Перо Лунной Совы

1. Гори, гори ясно

Дорогой Янар, (зачеркнуто)

(Мелкий текст рядом) пишут ли так сейчас? Пишут ли письма вообще, в эпоху, когда появилась радиосвязь и теле(зачеркнуто несколько раз) телефоны? Не глупость ли — проще подойти, поговорить по душам, найти в себе смелость и заглянуть в глаза, чтобы не оставить недосказанностей. Но мы не находим в себе смелость. Убежать легче. Промолчать легче. Я это знаю, потому что убегал всегда, сколько себя помню. Не знаю, каким ты меня видишь, но для детей их родители — всесильные герои, а ты всегда восхищался мной, даже если, одновременно с этим, ненавидел. Каково будет потерять и уважение, оставшись только с ненавистью? Я никакой не герой, Янар, я трус, и чувства твои справедливы.

(Следующий лист, более помятый и запачканный чернилами) Когда-то я найду в себе смелость рассказать тебе обо всём. О нашей семье. О мире. О Богах и о том, почему тебе приходится проходить через всё это. Так жить, одиночкой, отщепенцем, покинутым родителями, когда ты юн и хочешь быть ребёнком, сложно. Невыносимо. Я понимаю. Это не твой грех, Янар, это моя карма. Я виноват и всегда буду виновен, что заставляю тебя через это проходить. И я не знаю, станет ли лучше.

Запомни, Янар. Никогда, ни при каких обстоятельствах, как бы плохо ни было, ты не должен погаснуть. Твой огонь может сжечь мир(зачеркнуто), если его не удержать. Знаешь, раньше я даже не подозревал, насколько наше пламя нас же сжигает. Понял, когда оно оставило от меня пепел.

(Невнятные каракули, которые невозможно прочесть)

Дорогой (?) Янар, мир изменится, и никто не сможет этому противиться. Нужно это принять. Делаю ли я ошибку, подгоняя события? Да. Но всё ломается стремительнее, чем я могу на это реагировать. Я учил тебя, как жить правильно, а как нет, и ты, пусть и не хотел понимать, выучил эти уроки. Остальное зависит от тебя. Оставайся на Правой (зачеркнуто) стороне Богов и света. Не слушай дьявола. Я всеми силами хочу тебя уберечь от его шёпота, иначе бы не делал то, что делаю. Ты — часть моей семьи, Янар, никогда об этом не забывай. А ещё ты маг. Будь достойным магом.

(Пометка в конце следующего листа)

Правильно питайся, слушайся учителей, не смотри телевизор допоздна. Имею ли я право давать нравоучения, если меня рядом не будет?

(Строки поперёк следующего листа)

Когда нас мучает рана, мы стараемся двигаться так, чтобы её не беспокоить. Рана — не всегда что-то физическое, я говорю о ранах душевных. Надеюсь, послание сохранится до момента, когда ты вырастешь и это поймёшь.

Каждый принцип — результат попытки не беспокоить рану. Двигаться иначе, чтобы её не задеть. Каждое моё действие и слово — следствие принципов. А причина принципов в ноющих шрамах, которые я не помню, как получил. Обжёгся ли?

Однажды ты поймешь. И я искренне верю, что мир к тому моменту не рассыплется. Я сделаю всё, чтобы ничего не разрушилось до основания. Даю слово. Стань человеком, которым смогут гордиться твои родители. И я.

С наилучшими пожеланиями,

Огн (зачеркнуто)

Агний.

1.1. О магах, поэмах и канарейках

«Легенда гласит, что первые Божества и Дьяволы были рождены в один день и увидели одно солнце над своими головами.

Легенда гласит, что первые Божества и Дьяволы называли друг друга братьями и сёстрами и вместе смотрели в светлое будущее.

Легенда гласит, что первые Божества и Дьяволы жили в гармонии и обучали людей миру.

Легенда гласит, что мир захлестнула кровопролитная война, когда Дьявол покусился на человеческую душу.

Легенду о войне рассказала Лунная Сова. Божественное создание, птица, сотканная из голубого света, прокричала создателям о предательстве их братьев, чем пробудила воинские сердца и заставила мужей взять в руки мечи, дабы дать пожирателям душ отпор.

Легенда рассказывает о Богах, что уничтожили Зло.

Я же хочу написать другую легенду — легенду о Лунной Сове, что спасла мир, но потеряла всё.

И позвольте мне начать свой рассказ... »

Хэлен Клиффар, ???/1, «Песнь Совы»

Янар Йоко школу никогда не любил. Ему было неинтересно пытаться понимать формулы, что моментально появлялись на доске, стоило задуматься, лекции вгоняли в тоску и заставляли засыпать прямо на уроке, а куча домашней работы, задаваемой каждый день, отравляла и так несчастное существование среднестатистического школьника, у которого своих дел было по горло.

Хуже нудных и требовательных преподавателей были одноклассники, все, как один, обожавшие учёбу и согласные с каждым словом наставников. Создавалось впечатление, будто другие дети вообще думать самостоятельно не могли и впитывали то, что в них вбивали учителя долгими годами. Одноклассников и их глупость, вскормленную желанием быть лучше всех для преподавателей, Янар ненавидел с особой силой и постоянно сдерживал себя, чтобы не набрасываться на одногодок с кулаками. Так, для профилактики. Или для появления мозгов, лишь бы перестали бездумно повторять, как попугайчики, всё за взрослыми.

Когда сами понятия учёбы и одноклассников преподносились школой в одном флаконе в виде парных работ или мероприятий, выть и биться головой о стену хотелось особенно сильно. А если улизнуть с условного концерта или отсидеться за задней партой, пока партнёр решал все задачи сам, смирившись с тупостью Йоко, не получалось, жизнь теряла все краски и несла лишь боль и страдания.

На выступление в актовый зал всех внезапно согнали после второго урока, на котором Янар бессовестно, но вполне привычно спал в конце класса, даже не удосужившись открыть учебник, и резкому пробуждению был крайне недоволен. Он даже не переживал из-за вызова на сцену и какому-то танцу или песне, которую выучили все, кроме него, и продолжал дремать на последних рядах, краем уха слушая, о чем шептались другие ученики.

Подобные ситуации не были чем-то новым и происходили несколько раз за год, особенно перед праздниками: каждый класс готовил небольшое представление для всей параллели и учителей. Неизменно Янара на сцену куратор не выпускал, слёзно умоляя посидеть со зрителями, чтобы не позорить одноклассников. И такой расклад его всегда устраивал — хоть какой-то плюс плохой репутации. Не нужно прыгать по сцене или тратить ночи на зубрёжку текста, а потом выставлять себя полным идиотом, бесчувственно отыгрывая глупых персонажей.

Только в этот раз даже те, кто с ним учился, были в полной растерянности и не понимали, зачем всех здесь собрали. Ребята из параллельных классов обеспокоенно шептались, кто-то даже пересел поближе, и болтовня полетела с каждого ряда. По бокам от Янара, бросив в его сторону несколько косых взглядов, расселись дети и начали громко переговариваться. Лицо правого показалось знакомым.

Точно, это ведь был его бывший лучший друг — Канари. Неугомонный мальчишка с волосами насыщенного красно-малинового цвета, по которым его узнавали даже те, с кем он не был знаком лично. Этот кислотный пожар на голове был своеобразным сигналом для преподавателей: где он, там ошивается весь второй средний класс и пара человек из первого и третьего — мальчуган был невероятно обаятельным и собирал вокруг себя много друзей. Когда-то в их числе был Янар.

Они с Канари нормально не общались уже несколько месяцев, а точное число могло перевалить за год или два.У Янара с восприятием времени были проблемы, поэтому он не мог сказать, когда в хороших отношениях произошёл раскол. Они перестали общаться внезапно, без ссоры, что поставила бы жирную точку в дружбе, и такая неизвестность вызывала вопросы. Ребята даже не здоровались друг с другом, будто бы забыв про годы, проведённые вместе. Просто крепче сжимали кулаки, проходя мимо, и едва не набрасывались друг на друга. Драк хватало во время дружбы, а после окончания стало намного больше. Да и были они серьёзными, направленными на отстаивание чести, а не шуточный поединок.

Скучающий взгляд улетевшего в воспоминания Янара пересёкся с настороженным Канари, и второй нахмурился. Ничего не сказал и демонстративно отвернулся, продолжив болтать с другим учеником. Янар хмыкнул.

Между ними выросла огромная пропасть, и новые мосты они вряд ли возведут. Оба не горят желанием.

Из-за бывшего друга выглянуло другое знакомое лицо, сделало испуганную гримасу с примесью отвращения и спряталось назад. Вот и новый приятель Канари — Надор. Противный малый, невероятно трусливый и тихий, похожий на слизняка. Ещё и учился с Йоко в одном классе, поэтому вызывал чересчур много приступов агрессии. Кулаки рядом с ним чесались постоянно.

Надор так-то был спокойным парнем, в чьей лопоухой голове обитали гениальные мысли, а бесил из-за Канари — тот ради ботана начал беспокоиться о репутации и общаться с людьми на верхушке школьного рейтинга, напрочь забыв про старого друга. Янар в то время стремительно падал всё ниже и ниже в строках, пока не оказался на самом последнем месте, где держался до сих пор. Канари бросил его, хотя мог потянуть с собой и сделать из главного двоечника среднего звена такого же нормального ученика. Надор в то время сам знаниями не блистал, и подниматься вверх с Канарейкой они начали вместе. Это било по самолюбию с тройной силой — его бросили как надоевшую игрушку, без должных объяснений.

Гнев, что Янар подавлял в себе все эти месяцы, снова окутал тело — дружба и неудачные попытки завязать с кем-то общение были слабыми местами, щелью в самообладании. Кровь прилила к щекам, а кончики пальцев закололо, будто они побывали на морозе. Магия просилась наружу, почувствовав нестабильное состояние, подпитывалась негативными эмоциями, желала вырваться столбом яркого пламени. С магией огня всегда нужно быть собранным, иначе она могла сжечь изнутри.

Йоко мысленно послал Канари с этим его Надором далеко и надолго и шумно выдохнул. Если сорвётся, блокираторы маны не дадут спалить весь актовый зал к Дьяволу. Он зря потратит силы на попытку зажечь маленький огонёк на ладони, не успеет восстановить запас маны и плохо покажет себя на практическом занятии — оно в самом конце учебного дня и общее у всей параллели. Упасть лицом в грязь не страшно, ведь это обычная тренировка, но не перед Канарейкой. Перед ним никогда нельзя показывать себя слабым, иначе он выиграет молчаливое сражение, о правилах которого оба не в курсе.

Перед сценой в тот момент происходила суета, даже директор принял в ней участие и постоянно оглядывался по сторонам, будто подхватив растерянность учеников. Туда-сюда бегали более взрослые ребята (брови Янара в удивлении поползли вверх, когда он заметил ребят со старшего звена — старшеклассников нечасто встретишь на чужих мероприятиях), перетаскивали декорации, кто-то в странного вида костюмах с мехом и перьями зачитывался листами.

Обстановка была переполнена волнением и странной торжественностью, и напоминала суматоху перед выступлением в цирке. Янар однажды побывал в таком, когда был совсем ребёнком, тёплые воспоминания отпечатались в памяти. Сходить бы ещё раз, испачкать лицо сладкой ватой и попытаться освободить бедняжек-медведей, им же тесно в клетках...

Йоко решил не обращать внимание на происходящее вокруг, лишь поудобнее устроился на стуле, крепче сжал рюкзак и уткнулся в него лицом, будто показывая всему миру, что его мало волновали окружающие. А так на самом деле и было — последнее, о чем он думал, это о детях и неприязни, с которой они могли смотреть. Больше всего он мечтал погрузиться обратно в сон и снова увидеть картины, в которых мог чувствовать себя комфортнее, чем в реальном мире. Будто на своём месте. И никто не помешает это сделать, даже Канари, чей смех доносился со стороны.

— Добрый день, учащиеся! — рявкнул директор со сцены, и Янар болезненно поморщился, отрывая голову от импровизированной подушки — даже до последних рядов голос долетел таким громким, что болью отдался в висках, — как вы знаете, наша школа сотрудничает с местной магической гильдией имени Воздушного Грифона и готовит настоящих магов, способных посвятить себя карьере волшебника и защитника мирных граждан и присоединиться к Грифонам в будущем!

Янар закатил глаза. Конечно, как можно забыть, если каждый преподаватель напоминал несколько раз за день — эта школа была лучшей не только в городе или секторе, а, по словам некоторых, и во всей Пятой Зоне, вылететь можно за любой чих. Только Янар почему-то, за четвёртый год обучения, всё ещё оставался в числе учеников, пусть и ходил по краю. Его практические навыки высоко ценились, и руководство было готово закрывать глаза на абсолютную необразованность в других немаловажных (бесполезных) аспектах для мага. Пока было готово.

— Наша дорогая гильдия же находится в союзе с другой организацией — гильдией имени Лунной Совы — тем временем продолжал вещать со сцены директор, жестикулируя за высокой деревянной тумбой, — и, по традиции, на первой неделе мая производится обмен опытом между двумя этими дружескими объединениями. Мы хотим, чтобы выпускники нашего заведения по окончанию учёбы имели не только высокие знания и навыки...

Янар фыркнул. По одноклассникам и их контролю над магией тяжело сказать, что они обладали выдающимися умениями.

— ... но и чёткое понимание того, что их ждёт в жизни взрослого гильдийца. Поэтому нами было принято решение включить подшефные школы в мероприятие, чтобы ученики старшего и среднего звеньев приобрели необходимый опыт и смогли понаблюдать за настоящими волшебниками. Подробную информацию вам расскажут ваши кураторы и преподаватели, а пока давайте поприветствуем наших гостей — магов из Пера Лунной Совы!

Зал взорвался аплодисментами, когда с первого ряда поднялись несколько человек. Один из них, самый высокий, и, видимо, старший, пожал руку директору. Его спутницы, три девчонки, помахали залу.

Янар прищурился, внимательно наблюдая за гостями — они показались ему очень подозрительными. В гильдию можно вступить после совершеннолетия, а перед сценой стояли его ровесники — дети лет десяти-двенадцати. Точный возраст Йоко определить со своего места не мог, как бы не крутился, и ерзаньем заставил Канари цокнуть языком — от раздражения, как обычно. Настоящий попугай.

Можно ли обойти закон и стать гильдийцем, пока ты ребёнок?

Этот вопрос волновал Янара с самого начального звена, когда хорошие оценки стали редкими гостями в дневнике, а бесконечное заучивание терминов — непосильной задачей. Он хотел как можно скорее побить всех сектантов и показать себя самым сильным магом из всех существующих, получить приглашение в Федеральную Службу Контроля Магии, но не мог переступить через себя же и заняться учёбой. Цель маячила где-то на горизонте, видимая, но слишком далёкая. Если можно обойти мерзкий этап длиною в несколько лет, до самых выпускных, Янар готов пойти по этой дорожке, какой бы кривой она не оказалась. Подлизываться к волшебникам, охотиться на сектантов? Что угодно, только не сидеть за книжками!

— Рад видеть всех вас, — маг, что пожимал руку директору, развернулся к детям. На груди его тёмно-синей мантии серебром выделялся герб — сразу видно выпендрёжника, подобную форму для волшебников вывели века назад, — и сразу хочу поблагодарить вас от лица нашей гильдии за создание всех условий для общения с вашими воспитанниками. Как мастер, я рад видеть, что моих коллег волнует вопрос просвещения молодёжи. Давайте ещё раз похлопаем Клюву Воздушного Грифона...

Он говорил что-то ещё, но именно после этих слов Янар не удержался и вытянул шею так высоко, как только мог, чтобы рассмотреть первого в своей жизни мастера (хорошо, второго: папа не считается). Он всегда думал, что самые могущественные в мире маги мало интересуются делами более мелких мошек, а ещё выглядят как древние старики, поражённые морщинами, с огромной белой бородой и страшной аурой вокруг, которая прижимает к земле всех сомневающихся в их силе. Йоко никак не ожидал увидеть молодого парня, не внушающего никакого ужаса или банального уважения. Не иначе, как по связям на свой пост попал, по-другому возраст не объяснить. Вот отец, например...

Мастер почувствовал взгляд Янара, в чьей груди росло возмущение, и посмотрел прямо на него.

Янар в момент понял всё.

Этот человек имел потрясающий контроль над магией — скрывал энергию и не давал ни крупице вырваться из источника или каналов, что отрезало все возможности понять хотя бы его элемент, но это было не нужно — по глазам всё стало ясно. Маг тьмы. Невероятно сильный маг тьмы с душой чёрной, как сама бездна — глаза были пугающими, сложного оттенка, близкого к насыщенному угольному. Они глухо сверкнули на долю секунды, и мастер отвернулся, пряча тень улыбки.

Янар почувствовал, как сердце схватило что-то холодное и такое же чёрное, как душа мужчины — чужая энергия вскользь дотронулась до каналов, играючи, с издёвкой. Янар никогда не испытывал ужаса от одного дыхания маны, даже дедушка, волшебник со скверным характером, не перебарщивал на тренировках или во время воспитательного процесса, но мастер Пера Лунной Совы дедушкой не был. Его будто не волновали висевшие вокруг блокираторы, которые так-то не позволяли колдовать, и той доли секунды, которую частички маны провели в воздухе перед тем, как рассосаться, хватило, чтобы прочувствовать настоящий и самый искренний ужас. Если бы надавил сильнее, Йоко точно сполз на пол в поклоне, не в силах сопротивляться ауре, присущей в его представлении Богу.

Это тьма. Это пустота без конца и края и настоящая смерть. Это нечеловеческая сила.

Янар взглянул на мастера по-новому, с настоящим страхом и признанием его авторитета. С таким в силе никому не сравниться. Остаётся подчиниться и склонить голову, признавая своё поражение. А ещё пытаться унять противную дрожь по всему телу.

Монстр. Настоящий монстр.

— Благодарим вас за столь тёплые слова, мастер Миура, — вернул внимание к своей персоне директор, — а теперь, собственно, момент, ради которого мы все здесь собрались: мы хотим сделать небольшой подарок нашим гостям и показать театральную постановку. Все прекрасно осведомлены, что ваш основатель был не только сильным волшебником, но и писателем, и его поэмы известны далеко за пределами нашей зоны. Согласитесь, смотреть постановку про Лунную Сову, будучи участником Лунной Совы, невероятно приятно, — дети в зале захихикали, а Янар в очередной раз закатил глаза, — не буду тянуть время, вы всё увидите сами!

Зал вновь взорвался аплодисментами, свет внезапно погас — задёрнули плотные шторы. Йоко приготовился спать, поняв, что его театральное искусство мало интересует, как тут под локоть толкнул Канари.

— У тебя с этим магом старые счёты? — тихо спросил он.

Голос утонул в мелодии, что грянула из массивной коробки, установленной на самом краю сцены — кто-то успел поставить нужную пластинку и завести механизм — но мальчик вопрос услышал.

— Нет. С чего ты взял?

— Он смотрит на тебя так, будто хочет убить.

Янар приподнял голову, но заметил лишь затылок мастера. А одна из его спутниц, светловолосая, с интересом рассматривала мальчиков на задних рядах, словно пыталась кого-то найти. Стоило взгляду пересечься с Янаром, она смутилась и тут же отвернулась.

— Не садись со мной в следующий раз, — попросил Канари таким тоном, как если бы его слова звучали не обидно, и это была вполне обыденная просьба.

— Это ты ко мне сел.

— Почему жажда крови была направлена на тебя, но вынужден страдать и я? — он напрочь проигнорировал вопрос и поморщился, — жуть, люди S класса на самом деле монстры.

Йоко многое хотел ответить. Мог бы вытянуть Канари на болтовню и, как в старые-добрые, начать рассуждать о силе Богов и людей, мечтать, как они достигнут такой мощи, и всех в дрожь будет бросать от упоминания их имён, но... но старые обиды вновь вспыхнули где-то меж рёбер и опалили щеки. Он промолчал и откинулся на спинку стула, пытаясь сделать вид хоть какой-то заинтересованности в происходящем на сцене, хотя на деле мальчишку давно начало тянуть в сон.

— ...Лес весь затаился, спрятался он вмиг, а вдали раздался чей-то дикий крик, — донеслась со сцены реплика рассказчицы и зажгла перед закрытыми глазами яркие картины, — Дьявол своё слово не сдержал, он лжец, недостойный жизни и уважения жнец.

Янар всегда умудрялся засыпать за считанные секунды и в любом положении, даже сейчас, с ноющей поясницей от неудобного стула и едва затихшей тревогой, дрёма настигла за мгновение, накрыла тёплым пуховым одеялом, защищая от всех волнений и страшных взглядов. Он мог слышать происходящее вокруг, но с каждой секундой реальный мир все больше смешивался с фантазией в калейдоскопе, а голос уходил вдаль, сливаясь с темнотой.

— ... Души он вкус запретный испробовать решил... — тянулся рассказ с чужих берегов, неизведанных и туманных, — не воскреснет жертва, голод неутолим...

Фантазия рисовала лес не в первый раз, поэтому каждый листик, каждая веточка и прочая деталь казались невероятно точными, и на какое-то время Йоко забыл, где находился, пока отвратительное создание, покрытой странной жижей, не напомнило об этом — щёлкнуло клешнями. Сознание всегда рисовало демонов как отвратительных существ, внушающих ужас одним только видом и убивающих аурой. Сила монстра была знакомой, будто он уже встречался когда-то (пару минут назад), и две пары крохотных глазок пылали чёрной яростью.

Создание издало нечленораздельный звук, похожий на рычание, и сделало шаг в сторону, склонило голову, чтобы рассмотреть мальчика. Под ногами чудища, утонувшими в крови, лежал тот, кто раньше был человеком, но сейчас больше напоминал груду тряпок и мусора.

Янара замутило, стоило увидеть в каше огрызок руки. Кажется, точно такой же момент был в документальном фильме, повествующем о доисторических временах, и напугал настолько сильно, что всплывал в голове до сих пор. Воображение окрасило чёрно-белые кадры в живые цвета. Настоящие.

—... Пал он смертью храбрых, не в силах дать отпор, Дьявол же той кровью подписал нам приговор.

Существо завопило, на этот раз громко и истерично, когда земля рассыпалась под ногами. Оба: и мальчишка, и монстр — полетели вниз. Мир разрушился и собрался вновь, пространство вокруг перекрутилось и в момент изменилось на бескрайнее небо, воздух с силой ударил в лицо. Дьявол пропал, а вместо него появилась дева, полная печали и злости.

В голове Янар сотни раз пытался представить хотя бы одного Божественного Зверя как настоящего зверя, с мехом, перьями, когтями и лапами, но из раза в раз видел людей, в которых невозможно узнать спутников Богов. Принадлежность этой девушки к божествам Янар почувствовал нутром. Он просто знал, и никакие зубы-хвосты были не нужны. Хватило сияющей дымки, скрывающей её лицо белым туманом, и богатых одеяний позапрошлой эпохи.

— Сова, что с неба видела убийство сорванца, слезу свою пустила, ведь жалко ей юнца... — девушка заплакала — с её щёк покатился хрусталь, и...

И Янар распахнул глаза, увидев не такую красивую картину, как в воображении: девочка в простом голубом платье сидела на одном краю сцены, на другом парнишка с бумажными чёрными рогами и в плаще склонился над лежащим третьим актёром. После яркой фантазии реальность казалась ещё более серой и ущербной, чем обычно.

Подсознание всё-таки выкинуло Йоко в реальный мир, когда кто-то настойчиво толкнул его в локоть во второй или третий раз.

— Не дрыхни, — Канари хмыкнул, прочитав на лице всё, что тот о нем думал, — все пропустишь.

— Иди к Дьяволу, — удержался от неприличного жеста Янар, чуть не задохнувшись от возмущения. Канарейка, жук, прекрасно знал о его способности хотеть спать в любое время суток и делать это всегда, и поступал так по-свински!

Уголок губ Канари дёрнулся вниз, но он больше ничего не сказал. Тоже сделал вид, будто крайне заинтересован постановкой, и облокотился на свою же руку — так удобнее сидеть.

Старшеклассники играли хорошо, как настоящие актёры, будто вжились в роли и пропускали каждую реплику через себя. Янар даже засмотрелся, когда в действии появились несколько «Божеств», и пусть выглядели они совсем не так, какими он их представлял, образы все равно приковывали к себе взгляд.

Постановщики были фанатами старых легенд и так сильно постарались, что нашли молодого человека с длинными огненно-красными волосами, собранными в высокий хвост, который отыгрывал Бога Огня и в данный момент проходил что-то вроде посвящения в воины, принимая от другого Бога, темноволосого и бородатого (щетина даже издалека казалась слишком неестественной, будто её нарисовали фломастером) меч то на левое, то на правое плечо. По уставу гильдийцам запрещалось носить длинные волосы, тем более несобранными, и судьба актёра начала волновать Янара — путь в гильдию ему точно закрыт с такими патлами, не всякий мастер примет того, кто наплевательски относится к законам, написанным временем и кровью. Вариант, в котором актёр был кем-то кроме мага, Янар даже не рассматривал.

— «Я хочу спасти семью — Бог Огня сказал — не прощу я Дьяволу, чтоб кто-то умирал», — продекламировал со сцены «Божок», как окрестил его Йоко, и скрылся за кулисами, к огромному огорчению мальчика.

Он всегда восхищался Повелителем Пламени, сколько себя помнил. Это единственный Бог, чья личность не была покрыта таким неизведанным туманом, как у остальных его братьев и сестёр, и историки с исследователями фольклора могли хоть что-то сказать о его характере и образе — в разных уголках мира сохранились фрески и легенды, рассказывающие об отважном одиноком воине, что освобождал поселения от демонов, сжигая отродье дотла.

Тот, чьё имя было забыто с ходом времени, когда рукописи превратились в пепел, а о Богах и магии было запрещено говорить, держался от людей особняком, работал один, изредка позволяя своему зверю помогать на поле боя — на территориях некоторых зон остались сказки о страннике в широкой шляпе, за которым по пятам шагал пылающий лис исполинских размеров.

Янар симпатизировал образу, нарисованному предками, и только ради Бога Огня заставлял себя открывать книги по истории, в попытках найти о нём крупицы информации. Из-за событий Второй Эры, эпохи развития и индустриализации, не осталось почти никаких письменностей более древних времён, когда волшебство пронизывало мир, а людская память настолько исказила истории, передаваемые из уст в уста, что в разных источниках хранилась совершенно разная информация, и любой мальчик десяти лет стал бы путаться в тех или иных трактовках одних событий. Йоко, как входящий в категорию мальчиков десяти лет, исключением не был, и в его голове давно перемешались противоречащие факты о жизни любимого персонажа. Даже само его существование вызывало сомнения после критических статей авторов прошлых двух столетий, но он старался не думать в таком негативном ключе — на Бога Огня хотелось равняться как на героя, который действительно жил несколько тысяч лет назад и ходил по настоящей земле, а не по страницам книг.

Янар почему-то всегда вспоминал о маме, стоило подумать про мотивацию учиться и продолжать заниматься самым ненавистным делом — чтением. Она чем-то отдалённо напоминала Повелителя Пламени своим нравом, подобного огню, его родному элементу, такому же неукротимому и живому. С неё тоже очень хотелось брать пример, и как она стать правой рукой мастера гильдии в двадцать с хвостиком лет (а лучше пораньше и сразу мастером), волшебником А класса, так ещё и рекомендации для Службы Контроля Магии получить в раннем возрасте. И всё это обязательно сразу и как можно быстрее, чтобы заработать допуск к исследованию Затерянного Континента и воссоединиться с семьёй...

Янар моргнул, недовольно отметив: снова улетел в свои мысли. На сцене успели появиться новые герои, а повествование стало непонятной кашей, состоящей из странных диалогов. Он окончательно отчаялся хоть что-то понять и отвернулся, найдя в наблюдении за залом развлечение поинтереснее. Всё равно в общих чертах древние легенды знала любая собака — о них неслось из каждого утюга, а жаркие споры учёных касательно их реальности постоянно печатали в газетах. Газет дома было много — дедушка любил за завтраком перебирать тонкие страницы, а потом по полчаса отмывать пальцы от дешёвых чернил.

Экзекуция закончилась минут через двадцать на странной и очень непонятной ноте: Боги ушли и перестали отзываться на просьбы людей и своих зверей, Лунная Сова, за которой половину постановки бегал неизвестный парень (его представление Йоко проспал), отдала ему одно из своих перьев и исчезла вслед за создателями.

Погас свет над сценой, осталась одна-единственная лампочка, именно в её поле оказался неизвестный герой. Он совсем тихо прошептал «прощай» и рухнул на колени. Последний источник света выключился, в зале повисла тишина. Из уголков потянулись аплодисменты, переросшие в настоящие овации, самые смелые зрители даже засвистели. Янар в очередной раз рассеянно подумал: он совсем не разбирался в искусстве, все происходящее показалось сущим бредом.

— Ну и бред, — услышал он, как тихо высказался Надор, неохотно хлопая в ладоши — ботаник Эфдал не любил литературу и историю совсем как Янар. Правда признавал математические науки и был в них действительно хорош, в то время как Йоко цифры и формулы пугали гораздо сильнее дат и эпитетов.

— А мне понравилось, — с улыбкой ответил ему Канари. Этот умник обожал читать все подряд, кому, как не ему оценивать странные сценарии, — даже поэму почти не обрезали и отыграли хорошо.

— Этот их основатель гильдии, Клиффар вроде, реально это написал? Что-то не верится, его имя ведь один из героев носит. Не могли авторство по ошибке приписать?

— Нет, это его работа. Я тоже в шоке был, когда узнал, что он себя в историю добавил. Может, действительно когда-то дружил с Лунной Совой?

— Так дружил и даже имя её не записал нигде, — цокнул языком Надор. Нагло скопировал фишку друга, жулик.

От Божеств не сохранились имена, лишь некоторые Магические Звери, до сих пор жившие бок о бок с людьми, с трудом делились почти исчезнувшими воспоминаниями, в которых не было никакой конкретики. Одни размытые образы. Они не давали ответов, не называли имён, не помнили события. Они просто были и считались теми самыми Зверями, спасителями мира, но кто проверит, что произошло сотни лет назад на самом деле?

Белобрысый заметил, как к их разговору краем уха прислушался Янар, и тут же замолк.

Конечно. Перемирие на время постановки не позволило снова стать друзьями и уладить разногласия. Янар для них все ещё глупый задира, просто пока со связанными руками. Не махать же кулаками перед гильдийцами...

— Отличное выступление, спасибо старшему звену за хорошую подготовку! — поднялся с первого ряда директор, чьё имя Йоко так и не вспомнил, и вышел к сцене. За его спиной из-за длинных штор в пол высыпались на поклон актёры, их оказалось около двадцати, — учащиеся, предлагаю вам вернуться на занятия, а членов школьного совета прошу собраться в сто третьем кабинете, — дальше он начал что-то рассказывать мастеру Миуре и его подопечным, столпившимся рядом.

Кто-то разочарованно вздохнул, в основном люди с последних рядов, и Янар оказался в числе огорчённых — на уроки категорически не хотелось идти. Особенно, когда в паре метров стояли настоящие маги. Желание подойти к ним, пообщаться, подружиться, хотя бы подышать одним воздухом, зудело где-то между рёбер и подбивало на совершение глупостей.

Из-за этого зуда Янар попадал в самые разные истории, которые обычно заканчивались вызовом деда к куратору и последующими тяжёлыми вздохами и осуждающими взглядами. Хотя бы до ремня дело не доходило, а то папаня много лет назад попробовал — теперь, стоило услышать звон пряжки, по спине сразу пробегал холодок, даже если Йоко просто переодевался из формы в домашние штаны. Отца он любил искренне и хранил о нем самые тёплые воспоминания, но его излишнюю строгость забыть не мог. Иногда парнишка поражался: в откровениях с самим собой он начинал бояться родителя и не был готов встречать снова, пусть и не видел отца уже много лет. С тех самых пор, как того призвали на другой конец мира, чтобы исследовать древние руины на забытом материке...

— Йоко, опять уснул? — словно сквозь вату донёсся голос Канари.

Основная масса детей успела покинуть актовый зал, остались те, кто был заинтересован в гостях и пытался пробраться поближе. Светло-голубые волосы Надора виднелись возле выхода. Странно, оторвался так далеко от своего приятеля? Они ведь без пяти минут сиамские близнецы, всегда вместе.

Когда-то так говорили про Канари и Янара.

— Иди куда шёл, Лараук, — задолго до конца дружбы называли друг друга по фамилиям. Раньше это было своеобразным сигналом для обоих, эдаким приглашением на бой. Дразнилкой. А теперь — холод и неприязнь, жест отстранённости.

Канари коротко хмыкнул, засунул руки в карманы и с гордым видом вышел из зала. Не канарейка, а вылитый попугай, ещё и с розовой головой. Такому только обзывать всех дураками да чирикать себе в клетке.

Канари раздражал с каждым днём всё сильнее и сильнее. Он всем видом показывал: Янар ему противен, но постоянно первым шёл на контакт, будто бы протягивая руку для заключения перемирия, и в последний момент одёргивал её, обжигаясь агрессивностью однажды преданного мальчика. Такое отношение вызывало вопросы: что, собственно, Йоко сделал, чтобы к нему так плохо относились? Презирал одноклассников, не способных контролировать магию сильнее, чем на тридцать процентов? Мечтал о силе ради помощи родителям за тридевять земель? Смеялся слишком громко и не понимал, верил ли в Богов, как большая часть современных людей?

Гнев заструился по жилам, словно пробуждая уже застывшую магму, и до боли раскалил кончики пальцев. Далёкий крик магии, её тихая мольба выйти наружу стояли в ушах и оглушили на пару секунд.

Йоко не был бы лучшим в практических занятиях во всём среднем звене, если бы не умел контролировать себя. Он зажмурился, отгоняя противное наваждение подальше и пытаясь подумать о чём-то другом. Практика, практика, скоро практика, силы впустую тратить нельзя...

Когда энергия из источника перестала бурлить по каналам и бунт волшебства прекратился, Янар открыл глаза. Перед ним внезапно появилась та самая светловолосая девчонка, которая с интересом разглядывала их ряд во время представления. Подкралась она так тихо и выбрала такой удачный момент, что Янар здорово напугался и вздрогнул, увидев её.

— Приветик, — улыбнулась незнакомка, — ты что-то хотел?

От такой прямоты Йоко опешил и завис на несколько секунд. Забыл поздороваться.

— Нет, — он окинул её настороженным взглядом.

Девочка как девочка, голубоглазая, такого же роста. Единственное отличие от других детей — была она не в школьной форме, а в обычных широких штанах белого цвета и красной футболке. Гостья — сразу понятно.

Нет. Было ещё кое-что.

Когда Янар понял причину смущения, моментально напрягся.

От неё не исходило никакой ауры. Ни капельки.

Даже если маг не колдовал и находился в помещении с обычными блокираторами, от него всё равно можно ощутить энергию — каналы не переставали переносить ману, как кровь постоянно двигалась по венам, и этих секунд излучения, перед тем, как частицы всосал бы аппарат, хватало, чтобы определить элемент человека. Если ауры не исходило, вариантов было немного.

Первый: человек магом не был, и этот сразу отпадал, ведь девочку назвали членом гильдии.

Второй: её контроль над магией был настолько велик, что она не позволяла крупицам маны покидать пределы источника и каналов. Тест процентов восемьдесят контроля показал бы точно, а такие результаты не каждый взрослый мог установить.

Настоящий монстр.

— Я подумала, мы знакомы и уже встречались, — девочка не заметила ничего странного в поведении Йоко (или сделала вид, что не заметила) поэтому вполне свободно продолжила, — тогда ладно, прости за беспокойство, — она собралась возвращаться к друзьям.

Янар моментально отмер. Уходила его крохотная надежда пообщаться с настоящим волшебником.

— Подожди! — он забыл про все правила приличия и схватил её за руку. Ладонь оказалась тёплой. Янар, как маг огня, давно чувствовал кожу других людей кусками неживого мяса, и касание будто ударило током, — привет.

— Привет? — по взгляду стало понятно: девочка растерялась, но виду не подала. Её контроль над эмоциями вызывал восхищение.

Они так и застыли в неловкой позе, пока Янар судорожно хватался за бегущие мимо мысли и пытался сформулировать хоть один вопрос. Сзади прошли школьники, которых мягко попросил удалиться директор, и захихикали. Йоко не в первый раз выкидывал сомнительную авантюру, не привыкать видеть его в центре событий.

— Привет. Тебе нравится в гильдии? — наконец выпалил Янар, решив сразу перейти к сути, — как ты вступила в неё? Есть какой-то способ?

Гостья прищурилась и внимательно осмотрела мальчишку с ног до головы.

— Не могу сказать. Мне пора, — в её голосе появились отдалённые нотки разочарования, — прости.

Она высвободилась из хватки Янара и ушла, оглянувшись напоследок. Растворилась, совсем как Лунная Сова в постановке.

Янар опять остался совершенно один. Всеми брошенный и всем противный.

Сухое отчаяние вперемешку со злостью заскребли где-то в груди, как раз там, где должна располагаться душа.

Вот что сейчас было не так? Он ведь пытался быть дружелюбным, даже поздоровался, пусть и с запозданием, а от него всё равно шарахнулись, как от прокажённого! Всем плевать, какой ты на самом деле, пока внешность говорит за себя, да?

Йоко в последний раз посмотрел на кучку гильдийцев, говорящих с директором, в надежде снова увидеть светловолосую девочку, и вновь столкнулся взглядами с мастером. Только тот аурой давить не стал и лишь коротко улыбнулся, через пару секунд потеряв к мальчишке всякий интерес. Даже этот Миура отвернулся от него, не увидев ничего, что требовало его внимания. А ведь Янар лучший в среднем звене!

К Дьяволу их всех!

Ненависть ко всему живому вспыхнула внутри, и Янар не стал пытаться её заглушить. Он пулей вылетел из зала, чуть не врезался в стену — ярость пеленой окутала глаза. В висках стучало лишь одно желание: поскорее что-то сжечь.

Одноклассникам на тренировке сегодня не поздоровится.

1.2. О школе и магических дуэлях

Мир вокруг качался туда-сюда, в такт шагам. Повернёшь голову чуть влево, чтобы посмотреть по сторонам и удачно перейти дорогу (автомобили даже днём были редкостью, но однажды он чуть не попал под колёса, повторять не хотелось), и всё вокруг начинало плыть, а нос пульсировать тупой болью, словно напоминая — кулаком заехали по нему. Тошнота клубком сворачивалась в горле из-за мерзкого привкуса металла между зубов, и, кажется, от него онемел язык.

Приходить домой побитым было не впервой. Больше обиды на свою же нерасторопность Янара волновало, как бы потише открыть дверь и проскользнуть в комнату, чтобы не нарваться на деда с его бесконечными нотациями. А ещё по пути вытащить из холодильника что-то холодное, иначе завтра на уроки придётся идти с синяком на пол-лица. Это тоже было чем-то привычным, особенно во времена, когда с Канари они дружили, но не хотелось повторять старые истории.

Эхо от шагов гулко разлеталось по подъезду, и каждая ступенька давалась всё тяжелее: ноги наливались свинцом, а подошва будто приклеивалась к бетонному покрытию. Страх, имеющий своё основание, замедлял, рождал мысли переночевать где-то не дома, и единственное, что останавливало от большей глупости — тогда шанс получить по шее увеличивался раза в три.

Этажи пролетели быстро, и Янар в нерешительности замер перед нужной дверью. Готовился к этому моменту с того мгновения, как голову посетила заманчивая идея ввязаться в потасовку с местными уличными отбросами, но даже перед взрослыми парнями коленки не дрожали так сильно, как перед входом в собственную квартиру.

Сердце замерло в грудной клетке, когда за дверью зашевелилась чья-то энергия. Очень знакомая, как свои свои собственные пальцы, покрытые сейчас кровавой корочкой. С этой аурой в одном помещении Янар находился семь дней в неделю, двенадцать месяцев в году, и по малейшим изменениям в ней мог сказать, в каком настроении был владелец. Сейчас он был очень зол.

Дверь оказалась чуть приоткрыта, и Йоко невесело улыбнулся своей «удаче» — в комнату точно не прокрасться. Его ждут.

Он осторожно втиснулся в полумрак квартиры и замер, не зная, что делать дальше и чего ожидать от своего убийцы. Машинально поправил рубашку, будто пытаясь вернуть ей первозданный вид, но избавиться от пятен грязи и засохшей крови это не помогло.

Внезапно зажёгся свет в коридоре. Мальчишка зашипел как кот, прикрыв глаза рукой.

— Где ты был? — голос деда, подобный грому в ясный день, был резок и груб.

— Гулял, — Янар выпрыгнул из убитых кроссовок и, не поднимая головы, прошмыгнул в ванную. Был бы у него хвост — тот точно оказался поджатым.

Отражение в зеркале не удивило: безумный взгляд, лицо в грязи и царапинах, слипшиеся тёмные волосы, опухшие скула и нос. В целом, не так уж и плохо. По скромной оценке мальчугана, даже рубашка и штаны пострадали сильнее физиономии, но дед вряд ли его мнение разделял.

— Во сколько ты должен быть дома? — мужчина облокотился о косяк, закрывая все пути к отступлению.

Янар открыл кран и залез под струю головой, стараясь выиграть себе пару секунд, чтобы обдумать речь. Холодная вода потекла вверх по шее и намочила воротник.

— В половину восьмого.

Грязь окрасила некогда белоснежную раковину в розово-коричневые полупрозрачные полосы. Йоко осторожно ощупал нос и принялся тереть застывшую корку над губой. Кровотечение успело остановиться, и это радовало.

— А сейчас сколько?

— Без пятнадцати десять.

— Повторяю ещё раз. Где ты был? — в отражении ему было видно дедушку и то, как желваки заходили по его скулам.

Деду было около пятидесяти (точно Янар, к своему стыду, не знал), но он выглядел всё ещё молодо, у них это написано на роду. Седина расползлась по вискам, а паутинка морщин — вокруг глаз и губ, но больше ничего не выдавало возраста. Может, какая-то статность и величие, что прощупывались в движениях, а ещё больно устаревшие речевые обороты. Которые, впрочем, он забывал, стоило начать ругаться.

— Гулял. Заблудился. Упал, — каждое движение Янара стало медленным и настороженным, как перед лицом страшной опасности. Он не с первого раза поймал мыло и еле удержал в дрожащих руках. Пальцы, как назло, едва сгибались, то ли от волнения, то ли от перенапряжения. Все же отдача от ударов была большой, особенно для ребёнка. Карапуз-среднеклашка не ровня взрослым пацанам, разницу в мышечной массе и объёме источника не перепрыгнуть опытом и ловкостью.

— Очнулся — гипс?

Аура надавила особенно сильно, словно каменная плита упала на плечи. Йоко беззвучно сполз на пол, ухватившись за край раковины. Он ещё не сдался окончательно.

Но силёнок не хватало, чтобы тягаться со взрослым магом. Если дед захочет воспользоваться маной из первого источника, не облегчённой второго — от Янара останется мокрое пятно.

— Это твоё решение — подвергать свою жизнь опасности, гуляя в ночное время, ты родителям своё несогласие с правилами высказывать будешь, — дед даже пальцем не пошевелил для направления энергии, его уровню владения попросту не нужны были движения, чтобы контролировать, хватало маленького желания. Он так и остался стоять в дверях каменной статуей, — но ты дал слово, что будешь дома вовремя. И ты его не сдержал.

— Так получилось, — ноша придавила мальчика к полу. Как бы он ни пытался подняться, что-то удерживало на полосатом ковре, а ноги разъезжались в разные стороны, словно кто-то разлил масло.

— Если ты что-то обещаешь, то должен выполнять обязательства. Иначе чем ты лучше демона?

Сравнение резануло по ушам. Янара частенько называли демоном одноклассники, приводя самые глупые доказательства: заостряли внимание на слишком тёмном оттенке глаз и плохом поведении, слышать ничего не хотели о его родителях — довольно известных магах, руководящих гильдией вместе. Гильдией, что спасала всех этих неблагодарных людей от сектантов. Это выбивало землю под ногами в первое время, доводило до злых слез и жгучей обиды, но сейчас Янар не обращал внимания на издёвки. Почти.

Из уст деда грубость звучало особенно оскорбительно.

— Прости, — буркнул Янар, — я правда гулял. И упал. Не рассчитал время.

Давление в один момент исчезло, дышать снова стало легко. Йоко перестал сопротивляться, ощущая вкус победы, и окончательно развалился на коврике.

— Несносный мальчишка, — устало вздохнул дед и скрылся в глубине квартиры, — лёд в морозилке, аптечка в спальне, — донеслось уже из другой комнаты.

Не убил. Успех.

Агний был не таким строгим, как отец, к физической силе почти не прибегал — нашёл другой метод воспитания, который заодно развивал манический источник внука. Иногда он закрывал глаза на некоторые нарушения дисциплины, но не терпел, когда под удар попадали его моральные принципы. Поэтому он ненавидел ложь, а ещё сильнее — тех, кто врал.

Сестра это кредо просекла давным-давно, и, несмотря на юный возраст, понимала, что стоит говорить при дедушке, а что — нет. Янар же, будучи старше на три года, при этом был более упёртым, поэтому только ему и прилетало изо дня в день.

Тайя в столь поздний час, по меркам деда, ещё не спала, но уже заплела лёгкую косичку и переоделась в пижаму, готовая в любой момент выключить свет. Она всегда дожидалась брата в его комнате, развалившись на чужой кровати, забыв снять тапочки и листая какую-то древнюю книгу из домашней библиотеки, и сегодняшний вечер не стал исключением.

— Ты дурак, — единственное, что она сказала, стоило Янару пересечь порог своей комнаты.

— И тебе привет.

Потрёпанный рюкзак полетел на подушку под недовольным взглядом сестры.

— Он же грязный, — закатила глаза Тайя.

Янар упал лицом вниз на кровать, вслед за сумкой, не обратив внимание на чужое недовольство.

— И ты тоже. Иди помойся, — Тайя толкнула его носком тапочки в ногу, — фу, Янар, мы же только позавчера бельё поменяли!

— Отстань, — раздалась приглушённая просьба, высказанная в одеяло.

Сестра большую часть времени не показывала почти никаких эмоций (и этим здорово пугала Янара, долгое время он думал, что с ней что-то не так, пока дедушка не уверил в обратном), и вывести даже на простецкую злость и рукоприкладство её было трудно. Поэтому парнишка сначала не понял, что произошло, когда внезапно оказался на полу после сильного толчка в спину.

— Тайя! — рявкнул он, приподнимаясь на руках. Увидеть бы хоть какую-то реакцию малявки на совершенную шалость!

Как обычно, никаких эмоций на её лице не было, только брови опустились ниже, чем обычно, и чайно-зелёные глаза сверкали уж слишком сердито. Она одарила брата высокомерным взглядом и снова увлеклась книгой, будто ничего не произошло.

Они были совершенно разными. Янар — вспыхивающий после малейшей провокации, не способный удержать свои эмоции в себе, и поэтому открытый, как книга, с выразительным лицом; и Тайя — семилетка со слишком взрослыми мыслями в голове и вечной холодной маской, скрывавшей её истинные чувства. Может, из-за этих отличий они не могли сблизиться и быть настоящей семьёй — держались друг от друга на расстоянии, почти не проводили время вместе, часто ссорились. Вернее, это Янар ссорился и чуть ли не вещами разбрасывался во время конфликтов, Йоко-младшая же спокойно парировала все его словесные нападки и высказывала такие вещи, до которых вряд ли мог додуматься каждый взрослый. И холодная оборона обижала куда сильнее любых обзывательств.

— Зачем ты опять подрался? — тихо спросила Тайя, не показывая никакой заинтересованности ни в ответе, ни в брате, только страницу перелистнула. Словно сама с собой общалась и комментировала момент из книги.

— Я не дрался, — Янар тоже понизил голос. У деда слух был отличный, как ни старайся говорить, шевеля одними губами, всё равно услышит, поэтому лучше не врать, — я упал.

— Лицом на чей-то кулак?

— Даже если так, я ведь не обманул.

— Ты дурак, — с точно такой же интонацией, как и в первый раз, повторила девочка, — и драчун. Ещё и грязный. Иди помойся.

— Я по твоей воле теперь на полу лежу, какая разница?

— Ковёр пачкаешь.

На него с кровати полетел рюкзак и добавил ещё парочку синяков — нападение было слишком неожиданным.

— Тайя!

— Нечего было удары лицом ловить.

Янар надулся и обнял рюкзак, как обычно сжимал подушку перед сном, всем своим видом показывая: ему и так удобно, и кровать для жизни вообще не нужна. На поводу у сестры он точно не пойдёт, даже если придётся всю ночь спать как собака.

В самом деле, дрёма окутала через пару секунд, и даже пульсирующая злость, пробежавшая по венам, улеглась и растворилась вместе с потоком маны. Ну, станет собачкой на один вечер, ничего страшного. Главное — выспится.

Воспоминания сегодняшнего дня проплыли по краю сознания, освежая пережитые картины. Лица хулиганов уже замылились, вряд ли удастся когда-нибудь узнать в толпе. Вся драка тоже смазалась и сжалась до пары сцен: начала и конца, когда все разбежались в разные стороны, стоило в переулке показаться патрульному. Эта потасовка не была новым и ярким событием, таких уже случались десятки, если не сотни, и они перестали волновать детское сердце и хоть как-то запоминаться. Может, герои стычек были одними и теми же людьми, пытающимися раскрасить своё серое существование, и точно также не запоминали своих оппонентов.

Мысли зашли глубже в память, вернулись к представлению и таинственным магам из гильдии, чья сила совсем никак не прощупывалась.

Самые настоящие монстры, посвятившие себя защите людей. Они вселяли ужас одним лишь взглядом и держались по-другому. Словно были настоящими Богами, что снизошли с Небес на землю, как несколько тысяч лет назад, и жаждали спасти своих слабых подопечных.

Теперь понятно, почему многие из них не любили публичность, и выпуск какого-то интервью или шоу с ними был настоящей сенсацией — волшебники отпугивали всех одним видом. Возможно, специально, и причин для такого поступка можно было найти тысячи, начиная от классического нежелания подвергать своих знакомых опасности в виде сектантов, до банальной боязни внимания — сюжеты сотни мультиков, Янар каждый знал наизусть. Узнать бы, почему на самом деле...

Думать на такую тему не хотелось, ведь ответ никогда не найдётся, и Йоко хотел переключиться на что-то иное, как вдруг в дверях появился дед.

— Ты до сих пор не в кровати? — в его тоне не было ни грамма удивления, всё же они прекрасно знали повадки друг друга, но для приличия Агний сделал возмущённый вид, — бегом в душ.

Пришлось повиноваться и подняться с нагретого места, чтобы ещё около минуты простоять столбом в поисках полотенца, пока оно само не прилетело в лицо, брошенное сестрой.

Янар показал ей язык, скрылся за дверью ванной и включил самую горячую воду, которую только был способен выдать кран. Когда он залез под душ, кипяток даже не обжёг кожу и ощутился как едва нагретая водичка градусов двадцати пяти.

Таков был удел огненных магов: нормальное определение температуры у них смещалось, когда тело начинало стабильно вырабатывать ману (обычно происходило это годам к шестнадцати, но у Янара был слишком хороший учитель в лице деда и прекрасная родословная, чтобы так поздно овладеть стихией), поэтому весь окружающий мир казался отталкивающе холодным и неживым, а собственная плоть начинала греться сильнее. Простые люди или маги других элементов часто путали такой побочный эффект огненной маны с жаром болезни. Правда, устойчивость к критически высоким и низким температурам тоже расширялась, и была она гораздо удобнее, чем у магов льда — те все равно не выносили жару, а огненные волшебники могли греть себя в мороз, но...

Но всё равно Янар променял бы этот «пассивный талант», как часто говорил Канари, на нормальное ощущение окружения (только если ради этого не пришлось бы отказываться от колдовства в целом). Его раздражало, что он не мог расслабиться в горячей ванне после тяжёлого дня — вода казалось неприятно холодной и больше злила.

А ещё подобное явление пугало, ведь на ощупь все люди казались остывшими трупами.

Или не все.

Мысли вновь вернулись к гильдийцам, только на этот раз в красках изобразили ту светловолосую девочку перед глазами. Рука у неё была тёплой, и Йоко чувствовал нечто подобное только когда касался деда или щипал сестру — её элементом тоже был огонь, и магом она была сильным. Для своих лет. С ним, конечно, не сравнится.

Но тепло из воспоминаний было другим, не таким, как жар батареи или открытого пламени, коим обладал Йоко. Оно будто бы грело менее агрессивно, так успокаивающе-нежно. Приглушённо.

Янар погладил себя по мыльной ладони, пытаясь поймать эфемерное чувство, но не ощутил ничего нового — жар собственного тела он не различал.

Как и не различил смену температур выйдя из ванной совершенно довольным и убаюканным равномерным шумом воды, с полотенцем на плечах, в домашних шортах и майке.

— Хоть на человека стал похож, — без единой эмоции заметила Тайя и слезла с кровати, — ссадины обрабатывать не будешь?

Йоко промычал что-то нечленораздельное и снова упал на своё законное место вниз лицом. В этот раз столь позорно изгнан из свой же постели не был: во-первых, сестра стояла в дверях и почти ушла к себе, так что некому было так вредничить, а во-вторых, он стал совершенно чистым и подходящим местному дресс-коду.

— Тогда спокойной ночи, — Тайя выключила свет и удалилась, шаркая своими невыносимыми тапочками в виде пушистых сиреневых монстров, чтобы не потерять по пути.

Янар блаженно потянулся, невзирая на ноющие мышцы и синяки, и укутался в одеяло, став похожим на гусеницу. Вот теперь точно можно нормально поспать, и никто ему не помешает...

Но мысли были иного мнения и сразу ринулись в атаку, стоило прикрыть глаза и найти удобную позу. Светловолосая незнакомка опять улыбнулась во мраке памяти. Взгляд у неё был таким же как рука: тёплым и заинтересованным. Дружелюбным. Но он сразу изменился и обледенел, стоило спросить о гильдии.

Этот вопрос не давал покоя весь день: почему?

Янар перебрал все возможные варианты, в какой-то момент усомнился, а не напугал ли её, схватив за руку. Эти навязчивые идеи и предположения забивали мозги во время практических занятий (пребывая в скверном расположении духа, он одолел соперников за считанные секунды, даже не взглянув в сторону Канари, чтобы сильнее не разозлиться, но всё равно казался более рассеянным, чем обычно), и даже в пылу драки продолжали крутиться перед глазами.

Ответ не находился. Что он сделал не так?

Янар через силу разогнал надоедливые мысли. Сейчас ещё слишком много начнёт думать, разгуляется и спать перехочет, а среднестатистический Янар Йоко, ощущающий потребность во сне двадцать четыре часа в сутки, такого себе никогда не простит.

Он насильно оторвался от размышлений и пришёл к единственному выводу: девчонок ему никогда не понять. Слишком странные они.

Такое объяснение вполне устроило, и уже через пару минут сознание успокоилось, упав в объятия сна.

***

Что ты ищешь в огне? Пламя не сможет дать ответ. Ты не сможешь ответ найти.

Ответ в пепле. Сожги, чтобы понять. Сгори, чтобы вспомнить.

Демоны кричат и молят о спасении. Молитва — украденный дар, пламя на ладонях, украденное у Огня.

Найди. Сожги. Покарай.

***

Утро началось с небольшого конфликта.

— После уроков ты сразу идёшь домой, — внезапно начал его Агний за завтраком, до этого молчавший.

— Но я хотел погулять! — Янар сразу запротестовал, ведь такое не-предложение-а-приказ звучало как приговор к домашнему аресту. Вполне заслуженному, но только не с точки зрения мальчишки.

— И опять упасть? — в интонациях деда промелькнуло издёвка, он будто специально дразнил, зная о настоящей причине ушибов, — ты мне нужен живым. Кто виноват, что улицы настолько скользкие в мае и из-за них тебя нельзя одного отпускать.

— Зачем мне тогда вообще в школу идти, — мальчик насупился и осторожно потёр синяк на лице, который не сошёл за ночь — надо было прислушаться к Тайке и хоть компресс сделать. При нажатии он дико болел, — если я могу об свои же ноги убиться по пути...

— Знаешь, а ты прав, — любой другой школьник,услышав подобное, начал бы надеяться на целый день дома, но Янар деда знал слишком хорошо, и радоваться заранее не стал, — поэтому я тебя провожу, а потом заберу. И к директору зайду потолковать.

Это Янару совершенно не понравилось. По спине сразу пробежал холодок, пропал всякий аппетит. Он настороженно посмотрел на деда исподлобья, даже обиженно, и отложил вилку в сторону.

— Зачем он тебе?

— Обсудить вопросы насущные, — Агний, старый лис, был крепким орешком с целой кучей шкафов, в каждом из которых сидел не один скелет, и выведать что-то от него было невозможно, если он сам того не хотел, — не переживай, о твоих неудовлетворительных оценках я знаю, ничего нового не услышу.

Такое заявление нисколько не успокоило и заставило нервно сглотнуть. Назревала буря.

Йоко начал судорожно перебирать в голове последние косяки, за которые ему устраивал выговоры куратор, пытаясь найти что-то серьёзное, достойное вызова к директору. Подрался на практическом уроке вне арены, чуть не устроил пожар в классе естествознания, перепутал Пятую и Шестую Зоны на географии...Всё звучало не слишком серьёзным для какого-то особо строгого наказания.

— Если он начнёт что-то про меня говорить — это всё ложь и провокация, — тихо предупредил Янар, выходя из кухни. Атмосфера давила, хотелось побыстрее оказаться на улице.

— Верю, — хмыкнул дед, и по его тону было понятно: не верит, — Тайя, искорка моя, слезь с табуретки, ты всё равно не дотянешься.

Мальчик обернулся, чтобы наконец-то увидеть сестру, впервые за утро. Пока мужчины в семье препирались, она, как самостоятельный человек, дотащила стул до кухонной тумбы, вскарабкалась на него и, балансируя на носочках, пыталась достать до банки с печеньем. Выглядело положение очень ненадёжным — девочка в любой момент могла полететь вниз.

— Кстати, — Янар вспомнил вопрос, который вертелся в голове последние пару недель после его дня рождения, — когда Тайка в школу наконец-то пойдёт? — он в её возрасте давно посещал занятия. И даже тогда бесился с других детей.

Тайя так и замерла на стуле, и дед, снимавший печенье, тоже завис на долю секунды. Вопрос будто застал их врасплох.

— Я учусь дома, зачем мне школа? — сестра невинно похлопала ресницами, поблагодарила дедушку за помощь и уселась за стол.

Она действительно постоянно читала замудрённые книжки и что-то писала, иногда показывая деду. И тренировалась с ним в магии точно так же, как брат, только в то время, когда самого Янара дома не было.

— А я почему учиться дома не могу...

— Потому что ты балбес, Янар, — Агний вернул себе самообладание и хмыкнул ещё раз, — и тебя не заставить домашнюю работу делать, не то, что с нуля материал проходить. Собирайся уже, опаздываешь.

Йоко надулся от такого чистосердечного признания, но сказать в противовес ничего не смог, ведь это было чистейшей правдой, и удалился умываться.

Их отношения были странными и вызывали вопросы.

Агний словно ожидал от внука того, что он никогда не смог бы достичь, и относился более требовательно, даже прохладно, а в младшей души не чаял и оберегал от внешнего мира, заперев в маленькой квартирке и изредка выводя в местный спортзал для тренировок в магии. Как-то несправедливо получалось.

Будто Янар не был для него родным человеком.

Подобные мысли часто посещали голову мальца, ведь он действительно мало был похож на своих миролюбивых родственников, обожавших учёбу и соображавших находу. Даже внешностью не походил на светловолосых маму и бабушку и, тем более, на слегка рыжеватого деда. У Тайки шевелюра отдавала чем-то фиолетовым, но она всё равно оставалась светлой. Тут уже гены отца сыграли злую шутку.

Травяной оттенок глаз, тёмные, почти чёрные волосы, взрывной нрав и бунтарство, присущие десятилетнему мальчишке — всё это было объяснимо, но тон деда, носивший в себе вечный сарказм, очень задевал, а его разное отношение к внукам заставляло надумывать всякую ерунду касательно своей крови.

Услышал бы такие предположения отец — точно выпорол, ведь Янар был полной его копией в юношестве. О чем не знал.

Хотя бы мама в те редкие моменты, когда приезжала, относилась к ним одинаково нежно. Скорее бы стать настоящим магом и переехать к ней на забытый материк. Чтобы позабыть о школе как о страшном сне и никогда больше не ощущать себя беззащитным под пристальным взглядом каких-то выскочек из гильдий. И не переживать из-за похода опекуна к директору.

Ох, директор, успеваемость, нарушения устава... Этот день точно будет паршивым.

***

Уроки прошли отвратительнее, чем обычно.

Сначала класс писал сочинение по поэме, постановку которой они смотрели вчера, и Янар в очередной раз почувствовал себя абсолютно безнадёжным: он не только ничего не понял, но ещё и всё забыл. Кто там с кем общался, какую мысль пытался донести автор, что расходилось с версией историков касательно прошлого людей — всё напрочь стёрлось из памяти, и остался в ней только тот выдуманный демон с глазами мастера гильдии, щёлкающий зубами и напевающий мелодию глупой детской песенки.

Вот если надо будет ответить, кем можно пугать детей вместо Дьявола, Янар откроет в себе способности писателя и выдаст двадцать страниц пояснения, почему этим существом должен стать лидер Пера Лунной Совы. И каждый из листов будет содержать одно повторяющееся предложение: «этот человек очень пугающий и отталкивающий, потому что не человек, а вот перерождение Бога или Демона — уже другой вопрос».

В общем, Йоко ничего толком не написал и сдал почти пустой листочек, до жалости помятый и испачканный чернилами. Правда Надор, который клал свою работу сразу после, тоже не отличился, и его сочинение было не больше. Может, из-за крупного почерка казалось длиннее, но всякая суть в нём тоже отсутствовала.

Только Надор прекрасно показал себя на внеплановой контрольной по теории маны, идущей в расписании следом. Учитель даже назначил его своим помощником и доверил проверять работы других детей, а Янар ни одну задачу осилить так и не смог, покинув аудиторию с очередной неудовлетворительной оценкой и окончательно испорченным настроением.

Он не удержался от подножки, адресованной противному учительскому любимчику. Надор шлёпнулся комично, но это не развеселило — досада ощущалась физически и саднила где-то в горле, отравляя всякую радость.

Именно в день, когда надо было показать себя лучше, чем обычно, всё вышло хуже! Невезение, чтоб его.

Янар подозревал, что был нелюбим судьбой, и Боги давно отвернулись от него. Да, он не посещал храмы, в последнее время чаще прислушивался к новостям и начинал подозревать, что никаких Божеств на деле не было, но это же не означает, что против него надо весь мир настраивать!

Боги, демоны — как же они все надоели! За последние сотни лет не принимали прямого участия в человеческой истории, но вгрызались в неё вероятностью своего присутствия и продолжали портить жизнь всем живым существам.

Сектанты все ещё приносили жертвы во славу Дьявола и его мощи, совершая массовые казни и называя себя демонами нового поколения, фанатики до сих пор отправляли всех молиться в полуразрушенные храмы, хотя, казалось бы, эпоха первобытного волшебства, которая держалась на слепой вере и подношениях, давно прошла, позволяя развиться технологиям и науке. Но люди, получив свободу слова и выбора после Второй Эры, запрещавшей любое упоминание магии и демонов с Богами, словно откатились назад в развитии, слепо веря жрецам и мешая собственные выдумки с и так мутной историей прошлых тысячелетий.

Янар слышал, как мама, во время последнего своего приезда, тихо рассказывала деду за закрытой дверью кухни: древние демоны ходили по земле и в нынешнее время, а среди магов росли слухи о сектантах, имевших на своей стороне монстров, которые походили на тварей из легенд.

Но Янар мало верил слухам. Пока в новостях официально не объявили о нашествии монстров, а после их не увидел сам Йоко собственными глазами, он в эти россказни не верил. Как и в существование «дьявольской энергии», которую возвышали культисты, способной помочь выйти за пределы всех возможностей и овладеть не элементальной магией.

В какой-то степени он относился скептически ко всем историческим событиям, которые не застал сам (а за последние десять лет особо знаменательных было не так много), даже существование Богов, несмотря на любовь к некоторым мифам, подвергал сомнениям. Такое двоякое отношение к истории могло смутить кого угодно, но только не зелёного мальчугана, в чьей голове подобные вещи сочетались на раз-два, как детали одного пазла.

Он пытался понять хронологию событий в этом мире, честно-честно иногда открывал учебник, чтобы почитать про ману и увеличить собственный кругозор, дать ответы на вопросы касательно прошлого людей, но эта головоломка никак не хотела собираться — слишком много частей отсутствовало. Янар отчаялся проводить собственные исследования и решил вовсе не вдаваться в изучение. Может, поэтому учёба ему не давалась: он думал, что ничего не поймёт, и даже не пытался копать глубже.

Вот практическая магия была его коньком. Не просто так в рейтинге среднего звена по этому предмету стоял на первом месте, обогнав даже противного Канари по баллам!

Огонь слушался с полуслова, принимал самые разнообразные формы и всегда достигал цели, будь ей мишень или рука соперника. Единственное, что портило картину — маленький источник маны, не позволявший колдовать долго и много, но проблема решалась временем — телу нужно вырасти и окрепнуть.

Янара обычно сторонились во второй половине дня, на практических занятиях, и в раздевалке вокруг его шкафчика устраивали условную мёртвую зону, чтобы лишний раз не пересекаться с глуповатым, но слишком сильным и мстительным парнишкой. Поэтому раскидывать вещи он мог как угодно, ведь вся лавка принадлежала ему одному, и даже на соседнюю приземлялись отчаянные, которым не хватило места в других рядах. Иногда мальчишки, чьи рюкзаки не влезали в узкие шкафчики, кидали их вдоль стен, лишь бы не оставлять вещи на территории Йоко.

Такая робость тех, кто обычно смотрел с презрением, Янару нравилась. Он ощущал собственное величие и физически мог почувствовать едва уловимые нотки чужого страха. Это подпитывало уверенность в собственных силах и чуть дурманило, заставляло видеть себя самым могущественным человеком не только во всей школе, но и мире.

Огорчало, что подобная боязнь появлялась у сверстников исключительно во время практики, до обеда же они задирали носы и дразнили Йоко за глаза и полную неспособность учиться. Словно забывали, как он выталкивал их за пределы арены спустя пару секунд после начала боя или обжигал сквозь таинственную ткань спортивной формы. Больше никто из класса не мог причинить другим боль — одежда не пропускала чужую ману к коже.

Другие ученики были просто слабаками, их результаты близко не стояли у его успехов. Припугнуть бы этих сопляков хорошенько, чтобы больше никогда не смели шептаться за спиной и ябедничать учителям...

Размышлял о будущей пакости Янар уже выходя из раздевалки, переодетым в форму тёмно-серого цвета, и так далеко улетел в мысли, что не сразу заметил толпу в спортзале. Явлением это было необычным. Во все дни почти никто до самого звонка не заходил в спортзал, чтобы не растягивать свои мучения и не пересекаться с Йоко — он любил заранее разминать мышцы небольшой зарядкой. Сейчас же народа было много, и галдели они громко.

Янар, переполненный интересом, осторожно протиснулся между людьми, где детей было меньше, и привстал на носочки. Не очень высокий рост мешал в некоторые моменты жизни. Например, такие как этот — впереди виднелся лишь чужой затылок.

— А покажешь рассеивание частиц? — крикнул кто-то возле уха, и Янар поморщился.

— Рассеивание? — переспросил девчачий голос в шуме, — это не то, что я должна демонстрировать, но...

К потолку устремился мелкий золотой песок, вспыхнувший ярким светом в воздухе, под улюлюканье толпы. Янар с удивлением прищурился и попытался схватить в прыжке одну из песчинок, но та моментально увернулась и подлетела выше. Пыльца становилась всё меньше и меньше, пока от неё не осталось мерцание в воздухе. Распалась и слилась с общим маническим фоном — постарались блокираторы.

Не пыль. Звёздная мана — один из самых редких элементов не только в местных районах, но и во всем мире. Известных волшебников высоких классов, имевших родство с этой стихией, можно было посчитать по пальцам, их имена были известны общественности. Звёздную магию называли одной из самых красивых, но бесполезных — как исцеляющая или поддержка других элементов она уступала первому кругу и по силе заклинаний находилась чуть ли не в самом конце списка. Тем, кому повезло родиться с ней в первом источнике, соболезновали чаще, нежели восхищались.

Во всей школе не было ни одного обладателя звёздной маны, в этом Йоко был уверен на все сто. К ним пришёл кто-то чужой.

Янар сделал ещё одну попытку привстать на носочки и рассмотреть гостя, но она не увенчалась успехом: роста по-прежнему не хватало. Не вырос ни на сантиметр за последние пять минут.

— Дьявол, — тихо ругнулся мальчик под нос, чтобы никто не услышал, и дальше вытянул шею, упёршись чуть ли не вплотную в плечо парня спереди.

Упоминать Его в своих речах было нельзя. Так делали только сектанты, возвышая своего покровителя над Богами. Закон запрещал называть Дьявола Дьяволом, Его имя было забыто, о Нем не говорили, о Нем старались не думать. Все просто тряслись перед смазанной исторической фигурой, которой, возможно, никогда не существовало. И ругались Им так часто, что было просто позабыть остальные существующие слова.

Впередистоящий дылда расслышал шёпот и резко развернулся, плечом врезав прямо в нос, без того побитый и опухший. Йоко зашипел, ухватившись за лицо, и злобно посмотрел исподлобья на парнишку.

— Что пялишься? — сквозь зубы произнёс он, морщась от ноющей боли.

— Ты сектант что ли? — тот окинул его оценивающим взглядом, — хотя от тебя чего угодно можно ожидать.

Янар его не знал — учился в другом классе, чужое лицо на тренировках не запомнил, но этот был о нём наслышан. Репутация последнего в рейтинге общеобразовательных предметов, с самыми низкими баллами, отстающими далеко от предпоследнего номера, бежала впереди планеты всей.

— А ты тупой что ли, — в последний раз коснувшись переносицы, Янар убрал руки от лица и нахмурился ещё больше. Кулаки непроизвольно сжались, — стоишь мешаешь всем, ещё и подслушиваешь.

Главное правило его жизни: укуси первым, чтобы не укусили тебя. Оно частенько провоцировало других ребят на драку, но позволяло постоять за свою честь, а не просто проглотить оскорбления.

— Идиот? — незнакомец с опаской покосился на кулаки и на всякий случай сделал полшага назад, пока не упёрся в чью-то спину.

Всё-таки боялся.

— Выражения выбирай, — Йоко чуть хмыкнул, почувствовав превосходство над этим несчастным. Настороженность в чужих глазах раззадоривала.

Парнишка нахмурился, но ничего не сказал. Он прекрасно понимал: отвечать провокатору и пытаться что-то доказать глупо — силы неравны.

— Вот и молчи, — посчитав себя победителем в стычке, Янар расправил плечи.

Как же он силён и могуч.

— Йоко! — раздалось сзади. За спиной объявился Канари, взъерошенный и недовольный, — занятие не началось, а ты уже к людям прикапываешься!

Единственным, кто не признавал его важность и постоянно подрывал авторитет, был Канарейка, дышащий в затылок в рейтинге по практике. Он ничуть не боялся пламени бывшего друга и за несколько лет знакомства хорошо изучил его стиль боя. Только противостоять огню и ставить блоки своей маной не всегда мог — опыта в магических поединках у него было меньше, а позади юного Янара остались сотни драк в переулках, где не всегда работали блокираторы частиц. Своё влияние вносили и регулярные тренировки с дедом, чью истинную силу трудно было оценить ниже возможностей любого волшебника А класса.

— Это ты ко мне сейчас прикапываешься, — Йоко прищурился, смотря заносчивому мальцу прямо в глаза, отдающие холодным золотом.

Канари никогда не сталкивался с издёвками, со своими-то светлыми глазками, необычайно яркими для потомственного мага земли. Для окружающих он никогда не был опасным сектантом с очерченной душой, и за его спиной никогда не шептали гадости.

— Второй фонарь получить хочешь? — в тоне Канари проскользнула издёвка.

— От кого? Тебя что ли? — они были одного роста, и пафосно посмотреть свысока не получилось, пришлось ограничиться взглядом, полным отвращения, — силёнок не хватит.

— Хочешь проверить? — Канари, когда дело доходило до Янара, тоже сдержанностью не отличался. Он выставил вперёд кулаки, принимая базовую стойку для дуэлей.

В этот момент толпа подозрительно затихла, а многие развернулись к ним.

— О, Йоко, — воскликнул кто-то, — Нил, вот он, лидер практической таблицы, ты же его ждала!

Люди как по команде разошлись в стороны, открыв проход к центру. В небольшом круге свободного пространства стояла девчонка, говорившая с ним вчера, Янар узнал её даже в такой же обтягивающей тёмной форме, какая была у других учеников, и с косичкой вместо распущенных светлых волос.

Такую тяжело не узнать

Девочка смерила его оценивающим взглядом с ног до головы, словно видела впервые, остановилась на лице. Янар ощутил горячую волну, прилившую к щекам и кончикам пальцев, и еле остановил себя от касания к кровоподтёку под глазом. Синяк растянулся до носа, с утра зрелище было пугающим. Надо было вчера холод приложить...

В голубых глазах незнакомки будто зажглись несколько маленьких звёздочек, и чужая энергия коснулась какого-то из множества каналов в теле, находящихся вне физического пространства. Тёплая мана обволокла область на левой руке и пропала через секунду, оставив после себя лёгкое щекотание.

Янар, до последнего не отрываясь от сияющих глаз, поднёс руку к лицу и задрал рукав, пытаясь разглядеть хоть какой-то след от взаимодействия с маной, но кожа осталась ювелирно чистой. Никаких ожогов или покраснений, что обычно оставались после махинаций детей. Волшебница потрясающе контролировала свою силу и не затронула ничего, кроме каналов маны. Хотела бы в момент уничтожить источник — уничтожила, наплевав на блокираторы, но сейчас ограничилась только изучением.

— Так ты почувствовал, — девочка проследила за движением и улыбнулась ослепительно ярко, — не зря первый в топе.

Она протянула руку.

— Нил, маг С класса гильдии «Перо Лунной Совы».

— Янар, — он ответил на рукопожатие, снова вздрогнув от соприкосновения с тёплой ладонью, — маг... Среднего звена, — в толпе раздались смешки, которые тут же оборвались, стоило мальчику повернуться в их сторону с убийственным выражением лица.

Ну не помнил он, как назывался их разряд, никак не мог запомнить. Единственный во всём классе и, видимо, параллели.

— Приятно познакомиться, Янар. Ты не против спарринга? — её довольное и несколько невинное выражение лица никак не поменялось после вопроса, и такое добродушное приглашение на дуэль удивило.

Обычно все пары для учебных боев назначал учитель, многим случайный выбор был не по душе, и на арену все заходили с отвратительным настроем. Редко кто-то сам горел желанием помериться силами.

— Да? — удивлённо то ли спросил Йоко у самого себя, то ли неуверенно ответил. Не успел определиться.

Расстроенный накануне холодным расставанием с этой самой Нил, Янар и не думал, что следующая встреча произойдёт так скоро. Почему-то он начал считать девчонку зазнавшейся, решившей, что никто из школьников не достоин даже общаться с ней, но сегодня она вела себя совершенно по-другому. Как обычный ребёнок, а не взрослый-ужасно-скучный-волшебник,.

— Отлично. Тогда, — она развернулась и потянула кого-то из толпы за руку, — познакомься с Каррин. Она большой любитель магических дуэлей и будет рада сразиться с тобой.

К нему подтолкнули сопротивляющуюся зеленоволосую девочку в точно таком же костюме, только более свободном.

— Нил! — запротестовала та, пытаясь остаться на месте.

Янар не понял, что произошло, и растерянно посмотрел на Канари, ища в нём поддержку, как в старые-добрые. Тот не стал вредничать и ответил точно таким же непонимающим взглядом.

Так хотела с ним сразиться эта Нил или нет?

— Я ведь выступаю в роли помощника-усилителя, — пояснила волшебница, когда увидела немой вопрос, и перехватила компаньонку за вторую руку, — ты меня одолеешь за пару секунд, а вот Каррин будет хорошим противником.

— Я не хочу! — Каррин вырвалась из цепкой хватки и с рассерженной гримасой повернулась к мальчику, как будто он заставлял её драться, — понял? Не хочу.

— Да ладно тебе, сама говорила, тебе интересно, какого уровня тут маги. Это отличная возможность проверить. На себе, — Нил снова улыбнулась Янару, но без пяти минут оскал напугал.

Толпа вокруг загудела. Ученикам хотелось посмотреть на бой лучшего среди них с настоящим представителем гильдии, и мнение участников поединка при этом не учитывалось. Многие желали собственными глазами увидеть, как знаменитый Янар Йоко впервые проиграет сражение.

— Если ты не хочешь — не надо, — тихо сказал Янар, а внутри всё разрывало от желания наконец-то столкнуться с достойным соперником. Сердце застучало ещё быстрее.

— И не буду, — зеленоволосая демонстративно сделала шаг назад, скрестила руки на груди и почти слилась с толпой.

Повисла немая сцена. Колючую неловкость можно было ощутить кожей, а острые ястребиные взгляды одноклассников и гильдийцев заставляли нервничать ещё сильнее.

— Ну, видно не судьба, — печально вздохнула Нил, пожав плечами, — на чём мы остановились? — она потеряла всякий интерес к Йоко и развернулась к другим детям.

Зал снова ожил, обратившись к девочке, с разных сторон посыпались вопросы касательно всякой не особо важной ерунды.

Она снова убегала от него.

— Нил! — впервые назвал Янар её мелодичное имя, оставшееся звоном маленьких колокольчиков на губах, но остался проигнорирован, — Нил!

Вперёд влезли несколько человек, расталкивая всех локтями, и Янар был вынужден отойти — ему не хотелось оказаться задавленным толпой.

Всё-таки потерял возможность стать магом раньше положенного срока. Снова не смог спросить по поводу гильдии и того, как Нил в неё вступила. Разочарование тянуло где-то между бровей.

— Я опять ничего не понял, — фыркнул рядом Канари, чудом не оставивший кроссовок в куче людей, — что она от тебя хотела?

— Да Боги её знают, — отмахнулся Янар, в последний момент заменив «Дьявола» на более приличный вариант, — крыши у этих гильдийцев не на месте. У всех.

Лицо бывшего друга стало обиженным, с нечитаемым чувством в глазах. Раньше Янар бы его легко понял, по ниточке вытянул и опознал, но сейчас... Сейчас не мог. Канари злился, вспомнил о чем-то неприятном, не хотел стоять рядом? Не выяснить.

— Не все такие, — буркнул он, в очередной раз нахмурился.

— Ага, конечно, — Янар вложил в слова всю жёлчь, на которую был способен, пытаясь использовать сарказм, который у него не всегда получался понятным.

— Родители твои тоже с крышей не на месте?

Йоко начал что-то говорить, но оборвался на полуслове. От стыда опалило уши.

Про маму с папой он совершенно забыл.

— Это другое.

— Ага, конечно, — противным голосом передразнил Канари, — либо все, либо никто.

— Кто такие правила установил? — тепло смущения и досады начало слегка печь изнутри. Контролировать себя становилось всё труднее и труднее, чувства смешивались в нечто единое — в обжигающий гнев, наполненный злобой.

— Ну, допустим, я. А что, Йоко, слова обратно взять хочешь? Ты умеешь? — парнишка в открытую выводил его на конфликт, хоть и делал беззаботный вид.

— Иди к Дьяволу, Лараук, — Янар еле сдержался, чтобы не замахнуться, и кулаки сжал так сильно, что короткие ногти впились в ладонь.

Если он разозлится — точно потратит слишком много маны впустую и проиграет будущее сражение. Нил со своей спутницей тогда посмотрят с презрением, насмешливо, будто бы говоря: он на деле не способен даже на простенькие задачи, в гильдии ему делать нечего.

В гильдию нужно попасть обязательно и как можно скорее, и эти две девочки — единственный возможный шанс. Нельзя перед ними опозориться.

Горячий воздух обжёг изнутри нос при выдохе. Пытаться не злиться было тяжело. Получалось откровенно плохо.

Йоко проигнорировал ещё одно едкое замечание Канари и развернулся обратно в сторону толпы. Лучше быть с теми, кто хотел сделать ему больно, но не имел представления как, чем стоять рядом с человеком, что знал все слабые места.

Как оказалось, уже некоторое время за ними наблюдала девушка, выбивавшаяся из массы других учеников. Она была не просто выше всех девочек, а старше, держалась по-другому. Более уверенно. Плечи расправила, рукава тёмной ветровки закатала, распустила короткие фиолетовые волосы, оттенком напоминавшие переспелый виноград. Криво улыбалась.

— Занятия старших классов начинаются после четырёх, — напомнил незнакомке Янар, когда проходил мимо. Кроме как забывчивости, других объяснений её присутствию он не нашёл.

Подростки не особо любили контактировать с младшеклассниками, лишь мероприятия, устраиваемые школой, могли заставить их постоять вместе.

— Неужели, — она скрестила руки на груди, а затем посмотрела на парнишку с каким-то ехидством.

Йоко взглянул ей в глаза и внезапно вспомнил. Это была одна из волшебниц гильдии, гостей вчерашней постановки. Но она, в отличие от подруг, силы не скрывала, поэтому аура от незнакомки исходила величественная.

Янар сосредоточился, как учил дед, потянулся к её энергии. И ощутил тихий шёпот магии, отозвавшийся хрустальным перезвоном в ушах, ударивший фантомным запахом озона. Волосы на руках встали дыбом, когда чужая энергия коснулась в ответ.

Маг молний.

— Ты ведь хотел кулаками с Каррин помахаться? — девушка посмотрела на него как на грязь, от взгляда, полного презрения, гордость возмутилась где-то внутри, вспыхнув огнём, — а что насчёт меня?

— Мы из разных возрастных групп, если ты не заметила, — Йоко, ещё не справившийся с раздражением, ощетинился, — это будет несправедливо.

— А ваш с ней бой был бы справедлив?

Брови Янара поползли вверх от удивления и непонимания.

— Что тебе не нравится?

— Мне всё нравится. Так что, драться будем?

Точно у этих гильдийцев проблемы с крышами, у всех одинаковые. Кроме родителей.

— Не хочу, — Янар покосился на её одежду, явно не подходящую для поединка, а затем направил всё внимание к чужому источнику.

Девушка была намного слабее деда, но, чтобы справиться с такой, нужно хорошенько попотеть. Хватило бы маны.

— А ты точно лидер местной таблицы? — волшебница хмыкнула, — отказываешься от дуэлей, зато вызываешь тех, кто заведомо слабее, ещё и с фингалом ходишь. Может, слабак и трус на деле?

Кровь закипела в жилах. И почему сегодня все его провоцировали, причем так глупо?

Люди позади начали прислушиваться к диалогу, с интересом посматривая то на Янара, то на девушку. Ситуация была неприятной и подставляла и так плохую репутацию Йоко. Нужно что-то делать, но полное игнорирование насмешки оказалось бы худшим вариантом. Он ведь не трус.

— Хорошо. Я согласен.

Выражение лица девчонки стало более довольным — добилась, чего хотела.

Под возгласы и перешёптывания зрителей они зашли внутрь большого круга, нарисованного белой краской, и остановились друг напротив друга, почти у краёв арены. Сделаешь пару шагов назад за линию — окажешься дисквалифицирован. Это стандартные правила магических дуэлей, и в разных зонах ничем не отличались.

— Йоко! — сзади, за пределами поля, каким-то образом опять оказался Канари, и шёпот его был довольно яростным, — сражаться без преподавателя нельзя, тебя исключить за такое нарушение могут!

— До конца перерыва ещё десять минут, мы успеем закончить до его прихода. Он даже не заметит, — Янар поправил воротник и рукава формы, проверил, в порядке ли еле заметные проводки на концах.

Драться в перчатках и масках было неудобно, поэтому инженеры смогли уменьшить блокираторы маны и поместить на одежду. Таким образом, вокруг кожи, незащищённой специальной тканью, появлялась небольшая область, попадая в которую, даже самые сильные заклинания детей рассеивались. Мощность такого прибора зависела от количества вливаемой в него магии, поэтому полностью уходить в оборону и затягивать с победой не стоило.

Правда уверенности, что эти портативные блокираторы справятся с противником старше и мощнее, не было — это же экспериментальные образцы, не рассчитанные на работу с большим напряжением.

— Ты так и будешь драться? — конечности предательски тряслись от волнения, чтобы отвлечься, Янар перевёл взгляд на соперницу, — в этом?

— Ну да, — девушку нисколько не смущало, что её тёмные обтягивающие штаны (явно не из защитного материала) заканчивались на коленях, а икры были совершенно открыты, как предплечья с шеей, — твой огонёк даже не достанет до меня, не переживай.

Какая самоуверенная.

— Чур, я считаю! — на место тренера выпрыгнула Нил, — правила стандартные: использовать только магию, физические атаки должны сопровождаться элементальным выпадом, иначе будете дисквалифицированы! Заступать за пределы круга нельзя, посылать атаки прямо в лицо тоже. Дуэлянты, примите исходные позиции!

Йоко встал в одну из разрешённых стоек: ноги на ширине плеч, руки в позиции блока перед грудью, ладони расслаблены. Такие глупости присутствовали лишь на юниорском уровне, у взрослых можно начинать бой хоть стоя на руках.

Он шумно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Сердце стучало где-то в горле, отбивая гонг по ушам.

Проигрывать нельзя.

— Три! — сквозь слой ваты донёсся крик Нил.

Белые полосы на полу засветились тёплым жёлтым, и дышать сразу стало легче — отключился блокиратор в пределах арены.

— Два!

Мана заструилась по венам свободнее, проникла в каждый сосуд, в который не могла дойти до этого. Кончики пальцев закололо от притока тепла. Тело насытилось магией и будто получило вторую жизнь.

Как же хорошо, что он родился магом! Обычным людям никогда не понять наслаждение, когда с тебя снимают оковы.

— Один! — соперница тоже напряглась, даже невооружённым взглядом можно было увидеть вспышки электричества, окружившие её руки.

Предсказать бы по этим молниям заранее, куда будет бить...

— Начали!

Янар изначально думал, что сможет напасть первым, как обычно делал — хотел послать струю огня в ноги, а потом сбить прямой атакой, но через мгновение после конца отсчёта что-то колючее взорвалось в области локтя, обдав кожу незнакомым жаром и острой болью.

Огонь среагировал быстрее: самостоятельно вырвался из ладоней и окружил руку слоем манических частиц, до того, как мальчик успел вскрикнуть. Отразил нападение.

Новый удар готовился снизу и целился в бедро — это Янар почувствовал интуицией, включающейся в каждом бою, но от него удалось увернуться в самый последний момент. Он подлетел в воздух, уклонился от новой молнии. Вспышки слева и справа. Янар резко крутанулся в воздухе, ману направил под себя, чтобы дать ускорение и сделать сальто, и кожей почувствовал два разряда совсем близко. Прошли мимо.

Пламя зажглось на ладони. Прицелиться бы — плевать! Огненная мана вырвалась смерчем, направленным только вперёд. Боль от локтя до кисти вспыхнула настоящей лавой, Йоко стиснул зубы, но атаку не прервал. Вспышка посреди огня. Грохот — настоящий гром, природный и могучий. Девчонка уничтожила его волшебство одним щелчком пальцев: просто окружила своей маной и развеяла.

Приземление вышло мягким — удалось спрыгнуть на ноги. Пламя окружило Янара коконом, словно щитом, спасло от парочки ударов и позволило перевести дыхание. Но секундный отдых грубо прервали.

В воздухе раздался треск электричества, а затем резкий удар, прилетевший, кажется, по лопаткам, сбил с ног. Йоко придавило к полу ударной волной, тело скрутило судорогой.

Ситуация отвратительная.

В защите он действительно плох — обычно предпочитал нападать, блоками пользовался только сражаясь с дедом. Лишь с ним дуэли затягивались надолго, до тех пор, пока не опустеет источник, и требовали смены привычной тактики.

Сейчас он был близком к такому состоянию как никогда.

— Дьявол! — судорожный рывок одного-единственного «я умру!» накрыл мысли, страх за собственную жизнь заглушил холодный расчёт. Не подумать, не придумать.

Эта ненормальная прихлопнет его здесь, поджарит как ворону на проводах!

Янару потребовалось две секунды секунды, чтобы взять себя в руки. Это учебный бой, его не убьют. Наверное. Сдаваться нельзя, нужно вставать!

Заминка едва не стоила всего. Он успел перекатиться в сторону, а через секунду в то место, где лежал, ударила фиолетовая молния, рассыпавшаяся на сотни мелких вспышек.

От такого удара костюм бы точно не спас. Психопатка.

Ещё мгновение — и Янар оказался на ногах, замахиваясь на девушку для ответной атаки. Выпад отразили густым потоком маны. Раздался очередной взрыв, менее мощный, но направленный в лицо. Чудо, если брови и ресницы остались на месте — огонь ударил по глазам. Противница оказалась в точно таком же положении с другой стороны от места, где их энергия схлестнулась, и замялась на пару миллисекунд.

— Кишка у тебя не тонка, — уши заложило после взрыва, поэтому голос девушки был едва различим на фоне общего шума, — хвалю.

Янару не нужна её похвала. Он нуждался в полном признании своей мощи и приглашении в гильдию, а не в жалкой уступке.

Значит, стараться надо ещё больше. Выдавить из себя больше маны, пока источник совсем не опустеет, а каналы не разорвутся от сухости, пока сердце не перестанет биться от перенапряжения.

Нужно стараться лучше...

Что-то вскипело внутри правой руки, до боли и ярких пятен перед глазами, тление отозвалось где-то в груди. Там, где должна быть душа. Боль нарастала, перемещалась по каналам, уходила в другие части тела. Янар скривился в попытке подчинить жар, но не смог — он заволок каждую мышцу, каждую косточку. И тогда эту лаву, едва удерживаемую внутри, он пытаться удержать перестал. И отпустил.

Магия вырвалась пылающим столбом огня, моментально сжигая воздух внутри круга и опаляя лёгкие. Этот огонь был призван не просто согревать и пугать неугодных. Он хотел калечить и убивать, пожирать плоть и оставлять после себя лишь пепел.

Сожги. Сожги!

Желанию огня Янар противиться не мог.

Сквозь пелену пламени внезапно показалось лицо соперницы, защищённое едва светящейся фиолетовой энергией. В её пурпурных глазах не осталось насмешки, ничего, кроме готовности действовать. Жёстко и радикально. По-профессиональному.

Пальцы Янара царапнули воздух в попытке направить своё волшебство в сторону девушки, поставить хоть какой-то блок, но огонь не послушался. Впервые в жизни.

Она убьёт его. Она убьёт его, убьёт, нужно спасаться, нужно нападать!

Огонь не захотел.

Подушечки едва дотронулись коротких прядей, но пролетели мимо. Волшебница увернулась от обычного удара и несильно стукнула его в плечо, в последний момент успев убрать руку от груди.

Она-то его убивать не планировала. Наверное.

Ладонь оказалась покрыта электрической маной, поэтому два вида энергии снова вступили в реакцию. Раздался новый взрыв, более оглушительный и ослепляющий, и Йоко потерял полную ориентацию в пространстве на несколько секунд. Накрыла темнота. Кто-то словно выключателем щёлкнул, а потом быстро включил обратно.

Писк в ушах медленно рассосался, когда Янар понял: он валялся на полу. Животом аккурат на границе арены, уже потухшей. Ноги остались за её пределами, а голова и руки — в круге.

Он проиграл.

Приступ тошноты скрутил горло, стоило мальчику поднять взгляд. Видимо, при падении ударился головой. Повезло, что не подбородком — тогда оставил бы не только оставшиеся молочные зубы, но ещё и новенькие коренные. А так получил всего лишь сотрясение, мелочь.

Взгляд, через целую вечность, наконец-то сфокусировался на сопернице у другого конца круга — её туда отнесло волной. Девушка стояла на ногах посреди облаков едкого дыма и тяжело дышала. Её футболку и штаны подпалило в некоторых местах, а на правой кисти багровел яркий ожог, тянущийся к предплечью. Выглядело ранение болезненно.

В спортзале стояла полная тишина, никто ничего не говорил. Или Янар попросту оглох.

— Гера! — наконец опомнился кто-то из зрителей. Та зеленоволосая девочка из гильдии, Каррин, кажется, рванула к арене, но противница Янара остановила её жестом.

— У нас ничья, — речь давалась ей с трудом и сопровождалась одышкой, словно в лёгких не хватало кислорода, — мы оба покинули поле, — она указала пальцем на свои ноги. Одна стояла аккурат позади линии.

Ничья. Он не опозорился.

Йоко выдохнул с облегчением и закашлялся — тоже надышался дымом.

Внезапно появившаяся усталость обволокла и надавила на веки. Сказывалась большая трата маны из источника — до этого он никогда не колдовал что-то настолько мощное и вообще не знал, что был способен на подобное.

Янар заслужил пару минут сна после такого перфоманса. Или хотя бы несколько мгновений обморока.

***

Жажда. Скованность. Плен.

Освободи. Сожги, вдохни пепел и дым, освободи свою ярость. Сожги мир, уничтожь грязь. Воля — раскалённый ветер. Ноша — всепоглощающее пламя. Мечта — великое пожарище.

Ожидание — мерцающая искра.

Жажда — бесконечный вой пламени.

Пламя придёт. И тогда сгорит мир.

***

Когда Янар разлепил глаза, над головой находился всё тот же потолок спортзала с облупившейся штукатуркой и следами копоти на некоторых балках. Такой родной и убогий.

— Живой, — констатировали сбоку.

— Ненадолго, — ответил знакомый голос, — Йоко, ты идиот, — принадлежал он Канари, — легкомысленный идиот. Тупой идиот. Тысячу раз просто идиот.

Виски снова прострелило острой болью — будто иглой проткнули.

— Я завалил взрослого мага, а ты меня идиотом называешь, — буркнул Янар и демонстративно хотел перевернуться на другой бок, но не смог.

Правую руку дёрнуло от ужасной боли, а следом за ней и грудную клетку с шеей. При всём этом, ни единая часть тела не слушалась. Не получилось пошевелить пальцами или банально поднести ладонь к лицу.

Что-то было не так, не может так сильно болеть просто обожжённая рука...

— Она оторвалась? — дрожащим голосом поинтересовался Янар, стараясь вложить в тон как можно больше безразличия.

— Кто? — не понял Канари.

— Рука.

Тошнить перестало, и мальчик смог приподнять голову, чтобы осмотреть себя. Морально приготовился к кровавой картине...

Кофта была безысходно испорчена: у неё сгорели рукава. Но больная рука всё ещё оставалась на месте и вроде казалась нормальной: не посиневшей, без смертельных ран. На одно беспокойство меньше.

— Кого, ты говоришь, завалил? — в поле зрения попала Гера. Бледная, с бинтами на месте ожога, но вполне живая, — да если бы я не сдерживала себя, ты бы ещё неделю с параличом лежал!

— А если бы я не сдержался, ты бы стала сажей! — огрызнулся Йоко. Он кривил душой: на деле не сдерживался и вложился в последнюю атаку полностью, отдал всё до последней крупицы маны. Но зрителям об этом знать необязательно.

— Какого Бога вы вообще устроили?! — раздался вопль учителя на фоне, — нет, не надо мне в третий раз обрисовывать ситуацию, лучше объясни, как вы вообще до такого додумались?!

Сердце ушло в пятки, стоило мальчику вспомнить о дедушке и его порыве зайти к директору. Тренер уважал Йоко, в какой-то степени любил за хорошие результаты, но этот случай не спустит с рук. Точно настучит.

— Давно он пришёл? — шёпотом спросил Янар, приподнимаясь так, чтобы снова не дёрнуло от боли.

— В середине боя. Оказывается. — Канари услужливо помог встать на ноги. — Он всё видел, но прервать вашу дуэль не смог — тут жар от пламени такой стоял, что к Нил не пройти было.

— А Нил...

— С ней всё нормально, — подала голос Гера, — наши маги в силах защитить себя от чужого волшебства.

— Прямо как ты? — Янар хмыкнул, взглядом указав на место, где скрывался ожог.

Отсутствие сил никак не сказалось на его пыле и желании постоять за свою честь. Точнее, препираться на пустом месте.

— Меня обожгло взрывом от моего же заклинания, твоей заслуги в этом нет, — девушка закатила глаза, — у меня-то маленький ожог, который можно залечить, а ты так пыхтел, что каналы чуть не порвал. Такое магией не исцелить.

Йоко хмыкнул с недоверием, но на руку покосился. Пока та не двигалась, почти никакого дискомфорта не приносила, но, стоило сделать попытку хоть немного поменять положение пальцев, на каждый нерв обрушивалась дёргающая боль.

Разрыв каналов — самая страшная вещь для мага. После такого теряется любая возможность колдовать, нарушается подача энергии, в результате ужасных процессов погибает источник. Многие некогда известные и могущественные гильдийцы закончили карьеры из-за подобных травм — мана в итоге попросту перестала подчиняться. Они превратились в обычных людей, совершенно неприспособленных к жизни без прежних сил. Каково быть чужим и среди людей, бывших чужими до, и среди магов, некогда бывших своими?

— Не разорвал же в итоге, — пробурчал Янар, имея в виду и каналы, и мышцы. По ощущениям, последние расплавились прямо под кожей.

— Благодари Богов за это, — девушка хотела сказать что-то ещё, но замолчала и прищурилась, когда тренер, в окружении её коллег, подошёл ближе.

Лицо учителя не предвещало ничего хорошего.

— Это воз... Возму-му... Возмутительно! — он задыхался ещё секунд десять, пока не подобрал слова, — что вы себе позволяете, это же... Это... Кошмар! Не гильдия, а балаган, я... Я... Я возмущён!!!

Девушка ухмыльнулась, будто ожидала таких слов. А затем вытащила из заднего кармана удостоверение в синей кожаной обложке, чтобы сунуть учителю под нос.

— Во-первых, здравствуйте. Гера Миура, маг В класса гильдии «Перо Лунной Совы», — по спортзалу пробежал шёпот, — по кодексу я имею право проводить личные испытания волшебников любых рангов, не превышающих мой, и брать полную ответственность за эти испытания. Произошедшее было учебной дуэлью, всё находилось под полным моим контролем.

Тренер выхватил документ, вчитываясь в мелкий шрифт. Потом ещё раз и ещё, пока пальцы не свела мелкая дрожь.

— Миура... Как же так... — севшим голосом прохрипел он, — н-нет, какая ещё учебная дуэль? Потолок закоптился от ваших заклинаний! Вы хотели убить... — перевёл растерянный взгляд на Янара и Канари, словно ища в них поддержки.

— Моя помощница, маг С класса, чтобы вы знали, следила за ходом поединка, даже когда вы в ужасе отпрыгнули к стене спортзала, и остановила бы его при каких-либо нарушениях, — вполне спокойно парировала Гера, — я пострадала из-за своей же неосторожности, а ваш ученик... э... — она замялась.

— Янар, — услужливо подсказал Янар.

— Енвар вообще вышел сухим из воды.

Канари прыснул, когда услышал, как исковеркали имя. Наверняка специально!

— Касательно потолка... — Гера наигранно задумалась, даже руку поднесла к подбородку, как обычно делали актёры, — думаю, стоит сообщить мастеру вашей гильдии о том, что в его школе стоит недостаточно рабочее оборудование, которое не может обеспечить безопасность учеников. Как думаете, на чьей совести окажется этот промах?

