Перевоспитание мажора

Глава 1. Лопухи

— Эй! Рыжая! В Лопухи правильно еду?

Я отрываюсь от своих мыслей и оборачиваюсь.

Замечаю наглую физиономию с самодовольной ухмылкой, высунувшуюся из окна явно дорогой машины.

Незнакомец, прищурившись, скользит по мне взглядом, задерживая его на моих голых ногах.

Я хмурюсь и строго смотрю на него.

— Чего молчишь? Дар речи от счастья потеряла? — ухмыляется он. — Падай сюда! Покатаю!

И он выгибается бровь и кивает мне на пассажирское сиденье.

— Лопухи — в другую сторону! — машу ему рукой, указывая направление и желая побыстрее закончить неприятный разговор.

Он мне не нравится. Взгляд этот. И ухмылка самодовольная. Знаю я таких.

Разворачиваюсь и хочу продолжить свой путь. Но слышу скрежет шин и прямо передо мной тормозит та самая машина, хозяин которой мне так не понравился.

— Ты чего дикая такая? Садись, говорю! Подвезу! Не бойся, я не кусаюсь! Если сама не попросишь!

И он с издёвкой играет бровями и снова проходится по мне взглядом.

— Отвали, а, — уже грубо отвечаю я. — Пешком дойду.

Отступаю в сторону, чтобы обойти его тачку, но он резко газует, пугая меня звуком своего мотора.

— Дикая и дерзкая? — прищуривается и хмыкает с таким снисхождением, что у меня сводит челюсти. — Обожаю таких. Слушай, — он плавно прибавляет газу, ровняясь со мной. — Тут жара под тридцать. Давай подвезу? Тачка — огонь, кондиционер — зверь, я — вообще без комментариев! Такую «тачку» ты только в журналах видела, а тут шанс прокатиться на переднем сиденье. Соглашайся, пока я добрый.

Я останавливаюсь и делаю вид, что с интересом разглядываю блестящий лакированный бок его машины.

— Машина и правда красивая, — говорю я и этот придурок лыбится в тридцать два зуба.

— Вот видишь! Прыгай, долетим с ветерком.

— Но есть одна проблема, — подхожу ближе к открытому окну. Маню его пальцем, чтобы высунулся.

Он усмехается, но высовывает свою самовлюблённую физиономию.

— Видишь ли, я очень брезгливая. А от твоей машины за версту несёт... — делаю паузу, — дешёвыми понтами. Боюсь, одежда пропитается.

Мажор на мгновение теряется и даже рот приоткрывает.

— Что? Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Да ты за всю жизнь столько не заработаешь, сколько этот руль!

— Именно, — мило улыбаюсь. — Столько денег потратил, а манерам не научился. Кстати, у колодца не поворачивай налево. Там вчера мост размыло, застрянешь в своей «красотке» по самую крышу. Хотя... тебе полезно будет прогуляться пешком.

И я щёлкаю его по носу тем же самым пальцем, которым только что манила.

Мажор краснеет и его ноздри раздуваются так, что того гляди разлетятся в разные стороны.

Ого, похоже, я его сильно разозлила!

— Иди сюда, мелочь! — рычит он и хватается за ручку двери. Даже мотор не заглушил.

И я резко разворачиваюсь и срываюсь с места. Я знаю эти места как свои пять пальцев.

Прыгаю в узкий лаз между колючими кустами.

Слышу, как за спиной хлопает дверь.

— Ну всё, Рыжая, ты допрыгалась!

Я лечу сквозь заросли, не разбирая дороги. Колючки ежевики цепляют футболку, но мне плевать. А сзади раздаётся треск веток и выразительный мат.

Я вылетаю на край небольшого оврага. По дну течёт узкий, но очень коварный ручей с илистыми берегами. Для меня это родная стихия: я знаю, на какой камень наступить, чтобы не уйти под воду. Один прыжок, второй — и я на той стороне, уже карабкаюсь по склону.

Оборачиваюсь.

Мажор, запыхавшись, подбегает к краю и резко тормозит.

Ну и видок!

Волосы взлохмачены, на щеке царапина, а один рукав майки оторван и так и свисает лоскутом.

— Сюда иди! — орёт он и хмурит брови.

Это типа я должна испугаться?

Упираюсь руками в бока и теперь уже я снисходительно смотрю на него. Опускаю взгляд на его белоснежные кроссовки. Он тоже на них смотрит. Потом на грязь, потом снова на меня. В его глазах смесь ярости и искреннего непонимания, как это я посмела сбежать от такого красавца?!

— Давай, прыгай! — подзадориваю я. — Или боишься ножки намочить, принцесса?

— Я тебя достану! — цедит он и делает решительный шаг.

Дурак.

Его нога соскальзывает, и он с глухим «шлёп» приземляется на пятую точку прямо в прибрежную жижу.

Я не могу сдержаться и взрываюсь хохотом.

Пока он месит жижу в попытке встать, я ныряю в густые заросли ивы, срезая путь к дому. Сердце колотится, дыхание сбито, но на губах играет победная улыбка. Вот так, мажор! Счастливой дороги!

Глава 2. Пироги

— Что ты долго ехал! Я думал уже и не ждать тебя сегодня! — дед как обычно ворчит, оглядывая меня строгим взглядом.

— Да ваш Лопухи ни один навигатор не знает! Кое-как нашёл! — я в ответ тоже ворчу и хмурюсь, разглядывая грязные кроссовки.

Знала бы эта Рыжая, сколько они стоят!

— Ну, спросил бы у местных, — пожимает плечами дед. — Тут люди добрые. Подсказали бы!

Да уж! Добрые! С одной такой добрячкой я уже имел радость познакомиться!

Найду! Всю округу перерою, но найду!

— Ого! Это где же ты так вымазался-то? Артём! Ты со стадом свиней с фермы прогулялся, что ли? — смеётся дед, осматривая мои фирменные джинсы.

На заднице уже засохла грязь.

Я хмурюсь ещё сильнее и злюсь на Рыжую.

— Упал, — сухо отвечаю.

— Экий ты неловкий! Ну, иди в душ сразу. Там и разденься! Не разноси мне тут грязь!

Я разуваюсь и аккуратно ступая, иду в ванную комнату.

Сквозь узкое окошко в ванную пробивается рыжее закатное солнце, напоминая о цвете волос той ненормальной. Я раздеваюсь, включаю воду, жду, пока она прогреется.

Обида жжёт где-то под рёбрами сильнее, чем царапина на щеке. Меня, Артёма Силаева, развела деревенская девчонка! И как?!

Ещё и по носу щёлкнула!

Да я её!

Подставляю голову под струю воды и зажмуриваюсь. Перед глазами до сих пор стоит её смеющееся надо мной лицо. Надо мной!

Она ведь даже не испугалась!

— Ничего, Рыжая! — шепчу я, размазывая гель для душа с ароматом хвои по плечам. — Земля круглая, а Лопухи, судя по всему, размером с мою гардеробную. Найду.

Выхожу из душа, обмотав полотенце вокруг бёдер. В доме пахнет чем-то невыносимо вкусным. Пирогами, что ли? Желудок предательски урчит, напоминая, что за весь день я съел только пачку чипсов.

— Артём! Иди ужинать! — зовёт меня дед.

Иду на его голос и оказываюсь в просторной кухне.

На столе и правда стоит тарелка с пирогами.

Дед как раз ставит две чашки и наливает из глиняного кувшина молоко.

Деревенский колорит, блин. Но мне нравится.

Я залпом выпиваю стакан и дед наливает ещё.

— Вкусное, — говорю я.

— Ты пироги попробуй! Это мы с Алисой напекли сегодня к твоему приезду! — подмигивает мне дед.

Алиса какая-то? Бабка какая-нибудь? Дедова невеста?

Ухмыляюсь. Видно, не скучает тут дед! Бабок, вон окучивает.

Я беру пирог и он оказывается с мясом.

О, даааааа! Вот это нереальный кайф! Я даже в ресторане таких не пробовал!

— Нравится? — улыбается дед, наблюдая, как я беру ещё один пирог.

— Угу! — киваю с набитым ртом.

Ого! А это с вишней! Вообще снос башки!

— Алиска умеет, да! Мастерица! — хвалит свою бабку-невесту дед.

— Вообще бомба, дед! Алиска… то есть Алиса супер! А как её по отчеству-то? — интересуюсь, откусывая ещё. — А то как-то неудобно!

— Ну, ты скажешь! Алисой и зови! Познакомлю вас! — ухмыляется дед.

Хм. Бабку какую-то Алисой звать? Хм. Ну, ладно. Как говорится, если вы настаиваете…

— Наелся? — спрашивает дед, когда я доедаю пятый кусок пирога и довольно откидываюсь на спинку стула.

Улыбаюсь и киваю.

— Ну, тогда рассказывай, внучок, за какие такие заслуги тебя ко мне в ссылку отправили? Что ещё натворил?

Глава 3. Найду!

Блин.

Ну, нормально же сидели! Пироги ели! Чего он опять начинает?

Я морщусь недовольно и сажусь прямо.

Рассматриваю свои ладони, которые за день успели познакомиться и с колючками ежевики, и с жирной грязью оврага.

— Да ничего особенного, дед. Просто отец считает, что я слишком быстро трачу его деньги и слишком медленно взрослею. Решил, что свежий воздух и физический труд сделают из меня человека, — хмыкаю.

— Ну, правильно считает! — дед хлопает ладонью по столу. — Труд, вон, даже из обезьяны человека сделал, а уж из тебя и подавно сделает!

Дед как скажет! Но молчу.

— Работы тут, в деревне всегда хватает! — радостно сообщает мне дед. — Давно ждал помощника! Ох, и развернёмся мы с тобой, Артём!

И он довольно потирает руки, а я уже заранее чувствую задницу, которой накрывает все мои планы на это лето… Отдохнул, блин.

— Завтра с утра поможешь мне забор подправить! С заднего двора давно покосился! Всё хотел бригаду нанять, но раз уж ты приехал! Хе-хе! А сегодня отдыхай! Комнату я тебе на втором этаже выделил. Пойдём, покажу!

Я встаю из-за стола, чувствуя, как пять пирогов тяжёлым, но приятным грузом осели в желудке.

Ладно, забор так забор. В конце концов, молотком постучать я сумею! Что там сложного?

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

У деда большой дом. И тут, в Лопухах, конечно, самый красивый и богатый.

Дед давно отошёл от дел и уехал из города. Живёт здесь. К нам иногда приезжает в гости.

Дед у меня строгий. Даже строже отца. Y и в детстве его боялся. Сейчас, конечно, не боюсь, но…

— Вот тут располагайся, — дед толкает дверь в просторную, светлую комнату. — Кровать из настоящего дуба, матрас свежий, на травах. Будешь спать как убитый!

Комната приятно пахнет деревом. Шкаф у стены с открытыми дверцами. Для моих вещей.

У окна стоит письменный стол, а над ним висит пожелтевшая карта района. На столе прозрачная ваза с полевыми цветами. Это дед, что ли? Усмехаюсь про себя. Мило, блин.

Я бросаю свой рюкзак на пол и сажусь на кровать. Пробую. Пойдёт.

— Ладно, дед, спасибо. Я, пожалуй, сразу вырублюсь. День был... насыщенный.

— Отдыхай, внучок! — дед хлопает меня по плечу. — Очень рад, что ты ко мне приехал! — говорит уже серьёзно. — Соскучился по тебе. Ничего, Тёмка, не переживай, — его голос звучит тепло, — не столицей единой! Тут тоже есть чем заняться! А люди какие! Ну, сам познакомишься! Давай, укладывайся! Алиска тут подшаманила, бельё постелила. Уют навела, — он показывает на вазу с цветами и смущённо улыбается.

— Спасибо ей, — хмыкаю я.

Милая старушка.

— Ладно, спи. Утро вечера мудренее, — дед опять хлопает меня по плечу и уходит.

Закрывает дверь и я слышу, как его шаги затихают на лестнице. Я подхожу к окну и вглядываюсь в темноту Лопухов.

Тишина здесь такая, что уши закладывает. Только где-то вдалеке заливается лаем собака, да кузнечики стрекочут под самым окном.

Деревня!

Я стягиваю с себя полотенце и забираюсь под одеяло.

Веки сами опускаются. Как свинцовые. Я реально устал.

И тут же перед глазами снова всплывает то самое лицо. Рыжие волосы, пухлые губы в усмешке и этот дерзкий взгляд.

— Найду, — бормочу я, проваливаясь в приятную негу.

Сон накрывает меня мгновенно. Мне снится овраг, огромные лопухи и чей-то звонкий смех, который разносится над всей деревней.

Глава 4. Утро в Лопухах

Просыпаюсь я не от будильника и даже не от крика петуха! А от того, что кто-то тонким, но таким звонким голоском напевает какую-то девчачью песню!

Я даже сначала думаю, что это какой-то кошмар мне снится. Но нет.

Разлепляю с неохотой веки. Жалюзи тут нет, а шторы не справляются с солнечным светом.

Солнце палит так, будто решило поджарить меня прямо на кровати через стекло.

Смотрю на экран мобильника. На часах — девять утра. Девять! В это время в Москве я обычно только добираюсь до кровати после вечеринки.

Голос повторяет слезливый припев и я чуть ли не подпрыгиваю на матрасе. В голове мгновенно проясняется. Голос... я узнаю его из тысячи.

Тот самый дерзкий тон, от которого у меня вчера свело челюсти.

Да не может быть!

Бросаюсь к окну, прямо так, без всего. Распахиваю створки и высовываюсь наружу, перегнувшись через подоконник.

Внизу, прямо под моим окном стоит девчонка. Та самая!

Рыжая!

Только теперь на ней белый топ и короткие джинсовые шорты.

Я быстро облизываю губы и усмехаюсь. Протираю на всякий случай глаза. Ну вдруг всё ещё снится?!

Ну, нифига себе!

Рыжая!

Но что она тут делает?!

Она стоит ко мне спиной, а потом садится на корточки и начинает сосредоточенно копаться в дедовой клумбе с какими-то синими цветами.

Рыжая копна волос собрана в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди, вспыхивая на солнце золотом.

Девчонка продолжает мурлыкать под нос ту самую приставучую песню про «бабочек и влюблённость».

Значит, искать не придётся! Зашибись! Сама пришла?

Я довольно усмехаюсь и, похоже, делаю это слишком громко.

Девчонка внизу сначала замирает. Потом замечаю, как её рука вздрагивает так сильно, что секатор лязгает, едва не отхватив лишний стебель.

Она резко оборачивается, задирает голову, прикрывая глаза ладонью от солнца.

Секунда. Две.

Её глаза округляются, а рот забавно приоткрывается, обнажая белые зубки.

— Ты?! — выдыхает она. — Ты что тут делаешь, мажор недотопленный?

— А, вот, я капец как рад видеть тебя, Рыжая! — усмехаюсь я, выпрямляясь и напрочь забыв, что из одежды на мне сейчас только... ну, ничего. — Ты что тут делаешь? — смотрю строго и даже хмурюсь. Пусть боится! — Воруешь цветы, чтобы на рынке продать?

