Перфоманс для эльфийского сафари

Глава 1

— Но чары существуют, Харлоу.

Я не знаю принципа их действия.

Хотя я много лет занимался их изучением,

мне так и не удалось узнать ничего конкретного.

Клиффорд Саймак, «Заповедник гоблинов»

— Привет, — сказало чудище.

— Привет, — ответил Грегор и сглотнул. — Как тебя зовут?

— Я фиолетово-полосатый Хвататель, — спокойно ответила тварь. — Хватаю вещи.

— Как интересно.

Грегор тихонько потянулся к бластеру, лежащему на столе.

— Я хватаю вещь, которая зовется Ричард Грегор, — пояснил Хвататель простодушным голосом. — И ем ее в шоколадном соусе.

Роберт Шекли, «Абсолютная защита»

Глава первая,

в которой увлечённый читатель знакомится с хитроумным букой Кривохмылом, благородным драконом Кайденом, легкомысленной девушкой Наташей и узнаёт, что такое эльфийского сафари.

Славно, славно мчаться на шустром помеле над знойной пустыней. Ветер, ветер приятно холодит лицо, гудит в ушах, пахнет близким уже оазисом. Летит, летит на эльфийский праздник бука Кривохмыл, развевается за плечами чёрный плащ. Страшно и весело Кривохмылу. Не приходилось ему раньше на помеле кататься, в кости он помело выиграл у подвыпившей ведьмы, не зря надысь в гоблинскую харчевню забрёл. Теперь совсем быстро в столицу Кривохмыл доберётся, лететь это не по горячему песку брести, это и приятно, и удобно, и прохладно.

— Бука, почём говна штука? — спросили хриплым шёпотом у Кривохмыла в самое ухо, и он чуть не сверзился с помела.

Испуганно обернувшись, бука увидел довольную рожу дракона. Он шёл в планирующем режиме прямо за кильватерной струёй Кривохмыла, поэтому и смог подобраться бесшумно. Бука не удивился: драконы были мастерами на дебильные шутки, не случайно в Междуморье пользовалось успехом присловье — «юмор драконий, беда филармоний». А так-то драконы ребята компанейские, простые, всегда душа компании. Если, конечно, их не злить.

— Привет, бука! — уже в полный голос прохрипел дракон. — Я Кайден. А тебя как звать?

— Я Кривохмыл, — сказал Кривохмыл и добавил: — Ты бы сзади не летел, а то я так напужался, что сейчас пукну.

Кайден тут же свалил в сторону. Сероводорода драконы не переносили, у них от него огнеродные железы сильно воспалялись. «Один — один», — отметил про себя Кривохмыл.

— На сафари? — спросил Кайден.

— Да, на эльфийское сафари, — подтвердил Кривохмыл.

— Не похож ты на охотника, бука, — сказал Кайден. — Да и какие из вас, бук, охотники? Смех один. Хоть ты и на помеле, а из лука стрелять лучше эльфов никто в Междуморье не умеет.

— Я не охотник, я художник, — с достоинством пояснил Кривохмыл.

— Ой, мама, снеси меня обратно! — с этими словами дракон сделал нисходящую бочку и тут же мёртвую петлю. Кривохмыла сильно накрыло воздушной волной, замотался чёрный плащ вокруг шеи.

— Бука — художник! — орал Кайден и хлопал крыльями. — Бука — живописец! Персональная выставка — «Дети писались от страха, вылезал когда из шкафа». Меня нарисуешь, Косорот? В полный рост, картину маслом!

— Я не Косорот, я Кривохмыл, — огрызнулся Кривохмыл, разматывая плащ. — И я не умею рисовать, я художник-концептуалист.

Заслышав умное слово дракон, как ни странно, мгновенно угомонился. На буку взглянул с уважением. Притих, присмирел и уже совсем другим тоном, спокойно и отчасти уважительно произнёс, мотнув здоровенной башкой:

— Вон там оазис. Давай на посадку заходить. Только в сторонке приземляемся, сразу к воде не лезем. Чую я: там гоблины уже расположились.

Кривохмыл давно и сам разглядел зелёную проплешину среди бескрайнего песчаного моря. А главное, в ноздри полез отвратительный запах гоблинской жратвы: прогорклого сала, квашеных огурцов и пещерных улиток. Великую тайну передавали буки из поколения в поколение — чтобы отвадить от дома буку, пугающего в ночи детишек, гоблинам достаточно было не снимать с плиты горшок с этим мерзким варевом.

Приземлился Кривохмыл неудачно: потерял равновесие, упал, ткнулся мордой в песок. Кайден перешёл в наземное положение изящно, с тихим шелестом элегантно сложив за спиной перепончатые крылья. К ним уже спешили пятеро гоблинов. Кто с дубиной, а кто и с топором.

— Я Галвин, — сказал самый здоровенный. — А это Гвен, Гверн, Гленн и Ансгар.

— Братья? — спросил дракон.

— Откуда знаешь? — подозрительно прищурился Галвин.

— Догадался, — сказал Кайден. — Я Кайден, а это Кривохмыл. Он художник.

— Ишь ты, — сказал Галвин. — Никогда ещё художником не закусывал.

Гвен, Гверн, Гленн и Ансгар заржали, дракон обнажил клыки, а Кривохмыл приготовился корчить Самую Страшную Скверную Рожу, но тут послышался звонкий девичий голосок:

— Мальчики, ну вы где? У нас тут похлёбка выкипает.

— Сейчас, Наташа! Уже идём, Наташа. Мы тут, Наташа, — загомонили братья Галвина и, забыв про гостей, потопали к парящему котлу, возле которого, как теперь разглядел Кривохмыл, хлопотала молоденькая девушка. Да это же человеческая девушка!

— Прибилась девка, — пояснил Галвин, заметив изумлённый взгляд Кривохмыла. — Наташей звать. Ну, вы, как говориться, располагайтесь. Воды и тени на всех здесь хватит. А Наташа наша.

Дракон кивнул, бука промолчал. Гоблины мигом расхватали миски, принялись трапезничать. На Кривохмыла поглядывали с опаской. Вот ведь как — пугают буки только детишек гоблинских, а страх на всю жизнь остаётся. Ну и злость, само собой.

Кривохмыл воткнул помело в песок, уселся, скрестив ноги по-эльфийски. Достал из сумы вяленое мясо, ржаную лепёшку, флягу с кефиром. Хотел из вежливости предложить Кайдену, хотя и знал, что драконы едят раз в неделю и не меньше, чем по целому барашку. Но Кайден уже купался в небольшом озере, расправив крылья на воде, и от удовольствия выпускал ноздрями тонкие струйки дыма.

Бука жевал мясо и поглядывал на девушку. Откуда она взялась в Междуморье, зачем с гоблинами спуталась? Нет, люди изредка появлялись в сказочной стране, но их не жаловали. Со всеми своими флаерами, ружьями, телекамерами они были чуждыми народу, привыкшему обходиться колдовством и магией. А уж чтобы человеческая девушка бродила в гоблинской компании, такого от разлива морей не случалось. И ведь как-то нашла с ними общий язык, вон похлёбку вонючую им подливает, улыбается. А уж гоблины-то довольны... Оно и понятно — хороша Наташа красотой нездешней, экзотической. В Междуморье самые красивые, ясное дело, эльфийки. Но они все субтильные, узкобёдрые и плоскогрудые. На любителя, в общем. А Наташа плотненькая, с высокой грудью и крутыми бёдрами. Да ещё и джинсы на ней в облипочку, непривычно это для Междуморья.

Тут вот до буки и дошло, что сама-то Наташа к похлёбке не притронулась, сидит в сторонке, травинку грызёт. И правильно, гоблинской жратвой разве что тролли не отравятся, к ней надо с детства привыкать. Голодная, значит, Наташа. И может, не первый день. Кривохмыл вытянул из сумы кусок сыра, встал и решительно направился к гоблинской компашке. Непроизвольно отметил, что котёл у гоблинов без огня варит, на магии. Не бедняки выходит Галвин с брательниками, такой котёл на ярмарке не меньше пяти долларных копеек стоит.

Кривохмыл вежливо обтёр сыр об штанину, протянул девушке и сказал:

— Вот.

— Спасибо, — сказала Наташа и взяла еду.

Гоблины зыркали на Кривохмыла очень неодобрительно, и он хотел поскорее убраться, пока беды не случилось, но Наташа спросила:

— Ты тоже на сафари?

— Да, на эльфийское сафари, — сказал Кривохмыл.

— И я, — сказала Наташа. — А Галвин с братьями были столь галантны, что согласились меня проводить.

Бука кивнул. Понятно. Конечно, все они спешат на ежегодное эльфийское сафари. Разве можно пропустить главное событие в жизни всего Междуморья? Ярмарку и фейерверк, песни сильфов и танцы фей, борьбу троллей и бокс гномов, шахматный турнир зомби и театральный фестиваль хоббитов. Скачки кентавров и аэрошоу драконов, парад энтов и варьете нимф и, самое главное — охоту на химеру. Охоту, в которой принимают участие все желающие, но с добычей возвращаются только эльфы. За всю историю эльфийского сафари лишь однажды оборотень Шизмон добыл химеру, да и то, в неё же перекинувшись.

— Ты будешь пугать воришек на ярмарке? — спросила Наташа. — В охрану тебя пригласили?

— Я буду показывать перфоманс, — сказал Кривохмыл. — Я художник.

— Перфоманс? — поразилась Наташа, даже жевать перестала. — Как интересно, расскажи!

«Разве она поймёт? — подумал Кривохмыл. — Разве сможет она понять, если никогда не видела Золотой Додека́эдр Це? Если не восторгалась его рациональной красотой и функциональным совершенством?». Но Наташа смотрела на него, хлопая прекрасными глазками, и он начал:

— Это, значит, будет не обычный перфоманс, не так себе. Это вот будет новым словом в современном искусстве. Это, ну, будет самое грандиозное зрелище со дня основания эльфийского сафари!

Все буки — губошлёпы, это общеизвестно. Но Кривохмыл в моменты сильного душевного волнения ещё и заикался слегка, брызгал слюной, дёргал плечами, сучил ногами — в общем, зрелище не для слабонервных.

— Сперва, значит, это... как бы эльфы строятся эдаким пятиугольником. Ну, типа каре. И потом, эээ... Маги! Вот самые могучие кто там будет — Солодарь, Влахал, Бурлодив. И этот, как его... Сенегреч-Боп. Они входят в центр. А после эти, как их... Энты! Они, эт самое... Возводят, как бы, защитный периметр такой! Потому что когда хлобыстнёт, мало не покажется. Вот. Эт самое, значит. Ну.

— Кривохмыл, ты водички попей, — прохрипел из озера дракон и Кривохмыл заткнулся.

— Какой страшный голос у твоего друга, — как ни в чём ни бывало прощебетала Наташа, отламывая кусочек сыра.

— Драконы хрипят с детства — обожжены связки, — пояснил Кривохмыл.

Он старательно не обращал внимания на гоблинов, хихикающих над его выступлением. А Наташа ничего, делала вид, что ей интересно. Хорошая девушка.

— Кривохмыл, а ты смог бы напугать человека? — вдруг тихонечко спросила Наташа. — И даже не одного, а сразу несколько человек? И очень сильно напугать, так чтобы у них память отшибло!

Ничего себе! С людьми в Междуморье предпочитали не связываться, не колдовать против них. Нет, не потому что у них ружья и говорят, кое-чего посерьёзней есть. Это ещё посмотреть, что посильнее — ружьё или боевая магия Сенегреч-Бопа. Но просто такое неписаное правило было — от людей подальше держаться. Даже на эльфийском сафари, где все вперемешку, для людей отдельные шатры всегда стояли. А память отшибать это и вовсе магия запредельная, нехорошая, тёмная.

Поэтому Кривохмыл ответил уклончиво:

— Напугать любого можно. Если знать, чего он боится. Я-то обычно рожей кривой пугаю. Самой Страшной Скверной или Страшной Намеренно Гнусной. Но ведь кто, например, картины Пикассо видел, тот кривой рожи уже не напугается.

— Слышь, бука, — позвал его Галвин. — А с чего ты решил, что эльфы соизволят в твоём балагане участвовать? Да ещё и великих магов приплёл. Да они на тебя и не взглянут, ты пыль под их кроссовками.

— А я вот уверен, что они заинтересуются, — ответил бука.

***

Джо Парети всегда с опаской заходил в отдел Контроля альтернативной реальности. Здесь работали очень весёлые русские парни. У них не было никакого почтения к старику, они вечно над ним подшучивали. Парети не понимал, как можно брать на такую серьёзную работу столь безответственных личностей. Вот и сейчас, не успел Парети прикрыть за собой дверь, а эти дурачки уже вскочили и нестройно затянули в его честь американский гимн.

— Вольно, — скомандовал Парети, делая вид, что включился в игру.

— Приветствуем дядюшку Джо на территории суверенного Междуморья, — отрапортовал завлаб Мишка Потехин.

— Дядюшкой Джо вашего Сталина прозвал наш Рузвельт, — наставительно произнёс Парети. — А я давно уже дедушка и вам не дядюшка.

— Сталин? — наморщил лоб Потехин. — Это вурдалак, который на прошлом сафари в «три листика» мухлевал, и его тролли в сортире притопили?

Васька Башарин и Сашка Трофимов заржали над шуткой начальника, а Парети, тяжело вздохнув, прошёл к мониторам.

— Обнаружили беглянку нашу? — спросил Парети, и веселье сразу прекратилось.

— Ищем, — сдержанно ответил Мишка, усаживаясь за блок виртуального контроля. — Никуда не денется, найдём.

— Найти-то найдём, а вот как её оттуда вытаскивать? — сказал Трофимов и тут же заткнулся под строгим взглядом Потехина. Завлаб даже постучал себе пальцем по лбу, показывая какой Сашка дурак, что заговорил об этом при Джо Парети, который, как известно, спит и видит, как бы по Междуморью на боевом флаере прокатиться.

— А вот это, мальчики, не ваша забота! — радостно воскликнул Парети. — Вы мне её, беглянку нашу, просто отыщите. Дайте устойчивый пеленг, а там уж ей моя служба займётся.

— Легко сказать «отыщите», — сказал Потехин. — Сахара большая, а Наташка не дура, она с собой никакой электроники не взяла.

— Какая умница, — умилился Парети. — Но ведь ментальный реверсионный след ещё никто не отменял? Вот по нему и ищите. Мне странно, что специалистам такого высокого уровня приходится объяснять такие элементарные вещи.

С чувством выполненного служебного долга Парети торжественно покинул помещение, а Потехин развернул на экране ноосферную карту Междуморья и сказал:

— Не сдавать же Наташку, в самом деле, в Особый отдел?

— Этому упырю, Парети? — уточнил Башарин. — Такого красивого стажёра? Ни за что не сдавать.

— Вот и думайте, охломоны, — сказал Потехин.

Башарин, друг Потехина с детства, знал, что если Мишка не ругается, а просто спокойно говорит: «Охломоны», дело плохо. Лучше бы матерился, это он тоже хорошо умеет. Но в критических ситуациях Мишка Потехин всегда сохранял хладнокровие. Поэтому Башарин сразу взялся за работу. А Сашка Трофимов взялся за неё ещё раньше, потому что хоть и новый человек в коллективе, но очень исполнительный.

***

Утром погода была нелётная, туман. Хорошо хоть не горячий снег или дождь из кузнечиков, случалось в Междуморье и такое. Ёжась от зябкой сырости, Кривохмыл пытался поджечь кучку хвороста, высекая искры из огнива. Дракон, протирая заспанные глазки кончиками крыльев, глядел, как постепенно в тумане растворяются фигуры Наташи и Галвина с братьями.

— Сожрут они девку, — глубокомысленно изрёк Кайден.

— Будет брехать! — сердито сказал Кривохмыл. — Гоблины те ещё отморозки, но не до такой же степени.

— Ну, тогда трахнут, — заключил дракон и стал ворочаться с боку на бок, устраиваясь поудобней.

— И чего она с ними увязалась? — воскликнул Кривохмыл.

— Ты не понял? — удивился Кайден. — У неё же нет всех этих людских штучек: смартфонов-телефонов, навигаторов-трансформаторов, раций-индустриализаций. Компаса у неё нет! А зов эльфов люди не слышат. Она тупо заблудится в пустыне.

Тяжело вздохнув, Кривохмыл закинул огниво в суму, подхватил помело и побежал догонять гоблинов. А дракон хмыкнул и, дыхнув пламенем, легко поджёг сложенный Кривохмылом хворост. И заурчал.

— Вот, — сказал Кривохмыл когда догнал и подал Наташе помело.

— Спасибо, — вежливо сказала Наташа и спросила: — А что это?

— Это ведьмовское помело, — сказал Кривохмыл. — Оно само собой тебя прямо к эльфам примчит. Верхом.

Наташа взяла помело и стала недоверчиво его рассматривать, а гоблины, как бы невзначай окружили буку плотным кольцом. Но Кривохмыл был к этому готов и потихонечку сжал в кармане Золотой Додека́эдр Це. Сфера Тихого Ужаса закрыла его с Наташей и гоблины, писиясь в штанишки, захлюпали соплями, заскулили, заплакали. Жалко было Кривохмылу тратить на них энергию Золотого Додека́эдра Це, но Наташу ещё жальче.

— Ой, — удивилась Наташа. — Чего это они?

— Стыдно им стало, — ответил Кривохмыл. — За бесцельно прожитые годы. Пойдём быстрее отсюда.

Он взял девушку за руку и потянул за собой обратно к озеру, а Наташа всё допытывалась:

— Это ты на них заклятие наложил? Они, по-моему, очень сильно перепугались. Но ведь буки не владеют заклятиями, они только рожей пугают! Ой, я хотела сказать — лицом.

— Какое уж там лицо, — пробурчал Кривохмыл. — Рожа, она и в Африке рожа. Как есть, так и говори.

— Но не владеют же буки заклятиями! — не унималась Наташа.

— Много ты знаешь...

— Я очень даже знаю, я магистратуру закончила как раз по магическим технологиям Срединного Междуморья.

— Магистратуру она закончила...

Кривохмыл торопился увести Наташу подальше от гоблинов, пока те не очухались, но всё же услышал за спиной подрагивающий от недавно пережитого страха голос Галвина:

— Эй, бука! Ты теперь ходи да оглядывайся. В моём шкафу для тебя места не будет!

Заклятие «пустого шкафа» было слабеньким, не так уж часто на самом деле буки в шкафах селились, но всё равно Кривохмыл почувствовал холод на оттопыренных ушах и зуд под ногтями. Дракон, всё еще дремавший у костра, тоже почуял шлейф чёрной магии, встрепенулся, хлопнул крыльями:

— С утра пораньше умудрился на проклятие нарваться? — поморщился он. — Из-за девки? Отбил всё же?

— Ты, Кайден, не переживай, — разозлился Кривохмыл. — Меня же прокляли, не тебя.

— Мне-то что, — примирительно сказал дракон. — Правильно, что отбил. Я, когда молодой был, тоже бывало, отбивал. А после мне отбивали, да. Ты вот только теперь подальше от меня держись, пока проклятие не разрядится. А то мало ли что.

— Да, пожалуйста! — воскликнул Кривохмыл. — Я, между прочим, в попутчики к тебе вообще не набивался.

Кайден выдохнул густой клуб дыма в утренний туман и глубоко вонзил когти в сырой песок. Кривохмыл торопливо зашарил в кармане, нащупывая Золотой Додека́эдр Це.

— Мальчики, не ссорьтесь, — строго сказала Наташа. — Никто никого не отбивал, просто любезный Кривохмыл одолжил мне вот это чудесное помело, а любезному Галвину это почему-то не понравилось.

— Любезному, — передразнил Кривохмыл.

— Да, — с вызовом подтвердила Наташа. — Он мне ничего плохого, между прочим, не сделал. Ни он, ни его братья.

— Эх, девка, — пробормотал дракон. — Это ж гоблины.

— И они как раз идут сюда, — добавил Кривохмыл.

Действительно, туман рассеивался, и стало видно Галвина с Гвеном, которые подкрадывались, прячась в редком кустарнике. А Гверн, Гленн и Ансгар маячили позади, размахивая короткими пращами. Настырные гоблины решили атаковать с дальней дистанции, разумно предположив, что магия Кривохмыла имеет ограниченный радиус действия. И не Наташа уже была нужна гоблинам, а хотелось им с букой поквитаться за пережитый позор, за обмоченные штанишки, за детский ужас перед букой. Ну и Наташу тоже им хотелось. Не сожрать, так хоть трахнуть.

— Закидают они нас каменюгами, — сказал дракон. — Линять надо.

— Всё Наташа, — сказал Кривохмыл. — Уже не до шуток. Решай — ты с нами или с ними?

— Конечно, с вами, — сразу, не задумываясь, ответила Наташа. — Только вот как же мы слиняем? Я на помеле улечу, Кайден на крыльях, а ты?

Кривохмыл мог развернуть Сферу Тихого Ужаса метров на двести, но ох как не хотелось ему расходовать магический заряд Золотого Додека́эдра Це на дурацкую стычку с гоблинами. Ведь его ждут впереди сафари и перфоманс!

— Ты давай быстро садись на помело, — сказал он Наташе, — а я на Кайдена сяду, он меня унесёт.

— Минуточку, — встрял дракон. — У меня встречное предложение. Наташа сядет на меня, а ты на помело.

— Вот ещё! — возмутился Кривохмыл.

Но тут первый залп камней, запущенный гоблинами, накрыл компанию. Целились, ясное дело, в буку, но досталось больше всего дракону. Потому что он больше. Один булыжник засветил Кайдену прямо в глаз и дракон в ярости выдохнул струю пламени, но в сыром утреннем воздухе эффект оказался слабенький.

Наташа среагировала быстро и правильно. Швырнув помело Кривохмылу, она изящно вспорхнула на спину дракона, обхватила его чешуйчатую шею крепкими ножками. Кайден довольно ухмыльнулся, взмахнул крыльями и легко поднялся в воздух. Следом на помеле взлетел бука, заложив над гоблинами крутой вираж. Гоблины пустили ему вслед пару камней, не попали и начали ругаться грязными словами. Кривохмыл не удержался и скорчил им на прощанье Жалкую Кислую Харю.

От стремительного набора высоты заложило уши, Наташа восторженно визжала, наслаждаясь мощным полётом дракона, Кривохмыл ревниво хмурился. Они летели над бескрайними дюнами Междуморья, и зов эльфов тонко звенел в сердцах дракона и буки, вёл к намеченной цели, к эльфийскому сафари, великому празднику мира и добра. Вот только чёрный плащ Кривохмыла так и остался валяться на сыром песочке возле озера, недолго красовался бука в новом плаще, а ведь два фунтовских рубля отдал за него на ярмарке. А впереди уже виднелись крыши Нововавилонска, города бедового, но гостеприимного, со множеством постоялых дворов и дешёвых харчевен.

— Мне твоя чешуя попу колет, — пожаловалась Наташа.

— Надо было джинсы плотные надевать, — сердито пробурчал дракон. — Не на прогулку собиралась, Междуморье тебе не парк культуры.

Кривохмыл отметил, что Кайден ничего не сказал про трусы, деликатный всё-таки парень, просто редкость для дракона. А Наташа спросила:

— Ты откуда про парк культуры знаешь?

— Чай не дикие, телевизор смотрим, — отозвался дракон.

Они приземлились на окраине города и сразу к ним подскочил молоденький эльф. На плаще защитного цвета у него была нашивка волонтёра игры, а нарукавная повязка пестрела муниципальными штампами. Не кто попало.

— С драконами нельзя, с драконами нельзя! — закричал эльф, размахивая руками.

— Чё? — прохрипел Кайден, пригибая морду к земле.

Эльф побледнел. Тогда Кривохмыл солидно осведомился:

— В чём дело? С каких это пор благородному племени драконов заказан путь в славный Нововавилонск?

— Да не заказан, не заказан, — затараторил эльф, благоразумно вставая так, чтобы между ним и возможной огненной струёй оказалась Наташа. — Чего вы сразу? Просто решением горсовета драконы на время сафари признаны транспортным средством и должны парковаться на специальной стоянке. Но там мест давно нет.

— Так, — сказал Кайден. — На стоянке, значить? Транспортным средством, значить?

— Погоди, Кайден, — сказал Кривохмыл. — Стоянка платная?

— Да, — обречённо сознался эльф.

— Сколько? — спросил Кривохмыл.

— Восемь долларных копеек, — прошептал эльф.

— А кто у вас председатель горсовета? — как можно строже поинтересовался Кривохмыл. — И вообще, каков состав депутатов? Буки в нём представлены или хотя бы гоблины? Или одни только эльфы заседают?

— Можно просто заплатить штраф, — застенчиво сообщил тогда эльф. — Это дешевле, всего три фунтовских копейки.

— Штраф тебе, значить? — прорычал Кайден.

Наташе всё это надоело, и она сказала:

— Мальчики, не ссорьтесь, у меня есть деньги, я заплачу. Вот.

Она протянула эльфу пятёрку, он, сильно покраснев, взял и задумался.

— Что? — спросил Кривохмыл.

— У меня сдачи нет, — совсем застеснялся эльф.

На него было жалко смотреть, и Наташа сказала:

— Не надо сдачи. И квитанции не надо.

Эльф кивнул и поспешно сместился подальше, но совсем не ушёл. Видно было, что для него служебный долг превыше всего и он по-прежнему будет самоотверженно стоять на посту и сшибать копейки с прибывающих.

— Это ж сколько они бабла поимеют, если весь город оцепили и вот так с каждого тянут? — вопрошал возмущённый Кайден, когда они пробирались сквозь уличную толчею, в поисках харчевни.

— И налог ведь не заплатят, — поддержал Кривохмыл.

— Ежегодное сафари единственный источник дохода для бюджета Нововавилонска, — заступилась за горожан Наташа. — У них после Толпомешания никакого производства не осталось. Студентов, как в столице, у них тоже нет. Только контрабанда и туризм. Но с контрабанды в горсовет ничего не перепадает, а туризм весь как раз во время сафари.

— Горсовету не перепадает, говоришь? — усмехнулся Кайден. — Наивная ты душа. Вот у меня зять на таможенном посту в Новокарфагенске служил, так он рассказывал, что у них...

— А мне вот всегда непонятно было — почему сафари в Новокарфагенске проводят, если в Нововавилонске народу больше и расположен он удобней? — Кривохмыл прервал Кайдена дурацким вопросом, не желая, чтобы дракон при Наташе разбалтывал секреты Междуморья. Она девушка очень милая, конечно, но всё же человек. Да ещё и человек, интересующийся запредельной магией. А это странно.

— Новокарфагенск столица же, — сказала Наташа.

— А почему вот столица в Новокарфагенске, а не в Нововавилонске? — продолжал придуриваться Кривохмыл. — Странно же это.

— У нас в Междуморье всё странно, — резонно заметил Кайден и дискуссия закончилась.

Уличный торговец сластями, завидев компанию, громко продекламировал:

— О, путник, отправляясь в путь, не запасайся как-нибудь. Купи халву и козинак, орехи, карамель, цукат. Вот варенье — восемь центов, вот повидло за шесть центов, за пастилки — только три: осторожнее грызи! — и Наташу оказалось невозможно оттащить от лотка.

Она съела ломоть кунжутной халвы, измазалась синим шоколадом и запила всё холодным кислым чаем. Потом ещё взяла большой кувшин щербета и апельсиновый коржик. Кривохмыл перекусил слоёными пирожками с земляничным вареньем, а Кайден жутковато раздувал ноздри, принюхиваясь к запаху шашлыка.

— Ты, девка, эдак годам к тридцати вот такую жопу наешь, — дракон показал когтистыми лапами какую именно жопу наест Наташа к тридцати годам.

— Не твоё дело, — сердито пробурчала Наташа и со вздохом положила обратно на лоток каравай медовой коврижки. Лоточник взглянул на Кайдена с укоризной, а Кривохмыл подумал, что дракон есть дракон, грубость для него естественна, а хамство всегда будет граничить с сентиментальностью.

Потом Наташа не смогла пройти мимо кукольного представления, которое ушлые гномы разыграли прямо в окне жилого дома. Разыгрывали, само собой, историю возникновения Междуморья. Что было до Толпомешания и что будет, если ослабнет сила великих чародеев. Кривохмыл, как и все в Междуморье, знал сюжет с детства. Как магам Былых Времён стало тошно жить среди людей, дышать бензиновой гарью и вкушать синтетический протеин, как заключили они Великий Договор о суверенной территории и ушли Междуморье. И как потянулись за ними все народы не человеческой расы, и случилось Столпотворение, мор и глад великие. И как вечноживущий Синергеч-Боп с другими великими наложил заклятие благоденствия на Междуморье, а эльфам велел каждый год в этот день проводить великий праздник. И покуда будет праздник, будет благоденствие. С тех пор эльфийское сафари стало главным событием всей страны, а всё Междуморье туристической зоной для людей, уставших от своей вонючей цивилизации.

Несмотря на знакомую фабулу, Кривохмыл поневоле увлёкся спектаклем. Это и в самом деле было забавно: глиняные фигурки двигались силой гравитационной магии и действие происходило в трёх плоскостях. А выточенные из самоцветов персонажи великих магов, которые появились ближе к финалу, поражали тщательной, ювелирной проработкой деталей. Наташе так приглянулась аметистовая фигурка, изображающая Синергеч-Бопа, что она попыталась выторговать её у гномов. Предлагала целый долларный рубль, но гномы упёрлись — «не продаётся». На взгляд Кривохмыла малахитовый Бурлодив был гораздо элегантней.

Гномы, отшив Наташу, смели фигурки с подоконника и собирались уже захлопнуть ставни, но девушка не унималась:

— А кто автор пьесы? — спросила Наташа.

— Какой там автор, история известная, фольклор, так сказать, — ответил гном, который озвучивал Синергеч-Бопа. Он даже внешне походил на великого мага — такой же бородатый, густобровый и зычный.

— А почему вы денег за представление не берёте? — наседала Наташа.

— Муниципалитет оплачивает.

— И много платят?

— Иди девка, кино уже закончилось.

— Нет, правда, сколько платят? Я может тоже хочу артисткой быть!

Наташа так увлеклась, что почти по пояс влезла в окно гномьего домика и тогда сверкающая аметистовая фигурка Сенергеч-Бопа, движимая гравитационной магией гномов, взлетела в воздух и тихонечко стукнула Наташу в лоб. Девушка ойкнула и отскочила. Ставни, лязгнув петлями, захлопнулись. Наташа с обиженным видом приложила ко лбу прохладный кувшин со щербетом.

— А ты как хотела, детка? Это Междуморье, здесь и в глаз могут запросто дать, — насмешливо прокомментировал Кайден.

