Перезагрузка жизни

Пролог

Пролог

«Каждый день в нашем учреждении начинается одинаково. Это уже обычай…». Я выныриваю из снов, переполненных красками, звуками, запахами: из зимнего леса, например. Или из моря, где дочка кидает моей жене надувной оранжевый шар. Скрипучая резина пахнет кремом для загара, волны пахнут тиной, над нами мечутся чайки, будто ошалелые. Вечером будет закат и чебуреки на набережной, а потом…

Нет, ничего не будет. Снова вынырну, как сейчас, в свою комнату, переполненную запахами болезни. Всем тем, что уже тридцать с лишним лет составляет мой настоящий мир. Увижу опять растресканный потолок, медицинскую штангу, подвес перед самым лицом. Ухвачусь, подтяну себя на руках. Включу телевизор – он заорет погромче, и в соседней комнатушке проснется Таня. Поймет, что настало время менять испачканные простыни, протирать меня, кормить, перестилать это всё. Не знаю, откуда у нее берутся силы. Я, в свои семьдесят два, вешу давно уже не семьдесят два, но и она не помолодела. Социальная сиделка приходит редко, а гигиена и прочее мне нужны три раза в день… ладно, не будем о грустном. Я вот даже шутить пытаюсь. Цитирую старые фильмы. Пощелкаю сейчас пультом, найду еще что-нибудь из другой эпохи, отвлекусь. Или нырну в Мировую паутину, будь она неладна! Фиг знает, как раньше в моем положении выживали – читали, наверное, книжки, чтоб не рехнуться. Это же сколько мне книг бы потребовалось на тридцать с лишним лет?! Я сейчас тоже почитываю, но уже не с бумаги. Слава техническому прогрессу! От скуки уж точно не загнусь!

Говорят, что мне еще повезло. Мог бы даже не сдохнуть – это как раз приемлемый вариант – а остаться разумным овощем, который даже губами пошевелить не может. Если бы пули калибра 7,62 угодили не в поясницу, а между лопаток, например. Целая очередь, уложившая на месте дочку, и чуть-чуть задевшая жену. Добивать нас киллер не стал, а потом уже и не надо было. Не интересен я сделался его заказчику. Абсолютно не опасен. Развалина, ради которой пришлось продать за бесценок машину, недвижимость, бизнес – да всё, вообще. Обменять четырехкомнатную в Центре на «хрущобу» в Бутово, а разницу потратить на меня, же, любимого. Приватизацию квартир тогда еще не придумали, и Тане пришлось вертеться: платить за безумное везение, выжигать делами чувство вины передо дочерью… не знаю, зачем она это делает! Почему не сдала меня куда-нибудь и не сбежала, еще тогда.

Так, стоп, нытье отставить! Как раз защелкал дверной замок, а значит, Танюха откуда-то вернулась. Рановато ходила – совсем на нее не похоже. Стукнула в прихожей палочками для «скандинавской ходьбы», зашуршала пуховиком, прошелестела тапками в другую комнату. Непонятные телодвижения. Наконец, появилась: торжественная, серьезная, в новом платье даже. В длинном и с пуговками сверху донизу. Седые волосы под краской выглядят рыжими, морщины, конечно, не скроешь, но я их видеть отвык. Для меня она всё еще Танюха – даже в шестьдесят восемь. Как же я ее люблю до сих пор – и насколько же сильно меня временами бесит! Нестареющая душой бабулька, блин!

- Как я тебе?!

- Очешуительно, - ответил со всей суровостью. Я вообще не так часто улыбаюсь – с чего бы радоваться?

— Это рубаха, или платье?

— Это платье-рубашка! – провозгласила она тоном ведущей телешоу. – Последний тренд, сейчас все так носят!

- Угу. Все, кому под сотню. И стоит, поди, соответственно?

Вроде, спокойно сказал, а Танюха сникла, улыбаться даже перестала. Вот что я за свинтус, а?! Злобный, ехидный дед – токсичный, как нынче модно говорить. Сколько помню себя, всегда был таким, только раньше токсичность уравновешивалась мужскими качествами. Деловитостью, например. Умением зарабатывать деньги, ходить «под статьей», вырывать зубами у конкурентов достойную жизнь для своей семьи. Витю Корсака знала вся деловая Москва восьмидесятых, а в девяностые я планировал въехать не на «девятке» уже – на «мерсе».

Слегка не доехал.

- Ты прости, что потратилась, я же давно копила и не только на это. Сегодня к нам лекарь зайдет. Волшебник!

- Опять?! – У меня стало горько во рту, от желчи. – Я ж тебе говорил не водить сюда жуликов! Было дело?!

Танюха потупилась и вздохнула. Наверное, вспомнила Ангела – этот был у нас первым, в самом начале. Страна тогда еще слушала Кашпировского и Чумака, верила в «заряженные крэмы», готова была неплохо отстегивать за эту веру. Ангел смахивал больше на клоуна, кстати. Рожа в белилах и широченная улыбка. Показал свои фото с тогдашними политиками, долго шептал, делал пассы руками, а навестил меня аж три раза. Его визиты нам обошлись в стоимость «жигулей». Слегка подержанных. Я бы не дал и половины, но Таня уплатила тайком – за дополнительное обещание вернуть к жизни дочку. В то время у супруги были явные проблемы с башкой. Потом всё как-то зашлифовалось, стало почти привычным, даже визиты в наш дом жулья – хоть ты на мат-перемат изойди. Сектанты, экстрасенсы, народные травники, адепты медицины тибетской и африканской, маги черные, белые и серо-буро-малиновые. Втыкатели иголок и массажисты ступнями. С какого-то момента я тупо перестал сопротивляться: от меня не убавится, воровать у нас больше нечего, а Танюха хоть тут отдушину находит.

- Этот – не жулик, Витенька, правда! Ему даже денег не надо, он просто так!

- Благотворитель, ага. Для души старается. И когда же ты у меня повзрослеешь?

Блямкнул дверной звонок и горечи во рту прибавилось.

— Это он и есть!? Я ж не вымытый после ночи! Кому ты меня такого показывать собралась?!

- Ему и это не важно. Он вообще… необычный, сейчас увидишь.

- А раньше-то все обычные были, - проворчал я уже для порядка, пока она шла отпирать. – Все банальные, повседневные, только слегка креативные…

Телевизор ответил картинками из Парижа: шествие ряженых мужиков, или женщин, не поймешь, размалеванные лица, клыки, рога. Щелчок пульта: вертолеты и танки, бодрый голос ведущего, горелые развалины. Это уже не Европа, это рядом. Еще щелчок – криминальная хроника. Кто-то нажрался «солей», хохочет в камеру.

Чужое присутствие за спиной уловил не сразу. Ожидал, что «волшебник» с порога начнет разговаривать громко, а он потихоньку зашел. Без Танюхи. Стоял и глядел теперь на меня – и на телевизор тоже. Здоровенный мужик азиатской внешности, будто оживший истукан. Круглое темное лицо, глаза-щелочки, руки сложены на груди, из-под них выпирает живот, куда можно двух меня запихать. Борец сумо, блин! Такому не заплати, попробуй! Эх, Танюха-Танюха…

- Я знаю, о чем вы сейчас подумали, но это зря, - голос у «истукана» оказался внешности под стать. Будто из камня сделанный.

- Я не ломаю людям шеи, не отрываю головы, но и чинить их не берусь. Я просто даю второй шанс.

- Чего?! – хотелось спросить саркастично, но вышло злобно. – Вы у нас Господь Бог, что ли? Поднимаете мертвых, исцеляете калек…

- Даю. Второй. Шанс, - сказал он так, что мне стало стыдно. Ощутил себя истеричным дитем, которому задницу давно не драли – а когда-то ведь сам умел парой слов любые истерики гасить. Не терял хладнокровия даже под нацеленными стволами. Позорище, Витя Корсак! Видела бы тебя сейчас деловая тусовка из тех времен – вот уж поржали бы, шакальё, порадовались!

- Ладно, я всё услышал… как к вам обращаться?

- Эркен. Казахское имя, но пусть будет так, - «истукан» подошел легко, по-кошачьи, взял пульт из руки, и экран погас. – Простите, что хозяйничаю, но у нас мало времени. Фаза Луны меняется, скоро закроются все проходы. Придется ждать еще лет двадцать.

- Проходы, ага, - кивнул я серьезно. - Куда будем проходить, э-э… Эркен? На другую планету, или сразу в рай?

- Просто, отсюда. Проходы доступны лишь тем, кому нечего здесь терять, кого ничто уже не держит. Ты ведь подумывал об эвтаназии, я знаю. Это будет не она.

- Спасибо, успокоил! – хочешь на «ты», будь по-твоему. – Это всё лирика, а меня интересует дело. Цена вопроса.

- Она равна нулю. Мне нужна чистая энергия, разница потенциалов между твоим теперешним состоянием и будущим. Спрэд, если понимаешь, о чем я.

- Понимаю. Трейдингом пробовал заниматься, на «Форексе» играл…

Не рассказывать же этой глыбе про бабло, заряженное в белый свет! Про «валютные пары», про «бинарные опционы», про всякое прочее, что считаю сейчас надувательством, а лет двадцать назад оно казалось бизнесом по Сети – как раз для овоща, вроде меня. Ха-ха три раза!

- Я знаю про спрэд, но не смыслю в биоэнергетике, а еще мне очень хочется есть. Может, начнем?

- Мы уже начали. Дай руку и закрой глаза. Колдовских атрибутов у меня нет, придется по-простому.

Его ладони показались горячими как батарея в сезон. Или – как камень, опять же. Булыжник, нагретый летним солнцем. Адлерский пляж, июль 1990-го, нескончаемая «Ламбада» из всех динамиков, ароматы вареной кукурузы и беляшей. Тепло, но не знойно. В самый раз.

- Ты расслабляешься, Виктор, тебя потянуло в приятные воспоминания, но они не помогут всё исправить. Нужна борьба. Надо понять, чего ты желаешь на самом деле.

Откуда он знает имя? У Тани спросил? Не важно – о другом сейчас надо думать. Закрыть глаза, утащить себя от курортного расслабона, заставить двигаться. Когда-то (на том самом пляже) казалось, что семьдесят два – это глубокая старость, когда ничего не хочешь, и челюсть в стакане, и аппетит только на манную кашу. Оказалось, что хочешь всего. Дурацкое тело никак не желает помирать, а дурацкий разум рвется на волю, зовет куда-то, изматывает. Борьба, говоришь? Да за нехрен делать! Только возможности дайте!

- Отлично, Виктор, отлично, ты на верном пути! Еще немного и…

Огонь из ладони поднялся по телу, заполнил меня всего – а потом впереди развернулся тоннель. Тот самый, похоже, куда улетают души. Обманул меня, значит, «истукан»?

Ну и ладно. Хоть что-то новое!

Свет, очень много света – и сразу мрак. Черный с красным, вонючий, шумный. Ни фига не комфортный.

Это Рай, или Ад, интересно?

Глава 1

Глава 1

Недавнее прошлое и его обитатели

Уа-а-а у-у-у-у ы-ы!

Звуки мешают расслабиться, знакомая вонь лезет в нос. Нашатырь? Ну, точно! Красноватая тьма колышется, лопается поперек… всего лишь сомкнутые веки, сквозь которые лупит солнце. Мешает открыть глаза.

- Он очухался вроде, Иван Борисыч. Куда эту ватку?

- На память себе засуши, Трухин! Пригодится прыщики смазывать! Эй, болезный, вставай, закончился перекур!

Последняя фраза, похоже, адресована мне. Глаза, наконец, открылись, как раз, чтобы разглядеть склонившегося надо мной человека – крупного дядьку с красным лицом и ежиком седых волос. Мощные плечи обтянуты футболкой, с груди на меня приветливо смотрит Олимпийский Мишка, поверх него болтаются на тесемках секундомер и свисток.

- Слышь, Драгунов, хорош валяться. Нежные все как цветочки в розарии!

- Я… не… Др-р… хр-р-р! – пересохшее горло не пожелало рождать слова, пришлось дядьке снова нагнуться, обдать меня сложным букетом курева и чеснока. – Не Др-храгунов я…

- Че-го?! – он отшатнулся резко. – Ты мне это, давай… перегрелся, понятно, но дурика нечего тут играть! От зачетов сегодня освобождаю, лежи. Ты, Трухин, наблюдай за товарищем и зови меня, если что.

Он распрямился, наконец, утопал куда-то прочь. Взамен надо мной склонился юный блондин в очках с толстенными линзами. Классический, эталонный «ботаник», не ошибешься. Он и есть, наверное, Трухин, который будет наблюдать?

- Ну, ты выдал, Юрец! У коня чуть инфаркт не бабахнул на нервной почве, пока ты в нирване балдел!

- У кого?! – этот вопрос, наконец, получился, и я услышал собственный голос. Совсем незнакомый, и тоже очень, очень молодой. Голос «Юрца», а не Виктора Сергеевича Корсака. Да ну, нафиг! Да не бывает такого на самом деле!

- Какого еще коня, хр-р-р-х?

- Ты чего это? – во взгляде Трухина мелькнуло удивление. – У тебя все мозги, что ли отмерли?!

Похоже, это не сон. Слишком ярко для сна и слишком реалистично. Спину что-то щекочет, с футболки блондина глядят на меня Волк и Заяц из «Ну, погоди!» – линялые, застиранные. Очки у него в коричневой оправе, над ним вздымаются в небо макушки сосен. Пахнет свежей травой, горячей хвоей и еще немного потом. Здоровым, опрятным, от нормального физического труда. Такую палитру и букет ни одна галлюцинация не выдаст – или я, просто, не видел еще настоящих галлюцинаций!

- Башка болит, - сказал я всё тем же голосом, чужим и мягким. – Поваляюсь пока. Скажи Коню – всё нормально со мной.

Трухин кивнул понимающе, но остался сидеть и глядеть с показным вниманием. Похоже, «косит» от того зачета, который меня миновал сегодня. Я приподнялся и начал себя разглядывать, благо, зрелище оказалось интересным: совершенно чужие ноги, длинные, тонкие, в синих трикотажных штанах с растянутыми коленками. Ноги, послушные голове! Ими двигать можно! Это же чудо! Кеды размера сорок четвертого, не меньше, руки тоже длинные, но тоже чуждые спорту, с большими, мягкими, не натруженными кистями. Потрогал голову – лохматая, будто не стригся пару месяцев. Щетины не чувствуется, только мягкий пушок над верхней губой.

- Ты чего такой ошалелый, Юрец? – заметил, наконец, мои исследования блондин-наблюдатель. – Сам себя не узнаешь?

- Практически. А чего я лежу-то?

- Да фиг тебя знает. Мы стометровку сдавали, а ты упал и вырубился. Не помнишь? Ну, понятно, солнечный удар, жара…

Я не ответил. Глядел теперь на толпу, сдающую тот самый зачет – на худых, голенастых пацанов с давно уже немодными прическами, в футболках, штанах и кедах, какие сейчас только в старом кино увидишь. Подходят по очереди к турнику, запрыгивают, начинают подтягиваться. Дядька – предположительно, Конь – считает вслух, чиркает что-то в блокнотике. Урок физкультуры, наверное. Школы, правда, не видно, да и вокруг не стадион, а самый обычный бор. Сосновый, летний, прокаленный солнцем. На поляне, кроме турника, устроена полоса препятствий, чуть дальше высятся в рядок палатки. Мы все туристы, что ли? Или спортсмены? Девчонки вообще отсутствуют почему-то.

Ладно, стоп, не о том я думаю. Самое время закрыть глаза, а башку запустить на полную мощность – пока не наделал дурацких поступков и не встрял.

Книжки про «попаданцев» читать доводилось многократно. Вообще, за последние лет десять проникся именно чтением – оно выдергивало из реальности куда эффективнее фильмов, «игрушек» и соцсетей. Шарил по самиздатовским платформам, потреблял всё подряд. «Попаданческая» фантастика в этом списке особо не выделялась, а вот ее персонажи частенько бесили. С первых же глав. Раздражали кучей умений, заложенных «в базовой комплектации», и редкостной тупостью с самого начала. Никак не могли врубиться, куда же их занесло, не верили, терялись – зато потом расправляли плечи и шли всех крошить. Супермены же! Из двадцать аж первого века! Изобретатели «промежуточного» патрона, командирской башенки, перепеватели Высоцкого… что там еще положено сделать, согласно мемам? Точно – к Сталину на прием попасть! Это, как минимум – где-то между спасением державы (СССР, Российской Империи, Киевской Руси, Атлантиды, Лемурии) и романом с Мэрилин Монро.

Мне сейчас было проще. Я всё понял сразу. «Мы попали, мы попали, мы опять попали», как пела когда-то одна веселая девчачья группа. «Истукан» оказался реальным волшебником, или колдуном, или нечистью какой-нибудь: переселил мою душу, короче, в новое тело. Прежнее умерло, наверное. Рад тогда за Танюху, хоть в старости поживет. Это если несчастный «Юрец» не заброшен вместо меня – там он точно рехнется и Таня с ним вместе. Постараюсь в ближайшее время узнать подробности… если выйдет. Если я сейчас более-менее близко к Москве и к своим двадцатым годам третьего тысячелетия.

Может, спросить у блондина? Окончательно его шокировать, а за ним и Коня? Эпоха тут, разумеется, не сталинская – судя, хотя бы, по футболкам – если и примут за шпиона, то покарают не сильно. Скорее, в психушку упекут. Отсюда правило: меньше трындеть на первых порах и больше слушать. Делать то, чем и так уже занимаюсь последние три десятка лет.

- А ты, Драгунов, в своем репертуаре! – прервал мои размышления чей-то громкий и хорошо-поставленный баритон. – Опять из-за тебя наш класс в отстающих, вымпела не видать теперь! Я, конечно, за всю школу болею, но мне обидно!

- На обиженных воду возят, - пробормотал я машинально, потом уж глаза открыл. Увидел парня с настолько плакатной внешностью, что хоть сейчас его на стенд: среднего роста, но крепкий, плечистый, похожий лицом на актера Котенёва, каким тот был лет в шестнадцать. Взгляд и улыбка всё портили. Пренебрежительные, будто у барина перед холопом.

- Ты что-то сказал, Драгунов? Решил интеллектом блеснуть, которого у тебя еще меньше, чем мускулов? Ну-ну! Объясни ему, Вася, что лето не вечное, а потом еще год учиться вместе. И аттестат получать.

Последние фразы прозвучали как угроза, и я эту тему понял, кажется. К бабке не ходи – функционер-общественник по комсомольской линии. Из тех, что могли в свое время изрядно подпортить биографию на всех этапах учебы. Со мной у них не канало. Всегда был раздолбаем и социопатом, но антисоветчиной не баловался, жил на своей волне. У Виктора Корсака получалось, а вот у Юрия Драгунова, похоже, нет. Он тут если не затюканный лох, то уж точно любимая мишень для таких вот плакатных умников. Ладно, «эту сову мы разъясним». Чуть позже.

- Зря ты с ним так, - поморщился Трухин, который, оказывается, Вася. Поглядел в широкую спину общественника, снял очки и взялся протирать.

– Пропесочит тебя на собрании в сентябре, личное дело испортит. И так еле терпит.

- А не надо меня терпеть, я не геморрой. До хрена наплодилось начальства!

Ответить Трухин не успел – по ушам резанула заливистая трель свистка.

- Хорош прохлаждаться, товарищи допризывники! – гаркнул Конь поставленным командирским басом. – Слушай мою команду! Ста-анови-ись!

Вот так, значит? Похоже, он не физрук, а военрук – или успешно эти должности совмещает. От армии я в свое время «закосил», но уроки НВП никуда из подкорки не делись. В отличие от двигательных навыков. Начал сейчас вставать и сразу рухнул на карачки – забыл, как пользоваться ногами. Подтянул колени, попробовал еще раз, аналогично.

- Ат-ставить хохот! – прилетел мне в уши рык Коня, а потом уже стало понятно, что ржут надо мной, всем строем, откровенно и весело. Как над клоуном, который не обидится. Можно бы третий раз попробовать, но устал я сегодня на этой арене. Даже матом их не пошлешь, только смех станет громче.

- Лежи, Драгунов, отдыхай пока. Дальше, если не встанешь, они тебя на руках понесут, отработаем эвакуацию раненого с поля боя. Верно я говорю, товарищи допризывники?! Ни хрена уже не смешно?! Вот то-то! Ста-ановись! Равня-яйсь! Смирно! Вольно. Результаты сдачи нормативов узнаете позже, а сейчас о приятном, - тут голос Коня подобрел, будто у Деда Мороза в новогоднюю ночь. Появилась в нем интонация, с которой детей одаряют чудесами:

- Поздравляю вас, парни, с окончанием военно-спортивных сборов и с началом каникул, разумеется. Автобус будет через час, к тому времени всем собрать палатки и быть готовыми. Вопросы есть?! Вопросов нет!

***

К ногам своим я привык, разумеется. После пятой по счету попытки сумел на них встать, а потом и шагнуть получилось.

- Чудо враждебной техники, алмазная черепашка! – оценил моё ковыляние Трухин. – Раз уж конечности тебе верны, помогай, давай!

- Без тебя бы не догадался! – хмыкнул я, и Василий уставился недоуменно. Похоже, Драгунов здесь не просто клоун, а клоун бессловесный – даже с друзьями. Даже с теми, с кем делит одну на двоих палатку. Эх, тяжко тебе приходилось, брат, сочувствую! Жаль, не видишь, как я тут сейчас буду зубы показывать!

На этой мысли виски вдруг захолодило, будто что-то в них торкнулось из глубины черепа. Что-то живое, плотное, но слабенькое. Стукнуло и рассеялось. По спине пробежали мурашки, оглянулся даже. Никого.

- Ты чего побелел, Юрец? – Взгляд Трухина снова сделался испуганным. – Ты, отдыхай, если плохо, я один могу!

- Нормально всё. Остаточные явления…

Говорить не хотелось – четкое ощущение, что меня подслушивают и пытаются глянуть моими глазами. Кто-то, запертый в черепе, в самом дальнем и темном закуточке разума. Юрец, ты ли это? Если да, то прости и терпи пока. Ты у нас вообще терпеливый, судя по всему. До шестнадцати лет в клоунах пробегал, а может, и до семнадцати – во сколько там «допризывниками» становятся? Забыл я уже, да и не факт, что мой юношеский опыт начала семидесятых тут годится. Кстати…

- Одичали мы на природе, - сказал я негромко и взялся вытаскивать из земли крепежный колышек. – Там, поди, уже новые анекдоты родились про дорогого Леонида Ильича…

- А чего про него теперь рассказывать? – вскинул брови Трухин, но голос тоже понизил до полушепота. – Теперь про Юрия Владимирыча надо, но всем очково. Сперва балдеешь, потом сидишь.

- Не преувеличивай. Жулики сядут, а честным людям бояться нечего.

- Фига се ты правильный стал! Прям как наш Саня! – мотнул Трухин головой в направлении давешнего «активиста». – Тоже решил по комсомольской линии? Гляди, Ленка не оценит!

- Разберемся. Болтай поменьше и будет тебе счастье!

Под эту фразу я Васе подмигнул, а он кивнул понимающе, с облегчением даже. Наивный тайный язык, на каком любили общаться многие – совсем даже не антисоветчики, но желающие стебануть над властью. Или выглядеть независимыми. Или, просто, анекдотец рассказать на грани фола. Особо идейных я в это время уже не помню, да и сама Идея изрядно обветшала. Со временем, кстати, определились: эпоха Андропова. Без вариантов. «Дорогой Леонид Ильич», который Брежнев, скончался… дай Бог памяти… осенью 1982-го, а Юрий Владимирович за ним последовал в феврале 1984-го. Напрягусь и точнее вспомню – у меня с этой датой личное было связано. Сейчас, по-любому, лето, а значит – 1983-й. Бинго, товарищи! Неплохо меня так закинуло, с размаху. Настоящему мне сейчас двадцать девять – и я, настоящий Витя Корсак, здесь тоже есть. Или нет меня? Временная петля, «эффект бабочки», еще всякое… без стакана не разберешься, и думать об этом буду точно не сейчас. Без того уже Вася глядит подозрительно, да и прочие косятся.

Позже подумаю. Если не выкинет меня обратно, и не окажется это всё очередным шикарным сном – из тех, от которых хочется сдохнуть при пробуждении. Сейчас надо вытянуть максимум информации, пока мои странности списывают на солнечный удар.

- Каникулы – это классно! – закинул новую удочку. – Когда еще летом так отдохнем?!

- В институте, вестимо! Или в армии, - Трухин добыл из песка последний колышек, и палатка просела. – Там вообще курорт, питание здоровое, режим дня. Сержанты все как наш Конь, только злые и молодые!

- Ты как будто служил, Васек! Эксперт-теоретик!

Зря, наверное, так, но теперь уж поздно. Токсичного деда во мне хрен вытравишь – он ведь естественным путем развился, из хулиганистого пацана, ехидного парня и вредного дядьки. Если Трухин разобидится, то останусь совсем без друзей.

- Кто не был, тот будет, кто был – не забудет! – ответил Вася чужим стихом и взялся сворачивать палатку. – У меня предложение, Юрец. Вот нафиг нам ждать автобусы, а потом, в духоте, со всеми ехать? Пошли пешком!