Тренер тяжело сглотнул и промокнул лысину платком — когда и откуда успел достать?

— Вы ведь не хотите, чтобы всё перевернулось так, будто вы не следите за техникой в своём подшефном помещении? — в холодных фиолетовых глазах девушки появилось что-то недоброе, — стоит ли продолжать этот конфликт и доводить до начальства, если мы обсудили недоказанности и решили все вопросы?

— Н-нет, не стоит...

— Вот и я так думаю, — она довольно улыбнулась.

Янар с тревогой подумал, что это была даже не манипуляция, а открытая угроза, которую уловил каждый из присутствующих.

— Мы понаблюдаем за ходом вашей тренировки, если вы не против, — подошла Нил плавной, почти кошачьей походкой, — и поделимся опытом в парных занятиях. Так мастер сказал, — добавила девочка менее уверенно, когда учитель дико посмотрел на неё.

— О, Боги... — тяжело выдохнул преподаватель в ладонь, — за что вы покинули меня...

Бедолагу стало по-настоящему жаль. Он никогда не отличался твёрдым характером, к пятидесяти годам так и не обзавёлся внутренним стержнем, поэтому давление от более могущественного волшебника выдержать никак не мог.

— Янар, можешь идти домой, — добавил он громче, собравшись с мыслями, — я всё увидел... Повторять не надо.

— Я и не повторю. Маны нет, — пожал плечами Йоко и зашипел от нового приступа боли. Она стала куда слабее — единственная радость.

Тренер о чем-то попросил Канари, сказал детям становиться кругом, а сам последовал за Янаром в раздевалку. Как только дверь закрылась, тренер подскочил к мальчику, словно вернулся лет на двадцать назад и обрёл былую подвижность, и осторожно взял здоровую детскую ладошку в свои.

— Янар, если они тебе угрожали — не бойся об этом сказать, — тон наставника был серьёзен как никогда, впервые за время обучения он даже не заикался, — гильдийцы — страшные люди с огромными связями, но мы не оставим это просто так.

— Угрожали? — не сразу дошло до Йоко.

— Ты мог этого не понять, но та девочка, которая напала на тебя, прекрасно прячет угрозы в красивые слова. Она провоцировала тебя? Заставила вступить в поединок? Упросила похвалой?

Янар задумался.

Его ведь действительно выводили на согласие, применяя очень глупый, но рабочий метод: провокацию в духе «а тебе слабо?». Такие работали лет шесть назад, Янар давно просек фишку и перестал обращать на них внимание... Как правило. Но провести дуэль было полностью его решением, взвешенным и обдуманным.

Или нет?

— Миура — те ещё интриганы, не просто так эта девица в четырнадцать —практически маг А класса, а её брат — мастер гильдии. Они умеют пудрить мозги, я уверен, что... — быстро затараторил наставник, вернувшись к обычной манере, и Янар понял кое-что важное.

Вот почему все зашептались, когда Гера назвала своё имя: у них с главой Лунной Совы одна фамилия. Он почти одолел родственницу одного из сильнейших существ мира...

Запульсировала гордость и тепло разлилось новой волной по венам. Сердце в упоении пропустило несколько ударов, не в силах поверить. Практически победил настоящего монстра нынешнего поколения, будучи младше на четыре года. А что он сможет в свои четырнадцать?

— Никто мне не угрожал, я сам захотел с ней сразиться, — успокоил тренера Йоко, — честно. Я в порядке, она мне не навредила.

— Ты уверен в этом? — преподаватель чуть ощутимее сжал руку, словно подсказывая, что этот ответ был неверным, не таким, как он ожидал.

— Ага, — Янар вырвался из хватки и отступил назад, — уверен на все сто.

Мужчина поджал губы.

— Хорошо, дело твоё. Но тогда новую форму сам покупать будешь.

— Погодите, что? — в памяти сразу всплыл ценник за комплект, который пришлось приобрести деду, когда из выданного школой Янар вырос.

— Если это был простой учебный бой, ответственность за своё оборудование лежит на тебе, — пока мальчик переваривал информацию, тренер успел дойти до двери, — чтобы к следующему занятию форма уже была, — добавил он и скрылся в спортзале.

Как же надоел этот старикашка, манипулирующий хуже, чем четырнадцатилетняя девчонка!

Йоко с раздражением отмёл мысль, что учитель был едва старше деда (Агния называть старикашкой не поворачивался язык) — сейчас голову надо было забивать чем-то другим. Например, как не получить по первое число от этого самого деда за испорченную форму. А ещё чем объяснить своё появление дома на три часа раньше положенного срока, его ведь обещали забрать лично!

Хотя... Так даже лучше. Агний слишком ленив, чтобы выходить из дома только ради пятнадцати минут разговора, состоящих из жалоб на внука. Он никуда не пойдёт, если, помимо общения с директором, делать ничего не надо. Поэтому переодеваться нужно в темпе. Чем быстрее — тем лучше.

Повреждённая рука едва слушалась, но с каждым движением боль уходила, и, надев рубашку, Янар ощущал себя лучше. Может, до конца дня мышцы придут в прежнее состояние? О пойманной молнии тогда останутся воспоминания, а не ампутированная конечность. Хотя, даже с одной рукой, колдовать он сможет. Станет самым крутым в гильдии и будет рассказывать байки, как докатился до жизни такой...

Когда Янар вышел из раздевалки, закинув рюкзак на здоровое плечо, то вспомнил о вопросе, который крутился в голове последние дни. То, ради чего он жаждал новой встречи с гильдийцами.

Нужно найти Нил. В этот раз спросить точно получится. Он подступится по-другому, нормально поздоровается, не как болван, и точно спросит.

Но Нил, светясь как звёздочка, размахивала руками и звонко смеялась в другом конце зала. Кучка детей собралась вокруг кольцом, с открытыми ртами слушая волшебницу. Янар сам был готов замереть в самой глупой из всех существующих поз, лишь бы слышать и видеть. Она ведь оказалась хорошей, эта Нил. Хитрой, как лиса из сказок, но такой... доброй? Красивой? Милой?

Время. Некогда думать о ерунде.

Мальчик качнул головой, нехотя отвернулся, скользя рассеянным взглядом по ученикам. Не заметил ни Каррин, ни Геру — может, успели уйти, а может, слились с толпой школьников с точно такими же яркими шевелюрами. Все они, маги, яркие и такие одинаковые. Неважно, сильные или нет — пока ману не выпустят, не различишь, не найдёшь.

Если есть каналы, если ощущаешь энергию — можешь называть себя волшебником, частью общей массы. Янар вот волшебник, Канари волшебник, дед, Нил, Гера... Даже, будь он неладен, Надор, как бы ни хотелось это отрицать. И все похожи друг на друга сильнее, чем можно представить. С немагами тоже похожи, но разницу можно ощутить одним коротким взглядом или разговором — слишком разные по своей сути существа.

Обычные люди, несмотря на все отличия, к магам привыкли — как тут не привыкнуть за сто лет — не косились, больше не приравнивали к сектантам, как пытались делать когда-то. Маги с людьми не такие разные, как с последователями Дьявола. Даже если у одних тёмные глаза — не что-то плохое, а у других волосы могут быть голубее неба, эти особенности терпели и не связывали с сектами. Обычно.

У «других», отличных, отхождения от привычных устоев принимали за данность, а у «своих», похожих, ни малейшего отклонения не терпели. Янар этого не понимал.

Опять задумался. Янар ещё раз мотнул головой, отгоняя странные мысли. Некогда философствовать. И ждать, пока гильдийцы освободятся — тоже. Потом как-нибудь спросит, все равно мероприятие по обмену опытом продлится до конца недели. У него есть целых три дня, чтобы все выяснить.

И после этого он обязательно сразу станет магом гильдии. Иначе быть не может.

1.3. О легендах и обещаниях

Как все дети, Янар иногда переоценивал свои способности и навыки, поэтому видел себя лучше сверстников. Первый номер по практической магии среднего звена, самый сильный по жару пламени, единственный в классе, кто контролировал ману выше, чем на шестьдесят процентов, самый быстрый, самый проворный... Он мог продолжать до бесконечности, ловко огибая сферу знаний, добавлял совсем мелкие достижения, но всегда говорил про талант, в связи с которым его невозможно было заподозрить.

Рисование.

Янар не видел себя художником, способным за пару минут создать прекрасный портрет, нет. Но он чувствовал превосходство, когда в чужих каракулях не получалось определить, свинья изображена на листе или курица, а его рожицы всегда называли человеческими. По крайней мере, Канари, когда они дружили, сразу узнавал себя или одноклассников в рисунках, а дед просто ничего не понимал в искусстве — мог запросто перепутать свой портрет с нарисованной рядом собакой, преследовавшей каждого члена семьи на каждой картине.

Чиркать на полях в своё удовольствие, пока шла скучная лекция, стало традицией, как и сон во время этих же лекций, но сегодня дрёма никак не шла — слишком много мыслей роилось в голове.

Гильдийцы занимали Янара последние несколько дней. Он думал о них чуть ли не каждую минуту: пока ел, пока шёл до школы или шатался по городу, пока в очередной раз дрался в переулке или укладывался спать. Такая зацикленность начинала сводить с ума.

Маги ни разу не появились в школе после поединка с Герой. Мальчик сам отсутствовал на послеобеденных занятиях вчера и в среду, потому что искал с дедом новую форму, и начинал подозревать: вдруг гости не показались на практике, хотя обещали рассказать про особенные приёмчики и дать советы, из-за него? Получается, это Янар лишил всех долгожданной встречи с гильдийцами, сам не понимая как?! Одноклассники возненавидят его ещё сильнее. И Канари.

Одни расстройства выходили в последние дни. Янар превращался в неудачника.

Однажды, проходя мимо не особо трезвых людей, смеющихся на всю улицу, он услышал фразу, которую запомнил на всю жизнь: «Боги тебя не любят». Смысл и контекст были понятны даже маленькому ребёнку, что крепко задумался, наблюдая за парочкой разнывшихся пьяниц.

Божества не могли управлять жизнями людей, никто об этом не говорил в легендах или манускриптах, но среди общества почему-то укоренился стереотип: Боги были ответственны за судьбу.

Янар раньше не считал себя неудачником. В его жизни случались моменты, когда все шло не по плану, но осечки приводили к терпимым исходам или чередовались с чем-то хорошим. Он позволял себе сетовать на Богов и их немилость к своей персоне, но такие слова мелькали исключительно в голове, чтобы не жаловаться деду. Агний никогда бы его не понял — запрещал плохо отзываться о Божествах.

Но сейчас Боги точно разлюбили его — не из-за постоянных ли жалоб?

Божества. Как же много их в человеческой жизни для тех, кто не появлялся в истории больше двух Эр (если появлялись вообще). Спасители мира, благодаря которым человечество выжило, творцы, хранители гармонии, воины... У них было много имён, но истинные, дарованные Верховным Создателем, затерялись в руинах храмов и сгинули с сожжёнными летописями.

Таков был сегодняшний мир: люди были не уверены в собственной истории.

В легендах, едва дошедших до современности, говорилось о Пустоте, существовавшей всегда. В ней не было времени, ничто никогда не менялось, пока внезапно не произошёл взрыв энергии невиданной мощи, и из него не явилось великое существо, ставшее для Пустоты настоящим Богом

В тетрадке нарисовался человечек без лица, окружённый чёрной кляксой.

Верховный, как его назовут позже первые люди, осторожно вылепил при помощи энергии землю, леса, моря, весь мир с присущей аккуратностью, уделяя внимание каждой детали. Он окрасил небо в синий и посыпал верхушки гор снегом, раздул ветра на высоте. Подготовил всё для жизни, а затем заселил пустыни и моря.

Согласно легендам, когда Верховный создавал человека, вместе с ним родился Дьявол — существо из неестественной энергии, по мощи сопоставимое Богу. Дьявол явился из злости и зависти, которой люди были обучены с самого начала, и сразу начал строить тёмные козни за спиной своего старшего брата.

Когда прошло время, Верховный обзавёлся сыновьями и дочерьми, ставшими Богами среди людей, как и Дьявол, мирно сосуществовавший с ними. Демоны и Боги жили в гармонии и обучали людей миру, разница в природе их сил казалась им забавой. У истории мог быть счастливый конец, и тогда никто не был бы забыт.

Но Дьявол и демоны покусились на людские души. Испробовав грех однажды, они не смогли остановиться и продолжили уничтожать тех, кого называли братьями. Боги встали на защиту человечества, и Создатель разделил между ними свою силу — каждый из десяти детей взвалил на свои плечи мощь одной стихии: Тьму и Свет, Огонь и Воду, Воздух и Землю, Лёд, Молнию, Луну и Звёзды.

Началась кровопролитная война.

Божества пытались давать отпор демонам, но те научились превращать людей в себе подобных, взамен на их души. Вражеская армия пополнялась изо дня в день, человеческие братья и сестры погибали зря. Дети Создателя терпели поражение за поражением.

Верховный понял, что война будет вестись до последней капли крови, пока обе стороны не уничтожат друг друга, и его такой исход не устроил. Он собрал все силы, чтобы сделать последний подарок всему живому — остатки своей сущности разделил на части, после чего навсегда пропал.

Из первой родились десять Зверей, повелевающих стихиями, и стали они спутниками Богов в непростой битве. Из второй части Верховного были созданы более слабые магические Звери, ставшие помощниками людей. Третья же заключала в себе крупицы силы, что осталась в Создателе, и была направлена на последнее чудо: Верховный подарил силу перерождений, а вместе с ней явилась и магия. Теперь погибшие, чьи души не были сожраны демонами, могли вновь жить, пусть и в новых телах, даже через сотни лет. Те, кто переродился не раз, в первое время назывались Младшими Богами, так как сами получили возможность повелевать одной из стихий. Позже их назовут магами.

Боги, маги и люди победили в той войне огромной ценой, и с тех пор о Божествах нет конкретных упоминаний в легендах, только туманные формулировки, разбросанные по миру. Может, им не достался дар перерождения, поэтому человечество навсегда потеряло своих героев, а может, они просто смешались с толпой и стали жить, тщательно скрывая прошлое.

Никто не мог дать ответ, даже магические Звери, помощники людей на поле боя, в существовании которых никто не сомневался — некоторые из них до сих пор жили бок о бок с человечеством и уважались в обществе. Со временем они забыли старые истории и даже не могли сказать, ходили ли когда-то по земле Боги и их Божественные Звери...

— Йоко! — резкий оклик учителя вывел из транса так внезапно, что мальчик подскочил на месте, — будь любезен, ответь, чем ты занимаешься?

Янар заторможено окинул тетрадку расфокусированным взглядом, заметил на полях десять новых лиц и несколько не особо удачных мордочек, и поспешил спрятать рисунки под локтем.

— Ничем?

— Вот именно, что ничем! — учитель закатил глаза, тяжело вздохнул, а затем с размаху уселся в кресло, — вот зачем я тут прыгаю, пытаюсь что-то объяснять, если какой-нибудь Йоко просто занимается своими делами и даже не пытается слушать?

Янар пробурчал под нос, услышав знакомые нотки скорой нотации.

Из раза в раз одно и тоже. Он ведь просто отвлёкся от скучного монотонного бубнежа, сидевшего в печенках не один год, даже с уроков не сбежал. Но всё равно это свели к какому-то преступлению.

— Для особо одарённых, чтобы потом не разжёвывать всё каждому отдельно, повторяю выжимки: задания в гильдиях делятся по сложности на ранги, которые соответствуют классам магов, и сегодня вместо практических занятий некоторые из вас отправятся на задания низших рангов. Для общего развития.

Янару показалось, что он ослышался. Не мог учитель сказать такую радостную весть, да так уверенно — в жизни никогда не случалось ничего настолько хорошего, особенно в самый разгар чёрной полосы. Они пойдут выполнять настоящее задание от гильдии, как взрослые волшебники! Может, это тот самый первый шажок для становления штатным магом, которого мальчик жаждал.

— Сопровождать вас будут и волшебники нашей гильдии, и гости, так что ведите себя прилично. Для особо одарённых, — преподаватель выразительно посмотрел на самого проблемного своего ученика и выделил обращение соответствующей интонацией, — список тех, кто идёт на задание, уже вывесили в холле, во время перемены можно будет с ним ознакомиться. Надеюсь, в этот раз все меня слушали? Тогда с объявлением закончили, давайте продолжать урок...

Янара раззадорила новость. Как же долго он ждал подобного момента, чтобы наконец-то показать силу и способности тем, кто действительно в этом разбирался!

И пусть задание Е ранга казалось незначительным достижением, недостойным такого мага, которым видел себя Йоко, но «именно из маленьких кирпичей складывается огромный дом», как говорил дед. Янар осторожно начнёт строить свою репутацию в кругу настоящих гильдийцев, покажет себя с лучшей стороны и обязательно добьётся скорого приглашения в гильдию. Он ведь лучше всех в этой несчастной школе управляется с маной, его попросту не могут не заметить!

Остаток урока Янар просидел как на иголках, поглядывая на часы и ощущая, как внутри сжимается горячий комок. Он попадёт в сопровождение к какому-то из сильнейших магов, может, к Гере, которая признала его навыки во время сражения. Уж ей-то покажет, что способен на большее, и тогда эта пугающая девчонка точно начнёт его уважать!

А ещё лучше оказаться под крылышком мастера гильдии Лунной Совы и обязательно вляпаться в серьёзную передрягу, чтобы пришлось сражаться с сектантами. Мастер Миура точно не останется равнодушным при виде десятилетнего ребёнка, раскидывающего врагов налево и направо своим пламенем, и сам сделает предложение, от которого тот не сможет отказаться...

Стоило трели звонка только начаться, Янар вскочил на ноги, закинул рюкзак на плечо и вылетел из класса в сторону лестницы. От волнения его немного потряхивало, поэтому нога пару раз пролетела мимо ступенек, но страх падения мерк перед упоением, утопившим в себе душу.

Он вступит в гильдию, навсегда забудет про школу и досаждающих одноклассников. Насмешливо посмотрит на Канари, оставшегося позади, и уйдёт из этого ненавистного места навсегда, чтобы получить нашивку с гербом гильдии (а лучше татуировку, как у мамы), выполнять сложные поручения, колесить по всей зоне или даже континенту!

А чуть позже, через пару лет, ему выдадут приглашение в Службу Контроля Магии, и он станет самым молодым членом организации. Тогда не останется на всём белом свете человека, который не услышит о могущественном маге огня, и все наконец-то признают его. Никто не посмеет даже пискнуть «сектант»...

Гигантский список на несколько листов висел напротив выхода. Кучка старшеклассников столпилась возле правой части, громкие голоса разносились по всему холлу. Ещё пара ребят помладше, среди которых затесался Канари, внимательно рассматривали левую сторону. Кто бы сомневался, что Канарейка окажется в первых рядах на лицезрение своей фамилии в списке. Как бы ни хотелось отрицать, но парнем он был способным и толковым, его точно заметили. Но до Янара Канарейке далеко.

Полный воодушевления, мальчик подошёл ближе, внимательно вчитываясь в первую строчку. Канари Лараук. Дурака Канари поставили на первое место.

Янар не сильно расстроился — может, просто за те два дня, что он отсутствовал на практике, Канари победил ещё в нескольких битвах, подняв себе статистику, вот и оказался выше.

Парнишка опустил взгляд, и всё хорошее настроение куда-то пропало. Его имени не было ни на второй строчке, ни на третьей. Нехорошее предчувствие кольнуло где-то в области лба — так всегда работало чутье, предсказывая очень неприятные ситуации.

Четвёртая строка, семнадцатая, тридцать первая... Он не упоминался нигде.

Янар пробежался глазами по списку ещё раз, будучи уверенным, что его подвело зрение. Потом ещё и ещё. Имени не было. Где-то внизу затесался даже Надор, будь он неладен, этот слабак с минимальной связью со своей стихией. А про Янара составитель будто забыл.

Маленькая искорка надежды снова затлела в области сердца, когда мальчик вспомнил о второй части списка. Может, его определили к взрослым ребятам за достижения в волшебстве?

Он протиснулся между старшеклассниками, вызвав у тех раздражённые звуки недовольства, чуть ли не носом уткнулся в доску.

Надежда вспыхнула и осела пеплом. Ничего похожего на «Йоко» или «Янар». Его забыли.

Твёрдая уверенность пульсировала в области глаз: это невнимательность составителей. Не могли его, лучшего мага среднего звена, не включить в перечень счастливчиков и оставить без вознаграждения за успехи.

Сзади собирался народ, потянулись разочарованные вздохи и радостные вопли. Кто-то удивлялся, увидев свою кандидатуру в списке, кто-то возмущался, не понимая, почему его обошли. Янар бы тоже ругался, поставь над ним сопляка, который в рейтинге всегда находился ниже. Но он был уверен, что таблицу составили неправильно, и даже не ощущал злости по-настоящему.

— Тренер — козёл, — зашумела та компания взрослых парней, среди их смешков особенно громко кто-то возмущался, — я пропустил всего пару занятий, а он уже списал меня со счётов!

— Ну, Лин, не заливай! Не пару, а минимум десять, — один из товарищей громко хлопнул его по спине, — в следующий раз не будешь днём спать вместо уроков.

Янар внимательно прислушался к разговору, мотая на ус информацию. Связь тренера с этим списком ему ой как не нравилась — вдруг так он отомстил за поединок с магом В класса, о котором никто не сообщил руководству? Если так, он в очередной раз явил окружающим гнилую натуру, что напрягала всех проницательных учеников.

Глухая ярость заклубилась в горле, но её удалось подавить. Преподаватель был трусливым человеком и при должном напоре мог уступить, стоило попытаться поговорить. А пока нужно поумерить пыл и не впадать в безумие.

Янар резко развернулся, чудом не врезавшись в одного из старшеклассников, и, игнорируя ругательства, брошенные в спину, помчался в сторону спортзала. Пристальный взгляд Канари щекотал лопатки.

В тренерскую, расположенную возле входа в спортзал, Янар влетел чуть ли не с разбега, чудом удержавшись от пинка косяка. Дверь печально скрипнула, мотнувшись на петельках, и стукнулась о стену. Тренер подпрыгнул на стуле, выронил карандаш, испуганным взглядом уставился на фигуру в проёме.

— Йоко, с-стучаться не учили?! — воскликнул мужчина, с опаской рассматривая мальчика.

— Почему вы не добавили меня в список?! — стараясь перевести дыхание, сразу начал напирать Янар. Подошёл вплотную к столу и опёрся о поверхность,чтобы визуально выглядеть крупнее, — там есть даже Надор, но нет меня! Почему?!

Наставник поджал губы и опустил глаза в журнал, который, по всей видимости, заполнял до вторжения.

— Всё из-за того, что я не захотел ругаться с гильдией? — продолжил Янар, ощущая, как неприятное тепло разливается по щекам, а в голосе появляются истеричные нотки, — что они вам сделали, раз вы так хотите им насолить?

— Йоко, не наглей, — довольно холодно, не в своём стиле попросил преподаватель, однако от журнала не оторвался.

Нездоровая искорка в тёмно-изумрудных глазах ребёнка его всегда пугала, но сейчас, когда тот был зол, давление ощущалось физически. Взгляд будто весил несколько тонн и прижимал к полу. Чувство собственной беспомощности и влияние чужой ауры рушило и так хрупкую самооценку учителя.

— Я не наглею! — как от крохотной искорки сухие листья покрываются пламенем за мгновенье, так и Янар вспыхнул негодованием, — просто не понимаю! Я тренируюсь дома, делаю все, чтобы стать сильным магом, а вы отдаёте моё место кому-то другому?! Почему вы так ко мне относитесь?!

Ладони запекло особенно невыносимо, и Йоко крепко сжал кулаки, до боли в костяшках. Как же он хотел выпустить всю силу сейчас, чтобы тв перестала сжигать изнутри и проситься наружу, даже если бы этим обратил спортзал и большую часть школы в угли.

— Янар,— осторожно начал тренер, пытаясь говорить как можно спокойнее, хотя по его внешнему виду стало понятно — ему не по себе, — это ведь не только от практики зависит.

Гнев скопился внутри, где-то в районе сердца и... остановился, не веря.

— Не только? — пламя моментально отступило, будто кто-то дал отрезвляющую оплеуху.

— Ты хороший ребёнок, пусть и ленивый, — мужчина чуть ли не выдохнул с облегчением, — и я всеми руками был за, чтобы ты познакомился с гильдией ближе, но педсовет намекнул — двоечникам нечего делать в рядах лучших.

Двоечникам нечего делать в рядах лучших. Он разве по умолчанию не самый лучший?

— Но ведь практика...

— Это не единственный предмет, помимо него есть ещё множество дисциплин, которые ты прова... в которых ты не так успешен. Нельзя уделять внимание одному направлению, полностью игнорируя другое, понимаешь?

— Зачем все эти ненужные знания волшебнику? — непонимание и обида тлели внутри, как догорают угли в костре, — самое важное для мага: смекалка, ловкость и умение использовать ману. Как в бою пригодятся стихи или математика?!

— Чтобы лучше видеть окружающий мир и природу своей маны. Как ты можешь использовать то, что не понимаешь? — тренер оживился, когда дело дошло до нотаций, — вот, например, как запас энергии восполняется в источниках?

Янар надулся. Они что-то проходили в начале года, но он ничего не выучил — в голове находилась одна пустота. Даже пытаться вспомнить нечего.

— Видишь? Не знаешь. А что будет, когда тебе потребуется восполнить ману за ограниченное время или отпустить свои запасы? Ты ведь не сможешь этого сделать, потому что о таком даже не слышал. Сила в знаниях, Йоко. Подтяни учёбу, тогда в следующем году тебя точно запишут.

Янар не хотел терпеть до следующего года. Стать членом гильдии нужно прямо сейчас, потому что... потому что так надо. Он уже поставил себе эту цель, поэтому обязан до неё дойти.

— Глупая трата времени, — фыркнул мальчишка, выйдя из тренерской.

Ничего эти взрослые не понимают.

Растерянность меркла. Вместо неё разгоралась досада, ощущаемая слишком ярко — он ведь ничего не добился разговором, лишь расстроился. Руки снова начало покалывать.

У лестницы стоял Канари, поджидающий, как зверь стережёт добычу в кустах — взгляд у него был такой же хищный. Не предвещающий что-то хорошее.

— Мне с тобой потолковать надо, — от не сломавшегося, такого знакомого голоса запекло под рёбрами, — послушаешь?

Янар проигнорировал мальчика, лишь покосился на серьёзное лицо и прошёл мимо.

Нужно быстрее попасть к умывальнику и засунуть ладони под ледяную воду, пока мана не начала самостоятельно покидать каналы. Что-то холодное всегда спасало лучше всяких мантр: концентрировало внимание на одном чувстве, заставляло пережить эмоции и подавить жажду разрушений. Это был экстренный выход из ситуации, которым в семье пользовались в самых паршивых моментах жизни — никто не хотел признавать, что в самоконтроле появлялась брешь.

— Йоко, не прикидывайся глухим! — Канари проскользнул за ним в туалет, встал у стенки.

Янар склонился над раковиной. От контакта горячей кожи с водой был готов валить пар. Тепло шло отовсюду, как собственное негодование.

— Опять ты ведёшь себя как... Как не знаю кто! — Лараук тоже начинал злиться. Не ему бояться потерять контроль над собой — магия земли не подпитывалась гневом и не пыталась задушить собственного носителя, — стоит мне задуматься, что ты не такой уж и козёл, ты тут же доказываешь обратное.

— Кто из нас ещё козёл! — ледяная вода обожгла, — ты сейчас издеваешься?

— Делать мне больше нечего.

Янар резким движением закрыл воду и развернулся к Канарейке. Тот не решился опереться о грязный кафель — стоял на отдалении от стены, засунув руки в карманы, смотрел слишком сердито, с каким-то презрением. Венка на лбу медленно вздувалась.

— Я просто хотел с тобой поговорить, а ты опять устраиваешь цирк! — на повышенных тонах начал Канарейка, когда мальчик хотел открыть рот, — сколько можно не видеть ничего дальше своего носа и думать только о себе?!

— Это я не вижу ничего?! — взвился Янар. Пламя в его глазах вспыхнуло особенно угрожающе, — ты называешь меня эгоистом, а сам предатель! Ты бросил меня одного и осуждаешь за каждое движение! Кого ты пытаешься сделать злодеем?

— Вот опять, — Канари поморщился, качнул головой и как-то горько подметил, — не слышишь никого, кроме себя. Йоко, ты идиот и самолюб.

— Сказал тот, кто совершенно не ценит дружбу и выбирает только социально значимых товарищей.

— Выучил новое слово и решил похвастаться? Значит, это я не умею дружить? — Канари сделал шаг вперёд и схватил Янара за воротник рубашки, опасно дёрнув на себя, — ты так это видишь?

— Не я бросал единственного друга ради ботана и безмозглых хомячков, — Янар в долгу не остался: вцепился в края расстёгнутой кофты Лараука. Из-под фиолетовой ткани выглядывала форма для практики.

Их лица оказались настолько близко друг к другу, что чужое тяжёлое дыхание ощущалось как своё собственное, и в глазах можно было разглядеть все мельчайшие вкрапления и пигментные пятна.

Радужка у Канари была чуть темнее цвета топлёного молока, с золотыми переливами. От синей плитки в ней появились более холодные рефлексы, но, даже так, никто бы не посмел назвать его душу потемневшей. Это у Янара оттенок гораздо грязнее любых зелёных глаз. Поэтому его можно обзывать сектантом, шептаться о связи с Дьяволом и считать все успехи нечестными. По мнению окружающих, даже носители человеческого гена карих глазок всё равно с Богами связаны были куда крепче, нежели всеми нелюбимый Йоко, ведь их было большинство, а он такой неправильный — один. Когда кому-то доставалось всё, другие всегда оставались ни с чем. Таков был закон жизни, и он заставлял ненавидеть всех ещё сильнее.

Янар не виноват, что родился с глазами цвета необработанного пыльного верделита, а другим достались огранённые драгоценные камни.

— По-твоему, я тебя бросил? — враждебная аура вырвалась потоком земляной маны, игнорируя блокиратор, надавила на плечи и растворилась в воздухе, — ты вообще меня за человека не считал! — Канари толкнул его, сжав кулаки, — какая, Богов ради, дружба это была?

— Сейчас ты недоволен, да? — прошипел Йоко, уже не пытаясь подавить ярость, клокочущую лавой в горле, — что я сделал, что ты начал относиться ко мне как к мусору?!

— Да потому что ты так же относился ко мне! — Канари снова толкнул его.

— Что ты себе навыдумывал?! — пропыхтел Янар, успев поставить блок и хлопнуть его по рукам. Завязалась борьба.

— Ты всегда считал себя лучше всех и думал лишь о себе, ты до сих пор думаешь только о себе!

Лараук внешне казался куда коренастее, в рукопашных схватках частенько одерживал верх, но Янар находился под воздействием своей маны и эмоций. Янар сейчас был сильнее. Он уложил Канари на лопатки и придавил за плечи к полу.

— Ты смеялся вместе со мной и вместе со мной мечтал быть настоящим магом! — обиженно процедил Янар, — а сейчас пытаешься убедить, что я тебя ни во что не ставил?!

— Ты никогда не интересовался, чего хочу я, постоянно затягивал меня в драки с какими-то отбросами и считал других людей грязью!

— Я не считаю других грязью! — уши опалило от смущения. Одноклассники и правда казались мошками по сравнению с его силой, — они слабее меня, но не грязь.

Йоко презирал в окружающих не только полное отсутствие каких-либо навыков, а ещё нежелание эти навыки развивать. У других детей была целая куча времени на то, чтобы самостоятельно развить контроль над магией, занимаясь дополнительно, но они почему-то тратили время на пустую зубрёжку и учебники, попросту подстраиваясь под более влиятельных и строгих преподавателей и забывая про тренера.

Эта неправильная расстановка приоритетов всегда злила мальчика — он с ранних лет упросил деда тренировать его в магии огня, чтобы не отставать от сверстников, а оказалось, все старания были не нужны.

Ещё больше злило стадное чувство, подбивавшее учеников следовать за своими авторитетами: безмозгло переписывать конспекты, имитировать какую-либо умственную деятельность. И тоже игнорировать самое главное для волшебника — магию. Как будто человечество не вышло из Второй Эры и всё ещё полагалось на механизмы больше, чем на волшебство. Когда люди снова забудут про магию, сектанты будут очень рады — оружие, ставшее прорывом прошлой эпохи, не причиняло им вреда. Только мана могла побороть ману, а волшебство — демоническую энергию, чем бы это ни было. И дети так нагло эту самую ману игнорировали.

Янара, выбивавшегося из толпы с другим видением ситуации, они не любили и дразнили, чуть ли не в открытую говоря: тот, кто не подчиняется стаду, им не нужен. Не грязь, но близки к ней. Противные.

— Из-за того, что я не вижу противниками других, ты меня возненавидел?! — Янар позволил пламени налиться в мышцы и прижал Канари к полу сильнее, когда тот начал вырываться, — только из-за этого?!

— Они мои друзья! — Лараук пнул его коленкой в бедро. Йоко такого не ожидал и ослабил хватку, — мне неприятно слышать, как ты их поливаешь помоями!

Парнишка столкнул Янара и вскочил на ноги.

— Я тоже был твоим другом! — Янар замешкался, теперь его прижали к стене, не позволяя двинуться, — ты возненавидел только из-за слов?

— Да не ненавижу я тебя! — рявкнул Канари особенно громко, — пластинку у тебя заело, болван!

Его кулак впечатался в плитку совсем рядом с лицом и оставил трещину на поверхности.

— Тогда какого Дьявола ты устраиваешь, Канари?! — Янар воспользовался заминкой, пока мальчик дёргал рукой от боли, схватил за плечи и резко рванул на себя, пытаясь перекинуть, но стойка Лараука оказалась устойчивее, чем он ожидал.

Настоящий маг земли, познавший основы своей силы.

— Я пытаюсь докричаться до тебя! — Канарейка в долгу не остался — скопировал его движение, только с большей силой, — уже год пытаюсь!

Его приём тоже не удался — соперник был к нему готов.

Это стало последней каплей. Мальчики сцепились в один ругающийся клубок, стараясь повалить друг друга, врезались в стены и кабинки, пару раз вместе чуть не растянулись на полу.

— Ты просто перестал со мной общаться и теперь всегда делаешь это лицо, ты даже не пытался поговорить со мной! — Янар не удержался — вмазал Канари по щеке, — ты не кричишь и не говоришь, ты просто что-то бубнишь за моей спиной и в том, что это никто не слышит, обвиняешь меня!

Лараук сделал шаг назад, отпустив многострадальную рубашку и потирая скулу. В глазах вспыхнула злость.

— Я пытался тебе сказать, но ты понимаешь всё как удобно тебе, половину игнорируешь!

— Потому что говорить надо нормально и не в спину, придурок!

Они оказались в разных углах туалета и застыли, готовые вновь броситься в атаку, но вдруг скрипнула дверь.

В помещение зашла парочка старшеклассников. Один скрылся в кабинке, второй встал у стены, продолжив наблюдать за мальчишками из-под полуприкрытых век. Канари смутился и опустил кулаки, Янар тоже поумерил пыл, лишь злобно перевёл взгляд с незнакомца на старого друга. Заканчивать разборки без победы он не планировал.

Они так и простояли, как два дурака, разглядывая друг друга, пока старшеклассники не вышли, напоследок громко хохотнув.

— Петушиные бои! — донеслось уже из коридора.

Дверь закрылась.

Ребята снова оказались одни в полной тишине, прерываемой лишь звуком падением капель из плохо закрытого крана.

Кап.

Пауза.

Кап.

Весь интерес кататься по полу и щипаться угас, как затихает костёр во время мелкого дождя. Янар и Канари продолжали стоять без движений. Молчание давило сильнее любой ауры, опустилось на плечи тяжёлым булыжником.

— Ты меня для этого позвал? — Янар бочком, чтобы не поворачиваться спиной, подошёл к раковине и вновь открыл воду, — чтобы покричать?

— Я не кричал.

— Ты вопил и психовал.

— Я совершенно спокоен.

— Это видно.

И снова молчание, на фоне которого журчание воды стало особенно громким.

— Тогда я пошёл, раз ты успокоился? — Йоко тряхнул кистями, разбрызгивая холодные капли в стороны. Парочка долетела до стены.

— Я так и не сказал, что хотел.

— Разве?

Канари надулся, но ругаться не стал. Сделал глубокий вдох. Зажмурился.

— Надор не хочет идти на задание. И останется на практике.

— Мне-то что? — Янар пытался сказать как можно равнодушнее, но внутри скрутился тугой комок обиды.

Этому балбесу дали такую возможность показать себя, буквально вырвали её у более достойных и преподнесли на золотом блюдечке, а он просто отказался от мероприятия?

— Не вызывайся драться против него на практике. Пожалуйста, — Лараук никогда не вёл себя как зазнавшийся горделивец, но сейчас ему было тяжело опускаться до простой просьбы: глазки бегали, губы поджимал. Взгляд отводил.

— Этого слабака даже побеждать неинтересно, — Янар хмыкнул — вспомнил жалкие попытки Надора защищаться водными каплями, беспомощно висящими в воздухе большую часть сражений.

За него всегда вступался Канари, когда тренер ставил в противники учеников с первой половины рейтинга, но для Надора любой, кто мог управлять маной, был не по силам.

— Янар, — мальчику на самом деле надоело спорить и пытаться что-то доказывать, он устало вздохнул, — будь человеком и перестань воспринимать все в штыки. Я...

Вновь тяжёлое молчание.

— Ты меня бесишь, — чистосердечно признался Канарейка, — скажу честно: приятель из тебя отвратительный, я даже не уверен, были ли мы когда-то друзьями в принципе, — Йоко на этом месте задохнулся от возмущения, — но я тебя не ненавижу. И Надор тоже.

— По его реакции это видно.

— Он боится тебя. Все боятся.

— И поэтому постоянно насмехаются надо мной? Постоянно обсуждают за спиной, чтобы потом трястись как мыши на практике?

— Это способ защититься, идиот, — ну да, а Канари — великий психолог, наслушавшийся лекций старшей сестры...

Янар хотел возразить, но осёкся. Он ведь сам использовал подобную тактику — начинал огрызаться и паясничать, чтобы обидеть до того, как оказаться обиженным самому. «Укуси первым чтобы не укусили тебя». Как всё оказалось просто.

— Если бы они нормально со мной общались, мне бы не пришлось их пугать, — для галочки буркнул Йоко, но мысли его были заняты совсем другим.

В голове наконец-то собирался пазл. Почему он не замечал раньше?

— Если бы... — Канари хотел огрызнуться, однако вовремя себя остановил — они могли оговариваться до самого вечера, ведь никто не сумел бы вовремя замолчать, — Янар, не обижай Надора не только сегодня, ладно? Он ведь одержим наукой, о каких-то великих вещах думает постоянно... Не замечает ничего вокруг, — окончательно смутился, опустил взгляд в пол, — ему и так сложно одному будет, а если ты начнёшь доставать, совсем...

На переваривание потребовалась секунда.

— Одному? — слишком громко воскликнул Янар, звонкий голос отразился от стен и ударил по ушам, — ты и его бросить решил?

— Да почему бросить?! — Лараук вспылил подобно истинному магу огня, — если мы перестали общаться, это не значит, что я тебя бросил!

— То и значит!

— Боги, чем ты меня слушал?!

— Ушами, и услышал, что с Надором ты решил поступить так же! А ботан тебе чем не угодил? Слишком умный?

— Да уезжаю я! — крикнул парнишка, вложив ту каплю отчаяния, что скопилась внутри, руками всплеснул, — уезжаю, понимаешь? Чисто физически нельзя общаться на таком огромном расстоянии!

Янар замер.

Канари уезжает. Тот, кто больше половины жизни был рядом, мозолил глаза каждый день, чью физиономию получалось лицезреть чаще, чем собственных родителей, тоже собирался уехать. Бросить окончательно. В голове не укладывалось.

— Куда ты намылился? — Янар осмотрел друга с ног до головы, будто впервые видел.

Происходящее казалось шуткой.

— Сильных магов собирают на границе Пятой Зоны, — ответ показался тихим на фоне прошлых оскорблений, — грядёт зачистка.

От одного термина по спине пробежали мурашки.

Зачистка — самое кровавое мероприятие, которое могли устроить гильдии. Оно означало полное уничтожение секты, каждого её участника и тех, кто был связан с ней косвенно и единожды. Жестокое, но необходимое действие для поддержания безопасности в мире.

— Папу тоже вызвали, — продолжил Канари, сильнее понизив голос, — там какое-то крупное объединение сект будет целью, против них выступает союз из четырёх гильдий. Мама боится, что... — он оборвался, — короче, надо нам быть поблизости, вот и всё.

Профессия мага была прекрасна. Она манила, сулила популярность и признание общественности, обещала золотые горы. Но вместе с тем считалась самой опасной профессией. Мана могла убить изнутри, разорвать каналы и источники от перенапряжения. Частицы в любой моменты грозились покинуть пределы неощутимой составляющей мира и повлиять на физическую, запросто излившись во внутренние органы — это тоже означало смерть.

Каждое задание высокого ранга становилось игрой в рулетку: выдержит ли источник нагрузку, получится победить вражеского мага? Достаточно ли ты силён и удачлив, чтобы одолеть того, кто обладает противоположным элементом?

Зачистка сама по себе возводила опасность в высшую степень. Целыми вернуться с этой миссии удавалось счастливчикам: сектанты не собирались сидеть сложа руки, пока их десятками вырубали гильдийцы. Они давали отпор, и пусть в газетах их попытки защититься называли жалкими, всё равно каждый знал: у грязных приспешников Дьявола получалось забрать с собой далеко не одного мага. Жертвы были. Жертв было много.

Никто не готов отпускать своих родных, выбравших путь гильдийца, на такие рисковые операции. И никто не согласен ждать несчастное письмо, в котором укажут: близкий человек пал как истинный воин, признанный Богами, и даже не уточнят, в каком храме его душа будет отпета.

Но если избежать участия в зачистке не удаётся, родители следуют за своими детьми-гильдийцами в другие государства, супруги едут друг с другом на край света, туда, где будет пролита кровь, чтобы первыми узнать: всё кончено. Может, поэтому бабушка Янара перебралась с его родителями на Забытый Материк — первой узнать, если бы Рабия погибла. Деду бы об этом ни за что не сказали. Магов обожали объявлять пропавшими без вести, даже когда всё было очевидно. Совет вместе со Службой Контроля давали глупую и такую ненужную надежду. Пустую и бессмысленную.

Янар смутно помнил мать Канари — а когда-то пересекался с ней чаще, чем с родителями. Черты размылись в памяти, потерялся голос, но мальчик как сейчас видел, насколько мягко она общалась со своими детьми и мужем. Янар понимал, почему женщина была готова бросить всё и переехать на самый край безопасной территории — лишь бы не оставаться в неведении.

На языке появился вкус горечи.

Сектанты, чтоб их! Если бы не эти нелюди, никому не пришлось гибнуть и оставлять своих близких одних. Янару точно надо стать сильнее, чтобы разобраться с Дьявольскими отродьями. Никто не должен умирать из-за слепой веры фанатиков.

Он не просто так тренируется с малых лет и возглавляет лучших волшебников среднего звена — это точно знак свыше. Ему суждено спасти человечество от«новых демонов», или как там они себя называли. Он самый сильный, потому не погибнет.

— Короче, — Лараук собрался с мыслями, — на эту миссию уйдёт не один месяц, там люди не до конца информацию собрали касаемо всех участников или что-то в этом роде, поэтому меня долго не будет. Но если я вернусь и узнаю, что ты Надора задирал, я тебе устрою по полной программе!

Как и все, Канари верил в лучший исход.

Они с семьёй точно вернутся в полном составе.

— Не буду я твоего приятеля обижать. Честно, — Йоко миролюбиво поднял руки, — спасибо, что поделился.

Канарейка кивнул и нахохлился как воробей. Он был не из тех, кто выговаривался первому встречному, пусть и считался душой компании. А может, Янар всё-таки не был ему чужим.

— Мы уезжаем в понедельник. Утром. Приходи на вокзал, если решишь попрощаться, — выпалил Канари и убежал, напоследок хлопнув дверью.

Янар остался наедине с мыслями. Он в очередной раз открыл кран, умылся холодной водой. Откинул назад длинную чёлку и взглянул в зеркало. В полумраке, едва освещённом окошком с мутной плёнкой поверх, поблескивали два тёмно-зелёных глаза.

Плевать на то, что думают окружающие. Пусть они продолжают бояться его из-за глупых предрассудков и изживших себя примет. Он всё равно спасёт всех от Дьявола и сектантов. Не ради признания — ради спокойной жизни. Никто больше не умрёт, когда Йоко станет настоящим магом.

Ему нужно стараться в два раз больше и стать членом гильдии как можно раньше — вот цель на ближайшие несколько лет. Раз без глупой теории никуда, даже тренер советовал подтянуть учёбу, придётся принять правила игры. На время. Всего-то нужно, чтобы его заметили, а дальше все пойдёт как по маслу.

Янар ещё раз смочил лицо водой. Внутренний жар успокоился и сменился на приятное тление от предвкушения, перестал сжигать изнутри.

Теперь Йоко готов со спокойной душой отправиться на практические занятия, не боясь прибить кого-то по пути.

1.4. О чужаках, волках и снеге

Иногда статуя казалась живой. Её лицо, до жути правильное и детализированное, с мягкими чертами, будто двигалось. Стоило отвести взгляд, и тонкие губы растягивались в оскале, выставляя Богиню с другой стороны — как кровожадную воительницу, готовую убивать вновь и вновь, а не покровительницу жизни. Сомкнутые веки словно поднимались,обнажая совершенно пустые глазницы, наблюдающие за посетителем. Говорят, неизвестный скульптор уделил особое внимание глазам, бережно вставил хрусталики из полупрозрачных аквамаринов, но был вынужден залепить их веками уже после сдачи работы — в то время мародёры грабили храмы, крали золотые чаши и вытаскивали драгоценности из скульптур.

Особенно фантазия разыгрывалась, когда он оставался со статуей один на один, но такие случаи можно было по пальцам одной руки посчитать — храм всегда кипел жизнью. На верхних этажах общались волшебники, их шаги по старым деревянным доскам гулко отзывались в подвале. Тихое бормотание жрецов звучало из-за стены, покидали старейшины свой пост крайне редко и неохотно — выпроводить нежеланных гостей или помолиться за их здоровье пару-тройку раз перед Богиней. Посетителей не оставляли одних со статуей, но у сына главы гильдии имелась небольшая привилегия на этот счёт. Которой он, к сожалению, не всегда пользовался из-за своей же боязливости.

Нурай в храме появлялся исправно раз в несколько дней. Его успокаивала темнота подземного комплекса, отделанного изнутри мрамором, тишина и отсутствие персон, портивших жизнь на поверхности. Он любил сидеть у фонтана, что занимал половину молитвенного зала, уложив голову на бортик.

В лицо Богини Нурай старался не смотреть из-за страха увидеть её открытые глаза, с большей охотой разглядывал гигантского волка подле босых ног. Он выглядел как живой зверь, просто спящий и свернувшийся калачиком. Огромные крылья, отличающиеся особой кропотливостью в деталях, выходили из его спины и укрывали тело как навесом, из-под лап вырастали подснежники.

Скульптор передал всю любовь к Богине и её Волку, эмоции мастера будто исходили от вечно холодного камня, проникали в кожу вместе с частицами маны, такими же родными и знакомыми.

Обстановка убаюкивала.

Сестра с отцом постоянно твердили: нельзя засыпать в храме. Температура едва поднималась выше пяти градусов, и хоть на улице мороз стоял сильнее, замёрзнуть насмерть всё ещё могло получиться. Но Нурай продолжал приходить пару раз в неделю в неотапливаемый подвал под зданием гильдии, чтобы подремать, укутавшись в тёплую куртку, и спрятаться от надоедливых одноклассников. Даже дома тревога просачивалась сквозь сны и сжимала пальцы на горле, но здесь наконец-то удавалось поймать редкие минуты умиротворения.

Похожее спокойствие приходило только на небольшом озере, во время тренировок, но сегодня выбраться из поселения не вышло — разбушевалась метель. Снег под коньками мешал бы прыгать.

Да и, если выбирать между тяжёлыми упражнениями, монотонным повтором одинаковых элементов из раза в раз на автомате, и возможностью наконец-то отдохнуть, второй вариант привлекал сильнее. Он казался неправильным, чувство вины холодком скручивалось где-то под рёбрами — чем меньше тренировок, тем хуже результат на соревнованиях, но силы воли было недостаточно, чтобы перебороть желания обычного человека. Чуть-чуть поспать без страха. Пару минуток.

Когда сознание разомлело, что-то тёплое опустилось на плечи, будто бы обнимая со спины, так нежно-нежно, боясь навредить призрачным касанием.

Нураю нравилось думать, что отголосок души Богини или их Волка всё ещё оставался тут и присматривал за ним, защищая от холода. Родителям он бы никогда не смог объяснить феномен, неизменно происходивший во время сна в храме — отец с юных лет хранил в себе душу их Волка, целую и не разбитую, а жрецы не одну сотню лет звали Богиню, покинувшую мир в начале Первой Эры. По мнению взрослых, ничья душа не могла обитать в древнем храме, скрываться от воспевателей, но при этом защищать какого-то ребёнка.

Тем более, ребёнка, недостойного даже узнать имена своих покровителей. О какой встрече могла идти речь?

— Юкико!

Возглас вывел из лёгкой дремы, заставил замереть на несколько секунд от ужаса.

Его нашли.

Не зная, куда деться, сердце забилось внутри грудной клетки слишком сильно, причиняя боль тяжёлыми ударами о рёбра. Пульс ощущался в горле и отбивался на кончике языка. Нурай стянул меховой капюшон с головы и медленно развернулся, предчувствуя скорый выговор от родителей или их коллег.

Коньки точно отберут или запретят его впускать в здание гильдии.

Но сзади подходил один из знакомых жрецов, облаченный в светлую рясу и накидку с белым лисьим мехом поверх. Талга. Обычно он не ругался, лишь миролюбиво что-то спрашивал, и отцу не жаловался.

— Ты разве не должен быть на занятиях? — Талга приблизился, постукивая о край ботинок деревянным посохом — атрибутом одного из главных жрецов.

— Уроки отменили. У арены опять маническая сетка порвалась и рухнула, всё замело, — пытаясь успокоить противную дрожь, промямлил Нурай, — её сейчас убирают.

— А ты? — жрец хмыкнул в густые усы, местами припорошённые сединой, — помогать с уборкой не хочешь?

— Чем я помогу? Сами знаете...

Руку в области предплечья кольнуло, вторая ладонь машинально, по привычке, накрыла больное место. Пальцы начали массировать область, до скрипа вжимаясь в плотную ткань куртки. Стреляй в самом деле мышцу, такие действия помогли бы, но боль засела где-то глубже. В венах или кости.

Или в каналах, переносящих ману.

— Тебе как раз практика и нужна. Ленивец ты, Юкико, — Талга, тяжело кряхтя, присел на край фонтана, — если плохо получается колдовать, нужно стараться больше, а не сидеть в сторонке, — он провёл пальцами по ледяной корочке, и поверх разросся морозный узор.

Знали бы эти советчики, как много сил и времени Нурай тратил на попытки контролировать свою же силу, точно перестали бы повторять одно и то же.

После каждой тренировки следовала обязательная медитация и изнурительные попытки создать хоть что-то магией. Лёд упрямился, не принимал нужные формы, частицы причиняли боль и острыми краями царапали тело изнутри — где-то на грани физической оболочки и духовной. Целитель не видел никаких нарушений в циркуляции маны и отправлял на занятия, но неприятные ощущения никуда не девались — скребли каналы ножами, с каждым годом щипали всё сильнее.

— Сколько лет уже пытаюсь, не получается у меня, — Нурай надулся, — весь талант Мирай себе захапала, когда родилась.

— Нет таланта, есть только труд и стремление к цели, — жрец сложил руки лодочкой и, хитро сверкая глазами, дунул в неё.

Раздался треск, схожий со звуком, который реки издавали весной, в воздухе повысилась концентрация манических частиц — по коже пробежал холодок. На ладонях мужчины из ниоткуда появился ледяной волчонок с расправленными крыльями — долговязый, пухленький. Как живой, просто полупрозрачный. Настоящее произведение искусства.

— Мне тоже лёд тяжело давался в юности, но, если Богиня решила, что мне нужно контролировать эту стихию, я не могу противиться её воле, — жрец остался доволен восторженной реакцией и закрутил край побелевших усов, — что касается Мирай...

Хорошее настроение сразу испортилось. О долгой работе над собой речи не могло идти, когда кто-то вспоминал сестру. Ей всё давалось слишком легко.

— Мирай — дочь своего отца, настоящая наследница семьи, — передразнил Нурай учителя, любившего повторять всё по сто раз на дню, — не надо ничего говорить, всё ясно.

Сестру уважали в поселении едва ли не сильнее отца. Её неповторимый смертельный стиль боя называли танцем, её энергию нельзя было спутать ни с кем другим. Лучший выпускник, волшебник В ранга, следующая хранительница души их Волка... Слишком много достижений, чтобы вспомнить и перечислить все.

— Она всё ещё твоя сестра, и ты не должен от неё отрекаться.

Скорее Мирай отреклась от него. Может, произошло это при рождении Нурая, когда жрецы с трудом открыли его четвёртый источник, плохо вырабатывающий ману до сих пор — уже тогда всё стало ясно. Или позже, когда оказалось, что Нурай не унаследовал ни одно положительного качества родителей и позорил семью одним своим существованием — его не уважали и задирали из-за низкого контроля магии, а учитель не ждал от младшего Юкико высоких результатов. Вообще ничего не ждал.

Мирай, вдобавок ко всему, раздражала странная одержимость брата коньками, которые он всегда носил с собой. Знала бы о секретном озере за оврагом, где он тренировал аксели и кручения почти каждый день, взбесилась бы, несмотря на извечную хладнокровность. Магам льда нежелательно пропускать эмоции через себя, но один раз, чтобы прибить глупого братца, можно?

— Лучше мне фамилию сменить и уйти из дома, — тихо пробубнил Нурай, думая о своём, — проблем меньше будет.

Звучал план заманчиво. Может, отправиться на запад?

— Почему ты пытаешься бежать от проблем, а не решать их? — жрец рассердился впервые за всё время их знакомства, — Юкико, не забывай, кто ты!

И вновь всё упёрлось в семью.

Это давно не злило, скорее рождало отчаяние. Такое глухое и тянущее в груди.

Они — потомки основательницы гильдии. Самые сильные маги льда всей Шестой Зоны. Лидеры. И Нурай в эту идеальную картину не вписывался. Слабак, трус и плакса — так говорили одноклассники, хотя свои злые слезы он заморозил внутри много лет назад, не позволяя ранимости открыться окружающим.

Жрец хотел начать гневную тираду, непривычную для мага льда, но услышал быстрые шаги с лестницы и замер.

— Талга! — в зал вбежал незнакомый парень в гильдейской куртке с капюшоном и, увидев статую Богини, склонился на долю секунды, — мастер вызывает! — он опёрся о стену, тяжело дыша, — там прибыли союзные маги, хотят... Уф... Обсудить скорую зачистку. Без вас никак, — маг поднял голову и увидел мальчика, неловко вытянувшегося по струнке, — о, Нурай. Тебя мастер по всему поселению искал, ты тоже зайди.

— Меня? — кончики пальцев закололо.

— Видишь здесь других Нураев?

Обычно отец не звал его вне дома и старался делать вид, что сына вообще не знает. Значит, случилось что-то серьёзное.

Волнение царапануло живот.

— Крепись, мальчик, — Талга похлопал его по плечу, — скорее всего, твой учитель доложил о прогулах. А я говорил: не надо практику пропускать, — маленькая нотация донеслась сквозь слой ваты.

Коньки точно отберут. Хуже, если начнут контролировать посещаемость занятий, а там и до домашнего ареста после уроков недалеко В лучшем случае. Докатался.

— Кто, говоришь, прибыл? — жрец, выходя из зала, склонил голову перед изваянием и опустил посох в знак уважения. Затем сжал плечо Нурая, чтобы он не торопился бежать к ступенькам и сделал тоже самое.

Нурай старался соблюдать правила и с трепетом относился к Богине, но иногда всё вылетало из головы — в конце концов, дорогая покровительница была лишь статуей.

— Мастер не сказал, но я его впервые вижу, — юноша-гильдиец поднимался первым, — он сильный маг, даже элемент не прощупать. Полагаю, класс А.

— Значит, один. С каких пор чужаки потеряли всякое воспитание и начали посылать на переговоры одного представителя? — Талга недовольно хмыкнул, — никакого уважения. А ведь наша гильдия — одна из древнейших и просветлённых, можно было бы проявить капельку почтения.

Нурай всего пару раз видел волшебников других гильдий, поэтому точно не мог сказать, была ли между ними и чужаками разница в нраве или воспитании, но старшее поколение любило подчёркивать отсталость западных.

Никто, кроме гильдии Ледяного Волка, не сохранил крупицы истории, сожжённой пламенем Второй Эры. В то смутное время по всему миру уничтожали храмы и летописи, а от магов чудовищным образом избавлялись. Никто не мог противостоять огню революции. Но прежние жрецы, чьи имена сохранили как героев, спрятали своё святилище и знания, запечатали за льдами, закопали под снегом так глубоко, чтобы никто не нашёл. Они сохранили все учения и легенды о своём Волке — его имя осталось на страницах старых гримуаров и жило среди достойных — продолжили соблюдать иерархию гильдии, молились Богам в тёмных каморках и снежных норах.

Может, благодаря гильдии Ледяного Волка волшебство вернулось к людям?

Нурай отвлёкся от мыслей, когда стукнулся плечом о каменную стену, под смешок Талги. Надо бы смотреть по сторонам и под ноги — так недалеко споткнуться и кубарем покатиться вниз. Вместе с древней ступенькой, что, по ощущениям, крошилась от малейшего прикосновения.

Подземному комплексу перевалило за несколько сотен лет, древние коридоры и подъёмы возвели во времена, когда Боги ходили по земле, однако здание гильдии над ними было совсем новеньким. После второго переворота, закончившего эпоху модернизации и отрицания волшебства, магам дали долгожданную возможность официально собираться в гильдии, поэтому собрания наконец-то смогли вынести на поверхность.

Только подземную систему так и не обновили, боясь разрушить святилище и повредить статую Богини, вместе с её аурой, поэтому из подвала приходилось подниматься по узкой винтовой лестнице, ведущей к неприметному люку, выходить в какой-то мрачной тесной кладовке на первом этаже, а потом морщить нос от привкуса плесени.

У магов такой знатной гильдии недостатка в деньгах не возникало, но было проблематичным доставлять материалы и рабочих — не каждый готов отправиться в самый холодный край, где сердце сразу замерзало вместе со всякими чувствами.

Кабинет отца находился на втором этаже гигантского строения гильдии, куда вела уже нормальная лестница. В кабинет не пускали посторонних, да и близких тоже, поэтому Юкико бывал там от силы раза два: когда сопровождал сестру по важному вопросу, будучи младше, и получал выговор, о корнях которого уже не помнил.

Перед кабинетом растянулся широченный коридор с кучей других дверей — кабинеты заместителей, бухгалтера, кого-то ещё, — обшитый деревянными панелями. Вдоль стен стояли диваны, а перед диванами — столики, загромождённые книгами, журналами и всеми существующими предметами: от детских деревянных кубиков до деталей машинного двигателя. В коридоре, будто огромной комнате отдыха, любили собираться маги, болтать по поводу и без. Гильдийцы заваривали кофе и громко смеялись, пока за окнами бушевали метели, проводили собрания, решали важные вопросы. Здесь, в гильдии, обстановка всегда была тёплой. Особенно для такого холодного края.

Огромная жалость — в последнее время работы было слишком много для посиделок, все диваны пустовали не первый день, запах кофе выветрился. Нурай даже не встречал знакомых магов на улицах — всех разбросало по заданиям и поручениям. В воздухе постоянно ощущалась нервозность, как некое ожидание чего-то грандиозного.

Сейчас тоже ощущалось — грандиозного скандала.

Дверь в кабинет качнулась от сквозняка — кто-то забыл запереть до конца. Из щели раздавался разговор на повышенных тонах.

— Как мастер, я не могу допустить распространения тайн нашей гильдии, — отец редко выходил из себя. Даже когда злился, сохранял холодный настрой, но сейчас в его тоне мелькали яростные нотки, — то, о чем вы просите, невозможно!

— Я не прошу вас выкладывать мне на блюдечке секретные техники или знания, — ответил ему совершенно спокойный мужской голос, — мне всего-то нужна встреча. Одна-единственная.

— Ледяной Волк погиб сотни лет назад, ничем не могу помочь.

— Как и другие Божества. Но, в отличие от многих собратьев, пропавших без вести, ваш Волк всё ещё оберегает своих людей. Его душа всё ещё здесь.

Нурай присел на диван и прислушался, даже зачесал густые синие пряди за уши, чтобы не заглушали звук.

Только члены Ледяного Волка знали, что Боги действительно существовали, пока остальной мир сомневался в своей вере. Древним жрецам не удалось спасти всю историю, но самое важное, то, что касалось Богини и их Волка, дожило до сегодняшних дней. Никто иной не хранил столько информации и не был уверен в своём прошлом, как они, и с чужаками нынешние жрецы делиться не хотели.

Другие маги и гильдии забыли и уничтожили свою историю, нет гарантии, что они не сделают это снова. На этот раз — окончательно. Лучше скрываться, зато знать правду, чем пытаться докричаться до остальных, и её потерять.

— Божества пропали до начала Второй Эры, — из кабинета подуло холодом — магией отца, которую он не смог удержать. Коленки предательски дрогнули, — мы поклоняемся Ледяному Волку и Богине Льда, но их не видели больше тысячи лет. Мы всего лишь потомки основательницы и чтим традиции. Не общаемся со своими покровителями.

Отец умел искусно врать, когда было необходимо — сам ведь хранил душу настоящего Волка, а сейчас так убедительно доказывал, что никогда его не видел. Жаль, сынок не пошёл в него — оправдывался всегда по-детски глупо и наивно.

— Тогда почему ваше поселение насквозь пропитано странной энергией? Почему именно здесь круглый год завывают метели? Показать карты климатических поясов, раз не верите? — незнакомец тоже повысил тон, и Талга рядом с Нураем крепче сжал посох.

Они с сопровождающим гильдийцем не спешили заходить внутрь — замерли перед дверью. Оценивали обстановку.

— Волк был могущественным существом, его мана не может исчезнуть без следа, — отец терял терпение, — может, через сотни лет она окончательно рассеется, и Шестая зона снова станет полянами маков и лаванды, а не замёрзшими равнинами и ледяными горами. Но сейчас эта энергия всё ещё оказывает влияние на наш край.

— Уважаемый Сольха, не держите меня за идиота. Я прекрасно знаю, как именно работает магия — не может она просто держаться в воздухе и не быть ни к чему привязана. Душа вашего Волка, якорь, всё ещё тут. Я не прошу передавать её мне — это грубо и неразумно. Мне нужна лишь одна встреча. Один разговор.

Каков наглец! Спорить с мастером — с отцом — без единой нотки страха в голосе — настоящее безумие.

— Вы, непонятно кто, явились сюда и несёте такой бред, — Сольха прошипел сквозь зубы, словно готовился плеваться ядом. Точнее, ругательствами. Точка кипения, — может, вы безумец, и я зря тут распинаюсь?

— Обижаете. Мне ещё раз удостоверение достать? Я — член гильдии Тёмного Волка, и проделал длинный путь, чтобы исполнить последнюю волю моего покровителя. Мне необходимо поговорить с его братом.

— У нашего Волка никогда не было братьев, иначе мы бы об этом знали. Прекратите врать.

— Вы что, не читали древние легенды? — в голосе незнакомца появилась насмешка, — те, кого назвали магическими животными, были братьями Божественных Зверей. Ваш Волк хорошо общался с нашим.

— Откуда вы можете это знать? — мастер устал что-то доказывать, судя по звукам, он тяжело опустился в кресло, — мне нужны доказательства и гарантии. А не ваш бред.

— Просмотрите свои записи, Сольха. Записи своего отца, деда, прадеда. Дойдите до летописей времён основательницы, чтобы убедиться.

Неужели гость знал, что гильдия хранила истинные события предыдущих эпох, или это был невероятный блеф?

Сердце застучало в горле, Нурай замер, боясь в лишний раз вздохнуть. Перед ним будто бы открывалась самая главная тайна мира, от которой зависела его жизнь.

— Мы всего лишь чтим пустые традиции, — глухо и злобно ответил отец не в своём стиле, — у нас нет летописей. Не заставляйте меня говорить, что наша вера слепа и бессмысленна, но она такова. Пережиток прошлого.

Он решил играть до конца, и Юкико-младший в душе зауважал родителя ещё больше. Ради сохранения тайны можно пойти на все.

— Вы хороший мастер, — незнакомец рассмеялся, и смех показался каким-то особенно неприятным, колючим, — но нет нужды врать. Разве что, если те, кто караулят под дверью, не должны остаться в неведении.

Талга нахмурился и взялся было за ручку, однако сопровождающий его остановил и зашептал на ухо.

— Хорошо, я могу доказать свою искренность иначе, — переменил мнение неизвестный мужчина, замолчав на мгновенье, — наш покровитель знал, что последователи его брата мудры и осторожны, и поэтому он поведал мне кое-что. То, что станет поводом мне доверять — имя вашего Волка. Позволите произнести его?

Талга не выдержал и ворвался внутрь. За ним заскочил сопровождающий. Нурай остался в коридоре один, скрытый распахнутой дверью от тех, кто выглянул бы из кабинета, и содрогнулся от мыслей, что могло случиться дальше.

— Что вы себе позволяете?! — слишком эмоционально воскликнул жрец из-за стены, — мы уважаем других магов вне зависимости от гильдии и статуса и выслушиваем их мнение, но то, что я услышал... Вам тут не рады! Что за речи!

— Талга, дружище, — совсем тихо произнёс отец, — остынь. Не нужно переходить на оскорбления. Подождите в коридоре, мне нужно посовещаться, — обратился он, кажется, к посетителю.

— Да что совещаться, тут гнать взашей нужно!

— Талга. Остынь.

— Буду с нетерпением ждать вашего вердикта касаемо всех моих предложений, — гость вышел в коридор и осторожно прикрыл за собой дверь.

Нурай представлял его по-другому. Воображение нарисовало высокого мужчину лет сорока, с широкими плечами, в древней мантии, которая раньше считалась обязательной формой каждой гильдии, с пугающей ухмылкой на лице, но...

Но сейчас перед ним стоял молодой человек с ничем не примечательной внешностью: шоколадные волосы торчали ёжиком, светло-карие глаза напоминали некогда любимое какао, слегка загорелая кожа, обласканная юго-западным тёплым солнцем, контрастировала на фоне белоснежной накрахмаленной рубашки, небрежно застегнутой под изящным чёрным пиджаком. Держался он обычно, без пафоса и величия, которым любили светить сильные маги, и показался приятным человеком. Приятным безумцем — нельзя забывать, что он только что наговорил!

— А вот тебя я не почувствовал, — он тепло улыбнулся мальчику, — я присяду? — не дождавшись ответа, опустился на вторую половину дивана.

Неловкость повисла в воздухе.

Юкико не любил контактировать с членами своей гильдии и одноклассниками, даже находиться с ними в одном помещении было тяжело, а тут в метре от него сидел совершенно незнакомый маг, который давил одним присутствием. Если он позволит мане просочиться наружу, какова вероятность, что от Нурая не останется мокрого места?

— Ты участник Ледяного Волка? — будто прочитав чужие мысли, подал голос незнакомец, — нравится быть магом?

Нурай ещё больше смутился и опустил взгляд в пол. Холодные мурашки пробежали по спине, стоило услышать смешок. Неудобство, переходящее в стыд, закололо в рёбрах жгучим холодом, а язык приклеился к нёбу, будто челюсть внезапно стала металлической. Их пёс, когда был щенком, имел неосторожность лизнуть железный забор, и его громкий жалобный скулёж Юкико запомнил на всю жизнь, вместе с мерзкой тошнотой, возникающей каждый раз, стоило собственному языку зацепиться за что-то.

— Все местные такие неприступные? Или взрослые надоумили, что с незнакомыми дядями лучше не общаться? Это правильно, конечно, мужики всякие бывают, но я-то нормальный, — маг пожал плечами и протянул руку, — Кайт, Тёмный Волк, А-класс. Приятно познакомиться.

Нурай не шелохнулся, хотя заинтересованным взглядом конечность осмотрел. Рука как рука, самая обычная, пятипалая. С кожаными браслетами на запястье и сверкающим серебряным кольцом на большом пальце.

Чтобы не растягивать неловкую паузу, которая напрягала обоих, Юкико на рукопожатие ответил, пусть и чересчур неуверенно.

— У тебя такие лапы холодные, — Кайт воспользовался возможностью и сжал детскую ладошку. Не смыться.

Кольцо врезалось в фалангу, чужая энергия неприятно пробежалась под кожей. Нурай зашипел, вырываясь.

— Какой ты дикий! — гость такого не ожидал, поэтому вздрогнул всем телом, а после рассмеялся, — прости, прости, больше не буду.

Первым желанием Юкико было убежать из гильдии как можно дальше, с трудом удалось подавить волнение. Его пугал этот незнакомый взрослый маг, так просто выстоявший в словесной баталии против отца, ещё и Талгу доведший до белого каления. От него несло опасностью.

— Слушай, мальчик, ты немой? — не выдержал пронзительного взгляда Нурая Кайт, — как тебя зовут хотя бы? Или в партизан играем?

— Зачем вам наш Волк? — вместо ответа спросил Нурай то, что ему не давало покоя.

Ни разу, за его девятилетнюю жизнь, никто из чужаков не задавал подобные вопросы. Маги, которые приезжали по обмену, вели себя более покладисто и смущённо, не лезли в историю гильдии, не пытались докопаться до её секретов.

А этот пытался, да ещё так старательно. Скользкий и подозрительный тип.

— Ты ведь слышал, — Кайта развеселил вопрос, он улыбнулся, — несу последнюю волю основателя. Он просил меня кое-что передать Божественному Ледяному Волку. Кое-что важное, от чего зависит судьба мира.

— Судьба мира?

Вот она, та самая тайна, присутствие которой Юкико ощущал последние несколько минут. Предчувствие не обмануло. Что-то по-детски наивное затрепетало в груди, там, где должна быть душа.

— Демоны хотят вновь уничтожить человечество, Тёмный Волк предвидел это много сотен лет назад, когда был жив, но никто из братьев ему не поверил, — Кайт будто начал балладу, очаровал голосом и интонацией, — поэтому он оставил послание другим Божественным Зверям, на случай, если погибнет и не сможет возродиться.

— Какое послание?

В школе много говорили о Богах, но все истории были пережитками прошлого, общеизвестными фактами, старыми повестями, которые все знали с малых лет. Новой информации очень не хватало, однако её не могли достать — Божества давно пропали, а после них сгинули почти все летописи мира. Не осталось не рассказанных историй, в чьей правдоподобности можно было не сомневаться.

— Это сможет узнать только Ледяной Волк, — Кайт хмыкнул, так грубо прерывая повествование, — а ваш мастер не хочет назначать аудиенцию с ним. Вы хоть не потеряли своего Бога, раз так яростно не подпускаете к нему никого?

Нурай хотел возразить, ведь душу Волка, целую и невредимую, хранил рядом со своей отец, но вовремя прикусил язык. Его пытались разболтать, причём так глупо и открыто. Как ребёнка.

— Божества пропали ещё во времена Первой Эры, — повторил он слова Сольхи, — у нас нет связи с Богами.

Сохранить тайну нужно любой ценой. Пусть отец решает, рассказывать что-то потом гостю или нет, но Нурай не имеет права разбалтывать о таком.

— А если честно?

— Честно.

Голос предательски дрогнул, обнажая неумение врать. Комок, как кусочек льда, застрял в горле, продирая связки.

— Малец, ты знаешь, как появляется мана? — Кайта ответ не устроил. Хоть и попытался скрыть, его выдали сжатые губы и взгляд, ставший более острым, на долю секундочки. Нурай моргнул — Кайт снова дружелюбно улыбнулся. Но в глазах замерло что-то неправильное.

Юкико эти другие чувства, более злые и грубые, искренне напугали. Он не смог отвести взгляд от яростной искорки в глазах, которые казались такими добрыми. Даже когда она потухла через долю мгновение, а молодой человек взял себя в руки, его недовольство всё ещё ощущалось. Давило.

Слишком пугающий тип, до мелкой дрожи в руках и сбившегося дыхания.

— Знаю... ?

Всё, что касалось маны, проходили в начальной школе, поэтому основы знал каждый ребёнок.

Мана вырабатывалась в источниках, от которых по всему телу, подобно венам, тянулись каналы. Источников существовало четыре: первый вырабатывал частицы с самого рождения, второй и третий можно было открывать только взрослым, чьи организмы сформировались до конца. Четвёртый же пробуждали либо после открытия предыдущих, либо в момент рождения, и отвечал он за выработку маны иного типа, этим позволяя покорить дополнительную стихию.

Юкико хранили традицию исходя из второго варианта открытия: заставляли четвёртые источники новорожденных младенцев вырабатывать водную ману. Манипуляция довольно болезненная, но необходимая для их семейства, чтобы выделяться среди остальных — они всё-таки потомки основательницы.

Каждый молодой маг в поселении, которому не досталось чести обладать чем-то кроме льда, по-чёрному завидовал Нураю, чей четвёртый источник также был активирован насильно, но почему-то никто не задумывался, сколько проблем тот приносил: начиная частыми болями где-то под рёбрами, будто бы фантомными, ведь точное место мальчик указать не мог, и заканчивая постоянным упрёками от каждого человека — раз есть бонус к силам, результат должен быть соответствующим.

Только результатов хорошей родословной и манипуляции не было.

Нурай почти никак не мог контролировать свой лёд, а вода и вовсе его не слышала. Даже с четвёртым источником он оставался абсолютно бесполезным и позорил семью. А вот у Мирай всё было отлично и со льдом, и с водой. Точно весь талант от родителей себе захапала, не оставила брату ни капли.

— А как она исчезает? — пока Нурай задумался о чем-то неприятном и отдалённом, продолжил допытываться Кайт, будто сам теорию не знал.

Раздражение защипало — как же бесили взрослые, подобные этому. Не отстанут, пока не добьются своего. Ему нельзя испытывать подобные чувства, но подавить их никак не получалось.

— Расщепляется на более мелкие частицы, а потом сливается с общим маническим фоном, — вспомнить строки параграфа не составило никакого труда. Теорию он знал хорошо.

— То есть, мана перестаёт ощущаться в воздухе и её невозможно почувствовать, — Кайт хмыкнул, — вот теперь хоть ты мне объясни, почему вся ваша зона так и фонит Божественной энергией, если Боги пропали много лет назад? Может, взрослые гильдийцы слишком глупые, а спрашивать это надо у детей?

Вечный холод — последний дар Волка, который и подарком назвать сложно. Везде, где ступал Божественный Зверь, за ним следовали метели и смерть, а после его кончины вся Шестая зона навсегда покрылась снегами. Его тело исчезло, но душа продолжала жить и поддерживать мороз.

Чужакам об этом знать нельзя.

— Это то, что осталось от нашего Волка. Его воля, — тихо произнёс Нурай и отвёл взгляд. Боялся увидеть неприязнь.

— Где воля божества — там и его душа. Значит, вы её сохранили, верно?

— Нет...Я не знаю, — мальчик замотал головой, борясь с очередным желанием убежать отсюда как можно дальше.

Поскорее бы отец вышел и прогнал этого мага!

— Как обычно: никто ничего не знает, — Кайт побарабанил пальцами по подлокотнику дивана, отбивая какую-то мелодию, — вам самим не страшно жить в неведении?

Это весь прочий мир жил в неведении. Гильдия Ледяного Волка, напротив, знала самое важное: свою историю.

Повисло напряжённое молчание, невероятно холодное. Обжигающее своим морозом и неловкостью. В полной тишине неистово стучало сердце, слишком громко и быстро.

— У вас внизу такой кофе вкусный, будешь? — когда Нурай замотал головой, маг вновь вздохнул, — а вот я не откажусь. Пока ваш мастер решение примет, два часа пройдёт, — он с особой грацией потянулся, — был рад пересечься. Пока-пока, волчок. Ещё увидимся, — и улыбнулся по-особенному тепло, растапливая лёд. Смотрел, как старшие братья должны смотреть на младших — а Нурай видел такие взгляды в поселении. Разумеется, обращённые не к себе.

А Мирай смогла бы..?

Нет. Лучше им никогда больше не пересекаться, от взрослых волшебников один мороз по коже.

Когда макушка Кайта скрылась за перилами, Нурай выдохнул с облегчением. С плеч будто спал тяжёлый груз. Мышцы едва выдержали давление — дрожали. И каналы — тоже.

Дьявола ради, как ужасно волшебники с аурой, убивающей одним касанием, по которой даже элемент не определить! Сильный маг мог защититься от давления, но мошки, подобные Нураю, были готовы преклоняться перед теми, кто превосходил их во много раз.

Магия ныне правила миром и определяла, кому править, а кому ползать червём подле ног сильнейших, как бы ни хотелось это отрицать. Совсем как во времена Первой Эры.

Когда болтливый собеседник ушёл, удалось расслышать из-за двери тихий разговор.

— ... на ближайшей зачистке. Нам не помешает помощь сильных магов, — отец уже успокоился, его тон охладел и стал больше похож на себя.

— Да где эта гильдия вообще была в последние годы, когда активизировались сектанты?! — а вот Талга всё ещё был на взводе,— ты хоть что-то о них слышал? И я нет! Это дилетанты, они преследуют свои цели, нельзя им доверять!

— Если мы хотим минимизировать потери среди наших же магов и союзников, нельзя отказываться от такого предложения.

— Сольха, мы не можем доверять каждому встречному только из-за того, что они обещали помочь!

— А что ещё остаётся? Совет, сборище безмозглых ублюдков, отказался призывать магов до окончания расследования, Служба Контроля молчит. Пока мы всё докажем и подпишем, информация просочится, и сектанты улизнут. Мы не можем потерять такую крупную цель только из-за того, что не дождались несчастной подписи в деле.

Так вот о чем шептались в поселении в последнее время — нашли крупную секту. Может, не одну — целый союз.

Стало страшно. Последователи Дьявола казались чем-то далёким, что сравнивалось с какой-то жуткой байкой или сказкой, не с чем-то настоящим. А они подобрались так близко к привычной размеренной жизни, заставили беспокоиться всю гильдию. Даже мастера. Отец всегда просчитывал все наперёд, но сейчас, раз был готов принять помощь чужака...

— Если потеряем, это будет на совести Совета. Не на твоей. — Талга в чём-то был прав. — Не бери на себя такую большую ответственность.

— Наша гильдия нашла эту секту, — впервые отец показался настолько уставшим и потерявшим надежду, — моя дочь нашла. Не прощу, если эти, — он грязно выругался, после чего Нурай ощутил, как запылали уши, — принесут в жертву ещё кого-то. Действовать нужно как можно быстрее, и два установленных месяца — слишком долгий срок. Я не почувствовал от Кайта ничего дьявольского, значит, можно ему довериться.

— Мне он не нравится, — вздохнул Талга, — я бы никогда на это не согласился, но тебе лучше знать. Надеюсь, к Волку ты его не подпустишь.

— Не делай из меня идиота. Не подпущу конечно.

Когда хрустнула ручка двери, Нурай подпрыгнул на месте, не ожидав скорого принятия решения. Он не успел ничего понять, как два взрослых мага вышли в коридор.

— И ушёл! — воскликнул жрец, не увидев Кайта поблизости,— я же говорю: ни стыда, ни совести!

— Может, вниз спустился, — миролюбиво предположил Сольха, — не заводись раньше времени, моя просьба звучала грубо.

И тут он заметил сына, пытавшегося в тот момент слиться с диваном. Мастер переменился в лице: взгляд стал более холодным, содержащим какой-то особенный гнев, брови нахмурились, губы плотно сжались...

— Что ты тут делаешь? — тон содержал осколки льда и ранил своей отрешённостью в самое сердце.

— Ты сам...позвал меня, — мальчик не смог выдержать пронзительный голубоглазый взгляд, направленный в самую душу, и опустил голову так низко, что заныла шея.

Отец молчал целую вечность, что-то обдумывая, под его взором руки затряслись особенно сильно.

— Иди домой, — бросил он небрежно через плечо, удалившись к лестнице, — потом поговорим.

Его казнь отложили. Лучше бы Сольха прямо сейчас высказал все претензии и вынес приговор, чем смотрел вот так. Разочарованно.

Обида невыносимо заколола в груди, отдавая в сердце, и замёрзшие слезы защипали веки. Ну почему отец с такой гордостью упомянул Мирай в разговоре, вполне спокойно общался с Кайтом, а стоило увидеть собственного сына, стал таким, будто не умел чувствовать? Нурай сам себе стал противен.

— Не нравится мне этот Кайт, — пробубнил под нос Талга, остановившись у дивана, — он что-то да выкинет. И кто таким молодым высокие классы выдаёт...

Они остались одни в коридоре, погруженные в почти полную тишину.

Юкико понял кое-что важное — внезапное осознание ударило по ушам лязгом металла, застыла в жилах кровь.

— Уважаемый Талга, а где тот маг? — не могли же его одного оставить в кабинете, где хранились ценные бумаги.

— Какой ещё маг? — не понял жрец.

— Который нас привёл сюда.

Талга посмотрел диковато.

— Какой маг, Нурай? Мы пришли вдвоём.

Мальчик растерялся, беспомощно хлопая глазами.

— К нам спустился какой-то волшебник из гильдии, сказал, что прибыл гость А класса, и вас позвал... И меня позвал... — промямлил он совсем неуверенно, судорожно перекручивая воспоминания.

Маг точно был. В их форменной куртке с пушистым меховым воротником и нашивкой на рукаве. А лицо с глазами были...

Талга тыльной стороной ладони дотронулся до его лба, замер, пытаясь почувствовать температуру.

— Жара нет, — вынес он вердикт, стряхнув руку, — ты так не пугай, пожалуйста, бред среди бела дня — признак чего-то плохого. Нам только эпидемии не хватало для полного счастья.

Юкико заморгал часто-часто, ничего не понимая.

Тот незнакомый маг ведь был, он точно запомнил его... Был же? Но почему тогда образ в памяти замылился, стал тенью с рваными краями, утратил краски?

— Ступай-ка ты домой, Нурай. Отдохни. Поспи, — Талга похлопал его по плечу, — какой-то ты бледный в последнее время. Даже не думай заболеть, понял?

Нурай заторможено кивнул и уже самостоятельно прикоснулся кончиками пальцев ко лбу, никакого тепла не ощутив.

Через полтора месяца должны быть соревнования, к которым он так упорно готовился в последнее время. Это последний шанс показать себя хорошо хоть в чем-то. Доказать семье, что у младшего сына не всё потеряно, и он достоин признания и любви. А ещё явить себя миру, чтобы найти тренера, было бы очень неплохо.

Может, он не до конца проснулся, когда Талга нашёл его в храме, вот и привиделось всякое? К тому же, тот маг был незнакомым, а многих волшебников гильдии мальчик знал в лицо — просто смешались чужие физиономии из закромов памяти.

Да, просто привиделось. И никакой страшно-загадочный Кайт из далёких тёплых земель в этом не виноват. Западные колдовать нормально не умеют, чтобы такие иллюзии создавать...

1.5. О мастерах и настоящем страхе

Янар, как настоящий маг, ничего не боялся. Кроме деда. И отцовского ремня. А ещё редкой грозности мамы и странного холода сестры. Но, помимо этого, точно ничего: ни демонов, ни учителей с противными школьниками.

Однако сейчас, прячась в каком-то переулке между домов, пытаясь хоть что-то рассмотреть из-за замкнутых ворот, он чувствовал нечто схожее с настоящим ужасом. Был ли то азарт, болезненно яркий, или настоящий страх перед шалостью — Йоко не знал. Узнавать не хотелось, а подавить чувства не получалось: они тушили внутреннее пламя. Злость не помогала, таяла, как исчезает маленький беспомощный костерок под ливнем.

Маги огня подпитывались своими эмоциями, черпали силу в ярости и восторге. Тревога, неуверенность, вина, отвращение, десятки прочих — ослабляли. Волшебник, управляющий пламенем, должен использовать чувства как дрова, усиливать ими внутренний факел, при этом не позволить себе сгореть и утратить голос разума. Настоящий маг обязан остановиться, когда душа близка к настоящему пожару.

«Держи огонь в узде, иначе он тебя сожрёт» — постоянно говорил дед и на тренировках, и в обыденной жизни. Тыкал пальцем в лоб, когда мана вокруг Янара концентрировалась слишком плотно — мальчишка потом долго возмущался: на дворе Третья Эра, можно обойтись без рукоприкладства! Пальцеприкладства. Но и такая тактика, если поблизости не было чего-нибудь холодного, помогала.

Самоконтроль — целая наука. Благодаря ему стихия огня считалась мощнейшей. По крайней мере, Янаром.

Сильнейшая или нет, а колдовать в городе всё равно не получалось — повсюду висели блокираторы маны, наблюдали своими круглыми дисками-поглощателями с каждого дома. Вне школы они были более громоздкими, крупными, забирали частицы быстрее, иногда казалось, будто высасывали их прямо из каналов. Мелкие после этого побаливали и чесались.

Вот во времена Первой Эры такого безобразия не было, и никто волшебников не ограничивал на своих же улицах! Это сейчас бесталанные, не познавшие магию, возомнили, что могут диктовать правила и заставлять всех опускаться на их уровень! Да если бы не маги, жития остальным не было — их душами сразу полакомились бы сектанты. Или вновь появились демоны, для тех же целей.

Несмотря на годы, прожитые бок о бок, волшебники и люди до конца друг друга не понимали. Магов, когда те снова стали рождаться, сторонились, районы для них строили отдельные, школы создавали особенные, где ко всем базовым предметам добавлялась практика. С тех пор мало что поменялось: в городах все ещё оставались кварталы, состоящие, в основном, из волшебников, школы магические (в Лосане такая была вообще одна!) стали контролироваться гильдиями и готовить гильдийцев... И магия вне разрешённых мест по-прежнему была запрещена. Хотя магов, наверное, не так мало — каждый пятый точно с источниками рождался. А нормально контролировал энергию — каждый двадцатый, потому что тем, кому не повезло попасть в особую школу, приходилось учиться в обычной, губить талант и становиться таким же, какими были люди. Где выпустишь энергию помимо спецаильного спортзала? Когда сможешь потащиться к Дьяволу на куличики и встать в гигантскую очередь ради получасовой тренировки? Проще не делать ничего и забыть про магию в принципе. Нет, миру нужны врачи и инженеры, есть куча профессий, где волшебство не требуется, но...

Но Янара всё это не привлекало. Даже думать о том, что он мог родиться человеком без источников и каналов, не хотелось. Кто бы иначе противостоял сектантам? Процент гильдийцев, несмотря на общее количество магов, оставался низким, во многих секторах их было не больше двух сотен.

Они рисковали жизнями, бросались на миссии ради всеобщей безопасности, а против них же повсюду ставили блокираторы, как против врагов каких-то! Беспредел.

На улице, без ощущения своего огня, было странно. Притупились какие-то особенные органы чувств, и мир воспринимался как нечто опасное и непредсказуемое. Клубок неизвестности, страшный лабиринт. Вместе с магией не уходили навыки, драться Янар всё ещё мог, но без пламени тухла уверенность в победе. Поэтому стычки с местными хулиганами всегда происходили в дальних переулках или на заброшенных участках — там блокираторы почти не работали.

Идея сходить на задание вместо Надора уже не казалась такой гениальной, как минут пятнадцать назад — пришла она внезапно, и была такой резкой, что Янар, разбиравшийся со шнурками, опешил, случайно запутался в узлах и привязал пальцы к кроссовке.

Выдать себя за слабака не получится — у гильдийцев точно был список с краткой информацией об участниках, но выставить себя заменой, о которой не успели сообщить, можно попробовать. Главное — не нарваться на Канари. Он, как главный правдоруб, точно захочет историю испортить. Несмотря на недавний разговор, не стоило надеяться, что они уладили все вопросы и вновь стали приятелями, готовыми поддерживать друг друга.

Поэтому Янар впервые сбежал с практических занятий и теперь шатался по ближайшим к школе улицам, высматривая группы детей, ведомых уже знакомыми магами. Только случилось непредвиденное — даже с блокираторами вокруг, Йоко всё равно ощутил знакомую магию совсем рядом. Поняв, кому она принадлежала, волосы встали дыбом, и учащенно забилось сердце.

Где-то рядом ходил дед.

Что, Дьявола ради, главный затворник семьи делал на улице, ещё и возле школы? Янар верил и знал — Агний уже забыл о своём желании посетить директора, но, кажется, всё пошло не так. Вспомнил. Важность вопроса перевесила его лень и нежелание общаться с кем-либо.

Вот Янар и зашёл в какой-то переулок, перекрытый с другой стороны воротами, чтобы попытаться просканировать территорию и убедиться, что он точно почувствовал деда. А ещё успокоить загнавшееся сердце — без магии в самом деле чересчур беспокойно.

Алгоритм обнаружения прост, как дыхание: закрываешь глаза, ощущаешь слабую пульсацию чужой маны со всех сторон и по ниточке начинаешь распутывать клубок, стараясь найти ту энергию, которая тебе нужна. В теории просто, на практике тоже, но не когда на каждой улице висит блокиратор! Они не просто заглушают ауру, а полностью скрывают и оставляют мага в глухой пустоте, будто бы в замкнутом пространстве, где тяжело даже дышать. Преодолеть густую трясину не получается, как бы ты ни старался, а если попытаешься использовать ману, чтобы разорвать её, то впустую потеряешь силы — бреши затянутся, будто их никогда не было. Изобрели эти дьявольские устройства в четырнадцатом году Третьей Эры и использовали для удержания преступников в тюрьмах — при помощи магии те могли спокойно сбежать и натворить кучу дел, однако без сил не представляли угрозы большей, что исходила от простого человека. С обычными людьми им подобные научились справляться — в эпоху индустриализации только такие и жили.

Янар в очередной раз глубоко вздохнул, прикусив щеку с внутренней стороны. Ничего. Абсолютно ничего не почувствовал, как будто не существовало мира за оградой. Или в самом деле показалось — чисто физически до него не смогла бы дойти мана деда, только если бы тот не стоял прямо за спиной. А не увидеть поблизости столь запоминающуюся фигуру трудно.

Проблемы стоило решать по мере их поступления, и с дедом он будет разбираться уже вечером. Сейчас в приоритете найти магов и убедить взять с собой на задание.

Только где их искать?

Янар повернулся к выходу из переулка, раздумывая, куда можно было отправиться. Взгляд зацепился за торчащий из стены кирпич, и мысли уплыли не в том направлении. А если вскарабкаться по стене, залезть на крышу и осмотреть город с высоты? Очередная идея, не лишённая гениальности. Стоило рискнуть.

Острые камни процарапали подушечки пальцев, стоило повиснуть в паре сантиметров над землёй. Мышцы сразу заныли, кисти свела судорога — это не удобный дворовый турник, на котором подтягиваться удавалось не один раз, а какое-то издевательство!

Йоко спрыгнул, ударившись коленками, шмыгнул носом, рассматривая стену. Сжал кулаки, зачем-то расслабил, снова сжал, будто проверяя, достаточно ли слушаются руки. Подцепил ногтями один из кирпичей, который показался гуляющим, а потому не нужным структуре, постарался вытащить, но то ли брусочек оказался увесистым, а мальчик слабым, то ли держался он прилично.

Дома в старом квартале возвели ещё до рождения деда, может, за несколько сотен лет до. Лосан изначально был маленьким городком, что разросся вокруг новейшего в то время металлургического завода, представлял из себя поселение механиков и работников тяжёлой промышленности. Вряд ли люди прошлого могли представить, что в их домах будут жить маги, а заводы навсегда забросят по неизвестным причинам.

Строили в те времена на совесть — неоспоримый факт. Большая часть зданий сохранилась со времён Второй Эры и стояла крепко, редкие дома нуждались в капитальном ремонте. Даже древние храмы остались в первозданном виде и не осыпались, несмотря на более почтенный возраст, а новейшие многоэтажки в крутых секторах, высокие, с широкими окнами, по слухам, качались от малейшего ветра.

Сейчас качество сыграло не на руку — Янар надеялся, что сможет выковырять парочку кирпичей и создать удобные ступеньки, но всё опять не так, как планировалось!

Йоко обессиленно опустился на корточки. Мысли тянулись неторопливо, сонно, двигаться становилось всё ленивее и ленивее. Припекало майское послеобеденное солнце, даже в тени стоял зной. Для мага огня он не был невыносимым, но от порыва свежего ветерка мальчик бы не отказался. Ему срочно нужно взбодриться, иначе уснёт прямо здесь, на груде мусора!

«Бойся своих желаний» — частенько мурлыкал под нос дед, когда что-то обиженно бурчала причина его постоянной головной боли. Может, стоило прислушиваться к старику? Ведь буквально через пару секунд Янар услышал детские голоса со стороны, отделённой коваными воротами, и потерял всякий сон.

Волнение и предвкушение охватили тело, даже тревога отошла на задний план — впереди точно была Нил!

Встала очередная проблема: ворота, покрытые облезшей краской и рыжими пятнами, заперли на замок десятилетия назад и ни разу не открывали. Механизм весь проржавел и покрылся мхом, петли давно забились и склеились. Как ему выбраться, не огибая весь комплекс домов, рискуя потерять группу из виду?

Копна пшеничных волос мелькнула между прутьев. В самом деле, Нил. В форме для практики, но какой-то тёмной и детализированной, с ярко-голубым гербом гильдии на левом плече. Её густые волосы были убраны в косичку, несколько прядей выбивались подобно чёлке, и в них были заботливо вплетены красно-розовые ленточки. Невероятно красивая и взрослая.

Йоко засмотрелся и чуть не пропустил момент.

— Нил! — позвал он, привалившись к ограде, чтобы лицо хоть немного вышло из тени, а затем глупо помахал рукой, — привет!

Волшебница резко затормозила, чем напугала детей, зависла, рассматривая мальчика за решёткой. В течение следующих нескольких секунд её светлые брови взлетели вверх, а на губах расцвела неловкая улыбка.

— И снова здравствуй? — она взяла себя в руки и вид сделала уверенней, — так и знала, что увижу тебя здесь.

Пусть он предсказуемый, зато его ждали! Эта мысль, что Нил догадалась об их обязательной сегодняшней встрече, грела душу.

— Да, здравствуй... Надор решил остаться в школе, а мне разрешили присоединиться вместо него, — глазом не моргнув, выпалил мальчик, — я отстал от остальных групп, поэтому, пожалуйста, можно пойти с вами?

Самое главное — не забыть волшебное слово, оно всегда работает.

— Надор? — Нил нахмурилась, будто пыталась что-то вспомнить, но через секунду просияла, — а, тот милый мальчик, у которого постоянно капли воды лопались? Он ещё про устройство двигателей на мане говорил.

Надор и милый мальчик? Кто вообще мог сопоставить две настолько противоположные характеристики! Этот балбес ни разу не милый, а слабый тугодум со странными увлечениями и ненормальной любовью к математике. Не мог свою же воду контролировать больше, чем на двадцать процентов — позор для любого мага, даже школьника.

Одноклассники и ребята из параллели начали перешёптываться, пока Нил обдумывала предложение, но Янар даже не вспылил— был слишком увлечён негодованием в сторону Эфдала, не достойного, по его мнению, даже малейшей крупицы внимания гильдийца.

— Ладно, пойдём, — согласилась девочка, — все равно Надор должен был быть в моей группе. Только вот, — она с сомнением взглянула на металлические ворота, разделявшие их, — как ты оттуда выберешься?

Изначально Йоко хотел смутиться и попросить подождать, пока он оббежит несколько зданий, но его вновь посетила мысль, гениальнее, чем все предыдущие.

Мальчик повис на прутьях, а когда ничего не отвалилось, лишь печально пошатнулось, подтянулся наверх. Подошва кроссовок заскользила по столбу — сейчас грохнется! — но руки успели дать спасительный толчок. Янар резко вытянулся и присел на самом верху ворот, теперь смотря на ребят с высоты почти двух метров. Всё это заняло не более минуты и вышло так грациозно и легко, что Йоко сам себе удивился. Он много времени тратил на физическую подготовку, но никогда не мог назвать себя достаточно умелым, чтобы преодолевать подобные преграды на раз-два. Он себя недооценил!

Как недооценил и свою невезучесть. Кроссовка соскользнула с тонкой перекладины и провалилась в щель между двумя балками, а Янар повис вниз головой, чудом не впечатавшись лицом в те же ворота, которые перелез. Почти перелез.

А так хотелось покрасоваться перед этими неудачниками, чтобы Нил восхитилась его ловкостью... Вышло всё наоборот.

— Ты не ударился? — обеспокоенно спросила перевёрнутая Нил, чью голову он теперь не видел, лишь ноги.

Янар почувствовал, как кровь приливает к щекам и кончикам ушей, даже неловкая поза тут ни при чем. Стало стыдно.

— Всё отлично.

Представление не продолжилось — Йоко смог дотянуться до земли и высвободить ботинок, вполне мягко опустившись из странной стойки. Никто из школьников не посмел смеяться, даже волшебница осталась серьёзной, смотрящей на нового члена группы с тревогой.

Теперь Янару было не досадно, а очень неловко. Он подумывал, чтобы перевести все в шутку, но, глядя на хмурые лица вокруг, передумал. Какой-то цирк, опять происходящий по вине гильдии... Если бы не аура этих магов, что заставляла нервничать одним присутствием, Янар бы не вёл себя как идиот. Наверное.

— Главное — ты не пострадал, — Нил кашлянула в кулак и переключила внимание толпы на себя, — на чём мы остановилиись?

— На стажировке, — откликнулся какой-то парнишка, будто ждал вопроса всю жизнь.

Янар внезапно испытал изучающий знакомый взгляд, направленный на себя. На этот раз волшебница не использовала ауру и не прощупывала источник, просто смотрела. Словно о чем-то раздумывала.

— Ладно, раз у нас пополнение, давайте с самого начала, — наконец-то сказала Нил, когда группа двинулась вперёд, — в гильдии существует четыре основных вида заданий, сверху вниз по сложности: «А», «В», «С» и «D». Класс задания соответствует рангу мага, однако возможны исключения, которые сейчас для нас не важны. Есть ещё спецзадания: «S»-класса для мастеров и «M»-класса для магов-медиков, и выполнять их могут, соответственно, только мастера и медики. Однако, — она повысила голос, заметив, что Йоко хочет вставить свои пять бронзовых, — во времена Первой Эры существовали ещё два официальных класса: «E» и «F», и ввели их для детей или слишком плохих магов, непонятно что забывших в гильдии. Вроде мотивации в виде монетки за выполненную непыльную работёнку. На такое не проживёшь, но, когда ты неопытный, бонус приятный, не правда ли? — ребята согласно загалдели, — сейчас дети не могут вступать в гильдии, но все ещё могут посещать задания «Е» класса благодаря мероприятиям, как эта неделя обмена опытом. На них особо не поколдуешь, зато в личном деле себе лишнюю строчку с опытом запишешь.

Нил местами говорила грубовато, будто бы от души, не по предписанным терминам, но слушать её живую речь было приятно. Она рассказывала спокойно и без запинок, умело подбирала слова, будто уже сотни раз выступала на публике, то, что пугало в учебниках своей кашей, объясняла на пальцах. Янар заслушался и даже не заострил внимание на том, что вокруг него школьники организовали пустое пространство — не хотели случайно с ним столкнуться.