Кривохмыл хотел утешить Наташу, но она только хохотнула и пустилась во все тяжкие.

Она:

1. Два раза прокатилась на колесе обозрения (Кривохмыл сидел рядом в кабинке, а Кайден парил в воздухе).

2. Стреляла в тире из эльфийского лука (иногда даже попадала в мишень).

3. Три раза прокатилась на гоблинских горках, истошно визжа от восторга (Кривохмыл и Кайден терпеливо дожидались внизу).

4. Посетила комнату смеха, где несложными чарами феи на короткое время придавали посетителям нелепый вид (Кривохмылу не понравилось — его сочли и без того достаточно нелепым и не стали очаровывать).

Уже ближе к вечеру направились на поиски места для ночлега. Гоблины, после эльфов, разумеется, самый многочисленный народ Междуморья, населяли Нововавилонск весьма плотно, у Галвина могли здесь найтись друзья-приятели, а значит, надолго задерживаться было рискованно. Поэтому комнату в маленькой гостинице сняли только на ночь. Наташа, не слушая возражений Кривохмыла, сама расплатилась с хозяйкой, пожилой эльфийкой. Кайден отправился на базар за жареной бараниной, а бука с девушкой заказали еду в номер. Маленький одноместный номер.

— А двухместных номеров у нас отродясь не водилось, — сказала эльфийка. — И такой скажите спасибо, что есть. Весь город приезжими забит, все на сафари, как пчёлы на мёд. И на ужин только тушёные овощи. На завтрак жареная рыба. А дракон, когда нажрётся, может в гараже заночевать, карету я в аренду сдала, пустует гараж.

В маленькой комнатке стояли шкаф, стол, стул и узенькая кровать.

— Я могу и на полу спать, — мужественно сообщила Наташа. — А ты на кровать ложись.

— Нет уж, спасибо, — сказал Кривохмыл. — Я вот в шкафчике прилягу, мне там уютней.

И Кривохмыл широко зевая, потянул на себя тяжёлую на вид дверцу шкафа, а она неожиданно легко распахнулась и пребольно треснула его по роже. Сработало гоблинское проклятие Галвина.

***

— Ну, так и где же беглянка наша? — ехидным до невозможности тоном вопрошал Джо Парети, с раннего утра карауливший Мишку Потехина на проходной. — Третьи сутки пошли, а воз и ныне там. Так кажется, говорят по-русски?

Мишка сцепил зубы и ничего не ответил. Каждый раз, интересуясь результатами поиска, Парети называл Наташу «беглянка наша», а интересовался он примерно каждые шестьдесят минут. И Мишка не понимал: или это стёб такой, шутка юмора, или особиста действительно уже накрыло склерозом, граничащим со старческим маразмом, и он не помнит, что говорил час назад. Это непонимание бесило Мишку и, слыша в очередной раз «беглянка наша», он с трудом сдерживался, чтобы не нахамить пожилому человеку.

Он попытался молча обогнуть Парети и скрыться в лаборатории, но тот ловко встал у него на пути и уставился снизу вверх, щуря хитрые глазки.

— Всё оказалось сложнее, — хмуро процедил Мишка. — Сначала мы легко обнаружили её след, но потом она непонятным образом резко увеличила скорость перемещения, а после и вовсе затерялась в ментальном хаосе Нововавилонска.

— Что-то у вас у русских, куда ни глянь, везде хаос. Куда ни кинь, везде клин, да? — продолжал ехидничать Парети.

— Я бы вас попросил! — сорвался на крик Мишка.

Он попытался схватить Парети за отвороты камуфляжной куртки, но начальник Особого отдела Корпорации «Руссо-вирт» неожиданно резко увернулся и, глядя на Мишку немигающими глазами, прошипел:

— А вот этого не надо. Ещё раз дёрнешься, руку сломаю.

Но Мишку уже придерживал Васька Башарин. Он разглядел их тет-а-тет ещё с улицы, через стеклянные стены. Зная вспыльчивый характер завлаба, поспешил через проходную, чтобы как бы чего не вышло. Следом подтянулся Трофимов, положил Мишке руку на плечо, шепнул: «Брось, не заводись, он же тебя специально провоцирует». Парети презрительно усмехнулся и веско, чеканя каждое слово, произнёс:

— Если до завершения рабочего дня мне не будут предоставлены результаты работы вашего отдела по интересующей меня теме, я иду к Главному. Он меня примет. И поиском займётся мой отдел. Поиском нашей беглянки.

Парети неспешно удалился. Твёрдой походкой, горделиво вскинув подбородок. Альтернативщики проводили его задумчивыми взглядами.

— Нет, вы это видели? — совсем спокойно спросил Мишка. — А ведь ещё позавчера был довольно милый старикашка.

— А сегодня он ух ты и о-го-го, — поддержал его Башарин.

— Он уже и не старикашкой смотрится, — согласился Трофимов.

— Воспрял.

— Окрылился.

— Селф конфиденс почуял, собака.

Они прошли к себе в лабораторию и сразу же уткнулись в ноосферную карту. Новых отметок не было, ментальный след красивого стажёра Натальи Копаловой тянулся до Нововавилонска и пропадал под наслоениями виртуальных слепков. Мишка Потехин принялся заваривать чай. Сашка с Васькой переглянулись. Они знали, что если завлаб принимается заваривать чай, значит всё — шутки кончились.

— Как вы думаете, он и правда к Главному пойдёт? — спросил Мишка.

Сашка с Васькой покивали.

— Вот, — удовлетворённо произнёс Мишка. — Это, собственно, был риторический вопрос. Это я к тому, что пойдёт он к нему только завтра. Это значит что?

— Что? — глядя в рот завлабу, спросил Сашка Трофимов. А Васька уже всё понял и надевал шлем альтернативной реальности, подключал эмпатический модуль, вводил ментальный слепок Наташи в реальность Междуморья.

— Это значит, что Парети будет ночью спать, а мы, нарушая трудовое законодательство, напряжённо работать, — задушевно сообщил Мишка. — Сутки у нас на всё про всё. День и ночь. Работать, олухи!

Глава 2

Глава вторая,

в которой Кривохмыл, Наташа и Кайден попадают в затруднительную ситуацию, Мишка Потехин признаётся в должностном преступлении, а Шорт Форс стремительно глупеет.

Томно, сладко дрыхнуть в тёплом шкафу. Сопеть, уткнувшись носом в тряпьё старой эльфийки, вдыхать аромат душистых трав, корицы и лаванды. А от Наташи пахло духами. В Междуморье даже эльфийки не пользовались духами, дурным тоном считалось. Всего человеческого народы Междуморья сторонились, хотя прямого запрета на людское не было.

Кривохмыл зевнул, потянулся и сообразил, что попал он в затруднительное положение. Из шкафа пора уже выбираться, а там Наташа. Вдруг не одета. Девушка всё-таки. Можно, конечно, постучать, но как-то глупо стучать из шкафа. Бука собрался покашлять, напомнить о себе голосом. Ну, то есть кашлем. И тут услышал, как без всякого стука в комнату втаптываются подкованными сапогами, громко пыхтят, бряцают оружием и скрипят портупеями. И громко так, с характерным для знатных эльфов растягиванием гласных объявляют:

— Я Шорт Форс, капитан муниципальной стражи Нововавилонска. Вы арестованы.

Бука затаил дыхание и с перепугу засунул голову в самую гущу одежды, которой был завален старый шкаф. Про капитана Форса в Междуморье слыхали многие и мало хорошего. Отчаянный головорез, водивший дружбу и с гоблинами, и с троллями, дважды разжалованный в рядовые за превышение полномочий и дважды по новой выслуживший офицерское звание. А Наташа ничего, кажись совсем не испугалась, потому что спокойно так, даже чуть насмешливо спросила:

— И в чём же меня обвиняют?

— Сударыня, — очень торжественно объявил Форс. — Вы обвиняетесь в даче взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

— Я? — изумилась Наташа. — Когда? Кому?

— Да вот этому. Где он? Сюда его дайте.

Бука не видел, но уже догадался, что сейчас Наташе предъявят давешнего застенчивого эльфа со стоянки. И точно. Послышалась возня и знакомый голос проблеял:

— Так точно. Эта самая. А с ней ещё были дракон и бука.

— Сударыня, где ваши спутники? — спросил Форс.

— Ничего не знаю, впервые слышу, впервые вижу. Я, сударь, не являюсь подданной Междуморья, я не в вашей юрисдикции, — отчеканила Наташа. — Это провокация, требую мастера игры.

«Ох, и отчаянная! — восхитился Кривохмыл. — В несознанку идёт, не боится стражников». А он сам что же?! Будет отсиживаться в шкафчике, когда такую замечательную девушку собираются в застенки волочить? А она ведь не простая девушка, человечья... Гость, в конце-то концов. То есть гостья... Где это видано, так с гостями обращаться? Тем более с гостьями. Не мог Кривохмыл этого позволить, ну никак не мог. Хоть и страшно ему было. Да, буки, призванные самим своим существованием злобно пугать других, тоже иногда кое-чего побаиваются...

Кривохмыл вывалился из шкафа, громко хлопнув дверцами.

— Стоять! Не с места! Вы окружены! — завопил бука.

Наташа сидела на кровати и глядела на буку с умилением. Посреди комнаты стоял долговязый эльф в форме муниципальной стражи. Капитан Форс, надо понимать. Еще несколько стражников топтались в дверях. А эльф со стоянки, по-прежнему в зелёном плаще, но уже без нарукавной повязки, находился между ними сильно помятый и с фингалом под глазом. Все они как по команде уставились на Золотой Додека́эдр Це, который бука держал как гранату: в замахе над головой. Повисла странная пауза, и бука уже не так уверенно повторил:

— Не с места.

Что-то мешало ему рассмотреть надменного эльфа, как-то пелена повисла перед глазами. Кривохмыл провёл рукой по роже и обнаружил, что у него на голове очутился ажурный чулок. Скорее всего, он принадлежал не хозяйке гостиницы, а её дочке или даже внучке. Учится, наверное, в университете, живёт в общежитии, но навещает бабушку, поэтому некоторые её вещи здесь. А может и дружков приводит, гостиница всё таки.

Кривохмыл даже башкой потряс, отгоняя совершенно дурацкие и неуместные сейчас мысли. Сердито сорвал с головы чулок и швырнул его на пол.

— Это что, новая мода? — осведомился Форс. — Буки теперь бабскими трусами пугают?

При этом он, что странно, жадно вглядывался в Золотой Додека́эдр Це, зажатый в руке Кривохмыла. Без страха вглядывался, пристально, как заворожённый. Это буке очень не понравилось. Старый Гнутонос уверял Кривохмыла, что никто в Междуречье не ведает об истинном предназначении Золотого Додека́эдра Це, никто его не видел и не слыхал о нём даже. Бука свято в это верил, иначе все затея с перфомансом становилась бессмысленной. Но вот стоит офицер стражи Нововавилонска и целенаправленно разглядывает Золотой Додека́эдр Це так, словно за ним он сюда и пришёл, а не за Наташей. Да и то подумать: обвинение во взятке в Междуморье! Это гномам на смех. Сроду никто на это внимания не обращал, а тянули все. И таможня с караванщиков, и караванщики с оптовиков, и рыночники с мелкой розницы. А уж как тянули стражники, это все знают.

— Он это, — вякнул эльф со стоянки и пальцем в Кривохмыла потыкал, гнида. — Он с ней был. И дракон ещё.

— Где дракон? — грозно спросил капитан Форс.

Тут как по заказу распахнулось окошко, на пол грохнулся цветочный горшок и на подоконнике возникла драконья морда. Кайден, нахмурясь, скрипел оскаленными зубами, а из дёсен у него вырывались тонкие огоньки синего пламени. Они ласково трепетали на губах и скулах дракона, и в целом Кайден в этот момент сильно напоминал конфорку газовой плиты. Но все знали: дракон сейчас находится в боевом режиме, его огнеродные железы уже выпустили запас огненной смеси и сдерживать поток пламени, бушующий сейчас у него внутри, Кайден долго не сможет.

Стражники попятились, капитан Форс произнёс с непонятной интонацией:

— Дракон. Опять дракон.

— Я же говорил, что вы окружены, — радостно произнёс Кривохмыл.

Он выхватил из шкафа свою дорожную сумку, не глядя сунул туда Золотой Додека́эдр Це. Форс сделал движение, как будто бы намереваясь выхватить шпагу, но Кайден загудел от натуги, из последних сил запирая в себе огненный смерч, готовый вырваться наружу. Не теряя достоинства, Форс отступил к дверям. Его подчинённые уже ссыпались по лестнице, гремя сапогами. Бука схватил Наташу за руку и, причитая: «Ходу, ходу», потащил её к окну. Они вылезли на улицу прямо через голову дракона и по его шее спустились на землю. И побежали.

Сзади дохнуло нестерпимым жаром. Гостиница старой эльфийки была обречена, никому ещё не удавалось затушить пожар, устроенный драконом.

***

Утром на планёрке у Главного представители отдела Контроля альтернативной реальности демонстрировали утомлённый вид. Все трое. Целые сутки они, не снимая вирт-шлемов, шарились по Междуморью. Отслеживали ментальный след, выявляли свидетелей, наблюдали за очевидцами. Всё безрезультатно. Наташа как в воду канула. Хотя воды в Междуморье было очень негусто. А вот сумела.

— Хороший у нас стажёр, — бурчал под нос Васька Башарин. — Мало того, что красивый, так ещё и какой талантливый.

— Чётко спряталась, — соглашался Сашка Трофимов.

— Олухи, — одёргивал подчинённых Мишка. — Не пряталась она. Случайно в Нововавилонске затерялась. А так она вполне возможно очень даже хочет, чтобы мы поскорее её нашли. Вполне возможно ей помощь нужна. Это же Междуморье и она там физически находится. Понимаете вы это, олухи?

— Вполне возможно, — нестройным хором соглашались олухи и продолжали поиски. Безрезультатные поиски.

И вот поэтому сейчас, когда Главный едва только упомянул про неприятный инцидент со стажёром отдела КАР, о котором ему недавно доложил начальник службы безопасности, Мишка сам настойчиво потребовал направить спасательную экспедицию в Междуморье. Так и сказал:

— Считаю целесообразным.

По рядам сидящих в конференц-зале, пронёсся насмешливый шёпоток. Все ожидали, что Потехин до упора будет отстаивать прерогативу своего отдела, биться за престиж. А он, получается, сливал полномочия, отдавал собственного стажёра во власть Парети, который теперь просто сиял от счастья, сидя в первом ряду. Примечательно, что все уже знали о наметившейся конфронтации между Мишкой Потехиным и начальником Особого отдела корпорации «Руссо-вирт». Симпатии большинства сотрудников корпорации были, конечно же, на стороне Мишки. Парети в конторе недолюбливали. Но теперь расклад стремительно менялся. «Слабак оказался Мишка Потехин», — подумали многие. Даже Главный, как показалось Мишке, взглянул на него с некоторым удивлением.

— В таком случае, — сказал Главный после короткого раздумья, — подготовьте служебную записку. Аргументируйте. Мне нужен примерный состав спасательной группы, необходимое оборудование, транспорт, снаряжение. Ну, вы знаете.

Со своего места поднялся представитель ООН. Новый человек в корпорации, он плохо ещё представлял систему отношений в конторе, не вник пока в сложившиеся традиции.

— Я бы хотел отметить, что подобная экспедиция создает прецедент и требуются веские обоснования...

Присутствующие недовольно загудели, слова представителя потонули в ропоте и возмущённых репликах: "Это чё? Ышь ты! Он вообще?". В конторе очень не любили, когда им указывали что и как делать. Даже если указания шли из ООН.

— Спокойно товарищи, — сказал Главный. — Всё правильно. Прецедент действительно неслыханный и прямо идущий вразрез с Эльфийскими Договорённостями. Именно поэтому я и настаиваю на подробнейшем анализе сложившейся ситуации и составлении поэтапного плана по выходу из возникшего кризиса. Этим и займётся отдел КАР в срочном порядке.

Главный замолчал, но в его словах чувствовалась какая-то недосказанность, все ждали завершения.

— Разумеется, совместно с Особым отделом корпорации. Непосредственным куратором программы назначаю товарища Парети, — добавил Главный и сделал свой знаменитый жест: ткнул вниз указательным пальцем, как будто ввинчивая его в паркет. Поговаривали, что этот жест он позаимствовал у персонажа старинного детективного сериала.

***

Скверно, скверно продолжилось путешествие, которое начиналось так весело, так беззаботно. Знакомство с Наташей обернулось не просто проблемами, которых и следовало ожидать, когда Кривохмыл отбил её у гоблинов. Теперь эти проблемы стремительно обратились катастрофой, крушением всех планов, полной неразберихой и нешуточной опасностью. Обвинение в нарушении Эльфийского законодательства, сопротивление при аресте, побег, ущерб муниципальной собственности... Да ещё и капитан Шорт Форс на хвосте. В смысле, хвостов-то у бук отродясь не было, чай не тролли и не драконы, просто выражение такое.

Им ещё повезло, что гостиница, в которой они остановились, находилась на самой окраине Нововавилонска. Если бы убегая, пришлось петлять по извилистым улочкам, стражники во главе с Форсом наверняка бы настигли всю компанию. А так они быстро выскочили за околицу и припустили в пески, а Кайден летел позади, заметая следы могучими взмахами крыльев.

Бежали, бежали, а потом Наташа встала как вкопанная и говорит:

— Рюкзачок.

Кривохмыл рядом остановился, упёрся ладонями в колени, никак отдышаться не может. А Наташа не запыхалась совсем, очень спортивная девка, молодец. Только лицо расстроенное, как будто не только что тюрьмы избежала, а напротив — повязали её и на пытку сейчас поволокут.

— Какой рюкзачок? — спросил Кривохмыл.

Просто так спросил, потому что точно, был у Наташи с собой рюкзачок. Маленький совсем, незаметный. Про него сразу и не вспомнишь.

— Мой рюкзачок, — сказала Наташа печально. — В котором деньги лежат.

Деньги. Деньги вещь, конечно, нужная. Особенно в их теперешнем положении. За деньги можно бы было у караванщиков транспорт нанять или таможенников подкупить и у них на посту спрятаться, отсидеться пока шум не затихнет. На таможенных постах кто только не отсиживался, это все знали. А стражники туда не совались, не их епархия.

— Сгорел твой рюкзачок. Вместе с деньгами сгорел. И я погорел с вами. И перфоманс мой накрылся и домой теперь не знаю, как вернуться. И с тобой что делать, тоже не знаю.

И так тоскливо это у буки прозвучало, что самого себя жалко ему стало. Сел он на попу и начал руками песок загребать и в горькой задумчивости между пальцами его просеивать. А Наташа ещё больше запечалилась, даже слёзки на глазах навернулись. Рядом с букой уселась, посидела, подумала и пихнула Кривохмыла в плечо кулачком.

— Нет, ну вот чего ты выскочил, чего вылез? Я бы сама с ними разобралась. И Кайден тоже хорош! Взял гостиницу подпалил. Вот что теперь делать, что?

У Кривохмыла от возмущения аж рожу свело.

— Я чего? Ты это ну, это самое. Вообще. Ты, эт самое, знаешь вообще, кто такой этот? Ну, вот как его... Капитан этот. Он, ты чё думаешь?!

Бука трясся и брызгал слюнями, но тут, как всегда стремительно и изящно, приземлился Кайден и самодовольно заявил:

— Хорошо полыхнуло, я сверху глянул. Уже торговые ряды занялись, два отряда водяных тушат.

— Что хорошего в пожаре? — раздражённо спросила Наташа.

— В Междуморье пожарам принято радоваться, такая традиция, — наставительно произнёс Кайден. — Это не у вас там. Там у вас по-другому. А у нас это и детишкам развлеченье, и плотникам с каменщиками честный заработок. Им обязательно муниципалитет за срочное восстановление погоревшего будет по двойному тарифу работу оплачивать.

— Эт самое. Не знают ничего, а лезут, — сердито буркнул Кривохмыл.

— А если пострадает кто-нибудь? — в запальчивости Наташа даже вскочила, упёрла руки в крутые бёдра. — А вдруг кто-нибудь погибнет?!

— Ну, ты девка, даёшь, — изумился дракон. — Как это погибнет? В Междуморье давным-давно никто не гибнет. Вообще. Совсем. Это дело Сенергеч-Боп на контроле держит. Постоянном и неусыпном.

— Лезут, а не знают ничего, эт самое, — повторил бука.

***

Столовая Корпорации «Руссо-вирт» была единственным местом в конторе, где по межведомственному соглашению допускалось размещение рекламы смежников. И Мишка Потехин, рассеянно ковыряясь вилкой в остывших макаронах по-флотски, поглядывал на виртуальные баннеры, снующие между столами. В основном это были сайты знакомств, агитки, призывающие к здоровому образу жизни и объявления о найме в «Интеркосмо». Требовались вакуум-сварщики и почему-то ветеринары. Странно. Кому это в ближнем космосе потребовались ветеринары? Отдельно болтался плакат: «Коллеги! Записывайтесь в хоровой кружок Сергея Ермакова. Репетиции в хоре освобождают от уборки территории».

Васька Башарин подошел с подносом, тесно заставленном тарелками и стаканами. Он вопросительно посмотрел на Мишку. Все знали, что завлаб любит трапезничать в одиночестве. Но Мишка кивнул, и Васька уселся за его столик. Он сразу принялся сосредоточенно поглощать телячью отбивную под соусом из марсианских грибов. Всем своим видом Васька показывал, что ни с какими вопросами приставать не собирается. Просто перекусить пришёл человек, компоту выпить.

— Ну? — сказал Мишка.

Башарин с готовностью отодвинул тарелку с недоеденной отбивной и, навалившись ладонями на столешницу, набычился, глядя исподлобья, спросил:

— Вот что это было?

— М? — с деланным недоумением Мишка задрал брови и заоглядывался по сторонам, как бы высматривая, о чём это Башарин.

— Ты не придуривайся, начальник, — уже совсем сердито сказал Башарин. — Мы зачем впахивали? Чтобы дать шанс Джо Парети в Междуморье войсковую операцию устроить? А как же Наташа? Ты же сам говорил...

— В чём конкретно ты меня обвиняешь? — лениво спросил Мишка. — А ведь ты меня обвиняешь.

— Ты сдал Наташку этому хмырю Парети.

— Я совершенно объективно передал функции руководства операцией специалисту соответствующего уровня. Наташе угрожает опасность. Где она мы не знаем. Найти её, имеющимися у нас способами, мы не смогли. Да, мы облажались и надо это признать. Теперь это забота Парети, и он гораздо лучше справится с поставленной задачей. Я, в отличие от тебя, думаю в первую очередь о безопасности Наташи, а не о ведомственных амбициях.

— Ишь ты, как ловко завернул! — Васька похлопал в ладоши. Народ в столовой начал на них оглядываться, и он перешёл на сдавленный шёпот. — Только это ты можешь Саньке Трофимову заливать, он может быть тебе и поверит. А я тебя давно знаю, у тебя ещё в универе вот всегда такой томный вид бывал, когда ты очередную авантюру придумывал. Колись.

— Ну что ты, в самом деле?

— Колись или я всем расскажу, что ты по утрам в тетрис играешь.

— Ты не посмеешь. Предатель.

— Говори.

Мишка засмеялся, потом сразу стал серьёзным.

— Посмотри вокруг.

— Ну? — спросил Васька.

— Нет, я не фигурально, ты на самом деле оглянись.

Теперь уже Васька удивлённо обернулся. Всё было как всегда, только Лёха Богатов из пресс-службы почему-то сегодня запивал коржик не компотом, а кефиром.

— Ну.

— Видишь эти баннеры? На них только секс, жратва и космос. Хорошо трахаться, правильно питаться, делать физкультуру. Больше на Земле, по большому счёту, делать нечего. Интересной работы нет, дела настоящего нет. Остаётся ждать очереди на экскурсию в Междуморье, чтобы встряхнуть себе нервы. Или бежать в космос. Рисковать жизнью, терять друзей и в сорок лет уйти на пенсию по состоянию здоровья. С почётом и хорошими деньгами. Это путь, по которому сейчас движется человечество.

— А что тебя не устраивает? — прищурился Васька.

— Почему ты не в космосе?

Васька обиженно заморгал.

— Может мне нравится хорошо трахаться и делать физкультуру.

— Брось, — сказал Мишка. — Я же знаю, что ты два раза подавал документы, но не прошёл медкомиссию. Поэтому сейчас ты здесь, со мной. В единственной конторе на Земле, где ещё можно найти настоящее дело, а не жиреть на социальных дотациях.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

Мишка взял из Васькиной тарелки ломтик лунного хамона, со вкусом прожевал и со вкусом, смачно ответил:

— Междуморье это выход человечества из тупика сытости духа и лености разума.

Это прозвучало напыщенно и глупо. Несмотря на явную фальшь Мишиного заявления, Васька Башарин сидел с открытым ртом. Казалось, он задумался и забыл засунуть в рот очередной кусочек отбивной. Довольный эффектом, Мишка продолжил:

— Мы долго боялись феномена Междуморья, главным принципом контакта сразу избрали максимальное дистанцирование. В первые годы после кризиса титанические силы были направлены на сдерживание интереса к месту возникновения реальной магии. Отсечь информацию, договориться с эльфами, договориться с магами... Поставить заслон эмиграции.

— Ты мне всю историю Эльфийских договоренностей хочешь сейчас поведать? — ехидно осведомился Васька.

— Да. Нет. Извини. Это всё ты знаешь.

— А чего я не знаю?

— Я нашёл способ переправить в Междуморье «движок» игры, — сказал Мишка небрежно.

Вот теперь Васька начал сосредоточенно отрезать от мяса большие куски и глотать, почти не жуя.

— Архитектура управления данными. У магов. Или у эльфов. Или у троллей, — говорил он между глотками. — Начальник, а ведь это диверсия.

— Пожалуйста, не преувеличивай.

— Да-да, диверсия. Ты же террорист. Иван Помидоров. Ты этот, как его, Герострат хренов. Это я ещё не знаю, как ты его заполучил. Движок игры. Это, понимаешь, не ускоритель частиц на встречных пучках, движки игры на помойке не валяются. Это я ещё не знаю, кому ты его переправил. Это я ещё не знаю, какой ты нашёл способ, чтобы его переправить... Постой. Наташа?!

— Ну, ты совсем уже! Наташа тут совершенно ни при чём. Просто так совпало.

— Совпало у него! — Васька швырнул вилку на стол. — Но зачем? Ответь мне ради второго закона термодинамики — зачем?

— Затем что Эльфийские договорённости это завуалированный апартеид, — Мишка был спокоен и чуточку надменен. — Затем что народ Междуморья имеет право.

— На что?

— А на всё.

— Ты хоть представляешь, что будет, если Междуморье хлынет на большую землю? — испуганно спросил Васька.

— А что будет? Смысл будет и кураж будет. И откроются прямые светлые пути.

— Это из Ибсена?

— Нет, это из Стейнбека.

— Ты так говоришь, как будто у тебя это всё уже давно обдуманно.

Мишка молчал, а Васька глядел на него с восхищением и ужасом.

— Тебя выгонят. Тебя не возьмут ни на одну работу. Ты будешь сидеть и жиреть на социальных дотациях.

Мишка самодовольно ухмылялся. Он ни черта не боялся. Так было всегда. И в школе, и в универе, и теперь в «Руссо-вирт». Он постоянно нарушал субординацию, вылезал с креативными предложениями, от которых признанные авторитеты впадали в оторопь, вёл несанкционированные исследования. И упомянутых авторитетов, кстати сказать, в грош не ставил. И всё ему сходило с рук, потому что плевать он хотел на размер социальных дотаций, принудительное снижение социального статуса, а премиальные, все знали, он автоматом отчислял в фонд развития «Интеркосмо».

— Как бы то ни было, а Наташу надо спасать, — сказал Мишка, поднимаясь из-за стола. — А там видно будет.

— Зачем она сбежала. Вот в чём вопрос, — легко согласился сменить тему Васька. Думать о переправленном в Междуморье движке игры, ему категорически не хотелось.

— Это как раз вообще не вопрос. Наслушалась от нас страшилок про Парети, очень мы при ней языки распускали. А она ведь, по сути, ребёнок ещё. За ней, кстати, мама приехала. Очень, знаешь ли, внушительная женщина. С утра оккупировала приёмную и требует от Главного вернуть ей ребёнка. Причём, заметь — совершенно справедливо требует. Главный сбежал через балкон на дежурном флаере.

— Врёшь!

— Тля буду.

— Да. А ведь получается, надо что-то делать.

— Я же говорю — спасть Наташу.

***

Никогда не думал Кривохмыл, что докатится до гадости такой: танцами деньги зарабатывать. И не в балагане, не в таверне, не на городской площади даже, а перед таможенным постом, на солнцепёке. Нет, танцевать в Междуморье никому не возбранялось, просто деньги за это получать — это всё же была прерогатива нимф и эльфов. Точнее даже эльфиек. На балетное шоу «Песчаный театр Наны Вониной» приезжали глядеть с большой земли, а нимфы из бродячих варьете могли и стриптизом порадовать не шибко искушённую публику с окраин.

Буки же вечно, испокон веков, от разлива морей и до Толпомешания всегда жили вымогательством. Ремесло нужное, благородное и особого мастерства требующее. Не хочешь со страху по ночам трястись — оставь на столе еды вкусной или денюжку малую. А если не соизволил, то и не обессудь: буки так перепугают, что рад будешь откупиться, да поздно. Если бука пугать начал, его остановить уже трудно. Тоже понимать надо. Жизнь-то у бук скучная, вечно в шкафу или в чулане, развлечений мало, только в щелку за хозяевами подглядывать. А в напугании постоянно совершенствоваться надо, повышать уровень, чтобы квалификацию не утратить. Оттого бывало, что и несмотря на оставленную дань, буки хозяев всё же попугивали. Чисто для профилактики.

А Кривохмыл танцам у дядюшки Гнутоноса обучился. Точнее сказать, всё же пляске, а не танцам. Это ещё когда они в кладовке у Сенергеч-Бопа жили. А у великого мага не забалуешь, если только прислугу чуток попугать, да и то со всей деликатностью. Кривохмыл тогда совсем мальцом был, вот его дядюшка и развлекал, как умел. А умел он многое. Уникальнейшего мастерства бука Гнутонос, к нему на мастер-классы со всего Междуморья буки записываются. Он и рожей пугал, и в сны залезать мог, и вот Танцем Нагоняющем Уныние мог настроение подпортить. А ТНУ, если его всего на полтона выше плясать, уже превращался в ПТР. То есть в Пляску, Творящую Радость.

