Перо и сталь

Глава 1. Олег Мурашов, подмастерье

– Олег! Иди обедать!

Голос Лаули застал меня за вытачиванием шкива для одной моей придумки. Панари ещё утром куда-то умотал по делам, вроде наклевывался неплохой заказ в Старом Городе. Это было очень кстати: местные дворянчики, которые могли себе позволить жить в пределах самых старых стен Контрарди, во-первых, способны расщедриться куда как больше провинциальных крестьян, а во-вторых, появлялась возможность войти в пул поставщиков самых богатых домов бывшей столицы.

Я ополоснулся до пояса под уличным умывальником, только полотенца рядом почему-то не было.

– Лови! – крикнула Ла, свесившись с террасы второго этажа. – Я бельё замочила, вытрись этим.

Вот ещё один момент, над которым стоит подумать. Промакивая плечи старой простыней, я пытался вспомнить устройство стиральной машины. Странно, что эта мысль пришла в голову только сейчас…

Вот уже три месяца как я жил в доме Панари Косты и его жены. Три месяца, которые прошли словно миг и вместе с тем тянулись очень долго. Появление в чужом мире исполнительного директора не самой маленькой фирмы сопровождалось излишними спецэффектами, которые из ночных кошмаров вытравливались с трудом. Но могучий мастер и его изящная, похожая на осинку жена стали мне настоящими друзьями, благодаря которым адаптация в иной реальности прошла на удивление гладко. Нет, я не оставлял надежды вернуться в родной Петербург к своей супруге, но раз в этот конкретный момент сделать это не представлялось возможным, надо было жить днём сегодняшним. Впрочем, это было даже интересно.

– О чем задумался, Ле?

За проведенное здесь время мне удалось весьма сносно овладеть местным языком. То ли талант у меня к лингвистике, то ли стресс так подействовал, но говорил я хотя и с акцентом, но уже бегло и почти не допуская грамматических ошибок. Словарный запас также возрастал с каждым днем. Но и сам септрери оказался языком простым. Самое сложно было заново выучиться читать: септрерская письменность была очень уж непривычной глазу, и мозг никак не мог начать воспринимать чужие буквы «на автомате», приходилось всякий раз сначала в уме подставлять символы родной кириллицы.

Ле – это уменьшительно-ласкательное от «Олег». Аборигены не добавляют уменьшительные суффиксы, просто берут первую пару букв имени – согласную и гласную. Поэтому я – Ле, Лаули – Ла. А вот Панари оставался Панари. Имя его оказалось не септрерским, название страны, откуда происходили его родители я запомнить не смог, хотя он несколько раз рассказывал о ней. Так или иначе, там уменьшать имена было не принято, и Лаули к этой традиции относилась снисходительно.

На обед хозяйка дома расстаралась вчерашней картошкой, обжаренной с луком, и тушеной свининой. Супы в Септрери оказались редкостью, мясной бульон, остающийся после варки – и то для меня праздник. Зато я, наконец, распробовал крел, заменяющий местным жителям чай. Чуть вяжущий, терпкий напиток бодрил как хороший кофе, но его можно пить и холодным, и горячим, к тому же в закрытой емкости он хранится дней двадцать, а если в холоде, то не скиснет и за пару месяцев. Интересно, если крелом раны поливать – он как антисептик будет работать?

– Ау! Олег, что тебя так вогнало в задумчивость-то?

– А… извини, Ла. Вспомнилось тут из прошлой жизни.

– О, с интересом послушаю! Я твою прошлую жизнь просто обожаю, ты знаешь. Что на этот раз?

– Стирка.

– Так… теперь подробно. Из-за стола не встанешь, пока не расскажешь все про то, как там у вас стирают. И пусть Панари ворчит до новой луны, но ты вспомнишь всё и расскажешь, что можешь сделать!

Женщина! Но Лаули понять можно, в конце концов, никакой автоматизации процесса превращения грязной одежды в чистую здесь не существовало. Есть «химчистки» – прачечные, вроде той, в которой работала встретившаяся мне в первый же день Шола, но каждый день туда белье не потаскаешь. Накладно. Вот и горбатилась хозяйка дома над рубахами мужа, а теперь ещё и моими, отстирывая последствия нашего с Панари ударного труда в мастерской.

Описание автоматической стиральной машинки с выбором программ и сенсорным управлением довело Лаули практически до оргазма. Если бы я показал ребенку шоколадку и убрал её в карман, это было бы не так жестоко, как мои слова:

– Лаули, это тут невозможно. Я не знаю, как там все устроено, а если бы и знал, то все равно не смог бы сделать! Тут нет ни материалов, ни технологий. Технология – это…

– Я поняла, ты часто это слово произносишь. Это секрет мастерства.

– Не секрет, а способ сделать ту или иную вещь, но суть не в этом. Да, ты поняла сама. Жаль, ты мой телефон работающим не видела, поняла бы совсем.

Про айфон жене рассказывал Панари, и её он с чужих слов потряс куда сильнее, чем мастера, видевшего его до разряда аккумулятора.

– Опять твое э-ле-ктри-чество?

– Это как раз маленькая проблема. Нет, не маленькая… более маленькая… Как правильно?

– Меньшая?

– Точно, меньшая проблема. Есть вариант проще…

Обед успел остыть, но о нём мы и забыли. Лаули принесла бумагу, и я постарался воспроизвести рисунок и схему работы простейшей «Малютки» из своего детства. Примитивное устройство порождало однако множество вопросов. Я точно помнил, что лопасти, вращающие стирающееся белье, располагались снизу, значит, надо было герметизировать привод, а резины тут не знали. Смола с какими-то добавками, заменявшая литые покрышки на тележных колесах, быстро приходила в негодность, особенно под действием воды.

Ла, которая за годы замужества поднабралась знаний, предложила сделать верхний привод, но оба мы сошлись на том, что шансы получить чистыми не рубахи и кальсоны, а набор тряпок в такой схеме возрастают многократно. За бурным обсуждением изобретения нас и застал Панари.

– А что это вы тут делаете? – задал он с порога вопрос, вызвавший у меня приступ хихиканья. Пересказывать сюжет классического советского детского фильма я не стал, но Панари уже привык к моим подобным закидонам.

Объясняться взялась Лаули, благо предмет инженерного креатива интересовал прежде всего её. Мастер же сначала к идее отнёсся со сдержанным скепсисом, но страсть в словах жены заставила его призадуматься.

– Что бы ты отдала за такую вещь? – спросил Панари Лаули.

– Все! Вплоть до давно потерянной девичьей чести!

Такой ответ ошарашил не только Панари, но и меня. О коммерческой выгоде мы подумали одновременно. С этого момента проект «Стиральная машина с ручным приводом» стал приоритетным в мастерской Косты.

– Украдут идею, – посетовал я на низкий уровень развития охраны авторских и патентных прав в Септрери.

Да какой там низкий – нулевой!

– Успеем, – хмыкнул в бороду Панари, имея в виду первые, самые жирные сливки.

Для меня потенциальный успех кустарного производства стиральных машин имел особое значение. Добившись значительных успехов в изучении языка и особенностей местной жизни, я тем более озадачился вопросом самоидентификации в септрерском обществе. Первый месяц Панари и Лаули кормили меня за просто так, потом я включился в работу, помогая мастеру, но ощущение того, что тратят на меня все равно больше, нежели мне удается отработать, не покидало. И совершенно справедливо не покидало. Да, в Септрери не знали и тысячной доли того, чем жители Земли привыкли пользоваться ежедневно, даже не задумываясь о своем счастье. Но повторить с учетом уровня своих знаний и здешних технологий даже банальный велосипед с переключением скоростей я не мог.

Этот мир не переставал неприятно удивлять незадачливого попаданца. Отчего-то «гениальные» идеи приходили мне в голову ровно тогда, когда я видел их воплощенными, привычными местным жителям. Очки? Да вот как раз идет мужик, сверкает прозрачными линзами в проволочной оправе. Рюкзак? Удобный предмет для переноски грузов, вспомнил о нем я, увидев нескольких солдат, экипированных этими самыми рюкзаками весьма удобной конструкции.

Мысли как раз крутились больше вокруг предметов, сделать которые можно было даже не мечтать. Потому как, например, мои наручные часы – потенциальный хит! – Панари до сих пор не смог даже разобрать – он пока даже не выточил отвертку соответствующих размеров. Про всякую электронику и говорить не приходилось.

Все же сколько мелочей мы воспринимаем как должное в своей жизни! Телефон, ноутбук, самолет, личный автомобиль, центральное отопление… вот как раз последнее и навело меня на первую прижившуюся здесь идею.

Нет, строить котельную на весь район, или как местные говорили – конец, я не собирался. Более того, мягкий климат вообще снимал хоть сколько-то значимую потребность в обустройстве отопления. Как объяснили мои гостеприимные хозяева, в Контрарди снег видели лишь несколько раз на их памяти, а чтобы замерзла широченная Явзора – такого не было ещё никогда. Зимой чаще идут дожди, становится прохладно, но в меха никто не кутается. Так что для обогрева дома людям достаточно кухонной печи, камина, если у кого есть, и переносных жаровен, куда накидывали горячих углей. Любого пожарного инспектора у нас, конечно, хватил бы кондратий, и возникло бы непреодолимое желание получить взятку, но аборигены не жаловались. Зато от отопления мысль плавно перетекла к другим домашним удобствам, которых тут не хватало.

Удивительно, но в городе, освещаемом настоящими газовыми фонарями, где даже тёмный тупик замощён брусчаткой, не было даже примитивной канализации. Более того, Панари поначалу даже не смог понять, о чём я веду речь. Система удаления «вторичного продукта» в Контрарди представляла собой банальные выгребные ямы, поверх которых во дворе сооружались знакомые каждому дачнику деревянные туалеты. Нет, у кого-то были и каменные, даже с орнаментами, но общей картины это не меняло. Естественно, эти «санузлы» откровенно попахивают, хотя хозяйки и развешивают в них пучки ароматных трав. Но сам вид дырки в преисподнюю выводил меня из себя с детства. Поняв, что застрял в этом мире на неопределенное время, я начал убеждать Панари модернизировать отхожее место по образцу моей родины. Долгое время он не мог сообразить, что хочет от него несчастный чужак, потом просто отмахивался, не найдя мою затею серьезной, но мне всё же удалось убедить мастера хотя бы предоставить мне карт-бланш и помочь в тех моментах, где мне не хватало умения.

Естественно, прокапывать канализационный коллектор за границы города я не стал. Финансовое положение семьи Коста было устойчивым, но на такие инвестиции они были бы не готовы, это я понимал. Поэтому мастер вызвал золотарей, вычерпавших яму досуха, и подсобил с кладкой основания будущего будуара, вернее, показал, как это делается. Дальше я, выпрямляя собственные руки, строил сам, как и примитивный двухкамерный септик. Конструкцию унитаза я сумел лишь изобразить на бумаге, и здесь без помощи Панари уже не обошелся бы. На предложение сделать все из фаянса мастер только выругался, спросив, а чего сразу не из золота. Хотя, может быть, я неправильно подобрал слова, и мой благодетель решил, что имеется в виду фарфор, не знаю. Так или иначе, но унитаз у нас вышел по большей части медный.

По меркам дизайна начала ХХI века это было до опупения модно и не менее дорого.

Заодно я посмотрел на то, как Панари работает с металлом. Удивительно но резьбового соединения тут не знали! Зато мастер гнул трубы руками, а запаивал их так, что оказалось невозможным найти место стыка. Видя мой ошарашенный взгляд, Панари попытался объяснить что-то про «разговор с медью», но понятнее не стало. Зато концепцию водяного затвора в сливной трубе он оценил.

Наш первый «белый друг»… хотя какой он белый – из меди-то – выглядел не слишком привлекательно: рама из старого стула, вырезанный и сколоченный из трёх досок стульчак, бочка с водой для слива и несколько трубок от нее, припаянных к конусообразной «приёмной чаше». Панари приладил веревку к деревянному клину, затыкающему трубу слива в бочке, и первым опробовал обновку. «Ну, не знаю,» – сказал он после испытаний. «Дай я тебя расцелую!» – прощебетала Лаули на следующее утро. «Вспоминай ещё, что у вас там есть!» – посоветовал Панари через пару дней. И вот вспомнилась стиральная машина.

– Я не понимаю, как можно загерметизировать подвижное соединение, – сказал мастер, выдернув меня из воспоминаний. – Это возможно?

– Конечно. Но я тоже не знаю, как это сделать без резины. Ты видел её, из нее подошва моих ботинок сделана.

– Это я помню. Порежем их, может? – оживился Коста.

– Не стоит. Обувь дорогая, хорошая. И мало там материала, а нам надо много сделать.

С этим Панари, понимая, что сморозил глупость, спорить не стал. Он задумался, а я принялся за совсем холодное уже мясо. По-моему, надо сдаваться и выпускать на «рынок» не самую лучшую модель с верхним приводом, сопроводив её предупреждением «Вращать медленно!», но тут Лаули, сверкнув своими карими глазами, предложила: если не получается вращать что-то внутри таза, то надо крутить сам таз. Кусок свинины выпал у меня изо рта, а мастер с обожанием посмотрел на жену.

– Глупые мы с тобой, Олег.

– И не говори, Панари.

– Что не говорить? – не понял он.

Проблема перевода фразеологизмов в полный рост, ничего не поделаешь.

– Согласен с тобой, говорю. Так у нас говорят.

Работа над прототипом продолжалась целую неделю. По местным меркам – десять дней. С различными мерами мне вообще пришлось непросто. Прямой перевод помогал не в каждом случае. Та же неделя – было такое понятие, использовавшееся наравне со словом, производным от числительного «десять». Не мудрствуя, я первое перевел привычным мне «неделя», второе – «десятина». День – он и в Африке день, разделение по часам в Септрери тоже присутствовало, но было их в сутках двадцать, пять из которых имели имя собственное. Час делится на сто минут, а вот про секунды аборигены ничего не знают. Опытным путем, сопоставляя показания стрелок на своих «тиссо» и часовой цепи на стене концевой управы, я определил, что минута местная примерно соответствует трём четвертям минуты земной. Но и тут я стал не городить огород, приняв для себя понятия идентичными. Если же брать земные часы, то их в здешних сутках получалось около двадцати пяти. Жить можно.

Хорошо хоть не как у майя и ацтеков с их двойным календарем.

С мерами длины дела обстояли хуже. Назвать креп километром даже для самого себя не получалось. Во-первых, в нём, по осторожным прикидкам, умещаются не меньше полутора тысяч метров. Во-вторых, креп – это конкретный предмет, если я правильно усвоил объяснения. Что-то вроде то ли стены, то ли забора в каком-то городе, но почему-то люди начали мерять расстояния кратно именно его длине. Ещё Панари говорил о каком-то старом языке, но тут я совсем запутался, усвоив только, что в этом самом крепе – тысяча восемьсот шагов. Панари говорил «гло», но после объяснений, что на том самом древнем языке это означает «шаг», я для самого себя упростил перевод.

В шаге помещаются девять ладоней, в ладони – пять пальцев. С одной стороны примитивно, с другой – жутко неудобно, когда речь идет о дробных величинах. В чертежах, хранящихся у мастера, надписи вроде «отмерь три восьмых пальца» взрывали мне мозг, а линейка в этих самых «пальцах» вызывала нервный смешок. Что ж, придется привыкать. Тем более что в некоторых странах использовались параллельно совсем уж не связанные с этими мерки, но так глубоко я пока копать не стал.

Уже радостно, что десятеричная система исчисления здесь принята во всем известном мире. В конце концов, пальцев на руках – десять, так что это как раз объяснимо.

Меры массы и объема – их тоже не удалось привязать к привычным мне килограммам и литрам: каждая из них соответствовала своей величине, с принятой у нас системой не коррелирующей. Более того: один траро – опять же на глаз: явно больше литра – не соответствовал ни «кубическому пальцу», ни «кубической ладони».

– А почему ты придумываешь такие обычные вещи? – спросил меня Панари после того, как я наконец-то решил проблему привода на лопасти внутри барабана, предложив поместить один бак в бак побольше. Конструкция усложнялась, но крутить белье стало легче, к тому же эффективность стирки грозила существенно возрасти.

– Наверное потому, что дома я привык к таким вещам. Они незаметны, но делают жизнь легче. Отвыкать не хочу.

Мастер какое-то время молчал, но все же высказался:

– Мне все казалось, что ты что-то такое сделаешь… ну, например, оружие.

Я хмыкнул, оторвался от выкройки на листе толстой жести и утёр пот со лба, стараясь не размазать грязь с ладоней по всему лицу.

– Всё можно, Панари. Но я не знаю, как на септрери назвать ингредиенты. Есть у нас такой порошок – порох. Он когда горит… не знаю как сказать… делает «бум!», – размахивание руками во все стороны должно было изобразить взрыв. – Уголь надо смешать с ещё двумя веществами, но я не знаю даже, как они выглядят.

Мастер с интересом и каким-то недоверием посмотрел на меня и велел ждать. Минут через пять он вернулся, представив моему взору уголь и, наверное, серу с селитрой. Всё это дело он торопливо смешал прямо на столе, тщательно потрамбовав керамическим пестиком, и опасливо отскочил, утянув меня за собой. И не успел я удивиться таким неожиданным мерам предосторожности, как смесь вспыхнула. Сама собой.

– Это самоогенный состав, – сказал Панари. – Во втором семестре на курсе познания веществ проходят. Пользы от него, прямо скажем, немного.

– А почему он загорелся? – оторопело спросил я.

– Как почему? – удивился мастер. – Это природное свойство этой смеси.

И сказал он это с уверенностью человека, даже не представляющего, что может быть иначе.

– А что тебя так поразило?

– Панари, эта смесь в моих землях перевернула воинскую науку. Её использовали вместо стрел и болтов.

– Это как? Что же с ней можно делать? Кидаться ею?

– Нет, просто у нас она сама не загорается. А дым от горения толкает… болт.

Этот эксперимент вскрыл для меня две важных вещи. Первое: применять порох здесь не просто не получится, это ещё и смертельно опасно. Как то ни странно, но он совершенно самостоятельно взрывался с периодичностью примерно в семь местных минут. И не требовалось для этого ни огня, ни ударного воздействия – вообще ничего. Выпускник факультета механики полагал это совершенно нормальным и не требующим какого-либо объяснения: закон природы – и всё тут. Как раз обратная ситуация ему казалась неправильной. Так или иначе, соорудить аркебузу, конечно, можно, но процесс снаряжения выстрела с большой вероятностью будет иметь летальные последствия для самого стрелка.

Но главное, что удивило меня, так это косность мышления аборигенов, если дело касалось каких-то новшеств. «Изобретение» мной примитивного унитаза было для Панари чем-то из ряда вон выходящим. Банальная с моей точки зрения конструкция явилась откровением для мастера механики лучшего ВУЗа Септрери, а то и всего континента. Удивительно, но фактически Панари изучал и применял на практике чужие чертежи, опасаясь вносить в них хоть какие-то изменения. Хоть что-то новое появлялось в этом мире крайне редко. Мой первый здесь друг хотя и мечтал сотворить что-нибудь эдакое, но никаких ментальных усилий к тому не прилагал. Склад его ума оказался заточен на копирование и повторение, доведение до совершенства исполнительского мастерства, но не на творчество.

Поэтому идея метательного оружия, основанного на принципе выталкивания снаряда продуктами сгорания пороха, сначала просто не поместилась в мозгах мастера. Метательное оружие? Есть такое, нечто упругое посылает стрелу в морду супостату. Какое давление? Как воздух может давить? Не воздух? А что же тогда? Дым? Ну, ты, Ле, совсем что-то странное такое говоришь. Дым – он же совсем невесомый, такой легкий, что сам стремится ввысь! Мои уверенные объяснения, конечно, зародили в нем семена сомнений, тем более и мой небогатый скарб, с которым он меня подобрал, убеждал Панари, что в нашем мире всякое может быть.

Но производство огнестрельного оружия с этими разговорами не стало ближе ни на шаг. Вопрос пришлось отложить, возможно, что и навсегда. Поэтому вернулись к мелкобытовой механике.

Первый прототип стиральной машины был готов только через две десятины после памятного разговора с Лаули. Торжественные испытания монструозной конструкции проводились на ещё крепких, но уже поношенных вещах. Которые, ежели что, не жалко. Не сказать, что вручную крутить барабан было легко, но даже хозяйка дома справлялась с этим, не сильно утомляясь. Результаты превзошли все её ожидания: свежести «Тайд», возможно и не было, но с традиционным отбиванием скрученного белья о камень можно было даже не сравнивать. Конечно, мы ещё немного кипятим, но ходить к нам больше не надо. Смысл этой фразы не знакомым с рекламным фольклором септрери был не понятен, зато я лыбился от уха до уха.

Лаули была счастлива, а Панари объявил, что скоро начнём продвижение товара на предприятиях бытового обслуживания. Вернее, он просто сказал, что предложим новинку прачкам.

Глава 2. Панари Коста, мастер механики

Мастер Коста пробирался по улицам Старого Контрарди, обливаясь потом – день выдался особенно жарким. Подъём по улице Геверро Спасителя был лёгок только для конных или пассажиров экипажей, пешему же предстояло подняться на высокий холм, где многие века назад и был заложен маленький замок, теперь разросшийся до огромного города.

Как назло, к изнуряющей жаре добавился полнейший штиль, что для Контрарди было совсем уж удивительно: обычно холодные воды Явзоры дарили освежающий ветерок именно в такие погоды. Но нет, широкая улица прожаривалась солнцем как самая настоящая сковорода, а стены пятиэтажных домов просто пыхали жаром. Камиза вымокла от пота и противно липла к спине. Зато в полной мере удалось оценить смешную и немного стыдную привычку Олега.

Когда Панари в первый раз застал своего прижившегося гостя за этим занятием, он даже растерялся: Олег, смешно ругаясь на своем языке, уже дважды порезавшись, брил себе подмышки. Занятие сие было настолько женским, что представить себе мужчину, добровольно лысеющего в этих местах, было невозможным. На шум разговора прибежала Лаули, послушала и так посмотрела на мужа, что мастеру сим же вечером пришлось тайком повторить процедуру.

– Я ведь тебе стираю! – заявила супруга.

Интересный он человек – Олег. Нет, всякому будет понятно, что свалившийся из другого мира будет не от мира этого, со своими знаниями и привычками, но Ле вызывал симпатию своим легким отношением к жизни и наивной преданностью подобравшему его Панари. Разочаровывать его мастер не собирался, а Лаули так и просто влюбилась в чужака, как в не данного им Творцом сына, пусть и был он всего лет на десять младше.

Как же жарко! Из дома, украшенного фальшивыми полуколоннами жёлтого цвета на серой штукатурке, донеслись звуки скандала. Госпожа, похоже, отчитывала служанок, всех сразу и каждую по отдельности. Что ж, для улицы Геверро это нормально: тут живут люди, склада характера весьма определенного. Они уже забрались на половину Холма, но за Старые Стены им не перешагнуть никогда. Не хватит денег, а если даже и разбогатеют несказанно, то никогда не станут там своими. Не хватит благородства крови, их всегда будут считать мещанами, забравшимися по ошибке в круг аристократов, какие бы титулы из доступных ни удалось купить. Вот и срывают такие господа свою зависть на прислуге из слобод, а то и из Нового города, показывая всем, что они выше уж хотя бы их. А всего лишь не дает покоя головная боль: биться макушкой в достигнутый потолок без шансов пробить его – не проходит это бесследно.

Жарко, и усталость накатывает. Сколько раз Панари преодолевал этот подъем, будучи студиоузом? На тысячи счет идет, если не на десятки тысяч. Тогда было полегче, теперь же и возраст сказывается, да и раздобрел ты, мастер. Вон, Олег рассказывал, что в его ойкумене есть самобеглые повозки, и даже такие, которые ходят по определенным путям, возя за плату всех желающих. Совсем уж выдумкой казались рассказы про подземные дороги, но Панари Олегу верил. И сейчас бы не отказался от повозки за деньги, Творец в свидетели. Много от чего из рассказов чужака хотелось воплотить в жизнь здесь, но мастер прекрасно понимал разницу в уровне технологий, достаточно и уже сделанного. На том бы заработать поначалу.

Хотя ведь и у мастера голова по-своему болела. Потому как тоже теперь вот стучалась в свой потолок. Все тех же доступных ему технологий.

За спиной хлопнула дверь того самого серого с жёлтым дома, и с крыльца сбежала зареванная девица страшненькой наружности. Чепец, выдававший в ней горничную, сбился, платье грубой ткани смялось. Служанка, противно всхлипывая и шмыгая носом, промчалась мимо мастера в сторону Старых Стен. Ну, раз туда, а не вниз, то не уволили, а отправили с поручением.

Панари остановился отдышаться, вновь вспомнив о самобеглых экипажах Олега. В Лиссано, как ему было известно, есть гильдия извозчиков, но это привилегия столицы. В Контрарди, как и в любом другом городе, содержание лошади выльется в огромные расходы: пошлины на их содержание в черте стен казались высокими даже богатым пуаньи.

Но вот, наконец, и они – Старые Стены. Сложенные многие сотни лет назад из темно-бурого песчаника, они давно потеряли какое-либо военное значение. Куртины украшали барельефы, а навершия башен превратились в изящные беседки, где летними вечерами любили гулять жители Холма и студиоузы. Стража, патрулирующая стены, несла тут не столько охранную службу, сколько следила за порядком и благочинностью, а пост у каждых из семи ворот был больше похож на почётный караул.

В Старом городе об экипаже можно было бы уже и не мечтать, потому как только две улицы пригодны для проезда в карете. Дамы из пуаньи издавна пользовались паланкинами, но то дамы. В других странах, говорят, считается уместным пользоваться носильщиками и мужчинам, но в Септрери на такого оригинала будут показывать пальцами несколько лет ещё. Свои конюшни есть только в Универсерии, во дворце наместника и нескольких богатых домах.

На Холме зато было попрохладнее. Все же высокие стены и частая зелень делали свое дело, защищая прохожих от палящего солнца. Нужный Панари дом был всего минутах в пяти ходьбы от ворот, поэтому вскоре, отдуваясь и утирая лоб, он стучал в резные двери, поражавшие пижонской полировкой. Долго ждать не пришлось – дворецкий словно бы и ждал гостя.

– Пуйо Коста? – спросил он с должной долей чопорности.

– Совершенно верно, – ответил мастер. – Мне была назначена аудиенция.

Дворецкий милостиво кивнул, удовлетворенный высоким штилем речи гостя.

– Вастер Вартдев ожидает пуйо Косту. Пройдемте за мной. Осторожнее, здесь две ступеньки.

В домах богатеев с Холма мастер бывал очень редко. Да, в последний раз, наверное, ещё во время учебы. Хотя пуаньи и задирали свои носы перед студиоузами из мещан, но нет-нет кто-нибудь из них да устраивал вечера для однокашников, невзирая на титулы приглашенных. Или отсутствие таковых. Всё же тесное общение на протяжении нескольких лет хоть немного, но стирает сословные различия. Все мы люди.

Дом вастера Вартдева чем-то особенным не поражал, но чувствовалось, что финансовые беды обошли хозяина стороной. Лепнина на потолках строга и подновлена, на стенах гобелены – яркие и чистые. А по лакированному паркету страшно ступать пыльными башмаками.

– Нам налево, в кабинет. Извините, пуйо Коста, что не в гостевую столовую, но время обеда ещё не подошло, а вастер Вартдев не меняет своих привычек.

– Не извольте беспокоиться, у нас все же деловая встреча… надеюсь.

Хозяин дома встретил посетителя радушно и даже встал со своего кресла, хотя, следуя разнице в титулах, мог бы и остаться на месте, лениво махнув рукой. Но вастер Вартдев проявил совсем уж простые манеры, усевшись не за своим тяжёлым столом, а напротив гостя.

Пуаньи был в том возрасте, когда молодым человеком его можно назвать скорее по привычке или из вежливости, но и на зрелого он ещё не тянет. Панари слышал, что вастеру уже за тридцать пять, и можно было бы сказать, что ему повезло застрять в этом счастливом состоянии между свежестью тела и мудростью души. Только подёернутые огрубевшей кожей щёки выдавали груз лет, который Вартдев нес с собой. А вот глаза оставались живыми и ясными, как у юноши, осознающего, что вся его жизнь ещё впереди.

– Рад вам, пуйо Коста, – поприветствовал пуаньи гостя. – Прошу прощения, у меня сегодня мало времени, поэтому давайте сразу перейдем к делам. Сразу же предупрежу ваши вопросы о том, откуда я про вас узнал: вастер Траммеро – мой хороший приятель. А вы с ним, как я понимаю, знакомы по Универсерии.

– Именно, уважаемый вастер Вартдев. Мы вместе учились на факультете механики. Вот только…

Панари запнулся, но Вартдев закончил за него:

– Вот только наш Олло студиоузом был тем еще, что диплом он, конечно, получил, но с неофициальной рекомендацией не упоминать об этом в приличном обществе.

– Ну да, – совсем уж смутился мастер. – Олло… вастер Траммеро был не самым прилежным учеником. Но мы с ним неплохо общались за время учебы.

– Это не удивительно. Олло всегда любил гулянки и делил людей только на тех, кто готов с ним выпить, и кто окажется непьющим занудой. Его дружелюбия хватило бы на иное королевство. Но не о том речь сейчас. Вы недавно встречались с ним и предлагали ему некоторое изобретение ведь?

– Да, было такое.

Весельчак Олло был, наверное, единственным жителем Старого города, с кем Панари мог бы запросто поговорить. Годы не изменили открытого характера вастера Траммеро, и он с радостью пообщался со старым однокашником. Вот только ловить заказ у него оказалось бессмысленным: помимо юношеского дружелюбия Олло сохранил и склонность к транжирству. Половину своего дома, доставшегося от родителей, он уже сдал в аренду, благополучно проматывая еженедельную – и весьма значительную! – ренту такими темпами, что денег порой не хватало даже до следующего платежа.

– Я недавно сам виделся с Олло. Вернее, это он со мной виделся – пришёл просить немного королей в долг. Мне, конечно, уже надоели его подобные просьбы, но мне неудобно отказывать нашему милому Олло, вы же знаете, какой он…

– У меня он денег не просил.

– И не попросит. Вы хотя и пуйо, приравниваетесь к пуаньи исключительно формально. Пуаньи не может просить заём у мещанина, это ущерб чести. Извините, если задел вас.

– Нет, что вы, все понятно как раз. И если честно – мне же спокойнее.

Вастер Вартдев улыбнулся, но заметил при этом:

– Олло всегда отдает долги. Аккуратно и в срок. Но сейчас не об этом. Я ему, конечно, ссудил, но за бокалом вина… кстати, не желаете?

– Благодарю вас, вастер Вартдев…

– Можно просто Волло.

– Спасибо, Волло. Благодарю, но ещё утро, а уже так жарко! Боюсь, даже разбавленное будет мне совсем не полезным сейчас.

– Что ж, разумно. Так вот, Олло тут сидел и рассказал мне о вас, о том, что вы предлагали ему какое-то усовершенствование дома. Кажется, Олло не совсем понял, что вы там изобрели, но уверил, что мастер Коста – истинный механик. Меня, признаюсь, интересуют всяческие новинки, и разговор мне запомнился. И я хотел бы поподробнее узнать у вас, что же такое вы предлагаете.

Панари замялся. Переводить разговор на столь щекотливые и даже постыдные темы было неловко. Пуаньи понял смущение мастера по-своему.

– Нет-нет, не думайте, что я хочу украсть ваши секреты. Пройдемтесь по дому? Я хотел бы вам кое-что показать.

Сопротивляться подобному приглашению было бы глупо, и Панари вышел из кабинета вслед за вастером Вартдевым. Тот не стал сворачивать в анфиладу, а свернул в гостиный зал, посреди которого громоздился роскошный обеденный стол круглой формы, однако не сплошной, а с большой дырой внутри.

– Смотрите.

Волло Вартдев взял деревянный молоток и несколько раз стукнул им по площадке рядом с хозяйским креслом. Некоторое время ничего не происходило, но вдруг половицы в центре разъехались, и прямо из пола начала подниматься недостающая часть стола, уставленная посудой.

– Блюд сейчас нет, просто посуда. Но вот в чём смысл.

Пуаньи дождался, когда внутренняя столешница поравняется с внешней, о чём возвестил чуть слышный щелчок, и крутанул ее. Двигалась она легко и бесшумно.

– Как Вам?

– Впечатляет, – признал Панари.

Общий принцип сего устройства был понятен, но самый сок, как всегда, в деталях. Работа неизвестного механика была и в самом деле хороша.

– И можно сэкономить на прислуге, – улыбнулся вастер Вартдев. – Каждый сам себе выбирает блюдо, крутит стол, подвигая его себе. Пойдемте дальше.

На этот раз пришлось спуститься в подвал, где у хозяина оказалось что-то вроде мастерской или лаборатории. На полках стояли различные инструменты, но ничего необычного Панари пока не увидел. Волло подвёл его к верстаку и показал ему фонарь странной конструкции.

– Вот ещё презабавная вещица. Умеет усиливать свет своей хитрой системой зеркал. Смотрите.

Он зажег свечу, вставил её внутрь фонаря и направил его в дальний, тёмный конец подвала.

Тьму прорезал яркий луч света, совсем не сочетавшийся со слабым пламенем свечки, коей цена – три медяка.

– Впечатляет, – предупредил мастер вопрос вастера Вартдетва. – Очень даже впечатляет.

– Это ещё не все. Посмотрите сюда. К сожалению, механизм достался мне сломанным. Взялись бы его починить?

На стене висела часовая цепь, но совсем миниатюрная, не больше трех ладоней в длину! Конечно, по сравнению с наручными часами Олега она смотрелась блекло, но Панари понимал, что по существующим технологиям – это чудо.

Бронзовая цепь с серебряными бляшками цифр больше чем наполовину пряталась в корпусе красного дерева. Фигурка рыцаря, как бы рубящего её мечом, указывала на время. Странно, что не видно ни грузов, ни отверстия, через которые их можно было бы подцепить

– Надо посмотреть, – неуверенно сказал Панари. – Сейчас ничего обещать не буду. Все такое миниатюрное.

– В этом и ценность ведь. Вернёмся наверх.

И Волло Вартдев стремительно вышел из мастерской.

– Понимаете, я могу ещё кое-что показать, но времени нет. Чтобы вы понимали меня: я весьма богат, в моём поместье работают несколько сотен масари, я поставляю зерно, мясо, молоко и прочий другой провиант и в Лиссано, и в Контрарди. Управление всем этим сейчас отнимает времени меньше, чем когда я только приступил после смерти отца. Я купил некоторые агрегаты для улучшения производительности, наладил продажи, привил управляющим соответствующие прилежание и отчётность. Живу же в основном здесь, но моя нынешняя страсть родилась именно с моих первых шагов на фермах – механизмы! Сейчас я жалею, что не выбрал стезю механика, думаю, Волло был бы лучшим учеником, нежели Олло.

Панари улыбнулся, соглашаясь с таким заявлением.

– И вот в чём смысл… понимаете, я коллекционирую разные механизмы, особенно те, которые можно показывать дома, и которые при этом имеют определенный смысл. Стол подачей блюд с кухни понятен, тот фонарь светит лучше и ярче обычных, хотя и только в одну сторону. Если соединить его с вечным фонарём, то получится прелюбопытнейшая вещица. Но вот в чём смысл – мне хочется иметь уникальные вещи. Вы можете мне помочь в этом, мастер Панари?

Забавно. Олег вот как раз говорил, что в этом мире есть проблемы как раз с уникальностью. Никак не мог понять, почему мастеров учат копировать – тщательно и старательно – но не создавать что-то новое. И отказывался верить в сверхъестественное откровение, якобы необходимое для этого. «Пойми же, – говорил он, – я хотя бы и не сам сейчас придумываю всякие вещи, а вспоминаю то, чем пользовался дома. Но я никогда не знал, как большинство из них устроено! Но я придумываю их устройство заново!» Не согласиться с этим Панари не мог, как бы обидно это ни было.

– Что вы предлагали нашему Олло? – отвлёк мастера от размышлений пуаньи.

– Гхм… новый сортир.

– Сортир?! – удивился вастер Вартдев.

– Прошу прощения, но именно его. Эээ… как бы это сказать… такой, чтобы не пах и был всегда чистым. То есть мыть его всё равно надо, но он, в самом деле, не пахнет.

– Интересно…

– В самом деле?

– Конечно! Это даже неожиданно. Не понимаю, какие там могут быть механизмы.

– Там устройство простое… даже примитивное… Вам, наверное, не очень интересно.

– Оставьте, я сам решу, интересно это мне или нет, – с заметной надменностью оборвал мастера вастер. – Я нанесу вам визит через два дня, заодно привезу часовую цепь, чтобы вы могли посмотреть её. Устроит?

– Конечно, уважаемый.

– Вот и отлично. Оставьте адрес моему камердинеру, ждите меня сразу после полудня. А сейчас извините, но мне пора ехать. Могу подвезти, если вам в северные концы – у меня экипаж.

Панари вздохнул, но ему надо было совсем в другую сторону, и щедрое предложение хозяина дома пришлось с сожалением отклонить. Так что ножками, мастер, ножками. Распрощавшись с вастером Вартдевым, механик вышел из дома, провожаемый благосклонным взглядом камердинера. Посетитель пришелся по нраву хозяину – значит, человек он достойный и заслуживающий почтения.

Какое-то время Панари размышлял, а не зайти ли ему в какой-нибудь ресторанчик – из тех, где было проведено много часов в студиоузной юности, но решил, что даже холодный крел не придаст ему лишних сил, требуемых на дорогу домой. Поэтому только завистливо вздохнул, глядя на древние стены домов Старого Города, и направился к воротам. Вастер Вартдев показался мастеру человеком интересным, и уж как минимум с него можно получить заказ на ремонт его часовой цепи. Оговорив, конечно, право отказаться с соответствующей компенсацией от работы, если по осмотру выяснится, что механизм слишком сложен для их маленького предприятия. В то, что благородного пуаньи может заинтересовать сортир, Панари не очень верил. Низкое же дело для благородного человека!

Ну в самом деле: как можно представить, что вастер Вартдев будет похваляться перед гостями отхожим местом!

В таких мыслях мастер неторопливо шел по направлению к Геверро, как вдруг услышал смутно знакомый голос:

– Панари! Панари Коста!

Механик обернулся и некоторое время пытался вспомнить лицо кричавшего человека. Точно – это же Отраро Варретта!

Со студиоузом факультета прикладной и теоретической магии будущий мастер механики в своё время выпил не один кувшин вина. И даже пришлось вместе с ним провести три ночи в каталажке, при свете дня подметая улицы, в соответствии с назначенным судьей наказанием за отменную драку в ресторанчике Толстого Дусера. Толстый Дусер, гад, сам тогда и побежал за стражей, хотя все началось с его невоспитанности и хамства – отказал студиоузам в продолжении разгулялова!

Но уже к третьему курсу Отраро постепенно отдалился от шумной компании однокашников, явно задрав нос. Как же – будущий маг, чего ему со всяким отребьем водиться… Об этом студиоузы посудачили пару дней, да и забыли. Был такой Варретта, да и прыгнул голым задом в шиповник. Три короля ему вдогонку.

А вообще за прошедшие годы Отраро мало изменился. Лицо, конечно, потеряло юношеский румянец, но на широких, выступающих скулах не видно морщин, только на узком подбородке по краям от линии губ пролегли едва заметные складочки.

– Панари, ты ли это!

– Я. Привет, Отраро… или как к тебе лучше обращаться?

– Ой, перестань! Столько лет прошло, все мы умнеем с возрастом. Что – обида гложет за мой снобизм?

– Да нет, какие обиды…

Они посторонились, чтобы пропустить паланкин, влекомый двумя дюжими молодцами, даже не замечавшими его веса.

– Перестань, вижу же, что именно это вспомнил, когда меня увидел. Прости меня, дурака молодого! Возомнил себя тогда великим магом, а потом, когда без друзей остался, гордыня не позволила мириться придти. Мир?

– Ра, да мы ж не ссорились с тобой. Если честно, то позубоскалили о тебе, да и забыли.

Отраро расхохотался:

– А я уж думал, что переживали, горевали по моей персоне! А жизнь – она нам часто показывает, что не все крутится вокруг наших любимых нами персон. Так ведь?

– Так, – вздохнул Панари. – Ты как – стал великим магом?

– А, – Варретта махнул рукой, – не всем великими быть. Кому-то надо и в канцелярии работать. Раньше переживал по этому поводу, а сейчас даже не вспоминаю. У всех нас есть свой потолок, и биться в него головой – шишку заработаешь. А то и череп проломишь.

Удивительный день, – мрачно подумал Панари, – что-то часто сегодня поминается голова и потолок.

– Ты-то сам как и где? Надеюсь, открыл мастерскую? Раз здесь, то не вернулся домой, наверное.

– Нет, развернулся помаленьку. Не купаюсь в золоте, но на дом в Застрелье скопил.

– О, поздравляю! Жена, дети?

– Жена есть, ты вряд ли знаешь, я с ней после учебы познакомился. Детей Творец не дал, увы.

– Ну, мне-то и жены Он не дал! На счет детей, правда, не уверен, – весело сказал Отраро и заржал.

Панари вежливо улыбнулся.

Повисла неловкая пауза. Вроде бы все сказано, о делах друг друга вежливо поинтересовались, но вот так попрощаться и разойтись каждый по своим делам как-то неудобно. Столько лет два бывших студиоуза не виделись, надо бы и поговорить обстоятельнее. Но о чем?

Тишину нарушил Отраро.

– Панари, пойдем-ка к Толстому Дусеру. Посидим, поболтаем чуток, вспомним, как танцевали с молодостью.

– А он все ещё держит свой ресторанчик?

– Да он его держать будет, даже когда мы с тобой подохнем в почтенной старости! Там даже мебель та же до сих пор. Я порой захожу к нему, горюю о юных годах. Пошли, не ломайся! – и Отраро схватил однокашника за рукав камизы.

Мастер, смущённый напором бывшего приятеля, растерянно сделал несколько шагов в направлении Универсерии, попытался воспротивиться, но Варретта со словами «пойдём-пойдём!» вцепился ему под локоть и потащил вверх по улице.

– Тише ты, Ра! Это ты тощий, как и прежде, а я так быстро уже не могу!

– Да, рассвинел ты, Панари. Ничего, сейчас мы тебя ещё больше рассвинеем, – рассмеялся Отраро. – У Толстого Дусера лет пять назад появилась повариха – готовит так, что вилку вместе с мясом прожуешь!

Глава 3. Отраро Варретта, выпускник факультета прикладной и теоретической магии Контрардийской Универсерии

Перед Панари Костой Отраро чувствовал определенную долю вины, как и перед всей их студиоузной компанией. Что ж, традиции факультета магов были таковы – всю учебу адептам внушали мысль, что они не такие как все.

Вы лучше. Вы выше. Вы сильнее.

Когда тебе нет и двадцати, такие слова ой как легко находят в душе уголки, где поселяются соответствующие мысли. Так просто чувствовать себя выше окружающих, тем более если твой сосед по аудитории уже смотрит на каких-нибудь будущих математиков или стряпчих как на конский навоз. И если ты продолжаешь с навозом общаться – не удивляйся, что твои товарищи по факультету будут морщить носы. Ибо от тебя пахнет.

На самом деле внушали это будущим магистрам сознательно. Если математики и стряпчие постигали свою науку согласно собственным способностям, то путь Тонкого искусства требовал изрядной доли эгоизма. Магия – это состояние твоего духа, это умение заставить реальность подчиниться твоей воле. Развитое эго – в том числе залог успеха в покорении вершин мастерства. Но важно вовремя остановиться и не превратиться в себялюбивую сволочь, как это случалось со многими магами.

Наверное, это был подарок судьбы – встретить Косту на улице Старого Города. Сейчас Отраро мог с удивлением признаться себе, что все эти годы… сколько прошло-то уже! – скучал по прошлой разбитной банде контрардийских студиоузов. Ведь кого-то уже даже по именам не вспомнит. А вот Панари он узнал сразу.

Коста хотя и раздался в теле, но его милая провинциальность осталась прежней. Всё тот же вечно смущенный, извиняющийся взгляд, чуть опущенные плечи, которыми он на самом деле мог бы каменный мост удержать!

И всё та же податливость: видно же, что не хотел Панари никуда идти, но дал себя уговорить.

Впрочем, только они вошли в прохладу подвала заведения Толстого Дусера, губы механика сами собой расплылись в улыбке. Ресторанчик и в самом деле почти не изменился за долгие годы. Хозяин по своей вечной привычке сидел в тёмном углу за маленьким столиком, следя за порядком и ретивостью халдеев. Стойка для бутылей с вином по-прежнему явственно была перекошена в левую сторону, но никто её так не заменил и не поправил.

– Здравствуйте, уважаемый господин Дустерри, – слегка поклонился мастер.

– А-а, Панари Коста. Факультет механики. Выпустился?

Толстый Дусер не похудел нисколечко, но время оставило следы и на его лице. Лоснящееся, пухлое, оно хорошо скрывало морщины, но глаза ресторатора уже помутнели, а губы приобрели цвет бледный, болезненный.

– Выпустился, господин Дустерри. Даже пуйо стал.

– Пуйо? – Толстый Дусер словно попробовал слово на язык. – Что ж, пуйо и обслужить не грех. Садитесь, оболтусы, чего уж. Сейчас накормим. А устроите дебош – вызову стражу.

– Помним, – кисло отозвался маг.

И сидеть было всё так же неудобно: плохо подобранная спинка лавки впивалась под лопатки. Но для студиоузов ресторанчик Толстого Дусера был удобен по деньгам и местоположению: нигде в округе было бы не найти заведения с приличной едой и выпивкой, но при этом не слишком разорительное для кошелька. Господин Дустерри нашёл свою нишу и не стремился к конкуренции с солидными ресторанами.

Пока в зале было пусто: студиоузы старательно поглощали пищу духовную, здесь должны были объявиться ближе к вечеру. Тогда помещение наполнится шумом, гамом, пьяным пением и визгом разносчиц пивных и винных кувшинов, кои приходили подработать к Дусеру за медяки, зато не отличались крепкой моралью и твердостью нравов.

А сейчас тощий, похожий на богомола халдей вынес гостям крела и поинтересовался, что уважаемые будут вкушать. А предложить он имел честь телячьи котлетки на молоке, подаваемые с рассыпчатой лапшой и грибным соусом, рыбу-ленивицу на пару с толчёным картофелем, свиные отбивные под овощным маринадом, баранье жаркое и куски говядины с кровью для любителей. Если же господ не смущает излишний расход, то имеется нежнейший перепел в виде рагу, сдобренный заморским белым перцем.

Расход господ не смутил, но от перепела решили отказаться, выбрав пищу попроще, но и посытнее. Панари все же согласился на вино, но только молодое и совсем кислое.

Выпив попервости, разговорились. Механик поделился секретом своего скромного, однако же успеха, и Отраро отдал должное его находчивости и смелости.

– Через Контрал мало кто рискнет ездить. Места дикие, погода мерзкая.

– Уж про погоду в этих горах я всё знаю, поверь мне, – усмехнулся Коста. – В середине зимы меня туда никто не затащит, да и вообще зимой. Вот тогда там сгинуть можно к трём королям на вечеринку – в лёгкую! Часа не проходит, как яркое солнышко превращается в метель, и заносит телегу по оси.

– Надо же, – поежился маг. – Я вот в Контрарди родился и вырос, а снега так и не видел ни разу, чтобы он на земле лежал. До Контрала рукой подать, а не был никогда там.

– Ну и не надо, – пожал плечами Панари. – Дурное место. Хотя иногда попадаются там интересные вещички. Вот нашли тут как-то Вавва, представляешь!

– Да брешешь!

– Да чтоб мне пальцы на животе выросли! Бронзовый, старинный явно. Весь в патине, узоры почти стерты…

– Погоди! Он с узорами что ли? Какими?

– Да какие-то линии там…

– Ломаные?

– Ну да, вроде прямыми углами. А что?

– Покажи мне его! Если это то, что я думаю, то кое-кто заплатит тебе… да тут полста королей легко выбить! С моей долей, конечно, если ты понимаешь, о чем я.

Панари махнул рукой, мол, свои люди. Деловые, с понятиями. Но вдруг слегка изменился в лице и задумался.

Халдей принес еду, потому собеседники прервали разговор.

Отраро Варрета исподволь наблюдал за бывшим приятелем, пытаясь угадать, что же ввергло того в странную рефлексию.

Жертву он Вавву принёс что ли…

Наверное, окончательно все решил второй кувшин, заказанный мастером механики. А ведь поначалу и идти к Толстому Дусеру не хотел. Глаза Панари уже блестели, веки пьяненько припухли, и тогда он продолжил разговор.

– Вавв-то не мой. Не я его нашёл.

Маг откинулся на неудобную скамейку. Он никак не мог понять, что же такого волнительного в факте находки старинной статуэтки. Да дорогой, если там и впрямь на животе орнаменты из прямых линий, то идола можно однозначно идентифицировать как одного из «изначальных». По легенде адептов культа, которых, к счастью, всех и повывели, наверное, самый первый жрец Вавва отлил семьдесят фигурок, с которых уже позднее делались копии. Но повторять орнамент воспрещалось. Так что в руках у Панари и в самом деле могла оказаться дорогая вещица. Если постараться, то знающий коллекционер и больше пятидесяти королей вывалит. Ощутимое богатство!

– А тот, кто нашёл – он продаст? Если хочешь, мы ему не скажем о том, сколько он стоит.

– Нет-нет, он парень правильный, так что с ним договариваться надо. Тут такое дело…

И Панари залпом осушил свою кружку.

Толстый Дусер не признавал стеклянных фужеров, бокалов или тем более хрусталя. Только глиняные кружки, некоторые из которых несли следы зубов многочисленных выпивох.

Удивительно, но и за это некоторые любили сие заведение.

– Слушай, Ра, тут дело такое. Нам бы поговорить так, чтобы никто ухо не почесал случайно.

– Это не проблема. Я ж магический факультет закончил как-никак. Погоди…

Отраро на несколько мгновений замер, лицо его приняло вид отрешённый, и вот он уже махнул рукой, облегченно выдохнув.

– Все, валяй!

Но механик только недоверчиво посмотрел на однокашника.

– И что – нас никто не услышит?

Маг рассмеялся.

– Услышит любой. Чтобы сферу беззвучия поставить – это с меня бы волосы от натуги слезли. Не думаю, что смогу. Панари, главное в нашем деле не подчинить себе сущее. Это можно, но очень сложно и затратно, не у каждого получится. Элементарный по своей сути телекинез сможет сделать один выпускник из двадцати. Нет, дружище, самое простое – это воздействовать на тонкие материи. И наши мысли к ним тоже относятся. Поэтому можешь хоть в заговоре против Его Величества сейчас признаваться во весь голос. Все услышат, но никто не обратит внимания на твои слова. Давай, радуй воздух интересным рассказом, а то я извёлся уже весь.

Панари вздохнул и выдал:

– Парень этот… он из другого мира к нам свалился.

По лицу Отраро нельзя было бы понять, что эта новость произвела на него впечатление. Только пальцы на ладонях, сложенных на животе, выдали короткую, беззвучную дробь.

Сказанное механиком не перевернуло картины мира. Сосуществование реальностей было не теорией, а признанным фактом. И на факультете Панари это должно было преподаваться в общем курсе естествознания.

Вот появление гостей из иных миров – это уже было не то чтобы секретом, но за пределы магического сообщества такие факты не выносились. Факты редкие, зафиксированные в соответствующих книгах, тщательно изученные. Отраро Варретта прямо сейчас мог вспомнить имена только двух путешественников, очутившихся в нашей реальности. Один был именно что путешественником, которого в иной мир отправил искусный чародей. Ничего нового для магической науки он не привнёс, как и для любой другой, невозможность вернуться домой воспринял совершенно спокойно. И продолжил заниматься своим любимым делом.

«Города, страны и народы, коих можно достичь» – обширное описание далеких и близких земель – известно любому школяру. Вот только мало кто знает, что Нуар Локхейда, написавший этот знаменитый труд, родился совсем под другими звёздами.

А Шумпарс был магом. И ого-го каким магом! В одну харю синхронизировать темпоральные потоки и пробить пласты реальностей, не растворившись в межмировом хаосе, или что там есть – талант и гений! При этом сварливый и склочный зануда, расщедрившийся на публикацию своих уникальнейших исследований только под конец долгой жизни.

– Бывает, – флегматичным голосом ответил Отраро.

Наверное, мастер ждал от него совсем иной реакции, и сейчас он выглядел каким-то потерянным.

– То есть… в этом ничего страшного нет?

– Страшного уж точно нет, – усмехнулся маг. – Хотя болтать об этом действительно не следует.

Отраро налил себе вина. Бутылка опустела, Варретта позвал халдея, но тот не обратил на посетителя никакого внимания.

– Три короля! – выругался Отраро. – Проклятая завеса. Ладно, пламя и лёд с ним. Он кто твой парень вообще?

Панари растерянно посмотрел на мага.

– Да никто. Рассказывает, что был у себя каким-то управляющим в торговом доме.

– Колдовать умеет?

– Нет, совсем не умеет. Знаешь, он, по-моему, даже не очень понимает, что колдовать можно. Я ему показываю, как с металлом работаю, ты же знаешь, а он только глазами хлопает и что-то по-своему бормочет. Простейшая диффузия для него как чудо. Я ему спаял трубу, так он чуть ли не зубами шов пробовал. Но вещички у него были с собой – закачаешься!

– Артефакты?

– В том-то и дело что нет! Ни искорки! Один из них – часовая цепь, но только там не цепь, а палочки показывают на время. И часов всего двенадцать, а в сутках, получается, двадцать четыре. Всё это на ремешке, носится вот тут, на запястье.

– Часовая цепь, которую с собой носят?

– Ага, представь себе! Вторая вещь ещё интереснее была. Он называет её «айфон».

– Ай-фон. Это что-то значит?

– Не знаю, я не спрашивал. Так вот, это такая коробочка, которая с одной стороны светится и показывает всякие картинки. А ещё умеет – не поверишь! – показывать то, что вокруг нас. Как картину рисует, только мгновенно. Олег вот так на нас её направил, что-то там нажал, и на коробочке мы с ним нарисовались тут же.

– Интере-е-сно… То есть это такой художник при себе?

– Не-ет, – Панари пьяно покачал пальцем, – Олег рассказывал, что он этой коробочкой с другими людьми разговаривает. Даже если они в другом городе!

– О как!

– А то!

Отраро почувствовал, что и сам уже захмелел. Старый однокашник рассказывал весьма любопытные вещи. И они явно стоили внимания.

– Забавно, конечно, но признаться – удивительного мало.

– Мало?! – изумился механик.

– Ну да. Ну, припёрся к нам кто-то из другого мира. Ну, принёс пару забавных вещичек. Но ничего особенного тут нет.

Панари поник плечами. Мастер, видно было, расстроился, он ожидал, что его рассказ вызовет совсем другую реакцию.

– Но вот про Вавва интересно.

– Что? – вскинулся Панари.

– Вавв, говорю!

– А-а-а, – разочарованно протянул механик. – Ну да, Вавв его как раз. Берешь?

– Поговорю, – не стал ничего обещать Отраро. – Есть у меня на примете один интересующийся.

Они какое-то время помолчали. На парочку посетителей по-прежнему никто не обращал внимания. Панари тоже попытался заказать ещё вина, но и у него не получилось дозваться халдея.

– Магия эта твоя…

– Угу. Слушай, а чего он хочет?

– Кто?

– Он.

– Кто он? – Панари помотал головой.

– Ну, этот парень твой.

– А-а… не знаю… А, домой он хочет!

– Домой, говоришь.

Маг постучал пальцами по столу, ловя на себе взгляды мастера.

Домой – это тоже интересно.

– Вот что, давай я к тебе завтра или послезавтра зайду. Давай лучше завтра, а то послезавтра декан припрётся с отдыха, завалит работой. Как раз сегодня вечерком зайду к своему коллекционеру, поболтаю с ним на счёт идола твоего. И с твоим этим…

– Олегом.

– Олегом всё и обсудим. Ну и посмотрим на него. Интересно все же – из другого мира, однозначно.

– Интересно всё же?

– Ну да, конечно, интересно. Не каждый же день такие на голову сваливаются.

– Не каждый, – согласился Панари.

Сговорившись, маг и мастер затеяли прощаться и выяснять отношения, кто будет платить за съеденное и выпитое. Панари настаивал на том, что он отдаст как минимум половину, но Отраро не менее веско аргументировал свое право угостить друга-механика. Мол, он же настоял на этих посиделках.

Потом оба прыгали перед Толстым Дусером, пытаясь перекричать магическую завесу. Маг злился на себя, что у него никак не получалось снять собственное заклинание. Панари по этому поводу добродушно поржал, Отраро оставалось только кисло улыбнуться и виновато пожать плечами, смешно при этом скривив губы.

– Великий волшебник, хехе, – похлопал его по спине мастер.

– Ты иди тогда, сейчас оно развеется, я заплачу. А то Дусер мне потом оторвёт всё, что торчит.

– Ну, тогда до завтра. Помнишь куда?

– В Застерлье, улица Зеленого Ручья.

– Мо-ло-дец! Пока, великий маг!

– Осла тебе в задницу!

Панари вышел из ресторанчика, напевая что-то веселое. Отраро проводил его взглядом, вздохнул и эффектно щелкнул пальцами. Этого не требовалось, но такие жесты он любил. Как раз с ученических времен.

– Ра, осла тебе в задницу! Опять своими колдовскими штучками балуешься?

Ну да, можно понять Толстого Дусера, который мирно пил свой крел, а тут перед ним вдруг появляется Отраро Варретта во всей своей красе.

– Простите, господин Дустерри, я не специально.

Так ему и поверили!

Впрочем, это было не так важно. Маг поднялся по ступенькам, оступившись на последней. Увы, но заставить себя протрезветь он не мог, да и не знал специалистов, которые были бы способны на такое. Поэтому оставалось только выругаться и сосредоточиться, не давая хмелю завладеть ногами и мыслями.

До Универсерии Отраро дошел быстрым винным шагом, стражник у ворот подозрительно потянул носом и проводил волшебника печальным взглядом, полном зависти. Факультет прикладной и теоретической магии спрятался в самом дальнем конце университетского комплекса, прижимаясь к стене Холма. Выше него только дворец наместника, перестроенный из древнего донжона.

Тенистый двор, обычно прохладный, сегодня смахивал скорее на духовую печь. Застоявшийся, тяжелый воздух колыхался над землей маревом, и даже деревья поникли своей листвой, враз приняв жалкий вид. Магу иной раз было бы наплевать на выверты природы, но сейчас он чувствовал, как с каждым шагом вино отвоевывает у мозга остатки трезвомыслия, поэтому с нескрываемым облегчением нырнул в холод каменных стен факультета.

Отраро поднялся по стоптанным ступеням главной лестницы, помпезной как и все здание, и без стука вломился в приемную первого советника ректора − декана факультета Тонких Искусств.

– Гусмо у себя? – запросто спросил он молодую магичку, взятую на место помощницы советника.

– Мэтр Карратри у себя, но он…

– Вот и славненько, милая! Ты вечером свободна? Хотя, – Отраро сокрушенно развел руками, – у меня вечер, скорее всего, будет занят. Работа у нас такая. Ну ничего, в следующий раз как-нибудь.

И с этими словами Отраро распахнул тяжелые двери.

– Но… – попыталась возразить девушка.

– Ра, сквозняк же! И ты что – надрался?!

– Пришлось, Гу! Тебе Вавв нужен? «Изначальный». Это у тебя новенькая?

С этими словами Отраро Варретта улыбнулся магичке и резко закрыл створки, оставив её в виде крайне растерянном и испуганном.

Глава 4. Олег Мурашов, подмастерье

Сначала к нам завалился этот дворянин – Волло Вартдев. Панари ждал его не раньше чем послезавтра, но изменению планов нашего потенциального заказчика только порадовался. Пока Лаули устраивала гостя за столом, я успел окунуться в лёгкую панику.

– Панари! – прошептал я мастеру во дворе. – А как мне с ним говорить?

– В смысле – как? – не понял механик.

– Он же… как его… дворянин.

– Кто?

– Ну, этот… вспомнил – пуаньи.

Вартдев носил, как я успел уже усвоить, четвертый и последний по значимости благородный титул – вастер. У нас это соответствовало, наверное, барону, хотя меня и не назовешь крупным специалистом в данном вопросе. Название и означает «четвёртый» на мертвом языке туаро – эдаком здешнем аналоге латыни.

Само слово «пуаньи» тоже из туаро, но ни Панари, ни Лаули точный перевод не помнили.

– Ну да – вастер. А как с ним надо общаться?

– Не знаю… уважительно.

– Уважительно, друг мой, надо общаться со всеми.

С этим, конечно, не поспоришь, но мудрая сентенция – все же не ответ на вопрос, и мастер был вынужден вкратце объяснить:

– Он хотя и пуаньи, но мы тоже свободные люди. Мы равны перед Творцом и Его Величеством.

– То есть делать так, – я присел и развел руки в стороны, – перед ним не надо?

– А у вас так делают? – поразился Панари.

– Нет, не делают… долго объяснять.

– Ну и тут не надо. А то ещё подумает о тебе… лишнего. Слушай, ты так вообще не делай больше, хорошо? А Вартдев – он всего лишь вастер, их если всех одного на другого поставить, то до луны хватит. А до нее – ого-го сколько вастеров надо друг на друга поставить. Да и даже если б он кластаро был. Прояви уважение к его крови – вот за оскорбление рода пуаньи можно и схлопотать.

– Что можно?

– По рылу получить. Сначала от самого благородного, а потом и у судьи. А так – пуаньи и пуаньи. Две ноги, две руки.

– И без перьев, – пробормотал я.

– Чего?

– Да это я так, потом объясню. То есть если что, я могу любого пуаньи в задницу послать?

– Можешь. Но оскорбление по Злодейскому уложению может наказываться штрафом или плетью. Плеть – это такая штука, – Панари, увидев мое непонимание, изобразил хлесткий удар.

– Да, понял – плеть.

– В общем, за оскорбление пуаньи тебе скорее плеть выпишут. Оскорбил его – оскорбил и кровь, хотя и не так явно. Так что разговаривай с нашим вастером нормально. Но уважительно.

– Угу.

– Очень уважительно. Он очень богат.

– Угу.

– Пуаньи вообще часто богаты, особенно кластаро и грастери. Если встретишь грастери – вот с ним разговаривай очень-очень уважительно. Они все поголовно очень-очень богаты и очень-очень влиятельны. Но все равно без твоего… приседания.

– Угу. Но грастери, наверное, я и не встречу.

– Одного ты уже видел. Когда мы с тобой познакомились. Грастери Ройсали.

От нахлынувших воспоминаний ноги мои стали вдруг холодными. В глазах предстал образ высокоскулого франта с черной эспаньолкой.

Стремительный блеск клинка в отсветах костра.

Голова, летящая в угли.

– Пойдем, нас вастер ждет уже.

Панари подхватил меня за локоть и потащил к дому.

– А кто он?

Спросить вышло голосом совсем сиплым, пришлось прокашляться. Но мастер понял, кого я имею в виду.

– Не знаю. Грастери вообще не так чтобы много, но о роде Ройсали я никогда не слышал. Странная история, честно тебе скажу. Забудь о нём, у нас сейчас другие дела.

Ага, вот так просто взять и забыть весь тот кошмар, который мне довелось пережить. А Коленьке вот и пережить не удалось.

Но вастер Вартдев произвел самое положительное впечатление. Он оказался обходителен с Ла, вежлив с Панари и доброжелателен ко мне. Все мои лингвистические огрехи милостиво прощал и даже пару раз аккуратно поправил. Легенда о дальнем родственнике из далеких земель, которого злая судьба одарила амнезией, у гостя подозрений не вызвала.

Чернявый, как и большинство септрери, вастер Вартдев смахивал грустную лошадь: тяжелая челюсть и узкий треугольник лица. Благородно высокие скулы – эту особенность дворян я успел подметить. Лаули по некоторому размышлению даже согласилась с моим наблюдением, признавшись, что раньше такой закономерности не усматривала.

Ещё у Вартдева были приметные руки с очень длинными, но тонкими кистями. Сам он особым телосложением не отличался, скорее его назвали бы доходягой. Но вот во взгляде, очень ясном и прямом, угадывалась недюжинная уверенность в самом себе, своих словах и поступках.

От обеда пуаньи отказался, ограничившись только крелом и вчерашними бисквитами, купленными Лаули накануне.

– Я же не накормил Вас, пуйо Коста, – весело сказал гость. – Так что ж теперь объедать буду.

– Вы такой тощ… худой, вастер Вартдев, что при всем желании сильно объесть не сможете, – простодушно ответила Ла, вызвав смущение мужа и искренний смех гостя.

– Говорят, что тощие дольше живут, – заметил пуаньи.

– Там, где толстый сохнет, худой дохнет, – не удержался уже я.

Получилось в рифму, как и в оригинале. Легко переводить двустишия, оканчивающиеся на глаголы в одном спряжении.

Повисла пауза, Панари, Лаули и вастер осознавали сказанное мной.

– Это где так говорят? – поинтересовался Вартдев.

Поговорка пришлась ему по душе.

– Не помню, – просто ответил я, отодвигая кружку.

Большую, как и люблю. Купил сам недалеко от дома, в лавке господина Макиррно.

– Как говорится: шел по улице, поскользнулся, упал. Очнулся – …

А вот как будет слово «гипс» на септрери, я выучить не успел. Не попадалось оно мне, и надобности в нем не было.

– …ничего не помню, – закончил за меня Панари.

– Ну да, как-то вот так.

Не желая развивать эту тему дальше, мастер предложил перейти к делам, что было принято с энтузиазмом. Вастер Вартдев осмотрел мастерскую, чуть ли не облизал токарный станок на педальном приводе. Выразил вежливое восхищение набором оборудования и практически идеальной чистотой.

Естественно: драить и скоблить мы втроём начали как раз вчера к вечеру, когда Панари окончательно протрезвел.

Затем пуаньи зарылся в плугах, сеялках, веялках и прочем инвентаре, облегчающем крестьянскую долю. Пару раз он издал многозначительное «хмм!», заселив в нас с мастером надежду на хороший контракт. Панари упомянул вчера, что у вастера Вартдева обширные сельхозугодья, как раз и обеспечивающие его благосостояние.