Рыжая приходит в себя подозрительно быстро. На её губах снова расцветает та самая ехидная ухмылка, от которой у меня чешутся кулаки. Она медленно сканирует меня взглядом — от головы до пояса.

— Ты ничего не забыл? — ехидно спрашивает она. — Хоть бы простынкой обмотался! Валентин Алексеевич вряд ли оценит твой стриптиз!

Чёрт!

Только после её этих слов вспоминаю, что я же голый тут стою! Хоть и по пояс!

— Не смей уходить! — ору я уже из глубины комнаты, лихорадочно натягивая боксёры и чистые джинсы. — Стой на месте! Я сейчас выйду и мы договорим!

Выбегаю из комнаты, стукаясь боком о ручку двери.

Я тороплюсь, да. Ну, вдруг она опять сбежит?! Искать её ещё!

Скачу по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотит в уши. Ну всё, Рыжая, сейчас я тебе устрою «принцессу».

Вылетаю на крыльцо, даже не обувшись, босым.

И не без удивления замечаю, что девчонка вообще никуда и не собиралась уходить! Вообще страх потеряла?!

Хмурю брови и, засунув руки в карманы джинс, уверенной походкой иду к ней. Босой.

Ну, всё, Рыжая! Держись!

И тут вижу, как в ворота заходит дед.

— О, проснулся, внучок! — дед подмигивает мне и кивает на девчонку. — Познакомься, это Алиса. Та самая, про которую я вчера рассказывал тебе. Алиса, это Тёма, Артём. Мой старший внук.

Я так и замираю. В голове со скрипом проворачиваются шестерёнки.

Алиса.

Пироги.

«Алиска подшаманила, уют навела».

Цветы в вазе тоже её рук дело.

Медленно перевожу взгляд на Рыжую. Она стоит, наклонив голову набок, и смотрит на меня с то ли с интересом, то ли с торжеством. Но точно не со страхом.

— Так это ты... бабка? — ляпаю я первое, что приходит в голову.

Дед начинает хохотать, хлопая себя по коленям. Алиса же прищуривается.

— Бабка, значит? — вкрадчиво переспрашивает она, чуть усмехаясь. — Как пирожки, «внучок». Там в один слабительное я нечаянно уронила. Ничего? Животик не болит?

Я непроизвольно сглатываю, вспоминая пять съеденных кусков. И инстинктивно хватаюсь за живот.

Дед смеётся ещё громче.

— Ну, Алиска! Ну, шутница! Ты чего мне городского пугаешь? — хохочет он. — Ладно! Пойдёмте чай пить! Там пироги-то остались ещё!

Нет уж. Спасибо. Я больше из рук этой ведьмы ничего не возьму!

Глава 5. Капризный гость

— А есть что другое на завтрак? — гордо задрав подбородок, спрашиваю я у деда, когда мы оказываемся на кухне.

Рыжая уже копошится в шкафу, доставая тарелки и чашки.

Я искоса наблюдаю за ней. Шорты эти ещё! Такие короткие, что едва задницу прикрывают. И топ задирается, оголяя тонкую талию.

Хм. А она ничего так. Фигурка такая. Мой взгляд скользит по её голым ногам. Ммм… ножки-ножки.

— Тём, ты оглох, что ли?! — и я получаю толчок в плечо и поворачиваюсь. Дед смотрит на меня хмуро. Прищурился, будто мои мысли прочитал. — Я спрашиваю, молоко или сливки пить будешь?

— Я? — немного растерянно переспрашиваю я. — Я кофе по утрам пью. Чёрный. Без сахара.

Слышу, как Рыжая фыркает. Зыркаю на неё зло.

— Кофе нет у нас, — бурчит дед. — Молоко, вон, пей! Алиска принесла свежее! И это… внучок, у нас за стол без одежды не садятся, — строго смотрит на меня дед.

Ну да, я в одних джинсах, без майки. Так же выскочил, чтобы Рыжую не упустить. Да и что такого? Мне скрывать нечего. На девчонок мои мышцы безотказно действуют! Проверено.

Вон и Рыжая пялится. Хотя тут же убирает взгляд, когда я к ней поворачиваюсь.

— Иди майку надень, — хлопает меня по спине дед. — Давай по-быстрому!

Спорить с дедом бесполезно. Фиг с ним.

Иду к себе и надеваю белую майку. Прежде чем выйти, поправляю чёлку, любуясь своим отражением в зеркале.

Красавец же. Что там!

Не торопясь, спускаюсь вниз и захожу на кухню.

Деда нет. Только Рыжая. Стоит ко мне спиной и что-то готовит у плиты.

Чуть наклонив голову набок, внимательнее рассматриваю её. Скольжу взглядом с макушки вниз. Очерчиваю талию, попку, ноги. И чего она такая вредная? С её фигуркой да характер бы попроще… ммм…

Хотя… так даже интереснее. Всё равно не устоит. Все девочки одинаковые и все ведутся на мою улыбку и на мои бабки. Проверим?

Оборачиваюсь, проверяя, что деда нет рядом, и, тихо ступая, подхожу сзади к девчонке.

— Я же сказал, что достану тебя, — произношу с ухмылкой и кладу руки ей на талию. Чуть сжимаю.

Тёплая такая.

Чувствую, как девчонка тут же замирает. Напрягается и как будто даже дышать перестаёт. Так-то.

Невольно вдыхаю и в нос бьёт такой приятный цветочный аромат. Непохожий ни на что. И цветы будто какие-то… лёгкие такие, полевые, что ли? Это от Рыжей так пахнет?

Чуть наклоняюсь к её макушке и ещё раз вдыхаю. Невольно улыбаюсь.

— Руки убрал, — слышу даже не голос, а шипение. Портит всё!

— Ты чего такая колючая? — ухмыляюсь, но руки, естественно, не убираю.

Раскомандовалась тут.

— Расслабься. Всем нравится. И тебе понравится, — говорю я и делаю ещё один шаг к ней. Встаю так, что между нашими телами всего пара сантиметров остаётся.

Взгляд опускается на её ровную и как будто напряжённую до максимума спину. На тонкие плечи, на которых бретельки топа смотрятся вполне привлекательно даже. Только хочется спустить их.

А что… всё равно мне тут торчать всё лето. Почему бы не попробовать с местными замутить? Вот, и начну с Рыжей, раз уж сама попалась мне! К тому же должна она мне. Должна. Думает, я забыл, как она меня по носу щёлкнула? Нет, девочка, у меня память отличная.

В городе, конечно, меня Аделька ждёт, но… не евнухом же мне тут сидеть, в Лопухах этих! Рыжая вполне…

— Ты глухой?! Я сказала, клешни убрал свои! — рычит уже Рыжая.

Типа, думает, что напугает? Дурочка.

— Вечером приходи ко мне в комнату. Не пожалеешь, — тихо говорю я и почти касаюсь губами её ушка.

Хочу поцеловать, но в этот самый момент Рыжая резко, с силой бьёт меня локтем под дых. Воздух с сипением вылетает из моих лёгких и я невольно скрючиваюсь, прикладывая руки к животу.

— Ты не только тупой, но и глухой! — шипит она, оборачиваясь ко мне.

В её руке, как назло, оказывается зажата большая деревянная лопатка. И эта дура со всего размаха бьёт меня этой самой лопаткой по голове.

— Ты… ты дура?! — рычу я, держась за рёбра. — Больно же!

— Это тебе предупреждение, мажор. Ещё раз распустишь руки — я эту ложку тебе кое-куда плашмя засуну, понял? — и для убедительности она ещё раз прикладывается этой чёртовой лопаткой к моей спине.

Я выгибаюсь и выпрямляюсь и получаю удар и в грудь.

Удары, конечно, не сильные и мне нифига не больно. Но, блин!

Вообще охренела?!

Опускаю взгляд и вижу на моей идеальной белой майке масляный след от лопатки.

Убью!

— Моя майка… Она же брендовая! — ору я, сжимая кулаки.

Боль под рёбрами прошла и я готовь скрутить эту рыжую ведьму и…

— Ой, сними и поплачь, — фыркает она как ни в чем не бывало. — И вообще, скажи спасибо, что я деда не позвала. Валентин Алексеевич за такие нежности быстро бы тебе прописал курс трудотерапии на конюшне.

Внутри всё кипит от злости… Ни одна девчонка так не вела себя со мной! Ни одна! А уж я общался с такими девочками… а эта?! Деревенская колючка!

Собираюсь преподать ей урок, но тут слышу за спиной голос деда.

— А вы чего не сели ещё? Я думал, вы уже завтракаете? Алиса, готовы оладушки?

Девчонка тут же выскакивает из-за меня и улыбается деду.

— Да, Валентин Алексеевич! Садитесь завтракать. Я вас ждала.

— Спасибо, Алис. Молодец, — по-доброму произносит дед. — Тёма, а ты чего не садишься? Давай, оладушки, вон. Садись.

— Спасибо. Я уже наелся! — зло бросаю я.

Разворачиваюсь и, зыркнув ещё раз на Рыжую, которая уже спокойно сидит за столом, быстрым шагом выхожу из комнаты, да и из дома. Запрыгиваю в тачку и рву с места.

Глава 6. Неудачный побег

Гравий из-под колёс летит во все стороны.

— Деревенщина! Ведьма рыжая! — ору я в пустоту салона, со всей силы ударяя ладонью по рулю.

В груди под испорченной майкой всё еще отдаёт глухой болью после её удара.

В ушах до сих пор стоит её ехидный голосок: «Клешни убрал!»

Вместо того чтобы ехать аккуратно по разбитой проселочной дороге, я со злости вдавливаю педаль газа в пол. Мотор ревёт, машина подскакивает на ухабах, а у меня перед глазами словно туман из злости.

Давно меня никто так не выбешивал!

Отмахиваюсь от картинки, на которой рыжие растрёпанные волосы, вспыхивающие на солнце, пухлые губы, которые так и хотелось заткнуть поцелуем, и этот дерзкий, издевательский взгляд.

— «Всем нравится, и тебе понравится»... Пикапер, блин! — вслух обзываю сам себя, вспоминая свой эпичный подкат.

Сидит сейчас, небось, уплетает свои оладушки и ржёт надо мной.

Дура!

Мысли о девчонке заполняют башку, вытесняя всё остальное. Почему так бесит, а?

Как она вообще посмела? Со мной?! И кто?!

От очередной волны ярости я на секунду теряю контроль над дорогой. Машину на скорости подбрасывает на кочке, руль вырывается из пальцев.

— Чёрт! — выкрикиваю я, пытаясь выровнять колёса.

Но поздно.

Правое переднее колесо налетает на скользкую глину у края дороги. Машину резко ведёт вправо. Перед лобовым стеклом проносится стена из высоченной крапивы и каких-то кустов. А потом — глухой удар.

Меня сильно встряхивает и ремень безопасности намертво впивается в плечо.

И тишина.

Я сижу, тяжело дыша, и утыкаюсь лбом в руль. Несколько секунд просто прихожу в себя. Живой. Руки-ноги целы.

Распахиваю дверь и выбираюсь наружу. Оглядываюсь. Моя новая тачка плотно сидит правым боком в глубокой, раскисшей от дождей канаве. Передний бампер треснул, а колеса ушли в жижу.

— Сука! Да за что мне это всё?! — взрываюсь я и пинаю левое заднее колесо.

Я злюсь еще больше. Если бы не она! Это всё она ведь! Она!

Я сажусь за руль, пытаюсь завести и сдать назад. Бесполезно.

Плюнув на всё, глушу мотор. Приехали. Придётся идти пешком.

Дорога обратно до дедовского дома кажется мне бесконечной. Я плетусь по жаре, злой, грязный, собирая взгляды редких местных жителей.

Когда я, наконец, открываю ворота дедовского двора, на крыльце уже никого нет. Зато из гаража доносится глухой стук железа. Иду туда.

Дед стоит у стола, что-то протирая тряпкой. Увидев меня в таком виде, он удивлённо приподнимает брови.

— Тёма? Ты чего это? А машина где?

— В канаве, — сквозь зубы цежу я, мысленно матерясь. Отвожу злой взгляд. — Там, на повороте у выезда. Застрял я. Наглухо. Бампер, кажется, треснул.

Дед качает головой, но, к моему удивлению, не начинает орать или читать нотации. Он спокойно кладёт железяку и вздыхает:

— Говорил я тебе: не гоняй по нашим дорогам, это тебе не Москва. Ладно, погоди. Сейчас тракториста позову, Михалыча. Выдернет твою ласточку.

Минут через двадцать к дому с грохотом и клубами солярового дыма подкатывает старый синий трактор. Дед садится в кабину к Михалычу, а я уныло плетусь следом.

Когда мы возвращаем машину во двор, я осматриваю повреждения.

— М-да, внучок, — дед подходит ближе, разглядывая правое переднее колесо. — Диск погнул, да и резину менять надо. Оба передних лучше проверь. Запаска-то есть?

— Есть, одна, — хмуро бурчу я.

Осматриваюсь. Рыжей нет. Ушла?

Так даже лучше. Не хочу, чтобы видела это всё.

Да, блин! Мне не всё равно, что ли?!

Плевать вообще на неё!

У меня тачка, вон, разбита. Вот это реально проблема! А не какая-то рыжая ведьма.

— Шиномонтаж есть тут у вас? — спрашиваю у деда.

Он хитро щурится и кекает.

— В райцентре есть.

— И что же делать?

— Сам поменяй, — запросто отвечает он, пожимая плечами. — Делов-то! Что у тебя рук нет? Бери домкрат, ключ, меняй. А я пойду, у меня там дела по хозяйству.

Смотрю на свою тачку и злюсь. На всех и на всё злюсь. На чёртовы Лопухи, на деда, на домкрат. И на Рыжую! На неё особенно!

Телефон в кармане джинсов вдруг оживает. Достаю, смотрю на экран и морщусь.

Аделька.

Ну, конечно. Когда ещё ей звонить, как не в момент, когда я стою посреди деревенского двора, весь в грязи, с разбитой тачкой и домкратом в руках.

— Да, — отвечаю резко, прижимая телефон плечом к уху и одновременно пытаясь понять, с какой стороны вообще подходить к этому чёртовому колесу.

— Тё-ё-ём, — тянет она своим капризным голосом, от которого обычно мне становилось смешно, а сейчас только сильнее сводит зубы. — Ну, как ты там? Я уже скучаю. Ты обещал, что это ненадолго. Когда ты вернёшься?

— Адель, ты тупая? — срываюсь я. — Ты прекрасно знаешь, что меня сюда на всё лето сослали! Хер ли ты опять спрашиваешь?

— Ты чего на меня орёшь? — уже совсем другим тоном спрашивает она. — Я просто соскучилась.

— Ладно, не ной, — бурчу я тише. — Просто день дерьмовый.

— Тогда приезжай ко мне ночью, — вдруг шепчет Аделька. — Родителей не будет. Я одна дома. Я тебя пожалею.

Я молчу. Смотрю на домкрат, на погнутое колесо, на дедов дом, где меня, скорее всего, ждёт ещё одна порция нравоучений. Пофиг на деда. Пофиг на всё. Мне нужно выдохнуть. Снять это чёртово напряжение. Аделька для этого годится.