И теперь, в надежде подзаработать хотя бы пару долларных копеек, бука приседал, краснея рожей, подпрыгивал, разводил руками, притопывал и вскрикивал:

— Ых ж ты! Ух ж ты!

При этом он мило улыбался. Вот в этой совершенно доброй, широкой улыбке и заключался главный комический эффект. На роже Кривохмыла добрая улыбка была столь же уместна, как седло на драконе. Или как зонтик у русалки. Кстати, именно русалки пришли в полный восторг от пляски Кривохмыла. Высунувшись из огромного аквариума на колёсах, они визгливо хохотали и швыряли на песок мокрые копеечные бумажки. Русалки были самыми безмозглыми существами в Междуморье.

— Танцующий медведь, вот что это такое, — сказала Наташа.

— Никогда не видел, — заинтересовался Кайден. — Это так же смешно?

— Это так же грустно.

Наташе было очень стыдно. Во-первых, ей было стыдно за свою несдержанность. Нельзя было упрекать буку и дракона за инцидент в гостинице. Они же для неё старались, её спасали. Во-вторых, именно из-за её легкомыслия бука вынужден сейчас зарабатывать деньги столь несвойственным для него образом. И не надо оправдывать себя тем, что на большой земле давно уже обходятся без денег. Не надо! Отлично ведь знала: в Междуморье без денег шагу нельзя ступить. Знала. Готовилась, копила эти чёртовы деньги, цены изучала... Нельзя было вот так просто взять и забыть рюкзак в гостинице. Там же и косметика осталась! А всё из-за несерьёзного отношения, всё от того, что не осознала — Междуморье не знакомая с детства игра, Междуморье давно уже суровая реальность. Девчонка! Правильно Михаил Дмитриевич говорил, девчонка и есть.

В-третьих. Из-за её, Наташенькиного, легкомыслия, все планы по спасению Междуморья оказались под угрозой. Впору идти в консульство сдаваться. Позор-то, позор-то какой.

— Концерт закончен! — провозгласил Кривохмыл, слегка задыхаясь от непривычной физической нагрузки. Нет, всё же нельзя в шкафах да чуланах так подолгу засиживаться, надо иногда зарядку делать. Гулять там, воздухом дышать. Приседать. А то жизнь в Междуморье непредсказуемая, тревожная. Сегодня ночью ты гоблинов пуганул, поел и снова дрыхнуть, а нынче вот с драконами и наташами по пескам бегаешь. Оттого видимо люди с большой земли так стремились хотя бы ненадолго заглянуть в Междуморье. У них-то всё размерено, ни кризисов, ни войн, ни болезней. Бедных нет. И богатых, правда, тоже нет. Скукотища.

Дуры-русалки, пуская пузыри, снова погрузились в свой аквариум. Тройка здоровенных троллей, которые собственно и пёрли на себе этот аквариум на колёсах, лениво разлеглись на песке. Ватага гномов, продолжая похохатывать, направились к будке таможенного контроля, видать пошлину ещё не заплатили. Таможенники, караванщики, все немногочисленные зрители букиного представления начали разбредаться. Кривохмыл с тоской глянул на жалкие копейки, набросанные русалками. Мокрые купюры быстро сохли под жарким солнцем.

— Эт самое. Ну! — задёргался бука. — Вы ж вот глядели... Эт самое. Хохотали, ну. Заплатить бы, вот. Как эти, чё?

Погонщик мулов, седовласый орк, пряча глаза под нависшими бровями, сунул Кривохмылу фунтовский рубль и, пожав плечами, неспешно удалился. И тогда Кайден выпустил струю пламени. А просто так. В воздух. Но с гулом и треском. Как положено. Народец притормозил, но платить всё равно никто не собрался. Тогда дракон ещё и морду поворотил в их сторону и задумчиво расправил крылья. Кое-кто полез по карманам и всё бы хорошо, да только троллям, которые бассейн на себе катали, это не понравилось. Было не совсем понятно: или это тролли наняли русалок и везут их для выступления на Эльфийском сафари, или русалки арендовали колёсный бассейн с троллями в качестве извозчиков, но сейчас тролли, забыв и про русалок, и про бассейн, дружно шли на Кайдена, засучивая рукава власяных рубищ.

— Вы чего? — растерянно пробормотал Кривохмыл.

А Кайден и вовсе откровенно струхнул. Тролли-то были каменюжные и габаритами мало уступали дракону. Просто не ожидал Кайден, что тролли, обычно ко всему равнодушные, ни с того ни с сего в драку полезут. Вообще это могло быть интересно. Стычек между троллями и драконами в Междумурье ещё не было. Оно и понятно: драконы норовят с воздуха атаковать, а тролли даже прыгать не умеют. Но сейчас Кайдену никак нельзя взлетать, друзей же не бросишь. Это всем понятно. И зрители приготовились к продолжению представления, но всё испортила Наташа. Она сорвала сухую ветку полыни и налетела на троллей, сварливо приговаривая:

— Чё блатные, рамсы попутали? Приморю, в натуре, бушлатом загоняю. Сдристнули отсюда, пока на щебёнку не посыпались, беспредельщики хреновы.

Она, привстав на цыпочки, хлестала троллей по изумлённым мордам веточкой полыни, а зрители ржали так, что Кривохмылу стало завидно. От его танцев так ещё никто не смеялся. И тут хлопнуло по ушам, завоняло, как после грозы, сверкануло по глазам. Аккурат между троллями, разметав их как кегли, возникла яркая сфера, переливающаяся синим и малиновым.

Кривохмыл вспомнил слово, которое слышал когда-то от Гнутоноса: «Портал».

Из портала торжественно шагнул на песок Шорт Форс, но не в сопровождении своих стражников, а во главе взвода автоматчиков в пустынном камуфляже. Бойцы лихо рассредоточились и взяли на прицел оторопевшего Кайдена, ворочающихся на песке троллей, булькающих в аквариуме русалок и погонщика мулов. Всех, короче, взяли на прицел. И вот тогда из портала бодрой походкой вышел противный старикашка.

— Парети! — с отвращением выкрикнула Наташа.

— Здравствуйте, деточка, — ласково сказал Парети.

А Форс рявкнул, указывая на Кривохмыла:

— Вон того в наручники! Девку забирайте с собой, а с ним я ещё позанимаюсь. Дракона пристрелить, если дёрнется.

— Давненько я уже хотел убить дракона, — прокомментировал приказ десантник с нашивками сержанта и направил ствол автомата на Кайдена. Было слышно, как Кайден громко икнул.

«Как это убить, как это пристрелить?» — вяло соображал Кривохмыл. От будки таможенного контроля к ним бежал, загребая песок домашними тапками, начальник поста. Гоблин в чине майора погранстражи был явно недоволен, что на его территорию вторглись столь бесцеремонно.

— Я па-а-апрашу! Всех па-а-апрашу я, — громко вопил он, вытирая пасть несвежей салфеткой. Видать от трапезы оторвали служивого.

Но его перехватил, ласково улыбаясь, Джо Парети. Что-то зашептал. Видно было как физиономия гоблина из недовольной становится испуганной. Свернув ухо трубочкой, Кривохмыл услышал обрывки разговора:

— Так я же ничего, раз спецоперация!

— ... интересует только девушка.

— ... подведомственная территория...

— Дракона себе можете оставить, пусть на цепи сидит, пост охраняет.

А капитан Форс, с мерзкой улыбочкой приближался к буке. Наташа плакала. Странная она всё-таки. Только что с троллями дралась, а теперь ревёт. Дракон, сложив крылья, затравленно озирался. Против автоматов с огнемётом лучше не дёргаться, и крылья тоже не спасут — собьют ещё на взлёте. Даже тролли, недавно вполне серьёзно собиравшиеся бить Кайдена, теперь смотрели на него сочувственно.

«Заточат, — с ужасом подумал Кривохмыл. — Заточат в катакомбы. Наташу депортируют, а у Кайдена огнеродные железы ампутируют. Без наркоза». Про катакомбы Нововавилонска ходили слухи один ужасней другого. Будто бы томились там узники пожизненно, а некоторые аж от разлива морей света белого не видели. Может и брехали, но точно никто ещё не встречал наглеца, который бы утверждал, что побывал в катакомбах и обратно вернулся.

И он вынул из кармана Золотой Додека́эдр Це.

И началось.

Тренировки с дядюшкой Гнутоносом не прошли даром, Кривохмыл сразу же легко активировал игровой режим. Теперь он видел всех как будто бы на экране монитора. Забавно, что Наташа в исполнении Золотого Додека́эдра Це предстала кем-то вроде располневшей юной эльфийки, а спецназовцы превратились в гоблинов с огромными рогатками в руках. Народец Междуморья в интерпретации Золотого Додекаедра Це внешне почти не изменился, лишь дракон стал как-то величественнее и раскрасился в совершенно дикие цвета. Не бывает в жизни драконов с такой пёстрой расцветкой!

Чтобы не растрачивать попусту драгоценную энергию, бука перевёл реальность в режим паузы. Теперь весь окружающий буку мир замер, остановился во времени. Кривохмыл призадумался, рассматривая реплики персонажей. Над фигуркой, изображающей Наташу, всплыла надпись: «Шла бы ты домой, Пенелопа!» Непонятно. Кайден думал: «Тикать надо, полоротые». Погонщик мулов размышлял: «Ежели стрельбы зачнётся, надыть за повозку ховаться али в степь бечь». Над русалками всплыли картуши со знаками препинания, но без текста. Спич-бабблы остальных персонажей также не отличались информативностью. Гоблины, то бишь десантники, матерились, Шорт Форс командовал: «Стоять! Ни с места! Стоять! Ни с места! Стоять! Ни с места!» А вот старик, который вылез из портала вслед за Форсом и выглядел теперь матёрым магом уровня не ниже Бурлодива, а то и мастером игры, прямо таки визжал буквами: «Отдай, отдай приблуду, ламер! Запорешь движок!!!» Странно, ещё более непонятно, но это потом.

Сперва Кривохмыл забрал у гостей с большой земли чуток жизненной энергии. Вреда им от этого не будет, а борзости поубавится. Потом окутал себя, Наташу и Кайдена защитным полем. Теперь даже автоматная пуля завязнет в магическом киселе, который долго ещё будет сползать с тел носителей, неприятно покалывая кожу. Опять Наташка будет жаловаться, что у неё всё колется! Для капитана Форса бука подобрал особую кару: понизил все характеристики на целый уровень. Пусть бравый капитан недели на две станет глупым, ленивым и хилым.

Ну и напоследок бука залез в стату непонятного старикашки, застывшего с воздетыми к небу руками. При невысоком левеле у него обнаружился целый набор уникальных скилов. Были прокачаны умения следопыта, маскировка и «Проницательный взгляд». И увёртливость была на высоком уровне. Похоже дедуся типичный читер. Это надо пресекать.

Кривохмыл отправил Наташе и Кайдену сообщения: «По моей команде линяем!» Накинул на всех, кто был поблизости «тёмный полог». Девушку и дракона, ясное дело, оставил с ясным взором и вкачал им «ускорение». Нормально. Энергии на это ушло по минимуму, Золотой Додека́эдр Це всё ещё готов к перфомансу. Перфомансу для эльфийского сафари.

Бука снял реальность с паузы и крикнул:

— На север, на север!

Дракон сразу взлетел и, хлопая крыльями, устремился в указанном направлении, а вот Наташу пришлось хватать за руку и тащить за собой. С точки зрения стороннего наблюдателя они теперь были вихрями, живописно летящими на фоне заката.

— Что-то у меня живот пучит, — сказал капитан Форс.

А Парети просто стоял на месте и тряс головой.

Глава 3

Глава третья,

в которой на «Руссо-вирт» обрушивается энергетическая волна, Кривохмыл, Наташа и Кайден знакомятся с прекрасными и ужасными пещерными нимфами, а Мишка Потехин всё время чешется.

Нудно, скучно торчать на работе, когда делать нечего. Всё обесточено, ничего нигде не гудит, тишина... Выброс энергии в Междуморьи закоротил все контуры не только в лаборатории Потехина, но и накрыл поляризационным излучением южную часть территории страны. Мишка заварил чай и сказал: «Началось!». Васька рассыпал на столе домино. В конторе считалось дурным тоном гонять компьютерные игры. Многие рубились в шахматы, но Сашка Трофимов любил кричать: «Рыба!» — и ему шли навстречу. Но сейчас он ворвался в лабораторию и громко закричал:

— Волна!

Мишка Потехин протянул ему стакан с чаем, Сашка отхлебнул и зашипел.

— Кипяток же...

— Извини, — сказал Мишка и забрал у него стакан.

Васька Башарин сгрёб со стола домино и строго взглянул на шипящего Трофимова.

— Какая волна? Где? Зачем? — спросил Васька, методично раскладывая костяшки домино обратно в картонную коробку с гербом СССР. Эта коробка когда-то принадлежала прадеду Васьки, академику РАН.

— Энергетическая волна идёт с Междуморья, — уже спокойней объяснил Трофимов. — Прёт, даже невооружённым глазом видно. Серая такая и переливается. И сверкает.

— Так. Сверкает. Хорошо, — сказал Васька и аккуратно поставил коробку в стол.

— Пограничные накопители не справятся с таким потоком информации, первая линия уже выгорела, — продолжал Трофимов. — Я на склад шёл, а там Главный с аварийщиками. На флаеры грузятся, Главный в камуфляже, аварийщики в комбезах высшей защиты. У всех портативные накопители в ранцах. Я у Черникова, мы с ним прошлый год на Сатурне отдыхали, спрашиваю: «Вы куда?». Он и рассказал. Доигрались, говорит, волна идёт, говорит, а накопители, говорит, на такой объём не рассчитаны. Сервак, говорит, ляжет и капец. То есть амба. Он говорит, а у самого глаза как у пьяного и язык заплетается. А он ведь не пьёт, все знают.

Накопители избыточной информации, на жаргоне конторы «флэхи», были установлены на границе Междуморья ещё во времёна Толпомешания. Именно для того, чтобы загонять избыточную информацию обратно на сервер игры. Они стояли в пустыне могучими надолбами уже много лет и прекрасно справлялись с поставленной задачей - успокоить общественность, внушить обывателю, что всё под контролем. Потому что никто из спецов в выброс энергии из Междуморья попросту не верил. А вот поди ж ты.

— Выход из тупика сытости духа и лености разума, значит? — зло спросил Васька, глядя на Потехина.

Трофимов непонимающе завертел головой, а Мишка, как ни в чём не бывало, спросил у него:

— Саша, неужели выгорела первая линия? А сколько их всего, этих самых линий, не припоминаешь?

— Четыре! — радостно сообщил Трофимов. — Я случайно запомнил, что четыре, когда ещё вводную лекцию слушал, при приёме на работу. Я по аналогии запомнил, что их четыре, потому что речей Цицерона против Катилины тоже четыре.

Потехин и Башарин внимательно смотрели на него и Сашка смущённо добавил:

— Ну, я же на филфаке учился.

А Мишка Потехин взял шлем виртуального контроля и, напяливая его на голову, вышел из лаборатории.

— За ним, — сказал Васька, хватая свой шлем.

***

Наташа уплетала запечённых на костре пещерных улиток с таким удовольствием, что Кривохмылу даже на душе как-то легче стало. Как будто не в бегах они, не в страхе великом добрались до песчаных пещер, а просто на пикнике рассиживают. Как будто сейчас выйдет из тени дядюшка Гнутонос и порадует байкой про доразливные времена. Как будто не было совсем недавно упоительного чувства всевластия, когда активированный Золотой Додека́эдр Це показал себя во всей красе. Эх, какой перфоманс можно было замутить, какой культурологический феномен создать! Бука мучительно размышлял, как ему теперь попасть на сафари. Например, можно назваться другим именем. Переодеться. Но куда рожу девать? По роже его теперь где угодно опознают... И что делать с Наташей? Она, кстати, закончила трапезу и довольно благодушно спросила у буки:

— А зачем надо было так орать?

— Чего орать? — не понял бука.

— Ну вот это: «На север, на север!» Они же теперь знают, где нас искать.

Кривохмыл взял улитку, понюхал и выбросил в костёр.

— Знают. Но не будут.

— Почему?

— Потому что в песчаных пещерах нимфы водятся, — ответил дракон вместо буки и с опаской глянул на огромный вход в пещеру.

Кайден сидел в странной позе, подперев морду лапой. Для дракона это было как-то неорганично.

— Нимфы в пещерах? — удивилась Наташа. — Они же в лесу там, в морях. А в пещерах гномы.

Бука с драконом переглянулись и ничего не сказали. Все уже привыкли к тому, что у людей о Междуморье были очень странные, порой парадоксальные представления. Нимфы в лесу. Это ж надо такое придумать!

— А ты откуда слова такие знаешь? — спросил Кривохмыл.

— Какие?

— Ну вот когда троллей усмиряла.

— А, это, — Наташа улыбнулась. — Это из компьютерной игры.

— Ох уж эти ваши компьютеры, — сказал Кайден. — Понапридумывали...

— Да, — согласилась Наташа с какой-то странной интонацией. — Глупо это всё.

— А зачем тогда, если глупо?

Наташа промолчала, как будто желая прекратить разговор. Но вот Кайдена видимо давно интересовал вопрос, более насущный, чем знание Наташей уголовного сленга. Даже странно, что прямолинейный дракон не спросил раньше. Сильно терпел, видать.

— Слышь, бука. Что за диковина у тебя такая интересная? А?

Кривохмыл не отвечал.

— Нет, я раньше слыхал про такое, но не верил, — продолжал настаивать Кайден. — Но такое, если и бывает, то ведь только у магов великих. Верно? Нет, я бы не удивился, если бы ты был Солодарь или Влахал. А может ты Сенегреч-Боп? Ты так и скажи, а то мы тут расселись. Может тебе и по зубам дать нельзя, как я сейчас собираюсь.

— Что ты пристал к человеку? — возмутилась Наташа и ту же осеклась. — То есть не человеку. То есть, вот к нему. К буке. К Кривохмылу.

Она совсем запуталась и уже сердито закончила:

— Не хочет говорить и не надо. У каждого свои секреты.

— Да? Секреты? — ехидно переспросил Кайден и сменил позу. Теперь он уже стоял, твердо опираясь на все четыре лапы, и было в нём что-то угрожающее. — А я вот думаю, что между своими никаких секретов быть не должно. Или, может, я ошибаюсь?

Всё так же молча Кривохмыл встал и поднял вверх руку. Дракон глядел на него в изумлении. В натуре драться с ним, что ли, бука собирается? Вот же малахольный. Буки народ конечно странный, заподлянский, но не такие уж и отморозки, как например, гоблины. А бука тем временем задрал кверху и вторую руку, а сам носом водит, принюхивается. Так это он ручонками друзей предостерегает, замрите мол, сообразил дракон.

— Чуете? — спросил Кривохмыл.

— Нет, — ответил дракон.

— Где уж тебе, — прошептал Кривохмыл.

— Духа́ми пахнет, — сказала Наташа. — «Красная Москва».

— Да, — подтвердил бука. — «Любимый букет императрицы».

— Ой, мама, — сказал дракон.

А из мрачного входа в пещеру к слабому пламени затухающего костра вышли нимфы. Были они худые и задумчивые. И лупали голодными глазищами. Дракон до звона растопырил свои перепончатые крылья и припал к песку на всех четырёх лапах, напоминая собаку, готовую бросится на непрошенных гостей. А бука встал, загородив собой Наташу, и со вздохом потянулся к Золотому Додека́эдру Це.

— Не бойтесь, — сказала самая красивая нимфа. — Мы никого есть не будем.

— Чего ж так? — поинтересовался Кривохмыл.

— Да вот эта вот дрянь, — сказала нимфа и дала другой крепкого подзатыльника, — с ведьмой в карты на желание сыграла.

— Ну?

— Ну и мы теперь сапиенсов не кушаем.

Провинившейся нимфе прилетела ещё пара подзатыльников от подруг, но она только пискнула, не выражая возмущения.

— Точно не кушаете? — уточнил Кривохмыл.

— Знаешь ведь — слово нимфы.

Кривохмыл знал. Слово нимфы в Междуморье ценилось высоко, было нерушимым. Нимфы часто выступали свидетелями при нотариальных сделках. Быть сожранным никому не хотелось, поэтому профессия нотариуса в Междуморье считалась опасной, а нотариально заверенные сделки нарушались крайне редко.

— Я Тимо, — сказала самая красивая нимфа. — А это Пистис, Элпис и Агапе.

— Сёстры? — спросил дракон.

— Откуда знаешь? — восхищенно поразилась Тимо.

— Догадался, — сказал Кайден. — Я Кайден, а это Кривохмыл. Он художник.

— А я Наташа, — сказала Наташа.

— Мы есть хотим, — сказала Пистос.

— Давно, — подтвердила Элпис.

— А вы всех наших улиток схавали, — сказала Агапе, потирая затылок.

Возникла неловкая пауза.

— Мы не знали, — сказала Наташа.

— Вот у меня кусочек сыра завалялся, — смущённо сказал Кривохмыл, порывшись в своей дорожной сумке. — Может быть кто-то хочет?

— Все хотят! — воскликнула Тимо.

Они смотрели на него голодными глазами, а Наташа игриво сказала:

— Бука, отдай самой красивой из нас.

Кривохмыл не ожидал от Наташи такого. Что она, издевается? Нимфы, несмотря на изрядную измождённость, были чудо как хороши в отблесках костра, в неярком свете луны. Их туники переливалась на точёных фигурках, слабый ветерок колыхал нежные локоны. Действительно, так сразу и не скажешь, что перед тобой самые кровожадные создания Междуморья. Бука не задумываясь, отдал бы весь сыр Наташе, но если по её милости и в пещерах себе врагов нажить, то тогда точно всё, тогда уже некуда деваться будет. Поэтому Кривохмыл решительно протянул сыр Агапе и сказал:

— Вот. Эт самое. Нате, кушайте на здоровье.

Не успел он договорить, как на несчастную Агапе посыпался целый град подзатыльников, но она снова не обратила на это внимания. Привыкла видать уже. Сыр, впрочем, она тоже не взяла. Сыр взяла Тимо.

— Спасибочки, — сказала нимфа.

— На здоровьечко, — с чудовищным ехидством ответила Наташа. Кривохмыл старался на неё не смотреть.

— Слушайте, девочки, — неожиданно вмешался дракон. — А может вам шашлычка хочется?

После этих слов глаза нимф полыхнули в полумраке таким сиянием, что стало ясно: да, от шашлычка они не откажутся.

— Может, на охоту смотаемся? — продолжал соблазнять дракон.

— На макровирусов намекаешь? — спросила Тимо и по её подбородку потянулась ниточка густой слюны, высунулись клыки, лицо нимфы в секунду изменилось. Теперь это была опасная хищная тварь, а не милейшая девушка.

Её сёстры мигом, прильнув друг к другу тесным кружком, принялись шумно обсуждать:

— Мясо, мясо же!

— А взять-то как? Как взять-то? Пробовали же...

— Ох, тупая Агапе.

— А чё?

— Дракон с воздуху!

— Вон чё...

— Мы загоним, а он с воздуху — вжик!

Кривохмыл и без всяких обсуждений понял замысел дракона. По ночам из пещер выползали стада макровирусов — по сути тех же безмозглых улиток, только размером с барашка. Мясо их в Междуморье почиталось деликатесом, высоко ценилось, но вот добыть его было делом чрезвычайно сложным. Во-первых, макровирусы вели ночной образ жизни. Во-вторых, при малейшей опасности стадо макровирусов, состоящее из отдельных особей, начинало от края к центру сливаться в единую тугую массу, выковырять из которой добычу не представлялось уже возможным. Это делали длинными сачками, выхватывая особей из середины, но только до окончательного слияния. Ну и, в-третьих, предварительно требовалось ещё и загнать стадо куда-нибудь в овраг, чтобы лишить биомассу подвижности. Занимались таким промыслом ушлые баньши: вёрткие, бестелесные, обладающие ночным зрением не хуже, чем у нимф. Другие народы Междуморья обычно считали такой промысел слишком утомительным. Ну и, может быть, самое главное, мало кому хотелось появляться вблизи песчаных пещер в ночное время.

— Короче, — сказала Тимо, завершая нимфическую планёрку. — Мы пёхом сгоняем их в кучу, а вы с воздуху, как тока объединение у их пойдёт, сразу их выдёргиваете. Но дёргайте с серёдки, там завсегда самые жирные и скусные.

— Кто это «вы»? — удивился Кривохмыл. — Дракон у нас, как видите, один.

— А ты на охоту не желаешь, что ли? — удивилась Тимо.

— Мяско-то жрать все первые, — процедила укоризненно Агапе и на всякий случай втянула голову в плечи: а ну как опять чего не то ляпнула и ей снова влетит.

— Но позвольте, — с достоинством произнёс бука. — В темноте я не вижу, и по воздуху летать не имею возможности. Так что толку от меня на охоте никакого. А так бы я со всем желанием.

— Имеешь, — убеждённо сказала Тимо. — Имеешь возможность. Я твоё помело преотлично чую.

— Мы любую магию завсегда лучше всех в Междуморье чуем, — сказала Агапе и на этот раз вместо затрещин заслужила от сестёр молчаливое одобрение.

Помело! Как же это бука мог про него забыть? Вернее, не забыть даже, а быть уверенным, что сгорело оно синим пламенем, в гостинице эльфийки в Нововавилонске.

— Так я его это. Потерял вроде, — уже начиная заикаться от волнения, сказал бука.

— Ведьмовское помело нельзя потерять, — наставительно сказала Тимо. — Оно само хозяина найдёт. Позови его.

— Как позвать?

— Да как хочешь.

Кривохмыл, не подумав, сказал:

— Эй.

С неба с пронзительным визгом спикировало помело и воткнулось в песок у ног буки. Кривохмыл чуток попятился. Вид у помела был сильно потрёпанный. Покрытое инеем, с торчащими в разные стороны прутьями, оно, казалось, обиженно взирало на владельца. Хотя чем ему взирать?

— Это ж надо — такую вещь, так испоганить! — возмутилась Тимо. — Оно что у тебя: в стратосфере хранилось?

— Где надо, там и хранилось, — ответил бука.

— Если не хочешь с собой таскать, просто скажи: «Мети, а не лети». Мести оно не будет, потому как не умеет, но и лететь не будет, где не попадя. Найдёт себе местечко посуше и будет ждать, пока не позовёшь.

Бука подивился такой чудной магии, но вежливо поблагодарил нимфу за науку и начал на помело усаживаться. А нимфы скользнули в ночной мрак, растворились в нём, как будто их и не было. Лишь Агапе шепнула напоследок:

— Держите курс на Полярную звезду.

Наташа засуетилась, высмотрела звезду, показала на неё пальцем, растолкала дракона. Кайден и сам прямо таки рвался в воздух.

— Наташа, тебе бы лучше тут посидеть. У костра. Дождаться нас, — сказал Кривохмыл.

— Вот ещё! — фыркнула Наташа. — С чего бы?

— Небезопасное это дело, на вирусов охотиться.

— Пусть разомнётся, ничего ей не будет, — сказал Кайден. А Наташа уже привычно вскарабкалась на шею дракона.

Кривохмыл вздохнул и уселся на помело, которое явно подрагивало от нетерпения. Охотничий азарт видать проснулся.

— Помните: действовать надо быстро — после слияния стадо может плюнуть плазмой! — крикнула из темноты Тимо, и охота началась.

О, это была не прогулка под звёздным небом, это была настоящая охота. Нимфы, едва различимые отблесками своих туник, неслись по земле с диким воем, охватывая полукругом овраг, где видимо, по их мнению, должно было пастись ближайшее стадо макровирусов. Кайден летел, растопырив когтистые лапы, непонятно зачем выдыхая длинные языки пламени. Темно ему может было? Из-за этой иллюминации казалось будто бы Наташа оседлала армейский ранцевый огнемёт РОКС-3. Сама она, кстати, была в полном восторге. Она даже несла какую-то рифмованную чушь. Что-то вроде: «Не беспокойтесь без причины, обычно в действии мертвец, всегда бывает под конец, а это только середина!». Громко так, самозабвенно декламировала. Чё к чему?

Встречный ветер и не согревшееся ещё после стратосферы помело холодило руки и бука спрятал их подмышки. Как ни странно, сидеть стало удобней, помело само виртуозно удерживало равновесие, буке совсем нечего стало делать. По слабым сполохам он видел, как нимфы обнаружили стадо макровирусов, погнали их из оврага. Бесформенные тушки, слабо фосфоресцирующие в лунном свете, довольно резво начали собираться в кучу, а по краям уже образовалось прерывистое кольцо. Нимфы взвыли, торопясь выгнать стадо на ровную поверхность, где макровирусов будет удобней выхватывать с воздуха.

Кайден заложил вираж, спикировал, пронёсся над стадом и вот уже снова набирал высоту, удерживая в каждой лапе по тушке макровируса. Наташа в упоении визжала громче нимф и колотила кулачками по широкой шее дракона. Кайден оглянулся на скучающего буку, презрительно ухмыльнулся и очень артистично растопырил когти, выпуская макровирусов. Тушки глухо шмякнулись на песок, а Наташа радостно завопила:

— Отбивная!

Тут же с земли донёсся возмущённый вопль Тимо:

— Ты дристани ещё на нас с верхотуры, петух летучий!

— Чуть не поубивал, змеюга крылатая, — вторила ей Агапе.

Удивительно, но в пылу охотничьего азарта дракон даже не обратил внимания на эти страшные оскорбления и начал заходить на новый круг.

— Ну, что же ты, Кривохмыл? Давай с нами! — крикнула Наташа.

Бука вздохнул и начал снижаться. Он неспешно пролетел над центром стада, выбрал особь покрупнее и, всё так же не торопясь, свесился с помела и ухватил тушку за полупрозрачную оболочку. На ощупь больше всего макровирус напоминал здоровенный полиэтиленовый мешок с холодцом. Внутри явственно просвечивали кварцевые булыжники, которыми, как всем известно, макровирусы и питались.

— Вот оно сафари! — где-то в ночи хохотала Наташа. — Самое настоящее сафари!

Изрядно поднатужившись, Кривохмыл перебросил добычу поперёк помела и начал набор высоты. Мимо просвистел дракон, вновь с двумя макровирусами в лапах.

— Четыре — один, бука! — звонко крикнула Наташа.

Ах, так? Бука даже задохнулся от обиды. Значит, обошли вы меня? Обскакали, облетели, объегорили? Бука брезгливо спихнул макровируса с помела.

— Да вы там совсем уже что ли? — завопили с земли нимфы.