Возле прототипа стиральной машины наш гость основательно завис. Мастер дал краткие пояснения, и вастер попросил быть в числе первых покупателей готовой продукции.

– Мне одну только пока, – даже несколько жалостно попросил он.

Отказывать ему никто и не думал, маркетинг среди высших слоев общества, да ещё и такой, за который заплатят нам, а не мы, помешать никак не мог. Но впереди Вартдева ждал главный номер нашей программы.

Монументальность сооружения пуаньи оценил. Но главное все же находилось внутри.

Вастер внимательно осмотрел конструкцию, проследил взглядом путь воды от сливного бачка, закрепленного под потолком, до самого «унитаза». Панари пустился в объяснения, которые были приняты со всем вниманием.

– Не пахнет, – сказал Вартдев.

– Если все хорошо сделать, то можно ставить и в доме, – я развил мысль дальше. – Не надо будет ночью во дворе по лужам хлюпать.

Пуаньи вскинул голову и внимательно посмотрел на меня.

– Опробовать можно? – поинтересовался он.

– Конечно, – хором согласились мы втроем – Лаули не удержала своё любопытство и прибежала к уборной. Смотреть, как смотрят.

Возникла неловкая пауза, в которой вастер Вартдев, пуаньи королевства Септрери, стоял в туалете, а сквозь раскрытую дверь, улыбаясь, на него смотрели пуйо мастер-механики, его жена и пришелец из неведомого мира. О последнем гость ничего знать не мог, поэтому он просто вежливо покашлял.

– Ой, чего это мы! – всплеснула руками Лаули и сама закрыла дверь.

Панари подхватил и ее, и меня под локти, отводя подальше, дабы не смущать вастера близким нашим присутствием.

– Только бы не сломалось, – прошептал мастер, но в этот момент донесся шум спускаемой воды.

Вроде бы все прошло в штатном режиме. Во всяком случае, у нашего «механизма». Вартдев при этом не выходил ещё пару минут, в течение которых все напряженно молчали. И вот, наконец, дверь открылась.

Вастер Вартдев был доволен. Он не стал ходить вокруг да около и сразу предложил обустроить уборную в его доме. Организацию подходящего помещения он брал на себя, как и оплату любого количества помощников. Наш гонорар он полагал равным аж двадцати королям. Предложение было не просто щедрым – роскошным. Я пока не очень хорошо ориентировался в септрерской платежной системе, но на золотую монету семья из четырех человек без шика могла прожить неделю, оплачивая ещё и аренду маленькой квартиры, пусть и с удобствами во дворе. Ну, так тут они везде во дворе. Панари из своих торговых экспедиций на запад, если ничего не покупал, привозил в среднем те же десять королей. Ездил он в Арли примерно раз в месяц, беря паузу в зиму, и только с моим появлением приостановил на время эту коммерцию. Ещё где-то по пять монет за тот же период приносили заказы непосредственно в городе. Итого пятнадцать королей в месяц – сумма приличная, можно даже сказать – большая. Правда, и расходы у нас ощутимые: на обновление инструмента, закупку материалов, содержание рыжей Сольфо, обожавшей морковку и свежие огурцы. Плюс налог на мастерскую в черте города. Оставалось где-то десять королей в прибыли ежемесячно. Зажиточно.

Сложно сопоставить это с какой-либо зарплатой в моем понимании. Никак не удавалось соотнести цены, например, продуктов тут и там. Относительные сравнения тоже не работали. Например, если принять за точку отсчета стоимость полутора кевви хорошей парной говядины, что соответствует примерно килограмму, – где-то серебряный принц. В одном короле этих принцев двадцать, а вот этот дом во втором по величине городе королевства Панари когда-то купил за двести пятьдесят золотых. Дом со своим двором и мастерской. Если пересчитывать по «индексу говядины» (в отсутствие здесь биг-маков, именем которых назван схожий индекс в наших реалиях), то отдельно стоящее жилое здание, хотя и не в центре, но и не в Бутово, обошлось примерно в миллион рублей. Зато за куртку из плотной парусины, которую в силу стремного дизайна постеснялись бы выставить на продажу даже в «Ашане», тут легко могли бы запросить аж три золотых. В пересчете по моему весьма условному методу – целых двенадцать тысяч. Нет, повседневная одежда, которую предпочитали аборигены, стоит, конечно, дешевле, но все равно цена кусается. Поэтому вещи тут берегут, обширные гардеробы могут себе позволить только люди состоятельные.

Поэтому двадцать королей за неделю работы при практически бесплатных материалах – это круто. Панари согласился моментально, но вастер Вартдев никак не показал сожаление об упущенной возможности поторговаться.

– Двадцать королей, – пробормотал Панари, когда пуаньи ушел.

Вообще к золоту здесь относятся с трепетом и пиететом. Как бы это ни выглядело странным, но, например, два короля считаются ого-го какой суммой. А вот соответствующие им же сорок серебряных принцев – ну да, много, но терпимо. Двадцать восемь медяков, составляющие один принц, при этом в массовом сознании ему же и равны, поэтому монета в четырнадцать медяков принимается равной монете в полпринца. Почему так? И Панари, и Лаули только пожимали плечами.

Господин Макиррно, держащий лавку на углу Зеленого Ручья и Маркитантской, рассказал, что когда-то очень давно, не меньше чем пару сотен лет назад, в одном короле принцев было десять. Потом стало пятнадцать, а сейчас вот уже двадцать. Нынешнее поколение таких пересчетов не помнит, но в людской молве накрепко устоялось, что золото – гораздо ценнее равного ему по стоимости серебра.

– Надо отметить? – предложил я.

Септрерское вино оказалось в большинстве своем весьма качественным, а если не замахиваться на выдержанные сорта, то ещё и дешевым.

– Нет, сегодня ещё один человек прийти может. И тоже по делам.

– Это с ним ты вчера надрался? – спросила Лаули.

– Ага. Однокашник мой по Универсерии, – ответил мастер, взявшись за ручку насоса, чтобы закачать воду из колодца в бачок туалета. – Только с магического факультета.

Наверное, только после этих слов я осознал, что живу теперь в мире магии. И, мать его, меча.

В самом деле, Панари неоднократно объяснял своему тупому постояльцу и подмастерью, что есть так называемое Тонкое Искусство, проще говоря – магия. Он даже не раз показывал мне, как якобы заклинает металлы, заставляя их сплавляться при не самой высокой температуре. Себя при этом он магом не считал, чем запутывал меня ещё больше. В конце концов, я уже начал склоняться к мысли, что все эти разговоры – из разряда суеверий. Какое там колдовство в мире, где на улицах светят газовые фонари, в которых горит побочный продукт коксования угля!

Но вдруг Панари вот так просто заявляет: припрётся сейчас старый приятель, мы с ним учились вместе. Только я прикладной механике, а он – прикладной магии.

И я второй раз за день слегка запаниковал.

Глава 5. Отраро Варретта, советник декана

В этой части Контрарди Отраро бывал не часто, но улицу Зелёного Ручья нашел без труда. Хотя он и был предсказуемо доволен тем, что проживал на Холме, но стройные ряды домов Нового Города ему нравились. Конечно, тут стены не дышали стариной, а камни мостовой не помнили подмёток Геверро Освободителя, но свое очарование старая столица не теряла и в этих концах.

От угла нужной ему улицы и более широкой, кажется, Орны Марейской, отъехал экипаж. Герб на нем показался магу смутно знакомым. Интересно, кто это тут может разъезжать…

Впрочем, это казалось пустячным, зряшным беспокойством. И в самом деле: если есть у тебя деньги, чтобы содержать в границах стен пару лошадей и карету, то это твое личное дело. Самого Отраро привычка бегать на своих двоих не смущала нисколько. Хотя молодость уже помахала рукой, оставшись где-то далеко позади, но тело сохраняет пока свою свежесть и силу. Конечно, лёгкая двуколка позволила бы сэкономить уйму времени, но если дело не будет терпеть ни малейших промедлений, советник канцелярии магического факультета может воспользоваться и казенной.

Вот это дело, кстати, определенно тянуло на важное, но привлекать лишнее внимание, разъезжая по городу в карете, Отраро не собирался.

Дверь открыла миловидная мещаночка. Варретта, которого с самых юных лет невыносимо тянуло к противоположному полу, подсобрался, да так, что пришлось себя одергивать. Метить штаны своего давнего приятеля, с которым к тому же собираешься вести некие дела – идея определенно плохая!

– Вы, наверное, Лаули? – спросил Отраро женщину.

– Имею честь ею быть, – важно кивнула та. – Проходите. Надеюсь, вы не для продолжения вчерашней попойки заявились?

Сказано это было таким спокойным голосом, что маг рассмеялся. Три короля! Будь эта златовласка женой не Панари, а какого-нибудь лавочника, он уже завтра назначал бы ей тайное свидание с целью адюльтера. Определённо!

– Нет, что вы, прекрасная Лаули, вино хорошо только тогда, когда пьющий знает в нем меру. Помните такие строчки: «Глоток рубиновый доставит наслажденье…»

– «А сотня разума содействует лишенью», – закончила женщина.

– О, вы знакомы с наследием великого Рауля?

– А как же! – Лаули возмущённо посмотрела на мага. – Не знать Рауля Коммо стыдно. Цитировать же двустишья из его «Цепочки страстей» незнакомой женщине – пошло, уважаемый… нас не представили еще.

– Отраро Варретта.

– Я знаю.

Какая женщина!

В дом со стороны двора зашел Панари. Мастер выглядел слегка возбужденным и гостя встретил даже излишне радушно. Вырываясь из его объятий Отраро с наигранным восторгом спросил:

– Коста, немедленно представь меня этой богине! Она отказывается говорить со мной о творчестве Рауля, пока не соблюдены все формальности этикета!

– О ком? – не понял механик.

Да, на его факультете люди обучались прагматичные, наверное даже приземленные.

– О великом поэте позапрошлого века, – ответила за гостя жена Панари.

– А… о нём только после этикета можно? Три короля, как я не люблю всю эту вашу высокую культуру, – проворчал хозяин дома. – Лаули, это Отраро Варретта, мой приятель по годам учебы. Отраро, это Лаули Коста, в девичестве – Ломмелло. Будьте знакомы.

– Лаули Ломелло… ммм… Госпожа, вам не стоило выходить за этого чурбана, он испортил вам такое роскошное имя!

Панари сначала насупился, но через мгновение усмехнулся.

Лаули же сморщила свой очаровательный, маленький, чуть, может быть, слишком острый носик, ответив, что именно осознание этого несчастья и удерживало её от свадьбы долгих полгода.

А вот, наверное, и наш путешественник, пробивший границы реальности.

Вошедший ничем не отличался от обычного человека. Лет тридцать, лицо овальное, непримечательное. Под серыми глазами небольшие мешки, уголки губ чуть опущены, а складки от подбородка к носу глубокие, что придавало физиономии снизу вид резкий, устремленный. Но лоб круглый, виски почти не выделены. Волосы светлее, чем у большинства септреров, мы такими русыми, наверное, и не бываем. Тело… ну, фигурка раползающаяся, не толстая, но именно что несколько запущенная.

Человек как человек, в соседнем с королевством Опосале он вообще бы затерялся, опредёленно. Но вот надо же – иномирец.

– Олег, заходи. Это Отраро Варретта, он с факультета магии в нашей универсерии. И сейчас там служит.

– Ага, в канцелярии, – добавил маг.

Кажется, последнее слово этот Олег не понял.

– Хорошего вам вечера, господин Отраро.

Говорил чужак складно. Акцент, конечно, присутствовал, но к удивлению – терпимый. Не мямлил, вспоминая слова, а изъяснялся весьма бегло. И смотрел с интересом, рассматривая гостя словно диковинного зверя.

Впрочем, Отраро отвечал ровно тем же.

Что ж, необычны они друг для друга, наверное, одинаково. Варретта был готов заложить в пари свои пол дома и должность, поставив на то, что в родном мире чужака магии не было.

Во-первых, со слов Панари выходило так, что этот Олег к разговорам про магию относился чуть ли не как к сказкам.

Во-вторых, в глазах пришельца интерес был такой, словно мага он видел впервые в жизни, а до этого был уверен, что никаких волшебников не существует. Взглядом он Отраро пожирал просто, при этом было видно – опасается, как опасаются чего-то неведомого.

Нет, магов на свете, конечно, не сказать, что очень много, но все же не настолько, чтобы они были какой-то дивной экзотикой!

И, в-третьих, в этом Олеге ни присутствовало ни единой, пусть самой крохотной искры.

Пусть ты не маг, но ты живешь в мире, где они есть, где сотни артефактов ходят с рук на руки. Что-то да оставит след в твоём теле или в тонкой материи. Искры или их следы можно, умеючи, увидеть в каждом человеке. А уж Отраро Варретта определённо умеет!

Но чужак был девственно чист. Его желудок никогда не знал эликсиров, руки не держали ничего в магическом плане сложнее «вечного» фонаря, его душу не задевали побочные волны структурных заклинаний, а они расходятся на десятки крепов. Они, конечно, создаются не часто, но чтобы ни одного за тридцать лет не случилось рядом – невозможно!

Лаули пригласила всех собравшихся к столу. Отраро отобедать сегодня не успел, поэтому согласился с радостью. Оказалось, что хозяйка ещё и замечательно готовит! Среди приличных людей не принято разговаривать о делах за обедом или ужином, поэтому сначала беседа протекала о вещах пустых и легкомысленных. Да, погода стоит чудесная, и зима не спешит заявлять о своем приближении. И урожай винограда в этом году удался особенный, молодое вино остаётся только похвалить. Виноделы уже потирают руки, подсчитывая прибыли, которые получат через несколько лет. События в Дельте? А что там? Наш принц Вианно там чудит? Ну, про него много слухов ходит о его несдержанности и честолюбии.

И вот только когда Лаули подала крел и нехитрую выпечку, заговорили о главном. И начал Отраро без долгих кружений.

– Итак, уважаемый Олег, вы пришли к нам из другого мира.

Чужак несомненно растерялся и испуганно посмотрел на Панари, словно ища у него не то защиты, не то объяснений. Мастер едва заметно кивнул: мол, рассказывай, не стесняйся.

– Можно сказать и так, – осторожно, но сознался Олег.

Отраро кивнул, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на чужака. И только решив, что достаточно навел не жути, но неуверенности, продолжил:

– И как вам тут у нас?

– Да нормально, – пожал плечами Олег. – Скучновато, конечно.

– Вот как? – Отраро в совершенно искреннем удивлении приподнял правую бровь. – Что же там у вас такого веселого происходит, что тут вам кажется скучно?

Несколько мгновений Олег молчал, подбирая ответ. Думал он красиво, определенно. Опустив взгляд, глаза чуть туманятся, а на лице появляется этакое благородство мудреца.

– Не хватает информации, – сказал он.

– Простите?

– Новостей... не знаю, как сказать лучше. Того, что дает новые... не знания, а... новости.

– А, информация!

– Да, наверное. Информация, – чужак попробовал новое для себя слово на язык. – Не хватает скорости поступления информации.

Теперь Отраро призадумался. Ему даже стало обидно за родную реальность – скучно в ней, понимаете ли!

Панари и Лаули сидели тихонечко, ловя каждое слово.

Одинокая муха хищно кружила над столом, но не решалась сесть или даже просто приблизиться. Столь неразумные твари очень хорошо чувствуют магические угрозы, а Отраро сейчас шутить или притворяться не был расположен. Одно движение мысли... Так что муха держалась в отдалении.

– Вот как? Скорость поступления информации... Не поясните?

– Попробую. Понимаете, тут источники информации – только разговоры соседей, какие-то слухи. Газеты, но они выходят раз в два дня, не чаще. И рассказывают о событиях, которые произошли уже давно. Вот мы говорили сегодня о войне в Дельте, но в сегодняшней газете пишут о сражении, которое было неделю назад.

– А как иначе? – удивился Отраро. – Это же далеко, как раз пока гонцы доедут. Сокола Вианно не отправит, а у газетчиков своих, естественно, нет.

– Вот в том и дело, – вздохнул Олег. – У себя дома я мог узнать о том, что происходит на другом конце мира едва ли не в то же мгновение.

Некоторое время было слышно, как потрескивают дрова в кухонной печке. Отраро осмысливал слова Олега, а Панари и его жена скучали. Они, наверное, слышали истории своего гостя уже много раз, и столь невероятную вещь восприняли без удивления.

Мгновенно узнать о чем-то за тысячи крепов от себя! Это ведь настоящее чудо, на которое не способен ни один мастер Тонкого искусства, определённо!

От перспектив, если бы удалось овладеть такой магией, вскружилась голова. Декан факультета часто повторял: свежие вести дают неограниченную власть. Теперь же Отраро мог поправить его: эту власть дают вести, доставленные быстро и и вовремя.

– И многие из вас могли моментально узнавать вот так... быстро? – голос советника прозвучал чуть хрипло, так что пришлось тихонько прокашляться.

Чужак пожал плечами, словно речь шла о сущей безделице.

– Да почти любой... нет, конечно, было у нас... в смысле, и есть, конечно, много смешных стран, где многие живут очень бедно, но большая часть людей может позволить себе компьютер.

Последнее слово Отраро не понял. Лаули подперла щеку ладонью, а Панари по кивку Олега встал и вышел из гостиной. Но быстро вернулся, неся в руках маленькую, черную коробочку.

– Вот, – сказал он. – Механизм «айфон».

– Это не механизм, – поправил его чужак, но мастер только отмахнулся.

Впрочем, на механизм эта вещь и в самом деле не походила совсем. Слишком маленькая для того, чтобы в ней скрывались какие-то детали. И абсолютно безжизненная.

Отраро не видел в коробке ни искорки, вообще ничего.

– Она работала, – сказал Панари.

– Вообще это для разговоров, – сказал Олег. – У меня одна такая штука, у другого человека – такая же или похожая. И мы можем слышать друг друга. Или видеть. Но вообще тут можно и новости узнавать, и... да много чего. Музыку слушать.

– Музыку слушать?

– Ну да, что в этом такого...

Что в этом такого? Однако!

Панари принялся рассказывать, как на этой самой коробочке появился рисунок его и Олега, Лаули пошла обновить крел, а Отраро все пялился на «айфон». Коробочка, черная сверху и снизу, блестящая металлом по краям. Кружок, щель, какая-то дырочка, дырочки с торцов. Музыка? Вести? Бред же!

– Сейчас она не работает, – сказал чужак. – Она работает на молнии.

– На чем? – не понял советник.

– Ну молнии... не знаю, как сказать. Сила, как в молниях. Только слабее намного. Натрите стеклянную палочку шерстяной тканью – она будет притягивать бумагу, например. А если поднести её к чему-нибудь металлическому, связанному с землей, то можно будет увидеть маленькую молнию.

Советник молчал довольно долго. Он не видел никаких оснований не доверять словам Олега или Панари. Отраро покрутил в воздухе пальцами, и между ними – от большого до мизинца – пробежала ярко-голубая искра. Мастер посмотрел на старого приятеля с удивлением, словно узнал о нем что-то такое, чего ожидать никак не мог, а вот его подмастерье выглядел основательно обалдевшим.

– На этом работает? – спросил маг.

Олег судорожно сглотнул и мелко-мелко закивал.

– А-а-а... а... а как вы это сделали?

Отраро усмехнулся, хотя и не очень-то и весело.

– Это, уважаемый друг, то самое Тонкое искусство. Магия. Которой вы лишены совсем. И... механизм ваш не содержит ни малой толики ее.

– Совсем? – спросил Олег.

– Совсем? – повторил его вопрос Панари.

– Да, совсем, – Отраро кивнул и шумно отхлебнул из чашки.

Чужак погрустнел, а Панари задумчиво посмотрел на гостя. Только Лаули, казалось, не придала никакого значения словам советника декана.

– Как ты это можешь видеть? – спросил мастер. – Разве это возможно? Ты уверен?

– Панари, я маг! Определённо, это всё возможно! Ты видишь искру, а могу разглядеть след искры. Так вот, этот человек неспособен к Тонкому искусству совсем. Никак просто. И подозреваю, что всего его... соплеменники такие.

– Так уж и все, – проворчал Олег.

– Определённо, – спокойно уже ответил Отраро.

И снова воцарилось молчание. Чужак думал о чем-то своем, Панари нервно теребил пальцами, а советник Варретта размышлял о том, что всё же этот случай отличается от прошлых пришельцев, о которых ему было известно. Уже тем, что все предыдущие попадали под наши звезды либо самостоятельно, либо осознанно. А вот Олег очутился здесь совершенно случайно. И это беспокоило. Не было никаких заклинаний, обрядов или ещё чего на той стороне. Что это может означать?

А то, что инициировали переход здесь.

И вот это не только настораживало, но и пугало. Определённо пугало.

Шумпарс оставил описание заклинания перехода, но старый хрыч сделал это так, что никто до сих не смог понять, с какой стороны подступиться к синхронизации темпоральных потоков. В мир Шумпарса переход – пожалуйста, хотя кто сейчас способен на такое заклинание... да пара человек всего, один из них – наш уважаемый декан. И Лейда в Усснамо определенно может. А больше никого и не вспомнить. Не так уж велик круг достойных магов, все друг друга так или иначе знают.

А тут объявился кто-то, кто не просто открывает переход, но пробивает его куда-то в неизвестное место. Разом перекрыв все теоретические изыскания трёх лучших универсерий.

– А вы можете отправить меня обратно? – спросил вдруг Олег.

Отраро вздрогнул, отвлёкшись от своих размышлений.

– Что? А... нет, не могу.

Лаули с жалостью посмотрела на чужака, а тот вдруг поник плечами, глаза хотя и не увлажнились от неудержной слезы, но в них отразились одновременно паника и тоска.

Олег очень хотел к себе обратно. Отраро признался себе, что и он определённо побывал бы в том любопытном мире, но с гарантией возвращения назад.

– Почему?

Сначала советник хотел просто отмахнуться от вопроса. Потом соврать. Но почему-то начал объяснять.

– Нет двух реальностей, которые бы двигались в Фатуме с одной скоростью...

– В чем?

– В Фатуме. Фатум – суть всего сущего, в нём движутся реальности, он же и есть сама реальность.

Олег хмыкнул, но призадумался:

– Да... теперь можно и поверить.

Тут уже Отраро хотел возмутиться, что не пойми кто будет ставить под сомнение космогонические теории, признанные всеми виднейшими мыслителями? Но как Олег засомневался в каких-то своих знаниях, так и советнику пришла в голову мысль, что люди, достигшие таких высот в исследовании материального мира, могут что-то понимать в этом.

– Так вот, – продолжил советник, – пробить переход в твой мир, в принципе, можно. Но есть несколько неразрешимых пока проблем. Во-первых, мы не знаем, куда пробивать. Во-вторых, людей, которые могут это сделать, всего двое, из тех, кого я знаю. А знаю я, наверное, всех. В-третьих, синхронизация темпоральных потоков... сейчас объясню. Время в разных мирах течет с разной скоростью. Прежде чем открывать переход, надо синхронизировать...

– Я понимаю – синхронизировать.

– Да, надо синхронизировать время. Иначе, даже если переход удастся, тебя размажет. Ты окажешься либо растянутым во времени, либо сжатым в одно мгновение. Не спрашивай, как это будет выглядеть, я не знаю.

Какое-то время Олег молчал, а потом озвучил очевидное, крайне волновавшее Отраро:

– Но ведь кто-то смог!

Кто-то смог.

– Я не знаю, друг мой, – тихо сказал маг. – Не знаю. И это крайне неприятно, определённо. Поэтому сейчас не тереби воздух лишними словами, молчи больше о своем происхождении. А через неделю мы встретимся вновь, но уже не здесь, а у меня на факультете.

Уже прощаясь, Отраро улыбнулся Олегу, как ему показалось – дружелюбно и ободрительно. Чужак неуверенно дернул губами, но взгляд его был... безумным.

Выпить бы ему сейчас, да крепко. Определённо – выпить.

Но советник ничего не сказал, развернулся и ушёл прочь по уже темной улице.

Глава 6. Шола Нарваттэ, прачка

Заведение господина Натолью, как всегда вечерами, гудело подобно пчелиному улью. Но такому, в котором пчелы добрые, словно их окурили дымом ведьминой травки. Сама Шола, к стыду своему, знала, о чем речь, потому как в юных своих годах эту пакость пробовала.

Здесь, в Застрелье, люди живут скромно, поэтому и не встретишь громких названий. Вот прачечная, в которой она сама работает, так и называется – прачечная госпожи Руалтти. Кожевенную мастерскую любой вам укажет как скорняжную мастера Дролло. Вот и тут у нас – ресторанчик господина Натолью, а не какие-нибудь «Сады наслаждения» – Шола видела такое в Старом городе.

Хорошее место. Уютное. Столы не громоздятся друг на друге, удобные стулья, на каждом из которых постелена мягкая подушечка для удобства гостей, полы из тесаного камня и даже самая настоящая стойка, за которой высится Долговязый Нако – работник хозяина, заведующий порядком в зале. У Нако вечно недовольное выражение лица, но всякий постоянный посетитель знает, что этот дылда может быть приятным собеседником. Шоле вот он часто говорит, что она красавица. Шола смеется, отмахивается ручкой, но всё равно приятно.

Но сейчас почти нет свободных мест, и Долговязому не до бесед. Он что-то кричит в сторону кухни, наверное, подгоняет Гормо – повара. И уж точно тот огрызается в ответ. Сам госоподин Натолью давно предпочитает баюкать больные колени в мягком кресле у камина на хозяйской половине дома, заведение, по сути, оставил на Нако. Долговязый доверие оправдывает, раз посетители довольны.

– Ещё что-нибудь будешь?

Это Сомма, разносчица. Они с Шолой друг друга недолюбливают: Сомма полагает прачку выскочкой, которая в заведение господина Натолью ходит только для того, чтобы досадить ей лично. Вот ещё!

Хотя не поспоришь – видеть смурное лицо разносчицы, когда та замечает входящую в зал Шолу, приятно.

Ещё что-нибудь? Шола уже успела перекусить огуречным салатом, который распалял аппетит, теперь вот оставила на фаянсовой тарелке недоеденный кусок куриной грудки, с которым до конца справиться не смогла. Грудка у Гормо получилась так себе. Заведение госоподина Натолью могло похватстаться душевной обстановкой, но никак не изящной кухней.

– А принеси-ка мне вина, подруга!

«Подруга» скривилась, но ничего не сказала. Как-то Сомма позволила себе высказаться по поводу присутствия в заведении какой-то там прачки, Долговязый Нако это услышал, отозвал разносчицу в кладовую, и через пять минут та предельно вежливо принимала заказ, яростно сверкая покрасневшими, припухшими глазами.

– С водой?

– С водой.

Пить вино одинокой девушке никто запретить не может. Это столица, пусть и вторая, не какой-нибудь угрюмый закуток королевства, где девица без сопровождения на улице – повод для пересудов на месяц вперед. Не так, конечно, все страшно, но рамки дозволенного в провинциях очень уж тесны. Непозволительно они крохотные, по мнению Шолы, уехавшей в Контрарди из захолустного городка на самом севере. Говорят, на юге, особенно на берегу моря, нравы куда как проще, но там девушка никогда не была, хотя и мечтала увидеть, как солнце на закате падает в воду. Увы, она понимала, что вряд ли сумеет осуществить свою мечту. Сбережений её на такую поездку было бы недостаточно, откладывать каждый месяц удается, но совсем помалу.

Так вот, нравы тут в Контрарди, конечно, свободные, но пить девушке не разбавленное вино – это всё же слишком. С него быстро пойдет кругом голова, а захмелевшая женщина, если она одна – это все же позор. В сопровождении кавалера ещё куда ни шло – он отвечает за свою даму.

Дамой быть, наверное, приятно.

Шола вздохнула. Несмотря на свои юные ещё годы, виды на жизнь она оценивала очень по-взрослому. Из положительного прачка могла бы отметить то, что ей удалось хорошо устроиться в Контрарди, причем не в какой-нибудь слободе, а в пределах стен. Работа пусть и не та, о которой мечтают девочки в детстве, но прямо скажем – неплохая. Удалось даже устроиться и закончить школу мастера Шамолло, где из таких вот провинциалок, приехавших в большой город за счастьем или хотя бы удачей, делали если и не пуаньи по манерам, но девушек, которых не зазорно вывести на прогулку. Которые не будут смотреть коровьими глазами на памятник Геверро Освободителю, гыгыкая по поводу одноглазости что самого короля, что его коня.

Но при все при этом Шола понимала: её предел – это выйти замуж за мещанина среднего пошиба, соблазнившегося бы её симпатичной, но совсем не обворожительной мордашкой, чуть пухловатыми, но уютными формами и преданным взглядом, которым она будет смотреть на самодовольного мужа. Это навсегда перечеркнёт её происхождение из масари, дети будут уже полноправными горожанами. Но счастье ли это?

На этот вопрос Шола ответа не знала. И хотя – спасибо школе мастера Шамолло – она много читала, в том числе романы про любовь, сама не могла бы с уверенностью сказать, что действительно кого-то любила в своей жизни.

Вот, кстати, сидит Эру Мозголом. Сам он не септрери, родители из гарвишей, отсюда и необычное имя – Эру. Мозголом – это прозвище, или, как говорят в его кругу – погоняло. Звучит грозно, хотя на самом деле дали ему это самое погоняло за любовь выискивать в обычных вещах какие-то потаенные смыслы. Рассказывали, что после очередного умозаключения Эру Монза Кабан воскликнул: «Ты мне совсем мозг поломал своими размыслами!» С подачи такого уважаемого человека, как Монза Кабан, кличка «Мозголом» прижилась моментально.

С Эру – было дело – Шола немного покрутила. Они встречались чуть больше месяца, поломали за это время её кровать, провели одну ночь в кутузке, чуть было не навернулись с крыши, куда затащил её Мозголом для «романтического приключения», снова чуть было не попались стражникам, причём в тот раз все не закончилось бы нотациями десятника о вреде пьяных разгулов, нарушающих покой добрых горожан. Прачка словно вынырнула из этого веселого, разбитного праздника и поняла, что чем дальше, тем больше вязнет в образе жизни Эру и, что самое страшное – в его тёмных делишках. Того же Кабана Шола побаивалась, но совсем не уважала, входить в круг его людей, ей совсем не хотелось. Поэтому любви с Мозголомом так и не случилось. Эру очень трогательно расстроился, но никаких сцен устраивать не стал, тем более от него не послышалось никаких угроз, чего девушка на самом деле опасалась. Расстались, как то ни странно, если не друзьями, то приятелями. А однажды Мозголом даже набил морду подвыпившему мельнику, приехавшему торговать муку, и возомнившему, что такому красавцу смазливая девица отказать не может. Эру сломал наглецу руку, проводил Шолу до дома и не стал настаивать на продолжении вечера, когда та поблагодарила его, чмокнула в щеку и убежала по ступенькам в свою комнату.

Сомма принесла вино и воду, поставила и фыркнула:

– Чего кислая такая сидишь?

– А тебе-то что?

– Да ничего, – вздернула нос разносчица. – Просто спросила. Не всё же собачиться с тобой.

Что-то новенькое – задушевная беседа!

– Да я тоже ничего, – ответила Шола. – Жизнь свою измышляю. Так вот и останусь я до старости прачкой, а ты подавальщицей. Грустно это.

Сомма фыркнула ещё громче, нос совсем возделся к потолку, ещё чуточку – и люстру заденет, а то и свечой опалится.

– Ты, может быть, прачкой и останешься, – гордо так процедила. – На что ты ещё сгодишься-то. А я тут долго не задержусь. Выйду замуж за пуаньи, будешь ещё меня обстирывать!

Нет, всё в порядке, та же самая Сомма. Сучка!

Но настроение испортиться не успело: открылась дверь, и в зал вошел гость Панари Косты – Олег. Сомма проследила за взглядом своей ненавистной клиентки и спросила:

– Кто это такой сладенький?

– Сладенький?

Олег на «сладенького» не тянул совсем. Не юноша – лет тридцать, лицо приятное, но не Вестник Творца.

– Ну не сладенький, но выглядит перспективненьким. Знаешь его? Пуаньи?

– Вроде бы нет. Он у мастера Косты живет, вроде родственник его очень дальний. Он его из одной из своих поездок привез. Болен немного.

– Мастер?

– Нет, Олег. Не помнит, что было с ним раньше.

– Больной и не пуаньи, – задумчиво произнесла Сомма. – Нет, бесперспективненький. А выглядел-то… Тьфу!

Шоле почему-то стало обидно за Олега. Тот, тем более, стоял на пороге какой-то потерянный, смотрел перед собой так, словно и не видел ни столиков, ни людей за ними – вообще ничего. Кажется, он даже не понимал, куда пришел.

Прачка махнула мужчине рукой, только с третьего раза он заметил её жест. Шола показала на стул за своим столом, мол, идите сюда. Олег ещё раз окинул помещение взглядом – на сей раз осмысленным – увидел, что мест свободных нет, и подошёл.

– Вы Шола?

– Да, – улыбнулась девушка, – вы запомнили?

– Конечно. Симпатичная девушка, интересное имя. Нетрудно было запомнить.

– Скажете еще! Ладно, про симпатичную комплимент принимаю, хотя лучше было бы про красивую…

– Виноват – красивая.

– Ой, скажете… Но вот про имя-то совсем обманываете. Имя как имя, глаза закроете, пальцем ткнете – в той стороне обязательно десяток Шол будет.

Олег улыбнулся.

– Там, откуда я, таких имён я не встречал. Так что все субъективно здесь.

– Не поняла…

– Ну… все зависит от того, кто смотрит на это. Для Вас Шола – имя привычное, для меня – редкое. Потому что вы – первая и пока единственная Шола, встреченная мной.

Говорил Олег красиво. Акцент выдавал в нем чужака, говорил он чуть грубовато, не так, как септреры. Заметно, что слова подмастерье мастера Косты порой подбирает.

– Вы вроде бы улыбаетесь, но почему-то видно, что грустный.

Наверное, не стоило этого говорить, потому что собеседник враз помрачнел.

– Простите, если я вас чем-то обидела…

– Нет-нет, не вините себя. На самом деле есть причина. Да… Тут вообще кормят?

– Конечно. Сейчас позову одну… перспективную.

– Кого? – не понял Олег.

– Не важно. Сомма!

Подавальщица подошла, выражая крайнее раздражение. Даже несвежая тряпка в её руках, казалось, выказывала недовольство, что её отвлекли от столов более важных клиентов.

Перспективненьких.

Шоле на чувства и помыслы Соммы было наплевать, она мстительно улыбнулась и попросила озвучить новому гостю список блюд.

– Жарешка есть.

– Что это? – переспросил Олег.

– Грибы жареные, – пояснила Шола.

– А, нет, спасибо.

– Не едите грибы?

– Ем, но только те, что сам собрал. Или в местах, которым доверяю.

Сомма, услышав такие слова, чуть не лопнула от возмущения, но заметила, что в её сторону косится Долговязый. Поэтому промолчала.

– Так что еще? Или только грибы у вас тут?

– Вот еще! Наше заведение – самое уважаемое в Застрелье!

Олег вздохнул, смешно так скривил нос, передразнивая Сомму, пока та не видит.

– Так что ещё есть?

– Гуляш с парными овощами!

– Всё?

– Нет!

– Огласите весь список, пожалуйста.

Сказал это мужчина таким странным тоном, будто ещё с самого утра выпил и не вина, а самой вонючей браги. И почему-то засмеялся при этом.

Подавальщица принялась перечислять блюда, Олег остановился на рыбе, запечённой с редкими специями.

– Это дорого, кстати, – как бы невзначай заметила Сомма.

– Тогда два: мне и прекрасной Шоле.

– У меня… – начала было девушка, но Олег только отмахнулся от её невысказанных возражений.

– А это что?

– Вино, вода к нему.

Но разбавлять Олег отказался, назвав это преступлением. «Мы, – сказал он, – Шо, будем пить его таким, каким для нас сделал этот напиток мастер… не знаю, как он на вашем языке называется».

Пришлось предупредить насчет ответственности кавалера за поведение напившейся дамы, но гость Панари только рассмеялся.

– Знали бы вы, Шо, сколько раз мне приходилось тащить пьяную женщину! Обычно это приятная обязанность мужчины. Поднимите свой… стакан. Как это правильно назвать?

– Бокал.

– Бокал!

И Олег осушил свой почти одним единственным глотком.

Похоже, вечер предстоял веселый. Успеть бы сбежать от человека, пьющего не разбавленное вино такими порциями. Но кавалер снова улыбнулся и попытался объяснить свое поведение:

– Простите, госпожа, но мне это было нужно. Необходимо просто. Нервы… из-за них, кажется, у меня ни в одном глазу.

– Что? – не поняла Шола.

– Что – что? – переспросил удивлённо Олег.

– Чего у Вас нет в глазу?

– В глазу?

– Вы сказали: «у меня ни в одном глазу».

– А, это… так говорят у меня на родине. Если выпивают вино или другой алкоголь, но не пьянеют. Ещё или вообще.

– Интере-е-сно, – сказала Шола и подперла подбородок ладонью. У нее «в глазу» явно что-то уже было, даже в двух сразу. Она ведь выпила и до прихода Олега, а теперь попробовала и живьём. – Где же так говорят?

– На родине моей, – вздохнул Олег. – Вы простите, просто я сегодня узнал… очень неприятное известие. Кажется, у меня нет шансов когда-нибудь вернуться домой.

Это признание было несколько неожиданным, и Шола не нашлась, что сказать. Олег налил себе ещё вина, но теперь просто пригубил его. А вот у прачки в голове начали возникать мысли о том, почему же человек, сидящий напротив, мог оказаться в такой ситуации.

Изгнанник? Внебрачный сын короля? Преступник?

Воображение нарисовало несчастного бастарда, режущего по ночам одиноких девушек. Стало страшно, любопытно и очень романтично.

– Где же Ваша страна, что в нее нельзя вернуться? За всеми морями? – спросила Шола.

– Хуже. Вообще-то это тайна, но я тронусь умом, если не поговорю с кем-нибудь.

– У Вас же есть Панари.

– С ним уже не интересно, – отмахнулся Олег. – Он и так все знает.

Всё же глаза мужчины заблестели – действие вина сказалось. Шола присмотрелась к своему новому знакомому. Волос светлее, чем даже у септреров, живущих на востоке. Панари хотя и был выходцем с юга, но тоже чёрный, как уголь в печке, поэтому в то, что Олег – родственник мастера Косты, верилось с трудом. И лицом он скорее кругл, без рубленых черт, присущих поданным Его Величества Геверро Третьего. Не толст, конечно, именно круглолиц. И голубые глаза – самое аппетитное, что может быть в мужчине с точки зрения юной прачки.

– Так откуда Вы?

Олег посмотрел сквозь столешницу и произнес:

– Я родился под другим небом. Не под этим. У меня было другое солнце, другие звёзды.

Шола испуганно отшатнулась, неловко ударившись плечом о спинку стула.

– Я сейчас не очень поняла…

– Простите, Шо, я не должен был, наверное, говорить вам.

– Шо, у тебя с ним какие-то неприятности?

Это подскочил Мозголом. Как всегда расслабленный, но уж кому как не прачке знать, как его спокойная поза вдруг может обернуться стремительным выпадом. Он положил свои ладони на потертую столешницу так, что костяшки пальцев слегка побелели. Разработанные такие костяшки – о чужие челюсти и носы.

– Ты скажи этому парнише, что ежи что, то можно и нож в печень где-нибудь поблизости.

– Нет, Эру, все в порядке. Просто Олег рассказал страшную историю… из своей жизни. А так он милый.

– Все у тебя милые, – проворчал Мозголом. – А тут такой парень пропадает без тебя. Ладно, развлекайся, Шо. Если что…

– Нет-нет, ничего, Эру, прости… ну, вообще прости.

– Да ладно, – и он неожиданно чмокнул её в макушку.

Шола ойкнула, но уйти её бывший кавалер не успел.

– Эру? Эру Илюватар?

Это подал голос чужак… теперь это слово приобрело особый смысл.

– Кто? – удивился Мозголом.

– Там, откуда я родом, была книга. Выдуманная. Там был такой творец – у него были имена Эру и Илюватар.

Шола и Мозголом переглянулись. Только что последнего назвали Творцом. Это, конечно, не ахти какое святотатство, но святые братья совсем не порадовались бы, услышь такое по случаю.

– Он не местный, – пояснила девушка.

– Да уж видно, – протянул Эру. – Илю – как там его?

– Илюватар.

– Надо запомнить. Парням расскажу – обхохочутся. Это там у вас в такого Творца верят?

– Нет, – улыбнулся Олег. Мягко так, приятно. – Это выдуманный творец. Просто в истории… в сказке был такой бог… творец.

Теперь Мозголом уже нервно оглянулся за спину. Шола тоже поежилась. Чем дальше подмастерье рассказывал, тем богохульственнее становились его слова.

– Ты лучше про такие сказки помалкивай. И что вообще в сказках у вас там какие-то другие Творцы, – тихо пояснил Олегу Эру. – Ты хоть и иноземец, поэтому можешь верить во что хочешь. Но не должен публично отрицать Творца или публично проповедовать ложную веру.

– А он может в своё верить? – поинтересовалась Шола.

– Может, – кивнул Мозголом.

– Точно?

– Шо, не грей башку лишний раз. Кто, по-твоему, Злодейское уложение лучше знает? Но если будешь зарываться, – это уже Олегу, – то мигом окажешься у золотых или у святых братьев.

Но чужак совсем не проникся серьезностью опасности своих сказок и начал интересоваться, кто такие эти загадочные золотые. Пока Эру объяснял, Олег вновь налил вина, предложив и Мозголому, но тот отказался, отговорившись, что уже пьет пиво, а мешать одно с другим – путь к неприятностям ночью и больной голове утром. И вообще он отваливает к своей компании, тем более что скоро им уходить. И так, на всякий случай – держитесь сегодня подальше от улицы Блаженной Матуры.

И отвалил.

– Что ж, на улицу Блаженной Матуры мы сегодня не пойдем, – задумчиво сказала Шола.

Если Эру сказал, то не просто так. Всё же правильно, что она порвала с ним. Жизнь таммарри часто яркая, но иногда весьма короткая.

– Что значит «под другим небом»?

– То и значит, – Шола отметила характерный жест Олега: тот часто пожимал плечами. – Я был в своей стране, которой нет и не будет никогда ни на одной карте. Потом… бада бум! – и я у вас тут. В гостях, мать его.

– Кого?

– Что?

– Вы сказали «мать его».

– А… не обращайте внимания… это грубое выражение.

– А…

На самом деле Шола не представляла о чем дальше спрашивать этого странного человека. Его признание стало для нее полной неожиданностью. Она не то чтобы не верила в возможность того, о чем ей сейчас сказал Олег. Просто никогда даже задумывалась о подобном.

На всякий случай она оглядела зал, словно должна была увериться, что её окружает никакая не сказка, не непонятное «другое небо», а привычная обстановка заведения господина Натолью. Вот два брата Лайкко, работающие возницами торговых обозов, старательно пропивали заработанное в очередной поездке. Ещё немного, и Долговязый их вышвырнет из заведения, пока братцы не начали бузить. Господин Варрью привел в заведение свою супругу – тощую даму с испуганными глазами. Обычно её муж притаскивался один, молча съедал ужин, выпивал три кружки пива и уходил, не проронив порой ни слова.

Сомма протирает полированную стойку под присмотром Долговязого.

«Сомма! Пива принеси еще!» – кричат из дальнего угла: там компания кузнецких подмастерьев. По именам их Шола не знала, но видела иногда тут.

Всё как обычно. Не светят чужие звезды – только свечи трёх тяжелых бронзовых люстр, которые господин Натолью принципиально не менял на «вечные фонари».

Конечно, любая мать рассказывает своей маленькой дочке удивительные истории про королевства, которых не бывает. Про прекрасных принцесс и мужественных красавцев-принцев. И когда дитя, уже укрывшееся одеялом по самый нос, задаст вопрос: а можно ли уехать в такую чудесную страну, мама ответит, что это только сказка. И если такое королевство существует, то где-то в другом месте, до которого не добраться никогда, объедь ты хоть всю ойкумену и за её пределами.

И вот эта сказка вдруг оборачивается былью.

– И как Вам у нас? – глупее вопроса было не придумать, но молчать было бы ещё хуже.

– Интересно, – спокойно ответил Олег.

– И всё?

Здесь прачке стало даже немного обидно за свою землю «под этим небом». Интересно ему, видите ли. Интересно – это когда театр на площади дают!

– Всё слишком сильно отличается. Нет многого из того, что есть у меня дома. Что-то можем с Панари сделать, но очень мало. Вот, стиральную машину смогли.

– О, так это Вы меня работы лишаете? – засмеялась девушка.

– Простите, не подумал…

– Ладно, не переживайте. Я же по кружевам работаю. А в ваш с Панари грохочущий ужас можно только мешковину засовывать без страха!

– Что, все рвёт?

– Не все, конечно, но кружева на нитки сразу распускает – попробовали на старом. Да не переживайте вы так!

– Ну, есть же другие работники.

– Ничего страшного. Госпожа Руалтти никого не выгнала. До машины прачки руками белье терли, теперь ворот крутят. Просто стали больше успевать. Так что наоборот – спасибо вам. Так это у вас дома такие машины есть?

– Не такие, нет. Они там работают сами, ручку крутить не надо. Сами греют воду, сами отжимают. И кружева не рвут.

Шола наклонилась к Олегу и чуть тише, так, чтобы не услышали окружающие, сказала:

– Я сейчас кончу!

Все же вино в голову ударило: в трезвом уме малознакомому мужчине такого бы не сказала! Чужак изобразил на своем круглом лице непонимание, и Шоле пришлось пуститься в путанные объяснения. Тут даже выпитое не помогло – смущение одолело на первом же слове, но Олег сказал, что всё понял, и улыбнулся. Открыто так, искренне. Симпатично.

Интересненько ведь то, что его вульгарная, распутная даже фраза совсем не покоробила.

– А что ещё там у вас есть?

Олег снова пожал плечами. Кажется, он в любой ситуации так делает: смущается – пожимает, испытывает неуверенность – пожимает, заигрывает – опять пожимает.

Заигрывает?

А, пожалуй, что да.

Интересненько.

– Много чего. Телеги, которые ездят сами. Такие… телеги… которые летают по небу. Машины, с помощью которых мы можем разговаривать друг с другом, находясь в разных городах или странах. И даже видеть друг друга при этом. И помещаются они в карман.

– Кажется, Вы, Олег, меня обманываете. Прям так и в карман?

– Могу, – снова пожал плечами! – показать. У нас дома лежит один такой механизм. Только не работает уже, но Панари может подтвердить, что работал.

– И он прямо разговоривал с этим механизмом?

– Нет. Он же тут один. Механизм. С кем по нему разговаривать?

Все это казалось самой настоящей сказкой. Куда там выдуманным Творцам-мозголомам, прости мне Творец богохульные мысли. Телеги без лошадей? Да ещё и летающие по небу? Механизм для разговора с людьми в другом городе у мастера Косты дома? Что же за маги там живут, которые могут такое творить!

– Что же маги там у вас живут, которые могут такое творить!

– Никаких магов. У нас их вообще нет. Я всегда думал, что магия – это сказка, пока сюда не попал.

И здесь Шола глубоко задумалась. И даже испугалась.

К Тонкому Искусству она относилась с должным пиететом и, конечно же, мечатала в тайне о том, что сможет выскочить замуж за кого-нибудь из магов: благо в Контрарди, где при Универсерии существовал соответствующий факультет, чародеев по улицам гуляло не мало. И пусть девять из десяти не смогли бы своим волшебством даже разжечь огонь в камине, статус безвестной провинциалки от такого альянса взлетел бы выше звёзд. Увы, но для такого союза существовало умное слово – мезальянс. Никто из магов на нежную и ранимую душу прачки не посмотрел бы, исключительно – на то, что у нее между ног.

Хотя и там у Шолы все было красиво. От этой мысли она вдруг покраснела. Вино, если его не разбавлять, настраивает совсем уж на неприличный лад!

Шола, при всем своем невежестве, прекрасно знала, что никто из ныне живущих магов не способен взлететь подобно птице. Даже в сказках, которые рассказывала ей бабушка, до них охочая, никто по небу не летал. Что же это за народ такой, где люди, ничего о магии не знающие, путешествуют среди облаков и полагают это совершенно обыденным?

Но Олег не был похож ни на демона, ни на какое-то волшебное существо. Обычный мужчина, симпатичный, причем сейчас почему-то симпатичнее, нежели был, когда вошел в заведение.

Ох уж это вино!

– И вам этого не хватает?

– Чего?

– Ну… полетов в небе и прочего?

Олег задумался на секунду и ответил:

– Мне не хватает… новостей. Знаете, здесь слишком медленно все происходит. Я привык к тому, что я постоянно читаю о том, что происходит в мире прямо сейчас. Что если мне что-то неизвестно или непонятно, я в любой момент могу об этом прочитать.

– Вы же можете пойти в библиотеку Универсерии, она открыта для любого!

– И долго до нее идти?

– На Холм подняться…

Олег усмехнулся и поднял вверх указательный палец.

– Вот видите. А у себя я мог в любой момент вытащить из кармана тот самый механизм, который лежит сейчас у Панари, и узнать все, что мне нужно. И поговорить с его помощью с тем, кто мне нужен. И даже увидеть его воочию, как вас. Не самого, конечно, а как если бы мы с Вами смотрели друг на друга через маленькое окошко.

В голове у Шолы тут же родился образ: они с Олегом смотрят друг на друга через смотровое окно в двери, прикладывая по-очереди к нему глаз. Неудобно. Но если при этом они будут в разных городах…

За одним из столов перепивший посетитель устроил неприятный скандал. Он что-то кричал, но язык служил ему уже с изрядной ленью, поэтому суть претензий окружающим осталась неведома. Долговязый Нако справился сам, отняв у дебошира кошелек и при всех выудив из него столько серебра и меди, сколько должен был бы заплатить пьянчуга. После чего вышвырнул того из заведения. Обиженный клиент попытался вернуться, но тут уже ближайший к нему гость повторно спровадил того буяна за дверь, поддав ещё и смачную оплеуху.

Тут как-то незаметно закончился и кувшин вина на их столе. Олег, не сомневаясь совсем, приказал поднести новый. Сомма, недовольно морщась, принесла, и подмастерье Панари разлил по бокалам рубиновую жидкость. Он вроде как не захмелел, но начал страстно рассказывать о своей жизни у себя там. Шола же так заслушалась, что не уследила за тем, как и её бокал оказался полон. Оставлять же недопитое – плохая примета.

А Олег все говорил. Про свою жену, которая теперь никогда не увидит мужа.

– Наверное, можно сказать, что мы умерли друг для друга?

Он так подробно описывал свою суженную, что Шола так и представила себе худощавую женщину с большими глазами и тонким носом, чьи волосы каким-то неволшебным образом были то белые, как снег в Контрале, то рыжие, как шерсть осенней лисицы.

Волей-неволей, но девушка начала сравнивать незнакомую ей жену Олега, которую, к стыду своему, уже ненавидела, с собой.

Что можно противопоставить такой красавице? Черные, как крылья ворона, волосы? Это у каждой встречной в Септрери и окружающих королевствах. Только к северу и востоку шевелюры светлеют. Круглое, хотя и не пухлое лицо? Резко очерченные, большие губы? Чуть вздернутый носик?

Сама себе Шола нравилась. Порой, рассматривая саму себя в зеркале, она говорила своему отражению: красотка, я бы на тебе женилась. Увы, но святые братья не одобряли брака одинокой девушки с самой собой, да и более земные удовольствия были куда как приятнее, если в них участвовал мужчина. Желательно симпатичный.

Как Ле.

Ой, опять прилипла все к тем же мыслям!

Нет, все же Шола была хороша. И тебе линия талии почти как на картинах разных живописцев, и яркая грудь, хорошо смотрящаяся что в фас, что в профиль. Пусть и не самая большая, но и не бугорок с точечкой: мужская ладонь обхватит – ещё много в нее и не поместится!

А вот что расстраивало – маленькая щелочка между верхних передних зубов. О, как она её ненавидела с самого детства! Казалось, даже в шолином языке уже образовалась целая складка от того, что прачка уже много лет помногу раз на дню ощупывала им эту мерзкую дырку! И как долго Шола училась улыбаться, не размыкая губ. И ведь безуспешно…

Но Олег вроде бы не обращал внимания на этот её недостаток, а ведь улыбаться и смеяться он заставлял Шолу всё чаще и чаще. Нет, он определённо оказался милым мальчиком, пусть и совсем не мальчиком! И когда они вышли из заведения, как-то совсем уж само собой получилось, что Ле отправился с ней провожатым. И объяснил еще, что в его мире это совершенно нормально, более того – принято. Может и не во всем мире, но уж в его стране точно. Нет, не королевстве, а стране, короля у них нет. Да, был когда-то, но его свергли и убили вместе со всей семьей. Нет, так получилось, просто было такое время, где не было ни правых, ни виноватых, а у всех была и своя великая правда, и своя неискупимая вина.

Да, вот эта дверь.

Да, последний этаж, под самой крышей. Которая иногда протекает, а мастер Варро, каждый раз бурча, лезет латать черепицу над комнатой своей квартирантки.

Да, вот эта дверца в её комнату.

Осторожнее, порожек!

Ушиблись?

Надо приложить холодного…

Да, вот тут умывальня, сейчас подам свечу.

Да, вот тут и живу. А что? Стол, пара стульев, два шкафа, печка для обогрева и стряпни. Окошки в крыше, через которые ночами светят звёзды и луна.

И кровать, конечно.

Я сейчас приду…

Ох, я случайно…

И якобы случайные прикосновения пальцев к пальцам вдруг оборачиваются прикосновением губ к губам.

А вот коленом туда – это на самом деле случайно. Но ведь это такой повод пожалеть.

Ох…

Ух!..

Ого!!!

Ну тогда и мы вот так…

Ага!..

Оххх….!!!

А потом они просто лежали рядом, и луна нарисовала на животе Ле ломаную линию, похожую на след, который молния оставляет на небе. На самом деле это лишь тень от трещины на стекле одного из оконцев, сквозь которое она сейчас и светила, и Шола провела пальцем, повторяя изгибы этой тени на коже. Мышцы под ней сводило судорогой вслед за движением её ноготка.

– Кажется, теперь глупо говорить друг другу «вы», – сказал Олег.

– Уж думаю, – ответила Шола. – Если после этого не в храм жениться, то на «ты» уж точно.

– А надо жениться? – Ле приподнялся на локте.

– А готов? – засмеялась девушка. – Не переживай, обойдёмся без этого пока. Или вообще без этого.

Она села, облокотившись на подушку и подогнув колени. Одеяло соскользнуло, открыв полные груди, все ещё возбужденные, и волосы на лобке.

А у Олега там их почти нет. Интересно, хотя и необычно.

– Ты ведь женат, – сказала она своему мужчине. Своему – на эту ночь.

– Не здесь, – хмуро ответил он.

– Это сейчас не важно, – Шола обняла Олега за голову, прижав к своей левой груди. Он кратко поцеловал её в сосок и спрятал лицо в роскошных прелестях.

– Это сейчас не важно, – повторила она. – Важно то, как ты это чувствуешь. Да и какое там жениться после одной ночи. Мы ведь знакомы только один вечер.

И Шола совершенно искренне рассмеялась.

Нет, Ле – это перспективненькая партия, но пока и ей, и, явно, ему ещё не пришло то время, когда чувства полностью уступают место расчёту.

– Странно, – Олег сел рядом, обняв Шолу. Она прижалась к его плечу. – Мне казалось, что у вас… отношения должны быть строже. К женщине строже. Что нельзя без свадьбы.

– Глупости! Я – свободная женщина, не масари в стародавние времена, я сама хозяйка себе. Везде, в том числе и между ног! Уж в Контрарди тем более!

– Почему тут?

– Глупый – это же большой город! В маленьком могли начать судачить, хотя это все равно наше дело было бы. А у вас там не так?

– Не совсем. Все тоже… свободные, но все же считается, что женщина должна быть скромнее. Мужчина может всё, даже это… слава ему хорошая, а женщине – плохая. Уже не так строго совсем, но вроде как есть такое общее мнение. А за сто лет до этого – так женщина даже ноги показать не могла на людях.

– Ужас! Нет, Ле, в Септрери то, что происходит между мужчиной и женщиной под одеялом – это только их дело, никто не может осуждать их! Другое дело, если муж или жена на сторону пошли – это грешно, конечно. Но и то в наше время уже на такие вещи тихо смотрят. В других странах по-разному, но у нас так.

– Толерантно.

– Что?

– В смысле, легко относятся. Удивительно, учитывая уровень развития общества?

– Не поняла тебя.

– Да забудь. Не о том сейчас.

И он поцеловал Шолу. Кратко, но нежно, ей понравилось. Девушка ответила, потянулась и спряталась под одеялом. На улице поднялся ветер, и оконная рама поскрипывала, а черепица над головой слегка шуршала, чуть движимая порывами. Можно было бы растопить печку, но вылезать было лениво, тем более что греться можно и о своего кавалера. От того пахло потом и страстью.

– А тебе все понравилось? – задал вдруг идиотский вопрос Олег.

Шола расхохоталась.

– Дурак! – сказала она и прильнула к его губам. – Вроде взрослый, а совсем как мальчишка-дурак!

– Ты просто такая тихая была… – пробормотал Ле, и Шола снова не смогла сдержать веселье. Её тело все ещё сотрясали время от времени сладкие судороги, от того такие вопросы казались совершенно нелепыми.

– Самый громкий крик – тишина, – сказала она.

Олег вскинулся, навис над Шолой, слегка обалдело смотря ей в глаза. Потом опустился обратно на подушку и улыбнулся.

– Да, наверное, всё так. Надо услышать такое от прекрасной женщины в другой реальности, чтобы понять, насколько это хорошие стихи.

– Какие стихи?

И Олег, запинаясь, подбирая слова, продекламировал:

– Он войдет, не спросит никого, ты будешь любить его не сразу. На первый взгляд он некрасивый, на второй… совсем некрасивый.

Шола перевернулась на живот, положила подбородок на ладони. Она смотрела на Ле снизу вверх. Было неудобно, но именно так – освещенный лунным светом, пробивающимся через окно, поделенное рамой на четыре части, он был в самом деле загадочен. Истинный демон из потустороннего мира, читающий таинственные стихи, в которых не было рифмы, но разве это портило очарование момента?

Наверное, именно в такие мгновения и влюбляются.

– Только его слова горячие, только выгони сомнения вон. Самый громкий крик – тишина, самый яркий свет – ночь.

Девушка замерла, услышав те слова, которые несколько минут назад произнесла сама. Обрамлённые не менее красивыми фразами, которые ей в голову и не пришли бы.

– Всё было бы по-другому, если бы можно было не дышать совсем. Все было бы совсем по-другому, если бы он знал, как ты хороша.

Он помолчал, потом, словно извиняясь, добавил:

– Там было ещё два раза по четыре строки, но я их не помню.

– Это очень красиво. А так и должно быть нескладно? Без рифмы?

– Нет, конечно. Я переводил на ходу. На нашем языке все звучит лучше.

– Точно. Я и забыла, что у тебя свой язык, – Шола перевернулась на спину. – Прочитай на нём.

Она вслушивалась в чужие, непонятные слова и почему-то, сама того не замечая, прикрыла правой рукой грудь, как будто непонятная речь пробудила в ней не то запоздалое смущение, не то какой-то противоестественные стыд.

– Смешно.

– Что?

– Звучит смешно.

– Другой язык часто смешно звучит.

– Да, наверное. Хотя я мало их слышала раньше. Здесь говорят на септрери, и вокруг нашего королевства тоже, хотя и с другим говором. На западе много других языков, но я почти и не видела чужаков. А так близко – уж совсем никогда, – и Шола приподнялась и чмокнула Олега в губы. – Как называется твой язык?

– Русский.

– Рус-ки… а ещё знаешь какие-нибудь?

– Знаю хорошо ещё один, ещё на трех могу несколько слов сказать.

– Скажи на всех!

Только тогда, когда крыши Застрелья начали окрашиваться рыжим пламенем зари, Шола заставила себя вспомнить о том, что ей сегодня ещё работать у госпожи Руалтти, а Олег выругался на своем смешном языке: он не предупредил госпожу Лаули или самого Панари о том, что проведет ночь в другом доме. Не то, чтобы ему надо было бы спрашивать разрешения, но они определённо волновались за него.

– Сейчас исправлять все уже глупо, – сказала прачка. – И спать глупо, и бежать спозаранку домой.

И укусила своего спутника по этой ночи за плечо.

Глава 7. Лоастери Валле Вианно

В шатёр вновь потянуло дымом от ближайшего костра. Это раздражало, но лагерь в центральной своей части – гвардейской – был разбит строго в соответствии с уложениями. Которые как всегда сухим и понятным языком указывали, на каком расстоянии и в каком порядке должны стоять палатки, шатры, где устраивать костровища и отхожие места. Но никогда не выходит той идеальной картинки, какую задумывали авторы этих документов. То местность отказывается быть достаточно плоской, как это предусмотрено, то ветер, несомненно из задниц трёх королей, дует совсем не туда, куда ему следовало бы дуть. В уложении в главе про обустройство лагеря вообще про ветер не сказано ни слова.

Вот и сейчас он гнал дым прямо за полог, от чего лоастери Валле Вианно настроение имел дурное и раздражительное. Настолько, что заходить к нему опасались не только адъютанты, но даже майоры. С утра принц наорал, кажется, на всех, до кого смог дотянуться взглядом, и только Киальо остался невозмутим и отнесся, прямо скажем, наплевательски к крикам своего патрона.

Если же быть честным с самим собой, то совсем не столь мелкое неудобство нервировало лоастери. А если устроить самому себе полноценную исповедь, то следует признать, что воняет в шатре ничуть не хуже, чем во всём лагере, который пропах дымом, подгоревшей кашей, дерьмом, потом, кожей и железом. Об этой стороне войны не говорилось ни в уложениях, ни в героических романах, но Валле Вианно полагал себя человеком умным, поэтому догадывался о том, что не амбре дамской воды будет сопровождать настоящий боевой поход. И к несвежей одежде привыкнуть довелось определённо быстро, хотя приятным этот опыт всё равно не назовешь.

С начала кампании прошло уже два месяца, и по-настоящему сложных дел было два. И первое, о чем и предупреждал Киальо, – переход границы. Неприятности доставили не солдаты пограничного вастерьи, а собственно пограничная стража королевства Септрери.

В конце концов, когда границу переходят шесть сотен гвардейской жандармерии во главе с принцем крови – это и скандал, и чрезвычайное событие, уж тем более если у них нет приказа, и война не объявлена.

Конечно, никто всерьёз им препятствовать не стал: обнажать клинки на лоастери в сопровождении такого количества тяжёлой кавалерии – дураков нет. Но капитан пограничных устроил нелицеприятную склоку у самой засеки, отказываясь отодвигать огромные рогатины, перегораживающие дорогу. Он взывал к чести, совести, долгу и присяге, да так шумно, что пришлось приказать закинуть его в сторожевую избу.

Вторым испытанием стал штурм Норлика – главного города одноименного вастерьи. Вастеры Норл не привыкли смотреть на восток, потому как септреры уже сотни лет не вторгались в земли Дельты именно здесь – в долине Красненькой. Королевская армия переходила границу только в целях справедливого возмездия за набеги вастеров, но такие случались выше по течению, где Красная разливалась широко, и переправить большое количество войск сложно, чем тамошние пуаньи и пользовались: не на каждый набег королевство будет отвечать полноценной войсковой кампанией. В восточном же рукаве – мелкой и тихой Красненькой – утонуть можно только спьяну, но вина солдатам перед форсированием даже такой плёвой речушки не дают, так что едва ли кто захлебнется. И уже много веков назад местные вастеры зареклись предъявлять хоть какие-то претензии на земли Септрери. Ты им плюнешь, а они в ответ тебя в плевках утопят, и Красненькая их и на час не задержит, в ней конь даже хвост не замочит.

Поэтому и граница почти не охранялась, и в Норлике войск набралось бы хорошо если на половину полка, если прибавить к ним городскую стражу. Сам вастер Норл завяз в маневрах на западной границе своих владений, где и он, и его противник – вастер Кайр – усердно пытались выйти в тыл друг другу. Пленные стражники, обозначавшие власть Норла в убогих деревнях, рассказывали, что развлекались благородные пуаньи так уже третий месяц подряд, каждый раз оказываясь фронтом друг к другу в полной боевой готовности, но не решаясь на генеральное сражение. Скорее всего, оба соседа выжидали, у кого первого закончатся деньги на оплату услуг витаньери. Обычная история тут в Дельте: сегодня друг против друга стоят равные армии, а с новым рассветом одна из них вдруг похудела на три четверти. А вторая, глядишь, на те четверти и приросла.

Поэтому к Норлику вышли быстро и без единой стычки, не говоря уже о больших сражениях. Но если в поле жандармерия – это всесокрушающая сила, остановить которую могут только обученные и лишенные даже толики страха арбалетчики и пикинеры, то брать города гвардейцы были не обучены. И пусть стены здесь были не особенно и высоки, пусть защитников на них было совсем мало, но действовать пришлось, практически импровизируя.

– На Норлик я отвожу максимум два дня, – говорил Киальо ещё в Лиссано. – И брать мы его будем своими силами, нанять витаньери мы и не успеем, и негде будет. Только закрепившись там, мы получим базу для дальнейших действий, а наёмники кинутся к нам, как муравьи на сладкое.

У гвард-капитана были люди, доставлявшие самые свежие сведения о делах в Дельте. Потому и торопил он с выступлением, хотя Валле порой казалось, что его как будто выпихивают из столицы. Дурость, конечно, но мысль эта мучила, как зуд между лопаток под панцирем. Не почешешь и не потрёшься.

При штурме потеряли пятьдесят шесть человек убитыми и умершими от ран. Норлик после этого разорили, раздев горожан до последней нитки, жандармы, почуявшие кровь свою и чужую, устроили резню похлеще самых кровожадных витаньери. Киальо только через два дня смог привести своих людей в чувство и дал указание не препятствовать беженцам, готовым спрыгнуть со стен, лишь бы не оставаться в городе, охваченном насилием и грабежами.