- Тут близко, что ли? – на этой фразе я прикусил язык, но Трухин, похоже, ничего не заметил. Или снова списал на мою очумелость.

- В смысле, Конь нас отпустит, или упрется? Он же за нас отвечает!

- Иван Борисыч всегда за самостоятельность, - тонко улыбнулся Вася. – За инициативу, которая чпокает инициатора, это ж так по-армейски. Я ему загружу про лечение тебя ходьбой, он счастлив будет. Лишь бы ты, в самом деле, не шлепнулся по дороге…

***

Как мало надо для счастья, оказывается! Просто, топать своими ногами по летнему бору и ощущать, что вся жизнь еще впереди! Абсолютное большинство в этом счастье живут и не ценят… ладно, хватит «душнить». Наслаждаться надо. Слушать ветер, и кузнечиков, но болтовню Трухина мимо ушей не пропускать – это ж кладезь полезной информации. Про неведомую Ленку, например, мнение которой для Юрца почему-то важно. Оценит-не оценит, одобрит-не одобрит. Про каникулы, про будущий десятый класс, про какую-то работу, которая мне – Драгунову – еще предстоит. Про наш населенный пункт, наконец, который точно не Москва и вообще, похоже, за Уралом. Что-то маленькое, с патриархальными нравами. Городок, или вовсе, поселок – вон и дома показались вдали. Пятиэтажки-хрущевки. На одной какая-то надпись под самой крышей, отсюда не разобрать.

- Эй, аллё! На месте застыли оба!

Интонация, какую ни с чем не спутаешь, она на всех языках одинакова, во все века. Как и облик людей, что нас окликнули. Замени их на чернокожих, дай в руки копья – ни фига ж не изменится. Трое, разной комплекции, лет двадцати плюс-минус. Синие треники (не «адидас» – до него гопью еще долго расти), майки в обтяг, кепари. На траве разложена газета с рыбьей чешуей, рядом притулилась пластмассовая канистра. Отдыхают парни. Тоже радуются природе-матушке – да и нашему появлению, несомненно.

- Сюда подошли, - приказал не самый из троицы крупный, но сидящий особнячком, по-барски. Единственный, кто острижен почти под ноль, а на пальцах синеют мутные «партаки». Вон и роза набита с колючей проволокой, видали мы такое.

- Хули тут бродите, пацанята? Еще и с палаткой? Туристы что ли?

Глава 2

Глава 2

Чужому телу тоже больно

- Да ты чё, Толян, это ж мы! – голос Трухина сделался тонким, испуганным. – Свои, с третьей школы! По НВП у нас были сборы!

- В армию, значит, готовитесь? – Толян впервые поднял на нас взгляд, и мне этот взгляд активно не понравился. Глаза желтоватые, будто у рыси, наполненные скукой – а веселиться такие ребята умеют одним только способом. В ущерб окружающему миру.

- Отслужите, ёпта, присягнете шакалам, потом вообще ментами заделаетесь, начнете братву щемить. Верно я говорю?

- Не верно, - вырвалось у меня, опережая Васины оправдания. – Мы туда не просились, а в армии много реальных пацанов, кто понятия уважает. При чем тут менты?

- Опа, борзый! – удивился Толян и начал вставать. Неспешно, лениво, с обманчивой неуклюжестью. Вломить бы ему с ноги в башку – только вот тело у меня на это не заточено. Попробую дальше словами развести.

- Не борзый, а справедливый. За своё отвечу, а чужое мне…

Бац! В голове взорвалась граната, земля и небо крутнулись вокруг меня, а спине опять стало мягко. Снова лежу, понятно же.

- Не бейте его, он больной! Он сегодня в обморок падал!

А Трухин молодец, набрался смелости! Даже в голосе что-то мужское прорезалось. Толян на это довольно хмыкнул, приблизился к Васе вплотную, взял левой рукой за вырез футболки. После такого бывает прямой в лицо, но сейчас обошлось хлопком по плечу – Трухина и от него покачнуло.

- Молодец, белесый, не ссышь. Курить есть?

- Да, вот, - Вася от неожиданной похвалы растерялся, движения снова стали суетливыми, вытащил из кармана широкую мятую пачку. Начал было вытряхивать, но Толян забрал всё сразу, кинул небрежно своим собутыльникам. Точнее – соканистринникам.

- «Луч»? – один из двоих скривился, другой согласно хмыкнул. – Говнище дешманское!

- Не прав ты, Филя, совсем не прав. Зажрался что ли? Сало, мясо – западло, колбаса на хер похожа… забыл босяцкие понятия? Я напомню.

- Да, ладно, Банан, я же по приколу! Нормальные сиги!

— Вот и я говорю, что нормальные, - улыбнулся по-доброму Толя, он же – Банан. – От души тебе, белесый, за щедрость. Иди с миром. Корефана своего подними, фигово ему.

- Да, ладно, обойдусь! – сказал я бодро, хоть левая половина лица теперь ощущалась одной сплошной шишкой. Встал, голова закружилась, но подхватил и рюкзак и палатку. Как-то совсем уж легко отделались, впору насторожиться.

- Эй, пацаны, а вы че так спешите-то? – ленивый голос Банана прозвучал нам в спину, а его улыбка теперь растянулась во всё лицо. На все тридцать два желтых зуба.

- Попрощаться же надо, не по-людски оно как-то.

Он шагнул к растерянному Васе, протянул ему руку – и сунул под дых кулаком, без замаха. Трухин сложился напополам, а мне Банан подмигнул издалека, всё так же по-доброму:

- С тобой, лохматый, в расчете. Здоровались же! Деньги сегодня трясти не будем, погода хорошая, птички поют, а на следующий раз по рубчику с каждого. Встречу пустыми – зашибу нахер!

***

Следы насилия на своем лице я разглядел чуть позже. Заодно и лицо увидел. Витрина магазина «Хлеб» отразила физиономию – простую, хоть не лишенную привлекательности, плюс тонкую шею и всклокоченную шевелюру. Человека в витрине хотелось назвать не «парнем», а «мальчиком», хоть и роста вполне приличного. Бывают такие. До самой старости остаются «Юрцами», «Славиками» и «Петюнями». Синеву под глазом витрина не отразила, но явную асимметрию лица передала вполне.

- Ладно, хоть зубы целые!

- Повезло, - кивнул Вася мрачно, потер живот под футболкой. – Когда уже кто-нибудь Асташина прирежет? Задолбал тут всех! Думает, если на «малолетке» сидел, так можно весь район задрачивать?!

- Именно так он и думает, брат Вася. При нашем с тобой молчаливом согласии, - я отошел, наконец, от витрины, снова глянул на лозунг, украшающий крышу дома.

ЗАЛЕСОВСК – ГОРОД ТРУДОВОЙ СЛАВЫ!

Географию и прежде не очень знал, а теперь ощутил себя в полном тупике. Ясно, что это не областной центр, но и не совсем уж деревня. Городок районного подчинения? Я в таких раньше бывал проездом, специфику жизни не знал и узнавать не собирался, теперь вот придется многое выспрашивать. Прятать отсутствие знаний, какие есть у любого первоклассника. Кое-что из советской действительности, разумеется, помню: в этом городе просто обязаны быть горком КПСС и горисполком, универмаг и универсам, несколько школ, поликлиника и больница. Возможно, завод, или фабрика. Музеи какие-нибудь, кинотеатры, один, или несколько Домов культуры. Всё как в веке двадцать первом – только в Сеть сейчас не нырнешь и по-быстрому не узнаешь. Что там, кстати, Трухин про школу говорил? Третья, вроде? А про Банана этого самого? Фамилия, вроде, Асташин, имя помню, приблатненный статус по наколкам видно. Не то, чтобы мне эта харя сильно нужна, но проблем от него будет много – надо заранее подготовиться.

- Нормальные пацаны за своих стоят, - сказал я на пробу, пока шагали по малолюдным улицам в белизне тополиного пуха. – За своих, с кем в школе учились, а этот урод!..

- Ну, так-то он вписывается, если серьезный замес, - последнее слово Вася произнес со старательностью отличника, решившего пообщаться «на блатном языке». – С перваками нас в том году мирил и с училищем лесопильным. Сигареты, сволочь, забрал! Где теперь взять?

- Бросай курить, вставай на лыжи. Сказали ж тебе – говно дешманское! Не уровень для солидных людей, вроде нас с тобой!

Вася на это лишь фыркнул, а я решил от развития темы отказаться. Не рассказывать же про дефицитное «Мальборо», которым когда-то баловался Витя Корсак – и про свежий воздух, который тот Витя полюбил за тридцать лет паралича. В горло теперь не лезет табачный дым!

Тем более мы, наконец, пришли. Завернули во двор одной из серых «панелек», а там, будто время остановилось – точнее, не стартовало с этого места никуда. Уверен, что через тридцать лет здесь всё так же будут горбатиться крышки погребов, железные коробы гаражей и надежная, будто атомный бункер, детская площадка – сварная, железная, не сломаешь! Разве что короба сплитов на стенах появятся. Тополя тоже вряд ли спилят, без них во дворах никуда. Большие, разлапистые, утопившие всё вокруг в пуховой пелене. Вот машин тут со временем станет больше в разы, а пока их всего две штуки: «копейка» и «запорожец». Под деревьями вкопан столик, вокруг толкутся деды – или в шахматы рубятся, или в «козла». Бабулек на лавках у подъездов не видно, но это пока. К вечеру выберутся. Окна все нараспашку, тянет жареной с луком картошкой, а откуда-то доносится подзабытое уже, ностальгическое:

…Нагада-ай мне, милая, о любви тревогу,

Нагадай в глаза врага смело заглянуть,

Верного това-арища в дальнюю дорогу

И еще, еще, еще, еще чего нибу-удь…

Будто снова во сне, и тело мне здесь не нужно – плыви себе «по волнам памяти», покачивайся, дремли на уютном солнышке, пока не разбудили…

- Эй, ты чего! – пробился через пелену голос Васи. – Опять что-ли в обморок собрался?! Пошли, до квартиры провожу!

- Давай, - согласился я с запоздалым облегчением. Ни фига ведь заранее не подумал, что поводырь понадобится! Туплю!

- Шатает меня, надо бы полежать.

- Сотрясение мозга, Юрец! Думаю, гулять ты сегодня не пойдешь в таком состоянии. Ох, Ленка плакать будет!

Не люблю ехидных людей – особенно, если они не умеют ехидничать. Как Трухин. Вот хороший же человек и друг, я думаю, неплохой, но сейчас между нами встала баба, и у Васи начало искрить. Что ж там за Ленка такая, расчудесная? Она у нас на двоих одна? Или с такими, как мы, никто другой гулять не желает?

- Вытрешь ей слезы поцелуями, - сказал я очень серьезно, и у Трухина моментально запунцовели щеки. Девственник, сто процентов! В начале восьмидесятых и в этом возрасте большинство еще были девственниками, удивляться тут нечему, а вот взять на заметку стоит. Болевые точки полезно знать даже у друзей. Особенно, если этих друзей не сам себе выбирал.

- Сегодня реально поваляюсь, тут ты прав, а завтра можем и замутить чего-нибудь.

- Что сделать? – он вскинул белые брови, а я прикусил язык. Не пришло еще время для такого сленга – на нем и в начале девяностых не все могли общаться.

- Ты странный какой-то, Юрец, будто другой человек. Словечки новые, манеры…

- Тс-с! – я уставился на него стеклянным взглядом, а лицу постарался придать неподвижность камня. – Ты. Меня. Раскрыл. Землянин. Теперь. Мне. Придется. Тебя. Убить. Ха-ха-ха!

- Очень смешно! – усмехнулся Вася, но подозрительности во взгляде только прибавилось. Это что, настоящий Юрец и шутить не умеет? Даже так вот, по-детски?! Совсем беда!

- Пойдем домой уже, - решил я избавить нас обоих от лишних знаний, рождающих многие печали. – Надеюсь, мамки там нет, а то в обморок свалится.

Последнюю фразу произнес от души – ни к чему мне сейчас ни мамы, ни папы, ни дедушки с бабушками. До того, как смогу осмотреться. Распахнули подъездную дверь – ДСП, разумеется, никакой еще стали и кодовых замков – поднялись на третий этаж, остановились перед квартирой с цифрами «22» на дерматиновой обивке. Кнопка звонка, впрочем, финдибоберная, а в ответ на нажатие засвистел соловей. Тут же послышались легкие шаги, щелчок замка, и дверь распахнулась со всей непуганой советской доверчивостью.

- Ох, ты, Божечки мой! – женщина даже отступила на шаг, глаза округлились. – Это где ж тебя так, Юраня!?

- С турника упал, - улыбнулся я как можно беззаботнее. Хоть убей, не могу выглядеть лузером перед женщинами. Особенно симпатичными. Эта, кстати, мне, настоящему, в дочки годится: сорока еще нет, судя по виду. Невысокая, складная, круглолицая, в мелких кудряшках химической завивки. Красавицей не назвать, но живейшая мимика придает обаяния. Мама, значит? Забавно!

- Вы не волнуйтесь, теть Надя, он в порядке! – вмешался Вася покровительственным тоном. – Легкий ушиб, до завтра пройдет. Вам же ехать куда-то вместе?

- Да в том и дело! Проходите, не стойте, я сегодня в отгуле, буду вас супом кормить!

- Спасибо, но мне пора уже. Палатку еще отнести в прокат, и на вечер планы. Пойду.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Накатила домашняя атмосфера, какая бывает в любой квартире: тут пахло ванилью, вареной курицей и старой бумагой, почему-то. Вязаный половичок, обои «под кирпич», вешалка с сиротливо висящим зонтом. Чеканка на стене – бежит, несется по волнам бронзово-черный парусник.

- Ну, чего замер? Проходи, горе луковое! Руки мой, да за стол. А у Васьки, гляжу, всё планы, да рожа умная, аж мозги с ушей текут! С тобой бы хоть поделился!

Мама – назовем ее так, без кавычек, но с большой буквы – вздохнула еще раз и ушелестела тапками из прихожей. На кухню, скорее всего. Мне туда рано, меня еще санузел ждет. Совмещенный. Ванна в потрескавшейся эмали, зато чугунная и большая, кафель в цветочек, унитаз с бачком и цепочкой, а вместо туалетной бумаги – газета, разорванная на четвертушки. Блин, а я уже и запамятовал, что такое было. Ладно, всё это мелочи. Скину лучше футболку, заценю доставшиеся ресурсы.

Увы, негусто. Всё тот же «мальчик» – тут витрина не обманула – ладно хоть синева под глазом почти не видна. Скользом удар пришелся. Плечи широкие, но это костяк, а мускулов кот наплакал. Ключицы и ребра выпирают, шея длинная, пресса даже в проекте не видно. Дитё, которое остро нуждается в мамином сочувствии – только взгляд слишком острый, не в тему. Взгляд Вити Корсака. Бывшего детдомовца, который сам себя сделал и клыками пытался выгрызть счастье. В прежней жизни это канало, а тут? Как мне, такому, с «родителями» общаться? Что оно, вообще, означает – быть сыном?!

- Юра-аня! Ты не уснул?! Суп остывает!

Ладно, позже подумаю. Намылю руки, для начала, а заодно физиономию умою. Зубы все целые и даже не сильно желтые, щетка, наверное, в рюкзаке, а тут стоят две родительских. Братьев с сестрами у меня, похоже, нет. Зато семья, определенно, полная. Надо бы в «свою» комнату пройти, осмотреться, но это уже потом.

- Иду, мамань!

Вот кухня меня совершенно не удивила – таких интерьеров и в прежней жизни навидался. Тесная, маленькая, но непостижимо уютная. Мебель, газовая плита, радио на стене, отрывной календарь над столом. Пятница, первое июля, а с годом я угадал. Товарищу Андропову осталось семь месяцев – и править страной, и жить на свете. Товарищу Корсаку, который считает себя господином и деловым чуваком, предстоит еще целых восемь лет карабкаться к вершинам, откуда его уронят в пыль. Чуть дольше просуществует СССР, но крушение этой страны прокатится мимо Корсака – на обоссанных простынях о политике думать не хочется. Разве что…

- Юра, да что с тобой сегодня?! Может, к врачу?

- Спасибо, мамань, я в порядке.

Опять прикусил язык, но поздно. Во взгляде женщины любовь сменилась беспокойством:

- «Мамань»? Это где ж ты такое словечко выцарапал?! Тоже в лагере своем? И глаз тебе там подбили, я уверена! Шпана какая-то, не десятиклассники! Хорошо, в санатории люди нормальные, посмотришь хоть, как живут, как держатся, сам мозгов наберешься. Завтра суббота, в самый раз. Ни начальников, ни режима такого. Вася ваш хитрожопый с удовольствием бы туда, он за сто километров пользу чует!

- Трухин, что ли? – я с трудом оторвался от тарелки с наваристой куриной лапшой. – Да он же лох-лохович… в смысле, правильный очень! Отличник!

- Знаю я этих правильных! Тихий омут и черти! Это ты в своего папу пошел: ни украсть, ни покараулить, еще и людей не понимаешь совсем!

Та-ак, начинается. Классическая тема «сын маминой подруги», который круче тебя во всем – только здесь он симпатией Мамы не пользуется. Мама ему, определенно, завидует. Для нее «лох-лохович» – это я. По вине, разумеется, «моего» отца – ну, не себя ж ей винить в таком воспитании!

- Чего не кушаешь?

- Наелся. Можно чаю?

- Конечно, - она вдруг опомнилась, снова стала улыбчивой и слегка виноватой даже. Зашипела вода, щелкнул тумблер, тихо фыркнуло пламя на газовой плите.

- Бледненький ты совсем. Голова не кружится, тошноты нет? Гляди, узнаю, кто тебя стукнул – глаза всем повыцарапаю! От отца не дождешься, он сам-то… может, к Паше сходить, вдвоем? Земляк мой. Помнить должен, лечила ведь от наркотиков, еще в больнице! Его шпана должна слушаться и зеки всякие, он сидел много раз!

Две последние фразы она протараторила с пулеметной скоростью, а у меня голова заболела теперь уже реально. Болтливые люди – мой личный ад. Могу понять, почему сбежал Трухин, и почему настоящий Драгунов Юра привык отмалчиваться. Фиг тут просунешь хоть словечко.

- А ты не смейся, тоже мне! Если кружится голова, то иди, ложись, а если кочевряжишься…

- Я пойду, мамань… в смысле, мама. Мы там вставали очень рано, костры ночами жгли. Не выспался. Поваляюсь, реально.

Если что меня и добьет, так это мгновенные смены ее настроения. Холод и пламя. Вдобавок, очень уж хочется посмеяться над речами про криминал, как его представляет себе советский обыватель. Хороший, добрый и правильный человек, для которого все «сидевшие» – это члены закрытой касты уголовников. Даже неведомый Паша, который, скорее всего, за наркотики и погорел. Деградант с истыканными венами. Никакая «шпана» его слушаться не будет, да и сама она обитает всё больше в книгах Аркадия Гайдара. Хулиган Мишка Квакин, враг Тимура с его командой. Условно плохие, но не злодеи. Сегодняшний Толя Банан таких бы сожрал и кости выплюнул.

Родительская комната оказалась проходной, туда я и двинулся после кухни. Огляделся по-быстрому: румынская «стенка», хрусталь за стеклянными дверцами, ковер на стене, диван под ковром. Телевизор «Рубин-714» напротив дивана. Недешевая штука, кстати – цветной, в полированном корпусе, будто тумбочка с экраном. Для городка начала восьмидесятых очень даже неплохо. Еще и телефон на журнальном столике – совсем уж роскошь. Мои «родители», может, и не элита, но явно имеют контакты в торгово-чиновничьей среде.

Куда ж меня занесло-таки?

Глава 3

Глава 3

Я продолжаю исследовать этот мир

Когда-то у них и между собой был лад – вон, совместная фотография на полке, рядом с книгами. Черно-белая, хоть и студийная. Мама с длинными еще волосами прижалась к плечу человека, похожего на Драгунова Юру – того, каким Юра мог быть в другой комплектации. Или каким он когда-нибудь станет. Упрямый подбородок, высокий лоб, насмешливый, дерзкий взгляд. Того мужчину Мама любила и уважала, по фото видно. Почему же сейчас о нем так пренебрежительно? Денег мало приносит, карьера не сложилась, или еще какие-то поводы пилить?

Книги тоже не из простых: собрания сочинений Толстого, Пушкина, Гайдара, а вон и «Библиотека приключений», которую днем с огнем было не достать. У барыг такие тома с золотым тиснением меняли, помнится, на любой дефицит. Так, а это у нас что? Это у нас диктофон-плейер «Sanyo»! Черная с серебром штуковина чуть больше мужской ладони – натуральная, разумеется, Япония! Китайская промышленность о таком еще и мечтать не может. Ей пока даже паленые «павасоники» недоступны. В обычном советском магазине фирму не купишь – это надо «Березку» искать по столицам, добывать на оплату чеки Внешпосылторга, или, просто, быть «выездным». Кто ж вы такие, «родители» мои?! Не шпионы, надеюсь, и не совсем уж жулье?! Нафига мне тут новую жизнь начинать под бдительным оком МВД-КГБ?!

Ладно, это всё шутки, а я иду дальше. В комнатенку, которая, точно, «моя». Меж косяками торчит самодельный турник, но ладонями не отполирован, даже ржавчина кое-где. Ленивая ты скотина, Юрец! Сейчас надо ноги подгибать, но давай-ка попробуем, обновим снаряд!

Я уцепился и повис – совершенно зря, как тут же выяснилось! В плечах что-то хрустнуло, будто у пытаемого на дыбе, живот скрутило болью, перед глазами замелькали цветные пятна. Ленивая, дохлая скотина! Ну, ладно, попрыгаешь у меня!

Под турником я пригнулся, шагнул через порог и понял, что прыгают здесь другие. Под ноги мне выкатился серый клубочек, не больше моего кулака, но безумно-энергичный. Мяукнул, полез по штанине вверх, цепляясь когтями.

- Та-ак, это что еще за вторжение в личное пространство? А ну, открой личико, Гюльчатай!

На ощупь клубок оказался ватно-пушистым, почти невесомым, с розовой кнопкой носа и желтыми, круглыми глазами. Возмущенно пискнул и попытался выкрутиться из ладони.

- Серьезный ты зверь, однако! Как зовут? Мурзик? Барсик? Просто, Василий?

Клубок отзывался на каждое имя, пришлось угадайку завершить. Позже узнаю. Живет этот хищник, похоже, здесь – вон и коробка в углу – рвать меня насмерть не собирается, а, значит, подружимся. Сперва надо комнату осмотреть.

Ничего тут особенного, прямо скажем. Жилище советского школьника из простой семьи, совершенно не коррелируется ни с дефицитными книгами, ни с забугорным гаджетом. Обои «в цветочек», простая кровать, шифоньер, книжный шкаф, полированный стол с двумя тумбами. Со стены улыбается Олимпийский Мишка из гипса, любовно раскрашенный гуашью. В раскрытое окно залетает музыка – теперь Антонов. Крыша дома твоего. Как на заказ. За стеклянной дверцей шкафа тоже книги, стопка журналов «Костер», а вон и географические атласы – для меня сейчас актуальнейшая литература. Про город Залесовск искать придется долго, но выбора нет. Репутация кретина мне всяко ни к чему.

- Ну, и где тут брать информацию? Может, ты в курсе, Мурзик-Барсик?

БОНИФАЦИЙ!

Имя всплыло, вдруг, само – со знакомым уже толчком в виски. Последствия давешнего удара, или?..

- Юрец? Это ты, что ли? – спросил я вслух, потом спохватился и перешел на шепот. – На связь пытаешься выйти? Давай, помоги! Где тут чего в твоем хозяйстве?

Наверное, так шизофрения и выглядит. Это если всё предыдущее считать нормальным. Отозвались лишь котенок и Мама из кухни:

- Ты там с кем разговариваешь?!

- С Бонифацием! – крикнул я наугад, подождал секунду, но дополнительных удивленных вопросов не услышал. – Мамуль, я щас в ванну залезу, погреюсь! Не теряй меня!

Походно-спортивный пот молодого организма, действительно, надо смыть, а вдобавок – подумать о разном. С гарантией, что не отвлекут. Возьму с собой атлас и вот этот альбомище местного издания на глянцевой бумаге: «Цвети мой край – Златые Горы!». Тетради, конечно, не потащу: все за прошедший уже учебный год, подписанные корявым почерком «ученика 9-го «В» класса средней школы № 3». Не ахти какая инфа, но тоже в кассу.

- Прорвемся, Боня! – сказал я пушистому клубку, и тот жизнерадостно пискнул. Контакт установлен.

***

За что люблю чугунные ванны, так это за монолитность. Ничто под тобой не гремит, не гуляет, можно почувствовать себя римским патрицием в купели. Или удачливым «новоруссом» в джакузи начала 90-х. Дальше моё воображение не заходило из-за отсутствия нужного опыта. Сейчас закинул в струю колпачок шампуня «Аралия», залез под растущую шапку пены и, для начала, раскрыл альбом.