Но Кривохмыл с пакостным злорадством вынул Золотой Додека́эдр Це. Он не стал входить в режим игры, а так, напрямую, чистой магией приземлил дракона с Наташей у входа в пещеры. Мягко так, чтоб не навредить, осторожненько. Он создал большой круглый стол под белоснежной скатертью и усадил нимф в мягчайшие кресла. Он перед каждым поставил по тарелке с ломтями сочной свежеиспечённой макровирусятины, щедро приправленной шафраном, укропом и зирой. Для желающих установил столовые наборы с перцем, горчицей и уксусом. Наполнил бокалы лучшим эльфийским вином; игристым, шипучим. Подумав, добавил блюда с хлебами, сырами, фруктами и совсем уж отдельно установил маленькую бутылочку с кетчупом: ну а вдруг есть любители? Украсил всё резными свечами. И уже напоследок воткнул рядом здоровенный вертел, на который, истекая жиром, были насажены сразу две туши макровируса.

— Гад ты, бука, — сказал дракон. — Такую охоту испортил.

— По вкусу очень сильно кальмара напоминает, — дипломатично заметила Наташа, отщипывая мясо пальчиками. — Только вот столовых приборов не хватает.

Бука угрюмо жевал макровирусятину. Он уже понял, что его выходка всех только огорчила. Впрочем нимфы, быстро нажравшись, принялись подобострастно нашёптывать:

— Это ж мощь у тебя какая, бука...

— Великий, великий волшебник...

— Ты как в силу войдёшь, про нас-то не забудь, мы послужим.

— Мы им всем покажем!

— С такой мощью никто не страшен, будут в ногах волосатых у тебя валяться, милости просить.

Бука ел мясо и ужасом вспоминал, как очень похожие мысли посетили его в тот момент, когда он активировал Золотой Додека́эдр Це на таможенном посту. Как Золотой Додека́эдр Це наполнил всё существо буки могуществом столь очевидным, что и народец Междуморья, и десантники с большой земли — все безропотно проявили покорность и великое уважение. При первых же звенящих волнах энергии, которыми Золотой Додека́эдр Це щедро наполнил всё вокруг, таможенный пост превратился в алтарь, в место поклонения великому божеству: буке Кривохмылу. А ведь народ Междуморья не был религиозен, не было в ходу ни одного культа. Бука, помнится, ещё подумал тогда: «Это что же будет, если вот эдакое на большой земле учудить, где стран и государств давно уже нет, а вот религиозные конфессии вполне себе существуют?»

Бука ел мясо не чувствуя вкуса и с тоской думал: «Что же дальше? Дальше-то что?».

***

Очнулся Мишка от того, что у него сильно зачесались уши. Нет, не в ушах, а именно сами уши. Зудели сил нет. Мишка открыл глаза и застонал от боли. Странно, что никаких провалов в памяти у него не было. Прекрасно помнил, как они уже заканчивали ремонт накопителей. Ничего сложного. Просто входили в игру и играли. Лавинообразно дублировали аккунты, плодили персонажей и гнали их по квестам, по разработанным для такого случая алгоритмам. Загоняли энергию Междуморья обратно. Дело привычное. Непривычным было работать не в уютной лаборатории, потягивая чаёк, а в поле, в непосредственной близости от натужно гудящих накопителей, которые вообще-то могли рвануть, но за этим и следили аварийщики. Похожие на роботов в своих ярко-оранжевых комбинезонах они пытались отгонять на безопасное расстояние спецов корпорации. Главный лично следил за уровнем потенциальной опасности. За портативным пультом он как пианист порхал пальцами, переключая подачу паттернов.

Волна энергии из Междуморья, различимая даже визуально, уже схлынула, прошло напряжение первых часов работы, оставалось только заменить сгоревшие флэхи, но это была забота ремонтников. Аврал заканчивался, народ потихоньку собирался возле автобусов, подогнанных транспортниками. Мишка задержался у накопителя, добивая особо заковыристый квест, в котором, балансируя на причудливом летательном аппарате, требовалось сачком вылавливать каких-то мерзких тварей из студенистой биомассы. Краем уха он слышал разговоры у автобуса:

— Никогда такого не было...

— Куда альтернативщики смотрят?

— Да и особисты не лучше!

— Особисты-то причём тут?

— А притом. Притом. Джо Парети с утра в Междуморье умотал, контора с утра без энергии, а тут вот это. Думаете просто так? Нет, не просто так!

По голосу он узнал Сашку Трофимова и успел подумать, что надо бы ему язык укоротить, чтоб лишнего не болтал. Ещё Мишка успел удивиться, что слышит так хорошо, до автобусов метров двести было, а он слышал, как скрипят кожаные сиденья в салоне, где ребята рассаживались после аврала. И вот тогда новый поток энергии буквально смёл все четыре линии накопителей. Это уже была ударная волна, как от взрыва. Люди попадали, послышались крики. Главный со своим пультом впечатался в раскачивающийся автобус и, кажется, потерял сознание. Потехин, один из немногих удержавшихся на ногах тогда, видел, как рабочий интерфейс игры заполыхал красными алярмами. И тогда он отключил сервер.

Уши чесались всё сильнее. Мишка сел на кровати. Ничего, получилось. Встал и, пошатываясь, доковылял в санузел, посмотрел на себя в зеркале. Так-то нормально, ну осунулся слегка, но вот уши. Уши были большие, красные и явственно заострялись кверху. Нет, не Мишкины это были уши. Он взял зубную щётку и с наслаждением поскрёб эти чужие уши. Чуток отпустило. Мишка поплескал в лицо водой, вернулся в палату. Снова сел. Снова почесал уши.

Боль уходила, но тряслись руки. Мишка слышал, что руки трясутся у алкоголиков, но на Земле давно не было алкоголиков. Некоторые утверждали, будто бы геологи в поясе астероидов сильно бухали и, как не боролось руководство «Интеркосмо» с пьянством сотрудников, ничего не получалось. Но это далеко, в космосе.

Дверь открылась, и в палату вошёл Васька Башарин.

— О, проснулся, — сказал Васька. — А мне сказали, что ты ещё сутки продрыхнешь. Я вот принёс.

В руках у Васьки был шуршащий пакет из экологического пластика. Из пакета пахло апельсинами. А может мандаринами.

— Поставь, — сказал Мишка.

Васька поставил пакет на столик.

— Волна? — спросил Мишка.

— Ушла. Сразу и ушла, как только ты.

— Все хоть живы?

— Да.

— Главный ругался?

— У.

Мишка ухмыльнулся, залез в пакет. Как ни странно в нём оказались яблоки.

— Мыл?

— Ага.

Мишка выбрал самое большое яблоко и с явным удовольствием откусил.

— Как чувствуешь себя? — очень заботливо спросил Васька.

— Хорошо, — сказал Мишка, продолжая хрустеть сочным яблоком.

— То есть всё в порядке?

Мишка ел яблоко. Васька какое-то время разглядывал потолок. Это был модный в этом сезоне потолок с иллюзией старых досок и паутины по углам. Облака, звёзды и горы всем уже надоели.

— Как Марина? — вежливо спросил Мишка.

— Хорошо. На шестом месяце. Сбалансированное питание, прогулки, массаж.

— То есть вообще всё хорошо?

— Да.

Мишка съел яблоко вместе с косточками, сделал движение почесать уши, но под пристальным взглядом Башарина снова сел ровно, спрятал руки в карманы пижамы. Он только сейчас обратил внимание, что на нём весёленькая розовая пижама в синюю клеточку.

— А ты не знаешь, почему меня не лечат? — спросил Мишка. — Ведь если я в больнице, то меня положено лечить. Ну и где эти все?

— Ты в институте экспериментальной медицины. И как тебя лечить, сам понимаешь, никто не знает.

— Даже так?

— Вот так.

Тогда Мишка уже не скрываясь, почесался.

— У кого в Междуморье такие же заострённые уши? — спросил он. — У эльфов?

— Нет, — неуверенно ответил Васька. — У эльфов элегантные такие ушки. Остренькие — да, но аккуратненькие. А такие лопухи — я не знаю. Да и зачем тебе?

— Хотелось бы, знаешь ли, знать в кого я превращаюсь.

— Вот чего. Интересно тебе. А во что теперь весь наш мир превратится тебе, значит, не интересно. Куда магия игры хлынула? Кто ещё пострадал? Кем у меня ребёнок родится? Троллем или баньши?

— Не нагнетай!

Мишка вскочил и стал ходить из угла в угол.

— У меня не было иного выхода. Отключение сервера пропустило магию в реальный мир, но спасло людей. Я думаю превращение одного сотрудника «Руссо-вирта» в магического персонажа лучше, чем гробы. Десятки гробов! Кстати, больше никто не пострадал?

— А тебе хочется быть уникальным? — насмешливо спросил Васька. — Положившим естество своё на алтарь науки?

— Это смешно?

— Это мелко. Я думаю, что ты вообще действовал неосознанно. Не людей спасал, а воплотил своё подсознательное желание впустить Междуморье на большую землю.

— Ну, знаешь!

Мишка остановился и возмущённо уставился на Башарина.

— Знаю, — сказал Васька. — Помню все твои рассуждения в универе, твоё раздражение работой Парети, твой критический взгляд на Эльфийские Договорённости.

— Ты помнишь, с чего это всё началось? — спросил тогда Мишка.

— Что?

— Междуморье.

— Оно началось с игры «Бука из бамбука».

— Да. Детская развивающая игра. Конструктор. Но по неведомым причинам игра получила бешеную популярность, в неё играли все. Дети, взрослые, бездельники и космонавты... Джо Парети играл.

— Ну, знаю, знаю.

— Игру стали развивать, усложнять выходили всё новые версии, так появилось Междуморье.

— Да знаю я! — закричал Васька, но Потехин уже не обращал на него внимания. Он читал лекцию. — И, собственно, казалось совсем естественным при первом эксперименте по внедрению физического тела в виртуальную реальность использовать именно эту игру. Ты знаешь, что именно Главный попытался отправить в Междуморье? Впрочем, тогда он ещё не был главным. Они закинули в сеть спичку. Всего лишь спичку. И произошёл критический прокол ноосферы, мир игры хлынул в реальность. Это ещё нам очень повезло, что он хлынул в пустыню, страшно подумать, что бы было, если бы Междуморье возникло где-нибудь в Европе. Ты что уставился?

Васька смотрел на него со странным выражением.

— Да ухмылка у тебя. Странная такая.

Потехин сходил к зеркалу. Да. Ухмылочка была диковатая. Он вспомнил у кого в Междуморье такие ухмылки. Что ж, ему можно сказать повело. Не в гоблина какого-нибудь перерождался, не в энта или зомбака. А букой побыть вполне терпимо, пока всё не наладится. Только вот когда всё наладится?

— На чём я остановился? — как ни в чём не бывало, спросил Мишка, вернувшись.

— Ты спросил чего я на тебя уставился, — угрюмо ответил Васька.

— Да? А, ну да. Так вот...

— Брось трепаться. Скажи сразу — ты готовился к такому развитию событий?

— То есть ты хочешь спросить меня: «Что же теперь будет?».

— Ну.

— А я не знаю! И это прекрасно. Наконец-то мы чего-то не знаем, наконец-то мы чего-то боимся, наконец-то нам угрожает реальная опасность. Нас ждёт прекрасное, удивительное время.

— Да? — ещё более мрачно спросил Васька. — Знаешь, я лично вот это прекрасным не считаю.

Он оскалился и выпустил перед собой тонкие струйки пламени.

— Ужас, — сказал Мишка убитым голосом. — Значит всё-таки не только я.

— Нет. Поражения разной степени тяжести получили все, кто находился в непосредственной близости от тебя. Теперь у кого крылья отрастают, у кого чешуя. Когда ты отключил сервер, энергия ударила по людям. Да, не взрыв. Но магическое воздействие впервые вышло за пределы Междуморья. Ты этого ведь хотел?

— Нет, — растерянно ответил Мишка. — Я хотел совсем не этого. Всё должно было быть совсем не так.

— А как?

Мишка, нахмурившись, молчал. Он был совершенно подавлен и всё время чесался. Васька попытался его развеселить, выдувая пламя колечками, но шутка не удалась. Потехин лишь кривился и Ваське стало неприятно смотреть на его стремительно меняющееся лицо. Мишка на глазах превращался в неведомое существо, рождённое человеческой фантазией, а теперь стремительно воплощающееся в реальность.

— Давай ты мне всё расскажешь и мы что-нибудь придумаем, — сказал Васька.

— Давай, — легко согласился Мишка. — Всё началось с письма Гнутоноса.

Глава 4

Глава четвёртая,

совсем короткая, но интересная.

Страшно, страшно было Джо Парети. Потому что всю свою жизнь Джо Парети боялся. Сначала он боялся своей матери, женщины властной и без ума любящей своего сына. Потом боялся начальника Службы Контроля, старого Роберта Фергюсона, к которому пришёл совсем молодым стажёром сразу после академии. Но настоящий липкий страх поселился в нём во время Первого Марсианского Инцидента, когда на глазах у землян неожиданно очнулась от небытия древняя могущественная цивилизация, ужаснула своим циничным равнодушием и снова легко исчезла в пучинах космоса. Тогда Парети впервые серьёзно задумался о том, сколь уязвима жизнь на Земле, сколько опасностей ей угрожает и какая малость нужна, чтобы навсегда прервать зыбкое благополучие человечества. Он видел угрозу везде, санитарный контроль в зоне астероидов стал его пунктиком, по его инициативе все научные исследования, обладающие стратегическим потенциалом, проходили сертификацию на пролонгированную безопасность. Парети начал бояться в глобальном масштабе, «как бы чего не случилось» стало его девизом.

Как ни странно, именно превентивный страх делал Парети счастливым. Работая в Службе Контроля, он ежедневно предотвращал, оберегал и устранял. Предостерегал и ликвидировал. Сдерживал. Это было славное время, когда на Земле то и дело вспыхивали эпидемии, экологические бедствия и локальные конфликты. И всегда Парети был тут как тут. Он слыл лучшим специалистом в своём деле, без него не обходилась ни одна мало-мальски заметная заваруха. Это настоял на введении карантина для беженцев с Юпитера, закрыл работы по созданию человекоподобных роботов, с большим трудом, но всё же навсегда остановил исследования живого марсианского мха. Но вот эксперименты в «Руссо-вирт» он проморгал. Это стало его крахом, он себе этого так и не простил.

После того, как стало ясно, что Междуморье локализовалось в пространстве, после первой паники и первого изумления, когда достаточно быстро возобладало мнение: «Компьютерная игра в реальном мире? Ну и что, никто же не умер», после заключения Эльфийских Договорённостей, Парети подал в отставку. Но сильно ошибались те, кто подумал, что старик сломался. Нет. Со

вершенно трезво старик оценил ситуацию и, придя к выводу, что жизнь на планете и в Системе более менее налажена, он ушёл из СК и занял скромную должность начальника Особого отдела «Руссо-вирт». И стал ждать.

И вот теперь он дождался. Неизбежное произошло. Уродливый мир Междуморья с его гномами, гоблинами и прочей чертовщиной грозит большой земле, и никто другой как Джо Парети спасёт человечество от язвы компьютерной магии. Это будет достойным завершением карьеры, после этого и действительно можно на покой. Так думал старик Парети, ничуть не расстроенный бегством Кривохмыла, Наташи и Кайдена. Ничего, он и не таких вылавливал.

— Мы ждём указаний, господин куратор, — сказал Шорт Форс, но в голосе его не было почтительности. Ничего, за свою жизнь Парети привык, что к нему часто относятся несерьёзно. До поры, до времени.

— Какие же указания могут быть, сударь? — сказал начальник Особого отдела «Руссо-вирт». — Искать и догонять, искать и догонять.

Несмотря на то, что Междуморье было вечной головной болью Джо Парети, в магическую страну он попал впервые. Всё здесь вызывало у него отвращение. Особенно отвратительными казались обитатели магического мира. И погода. Ярко светило солнце, а Парети плохо переносил жару. Его тропическая форма уже намокла от пота, а сапоги словно усохли на солнце — они нещадно давили. Недолго думая, Парети разулся и посмотрел на свои босые ноги. Потом на свои руки. Ногти очень быстро переростали в когти, а цвет кожи приобрёл явственный зеленоватый оттенок. Парети не был знатоком игры «Междуморье» и не знал, в какое магическое существо он превращается, но вот то, что все десантники обратились гоблинами, он понял сразу.

— Искать! — капитан Форс недовольно поправил перевязь со шпагой. — Легко сказать «искать». Но, судя по всему, они двинулись к песчаным пещерам, а это, знаете ли...

Парети знал. Ему уже рассказали про песчаные пещеры и про нимф, которые в Междуморье почему-то стали плотоядными. Сам Форс и рассказал во время короткого инструктажа перед заброской. Вообще, Парети представлял себе нимф как-то по-другому, но это сейчас было совершенно не важно.

— Капитан, вы что же, боитесь? — насмешливо спросил Парети.

— Не забывайтесь, сударь! — грозно вскричал капитан Шорт Форс.

— Слышь, это, начальник, — встрял в беседу командир десантников, рослый сержант. До того, как он превратился в гоблина, у него, помнится, были голубые глаза, вместо которых теперь виднелись налитые кровью буркалы с вертикальными зрачками. Гоблин гоблином, что с него взять?! — Ты этого местного может на «слабо» и возьмёшь, а мы на такое не подписывались.

— А на что вы подписывались? — на этот раз ласково спросил Парети.

— Ну, это. Приказ был оказать содействие в поимке сотрудницы «Руссо-вирт». Которая с ума сошла и в игру сбежала. Ну, вот девчонки этой.

— Так оказывайте! — заорал Парети. — Или устав забыли? Вас годами готовили для боевых действий в космосе, а тут нимф каких-то зассали?

— Мы, это. Нимфы нам до одного места, а вот это как? — сержант подёргал себя за клочья шерсти, которые пучками торчали у него по всему телу. Шерсть, кстати, вполне гармонировала по цвету с камуфляжной формой десантника.

— Не пререкайтесь, сержант! — продолжил орать Парети. — Не позорьте меня перед этим капитаном. Он помнит свой долг, он помнит честь офицера, а вы так и проходите с лычками сержанта до самой пенсии. У нас есть приказ, есть патроны и все живы! Шерсть на ушах вам не нравится? Так чем быстрее мы найдём эту девку, тем быстрее вернём себе нормальное обличье.

Шорт Форс, услышав про офицерскую честь, весь подобрался, тряхнул шпагой на портупее и попытался щёлкнуть каблуками. Каблуки увязли в песке, но он, не утратив гонора, спросил:

— Господин куратор, возможно, ваших полномочий будет достаточно, чтобы обратиться за помощью к господину Сенергеч-Бопу?

Сержант угрюмо взглянул на капитана из-под насупленных гоблинских бровей и промолчал. Парети был доволен. Теперь сержант будет ненавидеть капитана, а капитан, помня об офицерской чести, будет демонстрировать яростное усердие.

— Ну, вы, сударь, хватили! — ответил Парети капитану. — Верховного мага по таким пустякам беспокоить просто неприлично. Давайте рассуждать логически.

Как в такой необычной обстановке можно было рассуждать логически, Парети и сам представлял с трудом. Весь опыт его многолетней службы протестовал, связывал по рукам и ногам, не давал действовать. Потому что раньше работа Джо Парети сводилась к тому, чтобы прекращать любые действия в нештатной ситуации. Запретить. Назначить рабочую группу по расследованию. Собрать комиссию. И ничего не предпринимать до выяснения. Выяснения чего? Об этом Парети часто даже не задумывался. Обычно его миссия заканчивалась на этапе запрета. Сейчас же вопреки всем инструкциям от Парети требовались решительные действия. Но единственное, что Джо Парети умел делать решительно, это осторожничать. Поэтому он сказал:

— Они пошли к песчаным пещерам, но долго там не продержатся. Даже если их не сожрут нимфы, без воды и еды они вынуждены будут вернуться в Нововавилонск. По дороге туда мы их и перехватим. Мы идём на север.

***

Мишка Потехин и Васька Башарин сидели на веранде роскошного Потехинского особняка и чесались. Ароморфоз проходил для обоих мучительно. Если бы Главный не приказал всем пострадавшим во время энергетического прорыва сидеть по домам под наблюдением врачей, они бы сидели на работе. И работали. И не изнывали так от бессильной тоски, от невозможности что-либо изменить, от собственной ненужности. Их бесило, что кто-то сейчас занимается решением интереснейших научных задач, а они обречены прозябать на больничном, точно какие-то пенсионеры. Оставалось только страдать и чесаться.

— У меня, кажется, хвост отрастает, — сказал Васька и поёрзал в шезлонге.

— Сообщи лечащему врачу, — равнодушно посоветовал Мишка.

— Ага, — согласился Васька и отхлебнул из бокала. Он пил белое вино, а Мишка выдул уже два чайника крепчайшайшей заварки. Васька очень надеялся, что это хороший знак и Мишка вот-вот что-нибудь придумает.

На горизонте заходил на посадку орбитальный модуль. Отмобилизованные для строительства новой линии накопителей силы космофлота прибывали сразу на границу с Междуморьем и разворачивали линию защиты. Корабли садились каждые двадцать минут, и Мишка впервые пожалел, что устроил себе жильё так близко от границы. От рёва двигателей сильно закладывало уши, и это раздражало.

— Зачем они тянут на Землю боевые крейсеры? — спросил Васька, разглядев в небе целую эскадру новейших ЦсЗ-100. — Воевать что ли собрались?

— Силовое поле можно использовать. Вытянуть цепочкой. Дипломный проект Джо Парети.

— Это что? Наш Парети?

— Да. Это наш старикан Парети...

— Выходит, он ещё тогда про это думал.

— Он думал. Мы вот не думали.

— Не говори за всех, — резко сказал Васька. — Это письмо, которое ты мне продемонстрировал с несчастным видом. Оно многое объясняет, но ещё больше многое запутывает. И уж ни в малейшей мере тебя не оправдывает.

— Ты, видно, невнимательно читал.

— Ну, может быть, — сказал Васька и ещё раз углубился в текст, написанный от руки на пергаменте. Это было дьявольски неудобно: читать текст не на экране, да ещё и написанный от руки.

«Дорогой Миха! Прости, что я так к тебе обращаюсь, но дело в том, что хотя ты пока и не знаком со мной, я тебя уже давно знаю и даже, в некоторой степени могу утверждать, что мы не просто добрые приятели, но с некоторых пор весьма близкие друзья. Просто для тебя наше знакомство ещё только в будущем, а для меня уже в прошлом. Я заинтриговал тебя, верно? И ты теперь не оторвешься от моего письма, которое поначалу наверняка воспринял как чью-то дурацкую шутку и уже хотел выбросить. Вот видишь, я тебя неплохо знаю.

Меня зовут Гнутонос (по крайней мере, меня сейчас так зовут) и я живу в Междуморье. Я принадлежу к магическому народцу бук из шкафа, в котором, собственно и проживаю со своим воспитанником Кривохмылом. Ты знаешь, Миха, жить в шкафу очень даже неплохо! Уютно, тепло и как-то надёжно, что ли...

Но к делу. Как ты уже понял, я могу перемещаться во времени и, следовательно, знаю будущее не только Междуморья, но и того, что мы, народ магической страны, называем «большая земля». Так вот: всем нам угрожает большая опасность. Благодушие современного общества, его мягкотелость, отсутствие в течение продолжительного времени реальных проблем глобального характера превратили нашу расу в стадо жиреющих баранов. Обидно? Но это так, я знаю, что ты и сам придерживаешься того же мнения. Когда я говорю «нашу расу», я имею в виду Homo sapiens. Да-да! Это сейчас я бука из шкафа, но рождён я был человеком и большую часть жизни провел, занимаясь научными изысканиями в области сетевых технологий. Да, мы с тобой коллеги. Прости, я опять о себе, но иногда мне здесь бываетнемного тоскливо...

Итак. Я бежал из своего будущего в теперешнее прошлое, потому что недавний прорыв магии из Междуморья уничтожил мир, в котором я жил. В моём времени несмотря на все усилия корпорации, магию не удалось остановить и скоро все жители Земли стали волшебниками. Это привело к очень быстрому коллапсу технологической цивилизации, вырождению науки. И началась война между «Интеркосмо» и «Руссо-вирт». Нешуточная война. С обменом ядерными ударами, геноцидом и разрушением всей инфраструктуры. Междуморье было уничтожено, а человечество разделилось на магов Земли, поддерживающих на планете убогий мир средневекового фэнтези, и людей космоса, пытающихся выжить на базах Марса, Луны и немногочисленных космических станциях.

Как ты понимаешь, меня категорически не устраивает такое развитие событий. Тебя тоже не устроит. Я в этом уверен. Но скрупулёзно разработанный мною план по спасению нашего будущего был нарушен случайным фактором: эта ваша практикантка, набитая дура, вмешалась в намеченный ход событий, сбила с пути моего воспитанника Кривохмыла, который, владея движком игры, должен был осуществить акцию, по глобальному завершению проекта «Бука из бамбука». Да, это единственный выход. Конец игры. Хватит, наигрались. Кривохмыл хороший, добрый, но недалёкий парень, ему нужна помощь. Сейчас он просто не понимает, что ему дальше делать. Ты должен отправиться в Междуморье и взять на себя руководство процессом.

Более подробные инструкции ты получишь после втречи с Кривохмылом, ищи его на севере Междуморья, в окрестностях Нововавилонска.«.

— Так что же я тут проглядел? — спросил Васька, небрежно помахивая пергаментом.

— Это письмо я получил голубиной почтой.

— Ну.

— Само по себе это не кажется тебе странным?

— Что здесь вообще не странно? — Васька так же небрежно бросил пергамент на столик из марсианского обсидиана.

— Вот именно. Всё очень странно и поэтому я ему верю.

— Нет, погоди. Человек пишет, что он превзошёл не только магию, но и все современные технические достижения. Но при этом явно ограничен какими-то условностями, живёт чёрт знает где и фактически просит о помощи. Тебе не кажется, что он заврался?

Мишка посмотрел на Башарина с явным сожалением, как будто усомнился в интеллектуальных возможностях своего старого друга и веско произнёс:

— Он пишет о прорыве магии до того, как этот прорыв произошёл. Я бы сомневался, если бы получил письмо по электронке. Но голубю надо время, чтобы долететь из Междуморья. Значительное время.

Васька несколько секунд обдумывал сказанное и кивнул.

— Хорошо. Гнутоносу ведомо будущее. Допустим. Допустим, всё это правда. И что ты предлагаешь?

— Как будто не понятно.

— Я сразу понял, что ты задумал, — ухмыльнулся Васька.

— Ну и? Ты одобряешь?

— Как будто у нас есть другой выход.

— Есть. Отгородиться от Междуморья, поставить энергетический блок, навсегда закрыть страну игры для посещения. Я уверен, что Главный осуществляет именно этот сценарий событий.

— Но этот твой Гнутонос пишет, что... — Васька снова схватил пергамент и нашёл нужную сточку, — вот. «Несмотря на все усилия корпорации, магию не удалось остановить.».

— Мы можем предупредить Главного. Увеличить мощности.

— Это пассивное решение, это тебя никогда не устраивало.

— А тебя?

— Ну что ты докопался? Неужели так трудно просто спросить: ты со мной?

— Так ты со мной?

— Ещё бы! Хочешь, чтобы я тебя одного отпустил в Междуморье? Фигушки, ты без меня там сразу пропадёшь.

— Спасибо. Честно говоря, я опасался, что ты откажешься.

— С чего бы это я отказывался?

— Нас наверняка выгонят из корпорации.

— А, это. Ну да. Выгонят. Поганой метлой. Ещё и характеристику такую дадут, что даже в ремонтники не возьмут. Но, если не ошибаюсь, от нас зависит будущее всего человечества? А я всегда мечтал о чём-то вот именно таком.

— Пойдём собираться, — сказал Мишка Потехин.

***

Кайден, не переставая, гнусил, что вот есть у них эдакая штука всесильная, а они от стражи бегают, а всё потому, что бука, видите ли, великий художник и жмётся потратить магической энергии, всё на драный свой перфоманс бережёт. Ему уже и Наташа говорила заткнуться, и Кривохмыл молчаливым презрением обдавал, но никак дракону неймётся, летит рядом и зудит над ухом.

— Слышь ты, концептуалист. А давай ты меня мэром Нововавилонска сделаешь. Эх, мы б тогда развернулись!

Бука изо всех сил не обращал внимания, наслаждаясь полётом. Как несправедлива порой судьба! Почему он, которому так нравится летать и вообще путешествовать, создан букой, живущим в шкафу, а безмозглый дракон не ведает даже, каким счастьем обладает, имея крылья?

Они летели в привычном уже порядке: Наташа верхом на Кайдене, Кривохмыл рядышком на помеле. Летели в Нововавилонск. Это нимфы после сытного застолья, осоловев и желая угодить всесильному буке, надоумили. Так и сказали: «Ехайте в Нововавилонск. Пустыня большая, но в ней вас издалека видать. А в городе в толпе проще затеряться. Оттэда и махнёте уже в Новокарфагенск, коли так уж приспичило. Хочите сафари — будет вам сафари. Мы и сами туда к началу охоты подъедем.».

Кривохмыл не был теперь так уверен, что ему во что бы то ни стало надо попасть на эльфийское сафари. Все наставления дядюшки Гнутоноса остались где-то в прошлом и сделались малозначительными. Куда важнее ему казалось доставить Наташу на границу с большой землёй. Но она даже и слышать не хотела про возвращение. Никаких капитанов форсов она не боялась, всё ей было нипочём, и вообще, она заявила, что если бука передумал посетить сафари, то она и одна туда прекрасно доберётся. Галвин с братьями проводят. Тогда дракон сказал: «Ага. Они тебя с удовольствием проводят. Может даже не по одному разу.». А бука тогда спросил: «Зачем тебе так надо на сафари?». Но Наташа промолчала, только глянула своими глазищами на Кривохмыла так, что у него в груди как будто сердце сначала остановилось, а потом куда-то побежало.

— Город! — крикнула Наташа, указывая на горизонт.

— Садимся! — приказал Кривохмыл.

— Зачем это? — удивился Кайден.

— И правда, зачем это ещё? — поддержала дракона Наташа.

Но бука был непреклонен. Не дожидаясь друзей, он круто пошёл на посадку. Кайден был вынужден последовать за ним. Приземлились очень удачно, возле старого колодца. Заодно и воды можно будет набрать.

— Если ты опять собираешься меня уговаривать, то ничего не выйдет, — сказала Наташа, соскакивая с дракона. — Я же ясно дала понять.