— Почему два ранга объединили в один? — задал вопрос кто-то из толпы.

— Потому что между ними особой разницы не было, — девочка пожала плечами, — или я её не заметила. Лишняя морока с этими «F»-классами — как бы состояли в гильдии, но при этом колдовать могли еле-еле. Какой от них прок?

Йоко довольно кивнул — поддерживал мысль целиком и полностью. Зачем принимать в гильдию всех подряд, если эти слабаки не смогут защитить даже себя, что говорить о других людях? Как будто герб и звание они носили для галочки и выпендрежа. Ничтожества.

— Если, за время старшего звена, у вас собирается много выполненных заданий «Е» класса, а контроль над магией составляет больше семидесяти процентов, гильдия может предложить вам стажировку. То есть доступ к заданиям «D» класса, а в некоторых случаях и «С», и почти всегда это означает стопроцентное трудоустройство в будущем. Короче говоря, учитесь хорошо, и станете волшебниками, — Нил развернулась, в её глазах мелькнуло что-то озорное, лисье. Она насмешливо посмотрела на Янара, без слов говоря: «только так магами и становятся, не пытайся выведать что-то ещё».

— Старшие классы — это лет шестнадцать, — озвучил кто-то мысли Янара, — а ты нашего возраста, но уже состоишь в гильдии. Как так?

— Секрет корпорации, — девочка приложила палец к губам, будто замалчивая страшную тайну, — так просто своими козырями не делюсь, уж извините.

— А Гера или та девочка, Каррин, — Йоко вспыхнул от негодования. Он так долго ждал ответа на самый главный вопрос, и в итоге остался ни с чем, — у них тоже по своему секрету, или он у вас один на всех?

— Какой ты неугомонный, — Нил вздохнула будто бы устало, но издевательская искорка в её глазах, где отражалось чистейшее весеннее небо, зажглась ярче, — это правда секрет. Когда прибудем на место и выполним задание, я могу дать подсказку, но большего не жди.

Этот ответ посвящался лишь ему, Янару, словно не существовало семи человек вокруг, недовольно оглядывающих мальчишку. И никому больше не дано разгадать эту тайну. Никому кроме него.

***

Нил рассказывала про ману, про быт гильдийца, и голос её настолько пленял и окутывал чарами, что Янар не заметил, как они преодолели путь и остановились перед зданием местной гильдии.

Офис Воздушного Грифона контрастировал с потрёпанными постройками города, выделялся своей новизной и необычным современным стилем: обилием светлого бетона и тонированных стёкол. Вместо привычных пяти этажей здание занимало всего два, но каждый был, наверное, метра в три! Над крыльцом, отделанном небольшой металлической оградой и скрытым навесом, от слабого ветра едва покачивался огромный гобелен с вышитым гербом тёмно-голубого цвета. Очертания грифона гордо смотрели вверх, крыло с острыми перьями так и кричали о силе.

Величественное зрелище, заставляющее гордиться своим городом и его местным объединением. Маги по-настоящему круты.

— Ваша первая миссия «Е» класса — тестирование контроля магии, — объявила Нил, первой взобравшись на самые верхние ступеньки, — мастер союзной гильдии согласился предоставить для этого необходимую аппаратуру.

Для магов Лунной Совы — союзная магия, а для Янара — почти его собственная. Осталось блестяще показать себя на этом испытании, и приглашение у него в кармане!

От нетерпения начало потряхивать, противная нервозность скользнула к плечам — лишь бы не налажать, лишь бы не начать творить глупости из-за взрослых магов, лишь бы Нил не смотрела на него взглядом, под которым сердце билось чаще и всякие слова вылетали из головы... Нужно взять себя в руки.

Кто-то из школьников с опаской отшатнулся от мальчика, когда секундный всплеск энергии брызнул во все стороны— слегка не удержал эмоции, магия вырвалась наружу. Всего на долю секунды, не больше. Надо постараться больше не вспыхивать.

— Хороший настрой, — рассмеялась Нил и скрылась за дверью.

Холл гильдии больше напоминал пятизвездочный отель с картинок: давило обилие пустого пространства, узора из мраморной плитки на стенах и полу. С потолка свисали хрустальные люстры, дорогие кожаные диваны и кресла в центре помещения образовывали своеобразную зону отдыха. Рядом с ними, у самой стены, стояла на низеньком столике кофемашина странной формы — наверняка последняя модель! Единственный человек посреди неживого холла — девушка в форменном пиджаке с гербом на груди, еле выглядывала из-за гигантской стойки, напоминавшей ресепшен — натянула на себя такую недовольную гримасу, будто её только что разбудили.

Нил подошла к ней и что-то начала обсуждать. Как показалось Янару, всё шло не слишком гладко, ведь администратор в отрицании вертела головой, хмурилась и даже после предоставленного удостоверения осталась недовольна.

— Небольшие технические шоколадки произошли, но не страшно. Нам туда, — спустя пять долгих минут яростных разборок, девочка всё-таки вышла победителем из словесной баталии и уверенно направилась в сторону одной из дверей.

Йоко шагал последним, так как всё ещё осматривался, потому единственный ощутил странный взгляд, направленный на себя.

На него пялилась администратор. Лицо было искажено от ужаса, в глазах плескался искренний страх. Она будто бы молча просила мальчика о помощи, но, стоило ему замереть на месте, соображая, что стоило сделать, тут же отвернулась.

Очередная галлюцинация за день? Сначала дед, теперь это.

— Янар, не отставай! — раздался голос Нил из коридора, — тебя одного ждём!

Мальчику ничего не оставалось, как подозрительно посмотреть на девушку за стойкой, а потом и самому скрыться за дверью.

Если он в самом деле ощутил страх, что могло напугать взрослого мага? Вокруг не происходило ничего особенного, в помещении, кроме них, никто не появлялся, а к стойке никто, кроме Нил, не подходил. Ребёнок не способен воздействовать на взрослого так, что у того задрожат коленки и навернут слезы на глаза...

Или способен?

Йоко прищурился, разглядывая светлый затылок и забавную косичку, к виду которых успел привыкнуть.

Девчонка как девчонка, симпатичная, забавная. Слегка сама себе на уме, но это не мешало ей быть приятным собеседником и хорошим учителем. По ощущениям — обычный человек, а не волшебник, ведь никакая аура от неё не исходила.

Мана от Нил не ощущалась, а она маг «С» класса! Да ещё какой — путешествует с самим мастером за пределы родного города, самостоятельно возглавляет группу детей, хотя едва старше самого взрослого среди них. Она точно не так проста.

Может, Нил — Божество в маскировке? Отсюда и элемент, редкий для местного региона, и сила, и могущество во взгляде. А ощутить подвох могут только взрослые или те, кто не признаёт её авторитет. Администратор посмела спорить, вот и поплатилась...

Нет, даже в мыслях такой вариант звучал бредово. Боги существовали тысячелетия назад, если вообще существовали, не могли они дожить до нынешних лет, оставшись детьми. Хотя, это же Боги — им все под силу. Но всё-таки слишком нелогично и глупо. Зачем тихо существовать ребёнком, если можно покорить весь мир, объявив о своём пришествии к смертным, и вновь воцариться над всем живым? Тогда и сектанты исчезли бы как миленькие — уж Божественная сила им точно не по зубам.

Янар, если бы был Богом, точно подмял Службу Контроля под себя и спас человечество от всех сектантов или «новых демонов». А потом... потом нашлись бы дела: уничтожение гигантского астероида, битва со злым роботом? Янар бы сражался и отмечал победы, не стал бы скрываться. И, тем более, никогда не согласился возиться с детьми и занимать такую низкую должность в гильдии!

Группа тем временем спустилась в подвал, прошла несколько коридоров и оказалась в огромном светлом помещении, отделанном белыми панелями. Пахло свежестью и чистотой. Этот зал не сравнится с тем крохотным школьным, стены в котором ходили ходуном при малейшем ветерке. От магических барьеров, расположенных по периметру, мурашки пробежали по спине — мощные штуки, да ещё всегда активны! Выдержат силу какого-нибудь А ранга и не позволят зданию обрушиться.

Всё же в деньгах счастье. Как без средств построить такой огромный подземный комплекс, защищённый всеми возможными способами? Лосан — маленький и относительно бедный городок, который держался на плаву благодаря гильдии, и потому офис Воздушного Грифона был слишком вычурным и необычным для тех, кто всю жизнь провёл среди серых пятиэтажных домов, возведённых сотни лет назад. Удивление и шок в глазах детей, когда они попали в место, где каждый сантиметр кричал о достатке и современности, можно понять.

— Как вы могли заметить, — голос Нил эхом отразился от дальних стен, — этот зал для магических поединков чуть крупнее и совершеннее вашего, но принцип работы в нём такой же. Поля для дуэлей больше, так как предназначены для взрослых волшебников, но они нам и не нужны для дуэли.

— Мы не будем драться? — разочарованно протянул Янар, но лишь для имиджа. О сражениях он до этого не думал — увлёкся разглядыванием высокого потолка и линий на полу.

— Не друг с другом, — девочка достала из сумки, что все это время висела на её плече, небольшую чёрную коробочку размером с книгу, — а вот с этой штукой.

Восемь человек озадаченно уставились на прибор. На гладких стенках были нанесены едва различимые светлые узоры, уголки дополнительно закрывались металлическими заклёпками, а с одной стороны выступала небольшая прямоугольная штука.

— Последнее слово техники, — волшебница поставила коробочку в центр поля для дуэлей, — кладёте руку на верхнюю грань, осторожно направляете свою энергию внутрь, совсем немного, отходите и ждёте. Кто первый? — она ослепительно улыбнулась, будто предлагала просто прогуляться.

Янар не чувствовал никакой опасности от прибора и никак не мог сообразить, для чего тому энергия. Мана не хранится вне источников дольше пары минут (или секунд с блокираторами), если её не подпитывать, а такое маленькое устройство вряд ли служило полноценным хранилищем. Наверное.

— Ни одного желающего? — протянула Нил, — не ожидала. Янар, покажи пример.

Она запомнила его как храбреца! Сердце в груди сделало кульбит. Он бесстрашный, ничего не боится, какая-то чёрная коробочка великого мага не напугает! И всем это ясно.

Когда Йоко зашёл в поле, границы засветились знакомым тёплым сиянием.

— Всего лишь дополнительная защита, — развела руками Нил на его немой вопрос, — на всякий случай.

— На случай чего? — осторожно поинтересовался один из школьников.

— На случай, если вы перестараетесь с количеством энергии, — сказала как отрезала.

Значит, нужно не перестараться.

Янар опустил ладонь на прибор. Коробочка на ощупь оказалась гладкой и едва тёплой, будто на ней остался след чьей-то маны. Мальчик закрыл глаза и сконцентрировался. Лава разлилась по венам, закололо кончики пальцев. Каждая клеточка правой руки загорелась изнутри, посылая пламя дальше, наружу, жар стал совсем невыносим в ладонях...

Больше. Огню нужно больше.

— Слишком много! — раздалось позади, — остановись!

Йоко отшатнулся от прибора, и коробочка, тем самым странным отростком сбоку, выплюнула огненный вал. Лицо обдало волной тепла.

— Теперь попытайся этот огонь подчинить и засунуть обратно в перенаправитель! — скомандовала Нил, — быстрее, каждая секунда на счету!

Подчинить огонь? Природные явления не содержат ману, ими невозможно управлять! Что она, Дьявола ради, предлагала сделать?

Янар снова закрыл глаза, чтобы собраться — нельзя паниковать. Да, обычное пламя не услышит, но это содержало его же энергию — так и фонило ей. К родной мане примешалась какая-то странная, будто бы пустая и никому не принадлежащая, но, в целом, этот огонь все ещё его.

А огонь всегда слышит волю хозяина.

Гореть...!

Малейшее движение рукой, лёгкая мысленная просьба, даже не приказ, и пламя шевельнулось. Нехотя, тяжело, будто сотню раз прибавило в весе, но двинулось, уменьшилось вдвое, всасываясь обратно в прибор. Радость от выполненного задания не успела прийти, ведь внезапно оно опять рвануло вверх, вырвавшись из-под контроля, и проигнорировало команду успокоиться. Мальчик стиснул зубы и позволил ярости ещё немного уйти в ладони — рискованно, но необходимо. Сначала нужно разобраться с этой непонятной штукой, а потом уже думать о своём успокоении! Руки по своей воле сделали мах вниз, усиливая мысленный посыл. Огонь дёрнулся, пытаясь выбраться из-под контроля, но его воля оказалась слишком слабой перед лицом мага. Столб дрогнул и опал рыжим цунами вниз, с каждой секундой становясь все меньше и меньше, пока совсем не исчез.

Гореть...

Янар тяжело выдохнул и рукавом вытер пот со лба. Это оказалось труднее, чем он представлял. Стихия игнорировала половину команд и будто бы противилась приказам, так и норовила выйти из-под контроля и устремиться к потолку. Как будто он вернулся на пару лет назад и стал ребёнком, впервые колдующим что-то серьёзное.

Нил сняла барьер и подошла к прибору, на чьей поверхности выступили цифры.

— Шестьдесят четыре процента контроля, — протянула она без особого энтузиазма, — неплохо.

Неплохо. И это всё? Вся похвала самому лучшему магу школы, обладающему такой мощью, о которой думать не смели другие? А ведь ему не хватило каких-то шести процентов до порога, с которого детям разрешено полноценно участвовать в заданиях...

Не может быть результат таким низким. Аппарат ошибся, неправильно посчитал, Йоко способен на большее!

— Я попробую ещё раз! — в груди закололо от несправедливости и разочарования, — я плохо собрался и могу лучше!

Правда может... Или нет?

— Конечно можешь, эта штука довольно неточная и зависит от времени выполнения. А времени у нас нет, — Нил покачала головой, — давайте, кто следующий?

Нет, он не может остаться без второго шанса, не может не явить свою настоящую мощь!

Острое чувство несправедливости резануло по сердцу ножом, так и не потухший гнев окутал каналы, заставил судорожно вцепиться в карманы штанов.

Опять отталкивали. Школьники, разговаривавшие в стороне и косо смотревшие, Нил, потерявшая к нему всякий интерес. Все его опять отталкивали. Не признавали.

Ну и Дьявол с ними! Пусть не верят! Сам-то Янар знает, насколько талантлив на самом деле. Если прибор действительно неточный. А если...

— Янар, ты куда? — Нил на секунду отвлеклась от ученика в центре поля, когда Янар направился к двери, — подожди нас, я вас всех вместе отведу обратно в школу.

— Я в туалет, — буркнул мальчик и вышел в коридор.

Дышать было тяжело от пожара, разгоревшегося внутри, из ноздрей готовился валить дым, как у настоящего дракона. Обида и досада скрутились в тугой комок в горле.

Он планировал покрасоваться, показать себя с лучшей стороны, чтобы Нил по секрету поделилась, как вступила в гильдию. Но по её разочарованному тону стало ясно — ничего не расскажет. Не такому слабаку.

Но он ведь не слабак. Это маги предоставили неправильную аппаратуру, не объяснили, как с ней работать, ещё и ограничение по времени выставили! Все в этом мире настроены против Янара.

Возмущение взвыло с утроенной силой, и ладони вспыхнули лучше горелки на уроке химии — блокираторов поблизости не оказалось.

Нельзя выходить из себя, только не в гильдии. Не в своей будущей гильдии.

— Погасни, — прошептал Йоко, вкладывая в приказ остатки злости— обычной воли оказалось недостаточно.

Огонь дрогнул и исчез. Мальчик сжал кулаки, медленно вбирая в себя в воздух с лёгким запахом дыма.

Нужно найти умывальник и привести себя в порядок. В этом лабиринте легко потеряться, стоит вернуться к стойке администрации и попросить помощи у той девушки.

Пустые коридоры давили своей одинаковой и стерильной чистотой. Ни пылинки, на идеально белой плитке даже не оставался след от ботинок, хотя Янар точно знал, что утром прошёлся по глине и земле. Он впервые настолько сильно чувствовал себя не в своей тарелке. Это странное ощущение не щекотало нервишки, когда они спускались в зал с другими детьми, но блуждать по гильдии в одиночку было жутко.

Администратора на месте не оказалось. В фойе царила полная тишина.

— Прекрасно! — Янар в сердцах шаркнул ногой по полу.

Все шло через одно место. Он точно не любим Богами.

— Надо же, — протянул кто-то со стороны, — ребёнок.

Йоко чуть не подпрыгнул на месте и резко обернулся.

На ближайшем диване в своеобразной зоне ожидания расположился мастер Крик, всё такой же, как пару дней назад, и он больше полулежал, нежели сидел — вальяжно, будто был настоящим хозяином здания и гильдии.

— И давно вы детей в гильдию принимаете, Роланда? — продолжил юноша, проигнорировав дикий взгляд мальчугана, — я думал, это моя фишка.

Его спутница, загорелая женщина лет сорока с густой гнедой шевелюрой, спускающейся по плечам, точно так же рассевшись на соседнем диване, расхохоталась, и её смех был подобен грому. Очередной сильный маг с ужасающей аурой, да сколько их тут развелось!

— Нет, не люблю плагиатить уникальные черты своих коллег, — низким бархатистым голосом произнесла Роланда, с интересом рассматривая мальца, — неужели не твой?

— Мои меньше похожи на балбесов, — Крик хмыкнул, — я их специально по городу раскидал, в библиотеки отправил и на стандартную практику, чтобы тут под ногами не мешались. Но кто-то решил, будто знает лучше, как проводить время.

— Ты совсем мелюзгу избаловал, они слишком самостоятельные.

Янар снова разозлился — его напрочь игнорировали! Может, он не такой сильный и страшный, слишком юный... Но это не означало, что можно не обращать на него внимание.

— Возможно, — Миуру что-то развеселило — он фыркнул, — у меня две таких избалованных, одна заслуженно, вторая случайно. Но что-то подсказывает — тут инициативу проявила Нил. Гере было бы слишком лень делать крюк.

— М-мастер Миура! — раздался писклявый зов, и Янар только через пару секунд с ужасом понял: голос принадлежал ему.

Оба мага повернулись в его сторону, смерив одинаковыми недовольными взглядами.

Страх моментально затушил внутреннее пламя. Смотрели взрослые пристально и выжидающие, две пары глаз чуть светились от большого количества магии в телах: чёрным и рыжим. Цветами их душ.

Йоко сглотнул, но сделал несколько шагов вперед.

— Мастер Миура, — повторил он, опустив взгляд в пол, чтобы побороть дрожь — маг пугал темнотой своей души и странным выражением лица, будто бы насмешливым, — вы п-правда принимаете детей в гильдию?

— Нет, не п-правда, — передразнил Крик, — я всё придумал и подкупил местных школьников, чтобы они погуляли с другими школьниками по городу, а что?

— Ты с годами не меняешься, — вновь рассмеялась Роланда, — всё так же любишь язвить. Навечно застрял в четырнадцатилетнем возрасте?

Крик театрально закатил глаза. Атмосфера чуть растаяла.

— Как я могу попасть в гильдию? — собрался с духом Янар, напоследок выдохнув, как перед погружением в ледяной прорубь, — я правда очень хочу, это мечта всей моей жизни, я хорошо контролирую ману...

— И зачем тебе нужно вступать в гильдию, малец? — на этот раз заговорила Роланда всё таким же несерьёзным тоном, будто общалась с несмышлёным младенцем, — наслаждайся детством, пока оно не кончилось, не спеши окунаться во взрослую жизнь. Набегаться по поручениям всегда успеешь.

— Я хочу...

Он всегда знал, что стать настоящим магом — его цель. Без обещаний кому-то или трагичной истории, сам с юных лет тянулся за этой мечтой как за работой всей жизни, своим призванием. Может, потому что ничего другого не умел, кроме как воспламеняться с пустого места, а может, просто хотел повторить путь родителей. А ещё...

А ещё хотел наконец-то получить долгожданное признание от людей, хоть раз услышать искреннюю похвалу от деда, увидеть благодарность в чужих глазах, а не презрение.

Это самоё потаённое. Самое желанное.

— Я хочу доказать всем, что могу стать настоящим героем и спасти всех от сектантов.

Перед глазами появился образ Канари. Янар вспомнил их сегодняшний разговор.

«Папу тоже вызвали на зачистку, мама боится, что...»

Йоко впервые услышал, как голос Канари дрожал. Он тогда не договорил слово «погибнет». Уйдёт навсегда, не вернётся, сгинет, будет убит. Синонимов много, но смысл один — покинет семью и оставит своих детей без отца. А всё из-за сектантов и их бессмысленных попыток возродить Дьявола, или чего они там хотели.

Дьявольские отродья должны заплатить за боль, что они принесли людям. И волшебникам.

— А ещё хочу покарать секты за души всех убитых магов, — откровение вылетело само по себе, но было таким искренним, что Янар решил больше ничего не говорить.

Это цель, не мечта. Мечта — что-то недостижимое, всего лишь грёза, не имеющая никакого отношения к реальности. А цель — миссия, чёткая и определённая задача, которой он может достигнуть.Он станет героем. Он уничтожит секты и напомнит последователям Дьявола о каждой павшей душе, что они сожрали. Никому не уйти от наказания.

Это цель. Призвание.

Он сможет.

Время замерло в ожидании вердикта. Быстро-быстро стучало сердечко, не то мана, не то кровь бегала под кожей потоком лавы.

— И всё? — холодный металл в голосе Крика заставил замереть от ужаса, — всё, чего ты желаешь — следовать пути мести, который ничем не отличается от пути сектанта?

От него не ощущалась аура, но через мгновение тёмная мана с такой силой надавила на плечи, что Янар не удержался на ногах и упал на колени, не смея оторваться от ярости, заклубившейся в глазах цвета ночи. Впервые он ощутил жажду крови, о которой до этого лишь слышал в фильмах, и она заставила забиться в дрожи. Детское тело заколотило, дыхание спёрло.

— Ты хоть можешь представить, сколько подобных тебе, эгоистичных и самоуверенных, я вижу каждый день? Вы так хотите повысить самооценку гильдейской меткой на плече? Похвастаться перед друзьями? — Миура говорил громко и с отвращением, — и думаете, что готовы выдержать жизнь мага, полную лишений и боли. Знаешь, через что проходит каждая невинная душа, чтобы захотеть вступить в гильдию?

— Крик, — тихо позвала Роланда, — ты перегибаешь палку. Это всего лишь ребёнок.

— Нет, не перегибаю. Хоть кто-то должен воспитывать подобных отбросов, — мастер медленно поднялся с дивана и стал похож на настоящего Бога, величественного, недостижимого, — мне надоело выслушивать это из раза в раз. Для вас, глупых детей, задания — шутки и развлечения, весёлое времяпрепровождение, а бремя мага — очередное приключение.

Аура надавила сильнее. Тьма и холод коснулись каждого канала, сжали источник в предупреждении — ещё хоть слово, и чужая магия его уничтожит. Как будто это не сосуд, вырабатывающий ману, который могут прощупывать лишь сильные волшебники, а всего лишь хрустальная ваза. Янар до крови вцепился в нижнюю губу, боясь лишний раз вздохнуть. Страх убивал.

Страх не за источник, а за жизнь.

— Все вы, наивные упрямцы, смотрите на моих подчинённых и кусаете локти, уверенные, будто недостаточно хорошо подлизывались, — ещё одна порция жёлчи, — никто даже не задумывается, что на самом деле чувствуют эти дети с меткой Лунной Совы на плече. Ты хоть можешь себе представить, — он обратился к Янару напрямую, лениво шевельнув пальцами, мана сжала сильнее, — каково это — жить без родителей, просыпаться каждое утро в одиночестве? Своими глазами видеть гибель близких людей и понимать, что ничего не можешь сделать?

Слова рождали образы, яркие, несравнимые со снами, которые теперь казались блёклыми картинками.

Сколько живёт таких сирот, одних против целого мира из-за сект? А Нил тоже...?

— Можешь ли ты хоть немного понять чужую горечь и искреннее желание остановить кровопролитие? А не мечтать самоутвердиться, — Крик наконец-то одумался и перестал давить так сильно, лицо его расслабилось, — не можешь. Никто не может.

Желание остановить кровопролитие, а не нести месть. Нил тоже просто хотела мира, потому что потеряла все? Почему же тогда он, Янар, у которого была живая и такая хорошая семья, так желал проливать кровь, возомнив себя судьёй и палачом? В чем дело?

Почему.

Йоко обхватил руками голову, уже не стараясь сопротивляться чужой мане — она обхватила со всех сторон. Даже свои слезы он сдержать не смог и теперь лишь тихо всхлипывал, всё ещё дрожа.

— Если ты так хочешь стать настоящим магом, я могу убить всю твою семью, — предложил Миура, шевельнув рукой и призвав тёмный туман, — может быть, тогда ты поймёшь, что испытывают волшебники, и почему быть волшебником — тяжёлая ноша.

Эта сила, принадлежащая настоящему божеству, не оставила ни капли сомнений — он может выполнить предложение. Добраться до деда, до мамы с папой, не пожалеть даже Тайю. Прикончить самого Янара щелчком пальцев.

— Крик, — позвала Роланда, — сейчас точно перегибаешь.

Убьёт.

— Я не преподаватель, чтобы знать, как правильно воспитывать детей, — мастер вдруг передумал убивать людей, развеял своё волшебство и наконец-то перестал давить аурой, — делаю как знаю. И как научили.

Янар так и остался сидеть, даже когда тёмная мана отступила от тела — его всё ещё потряхивало от ужаса. Мысли крутились в голове с невиданной скоростью, плач так и рвался наружу.

— Простите, — тихо прошептал он, — я правда больше не буду... не буду даже думать о таком. Я не знал, что это так тяжело.

Каким он был глупцом, раз надеялся на одобрение от мастера. Его цели не принимали другие люди, его самого не принимали и сравнивали с серой массой идиотов...

А может, он на самом деле такой же как все — болван с высоким самомнением. Просто ребёнок, а не избранный. Такой же жалкий мусор, как все остальные, просто чуточку более сильный.

Дрожали руки, сердце внутри колотилось в бешеном ритме, от привкуса крови и слез тошнило.

Он правда эгоист, возомнивший себя сильнейшим. На деле ему так далеко от Нил и её подруг, несчастных, но таких отважных, далеко от умения думать как взрослый и чётко понимать, чего он хочет. Далеко от мамы, между семьёй и спокойствием мира выбравшей второй вариант, далеко даже от Канари, жившего в страхе за отца. Далеко от Надора, который боялся магию и понимал, что контроль над маной ему не по зубам.

Янар — всего лишь лягушка на дне колодца, и только сейчас осознал, как наивен был все это время. Чтобы открылись глаза всего-то нужно было поговорить с мастером гильдии, одним из сильнейший людей на свете, тет-а-тет.

Всего лишь...

— Извините за беспокойство, — остатки гордости вспыхнули внутри, когда поняли, что Йоко ревел на глазах у двух взрослых волшебников, — д-до свидания.

Он пулей вылетел из офиса, размазывая слезы по лицу, но почему-то никак не мог остановить свою истерику.

Настоящий идиот.

— Мастер Миура, оказывается, страшен в гневе, — невесело произнесла Роланда, — не ожидала от тебя такого. Это всего лишь ребёнок.

— Меня так и воспитывали, — Крик пожал плечами, — сурово, но действенно. Может, хоть что-то дойдёт.

— В жизни не поверю, что Казэ, да сохранят его душу Боги, был способен на такие приёмы. Это самый мягкий человек, которого я только знала, и со стороны он казался идеальным отцом и наставником! Я бы мечтала о таком, — с тоской вздохнула женщина.

Ни единая мышца не дрогнула на лице Миуры, но взгляд на долю секунды переменился.

— С чего ты взяла, что Казэ был таким идеальным?

— Он был моим другом, Крик. Братом, — в её голосе мелькнула сталь, — я знала его дольше и лучше тебя. И я уверена, что твой отец никогда бы не стал...

— Он не мне отец, — тихо, но отчётливо перебил юноша, — да, ты права, он был слишком мягок для таких методов. Давай закроем тему. Скоро прибудет мой друг, я не хочу, чтобы он услышал, как ты восхваляешь бывшего мастера.

— Какой ты всё ещё мальчишка, — покачала головой Роланда, но больше ничего не сказала. Возникший вопрос она так и не озвучила.

Через несколько минут в фойе появился долгожданный посетитель.

***

Внутреннее пламя дрогнуло, будто само заливалось слезами, и не смогло разгореться. Это всего лишь маленькая искорка, ручной костерок, а не пожар, способный сжечь всё на своём пути. Не такой, каким виделся все эти годы.

Как же хотелось сейчас оказаться в объятиях мамы, чтобы она утешила и мягко поцеловала в лоб, как обычно делала, чтобы Тайка начала дразнить глупого старшего брата и отвлекла от пульсирующей непонятной ненависти, засевшей в голове. Чтобы что-то саркастичное произнёс дед или чтобы ловко перевела тему бабушка...

Запас воды в организме кончился — выплакал всё, что мог, лицо высохло. Рана на губе покрылась тонкой засохшей корочкой. Испарились силы, теперь Йоко едва передвигал ногами.

Широкая улица вывела к школе. К месту, где всю жизнь Янар провёл с ощущением собственного превосходства, не считал одноклассников за людей и искренне был уверен в своей особенности. Эти несколько лет жил как придурок. Канари прав, он никого не считал достойным общения с собой, поэтому целиком заслужил подобного отношения к себе от окружающих.

«Надо забрать вещи из раздевалки» — проскользнула единственная бытовая мысль среди шёпота теней.

Глупец. Слабак.

Да, забрать вещи и пойти домой, сдаваться деду и говорить, что он готов страдать над учебниками и отказаться от детской мечты. Наивной детской мечты.

В школе царила полная тишина — ещё не кончился урок, эхом раздавались визги и вопли из спортзала. Практика в самом разгаре.

Он бы хотел поспарринговать с кем-нибудь из верхушки топа, кто не ушёл на задание, но... Но какой смысл? Зачем в очередной раз показывать силу, если он не умеет ничего, кроме как разбрасываться огнём, зачем стараться, если ему никогда не стать настоящим магом? Зачем гореть без цели?

Йоко осторожно проскользнул в раздевалку, попавшись на глаза парочке учеников. Кто-то успел заметить раскрасневшиеся глаза главного хулигана школы, и поэтому сразу же пошли перешёптывания. Опять.

Какой смысл поддерживать имидж, если толку от него нет? Пусть говорят что хотят, сплетники даже правы — Янар дурак, который не видит ничего дальше своего носа и вечно ходил с распущенным павлиньим хвостом.

— Йоко, — в коридоре мальчика поймал тренер, — третий день прогуливаешь, на тебя это не похоже, — он хотел начать долгую лекцию, но внезапно замолк, заметив потухшие зелёные глаза, — у тебя всё нормально?

Янар не нашёл силы на ответ и просто кивнул.

— Ладно, иди домой, — сжалился тренер, — но завтра придётся заглянуть на отработку утром. Не забудь, понял?

Отработка практики. Позор для прежнего Янара, но холодный факт для нынешнего. Плевать, даже если скатится вниз по рейтингу, пусть на первой строчке главенствует Канари. Он-то это заслужил.

Лараук все это время был главным героем истории. Это ему суждено получить приглашение в гильдию и стереть с лица земли секты, защитить отца и стать настоящим спасителем человечества. Канари благородный и добрый, дружит со всеми и притягивает к себе людей. Не Янар.

Противный комок в горле собрался вновь, стоило дойти до знакомой пятиэтажки. Лучше ничего не объяснять деду, проскользнуть в свою комнату и лечь спать. Быстро, чтобы его не успели поймать за шкирку как котёнка, и не пришлось унижаться ещё раз, рыдая уже на глазах у деда. Агний не видел его слез лет с пяти и не должен был увидеть никогда.

Хотя... Пусть видит. Убедится, что Тайя заслуженно занимает позицию любимой внучки.

Пусть все идёт, как идёт.

Янар глубоко вздохнул, принял самый беспечный вид, на который был способен в тот момент, и, дрожащими руками не с первого раза попав в замочную скважину, открыл дверь квартиры.

Его сразу встретил запах выпечки — небывалое явление для дома Йоко, в котором никто таким не занимался. Дед иногда ленился готовить полноценные обеды, поэтому семейство обходилось полуфабрикатами, и всех такое положение дел устраивало. Даже мама не умела и не любила готовить, а вкус работ папы уже давно потерялся в памяти. Единственный, кто часто и с удовольствием возился с текстом и продуктами, это...

— Привет, Янар! — с кухни, вытирая руки полотенцем, вышла светловолосая женщина, чей возраст едва перевалил за сорок с хвостиком, и выглядела она чуть старше деда, — как ты вырос! Настоящий маг!

— Бабушка!

После её слов остатки слез, что мальчик сдерживал последние десять минут, ливанули с новой силой. Позорище.

— Что такое? — встревожилась гостья, — ты поранился?

— Нет, — Янар всхлипнул, — просто очень рад тебя видеть, — рыдать перед бабушкой было не так стыдно, как перед кем-либо ещё.

Хоть что-то хорошее за сегодня.

1.6. Об огорчениях и отработках

В кружке дрожал ломтик лимона и невероятно расстроенная физиономия — у Янара до сих пор тряслись руки. Страх засел где-то внутри, окутал источник, будто до него всё ещё дотрагивалась теневая мана страшной силы. Запах любимого чая с чабрецом не спасал от тёмных мыслей и желания уйти спать, чтобы перестать думать. Зато гостья с этой задачей справлялась лучше, когда что-то рассказывала.

На кухне впервые за последние несколько месяцев царила атмосфера жизни и уюта. Никаких газет на краю стола, только тарелка с пирожками, в центре стоял прозрачный заварник, до краёв наполненный травяным чаем, из раковины исчезли стаканы и несчастная сковородка, кем-то убитая при помощи яичницы пару дней назад.

Наконец-то прибыл единственный в семье, умеющий создавать и поддерживать порядок.

Нирму с трудом язык поворачивался называть бабушкой, особенно когда она стояла рядом. Женщина нисколько не поменялась с их последней встречи, состоявшейся на Новый Год, держалась легко и благородно. Все в их семье такие: не ощущали свой возраст, путали окружающих молодой внешностью и вели себя как юнцы. Если бы не морщины и седые пряди среди копны светлых волос, бабушке точно за сорок пять никто бы и не дал. Они с дедом стоили друг друга.

Нирма рассказывала о далёком континенте, о срочном письме Агния, которое она получила около недели назад, похвасталась повышением в Службе Контроля, заслуженным мамой... Много чем делилась. Даже Тайка вылезла из комнаты послушать новые истории и стащить пару пирожков, но Янар всё равно не мог избавиться от пульсирующего страха, засевшего внутри. Как будто мастер до сих пор стоял где-то неподалёку и отравлял приятные семейные посиделки.

Когда Нирма в очередной раз отвернулась к плите, Йоко не выдержал.

— Ба, — позвал он, — а почему мама решила в гильдию вступить?

Если маги — по определению несчастные люди с трагичной судьбой, почему обычные семьянины до сих пор в них состояли? Родители вполне комфортно чувствовали себя на далёком континенте, выполняя свой долг, и семьи у обоих были полными. Даже у Канари имелась целая куча бабушек и дедушек, его отца язык не поворачивался назвать обделенным сиротой.

Что он упускал?

— Почему? — бабушка на секунду остановилась, раздумывая, и тут же вернулась к помешиванию чего-то в кастрюле, — это так давно было, сразу и не вспомнишь...

— И ты ни разу не спрашивал у мамы? — Тайя приподняла бровь, — она столько раз порывалась рассказать.

Янар лишь обречённо закатил глаза — ничего нельзя сказать, чтобы сестра не прицепилась. Да, он правда не особо вникал в рассказы старших, потому что не было причин слушать! По несколько часов высиживать на кухне, пока взрослые наболтаются после разлуки, никогда не хотелось.

— Рабия так любила наблюдать, как Агний управляет огнём, — неуверенно предположила бабушка, — с детства увлеклась волшебством. Вот и решила с этим жизнь связать.

— И всё? — мальчик поник, — никакого обещания, данного мёртвому другу, никакой драмы?

— Откуда такие мысли? — Нирма нахмурилась, меж её бровей пролегла глубокая морщинка, — не было никакой драмы и не могло быть.

— Да так... — Янар без задней мысли отпил чай, но моментально подавился, вновь вспомнив тот дикий взгляд.

Совершенно чёрные глаза, сливающиеся со зрачком, полные презрения и ненависти. Страшная картина пугала до чёртиков и всплывала так внезапно! Била ниже пояса резким движением, не давала подготовиться. Хватала сердце в ледяные клещи, тянула куда-то вниз, пыталась убить изнутри, начав с рассудка...

Тайя смерила кашляющего брата подозрительным взглядом. Умела Тайка мысли читать, всегда напрягала своей запредельной интуицией.

— Ты странно себя ведёшь, — заметила сестра, — что-то случилось?

Янар подавил невесёлое хмыканье. Надо же, она интересовалась его жизнью. А ведь обычно игнорировала те рассказы, которые не считала интересными, и на все яркие эмоции реагировала сухим «угу» или всего парой общепринятых фраз. Что же изменилось?

— Один приду... — возвращение образа Крика в мыслях заставило сглотнуть и задуматься о подборе правильных слов, — один маг заявил, что в гильдию могут вступить только те, кто познал боль и горе.

Тайя замерла со смешным лицом — губы начали расплываться в улыбке, которую она безуспешно пыталась подавить, а брови взлетели домиком. Снежная королева растаяла, неужели.

— Прям так и сказал?

— Ну, почти.

— Глупости все это, — подала голос бабушка, — у каждого есть право на личное мнение, но иногда полезно не вникать в рассуждения подобных людей. Кто это сказал?

Ничего ведь не произойдёт, если прозвучит часть правды? У Янара всегда получится оправдаться школьным мероприятием по обмену, на котором присутствовали волшебники. А вот факт присутствия на задании лучше скрыть, чтобы не прилетело за прогул. Бабушка его ругать, конечно, не будет, это не Агний, но лучше не рисковать.

— Мастер одной гильдии, — не стал юлить Йоко.

Кухня замерла в тишине. Только суп на плите булькал, закипев.

— Значит, этот мастер зря называет себя мастером, — заявила Нирма, — не бери в голову.

Зря называет... Возможно, бабушка права — Крик подозрительный с ног до головы. Слишком юн, с ужасающей тёмной аурой, будто бы принадлежащей не человеку, держался рядом с другим мастером, не менее сильным и могущественным, на равных, ощущая своё превосходство. Страшный тип.

«Ты хоть представляешь, сколько таких как ты я вижу каждый день? Знаешь, через что проходит каждая невинная душа, чтобы захотеть вступить в гильдию? — прошептал внутренний голос, напоминая о произошедшем — мне надоело выслушивать это из раза в раз. Для вас, глупых детей, задания — всё шутки и развлечения, а бремя мага — очередное приключение...»

Крик тогда говорил искренне, не просто так пугал. Он ведь прав — никто из школьников не воспринимал профессию мага серьёзно. Кто-то рассчитывал риски, но не верил, что могло случиться страшное. Сектанты пройдут мимо, пригодятся глупые стихи или теория, в последний момент случится чудо — неважно. Получится убежать от смерти, ведь именно он — супергерой. Так думал каждый. Или почти каждый. Может, даже Канари не осознавал всю ситуацию — тоже мечтал стать магом с тех самых пор, как они впервые заговорили.

Подобных наивных дурачков, таких как Янар, много. Десятки или сотни, и все они горят, когда достаточно молоды. Потом становятся магами, но не выдерживают: погибают, увольняются. Разочаровывают тех, кто в них поверил.

Янар покачал головой, отгоняя мысли, вновь подумал о родителях. Они же не уволились и не умерли, в конце концов, глупости это все!

Или...Может, он не понял истинный смысл слов мастера?

Слова, звучавшие громом над ухом всего пару секунд назад, растворились в памяти, размылись, но оставили частички кошмара. Никакой конкретики, что-то страшное про магов и детей, грозный взгляд, и... Ничего. Только пульсировала где-то внутри жилка, вновь ощутившая ужас.

Тайя откусила пирожок и замерла, чем-то поражённая.

— Ты задумался? — удивлённо произнесла сестра — что-то точно не так.

— Эй! — Йоко возмутился и хотел вспыхнуть, но тут же поник, — да, не так.

Беспокоил образ мастера, мелькавший в мыслях, досаждал остатками своих загадочных фраз, насмехался над мечтами и тем рвением стать магом, которое мальчик взращивал в себе с ранних лет. Миура растоптал его одной аурой. Растоптал и уничтожил.

— Он так сильно маной надавил, — пожаловался Янар, — монстр, дед даже рядом не стоит...

— Не стоит недооценивать Агния, — мягко заметила Нирма, — он был сильным магом в своё время, если бы захотел вступить в гильдию — подняться до А ранга за пару недель не составило ему никакого труда.

— И почему не захотел? — парнишка сам знал ответ.

— Ты же знаешь Агния. Ему было бы слишком досадно возиться с магами и бегать по поручениям, — бабушка неловко усмехнулась, — такой он у нас — избегает хлопот...

Избегающий хлопот — самая точная характеристика деда, которую только можно найти. Он был ленив, с неохотой брался за дела, предпочитал проводить часы за чтением или медитацией, изредка что-то писал и никому не показывал. Ему не нравились домашние хлопоты, но саморазвитием занимался с огромным удовольствием — не зря книг на полках стояла целая куча.

— Где он, кстати? — Янар огляделся, будто мог просто не заметить деда на кухне, — впервые вижу, чтобы он вышел из дома надолго.

— Сами в шоке, — пожала плечами Тайя, вернувшись к своей стандартной холодной физиономии, — сказал, что ему нужно кое с кем встретиться, взял зонтик и ушёл. Час назад.

Значит, не показалось, и на улице он засек слабую ауру Агния! Даже с блокираторами, вдали от знакомого источника, но удалось её почувствовать. Всё-таки его способности гораздо выше навыков одноклассников... Только какой теперь от этого прок.

Не возьмут его теперь в гильдию. Никогда. Им не нужен человек, который имеет цель, ненужную главам, неправильную и грязную цель. Что поделать, не всем суждено родиться благородными альтруистами.

Йоко снова загрустил. Даже не дожевав пирожок, пробубнил благодарность за обед и поплёлся в свою комнату — ныть самому себе в мыслях и спать. Сестра тенью увязалась следом, прикрыла за собой дверь и опустилась на край не застеленной кровати.

— Выкладывай, — заявила она, стоило Янару упасть на одеяло, — что произошло на самом деле? Ты сам не свой.

— Ничего не произошло, — буркнул Йоко в подушку, — отстань.

— Этот мастер ещё что-то сказал или сделал, — Тайя не спрашивала, констатировала факт, — колись. Ты никогда не казался таким потухшим.

Мальчик вздохнул и вернулся к болезненному воспоминанию. Всего пару мгновений назад казалось, будто оно отпечаталось в подсознании на всю жизнь, и теперь будет доставать каждую ночь, но чем больше времени проходило, тем сильнее смазывалась картинка и тем дальше улетали в забытье громкие слова. Лишь страх по-прежнему клубился в памяти.

Странная ерунда.

— Я уже всё сказал, — Янар завернулся в одеяло и стал похож на рулет, — там был неадекватный мастер, которому не понравилась моя мотивация для гильдии, поэтому он произнёс что-то страшное, а потом чуть не превратил меня в лепёшку своей аурой. Конец.

— А что, мастера теперь принимают детей? — сестрёнка даже не удивилась, спросила для поддержания диалога — небывалая для неё заинтересованность, — и так просто общаются с ними вместо работы?

Его опять в открытую выводили на признание, но на этот раз он на крючок попался, даже не поняв.

— Пришли волшебники в школу на какое-то мероприятие, — с раздражением начал разжёвывать Янар, — почему-то почти все — мои ровесницы. Я подошёл к мастеру спросить, не может ли он принять и меня в гильдию, потому что я по силе такой же, а он заявил, — мальчик откашлялся, чтобы спародировать более низкий раскатистый голос, — «твоя цель ничем не отличается от сектантской, ты не достоин» или что-то в этом роде. А дальше аура, страшный взгляд, всякие гадости. Конец.

— Подожди, — Тайя в конец запуталась, что стало сюрпризом, ведь обычно она во всех задачах разбиралась с первых секунд, — мастера сопровождали твои ровесники с таким же уровнем магии?

— Да.

— Но при этом глава тебе почему-то отказал, хотя ваше равенство бросалось в глаза?

— Да? — уже не так уверенно протянул темноволосый.

Почему он сомневается — с Герой они вышли в ничью, когда сражались, значит, силы равны! Или почти.

— Может, это проверка? Тот, кто выдержал с достоинством, примкнёт к гильдии, несмотря на возраст, а остальные нет, — предположила девочка, — и в понедельник тебя вызовут для радостных вестей, потому что ты такой молодец, — в последних словах послышались нотки сарказма.

Янар хотел возразить глупой выдумке, но яркая мысль пронзила голову и заставила замереть с открытым ртом.

Точно. А если это всё было проверкой? Поэтому Роланда не вступилась за ребёнка — знала об испытании. Испытании, которое он провалил, потому что усомнился в себе и разревелся на глазах двух сильнейших магов мира.

Какой позор. Столько лет идти к мечте, тратить годы на подготовку и развитие источника, и так глупо провалиться по своей же вине на финише. Так мог только Янар Йоко.

— Дьявол! — зашипел он в подушку, пнул одеяло и хорошенько ударился в него лбом.

Какой же он балбес! Его с самого начала никто не планировал убивать. Ни его, ни семью. Крик хотел выяснить стойкость мальчика и его уверенность в своих словах, его дух. Теперь точно никакая гильдия не светит. Кому нужен такой сопляк со слабой волей?

— Ты чего ругаешься? — спокойно поинтересовалась Тайя, привыкшая к подобным выходкам брата, — что-то пошло не так?

— Нет, всё прекрасно, — высказывание получилось чересчур едким, пропитанным обидой.

Злость вновь воскресла где-то внутри, но теперь была направлена на владельца тела — он оказался недостаточно сильным. Слишком незрелым и ранимым, недогадливым, позволившим унизить себя... Но этот Миура тоже хорош — совсем рехнулся так сильно давить своим волшебством! Он же чуть не задушил аурой! Больной козёл.

Тайка посидела ещё какое-то время, дожидаясь комментариев брата, но, устав от абсолютной тишины, поднялась и направилась к двери.

— Что за мастер хотя бы был? — девочка почти вышла из комнаты, что-то заставило её остановиться, — местной гильдии?

— Нет, какой-то приезжий.

— Приезжий? — сестра почему-то весело хмыкнула, однако ничего объяснять не стала и удалилась.

Подозрительно она себя повела...

Янар перевернулся на другой бок и вдруг всё понял.

Крик Миура — лидер Пера Лунной Совы. Объединения, которое находилось в Пятом Секторе, соседнем, и куда пришлось бы ехать много часов. Он никак не мог принять в свою гильдию не то что ребёнка, а взрослого человека, проживавшего так далеко.

С самого начала Йоко подвёл прицел — надо было к Роланде обращаться, уж она бы к подобным испытаниям прибегать не стала! Если бы принимала детей под своё крылышко.

— Да пошли все эти мастера в...

Уставшее сознание, пережившее слишком много за сегодня, ускользнуло из-под ног, предпочтя самокопанию сон, и додумать Янар не успел.

Несмотря на найденное решение, во сне на его шее все равно сжал когтистые руки демон с сияющими угольно-черными глазами, и страх липкой лентой облепил каждую конечность.

И всё-таки этот Крик перестарался...

***

— Сектант, — шептали тени, — темноглазый сектант.

— Отродье с запятнанной душой, — соглашались с ними хихикающие демонята, — ненавистный Богами.

— Недостойный гореть, — подвывал Огонь, — погасни.

— Заткнитесь! — вопил Янар уже битый час, выжигая все, что попадалось под руку, ярким пламенем, — хватит!

Какая-то часть сознания понимала: он до сих пор спал. Но униженная гордость считала своим долгом избить каждого, кто смел сейчас его оскорблять. Пусть каждое слово было эхом кем-то сказанных фраз, оно продолжало ранить даже от лиц несуществующих образов.

В мире существовало поверье, устоявшееся правило, которое любили отрицать исследователи в последнее время — по глазам можно узнать душу человека. Ты можешь перерождаться десятки, сотни раз, принимать новые обличия, появляться в разных точках мира, владеть магией или терять контроль над ней, но именно глаза никогда не изменятся.

В Шестом Секторе верили: чем глаза темнее, тем грязнее твоя душа, тем больше грехов ты совершил когда-то. Или чужих душ сожрал — кто знает, что делал, когда был совершенно другим человеком? Люди не помнят свои предыдущие жизни, но почему-то продолжают за них цепляться. И если твои глаза темны, то ты по умолчанию становишься демоном, которым являлся в прошлом перерождении.

Карий цвет — маленькое исключение, допущение, привычное миру, ведь подобный оттенок обуславливался генетикой, наследием немагов, каким-то сбоем в хромосомах, и позволил рождаться темноглазым волшебникам на землях Контоса — южного континента. Жители Восьмой и Седьмой Зоны разбрелись по миру, передали эту особенность своим многочисленным потомкам, запустили в круг перерождений дефект. И все с ним смирились.

Янар в категорию подобных потомков, увы, не попадал. Его род имел железобетонные корни в центре Кудзуны, северного материка — и отец, и дед с бабушкой когда-то приехали оттуда, даже в их коротких звонких фамилиях можно было услышать нотки степей и горячих нравов. На территории Кудзуны редко рождались темноглазые, да и это мерзкое поверье у них не прижилось — оно брало ноги именно из Цкипая, где когда-то кучковались горделивые маги льда и луны. И где сейчас проживали Йоко. Точнее, Йоко и Салана — у деда ведь фамилия была другой, не как у внуков.

Первоначально мир делили на Зоны именно по стихиям волшебников — они рождались в регионах, благословлённых определёнными Богами. По крайней мере, это утверждали некоторые исследователи. Может, когда-то место рождения влияло на источники особенным скоплением маны — так говорили те, кто отрицал существование высших сил, пытался найти иные причины устройства мира.

Возможно, все маги луны горделивы. Быть может, их Бог был эгоистичным придурком, да простят недалёкого мальчишку за такие мысли Всевышние. В Пятой Зоне давно перестали рождаться только маги с лунной маной в источниках, но их скверные нравы отложились в менталитете.

Здесь каждый ребёнок считал своим долгом напомнить Йоко, насколько он мерзок, раз откуда-то взял свой отвратительный взор. Взрослые, воспитанные на западе Цкипая, в древних городах лунных магов, качали головами, находили в себе воспитание ничего говорить, но эмоции на лице читались подобно открытой книге.

Янар сам знал о своём невезении и никого не видел с такими же глазами, как у себя. Даже у сестры зелёный цвет казался слишком пастельным, мягким. Прозрачным и чистым, как у одноклассников. Он единственный такой неудачник в семье, нелюбимый Богами. У Нирмы во взгляде — тёплая карамель, у Агния — смесь бронзы и латуни. У папы — свежая солома, а у мамы — сухая.

А у Янара... У Янара два тёмных нефрита.

Какой смысл забывать прошлую жизнь, становиться другим человеком, словно получая второй шанс на исправление от самой судьбы, если с самого рождения тебя клеймят, не дают исправиться, заставляют идти по той же дорожке?

Может, он был сектантом когда-то. Молил Дьявола даровать неимоверную силу, приносил в жертву неповинных, ненавидел сильнее, чем сейчас. Его убил какой-то маг из гильдии, в последний момент помог душе освободиться из скольких лап демонов, но не спас её от тёмных шрамов, что перенеслись в новое тело.

Может, Янар когда-то уже умирал самым ужасным человеком, но ему ведь позволили переродиться с этой отвратительной меткой на душе. Сам мир и его законы, старые сказки и легенды поверили в маленькую искорку, чтобы она разгорелась и очистила себя, вспыхнула самым ярким и ослепительным пожаром.

— Сектант, — захихикал монстр из тени, — самый настоящий!

— Твои цели ничем не отличаются от стремлений фанатиков Дьявола, — прогремел низкий голос огромного чудовища, — грязный убийца.

— Да прекратите вы уже! — огонь на ладонях почему-то потух.

Тело змеёй окутал знакомый ужас, парализовал, а во мраке сверкнули два чёрных оникса.

Вот прицепились ведь! И сравнения с драгоценными камнями — зря ту книжку у сестры полистал накануне — и мастер Крик. То и дело вылезал из-за спины и шептал гадости, повторял то, что сказал днём.

У него ведь тоже глаза темнее ночи, сравнимы только с настоящей бездной — и он почему-то лидер гильдии, великий маг, которого уважали окружающие. А про Янара шептались за спиной. Они кем-то похожи с этим Миурой, но при этом абсолютно разные. Одному просто больше повезло, чем второму.

— Хочешь, я убью твою семью? — прошептал демон, в очередной раз за ночь сжав детскую шею и создав фейерверк чёрных пятен перед глазами.

Надоело видеть это из раза в раз. Хватит.

— Потухни. Сгори. Развейся пеплом, — опалило горячее дыхание уши.

Сдайся. Вспомни грех. Сгори.

Йоко через силу открыл глаза, как делал это обычно без малейших усилий, и проснулся в холодном поту. В комнату сквозь заботливо кем-то прикрытые шторы тонкой полоской проникал солнечный свет. Стояла абсолютная тишина. Часы на стене показывали раннее утро.

Янар знал: все эти пустые предрассудки — проблема местной локации. Выберись за её пределы, посети Кудзуну или Контос, и никто даже не обратит внимание на глаза. Может, сделает пару комплиментов неестественному цвету, но не поставит крест на дальнейшей судьбе.

Кошки всё равно скребли душу, что-то нестерпимо ныло в груди — а если выдумки правдивы?

Ему не суждено стать героем из-за старых сказок. Никто не поймёт мотивацию и искреннее желание очистить мир от сект, пусть и приправленное некой жестокостью. Никто не похвалит за старания и проделанную работу. Зато, если он оступится и станет кем-то подобным Дьяволу, все сразу начнут наперебой голосить, что не сомневались в подобном исходе.

Есть ли хоть какая-то надежда не просто гореть, сжигая себя, а светить? Помогать другим людям, чтобы наконец-то по-настоящему почувствовать себя счастливым и удовлетворенным. Если заслужить признание людей, захочется ли искренне их оберегать, прямо как Канарейка, постоянно подбиравший под своё начальство самых слабых магов школы и местной части города?

Тепло запоздало разгорелось в источнике, разогнало ману по каналам, прогоняя навязчивые ощущения и призрачное касание чужой энергии. Дышать стало легче.

Канари, как обычно, был прав: Янар ничего не видел дальше своего носа и считал всех мусором и врагами. Глупая и пустая попытка защититься и возвысить себя — это понимали оба мальчика — которая обернулась нынешним положением дел.

Можно бесконечно размышлять, кто сделал первый ход в этой игре и запустил цепную реакцию — он думал об этом слишком часто, чтобы надолго останавливаться сейчас. Кто настоящий злодей партии: жители Пятой Зоны или темноглазый мальчуган —но какой от этого толк. Ничего не изменится даже от столь важного открытия, исходные позиции не поменять: люди не простят его за все ошибки, ведь виновник все ещё отказывается признавать себя виноватым. И Йоко действительно слишком сильно похож на того, кто был сектантом в прошлой жизни, и кто может стать им в нынешней.

Может, но не станет.

Плевать на все эти поверья и испуганные взгляды, если в прошлой жизни он жрал людей, в этой ведь не собирается! Вроде как. Да, он жаждет признания, хочет стать похожим на родителей и наконец-то прекратить кровопролитие. И это неплохо, пусть подавится мастер Крик своими глупыми проверками и странной позицией.

Мальчик с трудом выпутался из одеяла — из-за кошмара вертелся так, что закрутился в узел. Во сне картинки казались более яркими, настоящими, беспокоили сильнее, но, стоило посмотреть на солнечные зайчики на стенах и выбраться из белой ловушки, стало спокойнее. Может, помог разговор с сестрой и твёрдая уверенность в проваленной проверке, а может, он наконец-то смирился со своей участью — цвет глаз не поменяется полностью, даже если открыть четвёртый источник и овладеть второй стихией. Оттенок окрасится у радужки или по краям, и всё. Или ему не повезёт даже здесь: второй элемент повлияет на волосы — станет тогда Йоко ходить всё с теми же тёмными глазами, только вдобавок с прядями других цветов, как попугай. Странная штука эта магия, непонятно что творящая с телом, предугадать её ходы невозможно.

Янар потянулся, вновь рассеянно посмотрел на время — час ранний, выходной день, а ведь ему нужно тащиться в школу! И если не поторопиться, можно опоздать. Нового выговора тогда не избежать.

Пора перестать хандрить и вновь загореться, как раньше. Или чуточку ярче. Пусть его видят сектантом, пусть он был им когда-то, но в этой жизни он совершенно другой человек, знающий, чего хочет на самом деле. Знающий, какой он на самом деле. Люди могут думать что хотят, он все равно станет великим магом и поднимется до S ранга. Совсем как мастер Крик, этот черноглазый передемон-недобог.

Воспоминание о Миуре пробудило табун мурашек. Ужас, и с кем он только что себя сравнил? Хотя, если так подумать, авторитет от волшебника ощущался невероятный, ставил на колени и заставлял уважать. Быть как он не так уж и плохо.

Главное — случайно не встретить Крика на улице, иначе эта аура вновь прижмёт Янара к земле и заставит рыдать. Противиться чудовищной мане невозможно, даже пережив её влияние однажды — не попрёшь против природы. Таковы законы мира: слабый преклонится перед сильнейшим.

Янар минут десять искал злосчастное полотенце, которое постоянно умудрялся терять, вытащил из-под кровати форму для практических занятий, сонно раздумывая, а стоило ли вообще тащить рюкзак и переодеваться в школе. Рутина дарила какое-то особенное умиротворение, заглушала мысли. Как будто ничего не произошло, сегодня был обычный учебный день, а Янар — обычный школьник, такой же как все остальные, с приятелями смотрящий телевизор у кого-то в гостях после уроков. Хотелось иногда побыть балбесом, не зацикленном на мощи своего огня и одном-единственном желании.

Иногда.

У ванной его поймала Нирма в смешном розовом халате с сердечками поверх широкой пижамы, тоже сонная, но уже способная здраво мыслить. Точно не пять минут назад встала.

— Ты чего так рано вскочил? — удивилась бабушка, — раньше до обеда тебя невозможно было разбудить.

— У меня есть дела. В школе, — мальчик вновь нервно подумал о скором нагоняе от деда за упавшую успеваемость, — это ненадолго, просто кое-что исправить надо.

И как можно скорее, пока куратор не успел наябедничать на своего самого проблемного ученика.

— Ты взялся за ум? — в её голосе послышались нотки гордости, отозвавшиеся теплом, — какой молодец.

Янар решил больше ничего не отвечать — время не играло на его стороне — коротко кивнул и забежал в ванную, стараясь отогнать мысли, что ради этого простого и искреннего «молодец» от деда или сестры он бы действительно начал учиться. Хотя бы постарался что-то почитать и сделать домашнее задание не на отвали.

Когда он вышел более-менее чистым, в серой форме и с мокрыми волосами, смешно прилипшими ко лбу, минутная стрелка часов (в каждой комнате их квартиры висели какие-то часы, очередная прихоть деда) сдвинулась на целую четверть и теперь находилась между десятью и одиннадцатью. Всё-таки опаздывал.

— Хотя бы чай попей! — донеслась до Йоко фраза Нирмы из кухни.

Тайка и дедушка всё ещё спали, говорить приходилось полушёпотом. Агний всегда отличался чуткостью и просыпался от малейшего шума. Внешне он выглядел на сорок-сорок пять, но внутри давно был стариком с повадками настоящего ворчливого хрыча.

— Я правда не успеваю, — Янар с тоской подумал о вчерашнем обеде и пропущенном ужине из-за сна — печально свернулось что-то в животе, — потом поем.

Не хватало ещё наказания за частые опоздания. Тренер мог выдумать что-то похожее или пожаловаться куратору, а вместе эти двое точно придумают что-то страшное. Предчувствие подсказывало — сегодня случится нечто плохое, лучше не испытывать судьбу в лишний раз.

— Подожди! — бабушка вышла в коридор со свертком в руках, от которого исходило едва ощутимое тепло, — по дороге успеешь перекусить.

От прилива нежности защипало в носу. Вот кому на самом деле есть до него дело, кто по-настоящему заботится о своём внуке, а не бросает равнодушное «деньги на тумбочке, возьмёшь себе что-то в столовой» каждый раз.

Если бы это Агний, сухой кремень, присматривал за родителями за тридевять земель, а бабушка осталась в Лосане, сложилась бы жизнь лучше?

— Там внутри есть кое-что от Рабии и Вейса, — Нирма покачала пакетом, — забыла вчера отдать и забуду потом, если не передам сейчас. Это на день рождения от нас с родителями. С прошедшим тебя.

— День рождения?

Его праздник прошёл аж месяц назад, к заветной дате с далёкого континента дошла открытка и ленточка от потерянного подарка. Агний тогда растерялся и не смог определиться: смеяться ему или закатывать скандал в почтовом отделении, ибо сталкивался с подобной ситуацией впервые. С Рьëррком до сих пор не могли установить нормальное сообщение, весточки в обе стороны шли целую вечность и иногда не доходили до адресата, терялись в океане. Нередко терялись даже люди, вынужденные совершать вылазки на таинственный материк. То, что до Нирмы долетело письмо всего за неделю, и она смогла так быстро добраться до Цкипая — чудо, хотя путь до второго материка мог занять несколько месяцев. Чудо удостоверения волшебника и экстренной доставки, стоившей как две зарплаты. По крайней мере, в воображении Янара.

— Спасибо! — мальчик неловко выхватил свиток, чуть не уронив, помахал рукой и выскочил из квартиры.

Жизнь не так плоха.

Солнце слепило глаза, грело обгоревший нос. Бедная запятнанная душа ластилась майским теплом, не могла нарадоваться скорому лету и долгожданным каникулам. Гасла тревога, становилось спокойно и легко, как должно быть в весеннее раннее утро. Пирожки показались особенно вкусными и сытными — на полный живот можно и пожить в удовольствие!

На дне пакета уместился второй, более маленький, а внутри — милая картонная коробочка, перевязанная красной лентой. Когда Янар разобрался с бантиком и открыл крышку, то увидел внутри жёлто-оранжевую каплю, чем-то похожую на янтарь, но более мутную, будто бы сотканную из засахарившегося мёда. Сквозь этот странный шарик проходил шнурок из металлических звеньев, крепкий и надёжный.

Родители подарили ему украшение. Небольшая записка утверждала: то был гелиолит, солнечный камень, впервые найденный в пещерах Рьёррка пару десятков лет назад. По слухам, он мог усилить волшебство магов света и огня, при этом не считался дополнительным оборудованием или допингом — слишком мало исследований провели, чтобы уверенно говорить о настоящем усилителе, а не самовнушении. Но материал точно редкий и дорогой, невероятно, что он достался ребёнку как подарок на десятилетие!

Йоко не удержался и надел подвеску, не с первого раза защёлкнув замок. Камень отдавал приятным теплом, слегка покалывал впадинку между ключицами, щекоча кожу. На самом деле повышал гелиолит мощь или нет, не так важно, ведь смотрелся он просто отпадно!

В этом Янар убедился минут через десять, застыв перед зеркалом в школьном холле. Шнур был достаточно коротким, поэтому не позволял камню свободно болтаться на шее, а ещё невероятно бликовал металлом. Налюбоваться подвеской вдоволь не удалось — Йоко прогнал на занятия появившийся преподаватель, но это даже не расстроило.

В спортзале находились от силы человек двенадцать. Несколько детей крутились возле тренера, некоторые разбрелись по площадке и занимались своими делами, кто-то разлёгся на полу. Всё как обычно.

— Ингам, значит, не явился, Арий и Лайса тоже, — бубнил учитель, черкая в журнале, — эти двое отпросились, этот опоздает на половину занятия... Кого с кем поставить...

Он посмотрел куда-то сквозь Янара, словно не замечая его.

— Ладно, — в конце концов решил мужчина, — Надор, ты встанешь с Давией сдавать норматив по контролю, а потом вы с ней устроите короткий спарринг до опустошения. Потом выйдут Ларс и Таму, затем Янара с кем-нибудь поставим...

Он говорил что-то ещё, но Йоко отвлёк от монотонной речи Надор, собственной персоной.

Ботаник стоял в паре метров от него и шокировано то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но не находил слов, смешно хлопая рыбьими прозрачными глазками. Был бы тут Канари — сразу бы расхохотался и постарался разбавить атмосферу, но Лараук никогда не появлялся на отработках. Слишком он хорош для остающихся и должников.

— Почему Д-давия? — наконец-то выпалил Эфдал, когда ближе к тренеру подошла светловолосая девчонка лет двенадцати-четырнадцати, — Давия ведь была в пятёрке лучших, она меня размажет!

Янар лишь хмыкнул, не проявив к стройной фигурке в тёмном никакого интереса. Давия была остра на язык и обладала скверным характером, мало кто решался с ней спорить. Даже он старался избегать девочку и в лишний раз с ней не контактировать.

А ещё она очень сильно напоминала Нил внешне, хотя форма лица была совсем другой, как и нос, и разрез глаз, и менее красивая улыбка. Даже волосы были более прямыми и не такими мягкими на вид, но что-то неумолимо напоминало новую знакомую. Уверенность в своей силе?

Пару месяцев назад Давия оказалась на верхушке рейтинга, и, если совсем честно, действительно обладала неплохим потенциалом, однако любила прогуливать послеобеденные занятия и казалась слишком ленивой и расслабленной. Йоко она не ровня. К слову, как и Надор ей.

— Я давно не видел Давию на занятиях, и на последнем своём бое она набрала всего три балла, — развёл руками тренер, — а у тебя с каждым уроком результаты всё лучше и лучше. Как раз посмотрим, насколько вы выросли.

Янар хмыкнул, увидев, как покраснело лицо Надора и как затряслись его губы.

На что надеялся учитель, выставив такую пару, если результат боя уже известен? Ботаник не сможет даже защититься и выпрыгнет из круга через секунд двадцать после начала, вновь опозорившись. Его бы поставить с кем-то послабее, вроде той шатенки позади учителя, у неё все спарринги вроде как закрыты. Как там её звали...

— Ну вы сами подумайте, — взмолился Надор, — я пяти минут с ней не продержусь! Есть же ещё люди, которым нужно именно этот тип боя закрыть, поставьте меня с кем-то другим! — его коленки подрагивали, голос дрожал, а слова превращались в кашу от волнения.

Какой же противный...

Янар замер. Внезапное потрясение ударило по затылку и стёрло ухмылку с лица.

А чем он вчера был лучше? Почувствовал угрозу собственной жизни, не удержался на ногах и постарался скрутиться в клубочек, чтобы хоть немного ощутить себя в безопасности, разрыдался как ребёнок, испугавшись смерти. Выглядел, наверное, хуже: дрожащий, как маленький блохастый щенок, с таким же щенячьим взглядом, в котором застыл ужас, с небывалой жаждой жить именно тогда, когда жизни его могли лишить. Даже если Миура устроил обычную, пусть и экстремальную, проверку, жажда крови от него ощущалась настоящая. Не наигранная.

Если Янар может бояться того, кого считает сильнее, почему этого права нет у остальных? Чем они хуже?

Эфдал много семестров считался одним из слабейших магов. О нём тоже любили шептаться одноклассники, — а о ком не любили — многие не понимали, как такой бесталанный мальчишка оказался в школе для волшебников. Кто-то в лоб спрашивал, а не проще ли перейти в обычную и после выпуска поступить на какого-нибудь инженера или математика, хулиганы на улицах частенько ловили беспомощного юнца. Без вмешательство Канари тот бы долго не проходил на своих двоих.

Каково это: жить слабаком в мире, где полно магов, чья мощь превышает С ранг? Постоянно трястись за свою шкуру и ощущать полную беспомощность, когда чужое пламя или молнии летят с небывалой скоростью, а собственная вода едва выстраивает тонкий щит.

— Многовато берёшь, — подала голос Давия, с насмешкой уставившись на будущего противника, — минуты тебе хватит.

Смотрела она как настоящая хищница. Для Янара этот взгляд — что-то излишне пафосное и выпендрежное, всего лишь кривляние, но какой он для Надора? Для того, кто слабее — взгляд будущего убийцы. Монстра, для которого мучения жертвы — наслаждение.

Все они, маги, такие: высокомерные, чувствующие своё превосходство, упивающиеся своей силой и страхом окружающих.

Или не все.

Канари всегда любил помогать окружающим, вне зависимости от их уровня контроля — они ведь когда-то из-за этой его особенности и подружились. Отгонял хулиганов от одиночек, перевоспитывал некоторых драчунов, светился тёплой энергией и незабываемой улыбкой с небольшой брешью — щербинка между передними зубами не ушла после смены молочных. Ему суждено стать самым лучшим волшебником, ведь своя сила для него — не инструмент для запугивания, а то, что поможет сделать мир чуточку лучше.

Канари обожал защищать слабых. Всегда пытался вбить это в голову друга, полную более тёмных и эгоистичных желаний, но Янар лишь подшучивал над его искренней добротой. Когда-то Йоко отмахивался от Лараука, называл того сердобольным дураком и неженкой, стоило мальчику прыгнуть спасать очередную жертву несправедливых побоев или начать свою излюбленную длиннющую лекцию касаемо важности добрых дел.

Когда-то.

Но сейчас всё было по-другому. Поступки Канари показались правильными, а вместо раздражения от пережитых картин и давно прошедших дней, вспыхнувших в сознании, внутри разгорелось что-то иное. Новое незнакомое чувство грело немного болезненно, остро, подмывало поднять руку и выпалить необдуманные слова:

— Поставьте меня против Давии! У меня тоже этот тип спарринга не закрыт, а с Надором пусть повторно выступил Хема. Она ему по плечу.

Наверное, вот оно какое — желание защищать. Странное, очень непривычное, показавшееся глупым. Но, смотря на испуганные глаза и мокрые ресницы Эфдала, душа начинала ныть, а из головы никак не уходил взгляд мастера. Несуществующий след тёмной энергии щекотал источник, сжимал каналы, напоминая: а ведь он побывал на месте жертвы. Бедную овечку ничто не спасёт от охотника, если другой охотник за неё не вступится.

Поймав удивлённый взгляд Надора, Янар криво улыбнулся, насколько мог. Вышел жест как-то не так, больше оказался похож на оскал, поэтому блондин испуганно вытаращил глаза и отшатнулся.

И всё же трус.

Тренер задумчиво осмотрел учеников, Давия напряглась. Эфдал был для неё лёгкой добычей, не стоящей внимания, а вот первый в рейтинге (или ныне второй) представлял проблему. Йоко не просто так считался лучшим по практике, он им и был — всегда за бой получал не менее девяти баллов из возможных десяти.

— Я отказываюсь! — воскликнула девочка, — никто с Янаром нормально спарринговать не может, это нечестно! Что вообще этот тут делает сегодня?

Этот. Сказала так, будто Янар не в одной школе с ней учился, а был каким-то неразумным зверьком или не человеком. Опять они отделяли его от себя.

— Ладно, не будем рисковать, — махнул рукой тренер, — Надор, встанешь с Риордом, он слабее, но все ещё неплох. Если останется время, Хема пойдёт с Ларсом, а Янар прямо сейчас сразится с Давией.

— Да почему? — возмутилась последняя, — то вы меня с сопляком ставите, то с сектантским отродьем, где золотая середина?! В итоге я настолько плоха или слишком хороша?

«Сектант — голос из сна пощекотал шею призрачным касанием, — всего-навсего сектант». Внутренний огонь уменьшился и забился в ритме колотящегося сердца, неприятно отдавая в ребра и горло.

Да плевать ему на все эти взгляды, на громкие слова. Он же знает, что внутри не такой, всё равно на чужой лай... Или не совсем. Обидные кричалки проводили по душе ножом. Кто впервые довёл маленького ребёнка до слёз подобными речами?

— Нельзя кого-то обзывать, если он просто тебе не нравится, — покачал головой учитель, — вы ведь не стоите на месте, развиваетесь, элементами обладаете разными, вас нужно ставить против разных людей.

— Но не таких же, — прошипела Давия.

— Для практики полезно. Если не хочешь участвовать — так и скажи, я не буду нуль исправлять, — в голосе наставника послышались редкие нотки раздражения, — только имей в виду, что скоро конец семестра, в последний день принимать зачёты не стану.

Девочка закатила глаза и молча зашла на арену, словно смирилась с приговором, но её светло-карие глаза светились искренней ненавистью и презрением.

— Кстати говоря, Йоко, — услышал Янар слова тренера за спиной, — с украшениями драться нельзя. Снимай свою висюльку.

— Зачем снимать? — задохнулся от возмущения и несправедливости мальчик, — я буду бить максимально аккуратно, правда!

— Техника безопасности, — тот развёл руками, и на пол шлёпнулась ручка. Колпачок разломался на две части и отлетел под скамейку.

— Я очень безопасно техничен, куда мне её снимать? — никому из пары знакомых лиц не передашь — либо не возьмут, либо испортят, а тренер вовсе уронит.

Без вариантов. Ещё и в карман не засунешь — вдруг выпадет или огнём испортится.

— Я м-могу подержать, — внезапно предложил Надор, смотря в сторону и заикаясь сильнее обычного, — потом от-тдам.

Янар настороженно осмотрел одноклассника, будучи уверенным, что это шутка, а в такой добросердечной услуге имеется подвох. Но ботан стоял смущённый до покрасневших кончиков ушей, взгляд боялся поднять, тянул вперёд дрожащую руку. Казался искренним — Надор скрывать свои чувства как волшебники из гильдии никогда не умел.

Око за око, добро за добро? Не может же это быть ловушкой.

Других вариантов у Йоко не было, поэтому он нехотя стянул с себя подвеску и передал в дрожащую ладонь Эфдала.

— Не урони, — сердито зыркнув на кучку школьников, заинтересовавшихся артефактом, Янар удалился в зону для дуэли.

Он впервые сделал что-то хорошее кому-то из школы, пошёл на поводу у внезапного порыва сентиментальности, и сразу был вознаграждён. Так вот какая она — моментальная карма. Может, помогать окружающим не так плохо?

— Как подобный тебе все ещё в школу под крылышком гильдии ходит? — недовольно шикнула Давия. Девочка стояла в расслабленной позе, руки держала в карманах, будто не биться собиралась, а так, болтать, — эти тупые маги слишком расслабились, а секты совсем обнаглели в открытую подсылать шпионов.

Огонь в источнике дрогнул.

— Я не сектант, — и голос вместе с ним, — я маг. И стану лучшим магом за всю историю.

Даже если мастера против этой мечты. Сейчас просто не время. Придётся закончить ненавистную школу, нормально выучиться, начать с самого низа и прийти к своей цели в лучшем случае в тридцать — отец в этом возрасте уже был мастером. Но рано или поздно придёт, что бы ни говорили другие.

Главное — не погаснуть, не давать колющей пустоте разливаться по венам и пережимать горло.

— Свисти больше, — Давия хмыкнула и приняла базовую стойку.

Пришлось последовать её примеру, не слушая тихий голос ненависти, присевший на плечо.

— Напоминаю, что бой на опустошение, — тренер встал рядом с центральной линией, делящей круг на две равные половины, — то есть идёт до тех пор, пока у вас не закончится мана. Если заступаете за линию — делаете паузу и возвращаетесь в исходную позицию. Не переусердствуйте, до истощения себя доводить не надо, — мужчина вздрогнул, — нам только десятилетних калек не хватало.

— Мне двенадцать, — девочка закатила глаза, однако никто не обратил на неё внимания.

Вела она себя слишком расслабленно для того, кто должен был сразиться с грозой всех магов средней школы. Всю нервозность выдавала лишь серьёзная физиономия да нервные постукивания ногой по полу.

Сейчас бы вспомнить, кто эта Давия и какой стихией обладает... Светлые волосы, глаза, чем-то похожие на миндаль цветом — так и подмывало назвать её магом света или земли. Оценивать элемент волшебника по образу неэтично, такое отношение порождает стереотипы, но чаще всего предположения, основанные на внешности, оказываются верны! Как тут не строить догадки, если иначе информацию о сопернике не найти?

Почему-то не получилось прощупать чужой источник. Мана оставалась недоступной и далёкой, не ощущалась. Давия ведь никогда не умела так хорошо скрывать свои силы, дело не в ней.

Что-то не так.

— Начинайте, — дал команду учитель.

Привычно засветились полосы на полу, энергия рванула по каналам, но никакого согревающего эффекта не появилось. Волшебство не грело изнутри, не покалывало пальцы, не клубилось внутри лавой.

Не было ничего.

Давию окутала светло-молочная дымка, местами более густая и желтоватая, неприятно запульсировала, предупреждая о скором ударе. Маг света. Довольно неплохой, раз смогла вывести свою ману в подобную форму, далёкую от физической.

Выпад!

Янар не шелохнулся, когда в него полетел белый комок магии, попросту выставил перед собой блок. Руки покрылись тонким еле горящим слоем пламени и не позволили навредить — огонь поглотил чужую ману. Казалось, все шло отлично, он отразил атаку, но...

Но по первоначальной задумке из предплечий должна была появиться настоящая пламенная стена, эдакий огромный щит, способный дать начало атакующей волне, снести соперницу за пределы линии и заставить потратить много сил на защиту.

Магия плохо слушалась, почти не отзывалась на приказы, не могла покинуть пределы тела. Сжималась внутри источника и боялась идти дальше по каналам.

Да что такое!

Давия не спешила приближаться, знала — мальца таким образом не победить, необдуманным поступком себя подставит. Она старше, взрослее, запас маны имеет больший, продержаться сможет дольше, если будет просчитывать ходы наперёд. Ей нельзя глупить, а Йоко нужно собраться.

— Вперёд! — гаркнул Янар своему же огню, отдавая приказ к действиям, но на ладонях затлел лишь маленький костерок, неспособный продержаться без подпитки и пары секунд.

Кровь застучала в висках, руки задрожали — не может такого быть, его контроль никогда не вызывал подобные проблемы. Это продолжение кошмара, неправда, вымысел испуганного рассудка, а где-то рядом просто стоит этот противный мастер Крик, до боли сжимающий источник — иначе подобный цирк не объяснить.

Новая атака справа, слева, сверху — удалось заблокировать все, но с каждым разом щит становился всё слабее и слабее, таял на глазах.

Это заметили другие.

— А ты в курсе, что рано или поздно Дьявольская энергия начинает питаться волшебной? — поинтересовалась Давия, устроив минутную передышку, — и даже великий маг начинает слабеть, когда присягает демонам.

— А ты в курсе, что Дьявольская энергия — выдумка для таких идиотов, — прошипел Йоко. Вид он пытался принять как можно более уверенный, но его колотило изнутри и трясло.

Даже если настоящие демоны и Дьявол есть, Янар с ними не связан! Никому в верности не клялся, новые силы не получал, вчера колдовал на отлично. Он ни разу не сектант.

Низ живота свело от непонятного прилива страха, болезненные ощущения отдались в самое сердце и пронзили насквозь.

Не сектант, не сектант, не сектант...И магию свою не потерял, бред это всё!

— Не переводи стрелки, культист, — девочка выплюнула ругательство с особенным презрением и внезапно послала гораздо больше энергии, чем до этого.

Опять никакой реакции от тела и каналов.

— Да чтоб тебя! — он никак не мог сдаться в такой момент, нужно сделать хоть что-то!

Своя мана едва двигалась и лишь малая часть поступала в костюм — значит, форма вряд ли выдержит всю силу атаки. Возможности нападать нет, защиты тоже, потрясающая ситуация!

Янар зажмурился от яркого света и понадеялся на удачу, закрыв блоком лицо. Огонь должен вспыхнуть и защитить в последний момент, всегда так получалось!

Что-то легко толкнуло руки с плечами, и всё вокруг затихло.

Выстоял?

Янар осторожно приоткрыл один глаз глаз. Давия стояла в паре метров, удивлённая до невозможного — хлопала ресницами и переводила взгляд то на него, то на тренера. Вокруг царила полная тишина.

— Пауза, — объявил не менее удивлённый наставник, — Йоко, в исходную позицию.

Какую ещё позицию...

Янар додумался посмотреть под ноги и замер, ошарашенный внезапным открытием. Граница белела перед ногами, в полушаге от носка кроссовка. Он покинул пределы арены, впервые на своей памяти. Был бы это классический бой — моментально стал проигранным.

Но Йоко не может проиграть магическую дуэль, не умеет выходить не победителем! Соберись же ты, тряпка!

Новая просьба, обращённая к пламени, больше походила на мольбу.

Разгорись, не гасни, это обычный учебный бой с обычным ребёнком, от которого не ощущалось великой силы, ни разу не похожим на Геру или кого-то из гильдии.

Вспыхни, пылай, гори!

Погасни.

Мана затряслась в груди — или это завелось убитое сердце. Что-то мешало волшебству мчаться по каналам, не давало разжечь огонь. Сжимало тело где-то между физической оболочкой и духовной. Это странное чувство появилось после проверки мастера, именно тогда всё пошло по наклонной.

Не мог Миура повредить его источник своим влиянием?

Дьявол, а ведь на то похоже! Если догадки верны, Янар попал в самую отвратительную передрягу, которую только получалось представить — каналы можно вылечить, вывалив медикам и лекарям приличное состояние, но орган, генерирующий ману, почти невозможно!

Он не может обрубить свою мечту из-за какого-то мужика, что не умеет держать себя в руках, не может стать обычным человеком и перестать творить чудеса своими же руками.

Не сейчас. Никогда.

Новый выход за пределы арены случился через пять минут — Янара опять вытолкали более хлёстким ударом по плечу, а он ничего сделать в противовес не смог.

Гори же ты, гори! Вспыхни огнём!

Огонь тебя сожрёт.

Частицы маны царапали изнутри, неприятно касались сосудов, бегали по телу и отказывались поступать в самые тонкие каналы, как будто тех закупорило. Магия не слушалась.

Не должна его история закончиться так... некрасиво. Тот, кто мог стать великим мастером и спасти мир, сложил меч в десять лет из-за травмы, нанесённой неадекватным гильдийцем, и был избит ребёнком, так издевательски похожим на самую лучшую юную волшебницу поколения — как же убого это звучало!

Ещё одна пауза по вине Йоко.

Школьники начали шумно переговариваться и болеть за соперницу, а Давия наконец-то расправила плечи и позволила себе отпустить ещё пару колких фраз. Теперь разница между ней и Нил была видна как на ладони: школьница более злая и резкая, счастлива чужой неудачи, и в глазах её было чистейшее злорадство. Нил не такая.

В какой-то момент перестала появляться огненная защита на руках. Удар светлой энергией прилетел по рёбрам и толкнул насколько сильно, что мальчик не удержался на ногах и с грохотом упал.

Желания вставать не осталось. Он проиграл, пора смириться с этим фактом. Проиграл и ослаб. Внутреннее пламя в очередной раз дрогнуло.

Недостойный держать ярость в ладонях.

Противно и обидно.

— Сваливай отсюда поскорее, сектант, — сказал кто-то из зрителей, — ты теперь совсем палишься.

— Даже учителя это замечают, — согласился второй.

Опять эти слова, голоса, повторяющие мерзкий шёпот теней из снов. Или это тени брали то, что когда-то говорили дети? Чем демоны из кошмаров отличаются от окружающих? Точно так же мерзко хихикают, кричат гадости и смотрят с таким искренним презрением. Ужасные.

С ладоней сорвались несколько крохотных искорок и тут же погасли, не провиснув в воздухе пары секунд. Он не может гореть, только жалко тлеть.

— Что, Йоко, магом искры решил стать? — раздался насмешливый голосок Давии, — Дьявольскую энергию под себя подмять пытаешься?

— Давия! — прикрикнул учитель, — что за выражения?

— Всего-то говорю как есть. Объявляйте конец боя, тут все понятно.

— Бой на опустошение, — процедил Янар, — а я ещё не выдохся.

Внутри сражались два желания: одно хотело закончить позориться и признаться в своей слабости, а второе старалось разжечь азарт в душе и выкинуть последний козырь. Хоть какой-нибудь, пусть даже его и не было никогда...

Что скажут после этого спарринга? Как отнесутся? Тот, с кем боялись ругаться в открытую, больше не может давать отпор, и всеобщий страх исчезнет. Останется лишь бессмысленно кусаться словами, глотать обиду и свою же жёлчь, терпеть заслуженные побои и лицезреть довольные лица драчунов, наконец-то отстоявших свою честь. Все пойдёт ещё хуже по накатанной.

Нельзя сдаваться, нельзя гаснуть! Почему он не может заставить себя колдовать, хотя раньше делал это в любой ситуации?

«Магия, в первую очередь, это желания и чувства — всплыла в воспоминаниях лекция деда на самой первой тренировке, — эмоции влияют на желания, а от желаний зависит контроль над энергией».

Янар ведь хотел победить, как обычно, показать себя сильнейшим, почувствовать вкус триумфа. Хотел. Или нет?

Ему нужно быть лучшим, чтобы... Чтобы что?

Мальчик нахмурился. Мысли то туго скручивались в голове, то начинали метаться с невероятной силой, судорожно перепрыгивая с одной теории на другую. Он что-то упускал. Упускал не только сейчас, призрачная мысль начала убегать задолго до дуэли. Утром или вчера, на ковре перед Криком.

«Самоутвердиться хочешь?» — булькнул под ухом демонёнок, в котором с трудом удалось расслышать мастера Миуру.

Желание. Какова его мечта и осталась ли она прежней?

Янар всегда хотел признания, загорелся этой идей в тот момент, когда его глаза впервые назвали грязными. Решил доказать, что цвет не имеет значения. Раньше эта идея светила и не отягощала. В какой-то момент пустила корни, превратилась во что-то тяжёлое и более тёмное. Сначала мягко просила, а затем требовала утверждаться за счёт слабых. Острое желание доминировать и заслуженно сидеть на верхушке пищевой цепи отравляло, но заставляло совершенствоваться, истязать себя тренировками и постоянными драками. Огонь сжигал изнутри.

Тот, кто хочет просто хвастаться силой перед остальными, не может называться чистым человеком. Гнилые пятна уже пустили отростки в его душе, такого трудно перетянуть от Дьявола. Подобного одержимого сложно перевоспитать. Возможно, он начнёт падать во тьму всё глубже и глубже, пока не присягнёт на верность демонам.

Тот, кто хочет мстить даже из правильных побуждений, тоже запятнан и несёт Дьявольскую волю. Тот, кто хочет причинять боль и вредить, не может называть себя последователем Богов.

Желание сеять страх — неправильное, мечта покарать сектантов — ошибочна. Янар с самого начала шёл по неверному пути.

Мастер Крик увидел его насквозь, заметил тёмную душу во время первой встречи и сказал правильные слова, достойные опытного мага и лидера гильдии. Он посеял червячок сомнения и искренний страх. Но страх не ужасного мастера с чёрной душой и невероятной мощью, хотя его образ всё ещё гулял по задворкам памяти.

Йоко всё понял.

Он начал бояться того жара, что нёс его огонь. Неправильного жара, направленного против мира, а не за него. Испугался, насколько грязной оказалась его душа.

Недостойный носить пламя.

Страх гасит огонь, прямо как неуверенность. И, даже самое слабое и незначительное, раскаяние. Если внутреннее пламя тухнет, оно не может разгореться на ладонях.

Вся проблема именно в Янаре и, как бы не хотелось признавать, в его упёртости и нежелании называть себя виновником своих проблем. Да, он не может заставить детей замолчать или передумать, но может решить, как на это реагировать. Ненавидеть или продолжать светить, чтобы свет дошёл до каждого и переубедил.

Иногда пора брать ответственность за свои поступки. Или что-то менять.

Йоко, покачиваясь, встал на ноги. Словил плечом ещё одну атаку, но более слабую и размытую — Давия тоже выдохлась. Сверкнул малахитовыми глазами и поднял руку, будто бы собираясь нападать.

Зрители замерли. Тренер вновь уронил ручку, на этот раз вместе с журналом. Противница испугалась возможного ответа на все свои выпады и громкие слова, и на всякий случай отступила, прикрыв рукой лицо.

«Иногда, чтобы сделать шаг вперёд, нужно совершить два шага назад» — ещё одна из любимых цитат деда. Как же он бывал прав.

Янару больше не нужно обжигать всех вокруг, даже если обидчики будут прыгать в самый эпицентр костра. Пора пересмотреть свои приоритеты и перестать яростно пылать. Ему нужна передышка в своей ненависти ко всему.

В полной тишине раздался уверенный мальчишечий голос, знакомый каждому, кто хоть раз видел самого худшего ученика школы, занимавшего в общем рейтинге последнее место, а в практическом — первое:

— Я сдаюсь.

1.7. О драках и жестокости

Янар начинал понимать, почему некоторые школьники, в частности старшеклассники, любили прогуливать уроки в туалете. Здесь было тихо и темно — единственную лампочку на потолке давно разбили, а новую никто не вкрутил, потому атмосфера царила спокойная. Изредка капала вода из плохо закрытого крана, глухо ударялась о стёртый фарфор раковины, разбавляя молчание и напоминая: время не застыло.

Йоко расселся на полу возле умывальника и краем уха цеплялся за стук капель. Мысли текли густо, закручивались в водоворот, отвлекались. Но эти образы, никак не связанные с беспокойством, помогали. Отводили от желания хорошенько ударить себя чем-то тяжёлым по голове. Потом, правда, точно так же приводили обратно, но это уже мелочи.

И зачем он сдался? Мог бы потянуть время на арене, пока не преодолел свой страх, заставил бы внутренний огонь разгореться благодаря яркому желанию победить — и победил бы! Как обычно это и бывало.

Мана покалывала ладони — соизволила вернуться и теперь виновато струилась по каналам. Не могла так сделать минут двадцать назад?

Йоко вздохнул.

Не могла. И он не мог поступить иначе — в тот момент решение казалось правильным и единственным. Невыразимое чувство до сих пор пульсировало в груди — иных исходов не могло быть.

Янар старался не думать, как пройдёт его понедельник, и так ясно — паршиво. Слухи разлетятся по школе с небывалой скоростью — не каждый день непобедимый лидер практического рейтинга падает со своего места под солнцем и разбивается. Одноклассники перестанут бояться в открытую ему дерзить и высказывать своё пренебрежение, начнут первыми провоцировать конфликты и давать сдачи. Припомнят каждую драку и те моменты, когда не могли ничего противопоставить огню.

Даже если сейчас магия вернулась, где уверенность, а не пропадёт ли она потом, если придётся защищаться от нападок школьников и уличных хулиганов? А вдруг волшебство теперь постоянно будет исчезать?

Он отвлекался на стук капель и возвращался к более обыденным размышлениям, чтобы унять лёгкую дрожь в руках : например, что сегодня будет на обед или встала ли уже Тайя, большая любительница поспать подольше в выходные. Но мысли о еде не спасали.

Секунды тянулись слишком долго. Моргнёшь, улетишь в мысли — пройдёт час по ощущениям, а на деле минутная стрелка часов даже не изменит своего положения. Наверное.

Угораздило же отдать свой подарок Надору! Ботан так и не последовал за Янаром, когда тот покинул спортзал, а ведь прошла уже добрая половина урока! А что, если Эфдал решил драться вместе подвеской, поломал её и теперь никогда не вернёт? Или украл? Отдал другим на растерзание?

Внутренний голос шептал: нужно самому сходить и потребовать кулон, всего-то стоит покинуть туалет, прошагать пару метров, даже не спускаясь по лестнице, и открыть дверь. Выйти, пройти, зайти. Три действия, такая обыденная легкотня...

На словах.

На деле же что-то удерживало на холодной плитке, заставляло вслушиваться в звон капель и судорожно обдумывать одно и то же. Может, то был страх? Такая приземлённая и наивная боязнь увидеть открытую насмешку в чужих глазах. Хотя, казалось бы, за четыре года учёбы можно было бы привыкнуть к столь незначительной вещи, но сегодня детские комплексы вновь протянули свои костлявые руки из могил. Прицепились и не хотели отпускать.

Как же надоело думать об одном и том же. Достал едкий шёпот одноклассников и этот мастер Крик, надоело лицо Нил, всплывавшее в памяти рядом с нахальной физиономией Давии, до чёртиков раздражал Канари со своей наивной и такой доброй философией. От всех тошнило, даже от вечно холодного Агния, дрессировщика детей, а не любимого дедушки.

Может, упросить Нирму забрать с собой в Рьëррк? Пронести в чемодане и не попасться проверяющим, повторив подвиг мага, которого поймали лишь в самом конце пути — корабль уже причалил к закрытому континенту, а путешественник имел неосторожность уснуть и захрапеть так громко, что напугал своего же партнёра по делу и привлёк внимание гильдийцев.

Янар умеет дремать в любом положении, но ещё ни разу не храпел, ничего не сорвётся! Мама поворчит, может, позлится несколько дней папа, но обратно его ведь не станут посылкой отправлять. Пристроят к кому-нибудь, сделают подмастерьем в гильдии, а потом увидят успехи и выдадут какой-нибудь ранг. Если только Янар снова сможет колдовать.

И опять всё упёрлось в мотивацию и страх, а от этих мыслей тугой комок скручивался в груди.

Обдумывать одно и то же утомительно. Крутишься на одном месте, наматываешь круги и не можешь выйти из этого цикла. Беспокойство не даёт увидеть иные выходы из ситуации, и что-то отчаянно вопит: ты в тупике.

И всё-таки с Нирмой нужно поговорить...

Дверь скрипнула. Из-за проёма выглянула голова Надора. В тени кафеля его кожа показалась болезненно бледной, а непослушные волосы стали более насыщенного оттенка — пряди светло-голубого цвета легко ловили на себя все рефлексы.

— Вот ты где, — Надор втиснулся в санузел и боязливо осмотрелся, — я...

Он неловко замер и замолчал, внимательно рассматривая свои потрёпанные кроссовки.

— Что «я»? — не особо заинтересованно спросил Йоко, но внутри обрадовался приходу хоть кого-то, с кем можно поговорить, — кулон потерял?

— Н-нет, что ты! — ботаник затрясся и дрожащими руками вытащил из кармана украшение. Камень качнулся на шнурке, — я хотел кое-что сказать. Кое-что.

И вновь неловкое молчание, разбавленное падением капель.

Какие же Канари и Надор разные: с одним тишина всегда казалась колючей и острой, неестественной, эдаким затишьем перед бурей и показателем скверного настроения, а у второго подразумевалась чем-то обычным. Эфдал мало говорил, его беглую речь не все могли понимать, и потому мальчик предпочитал молчать, оставаясь в тени. Голосом в их дуэте всегда был Канари, умел приковывать к богатству своего лексикона и располагать подбором правильной интонации. Обладал бы Лараук фантазией, стал бы отличным писателем. Может, о нём бы начали говорить с почестями как о создателе Пера Лунной Совы — маге и творце в одном флаконе.

— В общем, — Надор глубоко вздохнул, решаясь с мыслями, и пробубнил невнятное, — за то, что заступился...

— Чего? — Янар забрал подвеску, случайно коснувшись кончиков ледяных пальцев.

Какой же этот тип нервный.

— Спасибо тебе, вот! — необычайно чётко и громко воскликнул Эфдал, моментально залившись краской от смущения.

Спасибо. Такое обыденное слово, часто используемое в жизни, простая благодарность, знакомая каждому, но Янару показалось, что он ослышался.

Не могли ему сказать такое. Неужели и он заслуживает искренней признательности, а не вечного холода в свой адрес? И не от кого-то, а от школьника, которого презирал всей душой и не считал за человека.

— Пожалуйста?

И как на такое правильно реагировать? Нужно ли молча улыбнуться или сказать что-то пафосное и красивое, как в фильмах, чтобы не затягивать неловкую паузу? Вспомнить бы что делал в таких случаях Канари...

— Тебе нужно учиться защищать себя, — невпопад ляпнул Йоко.

Он моментально прикусил язык — осознал, что нравоучение звучало слишком глупо и не вписывалось. Ему тут спасибо говорят, а он советы раздаёт, как будто сам в деда превратился! Да как общаться с этими людьми.

— Наверное, — повёл плечом блондин.

Его взгляд заметался по потолку и стенам, в поисках чего-то «эдакого». Таковым стала трещина в одной из плиток, проделанная тяжёлым ударом аккурат по середине. Брови мальчика чуть приподнялись, а лицо вытянулось. Янар фыркнул. Недавно стена ещё была целой.

Вновь ударила по ушам тишина, и положение не спасал даже протекающий кран. С Канари молчание не казалось таким мучительным.

— Канари говорил, что ты хороший, — словно прочитав мысли и найдя в них образ друга, тихо сообщил Надор, — а я не верил. Хорошие не ставят подножки и не толкают в коридоре.

Ах, да. Они с Эфдалом не приятели и даже не в нейтральных отношениях. Они в какой-то степени враги.

Нет, не враги. Надор — маленькая беспомощная жертва, а Янар — настоящий мучитель и садист. Обидчик слабых.

Стало совестно.

Йоко частенько срывал гнев на Надоре после собственных неудач — когда ботан писал контрольные лучше, потому что готовился, или когда его брали на экскурсии в музеи и соседние города из-за хорошей учёбы, а Янара никогда таким не радовали. Эфдал честно работал над тем, что было ему интересно, горел наукой, как и остальные ребята в классе, но почему-то только он попал в немилость грозы практических уроков.

Потому что Янар злился? Другим нравилось то, что не нравилось ему, они нашли знакомых и друзей, похожих на себя, и прекрасно чувствовали себя в компаниях. Он в эти компании не попадал.

Янар не был одним таким в школе, любящим магию. В параллельных классах училось много ребят, так же восхищающихся волшебством — занимали они строчки в топе ниже него, и только сейчас, столкнувшись с Давией, стоящей во второй половине практического рейтинга, пришло понимание, насколько сильно он принижал чужие способности.

Это не люди вокруг слабаки, не способные светиться. Это Янар сжигал всё вокруг себя своим же жаром, не подпускал окружающих к себе, не видел чужого света и злился, что никто не мог противостоять пламени. Канари пытался когда-то, но сам чуть не сгорел. Разрушить мосты и прекратить общение было лучшим решением с его стороны.

Может, поэтому Надор и бесил — он стал лучшим другом Лараука. Ощущался более достойной заменой мальчику, что не умел дружить. Слабак, который смог.

— Прости меня, — совсем понизив голос, пробубнил Янар и тоже смутился.

Не умел он просить прощения, никогда не делал этого искренне. Мама заставляла извиняться перед дедушкой или сестрой после наговорённых грубостей, но слова не носили чувств, не исходили от всего сердца — Йоко никогда не ощущал себя виноватым.

Сейчас всё было иначе. Он действительно виноват.

— За что?

— За подножки и толкания, неужели непонятно?! — вспылил мальчик и осёкся, когда ботан дёрнулся как от пощёчины и инстинктивно зажмурился, словно ожидая удара, — прости.

Кап. Кап. Шелест листвы за окном и цоканье каблуков в коридоре. Тишина. Странная, давящая атмосфера. Непривычная.

— Я сам виноват, — Надор неловким движением зачесал волосы назад, — никто не любит сопливых заучек. Так и хочется ударить.

Это ведь не его слова, не собственный вывод. Может так говорили хулиганы, преследовавшие на улицах, одноклассники, которые не принимали в своих компании любителя тишины и учебников по математике.

— Кто-то любит, — осторожно предположил Янар, — а ударить...