– Пусть разнесут весть, – сказал он.

Норл повернул войска к своей столице, но вастер Кайр не проявил благородства и без сомнений ударил ему в спину. Сражение вышло быстрым, однако победа западному соседу далась непросто. Норл погиб в битве, но не успели триумфаторы передохнуть, как уже у них в тылах объявились четыре сотни септрерских жандармов. Они тоже не стали выказывать себя людьми чести и атаковали сходу, разрезав противника на две уже не армии, но толпы, к сопротивлению не способные.

Сам Кайр успел сбежать, Киальо уверял, что проблемы в этом нет, наоборот – сплошная польза. Единственное что, он настоял на изменении первоначальных планов, убедив соратников «вцепиться зубами в хвост» удирающему вастеру. Жандармы почти нагнали худой отряд Кайра, и тот свернул в болотистые леса к северу, однако преследовать его не стали. Зато уже к вечеру этого дня, заполненного пылью, жаждой, безумной скачкой под палящим солнцем, перед септрерами выросли стены Окайри. Стены и раскрытые ворота, охранявшиеся несколькими испуганными стражниками, которые побросали оружие и встретили лоастери Вианно на коленях с высоко поднятыми руками.

– Что ж вы не попытались закрыть ворота, олухи? – спросил их принц. – Были бы как сказочные герои!

– Прежде чем становиться сказочным героем, – ответил пожилой сержант, – надо бы быть уверенным, что ты, лысый конюх, в сказке.

Гвардейцы, слышавшие этот разговор засмеялись, а Валле Вианно отдал приказ: город занять, всех вооруженных разоружить, никаких бесчинств не устраивать. А Киальо арестовал семью вастера Кайра и солдат его личной гвардии, дежуривших во дворце. Арестовал и на утро отпустил.

– Чтобы весть разнесли? – спросил своего гвард-капитана принц.

– Ага. Пригодится.

Окайри для роли начальной точки покорения Дельты подходил куда как лучше занюханного Норлика: сюда сходились три крупных по местным меркам дороги. Поэтому решено было квартироваться здесь. Вианно поручил Киальо разобраться с военными вопросами, сам же с головой погрузился в дела двух маленьких вастерьи. Которые сейчас стали его личным государством.

Он гонял лейтенанта Гремине с поручениями между двумя городами и десятком населенных пунктов, которые тут считались ими же, хотя обнеси любую септрерскую деревню тыном, и получишь такой вот «город». Убожество!

Зато своё.

И пусть не напялить на себя корону. Правит не золотой обод с парой самоцветов. Правит голова. И удовольствие от самого факта правления получает голова.

Людей катастрофически не хватало, приходилось нанимать на службу вчерашних стражников, и если в Окайри это было оправдано, то в Норлике… Там и стражников-то не осталось, и местные к захватчиком влюбленностью жаркой не пылали.

К Киальо же наперегонки побежали ватаги витаньери. Уже через десятину конный отряд авантюристов – иного слова и не подберешь – начал превращаться в полноценную армию. Когда гвард-капитан положил на заваленный бумагами стол лоастери стопку контрактов на подпись, Вианно удивился:

– Почему вот этим так мало, а вот этому… Гугорго Мохнатому… Творец сохрани от такого имени… такие деньжищи?

– Этим так мало, потому как мало на что годятся. Я их нанимаю на караульную службу, пусть встают гарнизонами и утверждают твоё правление. Сами они себя так никогда не назовут, но вообще они заменят пока городскую стражу. А вот с Мохнатым другая история: у него две полных сотни арбалетчиков и три четверти сотни пкинеров, которые приучены их прикрывать в бою. Они своего золота стоят, и Гугорго лучше держать при штабе – у него опыта куда больше, чем у нас с тобой. Он этой проклятой Дельте уже сорок лет воюет.

Принц не спорил – подписывал. Золота хватало, да его хватило бы ещё на полгода такой кампании, но Вианно не зря просиживал штаны на занятиях, кои были положены ему как наследнику, хотя бы и не имеющему прав на престол. Не прошло и десятины, а в двух вастерьи уже заработали чиновники, обеспечивающие учёт, контроль и неизбежность.

Учёт подданных.

Контроль за их деятельностью.

Неизбежность взимания налогов.

Гремине в отчетах указывал, что какие-либо существенные доходы начнут поступать не ранее чем через пару лет, да и то – следовало бы пока не выдаивать завоеванные земли, а вложиться в них. Это понимал и сам принц, более того, ещё в Лиссано он с очень большой осторожностью, невесомыми намеками проговаривал возможность (сугубо теоретическую!) вложения средств в бесхозные территории с некоторыми людьми, которые привыкли на вложенный принц получать целого короля. Осознавая сопутствующие таким процентам риски, конечно.

Сбежавший Кайр сумел сделать невозможное – убедить сразу пятнадцать вастеров в необходимости объединить силы и дать совместный отпор захватчикам. И провел переговоры, полные обещаний, клятв и интриг, что пуаньи, чьи владения ещё не были затронуты внезапным вторжением, гарантировали ему возврат вастерьи в прежних границах. Норлик решили забрать в концессионное управление, но вряд ли Кайр слишком уж расстраивался по этому поводу. Своё бы вернуть.

Чужими руками.

Потому как своего войска у вастера теперь было всего двадцать три всадника.

– Валле, нас ждут.

Это Киальо откинул голубой полог и заглянул в полумрак шатра. Гвард-капитан был гладко выбрит, доспех застёгнут, но не затянут.

– Хорошо. Творец, сохрани же меня от этой вони!

– Нормально тут воняет. Едой пахнет. Это у тебя нервное.

– Едой?

– Повара наварили капусты со свининой, приправили хорошенько. Сейчас никто есть не станет, но после боя зато сразу всё готово.

– Зачем тогда сейчас? – удивился принц.

– Маленькие хитрости хорошего полководца. Солдат видит, что командующий уверен в победе, раз отдал приказ заранее наготовить жратвы. И каждый думает незаметно для себя, что он уж точно останется в живых. И успокаивается. Пойдём, ждут уже все.

Лоастери Вианно покинул шатер вслед за своим капитаном. Солнце уже разогнало утреннюю дымку, но ветерок оставался ещё свеженьким. Пологие холмы, ещё вчера укрытые коврами сочной, не тронутой скотом травы, сейчас перепаханы солдатскими сапогами, жирная грязь липла к подошвам. В полутора крепах к востоку виднеется темная стена леса, но на запад – куда ни кинь взгляд – расстелилась вздувшаяся волдырями равнина, разрезанная бурым шрамом одного из многочисленных притоков Красной.

И мерзким, неопределенного цвета чиреем, противной язвой среди этого меланхоличного пейзажа торчит объединенное войско вастеров Дельты.

Септреры оседлали позицию, возвышающуюся над долиной, но численный перевес остался за беспутными хозяевами этих земель. Вианно не мог на глаз определить, сколько же врагов сегодня будет противостоять его армии, но и отсюда было видно, что их раза в полтора как минимум поболее. Это видели и все остальные, поэтому принц натянул на лицо маску скучающего, недовольного столь досадной, но несущественной помехой пуаньи. Подумаешь – чужое войско. Да, их больше, но это лишь доставит чуточку больше неудобств – безусловная, неизбежная победа займет чуть больше времени.

Штаб разбили на самом высоком холме, и лоастери успел сбить дыхание, пока добрался до вершины. У расставленного походного стола уже спорили гвардейские майоры и предводители ватаг, приглашенные на совещание.

– Слаженный удар в центр рассечет этот сброд! – услышал Вианно раздраженный крик командира зеленого эскадрона. – Именно так мы втоптали в болото этого вашего Кайра!

Кластаро Горратти отличался несдержанностью, спесью и яростной, до выпученных глаз личной преданностью принцу. Вианно, с одной стороны, это ценил, с другой, старался сохранять дистанцию между собой и недалеким майором. Но гвардейцы своего командира уважали, и Вианно не видел причины отставлять такого соратника. Вот только инициативу хорошему исполнителю, но дурному стратегу он бы ни за что не доверил.

– Вот именно – в болото! – кричал в ответ рыжебородый Наска Шрам. Причина его прозвища пресекала рваной бороздой плоское лицо от верхушки лба, через чудом уцелевший глаз, углубляясь бордовым провалом в щеку, скрываясь в густой бороде.

Однако закрытых шлемов Наска так и не признал, обходясь простым «головастиком», дурно откованным, но чрезвычайно толстым.

– Кайр вас не ждал, но второй раз эта выдра свою ошибку не повторит! Те, кто стоят вон там, – Шрам махнул рукой в сторону реки, – воюют здесь с детства, а с ними стоят наши братья – такие же витаньери. Я тут уже тридцать лет, каждый куст в этих клятых болотах знаю! И они знают!

– И что же они знают?! – Горратти раскраснелся и подался вперёд, с вызовом глядя на оппонента.

Витаньери вызов принял, и они почти столкнулись лбами.

– Вы попретесь в центр, вас там встретят пикинеры Железного Майсса. Вон они торчат, как раз посерёдке, поставив перед собой застрельщиков Гундяя. Майсс прозван Железным именно за то, что его люди упакованы в сталь от ногтей на пальцах ног до торчащих на макушке волос! Пиками в шесть шагов длиной они могут курицу разделать, вытащив все косточки из нее! Вы увязнете в их строю, тогда во фланг вам ударит пехота вастеров и других ватаг, а кавалерия пройдет вон там, – Шрам показал на широкое дефиле между двух холмов.

Вианно, не имевший никакого боевого опыта, сразу сообразил, что вражеские всадники тут выйдут в тыл его войскам.

– И вон там! – продолжил Наска. – Отсюда не видно, но с другого фланга ведет очень удачный подход вокруг вон тех трёх холмов. И мы этих ублюдков увидим только тогда, когда они уже возьмут разгон у нас за спинами.

– Тем временем жандармов уже сомнут, и вся армия окажется зажатой между кавалерией в тылу и пехотой с фронта, – резюмировал Киальо.

– Видно умного человека, – вступил в разговор Гугорго Мохнатый.

Его кличка тоже происходила от внешности: клоки бакенбард скорее напоминали шерсть, а не человеческие волосы, а густая растительность, выбивавшаяся из-под поддоспешника и на шее, и даже на руках у самых кистей, делала его похожим на тощего, но очень жилистого медведя. Длинный, острый нос, как шутили другие наёмники, помогал Мохнатому брать поправку на ветер, от чего его арбалетчики слыли нечеловечески эффективными.

– Майор, – вмешался лоастери Вианно, – план на битву был утвержден ещё вчера, сейчас мы можем только корректировать детали, выявившиеся после расстановки войск. Я ценю Вашу храбрость, но давайте не будем рисковать. Жандармы слишком ценны для нас, я, – принц повернулся к командирам ватаг и слегка поклонился, – не имею в виду, что не ценю вас и ваших людей, но вы понимаете – рыцаря со всем его облачением и умением этим облачением пользоваться так просто не наймёшь.

Витаньери восприняли эти слова абсолютно равнодушно, только Шрам проворчал что-то себе под нос и зыркнул на майора Горратти. Но спорить было бы глупо, в самом деле: ни одной кавалерийской ватаги никто из наёмников не смог бы и припомнить. Все же содержать боевую лошадь весьма накладно – не окупится. Поэтому конные дружины – удел владетельных пуаньи.

Адъютанты ждали распоряжений, дозорные на холмах следили за тем, что делает противник, но там пока никаких шевелений не наблюдалось.

«А есть ведь мандраж!», – признался сам себе Вианно.

– Я не вижу вымпелов Сварга, – вновь подал голос Мохнатый.

– Это вастер с юго-запада? – уточнил гвард-капитан.

– Да, он точно должен быть, я видел его людей ещё вчера.

Гугорго вытащил из сапога подзорную трубу и ещё раз внимательно осмотрел ополчение Дельты.

– Не вижу. Или он ночью ушёл, или ночью же сховался где-то в кустах.

Киальо открыл свою тетрадь, быстро перелистнул несколько страниц и задумчиво сказал:

– Основу его дружины составляют всадники.

– Да, уважаемый. Отличительные черты: кожаный доспех с железным зерцалом, полузакрытые шлемы, легкие пики, мечи и длинные щиты. Лошадей защищают войлочными попонами. Их было около пяти десятков тут. И если их нет вон там… – показал Мохнатый вниз.

– То они где-то еще, – закончил мысль молчавший до того Варга Бламмо – третий из приглашенных витаньери.

Что означает его прозвище, принц так и не выяснил.

– Поэтому я рекомендовал бы вам, уважаемый лоастери Вианно, оставить по два десятка жандармов вон там и вон там. А я оставлю с ними по десятку своих ребяток из новичков, но хорошо натасканных. Они там и дозор организуют, и залп по авангарду дадут. И очень рекомендую вбить в голову вашим командирам, что моих десятников лучше слушаться – они люди надёжные и опытные.

Вианно переглянулся с Киальо, тот кивнул.

– Хорошо. Камло, определите из своих синих, кто там встанет. Главными будут витаньери, пусть слушают их. Ещё замечания будут? Нет? Тогда по местам.

Засуетились адъютанты, ещё чуть-чуть, и армия придет в движение, разворачиваясь одетой в сталь волной, пока ещё застывшей, но готовой обрушиться вниз, сметая все на своем пути.

Или разбивающейся о прибрежные камни.

– Шо, – тихо позвал принц гвард-капитана. – Ты доверяешь этим витаньери?

Киальо кивнул, но сам ответить не успел. Оказывается, Мохнатый стоял позади и вопрос услышал.

Он усмехнулся, несколько устало.

– Он нам верит, принц. Что Вы знаете о витаньери?

– Вы воюете за деньги.

– Конечно, – кивнул ватажный голова. – Вообще почти все воюют за деньги, просто мы и не скрываем этого. А ещё мы не предаём. Витаньери не нарушают контракт – это закон, освященный волей Святого Вито.

– Сколько предписаний Творца и Святых нарушают люди…

– Не это. На самом деле, – Гугорго посмотрел прямо в глаза принцу, – никто не знает, почему так происходит, но контракты исполняются всегда. Бывает, хотя и редко, когда витаньери предаёт ватагу, но никогда ещё ватага не предавала своего нанимателя, пока он исполняет свою часть договора.

– А как же истории про то, что наёмники сбегают с поля боя или сдаются, пока другие сражаются?

– Только тогда, когда сопротивление бессмысленно.

– Кроме одного случая, – вставил свое слово Киальо.

– Кроме одного случая, – кивнул Мохнатый.

Они посмотрели друг на друга, и наёмник галантно, с некоторой доли иронии поклонился гвардейцу.

– Какого? – нетерпеливо спросил принц.

– Когда контракт предусматривает верность до последнего вздоха последнего солдата.

Вианно непонимающе смотрел на своих собеседников, а те не спешили объяснять.

И тут лоастери понял.

– И у нас такие контракты?

– Конечно, – кивнул Киальо.

– Это обошлось Вам вчетверо дороже, – добавил Мохнатый.

– Но что есть деньги, когда самое ценное – это верность, не так ли? – улыбнулся тому гвард-капитан.

И витаньери ещё раз поклонился.

– Я пойду к своим людям. Часа не пройдет, как понесётся.

И он начал спуск с холма, мягко припадая то на одну, то на другую ногу.

– Верность… они в самом деле будут стоять до конца?

– Он сказал правду, Ва. Наёмники не предают.

Они помолчали какое-то время, наблюдая, как начинает разворачиваться армия. Основное построение было запланировано за грядой низких холмиков, что скрывало изначальную расстановку от вастеров, но создавало опасность при выходе на позиции: кому-то доведётся пройти по ровному, а кто-то будет сначала лезть наверх, потом спускаться вниз, а кое-где и обходить вокруг, разрывая линии. Бардак в шеренгах в таком случае неизбежен, тем более для собранного по кускам войска, и в этот момент лихая кавалерийская атака может наделать дел. Но армии стоят далеко друг от друга, вероятность этой неприятности исчезающе мала, если не брать вон те высоты слева.

Солнце начало припекать, а небо наливалось прозрачной синевой. Вот так: наливалось, но прозрачным. Тьфу, бредятина в голову лезет!

Стая каких-то птах промелькнула над головой. Жаль, нельзя вот так же взмыть в воздух и засыпать врага стрелами, оставаясь недосягаемым для ответных залпов.

– Пойдем в штаб, – позвал принца гвард-капитан.

– А кто у нас штаб?

– Ты да я, сам же знаешь!

И они оба улыбнулись давней, хотя и глупой своей шутке. Вианно обнял Киальо, похлопав по стальному наручу, закрывающему плечо почти до самого хребта.

– Удачи нам.

– Да сдохнут все наши враги!

Два септрера, ещё чужие на этой земле, вернулись к ожидающим их приказов адъютантам и советникам от наёмников.

Начинался день битвы…

– А как эта сточная канава называется, Шо?

– Эээ… не знаю, не посмотрел что-то. А что?

– Как мы битву-то назовем? Сражение при Сраном Ручье?

– Барсата, уважаемый лоастери Вианно, – ответил один из адъютантов.

– Переводится как Чистый песок, – уточнил человек Шрама, оставленный тут для «высказывания мнений» и передачи приказов.

– Ну тогда ничего ещё, улыбнулся принц.

Начинался день битвы при Барсате.

Глава 8. Гугорго Мохнатый, витаньери, голова ватаги

День обещал быть жарким. Гугорго окинул взглядом выстроившиеся войска и ещё раз внимательно осмотрел свою ватагу. Ровные ряды восемнадцати десятков, которые вышли на поле будущего сражения, внушали сдержанный оптимизм. Каждый из его людей осознавал свою возможную судьбу, но большинство уже давно смирились с тем, что их шансы умереть в своей постели дряхлым стариком далеки от максимальных.

– Муха! Выправь своих!

Командир «рогаток» выругался сквозь зубы и начал выравнивать строй. С пикинерами вечная беда: дисциплина у них хромает, лихая бесшабашность бьет в голову. Даже головастик «рогатки» знает, что он примет первый, самый страшный удар тех, кто стремится добраться до ненавистных арбалетчиков. Примет и не сможет отойти, пока ему не отдадут такой приказ.

Мальчишки-подавалы все ещё бегали от обоза к позиции, подтаскивая упаковки тяжелых болтов. Связывали их по несколько, делая лямки. Во время боя именно им придётся пополнять пустеющие запасы. Формально подавалы не входили в штат ватаги, но в походе кормились из общего котла, а витаньери подкидывали им порой то медь, а то и серебро. На отдыхе почти все мальчишки разбегались по каким-то свои интересам, лишь изредка напоминая о себе нехитрыми услугами – обстирать, сбегать за пивом и всякое такое – но как только наёмники выступали, все были тут как тут.

А откуда возьмутся новые ватажники? Тем более что на тренировках пацаны ждали своей очереди, когда и им дадут выпустить по паре болтов. Четверть отряда из таких подавал ведь и вышла.

Из-за спин копейщиков Шрама армию вастеров не видно, но Мохнатому это и не надо. Пропела труба – пижонят гвардейцы! – и шеренги – тяжело, словно нехотя! – сделали первый шаг. В ногу, в ногу, ещё раз в ногу. Первый приминает траву, второй впечатывает её в землю, последующие взрывают луговину своими сапогами. Новичков нет почти, да и те уже натасканы. Нет ничего хуже, чем сбиться с шага в строю: устроишь завал. Ладно ещё, если враг далеко, просто поржёт с тебя, а вот на расстоянии контакта.… За свою карьеру витаньери Гугорго повидал многое, в том числе и разгромы, начинавшиеся с того, что какой-то олух наступал на пятку впереди идущему.

Ощетинившийся острой сталью строй неприступен своей монолитностью. Но стоит врагу найти в нем брешь, и несокрушимая стена может рассыпаться отдельными кирпичиками, каждый из которых обернётся спасающим свою жизнь, орущим от страха человечком.

В ногу! В ногу! «Рогатки», три короля вам в глотку! Сейчас залп по жопам дам!

Сближение длится целую вечность. Мохнатый ещё спокоен, как и его люди. Самое неприятное – это в первой шеренге наступать на поджидающего тебя супостата. Ты идешь, печатаешь шаг, сталь грохочет, чувствуешь на своей шее хриплое дыхание товарища из второго ряда. А впереди стоят ублюдки, стоят и ждут, пока ты подойдешь на расстояние удара пикой.

Хотя ждать в обороне – тоже ещё то удовольствие. Стоишь и смотришь, как на тебя движется волна, только вместо ласковых брызг впереди нее мерно вздрагивают острия чужих мечей и копий. Пока они далеко, можно утереть выступивший пот, упереть щит в землю покрепче, но чем ближе, тем быстрее разгон, тем страшнее, слитнее становится лязг металла. Сотни не умеют наступать бесшумно, а их грохот означает лишь одно.

Скоро будут трупы.

Сегодня первый акт ватага начала во второй линии. Что ж, это успокоило даже тех, кто на совете голосовал против подписания контракта с восточным принцем. Даже ветераны могли вспомнить только о паре таких договоров в своей карьере, когда до последнего вздоха. Молодняк легкомысленно соглашался, а вот те, кто поопытнее, кто научился ценить свою жизнь, думали крепко. Но жадность взяла верх, против сказали только двадцать пять, а воздерживаться в таких вопросах не положено. И ватага заказ взяла.

Гугорго, прежде чем поставить подпись, долго разговаривал с капитаном гвардейцев. Несмотря на своё не самое высокое звание, Киальо приближен к лоастери, несомненно является его глазами, ушами и даже умом. Он не сразу, но всё же выложил перед наёмником планы кампании и виды на дальнейшую жизнь в Дельте. И Мохнатый взял перо, обмакнул его в красные чернила, а потом старательно вывел свою подпись и традиционное «за себя и всех своих людей».

– Все меняется, – сказал он тогда септреру. – Возможно, пришло время подписать другой договор. Долгий-предолгий.

– Всему своё время, – ответил ему Киальо.

В ногу! В ногу!

– Мохнатый! Триста!

Это порученец от Шрама, как и договаривались.

– Всем стоять! Легкими! Три-и-и-ста-а!!!

Ватага встала, «рогатки» уперли пятки пик в землю, выставив жала вперед. Хотя перед ними пока только спины своих же пехотинцев, но порядок есть порядок. В бою все шутки откладываются до победы.

Затрещали вороты, десятки один за одним доложили о готовности. Гугорго дождался, пока все десятники поднимут красные вымпелы, и выдохнул:

– Пуска-а-ай!!!

Слитный хлопок тугих тетив, плечи почти двухсот арбалетов стряхнули с себя напряжение, выплюнув столько же облегченных болтов. Они с гудением прошли над головами людей Шрама, заставив тех поёжиться. Очень уж неприятный это звук, каждый, кто его слышал в свою сторону, не забудет никогда.

Отсюда не виден результат залпа, но нарочный уже бежит с передовой:

– Шагов двадцать ещё бы, часть попали!

– Сколько?

– Один из трех, остальные недолёт!

– Заряжай! Палец выше! И все внимательнее! Ветер трусом, без поправки!

Да, день сегодня такой, что травинка не шевельнётся. Вроде бы и стрелять проще, но Мохнатый чувствовал себя увереннее, когда над полем брани случались неожиданные порывы. Он великолепно ориентировался в движениях воздуха, по малейшим признакам предугадывал, куда и с какой силой сейчас задует. Ватага беспрекословно выполняла все команды своего головы, и не зря заслужила свою славу.

И когда твои болты летят в самую гущу чужих порядков, а стрелы твоих врагов сносит в сторону неожиданным дуновением – что может быть приятнее в пылу битвы?

– Пуска-а-а-ай!!!

– В самое мясо!

– Ещё раз!!!

Три залпа, и хватит. Пехота уже отошла на пол сотни шагов, а надо ещё учитывать фактор Сварга, который пока нигде не объявился. Если сейчас вдруг появятся его всадники, то ватагу можно будет списывать в безвозвратные потери – Шрам не успеет ни перестроиться, ни помочь. Поэтому Мохнатый дал команду скорым шагом приблизиться к своим.

Опасным маршем – это со взведёнными арбалетами. Десятники зорко следят, чтобы все держали свое оружие жалами в небо, в половину полдня. Не приведи творец, запнется кто-нибудь и выпустит болт в спину впереди идущему.

Зато по команде «двести!» оставалось только выдать цель и скомандовать залп.

В этот раз траектория вышла более пологой, а болты остались только тяжелые. Уже не осы, но шмели.

– В мясо!

Ещё залп, и начнётся самое интересное.

Стрелять поверх голов и безопасно, и легко, в общем-то. Но точность оставляет желать лучшего, бьёшь по чужому указанию. Гугорго, во-первых, любил сам контролировать ситуацию в сражении, а во-вторых, терпеть не мог бить по площадям. Эффективность – залог славы, а слава приносит реальные деньги, которые платят наниматели. Тем более, когда боевые порядки соприкоснутся, а затем и смешаются, надо видеть, куда пускаешь болты.

Самое интересное представлялось и самым опасным в первой фазе боя. Линия холмов уже оборвалась, теперь до самой речки хотя и под уклон, но равнина. И только слева, в ста шагах от линий вастеров торчит одинокая возвышенность, где ватага встанет в три шеренги. Ёё придется обходить: Шрам сомкнет ряды – специально три дня отрабатывал перестроение, а «псам» Цорги Дыни нужно будет припустить бегом вокруг, чтобы успеть закрыть брешь и встать во фланге вновь разжавшимся порядкам Наски.

Раздались команды, и маневр начался.

– Поймут? – спросил Мохнатого Карса – его первый помощник.

– Не знаю. Это когда у карты стоишь после боя, всё очевидным кажется. А тут нервы шалят, очевидное упускаешь. Давай, начали.

Ватага рванула вверх по склону. Если тот, кто командует армией Дельты, сейчас сообразит, то следует ожидать удара кавалерии во фланги Шраму и Дыне, пока они не соединятся перед холмом. И тогда должна пойти вперед пехота. Сражение превратится в свалку, и начнет сказываться превосходство в численности у вастеров. Септрерские жандармы, конечно, хороши, но они ещё ни разу не умывались кровью, а в собачей возне толку от удара кулака тяжелой кавалерии мало. Если только он не пройдет без разбору, где свои, а где чужие.

«Рогатки» уже скрылись за гребнем, а когда Мохнатый, тяжело дыша (не мальчик уже!) сам взобрался на вершину, то только сплюнул.

Вастеры решили биться от обороны. Глухой, как полный шлем с запаянными глазницами, который надевают на тренировку некоторые мечники. Лупят их палками, а те на слух пытаются отбиваться. Баловство и выпендрёж, конечно.

– Идиоты, – кратко высказал свое мнение Карса.

Гугорго покосился на рыжего, в вечных веснушках, таннорца, но только заметил в ответ:

– Не вижу Сварга.

– Не знаю, где эта сука.

– Вот и я не знаю. Передай всем десятникам, чтобы были готовы развернуться в момент. Если он появится из-за тех холмов, у нас будет только один залп. Может быть, два, если заметим в заряде. Посматривай туда.

– Сделаю.

Витаньери выстроились на вершине, «рогатки» выставили пики в сторону войска вастеров. Мохнатый наконец-то смог оценить результаты первых залпов.

Сойдет.

Отсюда было видно, как по направлению к обозу ковыляет пара десятков подранков, кого-то несут. Убитых не заметить сейчас, но точно есть. А теперь можно приложиться на полную.

– Ветер трус! Тяжелыми! Перед собой! Сто двадцать шагов! Пять пальцев! Пуска-а-а-й!

Вжух! – взревел воздух.

Сто шагов до линий, траектория с запасом – и рой вгрызается в плотные ряды витаньери, которым не посчастливилось купиться на золото правителей Дельты. Гугорго часто пытался найти красивое, поэтичное сравнение той картине, которую пишут двести болтов по плотному строю.

– Заряжай!

Стрекотание воротов, «рогатки» выровняли ряды. Ватага успевает дать ещё один залп, когда прилетает ответ.

– Град! – кричат с передних позиций, но в чистом небе чужой рой виден всем и сразу: тёмные червяки, несущиеся по крутой параболе.

Задевает самым краем. Ватажники успевают вскинуть щиты-тарелки – маленькие, только голову прикрыть. Мохнатый видит, что трое валятся на землю, двое истошно и богохульно ругаются, один лежит тихо.

То есть минимум один убитый уже есть. Из стрелков.

Ватага успевает дать поверх голов ещё один залп, когда линии сшибаются. Миг удачи – монетка, крутящаяся в воздухе для тех, кого поставили в первые шеренги: пройдет чужой наконечник мимо или пробьет сталь и кожу доспеха. А, может, скользнет по щиту и ударит в грудь товарищу позади. Твое же копье – найдёт чужое тело или проскользнет между врагами, где его схватят за древко и попытаются выдрать из рук. Застрянет ли оно в рёбрах противника, или он соскользнет с измазанного алым лезвия, освободив оружие для новой жертвы.

Первая сшибка – Творец отворачивается в это мгновение от сражающихся. Первый удар стали в сталь – Короли Ада не вмешиваются.

И только люди могут помочь.

Как и сговаривались, Гугорго всадил последний залп по первой линии сборного отряда витаньери, пестревшего целым пучком вымпелов. Какие-то были знакомы, некоторые голова видел впервые, но именно туда ударила ватага Шрама. Пусть вастеры ждут атаки в самый центр, где точит пики Железный, там собрались в кулак жандармы, всем своим видом показывая скорый сигнал к бою. Железный и Гундяй – Вот самые опасные противники сейчас.

И Сварг, раздери его кобылой.

Мохнатый и Шрам рассчитали всё верно: отряд, наспех собранный из многих мелких ватаг – это не полноценный полк. Когда последний рой вышиб первые ряды, задние замешкались и вновь поднять строй не успели. Слаженный удар копейщиков опрокинул вражеский фронт, с холма Гугорго видел, как смешались порядки обороняющихся, как рвутся немногие и так непрочные связи, позволяющие управлять солдатами. И как абсолютная противоположность: ватага Наски работает как единый организм, Шрам, находясь в самой сутолоке, успевает отдавать приказы, дирижируя своими людьми с отточенной виртуозностью. По команде часть витаньери отбросили копья, пустив в ход короткие мечи. Мохнатый отметил четыре таких группы, которые выплёвывал тесный строй – туда, где враг уже подался назад, где появилось пространство.

Сводный отряд рассыпался на глазах.

– Поведутся? – спросил голова Карсу.

– А куда они денутся. Начали вот, – и помощник указал на зашевелившиеся сотни Железного.

– Готовьсь! Сейчас по Майссу!

Ватага повернулась вправо, а Гугорго нервно оглянулся. Спина немилосердно чесалась. Унять этот зуд ведь могут и всадники Сварга. Потому, три короля, и чешется.

Железный тронулся с места. Брешь в обороне армии вастеров стремительно разрасталась, линии уже соприкоснулись почти по всему фронту, и лишь в самом центре – перед лучшими пехотинцами Дельты – было пусто. Жандармы гарцевали перед солдатами Майсса, но всякий раз отскакивали от них, как от чумных. Гугорго не мог не отдать должное септрерам – правили они своих коней так, словно это не тяжелая, закованная в панцири кавалерия, а лёгкие гусары.

Пока непонятно, кто там командовал из вастеров, но грозящую катастрофу они, наконец-то, увидели. Шрам уже начал перестраивать порядки, чтобы раздвинуть вражеский строй, как податливые ноги опытной шлюхи. Армия, распавшаяся на две части – все ещё армия, но управлять ею становится куда как сложнее. Тем более здесь, в Дельте, где такие толпы солдат давненько не сходились в одном сражении.

А ведь в самом деле, Гугорго не смог бы припомнить, когда бы участвовал в таком бою. Да что там припомнить, никогда при нем не сходились больше пары тысяч человек – вечно воюющая Дельта давно уже превратилась в бурлящий котел, но у местных правителей по этой же самой причине никогда не было денег на содержание больших дружин или скупку ватаг витаньери оптом. А вот у лоастери Вианно такие шиши водились.

Но и вастеры впервые за века, наверное, объединились. Не все, конечно, но многие. И на берегу Барсаты лицом к лицу, острием к острию вышли, по прикидкам Мохнатого, тысяч двенадцать. Четыре с половиной тысячи рыл с их стороны, остальные – от вастеров.

– Залп!

Болты ушли, но «железные» почти не пострадали, вовремя укрывшись тяжёлыми щитами. Майсс неотвратимо приближался к месту прорыва, грозя смять Шрама и его соседей. Фланг его контролировал движение жандармов, удерживая частокол пик строго в направлении возможной атаки. Септреры в который раз перестроились в клин и вдруг стронулись с места.

Своим чутьем, отточенным в десятках битв и стычек, Гугорго понял, что на этот раз они не остановятся, что именно сейчас он увидит – впервые в своей солдатской жизни! – натиск панцирной кавалерии.

Железный остановил свою ватагу, она выстроилась почти идеальным квадратом, став похожей на придавленного ежа. Единственное место, не прикрытое лезвиями пик – сверху, но лошади летать ещё не научились.

Арбалетчики Мохнатого споро трещали воротами, кто-то крикнул «град!», но стрелы ушли куда-то левее. Гугорго кинул взгляд туда, но левый фланг баталии пребывал в кровавом равновесии, ряды не сдвинулись далее чем на несколько шагов, пехотинцы уперлись щитами, мельтешили копья, передние работали мечами, стараясь найти путь клинку в чужую плоть мимо дубленой кожи и стальных пластин.

А жандармы… а жандармы прошли мимо Майсса, обдав его наёмников пылью из-под копыт! Прошли в считанных шагах от его копий и обрушились в профиль ватаге, стоявшей рядом с Железным!

– Срань святая! – восхищенно воскликнул Карса.

И было чему восхититься. Септреры на полном скаку меняли порядки, просачиваясь в узкую щель между ватагами вастеров, чтобы, не снижая скорости, вновь выстраиваться в клин, который вскрыл чужой строй, как острый нож свиную тушу: один надрез, и плоть лопнула, стремительно расходясь в стороны. Словно кишки и потроха, вываливающиеся на землю бойни, из раны на теле ватаги побежали люди, бросающие оружие и щиты. Центр объединенной армии прекратил свое существование за неполных пять минут.

Ватага Железного Майсса торчала посреди поля битвы, как пень на болоте. Удивительное дело: все идет к катастрофе, а лучшая часть терпящего её войска ещё даже не вступала в бой. И не то чтобы не хотела – на старого пердуна никто так и не напал. Подлые жандармы столько раз изображали атаку, чтобы обойти и ударить во фланг другим!

Вастеры скомандовали «отход» и «сжать строй», но протрубить сигнал гораздо легче, чем исполнить. Гугорго понял, что военачальнику Дельты не хватает опыта управления большими армиями: нет ни резервов, ни понятного взаимодействия. Со своего холма Мохнатый прекрасно видел, что как минимум треть командиров просто не поняла, чего от них хотят. Играет кто-то на трубе, а что надо делать-то?! Если бы войско принца Вианно было хоть на тысячу рыл поболее, то битву уже можно можно было бы переводить в конечную стадию, но пока численное преимущество помогало вастерам держать какое-то подобие строя.

Гугорго сконцентрировал залпы своих людей именно на Майссе, который все так же стоял, никого не трогая. Мимо «железных» сновали отряды, в нескольких шагах буквально резали сотню Лукавого Брамса, а Майсс не двигался. Что ж, вот пусть и сосредоточится на летящих в него болтах, благо септреры успели втоптать в траву вражеских лучников.

Отойти вастерам не дали. Мохнатый видел нарочных из «штаба», которые передали приказы, и натиск в бреши усилился. Шрам отозвал почти всех своих витаньери на левый фас прорыва, а справа зашла сотня септреров, посеяв очередную волну паники. Уже за основными линиями другие жандармы гоняли кавалерию Дельты, не давая ей сосредоточиться для атаки. Мохнатый только усмехнулся настолько бездарному командованию, которое умудрилось просрать своих всадников, так и не введя их в сражение. Берегли для преследования, не иначе.

То тут, то там в тылу вражеской армии появлялись фигурки людей, бегущих в сторону реки. Они на ходу сбрасывали с себя доспехи и прыгали в воду. Барсата – речка мелкая, плевенькая, но посередине человека с головй скроет. Септреры, уже орудующие на берегу, как у себя дома, почти не обращали внимания на пеших, но яростно бросались на любого конного, пропалывая среди прочих прежде всего дружинников вастеров.

Разумно, – решил Гугорго. Витаньери всегда могут прийти к тому, кто их вчера разбил, а чем меньше солдат вернутся в свои родные вастерьи, тем нам будет проще.

Надо же – уже «нам».

Но да, именно так, Мохнатый лишь утвердился в правильности своего решения связать дальнейшую судьбу с чужеродным в Дельте лоастери.

– Святая срань, это он куда? – Карса показал рукой на «железных».

Ватага Майсса, почти триста рыл, закованных в броню так, что только в землю не проваливаются, шаг в шаг, двинулась с места.

Глава 9. Железный Майсс, витаньери, голова ватаги

Таких дебилов Майсс, которого уже много лет как называли Железным, не мог и припомнить. За те же много лет. Изначально контракт с вастером Клорто выглядел соблазнительным, надежным и, что уж греха таить, безопасным. Весть о вторгшихся в Дельту сепртерах быстро разлетелась по многочисленным ватагам и, конечно, стала главной темой в разговорах. Все стычки сами собой приутихли, взоры и наёмников, и их нанимателей устремились на восток.

А когда пошли слухи о том, что некий септрерский принц скупает ватаги скопом и со всем их скарбом, многие призадумались. Кто-то потянулся в Окайри, но тут и вастеры − неслыханное дело! − заключили некое подобие союза, призванного вышвырнуть агрессора обратно в Септрери. Майсс не спешил, он выждал, пока расклад окончательно определится, и увидел, что силы объединенной армии Дельты превосходят мощь залётных авантюристов больше чем вполовину. И это без его, Майсса, трех сотен.

Свою ватагу Железный полагал элитой наёмных войск. Это же признавали все остальные люди, так или иначе имеющие отношение к делу. Кого ещё можно было отнести сюда: Мохнатого с его осложопыми арбалетчиками, Шрама с его эклектичным отрядом, где копейщики умело взаимодействовали с легкой пехотой. Оба они выбрали септрерского принца, и это наводило на нехорошие мысли, но Майсс ещё раз прикинул варианты.

Сил у этого Вианно меньше, намного меньше. От снабжения он отрезан, потому что в родном королевстве, как доносили знающие люди, к походу принца крови отнеслись без понимания, если не сказать грубее. Одним ударом лоастери захватил два вастерьи, но теперь против него ополчилась вся Дельта, четверть вастеров скинулись на войско.

Маленький Ёж, например, взял нейтралитет и не принял никаких предложений. Интересно, как поступил бы Ёж Большой, если бы его тёзка не наплевал пару лет назад на капитуляцию и не вырезал всю ватагу своего злейшего врага вместе с головой. Ох, и не любили они друг друга...

Ещё никуда не пошел Шельма Нгодо, но он уже старый, его ватага сейчас ждёт, кому перейдет власть. Скорее всего Шельма назначит преемником Ультра Голубя − за ним пойдут, наверное, все витаньери. Но пока голова − мудрый Нгодо, а он решил не участвовать в делёжке жирных заказов.

Сам Майсс, Мохнатый, Шрам, Маленький Ёж, Шельма − вот кого можно назвать элитой. Двое у септрера, Железный принял предложение Клорто. Лоастери ещё может выставить, говорят, пять сотен кавалерии, но свои конные отряды есть и у вастеров, всадников у них наберется не меньше.

Вот только когда Железный увидел тех жандармов, то чуть не обгадился со страху. В Дельте кавалерия всегда была средством против лучников, лёгкой пехоты, ополчения, если какому-нибудь вастеру удалось согнать не успевших разбежаться крестьян, для преследования бегущих, но никогда для прорыва линий пикинеров или панцирной инфантерии. Повиснет на остриях копий, завязнет в плотных порядках, а всадник, потерявший скорость, в окружении хорошо вооруженной пехоты − недоразумение и ошибка природы: живой труп. И совсем немного времени нужно, чтобы сию ошибку исправить.

Конечно, о жандармерии слышали все, но ни один слух, ни самый брешливый рассказ не сравнятся с тем впечатлением, какое производит закованный в железо по самые яйца коня всадник. Даже лошадиные ноги защищены не то кольчужным плетением, не то плотной тканью, подбитой войлоком.

Хороший голова чувствует свою ватагу так, словно она является продолжением его тела. У Майсса даже была теория на сей счёт: он полагал, что каждый командир имеет некий предел солдат, которыми может полноценно управлять. Для него самого − те самые три сотни, как-то ватага увеличилась до трехсот пятидесяти человек, но в первом же бою Железный чувствовал себя так, будто у него выросла третья рука, но совсем не в помощь, а заместо члена. Управляться ею невозможно, так еще, сука, и мешается! Поэтому сразу после сражения пять десятков получили добрый расчёт и были отправлены восвояси.

Кому-то дано «чувствовать» только десяток, кто-то и себя-то с трудом контролирует, куда такому в головы лезть. Но прут ведь. И появляются порой огромные отряды в пять сотен, однако ни одна такая ватага не прожила хоть сколько-то долгое время.

Хороший голова чувствует свою ватагу. И Майсс ощутил, как напряглись его солдаты, когда строй тяжелой кавалерии двинулся в сторону «железных». Напряглись, но выученно опустили пики. Септреры домчались почти до самого строя, острия их тяжелых копий уже дрожали от возбуждения, от ожидания скорой крови, но в последний миг жандармы отвернули, рассыпались в стороны, будто это не огромные тяжеловозы, а легконогие «таунарцы», славные своей лёгкостью и ловкостью.

− А копья-то у них коротки! − крикнул Майсс, ободряя солдат.

И вот она − расслабуха! Чуть совсем, едва заметно, но плечи распрямились, строй, и так идеальный, собрался в такую линию, что хоть сейчас записывайся в парадные гвардейцы к любому королю. Но и в самом деле, пики «железных» на целый шаг длиннее септрерских копий, и вряд ли жандармы настолько безрассудны, что рискнут атаковать не нарушенный строй. Представив себе их удар в не закрытую вовремя брешь, Майсс содрогнулся.

Сам бой шёл странно: септреры раз за разом налетали, «железные» встречали их в плотном ряду частоколом пик, и те уходили от столкновения. Справа Шрам вгрызся в сброд из мелких ватаг, сходу выгнув его опасной дугой. Был бы там нормальный отряд, уже сейчас в основания выступа организовали бы давление, чтобы Наска больше думал об обороне: сомкни ряды, и две трети его ватаги окажутся в мешке. Маневр сложный, не невозможный. Хотя отсюда плохо видно, но всё говорило о том, что дело там − уксус глине.

Прилетело от Мохнатого, чтоб его осел оттрахал. Доложили о двух убитых, трёх раненых, но способных стоять в строю.

Хаос вокруг нарастал, и Майсс слегка растерялся: все бьются, кровь течёт, рядом так вообще его соседей в фарш шинкуют, а он стоит, почти не тронутый, и контролирует септреров, развлекающихся вольтижировкой. Гонец от командующего воспринялся за счастье − хоть какая-то определенность.

− Куда идти? − искренне не понял Железный.

− Ударить в тыл отряду, прорвавшему линии! − чётко и громко повторил нарочный.

Майсс кивнул адъютантам, те подставили щиты и приподняли своего голову над строем. Вастеры требовали от «железных» оставить свои позиции и на виду у жандармов продефилировать вдоль фронта баталии, выйдя в тыл Шраму. Причем приблизившись к Мохнатому настолько, что его болты начнут уверенно пробивать тяжелые щиты. Закрыть один прорыв, но оставив на своем прежнем месте роскошную дыру.

− Ты, личинка, ты уверен, что приказано именно это?

− Никаких сомнений! − уставно ответил тот, пропустив «личинку» мимо ушей. Какой-то пуаньи, понял Майсс, ему оскорбления от подлого витаньери − пустое теребление воздуха, чтобы обращать на него внимание.

− Яйца тухлого осла, − пробормотал Железный и поправил на правом боку ремни нагрудника.

Тронулись замечательно, лучше чем на любых тренировках. Никто не сбился с шага, пики опустились, как одна, септрерам не дали ни единого шанса. Не позавидуешь тем, кто сейчас идет во фланге или в арьергарде: извернувшись так, чтобы и шагать со всем в одну сторону, но при этом держать стену щитов и смотреть оружием на гарцующих всадников. Те вновь вышли в галоп, ватага остановилась, образовав квадрат, но жандармы пронеслись мимо, едва не задевая стременами острия пик.

Как раз туда, где несколько минут назад стояли «железные».

− Яйца тухлого осла, − сказал кто-то рядом.

− Поднимите! − рявкнул Майсс, и вновь воспарил над шлемами своих солдат.

Отряд справа от него рассыпался в мгновение, теперь между фасом атаки Шрама и септрерами осталась тонкая полоска войск вастеров, уже паникующая. Ещё чуть-чуть, и кавалерия лоастери Вианно выйдет в тыл, раскроив чужую армию, как портной разрезает ножницами кусок ткани: только надрежь, а остальное легко разойдется под острым лезвием, только веди его прямо. Краем глаза Железный уловил движение в воздухе, проворно нырнул вниз и воздел щит.

− Без потерь! − должил адъютант.

− Слава тухлому ослу, − Майсс остался мрачен, несмотря на радостное вроде бы известие.

Битву он уже просрал.

Конечно, не он сам, но ватага Железного Майсса оказалась на стороне проигравших, пусть бой ещё и далек от завершения. А ведь как тщательно выбирал сторону, думал, что самый умный!

Гугорго вновь передал привет, плюс три мёртвых, зато без раненых. Тоже хорошая весть, ведь даже тяжелого подранка не бросишь, а движение он скует, так что пусть уж лучше сразу в темечко.

Хотя куда тут двигаться...

Мохнатый разошёлся, осыпая ватагу болтами, но почти не причинял ущерба. Майсс не двигался, он не рисковал особо высовываться, чтобы оценить обстановку, но и на этот случай были правила: солдаты из передних линий по цепочке передавали отчёты о происходящем. Многого они не видели, но и этого хватало, чтобы понять − начинается резня бегущих. Пока большинство отрядов держит строй, но уже на пределе. Наверняка задние ряды начинают редеть, люди бросают оружие и бегут, а там их встречают жандармы. А где наша кавалерия? Чем занимались вастерские дружинники?

− У своих коней отсасывали, − хмуро ответил Уклай, старший из адъютантов.

− Я начал вслух думать?

− Именно, уважаемый. Что делать будем?

− Что делать... что делать... Делать-делать-делать... Будем тут торчать, нас потом покрошат, когда с остальными разберутся.

− Факт.

− Делать-делать-делать... − нервно повторил Майсс.

Итак, армия разгромлена. Быстро так, вроде бы и пары часов не прошло. Вастеры собрали огромную по здешним меркам армию, но упустили все свои преимущества. Септрерский принц их переиграл. Интересно, какой у него «предел управления»?

Тут Железный задумался.

Оцени шансы. Внимательнее, один раз ты уже ошибся. Этот Вианно − тот ещё ослиный хер, его так просто не отрежешь и не выкинешь. Два вастерьи, теперь тут ещё пятнадцать вастеров сейчас останутся без дружин и ватаг, а то и без жизней, ещё сколько-то не пришедших на поле боя, но скинувшихся на витаньери, не скоро смогут позволить себе нанять хотя бы самый дурной отряд в десять голов.

Без ватаг...

Вдруг стало легко, солнце засветило ярче, а воздух наполнился пронзительной свежестью, какая бывает на рассвете где-нибудь в горах. Майсс улыбнулся, его люди, кто стоял вокруг, посмотрели на него с надеждой, и это ощущение того, что голова сейчас все исправит, что есть шанс не умыться кровью, волнами пронеслось от самого центра до первых рядов, где пики в руках солдат уже подрагивали. То ли от усталости, то ли от дурных предчувствий.

− Ватага! Новая команда! С левой! На холмы − марш!

И «железные» тронулись с места. Пока ещё никто не понял, где тот враг, который стал целью, но всё лучше куда-то идти, чем торчать под обстрелом без внятной цели.

Арбалетные болты вновь обстучали щиты, но на этот раз не было даже раненых. Ватага шла, ускоряя шаг, приближаясь к холмам и личному штандарту принца Вианно. Майсс рассчитывал на то, что в данный конкретный момент заниматься его отрядом просто некому: все заняты своими личными проблемами на месте баталии, а стройный квадрат пикинеров, который вроде не убегает, но и не сражается, каждый полагает чужим делом. Идут себе куда-то, ну и пусть. Сейчас, конечно, в ставке септрера сообразят, что к чему, и кого-то пришлют на перехват.

Вот тогда и поговорим.

А кого могут-то?

Шрам добивает сразу два отряда, он плотно засел в битве, его люди устали, чтобы ещё за «железными» по всей Дельте бегать. Остальные ватаги из боя сейчас не выведешь: вастеров все ещё больше, они уже практически разгромлены, но зачем давать шанс собраться духом и силами? Жандармы где-то на берегу, но, скорее всего, разбираться с «железными» пришлют именно их, но пока нарочный доскачет, пока соберутся, пока доскачут, а лошади у них не трехжильные...

Успеем.

Начался подъем, но ватага держала строй идеально. На лицах витаньери, у кого забрало поднято, застыло угрюмо-решительное выражение, закаменели: комар сядет − кожу не прокусит. С такими хмурыми рожами совершают самые немыслимые подвиги.

Прошли, наверное, три четверти расстояния до штандарта. Хотя до вражеского лагеря было далеко, но запах каши, густо сваренной на мясе, отсюда уже чувствовался. Железный вдруг понял, что хочет жрать, так, что живот сводит: в бой идут сытыми, но на пустой желудок, так хоть какой-то шанс выжить, если проткнут требуху. Но до обозов и кухни дойти не дали: перед ватагой выросли два десятка жандармов.

Смести их было бы совсем просто, но Майсс дал команду остановиться.

Ставка септрерского принца была уже видна, вон она − на следующем холме. Один бросок, и можно было бы покуражиться: даже выигранная битва полагается неудачной, если захвачен или хотя бы согнан с места штаб. Уже весело было наблюдать, как суетятся там наверху, хотя сам лоастери спокойно восседал на своем жеребце рядом с ещё каким-то мужиком. Наверное, его капитаном Киальо. Эта парочка смотрела вниз, не показывая паники или страха.

− Голова, там Мохнатый бежит, говорят, − передал сообщение из арьергарда адъютант.

− Сам или с компанией?

− Вся его ватага в гости пожаловала. Уважили.

− Щиты в землю, строй плотнее.

Ну, вот теперь сохрани нам шкуры, Творец.

Три сотни «железных» вросли в землю, глухие шлемы едва возвышаются над кромками щитов, пики гордо и ровно в боевом положении, первые два ряда в готовности, остальные выстраивают глухой панцирь над головами. Если посмотреть со стороны − маленькая крепость, составленная из закованных в сталь людей.

Вот только запыхавшиеся, переводящие дух арбалетчики Гугорго Мохнатого, уже встающие в три линии в пятидесяти шагах, прошьют эти «стены» с первого же залпа.

А вот и жандармы, основные силы. Кони утомленно всхрапывают, копий почти ни у кого нет, в руках обагренные мечи.

Почему, интересно, кровь на клинках смотрится алой, а вот на доспехах − ржавчиной?

− Там ещё какие-то ублюдки идут, но медленно.

− Уже всё равно, хоть все. Сейчас сдаваться будем.

− Сразу так?

− Нет, не сразу, − жестко сказал Майсс. − Сначала немного повоюем. Сразу нельзя...

По шеренгам передали слова Железного, и солдаты лишь крепче сжали древки пик. Слово головы − закон, контракт все подписали.

− Эй вы, там! Сдавайтесь! Бросайте оружие, руки держите высоко над головой, разойтись на пять шагов!

Кто там предлагал капитулировать, Майсс не видел, поэтому потребовал поднять себя. Как только его воздели на щите, стала понятна сложившаяся ситуация.

Мохнатый уже выстроился, он сам даже с сочувствием смотрел на обречённую ватагу. Гугорго с Железным никогда не были врагами, но друг друга недолюбливали. Как-то давно это повелось, хотя объективных причин к взаимной антипатии не было. Бывает вот.

Септреры выстроились двумя клиньями, готовые закрыть страшную пасть ударами тяжелой конницы с флангов. Сам Майсс поступил бы по иному: раздели стрелков по направлениям атаки кавалерии, чтобы они дали два залпа через одного по линиям, пока жандармерия берет разгон. Велика вероятность тогда, что третий и четвёртый ряды просто не успеют выровнять строй. Но такой финт требует отработанной слаженности, Гугорго не позволит так просто поставить своих людей, чтобы мимо них пронеслись всадники.

− Это кто говорит? − спросил Железный.

− С тобой говорит майор гвардии Его Величества Геверро Третьего!

− Вот пусть Его Величество Геверро Третий и требует от меня капитуляцию! У меня тут три сотни обученных солдат, каждый готов умереть за своего командира и его честь. Поэтому засунь голову в жопу своей кобылы и не доставай меня дурацкими предложениями.

− Это конь! − возмутился септрерский майор.

− Тогда отсоси у него!

И Майсс нырнул обратно в строй.

− Сейчас начнётся, − сказал он своим витаньери. − Даст Творец, не зря всё это. Приготовились к Мохнатому! Если даст залп − атака на полном ходу!

Гугорго ждать себя не заставил, и в арьергарде (хотя кто тут разберет теперь, где зад, где перед!) послышались стоны, крики и проклятия. Болты почти полностью выкосили первый ряд, второй залп собрал меньшую жатву, но ватага восстановила линию: тысячи раз тренированным маневром живые и целые заняли места мёртвых и раненых. И ринулись на арбалетчиков. Бегом, с левой, в одном ритме.

Третий раз арбалетчики выстрелить уже не успели, кинулись прочь. Правильно, надеяться на жиденький заслон своих копейщиков было бы глупо, а встречать пикинеров короткими мечами, которыми только колбасу резать, − глупо втройне. Прыткие они у Мохнатого, но тут уж ничего не поделаешь: попробуй побегать в полном доспехе и с железным щитом почти в рост. Вообще-то тяжелая пехота по полю брани чинно вышагивает, но бывают случаи, когда приходится шевелиться быстрее.

Как сейчас.

Не успели стрелки Гугорго остановиться, как на ватагу Майсса обрушились жандармы. С двух сторон, как он и предполагал. На бегу держать частокол тяжело, и оба клина сумели врубиться, хотя и не глубоко.

До резни не дошло, началась добрая рубка.

Что такое ватага пикинеров? Это такой коллектив, где у каждого в руках палка о шести шагах, увенчанная длинным наконечником, острие которого при должном старании и везении способно пробить даже латный доспех, а острые с двух сторон лезвия режут плоть почти без сопротивления. Никаких там крючочков, завитушек и прочей дребедени − практичность и эффективность прежде всего. Удар, пробой, разрез обратным движением, наконечник не застрянет ни в костях, ни в дырке нагрудника. Перерубить древко, окованное на целый шаг стальной полосой, можно, но только на тренировке, на потеху бабам, в бою же поймать на меч постоянно движущуюся пику просто не получится. Глубокое построение позволяет выдержать натиск врага, и те, кто внутри, могут работать по цели в четырёх шагах от себя.

Жалеть коней? Позвольте, в любое другое время − пожалуйста! Но сейчас, когда речь идет о выживании, не до сантиментов. Поэтому и мелькают пики не только на уровне всадников, но и возле лошадиных ног.

По чину Майссу был положен только полуторный меч, да и староват он уже для пики, но глядя на окружающую его суматоху, захотелось вспомнить молодость. Плохо видно, но септреры возвышаются над головами его витаньери, как мифические чудовища, мелькают клинки, древки, кто-то падает, но грохот рушащегося вместе с доспехами всадника заглушается общим гомоном, треском и лязгом. Железный орёт, указывая на того или иного жандарма, заставляя окружающих бить по одной цели, его всё равно никто не слышит, но солдаты и сами понимают, что делать.

Что-то кричит и адъютант, только с третьего раза Майсс понимает, что Мохнатый вновь выстроил своих арбалетчиков, и дети тухлого осла уже дали залп. Во фронт пока не атаковали, связь не нарушена, приказ доходит моментально. Первый (уже, наверное, третий по счету первый) ряд срывается с места и, как может, несётся к стрелкам. Те вновь убегают – учёные, суки! – пикинеры начинают отходить обратно, но кто-то из десятников импровизирует: наёмники не встают в строй, а бьют во фланг септрерам, увлекшимся попытками прорваться сквозь щиты и острия.

Сигнал к отступлению звучит, как изумительнейшая музыка, Майсс утирает пот, хотя сам не сделал ни единого выпада. Утереть не получилось: перчатка грубой кожи со стальными нашивками на тыльной стороне да по металлу шлема. Почесался, тухлый осел.

– Оставить их!

И пики лишь провожают выбирающихся из схватки жандармов.

– Ряды!

Ватага восстанавливает квадрат, мертвые и тяжелые мешаются под ногами, но о них придётся позаботиться потом, если доведется. Кто-то из раненых, наверняка, до этого не доживет, но судьба отряда сейчас важнее. Павшие лошади вносят беспорядок в ровное построение, стоять на трупах животных неудобно. Одну, ещё дергающуюся, споро прирезали, пока она в своей агонии никого не покалечила.

Десятники и те, кто заменил их выбывших, быстро пересчитывают своих людей, и к Железному стекаются доклады.

– В строю двести шестьдесят семь, раненых отвели в глубь.

Раненых – это тех, кто может держать оружие ещё хоть сколько-нибудь времени.

«Железные» стоят. В первых рядах кто-то ещё сверкает незапятнанными доспехами, кто-то перемазан кровью. Они выдержат ещё пару натисков, не больше, но Майсс…

Майсс надеялся на лучшее. И надежде, похоже, суждено было сбыться. Опять прозвучал горн, и септреры, и витаньери Гугорго, и прочие, уже подоспевшие, едва заметно расслабились.

Значит, бить нас прямо сейчас не будут.

Неспешным шагом почти к самой линии пик подъехал сам принц Вианно. Справа его сопровождал капитан Киальо, если Железный не ошибался. Вроде он: узкая, вытянутая вперед морда, нос крючком, глубокая ямочка на подбородке – так описывали гвардейца.

К лоастери кинулся давешний майор, предлагавший сдаться, начал что-то яростно доказывать, но Вианно лишь махнул рукой и крикнул сам:

– Майсс Железный, вы живой?

Голова кивнул и в который раз за день взгромоздился на треклятый щит. И все равно принц, сидящий на жеребце, оказался выше. Да он и сам длиннющий, как жердь колодезная.

– Милостью Творца. Не знаю, как долго еще, но пока воздух порчу. А что?

– Да так, – улыбнулся Вианно. – Хотел предложить капитуляцию.

– Уже предлагали сегодня. Вон тот ос… майор.

Септрер едва заметно улыбнулся, отвернувшись от упомянутого офицера.

– А теперь я предлагаю. Думаю, стоит подумать о почётной капитуляции.

– Знаете, принц, – Майсс откинул неожиданно упавшее с лязгом забрало, – мне что-то не хочется капитулировать. Потери у меня пока допустимые, а там и поглядим, сколько ещё Ваших бесценных всадников положим.

– Вас перестреляют.

– Вот когда перестреляют, тогда и приходите.

Септрер какое-то время молчал, внимательно глядя на витаньери. Без злости, смотрел, как на интересную, редкую зверушку. Под этим взглядом Майсс сначала горделиво подобрался, но тут же выдохнул, махнул рукой и тяжело оперся о плечо одного из державших его солдат.

Устал он за сегодня. Всё ж не мальчик.

– Зачем Вам это, Майсс? Чего вы добиваетесь?

– Чего добиваюсь? У меня контракт с вастером Клорто, я должен его исполнить.

– Контракт до последнего вздоха?

– Нет, обычный.

– Тогда, – принц привстал на стременах, – не кажется ли вам, что этот договор можно считать исчерпанным?

Железный оглянулся и скорее согласился с септрером. Армия Дельты перестала существовать, был лишь один очаг сопротивления, но воины не разбежались лишь потому, что были, кажется, окружены со всех сторон.

– Что ж, бывает, – сказал он. – Удача витаньери переменчива.

– Тогда вы не связаны контрактом, что же тогда мешает вам почетно капитулировать?

– Честь?

– Перестаньте.

– Не, в самом деле есть такое дело.

– Ваша честь стоит жизней ваших солдат?

– У солдат тоже есть честь!

– Не спорю, не спорю! – согласился принц, примирительно подняв ладони. – Но я хочу найти такой вариант, при котором и их, и ваша честь не понесут урона. Или, если и понесут, то ма-а-аленький.

И лоастери показал пальцами, насколько крохотным может быть ущерб чести витаньери.

Теперь паузу взял Майсс. Он знал, что скажет, но старательно тянул время, придавая торжественность и значительность моменту, а себе – вид достойный и гордый.

– Может быть такой вариант. Мы уходим, забрав убитых и раненых. С оружием, в полном порядке. Никто из ваших людей не чинит нам препятствий, не преследует нас. Мы уходим из ваших владений… кстати, а ваши – это какие? Где они заканчиваются-то?

– Я думаю… – Вианно и в самом деле задумался. – Я думаю, что это вся Дельта.

– Ого, аппетиты у вас! Это мы долго будем идти. Но ничего, дойдем. Мы договорились?

– Нет.

От неожиданности Железный издал звук, напоминающий одновременно короткий «кряк!» и обиженный «хрюк!».

– Почему? И что же вам надо? Чтобы мы с голыми жопами до границы шли?

– Нет, зачем мне смотреть на ваши голые жопы? – удивился принц. – Нет, я опасаюсь того, что вы, Майсс, примете по дороге новый контракт. И снова встанете против меня на поле брани. А я уже потерял…

К уху принца склонился Киальо, который уже успел получить доклад.

– Я уже потерял в стычке с Вами пятнадцать своих людей. Не хочу больше.

– И что же Вы предлагаете?

– Контракт, что же еще!

Ватага загудела. Майсс не смог сразу определить – удовлетворенно или возмущённо. Кажется, и то, и то.

– Я сейчас, – сказал он принцу и спустился.

– Да, Майсс! Я предлагаю контракт до последнего вздоха! До конца кампании! Иные условия не рассматриваются.

Слова Вианно буквально вскипятили отряд, как будто крышку с кастрюли сорвало. Поднялся галдёж, все начали говорить одновременно, хотя строй сохранили и пик не опустили.

«В жопу этого септрера!» – кричал кто-то.

«Нормальное предложение!» – старался переорать его другой.

Сам Майсс решение принял, оставалось только понять, за что проголосует ватага, и выбить цену. Успокоить витаньери удавалось с трудом, кое-кому, до кого удалось дотянуться, даже пришлось долбануть по шлему оковкой перчатки.

– Чего раскудахтались! Есть предложение. Старый контракт не действует – кончился, сами видите. Предлагают новый. Если не примем…

– Придется отрабатывать до конца старый! Бесплатно! – встрял с дельным замечанием Уклай.

– Вот-вот! Чем вам не нравится предложение принца? Побеждать, кстати, он умеет, сами могли убедиться!

Конкретных возражений не нашлось. Только послышался вопрос об оплате. Не успел Майсс потребовать поднять себя, чтобы поинтересоваться об этом у лоастери, как тот, услышавший уже, сам крикнул:

– Вы настолько славная ватага, что платить вам буду не меньше чем Гугорго Мохнатому и Наске Шраму! В пересчете на человека! Более того – в пересчете на человека по состоянию отряда на сегодняшнее утро, то есть до боя!

– А это сколько?

Витаньери, спросивший принца напрямую, поперёк головы ватаги, конечно, нарушил субординацию, но вопрос задал по существу. Ответ же заставил всех притихнуть.

– Это по тринадцать септрерских принцев в десятину, если был бой – по золотому королю и два принца на брата, – подсчитал кто-то рядом с Майссом.

Руки солдат стали споро подниматься – количество согласных стремительно увеличивалось, даже кто-то из лежащих раненых промычал сквозь боль своё одобрение. Деньги очень даже приличные, можно и проглотить сегодняшние потери.

– В общем, – прокряхтел Железный, поднимаясь на щит, – мы согласные. Готов подписать контракт со всеми формальностями.

– Рад приветствовать вас в своем войске, Майсс. Жаль, что вы изначально выбрали не ту сторону, многих проблем можно было бы избежать.

– Если бы я встал за вас сразу, уважаемый лоастери Вианно, вряд ли вастеры дали бой именно сейчас.

– Тоже верно. Горратти! Прекратите шипеть! – это уже майору, возмущённому таким исходом переговоров. – Это война, здесь всегда есть место потерям.

– И предательству! – закричал жандарм. – Он сейчас предал своего вастера, завтра предаст Вас!

– Не предаст. Витаньери не предают, – спокойно ответил принц.

– Пока платят, – напомнил голова.

– А если тебе предложат больше? – ещё больше разъярился этот Горратти.

– Пусть предлагают, – Майсс устал и еле держался на своем шатком помосте, а тут ещё этот идиот. – Я не могу взять новый контракт, пока действует старый. Прими это на веру, майор, так повелось давно, и не мне это менять. Это можно даже не обсуждать.

– Кластаро Горратти, перестаньте, вы наносите ущерб своему достоинству. Теперь это часть нашего войска, примите это как данное. Вы клялись мне в преданности, так извольте вспомнить свою клятву!

Лицо майора вспыхнуло, тот излишне резко дёрнул поводья, заставив жеребца взвизгнуть от боли, и отъехал в сторону. Его скакун возмущенно взмахивал хвостом, будто разделяя чувства своего наездника. Жандармы, только вышедшие из боя, смотрели на витаньери с ненавистью. Майсса их чувства волновали мало: привыкнут ещё. Это вам не на парадах бабам улыбаться, это война, причем война наёмников. Сегодня вы друг другу кишки выпускаете, завтра вместе плечом к плечу в говне по уши стоите. Ничего, ещё научатся.

– А зачем это всё было? – спросил принц.

– Потому что, во-первых, так положено. Пока идет бой, и у меня нет уверенности в его исходе, я выполняю контракт. Во-вторых, нет ничего хуже, чем капитулировать, не понеся и не причинив потерь. Вы бы ведь и тогда предложили контракт, но совсем на других условиях.