Она хмурилась, притопывала ножкой по песку, а дракон кивал, скалился и пускал дым из ноздрей. Он уже понял, что при помощи Наташи ему гораздо легче будет уговорить Кривохмыла сделать его мэром Нововавилонска. «Спелись, — подумал Кривохмыл. — Ну, ничего!».

— Водички набрать, — как бы оправдываясь, сказал бука. — Ну и замаскироваться.

— Как это? — не понял дракон. — Как это ты меня замаскируешь?

— Есть одна мыслишка, — туманно ответил бука и вынул из сумы флягу. — Может, и перекусим заодно? У меня ещё вирусятина осталась.

Дракон лишь хмыкнул, а Наташа пожаловалась:

— У меня от неё жуткая изжога разыгралась. Я бы сейчас яблочко съела.

«Яблочка хочет!» — с умилением подумал Кривохмыл и, отложив в сторону кусок мяса в холщовой обёртке, достал Золотой Додекаэдр Це. Дракон тут же расплылся в улыбке, полагая, что настал его звёздный час.

— Прилагая всю сноровку, начинаю маскировку! — скаламбурил бука, но Наташе шутка явно не понравилась, и он расстроился. А потом неожиданно для себя разозлился. Не угодишь ей! Тоже мне фря выискалась. Ну ладно, щас получишь. И Кайден, дружок закадычный, милый дракоша — тоже щас получит.

Кривохмыл не знал заклятий преображения, но с таким мощным артефактом они и не требовались. Бука даже не стал входить в интерфейс игры, просто, прикрыв глаза, представил, как будет выглядеть дракон в новом обличии. Каким он будет хорошеньким. И сразу тишину первозданной пустыни взорвали чудовищные ругательства. Бука открыл глаза и увидел вместо дракона странного попугая: чешуйчатого на пузике, перистого на спинке и с хохолком ядовито-зелёного цвета на голове. Мощный клюв отливал перламутром, а хвостовое оперенье было ярко-оранжевым.

— Это что?! — орал попугай, бывший недавно драконом. — Это как? Ты соображаешь или тухлятины обожрался? Я тебя испепелю, моль ты бледная, платяная!

И испепелил бы. Но вместо грозных огненных струй из клюва попугая вырвались два крошечных огонёчка, не больше чем от обычной зажигалки. Наташа хохотала так, что слёзы брызнули у неё из глаз.

— Слышь, бука, — сказал Кайден. — Вертай всё в зад. А то пожалеешь, я тебе такого никогда не прощу.

Как ни странно, голос у Кайдена почти не изменился. Такой же хриплый, разве что теперь не слишком мощный.

— Ага, — сказал бука и снова закрыл глаза.

Теперь пески древней Сахары ужаснулись девичьему визгу. От Наташи бука не ожидал такой бурной реакции, она всё-таки казалась ему девушкой более-менее сдержанной. Кривохмыл открыл глаза и оглядел дело чар своих. А чего? Ведьма как ведьма. И не надо так орать.

— Ой! — надрывалась Наташа. — Ой-ой-ой. Ойюоюшки...

Нет, Кривохмыл совершенно не понимал такой реакции. В образе ведьмы Наташа совершенно не утратила своей сексапильности, была по-прежнему хороша, фигура даже стала несколько стройнее, а то, что вместо длинных распущенных по плечам волос теперь были торчащие во все стороны упругие патлы, так это даже модно, некоторые молодые эльфийки специально такую причёску делают. Но Наташа продолжала причитать, убитая горем, а попугай ржал, лёжа на спине и распластав крылья.

И тут до Кривохмыла дошло. Наташа уставилась на свои руки, на которых вместо аккуратных ноготочков были страшноватые ведьмовские когти. Вздохнув, бука поменял когти на ногти и создал перед Наташей зеркало в рост. Она, мгновенно успокоившись, принялась вертеться, разглядывая себя со всех сторон.

— Ну-ну, — проворчал попуго-дракон. — Молодец. Хорошо всех замаскировал. Ну а себя, гнида, небось эльфом сделаешь? А? Слышь, Наташка? Ведь эльфом же, точно говорю. Не пожелает он гоблином бегать или троллем скакать.

— Нет, не эльфом, — ответил бука и сделал себя человеком.

Глава 5

Глава пятая

в которой Мишка Потехин и Васька Башарин встречаются с Парети и капитаном Форсом, Кривохмыл любуется своей улыбкой, а Главный пугает всех концом света. И ещё капитан Шорт Форс рассказывает Джо Парети про футбол.

Скверно, скверно лежать на раскалённом песке Междуморья, под палящим солнцем, изнывая от жажды и без малейшей надежды на помощь. Связи не было, воды не было. Воду выпили ещё в приграничье, надеясь пополнить запасы на таможенном посту, но до таможенного поста им теперь не добраться. Васька Башарин так и сказал:

— Не доберёмся. Никак мы теперь не доберёмся. Всё.

А Мишка Потехин согласился:

— Да, теперь, видать, всё. Как глупо.

Они лежали рядом, обессиленные и отчаявшиеся. Васька лёг набок, а Мишка лежал вниз лицом, ничком. Песок обжигал кожу на виске и щеке, но зато глаза отдыхали от солнечного света. Где и когда он потерял тёмные очки, Мишка не помнил. Если приглядеться, то там, откуда они шли, можно было ещё различить вещи, которые они бросали, выбиваясь из сил. Дальше всего лежали рюкзаки, потом вирт-шлемы, телефоны, планшеты и совсем рядом валялась фляга. Пустая Мишкина фляга. Васька свою флягу так и не бросил. А издохший вездеход остался так далеко позади, что его уже было не различить в жарком мареве пустыни.

— Смотри, — сказал Васька, указывая слабой рукой куда-то на горизонт. — Пятно какое-то. Кажись, тень.

Мишка промолчал. Каждое слово царапало горло наждаком и разрывало кожу на запёкшихся губах. Ворочать пересохшим языком совершенно не хотелось. Хотелось тихо, спокойно помереть.

— Пойдём, — настаивал Васька.

— Зачем? — всё же ответил Мишка. — Какая разница, где подохнуть?

— Пойдём. Оазис. Родник. Вода.

— Мираж.

Васька встал на четвереньки, помотал головой, слабо подёргал Мишку за шиворот. У того свалился с головы пробковый шлем, и это заставило его пошевелиться. Тогда Васька всё так же на четвереньках стал тянуть за собой Мишку, чтобы хоть ползком, хоть как-нибудь, но добраться до этой странной тени на горизонте, до последней зыбкой надежды на спасение. Зыбкой и непонятной, как всё в Междуморье.

После некоторых усилий, Мишка всё же нашёл в себе силы встать, напялил на голову шлем, заправил ремешок на подбородке. Он был очень зол на Ваську за то, чтостарый друг никак не уймётся, заставляет снова шагать по песку. Очень не хотелось, шатаясь, проваливаясь по щиколотку в проклятый песок, через гадкий зной пустыни идти, хотя в этом не было ни малейшего смысла, а смысл был только в обретении покоя. И Мишка зло шёл, чтобы там, в привидевшейся Ваське тени, наконец-то лечь и больше уже никогда не вставать. Он уже не хотел пить. Он и жить уже не хотел, а только избавиться от боли в потрескавшихся губах, от адской боли в ногах, от жжения в кишках, прекратить мучения. В голове не прекращался противный звон, перед глазами мельтешили чёрные пятна.

***

После грандиозного пожара, устроенным Кайденом в Нововавилонске, городские власти запретили разведение на улицах открытого огня, поэтому дурманящий запах шашлыков остался в прошлом. Но зато благоразумно снизили налог на торговлю кондитерскими изделиями, и теперь повсеместно царствовал карамельный аромат. И ещё по случаю аномальной жары, накрывшей Междуморье за последние дни, на каждом углу продавали морсы, шербеты и лимонад. Наташа изнывала, проходя мимо лотков со сластями, Кривохмылу было её искренне жаль. Да и самому жрать хотелось. Мясо макровирусов давно закончилось, денег не было, воровать не хотелось. А танец ТНУ, как и пляска ПТР остались в прошлом вместе с букиным обличьем. Возможностей для заработка решительно не находилось. Единственный фунтовский рубль, который на таможенном посту Кривохмылу сунул погонщик мулов, бука зажал намертво, памятуя, что надо будет ещё и за ночлег платить.

Лучше всех себя чувствовал попуго-дракон. Он безнаказанно склёвывал с прилавков зазевавшихся торговцев орешки, семечки, толокно и сухофрукты, а потом изводил друзей восхищёнными отзывами о новых вкусовых ощущениях. Глумился, мстя. Кривохмыл понимал, что Кайден зол на него, но Наташа-то тут причём? Она и сама нет-нет да и глянет на своё отражение в низком окне или витрине цирюльника, никак не может к новой внешности привыкнуть. И волосы всё время пригладить пытается.

Они сами не заметили, как вышли к той же гостинице, в которой останавливались в прошлый раз. Отстроили гостиницу знатно, от сгоревшей почти не отличалась. В Нововавилонске с трепетом относились к исторической аутентичности. Всё та же эльфийка, разумеется, их не узнав, сказала:

— На ужин только тушёные овощи. На завтрак жареная рыба. А попугай, если орать будет, пусть в гараже ночует, карету я в аренду сдала, пустует гараж.

— И свободен только один номер? — зная ответ, спросил Кривохмыл. — Одноместный, да?

— Тебя как звать-то, мил человек? — нежно спросила эльфика.

— Я Кри... То есть Кирилл. Кириллом меня звать.

— А я тётушка Гестия. Двухместных номеров у нас, Кирилл, отродясь не водилось. И такой, скажите спасибо, что есть. Весь город приезжими забит, все на сафари, как пчёлы на мёд.

Наташа не удержалась, хихикнула, и тётушка Гестия, нахмурясь, глянула на неё с неодобрением.

— Сама в гараже ночуй, дура, — сказал попуго-дракон и, сорвавшись с плеча Наташи, упорхнул в неизвестность.

— Это не наш попугай, — поспешно сказал Кривохмыл.

— Приблудный, — подтвердила Наташа. — Впервые видим.

Всё ещё хмурясь тётушка Гестия выдала им ключ от номера. По прошлому разу Кривохмыл знал, что это пустая формальность, замка в двери всё равно не было.

В номере Кривохмыл с тоской посмотрел на шкаф. Нет, теперь ему там места не будет. Он теперь человек, а это значит спать на кровати. Но кровать-то одна! Видимо и Наташа вспомнила о месте для сна, потому что вид у неё стал задумчивый. Чтобы хоть что-то сказать Кривохмыл спросил:

— Выходит, ты память хотела у того старикашки отбить?

— Это Джо Парети, — сказала Наташа и поморщилась.

— Так и не скажешь, почему за тобой гоняются?

— Понимаешь, я пока не могу. Я расскажу, но потом.

Кривохмыл усмехнулся и в зеркале шкафа увидел, что ухмылка на его новом лице совсем не похожа на оскал буки, к которому он привык с детства. Хорошая такая улыбка, вполне человеческая, можно даже сказать миловидная. Да и облик человеческий буке определённо шёл: он стал выше ростом, в движениях, вместо порывистых дёрганий, появилась уверенность. И, кажется, он перестал заикаться.

Но вот Наташе его усмешка не понравилась, и она с горячностью воскликнула:

— Я не сделала ничего плохого, я не преступница, не нарушила никаких законов. А они ловят меня, как будто я... Ты веришь мне?

— Верю, — просто сказал бука.

Но главным было не это. Главным было то, что даже если бы Наташа и совершила самое ужасное преступление и нарушила все писаные и неписаные законы, он бы всё равно ей помогал. И Наташа поняла это, почувствовала, и она подошла к нему близко-близко и взяла за руку. У Кривохмыла остановилось дыхание и сердце, кажется, тоже остановилось, и ноги стали ватными. И он уже чувствовал дыхание Наташи на своём лице, и наклонился к ней, но тут в раскрытое окно влетел попуго-дракон и заорал:

— Уже лижитесь? А я родню наших милых нимф нашёл. Чудесные орестиады, добрые и приветливые. Ругают Тимо с сестрами за обжорство. Меня арахисом угостили, вас к ужину приглашают.

— Чтоб тебя, — беззлобно сказал Кривохмыл, а Наташа отпрянула от него, смутилась.

— Между прочим, об вас забочусь, — обиделся Кайден. — Мне-то что, я зёрнышек наклевался. А вот вы на ужин овощи трескать собираетесь? Без мяса? Ну и торчите тут!

— Нет уж, — решительно сказал Кривохмыл. — Без мяса мы сегодня ужинать не будем. Нам сегодня надо как следует подкрепиться. Веди к своим орестиадам, но только не хами больше. А то в ящерицу превращу.

— Не превратишь, — нагло возразил попуго-дракон.

— Почему это? — удивился Кривохмыл.

— А ты у нас теперь человек и согласно Эльфийским договорённостям не имеешь права на магические действия на территории Междуморья.

Как ни странно, шутка Кайдена заставила буку крепко призадуматься.

***

Этот поход к Нововавилонску остался в памяти Джо Парети мрачным чёрным пятном. Долго ещё в ночных кошмарах виделись ему бесконечные дюны Сахары и багровая от солнца рожа капитана Форса, который как заведённый бормотал: «Стоять, не с места!». Шорт Форс вообще будто бы слегка помешался или, во всяком случае, значительно поглупел. Да и сам Парети чувствовал себя крайне паршиво: мучила одышка, постоянно клонило в сон, мысли путались и временами он даже забывал, где собственно, находиться и куда идёт. Более того. Десантники, бравые ребята, окончательно переродившиеся в гоблинов, то и дело горестно восклицали: «Кто мы? Откуда? Куда девался наш суточный паёк?». После, в своих мемуарах, Парети так и назвал этот поход — «Печальное шествие.».

И лишь к вечеру третьего дня блужданий Шорт Форс пришёл в себя и без обиняков заявил, что вверенное ему подразделение находилось под воздействием достаточно мощного заклятия «Кирзовый тупизм, изумительный слабизм».

— Ну или нечто подобное, — пояснил он. — Мы сами как-то раз футбольный матч «Таможенник»- «Муниципальный страж» у таможенников так выиграли. Но это секрет.

Наверняка Форс до конца ещё не оправился, если выбалтывал посторонним такие подробности.

Вообще, мода на футбол в Междуморье появилась благодаря людям. Но эльфам показалось скучным пинать мяч, не зарядив его чарами. Путём проб и ошибок выяснили, что самая забавная игра получается, если подвесить на него заклятье вредности. В результате зачарованный мяч обладал свободой воли и скверным характером, это вносило в игру элемент весёлой непредсказуемости. Часто можно было видеть, как команда, уверенно подбиравшаяся к победе, начинала проигрывать и терпела фиаско с разгромным счётом.

Мячу пытались угождать, чтобы смягчить его склочный характер, но это зачастую приводило к обратным результатам с самыми печальными последствиями. Бывало, что во время пенальти мяч возвращался к пробившему игроку, а бывало, что он прилипал к перчаткам голкипера. Мяч мог обидеться, что его слишком сильно пинали, а мог возмутиться слишком бережным к себе отношением. Мог просто сказать: «Я устал», и выйти из игры. Особенно доставалось от зачарованных мячей судьям. Неизвестно по какой причине мячи невзлюбили представителей спортивной юстиции, но ни одной игры не проходило, чтобы судья не получил мячом по носу.

Всё это Шорт Форс поведал Парети, уже когда они окончательно пришли в себя поле махинаций Кривохмыла с Золотым Додека́эдром Це. Когда они добрались, наконец, пусть не до самого Нововавилонска, а лишь до палатки, скорее напоминающей небольшой шатёр, в котором без задних ног дрыхли Мишка Потехин и Васька Башарин. Сытые, отдохнувшие, не поверившие ещё полностью в своё чудесное спасение. Откуда взялась эта палатка, кто её хозяин и почему она так удачно оказалась в нужное время в нужном месте, никто особо не задумывался. Главное, что там был стол, заваленный сырами, копчёным мясом и вяленой рыбой, а под столом громоздились кувшины из необожжённой глины, полные чудесной прохладной воды. И очень кстати нашлась большая банка с регенерирующим кремом. Напившись, наевшись и смазав солнечные ожоги Мишка с Васькой завалились спать и были разбужены едким брюзжанием Парети.

— Недопустимо, — гнусил Парети. — Возмутительно. Поразительное мальчишество. Недостойное и легкомысленное поведение. Теперь я не удивлён, что от вас практиканты бегают. Подаёте достойный пример.

Видимо для Парети было всё равно, что недостойный пример был подан уже после бегства практиканта, но Мишка, продирая глаза, спросил не об этом.

— Парети, когда у вас был последний сеанс мобильной связи с корпорацией?

Этот несложный вопрос поверг Джо Парети в состояние паники. Совершенно непостижимым образом он забыл, что у него есть телефон, по которому можно позвонить и что у него есть корпоративный коммуникатор, по которому он может в любой момент связаться с Главным. А вирт-шлем Парети кажется, выбросил, потому что не мог понять, для чего тащит с собой эту громоздкую штуку.

— У вас работает электроника? — продолжал наседать на него Мишка. — Все наши гаджеты вышли из строя, как только мы пересекли границу Междуморья.

— Это было похоже на сильное электромагнитное поле, — добавил Васька, но Мишка махнул на него рукой — сейчас это было совершенно не важно.

— Да, — сказал Парети. — Да.

Он, порывшись в многочисленных карманах штанов, достал коммуникатор. Коммуникатор был отключен. Парети совершенно не помнил когда и зачем он отключил средство связи, которое вообще обычно никто никогда не отключал. Парети включил коммуникатор и буквально через секунду, на возникшем виртуальном экране, появилось сердитое лицо Главного.

— Парети! Вы почему не выходите на связь? Что за номера? Я уже третьи сутки наблюдаю по отметкам ваш ментальный след и ничего не понимаю. Что за экскурсию вы затеяли, почему мотаетесь взад-вперёд, как цветок в проруби?!

— Мы ищем, — сказал Парети, потому что больше ничего не мог придумать. И тут его осенило: — Вот мы нашли!

Парети указал на Башарина и Потехина.

— Вижу, — мрачно сказал Главный. — Потехин, почему самовольно прервали лечение и вторглись на территорию Междуморья?

— Товарищ Главный конструктор! У нас ароморфоз прекратился! — выпалил Васька, прежде чем Мишка успел сказать хоть слово.

После этих слов Главный как будто закаменел. Наконец он прервал затянувшуюся паузу, коротко приказав:

— Потехин, докладывайте по порядку.

Мишка откашлялся и начал докладывать:

— Сразу после пересечения линии накопителей, начали выходить из строя гаджеты. Постепенно накрылась вся электроника, а уже в Междуморье вышел из строя вездеход.

— Какой? — уточнил Главный.

— БТРМ-2067.

— И?

— Мы пошли пешком.

Главный промолчал, но Парети не сдержался:

— Поразительное легкомыслие.

Главный посмотрел на него, и Партети как будто стал меньше ростом.

— Дальше, — потребовал Главный.

— Дальше мы чуть не подохли от жажды, двое суток брели по пустыне. Случайно наткнулись на палатку с запасом воды и провианта. Здесь же нас догнал поисковый отряд Джо Парети. Всё.

Главный снова некоторое время молчал. У него была такая манера: прервать беседу в самом неожиданном месте, потом огорошить собеседника неожиданным вопросом. Но на этот раз он просто спросил:

— Ваши выводы, Потехин?

— По поводу? — растерялся Мишка.

— По поводу вот этого всего, — терпеливо сказал Главный.

Теперь уже Мишке пришлось немного помолчать. У него не было выводов. С него было достаточно, что они живы, сыты и не очень сильно обгорели на солнце.

— Согласен с предположением инженера Башарина, — сказал Мишка, подумав. — Мы подверглись воздействию сильного электромагнитного поля. Это не была магическая энергия Междуморья, это что-то наше, человеческое. Но почему накрылся двигатель вездехода, я не представляю. Это же военный бронетранспортёр, их по конверсии уже лет двадцать для космофлота делают, это же надёжнейшая машина...

Главный нетерпеливо мотнул головой, показывая, что Мишка углубляется в ненужные детали. Тогда Потехин сформулировал то, что казалось ему действительно важным, но до этого разговора с Главным лишь брезжило где-то в глубине подсознания и вдруг оформилось в совершенно чёткий тезис.

— Уверен, мы стали жертвой заговора. Чей-то злой умысел толкает нас на необдуманные поступки, совершаемые помимо нашего желания, заставляет допускать ошибки. Нами играют, мы в интерактивном сценарии, и будущее не предопределено. С нами поступили так же, как мы поступали с народом Междуморья, но совершенно неверно было бы предположить, что это затея эльфов или великих магов. Вы сами знаете, что ни Сенергеч-Боп, ни Бурлодив, ни Влахал по определению не могут обладать свободой воли. Это проделки кого-то из наших, это всё слишком по человечески. Думаю, затейника надо искать в корпорации. Этим как раз мог бы заняться начальник службы безопасности Джо Парети, если бы не терял время на блуждания по Сахаре в поисках совершенно безобидной девушки.

Мишка тыльной стороной ладони вытер губы, на которых выступила сукровица. Регенерирующий крем штука, конечно, хорошая, но никакое лечение не бывает мгновенным.

— Безобидная, говорите? — задумчиво произнёс Парети. — А не она ли стоит за всеми этими сценариями? Образование ей как будто бы позволяет.

— Вы ересь несёте! — возмутился Васька Башарин. — Это совершенно не её уровень. Она же только что из университета, совершенно не знакома с практической работой.

— Уровень, говорите? Видали мы таких, с уровнями, — Парети неприятно захихикал, и Мишка подумал, что ещё немного, и он даст в морду начальнику службы безопасности корпорации.

— Молчать, — совсем негромко, даже как-то ласково сказал Главный и Парети заткнулся. — Как это возможно технически, Потехин? Доступ к серверу игры закрыт защитой, взломать которую совершенно невозможно. Ни магически, ни практически.

— Возможно, — обречённо сказал Мишка и с удивлением почувствовал, что покрывается холодным потом. — Увы, возможно. Я передал в Междуморье движок игры.

Васька Башарин тихонько ойкнул, Парети выпучил глаза так, что казалось, они сейчас вывалятся из глазниц прямо на грязный песок у него под ногами. А Главный, как ни странно, весьма оживился.

— Теперь мне понятно, почему вы ринулись в Междуморье, — сказал он. — Поняли, каких дел натворили. И не вздумайте мне сваливать на неведомого злоумышленника, который играет вами. Это ведь преступление перед человечеством, а, Потехин? Это хорошо. Это очень хорошо. Теперь вы мне из-под песка достанете этого сценариста, этот движок и эту девку.

— Она не девка, — вякнул Васька, но главный на этот раз просто заорал:

— Молчать! Ароморфоз у них прекратился! А это вы видели?

И Главный показал свои руки. Рук у него не было. Это были щупальца. Подвижные такие щупальца, тоненькие, изящные, по одному вместо каждого пальца. Они неприятно извивались, словно жили своей жизнью. Башарин снова ойкнул.

— Междуморье прёт на большую землю, ребята. Мы не смогли остановить волну, — уже спокойно сказал Главный. — Люди стремительно превращаются в нелюдей, это распространяется как эпидемия. Уже зарегистрированы случаю спонтанного проявления магии в Африке и на Ближнем Востоке. Откуда-то появилось мнение, что в противовес изменениям на большой земле народ Междуморья очеловечивается. Если мы в ближайшее время не возьмём ситуацию под контроль, в Сахару хлынут толпы беженцев. В ООН уже рассматривается вопрос об объявлении военного положения. Пока установлен строгий карантин, но это временная мера. Любые кордоны будут сметены, среди людей очень немного желающих доживать свой век в обличии магического персонажа. Я вот не желаю.

— Нет, что-то здесь не так, — сказал Мишка.

— Что? — не понял Главный.

— Ну, вот это разделение. Не так всё просто. Нельзя однозначно утверждать, что Междуморье очеловечивается.

— Почему?

— Вот хотя бы поэтому, — сказал Мишка и указал на Парети, который, немея от восторга, распахнул на груди куртку и демонстрировал Главному обильную чешую, проросшую сквозь его кожу. — Наш доблестный особист по какой-то причине продолжает превращаться в зверушку.

— Я тоже, товарищ Главный конструктор, я как вы, — шептал Парети.

— Вы не как я, — несколько презрительно сказал Главный.

— Это похоже на выборочный ароморфоз, — вслух подумал Мишка. — Но критерий отбора? Торжество формы над содержанием?

— Предрасположенность? Или может быть возраст. Он же самый пожилой из вас, — выдвинул гипотезу Главный.

— А вы гляньте на этих! — запальчиво крикнул Васька Потехин и кивнул на десантников, которые пока суть да дело, не вникая в разногласия начальства, обступили стол с едой и принялись насыщаться.

Да, воистину это было зрелище, вполне себе доказывающее «торжество формы над содержанием». Дисциплинированные космодесантники корпуса погранстражи так жрать не могли. Так могли жрать именно гоблины. Они чавкали, хлюпали и сыто порыгивали. Они когтистыми лапами хватали с подносов куски мяса и засовывали их себе в пасти. Следом за мясом они засовывали рыбу, следом сыр и лили в глотки воду из кувшинов. Непрожёванная пища вываливалась у них на камуфляж и они размазывали жирные пятна по груди и животу. От усердия кто-то из них даже пукнул, и радостных хохот сотрапезников был реакцией на это проявление галантности.

Сержант десантников, быстро заметив, что Парети, Форс, Потехин и Башарин разглядывают его подчинённых с явным омерзением, счёл нужным поддержать реноме космофлота.

— Нет, ну а чё? Нормальная пайка, огурчиков бы ещё квашеных. И сальца явно не хватает, — сказал он и довольный похлопал себя по пузу.

— Вот, — сказал Мишка. — Вот чего добивается неведомый нам пока игрок. Вот его сценарий: проявление скрытой сущности. Скоты превратятся в скотов, люди останутся людьми. Он возомнил себя богом, этот сукин сын, он отделяет овец от козлищ. Теперь скрытая человеческая сущность станет его внешним видом и чем позже люди догадаются, что теперь форма полностью отвечает содержанию, тем лучше.

— Да, не завидую я козлищам, — задумчиво сказал Главный.

Васька Башарин повернулся к Парети, ещё раз внимательно разглядел его. Парети был жалок. Он уже не походил на человека, он походил на испуганного водяного, живущего в вечном страхе под болотной корягой с одной лишь мечтой — чтобы всё было по-старому.

— Всё верно, — сказал Васька. — Это яркий пример того, что ждёт человечество в самом близком будущём.

«Яркий пример» обиженно хлюпнул носом, явно собираясь заплакать.

— То, что господин куратор начал превращаться в водяного, нет ничего зазорного. Водяные в Междуморье весьма почитаемы, их мало, это редкий вид, — счёл нужным вступиться за Парети капитан Форс.

А Главный близко-близко склонился над экраном, так что теперь очень хорошо было видно его глаза — глаза бесконечно усталого человека, глаза полные боли и отчаяния, и сказал:

— Ребята, этого нельзя допустить. Мы упустили ситуацию из-под контроля, я старый дурак не придал значения первой волне магической энергии, которая вырвалась из Междуморья. Надо было сразу отключить сервер игры, но теперь поздно, теперь корпорация уже не контролирует ситуацию. Теперь на вас вся надежда. Вы на месте должны во всём разобраться, найти этого сценариста, если он действительно существует и восстановить статус-кво. Я не знаю, как вы это сделаете, но сделайте это. Уговаривайте его, подкупайте и убеждайте, сулите золотые горы, а, если потребуется, убейте его. Да, я не оговорился. Убейте. Старайтесь быть на связи. Отряд Парети я переподчиняю Потехину. И мой вам совет: двигайтесь в сторону эльфийского сафари. Там сойдутся ключевые игроки, я чувствую. Мы, по возможности, будем поддерживать вас, чем получится через сервер игры. Но найдите мне фигурантов, которых я должен банить! Всё. Связь через три часа.

Главный отключился, а Парети с готовностью предстал перед Мишкой, в ожидании распоряжений. Башарин спросил:

— Ну что? В Нововавилонск?

— А зачем? — задумчиво спросил Мишка.

— Ну как? — не понял Васька. — Оттуда в Новокарфагенск, там уже до сафари рукой подать.

— Видишь ли, — задумчиво произнёс Мишка. — Я как-то не уверен, что так уж хочу искать этого мерзавца. Нет, он конечно гнида. Но лишь потому, что самолично всё решил за целое человечество, не оставил свободы выбора. А так-то я очень даже не против, чтобы каждого гада можно было распознать по его внешности. Мне кажется, это будет очень справедливо.

Васька грязно выругался.

— И что? Ты не собираешься ничего предпринимать? Оставить всё как есть?

— Может быть, может быть. Во всяком случае, я не собираюсь тыкаться вслепую. Знаете что? Действуем по ранее утверждённому плану. Ищем Наташу, ищем движок игры, ищем Гнутоноса. А там видно будет.

Джо Парети несколько растерялся. В Мишкиных доводах он чувствовал тревогу, которая и его самого разъедала уже много лет. Но Мишка смотрел на события последних дней под совершенно немыслимым для Парети углом зрения. Не купировать ситуацию, вышедшую из под контроля, а фактически пустить всё на самотёк, позволить событиям развиваться в собственном русле, самоустраниться от решения проблемы. С этим Джо Парети не мог согласиться, но и контраргументов он не находил.

— А что вы на это скажите, капитан? — обратился Парети к капитану Форсу.

— Пенальти следует пробивать лишь при благожелательном расположении мяча, — доверительно сообщил Шорт Форс.

— Отвали ты от меня со своим футболом! — заорал Парети.

***

Орестиада Эко и в самом деле оказалась на редкость приветлива, а сестра её Ака невероятно хлебосольна. Наташа и Кривохмыл, уже без запинки назвавшийся Кириллом, до отвала наелись мясным пирогом, закусили озёрными грибами, запили медовым пивом.

— Рыбное заливное даже не попробовали, — причитала Ака и всё подкладывала в тарелки.

— Спасибо, спасибо, — растроганно благодарила Наташа, а Кривохмыл просто сыто отдувался.

— Кушайте ещё, — уговаривала Ака. — Мы не как эти, мы гостей морить голодом не будем.

— Ой, не напоминай даже, не напоминай, — сморщилась Эко. — Тимо с сёстрами всегда непутёвые были.

— Да, вообще, — согласилась Ака. — Живут не пойми где, жрут не пойми чё. Перед всем Междуморьем за такую родню стыдно.

— И не говори, — подтвердила Эка. — А ещё нос задирают. У нас-то вот всё чинно, по правилам. Гостям мы рады, налоги платим, пользу обществу приносим. Всё как Сенегреч-Боп наставляет.