— Посмотрим, — отвечаю я, хотя уже понимаю, что поеду.

— Тё-ём, ну не вредничай. Я буду ждать, — мурлычет она. — Приезжай. Очень хочу тебя увидеть.

— Ладно, — сдаюсь я. — Только не названивай каждые пять минут.

— Обещаю, — врёт она сразу, и я даже вижу перед глазами, как она улыбается. — Целую.

В трубке раздаётся нарочито громкий воздушный поцелуй. Я только усмехаюсь.

— Давай, — бросаю я и сбрасываю вызов.

Убираю телефон в карман и снова смотрю на свою тачку.

— Ну и хрен с вами всеми, — цежу я. — Сам сделаю.

Оказывается, поменять колесо — это капец как сложно! Никогда бы не подумал!

Я весь взмыленный, руки уже чёрные от мазута и дорожной пыли. С трудом срываю болты, матерюсь, когда ключ соскальзывает и больно бьёт по пальцам. Пот заливает глаза, спина ноет.

Но я упорно делаю.

Когда затягиваю последний болт и опускаю машину с домкрата, несколько секунд просто стою и смотрю на результат. Колесо стоит ровно. Машина уже не выглядит такой жалкой. Ну… почти. И вдруг внутри поднимается странное чувство. Не злость. Не раздражение. А что-то вроде гордости.

Я сам поменял колесо. Сам.

Без сервиса. Без мастера. Без папиных людей. Сам.

— Ха, — выдыхаю я и невольно улыбаюсь. — Ну, кто тут теперь рукожоп?

Настроение неожиданно становится лучше. В конце концов, если я справился с колесом, то и с остальным справлюсь.

Пока я, гордый собой, принимаю душ и переодеваюсь, небо успевает потемнеть. Жара спадает, двор наполняется густыми вечерними запахами травы, пыли и чего-то сладкого из сада. А потом становится совсем темно. Резко так.

В Лопухах, оказывается, темнота настоящая. Не такая, как в городе, где небо вечно подсвечено вывесками и окнами. Тут фонарей нет. Вообще. Только луна висит над крышами и освещает пустынную улицу.

Телефон снова вибрирует. Пятый раз за последний час.

Аделька, конечно.

«Ты скоро?»

Я набираю короткое: «Еду».

Пофиг, что дед сказал отдыхать. Пофиг, что завтра с утра какой-то там забор. Я не маленький. Захотел — поехал.

Я уже тянусь к ручке водительской двери, когда за забором слышатся голоса.

И почему-то замираю. Один голос я узнаю сразу. Рыжая! Тот самый звонкий, колючий, насмешливый голос.

А второй голос… мужской. Не дедов точно. Ни разу не дедов. Низкий, глуховатый, незнакомый.

Я не понимаю, почему вместо того, чтобы сесть в машину и уехать, делаю шаг к забору. Потом ещё один.

Да какое мне вообще дело, с кем она там шепчется? Ночью! Чего не спит уже?!

Да мне какое дело? Никакого. Вообще никакого.

Но я всё равно подхожу ближе и прислушиваюсь.

Глава 7. Провожатые

— Да ладно тебе, Алис, — тянет мужской голос за забором. — Ну чего ты сразу ершишься? Я же по-хорошему.

Я хмурюсь.

По-хорошему он, значит? Что за хрен с горы?

Алиса тихо смеётся. Да в смысле? Что там смешного?! Чем этот хрен веселее меня?!

— Лёш, ты неисправим, — говорит она. И я почему-то цепляюсь за это имя.

Лёша.

Конечно. Лёша, блин. Дружок деревенский. Или кто он ей там? Ах, Алиса! А строит из себя! Цену набивает? Видал я таких!

— Неисправим? Так а чё исправляться-то? Какой вырос! — ухмыляется он. Я прямо слышу эту наглую и мерзкую ухмылку. — Садись, Алис, прокачу. Ночь тёплая, дорога пустая. Ветерок, музыка… романтика, блин.

Романтика?

Да он охренел?

Я опускаю взгляд. Ворота закрыты, но между досками есть щель. Небольшая такая, как раз чтобы нормальный человек прошёл мимо и не позорился подглядыванием.

Я, разумеется, подхожу и заглядываю. Пофиг.

На улице, у обочины, стоит какая-то древняя развалюха. Серебристая, местами ржавая, с помятым крылом и фарой, которая светит куда-то в траву. Ну тачка, конечно, дерьмо. По сравнению с моей — вообще телега с мотором.

Рядом с этой рухлядью стоит долговязый парень. Высокий, тощий, в какой-то цветастой рубашке и джинсах. Волосы торчат во все стороны, руки в карманах, улыбка до ушей. Придурок. Я уже его ненавижу.

И напротив него — Алиса.

Стоит и держит в руках какой-то пакет, волосы распущены по плечам, и лунный свет цепляется за рыжие пряди так, что они будто горят.

И улыбается ему!

Не кривится. Не фыркает. Не грозит лопаткой. Улыбается! И ещё голову чуть набок склоняет, будто глазки ему строит.

Меня переклинивает.

Серьёзно? Со мной она ведёт себя как бешеный ёж, а этому шесту улыбается?

— Лёш, куда ты меня ночью повезёшь? — спрашивает она и в голосе у неё слышится смех.

— Куда скажешь. Хоть к озеру. Хоть на мельницу. Хоть просто круг по деревне дадим, чтобы все видели, какая у меня пассажирка красивая.

Алиса смеётся тише.

А у меня в висках стучит.

Пассажирка красивая. Да он сейчас договорится.

Я должен сесть в машину. Завести. Выехать со двора. Поехать к Адельке. Всё просто. Там меня ждут. Там всё понятно. Там никто не бьёт меня лопаткой и не строит глазки какому-то Лёше возле ржавой помойки.

Но вместо этого я стою у забора, как последний придурок, и прислушиваюсь.

И это бесит.

Бесит Лёша. Бесит его голос. Бесит его длинная рожа. Бесит его ведро на колёсах. Бесит, что Алиса не посылает его к чёрту. Бесит, что она смеётся. Но больше всего бесит, что мне не пофиг!

— Садись, Алис, — снова говорит этот Лёша и теперь его голос становится ниже. — Ну правда. Я аккуратно. Ты же знаешь.

Голоса становятся приглушённее. Они отходят ближе к машине? Или он к ней подходит? Я не вижу толком. Щель слишком узкая, а они как назло смещаются в сторону.

Я делаю шаг к калитке.

Останавливаюсь.

Ты что творишь, Силаев? У тебя девушка ждёт. Ну, типа девушка. Аделька там уже наверняка в своём кружевном чём-нибудь ходит по комнате и каждые две минуты смотрит в телефон. А ты стоишь за забором и ревнуешь рыжую деревенскую ведьму к жерди на развалюхе.

Не ревную, конечно! Что за бред, блин?!

Просто… просто, блин, ночь уже, поздно. Фонарей нет. И этот долговязый мне не нравится! И тачка у него сомнительная.

Куда он её повезёт? Дед же волноваться будет!

Да! Вот! Дед будет волноваться!

Я не могу этого допустить. Он же старый. Нервы там, сердце, лёгкие… тьфу, какие нафиг лёгкие?

— Я подумаю, — слышу Алису.

Подумает она, блин!

Да что тут думать? Нет, и всё. Ночью с непонятными Лёшами в непонятных корытах нормальные девушки не катаются!

А она нормальная? Спорный вопрос.

— Думай быстрее, — смеётся Лёша. — А то я сейчас решу, что ты боишься.

— Я? Боюсь? — в голосе Алисы появляется та самая дерзкая нотка. — Мечтай.

И снова её смех.

Всё. Хватит.

Я резко выпрямляюсь, провожу ладонью по волосам и тут же матерю себя последними словами.

Не лезь. Не твоё дело. Вообще не твоё. Сейчас выйдешь — будешь выглядеть как ревнивый идиот. А ты не ревнивый идиот. Ты просто…

Да пофиг.

Я всё равно открываю калитку.

Петли, конечно, предательски скрипят на всю улицу.

Алиса резко оборачивается. Лёша тоже поворачивает голову.

Я выхожу на улицу, будто вообще случайно.

— Пошли, — хмуро киваю Алиске, не глядя на долговязого.

А он сморит на меня. Таращится как на привидение.

И Алиса смотрит. Смотрит так, будто я только что наступил ей на любимые цветы. Пофиг.

Пусть смотрит.

— Пошли, говорю, — ещё строже смотрю на неё.

— Ты чего? — хлопает удивлённо глазами. — Куда пошли?

Блин.

— Дед велел тебя проводить. Поздно уже. Мало ли кто шляется тут, — и бросаю грозный взгляд на долговязого.

— Валентин Алексеевич? — переспрашивает она.

Будто, блин, тут целая куча дедов! Издевается, что ли?! Вообще, вот, не помогает! Могла бы и подыграть!

— Это кто ещё, Алис? — подаёт голос долговязый и уже с ухмылкой смотрит на меня. — Чё за мажорчик с лакированной причёской?

Невольно сжимаю кулаки и ступаю к нему. Но девчонка резво встаёт между нами. Спасает этого утырка.

— Лёш, познакомься, это Артём, внук Валентина Алексеевича. На каникулы приехал, — и показывает на меня рукой. — И ты, Артём, познакомься. Это Лёша, мой бывший одноклассник и друг.

Друг, блин. Знаю я таких друзей! Не может девочка дружить с мальчиком! Не может!

Ах, ты, Рыжая! А строишь из себя недотрогу! Друг, блин!

Мы с долговязым смотрим друг на друга так, что готовы прямо сейчас сцепиться. Ну, какое тут знакомство.

— Я пошла. Не буду мешать вам, — вдруг заявляет Рыжая и реально отходит от нас, ступает по дорожке.

Куда, блин?!

— Алиса, стой! — я первым срываюсь за ней. — Я провожу!

— Серьёзно? — с насмешкой поворачивается ко мне, но не останавливается. — Я тут родилась и знаю каждый куст. И ты собираешься меня провожать?

— Дед попросил, — бубню я, не отставая.

— А. Ну, если дед… — и она усмехается что ли?

— И я провожу! — долговязый вырастает с другой стороны Алисы.

Ду, сука.

Девчонка смотрит сначала на него, потом снова на меня и будто бы мне кажется, что её взгляд на мне задерживается чуть дольше. В свете луны её лицо кажется таким… а губы… невольно сглатываю.

— Ну, пойдёмте! — отворачивается и пожимает плечами. — Только, Лёш, потом проводишь Артёма до дома? А то заблудится ещё!

Долговязый ухмыляется, а я сжимаю губы и рычу про себя.

Да, блин! Вот, язва!

Глава 8. Мужской разговор

Шагаем втроем по грунтовке. Посередине идет Рыжая с пакетом, а по бокам, как два конвойных на параде, вышагиваем мы с этим Лёшей.

В Лопухах тишина такая, что слышно, как у Лёши в кармане звенят ключи от его ржавого корыта. Этот звук меня бесит. Сам Лёша меня тоже, кстати, бесит. Но особенно бесит Алиса. Если всё бесит, тогда какого хера я иду? Тьфу, придурок.

— Чего молчим, мальчики? — спрашивает вдруг Алиса, явно усмехаясь. — Может, споём?

— Я могу, — тут же оживает Лёша. — Помнишь, я в школьном хоре басом пел?

Пф. Придурок.

— Чё фыркаешь, городской? — щурится долговязый и зло смотрит на меня. — Есть, что сказать?

— Есть, — отвечаю я.

Ещё я какого-то Лёшу не боялся, блин. Всё равно кулаки чешутся ему по морде дать. А раз сам нарывается…

— Эй! Вы чего тут устроили? — тормозит нас Рыжая. — То же мне, петухи! Лучше бы помогли пакет, вон, нести! Ни один не догадался!

Блин.

Хватаю за ручку долбанный пакет. Но долговязый тоже не спит. Он хватает пакет за другую ручку.

— Пусти! — хмурюсь я и ступаю на него.

— Сам пусти!

Он не собирается уступать и мы начинаем дёргать несчастный пакет.

— Эй! Вы чего? Перестаньте! Там же… — кричит Алиса, но поздно.

Пакет не выдерживает и рвётся. И на землю падают… яйца?!

Да блин!

Отскакиваю, но одно яйцо, всё-таки, приземляется чётко на мой кроссовок. Матерюсь и пытаюсь стряхнуть ошмётки.

Долговязый ржёт.

— Придурки! — орёт Рыжая. — Вы что наделали?! Яйца, блин! Мне тётя Клава дала! А вы! Придурки!

Она чуть не плачет.

— Да ладно, Алис! — Лёша этот подходит к Алисе и закидывает ей руку на плечо. — Я мамке скажу и завтра с утра принесу тебя яйца! Чего ты? Без яиц не останешься!

Ты смотри! Он уже яйца к ней подкатывает! Вот урод!

— Я тебя завтра в магазин свожу, — вступаю я. — Закупимся по полной.

— Чё, мажорчик, папкиными бабками трясёшь? — щирится долговязый.

— Заткнись, а, — бросаю на него злой взгляд и про себя довольно отмечаю, что Алиса сбрасывает его руку с себя.

Смотрит сначала на Лёшу, потом на меня. И столько в этом взгляде всего! Блин, почему так фигово-то? Ничего же страшного не случилось. Ну, подумаешь, яйца! Да я ей завтра ведро яиц куплю!

Алиска резко срывается с места и уходит. Мы с долговязым бежим за ней. Никто не хочет уступать.

Сворачиваем в узкий переулок, заросший высоченной крапивой. Луна светит прямо в лицо, и я замечаю, что Алиса идёт к аккуратному деревянному домику с прикольными окнами. Как на картинках. Забор тут, кстати, ровный, не то что у деда.

— Ну всё, пришли, — Алиса останавливается у калитки и поворачивается к нам. Волосы у нее в лунном свете реально как будто светятся. Красивая, зараза, даже когда вредная. — Спасибо за эскорт, мальчики. Было... незабываемо.

Лёша тут же расплывается в улыбке:

— Да ладно, Алис, не обижайся! Привезу тебе завтра яйца! Кстати, на озеро-то пойдешь? Как договаривались?

Я напрягаюсь. Какое ещё озеро? Без меня?

— Посмотрим, Лёш. Ладно, пока, — она открывает калитку, делает шаг во двор, а потом вдруг оборачивается ко мне. На губах снова эта чёртова, сводящая с ума ухмылка. — А ты, внучок, смотри не потеряйся по дороге обратно. Лёша, присмотри за ним, а то упадёт ещё где-нибудь, отмывай его потом.

— Провожу, Алис, доставлю в лучшем виде, — ржёт долговязый.

Калитка захлопывается. Мы с Лёшей остаёмся стоять посреди пустой ночной улицы.

Секунд десять мы просто молчим, глядя друг на друга. Дружелюбием тут и не пахнет.

— Ну чё, мажор, пошли? — Лёха кивает в сторону дедовского дома. — А то не дай Бог реально в темноте в канаву нырнёшь.

— Сам дойду, — цежу я сквозь зубы и разворачиваюсь. — Память у меня хорошая, дорогу запомнил.