Если лоастери Вианно и хотел что-то сказать, то слова так и остались при нем, потому как в ложбине между тремя холмами появились новые действующие лица.

Двадцать всадников, в кожаных доспехах с зерцалами, лошади защищены попонами. Штандарт светло-коричневого тона с жёлтой рыбой посередине развивался за худощавым пуаньи, чье лицо украшала длинная бородка, обрамляющая рот и свисающая почти до самых ключиц. Его отряд приближался шагом, тонкие пики смотрели в небо, мечи покоились в ножнах. Главным оружием было то удивление, которое охватило всех присутствующих.

– Вастер Сварг, как я понимаю? – спросил принц.

Пуаньи поклонился, изобразив рукой шутовской «реверанс».

– К вашим услугам, лоастери Вианно. Со всем почтением. Извините, что так поздно, и что сопровождает меня не вся моя дружина.

Все посмотрели за его спину, но за склонами ничего не было видно. Майсс готов был расхохотаться, но не стал – септрерам явно не до смеха, и ржать сейчас было бы невежливо. Тем более что контракт пока не подписан, кто его знает, как все ещё обернется. Высокородные пуаньи – они крайне обидчивы.

– Понимаете, мы не ели нормально со вчерашнего вечера. Идти же в бой на полный желудок, как вы сами понимаете, последнее дело. Поэтому три десятка моих людей остались в вашем лагере, их любезно согласились накормить. Со мной лишь те, для кого долг превыше чувства голода, за что я их особенно ценю.

Взгляды вновь устремились туда, где холмы скрывали обоз и шатры лагеря. Ситуация складывалась донельзя дурацкая: принц Вианно разгромил сводную армию Дельты, но сейчас мелкая дружина захудалого вастера хозяйничала в его собственном тылу, и хотя пока вела себя прилично, если верить Сваргу, в любой момент могла начаться резня, грабеж и хищение казны. Пальцем ведь потом показывать будут на спетрерского лоастери, насмехаясь над его победой.

– Я надеюсь, что их достойно встретили и отнеслись со всем гостеприимством, – медленно выдавил из себя Вианно.

– О, не беспокойтесь! Можете потом выразить благодарность своим поварам, они были очень обходительны!

– Но вы же не на поздний завтрак приехали? Чего вы хотите?

Вастер Сварг перекинул одну ногу через спину своего коня, устроившись в седле боком. Хотя Майсс видел, что тот старательно играет эдакого нахала, но очень боится перестараться.

Бой меж тем совсем прекратился, словно и не было. Лишь тела, разбросанные по полю у реки, говорили о том, что здесь только что решилась судьба как минимум половины Дельты. Справа нетронутая трава, слева всё зелено, а посередине взрытая земля, трупы, раненые, и всему этому улыбается солнце. Закрась какой-нибудь художник безобразие битвы, будет прям идиллия.

Но за идиллию витаньери не платят.

– Мне кажется, лоастери Вианно, что вы определённо завершите триумфом свою кампанию. И мне крайне не хочется оказаться в длинном списке проигравших вам вастеров, потерявших свои владения. У меня есть жена – не то, чтобы я её уж очень любил, но она принесла мне трёх детей, из которых два крепеньких мальчика. И я бы очень хотел, чтобы один из них правил в Осварги после моей смерти, которая, надеюсь, будет ещё очень не скоро.

– Короче! – вдруг рявкнул капитан Киальо.

Сварг тяжело вздохнул, воздел очи к Творцу, но кивнул.

– Хорошо, будет короче. Я готов лечь под вас, принц. С выполнением ряда условий и с вашей стороны.

– Слушаю, – сухо сказал лоастери.

– Первое. Вы подтверждаете мою власть и власть моей семьи в вастерьи Осварги.

– Идёт, при определенных условия.

– Я признаю вашу верховную власть, ваши условия…

– Условия просты: я устанавливаю налоги, я устанавливаю закон, я определяю внешнюю политику, стража подчиняется мне. Вы содержите дружину, собираете налоги, оставляя себе треть. По первому требованию являетесь ко мне с дружиной и ополчением в определяемых мною размерах.

– Но право наследования устанавливаю я.

– Идёт.

– Я сохраняю штандарт.

– Идёт.

– Вастер остается верховным судьёй в вастерьи.

– С правом обжалования в мой коро… в мой верховный суд.

– Безусловно. У вас есть что-то ещё из условий?

– Нет, – помотал головой Вианно. – У вас ещё что-то?

– О да! Мое вастерьи на берегу, как вы, думаю, знаете. Совсем рядом… да, если короче, как просил господин, – вастер Сварг с улыбкой поклонился капитану Киальо? – то я прошу разрешения восстановить Гранкар.

Неизвестно, как это восприняли септреры, но Майсс даже присвистнул. В самом деле, вастерьи Осварги находится на берегу моря, до главного устья Красной рукой подать. Когда-то по обеим берегам самой широкой протоки вздымались в небеса стены древней столицы Дельты – Гранкара. Но уже сотни лет как на её месте лишь убогие развалины: от куртин не осталось и следа, редкий фундамент проглядывает сквозь заросли осоки. Время от времени кто-нибудь из вастеров пытался закрепиться тут, но никому не удалось продержаться хоть сколько-нибудь долгое время, чтобы поставить даже деревянный форт.

– А силёнок хватит? – спросил лоастери.

– С вашей помощью – вполне. Моя семья имеет максимум прав на это! Мы – прямые потомки по линии последней королевы!

– Вы заявляете права на трон?

– О нет! Королева Климена была из нашего рода, но королевская кровь была не ее, а её мужа. Думал, вы знаете.

– Я точно знаю, что род Гранаров прервался, таких подробностей я уже не выяснял, извините.

– Вы меня извините, что некорректно выразился. Но…

– Меня устраивает. Но с восстановленного Гранкара Вы получаете пятую часть налогов. И только после того, как затраты моей казны будут удовлетворены.

– Справедливо, мой принц. Мне подготовить договор?

– Договор подготовит капитан.

Сварг вновь изобразил поклон в сторону Киальо. Потом посмотрел на Железного и вежливо поинтересовался:

– Майсс, как вам сегодняшняя битва?

– Как всегда, – хмуро произнес витаньери. – Пришлось все же помахать пиками. Вы, смотрю, не утруждали себя.

– О, я сделал правильный вывод и выбрал выигрывающую сторону.

– Как вы могли узнать, кто тут выигрывал! Вы же шли в обход и не высовывались, Творец в свидетели.

– Вы правы, Майсс. Выигрывающую сторону я выбрал ещё вчера. Но я рад, что мы с вами вновь под одним знаменем.

Глава 10. Олег Мурашов, подмастерье

Если честно, первое приглашение посетить факультет Тонкого искусства Универсерии Контрарди было воспринято мной с заметно нервным смешком. Было в нем эдакое «а Вас, Штирлиц, я попрошу остаться»: вроде вежливо всё, с уважением, но чувствуется какой-то подвох. К тому же, само существование «магической академии» пошловато отдавало женским фэнтези в самом диком его проявлении. Но не пойти, конечно, не мог. Интересно же, в конце концов!

И даже шестой уже поход в цитадель постижения ворожбы и магии вызывает некоторый трепет.

Что я точно понял в Контрарди, так это несправедливость упрёков петербуржцев в адрес Москвы. Мол, утомишься по её горкам карабкаться.

Дорогие земляки! Вы бы поднялись на Холм, где скрутил в лабиринт свои узенькие улочки Старый город. Длиннющий «тягун», на котором стух бы и норвежский лыжник, да ещё и под палящим солнцем, которое и не собиралось сбавлять обороты, хотя по местному календарю на дворе царила поздняя осень. Панари, по жизни не толстый, но мясистый, две недели ворчал, что и не помнит такого выверта погоды. От жары он, определенно, не просто мучился, а полноценно страдал.

Так вот, по этой жаре забраться на Холм − задача для сильных духом и крепких телом. Контрардцы (или правильнее «контрардийцы»?) на эту тему часто шутили, но каждый житель города с детства привыкал к тому, что есть Холм, и есть всё остальное. Остальное, кстати, тоже отнюдь не на равнине, но терпимо.

Странно, конечно, что никакой системы общественного транспорта местные так и не придумали. Содержание даже одной лошади в черте городских стен могут позволить себе очень не многие, сбор за скотину такой, что по меркам России куда как дешевле было бы содержать целый выводок суперкаров, добросовестно уплачивая транспортный налог. Я не смог выяснить, с чем это связано, однако факт оставался фактом − горожане в подавляющем своём большинстве пользовались «пешкарусом», одиннадцатым номером. Поэтому сходить в гости в другой конец представлялось целым путешествием, а жители западной части за всю жизнь могли так и не побывать в восточной. Просто потому, что долго идти.

Товары, конечно, перевозят телегами, какие-то послабления для этого дела есть, но ночуют лошади за стенами, панариевская кляча в том числе. Идею омнибуса мастер Коста горячо приветствовал, но усомнился в возможности её реализации. Все мои горячие уверения, неопровержимые доводы и аргументы, основанные на беглом юридическом анализе действующего городского законодательства, непрозрачные намеки на завязавшиеся знакомства с солидными и влиятельными людьми толку не возымели: Панари тупо твердил, что не получится, что такого не было, а, значит, не бывает.

Странное что-то, конечно, с головами у аборигенов. Сонные они прямо: идеи под ногами валяются, но растормошить их на реализацию просто не получается. Пассионарность не просто на нуле − глубоко в минусе.

Если унитаз и примитивная ручная стиральная машинка становятся сенсацией, то что-то в мозгах надо менять. Но меняльщик из меня тот еще, и нужно для этого оказаться где-то на вершинах власти, чего мне очень бы хотелось избежать. К счастью, никто залетного чужака в управляющие государством не приглашает, томно воздыхающих принцесс в постель не подкладывает и мнения по вопросам не испрашивает. Но было бы ведь странно, будь всё наоборот, не так ли?

За этими мыслями крутой подъем сменился почти пологими переулками вершины Холма. Я кинул взгляд на улицу Геверро Спасителя, чуть ли не отвесно уходящую вниз, прямую, как ствол неведомого тут ружья. Экипажи и подводы по ней не ездят, путь наверх для них – по боковым переулкам, спиралью огибающими Старый Город. Этот маршрут намного длиннее, но ни одна лошадь не вытянет такой подъем даже с легкой двуколкой, а спуск превратится в неуправляемый, ржущий от ужаса клубок из плоти и деталей повозки. Ладно, я не конь и даже не педальный, поднялся напрямик. Не в первый раз.

Кстати, о педалях: а не изобрети ли велосипед в прямом смысле этого слова? Запомним.

Путь в Универсерию был уже знаком, за шесть походов можно выучить. От Геверро Спасителя совсем рядом, да и сам Холм по «полезной» площади небольшой совсем. Стены контрардийского ВУЗа буднично предстали перед глазами, стражник на входе поинтересовался, куда я и к кому, да и только. Какого-либо спецрежима, пропусков, приглашений или виз тут не предполагается: пришёл − проходи, а будешь бузить − выпрем пинком под зад так, что скатишься до самых стен Нового Города.

Универсерию я для себя называю именно так, а не привычным русскому уху словом «университет». В септрерском языке это учебное заведение имеет явно выраженный женский род, примерно как в английском «ship» − это «она», а не «оно», как другие неодушевленные вещи. Традиция-с. Отношение к ней в народе соответствующее: вежливое уважение, а для студентов она самая настоящая «матер», пусть и «альма». За бранное слово в сторону родной Универсерии вполне могут выписать таких пинков, что и врач не поможет. Общее количество факультетов выяснить пока не удалось, но на тесной вершине Холма эта обитель знаний и образования раскинулась широко, заняв не менее одной шестой его части. Вот и усмехайся аналогиям...

В величественном здании факультета Тонкого искусства я привычно кивнул привратнику у дверей, поднялся по лестнице и постучался в кабинет Отраро Варретты. Долгое время никто не отзывался, затем раздался грохот, женский визг и ругательства мага. Я гыгыкнул и отошел на три шага в сторону. Из-за дверей доносился судорожный шорох, бормотания, потом створка резко распахнулась и в коридор вылетела девица: ничуть не растрепанная, собранная, но испуганные и характерно блестящие глаза заставили меня сдерживать очередное «гыгы».

Девица спешно утопала, тщательно сохраняя быструю, деловую походку, хотя заметно, что очень ей хочется припустить до ближайшей лестницы. Я же вошёл к Отраро.

− А ты затейник-развратник, ваше магичество.

Варретта же выглядел так, как и должен был выглядеть человек, внезапно застуканный за сексом на рабочем месте: рубашка перекошена, плохо заправлена, дыхание сбитое, несмотря на тщетные старания дышать ровно и спокойно. Узрев мою лыбящуюся физиономию, он расслабленно откинулся на спинку своего кресла.

− Все лучше и лучше говоришь уже, да все ёрничаешь. Затейник-развратник... откуда такие слова знаешь?

− Услышал как-то.

На самом деле это от Шолы, с которой мы время от времени встречались. Тоже странная ситуация: я уже не в том возрасте, чтобы водить девушку вокруг да около, и был бы вполне готов «заофициалить» отношения. Нет, не жениться, но обозначить роман. Однако госпожа Нарваттэ в свою очередь не спешила называть себя моей пассией, сохраняя дистанцию. Шо могла жарко шептать на ухо признания чуть ли не в любви до гроба, но, вылезя из постели, чётко давала понять, что на данный момент она девушка свободная, никакими глупыми обязательствами не связанная, и от симпатичного чужака этого не требует. Какое-то время я думал, что это испытанная веками тактика по захомутанию «перспективненького» самца, но был вынужден признать, что Шола и в самом деле так считает. При этом иных кавалеров рядом с ней ни разу не замечал.

Рассказывать все это Отраро я не собирался, но было подозрение, что о моей личной жизни ему известно если не все, то очень многое. Ощущение «колпака», под которым я оказался, было не проходящим. Возможно, всё объяснялось манией преследования, но вообще этот магический факультет представлялся мне организацией крайне серьёзной. Наместник Контрарди назначается из столицы, но, по-моему, реальная власть над городом сосредоточилась в стенах именно этого здания.

Так что если у вас мания преследования, то не факт, что вас на самом деле не преследуют.

− Чего приперся? − грубо прервал мои размышления маг.

− Ты сам назначил время, вот и приперся. Хамите, парниша!

− Что?.. Это тоже цитата?

− Ага. Из гениальной книги.

− Расскажешь?

− Не, там читать надо. Сюжет простой, но самое главное − в изумительных фразах. Я и не переведу сейчас большую часть, даже если бы книга была с собой.

− Ясно... погоди, я сейчас.

− Руки не забудь помыть! − крикнул я в спину Отраро, скрывшемуся за маленькой дверцей справа от его стола.

− Осла себе в задницу засунь!

Надеюсь, мое мерзкое хихиканье он услышал.

Кабинет «канцеляриста» Варретты меня восхитил ещё в первый визит: каменные стены без какой-либо отделки, деревянные полки, заставленные книгами − все это создавало прямо опереточный, стереотипный вид рабочего помещения ученого-чародея. Но Ра признался, что большую часть «этой сраной литературы» он даже в руки не брал, стоит эта макулатура уже много десятков лет, только пыль с нее уборщики сметают.

А вот стол мэтра вечно завален бумагами, даже мельком взглянув в которые, можно понять, что это не черновики изящных заклинаний и не рецепты чудотворных зелий. Отчеты, сметы, списки, снова отчеты − полный набор не то управленца высокого звена, не то менеджера крупной компании. Маг на мой прямой вопрос ничего внятного не ответил, только на автомате перевернул лежащий перед ним лист текстом к столешнице, за что был назван «Жегловым недоделанным», чего, впрочем, он и не понял. Однако я зуб мог бы дать, что Отраро − далеко не простой секретарь, за которого он скромно себя выдавал. То, что колдовать он умеет, я понял быстро, а отношение к нему заходивших порой в кабинет иных посетителей или просто встречных в коридорах факультета, давало повод предполагать изрядное количество полномочий моего нового знакомого. Может ли бездарь иметь власть над талантами? Определённо, да, но не в их колдовских делах, подозреваю.

В этот раз Варретта слегка облажался: выскочил подмываться, оставив на столе бумагу, не посмотреть которую я не мог. Нет, совсем не специально рыскали мои глаза по раскиданным документам, со скуки взгляд цеплялся то за одно, то за другое. Но, выхватив написанное крупным почерком слово «пробой», которое за прошедшие недели въелось в мой мозг надежнее, чем собственное имя, я был уже не в состоянии остановиться. Схватил большой, как здесь принято, лист и вперился в ровные буквы.

«Мэтр Варретта, в ответ на ваш запрос имею доложить, что никаких новых исследований по ПРОБОЯМ не велось, в последние пять десятков лет уж точно. Во всяком случае, официально таких работ не заявлялось ни в одном известном нам учреждении. Все имеющиеся знания основаны на работах Шумпарса, попытки двинуть его теории успехом не увенчались, какие-либо ещё его записи мне не известны, о них нет не то что сведений, но и даже слухов. Доступ же к записям Шумпарса у вас, как я понимаю, есть. Уверяю, что ничего нового с тех пор никто не придумал. Вероятность же появления таланта-одиночки, о которой вы спрашивали, полагаю неразумным даже обсуждать − это просто смешно.

Напомню так же, что в дневниках декана Лавретто упоминается принципиальная позиция Шумпарса: он утверждал, что знания о ПРОБОЯХ являются вредными для спокойствия рода человеческого и не только, поэтому делиться ими он не намерен, а если кто против, то он готов выслушать аргументы такого дурака, пусть он хоть армию с собой приведет. А дураков связываться с Шумпарсом не нашлось даже перед самой его смертью. Ещё напомню, что мэтр Лавретто в тех же дневниках подозревал, что Шумпарс неоднократно пытался пробить путь домой или хоть куда-нибудь, но у него ничего не получалось. Так это или не так, мы уже выяснить не сможем, если не найдется какой-нибудь ещё дневник кого-то из свидетелей тех давних событий.

Осмелюсь заметить, что если бы вы сообщили мне причину вашего интереса ПРОБОЯМИ, я, может быть, смог бы детальнее осветить возникшую проблему.

С почтением,

мэтр Грану.»

Финальный краткий абзац был откомментирован рукой Отраро: «Обойдешься, старый...» Последнее слово я не знал, предположил, что это аналог «хрыча».

Однако, все любопытственнее и любопытственнее, как говорила одна везучая девочка. Ей-то домой посчастливилось выбраться из своего психоделического путешествия, а вот мне, если верить этой бумаге, это вряд ли удастся. Впрочем, с этой мыслью я уже свыкся и даже не стану пить из незнакомого пузырька, даже если на нем написано не «яд», а «выпей меня». Даже-даже-даже. Значит, Варретта интересуется моим появлением здесь уже на уровне запросов в условный отдел по науке. Когда открылась дверь, и на пороге появился хозяин кабинета, я не стал судорожно прятать лист за спину или кидать его на стол, а задумчиво посмотрел на мага. Тот нахмурился, но моментально успокоился и поинтересовался:

− Ознакомился?

− Угу, отличное чтение.

− Что думаешь?

Я лишь пожал плечами. Ничего нового, в принципе, не узнал.

− А я вот думаю, − сказал Отраро. − Странное дело все же: с твоей стороны появление сильнейшего мага маловероятно, и следов на тебе нет. Засранец Грану утверждает, что никто давно уже темой пробоев не занимается. У меня нет оснований подозревать, что он что-то скрывает, этот трус дрожит за свое место и скорее нассыт себе на пятки, если мне это понравится.

− Крут ты, я смотрю. Я строишь из себя девочку.

− В смысле − «крут»?

− Ну, грозен и ужасен. Погоди, а этот твой Грану − он и за другие… организации может сказать?

− Может. Есть старая договоренность между пятью факультетами об обмене исследованиями, два из них можно не рассматривать − так себе заведения, но всё равно: все его соблюдают.

− Забавно, − удивился я. − А как же секреты и прочее?

Ничуть не стесняясь гостя, Отраро взгромоздил ноги на стол и сложил руки на животе. Ему не хватало лишь сигары и бокала с коньяком для завершения какого-то образа, но мне никак не удавалось вспомнить, какого именно.

− Какие-то секреты, конечно, есть, − начал пояснять маг, − но ещё несколько веков назад кое-кому из магистров пришла в голову мысль, что наша магическая наука достигла предела. Ничего нового не появлялось, три короля знают сколько лет, все заклинания и приёмы многократно описаны, отточены и оптимизированы. Оптимизированы − сделаны максимально удобными и эффективными.

Я кивнул, запоминая новое слово.

− И вот тогда и собрались на некий совет, на котором и решили, что только совместными усилиями можно продвинуть науку вперед. Выпили и составили договор. Такой, который не нарушается.

− Любые договоры нарушаются, − возразил я, вспоминая здание арбитражного суда на Суворовском проспекте Санкт-Петербурга.

− Такие − нет, − отрезал Варретта, но развить мысль не успел. Звякнули часы на стене кабинета, и маг подскочил с кресла. − Пошли скорее, он нас ждет.

− Кто? − на всякий случай испугался я.

− Да декан, − махнул рукой Отраро и толкнул в плечо, заставляя подняться. − Давай бегом.

Совсем струсить я не успел: Ра стремительно пронесся по коридору и пинком раскрыл тяжелые створки резных дверей. Над проемом высеченные в камне буквы грозно предупреждали, что здесь находится приемная первого советника ректора, декана факультета Гусмо Карратри. Наверное, вот тут бы я точно поймал мандраж, но из-за секретарского стола на меня уставились в панике глаза девицы, не далее получаса назад выскочившей из кабинета Отраро. её милое личико приобрело цвет свежепостиранной простыни, а уши окрасились ярко-бордовым, мне же стало смешно бояться. Я только и успел, что посмотреть издевательски на Варретту, как получил от него тычок пальцем под ребра. Вместо глумливого взгляда получилось нелепое «ой!», но маг схватил меня под локоть и практически втащил в следующее помещение.

Вот тут всё было донельзя торжественно и богато: вроде бы скромно, но уж точно дорого. Огромный зал, наверное, сорок на тридцать, не меньше, высоченные потолки. Я представил себе здание факультета снаружи, но так и не сообразил, куда же такое помещение можно было впихнуть. Впрочем, я видел только фасад.

С половины начальственного кабинета начинался Стол. Традиционной для офисных совещаний у шефа буквой «Т», но масштабы впечатляли. Чтобы не орать, впору было бы ставить систему громкой связи. Но, как выяснилось, с акустикой в зале было все в порядке.

− Ра, давай скорее!

Голос декана громыхнул под сводами, заставив меня вздрогнуть. Магия это, или просто резонанс − пока не понимаю.

− Спешишь куда-то?

− Можно и так сказать. Садитесь ближе.

Гусмо Карратри был человеком отнюдь не старым − пожилым. Но при этом очень крепким. Эдакий старичок-боровичок: блестящий, не отягощённый волосами череп, небольшие глаза за стеклами очков, седая, короткая бородка, обрамляющая крепкий забор зубов, и почти невидимые, тонкие, почти прозрачные губы. В движениях декан оказался не резок, но энергичен. Старость явно скромно сидела в его приемной и смиренно ждала разрешения войти, хотя, казалось бы, по возрасту уже пора бы.

− Любопытно мне. Три короля, где Уварга-то… Налло!

Двери приоткрылись, и в зал заглянула секретарша. Даже отсюда было видно, что при виде меня и Отраро её уши поменяли цвет на бледный, а щеки вспыхнули пунцом.

− Найди мэтра Киприсса быстро и поторопи его! Хоть пинками!

Налло исчезла, а декан неодобрительно посмотрел на Варретту.

− Больше не повторится, − скромно сказал тот.

− Как же! Только новая кобылка появится у меня в приёмной, как Отраро Варретта её беззастенчиво трахает. Хорошо хоть в своем кабинете, а не в моем! Или?..

Лицо Отраро можно было относить в Палату мер и весов как эталон честности, что только усиливало подозрения не только господина Карратри, но и мои. Хотя, окинув украдкой взглядом зал, я Ра понял бы: мрачно-торжественный эротизм здесь чувствовался, если придать мыслям нужное направление. Но и столешницу перед собой я незаметно, словно просто поменял позу, протер рукавом.

− Пошлет же Творец сотрудничков… ладно. Пока Уварга ковыляет сюда: что там с запросом?

− Грану уверяет, что пусто. По пробоям работ не было.

Декан покосился на меня, Отраро махнул рукой.

− Он что – ответ видел?

− Да…

Тут Варретта замялся, но я поспешил ему на помощь:

− Отраро показал мне. Все равно это касается меня в первую очередь, так или иначе узнаю. Лучше я буду обладать всей полнотой информации, чтобы сам мог вспомнить или сообразить что-нибудь.

Взгляд главного мага Универсерии был пронзительно пристальным, и мы с Ра невольно придвинулись друг к другу. Решив, что жути с нас достаточно, мэтр Карратри значительно покашлял и смилостивился.

− То есть официально ничего не проходило?

− Нет.

− Хмм…

Пальцы правой руки декана отбили три короткие дроби. Он задумался, и, сморщив нос, сдвинул очки вперед. Мы скромно молчали.

− Кто-то самостоятельно?

− Грану утверждает, что это просто невозможно. Шумпарс…

− Про Шумпарса я всё сам знаю, − перебил мага Карратри. − Значит, не было, говорите? Ну-ну.

− С той стороны вряд ли.

− Да понимаю сам, что вряд ли, ни единого следа следа даже.

− А если с третьей стороны?

− Ты вообще структуру пробоя представляешь? А я вот представляю. Конечно, мы многого не знаем, но я даже не знаю, какие силы нужны, если теоретически представить себе такую возможность. Шансы минимальные, нет… Так, а вы, молодой человек… − с этими словами декан одарил меня добрым, внимательным, бросающим в дрожь взглядом.

И улыбнулся.

Я не описался и решил, что это тоже в какой-то мере подвиг.

− Да, мэтр Карратри.

− Магистр, − пробубнил мне в ухо Отраро.

− А? − не понял я.

− Он говорит, что я не мэтр, а магистр, но это мелочи. Значит, путешествуете по мирам?

− Эээ… я не то чтобы специально…

− О, вот в это верю. В противном случае разговор у нас был бы другим!

− Эээ… вы бы меня пытали?

− Может быть, − согласился магистр. − А может быть, вы меня. Если кто-то может пробить грани реальности, ему уж точно есть, что мне показать. Но вы, молодой человек, точно не можете.

− Отраро говорил, что вы можете пробить, − осторожно сказал я.

− Могу, − согласился декан, − но что с того-то? Он ведь вам теорию уже объяснял?

Я кивнул.

− Вот именно. Даже если я напрягусь и сделаю это, то неизвестно куда я пробью проход, на какое время, и что будет с… путешественником через него. А если совсем честно, я даже не знаю, как это будет выглядеть. Знания такие − они больше теоретические, экспериментировать я, по правде уж, опасаюсь. Так что с возвращением домой вам придется потерпеть пока.

− А…

− О, прошу прощения за излишние надежды! Потерпеть, скорее всего, до конца жизни.

Юмор у этого боровичка оказался своеобразный, ничего не скажешь.

− Мда… Ладно, отчеты Отраро по вам, молодой человек, я прочитал, лично его тоже повысправшивал, но вот надеялся, что смогу углядеть в вас хоть что-то свеженькое, хоть какие-то следы, зацепки. Ра, ты был прав, хотя я и не сомневался в тебе. Наш мальчик был объектом заклинания, никак не субъектом. И с магией у них там пустовато.

− Вообще никак, − проворчал Варретта.

− Вообще никак, − согласился магистр. − И было их двое. Почему двое?

− Гу, я-то откуда знаю. Не я его сюда втащил.

− А жаль.

Отраро виновато развел руками, мол, сам бы с удовольствием, но не сподобился достичь таких вершин мастерства.

В этот момент в двери постучали, и, не дожидаясь ответа, в зал ввалился мужчина, явно чем-то взбешенный.

− Гу, это что за шутки! Почему это твоя кобылка, которую Ра даже не дотрахал еще, позволяет себе бить меня ногами!!!

Отраро заржал, да и я не сдержал улыбки, а декан лишь воздел очи к потолку, призывая Творца в свидетели, что убийства, которые сейчас он, Гусмо Карратри, совершит, вынуждены и необходимы.

− Нет, ты представляешь себе! − продолжил кипятиться вошедший. − Я иду к тебе, как подлетает эта дура, бубнит, что я должен идти к тебе − а я и так иду! − и дает мне пинка под зад!

Тут и я уже захихикал в голос, а Варретта так просто сполз почти под стол. Магистр попытался грозно посмотреть на нас, но тоже показал все свои крепкие зубы.

− Проходи, садись. Задёргали девочку совсем. Она на нервах слишком буквально меня поняла.

− Шутки у тебя, Гу, дурацкие. И сам ты дурак, хотя и декан и мой начальник.

− Да не шутил я, кто ж знал… поменять ее?

− Да ладно, пусть будет. Симпатичная. Хотя всё этому, − мужчина кивнул на Отраро.

− Просто я красивый, − сказал тот.

− Просто ты блудливый! Ладно. Это кто?

− Это Олег. Хозяин артефакта.

− А, ладно тогда. Только это не артефакт совсем.

И ворчун вытащил из кармана своего камзола мой смартфон.

− Знакомьтесь, молодой человек: мэтр Уварго Киприсс, наш главный преподаватель в Тонком искусстве молний, заодно и дипломированный артефактор. Вы вообще все понимаете, что мы говорим?

− Да, − ответил я. − какие-то слова незнакомы, но по контексту догадываюсь.

− По чему?

− По смыслу сказанного ранее.

− Умница, легко с тобой, приятно. Так вот, Уварго занимался твоим артефактом-неартефактом и говорит, что чего-то добился.

− Добился, − кивнул электромаг. − Так как из отчетов Ра было понятно, что ничего не понятно, пришлось работать с малыми толиками силы, постепенно увеличивая концентрацию, раз в отчете было указано опасение сжечь артефакт слишком сильной молнией. Мне удалось заставить ожить этот механизм, обрабатывая две из тридцати полосок вот тут внутри слабенькими молниями. Тут так не видно, нужна лупа большая, но один обрабатывал мужской молнией, а вот тут, ближе к серединке, женской. Вот тут, − мэтр Киприсс перевернул телефон и показал на экран, − появился рисунок, сначала красный, потом зеленый. Я посадил аспиранта обрабатывать полоски дальше, он через пол дня взмолился и попросил отпустить его в сортир и покушать, утверждал, что зеленый рисунок больше не менялся. Больше мы ничего не делали пока.

Декан взглядом показал на меня, и маг протянул мне мой же смартфон.

Я нажал на кнопку и совсем не обалдел. Потому как уже пребывал в состоянии сильнейшего потрясения от рассказа этого гения электричества, зарядившего айфон чуть ли не пальцами. Или на самом деле пальцами?

Девяносто девять процентов. Задержав дыхание, я привычно двинул слайдер вправо и уставился на стартовый экран. Телефон судорожно пытался найти сеть, календарь показывал какую-то дату, совсем не связанную с местным времяисчислением. Настройки, сообщения, камера, «Шортбук» с моей гигантской коллекцией книг − привык бережливо сохранять все, даже полный шлак. Музыка, калькулятор.

И ещё пять экранов приложений, платных и бесплатных, полезных и идиотских.

Никогда не думал, что банальный айфон может вызвать такие чувства, но сейчас по моей щеке катилась слеза. Стыдливо стёр ее, но никто не смотрел на меня с укоризной или осуждением. А ведь в самом деле: в маленькой коробочке была моя прежняя жизнь. Вся, которая осталась со мной, сумевшая пройти через этот треклятый пробой. Тут кто угодно разрыдается.

− Работает? − с надеждой спросил мэтр Киприсс.

Я кивнул. Маг встал у меня за спиной, и туда же подошел, покинув свое роскошное кресло, декан. Отраро только что носом не тыкал в иконки.

− Как это работает? − едва сдерживая свое нетерпение продолжил теребить меня Киприсс.

− Это прежде всего телефон. Это… механизм, который позволяет общаться с людьми за много километров… крепов. Вот тут я могу набрать номер другого механизма…

− Это цифры, раз номер? − уточнил магистр Карратри.

− Да, вот так − от одного до девяти рядами, и вот это ноль.

− А это?

− Звёздочка и решетка. Они для разных целей нужны, не знаю, как объяснить просто.

− Ладно, потом.

Но объяснять пришлось много: и что такое контакты, да, вот это буквы, да, обязательно запишу алфавит. Библиотека в кармане привела собравшихся в восторг, музыка вызвала хотя и восхищенное удивление самой возможностью слушать её без музыкантов, но оставила в недоумении своим содержанием. Может быть, надо было начинать не с «Ленинграда», а хотя бы Имельды Мэй. Камера привела почтенных магов просто в поросячий восторг.

− Да, не наврал Панари, − сказал Отраро, рассматривая фотографию, сделанную мной в той самой поездке, когда мастер подобрал обессилевшего незнакомца и укрыл его от таинственного и злобного грастери Ройсали и его головорезов.

− А это что?

Два мэтра и магистр научились пролистывать картинки, и теперь декан показывал на стоящий у перрона «Сапсан». Опять пришлось рассказывать, объяснять − порой на пальцах, потому что словарного запаса категорически не хватало. Как объяснить, например, принцип действия микроволновки тому, кто хотя и имеет представление об атомарном (кстати, даже не молекулярном!) устройстве мира, но ничегошеньки не знает о волнах? Тем более что я сам гуманитарий, и знания мои тут ой как обрывочны.

− А это моя Настя…

Миллионы раз виденные глаза, над правым реснички чуть реже − последствия ожога в детстве, самую чуточку вздернутый носик, выкрашенные русым, с рыжинкой, пряди…

Самое ужасное, что я никак не мог найти в себе вселенской тоски по своей жене. Сожаление − да, соскучился по ней − безумно, но вот так чтобы выть прямо − нет! И это чувство меня откровенно пугало. Почему так? Шола вытеснила? Просто время? Перегорел со всеми этими событиями?

Но при этом больше всего мне сейчас хотелось заглянуть в самом деле в эти серые глаза и увидеть в них ответы на все эти вопросы, пусть и неприятные, пусть я сволочь бессердечная, но ты же меня любишь таким, примешь, простишь… Или мне не нужно твоё «примешь, простишь»? Ещё немного, и я тронусь!

Словно почувствовав это, а, может, и в самом деле почувствовав − маг же, мать его! − магистр Карратри сдвинул фото и так, словно ничего не случилось, спросил:

− А это что?

− Футбол, − мой голос звучал глухо и апатично. − Такая игра с… вот такой круглой штукой, по которой бьют ногами и головой и стремятся затолкать в ворота.

− Ладно, потом продолжим. Отдохни, а завтра… нет, послезавтра в это же время приходи. Я за тобой пришлю экипаж.

Ого, какие почести. Но отказываться не стал − не мальчик в горку бегать. То есть, я и так не мальчиком все равно бы побежал, но если предлагают подвезти, возражать точно не буду.

− А вообще чем заниматься собираешься?

Этот переход на отеческое «ты» оказался не раздражительным, а наоборот − слегка полегчало.

− Я занимаюсь уже, работаю с мастером механики Панари Костой.

Декан кивнул, да и чего это я: с моим досье он явно знаком.

− Двигаем потихоньку науку механику вперед. Магом мне не стать, как это часто описывают в книжках про таких, как я. Буду механиком.

− Магом не стать, − согласился магистр.

− Пустой он, − словно извиняясь вставил свое слово Отраро. Ничего вообще нет.

− Ну, так уж и пустой, неуч ты. Можешь отправить его к Нерхе, пусть он обучит его… − чему именно некий Нерха должен меня обучить, я не понял, но по кислой мине Варретты стало ясно, что это «что-то» − какое-то баловство, бесполезная забава.

А мне-то что! Пусть забава, пусть бесполезная, зато магическая. Для того, кто всю жизнь, ровно с того момента, когда стало ясно, что Деда Мороза не существует, полагал, что всякое на то колдовство − удел мошенников и писателей сказок, волшебное «баловство» будет в радость до опупения. Хоть как-то это мерзкое настроение забьется, а ведь знаю, что на неделю теперь в депрессию впаду.

− Давайте, выметайтесь, − магистр сел на свое место. − Надо кое-чем заняться и кое над чем подумать. Механизм твой, Олег, я пока оставлю у себя. Уварга, и не проси! Послезавтра с ним поизучаешь. Нажмешь ещё не туда в раже своем, знаю я тебя. Всё, валите.

Мы втроем уже дошли до самых дверей, когда магистр Гусмо Карратри окликнул мэтра Варретту.

− Ра! Только это… ты Налло давай-ка в рабочее время не беспокой. А то она такая дура становится…

Глава 11. Отраро Варретта, советник декана

В кабинет советника Олег заходил уже, как к себе домой, и Отраро Варретта распорядился поставить в углу ещё одно кресло и небольшой столик под крел и то, что гость называл «грызки»: постное печенье, вяленую говядину, сыр и прочее, что ложилось на один зуб. Так, не еда, а… грызки!

Вот и сегодня дверь распахнулась без предварительного стука, и на пороге появился, лыбясь, подмастерье Панари. В Контрарди пришла долгожданная прохлада, и Олег вырядился в короткую войлочную куртку мышиного цвета. Такие любили почему-то чиновники среднего пошиба – служащие концевых управ и судейские клерки.

– Пришёл? – не поверил очевидному Отраро.

– Как видишь.

– Нерха освободился уже, ждет. Хвалит тебя.

Мэтр Нерха Усс в самом деле не нарадовался на нового ученика. Ведьмины знаки были его увлечением со студенческой скамьи, но забава эта полагалась серьезными магами бессмысленной: практической пользы знаки не несли, сам принцип их действия оставался непонятным. Вроде и есть в них какая-то сила, но как её применить – никто не знает. Несколько исследователей начинали работу над этим вопросом в разные времена, но серьёзных успехов так никто и не добился.

Тем удивительнее было то, что бесталанный чужак сходу сделал открытие, которое могло бы в корне перевернуть все представление о ведьминых знаках, которые он упорно называл дурацким словом «руны», если бы таковое представление было хоть как-то сформированным. Всегда считалось, что рисовать их надо исключительно на пергаменте, особыми чернилами и серебряным пером. Олег же, верный своему неуёмному любопытству и тяге к авантюрным экспериментам, сдуру начал писать свои «руны» обычным карандашом на замызганной салфетке.

По своим свойствам «салфеточные» знаки ничем не отличались от сделанных по всем правилам. Этот факт привел Нерху в крайне возбуждённое состояние, что он даже полез целоваться со своим учеником, но нарвался на какой-то неприличный визг. Хотя Отраро, испробовавший в жизни всё, был согласен, что толстогубый, вечно потный мэтр представлял собой зрелище малопривлекательное в плане лобызания. Однако за несколько сотен лет наука и в самом деле не продвинулась ни на шаг, а какой-то неуч рушит одну из краеугольных теорий. Да что там теорий – аксиом!

– А ты чем занимаешься?

– Да так…

Но Олег уже склонился над столом и ехидно фыркнул. Советник декана, уважаемый и в чём-то ужасный маг Отраро Варретта пулял птичками по свиньям в олеговом механизме.

– Исследования, говоришь? Ну-ну.

– Отдых уму нужен больше, чем кошке молоко.

– На одном молоке, чтоб ты знал, кошка долго не протянет.

– Иди к трём королям босиком и задом. Это для тебя привычно, а я такого никогда не видел.

– Я колдунов до тебя не видел, и ничего – учусь.

– Я тоже учусь. Уже двадцать пять этих… этажей…

– Уровней.

– Да, уровней сделал. И на колдуна ты не учишься: ведьмины знаки – это не Тонкое Искусство.

– Во-во, – Олег облокотился на столешницу, подушечки пальцев побелели. – Мэтр Усс не может внятно объяснить, в чем отличие.

Отраро отложил телефон в сторону и посмотрел на приятеля. С момента первой встречи тот осунулся, но не болезненно, а наоборот – подтянулся, лицо словно даже помолодело. Но это и не удивительно: работа у Панари совсем не похожа на конторскую, каковая была у Олега с его слов раньше, а постоянные, не реже раза в пару дней, пешие походы на Холм и завзятого жирдяя сделали бы стройным, как сосна в лесу.

– Все он объясняет, ты понять не можешь. Магия – это работа с силой, придание ей структуры и преобразование силы в иную форму. А вот со знаками непонятно ничего. Силы в них нет, ни искорки, ты словно рисуешь их частичками своей души.

– Это что же – душа может кончиться? – Олег явно забеспокоился.

– Нет, это невозможно.

Представления Олега о душе, кстати, было однозначно забавным. Он говорил, что в его мире многие верят в то, что душа – это чуть ли не сама личность человека. Такие слова произвели фурор на кафедре теории, там долго хохотали в голос, а когда выяснили, что эта самая душа после смерти предстаёт на суд Творца, то пол от слёз можно было вытирать тряпкой. Но Ле не смутился, а лишь пожал плечами. Отраро знал, что его приятель не верит ни в Творца, ни в других богов, и советовал ему лишний раз не распространяться о своих убеждениях.

– Природа знаков неизвестна до сих пор, Нерха тут на тебя надеется, однозначно, ты у нас везучий. Или въедливый. В общем, силы в них нет, но неестественные свойства они имеют, сам чувствуешь. Если честно, то вообще непонятно, что с ними можно делать. Так что дерзай.

– Что?

– Старайся, говорю. Всё, вали к Нерхе, я тоже сваливаю, дела кое-какие есть в городе.

Они вместе вышли из кабинета, Олег отправился к своему преподавателю, а советник просеменил по ступенькам и выскочил на улицу. Свежий ветер с Явзоры сунулся было под куртку, но Отраро споро застегнулся, подумав, что такая погода нравится ему все же больше изнуряющего зноя, однозначно. Зима неотвратимо заявляла свои права, отгоняя внезапное вернувшееся лето. Скоро зарядят дожди, приятного в этом мало, но пока можно наслаждаться.

Улочки к востоку от Универсерии маг любил больше других во всем Контрарди. Кому-то нравятся окрестности Высокой Ратуши, другие без ума от нарядных переулков, примыкающих к Резиденции, но здесь, в петляющих террасах конца Скаалетко, чувствовался дух старой столицы. Холм тут наиболее крут, и с одной стороны улицы могут стоять дома, а с другой − скальная стена, на которой уже выстроились другие здания, окна которых смотрят не в занавески напротив, а на крыши всего Контрарди и далеко за Явзору. А в Монетном переулке можно восхититься двум домам, высеченным прямо в камне: фасады сложили из жёлтого и бурого песчаника, но все внутренние помещения старательно отхватили у Холма. Отраро довелось побывать в «правом особняке». Оригинально, ничего не скажешь, но сыро и весьма прохладно.

Советник Варретта, чтобы добраться до нужного ему места, вынужден был от Универсерии спуститься далеко вниз, а потом подняться почти на самый верх Скаалекто. Он споро считал ступеньки многочисленных лестниц конца, а между улицей Героев Моря и Красной загляделся на изящную попку прохожей горожанки, оказавшейся перед ним. Отраро даже попытался обогнать девушку, дабы якобы невзначай увидеть её лицо, но она свернула во двор раньше, чем он смог разглядеть хоть что-нибудь кроме уха и линии скулы.

Но вот и площадь Скаалекто встретила советника столиками заведений, неработающим фонтаном и ажурной решеткой, за которой манила отчаявшихся влюбленных пропасть больше чем в сто шагов глубиной. Здесь и в самом деле когда-то часто сводили счеты с жизнью отвергнутые сердца. Но жители домов под площадью не видели никакой романтики в периодически сваливающихся им на крыши придурках. Пусть происходило это не чаще раза в несколько лет, но приятного тут мало, однозначно. Поэтому здания по улице Трактирщиков обзавелись многочисленными шпилями − узорными, но острыми. Как гласила городская легенда, первый же самоубийца, раскинувший руки и ноги в стороны от пронзенного металлической пикой тела, отвадил возможных последователей своим неэстетичным видом.

А ещё в этом романтичном конце было... слегка запущено, да, наверное, так можно сказать. Под ногами Отраро шуршали листья, которые сметал с мостовой исключительно ветер, стены просили не только кисти маляра, но и скребка штукатура. При всем при этом купить тут комнаты не мог себе позволить и сам советник, хотя на свои доходы он никогда не жаловался, однозначно! Тем удивительнее то, что основной контингент Скаалекто всегда составляли личности, в любом другом месте полагавшиеся бы за сомнительных: безвестные художники, худые артисты, непризнанные поэты − публика, платежеспособность которой совсем не соответствовала здешним ценам на жилье. Объяснить этот феномен Отраро не мог.

Зато местные заведения куда более трепетно относятся к кошельку посетителя, нежели рестораны в любом другом конце Холма. И пусть блюда здесь не могут похвастаться изяществом композиции, богатыми вкусовыми комбинациями и прочей ерундой, но легкая и шумная атмосфера с лихвой компенсирует эти недостатки. Хозяева стараются привлечь клиента неожиданной обстановкой, дурацким меню, а вон в том угловом подвале, боковые оконца которого выходят на обрыв, халдеи отличаются невероятным хамством, что невероятно веселит и завсегдатаев, и новичков. А ночами и тут, и в других местах можно увидеть такие представления, что потом краснеть будешь ещё неделю при воспоминаниях.

Ботинок ждал советника как раз у ступеней «хамского» подвала. Полное его прозвище звучало как Рваный Кожаный Ботинок, но он милостиво позволял сокращать, но только до Ботинка, а не до Рваного или Кожаного. Настоящее же имя Отраро знал, вот только сам Ботинок на него реагировал всегда вяло, словно уже и позабыл, как назвали его родители.

Длинный, тощий и с вечно задумчивым взглядом Ботинок по жизни не занимался ничем. Вернее, у него постоянно находились разнообразные занятия, но ни постоянной работы, ни того, что можно было бы назвать профессией − ничего такого, однозначно. Ботинок жил мелкими заработками, при этом выглядел опрятно, чисто, никогда не голодал, хотя сколько бы он ни ел, ребра его все равно просвечивали даже сквозь рубаху и куртку.

Какой-то более менее постоянный доход Ботинку приносила мелкая торговля ведьминой травкой, разбавленной по его собственному рецепту до почти безопасного действия. Отраро и сам пробовал это произведение искусства и мог бы рекомендовать ботинкову смесь другим, прийди ему в голову такая безумная мысль, но предприятия у Ботинка все равно не получилось бы ни при каких условиях. Просто потому, что большую часть своего зелья он вдувал в себя сам, от чего вид имел вечно потерянный, но умиротворенный.

− Советник, − Ботинок вежливо кивнул.

Глаза его помутнели, но пока ещё светились разумом.

− Ботинок, − вернул приветствие Отраро. − Рад тебе.

А на самом деле рад. Хотя торговец ведьминой травкой и являл собой пример маргинального представителя скаалектской богемы, но был приятен в беседе и мог поддержать в разговоре любую тему. Варретта поднимал архивы и нашел имя выпускника Шверро Лагрантто среди отличников факультета философии и высокой филологии.

− Желаете отведать новый сорт? Доставили аж из Цымманта.

− Везли через море, и ни одна таможня не пронюхала? − удивился советник.

− У всех свои хитрости, мэтр. Зелье очень качественное, но зарекаю вас пробовать его живьем − только в разбодяженном виде! И желательно через воду. Зато в моем исполнении она накрывает плавненько, как мама в детстве одеялом: завернет ножки, подоткнет под бочок. А потом нежно поцелует в лоб, и вы унесетесь в волшебный мир прекрасного детского сновидения.

Ботинок будто бы и сам сейчас погрузился в опьянение, о котором рассказывал, но Отраро грубо прервал полёт его мечты:

− И обоссаться, как я в детстве до пяти лет. Нет уж, Ботинок, обойдусь, однозначно. Попадёшь ты как-нибудь со своей ведьминой дурью, никто смотреть не будет, что ты её разбавлял. Поедешь на рудники − стране железо нужно.

− Любой стране всегда много чего нужно, − флегматично согласился Ботинок. − Государство обладает высшим приоритетом на принуждение, мэтр, хотя наше и делится этим правом с людьми личного капитала. И даже не пуаньи, понимаете? Полная деградация общественных отношений.

Удивительно, но Шверро Лагрантто был вастером, пусть и упоминания о его родовом лене успели стереться даже из королевских архивов.

− Каторжники передаются в частные мануфактуры, − продолжил сокрушаться Ботинок. − Королевство теряет доход там, где имеет все возможности его не терять!

Приглядевшись к собеседнику, Отраро понял, что тот все же накурен до дыма из ушей, и если Ботинка не остановить, выслушивать тирады о неправильном устройстве каторжного дела придется долго. Поэтому советник Варретта решительно прервал пламенную речь и перевёл разговор в нужное русло:

− Так что там по моим вопросам?

Ботинок запнулся и с укором посмотрел на мага.

− Ничего такого, на что я бы обратил внимание. Зря шли, наверное. Я и сам бы спустился, кстати.

Почему-то выпускник философского факультета очень стеснялся в нынешнем своем положении посещать Универсерию, куда его влекли воспоминания о студенческой юности. А приглашение советника декана делало бы такой визит деловым. Отраро не понимал, в чем тут разница, но не горел желанием «светить» своим знакомством с одним из мелких дельцов Скаалекто, имеющего однозначно сомнительную репутацию.

− Тут уж я решу, что важно, что нет.

В ответ на это Ботинок привычно кивнул и принялся докладывать.

− Недавно был какой-то кипеш в Лейно. Подробностей не знаю, но там были замешаны «чёрные», кого-то искали. Нашли или нет − не в курсе, но через какое-то время в Лейно появились уже «золотые», а именно Ньери Ктардев.

− Ого! Молчун и убийца выполз из Лиссано...

− Ага, есть такое. Но он сразу умотал куда-то на запад. Ребята передали, что там какая-то нечисть завелась. Причем тут «чёрные» тогда, я не знаю. Но там, где появляются люди Шмарсси, такие как я уползают в тень.

С этим не поспоришь.

− В Неменге тоже десятину все на ушах стояли, это из совсем свежего. Там какой-то придурок ограбил банк с «огненной змейкой».

− Э-э-э... какой-то идиот пустил «огненную змейку» в помещении?

− Ага, − оскалился Ботинок.

− И в банке не было шара Краггора?

− Ага. Провинция же!

− Богата наша земля идиотами, − констатировал советник. − Ещё что? Меня больше интересует Арли или Арлаттэ в общем.

− Там ничего не было такого, чтобы до меня дошло. Но это даже не провинция − болото. Новости оттуда через Лейно могут дойти, а ребята там передадут только то, что им покажется важным. А что важного может быть в Арли?

− Что, там даже рынка нет?

− Да какой там рынок, − махнул рукой Ботинок. − Одни масари, которым пива хватает!

− Пива хватает... Каждый раз смотрю на тебя и не понимаю: ты продаёшь нелегальный товар, связан с целым... торговым домом с отделениями по всему королевству...

− Нет никакого дома и отделений! − возмутился Ботинок.

Варретта только отмахнулся:

− Да-да, вольные торговцы, все дела. В любом случае − чего ты бедный-то такой?

− А зачем мне много?

Глаза информатора источали искренность, помноженную на опьянение ведьминой травкой. В таком состоянии Ботинок врать был не способен. Но только в дискуссиях о мировоззрении и поиске смысла жизни.

− Жизнь прекрасна, советник. Зачем суетиться?

На это возразить было нечего. Просто потому, что Отраро для себя такой подход никогда не принял бы. Ему нужно действие, работа ума и вызовы, вызовы, вызовы. Олег рассказывал об удивительном веществе, которое якобы вырабатывает человеческий организм − адреналине.

− Прекрасна жизнь у него... так что там в Арли?

− Не знаю ничего про Арли, честно. Есть ещё кое-что, я в прошлый раз пытался сказать, Вы отмахнулись. Несколько лет уже в Дельте и вокруг происходили странные вещи. Там ребят не так чтобы много, но есть, они делятся, чем могут. Так вот, там убийства...

− Подожди, в Дельте убийства каждый день. По десятку, а то и сотням.

− Нет-нет, там именно что странные какие-то вещи. Похищения были, но выкуп никто не требовал. И убийства были некоторые... словно ритуальные. Я подробностей не знаю, но передавали такое несколько раз.

− Ритуальные...

Отраро замолчал, пережидая, пока в заведение проходит парочка − первые посетители. Приближался вечер, скоро на площади станет шумно.

− Я не знаю подробностей, советник.

− Ясно. Ещё что-нибудь?

− Ничего, что было бы Вам интересно. Когда будет что-нибудь свежее, я дам знать.

− А когда?

Ботинок улыбнулся. Ну да, вот так он выдал время приезда очередного курьера с товаром, за который светит минимум пятнадцать лет каторги. А это, считай, пожизненно.

Уже спускаясь вниз, советник Варретта в который раз подметил странности в поведении своего информатора. Вечно обкуренный, тот в любом разговоре сохранял ясную голову. Для завзятого наркомана, мелкого уголовника-торгаша, получившего за что-то кличку Рваный Кожаный Ботинок − Ботинок выглядел слишком опрятно. Никогда от него не несло, наоборот чувствовался тонкий аромат душистого мыла, хотя водовозы за доставку воды на Скаалекто драли немилосердно, колодцев же тут, как и почти на всем Холме, не было. Отраро даже предположил как-то, что именно Лагрантто и возглавляет... «торговый дом», распространяющий ведьмину травку по королевству, но слежка этого не подтвердила.

Но обмен информацией у этих торговцев поставлен как надо − королевским столам бы поучиться. Смысла в такой сети советник не видел, не понимал. А все, что он не мог объяснить, всегда вызывало у Отраро нервный зуд. Творец милосердный, тут с этим Олегом все тело чешется, так ещё эти травокуры снова в голову залезли!

Отраро спускался вниз, перебирая ногами полустершиеся ступеньки, и обдумывал слова Ботинка. Ничего полезного тот, признаем честно, не сообщил, но настойчивое, уже второй раз, упоминание о каких-то убийствах в Дельте все же обращало на себя внимание. Могло ли быть это связано с пробоем? Да нет, даже звучит бредово! Но все же с деканом надо обсудить.

Погруженный в свои мысли советник Варретта чуть было не пропустил первый же удар. Темный провал подворотни внезапно разродился стремительной фигурой, заносящей короткую дубинку. Отраро, определенно говоря, испугался, и первое его действие было продиктовано отнюдь не разумом или опытом, а животными инстинктами.

Будь Варретта простым человеком, то его неосознанное движение в сторону от напавшего стало бы последним. Как минимум в этот вечер. Потому как дверь дома напротив неожиданно отворилась, и оттуда выскочил ещё один злодей, и тоже не безоружный. Но Отраро был магом, и отреагировал иначе.

Он мог сколь угодно заливать Панари, что магия − это для отвода чужих глаз и ушей. Все же не зря выпускник Варретта был замечен деканом и взят в штат факультета на очень солидную должность, пусть об истинной важности поста советника мало кто знает. Поэтому моментальный фокус, концентрация, для которой хватило и доли мгновения, финт энергией и выброс.

Первый нападавший споткнулся на ровном месте и грузно повалился. Неудачно так − прямо на мага, набранной инерции хватило, чтобы сшибить Отраро с ног. Что, впрочем, получилось даже удачно: коллега мертвеца − с вскипевшим мозгом не живут − впустую махнул своей дубинкой и тут же получил ботинком в колено. Не упал, правда, а всего лишь отскочил, нецензурно зашипев.

Выпутаться из-под трупа оказалось делом быстрым, советник перекатился в сторону от ещё живого бандита. Заклинание готово было отправить к королям ада и этого мерзавца, но теперь уже, когда первый шок и испуг прошли, Отраро очень захотелось перекинуться с ним парой слов. Не каждый день на Холме какие-то идиоты нападают на мага с факультета Универсерии. Варретта неприятно так ухмыльнулся и демонстративно сложил пальцы в хитром жесте. Показуха детская: даже студентам второго курса не требуются костыли в виде слов, пассов и прочей деребедени. Но, опять же, об этом мало кто знает.

Однако демонстрация не произвела на бандита никакого впечатления. Тот споро полез в карман и движением − не менее нарочитым − показал магу артефакт. Проклятый шар, и уже активированный. Маленький, радиусом действия не больше пяти шагов, но на этой дистанции все магическое искусство Отраро можно было отправлять на корм свиньям. В подавляющем большинстве случаев любое заклинание просто не сработает, хотя в соответствующей литературе были описаны примеры, когда магу удавалось заставить энергию работать, но результаты были самые неожиданные и для колдующего малоприятные.

Злодей улыбнулся и поудобнее перехватил дубинку. Теперь он будет сокращать дистанцию, полагаясь на свое преимущество в банальной драке. Вот и правда − прыгнул, хитро замахиваясь оружием, но переводя удар в другую плоскость. Вроде как метил в голову, но ударил по почкам.

Что ж, будь советник простым магом, то сейчас ему было бы очень больно. Но Отраро был советником самого Гусмо Карратри и отвечал в его команде за... скажем так: общие дела, связанные с процессом управления Контрарди. Учитывая, что формальным головой города был королевский наместник, то и дела мэтра Варретты обычно оказывались не очень явными, а порой и тайными. И встреча с шаром Краггора для Отраро была отнюдь не первой − в первую как раз ему так вломили, что молодой тогда ещё маг понял: на любое волшебство найдется кулак покрепче.

Советник сделал шаг в сторону, прогнувшись, чтобы пропустить дубинку мимо своего тела. Одним движением скинул куртку и обмотал её вокруг левой руки. Какая ни есть, но защита.

− Все равно же тебя сделаю, − сказал бандит. Ровным таким голосом, даже приятным.

− Сделай сначала, сука. Шарик у тебя маленький, потрепанный какой-то. Надолго хватит?

Артефакт высоко взмыл в воздух. Отраро жадно следил за ним взглядом, но шар вновь нашел ладонь хозяина.

− Работа качественная, с гарантией. Тот, кто делал, говно сушёное не продаст, последствия понимает. Так что на тебя точно хватит.

− Слушай, да чего тебе от меня надо-то? Денег? У меня с собой и короля не будет. Что − отсыпать тебе?

− Отсыпь себе на уд. Что надо − то мое дело.

Отраро сделал шаг назад. Ощущение контроля энергии вновь заполнило разум, как глоток воды после жаркого дня. Но ненадолго − противник, улыбаясь, шагнул вперед. И вновь хорошо ощутимый хаос вокруг, будто пытаешься поймать руками солнечные блики.

− Странный ты такой! А вдруг я сам на все согласный? Только знать бы на что!

Снова свист дубинки, но советник легко уклонился, опять отскакивая в сторону. Он внезапно прыгнул назад, вновь обретая власть над своими силами, и запустил в бандита простой, но крайне эффективной «призрачной стрелой». Увы, но попав в зону действия артефакта, заклинание распалось без видимых эффектов. Налетчик даже не заметил, что ему в голову летела гарантированная смерть.

В окне одного из домов мелькнула тень, но надеяться на помощь Отраро не стал бы: на улице лежит труп, а ещё два непонятных вроде как дерутся. Порядочный горожанин один из дверей не покажется, за стражниками не побежит. Опять вспомнился Олег и его рассказы, что в такой ситуации сознательный подданный мог бы позвонить. Почему-то представилось, что человек берет телефон и трясет его на манер колокольчика.

И все же не мэтру Варретте было тягаться в рукопашной с истинным поклонником таких развлечений. На четвертый раз бандит достал его по почке. Желание продолжать драку не пропало, но реализация его сильно осложнилась: в боку закололо, каждое резкое движение теперь отдавалось вспышкой боли. А попробуй тут шевелиться нежно! Злодей уже не скрывал своего торжества и примеривался к сокрушительному удару в череп. Печально, но Отраро не знал, чего же от него хотят. Наверное, все же взять живым, иначе бы в дело пошли ножи, а не дубинки. Но при этом не предлагают сдаться и пройти для разговора пусть и связанным и с шаром Краггора под носом. Нет − по голове и... в мешок?

Мешка у бандита Отраро не видел. Сдаваться он не собирался, потому как бескомпромиссные методы задержания рисовали мрачные дальнейшие перспективы для мага с заблокированными возможностями. Хотели бы мило поболтать − пригласили бы вежливо. Нет, надо дергаться до конца. И мэтр из последних сил кинулся бежать. Как нельзя кстати подвернулся боковой проход, куда советник и нырнул, понимая, что надолго оторваться не получится. Энергия вновь упорядочилась, но на что-то исцеляющее или хотя бы заглушающее боль времени не хватит. Три короля, однозначно три короля!

Решение пришло сродни озарению. Отраро на бегу пнул пыльный кусок стекла, звякнувший по камням тесного переулка, а дальше действовал по наитию. Концентрация, захват − простейшее управление предметом на расстоянии, зачет по нему сдается на втором курсе в первую же сессию. Кирпич, конечно, еле сдвинешь, но осколок − он легкий совсем, управиться с ним совсем просто.

Особо прицеливаться мэтр не стал, незнакомцу оставалось сделать всего-то пару шагов, чтобы вновь расстроить потоки энергии действием артефакта. Но осколок свистнул что самая настоящая стрела. Шар... а что шар? Никакой магии ведь уже не было: летит себе что-то и летит. А бросили это рукой или заклинанием − какая разница. Поэтому и лег бандит на мостовую, удивленно разглядывая правым глазом, что там торчит у него из левого. Быстро лег.

Отраро прислонился к сырой стене, но, скривившись от неприятных ощущений в боку и сзади, проковылял к трупу. С ненавистью выдернул артефакт из сжимавшей его ладони и, словно пытаясь сломать, крутанул половинки серого шарика. Вот так-то лучше. Теперь можно было бы заняться и собой, только в области целительского искусства советник никогда не был специалистом. Шипя и бранясь, он кое-как утихомирил боль и присел рядом с телом.

Повезло, конечно. Кусок стекла глубоко вонзился туда, где был глаз. Зрелище тошнотворное, но и не такое довелось видать. Что-либо ещё в темном проходе рассмотреть было сложно, поэтому Отраро схватил труп за шкирку и потащил на широкую улицу, устроив его на ступеньках. Второй пока трогать не стал. Вежливо постучал в тот дом, где видел кого-то в окне. Никто не отозвался, поэтому пришлось колотить ногами, угрожая последствиями от факультета Тонких Искусств. Сработало: дверь приоткрылась, и на пороге объявилась бледная, мелко дрожащая женщина − прислуга, однозначно.

− За стражей, быстро! − проявлять галантность советник был не в настроении.

Служанка метнулась вниз по улице, а мэтр приступил к осмотру. Он долго копошился по карманам убитых, но ничего приметного не обнаружил. Два крепких человека, один, которого Отраро прибил заклинанием, помоложе, второй, соответственно, постарше. В карманах немного денег, но ни бумаг, ни ключа − ничего, что могло хотя б случайно вывести на след. Надо будет потом проверить тела на предмет татуировок и прочих примет, но этим уже займется стража.

В голове не укладывалась сама ситуация: кто-то нападает на мага, хочет взять его живым, но в бессознательном состоянии. На Холме. Стоп! Второй же из вон того дома выскочил!

Вот только беглый взгляд на паркет уже в прихожей развеял радостные надежды. На полу в луже крови лежала немолодая женщина, почти старуха. В гостиной сомнительным украшением устроились мужчина примерно того же возраста и двое детей. Все убиты ударом ножа в сердце.

Только теперь у мэтра затряслись ноги. Навалилось всё: и картина жестокой расправы, и пережитое нападение. Зато всплыли детали, на которые не обратил внимание.

А ведь эти уроды не знали, что нападают на мага. Будь им это известно, шар Краггора активировали бы в первую очередь. Но нет − тот, что постарше, явно не ожидал заклятий и артефакт держал в кармане. Хотя сам факт наличия его у какого-то разбойника настораживал.

Обыскивая тела, ножа, которым были зарезаны вот эти жильцы, Отраро не видел.

И в самом деле: куда и как два неприятных типа, которых только за их рожи следовало отправлять на каторгу, собирались тащить бесчувственное тело? Повозки у злодеев, естественно, не было, да и мешка ведь − тоже.

Бредовость произошедшего неприятно удивляла. Сейчас мэтр не отказался бы от дегустации товара Ботинка, однозначно. Он так и эдак складывал имеющиеся факты, но картина упорно расползалась, отказываясь собираться воедино. Таким − бормочущим себе под нос и грязно ругающимся − и нашел советника лейтенант стражи. Выслушав краткий рассказ, дал указания своим подчиненным, а сам внимательно обыскал убитых налетчиков. Не доверяет. Ну и правильно, хотя и обидно. Вот только и стражник ничего особенного при телах не обнаружил и уже готов был дать команду относить тела в контору, как на улице, уже заливающейся закатным светом, появился новый персонаж.

Тихого Пса мэтр Варретта знал давно. Ещё тогда, когда тот служил первым советником начальника контрардийского стола Негласного кабинета. Ох, сколько ж лет прошло. Несмотря на всю реальную власть, которую имели маги в Старой Столице, узнать подробности изгнания Тихого Пса из негласных так и не удалось. Что-то там произошло, но первый советник покинул свой пост. Своими ногами, спокойно закрыв за собой дверь. И это знающих людей наводило на понятные мысли − что ничего в этой истории не понятно.

− Он у нас в гостях был, − пояснил лейтенант. − Часто заходит. Крел пьёт.

Крел пьёт он, видишь ли!

− Живёт рядом.

Ну, тогда конечно − рядом живет Тихий Пёс и заходит к концевым стражникам на свежий крел. Впрочем, чем бывшему негласному ещё заниматься. Хотя, как говорится, бывших негласных не бывает.

А виновник раздражения Отраро бросил взгляд на зарезанных в доме и присел возле тел убийц, уже сложенных рядом. Один из стражников что-то сказал ему, и Пёс закатал рукав у того бандита, что был постарше. Присмотрелся и попросил принести лампу или свечу. Варретта, хотя и все ещё злился непонятно с чего, подошел поближе. Интересно же. Пса Псом ведь прозвали не зря, если уж быть честным. Поднесли «вечный фонарь», отставной негласный взялся за уже начавшую коченеть руку и натянул посиневшую, с мертвечинным отливом кожу.