Раньше и правда хотелось. С кулаками на Эфдала он редко бросался — Канари постоянно крутился рядом, пусть и учился в другом классе — но другие гадости частенько делал. Но сейчас бледное лицо не казалось таким противным как обычно. Оно ведь ничуть не изменилось — или во тьме казалось немного иным — так что не так?

— Хочется ведь, — ботан криво улыбнулся, совсем несчастно, — не придумывай отговорки, я понимаю.

— Нет, не хочется, — в голове вертелись лишь слова мамы, древние, как сама жизнь, — бить людей нехорошо.

— Но ты же бьешь.

— Это другое! — то ли разозлился, то ли смутился Йоко, — я бью тех, кто меня бесит.

— Я о чем и говорю — заучки бесят всех.

— Да не в этом дело!

Спорить с этим твердолобым бесполезно. Да и как его переубедить, если Янар сам не уверен в том, что хотел ему сказать?

— Да, ты меня бесишь, — Янар, ощутив странное дежавю, — и да, мне хотелось прописать тебе по роже, до сих пор хочется. Но это не из-за того, что ты дальше своих формул ничего не видишь. Не только из-за этого, — он окончательно запутался, — блин, короче! То, что у меня чешутся кулаки, это только мои проблемы, и ты не должен из-за них страдать.

И как к такому странному выводу удалось прийти? На удивительные откровения выводил этот загадочный туалет на втором этаже, уже какой разговор происходил в нём между теми, кто не смог бы поговорить в обычное время. Заколдованный Богами, что ли?

— Никогда не думал, что услышу это от тебя, — похлопал ресницами Надор, — Канари был прав.

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что ты хороший.

Какой, ещё раз?

Нет, Лараук никогда бы не смог ляпнуть нечто подобное — да они дрались до начала дружбы, во время перемирия и после его конца! Янар столько раз ругался на этого малиноголового в мыслях и себе под нос, осыпал проклятиями, жаловался на него Богам, не мог Канарейка не делать так же. Не мог же в самом деле бить и так презрительно смотреть в глаза, а за спиной шептать не гадости, а похвалу? Это ведь странно. Не в духе даже любителя сомнительных романов.

— Я-то хороший? Канари головой ударился? — сочувственно протянул Йоко, но былой уверенности в голосе не осталось — смутили слова и последовавшие за ними открытия.

— Он говорил, что нет плохих людей, есть те, кто запутались.

Цитаты в духе Лараука.

— Плохих нет? — мальчик нахмурился, — а как же сектанты? Приносят в жертву неповинных, и при этом не плохие?

Убивают магов десятками, если не сотнями, во время зачисток, покушаются на души обычных гражданских, плетут свои сети за спинами человечества, поклоняются Дьяволу, в конце концов! Как можно прийти к такому просто запутавшись?

— Ну, они не хорошие. Но и не до конца плохие. Их жалко в какой-то степени, — опять устами Надора говорили другие, но взгляд у ботаника был такой, будто он искренне верил в это, — если бы их перевоспитать...

Да как можно перевоспитать убийц?!

— Сними розовые очки, — посоветовал Янар, резко поднявшись на ноги, чем напугал мальчика — тот дёрнулся, — кого вы собрались перевоспитывать? Главарей сект? Да у них руки не по локоть в крови, а по самые плечи. По шею! Посадите на стульчик, будете кормить из ложечки и как маленьким приговаривать, что убивать людей плохо? Канари ничего дальше своих мечт не видит, где всё прекрасно. Невозможно поменять людей, особенно взрослых.

Как ни пытайся заставить того же Агния вести себя иначе, сформированный характер не прогнуть. Он будет следовать своим устоявшимся маленьким ритуалам, говорить по привычке лениво и с сарказмом, автоматически закатывать глаза после каких-то слов, и в итоге решит, что изменения ему не удобны, а потому не нужны. Просто внук опять придумал какую-то ерунду. Только дед никому, кроме этого самого внука, своим привычным поведением жизнь не портил, а сектанты отравляли её всем, кто родился в этом мире.

— Но есть люди, которые были в сектах с самого рождения, выросли в них, — в тоне Эфдала послышалось непривычное для него упорство, — они не знают другой жизни. Если им показать, что можно мирно молиться Богам или вообще никому не поклоняться, то...

— Бред, — отрезал Янар, — ты думаешь, за время Третьей Эры никто не пытался с ними поговорить? Гильдии для того и существуют — чтобы защищать людей от сект. Потому что против силы можно переть только силой.

Даже Канари на улицах колотил хулиганов, которые не слушали его умные речи и попытки призвать к рассудку, а бездумно кидались камнями, как обезьянки. Сначала бил и прижимал лицом в землю, потом скручивал руки за спинами, садился сверху и обыденным тоном доносил мысль. Повторял, пока до тех не дойдёт, и, на удивление, доходило всегда быстро. До всех, кроме Янара — его так позорно уложить ещё ни разу не удавалось. Слишком он опытный для таких приёмов.

Если Надор и не согласился, спорить не решился. Янар мутным взглядом окинул сначала ботаника, потом трещину в плитке. Какие эти два придурка упёртые! И он сам такой же. Мирные переговоры им не провести — кто-то в итоге психанёт и начнёт бросаться ботинками, снятыми со своих же оппонентов, ломать стулья и бить кулаками по столам, пока от тех не останутся щепки. Они с Канари так точно смогут. И Надора научат.

Йоко пожал плечами и наконец-то вернул кулон на законное место — на свою шею. Даже возиться с замком не пришлось — тот сразу застегнулся как надо. Камень тепло коснулся ключицы.

— Красивая штука, — заметил Эфдал, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто давно хотел уйти, но что-то продолжало держать его здесь, в санузле, рядом со своим недругом, — откуда?

— Родители подарили, — нехотя поделился Янар, вновь внутри обрадовавшись, что на украшение кто-то обратил внимание, — и бабушка. На день рождения.

— У тебя сегодня день рождения? — удивлённо переспросил парнишка, в очередной раз похлопав ресницами, — поздравляю?

— Спасибо, но нет, не сегодня. Месяц назад было.

Янара позабавило то, как появляется осознание в чужих глазах, а щеки загораются ещё ярче.

— Но почему тогда...

— Посылка долго шла. С Рьëррка.

Вместе с бабушкой. Первый подарок, как показала практика, решил забрать себе океан или кто-то из перевозчиков.

— С Рьëррка?

Для людей, не связанных с затерянным континентом, он был сродни сказке. Материк, окутанный тайнами, куда пускали только некоторых гильдийцев и не разрешали им распространяться о происходящем, где до сих пор велись активные исследования и раскопки. Когда Рьëррк только нашли, люди верили, что тот был пристанищем Божеств — почему иначе во времена Второй Эры, когда магия пропала и стала отголоском фольклора, никто с кораблей ни разу не видел гигантский остров, покрытый скалами, а стоило волшебникам снова начать рождаться, какой-то невезучий пароход чуть не протаранил новый континент, показавшийся из тумана.

Может, в ту часть океана люди никогда не плавали из-за рифов и нестабильного дна, а в то злополучное столетие литосферные плиты передвинулись, изменив рельеф? Так говорили многие учёные, которые не хотели верить в существование Богов и их причастность к затерянному материку. Утверждали, что возвращение магии — всего лишь совпадение.

Но все-таки Рьëррк продолжали называть колыбелью волшебства.

— Ага. Мои родители там работают, — не просто работают, а проводят всё своё время, приезжая на родину только на некоторые праздники, — живут, — надо бы напомнить, что мама с папой не просто рядовые маги, а высших рангов, — руководят гильдией.

Прямое попадание. Эфдал шокировано замер, вытаращив глаза, и дышать начал часто-часто. Побывать в Рьëррке — мечта каждого исследователя и ботаника. Наверное, этот не исключение, вот и распереживался.

— Твои родители всё это время были там? На Затерянном континенте? — осипшим голосом переспросил Надор, а затем тихо зашептал нечто похожее на молитву, удалось расслышать пару слов, — Боги, простите нас всех...

Кто-то до сих пор учил старые тексты, покрывавшие в своё время храмы фресками. Удивительно. Ботаник не только странный и дёрганный, а ещё искренне верующий — полная противоположность Лараука. Как они уживались вместе?

— А ты не знал?

— Все в школе уверены, что ты — сын сектантов! — выпалил Надор, — об этом все говорят. Кроме Канари, — поспешно добавил он.

Внутри что-то надломилось, оборвалось. Наверное, то была какая-то струна, как у гитары или скрипки, вечно натянутая, позволявшая жить. Не выдержала.

Мир пожалеет. Мир сгорит.

Сын сектантов.

Почему?

— Все говорят? — на выдохе, с недетской хрипотцой спросил Йоко.

Все из него делали какого-то злодея. Культиста, что принёс в жертву уже десяток одноклассников и хотел покончить ещё с сотней таких же.

Янар грубый, злопамятный и мстительный, но он не убийца. Никогда не хотел служить демонам ради своего же возвышения, даже не думал о таком. Он сам ненавидит сектантов, мечтает прекратить их беспредел.

Мечтал.

По какой причине Канари не опроверг все эти слухи? Он ведь знал его родителей, несколько лет дружили семьями.

— Когда? Почему? — гнев забился под рёбрами, а в горле встал противный горький комок, — с чего вы это взяли?

Огонь пульсировал в лёгких, душил изнутри. Дыхание приносило боль.

Они пожалеют. Каждый пожалеет, их слова станут их гибелью, пламя сожжёт. Пламя покарает.

— Я н-не знаю, — Надор отшатнулся назад, к стене, не смея оторвать взгляд от переменившегося лица, — это д-давно уже говорят...

Первым желанием стало найти ответственных за слухи и преподать им хороший урок где-то за школой. Чтобы никто больше не смел шептать выдумки за его спиной, чтобы дети в лишний раз боялись пикнуть его имя. А тем более — упоминать в своих грязных разговорах родителей.

Внутреннее пламя соблазнительно лизнуло ладони. Больше не погаснет в ответственный момент, будет питаться ненавистью. Люди не заслужили иного отношения к себе.

Сожги. Сожги каждого, сожги, накорми свою ненависть, изничтожь грязь!

Вторая мысль промелькнула ещё стремительнее первой, когда Надор сделал очередной шаг назад и с громким стуком ударился в стену, трясясь от ужаса и давления горячей ауры. Блокиратор в коридоре моментально всосал все частицы маны, но страх не забрал.

Эфдал всего минуту назад смотрел на него как ровесника, просто знакомого, с которым можно обсудить какую-то ерунду, но сейчас... сейчас это был взгляд настоящей жертвы, увидевшей свою смерть в чужих глазах.

Сожги.

Нет-нет, ненависть и месть не выход, это тупиковый путь. Урок мастера Крика ещё не забылся и вызывал мурашки воспоминаниями — нельзя ударяться в кровожадную и неправильную справедливость. Надо смотреть на ситуацию не с одной стороны. Канари не обязан решать его проблемы, а то, что окружающие что-то себе выдумали, не должно его волновать.

Не злись, не злись, не злись. Потуши пламя, не сжигай всё вокруг.

Сожги!

Тяжёлый вдох. Ещё более шумный и долгий выдох.

Огонь — верный друг, поющий в душе и источнике — помогал в самые трудные времена и защищал, но ему нельзя доверять. Костерок может вспыхнуть, если подбросить в него слишком много дров, перестанет подчиняться и поглотит того, кто его разжигал. От личности останется пепелище. Всё сгорит в ярком пожаре. Человеческая сущность — не лес, не восстанет спустя десятилетия на мёртвой земле. Не переродится никогда.

Наверное, Тайя и Агний выбрали правильную тактику по жизни — избегали ярких эмоций и держали себя в руках, потому что знали, чем чревата магия огня. Бабушке и маме такая участь не страшна — они управляли светом, а отец изначально был магом молний. Вторая стихия не станет такой мощной как первая, не будет молить перешагнуть эту линию, за которую нельзя заступать. Огонь, вырабатываемый четвёртым источником, не такой горячий и агрессивный, как тот, что появляется в первом. Отцу в какой-то степени повезло.

Но Йоко-младший не жаловался. Он привык держать в узде своё пламя, знал, где начинался предел его воли, за который нельзя заступать. Всегда уговаривал волшебство не обжигать. Даже сейчас смог подавить взрыв внутри себя и отозвать лаву в каналах.

Надо больше времени уделять медитациям, самоконтроль стал вызывать определённые затруднения.

Посчитав про себя до десяти, Янар ещё раз глубоко вздохнул.

— И всё же тебе нужно научиться давать отпор и защищаться, — более спокойно сказал он Эфдалу, что пытался стать единым со стеной, — если бы я сейчас вспыхнул, тебе бы пришлось противостоять огню. Вода — отличный способ борьбы с ним.

Надор с опаской постоял в странном положении, но, поняв, что опасность миновала, пошевелился.

— Эт-то всё равно, что тушить... что тушить кастрюлей дом. Кастрюлей горящий дом, — и вновь его трясло.

Неужели не мог противопоставить ни капельку своей энергии, чтобы защититься? Что-то с этим умником не так, не могли взять в школу настолько бездарного волшебника.

— Несколькими кастрюлями потушить можно. Наверное.

— Д-да какой там! Это не так работает, — по лицу Надора было видно — хотел завести длинную лекцию по физике, но в последний момент передумал, — пока я б-буду колдовать, огонь меня испе-пе-пелит. Лучше не лезть...

— То есть, вместо спасения школы, ты бы сразу бежал? — бровь приподнялась сама по себе, — а как же спасение всех, героизм? Благодарности?

Разве мотивация не может заставить поверить в себя?

— Эта поп-пытка обречена на провал, — мальчик махнул руками, как обычно делал, когда хотел призвать магию, но из-за блокиратора ничего не вышло, — зачем тебе бл-лагодарности, если ты мёртв.

Звучало разумно, но слишком уныло. Так не пойдёт.

— Почему мёртв? Кто сказал, что ты погибнешь? — Йоко сделал шаг к Надору, и тот пугливо вжался в стену, — какой-то ты чересчур неуверенный в себе, Эфдал. В чем дело?

— Здраво оцениваю с-свои возможности, — его коленки предательски затряслись, когда чёрная шевелюра оказалась совсем близко, а разгорячённая ладонь легла на голову, — ты ч-что делаешь...

— Пытаюсь понять, всё ли нормально с твоей башкой.

Янар не врач и не лекарь. Не умел по внешнему виду ставить диагнозы или замечать микроскопические трещины в источнике, но пульсацию маны в каналах слышал. Сможет понять, что-то не так с циркуляцией или нет.

Сначала кончики пальцев ощутили собственный пульс — мама упоминала: людей с тяжёлыми ранениями считали живыми из-за такого обмана собственного организма проверяющего. Стук сердца не ощутить, не придавив артерию, всё остальное — иллюзия. Нужно знать анатомию, чтобы не делать ошибок и не упустить чью-то жизнь. В чём-то прав тренер — знания бывают полезны. Некоторые.

Волшебство Надора было холоднее Янаровского, но не отрезвляюще ледяным. Близким к комнатной температуре, почти неприметным другим людям, не связанным с огнём. Мана текла неторопливо, в своём темпе, не останавливалась ни на секунду. Не встречала препятствий и не изливалась в физическую оболочку. По крайней мере, Янар ничего не чувствовал — если проблема и была, она совсем микроскопическая и не должна приносить проблемы.

— Ты здоров как бык, — Йоко похлопал блондина по волосам, сдержанно улыбнулся и на всякий случай сделал полшага назад, чтобы его не пугать, — значит, просто дурачок.

Магия — проявление желаний и воли. Без стремления творить волшебство не ударить молнией и не погрузить комнату во мрак. Надор просто не хотел колдовать.

— Дур-рачок? — казалось, будто Эфдал готовился лишиться чувств.

— Ага. Сам себе мешаешь нормально использовать ману и страдаешь от этого. Настоящий дурачок. Магия — это желания, и...

Мальчик не успел поделиться знаниями, вбитыми в голову дедом — в помещение кто-то зашёл. Атмосфера моментально изменилась.

— Йоко, — нараспев протянул кто-то со стороны двери, и интонация не содержала в себе ничего хорошего, — я тебя ищу, ищу, а ты тут.

Янар повернулся. Нехорошее предчувствие обняло со спины, когда увидел вошедших: двух учеников параллельного класса и одного со старшего звена — настоящего шкафа, головы на две выше и намного шире в плечах.

Сейчас что-то будет.

— Что надо? — грубо и холодно спросил Йоко. С Надором общался иначе, как будто по-дружески.

Негласный лидер компании сделал шаг вперёд, с ног до головы осмотрел насторожившихся мальчишек. Кажется, его звали Ларсом. Он шатался в спортзале утром и должен был сражаться с кем-то из середины списка. Не особо выдающийся ученик, Янар его плохо помнил.

— Есть одно маленькое дельце, — пока Ларс говорил, двое сопровождающих застыли у двери как два каменных изваяния.

Перекрыли выход. Не выбраться. Западня.

Эфдал это понял так же быстро. Отошёл ближе к окну, пока не упёрся в очередную стену. Весь кафель протёр от пыли своей футболкой — избавил уборщика от работы.

— Маленькое? — хмыкнул Янар и постарался вложить в улыбку как можно больше уверенности, пока в мыслях судорожно прикидывал план.

Грядёт драка. Не нужно быть гением, чтобы понять.

Прямо за стеной, в коридоре, висел блокиратор, сушил кончики каналов — магией не воспользоваться. С какой-то стороны это плюс — Янар не уверен в своих способностях сейчас, огонь может и не прийти на выручку, но...

Но недобро ухмылялся третий в компании, тот самый старшеклассник. Смотрел сверху вниз (ему-то рост позволял), с насмешкой поглядывал на застывшего от страха Надора. Против такого с одними кулаками не пойдёшь — моментально поймает за шкирку и впечатает в пол, не получится даже вырваться. Слишком высокий и сильный, натренированный.

Не этот ли хмырь вчера стоял в фойе, перед вывешенным списком, и ругал тренера? Тот же ёжик тёмных волос, те же озорные карие глаза, та же рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Неприятный тип. Ощущалось от него что-то отталкивающее.

— Помнишь наш последний бой? — вкрадчиво начал Ларс, — месяца два назад.

Встал на расстоянии метра от Янара, руки засунул в карманы, будто бы не собирался бить. Что-то всё равно отчаянно стучало под рёбрами — не обойдётся. Нападёт.

— Нет.

Черты Ларса не запоминающиеся: стоило отвести взгляд — сразу растворялись и не оставляли ни кусочка картины. Он походил на сотню других учеников: такой же белобрысый, как многие другие, бледный, среднего роста, не худой и не полный. Обычный.

— Тебе вообще плевать на других? — подал голос тёмненький парнишка, смутно знакомый из-за цепочки, свисающей с кольцеобразной серёжки на плечо.

Рауд, из класса постарше, но среднего звена, только ему учителя делали замечания касательно неподобающего украшения. Когда-то крутился рядом с Канари, но по какой-то причине перестал с тем общаться. Вроде бы.

Вот собралась компашка!

— Что тебе надо? — расставляя паузы после каждого слова, спросил Йоко, сжал кулаки.

Бить надо сначала по смазливому лицу Рауда, потом не дать опомниться старшекласснику — ударить по солнечному сплетению или в челюсть. Третий угрозы не представлял, его можно оглушить между делом или вообще не трогать, улизнув из санузла. Конечно, так он подставит Эфдала, но ребята пришли не по его душу. Ботана не тронут.

— Вот это помнишь? — Ларс закатал рукав формы.

На предплечье начинался и уходил под локоть уродливый красный шрам, покрывавший большую часть кожи. След от серьёзного ожога.

— Поздравляю, — констатировал Йоко, но так и не понял, зачем ему это показали, — я тут при чем?

— Извиниться не хочешь? — взял слово Рауд более грубыми нотками, — ты его поставил.

Янар приподнял бровь, внимательно всмотрелся в лицо Ларса. Нет, не вспомнил. С этим чудаком они не встречались в закоулках города. Вроде бы. Значит, стычка произошла на практике.

— И что?

Одним вопросом взбесил сразу троих. Рауд было шагнул к нему, но был остановлен резким движением Ларса и монологом, высказанным им на одном дыхании, весьма чётким и понятным. Не таким, если бы его говорил Надор.

— И то. Пока демоны окончательно тебя не сожрали, имей смелость сознаться в своём грехе. Ты побеждал всё это время благодаря энергии демонов, не скрывайся. Все уже всё знают. Она берёт над тобой верх и глушит ману. Очисть хотя бы капельку своей души извинением.

— Если бы не демоны, ты бы никогда не смог победить, Йоко, — противно хихикнул Ларс, — не пытайся прикинуться дурачком.

Демоны, демон, энергия демонов... Не опять, а снова. Надоели. Эти слова даже не злили, скорее утомляли. Не хотелось тратить время и силы на их переваривание.

Пылай!

— Два месяца прошло. Почему ты пришёл ко мне только сейчас?

Сожги-сожги-сожги!

Шаг в сторону Ларса. Белобрысый напрягся. Плотно сжал губы, отступил.

— Потому что до твоего обращения в демона остались считанные дни, а может, часы, — Рауд говорил с таким серьёзным выражением лица, что стало страшно за рассудок мальчишек — они не шутили, — очисться, пока можешь.

Как будто поступки сектантов могли искупить извинения.

Кто вбил в них абсурдную идею истинных фанатиков? Когда школьники стали так одержимы чистотой душ? Раньше обращали внимание на цвет глаз — они всё ещё жили в Пятой Зоне, с детства обучались предрассудкам — выдавали колкости и оскорбления, дрались, но не говорили ничего подобного.

Прямое обвинение и предсмертный приговор.

Сожги, развей пепел, покарай!

— Прячься за высшей целью, как будто ты герой, давай, — Янар прошипел слова, обжигавшие язык, — но ваши настоящие желания прекрасно видно. Ты пришёл ко мне сейчас, потому что впервые увидел меня слабым.

Наказанием станет смерть.

Ещё один шаг вперёд. Ларс дёрнулся было отодвинуться, но в последний момент передумал. Его раненная гордость решила стоять до конца.

— Решил, хороший момент для мести, да?

Пусть сгорит.

Ближе.

Пусть вспыхнет и рассыпется душа, а огонь поглотит крик.

— Дружков привёл, чтобы у меня никаких шансов не было против троих, хотел подкараулить где-то поближе к блокиратору, чтобы не обжечься снова.

Ближе.

Гори.

— Молодец, Ларс, супер. Гениальный план. Надёжный как кудзунские часы.

Ещё ближе.

Сгори, жалкая букашка.

— Ты слабак, Ларс. Не можешь защитить себя даже с костюмом, — зелёное пламя в глазах разгорелось, подтапливаемое гневом, — ты сам виноват в том, что такой червь.

Последний шаг.

Замерли друг напротив друга, в жалких паре сантиметров. У обоих — непроницаемые маски на лицах, часто вздымающаяся грудь и искреннее презрение во взгляде. У блондина — с примесью страха. У Йоко — с отвращением.

Вымаливай пощаду у Пламени.

— Я бы попросил прощения, если бы ты сам знал о своём убожестве, — прямо как Надор, неуверенный и слабый, но хороший человек, — но ты не хочешь признавать, насколько жалок.

Треск фарфора на чужом лице — разбилась маска.

В какой-то степени нормально считать себя лучшим. Наверное. Правильно считать себя лучшим, когда ты действительно такой. Но если ты не можешь выдать и половины той силы, о которой говоришь, ты ничто. Жалкий эгоист и самолюб. Ищешь причины своей слабости в других, а не в себе.

Янар тоже такой, но он это хотя бы признал. Вчера — не так давно — но понял свою ошибку. А этот нет.

Тление в лёгких и тяжёлый вздох.

Сжечь?

Тут точка невозврата.

Сжечь-сжечь-сжечь!

— Иди к Дьяволу, Ларс.

Повисла тишина, никто не смел двигаться. Белобрысый скривился как от кислой конфеты. А затем совершил первый удар. Подло, без предупреждений и размаха.

Янар был готов. Предугадал движение и поставил блок, а сам моментально ударил в ответ. Кулак впечатался в челюсть, голова Ларса резко мотнулась в сторону. Что может противопоставить какая-то бледная тень, одна из частичек серой массы школьников, тому, кто вырос в разборках за этой самой школой?

Один ничего. Но он пришёл с компанией.

Опомнились стоящие у двери. Первым на Янара прыгнул Рауд, схватил за кофту и резко дёрнул на себя, сбоку подлетел старшеклассник.

Завязалась драка.

Первые тридцать секунд Йоко держался очень хорошо — отбивал удары, сам заехал кому-то сначала в нос, потом в ухо, вырвался из удушающего захвата. Но кто он такой, чтобы биться против двух ровесников и одного старшеклассника?

Силы не равны. Он уже начал уставать. Пропустил удар. Тяжело охнул, когда получил по лицу. Сглотнул свою солёную кровь, ставшую привычной на губах за последние несколько лет, даже не обратил внимание на такой же привычный фейерверк боли в области носа и рассыпавшийся чёрный песок перед глазами. Не смог сделать ответный выпад. Проворонил подножку и свалился на пол. Самая главная, непоправимая ошибка. Теперь не встать. Не сгруппироваться, спрятав и затылок, и живот, ничего не противопоставить грубым пинкам.

Мальчишки били по голове, по рукам, и каждый новый удар отзывался звоном металлических колоколов. Кровь — такая противная, тёмно-алая, брызнула из разбитого сосуда на лбу, отпечаталась на чьих-то костяшках.

Затошнило. Невыносимо и ужасно больно. Никогда не было так плохо, ни в одной потасовке. Без огня он такой же слабак как все остальные.

Сознание кувыркнулось и на мгновение потерялось — лишь бы не сотрясение. Дед его убьёт за такую травму, точно из дома больше не выпустит.

— Прекратите! — закричал где-то в стороне Надор, — хватит! Вы сейчас убьёте его! Пропусти меня!

Если бы тёмная пелена не заволокла глаза Янара, он бы смог увидеть, как Эфдал отважно, не в своём духе, бросился к выходу, но был остановлен Ларсом. Акт смелости, не бегства — мальчик хотел позвать на помощь учителя.

— Заткни пасть, Надор! — почти прорычал белобрысый, чья неприметная мордашка распухла из-за пары тёмно-малиновых синяков, и толкнул беглеца в грудь, — иначе и тебе достанется.

— Чем вы лучше культистов? — продолжил надрываться Эфдал, пока не влетел спиной в стенку кабинки, — набросились на такого же человека...

— Да какой он человек?— взревел Рауд, — это сектант, неужели не видишь?! Мы очищаем окружение от подобных, так и надо делать, пока не стало поздно!

Все перед глазами плыло. Звуки смешивались в невыносимый дезориентирующий гул, доносились сквозь вату, от них кружилась голова и сводило в диком спазме виски. Настоящая лава кипела в кровоподтёках, тлела в пальцах. Огонь танцевал в груди, пытался разбудить потерянный разум. Сознание заплутало в лабиринте, окутанном молочным туманом, не могло сформулировать даже мысли, не понимало, что сейчас происходит.

Всё-таки сотрясение по всем признакам.

Но даже в таком состоянии, молить о пощаде Янар не станет. Ни сейчас, никогда. Пусть его изобьют до потери сознания (темнота, клубящаяся вокруг, подсказывала — этот момент близок), он не преклонится перед десятилетним сопляком, возомнившим себя Богом и судьёй.

Дело даже не в гордыне или не только в ней. Нельзя просто клеймить других из-за своих предубеждений. Йоко ощущал неправильность таких действий, хотя сам делал так когда-то, но будет стараться исправиться. Поэтому о нём не должны распространять слухи, не имеющие ничего общего с действительность — если непозволительно одному, нельзя и другим.

Янар закашлялся, смакуя мерзкий кислый металл на языке. Захлебнуться в своей же крови, стекающей струйкой из носа — одна из самых печальных и нелепых смертей, которую только можно представить.

— Пожалуйста, — тихо попросил Надор, почти задыхаясь от сковавшего его ужаса, — прекратите. Он не культист. Дайте объяснить...

— Замолчи! — гаркнул Ларс, в момент подлетев к Эфдалу,— с каких пор ты водишься с сектантами, придурок? Может и тебя очистить надо?!

Надор вздрогнул и замотал головой, вытаращив глаза, но не смея оторваться от лица Янара. Сердце внутри узкой грудной клетки билось сильно-сильно, готовясь пробить хрупкие рёбра, а вместе со страхом крутилась в бешеном танце уверенность в неправильности всего. Он боялся получить по лицу, не мог заставить себя действовать и хотя бы пнуть кого-то под коленку в знак протеста, но внутри начало зарождаться кое-что важнее смелости и злости — желание не стать подобным им, человеком с огромной мощью в руках, которым всегда хотелось быть, но без сострадания к окружающим. Как они часто обсуждали с Канари — каждый достоин искупления и второго шанса, самый противный хулиган или самый испорченный фанатик. Поэтому нельзя разделываться с ними столь жестоким образом, нельзя становиться таким. Даже если это означает, что всю оставшуюся жизнь придётся быть слабаком.

— Вот и сиди! — Ларс захлопнул кабинку, в которую втолкнул неудавшегося защитника, и навалился на дверь всем телом.

Янара рывком поставили на колени. Никому не помешало то слабое сопротивление, что он пытался оказывать, едва размахивая чугунными конечностями. Рауд завёл его руки за спину и хорошенько прижал, даже слегка болезненно, не позволил уйти от плена.

Не вырваться.

Каждая конечность весом с тонну — неподвижные и гудящие. Голова тоже гудящая, только ещё тяжелее, и внутри били металлические гонги, разбивали мозг своими тяжёлыми ритмичными ударами.

Перед Йоко на корточки присел старшеклассник, будто бы любуясь совершенной работой. Хмыкнул и достал что-то из кармана.

— Многим ты насолил, малявка, — протянул парень, — даже я слышал о тебе. Всех обжигаешь, на всех рычишь. Чувствуешь себя безнаказанным?

Угроза. Прямая угроза в интонации, в мерцающей искорке в глазах и недоброй ухмылке.

— Разберись с ним, Лин! — переложил обязанности главаря Ларс, всё ещё удерживавший дверь.

— А самому никак... трус? — еле ворочая языком, спросил Йоко.

Его не ударили за грубость. Старшеклассник всего лишь хмыкнул в очередной раз.

— Ты знаешь, что тяжёлые ожоги не проходят? Они становятся шрамами и остаются на всю жизнь. Каждое утро ты смотришь на себя в зеркало и видишь это уродство на себе, — вкрадчиво начал Лин, в его руках что-то щёлкнуло, — оно напоминает о маленьком сектанте, не даёт забыть и пережить момент унижения. Приятного мало.

— Шрамы можно залечить, — Янар был готов оскалиться как дикий зверь, загнанный в угол, но лицо слишком саднило, чтобы как-то беспокоить мышцы. Губы едва двигались.

— Если исцелять сразу — да. Но по прошествии времени след все равно останется. Грязное напоминание, — волшебник вновь чиркнул колёсиком зажигалки, которую сжимал всё это время в руке, — ты совсем не чувствуешь вину за то, что делал с остальными?

— Какие они маги, если не могут себя защитить? — ни капли раскаяния. Голос остался твёрдым, пусть и тихим, а взгляд непроницаемым, содержащим сталь.

Гильдийцы могут. Пару дней назад Нил выдержала силу его пламени и не покинула пост судьи, пока все ученики и тренер отпрыгнули подальше. Гера восприняла случайную травму — такой же ожог как у Ларса, только свежее и сильнее — как свою ошибку, не кричала, что Янар виноват, не пыталась ему отомстить. Поняла — тактику стоило выбирать иную, она недостаточно постаралась, не восприняла противника серьёзно.

С магами Пера Лунной Совы школьникам никогда не сравниться. Слишком разные уровни интеллекта.

— А ты, значит, полноценный маг? — Лин гаденько улыбнулся.

Скрипнула зажигалка. На кончике разгорелся синевато-жёлтый огонёк, закачался туда-сюда.

— Сможешь сейчас защититься? — пламя замерло в паре сантиметров от лица Янара, его жар едва почувствовался, — если у меня случайно дрогнет рука и испортит твою рожу?

Йоко никогда не боялся огня. Магия всегда его слушалась, кружила вокруг тела и не причиняла вреда, мягко обнимала, не оставляя ожогов, скользила тёплым потоком меж пальцев и ластилась. Его магия для самого себя была такой — согревающей, несущей яркие эмоции. Доброжелательной.

Чужой огонь иной. Как будто более холодный и чёрствый, неправильный. А пламя, не содержащее ману, мёртвое и ненастоящее. Могло ли оно навредить магу огня?

Рука Лина дёрнулась вместе с зажигалкой. Огонёк дрогнул сильнее, почти дотронулся до щеки Янара.

Если бы только тело покрывала мана, а снаружи не висел блокиратор! Получилось бы защититься своей магией, поглотить другой неестественный огонь и обратить его против обидчиков. Если бы только...

— Может, не надо? — неуверенно спросил Рауд, но хватку не ослабил, — мы хотели его припугнуть, но обжигать — слишком...

— Ты хочешь пожалеть сектанта? — возмутился Ларс, — что на тебя нашло! Посмотри, как этот зыркает! Как будто сейчас набросится и перегрызёт всем глотки.

Перегрызть не перегрызёт, но подзатыльников наставит. И вот что делать? Совесть не позволяла снова начать ненавидеть недалёких мальчишек, но внутренняя обида тлела в груди и требовала действовать. Кого слушать? Мастера Крика, присевшего на правое плечо как олицетворение здравого смысла,с гаденьким тоненьким голоском, или тёмную сторону себя, с размаху усевшуюся на левое?

Сожги же.

— Мы просто действуем на опережение, — согласился с белобрысым Лин, — если не указать ему на грех сейчас, он всех нас сожрёт, — недобрая искра сверкнула в его карих глазах, — каждое утро маленький культист будет видеть метку и вспоминать, что выбрал не тот путь.

— Да, но...

— Какие «но», Рауд? Ты хочешь дать заднюю сейчас, когда сам побил культиста? — повысил голос юноша, — не поздновато ли опомнился? Боги не казнят тебя за такое, мы занимаемся благим делом, не переживай.

Холодные ладони крепче сжали предплечья, до синяков. Янар постарался напрячься. Больно.

— Как насчёт лба? — как художник, намечающий композицию, Лин сделал полшага назад, рассматривая свой будущий холст, — замечательное место, как по мне. Самый центр лица, какой стороной ни повернись, отовсюду будет видно.

— Давай! — восторженно согласился Ларс, — покажи ему!

Сердце Йоко запоздало пропустило удар. Все происходящее — не шутка и не запугивание. Это реально. Его хотят клеймить как скотину.

Он сделал слабый рывок, но больше предпринять ничего не смог — мир закрутился в калейдоскопе смазанных пятен. Свело желудок и заломило виски. Не выбраться.

— Не хочешь? Боишься? — Лина позабавила реакция, он засмеялся и надавил на затылок Янара, чтобы тот не вертелся.

Крепкие короткие пальцы вцепились в волосы — как знал накануне, что надо наконец-то их срезать, как обычно! Теперь не покрутить головой, не боднуть руку, не вскочить на ноги. Не пошевелиться.

Он в западне.

Пламя зажигалки замерло напротив глаз, настолько близко, что от сухости защипало веки, будто кто-то засыпал в них песок. Не может происходить такое! Сейчас огонь подчинится, услышит волю волшебника и погаснет. Не посмеет обжечь.

Пожалуйста.

Маленькое жёлтое пульсирующее сердечко приближалось. Газу и механизму плевать, кто и как колдует, они лишены волшебства и не обязаны слушать заклинателей. Обычная ни разу не магическая физика.

— Нет! — прошептал Янар, судорожно цепляясь за остатки здравомыслия, которые начинал душить страх.

Приятное тепло кольнуло лоб и часть брови, через мгновение став более обширным и болезненным.

Это конец. Проигрыш. С таким не сравнится неудача на недавнем поединке. Самый глупый проигрыш в жизни, поставивший точку.

Что теперь скажет дед? А как посмотрит Тайка — с разочарованием? Начнёт ли жалеть Канари, если, конечно, увидит до отъезда, и перестанут ли окончательно бояться одноклассники?

Что ещё с ним сделают, как напомнят о прошлом поведении?

Убожество. Пусть мир сгорит вместе с ними.

Внезапно заработал источник. Настоящая лава разожглась под рёбрами, невероятно яркая, осязаемая настолько, что расплавила внутренние органы — не ощущался ритм загнанного сердца, не могли больше качать воздух лёгкие. Там, где вне физической оболочки должна была находиться душа, взорвался настоящий огненный вихрь.

Гори.

Янар вскрикнул. Не от боли в области лба, где плавилась кожа, а от невероятного жара, что полетел по каналам. Его же пламя выжигало изнутри, каждую венку и мышцу. Грызло кости.

Самосожжение? Гордое самоубийство того, кто не смог смириться со своей участью? Как глупо.

Перед глазами потемнело. В пелене агонии растворился довольный Лин и менее уверенный Ларс, потерялся Рауд, все ещё сжимающий его руки за спиной.

Точно конец. Впереди только мирное забвение и, если повезёт, реинкарнация в тело младенца. Все начнётся с чистого листа. Осталось подождать каких-то... Нужно ли сколько-то ждать после своей смерти? Неужели мучения должны тянуться так долго?

Или страница на чистую попросту не перелистнулась

Когда жар поглотил все тело, сжал в своих иголках, раздался взрыв, и звучал он не только в голове Йоко. Грохот произошёл в коридоре.

Надор и Ларс вскрикнули в один голос, а Лин отшатнулся. Но их напугал не резкий звук, а то, что произошло в момент взрыва.

Огонь зажигалки взбесился и огненным столбом взметнулся к потолку. Тепло распространилось по помещению, долетело до каждого угла. Жар ударил по лицам Янара и Лина, и в то время, как второй с нечеловеческим воплем схватился за обожжённые щеки и нос, первый не сделал ничего.

Пламя его не обожгло.

Всё поглотит пылающая ярость.

Рауд давно отпустил и отполз подальше. Его грудь билась в спазме — он задыхался от ужаса, — а шок в глазах всё рос и рос. Белый как простыня Ларс распластался на полу возле кабинки, пытался подняться на четвереньки, но из раза в раз, из-за предательской дрожи в руках, падал, расшибая локти. Оторвать взгляд от Янара он не мог.

Йоко ощутил невероятный прилив сил. Моментально ушли тошнота и головная боль, а может, он просто забыл о них, как о своих синяках. Кончики пальцев коснулись лба, но ощутили лишь гладкую кожу, без единого ожога, и липкую кровь.

Его кровь.

Кровь. Кровь.

Уничтожить. Обратить пылью. Разбить.

— Ты обжёг меня! — голос сорвался на нечто среднее между хрипом и писком.

Огонь запульсировал и угрожающе заметался рыжим смерчем под потолком, раздулся.

— Ты хотел обжечь меня!

Хотел обжечь.

Истерический пожар убивал изнутри, сжимал в своих яростных ладонях сердце, мешал нормально стучать. Тряс, то разгоняя пульс, то замедляя его до незначительного ритма.

Что-то новое обхватило душу. Ненависть, перемешанная с обидой и неизведанным чувством и приправленная дежавю. Все это однажды происходило в далёком сне, каком-то забытом кошмаре. Демоны подсознания точно так же хватали мальчишку и пытали его же магией, заставляли считать себя самым ничтожным и беззащитным существом.

Вся жизнь — повторение уже когда-то увиденных историй. Такие совпадения выбивают из колеи и ранят сильнее, чем новые события, ведь ты мог к ним подготовиться, но почему-то этого не сделал. Наверное, в произошедшем тоже есть ошибка Янара.

А ведь он сможет сейчас сжечь их, этих трёх трясущихся тараканов. Не пощадить четвёртого, замершего от страха в кабинке, что наблюдал за танцем огня. Обратить в пепел и развеять по ветру, чтобы мир забыл об этих сопляках, и больше никто не смел приближаться к нему.

Сожги.

Такие гады заслуживают только смерти.

Сожги же.

Пламя на мгновение замерло. По-змеиному подобралось к и без того перепуганным мальчишкам, опалило каждого незабываемым противным жаром. Ларс еле сдержал крик.

Одна мысль — и от них ничего не останется. Огонь не пощадит никого.

Не пощадит.

Одно желание. Маленькое проявление воли. Шевельни рукой, посмотри на жертву, и это станет сигналом к действию.

Посмотри.

Огонь шептал, молил развязать ему руки. Жажда крови исходила вместе со светом, давила на каждого.

Малейший порыв, и он уничтожит их всех.

Главное — захотеть.

Захочет — пламя сожжёт не только детей. Он доберётся до спортзала, пойдёт по кабинетам и учительской, вырвется за пределы школы и потопит в себе весь город. Или весь мир.

Никого больше не останется.

Осталась одна искорка. Маленькая искорка для самого страшного пожара.

Хотел ли Янар убивать людей? Вот так просто одним движением руки избавиться от человека, отправить душу на перерождение и уничтожить чью-то личность? Вырубить под корень. Избавиться от тех, кто мог бы в будущем спасти мир от сектантов.

Чем он лучше культистов, если жаждет чужой смерти?

Янар не убийца. Не навредит другим, даже если они навредили ему, потому что это неправильно. Гильдийцы так себя не ведут, а герои даже не думают о таком.

Сжечь...!

Пламя недовольно зашипело, но не посмело пойти против хозяина. Волна становилась все меньше и меньше, скрутилась в огненный шар и растворилась в воздухе. Повисла тишина.

Йоко вытер кровь под носом тыльной стороной ладони, но, по ощущениям, лишь размазал все по лицу. Сейчас бы умыться.

— Я бы мог сжечь каждого из вас. Но не сделаю этого, — более спокойно, все ещё с хрипотцой сказал он, — только если вы выбросите эту дурь из башки и прекратите цепляться ко всем подряд из-за своей «высшей морали». Я не сектант. Никто не сектант, если напрямую не восхищается Дьяволом. Придурки. А ещё Надора тоже не оби...

Закончить он не успел. Опять не дали договорить такую красивую и пафосную речь!

Дверь распахнулась. В туалет влетел запыхавшийся тренер, вслед за ним ввалился охранник в тёмной форме — один из магов гильдии, приставленных к школе. Обычно он дремал в холле за своей стойкой или читал со скучающим видом, ведь заняться было нечем, однако что-то заставило его оторваться от стула и оказаться тут.

Неужели взрыв?

— Что тут произошло? — воскликнул тренер, хватаясь за сердце.

Все, в том числе и Янар, весь в крови, молчали. Первым опомнился Лин.

— Это всё он! — закричал парень не своим голосом, указывая на Йоко, — этот маленький культист напал на нас и хотел прикончить! Он колдовал без маны! Хватайте его!

Йоко опешил, а Лин продолжал надрываться неправдивыми обвинениями.

— Это он, это всё он, он пытался нас убить! Посмотрите на мое лицо! — мордашка местами покраснела, а брови полностью спалило.

Охранник сделал движение рукой, и вокруг него начал образовываться светло-жёлтый туман. Плохо дело, поверил этому засранцу!

— Козёл! — крикнул Янар и ломанулся к окну.

Огонь окутал со спины, защитил от чужой магии. Выжег ману света, уничтожил частицы. Струя пламени вырвалась из ладони и устремилась к стеклу. За мгновение до того, как кулак впечатался в окно, раздался звон. В воздух брызнули осколки, но никак не навредили Йоко — вокруг него обратились вязкой густой субстанцией, капнули на пол как карамель. Он расплавил стекло. Может, стоило в стеклодувы податься?

Ещё секунда — и Янар Йоко скрылся за карнизом.

Охранник и тренер, расталкивая детей, бросились к подоконнику, вытягивая шеи и молясь всем Богам, чтобы мальчик остался жив и отделался парочкой нетяжёлых переломов. Можно обойтись и без ранений, но так его поймать будет сложнее.

— Богов всех ради, — удивлённо протянул учитель, трясясь, когда взглянул вниз.

— Расшибся? — дрожа от страха, спросил Ларс, поднимаясь при помощи всё того же подоконника, вполне себе живой и здоровый — он ещё не видел мелкие кусочки стекла, вонзившиеся в его руку и шею, и не издал высокий визг, благодаря которому все присутствующие будут оглушены на добрую четверть часа.

Целая и невредимая мальчишеская фигурка быстро удалялась с территории школы, без особого труда перемахнула через забор и скрылась вдали. Как будто с бордюра спрыгнул, а не со второго этажа.

— О, Боги... — тихо прошептал Надор, который умудрился вылезти из кабинки и пристроиться рядом с мужчинами, и тихо начал молиться.

1.8. О коньках и душах

Лезвие скользило по льду, с тихим скрипом пробираясь сквозь комочки снега. Сколько ни расчищай сугробы на озере, ветер всё равно заметёт, а во время тренировки с неба обязательно начнут падать пушистые хлопья. Погоде плевать на прогнозы и предсказания жрецов, она никого не предупреждает о бурях и вьюгах, завывает, когда ей угодно, и ставит всех перед фактом: сегодня лучше посидеть дома. Но в четырёх стенах не сиделось. Коньки плясали в сумке с самого утра, просили выйти на лёд и обещали, что прокат будет самым лучшим, никакие сугробы с бураном не помешают.

Обманщики.

Покатаешься минут десять, не успеешь нормально разогреться, и уже чертишь носом бороздки на снегу — он забивается под коньки, мешает набирать скорость и тормозить. Сталкивает и заставляет падать. На коленках потом долго будут багроветь синяки, но он к этой боли привык.

Прыгать с такой нестабильной площадкой — полное сумасшествие. Может, Нурай на самом деле поехавший? Поехавший по льду. Во всех смыслах.

Ветер свистел в ушах, покалывало кончики пальцев — варежки пришлось стянуть, чтобы не мешались — мышцы ныли от напряжения, а грудь готовилась разорваться. Злосчастное кручение наконец-то получилось: корпус не вело в стороны, вращение происходило равномерно, не как обычно. Нурай не успел обрадоваться — неправильно выставил ногу, из-за чего чего чиркнул лёд зубцом, и уже через секунду оказался лежащим. Снег обжёг губы и десна, тонкий свитер моментально пропитался водой. А всё так хорошо начиналось!

И так постоянно — стоило поверить, что какой-то элемент наконец-то выходил, всё шло не по плану. Иногда даже лутц не прыгался, хотя на его отработку Нурай потратил не одну неделю.

И зачем Богиня посылала так много снега? Если не чистить дороги, через пару дней сквозь сугробы не пробиться, придётся доставать лыжи или откапывать псов и сани.

Нурай перевернулся на спину и, пока пытался отдышаться, начал рассматривать небо. Такое тяжёлое, затянутое молоком, с несколькими разрывами в полотне, откуда выглядывала холодная синева. Погода для конца весны выдалась противной, излишне суровой. Морозы не хотели отпускать Шестую Зону ни на секунду, возвращались, стоило про них забыть, а ветра сносили крыши старых домов. Воля Волка гуляла по воздуху, от концентрации маны пробегали мурашки — отголосок силы мог ощутить даже такой бездарь.

Надо подниматься, некогда лежать. Осталось чуть меньше двух месяцев до отборочных соревнований, не покажет себя там — придётся ждать целую вечность следующих. Если до них доживёт. Вряд ли отец позволит так долго игнорировать практические занятия и заниматься своими делами. Рано или поздно придёт наказание за непослушание.

В последнее время Сольха не обращал никакого внимания на сына. Принимал за пустое место, не ругал за пропуски уроков, и молчание пугало сильнее возможных скандалов. Холодно смотрела на Нурая мать — впервые за долгое время оттаяла и заметила, сестра зыркала недобрым взглядом, но никто ничего не говорил. Не летала посуда, не раздавались крики. Атмосфера в доме царила гнетущая, казалась затишьем перед настоящей бурей. До конца молчанки осталось немного, а что случится дальше... Представлять страшно.

Передышка закончилась. Нурай поднялся, отряхиваться начал как можно медленнее, чтобы продлить момент. Вскоре снега на штанах и водолазке не осталось, как и желания работать. Это не маленький тёмный класс, где ходил учитель с прутом и бил по рукам тех, кто отвлекался — концентрироваться на занятии приходилось самостоятельно. Получалось откровенно плохо.

Не выходило даже сердиться на свою лень — но хотелось жутко. Магам льда нельзя пропускать эмоции сквозь себя, иначе мана перестанет слушаться... Впрочем, какое дело до маны тому, кто и так не мог с ней ничего сделать? Разорвись от злости и досады, источник, заледеневший, с частицами внутри, энергии меньше или больше не выпустит, он запер магию. А вместе с магией — чувства.

Все они, коренные жители Кареста — ледяные глыбы, лишённые чувств. Не понимали друг друга. Ещё меньше понимали других. Может, поэтому до сих пор держались единой общиной — не могли влиться в общество и находили друзей в таких же сухарях.

Опять улетел в свои мысли. Времени почти не осталось.

Нурай глубоко вдохнул воздух, искрящийся от мороза, собираясь с мыслями. Ледяные искорки вспыхнули на языке. И тогда мальчик наконец-то оттолкнулся.

Мир в мгновение переменился. Вместо белой пустоши теперь были ряды зрительских мест, погруженные в тень, огромный крытый каток для настоящих профессионалов и луч прожектора, падающий только на него, Нурая. Представление началось.

Ему не нужен радиоприёмник или оркестр, чтобы услышать музыку, зазубренную за месяцы подготовки. Мягкая мелодия заиграла на задворках сознания, становилась всё громче и громче, пока не окрепла в голове. Ритм барабанов и мелодия флейты — шаманские мотивы. Подходили как нельзя лучше мальчику, что родился в поселении жрецов.

Несколько изящных, плавных махов руками для лучшей артистичности и смена ведущей ноги с левой на правую. Медленное вращение на пару оборотов, пока едет, самое обычное и простое, даже не вызывало головокружение. Несколько метров спиной вперёд — посложнее, но после долгой работы тоже не создавало особых проблем. Заход на первый прыжок.

От волнения сжалась каждая мышца, захватило дух — никогда такую скорость не развивал. Нурай проскользил ещё считанный метр, собираясь с мыслями. Оглянулся назад. Убедился — путь чист.Оттолкнулся.

И взлетел.

Немного не рассчитал силы, высоту набрал достаточно большую — для себя — но из-за этого не докрутил обороты тулупа. Может, вышло два или два с половиной. Чисто приземлился, тихо цокнув о лёд лезвием. Прыжки с зубца — его стихия.

Невидимая публика возликовала, завизжали фанаты, заглушив музыку. Но рано радоваться. Впереди дорожка шагов и несколько декоративных элементов. Юкико не уделял им должного внимания, потому что за ними шло самое страшное и ужасное. Нечто, требующее всей силы духа и физической подготовки.

Вращение на одной ноге. Злополучный заклон, который Нурай из раза в раз портил на тренировках, рядом не стоял с этим элементом, ведь нужно было не просто прогнуться в спине, а ещё ногу вытянуть вверх, образовав прямую линию, что вызывало ещё больше проблем. Сколько бы ни велось работ над растяжкой, идеально ровный угол в сто восемьдесят градусов не получался и больше походил на кривую галочку. Можно было поменять вращение на всё тот же заклон, но, как казалось Нураю, тогда он потеряет больше баллов. Да и в видеозаписи, по которой он тренировался, фигуристка совершала именно такое вращение. Не более простое. Значит, иного пути нет.

Сейчас этот элемент, название которого постоянно забывалось, тоже не вышел, зато кручение не было прервано падением. Ругать своё неумение садиться в вертикальный шпагат можно потом, впереди ещё половина программы. Столько нужно проехать, а дыхания уже не хватало!

Далее очередной прыжок, на этот раз рёберный — с ними Нурай тоже испытывал проблемы по непонятным причинам. Заход со спины — плавное скольжение и уверенность в движениях — толчок!

Риттбергер впервые смилостивился и получился таким красивым и правильным. Обороты не важны — главное, что удалось совершить больше одного, посчитать точное число не успел — ведь он наконец-то его приземлил!

Песня в голове ускорилась, бубны и барабаны стучали в приступе безумия, а образ фигуристки перед глазами ушёл в следующий элемент. Отстаёт!

Прыжок в каскаде забрал все силы. Зря оставил его, все ещё не мог докрутить нужное количество оборотов во втором и набрать необходимую скорость... Несколько смазанных движений. Жалкая пародия на кораблик с прогибом в спине и с попыткой коснуться льда руками — что-то хрустнуло в районе позвоночника, и потому не удалось сделать всё как надо. Плохо размялся накануне.

Ладно, плевать на баллы за канти-как-там-его. Ведь дальше шёл очередной прыжок. Самый сложный и кошмарный, за который дают невероятное количество очков на соревнованиях.

Аксель. Единственный прыжок, совершаемый лицом вперёд. Оттолкнуться нужно с левой ноги, приземлиться на правую, а между двумя этими пунктами — началом и концом — предстоит сделать два с половиной вращения, чтобы их засчитали за обычные два. Не докрутит половину — примут за одинарный. Сплошная лотерея эти аксели, как и все рёберные прыжки. У сальхова и риттбергера ещё имелся какой-то шанс оказаться выполненными красиво, ведь начинались они с захода спиной. Но аксель...

Ладно, была ни была! Надо попытаться его сделать.

Кровь прилила к вискам, часть разума взвыла: не прыгнет. Скорость слишком высокая, площадка нестабильная, уверенности в своём успехе недостаточно — на земле аксель получался в половине случаев, этого мало для хорошего исполнения.

Но тормозить нельзя.

Грудь обожгло изнутри, альвеолы вспыхнули. В ногах сжались пружинки, чтобы вытянуться до боли в икрах.

Толчок.

Прозрачный зрительский зал замер от ужаса, время будто замедлилось, а дыхание спёрло. Лишь стук сердца остался таким же бешеным и громким, готовым взорваться или остановиться в любой момент. Восторг и трепет, одновременно разлившиеся под кожей, головокружение от быстрой смены картинок перед глазами — новые и яркие чувства. Три оборота. Мерцание снежинок в воздухе. Почти чистое приземление — даже не упал! — и выезд в финал.

Оставшиеся элементы не так важны, они померкли на фоне только что выполненного. Все эти вращения, ласточки и что-то ещё уже не достойны внимания. Да и сил на них не осталось. Он прыгнул триксель. Просто взял и прыгнул, как будто невыполнимая цель оказалась наипростейшей задачей, хотя до этого мысли об акселе доводили до дрожи и мешали спать по ночам.

Конец композиции и выступления стал финалом для Юкико. На одном упорстве, ранее не появлявшемся в его жизни, домучил этот несчастный уродливый заклон и замер в итоговой позе, сотрясаясь от бешеного ритма сердца и боли в лёгких. Слезились глаза, дрожали руки.

Три-два-один. Теперь точно все.

Мальчик болезненно скривился, хватаясь за грудь, в которой словно зажглись две колющие искорки, но не позволил себе присесть. Он всё-таки фигурист, держаться нужно до конца и выжимать красоту до самого снятия коньков. Осталось не помереть на месте, в этих самых коньках. Слишком не парадные они для похорон — разношенные, убитые, с пожелтевшими шнурками и поцарапанной кожей на боках.

Со стороны раздались громкие аплодисменты. Не в фантазии, где уже начинала меркнуть зрительская арена и светящийся лёд, а в жизни. Нурай вскрикнул, подпрыгнул от испуга, найдя в себе энергию на столь трудоёмкое движение, и...

И грохнулся на лёд, ошарашенно вглядываясь в далёкую фигуру. На берегу, сжимая тёмно-коричневую тряпку, подозрительно похожую на куртку Нурая, брошенную в начале тренировки в сторону, стоял Кайт. Юноша почти не поменялся с их последний встречи — а прошло достаточно дней, чтобы забыть друг друга — лишь замотал широкий белый шарф вокруг шеи. Даже своё тонкое не зимнее пальто кремового цвета не сменил и не застегнул, будто не ощущал холода.

— Браво! — поняв, что его заметили, Кайт решил заговорить, — это было невероятно.

А Нурай почти поверил, что больше не увидит этого чужака. Расслабился, постарался забыть о таинственной встрече и своей странной болезни, появившейся на один день, понадеялся, что всё произошедшее — сон. Куда ему, везунчику, до простых выходов из сложных жизненных ситуаций.

Адреналин всё ещё прыгал в крови и глушил привычную робость. После нескольких часов на льду мальчик больше походил на настоящего взрослого, уверенного в себе, а не труса, дрожащего от своей же тени. Он с трудом поднялся, отряхнулся и медленно покатил к тёмной фигурке, выделявшейся на фоне стерильно белого пейзажа.

— Что вы тут делаете? — без лишних церемоний спросил Юкико. Голос показался хриплым и чужим.

— Стою, — Кайт широко улыбнулся, словно свой же ответ его позабавил, и протянул куртку, — наблюдаю за второй жизнью программы Барфы Ламон. Она ведь её поставила три года назад?

Нурай, потянувшийся к куртке, замер. Не ожидал услышать это имя когда-либо ещё.

Хрупкая девчонка, которую принимали за его ровесницу в то время, едва отметила своё тринадцатилетие, когда внезапно пропала. Её никто не хватился — приняли исчезновение за данность и забыли. А через пару недель Барфа прогремела на всю Шестую Зону победой в чемпионате по фигурному катанию. В юношеском зачёте не было никого, кто подобрался бы к ней по баллам за произвольную программу.

Нурай помнил её — много раз видел на этом самом озере. Маленькая, худая, с торчащими в разные стороны светлыми косичками, Барфа с утра до вечера отрабатывала прыжки и элементы, ни с кем не общалась и всегда держалась особняком. В поселении её мало кто помнил, а не забывшие отзывались о чемпионке нелестно — считали предательницей Волка, сошедшей с правильного пути слабачкой. Сольха всегда отчитывал сына, как только замечал в телевизоре плёнку с легендарным выступлением, и клялся, что обязательно выбросит запись. Руки до выполнения обещанного у родителя не доходили.

У Сольхи в последний год никогда руки не ходили, если дело касалось Нурая, и это было страшнее всего. Даже «воспитательные» побои остались в прошлом. Следы когда-то произошедшего — старый шрам на подбородке от тяжёлого перстня и зарытая обида. Единственные напоминание — все те события не были сном. Синяки и более мелкие царапины давно затянулись.

— Как же программа называлась... Одиночество, кажется? — Кайт, не дождавшись, пока Юкико отомрёт, набросил ему куртку на плечи, — движения правда угадываются, но...

— Но?

Куда ему, подражателю, до талантливого фигуриста. Чудо, что Кайт угадал первоисточник — не каждый сможет отличить одну программу от другой, не то, что конкретного автора назвать.

Нурай укутался в куртку. С запозданием отметил, что успел замёрзнуть, пока стоял, запыхавшийся и вспотевший. Так и заболеть недалеко.

— Ты слишком мало внимания уделяешь артистизму. Живёшь от прыжка к прыжку и не думаешь о других элементах. Понимаешь, о чем я?

Как будто Кайт разбирался в фигурном катании. Да этот западный теплолюбивый непонятно-кто снег видел в первый раз, и ещё смел давать советы.

— А вы что-то понимаете в этом? — Нурай не успел договорить — сердце от волнения кольнуло так сильно, что он дёрнулся.

Послевкусие и азарт успокаивались и сливались в холодную бездну, возвращалась боязнь — руки мелко потряхивало. Он не может даже говорить с другими без дрожи. Нельзя об этом забывать.

— Скажем так: я знаком с Барфой и видел её тренировки. Поэтому знаю, о чём говорю, — Кайт, примеряясь, потрогал носком ботинка лёд, словно сомневался в его прочности, — для неё катание — выражений чувств в первую очередь, а не механическое исполнение.

Поэтому Барфа и была в своё время белой вороной Кареста — не могла подавить свои эмоции и задыхалась среди замороженных сердец. Нурай же от местных не отличался, если не брать в расчёт слабые способности к магии. Такая же ледяная скала, что через силу глушила малейшие проявления человеческой натуры.

Всё ради Волка.

— Не помню мотив композиции, но ты должен помнить и чувствовать. Танцуй на льду и проживай мелодию.

Маг, скользя из-за ненадёжной подошвы, переступил через границу берега и льда, огороженную небольшим снежным бортиком, прокатился несколько сантиметров.

— Проживать мелодию?

Что это значит?

— Выступление — единая композиция, состоящая из элементов и музыкального сопровождения, — Кайт словно забыл, что стоял на замёрзшем озере без коньков, ёлочкой проехал вперёд и неуклюже развернулся, — если прокат никак не связывается с музыкой, это плохо. Фигурист должен существовать с мелодией, дополнять её, чтобы она дополняла хореографию. Судьи любят такое, — он замолчал, но вскоре выдал обидное, — ты просто машешь руками и ногами, тут любую песню подставь, всё равно невпопад будет выглядеть.

Нурай бы надулся, если бы эта же мысль не пролетела в его голове пару секунд назад. Размышления зашли в тупик.

— И что мне делать?

— Слушай музыку, чувствуй музыку, ощущай все тональности, её настроение, и всё само получится.

— Но я ничего не чувствую. Это просто звуки.

Всего лишь какие-то из семи нот, стоящие друг за другом. Физика и один из устоев мира, не что-то особенное. Как их можно прожить?

— Не просто. Это звук, что рождает эмоции в человеческом сознании, доходит до самого сердца.

— Слуховой проход не доходит до сердца, — так и подмывало ткнуть в незнание анатомии. В Каресте медицине и строению тела учили с пелёнок, — только до глотки.

— Как с вами тяжело, — Кайт вздохнул.

Он подошёл ближе и прищурился. На густых ресницах очаровательно повисли мелкие снежинки — хлопья начали падать с неба активнее.

— То есть, ты совсем своё сопровождение не чувствуешь? Где там самая главная кульминация, где начало, где растянутая интрига?

— Нет. Маги льда не могут ощущать такое. Нам нельзя.

— И кто же вам запретил? — ехидство в теплом взгляде и театрально приподнятая бровь.

Кайт ему не верил. Поперёк горла встал противный горький комок.

— Волк и Богиня. Сотни лет назад они приказали жрецам заморозить свои души, и...

— И верные последователи не посмели пойти против их воли, разумеется. Это было так давно, зачем вы продолжаете придерживаться старых традиций?

Потому что такова их жизнь — существование в постоянном преклонении перед древней статуей и оставленными гримуарами. Хранение души Божественного Зверя и извечная паранойя, что он очнётся в любой момент и покарает гильдию за уход с правильного пути. Любовь к своему Волку жила в каждой душе вместе с трепетом перед величественной фигурой, и никто не смел сомневаться в своей морали.

Потому что иначе нельзя.

— Так надо.

— Но почему? Что у вас, жителей-снеговиков, за философия? — волшебник подошёл ближе.

Нурай даже с высотой коньков не дотягивался макушкой до его плеча. Плохо жить гномом — все взрослые казались настоящими великанами.

— Так правильно, — мальчик вздрогнул и отвёл взгляд.

Его пристально изучали. Руки дрожали всё сильнее, невыносимо хотелось спрятать голову в снег.

— Зачем ты катаешься, раз не испытываешь радости от любимого дела?

— Я исп... — Нурай запнулся, — то есть, нет... Это другое!

— Так испытываешь или нет? Определяйся давай, — Кайт выдохнул облачко пара, когда усмехнулся. Без злобы, скорее от потёхи. Он зябко повёл плечами и натянул шарф на нижнюю половину лица, — ну и дубак. Это всё тоже проделки ваших жрецов и божеств?

Юкико не ответил. Он ведь только что искренне обрадовался удачным прыжкам, даже значения не придал тёплому согревающему восторгу, что разлился внутри, как будто это было чем-то подразумевающимся и нормальным. Настоящая радость скрылась на фоне размышлений о своей неспособности злиться на себя же.

Он всё-таки умел чувствовать и пошёл против Волка? Как же так?

— Вы ведь сами говорили о мане и влиянии Божеств на погоду, — буркнул Нурай, припоминая их первую встречу, — жрецы тут не при чем.

— В самом деле? — маг тихо хмыкнул, — ну да, припоминаю. Не подскажешь, на чем мы тогда остановились, обсудив ману?

Воздух моментально стал горьким, а падающие снежинки — колючими, от них защипало глаза и щеки. Атмосфера резко изменилась, будто кто-то нажал на переключатель. Плохо дело. Сейчас снова начнёт глупый и при этом пугающий допрос.

— На кофе? — промямлил Нурай, старательно рассматривая носки коньков, но ощущая, как волосы встают дыбом от пронзительного взгляда.

— Быть может.

Кайт сделал пару шагов к центру озера и поднял голову к потяжелевшим облакам, стараясь найти нечто невидимое глазу. Будто с небом шептался.

— Давай вот как сделаем, — раздался тихий голос, — пока не началась буря, проедь программу ещё раз. Но прислушивайся к моим комментариям и прокручивай в голове музыку не как лишний элемент, а как основу выступления. Заранее отвечу на вопрос — да, я разбираюсь в фигурном катании, — таинственная улыбка, — сказал же — лично знаком с Барфой. Много раз это видел.

Волшебник щёлкнул пальцами, и со льда исчезло снежное покрывало, успевшее появиться за время их разговора — прибегнул к своей непонятной мане. Даже след от магии не удалось ощутить, а прощупать источник на силу и стихию подавно — мальчик не умел делать подобные штуки.

— Тема Барфы — одиночество, — решил повторить Кайт, — тихая песнь флейты как тонкий голос в совершенно пустом пространстве, всеми забытый и никому не нужный. Можешь ли ты представить настоящее одиночество?

Нураю не нужно представлять. Он и был никому ненужным и всеми забытым. Всю жизнь держался один — дома, в школе, в городе. Во всем этом магическом мире. Никто по-настоящему не интересовался его жизнью и увлечениями, не слышал. Не видел. Родители следили за оценками ради галочки, чтобы сделать видимость порядочных воспитателей, раньше заставляли присутствовать на семейных ужинах. Но последний такой произошёл много лет назад и закончился скандалом из-за него, Нурая, и его неправильности. А потом, внезапно, ужины закончились — всем надоело играть в семью. Вроде, именно в тот злополучный вечер Нурай получил последние царапины на лице: одна заросла и исчезла с щеки, а вторая покрылась противной корочкой и очень долго багровела. Наверное, инфекция попала — шрам до сих пор остался. С тех пор отец больше не бил.

Мама проводила большую часть времени в своей спальне, закрытой от мира, и её голос забывался за время недельных бойкотов. Она смотрела не на Нурая, когда слышала его голос или замечала его, выискивающего что-то на кухне — смотрела насквозь. Как будто никакого сына у неё не было, а в доме просто жило невидимое, изредка роняющее ложки, привидение. Мама не звала его по имени. Вообще не называла — наверное, было больно слышать частичку себя в ненавистном человеке. Айрис — Нурай. Согласно фрескам в храме, от отца ребёнок получал тело и кровь, а от матери — душу. Наверное, Нурай случайно забрал души мамы, поэтому она замёрзла. Поэтому всё так получилось.

Поэтому сестра и отец сутками пропадали в гильдии — не могли видеть ледяную тень, что осталась от Айрис, а дом на долгие дни погружался в мёртвую тишину. Поэтому из спальни мамы не раздавалось ни звука. Поэтому Нурай боялся даже дышать в своей комнате — настолько громкими казались звуки. По ночам тишина шуршала и шипела, и каждый удар сердца звучал как набат.

Поэтому одноклассники отказывались выслушивать бесталанного отпрыска мастера и считали его напыщенным индюком, решившим, что он сможет прикрывать отцовским статусом свои недостатки. Как будто это звание не отягощало Нурая сильнее, чем заставляло им гордиться. И поэтому жрецы, все как один, кроме Талги, косо на него смотрели и избегали всеми силами, даже в моленной оставляли одного, несмотря на правила и устои.

Никто не подпускал его к себе. Такие бесполезные маги никому не нужны. У него ведь прекрасная родословная, открыт четвёртый источник, что ещё нужно для счастья, почему всё не так?!

Почему же этот самый источник так фантомно болел и отдавал острыми иглами в душу, почему мана взрывалась неприятными фейерверками в каналах и вырывалась таким нестабильным потоком? Почему он не мог перестать врать самому себе, что ничего не чувствует, если на самом деле не был способен задушить свои эмоции и отравляющее отчаяние в груди?

Отвернулся ли от него их Волк за эти чувства, или же появились они после того, как Божественный Зверь покинул своего последователя?

— Эй? — позвал Кайт, подойдя ближе. В глазах отразилось беспокойство, — ты слышишь меня? Не получается представить?

— Представить? — тон получился выше, чем хотелось, будто Нурай пытался сдержать слезы. Но он плакать давно разучился. Получалось лишь быстро-быстро моргать из-за крохотных кусочков льда, что любили в такие моменты появляться на ресницах.

— Это, наверное, сложно? Особенно не просто придумать, а прожить. Что бы взять близкое тебе... — его лицо просияло, — представь компанию друзей. Они близки между собой и хорошо знают друг друга, всегда вместе смеются и не представляют своей жизни без каждого из них.

Такая жизнь — утопия. Как же хотелось иметь близкого человека и не бояться мороза — рядом с другом душа не заледенеет. Он бы тогда ничего не боялся: ни акселей, ни одноклассников. Дружил бы с теми мальчишками и девчонками, что косо пялились на него сейчас и задирали. Стал бы как другие маги, занимался на арене, повелевал льдом и водой, как сестра. Увидел гордость в глазах отца. Не презрение и не холодное равнодушие.

— А возле этих самых лучших друзей есть ещё один человек. Такой же как они — с двумя руками и ногами, такой же юный и влюблённый в жизнь. Абсолютно такой же.

Нурай ведь такой же волшебник. Да, с низкими навыками, но он человек с душой. Не безмозглое животное, не какой-нибудь сектант или демон из древних времён.

— Но они его не видят. Забывают о нём, игнорируют, проходят мимо, — взгляд Кайта переменился и стал более пустым, — не слышат его крики о помощи и не желают знать.

Собственная мать игнорировала Нурая. Притворялась, будто не знает, сестра и кривилась с неприязнью, когда им приходилось общаться. Избегал отец — не от стыда за то, что делал раньше, а от позора. От позора за сына.

Если бы он в муках умирал, помогли бы ему Мирай или Сольха?

Горечь в горле и хриплый выдох — нет. Оставили бы умирать, напоследок холодно взглянув на корчившееся тело. Не помолились бы о его душе и не попросили Волка сберечь её — зачем такая нужна в цикле перерождений?

Больно. Больно везде: в горле, в голове, в сердце. Тоска невыносимо резала изнутри.

— Он никому не нужен.

Нурай никому не нужен.

— И он знает — лучше ему исчезнуть.

Лучше Нураю исчезнуть. Не уехать, не скрыться, а просто провалиться сквозь снег и больше не перерождаться. Знакомая истина, вышедшая из тени. Она всегда держалась рядом, всю его жизнь, и ждала этого момента — полного осознания своей бесполезности.

Две холодные иглы взорвались в висках до россыпи белых пятнышек перед глазами. Закололо сердце. В ушах раздался оглушительный звон и далёкое эхо хрусталя, словно где-то треснула стеклянная ваза.

Больно.

— Замолчи... — едва смог выдавить из себя Нурай, не понимая, хвататься ему за ткань кофты или выдирать волосы на голове от резкой мигрени, — пожалуйста...

Он не мог даже опуститься вниз, не получалось присесть — не слушались ноги. Отяжелели руки. Всё смазалось и поплыло.

Если он погибнет здесь, в своих убитых старых коньках и заношенной куртке, никто не будет плакать над детской могилой или устраивать красивые проводы, отпевать ритуальные песни и звать Волка забрать юную душонку. Потому что он одинок. Навсегда и, видимо, посмертно.

Что-то тёплое прикоснулось к вискам. Мальчик вздрогнул от неожиданности, но тут же пожалел — голову заломило сильнее. Будто в череп влетел топор.

— Не дёргайся, — посоветовал Кайт, едва надавив большими пальцами на его затылок, а мизинцами на область за ушами. Целая голова поместилась между ладоней — настолько они были большими, — я бессовестно прогуливал послеобеденные лекции гильдейского медика, так что целитель из меня отвратный. Но чем смогу — помогу.

Как мёд по больному горлу, по каналам разлилось покалывающее и мягкое тепло. Теплее кипятка и открытого пламени, нежнее преданности и любви пса к хозяину, успокаивающая микстура. Боль утихла и осталась тупым напоминанием, пульсирующим в венах, резь начала растворяться под течением чужой доброй магии непонятного элемента. Мана света?

— Надо же, — протянул Кайт, улыбаясь результату на лицо, — а я не так в этом плох, как думал. Надо будет экзамен на целительский ранг сдать...Полегчало?

— Угу, — Нурай по инерции потянулся следом за тёплой рукой, которую маг решил убрать, и разочарованно вздохнул — мигрень, решив, что лечение закончилось, неприятно стрельнула затылок, но уже не так сильно, — спасибо вам..?

— Всегда пожалуйста. Сильные потрясения могут разбить душу, старайся так сильно не нервничать, — Кайт напоследок потрепал синие волосы, вложив в жест странную ласку, которая мелькала в его движениях и интонациях до этого.

Это что-то незнакомое, неизведанное. Но от чего-то приятное.

— Души умеют разбиваться?

Жрецы никогда такого не говорили. Душа — нечто эфемерное и не физическое, ядро человека, находящийся вне материального мира, но связанный с ним напрямую элемент. Если прощупывать тело энергией, можно почувствовать четыре манических источника — округлые органы, также находящиеся не в физическом мире — и каналы, но не душу. Она открыта лишь Божествам.

Люди перерождаются в разных эпохах, вновь смотрят на мир, как смотрели в прошлых воплощениях, и всё благодаря этому странному не ощущаемому, но имеющемуся у каждого дару Верховного. Сохраняют свои прошлые черты, как говорили жрецы — частично повторяют свою судьбу в вечном цикле. Ни люди, ни маги не могут взаимодействовать с душами, а значит, их нельзя уничтожить. Или же... ?

— А ты как думал? Новым сознаниям нужно рождаться, а для этого должен уйти кто-то из старых, переживших самое тяжёлое и страшное. Равновесие пошатнётся, если дух вечно будет скитаться по миру, в ожидании бесконечных возрождений. Души не бессмертны. У всего есть конец, рано или поздно. Давай не будем приближать свой срок.

И опять он так вдохновенно и спокойно нёс подобный бред, словно сам в него верил.

— Откуда вы это знаете?

Тема душ и реинкарнаций рука об руку шла с легендами о Богах, и пока не засекреченные рассказы о Волке или их Богине дарили ощущение защищенности своими покровителями, осознание, что ты когда-то проживал всё это и ходил под этим же солнцем, но в другом теле, пугало.

Все они существовали когда-то. Молились в этом храме, передавали одни и те же легенды из уст в уста, чтобы позже услышать их вновь века спустя. Бесконечный замкнутый круг. Стань тем, кем ты был когда-то, не позорь свои воплощения прежние и воплощения будущие. Все жизни души связаны одной тонкой почти неощутимой нитью, и от неё не избавиться. Вечное хождение по одному пути — вот что пугало сильнее всего. Был ли он таким в прошлых жизнях..?

— Боги подсказали. Я ведь говорил — Тёмный Волк много всего оставил потомкам и последователям культов его братьев, но... — Кайт вздохнул, — но кто будет верить всего лишь пешке могущественного игрока партии. Иногда я задумываюсь, а не проще ли отыскать самого Тёмного Волка, чтобы он убеждал всех этих упёртых мастеров, — камень в огород Сольхи.

— Вы правда верите, что Божества до сих пор живут среди нас?

Боги одолели демонов в страшной битве — это знал с пелёнок каждый младенец. Всевышние дали людям свободу и мир, а сами скрылись, но продолжали наблюдать за развитием цивилизации из тени. Так говорили жрецы.

Ледяной Волк после войны помогал магам названной в честь него гильдии, сосуществовал рядом с мастерами и жил до тех пор, пока его тело не обратилось снегом. Даже после кончины физической оболочки, всё ещё принадлежал этим землям — его землям — и своему народу. Его душа не перерождалась, а всегда находилась в Каресте — такова была последняя воля Волка, что хотел оберегать волшебников, следовавших по его пути. Этот сосуд, по слухам, хрустальную сферу, хранили мастера, передавали её из поколения в поколение и клялись защищать, как зверь защищал когда-то их. Сольха стал хранителем души много лет назад, но ни слова не рассказывал об этой участи, лишь холодно зыркал, стоило кому-то в неловком вопросе намекнуть на эту тему.

Но не все Звери интересовались человеческими жизнями. Жрецы с гордостью били себя в грудь — их Божество единственное, кто решил жить с людьми, а не потерялся на задворках истории. Самый величественный и сильнейший, один из немногих, чья воля даже во втором столетии Третьей Эпохи не потеряла своей силы. Даже Богиня Льда стёрлась из человеческой памяти и почиталась по большей части из-за связи со своим Зверем — она тоже пропала сотни лет назад, вместе с другими Богами. Будто их на самом деле никогда не существовало, а летописцы просто устали выдумывать истории.

— А ты, что ли, нет? Земляной Орёл и Воздушный Медведь, советники из Кудзуны, для тебя шутка какая-то?

Жители Кареста часто шептались о фальши в этих «самозванцах», называвших себя Магическими Зверями. Советники не общались с простыми людьми, не покидали резиденцию, крайне неохотно давали комментарии по поводу каких-то законов или событий в мире. Их никто не видел, кроме доверенных лиц и глав Федерации, и потому люди часто сомневались — а не были ли эти фигуры выдумками? Медведь Воздуха и Орёл Земли утверждали — они на самом деле участвовали в той самой кровавой бойне почти тысячу лет назад, вместе с другими Богами, и не раз пали, но не могли назвать точных событий и дат. Даже Боги теряют память после перерождения — такова их отговорка, но верилось в это с трудом. Для жрецов Кареста подобные слова были сродни красной тряпке для быка, ведь Волк поведал им совсем другую информацию, ныне закрытую в секретных архивах гильдии.

— Боги наблюдатели, — тихо повторил Нурай слова кого-то из наставников, — им незачем вмешиваться в историю сейчас, когда нет демонов. Сектанты говорят, что следуют за низшей моралью демонов, но они все ещё люди, и с ними могут разобраться лишь такие же люди. Боги никогда не пойдут против людей.

— Только Богам это знать, — пожал плечами волшебник, — идти или нет. Пока хоть кого-то из них не встретим и не расспросим, не узнаем.

— Зачем же они сражались за нас, — Юкико проявил небывалое упорство, в котором угадывались нотки характера отца, — чтобы потом самим против нас идти?

— Ты не станешь придерживаться одной позиции веками. Рано или поздно изменишь точку зрения, — Кайт ещё раз пожал плечами, но как-то резче, — многое могло поменяться. Тысяча лет прошла с окончания войны.

— Но это ведь Боги! Они с самого начала знают, что хорошо, а что плохо. Как они могут менять мнение?

— Даже Боги могут ошибаться, — отрезал маг.

В груди снова закололо от волнения. Разве могли они, обычные смертные, судить своих защитников и создателей и ставить под сомнения их идеалы? Это неправильно и грязно, даже думать о таком нельзя...

— Все могут сделать неправильный выбор. Суть в том, чтобы он не привёл к катастрофическим последствиям в итоге, — Кайт вновь посмотрел в небо, когда завыл ветер, — как думаешь, ошибочная философия, оставленная потомкам, достаточно серьёзная проблема для мира?

— Что значит ошибочная философия? — Нурай понял, что имелся в виду строй жизни их поселения, и гнев волной обдал щеки, — как вы можете так говорить о нас, когда сами ничего не знаете о своих Богах?!

— А вы знаете? — юноша неожиданно рассмеялся, когда Нурай испуганно заморгал, решив, что проговорился, — да ладно, не хмурься так, малыш, это просто мысли вслух. Конечно, мне, западному жителю, никогда не понять вашу идеологию. Может, поэтому никак не могу договориться с этим упрямым мастером? Все нервы вытрепал своими одинаковыми ответами на любые предложения к сотрудничеству, честное слово...

Ещё бы мастер стал соглашаться на раскрытие самой главной тайны поселения и позволил чужаку встретиться с Волком! Сольха хороший и здравомыслящий лидер, он никогда на такое не пойдёт, даже ради «секретных откровений» другого Божества. Особенно если это выдуманный предлог, чтобы завладеть душой Ледяного Волка.

Нурай, который только-только начал испытывать тепло к Кайту, с огорчением отметил, что теперь тот вызывал ещё большую настороженность, чем в первую их встречу — тогда маг не явил силу своего волшебства, и вёл себя более сдержанно, чем сейчас.

А может, он просто слишком устал после тренировки, чтобы смотреть на картинку целиком, и делал выводы из последних мелькнувших мыслей.

— Я хотел сказать другое, — Кайт переменился в лице, но в глазах осталась тёплая смешинка, — магу льда не обязательно всегда быть таким... ледяным. Смекнул, да? Магу льда и ледяным...кхм... Так вот: ты ведь не колдуешь в данный момент, зачем тебе оставлять свои эмоции даже сейчас, в повседневной жизни?

Все жители Кареста не умели ощущать. «Эмоциональный диапазон размером со спичку», как говорила Барфа — такова их участь и их выбор. В гильдии или в школе попросту не было магов, способных переключаться между полной отрешённостью и жизнью обычного человека. А если и были, вряд ли могли похвастаться успехами в контроле маны. Против природы и законов мира не пойдёшь, как ни старайся.

В ушах завыл ветер, на мир внезапно опустилась белая пелена, будто кто-то накрыл его куполом. Буря отвлекла от мыслей и идей для ответа.

— Спрошу ещё раз: зачем ты катаешься? — Кайт не обратил внимания на распахнувшийся подол пальто и снег, ударивший в глаза, по-прежнему стоял на одном месте и сверлил взглядом Юкико.

Кайт пугающий, очень странный, будто не в себе, и на раздражение болтливый, но он не злой. Ещё отец пару дней назад отметил — в этом подозрительном приезжем не было ни капли Дьявольской энергии, его душа чиста. Мало ли, какие бывают тараканы у людей.

А ещё он такой же одинокий как Нурай, не принятый обществом, и это было видно в его неловких театральных движениях и речи, в мелькнувшей на мгновение тоске во взгляде. Неизвестно, что он пережил и какой сложилась жизнь на юго-западном материке, но явно несладкой.

Кайт его поймёт.

— Я отвратительный маг. Не могу создать что-то изо льда или выпустить свою ману наружу. Она не слушается, — тихий голос мальчика почти утонул в гуле метели, но его услышали, — я не нужен никому здесь, потому что ничего не умею и всё порчу. Может, благодаря конькам смогу...

— Как тебя зовут, малыш? — перебил более серьёзный тон.

— Что?

— Мы так и не познакомились нормально. Твоё имя? — волшебник подошёл ближе. В белой пелене сверкнула карамель его глаз — странно, они вроде были другого оттенка...

— Нурай.

Кайт протянул руку для пожатия, но в последний момент переместил ладонь на синюю макушку, снова растрепав волосы Юкико.

— Я помогу тебе с целью, Нурай. Клянусь своей душой.

Юкико не смел шевелиться. Стоял как истукан, судорожно соображая, не вырубился ли он от усталости и не начал ли наблюдать за очень странным сном, но маг убедил в обратном — ощутимо похлопал его по плечу и выдал спокойно-обыденное:

— Пора сматываться, пока мы не превратились в снеговиков. Встретимся завтра на рассвете, на этом самом месте.

Всю таинственную атмосферу разрушил. Но спасибо ему за это.

Впервые в душе, на место сухого и привычного отчаяния, пришла еле тлеющая надежда. Ему помогут победить на соревнованиях, и семья наконец-то признает — не нужно быть сильным магом, чтобы хоть что-то значить. Его услышат. Ему так же тепло улыбнуться, скажут: «молодец, сын». Всё получится.

Нурай спрятал улыбку за воротником и покатил в сторону своих бедных несчастных ботинок, ныне занесённых снегом. И как в таких домой топать, чтобы не промочить носки?

1.9. Об огне и монетке

Янар сидел на бортике заброшенного фонтана и энергично умывался. Грязная пена, попадая обратно в бассейн, сливалась с жёлтым осадком на дне, а жирные водомерки, недовольные нарушением спокойствия, бегали от стенки к стенке.

Странное открытие пришло в процессе — у него ничего не болело. Исчезли кровоподтёки, затянулись царапины, словно их никогда не было, прояснилась голова. Даже отголоски старых травм: лёгкое онемение в руке, преследовавшее после поединка с Герой, и тёмный синяк на плече — испарились. Кожа на лбу осталась гладкой и здоровой, лишь фантомное племя зажигалки до сих пор облизывало неприятным жаром.

Какой козёл этот Лин, так подставил! Янар ведь дал ему шанс исправиться, поверил — смог вбить в чужие головы хоть какое-то уважение, но всё оказалось пустой надеждой. Старшеклассник остался таким же придурком, каким был, ещё и тренера против него настроил. Весь день пошёл под откос!

Йоко в последний раз обтёр щеки, вновь вгляделся в своё отражение. Физиономию теперь не покрывала кровь, ничто не могло запутать. В самом деле, никаких синяков. Даже лопнувшие сосуды чудесным образом исцелились.

Да что сегодня вообще происходило?

Вся неделя казалась галлюцинацией, сном, из которого никак не получалось выйти. Не натуральным, неправильным и сломанным, со слишком странными допущениями. Начитался накануне комиксов, посмотрел фантастическую передачу перед сном — и сознание в следующую же ночь пыталось убедить в существовании крылатых ящериц и рогатых лошадей. Вот и сейчас всё вокруг твердило — совершенно нормально, что школу впервые посетила группа магов во главе с мастером гильдии, и с этим существом, одним из самых сильных волшебников мира, он, обычный ребёнок, пересёкся ещё раз.

Потребовать бы от Крика объяснений, каким образом он заварил кашу в жизни Янара, но встречаться с таким монстром ещё раз не хотелось — прибьёт и не заметит, если не в настроении будет. Маги высоких рангов, чтоб их... Отец никогда не казался таким могущественным как мастера Лунной Совы и Воздушного Грифона. Может, Йоко просто привык в своё время жить с такой мощной аурой, но за время отсутствия родителей успел отвыкнуть? Столько лет прошло...

Ещё немного — и Янар начнёт сомневаться в реальности происходящего. И произошедшего. Он машинально потёр лоб, старательно ощупал край левой брови, ставшей короче по ощущениям, но больше ничего не говорило о недавнем знакомстве с обычным огнём, лишённым частиц маны. Всё было в порядке, не осталось следов.

Почему же в этом месте, как раз в районе лба, колола странная несуществующая боль? Сколько ни касайся, она не уходила, чесалась изнутри, тянула за невидимые ниточки, проведённые к самому мозгу. Непонятно и пугающе. Похоже на ползающего паразита под кожей, маленькую тварь, пожирающую серое вещество. Какая гадость.

Янар скривился и похлопал себя по щеке, отвлекая от противных мыслей.

Могли ли так щипали каналы, а его исцелить — своя же мана? Йоко никогда не пробовал лечить магией, хотя уровень контроля позволял это делать, и не получал помощь настоящего целителя. Слышал краем уха — те направляли свои частицы в организм и воздействовали на органы, но не считал нужным задумываться о природе процесса. Надо будет попросить деда научить лечить волшебством — полезный же навык. Как оказалось.

Внезапная мысль о дедушке ударила под дых.

Дед. Куратор. Школа. Побег.

О, Боги, да его же убьют!

Нет, не убьют, но устроят такую нудную и долгую лекцию, что он состарится, пока её дослушает. Потом накажут — запретят смотреть телевизор и гулять после уроков. Хуже, если Агний вспомнит о своём старом обещании и начнёт провожать внука до школы, а потом забирать. Это ведь никакой личной жизни не останется!

Ладно дед, они с сестрой привыкли к сюрпризам Янара, но бабушка... Нирма помнила его тяжёлый характер, при этом же считала миролюбивым ребёнком, в котором иногда включался моторчик. Эдаким безобидным зайчиком, пока не покажешь тому морковку. Расстраивать Нирму не хотелось. Бабушка перепугается, когда увидит его в кофте, с которой не удалось смыть кровь, начнёт нервничать и расспрашивать, разочаруется как остальные, когда узнает о не первой потасовке.

Что же делать? Ситуация безвыходная, куда ни посмотри. Слева — мертвей фонтан, справа — парк, откуда раздавались детские голоса и лай собак. Чуть дальше начинались серые дома бывшего квартала магов, а за ними пряталось здание школы.

Пока не отстирает кофту, домой не пойти, если вернётся на занятие — его сразу схватит тренер. Некуда идти. Нечего делать.

«Это конец» — вопило что-то изнутри, взывая ко всей драматичности Йоко. Всё или ничего, идеальный расклад — и никак иначе.

Или стоило собраться с духом и вернуться в домой? Прошмыгнёт мимо взрослых, спрячет одежду, а после того, как Нирма вернётся в Рьëррк, постарается отмыть. Или выбросит, а на покупку новой вывалит всю свою копилку, ещё в долг у деда просить придётся. Но он ведь уже решил улизнуть с бабушкой на закрытый континент, зачем тогда красться? Но ведь форма...

— Да как же бесит! — Янар в сердцах пнул какой-то камень, так удачно попавшийся на глаза, — одна неизвестность вокруг!

Он как будто оказался на перепутье. От дальнейшего выбора тропы зависит вся дальнейшая жизнь и судьба. Но как её выбрать, как узнать, какой исход будет правильным, если нет ни малейшей подсказки, ни намёка на будущее? И где же помощь Богов, когда она так нужна? Неужели так тяжело помочь определиться, это же важно, в конце концов!

Под ногами что-то сверкнуло. Монетка. До этого её было не видно из-за камня.

Он же не станет решать, куда идти, броском монетки? Это глупо и неразумно, не может простая удача и вероятность пятьдесят на пятьдесят выбирать такие серьёзные вещи. Йоко ведь не дурак подобным заниматься.

Но почему-то Янар все равно её подобрал, ювелирно стряхнул грязь и присвистнул, увидев номинал — целых десять золотых! На них мало что купишь, может, шоколадку или несколько тетрадок, но это какие-никакие деньги. Впрочем, которые ему не нужны — мальчик терпеть не мог сладкое на голодный желудок и редко что-то записывал на уроках.

Если выпадет шестерёнка с числом — прямо сейчас идёт домой сдаваться. Если божественный круг — не идёт, побродит до вечера по городу, а затем... Затем решит, что делать.

— Мана-механика!

Звякнул металл, монета взлетела в воздух, блеснув на солнце, и была моментально поймана в ладони. На верхней грани красовалась шестерёнка. Ну кто бы сомневался.

Если бы он подбрасывал купюры, исход был таким же, или у Богов особая нелюбовь к современному металлу? Деньги, введённые ещё в древности, заменили на бумажные в середине Второй Эры, и лишь недавно снова стали чеканить обновлённую версию монет. Но купюрами всё равно пользовались охотнее из-за большего номинала — так удобнее. Божества бы с осуждением покачали головами, узнав о таком.

Выбор сделан, теперь не передумать.

Янар засунул золотой в карман — мало ли, пригодится — и медленно побрёл в сторону дома. Улицы города потихоньку оживали после ночи рабочего дня. По дороге проехали машины — такие смешные, скруглённые, ужасно тарахтящие при разгоне. Ещё каких-то лет пятьдесят назад автомобили делали более вытянутыми и открытыми местами, но сегодня они больше напоминали коробки на колёсиках. Янару эти рычалки никогда не нравились, как и деду, а отец в своё время забил целую полку в общем шкафу разными журналами и газетами, посвящёнными авто. У него были даже фигурки некоторых моделей, такие смешные и очаровательные!

Чем ближе был нужный перекрёсток, тем сильнее тряслись коленки Йоко. Что за глупость — он всего лишь шёл домой после учёбы, даже не задержался до позднего вечера, как это обычно бывало! Практически ни с кем не дрался, почти не пострадал — если ушибы затянулись, рассказывать о них не нужно, нагоняй за вновь разукрашенную физиономию не получит.

Но предчувствие скорой гадости сжималось внутри, давило в область над глазами. Это даже не беспокойство, а точное знание, без сомнений шепчущее: что-то произойдёт. Какой отвратительный сегодня день.

Серый дом не выделялся из массы таких же коробок с деревянными окнами и открытыми балконами. Вдоль первого этажа тянулась некрасивая жёлтая труба, поросшая ржавчиной, и поднималась до самой крыши. Дом был не древний и не новый, отдающий нотками ушедшей эпохи, когда строили много некрасивых, но практичных сооружений. Видок он имел удручающий, однако все равно был самым родным.

Янар остановился на детской площадке, забрался на старые качели, покрытые облезшей мятно-зелёной краской — отсюда хорошо виднелись окна его квартиры. Он любил сидеть здесь летними и зимними вечерами, тихо покачиваясь и думая обо всем на свете.

Скрипнули петли, качели печально мотнулись вперёд-назад. Жизнь ходила так же: туда-сюда. Из хорошего в плохое, из удачи в невезение. Может ли остановиться в центре как маятник?

Янар знал пару мальчишек, замерших в середине — абсолютно обычных, не добрых и не злых. Серых. Они просто существовали как какие-то декорации, пока с ними не начинал дружить Канари и не перетягивал на свою яркую сторону, почти чистейше белую. Лараук точно светлый, от малиновой макушки до кончиков пыльных кроссовок, он замер на своей стороне навсегда.

Йоко качался между сторонами и чаще находился на тёмной половине вечных неудач и злости, подальше от Канарейки. Ещё не отошёл от края, отделявшего плохое с хорошим, но постоянно оказывался здесь. Не до конца походил на сектантов и маньяков, желавших мучить людей, но не мог считаться героем — чистосердечным альтруизмом от всех его дел не пахло. Непонятно кто он, Янар. И даже не знал как лучше: оказаться в середине, как те самые, блеклые серые, или постоянно прыгать туда-сюда, в попытках перейти черту.

Но добро всегда побеждает, значит, на стороне зла ему не остаться? Или он тоже обречён на проигрыш, как все злодеи из книжек и фильмов. Злодей ли он? Как же всё сложно и непонятно.

Мальчик запрокинул голову и оттолкнулся посильнее. Весеннее небо и редкие облака закачались вместе с миром вокруг. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто это планета качалась на невидимых качелях, убаюкивала своих маленьких жителей. Стало немного легче дышать, в голове вновь поселилось то тёплое чувство обычной жизни, скорых каникул и простого человеческого бытия.

Волшебные штуки эти качели — успокаивали истерики самых плаксивый детей, дарили умиротворение. А Боги тоже катались на качелях, чтобы обрести мудрость и очистить разум? Вот бы кто-то из исследователей нашёл на Забытом Материке какие-то следы Всевышних, настоящие подтверждения обрывков сказок и легенд. Чтобы точно узнать — Боги смотрели на то же небо, когда думали, совсем как люди. И на самом деле жили среди них.

Движение в каком-то из окон привлекло внимание. Янар притормозил ход, присмотрелся и с ужасом понял — это было его окно. Кто-то отодвинул белые занавески в комнате и внимательно наблюдал за улицей.

Фигуру деда он узнает из тысячи. И тяжёлый взгляд, приковывающий к месту, тоже. Холод разлился по спине, онемел язык.

Дьявол. Попался.

Йоко спрыгнул с качелей, тяжело вздохнул, примеряясь с судьбой. Будь что будет, уже поздно бежать. Нельзя было верить какой-то глупой монетке.

Агний за стеклом не двигался несколько долгих мгновений, но внезапно пару раз махнул в воздухе рукой, словно отгонял от себя мошку. Показал кулак в сторону площадки — нет, мошка тут ни при чём, жест предназначался внуку — ещё раз помахал. И резким движением задёрнул шторы, когда в окне начал темнеть второй человеческий силуэт.

Ну и что это было? Ему ясно дали понять, что за все выходки его выселили, и домой можно не идти?

Янар удивлённо отсчитал этажи. Первый, второй, третий, четвёртый... Нет, не ошибся, произошло всё в его квартире, на пятом, рядом с балконом, выделяющимся своей пустотой — остальные были обставлены вещами и зелёными растениями в горшках. Дед не считал целесообразным выращивать цветы и хранить в квартире что-то ненужное. А ещё только на этом балконе в столь ранний час (аж десятый!) стоял человек в жёлтой одежде.

Человек?

Янар ещё раз перепроверил этаж. Это точно его квартира!

Неизвестная жёлтая фигурка оглушительно громко свистнула, привлекая внимание, а затем крикнула знакомым голоском:

— Уходи!

Теперь и Тайка — а это точно была Тайя — его прогоняла. Что-то тут не так. До того, как Янар успел всё обдумать, сестра скрылась в квартире. Хлопнула балконная дверь.

Никогда родственнички не вели себя так странно. Дед всегда казался уравновешенным, пусть иногда вредным, человеком, Тайя ничего подобного не выкидывала и вела себя тише воды, ниже травы.

Что-то случилось. Нечто серьёзное, заставившее семью встать с ног на голову. Но в чем причина? Особая фаза Луны? Так сложились звезды? Давление в природе упало? А может, это связано напрямую с Янаром. Он сегодня успел накосячить, есть на что подумать — на школу.

Домой кто-то пришёл. Плохо, если куратор, ещё хуже, если тренер. Отвратительно, если завуч.

Но он всего-то напугал пару мальчишек, даже не навредил им никак! Это они его избили — как крысы, трое на одного, лежачего. Это к ним должны приходить учителя и жаловаться родителям! Нечестно.

Правильней было бы подняться к себе и пояснить ситуацию — на него напали, Янар просто давал сдачи. Есть даже свидетель — Надор большую часть потасовки просидел закрытым в кабинке, однако всё равно видел начало конфликта. Но этот трус ничего не сказал в защиту Йоко, когда ворвались тренер и охранник. Настоящий гад. Выручать его Янар больше не будет, пусть подавится своей фальшивой благодарностью. Козёл.

А может, это вообще не по его душу! Какие-то гости или люди по работе пришли к бабушке, вот Йоко-младшего и попросили не показываться — чтобы не позорить никого. Он ведь мог что-то ляпнуть или сделать, подставив честь и Нирмы, и родителей.

Плевать на причины. В ближайшее время дома его не ждут. Вообще никто не ждёт. Это не обидно, скорее странно и волнительно — подобное никогда не происходило. Всё однажды случается в первый раз.

Агний сам будет виноват в таком решении, если Янар влезет в ещё одну историю. Мальчик со спокойной совестью может задержаться до ночи, а затем спихнуть вину на деда. Впереди ждёт целый день гуляний по городу, и его Янар не упустит.

Пора наведаться в любимый парк.

****

Жизнь состоит из противоречий и контрастов. Пока где-то пируют богачи, бросают деньги на ветер и не отказывают себе в развязности, где-то собирают на коленях жалкие монеты бедняки, обделённые и униженные. Агний видел эти контрасты в одном обществе, даже на одной улице. Каждый раз морщил нос, стоило заметить человека в богатой одежде, проходящего мимо брошенного бродяги. Везде, где довелось побывать, всегда царила одна картина — чёткое разделение всего живого на два противоположных лагеря. Не обязательно на бедных и богатых.

Пока где-то бьёт ключом жизнь, молодая и всесильная, зелёная, на другой стороне должна быть и смерть. Костлявая, сухая, дарующая успокоение. Если есть здоровый — будет больной, вслед за голодом придёт сытость, ночь закончится и настанет день.

У каждой стороны есть противоположность. Вторая чаша весов, удерживающая их в равновесии, одна из частей великого баланса, неотрывно связанная с другой. Баланс должен сохраняться во всем.