— Ну-ну, — хмыкает он, сунув руки в карманы и шагая рядом. — Запомнил он.

Я резко останавливаюсь. Реально бесит.

— Слышь, ты чё ко мне привязался? Иди к своей «ласточке», подкрути там чё-нибудь, пока колёса окончательно не отвалились.

Лёша тоже останавливается, прищуривается и делает шаг ко мне, превосходя меня ростом сантиметров на десять.

— А че ты дерзкий такой, Силаев? Думаешь, приехал из Москвы на дорогой тачке, так тебе тут сразу все рады? К Алиске не лезь. Понял? Моя девочка! Она не для твоих столичных понтов. Понял?

Внутри меня будто тумблер щёлкает. Ах ты ж, урод! Реально яйца к Рыжей подкатывает! И вовсе не куриные!

— Я сам решу, к кому мне лезть, понял? — я делаю шаг вперёд, сокращая дистанцию вплотную.

Врежу. Реально врежу.

Но тут нас резко освещает фарами какая-то тачка. Я морщусь и прикрываю глаза ладонью.

— Жердяй! Ты, что ли?

Из тачки выглядывает какой-то ещё один придурок, только постарше. Царапает по мне взглядом.

— Кольт? Ты? — отвечает ему долговязый.

— Жердяй! Я чё тебя искать должен? Быстро сюда! Дело есть! — недовольно орёт мужик из тачки. — Это кто с тобой? Из наших? — вглядывается в меня.

— Не, городской! Сейчас я! Слушай, сюда, мажорчик! — шипит мне в лицо. — Считай, повезло тебе сегодня. К Алиске не подходи. Понял? А то рожу твою поправлю чётко!

— Да пошёл ты, — сплёвываю я.

— Жердяй! — матерится мужик в тачке. — Я чё тебе? Баба? Чё я тебя ждать должен?!

Долговязый ещё раз мажет по мне злым взглядом и срывается к тачке.

Я стою, засунув руки в карманы брюк, и наблюдаю, как он садится и тачка рвёт с места.

Придурки.

Глава 9. Дед

С утра встаю рано. Даже будильник поставил! Я должен успеть раньше этого придурка в цветастой рубашке.

Почему?

Да потому что, блин! Потому что Рыжая должна мне! Должна и всё!

Спускаюсь вниз и встречаюсь взглядом с дедом. Тоже уже не спит.

— Ого, Тёма? Ты чего так рано? — и косится на часы на стене. — Не спится?

— Дела, — бурчу я и собираюсь пройти мимо.

— Машину-то починил, смотрю? — не отстаёт дед.

— Починил, — не без гордости отвечаю я. — А ты сомневался?

— В тебе-то? Ничуть. А далеко собрался?

Блин. Врать не хочу деду.

— Обещал Ры… Алиску в магазин отвезти, — отвечаю я, надевая кроссовок.

— Погоди-ка, — уже другим голосом говорит дед. — Иди-ка сюда.

— Ну, чего ещё? Я опоздаю, — злюсь я. — Давай потом, дед? Приеду и поговорим.

— Сюда иди, я говорю тебе. Разговор есть, — строго произносит он.

Нехотя пинаю кроссовок и иду за ним в комнату.

— Сядь, — кивает мне на диван.

— Постою.

— Сядь, говорю.

Сажусь, блин. Складываю руки в замок и пялюсь на сжатые пальцы. Что ему надо, а?

— Ты что удумал, Тём? — дед встаёт передо мной.

Вскидываю на него взгляд.

— О чём ты?

— Я про Алису. Думаешь, не понимаю? Это тебе не город! Тут люди другие! Если думаешь…

— Да ничего я не думаю! — вскакиваю и упрямо смотрю на него. — В магазин её отвезу! За яйцами! Она сама просила!

Вру. Но вру так, что сам верю.

— За яйцами? — щурится дед. — И свои заодно подкатить решил?!

— Дед! Блин! Ты чего?! — негодую я от его прямоты.

— Думаешь, не вижу я? Смотришь на неё, как на…

— Как на что?! Ну?! — сжимаю кулаки от злости.

Мало мне долговязого! Ещё и дед тут проблемы создаёт! И ведь раскусил как!

— Как на пирог! Вот! — выпаливает он. — Вижу я!

— Всё не так, — хмурюсь и отворачиваюсь. — Помочь хочу просто. Просто…

— Слушай меня внимательно, Артём. Ты мне внук, но… не позволю. Ты привык там в городе у себя. Здесь другие люди. И порядки другие.

— Да что тут такого-то? — опять смотрю ему в глаза. — Можно подумать, она особенная! — не сдерживаюсь я.

— Я за неё… даже тебе, родному внуку голову откручу. Понял?

Молчу. Стою, нахмурившись.

— Она внучка моего лучшего друга, — продолжает дед. — Серёги. Мы и в школу вместе ходили, и служили. Он умер три года назад. У Алисы кроме него никого и не было. Понял?

— А родоки где?

— Погибли. Я Серёге обещал. Я за неё в ответе. Понял?

Молчу. Отворачиваюсь и пялюсь в стенку.

— Сирота она, Тём, сирота, — вздыхает дед. — Нельзя обижать. Понимаешь? Чего молчишь?

— Я и не собирался обижать её, вообще-то, — бурчу себе под нос. — Что я, монстр, по-твоему?

— Не монстр, — хмыкает дед. — Но мозгов пока маловато. Чаще не головой, а другим местом думаешь.

— Дед!

— Что? Не прав, что ли? Думаешь, не знаю, как там в городе куролесишь?

Хмурюсь ещё больше.

— Чего насупился? Не нравится?

— Мне пофиг.

— Ой ли?! — смеётся дед уже по-доброму. — Ладно, Тём, надеюсь, ты меня понял и Алису не обидишь.

Всё ещё пилю взглядом стенку.

— Не передумал? — щурится дед с ухмылкой.

— Чего это?

— Ну, Алиску в магазин вести? Или вспомнил, что дела другие?

— Не передумал. Обещал — значит отвезу! — поворачиваюсь к нему. — Всё? Можно теперь идти? Или ещё лекция будет?

— Бесово отродье! — по-доброму дед хлопает меня по затылку, взъерошивая волосы. — Иди уже!

Разворачиваюсь и иду к двери.

— К обеду жду вас! — кидает дед, когда я уже выхожу из дома.

Ещё раз осматриваю свою тачку и довольный результатом сажусь. Малышка моя.

Девчонки любят на ней кататься. Рыжей тоже понравится!

Рыжая.

Блин, дед! Своим нравоучениями! Мало мне отца с мамкой! Ещё и дед теперь!

Подумаешь, какая королева! А долговязый?! Как она с ним хихикала ночью, когда приличные девочки уже спать должны!

Тоже мне! Да что в ней особенного?! К тому же… кто сказал, что ей не понравится?

Хмыкаю, глядя на своё отражение в зеркале заднего вида. Поправляю волосы. Для неё это вообще честь. Сколько девчонок ей позавидуют, если узнают! Ну, и будет, что рассказать опять же. Чем похвастаться перед подружками. Или перед долговязым.

Смеюсь и завожу мотор.

Глава 10. Услуга за услугу

Подъезжаю к дому Рыжей. Надеюсь, она уже никуда не свалила. Или долговязый этот не припёрся раньше меня.

Выйти и постучать? Вглядываюсь в окно в невысоком самом обычном домишке.

И тут дверь открывается и выходит Рыжая. На ней сегодня короткое летнее платье зелёного цвета. И оно на ней офигенно смотрится. Надо же, я раньше никогда не обращал внимания на цвет одежды девчонок. Разве это главное? Главное, чтобы побольше открыто было, чтобы сразу заценить, стоит связываться или ну её.

А тут… Рыжей определённо идёт этот светло-зелёный цвет. Волосы блестят на солнце. И платье это… Вроде, и не супер короткое и вырез на груди высоковат, как по мне. Но я смотрю и смотрю на неё.

Она выходит из калитки и видит мою тачку.

Выхожу и смотрю ей в глаза.

— Здорово, — кидаю сухо.

— Привет, — чуть улыбаясь, отвечает она. — Ты чего это так рано встал?

— Я же обещал вчера в магазин тебя отвезти, — бурчу, хмурясь. — Я свои обещания выполняю.

— Ого. Это прямо редкость сейчас! — смеётся Рыжая. — Но вообще не проблема. Можешь ехать назад и отсыпаться. Я сама в магазин схожу. Я привыкла.

Ну и характер. Просто золото, блин.

— Всё? — чуть наклонив голову набок, пристально смотрю на неё. — Всё сказала? Садись, — и не дожидаясь очередной её колкости, чуть толкаю её в машину.

Ну, хоть больше не спорит. Садится. Захлопываю дверь и тоже сажусь.

Едем молча. Рыжая уставилась в окно, как будто в маршрутке едет.

— Слушай, а вчера этот твой... Лёша, — не удерживаюсь я. — Ну. Долговязый. Он тебе кто вообще?

— Бывший одноклассник и друг, — коротко отвечает она, не поворачивая головы.

— Просто друг?

— А тебе какая разница? — теперь поворачивается и щурится на меня.

— Никакой, — быстро говорю я. — Просто интересно, кто с такой рожей может себе позволить мне что-то запрещать.

— Что запрещать?

Прикусываю язык. Нефиг ей подробности нашей светской беседы с долговязым знать. Напридумает ещё себе!

— Ничего, — бурчу я. — Забудь.

Она смотрит на меня ещё секунду, явно что-то заподозрив, но потом просто хмыкает и снова отворачивается к окну.

Магазин в Лопухах — это низенькое здание с вывеской «Продукты», буквы на которой выцвели так, что половина букв просто не читается. Внутри пахнет хлебом, соленьями и почему-то бензином. За прилавком — тётка лет пятидесяти в переднике, которая при виде Алисы расплывается в улыбке.

— Алисонька! А это кто с тобой? — тётка тут же переводит взгляд на меня и рассматривает так внимательно, будто приценивается.

— Здравствуйте, тётя Валя, это Артём, внук Валентина Алексеевича, — представляет меня Алиса с таким выражением лица, будто демонстрирует не самый удачный экспонат.

— Ой, Сапрыкинский, значит! — тётя Валя всплёскивает руками. — Красавец! Хорош! Весь в деда! Городского женишка, значит, себе нашла, Алисонька? — смеётся по-доброму тётка.

Я офигеваю и не знаю, что сказать. Какого ещё «женишка», блин? Да сдалась мне эта деревенщина!

— Тёть Валь! — краснеет Алиса и, кажется, впервые за всё время нашего знакомства я вижу её смущённой, а не язвительной. И это мне нравится. — Не женишок, — быстро добавляет Рыжая. — Так… за продуктами, вот, помог. По хозяйственным делам…

— Ой, ну, ладно-ладно, — тётя Валя хитро подмигивает и возвращается за прилавок, но время от времени продолжает поглядывать на нас с явным интересом.

Рыжая, придя в себя, снова становится собой — деловито идёт вдоль полок. Берёт упаковки и передаёт мне.

— Блин, тележку надо было взять, — ворчу я. — Погоди, я схожу.

— Тут нет тележек, — улыбается она.

— Что же мне это всё так нести? В руках?

— Ну, ты же обещал помочь, — пожимает плечами. — Помощь подразумевает физический труд, Артём. А то, что ты просто рулем крутил, я это уже записала как отдельный подвиг.

Вот, с… Ладно.

Мука, сахар, соль, какие-то специи — всё вроде нормально, я послушно тащу.

Невольно в голове вспыхивает мысль, что, если бы меня сейчас увидели друзья или та же Аделька… капец. Я даже оглядываюсь по сторонам в страхе.

— Потерял что, Артём? — тут же смеётся Рыжая.

— Показалось, — бурчу в ответ. — Всё? Или ещё что надо? —уточняю, желая побыстрее закончить с этим.

— А ты торопишься? Так, езжай. Я сама могу, — пожимает плечами.

— Спросить уж нельзя. Ещё что нужно?

— Яйца, — весело щурится Рыжая, глядя мне в глаза. — Самое главное же! Яйца!

О, да, детка. Ты пока даже не представляешь, насколько это важно. Усмехаюсь.

Рыжая куда-то заныривает и возвращается уже с упаковкой яиц.

— Всё! — заявляет громко. — Пошли на кассу.

Складываю всё перед улыбающейся и следящей за нами продавщицей. Рыжая лезет в сумку.

— Я заплачу, — бросаю небрежно и достаю карточку.

— Не надо, — строго произносит девчонка. — У меня есть деньги.

— Тут гроши. Не вставай в позу, Алис, — хмыкаю я. — Мне не сложно. Для меня это пф… — и свечу перед ней золотой картой.

— А я говорю, что не надо, — хмурится она. — Ты глухой? У меня есть деньги и я сама могу купить себе, что нужно. Убери! — кивает на пластик в моей руке.

Продавщица всё это время следит за нами так, как будто сериал интересный смотрит. Шоу ей устроили, блин.

Я недовольно хмыкаю и убираю карту. Складываю руки на груди и слежу, как Рыжая безрезультатно перетряхивает в сумке её содержимое. Хмурится. Опять перетряхивает.

Ясно

— Ну, долго ещё? — лениво спрашиваю я, демонстративно глядя на свои фирменные часы на запястье. — Доставай свои ДЕНЬГИ! — делаю ударение на последнем слове. — А то задерживает же, — и мило улыбаюсь продавщице.

— Неужели забыла? — растерянно говорит Рыжая. — Я же помню, что клала кошелёк в сумку.

Ещё раз проверяет. Да нету там нифига! Я прямо чувствую торжество.

Медленно, делая вид, что вообще не удивлён, лезу снова за картой.

— Тётя Валь, — начинает Рыжая. — Я потом зайду тогда. Кошелёк забыла! Потом тогда!

— Алисонька, а куда ж я товары-то дену? Это мне сейчас всё раскладывать? Есть же, кому заплатить, — и она с улыбкой на меня смотрит.

Подыгрывает? Хм.

Тоже ей улыбаюсь своей самой милой улыбкой.

Продавщица протягивает мне агрегат для оплаты картой.

Я вздыхаю и достаю карточку. Прикладываю. Писк и из агрегата лезет чек.

А споров-то было! Тут делов-то! Пшик!

Рыжая не успевает поспорить, как мы с тётей Валей всё быстренько проворачиваем.

— Благодарю за покупку! — улыбается продавщица.

Я тоже улыбаюсь.

Только рыжая не улыбается. Стоит как бука и всё ещё пыжится.

Я пожимаю плечами и сгребаю покупки. Иду на выход и ей ничего не остаётся, как последовать за мной.

— Не надо было этого делать, — бурчит мне в спину.

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что именно? — ухмыляюсь. — Надо было доставить неудобства этой милой женщине? Чего ты бучишься? Ты, когда не хмуришься и не злишься, гораздо красивее, кстати.

Говорю и резко осекаюсь. Блин, Тёма, что ты несёшь?

Ещё давай в любви ей признайся! Этой колючке!

— Я мне всё равно, красивее я или нет. Я отдам всё, — фыркает она.

— Окей, — отвечаю расслабленно. — Я привык, что мне дают.