Было понятно, что между роднёй произошла какая-то давняя ссора и теперь орестиады просто наговаривают на Тимо и её сестёр. Наташа, у которой от пещерных нимф остались, в общем, приятные впечатления даже немного обиделась за такое их открытое поношение, поэтому она попыталась сменить тему беседы.

— А вы чем занимаетесь? — спросила она и Кривохмыл слегка напрягся. Он знал, чем в Нововавилонске занимаются орестиады и почему живут не на природе, как и положено добропорядочным нимфам, а в городе.

Но Эка совершенно спокойно и даже с некоторым достоинством ответила:

— Мы проститутки.

— У нас всё легально, — на всякий случай добавила Ака.

Возникла неловкая пауза, но положение спас Кайден, который в попугайском обличии стал заметно приятней в общении. Он начал всех смешить, выпуская огоньки из клюва, потом, согласившись на предложение хозяек, немного поиграли в карты и, когда на улице совсем уже стемнело, засобирались в гостиницу. Прощаясь, орестиады весьма деликатно и, даже несколько смущаясь, предложили Кривохмылу заночевать у них. Впрочем, особо не настаивали.

— Зачем в гости звали, если до пещерных нимф им никакого дела нет? — уже на улице спросила Наташа. Её явно покоробили гостеприимные, но такие циничные Эка и Ака.

— Затем и звали, — ответил Кривохмыл. — Чтобы все знали, что им никакого дела нет.

С наступлением сумерек на Нововавилонск опустилась долгожданная прохлада, и на улицах стало ещё многолюднее, чем днём. Эльфы, гномы, тролли беззаботно толпились у кабачков и таверн, харчевен и трактиров. У баров. У казино, варьете и стриптиз-клубов. Начиналась знаменитая ночная жизнь самого крупного города Междуморья. А уж накануне эльфийского сафари эта жизнь била ключом. Едва додумав эту мысль, Кривохмыл получил мощный удар в голову и упал. В глазах сначала сверкнуло, а потом стало темно. Но затухающим сознанием Кривохмыл успел отметить, что башмаки перед его носом, противные гоблинские башмаки, несомненно, принадлежат Галвину. А как визжала Наташа, когда ей на голову накинули мешок и потащили, Кривохмыл уже не услышал.

***

Ни Джо Парети, ни капитан Форс, ни тем более бравые десантные гоблины не придали значения тому факту, что уже на подходе к Нововавилонску их новый командир остановился, чтобы покормить хлебными крошками голубка, настырно следовавшим за отрядом от самой таинственной палатки. Мишка лениво махнул им рукой — идите, мол, а сам долго возился с голубем, севшим ему прямо в руки.

И Васька не удивился, когда Мишка, догнав его, незаметно сунул Ваське клочок бумаги, где знакомым уже почерком было написано: «Всё идёт по плану. Следуйте в Нововавилонск. Встречаемся в гостинице тётушки Гестии, эльфийки. И пусть гоблины почистят оружие!».

Васька вопросительно взглянул на Мишку, но тот лишь благодушно кивнул. Он был спокоен и совершенно уверен в себе. Тётушка Гестия, эльфийка? Пусть будет тётушка Гестия, а там посмотрим.

***

Когда Кривохмыл пришёл в себя, то увидел индейца. Он смотрел вестерны и знал, какие бывают индейцы. Вот как раз такие — с лицом разрисованным синим, зелёным и фиолетовым. Индеец нежно хлопал его по щеке ладошкой, а второй индеец лил на буку воду. Из фонтана черпал пригоршнями и плескал в лицо.

Проморгавшись, Кривохмыл узнал Эку и Аку. «Это они в косметике, это они на работу вышли», — сообразил бука.

— Очухался, — сообщила Эка.

— Ключом его долбанули, не иначе, — сказала Ака.

— Почему ключом? — спросил Кривохмыл.

— Да эльфы придумали гостям сувенир продавать, ключ от города, — раздражённо проворчала Эка. — Латунная хреновина на шнурке, чтобы на шее носить.

— А гоблины его как кистень сразу приспособили, — шёпотом доложила Ака. — Какому-то эльфу загулявшему, сказывают череп проломили.

— Да, врут! — оборвала сестру Эка. — Ни в жизнь гоблин на эльфа не дёрнется. Зассыт!

— Наташа? — спросил Кривохмыл.

— Ты Кирилл только не волнуйся, — сказала Ака. — Тебе сейчас вредно.

— Где Наташа? — настаивал Кривохмыл.

Он сумел встать, но сильно шатался. В голове гудело, в глазах плыло. Кривохмыл потрогал затылок и обнаружил здоровенную шишку прямо за ухом. Он шагнул к фонтану, перегнулся через бортик, чтобы напиться и чуть не упал в воду. Эка обняла его за плечи и приложила к затылку мокрый платок.

— Не видели мы Наташу, — почему-то с виноватым видом сказала она. — И попугая не видели. Вышли только, а тут ты валяешься. Кирилл, ты проверь, у тебя ничего ценного не пропало?

Но Кривохмыл и так уже понял, что всё ценное у него именно, что пропало. Подлый Галвин с братьями похитили Наташу и украли суму, в которой покоился Золотой Додека́эдр Це. А бедному попугаю, скорее всего, просто свернули башку. И теперь точно уже не будет ни эльфийского сафари, ни перфоманса, ничего. Но буке было совершенно наплевать и на сафари, и на перфоманс, и на Золотой Додека́эдр Це. Его терзала лишь одна мысль — где искать Наташу?

***

Экстренное совещание, на которое Главный пригласил не только начальников отделов корпорации и не только представителя ООН, но и командующего ударной группы «Интеркосмо», не могло не вызвать интерес прессы, но группу журналистов, по странному стечению обстоятельств всех как один переродившихся в существ, более всего напоминающих двуногих ехидн, не пустили дальше проходной «Руссо-вирта». Это наверняка в ближайшее же время вызовет сильное недовольство мировой общественности, но Главному сейчас было плевать на мировую общественность. Он обвёл собравшихся взглядом тысячелетнего спрута и изрёк:

— Я собрал вас, господа, чтобы попрощаться. Судя по всему нам скоро трындец.

— В чём заключается это явление? — светски осведомился командующий. Единственный из присутствующих он сохранял человеческое обличие и, судя по всему, даже не собирался превращаться в магическое существо. — Нельзя ли поподробней?

— Это явление заключается в гибели всего человечества, — пояснил начальник аналитического отдела, сильно похожий на классического гнома. — Или, по крайней мере, того, что мы считаем человечеством. На смену людям придут новые биологические виды, а это, несомненно, приведёт в гибели цивилизации. Или, по крайней мере, того, что мы считаем цивилизацией.

— Мы даже ориентировочно не можем предположить, какие сферы интересов станут доминирующими в новом мире, какие социальные приоритеты будут востребованы, — добавил начальник группы долгосрочного планирования, ёрзая в кресле. Лишь вчера вечером он окончательно превратился в фавна и никак не мог усидеть на поросших шерстью ягодицах.

— Доигрались, — едко произнёс представитель ООН, получеловек-полусаламандра. — Доэкспериментировались. Я вас предупреждал, что ваша спичка вам же поперёк горла встанет.

— Опыт по перемещению физического тела в виртуальное пространство был одобрен всеми возможными инстанциями, — процедил Главный. Раньше он бы побагровел, но теперь, в новом обличии, наливался фиолетовым цветом. — Эта, как вы выразились моя спичка, дала представление о совершенно неведомых нам свойствах пространства и времени. Поэтому хватит тыкать в меня этой спичкой! Возникновение Междуморья никто не мог спрогнозировать, но когда оно всё же возникло, кто как не вы наложили лапу на все исследования и превратили уникальный полигон в аттракцион для бездельников?!

— Да, пускать туристов в Междуморье была не совсем правильная идея, — согласился начальник аналитического отдела.

— Это было необходимо сделать хотя бы для того, чтобы как-то регламентировать поток любопытствующих! Ещё бы! Магическая страна, бука из бамбука в реале, а теперь получите и распишитесь, — продолжал негодовать представитель ООН.

— Если позволите, я бы хотела сделать небольшое сообщение, — вклинилась в беседу начальник службы информации. Одна из немногих она была очень довольна своей новой внешностью, превратиться в фею она мечтала ещё в детстве. — Просто чтобы мы лучше понимали происходящее. Я не берусь делать выводы, предоставлю это специалистам, но взгляните на динамику событий.

Она повесила над аудиторией виртуальный экран, на котором появилась проекция с космической станции и продолжила.

— Вот взгляните. Я наложила на изображения континентов данные по статистике. Жёлтым выделены зоны стабильного ароморфоза. Там люди постепенно, но неуклонно превращаются в магических существ, но проявлений самой магии пока не зафиксировано. Зелёным отмечены места где люди отнеслись к происходящему благожелательно, как к некой игре, которая скоро прекратиться стараниями правительств и компетентных органов. Пока они просто забавляются новой ситуацией. Но вот красные участки, это территории с выявленными магами, волшебниками и чародеями. Там вовсю идёт магическое противостояние, борьба за сферы влияния и категоричное неприятие устоявшейся инфраструктуры. А чёрное — это уже боевые конфликты с летальными исходами. Видите? Теперь я ускорю.

Она ускорила и все увидели, что зелёных зон становится всё меньше, а красные и чёрные расползаются, как чернила на пористой бумаге. Кто-то присвистнул, кто-то глубоко вздохнул. Главный нервно барабанил по столу щупальцами рук. Начальник службы информации закончила демонстрацию, отключила экран и, вынув из сумочки зеркальце, принялась поправлять чуть растрепавшиеся локоны.

Командующий ударной группы откровенно скучал и во время оживлённого обсуждения, и во время демонстрации. Будучи человеком военным, он привык ставить чёткие вопросы и по возможности требовать чётких ответов. А политические игры его не занимали.

— Мы теряем время, господа, — сказал командующий. — Для купирования ситуации, которая по вашим же наблюдениям в ближайшее время должна вызвать кризис мирового уровня, мне нужно знать. Во-первых: действительно ли население так называемого Междуморья очеловечивается, по мере того как население так называемой большой земли перерождается? Во-вторых: приведёт ли остановка, пусть даже принудительная, очеловечивания Междуморья к остановке перерождения человечества. В-третьих: остановит ли физическое уничтожение так называемого Междуморья к выбросу энергии «непонятной идентификации»?

— Нет, нет и нет, — ответил Главный.

— Тогда мне непонятно, что я тут вообще делаю, — позволил себе выразить недовольство командующий.

— Разрешите вопрос? — робко осведомился молодой хоббит. Это был недавно назначенный шеф службы техподдержки. — Вот вы, сударыня. Вы не могли бы эту вашу схему запустить на прогноз? И показать территорию Междуморья с прилегающими территориями. Ну, вот где мы сейчас и находимся. А то вы центральную Африку как-то быстро пролистнули.

— Разве? — удивилась фея и снова запустила проекцию.

И все увидели, как чёрное пятно из Междуморья стремительно накрывает расположение «Руссо-вирта».

— Да, в натуре, трындец, — резюмировал представитель ООН.

— Тикать надо, — сказал молодой хоббит.

Через минуту конференц-зал опустел, а Главный думал, что вот теперь всё идут по плану, всё хорошо. Лишь бы гоблины не забыли почистить оружие.

***

В райотделе муниципальной стражи в зарешёченном окне дежурного маячил гоблин. Миловидный, весьма человекообразный, но всё же гоблин и это было очень странно. Потому что эльфы не брали на службу гоблинов. Их вообще никто никуда не брал. Так и мотались они по Междуморью: без определённого места жительства, рода деятельности и перспектив на социальную адаптацию. Ухудшали криминогенную обстановку. Или селились где-нибудь на отшибе, небольшими коммунами, варили похлёбку на сале с огурцами и торговали краденым. А этот, гляди-ка! — в стражники пролез.

— Девушку похитили! — вцепившись в прутья решётки сказал Кривохмыл.

— Кто? — лениво спросил человекообразный гоблин, не глядя на посетителя. Он был занят, он что-то ел. Так и есть — огурцы жрёт!

— Гоблины, — сказал Кривохмыл. — Гоблины похитили. Только что, вот прямо сейчас. Возле фонтана. Где заведение орестиад Эки и Аки.

— А, знаю-знаю, — оживился человекообразный гоблин. — Девушка из заведения, стало быть?

— Нет, ну что вы. Это с большой земли девушка, туристка. Она на эльфийское сафари приехала, а её гоблины похитили.

— Гоблины, — недовольно произнёс человекообразный гоблин. — Чуть что, так сразу гоблины. Вы сами-то их видели?

— Да! То есть, нет, — Кривохмыл начал заикаться. — Я башмаки видел. Ну, эт самое... Когда упал. Гоблинские башмаки там.

— Так вы что же, милейший? Издеваетесь? Хотите, чтобы на основании башмаков я общегородской розыск объявил?

Кривохмыл задохнулся от возмущения, но тут на столе у дежурного зазвонил телефон. Обычно телефонами в Междуморье не пользовались, хватало заклятия «длинное ухо», но эльфы зачем-то оснастили крупные города телефонной связью. Не иначе людям подражали, из своего вечного эльфийского снобизма.

Человекообразный гоблин снял трубку, представился и через секунду, ничуть не удивившись, передал трубку Кривохмылу, буркнув:

— Это вас.

Кривохмыл же напортив с изумлением, прижал трубку к уху и услышал гнусавый голос Галвина:

— Еслиф хочешь девку свою увидеть, приходи на рассвете к сухому болоту. Один приходи. Стражников в это дело не впутывай, это наше с тобой дело, сами разберёмся. Понял?

— Понял, — сказал Кривохмыл.

Глава 6

Глава шестая,

Предлиннющая, но не последняя.

Гадко, гадко повели себя гоблины, захватив Наташу в плен. Они не стали церемониться и тратить время на уговоры, им была неведома деликатность, присущая Кривохмылу. Они просто хлобыстнули её заклятьем пьяной откровенности, от которого даже у тупо-каменюжных троллей развязывался язык и самый матёрый караванщик, подвергнутый в безлюдной пустыне гоп-стопу бандой гоблинов, выбалтывал где припрятано золотишко. Поэтому сейчас Наташа, гордо усевшись на хромой табуретке, с жаром делилась с гоблинами своими самыми сокровенными тайнами, а гоблины, тесно окружив её, соревновались в остроумии.

— Значит, говоришь, влюбилась? — давясь от сдерживаемого хохота, спросил Галвин.

— В Михаила Дмитриевича? — кокетливо уточнила Наташа. — Ой, мальчики, ну я же говорю, влюбилась без памяти.

Она мечтательно закатила глаза, увидела томящегося в клетке попуго-дракона и запнулась. Клетка с Кайденом была подвешена к закопченной балке. В этом трактире всё было какое-то закопченное, сальное, вонючее. В углу смердела бочка с квашеными огурцами, тлеющий в камине кизяк также источал зловоние, а уж гоблинские портянки, развешанные у камина на просушку и вовсе источали такой аромат, что в пору было кричать о газовой атаке. Трактир назывался «Три тухляка».

Наташа на секунду примолкла, как бы пытаясь сообразить, где она и что с ней, но хитрый Галвин не дал девушке опомниться.

— В Михаила Дмитриевича, в Михаила Дмитриевича, — сказал он. — В этого самого, как его?

— Потехина, — подсказал Ансгар, обладавший среди братьев наилучшей памятью.

— В начальника отдела этого самого, — сказал Гленн.

— Контроля реальности, — сказал Гверн.

— Альтернативной, — уточнил Гвен.

— Ну да! Я же говорю: влюбилась без задних ног, — согласилась Наташа.

— А он? — заинтересованно спросил Кайден, просунув клюв между прутьями клетки.

— А он ни в какую, — расстроено призналась Наташа. — Я перед ним и так и эдак...

— И передом и задом, — заржал Ансгар и тут же получил по шее от Галвина.

— Что? Ну, в общем, да. А что? Вы бы его видели. Такой умный весь, независимый. Молодой совсем, а уже начальник отдела. Его знаете, как в конторе уважают? Как в такого не влюбиться? И все, между прочим, о вас заботиться.

— Об нас? — удивился Галвин. — С какого это перепугу ему об нас заботиться?

— Сроду об нас никто не заботился, — подтвердил Гверн.

— Всё сами, вот этими вот руками, — и Гвенн, самый крупный из братьев показал грязные когтистые лапы. В самый нос Наташе сунул.

— Ну не о вас конкретно. Вообще. О междуморцах, ничуть не смутившись сказала Наташа. — Чтоб туристы к вам не лезли без очереди, чтоб квоты соблюдались, чтоб Эльфийские Договорённости выполнялись безукоризненно. Для него народ Междуморья не пустое место, а Междуморье не аттракцион, не игра никакая. Нет, вообще не игра. Это жизнь его, он себя всего этому посвятил, это его судьба, если хотите.

— Не хотим, — на всякий случай сказал Ансгар.

— Ну и ладно.

— Потехин такой, Потехин сякой. Весь такой хороший. А как же тогда бука? — хитро прищурившись, спросил Галвин.

— Ну, бука, — смутилась Наташа. — Он тоже хороший, очень хороший. Такой... импозантный. Он любит меня.

— Помолчала бы ты, девка, — сказал Кайден.

Гвен взял со стола пассатижи и многозначительно показал их попуго-дракону. Тот печально взглянул на свой хвост, к котором уже не хватало пары перьев и заткнулся.

— Погоди, погоди, — сказал Галвин, наморщив мохнатый лобик. Всем своим небогатым умишком он понимал, что упускает нечто весьма важное. Важнее, может быть, чем даже завораживающая его тайна Золотого Додека́эдра Це.

— Ну чего? — недовольная тем, что её перебили, Наташа обиженно передёрнула плечами. Ей хотелось болтать без умолку.

— Скажи ещё раз, каким отделом командует твой Михаил Дмитриевич.

— Я ж говорю: Отделом контроля альтернативной реальности, — с удовольствием произнесла Наташа. — А я там стажировку проходила. Со всего курса только меня туда направили, а очередь на стажировку в «Руссо-вирт» преогромная. Если хотите знать...

Галвин хлопнул в ладоши, и Наташа, замолчав, удивлённо на него взглянула.

— Вот. Вот-вот-вот. — Галвин сосредоточенно тёр лоб. — Отделом контроля реальности.

— Альтернативной.

— Да.

— И чего такое эта самая альтернативная реальность? А?

— Это вы, — просто сказала Наташа.

— Чего? — удивился Гвен.

— Как это? — спросил Гверн.

— Поясни, — попросил Гленн.

— Херассе, — резюмировал Ансгар.

Наташа охотно пояснила:

— Ну вы вот и есть альтернативная реальность. Игра! Вы же все ненастоящие, вы персонажи компьютерной игры, боты. Ну или были такими до недавнего времени.

— До какого? — тупо спросил Галвин.

— До момента переброса спички из реального мира в виртуальное пространство, в компьютерную сеть. Величайший эксперимент корпорации «Руссо-вирт» по изучению пространственно-временного континуума. И что-то пошло не так, случился прокол континуума. Очень мощный прокол. Случилось Толпомешание, как вы это называете.

— То есть, — с трудом подбирая слова, сказал Галвин, — после Толпомешания мы стали, ну это, аватарками?

— Да нет же, наоборот. Это до прокола континуума, до эксперимента вы были были компьютерным кодом, никем по сути вы были. А после возникновения Междуморья вы сразу воплотились в физических носителях, существуете в реальности. И как такое возможно, между прочим, до сих пор никто не понимает.

— Брешет, — сказал Гвен.

— Загоняет, — подтвердил Гверн.

— Лапшу вешает, — резюмировал Гленн.

— Да мне лично похер, — высказался Ансгар. — И не просто похер, а похер-похер. Была игра, не было игры, главное, что я есть. И я себе нравлюсь. А с континуумами-мантиниумами пусть великие маги разбираются.

— Но игра-то никуда не делась, — со слезами в голосе воскликнула Наташа. — Неписи вы мои бедные, жалко-то как вас.

Наташа всплеснула руками, закрыла лицо ладонями и натурально зарыдала. Гоблины топтались в неуверенности, а Кривохмыл, в ужасе отпрянул от ставен и присел на корточки. Ему тоже хотелось всплеснуть руками, закрыть лицо ладонями и зарыдать. Тут под окнами он подслушивал совсем недавно, но того, что услышал оказалось достаточно, чтобы ввергнуть бедного буку в состояние шока. Если даже туповатых гоблинов откровения Наташи довели до замешательства, то что уж говорить о чувствительной душе художника-концептуалиста! Агапе стало его искренне жаль его, и нимфа погладила буку по головке.

Ну, да. Кривохмыл не стал дожидаться рассвета и не пошёл к сухому болоту. Он оседлал помело и сгонял к песчаным пещерам. Поначалу нимфы ни в какую не желали выслеживать для Кривохмыла обнаглевших гоблинов. Бука верно рассудил, что со своим охотничьим чутьём Тимо и сёстры легко обнаружат место, где гоблины укрывают Наташу. Если уж они в потёмках стада макровирусов безошибочно находят, то что им Галвин?! Но Тимо боялась осложнения с официальными властями Нововавилонска. Что-то у неё не в порядке было с видом на жительство. Лишь после того, как бука поведал ей о коварстве Аки и Эки, поливавших за глаза пещерных нимф помоями, Тимо согласилась дать Кривохмылу в помощь многострадалбную Агапе, а сама отправилась, по её выражению, драть космы этим простигосподям.

Агапе утешала Кривохмыла, а он лихорадочно вспоминал своё прошлоё. Родителей у него не было, сирота. Всегда с ним рядом, с самого малолетства, находился дядюшка Гнутонос. Заботился. Воспитывал. Наставлял. Стоп. С какого такого малолетсва? Кривохмыл сосредоточился и попытался вспомнить себя маленьким, ребёнком... Ничего нет, никаких воспоминаний... От силы год-два припоминаются. Да, последние два года, в течении которых Кривохмыл усиленно готовился к перфомансу для эльфийского сафари. Не было у него прошлого. И будущее вырисовывалось очень туманное. Значит, надо жить настоящим.

Кривохмыл взглянул на Агапе, плохо понимая, кто перед ним, поднялся и, опираясь рукой о стену, побрёл ко входу в таверну.

— Не ходи, — сказала Агапе. — Убьют.

— В Междуморье никого не убивают, — ответил Кривохмыл. — Спасибо великому Сенергеч-Бопу. Позаботился, — и он понуро зашёл в «Три тухляка», не заметив очень скептической гримасы на милом лице Агапе.

Увидев Кривохмыла, всего такого подавленного и не в себе, Галвин пришёл в неистовый восторг.

— Сам, сам явился! — воскликнул он, вытаскивая из кармана кривой гоблинский нож. Ножи эти ковались из стальных перьев птицы сирин, стоили не менее десятка долларных копеек, а в плоть проникали без малейшей капли крови.

Галвин занёс нож над Наташей и закричал:

— А ну, бука, признавайся! Как этой штукой управлять?

— Какой штукой? — равнодушно спросил Кривохмыл.

Галвин на секунду замешкался. В одной руке он сжимал нож, другой держал Наташу за горло, а третьей руки у него не было. Тогда услужливый Гвен достал у Галвина из-за пазухи Золотой Додека́эдр Це и показал Кривохмылу. А Галвин, ещё секунду поразмыслив, отпустил Наташу, отобрал у Гвена Золотой Додека́эдр Це и теперь уже сам затряс им перед букой.

— Вот! Вот этой вот штуковиной.

— А, это, — сказал Кривохмыл. — Ну, это сложно объяснить.

— Мы не торопимся. Давай, а то девке твоей конец.

— Как это конец? — спросила Наташа. — Вот ещё. Нет, я не согласна. Это всё не по-настоящему, да?

— Ага, — сказал Ансгар. — Понарошку. Это игра такая. Компьютерная. Ты не бойся.

Гоблины захохотали, а Кривохмыл спокойно прошёл к столу, который стоял у камина, и сел. Ночи в пустыне холодные, и он сильно продрог. На столе была кастрюля, плотно накрытая крышкой. Кривохмыл понял, что не только сильно продрог, но и основательно проголодался. Он снял крышку, ожидая почувствовать омерзительный запах гоблинской жратвы, но к удивлению буки в кастрюле оказались ломти тушёной кабанятины. Обжигаясь, Кривохмыл прямо пальцами выудил из густого соуса кусок пожирнее и стал кушать.

Галвин, видя такую букину наглость, одобрительно хмыкнул. Он сел напротив буки и с размаху вогнал нож в столешницу, а Золотой Додека́эдр Це опять засунул себе за пазуху. С глухим звуком клинок до половины вошёл в дубовую доску, но Кривохмыл лишь поморщился.

— Как ты меня вычислил? — спросил он у Галвина.

— Да, просто, очень просто! — захлёбываясь слюной, закричал гоблин. — Себя-то ты хорошо замаскировал, никак не опознаешь. Человек человеком, даже заикаться перестал. А вот девку-то пожалел, не стал до конца ведьмой делать. Ну ты где в Междуморье эдаких ведьм видал? Красотуля, нимфа, а не ведьма.

— Да, она очень красивая, — согласился Кривохмыл.

— Ой, прям, — сказала Наташа, игриво прикрыв лицо ладошкой.

— Ну, — подтвердил гоблин, весь распираясь от своей сообразительности. — Её я сразу узнал, но было ещё сомнение, что это за парень возле трётся. Ты или не ты? Проследили. Подглядели. И когда бывший дракон начал огонь из ноздрей показывать, тут всё! Тут уж я своё не упущу.

— Где это он показывал?

— А у проституток.

Кривохмыл укоризненно взглянул на Кайдена, томящегося в клетке, и попуго-дракон стыдливо спрятал голову под крыло. Бука подумал, что внешность сильно влияет на состояние личности.

— Ты-то как попался? — спросил он у бедной птички.

— По глупости, — виновато сознался попуго-дракон, выглядывая из-под крыла. — Они когда тебе по башке дали, а Наташку в мешок засунули, я сначала к тебе кинулся, но вижу — в отключке пацан, конкретно. Тогда решил за ними, проследить... Нет бы на улице оставаться, но я сдуру под крышу сунулся.

— Ну и? — заинтересовался Кривохмыл.

— Ну и вон в сеть угодил, — Кайден мотнул хохласто-цветастой головой на большую рыбацкую сеть, развешенную под потолком. Зачем гоблинам понадобилась рыбацкая сеть в центре пустыни, бука решил не выяснять.

Он пожевал кабанятины, запил из кринки кислым гоблинским квасом и спросил:

— А про штуковину как узнал?

— Ну извините! — гоблин даже привстал от удивления. — Я может и тупой, но знаю, что буки на такую магию, как у тебя, не способны. А ты вон чё: уже всё Междуморье шумит про твои подвиги на таможне. Такое колдовство букам не ведомо, не по рангу вам эдак поступать. И как ты нас при первой встрече опозорил, думаешь, забыли? Нет, бука, за всё отвечать придётся. Девка эта тебе не просто так, раз по всей стране за ней взад-вперёд таскаешься. А значит, сделаешь для неё всё, что скажем. Вот и делай.

— Да, я для неё всё сделаю, — сказал Кривохмыл и с тоской посмотрел на Наташу.

Наташа послала ему воздушный поцелуй и глупо хихикнула.

— Скажи, — спросил Кривохмыл у неё, — а ты всё это заранее продумала?

— Кирюша, я всё скажу! Я ведь за этим и шла: всё-всё рассказать.

— Ой, молчи уже, девка, — сказал попуго-дракон, свесившись из клетки. — И так много лишнего наболтала.

— Всегда мечтал убить дракона, — сказал Галвин и потянулся было за пассатижами, но Кайден так рыкнул на него по-драконьи, что гоблин удивлённо заозирался, не мог поверить, что глотка попугайчика может издать такой угрожающий звук.

И как будто бы в ответ на драконий рык с улицы послышался нарастающий шум, возня какая-то, движуха. Тогда Галвин, выдернув из столешницы своё оружие, подбежал к Наташе и снова схватил её за горло и занёс над головой нож. Наташа закатила глаза и надула щёки.

***

Тот, кого теперь называли Гнутонос, стоял перед открытым шкафом и боролся с искушением залезть внутрь, свернуться калачиком, положить голову на подушечку, натянуть повыше плед из фавёнской шерсти да и ни о чём не думать.

Желание ни о чём не думать стало всё чаще посещать его в последние дни, когда Кривохмыл уже отправился в путь, Наташа сбежала в Междуморье и всё казалось бы предопределено. Но тот, кого теперь называли Гнутонос, слишком хорошо знал, что именно такая уверенность в предопределённости событий очень часто приводит к трагическим последствиям, разрушает скрупулёзно разработанные планы и отбрасывает назад от цели, до которой, казалось, уже рукой подать.

Тот, кого теперь называли Гнутонос, со вздохом запер дверцы шкафа, а плед из фавёнской шерсти просто накинул на плечи. На улице вовсю палило солнце, но здесь, в секретном бункере корпорации «Руссо-вирт», замаскированном под неопрятную гоблинскую хижину, работающие кондиционеры поддерживали приятную прохладу. Тот, кого теперь называли Гнутонос, подошёл к столу, заставленном трёхмерными моделями перфоманса для эльфийского сафари. Всё правильно. Вот отсюда пойдут великие маги, вот здесь встанут энты. Как бы пятиугольником. А вот тут будет стоять Кривохмыл и с помощью Золотого Додека́эдра Це всем этим управлять. Тот, кого теперь называли Гнутонос, сам разработал алгоритм, при помощи которого безграмотный бука смог бы адаптировать для реальности сложнейший компьютерный код.

Тот, кого теперь называли Гнутонос сел и начал писать привычную преамбулу: «Дорогой Миха! Прости, что я так к тебе обращаюсь, но дело в том, что хотя ты пока и не знаком со мной, я тебя уже давно знаю.». Этими словами начиналось каждое его письмо Мишке Потехину.

«Всё дело в том, что ты это я.».

Тот, кого теперь называли Гнутонос, поморщился, ещё раз перечитал написанное, и решительно зачиркал последнюю фразу.

— Рано. Рано ещё, — пробормотал он себе под гнутый нос.

***

В дверь трактира робко постучали.

— Кого ещё принесло? — грозно произнёс Галвин.

За дверью помолчали, а потом вкрадчиво произнесли:

— Это к вам пришёл Сенергеч-Боп такой. Знаете, небось? Ну, верховный маг, который. Можно войти?

Галвин открыл рот и снова его закрыл. Судорожно сглотнул и тихо спросил у Кривохмыла:

— Ты навёл?