За что люблю советские издания, так это за академичность. Никакой тебе тут рекламы, словесных красивостей и заманух. Всё по фактам. Волчеозерский край, жемчужина Западной Сибири – эк меня закинуло! Краевая столица – город Волчеозерск, основные населенные пункты, еще всякое. Куча фото, цветных и черно-белых. Краеведческие статьи по каждому городу отдельно, и вот тут я уже включил «режим запоминания». Напряг свою бедную голову, без того ушибленную. Прочитал и усвоил, что населения в «моем» Залесовске – пятьдесят с копейками тысяч, микрорайонов – пять, а про школы, больницы и прочее такое информации не увидел. Где-то не здесь ее надо искать. Изучил фотографии со счастливыми, улыбающимися людьми, посмотрел на корпуса пригородного санатория «Хозяин тайги». Предмет здешней гордости, если верить тексту, уникальное сочетание природных факторов и чудес медицины. Название что-то задело в памяти, кстати. Что-то кроме старого фильма с Высоцким и кроме водочного бренда из девяностых. Надо бы вспомнить, но не сейчас.

Сейчас я решил, наконец, расслабиться и подумать о приятном. О Викторе Корсаке, который здоров еще как бык и при нужном раскладе имеет шансы здоровым остаться. Наверное. Если не влезет в крутые расклады под 1991-й год, не отдавит чьи-то мозоли. Если к ублюдкам спиной не повернется, не подставится под пули, если подскажет ему кто-нибудь, как нужно действовать.

Вот только кто? Не Юра ли Драгунов, забавный сибирский подросток? Витя такому щелбан отвесит и посмеется – уж я его-себя знаю, мудачилу!

Придется какой-то хитрый путь искать.

***

Думать об этом продолжил в постели, уже после ванны. До вечера было еще далеко, но мозги настоятельно требовали покоя. Перезагрузиться хотели. Возможно, на этом экскурсия и закончится, а проснусь я опять в своем двадцать первом веке, но тогда хоть всё ясно будет. Не придется впустую ломать башку над ненужными проблемами. Привилегия больных и детей – можно спрятаться под одеялом, куда проблемы не проникают. С паралитиков вообще никакого спросу… ладно, опять меня в черный юмор потянуло.

Юру Драгунова, кстати, жалко, у него теперь ситуация хлеще паралича. Заперт в темном отсеке собственного мозга. Лишь бы с ума не сошел – если такое возможно для чистого разума, без туловища!

- Спокойно, Юрец, – сказал я в пододеяльный мрак. – Не жадничай, оба поместимся. Я тебя «прокачаю», а ты мне подсказывать будешь. Плохо что ли? Сиди и смотри, как по телевизору. Когда-нибудь всё тебе верну, а сейчас мне помощь твоя нужна! Договоримся?!

Юрец не ответил. Тоже, наверное, спать улегся. Или в обидках. Вот интересно, к любому в башку так можно залезть, или только к более слабому – тому, кто тебя на пинках не прогонит? Если он слабым и останется, то рулить его телом можно долго. Только на кой оно мне такое сдалось?! Буду «прокачивать», как обещал, но не окрепнет ли с мышцами Юрцовский характер? Был Юрцовский – станет борцовский, пардон за тупую рифму. Если же…

Где-то за гранью пододеяльного мира пропел-прочирикал дверной звонок. Щелчок замка, недолгий бубнеж, затем на пороге комнаты появилась Мама. С полминуты разглядывала – я к тому времени высунул голову и старательно имитировал сон. Даже когда на меня вдруг запрыгнуло легкое, наглое, принялось ходить, будто по бульвару, искать местечко помягче. Дверь комнаты закрылась, а следом и входная хлопнула. Похоже, друг Вася ни с чем ушел – или кто-то другой, не особо важный, по мнению Мамы.

— Вот наглый ты зверь! – прошептал я живому колобку. – Если будешь мурчать, прогоню, нафиг. Тихо лежи! Я слегка отдохну, а потом…

…Летний московский проспект, Танюха с дочкой, нацеленный ствол автомата. Надо метнуться наперерез, но к ногам прицепились пудовые гири… нет больше ног, опять. Ни лагеря, ни маминого супа – только убогая старость в параличе…

Проснулся от собственного крика. Пару секунд глядел в темноту, потом догадался, пошевелил ногой. Почувствовал эту ногу! На груди возмущенно зашевелился Бонифаций, нос уловил уже запах домашнего уюта, а не болезни. Я по-прежнему здесь, хоть такого и не бывает! Я в фантастике! Засмеялся от счастья и снова уснул – как в омут.

***

«Ту-ту-ту-ту-у-у! Здравствуйте, ребята! Слушайте пионерскую зорьку!».

Бодрые звуки пробились ко мне одновременно с вкуснейшими ароматами – последние даже не сразу распознал. Принюхавшись, выделил из букета яичницу, остальное продолжило дразнить. Тем более, утро за окном. Шторки колышутся, где-то рокочет движок мопеда, а радио беззастенчиво достает мои уши той самой «Пионерской зорькой».

Это ж сколько я дрых?! Ни фига так, прилег отдохнуть!

Голова уже не болит, мысли ясные, тело наполнено бодростью, хоть отбавляй. Надо жить эту жизнь!

Мое место на кухне оказалось занято – теперь тут сидел худой мужик в очках, похожий на актера Евстигнеева, только не лысый. Лет сорока на вид, в растянутых трениках и майке-алкоголичке. С газетой «Советский спорт», разумеется. Эталонный Батяня, хоть в Палату мер и весов определяй. Не сразу узнаешь в нем того бравого парня с черно-белой фотографии! Мама хлопочет у плиты, вся насупленная, на сковородке шкворчит глазунья с колбасой. М-м, деликатес!

- С добрым утром, - сказал я радушно, и оба родителя на меня уставились. Что-то не так?

- Вкусно пахнет, аж проснулся!

- Да-а, дрых ты сегодня, будь здоров! – сказал добродушно Батяня. Буду звать его так, пока не привыкну.

- Зачет на пожарника сдавал?

- Типа того. Замечательно выглядите, оба.

- А ты чего такой вежливый, сын? Если хочешь что-то попросить, так давай открытым текстом, без экивоков.

- Не приставай к ребенку, он болеет! – сорвалась, наконец, моя добрая, любящая Мама. – Ты не заметил, что у него синяк под глазом?! Тебя хоть что-нибудь волнует кроме твоих никчемных писулек?!

- Не писулек, а материалов, - огрызнулся Батяня привычно. – Между прочим, именно они…

- Еще скажи, что кормят нас! – голос Мамы опасно зазвенел, руки уперлись в боки. – Да где бы мы были, если бы я не доставала всякое?! Твоих получек бы ждали каждый раз?!

Н-да, запущено всё в этом доме. Дальше некуда. Я отодвинул стул и хотел усесться, но Мамина рука меня тормознула – вторая поставила тарелку со свежей порцией яичницы и коснулась моего лба.

- Фингал еще видно, но температуры нет. Голова не кружится?

- Даже не тошнит, - мой голос чуть дрогнул. Давненько ко мне, Вите Корсаку, не прикасались тридцатилетние женщины – и это здесь может стать проблемой. Абстрагироваться надо! Загнать себя в родственные чувства!

- Присяду… Мама?

- Марш чистить зубы, яичница подождет!

Пришлось топать в ванную, под сочувственным взглядом Батяни. Заценил остаточный синяк – Маминой пудрой примазать и незаметно будет – пошоркал зубы пастой «Жемчуг». Завтрак меня и впрямь дождался, а к тарелке прибавилась кружка душистого черного чая. Явно индийский, или цейлонский – и тоже не с магазинных прилавков. На подоконнике в банке плавает чайный гриб, студенистая медуза, известная в двадцать первом веке под именем «комбуча». Во рту стало кисло, пришлось туда сунуть вилку с первой порцией. Вкус оказался почти забытым – жареное сало, серая плоть колбасы, желток яйца. Совершенно не диетически, но тарелку опустошил за считанные минуты.

- Идешь на поправку, - оценил Батяня и шумно перелистнул газету. – В санатории силы нужны. Вдруг горшки выносить придется за высокопоставленными задницами.

- Лучше писульки строчить и лежать вечерами на диване, - кивнула Мама, а воздух запах предгрозовым озоном. – Ты, Федор, напутствие сыну дашь в его первый рабочий день, или?..

- Разумеется, как иначе. – Взгляд сквозь очки сделался суровым, а голос – торжественным. – Руками ты, сын, работать не любишь, но всякий труд почетен. Смотри на людей, делай выводы, не холуйствуй там перед разными… всё, всё молчу. Иду собираться в редакцию.

Он неспешно добыл из пачки «беломорину», глянул на Маму и спрятал табачную палочку за ухо. Действительно встал и вышел. Зазвенели ключи в прихожей, мягко хлопнула дверь.

- Птица гордая, но голодная. – Теперь в руках Мамы зазвенел стакан от гуляющей по нему ложечки. – Доедай, нам тоже пора!

- Всё уже растворилось, - сказал я дипломатично, и она перестала размешивать. – Он старается, мам, я же вижу. Чё ты пилишь его?

- Мужская солидарность? Ну, надеюсь, ты к его возрасту настараешься как-то продуктивней! Трухин твой, кстати, приходил, спроси его, как надо стараться, чтобы польза была! Не стала тебя будить.

В ответ я пожал плечами и шумно выпил чай – всё равно остывший. И тоже очень вкусный. Вежливо поблагодарил, заработал еще один удивленный взгляд и быстренько слился от всей этой странной логики к нелогичному Бонифацию.

- Брюки с рубашкой на стуле! – крикнула Мама вдогонку, но я уже сам всё увидел. Неубиваемая классика, дедушкины фасоны – в моей настоящей фарцовой юности такое именовали «фабрикой «Большевичка». Для Юрца, впрочем, подойдет. Небрежные лохмы я кое-как расчесал, но с лицом и фигурой так не получится. Как и с тяжелыми полуботинками, совершенно не по сезону. В таких рисовали советских мальчишек эпохи писателя Носова – от Батяни достались мне, что ли?

- Мамань… в смысле, мам, а чем я там буду заниматься? Клоуном подрабатывать?

- Мы же давно обсудили, - она появилась в прихожей, одетая по-деловому – блузка, юбка и туфли, всё простенькое, но ушитое по фигуре. – Подсобный рабочий, помощник завхоза. Клоуны там называются «культмассовиками», на такие места не попадешь.

- Круто… в смысле, я восхищен. Может, тогда по-рабочему надо одеться?

- Еще один умник нашелся! Там серьезные люди отдыхают, а ты как онучка явишься, меня позорить? Да только через мой труп!

- К чему такие жертвы? – пожал я плечами и сунул ногу в ботинок. Крепкий, надежный, таким и вломить легко – хороший козырь в пользу этой обуви. С учетом недавних приключений.

- Тебе достался сын-красавец, а дорогому камню нужна оправа. Не сомневайся, это она и есть!

***

Автобус забрал нас от остановки. Бежевый древний ПАЗ с синей надписью по боковине: «Хозяин тайги» и с портретом медведя даже. За рулем восседал угрюмый мужик в клетчатой рубашке. Неуловимо похожий на рисованного зверюгу.

- Здрасьте, Виталий Степаныч! – пропела Мама с нетипичной для нее приветливостью. – Мы вот с сыном сегодня, первая трудовая вахта!

Водитель невнятно хмыкнул, холодные глазки кольнули меня из-под бровей, и я протягивать руку предусмотрительно не стал. Если у них шофера такие – каков же тогда директор?

- Проходи, не задерживайся! – Мама под этим взглядом засуетилась, подтолкнула меня в салон, где уже сидели трое. – Вон туда садись!

- Лучше тут, - проявил я самостоятельность и уселся на боковое, откуда всех видно. Коллеги же, как-никак. На ближайшие пару месяцев. Пожилая серьезная женщина в белом халате, плечистый мужчина с бородкой и – она. В самом конце салона. Ее я заметил сразу и постарался не пялиться откровенно. Лет тридцать, плюс-минус, черные волосы собраны в узел на затылке, лебединая шея, вздернутый носик и зеленые, яркие глазищи. Легкий, в горошек, сарафан открывает загорелые плечи, да и ноги под ним не спрятать. В скромных с виду, но очень недешевых туфельках.

- Ой, Надежда Петровна! – Ее улыбка мне показалась наигранной, но всё равно приятной. – Это сынуля ваш? Так вырос!

Глава 4

Глава 4

Женщины, девочки и «Хозяин тайги»

- Здравствуйте, - мой голос прозвучал грубее и ниже, чем хотелось. Как у подростков, пытающихся косить под дяденек. Красотка улыбнулась понимающе, а в мамином взгляде мелькнуло что-то… паника там мелькнула.

- Ты забыл уж, наверное, Юрочка, это Нина Сергеевна, супруга Виталия Степановича. Давно тебя не видела, пешком еще под стол ходил...

- А теперь серьезный такой! – рассмеялась красотка, и я ощутил вдруг, что щеки горят. Вот так здрасьте! Витя Корсак совсем одичал на старости лет – или Юрец во мне проявился? Исключительно вовремя, блин!

- На папу, или на маму похож?

- На себя, - ответил я с той же полудетской грубостью, чтобы уж цельная картина. Поймал вдруг в зеркале взгляд колючих водительских глаз, и всё, наконец, сложилось. Супруга Виталия Степаныча, значит? И он никого еще в этом городке не искалечил?

Автобус, между тем, катил себе по улицам, за окном проплывали дома: панельки, вроде нашей, несколько монументальных «сталинок», казенное здание с красным флагом. Остановились у больницы – подсели две суровые женщины, явный медперсонал. Водитель щелкнул тумблером, в салон ворвался бодрый Николай Гнатюк:

Птица счастья за-автрашнего дня

Прилете-ела, кры-ыльями звеня!

Выбери меня, выбери меня…

Нина Сергеевна подпевала негромко – а я вдруг понял, что смотрю на ее губы. Заставил себя, почти силой, уставиться в окно. Хорош дурить, несолидно – вот только попробуй, смири в себе сразу двоих озабоченных! Юного девственника – а уж в этом диагнозе я не сомневаюсь – и фартового бабника, на которого женщины вешались когда-то. Взял в жены ту, что готова была мириться, особо и не ценил… ладно, не время сейчас рефлексировать.

Надо обдумывать собственную «прокачку». Превращение Юрки-лоха в персонаж популярный, уверенный и рукопожатный – хотя бы на местном уровне. Препятствий ровно два: отсутствие денег и зависимость от родителей. От рубашек, ботинок и брюк стариковского фасона. Второе препятствие относительно – взрослый уже – а вот с заработком сложнее. Фарцевать тут не вариант, спекулировать нечем, да и чревато. В шестнадцать, по-моему, за такое не сажают, но биографию Юре испортят напрочь.

Гнатюк из динамиков сменился ВИА «Пламя». Мы тормознули возле домины с витринами-окнами, явного универмага. Подобрали девчонку простецкого вида и усатого мужчину – этот с водителем поздоровался за руку, да и меня жизнерадостно хлопнул по плечу:

- Знакомы будем! Генаша!

- Юраня! – представился я в тон, а Мама поджала губы. Какие-то внутренние терки, похоже.

- Я наше-ол бы тебя, всё равно, всё равно, под любою звездо-ой Зодиа-ака! – подпел усатый, и по салону разлился букет перегара с чесноком. Женщины зашипели, Генаша прикрыл картинно ладонью рот, отвернулся к окну. Мотор заревел, потянуло опять выхлопными газами. В открытые окна врывался жаркий ветерок, панельки сменились частным сектором, потом мы помчали по лесной дороге. Широкой, с отличным асфальтом – и с уважением к тем, кто по ней катается. Ровные сосны по обе стороны перемежались осинами и березами, снизу обильно кустился высокий папоротник. Вот интересно, клещей тут травят? А комаров и мошку?

- Чего такой бледный? – улыбнулась мне Нина Сергеевна. – Укачивает?

- Не выспался.

- Теперь и не выспишься! – Рассмеялась загадочно, глаза блеснули, ветерок принес мне запах ее духов. Мама глянула косо, но промолчала, зато я поймал новый взгляд водителя. Изучающий. Угрозы не ощутил – скорее, усталость. Не по тебе эта жена, Виталий Степаныч, все нервы потратишь, если не мазохист.

Ладно, лирику прочь. С работой в СССР, насколько помню, для шестнадцатилеток проблем не было – дворником на полставки, почтальоном, еще каким подсобником – но платили за это копейки. Нормальному школьнику, может, достаточно, а вот мне, с грандиозными планами, не годится. В криминал не хочу, да и не возьмут меня туда. Нынешнего. Разве что в качестве жертвы. Тут, кстати, проблема-препятствие номер три – несоответствие тела душе. То бишь, духу. Гордыми взглядами и словами бросаться можно, но результат всегда будет один: следы насилия на лице, как сказал бы Папанов-Лёлик. Даже при том, что в реальной юности занимался немного боксом. Дрищеватому телу нужна, для начала, ОФП – общефизическая подготовка. Прибавление мышечной массы и много тяжелого труда: на тренажерах, с «железом», с мешком, на беговой дорожке. Спортивные секции в городе точно есть, но туда набирают с детства – переростка Драгунова могут и послать. Ладно, разберемся.

Автобус остановился, наконец, перед оградой с массивными воротами и улыбающейся над ними медвежьей мордой. Название сияет желтым по лазури, краски свежие, яркие – по хозяйственной части тут явно без проблем. Вместо снулого дедушки ворота нам открыл серьезный дядька, заглянул в салон, обшарил меня цепким милицейским взглядом:

- Новенький?

— Это сыночек мой, Юра, вас точно должны были предупредить! – голос Мамы опять стал заискивающим, а я начал злиться. Что за прогибы такие перед каждым, имеющим власть и силу?! Чисто женское, или черта характера?

- Юрий Драгунов? – уточнил дядька скучно и кивнул. – Проезжайте пока, пропуск в кадрах получите.

Паспорт мой не проверил – да и есть ли он у меня уже? В шестнадцать положено получать, но я ведь и дату «собственного» рождения до сих пор не знаю, обалдуй. Сегодня же надо порыться в бумагах!

А учреждение тут, похоже, серьезное. Может, режимное. Слишком сурово всё выглядит для провинции и для той благолепной расслабленности, что царила в Союзе к началу восьмидесятых. Мне это выгодно – диетолог здесь точно должен быть. Как и спецы по лечебной физкультуре. Могут быть даже тренажеры, каких в обычных секциях не найдешь. И первую помощь окажут, если передозирую с тренировками…

В мозгу полыхнуло вдруг озарение – точнее, воспоминание. Сорокалетней давности. Московский «флэт», сугробы за окном, вкус самогона на травах и лукавая рожа Рубика Карапетяна. Партнера по мутным бизнесам. Серьезных должностей Рубен не занимал, зато имел миллион знакомых по всем республикам и в Москве появлялся редко. Той зимой прикатил из Сибири как раз. Умудрился неведомым способом отдохнуть в санатории, куда простых смертных не пускают. Привез самогонку, другие презенты, а в ходе застолья поведал трагическую историю – про умершего на лыжне. Большого какого-то чина… второго секретаря обкома, или крайкома партии, точно! Секретарь был немолод, но любил на заре пробежать километров пять, а соратников по такому хобби не нашлось – в одиночестве умер. Как раз при генсеке Андропове. Шли большие партийные чистки, и секретарь, по слухам, изрядно волновался. Вечерами прибухивал, по утрам загонял себя спортом – и загнал.

- Представляю, как бошки теперь полетят! – тараторил Рубен, заедая горилку финским сервелатом. – Без того кагэбешники всех шерстили, а тут такое! Я по-быстрому жопу в горсть и слинял! Какие там девочки были, Витек, какая елка на территории, снежок искристый, вах!..

Точно, снежок и елка! Первые дни января – потому что скончался тот дядька как раз после новогодней ночи. Посидел до утра, а потом на лыжню, дурачок. Мы с Рубеном его помянули, Андропова обсудили тоже – а вскоре пришлось и генсека поминать… в феврале. Дату не помню, но год, значит всяко 1984-й. А санаторий был, однозначно, «Хозяин тайги»! Не факт, что единственный по Сибири с таким названием, но привязка хорошая.

Зачем это всё в моей нынешней жизни? Пока не знаю. Отложим в загашники памяти и вернемся к насущному – к месту, где предстоит работать. Территория не в один гектар, корпуса с колоннами, терема с наличниками, цветники, газоны, скульптуры. Автобус временами притормаживает, народ выходит – пора и нам. Нина Сергеевна подмигнула на прощание, я сделал каменное лицо и побрел за Мамой. Та, похоже, спиной умела видеть.

- Ты, сынок, не влюбился ли, случаем? – спросила едко, когда автобус затарахтел дальше. – Взрослая тетя понравилась, неприятностей хочешь?!

- Ладно ты… я же маленький для нее.

- Ты-то маленький, но она шаболда, а мужик ее голову оторвет на раз. Это ж он тех грабителей отмутузил! Не помнишь?!

- Ну…

- Лет пять назад, когда он кассиршу вез. Ты уже не ребенок был, а история громкая!

Пришлось вспоминать искусство деловых переговоров – крутиться, будто уж в мазуте. Чую, здесь оно мне еще пригодится. Пока что сумел понять главное: Виталий Степаныч не только ревнивец, но и храбрец, а рука его тяжелее кувалды.

- Трое, с ножами, обрез даже был! – в голосе Мамы восторг мешался с ужасом, глаза блестели, будто сама всё видела. – У Тони зарплата на весь санаторий, а эти хамить Виталию начали, ну, он и сорвался! Уделал их голыми кулачищами! Один потом в гипсе лежал, другой вообще чуть не помер. Виталию грамоту дали в милиции, теперь ему вообще всё можно, а он и так дурной, краев не видит. Скольким уж морду набил по городу!

- Крутой мужик. С таким подружиться бы, чтоб удар поставил.

Ответить она не успела. Послышалось рыканье мотора, и к зданию с шиком подъехала «семерка», она же – седьмая модель «жигулей». Алая, будто закат над морем, и с характерной «мерседесовской» решеткой радиатора. Мечта советского автолюбителя начала восьмидесятых. Водителя рассмотреть не вышло, но с соседнего места выпорхнул тощий пацан… нет, девчонка. Джинсы «в облипку», футболка с нездешним орлом и нездешними надписями, белоснежные босоножки. Волосы стянуты в простецкий «хвостик», зато лицо не простецкое: острые скулы и подбородок, горбинка носа, хитрый прищур глаз. Забросила на плечо спортивную яркую сумку – и направилась прямо к нам.

- Здра-авствуйте! – улыбнулась настолько радушно, что выглядело издевкой. – Юрасик, а ты какими судьбами? Тоже денежек захотел? Прекрасное дело, очень уважаемое!

- Он захотел поработать на каникулах. – Маминым взглядом и тоном сейчас можно было морозить лед. - Ты ведь, Наташенька, понимаешь, что парню важно иметь карманные деньги? Не нахожу в этом ничего зазорного…

- Меня зовут Аня, - пропела девчонка медовым голосом. – Вы в родительском комитете, Надежда Петровна, а путаете всё время. Не любите нашу семью?!

Вот же язва! Осадить бы на месте, но рано еще – перебор для Юрца. Мамины щеки сделались пунцовыми, вдохнула глубже, глянула на «семерку» – оттуда ей кто-то махнул рукой, и мотор взревел. Мечта советских автолюбителей покатила на выезд.

- Папа вам пожелал отличного дня, а я теперь тоже тут работаю, до конца каникул. Помощница культорга. Заглядывайте в клуб, если время будет, там зрелым женщинам почет и старичков полно!

- Да ты…

- Клевые шмотки, Юрасик, ты в них прекрасно сольешься с местной публикой! Адью, Надежда Петро-овна!

Она послала нам обоим воздушный поцелуй и стремительно взбежала по ступенькам к двери. Оставила запах цветочных духов – явно недешевых.

— Вот же шкыдла! – сказала Мама ей вслед, но не очень громко. – Заварзинская порода, змея на змее. Чего она тебя Юрасиком называет? Неуважительно совсем – как дурасик!

— Это ты еще приличную рифму выбрала, а насчет уважения не парься. Я нынче икона стиля. Как денди лондонский одет… пойдем уже? Пока еще кого-нибудь не принесло знакомиться!

***

Мой непосредственный начальник оказался теткой неясного возраста и в огромных очках, похожей на черепаху. Не настоящую, а ту, что из мультика со львенком. В синем рабочем халате поверх простого платья и с карандашом за ухом.

- Берта Борисовна, - представилась добродушно, но взгляд через линзы обдал меня скепсисом. – Ты метлу-то в руках держал когда-нибудь?

- Приходилось, - ответил, опережая очередное мамино оправдание. – Летать, правда, не умею, это женский талант.

Тетка на пару секунд «зависла», потом расхохоталась в голос.

- Молодец, зубки есть! Сработаемся! Ты, Надежда, глазами не хлопай, нормальный парень! Пошли!

Последнее было адресовано лично мне. Начальница встала из-за конторки, оказавшись саженного роста, устремилась по коридору, будто ледоход, а мы с Мамой пристроились следом. На улицу, в подсобку, к инструментарию, шанцевому и прочему. Мама что-то втолковывала про автобус и место сбора, потом срулила в сторону – работать, наверное – а я вздохнул с облегчением. Как, похоже, и Берта Борисовна.

- Лопату совковую прихвати, там грязи много, - распорядилась уже без политесов, по-свойски. – Метлу, само собой. Косить умеешь?

- Разве что от работы.