Рыжая закатывает глаза и идёт к машине.

Складываю всё в багажник.

— Мне ещё в одно место надо, — сухо говорит Рыжая. — Ты можешь продукты пока к Валентину Алексеевичу отвезти, я вечером зайду, заберу.

— А тебе куда надо?

— На ферму.

— На ферму? Зачем? Коров доить? — усмехаюсь я.

Зыркает на меня и усмешка пропадает с моего лица.

— Надо комбикорм забрать.

— Комбикорм? — тупо переспрашиваю я. — Тебе-то он зачем?

— Не мне. Тёте Клаве.

— Хм, ну, поехали за комбикормом, — говорю я.

Приезжаем на ферму. Алиса уходит. Нет её минут десять. Потом выходит вместе с мужиком, у которого в тачке лежит огромный мешок, на котором написано:

«Комбикорм» 40 кг.

Класс, блин.

Мужик хмуро оглядывает меня, молча здоровается за руку и уходит.

— Вот, — показывает на тачку с мешком Рыжая. — Это комбикорм.

— Приятно познакомиться. Артём, — шучу я. — И чё? Куда его? В багажник? А тачка нафига?

— Тётя Клава живёт в другом конце деревни. У колодца. Ну, того самого, у которого мост размыло, — невозмутимо произносит Алиса. — Так что машина туда не проедет. Придётся пешком.

— Издеваешься?

— Есть же тележка, — она кивает на дребезжащую металлическую тачку.

Я смотрю на мешок. Смотрю на тачку с одним колесом, которое явно норовит повернуться перпендикулярно движению. Смотрю на Алису, которая невинно смотрит на меня. Только почему мне кажется, что в глазах её черти скачут?

Но Силаевы не сдаются. Хочет посмеяться? Думает, что отступлю? Брошу тут и уйду? Фиг тебе, Рыжая!

— Ладно, — цежу я и берусь за ручки тачки. Приподнимаю. Тяжёлая, блин.

Одно колесо, действительно, живёт своей собственной жизнью и норовит увезти всю конструкцию в кусты крапивы при каждом шаге.

— Ну что, поехали? — весело командует Алиса, идя рядом со мной. — Может тебе помочь?

— Сам справлюсь, — бурчу я. — Говори, куда везти.

Мы выходим на улицу и я тут же замечаю, что местные дружно повылазили на свои крылечки. Полдеревни, кажется, решило именно сейчас выйти подышать воздухом.

— О, смотри-ка, Сапрыкинский внучок с тележкой! — доносится с одного двора.

— Никак с приданым к Алиске собрался! — хохочет какой-то дед на завалинке.

Я иду, нахмурившись и толкая перед собой эту треклятую тачку, которая на каждой кочке норовит вывалить мешок в пыль.

— Ты специально это всё устроила, — бормочу я, вытирая пот со лба.

— Что именно? — округляет глаза Рыжая с самым честным видом на свете.

— Всё! Комбикорм этот! Тачку эту убитую! Весь этот... — я обвожу рукой деревню, — этот театр!

— Я просто выполняю обещание, данное тёте Клаве, — пожимает она плечами. — А то, что тебе это неудобно... ну, знаешь, Силаев, надо было думать, прежде чем помощь предлагать.

Хочу ответить, но тачка налетает на очередной ухаб и мешок съезжает набок так резко, что я едва успеваю поймать его коленом, одновременно балансируя всей конструкцией. Со стороны, наверное, выгляжу как цирковой медведь на моноцикле.

Алиса не сдерживается и заливисто хохочет, прикрывая рот ладонью. Зло зыркаю на неё и сжимаю зубы. Ладно, Рыжая, ещё не вечер.

К дому тёти Клавы мы, наконец, доходим — я весь мокрый, в пыли, с занывшим плечом и стойким убеждением, что комбикорм — это зло.

Тётя Клава, увидев такую делегацию, всплёскивает руками не хуже тёти Вали.

— Ой, батюшки, никак Алисонька женишка нашла! — восклицает она, разглядывая меня с не меньшим интересом, чем предыдущая тётка.

Что за деревня, а? Тут все только про женишков и думают!

— Не женишок, тёть Клав, — смеётся Рыжая. — Носильщик.

Стерва.

— Носильщик хороший, — подмигивает тётка мне и забирает мешок с такой лёгкостью, будто там пуховая подушка, а не сорок килограмм комбикорма. — Спасибо, сынок. Заходи чайку выпить, пирогов дам.

Я смотрю на Алису, которая уже отворачивается, чтобы я не увидел её улыбку. Слишком поздно — увидел.

— Спасибо, но мне пора, — цежу я.

— Обиделся? — спрашивает Алиса, когда мы отходим от дома тёти Клавы, толкая уже пустую, но всё равно скрипучую тележку обратно к ферме.

— Есть немного, — отвечаю честно.

— «Спасибо», — хмыкаю я. — Маловато что-то за такую помощь-то.

Спасибо тебе! Реально помог сегодня! Я бы одна не справилась с мешком-то.

Алиса смотрит на меня.

— А чего же тебе надо? Денег?

— Пф, — фыркаю я. — Я тебе помог и ты мне помоги, — улыбаюсь я.

— Это как же?

— В город со мной поехали. Дед одного не отпустит, а я скажу, что тебе в город надо, — придумываю на ходу.

Рыжая застывает и глазками хлопает. Чуть приоткрывает рот. Взгляд сам опускается на её губы, но я быстро возвращаю его на глаза.

— Ну? Поможешь? Или… боишься? — хитро щурюсь.

— Я? Тебя, что ли? — гордо вздёргивает подбородок. — Поехали, если тебе так надо!

— Очень надо, Алис. Прям очень, — усмехаюсь я. — Всё, значит, договорились. Смотри, обещала! Вечером сегодня тогда.

— Сегодня?

— Да, а чего тянуть-то? Днём деду обещал помочь там, а вечером заеду за тобой. Поняла?

Глава 11. Удивить Рыжую

Затягиваю последнюю гайку на решётке и вытираю руки о тряпку, всё ещё в масляных разводах.

— Дед, ты серьёзно хочешь эту решётку красить сейчас? Может, завтра докрасим? — смотрю на часы на стене сарая.

— Сейчас, Тёма, — дед не поднимает головы. — Сегодня не покрасим, а завтра уже ржавчина. Порядок любит, когда его наводят заранее, а не когда петух клюнет.

Хмыкаю и присаживаюсь рядом, придерживаю решётку, пока дед проходится по ней кистью.

С дедом спорить бесполезно. Лучше реально помочь, чтобы быстрее это всё доделать.

Слежу за мазками кистью, а мысли в башке совсем в другом месте.

Рыжая ждёт меня. Волнуется, наверное. Я уже придумал, куда повезу её. Вот она офигеет! Просто уверен на сто процентов!

— Тёма! Ты держишь или нет?! — раздаётся недовольный голос деда и я словно очухиваюсь.

Блин, да чего я о ней думаю постоянно? Девка как девка! Подумаешь! Будто у меня свиданий не было!

Перевожу взгляд на хмурого деда.

— О чём думаешь? — спрашивает он, снова возвращаясь к покраске.

— Об учёбе, — хмыкаю я.

— Ну-ну, это правильно. Вон и Алиса просила в город её свозить. Для учёбы там что-то надо ей. Свозишь?

Ах, ты, Рыжая! Уже наврала деду? Хитра! Молодец. Значит мне ничего придумывать не придётся!

Но я отвечаю не сразу. Даже морщусь для вида, не желая показывать деду, что сам весь день жду уже вечера, чтобы забрать Рыжую и…

— Ладно, отвезу, — тяну недовольно. — Вообще, сегодня пораньше спать хотел лечь. Но раз надо…

— Ну, если не хочешь, — отвечает он. — Я, вон, Лёшку попрошу.

Лёшку?! Это долговязого, что ли?!

Хмурюсь.

— Сказал же, отвезу, — произношу уже твёрже. — Не надо никаких Лёшек. Отвезу.

Дед с улыбкой кивает и, наконец, докрашивает долбанную решётку.

После душа я укладываю волосы и открываю шкаф.

Джинсы и рубашка, та самая, синяя, которую Рыжая как-то похвалила мимоходом, будто невзначай. Я это запомнил.

Смотрюсь в отражение. Ну, кто устоит? Тут без вариантов!

— Ну что, — подмигиваю своему отражению, — удивим Рыжую?

Получаю от деда ещё пару наставлений. Выслушиваю молча, кивая. Дед, блин. Живёт в своём прошлом. Сейчас вообще всё иначе. А он меня ещё учит общению с девочками. Учитель, блин!

Как будто у меня девочек не было и я не знаю, что им нужно. Хмыкаю про себя.

Наконец, всё. Хлопает меня по плечу и я вылетаю из дома.

У её дома останавливаю машину, глушу двигатель и сначала просто сижу, глядя на дверь. По плану — она выходит, я открываю ей дверцу изнутри, она садится, погнали. По факту, когда дверь открывается и выходит Алиса, план летит к чертям.

Платье на ней тёмно-красное, чуть выше колена, волосы распущены и в свете фонаря отливают чем-то почти медным. Я реально зависаю. Челюсть чуть не отвисает, но вовремя ловлю себя за шкирку и делаю морду кирпичом.

Так, Силаев. Спокойно. Видел ты и получше. Ну, видел, конечно. но Рыжая… она какая-то другая, что ли. Таких раньше точно не видел.

Короче, я как придурок моргаю, беру себя в руки и, вместо того чтобы дождаться её в машине, выхожу сам, обхожу капот и открываю дверцу.

— Спасибо, — говорит Алиса, чуть удивлённо.

— Садись. И так уже стою тут, жду, — отвечаю с небрежностью.

Она садится, аккуратно придерживая подол, и я захлопываю дверцу. Обхожу машину и сам тоже сажусь. Сразу завожу мотор и резко рву с места.

— А у тебя надолго дела? — спрашивает она, когда я выруливаю со двора.

— Как пойдёт, — неопределённо отвечаю я. — А ты куда-то спешишь?

— Не хочу домой поздно возвращаться, — отвечает Рыжая.

— Ну, если так, то можем в городе заночевать, — как бы небрежно бросаю я, а сам кошусь на Рыжую, которая уставилась в окно. — У меня там квартира своя. Там переночуем, а утром дома будешь. Вообще не проблема.

И тут эта дикарка резко хватается за руль и дёргает его. Так дёргает, что я едва успеваю сильнее сжать его и вырулить обратно на дорогу с обочины.

— Ты спятила?! Ты что творишь?! — ору на неё.

— Разворачивай! Домой вези меня! — требует она.

— С чего вдруг?! Ты чего?!

— Передумала.

Блин. Бешеная.

— Да не бойся ты, — хмыкаю я, естественно, никуда не разворачиваясь, а продолжая гнать в город. — Шутка это была.

— Дурацкие у тебя шутки, — бурчит Рыжая колючка.

— Всем нравятся.

— Мне нет. И никто тебя не боится.

Хмыкаю.

Успокоилась, вроде. Бешеная! Чуть в кювет нас не сбросила!

Блин, любую другую высадил бы уже и шлёпала пешком! А её? Чё не высаживаешь, Тём? А?

Со злости на Рыжую и на себя врубаю музыку, чтобы хоть чем-то заполнить тишину в салоне и сбить свои мысли.

Дальше так и едем молча. Рыжая сама не начинает разговор, а я… да пошла она! Строит тут из себя! Подумаешь, домой позвал. Чё такого-то?

У меня классная квартира. Живу один. Кровать большая.

Снова кошусь на Рыжую, словно боясь, что она и мысли мои прочитает и я получу по морде.

Короче, веду себя как придурок, но ничего поделать с этим не могу. И от этого злюсь ещё больше.

Городские огни появляются постепенно — сначала редкие фонари, потом всё гуще, ярче. Рыжая молча смотрит в окно, и я замечаю, как она чуть подаётся вперёд, будто впитывает это всё глазами. Нравится.

— В центр едем? — спрашивает, оглядывая витрины.

— Почти, — не сбавляю скорость.

Сворачиваю не к центральной площади, а в переулок за старым бизнес-центром. Паркуюсь у неприметного служебного входа.

— Это что за здание? — Рыжая с подозрением рассматривает серую многоэтажку. — Ты меня куда привёз?

— Не нервничай, — усмехаюсь я, помогая ей выйти из машины. — Терпение, Рыжая. Не всё сразу.

Веду её к боковой двери, киваю охраннику. Тот меня узнаёт и молча пропускает, только косится на Алису с любопытством. Заходим в лифт.

— Куда мы едем? Это же не жилой дом? Мы же не к тебе едем? — она смотрит на кнопки, где нет привычных цифр этажей — только «ТЕХ» с изогнутой стрелкой наверх.

— А что? Передумала? — усмехаюсь я. — Уже ко мне хочешь?

— Дурак, — фыркает она.

— Как скажешь, — равнодушно развожу руками.

Лифт тихо гудит, поднимаясь, и я замечаю, что Рыжая нервно теребит ремешок сумочки — единственный признак, что она хоть немного волнуется. Обычно эта колючка держит лицо.

Боится. Такая она мне больше нравится. Без своей маски железной девочки.

Двери лифта открываются.

Я беру Алису за руку. Она сначала хочет забрать её, но я крепче сжимаю пальцы.

— Заблудишься, — говорю я. — Ищи тебя ещё тут.

Ещё чуть сжимаю хрупкую тёплую ладошку и веду её. Вроде, идёт послушно.

Мы выходим на техническую лестницу, а оттуда — через ещё одну дверь — прямо на крышу.

Глава 12. Облом

— Ах… — девчонка просто открывает рот и круглыми глазами смотрит на офигенный вид, открывающийся отсюда.

Понимаю её. Я сам прифигел, когда впервые тут оказался. Зачётное место, это правда.

Она замирает на пороге и я даю ей время прийти в себя. Но руку её не отпускаю. Так и держу. А ещё чуть глажу большим пальцем по внутренней стороне ладони, пока Рыжая крутит головой.

Внизу — россыпь огней, светящиеся ленты дорог, блеск рекламных щитов, и надо всем этим — тёмное небо, где неожиданно ясно видно звёзды, потому что мы выше основной городской засветки. Воздух здесь другой — чистый, прохладный, пахнет совсем не так, как внизу.

— Мы на крыше… — наконец, произносит Рыжая и поворачивается ко мне.

— А ты догадливая, — хмыкаю я, чуть сильнее надавливая пальцем на тёплую ладошку.

Чуть хмурится и тут же забирает руку.

Колючка.

Засовываю руки в карманы джинсов и прохожу.

— Нравится? — спрашиваю, плюхаясь на диван.

На этой крыше охрененная зона отдыха. Всё по высшему разряду. Идеальное место для свиданий.

Огромный светлый диван с подушками. По краям крыши вдоль перил стоят горшки с большими цветами. Подсветка офигенная, гирлянды.

Иди сюда, Рыжая, посидим. Взглядом зову её и любая другая уже давно поняла бы всё! Но не эта…

— Как ты вообще… как мы здесь оказались? Разве можно? — Рыжая так и стоит у входа, обняв себя. Словно опять закрывается.