− Вот оно как. Не думал, что увижу снова, − спокойно произнес Тихий Пёс, поднимаясь и вытирая ладони о штаны.

Глава 12. Панари Коста, пуйо, мастер механики

− А ему говорю: поезжай в Поммарне, там свинки упитанные, а стоят каждая на полтора принца дешевле!

− А он?

− А он говорит, что лошади овса больше прожрут, чем выгоды будет!

− А ты?

− А я ему в нос тыкаю, что всё подсчитала!

− А он?

− А он кричит, что баба считать не умеет!

− Осёл кучерявый!

− И не говори!

− А куда он поехал?

− Да в Поммарне, конечно! Там же свинки упитанные, на полтора принца дешевле...

Мастер выглянул в окно, но две тётки, шумно обсуждавшие предприятие какого-то безвестного торговца мясом, уже ушли. Панари в сердцах сплюнул, не по-настоящему, конечно, и вернулся к столу. Нещадно болела голова, как если бы накануне он вспомнил студенческую юность, когда количество вина с лихвой заменяло его качество. Но нет, механик не притрагивался вчера к алкоголю. Просто болела голова.

Ла ушла по каким-то своим делам, чмокнув мужа в щеку. Оставила после себя дивный запах пирогов с зеленым луком и сами пироги, ещё теплые, в миске, прикрытой белым полотенцем с вышитыми сойками. Плита пока не прогорела, в её утробе потрескивали поленья. Уголь в этом году оказался дорог, а вот дрова подешевели. Панари намочил тряпку, примотал её ко лбу и поплелся на свежий воздух, во двор. На кухне сталось слишком уж душно: по случаю наступления зимы Лаули перенесла стряпню с террасы в дом.

В мастерской возился Олег, прикручивая что-то к своему новому устройству. Весь занятой, даже не заметил, что мастер уселся на лавку напротив. Хотел было окликнуть, но предостерегся громких звуков: даже шорох собственных шагов, издаваемый обутыми в мягкие шерстянки стопами, отдавался под черепом. А вот Ле все суетится: бросил механизм и начал что-то писать. Ан-нет, судя по отрешенному лицу, снова ведьмины знаки рисует. Дело это бесполезное, но ему − пришельцу из мира без Тонкого Искусства − и то в радость. Пусть балуется. Зато вроде как при делах постоянно, и не затягивает его в хандру.

И выгода опять же. Зимой в путь не отправишься, но, подсчитывая доходы, мастер понимал, что вряд ли заставит себя усесться на козлы по весне. Стиральные механизмы расходились так, что не успевали собирать. Олег предлагал нанять работников, но Панари отказался. Все же понятий у подмастерья не доставало. А то предложил он тут с пару десятин назад предприятие − арендовать у владельцев домов места на стенах и расклеивать на них объявления о новинках.

− У нас столько товаров не будет, − успел возразить Панари.

− А мы тогда начнем рекламировать чужие товары. А нам за это их хозяева будут платить.

Пришлось объяснять, что, во-первых, хозяева домов быстро сообразят, что их надули, и будут торговать рекламными местами самостоятельно.

− Как это − «надули»?! − возмущался Олег. − Все ж по договору.

По договору, но не по справедливости. Этого чужак никак не понимал. Что ж у них там за страна такая, где договор превыше справедливости?

Во-вторых, цеховые старшины на такие вещи посмотрят неодобрительно, это и петух поймет. Товар твой должен до людей доходить своим качеством и доброй молвой, а не каракулями на стенах. Подмастерье на это обиженно пробурчал лишь что-то про какие-то века в середине, но с таким доводом согласился.

Вот и с работниками так же: подмастерье − это подмастерье, а мануфактуру устраивать никто не позволит. И не только цех, но и королевские чиновники, потому как мануфактуры − это дело короны. Да, если так уж присмотреться, то половина из них на деле принадлежит совсем не Его Величеству Геверро Третьему, но пастись на этом поле − Панари, увы, не из того стада.

Но все равно − хорошо стиральные механизмы разошлись. И никто пока не уловил приятный запах денег, не скопировал. Как и сортиры. Панари поднял голову, в который раз разглядывая огромный водяной бак, наполовину торчащий из-под крыши. Пришлось ставить дополнительные столбы на всякий случай, чтобы он не проломил пол чердака, зато теперь у них в доме было то, что Лаули называла ещё одним привнесенным Олегом словом − оргазм. Смешное словечко было, пока Ле не пояснил, что оно значит. Но ведь и впрямь: мыться можно не ковшом в тазу, а в душе, сортир прямо рядом со спальней, но не пахнет, на кухне посуда моется проточной водой. Хотя с запорами и пришлось повозиться. До сих пор подтекают.

Да, в бак воду ещё попробуй налей, но схему водяного желоба Панари знал, пусть и намучились они, пристраивая сложный механизм отвесно в узкий колодец.

Удобно все же.

С сортирами вдвоем по всем заказам не управились бы, но тут цеховые правила обошли просто: помощников нанимали заказчики, а мастер с Олегом только руководили и проверяли. Зато и рисков меньше, ведь за криворукость работника отвечает тот, кто его нанял, всё по справедливости.

Хорошо заработали, в общем.

Но как же болит голова! Панари с тоской подумал, что это старость стучится в дом, все же шестой десяток уже. Всё стучится и стучится, бум-бум в висках. Или в ушах? А, так это в дверь!

Встал, кряхтя, будто и в самом деле уже превратился в развалину, и открыл. На пороге скромно улыбается Шола.

− Рада Вас видеть, мастер Панари. А Ле тут?

− Тут, тут, − проворчал Коста. − Окрутила парня, вертихвостка!

Прачка виновато потупила взгляд, всем видом выказывая искреннее раскаяние.

− Сейчас позову, заходи.

Олег выскочил из мастерской, даже не протерев грязные руки. Они там поворковали, потом Шола ушла, а подмастерье, ни слова не говоря, вернулся к своим делам. Мастеру было интересно послушать, о чем молодежь говорила − из праздного любопытства − и что же за механизм делает Олег − это уже профессиональное. Но боль только сжалилась, начала отступать, топая на прощание изнутри головы, поэтому вставать снова не хотелось. Но дверь содрогнулась от сильных пинков − кто-то опять желал в гости, и уж точно это была не прачка. Панари, во всяком случае, надеялся на это, хотя и с подозрением посмотрел на Олега. Мало ли что он там сказать мог. Или сделать кого...

Но подмастерье и сам выглядел удивленным, услышав даже не стук, а треск. Поэтому когда в дом буквально ввалился Отраро Варретта, никто ничего хорошего не ждал. Хотя мэтр и улыбнулся до самых ушей:

− Здравствуйте, хорошие мои.

Панари и Олег переглянулись и вопросительно уставились на мага. Тот схватил их под локотки и потащил на кухню, как были − спиной вперед. Мастер вывернулся и перенаправил Отраро на террасу.

− Жарко там, а у меня голова ноет.

− Бывает, − без тени сочувствия посочувствовал Варретта.

Только присмотревшись к магу на свету, Панари понял, что выглядит тот поганенько: взъерошенный, помятый, с щетиной клоками. Есть люди, которым не бриться противопоказано, Отраро как раз из таких. Складывалось ощущение, что маг не спал уже несколько дней и сейчас показушно бодрился. Поэтому мастер послал Олега за крелом, а то гость заснёт еще, устроившись в плетеном кресле.

Но спать советник не собирался совсем. Он дёргал глазом, нервно теребил пальцами и деланно восхищался розовым кустам − предмету неустанной заботы Лаули.

− Что ж, друзья мои драгоценные, − и Отраро шумно отхлебнул крела. − Сразу к делу. На меня тут намедни напали...

Вот так раз! − подумал Панари. На мага − и напали!

− Хорошо так напали − с шаром Краггора. К счастью, не применили его сразу, мерзавцы. И вспомнилась мне ваша романтичная до дрожи история знакомства. И возникли некоторые вопросы.

− Такое ощущение, что ты нас в чем-то подозреваешь, − отнюдь не приветливо сказал мастер.

− Да в задницу подозрения, делать мне больше нечего кроме как вас подозревать. Если вы не целуетесь взасос втайне от госпожи Лаули, конечно.

Олег фыркнул, развеселившись, а Панари чуть не лопнул от возмущения.

− Вот, − Отраро вытащил из кожаной сумки два листа бумаги. − Среди встретившихся вам витаньери этих двух не было?

Перед мастером предстали два портрета, выполненные быстрыми, уверенными штрихами. Две физиономии, доверия каждая из которых внушала минимальное, но Панари был уверен, что раньше их не встречал. Грастери Ройсали тогда эти типы не сопровождали. Олег, видевший наёмников меньшее время и в гораздо менее спокойной обстановке, тоже отрицательно помотал головой.

− Жаль, − не расстроился мэтр. − Я-то уж понадеялся. Тогда ещё одно. Надежды, конечно, ещё меньше, но вдруг.

И Отраро скинул куртку и закатал рукав рубахи. Сосредоточился, взял себя за запястье, и, словно отслоившись от кожи, в его ладонь скользнул цельнометаллический кинжал. Матовый, серо-зеленый, с мелким узором сплава.

− Судя по вашим отвисшим челюстям, вы прежде ничего такого не видели, − засмеялся Варретта.

− Я точно, − обалдело сказал мастер.

− Я-то тем более, − ответил Олег. − Это вещь посильнее «Фауста» Гёте.

− Опять твои словечки, − укорил его маг. − У меня на другой руке ещё один такой. Отличная вещь, скажу вам! Никто не заметит... почти... пока сам не вытащу. Два клинка всегда со мной. А сняли их с рук вот этих господ, − Отраро кивнул на портреты.

И механики ещё раз посмотрели на рисунки, уставившись на них с глупыми выражениями на лицах.

− Они на меня и напали, ублюдки, чуть почку не порвали. А заодно вырезали семью в доме на Холме. И что-то в этом есть такое, что приковывает мое внимание к тебе, Ле.

Тут уже Олег открыл рот, но от возмущения не смог промолвить ни слова. Он только взмахнул руками, когда мэтр ткнул ему пальцем в живот. И заржал.

− В самом деле, − сказал Отраро, резко посерьёзнев. − Общее в этом бессмысленная жестокость. Что эти господа с внуками, что твой приятель, которому отрубили голову в лесу без лишних слов. Мир несовершенен, но не настолько, чтобы молча лишать людей жизни.

− Мало ли убийц живет, − осторожно заметил Олег.

− Много, − согласился маг. − Но всё же. Эти уже не живут, к сожалению, пришлось прикончить. И это не просто было, скажу вам.

Мэтр нахмурился, припоминая подробности.

− Потом есть ещё кое-какая информация о странных убийствах, хотя и далеко отсюда, в Дельте, в Маазло − на западе...

Отраро внезапно замолчал. Молчали и Панари с Олегом, боясь даже пошевелиться, потому как советник выглядел сейчас так, словно ухватил какую-то мысль за самый последний волосок на её хвосте. И сбей его сейчас с размышлений − зашибет.

− Ты же из Арли ехал?

Мастер кивнул, Варретта кивнул ему в ответ. И расслабленно откинулся на спинку кресла.

− Что-то понял? − спросил Олег.

− Не то чтобы понял, но надо перепроверить кое-что. Запад − вот возможный ключ. А это, − советник взял кинжалы, спрятав один в левое запястье, − тоже интересная вещь. И история. Оружие древнего ордена наруглей. Знаете о таких? Я тоже не знал. Был такой когда-то − тайные убийства, шпионаж и все такое. Вот для них и сотворили. Кинжалы, метательные ножи, даже мечи были. Сколько веков прошло, но вот появились снова.

− Убийцы?

− Нет, к счастью, кинжалы. Хотя я уже ни от чего зарекаться не буду. Вещь-то уникальная, такое сейчас никто не повторит, даже декан руками разводит.

Олег понимающе кивнул. Гусмо Карратти он считал едва ли не всемогущим, и если уж тот признал свою некомпетентность, то артефакты – уникальнее некуда.

− Такого точно у тех витаньери не было, − сказал Панари. − И у грастери Ройсали не было.

− У кого? − встрепенулся маг.

− У грастери Ройсали, − недоуменно повторил мастер. − Главный у них.

Варретта молчал и мигал, глядя на Панари. Тот поёжился, уж больно неприятный был сейчас вид у советника. С таким лицом думают: припечатать таракана ботинком или просто вымести на улицу, чтобы полы не пачкать.

− Интересные вы личности, друзья мои. С вами прям все старые сказки оживают. Не удивлюсь, если сам Клейдард сейчас на чашечку крела зайдет.

И с этими словами Отраро вскочил и убежал. Вот так взял − и убежал.

− Ты что-нибудь понимаешь? − спросил Олег.

− Не-а.

− А кто такой Клейдард.

Панари нахмурился, вспоминая, но сдался:

− Король какой-то вроде. Я в сказках и историях не очень, если честно. Да и три короля с ними со всеми. Крел будешь допивать?

− Нет.

− Тогда неси на кухню и мой посуду.

− А...

− А ты младший по возрасту!

С этим подмастерье спорить не стал и поплелся к мойке. Панари вновь задумался о странном визите, но снова понарошку сплюнул и выбросил Отраро из головы. Поэтому просто встал и пошёл под навес мастерской − смотреть, что Олег тут чудит. Но так ничего и не понял: какой-то бак, большое и тяжелое колесо, трубки, штоки. Ладно, сделает − покажет. Основной работе это не мешает, а в свободное время можно хоть странные механизмы варганить, хоть под юбку Шоле лазить. В смысле, Олегу можно Шоле под юбку, а не Панари, у которого Ла есть. А механизмы можно и ему, вот только не придумывается ничего такого. Обидно.

− Интересно?

Панари от неожиданности подпрыгнул. Позади стоял Олег и довольно лыбился. Мохнатые шерстянки на лапах позволили подобраться совсем бесшумно.

− Зараза ты этакая! Интересно. Но не говори пока − интереснее будет потом узнать.

Ага, удалось отыграться. Было видно, что Ле не терпится рассказать, что же такое он делает, но теперь из гордости не расскажет.

В дверь снова постучали, на этот раз вежливо, так что хозяева едва услышали со двора.

− Что за день-то такой, − возмутился мастер, но пошёл открывать. Олег пристроился следом.

Новый посетитель оказался не знаком никому из них: морщины уже тронули сухое лицо, но не поймешь сразу − то ли старческие, то ли просто морда топором вырублена. Зато космы, которым и молодуха позавидует, запорошились сединой от корней до кончиков.

− Здравствуйте, уважаемые. Можно войти?

Панари с сомнением посмотрел на посетителя. На клиента не похож, но если каждого, кто не похож, спроваживать, то можно вообще без работы остаться. Вмешался Олег:

− А вы чьих будете?

− Чьих? − удивился гость. − Я сам по себе. Меня зовут Тихий Пёс.

− Прозвище так себе, − скептически скривился подмастерье. − А настоящее имя?

− Тихий Пёс, − и Тихий Пёс вежливо поклонился.

− Проходите, Тихий Пёс, − вздохнул Панари. − Крел?

− Не откажусь.

Они устроились на террасе, где сидели до того с Отраро. Тихий Пёс, охрани Творец от такого имени, пил крел мелкими глоточками и молчал, словно только за тем и пришел. Олег нервно теребил пальцами, да и Панари не выдержал и с легким раздражением спросил:

− Так зачем пожаловали? Что-то нужно сделать?

− Сделать? − переспросил посетитель. − А что вы можете?

Желание вышвырнуть дурака возникло одновременно у обоих механиков. Мастер Коста насупился, а Олег повел плечами, разминая суставы. Но Тихий Пёс только улыбнулся и как-то так расслабился, сидя в кресле, что желание меряться с ним силой у Панари поутихло. Подмастерье, не имеющий долгого опыта путешествий и ночёвок в самых разных постоялых дворах, этого не уловил, продолжив настраиваться на драку.

− Стиральный механизм, − сказал Панари.

− Какой?

− Стиральный. Крутите ручку, и белье ваше стирается.

− Так вы мастер механики?

− А вы шли к цирюльнику? − сварливо спросил в ответ Коста.

− Да нет, я шёл к вам.

Олег сел на место, все ещё прикидывая, как бы ловчее ухватить гостя, чтобы выставить его за дверь. Панари молчал и ждал, что Тихий Пёс всё же скажет, за какими тремя королями они ему понадобились.

− Почему к вам приходил мэтр Варретта?

И посмотрел в глаза мастеру. Пристально, пронзительно посмотрел. Но раздражение Панари уже переросло в натуральную злость, поэтому ответил он без стеснения:

− А какое вам дело до этого? А если даже и есть, то можете намотать его ослу на уд! Приходил и приходил. Механическую чесалку для спины заказывал!

− Что вы ему сказали? − Тихий Пёс будто и не обратил внимания на отповедь мастера.

Нет, это было уже запредельной наглостью! Вот только Панари ещё больше усомнился, что гостя удастся так просто «отставить от дома», как бы самим не вылететь через окно, если придётся сцепиться. Захотелось ощутить в руке тяжесть стреломета, но тот, понятное дело, лежал в кладовке. И вообще на мастера начала накатывать липкая паника. Этот самый Пёс внушал непонятный страх.

Вспомнился один случай. Давно было, лет семь назад... да, точно − семь. Как раз в Арли довелось ужинать в одной забегаловке, и сидел там парень. Простой такой, спокойный. Уплетал баранину, как вдруг ему кто-то что-то сказал. И вот он со спокойным таким же лицом воткнул трехзубую вилку сказавшему прямо в кадык. Шуму было! Повязали злодея, конечно, а он даже и не сопротивлялся.

Спокойствие Тихого Пса до дрожи напоминало безучастное выражение того убийцы. Он смотрел то на мастера, то на подмастерье, нисколько не опасаясь ни того, ни другого, ни обоих вместе взятых. Панари попытался убедить себя, что это он накручивает, что на самом деле они этого Пёсика одним пальцем покалечат, но безуспешно.

− Какое вам дело? − ещё раз огрызнулся мастер Коста, но уже не так уверенно.

− Что ж, я объясню. Вчера на Холме было совершено убийство, четырех человек сразу проткнули ножом в сердце.

Тут механик вдруг понял, каким ножом убили тех несчастных. Сразу возник образ матового клинка, прячущегося в запястье Отраро.

− Я знал этих людей. Обычная семья, пожилые люди воспитывали внуков после гибели их родителей. Так что считайте, что для меня это личное, и я просто хочу найти убийц.

− Отраро сказал, что убийцы убиты.

− Это так, − кивнул Тихий Пёс. − Но они работали на кого-то. Я хотел получить информацию у советника Варретты, но он отказался делиться. Пришлось походить за ним.

− И он вас не заметил? − недоверчиво спросил Олег.

− Конечно, не заметил, − улыбнулся гость. − Вы слишком высокого мнения о способностях советника. Хотя они и высоки, но его заносчивость и самомнение нивелируют многие из них. Откуда вы?

− Издалека, − просто ответил подмастерье.

− Из хорошего такого далека, − улыбнулся Тихий Пёс. − Вы поможете мне?

Механики переглянулись. И Панари ответил:

− Нечем помогать. Он показал нам портреты, но мы этих людей никогда не видели. Ещё показал кинжалы... которые в руках прячутся. Сказал, что принадлежали какому-то древнему ордену... Олег, ты название запомнил?

− Нет, − помотал головой подмастерье. − Что-то вроде назгулов.

− Наргулей, − поправил его Тихий Пёс. − Хорошая петелька, за такую не грех и целую нитку вытащить, но это я и так знаю. А ещё что-нибудь?

Панари замялся, покосился на Олега, а тот лишь поджал губы, мол, сам решай. Нехотя, но мастер Коста все же произнес:

− Мы тут однажды познакомились с неким грастери Ройсали и его витаньери. Для моего подмастерья эта встреча чуть не стала последней, поэтому о новой он не грезит. Вот как об этом пуаньи Варретте сказали, так он и подскочил, как со сковородки.

− Я его понимаю, − широко улыбнулся гость. − Я и сам бы на его месте бабочкой упорхал к своему начальству. Но, к счастью, у меня давно нет начальства. Ройсали, значит. И кинжалы наргулей. Может, ещё что-то?

− А этого мало? − махнул рукой Панари. − Как сказал Отраро: ещё бы Клейдард на чашку крела постучался. Не помню вот никак, кто это.

− Древний император.

Голос Тихого Пса стал задумчив, и выглядел он теперь слегка озадаченным. Олег подлил гостю крела, косился при этом все равно с подозрением.

− Наргули как раз и образовались во времена Клейдарда, − продолжил объяснения Тихий Пёс. − Некоторые считают, что это была его тайная служба, хотя это бред: в хрониках говорится, что гонялись за ними, как за смутьянами. Но императора ваш друг, наверное, помянул просто так. А вот оружие наргулей − петелька. Жаль, что единственная пока. С вашего позволения, пойду я тогда. Если вам действительно больше нечего сказать.

Панари и Олег помотали головами: нечего, честно-пречестно! Выкладывать этому типу историю появления Ле в этом мире никто не собирался. И так разоткровенничались. Мастер поймал себя на мысли, что отказывать Тихому Псу оказалось тяжело, язык так и рвался выложить ему всё самое сокровенное. Не простой человек, ой не простой!

Когда странный посетитель покинул дом, механики ещё долго молчали, сидя за не убранным столом. Небо потускнело, терраса погрузилась в сумерки, а на перила её сел маленький воробышек. Гладенький такой, перышками блестит. В другое время радуйся такому нехитрому чуду, а тут смотришь на него с подозрением: нет ли подвоха в этой птахе. Поэтому когда в дом опять постучались, Панари вскочил, да так, что и его возраст, и вес злорадно напомнили о себе суставам.

− Да кого там ещё принесло-то! − крикнул он, открывая дверь. − Пришибу сейчас!

На него ошарашенно глядела Лаули, держащая на локте корзинку с овощами и зеленью.

− Тебе бы отдохнуть, муженёк. И тебе, Олег. Что-то вы погано выглядите оба, чего это с вами?

− Да так, − сказал подмастерье. − Что-то много посетителей сегодня, да все какие-то взбалмошные. Давай помогу с корзиной.

Глава 13. Вастер Кайло Шмарсси, начальник Чёрного стола Негласного кабинета

День не задался совсем, с самого утра. Начать с того, что поднять себя с постели удалось с превеликим трудом. Все же годы кости точат, и свежесть тела с восходом солнца приходить не спешила. Вастер Шмарсси никогда не был засоней, но в последнее время сон требовал для себя все больше времени, хотя начальник чёрных обычно в грубой форме отказывал ему, особенно вечерами. Ложиться заполночь, вставать с зарей − такой распорядок стал естественным для одного из высших чинов Негласного кабинета с тех самых пор, когда он только начинал свою незаметную службу на благо короны. А сейчас вот совсем не время менять устоявшийся порядок.

Потом мерзкий дождь и прохудившаяся подошва сапога, от чего нога препротивно вымокла. Стражник у дворцовых ворот осквернял воздух тухлым перегаром. В довершении выяснилось, что слуги по какой-то причине не прибрались в кабинете начальника Чёрного стола, оставив вчерашний разгром: недоеденный ужин, остатки холодного крела и смятые салфетки на полу. Теперь ещё этот отчёт из королевского архива.

«По Вашей надобности сообщаем...» − и дальше семь листов убористого текста, объясняющего, почему ничего определенного ни о Клейдарде Великолепном, ни о Красном Бастарде, ни о завещании императора сказать нельзя. Архивариусы привели десяток ссылок на цитаты мудрейших историков, но ни слова не сообщили о возможном содержании бумаг. Кайло даже решил, что главным источником сведений для этих библиотечных мух стал сборник детских сказок о давно минувших днях.

− Лысые конюхи! − крикнул он в воздух.

Пришлось звать советника.

Хотя именно сегодня вастер Шмарсси Прайло Варконне видеть не хотел. Слишком уж изменился вчерашний агент: расцвёл, приосанился, начал говорить веско и уверенно, хотя и всегда по делу. Но в нынешнем раздражении глава всех чёрных предпочел бы прежнего Прайло − нытика и хлюпика. О, как тогда можно было бы поизмываться над ним едкими замечаниями и обидными характеристиками! Увы, но теперь такое удовольствие обойдется дорого, потому как советник ответит не менее ехидно. Сохраняя почтительность и начальствопочитание.

− Читай, − вастер Варконне чуть ли не швырнул отчет в лицо Прайло.

Варконне, вернее уже вастер Варконне, очень внимательно ознакомился с документом, но не стал ругаться, а осторожно, учитывая настроение шефа, высказался, что примерно такого ответа и ожидал.

− Понимаете, я ж тоже не сидел без дела, оббегал всех специалистов. Никто ничего внятного сказать не может, все пересказывают древние легенды, а по мне − так просто байки. Удивительно, но в лиссанской Универсерии я получил самый ценный совет − написать в Контрарди, тамошняя Универсерия скорее поможет.

− Написал? − мрачно буркнул вастер Шмарсси.

− Написал, − кивнул Прайло. − Только не отправлял. Сейчас принесу запрос, чтобы вы подписали и поставили свой вензель. Тогда отправлю соколом, и ответ соколом доставят.

− Хорошо, но это потом. Сейчас пойдешь со мной: меня ждет Сова, а ты сопроводишь. Давно тебя надо было представить. И давай без шуточек своих, а то разошёлся. Сова у нас − птица высокого полета, к титулам относится трепетно.

На миг Варконне превратился в себя прежнего − забитого, неуверенного в себе агента-неудачника, и Кайло про себя злорадно ухмыльнулся. То-то же!

Так повелось, что все важнейшие Кабинеты уместились в кольце стен королевского замка. Это сейчас горожане ласково и с гордостью называли его Алмазным дворцом, но когда-то был Лиссано, и был в центре его Алмаз − неприступная твердыня, огромный донжон, способный выдержать любую осаду, даже если город будет взят врагом. Давно уже исчезли высоченные куртины, стены истончились, мощные башни превратились в ажурные украшения, и прежний шедевр фортификации стал украшением столицы Септрери. А традиция осталась. Только Кабинеты порой расширялись, приходилось впихивать их в оставшиеся неизменными границы старого замка. А он хотя и был большим, но древние строители не рассчитывали, что чиновники будут плодиться с такой скоростью.

Вот и вышло так, что Сова − лоастери Нагорри − занимал старое здание на одном конце дворцового комплекса, а половина столов его Негласного кабинета пристроилась у Западных ворот. Неудобно, но традиция. Поэтому вастер Шмарсси в сопровождении вастера Варконне вышел под серое зимнее небо Лиссано. Дырка в сапоге, конечно же, напомнила о себе. Кайло вдруг почувствовал себя таким несчастным, что задумался о возможной отставке. Мысль уйти на пенсион, передав Стол тому же Прайло, показалась неожиданно заманчивой. Старость? Да, ну и что! Все одряхлеем. А главный – сколько лет уже! – чёрный заслужил своими стараниями спокойную жизнь где-нибудь на берегу моря. Можно и жениться, кстати!

Но сам Кайло понимал, что проводят его на пенсион исключительно в гробу. Да и перед тем как предать тело чёрного огню, обязательно появится какой-нибудь клерк, чающий получить подпись и вензель вастера Шмарсси Под очень важным документом. Нет, без дозволения Совы он и умереть не сможет.

Серый камень стен Алмазного дворца радовал бы взгляд искорками слюдяных вкраплений, но для этого небо должно было сжалиться и открыть путь солнечным лучам. Размечтались! Зима в Лиссано – это царство низких туч от горизонта до горизонта, время холодных дождей, сменяющихся мелким, проникающим под любые шарфы и капюшоны снегом. Насколько приятен здешний климат летом, когда северные ветра дарят приятную прохладу, настолько же мерзок он в это время года. Вот и сейчас в воздухе не то дождь, не то снег, но всё равно что-то очень мелкое, а в сочетании с порывами самого настоящего шквала…

На моря!

Прайло молчал, стараясь закутаться в шерстяной шарф по самые глаза, Старательно обходил лужи, но краем глаза поглядывал на шефа, готовый прийти ему на помощь. Кайло из гордости скорее плюхнулся бы в ледяную воду задом, чем схватился за руку своего советника. По счастью вот уже показались полуколонны здания Военного кабинета, а Негласный сразу за ним. Шмарсси покосился на огромную статую дракона, примостившуюся над портиком входа. Лет двести назад маршал королевства вознамерился сделать мифическую тварь символом всей армии. Не прижилось, но ящерица-переросток осталась в виде архитектурного излишества. Скульптуру уже много раз порывались снять, как выбивающуюся из общего, очень легкого и ажурного, ансамбля, но есть ли что-нибудь более вечное чем то, что хотят изменить чинуши из Кабинета коронных дел?

А вот Негласный кабинет – совсем другое дело. Никакой пафосной торжественности, присущей зданию Военного. Никаких дурновкусных животных. Нет, просто работа великолепного архитектора Вайле Карроте, классический стиль лиссанского Расцвета с присущими ему геометрическими орнаментами и арочными проемами окон. Даже форма неправильного треугольника смотрится органично, иначе постройку было бы не вписать между существующими. И витражные стекла входных дверей – не чета тяжелым воротам у солдафонов. Смотрите: тут никаких секретов! У вас от нас.

Привратник сонно оглядел начальника Чёрного стола и его заместителя и махнул рукой, мол, проходите. Так же лениво их встретил и секретарь Совы. Самого лоастери Нагорри ещё не было, поэтому посетителям предложили горячего крелу и мягких бисквитов.

– Снимите сапоги, вастер Шмарсси.

– Что?! – Кайло даже поперхнулся от такой наглости и ошарашенно взглянул на секретаря.

– Сапоги, говорю, снимите. Наденьте пока вот это, – и чёрный Уставился на мягкие войлочные ботиночки, в которых пристало ходить только дома. – Это валенки Совы, наденьте пока. Нечего по улице с драными подметками ходить.

Вастер Шмарсси послушно переобулся и чувствовал себя теперь преглупо: в официальном наряде, при казенном сюртуке чёрного цвета − и в валенках самого лоастери Нагорри. Зато стало тепло и уютно. Но ненадолго.

Сова ворвался в свою приемную злой и раздраженный. Глава Негласного кабинета зыркнул на чёрных и резким кивком головы велел проходить за ним. Кайло-то здесь не в первый раз, а вот советник Варконне на мгновение застыл, потрясённый внутренним убранством.

Рабочее, как это называл Сова, «дупло» скорее следовало бы именовать пышным словом «альковы»: мягкий ковер на полу, резная мебель, изящные диваны вдоль стен, украшенных картинами весьма фривольного содержания. И монументальный стол, столешницу которого укутывало темное сукно.

Свой кабинет лоастерри Нагорри обставлял сам, не потратив из бюджета ведомства ни медяка. Впрочем, при его-то богатстве это даже не производило должного впечатления: принадлежность к королевской семье почти всегда означает финансовый достаток, кем бы ты ни был и чем ни занимался. Будь ты хоть трижды дураком. Но вот последнего про Сову сказать было никак нельзя. Принц, пусть и без права на корону, Нагорри в Негласном кабинете оказался именно что на своём месте. Наверное, только при нем работа всех служб стала столько упорядоченной и точной, как расположение звёзд на небе относительно друг друга. Высокородный пуаньи прекратил свары и открытые распри между Столами, кое-кого при этом даже вышвырнув со службы, прежде всего тогдашнего главу красных, решившего, что контроль за умонастроениями подданных − задача наипервейшей важности, которая не терпит стеснения в методах и средствах. Особенно средствах, часть из которых волшебным образом превращалась в усадьбы, конные экипажи и оргии с проститутками. Кайло и сам когда-то был вынужден от красных многое вытерпеть, будучи советником своего главы, поэтому прополку, устроенную новым главой Кабинета воспринял тогда с искренним энтузиазмом.

С тех самых пор принцип равенства Столов соблюдался беспрекословно. Наверное, только Золотому Сова благоволил чуть больше остальных, но без переподчинения ему Чёрного, Красного и Синего. Золотые решают свои, очень специфические задачи, поэтому и стоят несколько особняком. Ну и вообще − одно дело делаем, поэтому сотрудничество, кооперация и взаимовыручка, только так!

Сейчас, однако, принц не был настроен повторять свои лозунги. И даже не стал соблюдать этикет, интересуясь здоровьем, погодой и планами на ближайшие свободные дни. Сова сразу перешел к вопросам:

− Что у тебя по Лейно?

− Сесть хоть можно? − спросил Кайло и, не дожидаясь ответа, плюхнулся в кресло.

И показал Прайло, мол, не стесняйся. Советник устроился так, что по всему было видно − уважает и выражает пиетет.

− По Лейно у нас тишина в архиве, Арло. Я очередной доклад подготовил...

− К трём королям твой доклад! Давай так рассказывай.

Вастер Шмарсси кивнул и приступил к исполнению устного указания начальства.

− Фабула тебе известна, пересказывать не буду, − на это было получено одобрение в виде нетерпеливого движения пальцами высокородной длани. − Первое что сделали − взяли за жабры Гурмо, что его синие могут сказать о Дамноре. Выяснилось, что ничего, нет там агентов. Объяснение логичное: далеко так, что три короля задом вперед не доскачут, королевство хилое. Ни армии, ни золота.

− Но второе управление жандармерии...

− Ага, второе управление всем известно. Как и то, что дамноры с удовольствием торгуют собранными сведениями. Нам оно не очень интересно было, если не нас торговали, потому как далеко: пока сговоримся, пока деньги, пока доставим сюда, пока обдумаем − самые свежие и горячие новости успевают протухнуть и замерзнуть. Вот и смотрели синие на Дамнор как на чужую блоху. Мол, это по вашей части.

− В общем-то, да, по вашей.

− А я и не спорю, − возмутился вастер Шмарсси. − Только мы, как и остальные, зависим от местных столов, а они формально не подчиняются ни мне, ни другим начальникам, сам знаешь.

Сова вскинул руки, словно защищаясь от намечающихся нападок.

− Кайло, ты опять о своем! У меня нет бюджета на штат для каждого Стола в каждом вшивом городишке!

− Да хотя бы по провинциям филиалы сделал бы, − проворчал чёрный.

Впрочем, спору этому лет было столько, что ребенок, появившийся на свет при самом первом разговоре вастера Шмарсси и лоастери Нагорри на эту тему, сейчас уж должен был бы воспитывать своего отпрыска.

− Подумаю. Валенки отдай.

− Что?

− Валенки мои, говорю, отдай! Зловредная погода в этой конюховой столице, − прорычал принц, стягивая свои сапоги. − Куда ни наступи, всюду лужи.

− Мои прохудились, вот твой секретарь...

− Босиком посидишь, у меня тепло.

С этим не поспоришь: камин, покрытый богатыми изразцами, топился здесь всегда, в любое время дня и ночи, как только погода портилась.

Вот только теперь глава Чёрного стола чувствовал себя не просто глупо − по-идиотски! В форменном сюртуке и с голыми ногами! Он пошевелил пальцами, и советник Варконне тихонько всхрюкнул, старательно сдерживая смех.

− Да, зрелище то ещё, − согласился Сова, перегнувшись через стол, чтобы рассмотреть, над чем там смеются. − Грозный Кайло Шмарсси сидит и греет розовые пяточки. Ты возьми на вооружение, любой шпион все тайны поведает, только увидев тебя в таком виде. А это тот самый Прайло Варконне?

− Да, уважаемый лоастери Нагорри, − вежливо ответил советник, встряв в разговор вперед начальника. − Рад служить Вам.

− Служи прежде всего вот ему, − принц кивнул на Кайло. − Мне со всеми вами лично разбираться никакого здоровья не хватит. Ладно, продолжай.

− Кхмм... ну да. В общем, этого дамнора мы все проворонили. В Лейно вообще стол обленился, Нерго там как на пенсионе служил. Ничего, сейчас встряхнулся, даже показал себя неплохо.

Сова согласно кивнул:

− Я его сам туда запихнул, если честно, потеряв веру. Мальчик-то хороший был, способный, но надломился когда-то. Как в гвардию не попал, так и скис.

− А сейчас откис. И из гвардии он сам сбежал, знаешь ведь. Так вот, дамнора он прошляпил, но это и не беда была бы. Ничего такого в Лейно не выведать, торговый город, не более. Движение товаров только, но какой вывод можно сделать? А вот со вторым, конечно, все хуже. Я взнуздал всех, кого только можно, денег раздали синие» уйму, но кое-что выяснили. Усстага Норк − та ещё тварь, но теперь у меня на него столько, что хоть биографию пиши. Родился тогда-то, помер в Септрери.

− Ну давай, пиши, − принц устроился поудобнее. − Где родился?

− Не поверишь − в Друайле!

− Друайль... погоди, а фамилия у него вполне дамнорская.

− Чуть дальше на запад бери − Строммер. Из рода обедневших пуаньи, там таких хоть в пучки вяжи. Да, я вижу, что ты хочешь спросить, как он мог при этом родиться в Друайле! Сейчас все расскажу. История и в самом деле та. Так вот, дед нашего Усстаги подался за море ещё в молодости. И там прибился не к кому-нибудь, а к кочевью самого Лайши Молнии. Стал у того кем-то вроде советника, биографа, а заодно воспитателя для сыновей вождя. Он был с Лайшей с самого начала похода на Друайль и Смарфу, даже, как пишут, сражался. И когда Молния из вождя стал королем, Норк был с ним. Но Лайша правил пять лет всего и помер, вроде сам, на трон взошел его старший сын...

− Вайржа.

− Именно. И тут для Норка настали плохие времена: Вайржа его, оказывается, очень не любил, наверное, запомнил, что Норк его в детстве лупил или за уши драл, тут уж не знаю. Но из советника и летописца короля Норк превратился в раба.

Принц хмыкнул. История воцарения в Друайле и Смарфе Блистательных ему, конечно, была известна, но таких подробностей Сова не знал. Да мало кто по эту сторону моря, наверное, был в курсе.

− Что дальше с ним было, я не выяснил, знаю, что у Норка родился сын, который, естественно, тоже был рабом. Про него ничего не известно, но вот его сын − как раз и есть Усстага Норк.

− А что за имя такое?

− Точно не знаю, вроде бы от какого-то из пустынных народов. Про мать и бабушку Усстаги тоже ничего не выяснено, да и не старались особо. Но вот сам маленький Усстага каким-то образом сблизился с наследником престола, внуком Вайржи. Мальчишки были не разлей вода, думаю, по взошествию на престол принц даровал бы приятелю свободу. Но что-то случилось.

− Ты про убийство принца Ракши?

− Ага, про него.

− Подожди... так это...

Нечасто удавалось удивить лоастери Нагорри, а тут был именно такой случай. Конечно, Друайль − это далеко, но события, подобные умерщвлению наследника престола, не остаются незамеченными и исследуются максимально подробно.

− Точно не знает никто, но убийца до сих пор не найден. А Усстага Норк сразу сбежал, не успело тело принца ещё остыть. Его искали, но потом началась вся эта шумиха с делёжкой трона, война среди наследников, и всё такое. А когда королём стал Вахруш, то, что интересно, поиски Усстаги Норка продолжились. То есть вопросы к сбежавшему рабу остались и у нового короля, который как никто другой выиграл от убийства наследного принца.

− А тот пророс в Дамноре, − утвердительно спросил принц.

− О-о-о! До Дамнора было ещё далеко!

− Вот как?

− Ага. Сначала молодой Усстага появляется в Грихайме. Вернее, может быть, он пророс где-нибудь до того, но прошелестел в первый раз именно в Грихайме. Там он служил помощником у гильдейского купца, вел его дела, как вдруг выяснилось, что за спиной у своего шефа Норк давал его деньги в долг под немыслимый процент. Давал мелкими суммами, на десятину или месяц. Разницу клал в карман. Если же ему не возвращали, то к должнику приходили местные бандиты и вытрясали должное в трёхкратном размере. Вскрылось это, не поверишь, на таможне.

− От чего же, поверю. Даже предположу, что таможенная стража обнаружила в трюме заморского корабля грихамцев, которых везли на продажу на тот берег.

− Да, всё верно.

Сова довольно улыбнулся. Смотри, мол, чёрный, начальник твой − голова!

− Стража начала расследование, быстро выяснилось, что тех должников, с которых и взять нечего, продавали мартумским капитанам как невольников. Рабство на нашем континенте запрещено, поэтому тех, кого выловили, вздернули в порту в назидание, всю команду матрмуца тоже. Но Норк успел смыться. И выполз во второй раз уже в Лахмалле через три года. Тогда о нём узнали, когда поймали и четвертовали банду некоего Чёрного принца. Как нам поведали, держал в страхе всё королевство: налёты на коронные учреждения, похищения, торговля людьми − весь набор злодеяний из тамошнего Злодейского уложения, уж не знаю, как оно там называется. Так вот, Норк у этого принца был за советника, а именно − планировал все их делишки, держал казну. И когда всех переловили, опять успел исчезнуть, прихватив все деньги. Прайло вот считает, что сам Усстага и сдал всех страже, я склонен полагать эту версию правдоподобной. Потому что через год этот гений стал знаешь кем?

− Не томи, я уже аж заслушался.

− Так вот, стал он начальником стражи в Кррауме.

− Э-э-э...

Лоастери Нагорри удивился второй раз менее чем за четверть часа.

− Вот так вот. Как ты понимаешь, скучной его работа не была. Он извел под самый корень все воровские сообщества в королевстве... не хмыкай! Пусть перепрыгнуть можно, но все равно королевство, да ещё в очень удачном месте. Так вот, бандитов он всех извёл, а на их место встала королевская стража. Да так, что народ там по прежним злодеям скучать начал.

Да, Сове было чему удивляться. Сам Кайло, собирая воедино отчеты и доклады, не раз восклицал, что не задумываясь обменял бы половину своих людей за одного Усстагу Норка у себя на службе. А то и три четверти!

Из Крраума беглый раб перебрался в Латлицс, три короля побрали бы местных за такие названия, в которых язык заплетается в узел. После скандала на предыдущем месте работы на этот раз он не полез на коронную должность, ограничившись поставками продуктов к королевскому столу. Как так получилось, что на столь ответственный пост попал безвестный авантюрист − тоже вопрос, но им задались только после того, как на очередном приёме от острого пищевого отравления умерли половина министров, высшей знати и иностранные послы. Сам король прошел по самой кромке могильной ямы, но выжил.

Усстагу, естественно, не нашли.

Айрумма: газетчик, выискивающий о богатых и знатных такие факты, что только за то, чтобы они не появились на страницах, многие были готовы заплатить любые деньги. Попытки решить проблему путем устранения шантажиста привели к обратному результату: ни одно из покушений успехом не увенчалось, а все их подробности и главное − имена заказчиков, как и те истории, которые они пытались скрыть − всё становилось достоянием читателей, и эти номера раздавались бесплатно.

Цорн. Вот тут Норк вновь пристроился при коронной службе. И не кем-нибудь, а советником по делам монеты и податей. Запомнился колоссальными махинациями как со сборами, так и с чеканкой, что привело королевство к полноценному банкротству, а цорнские тухели перестали принимать даже воры, избавляющиеся от самого «горячего» краденого.

Орсунга. Здесь Усстага задержался и возглавил уже тамошний аналог Негласного кабинета. Семь лет он искоренял скверну и дурные замыслы против короля, сколотив на этом очередной капитал. Только вот выяснились неприятные подробности, что большинство обвинений люди Норка придумывали сами, подбирая на роль злодеев состоятельных подданных. И весьма большие сомнения были у многих, что король Зелёной страны был так уж несведущ о делах своего подопечного. Уж очень подозрителен был прирост казны скромного королевства в то время.

Потом Усстага Норк исчез, и вот он появляется в Лейно.

− На самом деле этот авантюрист − личность известная в определенных кругах, − сказал вастер Шмарсси. − Это мы о нём ничего не знали, так как все его захватывающие приключения были в основном далеко на западе. А после Орсунги он на долгое время исчез, и как я думаю, связано это с работой на Дамнор. Там его таланты точно должны были оценить. И чем-то могли прижать, например, интересом друайльского короля. Вахруш до сих пор здравствует, мог и не забыть старую историю со смертью брата. Но самое интересное, что это не просто мои догадки. Вот сидит наш скромный советник Прайло Варконне, который моими стараниями выправил себе титул вастера. Скажем прямо − авансом. И хотя Прайло у нас тип премерзкий, гадкий на язык, никакого чинопочитания, − с этими словами советник изобразил на лице одновременно и возмущение наветом, и восхищение высокородным лоастери, − аванс он отрабатывает, не могу не признать. Именно он по каким-то своим ручейкам вызнал интересную историю. Оказывается, люди из второго управления путешествовали в Друайль, было это не далее как пару лет назад. С той поездки произошли ещё две вещи, которые можно теперь свести воедино: дамноры явно активизировались на севере и востоке, у нас под боком. И да, мы, и я в первую очередь, это проморгали. А вторая вещь совсем забавна: друайли просто вызверились на дамноров, даже начали в наглую нападать на корабли посреди моря и выискивать среди экипажа и пассажиров подданных короля Нормера.

− Из этого я сделал вывод, − Прайло запнулся и взглядом испросил разрешения у шефа продолжать. − Сделал вывод, что Дамнор и Друайль пришли к какому-то соглашению, но дамноры, получив то, что хотели, его нарушили.

− И тут у нас всплывает завещание Клейдарда, которым ты, Ка, прям бредишь.

Принц встал. Он задумчиво прошелся по своему кабинету, сложив руки на груди. Лишь треск догорающих в камине поленьев нарушал тишину, потому как тяжелые шаги лоастери Нагорри не сопровождались веским и внушительным стуком подметок по паркету, а мягкие валенки в пушистом ковре... Впрочем, не Кайло Шмарсси было бы насмехаться над домашним видом обувки Совы, сам-то он сидел, растопырив пальцы на голых ногах.

− Ведь Клейдард был родом из Дамнора, так?

− Тогда как такового Дамнора не было, но считается, что да − из тех мест.

− И дамноры начали поиск завещания. Я, Кайло, так не уверен, что дело в нём, но все же примем сейчас эту версию. Согласен, что логично все пока. Даже слишком, что меня и смущает.

− Не усложняй там, где все просто и ясно.

− А, сколько раз эта мудрость Гойма себя не оправдывала! Что и не мудрость уже. Но всё же: у дамноров есть Усстага Норк, которого очень хотят видеть за морем. Могло быть у драуайлей что-то о Клейдарде? Почему там?

В разговор снова вступил Прайло, потому как именно он раскручивал это направление.

− В Стайлле ведь Библиотека. Короли Смарфы гордились ею, утверждают, что первые книги она начала собирать ещё три тысячи лет назад. Брешут, но в самом деле давно. И свозили туда все, что было хоть сколь-нибудь ценным. Когда Блистательные подчинили себе Смарфу, Библиотека сохранила и уважение, и содержание.

− Думаешь, там было завещание?

− Как раз нет. Такими вещами не разбрасываются, уверен. Завещание Вахруш если и обменял бы, то на самого Усстагу, завернутого в красивый ковер. А вот сведения о бумагах Клейдарда на обещания привезти Усстагу − вполне. В Библиотеке ведь не просто хранят натащенные книги, свитки, древние таблички и прочее − изучают, и очень подробно. Я специально консультировался в Универсерии на факультете истории и преданий, так они платят огромные деньги за работы стайллесских архивариусов. Так что могли там найти и про Клейдарда. Не знаю, кто только первый проявил интерес − дамноры к исследованиям друайлей или те прознали, у кого сейчас Норк. Предположу, что для Дамнора завещание императора всегда было навязчивой идеей. Наверное, они думают, что в нем есть какие-нибудь преференции для родных земель. А может, там вообще написано, что Дамнор − столица Империи.

− Размахнулись, − проворчал принц. − Что того Дамнора! Перепрыгнуть можно... Знаешь что, думаю, нам самим надо...

− Нерго уже давно загорает на пляжах Урраммо. Я отправил его туда, хотел только твое согласие получить.

− Хвалю, молодец. А что и как выспрашивать-то?

− Подробные инструкции у него будут, с синими согласовал, они отправят своего агента.

− Тайно?

− Ни в коем случае, все открыто, руку дружбы протягиваем.

− Ну, тебе виднее, хорошо. А почему именно Гормо Нерго?

− А почему нет? − пожал плечами вастер Шмарсси. − Он засиделся в Лейно, морское же путешествие его взбодрит ещё лучше. Для здоровья полезно. Я всегда полагал его дурачком, но ты прав − он хороший мальчик, только оступился на пути к себе самому. Там, на границе с Гантом я увидел его, того, кем он может стать. Пусть едет.

− Пусть так будет, хорошо. Пошлёшь сокола сегодня же, начинаем эту часть. Теперь про Гант.

− Про Гант ничего не могу сказать. Известно о нём примерно столько же, сколько и о содержании завещания. Гурмо только руками разводит, так что Синий стол тут тоже не помощник. Хоть войну им объявляй.

− Ага, и положить армию в их ослиных ущельях. Сколько раз пытались войти в Гант?

− Не знаю, я ж не учёный в истории муж.

− Семнадцать походов, − ответил Варконне.

И покраснел.

− Нет, я тоже не учёный в истории муж, просто ознакомился с материалами. Семнадцать вторжений в Гант, три из них наши, все закончились катастрофой. Уже больше трёхсот лет туда никто и не совался.

− Хорошо. А что известно про тех, кто туда от вас сбежал.

− От нас... − проворчал вастер Шмарсси. − Егеря не нашли, а я в свои годы по лесам бегать и не должен. До сих пор кошмары снятся.

− Не ной, − отмахнулся принц, − это как раз Нерго кошмары могут сниться, нуглухов найти − это ж каким везением надо обладать.

Да, золотые от тех вестей, которые пришли из Лейно, чуть ли не в полном составе слегли с ударами: нечисть, на которую наткнулись егеря и негласные, словно выползла из старинных страшных сказок, которыми пугали детей. Сам Сова устроил форменный разнос всем сразу: не заметить, что земли между вольным городом и Гантом до сих пор не освоены, потому как масари из поколения в поколения передают легенды о демонах-невидимках − и не придать этому значение!

− Ничего особенного нет на них. Ростримо Вагнер − дамнор, агент второго управления, это теперь ясно. Слыл мелким торговцем, представителем дома, этим и занимался на самом деле. Не замечен, не подозревался. Нерго, конечно, и об этом не знал, но это ладно. В его бумагах нашил приказ перейти в подчинение Усстаге, но что-то у них произошло, и Вагнер убежал. Потом явился вновь, устроил переполох в доме Норка и сбежал опять, уже, судя по всему, с завещанием. А про второго вообще нет сведений: ни имени, ни хоть какой-то истории. Словно из ниоткуда. Самая верная версия − витаньери, всё об этом говорит. Единственная странность: в его седле нашли монеты, очевидно, личные сбережения, потому как золото, которое они прихватили у Усстаги, было в отдельной сумке. А тут зашито, очень качественно. Так вот, монеты септрерские и очень старые. Мы сделали предположение, что нанимателем был какой-нибудь наследник опального рода из наших пуаньи, но красные ничего внятного по этому поводу не говорят.

Принц отмахнулся:

− Давайте вот теперь вспомним мудрого Гойма: не надо усложнять. Могли быть эти монеты, например, из старого клада? Могли.

− Слишком много закручено тут, чтобы просто клад вдруг, − сварливо произнес вастер Шмарсси. – Но ты прав: усложнять сейчас можно до бесконечности. Мы не знаем, случайный это витаньери, или они с Вагнером давно знакомы и всё продумали заранее. Хотя мне кажется, что дамнор сам не ожидал, что найдет в вещах Норка. Впрочем, сейчас у нас два ручейка: ответ из Контрарди, от тамошних, − чёрный хмыкнул, − ученых в истории мужей − это раз. И два − то, что выведает в Друайле Нерго.

− Ну вот и хорошо, я нашему величеству и доложу, что работа работается, все, взмокшие от усердия, бегают и суетятся. Ему такое нравится. Пока, чернота.

− И тебя к трем королям!

− Хорошего вам дня, лоастери Нагорри.

В приемную Прайло вышел первым, уже за ним бочком протиснулся босоногий вастер Шмарсси. И первое, что он увидел, был секретарь Совы, держащий в руках починенные сапоги и свежие обмотки − ещё теплые, только из-под утюга.

Глава 14. Кластаро Гормо Нерго, глава Лейноского стола Негласного кабинета

Хорошо на юге! Тёплое море, тёплый ветерок, тёплые взгляды красоток, каждая из которых одета так легкомысленно, что не старый ещё пуаньи десятину не менял пунцового окраса своего лица.

Можно сказать, что в кои-то веки кластаро Нерго повезло в жизни. Эта командировка на берега Белого моря стоила, наверное, всех невзгод, которые выпали, как он сам полагал, на долю неудавшегося гвардейца. В Лейно сейчас холодно, горы Ганта нагоняют стужу. Снег, конечно, не лежит простыней, но лишний раз из дому высовываться не захочешь. А в Урраммо Гормо поначалу хотя и пытался одеваться сообразно привычным нормам этикета, но быстро сдался, и уже через три дня пуаньи ничем не отличался от местных горожан: бриджи тонкой хлопковой ткани, камиза, какую в «приличных» городах и перед домашними надеть стыдно, да тканевые туфельки с подошвой из «рыбьей» кожи. Что отличало негласного от аборигенов, то это шляпа с широкими полями, но, непривычный к палящему солнцу он, во-первых, сначала чуть не потерял сознание, как сказал трактирщик, приводивший гостя в чувство − вскипятил голову, а во-вторых, спалил кожу до такой степени, что больно было даже морщиться.

Но все эти неприятности в прошлом. Пришлось, правда, потратиться на элексир, за который аптекарь содрал немилосердно, но лучше потом отбрехаться от претензий проверяющих казенные траты, чем ходить по городу, полному красивых девиц, с красной и облезающей рожей.

Да, Кайло Шмарсси − та ещё сука, но надо отдать должное: что-то он в лейнском негласном узрел после той жуткой истории. Во всяком случае, Гормо был далёк от мысли, что поездка на пляж была организована ему чёрным в компенсацию за беспокойство. На отдых не отправляют соколиным приказом с требованием немедленно и максимально спешно прибыть в Урраммо и ждать дальнейших указаний. Кластаро Нерго совершил невозможное, проделав весь путь всего за семь дней. И даже мог бы быстрее, но в Урмаро пришлось потерять кучу времени, требуя новую лошадь − не помогали ни титулы, ни угрозы, ни даже письменное распоряжение самого главы чёрных. Пока не вмешался местный стол, ничего не выходило.

И вот уже десятину ничего не происходит. Гормо шатается по прибрежным улочкам, переходит из трактира в ресторан, из заведения в кондитерскую, да заглядывает два раза в день в почтовую контору, проверяя, нет ли сокола. И каждый раз втайне надеется, что нет. Пока Творец благоволит. Купаться тоже не надоело. Гормо Нерго вообще море видел в первый раз в жизни и понимал, что большая часть подданных Септрери этого счастья никогда и не познает. Не-ет, Шмарсси, определенно, сука, но спасибо ему за такой подарок!

Как раз кончился крел, вино, разбавленное ледяной водой, тоже, можно идти дальше. Гормо позвал служку и вручил ему двухпринцевую монету. Много, но и не своя, а казённая, и просто хорошее настроение. Негласный покинул деревянную веранду, пристроенную к побеленной стене заведения, и спустился к берегу. Рыбный порт урраммцы благоразумно отнесли далеко к востоку от центра, поэтому пуаньи шумно вдохнул свежий бриз и побрел в сторону порта торгового. Тот дурными запахами не страдал, поэтому и оказался в черте старых стен. От которых, правда, давно осталось лишь название. Но не фортификации интересовали сейчас Гормо, уже целую десятину он ходил смотреть на корабли. Это потрясающее зрелище никак не надоедало, никакие картины в книгах или в галереях не могли сравниться с тем, как это выглядело на самом деле. Стройные обводы боевых дельфинов, пузатые купцы, тонкие гонцы − такие разные, но все, как один, прекрасные. Большую часть времени суда оставались у причалов или стояли на рейде, привязанные к плавающим бочкам (почему-то остающимся на месте), но когда удавалось застать корабль, заходящий в гавань, кластаро Нерго замирал от восторга. Вот и сейчас трёхмачтовый дельфин подходил к Восточной башне − небольшому форту на каменном волнорезе. Поворот, корпус накренился, пенные буруны взметнулись до самого края борта, но корабль тут же выпрямился, листья, освобожденные от удерживающих их по ветру веревок, повернулись, и судно резко сбавило ход. К пирсу дельфин подошел уже плавно, с палубы скинули тросы, которые портовые работники споро накрутили на железные тумбы, торчащие из каменной мостовой. Все это было проделано так четко и согласованно, что Гормо вновь не удержался и бесшумно похлопал в ладоши.

− Господин не видел швартовку?

Голос за спиной заставил вздрогнуть. Негласный обернулся.

Перед ним стояла юная девица, облаченная по местному обычаю в скудный наряд. Гормо против своей воли уставился было в глубокий вырез на груди, но быстро встряхнулся и вежливо поклонился, глядя уже в глаза.

− Прошу прощения, уважаемая. Нет, уже несколько дней наблюдаю, но никак насмотреться не могу. До этого не видел, вы правы. Кластаро Гормо Нерго, − представился он, ещё раз поклонившись.

Девушка вернула поклон изящным кивком головы:

− Кластарра Ульме Ваммантэ, рада вам.

Вот тоже разность в нравах: представить себе, например, в Лиссано, что молодая пуаньи будет гулять одна и заводить разговор с незнакомыми мужчинами, было решительно невозможно. И это в Септрери, королевстве, которое считается обителью вольных порядков. Но на юге, оказывается, свои представления о границах приличий. Гормо до сих пор не решил, нравится ему это или нет. С одной стороны, это открывает перспективы для самых разных приключений, но если представить, что у негласного у самого будет дочь, и она будет вести себя вот так вот...

− Очаровательная кластарра гуляет одна?

Очаровательная кластарра обернулась, сморщила носик и озабоченно ответила:

− Да, вы правы, вокруг нет никого! Получается, что я гуляю одна! Ужель вы осуждаете меня? − воскликнула она и рассмеялась.

Гормо смутился. Всё же нельзя оценивать поведение уммаррцев своими мерками.

− Простите, кластрра Ваммантэ, я ни в коем разе не хотел вас задеть. Просто...

− Просто вы не привыкли к такому, да? Это с каждым северянином так. Можете называть меня Ульме. А если будете себя хорошо вести, то и Ме, но только, − строго сказала девушка, − если будете себя хорошо вести!

− Я буду очень стараться, − пообещал кластаро Нерго.

− Тогда дайте девушке локоть, не будьте невежей.

И молодая кластарра уцепилась за руку мужчины. Гормо вновь скосил глаза в направлении декольте и опять заставил себя отвести взгляд. В голове крутилась постыдная мыслишка: «Рано!» Но что поделать, если Ульме была ох как хороша собой, ничуть не скована нормами должного поведения и... воспринимала всё так естественно. Негласный осознал, что именно эта непосредственность и пленяет его. Удивительно, но это не выглядело вульгарно или пошло.

− Смотрели на заход «Жемчужного лебедя»?

− Этого? − переспросил Гормо, показывая на только что причаливший корабль. − Да, любовался. Уже успел увидеть несколько... причаливаний...

− Швартовок, − поправила кластарра Ваммантэ.

− Швартовок. Но дельфины делают это красивее всех.

− Это не дельфин, это акула, − сказала девушка.

− Акула? Надо же. А в чем разница?

− Дельфины в основном сопровождают караваны, патрулируют, а акулы рыщут в поиске пиратов, гоняют цымманцев.

− Я слышал, что цымманец и пират − суть одно и то же.

− Это если следовать такому утверждению именно в этой форме, − Ульме споткнулась и на мгновение прижалась к спутнику грудью, но быстро восстановила равновесие. − Каждый аркет из Цымманта как минимум контрабандист, а при малейшей возможности − пират. Но не каждый пират − цымманец, к сожалению. Многие этим промышляют, наши септреры тоже не Вестники Творца. А обычно на пиратском судне кого только не встретишь.

− Вы так хорошо разбираетесь в пиратском промысле? − Гормо шутливо ужаснулся.

− Все побережники хорошо в этом разбираются, − ответила кластарра. − В Уммарро и Кайлисте о морских ястребах можно не беспокоиться, но деревни и мелкие городки на берегу всегда под угрозой нападения. Тут люди живут морем, поэтому о море они знаю всё. У нас ещё спокойно, а вот в Жёлтом − там среди островов заблудиться можно, вот там всегда неспокойно.

Они остановились и повернулись к акуле «Жемчужный лебедь».

− Дельфины шире в миделе, − продолжила объяснять девушка. − У них обычно три мачты и по три стреломёта по борту, один на баке, и два на юте. И команда у них больше. А «Лебедь» − акула. Видите: узкие обводы, но он длинный, мачты разнесены друг от друга, поэтому может нести широкие листья, а чтобы не перевернулся, у него киль с литой бульбой, его из-за этого и швартуют на дальних причалах. Стреломётов по четыре на борт, многозарядные.

− Откуда вы это всё знаете? − изумился кластаро Нерго.

− Интересно же! − воскликнула Ульме. − Или по-вашему девушка должна только сидеть у окна и вышивать? Так у вас в Лиссано поступают?

− Я не из Лиссано, − смутился Гормо. − Я из Лейно. Хотя да − из Лиссано, но в Лейно давно уже осел по службе.

− И кем же Вы служите? − поинтересовалась пуаньи.

− По делам короны, − уклонился от ответа глава Лейнского стола Негласного кабинета.

Ульме вздохнула:

− Как скучно!

− Хотелось бы, − пробормотал Гормо.

Он заметил, как пристально посмотрела на него при этом спутница, но не придал значения. Гормо судорожно соображал, что делать дальше: вроде бы прилично было бы пригласить кластарру в кондитерскую, правда, он сам недавно сидел и потягивал крел. Девушка же вновь завела разговор о кораблях.

− На акулах служат отчаянные ребята. Ради скорости уменьшены трюмные помещения, команда небольшая. Зато и кого попало в акулью стражу не возьмут. Только тех, кто способен по собственной воле ввязаться в драку с пиратами, когда тех в два раза больше.

Не зная, что на это ответить, Гормо промолчал, кляня себя за неспособность поддерживать подобный разговор. Однако молодой кластарре и не требовалось его участие. Казалось, о кораблях она могла бы рассказывать вечно.

− Мой отец служил на акуле. «Яркое облако» − не слышали о такой? Хотя куда уж вам, землеедам, − и Ульме засмеялась. − Он погиб десять лет назад... наверное. «Облако» не вернулось из рейда.

− Простите, сочувствую вам...

− Пустое, − девушка махнула рукой. − Боль живет первый год, потом начинает умирать. Я ловлю себя на мысли, что плохо помню черты его лица. Понимаете, вроде образ в памяти держится, но начинаю присматриваться − он тает, как туман под солнцем. Всматриваюсь в портрет, а душа молчит. Я была совсем юна тогда, может, поэтому так. Мама, думаю, помнит лучше.

Она молча уставилась на «Жемчужного лебедя». Гормо не знал, что тут можно сказать. Его отец был жив, хотя не виделись они уже семь лет, каждый при этом не испытывал горячего желания к свиданию. Чужими стали друг для друга, вот как только гордость рода Нерго просвистел мимо гвардии и запятнал честь семьи службой в Негласном кабинете.

− Мама долго надеялась, что акула отца где-то потерпела крушение, а он спасся. Но это пустые надежды, − голос кластарры Ваммантэ стал жёсток, с железной хрипотцой.

Вот тебе и «плохо помню». Гнетёт девушку эта давняя история, ой как гнетёт.

− Заходите в гости, Гормо.

Вот так вот просто. Кластаро Нерго опять опешил от непосредственного напора Ульме. Однако, так можно не заметить, как окажешься в церкви, дающим клятву верности супруге перед лицом Творца.

− Я... э-э-э... да, конечно. Только я не знаю...

− Улица Пескариков, там спросите дом Ваммантэ. Но вы и так его узнаете: он за черной узорной решеткой, у остальных заборы каменные.

Это ещё одна особенность южного города, которую отметил Гормо: и в Лиссано, и в Лейно, и в любом другом городе королевства в глубине материка здания смотрят на улицу фасадами. Но сразу за Урмаро начали попадаться целые усадьбы внутри стен. Какие побогаче, какие совсем простенькие, но даже самый бедный дом в Урраммо обязательно обзавелся хотя бы крохотной верандой, где будут стоять пара низеньких стульчиков и столик. И всё увито плющом ли, виноградом или иной ползучей зеленью.

− Вас проводить?

− Зачем? − удивилась кластарра. − Что со мной может случиться? Да и люди начнут судачить, что меня какой-то чужой мужчина под ручку водит! И вас заставят на мне жениться.

И почти убежала, смеясь, оставив кластаро Нерго в полном смятении.

Жениться или нет, но именно так влюбляются до одури!

Гормо вновь кинул взгляд на не дельфина, а акулу. Матросы складывали листья, оголяя мачты. «Жемчужный лебедь» потерял свою стать, сразу подумалось: ощипали! Три торчащие палки вместо белоснежных крыльев почему-то испортили настроение. Следовало бы заглянуть в почтовую контору. А, собственно, почему бы и нет?

До нужного места негласный дошёл не торопясь, стараясь держаться тени. Солнце поднялось в самый зенит и припекало нещадно. Хозяйка гостиницы, где Гормо снял комнату, снисходительно махала рукой и говорила, что сейчас чуть ли не холодно, а вот летом жара стоит такая, что мокрое белье никто и не отжимает: сохнет и так всего за час. И днём стараются не работать, прячась от зноя в прохладных домах или под сенью садов.

− Опять вы? − спросил почтовый клерк.

− Опять я, − согласился кластаро Нерго.

− Приложите руку, − и служитель придвинул к посетителю определитель.

Сердце гулко бухнуло в груди. Вот оно, началось. Если просят соблюсти формальности, значит, есть какая-то корреспонденция для примелькавшегося уже командировочного. И это точно не письмо из дома.

− Перед лицом Творца и короны я подтверждаю, что я − Гормо Нерго, − произнес положенное негласный.