Шутку она не оценила, и косу не доверила. Вместо этого я уже через четверть часа погрузился в волшебное царство разнообразнейшего мусора. От банальных «бычков» до предметов почти эксклюзивных сейчас и здесь – вроде пачек из-под «Мальборо» и баночек из-под «Туборга». То и другое, разумеется, «мадэ ин не наше». Натуральный импорт. Можно бы собрать и толкнуть ровесникам, но до этого уровня я не опущусь. До «пресмыкательства перед Западом», о котором любили вещать советские ораторы – потребляя втихушку те самые «Мальборо», «Туборг» и прочий «Балантайнс». Витя Корсак был циником, зато сам себе не врал. Заставил сейчас Драгунова Юру собрать «фирму» на лопату и ссыпать в урну.

В том, что люди здесь отдыхают непростые, я убедился еще через час – когда, закончив с аллеей, решил пробежаться. К тому времени сочинил героический план саморазвития, пунктов из пяти: бег, перекладина, пресс, приседания, железо… прочее можно добавить, а начинать лучше сразу. Не «с понедельника». Человек, от природы, ленивая тварь, а Драгунов Юрец – тварь в квадрате. Ни малейших поблажек ему!

- Заткнись и не вякай, - сказал я шизофренически сам себе, набирая скорость. Народу в это время мало – на процедурах, похоже – а рекорды мне нафиг не нужны. Протестировать ноги с дыхалкой. Понять свой стартовый минимум. Самооценку повысить – ну, не совсем же «мешок», могу хоть что-то?!

Первый круг – метров двести, мимо фонтана и пряничных теремков – осилил бодро, на втором мой галоп превратился в рысь, а на третьем… закончился воздух. Перестал поступать в сведенные болью легкие. С дистанции я сошел, сложился пополам, вдохнул кое-как, распахнутым ртом. Всё вокруг поплыло… темнота…

***

…Море, йодистый запах тины, горы вдали, заводная бразильская музыка. Лица Тани и дочки – среди десятков других, загорелых и бледных, веселых и скучных, бодрых и разомлевших от жары. Славянских, кавказских, восточных… как у этого человека. Монгольское, невозмутимое. Ему не место в веселой суете, и никому до него нет дела – кроме меня. Я должен знать его, вспомнить, это очень важно, это…

***

- …это тепловой удар, я такое видела. Воды несите кто-нибудь!

Сквозь веки мерцает свет, а в сознании нарастает стыд – я опять чебурахнулся в обморок, похоже! Меня снова откачивают, и на этот раз явно женщина. Может, Нина Сергеевна? Если дойдет до дыхания рот в рот, я готов имитировать забытье вечно!

Реальность обрушилась холодом и залепила уши воплем – моим же собственным.

- Не надо кричать, это просто водичка. Открывай уже глазоньки, хватит.

Голос совсем незнакомый, а вместо «Ламбады» доносится Юрий Антонов. Летящей походкой ты вышла из мая… лицо на том пляже, в Адлере… почему его надо вспомнить?!

- Не притворяйся, у тебя веки дрожат. Или опять водой оболью!

Пришлось-таки глазоньки открывать. Фокусировать зрение на лице – не монгольском и не мужском, а очень даже славянском. Немолодом, но ухоженном. Красоткой его обладательницу не назвать, зато харизма присутствует: грубоватые черты, уверенный взгляд, напористая мимика. Такие дамы бывают или хабалками-скандалистками, или начальницами. Иногда всё в одном флаконе. Волосы крашены хной и собраны под шиньон, в ушах отблескивают серьги с рубинами, а за серьгами и шиньоном маячат еще чьи-то лица. Небо всё то же, июльское, ослепительное, пляж мне привиделся. Может, и не было никакого пляжа? И Вити Корсака не было, и паралича, и пролетевших десятилетий? Может, я просто советский мальчик Юра, которому снятся странные сны?

- Вставай, не разлеживайся, - оборвала незнакомка мои философствования. – Как тебя вообще зовут?

Глава 5

Глава 5

Интригующие предложения и дурацкие споры

- Ви… Юрий. Драгунов.

- Ух, какой серьезный! Я Зоя Егоровна, можешь звать тетей Зоей. Ты чего вдруг надумал сознание терять, Драгунов Юрий? Болеешь чем-то?

- Его к врачу надо, - поддакнул кто-то сзади, другие согласно загудели, но женщина всех оборвала небрежным жестом.

- Я сама в прошлом медик, обойдемся. Пошли ко мне, Драгунов Юрий. Давление измерю, о делах наших скорбных покалякаем.

Последнее явно цитата, но мозги сейчас думать не хотят. Вставать пора. Инфоповод для местного общества я уже создал, и не только своим падением – вон как таращат глаза все вокруг. Дама, похоже, непростая и не каждого дворника лично откачивает. Альтруизм, или что-то большее?

- Только не спрашивайте, почему я так стильно одет, - решил огрызнуться, когда мы прошли в близлежащий домик. В палату-номер, опять же не для простых смертных – даже по здешним меркам. Две комнаты, много импортной мебели, высоченный двухкамерный холодильник, телевизор с видюшником даже. Красиво жить не запретишь! Я в этой роскоши ощутил себя чуждым элементом – точнее, дворнягой на выставке элитных пород. Щенком дворняги. Перед матерой, ухоженной сукой, решившей вдруг снизойти. Витя такой ерундой не страдал, он и покруче видел интерьеры, а вот Юра, похоже, воспользовался моментом.

- Я в этом райском заведении лишь дворник, но не могу себе позволить нарядиться в робу…

- Хорош болтать, - сказала дама и охватила мой бицепс манжетой тонометра. – Классики в школе перечитал? Отличник? Не отвечай, по физиономии вижу!

Она проворно зафыркала «грушей» и приложила стетоскоп, лицо стало суровым, будто в космос меня собралась отправлять. От нее совершенно ничем не пахло, даже парфюмом. Только что из душа? Или реально, железная?

- Сто десять на семьдесят, пульс нормальный. Голова не кружится?

- И не тошнит, - ответил я в третий раз за сутки, но сейчас это была не Мама. Без лишних церемоний ухватила меня за голову, раздвинула веки, посмотрела зрачок на свет, кивнула сама себе.

- Зубы показывать надо? При покупке рабов обязательная проверка.

- Юморист! Фотографировать умеешь?

На этом вопросе я замялся. Витя Корсак уверенно щелкал «Зенитом» и даже цветные печатал, но было это в безбрежной дали. Сможет ли Юра вспомнить? И есть ли у него, вообще, фотоаппарат?

- Не умеешь – учись. Как научишься – приходи, я тут еще пять дней буду отдыхать. На текущий момент свободен.

- Желаете фотосессию? – чуть не добавил «в стиле «ню», но удержался. Так и в лоб можно получить. Не факт, что она знает это слово, но не дура же.

- Снова умничаешь. - Судя по взгляду, тетя Зоя услышала даже невысказанное, а на губах ее заиграла улыбка. Специфически-женская. Из категории «съем с потрохами».

- Ну-ка встань, повернись. Теперь спиной. Годишься.

- Для чего это?

- Идеальное сочетание внутренней наглости с безобидным обликом. Учись фотографии, Драгунов Юрий, а я тебе сделаю интересное предложение. Не пожалеешь.

***

Метлу я нашел на аллее – и Берту Борисовну рядом. С блестящими сот любопытства глазами, даже сквозь очки.

- Ты откуда Корнилову знаешь? – спросила без предисловий, но вполголоса. – К ней большие чины подойти не могут, а тебя сразу в дом!

- Упал, потерял сознание, очнулся – гипс. Хорошая, милая женщина. Медик бывший…

- Стоп. Тебе невдомек даже, чья это жена?!

- Полагаю, Корнилова. Надеюсь, не белого генерала?

- Председателя горисполкома! Чему вас там в школе учат, начальство не знаете!

- Тупые, согласен. Она, кстати, в гости еще приглашала, так что могу в тех краях почаще работать. Глядишь, и за вас словечко скажу!

Грех так шутить, но остаток смены я провел почти расслабленно. Было время подумать над будущим «интересным предложением». Вряд ли это интим – не то сейчас время и страна, чтобы матроны крутили любовь с невинными мальчиками, еще и в публичном месте. Чтоб всем рисковали ради такого плейбоя, как Юрец. Материальных и прочих выгод от меня не дождешься тоже, а фотодело тут вообще ни с какого боку. Заинтриговала! Обязательно эту тему проясню – а заодно выведаю фамилию второго секретаря крайкома партии, который сидит далеко, в краевой столице, и не факт, что публичная фигура. Берта Борисовна вряд ли знает, а как раз тете Зое сам Бог велел.

Тогда и подумаю, как этим всем распорядиться.

***

С фотоделом и собственным возрастом разобрался после работы – субботний день оказался сокращенным, а вечер лежал впереди копилкой сюрпризов. Батяня где-то задерживался, Мама взялась хлопотать на кухне. Потянуло жареным луком и раскаленным подсолнечным маслом – нерафинированным, конечно. Паспорт я отыскал в столе: краснокожий, забытого уже дизайна и с моим черно-белым фото на первой странице. С аутентичной Юрцовой росписью, которую надо бы отработать до автоматизма. Родился Драгунов весной, а двадцать пять ему исполнится уже в другой стране – если доживет. Если вместе дотянем при всех моих планах. Паспорт украсится тогда вкладышем о гражданстве, лицо на второй фотографии станет взрослым и умудренным, но это к лучшему. Пригодится в волшебном мире будущего.

- Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, - процитировал я песню, которую еще не придумали, а пушистый комок Бонифаций ответил мне писком. Тоже обрадовался находке. Фотоаппарату «Смена-8М», простому и надежному, как молоток. Чехол запылился, пленка не заряжена. Да что ж ты за инфузория такая, Юрец Драгунов?! Что вообще тебя в жизни интересовало, и чем ты сумел привлечь аж двух друзей, один из которых – девушка?! Чем ты сегодня жену мэра города привлек, коварный сердцеед… впрочем, это уже не твоя заслуга.

Смех – смехом, но надо искать остальные прибамбасы: бачок для проявки, ванночки, фотоувеличитель. Обрадовать бурной активностью Маму с папой и выпросить денег на пленку с химикатами. Мои собственные финансы романсов не поют – молчат пристыженно, а ближайшая зарплата будет через месяц. Вряд ли с нее зашикую.

Тут зазвонил телефон, а потом заглянула Мама – с привычным уже выражением скепсиса на лице:

- Подойди, ваш Трухин опять что-то выдумал. Не работает. Скучно ему.

Голос в трубке действительно кипел энергией:

- Собирайся, Юрец, полчаса у тебя на всё! Ленка билеты взяла в лесоруб на вечерний сеанс, мы из джаза. Музыкальная комедия!

- Чё? – тормознул я от неожиданности и не сразу расставил кавычки с заглавными буквами. «Мы из джаза» – реально, комедия, «Лесоруб» – это явно кинотеатр, или дом культуры, а Ленка… это Ленка. Та самая. Желания самого Юрца тут никто не учитывает. Поправим, но позже – сейчас надо всячески расширять картину мира.

- Во дворе тебя ждем, не опаздывай! – завершил общение Вася, а я опять задумался об одежде. Ну, не может же горожанин шестнадцати лет не иметь в гардеробе хоть чего-нибудь современного? Не настолько тут всё запущено?!

Оправдались надежды частично – нашел лишь коричневые вельветовые штаны, маловатые и коротковатые, зато без свисающей мотни. Сидящие почти как джинсы. С ними и клетчатая рубашка терпимо выглядела – если с закатанными рукавами и расстегнутая до груди.

- Эт-то что еще за мода страшильная? – изумилась Мама, но я уже натягивал в прихожей кеды и отреагировал лишь гримасой. Меньше слов – меньше шока.

- По гаражам что-ли бегать собрался? Порвутся же, будешь как дурачок с прорехой на заднице!

- Зато вентиляция. Дай трешку, взаймы, ну, пожа-алуйста! До зарплаты!

- Думаешь, я их печатаю? Ладно, бери просто так, за твой первый рабочий день. Это отец полагает, что деньги тебе не нужны, а я…

- Спасибо, ма! Вы с папой лучшие!

***

Девушка Лена меня удивила и озадачила. Избытком классической русской красы, назовем это так: слишком рослая, крупная и фигуристая не по годам. Голубоглазая, русоволосая, с натуральной косой до пояса. Ей бы коней останавливать, да тушить горящие избы – а она тратит время на двух «ботаников». Преклоняется перед интеллектом?

- Фигово сегодня выглядишь, - сказала мне эта каноническая славянка вместо приветствия. – Угорел на работе?

- Ошалел от твоей красоты, не могу опомниться. Сколько с меня за билет?

- Мороженым отдашь! – фыркнула Лена, но во взгляде плеснулось удивление, да и Вася вскинул брови. Я опять что-то странное делаю? Нехарактерное для Юрца?

- Народ у нас мюзиклы полюбил вдруг! – продолжила Лена, пока мы шли среди пуха и вечерних теней. – За билеты прям битва и очередь, целый час стояла!

- Из-за отсутствия конкуренции, - сообщил Вася мудро. – Кинотеатр единственный, спрос превышает предложение, потому и сеансов мало, и жрем, что дадут. Нет борьбы за клиента, как там!

- Как в Америке, что ли? – вырвалось у меня. – Так они конкурентов с костями жрут, потому и успешные. Крупные сети кинотеатров, крутить можно только Голливуд, а зарубежное – в мелких зальчиках, на любителя. И за каждый чих платишь.

- Тебе-то откуда знать? – Васин тон снова сделался снисходительным. – В «Международной панораме» рассказали?!

- Слушаю радио «Маяк», читаю «Правду», - соврал я за Юру, и за Корсака Витю тоже. Захотелось вдруг осадить этого мамкиного диссидента – особенно под синим взглядом Лены. Улица, между тем, превратилась в проспект с четырехэтажными «сталинками», но машин даже здесь маловато. «Жигули», «москвичи», «запорожцы», пара казенных «волг». Транспаранты белым по красному: «Решения XXVI съезда – в жизнь!». Милицейский патруль навстречу: серая форма, сапоги, портупеи, алые околыши. Никаких, разумеется, дубинок – до их актуальности надо прожить еще лет пять. С головой окунуться в свободу и демократию. Пока что патрульные расслаблены, идут с ленцой, народ на них смотрит без испуга, а девушки даже улыбаются. Несется издали музыка – у Валерия Леонтьева куда-то уехал цирк – в синеве накопились кудрявые горы облаков. Летний вечер, суббота. Благодать!

- Ладно, кино, а как насчет платной воды? Слыхал про такое, Васек? В квартире счетчики-водомеры, потом такие счета прилетают, что офигеешь. Пить из-под крана, как у нас, не рекомендуется, надо очищенную воду покупать. Капитализм, как он есть, звериный оскал.

- Ну-ну, конечно. Что еще происходит в этой жуткой Америке, товарищ эксперт? Негров вешают, или перестали?

- Сегрегацию, господин Трухин, отменили в шестидесятых, сейчас чернокожие там на равных с белыми. Лет через десять за слово «негр» будут морду бить, а еще через двадцать проклятые белые свиньи будут каяться на коленях за предков-рабовладельцев.

- Равенство, братство и коммунизм, - кивнула Лена серьезно, будто диагноз ставила. – Ты, Юра, головушкой не ударялся?

- Он даже в обморок падал! С тех пор ведет себя странно и одевается тоже, и память дырявая.

- В самом деле? – Она глянула вприщур, а я про себя обозвал Васю дураком. Такие вот крупные, грубоватые девушки очень любят о ком-то заботиться, а от сочувствия до любви – четверть шага. Уж это Витя Корсак знает точно.

- Ты к врачу обращался?

- У меня мама – медик, забыла? Диагноз поставлен, башка не кружится, не тошнит. В санатории даже давление меряли. Кстати, там Аня подрабатывает… Заварзина.

- Зараза? – Лена скривилась, как от кислого. – Мало людям проблем, еще эту взяли! Надеюсь, без истомы?

Странный вопрос, но уточнять некогда – мы как раз повернули с проспекта на площадь. Похоже, главную в городе. Я и забыл, что людей в одном месте бывает так много: все веселые и нарядные, при мужьях и женах, с велосипедами, самокатами, детскими колясками, скакалками, лимонадом, мороженым, сахарной ватой. Много нейлона, кримплена и ситца, табачного дыма, духов и одеколонов. В дальнем конце людского моря вздыбилась скала – кинотеатр и ДК в одном флаконе, какие при Брежневе строили повсюду. Бетон и стекло, советский модернизм. На крыше громадная надпись «Лесоруб», у входа – афиши, а вдоль фасада тянутся стенды с картинками и фотографиями. Снова про XXVI-й съезд КПСС и наши к нему достижения – отсюда видно. Может, хоть там есть подробности о граде Залесовске?

Сперва, впрочем, выполнил долг каждого «попаданца» – отведал советского мороженого за двадцать копеек. В вафельном, разумеется, стаканчике. Почти без очереди. От классической же советской продавщицы – корпулентной, румяной и чем-то недовольной. Стопки стаканчиков громоздились башнями, а мороженщица дергала их, не глядя, и заполняла пломбиром. Взял сразу три, протянул угощение Лене и Васе – тот опять вскинул брови, но не отказался.

Пломбир оказался реально вкусным. Без ностальгических преувеличений. Долго с ним не провозишься, донышко потечет, но я и не собирался затягивать. Прошел вразвалочку к стендам, откуда глядели черно-белые уважаемые люди, выцепил главное в тексте за позапрошлый год.

Выяснил, что к партийному съезду Залесовск пришел с гордо поднятой головой и готовностью завалить Родину всеми видами древесины. Главные предприятия города – деревообрабатывающий комбинат, целлюлозная фабрика и фабрика мебельная. Восемь школ, два техникума, три ПТУ. Больница и поликлиника. Горком КПСС, горсовет – ну, и горисполком, разумеется. Во главе с тем самым Корниловым, который не белый генерал. Партия рулит, совет депутатов чего-то там принимает, а исполком, вроде, должен исполнять, но по факту жизнь города держится именно на нем.

Что же такое понадобилось от меня здешней «первой леди»?

- А вот и наш обморочник! – прогудело вдруг за спиной, и я узнал этот голос влет. Военрук, он же – Конь. Прилично одетый, причесанный, благоухающий «Шипром» и в компании симпатичной кобылки.

- В кино собрался, Драгунов?! Как кроссы бегать, так больной, а развлекаться – в первом эшелоне?! Пару нарядов бы тебе вне очереди, но ты ведь и там упадешь, ногами задрыгаешь!

Кобылка взглянула на него с укоризной, но не всерьез – любя, скорее. Высокая, сухощавая, сарафан открывает смуглые плечи и шикарные, стройные ноги. Насмешки во взгляде нет – только ожидание. Определенно, я ее должен знать. И вести себя как-то иначе.

- Ой, здравствуйте! – протянула подошедшая сзади Лена с непривычным для нее почтением. – Иван Борисович, Кира Валерьевна, замечательно выглядите сегодня!

- Ты тоже красотка, Плоских, а вот друзья твои… стыди их почаще, пинками гоняй! Мужиков из них делай, как твой отец!

- Да я и так не баба, - вылетело, опережая разум, и тормозить не захотелось. Вот зря он это всё при дамах начал!

- Я, хоть в армии не был, Иван… Борисыч, зато умею нормально с людьми разговаривать и уважаю всех. Вам бы, учителю, тоже не помешало.

Лена охнула, Вася вытаращил глаза, даже кобылка Кира Валерьевна перестала улыбаться. Тихо стало – будто накрыло нас всех невидимым куполом, и отрезало от толпы. Конь присвистнул, чуть отступил. Здоровенные грабки потянулись ко мне, но душить не стал – лишь застегнул на моей рубашке пару верхних пуговиц.

- Так оно поприличней. Я тебя, значит, Драгунов, не уважаю? Душу трепетную задел? А за что тебя уважать, скажи? Троечник, серая личность, ни силы, ни ума. На турнике как мешок, на дорожке дохнешь. Какой из тебя защитник, мужчина, будущий отец?

- Может, поспорим?! – продолжил во мне бушевать вредный Витя Корсак. – Я через год подтянусь и пробегу на «пятерку», а вы тогда извинитесь публично. В актовом зале, когда аттестаты будут вручать. Назовете себя солдафоном и хамом.

- А то они все не знают! – улыбнулся Конь широко и простецки, но глаза не смеялись. – Сам-то чего на кон поставишь? Если не на «пятерку»?

- Зеркальный ответ. Выйду на сцену, возьму микрофон, скажу, что я не мужик, а слюнтяй и лузер… в смысле, конченый неудачник.

- Глупости какие! – фыркнула Кира Валерьевна, но военрук и сейчас глядел серьезно, оценивающе. Правая грабка поднялась, наконец, замкнула мою ладонь капканом.

- Через год – это в мае. Думаю, тяму не хватит у тебя, но интересно, как перед ними будешь оправдываться. – Он подмигнул Лене и поднял наше капканное рукопожатие к ней поближе. – Разрубай, твой же друг! С этой минуты время пошло, Драгунов.

Глава 6

Глава 6

Я расширяю горизонты

- Да уж, Юрец, по башке тебя стукнули классно! – оценил Вася, когда эта парочка отвалила. – Нашел, с кем ругаться! Кира тебя загоняет по стадиону, а у Коня теперь будешь маршировать, как солдаты перед Мавзолеем!

- Юра не ругался, а поспорил! Борисыча надо осаживать, он зарывается, но не думала…

- Что это буду именно я?

Она кивнула. Шла теперь справа от Васи, глядела мимо него, испытующе – будто пыталась мне в мозг зарыться. Лена Плоских, которую «плоской» уж точно не назовешь. И про отца ее прямо не спросишь, а Конь ведь не зря эту тему поднял.

Мороженое, наконец, протекло, пришлось его сунуть в рот и сжевать одним глотком. Мы миновали афишу с огромным улыбчивым Скляром, влились в фойе, и там уже стало не до болтовни. Отвлекся на плакаты о досуге, как детском, так и взрослом. Что-то откроется лишь осенью, а вот бокс, например, и сейчас доступен. Вторник-четверг, с 20:00, в этом самом ДК. Еще тут вполне себе можно стать шахматистом, сыграть в пинг-понг, или выехать в пригород и кинуть пару палок. Это я про «городки», если что. Атлетической секции нет – не пришла еще мода на них, искать придется. Недавняя мода на каратэ, наоборот, иссякла. Теперь за его преподавание есть уголовная статья. Легкой атлетике тоже внимания не уделили, да и не надо мне тут рекорды ставить – бегом и прочим ОФП занимаются в школе, на физкультуре. Которую, я так понял, преподает эта самая Кира Валерьевна.

- Конь, конечно, наивный чувак, - сказал Вася шепотом, когда мы уселись, и начался киножурнал «Фитиль». – Вот как он тебя заставит со сцены каяться? Это же непедагогично!

- А ты меня, значит, списал уже? Ну, и зря. И заставлять не придется, я за слова отвечаю.

Сзади на нас зашикали, пришлось удовольствоваться очередными изумленными взглядами. Во мраке над нами светился луч проектора, на экране творилась сатира, а мне захотелось вдруг приобнять за плечи Лену. По-свойски и даже по-дружески. Пофиг, что с той стороны к ней прижался Трухин, а крупные девушки вообще не в моем вкусе.

Юра Драгунов хотел сейчас думать о вечном.

***

Домой шли уже в мягких сумерках, под комариный звон. Отломили себе по ветке, обмахивались, в голове наигрывал «Старый рояль», а Лена взяла Васю под руку. Парой они не смотрелись, но это их проблема. У меня теперь будут куда серьезней.

- Впереди вся зима, - процитировал я на прощанье Рокки-Сталлоне, из фильма, который еще не сняли. В переводе Володарского, разумеется. Не факт, что оригинальный Рокки такое говорил.

- Завтра пленку хочу купить, пофотать. Кто со мной?

- В воскресенье?! Полежал бы ты, Юрчик, отоспался, а то и правда…

- Я в порядке. Запутался с этой работой.

Реально, дурак. Забыл, что по выходным сейчас открыты только продуктовые, да и то с «обедом». Товар, вроде фотопленки, тоже есть не везде. Возможно, в единственном на весь город магазине и хорошо, если не дефицит. Много чего надо вспомнить, и не всегда оно будет приятным.

Зато железные двери стране пока не нужны – ни подъездные, ни квартирные. У большинства населения воровать особо нечего, а милиция, в большинстве своем, никого не «крышует», не облагает данью и не складирует золотые слитки в погребе. Ловит преступников, как ей положено. Чудеса!

- Морочит тебе эта Плоских голову, - сказала вечером Мама, и очень вовремя. – У них вся порода такая, милицейская. Стелют мягко, а спать замаешься!

- Ты прям собачница, всех по породам различаешь. Заварзины такие, эти сякие, Трухин вообще подонок. Нормальные есть на примете?

Хотел сказать с юмором, получилось зло. Хватило мне нынче Коня с его ценным мнением. Ладно хоть Мама не обиделась, только нож заскрипел сильнее – срезал длинный ошметок говядины с мозговой кости. Сидели на кухне, как водится, радио тихо пиликало классикой, а из глубин квартиры тянулся табачный дым. Батяня, похоже, опять покурил в форточку.