Встаю и возвращаюсь к ней.

— Ну, есть знакомые, — пожимаю плечами, стараясь звучать небрежно, хотя внутри всё раздувается от того, какое у неё сейчас лицо. — Не самое сложное, что я организовывал в жизни.

— Пф! Корону поправь! — она смотрит мне в глаза и в них мелькают озорные огоньки.

— Да мне норм. Не давит, — хмыкаю в ответ. — Спорим, ты ни разу не была в таком месте?

— Не была, — спокойно отвечает она. — Ну и что? Я вообще в городе раза три, наверное, всего была. Вместе с Валентин Алексеевичем по делам ездила. А так… что тут у вас делать?

— Развлекаться, — отвечаю с улыбкой.

— Да мне и так не скучно.

— Ну, ещё скажи, что тебе не нравится здесь! — я начинаю злиться. Вот ведь, колючка неблагодарная! Я, между прочим, готовился и кучу бабок отдал Жорику за ключ! А она…

— Нравится. Очень, — просто отвечает она, без обычной колкости, скорее даже тепло. — Ты прав: я такое никогда не видела и мне очень нравится.

Подхожу и встаю рядом с ней у парапета. Внизу шумит город, а здесь, наверху, тихо — только ветер да редкий гул машин где-то далеко-далеко.

— Красиво, — тихо говорит она, обводя взглядом вечерний город.

— Ага, — отвечаю, хотя смотрю в этот момент не совсем на город.

На неё смотрю. Есть в ней что-то… что-то, что заставляет меня хотеть, чтобы ей понравилось. Чтобы оценила! Ну и… поблагодарила, что ли. Зря старался?

Смотрю на идеальный профиль, на волосы, которые в ночной подсветке переливаются золотистым блеском. На пухлые и такие розовые губы. Вообще без косметики, но такие манящие.

Сильнее сжимаю кулаки в карманах, чтобы не выдать себя.

Рыжая резко оборачивается и мы встречаемся взглядами.

— Зачем ты это сделал? — неожиданно спрашивает она.

Блин. Тупые вопросы задаёт! Я сам ещё до конца не понимаю, нафига.

Пожимаю плечами.

— Хотел тебе показать, — отвечаю просто, потому что ничего придумать не могу! Да блин! Впервые чувствую себя идиотом рядом с девчонкой! И от этого злюсь. — Не нравится — так и скажи! —бурчу, срываясь на злость. — Поехали тогда назад в деревню твою! Раз не нравится!

Хмурю брови и даже разворачиваюсь к двери. Матерюсь про себя.

Но тут чувствую, как тёплая ладошка касается моего запястья. Как током проходит по венам от этого касания. И я даже офигеваю от этих ощущений.

Оборачиваюсь и смотрю в зелёные глаза. Серьёзные, без обычной ухмылки.

— Мне нравится, — спокойно повторяет она. — Давай останемся.

Пф. Взрыв в груди от её такого спокойного и даже, блин, нежного, что ли, тона.

Сглатываю прежде чем ответить.

— Ну, давай останемся, — стараюсь говорить так, будто мне пофиг. Даже чуть ухмыляюсь уголком губ. И тут же отвожу взгляд, пока не спалился окончательно.

Она убирает свою руку с меня и на этом месте я тут же чувствую неприятный такой холодок. Вынимаю руки из карманов и потираю запястье.

Рыжая уже подошла к какому-то фикусу и из-за него смотрит с интересом вниз. Иду к ней.

— Вон там мой дом, — показываю рукой и как бы нечаянно касаюсь её плеча.

Стою близко. Так, что почти касаюсь её спины своей грудью. Но не приближаюсь. Словно боюсь чего-то? Чего? Я же всегда смелый с девчонками! Им, наоборот, нравится. Когда так. Нравится ведь?

Блин.

Но не Рыжей. Это точно.

— Где? — спрашивает она и реально вглядывается.

— Ну, вон, — показываю я. — Это предком моих дом на самом деле. А моя хата в другой стороне.

— А ты давно отдельно живёшь?

— Давно, — хмыкаю я.

— И как? Родители не против?

— Пф. Я взрослый вообще-то, — усмехаюсь. — Выпить хочешь?

Резко разворачивается ко мне лицом и, похоже, только сейчас понимает, что я стою очень близко. Отступает на шаг и облизывает быстро губы. Заправляет за ухо золотистую прядь. Волнуется?

— Я не пью, — произносит тихо, но уверенно.

— И я не пью. Я про сок, так-то. Ну, там, кола, сок, минералка. Будешь что?

Лицо сразу чуть расслабляется. Думала, я напоить её тут хочу, что ли? Пф.

— А есть апельсиновый сок? — говорит Рыжая. — Я люблю апельсиновый сок, а у нас его редко привозят.

Апельсиновый сок значит.

— Есть, — улыбаюсь я. — Пойдём.

Беру её за руку и тяну к дивану.

— Садись. Отсюда лучше видно.

Садится.

Я иду к барному шкафу и наливаю девчонке её любимый сок, а себе колу. Возвращаюсь с бокалами и протягиваю Рыжей.

— Спасибо, — говорит она.

Сажусь рядом, но так, чтобы не касаться её. Пусть не думает, что я тут… хотя, блин! Я ведь тут как раз…

— Ты учишься где? — спрашивает Алиса, отпивая маленькими глотками сок.

— Ага, в универе.

— Кем будешь?

— Хз, — пожимаю плечами. — К отцу пойду, наверное. Семейный бизнес, все дела, — усмехаюсь. — А ты чё? Как?

— Я тоже хочу в университет поступать. Готовлюсь.

— Ммм… круто. На кого? Погоди, угадаю. Учительницей?

— Нет, — улыбается Рыжая и это, наверное, её первая улыбка, подаренная мне.

Вау. Прогресс.

— На врача хочу. Детского. Педиатра.

— Ууу. Почти угадал, значит. Учитель и врач. Похожи ведь? Оба с людьми работают, только с мелкими.

Опять улыбается.

— А ты, оказывается, нормальный, — неожиданно произносит девчонка и я перестаю улыбаться.

В смысле?!

— Ну, я думала, ты и правда придурок самовлюблённый.

Хмурюсь. Вот…

— Ну, ты ведёшь себя так, — продолжает она.

— Как «так»? — смотрю на неё исподлобья.

— Как будто тебе все должны.

А нет?

Ладно вслух говорю другое:

— Просто ты видишь то, что хочешь.

— Да? Не замечала за собой, — отворачивается и обнимает себя.

Вообще, становится прохладно. Даже у меня по коже ветер холодит. А она вообще, вон, в платьице.

— Замёрзла? — спрашиваю я, вставая.

— Всё нормально.

— Ага. Вижу, твоё «нормально». Заболеешь ещё! Мне дед тогда по жопе ремня надаёт!

Алиса смеётся.

Я встаю, беру заранее подготовленный тут же на диване плед. Встряхиваю его и подхожу к Алисе. Стою пару секунд, а потом накрываю её плечи, снова садясь рядом. Чувствую, как девчонка чуть дёргается. Словно пытается сбросить плед и мои руки заодно с плеч, но я настойчивее прижимаю плед.

— Замёрзнешь ведь, — улыбаюсь, садясь уже ближе. И руки не убираю.

Она дрожит? Совсем замёрзла. Реально ещё заболеет.

Не знаю, почему, но голова сама наклоняется ближе к лицу Алисы. Её запах снова забивает лёгкие, дурманя и заставляя голову кружиться.

Херня какая-то происходи. Не было никогда так. Не было, блин!

— Я согрелась. Спасибо, Артём, — тихо говорит она и я ещё больше офигеваю от того, что она ведь впервые по имени меня назвала.

Не мажор или мажорчик, а Артём.

Не дождавшись от меня ни ответа, ни какой-то реакции, она поворачивается ко мне.

Между нашими лицами не больше пары сантиметров и от этого реально едет крыша. Ну, у меня так точно. Да и у Рыжей, вон, взгляд поплыл.

— Алис, я… — почти шепчу, сглатывая ком из непонимания, что, блин, делать-то?

Взгляд сам опускается на приоткрытые, влажные и такие розовые губы девчонки.

Опять сглатываю. Сдохну, если не попробую её сейчас, не поцелую. Сдохну ведь!

Подаюсь вперёд. Но тут в кармане джинсов начинает зверски вибрировать телефон. А потом раздаётся режущий напряжённую тишину звонок.

Алиса тут же отшатывается и даже встаёт, оставляя меня с пледом в руках.

Я матерюсь, хмурюсь и достаю долбанный телефон. Кого, блин, там прибить?!

Глава 13. Клуб

— Силыч? Ты? — орёт в трубку моя приятель Лёха Соколов или просто для друзей Сокол.

— Чё орёшь? — бурчу я, откидывая плед на диван.

Кошусь на девчонку, которая уже отошла и стоит ко мне спиной. Смотрит на город, обняв себя. Блин, Сокол! Не вовремя как! Всё испортил! Злюсь на приятеля.

— А я думал наврали, что тачку твою в городе видели! — продолжает орать сквозь громкие басы в трубке Сокол. — Ты чё? Прячешься? Забыл, да?

— Чё я забыл? Хорош загадками тут базарить? Чё случилось-то?

— Ну, понятно всё, — хмыкает друг. — Отрываешься там в деревне своей? И про друзей забыл!

— Сокол, блин!

— Ну, днюха у меня так-то. Гуляем, вот.

Блин! Блин! Блин! Реально забыл, что у Лёхи день рождения! Вот я придурок!

— Сокол, блин! — встаю. — Помню, конечно! Поздравляю, чё!

— Приезжай давай! Лично поздравишь! — гогочет Сокол. — Мы в «Вышке» тусим! Приезжай, Силыч, а то обижусь!

В «Ввышке» они. Это наш любимый клуб. Мы там часто зависаем. Всех там знаем уже.

— Силыч? Чё молчишь? Не приедешь — обижусь! Понял? Давай! Ждём тебя! А некоторые особенно! — ржёт Сокол и отключается.

Смотрю на экран телефона.

Забыл про днюху друга. Капец.

Если сейчас не приеду, то всё. Реально обидится.

Поднимаю взгляд и смотрю на тонкую фигурку Алисы.

Я прячу телефон в карман и несколько секунд просто стою, глядя на Алису. Настроение стремительно падает в минус. Всё, блин, пошло не по плану. Такой момент испоганил этот долбанный звонок.

— Нам пора? — тихо спрашивает Алиса, поворачиваясь ко мне. Она смотрит настороженно, опять возводя между нами свои колючие невидимые стены.

— Алис... тут такое дело... У меня у Лёхи Соколова днюха сегодня. У лучшего друга. Я... закрутился и совсем из головы вылетело.

— Ну, так поезжай, — спокойно отвечает она, пожав плечами. — А меня домой отвези.

— Да какой домой?! — я подхожу ближе. — Это полтора часа туда, полтора обратно! Поехали со мной. Буквально на полчаса! Поздравлю его, подарок пообещаю, пару бокалов сока выпьем и сразу домой. Обещаю.

— Нет, Артём, — качает головой Алиса, отступая на шаг. — Какой клуб? Какая днюха? Я никого из твоих друзей не знаю. Вези меня домой, ты же обещал!

— Да я не могу не приехать! Это же Сокол! Он мой лучший друг, понимаешь? Мы с первого класса вместе! Если я не появлюсь, он мне этого не простит, мы ссориться начнем. Ну, ты должна понимать такие вещи! Это же мужская дружба!

Алиса поджимает губы. По глазам вижу — колеблется. Сомневается, смотрит на меня с недоверием, словно взвешивает каждое моё слово.

— Алиса, ну пожалуйста. Минут двадцать, не больше. Зашли, обняли, поздравили — и сразу в машину. Честное пацанское, — я даже прикладываю руку к груди, складывая брови домиком и глядя на неё самым умоляющим взглядом, на который только способен.

— Правда быстро? — переспрашивает она спустя целую вечность тишины.

— Моментом! Ты даже заскучать не успеешь!

— Ладно... — со вздохом уступает она. — Только быстро. И сразу домой.

— Ты лучшая, Алис! — я почти сияю от облегчения.

Спускаемся вниз, прыгаем в тачку, и я даю по газам. До «Вышки» долетаем за десять минут. Паркуюсь прямо у входа, где уже выстроилась очередь, но охранники на входе кивают мне как своему и сразу пропускают внутрь.

Едва мы переступаем порог, как на нас обрушивается плотная стена звука. Тяжёлые басы бьют прямо в грудь, вспышки лазеров слепят глаза, а воздух пропитан запахом дорогого парфюма, напитков и дым-машины.

Я чувствую, как Алиса за мной буквально вжимается в плечи. Слышу её судорожный вдох. Смотрю на неё — она бледнеет, крутит головой, выпучив глаза на беснующуюся толпу.

«Чёрт, да она же наверняка никогда в жизни в нормальном клубе не была», — проносится у меня в голове. Точно. Откуда ей в её деревне знать, что такое нормальный туч?

Она тормозит, явно собираясь рвануть назад к выходу. Чтобы придать ей хоть какой-то уверенности и показать, что я рядом и со мной она в безопасности, я беру её за руку.

Алиса дёргается, пытается вырвать пальцы из моей ладони:

— Артём, нет! Я здесь не хочу...

— Тише, — я сжимаю её пальцы сильнее, не давая выкрутиться, и наклоняюсь к самому её уху, чтобы перекрыть орущую музыку. — Держись за меня. Так тебе будет лучше и спокойнее. Со мной тебя никто не тронет. Поняла?

Она больше не вырывается, но сжимает мою руку так, будто это её единственный спасательный круг в этом безумном море светящихся огней и дрыгающихся тел.

Я уверенно прокладываю нам дорогу сквозь толпу танцующих. Мы огибаем танцпол и поднимаемся по широкой стеклянной лестнице на второй этаж — в ВИП-зону, где у нас забронирован отдельный балкон. Сюда пускают только своих, здесь тише, и именно тут мы всегда зависаем нашей компанией.

Толкаю тяжелую дверь в ВИП-зал, удерживая Алису за спиной, и с порога ору:

— Сокол, здорово, именинник!

Все головы разом поворачиваются к двери.

— О-о-о! Силыч! — орёт радостный Сокол, подрываясь с места.

Но его взгляд, как и взгляды остальных за столом, тут же смещается куда-то мне за спину. Туда, где я всё ещё крепко держу за руку хрупкую Рыжую в её тёмно-красном платье.

Глава 14. Танец

— Ого, — протягивает Мот, скалясь в ехидной ухмылке. — Силыч... У тебя новая тёлочка?

Чувствую, как пальцы Рыжей в моей руке чуть дёргаются и она пытается освободиться. Но я не даю. крепче сжимаю ладонь.

— Рот прикрой! — огрызаюсь на Мота, всем своим видом давая понять, что в обиду девчонку не дам.

Он сразу понимает всё. Не дурак. Удивлённо вздёргивает брови, но тут же примирительно поднимает ладони. Типа «сдаюсь».

Обвожу всю нашу компанию жёстким взглядом. Вот так.