Хранишь знание о грядущем — будь готов потерять прошлое. Если помнишь чужую историю — забудешь свою. Роняй осколки воспоминаний и шестерёнки своего сложного человеческого механизма, самые важные части, забывай о себе, но помни о других.

Забавный парадокс — ныряй из чёрного в белое, сколько угодно причисляй себя одной чаше весов, но никогда не останешься на одном месте. И не встанешь в середине. Даже Боги не могут не принадлежать одной из сторон и вечно оставаться на своей половине, несмотря на предрешенное судьбой. Очередная неправильная деталь, противоречащая первоначальным законам мира. Но всё меняется.

Жизнь это один большой парадокс, состоящий из парадоксов поменьше. Они совсем незначительные, без лупы не различишь, но составляют привычную рутину. Содержатся в мелочах, о которых никогда не подумаешь как о чем-то странном из-за наработанных привычек.

Агний знал — ему нельзя спать, всегда откладывал это дело, до победного сидя за книгами или стопкой чистых листов, задумчиво крутил железный стержень пера полночи, словно подбирал слова для никому ненужных мемуаров. Знал — нужно бороться с закрывающимися глазами, не давать себе поблажек. Знал.

Но не мог не дремать каждую ночь, погружаясь в непонятные, но очень знакомые сны. Стыдился своего желания наконец-то увидеть в грёзах то, что он хотел увидеть так давно: размеренную семейную жизнь и счастливое лицо своей дочери. Мечтал заснуть и спрятаться от пылающего взора абсолютно белых глаз, находивших его каждый раз.

Агний помнил эти глаза. Их стеклянную прозрачность, будто за ними не стояло никакой души, и абсолютное спокойствие, замёрзшее во взгляде. Помнил ту, кому они принадлежали, и ненавидел.

Но не помнил почему — ещё один парадокс. Он выжег произошедшее и рубцом оставил на рассудке ненависть к этим глазам, что, словно издеваясь, приходили каждую ночь, клялся больше никогда не вспоминать имя, сопровождавшее их, но не мог. Проклятое имя, недостойное воспоминаний, морозом проходилось по губам. Его нельзя произносить — навлечёшь беду, нельзя даже думать, перебирая языком тяжёлые слоги.

Буд-дур.

Но каждый раз оно всплывало из недр тёмного океана памяти, с издёвкой крутилось в мыслях.

Её звали Буддур.

Агний не помнил, почему он так её ненавидел и боялся, но каждый раз инстинктивный страх липкой лентой обволакивал и перемалывал в себе сознание. Память избавила от образов, не оставила никаких подсказок или конкретики, словно кто-то грубо обрезал ленту фотоплёнки. Все, что сохранилось в пепле: обрывок чужого кино, яркое пламя и сжигающая ненависть, с которой он так и не смог справиться.

Ненависть к пустому образу. У неё таких много — Буддур актриса своего маленького театра, который другие называют жизнью.

Агний не узнает её среди людей, если когда-то встретит, не помогут даже эти глаза. Ни у кого больше таких нет, никто из людей не сможет хранить в себе настолько безжизненную душу. Но образы скроют хрусталь в толпе.

Буддур и не живёт среди людей, наблюдает издалека. От неё не укрыться. Она смотрит своим мёртвым взглядом на каждого и видит саму суть. Сколько ни прячься, всегда найдёт и напомнит о себе во снах, протянет тонкие руки и позовёт по имени, словно стараясь протянуть мосты. И её глаза будут глухо светиться в абсолютной мгле.

Парадокс — Агний бежал от них последние четырнадцать лет, но из раза в раз к ним возвращался. Сначала случайно, когда пытался распутать клубок состоявшейся трагедии и вышел на нужный след. Второй раз — когда стал другом ученика этой самой Буддур, в то время угрюмым мальчишкой с тьмой во взгляде. С тех пор она стала постоянным гостем его снов.

Всегда она догоняла и всегда пугала своим существованием. Но кто она? Голубая дымка, наблюдательница историй. Старая душа. Наигранный образ — она всегда хорошо притворялась другими.

Когда-то он считал её другом и настоящей посланницей Богов. Люди раньше верили — она прокричала с небес о начале войны и первая рассказала о победе Богов над Демонами. Верили до тех пор, пока не потеряли магию и сами не уничтожили свои летописи, очернив имена божеств.

Когда-то и для Агния Лунная Сова была настоящей спутницей всевышних. Верной посланницей и воительницей. Но кто такая Буддур сейчас? Осталось ли что-то от прежнего величия?

Даже Боги меняются с годами. Черствеют, леденеют, их сердца наполняются злобой и тоской по ушедшим векам. Им тяжело приспособиться к новому миру, который люди построили на останках закончившихся эпох. Божества не принимают изобретения и не понимают тех, кто отказался от магии ради шестерёнок и проводов. Божества рассыпаются и заражаются тьмой, отрекаясь от мира.

Людям больше не нужны Боги, а Богам — люди.

Буддур — всего лишь тень сознания. Хищно скалится из-за углов и каждый раз напоминает, почему Агний пообещал себе не спать.

Чтобы не видеть её.

Как жаль — каждый раз сам себя обманывал, ведясь на слабости человеческого тела...

Из хрупкого сна выбросила резкая трель звонка — кто-то настойчиво ломился в дверь. К ним редко приходили гости, поэтому звук каждый раз пугал до инфаркта. Надо бы выкрутить это дьявольское устройство, у посетителей рука не отвалится один раз постучать. Раньше, до создания всех этих навороченных изобретений, обходились же как-то.

Агний с трудом оторвал чугунную голову от подушки, прислушался к обстановке, успел за мгновение оглядеться по сторонам, чтобы убедиться — в комнате ничего не изменилось, а Буддур осталась во сне. Старые привычки, не ушедшие с годами — всегда быть настороже, даже в своём доме, и просыпаться от малейшего шума, в любой момент готовиться к обороне. Сразу нападать, если Лунная Сова появится в реальности, не вести переговоров. Только её, стоящей перед постелью, для полного счастья не хватало.

Дверь комнаты тихо приоткрылась. В спальню втиснулась Тайя в смешной пижаме и накинутом на плечи жёлтом пледе — часть волочилась по полу. Механическим голосом выдала:

— Двое. Источники развиты до конца — лет тридцать. Один уже был здесь, мана знакомая. Земля и вода с молнией. Свою энергию заглушила, до твоей не дотянутся. Игнорировать?

Вот и весь отчёт. Тайя любила притворяться бездушной оболочкой и утверждать: она такая на самом деле. А может, и правда лишь оболочка. Тайе никогда не стать такой, как другие люди. Она прекрасно это понимала.

— Кто уже был?

Маленькая квартира Йоко — их крепость. И первое правило крепости — никогда не впускать чужих. Никто не должен знать адрес, даже школе до последнего не давали своё местоположение. Что за глупость — так просто делиться единственным безопасным для себя местом. Разве не в этом суть логова — в его приватности и скрытности?

— Первый. Постарше. С водой и молнией, — Тайя пропустила Агния в коридор, — учитель Янара?

Куратор старшего внука — маленькое исключение из правил. Однажды не дождался Агния на серьёзный разговор касательного сорванца и сам явился в их дом. Вылакал две кружки чая, пожаловался на современных детей, потратил несколько миллиметров от объёма мыла и улетел на крыльях воодушевления через час после прихода. Неприятный тип — впервые Агний был солидарен с внуком.

— Янар что-то натворил? — возле входной двери стояла Нирма и встревоженно всматривалась в глазок.

— Янар не может ничего не творить, — коротко хмыкнул Агний, — не опять, а снова.

Не мальчишка, а магнит для самых разных историй и неудач — дети всегда в этом возрасте не могли усидеть на месте и влипали в передряги. Если Янар пришёл не в синяках и в чистой рубашке, в этот же день стоило ждать снега. В кого он такой? Рабия всегда казалась уравновешенной и спокойной, Вейс, когда познакомился с Агнием, тоже был весьма здравомыслящим человеком. А их сын — извечный ураган, у которого мозгов никак не прибавится.

«Правильно питайся, слушайся учителей, не смотри телевизор допоздна. Держи себя в руках, сначала думай, не вспыхивай, иначе пламя сожжёт...»

Надо бы дописать письмо. Пока не забыл важные слова.

Дверь распахнулась. На пороге стояли двое: полноватый небритый мужчина в синей жилетке и строгих штанах и маг в тёмной боевой форме гильдии. На плече второго выделялся герб в виде скрутившегося грифона

— Янар Йоко сейчас находится здесь? — холодно поинтересовался тот, в форме, без особого энтузиазма разглядывая стены прихожей.

Очередной неприятный тип. Не поздоровался, глазами зыркал по сторонам, как будто готовился что-то стащить, смотрел на хозяев с вызовом, ощущая полное своё превосходство. Словно высокий ранг в гильдии позволял так заносчиво себя вести. Проучить бы этого сопляка... Как жаль, что Агний обещал не вредить людям целую вечность назад.

— Нет, — осторожно ответила Нирма, — ушёл в школу больше часа назад. А по какому поводу вы...

— Он взорвал блокиратор маны во время практического занятия, избил троих учеников и скрылся в неизвестном направлении. Мы думали, он отправился домой, — пояснил куратор, поправив очки с толстыми линзами.

Повисла тяжёлая тишина. На её фоне даже гул холодильника показался каким-то жутким.

Хулиганство внука — не новость. Он частенько встревал в уличные разборки и искренне верил в своё умение амё скрывать. Наивный ребёнок.

Но взорвать блокиратор — это что-то новенькое. Если бы не статус воспитателя и опекуна, Агний бы усмехнулся — ему тоже эти штуки доверия никогда не внушали. Глупое изобретение, попытка немагов укрепить своё положение и всех приравнять. Устройство подчинения. Машина контроля. Мерзость.

— О чем вы говорите? Янар не мог такое натворить, — Нирма моментально побледнела. Она знала мальчика совсем другим.

Вернее не знала совсем. Этот нюанс не мешал переживать — ничто и никогда не мешало Нирме переживать.

Агний иногда завидовал её чувствительности. Его умение хоть что-то испытывать сгорело много лет назад, а сердце с каждым годом становилось всё более чёрствым. Привязанность к внукам, отголоски тёплых чувств к Рабии, страх к глазам Лунной Совы, лёгкое раздражение на фоне — вот и все эмоции. Даже к Нирме не осталось той пылающей острой ревности и горящей любви, что тлели в душе когда-то, а ведь они столько лет прожили бок о бок. Кроме спокойствия, рядом с супругой не было ничего. Но для вечно взъерошенного и недовольного Агния даже это — огромное достижение.

— Позволите пройти?

Мужчины, не дождавшись ответа, зашли в квартиру. Нирма застыла возле двери, неуверенно переводя взгляд с них на Тайю, подглядывающую за происходящим из-за угла. Даже она казалась собраннее растерявшейся бабушки.

Агний подошёл ближе к жене и едва погладил кончиками пальцев выступающие костяшки. Поделился теплом, как делал когда-то — на большее теперь он был не способен, ни обнять, ни ободрить. Но Нирма знала его лучше, чем кого-либо, и помнила их старые традиции. Расправила плечи, кивнула в знак благодарности и последовала за гостями.

Впереди ждал тяжёлый разговор.

— Чаю? — предложила женщина, как только оказалась на кухне, на что супруг закатил глаза — опять тратиться на этих...

— Не откажемся, — довольно согласился куратор, а Агний ещё раз ощутил неприязнь к этому человеку. Вспомнить бы его имя.

Стало совсем тихо, лишь шаркнули тапочки Тайи о пол — она решила вернуться в комнату. Разборки брата её мало интересовали.

Тайю вообще мало что интересовало. Слишком важную цель она несла, чтобы вникать в житейские ситуации, более сложные проблемы забивали её мысли. Тайя здесь не для таких мелочей. Пусть не отвлекается.

— Осознаёте ли вы всю серьёзность сект? — внезапно спросил человек в форме, сгорбившись и устроив локти на столе, — они подрывают строй общества, они опасны для нас всех.

Какая резкая смена темы.

Сектанты — недостойные жизни глупцы, выбравшие не ту сторону. Нашли в Дьяволе спасение, как будто он мог даровать что-то помимо конца света, и следовали его воле, уничтожая подобных себе. Игнорирующие здравый смысл и древние войны, забывшие себя и долгий путь, похороненный с прахом летописей и осколками памяти. Идиоты, возомнившие себя гениями. Знали бы они, что произошло много сотен лет назад, никогда бы не посмели сделать то, что совершили.

— Само собой, — не стал спорить Агний, присаживаясь за стол напротив гостя, — но мы говорили о моём внуке. При чем тут секты?

— Знаете ли вы, как его называют в школе?

Наверняка Угольком или как-то, что ассоциировалось с огнём. У всех магов пламени схожая судьба в этом плане — Агний сам прочувствовал её на своей шкуре. Всего лишь безобидные дразнилки.

Память пощекотали старые образы некогда близких людей: тёплое «Факелок» из чьих-то уст, обращённое к рыжей макушке, и своё собственное «Искорка» к кому-то не менее важному. К почти стёртому детскому лицу, обрамленному светлыми кудряшками. Его нельзя забывать, в отличие от всего прочего.

Как он посмел забыть об этом? О том, как когда-то звал собственную дочь? Насколько же ненадёжна людская память. Она рассыпалась на глазах, роняя частички песка, и это пугало всё сильнее с каждым днём.

— Просветите.

— Культистом.

Снова щёлкнул старенький холодильник, будто почувствовал подходящий момент.

Агнию показалось, что он ослышался. Янара. Мальчика, так любившего легенды о Богах в своё время и восхищавшегося гильдиями.

Безумие и ложь.

— Как? — переспросил более грозно, словно волшебник допустил грубую ошибку.

— Культистом. Сектантом, — куратор замаскировал нервное движение, потерев переносицу, — видите ли, ваш внук с каждым днём становится всё менее управляемым. Эта непредсказуемость и агрессия пугает других детей. Он для них — настоящий последователь Дьявола с чёрной душой, да простят меня Боги.

Какая дерзость — называть сына мастера гильдии подобными словами. Какая глупость — действительно в это верить.

Какое бездушие — знать о подобных выходках других детей и ничего не делать.

Нирма сдавленно охнула и опустилась на стул. Ей, как рядовой волшебнице, служившей под началом матери мальчика, это откровение далось особенно тяжело.

— Нет, — тихо произнесла супруга, — тут какая-то ошибка...

— Никогда не поверю, что Янар — единственный такой «неуправляемый» на всю школу, — Агний справился со своим секундным негодованием, лишь нахмурился сильнее, — почему вы верите слухам, а не воспитываете детей? Разве не вы обязаны учить, чем ужасен Он? Как школьники вообще смеют выражаться подобным образом...

Когда-то Дьявола хотели похоронить в истории, забыть навеки, не беспокоить ту ноющую рану, которую он нанёс человечеству. Замалчивание и игнорирование проблемы — слишком ненадёжная тактика. Древние людские лидеры отказались от неразумной затеи, напротив, начали рассказывать подрастающим поколениям о минувших ужасах, напоминали, зачем держали имя Дьявола в секрете — как наказание за предательство. Для подобного отродья нет ничего страшнее частичного забытья — людишки боялись образ, чуть не уничтоживший мир, но не знали, кому тот принадлежал. Настоящая трагедия ныне безымянного Пожирателя Душ, больше никогда не услышавшего зова своего имени.

Эра технологий, провозглашённая людьми слишком внезапно, разрушила всем привычную жизнь. Никаких легенд, только научные труды. Никакого волшебства — на его место пришла физика, ману и магов заменили механизмы и паровые двигатели. Людей заставили забыть не только Дьявола, но и Богов. Глубоко зарытые истории и летописи угасли навеки.

Дети больше не знали, кто такой Пожиратель Душ, ничего не слышали о его злодеяниях. Не посещали храмы, не укрепляли Божеств своей верой. А потому, когда нашли остатки потерянных сказаний, не смогли понять суть трагедии. Приняли всё за сказку. Дьявол стал всего лишь персонажем на бумаге, как и Боги. Несерьёзное развлечение, игра — выбери любую сторону, какую только пожелаешь, а если надоест — уйди на другую.

Но жизнь — не игра. Склонившись перед Дьяволом единожды, от него уже не уйти. Чёрная мысль будет вечно стучать в висках, жажда раздерёт гортань, а тихий, но величественный приказ сведёт с ума. Кровь с рук не смыть, не воскресить сожранные души. Судьбу не разыграть с начала.

Все всегда начинается с ерунды, какой-то шалости, а заканчивается гибелью людей. Для молодых — всё шутки. Но когда они вырастут и поймут, станет слишком поздно. Нет времени на повторение ошибок.

Как правильно учить детей, если их наставники сами ничего не поняли?

— У нас много дел на проблемных учеников, — гильдиец хмыкнул, — но ваш внук... иной случай. В нём слишком много злобы.

Агний не смог не приподнять одну бровь в насмешке — старый жест, сохранившийся с времён, когда он ещё не сгорел.

— И в чем же проявляется эта злоба? Что вы имеете в виду?

Сразу видно: с Янаром этот человек никогда не общался. Иначе сразу смог бы определить не злобу, а некое высокомерие и глупость, которые пройдут с возрастом. Янар не хотел вредить людям, иначе давно начал бы обижать тех, кто не мог дать ему отпор, он всего лишь требовал внимания окружающих к себе.

Самый обычный, юный и наивный мальчишка. Ничего криминального.

— Понимаете, — куратор неловко кашлянул, смутившись,— может, вы просто привыкли жить с ним вместе, а потому не ощущаете, но, стоит только взглянуть в его глаза, и всё становится ясно.

— Осквернённые глаза, — поддакнул маг без всяких угрызений совести, в отличие от коллеги, — запятнанные Дьявольской энергией и грехом. Они не темнеют просто так, без причин.

Агний рассеянно подумал — было бы неплохо захотеть ударить мужчину, как на все обвинения он реагировал когда-то, но не успел даже пошевелиться. Раздался женский голос, наполненный стальными нотками.

— Вы издеваетесь? — очень холодно спросила Нирма, некогда встревоженный взгляд остекленел, — цвет радужки, и всё? Все ваши доказательства?

Нирму всегда было тяжело вывести из себя, а в гневе её побаивался даже Агний. Вспоминалась парочка историй, когда некие люди на их пути не показали должного уважения и пытались обокрасть... Жаль этих бедолаг, вряд ли они оправились от полученных травм. Столько лет прошло, живы ли эти воришки или превратились в кучу старческого песка?

— Вы не верите в статистику? — с некой угрозой протянул волшебник, скрестил руки на груди — закрытая поза, — наши маги заметили: среди сектантов чаще встречаются люди с тёмным цветом глаз, нежели где-то ещё. Глаза темнеют после преклонения перед Дьяволом. Это всем известно.

Агний почувствовал, как перехватило дыхание. Негодование заполнило каждую клеточку тела. Каков наглец! Так смело утверждать подобный бред. В это поверят только настоящие идиоты.

Глаза не могут поменять цвет полностью. Душу не обмануть, себя не перестроить. Даже Богам это не под силу.

— Да как вы смеете обвинять нас в содействии сектам?! — прошипел Агний.

Температура в комнате угрожающе подскочила на пару градусов. Формально на каждом лестничном пролёте находился блокиратор, гарантирующий безопасность жильцов дома от магии, но они были слишком старыми и изношенными — вот-вот упадут. Агний мог бы их взорвать мимолётным желанием.

Нирма дотронулась до его горячей руки, лежавшей на столе, слегка сжала, привлекая внимание. Одними только губами произнесла слово, которое часто любила повторять когда-то.

Тише.

Нирма — гарантия спасения окружающих от сжигающего пламени. Только она сдерживала супруга от совершения импульсивных глупостей, о которых он после будет жалеть, успокаивала малейшими касаниями и улыбкой. Так было всегда. Так будет до самой смерти и после. Им никуда не деться друг от друга даже в новых жизнях, с другими телами. Души не обманешь.

— Нет-нет, что вы! Какие обвинения? — спохватился куратор, оттянул воротник рубашки, не справляясь с жаром, — просто хотели узнать, не состоит ли Янар в какой-то секте. Ну, не с вами, а тайно. Вы же знаете, дети любят находить подозрительные компании...

Обвинения остались. Никто их не снял.

Агний закатил глаза и шумно поднялся со стула. Смотреть на противных гостей не хотелось, больше неприятных рож гораздо сильнее привлекало ясное утро за окном и двор, погружённый в тень от дома.

Не гореть. Нельзя гореть, нельзя сжигать.

— Вы пришли только ради этого? Проверить? — все так же холодно поинтересовалась Нирма, — и испортить нам такой чудесный день.

— Янар сбежал с занятий после совершения преступления. Мы хотели схватить его тёпленьким и сразу отвести на школьный совет. Такое поведение не должно оставаться безнаказанным, — уже не так уверенно промямлил куратор, — а разговор с вами — подстраховка и предупреждение.

«Как будто что-то поменяется после ваших нотаций» — вскользь подумал Агний. Взгляд зацепился за одинокую фигурку на качелях, слишком знакомую.

О, Богов всех ради. Как же любила судьба подкидывать сюрпризы.

Это герой обсуждения медленно раскачивался на карусели, словно ничего не натворил. Обросшую чёрную макушку ни с кем не спутать. Заставить бы его наконец-то отстричь длинные локоны — свисали уже ниже середины шеи... Почему юных магов так тянуло отращивать себе длинные патлы? Знал Агний одного обладателя длинных волос, пафосно развеваемых на ветру, и не мог не хмыкать насмешливо каждый раз, когда его видел — неудобно же.

В порядке ли он сейчас, столько лет спустя...Колом в горле встала та картина — бойня, замершая во времени, демонический вой и вопль настоящей агонии...

Агний медленно моргнул. Опять отвлёкся. Это было слишком давно, а последняя встреча — четырнадцать лет назад — состоялась при других обстоятельствах. Не менее трагичных.

Тогда он сгорел.

Лучше Янару не показываться дома в ближайшее время. Если два этих «уважаемых человека» увидят объект своей охоты, точно потащат всё семейство в школу: слушать пустые возмущённые речи, подписывать кучу бумажек. Кто-то точно скажет, что Агний не умеет воспитывать детей, может, о существовании Тайи вспомнят, заставят подать документы не обучение. Как будто Тайя не обходила сейчас всех школьников, даже старшеклассников, по уровню знаний. Ей не нужна эта бесполезная трата времени, которого осталось так мало.

Решено.

Агний прищурился, взглянул на Янара иначе. Так, как умел — взывая к душе, словно потянул за невидимую ниточку, проведённую к чужой груди. Полезно иногда вспоминать старые навыки. И приятно понимать — ничего не забылось с годами.

Внук заёрзал на качелях, задрал голову вверх, повинуясь внезапному позыву, который никогда не смог бы объяснить, и обомлел. Агний ощутил ужас, кольнувший детское тело, хмыкнул, не удержавшись. Всегда работает.

Привлечь внимания он привлёк, а что делать дальше? Махнул рукой, тико цыкнув «кыш» себе под нос. Приятное тепло от жеста — когда-то пользовался им постоянно, в молодости. Уж его Мелкий должен понять.

Не понял. Замер там, внизу, уперевшись ногами в землю и остановив ход качелей, как маленький испуганный котёнок вжал голову в плечи.

Да что ты будешь делать. Их коммуникация и понимание друг друга всё ещё вызывало трудности. Годы, прожитые вместе, пошли коту под хвост.

— Всё в порядке? — поинтересовался гильдиец за спиной — пытался подкрасться. Ощутил неладное. Стоило отдать должное, чуйка у этого человека развита хорошо. Как и умение бесшумно передвигаться.

— В полном. Всего лишь мошка, — и глазом не моргнув, ответил Агний, в момент задёрнув шторы.

Не зря его когда-то называли олицетворением хитрости и лукавства — умел врать не меняясь в лице. И не ощущая ни малейших угрызений совести касаемо лжи. Выдумывание историй — всего один из способов выживания, от привычек не избавиться даже в мирное время. Пусть это очерняло его душу.

Дьявол не дремлет.

Оставалось надеяться, что Янар понял незамысловатый намек.

— Так вот, о чем я... — куратор договорить не успел.

Где-то на улице раздался громкий свист — проник в квартиру через открытые окна, а следом и девчачий приказ уходить, прогремевший на весь двор. Нетрудно узнать голос Тайи. Что она задумала?

Не прошло минуты, как девочка объявилась на кухне. Неприступная, слишком серьёзная для своего возраста, но при этом забавная из-за кислотно-жёлтого пледа, всё так же накинутого на плечи. Тайя покосилась на гостей, ничего не сказала, лёгкой поступью подкралась к Агнию, чтобы подняться на цыпочки и тихо прошептать:

— Он крутится во дворе. Будет лучше, если не увидят.

Как всегда, невероятно рассудительна. Если Тайя, чётко разделяющая правильные поступки и неправильные, всегда придерживающаяся первой стороны, признала подобное решение лучшим, не стоило беспокоиться.

Так надо. А он, старый лис, не растерял остатки своего здравомыслия и не заплутал среди «доброты» и «истинного зла».

Дьявол его пока не сожрал.

— Думаешь, он понял нас? — Агний хмыкнул в десятый раз за утро, — он слишком сообразительный, когда не надо, и слишком не сообразительный, когда надо. Может, спустишься, объяснишь? Заодно прогуляешься.

Янар терпеть не мог, когда рядом появлялся человек, давящий лидерскими качествами. Не мог он спокойно принять, что кто-то оказывался главнее и авторитетнее. И Тайка в их дуэте как раз оказывалась.

— Не хочу далеко отходить от тебя. Ты же знаешь, нельзя, — в её голосе не было смирения или скрытой обиды, только железное знание, зачем и что необходимо сделать. А ещё нотка убивающей сухости.

Видеть черты человека, готового на лишения ради других, в ребёнке — по-настоящему жутко. К такому не привыкнуть за годы.

— От двух минут перерыва ничего не случится.

— В будущем эти две минуты могут стоить кому-то жизни.

Агний сам говорил подобное когда-то, а Тайя не сопротивлялась и едва кивала, смиренно соглашаясь с лекциями наставника. Всегда прекрасно всё понимала, не противилась, потому что чётко осознавала свою цель. Но одно дело — следовать воле учителя, полагаясь на слепую взрослую мудрость, а другое — выдавать подобные тезисы, самостоятельно придя к ним.

Жутко. Чувство вины заныло глубоко в груди, приглушенно, но ощутимо, словно под сердцем образовался маленький водоворот.

Пусть Тайя выглядела как ребёнок, но...

— Что-то происходит? — хитро рассматривая Агния с внучкой, гильдиец перебил Нирму, которая пыталась занять посетителей какой-то беседой, — ничего не хотите рассказать?

Какой приставучий.

— Один мальчик надоедает мне и постоянно зовёт гулять, — моментально выдала Тайя, — предлагает конфеты, покататься на качелях и вместе сплести венок. А я не хочу, — девочка сделала паузу и чуть менее уверенно добавила для большей артистичности, — потому что он дурак.

В целом, если не придираться к мелочам, действительно описала брата, а значит не соврала. Почти. Агний нахмурился.

Тайе нельзя врать. Ложь — удел Дьявола и его детей, а последователи Богов должны держаться подальше от всего демонического. Как жаль, что ему, старому грешнику, в отличие от чистой Тайи, от второй чаши весов не оторваться, как бы ни хотелось. Жизнь станет проще, если парадоксы перестанут существовать во всех её мелочах...

Ведь даже в Богах может скрываться что-то Дьявольское. Таково веление шутницы-судьбы. И очередное проявление равновесия.

А от равновесия не скрыться.

— Возвращаясь к поведению Янара...— подал голос учитель, и Агний с глухой головной болью понял — бесполезный разговор высосет все оставшиеся силы.

1.10. О собаках и скейтбордах

Лосан — маленький город. Его можно пройти вдоль и поперёк за пару часов, потеряться в лабиринте серых пятиэтажек, похожих друг на друга как близнецы, а затем разочароваться в скучной архитектуре некогда производственного городка — глупо ожидать от него произведений искусства на улицах. Одинаковые коробки окружат плотной стеной, станут рассматривать одинаковыми деревянными окнами, лишив надежды. Высасывальщики энергии и жизненных сил какие-то.

Но было в Лосане одно место, словно пришедшее из другого мира. Чистое, свежее, с молодыми деревьями, высаженными вдоль дорожек жёлтого кирпича, с работающим фонтаном и множеством лавочек тут и там.

Парк в самом центре города — удивительная локация, всегда полная людей: совсем маленьких ребятишек, играющих в мяч на траве, пожилых, что-то обсуждающих в тени деревьев, подростков, занесённых неизвестно каким ветром с самых разных районов города. Спокойное место, несмотря на радостные визги и крики детворы. Мирное. И ужасно тёплое. Янару нравилось здесь гулять, рассматривать случайных прохожих, а ещё наблюдать за птицами на ветках. Пташки вили гнезда на верхушках деревьев, постоянно устраивали презабавнейшие сцены разборок между собой.

Но больше пернатых и людей Янар ценил другое. Именно в этот парк тянулись все собачники города вместе со своими питомцами, и это означало одно: можно было приставать ко всем подряд с просьбой погладить.

Янар обожал собак. Эти сардельки на лапках вызывали у него самые тёплые и искренние чувства, и при виде собачек он не мог сдержать того самого ребёнка, которого безуспешно пытался скрывать обычно. Каждый пёс становился жертвой поглаживаний, стоило им показаться на горизонте, ни один владелец не смог избежать этой участи. Рано или поздно Янар перезнакомится со всеми собачниками в городе.

Почему-то дед запрещал заводить домашних животных, в их квартире никогда не жил даже маленький хомячок — а раньше хотелось забрать одного из единственного на весь город зоомагазина, чтобы бегал в колесе сутками и грыз семечки. И клетку ему большую взять, и опилки менять каждый день, и выдрессировать на задние лапки вставать, и ...

Для Агния тянуть ещё один рот — слишком хлопотно и ответственно. Любое животное займёт много места и отберёт большую часть времени. Ему это не по душе, внуки же не понимали ценность других жизней — тоже по словам Агния.

Создавалось впечатление, будто дед ненавидел животных. Как иначе объяснить отсутствие всякого сочувствия к бродячим собачкам и кошечкам? Последних Янар недолюбливал из-за своевольного нрава и эгоизма, но не мог успокоить болезненные позывы в груди, стоило увидеть в переулках грязных брошенных котят. Всё равно их жалко, какими бы предателями они не вырастали в будущем. Кошкам далеко от верных псов.

А ведь у Канари, этого негодяя, уже много лет жила собака на пару с попугаем. Маленькая такая, злобная, с глазами навыкат, тявкала на всех подряд и обожала кусать проходящих мимо людей за икры, но Янара почему-то не обижала. Канари шутил, что мальчик слишком её затискал и этим напугал, но Йоко всегда отмахивался. Верил — его аура просто располагала к себе животных. Никакого фокуса или мошенничества, всего лишь очередной талант.

Из-за этого таланта Янар собак не боялся, какими бы большими или страшными они ни были. Бойцовские, с сильными лапами, мощными челюстями и приплюснутыми мордами были в его глазах всего-навсего щеночками, просто отпугивающими не просвещённых и трусов. Маленькие, на коротких ножках, с мягкой шерстью и добрыми глазами иногда оказывались самыми злобными созданиями во всём мире — как Роза, та самая любимица Канари. Казалось, ненависти этой шмакодявки ко всему живому хватит, чтобы переплюнуть всех сектантов вместе взятых. Но даже в ней, этой мелочи, больше похожей на грызуна, имелось своё очарование.

Завидя пушистый хвост у излюбленной лавочки, Янар воодушевился. Поправил непослушные волосы — пряди путались, длинная чёлка щекотала нос, надо бы наконец-то отстричь — и отряхнулся от невидимой грязи. Как будто к свиданию готовился.

Собака была необычной — высокой в холке, с густой серой шерстью, переходящей в чистый белый на лапах и животе, и более тёмными отметинами на морде, обрамляющими глаза и уши. Самое удивительное — её глаза были светло-голубыми и такими осознанными, будто принадлежали человеку.

Можно ли переродиться животным? Этот вопрос волновал людей с самого начала Магической Эпохи, а некоторые историки утверждали: над загадкой человечество билось уже в древние времена.

Влияет ли душа на рассудок и как воспринимается мир, если ты с рождения ходишь на лапах и охотишься на белок? Может, никакой разницы нет, а душе плевать, каким существом ты был. Может, те, кто реинкарнировал в зверей, стали теми умными питомцами, способными слышать и понимать владельцев. А может, это всё не имело смысла, и никаких душ на самом деле ни у кого не было. Бред, но мало ли. Ко всему нужно быть готовым. Пока это лишь мысль, абсурдная выдумка, думать о ней не страшно. Пока что.

Как реагировать, если такая глупость окажется правдой? Мальчик мог смело заявить — он спокойно принял бы новую действительность и продолжил жить, но где-то внутри натянулась тревожная струна — не примет. Такое, рушащее все представления о мире, не принять. Не может всё обстоять не так, как их учили. Верховный даровал души во спасение, значит...

— Здрасьте, — утопая в неприятных размышлениях, Янар успел подойти к хозяину собаки, сидящему на лавочке, и постарался выкинуть ерунду из головы, — а можно пёсика погладить? Пожалуйста.

Щенячий взгляд, полный мольбы, всегда помогал, а от просящего тона в солянке с вежливостью взрослые были без ума. Особенно люди в годах, коим владелец и оказался — сама за себя говорила лысина, старческие пятна на коже и множество морщин на бледном лице. Даже одежда кричала о старине и нотках прошлой эпохи. Мужчина, недолго думая, кивнул. Йоко радостно потрепал пса.

Он никак не отреагировал, только язык высунул, тяжело дыша. Шерсть на ощупь оказалась очень плотной и тёплой, кусочек белого подшёрстка остался между пальцев — пух лез только так. Бока животного тяжело вздымались.

Да ему же очень жарко с такой шерстью! Неспроста Янар никогда не видел подобных — их никто не держал в местном тёплом климате.

— А что это за порода? — на всякий случай спросил Йоко, хотя успел догадаться сам, — впервые вижу такую большую.

— Наркан, — ответил мужчина, с интересом наблюдая за реакцией собаки, — ледяная ездовая, выведена в Шестой Зоне. Говорят, нарканы — прямые потомки волков, которых привёл в ту область сам Божественный Зверь Льда.

Значит, Янар не ошибся — не подвели воспоминания из старого справочника со всеми породами собак, подаренного когда-то родителями. Это действительно снежная гончая, используемая в упряжках. Там, где снега укрывали землю огромным слоем почти с человеческий рост, подобное средство передвижения было как никогда кстати.

— Красивый, — протянул Йоко, в груди болезненно сжалось сердце, когда собака тяжело улеглась, положив мордочку на белые лапы, — но ему не слишком жарко здесь?

— Ей, — поправил хозяин, — это девочка. Таки.

— Красивое имя. Ей не слишком жарко здесь, в Пятой Зоне?

Терпение начало кончаться — Янар ненавидел повторять что-то несколько раз. Какие взрослые тугодумы!

— Она живёт здесь почти с самого рождения, — старик равнодушно пожал плечами, — поэтому не обрастает так сильно, как другие нарканы. Привыкла.

Внутри заклокотало негодование. Да как можно привыкнуть к условиям, в которых ты изначально не должен находиться? Это ведь неправильно!

— Но она пушистая.

— И?

— Ей жарко.

— Не так жарко, как могло быть нарканам, привезённым во взрослом возрасте. Ко всему можно приспособиться.

Сама душа закричала: так не должно быть! Неужели желание какого-то человека содержать у себя экзотическое животное перевешивает жалость к этому самому животному?

Таки, казалось, задремала, смиренно прикрыв голубые глаза, только вздохнула напоследок тяжело. Жалобно. Всё внутри дрожало от сочувствия к бедной собаке, ладони зудели дотронуться до поводка и сжечь его к Дьяволу.

— Но так нельзя!

— Можно, — старик не злился, говорил спокойно, будто ситуация его нисколько не волновала. Агний на его месте уже начал бы вставлять какие-то колкости, — да, человек находится на вершине пищевой цепочки, мы — цари природы. Если мы хотим, чтобы нарканы жили вне своей зоны, мы создадим ради этого все условия, изменим их сущность. Если мы хотим, чтобы по земле вновь ходили грифоны, мы создадим и их. Ты поймёшь, когда вырастешь, — тёплая, добродушная улыбка дружелюбного деда в годах.

И какое пугающее мировоззрение за ней пряталось.

Грифоны вымерли сотни лет назад, оставили после себя только кости да пару царапин на скалах. Никто с конца Первой Эры не слышал драконов, навсегда исчезли крылатые волки и пантеры с золотыми узорами на шкуре, древние виды трав остались напоминанием в храмовых росписях. И ничего из этого уже не вернуть.

Тому, что стало пеплом, никогда не собраться воедино.

Янар посмотрел на незнакомца злобно, почти не скрывая своего негодования. Нельзя изменить устои жизни, не человеку. Вопрос вылетел до того, как мальчик успел подумать — как обычно.

— А как же Боги? Если люди — цари, кем быть Богам?

Пеплу не сгореть ещё раз.

Старик замолчал, смотря на Йоко с полуулыбкой, тепло. Как на глупого несмышлёного ребёнка, что заменял все слова на «угу» и с умным видом черкал родительской помадой по стенам. Наивного младенца.

Молчание затягивалось. Его не разбавляло чириканье птиц и детские крики из глубин парка. Шелест листвы от лёгкого ветра не делал лучше. Было душно. И причина не в майской жаре, сколько в странном давлении, ощущаемом вокруг старика. Мана же при этом не чувствовалась в воздухе, ни крупицы — он давил иначе. Величием.

— А ты как думаешь? — встречный вопрос вместо ответа.

Ещё одна ненавистная Янаром, но обожаемая взрослыми практика. Несмотря на раздражение, Йоко решил не грубить — подсказал инстинкт самосохранения.

— Я думаю, что вы в них не верите. Они вне цепочки.

— Никто не верит, друг мой, — старик рассмеялся неприятно, надменно, — я стар, это я должен проповедовать древние устои. Но вот, мы здесь, и семилетний мальчишка учит меня вере в Божеств, да?

Семилетний! Да как он посмел!?

— Боги действительно были, — Янар сжал кулаки и нахмурился.

Получилось не так уверенно, как изначально планировалось. Янар понятия не имел, что произошло в этой Первой Эре, никто не знал, но отчего-то сейчас хотелось особенно сильно и искренне поверить в легенды и руинные фрески. Если Божества существовали, оставалось чуть меньше вопросов к этому миру.

А ещё совсем немного хотелось повредничать, приняв любую позицию, лишь бы она была противоположна точке зрения старика. Дед казался всё менее приятным с каждой секундой.

— Забавный парадокс получается, да-да... Детям рассказывают историю, мы сами приучаем их к тому, что человечество Божествам обязано своей нынешней жизнью. Но проходит время, и у детей появляются вопросы, на которые бедные взрослые фанатики не могут дать ответа, — старик причмокнул губами, подзывая Таки к себе, и ласково погладил дрожащей рукой собачью морду, — так умирает вера, да... С взрослением, с новыми вопросами. А может, мы сами взрастили в юных душах семена сомнений, ибо оказались слишком трусливы для оглашения своих вопросов?

Янар недовольно засопел. Диалог казался ему слишком тяжёлым, суть ускользала подобно пылинке в воздухе: её легко заметить, белую точку, но невозможно поймать — проскользнёт между пальцев, насмешливо кувыркнётся и продолжит падать как ни в чем не бывало. Как плохо общаться с пожилыми — какую же ерунду они иногда несли! Агния язык не поворачивался назвать пожилым, но он тоже частенько любил рассуждать на непонятные темы. В прочем, как и Тайка, а ведь ей всего семь!

— Со странными детьми вы общаетесь, — буркнул Йоко, засунул руки в карманы и нервно перебрал край ткани, — у нас вот всем всё понятно.

Наверное. На уроках литературы и истории у детей застывали такие восторженные и благоговейные лица, стоило теме урока коснуться Божеств, что Янар был уверен — все в классе верят в Богов. Даже, будь он неладен, Надор, первый математик среднего звена, который до недавнего времени казался главным скептиком, на деле верующий. А уж мальчишки, устроившие облаву в школьном санузле, точно поехавшие.

Ещё одна пауза.

Таки внезапно развернулась, понюхала воздух и пискляво тявкнула на приближающуюся фигурку. Некто быстро передвигался по тропинке, проходящей рядом с лавочкой — на чём-то ехал.

— А давай проверим, понятно или нет, — старик подмигнул, а затем замахал руками как мельница, чем напугал парнишку, и прикрикнул, — юная леди! Можете подойти ближе, пожалуйста?

Человек на скейтборде — и с чего старик решил, что это девчонка? — растерялся на долю секунду, но всё-таки подъехал, под конец спрыгнув с доски и зажав её подмышкой.

В самом деле, девочка. В смешном розовом шлеме с малюсеньким козырьком и белом пятном на лбу, объёмных наколенниках поверх синих штанов, просторной цветастой футболке. Её лицо, кукольное, красивое, показалось очень знакомым.

Нет, это ведь...

— Здравствуйте! Да, что такое? О... — она остановилась, чем-то поражённая до невозможности, а затем широко улыбнулась, насмешливо сверкнув голубыми глазищами, — привет, Янар!

Как же ему везло.

Это Нил. Та самая Нил, со своей располагающей, но при этом жутковатой ухмылкой настоящего мага. Единственным отличием от привычной Нил — насколько её можно назвать привычной, когда виделись они от силы пару раз — был хвостик, свисающий из-под шлема вместо косички или распущенных волос.

Вновь их свела сама судьба. Даже в таком маленьком городе невозможно наткнуться несколько раз подряд на одного человека. Так захотели Боги.

Души не обманешь.

— Ты что тут делаешь? — Йоко настолько оторопел, что забыл поздороваться, — привет.

Хоть что-то в этой жизни не менялось.

— Катаюсь! — как ни в чем не бывало ответила Нил, заносчиво посмотрев на Янара из-под козырька, — привет, — и вновь их маленькая глупая традиция здороваться трижды.

Старик рассмеялся.

— Вы знаете друг друга! Так даже лучше, — он обратился к Нил как к старой знакомой, — будь добра, рассуди нас с моим юным собеседником. Скажи, по-твоему, есть ли Боги?

— Какие интересные у вас разговоры, — Нил фыркнула, бережно опустила скейтборд и уселась прямо на его край, чтобы в следующую секунду начать тискать Таки за пушистую шею, — прямо соцопросы с лестничной площадки. Папа таких обычно гнал взашей метёлкой. Да-да, тебе тоже привет, милашка!

Собака довольно лизнула её лицо, поблагодарив за комплимент, и ожила: завиляла хвостиком, игриво щёлкнула пастью. Природный магнетизм Янара в этот раз сработал криво.

— Но все же! — от нетерпения Янар едва не подпрыгнул, — да или нет?

Отчего-то ему было важно убедиться: Нил в Богов верила. Это бы означало, что они с ней на одной стороне хотя бы сейчас, на время спора.

— Есть Боги или нет, мне всё равно, — признание стало неожиданностью, — если их нет, тогда всё просто. А если существуют, то... — девочка посмотрела на Янара снизу вверх, — лучше бы их не было.

— Но почему? Это же... Боги! Великие, могущественные. Они ведь победили демонов сотни лет назад, установили мир!

— Ага. Победили, — Нил отпустила собаку и начала загибать пальцы, — но при этом позволили волшебству пропасть, дали появиться сектантам, закрыли глаза на разрушение их же храмов, не помогают нам сейчас, когда влияние сект крепнет и гибнет много гражданских. Не спасают наши души, — мана в глазах девочки сердито засияла, — если их никогда не было или что-то в этом роде, то это объяснение, почему человечеству вечно приходится рассчитывать только на себя. А если были, но по непонятным причинам пропали, — она хрустнула пальцами, — то и Боги такие нам не нужны. Предатели.

Янару нечего было ответить. Он часто задумывался о Богах, любил в мгновения перед сном рассуждать, что же произошло с героями древних легенд. Но услышать такое в открытую оказался не готов — правда уколола.

Не могли столь величественные существа просто взять и пропасть, должна быть веская причина! Выдумка древних людей — достаточно серьёзная отговорка для Богов, чтобы никогда не появляться в летописях на самом деле?

Десять стихий. Десять Божеств, десять Божественных Зверей и сотня Магических. Куда они все делись, почему магия вернулась, а покровители — нет? Почему сектанты, по слухам, превращались в настоящих демонов и слышали голос Дьявола, а Боги молчали? Почему ничего не говорили выжившие Магические Животные?

Старик вновь рассмеялся, гораздо тише и искреннее.

— Интересная позиция! — воскликнул он, — да, мне нравится ход твоих мыслей. Редко встретишь таких разумных молодых людей.

— У меня были хорошие учителя, — Нил со стариком переглянулась странно, будто обговорив страшную тайну без слов, а затем выпалила, — была рада вам помочь, всего хорошего, — и прежде, чем Йоко успел что-то понять, вскочила на ноги и помахала рукой на прощание, — пока, Янар!

Волшебница оттолкнулась от земли, колёса скейтборда тихо заскрипели. Спина в яркой футболке начала отдаться.

— Нет, нет, подожди! Нил! — когда Янар отмер, Нил оказалась слишком далеко, чтобы услышать, — О, Дьявол!

Испугавшись, что выпалил лишнее, мальчик украдкой взглянул на старика, дожидаясь лекций и презрения, но увидел только плечи, трясущиеся от хохота, и по-прежнему добродушное лицо.

— Она тебе нравится, да?

Огонь моментально закрутился внутри в пылающую петлю, отстающий же мозг понял смысл вопроса через несколько мгновений.

— Что?! Нет!

Жар прилил к щекам, мана насмешливо пощекотала каналы и, как истинная предательница, вырвалась за пределы тела. Температура вокруг стала ощутимее выше, ближайшие блокираторы не успели справиться с энергией моментально. Контроль вновь подвёл — да что творилось с этой энергией?!

Нет, конечно, Нил ему нравилась как человек и восхищала как маг, ничуть не уступающий взрослым, но это другое! И вовсе не повод задавать такие провокационные вопросы.

— Беги за ней, — серьёзно добавил старик. В тёмных глазах повисло нечитаемое, — Анилия умеет избегать людей, когда захочет, но будь быстрее. Догони.

Слишком много вопросов, слишком много странностей. Как он сказал..?

— Анилия?

— Беги уже!

Рявкнула Таки, и Янар сорвался с места, ничего не понимая, но чётко зная: он обязан догнать волшебницу.

Когда Янар впервые увидел её несколько дней назад, такую яркую и светлую, выделяющуюся в толпе массы гадких, какими он тогда их считал, школьников, то не сердце, а сама душа подсказала: это важный человек, посланный самой судьбой. Связь с гильдией, шанс стать таким как она — настоящим магом. Тоненькая хрустальная ниточка, звенящая при каждой встрече по-разному: сначала таинственно, обещая приключение или открытие страшной тайны, во второй раз громче и ярче, как звон бубенчиков или маленьких колокольчиков, и этот звук внушал искреннюю надежду, потерянную до. Третья встреча — поначалу нежный перезвон, переросший в настоящий оглушительный набат и родивший впоследствии странную обиду.

Но обида испарилась так же неощутимо как появилась. Да и на что обижаться — на понятную усталость гильдийца, у которого под присмотром оказалась целая орава таких же детей? Волшебники тоже люди. Не оружие в руках Службы Контроля или тех, кто находился выше, не бесчувственные щиты человечества. Они могут уставать и жить обычной жизнью. Волшебники могут быть детьми, так просто рассекающими косые улицы на скейте, ловко маневрируя между столбами. И вредничать, игнорируя выкрикивания их имени, тоже.

Нил мчалась впереди, и белокурые волосы, светлее пшеницы, сияли на солнце, словно были созданы самими Богами из жемчуга — из хрустальных нитей. Она вся походила на Богиню, с самой первой встречи казалась не человеком, но почему-то именно сейчас, в забавном шлеме и зелёных наколенниках со стёртыми щитками, совершенно несочетаемых между собой по цвету, выглядела ещё величественнее.

Богиня или нет — неважно. Не могуществом ауры Нил — или всё-таки Анилия? — притягивала к себе, не шармом мага и отсутствием маны вокруг себя. Не только загадочностью. Истинная её сила была в доброте, настоящей, как из сказок. В искренней заинтересованностью во взгляде. В той самой неповторимой улыбке и теплом касании. В своей живости.

С ней, первой девочкой, ничего не сказавшей о его «грязных глазах» хотелось подружиться. Вот до безумия, до навязчивой идеи, понятой совсем недавно. Погулять вместе по Лосану, показать гнезда птиц в парке, привести к заброшенным фонтанам и угостить мороженным в местном кафе, куда был открыт вход только элите — цены не просто кусались, они отрывали здоровенный кусок от сбережений. Но ради Нил было не страшно потратиться, ведь сами мысли о новой настоящей улыбке, обращённой лишь ему, Янару, заставляли огонёк в душе дрожать.

Но она убегала — уезжала точнее, ни разу не обернувшись, петляла по дорожкам мимо фонарных столбов. Недосягаемая цель, светлячок, мерцающий вдали. А затем внезапно вырулила вправо и выпрыгнула на узкую проезжую часть. Промчалась как молния по дороге, лишь на мгновение позволила себе обернуться с насмешкой, когда вновь оказалась на пешеходке.

Почти потерял.

Йоко принял вызов. Поднажал — пятки больно ударились об асфальт — и вылетел на дорогу вслед.

Резко рванул гудок — в ушах разорвались два колокола. Ослепили два прожектора, ударивших в лицо. Не пришёл страх, не успел или изначально не планировал. Огонь внутри лизнул источник, мягко направляя: только вперёд. Не время останавливаться.

Янар, кажется, взлетел, чудом увернулся от капота подкравшегося автомобиля. Водитель что-то грозно прокричал из окна, но мальчишка внимания не обратил, только ускорился.

Нил наконец-то обернулась, чуть не свалившись со скейта, испуганно взглянула на дорогу. Так ей не плевать. Увидев Йоко, живого и здорового, на лице промелькнуло облегчение. Девочка нахмурилась, смотря более пристально, прямо как Агний, а затем снова повернулась спиной. Смешно вильнул светлый хвостик как маятник: туда-сюда.

Гонка не закончена. Светлячок не пойман. Рано расслабляться и подводить итоги.

Несмотря на ужасное состояние дороги, которую кто-то ли сгрыз, то ли разбомбил, скейтборд продолжал набирать скорость. Янар не хотел признавать, но ему не хватало сил на то, чтобы догнать какую-то досочку на колёсах. Он ведь спортсмен, гений в колдовстве, каким образом не мог победить?

Раздражение переросло в ещё больший азарт, раззадорило. Завертелись шестерёнки в голове, предлагая самые разные планы и фантастические тактики, а мысли о загадочном старике и странностях последних дней отодвинулись на задний план. Наконец-то замолчал голос мастера Крика.

Быстрее, нужно бежать быстрее, не обращать внимания на покалывание в груди и мольбу печени о пощаде!

Ноги сами занесли в дворы на ближайшем повороте, Янар сам не понял, почему резко решил свернуть. Здесь улица круто сужалась, вела мимо подъездов и более кривой дороги. На облезших металлических горках и качелях играли дети, стоял шум и гам, которые трудно было уловить с другой стороны дома. Как будто открылось внезапно другое измерение, более грязная, но живая начинка, отличавшаяся от вылизанных тротуаров вдоль шоссе. Сюда туристы (у них туристов никогда не было) точно не зайдут.

Янар вырос в Лосане. Он знал этот город, что, впрочем, не мешало теряться в самых очевидных местах, погрузившись в мысли, и выходить у Дьявола на куличиках вместо родного дома. Йоко знал хитросплетения некоторых улочек, был осведомлён о лазейках, которыми пользовались мальчишки, чтобы по вечерам сбегать от патрульных. И поэтому он знал: если оббежать этот самый дом со стороны внутреннего двора, у следующей стены можно вернуться на внешнюю часть улицы через неприметную арку, не хило сократив себе путь и сэкономив время.

Камни под ногами норовили сбить, бордюры цеплялись за кроссовки, пытались уронить, но Йоко ни разу не шлёпнулся. Он пролетел расстояние за считанные секунды, на мгновение замялся у нужного выхода, — сдрейфил в последний момент — но всё же вылетел вперёд.

И куда-то врезался.

Удар был не сильным, скорее неожиданным. И, слава всем Богам, пришёлся не на многострадальную голову, которой досталось сегодня. Впрочем, Янару ничего не помешало свалиться, подмяв что-то — точнее кого-то — под себя. Асфальт больно ударил по ладоням, разодрал кожу до крови, в коленки врезалось неопознанное нечто. Мальчик почти взвыл, когда нерв в ноге взорвался фейерверком.

— Янар! — раздалось где-то снизу прежде, чем он смог что-то понять, — ты дурак?!

Прямо перед его носом светились два голубых глаза. Настолько голубых, что... голубых. Как чистейшее небо. Как одно из самых бездонных озёр Четвёртой Зоны с самой кристальной водой. Как что-то божественное, недостижимое для человека.

Нил часто-часто заморгала, то ли от злости, то ли пытаясь сфокусировать взгляд, вокруг зрачков вспыхнули золотистые блёстки, очаровательно нахмурились светлые брови...

После падения. Он её уронил как настоящий идиот, даже не попытался поймать или избежать столкновения. Только грохнулся следом, инсценируя какой-нибудь мешок картошки.

— Ударилась? — заторможено спросил Янар, пытаясь разглядеть на лице признаки сотрясения, — извини.

Но Нил смотрела весьма ясно. И с каждой секундой всё более сердито.

— Может, встанешь? — грубо поинтересовалась волшебница, — ты мне ногу придавил.

Да, придавил. И подняться мешал. И смотрел так глупо, как на одно из чудес света. Вечно рядом с ней всё не так, не по-человечески, слишком неловко. Слишком странные, лишённые здравого смысла вещи и идеи лезли в голову из-за этих магов. Например вылететь со всей скорости на улицу из переулка, не посмотрев по сторонам...

Йоко медленно поднялся, охнув — коленка, куда со всей силы ударился скейт, была не в порядке, и разодранные ладони нестерпимо ныли, — но больше ничего не произнёс. К своим ранам можно привыкнуть: когда костяшки всегда в болячках и ссадинах, а всё тело в синяках, перестаёшь обращать внимание на тупую пульсацию, это не что-то новое. К тому же, после сегодняшнего перфоманса — фантомное гудение сжало виски, напомнив о драке, — уже никакая боль не станет яркой. Можно перетерпеть.

Нил тоже поднялась, отряхнулась. Кисло посмотрела на перевёрнутый скейт в стороне.

Сейчас точно начнёт ругаться и будет права — поступок идиотский. Конец их несостоявшейся дружбе и прогулкам в парк, никаких рассказов друг друга и переписки на расстоянии. Никакой встречи спустя много лет, уже в телах взрослых, и обсуждения службы. Сердце кольнуло от волнения. Нет, он точно не переживёт какую-то лекцию или ругань. От кого угодно, но только не из её уст.

Девочка почему-то весело фыркнула, как будто услышала его мысли, и вернула на лицо озорную ухмылку.

— А ты быстро соображаешь. Я не подумала, что можно сократить путь — гипотенуза ведь меньше катетов. Но всё равно дурак! — выдала она на одном дыхании, — кто же на своих так выпрыгивает?

И никакого длинного нравоучения? Никаких оскорблений (вполне оправданных), никаких обзывательств? Хотя вот это «гипотенуза» вполне может быть каким-то ругательством — что там меньше и почему?

— На своих? — переспросил Янар, зацепившись за другое слово, которое больно резануло уши.

Неужели он свой для неё — мальчишка, с которым она виделась от силы три раза по десять минут? Как с такими «длинными встречами» можно стать своими, а ещё так просто говорить об этом? Его щёки вот предательски запылали, а девочка стояла как ни в чем не бывало.

— На магов, — исправилась Нил, — маги разных гильдий что, чужие друг другу?

— Нет-нет, ни разу!

Йоко не понял, в каком месте он маг гильдии, но спорить не решился. Не хотелось расстраивать волшебницу или показывать иное мнение — вдруг это разрушит иллюзию гармонии?

Анилия тем временем подняла скейт, внимательно осмотрела на предмет царапин, сколов и прочих повреждений. Вздохнула в который раз, на этот раз с несколько иными чувствами — смирением и печалью, и, без всяких предпосылок, сказала:

— Я всё ещё жду извинений.

Где-то над головами зашумели провода на столбах — звук вполне сойдёт за стрекот сверчков, обычного его вставляли в неловкие сцены фильмов. Янар опешил. За что ему извиняться? Он ведь уже попросил прощения, когда лежал на земле, и это было весьма искренне!

— Каких ещё извинений?

В воздухе что-то поломалось. Наверное, то была лёгкая непринуждённая атмосфера. Нил приподняла брови.

— То есть, сначала ты внезапно пропадаешь с занятия, потом выясняется, что тебя там быть не должно, а ты ещё и извиняться не собираешься или даже спасибо сказать, хотя я тебя прикрыла перед школой?

Умела Нил говорить вполне обыденные вещи, обычные, не отличающиеся от просьб кинуть вещи в стирку или вопросов о погоде за окном, так пугающе. Может, специально выпускала немного маны, заставляя глаза сверкать от энергии голубыми и золотистыми всполохами?

— Прости. Я виноват.

Янар даже не подумал, что волшебницу это сможет задеть. Такая-то мелочь, совсем незначительная! Подумаешь, соврал он немножко, смылся без разрешения — и что?

— Так-то лучше. Покажешь мне город? — моментально переключилась Анилия, словно не ругалась только что, — столько дней ищу улицу с нормальной дорогой, где покататься можно, но никак не могу найти.

— Нет у нас таких, — отмер Йоко, — тут везде всё плохо.

— Ужас. К концу поездки точно либо колёса расшатаются, либо мои колени, — с этими словами Нил вручила Янару скейт в руки, — пойдём?

Мальчик немного оторопел от наглости, но доску взял и сунул подмышку.

Одинаковые дома медленно сменяли друг друга, навстречу шли одинаковые прохожие, по дороге проезжали одинаковые автомобили. Янару в один момент начало казаться, что шагали они на самом деле по движущемуся полотну, а весь мир стоял на том же самом месте, просто сзади, за спинами, кто-то растянул и крутил ещё одно полотно с нарисованным городом. Раньше в кино так снимали путешествия, родители показывали старые плёнки. Сейчас подобные спецэффекты показались бы любому детским садом.

Минуты тянулись как часы, лениво. Солнце припекало затылок и слепило отражениями в окнах, но куда сильнее светилась Нил. Девочка внимательно осматривала дома, натыканные вдоль улицы, найдя в убожестве древних кирпичей и бетона что-то привлекательное, задирала голову к небу, стоило пролететь стае птиц, и с её губ не сходила довольная улыбка, которая могла согреть даже мага огня. И грела ведь — чисто физически не могло так быть, а было!

Наслаждаясь мирной тишиной, Янар и сам начал осматривать здания, и даже обычным воробьям на бордюрах, стал уделять больше внимания, чем следовало — дурной пример заразителен.

Наверное, он смог бы пройти так весь город: вслушиваясь в лёгкий весенний ветер, поглядывая на спутницу, так и не снявшую шлем с наколенниками, и ловя каждую эмоцию на её лице. А может, и всю Шестую Зону, а может, и весь Цкипай удалось покорить, если бы это Нил предложила сомнительную, но очень манящую авантюру. Наверное, он последовал бы за ней куда угодно. Позови Нил в кругосветное путешествие или предложи добраться до Рьёррка своим путём, Янар согласится. И не помешает дед со своими принципами и нравоучениями, ничего не смогут сделать учителя. Мастер Крик потеряется на фоне со своими приказами и аурой, ведь она будет не страшна. Как и странное, удушающее, но ни разу не маническое давление от сегодняшнего незнакомца. Для Йоко незнакомца, а для Нил — вполне себе знакомца.

Зачем только вспомнил?

Какая-то ерунда получалась, опять в мир жителя обычного провинциального городка вписался мощный волшебник, которых тут никогда не водилось. Ну, может, мастер Ро и несколько её приближенных не в счёт, но они тоже в городе находились не круглый год! А на этой неделе слетелись в Лосан как мухи на варенье, тут точно как-то замешаны гильдии. А значит, и Анилия.

— Слушай, — позвал Янар, — а кто это был?

— Где? — не сразу поняла волшебница и завертела головой.

— Ну, там. В парке. Ты его знаешь?

— А, он, — едва дёрнула плечами, взгляд отвела в сторону, — друг семьи. Бывший.

— Почему бывший?

— Потому, — неожиданно повысила голос Нил, и сама будто бы испугалась реакции — вся поникла, зачахла, зажмурилась на секунду, — бывает так. Был друг, был, а оказался ненастоящим. И нет больше друга.

— А что он делает в нашем городе?

— Да откуда я знаю? — Нил вспыхнула, — захотел — приехал. Он же из парламента, может, к мастеру Ро заглянул по делам. Прямо мы.

— Что ещё за парламент?

Волшебница покосилась на него с прищуром

— Ассамблея, конгресс. Всеобщий Совет. Так понятнее?

— Ага? — понятнее ему не стало. Знакомое слово попыталось зажечь образы в голове, но ни за что не зацепилось. Может, стоило иногда слушать учителей внимательнее.

Раздроблённая картинка никак не хотела складываться: что за семья у Нил, раз они так просто дружили с неким советником, который казался важной шишкой. Может, она сама родственница какого-нибудь мастера гильдии? К слову, фамилию её Янар так и не узнал, а имя услышал впервые из уст этого самого советника. Нил раскрывалась как всё более тёмная лошадка, если вторую строчку в её удостоверении занимает слово, начинающееся на «М», оканчивающееся на «иура», Йоко почти не удивится. Наверное. Но точно расстроится — не хотелось снова вспоминать о Крике и как-то связываться с ним ещё раз. Хотя, ради заклинательницы звёзд, может, стоило?

Эта самая заклинательница тем временем тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Энергетика от неё стала ощущаться иная, что-то переменилось: пропало приподнятое настроение, больше не горела заразительная улыбка на лице. Померк блеск глаз, словно кто-то расцарапал некогда идеально глянцевую поверхность — может, то выступили потёртости на душе, так хорошо скрываемые до. А может, край солнца просто скрылся за маленьким облаком.

— Мы не общались уже несколько месяцев, — словно оправдываясь за резкость, более тихо и отстранённо сказала Нил, — он подвёл меня. Нас. Семью нашу. Обманул. Не помог. Зачем с такими дальше общаться, если они не пришли, когда были нужны?

Друзья познаются в беде, а Янар как никто иной понимал, насколько болезненно ощущается потерянная дружба. Это как горькая микстура, от которой сводит челюсть и губы, продирающая горло, но при этом не лечащая. Скорее гадость, похожая на яд, что грызёт изнутри и оставляет тебя одного-единственного во всём мире.

Они разошлись с Канари, когда сильнее всего были нужны друг другу — ладно, он Янару сильнее — и, несмотря на временное перемирие и миллиметровое улучшение в шкале отношений,это щипало ссадину. Лараук уезжает, они не увидятся в ближайшие несколько месяцев, а потом станет слишком поздно — это понятно даже ежу. Упущенная возможность. Но сложись судьба иначе, сыграй Боги свою партию по-другому, дали бы они друг другу второй шанс, смогли бы отойти от своих бараньих натур — а Канари-то ни разу не овен, откуда в нём такая упертость — и позабыть о принципах хоть на время?

Канари тот ещё козёл, олень, гусь, много кто из зверей с не самой лучшей репутацией, но он добрый. Даже сектантов придумал перевоспитывать, ведь в его понимании все заслуживают второй шанс — вот ведь дурачок со светлой душой.

А если кто-то предаст или обидит Янара, он этого человека к себе никогда не подпустит. Спустя годы будет показательно закатывать глаза, толкать его плечом, проходя мимо, и обжигать на практических занятиях с большим энтузиазмом. Может, так остальных недодрузей-перезнакомых он в своё время и потерял — во времена, когда мама ещё не уехала на затерянный материк, Йоко-младший состоял в дворовой компании и часто возился с другими мальчишками. Почему же они разошлись, куда все делись? Как будто кто-то вырезал из памяти кусок, никто не приходил на ум, ни одно имени. А Канари...

Янар нахмурился, с невероятной ясностью осознав проблему: он не помнил, из-за чего они поссорились. Просто начали скалиться друг на друга, всё меньше общались, а потом стали врагами. Но в чем причина, откуда всё это пошло? Не могли же с пустого места взять странную вражду? Надо бы спросить у этого болвана, пока он не укатил к Дьяволу на куличики. И заодно поинтересоваться, а может ли Йоко снова попытаться завоевать его доверие, потому что второго шанса достойны все. А вот третьего точно нет — пора перестать косячить и пользоваться добротой, когда в твоей исправление искренне верят, но до такого не дойдёт. Он всё поймёт раньше.

— Ну, этот ваш советник мог растеряться, — неуверенно сказал Янар, — ты же знаешь этих взрослых: постоянно в чём-то не уверены, долго соображают, а потом, пока хоть что-то придумают, проходит сто лет. Всё наладится.

— Не в этом дело, — Нил покачала головой и повеселела, — забудь, мне и так хорошо, даже без Барира. Хотя по Таки все ещё скучаю иногда, но у Каррин — помнишь её, у неё ещё волосы зелёные? — дома живут два кота, и она разрешает с ними играть, когда зовёт в гости. А у Геры тоже собака есть, но не наркан, а ретривер, очень ласковый.

— О, у них ещё шерсть золотом переливается! — Йоко знал много пород, мог отличить их друг от друга и без труда представить.

— Да, они такие красивые! Когда стану старше, тоже заведу кого-нибудь. Да хоть чихуахуа!

— Будь здорова.

Нил шутливо толкнула его в плечо.

— Не дискриминируй маленьких собак.

Что такое «дискриминировать» Янар тоже не понял, но пообещал так не делать.

Несколько улиц пролетели за разговором. Анилия обожала животных: от грызунов до слонов — великанов, когда-то густо населявших Восьмую и Седьмую Зоны. Она рассказывала о заповеднике в самом сердце Контоса, который посетила однажды с родителями, об обитающих там самых разных созданиях: длинношеих жирафах и хищных львах, огромных ящерицах и черепахах, забавных зебрах, что сливались с травой. Поделилась интересными фактами о морских котиках и даже здоровски спародировала щебетание канарейки — Янар прыснул, представив Канари.

Янар наконец-то почувствовал себя обычным ребёнком, гуляющим с одноклассницей, и не мог перестать обращать внимание на то, как она повеселела, стоило позабыть о загадочном старике-советнике. Без взрослых за спиной и их лицами, маячищими перед глазами, правда спокойнее. Легче. Нет постоянных нотаций и бубнежа над ухом, говорящего голосом деда: «надень шапку, не ешь сосульки, не скатывайся с перил, сначала нормальная еда, а сладости потом», нет испепеляющих вглядов и странных запретов. Новые правила Агний иногда придумывал на ходу, даже не удосуживаясь что-то объяснять, и Йоко потому часто не понимал многих устоев их дома.

Разобрался ли дед с теми гостями или всё ещё сидел, терпя скучный диалог? Или никаких гостей на самом деле не было, и семья просто решила не впускать старшего внука домой, чтобы больше не видеть безобразные выходки.

Янар остановился, поражённый внезапной мыслью.

А вдруг его так лирично выгнали из дома?! Без скандалов и криков, одним жестом из окна и словом с балкона! И теперь жить ему на улице, на какой-нибудь лавочке, жевать траву вместо нормальной еды, ведь карманных денег не хватит надолго...

Мальчик судорожно вцепился в карманы в поисках остатков, не потраченных на обеды, на которые он редко ходил и, к своему ужасу, нащупал лишь одну монетку. Ту самую, подобранную у фонтана. Точно, он ведь в форме для практики, деньги остались в других штанах и рюкзаке...

— Ты чего? — спросила Нил.

— Я? Ничего, всё нормально, — не хотелось её беспокоить или показывать слабость, но голос предательски дрогнул.

Ладно Тайка с дедом, но почему Нирма к ним присоединилась? В их отношениях всё обстояло отлично: гармония, мир, любовь, утром его аж покормили! Желудок после воспоминания о неплотном завтраке болезненно свело.

Класс, теперь он проголодался. После траты большого количества маны всегда так происходило: живот прилипал к позвоночнику, и усталость опускалась такая, словно ты всю ночь ящики разгружал. Поэтому стоило выпускать энергию аккуратно, с умом, не доводя до истощения.

Йоко ведь сегодня не колдовал нормально, каким образом умудрился так устать?

— И всё-таки, мне кажется, что-то случилось, — Нил наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо, — утюг забыл выключить?

— Пойдём к заброшенному фонтану? — внезапно спросил Янар.

Если там лежала одна монетка, найдется ли вторая, а потом ещё несколько? Вдруг никто, с тех самых пор, как о местной достопримечательности забыли и перестали её обслуживать, не проверял дно, а на глубине, под тонной цветущей вонючей воды, лежали самые настоящие сокровища? Тогда будут решены все вопросы с обедами на ближайшие пару дней, а там и о нормальном заработке можно будет подумать. Снимет где-нибудь комнатку на краю города, заполнит холодильник едой...

— Звучит так, словно там до жути интересно, — Нил улыбнулась, — давай, веди.

Янар, позабыв про всякое смущение, схватил её за руку и потянул вперёд. Колёса скейта упёрлись в ребра, в кроссовок попал маленький камушек и царапнул между пальцев, но парнишка даже не поморщился. Тепло руки Нил растворило тяжёлые мысли о доме и семье.

Которых он, судя по всему, лишился.

1.11. О фонтанах и ставках

Старая площадь встретила Нил и Янара криками и толпой мальчишек и девчонок, собравшихся вокруг заброшенного фонтана. Тут были и ребята, которые могли бы учиться в старшей школе, и совсем карапузы, не достававшие им до плеч, дети со знакомыми лицами, наверное, маги, мелькавшие в коридорах и классах, и те, от кого не ощущалось никакой энергии. Все были чем-то увлечены, вопили изо всех сил кричалки, улюлюкали, поэтому на новеньких никакого внимания не обратили.

А посмотреть было на что. Кто-то протянул длинную доску от одного бортика фонтана до другого, получив два полукруга, похожих на половинки месяца в середину цикла. Доска шириной с половину ладони казалась крайне ненадёжной, подгибалась, стоило на неё посмотреть, но это не мешало двум отчаянным ребятам балансировать на краях, аккуратно приближаясь к центру. Первый человек, девочка, казалась издалека незнакомой, а спину второго Янар сразу узнал.

Канари шатко стоял на трясущейся доске. Размахивал руками, пытался поймать равновесие и точно ругался под нос — в этом весь Канарейка, все его привычки Йоко знал как собственные и иногда перенимал. Канари цеплялся за слова, которые никто не употреблял, бурчал их, из раза в раз добавляя все больше злости и досады. Учителя некогда пытались ругать его за такое специфичное выражений эмоций, но постоянно упирались в стену искреннего непонимания в глазах и невинного «но ведь пипидастр — всего лишь штука для уборки пыли, как я могу перестать ругаться, если это не ругательство?». В какой-то момент преподаватели с этой привычкой бороться перестали, и Канари зауважала вся параллель, даже ученики других школ высказывали своё восхищение тому, кто переспорил взрослых. Янар в то время тоже ходил выпятив грудь, но не признавался, что был искренне рад за приятеля — наверное, ту победу воспринимал как их общий успех. В то время они ещё общались. А поссорились, кажется...

Раздалось несколько хлопков, сравнимых с очередью фейерверков, рванувших в опасной близости, всё пространство вокруг Канари и девчонки засияло, засверкало, рассыпалось фонтаном солнечных брызг. Янар не успел прикрыть глаза, и на мир опустилось алое зарево с вкраплениями ярко-зелёных и синих пятен. Что-то громко свалилось в воду. Толпа даже не удивилась, только кто-то из мальчишек сплюнул на каменную плитку от досады.

— Разве по городу не должны висеть блокираторы? — Нил потянула его за рукав и сказала тихим шёпотом, — использовать магию на улице нельзя, это нарушение закона.

— Как видишь, всем плевать, — Янар потёр зудящие глаза, — эти штуки постоянно ломаются, их раньше чинили, а потом перестали. На главных улицах следят, чтобы на последнем издыхании работали, а в таких местах всем уже плевать, живы блокираторы или нет.

Волшебница цокнула языком.

— Провинции такие провинции.

Когда Йоко наконец-то прозрел, Канари стоял на четвереньках в самом центре фонтана, злой до чёртиков — Янар чувствовал — и промокший насквозь, хоть выжимай. Он отряхнулся по-псиному, рассыпав капли во все стороны — разбежались солнечные зайчики по земле. Медленно поднялся. Напряглась спина под синей безрукавкой, сжались кулаки, по локтям из мелких царапин устремились вниз прозрачные красные ручейки, звонко срываясь в воду. Казалось, секунда, и рванёт взрыв невиданной силы, Канари начнёт кричать, кидаться на всех подряд и бросаться заклинаниями налево и направо, но парнишка лишь вдохнул глубоко. Задержал дыхание. Когда выдохнул, то медленно пропало напряжение из мышц, утекло вниз вместе с кровью.

Никогда нельзя забывать — Канарейка не маг огня, ему легче себя контролировать. Там, где Янар бы уже не выдержал и пошёл сжигать всё подряд, он мог просто подышать и вернуть внутреннее спокойствие. У магов земли с контролем проблем никогда не возникало.

— Кэп, оставь, — сказал кто-то из мальчишек, — ты в третий раз срываешься, хватит.

Обращение ударило током. Слово как слово, обычное, одно из тысячи используемых, но почему-то показалось особенным. Важным. Забытое воспоминание надавило на виски — что-то неимоверной силы пыталось пробиться из недр памяти.

— Ага, разбежался, — Канари шмыгнул по-детски, вытер лицо краем мокрой майки, ещё больше размазав грязную воду по щекам, — я не могу сидеть в стороне, пока ты сдираешь с других деньги!

— Я ведь не краду! — возмутилась девочка с другого конца доски, вполне сухая и довольная, — и никого не принуждаю платить! В сотый раз говорю: все ставки делаются на добровольной основе, играют все по своему желанию, и...

Янар больше не слышал её голоса — внезапно вспомнил далёкий день, переходящий в вечер. В квартире тогда ещё пахло маминым присутствием — её лёгкими кисловатыми духами, её нежностью. И подгоревшим рисом на сковороде. Птицы за окном щебетали радостнее и громче, чем в нынешние годы, ветер шептал мягче, и старый тюль, ныне заменённый на плотные красные шторы, лизал стены в гостиной. С тех пор комната почти не поменялась, даже диван стоял тот же.

И телевизор за семь лет не изменился — остался прежней пузатой коробкой, нагромождённой на тумбочку. Сейчас чёрно-белые передачи воспринимались как обыденность, Янар иногда скучал, щёлкая пультом, и предпочитал улицу фильмам, но в детстве удавалось довольствоваться только двумя каналами. Первый никогда не удостаивался внимания мальчика — с экрана постоянно бубнили дикторы, мелькали пейзажи удалённых Зон в репортажах, внимание не привлекали политические передачи. А по второму в дневное время крутили старый мультик про роботов, ничем не примечательный, однако в своё время восхищавший Янара до открытого рта и постоянного цитирования любимых героев.

— Нет, я буду майором!

И верный друг это восхищение разделял. К счастью или сожалению.

— Ну какой из тебя майор? Ты капитан, Лараук!

— Сам ты капитан!

— Нет ты! Кэп Канари, кэп Канари!

— А ты дурак, Йоко!

Они всегда ссорились из-за мелочей, начинали спорить по поводу всего подряд: лопаток в песочнице, цвета горки или крутости отцов. Маг А ранга Вейс, внезапно повышенный до S, только-только был отправлен на далёкий континент, и потому соревнование выигрывал. Канари это бесило, а Янар был рад подлить масла в огонь.

— Не переживай, кэп, капитаном быть здорово. Особенно когда рядом есть такой майор как я, — Янар в то время, на фоне неповоротливого друга, обладал небывалой для своего возраста ловкостью, и все самые классные игрушки оказывались в его цепких руках.

Когда-то они дрались за право обладать фигуркой робота — тем самым, из мультика. Собачились, выбирая себе героев, потому что вечно не могли поделить одного, и долго выясняли отношения, кто больше подходил на роль майора, лидера отряда и настоящего спасителя мира, а кто становился его тенью, вечным номером два — слишком серьёзным капитаном.

— Что за шум?

Ругающийся клубок распутывал кто-то из взрослых. А кто именно —зависело от дома, где мальчишки смотрели программу — у Йоко или Ларауков.

В тот день драку разнимала мама. Янар никогда не вспоминал об этом моменте, даже не думал, что помнил его, но картинки ярко пронеслись перед глазами: ещё как помнил. Память идеально воспроизвела узор на ковре, игрушки в виде животных и револьверов на полу, несколько горшков с растениями — мама раньше выращивала, до того, как Агний периодически стал забывать их поливать. Посреди всего этого бардака, настоящего поля боя, а не гостиной квартирки, стояла совсем молодая девушка в спортивных штанах и облегающей футболке без рукавов. Мама сильно походила на бабушку внешне и характером, только тёплые жёлтые глаза сияли иначе, с хитринкой — наследие Агния.

— Мальчики, вы опять? — она казалась сердитой, упёрла руки в бока, но ребята-то знали, что уровень недовольства был не критическим, — что на этот раз не поделили?

— Канари тоже хочет быть лидером! А какой из него лидер? Никакой! — пожаловался Янар, спрятав игрушку за спиной.

— Неправда, это ты не майор!

— Нет ты!

— Нет ты!

— Мальчики! — мама никогда не умела ругаться, со стороны казалась слишком спокойной, уравновешенной, холодной, но в глазах плясали чёртики, и голос был полон нежности, — какая разница кем быть? Вы же всегда вместе играете, поменяйтесь ролями на время.

— Ну нет! — заявил Янар, — не хочу быть капитаном. Он же второй! Не самый крутой.

— Какой из тебя номер один? — буркнул Канари и попытался отнять робота, но ничего не вышло — друг вытянул руку с игрушкой в сторону.

— Самый лучший!

— Неправда!

— Правда!

— Нет!

— Янар, — мама присела на корточки рядом с ними, кое-как найдя свободное место среди игрушек, — а чем плох второй номер?

— Так он второй! — с серьёзным видом сказал Йоко, — не лидер отряда, его не все обожают и уважают. Значит, есть кто-то сильнее и круче, а надо быть самым сильным!

— А вы не можете оба стать первыми, — мама улыбнулась, — чтобы больше не ссориться?

— Такого не бывает! — воскликнул Канари, — всегда должен быть самый первый. Первый из первых.

— Нулевой, — подсказал Янар, — нуль раньше единицы идёт.

— Вообще-то на таблицах ноль после девятки.

— Нет, он должен стоять в начале!

— Как ты с ноля считаешь? Нолевая конфета, первая конфета?

— Ничего ты не понимаешь, дурак Канарейка!

— Сам такой!

Рабия вздохнула устало и тяжело.

Подобные разборки происходили постоянно с ранних лет, когда мальчишки ещё ходить без помощи не умели, а уже ссорились. Но каким-то образом продолжали дружить. Продолжат вплоть до сто десятого года.

— Невозможно всегда быть самым первым и лучшим. Это ведь здорово — смотреть в чью-то спину, чтобы становиться сильнее.

— Фигня! — парировал Янар, после чего моментально получил от матери щелбан в лоб, — ай, не дерись!

— Не ругайся, — Рабия улыбнулась острее, как умела, — если бы мы с твоим папой стояли на одном уровне, нам бы никто не позволил завести семью или даже находиться в одной гильдии.

— Почему? — удивился Канари.

— Правила. Два S ранга на одну гильдию — как-то многовато, не находите? Поэтому кто-то из нас всегда будет находиться в тени другого. Идти следом, но при этом не переходить границу. Это даже интересно — бросаешь вызов самому себе, удерживаешь себя в рамках, — мама потёрла плечо, на котором горела ярко-рыжим метка гильдии, а чуть выше едва проглядывалась другая, более округлая и бледно-жёлтая, — по крайней мере, большую часть времени.

— Зачем держать себя в рамках? — Янар фыркнул, — когда ты самый сильный, никто тебя в картину не засунет. И ничего не запретит. Делаешь что хочешь, приказываешь кому хочешь.

— Вот поэтому из тебя плохой майор! — вспылил Канари, — нельзя никому приказывать! Папа говорил, так только плохие люди делают.

— Какой-то А ранг ничего не понимает, — Янар нос задрал с гордостью, — и ты тоже не понимаешь.

— Дурак, — тихо сказал Лараук, а затем демонстративно отвернулся.

Но до этого подобрал что-то с пола, кажется, вторую фигурку, того самого капитана.

Неужели Канари оставил себе ту детскую кличку? Янар не помнил точно, с какого момента прекратились их споры из-за игрушек, вероятно, после этого самого дня. Мальчик думал, что просто победил твердолобость друга и убедил в своей правоте. Но, оказывается, дело было в другом.

В чем же?

— Ты жульничаешь, — вырвал голос Канари из воспоминаний, более окрепший, чем там, в событиях почти шестилетней давности, — обманываешь всех на деньги.

Девочка на досках развела руками. Держалась она спокойно и расслабленно, нисколько не удивилась.

— Ничего я не жульничаю, просто вы не умеете играть. И колдовать.

— Хорошо, давай ещё раз! — завёлся Канари, — требую реванш.

— А деньги у тебя остались? — с насмешкой поинтересовался парень лет четырнадцати в синей кепке, единственный, кто стоял со стороны, противоположной толпе и Канари, — сколько золотых ты уже потратил? Шестнадцать?

— Значит потрачу ещё, — Лараук вывалил на бортик горсть серебряных монеток, — пока не сброшу Давию с этой, чтоб её, доски!

Янар прищурился. И в самом деле Давия! За те несколько часов, которые они не виделись, девочка успела сменить прикид на более просторный и уличный, натянула чёрную шапку на голову и перестала стрелять недовольными взглядами. Никаких закатанных глаз, никакой противной гримасы, Давия казалась довольной и улыбчивой. Вот это контраст по сравнению с той язвой, прогуливающей добрую часть практических занятий! Пришельцы подменили.

— Шестьдесят три серебряных? Издеваешься? — крупье в кепке скривился, — мы даже в стаканчиках меньше девяноста не принимаем.

— И что?! Это всё равно деньги!

— Слишком маленькие для поединка!

Подобранная утром монета оттягивала карман, грела бедро сквозь плотную ткань. Янар знал: достань он злосчастную железяку и предложи помощь Канари, тот откажется и состроит недовольную гримасу, а Йоко поднимут на смех. Они не друзья, не приятели, чтобы выручать друг друга. Но и не враги. Просто чужие люди, знающие друг друга наизусть. Когда-то знавшие. Знавшие ли?

Воспоминание и злосчастный робот снова пробежали перед глазами. Канарейка забрал игрушку, которую не любил, уступил первое место, желанное, Янару, а теперь спокойно терпел к себе обращение, которое когда-то ненавидел. И причину Янар никак не мог понять — это случилось так давно, они столько лет общались в дальнейшем, всё равно соревновались за лидирующие места, жизнь шла ровно и спокойно, как будто ничего не случилось, но что-то стало не так — нехорошее предчувствие сжало холодными когтями сердце. Что-то начало ломаться, трещина расползлась по хрупкой дружбе. А затем произошёл взрыв, и осколки упали в саму бездну. Но почему?

Так ли хорошо Янар знал собственного друга? И, если нет, были ли они вообще друзьями.

— Мне вмешаться? — шёпотом спросила Нил, буравя Йоко пронзительным взглядом, как будто видела насквозь мысли и переживания.

Было бы неплохо, разберись со всем настоящий гильдиец. Но совесть тогда замучает.

— Я сам, — Янар вручил ей скейт и глубоко вздохнул.

Крепко сжал монету в кармане. Металл больно врезался в ладонь.

Плевать, что будет. Он поступает так, как чувствует, как правильно для него сейчас. Пусть Канари посмеётся потом или оттолкнёт, зато Янар сделает всё, что может, и совесть перестанет шептать гадости. Пусть это означает голодовку на ближайшие несколько дней и сорванные планы.

Пробиваться сквозь толпу было особенно волнительно. Сердце стучало в горле.

— Десять золотых и шестьдесят серебряных, — громко заявил Йоко, закинув монету на бортик, по соседству с лежащими, — этого достаточно?

Канари резко обернулся. Брови смешно взлетели на лоб, до появления морщинки между ними, а губы наоборот съехали вниз, как у мима.

— Ты что творишь? — тихо поинтересовался Лараук, без морганий смотря в глаза Янара. Даже не поздоровался, гад.

Золотая радужка светилась под лучами солнца. Канари всегда на свету напоминал наглого дворового кота. Драгоценные глаза, не осквернённые демонами, да...

— Помогаю, — Янар пожал плечами, — мне забрать, или с четвёртого раза сможешь всё-таки надрать ей зад?

— Не сомневайся, — весь ответ, вместо обвинений и скандала, и что-то тёплое и доброе, скользнувшее по лицу помимо недовольства. Успех.

И слишком быстрый прогресс с последней встречи, когда они намяли друг другу бока. Что же изменилось за пару дней, откуда пришла терпимость? Ответ не приходил. Янар медленно, но верно терялся в догадках.

— Давно ты с культистами водишься, Лараук? — нарочно громко спросила Давия, — смотри, супермен дворовый, затянут тебя в секту, заставят собачью кровь пить, что делать будешь?

Щеки вспыхнули от злости. Нет, ну они уже достали со своими сектами! Хоть бы что-то новое придумали.

Канари ничего не ответил, молча вскарабкался на доски, ненадежно покачнувшиеся под его весом. Все замерли в ожидании, а Янар проскользнул в самый конец толпы, где ждала Нил. Несколько мальчишек и девчонок смерили его подозрительными взглядами.

— С культистом? — первым делом спросила волшебница, как только Йоко вернулся, и внимательно осмотрела с головы до ног, — я чего-то не знаю?

— Она пошутила, — буркнул Янар.

Настроение сразу испортилось, тепло Анилии теперь не успокаивало, а солнечный день не казался таким замечательным. Если из-за глупых выдумок он потеряет только зародившуюся дружбу с таким классным человеком, точно во второй раз пересмотрит свои принципы и вернётся на путь гнева и мести. Наверное. Проверять не хотелось. Что-то объяснять классному человеку — тоже.

— Это твои друзья? — первой решила избавиться от заминки Нил, рассматривая две фигурки в фонтане.

— Давия точно нет, — Янар с неприязнью вспомнил сегодняшний поединок, — а Лараук...

Много лет Янар называл его другом, считал другом, но дружили ли они? Вопрос из раза в раз повторялся в голове разными интонациями, спрашивал иначе, меняя слова, крутился на повторе, но ответ не приходил. Они с Канари общались с ранних лет, гуляли вдвоём, гоняли на велосипедах по летним улицам и барахтались в сугробах зимой, постоянно дрались и ругались, чтобы через пятнадцать минут сменить гнев на милость и поделить одну шоколадку на двоих. Их родители когда-то состояли в одной гильдии и тоже начали дружить, в конце концов! Как можно не понимать, друг тебе такой человек, с которым бок о бок ты прожил большую часть жизни, или нет? Неопределённость злила.

— Тяжёлый случай, да? — Нил улыбнулась вместо того, чтобы начать выпытывать, — не объясняй, если не хочешь.

Йоко кивнул с благодарностью. Если бы захотел, объяснить всё равно не смог.

Со стороны фонтана раздался всплеск — кто-то тяжело шлёпнулся вниз. Толпа детей одновременно разочарованно вздохнула, как единый организм, и начала расходиться. Канари на четвереньках, по шею в воде, снова отряхнулся, что-то прорычал под нос.

Каким образом Канарейка умудрился четыре раза подряд продуть Давии в... Чем они там занимались вообще?

— Странные у вас увлечения, — снова прочитала мысли Анилия, — спокойно в городе колдуете, правила все нарушаете, а вместо нормальных магических поединков перекидываетесь маной над водой. Может, ещё палочками едите, а не вилками и ложками?

— Кто вообще ест палками? — Янар завис на секунду. Что за прыжок с темы?

— Это забавная деталь из одной книги. «Четыре котёнка», никогда не слышал? Почитай как-нибудь, там интересный сюжет...

— Давия! — взревел Канари, почти поднялся, но поскользнулся и рухнул обратно, подняв фонтан брызг, — вы жульничаете! Я почувствовал чужую ману, кто-то намочил доски и столкнул меня! Уже не в первый раз.

— Я так-то предметы на дне до начала убирал, чтобы вы на железки не напоролись, — крупье пожал плечами, — конечно ты чувствуешь остатки моей маны, доброе утро.

— Этот след более свежий и яркий, ты колдовал только что!

Янар прищурился. Мир сжался до двух тоненьких горизонтальных полосок — так энергия чувствовалась лучше. От воды тянулась тёмно-синяя нить, какой её рисовало воображение под веками, извивалась, растягивалась на большую площадь. Парень не врал — он правда возился с чем-то на дне, достаточно давно, мана успела почти раствориться в воздухе. Более яркая и светлая струна, более ощутимая, петляла вокруг доски, обвязывала одну из сторон. Та самая, где стоял Канари, фонила незнакомой энергией воды сильнее всего. Его правда столкнули.

— Враньё, — присвистнула Давия, — я же говорила, Лараук, не водись с сектантами — наберёшься их привычек.

— Арий, ты же лучше всех чувствуешь ману! — Канари вылез из бассейна, прошлёпал к мальчишке в самом начале толпы, сияя ободранными коленками, — я ведь не сошёл с ума?

— Прости, Кэп, — лопоухий светловолосый парнишка покачал головой, — я ощущаю волшебство, но не могу понять, недавнее оно или нет.

Дети вокруг согласно закивали.

— Недавнее, — тихо прошептала Нил, — они пытались друг друга свалить в воду, обменивались магическими залпами, на доске покачивались специально. Прямо под ногами мальчика — Лараука вроде? — тот, в кепке, начал потихоньку колдовать. Дерево с той стороны и так мокрым было, скользким, а из-за маны подошва поехала, и... Сам видишь, кто упал.

— Ты всё это видела, но ничего не сказала? — удивился Янар, — могла ведь вмешаться, тебя точно послушают!

— Удостоверение в номере оставила, — волшебница неловко улыбнулась, — чтобы не потерять. Вряд ли без него кто-то поверит, что я из гильдии.

— А татуировка? У каждого настоящего мага она есть!

Метка на теле, чаще на плече или шее, была данью уважения предыдущей Эре, когда работники одного завода клеймили себя, показывая единство — об этом писали в детских журналах с интересными фактами. Теперь каждая магическая гильдия имела свой герб, особенный, отличный от всех остальных и обязательный к постановке. У той же гильдии Воздушного Грифона он был округлым, плавным в движениях и изящным, а мамина метка Огненного Лиса отличалась резкостью линий, отрезающих два хвоста и уши.

— Ты думаешь, её сложно подделать?

Паршивая ситуация, безвыходная. Почти.

— Дь... Боги, — успел прикусить язык Янар, чтобы не ругнуться, и поспешил к фонтану, где на повышенных тонах общались Канари и парень в кепке.

Не то что его заживо задел проигрыш, нет. Зацепило, скорее, жульничество, а окажись на месте Лараука кто угодно, Янар всё равно не смог бы пройти мимо. Так он думал. Как будто другие люди его волновали до этого самого дня.

— Эй! Я тоже чувствую чужую ману! Вы обманываете всех! — как внезапный свидетель с места преступления, ворвавшийся в зал суда, Янар вывалился к фонтану и постарался принять наиболее уверенную позу.

Канари покосился на мальчика, но ничего не сказал. Не в том он положении, чтобы спорить.

— Ну, началось, — Давия, осторожно ступая по мокрому бортику, приблизилась, — а кто-то ещё чувствует? Или теперь мы опираемся на слова сектанта? — махнула рукой в сторону кучки детей, состоявшей в основном из приятелей Канари и случайных зевак, привлечённых продолжением представления, — только честно.

Многие в толпе покачали головами. Кто-то закатил глаза, а кто-то демонстративно отвернулся. Значит, на поддержку можно не рассчитывать. Нил осталась на месте — вот что обиднее всего, хотя могла вмешаться и помочь. Её всё равно послушают, и без удостоверения. Слишком она яркая.

— Умейте проигрывать, — крупье сгрёб деньги в карман и гаденько улыбнулся, отчего стал похож на гусеницу, — а не выдумывать всякую фигню.

Ещё и ругался. Неприятный тип.

— Требую реванша! Сразись со мной вместо него! — в голове созрел план, простой до ужаса и глупый, а слова вырвались сами по себе.

Янар — не Канари. Не борется за какие-то идеалы, не помешан на справедливости и занимается чем-то не для высшей цели или награды. За первые места в практическом рейтинге полагались какие-то бонусы, но Йоко о них даже не узнавал подробнее, потому что это неважно. Весь смысл в достижении золотого пьедестала, в подтверждение своей силы. В кормлении своего эго. Не в призе. И, тем более, не в каких-то благородных убеждениях.

Давия смешно приподняла брови и посмотрела на мальчика с презрением, став больше похожей на привычную себя.

— Не хочу, — фыркнула она, — ты уже проиграл мне сегодня, зачем зря время тратить. Всё ведь понятно.

Какая самоуверенность!

Толпа зашептала за спиной. Похоже, Янара наконец-то узнали ребята из школы. Смешки и пальцы, обращённые в его сторону — не что-то новое. Но по-прежнему раздражающее.

— Это было один раз, и я сдался сам!

— Ещё бы не сдался. Когда демоническая сила жрёт ману, в поединке не победить, — Давия коварно улыбнулась, — гуляй, ребёнок, пока можешь. Мало ли, вдруг на занятия уже не придёшь.

Похоже на угрозу. Наглая девица собственноручно решила придушить его во сне? Кулаки зачесались с большей силой. Прилив тепла опалил щеки, дурость ещё сильнее ударила в голову.

— А если я поставлю драгоценность на кон? Согласишься?

Придумать, что бы могло стать драгоценностью при пустых карманах, Янар не успел.

— Я все ещё здесь! — недовольно напомнил о своём существовании Канари, вышел вперёд, ощетинился, — Йоко, не лезь!

Сначала деньги от неприятеля принимает, смотрит почти с благодарностью, а потом «не лезь» и тот самый взгляд, осточертевший до чёртиков. Вот ведь гад!

— В пятый раз хочешь по роже получить? — едко поинтересовался Янар, — отступи, не получается ведь, Кэп.

Ляпнул и тотчас пожалел — Канари смутился, в момент потерял весь запал и желание ругаться. Исчезла непробиваемая броня, остался только немой вопрос в глазах, перемешанный с обидой. Слышать это слово Лараук оказался не готов. Как и Янар произносить его.

Они не вспоминали о далёком детстве слишком долго. В школу пошли и сразу забыли про игрушки, мультики, нашли новые, более взрослые забавы. Те ссоры, примитивные, обыденные, записались где-то на подкорке, но из памяти стёрлось самое важное — образы. Беззаботное время. Остались лишь нити, тянущиеся к некогда важным словам, дёргающие неприятно извилины.

Сейчас дёрнуло обоих.

— Мы вам не мешаем? — крупье закатил глаза, — катитесь отсюда, раз нечего предложить, у нас дел по горло.

На него внимание никто не обратил.

— Я сам разберусь, — почти прорычал Лараук сквозь стиснутые зубы, — попробую ещё раз.

— Ты тупой? — злость начала печь в груди, — просто деньги потратишь и упадёшь ещё раз, ничего не поменяется.

— Поменяется, — в радужке, между золотой пылью, вспыхнул самый настоящий огонь, — сейчас точно не ошибусь.

Все разы до этого ошибался, наступал на одни и те же грабли, расцарапал колени и локти об неровный пол фонтана, но продолжал лезть на рожон. В этом весь Канарейка, в своей упёртости — брать измором, стоять до конца. Какой бесящий тип.

Они чем-то похожи.

— И что нового белошортный гений придумал? — Янар подошёл совсем близко, если захочет стукнуть надоедливого мальчишку — тот блок поставить не успеет.

Канари промолчал, только губы сжал плотнее, до некрасивой морщины под нижней.

— А в ответ тишина, — закивал с пониманием Йоко, — это обязательно сработает.

На что только этот попугай рассчитывал. На внезапное озарение, на невероятное открытие четвёртого источника в самый подходящий момент, как это бывало в фильмах? На появление патрульных, которые разгонят толпу и повяжут Давию с подельником?

Да, можно полагаться только на себя. Свои силы. Свои знания, навыки, чувства помогают лучше всего, твёрдая уверенность, что надо поступить именно так, как надо: вмешаться, отступить, помочь, отлупить. Но они могут говорить неправильно, вести не по нужной дорожке, и поэтому нельзя забывать о разуме — это Янар уже выучил опытным путём. Нужно уметь вовремя остановиться.

— Я тебе сейчас врежу, — тихо прошипел Лараук, — уйди.

— Врежь. Не уйду.

Больше всего они напоминали котов, соперников, готовых сцепиться с секунды на секунду, но упорно шипящих друг другу в морды. Оставалось помяукать и поорать кошачьим матом для конспирации.

Задрожали от напряжения коленки. И он тоже не уйдёт. Ни за что не уступит этому барану с розово-фиолетовой головой, не отступит. Даже если это означает драку.

— Да хоть вдвоём можете встать, главное заплатите! — крикнула Давия, оказавшись вновь по ту сторону фонтана, — так и быть, по скидке, хватит одного золотого за обоих.

Для ставки осталась только своя душа, но Давия вряд ли сектантка или демон, чтобы принять подношение.

— Есть что-то в карманах? — угрюмо поинтересовался Канари, нехотя отступив.

— Ничего. А у тебя?

— Тоже.

Два супергероя — собрались спасать непонятно кого, а денег для начала операции не было. Посмешища.

Можно что-то придумать. Договориться, пригрозить. Наверное, они смогут завалить Давию и её помощника, если забудут на время обиды и будут работать в команде, но... Но они не друзья. И в команде больше не работают.

Янар рассеянно осмотрелся. Никаких сокровищ под ногами или монет между кирпичами мостовой, никакого желания помочь в глазах ребят из толпы. И никакого падения купюр с небес. Было бы очень здорово, пролетай мимо шпион с захваченным самолётом бандитов, откуда падали бы деньги, но чудес не бывает. Пора привыкнуть.

Между зрителей сверкнуло золото — вспыхнувшие на солнце блёстки. Фантомный всплеск маны вокруг того самого человека, неощутимый, невидимый, никем не замеченный, но точно запечатлённый своими же глазами — ворох мурашек по коже.

Нил пристально смотрела на Янара, по-доброму, не как маг с ужасающей силой. Перехватив его взгляд, головой качнула в немом вопросе и покосилась на Давию. И Йоко понял, чего она хотела, словно поймал мысленный посыл, подключился на ту же волну, перехватил сигнал. Кивнул. Принял помощь — нужно иногда принимать чужую помощь. Он же не Канари, чтобы идти на принцип.

Анилия улыбнулась и неспешной поступью направилась к фонтану, по пути стягивая с головы шлем. Дети пропускали волшебницу, сопровождали удивлёнными взглядами, но не смели ничего спрашивать.

— Ты только деньги принимаешь? — во второй руке Нил держала скейтборд, на коленях сидела защита, но даже так, в спортивной одежде, с небрежным низким хвостиком, от неё исходила изящность, грация, и голос принадлежал настоящей принцессе — нежный, приятный на слух.