- Завтра капусты мне купишь, на голубцы, и ковер надо выхлопать. Все нормальные, если зубами к стенке! Мишку я с юности знаю, у нас в медучилище был завхозом, потом по хозяйственной линии полез. Тогда уже было клеймо ставить некуда. Мать у них курица, а дочурка в него получилась. Кобра ехидная!

- Зараза. Это ее наша Лена так зовет. Милицейское, значит, чутье? А я-то думал…

- Слава Плоских как был хитрованом, так и остался, потому начальник. Он и Пашку Косухина когда-то сажал, земляка моего. Тот всё клялся, что выйдет-зарежет, да передумал. Ума добавилось!

- Тюрьма иногда полезна. - Я дохлебал суп с лапшой и потянулся к пряникам. – Мам, а кого ты в торговле знаешь? Кто нам всё это достал, типа книг, или телевизора? Я к тому, что мне джинсы нужны. На «родные» губу не раскатываю, но хоть что-то нормального кроя!

Сам не ждал такой бурной ответной реакции – и такой позитивной. Размышлял над ней позже. В своей уже комнате, под урчание Бонифация. Надоело мне каждую мелочь выпытывать, будто разведчику, но сегодня эффект налицо: Мама увидела в сыне деловую жилку, а я узнал многое про источники нашего материального счастья. Про неведомую мне Клаву, с которой Мама росла в одной деревне – и с Пашей Косухиным тоже – а после вся эта компания ломанулась в ближайший городок. Клава окончила техникум торговли, Мама – медучилище, Паша сел в первый раз, а потом не остановился, пошел по тюремным университетам. Эту ветку землячества Мама отбросила, а вот с Клавой дружила до сих пор. Взаимовыгодно. Фирмовые джинсы у той не достать, но чего попроще – вполне.

- Отправлю тебя как-нибудь, познакомишься. Отцу твоему не по чести, он в облаках порхает, а из тебя еще может выйти толк.

В ответ я невнятно хмыкнул и защищать Батяню не стал. Пока бессмысленно. Этот большой и печальный дядька либо сам изменится и вернет себе в доме авторитет, либо оно ему не нужно. Пускай тогда дальше друг дружке нервы треплют.

Мне бы с Юрцом разобраться. И с планом его дальнейшей жизни, который я взялся себе рисовать под котеночье урчание. Витя Корсак когда-то все схемы держал в голове, но за тридцать постельных лет стал изрядным «тормозом». Мозги ускорять придется тоже. Что касается тела, то дураку понятно – не сделать за десять месяцев из меня ни спортсмена, ни даже отличника по физре. Заигрался, решил пофорсить перед дамами! Теперь вся надежда на прежние таланты. Прокачаю Юрца хоть насколько-то, а дальше придется хитрить – искать подходы к Коню и его супруге, мириться, «мутить договорняк» на взаимовыгодных условиях. Об этом подумаю завтра (через неделю, месяц, осенью), а пока буду двигать от общего к частному.

Тетрадный лист расчертил фломастером, озаглавил колонки, как в голову пришло: Тело, Дух и Финансы. Первую разделил еще на три: Бег, Сила, Бой. Поразмыслив, добавил-втиснул Внешний вид – это тоже телесная тема. В Дух сунул Знания и Харизму, потом грозный зверь перестал урчать и полез на стол.

— Эт-то что еще за фокусы? Подсказать мне хочешь? Добавить что-нибудь?

- Ми-и-и!

- Статы делаю, понял? Как в компьютерных игрушках, которые тут никто не знает пока. Буду планировать и ставить себе оценки, чтобы не лениться.

- Ми-и-и-я! – оценил Бонифаций и прошелся прямо по листку, размазав пасту. Хотел покатать фломастер, но тут я уже не вытерпел – отселил пуховой комок на пол. Исправил Финансы на более общую Матбазу, в ней выделил Деньги и Связи, потом в мою дверь постучали интеллигентно.

- Не помешаю?

Запах курева следовал впереди Батяни, а сам Батяня был явно настроен общаться. Зашел, уверенно шаркая тапками, придвинул стул, взглянул сквозь очки – на этом его решимость иссякла. Наверное, вспомнил, что перед ним не ребенок и не подросток даже, а заготовка мужчины. С пушком на лице и непонятными интересами. О чем говорить с этой заготовкой, тоже непонятно – значит, пойдут вопросы про школу. Или про друзей. Или про первый рабочий день. Возможно, про кубик Рубика, который Батяня принес с собой – настоящий, венгерский, судя по дизайну. Такие, помнится, даже не продавали, а меняли на вторсырье. Приезжал грузовик, к нему моментально выстраивалась очередь, и народ тащил из дому всё подряд, от макулатуры до старых тряпок. Сдавали на вес, и заветных головоломок хватало не всем – их всего-то с полсотни было у обменщиков. Красивые яркие упаковки никто не выбрасывал, хранили на память, а сами кубики крутили с утра до вечера. Национальное бедствие интеллектуалов. Скоро советская промышленность эту тему освоит, кубик Рубика перестанет быть дефицитом, предметом вожделения – и сразу выйдет из моды, увы.

- Рад тебя видеть, па. Вам, случайно, в газету фотограф не нужен? В смысле – фотокорреспондент-любитель. Могу еще всякие статьи писать о жизни города, искать интересное. На полставки!

Если он не газетчик, а, скажем, писатель – прикроюсь амнезией, но какие-то «писульки» Мама упоминала. Вот и проверим.

Чего не ждал, так это хохота – громкого, с фырканьем и слезами, но совершенно при этом не обидного.

- Ну, ты… сынище, даешь, однако! Статьи, полставки, ух-ху-ху-кх!

- Я тебя позабавил? – хотелось спросить с ледяной иронией, но мягкий голос Юрца всё сгладил. Обиженно прозвучал, по-детски.

- Другой бы обрадовался, что сын по его стопам идет, а ты…

- Ух-кх… прости душевно! Представил, как я эти предложения озвучиваю начальству, а оно на меня глаза таращит. Статьи, репортажи… там всё очень сложно, сын. Куча народу должна предварительно прочитать и одобрить, а темы берутся не с потолка, разумеется. Их согласовывать надо. У тебя искаженное представление о работе советской прессы!

- Может, денег тогда займешь? Штук… в смысле, рублей пятьдесят? Знаю, что много, но я и с процентами могу отдать.

Вот тут я его пробил конкретно – даже улыбка с лица исчезла. Батяня поправил очки, поглядел еще раз, будто ученый на неизвестную доселе форму жизни.

- С процентами? А если не потянешь? Кабала, долговая яма, потом переселишься в коробку, как бедняки Нью-Йорка?

- Ценю твое чувство юмора, но давай уже конструктивно общаться. Я взрослый, мне деньги нужны. Я фотопленку не могу купить и вообще себя чувствую лошарой… в смысле, никчемным идиотом, которого не уважают. Хочешь, чтоб я таким и вырос?

«Чтоб стал твоей копией?».

Последнюю фразу не произнес, но Батяня понял. Заморгал часто-часто, снял очки, взгляд сделался беспомощным. Что ж тебя ждет в девяностых, добрый дядька? Когда за твои «согласованные материалы» перестанут платить, а скучной газеткой начнут подтираться? На рынок пойдешь торговать? Это вряд ли. Скорее, сопьешься, как половина советской интеллигенции – и тот парень с уверенным взглядом погибнет в тебе окончательно.

- Содержать мы тебя и так обязаны, но ты, сынище, прав. У меня есть заначка. Как раз для подобных случаев – если выпить захочется, или… кто-то вдруг вырос, а мы и не заметили. Выпивать в одиночку не тянет, друзья все занятые. Принесу сейчас деньги.

- Погоди! – Надо бы брать, пока дают, но жалость пересилила. У него и друзей, похоже, нет – или Мама отвадила за время брака. Потому и сидит один.

- Можно? – Я взял из его руки многоцветный кубик, оглядел все грани и начал крутить. Когда-то на скорость умел, за деньги. Такое не забывается полностью. Первый заход, правда, вышел неудачным, но со второго пальцы вспомнили сами, а мозг их направил.

- Не такой он и сложный, держи обратно. Что касается денег… Бать, давай, это будет не долг и не дар, а… инвестиция. Знаешь такое слово?! Вложение в проект под конкретную цель. Проектом твоим буду я, а работать над ним будем вместе. Научишь нормально фотографировать, диктофоном пользоваться, статьи писать, хоть на уровне стенгазеты.

«И у тебя самого будет тренер личностного роста. Который тебе фиг позволит расслабиться!».

Психологов в нашем с Таней жилище перебывало изрядно. Чуть меньше, чем экстрасенсов. Все убеждали, что жизнь не закончилась, что не надо травиться, вскрывать себе вены, или вешаться на медицинской штанге – а я и без них не собирался. Детдом прививает звериную жажду жизни, если кто не в курсе. Таня в это поверила, наконец, и психологов сменили коучи – к счастью, сетевые. Почти бесплатные. Потом были блогеры-мотиваторы, потом еще какие-то «гуру успеха». Батяня не ведает, что я ему готовлю – а я постараюсь заранее не палиться.

- Откуда, кстати, японский диктофон? Тоже мамина Клава достала?

- Я же тебе рассказывал! – Батяня взглянул опять с изумлением на собранный кубик и на меня, отложил, наконец, головоломку. – В прошлом году в Москве встретил чешского журналиста, того самого, он и подарил. Помог ему во время Пражских событий… на свою голову, а тут совершенно случайно встретились. Ему всё хотелось что-то исправить, похоже, совесть мучает за прошлое… ну, ты в курсе.

- Угу, - отозвался я дипломатично. По взгляду понял, что в душу лучше не лезть – ничего там хорошего меня не ждет.

- Так что с моим предложением? Берешь под опеку начинающую «акулу пера»?

- Хм, интересный эпитет, надо запомнить. – Глаза Батяни за стеклами, наконец, прояснились. – Учти, педагог из меня безжалостный. Увижу прежнюю лень…

- И сразу учеба закончится, я помню. Дай пять!

Батянина ладонь оказалась мягкой, не то, что у Коня – зато и пожал я ее не на спор. Проводил взглядом узкую и сутулую спину, крутанул в голове наш недавний диалог. Что ж там случилось, в далеких отсюда шестидесятых, и как это связано с пресловутой «Пражской весной»? Такое, что знает вся семья. Может оно и карьеру его подкосило на взлете, закинуло в этот Залесовск, откуда теперь не выбраться?

С этими мыслями я добавил в свой план колонку Батя, а потом расчертил всё поперек. Три графы: Имеется, Цель и Достигнуто. Заполнять это буду словами и цифрами, чтобы видеть прогресс, придумаю сам себе поощрения и взыскания – тут пригодится Батяня. Будет стыдить, если разленюсь. Хоть и добрый, но вечных поблажек, как Мама, делать не станет.

Надеюсь, он не был антисоветчиком лет пятнадцать назад. Не привлекался, не участвовал и не стоит сейчас на учете у КГБ – иначе нам даже стартовать не стоит. Особенно при Андропове.

Надеюсь, Батяня был умным, и я в нем не ошибся.

А план надо переделать. Слишком исчерканный.

***

Реализацию начал с воскресенья – то бишь, следующим утром. Вышел из дому в кедах, трениках и футболке, размахивая «авоськой», пустился трусцой через двор. Ноги после вчерашнего дико ныли, но потерплю. Мне рекордов не ставить. Хуже, что нет секундомера, и расстояния на глазок не определишь – даже намеченный на сегодня километр. Мимо детской площадки, пушистых тополей и дедов-доминошников. За дедами торчит деревянная беседка с лавочками – в таких обычно заседает молодняк, но сегодня пусто. Разъехались на каникулы? Не факт, что Юрца тут охотно примут, а вот Витя по юности был компанейским и на гитаре мог сбацать покачественней трех аккордов. Высоцкого, кстати, обожал. Перепевать его поздно – сейчас даже Цоя поздно перепевать, уже известен – но на дворовом уровне пригодится. После того, как Юрец себя здесь минимально «поставит». Слабака и объекта насмешек не станут ни слушать, ни руку пожимать, да и в беседку на равных не пустят. Дворовые нравы.

С километром я всё-таки переборщил: очень скоро конечности стали отказывать, а в грудине возникло знакомое жжение. Пришлось перейти на шаг. Зато, наконец, обнаружил школу – предположительно, свою. В сотне метров от дома, на тихой улочке, обрамленную березами, клумбами и прочей растительностью. Постоял у ограды, прикинул опытным глазом, где именно курят тайком старшеклассники, где целуются парочки, а куда выходят махаться после уроков, если накипело. Сейчас, впрочем, пусто. Откуда-то тянет беляшами, где-то поет хриплоголосый Тото Кутуньо, в небе носятся ласточки. Это всё лирика, а вот школьный стадион – тема полезная и практичная. Он с разметкой. Именно там буду приводить ленивое тело Юрца в соответствие с собственным сильным духом. Там меня будут третировать Кира Валерьевна и муж ее Конь, там предстоят не минуты позора, а целые часы – если в совокупности.

Эти мысли придали сил, и до финиша их хватило. До магазина по имени «Овощи-фрукты». Внутри царил подзабытый уже букет натуральных запахов – такие дают корнеплоды, которым пора бы в мусорку, но нельзя. На прилавке их нет, а вот в сумке твоей окажутся запросто. Ловкость рук продавщицы. Сегодня тут, в честь воскресенья, хозяйничала молоденькая, а потому неопытная – без характерного для профессии презрения к покупателям в голосе и во взгляде. Даже не возмутилась, когда я нагнулся через прилавок и выхватил самый шикарный кочан капусты.

- Мне таких еще три, красавица, а сдачи не надо!

От Юрца сей кавказский понт прозвучал забавно, наверное, но деньги не пахнут. В отличие от оставшихся кочанов. Продавщица мне даже улыбнулась, и эта улыбка грела душу до самого выхода из магазина.

Пока не услышал знакомый голос и не понял, что сейчас меня снова будут бить.

Глава 7

Глава 7

Об умении разговаривать с гопниками и не только

- Стопэ, дрищеватый! – Фигура выдвинулась из тени за магазином и преградила дорогу. Не Асташин-Банан, но один из той самой троицы. Филя, кажется. Самый здоровый, с лицом самым грубым и уголовным, зато с адекватным взглядом. Не было в этом взгляде кайфа, когда нас с Васей лупили – или мне просто хотелось так думать.

- Гони пятаки, сколько есть.

- Так ведь нету. Совсем.

- А если найду?

- Тогда я буду вам очень благодарен. Это анекдот такой! – Я улыбнулся и поставил «авоську» с капустой под ноги, чтоб не мешала. В поединке мне этого быка не одолеть, но на пару ударов хватит. Он тяжелый, есть шанс удрать потом. Тем более, прочей шайки не видно.

- Слышь, а ты чё такой борзый? – спросил Филя скучно, и чуть развернулся – как раз для хорошего хука справа. Нырну и отвечу в печень… это если словами не выйдет.

- Деньги – шикарная вещь, но лучше, когда их много. Ты веришь в прогресс?

- Чё? – его тон остался быдляцко-тупым, но в глазах заработала мысль. Жертва ведет себя странно, выпадает из схемы. Это всегда настораживает.

- Послушай, вломить ты мне можешь легко, а вот толку от этого будет ноль. Я ж без денег. Вдобавок, стрясешь мне башку, поставишь фингал, и накроются все мои бизнесы. Человек с фингалом выглядит подозрительно, ему никто не доверяет. Почему первобытные люди были охотниками, а потом стали скотоводами?

- Ты меня хули загадками грузишь?!

- Всё-всё, не буду. Я к тому, что охотиться интересно, но дичь попадается не всегда. А вот если она у тебя в вольере, то будешь и с молоком, и с мясом, и с деньгами.

- Типа, ты – дойная корова?

- Я не могу быть коровой, я мужского пола. Но вывод правильный. Есть люди большие и сильные, вроде тебя, а есть ум… умеющие зарабатывать. Можно трясти со вторых пятаки и стрясать башку, а можно им обеспечить «крышу». Есть такое понятие, но его еще мало кто знает.

- Типа, ты мне платить будешь сам и постоянно?

- Я пока что не о себе, Филя… тебя ведь так зовут? Я пока что обычный школьник, но хочу иметь деньги и думаю над этим. Мне надо спокойно ходить по городу. Чтоб ваш Банан ни меня, ни моих друзей не трогал, а мы смогли замутить продуктивную схему…

- Хня какая-то, - он пожал плечами, переступил с ноги на ногу. – Банану твое скотоводство похер, он любит, чтоб боялись. Начнешь ему «бабки» носить – возьмет, а хлебало тебе всё равно начистит. Такой человек.

- Ну, давай без него попробуем. Ты вон сам здоровый, и голова у тебя шурупит. Возьмешь другана своего, что в тот раз с вами был…

- А Банана послать? – Ухмылка стала кривой, стрельнул глазами туда-сюда и даже как будто в росте уменьшился. – Ты это, давай тут… Банан «малолетку» тянул, он реальный, под Козырем ходит… да чё я тебе объясняю, дятлу! Вали, пока жив, и не вздумай Банану про эти базары трепануться! Сам порву!

***

Вывод первый: революции в местной гоп-среде не будет. Ссыкловата среда для революций. Вывод второй: я не совсем одичал за последние десятилетия и до сих пор умею договариваться. Даже в не самом презентабельном образе. Результаты тоже не самые, но отсутствие новых травм – уже хорошо. Вывод третий: Банан тут не просто маргинал, а звено организованной преступности. Самое низшее, да и преступность пока еще диковата, предпочитает не «крышевать», а грабить, но это всё дело наживное. Научатся ребята. Годика через три посмотрят сериал «Спрут» и начнут играть в «русскую мафию». Плавали – знаем.

Отсюда вывод четвертый: не жевать больше сопли и не тратить себя на беседы с низшим звеном. Искать выход на этого самого Козыря. Тут и Паша неведомый пригодится – если совсем не сгубил себе мозг запрещенными веществами. Сегодня же поинтересуюсь у Мамы насчет него.

Все эти мысли бродили в моей голове, а снаружи бродила машинка парикмахерши. Очень удачно зашел сюда, прямо с капустой в «авоське». Деньги у меня, разумеется, были, Филю давеча обманул, а из короткого перечня стрижек выбрал «полубокс» за пятнадцать копеек. Дешево и сердито. Парикмахерше сунул двадцать – сдачи не надо – и теперь наслаждался вполне к себе бережным отношением. Машинка гудела, ножницы щелкали, растрепанный мальчик в зеркале на глазах становился взрослее. Даже шея казалась уже не беспомощно-тонкой, а коварно-жилистой. Волосы сдвинулись вверх, лицо удлинилось, подбородок вдруг выступил вперед. Юрец всё сильнее смахивал на Батяню – того, молодого. Версию-дубль, способную двигать горы.

- Ничё такой пусик, - обломала иллюзию парикмахерша, но взглянула с материнской симпатией. – Отличник, поди, гордость школы?!

- Берите выше – города всего. Когда-нибудь будете хвастаться, что меня стригли, портрет мой на стенку повесите рядом с этими!

«Эти» со стенки ответили возмущенными взглядами – мужчины и женщины, разного возраста, черно-белые и цветные. Красивые до приторности. Не факт, что особо умные, и меня от их взглядов настигла еще одна запоздалая мысль. Ошарашила по башке, как не смог бы сегодняшний Филя.

Мне ведь учиться еще! Целый год! Витя Корсак после восьмого ушел в строительный техникум и совсем не скучал по отсутствию высшего образования, у него куча денег и связей была, до которых Юрцу не дотянуться. А у Юрца был хоть минимальный, но объем знаний. Я их не унаследовал, и уже через пару месяцев моей зоной позора станет не только стадион – все уроки в нее превратятся, у всех учителей.

Великолепно!

Последний эпитет я посвятил своему отражению в зеркале – а подумать над новой проблемой решил чуть позже.

***

- Какой-то ты не такой, - оценила Мама, приняв «авоську». – Расчесался, что ли по-новому?

- Брови сбрил. Помнишь, ты мне про знакомого говорила, который Паша?

- Косухин? И что с того?

- Скажи, где его найти и как представиться, чтобы не послал?

- Тебя опять хулиганы обидели? – Она нахмурилась, но руки уже заработали, сунули первый кочан на помывку в раковину. – Он раньше сторожем был, или кочегаром, мы же сто лет не общались. Поспрашиваю людей, да пойдем к нему вместе.

- Ты серьезно? К уголовному элементу под ручку с мамой? Сам схожу.

- Ковер для начала выбей, ходильщик! – ее настроение развернулось, как флюгер под ветром, и я поспешил свалить. Нашел в своей комнате «свидетельство о неполном среднем образовании», посмотрел на голимые «трояки», вздохнул. Мама в родительском комитете, наверное. Чем еще объяснить перевод в девятый лентяя и бездаря? Результаты за этот девятый могу предположить, а сейчас на меня с полок шкафа уставились корешки финальных десятиклассных учебников – недобрыми взглядами.

Паша, значит, Косухин? Созвучно с «Козырем», но это уже мои хотелки – у блатных «погоняла» рождаются не от фамилий. И не факт, что Косухин блатной, а не просто сиделец. Не факт, что захочет со мной общаться, захочет помочь, что смогу я добиться в Залесовске хоть какого-то статуса. Что изменю, наконец, Юрцову репутацию. Маленький город – большая деревня, тут все помнят всё.

Надо ехать подальше. Как минимум, в краевую столицу. Поступать хоть куда-нибудь и попытка будет единственной. Корсак от армии «откосил», а вот Юра Драгунов туда попадет со свистом – потеряет два года, которые нынче бесценны для нас обоих.

Мысли об армии привели на турник, и позволили даже достать перекладину подбородком. За что я торжественно выставил себе «плюс» в соответствующей графе. Завтра получится два, а потом и пятнадцать – тут главное верить!

- Журналисту полезно, - оценил мои подвиги наблюдательный Батяня. – Бегать, прыгать и лазить через заборы в охоте за сенсацией. Жаль, это всё не у нас, а на загнивающем Западе!

Ковер оказался классическим, тяжеленным, пах старой шерстью, снимать и тащить его на улицу пришлось вдвоем.

— Вот тебе, кстати, первое задание – напиши про то, чем мы заняты. Не занудно, как в школьном сочинении, а с огоньком!

- Про ковер, что ли?

- Именно! Про узоры, про запах и тяжесть, про ощущение от ударов. Сделай так, чтобы людям хотелось к тебе присоединиться.

- Интересная тема! Заметано!

«А еще интереснее огонек в твоем взгляде. До сих пор его не было, но бензинчику я плесну. Будь уверен! Вспомнишь, батя, себя молодого, расправишь сутулую спину, на стадион тебя вытяну, а зимой – на лыжи! Кстати…».

- Пап, ты наши элиты нормально знаешь? В смысле, краевые. Кто там второй секретарь крайкома партии?

До сих пор я Батяню удивлял, но сейчас шокировал. Он даже опустил выбивалку и глянул через очки расширившимися зрачками.

- Ну… Романенко, Станислав Егорыч, аксакал уже. А ты, никак, решил по комсомольской линии податься?

- Вторая интересная идея, но я подумаю. Лыжи любишь?

- А ты постригся, сын, взрослее начал выглядеть, - Батянин ернический тон не скрыл полнейшего сумбура в голове. Вы все тут привыкли к Юрцу, как предмету мебели, предсказуемому, скучному, поддающемуся контролю? Вам так спокойнее жилось в своем болотце? Давайте, отвыкайте!

- Лыжи я, безусловно, люблю, но с каких-таких пор…

- Журналисту полезно дышать свежим воздухом, пап, от этого кровь к голове приливает. Слабо нам до мамкиного санатория как-нибудь доехать? Зимой, разумеется? Поставишь мне технику бега, а там можно наперегонки!

Возможно, я слишком спешу, но такие вопросы надо решать заранее. А зачем это нужно – придумаю потом.

***

Остаток дня получился приятным. Как и мамины голубцы. Моя Татьяна готовила вкусно, но чаще из полуфабрикатов, а Вите Корсаку в его положении приходилось беречь желудок. Во временах, до которых еще далеко.

Не то, что Юрцу сейчас. Что бы там ни было с его мышцами и башкой, но пищеварительная система в исправности – как и аппетит. К голубцам полагались сметана и черный перец, Батяня под это принял рюмочку, и Мама даже не зыркнула возмущенно. Потом у нас были еще полтора часа семейной идиллии: кинокомедия «У самого синего моря» по первому каналу. Телевизор давил на глаза кислотными красками, но родители хохотали вовсю. Будто забыли вдруг свои роли и злобные реплики.

Не безнадежны, короче.

Остаточное напряжение возникло ближе ко сну. Обнаружил всё те же рубашку и брюки, подготовленные на завтра, в качестве моего рабочего гардероба.

- Ты чего это? – вскинула брови Мама, когда я припер на замену вельветовые штаны. – Там серьезное место, стиляг не пускают!

- Меня в этих строгих брюках все принимают за начальника, а начальнику с метлой ходить нельзя. Дискредитация должности на режимном объекте. Велели одеться попроще и впредь соблюдать дресс-код.

- Какой еще кот? Ты чего мне тут зубы заговариваешь?!

- Шучу. Скажи, у вас есть специалист по здоровому питанию? Хочу с ним предметно проконсультироваться.

- Диетолог? Ну, конечно, мы ж медики… ты поэтому бледный такой? Желудок болит?!