— Да ладно тебе, Силыч! Ты чего? Проходи давай! Садись с девочкой своей! — подмигивает мне Сокол и хлопает меня по плечу. — Ну, хоть представишь? Или тоже нельзя? — усмехается, подмигивая.

— Это Алиса, — говорю я. Всё. Кто она мне? Я сам хз. — Алис, — поворачиваюсь к ней, — это мои друзья.

Представляю всех. Уверен, она и не запомнит их. стоит и хлопает растерянно глазами.

Блин, а что если она реально никогда в клубе не была?! Капец.

— Артём, я не хочу здесь оставаться. Я хочу домой, — шепчет мне Алиса, когда мы проходим к дивану, чтобы сесть.

Из-за громких басов ей приходится так приблизиться ко мне, чтобы я её услышал, что я, кажется, слышу стук её сердца. Тоже наклоняюсь, вдыхая её запах.

— Мы недолго, Алис, — отвечаю я. — Ну, так-то сразу не уходят же. Немного посидим и поедем. Чего ты? Не бойся. Тебя здесь никто не обидит. Потому что ты со мной! — улыбаюсь и подмигиваю ей.

Чуть надавливаю на плечо, заставляя опуститься на диван. Сам плюхаюсь рядом.

Места на диване немного, мы же не одни тут и поэтому моё бедро касается её бедра. Ничего не значащий жест, а меня прёт, блин. Да она даже не на коленях у меня сидит! А меня вставляет так, что я невольно шире расставляю ноги и плотнее прижимаюсь к ней.

Алиса, наоборот, вся сжимается. Хорошо, что с другого бока с ней никого рядом нет. А то точно прибил бы.

— Будешь что? — опять наклоняюсь к ней. — А, погоди! Я помню. Апельсиновый сок!

Сам беру графин с соком и наливаю в стакан. Протягиваю Алисе.

— Не хочу, — качает головой Рыжая, даже не глядя на стакан.

Она сидит напряжённая, как натянутая струна, и буквально сжимается в угол дивана. Смотрит на прожекторные лучи, разрезающие темноту, на чужих пацанов и девчонок, и в её зелёных глазах столько испуга и отчуждения, что у меня где-то под рёбрами начинает паршиво тянуть.

Чёрт. Ей здесь реально хреново. Это для нас тут всё привычно — басы, шум, полумрак. А она… она как будто из другого, чистого мира попала в этот хаос.

— Эй, Силыч, а ты чё такой хмурый? — к нам подсаживается Сокол с бокалом. Он цепляет нас взглядом и улыбается Алисе. — Не бойся, красотка, Артём у нас только с виду такой строгий. На самом деле он…

— Сокол, хорош, — сухо обрываю я его, не давая договорить.

Ставлю стакан сока на стол. Поворачиваюсь к Алисе, перекрывая её своим плечом от громкой компании.

— Алис, — зову тихо, но так, чтобы пробиться сквозь музыку.

Поднимает на меня взгляд. Смотрит в упор.

— Боишься? — спрашиваю я.

— Нет, конечно! — гордо задрав носик, отвечает она.

Ха! Как будто я не вижу, что боится!

— Смелая? — хмыкаю, наблюдая за Алисой. В её глазах уже вспыхивает знакомый огонёк.

— Не из пугливых, — отвечает она и даже звучит, вроде как, уверенно.

— И танцевать со мной пойдёшь? — усмехаюсь я, чуть наклоняя голову.

Смелое предложение. Но почему нет-то? Мы же в клубе, почему не потанцевать?

— Вот пригласи я тебя прямо сейчас потанцевать — ты же испугаешься! — подначиваю её. Сам уже втягиваюсь в эту игру и реально хочу потанцевать с ней.

Алиса тут же скрещивает руки на груди и недовольно фыркает. Обожаю её эту реакцию — задел-таки.

— Мечтай больше, — с вызовом отрезает она, дерзко смерив меня взглядом. — С чего бы мне тебя бояться? Тоже мне, нашёл «страшилку». Никто тебя не боится, Артём Силаев, не льсти себе.

— Да ну? — прищуриваюсь, смакуя момент. — Что-то голосок у тебя не самый уверенный.

И ровно в эту секунду грохочущий бас в зале затихает. На смену ему приходит медленная, обволакивающая мелодия, а свет вокруг слегка приглушают. Опа. Вот это удачное совпадение.

Я медленно выгибаю бровь и, не сводя с Алисы взгляда, протягиваю ей открытую ладонь.

— Ну раз никто не боится... пойдём? — понижаю голос, чтобы ирония прозвучала максимально отчётливо.

Алиса замирает. Я прямо вижу, как колесики в её голове крутятся с бешеной скоростью: её взгляд мечется от моей ладони к лицу. Она сомневается. Думает отказаться, лишь бы не играть по моим правилам? Эта секундная заминка — всё, что мне нужно.

— Ну, всё ясно, — хмыкаю я и наклоняюсь чуть ближе к её уху. — Что и требовалось доказать. Трусиха!

— Ещё чего! — вырывается у неё быстрее, чем она успевает сообразить.

Алиса дерзко вскидывает подбородок и вкладывает свою ладонь в мою. Я тут же крепко и уверенно обхватываю её пальцы, не давая ни единого шанса передумать.

Не знаю, почему, но её согласие выстреливает в пульс миллионами игл, заставляя кровь ускориться и горячим потоком нестись по венам.

Я как будто главный приз взял, блин! Как будто она первая, кто согласился со мной потанцевать!

Придурок!

Придурок, конечно. Но ничего не могу с собой поделать. Сердце колотит в грудную клетку так, что глухая боль врезается в рёбра.

Блин. Надо успокоиться! Что я, как придурок, реально! Как девственник, блин, веду себя!

Да я…

Нафиг!

Резко встаю и тяну девчонку за собой.

Я сжимаю её ладонь, оборачиваясь к лестнице, ведущей вниз, на танцпол. Я нифига не понимаю! Но мои пальцы реально горят в местах соприкосновения с её кожей, и этот пожар мгновенно расползается по венам, заставляя ощущать жар тела, как будто у меня, блин, лихорадка!

Да ну нафиг. Бред.

Мы спускаемся в эпицентр. Полумрак разбавляют медленные, сине-фиолетовые вспышки света, отбрасывая бледные тени на лица танцующих.

Здесь музыка звучит громче, напрочь оглушая. Но для меня этот ритм мгновенно глохнет — остаётся только бешено выстукивающий дробь пульс в собственных висках.

Я разворачиваюсь к Алисе. Она стоит напротив, слегка наклонив голову, и в её зелёных глазах мелькает то ли вызов, то ли отчаянный испуг. Всё ещё строит из себя недоступную. Смелая, да? Ну, проверим давай.

Не давая ей времени на отступление, я делаю шаг вплоть до миллиметра, сжигая всё пространство между нами. Кладу ладонь ей на талию.

Через тонкую ткань её красного платья я чувствую невероятное тепло. Мои пальцы против воли подрагивают — глухая, жадная дрожь пробегает от запястья прямо к плечам. Я до скрежета зубов сжимаю челюсти, чтобы подавить этот позорный импульс. Чтобы не выдать себя. Кожа на затылке покрывается мурашками.

Я, блин, Артём Силаев, у которого девчонки в очереди стоят, сейчас стою и едва сдерживаю трясущиеся руки от простого касания!

Вторым движением я подхватываю её за вторую руку и притягиваю к себе. Вплотную.

Она ахает. Её почти не слышно, но я инстинктивно улавливаю тихий ах.

Алиса упирается ладошками мне в грудь, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию дистанции, но я мягко, но настойчиво прижимаю её к себе за поясницу. Чувствую, как её грудь вздымается в рваном вдохе прямо напротив моего сердца.

Внутри всё взрывается. Хочется сгрести её в охапку, сжать так сильно, чтобы она буквально вросла в меня, просочилась под кожу. Нахлынувшая волна необъяснимого и неконтролируемого собственничества накрывает с головой.

Моя.

В этот момент она только моя, и пофиг на всех вокруг, пофиг на пацанов на балконе, пофиг на весь этот долбанный клуб.

Я начинаю плавно двигаться из стороны в сторону, увлекая её за собой. Алиса сначала идёт неловко, зажато, но постепенно поддаётся моему ритму. Её руки так и лежат на моей груди. Усмехаюсь.

Я наклоняюсь ещё ниже и носом почти утыкаюсь в её мягкие волосы. Вдыхаю этот запах так жадно, будто мне не хватает кислорода. Забываю, как правильно дышать. Каждое её движение, каждое касание её бедра о моё заставляет кровь закипать до предела.

— А ты реально смелая, — шепчу я прямо ей в ухо, чуть касаясь губами горячей мочки.

Чувствую, как по её телу пробегает крупная дрожь. Она не отвечает — только сжимает пальцами ткань моей футболки, выдавая себя со потрохами. И этот её ответ без слов сносит мне остатки крыши окончательно.

Нахер клуб. Нахер всех. Увезти её сейчас ко мне. Готова, блин. И я только собираюсь взять её за руку и утащить в тачку, как визг прорезает даже орущую музыку:

— Артём! Кто это?! Какого фига?!

Глава 15. Я сейчас всё объясню

Из-за спины выныривает Адель. Лицо перекошено, глаза горят такой яростью, будто её только что грабанули. Нарумяненные щёки, пышная укладка, алого цвета помада. Вся из себя идеальная красотка, но сейчас её несёт не по-детски.

— Это ещё что за чучело с тобой?! — визжит она, игнорируя грохот басов и вклиниваясь ровно между нами. — Артём! Ты совсем с катушек съехал?! С какими-то шалавами на танцполе обжимаешься!

Она пытается оттолкнуть Алису плечом, но Рыжая даже не думает отступать. В зелёных глазах вместо испуга мгновенно вспыхивает обжигающий холод.

— За словами следи! — отрезает Алиса тихим, но настолько ледяным тоном, что Адель на секунду даже поперхивается собственной желчью. — И руками не махай, а то переломаются нечаянно.

— Ты! Да ты! Ты что о себе возомнила?! — шипит Адель, вся заливаясь краской от злости. — Ты вообще знаешь, кто я?! Да я тебе!

Адель заносит руку, готовая вцепиться Рыжей прямо в золотистые волосы. Всё происходит за какую-то долю секунды. Я, блин, даже не успеваю сориентироваться!

Зато Алиса реагирует мгновенно: резко отшатывается к барной стойке, хватает первый попавшийся стакан с соком и без колебаний выплескивает его прямо в накрашенное лицо Адели.

Густая липкая жидкость разом накрывает её идеальную укладку, стекает по лбу, щекам и капает на белоснежное брендовое платье.

Адель замирает с открытым ртом, мокрая, облепленная мякотью, не в силах вымолвить ни слова от шока. Вокруг на секунду даже затихает вся тусовка, а Мот с балкона издаёт громкий свист.

— Поперхнулась? Бывает, — ровно произносит Алиса, со стуком ставя пустой бокал обратно на стойку.

— Ты... да я тебя... — захлебывается Адель, но Алиса на неё даже не смотрит.

— Остынь, — бросает небрежно.

Я делаю шаг вперёд, пытаясь перегородить путь и всё исправить, пока ситуация окончательно не превратилась в полный хаос:

— Алис, подожди! Постой, я сейчас всё объясню...

Но Рыжая разворачивается ко мне. В её взгляде столько разочарования и злости, что в меня будто состав врезается на полной скорости.

Один взгляд, а удар получается такой силы, что вдохнуть не могу.

Вдобавок к этому Алиса со всей силы толкает меня обеими руками прямо в грудь:

— Отвали от меня, Артём Силаев! Пошёл ты со своими друзьями и со своими девками!

Я отшатываюсь от неожиданности, а она разворачивается и напролом рвёт через толпу к выходу.

— Алиса! — ору я и порываюсь броситься за ней, но тут в меня мёртвой хваткой вцепляется мокрая, пахнущая цитрусом Адель.

— Артём! Ты куда?! Смотри, что эта тварь со мной сделала! Ты её сейчас догонять будешь?! — орёт она на весь клуб, вцепившись так крепко, что ногтями впивается в моё запястье и не давая сделать и шага.

— Отцепись! — я дёргаю рукой так, что Адель едва удерживается на каблуках.

— Тёмочка, ты что?! — верещит она, пытаясь снова вцепиться в меня своими липкими от сока пальцами. — Ты ради этой шалавы меня бросаешь?! Ты мне должен вообще-то...

— Слышь, Адель, я тебе ничего не должен! — отрезаю я, глядя на неё сверху вниз. — Запомни это уже раз и навсегда. Мы с тобой никто друг другу. А будешь ещё раз на неё рот открывать — пожалеешь. Поняла?

Она замирает с открытым ртом, а я, больше не теряя ни секунды, разворачиваюсь и буквально напролом рву через толпу к выходу. Расталкиваю танцующих локтями, не обращая внимания на недовольные возгласы и ругань.

Выскакиваю в холл. Оглядываю гардероб, диванчики — пусто. Рыжих волос нигде не видно.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Мечусь по первому этажу, заглядываю в тёмные углы, проверяю коридор к туалетам — нет её! Начинает накрывать настоящая паника. Куда она могла деться в незнакомом городе, ночью?!

Подбегаю к здоровому охраннику у массивных входных дверей.

— Слышь! — тяжело дыша, хватаю его за плечо. — Девчонка не выходила? Рыжая, в красном платье, на измене такая?

Охранник мельком косится на меня, узнаёт и неопределенно цедит через зубы:

— Выскочила только что. В слезах, никого не замечает. На улицу рванула.

— Блин!

Я выбиваю плечом тяжёлую дверь и буквально вылетаю на улицу. Ночной воздух моментально обжигает лёгкие после клубного угара.

Осматриваюсь по сторонам. Перед клубом парковка, пара компаний, машины подкатывают к входу... Но Алисы нигде нет. Ни возле дороги, ни у парковочных столбиков. Улица пуста.

— Алиса! — ору во весь голос, плюнув на то, как это выглядит со стороны.

Тишина. Только басы из-за закрытых дверей клуба глухо долбят по мозгам.

Сжимаю кулаки, готовясь уже побежать вдоль проезжей части, как вдруг со стороны узкого проулка между клубом и соседним строением доносятся какие-то подозрительные звуки.

Останавливаюсь. Замираю и прислушиваюсь, затаив дыхание.

Там, в темноте за углом здания, слышится какая-то непонятная возня, шуршание гравия под ногами и то ли глухой писк, то ли сдавленный стон.

Кровь мгновенно стынет в венах, а сердце пропускает мощный удар.

Ни о чём не думая, я на полной скорости заворачиваю в тёмный закоулок.

Глава 16. Непривычные чувства

Тут даже фонари не светят. Попадает какой-то отблеск с главной улицы. Музыка из клуба здесь превращается в тупой, глухой гул, который херачит по ушам.

Толком нифига не видно и я, сощурившись, вглядываюсь в этот полумрак.

Вроде, всё затихает и я уже собираюсь вернуться. Но тут на секунду в узкую щель подворотни врывается яркий свет фар какой-то проезжающей по главной улице тачки.

В этом короткой, белом вспышке света я вижу её.

Красное платье. Ярким пятном вспыхивает на какие-то секунды у кирпичной стены в глубине переулка.