Кривохмыл, поражённый не меньше Галвина, лишь скорчил РГД, то есть Рожу, Гарантирующую Доверие. С человеческим лицом проделать эту процедуру, требующую вообще-то незаурядной ловкости и длительной подготовки, у него получилось неважно, но гоблин всё-таки поверил, что ни при чём тут бука, не он привлёк могущественного властителя Междуморья в их шалман для решения частных вопросов рядовых граждан сказочной страны.

— Ну так как? — снова спросили за дверью. — Я не один тут. Со мной и Бурлодив, и Солодарь, и вообще народцу тут немало понабежало. Не заставляйте ждать, господа хорошие. Так я вхожу?

Попуго-дракон в своей клетке испуганно чирикнул совсем по воробьиному, и стало очень тихо, только с улицы доносилось едва слышное шорканье, бормотанье, позвякивание... Братья Галвина как-то незаметно и бесшумно рассосались по тёмным углам трактира, сам он замер в ступоре, а Крывохмыл невозмутимо жевал мясо. Тогда Наташа, пьяно расхохотавшись, крикнула:

— Входите, чего уж там!

Дверь скрипнула, и они вошли. Великие маги Междуморья. Сенергеч-Боп, Бурлодив и Солодарь. Больше всего они напоминали трёх богатырей с картины Васнецова, вот только наряжены были не в кольчуги, а то ли в рясы, то ли в рубища, подвязанные разлохмаченными верёвочками. На головах же имели самые настоящие будёновки с красными звёздами.

— Опачки! — зашлась от восторга Наташа. — Какие хорошенькие. А Влахал где?

— Брюхом шибко мается, — спокойно ответил Сенергеч-Боп. — Грибков речных поел, и прихватило.

— Что ж он так неосторожно? — расстроилась Наташа.

— Ничего, оклемается, — сказал Сенергеч-Боп.

— Вы ему передайте: пусть поправляется.

— Непременно передам. Благодарствуйте.

— Вы бы может, полечили его, вы же можете, вы же волшебник.

— Да он и сам умеет.

— Так чего ж?

— Знаете, — Сенергеч-Боп на секунду задумался. — Мы ведь не для себя живём. Ну, великие маги, я имею в виду. Постоянно в делах, в заботах. Совершенно нет времени на личную жизнь. А иногда так хочется почувствовать себя обычным человеком. Со всеми его слабостями, страстями. Горестями и радостями, достоинствами и недостатками. Даже вот хотя бы взять и поболеть по-человечески. И выздороветь тоже по-людски, без магии там всякой и волшебства. Тупо на больничный сходить.

— Да, тяжело, — посочувствовала Наташа.

— Тяжко, — согласился Сенергеч-Боп.

— А этот сидит здеся, кабанятину трескает, — неожиданно встрял в беседу Бурлодив. Был он весь какой-то нервный и дёрганый.

— Я что ли? — удивился Кривохмыл.

— Ты!

— Ко мне-то какие претензии?

— Не претензии, не претензии, — суетливо заоправдывался Сенергеч-Боп, ощутимо пихнув Бурлодива локтём в бок. — С просьбой мы к тебе, Кривохмылушко. Без наездов, по людски. Ослобонил бы ты нас.

— В смысле?

Кривохмыл наконец перестал жрать и в недоумении уставился на великих магов. Он решительно не понимал, чего от него хотят. И почему-то совершенно не испытывал пиетета к столь уважаемым персонам. Было в них что-то ненастоящее, пыльное и фальшивое. На открытках, которые печатались эльфами в типографии Нововавилонска, великие маги выглядели куда как представительнее. А тут припёрлись какие-то мужики, облачённые в дерюги, да ещё и с просьбой к нему, буке без роду, без племени.

Сенергеч-Боп горестно вздохнул и заговорил вкрадчиво, даже немного подобострастно:

— Ты же ведь на эльфийское сафари намылился? Искусством своим хотишь народ поразить, представление устроить?

— Да, я направляюсь на сафари. На эльфийское сафари. Хочу показать перфоманс.

— Об этом и речь, Кривохмылушко. Об этом и речь.

— Вот видишь, Галвин, — сказал тогда Кривохмыл, деликатно мизинчиком указывая на Сенергеч-Бопа. — Я же говорил тебе, что великие маги обязательно заинтересуются моим перфомансом...

— Ещё как! — согласился Сенергеч-Боп. — Только вот не совсем перфомансом, а этой штукой, которую у тебя гоблины умыкнули.

— А вы всё про них знаете? — воскликнула Наташа. — Откуда?

— Работа такая, милая девушка. Всё знать, везде бывать, к стенке приставлять.

— Давай уже к делу, — нетерпеливо произнёс, угрюмо до этого молчавший Солодарь.

Сенергеч-Боп вздохнул, снял с головы будёновку и вытер пот со лба. Решительно прошёл к столу и сел на табуретку, на которой недавно дёргался Галвин. Положил будёновку на стол. Снова утёрся широкой ладонью. Снова вздохнул.

— Да не тяни! — крикнул Солодарь.

Сенергеч-Боп глянул на него строго и заговорил:

— Вещь эта магическая, что не ведаю, как у тебя очутилась, великой силой наделена. И управляться с ней, ты весьма ловко научен. Кем научен, опять же не ведаю, но и не важно это сейчас. А вот то, что ты можешь всех нас от беды избавить, это важно и актуально до крайности. Потому как невтерпёж ужо нам в башке у себя по несколько сотен аккаунтов поддерживать.

— У меня до тысячи пользователей в сутки регятся, — с затаённой гордостью посетовал Бурлодив.

— Так ты на халяву премиумы раздаёшь! — возмутился Солодарь.

— А не твоё дело, — заявил Бурлодив.

— Цыц, — сказал Сенергеч-Боп.

— Ничего не понимаю, — сказал Кривохмыл.

— Эх, — Сенергеч-Боп снова крепко потёр лоб. — Ну как тебе ещё объяснить? Вот и девушка уже разъяснила, что все мы в игре живём. А ты подслушал. Подслушал ведь?

— Нет, — запротестовал Кривохмыл. — Я случайно услышал, как она сказала, что все мы из игры проявились. Что раньше были виртуальные, а теперь стали конкретные. Правильно ведь?

Кривохмыл глянул на Наташу, и та радостно закивала.

— Так-то оно так, — снова заговорил Сенергеч-Боп. — Мы конкретные. Но игра никуда не делась. Есть секретный пакт, приложение к Эльфийским договоренностям. Корпорация «Руссо-вирт», в рот ей потные ноги, не только обеспечивает и регулирует туристическую деятельность на территории Междуморья, но и предоставляют для пользователей серверов корпорации аккаунты в сетевой игре. За хорошее вознаграждение, между прочим. Эльфы об этом знают. Не все, конечно. Те, кому положено. В обмен получают с большой земли технологии, товары, вообще информацию. А в результате за всё это расплачиваемся мы, терпим в башке у себя всех этих посетителей сервера. Вы, неписи, этого не чувствуете, а мы вот, ну, которые титульные персонажи игры, постоянно как марионетки на верёвочках дёргаемся. Постоянно управляют нами, сечёшь, бука? Постоянно нами играют. Вот во мне сейчас семьсот двадцать посетителей. Геймеров вонючих. Всем им приспичило в Сенергеч-Бопа поиграть. И играют.

— Во мнепрям сейчас тысяча восемьдесят зарегистрированных пользователей, — поделился Бурлодив.

— А во мне тыща двести! — сказал Солодарь.

— Брешешь, — усмехнулся Бурлодив. — У тебя больше пары сотен за раз не бывает.

Сенергеч-Боп схватил со стола будёновку и швырнул в Солодаря, но тот ловко увернулся. Было видно, что он привык уже ловко уворачиваться. А Сенергеч-Боп дёрнул себя за бороду. Сильно так рванул, не жалеючи. Пробормотал чего-то, и все увидели, что со всех сторон его окружает виртуальное пространство, наполненное непрерывным действием. Это было похоже на то, как Кривохмыл с помощью Золотого Додека́эдра Це заходил в интерфейс игры, но сейчас картинку видели все присутствующие, и была она больше, глубже, насыщенней. Масштабней она была. Как будто парили они все вместе в небе Междуморья и видели под собой все города и посёлки, и все караваны с товарами, и все оазисы с контрабандистами, и много чего ещё они увидели.

— Вот такая хренотень, — с тоской в голосе произнёс Сенергеч-Боп и свернул виртуальные экраны. — Я же сейчас тут с тобой сижу, а в это же самое время участвую в кровавых битвах с драконами, в сексуальных оргиях с нимфами, в дебильных гонках на троллях и чёрт ещё знает в каком паскудстве...

— В оргиях, — укоризненно сказала Наташа. — Пожилой ведь человек, постыдились бы.

— Так не я выбираю, — развёл руками Сенергеч-Боп.

— А нам ты про оргии не рассказывал, — сказал Бурлодив, с плохо скрытой завистью.

— Цыц.

— А почему я никогда не участвовал в битвах с великими магами? — подозрительно спросил Кайден.

— Тебя не было в изначальном сценарии игры, — пояснил Сенергеч-Боп. — Это мы, ветераны, несём тяжкое бремя титульных персонажей. Нам ведомо многое, силы наши велики, огромны возможности, но мы устали. Мы просим тебя изменить сложившийся порядок вещей, поставить барьер на пути трафика с большой земли. Перекрыть поток информации.

Тишина воцарила в гоблинской таверне «Три тухляка». Каждый на свой лад обдумывал слова Сенергеч-Бопа, его невероятное предложение. Радикальное и, прямо скажем, экстремистское. Отсечь Междуморье от большой земли! И видимо навсегда... «Какой молодец этот Сенергеч-Боп, как хорошо всё разрулил», — подумала Наташа. «Наташа навсегда останется в Междуморье!», — подумал Кривохмыл. «Мне что же теперь, всё жизнь попугайчиком чирикать?» — подумал Кайден. «Рехнулся старик, — подумал Галвен. — Что на это эльфы скажут?».

— А как же эльфийское сафари? — спросил Кривохмыл. — Как же перфоманс? Я дядюшке Гнутоносу обещал. И вот ей. Она тоже на сафари.

Бука кивнул на Наташу, но она, отпихнув Галвина с его ножом, закричала:

— Так я же на сафари за этим и шла! Всё рассказать, всё поведать славным народам Междуморья. Как несправедливо с ними обошлись, как их обманывают!

Она прижала руки к груди, слёзы навернулись на глазах. С ней начиналась пьяная истерика, побочное действие заклинания откровенности. Галвин на всякий случай отступил на шаг в сторону.

— Ведь нехорошо это, неправильно! — продолжала истерить Наташа. — Это дискриминация на совершенно новом этапе развития, дискриминация по отношению к персонажам компьютерной игры, которые были созданы человеком, по вине человека обрели сущность и теперь этим же человеком бессовестно эксплуатируются. Не являясь при этом субъектом международного права.

— Ишь ты, — сказал Сенергеч-Боп. — Складно излагаешь. Пожалеть она нас пришла. А твои коллеги по «Руссо-вирт» нас чего не пожалеют? А сама ты откуда? Не из той же шайки? Нет, милая, нету совсем у нас тебе веры.

— А чего ты, дедушка, тут один за всех расписываешься? — возмутился после таких слов Кривохмыл. — Неписями обзываешь. Может кому-то так и нравится, как есть. Может всех теперь спросим, что они по этому поводу думают?

— Я один? — возмущённо вскричал Сенергеч-Боп.

Он вскочил и бегом метнулся к двери, распахнул её и, торжествующе тыча пальцем в дверной проём, сказал:

— Вот гляди. Не один я, а всё обчество, все как один того же желают. У кого хошь спроси.

За дверью, тесно прижавшись друг к другу, стояли Тимо, Пистис, Элпис и Агапе. Тётушка Гестия. Ака и Эка. Гномы из театра кукол и гоблин из полиции. Эльф с платной стоянки и уличный торговец сластями. Орк, погонщик мулов и тролли с бассейном русалок. И гоблин, майор погранстражи, начальник таможенного поста. И ещё много-много эльфов, гоблинов, фей, хоббитов, зомби, сильфов. Казалось, весь Нововавилонск собрался перед захудалой таверной. И, само собой, тут как тут были Джо Парети с капитаном Форсом, и Мишка Потехин с Васькой Башариным.

— Видал? — спросил Сенергеч-Боп, довольный произведённым эффектом. — Все тута.

Кривохмыл растерялся, но инициативу перехватил туго соображавший Галвин, до которого, наконец, дошло, что главный козырь в этой игре по-прежнему у него.

— А ничего, что вообще-то эта штуковина покамись у меня, а не у вас? — ехидно осведомился он. Заявление гоблина произвело эффект, про него все как-то забыли в пылу полемики. Как и про его братьев, которые инстинктивно среагировав на дерзость старшего брата, выдвинулись из тёмных углов, мгновенно заняв стратегические позиции.

— Слушай, ты ж великий маг, как ни как. Не мог бы его временно засунуть в бочку с квашеными огурцами? — осведомился Кривохмыл у Сенергеч-Бопа. — А то мешает.

— Лучше в камин, — мрачно посоветовал попуго-дракон. — Вместе с братьями и навсегда, а не временно.

— Это я могу, — согласился Сенергеч-Боп. — Но не раньше, чем ты поставишь барьер.

— Шантажируешь? — возмутился Кривохмыл.

— Не без того, — сказал Сенергеч-Боп, встал, поднял с пола свою будёновку и напялил на голову, даже не отряхнув.

— Да как я тебе барьер поставлю, когда Золотой Додека́эдр Це у этого отморозка! — с досадой крикнул бука.

— А ты подумай, — значительно произнёс Сенергеч-Боп, разлаживая бороду двумя руками. — Подумай как.

— Напрягись и сообразишь, — подтвердил Бурлодив.

— Дело-то проще пареной репы, — согласился Солодарь.

— Выйдите бегом все отседова! — заорал тогда Галвин. — Прирежу девку, в натуре приморю.

Могущественнейший из магов Междуморья Сенергеч-Боп заткнулся на полуслове, а Ансгар деловито взял под локотки Бурлодива и Солодаря, повёл их к выходу, приговаривая:

— Вы это, вы лучше и взаправду временно свалите, а то когда братан вот так вот бычить начинает, он за себя не отвечает. Попишет же девчонку, а вам отвечать.

Маги нехотя подчинились, за ними, нечего делать, и Сенергеч-Боп потихоньку почапал, а там уж и все присутствующие за дверью отпрянули, освобождая проход. «Подумай, Кривохмыл, подумай», — с каким-то пёсьим завыванием напоследок произнёс Сенергеч-Боп, и скрался за дверью.

— Тебя тоже касается, — рявкнул Галвин на Кривохмыла. — Вали отсюда, я думать буду.

Но Кривохмыл не двинулся с места.

— Слушай, — сказал он. — Я одного не пойму: если тебе нужна штуковина, зачем тебе Наташа? А если тебе нужна Наташа, то зачем тебе я? Ведь когда вы меня по голове стукнули, я совсем беспомощный был, меня бы и прихватили вместе со штуковиной.

Видно было, что этот невинный, казалось бы, вопрос, вверг Галвина в нешуточное смущение. Он умудрился покраснеть мохнатой гоблинской рожей и потупил взор наглых своих буркал. А вот его братья, напротив, оживились и принялись стыдить Галвина.

— Дожили, — презрительно сказал Гвен и сплюнул через редкие зубы. Прямо слюной цыркнул в сторону старшего брата. — Бука из шкафа нам указывает.

— Докатились, — не менее презрительно сказал Гверн, зажав пальцем одну ноздрю, через вторую громко высморкался. Тоже в сторону Галвина, да. — Бука из шкафа нам рекомендации раздаёт.

— Это какой-то позор, — Гленн присоединился ко всеобщему мнению.

— Всё из-за девки, — Ансгар и вовсе решил выложить всю подноготную. — Как она ему приглянулась ещё в пустыне, так и не успокоится. Свербит у его в одном месте. А я сразу почуял, что не будет нам добра от ыё. Надо было в пустыне бросить. Я так тогда и сказал, а он меня сапогом под коленку пнул.

— Ну да, да, — сокрушённо признал Галвин. — Облажался я по-крупному. Да, из-за девки. Да, надо было буку тогда ышшо прихватить. Не сообразил. Увлёкся. Протупил. Довольны?

— Вполне, — сказал Гвен.

— Больше не будешь нас дебилами обзывать, — сказал Гверн.

— И сапогом под коленку пинать не будешь, — сказал Гленн.

— Это ты уж слишком, — шепнул Ансгар Гленну.

Никто не заметил, как пользуясь тем, что гоблины отвлеклись на разборки со старшим братом, в таверну просочились спецназовцы Парети. Ничего человеческого к этому времени в них уже не осталось. Вылитые гоблины, матёрые, похлеще Галвина с братьями. Волосатые, с выпученными глазами, вонючие... Автоматы они держали за стволы, прикладами вперёд. Как дубинки. И вообще, казалось, плохо понимают, где они находятся, и что вообще делают. Как всегда элегантный и подтянутый капитан Форс выглядел на их фоне воплощением аристократизма. Но вот Джо Парети был сильно угнетён последними событиями. Нет, после букиного удара по его интеллектуальным способностям начальник службы безопасности уже оправился, но блуждание по пустыне сильно вымотало его чисто физически. Проклятые годы... Он даже не смог так же бесшумно как его отряд проникнуть в таверну, зацепил ногой табурет, на звук обернулся Галвин, и началось.

***

Тот, кого теперь называли Гнутонос, вышел из портала возле озера, в котором ещё совсем недавно купался Кайден. Даже поблёскивали драконьи чешуйки на сыром песке и следы когтистых лап не заравнялись.

— Странно, — пробормотал тот, кого теперь называли Гнутонос. — По теории чешуя должна была обратиться перьями, когда он превратил дракона в попугая. То есть я превратил. Короче, Кривохмыл превратил. Но это по теории, а какая в Междуморье может быть теория?

Он подобрал плащ, в спешке потерянный Кривохмылом, когда они с Наташей и Кайденом улепётывали от гоблинов.

— Не забыть в следующий раз, чтобы ведьма ему кроме помела ещё и плащ проиграла, а то будет опять за два рубля покупать, а потом без денег на таможне плясать.

Последнее время тот, кого теперь называли Гнутонос, часто разговаривал сам с собой. Более того. Он заметил, что становится по-стариковски многословен и ворчлив. Годы брали своё, хотя если бы у него спросили, сколько ему лет, пришлось бы крепко подзадуматься, и правильный ответ всё равно вряд ли бы нашёлся.

— Как это всё задолбало.

Тот, кого теперь называли Гнутонос накинул плащ поверх пледа из фавёнской шерсти и побрёл, проваливаясь по щиколотку в рыхлый песок, в сторону Нововавилонска. Он уже много раз проходил этот путь, но готов был повторять его снова и снова, с начала и до конца, пока в бесчисленный раз всё не будет сделано именно таким образом, каким и должно быть. И никак иначе.

***

Последними в таверну «Три тухляка» проникли Мишка с Васькой.

— Ой, Михаил Дмитриевич, — очень смущённо произнесла Наташа, вставая.

— Убью! Убью её, нахрен! — заорал Галвин, снова толкая Наташу на табуретку.

— Ты это, — сказал Джо Парети.

— Стоять, не с места! — крикнул капитан Шорт Форс и, чуть подумав, добавил: — Будем стрелять.

Кривохмыл с ревнивым любопытством разглядывал Мишку Потехина. Братья Галвина с бандитским проворством выхватили ножи и кастеты. Спецназовцы с тупым намереньем ломать, сокрушать и проламывать, заманулись на них автоматами. Мишка схватил ближайший табурет за ножку и тоже принялся им размахивать. Васька, припомнив опыт студенческих кулачных баталий, засунул руки в карманы и с равнодушным видом начал потихоньку обходить Галвина сзади. Попуго-дракон с натугой силился выдуть из клювика хотя бы сколь-нибудь приличный поток пламени, но предел его возможностей был явно ограничен мощностью газовой зажигалки.

— Я не шучу, — сказал Галвин.

— Пристрелите его, — сказал Джо Парети.

— Огонь! — радостно воскликнул Форс.

Десантные гоблины замешкались, припоминая как же нужно пистреливать огнём. Перехватили оружие, защёлкали предохранителями, принялись дёргать затворы. Щёлк! Фиг там. Ну да: у вех у них оружие оказалось не заряженным. Забыли гоблины зарядить оружие. Как и следовало ожидать.

«Надо что-то делать!», — подумал Кривохмыл.

И тогда он увидел, как в открытую дверь таверны всунулся дядюшка Гнутонос и сказал:

— Ну, ты подумай, что надо делать. Тебе же сказали. Подумай.

И дядюшка Гнутонос показал ему палец. Вернее это сначала Кривохмыл решил, что Гнутонос показывает ему палец, дразнится или грозится. А потом сообразил, что Гнутонос показывает пальцем вверх. В потолок. Нет, не в потолок, а в небо! И ещё дядюшка Гнутонос вдруг странным образом преобразился, лицо его приняло совершенно необычное выражение. Это было ВВП: Выражение Полного Понимания, харя, никогда прежде Кривохмылом не виданная, но он сразу догадался о её значении. И тогда Кривохмыл всё понял. Тут и думать нечего было.

— Эй! — вскричал Кривохмыл и, пробив слюдяное оконце, в таверну влетело помело.

***

На этот раз на совещание к Главному пришли далеко не все.

— Крысы, — коротко прокомментировал Главный, глядя на пустые кресла вокруг стола.

Однако количество отсутствующих сотрудников было с лихвой компенсировано всё тем же ушлым представителем ООН, уже окончательно переродившимся в саламандру. Как ни странно, он, как того следовало ожидать, вовсе не покинул территорию «Руссо-вирт» в первых рядах беглецов, а остался и постоянно досаждал Главному наглыми расспросами, официальными запросами и бестолковыми меморандумами. Вот и сейчас он совершенно некстати завёл разговор на какие-то отвлечённые темы.

— Есть мнение, — невнятно шамкал представитель уродливой пастью, — что далеко не все культурные последствия так называемого «вторжения магии» будут негативно восприняты добропорядочными обывателями. Я получаю множество сообщений с мест, где не наблюдается никакой паники, а идёт вполне стабильная интеграция магического элемента в повседневную жизнь. Да! Люди довольны, что им теперь не приходится оплачивать по баснословным ценам туры в Междуморье и любимая игра происходит на улицах их родных городов. И деревень.

— До людей ещё не дошло, что эта игра очень скоро и может быть навсегда станет их повседневностью, — негромко резюмировал натуральный гном, начальник аналитического отдела.

— И не забывайте, что далеко не всем с новым воплощением повезло так же, как и мне, — добавила прелестная фея, начальник службы информации.

— Не нагнетайте! — оборвал их представитель. — Мне вот, по вашему мнению, видимо, явно не повезло, но я не только не жалуюсь, но и нахожу определённое удовольствие в теперешнем своём состоянии. Да-да. Мне интересно. Впервые за многие годы мне хоть что-то стало интересно. И не только мне. Поймите вы, последнее время население планеты отчаянно скучает. Не секрет, что досуг это основная проблема нашего современного социума. Людям незачем жить, им хочется новенького, остренького, расчудесненького. Индустрия развлечений не справляется, потому что в ней работают такие же скучающие особи. А сейчас вы можете дать людям новый смысл жизни, наполнить их существование яркими красками. А вместо этого нагнетаете панику.

Главному было чрезвычайно странно видеть у себя за столом здоровенную саламандру, рассуждающую о смысле жизни, но он сдерживал себя, он и не такое видывал за годы беспорочной службы.

— Чудес вам мало? — возмутился Главный. — На Земле уже полтораста лет не было войн, не зарегистрировано ни одной эпидемии, мы забыли, что такое преступность, голод. Это ли не чудо?

— Не передёргивайте, — представитель ООН принялся яростно хлестать себя хвостом по бокам. — Вы отлично понимаете, о чём я говорю. И вообще. Последние события в Междуморье вызвали чрезвычайный интерес, а вы скрываете информацию, таитесь, не показываете...

— Увидеть желаете? Да пожалуйста!

Главный хлестнул щупальцами по клавиатуре и все увидели на экране, как бука Кривохмыл, оседлав верное помело, вылетел из таверны «Три тухляка», пробив собой ветхую крышу.

— Звук, звук прибавьте! — закричал представитель.

***

Экспозиция выглядела следующим образом:

В самом центре Наташа, с которой уже сходило наваждение заклятья пьяной болтовни, и она начинала злиться. Покусывала губы и хмурила брови.Над ней возвышался (хотя какое там возвышался, от горшка три вершка) Галвин. С ножом в руке и растерянностью во взоре.Вокруг них братья Галвина тоже порядком струхнувшие.Вокруг них спецназ под командованием доблестного капитана Форса.Вокруг них, на улице, вокруг трактира «Три тухляка» великие маги, народ Междуморья и примкнувшие к ним.

А над всем этим безобразием высоко в розовеющем небе парил на верном помеле бука Кривохмыл. С ним происходили странные метаморфозы. Никогда не изучавший даже основ программирования, он вдруг совершенно отчётливо начал понимать смысл предстоящего перфоманса, к которому его так долго и тщательно готовил дядюшка Гнутонос. Если раньше он, мнивший себя художником, и воспитанный как художник, был захвачен идеей грандиозного представления с использованием мощнейшего артефакта, то теперь увидел совершенную эстетическую убогость предполагаемого действа. Но зато все схемы построения участников предполагаемого перфоманса вдруг стали укладываться в универсальный кибернетический алгоритм. Кривохмыл не знал, что такое кибернетика и зачем ему может понадобиться новое знание. Пока с него было достаточно прозрения, которое дало понять: с Наташей в ближайшее время ничего плохого не произойдёт, Галвин не опустит на неё занесённый стальноперный нож, а вот с самим оборзевшим гоблином сейчас приключится какая-то неприятность. Что-то нехорошее сейчас будет с Галвином.

— Что-то нехорошее я сейчас с тобой сделаю, — сказала Наташа, строго взглянув на Галвина.

— А? — гоблин обалдел от такой наглости. — Как это?

— Вот так вот.

Наташа встала. Лениво потянулась и щёлкнула пальцами.

— Ты чего?

— Я вспомнила, что я же ведьма.

— Ты тихо, тихо, — сказал Галвин, отступая в сторону. — Ышь, ведьма выискалась. Молоко на губах не обсохло, а туда же — ведьмовать. У тебя лицензия-то есть?

— Какая ещё лицензия?

— На индивидуальную магическую деятельность? А ты как хотела? У нас с этим строго. У Сенергеч-Бопа надо разрешение брать и пошлину в муниципалитет платить.

— Ну, с Сенергеч-Бопом я как-нибудь договорюсь, — сказала Наташа.

— Договаривалась одна такая, а потом знаешь что?

— Что?

— Ничего. А только говорю тебе: уймись. Уймись, девка!

Но Наташа и не подумала униматься. Она звонко, на всё Междуморье крикнула:

— Эй!

Помело под Кривохмылом, услышав ночной ведьмовский зов, резко дёрнулось. Оно принадлежало буке, но не могло ослушаться зова ведьмы. Оно устремилось на этот зов, а бука совершенно не прилагая к этому никаких усилий, остался парить в розовеющем небе. Внезапно открывшаяся возможность летать не удивила его, он воспринял это как должное. И точно также Наташа без всякого удивления приняла тёмную сущность ведьмы, знание грязных ритуалов, веру в могущество заклинаний и ворожбы. Она властным движением перехватила помело, залетевшее в окно, вскочила на него и сказала:

— Гнутонос, пляши.

— Как? — не понял Гнутонос.

— А как бука на таможне плясал.

— Я не видел.

— Не отмазывайся, — нахмурилась Наташа. — Главное, чтоб смешно было.

— Да не умею я, — продолжал отбрехиваться Гнутонос, но каблуки его грязных сапог уже сами по себе начали отстукивать задорный рок-н-рольный ритм, а братья гоблина затянули дружным речитативом:

Come on everybody! Clap your hands! All you looking good!

Народ на улице, заслышав любимый напев, хором подхватил:

I’m goona sing my song It won’t take long! We’re gonna do the twist and it goes like this:

Come on let’s twist again, like we did last summer! Yeaaah, let’s twist again, like we did last year!

Нимфы закрутили фуэте, эльфы, подбоченясь, элегантно запритопывали ногами, гномы разнузданно пустились вприсядку. Их услышали в Новокарфагенске и удивились. Почему сигнал к началу празднеств раздался не в столице? Но мигом сообразили, что неспроста все великие маги во главе с могущественнейшим Сенергеч-Бопом находятся сейчас именно в Нововавилонске. Неспроста это, ох неспроста! И, не желая отстать от провинции, тоже запели, заплясали, заколобродили. Запраздновали. Великая пляска началась в Междуморье. Начался карнавал, праздник, эльфийское сафари.

А высоко в розовеющем небе Гнутонос, приобняв буку за плечи, душевно объяснял ему:

— Ты зря обижаешься, никто не хотел тебя обманывать. Ни я, ни Наташа, ни уж тем более Сенергеч-Боп. Просто все мы действовали по уже давным-давно действующему сценарию, который и предопределяет все наши действия.

— Кто я? — спрсил Кривохмыл.

— Ты мой аккаунт в игре, — сказал дядюшка Гнутонос.

-А кто ты?

— Если бы я знал. Когда-то я был Мишкой Потехиным. Весёлым беззаботным специалистом по компьютерной безопасности. Но по действующему сценарию я начал писать себе письма и началось вот это всё. Которое уже очень долго не может закончиться. А кто я сейчас... Возможно я тоже чей-то аккаунт. Может, даже твой.

— И что будет дальше по этому твоему сценарию?

— Он не мой.

— А чей тогда, чей?

— Я бы многое отдал, чтобы это узнать. Ох, ему бы не поздоровилось. И всё что я пытаюсь сделать, это переписать всё по иному.

— Почему ты мне раньше ничего этого не рассказывал?

— Потому что и сам не всё и не всегда знаю и понимаю до конца. Ведь мне каждый раз приходится начинать с последнего сохранения игры. А сейвы бывает вылетают, когда «Руссо-вирт» перегружает главный сервер. Тогда приходится переигрывать с захода на локацию.

— Я ничего не понимаю, — тоскливо произнёс Кривохмыл.

— Да господи ты, боже мой! — воскликнул Гнутонос. — Не надо тебе ничего понимать, просто сделай то, о чём тебя просил Сенергеч-Боп.

— Ты веришь в бога? — удивился Кривохмыл.

— Поставь барьер! — уже закричал Гнутонос на своего воспитанника.

— Но как же я могу это сделать, если Золотой Додека́эдр Це находится у Галвина?