Дальше было еще полчаса объяснений, разборок, в финале достигли консенсуса, и в кровать я отправился довольный. Завтра меня состыкуют с врачами, и проверят на всем, что имеется в санатории – а с дресс-кодом уж как-нибудь разберемся.

Как и с фотоделом.

***

Иногда всё решается проще, чем думалось.

- Штатным работникам полагается спецодежда, но это ведь штатным, - сказала мне Берта Борисовна утром в понедельник. После очередной яичницы, автобуса, переглядок с Ниной Сергеевной и проверки на въезде. В этот раз меня Мама за ручку не повела, хоть и глянула с сомнением, зато начальница просто лучилась материнской добротой.

- Ты на полставки, но нафиг свою одежду в пыли возить? Вот, примеряй!

— Это всё мне? Ну, спасибо душевное! Теперь не буду, как клоун, перед сановными гостьями.

Думаю, мы друг друга поняли. Спецодежда оказалась вполне себе качественной – комбинезон из ХБ, лазурного цвета с названием санатория на спине – а участок работ мне достался «не бей лежачего». Сбор мусора и обрезка кустов. Возле заветного «теремка», где живет тетя Зоя. Не знаю, чего там себе надумала Берта Борисовна, но сегодня мне с мэрской женой было видеться рано. Чутье подсказало. Прагматичная дама и деловых предложений дважды не делает. Подготовленным к ней пойду, чуть позже.

Сегодня решил злоупотребить расположением непосредственного начальства – отправился к диетологу. Ожидал в этой роли увидеть кого-нибудь правильного и сурового, но столкнулся с веселой и очень пухлой бабушкой.

- У меня, зато сахар в норме и поджелудочная как часы, - ответила диетолог на удивление в моем взгляде. – Какими ветрами сюда занесло, молодой человек? Может, чаю?!

- С мятными пряниками? Не откажусь.

- Раздевайся.

- Чего?!

- Шерлок Холмс и его дедуктивный метод. Язвой ты вряд ли страдаешь, как и гастритом – уж слишком здоровый цвет лица. Недоволен ты собственным телом, мальчик, потому демонстрируй. Я, кстати, Раиса Мировна. Папу назвали в честь Марксистского интернационала, а меня в честь восточных правителей. Вот такая эклектика.

- Юра, очень приятно. Мне надо за год стать мощным физкультурником, чтобы мышцы, и скорость, и внешний вид…

- И какава с чаем, понятно. – Она отхлебнула из чашки, прищурилась. – Если б не знала Надюху, решила бы, что она тебя не любит. Недокорм и дефицит веса. Мускулатура не развита, но это тебе к элфэкашникам, а что касается питания… про «метан» хоть что-нибудь слышал?

- Ну…

- Хочешь стать большим как слон, с очень тонкой талией – ешь метандростенолон с оротатом калия! Я доктор и химию не люблю, но твои атлетические ровесники подскажут. В аптеках оно продается свободно. Со своей стороны напишу тебе список продуктов и неплохую диету. Для спорта, юноша, не для валяния на диване. Ты не астеник и вечно худым не будешь. Посмотри на меня и поверь, что под этими пышными формами прячется бывшая дюймовочка!

От бабульки я вышел с обильно исписанным тетрадным листом. Заглянул в него краем глаза: овсянка из «Геркулеса», морковка с капустой, творог со сметаной, минтай и хек, вареные яйца… много всего. Разной степени аппетитности, зато не дефицит. Это самое главное. Стоит копейки, полезно для здоровья и Мама не сильно удивится. Про «метан» я, конечно, тоже слышал – в прежней жизни, где видеосалоны и Шварц с буграми мышц. Только сам не баловался. Я и сейчас очень крепко подумаю насчет химозы, а вот кушать отныне буду правильно. Даже если не очень вкусно.

***

Специалист ЛФК не удивил – всё тот же скепсис во взгляде, всё те же вздохи, и новый тетрадный листок.

- Мышцы – хитрая штука, брат. Их надо обманывать, потому каждый день ты нагрузку добавлять не сможешь, забьешься. Надо как в танце, три шага вперед – шаг назад. Гляди!

Танцевать он со мной не стал, а скупыми движениями начертил таблицу: куча граф по горизонтали и пять вертикальных. Пожевал колпачок ручки, поморщил лоб, заполнил всё циферками.

- Курс восемнадцать дней, для совсем дохля… малоразвитых физически. День первый: всего пять подходов к снаряду, по одному подтягиванию, с паузами восемьдесят секунд. День второй: тоже пять подходов, но вот тут два раза, а не один. День третий…

- Я понял, доктор. Это же «лесенкой» называется.

- Не совсем. Тут ты наращиваешь к середине, а вот тут, - Авторучка спустилась в конец таблицы. — Вот тут ты с шести подтягиваний начинаешь, и делаешь плавный вираж. Врешь своим мышцам. Они тебе верят, что всё не катастрофично и что не пора еще мышечную ткань сжигать ради выживания. Верят и растут.

«Лесенку» я любил в детдоме – там с развлечениями было туго и телевизор КВН с огромной линзой, зато турник без разрешения. И подъем-перевороты, и выходы силы, а уж просто двадцатку подтянуться умел любой.

С этой мыслью я вышел от элфэкашника и совсем уж хотел пробежаться – назло им всем – но услышал вдруг детский визг. Сразу несколько глоток вопили с таким отчаянием, что я ускорился и прорвался через зеленую изгородь. Только там осознал свою ошибку, но было поздно.

Глава 8

Глава 8

Зараза, фотопленка и старые друзья

Асфальтовая площадка, расчерченная мелками, и куча детей. Младшего школьного возраста. В перьях, с раскрашенными лицами, помесь индейцев и варваров из голливудского кино. Под руководством цветастой Утки – не шибко высокой и крупной, но явно взрослой.

- О-о, вот и новый человек! – завопило пернатое, и варварская банда хором взвизгнула. – А что же мы делаем с теми, кто попадает к нам в лапы?! Правильно! Заставляем их весело тан-це-вать!

Банда взвизгнула еще раз и вмиг меня окружила, не пробьешься. Утка поправила здоровенную голову с клювом, щелкнула клавишей кассетника, тот заиграл знакомый до боли «Танец маленьких утят». Мужской и женский голоса запели – не по-русски, почему-то, и даже не на инглише – а Утка приглашающе взмахнула крылом:

- Смелей же, новый человек, порадуй нас!

Пришлось улыбнуться и выйти в центр, а дальше уж тело пошло само. Присело на корточки, двинулось в раскоряку, «гусиным шагом», под звонкий детский хохот. Сколько же раз эта песня играла в моей прошлой жизни? Дома, с кассеты, и в школе, куда мы ходили с Татьяной и Светкой: папа, мама, я – примерная семья. Не считая моих гримас. Витю тянуло к совсем другой музыке и другой компании, но положенные часы на утренниках отсиживал. Таня мирилась с моим кислым видом, а дочка однажды спросила прямо. Пришлось обманывать. За несколько лет до того, как…

- На шагающих утят быть похожими хотят, быть похожими хотят не зря, не зря! Повторяйте все за мной, все фигуры до одной… уф-ф… до одной, кря-кря-кря-кря!

Не думал, что тело Юрца способно плясать и петь одновременно – под конец даже на руки встать попытался, к полнейшему восторгу зрителей. К восторгу той девочки, которая еще не родилась. Лоб взмок от пота, а слезы в глазах пусть спишут на перегрузку. Утка что-то заметила, вырубила, наконец, магнитофон.

- Похлопаем, ребятишки, похлопаем нашему смелому гостю! Отпустим его восвояси, а я пока тоже перышки почищу! Вот вам мелки, вот асфальт, придумайте что-нибудь сами!

Протестующих воплей слушать не стала – вжикнула «молнией» и стянула клювастую голову одним движением. Под бутафорией обнаружилась голова настоящая, очень знакомая.

- Чего уставился, Юрасик? Влюбился? Ну, пошли прогуляемся.

Сегодня Аня Заварзина-Зараза выглядела усталой – но не менее язвительной, чем в прошлый раз.

- Задолбали детишки! – призналась, когда отошли от чужих ушей подальше. – Думала, буду со сцены Пугачеву петь, я же вокалистка, в кружок с пяти лет хожу, а вместо этого… у тебя закурить не найдется?

- Не балуюсь.

- Я так и думала. Слушай, Юрасик, а ты чего такой правильный? Тебя так мама воспитала, или с отца пример берешь?

- А ты у нас, типа, хулиганка? – Я сунул руки в карманы и натянул на лицо одну из улыбок прошлой жизни. – Куришь, пьешь и морально разлагаешься на платформе солидной материальной базы? А работать зачем пошла? Папа денюшек не дает?

Она моргнула – не меньше трех раз. Протерла глаза картинным жестом, уставилась немигающе, будто на марсианина:

- Юрасик, ты ли это? Откуда вдруг менторский тон, укоризненный взгляд и насмешливая ухмылка? Края попутал?!

- С кем поведешься, радость моя. С волками выть, со змеями – шипеть…

- Блин, Драгунов! Если б не твой зажигательный танец, ответила б я тебе! – Она улыбнулась вдруг тоже, доброжелательно, хоть глаза остались настороженными. – А ты, оказывается, не безнадежный тормоз. Прям удивил сегодня! Будешь?

Протянула мне на ладони жевательную резинку – да не советскую, а голландский «Donald», какие сейчас в магазине не купишь. С очередным утенком. С фруктовым вкусом и вкладышем-комиксом под оберткой. Я в свое время такие у иностранцев брал оптом, а более-менее массово к нам их попрут только в Перестройку. Серьезный жест дружбы, в общем. Почти как у взрослых сейчас – угостить вискарем, или «Мальборо». Кто же он есть, этот Мишка Заварзин, который «по хозяйственной линии»? Какого уровня вопросы решает? Хотя, это всё не особо важно, пока для его дочери я остаюсь «Юрасиком».

- Чур только «мультики» мне отдашь, я их собираю! – сказала она как-то очень по-детски и превратилась из Заразы в просто Аню. – Хочешь честно? Я не истома, мне радости взрослой жизни не очень по кайфу. Вино и шампанское пробовала, а курила тайком и вот этим зажевывала. Папа и мама не догадывались! Потом уже Лёня прочухал и запретил… ну, мы с ним дружили тогда, ты в курсе.

- Целовать курящую девушку – всё равно, что вылизывать пепельницу.

- Дурак! И ничего мы не целовались… ну, ладно, один раз. Это ж Лёня, - последнюю фразу она произнесла с выражением, которое у девочек не зависит от возраста – гордость достигнутым и горечь утраченного. Бросил ее этот самый Лёня, к гадалке не ходи. Такое обычно с подружками обсуждают – а значит мужчину она во мне не увидела даже сейчас. Просто, забавного одноклассника. Который не тормоз, оказывается, а еще и сплясать зажигательно умеет.

- Слушай, а что ты там пел про утят? Сам придумал?

- Ну, разумеется. Я поэт, зовусь Незнайка… оно же в школе у малолеток на утренниках играет! Забыла?

- Юрасик, ты чего? – Она взглянула уже без улыбки. – Эту песню поют Аль Бано и Ромина Пауэр, я с пластинки переписала. По-итальянски поют! Какие утренники?!

- Да? – пришлось подмигнуть и оскалиться шире. – Ладно, шутка! Я, правда, гений и автор новых слов, но дарю их тебе. Целый куплет!

На этой неловкой ноте беседу пришлось свернуть, но сомнение в Анином взгляде не исчезло. Пополам с любопытством. Так и сверлила мне спину, пока возвращался к цивилизации – обходя стороной и детишек, и все их игры. Рот наполнялся банановым вкусом жвачки, а мозг закипал от вопросов и перспектив.

Русскую версию песни, похоже, еще не придумали, но мне это бестолку. Всё равно я ее не помню больше куплета. Прочие тоже не помню, которые станут хитами в ближайшие годы. Перепеть и присвоить себе не получится, да и не вхож я в столичные творческие круги – а без этого не продвинешься. Плохой из меня «попаданец»: ни талантов, ни «плюшек», ни памяти энциклопедической! Буду и дальше плясать от того, что есть.

Лёня и некая «Истома» – теперь очевидно, что это прозвище. Скорее всего, от фамилии. Истому не любит Лена Плоских, а дерзкая Аня о ней отзывается с уважительной злостью. Лёню сегодня припомнили впервые, но человек он авторитетный – как минимум, для девушек. Ладно, узнаем. Неразъясненных сов прибавляется, но у меня пока времени много.

***

Остаток рабочего дня пролетел без приключений. Я трудился с секатором и метлой, потом нас везли обратно, а совсем уж потом был сюрприз от Батяни. Три фотопленки, набор соответствующих химикалий и даже секундомер.

- Полезные хобби нужно поощрять, - сказал «родитель» с такой гордостью, что пришлось сдержать улыбку. Обидится еще.

- Шел с работы, а там «Спорттовары» по пути…

- Классно, спасибо! – Я повертел в руках зелено-белую коробку «Тасмы» с цифрами «64». – У нас ведь ванночки есть для проявки?

- Неужели забыл? Хотя, тебе еще год назад ничего не надо было, кроме ковыряния в носу. Всё у нас есть, сынище: ванночки, фотобачок, увеличитель, фонарь. Пленка только в рулоне продавалась, но по кассетам сами перемотаем.

- Отличная идея! – Я на секунду отвлекся, провожая взглядом Маму. Отметил – в который раз уже – что фигура у тетеньки очень даже, но главная мысль была сейчас не об этом.

- Мам, а халат тебе тоже Клава достала, или такое свободно продают?

- Чего? – Она посмотрела недоуменно на собственные ноги, потом на меня, пришлось отвести взгляд. – Магазинный, конечно. Еще б я втридорога брала, на кухне стоять! Перешила немного, приталила… а с чего вдруг такие вопросы?

- Наш сын наконец-то становится взрослым и смотрит на женщин с интересом. А что касается халатиков, то мне по нраву мусульманский подход, - сказал Батяня с интонацией кота Матроскина. – У них всё красивое носят именно дома, для мужа.

- Зато на улицу в парандже! – фыркнула Мама, но тоже игриво. Определенно, у этих двоих появилась какая-то «химия» за последние дни. С моей подачи, надеюсь. Мы с Татьяной до самой старости переглядывались, а в день «попадания» даже платье-рубашку ей одобрил, хоть и с нудными комментариями… кстати!

- Ты, значит, шьешь хорошо? Только не смейся, но я тут пару фасонов женской одежды придумал. Сейчас такое не носят, но выглядит интересно.

- Ты?! – спросили родители хором, и я решил на сегодня остановиться. Давать им «нового Юру», постепенно, без шока. Еще вдруг почувствовал себя третьим лишним и двинулся переодеваться.

- Пробегусь по прохладе, секундомер обновлю. Трусцой от инфаркта и всё такое… ну, вы поняли!

Перспектив и вопросов, определенно, стало больше. О них лучше думать в движении – да и проверить попутно один момент.

***

Ателье в это время еще работало – хоть пришлось до него прогуляться гораздо дальше школы. Неприметная вывеска белым по синему, стеклянные двери, специфический запах внутри. Вызывающий желание чихнуть.

- Здравствуйте! – улыбнулся я сразу всем, а они мне в ответ не улыбнулись. Две дамы – точнее, тетки. Усталые, хмурые, с химзавивкой, похожие между собой, будто однояйцевые близнецы.

- Чего тебе, мальчик? – спросила та, что поближе и с чашкой чая в руке. – Дверями ошибся?

- Приятного аппетита. Скажите, а как вы относитесь к смелым экспериментам? К новым фасонам, которые даже в «Бурде» еще не увидишь? Я вам подкину идеи, а вы…

- Ты чего нам голову паришь? – нахмурилась вторая, с длинной линейкой. – Тебя сюда мама отправила? Так скажи, что рабочий день почти закончен, а если решила заказать, то пускай приносит выкройки. У нас не «Бурда», у нас вон!

Она указала широким жестом на столик с ворохом «Работниц» и «Крестьянок», а первая шумно отхлебнула из чашки. Повеяло мятой и чабрецом.

- Полезный чай у вас, нервы успокаивает. А вот пили бы кофе с коньяком и были бы склонны к авантюризму, экспериментам, открыты свежим ветрам… всё-всё, ухожу!

Да, с ателье я погорячился. Забыл кой-какие реалии. Все эти заведения нынче – государственные, к творчеству тут не склонны, и ни с какими картинками «из головы» работать не станут. Даже в люксовой категории. Да и нет у меня таких денег, чтобы шить на заказ. Нет клиенток, готовых вложиться, создать мне пиар, носить те фасоны, что вертятся в голове Вити Корсака. Тот всё больше «фирмой» занимался, реальным импортом, но наметанный глаз не пропьешь – что-то помню с московских улиц, а что-то из телика, из сети, от жены любимой. Пошить это могут портнихи-надомницы. Или Мама. Может, даже я сам, если подучусь. Главный вопрос – кому сбывать?

С этими мыслями я прошел в ворота школы, и никто меня, разумеется, не остановил. Благодатные времена – все теракты и прочие «колумбайны» для наших людей существуют лишь в репортажах про Забугорье. Ни охраны тебе, ни даже сторожа. Из распахнутых форточек тянет свежей краской, стадионная дорожка потрепана, но бегать можно. Главное, видно разметку. В круге двести пятьдесят метров, и сегодня я сделаю четыре таких. Хоть трусцой, хоть ползком. Ибо нефиг. Секундомер приятно лег в руку и щелкнул, тонкая стрелка помчалась. Как и я.

Ноги с первых шагов привычно загудели, а дыхалку я взялся обманывать «дробным дыханием»: три коротких вдоха подряд – три таких же выдоха ртом. Как советовал давешний элфэкашник, и как запомнил я сам, еще с юности. Загнать себя в ритм, не надрываться. Думать о деле.

Настоящие импортные дефициты достать мне негде. Если есть в этом городе иностранцы, то из Вьетнама, максимум. Которые сами всё скупают, ибо у них там и этого нет. «Фирмачам» из богатых и сытых держав по Союзу кататься запрещено, а Драгунову Юре пока что не выехать ни в Москву, ни в Ленинград. Да и там бы мой нынешний максимум был – выпрашивать «чуингам» возле «Интуриста». Рано мне туда.

Первый круг, между тем, закончился, даже дыхалка уже стабилизировалась. Бежим дальше.

Вещи импортного дизайна можно шить самим. Даже джинсы «под фирму» – если добыть нормальную ткань и лекала. Не на «Чайке», конечно, шить. И не в квартире. Тут я тоже Америки не открою, есть люди, которые всем этим занимаются давно – подпольные цеховики. Потом они станут кооператорами, а дальше и вовсе бизнесменами, но до «потом» еще надо лет пять прожить. На свободе. За бизнес во всех его видах нынче карают строго. По мелочи ОБХСС, а за серьезные обороты может и КГБ накрыть – там уже вплоть до расстрела. Не наш это метод! Надо что-то на грани, почти законное. С такими людьми, как отец Заразы и… тетя Зоя, супруга здешнего мэра. Если сумею ее заинтересовать.

Конец второго круга, начался третий, и вот тут уже тяжко. Придется на шаг переходить, потом опять ускориться. Вон там, напротив флага. Что касается бизнеса – помню одну лазейку, освоенную советскими спекулянтами: покупать «для себя» и сбывать по объявлению. Или на «барахолке», которая тут всяко есть. Регионы страны снабжаются по-разному, и в союзных республиках может быть то, чего нет в РСФСР. Особенно в их столицах. Из Прибалтики, помнится, делали «маленькую Европу», но до нее далеко – отсюда в Азию надо ехать. В Среднюю. Или хоть в Казахстан, который граничит с половиной областей Сибири. Купить там румынскую стенку, к примеру, отправить контейнером, дома собрать. Дашь объявление – оторвут с руками. Прибыль до ста процентов и по закону не придраться… зато «родители» могут пресечь на корню. Эх, Юрец, и чего ж ты такой молодой еще?! Ну, никак мне с тобой не стартовать к большим делам!

- Эй, Юрец! – донеслось ко мне эхом, аж головой на бегу встряхнул. Потом лишь увидел знакомую парочку у школьной стены – Васю с Леной. Фальшиво вздохнул и позволил себе сойти с дистанции.

- Ты нас пугаешь! - сказал Трухин, затягиваясь своим «Лучом» и заставляя подругу морщить носик. – Понятно, что Конь с тебя не слезет, но это ж каникулы! Отдыхать собираешься, вообще?!

- Лучший отдых – это смена деятельности. Лена, счастье моё, разреши-ка задать тебе очень интимный вопрос. Где твои пэрэнты берут одежду?

- Мои… кто? – Она вдруг покраснела, а я опомнился. Осадил в себе разгулявшегося Витю.

- Родители, по-английски. Или ты в школе другой язык учишь? Шучу-шучу. Загляделся на тебя в этом строгом, суровом платье, подумал, что в магазине таких не найти. Даже у Ани Заразы всего лишь джинсы, а ты вся по классике!

На секунду ей захотелось меня убить – по взгляду понял. Вася пыхнул возмущенно сигаретой, открыл было рот, но я его пожалел. Не позволил вступиться за девушку, которой защита сейчас совсем не нужна.

- Видел Лёню сегодня, усталым выглядит. Каникулы не на пользу, или по Ане соскучился… или еще по кому.

«Покупка» такая себе, примитивная, но на этот возраст сойдет. В искренних взглядах друзей отразилась вся гамма их отношения к перечисленным персонажам – сплошной негатив. Ну, почти. Разбавленный толикой зависти. Если Аня по этому Леониду еще скучала, то для Лены он был, как виноград для лисы, который зелен. Васе явно не друг, да и Юра Драгунов с этим субъектом корешиться не должен – уж настоящий точно.

- Леня Шольц способен скучать по единственному человеку – который в зеркале у него, - сумничал Вася и снова выдохнул дым. – Мы к тебе, собственно, с деловым вопросом, Драгунов. Ты куда поступать собираешься? Ленка вот на юрфак замахнулась, а я ее осуждаю. Стране инженеры нужны! В Политехе, опять же, военная кафедра, прочие выгоды.

Повисла неловкая пауза – я сделал вид, что запыхался, а сам прикинул расклады. Тема явно не новая, эти трое ее обсуждали и раньше. Чего там Юра-настоящий успел наговорить?

- Из меня инженер – как из глины конфета, - в голосе Лены зазвенело раздражение. – Это ты у нас, Васенька, математик, а мне бы чего погуманитарнее. К отцовой ментуре поближе.

- Юриспруденция – профессия будущего, - отозвался я, наконец, а в голове вдруг взялись срастаться образы. Прокуратура, милиция, адвокатура, суд. Серьезные конторы с серьезными же возможностями. Витя Корсак из этой версии мира может Драгунову не поверить, но оно и не обязательно – Юра с «ксивой» в кармане решит всё сам. Сломает злодейские планы, остановит киллера. В крайнем случае, выдернет с улицы самого Витю и закроет на пару суток, а семью его отошлет куда подальше. Все целы будут!

И как это мне раньше в голову не пришло?!

Глава 9

Глава 9

Агент всех разведок

- Вы не поверите, но лет через десять возникнет большой дефицит юристов с экономистами, просто дикий. Работодатели будут требовать стаж «от трех лет», распределение отменят, а тут как раз мы, такие красивые. Уже со стажем. Миллионами будем ворочать… в смысле, тысячами рублей.

- Ну, ты пипец! – оценил Трухин без улыбки. – Похоже, бег тебе вредит больше, чем удары по голове, но представим, что ты адекватен и можешь беседовать дальше. Про подготовительные курсы слышал?

- Пойдемте, прохладно становится, - сказала Лена чуть фальшиво и первой двинулась к воротам. Возможно, опасалась остаться со мной в безлюдном месте.

Чуть позже налетели комары, но испортить беседу у них не вышло – к тому времени мы вовсю обсуждали ВУЗ-ы, как местные, так и столичные. От военных училищ по разным причинам отказались сразу, на МГУ и прочие МГИМО губу решили не раскатывать, зато Волчеозерск у нас робости не вызвал. Всего-то навсего, краевой центр. Относительно близко. Не Томск, с его давними студенческими традициями, и не огромный промышленный Новосибирск, который «почти Москва».

- Подготовительные курсы при каждом вузе есть, как раз с сентября. Ведут их сами преподаватели, читают лекции, присматриваются к абитуре… то есть, к нам. Сюда будут ездить набегами. Количество мест ограничено, надо успевать.

- Угу, - отозвался я на очередную мудрую мысль, а перед глазами стояли уже не карьера и даже не спасение Вити в далеком пока 91-м. Снова учебники там громоздились. Вавилонская башня учебников за десятый класс, без которых о вузе и думать незачем.

Я обязательно ими займусь, до осени! И учебой, и фотоделом, и спортом, и о деньгах подумаю. Теперь, зато, знаю, что фамилия Лёни – Шольц, а язык в нашей школе учат английский. Мы трое, как минимум. Не то, чтобы очень люблю языки, но по разговорному инглишу натаскался еще в прошлой жизни, а за прочие браться с нуля – никакого желания.

Без того себе кучу планов настроил!

***

Тетю Зою я навестил через день – когда припомнил все навыки фотографирования и отщелкал половину пленки. Коррелируя выдержку с диафрагмой. Если попросит готовые снимки – подтвердить мастерство не смогу, но попробую быть убедительным.