— Ещё одна, — крупье закатил глаза, как будто всё в этой жизни ему ужасно надоело, — давай, показывай своё сокровище, а мы решим, нормально или нет.

— Так вот же оно, — Анилия нежно посмотрела на скейтборд, — бесценное сокровище. Пойдёт?

— Не пойдёт! — возмутилась Давия, — эта деревяшка золотого не стоит — поцарапанный, некрасивый. Фу.

— Не суди вещи по обложке, — посоветовала волшебница и перевернула доску внутренней стороной вверх, где красовался рисунок ночного города и белая закорючка, напоминавшая подпись.

— Ещё и разрисованный, — согласился с подругой крупье, — ты ничего не понимаешь в вещах. Это мусор.

Янар почти задохнулся. Горький комок подкатил к горлу, содержащий сердцебиение, огонь отрезвляюще прошёлся по венам. Опалил уши. Да как они смели...

Йоко не успел ничего сделать — Нил мило улыбнулась, а затем, глазом не моргнув, выдала:

— Это вы ничего не понимаете. Иначе бы узнали почерк самого великого скейтера в мире, профессионала, анонима в сером капюшоне, известного везде, в каждом уголке мира. С ним постоянно интервью по телеку крутят, неужели не видели ни разу? Он настоящая легенда!

Давия и крупье переглянулись растерянно, а Янар нахмурился. Голос волшебницы звучал ровно, история складывалась, но что-то всё равно смутило. Будто это было выдумкой.

— Так у тебя, значит, автограф этого анонима? — парень в кепке задумался, — то-о-очно, кажется, я что-то слышал о нём.

— Впервые слышу о нём, — недовольно пробурчал Канари под нос, а у самого глаза запылали интересом.

— Лучше. Это старый скейт анонима, списанный со счетов, но живее всех живых, лучшая доска для трюков. Я бы показала, но здесь пол, — Нил шаркнула ногой по гуляющим кирпичикам, — сами видите какой.

На таком только нос расшибать, а не мастер-класс проводить. Дети согласно закивали.

— Тогда сойдёт за ставку, так и быть. Колдовать умеешь? — заносчиво поинтересовалась Давия, вальяжно, словно уже победила в поединке.

Не прогуливала бы она уроки, узнала мага гильдии. Настоящему волшебнику победить ребёнка не составит труда, всё равно, что отобрать конфету у младенца. Но Давия не была прилежной ученицей, и этим подписала себе приговор.

— А я не за себя ставлю. А за него, — девочка кивнула в сторону Янара, — это мой летящий к победе Секретариат. Так можно?

Канари возмутился где-то на фоне, но крупье разрешил подобную махинацию. Удача была не на стороне Лараука.

Секундочку, разрешил что?

— Подожди, за меня? — Янар не сразу понял, — почему? Ты сама разберёшься на раз-два!

— Потому что я в тебя верю.

Анилия приложила палец к губам, призывая молчать о гильдии — только их маленький секрет. Улыбнулась ещё шире. Непонятный финт ушами, и зачем? Они не близки для такого. Вообще не близки. Странно отдавать любимый скейтборд в пари за незнакомого человека. Всё равно, что подарить семейную реликвию первому встречному или переписать наследство на соседа из другого подъезда, с которым удалось единожды пересечься в магазине. Ставка слишком высока.

В лёгких сжался горячий комок.

— А если я проиграю? — моментально пересохло во рту.

В последнем бою он не смог контролировать огонь, а после потратил все силы, давая отпор повёрнутым фанатикам. Трезвый расчёт пришёл в голову только сейчас: победы не видать. Зачем он вообще ввязался?!

— Не проиграешь.

Откуда столько уверенности...

— Йоко, — позвал Канари, буравя недовольным взглядом, — не налажай. Давия, условия те же!

И этот туда же, хотя должен был злиться и отговаривать, настоять на своей кандидатуре! С ума они все посходили.

— Значит, реванш, — Давия рассмеялась, — это будет ещё проще. Не пыхти так, Лараук, если он победит, в чём я очень сомневаюсь, верну я всё твоим друзьям. За последнюю неделю. Но я не проиграю.

— Что значит за последнюю? — опешил Канарейка, — мы договаривались за всё время!

— А ты договор перечитай, — парень в кепке неведомо откуда достал помятый лист бумаги, исписанный мелкими каракулями, — тут всё указано и прописано, и ты всё подписал.

Канари ругнулся, а Янар смог только заторможено моргнуть. Как у них всё серьёзно!

Янар медленно взобрался на парапет, с опаской наступил на край доски. Насквозь гнилое дерево сжалось под подошвой, готовое в любой момент сломаться пополам и обвалиться. Давия бодро запрыгнула на свою сторону, и вся конструкция затряслась сильнее, издеваясь — одно неловкое движение могло стать фатальным.

Проигрывать на глазах Нил не хотелось. Мокнуть — тем более.

— Обмениваетесь залпами маны, чтобы друг друга столкнуть, целиться можно в плечи, руки, ноги, но не в лицо, — продекламировал крупье, обернулся к Янару и наградил взглядом, полным презрения, — концентрировать ману хоть умеешь?

— Конечно умею! — оскорбился мальчик.

Волшебник он, в конце концов, или нет?!

Острые взгляды царапнули спину. Зрители ждали шоу, нового исхода, а не очередной победы Давии. От того, кого несколько раз назвали сектантом, ждали ещё большего, доказательств: никакая выдуманная демоническая энергия его душу не жрёт, он всё ещё может пользоваться магией. Ни в какую гильдию бежать докладывать о нарушителе не надо. Проблем с Воздушными Грифонами и мастером Ро не хватало для полного счастья.

— Давай посмотрим, побью я свой рекорд или нет, — нагло предложила Давия, расправила плечи, руки упёрла в бока и вся засветилась от уверенности, — сколько там мне потребовалось минут для победы? Пять?

Всего пять минут. Те мгновения тянулись целую вечность, борьба с самим собой отняла будто половину жизни. Но на самом деле длилась каких-то жалких пять минут.

Нервозная прохлада лизнула источник. Огонь дразнил: а вдруг снова потухнет в самый неподходящий момент и начнётся ступор? Он одолел мальчишек накануне, но это было случайностью. Защитой своей жизни, не чести, пламя вспыхнуло из-за гнева и испуга, второй раз так не получится.

Можно разозлиться. Тепло обожжёт сердце и лавой побежит по венам, вспыхнут каналы, мана вырвется наружу огненным смерчем. Можно возненавидеть Давию, как он ненавидел каждого одноклассника и любого школьника, найти силу в желании победить. Можно вспыхнуть благодаря жажде мести, выйти на другую концовку. Обратиться к кровожадной стороне огня, что открылась сегодня, и сжечь всё. Не пощадить никого.

Но никакой ненависти не было — сгорели зачатки. Ладони колола нервозность, Давии не хотелось вредить. Проучить, обыграть, рассмеяться над её перекошенной физиономией и насквозь промокшими штанами — да. Но не сжигать её до пепла.

В чем тогда цель, зачем залез на доску, держа в голове улыбку Нил и её загадочное «я в тебя верю», зачем продолжал стоять, если потерял внутреннюю подпитку? Живя в вечной ненависти и теряя эту опору в мгновение ока, роняя важнейшую частичку себя под ноги мастеру с тьмой в глазах, подняться уже невозможно. Столпы и внутренний стержень разрушены, треснуты убеждения, магия спряталась внутри и заковала себя стальными замками. Цели нет.

Всё кончено, пора сдаваться. Огонь погас навеки.

Но нечто всё равно ощущалось в грудной клетке, не мёртвый холод. Не смирение.

Желание — едва ощутимое тление под рёбрами, важное, но забытое чувство. Желание помочь. Поддержать Канари, не вникая в цели и мотивы, просто вступиться за него, подставить плечо, как могло быть когда-то, но чего он, вероятно, никогда не делал. Пора признать: Янар был отвратительным другом, даже если этого сам не помнил.

Искреннее спасибо от Надора, тепло бабушкиной похвалы, гордость в мамином взгляде — медленно разжигающиеся искры. Нил... И сияющий взгляд Нил — тоже.

Стремление защищать, а не мстить — вот истинная цель настоящего мага. То, о чем говорил мастер Крик, чему научил весьма болезненным, но действенным способом. Чистый помысел. Магия рождается из желаний.

Он спасёт Канари сейчас. А потом, через годы, десятилетия, даже если придётся подождать и познать всю боль получения образования — и человечество. Потому что так правильно. Потому что так поступают настоящие маги — гильдийцы, несущие в руках оружие против сектантов. Те, кто имеют силу защищать, и защищают.

— Поехали! — рявкнула Давия и развела руки в стороны.

Воздух запах пылью.

В Янара полетели округлые залпы, похожие на мячики для тенниса. Мана света, сконцентрированная, не нашедшая физической формы — чистейший поток молочно-жёлтой энергии. И эмоций.

Магия — это желания и чувства. Давия тоже хотела победить из-за мотивов, понятных только ей — блестели от волнения глаза, едва дрожали пальцы. Её стремление могло быть благороднее, чище и возвышеннее, чем у Янара, но свой пьедестал Йоко не отдаст. Не ради славы после выигрыша. Победа ознаменует его новое рождение, как настоящего волшебника, на этот раз правильного, без тьмы в душе — пафосно, громко, однако только это вертелось в мыслях.

Вспыхнет и восстанет из пламени словно Феникс — пронеслось по границе сознания незнакомое слово.

Гори же.

Огонь побежал по венам, от груди к кончикам пальцев, дотронулся до каждого канала и нерва, но не как поток ярости или раздражения, как нечто незнакомое и не такое обжигающее. Как уверенность. Как спокойствие.

Мана вышла наружу потоком рыжей энергии из микроскопических частиц, похожих на мелкий песок. Она повисла напротив лица, создала своеобразный тонкий щит, стекающий вниз подобно мороженому в жаркий день. Светлый шарик не успел затормозить или уйти в манёвр — впечатался в стену и растворился в воздухе. Распался.

Управление непосредственно энергией, соединение частиц маны в единую массу, напоминавшую тесто — более высокий уровень, чем физическое созидание. Зажечь небольшой огонёк на ладони или собрать фигурку из земли может каждый, но не все маги способны контролировать чистую энергию вне своего тела. Тест показал бы минимум пятьдесят процентов контроля, если бы мана просто вышла наружу, что говорить о манипуляциях и изменении формы. Давление аурой в какой-то степени — похожий трюк, требующий высоких навыков и концентрации.

Новая партия шаров слева, справа, сверху, и всех поглотил рыжий щит, меняющий форму и положение за секунды. Толпа одобрительно загудела. Сердце сделало кульбит.

Получалось.

Магия слушалась лучше, чем пару дней назад и, тем более, сегодняшним утром. Внутренний огонь присмирел, голову склонил перед хозяином, извиняясь за недавний конфуз и бунт, волшебство текло по каналам плавно и мягко, без рывков и дискомфорта. Как будто тело внезапно повзрослело.

Давия вяло взмахнула руками. В воздухе образовались несколько шаров меньших размеров и без особого энтузиазма полетели вперёд. Янар едва шевельнул пальцами, указывая мане правильный путь, отразив и эту атаку. Поединок тёк медленно и лениво.

Сделав осторожный шаг вперёд, Йоко наконец-то сменил роль и вышел из обороны. Заряды маны, более вытянутой формы, полетели вперёд мелкой очередью, но Давия сумела уклониться от первой половины, а вторую остановить своим щитом. Точность и прицел хромали у обоих — было тяжело контролировать ману.

— Йоко, давай! — взревел сзади Канари.

Всё-таки наблюдал за поединком. Пусть стоит и смотрит, как за него вступаются, мотает на ус. Может, чуть меньше станет закатывать глаза и цокать языком.

Дьявол с ним, с этим Канари, Янар проворачивал всё не ради его одобрения, не ради одобрения в целом.

Но вот бы смотрела на него Нил...

Давия выдохлась — дышала тяжело, на лбу выступила испарина. Как бы ни пыталась строить из себя крутую, она всё ещё оставалась ребёнком и не могла колдовать продолжительное время, не после четырёх сражений подряд и утреннего занятия. Условия не равны. Давия сама согласилась на дуэль, и это только её вина, что она не смогла рассчитать свои силы. Йоко не станет поддаваться. Не сейчас.

Поток маны дрогнул на мгновение, замирая в немом вопросе, и вытянулся в тугую ленту. Своеобразный хлыст поддался вперёд, почти щёлкнув девочку по плечу, но та успела выставить блок, сильно накренившись в противоположную сторону. Сглупив и не переместив вовремя вес — слетела бы в воду.

Во второй раз ей не повезёт.

Слабым отголоском незнакомого волшебства потянуло откуда-то из-под ног — Янар позволил себе на мгновение отвлечься и посмотреть вниз, но не заметил ничего странного. Не успел заметить, пока кроссовки не заскользили по дереву сильнее, словно кто-то втихую смазал доску маслом.

— Эй! — следующая атака едва не сбила его с ног, пролетев в опасной близости от бедра, — кепочка опять колдует!

— Неправ-...! — возмутился было крупье, но не договорил, сдавленно крякнув.

Сбоку, где он стоял до начала матча, вспыхнула звёздная мана, тёплая, рождающая ассоциации с летним вечером на речке и сухой травой. Нил — Янар почувствовал это, а не увидел — выпустила часть своей ауры и накинулась на неудавшегося судью, под улюлюканье детей и причитания Канари.

Все на его стороне. Немыслимо, непривычно, странно, но согревающе до одури. Янар Йоко и не один, как будто так могло быть.

— Сзади! — завопил кто-то из зрителей.

Шарик, выпрыгнувший из пустоты, с силой врезался в ребро, глухая боль вспыхнула под кожей. Можно было направить энергию в костюм и защититься, но Янар не умел одновременно делать несколько разных по своему процессу дел: и чистой энергией управлять, и ману по крупицам в одежду посылать. Мальчик сдавленно охнул, переступая и опасно трясясь, стараясь удержать равновесие.

Давия устала, но не собиралась сдаваться. Напротив, атаковать начала чаще, вкладывая остатки сил, совершая быстрые и подлые нападения, подошла ближе, замерев в центре доски, где дерево прогибалось особенно сильно. От Йоко её разделяли жалкие два-три метра.

Сейчас.

Янар нахмурился, выпустил больше энергии — задрожали в треморе руки как от страшной нагрузки, горящий мёд продрал каналы запястий и вытек наружу.

И он тоже начал выдыхаться с непривычки. Несмотря на тяжесть по всему телу и жуткий голод, он не поиграет, потому что не должен подвести всех тех, кто кричал его имя, желал удачи.

Лента маны взвилась в последний раз — остатки сил, предел, переступать через который нельзя, иначе источник опустеет до конца. Каналы и источники не могут жить без магии, если пересохнут — треснут, рассыпятся и исчезнут, человек перестанет быть волшебником, если останется в живых, а энергия не изольётся во внутренние органы. Противная тема, не хотелось даже думать о таком.

Лента, слабея на глазах, устремилась к Давии, и девочка совершила ещё одну ошибку: заранее вытянула руку перед собой, обозначая место, где планировала создать щит. Янар почти выпрыгнул вперёд, пальцами шевельнул, когда магия не отозвалась на мысленный приказ, внутри сгорая от волнения и нетерпения, и огненная змея резко вильнула в сторону, обойдя тонкую светлую сетку.

Ну же!

Когда Давия вскрикнула и по инерции начала заваливаться вбок, Йоко запоздало понял: его собственные ноги предательски заскользили по мокрому дереву после выпада. Доску зашатало, затрясло, импровизированный мост поехал в сторону по парапету, не оставляя ни единой надежды закончить бой красиво.

«Скейтборд!» — последнее, что успел подумать Янар перед тем, как соскользнул с доски.

1.12. О заводах и памяти

— Богов всех ради, зачем ты полез?! Совсем больной?!

— Что ты орешь, а? Всё нормально закончилось, хватит трястись и ныть, трус!

— Я может и трус, а ты — поехавший психопат! Мы могли погибнуть!

— Это всего лишь драка, ничего страшного не случилось, а ты так вопишь, как будто кто-то умер.

— Это не шутки, придурок! Нас чуть не убили. Меня чуть не убили! Тебе настолько на всех плевать?!

— Я не виноват, что ты не можешь за себя постоять!

Никогда не поймёшь эти мысли. Иногда они тянулись медленно, как густая карамель, скручивались в узлы и не давали думать. Все прочитанные от скуки параграфы оставались в памяти номерами страниц и убогими рисунками, доставшимися от предыдущих учеников, а капельки знаний испарялись. Там, в извилинах, оставалась чёрная и липкая пустота, где полупрозрачными штрихами проносились секундные вспышки более спонтанных идей, которые никак не получалось сформулировать. Но иногда сонный мозг просыпался, приведённый в чувства ударом тока, и начинал выдавать планы, граничащие с гениальностью, способные перевернуть мир и человеческие сознания. Спонтанные всплески энергии возникали неожиданно и без предупреждений, вели за собой сотни мыслей в секунду, и Янар едва сдерживал в себе всю эту силу и мощь.

Когда ноги поплыли по дереву, а из лёгких вышибло весь воздух, произошёл подобный всплеск. Из недр памяти вылетело очередное воспоминание, больше похожее на выдумку.

Полумрак переулка и рассерженные глаза, сияющие золотом. Тихое и злобное сквозь зубы:

— Да пошёл ты...

Наваждение закончилось так же быстро, как началось — отрезвил удар пяток о скользкое дно. Янар похлопал ресницами, ничего не понимая, пока с необычайной трезвостью не осознал: он стоял на ногах, по икры в воде. Несчастно хлюпнули утонувшие кроссовки.

Не упал.

А вот Давии повезло меньше: она как раз поднималась, злая до чёртиков, готовая бросаться молниями. Со светлых волос, повисших сосульками, устремились вниз струйки мутной воды, одежда прилипла к телу.

— Богов всех ради! — выругалась Давия, а сама пыталась вытереть лицо краем мокрой футболки, — ты что, ку-ку? Кто такие мощные посылает? Я же без формы! А если бы не успела защититься? Ты бы меня без живота оставил!

— Вы не говорили, что так нельзя! — без особого желания спорить возмутился Янар, пока внутри всё пело от небывалой эйфории.

Он победил. По-настоящему победил, так, что засвистела толпа, довольно вздёрнул голову Канари и нежно рассмеялась Нил. По венам побежало особенное тепло, не похожее на ману или злость, накатило волной, утопило в себе сердце и душу. Янар давно разучился искренне радоваться своим победам, каждый выигрыш воспринимал как данность. Теперь же что-то поменялось — за последние пару дней поменялось абсолютно всё, эта победа чувствовалась самой важной и лучшей.

За него рады, его поздравляли, им гордились. Впервые в жизни.

— Протестую! — сбоку пролетела тень, а затем раздался ещё один всплеск — это Крупье прыгнул в фонтан и накинул на голову девушки олимпийку вырвиглазно-синего цвета, — Давия права, последняя атака неправильная!

— Почему ты постоянно выкрикиваешь это слово, как будто мы в суде, — она же поморщилась, стянула своеобразную накидку и втиснула обратно парнишке, Крупье оттого показался несчастным, — фу.

Последнее окончательно добило бедного подручного. Он поник и бережно прижал к груди мокрую кофту.

— Что за фигня, Йоко? — взвилась Давия, нависла как огромный орлан, — раз умеешь колдовать, что за прикол был утром? О, или это ловушка. Сейчас поближе подберёшься, заставишь всех думать, что хороший, бац — и души наши сожрёшь, да?

Плевать им всем на правду, если вбили что-то в голову, уже не отойдут от своих убеждений. Хоть в лепёшку расшибись, колени окрась синяками, падая в молитве каждые десять минут, всё равно мнение никто не поменяет.

— Если бы я жрал души, твою точно не забрал, — сквозь зубы прошипел Янар, — как вы там говорили? «Умейте проигрывать».

— Я умею проигрывать, но только не сектантам, — Давия вцепилась в его плечо и совсем гадко протянула, — грязноглазым, потерявшим свои души, здесь не место. Это богохульство — жить таким в Лунном Городе.

Как будто он выбирал, каким родиться и где. Вот она, вся сущность коренных жителей Лосана, не признающих никого, отличных от себя. Древние времена давно закончились и забылись, но нечто в людских головах осталось, что-то на генетическом уровне, какой-то механизм, заставляющий потомков вести себя так же глупо, как их предки. Упёртость, глупость, а может, менталитет?

Мальчик попытался спихнуть руку, но ногти держали крепко, вцепились до боли.

— Извините, если вмешиваюсь, — раздался голос Нил совсем близко, а сама волшебница встала на середину доски, — но самого понятия «Лунные Города» уже давно нет. Первая Эра кончилась, сейчас все люди живут вместе, вне зависимости от стихии. На тех землях, которые принадлежали последователям Бога Луны, много лет рождаются не только маги луны. Глупо говорить о Лунных Городах и тех, кто может в них жить, когда ты сам управляешь совсем другим элементом, — она одарила всех улыбкой, но другой, более похожей на оскал. Угрожающей.

Давия растерялась на долю секунды, этого мгновения Янару хватило, чтобы вырваться из цепкой хватки и сделать шаг назад. Сжались кулаки — теперь он не позволит до себя дотронуться. Крупье позади девушки же сгорбился, нахмурился, стал похож на злого пса, готового ринуться в атаку по первой команде хозяина. Вот точно верный щеночек.

— Да кто ты вообще такая, сопля? — всё, что смогла выдохнуть Давия, окинув Анилию презрительным взглядом с головы до ног.

Сердце Янара подпрыгнуло до горла, ожидая огненную кульминацию. Оскорблять волшебника гильдии — прямая дорожка до гроба. Вокруг магов частенько ходили самые разные слухи, в силу их закрытости и отстранённости от мира: их считали опасными, но привлекательными людьми, которые в фильмах обычно выступали лидерами мафиозных группировок, кто-то утверждал о могущественных стариках в странных мантиях, с бородой до колена, суровых, способных придавить маной, злые языки шептали о распущенных колдунах, позволяющих себе большее, чем установлено в законе, а иногда просачивались сплетни о жестоких разборках в переулках, устроенных магами. Якобы, кто-то из гильдийцев мог невзначай прихлопнуть человека и не получить никакого наказания. Настоящих магов опасались, несмотря на то, что они защищали гражданских от сект.

— Это ведь волшебница из гильдии! — воскликнул кто-то из толпы, — Канари говорил, они к ним в школу приходили, и среди них была блондинка со звёздной маной!

Восторженные взгляды перевелись на Нил — та не смутилась, напротив, плечи расправила и помахала толпе рукой.

— Ага, если ты боевой маг, то я сам Дьявол, — пробурчала Давия уже не так уверенно.

Ненавидела сектантов, подозревала темноглазых в связи с Ним, но не боялась произносить Его имя. Как-то неправильно получалось. Янар не мог понять, что именно его напрягало, жгучее чувство зажглось в груди само по себе.

Неправильно.

— Нил на самом деле член гильдии, — подал голос Канарейка, улыбнулся искренне, легко, — ты же знаешь, я никогда не вру.

— Ну да, ну да, делать мастерам больше нечего, как детей принимать, — пробурчал Кепочка, — анекдот не вышел, не старайся.

— Но я честно из гильдии. Правда, удостоверение не взяла... — Нил сделала ошибку — позволила неуверенности проскользнуть в голос.

Удивительно, что она была знакома с подобным чувством.

— Магией не пользуешься, потому что не выспалась, в лицо тебя в гильдии никто не знает, потому что внимания не обращали, — подхватила Давия, — ага, так обычно и бывает. Свистеть не надоело?

— Она не врёт! — воскликнул Янар резче, чем планировал, — проверь, если не веришь! Спорим, ты никогда не видела такой мощной маны!

— Да плевать я хотела на ману! Не только в ней всё измеряется, — девушка вспыхнула, — такой мелочи хоть силу Богов в руки дай, ничего хорошего не выйдет. Гильдии должны решать проблемы, а не создавать их. А от детей всегда одни проблемы.

— Как будто ты больно взрослая, — Янар сделал шаг вперёд, взъерошенный и злой, и навстречу тут же выскочил Кепочка, такой же возмущённый, с перекошенным лицом и низко сведёнными густыми бровями. Единственное, чем отличался от десятилетнего ребёнка — был выше головы на две.

Обстановка накалялась — так разогревается лампочка за несколько минут беспрерывной работы. Напряжение росло, росло, раздувалось, готовое взорваться в любой момент, мальчишки сжимали кулаки... А затем всё лопнуло. Слишком внезапно, без предупреждений — посыпались осколки стремительных событий.

— Шухер! — завопил кто-то из ребят, — патрульные!

Что-то разорвалось в воздухе, вспыхнул свет, ударили молнии и закрапал мелкий дождь из ниоткуда — небо же осталось ярко-лазурным, почти летним. Дети заметались, самые маленькие завопили от восторга и ужаса, хлынувшего вмиг, ребята постарше рванули прочь от фонтана: в кусты и густые заросли.

Густой шум прорезал свисток. Замельтешили пятна людей в форме — приближались к фонтану.

— Валим! — прокричал Янар, но его голос утонул в суете и спешке, затопившей площадь вместе с молочной дымкой.

От чужой маны, детской, но тяжёлой, создавшей завесу, подкосились коленки, почти опустевший источник запульсировал испуганно — в таком состоянии не сможет противиться даже слабенькому натиску. Янар ухватился за предплечье Нил как за единственный ориентир в тумане.

— Но патрульные — не зло, зачем от них убегать?

Опасность приближалась. Взрослые голоса звучали совсем близко. Тихий всплеск мелькнул на фоне всеобщей паники — Давия с компаньоном успели смыться.

— Просто валим, и всё тут! Если поймают на магии вне разрешённых мест, всех повяжут! — а у Янара был грешок за сегодня, сразу два ему не простят!

— Хорошо, тогда бежим! — Нил рассмеялась, словно всё было смешной шуткой, — веди, мой верный конь!

— Вот спасибо, — пробурчал Йоко и потянул её за собой.

В спину ударили крики патрульных, новые визги свистков, слабая мана и чьи-то ругательства. Рядом мчались дети, громко стуча ботинками по старой плитке — от них оставался только звук, не получалось заметить даже тени движений. Каждый сам за себя и спасает только себя, без предложений помощи, вот и бегут, не ища других. Неужели, даже Канари...

Кустарник нарисовался в тумане, Янар едва успел притормозить и взять левее, но всё равно напоролся на колючую ветку. Разросшийся шиповник процарапал руки сквозь одежду и оставил горящий росчерк на щеке, поверхностный, не до крови, но болючий. Дьявол! Лишь бы Нил не задело.

Дымка продолжала сгущаться, и бежать приходилось наугад. Янар успевал щуриться в туман, прислушиваться и избегать новые ветки. Как только визги и свист затихли, мир погрузился в мёртвую тишину — кто-то накрыл весь белый свет вакуумом.

Внутри свернулось в шипастый комочек плохое предчувствие. Очень подозрительно. Останавливаться нельзя, вдруг это ловушка?!

— Стой! — Нил попыталась вырваться из хватки, и от её рывка Янар едва не поцеловался с землёй, — куда мы бежим?

— В сторону парка, оттуда легче уйти незамече-...! — Йоко не успел договорить, как тут же споткнулся о торчащий корень и растянулся на сухой глине.

Ссадины на коленях вспыхнули с новой силой, как если бы по ним хорошенько прошлись наждачкой. Янар тихо заскулил, схватился за больное место и одёрнул руку, ощутив на пальцах нечто липкое и горячее. Опять кровь, словно утреннего инцидента было мало. Сейчас исцеление магией пришлось бы кстати, но его источник опустел до предела, и в ближайшие несколько часов не выдаст ни единой капельки маны! Он абсолютно беззащитен.

— Живой? — поинтересовалась Нил сверху, — мне кажется, мы куда-то не туда идём. Взгляни на дорогу.

Дорогой она назвала то недоразумение, об которое ударился Янар. Асфальтная крошка коварно выглядывала из-под земли — когда-то здесь была нормальная пешеходка, целую вечность назад. Но в старой части парка, несмотря на почтенный возраст, плитка нигде не уходила так глубоко под грунт, а на выходе, который вёл к новой части, так и вовсе обновили покрытие!

Они точно пришли не туда. А куда — вопрос интересный.

— Это всё из-за завесы, — возмутился Йоко и поднялся, — додумался же кто-то сколдовать! Нет, спасибо ему конечно, это запутало патрульных, но и нас тоже!

— Откуда мы пришли? — Анилия огляделась по сторонам.

Их окружало сплошное молоко, коснёшься рукой — останется сгустком на ладошке. Из белизны выглядывали очертания близких деревьев, как в ужастиках, пугали торчащими ветками.

— Без понятия. Не могу узнать, что за место... Тихо!

Совсем близко хрустнула ветка под тяжёлой подошвой.

— Дьявол! — прошептал Янар пересохшими губами, — неужели не отстали?!

— А если это ребёнок? — вполголоса поинтересовалась Нил, внешне она казалась совершенно спокойной, — тоже потерялся и случайно вышел на нас.

Йоко замер, изо всех сил вслушиваясь в обстановку. В дымке терялись не просто образы, а собственное дыхание. Тем не менее, мана постоянно двигалась в воздухе, накатывала волнами и растворялась — маг, призвавший завесу, устал или был слишком неопытным, — и иногда получалось рассмотреть силуэты или услышать далёкое щебетание пташек. Поэтому Янар поймал тихие ругательства.

— Бежим! — скомандовал Янар, наконец-то подхватил скейт, который Нил всё это время тащила под мышкой, и, щурясь в туман, засеменил в обратную сторону от звуков.

Белая пелена постепенно таяла, источник переставал ныть от напряжения.

— Такое ощущение, будто тот, кто призвал ману, ушёл в другую сторону, — заметила Нил, шагая совсем близко, — а до этого крался за нами, поэтому туман не уходил. Это точно был ребёнок.

— Лучше не рисковать. Сейчас дотопаем до нормальной дорожки, а там разберёмся, в какую сторону дальше.

Вариант вернуться он даже не рассматривал.

Впереди, как риф из толщи воды, вырос высокий каменный забор, потрёпанный временем и погодой, с обвалившимися кирпичами и торчащими отовсюду стальными стержнями. Вдали вырисовывались очертания гигантского строения с выбитыми окнами. Локация стала оказалась знакомой. Это завод.

Дьявол, они убежали в противоположную от парка сторону!

— Ничего себе! — ахнула Нил, вскинула голову, и в её глазах зажёгся настоящий детский восторг, — впервые вижу такую громадину вблизи, у нас в Тонте таких нет!

Янар любил свой город, хоть и считал его отсталым. Если сравнивать с Тосаки, центром науки и образования, застроенном небоскрёбами с переливающимися вывесками, любой город покажется отсталым, однако Лосан в топе технологически развитых точно занимал последнее место. Не у всех в домах стояли пузатые телефоны, в отдалённых кварталах частенько пропадал свет, а в маленьких частных домиках, возведённых на краю города, куда мальчишки никогда не доходили, ибо делать там было нечего, иногда отсутствовал водопровод.

Интересно, а эта Тонта — большой город, без подобных проблем? И где находилась? Впервые горло запершило от досады — Боги, а ведь на уроках географии точно упоминали это название, причём несколько раз, почему он ничего не запомнил?!

— Хочешь, зайдём, посмотрим, как там изнутри? — совершенно неожиданно вырвалось предложение, до того, как его удалось обдумать.

— Не думаю, что это хорошая затея. Вдруг пол провалится или на голову что-то упадёт? — по серьёзному лицу Нил было не понятно, шутит она или нет.

— Заводы построили пару веков назад, они младше храмов. А в храмах до сих пор никто никуда не провалился, не переживай!

— Ты тут уже бывал?

— Вроде бы нет? Но уверен, там всё нормально.

Поблизости они с мальчишками точно крутились — в голове стояли картинки внутреннего двора и парочки дырок в заборе, через которые можно было спокойно залезть на территорию. Внутрь никто никогда не заходил — говорили, в производственном цехе много лет назад, ещё до переезда сюда Йоко, собирались бандиты и творили тёмные делишки, мрачная атмосфера в коридорах с тех пор давила на душу. Мама раньше повторяла: заброшенные постройки — не место для детских игр. Но это было давно, Янар теперь слишком взрослый, чтобы навернуться с лестницы или испугаться кучки бомжей.

— Ладно, только одним глазком, — сдалась Нил, — но если проход будет завален, мы лезть никуда не будем.

Дети протиснулись сквозь узкую щель в заборе. Шлем Нил не влез в проход, поэтому было принято решение оставить его снаружи. Положить рядом скейт девочка наотрез отказалась.

— Если кто-то украдёт защиту, я ещё переживу, но если утащат доску, это будет конец, — округлила волшебница глаза, вцепившись в скейтборд, как будто не хотела отдать свою драгоценность Давии менее получаса назад.

— Если тебе он так дорог, зачем использовала как ставку?

— Не знаю, — она пожала плечами, — ты же попросил помощи, вот я и предложила первое, о чем подумала.

Янар опешил.

— Я просил?! Ты ведь сама предложила помочь!

Он точно запомнил тот самый момент, когда Анилия одним только взглядом поинтересовалась, вмешиваться ей или нет. То чувство, пойманные волны, не спутать ни с чем!

— Потому что ты стоял как беззащитный котёнок и очень грустно смотрел по сторонам, — как ни в чем не бывало отрезала Нил, — гильдийцы всегда помогают нуждающимся, мы не можем оставаться в стороне.

— Я?! Котёнок?!

Возмущение вспыхнуло в венах. Это что ещё за сравнения, Янар никогда не просил никого помочь из жалости! Он просто искал решение, улетел в мысли, задумался, но никак не строил глазки магу. Йоко надулся и демонстративно сложил руки на груди, всем своим видом показывая: он и котята — совершенно разные создания, диаметрально противоположные.

— Не обижайся, — миролюбиво сказала Нил, — даже если бы ты проиграл, я бы скейт всё равно не отдала. Это подарок.

— От серого анонима? — с минимальной заинтересованностью в голосе спросил Янар, хотя желание получить ответ запульсировало под рёбрами.

— Было бы круто, но, — она усмехнулась, — я его выдумала.

— Так и знал! — воскликнул Янар и спохватился — он же надулся, куда радоваться собрался! Поэтому тут же приосанился и более спокойно пояснил, — не может быть такого, чтобы существовал кто-то настолько великий и известный, чтобы мы о нём ничего не знали.

— А ты много известных бегунов знаешь или фигуристов?

— Ну...

Нил щёлкнула его под локоть, по-дружески непринуждённо.

— Вот поэтому и одурачить всех можно очень просто: потому что никто ничего не знает. Видел, как тот мальчишка сделал вид, будто знает несуществующего человека? — она улыбнулась шире, во все тридцать два, но моментально охладела, до морщинок вокруг губ, — пойдём, не будем тормозить. Мне скоро уходить.

— Уже? — Йоко поник.

С Анилией было просто и очень здорово. Она не походила на одноклассниц, которые смотрели на Янара с пренебрежением, сморщив носы, улыбалась искренне и вела себя по-свободному, как настоящий взрослый. Она изнутри светилась добротой — нечто чуждое магам Лунных Городов. Вот бы пообщаться с ней ещё немного, хотя бы чуть-чуть! Вот бы побороть смущение и наконец-то взять почтовый адрес, чтобы иногда списываться на расстоянии. Но смелость никак не приходила, что пару дней назад, что сейчас.

— Уже, — вот и весь ответ.

Янар коротко кивнул и зашагал к дверям.

Пыль моментально взлетела в воздух, стоило ребятам пересечь дверной проём и оказаться в огромном коридоре — крохотные частички завальсировали в солнечных лучах, проникающих с дырявой крыши. Неприятный запах сырости заставил обоих несколько раз чихнуть. Нил глухо закашлялась и натянула воротник футболки на нос.

— Ты даже чихаешь как котёнок! — рассмеялась Нил и вновь зашлась в приступе кашля.

— Аллергия? — с сочувствием спросил Янар.

— Она самая, — ещё один чих, — сколько лет тут никто не убирался? Сто, двести? Меня бы за такое из дома выселили.

— Может, не пойдём? Даже мне тяжело дышать, а ты...

— Мы ведь быстренько. Одним глазком посмотрим, и всё, — она подмигнула, и Янар успел заметить слезинку, дрогнувшую на ресницах, — пойдём же!

Ничего не боясь, волшебница направилась вперёд по коридору, как будто знала план здания и уже здесь бывала. Голые стены провожали острыми неприветливыми взглядами — какой-то деятель искусства не поленился и пририсовал на каждый кирпичик по слепому глазу. Ни у одного не было зрачка.

— Если Боги видят всё, что видит Дьявол?

Свет пляшет по бетонному полу. Глаза пялятся. Их глаза. Его глаза. Глаза без души.

— Уходим, быстро! Не стой!

Атмосфера давила всё сильнее с каждым шагом. Казалось, кто-то на самом деле был в этих стенах, кто-то живой и пугающий. Кто-то хуже сектанта или демона. А может, само здание жило, дышало незаметно и издавало самые разные звуки, хлопало ставнями, хотя на улице не было ветра, стонало каждой своей комнатной. Хрустело маленькими камешками на полу...

Сердце Янара затрепетало в груди, когда он понял: нет, это не завод рассыпался на глазах, это человек ходил совсем близко, за стеной. Или животное, но разве маленькая собака или кошка издают столько шума?

Когда из ближайшего прохода высунулась голова, Янар вскрикнул от неожиданности — он не думал, что встреча с «призраком» произойдёт!

Голова, лопоухая, с короткими светлыми волосами, завопила в ответ и отшатнулась. Раздалась ругань, ещё один короткий крик и грохот, словно обвалилась груда металла.

— Арий! — возмутился Канари — а это определённо был его голос, — ты нормальный?! У меня чуть сердце не остановилось!

— Нас чуть не убили! Меня чуть не убили!

Янару потребовалось усилие, чтобы унять дрожь в коленках и успокоить сердце.

Дьявол, это было слишком неожиданно! Что они забыли здесь?!

— О, снова ты, Лараук! — Нил внезапная встреча нисколько не удивила, она, аккуратно ступая, заглянула в небольшое помещение, где на полу разлеглись двое мальчишек и целая куча труб, поросших коррозией и чем-то сине-зелёным, и поморщилась, — фу, это что за гадость?

— Я не гадость, — обиделся Арий, вскочив на ноги, — кто обзывается, тот сам называется.

— Да не ты, — более тяжёлый кашель, — а вот эта штука. Боги, я здесь даже вдохнуть не могу.

В подтверждение своих слов, Анилия схватилась за горло и через секунду оказалась у дальней стены, подальше от неизвестного нечто, поближе к разбитому окну.

— На плесень похоже, — Канари, скорчив гримасу, с омерзением оттолкнул носком одну из труб, — надеюсь, не радиоактивная и не проклята. Кто знает, что эти сектанты после себя оставили.

— У нас обитали сектанты? — удивился Янар.

Ему всегда казалось, что Лосан слишком скучен для сект. Город был маленьким, некогда производственным, а люди угрюмыми и неприветливыми. Культистам в подобных тяжело налаживать связи и совершать преступления, не привлекая к себе внимание. Проще затеряться в толпе мегаполиса или поселиться там, где не обитают потомки недоверчивых магов луны.

— Пусть услышит нашу мольбу Зреющий Насквозь, да звучат голоса наши единым зовом, пусть откроется дорога под лунным светом, и глаза Его увидят наше горе...

— Здесь слишком опасно. Я считаю до трёх, и мы бежим, понял? Раз, два... Стой! Янар, стой, ты куда?!

Канари посмотрел самым убийственным взглядом, на который только был способен. Он содержал в себе отвращение, недоверие и желание кое-кого придушить.

— Ты прикалываешься? — грубо выплюнул Канарейка, — нас чуть на этом самом месте на колбасу не пустили, а ты спрашиваешь, обитали ли здесь сектанты?

— Чë? Ты совсем дурак?

Янар впервые видел этот коридор, впервые слышал о подобной ерунде. Канари что-то напутал, не может быть такого, чтобы был прав...

Не может ведь?

— Это не просто отморозки с района, это культисты! А если бы папа не успел?! Подумай хоть раз головой, подумай, что случилось бы!

Лицо Канари ещё младше, чем сейчас, лицо в грязи, рот перекошен. Глаза светятся в темноте самым чистым золотом, и по щекам катятся злые слезы.

— Хотя нет, думать ты не умеешь. Знаешь что, Йоко? Да пошёл ты.

Неприятный зуд над бровями вывел из транса.

Разве те отрывки не были сном или чем-то в этом роде? У этих событий нет начала, память не может воспроизвести большее, значит, это всё-таки сон, один из сотни, тысячи кошмаров?

— Давай с самого начала, — потребовал Янар, тряхнув головой, — какие сектанты, что, где и когда.

— Ты не помнишь, — не спросил — констатировал — Канари и как-то истерично выдохнул, — Янар, ты...

Его губы задрожали. Казалось, секунда, и он ударит мальчика.

— Мы же сами видели! — влез в разговор Арий, — мы с Раудом караулили на улице, а вы полезли внутрь, а там сектантов — тьма тьмущая! Вы всех раскидали, тут и гильдийцы подоспели, бам, бум, всех повязали! А потом, этим же вечером, когда в гильдии шло собрание касаемо инцидента, сгорела целая улица в старой части города, вообще ни одного домика не осталось! А потом оказалось, что вместе с домами сгорели все, кто к секте отношение имел! Об этом целый месяц болтали!

Янар так и сел. На лежащую поблизости трубу.

Сгорели все.

Он ничего не помнил. Ни слухов и обсуждений пожара, ни драки с сектантами, ни то, что, оказывается, в их компании ошивался Рауд, тот самый, с серёжкой, благодаря которому Йоко сегодня чуть не лишился бровей.

— Я слышала об этом, — тихо призналась Нил, голос показался хриплым, — в гильдии ходит что-то вроде байки о комете, которая уничтожает секты. Но все случаи произошли до того, как я вступила, не знаю подробностей, — поспешно заметила она, увидев хищные взгляды мальчишек, — Растонский эпизод знаете? Это как раз оно. Самый первый случай.

— Так там же маги пострадали, разве это не было взрывом газа? — присвистнул Арий.

— Что за эпизод? — хмуро поинтересовался Канари, и Янар едва удержался, чтобы не закивать. Ему название тоже ничего не говорило.

— Году в девяносто седьмом маги мелкой гильдии, названия не вспомню, собрались на корпоратив, сняли зал в дорогом ресторане, заказали кучу еды, — начала рассказ Анилия, — сидели, развлекались, а потом бах — и здание вспыхнуло. Никто не знает, что произошло и почему огонь распространился так быстро, когда пожарные приехали, остались одни угли. И от людей.

По спине Янара побежала волна противных мурашек. Салфетка или лист бумаги сгорают за считанные секунды, с бревном он расправится минут за пятнадцать, если не напрягаться. Какова должна быть сила пламени, чтобы избавиться от огромной толпы магов и целого здания за мгновение? Такое под силу только Богам — одному Богу. Но зачем Повелителю Пламени расправляться с людьми?

— А ещё не засекли ни частицы маны, я прав? — Канари нахмурился сильнее, — поэтому выдвинули версию с газом.

По легендам, от силы Богов люди припадали к земле, не в силах даже дышать. Если нет маны — нет и вмешательства Богов. Но тогда кто мог сотворить подобное?

— Именно. А ещё... — Нил чихнула, не договорив, и мальчишки одновременно пожелали ей здоровья, — ага, спасибо. Так вот, соседние здания вообще не пострадали. Даже то, которое стояло в паре метров, гостиница, кажется? И очевидцы рассказали, многие видели пылающий объект в небе. Будто комету.

— Дьявольщина какая-то, — выругался Канари, — выглядит как покушение и сокрытие. Расследование проводили?

— Разумеется. Не нашли ни следов, ничего. Погиб почти весь состав гильдии, большая часть магов А класса и даже мастер, поэтому её распустили. А тот сектор присоединили к соседнему. Кажется, это где-то на юге нашей Зоны было? Не вспомню. Надо будет спросить.

— Я слышал, на месте того ресторана памятник поставили. Шутка ли — потерять целую гильдию в один миг! — вытаращил глаза Арий.

Желудок Янара противно свело.

— Сколько таких случаев произошло? — спросил он упавшим голосом.

— Вообще — семь, считая ваш, — Нил посмотрела почти с жалостью, — но Растон считают случайностью, это единственный раз, когда пострадали маги гильдии, а не сектанты. А ещё это самый близкий к нам инцидент. Не считая ваш.

Янар шумно выдохнул. Слова успокоили, но теперь он бы предпочёл знать, что родители на корпоративы не ходят, а в Рьëррке ресторанов вообще нет. На всякий случай.

— Подожди, Йоко, — Канари вновь смотрел на него как на врага, — ты серьёзно не помнишь? Для тебя это ерунда, которую можно забыть?

Стыд и злость смешались в жгучую массу и неприятно запульсировали в кончиках пальцев. И что, что не помнит, как будто есть большая разница!

— Да я впервые здесь! — возмутился Янар, — вы оба что-то путаете, мы ни разу в завод не проникали.

— Как можно путать, — взвился Арий, но только ради того, чтобы поспорить, из принципа — голосок звучал пискляво, — как можно путать, если отца Канари повысили как раз после этой миссии захвата! Я его лицо злющее на всю жизнь запомнил, и тебя в саже тоже! —— парнишка вздрогнул, — шёл с рукой в кровище, чумазый, с темнющими глазами, как сам Дьявол! Да все это запомнили, такую картину невозможно забыть. Ревущий Кэп — то, что стоило увидеть, и...

Канари пихнул друга под ребро, и Янар внезапно понял одну вещь.

Его всегда недолюбливали и боялись одноклассники из-за цвета глаз, предвзято относились учителя, и с каждым годом напряжение росло. Может, дело было в нравах жителей, может, в сложном характере Янара, может, всё сразу. Только всё поломалось сильнее год-полтора назад. Примерно тогда Канари перестал с ним общаться (или это Янар перестал общаться с Канари), и Янар думал, что первое вытекало из второго: без самого популярного мальчика школы (или города) в окружении, с ним напрямую контактировать никто не хотел. Если с таким не смог подружиться сам Лараук, остальным даже пробовать не стоило — колючки слишком острые. А разошлись они из-за какой-то ерунды, потому что устали друг от друга, потому что во взглядах не сошлись. Потому что Канари придурок. Потому что нашёл себе друзей интереснее, бросив своего самого лучшего приятеля на произвол судьбы.

Но Янар никогда не смотрел на ситуацию под другим углом.

Что если причина раскола — ерунда только для него? А для Канари — что-то серьёзное? Канарейка ни разу не плакал за годы их дружбы. Когда разбивал коленки или расшибал лоб в потасовке — продолжал улыбаться или корчить гримасы, почти рыча. В три года, в шесть лет, в девять. Но плакать...

Что на самом деле произошло?

— Пусть услышит Он сердца наши да снизойдёт из покоев вечности, ведомый послом своим. Да пробьют часы момент сокровенный, да поглотит Он чистейший...

— Не подходите! Прочь! Янар, уходи! Янар! Йоко!

— Да услышит сыне Дьявольский народ свой да поведёт в войну с вечным голодом.

— Янар!

Вопрос так и не сорвался с губ. Янар не знал, что именно спрашивать. Как он обидел друга? Из-за чего Канари надулся на целых полтора года? Откуда взялась секта в Лосане?

Слишком много мыслей и слишком мало связей. В голове образовалась пустота, поглотившая и чувство вины, и желание докопаться до истины. Усталость надавила на веки. А ведь он так и не поел...

Молчание убивало. Канари продолжать сверлить ненавидящим взглядом. Арий тоже опустился на трубу, переводя взгляд с одного мальчишки на другого и отчаянно зевая.

Нил разошлась в новом приступе кашля, сильнее, чем предыдущие, вырывающимся из глубин лёгких. Она согнулась пополам, сотрясаясь всем телом и пытаясь подавить першение. Выглядело это жутко.

— Давай выйдем, — подскочил Янар, — тебе нельзя больше здесь находиться. Пойдём же!

Анилия не сопротивлялась, когда из её хватки бережно забрали скейт и потянули в сторону выхода, только кулак к груди прижала, между рёбер.

Янар обернулся в последний раз. Канари и Арий замерли подобно статуям и выходить не планировали.

Ну и пусть остаются, раз ничего рассказывать не хотят! Тоже ему, благородные герои.

***

Канари всё ещё буравил удаляющийся затылок, когда Арий толкнул его в плечо.

— Мы зачем за ними шли, если ты так и не спросил? — недовольно прошептал парнишка.

— Что спросил? — рассеяно переспросил Канари, а сам мыслями находился далеко.

— Кэп, не прикидывайся дурачком! Сам сказал, что хотел задать какой-то важный вопрос этому... — Арий вздрогнул, — жуть, смотрит как демон настоящий, как будто сожрать хочет. У меня поджилки до сих пор трясутся.

И такие реакции из раза в раз, из года в год. Как будто никогда не общались с Янаром. Это раздражало всё сильнее — много чести одному Йоко!

— С каких пор вы вообще его бояться начали? В детстве дружили же нормально.

— А сейчас у нас не детство по-твоему... Я против темноглазых ничего не имею, ну живут себе и живут где-то там, ты пойми. Но когда они палятся вот так, — он скорчил пугающую гримасу, — как демоны, так и хочется сходить в ближайший храм, помолиться за свою душу. Ладно палятся, можно пережить, но после того случая, я к Йоко вообще подходить не планирую. И тебе не советую. Затянет в секту ещё.

О, да, тот самый случай, после которого всё перевернулось с ног на голову, у многих поменял отношение к жизни. Канари столько месяцев обдумывал, не понимал, сам почти поверил, что лучший друг детства, почти брат, действительно стал демоном и захотел принести его в жертву Дьяволу, а этот самый друг вообще ничего не помнил!

Может, это защита психики — сестра рассказывала о таких частичных потерях памяти вследствие сильного стресса. Или он просто балбес. Но сам факт злил невероятно! Как можно заварить кашу и не вспомнить о ней! Даже прощения не попросил за полтора года!

— Он не демон, — буркнул Канари, — он идиот.

— Тише ты, вдруг услышит! — Арий испуганно огляделся по сторонам, однако зря переживал — в здании они остались совершенно одни.

— Ага, а то, как ты его демоном назвал, не услышит, — Канари фыркнул, — пойдём уже, нам ещё Надора искать. Потерялся он по пути из школы, что ли.

1.13. О ресторанах и перенаправителях

Оказывается, когда-то в их маленьком тихом Лосане существовала опухоль магического мира — настоящая секта. Что забыли эти отбросы в малонаселённой провинции, на территории которой была гильдия, почему всё произошло именно на заводе? А главное: что произошло?

Янар хмурился, напрягал извилины как мог, но ответом оставалась тишина. Память ничего не сохранила. Он помнил отрывки уличных драк, совершенно одинаковых, запомнил чужие приёмы, чтобы выучить и использовать самому, помнил лучшие закоулки, чтобы петлять от патрульных, но вообще не мог воспроизвести самое важное: как они с Канари расправились с культистами. Сделали то, о чем мечтали всегда. О чем Янар мечтал.

Казалось, пузырёк с воспоминанием парил совсем близко, копни чуть глубже, задумайся сильнее, и перед глазами наконец-то побегут картинки, но они не бежали. Ладони грело фантомное тепло — нет, он всегда пользовался магией в драках, так отрывок не восстановить. Слишком много схожих моментов хранилось там, в мозгах.

— У тебя всё нормально? — спросила Нил, стоило заводу остаться позади, а центральной площади города — раскинуться перед ребятами.

Сколько они шли в полной тишине, раз смогли уйти так далеко, а волшебница перестала чихать и задыхаться?

— Да, нормально. — Янар повёл плечом. Нет, не нормально, мысль беспокоила, обжигала, крутилась в черепушке. — Как думаешь, я с этим как-то связан?

— С чем?

Анилия шла рядом почти вприпрыжку, отдав и скейт, и шлем своему новоявленному оруженосцу. Такая ноша Янара не обременяла, он был рад помочь.

— Ну, с поджогом сектантских домов. Я ничего не помню о том дне, а ещё впервые слышу про остальные случаи...

Дома сожгли, а он крайне импульсивный маг огня, связанный с данным инцидентом. Побил сектантов накануне, и под силой эмоций, пошёл разбираться с их семьями — чем не преступление?! И не запомнил ничего, как будто от улик избавился. Никто теперь не докажет вину, зато голос совести сведёт с ума.

— Янар, — Нил остановилась совсем близко, чтобы заглянуть в его лицо, и в голубизне глаз заплясали вспышки, — мир не крутится вокруг тебя. Или меня. Или кого-либо ещё. Это совпадение.

Всё в этой жизни — одно большое, чтоб его, совпадение. Только легче от такой правды не становилось, скорее наоборот — горче.

— Я понимаю, но...

— Растонский эпизод произошёл четырнадцать лет назад. Второй, Самайский, двенадцать. Ты ведь не сильно старше, я права? Когда у тебя день рождения?

— Четвёртого апреля, — поймав вопросительный взгляд, он понял, чего хотела Нил, — сто первого года.

— Ну вот видишь! Ты даже не родился, когда это началось. Кто-то просто решил, что миру нужен борец за справедливость, смастерил себе гигантскую пушку, стреляющую огнём, и пошёл творить добро, — она поняла оговорку и замотала головой, — хотя нет, не добро, магам он тоже насолил, но ты понял. Маны на местах преступлений не остаётся, значит это не маг, а никаких доказательств нет, кроме кометы, потому что эта самая комета — отвлекающий манёвр, люди видят её и перестают смотреть по сторонам. А наш герой, то есть злодей, безумный учёный, наследник Второй Эпохи. Не маг-десятилетка. Понял? — прозвучали нотки угрозы.

— Понял.

Нил права, а он напридумывал слишком много всего. Но тревога осталась гнилой занозой в сердце.

— Вот и умница, — Нил улыбнулась по-лисьи хитро, — кстати, у меня тоже день рождения четвёртого! Только октября. Представь, какой разрыв красивый — ровно полгода.

— Ага, красивый. Погоди, тебе девять?!

Янар не успел удивиться или додумать мысль — девочка приподняла бровь и смерила таким выразительным взглядом, что всё сразу стало понятно.

Не девять, почти одиннадцать.

— Не злись. Я не это хотел спросить. Девять, десять — не важно, детей все равно в гильдии не берут. По идее. Но ты полноценный маг, ещё и С класса. Как?

Анилия помрачнела.

— Почему ты так прицепился к гильдиям? Проще ходить в школу и ни о чем не думать, — пробурчала она.

Вот так заявление! Сначала мастер Роланда, сейчас Нил — пластинку у них заело что ли.

— Я хочу быть как мама с папой, — твёрдо сказал Янар, — на страже человечества стоять.

Слова выскользнули легко и просто, без внутреннего дискомфорта. Пару дней назад Йоко сказал бы совсем другое: что-то про месть, желание проучить сектантов, и огонь лизнул бы каналы, но сейчас опираться на старую мораль не хотелось, дело не только в мастере Крике. Если он хочет доказать всем, что чист душой, то сделает это трудом и спасением людей. Не дракой.

Нил тяжело вздохнула.

— Брат переговорил с мастером Криком, — нехотя призналась волшебница, — ему было очень важно, чтобы я находилась под присмотром мастера, пока он на заданиях. И вот, меня приняли.

— Брат? — в голове собрались детальки пазла, и цельная картина Янару не понравилась, — неужели дело в связях и только в них?!

— А как ты хотел? Нужны им молокососы, которых всему надо учить?

Действительно, не нужны. Дети слабые, как бы ни хотелось доказать обратное. Каналы манические у них тоньше, источники хрупче, а открыть можно один, изредка два. Если попытаться энергией прорвать блоки во второй и третий источники, проще простого попрощаться с магией или умереть.

— Но закон запрещает детям вступать в гильдии, — упрямо повторил Янар, — как вы кодекс обошли?

— Во-первых не запрещает, а не разрешает, — поправила Нил, — всё, что не запрещено, разрешено. А всё, что не разрешено, не запрещено, — увидев молящий объяснений взгляд, она снова вздохнула, — ну вот смотри: тебе говорят «я не разрешаю тебе есть мороженое до еды», а тебе очень хочется. Что ты сделаешь?

— Нужны мне чьи-то разрешения, — фыркнул Янар, — возьму конечно.

— Вот! — Она щелкнула пальцами, — а если тебе скажут «я запрещаю тебе брать мороженое» и ещё посмотрят грозно, ты сто раз подумаешь перед тем, как его взять.

— Но всё равно возьму.

— Но всё равно возьмёшь. Суть в том, что это уже будет считаться нарушением правил, а не чьей-то хотелки, понимаешь? И за это прилетит.

— Разве правила — не чья-то хотелка?

Школьный устав, местный свод «законов» — глупые правила поведения, которые дети должны соблюдать, чтобы устраивать взрослым чуть меньше головной боли, которые эти правила и придумали. Федеральные законы, или как их там называли, Янар не особо разбирался, гильдейские кодексы и прочие штуки — попытка руководств и правительства держать всё под контролем. Тот, кто в пищевой цепочке ниже, подчиняется более крупному хищнику, всем это ясно, даже Йоко, который на биологии спал чаще всего. А кто тогда контролирует самого главного хищника, первое звено? Боги? А Богов?

Нил только плечами пожала.

— Как родители отнеслись к тому, что ты вступила в гильдию? Брата не убили за такое? — поспешил увести тему в прежнее русло Янар, усмехнувшись, когда представил забавную картину: совсем взрослого брата подруги, высокого человека без чёткого лица, веником лупила низенькая женщина, как две капли воды похожая на Нил.

Наверняка в жизни это выглядело ещё веселее! Янар почти открыл рот, чтобы поделиться своей выдумкой, и...

И тогда Анилия посмотрела на него иначе. Без злости или возмущения, позабыв про свою яркую улыбку. Невнимательно мазнула пустым взглядом, словно не увидела, и поспешила увести глаза в сторону. Сухой кашель затрепетал в её горле.

— Нормально. — Отрезала волшебница, подавив першение, и машинально потянулась к ключице, потёрла большим пальцем кость, выпирающую из-под футболки, — нормально отнеслись, — зачем-то повторила она рассеянно.

Янар не знал, что ему отвечать, как реагировать. Начнёт расспрашивать — Нил расстроится как утром, из-за того старика. Попробует заговорить о другом — снова ляпнет глупость и всё испортит. Что творилось там, за светлыми локонами, какие мысли её отравляли и за секунду превращали в дикобраза? Янар не понимал, но понять хотел.

Ребята остановились перед небольшой гостиницей, что спряталась между одинаковых жилых пятиэтажек. Анилия попросила подождать её, а сама упорхнула внутрь, забрав все вещи. Йоко остался один на один с мыслями.

Майский день был в самом разгаре, от жары клонило в сон. Янар плюхнулся на ближайшую скамейку и потёр затёкшие запястья. В желудке сразу образовался противный комок, колючий и холодный. Сейчас бы хоть половинку бабушкиного пирожка...

— Твоё тепло сжигает. Твоя любовь обратится ненавистью, твой свет пожрёт то, до чего не дотронулась тьма. Нужна ли тебе такая ноша?

Огонь стучал. Огонь пылал. Огонь шептал.

— Ты вечно голоден, и голод твой неутолим. Чего ты жаждешь?

Он жаждет...

Янар едва успел задремать, как возле скамейки появилась Нил при полном параде: пропали наколенники, штаны и футболку сменило воздушное персиковое платье, а волосы растеклись по плечам плавленым золотом. Точно богиня, спустившаяся с небес.

— Как ты быстро, — вырвалось вместо комплимента, — красивое...

— Спасибо? — она приподняла бровь и фыркнула, — ты уснул что ли? Прошло полчаса, не меньше.

Наверное уснул. Глаза слипались, спина ныла от жёсткой спинки, живот же готовился завывать китовые пения. Желание куда-то идти стремительно умирало вместе с последними силами.

— Держи, — Нил сунула ему в руки светлую ткань, достаточно приятную на ощупь, — не сжарился ещё в своей форме, бедняга?

— Я маг огня. Мы не жаримся, мы жарим, — вяло возмутился Янар и развернул тряпку, которая оказалась просторной футболкой, — это зачем?

— Переодевайся, хоть на человека станешь похож.

— Ты что, я не могу! — сама мысль, что ему предлагали надеть чужую вещь, привела в ужас, — так не делается!

— Кто сказал?

— Ну...

Вопрос поставил в тупик. Йоко не совсем понимал, откуда взялось это утверждение на подкорке, но не просто так оно там было! Наверняка дед занёс вместе со всеми своими «у чужих из рук ничего не бери, не попрошайничай, веди себя нормально». Лучше сразу с людьми не общаться, а на улицу выходить только в школу.

— Ты как будто с друзьями одеждой ни разу не менялся.

— Вообще-то не менялся!

— Да-а, и на ночёвках одежду приятелей не брал?

Не... Брал.

Старый ковёр,чёрно-красный такой, с песчаным узором, огромный, на всю комнату. Две пары одинаковых резиновых шлепок и заразительный хохот Канари. На диване — девчонка с ярко-малиновыми короткими волосами и колючим взглядом.

— Он тебе пижаму порвал, а ты ржёшь, — качает головой девушка и не сдерживает крякающий смешок.

— Йоко, ты гений! — задыхается и уже почти плачет от смеха Канари, кулаком стучит по полу, — кто в десять вечера колёса крутит?

— К тому же, в стену, — добавляет девушка и болтает ногами в воздухе, — не убился хотя бы? — а сама на помощь не спешит.

— Ой, идите вы! — недовольно пыхтит Янар, кое-как поднимается и заливается краской, — подумаешь, дырка... Вентиляция это, поняли?!

— Во всю спину, — поддакивает Канари, — инновационное решение, скажи, Сан! Янар...

— Янар! У тебя точно все нормально?

Йоко сонно моргнул и сначала не понял, почему Нил смотрела так сердито. То, что он прослушал несколько вопросов, дошло с опозданием.

— Извини. Я, видимо, правда уснул, — Янар потёр глаза, сухие, словно кто-то сыпанул под веки песка.

— А ты не спи, — продолжила волшебница спокойнее, но ноздри всё равно шевельнулись от гнева, — я говорю, хочу тебя угостить обедом за то, что показал город. А в любое место вряд ли впустят в... Этом.

— Что значит угостить, это я должен тебя угощать! — вот ещё, чтобы девчонка и деньги на него тратила!

Одно дело, когда дед, редкие мгновения пребывая в нормальном расположении духа, покупал сладости, а однажды сводил в настоящий ресторан на день рождения. Агний — взрослый, который обязан заботиться о внуках и хоть иногда их баловать, чего он практически не делал. А Нил — такой же ребёнок, подруга, и не ей брать на себя расходы! Как будто делать ей больше нечего, как всяких Янаров Йоко по кафе таскать.

Живот печально провыл, не желая идти на принципы. «Плевать, кто и как кормит, главное, что кормят!» — вот главный закон желудка, и с ним тяжело не согласиться, когда от голода начинала болеть голова.

— У тебя внезапно появились деньги после поединка? — протянула Нил, в интонации мелькнула издёвка.

Янар сразу прикусил язык. Не появились. Единственную монетку, на которую можно было купить маленькую и не особо вкусную шоколадку, он отдал из-за Канари. Который не оправдал ожиданий и проиграл, между прочим!

— Правда, ну не надо, — совсем смутился мальчишка, — я не смогу вернуть...

— Я поставила скейтборд за тебя, — отрезала Анилия, — считай, ты мой должник на одно желание. И я хочу тебя угостить. Переодевайся быстрее, слишком много внимания своей формой привлекаешь. Как будто с уроков сбежал.

— Что ты копаешься, нельзя было раньше броню надеть? Давай быстрее! — быстрый шёпот в темноте и отблеск золота на уровне лица — выброс маны. Нервничает.

— Ну уж извините, я не живу в центре как некоторые! А если бы побежал через весь город в такой одежде, слишком много внимания привлёк бы, балда! — руки застревают в рукавах. Спешка всегда вредит.

— Да понял я, что ты гений, успокойся, — Канари всегда закатывает глаза, когда говорит с такой интонацией, — Арий, докладывай...

Футболка идеально села в плечах и обдала приятным запахом кондиционера для белья, мягкая ткань обняла со всех сторон — вот это качество! Свою кофту Янар повязал на поясе, чтобы не мешалась, тоскливо отметив: форма для практики стоила бешеных денег и была совсем новой, пару дней назад купленной, но близко не стояла с обычной повседневной футболкой гильдийца. Сколько они получали, раз могли такие хорошие вещи отдавать кому попало? На время, но все же!

— Хоть на человека теперь похож, — довольно сказала Нил и прищурилась, — ой, у тебя царапина на щеке.

Янар провёл ладонью по лицу. Припухлость протянулась от виска к челюсти и противно защипала, стоило её коснуться. Видимо ветка оставила росчерк, когда они улепётывали от патруля.

— Да ничего, — отмахнулся Йоко, — шрамы украшают мага.

— Какой шрам, это обычная царапина...

— Но если она останется навсегда, я буду не против! Это же круто: гонять с разукрашенным лицом, все сразу понимают, что ты побывал на поле битвы, и уважают. Чем больше шрамов, тем ты опытнее!

Раны, даже самые глубокие, можно исцелить маной, если заняться лечением сразу. Чем больше времени проходит, тем сложнее волшебству взаимодействовать с организмом, не вредя ему. Поэтому гильдейские медики должны не только в совершенстве владеть энергией для лечения, но и быть врачами — для оказания помощи в полевых условиях.

Однако даже такой подготовки бывало недостаточно. Маме на зачистке как-то рассекли бровь и сломали два ребра, и ей пришлось целый месяц просидеть на больничном, обругивая целителя гильдии за нерасторопность — бедолагу каким-то образом схватили сектанты и продержали в подвале несколько часов. К тому моменту, как его наконец освободили, образовалась огромная очередь волшебников, требующих срочной помощи, и маму просто не смогли подлатать магией вовремя. Любое вмешательство в ритм организма вне определённого времени — огромная нагрузка на тело и источник, высокая вероятность обжечь чужие каналы своей магией и разрушить хрупкую систему, что делала человека магом. Ни один волшебник не захочет идти на такие риски. Мама тоже не захотела. Вот и просидела четыре недели в четырёх стенах, под конец срока почти завывая от скуки и выучив парочку песен из мультиков. А ещё сама начала разбираться в роботах и здорово отыгрывала роль доброй половины персонажей. И шрам, что разделился светлую бровь на две половинки, смотрелся потрясающе, Янар почти добрался до старой отцовской бритвы, забытой на дне шкафчика, чтобы сделать себе такой же. Он просто хотел выбрить линию, но маму убедить в этом не смог...

— Если хочется разукрасить лицо — используй акварель, а не ветки, — Нил схватила его за руку, — пошли уже, опытный воин! Мы опаздываем!

— Куда это?!

Ответа не прозвучало.

***

Улица с кафе находилась в паре кварталов от гостиницы, поэтому дорога не отняла много времени. Нил проигнорировала булочную и забегаловку не с самой чистой террасой и задумчиво остановилась перед двухэтажным сплюснутым зданием из чёрного кирпича, над входом которого висела красивая вывеска с золотыми буквами. В высоких окнах, за тонированным стеклом, виднелись головы посетителей — Янар никогда не понимал, откуда в Лосане богачи, позволявшие себе посещать подобные места или покупать хорошие машины. Кем они работали, не беря в расчёт гильдию, как выживали в таком маленьком городке, чьи заводы давно закрылись и сгнили, лишив людей основного заработка? Дьявольщина какая-то.

— Ты точно хочешь именно в Царство? — неуверенно спросил Янар, разглядывая внутреннее убранство ресторана через окно, — в нём цены выше крыши, нам там делать нечего!

— Расслабься и доверься мне. Тут вкусно кормят, и я могу не переживать, что отравлюсь, — Нил покосилась в сторону кафе, которое они прошли, и в этот момент из открытого окна забегаловки вылетел голубь, громко фыркнув и подняв пыль, — это же дочерний ресторан местной гильдии. Качество оправдывает цену.

Золотой грифон на вывеске будто подмигнул, соглашаясь с похвалой. Казалось, он был готов ожить и слететь вниз, чтобы заверить: вот у него никакие птицы из окон не вываливаются, а повара перед едой руки моют. Всё спокойно, всё культурно, можно довериться. И оставить целое состояние, чтобы поесть.

— Когда цена разумная, а не заоблачная! — устало выдохнул Янар, уже представляя, сколько ноликов будет в счёте, если они закажут обычную воду.

Потрясающий аромат жаренной рыбы заставил желудок судорожно сжаться до малюсенькой, но очень болючей точки, холодной и пустой. Почему вечно так — готовят что-то в помещении, а запах выходит на улицу, как будто специально заманивая посетителей? Боги, если блюдо на вкус такое же великолепное, то за него не жалко заплатить хоть сотню золотых! Были бы деньги.

Сил совсем не осталось, ноги еле-еле двигались.

— Не стесняйся, — легонько подтолкнула в спину Нил, стоило ему замереть в дверях, — пойдём, есть тут одно классное место с мягкими диванами.

— Ты уже здесь бывала? — спросил Янар, с интересом рассматривая огромное помещение, оформленное в шоколадных и красных тонах, со свисающими отовсюду занавесами насыщенного винного цвета.

Все столы и стулья были тёмными, выдержанными в незнакомом стиле, с резными спинками и ножками. На каждом стуле лежала пёстрая подушка, а на всех столах разложились светлые салфетки, похожие на тканевые. Места разделяли плотные шторы в пол, некоторые были закрыты, из-за них раздавался смех людей. Интерьер отдавал нотками Кудзуны, нечто похожее Янар видел на картинках. Только не помнил, каких именно — нет, какие-то проблемы у него с памятью определённо имелись, почему он ничего никогда не помнил?

— Было дело. И, как видишь, не отравилась, — Нил кивнула администратору за высокой тумбой и свернула в неприметный коридор.

Стены тут же сдавили со всех сторон — проход оказался невероятно узким, всего в метр шириной. Мельтешили в глазах узоры на гобеленах, повисших по обе стороны, Янар зажмурился на долю секунды, чтобы перестала кружиться голова, но сделал хуже — всё смешалось в калейдоскопе.

— Куда мы идём? — спросил он, в последний момент успев облокотиться о стену, чтобы не упасть.

Почему нельзя было поесть в том зале, вместе с другими людьми? Смотрели бы на них сверху вниз, разглядывали, и что! Зачем идти неизвестно куда? Сообразить никак не получалось, два молота били по ушам и мешали думать. Еда, еда, лишь бы дожить до еды...

— Не идём, а пришли, — Нил распахнула две длинные шторы в конце коридора, из-за которых лился свет желтоватых ламп, — мы прибыли, мастер! И вовсе не опоздали, потому что двадцать минут не счи...

Янар рухнул на колени. Аккурат напротив прохода, за широким овальным столом, заставленном блюдами, сидел Он. Божество и Дьявол в одном обличии, совсем молодой человек с бездной в глазах. На всю ту же мантию бросали отблески свечи в стенах, герб гильдии сиял под светом низких торшеров. Тёмные волосы переливались кровавым и зеленоватым, как бутылка вина, ловя отражения с разноцветных стен.

Янара бросило в холодный пот. Он не мог отвести взгляд от чернющих глаз мастера, не мог зажмуриться, не мог ударить себя и сбросить наваждение. Он вообще ничего не мог. Мог только задыхаться и заново переживать ужас того дня, пока остатки магии сворачивались в каналах, поднимали волны и царапали стенки. Огонь забурлил, испуганно закрутился на дне источника, моля об одном: исчезнуть, погаснуть, чтобы больше не бояться, чтобы больше не видеть этого человека, его глаза, его чёрную насквозь душу.

Убьёт его. Крик убьёт его, раздавит как блоху, уничтожит, разорвёт, задушит, разобьёт душу и источник, растерзает...

— Опять? — воскликнула Нил и потянула его за руку, — Янар, смотри под ноги, у тебя к старости от коленок ничего не останется, если будешь так спотыкаться!

Анилия привела его в логово зверя, самую настоящую ловушку. Зачем? Почему ничего не сказала и не предупредила?

Предательство.

— Ты в моду взял кланяться при каждой нашей встрече? — весело поинтересовался Крик, — учись, Гера, как правильно в покои мастера заходить. А не влетать без стука.

— Покои! — Гера, волшебница, с которой Янар сразился пару дней назад в спортзале, сидела по правую руку от Миуры в тёмно-синей безрукавке и отчаянно пыталась справиться с костями рыбы. Услышав «совет», она подавилась и едва не выронила вилку, — дамы, он окончательно сошёл с ума. У него теперь покои!

— А я с самого начала говорила, что белочка придёт. Рано или поздно, — тихо заметила девочка помладше, с высоким хвостом зелёных волос, сидевшая по левую руку от мастера и не обратившая на гостей никакого внимания.

Ни она, ни Гера с Нил не выглядели испуганными. Напротив, судя по разговору, атмосфера между гильдийцами царила лёгкая и непринуждённая, почти дружеская. Янар, ощущая, как под рёбрами сходит с ума сердце, глубоко вздохнул, призывая себя успокоиться. Если другие дети не боялись, почему должен он?

Потому что прямо перед ним — маг S класса. Настоящий монстр, один из сильнейших людей мира, способный уничтожить человека малейшим желанием. И он почти прихлопнул его, совсем мальчишку, размазал по земле, смотря величественно, с отвращением, как смотрят обычно на полураздавленного таракана.

— Пойдём, — тихо шепнула Нил на ухо, — не бойся, мастер не кусается.

— Я и не боюсь, — сквозь слипшиеся губы еле выдавил Янар.

Одним только усилием воли он заставил себя подняться, но никак не мог оторвать взгляд от лица Крика. Как будто пытался предугадать дальнейшее действие мага: что он выкинет, нападёт ли?

Если активирует ману и чуть-чуть придавит — Янар труп, потому что в источнике не осталось энергии для защиты, он не сможет противостоять чужой магии. Хотя, даже если бы была, ничего не изменится. Маленькому мальчику не спастись, если его захочет убить волшебник высшего ранга. А этот...

Не хотел?

Тьма в глазах Крика пронзала, убивала и пугала, но в ней не было ярости, с которой Йоко успел познакомиться. Не было разочарования и презрения. Мерцала весёлая искорка — а может, это отблеск пламени, — брови замерли в забавной позиции: одна приподнята, вторая опущена. Его будто забавляла сцена, маленькое представление.

— У вас всё меньше времени на еду, — заметил мастер, — садитесь уже.

Нил первой плюхнулась с другой стороны от зеленоволосой незнакомки. Янар не придумал ничего лучше,чем устроиться рядом, с опаской рассматривая помещение, магов и стол. На еду он посмотрел зря — желудок снова скрутило глухой болью, до тошноты.

— Я плачу, — подтолкнула Нил, — давай, бери!

Комок горячего воздуха застыл в горле и запульсировал как второе сердце.

— Что за ерунда? — шёпотом спросил Янар, голос дрогнул, — зачем ты привела меня сюда?

— Чтобы поесть, — Анилия пожала плечами, — ты же хотел больше узнать о гильдиях и о том, как в них вступить. Вот я и подумала, что тебе будет интересно пообщаться с настоящими магами. Убиваем двух зайцев одним ударом.

Расспросить полноценных волшебников о работе — отличная возможность, но не у мастера Пера Лунной Совы же ответы клянчить! К таким монстрам лучше вообще не подходить, они сумасшедшие, страшные, жестокие...

— Ешьте, мыши, хватит шушукаться, — слишком громко сказал Крик.

Янар выронил вилку от неожиданности. Алюминий звонко ударился о деревянную поверхность стола, а на мальчишку уставились три пары глаз. Гера кривенько улыбнулась, с насмешкой, и быстро потеряла к гостю интерес. Незнакомая девчонка же не оторвалась от тарелки и продолжала мелко нарезать рыбу.

Руки будто закостенели, едва сгибались пальцы, и все тело потряхивало так, словно он вновь встретился с молнией из маны. Янар судорожно старался дышать через нос, медленно, спокойно, но получалось откровенно плохо. Источник сжался как пружина в напряжении, в любую секунду ожидая нападения или давления чужой маны.

Нил, ощущая его ступор, отодвинула в сторону Йоко порцию жареной рыбы. Улыбнулась одними глазами, умоляющими довериться ей.

Аппетитное красное мясо со следами гриля лежало на листьях салата, изливаясь соком, и долька яркого лимона, как маленькое солнышко, украшала композицию. От еды все ещё шёл пар, тонкая полоска тёмного соуса нетронутой покоилась на самом краю тарелки. Пряный запах кружил голову, щекотал каждый рецептор.

Голод натянул поводья и заставил крепче сжать вилку в руке, чтобы точно не упустить. Нечто дикое просыпалось внутри, вроде первобытной потребности, не знающей отговорок. И эта потребность приказывала вонзить вилку в мякоть, отделить мелкие косточки, не как волшебники, ювелирно, а наплевав на этикет, лишь бы добраться до долгожданной еды...

Янар прикусил язык, стараясь справиться с позывом попробовать подозрительное блюдо, и внезапно для себя заметил: тарелок, не учитывая две хлебных, на столе было шесть. Три из них стояли полупустыми напротив волшебников, с четвёртой разбиралась Нил, ещё одна гипнотизировала самого Янара. А для кого шестая порция?

— Значит, ты учишься в подшефной школе Воздушного Грифона? — почти промурлыкал Крик, положив голову на руку и лениво разглядывая Йоко, — и как тебе программа?

О, Боги, что ему нужно? Спрашивал так, как будто пытался завести светскую беседу и вовсе не мучил Янара пару дней назад, практически убив! Точнее, заставив поверить в то, что хотел убить.

Отвечать было страшно — ныло между рёбер и отчаянно пыталось вырваться из груди сердце, сотни мыслей обжигали язык жаром и холодом одновременно. Ещё страшнее было молчать: вдруг мастер разозлится и выкинет что-то ужаснее угроз?

— Как будто в школах разные программы, — недовольно фыркнула Гера, — что ты пристал? Дай пацану поесть нормально, а то он напрудит от страха.

— Я не боюсь! — воскликнул Янар раньше, чем успел подумать — ужалила уязвлённая гордость.

— Гильдии имеют полное право вносить изменения в школьный график, — пояснил Миура, не обратив внимания на дерзкое высказывание сестры, зато на мальчишку посмотрел с бóльшим интересом, — в нашей есть обязательные факультативы по практике и истории. Хорошая же вещь, скажи, Каррин?

Он подтолкнул локтем соседку слева. Девочка вместо ответа обменялась кислым взглядом с Нил.

— Хорошая, — ответила Анилия вместо подруги, — приходить домой под вечер очень здорово!

— Почему я слышу в твоём голосе сарказм? — с улыбкой настоящего садиста спросил Крик.

— Что вы, мастер! Какой сарказм? Мне так нравится просиживать штаны без дела, особенно в спортзале, хотя я могла потратить время на дела поважнее!

Янар, пользуясь моментом, пока на него перестали обращать внимание, отколупал кусок рыбы, побыстрее засунул в рот, как будто его могли отобрать, и чуть не взвыл от наслаждения. Изысканная, мягкая, в меру солёная сёмга взорвалась фейерверком чувств. Может, готовили в этом ресторане так, что никто в семье не смог бы соперничать, или его просто свёл с ума голод, и даже мел показался бы деликатесом. Янару было плевать, он просто наслаждался, пока кусочек настоящего счастья таял на языке. А потом второй, третий, четвёртый...

— Какой-то день опозданий, — особенно громкий голос Геры вырвал из объятий эйфории, — без понятия, кто этот твой секретный гость, но он задерживается уже на десять минут. И эти опоздали.

Нил тоже что-то говорила про опоздания. Так его ждали с самого начала? Всё было подстроено? И Анилия притворялась, что ей весело гулять, а сама выполняла приказ. Но какое, Дьявола ради, гильдийцам дело до обычного мальчишки, где логика, зачем он им?

— Я ведь предупредила, что могу задержаться, — без единой претензии в голосе сказала Нил, — а то, что встретила Янара — чудо, иначе пришла бы одна.

— Зато вовремя, — пробурчала Гера, — к чему это волонтёрство? Он что, дома поесть не может? Этот, как там его... Январь?

Йоко сначала хотел вспылить — опять его имя коверкали, но в последний момент передумал. Нет, отстоять гордость он сейчас точно не сможет, не под взглядом Крика. Чтобы подавить желание ругаться, Янар решил заняться остатками рыбы, пока вокруг происходила занимательная беседа. Желудок в знак благодарности перестал завязываться в морские узлы.

— А что, я не могу звать друзей вместе обедать? — напряглась Нил.

— Можешь конечно, кто тебе запрещает. Но почему именно с нами? — в тоне Миуры-младшей появились стальные нотки, — давай теперь каждого встречного за стол сажать и заранее ему еду заказывать!

— Я спросила у мастера, и он мне разрешил!

— Тут не только Крик сидит, а нас ты спросила?

— А что не так? Каррин вот не против небольшой компании! Скажи, Каррин?

Её соседка лишь промычала что-то нечленораздельное. Вмешиваться в небольшой спор ей явно не хотелось.

— Тихо, — шикнул Крик, — ведите себя нормально. Наш гость здесь. Другой гость, — пояснил он, поймав вопросительный взгляд Геры.

Другой? Кого ещё они хотели усадить за стол, что за желание знакомить людей из совершенно разных компаний?

Волшебство Янара не восстановилось и на четверть, он ослаб и не мог ощутить энергию в соседнем зале, где было полно людей. Но секундное колебание знакомой магии, случайно выпущенные пару частиц, почувствовал. И от этого пришёл в ещё больший ужас. Рыбья косточка встала поперёк горла — мана была слишком знакомой, чтобы её проигнорировать.

Занавески, скрывающие вход, распахнулись. Жёлтый свет лизнул кремовую куртку из материала, напоминавшего джинсу, Янар трогал её пару раз, висевшую в шкафу, интереса ради, но так и не понял, что это была за ткань. Тёмно-гнедые волосы вспыхнули огнём под заревом люстры, от величия и статности в движениях вошедшего захотелось спрятаться под стол.

— Наконец-то, — Крик улыбнулся, — в лучших традициях, пунктуален как никогда.

Но Агний, казалось, никакого внимания не обратил на мастера. Его взгляд был прикован к Янару, и, Богов всех ради, лучше бы мальчишка не поднимал головы и притворился мёртвым. Так шанс уцелеть был бы больше. Жар прилил к щекам, всё тело вспыхнуло в огне — Янар словно сгорал заранее от страха и стыда, безуспешно пряча глаза и, в конце концов, сдался. Посмотрел на Агния.

Дед не был зол, по крайней мере, не до такой степени, чтобы бросаться магией. Но в светлых глазах, из океана недовольства, родилось что-то вроде удивления и недоверия. Он сомневался, сидел ли перед ним собственный внук, или это было галлюцинацией, холодный взгляд резал наживую. На лице читался только один вопрос: «что ты здесь делаешь?». Знал бы Янар ответ.

— А теперь кыш, девочки, — лениво махнул кистью Крик, — ваше время истекло, идите погуляйте.

Никто недовольства не выразил, только Гера глаза закатила.

— Ты ведь поел? — с промелькнувшей заботой в голосе спросила Нил, взяв Йоко за руку, — тогда пойдём быстрее!

Янар не успел ничего сказать, как его потащили прочь из комнаты. Последнее, что он услышал, было дедовским «поговорим дома». И от этого обещания замерло сердце.

Дети быстро преодолели коридор, миновали бегущего в обратном направлении официанта. Остановились в главном зале ресторана. Причиной остановки стала Нил — она замерла как вкопанная, задумчиво рассматривая проход, откуда вышла несколько секунд назад.

Янар принял эту паузу за возможность содрогнуться от удушающих мыслей.

Агний, домашний затворник, был знаком с мастером Криком. Более того, настолько, что его пригласили пообедать в самый лучший ресторан города. А ещё дед об этой дружбе-сотрудничестве никогда и ничего не рассказывал. Встал вопрос: какого вообще Дьявола происходило? Почему все опять упёрлось в Миуру, как будто весь свет на нем клином сошёлся!

— Чë тормозим? — грубо спросила Гера, засунув руки в карманы штанов, — нам тут не рады, уходим.

— Подожди, — Нил нахмурилась, — обычно важные собрания проводят в гильдии — там проще скрыться от чужих глаз. Но в чем смысл секретничать в людном месте?

— Захотелось им пошушукаться в новой обстановке, — девушка равнодушно пожала плечами, — значит, это не так важно. Идём скорее.

— Этот человек уже встречался и с мастером Криком, и с мастером Ро. Такие шишки на неважные темы не говорят.

Два предложения — и по лопаткам Янара прошлась волна колючих мурашек.

— Когда это было? — пересохшими губами едва выдавил из себя мальчик.

— Эй! — воскликнула Гера и нависла над Йоко — она была почти на голову выше, — дела гильдии тебя не касаются, мелочь. Не лезь.

— Не будь такой грубой! — возмутилась Анилия, — Янар сейчас с нами в одной лодке.

— Ага, — Гера недовольно хмыкнула, — из-за кого интересно? Гость не гость, ты все ещё посторонний, поэтому даже не пытайся вынюхать наши секреты!

— Это мой дедушка! — рявкнул Янар громче, чем планировал.

Внутри всё перевернулось от осознания. Как будто сам до конца не верил, и сейчас, произнеся мысль вслух, наконец-то дошло.

Дед знал мастера Крика. Мастер Крик знал деда.

Может, это теория рукопожатий, или как её там? Миура знал мастера Роланду, Роланда знала родителей, потому что много лет назад была их непосредственным начальником, родители — близкие родственники Агния, вот и сложилась цепочка... Сложилась и замкнулась, объединив два крайних звена. И у этого не было совершенно никакой логики. Как они могли контактировать между собой, где? Когда? Почему?

— Что ещё придумаешь? — хотела было завести шарманку Гера, и вальяжными высокомерными интонациями напомнила Давию — все подростки одинаковые, но, внезапно для всех, нахмурилась и замолчала на долгие несколько секунд. — А. Поняла.

Как будто можно было что-то понять в этой абсолютно непонятной каше.

— Что ты поняла? — впервые подала хрипловатый голос Каррин, обеими руками вцепилась в ремень небольшой сумочки, перекинутой через плечо, словно нервничала, но ответить ей никто не успел.

— Да ладно?! — Нил вытаращила глаза, — как мал наш мир! А он кто, твой дедушка? Супер сильный маг? Бывший мастер под прикрытием? Кто-то из Службы Контроля?

Если бы он сам знал. Дед — самый близкий человек, с которым Янар жил и виделся каждый день, в отличие от собственных родителей. Янар был в курсе его самых необычных привычек: включать телевизор и выкручивать звук почти до минимума, чтобы шумел на фоне, пока внимание занимала книга, пальцем тереть носогубную складку, улетев в мысли, довольно прикрывать веки после хороших новостей, шумно втягивать воздух перед словесными разборками. Янар выучил наизусть такт его тихих, почти не ощутимых шагов, и жгучую, с перчинкой, ману мог без концентрации найти среди тысячи похожих — она одна такая, особенная, яркая. Янар знал, что дед был упёртым как баран и не терпел, когда с ним спорили, а ещё на дух не переносил орехи и современную технику — нейтральное отношение к телевизору было одним из немногих компромиссов. Янар знал, что у Агния под широкими халатами руки покрывали рубцы — следы некогда глубоких ран, а на ладонях остались грубые, шершавые мозоли. Дед часто на вопрос о происхождении каждой своей отметины отвечал саркастично, что был рыцарем когда-то, но эпоха секир, клинков и копий давно рассыпалась прахом. Сейчас дети почти не играли с деревянными палками, зато мечтали о пистолетах и пушках покруче. Мечников не осталось в этом мире — они просто стали не нужны, ещё задолго до того, как магия вернулась. Дедушка шутил и всегда увиливал от ответа, а какой была правда? Этого не мог сказать никто.

Агний никогда не состоял в гильдии, потому что не умел и не хотел подчиняться правилам, позволять кому-то собой командовать, но при этом работал в офисе много лет назад. Он был талантливым волшебником с невероятным потенциалом, однако как будто избегал возможности показать окружающим эти таланты. Что стало причиной, почему он колдовал только в стенах местного спортзала, только ради тренировки внуков? Почему практически не выходил из дома, предпочитая книги компаниям? Почему остался здесь, в скучном городе, хотя мог отправиться на затерянный материк и внести огромный вклад в его исследование — а Агний бы точно смог.

Зудело под рёбрами открытие: на самом деле Агния он не знал вообще. Как дед жил, с кем дружил, каким был внутри, под толстой скорлупой постоянного недовольного ворчания. Какие секреты он скрывал, чем никогда не делился?

Йоко неопределённо пожал плечами. Да, не знал.

Но дед — это дед. Каким бы загадочным он ни был. Какой бы захватывающий или отвратительно пугающий путь ни прошёл. С какими бы монстрами ни дружил, даже с мастером Криком. Человек-секрет, сухой, вечно уставший, недовольный, но свой. Родной.

— А вам не кажется, — в глазах Нил заплясал недобрый огонёк, — что это отличная возможность наконец-то выяснить, о чем взрослые там могут болтать?

— Предлагаешь подслушать? — Гера криво улыбнулась, — если ты не забыла, мы меченые. Нас сразу вышвырнут как котят, как только шаг в сторону переговорной сделаем.

— Меченые? — Янар почему-то представил, как каждую из волшебниц посвятили в воины, опустив меч сначала на левое, а затем на правое плечо. Совсем как Бога в школьной постановке!

Вместо ответа Нил развернулась, и Янар впервые обратил внимание на бледно-голубую отметину, нарисованную на её плече. Два полумесяца склеивались кончиками и образовывали цифру три, на верхушке красовалась пара рожек. Ещё один полумесяц, менее круглый, словно кто-то растянул его как мягкую проволоку, крепился к нижнему галочкой. В свободном месте, справа от конструкции, был нанесён странный символ, похожий то ли на прописную букву «л» с острым кончиком, то ли на крылышко. Стилистикой герб — а это точно был герб — напоминал эмблему родительской гильдии, у Огненного Лиса линии были такими же изящными и острыми на краях.

— Ману чуешь? — спросила Гера, а когда он помотал головой, усмехнулась, — а она есть.

— В каком месте? — нахмурился Янар и попытался сконцентрироваться.

Никакого волшебства в ближайших двух метрах. Словно никто из девочек никогда не колдовал и вовсе не имел источника.

— Всему вас учить надо, — Гера закатила глаза, — направь энергию в руку, но не дай частицам вырваться за пределы тела.

— Зачем?

— Направляй.

Голос прозвучал так убедительно, а зыркнула волшебница так злобно, что пришлось повиноваться. Жалкие капельки маны, которые успели появиться в источнике, не спеша потекли по каналам, все ещё дрожа и боясь столкнуться с аурой Крика — вдруг выпрыгнет из-за угла и прижмёт? Удержать маленькое количество магии в пределах каналов оказалась не так сложно, но пальцы начали противно греться изнутри.

— А теперь отметки коснись.

Ничего не понимая, Янар осторожно дотронулся до татуировки. Кожа как кожа, обычная, мягкая. Наверняка такая же, как в областях без краски.

Внезапно кончики пальцев пронзила секундная боль, словно в каждую подушечку впилась заноза. А затем каналов коснулась настоящая Тьма. Холодная, злая и всепоглощающая, она почти зарычала в сознании, но Янар успел отдёрнуть руку, чудом не упав.

— Что за Дьявол! — выругался мальчишка, когда понял: эта частичка чужой маны, некий кусочек, принадлежал мастеру Крику. Такую ни с чем не спутать.

Но как мана могла существовать вдали от носителя, окружённая десятками блокираторов, развешанными на улицах и даже в самом ресторане?! Это физически невозможно!

— Пельмень, — Гера довольно оскалилась — точно знала, что все так и будет, и злорадства не скрывала, — Кариш, солнце, объясни.

— Сокрытие чужой маны между частицами своей напрямую в каналах, — сухо, без всяких эмоций сказала Каррин, словно абзац в учебнике прочитала, — скорее бутерброд.

— Что за Дьявол? — голос непроизвольно прыгнул на октаву повыше, вопрос вышел совсем писклявым.

Если чужая мана проникает в каналы или источник, это верная смерть, разрушение всей системы обмена энергии! Не может она так просто сидеть внутри человека и не причинять ему боли. А дети не могут вступать в гильдии, но это никому не помешало принять аж трёх несовершеннолетних. Никогда не говори, что есть что-то невозможное — разочаруешься.

— Тише, — Нил покосилась в сторону зала, — на нас уже обращают внимание. Понимаешь, мастер перестраховался, и поэтому каждую из нас отметил своей маной, чтобы не потерялись. Поэтому он может чувствовать нас на любом расстоянии. Если ощутит, что кто-то сидит под дверью и подслушивает...

— Нет там двери, — машинально огрызнулся Янар — понял, к чему все вело, и не мог не раздражаться с каждой секундой всё сильнее, — вы издеваетесь?! Не полезу я никуда! С чего вообще!

— Неужели тебе не интересно? — Нил схватила его за руку, в глазах золотой пылью замерцало негодование, — это может быть что-то очень важное или любопытное!

Например, причина, почему связаны Агний и мастер далёкой гильдии.

— Раз тот мужик — твой дед, мы в одной лодке, — Гера неприятно ухмыльнулась как расхититель храмов, готовый втянуть в опасную авантюру обычного хиленького учёного, — давай так: мы закрываем глаза на то, что ты сможешь выведать секреты нашего мастера, а ты взамен пересказываешь нам секреты нашего мастера, которые выведаешь.

Как быстро она поменяла мнение! Всего пару минут назад не верила ни единому слову Йоко, а теперь пари заключала и просила шпионить за своим же начальником. Братом.

— А вдруг я соврал?!

— Не соврал, — с нажимом произнесла Миура, и от знакомых ноток внутри всё замерло.

Точно родственники.

— Дед меня за километр почует! — нашёл в себе смелость и силы на протест Янар, — он меня прям там убьёт.

— Не почует, — Нил наконец-то мягко улыбнулась, по-привычному, по-правильному, — у нас есть блокиратор маны.

— У тебя был блокиратор маны, — поправила Каррин и метнула в девочку убийственный взгляд, — и не блокиратор, а перенаправитель. Напомни, кто должен был вернуть его грифонам ещё позавчера?

— Ой, — Анилия не выглядела виноватой, но, для приличия, вжала голову в плечи, — я забыла. Но зато он поможет нам сейчас, это же здорово?

Янар настороженно проследил, как Каррин передаёт сумку Нил, а та достаёт оттуда уже знакомую чёрную коробочку. Внутри затрепетало негодование, готовясь вот-вот вспыхнуть кострищем.

— Раз у вас есть блокиратор, какая разница, кому идти? Сами и лезьте! — почему его так хотели ввязать в эту авантюру?

Узнать секреты Агния ужасно хотелось, даже если для деда это не секреты, а незначительная мелочь. Но ещё сильнее хотелось остаться живым и здоровым, не нарваться на гнев сразу двух могущественных магов.

— Перенаправитель, — тихо проворчала Каррин, скрестив руки на груди.

— Крик нас чувствует не по исходящей ауре — мы её и так прячем — а через свою ману, — Нил бережно погладила коробочку как зверька, — эта мана спрятана в каналах вместе с нормальной и не распадается. Никакой аппарат не сможет высосать всю ману из каналов, тем более крупных. Поэтому он ощутит нас даже с блокиратором.

— Перенаправителем.

— А ты можешь просто спрятать свою энергию, насколько получится, и, на всякий случай, держать в руках блокиратор — он не даст крупицам волшебства уйти в воздух, а сам в этом режиме ману не выделит, — аппарат щёлкнул, когда девочка нажала кнопку на стенке.

— Перенаправитель, — обречённо вздохнула Каррин.

— Да не смогу я ману спрятать! — контроль над энергией у Янара был достаточно высоким для ребёнка, но некоторые трюки вызывали трудности, — я... — и признаваться в такой слабости было отвратительно, — я не умею.

Янар Йоко — первый в практическом топе, лучший в магии, самый громкий, кто постоянно кричал о своих выдающихся способностях, и не умел делать такой простой для гильдийцев фокус. Потому что впервые узнал, что его ровесники могут такое проворачивать, лишь в начале недели — достаточно хорошее оправдание?

Нет. Раз он называл себя лучшим, мог бы задуматься об изучении «сокрытия». А сам даже не тренировался нормально за последние пять дней — сначала был очень занят разборками на улицах, потом не мог найти новую форму подходящего размера и цены — у старой вспыхнули рукава и, как оказалось, обуглилась часть проводов внутри штанин. И сам не захотел тренироваться, потому что... потому что.

— Вот и научишься, — Гера проводила взглядом официанта, который аккуратно выскользнул из коридора и устремился в сторону кухни, — даю сотку золотых, они не начнут трепаться, пока не принесут еду. У нас мало времени.

— Давай, Янар, в этом нет ничего сложного, — Нил втолкнула в его руки блокиратор-перенаправитель, — ты управляешь маной, а не мана тобой. Замедли её ход по каналам, не давай выходить за пределы тела, а лучше — источника.

— Если держать её в источнике, каналы пересохнут...

— Не пересохнут, — Гера фыркнула, — ты чё, малой, никакой силой воли физиологию не победишь. Это ж как кран — струю прикрываешь, но не до конца.

— Скорее река! — поправила Нил — кран можно регулировать и выключить полностью, а из реки всегда будет вытекать ручеёк, сколько ни забрасывай её камнями.

Гера и Каррин обменялись многозначительными взглядами.

— Понял? — Миура хлопнула его по плечу как старого друга, — если будешь стараться, этого манососа как раз хватит на один разговор двух окаменелостей.

— А если нет? — пальцы неприятно закололо — аппарат включился и начал потихоньку затягивать магию из самых тонких каналов, расположенных слишком близко к коже. Рядом с нормальными блокираторами, уличными или школьными, такое происходило постоянно и стало привычным.

Радовало одно — блокиратор-коробочка (или перенаправитель?) делал это до того, как мана успевала выйти наружу и как-то заявить о своём существовании.

— Тогда мы запомним тебя как хорошего человека! — выпалила Нил.

После такого стало совсем нехорошо.

— Главное к груди эту ерунду не прижимай, — посоветовала Гера, — не хочу брать ответственность, если вдруг твой источник решит треснуть из-за неё.

Янара замутило. Так его не просто могли поймать и надавать по шее, в случае неудачи он может остаться калекой! Блокиратор больше не казался любопытным изобретением, а от тихой, еле ощутимой в руках вибрации ледяные волны накатывали по спине.

— Пусть пребудут с тобой Боги, — Нил провела пальцами по его плечу, рисуя спирали: две в центре: маленькая и большая — одна сверху, четвёртая снизу. Божественный круг.

— Ты ведь не веришь в них, — охрипшим голосом, словно объелся мороженым накануне, прошептал Янар.

— Не верю, — а девочка только засмеялась тихонько, — но тебе так будет спокойнее, да?

Линии грели сквозь футболку. Казалось, они могли вот-вот выступить на ткани ярким пятном, словно провели их маркером, а не пальцами.

Да. Спокойнее.

— Официант бежит, — заметила Гера и кивнула в сторону приближающейся фигуры, — ну какой козёл, а? Нас заставил двадцать минут ждать еду, а для встречи всё заказал заранее, им даже готовить ничего не пришлось!

— Официант козёл? — сухо спросила Каррин для галочки, на самом деле все прекрасно поняли, что имела в виду Гера.

— Зато у нас рыба свежая была, только из духовки, — миролюбиво сказала Нил, — а эта точно разогрета раза три.

— Почему три? — не дошло до Янара.