— Очень просто. Неужели ты не чувствуешь?

И Кривохмыл сразу почувствовал, что для управления Золотым Додека́эдром Це совершенно не обязательно держать его в руках.

— Но всё же надо быть к нему поближе, давай спустимся, — сказал Кривохмыл.

А в это же самое время Гнутонос, приобняв за плечи Мишку Потехина, громко, чтобы перекричать поющую толпу, говорил:

— На большой земле ты был далеко не единственным, кто бредил идеей самоопределения Междуморья. С тех пор как на Земле не осталось угнетаемых национальных меньшинств, вполне логичным казалось признать магический народец полноправными гражданами, но инерция мышления, консерватизм общественности, средневековые предрассудки — всё это стояло на пути к свободе. Тогда и появился план действий, замысел, изначальное предначертание. Появились письма.

— Гнутонос? — воскликнул Мишка.

— Так меня сейчас называют.

— А чё не письмишко прислал? С голубочком.

— Я и сам не знаю, на кой ляд эти голубочки нужны, но так уж исстари повелось, что мы с тобой именно через голубиную почту общаемся.

— С какой такой исстари?

— Не знаю. Может от сотворения мира. А может быть ещё раньше. Я, видишь ли, давно сбился со счёта. Но последние полтораста вариантов событий худо-бедно припомнить могу. И хоть бы раз, хоть бы раз, падло, гоблины не забыли зарядить оружие.

— А что бы тогда изменилось? — спросил Мишка.

— Не знаю. Но хотя бы какое-то разнообразие.

— Неужели каждый раз одно и то же?

— Вовсе нет. Но результат всегда один и то же: всё возвращается на круги своя.

-Кто ты? — задал Мишка главный, как ему тогда казалось, вопрос.

— Если бы я знал. Когда-то я был тобой. Неужели ты ещё не понял? И сейчас я это ты, но много старше. Старше на огромное количество жизней.

— Я буду тобой? — ужаснулся Мишка.

— Не обязательно. Поверь, я делаю всё возможное, чтобы этого не случилось. Алгоритм действий будет тебе, как исследователю, конечно же интересен, но об этом позже.

— А что делать мне? Ну, чтобы избежать твоих ошибок.

— Я бы многое отдал, чтобы это узнать. Но единственное важное для нас в данный момент, это не мешать Кривохмылу. Он поставит барьер и навсегда отделит Междуморье от большой земли, изолирует магию.

— Да никто ему и не мешает, — сказал Мишка.

— Это пока — воскликнул Гнутонос. — Но важно чтобы и в дальнейшем ты как мог помогал бы ему, взял своего рода шефство. Ты можешь мне это обещать?

— Ну, я попробую.

— Помни, ты обещал, — многозначительно произнёс Гнутонос.

— Вон он, лёгок на помине, — Мишка пальцем показал на Кривохмыла, плавно спустившегося с небес на землю. Никто не обратил на него внимания, все были заняты началом праздника. Все плясали и пели. Капитан Шорт Форс демонстрировал высококлассный хип-хоп, видно было, что давно и тщательно готовился. Старикан Парети дрыгался в подобии твиста. Васька Башарин, подхватив тётушку Гестию, кружил её в вальсе. Даже десантные гоблины вертелись в каком-то диковинном варианте брейк-данса. А уж добропорядочные граждане Нововавилонска бесновались кто во что горазд.

Наташа, выглянув из таверны, с удивлением взирала на плясовую вакханалию. Она была совсем неопытной ведьмой и не могла понять: это её чары или так и положено?

— И движок-то подсунул устаревший, — упрекнул Кривохмыл Мишку Потехина.

— Что было, то и подсунул. Ты делай, что должен, — сказал Мишка. — Не до разборок теперь.

— Скажи вот ещё: а зачем ты такое дебильное название для движка придумал? — не унимался Кривохмыл.

— Золотой Додека́эдр Це? Да просто в голову взбрело. А что, красивое же название.

— Не отвлекайся, — попросил дядюшка Гнутонос.

— Хорошо, — кивнул бука.

Он взглядом отыскал в толпе пляшущего Галвина. Гоблин уже весь изнемог от обилия непривычных телодвижений.

— Плохо мне, ох как плохо, — причитал Галвин, за пазухой у которого Золотой Додека́эдр Це запустился на полную мощность.

— Немного потерпеть осталось, — с томленьем в голосе сказал Сенергеч-Боп.

— Совсем немного, — согласился Кривохмыл и произвёл инициализацию несложного компьютерного сбоя. И расплавил главный сервер корпорации «Руссо-вирт».

И игры не стало. А все гоблины, эльфы, баньши и тролли стали людьми. Самыми обычными людьми. И капитан Шорт Форс стал человеком, и Галвин стал человеком и даже Кайден.

— Что он сделал? — спросил Васька Башарин.

— То, что и собирался. Он устроил перфоманс, — сказал Наташа, в которой ничего не осталось от ведьмы. — Крутейший перфоманс в истории искусства.

— Да. Перфоманс для эльфийского сафари, — с непонятной интонацией произнёс Кривохмыл. То есть, конечно же, Кирилл. Теперь уже точно раз и навсегда — Кирилл.

Кайден, с некоторой неожиданной для него кокетливостью заявил:

— Вообще-то мне нравился мой новый голос, мелодичный такой.

— Накинь, а то совсем продрог, вон аж трясёшься, — сказал Гнутонос, подавая Кириллу чёрный плащ.

— Это не от холода, — сказал Кирилл. — Это от страха.

Гнутонос пристально взглянул ему в глаза, положил руку на плечо.

— Всё хорошо, — сказал он. — Ты всё правильно сделал.

— Но что будет дальше?

— Если бы я знал. Если бы я только знал. Но одно точно: ты спас человечество от вырождения. По крайней мере, в этом витке реальности.

— А в остальных?

— Не думай об этом. А то свихнёшься.

А Кайден спросил у Сенергеч-Бопа:

— Я, конечно, извиняюсь, но жутко интересно узнать: в битвах великих магов и драконов, кто обычно побеждал?

— С переменным успехом, — смутившись, ответил Сенергеч-Боп.

Глава 7

Глава седьмая,

действие в которой происходит через несколько томительных лет после глобального очеловечивания.

Когда в кабинет завалилось это чучело, Главный даже растерялся. А это было ему не свойственно. Пыхтящий посетитель представлял собой человека, ряженого в персонажа компьютерной игры. А именно в Буку из бамбука. Да, того самого легендарного Кривохмыла, хайп вокруг которого уже начал затихать, но иногда в соцсетях всё же вспыхивали яростные баталии сторонников Кривохмыла и его ярых противников. Но хотя бы уже перестал обсуждаться вопрос об его увековечивании в грандиозном по величине монументе на границе с Междуморьем. Кстати, сами жители Междуморья по этому поводу хранили дружное молчание. Просто в каждом доме висел портрет Кривохмыла. И всё.

Так вот ряженый, не дав Главному сказать ни слова, выскочил на середину огромного кабинета и упал на колени.

— Умоляю! — просипел он из-под маски, имитирующей Самую Страшную Скверную Рожу. — Верните всё в зад.

Не зная, что ответить на столь необычную просьбу, Главный взял со стола канцелярскую скрепку и поковырял в ухе. Он всегда держал на столе коробочку скрепок. Это сбивало с толку посетителей, которые решительно не понимали, как реагировать на столь архаичные принадлежности в самом напичканном новейшей электроникой месте.

— Вы же можете, я знаю, что можете, — продолжал посетитель.

Главный с тоской подумал, что в былые времена, когда на входе дежурила охрана, а в приёмной сидела секретарша, к нему не вваливались. И не бухались на колени. И не предъявляли странных требований. Хотя нет, однажды имел место прецедент. Это когда мама Наташи разыскивала беглянку нашу и поставила на уши всю корпорацию.

— Вам, собственно, что? — наконец, произнёс Главный.

— Сделайте Междуморье опять, как было. Умоляю.

— Ах, вот в чём дело!

Главный встал, величественно приблизился к ряженому и, ловко подхватив его под локоть, поставил на ноги.

— Вы не по адресу. Делами бывшего Междуморья занимается специальный комитет при ООН. Я даже могу походатайствовать, чтобы вас принял специальный представитель. А наша корпорация больше этим не занимается. Собственно и Междуморья теперь нет, а есть Республика Алжир-Ег. Мы здесь просто выполняем функции торгового представительства. Да и то, должен заметить, с весьма ограниченными полномочиями.

— Как же так! — потрясённо произнёс ряженый. — Вы же сами её создали. А теперь отпираетесь? Я же видел, как вы всеми процессами управляли через свои сервера, а потом ещё Кривохмыл на ракете летал и с драконами бился. А Гнутонос за пультом таким сидел в своей каморке и по вайфаю управлял эльфийским сафари, и его Сенергеч-Боп в макровируса превратил. И с тех пор в Междуморье вирусятина под запретом.

— Да нет же, Сенергеч-Боп превратил Гнутоноса в попугая, — сказал Главный. — Пёстрого такого.

— Неужели в попугая?

— Точно вам говорю. Но это в художественном фильме. А в жизни, как вы понимаете, всё было совсем не так.

— А как? — жадно спросил посетитель и, присев на краешек стула, приготовился слушать.

— Как-как... Каком к верху, — глубокомысленно изрёк Главный.

***

— Кири-и-илл! Ты опять сидел в шкафу? — Кривохмыл, то есть, конечно же, теперь отныне и навеки — Кирилл, ненавидел, когда Наташа вот так противно тянула «Кири-и-илл».

Он быстро запнул под кровать чёрный плащ и походную сумку, сел в кресло, снова встал и залистнул лежащий на столике комикс «Похождения бравого буки Кривохмыла по пескам, в воздухе и во чреве дракона». На обложке красовался вполне похожий на себя Кайден в драконовском обличье, пожирающий Мишку Потехина. На большой земле почему-то не сохранилось канонических изображений буки Кривохмыла.

Наташа зашла в комнату и остановилась на пороге, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения. «Странно, — подумал Кирилл. — Я раньше не обращал внимания, какие у неё широкие щиколотки. И кожа на подбородке вечно лоснится.». А вслух он недовольно произнёс:

— Почему это сидел? Не сидел, а лежал. Вернее спал. Лёжа.

— Я же просила. Я же просила, просила, просила. Спать. На. Кровати!

Кирилл промолчал. Когда Наташа начинала скандал, он предпочитал отмалчиваться. Но каждый раз его брало сомнение: а точно ли в тот раз она очеловечилась до конца, точно ли в ней ничего не осталось от ведьмы?

Но сегодня Наташа была настроена весьма благодушно и тему шкафа предпочла быстро замять.

— Пойдём сегодня в театр? На симфонию запахов, — довольно кротко предложила она.

— Не понимаю я этого, — сердито ответил Кирилл. — Насморк у меня.

— Тогда может на флаере погоняем?

— Гонки на драконах и то интересней.

— В аквапарк?

— Знаешь ведь, я плавать не умею.

— Прошлый раз у тебя почти получилось!

— Не умею, — упрямо повторил Кирилл.

— Что мы вечно дома сидим? — надулась Наташа.

— Ну не в шкафу же, — парировал Кирилл, восхищённый собственным остроумием.

Тогда Наташа, явно провоцируя, сказала:

— Во всех кинотеатрах сегодня премьера. «Бука из бамбука — 5». Сходим?

— Ага, щаз, — Кирилл саркастически скривился. — В этом кино меня Мишка Потехин изображает. Вот сам пускай туда и ходит.

— Не тебя, не тебя, не тебя. Не тебя, а Кривохмыла.

— А я тогда кто?

— Ты Кирилл.

— Кривилл!

— Дурацкая кличка. Не обращай внимания, я же тебе говорила. Ты теперь очень симпатичный.

— А если я симпатичный, почему он в кино играет, а не я?

— Но что поделать, если ты на себя прежнего совсем не похож?

— А он похож? — Кирилл сердито схватил со столика комикс и потряс им перед носом у Наташи.

Наташа взяла комикс и не спеша, очень тщательно изодрала его в клочья.

— Не хотела тебе говорить, — сказала она после паузы, — но Михаил Дмитриевич, кажется, не будет больше нигде играть. У него, видишь ли, большие проблемы. Он даёт показания перед Гражданским Трибуналом.

— Да? — жадно спросил Кирилл. — А что это такое?

Наташа странно посмотрела на Кирилла. Так обычно смотрят на ребёнка, когда он заявляет, что уже взрослый.

— Гражданский Трибунал это, прежде всего поражение в правах. Запрет на свободу перемещения. Ограничение профессиональной деятельности. И вообще, всё это может закончится для него очень и очень плохо.

— То есть его наказывают? За что?

— За тебя.

— Я так и думал! — воскликнул Кирилл и упал на четвереньки. Наташа, явно не ожидавшая от своих слов столь сногсшибательного эффекта, с изумлением наблюдала, как бывший бука вытягивает из-под кровати чёрный плащ, походную сумку и шлем альтернативной реальности. И Золотой Додека́эдр Це.

— Так. Это что? — спросила она холодно и надменно.

— Это всё. Хватит. Пора за работу, — говорил Кривохмыл, лихорадочно напяливая плащ, набивая сумку и пытаясь на ходу засунуть ноги в походные берцы.

— Нет, ты мне скажи. Скажи как. Как вот это у тебя очутилось?

Наташа брезгливо, двумя пальчиками ухватила Золотой Додека́эдр Це и поднесла его к носу Кирилла, совсем так же, как он только что совал ей комикс с букиными похождениями.

— А это?

Кирилл, не сводя взгляда с Золотого Додека́эдра Це, отступил назад и плюхнулся на кровать. Сел, уперевшись локтями в колени, задумался.

— Слушай, а я ведь и сам толком не помню. Там же такая неразбериха была. Галвин, кажись, в сердцах его в мусорную кучу зашвырнул, а я, видать, и поднял. Не знаю точно. Тогда ведь события просто вскачь неслись, столько впечатлений, у меня это всё как в тумане. Как я первый раз на большой земле оказался, потом «Руссо-вирт», потом интервью бесконечные, потом у нас с тобой медовый месяц... А вот недавно вещи начал перебирать, смотрю — лежит.

— Ой, — сказала Наташа и тоже села. — Ой-ой-ой. И он работает?

— Не знаю.

— Так. А куда ты собрался?

— Не знаю.

— Хорошо. Тогда давай всё это опять хорошенько спрячь и мы с тобой для начала как следует хорошенько подумаем.

— Хорошо. А над чем мы подумаем?

— Ну... Видимо над тем, как помочь Михаилу Дмитриевичу Потехину. Если я правильно тебя поняла.

— Да, — сказал Кирилл, и тут прозвучал сигнал запроса посадки гостевого флаера.

— Кто там? — спросила Наташа.

— Это Вася Башарин. Можно к вам?

Наташа окинула взглядом разбросанные Кириллом вещи и сказала:

— Можно. Только ты нас на крыше подожди, мы к тебе выйдем.

***

Скульптор Кайден сосредоточенно размял в сильных пальцах кусочек влажной глины и, прицелившись, аккуратно прилепил Кривохмылу левую пятку. Да, вот именно так выглядел настоящий, не отлакированный идеологами бука во время исторического события: «Кривохмыл, бацающий Пляску, Творящую Радость на таможенном посту за минуту до первого публичного применения Золотого Додека́эдра Це.». Именно босым, в нелепой позе, с выражением отчаяния на лице и надеждой во взоре запомнился он немногочисленным свидетелям. И пусть теперь жалкие ремесленники от искусства изображают его в ониксе, берилле и малахите. С позолотой на лице, с пуговицами из рубинов и ноготочками из бирюзы. Гномами они были, гномами и остались! Нет, Кайден предпочитал в качестве материала для ваяния суровую глину, правдивую и пластичную, как сама жизнь...

Он отошёл в дальний угол мастерской, удовлетворённо полюбовался цельностью композиции скульптурной группы. В натуральную величину Кривохмыл, Наташа и он — сильный и мудрый дракон, покровитель слабых, защитник угнетённых, идейный вдохновитель очеловечивания Междуморья. Он так и назовёт это своё произведение: «Автопортрет с друзьями, окрылёнными благородной идеей». А если эта столичная критикесса, эта пигалица Агапе посмеет ещё хоть раз намекнуть на его попуго-драконий период, он ей всё припомнит. В конце концов, и у классиков бывали неудачные периоды.

Кайден ещё раз подасадовал, что фигуры троллей никак не впишутся в масштаб композиции, но вот русалки... А что, пожалуй. Да, точно. Немного обнажённой натуры, целомудренной эротики, ещё никому не навредили.

***

Редактор Тимо раздражённо отбросила гранки вечернего выпуска газеты «От Междуморья к Алжир-Ег!», и как обычно в моменты крайнего раздражения, съела протеиновый батончик. Всё не то. Популярность издания стремительно падала. Розничная продажа уже стабильно приносила убыток, а подписчики, на которых поначалу возлагались надежды редакции, стремительно сливались в планетарную информационную сеть. Тимо готова была вслед за батончиком сожрать сырого макровируса, досадуя на то, что в своё время разрешила обозревателям светской хроники Аке и Эке работать внештатно и передавать материалы на большую землю. Теперь эти твари регистрируют собственное издание. Кое-какой интерес у читателей пока ещё вызывают криминальные новости, но корреспонденты Пистис и Элпис уже приговорены кланом Галвина, а шеф полиции комендант-майор Шорт Форс ничего не может с этим поделать. Колонка политических новостей всегда востребована, но колумнист Влахал не вылезает с больничного, вечно страдая желудочным расстройством. А поначалу всё шло так хорошо! Газету раскупали не только в Нововавилонске, но и в столице, и в провинции. А теперь Новокарфагенск обзавёлся собственным изданием, еженедельником «Эльфийское сафари», а в приграничье, как ни странно, стал популярен глянцевый «Плейфавн».

Тимоприпомнила домашний номер Сенергеч-Бопа и сняла трубку старинного телефонного аппарата. Для важных переговоров она предпочитала не пользоваться мобильной связью.

***

Резидент службы безопасности «Интеркосмо» Джо Парети, старый и немощный, единственный в республике Алжир-Ег легально зарегистрированный уроженец большой земли, открыл ажурную решётку приёмного окна и вывесил табличку: «Ставки на решение Гражданского Трибунала по делу Потехина больше не принимаются.».

Поначалу работа букмекера вызывала у него отвращение, но это был единственный способ постоянного проживания в Нововавилонске. Все остальные «земляне» оказались подвергнуты депортации почти сразу после провозглашения независимости республики Алжир-Ег, а получить визу для въезда не представлялось возможным. Не выдавал Сенергеч-Боп въездных виз. Никому. Никогда. Ни под каким предлогом.

А Парети, с присущей ему обстоятельностью, принимал ставки на все сколь-нибудь значимые события планетарного и околоземного пространства. Новоявленный народ Междуморья оказался до крайности азартен и, поскольку компьютерные игры считались уделом ренегатов, а эльфийское сафари осталось в легендарном прошлом, бывшие хоббиты, эльфы и гномы охотно ставили долларные рубли и фунтовские копейки на стратосферные гонки флаеров, заплывы «моржей» в арктических водах и на строительство нового флагмана «Интеркосмо», сроки сдачи которого откладывали уже в третий раз. Это событие будоражило общественность и на большой земле, и в приземелье, так как очередной срыв запуска новейшего дредноута грозил пакетом отставок на самом верху.

Парети точно знал, что и на этот раз флагман не сойдёт со стапелей к назначенному времени, но у него ни разу даже не возникла мысль нажиться самому, анонимно сделав крупную ставку. Он исправно платил налоги Сенергеч-Бопу, отстёгивал долю клану Галвина, а всю выручку конторы переводил дирекции «Руссо-вирт». Это была его официальная «крыша».

В приёмное окно всунулся человек с лицом дегенерата, судя по всему, бывший гоблин, и прохрипел:

— Хочу сделать ставку на балетное шоу «Песчаный театр Наны Вониной».

Парети насторожился:

— Вы, сударь, хотите поставить на то, что первое в этом сезоне представление не состоится? — уточнил он.

— Я хочу поставить на то, что оно будет говённое, — сообщил посетитель.

Это был пароль и отзыв. Впервые за всё время его пребывания в Междуморье к Джо Парети пришёл связной с большой земли.

***

— Включите трансляцию, — сказал Васька Башарин и Наташа, щёлкнув пальцами, повесила виртуальный экран.

Пока шла программная заставка, они неловко молчали. Васька стоял посреди комнаты ссутулившись, засунув руки в карманы и с интересом смотрел на разбросанные вокруг столика обрывки комикса.

— Может вина? — спросил Кирилл.

— Спасибо, нет, — сказал Васька.

— Как дочка? — спросила Наташа.

— Спасибо, хорошо, — сказал Васька.

На экране возник крупный план Мишки Потехина. Он плохо выглядел.

— Он плохо выглядит, — сказала Наташа.

— Не как в кино, — с едва различимым ехидством добавил Кирилл.

— Последнее время он слишком усиленно занимался богемной жизнью, — не скрывая презрения, сказал Васька.

Председатель Трибунала начал зачитывал дежурную преамбулу, и Наташа сходила на кухню, принесла на подносе три стакана томатного сока, предложила Башарину. Тот отрицательно помотал головой. Кирилл взял стакан и выпил сок. Потом взял второй стакан. Наташа поставила поднос на столик, села в кресло. Кирилл с Васькой остались стоять. На экране происходило что-то непонятное. Как только Потехин начинал отвечать на вопросы общественного обвинителя, представитель «Руссо-вирт» тут же накладывал вето.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала Наташа.

— Как вы получили доступ к так называемому «движку игры», он же в материалах дела — «Золотой Додека́эдр Це»? — спросил общественный обвинитель.

— Я, как сотрудник корпорации... — начал отвечать Мишка, но его снова прервал представитель «Руссо-вирт».

— Право вета, — уже в третий раз сказал он. — Информация носит служебный характер высокого уровня секретности и не подлежит разглашению.

— Принимается, — сказал председатель Трибунала.

Было видно, как Мишка растерянно поглядывает на общественного защитника, но тот имел совершенно безмятежный вид и лишь кивал подзащитному, дескать, всё нормально, всё идёт по плану.

— Они его так отмазывают? — спросил Кирилл.

— Они его так топят, — сказал Васька. — Они назначили его стрелочником и теперь блокируют любую информацию, которая хоть как-то могла бы сработать на оправдательный приговор. В конечном итоге всё представят так, что Михаил Дмитриевич безответственный научный работник, злостный хулиган, самодур и бездарный экспериментатор. Поэтому Трибунал вынесет не очень суровый приговор, но это поставит крест на его репутации и научной карьере. В глазах общественности он будет именно отмазанным от заслуженного наказания манипулятором, по единоличному капризу лишившим человечество уникально аттракциона. Ему не будет места на планете, придётся эмигрировать в приземелье.

— Это ужасно, — сказала Наташа.

— А если бы ему дали говорить? — спросил Кирилл. — Что тогда?

— Вот это и надо выяснить, — сказал Васька. — То есть выяснить, что он вообще мог бы сказать. Выяснить, как он, Сенергеч-Боп его заколдуй, передал этот чёртов движок, с кем передал и кому передал. И зачем. Я кое-что знаю об этом деле, но этого недостаточно.

— А что ты знаешь? — жадно спросила Наташа.

Васька помолчал, собираясь с мыслями, и сказал:

— Я знаю, что всё началось с писем Гнутоноса.

— А, Гнутонос, — с непонятной интонацией произнёс Кирилл.

— Да, Гнутонос, — подтвердил Васька. — Кстати, где он?

— Я-то почём знаю? — Кирилл широко развёл руками, но Васька глядел на него очень недоверчиво.

Кирилл и сам очень хотел бы знать, где сейчас находится дядюшка Гнутонос. В секретном бункере корпорации «Руссо-вирт», замаскированном под неопрятную гоблинскую хижину его точно нет. В Междуморье ли, на большой земле или в приземелье обитает теперь истинный инициатор очеловечивания, никому не ведомо. Смылся бесследно сразу после памятных событий у трактира «Три тухляка». А у Кирилла было очень много вопросов к «дядюшке», который просто убил его морально, назвав своим игровым аккаунтом. Не человеком, не букой даже, а просто некой функцией. Вы пробовали жить аккаунтом? Вот то-то же! Спасибо Наташе, она тогда очень помогла Кириллу, взяла над ним шефство, научила жить на большой земле. Ну и вообще... Вот только после выполнения супружеских обязанностей не отпускала Кирилла спать в шкафу.

С Мишкой Потехиным ему тоже о многом хотелось тогда поговорить, но после того, как Кирилл и Наташа стали жить вместе, Мишка категорически уклонялся от личного общения. Ну а потом началась его актёрская карьера и понеслось.

— Слушайте, а кто ему предложил в кино играть? — спросил Кирилл.

— Кто про что, — сказала Наташа и закатила глаза.

А Васька даже растерялся от такого вопроса и сказал:

— Я ждал от вас более серьёзного отношения. Я ждал от вас помощи, потому что одному мне не справиться. Впрочем, если вы не хотите...

— Мы хотим! — сказала Наташа и даже прижала руки к груди.

— Хотим, хотим, — горячо заверил Кирилл. — Очень даже хотим. А тебе одному, конечно, не справиться.

— Тогда давайте оставим праздные вопросы и подумаем с чего начать, — сказал Васька.

А Кирилл прищурился так, что выражение его лица стало напоминать Жалкую Кислую Харю и глубокомысленно произнёс:

— А я уверен, что это не праздный вопрос. Я уверен, что мы к нему ещё вернёмся.

***

Несмотря на маргинальную внешность, посланец с большой земли оказался человеком культурным, интеллигентным и компанейским. Его звали Антуан Царскосельский, но он сразу заявил, что в личном общении предпочитает обращение Тоха. Это имя ему, чернявому, большому, но весьма подвижному, действительно подходило больше. Тоха охотно выслушивал брюзжание Парети о былых временах, когда ценными сотрудниками не разбрасывались, а если уж давали ответственное задание, то хотя приблизительно давали понять, в чём смысл этого самого задания заключается.

— Я ведь совершенно не понимаю, зачем сижу тут уже третий год, — негодовал Парети, потчуя гостя местными деликатесами. — Какой сбор информации? Не смешите меня! При современных методах электронного наблюдения у Междуморья, несмотря на закрытые границы, не может быть секретов от большой земли. Что? Ах да, простите: у Республики Алжир-Ег. Вы, кстати, не находите это название комичным?

Тоха во всём соглашался с Парети, но старый секретчик понимал, что Царкосельский ведёт свою игру. Было ясно, что Центр не хочет посвящать резидента во все подробности предстоящей операции. Для Парети это было очень обидно, и он прилагал все усилия, чтобы не переносить на Тоху свою неприязнь к начальству.

— Вам, конечно же, удалось установить, где располагается так называемая «хижина Гнутоноса»? — спросил Тоха, закусывая копчёной макрогусятиной. Это кушанье было тем немногим, что ещё напоминало в Междуморье о временах чародейства и волшебства. В макрогусей, больше напоминающих неуклюжих страусов, стремительно мутировали макровирусы, по-прежнему обитающие в районе песчаных пещер. Было совершенно непонятно, что они там жрут, но их мясо пользовалось в республике большим спросом.

— А что тут устанавливать? — удивился Парети. — Это же законсервированный со времён Толпомешания бункер корпорации. После прорыва игры в реальность там поселился Сенергеч-Боп, а букой при нём состоял этот самый Гнутонос. Со своим воспитанником Кривохмылом.

— Это вы излагаете каноническую версию. Которая в кино.

Парети оценил деликатность Тохи, который аккуратной репликой дал понять, что старый Джо не осведомлён о самых элементарных вещах, и что каноническая версия оказывается, не соответствует действительности.

— Кстати, а как местные относятся к этим фильмам?

— А чёрт их, малахольных, разберёт, — раздражённо сказал Парети. — Где надо плакать, они смеются. И наоборот.

— И всё же, вы не ответили.

— Где бункер?

— Нет, где хижина Гнутоноса.

— Слушайте, не парьте мне мозги! — закричал Джо Парети. Антуан Царскосельский, ещё минуту назад казавшийся приятным собеседником, вдруг вызвал у него приступ жгучей злобы. — В хижине Гнутоноса сейчас располагается мемориальный комплекс Буки Кривохмыла. Это где-то на западе, в самом центре пустыни. Если желаете уточнить местонахождение, воспользуйтесь путеводителем. Или картами корпорации. Потому что, насколько мне известно, бункер и хижина это одно и то же. Другой информации у меня нет.

— Есть много на свете, о чём мы не имеем информации, но догадываться-то должны, — загадочно прокомментировал Тоха вспышку гнева старика Парети и, встав из-за стола включил древний телевизор.

После очеловечивания Междуморье было набито допотопной электроникой. Старые телевизоры, древние компьютеры, проводные телефоны — всё это сбывалось в республику и, как ни странно, охотно приобреталось бывшими персонажами компьютерной игры. По этому поводу в научных кругах даже циркулировала популярная теория об эволюции гаджетной адаптации.

По телевизору шёл процесс над Мишкой Потехиным.

***

Человек, ряженный в костюм Буки из бамбука, уже несколько часов стоял в одиночном пикете возле архитектурного комплекса, в котором размещался Гражданский Трибунал. Весь обвешанный плакатами «Требуем строго покарать самодура Михаила Потехина!», «Верните всё в зад!» и «Долой Междуморье с человеческим лицом!», он не вызывал никакого интереса, на него никто не обращал внимания, лишь только небольшой плакатик «Делайте ставки на балетное шоу „Песчаный театр Наны Вониной“», вызывал недоумение немногочисленных прохожих.

Тем более никто не заметил, как к нему подошла симпатичная девушка и негромко спросила:

— Неужели находятся дураки, которые делают ставки на это говённое шоу?

— Нет, дураки спрашивают и дальше проходят, — ответил ряженый.

Это был пароль и отзыв. Контрразведка Республики Алжир-Ег не дремала.

***

Из показаний Михаила Потехина на этапе предварительного следствия. Гриф «Совершенно секретно».

«Всё началось с писем Гнутоноса.

Получал голубиной почтой.

Сколько их было всего, точно не помню, потому что они были весьма однообразны и начинались каждый раз с одних и тех же слов. Да, „прости, что я так к тебе обращаюсь, но дело в том, что я тебя уже давно знаю“. Нет, никогда раньше не видел, не знал, кто такой.

Никакой информации о местонахождении упомянутого Гнутоноса не имею.

О намерении передать уникальное оборудование корпорации в частные руки никого не извещал. В особенности не извещал об этом намерении Главного конструктора корпорации.».