Она не попросила.

- О-о, заходи… как тебя там? Гусаров?

- Драгунов, Юрий, - поправил я вежливо, но сурово. – У нас с вами был некий договор…

- В самом деле? – Тетя Зоя устроилась с ногами в кресле, при этом атласный халат обнажил аппетитные гладкие коленки. Взглянула так откровенно, что проняло даже Витю Корсака – а уж Драгунов от этого взгляда обязан был закипеть.

- Нравлюсь, мальчик? Эх, был бы ты лет на пять постарше, а я лет на десять в обратную сторону… ладно, шучу, не красней! Супруг мой законный счастье свое не ценит, а это плохо. Согласен? Ви-ижу, по глазам и не только. Да ты проходи, присаживайся. Выпить ребенку не налью, а конфеты кушай!

Похоже, тетенька изрядно подшофе – вон и бутылка «Рислинга», почти пустая. Коробка «Птичьего молока», аккуратно нарезанный сыр, дефицитные шпроты на блюдце. Разлагаемся, значит, красиво? Со скуки помираем?

- Промчался как сон курортный сезон, - отозвалась тетя Зоя на невысказанное, глянула вприщур. – Завтра съеду отсюда, займусь семьей и бытом, а мой драгоценный супруг меня сменит. Традиция у нас такая. Многолетняя!

- Сюда заедет?

- А куда ж еще?! – Она небрежно протянула руку в сторону, взяла бокал с золотистой жидкостью. – Нормальные муж и жена отдыхают вместе, а мы ж такие… занятые вечно. Я домой, он сюда. Вижу, фотик с собой, и прическа другая. Тебе идет!

- Спасибо. Вы хотите красивые фото с мужем на фоне санатория?

- Хочу, ага. Только без меня. С теми сучками, которых он тут будет валять!

- Круто! В смысле, весьма неожиданное предложение. – Мне вдруг остро захотелось выпить самому. – Значит, вы подозреваете…

- Я знаю! – фыркнула она и сделала большой глоток. – Знаю я, знает он, что я знаю, и всё окружение знает тоже… короче, ты понял. У меня пока голые слова, и никто из серьезных людей не решится за ним…

- …Шпионить, я это понял тоже. Людям есть, что терять, а школьник и так ни фига не имеет. Отсюда вопрос второй. Что же будет иметь этот школьник в итоге?

- Молодец, растешь на глазах. Золотом не осыплю, я женщина честная, но по рублику за фотографию получишь. За такую, где он и какая-нибудь профура, под ручку, а то и в объятиях. Если что-то совсем откровенное, выплачу трешку.

- За интимное фото председателя горисполкома? Трешку? Вы серьезно?! Я такой компромат оцениваю в сотню, с портретом дедушки Ленина. За «объятия» и «под ручку» желаю иметь по полтиннику, а три рубля – это так, бытовые кадры. Я ж на них время потрачу, и пленку, и фотобумагу! – последнюю фразу я подкрепил конфетой. Загадал, чтобы выпала с желтой начинкой – тогда всё сладится – но внутри оказалась белая.

- А ты ничего… наглец, - сказала тетя Зоя так любезно и вкрадчиво, что захотелось отодвинуться. - Рада, что я в тебе не ошиблась, но надо и меру знать. Десять рублей за интим, три за «объятия», а за бытовые – мое спасибо. Поверь, оно тоже немало стоит!

Пожалуй, сильно борзеть не надо, а то накроется наша сделка. Пьяные женщины действуют на эмоциях, и сейчас мне вдруг вспомнился анекдот про расшифровку имени Зоя – Змея Особо Ядовитая. Сильно не надо, но и сдаваться так сразу нельзя. На шею сядет.

- Интим – полтинник, - придал я голосу твердости и цапнул вторую конфету. Она оказалась внутри коричневой.

Сговорились, в итоге, на четвертак, червонец и рубль – по трем позициям, соответственно. Вельможный супруг здесь пробудет две недели. Даже если он ангел и станет вести себя пуритански, четырнадцать рэ я себе заработаю.

- Зачем вам такие фото, если не секрет? – спросил, уже расставаясь. – В суде вряд ли примут, а развестись можно проще.

- Еще конфету желаешь? – она долила остатки в бокал и протянула мне ополовиненную коробочку. – Какие разводы, Гусаров, о чем ты?! Чтобы я своего Петю бросила и в больничку вернулась работать? Щас! Кобеля не исправить, пускай гуляет. Вот если он сам решит разбежаться, сменить меня на какую-нибудь, тут и фотки сгодятся. Аморалка и прочие неприятности по партийной линии… тебе это рано знать, малыш. Звони, когда будут результаты.

Протянула салфетку с пятизначным телефонным номером, а начинка конфеты опять оказалась белой. Не судьба.

***

Петр Петрович Корнилов действительно прибыл на следующий день. Оказался невысоким дядькой с залысинами и хитрющим, улыбчивым лицом – скорее торгаш, чем чиновник. Хотя, с его должностью надо быть всем сразу.

- Свободен, Андрюха! – сказал водителю громким баритоном, и «волга» отчалила. Чемодан в «теремок» Петр Петрович занес сам, чем вызвал во мне симпатию – не люблю барчуков.

- Прискакал, колобок, - оценил Генаша, с которым мы в этот день оказались почти напарниками. Он подстригал траву тарахтящей импортной газонокосилкой, а я граблями сгребал это сено в стожки. Перегаром от Генаши не тянуло, но трезвость тут не при чем – успел свежака принять.

- Почему колобок?

- А такой… от дедушки ушел и от бабушки ушел. Хитрожопое хлебобулочное изделие, - последнюю фразу Генаша произнес тише прочих и снова врубил свой агрегат. Я погреб еще малость, а потом расчехлил «Смену» и сделал вид, что к кому-то подкрадываюсь. К птичке, наверное, или белке – но в противоположную сторону от «теремка». Если вдруг дядька наблюдает – а с него вполне станется – пусть сразу привыкнет к дурному юннату, снимающему всё подряд.

Моральный аспект меня мучать даже не пробовал. Как и пресловутая мужская солидарность. Христос велел делиться, а семья Корниловых не обеднеет при любом раскладе. Интима, конечно, не снять – я ведь тут вечерами не бываю – но уж дневные шуры-муры зафиксирую.

Первый кадр Колобка я сделал после обеда. Петр Петрович вышел на прогулку весь в белом, как итальянский мафиозо – только шляпы и трости не хватало. Очень быстро разговорился с каким-то дедом, и последующий час они бродили вместе. В центр комплекса я за ними не сунулся, а решил поглядеть на ту самую лыжную трассу. Санаторскую. На которой через полгода с копейками умрет второй секретарь крайкома – если никто ему не поможет. Сейчас, ясно дело, тут не было ни снега, ни лыжников, ни даже просто бегунов, зато на соснах имелись стрелки-указатели. Придется пройти все десять кэмэ. Понять, откуда трасса просматривается максимально.

Вторым трофеем этого дня стал красноголовый дятел, а третьим – опять Корнилов. Гуляющий с дамой преклонных лет, у всех на виду. Дама что-то ему доказывала, и походило всё это, скорее, на производственное совещание. Дальше снова была работа, дорога домой, легкий ужин с обилием творога и зелени. Порция «метана» с оротатом калия и пять подходов к турнику, от которых ладони начали саднить, зато сама перекладина очистилась, наконец, от ржавчины.

- А кто там ночами работает, интересно? – спросил я, когда уселись смотреть программу «Время». – В санатории. Понимаю, что сторожа не нужны с такой охраной, но есть же подсобные рабочие всякие.

- Тебя на кураж потянуло, сынище? – улыбнулся Батяня, а Мама, напротив, сделалась хмурой. Взглянула так, будто я, реально, по кабакам собрался:

- Детей туда не берут, по закону. Дома ночуй!

Дискутировать я не стал, а горестный вздох получился очень искренним. Грусть по четвертакам и червонцам, которые точно уже не получу. Колобок с конспирацией не парится, вечерком бы нащелкал его без проблем и во всех допустимых ракурсах!

Потом была ночь, и новое утро – а моё самомнение получило увесистую затрещину.

***

Птиц и белок в окрестностях «теремка» хватало. На соснах висели скворечники и кормушки, юннат Драгунов активно имитировал съемку, и не сразу сообразил, что его зовут. Поставленным, громким баритоном.

- Эй, хлопче! Иди-ка сюда!

Обращался ко мне товарищ Корнилов, с крыльца «теремка». Работяге бегать на свист не пристало, а потому подошел я неспешно, лениво даже. Сделал вид, что понятия не имею, кто меня удостоил беседы.

- Гляжу, ты с утра как электровеник, весь в движении. Так и выдохнуться можно. Заходи.

- Зачем это? – удивился я искренне. Как любой юный шкет, которого вдруг зазывает к себе зрелый дядька.

- У меня тут работы завались, начальница спросит, искать начнет, а я…

- Спросит – ответим! – подмигнул Корнилов по-доброму, распахнул дверь шире. – Ты боишься, что ли? Не трусь, исключительно деловой разговор.

Та-ак, вот это уже интересно. Опять деловой! Школьник в центре внимания первых лиц города – Берта Борисовна от любопытства с ума сойдет!

- Ты присаживайся, - указал хозяин на кушетку, и я испытал дежа вю. Или «словил флэшбэк», как начнут выражаться лет через двадцать. Та же гостиная, тот же столик, даже конфеты имеются. Вместо вина тут коньяк, но под столом притаилась пустая шампанская бутылка. Ваза с фруктами, рюмка, высокий бокал – со следами помады по краю.

- «Пепси-колы» хочешь? Организуем! – Корнилов небрежно убрал компрометирующую посуду, а взамен достал из холодильника пару узких бутылочек с сине-красно-белыми этикетками. Предмет вожделения всякого советского ребенка.

- Наливай, а то в горле пересохло! – Он подмигнул и набулькал себе в стакан. Звучно глотнул, шумно выдохнул, прищурился, будто кот на солнышке.

- Юрий, если не ошибаюсь? Меня можешь звать дядей Петей, а с тетей Зоей моей ты уже знаком. Понравилась?

- Что?! – Вите Корсаку надо бы по-другому реагировать, но я слишком привык быть Драгуновым. Вжился в роль. Запылали и щеки, и уши, а Колобок усмехнулся неприятно:

- Обмануть решили, дурилки картонные? Думали, нет у меня тут ушей и глаз? В моем-то городе?!

Похоже, любовь к «Месту встречи…» у них семейная. На уровне почти цитат. Надеюсь, хоть зарежут не больно, как завещал Джигарханян-Горбатый.

- Вас ошибочно информировали, Петр Петрович. – Вкус «пепси» вернул меня в истинный возраст, и получилось сказать солидным тоном, без блеяния. – Ваша супруга оказала первую помощь, а дальше мы просто общались…

- О жизни, ага. О хренах и пряниках. Был бы ты лет на пять постарше – влупил бы тебе по мордасам, а так… пожалуй, верю.

«Она мне сказала почти то же самое. С одним нюансом».

- Верю, что не было разврата, но знаю, что камерой своей ты щелкаешь не просто так. Сколько она тебе предложила, Юрий Батькович? Только не надо тут хлопать глазками и дурака включать, не разочаровывай меня.

- Ну… сотню за снимок, где вы откровенно с женщиной, а пятьдесят – если не откровенно. Но тоже с женщиной.

- В самом деле? – Корнилов хохотнул и даже стакан отставил. – Зоя умная баба, но дура, как все они. Мы с тобой ее обсуждать не будем, а сделаем по-другому. Допустим… сотня тебе, от меня лично. Полтинник сразу, второй в конце. За эти деньги ты щелкаешь меня в невинных ракурсах, а моей мадам Пинкертон клянешься, что я исключительно поправлял здоровье. Все две недели.

- А если она не поверит? Возьмет и приедет сама?

— Это уже не твоя забота, парень. Если согласен – бери гонорар и иди работать, а если нет… понимаешь сам.

Я понял, конечно, не дурак. Деньги взял, а потом целый день выбирал эти самые «невинные ракурсы». Корнилов и дети. Корнилов и горожане. Корнилов с высокими гостями на отдыхе, машет теннисной ракеткой. Птичками я больше не заморачивался, расходовал пленку, как снайпер патроны, и калькулятор в моей голове уже вовсю нащелкивал цифры прибыли.

Соблюдать конспирацию больше не пытался – а зря.

Спустя еще день, меня снова щелкнули по ушам…

***

…Точнее – опять окликнули.

Из коттеджа напротив «теремка», такого же бревенчатого, с резными наличниками и зашторенными окнами. Постояльцев тут не было уже пару дней, потому я расслабленно сделал кадр почти с крыльца – Корнилов как раз повел в «теремок» кого-то из гостей. Мужского пола, естественно, да и внешности самой чиновничьей. Моя «Смена» лязгнула затвором – а за спиной тихо скрипнула дверь.

- Молодой человек. Помогите, пожалуйста!

Женский голос, жалобный тон, стройная фигура в дверной щели. Мне ли не знать, скольких дурней такое сгубило, но рефлексы сработали – взбежал на крыльцо в благородном самцовском порыве. Перешагнул порог, и меня моментально бросили на пол, а руку заломили к лопаткам.

- Тихо лежать, милиция! Ты кто такой?

- Ммм! Юра… рабочий, подсобник… пустите!

- Кого и зачем ты снимал? Быстро!

Голос женский, а туфли перед моим носом вполне мужские. Белоснежные, парусиновые, без единого пятнышка. Со спадающими на них отворотами брюк – тоже белых, льняных, отличного качества. Если так одеваются провинциальные менты, то работа у них не бей лежачего. По притонам не бегают и гопоту не ловят.

- Не слышу ответа! – злая девушка за моей спиной снова дернула руку, мешая мыслить аналитически. Что ж за стерва такая?!

- Птичек… ммм… для журнала, натуралист… фотки надо!

- Пусти ты его, Оксана, - предложил обладатель туфлей и брюк, выпадая из поля моего зрения. – Может, парень природу любит, а мы его покалечим ненароком. Пусть поднимется.

Тон спокойный и дружеский, но рука моментально стала свободной, а тяжесть со спины исчезла. Вместе с моим фотоаппаратом.

- Сам встанешь, или помочь?

- Обойдусь! – Хотел вскочить одним движением, но вышло медленно и неловко. Еще и на руку не опереться. Ноет. Взглянул на дверь – определенно, заперта – потом на собеседников.

- Ух ты, злой какой, - оценила мой взгляд Оксана и улыбнулась вдруг. Так улыбаются акулы, даже если симпатичные. В этой хищница сразу видна: среднего роста, поджарой комплекции, в веселеньком ситцевом платье, не скрывающем спортивной фигуры. Стрижка «каре», широковатые скулы, изучающий взгляд. Лет двадцать с хвостом, но на лбу уже первые морщинки – привыкла хмуриться? Или жизнь тяжелая?

- Не сильно я тебя приложила?

- Как говорили наши предки – в плепорцию, - ответил я мужественно, но плечо потер. - Меня столь красивые девушки впервые лапают. Любопытный опыт.

Глава 10

Глава 10

Знакомства опасные, но интересные

- Молодец, язык подвешен, - оценил напарник Оксаны, похожий на актера Куравлева, но в жесткой версии. Без комедийной Куравлевской доброты. Этому явно под тридцать, физически крепок, а тяжелый свой взгляд пытается маскировать улыбкой. Не очень качественно. Перед окном, у прикрытой шторы – фотоаппарат, на штативе и с длиннофокусным объективом. Не чета моей «Смене». Которую «Куравлев» как раз разглядывает – смотрит на счетчик кадров.

- Ты ж понимаешь, что мы проявим пленку, и все поймем, - сказал он утвердительно и взял со стола мой пропуск. Крутнул пять раз телефонный диск – аппараты тут, явно, во всех «теремках», для серьезных людей же – улыбнулся зубасто, совсем как его коллега:

- Алло. Зинаида Степановна, это я. Пробейте, будьте любезны, одного человечка, только быстро…

Назвал мои данные, повесил трубку, указал мне гостеприимно на кресло, заставляя «словить флэшбэк» повторно за два дня:

- Располагайся и вещай, пока беседа нормальная.

- А она нормальная? Может, хоть «пепси» угостите за моральный ущерб? У вас там должно быть, в холодильнике.

- Можно я ему врежу? – спросила Оксана, не переставая улыбаться. – Ты чего такой наглый, малыш? Мало в детстве ремня давали?

- Мои родители против рукоприкладства, - сказал я искренне и уселся, куда предложили. – Наглость – второе счастье, а в вашей работе она необходима, и я бы к вам с удовольствием устроился, когда-нибудь. Вы ведь не милиция, это сразу ясно. Вы КГБ.

- В самом деле? – вскинул брови «Куравлев», а Оксана нахмурилась. – Откуда такие выводы, Юрий… э-э… Федорович?

«Лица у вас слишком правильные и одеты вы слишком по-барски, но этого я вам не скажу».

- Зачем бы милиции наблюдать за главой исполкома? Даже если он взяточник, предположим. Там ребята простые, всё делают грубо, да и общаются не как вы.

- Оксана с тобой, значит, нежно пообщалась? Она у нас такая! Десантник в юбке, сто прыжков с парашютом, кирпичи ладонью ломает.

- Валерий Геннадьич, я попросила бы! – тон скуластой валькирии сделался ледяным, но во взгляде плеснулось иное. Специфические отношения у этих двоих. И, похоже, не только рабочие.

- Ладно, смех-смехом, а наш разговор только начинается. Моё имя-отчество ты ненароком узнал, про тебя нам сейчас расскажут, а тебе самому, Юрий Федорович, остается вещать одну лишь правду. Тем более, ты догадливый и не дурак. Понимаешь, в какую историю влез.

Понимал я гораздо лучше, чем он и представить мог. Про большие Андроповские «чистки» МВД, партийного аппарата – а заодно и всяких там исполкомовцев. Про попытки бороться с коррупцией на местах и в центре, аресты, посадки, увольнения с «волчьим билетом», восторг у одних и панику у других. Про то, что всего через семь месяцев Юрия Владимировича не станет, потом очень быстро мелькнет Черненко, а дальше начнутся совсем другие времена. Золотые для Вити Корсака и свинцово-чугунные для силовых структур. Рассказать бы, предупредить, но вряд ли кто скажет спасибо. В лучшем случае посмеются, а после смерти Андропова спросят об источниках осведомленности – для меня оно плохо кончится, по-любому.

Вместо этого я рассказал про наши игры с семьей Корниловых. С каждым в отдельности и с обоими сразу. Где-то посреди истории телефон зазвонил, и «Куравлев», который Валерий Генадьич, сделал мне знак прерваться. Послушал, черкнул что-то быстро в блокноте, взглянул с интересом, который мне не понравился:

— Вот так, значит? Сын журналиста Драгунова, который в разгар Чехословацких событий поддерживал связь с антисоветскими элементами? Ты задумал теракт в отношении представителя власти? Или просто, инфу собираешь по заданию вражеской разведки?

С улыбкой спросил, но воздух в комнате наэлектризовался, а Оксана вдруг оказалась между мной и дверью. Супергел ты наша! Группа захвата в одном лице! Ситуация, впрочем, не самая смешная – сейчас не эпоха Иосифа Виссарионыча, но пасьянс для меня хреновато складывается.

- Если б он связи поддерживал, то его посадили бы, - сказал я как мог рассудительно и спокойно. – Ему всего-навсего подрезали карьеру, даже в газете может работать. Я насилие не приветствую, особенно теракты, а задание было, конечно. Только не от разведок. Я о нем расскажу, если позволите.

Они позволили. Пару раз недоверчиво переглядывались, «Куравлев» даже хохотнул, а к финалу рассказа достал дерматиновую папку на молнии. Вынул лист А4, поманил меня пальцем к столу:

- Садись, часовой любви, бери ручку.

- Вербовать меня будете? По закону нельзя, я несовершеннолетний.

- Не умничай, а садись. Пиши: я, ФИО полностью, предупрежден об обязанности хранить в тайне сведения, ставшие мне известными…

Подписка о неразглашении, всего-то навсего. Я бы и без нее трепаться не стал, а вот на контакты с «органами» мог бы и согласиться. Не постукивать на друзей – которые всё равно никому не интересны – а внедряться куда-нибудь. Под прикрытием. Подвиг разведчика, славянский шкаф и прочие мгновения весны. Можно смеяться, но романтика детства сидит в прошивке – мое поколение на этом выросло. Потом наступили фарцовые времена, там без общения с силовиками на воле не побегаешь. Кто-то негласно дружил с ОБХСС, а кто-то и с КГБ, все за всеми такое подозревали, а потому исходили из принципов «не болтай» и «сдают только свои». Вите Корсаку повезло. Малозначимым показался товарищам в погонах. Избежал предложений, от которых нельзя отказаться. С другой стороны, своего бы прикрыли, а так выживать пришлось самому – и печальный результат известен.

Подписку я написал. С кучей фраз о суровой каре за болтовню, которым не поверил – другая эпоха, опять же. Сталин умер, и дело его профукано, потому через пару лет начнется то, что начнется. Аминь.

- Мы твой насквозь незаконный гешефт даже пресекать не будем, - сказал на прощанье Валерий Геннадьич. - Бери с них деньги, если готовы платить, только нам не мешай. Ну, и сам понимаешь…

- Не чесать языком, ага. Телефончик оставите? На всякий. Вдруг решу после школы по вашей линии двинуть, рекомендации понадобятся.

- Ты эту школу закончи сперва. Прояви себя в учебе и в жизни общественной, поступи хоть куда-нибудь, а потом тебя пригласят на беседу. Если заинтересуешь.

Та-ак, понятненько. Про поступление в их Академию – точнее, в Высшую школу КГБ – речи нет изначально, а прочее писано на воде вилами. Сплошные «если». Может, к лучшему: мне ведь надо не просто должность и ксиву, а всё это в Москве. Со столичными комитетскими возможностями. Они у чекистов к началу девяностых будут сильно урезаны, но всяко больше, чем у милиции – это если не надо мотаться в эту Москву из какого-нибудь Залесовского райотдела. Пусть будут руки развязаны, а там посмотрим.

***

Остаток недели принес мне деньги, саморазвитие и еще одну интересную встречу. Денег вышло немного – десятка, за десять же фото. Товарищ Корнилов старательно делал вид, что меня не замечает, я щелкал вовсю и сам старался не замечать блеск чужого объектива за шторой. Даже когда вдруг увидел Петра Петровича с зеленоглазой красоткой Ниной Сергеевной. Шли себе рядом, по аллее. Корнилов изредка, будто случайно, касался то локтя, то плечика, а на лице его читалась забота о людях. Всех, в целом, и некоторых, в особенности. Встретился взглядом со мной, подмигнул, чуть качнул головой – не вздумай, мол. Я и не вздумал. Ни щелкать, ни предупреждать. Вспомнил о мрачном водиле автобуса, пожелал ловеласу Корнилову не попасться, пройти по лезвию между чужим ревнивым мужем, собственной ревнивой женой и чекистами – а там уж как повезет. Я ему не нянька.

Проявка пленки и печать фотографий доставили внезапное удовольствие. Запахи проявителя и фиксажа, красный свет фонаря, проступающие на бумаге картинки: сосны с березами, птицы, белки, Колобок. По сусекам скребен, по амбарам метен. Батяня тем вечером очень удачно был занят делами и помогать не лез – не пришлось ему объяснять странный выбор темы. Готовыми фото я облепил зеркальные бока глянцевателя, потянуло горячим целлулоидом и чем-то еще. Деньгами, наверное. Небольшими, но заработанными честно – даже с санкции «органов».

- Что-то нимба над головой не видно! – сказала мне тетя Зоя на тайной воскресной встрече, разглядывая мужнину лысину. Черно-белую, совершенно глянцевую.

- Хочешь уверить, что он целыми днями вот так? О городе думает?

- Днями – точно, а ночью я там не бываю. Вам надо охранника подрядить, или какой-нибудь круглосуточный персонал, они лучше справятся.

- Не учи ученого! – Она вернула мне фотографии и достала из сумочки купюру с до боли знакомым лысым же профилем. Красную.

- Там охрана вся ведомственная, их не подрядишь, а персонал сразу Петеньке настучит. Мне пока разводиться рано.

- Ваш брак будет крепче гранита, - пообещал я искренне. – А фотки куда?

- Уничтожь. Толку от них никакого, но раз уж договорились…

Тут она точно была неправа. Червонец, плюс предыдущий полтинник, да плюс полтинник обещанный – и это за две недели всего. Очень даже есть толк!

Деньги решил зря не тратить – а всё, что мне нужно для саморазвития, стоило копейки. Снова творог, молочная смесь «Малютка», снова аптечная химия и еще пара фотопленок. Первым подходом к перекладине я уже мог делать два раза, потом было хуже, но в целом, система работала. Как и дыхалка – четыре круга по стадиону давались без остановок. Хоть и совсем далеко от норматива. Диетологу Раисе Мировне я принес пакет мятных пряников, а элфэкашнику – блок сигарет «Космос». Учитель здоровой жизни дымил как паровоз и презенту явно обрадовался.

- А ты ничего, прогрессируешь, - озвучил он то, что я знал и так. – Если решил по легкой атлетике двигать, то обращайся! Хоть и поздно уже в твои годы.

«Знал бы ты мои годы!».