— Ты ещё здесь?! — Миура зашипела как настоящая кошка, — быстро на

локацию, тормоз!

Янар ничего не успел подумать или сказать, ноги сами понесли вперёд, подальше от магов, и повернули в уже знакомый коридор.

1.14. Об огне и слежке

— Дети такие дети, — Крик проводил взглядом официанта и откинулся на спинку дивана, — все одинаковые, любого возраста... Не возражаешь?

Чиркнула зажигалка. Затлел кончик сигареты, которую мастер незаметно достал из внутреннего кармана мантии и элегантно провернул между пальцев, как фокусник балуется с ручкой от безделья.

— Нравится себя убивать? — Агний поморщился.

Он был магом огня, но запах дыма не переносил. Слишком свежим было воспоминание о вони горящей плоти. О чёрном небе, о вскипающей крови, о земле, что плавилась под ногами...

— Что поделать, — а Крик только плечами пожал и выпустил серое облако изо рта, — тоже своего рода аннигиляция. Роланда разрешила мне тут безобразничать, всего лишь пользуюсь моментом. Надо тоже личный ресторан отстроить, такая прибыль плывёт...

— Все бумаги готовы, — на стол шлёпнулась папка, полная документов, и Агний, бессовестно перебив Миуру, тихо добавил, устало, из последних сил, приукрасив предсмертный голос темнеющими синяками под глазами, — подписывай.

Агний последние несколько дней купался в омерзительной тревоге, холодной, вонзающей иглы под кожу, но не мог найти причину. Все было как обычно: тёплые весенние дни, плавно перетекающие в лето, шум машин за окном, люди на улицах. Обычная жизнь, обычный мир, обычный быт, нормальный, спокойный, к которому можно было и привыкнуть, а не подскакивать каждое утро, шаря рукой по простыням, разыскивая клинок или хотя бы палку. Внутренний голос, сродни голосу души, не прекращал тихонько шипеть: что-то все равно не так, а мир — временное явление, искусственное от начала до конца, неестественное. Всё временное имеет свой финал. Яркую точку, обозначающую появление новой Эпохи, новых проблем, нового времени. И точка эта — взрыв сверхновой, каждый раз трагедия, очищающая уже исписанные страницы истории, откатывающая все к новому старту...

Мастер зыркнул злобно, Агний же стоял. Как статуя из самого неподъемного и холодного камня. Как гора. На одной только упрямости. И ничто не могло сдвинуть его с места.

— И ничего не скажешь по поводу того, что я украл твоего внука? Вообще никакой реакции? — разочарованно протянул Крик, — шалость не удалась, кошмар.

— Этой кражей ты лишил меня одной головной боли, — ни намёка на удивление или возмущение, только сухость пустыни. До растрескавшихся губ, до изнеможения, — подписывай.

— Ух, сама серьёзность, — Миура закашлялся и щёлкнул пальцами. Огонёк на конце сигареты тут же погас, — получишь подпись и уйдёшь, даже не отобедаешь со мной?

— У меня есть дела. Нужно собрать вещи.

И попытаться найти слова для объяснений одному маленькому, но очень импульсивному человеку. Это важнейшее дело Агний откладывал как мог, пока не дотянул до последнего. Будет тянуть дальше — сломает хрупкую связь между ними, которую с трудом пытался выстроить все эти годы, превозмогая раздражение и ужасную обиду. Дети не виноваты в ошибках взрослых, откуда такая горечь, как тлеющие угли на языке, откуда тяжесть?

Нужно рассказать. Объяснить, наконец найти слова — жалкие оправдания. Нужно дописать строки, дать наставления, чтобы поставить галочку — он сделал всё, что мог. И не сделал то, что должен был.

На чём закончилась последняя строчка письма? Или он начал его заново?

— Агний, — в насмешливом тоне Крика наконец-то промелькнула искренность, — не убегай. Сядь, отдохни, насладись вкусной едой, пока угощаю. Пропадёт же, зачем заказывал? — он метким броском отправил сигарету в пепельницу, — редко возникает возможность попробовать фирменный рецепт от шеф-повара! А ещё поговорить с глазу на глаз, без посторонних

— Спрашивай уже, — Агний тяжело вздохнул и опустился на диван напротив мастера, — то, что не мог спросить при посторонних.

Крика он знал уже лет... Много. И пусть большая часть общения пришлась на редкие письма, мальчишку он видел насквозь и понимал так, словно прожил с ним всю жизнь. Резонанс душ, дело в крови? Даже если кровь у них совершенно разная. К сожалению. Некрасивая шутка жизни.

Миура сжал губы и стал похожим на мальца, которого подловили в момент совершения гадости: такой же недовольный, с виной на лице, но желанием препираться и защищать себя до последнего.

— Это насчёт Криана, — сорвалась маска — голос Крика, радостный, манерный, к которому привыкли все люди его окружения, засох и стал совсем хриплым, тихим и торопливым, — все наводки оказались неправильными. Я не могу найти ни единого следа, сколько бы ни пытался, — тяжело признаваться в беспомощности, а ещё тяжелее — просить об одолжении, переступая через гордость. В этом они тоже похожи, — только ты можешь помочь. Укажи направление, где искать.

Как будто помочь он мог. Агний сильный, знающий многое, но не все. Не всемогущий. И близко не стоящий с прежним Агнием, который мог сжечь мир одним желанием. Хорошо, не мир — половинку.

А Криан всегда был тёмной лошадкой, как бы иронично это ни звучало: пропадал, когда был нужен, и внезапно объявлялся на пороге, когда его поминали недобрым словом. Ненадёжный в быту тип, от макушки до пяток, но хороший друг на поле боя. Очередная нестабильность глупого равновесия, к которому они оба: и Криан, и Агний — были привязаны.

— Уж прости, старый друг, но, боюсь, нам не по пути. Ты предал своего. А я такое не прощаю.

— Ставишь принципы выше жизней?

— Чьих жизней? Наших? Мы — разменная монета, оружие. У наших душ нет веса. Если Они говорят нам идти вперёд — мы идём. Отступать — отступаем. Если бы Он приказал мне перерезать себе глотку — я бы сделал это без промедлений.

— Глупец.

— Не глупее тебя. Я хотя бы знаю, зачем здесь. Как знаю и то, что Им нужен. А кому теперь нужен Ты?

— Связь оборвалась задолго до исчезновения магии. И не восстановилась, — не потому ли, что Боги пали, или все из-за людей? — я вообще никого не могу найти или ощутить. Это все равно, что пытаться безносого пса пустить по следу, — сравнение с собакой ему не понравилось, но аналогии понятнее не нашёл, — иначе бы... Иначе бы не делал то, что делаю.

Ошибку — подсказал внутренний голос. Да, ошибку. Очередную. Предательство. Ещё один взрыв сверхновой.

— Наша жизнь была бы проще, работай все так, как должно, да? — мрачно изрёк Миура и провёл ладонью по лицу. Расстроился не на шутку, — Дьявол.

Обычное ругательство, что стало таким привычным в современном мире, которому Агний не придавал должного значения, ударило по вискам — слишком громко. Слишком неправильно. Слишком страшно слышать такое в контексте обычного слова, не несущего никакого смысла.

— Не зови его. Пусть останется в забытьи.

— Одним упоминанием больше, одним меньше — какая разница? Мой голос не определит, призовут Его наконец сектанты или нет. Это всего лишь слова, — мастер фыркнул себе под нос. Обиженный ребёнок.

— Слова несут силу, — раньше несли, — было время, когда Божества черпали из слов могущество.

Слова, крики, вопли и молитвы, просьбы и приказы — все несло ужасающую, разрушительную силу желаний, истинного человеческого стремления. Когда-то эта сила питала и помогала. Сейчас слова не имеют никакого смысла.

— А сейчас что, разучились? Или мы неправильно говорить начали?

Неправильными стали не слова. Не только они.

— Все меняется, — отрезал Агний, — мир переворачивается с ног на голову. Людям теперь не нужны Боги.

А Богам — люди?

— Это до первого нападения демонов. Как начнут души жрать, так мы сразу храмы новые отстроим, обязательно кто-то откопает старые традиции, которые по какой-то причине никто не мог найти до этого. А СМИ во всех источниках будут писать, что никто от Богов никогда не отворачивался и Дьявола не звал. Значит, пора Богам этих «никто» спасать. Классика. Каждый раз одно и то же.

Агния подмывало спросить, о каком «каждом разе» шла речь — историю последних трёх столетий он не знал никак, но гордость не позволила открыть рта. Это он наставник, учитель, не ему задавать такие глупые вопросы. Вместо этого зажглась внутри ярость. Огонь пробежался между слов подобно лаве, струящейся из вулкана. Настоящая ненависть, не искоренённая, прожгла дыру в сердце:

— Не нападут. Я не позволю.

Защищать до самого последнего вздоха, как было уготовано судьбой.

— И поэтому хочешь свинтить? Чтобы не позволить? — наваждение и серьёзность исчезли — вернулся прежний Миура: расслабленный, бархатистый, переполненный сарказмом и высокомерием.

— Да.

Янар иногда говорил, что Агний как ле-до-кол: шёл напролом всем существующим провокациям и издёвкам. И при этом же, к недовольству внука, так цеплялся к его небылицам о случайных падениях с лестницы и порванных рубашках. Как будто ступеньки могли поставить фингал и оторвать пуговицы с рукавов.

— А второй внук? У тебя же их двое, насколько я понял. Его оставить не собираешься? — пауза была слишком короткой, чтобы дать ответ, за вопросом последовало возмущённое, — кошмар, мне даже о дочери ничего не говорил, и дважды дедом оказался! Так не делается.

— Говорил, — Агний подвинул ближе бокал полный медовой жидкости, что гипнотизировал с самого прихода, и с подозрением принюхался. Вроде бы, сок? Но обонянию безносого пса верить нельзя.

— Один раз вскользь упомянул, когда мне было сколько? Лет десять? Людская память слишком ненадёжная, нашёл, на что рассчитывать!

«Любая память, старый друг, любая» — подумал Агний, отпив из бокала, но вслух ничего не сказал. Боги казнили бы на месте, расскажи он кому-то, что высшие существа тоже могли страдать маразмом. Хорошо, не маразмом — его капелькой. Затрепетало тепло под рубашкой — не кара ли божественная за плохую шутку? Шутить он за все годы не научился.

— Роланда проговорилась? — он хрипло рассмеялся, словно подавился, — о втором внуке?

— Пока вы мило беседовали по поводу своих личных жизней, я всё ещё сидел с вами. И слышал, как она расспрашивала тебя о всяком. О дочери, о жизни. О пенсии, — Крик в юморе тоже был плох — хоть одна радость.

— Не помню.

Ни единой зацепки о недавнем разговоре. Смазанные лица — растаявший воск. Неожиданная просьба и довольный оскал лидерши грифонов. Перечень бумаг, который с трудом запомнился. Все.

— Это то, о чем ты говорил? Нестабильность равновесия?

Зря. Нельзя о таком говорить вслух, небезопасно.

— Тише.

Показалось, будто кто-то сидел там, за стеной. Тень, шпион, случайный ребёнок, убежавший от родителей? Желание встать и проверить обстановку зудело, но Агний не хотел выставлять паранойю на всеобщее обозрение. Это только его проблема, что его вечно преследуют призраки прошлого. И взгляд слепых глаз.

— Кому нужна болтовня пенсионера со старым другом-собутыльником? — Крик хохотнул и поднёс к губам бокал, в котором плескалось вино, — расслабься. Никому мы не нужны, да и я перестраховался. Что ты помнишь вместо нашей встречи?

— То, что помню всегда.

— Как информативно.

Звон мечей, крики. Огонь.

— Помню бойню.

Скрипнули подушки — Миура развалился по-удобнее, подпёр голову рукой и заинтересованно взглянул на Агния из-под длинных ресниц.

— И всё?

Разрушенные города и павшие храмы. Обезглавленных тварей и обездушенных людей.

— Помню руины. Реки крови.

Оружие, оброненное сожранными солдатами, кровавое небо, как вино в бокале, и свинцовые облака. Крики, стоны, всепоглощающий звериный рёв, полный жажды и голода, недоступного животным, ненависти и гнева, далёкого людям. Обвалившуюся часовую башню...

Часовую башню?

Башню — подтвердила память, показывая разбитый циферблат и две длинные стрелки, неловко упавшие на каменную улочку. Стекло брызнуло под ноги, как тогда... Когда? Но такого не могло быть. Не могло и не с ним.

Старушка-память опять подвела и что-то перепутала — с ней такое происходило слишком часто. На немощных инвалидов не обижаются — не позлиться на себя же. И свою неспособность помнить.

Колыхнулись как от страшного сквозняка ткани, заменявшие дверь — вбежал официант с гигантским подносом, заставленным тарелками, в одной руке и двумя блюдами в другой. Сгрузив все на стол, парнишка неловко замер.

— Что-то ещё желаете? — промямлил он, дрожащими руками вытащил помятый блокнотик из-за спины, а поднос засунул подмышку.

— Если бы желали — сказали, — Крик закатил глаза, и бедолага после этого чуть не шлёпнулся в обморок, — давай-давай, шуруй, у нас важный разговор, — и пальцем шевельнул. Не чтобы прогнать — свой барьер проверить. Агний чувствовал, как он накатывал волнами, пытался тронуть спину, но, обжигаясь, возвращался на прежнее место. Неужели, от прослушки защита?

Радостно закивав, официант убежал так стремительно, что одни пятки сверкали. Тяжело простому человеку, не магу, находиться с настоящим монстром тет-а-тет, его можно понять.

— Куда так много? — коротко поинтересовался Агний, считая тарелки.

— Десерты девчонкам, — отмахнулся мастер, — надо иногда молодёжь баловать. На твоего внука не заказывал, уж прости — вдруг сладкое не любит?

Разбирался бы Крик в детях — никогда такого не подумал. Любит. Мальки всегда любят. Это Агний выяснил в тот период жизни, когда сам детей не понимал и отрицал саму их сущность. Боги, как же Нирма могла заставлять его стирать бельё младенцев и баюкать дочь, если всё это было ему глубоко противно и далеко?

Ах, да. Тогда противно ещё не было. Это уже потом Агний сгорит и не сможет смотреть на детей, будет затыкать уши, лишь бы не слышать плач, и совсем перестанет понимать лепет. Проведёт вдали от дома долгие годы, чтобы вернуться ещё более израненным. И взять на руки другого ребёнка. Справиться со страхом грозы можно только проведя ночь в центре бури — здесь такая же история.

— Не заслужил он сладкое, — вздохнул Агний и подвинул к себе тарелку с сочной пастой.

Не после сегодняшнего. И вчерашнего. И недавнего. И ежедневного.

— Без понятия, насколько он балбес, но, как мне кажется, занимательный малый, — Крик улыбнулся хищно, — как дикий котёныш: гордый, но трусливый. Он понравился Нил, а я доверяю ей в вопросах выбора друзей.

— Теперь с детьми советуешься?

— А ты не помнишь не только то, что касается тебя, — снова закатил глаза, — давай, вспоминай, я писал о небольшом договоре с... — он понизил голос, — Сохилем.

Вилка ударила по тарелке. Раздался звон — керамика раскололась пополам. Сливочный соус расползся по столу белесым пятном.

Об этом он тоже забыл. Имя — забытое имя, забытое не только им — заставило вспомнить и одно из последних писем, и картины прошлого. Старого приятеля — тёплая карамель и поздняя солома, запах ванили с мятой.

— Я понимаю твой поступок. Понимаю, но не поддерживаю. Можно было иначе, однако ничего уже не вернуть.

— Спасибо и на этом. Куда ты теперь?

— А что теперь может сделать старший брат? Лить слёзы по случившемуся. Или помочь Ей хотя бы на этот раз. Я уважаю тебя, Агний, и благодарен за то, что ты смог сделать выбор, в отличие от всех нас. Но, надеюсь, мы больше не встретимся.

— Взаимно, Сохиль. Пусть небо отныне будет мирным.

Сохиль и связанная с ним девчонка, да? Занятная ситуация.

— Ясно, — выдохнул Агний, прилагая все усилия, чтобы мана успокоилась и прекратила сжигать изнутри. Волнение сжигало, — сначала моя дружба, потом покровительство Совы, — неприятно обдало морозом губы. «Назови, назови её имя, позови Буддур» — шепнул голос, — теперь Сохиль. Собираешь вокруг себя армию? Что ты задумал?

— Всего лишь страхую тебя, — Миура развёл руками, — идти в бой в одиночку это, конечно, в духе героев и очень красиво. Но глупо. Будем честны.

Да, глупо. Но это его судьба, его жизнь, его смысл. Так было, так будет. Так надо.

— Для подстраховки ты готов ввязать детей? Ладно мы, но дети...— сжались кулаки, — это не шутки, Крик. Это война. Скрытная, без открытых стычек, но война. Не место для игр. Что ты задумал, зачем собираешь и детей?

— Пока никакой войны нет, — с нажимом парировал Миура, — есть твои опасения. Не беспочвенные, соглашусь, но слишком гиперболизированные. Детей никто никуда не ввязывает — это просто тренировка, подстраховка на будущее, чтобы они были готовы к худшему развитию событий, — Агний хотел бы не застать будущее, в котором детям придётся сражаться за жизнь, — доверься гильдиям, мы держим ситуацию под контролем. Не дойдёт до резни, ни до той, что остановили Боги, ни до той, из-за которой мир чуть не взлетел на воздух в прошлой Эре. Доверься наконец мне, как я доверяю тебе.

Агний устало потёр переносицу.

Доверять никому нельзя. Никогда и никому. Откуда взялся такой вывод он не знал — не помнил — но явно не просто так появился. Были прецеденты.

Доверять тому, кто вёл за собой гильдию Лунной Совы хотелось меньше всего. Он бы близко не подошёл к людям, которые смели просто упоминать, а тем более — нести Её волю. Но коварная судьба распорядилась иначе и подшутила над нелюбимым стариком: выставила фигуры и сделала его приятеля ферзём. Прямым представителем Буд-... Лунной Совы. Гадство.

— Мне это не нравится.

— Знаю, — Крик улыбнулся.

— Я не буду тебе содействовать.

— Знаю.

— Это глупый план.

— С какой стороны посмотреть, — мастер пожал плечами, — глупо тащить ребёнка за собой в неизвестность. А наращивать силы и контролировать обстановку — вполне хорошая тактика.

— Дай тебе возможность, ты и Богов на свою сторону переманишь.

— Было бы неплохо, но слишком жирно.

Когда Крик научился так оговариваться? Спорил слишком легко, словно тренировался накануне. Не дайте Боги научит такому...

— Это всё, что ты хотел обсудить? Абсурдность моих действий и местоположение Криана? — сухо поинтересовался Агний спустя одну долгую паузу.

Юноша изменился в лице на долю секунды — здорово покоробило от имени.

— У меня много вопросов...

— Но задать ты решил именно этот. Зачем ты всё гоняешься за своим...

— Нет. — Белая мана вспыхнула вокруг зрачков, между бровями появилась глубокая морщина, как и возле губ — Крик скривился и почти ощетинился по-звериному. Официант бы точно грохнулся в обморок, если бы застал мастера гильдии в таком состоянии. — Не смей. Он мне никто.

— Извините, я долго за вами бежала, чтобы сказать, как вы мне безразличны. Такой «никто»? — процитировал Агний и хмыкнул.

Впрочем, не его это дело. Мальчишку просто захотелось подразнить, с чувством не справиться.

Когда раздался женский визг из соседнего зала, Агний вскочил на ноги быстрее, чем успел что-то понять. Рука машинально потянулась к поясу — Боги, сейчас не время для старых рефлексов, пора бы привыкнуть!

— Стой. — Крик, в чьей радужке всё ещё сияло серебро, перегнулся через стол и схватил его за рукав. В таком положении, со злобно мерцающими глазами напоминал городского сумасшедшего, — куда бежишь?

— Не делай вид, что не слышал.

— Как дамочка нашла в супе таракана? Не слишком ли незначительное преступление, чтобы ты выскакивал с видом, будто готов набить кому-то рожу?

Агний сжал зубы до боли. По лицу заходили желваки.

— Почему ты уверен...

— Другие вопли ужаса слышишь? А их нет, — тёмные глаза сверкнули, — с одной испуганной женщиной персонал как-то разберётся, а ты бы поберёг суставы.

— Но если...

— В этом твоя проблема, — Миура отпустил куртку и стал больше похож на нормального человека, — ты не веришь людям, когда надо, но бросаешься сломя голову помогать, когда это не надо.

— Поучи меня ещё.

Спасать — не обязанность. Это рефлекс. А рефлексы не победить.

— И поучу. Чтобы до тебя наконец-то дошло: есть люди на твоей стороне, которые хотят помочь. А не вонзить нож в спину при первой возможности.

— Если бы ты сделал это сейчас, вышло бы очень символично.

— Такого ты обо мне мнения значит.

Агний не смог сдержать тёплую улыбку. Ладно, шутил Миура неплохо, забавно приподнимая брови и, как обычно, закатывая глаза. Мальчик вырос.

— Хорошо. — Через вопящий внутренний голос согласился Агний, — если я провалюсь — делай всё, что считаешь нужным. Хоть на Богов бранись, как любишь, чтобы наконец проснулись. На тебя вся надежда.

— То есть, пока у тебя всё под контролем, мне нельзя материть Богов? — в голосе Крика промелькнуло искреннее огорчение, — какая высокая цена успеха.

— Скорее гарант.

— Тогда буду держаться изо всех сил, — теперь и мастер улыбнулся по-лёгкому, очаровательно. Сколько голов вскружил такой своей улыбкой? Бессовестный лис.

Тепло, тлеющее под рёбрами, нежное и хрупкое, замёрзло. Всему приходит конец. В том числе долгожданным встречам с друзьями.

— Передай повару, что он хорошо постарался, — поправляя рукава и куртку, через плечо бросил Агний, — и что мне очень жаль за тарелку.

Ткань-дверь отогнул в сторону, когда услышал последний вопрос за спиной:

— Кстати говоря! Когда мне можно забрать Янара?

***

Времени соображать не было — официант наступал на пятки. Девчонки обещали его задержать, как только появится на горизонте, но надолго их не хватит. А вдруг уже сейчас он стоял при входе и дышал в затылок?! Янар заметался в узком пространстве, позабыв и про контроль дыхания, и про внутреннее спокойствие. Блокиратор недовольно уколол пальцы, всосав больше энергии.

Нет, так нельзя, нельзя... Подслушивать за мастерами гильдий нельзя, а паниковать можно!

Мальчик осмотрелся, насколько это было возможно в коридоре, лишенном лампочек. Единственным источником света была ярко-красная штора в конце, горящая как закатное солнце. Вход в логово дракона. Не лезь — убьёт, вот о чем кричал цвет.

Невозможно тут спрятаться. Официант зайдёт и вышвырнет его за шкирку, и хорошо, если в сторону общего зала, а не к деду и Крику.

Внутри сцепились два желания: холодное, кричащее, что надо сдаться и выйти, чтобы поколотила за провал Гера, и острый авантюризм шпиона из фильмов, который мог раствориться в воздухе, слиться с местностью навыками маскировки. Они боролись друг с другом, находили всё новые причины поступить так или иначе, но самому Янару от этой дуэли мыслей легче никак не становилось!

Пропал. Точно пропал. Но выйти почему-то не мог — ноги прилипли к полу. Как будто не сдавался уже сегодня и внезапно разучился принимать поражение!

Он совсем растерялся. Сам не понимая зачем, коснулся гобелена на стене, расшитого пёстрыми узорами. Тяжёлая ткань качнулась от касания. Янар прищурился и с восторгом понял: длинные гобелены скрывали за собой пространство, в котором он бы мог уместиться. Эдакий кармашек.

Кажется, Боги иногда бывали на его стороне.

С трудом отогнув край одного из полотен, Янар залез в появившуюся щель — пришлось опуститься на четвереньки. И тут же напоролся на кучу веников и швабру у стенки — чудом удалось избежать шума. Но не служебный инвентарь, спрятанный перед переговорной комнатой, поразил Янара, а сам кармашек: здесь тоже был расстелен мягкий ковёр, расстояние от стены до самого гобелена составляла примерно полметра, а в длину «потайной коридор» уходил куда-то в темноту.! Вот это тайник! Целая отдельная комната, куда влезла бы половина класса.

Операции быть.

Янар подполз к стене, которая отделяла его от переговорной, и облокотился на неё, стараясь принять удобное положение. Блокиратор сжал в ногах, руки опустил на него же. Прикрыл глаза.

Дышать. Главное — дышать спокойно, чтобы мана не бежала по сосудам, а плавно катилась, как ручеёк. А ещё чтобы сердце перестало бить по ушам и заглушать окружающий мир. Получалось плохо. Приходилось крепко сжимать зубы и постоянно приказывать магии, надоедающим тоном повторять в голове одно и то же: дышать. Спокойнее. Медленнее.

Сердцебиение стало затихать. Шум улёгся. Первые слова, которые Янар услышал, ему не понравились. А осознав, о ком именно шла речь, воздух вышибло из лёгких.

— А второй внук? У тебя же их двое, насколько я понял. Его оставить не собираешься?

Блокиратор обжёг — как будто возмутился, всосав маны больше, чем до этого. Да-да, контроль, невозмутимость...

Дед куда-то хотел его забрать, в полную неизвестность, и точно его — внук-то у Агния один, Тайка девчонка! Ни о каком путешествии дед, понятное дело, не объявлял, собирать вещи не просил, даже не намекнул никак! А если Нирма для этого и приехала? Чтобы остаться с Таей и отпустить Агния с Янаром в самую настоящую кругосветку! Или наоборот, это бабушка хотела забрать Янара и оставить Тайю с дедом — избавить их от досаждающего элемента! Оба расклада мальчику не понравились. Не хотел он никуда уезжать, не сейчас, когда наконец-то решил, чем займётся и как будет жить. Или почти решил.

Когда в темноте что-то сверкнуло, Йоко внимания не обратил, погруженный в непонятный разговор, — мало ли, какие ещё инструменты хозяйства могли хранить в этой «кладовке», вдруг и что-то металлическое или светящееся в темноте затесалось, а шторка просто колыхнулась, пустив блик в щель между гобеленами. Ничего страшного. Но когда нечто холодное внезапно коснулось кожи между съехавшим носком и штаниной, Янар почти заорал. Вовремя опомнился. Хорошенько укусил себя за руку — старая привычка, всегда рабочая. Мана из последних сил вспыхнула в каналах огненным смерчем, готовая бросаться в драку, в защиту, в нападение, да куда угодно, лишь бы броситься!

Нет-нет-нет, он не может так облажаться! Нельзя, нельзя!

Блокиратор заработал на полную катушку и не на шутку раскочегарился, но послушно забрал до последней капли всё лишнее, что гуляло по каналам. Высосал через пальцы — в них тут же появилась неподъемная усталость и тяжесть, зачесались вены изнутри. От привкуса крови, отдавшего кислым металлом, затошнило — случайно прикусил губу. Магия бурлила внутри более крупных артерий, от руки к руке, от позвоночника к ногам, как носится по клетке испуганная белка: из стороны в сторону, из стороны в сторону и вверх — но постепенно начала сбрасывать свой темп. Дышать.

Дышать. Вдох. Выдох.

Всё хорошо. На него просто что-то упало, а он чуть к Дьяволу все не сжёг, вот это моло-...

В лицо кто-то дыхнул.

Янар не пошевелился, но чудовищной силы импульс — не магический импульс, и на том спасибо — хорошенько дёрнул. Перед глазами сгустилось молоко и засверкали красно-фиолетово-зеленые фейерверки, страшный гул ударил по ушам. Сердце пропустило несколько ударов, если не остановилось, всё растянулось в сотни раз. Тысячи мыслей успели за мгновение проскочить в голове: раннее детство, Канари, мама, споры с дедом, Нил, завещание...

Собака.

Глупый пёс гигантских размеров, чей силуэт почти не проглядывался в темноте, высунул язык и дышал ртом — прямо Янару в лицо, потому что сидел совсем близко! Здоровяк совсем потерялся в тени, иначе бы выдал себя раньше.

— О, Боги, — одними губами прошептал мальчик и схватился за сердце, что сошло с ума и пустилось в пляс.

Кажется, он стал единственным в мире ребёнком, который пережил инфаркт в десять лет из-за собаки. Какого Дьявола в хорошем ресторане делает собака?!

Пёс сглотнул — из последних сил сдержал лай, и хвост в порыве радости стукнул по гобелену пару раз. Нет, ну это издевательство какое-то.

— Опять мыши? — недовольно спросил кто-то под самым ухом. Янар умер во второй раз, — Конечно же. Разумеется. Хозяйка убьёт меня! Говорил же: не надо, многоуважаемая, здесь строиться, райончик неприятный, вокруг живности полно, так нет, надо было же...

Едва звякнуло что-то напоминающее фарфор или стекло. Ощущение чужого присутствия растворилось, а завеса-дверь тихо зашуршала, пропустив официанта внутрь.

Чуть не попался.

— Тихо! — шикнул Янар собаке, — если нас поймают — обоим по шее надают. Понял?

Пёс понял. Иначе зачем упёрся холодным носом в плечо, оставив мокрое пятно? И убрал хвост поближе к стенке. Умница. Официант, еле слышно шагая, прошёл мимо в обратном направлении, остановился на секунду — прислушивался — и, не заметив признаков жизни, ушёл.

— Хорошо сработано, — мальчик погладил пса между ушами. Пальцы утонули в мягкой пушистой шерсти.

Янар постарался выровнять дыхание. Блокиратор стал неприятно тёплым — времени осталось мало, а он ничего значительного не услышал, ни капельки полезной информации, интересной девчонкам!

Бойся своих желаний.

— Теперь с детьми советуешься?

— А ты не помнишь не только то, что касается тебя. Давай, вспоминай, я писал о небольшом договоре с... Сохилем.

Минутку. Сохиль?

Янар точно слышал имя впервые, никого из знакомых так не звали, но... Но отчего-то оно показалось... Знакомым. Привычным, как будто губы много раз произносили по слогам. Со-хиль. Может, в параллели был мальчишка, про которого он забыл?

— Ясно, — совсем хрипло отчеканил дед за стенкой, — сначала моя дружба, потом покровительство совы, теперь Сохиль...

Сова. Сохиль. Сова.

По спине пробежал противный холодок, и грудь вновь свело в каком-то приступе — забились лёгкие в спазме. Запахло морозом и мятой.

Кажется, это был один из последних кошмаров, навеянный общением с волшебниками. Спутанный образ, несуществующая энергия, которая клубилась среди демонических лиц и старых знакомых. Само олицетворение истинной мощи мага, скрытое и в Гере, и в Нил, и в мастере Крике. А в нем?

А в нём нет. Огонь во сне не хотел противиться этой энергии, гас, как только холодные щупальца его касались. Страх внутри резал и кусался, топил в чёрной реке беспомощности. Страх не давал колдовать. Страх душил. Но страх кого? Кто принимал очертания гигантской светящейся птицы, чьи глаза пылали фиолетовым? Что это за существо?

И кто такая Сова.

Разговор нравился Йоко всё меньше с каждой фразой. Странное чувство чужого присутствия сдавило со всех сторон, дыхание собаки казалось слишком громким и раздражающим. Рассуждения деда и Крика свелись к какому-то бреду, близкому к философии...

Сожги страх. Сожги сожаления. Развей сомнения.

Пёс поднялся, тяжело дыша, едва слышно заскулил. Сделал шаг вперёд, толкнул гобелен и наполовину высунулся из укрытия.

— Куда?! — шёпотом ужаснулся Янар, схватил зверя за задние лапы, — нет-нет-нет, место! Нельзя! Вернись!

Но пушистый бело-серый, как выяснилось под тусклым красноватым светом, великан лишь хлестнул его хвостом по лицу, без труда вырвался и исчез в другом конце коридора за один прыжок. Из общего зала тут же раздался женский визг и несколько возмущённо-удивлённых возгласов.

— Кидалово, — обиделся Йоко.

Пёс напомнил ему Таки, собаку утреннего старика — такого же окраса, с такой же шерстью, только та показалась менее активной. И послушнее. А этот предатель-наркан бессовестный. Ещё раз, как он здесь оказался?

Нет. Не так. Откуда в городе с неподходящим климатом взялся второй наркан, если за всю жизнь Янар не видел ни одного? Но не могла же знакомая собака встретиться ещё раз, при таких странных обстоятельствах! Ей здесь просто нечего делать, так далеко от хозяина, в какой-то «кладовой», в ресторане гильдии. Таких совпадений не бывает. Значит, пёс другой.

Почему люди заводят необычные породы, а ему даже дворняжку приютить нельзя?! Ведь так здорово приходить домой, чтобы на тебя с порога влетела тяжёлая тушка, и верный друг облизывал с ног до головы, шататься с ним по улицам с утра до ночи, болтать о всякой ерунде и обниматься без причин. Собаки верные, они не оставят в беде... почти все собаки. Видимо, кроме нарканов. Ледяные маги такие же ненадёжные как их псы?

Шелест ткани совсем рядом. Кто-то остановился возле входа, оттянул в сторону штору — голоса стали чуть громче.

— Кстати говоря! — спросил Крик из глубин переговорной, — когда мне можно забрать Янара?

Сделать что?

Все замерло внутри, заледенело, покрытое корочкой. Зачем он, Дьявола и Богов ради, понадобился Миуре?! Что за внезапная прихоть?!

— В каком плане забрать? — тоже не понял дед.

— На переговоры. Должен же я нормально познакомиться со своим протеже, а не так, как мы встретились. Это было очень неловко, знаешь ли!

Что такое «протеже» Йоко не знал, но слово ему не понравилось. Странное, пугающее. Ещё меньше внушило доверие «своим». Он ничей, и тем более не мастера Крика. Свой собственный.

— Некогда. — Отрезал Агний. — успеете наболтаться потом. Пусть доживёт жизнь нормального ребёнка...

Пальцы изо всех сил вжались в блокиратор. Что значит доживёт?

Сожги страх.

— Ты не сказал ему?

Не сказал. Что вообще можно не сказать, чтобы в итоге твой внук не понимал суть разговора двух волшебников, говорящих на том же языке.

Развей сомнения.

— Не было необходимости, — дед вздохнул, — ничего не изменится, предупредил бы или нет.

— Настрой решает очень многое. Я не рассказывал, как твой пацанёнок завалился ко мне, прямо перед тем собранием, и напрашивался в гильдию? Ладно к Ро, она местная, но ко мне! Мы на поезде несколько часов тряслись, чтобы до сюда доехать, представь каждый день так на службу мотаться.

Уши стыдливо вспыхнули. Вот ведь вспомнил, как будто других историй не было!

— Приношу извинения, — сухо вывалил Агний, — он ещё глупый ребёнок...

А вот тут можно было бы и заступиться, а не опускать достоинство собственного внука в чужих глазах. Янар даже обиделся — он, значит, о дедушке ничего плохого не говорил (ну, может, бурчал иногда после ссор, жаловался на принципиальность старика Канари, но в целом — больше никому!), а Агний так о нем отзывался за спиной. Предатель.

— Ребёнок, и поэтому ты не должен извиняться. Говорю же: он забавный. Представь, как бы обрадовался, узнай, что попадёт в гильдию на следующий же день после вопроса. Разрыдался бы от радости как миленький.

Попадёт в гильдию. Попадёт в гильдию? Какая, Дьявола ради, гильдия, он слабый ребёнок, не подходящий ни под один критерий, отвергнутый двумя мастерами, пристыжённый...

— Пусть все остаётся как есть. Поезд в понедельник?

— Да, после обеда.

— Утром и заберёшь. У вас будет несколько замечательных часов на вокзале, а потом дороги. Поболтаете.

Дорога. Вокзал. Разговор.

Это не Тайку хотели где-то оставить. Это его дед решил отдать Крику.

Но такого просто не может быть. Агний не разрешал общаться с сомнительными компаниями, запрещал разговаривать с незнакомцами и, тем более, доверять им, говорил избегать переулков и подозрительных людей с собаками в машинах... Такой параноик, контролирующий внуков всё время, не может передать (как бездушную вещь!) кого-то из своих детей чужому.

Не мастеру Крику.

От самой мысли затошнило. Нет, он не так понял, всё на самом деле не так, а он просто глупый, раз не смог переварить обычное общение старых друзей...

Только не к Миуре. К кому угодно, но не к этому монстру.

— Кот в мешке, да? — Крик что-то промычал, — н-да. В любой другой ситуации я бы отказался, но слишком тебя уважаю. Не кусается хоть?

— Привит. Не заразишься, даже если кусается.

Как будто о зверьке домашнем говорили. Миура тихо рассмеялся.

Нет. Только не к Крику. Не нужны ему никакие гильдии, он подождёт выпуска из школы и вступит своими силами хоть в Воздушного Грифона, куда угодно, но только не в Лунную Сову! Не так и не сейчас.

Агний решил от него избавиться. Отправляет куда подальше к незнакомому человеку, лишь бы не мельтешил под ногами, не вызывал проблемы. Не мешал. А Нирма знает, а Тайка?

Страшное открытие оглушило. Знают. Иначе бы сестра не прогнала утром, а бабушка вовсе не приехала домой.

Они всё знают. Они согласны.

Он им не нужен.

Сгори.

Осознание — как взрыв внутри, между рёбрами, под лёгкими. Рванувшая в сердце бомба и его осколки, брызнувшие в органы, хрустальный перезвон в ушах. И везде: внутри, снаружи, перед глазами — пульсирующее пламя, обжигающее. Оно душило, оно жгло, оно плавило кожу, оно жарило и убивало каналы. Оно... оно — огонь. Всепоглощающий, яростный.

Сожги.

Гобелен полетел в сторону. Стало светло. Янар, дрожащий от переполнявшей его энергии, поднял голову и сквозь красную пелену с трудом различил очертания деда. Агний сделал странное движение рукой, и в ладони вонзились тысячи крохотных иголочек. Что-то звонко шлёпнулось на пол.

— Ты что здесь делаешь? — спросил дед в своей суровой манере, но на лице замерла совсем другая эмоция.

Страх. Или досада. Досада, что его план раскусили.

— Ты от меня отказываешься? — Янар вздёрнул голову. Уголки губ поехали вниз против воли, спазм сдавил воздух в горле, получилось выдавить только жалкое, — серьёзно?

Да, он шумный, непослушный, приносит проблемы. Но они ведь семья. В семье разве не должны принимать друг друга, несмотря ни на что?

— Я не отказываюсь...

— Нет, отказываешься! — огонь вспыхнул в венах, побежал по позвоночнику. Пламя молило отпустить, дать чуть больше воли... Сжечь все до тла.

— Ты ведь хотел вступить в гильдию, в чем проблема?

Хотел. До сих пор хочет, но... не так.

— Вступить, а не чтобы меня выгнали туда из дома, — слёз почему-то не было — всё забрал злой огонь. Потряхивало от магии — откуда взялось так много, источник же был почти пустым?

— Тебя никто не выгоняет, — ни намёка на раскаяние или нежность в голосе, только усталость.

— И поэтому ты шушукаешься с этим монстром, а мне вообще ничего не сказал?! — мальчик вскочил на ноги. Жар ударил со всех сторон, но он удержался. Уставился прямо в глаза Агния, пытаясь найти ответ хотя бы там, в чужой душе, — зачем мастеру Крику меня забирать?! Я не хочу уезжать! Мой дом здесь!

— Так надо! — рявкнул Агний. В латунных глазах вспыхнул другой огонь, не яростный, но величественный.

Вот опять. Его поймали на месте преступления, а он не хотел ничего объяснять. Губы поджал, осунулся, взгляд опустил, но молчал. И так всегда. Как будто тайны были важнее всего остального, важнее него, Янара.

Обида царапнула под рёбрами. Ну почему? Почему Агний никак не хотел идти на контакт, даже в такой ситуации? Неужели ему настолько плевать? Какие-то глупые планы в приоритете, а внуки — так, погрешность. Или инструмент.

Противно и горько. Пелена огня пульсировала в уголках глаз. Дед молчал. Комком стягивалось что-то странное в горле, тянулось к сердцу. А может, к душе?

Жарко. Душно. Горячо. Больно.

Янар сжал кулаки — взорвались ладони отвратительной болью. В тех областях, которыми он держал блокиратор, кожа покраснела и вздулась, а сама коробочка лежала на полу, обезображенная до неузнаваемости: стенки пошли рябью, заклёпки повылетали, торчащий отросток сломался. Аппарат словно побывал в эпицентре пожара.

А Янар обжёгся. Кажется, впервые за много лет.

— Покажи, — потребовал дед, смотря на его руки.

Ему же плевать. Какая разница, что там с ладонями? Янар спрятал руки за спину. Взгляд стал совсем злым, волчьим, недобро мерцали тёмно-зелёные, цвета малахита, глаза.

— Янар. — Агний шумно втянул воздух и почти прорычал, — не позорься. Ведёшь себя как ребёнок.

Последняя капля.

— Да потому что я и есть ребёнок! — вспыхнул мальчишка, — почему ты вспоминаешь об этом только когда надо?! «Ты слишком маленький, ты не поймёшь, ещё рано, поэтому я не расскажу, что собираюсь тебя бросить и отдать какому-то левому магу», — он сорвался на крик, — ты Тайку любишь, а не меня, потому что она как взрослая, да?!

— Янар... — попытался было слово вставить дед, и вид у него стал растерянным, но не смог продолжить.

— Тебе вообще на меня всё равно, ты только и можешь ругаться! — злые слезы застряли в глотке, — ты никогда ничего не говоришь. О себе. О других. Ни о ком.

Агний — одна большая загадка. То, что скрыто за семью замками без ключей. И никому их не открыть.

— Почему ты не сказал? — голос охрип, — хотя бы вчера. Ты не хотел предупреждать, потому что тебе всё равно, лишь бы избавиться от меня?

Тишина. Жар в лёгких. Молчание деда и его опущенную голову мальчик трактовал по-своему.

— Понятно, — слишком сильно защипало в носу. — А мама с папой так не поступили бы.

Потому что родителям он нужен. Даже там, на другом конце света. Янар чувствовал, что он им важен, через редкие письма, пальцем касаясь вычурных каллиграфических загогулин и с теплотой понимая, что мама потратила не одну попытку, стараясь написать всё читаемо. Рабия рассказывала, как отец насобирал кучу интересных камешков и всем запрещал их выбрасывать, потому что хотел привезти сыну, однажды что-то ляпнувшему о замке, и построить вместе с ним огромную крепость, и каждый раз, находя новый, спрашивал о Янаре. С отцом они не виделись много лет — Вейсу, как мастеру, запрещалось покидать затерянный материк без указаний — и всё равно были связаны. Крепче, чем с Агнием, с которым мальчик находился в одной квартире семь дней в неделю, двенадцать месяцев в году...

Ноги сами повели прочь из коридора. Агний стоял и молчал, пялясь в пустоту. Даже сейчас никакой реакции.

Ну и к Дьяволу этого деда! Раз он никому не нужен, сам проживёт. Как-нибудь.

Янар вышел в зал с гордо поднятой головой, но никто не обратил на него внимания. Девочек нигде не было.

Они поджидали у входа — это Йоко понял, когда вышел на улицу. Нил сидела на перилах и что-то рассказывала Каррин, Гера же балансировала на краях ступеней, стараясь удержаться на носках как можно дольше. Так и несло скукой, ощущаемой на физическом уровне.

— Янар! — Нил первая заметила мальчика и расцвела, — живой!

— Угу, — он снова спрятал руки за спину.

Общаться не хотелось. Хотелось выпустить пар, хорошенько избить кого-то в переулке и, одновременно с этим, завалиться спать. Чтобы забыть обо всём, а проснуться человеком, которым он был несколько дней назад. Потому что сейчас, за такой короткий срок, что-то поломалось.

А вдруг он просто перестал быть Янаром и стал кем-то другим? Демонёнком, например, как говорили одноклассники. И все беды от того, что он темноглазый. Вдруг они были правы, а Агний просто придерживался той же точки зрения.

Темноглазые никому не нужны. Это опухоль мира, ошибка, знак того, что Дьявол все ещё существует где-то там, в тени, и воля его крепка.

— Перенаправитель где? — Каррин пристально осмотрела Йоко с ног до головы. — Забыл?

Точно. Он сжёг штуку Грифонов.

Плевать.

— Сломал, — не хотелось возвращаться в отвратительный тёмный коридор даже в воспоминаниях. Пусть покоятся останки на ковре, — пойдёмте гулять? У нас есть улица с заброшками, там классно.

Каррин открыла было рот, возмущённая простым признанием, но её перебила Гера.

— У нас собрание с грифонами совсем скоро, нужно собираться, — и наручные часы показала, — как-нибудь в следующий раз, малой.

— Но у нас же завтрашний день занят, а в понедельник... — Нил нахмурилась.

— А в понедельник он едет с нами. Так? — Миура улыбнулась обольстительно. Нагло.

Она тоже в курсе. Для этого послала на слежку Янара? Чтобы он все узнал?

Противно. Мерзко. Тошно.

Всё это, все последние дни или вся жизнь — кусочки чьего-то плана, о смысле которого можно только догадываться. Дед, мастер Крик, даже Гера — все они что-то задумали и втянули в паутину других людей. Леска затянулась и вокруг шеи Янара.

Отвратительно.

Все они, эти гильдийцы, одинаковые. Коварные куловоды без грамма совести. И ему необходимо присоединиться к ним? Чтобы стать таким же?

И тогда все поломается сильнее.

— С нами? — Нил заморгала часто-часто, — что это значит?

— Ничего, — грубо отрезал Йоко, — вы идёте в итоге?

Никто не двинулся. Анилия дёрнулась как от удара и отвернулась. Обиделась.

— Ясно.

Янар не нашёл в себе силы, чтобы извиниться. Совесть тоже молчала. Наверное, потому что он все же демон. Почти сектант. И поэтому никому не нужен.

Небо, все такое же чистое и до омерзения светлое, смотрело с высоты. Тёплый день, который когда-то казался самым лучшим и ярким, медленно катился к вечеру.

1.15. О тьме, снах и пожарах

Спроси кто-то о самых раздражающих явлениях, которые существуют в мире, Крик не смог бы выбрать самые для него отвратительные. Список всего, что он ненавидел одинаково сильно и избегал как мог, не уместился бы ни в одном учётном журнале — а они лежали, такие толстые, гигантской стопкой в кабинете, совсем свежие и за прошлые десятилетия. Ждали его приезда, сволочи...

Сварливый не по годам и неуместно капризный, Крик не любил, казалось, абсолютно всё. День — за его солнечность, ночь — за темноту. Работу — за бумажную волокиту, а людей — за их человечность. Он не переносил шум и громкий смех, терпеть не мог тех, кто говорил слишком тихо или мямлил, с особой ненавистью смотрел на общительных и пренебрежительно поглядывал на одиночек. Короче говоря — не переваривал всех, вне зависимости от масти.

Вот и сейчас каждый человек, гость мероприятия на таких же правах, ему не нравился. Слабые маги, ослеплённые премиями с заказов и высокими зарплатами, болтали за столами, у стен, в коридорах, в каждом, Богов всех ради, уголке, и тут же подзывали к себе, стоило Миуре оказаться рядом. Ни от кого не спрячешься.

Это раздражало. Чесалось что-то неощутимое в горле. Пальцы нервно постукивали по столу, отбивая чёткий ритм, крыша стремительно собиралась отъезжать. «Пять минут, полёт нормальный» — как сказал бы Некс, целитель гильдии, и совершенно случайно стукнул бы его книгой по затылку. Ладно, не случайно — сам в этом признавался каждый раз, даже не краснея. Но Некса рядом не было — остался дома, затворник несчастный, закрылся в лазарете и сел варить что-то подозрительное, с невыговариваемым названием. Надо было Геру тоже оставить на базе, она бы присмотрела за этим химиком, чтобы ничего не взорвал...

Ещё один повод для беспокойства, режущий наживую уже не раздражал. Выбешивал. И у того была причина.

Хотелось курить. Ужасно. Прямо сейчас. Сбросить стресс и нормально вздохнуть, чтобы вероятность вернуться в развалины некогда шикарной штаб-квартиры не напрягала и не оседала острой мыслью в голове. Как смольный дым в лёгких.

Никаких метафор про дым.

Терпеть.

И ногой, желательно, под столом не дрыгать — скатерть тряслась в такт. Кругом маги, все свои, люди недалёкие по своей сути, но понимающие — работа нервная, страховка неполная. Никто не посмотрит косо на руки, дрожащие в треморе, и не осудит за одно из проявлений нервного тика. Хоть обморгайся, всем будет плевать — привыкли.

Догадайся кто-то, что мастер гильдии — человек не нервный и не особо переживательный, а просто зависимый, разочаровался бы? Может быть. А может, и нет. Мастеров уважали, даже самых подлых и мерзких, боялись, и каждое слово ловили с восторгом — вспомнить парочку коллег с Кудзуны, фанатов ничто не оттолкнёт. Хоть свиньёй себя выставь, окружение не смутится. А жёлтая пресса всегда найдёт повод написать гадости, даже если живёшь прилично, им угождать бесполезно.

Взять, к примеру, Роланду, она как раз болтала с кем-то около фуршета. Горделивая львица с огненно-гнедой гривой, величественная, в деловом костюме, частенько оказывалась на первых полосах газет с самыми кричащими заголовками. «Лидер Клюва Воздушного Грифона призвала отменить школы?! Мастер Роланда высказалась против врачей?! Возмутительное поведение гильдийцев на церемонии открытия пятилетних соревнований...», и так далее, далее, далее...

Настоящая Роланда вела мирный, затворнический образ жизни, ужасно скучала вдали от работы и, выбираясь на редкие задания, частенько не могла удержать силу в руках, из раза в раз оказываясь в центре внимания — не каждый день маги собственноручно разрушали города. Случайно. О ней болтали всякое: подозревали в связи с криминалом, с сектами, с извращенцами... Да со всеми, на кого фантазии хватало. Под раздачу попадали все, кто с Роландой контактировал, и Крика злые языки не обходили стороной.

Правда его личный список заслуг в этих второсортных газетёнках был длиннее. И нет, он этим не гордился и не бахвалился на каждой встрече со старой приятельницей. Разумеется, нет. Они не хохотали за столиком в Царстве, припоминая самую абсурдную писанину журналюг, и не дымили из одного кальяна на двоих...

Дьявол, это невозможно. Побыстрее выйти. Пять минут перекура, а потом всё остальное.

Крик направился к выходу из зала — он всё ещё не потерял совесть, чтобы зажигать сигарету в помещении, на глазах у сотни гильдийцев — но по пути его перехватила кучка магов во главе с Роландой. Предательница. Обещала ведь не дёргать.

— Свет глаз моих, — хищно улыбнулась Ро, по-дружески непринуждённо обняв его за шею — рост позволял, чтоб его. Не женщина, а великанша, — детишки изъявили желание взять у тебя автограф. Не возражаешь?

Детишки (компания мужчин за сорок) засмущались и принялись отнекиваться, а Роланда только расхохоталась. Она обожала ставить людей в неудобное положение: и незнакомцев, и подчинённых.

— На самом деле, — кашлянул в кулак маг с непримечательной внешностью, — первоначально мы заговорили о вас не из-за автографов.

Ещё лучше. Это надолго. Лёгкие свело.

На выход. Быстрее.

— Разговор может немного подождать, — не спросил — приказал — Крик, но, стоило ему дёрнуться в сторону двери, крепкая ладонь вцепилась в плечо.

— Дело пяти минут, не убегай, — в оскале Ро читалась угроза.

Вполне в её духе было сказать «выйдешь — урою» и провести большим пальцем по шее для большей наглядности, но, раз держала себя в руках, была причина.

Крик внимательнее присмотрелся к магам. Кто эти рядовые, раз сам мастер гильдии фильтровал речь и пытался вести себя прилично? Люди как люди, ничем не примечательные. Одежда как одежда — обычные чёрные пиджаки без нашивок и значков и накрахмаленные рубашки. Ни погон, ни символики какой-нибудь гильдии. Просто люди. Такие же, как остальные участники банкета. Может, особые члены Грифона?

— Служба Контроля Пятой Зоны, сектор четыре, капитан, — представился тот, кто уже говорил. Вытащил тёмно-красную корочку.

Дьявол. Допрыгался. Какие там грехи были на его душонке? Не поздно отмолить?

— Далековато вас забросило, — Крик улыбнулся.

Улыбка — не знак дружелюбности. Это вызов: «ты ничего мне не сделаешь». В какой-то степени блеф — Службе Контроля плевать на статус и силу, если захотят — скрутят и выставят себя правыми. Даже мастерам они не по зубам. Хотя Крик, как большинство «одарённых» (не подлежащих стандартному контролю) магов, сам числился в организации, не ему рычать на тех, кто ближе к начальству. Да, он один из сильнейших волшебников, в двадцать с хвостиком — лидер гильдии с неплохими погонами, очень неплохими, но этого недостаточно для полной независимости. Ему сделали уступку и ослабили поводок много лет назад, но на свободный выгул никто не отпустил (нахватался же от Агния собачьих метафор, теперь не вытравить! Интересно, он специально сидел и придумывал такие выражения, или они появлялись сами по себе, на ходу?).

Стараниями Казэ сделали. Хоть какая-то от него была польза, спасибо, папаша.

— Работа, — нервно пожал плечами мужчина, спрятал документ в карман, — мастер Миура, у нас к вам несколько вопросов.

— В личных интересах, я так понимаю?

Если никто не тычет в лицо удостоверением и не пытается повязать, значит, у него есть право молчать. Говорить никто не заставит. Это не допрос, не их зона влияния.

— Именно, — второй человек чуть помладше капитана, может, ему было меньше сорока, скрестил руки на груди. Острые скулы, тёмно-пурпурные короткие волосы, под глазами — тени. Он напоминал живой труп,— рядовой Лараук, третий разряд, шестой сектор. Мы с вами встречались несколько лет назад на обсуждении поправок в гильдейском уставе.

Нашёл, что вспомнить. Крик, в отличие от одного старого друга, провалами в памяти не страдал. Нет, он целенаправленно не запоминал то, что ему было неинтересно. А двенадцатичасовое собрание с кучей старикашек, нудно бубнящих что-то под нос, было первым в списке неинтересных вещей. Может, поэтому он коллегии с тех пор бессовестно прогуливал.

— И? — так и умоляло что-то внутри добавить нахальное «вы так долго искали меня? Понравился?», но со Службой Контроля нельзя шутить. Даже если очень хотелось.

Он и так у них в чёрном списке карандашиком записан. Лучше не провоцировать по пустякам.

— Это ведь вы предложили запрещать подписание документов о зачистке раньше, чем за две недели до её начала? Статья сто восемьдесят шесть, в пяти подпунктах, — отчеканил Лараук без единой запинки, как настоящий юрист.

Что значит предложил? Эту идею утвердили и закрепили в законе. Не предложил. Ввёл.

— Дела давно минувших дней, — Крик едва удержал зевок и рукой махнул так, словно ему было невероятно лень двигаться, — к чему вспоминать?

— Затем, что этот закон нарушили. Поступил приказ готовиться к особой зачистке. Операция четыре-три пятьсот девяносто шесть, пятьдесят шесть.

Миура скривился, словно прожевал самую кислую конфету, какая только существовала. Он терпеть не мог шифры, коды и цифры. Сплошной мрак. Если кто-то захочет, всё вынюхает, смысл от секретности?

— А теперь нормальными словами.

Маги из Службы Контроля переглянулись недовольно, однако делать замечание никто не решился. Ро тихонечко фыркнула под нос. Хотя бы не засмеялась.

— Кодовое название «Квартет», — пояснил третий маг, совсем пожилой мужчина, бледный как мел, с ярко сверкающей лысиной, — вы не могли не слышать, да-да... Все гильдии Пятой и Шестой Зоны на ушах стоят уже несколько дней.

Квартет. Та самая миссия, краткую информацию о которой ему прислали в день выезда из Тонты, с документами получилось ознакомиться только в поезде. Крик матерился на эту операцию Роланде несколько дней, в перерывах выкурив не одну пачку сигарет, проклял всё начальство по сотне раз, переключился на Богов, а потом на более приземлённых личностей. И снова на начальство вторым кругом. И третьим. Был ли четвёртый? Кажется, под конец, помимо сигарет, пошла в ход более тяжёлая артиллерия, и финал нецензурной исповеди в памяти не остался. Оно и к лучшему.

Служба Контроля наплевала на введённый ей же закон и объявила о зачистке, которая должна произойти через два месяца. Операция настолько важная и секретная, что информация о ней пошла по другим гильдиям, не имеющим к ней никакого отношения, разумеется. Ладно Роланда, её люди должны идти на миссию, но ему, мастеру из более западного сектора, к чему уведомления?

Это не задание Пера Лунной Совы. Его гильдия слишком далеко, чтобы помогать коллегам в захвате, не ему возмущаться на нарушение всех установленных правил. Было бы правильнее пожать плечами, сжечь бумаги и сделать вид, будто ничего не произошло — обычно так велись дела. Но обострённое чувство справедливости взбунтовалось, как только услышало о приказе. Потому что это идиотизм — так рано и так громко объявлять о масштабных операциях, тем самым предупреждая сектантов. «Ой, а мы вас будем истреблять через два месяца вот из этого райончика, вы приготовьтесь, пожалуйста!» — так это выглядело со стороны. Что в головах старикашек...

— Не понимаю, к чему вы клоните, — холодно сказал Крик.

Даже если в словах был намёк, он остался непонятым — шестерёнки в голове отказывались крутиться. Курить. Срочно.

— Очень мутная ситуация, — сбросив официальный тон, а до этого внимательно осмотревшись, пробасил Лараук, — при всех действующих законах, кто-то словно подыгрывает сектантам. Имитирует активную деятельность по борьбе, но фактически — помогает избежать наказания... Как будто вся операция — одно большое шоу.

О, Боги. За что ему всё это.

— Кто дал информацию о цели? — в виски моментально ударила мигрень.

Последнее, чем хотелось заниматься — работой. Фактически, он в командировке от гильдии, он должен работать, но каждую поездку к Роланде Крик воспринимал за маленький отпуск, и думать даже не планировал. Ладно Агний, ему можно вносить коррективы, но больше — никому.

— Хвост Ледяного Волка. — Отрезал старик, — вы же понимаете, что эту информацию лучше не распространять?

Волки, значит. Забавно.

Мастера Юкико Крик знал лично. Это не тот человек, который стал бы возиться с сектами и, тем более, помогать их последователям. Тем не менее, информация каким-то образом утекла и стала известна даже тем гильдиям, которые не замешаны в миссии. Где брешь? Наверху, куда поступают отчёты, или волки, известные своей педантичностью, проявили неосторожность при добыче информации?

Кто предатель. В его существовании можно не сомневаться.

— Вы подозреваете Ледяных Волков? — хрипло спросил капитан, — многие гильдии Пятой Зоны получили приказ о назначении зачистки напрямую от Службы Контроля. Если искать виновных, то только там.

Слова мага напомнили о кое-чем важном. На бумагах, ныне измятых во внутреннем кармане мантии, действительно стояли подписи Службы Контроля. И Совета. Утверждённый тремя процедурами документ, значит, подготовленный за несколько недель до рассылки — вот что возмутило сильнее всего. Дьявол, вспомнил бы раньше, если бы ему дали нормально покурить! Пазл начал складываться.

— Восемьдесят вторая статья гильдейского устава, — Крик еле сдержался, чтобы не закатить глаза, увидев понимание только на лице Лараука, — стыдно не знать, — а они такие должности занимали в местных отделениях Службы Контроля! Дожили, — если говорить кратко, в случае чрезвычайной ситуации гильдия может запросить помощь в зачистке у других гильдий континента. Решение согласуется со Службой, но, фактически, они просто ставят подписи-печати и не возникают. Волки решили раструбить о зачистке. По какой причине?

— По какой? — не понял капитан.

Роланда фыркнула.

— Если бы это было известно, вы бы не стояли сейчас здесь, — со смешинкой в голосе сказала она, — почему бы не спросить напрямую у начальства, к чему вам Крик? Не он же утверждал закон. И нарушал.

— Заметьте интересную деталь, господа, — найдя поддержку в лице Ро, развеселился Миура, — даты миссий назначают непосредственно ФСКМ-шники. Здесь они влепили июль. А Волки, руками Службы, всему континенту объявили об этой зачистке прямо сейчас — вам напомнить, какое сегодня число? Дело пахнет жареным.

— Диверсия прямо под носом? — задохнулся от разгадки Лараук.

Волки-диверсанты, подыгрывающие секте. Забавно.

— Может быть, — Крик в это не верил, —или не может. Но Ледяной Волк точно помахал нам всем флагом. Красным или белым — другой вопрос.

— История мутная, — капитан нахмурился, — но это всё понятно. Это было бы не примечательной рабочей ситуацией, мы бы и внимания на такое не обратили, если бы не одно но. На это «объявление» уже откликнулась гильдия.

— Значит, они не зря «объявление» делали, — с ещё большим раздражением выдохнул Крик, — добились своего, что не так?

Невозможно. Грудь чесалась изнутри. Скорее, ну же, почему они такие медлительные...

— Откликнулась гильдия Тёмного Волка. Официального подтверждения ещё нет, выходные, сами понимаете, но существует огромная вероятность, что они присоединятся к зачистке.

Тёмный Волк. Тёмный Волк... Что-то смущало в этом названии, что-то неуловимое...

Точно. Хвост Тёмного Волка — гильдия Контоса. Какого Дьявола организации с другого континента опять лезли в их дела? Крик сотни раз требовал переписать документы, чтобы такое было невозможно, но кто к нему прислушается. Он всего лишь сержант, таких сотни, если не тысячи.

Уведомление о миссии Лунной Сове дошло в начале этой недели, а Тёмный Волк, до которого четыре дня пути и столько же обратно, уже выслал своё согласие на участие и почти получил утверждение. Прикольно.

— А я тут каким местом?

Очень здорово, с ним поделились бесполезной информацией, которая лишь подтвердила, что везде: и в Совете, и в Службе Контроля, и, возможно, в правительстве — сидят одни идиоты. Как будто что-то новое открыли.

— Перо Лунной Совы всегда славилось независимостью, — старик нехорошо улыбнулся, — как Клюв Воздушного Грифона, да-да... Вы единственные на всю Пятую Зону, кто не боится огрызаться с советом и Службой Контроля...

— Слабоумие и отвага, — плечи Роланды дёрнулись от смеха, — он сейчас взорвётся, не тяните. Физиологические потребности, сами понимаете.

Маги поспешно закивали, посматривая на Крика со смешинкой, а тот только брови приподнял. Что за обстрел по своим?

— Да-да-да, понимаете, ваша поддержка была бы очень...

— Вы хотите нас втянуть в заговор против верхушки? — серьёзно осведомился Крик. Капитан подавился словами и замахал руками, Лараук шокировано выпучил глаза, старик же тихонько усмехнулся, — ладно, не заговор. Расследование? — все трое закивали, — что-то посмотреть по документам, миссиям, предоставить информацию обо всех подозрительных случаях, а лучше — написать нормальную жалобу из-за нарушения устава и распространить по гильдиям, ради сбора печатей. В открытую выступить против Совета и ткнуть ФСКМ-шников в лужу?

— Именно так, — обрадовался капитан, — я знал, что мы найдём общий язык! Вас ведь тоже волнует мир, мы...

— Обращайтесь напрямую к гильдии, — Крик засунул руку в карман и пальцами погладил бок картонной коробочки. Еще чуть-чуть... Немного осталось, — и моему заместителю.

Его это не касается. Это не его миссия, не его ответственность. Он не герой, чтобы взваливать на себя сохранение мира. Даже если выглядел иначе.

— Мастер. — Лараук сжал кулаки. — Все мы любим наши Зоны, наши гильдии и семьи. Никто не хочет отправляться на верную смерть непонятно для чего. А от этой миссии воняет трупами. Вы в силах разобраться, хоть что-то изменить! При всём моём уважении, Роланда, у Грифонов таких связей нет. От лица Службы Контроля всей Пятой Зоны. Помогите нам.

«Я не хочу умирать» — вот что он имел в виду. Никто не хочет. Но кому-то надо.

— Я не намерен заниматься этим сейчас. Хорошего вечера, — и, отсалютовав всей компании, Крик бодрым шагом направился в сторону балкона.

— Но мастер Крик! — донеслось в спину.

Роланда тяжело вздохнула.

— Вы юны и неопытны, как о вас говорят. И таким я вас запомнил. Цветущая юность, да-да, — разлился бархатный голос старика и его неприятный кашляющий смех. Гиена.

Крик поджал губы, но не обернулся. Если бы ему платили каждый раз, когда он слышал в свой адрес «ты слишком зелёный», «неопытный щенок» и «молокосос» от каждого второго мага, обеспечил бы себе счастливую пенсию. Надоели.

Попробовали бы умники тащить на своих плечах гильдию с шестнадцати лет, когда нормальные дети только-только переходят в старшую школу. Гильдию, что занимает лидирующие места в топе лучших и реже всех хоронит своих магов. Возможно, тут влияние Миуры косвенное — он ничего особо не делал. Просто родился таким.

Любимым Богами.

— Что сказал бы ваш отец, узнав о предателях в рядах высших магов? — продолжил старик, — бросил бы нас на произвол судьбы?

Венка запульсировала на шее. Отец, отец... Много чести. Казэ был хорошим магом, адекватным лидером... но не идеальным. Не лучшим. Обделенным Богами и, чуть-чуть, коварной судьбой. При его правлении люди умирали так же часто, как везде.

Крик стал величайшим мастером. Это Крик оберегал всех неблагодарных мошек. И каждый раз слышал, что при Казэ было лучше. Разумеется.

— Но отца нет, — Крик остановился, не обернулся, — как грязно, советник Барир. Топтаться по израненной душе каблуками — могу я вас пристыдить?

Ран на деле не было. Миуре плевать и на отца, и на все эти разговоры. Но играть навечно травмированного подростка даже приятно — у маски не было краёв, она приросла к лицу.

Маска — кожа. Его собственный скальп. Она любила эту роль сильнее, чем все собственные, и мягко смеялась, когда Крик начинал один и тот же спектакль.

— Господа, давайте не будем... — начала было Роланда встревоженно-недовольным тоном, но была грубо перебита.

— Мы оба прекрасно знаем, что с вашей душой на самом деле, — угрозу в словах старика уловил каждый, — играю по-грязному, мастер Миура, моя вина. Но как иначе заставить вас спуститься с чертогов Божьих на землю и обратить внимание на дела простых смертных? Люди умирают, представьте себе. Обычные люди.

Миура обернулся и недовольным взглядом смерил всех четверых. Барир прикрыл глаза и светился до отврата фальшивой радостью, глубокие морщины пролегли у краешек губ, растянутых в улыбке. Лараук и Роланда играли в гляделки, оба растерянные, капитан, кажется, молился, украдкой уложив руку между рёбер?

Ах, да. Барир давно оставил пост, а при службе мало появлялся на публике, немногие знали, как в обыденной жизни выглядел палач, казнивший тысячи сектантов. И магов. Железная рука и беспощадный судья. Идиоты ФСКМ-щики действительно приняли его за простого коллегу? Ладно эти балбесы, а Роланда как?

Советник, гильдиец, член Службы Контроля — плевать, кем был когда-то. Сейчас это дряхлый и вредный старик. К тому же, нагадивший члену Лунной Совы, а, значит, и мастеру. Даже разговаривать с ним не хотелось.

— Я тоже человек, — отрезал Крик, — не Бог. Не понимаю, чего вы от меня хотите, ваше влияние в высших кругах намного больше, бывший советник. Разговор окончен, — покосился в сторону Ро и нетерпимо дёрнул плечом. Надоели.

Роланда сигнал поняла и поспешила увлечь гостей беседой, а Крик наконец-то выскользнул на балкон. Острый взгляд тёмных, как морская бездна, глаз до последнего буравил затылок.

Ночной воздух показался сухим и невкусным. Сколько они сидели на приёме, с семи вечера? Всё надоело ужасно. Сначала официальная часть: занудное собрание, отчёты, бумаги, договоры, снова отчёты, графики. Потом круглый стол с магами А класса, до ужаса скучное обсуждение новых программ обмена опытом, результаты, опять отчёты. Столько бумаги на них потратили. Наконец, третья часть — фуршет, что-то вроде культурной закрытой вечеринки для гильдийцев, на которой тоже не произошло ничего интересного. Никто даже не подрался, потому что алкоголя на столах не было. Огромное упущение.

Дрожащими — разумеется, всё от нервов, от нервов — руками Крик вытащил последнюю — какая жалость — сигарету из коробочки, привычным жестом пошарился по внутренним карманам мантии, выудил зажигалку. Чиркнул колёсиком. Поджёг. И наконец-то затянулся.

Волна дофамина полетела по венам, от лёгких к мозгу — даже если таковых между лёгкими и мозгом не было. Крик не особо разбирался в анатомии. Выдох — вместе с дымом ушли переживания...

Не все. Подозрительная зачистка. Тёмные волки. Глупые действия верхушки. Барир. Какого Дьявола его должно это волновать? И какого Дьявола волновало.

— Я уволюсь, — сквозь зубы прошипел Крик, — клянусь, ещё чуть-чуть, и я уволюсь.

Порыв тёплого ветра прошёлся по волосам. Листья клёнов, растущих рядом с рестораном, захрустели, словно невидимая рука погладила ветки. Затрепетало пёрышко, застрявшее в паутине между перилами.

— Инсценировать собственную смерть и стать кукловодом в тени. Излюбленная кое-кем тактика, весьма рабочая, — продолжил он тихо бурчать, — я никому ничего не обязан. Найдётся другой дурачок-герой.

В мире царила полная тишина. Нормальные люди давно спали, только гильдийцы гуляли уже несколько часов. Культурно гуляли, поэтому из зала не раздавалось ни смеха, ни криков, только тихий перелив рояля тонким шлейфом выплывал из-за двери. Уставшая толпа собиралась расходиться.

Выдох. Легче не стало. Кончик сигареты тлел.

— Без этих идиотов было бы проще. Люди всегда всё усложняют.

Нагрянуть с проверкой в подозрительные гильдии, сразу отправить запрос начальству — и проблема решена. Но отчего-то ФСКМ-щики решили пойти на контакт с мастером гильдии, которая к заданию никакого отношения не имела. Глупость? Страх требовать объяснений от руководства? Проверка его, Крика? Слишком непонятные действия. И Барир, этот бессовестный гад, нарисовавшийся в жизни столь стремительно, как пропал из неё несколько месяцев назад — очередная переменная, что доводила до головной боли. Нет, спасибо, разборок и с Советом, и с этим магом хватило выше крыши, больше не надо.

Сохиль ему теперь по гроб обязан за ту маленькую услугу, и одной жизнью не отделается. Как миленький будет хоть тапочки в зубах приносить, хоть по поручениям каждый день в Кудзуну мотаться. Попробовать бы Агния вытянуть на долг, забавы ради... Если старый лис пропадёт надолго — точно потребует моральную компенсацию, Крик не нанимался в няньки ещё одному неуравновешенному подростку. Будто на лбу висела табличка «детский сад для брошенных и одиноких, успейте забронировать места!». Пацана жалко, использовать не хочется — Агния всё-таки детёныш, забавный, но...

Перо закачалось сильнее от нового порыва ветра. Туда-сюда, как на качелях, но выбраться из коварной ловушки не могло. Его со всех сторон окутала паутина. Как цепи. Или обязательства — красивая метафора, записать бы.

— Все мы люди... — пробормотал Крик и облокотился на перила, не отрывая взгляд от пёрышка, — даже Боги. Все подвержены человеческой глупости.

Зачистка, Ледяной Волк, Служба Контроля... Зачистка. Волки.

— Мастер Юкико будет сильно рад, если я нагряну с культурным обменом на полгода раньше договорённости? Кажется, он терпеть молодых не может. И кого угодно, кроме магов льда. Никогда этих шестизонных не понимал, что в их бошках. Нагряну, а потом уволюсь, будете справляться без меня, с Сохилем на пару. Может, об Агнии вспомните и перестанете заниматься одним и тем же по разные стороны баррикад...

— Ты с кем разговариваешь? — раздалось из-за спины, а на балкон осторожно высунулась Гера в коротком вечернем платье, отливающем синевой. Сестра выглядела слишком женственно и невинно для себя, как цветочек. Дотронешься до стебля — и получишь смертельный удар током, — крыша все, ту-ту?

— С совой, — глазом не моргнув, ответил Крик.

— С совой? Может, с белочкой? Ой, мама...

Из-за листвы ближайшего дерева на неё посмотрели два круглых светлых глаза, как тарелки. Гера вздрогнула всем телом и опустила голову. Крик же усмехнулся. Он никогда не врал, просто что-то не договаривал. Или всё.

— Давай, выкладывай, что у тебя там.

Гера сразу оживилась и коварно улыбнулась его же улыбкой. Звериный оскал, но более мягкий, человеческий. Губы у неё тоже тонкие, глаза хитрющие (но светлые, вересковые), в голове планы по захвату мира. Со стороны они мало походили на брата и сестру, однако, чем лучше присматриваешься, тем меньше различий видишь. Монстры из рода Миура, вот они кто.

— Сто тридцать пять магов! — выдала Гера и нахохлилась, — гильдийцев без источников не считала, официантов тоже.

Важная как ворона, доставшая из мусорки увесистую кость. Казэ называл её деловой колбасой. А Крика — тучкой. Какое позорное прозвище для подростка, Миура ненавидел его. Мама перестала так называть после одного скандала, а Она... Ей всегда нравилось дразнить. Прямо как Роланде. Собрался же в окружении контингент.

— Ого, ты умеешь считать.

— Козёл.

— А в прошлый раз был бараном.

— Это Некс баран. А ты козлом был, козлом и остался, — Гера залезла на перила, опасно откинувшись назад, спиной к пропасти, — давай уже, запускай шарманку.

— Ты ранила мою тонкую душевную организацию, — постучал по сигарете, сбрасывая пепел далеко-далеко вниз, — я больше с тобой не дружу. Не играй в мои игрушки, не бери мой горшок.

За горшок получил кулаком в ребро. У Геры ладони тяжёлые, а нрав вспыльчивый — вот в чём они диаметрально противоположны.

— Я выпишу тебе штраф за причинение тяжкого вреда сотруднику при исполнении, — пообещал Крик и прикрыл глаза.

На стене поблескивал стальными боками блокиратор, ещё несколько висели в здании. Как ни пытайся, магию не использовать, чужие источники не ощутить. Кому-то.

Он ощущал. Всегда, хоть с этими примитивными машинками, хоть во сне. Пульсация маны по каналам — слишком сложный процесс, чтобы полностью его заглушить и подавить. А маги высоких классов слишком хорошо контролируют свою энергию, чтобы не найти лазейки для своих гнусных делишек. Крику эти лазейки ни к чему — он же монстр Миура — однако иногда полезно практиковаться, чтобы не забывать навыки.

Мельчайшие частички маны, слишком лёгкие для блокираторов, потоком чёрной пыли взлетели и замерцали, переливаясь под слабыми фонарями и луной. Секунда, и они растворились в воздухе, не оставив после себя ни следа. Но не слились с общим маническим фоном, а стали ещё мельче, крошечнее песчинок, отправились прямиком в общий зал и дальше по комнатам.

Один источник, огонь. Второй, земля. Третий и четвёртый — лёд и воздух. Пятый, шестой, двадцатый, семьдесят девятый... Крик чувствовал их всех, на другом уровне, не совсем привычном себе, смазанном. И маги, владельцы источников, могли ощутить его как холодное касание к своим каналам или телу, но никто бы не смог узнать во внезапной дрожи другого мага, превышающего все их возможности.

За такие «нечестные» способности стоило поблагодарить Криана. Услужил, спасибо, папаша. Высказать бы ему это при личной встрече. И хорошенько вмазать. Можно в нос.

Нет, всё же, с Герой они одинаковые.

— Сто тридцать шесть, — перепроверив результат и поставив на уши несколько особо чувствительных гильдийцев, Крик открыл глаза, лениво обводя взглядом перила, деревья и горящие прожекторы, что упорно пялились на балкон, — на одного ошиблась.

— Сто тридцать пять, — упрямо повторила Гера, — я трижды проверяла.

Крик тяжело вздохнул. Никогда детей не переспоришь. Где там этот лишний? Может, ошибся с двухстихийными — приписал немагу чей-то дополнительный источник? Надо чаще практиковаться управлять маной, что-то все равно забывается...

Замри.

Укол под рёбрами. До него дотронулась чужая мана, неощутимая, как призрачное касание. Крика бросило в холодный пот — нечеловеческая сила.

Доля секунды. Маны не было, следов контакта не было. Была только нарастающая дрожь по позвоночнику, как от температуры.

Показалось?

Настороженный порыв ветра. Пёрышко сорвалось с паутины и, кувыркаясь в воздухе, исчезло в ночном воздухе. Затишье перед бурей, слишком тихо, неестественно.

Смотри.

Сильная аура, пульсирующая, непохожая ни на одну другую, вспыхнула. Всё ярче с каждой секундой. Из сто тридцать шестого источника.

— Назад! — зов на уровне души, пробирающий от пяток до макушки. Серебро перестало мерцать в тени деревьев. Прямой приказ от Неё, полыхнувшее белесое пламя совсем рядом — кто-то увидит помимо Миуры?

А затем небо вспыхнуло.

Не мана. Не демоническая энергия. Что-то хуже, что скрутило пополам чудовищной мощью.

— Твою ма-а-ть... — успел выдохнуть Крик.

И все поглотил огонь. И ужасающая ярость, недоступная человеку.

***

Везде огонь. Он огонь. И не он — тоже огонь. Пламя шипит, пламя шепчет сладким голосом: «сожги». Сожги. Сожги! Пусть всё горит, как плавятся души, пусть искры выжигают небо, пусть воздух умирает. Пусть горит сама жизнь.

У огня нет страха, нет сожалений. Огонь — одна большая константа, сама ярость во всех её проявлениях, единое желание. Неутолимая жажда.

Сожги. Сжигай.

Мир давно гниёт с сердцевины, зараза тянется от корней к стеблям. Боги, демоны, Дьявол, люди — всё заражено. Инквизиция очистит мир от гнили, пламя спасёт умирающую действительность.

Гори, как когда-то горел. Сгорай.

Неси волю пламени, не имеющую конца и начала, пусть вспыхнет мир ярким пожарищем! Всё рождается в огне и в огонь возвращается. Огонь — жизнь. Огонь — смерть.

Познай огонь. Сожги. Сгори.

И тогда всё поглотит бездна.

И придёт Он.

И жизнь обратится пеплом.

Гори.

Сжигай.

Г

О

Р

И

Сгорай.

.

..

...

Пламя в рёбрах, пламя под рёбрами, пламя вместо рёбер. Пламя везде.

Он не может дышать. Лёгких нет, нет воздуха, нет ничего. Есть только огонь. Всепоглощающий. В груди, вместо сердца — кусок твердеющей лавы, в каналах — пылающая. В венах жидкий металл.

Он горит, он умирает наживую, он...

Янар взвизгнул и свалился с кровати. Ошарашенно огляделся по сторонам. Никакого огня, вокруг — стены его комнаты, светло-зелёные, с непонятным рисунком, в какие-то моменты жизни принимаемые за цветы, а в какие-то — за морозный узор. Полки с игрушками и книжками, большой письменный стол под ними, рядом шкаф, одежда в каждом уголке спальни, космический корабль, свисающий с люстры... Всё на месте, без подпалин. Ничего не горело.

Это был сон.

Янар с облегчением выдохнул и развалился на ковре. Опять кошмар. Снились они так часто, что можно было привыкнуть, но этот отличался от остальных.

В нём не было демонов. Вернее, были, но представляли единую чёрную массу, такую липкую жижу без конкретики. Не кричали, не обвиняли, не били, просто подвывали на фоне, создавая симфоническую какофонию.

Перед ним опять стояло чудище, похожее на сипуху, с пронзительным взглядом. Перья как ножи разрезали воздух, глаза-тарелки напоминали любимые тапочки Тайи — в них искрилось серебро, танцующее вальс с мягким лавандовым цветом, никак не подходящим всему демоническому.

А затем всё начало гореть. Чёрная жижа лопалась и брызгала в разные стороны кипящим маслом, демоны кричали от боли, вскидывали чёрные нечеловеческие руки к небу, и сова стояла посреди огня и смотрела на него, Янара, не мигая, как будто это он решил сжечь мир.

«Сгори» — прошептала сова. Рассыпалась на тысячи сияющих песчинок.

А на горизонте пылала заря. Или отблеск от самого страшного пожара. Свечение медленно перетекало в кровавые разводы...

Янар помотал головой, стараясь выбросить всю ерунду. Нет, никакого больше огня и сов, хватит! К Дьяволу и гильдию, и мастера Крика, и его подручных волшебниц... И Нил?

И Нил.

Да, Нил в первую очередь. Чтобы забыть обиженный взгляд и больше никогда не вести себя как идиот. Точно, не обсуждается

Янар потянулся лениво. Мысли никак не могли собраться в кучу и разъезжались в разные стороны, словно тесто по противню. Тягучая дымка привычно разлилась по телу. Даже двигаться было лень. Хотелось растянуться на полу, под пробивающиеся солнечные лучи, и подремать ещё полчасика. Но надо вставать. Уроки сами себя не сделают, потом нужно сходить на тренировку с Агнием и Тайкой, а ещё неплохо бы утащить что-то с кухни... Дел по горло. Но мягкий ковёр никак не хотел пускать, и мальчик решил дать себе ровно две минуты слабости. Или четыре.

Дверь медленно приоткрылась с протяжным скрипом, знакомым, но не менее пугающим. Звук постоянно доводил до сердечных приступов, пока Агний не смазал петли пару недель назад. Боги, неужели Тайя лазила в его комнату и опять стёрла всю смазку?

Из-за проёма взглянула колючая тьма. В комнату шагнул совообразный монстр под самый потолок, замерцали светлые перья. Белоснежная сипуха. Плоская морда с фиолетовыми глазами-тарелками, посеребренный клюв. Ни с кем не спутать: та тварь из сна. Но как, почему она здесь?!

Ужас цепью стянул шею. Не вдохнуть, не пошевелиться. Что-то упёрлось в виски, наверное, острая мысль: такого быть не может.

Удавку резко дёрнуло вниз — быстро!

Янар успел броситься под кровать, и над головой просвистели перья-стилеты. Клинки вошли в стену, порвали несколько рисунков, прилепленных старой пожелтевшей изолентой, с мерзким звоном грохнулись на пол.

Сова завизжала на изломе высокой ноты и бросилась к кровати. Янар успел отпрыгнуть к столу, но острые когти зацепили рукав. Горячая кровь брызнула во все стороны.

Закричать или просто ощутить боль Янар не успел — сова подхватила его за шиворот и ломанулась к окну, молотя гигантскими крыльями по стенам комнаты. Йоко хорошенько протащило по мебели, удар о батарею вышиб остатки воздуха. Он распластался по подоконнику, пока монстр бился головой о стекло, стараясь выбраться наружу.

— Не надо! — взмолился Янар, отчаянно пытаясь разжать железную хватку.

И птица прыгнула вперёд.

Окна взорвались, казалось, одновременно по всему миру, водопад осколков процапал мягкую кожу лица. Янар понял, что летит вниз с пятого этажа, и никакая сова его не держит. Крик застыл в горле. Страх родиться не успел.

Всё вспыхнуло.

Янар вынырнул из сна так, словно не дышал всю ночь. Бронхи свело болезненным спазмом — горели наживую, мана пульсировала в каждом сосудике, ритмично, как под звуки барабанов. Колотило изнутри.

Темнота — хоть глаз выколи, шторы плотно закрыты, но это его комната. Очертания шкафа, стола, люстры, чуть покачивающегося космического корабля на верёвочке — всё настоящее. Теперь точно.

Янар шумно выдохнул. На всякий случай ущипнул себя за руку и поморщился. Не сон.

Кошмар в кошмаре — что-то новенькое и не сказать, что приятное. Драка с монстром высосала все силы, думать и понимать было невыносимо тяжело. Обвинять гильдию и магов в странных снах — ещё тяжелее. Хотелось лежать не вставая целые тысячелетия, чтобы прирасти к подушке и избавиться от способности мыслить. Или стать цветком. Быть комнатным фикусом проще, чем человеком. Фикусам не снятся ужастики.

Яркая вспышка обожгла глаза. Янар вскочил, ничего не понимая и дико осматриваясь по сторонам, будто позабыл о своей усталости.

Нападение? Монстр? Откуда прилетит удар?!

Не демон, не сова. По подушке полз яркий солнечный зайчик, маленький и ослепительный, дёргался из стороны в сторону, подрагивал, будто запускаемый детской слабой ручкой. Янар уставился на него стеклянным взглядом, не понимая и не веря. Нервно хихикнул.

Страшные глаза-тарелки с серебряными звёздочками, толстый клюв и стальные когти — часть сна, горькая, испорченная дрёма. Это всё осталось во сне, а Янар сейчас здесь, он проснулся. Никаких больше сов. На улице просто что-то отражало свет.

Зайчик начинал мозолить глаза. Прыг туда, на подушку, прыг сюда, на край смятого одеяла. И трясся как в припадке, дрожал. Боялся как настоящий заяц? Чего боятся зайцы?

Сов. Значит Янар — тоже заяц в какой-то степени.

Мальчик цокнул языком — мысль ему не понравилась — и поспешил к окну, скорее распахнуть шторы — избавиться от нежданного солнечного гостя. Чтобы перестал напоминать о кошмаре и возвращать туда, в неконтролируемый полёт среди битого стекла.

Плотная ткань тяжело отъехала в сторону. Вместе с ней отошло спокойствие.

За окном бушевал огонь. Дома горели, полыхала детская площадка столбом высокого пламени, плавилось небо и стекало вниз некрасивыми гнилыми подтёками. В воздухе крутились огненные вихри, и в ноздри сразу ударил дым. Горела сама жизнь.

Янар отшатнулся от окна. Нет. Нет, он же проснулся, он больше не спит, какой к Дьяволу огонь?!

— Дед?! — позвал Янар, но голос пропал, оставив вместо себя горсть шершавых угольков, продравших горло. Слезы брызнули из глаз от боли, — Тайя...

Ответом была тишина. Мёртвая.

Ноги приклеились к полу, язык прилип к нёбу. Янар не мог пошевелиться. Мог только стоять и смотреть на фонтан искр и пылающий горизонт.

Огонь поглотил всё. Жажду огня, его протяжный далёкий стон, его неутолимый голод Янар ощущал каждым каналом, каждой частичкой маны в источнике. Пожар — как явление, как собственная воля Огня, а не чужой магии. Сама природа захотела покарать Лосан. А может, Боги.

— Агний... — одними губами произнёс мальчик, не найдя в себе сил на большее.

Нет ответа.

Где все? Куда делась Нирма, почему не отвечала сестра? Что вообще произошло, зачем загорелся мир?!

Краем уха Янар уловил тихий шелест — так перекатываются дюны в пустыне или море мягко облизывает прибрежные камни. Звук, которого не может быть в квартире.

Сама Тьма, или смерть, или пустота протянула к нему руки и обняла за плечи. Повернуться Йоко не смог. Знал: сзади никого, но не мог не ощущать присутствие того, что никогда бы не понял. Это за рамками, человеку недоступно.

— Что с тобой стало? — мягкий голос, не имеющий пола, трещащий, как старый радиоприёмник, что потерял волну, запустил мурашки по спине.

Голосу ответил Огонь — вздохнул печально-обиженно, колыхнулась линия пожара вверх-вниз, словно задышал гигантский зверь. В комнате расцвели бутоны. Ярко-рыжие. Пламя провело некрасивую рваную полосу по обоям, и вдоль отметины расплылись чернила.

Огонь дышал. Огонь искал. Огонь говорил.

Это отголоски боли в вечной ненависти. Это тоска, точка трагедии, траурный трактат, триптих тьмы, тишины и тепла, тлеющая тяжесть...

— Замолчи, — Янар закрыл уши, но слова, сами их понятия шли сразу в сознание.

Танатофобия топит терпение, трупы таращатся тускло, трансгрессия темперирует триумф, таксидермию трактует...

— Хватит! — Янар закричал. Голоса своего не услышал. Трещали поленья и лопались трубы от жара, — перестань!

Огонь не подчинился, взглянул холодно. И накрыл с головой. Всё слилось в пожарище. Незнакомые слова, чужеродные, окружили кольцом вместе с дымом.

Талассемия, трахеотомия, торбаса. Тёрн. Тлен. Тартарос. Тавро, творец, ткач. Ты. Толкователь.

Пламя хлестнуло по рукам и вышибло искры. Янар не смог увернуться или спастись, только вскрикнул — его обожгло. Огненные зубья вцепились в кожу, выпустив тысячи тонких иголочек внутрь, напрямую к каналам маны, сама лава потекла к источнику с единой жаждой: убить. Пылающий яд.

Он сгорит.

Сгори.

Но он не хочет сгорать.

Тогда сожги.

Сожги. Сжигай. Пылай.

Да останется от мира пепелище.

Порыв маны по венам, выжигающий всё чужеродное, огонь против огня, человечность против неизвестности. И боль. Ноющее тепло под сердцем, в душе, между костями и мышцами. На грани.

Подчинись.

Он — Огонь. Огонь везде. Пламя шипит по-змеиному, просит, молит, плачет, угрожает, молчит. Вспыхивает.

— Подчинись! — кричит Янар, срывая связки, и взрывы гремят в жилах.

Он сожжёт, он уничтожит, он низведёт до сажи. Да загорится же всё в последний раз, пусть небо упадёт на землю, пусть погаснет солнце!

Тремор. Терзания.

— Твар-рь, — рычит Огонь, хватая Янара за шею.

Пальцы пламени сжимаются на горле и выжигают кожу. Руки, нечеловеческие руки, сама природа, само Божественное начало или ничего раздирает мягкую ткань до костей. Янар захлёбывается в крике, когда Огонь пытается вырвать его гортань.

— Погасни, — Огонь шипит, — умри, умри, сдохни, тварь-тварь-тварь! — и душит, душит, убивает, душит, хочет стереть из реальности...

В эпицентре взрыва — два янтаря. Капли мёда, сладкие и сияющие. Это глаза, в которых отражается пожар. Это глаза, в которых есть место только ненависти. Глаза его убийцы.

— Я сожгу тебя! — хрипит Янар, пытается вырваться, но только обжигает руки. Пахнет тлеющей плотью, — подчинись! Ты стихия! Я маг!

— Подчинись, — дразнит Огонь, — отступи, погасни, умри!

Яд отступает на долю секунды, когда Янар выдаёт чуть больше, чем может, и родная мана вырывается поверх злого Огня. Энергия сливается в водовороте, глаза совсем рядом, как мишень. Янар отпускает всё пламя, которое только способен сколдовать. Поток страха и злости летит прямо в янтарь. И тогда в нём зажигается испуг.

Обычная рука, так похожая на человеческую, с широкими бледными шрамами на коже, тянется к лицу. Янар пытается сделать шаг назад, но не может пошевелиться. Это конец. Что-то прижимает его руку к кровати...

Крик прорезает треск и неестественно шипящую тишину, словно кто-то иголкой проткнул плотную ткань. Больше напоминающий рёв самого страшного монстра, он всё тянется и тянется навзрыд, на долю секунды замирает, когда перехватывает дыхание, и продолжается на изломе.

Янар понял, что кричал он сам.

Сверху нависло лицо. Знакомое, вечно недовольное, а ныне — растерянно-удивлённое. И глаза. Всё те же латунно-медные, но без жажды крови. Язычки пламени разбежались в разные стороны, когда кто-то развеял ману.

Дед. У деда радужка как мёд. Дед отразил волшебство.

Холод комом встал в горле. Не было никакого убийцы, только страшный сон и Агний.

— Что случилось? — хмурясь, спросил дед, но не смог подавить беспокойство во взгляде. Огонь в последний раз лизнул худые щеки, чтобы навсегда погаснуть.

Его комната. Родной потолок, очертания шкафа и полок, люстра со свисающим космическим кораблём. Никаких подпалин или монстров, за окнами — ночное небо, мягко розовеющее на горизонте. У окна — Тайка, взъерошенная, укутанная в любимое одеяло, всё такое же жёлтое, с сажей на щеке.

Мана пощекотала каналы и успокоилась, заснул источник, ничего не давило. Теперь по-настоящему проснулся. Сон во сне, в котором снился сон. С ума можно сойти!

— Что со мной? — проигнорировал вопрос Янар, когда попытался потереть глаза. Руки тряслись как в припадке, никак не хотели слушаться. Мысли путались. В голове была только пульсация пламени, глухая и постепенно уходящая в пустоту, но надоедливая.

Агний опустил взгляд, не зная ответа. Мальчик проследил за вспыхнувшим непониманием где-то там, в его душе... И увидел, как руки деда сковала точно такая же дрожь, только мельче. Почти незаметная. Наверное, дед сам не почувствовал — озадаченно рассматривал кровать.

— Ты кричал во сне, — объяснил Агний на подозрение спокойно, — и подпалил одеяло.

Вот и объяснение, откуда запах гари. Одеяло жалко — в середине чёрного пятна теперь была огромная дырка. Наволочку и матрас тоже прожгло, словно кто-то стряхнул пепел. А ведь этот комплект белья был любимым, очень мягким на ощупь, таким белым-белым... Раньше. Теперь частично чёрным. И порванным.

— Кошмар? — неловко спросил Агний. Не знал, что говорить, и нужно ли.

Янар ничего не ответил, только палец запустил в дырку. Ожидаемо, он прошёл насквозь. Жалко.

Себя тоже жалко — сидел, ничего не понимал, не мог спросить — на родню страшно обиделся и не разговаривал ни с кем с вечера. Это ведь они решили его бросить, отказаться, незачем с такими общаться! Пусть знают. Только от молчания, почему-то, было плохо только Янару, Агний с Тайкой же держались так, словно им было всё равно.

А если не словно?

— Тебе нужно учиться контролировать себя, — отодвинув наволочку, Агний неловко присел на край матраса — всегда так делал, чтобы не пачкать бельё. Он казался до странного смущённым и задумчивым, мыслями находился далеко-далеко.

Если планирует мириться, ничего не получится! Янар никогда его не простит. За что угодно, но не за договор с мастером Криком. Тайку тоже. Бабушку... Если переспорит твердолобого Агния и заберёт Янара с собой — можно попытаться простить. Наверное. Знали ли мама с папой?

— Я всегда говорил: огонь может сжечь, — в пустоту сказал Агний. Уставился на стену так, словно призрака увидел, — наша стихия сложна в освоении. Но ты должен ей управлять, а не она тобой.

— И что? — огрызнулся Янар вместо тысячи слов. Знал: взрослых до предела бесит такая манера.

Агния обычно тоже бесила. Но не в этот раз — он не разозлился, просто растерянно переспросил:

— Что значит «и что»?

Янар вспыхнул. Это он должен выводить из себя других, а не они его!

— Какая разница, кто кем управляет? Это всего лишь магия, и ничего плохого не сделает. Даже если возьмёт вверх.

А страшный сон — просто страшный сон. Нервное.

Огонь — друг. Был другом, пока не попытался Янара сожрать. Но это всё ещё было сном, в реальности же энергия текла по каналам неторопливо, без резких всплесков. Никаких аномалий или пылающих пальцев на шее — Янар всегда держал ману в узде, насколько считал нужным. А дед всегда ворчал : «концентрируйся, ты должен быть выше огня, не давай ему голос, ты маг, ты маг, ты должен уметь быть собранным»... Ага, прямо как вечно ледяная Тайка, не умеющая веселиться. Какая теперь разница?!

Семья, о которой Агний утверждал, доверие между ними оказалось ложью, так почему всë остальное должно быть правдой? Глупые правила — способ контролировать его, Янара. А он контролю не поддался, вот и перестал быть нужным!

— Огонь меня не сожжёт, — исподлобья посмотрел на деда Янар, презрительно прошептав, — это всё твои глупые выдумки. Я им больше не верю.

Потому что он — Огонь.

Потому что у огня нет настоящей воли, ему никогда не обрести ярость и голод. Те попытки взять вверх, что произошли на днях и окружали всю жизнь, никогда не сравнятся с кошмаром. Дед, как обычно, всё преувеличил.

— Янар, — Агний, как сломанная птица, по-странному изогнулся, одновременно уткнувшись лбом в ладонь и развернувшись к внуку. Светло-рыжие глаза мерцали, будто напоминали: а ведь такие же только что хотели убить, — мир сложнее, чем ты можешь представить. Он страшнее и опаснее, и...

— В чем опаснее? — Янар взорвался, — я вижу то, что вижу: у магов всё под контролем, у нас всё хорошо! У мамы с папой всё хорошо! В чем проблема вообще?!

Проблема не в нём. Проблема в дедушке, в его странной боязливости нормальных людей и дружбе с ненормальными. В постоянных нотациях и надоедливых правилах. «Не ходи с незнакомцами, не колдуй на улице, не общайся с этой компанией... ». Слушайся. Не возникай. Заглушай голос огня. Может, ещё и не живи? Сказали учись — надо учиться. Нужно сидеть тихо? — сиди тихо. Тебя отправляют к Дьяволу на куличики без должных объяснений, насильно записывают в члены гильдии? — прими как факт и перестань возмущаться. Хорошо взрослые устроились, нечего сказать — ни надежды на бунт.

Янар всю жизнь хотел был гильдийцем, знал, что им станет. Но это должно было быть красиво. Со вкусом. Наверное, он ужасался и одновременно ждал момента, когда сектанты с демонами напали бы на мир, а он, совсем мальчишка, раскидал бы часть армии и вселил в людей надежду. Его бы наградили и пригласили в гильдию, его имя разнеслось бы по миру. Или, наоборот, его бы никто не признавал в первые дни в гильдии, но талантом Янар бы смог показать себя, подняться до высшего ранга за считанные недели, чтобы стать частью Службы Контроля. Или...

Неважно, какая из тысячи придуманных ситуаций произошла бы. В каждой мечте, в каждом размышлении перед сном, Янар верил: он добьётся всего сам. Силами, навыками, огнём в глазах; пылким характером выгрызет путь до пьедестала.

А в итоге всё решили связи. Один разговор, одно знакомство, на его магию даже не посмотрели. И всё. И он теперь настоящий волшебник.

Настоящий волшебник, фальшивее всех фальшивок. Не умел бы колдовать — его всё равно бы приняли?

— Я тебя не понимаю. — сказал Агний совсем устало, — ты всё время трещал о гильдии, не хотел учиться. Теперь ты в гильдии, но всё равно недоволен.

— Хотел. И хочу. Но не так же! — Янар совсем запутался, — да блин! Всё вообще не так, как должно быть!

— Ведëшь себя как... — Агний не договорил — решил не повторять второй раз за день. Только вздохнул особенно шумно.

Да. Как ребёнок.

— Так объясни мне, раз сильно взрослый!

Плечи Тайи шевельнулись как от смеха. Сестра всё ещё гипнотизировала окно, и рассмотреть, улыбалась она или, как обычно, изображала снежную королеву, не получилось.

Тайка была похожа на куклу. Бездушную, послушную куклу, и этим раздражала сильнее, чем когда-либо. Идеальная внучка без собственной воли, лучшая во всём и всегда. Из-за этого её все любили. А Янара...

— Это сложно, — дед руки сжал замком. Дрожащим. Будто противился чему-то, — ты не поймёшь.

— Объясни.

— Янар.

— Я десять лет уже Янар! — он вскочил на ноги. Огонь обжёг изнутри коленки с икрами, — почему у вас, взрослых, вечно какие-то тайны, секреты, вы ничего никогда не говорите! Ты мне вообще ничего не сказал, почему я всё узнал от того мага?!

Возмущение вспыхнуло с новой силой, готовое вот-вот вырваться пожаром.