Синий глазок благосклонно моргнул, подтверждая очевидное, и клерк положил на прилавок конторы пухлый конверт, запечатанный соколом. Негласный помедлил, прежде чем взять письмо, словно это могло что-то изменить. Присел за столик в уголке, разорвал плотную бумагу и начал читать.

«Гормо, поздравляю, ты отправляешься в путешествие.»

Даже не глядя на подпись, можно было быть уверенным, что строки чиркал сам Шмарсси.

«Поедешь в Друайль, встретишься там с Вахрушем, это местный король. Он тебя будет ждать.»

Здесь кластаро Нерго оторвался от чтения и обалдело посмотрел, что удивительно, на почтового служащего. Тот заметил взгляд, и что-то в нем урраммца смутило, потому как он быстро спрятался за конторой, а потом вдруг выскочил в помещение, где хранилась ещё не врученная и не отправленная корреспонденция.

Гормо ещё раз, уже медленно, перечитал начало письма, но увидел ровно то же самое. Вот так вот − езжай, король тебя ждет. Негласный не был специалистом по заморским государствам, но о друайльских правителях слышал только плохое. Жестокие, взбалмошные, честолюбивые.

«С тобой поедет агент из синих, встретит тебя в твоей гостинице, поэтому как только дочитаешь, неси свою задницу именно туда. Предъявит половину узора на обороте.»

Да, на другой стороне листа хаотичные, на первый взгляд, каракули, обрывающиеся у правого края. Значит, есть вторая половина, которую следует приложить к этой, и узор на обеих сольется в один. Просто, но чрезвычайно эффективно.

«Теперь о сути. Суть в том, что тебе не повезло, то, что я тебе не рассказал в лесу около гантской границы, рассказываю сейчас. За разглашение − сам придумай, что с тобой сделаю. Хотя нет, не я сделаю, а специально обученные люди. Но выбора у тебя нет, так что слушай, то есть читай.»

В задницу тебя к трём королям, вастер Шмарсси! Ох, надо было любыми средствами пролезть в гвардию! Правда, был бы шанс оказаться сейчас в Дельте. Что ж за времена такие наступили...

Прочитав следующие строки, Гормо понял, что даже не представлял себе, какие времена изволили наступить.

«Есть все основания полагать, что на свет выплыло из какой-то помойной ямы завещание Клейдарда Великолепного. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто это такой, а если надо, то по пути в гостиницу зайди в книжную лавку и купи труд по древней истории, желательно Кармы Великого. Вообще купи, даже если знаешь − пригодится, почитаешь в дороге. Завещание мы упустили, сейчас оно, скорее всего, в Ганте, да, те два идиота его и несли. Вряд ли именно в Гант, так получилось. Они в этой истории люди случайные, в этом я уверен. Украли же его у Усстаги Норка в том самом доме, это тот, если ты забыл, который сдох от «серого душителя». У него богатая биография, отчет прочитаешь. Вкратце: Норк был рабом в Друайле, был дружен с наследником и сбежал после странной смерти того. Вахруш очень хотел бы его увидеть, что уже невозможно, но, кажется, именно он навел дамноров на завещание Клейдарда, думаю как раз за обещание доставить ему Норка. Расскажешь Вахрушу все о событиях в Лиссано, поклянешься всем, чем угодно, что лично сжигал то, что осталось от Усстаги. Проси содействия архивариусов, надо − несись как ветер в Стайлл, в Библиотеку. Нарой об этом треклятом завещании всё, что только можно. В деньгах не ограничивайся, в письме коронный вексель − обменяешь у Вахруша же. Будет мошенничать − дай ему по рукам. Не хватит золота − попросишь у Вахруша, он даст.

Синему о сути задания расскажешь то, что посчитаешь нужным. Гурмо обещал дать толкового, которому можно доверять во всём, но в таком деле сам понимаешь. Слушайся его советов, как общаться с друайлями и прочими туземцами − он в этом разбирается лучше тебя.

Учти, дело на личном контроле Совы, не пихни его ослу в зад.

Твой любимый Кайло Шмарсси.»

А ниже другой рукой было приписано:

«Если Вахруш будет перед тобой задом крутить, напомни ему, что Септрери помнит о Гуйоне. Неважно, что это: он поймет.

Тоже целую, Сова.»

Это окончательно добило Гормо, и он чуть было не наговорил такого, что вмиг оказался бы на суде церковников. Попросив прощения у Творца за несдержанность, кластаро Нерго встал и понял, что ноги-то держат его с трудом. В ушах шумело, в глазах плыло. Конечно, каждый мечтает стать героем, вот только сейчас Гормо понял, что это страшно − когда желания вдруг исполняются.

Впрочем, делать-то нечего. Приказ есть, инструкции... ну, хоть какие-то есть. Будет ещё некий синий, которого он точно ознакомит со всеми материалами, тут негласный мстительно усмехнулся. Всё ему выложит!

По пути к гостинице Гормо зашёл в книжную лавку, где, следуя пожеланиям Шмарсси, купил объемный том «Истории мира в древних временах руки и мысли Кармы Великого». Самообладание потихоньку возвращалось к негласному, и он даже обсудил с продавцом вопиющую нескромность разных на то авторов, два из трёх из которых берут себе такие прозвища, что любой король позавидует. По совету лавочника Гормо прихватил ещё две книги, пусть и не таких толстых, но по уверениям куда как более ценных и точных.

– Хотя, если вы, господин, увлеклись историей, то знаете, что точность в этом деле – подруга ветреная. О делах давно минувших эпох сведения крайне сомнительные.

Гормо спорить не стал, просто взял расписку о стоимости необходимой литературы, которую надо будет приложить к отчету. Казна от исторических трудов не разорится.

Уже совсем успокоившись, кластаро Нерго вошел в прохладную залу гостиницы. Служки почему-то не было на своем месте, и негласному пришлось самому искать в его столе ключ от своей комнаты. А ведь так кто угодно с улицы зайти может! Гормо твердо решил пожаловаться на нерадивого работника хозяину, с мыслями об этом он открыл свою дверь и замер.

На его кровати, уперев ноги высоко в стену, лежала кластарра Ульме Ваммантэ.

– Здравствуйте, Гормо, ещё раз. Вы готовы к отправлению?

Глава 15. Кластарра Ульме Ваммантэ, агент Синего стола Негласного кабинета

Столичный гость выглядел обескураженным и шокированным. Ульме в мыслях похвалила себя за это нехитрое представление. Удивление, недоверие, шок – всё играло сейчас на неё, особенно для будущей совместной работы, от которой кластарра была отнюдь не в восторге. Но раз уж довелось получить приказ, его надо исполнять, а вот высокородного мужчину, какого-никакого, но начальника, на место следует ставить сразу. Не из злости или мужененавистничества – нет, просто иначе первой реакцией лейнского главы негласных было бы умиление. Или неприятие того факта, что «мужской» работой занимается какая-то смазливая пигалица.

– Синий стол, как я понимаю?

О, а в себя пришёл быстро, радует. Глядишь, и не безнадёжен.

Продолжая провокацию, девушка потянулась и положила руки под голову. Белая блуза тонкого хлопка туго обтянула грудь, поднятую плотным лифом, между ней и штанами мужского покроя показался загорелый живот. Пуаньи обалдело уставился на столь немыслимую картину, но встрепенулся и отвёл взгляд.

– Уже много лет как, – ответила Ульме. – Четыре года в общей сложности в разных странах. Специализация – приморские государства, как вы могли догадаться.

– Сколько же вам самой? – изумился Гормо.

– Двадцать восемь. Не выгляжу?

Лейнец (или все же лиссанец?) горячо закивал головой:

– Творца в свидетели – думал, что вам слегка за двадцать!

– Это от маменьки. И слежу за собой. В работе помогает.

Кластаро Нерго какое-то время молчал, очевидно приводя чувства в спокойное состояние, а потом как-то даже сердито потребовал:

− Можно вашу бумагу?

Плавно и, наверное, изящно Ульме опустила ножки на пол и села сама. Глядя в глаза мужчине, она потянула пальцами за край письма, полученного ею накануне. Смешно, но секретный приказ от самого высокого начальства вскрыла маменька, которая не преминула по этому поводу сначала разрыдаться, а потом квохча носиться по всему дому, собирая дочурку в дальний путь. Каждый раз одно и то же.

Глаза Гормо Нерго ещё больше округлились, когда девушка протянула ему письмо, ещё сохраняющую форму и тепло её ягодицы. Да, скромной девочкой маленькую Ульме никто и никогда не называл, а она и не стремилась остепениться. Тем более если такая роль помогает делу. Пуаньи взял протянутый лист бумаги, при этом его рука чуть дрогнула, но вот он уже бегает глазами по строчкам, а потом достает из толстого конверта свою часть и прикладывает листы друг к другу. Простейший, казалось бы, ход: на большом листе рисуется произвольный узор, затем бумага режется на нужное количество частей. Но если их сложить вместе, то с высокой долей вероятности можно будет определить, были ли эти куски раньше частью единого целого.

На этот раз разноцветные линии узора не только совпали − они вспыхнули бледным сиянием, не оставляя никаких сомнений в том, что бумаги подлинные. То есть дело и в самом деле серьёзное, если лиссанские начальники предприняли такие методы проверки. А вот Гормо удивленным не выглядел, но Ульме очень быстро поняла, почему. Письмо, молча отданное ей будущим напарником, заставило девушку не только сменить позу из вальяжно-развратной в напряженно-задумчивую, но и даже одернуть короткую блузу и застегнуть одну пуговицу на груди. Посмотришь со стороны − примерная кластарра из хорошей семьи центральной провинции Септрери.

Лейнец комментариев не давал, сам в это время складывал свои пожитки в большой кожаный баул. Вещей у него было немного, поэтому когда Ульме оторвалась от письма и подняла взгляд на Гормо, тот развел руками, показывая, мол, готов выдвигаться.

− Я в шоке, − честно призналась кластарра Ваммантэ. − У вас есть какое-нибудь мнение на этот счёт?

− Во-первых, никакого, во-вторых, тут последнее место, где я хотел бы это обсуждать. Сам со всей этой ерундой, − он показал на пакет с бумагами в конверте, − ещё не разбирался, из почтовой конторы сюда пошёл. Только вот книги исторические прикупил.

Ульме встала и подошла к столу. Большой том «Истории мира в древних временах руки и мысли Кармы Великого» внушал уважение своим объемом и весом: таким в драке и оглушить можно. Ещё две книги по сравнению с этим монументом выглядели скромно. Девушка вздохнула. Большие объемы печатного слова она с детства не любила, что при её профессии доставляло дополнительные мучения. Агент Синего стола, не любящий читать − это повод для глупых шуток!

− Вы всё запомнили? − спросила она Гормо.

− На память не жаловался, а без личного напутствия Совы в письменном виде как-нибудь обойдусь.

Шутить изволит. Что ж, это тоже приятный знак. Ох насколько тяжелее было бы, окажись кластаро Нерго занудным карьеристом, который выслужился до ответственной и тайной миссии. Но всё равно надо присматриваться к нему и дальше. Случайным людям таких заданий не поручают.

Хотя была одна странность: Ульме в этом деле случайной полагала именно себя, так что всё возможно...

Она высыпала фрукты из глиняной миски, стоявшей на столе, бросила в неё оба письма и взяла уголок одного из них своими пальцами. Через несколько мгновений бумага потемнела, съёжилась, и лист вспыхнул самым обычным пламенем.

− Да, умею кое-что, − предупредила Ульме вопрос, глядя на огонь. − Фактически только это. Врождённый талант, но к обучению оказалась не способна. Не вздумайте проболтаться об этом кому-нибудь, особенно на судне. Меня тогда швырнут за борт, невзирая на титул и должность.

Гормо пожал плечами, всем видом давая понять, что болтунов в негласных не очень привечают. А Ульме разворошила пепел, ломая его в мелкую золу, и продолжила:

− Вам же понравился «Жемчужный лебедь»? Поздравляю, у Вас будет возможность изучить его от юта до бака. Возненавидеть успеете.

− Э-э-э... а мы на нём поплывём?

− На нём. Что-то не устраивает? Менять что-либо уже поздно.

− Нет-нет, на «Лебеде», значит, на «Лебеде».

Ещё раз проверив комнату, убедившись, что в ней ничего не забыто, мужчина и женщина, выглядящая как совсем юная девица, покинули гостиницу. Запыхавшийся слуга принял плату за проживание и выдал квитанцию о расходах. Он был счастлив, что уважаемые покидают стены гостеприимного дома, не дождавшись хозяина, поэтому и не смогут рассказать тому о том, что какое-то время заведение было без присмотра. А занудную отповедь от съезжающего постояльца можно и потерпеть. Не такая уж и жирная рыба этот хлыщ, иначе снял бы себе особняк с тенистым садом. Так − командировочный.

− А где ваши вещи? − спросил Гормо девушку.

− Уже на акуле. Матушка собрала целый караван, на который целый флот нужен. Дворецкий отправил нужное на судно, а все остальное отнесли ему домой. Матушке так спокойнее будет, если она ничего об этом не узнает.

− Ваша матушка в курсе ваших дел? − удивился кластаро Гормо.

Он слегка взмок и очевидно страдал от жары. Северный человек, ничего не поделаешь. Ох, как же он перенесет плавание...

− Как-то так повелось. Она не из болтливых, уверяю. Судьбу мою приняла без скандалов.

− А то, что вы рассказывали на набережной − это правда?

− Да, − сухо ответила Ульме. − Наверное, поэтому мама и отнеслась так спокойно к моему занятию. Она до сих пор ждет отца, а во мне видит его. Всякий раз, когда я отправляюсь к трём королям на посиделки, она будто бы... воспринимает это, словно папа ушел в очередной рейд, но не пройдет и месяца, как он вернется. И все будет так, как прежде. А так не будет уже. Никогда. Понимаете?

Она пнула жухлый пучок травы, пробившийся в щель между булыжниками мостовой. И до самой гавани оба негласных оправдывали название своего ведомства. Кластарра злилась на себя, что разоткровенничалась со случайным попутчиком, хотя и поняла вдруг, что этот Гормо почему-то располагает к задушевным разговорам. И она поклясться могла, что дело тут не в каком-то профессиональном трюке, нет. Просто кластаро Нерго и сам нес на себе отпечаток некоего то ли потрясения, то ли слома. Будто бы и его жизнь в один миг перевернулась. И, похоже, случилось это совсем недавно - такие вещи Ульме чувствовала.

Перед портом Гормо сбился с шага, не понимая куда идти, и синяя подхватила его под локоть, уверенно наставляя на верный путь среди бочек с водой, тюков с товаром и припасами. Он вышла к нужному пирсу и заметила, что лейнец несколько смутился, когда и справа, и слева заплескались волны. Девушка усмехнулась про себя: это если тебя на каменном пирсе так проняло, что будет, когда узкая акула отойдет от берега, споря с водной стихией за право ловить ветер. Но показала напарнику только ободряющую улыбку.

− Ме! Это тебя мы с собой берем?

− Привет, Шанки, меня. Ещё вот его, − она кивнула на Гормо. − Не обижай его, вроде бы парень неплохой.

− Парень? − Шанки со скепсисом посмотрел на спутника Ульме. − Да ему папой парня быть впору.

− Гормо Нерго, − вежливо представился негласный.

− Он пуаньи, кластаро. Служит... примерно как я, − и Ульме ловко перебежала по сходням на палубу. − Гормо, давайте сюда. Это Шанки − помощник капитана и боцман в одном лице.

Лейнец с сомнением посмотрел на узкие доски, переброшенные с пирса к покачивающемуся на тихих волнах кораблю. Кажется, задание он стал почитать ещё более сложным. Да что там: лично объявить войну от лица Септрери прямо в лицо Вахрушу пуаньи счёл бы куда как меньшим злом! Шанки положил мозолистую ладонь ему на плечо и взял саквояж.

− Давай, землеед, позор моря, перебирайся. Ничего страшнее купания с тобой не случится. Вода теплая, хотя тут её в рот не брал бы. Мы туда ссым, когда до сортира идти лениво.

− Ша! Тут девушка! − возмутилась Ульме.

− Которая тоже свешивает свой голый зад в гальюн на баке и не стесняется ни рыб, ни матросов.

− Там не откуда подглядывать, − пробормотала кластарра Ваммантэ, но невольно начала вспоминать конструкцию «Жемчужного лебедя». Да нет, не дырку же в корме из трюма там просверлили, за такое можно и сутки «буксира» получить...

Тем временем Гормо собрался с духом и все же перебежал, вернее сказать − просеменил − по сходням на шкафут, за ним вальяжно сошел перпом. Только теперь лейнец присмотрелся к нему: крепко сколоченный верзила, чьи руки не бугрились мускулами, но жилы, проступающие сквозь кожу, навевали сравнения с причальными концами. Коротко остриженный − волосы не длиннее ногтя мизинца, скуластая, обветренная морда, украшенная под левым глазом двумя мелкими шрамами-точками. Ульме знала, что Шанки обзавелся ими несколько лет назад во время одного абордажа у южных берегов Белого моря к востоку от Друайля. В сутолоке перпом даже не заметил прилетевшего кулака с шипастым кастетом. На палец выше − через глаз в мозг, а так стальные клыки застряли в кости, но не пробили её. Шанки же с тех пор приобрел привычку время от времени проводить пальцем от отметины к отметине и незаметно, как ему казалось, делать круг другой рукой перед сердцем, словно прося Творца не посылать больше таких испытаний.

− Каюта та же? − спросила девушка.

Моряк кивнули и добавил:

− Думаешь, мы тут новую за это время построили? Но одна, так что... − и он покосился на Гормо.

Ульме тоже посмотрела на коллегу, от чего тот невольно сделал шаг назад, не понимая, что случилось, и что всем от него нужно.

− Нет, в кубрик его я не отпущу, это будет слишком для землееда, − синяя сложила руки на груди и скептически осмотрела кластаро Нерго. − Будет жить в моей, места мало, но хватит.

− Койка узкая, − высказал сомнение Шанки.

− Для меня − в самый раз, − отрезала Ульме. − А для нашего гостя хватит места рядом на палубе, может даже под койку залезть. Вещей у нас мало. Топчан ему притащите.

− Сделаем, − сказал перпом. − То есть он с тобой не..?

− Шанки, убью, − устало вздохнула кластарра Ваммантэ. Но все же снизошла до пояснений: − Я его сегодня в первый раз увидела!

− А, ну извини, − и перпом повернулся к удивленному от понимания сути разговора Гормо: − Ме − девушка порядочная, сразу условия поставила, чтобы никаких заходов на предмет игр в лодочку и реченьку, если ты понимаешь, о чём я.

− Думаю, понимаю, − пролепетал лейнец.

− В нашем деле главное что? Правильно − чтобы не было недопонимания. Идите устраивайтесь, сейчас ребятки подойдут уже. Их капитан отпустил на пять часов всего − помыться, потрахаться, если кто успеет, да по паре пива пропустить. Все равно, сучьи дети, кто-нибудь штормовым припрется.

− Зато завтрашняя вахта у тебя определена будет, − махнула рукой Ульме. − Кто перебрал сегодня, тот палубу и драит. В первый раз что ли?

И она махнула рукой Гормо, чтобы тот шел за ней. Негласный, извинившись, взял у Шанки свой саквояж и тут же наткнулся на станину большого стреломёта, от которого отлетел к гнезду мачты, приложившись боком о проушину железной стяжки. На узкой палубе акулы предметов, о которые можно было бы расшибиться, хватает. Поэтому даже стреломёты разных ботов расположены не друг напротив друга, а «бальным шагом», чтобы их расчётам не сталкиваться во время боя. Высокие мачты требуют мощных гнёзд под ними − тоже немало места на шкафуте. Сложенные сейчас листья провисли, поэтому следовало бы беречь голову, чтобы не расшибить её о нижнее ребро.

Дверь в привычную уже Ульме каюту скрывалась под правой лестницей, ведущей на шканцы. Толстому не протиснуться, но такому и нечего делать на боевой акуле. Да и внутри не разгуляться: койка, пристроенная к борту, рундук у задней стенки. На корабле имелись ещё две каюты: одна капитанская − под ютом, и аптекарская − напротив гостевой. На «Лебеде» врач одновременно был и главным баллистиком, поэтому его жилище было завалено не только лекарскими препаратами, но заодно уж и запчастями к стреломётам.

Ульме, не снимая сапожек, прыгнула на койку. Привычные ощущения: жестко, тесно, но... уютно! Сколько ж раз «Жемчужный лебедь» оказывался в её полном распоряжении по приказу Синего стола? Семь. И одна из поездочек вышла славной: почти год не видели не то что Урраммо или Септрери − северного берега. Да, из того путешествия можно много чего вспомнить, а многое и забыть бы, да не получается. А вот и совсем своё, родное: криво вырезанная ножом надпись «За нас во все времена!» Дурацкий девиз из детских игр с соседскими мальчишками и девчонками, но тогда юная ещё пуаньи в первый раз отправилась за море. Полная грёз, надежд, романтики и веры в королевство. Многое изменилось с тех пор, но каждый раз, видя эти буквы, Ульме улыбалась, а на душе становилось теплее.

Сегодня в знакомую атмосферу был внесён диссонанс в виде сухощавого, средних лет типуса, скромно стоящего в проходе.

− Закройте дверь, Гормо.

Лейнец извинился и выполнил то ли просьбу, то ли приказ. С этим, кстати, стоило бы определиться сейчас.

− Вот что. Вы у нас главный во время всего задания, но вы впервые в море.

И Ульме приподняла бровь, как бы спрашивая негласного, нет ли у того возражений.

У кластаро Нерго возражений не было. Более того, он счел необходимым уточнить:

− Я даже на лодке никогда не плавал.

Девушка вздохнула.

− Тогда давайте сразу договоримся: я забираю у вас руководство операцией, пока «Лебедь» не пришвартуется хоть куда-нибудь. Как только берег будет в пределах досягаемости его вами вплавь, можете отдавать свои приказы, и, клянусь, я их исполню неукоснительно. Но на борту вы скорее наделаете глупостей. Согласны?

− Справедливо и мудро, милая кластарра Ваммантэ, − и Гормо слегка издевательски поклонился, признавая, однако, её правоту.

− И ещё... на счет лодочки и реченьки... Шанки всё правильно объяснил: я не сплю на борту ни с матросами, ни с капитаном, ни с кем бы то ни было. Поэтому никаких «я должен был попробовать», ясно?

− А когда берег будет в пределах досягаемости его мною вплавь? − лейнец улыбался во весь рот.

Ульме вздохнула.

− Вот тогда вы можете попробовать, но... − она ловким движением выхватила из пояса тонкое лезвие − такое, что убранное оно повторяло изгибы талии, но сейчас прямое и опасное. − Даже плотную куртку таким сложно пробить, − признала синяя, − но сквозь легкую одежду в печень воткну с закрытыми глазами.

− Можно посмотреть?

Гормо, казалось, даже не обратил внимания на угрозу. Ульме не нашла поводов отказать и протянула ему стилет. Пуаньи присмотрелся, слегка согнул узкий клинок и вернул его хозяйке.

− Резать им практически невозможно.

− Им колют. Это закаленная особым образом проволока фактически, граненая, чтобы лучше входить в плоть.

− Я бы заказал такой же.

− В Друайле и закажете, это тамошняя работа. Называется «мунто». Если будете выбирать без меня, проверяйте на излом: правильная мунто должна сгибаться вот так, − и Ульме показала свой стилет, согнутый в подобие силуэта капли: острие соприкасалось с набалдашником рукоятки.

− Теперь о важном, − продолжила синяя. − Если надо сейчас пошептаться с ветром, то в любом из трактиров в гавани можете зайти в уборную − обязаны пустить. Когда отвалим, то гальюн в корме, вход через кубрик.

− Кубрик − это? − поспешил уточник Гормо.

− Под палубой − там, где матросы живут. Спускаетесь, ковыляете в корму. Там две дверцы. Особо не рассиживайте. Это без меня ребятки через фальшборт могут, если капитан не видит, при мне стесняются.

Дверь каюты отворилась без стука, и щуплый мужичонка, украсивший левое ухо золотым колечком, поинтересовался:

− Это тут с Ме хахаль ютиться будет?

Ульме, не глядя на вошедшего, воздела к потолку руку со стилетом. Матроса это не смутило, но пол шага назад он сделал.

− Коммо, ты ещё живой и целый?

− Тебя на борту нет ведь! Это с тобой когда, вечно какая-нибудь ерунда приключается. Я тут для твоего этого постель притащил.

И названный Коммо с трудом пропихнул в узкий проём тюк матраса, что-то вроде подушки и тонкое одеяло.

− Поместится, если под койку немного залезет. Там высоко вроде, а он не толстый.

− Его зовут Гормо, − сказал Гормо.

− Кластаро Нерго, − уточнила кластарра Ваммаентэ.

− Да хоть сам король. Как только отвалим, на борту капитан главнее Творца, ты же знаешь. Коммо, − представился матрос и не более чем вежливо склонил голову. − Я из масари, так что знатностью не вышел, пусть простит меня пуаньи.

Лейнец определённо видел, что Коммо ёрничает, но воспринял это легко, словно не стоял за его плечом целый табун родовитых предков. Ульме отметила про себя, что поведение это для пуаньи странное, в конце концов, он не захудалый выслужившийся вастер без лена, а удельный кластаро. Но нет, Гормо лишь заметил:

− Меня беспокоит только одно: чтобы вы, уважаемый, довезли меня туда, куда надо и обратно. Будь вы хоть масари, хоть сам король.

Коммо внимательно посмотрел на пассажира и добродушно кивнул:

− Нормальный парень. Драться умеете?

− А придется?

− Думаю, что нет, но на всякий случай следует знать. Мало ли, что ветерок надует на на курс.

− Доводилось, − сухо сказал негласный. − Я все же гвардеец, пусть и неудавшийся.

Матрос слегка презрительно махнул рукой:

− Пижоны! Нарядные бездельники, а в бою... А!

− Учат гвардейцев хорошо, − не согласился Гормо. − Жандармов в поле мало кто остановит.

− Так то в поле, а у нас... − и Коммо кивнул себе за спину, имею в виду тесную палубу.

Гормо представил себе битву посреди открытого моря на маленьком, раскачивающемся кусочке рукотворной суши и поёжился. Наверное, в самом деле весь его гвардейский опыт здесь бесполезен. Так что лучше обойтись без нежданных встреч.

− В бою были?

Прежде чем ответить на этот простой вопрос, лейнец замешкался. Потом, словно нехотя, кивнул.

− Был. Давайте без подробностей, считайте это делом короны, о котором распространяться не следует.

Коммо спорить не стал, но было видно, что немного обиделся.

− Скоро отваливаем, − сказал он. − Через час начнут все собираться, до заката должны на десяток крепов отойти от берега.

Когда негласные остались одни, Ульме спросила:

− Дело короны? Расскажете?

Гормо молчал долго, но нехотя выдавил из себя:

− Мы преследовали двух говнюков, о которых в письме говорилось. К западу от Лейно леса почитаются местом злым, там люди не селятся почти, до самой границы с Гантом дикий лес. И вот там на нас напали какие-то твари. Говорят, полуразумные, но нам хватило. Ментальное воздействие, понимаете? Глаза отводят. Не видишь его, пока тебя жрать живьём не начнут. Был там солдат один... Ему руку обглодали вот от сюда и до сюда. Он очнулся потом... Ладно, это к делу отношения не имеет, бумаги доставили в Гант, а туда нам не сунуться.

Лейнец расправил тюфяк, подумал, заглянул под койку и все же задвинул его поглубже. Ульме подумала, что ещё никогда не спала так близко над мужчиной. А Гормо тем временем вышел на палубу, сказав, что пока никому не мешает, изучит устройство судна. Чтобы меньше биться головой обо всякие снасти.

Кластарра Ваммантэ пока не решила, как относится к напарнику. Если один бой вызвал в нём такую перемену и рефлексию, то как он поведёт себя в настоящей бойне, каковые случаются в море? Или если что-то пойдет не так на Юге? С другой стороны, пережившая три абордажа, в одном из которых атаковали их акулу, Ульме за всю свою насыщенную событиями карьеру никогда не сталкивалась с настоящим Тонким искусством. Свой талант она за таковое не считала. Поэтому сложно сказать, насколько опасным в самом деле было то приключение, о котором рассказал Гормо. Твари, владеющие магией? Может быть, это было волнительно.

Когда лежать стало совсем скучно, Ульме вышла из каюты, прищурившись от яркого солнца. Удачно: на шкафут как раз спрыгнул капитан.

− Вастер Саммото!

− Ме! Мерзавка, думал, отдохну от тебя, так нет, получил приказ опять твои капризы исполнять! Даже ночь на суше не поспать!

Капитан и негласная крепко обнялись, причем вастер Саммото позволил себе даже шлепнуть девушку чуть ниже спины. Кластарра Ваммантэ понимала, что уже тронутый сединой моряк с удовольствием затащил бы её в постель, но воспринимала его больше как отца. Валло Саммото это знал и сохранял именно такие отношения. В конце концов, девок на свете много, а Ульме Ваммантэ одна, и капитану льстило, что в самые тяжелые для неё годы именно он оказался и учителем, и другом.

Вся команда «Жемчужного лебедя» была готова ради светловолосой пуаньи на всё. Доставить трёх королей к королям ада? Да не вопрос, ткните на карте, куда плыть. Не отмечено на карте? Найдём! Наверное, так сложилось после боя с «Жимолостью». Цимманец был огромен, а слава капитана Креймеля ещё больше, но Саммото не колебался ни мгновения, вывернув штурвал на сходящийся курс. Потому что Синему столу нужен был капитан Креймель, а юная агентша стояла на шканцах с коротким тесаком в тоненькой ручке и так хищно скалилась, что последний шкотовый почувствовал в себе боевой азарт. Девочку, конечно, задвинули назад, когда «Лебедь», ломая чужие листья, навалился форштевнем на фальшборт сонаркета, снеся его наполовину, но Ульме, пока её никто не видел, умудрилась перебраться на бак «Жимолости», прикончить перпома и согнать с полубака рулевого. Тот пытался оторвать борт своего судна от акулы, что позволило бы пиратам использовать численный перевес, вырезав врага по частям, но не успел, и септреры, вогнав несколько длинных скоб в доски палуб, намертво связали оба корабля. Кластарру же вынудили отступить обратно наверх, где она яростно отбивалась сразу от двух цимманцев.

Да, тогда её бешеный нрав и смелость оценили. Как и то, что по итогам рейда премия исчислялась двухмесячным жалованием и благодарностью короля, о которой, впрочем, просили особо не трепаться.

А, может быть, особое отношение к Ульме сложилось в другой раз. Когда её принесли на борт «Лебедя» без сознания, с рваной раной на темени, из которой обильно сочилась кровь, и дыркой в животе. А на следующий день, когда акула, вылетевшая в ночи из гавани Чиганары подобно стреле, уже нашла форштевнем курс на Урраммо, негласная, держась за обшивку, вышла из каюты и хриплым голосом позвала лекаря. Она тогда даже не заметила, что вокруг стоят и смотрят на неё матросы, просто сказала Гольстеру:

− У тебя есть настой Гейло? Вычисти мне все там, только осторожнее. Эти суки не церемонились.

И ушла обратно.

А по палубам тогда прокатилась волна ненависти: каждый знал, что розовой жидкостью промывают женское лоно, чтобы убить возможную заразу и... случайный плод.

И снова матросы получили по двойному жалованию к причитающемуся за тот месяц. Значит, сделала девочка то, что должна была...

За зельем пришлось зайти в Афтус, у корабельного врача не нашлось: команде, состоящей исключительно из мужчин, оно вроде как бы и не требуется. С тех пор лекарь всегда держал бутыль в своей каюте...

− Пройдем восточнее, − голос капитана выдернул Ульме из трясины воспоминаний. − На траверсе Длинного мыса «Зелёный кот» заметил листья на горизонте.

− Это торговец?

− Да, на пятом пирсе стоит.

− Да, знаю его, − кивнула пуаньи. − Что за листья?

− Он точно не разглядел, но клянется, что минимум три корыта. Испугался, что аркеты, повернул свои листья, что чуть ли не палубой воду черпал. Кто там и что, не знаю, но проводить нас некому сейчас, а ввязываться в бой с тремя аркетами − сама понимаешь.

− Может быть, и не аркеты там, − задумчиво произнесла девушка.

− Ты свои золотые косы на это поставишь? Потеряем день, но дойдём спокойно. Свой берег друайли подчистили в последний год, лончи тоже без дела не сидели, чтоб их затопило всех скопом. На западе сейчас неспокойно, прям как бульон с клёцками, всё кипит. Пираты как ополоумели все, кидаются на всё, что только на воде держится. Так что могли и к нам сунуться.

− А ты где был?

− Да, ерунда, − махнул рукой капитан Саммото. − На три дня прошлись вдоль берега, заложили пару галсов, но никого не видели. Свободная охота. А это что за чудо?

Чудо ходило по палубе и рассматривало стреломёты. Хотя акула была намертво принайтована к причалу, даже лёгкое покачивание бросало пассажира то вправо, то влево, то назад. С заносами вперёд он уже научился справляться.

− Кластаро Гормо Нерго. Начальник стола в Лейно.

− Ого, − восхитился васер. − Высокое начальство к нам занесло.

− Нет, можешь расслабиться, − успокоила капитана Ульме. − Это он в Лейно своём начальник, а тут − просто агент. Хотя и главный в миссии.

− И на корабле? − недоверчиво спросил моряк.

− Про корабль договорились, что он меня слушает. А то накомандует. Сам посмотри.

И они уставились на Гормо, в очередной раз потерявшего равновесие. Мимо сновали матросы, потихоньку собиравшиеся на «Жемчужном лебеде», поднимавшиеся по сходням приветливо улыбались девушке и недоверчиво косились на незнакомца.

− Жалкое зрелище… Он как вообще?

Ульме пожала плечами.

− Не знаю пока. Странный. Что удалось выяснить: не прошёл в гвардию, пошёл по нашему ведомству. Оказался в Лейно начальником. Но сюда его отправил сам Шмарсси. И Сова напутствие дал − сама прочитала.

Вастер Саммото прекрасно разбирался в персоналиях Негласного кабинета, поэтому посмотрел на лейнца уже другим взглядом.

− Что ж там у вас закрутилось такое?

Вопрос этот был риторическим. За все годы, что его акула была фактически приписана к агенту Синего стола Ульме Ваммантэ, он ни разу не влезал в дела негласных. Если только сама агент не раскрывала какую-то информацию. Обычно это означало лишь одно: кластарра не уверена, что вернётся на корабль.

Подошёл Шанки. По-приятельски обнял Ульме за плечи, и та положила голову ему на грудь. Перпом доложился, что воды и припасов хватит на два перехода туда и обратно, единственное − следовало бы починить лист на гра-мачте, кла-карман сифонит, да и оттяжки уже поистрепались. Но уверил, что до Друайля дотянут. И обратно дотянут, но лучше бы поменять. Сейчас. Но раз нельзя, то можно отваливать, только дождаться надо Рыжего, Скулу и Помидора.

− Опять заливаются? − недовольно спросил капитан.

− Нет, у матери Рыжего крыша навеса покосилась, побежали поправить. Надолго можем уйти. Я Помидора предупредил, что он швабру до возвращения из рук не выпустит, если я хоть дух винный учую, на абордаж с ней пойдёт, случись что. Гормо? Знакомьтесь, это наш капитан.

− Вастер Волло Саммото, − поприветствовал капитан негласного.

− Гормо Нерго, кластаро, − и оба вежливо поклонились друг другу.

− О, вот они, красавчики, − сказал вастер, глядя на трёх матросов, скорым шагом идущих по пирсу. − Кластаро Нерго, сейчас мы отваливать будем, потом приглашаю вас и нашу Ме ко мне в каюту, как раз время ужина подоспеет. Там и поговорим. А сейчас уж извините.

Лейнец поднял ладони, показывая, что не настаивает на немедленном разговоре ни в коем разе. Мол, вы тут хозяин, всё будет, как скажете.

Ульме увела Гормо на бак, сказав, что оттуда будет лучше видно, да и мешаться они не будут. Лейнец с интересом следил за суетой на палубе, а действо уже началось. Кластарра уже понимала, что задумал капитан, и почему нет буксирных лодок. Ветер заходит с правого борта от форштевня, Саммото громко велел отпустить кормовые концы повернуть листья во фронт и выставить их во весь рост.

− А мы же носом к набережной стоим, − занервничал кластаро Нерго.

− Смотрите и восхищайтесь, − ответила Ульме.

Зашуршали фалы, и голые пики мачт быстро исчезли под вставшими листьями. Не набитыми − сейчас не до того, действовать надо быстро. Отдали носовые, и акула, поймавшая ветер во фронт, начала разворачиваться почти на месте. Шанки махнул рукой, и с пирса отдали и кормовые, а команда «Жемчужного лебедя» вытянула шкоты, разворачивая листья на нужный угол. Корабль, слушаясь руля, выровнялся форштевнем в море и дёрнулся: пошла тяга.

− Набива-а-й!

Снаружи этого не видно, но Ульме знала, что внутри сейчас скрипят оттяжки, придающие листьям нужную форму − изогнутую в сторону ветра. «Лебедь» отблагодарил команду за усердие, едва ли не выпрыгнув из воды. Гормо восторженно охнул, а кластарра почему-то испытала чувство гордости, словно сама вытягивала фалы и накручивала шкоты оттяжек. Гавань стремительно уменьшалась, между мачт свистел воздух. Теперь пять дней минимум кругом будет лишь море, даруй Творец нам эту тишину.

− Пойдёмте в капитанскую каюту, Гормо, − позвала Ульме напарника. − Он подойдёт потом.

− А удобно ли без хозяина?

− Со мной − да. Пойдёмте.

Она сбежала на шканцы, махнула вастеру Саммото, мол, роскошный трюк, тот удовлетворённо кивнул и показал на дверь, давая понять, что у него ещё есть дела, но вы проходите. Конечно, обитель капитана отличалась от гостевой каюты. Тут тебе и три больших окна, и стол с зажимами для карт и других бумаг, а с койки можно не бояться упасть даже в шторм. И это не говоря уже про самый настоящий шкаф со стеклянными дверцами. Ульме первым делом сунула нос в «сплетницу» − карту на тонкой, дешёвой бумаге, на которой Волло уже прочертил примерный курс и нанес метки ветров, обычных для этого времени. По всему выходило, что плыть им дней семь, не меньше. Западнее Уммарро красным карандашом капитан поставил три маленьких точки и знак вопроса над ними. Это те самые корабли, которые могут оказаться аркетами пиратов. «Синяя» подумала и подошла к подробной карте, висящей на обшивке.

− Мы пройдём вот так, − ока показала для лейнца их примерный курс. − Здесь видели три корабля, могут быть цимманцы.

− Далеко, − сказал Гормо.

− Это только так кажется. Видите? − она показала на синие стрелки. − Это Тунцовая река, течение. Они как раз рядом с ним. На месте их сон-капитана я бы оседлала его, прошла бы по ветру вот до сюда, а потом вернулась ближе к южному берегу, там тоже течение – обратное, хотя не такое сильное. Зато ветер будет подходящий. Если это пиратские аркеты, то самый логичный вариант для них, так они быстро охватят большой район. Кого-нибудь найдут. И желательно, чтобы не нас. Поэтому обойдем стороной, вот тут Тунцовая слабеет, говорят, что сила течения уходит на глубину.

− Откуда Вы это знаете всё? − удивился кластаро Нерго.

− Я на этом судне времени провела больше, чем в родном доме за последние пять лет. Присаживайтесь. Нет, это стул Волло. И вот тот бокал не берите. Он ничего не скажет, но если лист порвёт даже на палец, обвинять будет вас. Это Счастливый Стакан Капитана. Его никто не трогает, даже для того, чтобы вымыть. И налейте даме вина, вон там бутылка в гнезде.

Хотя негласному было тяжело, но он справился с качкой и донес бокал, не пролив ни на себя, ни на доски пола.

− За счастливое плавание? − спросил Гормо.

− Разбейте голову о дверь с такими тостами! − испуганно вскрикнула Ульме. − Никогда в море не пейте за удачу! Особенно при матросах.

− Выкинут за борт? − догадался кластаро Нерго.

− Именно, − кивнула синяя. − Вот за успешный отвал можно. А можно и схитрить. Давайте за успешное завершение задания.

Больше всего Гормо боялся, что его будет мутить. Он никогда до сего момента ещё не отплывал от берега далее чем на сто шагов, но слышал, что многие крайне неаккуратно переносят качку, испытывая непреодолимую тошноту. Но его самого пока это никак не касалось: то, что пол под ногами то проваливался вниз, то взмывал вверх, наклоняясь при этом вправо и влево, на самочувствии не сказывалось, более того, было даже немного приятно. Ульме объяснила, что по такому волнению это не показатель, вот доведётся попасть в шторм − тогда и поглядим. А сама она плохо перенесла своё первое плавание, потом попривыкла.

А Гормо заметил, что человек − удивительное создание Творца, раз сумел придумать и воплотить такое чудо, как этот корабль: раскидистые деревья превратить в строгие, стремительные очертания акулы, заставить вчерашнюю рощу нестись сквозь волны, парить над толщей моря... Вот только при мысли о том, сколько воды сейчас под ним, пуаньи немного поплохело, и он поспешил присесть.

Пришёл капитан, но какого-то душевного общения с вастером Саммото не получилось. Моряк отвечал больше односложно, целями миссии своих пассажиров не интересовался, а уж личными переживаниями кластаро Нерго тем более. Лишь упоминание гипотетической встречи с тремя цимманскими аркетами вызвало у него какие-то эмоции и даже смех − в ответ на предположение негласного о возможном бое с пиратами.

− С тремя аркетами? В иной ситуации я бы и схватился с ними, но не тогда, когда на борту Ме и вы со своими коронными делами. Моя задача − как можно быстрее доставить вас в Друайль и привезти обратно. Без эксцессов.

− То есть шансов у нас не было бы?

− Отчего же? Были бы. Но кошелёк бы не поставил, − усмехнулся капитан. − У меня тридцать пять человек, на аркете же обычно под семьдесят. У нас лучше ход и менёвр, новые стреломёты, но даже если я оставлю их без листьев, то придётся трижды идти на абордаж на в два раза большего противника. Мои ребята, конечно, те ещё акулы, но цимманцев, знаете ли, не курицы зачинали, а всё те же моряки, которые поколениями ветер в волнах ловят. Поэтому, кластаро Нерго, завидев листья аркетов, я поверну свои остро к ветру, оттяжки вытравлю до звона, чтобы посвистом свистело между мачт, и уйду под креном подальше.

Из всей речи Гормо понял досконально лишь то, что драться, скорее всего, не придётся. И это его устроило как нельзя лучше − приключения в лесах близ Красной отнюдь не пробудили в нём дух авантюризма и страсть к опасностям. Откланявшись, негласные отправились в свою каюту. Ульме закрылась − переодеваться предпочитала, понятное дело, в одиночестве, а кластаро Нерго наконец довелось ознакомиться с тем, что матросы называли «гальюн». Вообще в кубрике лейнцу не понравилось: тесно, душновато, хотя и чисто. Но койки в два яруса, проходы, заставленные какими-то тюками − и никакого личного пространства.

− Какие занавесочки? − удивился моряк, тоже ожидавший очереди. − У нас коек меньше, чем команды, спим по очереди. Это не гостиница, а боевая акула!

Гордость, с которой матрос оправдывал отсутствие комфорта, удивила Гормо несказанно. Он даже не сразу осознал, что стоит в тесном помещении с дыркой в полу, сквозь которую виднеется пенный след, оставляемый кормой корабля. Над головой, получается, почивает капитан. Пуаньи осторожно заглянул в отверстие, близкая вода, взвесь которой ощущалась на лице, перехватила желание, что даже захотелось выйти и дотерпеть до берега. Надпись на стене грозно увещевала: «Писять сидя! Нагадил − убери! Бумагу беречь − ты не один!»

Бочка для умывания нашлась на палубе, ковш оказался привязан тонкой цепью. Кое-как ополоснувшись, Гормо осторожно заглянул в их с Ульме каюту. Девушка уже лежала на своей койке, укрытая по пояс тонкой простынёй грубой ткани. Кластаро Нерго отогнал мысль, что втайне надеялся на пикантный наряд своей спутницы, но синяя надела легкую сорочку, а нога, по её привычке закинутая на стену, была прикрыта просторной штаниной. Костюм не для королевского приёма, но в рамках «южных» приличий и тем более нынешней ситуации.

− Я отвернусь, − устало сказала Ульме, − переоденьтесь спокойно. Только не надевайте ночнушку до пят, на судне всегда надо быть готовым ко всему. И сапоги рядом ставьте так, чтобы не искать потом. Кстати, расставьте ремешки на них, чтобы в воде скинуть быстро.

− А мы будем тонуть?

− Гормо! − возмутилась кластарра Ваммантэ, но не договорила, зевнув.

− Я понял − головой об дверь и за борт.

− Правильно. Тихих вам снов.

− И вы не храпите.

В полумраке Гормо все же заметил неприличный жест в его сторону и улыбнулся. Быстро переоделся в панталоны полегче и заполз на своё «ложе». Ничего, спать можно, если только в темноте не забыться, а то можно и лбом приложиться, и девушку разбудить.

− Гормо...

Голос кластарры был совсем сонный.

− Да, Ульме?

− Если будете храпеть, я вас стукну аккуратно. У вас с реакциями на такое никаких особенностей нет?

Кластарро Нерго призадумался и честно признался:

− Не было, но после гантийской границы не зарёкся бы.

− Хорошо. Тогда я вас сапогом.

И «синяя» нашарила свой сапожок, поставив его поближе, так, что теперь его носок смотрел прямо в лицо Гормо. Возмущаться он не стал, тем более что кластарра уже засопела тихонечко.

А через несколько минут, убаюканный мерной качкой, начальник Лейнского стола Негласного кабинета провалился в крепкий сон.

Глава 16. Лоастери Валле Вианно, узурпатор

Если после сражения при Барсате казалось, что завоевание Дельты и умиротворение её пуаньи было завершено, то уже следующие две десятины показали, что надежды на это развеялись дымом погасшей свечи. Можно было утверждать, что хребет сопротивления сломлен, но даже формальную покорность выразила едва ли треть местных правителей. И из тех половина заняла выжидательную позицию, а вторая втихую поддерживала непримиримых. Уже два вастера были вздёрнуты на воротах своих замков, но Дельта продолжала бурлить. Киальо носился по ленам, кого-то уговаривал, кого-то запугивал, иных откровенно покупал. Но не помогало ничего.

− Нам нужно что-то особое, − сказал лейтенант Гремине на спонтанном совете в покоях принца. − Такое, чтобы все либо ужаснулись, либо восхитились.

− Например? − заинтересовался лоастери Вианно.

Лейтенант лишь пожал плечами. Он по факту стал кем-то вроде казначейского советника, открыв в себе неожиданный талант к управлению людьми и финансами. Кто бы мог подумать, что молодой офицер, гуляка и бабник, окажется столь полезным в вещах, которые до всей этой авантюры − иначе принц про себя эту затею уже и не называл − казались второстепенными. Но теперь доклады Гремине лоастери Вианно полагал куда как более важными, чем любые донесения гвард-капитана.

− Мы контролируем тридцать восемь вастерьи из семидесяти трех, − сказал Киальо. Выглядел он паршиво: с темными кругами под ввалившимися глазами, сальные волосы всклокочены, а плохо выбритая шея отталкивала взгляд расчесанными рубцами порезов. − Из них признали узурпатора только двадцать, остальные правители либо бежали, либо были убиты. Условно верными можно назвать только вастера Гранта, вастера Виссула и вастера Викуля. Предан нам исключительно Сварг.

− Ещё бы, − хмыкнул лейтенант. − Уйди мы, и его будут гонять по всей Дельте, а семью порежут тупым ножом на мелкие кусочки.

Принц сидел на облупившемся стуле, с которого несколько дней назад срезал герб вастера Кайра. Он сам тоже крайне утомился, завоевание целой страны оказалось делом тяжёлым и даже нудным.

− Что у нас хорошего вообще? − спросил он.

− Практически все ватаги на контрактах с нами, − ответил гвард-капитан. − Идея с уменьшением цены найма каждый день сработала − они наперегонки бежали, некоторые даже драки по дороге устраивали. С убитыми и ранеными. Так что сэкономили прилично.

− Угу... Карви, как с деньгами?

Лейтенант потянулся за своей тетрадью и открыл последний из исписанных лист.

− Пока неплохо. Золотом у нас почти тридцать пять тысяч королей, и это ещё не распечатывали бумаги.

− По нынешней ситуации о расписках можем забыть, − возразил Киальо. − Никто из нас сейчас не рискнет тащиться в Септрери, а потом обратно с деньгами.

− Не спорю, − согласился Гремине. − Но они есть. И того, что у нас сейчас с собой, хватит на год войны. Но желательно было бы не спустить всё в кровь, нам ещё старую столицу отстраивать.

− А потянем? − опять засомневался принц.

− Это шанс, Валле. На который мы и не рассчитывали. По дурости, кстати. Красная после Ганта разливается, для всего запада Септрери и всего Маазло она Творцом создана как самый удобный торговый путь. Сейчас всё везут в наши южные города или в Глевик-порт, отстроив Гранкар и − главное! − обеспечив безопасность, мы получим лучший порт для целого региона. Нам нужна торговля, друзья.

− А налоги? Мы на них рассчитывали...

− Что опять говорит о нас, как о самонадеянных дураках. Местные масари бедны, как лягушки зимой, выжимать их сейчас бесполезно. Поэтому торговля − вот основа процветания Дельты. Налоги с масари можно будет считать чем-то отличающимся от дорожной пыли лет через пять.

− А города? − не сдавался лоастери Вианно.

− Тут четыре крупных города. В одном из них мы сейчас и находимся, как это ни печально. Пятнадцать поселений можно условно назвать городами, если сощуриться и зажать нос. Всё остальное − чахлые деревни и мелкие замки. Ремёсел нет, о мануфактурах вообще не говорю. Шахт тоже нет, и копать нечего. Валле, тут вообще непонятно, как люди ещё живут. Вастеры сколько лет только и делают, что воюют, урожаи до вызревания отбирают, сейчас хоть в ополчение перестали забирать масари − опасно. Они вастеров ненавидят.

И гвард-лейтенант махнул рукой. Принц ещё больше помрачнел, а капитан вдруг встрепенулся.

− Говоришь, ненавидят?

− Ну да, − не понял оживления приятеля Гремине. − А за что их любить?

− Можно не любить, но ненависть − чувство другое. Ты налоги с наших вастерьи берешь?

− Да какие налоги, объяснял же...

− Погоди! А вастеры, признавшие Валле? Они берут?

− Собирают что-то. Но там крохи, я же...

− Да заткнись же! Уговор со всеми был, как со Сваргом: налоги устанавливает Валле. Пока же мы ничего такого не устанавливали, так ведь? Так. Отмени налоги, Ва, − капитан даже схватил принца за руку. − По всей Дельте.

Лоастери Вианно сразу не понял мысль своего друга, поэтому посмотрел на него с жалостью.

− Шолло, ты же сам сказал только что − у нас нет ещё всей Дельты.

− Нет, − согласился Киальо. − На ты ведь всю хочешь?

С этим спорить никто не стал. В общем-то, ради всей и затевалась кампания.

− Так вот и объяви себя узурпатором всей Дельты уже сейчас. И отмени налоги для масари на два года. Мы заявим, что никто не может брать ни медяка с крестьянина, если только тот не занимается перепродажей. Ни один вастер.

− Даже из признавших?

− Мы им компенсируем, там пыль, а не налоги, как говорит наш Карви. Объяви, что любой, кто попытается отнять хоть медяк, является преступником, жизнь которого вне закона. И уже через десятину все масари твои. Они сами замки пожгут.

− Или их порубят на куски, − не согласился принц.

− Не порубят. Народу тут ещё достаточно, а вот витаньери, нашими стараниями, почти кончились, дружины у вастеров мелкие, гадят они нам, только сбившись в кучу. Беда в том, что мы просто не успеваем везде, сам понимаешь. А от генерального сражения вастеры бегут, как от мора, им одного хватило.

Идею Киальо подхватил лейтенант. Гремине уже надоело перетасовывать отряды и магазины, реагируя на очередные уколы вастерских отрядов. Стоило уже согласиться, что стратегия слабых, беспокоящих ударов оказалась печально эффективной против захватчиков. Наёмники обеспечивали порядок в городах и деревнях, но не поставишь три сотни в каждой дыре, и вастеры периодически вырезали мелкие гарнизоны. Путешествие же по дорогам без сильного сопровождения считалось теперь записной глупостью, граничащей с самоубийством.

− Шо прав. Этим мы настроим масари против вастеров за нас. Замки стоят пустые, мы раз в две десятины берем новый, но растягиваем коммуникации. Витаньери кончились у местных, но и к нам поток новых почти иссяк − мы всех под себя подгребли. И людей нам не хватает. В Маазло и Кравле война снова, опять сцепились за это кластерьи... Ваанло, много ватаг на контрактах там сейчас. А здесь масари безучастны, им всё равно, кто их грабит. Так давайте покажем, что мы хорошие.

− И оружие дадим, − предложил Киальо.

− Оружие масари дать? − усомнился принц.

Но лейтенант согласился с капитаном:

− Нам от того никакой угрозы. Копий дешёвых в арсеналах полно, мелкими отрядами, быстрыми, развезем, куда дотянемся. Указ твой распространим, в Окайри есть печатный станок.

− Для масари печатать? − удивился лоастери.

− Тут грамотные все, до последнего пастуха, − объяснил Киальо. − Жрать нечего будет, но читать мамаша даже ублюдка научит. Только не мелкими отрядами − не позволю так рисковать. Отправим обоз с сотней, только конные, чтобы быстрее. План хороший, мне нравится.

В дверь постучались. Служанка, не дожидаясь позволения, заглянула в комнату. Приучить эту девку сначала послушать, потом войти, не удавалось никому, но поменять её ни у кого руки не доходили. Вот и сейчас обед ей показался достаточным поводом, чтобы прервать совещание самого узурпатора. Киальо в который раз наорал на дурёху и велел нести прямо сюда. Крики в свой адрес служанка восприняла как обычно − и бровью не повела.

− Что у Майсса? − спросил принц.

К столу подали курятину − еду низкую, но высокая кухня в Дельте пока не прижилась. В Лиссано кому скажешь − шушукаться по углам будут ещё год, но куриные ножки лоастери Вианно нравились. Особенно те, которые готовил здешний повар − с хрустящей корочкой, сочащиеся жиром.

− Всё, как надо, − ответил гвард-капитан, облизывая пальцы. − Чистит.

Глава 17. Железный Майсс, витаньери, голова ватаги

Нет вещи более мерзкой в жизни солдата, чем переправа. И это не зависит от того, есть при этом мост, или нет. Потому что если мост есть, то на другой его стороне будет стоять враг, ощетинившийся жалами пик, а с флангов обязательно полетят стрелы и болты.

Поэтому часто приходится обходиться без мостов. Скрытно подошли к реке, пока тебя не видят, прицелились − и р-р-раз! − на другой берег. Но самая гадость в этом «р-р-раз».

Берега Красной − сплошные болота, особенно в пойме главного рукава. Нормального леса здесь не сыскать, всё сплошь осинник да чахлая ольха. И дома здешних масари − мазанки, наполовину вросшие в землю. Кто побогаче заморачивается с саманом, но богатых тут не найти.

Унылая, нищая земля, обогатившая уже несколько поколений витаньери.

В среднем течении Красной есть два моста. Один, который ниже, прочно удерживали септреры, его взяли с налета, да и не охранялся он почти. Опять же − последствия вечной вражды вастеров, которые не давали друг другу закрепиться в столь привлекательном месте. А мост знатный: каменный, с тремя высоченными арками, в каждую из которых пройдет корабль, не рубя мачт, остатки барельефов всё ещё вызывают благоговение и восторг. А вокруг − ни деревни даже.

Второй же соединил берега в черте города Ургель. Род Ургелей давным давно прервался в череде междуусобиц, и сейчас лен принадлежал вастеру Гармуну. Давно уже, больше двадцати лет, хотя до того часто переходил из рук в руки. Но новый владелец сумел закрепиться, обновив и стены, и систему вынесенных укреплений. Мост естественным образом стал главным источником доходов для Гармуна, взимавшего плату не только с редких купцов, но и с витаньери, и даже армий, переправлявшихся на другой берег. Часто проще было заплатить, чем терять десятину, маршируя к Старому мосту.

Майсс в Ургеле был трижды. Первый раз − среди осаждавших город, даже успел принять участие в трёх штурмах, и позитивными этот опыт он не находил ни тогда, ни сейчас. А потом доводилось пользоваться мостом уже за плату. Ощущения были тоже не из приятных.

Вастер Гармун не просто усилил фортификации города, но и выстроил куртины прямо внутри него. Теперь от западных ворот до восточных вела прямая улица, зажатая с двух сторон массивными стенами, перегороженная дополнительно ещё шестью воротами. Любой отряд, заплативший за проход, оказывался в этой длинной кишке, где и не развернуться-то толком. Лестницы с собой проносить строжайше воспрещалось, любые инженерные дела − только в разобранном виде. И вот идёшь внизу, над головой твоей узкая полоска неба, наконечники стрел и дымки чанов с кипятком и маслом. Справа и слева попадаются мощные ворота, но их при движении чужого войска не откроют ни за какие посулы. А ещё и эти «шлюзы» по пути следования, потому как ещё одно правило: и западная, и восточная дороги от стен до моста разбиты на три участка, но в соседних частях проходящие отряды находиться не могут, только в первом и третьем одновременно, например. Чтобы не вздумали соединить силы и начать безобразничать.

Сам мост, кстати, так себе: быки каменные, но настил деревянный. Жгли его много раз, дважды даже при Гармуне, зато и восстановить такой можно быстро.

И городишко со слов септреров − переплюнуть можно, но они тут люди чужие, ещё не привыкли к масштабам Дельты. Ургель второй по величине здесь, больше только Шинкка, потом Окайри. Те, правда, из рук в руки не переходили, благо в стороне от основных битв, а вот Ургель всегда был алмазом среди куч навоза. Самый центр страны, получается, кратчайший путь для многих дорог. Потому лоастери Вианно просто бредил им.

Увы, но после поражения в битве на Барсате, именно Гармун оказался неформальным лидером непримиримых. К нему дважды засылали переговорщиков, но добились только того, что последние были обезглавлены. Вианно пытался купить вастера, но тот оставался непреклонен. Ещё и Кайра приютил, хотя дважды проигравший пуаньи должен был потерять даже дым своего сгоревшего влияния. Но нет, харчевался в ургельском донжоне и вместе со своим теперь уже сюзереном строил козни. Вастеры атаковали везде, куда могли дотянуться их летучие отряды, и эта тактика работала отлично. Прямого урона от таких нападений – «что кошка пёрнула», как говорил Уклай, но изматывали они изрядно. Любой обоз, состоящий из одной телеги и полудохлой клячи приходилось теперь сопровождать пятью десятками, не меньше. Ключом же если не к прекращению сопротивления, то хотя бы к прекращению активных действий был Ургель.

Придумал это не сам Майсс и даже никто из его адъютантов. Десятник Вукла Жаба подошёл к голове и предложил:

– А если мы возьмём Ургель для принца Вианно, что он за это нам даст?

Слова отдавали безумием, но десятник вёл себя так, словно задумал сыграть в кости на пару медяков, а не брать самый укреплённый город Дельты.

– Я тут подумал… вся эта срань закончится за год, ну за два. И будет тут тишина и покой. Мы-то что делать будем? В Маазло потянемся? Там платят, что больше волосьев с жабы начешешь. Так давайте Ургель возьмём, а септрер нас возьмёт на постоянную службу.

− А как мы его возьмём, балда!

− Вы головы − вы и думайте, − степенно ответил Жаба, дав понять, что свою мысль он донёс до начальников в полном объёме.

И ушёл.

А Железный с адъютантами призадумались. Трещали, сгорая, дрова в камине, горячие волны приятно ласкали кости и суставы − в Дельту пришли дожди, которые могли зарядить и на целый месяц. По счастью, древние дороги до сих пор противостояли столетиям, пусть и выглядели уже истинно древними, но не давали ни единого шанса распутице. Правда, тут не бывало морозов, снега эти земли не видели никогда. Сам же Майсс родился далеко на севере и знал, как может вода, замерзая в земле, сдвигать целые дома, что уж говорить о каменных плитах старых трактов.

− А что если...

И Уклай предложил интересный вариант.

Потом её был торг с лоастери Вианно, но договорились прилично. Ватага сохраняла все выплаты, о которых договаривались сразу после разгрома войска вастеров, а по окончании кампании заключала договор до самой кончины принца, на условиях до последнего вздоха, но с уступками в оплате, что и Железный, и его витаньери признали справедливым.

− Получается, что мы как будто армия настоящая будем? − спросил Уклай.

− Лучше, − ответил Железный. Армия может предать, а мы нет. Витаньери не предают.

И вот теперь предстояло переправить свой отряд и ватагу Шрама на правый берег. И сделать это, по возможности, тихо. Не то чтобы Майсс боялся боя. Как раз он был уверен, что до весны вастеры ещё одну армию не соберут, а почти шесть сотен витаньери способны рассеять любую дружину из тех, что сейчас им могли противопоставить. Но не хотелось, чтобы до поры кто-нибудь знал о манёврах. Поэтому и двигались по левому берегу изначально − тут контроль септреров уже утвердился, и шансов попасть случайному разъезду вастеров меньше.

Солдаты вязали понтоны, собирая их из всего, что попадалось под руку. Люди привычные − камыш превращают в плоты споро. Пригодились и горелые брёвна из спалённой невесть когда деревни тут поблизости. Ещё не успело солнце склониться к горизонту, как переправа была готова. Течение натягивало связанные друг с другом камышовые плотики, словно тетиву тугого лука, но понтон держался. Многого от него не требуется.

− Мы готовы, − сказал Майсс майору из септреров. − Всё, как договаривались?

− Не беспокойтесь, − кивнул жандарм.

Модная бородёнка − короткая, без усов − слегка раздражала Железного, но самого жандарма он полагал человеком грамотным и надёжным. В отличие от майора Горратти кластаро Керхо на рожон не лез и к опыту витаньери относился с уважением, не стесняясь расспрашивать о любых нюансах военного дела. Майсс с удовольствием объяснял септреру особенности ведения боевых действий в Дельте в общем и в построении тяжёлой пехоты конкретно. А также рассказывал о жизни местных пуаньи, горожан и масари, о том, как принято штурмовать стены, если до такого доходит.

− Главное − побольше шума. Если же возьмёте его без нас...

Майор улыбнулся, оценив шутку. Что ж, септреров вастеры до сих пор считают франтоватыми кавалеристами, место которым в чистом поле. Но Майсс видел, как те выучились вгрызаться в стены, быстро осваивая тяжёлую науку штурма укреплений. Но Ургель − не дозорная башня на болоте.

Форсировали Красную на удивление удачно. Никто не оступился, понтоны, связанные из всего, что Творец не пожалел, не разъехались, не пригнало течением в самый неподходящий момент какое-нибудь треклятое бревно, путешествующее по водам реки от самого Ганта.

Теперь всё решала скорость. Ватаги двинули «два через два»: пара шагов бегом, пара шагом. Об эффективности такого метода спорят уже много лет, но и Железный, и Шрам на разговоры внимания не обращали. Вроде как быстрее получается, при этом ребята не то чтобы сильно устают. В разумных пределах, конечно.

Вот только сегодня надо было выложиться: отряду предстояло обойти Ургель по большой дуге с запада, пройти при этом змеиными тропами, сохранив до поры в тайне свое пребывание в тылу у вастеров. Место переправы вычисляли долго: чтобы и не очень далеко от города, но при этом подальше от деревень и возможных дозоров. И всё равно − путь казался невозможным в отведённые сроки.

Пошли-побежали.

Майсс, несмотря на возраст, двигался легко, контролируя дыхание. Подбитые гвоздями сапоги то выбивали пыль, то терзали притоптанную впереди бегущими траву. Небо сжалилось, и солнце скрылось в хмари, но дождь пока не зарядил. Зима в Дельте − время мерзкое: вроде прохладно, но если припечёт, то в доспехах свариться успеешь. А если польёт − заржаветь. Сколько Железный себя помнил, в это время года он постоянно хлюпал носом. А как не простудиться, если то взмокнешь, то вымокнешь, и всё за пол часа?

В паре крепов к западу начинался лес, но загонять туда две ватаги было бы опрометчиво. Да, он укрыл бы витаньери от любых взглядов, но армия в чаще двигается со скоростью хромой коровы. Поэтому − топ, топ, топ-топ. Топ, топ, топ-топ. По заросшей дороге, когда-то соединявшей давно сметённые вечной войной деревни. Иногда Майсс задумывался о том, как дошёл до жизни такой, стоили ли его прегрешения − в том, что он грешен, Железный не сомневался − того положения, которого он достиг. Голова уважаемой ватаги? Это много или мало?

А кем бы он был, не забери Творец отца, когда Майссу было всего десять? Обычным масари, живущим от сева до жатвы, выкраивающим из скудного урожая арендную плату за крохотный надел. Но когда родителя свалила грудная лихорадка, быстро обернувшаяся погребальным костром, кластаро, владевший землями, отказался подтвердить права жены своего арендатора. Жаловаться было бесполезно, мать собрала скарб, который могла унести, обвязала детей за пояса одной веревкой, чтобы не потерялись, и подалась к майссову деду − своему отцу. Тот встретил дочь и внуков неприветливо, приставил к чёрной работе и постоянно ворчал о том, что приходится кормить чужую семью. Майсс выдержал год и сбежал. Дед, который вроде как должен был только порадоваться уменьшению количества «дармоедов», организовал самую настоящую погоню за неблагодарным внуком. Конечно, тому ведь не надо было платить медяки, как батраку...