- Спасибо, но мне сейчас надо боевые искусства. Лучше бокс. Посоветуйте секции в городе, чтобы приняли новичка.

- Бокс, говоришь? – элфэкашник взглянул на часы и принес из подсобки две пары перчаток. – К боксу надо талант иметь, лучше с детства, реакцию и характер. Это важнее любой мышцы!

- Вы мне спарринг предлагаете?

- Так, разминку! – Он натянул перчатки и вмиг превратился из скучного дядьки-доктора в собранного бойца. – Погляжу, не пошлет ли тебя Вовка Колесов сразу, да и меня с тобой вместе. Он мужик резкий, слюней не любит! Н-на!

Первый прямой я отбил на рефлексах – с Бананом не помогли, а теперь проснулись. Нырнул, ушел влево, ответил джебом – мимо.

- А кто этот Вовка?! Великий спортсмен?!

- Таких людей надо знать! Лучшая в городе секция! «Боевые перчатки»! Он с нуля не берет, но ты, вроде… ф-фух! Вроде, с навыками!

Каждая фраза сопровождалась ударом, а под конец прилетела серия, и пару я пропустил. Челюсть заныла, кишки загудели, дыхание стало сбиваться. Ответил классической «двоечкой» – и попал. Отступил элфэкашник, закашлялся, снова стал дядькой «за пятьдесят».

- Извините, случайно!

- Не ври. Удар тебе ставили, и координация есть, это видно. Где учился?!

«Всё больше на улице».

- Пацаны показали движения, запомнил.

- Ну-ну! Запоминай тогда адрес и там аккуратнее будь. Вовка… в смысле – Владимир Иваныч, он «трудных» любит, проблемных. Говорит, в них характера больше. С приводами, с детской комнатой милиции, даже сидевшие есть. Многих на путь поставил. Теперь уже взрослые, до сих пор ему благодарны. Тебя может сразу проверить «на слабо», так что…

- Так что буду аккуратнее. На вас хоть сослаться можно?

- А к чему я тебе это всё вещаю!? Скажешь, от Никанора Зубастика, который ему два клыка выбил, он поймет!

Я взглянул на улыбку, сияющую золотом, и от вопросов воздержался. Как и от комментариев. Юре Драгунову так улыбаться рано, попробую сохранить его собственные зубы. И к Владимиру Иванычу пойду не сразу – форма еще не та.

Интересная встреча случилась к концу недели и оказалась случайной. По дороге из санатория в город. На самом въезде Мама кого-то увидела и решительно кинулась к двери:

- Виталий Степаныч, останови, будь добр! Юра, за мной!

Шофер мрачно зыркнул, но даванул на тормоз, и наш «Хозяин тайги» остановился со скрежетом. Я поймал на прощание заговорщицкий взгляд Нины Сергеевны, спрыгнул мимо подножки, а Мама уже вовсю болтала с каким-то мужиком. Сутулым, худым, пожилым, затрапезно одетым, опершимся на тросточку-костыль. Никак, подаяние решила сделать?

- Ты Юрочку и не помнишь, поди, вон как вырос! Недавно тебя вспоминали, познакомить хотела, только тебя же с собаками не отыщешь!

- Не надо меня искать с собаками, - ухмыльнулся мужик, оказавшийся вблизи не старым. Лет сорок, от силы, хоть и потрепанных жизнью. Впалые щеки, тонкие губы, тяжелый подбородок, глаза утонули под надбровными дугами, но смотрят остро, сканируют. Пальцы на рукояти трости синеют «перстнями» – всего-то парочкой, но очень непростых. В моем прежнем кругу общения такие называли «регалками».

- Чё смотришь, малой? Не нравлюсь?

- Суровый вид у вас. Уважение внушает. А нравиться вы и не хотите, это сразу понятно.

Пару секунд он глядел, не мигая, потом усмехнулся:

- Молодец, пацан, гладко съехал. Дядя Паша. – Татуированная пятерня поднялась мне навстречу, и я ее пожал – без спешки, солидно. На ощупь ладонь показалась деревянной.

- Ты, значит, Федора сын. В него и пошел, не суетливый. Мамка твоя поболтать всегда любила, да и сейчас… че такое, Надюха? Чего вся бледная?

Мама и впрямь сейчас походила на призрак самой себя, без улыбки и с круглыми глазами. Боится, чтоб я чего не ляпнул? Или не рада, что дядя Паша пустился в воспоминания?

- Малой у тебя ништяк, и сама ты, гляжу, только хорошеешь. Зачем искать меня собиралась?

— Это мне захотелось узнать про ее деревню, про земляков, - перебил я открывшую было рот Маму и дальше затараторил пулеметом. – Расту ведь, ума набираюсь, к корням потянуло. Про Клаву узнал, а вы человек занятой, дядя Паша, и нафиг мы будем к вам с вопросами лезть! Не будем. Пойдем мы уже.

- Ишь какой шустрый, вперед мамки в пекло! Это, Надюха, твоё. Из Федора лишнего слова не вытянешь! – Он прищурился, пожевал губами в раздумье. – Я тут лыжную базу сторожу, сутки-трое. Вы заглядывайте, если чё. Хоть все скопом, хоть каждый в отдельности.

Подмигнул на прощанье Маме, снова тиснул своей деревяшкой мою ладонь и побрел, чуть хромая, прочь. По лесной тропинке. Где-то на финише, очевидно, ждала та самая база – летом закрытая, разумеется. Сторожу платят копейки, зато и работать ему не надо. Нарушать блатные «понятия». Милиция тоже не докопается, не притянет за «тунеядство», братве в самый раз посидеть уединено. Идеальное место!

- Ну, и что это было сейчас?! – Глаза Мамы совсем уже не казались круглыми, сейчас они молнии метали. – Мало того, что пешком теперь топать, так не решили ведь ничего! Так и будут тебя хулиганы обижать!

- Не обижать, а огорчать, - вырвалось у меня само и тоже из прошлой жизни. – Такие вопросы, мамуль, по-другому решаются, нельзя тут ябедничать. Особенно таким, как твой дядя Паша.

«Волчарам, которые слабых считают овцами и законной пищей. А стукачей вообще ненавидят».

- Он пригласил меня в гости, вот и схожу, когда буду готов.

- Не тебя, а нас! – Огрызнулась она и тут же вспыхнула щеками, взглянула искоса. – Нас обоих, чайку попить, повспоминать!

Я кивнул, постаравшись не ухмыльнуться. И не поморщиться. Что-то было у Мамы с сутулым, определенно было – и хорошо, если только в юности.

Вот такая тут «Санта-Барбара». Как сказали бы десятью годами позже.

Глава 11

Глава 11

«И всюду страсти роковые…»

Череда моих авантюрно-забавных приключений продлилась еще три дня. Сибирский июль набирал обороты, пух исчез, комаров становилось всё больше, но тут их считали привычным злом и не замечали. В новостях ежедневно мелькала чернявая круглолицая девочка с добродушной улыбкой – Саманта Смит. Американская школьница, написавшая письмо Андропову. Сейчас ее активно катали по СССР и доказывали наше миролюбие, Мама искренне радовалась, Батяня что-то язвил про «потемкинские деревни», но так, для порядка. Я помалкивал. Знал, что зимой, или даже осенью всё опять испортится, а злобный Рейган, актер-президент назовет нас «империей зла». Или уже назвал? Увы, не помню. Будут «Звездные войны», киношные и реальные, программа СОИ, а наша Катя Лычёва поедет в Америку только при Горбачеве. С ответным визитом вежливости. Саманте об этом уже не узнать – погибнет в авиакатастрофе…

Меня вдруг тряхнуло, будто разрядом тока. Самолет! Не тот, что с Самантой, а другой, и гораздо ближе по времени! Южнокорейский гражданский «боинг», который наши собьют аккурат в ночь на первое сентября – потому и запомнил дату. Наша пресса расскажет об этом не сразу, зато уж «вражьи голоса» оторвутся по полной. Витя Корсак узнает одним из первых – у него все знакомые «Голос Америки» слушают. Будут поиски силами целых флотилий, будет то самое обострение с Западом. Миссия мира, затеянная Самантой, провалится. Она бы и так провалилась, не будем наивными, да и гибель девчонки я не предотвращу – потому что не помню, когда она погибнет.

Зато про «боинг» всё знаю прекрасно! Сколько там пассажиров, навскидку? Двести-триста? С полсотни граждан США, даже какой-то их конгрессмен – в девяностых и нулевых про это будут рассказывать часто. С кучей версий из области конспирологии. Вплоть до подставы от ЦРУ или вовсе – что был то не пассажирский самолет, а разведчик. Дважды нарушил границу СССР, пролетел над секретнейшими объектами. Отпускать его не имели права – а вот можно ли было посадить?

Если знать о полете заранее и подготовиться. На Дальнем Востоке сейчас неспокойно, американцы устраивают провокации, а советское ПВО готово на крайние меры. Можно ли чуть разрядить это всё?

- Пап, а ты знаешь адрес Гостелерадио?

- Чего? – Батяня оторвался от экрана, уставился недоуменно. – Хочешь туда благодарственное письмо отправить? За новости про скорый коммунизм в отдельно взятой стране? Где-то на Пятницкой они сидят, сынище. Меня туда не звали, я и не спрашивал.

Так, понятно. Пойдем другим путем, как завещал товарищ Ленин. Досматривать новости я не стал, а ушел в свою комнату и выдернул из тетрадки сразу четыре сдвоенных листа. Переложил их копирками, сцепил скрепками, взялся писать в правом верхнем углу, где указывают адресата:

В комитет государственной безопасности СССР

Копия: В Министерство обороны СССР

Копия: В Политбюро ЦК КПСС

Копия: В Гостелерадио СССР

В прежней жизни я чинопочитанием и лояльностью государству не отличался, а тут вдруг вспотел от волнения. Названия ведомств давили гранитными глыбами. Нависали той скрытой мощью, которая здесь и сейчас может пошатнуть планету, если захочет. Мой новый почерк вышел странным – смесь корявой Юриной «скорописи» с Витиным стариковским «чистописанием» – но так оно и лучше. Труднее будет составить портрет писавшего, а таких составителей будет масса, уж в этом не сомневаюсь. Разберут всё по буковке, подвергнут анализу, будут денно и нощно искать. Так положено. Карать меня не за что, но подробно спросить обязаны.

Здравствуйте, товарищи!

Мне случайно стало известно о планах ЦРУ США дискредитировать нашу страну на международной арене и выставить людоедами. Для этого в ночь с 31 августа на 1 сентября 1983 года в район Камчатки и Сахалина обманным путем направят пассажирский «боинг» Южной Кореи, который откажется подчиниться советскому ПВО…

Текст получился коротким, но емким. Листы я свернул и припрятал, копирки выбросил, а на следующий день, после работы купил четыре конверта. Не красивых, с цветными крылышками и надписью «авиа», а самых, что ни на есть, обычных. Торопиться им некуда, полтора месяца впереди. Адрес знал только у штаб-квартиры КГБ – площадь Дзержинского, дом 2 – а все прочие подписал от балды. Вряд ли куда дойдут, но такие послания на почте должны люстрироваться – любой советский человек про это знает. Если не здесь, то в Москве обязательно вскроют. Доложат начальству, а там уже лотерея – пойдет информация выше, или завязнет. Лично я сделал всё, что мог.

Скинул послания в два разных ящика, не в своем районе. На всякий случай.

***

Не знаю, был ли Корнилов взяточником, но уж в любовных делах рискнуть умел. Нина Сергеевна навещала его среди бела дня, я глядел на всё это из-за кустов, не пытаясь соваться к окнам, а чекистская пара, наверняка, исправно всё фиксировала.

Как и Генаша. Вечно похмельный детонатор, без которого не бабахнуло бы. Последние пару дней он работал в «теремковых» окрестностях, часто курил и бездельничал, потому срисовал эти шашни влет – а уж прочее было делом времени. Очень короткого времени.

Квадратную фигуру Виталия Степаныча я увидел издали. Генаша семенил рядом, как шакал Табаки при Шер-хане, а конечная цель их рейда была понятна сразу. На меня муж-ревнивец даже не глянул, взошел на крыльцо «теремка» и коротко стукнул в дверь. Будто в грушу боксерскую. К чести Корнилова, отсиживаться мэр не стал – щелкнул замок, и Виталий Степаныч нырнул в любовное гнездышко, словно волк в овчарню. Внутри завизжали, что-то упало с грохотом.

Мне бы не вмешиваться, но дурной Витя Корсак заставил Драгунова ринуться в атаку – мимо Генаши, колючих кустов, на крылечко и дальше, вовнутрь. Ожидал там увидеть смертоубийство, а глаз опалило эротикой. Загорелым и стройным женским телом без признаков одежды. Нина Сергеевна, забившись в угол, от души визжала, но даже ее круглые глаза и встрепанные волосы казались частью роли – из кино для взрослых. Муж-ревнивец выглядел персонажем ужастика, смесью Годзиллы и чудища Франкенштейна. Корнилов смотрелся комично – могучая длань прижала его к стене за горло, лицо покраснело, рот распахнут, пузцо обвисло. Хорошо хоть, трусы успел надеть. Или умрет сейчас от удушья, или кулак прилетит ему в голову хлеще кувалды.

Время остановилось. Циничному Корсаку надо бы фотографировать компромат и картинки «ню», но моей головой уже завладел Драгунов – вцепился ревнивцу в рубашку и потянул назад, всем весом.

- Дядя Виталя, пустите его, не убивайте, посадят же! – вопил чей-то звонкий голос, и я не сразу узнал свой собственный. Тянуть было бестолку, а потом водила отмахнулся, и меня швырнуло об стену. В спине что-то хрустнуло, захотелось не рыпаться больше. Самоустраниться. Так бы, наверное, и сидел, но в открытую дверь вдруг ворвалась валькирия собственной персоной. Ткнула рукой в широкую спину, заискрило, и Виталий Степаныч рухнул. Вместе с Петром Петровичем. Нина Сергеевна враз перестала визжать, будто тумблером щелкнули.

- Так оно лучше, - сказала Оксана и спрятала невиданный советскими людьми электрошокер в сумочку. – Милицию и «скорую» мы вызвали, а этого, если очнется, шарахните по голове. И оденьтесь уже, тут не баня и не бордель.

- Мили… крх-крх… зач-крх-чем милиция? – слова давались передавленному горлу трудно, но беспокойство в Корнилове пересилило. – Я… мы сами р-ккх… решим. Вы, собственно, кто?

- Отдыхающая. Простой советский человек, которому не всё равно! – Она скользнула к выходу и пропала, на меня даже не взглянув. В отличие от прочих участников мизансцены.

- Юрий Батькович, ты здесь какими судьбами? – голос Корнилова звучал уже без хрипоты, да и сам Петр Петрович стремительно брал ситуацию в руки. Даже в трусах и с пузцом становился опять хозяином города.

- Надеюсь, не фотал вот это всё?

- Увы, я честный. За еще сотню рубчиков стану слепоглухонемым, да и милицию ждать не буду. Нина Сергеевна, вы восхитительны!

Она ойкнула и прикрылась снова, красивое личико налилось румянцем – кроме левого подглазья, затекшего уже синевой. Пудрить долго придется!

- Слушай, пацан, а не кажется ли тебе… ладно, будь по-твоему! – Корнилов взглянул на лежащего и поднялся на ноги, побрел к своим вещам. Добыл из бумажника бежевую купюру, протянул широким жестом:

- Надеюсь, твоему слову можно верить?

- Сто процентов! – Я шагнул в его сторону и добавил вдруг неожиданно для себя самого, полушепотом. – В больницу можете лечь? Оттуда на бюллетень, или в санаторий, или уехать куда-нибудь? В идеале до самого февраля.

— Это еще зачем?! – спросил он уверенно и громко, потом вдруг понял. Уловил верховым чутьем, и лицо потеряло весь светский лоск, даже краска с него ушла. Глянул на дверь, за которой пропала неведомая, но крутая валькирия.

- Ты… что-то знаешь? И прям серьезно всё?

- Серьезней не бывает. Выздоравливайте, но не очень быстро.

Его взгляд буравил мне спину, которая и так болела, но на крыльце стало легче. Жить буду и, вроде, без переломов. Даже мой фотоаппарат уцелел – хвала добротному кожуху. Снимки теперь не пригодятся, но гонорар у меня и так тройной, грех жаловаться.

— Это… слышь! Как тебя! – Из кустов мне наперерез метнулась проворная сутулая тень. – Расскажи, чё там было-то?! Чё за барышня прибегала?!

- Все барышни кончились при царском режиме, - ответил я тихо, но сурово, глядя Генаше в переносицу. – Это товарищ женского пола, из личной охраны Петра Петровича. Предотвращала теракт, который ты пытался устроить. Покушение на жизнь государственного деятеля. Сирены слышишь? Это, брат, за тобой!

Он икнул, побледнел и исчез, будто призрак Генаши прежнего. Может, бухать перестанет на какое-то время. Хотя и вряд ли.

***

Ближайшие несколько дней оказались скучнее, чем я надеялся. Корнилов из санатория убыл досрочно, за ним опустел и коттедж напротив – телефонов и прочих контактов мне не оставили. Я слегка погрустил об Оксане, потом на ум пришли речи Валерия Геннадьича, и сожаление исчезло. С такими ребятами лучше встречаться пореже.

Про судьбу ревнивца-шофера хотел выведать у Лены, но вспомнил собственное обещание и спросил о другом. Гораздо более актуальном.

- Фамилия Козыря? – она вскинула брови и принялась меня разглядывать, будто впервые видела. Который раз за неполный месяц – но снова впервые.

- Зачем тебе эти бандитские ужасы, Юрочка? Я сама-то не очень горю желанием… Павел какой-то. Отец его раньше в тюрьму сажал, а теперь тот большой чувак для своих.

- Карьера сложилась и жизнь удалась, - подытожил я тихо, чтоб Вася не слышал. Дружба – дружбой, но мутные темы надо держать при себе. Особенно если пазл так удачно складывается.

Виталий Степаныч вернулся к «баранке» всего через пару суток – помятый, угрюмый – а вот супруга его пропала на целую неделю. Я за нее даже беспокоиться начал. За себя взволновался тоже – когда ревнивец-шофер меня окликнул.

- Подойди, не бойся! Не шибко я тебя приложил в тот раз? Нервы, сам понимаешь. Ко мне милиция по-людски, и заяву никто писать не стал. Ты скажи, это правда, что меня какие-то девки вырубили? Голыми руками?

- Не то, чтобы девки… она одна была. Со спины, так нечестно.

- Одна? Ни хера себе, дожил! – Он скривился, как от зубной боли, глянул коротко по сторонам. – У меня к тебе просьба, парень…

- Не болтать языком, - кивнул я понятливо. Можно бы попросить денег, но получишь, скорее всего, по шее. Да и не в деньгах тут счастье. С такими, как он, лучше просто дружить – или хотя бы не враждовать.

Информация, впрочем, ушла и без меня. Погуляла по людям, расцветилась дикими красками, а ко мне долетела уже в виде эха. От Ани Заразы.

— Говорят, ты с Ниной любовь крутил? – ирония в голосе одноклассницы пыталась укрыть интерес. – Виталя тебя хотел убить, а милиция помешала.

- Вранье! – ответил я честно и постарался покраснеть. – Она красивая баба, но взрослая, куда уж мне!

- Старая, ты хотел сказать?! Герой любовник! – Аня кольнула взглядом и возмущенно двинулась прочь. Издали глянула еще раз – опять кольнула.

Остальные коллеги оказались скромнее, но любопытство в их взорах я видел каждый день. Берта Борисовна хмыкала, Раиса Мировна улыбалась по-доброму, а зубастый элфэкашник Никанор при встрече глянул уважительно:

- Может, и слухи, но дыма без огня не бывает. С Виталием бабу делить – это храбро! Хоть и глупо. Володьке такие нужны, безголовые.

Я решил не бороться и насладился своей незаслуженной репутацией сполна. Хотя бы на уровне санатория. В городе Юра Драгунов остался всё тем же школьником с репутацией лоха – и уже очень скоро мне стали про это напоминать.

***

- Драгунчик-рыгунчик, в жопе гарпунчик! – крикнул мне встречный велосипедист, а другие заржали и пронеслись мимо вихрем. Малолетки, тринадцати не дашь. С наступлением августа их стало много: возвращались от бабушек, а может, с курортов, заполняли дворы, сидели на лавочках и в беседках. Десятикласснику Юре с такими вязаться стыдно – но и прощать нельзя. Придется думать. Пока что я продолжал занятия спортом: осиливал «трешку», хоть и трусцой, подтягивался и активно наращивал массу. Купил себе гирю на пуд, две чугунных гантели по двенадцать кэгэ, а пружинный эспандер нашелся у Батяни. «Родитель» отдал мне его без слов. Боня встретил испуганным взглядом, но быстро привык. Невесомый пушистый комочек за месяц превратился в подростка, голенастого и с огромными ушами, наглого, как те велосипедисты. Я, впрочем, тоже вырос – школьные брюки теперь доходили до щиколотки, а кургузый синий пиджак с шевроном стал тесен в плечах.

- Велика фигура, да дура, - отреагировала Мама вместо радости. – Куда ж ты их наедаешь, мышцы эти? Чтоб рубашки трескались?

- Слушай, хватит уже из него ботаника делать! – сорвался вдруг Батяня, и Мама вздрогнула. – То грустишь, что ему шпана не дает проходу, а то на одежде экономишь. Может, совсем ему не расти?!

- Чего орешь-то? Я тоже не против силы, но чтоб с мозгами, а у нас за девятый голимые «тройки»! Сын журналиста и русский язык не знает, позорище!

Колею она выбрала верную и скорость набрала, вот только привычного жара я в этот раз не заметил. Как-то иначе глядела на нас с Батяней. Пришлось сделать шаг навстречу и торжественно обещать, что возьмусь за ум – других вариантов не было всё равно.

Сибирский август выгнал прочь жару, и лес уже расцвечивался ранней желтизной, а поверх платьев с рубашками всё чаще мелькали жакеты и пиджаки. Из каждого утюга доносилась теперь «Трава у дома», которая «Земля в иллюминаторе», по городу вечерами ходили смешанные патрули – милиционер и пара дружинников с повязками. Напоминали народу о дисциплине и порядке. В одном я увидел до боли знакомое и до ужаса правильное лицо. Саня-комсомолец, собственной персоной. За лето он тоже малость вытянулся, но остался всё тем же плечистым крепышом – а вот ощущение собственной значимости на челе стало абсолютным. Он даже рот успел открыть, но я опередил:

- А-лек-сандр! – завопил на всю улицу и распахнул объятия – Друг ты мой лепший, столп комсомола, надежда, опора и верный ленинец! Позволь на тебя равняться в своем становлении на путь истинный!

Выражение Саниного лица того стоило – за пару секунд оно сменилось с плакатного на безмерно-удивленное, яростное, а потом попыталось вернуться к высокомерию, но безуспешно.

- Драгунов… ты это чего?!

- Пьяный, вроде, - прищурился милиционер в сержантском звании. – Можем забрать для установления личности.

- Да знаю я его личность, не надо! – отмахнулся Саня, которому аж с двух сторон взялись навязывать правила игры. – Одноклассник мой, обалдуй! Всегда был тихий, а тут…

- Люди меняются, Александр, - сказал я уже без фиглярства. – Я вообще, может, активистом стать решил, а ты меня на корню рубишь. Это не по-товарищески.

- Сейчас расплачусь! – Он хотел еще что-то добавить, но глянул на милиционера и передумал. – В сентябре мне напомнишь, Драгунов, а сейчас иди давай. Не провоцируй товарища сержанта!

Их всех погубит отсутствие гибкости и сила инерции, но сейчас я спорить не стал. Впереди лежал летний вечер. В кармане лежали деньги. Навстречу шли парами девчонки в сарафанах, и кое-кто из них глядел вполне уже приветливо. Самый верный детектор прогресса.

Новую форму мне всё-таки купили: необмятую и великоватую в ширину, но это мелочи. В ателье за скромную сумму заузили брюки и ушили в поясе пиджак, а дурацкие алюминиевые пуговицы я заменил сам. На обычные, черные. Купил простой, но элегантный галстук бело-синей расцветки, пару тонких голубых рубашек и новые черные туфли. Стрелки на брюках отбил старым методом – натерев изнутри брючины мылом – начистил новенький комсомольский значок, а обувь и вовсе отполировал до зеркального блеска. Надо бы вместо портфеля купить «дипломат», но не сразу. Обойдемся без шока на лицах одноклассников.

В санатории мой сезон завершился без новых ЧП – даже скучно. Работа, расчет и «простава» – без алкоголя, но с тортом белково-ореховым. Генаша, впрочем, пришел нажратым и всё смотрел на меня с вопросом в глазах, а Берта Борисовна откупорила личный флакон «Слынчев бряга» и предложила Маме «махнуть за чадо».

- Хороший парень у тебя, Надежда! Неглупый, далеко пойдет!

Август закончился, и в последнюю летнюю ночь мне совсем не спалось. Где-то там, в большом мире заправляли керосином корейский «Боинг», гремели выстрелы в Афгане, а генсеку Андропову делали очередной диализ. Пласты Истории готовились сдвинуться, но об этом знал сейчас только я.

Предстоящая жизнь казалась чертовски интересной.

(продолжение следует)