Дышать. Не дать огню взять вверх... Да какая, к Дьяволу, уже разница?!

— Я виноват, — Агний склонил голову и показался особенно постаревшим, со своей сединой на висках и, совсем чуть-чуть, макушке, — я должен был тебя предупредить. Это моя ответственность и ноша.

— Да плевать мне на ношу! — вспылил Янар и тут же пожалел: дед впервые извинялся, а он на него напирал, — ты опять наступаешь на те же грабли. Потом ещё раз извиняться будешь?

Молчание. Острое.

— Расскажи, — почти взмолился Янар, — хоть что-то. Почему ты так поступил? Что будет дальше? Как... Как мне жить дальше?

Один ответ. Одного ответа хватит, хоть на один из вопросов. Даже если Агний скажет, что причина в Янаре, в его неидеальности или глупости, мальчик это примет. Наверное.

Ответ, даже такой неправильный и убивающий, лучше неизвестности.

— Я не могу. Это не объяснить словами.

Тление углей в сердце.

— Ну так объясни песней. Сними кино, напиши, станцуй, какая разница?! — взгляд в сторону совершенно спокойной Тайи. Её будто ничего не волновало и не интересовало, сестра почти дремала стоя, — ты не хочешь ничего говорить только мне, почему я никогда ничего не знаю!

— Ты слишком юн, я не могу...

Надоело.

— Всё из-за того, что я темноглазый, да? — истеричная улыбка растянула губы.

Отмеченный Дьяволом. Сектант. Грешник.

— Глупости. — Недобро сверкнули дедовские глаза. — Цвет тут не при чем.

— Разве? Это же отметина, наказание. Моя душа же грязная, — передразнил Янар сразу сотню детских голосов, — а сектантам нельзя доверять даже такие глупые тайны.

— Перестань, — Агний поморщился как от страшной головной боли. — Ты не понимаешь, что говоришь.

— Да, не понимаю, и в этом проблема!

Укол сожаления — Агний сжал губы и опустил взгляд в пол. Наверное, его терзало глубоко внутри, вело острыми когтями по душе. Пусть поймёт, каково это: мучиться.

— Я знал... человека с глазами, что были белее снега, — тихо сказал дед. Тайка наконец-то заинтересовалась и едва повернула в их сторону голову, — но душа её была насквозь гнилой. Тот, у кого в глазах цвела весна, без сожалений убивал людей. А один, с кровью и смертью во взгляде, был чище всех нас. Цвет — не показатель. Ты просто мальчик и ни в чем не виноват.

Не виноват, что родился таким. Не виноват, что вырос бессовестным демонёнком. А кто тогда виноват?

— Дьявол! — в сердцах воскликнул Янар, пнув одеяло, что свалилось на пол, — ну почему, почему всё не может быть понятно, ты опять просто говоришь загадками! Я ненавижу такие загадки, я...!

Он оборвался. Агний дал ему лёгкий щелбан между бровей, почти неощутимый: так, легонько стукнул ногтем.

— Это нормально — искать ответы. И нормально ничего не понимать, — Агний вымучено улыбнулся, непривычно, по-странному — Янар думал, он вообще улыбаться несаркастично не умеет, — понимаешь, просто... Время ещё не пришло.

— Ты говоришь как черепаха из мультика, — пробурчал Янар, потирая лоб. Приступ ярости потихоньку гас.

— Черепахи долго живут, они мудры. Знают, что говорят, — и дед, все меньше походя на прежнего себя, сгорбился сильнее. А затем заговорил прямо, — есть вещи, которые ты не поймёшь в силу возраста и неопытности. Ты ребёнок, Янар. А я ничего не смыслю в детях, — он усмехнулся. Отдала насмешка горечью, — я... отвратительный отец, знаю. И не самый лучший дедушка. Но моя роль, как родителя, вас защитить. Всё, что я делаю, я делаю ради вашей безопасности.

— И, конечно, ради безопасности, Тайку решил запереть дома и никуда не выпускать, а меня посылаешь подальше? — съязвил мальчик, пока внутри сгущалась вина.

Он ни разу не видел деда таким... живым? Агний всегда, во всех бытовых стычках, напоминал каменную глыбу: ни шагу от принципов, ничего, кроме недовольства на лице. Ни капли нежности или сострадания. А сейчас он будто тлел, как почти потухшая свеча, из последних сил. За глазами, в душе, бегали чувства, от них мелко потряхивало руки — сам до сих пор не заметил.

Это пугало. Что-то будто готовилось сломаться. Или кто-то.

— Да, — Агний протянул было к нему руку — то ли хотел снова щёлкнуть по лбу, то ли ловил что-то в воздухе — но одёрнул себя, — так надо. Но я обещаю: рано или поздно, придёт время, чтобы все объяснить. И я сделаю все возможное, чтобы этот момент наступил как можно позже. Чтобы ты подольше смог быть ребёнком.

Стало совсем совестно.

— Как можно быть ребёнком в гильдии? Это же работа, — Янар плюхнулся на матрас, неловко ковыряя ковёр ногой, — гильдийцы все такие серьёзные и взрослые...

Как Нил. И Каррин. И не как Гера вне драки.

— Поэтому Перо Лунной Совы, — его голос дрогнул, — лучший вариант. Крик многим не нравится, это да...

— Да он чуть не прибил меня пару дней назад!

— Но он надёжный. И сможет защитить, пока меня не будет рядом.

Сможет. Если самолично не захочет избавиться. Янар фыркнул недовольно, а внутри всё замерло от волнения.

— Куда ты уходишь? А как же бабушка? А Тайка?

— Нирма не сможет оставить твою мать, — Агний отвёл глаза, — а Тайя... Есть причины, почему мне нужно забрать её.

«Потому что она любимая и послушная!» — взвыл по второму кругу противный червячок где-то под ложечкой, но Янар его раздавил.

Плевать. Все равно до правды не докопается. Проще просто поверить на слово. Даже если верить особо не во что — в пару таинственных фраз и глупое обещание. Которое, почему-то, грело.

— Это надолго?

— Я не знаю.

— Ты сможешь приехать? Или писать?

— Не знаю.

— Класс.

Мальчишка откинулся на спину, разглядывая родной потолок. Через пару дней его больше не увидит.

Мыслей не было. Злости не было, ушла обида, может, не полностью — пульсировал совсем маленький чёрный отросточек в сердце. Пришло спокойствие. Или пустота.

— Вы закончили? — осведомилась Тайя, — Агний. Посмотри туда.

Янар недовольно приподнялся — они тут впервые за жизнь душевно говорили, а малявка смела их перебивать! — и обомлел. Агний ломанулся к окну — показалось, будто колени подогнулись на мгновение. Янар бы точно грохнулся, если бы встал.

На горизонте, между облаками и далёкими домами, поднимался гриб из чёрного дыма. А чуть ниже, отражаясь в небо, разгорался пожар. Огонь кусал темнеющие тучи.

Не сон.

Хрип застыл в глотке. Нет, нет, всё опять горит, всё опять во сне, из цикла нет выхода, теперь навеки...

Агний резко сбросил с себя тепло и откровенность, отряхнулся от мелкой чёрной крошки, похожей на угольную пыль, поправил воротник куртки. Слишком реалистично для сна, до мелких деталей: закатанных рукавов, торчащей нитки из-за заклёпки, растянувшихся на долю секунды морщин...

— Я с тобой, — не то заявила, не то спросила сестра, не отрываясь от столпа пламени, зачарованно обводя его контур по окну.

— Нет! — рявкнул Агний и тут же смутился, — нет, — добавил мягче, — будь здесь. С Нирмой.

— А я? — попытался вскочить на ноги Янар, но мир покачнулся, Йоко едва не упал.

Агний скользнул по нему мутным недовольным взглядом. На секунду брови дрогнули — холодная броня дала трещину. Всё понятно без слов.

Агний, оказывается, тоже человек. Не ожившая статуя, не Франкенштейн, поднятый чьей-то энергией, не один большой вредный цитатник на ножках.

— Что бы ни случилось, — проронил он, выйдя из комнаты, — будьте здесь. Тайя, чтобы ни крупицы не было в воздухе.

Всё продолжало ломаться. Рваться. Неправильно, резко — как тетрадный лист не по линейке.

— Дед! — позвал Янар до того, как успел хоть что-то понять, уже в коридоре. Агний замер возле входной двери, обернулся. Чесалось невыносимо что-то над кишками, ниже сердца. Не душа, может, источник? — ты не лучший дед. Но ты средний. Ну, нормальный то есть. Как бы...

Агний не улыбнулся, не удивился, только кивнул. И вылетел из квартиры — качнулась дверь. На лестничной площадке столкнулся с Нирмой. Они ни слова не сказали друг другу, но Янар увидел два сложных, скользнувших друг по другу взгляда. И почти незаметное соприкосновение ладонями — тоже.

— Блокиратор этажный приказал долго жить, — как ни в чем не бывало, сказала бабушка, стоило двери захлопнуться за спиной. Будто закрылся проход в более увлекательную историю, — решили ночью не разбираться, утром соседи вызовут мастера.

— А что с блокиратором? — не понял мальчик. Кольнуло неприятное дежавю. Будто похожее уже происходило, причём недавно.

— Ты не слышал грохот? — в коридор лениво вылезла Тайя, недовольнее, чем была только что, — весь дом на уши встал. Бабах — и кое-чья огненная мана чуть все тут не сожгла. Агний вовремя успел заглушить.

Одеяло с дыркой. Страшный сон. Дед весь в пепле и чёрной крошке.

О, Боги. Он сломал второй блокиратор за день.

— Что поделать. Сэкономили в своё время на технике — теперь пожимают плоды, — Нирма упёрла руки в бока, — раз спать больше никто не собирается, вы имеете что-то против чая?

Тайка плечами пожала и медленно, как улитка, волоча свою неизменную жёлтую накидку по полу, отправилась на кухню. Бабушка, тихонько ворча и приподняв несчастное одеяло, следом.

А Янара ноги сами понесли обратно в спальню. К окну. Убедиться, что пожар действительно был.

Город спал, окружённый бледным туманом, плотнее, чем обычно. В молочном спокойствии, среди щебетания птиц, звучали далёкие сирены — пожарные спешили на вызов. Столб пламени казался картинкой, вырезанной из журнала, возвышался в почерневшем небе. Не было видно даже силуэта горящего здания — всё перекрыли рыжие всполохи. В центре дома были повыше и новее, но заканчивались этаже на десятом, вот поэтому и не видно, что там горит...

В центре.

В центре была гильдия. В центре жил Канари. В центре остановились волшебники Пера Лунной Совы.

Янар еле удержался, чтобы не ломануться к двери. Он должен быть здесь, потому что дед попросил. Но что, если что-то случилось с Канари? Или с Нил?

— Ты просто ребёнок, — прошептал Йоко, — ты ребёнок, ребёнок, ты ничего не можешь сделать...

Помочь. Вытащить из огня, защитить от пламени. Хоть что-то.

Он сжал кулаки, чтобы ногти впились в ладони, но не почувствовал почти ничего. Сердце колотилось о ребра. Руки тряслись как в припадке.

Как будто только Канари и маги Лунной Совы сейчас были там! Центр — не одна улица и не один дом. Пожарные уже в пути, отправился на разборки дед, профессионалы справятся как-нибудь без десятилетнего мальчугана.

Но легче не становилось.

— Янар, идёшь? — позвала бабушка с кухни. Ложка тихонько стучала по стеклу — мешала сахар.

Комок тошноты встал поперек.

Он должен быть там и видеть своими глазами. А не пялится в окно, пытаясь сломать собственные пальцы. Наверняка на ногтях расцветает кровавая корочка — ожоги точно лопнули...

Ожогов не было. Ладони были идеально гладкими, даже без мозолей. Кожа казалась на ощупь мягкой и свежей. Царапина не саднило лицо, затянулись коленки.

У Янара не осталось сил, чтобы удивляться или не понимать.

— К Дьяволу, — вынес он вердикт и отправился пить чай, пока далёкий пожар разгорался сильнее.

1.16. О поездах и прощаниях

Это чувство сводило в спазме каждую мышцу: всё дёргалось, от пальцев до шеи, под глазом дрожала то ли жилка, то ли нерв. Или канал маны сошёл с ума и пытался излиться в тело.

Янар тоже сошёл. Бесконечно долго мерил комнату шагами, пару раз перелез через кровать, сокращая путь (один раз зацепился о край матраса и растянулся на полу ногами вверх). Садился, но тут же подскакивал и принимался ходить дальше. Шаг за шагом, подобно великану, или совсем крохотными гномьими шажочками. На ковре продавливалась яма в форме маршрута.

Это чувство разжигало злость столь стремительно, как сгорает в пожаре бумажная салфетка. Одна искорка — и в воздух взлетает только пепел. Одна искорка — и всё содержимое ящиков вывалилось на пол. Полетели тетрадки, рисунки с игрушками, неловко шлёпнулся со шкафа сдутый футбольный мяч. Янар в сердцах пнул его, и старый друг, издав печальный «пуф», отлетел в сторону. Следом отправился плюшевый мишка из недр тумбочки, и стал буравить мальчика большими грустными глазами-пуговками. Вина зажглась с трудом — огонёк на отсыревших брёвнах — Янар подобрал медведя, баюкая на руках, пока в горле скребла вселенская несправедливость.

У этого чувства не было названия. Или Янар его не знал. Не знал, не понимал, но ощущал каждой клеточкой себя, пропускал через каналы и душу — та, казалось, трещала и звенела.

Это чувство не было единственным. Злость пускала росточки и отравляла. Злость на деда, которую он пытался давить, но из раза в раз обжигался о его слова. Злость на Крика — удушающая и острая, на сестру, на себя самого. Да на всех! Он понимал: глупо злиться только из-за того, что ничего не понимаешь, но не мог иначе.

Смирение и послушание, пришедшие на совсем чуть-чуть, таяли. Вещи бросались в рюкзак и из него же вытаскивались. Рубашки, штаны — всё валялось по комнате вместо того, чтобы быть аккуратно упакованным, та футболка, которая досталась от Нил, неловко повисла на стуле. Кофты вперемешку с альбомами и карандашами покрыли пол. Старый рисунок семьи вывалился из шкафа и приземлился поверх кучи, и Янар пнул и его. Пожалел моментально, но было уже поздно — бумага помялась и подвернулась, став больше похожей на мусор. Бумажное лицо Агния сложилось пополам, а папино вовсе превратилось в какую-то чёрную дыру. Тайя осуждающе смотрела с «портрета» чёрными-чёрными бровями, изогнутыми под девяносто градусов.

Когда огонь внутри пытался понять: взрываться ему, гаснуть, принимать форму такой же, как Тайкино лицо, злой рожицы? — из зала раздался женский голос:

— К новостям Пятой Зоны. Сегодня в два часа ночи в центре Лосана сгорел ресторан, принадлежащий...

Янар пулей вылетел из комнаты, по пути наступив на парочку вещей, и неловко замер в дверях.

В телевизоре рябило чёрно-белое изображение молодой девушки — шло полосами и квадратами, мерцало, стоило ей открыть рот или моргнуть. Телевизор был совсем стареньким и работал, казалось, из последних сил.

— Причиной происшествия, по предположениям экспертов, стала неисправность газопровода.

Раздался короткий смешок с дивана — смеялось жёлтое шевелящееся пятно. Из-под одеяла торчала только детская ручонка, крепкой хваткой вцепившаяся в пульт.

— На месте работают гильдийцы. Пострадало около сотни человек, — дикторша сделала паузу, и сердце Янара перестало стучать. Мир будто остановился на целую вечность, замерла даже секундная стрелка на часах, — погибших нет.

Погибших нет.

Как гора с плеч. А противная заноза — из сердца. Гноем побежало противное облегчение из раны — справились без него, всё оказалось под контролем...

— Слово нашему репортёру Санике Лараук с места происшествия, — серьёзно глянула в камеру дикторша, и картинка поменялась.

Даже от чёрно-белого изображения дыхнуло пепелищем. В фокусе стояли пожарные машины, а позади них — то, что осталось от некогда величественного Царства: подобие стены, бетонный каркас, одиноко торчащая балка — вот и всё. Янар проморгался, словно что-то мешало увидеть уцелевшую часть здания — не могло же сгореть действительно всё? Но ничего больше не было.

Молодая девушка — внешность не разобрать в бесцветном пятне, но Янар почему-то был уверен, что короткие волосы у неё фиолетово-розовые, яркого противного оттенка, а глаза с отливом золота — бодро начала пересказывать события, но звук внезапно пропал. В углу экрана мерцал значок перечёркнутого динамика.

— Тайка! — обиженно рявкнул Янар.

— Незачем тебе это слушать, — раздалось из-под одеяла, и мальчишка бросился в атаку.

Пульт, маячивший перед глазами, скрылся в складках. А Янар нос к носу встретился с диваном.

— Отдай! — он снова прыгнул на жёлтый комочек, но тот с небывалой прытью вильнул в сторону и наугад болтнул ногой в фиолетовой тапочке. Мягкий материал не смягчил удал — пятка прилетела Янару аккурат под дых, — Тай-я! — больше жалобно мяукнул, согнувшись в три погибели.

— Дурак, — показала язык сестра, скинув одеяло, — Агний сказал: будь ребёнком. А дети не смотрят новости.

Ну какая же она... Невыносимая!

— Ты же смотришь!

— А я не веду себя как маленькая.

— Да ты вообще на ребёнка не похожа! — сказал Огонь голосом Янара, и от ненависти мальчик чуть не задохнулся, — всё из-за тебя!

Выпалил и сам испугался. Тайка дура, но она сестра. Младшая. И он должен её защищать, а не топить. Мелкие стычки, переброс шуточными оскорблениями — это одно, а вот так, по-настоящему разозлиться...

— Из-за меня, — Тайя равнодушно пожала плечами, — ненавидь, если тебе так проще.

В горле моментально растрескалась сухость. Бросило не то в жар, не то в холод — он не успел понять.

— Я не ненавижу тебя, — смог только прохрипеть, потому что голос тоже высох.

— Янар, — Тайя посмотрела пустыми чайными глазами, в которых не было места ни обиде, ни детской хитринке. На округлом лице они, такие взрослые, старые, смотрелись неправильно, — мне всё равно. Дело твоё, — и всунула в его вспотевшие ладошки пульт, — но Агний просил держаться от этого подальше. Тебя просил.

Сестра неспешной походкой удалилась в спальню деда — некогда родительскую. А Янар почувствовал, что горит изнутри. Но не как обычно, не из-за маны, бурлящей по каналам, не из-за приступа чистейшего негодования. По-другому. На уровне, недостижимом никому.

В телевизоре почему-то появились Канари и Надор. Раскрасневшиеся и смущённые, перепачканные пятнами, похожими на золу, отводили глаза от камеры и открывали рты как рыбки — звука по-прежнему не было. Значок всё так же мигал в углу. Нажать на кнопку не находилось духа.

«Ненавижу, — шептал Огонь. Он получил больше воли, чем имел когда-либо, и присел на плечо как какой-нибудь демонёнок, — если бы не Тайя, всё было бы нормально. Дед бы возился только со мной. Не с ней. И никуда бы не уехал. И не был бы таким».

Агний, наверное, вообще не умел быть нежным. Потому что он «не самый лучший дедушка» — потому что как огарок или, наоборот, древняя, но никогда не поджигаемая свеча. Такая, с фитильком, закатанным в воск: он как бы есть, но как бы нет. Фитиль Агния — вот как надо назвать явление, когда старшего внука, первенца, ты гоняешь на тренировках и давишь на него маной при малейшей оплошности, а младшую внучку носишь чуть ли не на руках, даёшь ей ласковые прозвища, не водишь в школу и...

В носу защипало. Да, всё из-за Тайки. И она это знала.

Обычно Янар оставлял попытки вывести сестру хоть на какие-то чувства. Продолжал беситься внутри, показывал язык за спиной, рисовал ей злобные рожицы в блокнотах, но саму Тайю не трогал — а смысл пытаться растопить лёд Снежной Королевы?

Но сегодня... Сегодня всё шло не так.

Янар кубарем ввалился в дедовскую спальню и почти сразу заметил Тайю, несмотря на полумрак — тёмные шторы были плотно закрыты. А за ними, крупным пятном, чернел на подоконнике странный объект.

Сестра почему-то любила этот подоконник. Залезала, поджав худые ноги, лбом утыкалась в стекло и могла часами смотреть на балконную дверь. Часто приносила книжки, слегка открывала форточку, но на саму лоджию не выходила, словно избегала настолько свежего воздуха. У Тайки не было своей комнаты, раскладушка-кровать стояла прямо здесь, под окном, и Янар даже жалел её, зазывая к себе, но...

Но не сейчас.

Он отдёрнул штору — зашипел, когда яркий свет ударил по глазам — и схватил сестру за щиколотку, словно она могла смыться.

— Ты что-то знаешь, — слишком спокойно сказал мальчик.

Тайя не удивилась — она никогда ничему не удивлялась — и не соизволила поднять глаза. Продолжала что-то вычитывать с обложки очередного старого фолианта.

Сидела, такая странная, отдалённая, и длинные волосы, заплетённые в неопрятную косу, отливали розовой жвачкой. Странная от мозга до костей. Откуда она такая взялась? Почему розоватая? Мама с бабушкой блондинки, дед вообще...

— Тайя, — повторил Янар, когда понял, что мысли улетели не туда, а ответ так и не прозвучал, — что происходит?

— Что-то всегда происходит, — равнодушно бросила сестра, — я читаю. Ты стоишь как дурак. Нирма разбирается с чемоданом. Агний идёт домой.

— Да я вообще не про это! — он с нетерпением, но бережно, без рывков, забрал книгу, — почему меня внезапно решили засунуть в гильдию, почему дед уходит? Куда вы уходите? Ты же никогда не врёшь, просто недоговариваешь.

— Время не пришло, — и непонятно по голосу: издевалась, говорила от души или дразнила. Взгляд оставался непроницаемым

Никогда он Тайю не понимал. И не пытался понимать. А сейчас — поздно.

— Ладно дед, но ты-то куда? — Огонь резанул по ушам особенно сильно, завизжал, когда в голове промелькнула лихорадочная мысль, — давай со мной в гильдию?

Сестра прищурилась.

— Зачем мне гильдия?

— А зачем мне?

— Потому что тебе нужна нянька.

И страшный маг подходил на роль няньки лучше всего, разумеется.

Горько. Странно. Непонятно.

— Ты помнишь прошлую жизнь? — внезапно спросил Янар.

Давно хотел. Каждый день, когда сталкивался со стеклянным взглядом и рассудительностью, превышающей нормальный человеческий уровень, вопрос вертелся на языке, но мальчик не мог найти в себе смелость и задать. Отмахивался от навязчивых мыслей, думал, что дело в воспитании. Уродилась просто такая умная — у двух S классов (маму он считал именно S и никем более) не мог родиться дурачок. Янар не в счёт. Он как пробная версия, прототипы всегда не особо удачные.

— Это к чему? — глазом не моргнула Тайя, только в плед укуталась сильнее.

— Просто... — Янар смутился. Надеялся, что сестра всё поймёт и сама продолжит, но она не поняла. Или сделала вид, — ну... Ты такая умная и хладнокровная вечно... И умная... И хладнокровная... Как будто не в первый раз живёшь?

Тайя посмотрела на него как на идиота. А потом рассмеялась — больше фыркнула или каркнула как ворона, но звук точно напоминал смех.

— Необязательно жить во второй раз, чтобы быть умным. И хладнокровным, — она прижалась лбом к стеклу, пальцем выводя узор. Круг — нет, не круг — петля, вторая, ещё петля, четвёртая, линия поверх...

Божественный круг. Но почему-то перечёркнутый.

— А в третий? — губы слиплись.

Это что-то означало. Знак или символ чего-то невыразимого. О чем не говорят вслух.

— И в третий. И в десятый, — Тайя смешно сдула косую чёлку с глаз и внезапно насторожилась, — Агний сейчас придёт, а ты не собрал вещи.

Опять начала свои нравоучения! Совсем как дед. Ещё и про вещи — от тоски захотелось выть. Рюкзак не собирался категорически. Будто последний бастион скрывался в упаковке трусов и носков, а без этого никуда Янара не заберут. Вот и цеплялся Йоко за свой «бастион» руками, ногами, зубами и чем придётся.

— Подумаешь, вещи! — надулся он, когда ощущение тайны ускользнуло, — дед где-то ходит, поезд завтра, я успею...

Звякнули ключи в замке. Дважды провернулся нижний — у него звук всегда хрустящий, словно вот-вот обломается механизм, узнаешь из тысячи. В квартиру тяжёлой походкой кто-то зашёл и осторожно прикрыл за собой дверь. Дед. Только он крался в собственный дом и пытался издавать как можно меньше шума. А ещё не вешал ключи на крючок при входе, а засовывал в карман, поэтому после глухого «звяк!» повисла полная тишина.

Дед, да?

— Как ты узнала?

— Что узнала?

Смотрела Тайя недовольно, но без малейшего интереса. Зато заглядывалась на книгу, которую брат всё ещё держал в руках. Янар опустил взгляд: «Песнь Совы», Хэлен Клиффар, первое издание. Ничего необычного.

— Как ты поняла, что дед сейчас придёт?

Не хватало, чтобы глыба-Тайя оказалась какой-нибудь гадалкой. Как из мультиков. Или, например, посланницей Божеств, жрицей — так ещё хуже!

— Просто почувствовала. Отдай.

Янар в последний раз пробежался глазами по обложке. Тёмно-синяя ткань была старой, рассыпалась от малейшего прикосновения, страницы пожелтели. Имя автора угадывалось в уцелевших линиях. Только название гордо сияло, вытесненное золотом, с силуэтом совы над первой буквой.

— Давно поэмами увлекаешься?

Как один птицеголовый болван. Ещё чего не хватало — второго «ценителя искусства» Янар в своей жизни не выдержит.

Хотя... Какая разница. Вдруг больше ни с одним, ни с другим не увидятся. Ладно Канарейка, несколько месяцев (или всё-таки лет?) без общения доказали: они могут прожить по отдельности, даже если мозолят глаза друг другу каждый день. Но без сестры...

Она раздражала, пугала, выводила из себя каждый прожитый день, но всегда была рядом. Закатывала глаза, хлестала словами, игнорировала, но оставалась с ним. Это сестра. Его кровь, его гены в другой комбинации. Как же без неё? Без злости на её холод, без её рассудительности и, до зубной боли, идеальности? Янар представить не мог. Никогда не задумывался, даже в самых страшных ссорах.

Ответить Тайя не успела. В комнату влетел дед: взъерошенный, с лихорадочно бегающими глазами и такими синяками под ними, словно кто-то измазал кожу тёмной краской.

— Ты ещё не готов? — хрипло спросил Агний и кашлянул пару раз. Казалось, вместе с воздухом вылетела прямо из лёгких чёрная пыль.

Нехорошее предчувствие скрутилось в животе.

— К чему?

— Скоро выходить.

Кажется, Агний спятил и перепутал дни недели. Янар отшатнулся.

— Куда? Мы должны уезжать завтра!

— Крик поменял билеты. Поезд через тридцать минут.

Как жестоко. Мастер Лунной Совы не позволит нормально попрощаться с родным гнёздышком? До вокзала добираться минут двадцать, значит... Значит, ему не хватит времени, чтобы прижаться к каждой стенке лбом и углубиться в воспоминания. Снова увидеть себя, горящего и яркого, отследить тень танцующей по квартире мамы, отца, которому помогал собирать модель раритетного автомобиля, совсем маленькую Тайку, появившуюся слишком неожиданно, с серьёзным лицом изучающую старые книги... А если он забудет? Не сможет вспомнить ничего: ни свою комнату, ни теплоту, которую впитали стены. Если вместе с домом останутся воспоминания о родителях? Как собрать всё по частичкам, как унести с собой, если времени осталось так мало?

— Янар? — ещё раз позвал дед, когда мальчик прошёл мимо, — ты готов?

— В процессе, — буркнул Янар, прошмыгнув в свою комнату.

Беспорядок остался тем же. Вещи, вещи, вещи... Огромное количество вещей. Неисчислимое. Нажил же богатство, как теперь определить, что нужное, а что можно оставить пылиться? И как родители в своё время умудрились уехать всего с парой чемоданов...

Взгляд зацепился за фигурку робота, оставшуюся на столе — она была будто не на своём месте. Синий шлем с «ушками», гигантская пушка в руке, реактивный танец за спиной. Яркая краска местами стёрлась и слезла, царапины покрыли некогда глянцевую поверхность и пыль комками лежала на плечах, но величие всё равно исходило от Майора. Даже спустя столько лет.

Сердце защемило.

Когда он в последний раз доставал фигурку? Откуда вообще снял? Почему забыл, куда засунул?

Янар осторожно, будто робот был стеклянным, взял его в руки. Когда-то Майор казался гигантским, почти настоящим, а теперь легко помещался в одной ладошке. И, стёртыми глазами и не самым качественным пластиком, не оправдывал детские грёзы.

— Смотри, он умеет летать на турбоускорении! — когда-то у игрушки раскладывались механические крылья, приводя в восторг обоих мальчишек. И всех приятелей. И весь двор.

— А Капитан тогда на мега-супер-турбоускорении! — а Канари, чья фигурка так не умела, прикладывал сверху какую-нибудь птицу и носился по всей комнате. Янара это бесило. Он ставил подножки и бил по рукам, чтобы Майор всегда летал выше. Он и мысли допустить не мог, что не в званиях суть.

Всё стало другим. Не таким, как раньше. И Янари с Канари — тоже.

Они дрались каждый день. Шуточно — дважды за сутки, по-настоящему, из-за шил в одних местах — несколько раз в неделю. Прощения никогда не просили, даже мизинчиками не клялись больше не ссориться. Янар, когда остывал, просто подсаживался рядом и пихал Канари в руки пистолетик. Или Канари, набивая мяч в полном одиночестве, «случайно» запускал его в Янара и не спешил забирать. Неловкое молчаливое противостояние, если происходило на улице, собирало толпу других мальчишек, завязывалась в игра. А в игре невозможно дуться.

Канари первый трескался и заразительно громко хохотал, когда происходило что-то выдающееся, а оно всегда происходило. Шутка, глупость, подвиг — истории сами втягивали Янара, целенаправленно он никуда не влипал. Подумаешь, внезапно хотел прокатиться на качелях стоя или вскарабкаться на крышу беседки, чего никогда не делал, и падал под неизменный смех, ощущая себя довольным и позабыв про расцарапанные коленки. Не в Канари и его улыбке дело.

Канари. Птицеголовый не знает, что Янар тоже уезжает. Вдруг больше не увидятся, не переговорят. И обещание...

Мальчик заметался по комнате. Одежда полетела в разные стороны, сборы пошли живее. Через пять минут рюкзак был забит под завязку и еле закрывался, а комната стала значительно чаще.

Быстрее. Времени мало.

Янар не с первого раза правильно влез в рукава тёмной футболки — вроде бы чистой? — запутался в собственных ногах, когда натягивал свежие носки. Подхватив тяжеленный рюкзак и Майора, пулей вылетел в коридор.

— Ты куда собрался? — выглянул с кухни недовольный дед, — нам скоро выходить.

— Я быстро! — пообещал мальчик, прыгая в одной кроссовке до двери. Шнурки вязались быстро и без проблем.

— Янар! — сделал было шаг Агний следом, но Йоко уже выбежал из дома, напоследок крикнув:

— Я всё успею!

Канари и Надор мелькнули в недавнем выпуске новостей. Следовательно, они всё ещё должны быть возле Царства, хотя бы на ближайших улицах. «Возле останков Царства» — услужливо поправил то ли Огонь, то ли внутренний голос, и по спине промчались противные мурашки.

На улице тепло шумели деревья. Чирикали воробьи и кричали вороны, детвора из соседних домов медленно стекалась на площадку. Вот качели, на которых Янар куковал вечера в полном одиночестве, посматривая на небо и думая обо всём на свете, ныне занятые и скрипящие при малейшем движении. Вот горка со сломанными ступеньками, откуда они с Канари спрыгивали, а не скатывались, наперекор всем правилам и предостережениям взрослых. Янар однажды зацепился за перила и повис вниз головой, а Канарейка прыгал вокруг и не понимал, как снимать друга. Пока один ругался, болтыхаясь мешком, второй валялся на траве и ржал. Вот дорога, плавно ведущая на другую улицу, по ней они мчали на велосипедах, смеясь в лицо ветру и отплёвываясь от мошек, так и норовивших попасть в рот.

Солнце припекало из-за странных кучерявых облаков. Кусками выходило из-за дымки небо. Вот родные улицы. Маленькие старые дома, чьи серые стены начинали идти трещинами, а местами пестрели граффити. Балконы, будто готовые обвалиться в любой момент, разбитые бордюры, узкая проезжая часть всего на две полосы и неровный асфальт. Переулок. Здесь он накостылял каким-то наглым хулиганам. Подворотня — тут накостыляли ему. Более новые дома центральных улиц, высокие фонарные столбы и десятки проводов. Птичье гнездо на самой верхушке одного, заброшенное, наверное. За много лет Янар не смог понять — вечно там кто-то копошился.

Редкие машины неторопливо текли по дороге. Янар с лёгкостью обогнал несколько.

Магазинчики на первых этажах с выцветшими вывесками и широко распахнутыми дверями. Всё те же, как всегда: канцелярия, одежда, книги, техника. Чуть дальше, со входом в виде подвальной двери, мясная лавка — Янар раньше ходил с мамой каждую неделю, морщась от запаха колбас и засматриваясь на сладости. Что делали конфеты в мясной лавке — вопрос отдельный, волновавший, кажется, всю жизнь. До тех пор, пока он не забыл.

Дома, дома, знакомые дома и проспект, Янар бы прошёл его с закрытыми глазами, назвал бы точное число шагов от бордюра до бордюра. И цвет штор в каждом окне перечислил. И, раскрути его, как для подготовки в космонавты, он бы мигом сориентировался и нашёл нужный поворот.

Сейчас сориентироваться не смог. Вместо выделяющегося красотой здания, так и кричавшего о богатстве и шике, после которого нужно повернуть ровно на сорок пять градусов, чтобы увидеть дом Канари чуток позади, была... Пустота. Участок, занесённый густым туманом, был отгорожен лентами, на серых кирпичах стояли две пожарные машины. Около двух десятков людей копошились поблизости, изучали воздух, собирали пробы, разговаривали с простыми зеваками, которых тоже стояло немало.

Картина как из ужастика — от ресторана не осталось ничего. Испарился по щелчку, провалился в другое измерение или перестал существовать. Пахло пепелищем. Ноги тонули в мелком сером песке. Заныл источник, когда свой огонь, подобно маленькому ребёнку, захныкал от ужаса и осознания.

Здесь в один миг чуть не погибли маги. Больше сотни гильдийцев. А маной не пахло. Ни крупиночки вокруг, наоборот, её не было настолько, что своя, из каналов, словно начала растворяться. Гнетущее чувство.

— Какие нафиг двести золотых?! Вы обалдели? — раздался совсем близко знакомый голос, — какого Дьявола я вообще должна платить?!

— Йоко победил в поединке. Ты обещала всё вернуть. Был договор.

— И вы за одно с этим темноглазым? Пусть Канари подавится, не буду я ничего отдавать!

Янар огляделся и заметил необычную компанию у соседнего дома. Натянув капюшон по самый нос, засунув руки в карманы чёрной кофты, нервно покачивалась на пятках Давия — узнаешь даже в маскировке. Возле неё ошивался верный пёсик-Крупье в неизменной синей кепке, надетой задом наперёд. А перед ними, как какие-то крутые мафиози, сжав кулаки, стояли лопоухий светлый мальчишка и брюнет постарше. С уха второго свисала цепочка.

Арий и Рауд! Если к появлению первого вопросов не было — правая рука Канари, как-никак (или, учитывая Надора, левая? Другая правая? Нога?), что здесь делал второй?! Только вчера он бегал хвостиком за поехавшими фанатиками и чуть не сжёг его в школьном туалете, а сегодня вдруг вспомнил старых друзей! Козёл.

Кулаки запекло.

— Темноглазый не темноглазый, а в поединке победил, — поморщился Рауд. Машинально почесал пластырь на носу, два таких же сидели на шее и щеке.

— Ты думай, что говоришь, — Давия взбесилась, — сектант? Победил? Давно мозги себе отбил?

— Победа была честной! — вспылил Арий, — все это видели. Отдавай деньги!

Надо же. За него вступились те, кто поджимали хвосты и ненавидели, наверное, сильнее всего. Разве такое бывает?

Давия яростно зашептала что-то про Дьявола, культы и гордость, Рауд же лениво огляделся по сторонам — девчонка его утомила. Тут же вздрогнул и вытянулся по струнке, заметив Янара. Кажется, даже пискнул, из-за чего на него косо покосились и Давия с подручным, и Арий.

— Канари видели? — не стал скрываться Янар. Ярко-розовой макушки поблизости не наблюдалось.

Рауд выпучил глаза и замотал головой, даже полшажочка назад сделал, стоило мальчику приблизиться. Крупье почему-то закатил глаза.

— Ушёл недавно, — настороженно ответил Арий. Уши его медленно приобретали красноватый оттенок, — у него поезд скоро.

Ещё один сумасшедший. Заболели все, что ли? Дни недели путают.

— В понедельник ведь.

— Тут маги громко ругались, появился его папаша, постоял, послушал, решил, что уезжать надо сегодня, — Арий развёл руками, — может, уже уехал. Меня вот главным оставил. Давия, давай скорее, меня без завтрака вытащили! Этот Канари...

— Да поняла я, поняла! — Давия начала злобно рыться в карманах, к всеобщему удивлению мальчишек, и выудила из недр увесистый мешочек, — двести, и не монеткой больше.

— Плакали наши ролики, — прошептал Крупье и почти прослезился. Даже носом шмыгнул, — хоть в гильдию устраивайся — там зарплаты нормальные.

— Фигню не неси, — Давия стукнула его в плечо — Крупье ойкнул, едва не свалившись, — сами разбогатеем. Лишняя трата времени эти гильдии.

— Почему ты так их не переносишь? — спросил Янар, чтобы немного отвлечься от камня в сердце.

Он же опоздал. Вообще ничего не успел: ни попрощаться, ни извиниться. Как будто целой жизни не хватило, чтобы сделать совсем крохотные, но очень важные дела.

Давия скривилась. Всем видом показывала: дышать одним воздухом с Йоко ей крайне противно. Или же ветерок зацепил остатки дыма, выбивающиеся из-под фундамента — пожарные и маги тут же засуетились.

— Ты о налогах слышал, пустая башка? — нехотя заговорила Давия, — до меня с низкоранговых заданий в лучшем случае монетка дойдёт.

— Можно повысить ранг.

— Да нафиг надо! Морока одна. И вообще: ты чё пришёл?

Озвучила всеобщий вопрос. Янар посмотрел налево: Крупье молчал, сжав губы в тонкую полосочку, Рабию перекосило от недовольства. Посмотрел направо: Рауд прятал глаза и мелко подрагивал, Арий взгляд не отвёл, но нервничал с каждой секундой всё сильнее.

Никому он здесь не нужен. Ничего не поменялось.

«Сожги сожаления, — захлёбывался в жёлчи внутренний демонёнок, — да преклонятся пред Пламенем глупцы!» — и заботливо разжёг яростную искорку под сердцем.

Янар ощутил её. Маленькая звёздочка, перекочевавшая в руку, игла, чтобы вышить своё имя нитками из стонов горящих людей. Рауду он первым делом расплавит лицо, а Давии — поганые губы...

Искорка вспыхнула по каналам огнём. Демонёнок расхохотался.

— Я тоже уезжаю, — Янар вздёрнул голову, и все четверо от него отшатнулись. Гильдийцы, напротив, заинтересовались, когда вспышка маны устремилась в разные стороны, — чтобы вступить в гильдию. Я стану сильнейшим магом. И тогда... — «Сожги, сожги, сожги!» — и тогда спасу всех вас от сектантов. И вы поймёте, что ошибались.

Схватил своих демонов — всех до единого, и шепчущего гадости, и тех, из снов — за горло, чтобы сжечь. Огонь затрепетал на ладони.

Дед будем им гордиться. А мастер Крик — восхищаться. Он сможет.

— Да-да, а теперь потуши огонь! — шёпотом закричал Крупье, — к нам сейчас гильдийцы ломанутся, тут же расследование идёт!

Пришлось отказаться от красивых представлений, но его пыл ничуть не убавился. Давия фыркнула и демонстративно отвернулась. Рауд нервно хихикнул, Арий покосился в сторону магов.

Даже если не верят, ничего не изменится. Даже если Крик сойдёт с ума и решит кричать, что от людей надо избавляться, Янар наконец нашёл то, что считает верным. Свой путь. И от него не откажется.

— А где Надор? — спросил Янар, пока ребята были заняты подсчитыванием денег.

— Зачем он тебе? — Арий поднял голову. Две монетки тут же соскользнули обратно в мешочек.

— Канари просил защищать, пока его не будет. Но я тоже уезжаю. Хочу дать парочку советов напоследок.

— Не смей вредить Надору! — взвился лопоухий и тут же поник, когда вспомнил, с кем разговаривал.

— Не собираюсь я вредить, балбес! — обиделся Янар. Как можно не видеть ничего дальше носа и упереться в одно? Люди могут меняться! Да, странным образом, за пару дней, но могут! Рауд ведь прибежал обратно... получив хорошего тумака. Но прибежал же, — не злодей я!

— Да, ты прав. Извини, — внезапно сказал Арий, — просто... Почему ты нормальным только сейчас стал? — вместе с его ушами, малиновыми с кончиков, начали краснеть щеки, — нет, ты нормальным, наверное, стал давно, просто вёл себя как идиот. Точнее...

«Меня чуть не прихлопнул маной мастер гильдии, который прихлопывать на самом деле не хотел, просто в дочки-матери-воспитатели решил поиграть, мне никто ничего не объясняет, но я чувствую, что наш мир скоро разрушится, и хочу хоть что-то с этим сделать» — выпалил было на одном дыхании мальчик, но передумал. Слишком долго объяснять.

— Цирк, — фыркнула Давия, — на вокзале твой Надор, к жрецам не ходи. Стоит, белым платочком машет и слёзки пускает.

Она хотела съязвить, но Янар не дослушал — поблагодарил, энергично пожав девчонке руку (Рауд снова пискнул, Крупье задохнулся от возмущения, а сама Давия успела только похлопать ресницами), и через секунду мчался дальше по улице, старательно вспоминая, в какой стороне был старый городской вокзал. В той области совершенно нечего было делать, и мальчишки никогда там не гуляли: дома заканчивались, шли старые ангары, фермы, глухая деревня. За одним оврагом всякие постройки вовсе исчезали, оставляя один на один с бескрайним зелёным лугом и деревьями, раскинувшимися на сотни, если не тысячи километров. И не было никаких других городов и гильдий, весь мир — процентное соотношение девяносто девяти на единицу, где большая часть — неизведанные дикие земли, а меньшая — крохотный Лосан, последнее пристанище людей на закате человеческой цивилизации...

Возле здания вокзала стояло подозрительно много людей. Неужели даже в таком маленьком городе постоянно находились приезжающие и отбывающие? Туристы и беглецы катили одинаковые чемоданчики на маленьких колёсиках, пищала странная металлическая рамка при входе — в неё все входили по очереди, до этого долго копошась в карманах. Угрюмые на вид гильдийцы возле рамки стреляли недовольными взглядами — точно ману вокруг исследовали.

Янар в нерешительности замер. Куда дальше? Светлой макушки Надора в толпе он не наблюдал, значит, надо...

— Поганец, — его подхватили под руку. Мальчик почти заорал, и от вспышки магии сохранили только Боги, — клянусь, ты меня доведёшь своими выходками.

Агний готовился рвать и метать — настолько злобным был взгляд. Брови замерли в одном положении, грубо сморщив кожу над переносицей, щёки впали, губы потрескались. В плечо внука он вцепился худыми пальцами до синяка.

— У меня тоже есть дела! — возмутился Янар, старательно прислушиваясь к организму. Сердце не собиралось останавливаться от испуга, хотя секунду назад думало иначе, — я не виноват, что этот Крик решил в последний момент взять другие билеты.

Агний открыл рот, ища слова поприличнее, но ответить не смог, поражённый наглостью. Нежная ладонь опустилась на его предплечье — Нирма тоже стояла рядом и мальчику улыбалась.

— Нельзя же так резко уходить из дома, — она всегда была олицетворением спокойствия, лёгким ветерком. Особенно в светлом сарафане, исчерченном абстрактными линиями и узорами, — мы подумали, ты решил сбежать.

— Потому что всё так и выглядело! — взорвался Агний и шумно задышал. Дёрнулся как от удара всем телом. А затем машинально дотронулся до груди. Будто сердце хотел погладить.

— Да ладно, я ж сказал, что успею, — одновременно испугался и растерялся мальчик — вдруг поплохело? Дед уже не молодой, мало ли! — дед, ну ты чего...

— Ничего, — глаза сверкнули. Через секунду он выпрямился, будто ничего не произошло, но тени на лице пролегли ярче, — шагай вперёд. И не думай улизнуть.

В здании — скорее под навесом, одна стена отсутствовала, напрямую выводя к путям — людей было ещё больше, чем на улице. Пахло магией. Мана давила со всех сторон, ощущалась от каждого человека, и чем ближе к поезду подходил Янар, тем мощнее фонили чужие источники. Не спасали даже блокираторы, громоздкой конструкцией повисшие под потолком, штуки три. Гильдийцы с незнакомыми гербами на форме общались с гражданскими — нет, тоже с гильдийцами, просто в одежде гражданских, у обычных людей каналы не горят так ярко. Да что, Дьявола ради, произошло за одну ночь, откуда столько магов?!

Его потащили, как маленького, за руку на противоположную платформу: пришлось подняться наверх и перейти железнодорожные пути через мост. Сверху всё казалось до невозможного крохотным. Янар застыл у ограждения, поражённый бесконечными рельсами, уходящими далеко за горизонт.

Послышался свист и монотонный стук — похожий раздавался, если дети соседей снизу начинали лупить по батарее, ставя на уши весь дом. На этот раз никаких детей не было. Приближался второй поезд.

— Нам туда, — Агний потянул его в сторону.

И тут Янар заметил ярко-розовое, почти фиолетовое пятно на той самой платформе, от которой они отдалялись. Рядом мельтешило такое же, просто поменьше — у Лараука-старшего волосы после тридцати пяти начали стремительно выпадать — и ещё одно, побольше. На фоне контрастных пятен Янар едва различил две светло-голубые макушки.

Не опоздал.

Янар дёрнулся обратно, но дед крепко вцепился в плечо.

— Я думал, мы договорились, — разочарованно сказал он, и стыд опалил уши.

— Да не пытаюсь я сбежать! Там мой друг, я не попрощался!

Хватка на мгновение ослабла. Но не отпустила.

— Я понимаю, ты ребёнок, тебе важны друзья. Но остановка всего пять минут. Если опоздаешь — я уже ничем не смогу помочь, тебе придётся разбираться с проблемой самостоятельно. Бежать за составом, искать деньги на новый билет — будешь решать сам.

Второй поезд тем временем «причалил», печально вздохнув. Проводники опустили лестницы и помогали пассажирам вытаскивать сумки.

Время будто ускорилось в тысячу раз. Янара распирало пополам — жутко не хотелось оставаться одному на огромном вокзале и подводить магов Лунной Совы, а ещё меньше хотелось уезжать вот так: не подведя какой-то итог, не сказав финальные слова. Не поставив точку в их с Канари истории, которой не удалось сложиться. Хотелось верить: не точку — запятую.

Янар прижал робота к груди — бросать, чтобы передать, не решился — и во всё горло закричал:

— Майор Канари!

Боги впервые за долгое время были к нему благосклонны — долгожданное окончание чёрной полосы. Иначе почему Канарейка стал так яростно озираться по сторонам, а Надор подпрыгнул?

— Майор Канари! — повторил Янар громче, ломанувшись на перила — дед едва успел схватить за шкирку, чтобы не полетел вниз, — возвращайся скорее!

Лараук поднял голову и долго всматривался в Янара, целую вечность. (Не узнал? Отвернётся? Пошлёт? Кинет камень?) А затем расхохотался — звуки умирающей чайки — канарейки — долетели до моста. Когда отец подтолкнул его к вагону, Канари помахал рукой и что-то прокричал, но Янар не услышал — поезд выдохнул злобно, серчая на надоедливых детей, решивших, что вокзал — лучшее место для выяснения отношений.

— Напишешь ему письмо, раз так не можете расстаться, — подтолкнул дед под поясницу, скопировав движение Лараука-старшего, — шустрее. Ждут только тебя.

— Как будто я знаю адрес. И он знает.

— Крик что-нибудь придумает. Поной пару часов над ухом — сделает всё, лишь бы не слышать детский плач, — внезапно сказал Агний, и Янар чуть не подавился воздухом — это точно дедовский совет?!

Перед входом в вагон коленки предательски затряслись. Страшно. Страшно, чтоб его, шагать в неизвестность совершенно одному. И от того же — приятно-волнительно, почти до бабочек в животе. Словно он теперь настоящий взрослый, по-взрослому уезжает из родного города, чтобы по-взрослому работать и самостоятельно решать: что делать, как жить, как правильно. Может, это не так плохо.

Нирма на прощание крепко прижала к сердцу и чмокнула в нос, и мальчик, вдыхая запах дома, струящийся от её лёгкого платья, растерянно подумал: знают ли в итоге мама с папой, что сейчас происходит?

А сестра не пришла. Не захотела. Кошки от того засаднили на душе — некрасиво вышло. Променял Тайку на друга. Нет, она сама виновата, могла бы и прийти попрощаться, хотя бы сделать вид, что Янар ей хоть немного дорог, но...

— Ты молодец, — сказал дед, когда Нирма отошла.

И всё вмиг поломалось.

Агний впервые смотрел на него так. без издёвки, без сарказма, без сложных и слишком непонятных чувств. Как на ребёнка. Агний сказал, и внутри Янара что-то зажглось, стуча одной единственной мыслью: дождался. Сбылось самое сокровенное желание. Не награда ли от Богов за правильный путь?

То, что случилось дальше, чуть не заставило Йоко стечь шмыгающей лужицей под колеса поезда. Дед потрепал его по голове. Не очень аккуратно — волосы собрал в колтун, царапнул лоб неровным ногтем, с виноватой улыбкой отошёл, словно ничего не произошло.

Нежность. Всё-таки умеющая гореть свеча. Никакого «Фитиля Агния» — Земля вызывает Янара, земля вызывает Янара, его старик не робот!

Янар не понимал, что чувствовать, что делать. Бросаться с объятиями, как хотел целую вечность назад, а сейчас — не любя объятия? Покрутить пальцем у виска? Расплакаться и убежать? Судьба подкинула слишком много неожиданного в последние дни. Он перестал понимать себя и других. Всё слишком сложно. Все слишком сложные.

Давия, например — заносчивая и упрямая девчонка, как ослица, но, вроде бы, хороший друг, бережно откладывающий с приятелем деньги на обычное детское развлечение. Рауд — фанатик, но с фанатиками отныне не ошивающийся, и Янара теперь признает и побаивается, а не презирает. Арий — кажущийся знакомым мальчуган, простой, чуть-чуть рассудительный и смешной. Надор всегда казался жалким ботаником, но тогда, перед потасовкой, словно проклюнулось что-то из глубин души. Может, не отправляйся Йоко в неизведанные края, они смогли бы подружиться. А Канари всегда казался сложным, глубоким, разным. Просто слова для описания Янар подобрать не мог. И признать, что именно они подходит.

Мир действительно сложнее, чем казалось. А сам Янар — тоже? Непонятно.

Поезд издал последний гудок, забрав необходимость как-либо реагировать. И тогда, когда работники подняли лестницу, закрыли перед носом дверь, он просто помахал бабушке с дедушкой вместо тысячи слов.

Это не прощание. Никаких «прощай» или «пока». Только «до свидания». До следующей встречи.

Мастер Крик со спутницами занял первое купе — самое дальнее от начала вагона. Закинув ноги в широченных белых кроссовках на противоположную койку, развалился по старой традиции и, с самым недовольным выражением лица, читал толстенную стопку бумаг. Каррин уткнулась в книжку, Гера завалилась на верхнюю полку и ковыряла выключатель лампочки. Никто не обратил внимание на появление гостя. А Нил... Нил ему улыбалась. Несмотря на не самый лучший конец вчерашнего «ресторанного приключения». Как улыбалась всегда.

Всё точно будет хорошо.

— Разбор полётов, — объявил Крик, стоило Янару смущённо подсесть к Нил, рядом с торчащими ногами мастера, а поезду — двинуться с места.

Но их отвлекли.

Вплотную к выцветшей линии, обозначавшей край безопасной зоны, подбежал Надор. Целую вечность боролся с собой, смущался, морщился, пока поезд набирал ход, а он — вполне оправдано начинал отставать. Что-то говорил беззвучно, но толстое стекло и грохот не давали услышать.

— Откройте окно! — попросил Янар. Крик, к огромному удивлению, повиновался. И вовсе не потому, что сидел ближе всех, а ногами мешал кому-либо приблизиться.

— Канари... Просил передать... Пока! — выпалил Надор и отстал, выбившись из сил. Но на последнем глотке воздуха крикнул, — спасибо!

К нему тут же подлетела женщина с такими же светло-синеватыми волосами, схватила за ухо и потащила в обратную сторону, а Надор не сопротивлялся, только глупо рукой махал.

Гера не выдержала и громко прыснула. Нил тоже мягко рассмеялась.

Да, росточки проклюнулись. Раньше Надор никогда бы не сбежал от матери против её воли — к ней все приятели сына обращались не иначе, как «госпожа Эфдал», «её высочество Эфдал», бестия... За глаза обращались, разумеется. С ней даже говорить было страшно, не то, что спорить. Может, поэтому Надор походил на червя по характеру — с такой мамой иначе нельзя.

— Так странно, — пробормотал Янар, — я думал, меня просто сгрузят в поезд, даже прощаться никто не придёт. А сейчас как будто смог поговорить со всеми, и все всё наконец-то поняли...

Не точка. Запятая.

Поезд набирал скорость. Колеса оглушительно стучали по рельсам. Покачивало туда-сюда, туда-сюда, как на качелях.

— Так что там с полётами? — донеслось с верхней полки.

Крик пожал плечами:

— А я уже не хочу ничего разбирать.Дома поговорим, — и в документы уткнулся.

— Он терпеть не может, когда его перебивают, — тихо пояснила Нил, пряча смех, — обиделся.

Крик теперь совсем не казался страшным, скорее смешным. Совсем молодой, взъерошенный, в мятой рубашке, местами тёмно-серой, будто с хорошо затёртыми пятнами грязи, и никак не сочетающимися с ней кроссовках, покусывал край ручки, пока думал. Скучающая Гера — тоже не пугающая и не величественная, просто обычный подросток. Нил с Каррин — такие же дети.

Но на деле все они сложнее, чем казались на первый взгляд, даже не двухслойные. Просто нужно узнать получше.

— А куда мы вообще едем? Ну, то есть, какой город? — Янар смутился, когда три пары глаз посмотрели с немым шоком.

— В Тонту, — объявила Нил торжественно. Единственная, кто не взглянул на него как на идиота, — в столицу Пятой Зоны, город сов.

Маленький провинциальный городок, ничем не интересный, с заброшенными заводами и старыми домами, с совсем крохотной гильдией, только-только пережившей потрясение, остался позади. Вокруг мелькали деревянные дома, деревни, но и те скоро закончились, уступив место холмам, равнинам и редким рощицам то тут, то там. Впереди ждало неизведанное.

Ещё увидимся, старый, но родной Лосан. Янар обязательно вернётся, когда станет настоящим магом.

1. Об огне

Струна натянулась до предела. Секунда — и выстрелит, разрывая мышцы, ткани, артерии. Люди всегда представляли души иначе, чем было на деле: необъятным пространством без границ, струнами, песочными часами, в которых перекатывались крупинки сожалений по прожитым жизням. И Агний, когда внутри всё разрывалось, предавался людской лирике, представляя, что в нём клубятся волны, а со дна поднимается чернильное пятно смерти.

Он был спокоен, когда вновь ощущал давно позабытое. Так спокоен больной в ремиссии, заметивший возвращение болезни. Всё циклично и предсказуемо. От платы не убежать. Плата за грех — слишком большая ноша, чтобы вечно убегать.

Душа — струна, как у скрипки, тонкая-тонкая, гудящая — тянулась и звенела. Будто привязали сотню колокольчиков и дёргали за верёвки звонари в храме, желая до Богов докричаться и Богов позвать. А Боги ненавидели звон во всех проявлениях и затыкали уши. Поэтому не слышали, как их души, переливаясь хрусталём, разбивались.

Когда душа разбивается, ничего не чувствуешь. Даже не замечаешь, как по сфере идут трещины и откалываются куски, чтобы навсегда уйти из круга перерождений. Оглянёшься спустя десятки циклов, сотни лет, готовясь умереть в последний раз, и только тогда увидишь остатки некогда величественной души. Но это нормально. Просто пришло время уйти, уступить дорогу новым жизням, крупинками прежних.

Когда душу разбивают — это больно. Сама суть, личность, многообразие черт и памяти противятся разрушению, но ничего противопоставить не могут. Один из тысячи парадоксов. Душа, слитая с телом, с плотью единая, оболочку убивает. И тогда, вместе с душой, уходит разум. Но не сразу. Обрывками.

— Я сожгу. Я убью, я уничтожу мир, если это будет нужно! — когда-то он клялся и обещал исполнить всё, о чем говорил. Магма бурлила в венах вместо крови.

— Он машет нам рукой, — мягко сказала Нирма на ухо, сжимая его пальцы, — подними голову. Пожалуйста.

Раньше прибавила бы «не показывай свою слабость детям», но Агний давно не слышал такого. Нирма тоже сгорела. Сила обратилась пеплом, осталась только жалость.

Он едва махнул рукой, понадеявшись: Янар знак понял. Уверенности не было. Как и ответа — поезд медленно тронулся с места. Он сделал всё, чтобы ребёнка обезопасить: нашёл место, учителя. И защитил от себя. От остальных угроз спасения нет.

Агний ушёл в странный, поверхностный сон, больше похожий на бред. Сидел на лавочке вместе с Нирмой, скрытый от всех за её объятиями, клевал носом и пытался не свалиться, но мыслями находился слишком далеко. Образы не поймать. Не зацепиться за реальность. Проплывали обрывки памяти, рассыпаясь окончательно.

***

Когда явилось огненное зарево, он почувствовал приближение чего-то плохого — резонанса душ. Голоса. Руки колотило, сердце сжало судорогой. Не хотел верить и докапываться до сути — у «чего-то» не было имени и конкретики. Не Дьявол, не демон, не Бог. Что-то.

Что-то — понятие неизвестное по определению, но это «что-то» известным было. Враг. Опасность.

Когда Агний добрался до горящего ресторана, пожарные не справлялись: всё гремело и взрывалось, жар душил. Прибыли три машины, на подходе была четвёртая. Гильдийцы, управляющие огнём, пытались выводить людей из здания, но что люди могли противопоставить мощи «чего-то»? Огонь их пожирал. Уничтожал защиту из маны, перекидывался на волосы, одежду, присасывался к источникам, и люди кричали, выпрыгивая из окон, катались по земле, срывали с себя кожу. К ним бежали спасшиеся, что могли стоять на ногах, и медики. Усилиями толпы магов едва удавалось потушить совсем маленький огонёк, и этим спасти одного человека из более чем сотни. Здание же пылало, распуская лепестки гигантского рыже-красного цветка, непокоренного никем, поджигало небо.

Чужая воля прижимала. Мана вскипала в каналах, а кровь — в жилах. Это не просто пожар. Не случайность — с самого начала очевидная истина.

Не обращая внимания на крики пожарных и магов, Агний бросился в ресторан. Рыжие языки хотели лизнуть руки, с аппетитом прожорливого хищника потянулись к лицу, но моментально отступили и захныкали.

Никто и никогда не посмеет его обжечь.

Гори.

Гори, гори, сгори гори горигоригоригори — надрывалась «чья-то» жажда, и после очередного вздоха огня взорвалось что-то сверху. Закричали люди совсем рядом. Всё оборвалось.

Агний вскрикнул — одновременно со взрывом импульс чудовищной силы пронёсся под кожей. Цепь на источниках, на душе, на самой его сути, взвизгнула, когда дотронулась до пламени — неправильный огонь. Отозвалось давно сокрытое и так ненавистное.

Предательство убитие убийца убить смерть убиенный убьёт убивал сжёг сжигать сожжёт сжигает сожжённый...

Только не Он. Пожалуйста. Кто угодно: сам Дьявол, армия его детей, безумный человек или новое неизвестное создание. Кто-то, кроме Него.

Шёпот сводил с ума, звучал, если прижмёшь уши, и начинал вопить, стоило попытаться услышать себя. Или это был его собственный голос?

Новый хлопок. Обвалилась внутренняя стена совсем близко, прожжённая насквозь, и, выделяя чёрный плотный дым, начала растворяться. Людей вокруг не осталось — выбежали? Погибли? Расплавились как вещи?

Из огня, по траектории волны жара, показался Крик, волоча за собой девчонку. Глаза его светились белоснежным по контуру зрачка, тело окутывал мощный барьер маны. Огонь бросался на щит, но ломал зубы и отступал, чтобы прыгнуть с напором сильнее в следующее мгновение.

— Что за хрень? — постарался перекричать щелчки и гул Крик. Девочка совсем обмякла, фиолетовая энергия замерцала, готовясь вот-вот исчезнуть, и Миуре пришлось подхватить её за талию, укрывая своей магией поверх, — за секунду до будто мана взорвалась, а сейчас нет ничего. Это не простой огонь.

В подтверждении, потолок в опасной близости обвалился остатками металлических прутов. Бетон полился дождём, испарясь до касания с полом.

— Уходите, — приказал Агний, пока голос в голове звучал всё сильнее.

Гореть-гореть-гореть, пусть все горит, ярость заберёт души, сжигай, сжигай, всё станет топливом для ярчайшего пожара!

Старый друг был неправ. Мана ощущалась, просто не та, которую знал человек. Когда не знаешь, что искать, как бы ни напрягалось зрение, сколько подозрительных деталей ни заметишь, ответ, даже такой простой, не поймёшь.

— Я не могу найти свою ученицу, — Крик поволок девочку дальше, но во взгляде читалось: будь его воля — бросился бы в эпицентр искать дальше, — Агний, мана уходит. Её выжигает. Или пожирает. Она не сможет...

Агний бросился в огонь, уходя глубже в здание, но...

Но его позвали. Напрямую дёрнули за ниточку, тянущуюся к душе, заставили замереть и обернуться. Повеяло смертью и, как бы парадоксально это ни казалось, холодом. Но не спасительным — таким же убийственным.

Из огненного полотна вышел человек. Неспешно, гордо подняв голову. От него тянулись потоки Дьявольской энергии — ощутив однажды, позволив дотронуться своих рук, не сможешь не почувствовать в будущем, не отмоешься, не отмолишь. Она плотная и густая, отдаёт болотной водой и давит, проникает в каналы, тянется к душе. Пламя шевелилось — лица человека не ощутить. Было бы лицо, а не омерзительная рожа.

Агний ощетинился. В голове стучало только желание сжигать. Разум медленно окунался во тьму.

Тогда человек-демон, презрительно улыбнувшись, позвал его ещё раз. И грех, спрятанный в душе глубже всех секретов, оставленный за тысячей замков и решёток, вырвался наружу, накрывая всё. Огонь не смог ему противиться. Огонь принял дьявольское касание как забытую часть себя. Душа зазвенела, готовая вот-вот рассыпаться.

Ведь даже Богам не спастись от Дьявольских крупиц, спрятанных в каждом.

***

Душа ныла. Душа болела. В источнике рождалась не магия — чужая мана, заражённая своим грехом, отозвавшаяся на зов чужого голоса.

Виновен. Виновен виновенвиновенвиновенвиновен причина конца опухоль мира убийца спасителя предатель предатель грешник убийца сдайся отдай вернись пойми вспомни грех забудь цель следуй за

Тёплая мана заколола ладонь. Нирма крепче вцепилась в его руку, светлая магия мягким сиропом заполонила каналы.

— Не надо, — сипло попросил Агний, едва разжимая зубы. Клыки приклеились друг к другу на липкую жижу с привкусом кислинки. Раньше крови на губах он радовался сильнее, чем воде в пустыне, — заразишься.

— Правой Чаше никогда не познать мучения Левой. Не отказывайся от помощи, — и Нирма прижалась ближе, отдавая всю энергию, которую могла отдать.

Правой Чаше не познать мучения Левой. Правой Чаше не погрязнуть в желаниях и соблазнах. Не заразиться тьмой в прямом её проявлении. Демонической жаждой. Или Дьявольской — какая разница?

Боль нехотя отступала, обжигаясь светлой маной, и накатывала вновь. Мёртвое море не хотело принимать жизнь. Всплывали ядовитые пузыри воспоминаний, которые хотелось бы забыть.

Небо. Ближе, чем где-либо на земле, и пылающие звезды. Отблеск луны в кубках. Два человека, людьми не рождённые, и одна судьба на двоих.

— Я был бы рад умереть от твоих рук, — пламя между пальцев — он всегда баловался от скуки, смотрел надменно. Говорил лениво и по делу.

— Зачем ты так?

Агний пустых рассуждений не понимал, но понять пытался. Тогда он был искрой, отблеском великого пожара, и мечтал гореть. Не знал, что сгорит.

— Потому что знаю тебя. Ты не подведёшь.

Два огня, молодые и пылкие, ловили звезды в мирном небе, пока земля захлёбывалась кровью. Общий грех, разделённый на каждого.

— Я не пойду против тебя. Никогда.

— Никогда не говори никогда — разочаруешься.

Свой грех, самый страшный, он ещё не совершил. Тогда все было в порядке, и Нирме не пришлось вытаскивать его из пепла и тьмы. Тогда он ещё не сгорел.

— Ты всегда со мной, — прошептал Агний, хватаясь за мысль о супруге как за соломинку.

Она мелькала в смазанных осколках чаще всех других. Рядом с ней тому Агнию, юному и живому, впервые было спокойно, а не страшно и «непонятно», даже в самый паршивый эпизод их совместной жизни. Когда это было и... И что тогда произошло? Неважно. Потому что руки у Нирмы тёплые. Не теплее тех, которые сжимали его за глотку, но и не убивающие. Бережные. Обожаемые раньше и любимые сейчас — кровь по сердцу, такое никогда не забывают.

— Куда нам друг от друга деться? — она улыбнулась и замерла, встревоженная. Сквозь вату едва долетел шум, — поезд.

Агний с тяжёлым выдохом поднялся. Голова раскалывалась, но будто в другом измерении, фантомно. Источники сжались, когда, вместо тёплого света, запульсировала другая энергия. Огонь не мог её сжечь, только склонить голову.

Песчинок в часах совсем не осталось.

— Агний, — позвала Нирма, взобравшись на ступеньки вагона, отпустив чемодан, и притянула за воротник, — обещай, что позовёшь, когда я буду нужна.

А он молчал, уткнувшись в её плечо, и мечтал не просыпаться. «Не уходи, — так и рвалось из горла, — не оставляй меня снова». Людей вокруг было немного — учтиво решили не мешать и пройти к другим вагонам.

— Я никогда не подвергну тебя опасности. Никого из нашей семьи.

Поэтому отпустит, как отпускал всегда.

— Позови. Мы же были и будем связаны, забыл? — Нирма лелеяла каждое воспоминание, хранила глубоко-глубоко внутри, чтобы иногда доставать и доказывать им обоим: они были и будут, — не неси всё только на своих плечах. Мир — моя ответственность тоже.

— Я сделаю всё, чтобы вас это не затронуло, — лениво — от ноющего чувства в каждом суставе и мышце — прищурился, по-лисьи.

Нирма вздохнула. Не привыкать. Проводники неловко переминались с ноги на ногу.

Пора прощаться. А они не умели. Не говорили «до свидания», не здоровались. Потому что их встреча — жизнь и чуть-чуть больше — не заканчивалась никогда.

— Я всегда приду. Позови, — это Агний слышал уже сквозь дымку. В полутьме мерцали только её глаза, карамельные-карамельные.

И касание губ ко лбу скорее почувствовал, чем увидел — быстрый мазок, небрежное движение, чтобы не затосковать сильнее и не наплевать на долг. Чтобы не остаться рядом, как всегда хотелось.

Нирма растворилась. Поезд шумел, уезжая все дальше в неизвестность, а Агний стоял на платформе и пытался проснуться. Встреча в длиною в жизнь никогда не заканчивалась. Как и его длинный, полный страхов, кошмар, перемешанный с голосом долга и виной.

Однажды Тайя спросила:

— На что похож зов Левой Чаши?

Агний ни секунду не думал.

— На приказ. На голод. Цунами, от которого ты не можешь убежать. — Проявление демонической крупинки.

Тайя понимала и расценивала риски.

— Для меня это опасно? Я могу «заразиться» через твою ману?

— Ты — чистейшее дитя, Искорка, — сердце всегда болело на этом слове, и он не видел причину. Не помнил, — ты не будешь подвластна тьме, если сама того не захочешь.

Как бы он ни мучился, сколько бы ошибок ни совершил, из раза в раз наступая на раскалённые грабли, Тайе эти ошибки не навредят. Иначе бы ей не позволили находиться рядом. Он ничего не решал, только выполнял обещания и приказы, на этот раз — по собственной воле. Запретили бы приближаться — никогда не посмел на неё посмотреть. Приказали умереть, чтобы немного очиститься от скверны... Наверное, умер бы.

Агний не помнил, как покинул вокзал, куда шёл, сколько времени потратил. Брёл как в дымке, по старой памяти прихрамывая на некогда повреждённую ногу, но ныне — совершенно здоровую. Есть привычки, от которых спасения не найти даже в следующих жизнях. Как яркая нить, идущая насквозь каждого воплощения, пришивающая к предыдущим и говорящая: смерть очищения не приносит, от наказания за грехи не скрыться.

Люди обычно верили в другое. Говорили о «карме», поучали жить по морали, чтобы переродиться в цикле лучшем, чем когда-либо, или остаться ни с чем, прожив как последняя скотина. Другие говорили: от себя, своей души, не убежишь. Из петли выхода нет, запятнанные однажды останутся запятнанными навсегда, три образа человека: жизни прошлой, настоящей, следующей — будут вечно отмечены за проступки, но никогда не смогут понять — а за какие?

Агний не слушал ни тех, ни других. Он тоже не помнил ни фрагмента, но никогда не разделял себя на «себя прошлого», будущего и нынешнего. Всё — грани одной фигуры с бесчисленным числом поверхностей. Он един во все отрезки времени.

Вперёд. Быстрее.

Агний распахнул глаза, и мир врезался в полушария острым, сложным кусочком гигантской картины. Яркий газон и совершенно серый асфальт, покосившиеся дома и выцветающее небо над головой. Каждая травинка, листик, все движения, дрожь теней, скользящих из-за медленно плывущего солнца — он видел всё. Чувствовал, как приближается к тому, от чего бежал последние годы. Четырнадцать, вроде? Не ориентировался во времени.

К вискам иглы приставила тревога. И тогда он вновь услышал протяжный стон умирающего Бога. Вместе с проклятиями и последним сожалением раздался чужой голос, взывающий к сути. Зов сильнейший, чем когда-либо.

Но зов кого? Кто продолжал кричать имя, накидывал удавки и тянул? Кто из тех, кому Агний когда-то доверил своё имя? Или не доверял.

***

Человек стоял посреди огня, пока здание разрушалось и плавилось. Через его плечо повисла вниз головой девчонка, светлые волосы ловили отблески пламени. Защитный слой маны, отдающий золотом, мерцал. Вот-вот исчезнет.

— Отпусти, — едва прохрипел Агний. Голоса демонов душили и кричали. Тело не выдерживало, начиная осыпаться по крупицам. Какая же тряпка...

— Кого из вас? — а тот только рассмеялся неприятно, по-старчески, — думал, хорошо скрываешься, раз мы ни разу не общались? Мы просто не обращаем внимания на погрешности. Пока они не начинают влиять на результат, да-да...— он потянулся к душе, на этот раз резко, и Агний закашлялся. Его будто сжали в когтях, — значит, вы собираете Зверей. Ради своих низменных амбиций даже ввязали того, кто старался держаться подальше от разборок, — он погладил девочку по голове. Ни о какой мягкости или любви в движении не могло идти речи. Это угроза снять скальп или перерезать глотку, если придётся.

— Отпусти. Её. — Прорычал Агний сквозь зубы. Человечность медленно куда-то сползала, обнажая слабость.

Как низко — брать заложника. Как подло — человека.

— Отпущу, — согласился враг — по-другому не назвать, — я согласен с тобой: детей нельзя ввязывать в разборки. Это низко, да-да... — и он сам подавился, будто дым мог как-то навредить демону, — но, понимаешь, вы ведь существа не до конца разумные. Ведомые тем, что мы называем инстинктами, и отрицаем их наличие у человека. Не хотелось бы жертвовать моей любимой слушательницей только из-за твоего приступа неконтролируемой ярости. Природа, противостояние сторон, да-да...

О, нет, ярость Агний контролировал. И перегрызть этой сволочи глотку хотел вполне осознанно.

— Что тебе нужно? — когда огонь в голове, сжигая в момент чувства, память и обязательства, оставил только ненависть острой иглой под рёбрами, Агний едва не сполз на колени. Умрёт стоя, вырвет собственное сердце, но никогда не преклонится перед псом Дьявола.

А растущая пустота внутри призывала склониться. Опустить голову, отвесить поклон. Не дождутся.

— Простой разговор. Все хотят быть услышанными, а те, кому всегда затыкали рты — тем более, да? — его сила чёрно-кровавым потоком, похожим на воду, а не привычные частицы маны, дотронулась до защиты девочки. Та почти погасла, — времени мало, наш милый гарант спокойных переговоров вряд ли продержится долго — хотя, кто знает, вдруг снизойдёт её спасение в лице... Как там его звали? Сохиль? Не запоминаю имена чьих-то собак, уж прости. Твоё, кстати...

Раздался хлопок такой, что мир на несколько мгновений окрасился чёрным. Магия была не особо сильной — дело ли в странном феномене, который пожирал ману, в демонической энергии, в том, что заклинатель был человеком? Не принципиально. Когда огонь ревниво пробился сквозь темноту, упавший демон без лица пятился в рыжее зарево, причитая. Рядом стоял Крик — мана вокруг него продирала нос плотностью, резкостью могла убить — и бережно прижимал к себе девочку. Её рука безвольно повисла, пламя почти зацепилось за пальцы, но не успело — отпугнула магия, вмиг покрывшая и её, и Крика.

— Разговор всё равно состоится! — прогремел величественный голос. Демон скрылся.

Пожар будто ослаб. А когти тьмы вжались в тушку Агния ещё крепче, продирая до основания. Но не боль волновала так сильно.

Значит, демоны в курсе их планов и напрямую сказали: никому от их взора не скрыться. Вообще. Значит, Агний принял правильное решение, спрятав Тайю и почти укрыв Янара. Значит, скрытая война в самом разгаре. Собирается ли переходить в полномасштабную?

Такое будто уже происходило.

— Кто это был? — спросил Крик, когда они выбежали на улицу. Дверь тут же рухнула, обвалились остатки крыши.

Девочку забрали медики, стали водить ваткой под носом, осматривать на наличие ожогов. Суетились пожарные, но Агний их плохо видел — зрение постепенно уходило. Рассыпалось вместе со многим другим. Хотя бы шёпот затих, иначе Агний бы не выдержал.

— Я не... — обрывки, всë обрывки, единая лента памяти тоже сгорала в демоническом пламени, и вместо картин оставался пепел, — я не могу вспомнить.

— Голос! Как он говорил, примерный возраст по речи?— Миура занервничал — перешёл на крик, — как дышал?! Я ни Дьявола не услышал и не почувствовал, это ведь не маг!

Тот, кто Дьяволом не отмечен, Дьявола не ощутит. Забавно, что Крик, к Левой Чаше привязанный сильнее Агния, не услышал ничего. Дьявольская — или все-таки демоническая? — энергия им не заинтересовалась. Есть надежда. Он лучше всех позаботится о детях.

— Крик, — позвал Агний слишком сухо, — забирай Янара и уезжай. Первым же поездом.

— Если эта тварь знает про Сохиля, если он угрожал Нил — бессмысленно убегать, надо придумать новый план! — чёрные глаза мальчишки впервые сияли от испуга. Одно дело — планировать из тени, анализировать сухие отчёты и выстраивать связи в пересказах событий. Другое — с изнанкой столкнуться лично, — я разгромлю Совет, подам бумаги, мы вычислим, кто это был, поймаем...

— Поздно составлять планы, — губы против воли растянулись в оскале, предвкушающем скорую бойню, — они всё равно узнают. Бесполезно что-то менять. Я вернусь, и мы вместе всё обсудим, учитывая новую информацию. Не вздумай никуда влезать до этого момента. Не провоцируй.

Ох, Тайю, возможно, придётся оставить не в самой лучшей компании. А самому, стараясь не рассыпаться, попрыгать между континентами: к Крику и обратно. Тайю никто и нигде не посмеет обидеть, она будет в безопасности. Самое главное — не дать себе расслабиться. Он же жил когда-то с пустотой в сердце и душе, с противным ощущением чужого присутствия за спиной. Наверное.

— Если там, куда ты идёшь, действительно кто-то остался. В чем я всё ещё сомневаюсь, — и Миура, заметив, что его любимая мантия превратилась в жалкую тряпку, обугленную на концах, в сердцах отбросил её подальше, — что я могу сказать? Мы в дерь...

Ресторан со страшным грохотом обвалился, забирая с собой концовку загадочного слова. А по венам Агния расползался мерзкий страх вместе с демонической волей.

***

Без Нирмы было паршиво. Каждая секунда, каждый вдох, отделяющий Агния от их расставания, выворачивал наизнанку всё сильнее. Он ощущал, как теряет контроль, а тело остывает. Огонь гас. Вечное пламя величайшего (из живых) огненного мага не могло поддерживать жизнь в теле, насквозь пропитанном демоническим смехом.

Когда зов прижал особенно сильно, навалилось воспоминание о совершённом непростительном поступке, то сжался вокруг горла липкий страх.

Страх ломал. Страх гнал вперёд, заставлял оступаться, загонять без того больное — постаревшее за одно утро — сердце. Кровь будто не успевала поступать: к голове то и дело приливал мерзкий холод. Оставалось всё меньше тепла. Он замерзал.

За ним следовала собака. Может, гончая. Может, не одна. Загоняла как добычу, появлялась в тенях, кусала за пятки, когда он бежал не по её маршруту, и всё лаяла, лаяла, лаяла со всех сторон.

Агний на дух не переносил собак. Ненавидел их морды, заострённые и сплюснутые, терпеть не мог звонкий лай и мерзкий, доводящий до тремора, скулёж. Он был готов лично выкручивать звериные хвосты и вручать хозяевам, гуляющим без поводков, шипеть и бросаться с зубами, лишь бы эти твари не подходили к нему ближе, чем на несколько километров. Наверное, это тоже часть его природы. Инстинкт.

Стой.

И Агний замер, не смея двинуться, не способный ничего противопоставить голосу, что обрёл руки и пару раз ткнул его в душу. Он согнулся пополам, моля о смерти как о спасении. Бороться не осталось сил.

Гончая затормозила за спиной. Рычала, тварь...

— Боитесь собак? — раздалось впереди.

Перекрыв выход из переулка, стоял мужчина, больше старик. Строгий пиджак повис на худых плечах, лысина блестела под солнцем. Морщины от неприятной улыбки портили без того щербатое лицо. Старик сжимал поводок в руках, карабин на конце повис вдоль ноги и чуть покачивался.

Отвечай.

— Всего лишь недолюбливаю, — еле выдавил Агний, — страх тут ни при чем.

— Вряд ли человек, не боящийся собак, стал бы так пятиться от щенка, — старик сделал шаг вперёд. Карабин звякнул.

Говори.

— В щенках жестокости и дурости больше, чем во взрослых псах, — Агний нашёл в себе силы на длинное предложение. Неосознанно отступил, и псина рявкнула громче, — не хочу целый месяц мучиться с прокушенной рукой.

Мир сжимался и превращался в кашу. Пульсировала болью чужая воля. Смерть дышала в затылок.

— Ну что вы, — незнакомец рассмеялся, — даже щенки руки обычно отгрызают, а не прокусывают, да. Вот так, — он провёл ребром ладони аккурат по середине плеча.

Вспоминай.

Агний однажды видел такую картину. Помнил тот нечеловеческий крик, помнил чёрную кровь, брызнувшую во все стороны. Помнил искренний ужас, свой и совсем немного чужого, отвращение, подкатившее тогда к горлу горьким комком, фантомную боль над локтем, словно это его рука отлетела в сторону, отрубленная мощной атакой меча...

Он едва вынырнул из плена образов. Его заставили вспомнить то, что давно обратилось пеплом. С ним играли. А он ничего не мог сделать, даже шажочек назад — собака рычала близко.

— Я много лет проработал в школе, — сказал старик, улыбаясь шире, — и по программе младшее звено проходило очень любопытную историю. «Охота на лисицу». Слышали о ней?

Не слышал. Зато видит прямо сейчас: бесчеловечную охоту.

— Боюсь, я слишком стар для сказок.

Не отказывайся.

— Ну что вы, — старик улыбнулся, — еë написали в середине Второй Эры, вряд ли вы старше, да? Это история о лисице, которую Боги наделили силой обращаться человеком. Она влюбилась в простого рыбака, родила ему несколько детей, и они жили душа в душу, пока дети не начали обращаться лисами. Рыбак обезумел от страха и горя, он не узнал в зверёнышах своих детей и решил от них избавиться. Лисица бежала с уцелевшими детьми в леса, но жители поселения, где они жили с рыбаком, устроили на них охоту. Рыбак собственноручно расправился с лисятами и почти задушил лисицу, которая была когда-то его женой, — звяк-звяк поводком по ноге. Встал ещё ближе. Между ними осталось каких-то полтора метра, — однако Боги спасли её — забрали в свою обитель и сделали священным животным. Якобы, на небесах, среди парящих островов, которые мы никогда не увидим, стоит маленький храм с изваянием плачущей лисы, да-да... Как думаете, о чем эта сказка?

О любви демонов к издевательству над литературными образами Богов.

Не смейся.

— О том, что любовь приносит страдания.

— Есть много разных интерпретаций, — шаг вперёд, — о жестокости Богов и судьбы, о неправильном выборе, о подорванном доверии. Но я вижу несколько иной смысл, да. — Ещё ближе.— Даже когда рыбак убивал их детей, когда его пальцы сжимались на шее жены, она не сопротивлялась. Потому что главная мораль сказки в том, что лисы не умеют кусаться.

Остановился вплотную, можно дотянуться до лица, чтобы ударить. Глаза — тёмно-синяя бездна, почти чёрная — мёртвые. Улыбка кровожадная. Поводок — олицетворение того, что Агний у него на крючке.

Понимай.

Агний не удержался от смешка.

— И ты заставил меня слушать весь этот бред? Поболтать не с кем?

Старик развёл руками.

— Меня просто очень печалит, что в каждой сказке, так или иначе, имеется доля правды. Лисы действительно не умеют кусаться. Даже когда их душат собственные хозяева.

Животное.

Дьявольское отродье.

— Чья ты шавка? — в горле запершило. Агний рассмеялся и выкашлял несколько чёрных сгустков, устремившихся на асфальт. Тело сдавалось, — Приносящей Кошмары? Видящего Истину? Может, вы ещё пару-тройку Дьяволят наделали, пока прятались в подвалах и канализациях?

— То есть, всë-таки хочешь поговорить о хозяевах, да? А у меня был вопрос поинтереснее. Информация. Точки сбора. Сценарий для каждого участника этого ужасного спектакля.

— Может, ты выудил случайное воспоминание из моей головы, можешь сожрать мою душу и всё прочитать на её разбитых осколках, — новый приступ смеха ударил по груди. Агний вцепился в рубашку, будто пытался вырвать собственное сердце, — но это ничего не изменит. Дьяволят, — презрительное обращение к истинным Дьявольским детям ударило — старику оно не понравилось, и он решил хлестнуть своей энергией по каналам, как делал последние несколько часов. Всё сжалось, — всегда было двое. А Магических Животных — сто. Десять Богов, десять Божественных Зверей. Несколько больше, чем вас, не так ли?

— Почему ты проводишь такую яркую черту? — искренне удивился старик. Отвлёк беззаботным видом, а сам сжал кулак, и демоническая энергия прошибла ещё раз, — да-да-да, Дьявольских Детей двое, Зверей много. Но все ли Звери хотят воевать за Богов? Или, — он оскалился, — хотят ли Боги?

Пронзило леденящим холодом. Дышать становилось всё труднее и труднее. Он храбрился, заигрывал со смертью, делал вид, что ему плевать, но умирать никак нельзя. Его ждут. Ему нужно к Искорке.

Нет, нельзя думать. Увидит, поймёт, прочитает...

Что ты скрываешь?

— Что ты хочешь этим сказать? — постарался отвлечься от давящего вопроса Агний. Пока вслух ничего не задано, он мог играть дурачка. А задаст — встретит судьбу как положено.

Давило. Невыносимо. Каждый канал приносил только боль, болел так, как не болит ни один орган в теле. Из носа ливанула единым потоком чёрная кровь. Невкусная.

— Твой хозяин, — презрительно выплюнул старик, — как думаешь, почему он тебя позвал, а затем решил избавиться, причём так изощрённо?

Комета в небе, о которой рассказал Крик. Отпечаток знакомой силы, Его душераздирающий предсмертный шёпот. Его огонь, осквернённый демонической силой. Все детали встали на свои места, и боль в груди выстрелила слишком сильно.

— Он не мог...

— Не противься судьбе, Агний, — старик похлопал его по плечу словно старого друга, и расхохотался, — но это правда увлекательно, да-да, это действительно случилось! Бог Огня захотел перестать был Богом. И родился Третий Дьявол.

— Дьявол, который уничтожает ваши же секты?

— Всё сложнее, — не расскажет. Где гарантия, что не врал сейчас? — кто мы, чтобы противиться желанию самого Повелителя Пламени? Не о Нём сейчас, увлекательнее другое. Он не один такой. Более разумные твои приятели решили выслушать полную историю, а не только ту, которую вам рассказывали ваши любые Боги и, парадоксально, убедились в нашей правоте. На нашей стороне десятки Зверей. Без принуждения. Нам жаль, что с тобой всё вышло так, но это прихоть твоего любимого хозяина. Молчишь, да? Не можешь Его ненавидеть? Что и требовалось доказать: лисы не умеют кусаться. Он тебя убивает и решил добить, иначе бы не позволил мне провести эту маленькую игру, а ты все ещё защищаешь его честь.

Было весело, не так ли?

— Очень. Обхохочешься.

Звон, в ушах только звон. Перед глазами, в полной темноте — ребёнок. Маленький, беззащитный. Ещё один его грех, не тяжелее прочих, но невыносимее. Он не успел рассказать.

— Я слышу, как твоё нутро противится силе и от того разрушается. Это правда страшно и больно, отвратительное зрелище, — демон вцепился в предплечье. Всё под его пальцами запульсировало, кровь будто разрывала вены, — но если ты пойдёшь со мной, согласишься взглянуть на все нашими глазами, я помогу и утихомирю Повелителя Пламени.

Ситуация безвыходная и, по его же словам, выход был. Сделка.

Бог Огня никогда бы не снюхался с демонами. Агний знал его. Они — два величайших огня, сжигали всё своим светом. И никто из них, даже в самой паршивой ситуации, не отказался бы от своих идеалов. Тем не менее, голос Бога Огня от него отвернулся, а демон обещал спасение.

Какая прекрасная ловушка. Как будто всё так и есть.

— Да чтобы кто-то... из Богов... согласился на это? — Агний голову не склонил. Расправил плечи, пока дрожь сковывала мышцы, — смёешься?

— Согласились, представь.

— Какие цели вы преследуете, раз уж их признали Звери? Что хотите доказать? Захватить мир? Сожрать все души? Взять реванш?

Его небрежно похлопали по щеке. Мир показался из-за чёрной пелены и утонул обратно. Осязание тоже таяло.

— Ты ведь не хочешь слушать, к чему мне объяснять дальше. А тот юноша, значит, сын Криана? — внезапно перевёл тему демон, — он знает, кто его отец? А тот мальчишка — он знает, кем был ты? И кем являешься до сих пор.

— Только попробуй, — прорычал Агний, — я самолично перегрызу твою глотку. И каждого, кто посмеет к ним приблизиться.

— Полукровки всегда получаются разными, — проигнорировал угрозу старик, — кто-то не может использовать магию, а кто-то, возможно, переплюнет Богов в силе. А когда оба родителя — нелюди, кем родится ребёнок? Жаль, что ты спрятал свою дочь, такой экземпляр пропадает, да-да... Но понаблюдать и за полукровкой будет достаточно. Многообещающий малыш.

Магия — это желания. Желание — совокупность эмоций и стремлений. Стремление защитить, перемешанное с истинной яростью, рождает самое яркое желание.

Остатки огня вырвались наружу, а демон завопил, когда обжёгся. Раздался звук лопнувшей кожи.

Сзади налетело что-то тяжёлое. Агний на ощупь схватил собаку за шею и отшвырнул, пламя побежало по рукам, перекинулось на шерсть. Псина заскулила, но кинулась в новую атаку и толкнула лапами с невероятной мощью. Агния отбросило в сторону. Впечатался в стену, тряпичной куклой рухнул вниз, но тут же встал, покачиваясь. Кровь брызнула с новой силой.

Демоническая энергия внутри сгрызла органы, источники и каналы, маны почти не осталось. Но он не успокоится, пока не уничтожит этих двоих. Это угроза. Не для мира, в первую очередь для семьи.

Огонь плетью хлестнул воздух, пес завизжал. Демоническая энергия попыталась схватить Агния, но он её сжёг.

Физический удар обрушился по затылку. Агний попытался совладать с ватным телом — поднимайся, тряпка! — но осел на колени. Не мог пошевелиться и даже вдохнуть.

Он не умрёт так. Ему нельзя умирать, пока не доберётся до...

— Тайя... — сорвалось сожалеющее.

Она не должна это увидеть. И, тем более, ощутить.

—Так-так! — заинтересовался демон, в старческом слабом голосе промелькнуло удивление, — неизвестная переменная, да-да-да... Расскажи мне о ней.

Расскажи. Поведай.. Не молчи.

Агний собрал остатки воли в кулак. И улыбнулся.

— Никогда в жизни.

Пламя вспыхнуло в самый последний раз потоком величественной маны. Блокираторы в домах и на соседних улицах взорвались со страшным грохотом, загорелся сам воздух, выжигая то, что осталось от лёгких. Огонь пробежался по артериям и каналам, их уничтожая, но этим даря успокоение. Никакой демонической силы от него не останется.

Всплыли в голове недописанные строчки.

«Знаешь, Янар, все наши принципы и правила — следствие наших же слабостей и попыток их избежать».

— Нет! — надрывался демон, и непонятно: над тушей неподвижно упавшей собаки или Агнием, который смог вырваться из-под его влияния. Почти очиститься.

«Я ничего не объяснял не потому, что ты не поймёшь, нет. Ты всегда ощущал мир на другом уровне. Не видел очевидного, но замечал сокрытое».

Демоническая энергия ударила в грудь. Агний не смог отразить — нечем — и упал. Вслед за зрением ушли чувства. Исчезали звуки. Остались только мысли, которые, почему-то, цеплялись не за сожаления, а за письма без адресов. Сколько листов он уничтожил, не подобрав с первого раза правильные слова, сколько чернил извёл?

Как там Янар ляпнул? «Не можешь сказать вслух — напиши». Знал бы, как долго Агний пытался, но, даже к прощанию, не смог закончить. Красивые мысли рождались только сейчас.

«Иногда лучший способ защитить — соврать. Соврать, что не знаешь, не понимаешь, не видишь и не хочешь объяснять. И я врал почти всегда, когда дело доходило до объяснений мира, но чувства мои оставались искренними».

Душа застыла камнем. Почти неощутимо пульсировало что-то чужеродное вместо сердца — его пригвоздили к асфальту, из раны убегали остатки тепла. Мечом или чем похуже — непонятно. Неважно. Отголоски боли разливались по телу, и с каждой волной пламя отступало.

«Я не верю в глупые приметы и знаки судьбы. Не помню прошлое, не ощущаю настоящее, поэтому будущее — единственное, чем я могу жить. Я вижу будущее, в котором ты стал хорошим человеком. Тебе не нужно спасать мир, чтобы таковым быть, просто живи по совести».

Зов отпустил. Не давило. Агний впервые за долгие годы вздохнул без страха и нитей, тянущихся от множества ошибок. Пустые глаза, за которыми не стояло души, посмотрели в последний раз.

«Я не смогу быть рядом вечно. Но это не означает, что ты останешься один. Возле тебя всегда кто-то будет, и самое важное — не оттолкнуть. Настоящая любовь приходит к душе, а не внешней оболочке, и может продлиться не одну жизнь. Любовь не такая, как в твоих любимых фильмах, я говорю о любви человеческой и чистейшей. Каждого, кого ты считаешь частью семьи, ты будешь любить по-своему. Пожалуйста, не беги от этого чувства. Я слишком многое упустил в вечных гонках за лучшим, пока не понял, что счастье всё это время было так близко».

Записать бы... Закончить тот черновик и отправить. Красивая исповедь.

«Даже сейчас, в такой момент, я думаю, как тебя поучаю. Это, наверное, тоже инстинкт — вечно быть курицей-наседкой. Странное чувство».

«Просто живи, Янар. Как чувствуешь сам. А всё остальное придёт».

«Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы жить по чьей-то указке. Но, даже осознавая это, я рад, что прожил её именно так. Без горя не не родилось бы самое сокровенное и дорогое».

«Не стоит заставлять цикл ждать ещё больше. Быть может, мы вновь встретимся, если закон жизни смилостивится и позволит всё вспомнить».

«С наилучшими пожеланиями,

Агний»

***

Что есть душа? Многовековой опыт, передаваемый в новую плоть, но человеку для осознания недоступный? То, благодаря чему явились источники и протянули ветви манические каналы, опутав тела? Это вечный философский вопрос, беспокоивший человечество испокон веков. Точный ответ никто не мог найти. Вероятно, Боги с демонами сами до конца не понимали природу души: первые просто принимали дар перерождаться и помнить за данность, а вторые душ были лишены. Если бы Создатели не были так жестоки и распределили всё иначе, истина бы открылась — Дьявол и его дети всегда понимали мир лучше.

Душа неосязаема и невидима глазу. Это вместилище невероятной жизненной силы. Воля. Лакомый кусочек для любого, кто умел её ценить. А душа Бога — самое дорогое сокровище.

Эта душа была немного разбита — паутинка трещин расползлась внутри сферы, небольшой скол снаружи неправильно отражал свет. Внутри мерцала рыжеватая дымка и тёмные, почти чёрные подтеки. От неё исходило величественное давление, даже демону захотелось сползти в поклоне и не сметь её касаться.

— Потрясающе, — прошептал Барир, с трепетом рассматривая трофей, — да-да, не повреждённая... А страдал так, будто целиком рассыпалась.

Он протянул сморщенные руки к парящей сфере, не находя в себе смелости её забрать и, тем более, поглотить. Он должен отчитаться, принести её хозяину — тот никогда не называл себя хозяином, это мерзкое слово, оставленное для использования Богам, правильнее начальник, компаньон — но как же она манила. Пробуждала голод, которого он никогда не испытывал.

Душа Божества. Дотронуться бы кончиками пальцев, провести линию. Поглотить чуть-чуть, маленький кусочек...

Как только демон коснулся сферы, тут же отдёрнул руку и рассмеялся. На пальцах моментально вздулись волдыри. А трещина, с мерзким хрустом, разрослась сильнее.

— Лежит алмаз, не дать, не взять, — проговорил Барир, — как думаешь, солнышко, души божковых деток такие же неприступные?

Сзади раздалась возня и тихий скулёж. Гигантская собака, чья шерсть слиплась от крови, покачиваясь, встала на лапы. Вокруг неё парила чёрная энергия, страшные раны затягивались, кости вправлялись. Некогда голубые глаза глухо сияли кровавым. Она пискляво тявкнула, обнажив четыре пары отвратительных клыков, чёрные слизистые и раздвоенный язык.

— Прости-прости, меня слишком очаровало, — Барир ласково потрепал собаку между ушей, — это же настоящее чудо. Прекрасная...

Ещё один треск. Раскол протянулся аккурат посередине души, и вторая половина стремительно распалась на мелкие кусочки.

— Нет! — закричал демон, попытался ухватиться за сферу, но завыл, когда кожа на ладонях стекла, обнажая кости и сухожилия, — нет-нет-нет, ты не должен рассыпаться!

Разбитая половина стала мелкой крошкой, растворилась с ветром, мелодично позвякивая. Вторая же утратила внутренний огонь и полетела вниз — Барир едва успел подхватить, и к своему ужасу не ощутил ничего, кроме тянущего холода совершенно мёртвого стекла.

Сбежал.

Его обманули. Душа с самого начала была изломана и держалась внутри сферы из последних сил. Та часть, которая испарилась, сможет переродиться. Может, правильно. Но...

Демон не смог сдержать злорадную ухмылку.

Людские воспоминания умирали вместе с телами, воспоминания Богов же сохранялись в душе. Но если душа разбита и нестабильна, о какой памяти может идти речь?

Агний никому и ничего не расскажет. Напрасная смерть, которая не принесла ему ничего, кроме разочарования и вероятности реинкарнировать неправильно. А демонам — полезную информацию.

— Ты запомнила имя? Кажется, Тайя, да? Так он сказал? — обратился Барир к собаке.

Таки снова тявкнула.

— Если что-то скрылось даже от взора Видящего Истину — это действительно серьёзно, да... Кстати! — он повеселел, когда прицепил поводок к ошейнику, не попав с первого раза из-за тремора, — напомни отметить этот день в календаре. Ведь сегодня умер Огненный Лис. Возможно, в последний раз.

Насвистывая мелодию, он, с совершенно здоровым лицом и руками без ожогов, вышел из переулка, будто ничего не произошло, пока к домам подъезжали пожарные и скорые, а по улицам уже бегали гильдийцы. Обескровленное тело, неловко лежащее под самой стеной, не шевелилось. Его вряд ли опознают, можно не беспокоиться.

Динь-динь-динь.

Демон обернулся на мгновение, услышав знакомый звук. Кроме груды вещей, сзади ничего не осталось. Смешно смялась куртка из грубой песчаной джинсы, потеряв опору.

Душа, вросшая в оболочку, неправильное перерождение, с оболочкой единое...

Его снова обманули. Вторая половина всё это время была рядом, а он не почувствовал. Интересно, почему...

— Посмотрим, как это тебе поможет, — прошипел Барир, — потому что до этой «Тайи» мы доберёмся быстрее, чем ты встанешь на ноги. И до тех мальчишек.

И он удалился, так и не обратив внимание на птицу, вцепившуюся когтями в газовую трубу парой этажей выше. В белых, стеклянно-безжизненных глазах не было ничего, кроме холода. Вокруг неё парили осколки, переливающиеся рыжим.

Белая — раньше белая, сейчас вымазанная грязью и сажей — сова махнула крылом, и осколки развеяло порывом лёгкого ветерка. Во взгляде мелькнуло странное чувство — сожаление? Презрение? — и она беззвучно взлетела.

________

П. А. : первая арка закончена, увидимся ещё через годика два-три хаха