Бродяжничество, воровство, потом разбой − там уж и до витаньери недалеко. Майсс принёс клятву в маленькой ватаге, получил первый опыт в мелких стычках, и в одной ему повезло: обшаривая поле брани, молодой наёмник нашел добрую пику отличного металла с кованной пяткой и обратным крюком. Вещь дорогая, должна идти в общий кошт для последующего дележа, но Майсс успел опробовать оружие на глазах остальных ватажников. Талант парня увидели все разом и единогласно решили оставить пику вне общака. Потом был Гват Похлёбка − витаньери, встреченный в Окайри, чью спину украшал притороченный протазан, которым тот цеплял, будучи вдрызг пьяным, ставни окон вторых этажей. Дерево древка рассохлось, рога и лезвие небрежно очищены от ржавчины, но наёмник, даже еле стоя на ногах, срезал крылья мухам на лету. Ну, не то чтобы прямо так уж и крылья, но близко к тому. Так Майсс обрёл напарника, с которым нанимался в ватаги, а потом и собрал свою. Похлёбка давно отдал долг земле, удобрив её своим пеплом, но хоть удостоился погребения. В Дельте это суждено не каждому.

Воспоминания помогли отвлечься от монотонного шага-бега. Возраст сказывается − уже не так легко даются дальние крепы марша. Однако, когда авангард доложил о том, что отряд вышел к запланированному месту ночёвки, Майсс с радостью осознал, что способен был бы пройти ещё час-полтора. Неплохо для завтрашнего старика.

Вот последнее и беспокоило Железного, потому-то он и вцепился в принца Вианно. Сколько голова повидал таких бывших наёмников, побиравшихся по городам Дельты или Маазло. Большинство ко времени, когда рука переставала уверенно держать меч, могли похвастаться сбережениями наравне с притрактирной дворнягой − ровно столько же не то что серебра или золота − меди! − имели они при себе, уйдя из витаньери. И конкурировали с теми же собаками за объедки. Сам Майсс, конечно, откладывал на старость, но отдавал себе отчёт в том, что хватит ему лет на десять безбедной жизни. А потом, как ни экономь, за спиной встанет и по-приятельски положит руку на плечо нищета. Мало кому удалось избежать подобной участи. О да, каждый витаньери бредит мечтой скопить денег на свой кабак и доживать век, разливая и попивая вино и пиво, чтобы под боком молодуха и пара карапузов. Вот только мало кто понимает в кабаках, если дело не касается умения пропить заработок, сидя в грязном зале. Не такое это простое дело − трактир держать!

Всё же наёмник живёт сегодня, а не завтра.

Септрер мог изменить это одним своим решением. И контракт до конца войны был неплох, а уж постоянная служба, да с пенсионом, о чём сам принц и сообщил − Майсс и слово это не сразу вспомнил.

Есть за что стараться, Творец в свидетели.

Всё же голова подбирает ватагу по своему подобию. А уважаемым головой становится только тот витаньери, который умеет задавать себе правильные вопросы и честно признавать, что ответов на них у него нет. Поэтому и Железный, и Шрам выбились в уважаемые. Поэтому и их люди единогласно согласились лезть в ледяное пекло ада − на стены Ургеля.

− Септреры справятся?

Это Шрам, только помянутый в мыслях, подошёл к Майссу, разминавшему уставшие икры.

− Керхо должен. Нормальный мужик, правильный, без их благородных закидонов. Этот придурок Горратти мог бы и на штурм своих повести, лишь бы не делить славу с грязными витаньери.

− Да, этот голову явно в детстве застудил, − согласился Шрам.

Шраму на пять годков поменьше, а в таком возрасте это − разница! Но тоже бледноват, даже в закате, окрасившем пейзаж в рыжий цвет.

− Как и условились: отдыхаем основательно тут, затем бросок, делим, как договаривались и начинаем.

− Уклай справится?

Майсс посмотрел на помощника, что-то объяснявшего командиру от шрамовой ватаги.

− Я ему верю, − сказал Железный. − И верю в него. Тоже правильный мужик.

Шрам вздохнул. Майсс понимал его сомнения, но Уклай поведёт и своих людей, и инфантерию другого отряда. Так что если облажается, то подставит не только чужих.

Железный поднял с земли сухую ветку и повертел её в руках. Отламывая веточки потоньше, спросил партнёра:

− Наска, ты задумывался когда-нибудь о нашей жизни?

Шрам ответил не сразу. Он глядел куда-то в сторону, но Майсс знал, что видит сейчас голова своё прошлое и настоящее.

− Майсс, мы с тобой люди умные, кто бы что ни говорил. Поэтому − да, и часто. А что это тебя вдруг на мысли о жизни потянуло?

− Да так... у нас ведь появился шанс вырваться из предопределённого круга. Сначала мы были юнцами, вознамерившимися испытать удачу наёмника. Потом зубастыми волками. Выбились в головы. Но дальше что нас ждало?

Наска Шрам посмотрел на Железного и грустно улыбнулся, соглашаясь, что ничего хорошего. В свою судьбу успешного трактирщика он тоже не верил.

− Септреры дали шанс, − повторился Майсс. − А я вот задумался о том, что мы вытворяли на этой земле. И знаешь что?

Железный пристально посмотрел на Шрама.

− Мы тут творили столько говна, что не разгрести и за сто лет. Три короля ведают, сколько у меня ублюдков по всей Дельте и в Маазло, потому что не каждую бабу, которую брал силой, я потрошил потом. Не из человеколюбия, а из лени.

− И не резал ли я своих же ублюдков, когда жёг очередную деревню, потому что и не вспомнил бы, был ли я тут уже раньше, − продолжил Наска. − Задумывался, Майсс, задумывался. И чем ближе старость, тем чаще. Творец всё помнит.

Витаньери обходили голов стороной. О чём-то шепчутся − значит, так надо, мешать не следует. Солнце почти скрылось за цепочкой холмов, но костров не зажигали. Придётся помёрзунть этой ночью, и хорошо, если не дождь не пойдёт.

− Страшно не то, что Он всё помнит, − ответил пикинер. − Страшно то, что я ни на ноготок не чувствую раскаяния. Убивал − и убивал. Насиловал − и насиловал. Ты говоришь, что, возможно, убивал своих детей. Что ж, о себе могу сказать то же самое, три короля ведают, как судьба плелась моя. А я ведь мечтал о сыне. Но вот думаю сейчас, что мог сам порешить, не зная того, своего сына − и ничего. Как о картошке с тушёным мясом подумал бы. Огрубели мы так, что и не прожевать теперь.

− Если Он всё помнит, но не предотвращает, то Он такой же говнюк, как и мы с тобой, − заметил Шрам.

− Слишком удобно ты решил сейчас, Наска. Получается, что в том, что мы с тобой говнюки, виноват Творец. Нет, дружище, это мы сами. Болтал я как-то с одним святым братом, это когда мы Огастри взяли. Нашёл я его у церкви, валялся он с пробитым брюхом и отходил, уже даже к боли привык.

− Да, − кивнул Шрам, − когда в живот ткнут, оборёшся, пока сдохнешь. Сколько добивать своих же пришлось таких...

− Так вот, − продолжил Майсс, − меня и потянуло с ним поболтать. Понимаешь, такое дело тут: я чувствовал своё превосходство, потому как я − живой, а он сейчас сдохнет. И я спросил его тогда: почему Творец не помог ему, не остановил меня, моих людей и других. А тот брат и ответил, что Творец не поводырь нам, но судья. Тогда я лишь посмеялся, а сейчас начал понимать. Но всё равно не могу заставить себя бояться того, что будет потом. Сложно оно всё как-то.

Наска не ответил. Он нахмурился, вырвал пучок травы и порвал её на мелкие ошмётки, задумавшись над словами Майсса. Проняло. А Железный словно решил добить Шрама.

− Я вот что думаю: место в аду нам уготовано давно, чтобы мы ни делали в остаток жизни. Наверное, потому и не трогает всё это говно, − Майсс обвёл рукой, уже плохо видимой в поздних сумерках, окружающее − имея в виду и Дельту, и всё то, что в ней творилось вот уже много лет. − А был у меня как-то один парень, так он говорил, что не верует ни в Творца, ни в каких других богов, только в то, что сам видит и может пощупать.

− Богохульство же! − изумился Шрам.

− Ну так! − согласился Майсс. − Но нам тут как-то насрать было, сам понимаешь. Пику держит крепко, в строю не дрейфит, а мне больше ничего не надо. А потом прилетело ему в загривок, стрела попала так удачно между шлемом и воротником кирасы. Помер в момент. Как после боя жгли его, мне вдруг подумалось: а ведь для него всё кончилось, если всё так, как он верил. Или так, как он не верил, тут запутаться можно. Представляешь, что если он прав был бы?

Шрам даже испугался:

− Ты, железяка херова, с кем другим о таком не болтай.

− Я с пониманием, но с тобой мы сколько знакомы, потерпишь. Вот представь себе, что как мы помрём, так оно всё закончится? И ничего больше!

Наска сделал круг двумя пальцами перед грудью, отгоняя кошмарное видение. Нет, подумалось обоим, лучше уж вечность в аду, чем «всё»!

− Умеешь ты, Майсс, разбередить перед сном. Отдохнёшь теперь, пожалуй, перед боем. Как закончится всё, церковь построю, чем хочешь поклянусь!

− Поможет, думаешь? − усмехнулся пикинер.

− Не повредит, − хмыкнул Шрам. − И тебя в долю возьму. И сука ты! Пойду я попробую подрыхнуть.

Наска встал и ушёл к своим, Майсс долго смотрел ему вслед, хотя не видно было почти не зги. Потом завернулся в плащ-одеяло и уснул, едва голова коснулась земли. А утром проснулся, словно ночевал в удобной кровати часов десять, не меньше. Настолько бодрым он не ощущал себя давно. Приняв это за добрый знак, Железный отдал приказ на сборы.

Ватаги наспех перекусили, оправились и двинулись в путь. Самый опасный момент − пересечение Шинккского тракта − прошёл гладенько. Дорога была пуста, и шесть сотен вооружённых мужчин растворились в холмах к северу от неё. Шли весь день, делая лишь краткие привалы.

Пока везёт. Майсс посмотрел на небо, прикидывая, который час. Ближе к четырём, наверное, но солнце так и не показалось, поэтому точнее сказать было сложно. До города оставалось совсем ничего, и теперь надо было быть особенно осторожными. Любая нелепая случайность могла привести к катастрофе, занюханный масари, охочий до вастерских денег, мог сдать отряд, а в том, что Гармун отреагируют моментально, Майсс не сомневался.

Но Творец не попустил – вышли тихо. Авангард передал сигнал, и ватаги замерли. Высокие стены Ургеля манили, призывая обманчивой пустотой галерей бойниц. Всего два крепа, но их за два шага не преодолеешь. Даже мчась во весь опор, придётся красоваться на виду у гарнизона как минимум четверть часа. А ведь ещё надо прихватить штурмовые шесты и несколько лестниц, с которыми не побегаешь, как молодая девица за выгодным женихом. Майсс снял перчатку и погладил отметину на левом боку кирасы. Памятная, как раз при штурме одной стены булавой прилетело. Тогда повезло – выжил, хотя сломавшееся ребро проткнуло легкое. Заметил Железный это уже после битвы, когда видимое вдруг померкло на несколько мгновений, а потом съехало вбок, сообразно падению туши Майсса. Но доспех выдержал, и витаньери счел это за добрый знак.

Шаг, второй, шаг, второй, шаг-шаг-шаг-шаг. И снова четыре пешком, опять четыре бегом. Поле перед куртинами ровное, дыхание на ухабах не сбивается, строй держится ровно. Штурм стен, конечно, не самый привычный в Дельте вид боя, но роли заранее распределены, витаньери лишних вопросов не задают. Ватаги забирают южнее от ворот – возиться с ними себе дороже: мореный дуб, доски толщиной с коровью шею подбиты железом с обеих сторон. Чтобы сломать их, нужен настоящий таран, которым пришлось бы долбить от рассвета до заката, причем в это время сверху защитники будут приветствовать камнями, кипятком, а то и горячей смолой. Нет, здесь ставка на скорость и ярость.

На стенах началась суета – Майсса, наконец-то, заметили. Теперь…

– Бего-о-о-о-м!!!

Ватага рванула вперед, подгоняемая простым пониманием: чем быстрее витаньери окажутся под стенами, тем меньше защитников успеет занять свои позиции.

– Не подведи, Уклай… – пробормотал Железный на бегу.

Годы… Когда-то голова мог одолеть в полном доспехе с пикой наперевес пять крепов, не потеряв легкость в ногах. Сейчас же и терять было нечего – суставы взвыли, мышцы, как могли, лениво отзывались на желание хозяина. Но общий темп Майсс пока держать мог.

Во фронт выдвинулись наемники помоложе, с ними самые опытные бойцы Шрама, которым меч стал за продолжение руки. Те, кто нес лестницы, старались не отставать, ребята Железного готовили щиты.

Со стороны города прилетело несколько стрел, но ни одна не нашла свою жертву. Всё же расклад оказался верным, как и планировали головы: ургельцы оказались не готовы к атаке с запада. Поверили, что угроза лишь одной стороны – от септреров Керхо на другом берегу. Майсс живо представил, как суетятся сейчас за стенами. Солдаты спешат, застегивая на ходу доспехи, роняя оружие, десятники с руганью собирают своих подчиненных, которые к концу дня могли уже осесть по кабакам.

Сразу три витаньери взмыли вверх, перебирая ногами по куртинам. Штурмовать на шесте – особый талант. И безумие. Щит в руку не возьмешь, а со спины не перекинешь в толчее, в которой оказываешься, едва переступаешь зубцы. Четвертый, пятый… вот уже семь наемников на стене! Ан-нет, пятеро. Один отправился в полет вниз головой обратно к своим товарищам, второго очевидно проткнули со спины. Оставшиеся вцепились в стену, но Майсс был уверен, что один протянет недолго: четверо разбились по парам, прикрывая друг друга, а одиночка в такой сутолоке обречен. Однако на помощь ему подняли здоровенного детину, шест под которым едва не сломался. Тот на миг застрял перед самой кромкой стены, но внизу поднатужились и вытолкали бойца наверх.

Теперь лестницы. Три поставили под сражающимися парами, ещё шесть – как придется. Пикинеры подняли щиты, стараясь прикрыть солдат, ждущих своей очереди на подъем. Вот на куртинах уже целых семь точек, в которых штурмующие смогли зацепиться за гребень, и теперь витаньери Шрама теснили защитников Ургеля, расчищая плацдарм для атаки вниз.

– Как-то слишком легко, – с сомнением сказал Майсс напарнику по штурму.

– Как мы и рассчитывали, похоже, – с неспокойной уверенностью ответил Наска. – Теперь все от твоего Уклая зависит. Смотри – сигнал.

Со стены размахивал вымпелом один из десятников Шрама: значит, мечники уже спустились в город и отбили достаточно места для пикинеров. Конечно, было бы неплохо открыть ворота, но куртины там гораздо выше, так что пришлось лезть на пол тысячи шагов южнее. С длинной пикой карабкаться по лестнице неудобно, но чего уж жаловаться – ныть вредно для здоровья, и десятник после боя докажет это со всей изобретательностью. Зато когда на пристенной площади вырастает частокол из острых наконечников, легче дышится всем: теперь защитникам города не организовать контратаку по близлежащим улицам, а мечники смогут передохнуть и вычистить городские укрепления до самого барбикана. Жители Ургеля вмешиваться в битву не спешили, и из окон не прилетело ни одной стрелы, ни одной завалящей табуретки. А то всякое при штурмах бывает, если горожане понимают, что город отдадут на разграбление. Сейчас ургельцы в этом уверены не были.

Сепртреры изображали штурм с востока уже двое суток. В том, что на Старом мосту у Гармуна с Кайром есть свои наблюдатели, Железный не сомневался ни мгновения. Поэтому и перебирались вплавь в глухих даже по меркам Дельты местах. Два дня было вполне достаточно для того, чтобы вастеры убедились: дураки жандармы осадили Ургель только с одного берега. И большую часть гарнизона перевели именно туда, где враг под стенами. Появление ватаги на западе для защитников города явилось неприятным сюрпризом. А тёмно-серый дым, вдруг расколовший небо неровной чертой, говорил о том, что отряд Уклая свою задачу выполнил: мост, соединяющий берега Красной, блокирован. Теперь первому помощнику Железного предстояло продержаться на приворотном каменном быке под градом стрел с противоположной стены.

– Жаба! – гаркнул Майсс, увидев десятника. – Доложись!

– Стена наша, до самой Красной там нет больше никого. Сейчас шрамовы пройдутся до ворот, там народу тоже почти никого не осталось, десяток оставят в барбикане. Злодеи в трех кварталах вон по той улице кучкуются, но там не больше полусотни, сейчас мы уже построимся, и сами к ним в гости наведаемся. Уклай в порядке вроде, так что подмоги не будет им.

– Давайте чистить, Уклай под дождем сейчас стоит, надо ворота ему открыть. Вперед!

Ватага пикинеров громыхнула по булыжной мостовой, ускоряя шаг. Железный приподнялся над своими солдатами. Улица слегка забирала влево, поэтому неприятеля отсюда было не увидеть. Достал из-под наруча карту – убогую, но хоть какую. Новых было бы не найти, за тем вастер Гармун следил крепко, установив смертную казнь с предварительным ослеплением за изготовление планов Ургеля.

– Найди Шрама, пусть отправит пару десятков вот тут, – голова подтащил к себе вестового и указал пальцем на линию переулка, охватывающего главный тракт с юга. – Там они выскочат в тыл, потыкают им жопы мечами. Или наши прикроют, если что. Давай, пошли, чего пердеть зазря.

Шеренга сдвинулась, толкнув тяжелыми щитами воздух перед собой. Пики опустились, и смертоносная, громыхающая сталью река потекла в теснине меж домами. Без сложного шага –просто в ногу, не спеша, пока не увидишь врага. Передние ряды уже вошли в поворот, Железный то и дело посматривал на окна верхних этажей: как бы не начали кидаться оттуда. Хоть и не горшком с кипящим маслом – банальный шкаф уже наделает делов. Но если кто и остался из местных жителей, пока они не горели желанием проявлять мужество при обороне родного города. Впрочем, за много лет в Дельте Майсс привык именно к такому фатализму аборигенов. В конце концов, какая разница масари или мещанину, кто из вастеров над ним, все равно будет одинаково хреново. Так зачем вмешиваться в эти разборки…

В самом Угреле Железный оказался в первый раз, до сегодняшнего дня проходил только главным трактом, стиснутым высокими крепостными стенами. Теперь же было время посмотреть, как живут люди в самом богатом городе Дельты. Что ж, септреры бы поразились убогости такого быта, но для Потерянного королевства, как иногда называли эти места, выглядело все очень даже прилично. Все дома, какие удалось увидеть, имели первые этажи, одетые в камень, выше уже дерево – где два, а где три и даже с мансардами. Окна застеклены, двери хоть простенько, но инкрустированы. Вот запертая и даже заколоченная лавка торговца тканью, напротив – мясная лавка. Люди жили, а не выживали. А теперь к ним пришел Майсс. Ну, значит, судьба так распорядилась, а Железный в том не виноват уж точно.

Из передних рядов донеслись радостные крики и яростные вопли людей, настраивающих себя на убийство. Началось.

Ватага чуть растянулась: первые уже ускорили шаг, следующие за ними теперь нагоняли. Голова махнул рукой, и его подняли на щите над головами. Увиденное не удивило: улицу перегородила баррикада, собранная из того, что солдаты Гармуна успели выломать и притащить: кусок прилавка с рынка, пара шкафов и даже огромная деревянная ванна. Но останавливает неприятеля не укрепление, а люди, которые стоят за ним. Решимости на лицах угрельцев Майсс не наблюдал.

Первые острия ударили в баррикаду. И тут пошла работа для «длинных рук» – пик с составными древками аж в восемь шагов. Оружие как раз для таких дел, по три солдата на одну пику. Первый – застрельщик, кто руками в промасленных перчатках брал цель, остальные двое – разгоняющие, выбрасывающие тяжелый ствол по команде. Самое главное в деле на таких завалах – выбить первых защитников, которые своим примером могут вдохновить остальных. Правило простое: видишь одухотворенную морду – бей по ней. Витаньери и ударили.

Десятерых солдат снесло с баррикады, и хлипкая, но система в обороне в миг разрушилась. Наемники вскарабкались наверх, расчищая себе место для нового строя, щитоносцы принимали редкие удары обороняющихся. Ватага ещё ускорилась, вновь сжимаясь в тугую пружину. Майсса так и несли на щите, на одной из боковых улочек он заметил, как мечники Шрама увлеченно резали какой-то отряд. Что ж, Наска свое дело знает не меньше Железного, и его витаньери рассыпались по окрестным кварталам, подавляя даже намеки на контрудары.

– Где еще-то у них мясо? – спросил Железный напарника по делу, когда Шрам, разгоряченный схваткой, очутился поблизости.

– Три короля знают. Мои ребятки пробежались по всем закоулкам тут – никого больше не осталось.

– Не может быть, чтобы тут две сотни салаг околачивалось. Сколько и тогда восток держат? Все там что ли? Мои к мосту, ты отправь людей через тракт, пусть там проверят, только осторожно.

– Не учи ученых! – огрызнулся Шрам, но, скорее, по привычке.

Он подозвал нарочного и, активно жестикулируя, передал приказ своим десятникам. А Майсс дошел до баррикады. Здесь защитников не осталось, только один бедолага зажимал руками рану на животе, из которой сочилась кровь мерзко-багряного, с гнильцой, цвета. Рядом стоял один из наемников, он вопросительно посмотрел на своего голову, и Железный едва заметно кивнул. Витаньери кратким движением прочертил на горле солдата смертный приговор: все равно помочь тому смог бы лишь Творец. Но, раз Он не вмешался прямо сейчас, то не судьба случиться чуду в этом месте. Хотя Майсс полагал, что Творец давно уже обленился на явление чудес смертным. Некстати вспомнился недавний разговор со Шрамом… Впрочем, это убийство голова никак не мог записать сам себе в грехи: с такой раной в брюхе помирают гарантированно и в мучениях, а то, что ургелец не выл от боли, объяснялось лишь шоком.

Через дом дальше по улице на втором этаже приоткрылось окно. Витаньери сомкнули щиты над Железным и Шрамом, но в проеме показалась лишь любопытная детская мордашка, которую немедленно стянули с подоконника женские руки. В другой раз этим рукам пришлось бы в скором будущем быть привязанными к пике, например, чтобы не мешали развлекаться, но сегодня приказ наемникам был категоричным: при отсутствии сопротивления ни словом, ни тем более делом ни один житель Ургеля обижен быть не должен.

– Наска! Давай к мосту, я за Уклая и его людей беспокоюсь. Что там?

– Не знаю, пока никто с докладом не добегал. Пошли, тут все понятно. Посты на перекрестках я поставил, не на всех, конечно. Мало нас.

– Нормально, – не согласился Майсс.

В самом деле – две большие ватаги.

– Для такого города, да чтобы не пограбить, а удержать – мало, – Шрам явно нервничал.

– Справимся, – отмахнулся Железный. Но сам себя в мыслях обманывать не стал – тоже беспокоился.

Хотя бы и от того, что внятного плана на штурм восточной половины Ургеля у него не было. В этом он с трудом признавался даже себе. Уверенность в том, что запад города удастся взять легко, основывалась на осмыслении количества имеющихся у вастера Гармуна людей и здравом предположении, что его подданные отнюдь не горят желанием вмешиваться в междоусобицу. Угроза со стороны жандармерии сепртеров заставила властителя Ургеля оттянуть силы на восточные стены, ослабив вторую половину гарнизона. Расчёт оправдался, но теперь предстояло неким образом преодолеть узкий мост через Красную.

Уклай был зол, перемазан кровью, хотя и чужой. Удивительно, но он не потерял никого убитым, хотя больше половины его отряда было изранено. Барбикан перед мостом практически не охранялся, весь гарнизон – четыре копейщика – бросил оружие, как только увидел первых витаньери, вышедших из-за ближайших домов. Стены Прохода не охранялись вообще. Когда ворота открыли, наемники, вскарабкавшиеся до того на мост и готовые удерживать возможные подкрепления, разве что не ввалились в полутьму барбикана, из последних сил удерживая щиты, уже неподъемные от торчащих в них стрел.

– Три короля, это было гадко! – крикнул Уклай, как только увидел своего голову. – Все же объясни: на кой хрен мы там торчали, подставив жопы лучникам?

– Ты знаешь, – огрызнулся Майсс, но не приказал заткнуться, хотя и мог. – Мы почти без потерь взяли половину этого сраного Ургеля! Если бы они перебросили подкрепления…

– Я знаю! Надо было просто к трем королям сжечь этот блядский мост!

– А как бы мы переправились туда? – Железный показал на другой берег.

– А как мы это сделаем сейчас?

Майсс и Наска посмотрели на стены, от которых их отделяла широкая река. Без сомнений: как только они ступят на потемневшие от зноя и непогоды доски моста, ургельцы подожгут его сами, полностью обезопасив себя от штурма со стороны Красной. Куртины вырастали почти из самой воды, утвердившись на скальном грунте остатков Маазлийского отрога – если их и подмоет, то лет эдак через пару тысяч.

– Во всяком случае, – уверенно сказал Шрам – мы контролируем реку. С этой стороны подвоз припасов им исключен. С той стороны – септреры, а в чистом поле с жандармами они не справятся, даже с сотней.

– Да, сейчас у них нет никого, кто бы выстоял против них, – согласился подуспокоившийся Уклай.

– Но мы вроде обещали узурпатору весь город, – мрачно напомнил Железный.

– Половина тоже неплохо, – Наска всеми силами старался сохранить оптимизм.

Они так и стояли на барбикане, разглядывая ощетинившиеся стражниками зубцы стен восточного Ургеля, принимая доклады о состоянии дел. Сопротивление – в тех редких местах, где оно было – сломили быстро, даже успели собрать голов городских концов, которые выражали покорность и заверяли в преданности новым хозяевам. И даже испрашивали разрешение выпустить на улицы милицию для поддержания порядка, пусть и вооруженную не более чем короткими дубинками.

– А вы справились даже лучше, чем я ожидал!

Витаньери обернулись и посмотрели вниз. На смирной кобылке восседал вастер Сварг, в сторону которого смотрело несколько пик из числа наемников. Не привыкших доверять тому, кто один раз уже предал соратников. Хотя никому из вастеров Дельты верить не стоило бы в принципе.

– Как вы здесь оказались? – не слишком дружелюбно спросил Железный Майсс.

Глава 18. Аскора Сварг, вастер

– Как вы здесь оказались?

Железный отсюда снизу смотрелся забавно – низенький, коренастый, закованный в тяжелый доспех. Бочонок на тонких ножках. Рядом Наска Шрам и Уклай – все, кто и был нужен.

Смотрят с явным подозрением, но обижаться на это Сварг не стал бы. Сам себя он полагал не очень приятным и честным человеком, но успокаивал свою совесть тем, что здесь, в Дельте, иначе нельзя.

Есть дела чести, есть дела выгоды. Вторые полезнее для здоровья. И семьи.

Поэтому вастер тронул бока лошади и, не обращая внимания на острия пик, подъехал поближе. Излишнюю гордость он считал сродни чести – вещью красивой, но бесполезной. И кричать через всю привратную площадь было бы глупо, пусть стены Прохода и давали отличную акустику. Проще и разумнее было спешиться и подняться на барбикан к наемникам.

– Не ожидал, что вы так быстро справитесь тут. Если откровенно, то были у меня сомнения в том, что у вас получится зацепиться за стены.

– Как вы здесь оказались? – повторил свой вопрос Майсс.

Вастер Сварг виновато улыбнулся и объяснил.

– Догадываетесь, думаю, что цель вашего похода не была тайной в Окайри. Удивлен, что разговоры об этом не дошли до Ургеля. Не было сложным и узнать план кампании. Так как он был, скажем так…

– Не полным, – подсказал Шрам.

– Можно сказать и так, – кивнул пуаньи. – В общем-то, как раз сейчас вы и решали, что делать дальше, так как дошли до последнего пункта своего плана.

Никто из витаньери возразить не смог. К их чести – не стали огрызаться, а смотрели с интересом. Ведь если вастер Сварг здесь, то у него недостающие пункты как минимум продуманы.

– Дальше просчитать по времени было все просто, конный марш через Старый мост, даже если кто-нибудь там и держал бы нос по ветру для Гармуна, то любые новости обо мне уже протухли бы. Дайте команду своим головорезам пропустить моих людей. Их держат за стенам и смотрят с подозрением. Как бы не случилось недопонимания.

– А что им тут делать? – спросил Железный.

– Вам же нужна восточная половина Ургеля? – спросил вастер. – Это вопрос риторический, отвечать на него не надо. Просто пустите моих людей. Им надо отдохнуть, а утром мы с вами попробуем славу на вкус. И любовь и обожание узурпатора.

Майсс подозвал адъютанта, а Сварг отвернулся и посмотрел за реку. Стены все так же стояли, возвышаясь от самой кромки воды. Красная несла с собой песок и ил, но все это наносное – русло она себе пробила в граните, который скрывался под тонким слоем земли. Поэтому подкопаться под куртины Ургеля было невозможно, за все время, что они возвышались тут, течение не подмыло их ни на палец. И сложены стены были на совесть – из больших каменных блоков, скрепленных раствором. Говорят, что внутри ещё и сцепленных стальными скобами.

Полоска моста все ещё висела над стремниной. Раз деревянный настил все ещё цел, значит Гармун не воспринимает серьезность угрозы и готовится выбить захватчиков из города. Будь у Сварга полномочия и время, он бы дождался контратаки, в которой хозяин города потеряет значительную часть своих сил. Но у Сварга не было ни того, ни другого.

Когда тьма сгустилась над Красной, витаньери выставили посты на стенах. Всё же люди, живущие войной в Дельте – авантюристы. Наемников едва хватало на организацию посменного охранения, чтобы люди хоть как-то отдохнули после марш-броска и скоротечного, но боя. Железный и Шрам пригласили Сварга в дом, который заняли недалеко от барбикана. Хозяева – осунувшийся мужичок средних лет, его тощая супруга и двое ребятишек – вели себя тихо, смотрели испуганно. Но выставили на стол и угощение, и даже вино. Женщина переживала за дочь – девку, уже способную подарить (или отдать против своей воли) удовольствие мужчине, но голова ватаги, запретивший своим людям веселиться в захваченном городе, будет вести себя святее святого. Вастер формально такие обязательства на себя не брал, но не собирался идти на конфликт ни с витаньери, ни с жителями.

– Так что ты задумал? – задал вопрос Майсс, когда все за столом насытились.

Во время позднего ужина о делах никто не говорил. Примета плохая.

Теперь же в неровном свете десяти свечей и пламени плохо сложенного камина можно было и обсудить планы.

– Завтра мы атакуем через мост.

– Обосраться какой план! – воскликнул Наска. – Вот новое слово в тактике!

Железный не присоединился к бурному высказыванию эмоций, но тоже был удивлён.

– Какой есть, – спокойно ответил Сварг. – Завтра на рассвете я со своими людьми выступлю под своими выпелами. И очень жду, что вы не останетесь на стенах смотреть мне в спину.

– Ты не ерепенься, – сказал Майсс, – но звучит всё очень глупо, в самом деле. С чего ты взял, что ты дойдешь хотя бы до середины моста? Тебя перестреляют со стен, а у нас недостаточно луков, чтобы заставить замолчать их стрелков.

Вопросы головы были очевидными и логичными, но пуаньи не спешил дать прямой ответ.

– Вот скажите, господа наемники. Почему вы присоединились к септреру?

– Потому что деньги, – ответил Шрам.

– И только?

Теперь витаньери какое-то время молчали. Наска и Майсс переглянулись, а Сварг глотнул вина – дурного, но много ли в Дельте хорошего. Хотя ведь мест под виноградники хватало.

Шрам хотел ответить, но вастер перебил его:

– Вы увидели шанс. Не заработать – это любой осел увидит в септрере, который бросается золотом. Но нет, вы увидели шанс на то, что лоастери Вианно установит контроль над нашей сраной Дельтой, которая стала вам домом уже настолько давно, что вы с трудом помните, где на самом деле родились. Не так?

– Может, и так, – сказал Майсс.

– Я знаю, что это так. Принц предлагает нам всем – закон. Отдайте мне вашу свободу, ваши вольности, и я сделаю вашу жизнь скучной и неинтересной. Вы уже в шаге от старости, наёмники, ваши лучшие люди – почти ветераны. И хрен что большинство из них скопили за годы кровавого безумия. Я удивлен, что Дельта ещё способна кормить своих людей и оравы витаньери, хотя сколько десятков лет здесь идет война всех против все. Значит, она ведь щедра к нам, наша Дельта. Вот ты!

Сварг показал ухоженным пальцем на хозяина дома.

Тот мелко затрясся, переглянулся с женой и вышел к столу, раболепно склонив голову. В свете свечей, поставленных на стол, стали видны разрезы на ушах.

– Что то у тебя? – поинтересовался вастер.

– В неурочный час выехали из города, – скромно ответил мужчина. И замолчал.

– И?

– Попалась на дороге ватага. Решили, что с такими ушами я стану симпатичнее.

В полутемном углу всхлипнула хозяйка. Сварг поманил её, и женщина встала рядом с мужем.

– Ты это видела?

Та кивнула и беззвучно заплакала. Муж спрятал её лицо у себя на груди, покатые плечи стали вздрагивать в тихих рыданиях.

– Видела она. А потом я… видел. Хорошо ватага была маленькая, всего десять человек.

Он вздохнул.

– Я потом старался десятину, каждую ночь, хотя ей больно было. Но младший мой на меня все равно не похож. Нет-нет, – он яростно замотал головой, – он всё равно мой… чтобы там ни было.

Витаньери отнеслись к рассказу спокойно, даже равнодушно. Бывает – Творец отвернулся в этот момент от несчастных. Сам Сварг почувствовал толику сострадания к несчастным… впрочем, они-то полагали себя счастливчиками – остались живы после такой встречи.

И таких историй в Дельте – у двух из трех. Ведь расскажи этот ургелец о своих злоключениях тому же принцу Вианно – тот был бы шокирован до бледности и плохого сна. Хотя уже успел навидаться и наслушаться.

– И как, ты хотел бы скучной и неинтересной жизни? – задал вопрос вастер Сварг.

Мужчина поднял глаза и процедил:

– Я готов целовать грязные сапоги того, кто сделает жизнь моих детей скучной до глубокой старости.

Пуаньи значительно посмотрел на наемников, встал, и вышел из гостиной. В хозяйскую спальню.

Глава 19. Железный Майсс, голова ватаги витаньери

Утро выдалось солнечным, но на душе у Железного было пасмурно. Вастер Сварг излучал уверенность, но его план казался чистым безумием. Впрочем, иного ни у кого не было.

Сам пуаньи, чуть рассвело, поднялся на барбикан и долго всматривался в противоположный берег. Половина его людей – два с половиной десятка – выстроились перед воротами, приготовив тяжелые щиты. Они ни с кем не говорили, лишь мрачно глядели на тяжелые створки. Словно сейчас те должны были раскрыться, и выпустить на небольшой отряд самих Королей Ада. Но дружина вастера не осталась одна: в арьергарде уже выстраивались пехотинцы Шрама. Пикинеры самого Майсса должны были идти последними. Вторая половина отряда Сварга, держа под уздцы коней сотоварищей, ждала своего часа у первых ворот западного Прохода.

– Восточная часть Ургеля больше, – сообщил головам ватаг очевидное вастер Сварг. – Там так просто не будет. Но если Творец благоволит, уже этим вечером мы покроем свои имена славой на долгие времена.

– Меньше всего меня волнует слава, – сказал Наска Шрам.

– Увольте меня от своей лишней скромности, – раздраженно ответил ему пуаньи. – Хорошая слава и молва не вредила никому, и мечтаете вы о ней ровно так же, как прыщавый юнец о смазливой соседке. Только что портки в паху не липкие.

Наска зло посмотрел на Сварга, но Майсс предпочел сменить тему.

– Пока я не очень понимаю, как мы покроем себя этой славой.

– Вот сейчас и узнаем, – пуаньи прищурился, закрывая глаза ладонью от восходящего солнца.

Он словно что-то разглядел на противоположных стенах, кивнул и резко заявил:

– Пора!

Железный посмотрел вслед своему странному союзнику, который просеменил вниз и встал во главе своих людей. Адъютант подал ему щит, но вастер лишь отмахнулся. Нетерпеливо махнул рукой, и рядом с ним встал молодой знаменосец с вымпелом. Кто-то гаркнул команду, и ворота начали медленно распахивать свой зев.

– Хрень какая-то, – пробормотал Шрам. – Во что мы лезем?

– Не знаю, приятель. Но, кажется, мы в этом участвуем.

– Вот только не могу понять, почему я ему верю.

Наска сплюнул и пошел к своей ватаге. Майсс остался на барбикане, смотреть, что будет.

А было то, что дружина вастера Сварга ступила на мост.

Солдаты подняли щиты и средним шагом двинулись к восточному берегу. На стенах зашевелились стрелки, команд офицеров слышно не было, но не надо было и гадать, чтобы понять, какие указания раздают командиры. Сейчас бы ватагу Мохнатого, но тот плотно завяз в каких-то иных надобностях принца. Поэтому оставалось лишь смотреть вниз и надеяться, что Сварг понимает, что делает.

Первый залп вышел куцым. Кто-то из дружины споткнулся, один человек опрокинулся вместе со щитом. То ли стрела нашла дорожку, то ли арбалетный болт прошил защиту насквозь. Самого вастера прикрыли, однако он тут же снова вышел вперед, увлекая за собой юнца с вымпелом.

Но что-то было не так. И, будто подтверждая подозрения Железного, на куртинах обозначилось какое-то недопонимание между участниками обороны. Солдаты Сварга уже преодолели три четверти пути, уже выступили витаньери Шрама, а должного обстрела так и не случилось. И когда в реку полетел некто в офицерском плюмаже, Майсс даже не удивился.

Как и тому, что восточные ворота вдруг распахнулись, явив взору несколько лежащих за ними тел.

– Ослиный уд мне в задницу, – пробормотал Железный и кинулся вниз к своим людям.

Мост они прошли без какого-либо сопротивления, боковые врата тоже были распахнуты. Сразу за барбиканом к Майссу подбежал нарочный от Шрама, зажимающий кровоточащий порез на бедре.

– Мы на север, ваш юг. Первые ворота Прохода закрыты, там сопротивляются. Но вообще творится три короля знают что. Вообще не понимаю, кто за кого.

– Бардак! – резюмировал Железный.

И повел ватагу на юг.

Чтобы тут же нарваться на первую же организованную контратаку. Пикинеры еле успели выстроить линию поперек узкой улицы, и ургельская гвардия, потеряв десяток, организовала собственную стену щитов. Умелую – оттеснить противника удавалось только за счет большей длины пик, но без видимого ущерба.

– Уклай! Задницу нашу береги!

Не видно, услышал ли заместитель, но Майсс не сомневался, что передадут. Через двадцать шагов ватага окончательно встала: ургельцы больше не сдавали ни пяди. Железный, поднятый на щите, раздумывал, что делать дальше. Чтобы обойти и ударить в тыл, надо дойти до первого перекрестка, а до него ещё шагов двести. Пробиваться сквозь дома, примкнувшие вплотную к стенам, слишком опасно: никто не знает, куда и как ведут проходы и комнаты. Поэтому оставалось лишь давить, оттесняя противостоящую сотню гвардейцев и стражников, чтобы получить возможность выпустить в бой ещё две своих сотни, толпящихся сейчас позади.

В этот момент открылось окно на третьем этаже дома, рядом с которым держали строй солдаты вастера Гармуна, и вниз, прямо на их ряды, полетел тяжелый комод.

Майсс успел рассмотреть – лакированный, с ящиками, один из которых в полете выпал, разбрасывая портки и кальсоны.

Камень из катапульты не наделал бы столько дел, сколько предмет интерьера, наверное, не один десяток лет служивший хозяевам. Строй сломался: отчасти из-за того, что нескольких солдат придавило, но больше сумятицы внесли шарахнувшиеся от неожиданности в стороны гвардейцы. В этот же момент витаньери смяли первые ряды, опрокинув противника, втоптав его в брусчатку.

– Три короля, это что было?! Хрен ты с ним – вперё-о-о-о-о-д!!!

Ватага в миг отыграла сотню шагов, затем ургельцы кое-как восстановили порядок, но инициатива осталась за наемниками.

Сверху прилетела стрела. Охотничья – с тонким жалом, почти игла. Отскочила от шлема одного из пикинеров. Майсс поднял голову и увидел в одном из окон горожанина с безумным взглядом, накладывающего на тетиву следующую. Но из окна напротив другой мужик метнул нож, и стрелок выронил лук, схватившись за пораненную ключицу.

– Голова!

Это Уклай. Чего ему?!

– Я три десятка возьму, поставлю в Проходе! Там никого! Если эти суки вылезут из-за ворот, они или нам, или Шраму в спину выйдут!

– Давай! – сквозь грохот боя согласился Майсс. И процедил в воздух: – Бар-р-дак!

Сражение шло без какого-либо плана. Сварг знал, что ворота ему откроют, но что делать дальше… Мог и сказать все чётко, тварь, можно было бы всем вместе и подумать. Но нет – делал загадочную рожу, придурок!

Ургельцев отбросили за перекресток, и Железному нашлась забота: отправить и направо, и налево по отряду витаньери. Тут уж не до выставления постов – просто режь всех, кто не свои. Вот только понять бы, кто тут свой, кто чужой.

Через пол часа наемники отвоевали несколько кварталов, единого сопротивления уже не было, но и Майсс не мог похвастаться, что контролирует ситуацию. Кто-то прибегал с докладами, просил дальнейших указаний, но Железный действовал больше по наитию. Видели отряд справа? Убейте их всех. Обойти можно, говоришь? Отправь десяток в обход. В первый раз что ли? Ну да, такой город берем в первый раз, согласен. Ну так и сами уже не маленькие, соображайте, как надо действовать.

Потом появилась кавалерия – два десятка от Сварга. Тоже спрашивают, что им делать. А три короля знают! Скачите туда, через два квартала налево. Я в ту сторону посылал три десятка, поможете им. По ситуации, короче!

А вот из ворот большого особняка вываливается толпа горожан, вооруженная различным скарбом: от кухонных ножей до граблей.

– Вы кто?! – вот так внаглую спрашивает самый дюжий из них.

– Витаньери, – отвечает Майсс, его люди опускают пики.

– За кого, спрашиваю!

– За принца Вианно!

– Узурпатору слава! – гаркают горожане и просят направить из в бой.

Ну, куда-то туда идите, там вроде наших не было.

Бардак!

Следующая группка гражданских выбрала сторону вастера Гармуна. Выяснилось это в беседе на расстоянии шагов так десяти, поэтому пришлось поволноваться: пики не поднять уже нормально, в ход пошли короткие клинки. Но справились, куда уж тут деться.

Шкафом сверху придавило сразу двух витаньери. Что ж, ломаем дверь, всех под нож. Дальше что? Всадники! А, это те же – от Сварга. только уже не два десятка, а один. Наткнулись на городскую стражу с копьями, не успели развернуться. Ну сами и идиоты, кто ж на лошади в узкий проход суется!

Осла целого вам в жопу, я вас туда не посылал! Сами соображать должны!

Опять Уклай, что-то кричит.

– Они атаковали по Проходу, конными! Треть потеряли убитыми и покалеченными, но зато взяли ворота на их плечах! Сварг помог!

– Творцу благодарность! Дальше там что?

– Три короля знают, у меня нет людей дальше соваться! Дай ещё пару десятков!

– Где я их возьму?! Сам посмотри!

Уклай лишь махнул рукой и исчез. Но в самом деле: вокруг головы лишь восемь витаньери, ватага разбрелась по городу, и собрать кого-то сейчас нереально. Город стонет, город плачет, город не понимает, что с ним. Жители словно сошли с ума. На тесной площади две толпы бьют друг друга, чем под руку попадется. Одни во славу узурпатора, другие – против него. Ну их к трем королям, сами разберутся.

Два десятка окровавленных мечников в цветах Ургеля. Майсс не успел даже испугаться, как радостный лейтенант вдруг испрашивает у него дальнейших указаний.

– Я же атакую ваш город, – обалдело сказал Железный.

– Я знаю, – ответил лейтенант. – Там пол сотни пришлых, можно им в бок ударить, позволите?

– Ну пойдёмте, – не понимая, в чем, дело, согласился витаньери.

До последнего думал, что ургелец ведет его в засаду, тем в больший шок его повергла радость, с которой тот врубился в открытый фланг колонны какой-то дружины. Помогли своими восемью пиками, сломали строй, и справа уже прорвались три десятка из его ватаги. Разгорячённые, злые, в своей и чужой крови. Лейтенанта и его людей пришлось вынимать из под копий, горланя, что свои.

Бардак…

Следующий переулок, но не успели выскочить на широкую улицу: увидели, как по ней, сломя голову, бегут солдаты Гармуна. А вслед за ними железной рекой два десятка жандармов.

Эти-то откуда?!

В какой-то момент Майсс почувствовал, что не может больше сделать ни шага. Кираса вжимала в землю, руки отказывались держать клинок. Витаньери уже скорее опирались на свои пики. Небо темнело, пора было бы фиксировать результаты тяжелого дня. Схватки стихали сами собой, все чаще доплетались до своего головы вестовые от разных десятков. Постепенно управление ватагой восстанавливалось.

– Местных мещан загоняйте по домам. Орите, что любой, кто ночью окажется на улице, будет зарезан без промедления.

– Что с местными стражниками делать, которые за нас дрались? – спросил кто-то.

– Осёл им в задницу… Соберите их поближе к внешней стене. И приглядывайте. Уклая найдите!

Потом подошел капитан от жандармов. Выяснилось, что кто-то открыл внешние ворота, а о том, что может появиться шанс, ещё накануне сообщил человек от вастера Сварга.

Что делалось в северной части, которую воевал Шрам, пока никто не знал.

С трудом удалось подсчитать потери: ватага потеряла не менее пяти десятков убитыми и тяжело ранеными, целых, не поцарапанных вообще почти не осталось. Кое-как организовали охранение и отдых.

Утром явился Наска. Осунувшийся, но живой и здоровый.

– У меня там треть осталась. Они баррикады поставили, у меня людей не хватает их взять. У тебя что?

– Выясняем. Вчера как-то все сумбурно прошло. Сейчас разведку делаем. Что там септреры?

– Контролируют Проход. Его взяли полностью. И предполье, чтобы никто не сунулся.

– Хорошо. Жрать будешь?

– Я уже.

С докладом явился лично Уклай. На его кирасе красовалась внушительная вмятина, но ребра вроде были целы. Говорил он бодро, без хрипов и кровавых пузырей.

– Они оставили почти весь город с нашей стороны. Все силы за ночь стянули к ратуше и дворцу. Сложно сказать, сколько там у Гармуна людей, но я дал команду подтягиваться к площади. С задворок тоже ставлю посты, но атаковать там неудобно совсем.

– Дворец? Пойдём посмотрим. Наска, пошли людей за своими, оставь только тех, кто будет контролировать недобитых. Кажется, главный приз здесь будет.

Ратушная площадь оказалась мелкой и невзрачной: ни тебе фонтана, ни памятника, ни раскидистого дуба посередине. Булыжная мостовая, примыкающие четырехэтажные дама, куцый парк, здание ратуши и фасад дворца. Как то ни странно, но никто из владетелей Ургеля не позаботился сделать из него донжон: широкие двери, витражные окна на первом этаже – заходите, гости дорогие. Наблюдатели докладывали, что ратуша пустая, а вот резиденция вастера Гармуна кишит солдатами, как муравейник. Врата укрепили, окна заколачивали остатками мебели прямо сейчас.

– Поджечь? – предложил Наска.

– Не стоит, – возразил Майсс.– Нам бы Гармуна и Кайра достать, если они там. Сгорят – потом в молве ещё долго живы будут, любой бунт под их именем будет, если тела не опознаем. Будем брать.

Клсастаро Керхо и вастер Сварг объявились, когда приготовления к штурму дворца почти завершились. Септрер был возбужден и радостен, а пуаньи из Дельты зол и сварлив. Он потерял половину дружины, но при новостях о том, что два главных противника лоастери Вианно сейчас окружены и находятся на расстоянии протянутой руки окружены, вызвали хищную улыбку.

– У вас к ним что-то личное? – спросил майор жандармов.

– У меня ко всем вастерам личное, но ни к кому чего-либо конкретного. Просто для моей семьи лучше, если они склонятся перед вашим принцем. А ещё лучше – сдохнут, но тут не мне решать.

Пикинеры воздели щиты и выступили на площадь с трех направлений. Откуда-то сверху полетели редкие стрелы, с крыш окрестных домов пытались отвечать витаньери, но луков очевидно было мало и у тех, и у других. Бревно, найденное в оном из ближайших дворов, ударило в двери дворца. Те содрогнулись, но устояли. В окна полетели камни, обмотанные тлеющим тряпьем: не подожжет, скорее всего, но дыма понаделает. Всё беспорядок. Часть, что попадали пониже, сваливались вниз, ударившись за стеклами в доски, приколоченные изнутри, сверху заделать не успели, и дымные снаряды уходили внутрь.

Наконец, двери двери подались. Одна створка рухнула внутрь, вторую открыли наружу. Проход оказался завален шкафами, столами, тяжёлыми диванами. Началась привычная в какой-то мере работа: пиками пытались отогнать защитников, пока другие растаскивали баррикаду. К счастью, её не догадались скрепить гвоздями, а, может, не хватило времени найти нужное.

Ургельцы сдаваться не собирались и работали копьями в ответ. Витаньери потеряли троих бойцов, но сумели выдернуть из завала большой трёхстворчатый шкаф. Баррикада осела, пикинеры Майсса надавили, и первый плацдарм был занят. Если бы у Гармуна было вдоволь лучников, в воротах уже была бы кровавая каша, но большая часть стрелков была вырезана ещё на стенах, причем, как выяснил Железный, своими же солдатами.

– Хорошие связи – залог успеха в любом деле, – сказал Сварг перед началом штурма дворца. – Хорошие связи устанавливаются годами. Зато потом они помогают обойтись даже не кошельком золота, о просто обещанием.

– Как же вы успели сговориться с гвардейцами? – спросил Майсс.

– С гвардейцами я и не пытался. А вот солдаты к Гармуну преданности не испытывали никогда. Особенно те, которых сюда нагнали другие вастеры. И мне не надо было говорить с каждым. Есть люди, за которыми идут. Их не так много.

– И много где таких людей у вас, которых не так много?

– Достаточно.

Железный предпочел бы, чтобы таких людей был весь Ургель, но увы – штурм уже стоил ему почти четверти ватаги. Хотя грех жаловаться – в итоге меньше тысячи человек почти взяли самый неприступный город Дельты.

Когда входной зал был расчищен, оборона дворца рухнула. Как ветер вздымает в воздух павшие листья, так и витаньери разметали гвардейцев, лишь только в дело вступили мечники Шрама, нырнувшие под пики «железных». Кто-то пытался сбежать с другой стороны, но там их ждали заслоны, пусть и немногочисленные, но хорошо организованные и усиленные собранными по сусекам лучниками.

Однако судьба гвардейцев и оставшихся верными солдат мало интересовала и витаньери, и пуаньи. Нужны были вастер Гармун и вастер Кайр. Их вместе с семьями нашли в северной башне люди Шрама. Пока ещё владетель Ургеля сидел спокойно, даже нагло. Кайр пытался подражать ему, но нервничал и кусал губы. Две вастерры были бледны, дети – два мальчика и три девочки, смотрели испуганно, но не ревели. Наска велел позвать Сварга и Майсса, но настрого запретил брать с собой септреров.

Гармун мрачно взглянул на вошедшего вастера и презрительно сплюнул.

– Крысёныш, и весь твой род был такой.

Сварг холодно улыбнулся в ответ.

– Пусть и крысёныш. Но это ты сидишь передо мной, а я трахаю твой город.

– Ты никогда бы не взял его, если бы не… специфическое время, – тут Гармун слегка сорвался, и голос его подвёл: последние слова вастер выговаривал с противным сипением.

– Как раз разница между нами в том, – Сварг подождал, пока поверженный властитель Ургеля прокашляется, – что я сумел понять, что времена меняются. И, три короля, я не чувствую ущерба своей гордости, наоборот – я умнее тебя, Нерхо. И потому до сих пор живой. А ты нет.

При этих словах Кайр вздрогнул, а витаньери подобрались. Гармун посмотрел на ничего не понимающих женщин и поник плечами. Вмиг он постарел сразу лет на двадцать, но нашел в себе силы поднять голову и взглянуть Сваргу в глаза.

– Сначала они, – он кивнул на свою жену и супругу Кайра.

– Надеюсь, никто не против? – Сварг посмотрел на Майсса и Наску. Железный посмотрел на Ургеля и молча отдал ему приказ. Помощник головы и ещё один наемник плавно, почти незаметно оказались позади женщин, синхронно зажали им рты и… одна успела почувствовать угол под грудь, вторая вскинула руки, и ее сердце витаньери пронзил ударом сбоку.

Вастер Кайр закричал: истошно, с надрывом. Два женских тела соскользнули на пол, окрашивая лакированный паркет темно-алым. Дети не успели разреветься, что-то успел осознать лишь сын владетеля Ургеля, вцепившийся в схватившую его руку витаньери. Но так же споро, без каких-либо эмоций и сожалений наемники умертвили наследников двух пуаньи, которые были способны противопоставить себя Узурпатору. Гармун смотрел на расправу молча: он сгорбился, черты лица болезненно заострились, а скулы так напряглись, что был слышен хруст зубов. Кайр же мелко трясся, крик прекратился, и теперь вастер тихо скулил, тянул руки к супруге, изогнутой так, как не могла бы лежать живая.

– Пусти его, – кивнул наемнику Железный.

Вастер рухнул на пол, подполз к телу жены и положил его на спину, сложив ладони на бездыханной груди. В глазах Кайра стремительно угасал разум, Шрам, досадливо хекнув, полоснул его кинжалом по горлу. Пуаньи попытался закрыть рану, но вдруг с удивлением посмотрел на свои окровавленные ладони – и упал на бок.

– Здесь стало неаккуратно, – вдруг усмехнулся Гармун. – Майсс, поздравляю. И будь ты проклят, как и весь твой род до конца времен. Надеюсь, проклятие сбудется, раз оно предсмертное. Тебя это тоже касается, – это уже Сваргу.

Тот промолчал, а Железный отмахнулся:

– Не ты первый и, уверен, не ты последний. Тебе горло или сердце?

То, как буднично был задан вопрос, проняло вастера, и в его глазах всё же промелькнула тень страха.

– А как… легче? – спросил Гармун, найдя в себе силы поднять взгляд.

– Я, как ты понимаешь, точно сказать не могу, потому как умирать не пробовал еще. Но по опыту виденного предположу, что при перерезании горла смерть наступает быстро, но убиваемый успевает почувствовать боль и смерть. Самое страшное в смерти не боль, на самом деле. Самое страшное – осознание того, что ты умираешь, безнадёжность. Что ты не увидишь завтра, что всё… а что там у Творца будет… и будет ли – никто ещё не рассказывал лично.

– Чувствуется опыт, хотя ты ещё ни разу не умирал.

– Но сколько раз каждый из нас, – Майсс обвёл рукой витаньери, – был в ситуации, когда шансов, казалось, не было? Ощущения не из приятных. Но с горлом, если вернемся к твоему вопросу, всё хуже: у нас всегда была надежда на чудо. И оно происходило. А когда у тебя из кадыка хлещет кровь, чуда уже не будет. Этот момент люди явно успевают ощутить, я это видел в их глазах. Там всегда одно и то же – ужас.

Гармун облизнул сухие губы и спросил:

– А что с уколом в сердце?

– О, тут смерть приходит очень быстро, мне кажется, что убиваемый не успевает осознать неизбежное. Но есть нюанс: добрый удар нанести сложно, даже при наличии опыта. А этого у любого из нас с достатком, так уж вышло. Но в организмах все устроено одинаково, но… разные размеры у всех. Можно поранить, но умирать будешь какое-то время.

– Выбор так себе.

– Невезение, да, – согласился голова.

Кровь – вроде как Кайра – растеклась по полу и почти дошла до сапог вастера Гармуна. Тот брезгливо поджал ноги и вновь обратился к Железному:

– У меня была неплохая жизнь. Было почти всё, чего может достичь человек в нашей сраной Дельте. Можно было попытаться достичь большего, но, наверное, это сделает септерский ублюдок. Бесит осознание, что для Дельты это будет лучше, три короля! Но почему так… – вастер вздохнул. – Знаешь что не дано нам на этой земле?

Гармун обвел взглядом наемников. Те молчали.

– Мы не можем ощутить того, что знаю птицы. Радость полёта… сколько тут, – он указал на окно, – шагов сорок? Пятьдесят?

Один из витаньери выглянул и оценил расстояние от подоконника до брусчатки.

– Шагов пятьдесят, наверное, будет. Тут с гарантией это самое…

Майсс и Наска переглянулись, Сварг опять промолчал, а Гармун усмехнулся:

– Вот так это самое и давайте.

Железный покачал головой:

– Встанешь в проёме, посмотришь вниз, струсишь. Придется опять начинать все с начала, а времени у нас мало.

– Не хочешь, чтобы септреры это видели? Ну да… Но струсить – такого удовольствия я тебе не доставлю.

Гармун поднялся, перешагнул растекшийся язык крови и спорым шагом подошел к окну. Не останавливаясь, встал на банкетку, с нее на подоконник и… оттолкнулся, прыгнув вверх и прямо. Майсс вдруг подумал, что вастер сейчас улетит, но нет: в чётком соответствии с законами мироздания пуаньи камнем умчался вниз. Глухой удар тела о мостовую лишь подтвердил их незыблемость. Прямо у ног кластаро Керхо.

– Сейчас будет истерика, – вздохнул Сварг, наконец подав голос.

Но истерики не случилось. Септреру объяснили, что вастеры сами убили свои семьи, затем Гармун убил Кайра и покончил с собой.

– А зарезали они их пальцами? – мрачно заметил майор.

Витаньери и вастер Сварг досадливо скривились: очевидная ведь вещь – положить хотя бы завалящий кухонный нож, вымазанный в крови. А так простейшая версия рассыпалась в прах.

– Впрочем, будем считать, что пальцы у вастеров были не очень острые, – продолжил кластаро Керхо и, осторожно ступая по окровавленному паркету, откинул полу камзола на теле Кайра и вытащил из ножен его кинжал. Потом оглядел убитых, вздохнул, бросил клинок в лужу рядом с вастером и повозил его носком сапога, придавая оружию вид… использованный.

И только после того как отошел к двери, уже вытирая подошву свисающей портьерой, посмотрел на компаньонов и произнес:

– Так выглядит лучше. И, уважаемые, мы с вами не в салочки играем, чтобы скрывать друг от друга некоторые… моменты. Но я благодарен вам за заботу обо мне и моей совести. Совесть лоастери Вианно, уверен, тоже будет спокойна, особенно когда он узнает, что вастеры убили свои семьи, затем Гармун убил Кайра и покончил с собой. Кстати, этот лысый конюх пытался приземлиться на меня, подонок. Всего хорошего.

И кластаро Керхо вышел из зала.

Глава 20. Олег Мурашов, подмастерье

Никогда не бегал марафонов, тем более в горку, но сегодня ноги сами несли меня в сторону Универсерии. Ни один экипаж не промчал бы меня быстрее до Холма, а сам я, кажется, поверил в байку про голого Архимеда, бегавшего по Сиракузам с воплями «Эврика!»

О, я не думал, что произвёл революцию в Тонком искусстве, тем более что все уважаемые колдуны в голос утверждали, что ведьмины знаки к магии не имеют ровным счетом никакого отношения. Им виднее, конечно, но флаг этим магам в руки и электричку навстречу. Руны стали моей собственной ворожбой, пусть и не имеющей никакого практического применения.

Не имевшей…

Я не отказал себе в удовольствии и, распахнув тяжелую дверь, проорал с порога:

– Эврика!!!

Магистр Нерха Усс вздрогнул, увидел меня и недовольно поморщился. Специалист по ведьминым знакам не любил суеты, человеком являлся уравновешенным и спокойным. Увлекающимся – да, но без фанатизма. Всегда скромно, но аккуратно одетый, предпочитающий нейтрально-зеленую гамму – мои крики могли вызвать только выраженное неодобрение. И маг его выразил.

– Молодой человек, – Нерха аккуратно отложил карандаш в отведенное ему на столе углубление и воззрился на взбудораженного ученика. – Я ожидаю объяснений такой бесцеремонности и очень надеюсь, что они меня устроят. Вам бы советовал надеяться тем более.

Конечно, я всегда был человеком вежливым, даже в отношениях с подчиненными не позволял себе хамства и пренебрежения. Но на этот раз лишь подскочил к столу, прихватив по пути графин с водой. Здесь магистр уже немного испугался, когда сосуд был водружен прямо перед ним. Из горлышка вылетело несколько капель, к счастью, не попавшие на записи преподавателя. Не дав Нерхе времени возмутиться, я взял два листа бумаги и карандаш.

– Не важно, на чем писать, – начало было очевидным, но магистр опять не успел вставить ни слова. – Суть во взаимодействии.

На первом листе я нарисовал знак «Вода». Что-то невидимое привычно сочилось из меня через нестираемый грифель, оставляя на бумаге не просто след чернил, а рисунок, наполненный не объяснённой пока никем из мудрых силой. Магистр Усс недоуменно смотрел на знак, не понимая, в чём причина моего возбуждения.

Но когда на втором листе появилась руна – и Нерха, и Отраро уже привыкли к этому моему слову – «Огонь», преподаватель удивленно вскинул брови. Потому что в знакомом каждому специалисту рисунке появился лишний штрих, но маг несомненно увидел, что чужеродным он не стал: то, что делало ведьмин знак ведьминым знаком, прошло и через дополнительную линию.

– Это… – начал было магистр, но я уже сложил оба листа вместе, соединив рисунки.

– Не знаю пока, имеет ли значение точность, но никаких усилий больше не надо. Надо, чтобы они просто соприкоснулись достаточно плотно.

С этими словами я сложил листы в несколько раз, чтобы знаки не разошлись, и бросил получившийся комок в стеклянный графин.

Теперь оставалось лишь наслаждаться произведённым эффектом, благо в результате я был уверен на все сто. И действительно: практически сразу от бумаги начали отделяться пузырьки, их становилось всё больше, и с каждым новым глаза магистра Усса становились всё круглее. А когда спустя минуты полторы вода вскипела, вылившись из графина, теперь уже залив половину стола вместе с документами, Нерха даже не сразу сообразил отскочить в сторону.

Что будет дальше, мне тоже уже было известно. Вода кипела бурно, испаряясь в полном соответствии с законами физики. Процесс остановился сам собой, когда, кажется, последняя молекула перестала соприкасаться с бумагой, на которой были начертаны знаки. Я жестом через полу куртки взял сосуд, жестом фокусника вытряхнул листы себе на руку и вручил их магистру. Без соприкосновения с водой бумага моментально остыла, и маг осторожно развернул ее. Чернила практически не расплылись, и рисунки ещё «работали», это магистр увидел сразу. Когда он посмотрел в мою сторону, меня немного передёрнуло, уж больно хищным был взгляд старого преподавателя.

– Это что сейчас было, Ле? – спросил Нерха тихим, но очень неприятным голосом.

– Эксперимент, – осторожно ответил я, думая, не сбежать ли от греха подальше.

– Какой, к трём королям, эксперимент? – голос мага, несмотря на экспрессивное выражение, оставался спокойным.

– С модифицированными ведьмиными знаками. Кажется, я понял, в чем тут суть…

– Понял, в чем тут суть, – повторил за мной Усс и знаком указал на кресло – сядь, мол.

Я и сел. Спорить с Нерхой не хотелось совсем. В таком состоянии прежде я его не видел, милый дедушка вдруг превратился в нечто, похожее на грифа-стервятника. Такого, который ест падаль, но может и помочь побыстрее придти к состоянию падали.

– Не двигайся и ничего не трогай, – пожелал мне магистр и скрылся за дверью. Не было его совсем не долго, а вернулся Нерха уже с Отраро и ещё каким-то преподавателем, которого я периодически встречал в коридорах факультета, но представиться друг другу повода у нас не было.

– Три короля! Воды!

Нерха снова выскочил, потрясая пустым графином. А когда поставил передо мной полный, то сказал лишь:

– Давай!

Объяснять большего и не надо было, всё и так понятно. Я снова нарисовал два знака, сложил и запустил в воду. Та с готовностью вскипела, окончательно уделав стол, но на порчу мебели и документов никто внимания не обратил. Три мага принялись говорить одновременно, показывая то на меня, то на графин, периодически поминая трёх королей. Отраро схватил сосуд, естественно, обжегся: температуру кипения воды никто не изменял, кипела она не долго, но часть тепла стеклянным стенкам передать успела.

– А теперь объясняй! – потребовал советник декана.

– Подробно или в общих чертах?

– Так подробно, как только можешь. Мы с мэтром Кравлом этим глубоко не интересовались, так что постарайся уж.

Пришлось стараться.

Начать пришлось с азов, которе всем были известны, но господам магам важно было понять ход моих рассуждений. Поэтому я словно первокурсник-зубрилка на экзамене шпарил как по учебнику: ведьмины знаки рисуются с применением некой энергии, суть которой до сих пор не известна. Рисующий пропускает её через себя – или из себя исторгает, но суть в том, что наполняет она только правильные линии. Попробуй нарисовать в правильной руне лишнюю загогулину – ничего не изменится, для знака ее не существует.

Каждый ведьмин знак имеет свое название, большинство из них – существительные. Но есть несколько, поименованных глаголами. И два знака навели меня на неожиданную мысль: руна «свет» и руна «блестеть» практически повторяют друг друга, но у последней есть дополнительный штрих от верхнего края к центру.

– Каждый знак – это слово, – объяснял я. – Это все знают, но непонятно, откуда они взялись вообще. Я предположил, что ведьмины знаки – отдельный язык, смысл которого потерялся в неточном и обрывочном переводе. В ваших библиотеках не так много знаков, магистр Усс говорил, что в других универсериях есть ещё. Но если «свет» и «блестеть» так похожи, значит и должны образовываться от одного слова. Предположим, что это все же «свет» и «светить». Значит, знак с этой чёрточкой – глагол.

Когда удалось додуматься до такого вывода, я стал искать знак, который может по смыслу образовать глагол. Выбор пал на «огонь», который я попытался преобразовать в «гореть». Успех пришел с первого раза: новая руна наполнилась энергией полностью, словно была взята из справочника. Само по себе это было охренеть какое открытие, но спешить с докладом магистру я не стал и продолжил эксперименты. Поджечь что-либо не удавалось, хоть ты тресни, но следующая же версия оказалась правильной.

Если есть существительные и глаголы, то из них можно составить предложения. Не хватает, конечно, прилагательных, но не все сразу. Что может гореть и выражено при этом в ведьминых знаках? Поиск ответа на этот вопрос превратился в гору переведенной бумаги и мое нервное истощение. Верный ответ, как это часто бывает, нашелся случайно и уже от отчаяния и вытекающего из него чувства противоречия. Я попытался поджечь воду: нарисовал на одном листе соответствующие руны. Не произошло ровным счетом ничего. Решив, что с меня в этот день хватит, я сложил бумажный самолетик и запустил его через кухню. Простенькое, знакомое с детства каждому ребенку в моем мире оригами пролетело над столом, сделало петлю Нестерова и потерпело катастрофу в большой глиняной миске, в которой Лаули собиралась замачивать рис. Пришлось вставать и, помянув трех королей и ёшкиного кота, идти вытаскивать самолетик из воды, пока хозяйка дома не увидела размокшую бумагу там, где будет готовиться еда.

Вид закипающей воды в момент сложил кусочки пазла в единую картину.

– Паззл – это такая головоломка в моем мире…

– К трём королям твою головоломку! – рыкнул Отраро, требуя продолжать отчет об «эксперименте».

Сложенные знаки соприкоснулись друг с другом и начали взаимодействовать. Это я видел и в предыдущих попытках добиться видимого эффекта.

Но не хватало главного компонента – объекта материального мира, на который пара ведьминых знаков будет воздействовать.

Как только к рунам «гореть» и «вода» добавилась, собственно, вода, эффект проявился. С бурлением и паром, приведшим меня на какое-то время в панику.

И тогда уже я побежал в Универсерию к Нерхе Уссу.

– Знак «огонь», скорее всего, правильнее перевести как «тепло», а «гореть» – «нагревать».

Трое магов за все время моей речи не произнесли ни слова. Они пошевелились только после моего завершающего:

– Как-то так…

Тогда они засыпали меня тьмой вопросов, на большую часть которых я мог ответить только «не имею понятия», потому как никаких серьезных экспериментов провести не успел. Как долго длится эффект, до какой температуры можно так нагреть тот или иной предмет – откуда это могло быть мне известно, если всему открытию было часа четыре отроду.

– Вот тебе и баловство, – подытожил произошедшее мэтр Кравл. – И до такого очевидного вывода дошел бесталанный дилетант-чужак.

На грубое замечание я не обиделся и заметил:

– У вас – профессионалов – мозги закостенели, не можете выйти за рамки.

И, подумав, все же нахамил в ответ:

– С этим вообще проблема у вас местных – косные мозги.

Мэтры Кравл и Угг возмутились, а вот Отраро посмотрел на меня как-то очень внимательно, но ничего не сказал, а только жестом остановил начинающуюся перебранку. Оба мага послушно притихли, чем лишний раз подтвердили мою догадку о том, что советы советника Варретты очень ценятся как минимум деканом факультета. А если их ценит сам декан, то стоит прислушиваться и остальным.

– Вот что, – мой приятель нарушил им самим же установленное молчание. – Соглашение подразумевает необходимость делиться информацией об исследованиях в Тонком искусстве. Ведьмины знаки к таковым у нас не относятся, как я ощущаю.

Мэтры согласно кивнули, я, на всякий случай, тоже.

– Значит, – продолжил советник, – об этом знаем только мы четверо. Ещё узнает наш шеф, определенно. Потому что я ему доложу. А ты, Нерха, начинаешь сейчас писать монографию по ведьминым знакам.

– Зачем это? – не понял мэтр Угг.

– Затем, что для монографии тебе нужны материалы, которых нет в нашей Универсерии, поэтому ты запросишь их у коллег из других универсерий. Я понятно объяснил?

Тон советника не предполагал непонимания, и мой учитель только мелко закивал, выражая готовность прямо сейчас начать писать вводную часть. Только приберёт последствия эксперимента. Мэтр Кравл тоже получил какое-то указание, данное ему тихим шепотом на ухо. Он произнес: «Конечно, Ра, сделаю», и скорым шагом покинул кабинет. Отраро обвел залитый водой стол тяжелым взглядом и позвал меня за собой. Мы вышли в коридор, я следовал за Варреттой и ничего не говорил. Разговор начал он сам.

– Понимаешь, то натворил?

– Примерно, – я не стал строить из себя дурачка. – Подвинул некоторые устоявшиеся вещи, открыл новые горизонты, опасность которых так сразу оценить сложно.

– Всё так, опредёленно, – ответил Отраро. – Последствия пока и не предскажешь. Спасают пока некоторые обстоятельства, но о них тебе знать не следует, прости уж.

Я лишь пожал плечами, а Варретта продолжил:

– К декану я пойду один. Как бы старик не пришиб тебя с расстройства. Ле, все было так спокойненько, а теперь ты плюнул в суп.

– Зато интересно.

– Определённо. Дома опыты не ставь… хотя три короля с тобой, но будь осторожен. Панари знает?

– Нет, его не было, Лаули тоже не видела ничего.

– От него не скроешь, но он не из болтливых. Я сегодня заеду к вам, поговорю с ним, пусть присмотрит за тобой. А то ты – натура увлекающаяся, да ещё и чужак.

В словах Отраро это прозвучало несколько обидно, но он, словно почувствовав это, положил руку мне на плечо и успокоил:

– Есть обстоятельства, как я тебе уже говорил, на которые твое происхождение влияет. К лучшему или худшему – время покажет. Подожди меня в моем кабинете, я к старику, потом вместе поедем к тебе. Прокатишься по Контрарди как знатный пуаньи – в коляске с парой лошадей. Только Творцом заклинаю – не рисуй ничего!

И с этими словами советник ушел в сторону приемной декана.

В Застрелье мы ехали, почти не разговаривая. Кучер, естественно, тоже молчал. Отраро был задумчив, а я прикидывал варианты использования свежеобретенных знаний и вспоминал руны, которые могли бы быть использованы как глаголы с другими знаками. Как это часто бывает, вал новой информации не давал сосредоточиться на чем-то конкретно, но не думать об этом было невозможно. С такой кашей в голове я и ехал до самого дома. Тихое покачивание коляски, проплывающие мимо каменные фасады домов Контрарди. Все же маловато тут зелени – подумалось вдруг. Древний город сожрал ее, так и не обзаведясь парками, остались только на Холме частично. Красиво тут, но хоть бы скверик какой.

Панари уже вернулся, Лаули высказала обиду за то, что я сбежал, никого не предупредив, устроив при этом бардак на кухне. Варретте она при этом мило улыбнулась, но так: дав понять, что полагает долю его в вины в моем недостойном поведении. Иначе он не притащился бы сюда вдруг, да ещё и с экипажем.

– Всего не скроешь, – мрачно сказал советник. – Определенно ты трёх королей подобрал по дороге из Арли, Панари Коста. Твой подмастерье научился использовать ведьмины знаки.

– Они же бесполезны, – удивился мастер.

– Были по сей день. Но с сего дня стараниями вот этого дурака – очень даже полезны. И, кажется, полезнее, чем мне бы хотелось.

– Это как?

Отраро обвел рукой кухню:

– Это Олег так вскипятил воду. Мгновенно. Нарисовав два знака. Так что, дорогие мои, определённо я вам вот что скажу. Удержать этого экспериментатора от новых опытов мы не сможем. Но, Лаули, умоляю, приглядывайте за ним. Чтобы не разнес пол города.

– И как я должна за ним следить, советник? – выразила свой скепсис хозяйка дома.

– Двумя глазами. И, думаю, объяснять не надо, что все это – тайна даже не короны, а Универсерии. Что ещё более таинственно и секретно. Определённо. За сим вас покину, надо обдумать, что с этим совсем делать.

И Отраро выскочил за дверь. Ла и Панари смотрели на меня, задавая немой вопрос: что это было. Я только развёл руками и сказал:

– Так получилось.

Глава 21. Гусмо Карратри, декан факультета прикладной и теоретической магии Контрардийской Универсерии

Если в этой жизни и оставалось ещё что-либо интересное для кластаро Гусмо Карртари, то это неожиданные открытия, обещающие большие перемены. Если же он чего-то и боялся, то именно того же самого. В свои уже почти девяносто декан неоднократно повторял, что любые кардинальные изменения сложившегося уклада хороши только тогда, когда читаешь про них в исследованиях о временах, давно минувших. А на закате жизни хочется покоя и стабильности.

Правда, закат для магистра Тонкого искусства предполагал затянуться – ещё лет пятьдесят Карратри точно предстояло портить воздух своим присутствием под этим небом, и, если Творец соблаговолит, то всё это время он останется в твёрдом уме и в ясной памяти, держа в своих руках бразды правления факультетом. И не только факультетом.

При этом ретроградом магистра никто бы не назвал: он поддерживал любую инициативу, двигающую вперёд магическую науку, вмешивался в дела иных факультетов, порой даже воевал с цехами, авторитетом заставляя их принимать новшества, редко, но всё же выходившие из стен Универсерии. Возможно, в Лиссано у декана было бы больше возможностей, но столицу он не любил. Мрачная красота королевской резиденции наводила тоску, а сырой климат вгонял в депрессию. Хотя это всего лишь отговорки: Гусмо Карратри не хотел терять силы и время в клубке придворных интриг, в которые его обязательно втянули бы в первый же день назначения на должность советника монарха. А такие предложения регулярно приходят. Некоторые даже с недвусмысленными намёками, мол, это не просьба, а приказ. Вот только всерьёз настаивать на его исполнении никто в здравом уме не стал бы, в том числе и Его Величество.

Поэтому декан сидел в своём просторном кабинете, преисполненном строгой торжественности, а не где-то в дворцовых покоях. Во главе стола, за которым, тихо как рыбы, примостились участники срочного совещания. Советник Варретта, магистр Усс и приглашённый с факультета истории уважаемый вастер Волло Долматтэ. Выглядели все трое, как котята, застуканные за поеданием приготовленной к жарке рыбы на кухне отвлёкшейся хозяйки.

– Итак, – мрачно и даже зловеще обвёл тяжёлым взглядом присутствующих кластаро Карратри. – Начнём с первого вопроса. Запрос из столицы. Просят информацию о Клейдарде Великолепном, о Красном Бастарде и последней воле императора. И здесь у меня сразу несколько мыслей. Во-первых, зачем им это. Во-вторых, что мы можем знать такого, чего не знают в Лиссано? В-третьих, что вообще происходит? Письмо доставил сокол, подписал его Шмарсси, а он – последний человек, которого я хотел бы вспоминать за утренней чашкой крела. Волло, вам есть что сказать?

Историк был толст, до неприличия толст. Настолько, что с трудом поместился в обширное кресло. Словно все знания, полученные им за всю жизнь, усваивались не головой, а желудком. Голос вастера Долматтэ был неприятен из-за постоянной одышки, хриплое сипение сопровождало каждое слово.

– Зачем это чёрному мерзавцу, я знать не могу. Он же занимается вроде выловом иноземных шпионов. А Клейдард жил так давно, что шпионов от него уж точно можно не ждать, хе-хе.

Шутка приглашённого специалиста почему-то взбесила декана, но вида он не подал. Историк же продолжил:

– Времена те в самом деле очень давние, но неплохо изученные. Письменных источников много, они переписывались старательно. Империя была образцом бюрократического порядка, поэтому следов документов по сей день множество. Только в нашей Универсерии целый зал забит сборниками всякой ерунды вплоть до отчётов о приплоде овец.

– Овцы меня не беспокоят, меня беспокоит этот Красный Бастард – Верглиссор Шормс, – перебил Долматтэ хозяин кабинета. – Что о нём конкретно известно уважаемому факультету истории?

– Достаточно много. Верглиссор… надо же, вы знаете его имя, мало кто помнит сег…

– Волло! Я не пыль протираю в кабинетах этого заведения, я декан факультета, мать его, Тонкого искусства!

– Простите, кого мать?

Послышался смешок Отраро, да и магистр Усс улыбнулся. Присказка Олега прижилась среди посвящённых в его происхождение, но историку этого знать совсем необязательно.

– Неважно. Кого надо мать. Продолжайте.

– Кхм… ну так о Верглиссоре. Он – младший сын Клейдарда, рождённый вне официального брака. Клейдард жил больше двухсот лет, за это время он был женат двенадцать раз.

– Ого, – восхитился советник Варретта.

– Ага, – согласился вастер Долматтэ. – Супруги жили положенный им Творцом срок, император не зацикливался на таких чувствах, как любовь. Хотя это точно неизвестно, конечно. Может, каждую и любил. Кхм… Не надо на меня так смотреть, кластарро Карратри, я говорю по делу! Так вот, детей у Клейдарда было больше, чем пальцев на руках и ногах. Каждого он с самого рождения делал наместником одной из провинций. Такая вот ферма по производству правителей. Наделы остались со времён доимперских: каждое королевство, завоёванное империей, превращалось в провинцию. Что-то он переделил по своим усмотрениям и надобностям, но в целом – карта не изменилась, если снова её раскрасить. Потомки детей Клейдарда – это ныне правящие монархи, все королевские семьи так или иначе родственны друг другу, пусть уже и в очень отдалённом колене. Это вкратце.

Ничего нового для себя декан пока не открыл, сведения, изложенные вастером Долматтэ не были чем-то исключительным. Как и начало следующей части лекции.

– Ближе к концу жизни Клейдард, как считается, влюбился в некую южанку, сведений о которой не сохранилось почти никаких. По отрывочной информации была она родом из степей за морем, но здесь больше догадок, а не фактов. Что плохо для императора – девчонка была из потомственных культистов крови.

– Это что? – спросил магистр Усс.

– Древний заморский культ, требовавший обильных жертвоприношений. Причём не кому-то конкретному, ритуальный смысл имело само пролитие крови. Культисты считали, что истекающая из жертвы кровь поит саму землю, питает их жизненные силы. Мол, если не проливать её, то и земля умрёт, а они ещё раньше.

– Жуть какая.

– Жуть, но на юге когда-то весьма распространённая. В империи культ был объявлен вне закона, естественно, да и южане его, прямо скажем, не любили. Полюбишь тут, когда жертвы захватывались из числа приверженцев других верований. Так или иначе, Клейдард жениться на потомственной культистке не мог никак, церковь Творца этого никогда бы не одобрила, несмотря на всю его власть и крутой нрав. Но от связи этой появился ребёнок – Верглиссор, которому дали родовое имя Шормс. И воспитывался он при дворе Клейдарда, хотя остальных детей он как можно скорее отправлял в назначенные им провинции. Чтобы с раннего возраста пропитывались духом подчинённых земель.

Кластаро Карратри подумал о том, смог бы он поступать так со своими детьми. Когда-то у него был сын, любимый ребёнок, лучшее, что произошло в жизни. И сейчас декан знал, что будь это в его власти – он не отпустил бы от себя ребёнка ни на шаг. И тогда не случилось бы той нелепой, но роковой случайности, когда лопнувшая от перегруза балка обрушила в Явзору часть временного моста. Ту, по которой проезжал экипаж с прекрасной Невеллой и маленьким Лорро.

– Верглиссору не досталось провинции, – продолжал историк. – Во-первых, они кончились к тому времени. Во-вторых, он был незаконнорожденным. Но с отцом был явно близок, на это указывают многие придворные, оставившие воспоминания. В конце жизни императора правили они по факту совместно, Клейдард советовался с сыном по всем важным вопросам.

Таких подробностей слушатели уже не знали. Нерха вообще только хлопал глазами, словно он малыш, которому добрый дедушка рассказывает сказку на ночь, а Отраро встрепенулся ещё на моменте культа крови. Об этом странном и страшном веровании декан знал – положено. Не всё там так просто было с мерзкими обрядами, смысл ритуалов был не только религиозный, но и вполне относящийся к Тонкому искусству. Магия крови – раздел практически не изученный и попадавший под множество моральных и юридических запретов. Конечно, будь в этом направлении осязаемые результаты, никого бы они не остановили, но сколь бы внятных исследований до сих пор не было. Впрочем, культ давно был ликвидирован, никаких новых следов его не появлялось уже несколько веков.

– А когда император перестал портить воздух и отдал долг земле, начался Раскол. Наместники один за одним начали провозглашать себя королями, а Верглиссор объявил их мятежниками, нарушителями воли отца и начал войну. Это вы все, уверен, в общих чертах знаете. Сынок Клейдарда не стеснялся в средствах, за что и получил своё прозвище – Красный Бастард. Отпавшие провинции он заливал кровью по пояс, наверное, сказались родственные узы мамы. Хроники пишут о бессмысленной жестокости. Можно было бы воспринять это как очернение памяти проигравшего победителями, но попадаются скупые на язык отчёты, от которых становится зябко, так я вам скажу. И ещё – часть таких описаний составлена чиновниками Бастарда. Всё как в бухгалтерской книге: сколько пленных или захваченных доставлено туда-то, сколько казнено и каким образом. А образ был основной один – перерезание горла или ещё какого органа. Главное, чтобы было побольше крови.

– Жуть какая, – повторил магистр Усс.

– Жестокие времена, – отмахнулся Волло Долматтэ, – жестокие решения. Мы точно не знаем, что двигало сторонами конфликта, потому что наместники тоже не отличались… человеколюбием. После Раскола континент ещё пару столетий приходил в себя, по разным оценкам погибло до трети населения.

Про количество жертв декан знал, но сейчас его интересовало другое.

– А что за бумаги там упоминаются в запросе? Что Шмарсси имеет в виду?

– Сложно сказать, кластаро Карратри. Многие историки пишут, что Верглиссор обвинял противников в нарушении воли отца. Они в ответ утверждали, мол, отец никогда бы не пожелал такого. Подробнее узнать, наверное, невозможно, никаких завещаний Клейдард не оставил, публично волю тоже не объявлял, чтобы это осталось в хрониках или мемуарах. Факт в том, что Красный Бастард проиграл. Наместники объединились, как минимум двенадцать из них, и выставили армию, превосходящую силы Верглиссора в семь раз. Сейчас сложно поверить, но по оценкам мэтра Алмойя у мятежников было почти пол миллиона солдат накануне решающей битвы. Цифры вызывают сомнения, даже сложно представить себе поле сражения для такой армии, но то, что она была огромная – это точно. Сложно определить… Победители вычистили Нормейскую долину, собрав все трупы, раненых добили, и всё это сожгли. Бастарда зарубили в бою, есть много поэтичных описаний, где отдают ему некую дань уважения: как этот бесчестный палач благородно защищал свою мать. Её, кстати, не нашли, исчезла. И да, не осталось даже описаний её внешности. А Верлиссора сожгли, прах по частям развезли по всей бывшей уже империи и развеяли по ветрам. Хотя и сегодня можно купить кое-где горсточку пепла, продавец будет клясться, что это немного останков Красного Бастарда, даже Творцом поклянётся.

Рассказ получился интересным, магистр не мог этого не признать. Конечно, история Клейдарда и Красного Бастарда была ему известна, но некоторые подробности оказались новыми для декана. Правда, они не давали ответа на вопрос, что понадобилось Чёрному столу от этих покрытых пылью легенд. И почему-то кластаро Карратри ощущал важность этого ответа.

– А почему они в Лиссано не могли всё это узнать? – спросил Отраро Варретта. – Так понимаю, что ничего сенсационного нам тут не рассказали.

– Да я и сам не понимаю. Конечно, в нашей Универсерии библиотека текстов времён империи богаче, но ничего кардинально нового мы сообщить не можем.

– Они хотели знать, не знаем ли мы что-то ещё, – мрачно сказал декан. – Вопрос конкретен – последняя воля Клейдарда Великолепного. По ней у нас ничего нет, так?

Магистр посмотрел на вастера Долматтэ.

– Ничего нового, – кивнул тот. – Клейдард свою волю не излагал никак.

– Но чёрные уверены, что это не так. Вот, какой вывод можно сделать.

Но историк только отмахнулся:

– Если уважаемый вастер Шмарсси нашёл завещание Клейдарда, то пусть объявит об этом, Контрардийская Универсерия сделает его пожизненным почётным ректором, а имя выбьют на фасаде исторического факультета на веки вечные. Так что ерунда.

Звучало это всё логично, но кластаро Карратри всё равно беспокоился. Однако ничего нового Волло Долматтэ сообщить не мог, поэтому оставалось только поблагодарить его и вежливо выставить за дверь. Дальнейшее историка не касалось. Хотя он и спросил напоследок: почему запрос, явно направлявшийся их факультету, оказался на столе декана факультета магического.

– Потому что, – отрезал магистр.

Вастер только хмыкнул, кратко поклонился и вышел.

Остались трое. Нерха Усс всё ещё был под впечатлением рассказа, но советник пнул его в бок:

– У шефа есть вопросы.

Магистр встрепенулся и приготовился внимать.

Что ж, внимайте оба.

– Про Клейдарда забываем… пока… не знаю. Что-то мне в этой ситуации не нравится.

– Не нравится то, что у Шмарсси есть информация, которой нет на этом столе, – Отраро постучал по лакированной поверхности. – И кое кого это бесит.

– Бесит, – не стал спорить декан. – Но ладно, подумаю об этом завтра. На повестке у нас сейчас ещё пара вопросов. Один из которых на троих. Эти, трёх королей им в задницу, ведьмины знаки. Нерха, твоё мнение. Кратко и по существу.

– Если кратко, то это прорыв. Если по существу, то ничего не понимаю. И не могу пока сказать, насколько это полезно.

– Насколько полезно, я тебе сейчас уже могу сказать. Способных к знакам больше, чем магов, раз эдак в десять. Как минимум воду бумагой они кипятить научатся.

– Научатся, но не все, – не согласился магистр Усс. – Измерить силу знаков никому ещё не удавалось, да и инструментария нет. Но общепризнанно, что сила это у разных рисующих выходит разная. У Олега они весьма сильны по моим ощущениям. Не запредельно, но внушает. До меня ему далеко, конечно. И ещё: исследования не проводились по причине бессмысленности до сегодняшнего дня, но вроде как усилить этот талант нельзя. Что дано, то дано. Как ни тренируйся.

– Спасибо, успокоил, – съязвил декан. – Ты в этом-то уверен? Ещё месяц назад считалось, что ведьмины знаки бессмысленны, а рисовать их можно только на пергаменте и серебряным пером. Потом осталась только бессмысленность. Что скажешь теперь? Есть в них смысл.

Нерха Усс развёл руками, признавая правоту шефа и ограниченность своих познаний по теме, считавшейся его увлечением уже долгие годы.

Конечно, множество экспериментов магистр успел провести. В основном с теми «рунами», которыми Олег вскипятил воду. Зависимость размера знака и силы его действия – мимо: нарисовать можно было хоть во всю стену, действовал он так же, как едва видимый. Срок действия – константа, зависящая от таланта рисующего. Большая кастрюля воды от знаков, вычерченных самим магистром, кипела почти сутки, только успевали подливать воду. Результат Отраро с тем же объемом жидкости – четырнадцать часов. Количество рисуемых знаков – опять же индивидуально, Варретта сдался на двадцати парах «рун», Усс же настрочил сорок и мог бы ещё, по его словам. Впрочем, восстановление способности было кратким.

– Если что, самоварные кастрюли мы с вами сможем делать, с голоду не помрём. Товар явно ходовой получится, – подытожил декан. – Нерха, начинай исследования по остальному… алфавиту. Бери за горло нашего путешественника по мирам, работайте в паре. Даже ставку ему выбей, пусть твоим советником значится. По другим знакам из универсерий ответа ещё не было?

Ответа ещё не было. Магистр Усс, как бы не мучился в нетерпении, сообразил, что запрос соколиной почтой вызовет массу подозрений, поэтому депеши направились общим порядком, и новые сведения ожидались не ранее чем через месяц.

– Так, с этим тоже решили. Присваиваю повышенную секретность этому… проекту. Никому и ничего. Иначе – сами придумаете что. Нерха, иди, а мне с Отраро ещё надо пошептаться.

– Не доверяешь? – картинно возмутился магистр.

– Блюду твой спокойный сон.

– Тогда ой, сон спокойный мне важнее твоих тайн. Пока, мать вашу.

– Эй, это же ругательство! – крикнул уже в спину Нерху советник Варретта. – Старый конюх. Ладно, три короля с ним. Я так понимаю, на двоих у нас романтическое свидание по поводу пробоя?

– Правильно понимаешь, – кивнул декан. – Что-то мне всё происходящее перестаёт нравиться. Чужак из другого мира ломает устоявшуюся картину с этими ведьмиными знаками, Шмарсси суёт нос в завещание Клейдарда Великолепного, хотя такого завещания никогда не существовало. Я пытаюсь соединить эти факты, но никак не получается.

– Так, может, они и не связаны?

– Может. Но лучше пробовать связать. Ра, неспокойно мне. Давай по порядку, что мы знаем. Смотри: появляется этот наш Олег…

– С приятелем.

– Да, еще и приятель. Важно ли это? Не знаю. Они вываливаются в глухом лесу между Арлатэ и Сатро. И тут же на них вываливается отряд наёмников. С этим Ройсали. Тебе ведь о нём известно что-то?

Отраро кивнул. Он устроился в кресле поудобнее и начал доклад:

– Я наткнулся на имя этого рода ещё несколько лет назад, когда просматривал архивы. На всякий случай, ничего конкретного не искал. Но том с его досье мне показался интересным. Очень уж необычно там всё. Ты вообще в курсе хотя бы в общих чертах?

– Только то, что эта семейка пыталась устроить мятеж чуть ли не во времена трёх королей.

Советник ухмыльнулся.

Тяжёлая дверь приоткрылась, и в зал заглянула помощница декана. Кластаро Карратри кинул на неё тяжёлый взгляд, и девушка беспокоить начальство не рискнула.

– В том-то и дело, что не мятеж, а полноценный переворот. Прапрадед нынешнего Ройсали рискнул замахнуться на трон Септрери.

– Ого… странно, что я об этом даже не слышал.

– Я тебе так скажу: об этом не слышали скорее всего и коллеги Волло на их историческом факультете. Негласные после провала заговора вычистили всё, до чего смогли дотянуться. Вообще никаких упоминаний, род Ройсали, конечно, совсем из памяти людской стереть не удалось бы, но всё равно как метлой прошли. Титул денонсировали, хотя это и невозможно по закону, лен раздробили на несколько вастерьи – даже кластерьи не стали выделять.

То, что говорил советник Варретта, в голове укладывалось с трудом. Древнюю фамилию по факту вычеркнули из истории королевства, скупые сообщения на публику ограничились упоминанием мятежа на предмет утаивания налогов и сговора с северными соседями на предмет помощи в интервенции на спорные земли. И вот уже два столетия род Ройсали просто не упоминался ни в каких документах. Как и не существовало. Конечно, вастеры, получившие новые наделы, прекрасно знали, из чьих земель они были выделены, но опять же – без подробностей.

– У нас остались сведения только потому, что младший сын Нерхи Ройсали учился на вверенном тебе факультете незадолго до мятежа. И мой предшественник старательно собрал всё известное в один том. О котором, судя по всему, не стал сообщать негласным, а просто поставил на соответствующую полку. Наверное, на всякий случай. Вот он и настал.

– А настал?

Декан внимательно посмотрел на советника.

– Не знаю, Гу. Я не вижу пока связи между Клейдардом, Олегом и Ройсали. Не соединяются они у меня никак. Но то, что грастери и Олег эту связь имеют – определённо. Я из Ле всё вытряс, и из Панари тоже. Ройсали со своими головорезами явно искал пришельца, которого не убил в лесу. И, предвещая твой вопрос, – Отраро вскинул руку, не давая начальнику перебить себя, – этот злодей определённо потомок как раз нашего студиоуза. В томе отдельно указано, что негласные получили указание на его розыск после подавления мятежа. Как я понимаю, не нашли.

Некоторое время магистр обдумывал услышанное, советник не мешал шефу, разглядывая маникюр на своих пальцах. Красавчик всё же Варретта, даже завидно. Вроде и ничего особенного, но посмотришь на него – красавчик! Вон, и помощница за дверью вздыхает по нему.

– Хорошо, этот Ройсали потомок того Ройсали. Может он быть гениальным магом, способным на пробой?

– Не думаю. Тогда бы у мастера Косты и Олега не было бы ни шанса. Магистр, способный на пробой, не будет путешествовать с небольшим отрядом витаньери и портить воздух разговорами с каким-то пуйо. С пробоем вообще много неясного. Вообще ясного нет, определённо. Я изучил записи Шумпарса, сразу могу сказать, что не способен на такое, даже если проживу ещё лет пятьсот и посвящу этому всю жизнь. Никаких конкретных указаний, я согласен с тобой, что он явно сам до конца не понимал суть заклинания. Но даже по тому, что он оставил после себя, понятно, что формула сложнейшая, энергии требует уйму, результат непредсказуем. Ты бы ещё мог, наверное.

– Не мог. Я дневники старого пердуна изучал много раз в разное время. Энергии бы мне хватило, дело не в том. Сама схема при реализации идёт вразнос сразу, там нарушаются три аксиоматичных закономерности. Плюс неизвестна точка наведения. Плюс разность потоков. Можешь себе представить резкое попадание в другой темпоральный поток?

– С трудом. Могу предположить, что можно в миг состариться или даже истлеть прахом в конечно точке. Или наоборот – наблюдать, как мир вокруг в мгновение старится на много лет.

– Хорошая фантазия, хвалю. Однако там всё намного сложнее и печальнее по последствиям. Не важно, факт в том, что даже силами всего факультета мы такое не повторим. А наш факультет – это элита Тонкого искусства, можно не скромничать. Ладно, ясно, что ничего не ясно. Шмарсси я сам отпишусь, ты работай по знакам – присматривай за нашим гением и его наставником. И, три короля, выясни, что это за идиотское нападение на тебя было!

– Тут тихо, вообще ни мыслей, ни зацепок. Ищу.

В самом деле, странное покушение так и осталось полным загадок. Не удалось установить ни личности бандитов, ни тем более их мотивы. Шар Краггора, кинжалы наргулей, странности с выбором метода «задержания» – всё это не складывалось в единую картину ни коим образом. Советник перетасовывал известные факты и так, и эдак, но ничего внятного на выходе не получал. Хотя именно сейчас вдруг промелькнула мысль, и Отраро озвучил её декану:

– Слушай, Гу… Вспомнил вдруг, что меня тогда по свежему беспокоило. Смотри: два разбойника с шаром и древними ножиками. Грастери Ройсали. Появление Олега. И Ботинок говорил мне тогда, что в Дельте и рядом происходят странные убийства, похожие на ритуальные. Я тогда это всё вместе не сложил, сейчас ты напомнил мне о нападении, а ведь именно в тот день я каждый из этих фактов обдумывал отдельно.

– Ботинок?

– Шверро Лагрантто.

– А, наш философ-делец, помню.

– Да, он. Вот сейчас в голову мне пришло: а если связать всё в одну повесть?

– Как? Ты связь видишь? – усомнился декан.

– Пока нет. Но мы всё равно в глухом тупике.

Кластарро Карратри задумался. Логики в словах своего сотрудника он не улавливал, события на первый взгляд совсем не имели связи, но советник прав: какого-либо внятного объяснения каждому из них по-отдельности у магов не было.

– Поработай на этом огороде, хорошо. Не знаю, правда, как ты это делать будешь.

– Ещё вспомнил. Ботинок тогда говорил, что в то же время в Лейно были какие-то события. Сначала о заварушке с участием чёрных и самого Шмарсси, потом ещё и приезд самого Ктардева.

А вот это уже интересно. Учитывая запрос начальника Чёрного стола, лежащий прямо сейчас на столе… Странное совпадение.

– Тут поработай посерьёзнее, только очень аккуратно. Ещё не хватало с любимчиком Совы слехстнуться. Да и привлекать его внимание лишний раз не следует совсем. Даю добро на использование наших связей в этом гадюшнике.

– У нас есть свои люди в Чёрном столе? А почему я не знал?

– Тьфу, идиот, нет, конечно! Если Шмарсси узнал бы о таком, он мою задницу полосками нарезал бы. В Лейно наши люди, сам знаешь, к кому обратиться.

– А, понял. Исполняю уже.

– Исполняет он… – проворчал декан. – Иди уже.

Оставшись в кабинете в одиночестве, Гусмо Карратри некоторое время сидел, решая, какими делами заняться в оставшееся до конца рабочего дня время. Но сегодняшнее совещание никак не выходило из головы. Поняв, что сосредоточиться на другом уже явно не получится, он встал, хрустнул спиной и направился к выходу. Пожалуй, стоит завершить эту суматоху в хорошем ресторане. И отправиться туда прямо сейчас.

Глава 22. Кластарра Ульме Ваммантэ, агент Синего стола Негласного кабинета.

Акула причалила к пристани Друаля совсем не так по-пижонски, как в родном порту. Тихо, буднично, соблюдая приличия. Команда старалась лишний раз раз не отсвечивать на палубе, капитан склонился к уху Ульме Вамманэ и сказал, что отправит дежурную шлюпку к восточной стене.

– Надеюсь, не понадобится, – прошептала кластарра, но согласилась с такой предосторожностью.

Западные кварталы столицы отличались мрачностью и легким пренебрежением к закону, зато потеряться в них было проще простого. А морской берег представлял из себя не гранитную набережную – грязный, узкий пляж крупной гальки. И если уж придётся уходить не чинно, а спешно, лучшего места для бегства не найти.

Лейнец был уже собран, с интересом разглядывал портовый фасад. Древний Друайль впечатлял новичка. Нет, не торжественностью строгих линий или грандиозностью форм: просто для того, кто ни разу не пересекал Белое море, архитектура уж очень непривычна. Узкие дома с арочными окнами жмутся друг другу, выстраиваясь в ровные линии, от пристаней отходят бульвары, прикрытые от жаркого солнца кронами деревьев. Не жидких пальм – акаций.

– Куда мы сейчас? – спросил Гормо.

– В гостиницу. Здесь нет посла, так можно было бы столоваться у него. Мы же с официальной миссией. Гостиница хорошая недалеко от дворца, оттуда же пошлём гонца в Секретариат, сообщим о своём прибытии.

Кластаро Нерго вздохнул и ступил на сходни. За время плавания он вроде привык к качке, но узкая доска над водой его по-прежнему смущала. Но достоинство своё в море он не уронил, утвердившись на каменных плитах пирса. Ульме взяла его под руку и повела к бульвару.

– Часто здесь бывали? – спросил Гормо.

– Шесть раз.

Вообще их отношения развивались странно. Кластарра успела проникнуться некоторым уважением к молчаливому коллеге, а тот отдавал должное её опыту. Но оставался даже не холодок, а какое-то наигранное отчуждение. Словно и делают одно дело, и посвящены в жуткие тайны, однако до конца друг другу не открываются. Доверяют, но не открываются. Ульме такая неопределенность не давала покоя, более того, из-за этого она испытывала странную тягу к Гормо, полагая, что идея оказаться с ним в одной постели уже не вызывает отторжения. Правда, он ни словом, ни жестом, ни взглядом такого интереса не проявлял.

Гостиница «Арбало» встретила прохладой и липким голосом хозяина, всем своим видом выражавшего желание угодить постояльцам. А когда кластарра попросила его отправить мальчика в Секретариат с просьбой об аудиенции у самого Вахруша, мёд в интонациях потек рекой.

Ульме взяла две комнаты.

Хотя и на одном этаже из трёх доступных.

– Отдохните с дороги, Гормо. Это сейчас вам кажется, что на корабле только и делали, что отдыхали, только ляжете в неподвижную кровать – почувствуете усталость. Вы непривычны к морю.

– Я непривычен к ночёвкам на жёстком полу, кластарра Ваммантэ, – усмехнулся лейнец.

– У вас был матрас! – с деланным возмущением воскликнула она.

– Толщиной в палец. Давайте помогу вам с сумкой.

В комнате Ульме уже ждала небольшая ванна с тёплой водой. Быстро ополоснувшись, негласная оделась и вышла на улицу. Ответ из Секретариата будет в лучшем случае завтра, а скорее через день-два, поэтому было время навестить пару людей, которые могли бы рассказать «красивой пенье», какими новостями живет прекрасный Друайль. Это может пригодиться в разговоре с королём, кто знает.

По причине дневного зноя бульвары и улочки почти пусты. Часть торговцев закрыла магазины, зато «штухары» – местные ресторанчики – ждут посетителей, предлагая мятную воду и разбавленное вино. Кухни почти нигде не работают: по жаре аппетит мало у кого заявляет о себе, вот вечером в воздухе будут смешиваться запахи жареного и жирного, а вода из вина исчезнет, оставляя на языке тяжёлое, терпкое послевкусие.

Кластарре Ваммантэ нравился Друайль. Здесь смешались основательность коренного населения и живость степняков, когда-то захвативших побережье. Давно уже смешались два народа, породив свой собственный образ жизни. Тут женщина не была чьей-то дочерью или женой, как это принято даже в просвещённом Септрери. Да, на юге родной страны нравы проще, но не сравнятся со здешними. Ульме часто задумывалась о странностях в устоявшихся обычаях своего континента. Государством может править королева, но уже грастерье будет неприлично выйти из дома без сопровождения мужчины. Её бы это не беспокоило, если бы не мешало карьере. Сколько раз негласная ставила свою жизнь на кон ради короны? Так чтобы всерьёз – трижды. Кто она сейчас в иерархии Синего стола? Агент. Низший ранг.

Неприятно.

Творец, по утверждению церковников, завещал мужчине опекать женщину. Для Ульме Ваммантэ такая забота выражалась в том, что в повышении по службе её обходили. «Зачем такой девушке начальствовать? – усмехался её шеф. – Твоё дело – содержать дом в порядке для своего мужа».

Мужа у молодой пуаньи не было, домом часто была каюта на боевой акуле и гостиничные комнаты в городах южного континента: от роскошных до грязных клоповников. Такое двуличие раздражало.

В Друайле же не привыкли смотреть человеку между ног, оценивая прежде всего полезность и преданность, поэтому главой того же Секретариата была Рохша Трабаннар, женщина с железной волей и хваткой. С ней Ульме приходилось общаться два года назад, и теперь девушка рассчитывала, что вопрос с аудиенцией не затянется на десятины.

До первого адресата кластарра дошла быстро. Лавка дорогих тканей была закрыта, но, после продолжительного стука, дверь открылась. Недовольное лицо высунулось на улицу, увидело Ульме и скрылось в темноте помещения. Негласная внутренне возмутилась и хотела уже начать колошматить по доскам ногой, как вход распахнулся.

– Прости, Ульме, без штанов был.

Нарташ Ломман, хозяин магазина и человек, которому кластарра Ваммантэ могла доверять, хотя и с оговорками.

– И что же ты без штанов делал? – ухмыльнулась она.

– Зад мыл после того, как погадил.

Смущением Нарташ не страдал.

– Проходи, сейчас крел принесу.

В лавке было прохладно, Ульме плюхнулась в глубокое кресло для посетителей и окинула стены заинтересованным взглядом. Она все же девушка, поэтому отказывать себе в удовольствии поглазеть на развешанные образцы тканей не стала. Здесь можно было бы подобрать себе отрез на самый изысканный наряд, а ряд цветастого шёлка так и просто заставил внутреннюю модницу истошно взвыть: «Хочу!»

Нарташ вернулся с графином и двумя стеклянными стаканами, разлил холодный крел и уселся напротив. Учтивостью он тоже не страдал, поэтому сразу же проявил вежливость:

– С чем припёрлась?

Ничего не меняется в этом мире, вздохнула про себя Ульме. Может небо с землёй поменяться местами, но уважаемый Ломман будет столь же неприятным собеседником.

Но полезным.

– С официальным визитом к Его Величеству Вахрушу Первому.

– Вахруш не первый, он единственный.

– Да знаю я, – отмахнулась пуанья. – Дело у меня к нему. Важное и срочное.

Хозяин лавки шумно отхлебнул из своего стакана и внимательно посмотрел на гостью. Какое-то время он молчал, ожидая продолжения, но уж Ульме опыта в таких разговорах не занимать. Мол, сказала всё, что хотела. Или что могла.

– Есть ли, что мне необходимо знать?

– Не думаю, – ответила септрери. – Дело касается севера, юг не затрагивает никак. Во всяком случае, у меня нет идей, как это могло бы задеть Друайль и тебя лично. Поэтому и хотела спросить, есть ли что, что мне надо знать.

– Так сразу и не скажешь…

Нарташ встал, подошёл к прилавку и вытащил из-под него тонкую стопку бумаг.

– Смотри, вчера принесли. Здесь, – он подождал, пока Ульме не начала просматривать документы, – отчёт податного десятника по нашему кварталу за последние три десятины. Ничего необычного на первый взгляд, но если приглядеться, странности видны. Видишь вот тут, – он показал ухоженным пальцем, – подати по зерну на складах? На юге два больших склада припасов.

– И что тут? Не понимаю смысла в цифрах этих.

– А то, что прошлый отчёт сильно отличался именно по этим строкам. Подать была почти в десять раз выше.

– Всё равно не понимаю, – пробормотала септрери.

Торговец наигранно вздохнул и пояснил:

– Подать со склада берётся по количеству товара. Учитывается вид товара, умножается на тариф по каждому из них. У нас тут хранится зерно, рис, прочая всякая крупа. Владелец там один, хотя и не светит себя, потому что живёт во дворце, а якобы хозяева разыгрывают конкуренцию. Но вот тебе для размышления: настоящий хозяин сидит где-то под боком у короля, а за три десятины склады практически опустошаются, хоть выметай. Что это может значить?

Значить это могло многое, причём разные варианты могли исключать друг друга. Война? Кто-то запасается провиантом? Или выметает продовольствие из города, чтобы он не мог долго сопротивляться осаде? Но это тоже война. При этом Друайль – большой порт, так просто подвоз не блокируешь, нужен большой флот. А, может быть, кто-то прознал о надвигающемся неурожае и обеспечивает себе пищу или сверхприбыль, когда цены взлетят.

– Слишком много всего может быть, – недоумённо высказала своё мнение Ульме. Так сразу и не скажешь. откуда у тебя эти отчёты вообще?

– Много, – согласился Натраш. – Других вводных не хватает для однозначного вывода. Но не люблю, когда у меня под боком происходит что-то странное, чего я не понимаю. А отчёты – тут всё просто. От десятника. Ему не сложно копию мне сделать, а мне для размышлений полезно. Держу глаза открытыми. Вот и тебе пригодится, может.

– Может, – кластарра задумчиво стучала ногтем по бумагам. – Не знаю, как. Может, просто так совпало.

Нарташ пожал плечами. Больше ничего интересного он не сообщил, Ульме его тоже не могла порадовать особенными новостями. Торговец сотрудничал не за деньги, а за информацию. Скромная с виду лавка была лишь фасадом маленькой империи, торгующей тканями по обеим сторонам морей. Дело это хлопотное, конкуренция высокая, поэтому уважаемый Ломман собирал сведения о тех, кто ему мешал или мог бы помешать. С кем-то из таких людей иногда происходили несчастные случаи. Сам Нарташ мог бы похвастаться шрамом поперёк рёбер. Продавать дорогие ткани – занятие опасное.

– Не отрежешь вот этого? – спросила Ульме, показав на синий шёлк, украшенный большими, яркими цветами.

– Зачем тебе пижама? – удивился друайль.

– Э-э-э… пижама?

– А ты хотела из этого платье шить? – и Нарташ расхохотался.

Смеялся он долго, до слёз, а когда успокоился, соизволил пояснить:

– Хороша бы ты была, выйдя на улицу… да не – на приём к Вахрушу в платье из пижамной ткани! Ох, уморила.

– Ну и пожалуйста, – буркнула пуанья. – Эти ваши южные заморочки и новая мода. В Септрери за жакетик из такого любая грастреья мужу бы изменила. Пойду я, Нарташ. Не скажу, что ты мне помог, но всё равно спасибо.

– Заходи ещё. Когда отходишь?

– Дней через пять, точно не скажу. Загляну.

Пижама! Ульме шла по улицам и сердилась. Не на кого-то конкретного и уж тем более не на себя. На ситуацию.

Второй собеседник не держал лавки, не занимал важный пост и не управлял кораблём. Он просто жил в хорошем доме в тихом районе. И жил тихо. При этом из всех, с кем по долгу службы общалась «синяя», он был самым полезным.

В переулке, куда выходили двери особняка, никого не было. Ульме подошла ко входу и замерла.

Створка была приоткрыта, но не это насторожило девушку: дерево полотна рядом со скважиной замка было разворочено, ощетинилось свежей щепой.

– Это плохо.

Объяснений, конечно, может быть несколько, но агент Синего стола Негласного кабинета привыкла в таких ситуациях предполагать худшее. Она осмотрелась по сторонам, прислушалась, но не обнаружила ни прохожих, ни подозрительных звуков. Поэтому ещё какое-то время стояла перед испорченной створкой и думала.

– Я точно об этом пожалею, – пробормотала она, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в неё, и замерла.

В доме было тихо, свет из окон падал на лакированный паркет. Осторожно ступая, стараясь ставить ноги на мягкие ковры, где они были, кластарра прошла в большую гостиную. Пусто. В соседних комнатах тоже никого не оказалось, как и на идеально прибранной кухне. Каменная лестница ни звуком не выдала, что на второй этаж кто-то поднимается, но в ближайшей к ней зале тоже никого не оказалось.

А вот на полу богато обставленного кабинета лежал Гораш Крелон. Средних лет мужчина с козлиной бородкой. Дипломированный маг.

Крови натекло предостаточно, и это не удивляло совсем, учитывая широкий и глубокий разрез по горлу. Ульме осторожно, стараясь не испачкать туфли, подошла к трупу и тихо выразила своё отношение к обстановке:

– Три короля вам всем в жопу, и чтобы они там плясали…

Судя по запёкшейся крови и виду тела, убили мага не далее как вчера. Мышцы уже одеревенели, но запах разложения пока не бил в нос. Что вызывало вопросы, так это отсутствие разгрома в кабинете, где лишили жизни человека, на хорошем уровне владеющего… владевшего Тонким искусством. Вот уж каким, но безобидным Гораша назвать было бы никак нельзя.

Однако в наличии имеется труп, идеальный порядок на столе и… Ульме подошла к стене, сняла картину… запертый сейф мага без следов взлома.

Что получается: Гораша убили так внезапно, что он не успел ничего сделать нападавшим. А мог он многое, хотя бы вскипятить мозги врагу. Использовали шар Краггора? Но это маг почувствовал бы точно, стал бы сопротивляться, остались бы следы борьбы.

Ульме встала возле стола, взялась за ручки ящиков, но, подумав, не стала открывать их. Сюрпризы для непрошенных любопытствующих обычно оставляют таковых без рук или без головы. И вообще делать ей тут нечего, надо смыться и из дома, и из квартала также незаметно, как она сюда пришла. Гораша жалко, но она ему ничем уже не поможет. И вряд ли это убийство связано с их занятиями, разные пикантные дела маг вёл со многими людьми, чем и был ценен. О причинах и последствиях можно подумать позже у себя в гостиничной комнате. Поэтому девушка споро вышла из кабинета и спустилась к выходу. Уже протянув руку к двери, услышала мягкий голос:

– Красивая пенья заблудилась?

Глава 23. Кластро Гормо Нерго, начальник Лейнского стола Негласного кабинета

Аудиенции у короля удалось добиться удивительно быстро. Кластарра Ваммантэ отнеслась к этому так, словно заранее знала о таком повороте событий, лишь нервно дернула плечами в ответ на замечание Гормо. И посоветовала одеться поприличнее и вести себя скромно. Блистательные владетели Друайля отличались взрывным характером и дурным нравом, не терпели наглости по отношению к своим персонам.

Девушка вообще вела себя странно: говорила мало, о чем-то напряженно думала. Нерго попытался узнать, что ее гложет, но получил в ответ только раздраженное «думайте о деле». Это вызывало беспокойство, однако до посещения дворца изменить что-либо не представлялось возможным.

У малых ворот септреров встретил младший служащий Секретариата, придирчиво оценил внешний вид, поморщившись, согласился, что этикету наряды посетителей соответствуют, хотя могли бы расстараться и получше. Ульме злилась, Гормо же все эти церемонии не трогали совершенно. У него было задание Совы, которое надо выполнить. Если для этого приходится выслушивать нотации от мелкого клерка на службе монарха другого государства, то так тому и быть. Тем более что перед светлыми очами госпожи Трабаннар гости очутились в кратчайшее время.

– Ульме Ваммантэ, – констатировала та.

Глава Секретариата поражала своей… монументальностью. Женщина ростом могла бы поспорить с бравым гвардейцем, широкая кость, рубленые скулы и рыжие волосы длиной в пол пальца: в Септрери, появись такая «модница» на улице, вызвала бы шок у любого, кто ее узрел.

– Госпожа, – кратко поклонилась «синяя».

– Блистательный Вахруш готов принять вас прямо сейчас. Следуйте за мной.

И с грацией «акулы» Трабаннар устремилась по коридорам дворца. Гормо с интересом рассматривал интерьеры, в которых простота линий сочеталась с ощущением величия. Высокие потолки поддерживались стремительными окнами, паркет блестел лаком, а портальные двери были украшены богатой резьбой. Удивляло почти полной отсутствие стражи, да и в принципе людей встретилось мало. Глава Секретариата уверенно шагала по анфиладам, остановившись только перед тронным залом.

– Ведите себя прилично, – напутствовала она.

Дипломатия не была коньком кластаро Нерго, но уж такую рекомендацию он был способен исполнить. Хамить королю в его собственном дворце представлялось глупостью, а если дураком Нерго себя и полагал, то события на гантской границе заставили его поумнеть ранее намеченного Творцом срока. Поэтому, войдя в зал, он вежливо поклонился и только после этого рассмотрел хозяина Друайля.

Его Величество Вахруш представлял собой субтильного мужчину с острыми чертами лица, большими, пронзительными глазами чуть навыкат, черной – в цвет волосам – бородкой вокруг тонких губ. Взгляд содержал власть, поза – царственное внимание и уважение к собрату-правителю, которого представляли гости.

Чуть в стороне в простом кресле устроился еще один человек: лысый как яйцо, субтильный, но колючие глаза много сказали посланцу Совы. Кластаро Гормо Нерго был изучен, мысленно разделан на части, каждая из которой подверглась тщательной оценка, потом все собрали как было. Бесстрастность такого умственного препарирования заставила внутренне содрогнуться. Гормо поймал себя на мысли, что его жутко раздражает безусловный факт: лысый о посетителях знал все, а вот они не ведали даже его имени.

Кластаро Нерго вопросительно приподнял бровь, Ульме поняла правильно, но лишь едва заметно покачала головой. Мол, тоже без понятия, кто это.

Больше в зале никого не было, Вахруш ждал, молча смотря на посетителей, поэтому тянуть время дальше не было смысла. Гормо еще раз поклонился и, помня о вежливости, начал аудиенцию сам.

– Ваше Величество, благодарю за столь скорый прием, признаться, я ожидал более долгого… ожидания.

Речь явно не задалась с самого начала, Ульме удивленно посмотрела на коллегу, а правитель Друайля усмехнулся.

– Дипломатия – это не твое, соглядатай, – весело сказал он на септрери. – Твоя спутница была бы более красноречива. Мы с ней не встречались, но наслышаны.

Точно, «синяя» говорила, что короли к югу от морей обычно называют себя во множественном числе.

– Наш брат в правлении, твой повелитель, прислал тебя с каким-то важным делом. Не тащи солнце по небу, оно само справится, без твоей помощи. Говори, что велено. И мы ждем, что в твоей речи будет что-то об ублюдке Усстаге!

Голос короля сорвался на крик, человек в простом кресле слегка поморщился, но с интересом и выжидательно уставился на Гормо. Об ублюдке было интересно и ему.

– Начну сразу с него. Усстага Норк мертв.

– Ты можешь гарантировать это? Ты видел его труп? Ты видел человека, который видел его труп? Ты только слышал о его трупе?

– Я видел его труп, я видел человека, который его убил. Это случилось в Лейно. Вастер Шмарсси, глава Черного стола…

– Мы знаем про черного червя, он плохой человек, Нам бы такой пригодился. Это он убил ублюдка Усстагу?

– Он. Тело сожгли, как только это стало возможно, Усстага запустил в себе «серого душителя».

Вахруш посмотрел на лысого, и тот пояснил своему королю:

– Если просто объяснять, то это сознательно скрытая в теле болезнь. Ублюдок Усстага проиграл и спустил заразу с поводка. Тело высыхает в считанные мгновения, а последний выдох несет в себе споры этой гадости. Любой, кто вдохнет, свалится все с тем же «серым душителем». Кто-то еще пострадал от него?

– Нет. Вастер Шмарсси явно был знаком с этим… этой болезнью. Сказал, что отлежался на полу.

Лысый кивнул, подтверждая, что такое вполне возможно. Вахруш нетерпеливо щелкнул пальцами, требуя продолжения рассказа.

Что ж, пришлось рассказывать. Король выяснял подробности, «негласный» эти подробности предоставлял, благо практически всему был свидетелем сам.

– Поэтому можете не сомневаться, что Усстага мертв, – закончил рассказ Гормо.

Король помолчал, мрачно поглядел на своего советника, но все же удовлетворенно кивнул:

– Мы сами бы хотели сварить этого ублюдка на медленном огне, но Творец распорядился иначе. Нам ли спорить с ним. Хотя это печалит Нас. А теперь говори, что тебе нужно, септрер. Тебя прислал черный червь и его начальник, что им нужно от Друайля?

Гормо усмехнулся про себя, отметив, как король именует вастера Шмарсси. Стоит запомнить и при случае рассказать в паре мест. Нет, он не испытывал ненависти к начальнику Черного стола, но не воспользоваться таким шансом на глупую проказу не мог.

– Вастер Шмарсси полагает, что Усстага Норк мог что-то знать про бумаги Клейдарда Великого. И, возможно, именно это стало причиной его смерти. Мое начальство считает, что в Друайле могут быть сведения об этих бумагах. Септрери рассчитывает на дружескую помощь Друайля в этом вопросе.

Кажется, предел дипломатичности Гормо был достигнут, но вроде как чести он не посрамил, вон, даже Ульме хитро, но одобрительно прищурилась. А вот Вахруш и его лысый конфидент переглянулись, после чего король заржал, как объевшийся овса конь.

– Черный червь хочет знать, что знал подлый мертвец? Спасибо, септрер, ты Нас повеселил. Натух, расскажи ему.

Советник кивнул.

– Блистательный сказал, я исполняю. В Друайле нет и не было никаких бумаг старого императора, это непреложная истина. Но мы не могли не заметить возню вокруг его имени в последнее время. Вы – живущие на севере – до сих пор боитесь его, словно он может восстать из мертвых. Но суть в том, что Клейдард умер, но продолжает держать вас за горло.

Из объяснений Гормо ничего не понял, очевидно, это отразилось на его лице, потому что названный Натухом придворный начал пояснять:

– Старый император умер, но оставил после себя основы, по которым вы вынуждены жить спустя столетия. Когда Лайша Молния взял власть на этих землях, он не предал их разору, а сохранил все знания и умения, которыми владели его жители, в том числе и Библиотеку. Усстага там часто бывал, был там и незадолго до своего бегства. Служитель записал в ведомости, какие книги он брал, и вспомнил, что в последний раз переписывал что-то из старых документов. И вот…

Речь советника прервалась шумом открывающихся дверей, и в тронный зал быстро вошел молодой человек в богатых одеждах. Золотое шитье его камзола говорило о многом, лицо же отдаленно напоминало лик самого короля. Не обращая внимание на посетителей, он приблизился к Вахрушу и поклонился.

– Алсах! – раздраженно бросил правитель Друайля. – По какому праву ты врываешься к Нам без дозволения?

Гормо удивленно посмотрел на вошедшего, советник Натух замер на полуслове, глаза его тревожно заблестели, и тут произошло то, чего «негласный» ожидать совсем не мог.

Кластарра Ульме Ваммантэ одним гибким движением сорвалась с места, бросившись к королю. Что-то сверкнуло, горло Вахруша булькнуло, и вдруг из него потоком изверглась кровь.

«Синяя» обернулась на названного Алсахом. Мунто в ее руках остался чистым.

«А голую шею резать таким, оказывается, можно, не только колоть», – подумал не самую своевременную в данной ситуации мысль Гормо.

Его подчиненная только что прирезала правителя государства прямо во время дипломатического приема.

Три короля…

Алсах едва заметно, но явно удовлетворенно кивнул и, показав на девушку, крикнул:

– Вероломство! Чужеземцы убили короля!

Кластаро Нерго, будучи в полном обалдении от произошедшего и происходящего, не успел даже испугаться, как Ульме удивила его снова.

Кластарра Вамманте метнула свой стилет, тот вонзился в щеку кричавшего, застряв в челюсти. Рукоятка раскачивалась на гибком клинке, Алсах попытался схватиться за нее, но «синяя» в одном прыжке сбила его с ног, вновь завладела оружием и резко всадила острие в глаз упавшего вельможи.

В зал ворвались два стражника, еще не осознавшие произошедшего. Девушка проскочила между ними, на ходу вынув из ножен узкий меч убитого ею молодого человека.

– За ней! – хрипло гаркнул лысый советник. – Бегом!!!

Гвардейцы сорвались с места, а Гормо остался стоять, не понимая, что это было, и – главное! – что делать! На полу два трупа, один из которых – король, чье тело еще конвульсивно подрагивало, второй тоже явно не простой друайль. Он посмотрел на Натуха. Выглядел тот паршиво. И мучился явно не от угрызений совести – не смог защитить своего монарха: ему откровенно было плохо физически.

– Септрер, у меня мало времени. Не знаю, выживу ли я, так что слушай внимательно. Ты жив до сих пор только по одной причине: я уверен, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты плохой дипломат и лицедей, на твоем лице нарисованы все твои чувства и мысли. Запомни все, что ты видел, и расскажи об этом своему господину.

– Три короля, да что я видел-то?! Что тут творится?! Это кто?! – Гормо показал на молодого убитого.

Советник вдруг замер, но, сделав пасс рукой, вновь встрепенулся. Даже не владеющий Тонким искусством Нерго почувствовал дуновение магии.

Вот и ответ на вопрос, почему лысый был уверен, что может убить последнего выжившего свидетеля убийства короля.

– Это племянник Вахруша, Алсах. Грязный червь, поднявший руку на правителя, пусть и чужими руками. А я проспал заговор, хотя видел же… видел признаки. Чем-то он окрутил твою женщину.

– Она не моя женщин…

– Молчи и слушай. Тебе надо выбраться из города и из страны. Но не через порт. В городе сейчас начнется кровавое пиршество. Вот уж чего не ожидал Алсах, – усмехнулся Натух, – что его оружие прикончит и его.

– Уважаемый, я пребываю в полном изумлении, но причем тут я? – спросил Гормо.

– Молчи и слушай! Я – раб Друайля, моя судьба связана с его королем. Король, как видишь, – лысый показал на тело, лежащее уже в огромной луже крови, – на пути в ледяное пламя. Его племянничек решил переиграть предназначение.

Здесь Натух снова замолчал, страдальчески сморщился, но снова сделал что-то магическое и продолжил.

– Наследник Вахруша – юный Аркуш, ему нет еще и девяти. Он пока жив, раз дышу я, но времени у меня мало. Надо чтобы он признал мою службу, а для этого надо не дать добраться до мальчика червям Алсаха. Запомни и передай своим господам – короля Друайля зовут Аркуш, до его пятнадцати регентом должна быть его мать. Если Септрери заявит об этом открыто, нам будет проще. А теперь моя часть сделки. Усстага нашел не сами бумаги вашего императора, а летопись, в которой говорилось о них и их содержании. Это завещание, септрер, которое держит ваш разум до сих пор. Подробностей не было, но была лунная дорожка, по которой можно было найти искомое. Последняя жена Клейдарда – вот след. И Усстага ее нашел.

– Жену Клейдарда?

– Пустоголовый! Не саму, но ее след.

Гормо задумался. Советник попытался встать, поэтому «негласный» поторопился с вопросом:

– Чем так важны старые бумаги, которые давно должны были истлеть?

– Такие бумаги не развеиваются от времени, они переживут само сущее. Ты не понимаешь, но твои господа поймут, они умнее тебя. Никто точно не знает, что завещал Клейдард, но это действует и будет действовать вечность. В недобрых для вас руках это может быть очень опасно. Или для всей Ойкумены. Ищите их.

– Да как бы нашли, – пробормотал кластаро Нерго. – Да вот не достать.

– В порт не ходи. Есть запасной путь бегства?

– Да. Ульме… Ульме предусмотрела.

– Убей девку, – Натух схватил септрера за рукав. – Не знаю, чем ее зацепил этот червь, но она должна умереть за содеянное.

Пуаньи не стал ничего отвечать, хотя вопросов к кластарре Вамманте у него накопилось предостаточно. Желание свернуть ей шею тоже присутствовало в полной мере.

Натух подошел к телу своего короля и вытащил из ножен его меч. Посмотрел на посланника, словно решая, а не заколоть ли того на всякий случай, раз его коллега вне досягаемости. Но лишь кивнул в сторону двери, а сам тяжело заковылял куда-то вглубь зала.

Гормо остался один, решая, что делать. Рядом имелись два трупа неприятно высокого положения, гомон в отдалении, редкий звон стали. Идти через анфилады к главному входу и не хотелось, и было глупо, поэтому он подошел к высокому окну, оценив высоту. Если перелезть на парапет, пройти несколько шагов до полуколонны, то можно было бы спрыгнуть на козырек маленького крыльца. А дальше – как Творец пособит.

Выбраться из сада получилось на удивление легко, тот был пуст, как бутылка пьяницы под утро, но вот сразу за стеной дворцового парка, через которую кластаро Нерго перелез, творился полный бардак.

За первым же поворотом «негласный» наткнулся на драку, в которой четверо солдат гвардейской наружности весьма успешно изничтожали семерых противников. Кто из них за кого сражался, было неведомо, и выяснять это Гормо не желал. Он проскользнул мимо держащего выпавшие кишки друайля и кинулся на восток. Однако уже через пару сотен шагов пришлось остановиться и закрутить головой в поисках безопасного пути.

Вот только септрер не был уверен, что такой сейчас существует. Столица в один миг сошла с ума и рухнула в кровавый угар. Казалось, что все бьются со всеми, причем каких-либо знаков отличия на горожанах видно не было: ни повязок разных цветов, ни цветка в петлице. Именно это и вызывало наибольшие опасения, ведь не получилось бы, если что, выдать себя за соратника. Ответить на вопрос: за Аркуша ты или за Алсаха? – можно было лишь наугад. И шансов на верное имя ровно половина.

Пробегая мимо раскинувшего руки офицера, удивленно смотрящего в небо, Гормо на мгновение остановился и подобрал лежащий рядом узкий меч. Мертвецу он явно лишний, там, куда тот отправился, оружие до поры не нужно. А вот кластаро Нерго клинок теперь может пригодится. И истинность этого подтвердилась уже через несколько минут, когда на септрера без лишних слов напал выскочивший с соседней улицы отряд из трех крепышей. Опытным взглядом «негласный» опознал в них не политически настроенных подданных, а обычных головорезов, пользующихся воцарившимся хаосом. Одинокий прохожий показался им легкой добычей.

Пришлось объяснять ошибочность такой оценки. Первый взгляд не всегда самый верный, Гормо это мог сказать, как профессионал. В целом, представители преступного мира должны были бы быть знакомы с этой сентенцией, но то ли эта троица была отстающей в познании особенностей своего ремесла, то ли потеряла нюх в полном запаха крови воздухе, но атаковала она септрера не сговариваясь и с веселым блеском в глазах. От широкого удара тесаком кластаро Нерго просто уклонился, оставив руку на паузе. И когда она последовала за остальным телом, клинок в ней прочертил красную полосу по ребрам провалившегося вперед разбойника. Движение свое Гормо останавливать не стал, чуть развернулся на шаге, меч сделал верхний полукруг, закончившийся коротким уколом в шею второго противника. Третьему бы бежать, но разъяренный смертью товарищей он бросился в атаку. Столь же нелепую, сколь и яростную. Его фальшион пошел горизонтально, но опять же – слишком явный замах, «негласный», мечтавший когда-то о службе в жандармах, видел сразу же четыре рисунка ответа на этот бесхитростный прием. Но зачем делать сложно, если можно просто, тем более что стоит беречь силы. Поэтому просто подбиваем чужой клинок в сторону и резко колем в почку пробежавшего мимо бедолаги.

Все заняло несколько мгновений.

– Неплохой клинок, – пробормотал Гормо и бросился бежать дальше.

Восточные кварталы выглядели неуютно, но пусто. Сначала септрера это напрягло, а потом он догадался, что самые активные из местных жителей сейчас устремились в центр и полный богатых домов север города, где в общей суете можно попробовать поправить свое денежное состояние. Как раз группа таких страждущих справедливого перераспределения богатства бежала навстречу. Септрер перешел на быстрый шаг и поднял в шутливом приветствии меч. Босяки тоже замедлились, однако решили для себя, что связываться с одиноким сумасшедшим, который очень уж уверенно держит рукоять оружия, себе дороже, тем более что взять много с него явно не получится, а бесхозные сокровища зажиточных друайлей уже ждут друайлей не зажиточных. Поэтому на этот раз разошлись.

К морю Гормо выскочил, наверное, раньше, чем стоило бы. Набережной тут не было, лишь лачуги рыбаков и лодочные сараи, а сам берег представлял собой лабиринт из растянутых на просушку сетей. К воде же выходили сточные каналы, через некоторые из них перепрыгнуть было невозможно, приходилось высматривать мостки. Септрер начал впадать в отчаяние, когда вдруг услышал снизу из зловонной канавы, вдоль которой он метался:

– Кластаро Нерго!

Гормо глянул через загаженный парапет и счастливо выдохнул. Прямо среди мусора покачивалась шлюпка с «Жемчужного лебедя».

– Только вас и ждем, – раздался голос, который меньше всего сейчас ожидалось услышать.

– Кластарра Ваммантэ, – еле сдерживая ярость сказал «негласный», спускаясь в лодку, – у меня к вам куча вопросов. Но главный один. Какого лысого конюха это было?!