— Алиса! — вырывается из горла.

Сердце моментально срывается в хаотичный бешеный ритм. Срываюсь и бегу.

Вспышка гаснет, но мне уже не нужен свет. Глаза адаптируются к полумраку.

Двое. Двое каких-то конченых ублюдков зажали её в углу. Один крепко держит Алису за локти сзади, а второй лапает её за талию, пытается нагнуть, гнусно ржёт и лезет губами к её шее.

— Отвали! Отпусти меня, тварь! — Алиса вырывается из последних сил, бьёт каблуком кому-то по голени, дёргает головой, извивается, но они тяжелее, они сильнее. И их двое.

Во мне будто что-то лопается. С глухим треском. Вся злость, весь страх за неё, вся херня этого вечера мгновенно превращаются в комок ярости.

Я подлетаю в два прыжка. Вектор движения не меняю — на ходу вкладываю весь вес тела, всю силу в правый хук.

Кулак влетает прямо в челюсть тому, что лез к её шее. Звук сломанного хряща режет слух. Урод даже пикнуть не успевает. Ноги у него подкашиваются и он мешком валится прямо на асфальт, сразу отключаясь.

Алиса лишь коротко охает, но ничего не говорит. Просто смотрит на меня. но в этом взгляде столько эмоций!

Любые слова были бы сейчас лишними.

Второй ублюдок с испугу отпускает её. Алиса сразу отлетает в сторону, прижимается к стене, закрывает лицо трясущимися руками и всхлипывает. Шмыгает носом, плачет навзрыд.

Я шагаю вперёд. Внутренности клокочут от желания просто забить этого урода до смерти.

Второй парень шарахается назад, поднимает кулаки, и тут его лицо попадает в отблески от фонаря.

Губы расплываются в ухмылке. Какого…

— Силыч? — гнусавит этот урод, утирая нос. — Ты совсем страх потерял? Из-за какой-то девки на своих прыгаешь?

Я узнаю этот грубый голос и прыщавое лицо. Глухарь.

— Глухарь! — я делаю шаг к нему, до хруста костяшек сжимая кулак. — Ты чё, совсем страх потерял?!

— А чё я?! — шипит он, косясь на своего вырубленного кореша. — Мы с пацанами выйти решили, смотрим, тёлка одна трётся, красивая, в красном. Думали, отдохнём вместе! Откуда я знал, что это твоя?! Ты чё, из-за неё на нас попёр? Мы ж свои!

— Завали, — рычу на него и он опять отшатывается. Хлопает зенками.

— Силыч, да ты остынь… — он делает шаг назад, поджимая губы, но в глазах у него пляшет трусливая злоба. — Отец твой узнает, с кем ты тут из-за шалав махаешься…

Это становится последней каплей.

Я резко замахиваюсь правым, делая ложный выпад вперёд.

— Да всё! — орёт Глухарь, в страхе закрывая лицо руками и падая на задницу.

Я тяжело и рвано дышу. В крове хреначит такой адреналин, что пульс подскакивает до предела. Кулаки всё ещё сжаты так, что ногти въедаются в ладони. Перевожу дыхание, пытаюсь погасить гудящий внутри пожар, и только потом поворачиваюсь.

Алиса сползла по кирпичной стене на корточки. Она обнимает себя за колени, прячет лицо и плечи её непрерывно трясутся от рыданий. Тихие, но бьющие наотмашь всхлипы прорезают тишину переулка.

Капец. Чёрт.

Потусили в клубе.

В груди всё переворачивается. Жгучая вина впивается прямо под рёбра. Это я виноват. Притащил её сюда, бросил, заставил переживать этот кошмар…

Придурок.

Подхожу к ней и опускаюсь на корточки.

— Алис… — зову тихо.

Она не поднимает головы, только сильнее сжимается в комок, судорожно вдыхая воздух.

Я аккуратно, медленно, чтобы не испугать, накрываю её дрожащие пальцы своей ладонью. Нащупываю её узкое тонкое запястье. Алиса чуть дёргается, но не вырывается. Только поднимает на меня мокрое от слёз лицо. Зелёные глаза блестят в темноте, полные обиды, страха и разочарования.

Ненавижу себя за то, что довел её до этого.

Сглатываю, прежде чем сказать.

— Всё кончилось. Пойдём со мной.

Я осторожно беру Алису за руку, сжимаю её пальцы в своей ладони и мягко, но уверенно тяну за собой прочь из этого тёмного, проклятого переулка.

До тачки мы доходим в полной тишине. Я снимаю с себя куртку и молча накидываю Алисе на плечи. Она не сопротивляется, но и не смотрит на меня. Заворачивается в неё, как в кокон, сжимается на пассажирском сиденье и уставляется в тёмное боковое стекло.

Я завожу мотор, вжимаю педаль газа, и тачка со скрежетом срывается с места.

Мы едем назад, в деревню. Дорога разрезает ночную тьму, а в салоне висит настолько тяжёлая, звенящая тишина, что становится тошно. Только тихий шуршащий шум шин об асфальт и рваное, сбивчивое дыхание Алисы.

Меня штормит. Внутри, где-то под рёбрами, разрастается едкое, отвратительное чувство.

Вина.

Оно не просто колет. Оно жжёт изнутри до тёмной гари, перемалывает кости в труху. Я, блин, Артём Силаев. Я привык, что мне всё сходит с рук, привык быть хозяином положения, смелым, уверенным. А сейчас сижу за рулём собственной тачки и чувствую себя самым последним, самым ничтожным придурком на свете.

Я ведь сам её туда приволок. Заставил, уговорил, пообещал: «Со мной ты в безопасности». Пообещал! Пацанское слово дал! И что в итоге? Притащил в этот гадюшник, бросил одну!

Кошусь на неё боковым зрением. Слёзы у неё высохли, но плечи всё ещё изредка подрагивают. Вся такая хрупкая... Готовая верить, что я нормальный? А я оказался ровно таким придурком, каким она меня с самого начала и считала.

Чёрт!

Сжимаюсь до белых костяшек руль.

Так хочется сказать хоть что-то! Заорать, вывернуть душу наизнанку, пообещать, что я их из-под земли достану, что закопаю любого, кто к ней хотя бы на шаг приблизится, что больше никогда... Ни-ког-да в жизни я не позволю никому причинить ей боль. Но в горле встаёт сухой, колючий ком.

Хочется прижать её к себе, закрыть собой от всего этого грёбаного мира, чтобы она просто снова улыбнулась. Чтобы посмотрела на меня как всего пару часов назад!

Но я молчу.

Я не знаю, какие слова тут нужны. Со мной никогда такого не было. Ни с одной девчонкой. Я никогда не просил прощения по-настоящему, никогда не чувствовал, что от чьей-то боли у меня у самого разрывается сердце.

Я просто не умею этого делать…

Любые фразы, которые крутятся в голове — «извини», «всё позади», «я не хотел» — кажутся какими-то фальшивыми, дешёвыми, как тупые отмазки. Они не сотрут тот страх, который она пережила из-за моей самонадеянности.

Всю дорогу я задыхаюсь от собственной беспомощности.

Вот и деревня. Знакомые тёмные силуэты домов, редкие тусклые фонари. Я торможу у её дома. Глушу двигатель. Свет фар гаснет, погружая салон в полумрак.

Алиса тут же тянется к ручке двери, но пальцы её дрожат и никак не могут нажать на защёлку.

— Погоди, — тихо говорю я.

Выскакиваю из тачки, оббегаю капот и открываю перед ней дверь. Помогаю выйти, осторожно придерживая за локоть. Она опирается на мою руку, но как-то механически, бездушно, будто меня здесь и нет.

Она делает шаг к калитке и тут меня окончательно накрывает.

— Алис... — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сообразить. — Хочешь... чтобы я с тобой остался?

Слова вылетают и тут же зависают в ночном воздухе.

Твою мать! Какого хера?! Что я несу?!

Я готов провалиться сквозь землю. Ругаю себя последними словами, мысленно бью себя по роже за этот дурацкий, конченый вопрос. Зачем ей сейчас я? Тот, кто превратил её вечер в ад?! Я ведь сам для неё сейчас ассоциируюсь только с этим страхом! Придурок! Какой же я придурок!

Алиса замирает у калитки. Не поднимает на меня взгляда. Просто стоит, уставившись куда-то в землю, обняв себя руками за плечи.

И молча, медленно качает головой.

Один короткий жест, а меня будто под дых бьют тяжёлым молотом.

Она протягивает руку и тихо, аккуратно снимает с плеч мою куртку. Протягивает её мне. Наше касание длится долю секунды. Её тонкие, холодные пальцы мимоходом задевают мою ладонь.

Я не хочу отпускать её руку. Вцепляюсь пальцами в её пальцы, удерживая.

Но Алиса мягко, но очень настойчиво тянет руку на себя.

И я... со скрипом, выламывая собственную гордость и силу воли, разжимаю пальцы. Отпускаю.

Глава 17. Утро

Не помню, как дохожу до своей комнаты. Не помню, как снимаю кроссовки и швыряю их в угол. Падаю на кровать прямо в одежде, закрываю глаза, но перед глазами мгновенно вспыхивает её лицо.

Зелёные глаза. Сжатые губы. Обида, от которой в груди до сих пор всё горит.

Я ворочаюсь на кровати, сминаю подушку, потом резко сажусь, обхватив голову руками. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь шторы, чертя на полу бледную полосу. Долбанная тишина наваливается на уши, звенит в висках.

Что со мной происходит?!

Я же Артём Силаев. Мне всегда было пофиг.

Поругался с девчонкой — нашёл другую, забыл через полчаса, пошёл дальше. Почему же сейчас меня штормит так, будто из-под ног выбили землю? Почему внутри всё скручивается в узел, а в горле стоит колючий ком?

Я не понимаю себя. Не узнаю. Мои собственные мысли кажутся мне чужими, бредовыми, дикими. Какого чёрта я бегаю за ней? Зачем лезу? Зачем мне сдалась эта правильная, недоступная Рыжая с её дерзким взглядом?!

«Она тебе не пара, Артём», — звучит в голове отголосок здравого смысла.

Но следом вспыхивает воспоминание о том, как её пальцы леденели в моей руке. Как она прижималась ко мне на танцполе. Как пахли её волосы.

Я поднимаюсь, подхожу к окну, опираюсь лбом о холодное стекло. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют. Жар под кожей не спадает. Меня буквально лихорадит. Я хочу поехать к ней прямо сейчас. Выбить дверь, сгрести её в охапку, уткнуться носом в шею и повторять, пока она не поверит, что всё в порядке, что я больше никому не позволю её тронуть.

Но я знаю: так делать нельзя. Не с ней.

Сна нет. Ни в одном глазу.

Едва за окном начинает сереть небо, а первые лучи солнца едва касаются крыш, я больше не могу выдерживать этот ад.

Резко срываюсь с места. Быстро натягиваю свежую футболку, обуваюсь и выбегаю в коридор, даже не взглянув в зеркало.

На кухне гремит чайником дед. Я налетаю на него прямо в дверях.

Дед замирает с кружкой в руке, недоуменно смерив меня взглядом.

— Ты чего это, Тёма? — удивляется он, глядя на меня, растрёпанного, с тёмными кругами под глазами. — Куда ты мылишься спозаранку? Поесть хоть сядь.

— Не хочу я есть, дед, — отмахиваюсь я, на ходу подхватывая ключи от машины со стола. — Мне надо. По делу.

— По какому ещё делу в такую рань?.. — кричит он мне вслед, но я уже выскакиваю на улицу.

Прохладный утренний воздух обжигает лицо, но не остужает внутренний пожар. Я прыгаю в тачку, завожу мотор и, срывая колёса в пробуксовку на грунтовке, лечу к её дому.

Через пять минут торможу у знакомого деревянного забора. Выскакиваю из машины, на ходу перемахиваю через калитку и взлетаю на крыльцо.

Барабаню кулаком в деревянную дверь.

— Алис! Алиса, открой! Это я!

Тишина. За дверью ни звука.

— Алис! Пожалуйста, выходи! Нам надо поговорить!

Снова тишина.

Её нет? Куда она могла деться?!

— Тёма? Ты чего тут?

Я резко разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с дедом.

— Дед? Ты чего? — спрашиваю я.

— Да к кузнецу надо. А ты чего?

— Дед! — хмурюсь я. — Дед, ты Алису не видел?! Её дома нет! Дверь закрыта! На звонки не отвечает! Может, случилось чего?!

Выгляжу, наверное, как идиот. Но мне плевать!

Дед хитро щурится:

— Ишь как закрутило-то тебя. Да не ори ты на всю деревню-то. В церкви Алиса.

— В... где?! В церкви?!

Глава 18. Плавать умеешь?

— В церкви? — тупо повторяю я, потому что мозг отказывается принимать эту информацию. — Зачем ей в церковь с утра?

Дед смотрит на меня так, будто я совсем уже потерянный для общества человек.

— Работает она там, Тёма. С ребятами. Церковь старую восстанавливают. Иди прямо по дороге, потом за кузницей налево. Купол увидишь.

Я уже не слушаю. Срываюсь с крыльца, едва не спотыкаюсь о ступеньку, и бегу по улице.

Церковь появляется за поворотом. Небольшая, старая, белокаменная, с облупившимися стенами и серым деревянным крыльцом. Купол ещё без позолоты, мутный, местами потемневший, но в утреннем солнце всё равно почему-то красивый. Вокруг стоят леса, валяются доски, вёдра, банки с краской, кисти, мешки с известью.

И там люди. Несколько ребят в рабочих штанах и старых футболках скребут стены, таскают доски, кто-то красит оконные рамы. Всё шумит, стучит, скрипит.

Я притормаживаю, тяжело дыша. Взглядом ищу Алису.

В башке всё равно беспокойные мысли о том, как она? Вдруг ей так фигово и она работой решила прикрыться?

— Осторожно внизу! — раздаётся сверху знакомый голос.

Я поднимаю голову.

Алиса стоит на деревянных лесах у стены, в майке, джинсовых шортах и с платком, небрежно завязанным на волосах. В одной руке у неё кисть, в другой — маленькое ведёрко с краской. На щеке белая полоска.

— Артём? Ты чего тут? — спрашивает она.

Я открываю рот, чтобы ответить. Но в этот момент сверху на мою футболку падает густая белая капля.

Потом ещё одна. Прямо на плечо.

Я медленно опускаю взгляд.

Белая краска расползается по моей чистой тёмной футболке уродливым пятном.

Сверху раздаётся её тихий смешок.

— Ой, — совершенно неубедительно говорит Алиса. — Рука дрогнула. Бывает.

— Ты серьёзно? — поднимаю на неё взгляд.

— Абсолютно. Очень нервная работа, реставрация. Особенно когда под ногами мажоры бегают.

— Я не бегаю, — бурчу я.

Хмурюсь.

— Алис, — зову я уже тише.

Смотрит внимательно.

— Ты… нормально? После вчерашнего?

Слова выходят корявыми. Не такими, как надо. В голове было иначе. Серьёзнее. Но язык, как обычно, предатель.

Алиса опускает кисть в ведёрко, проводит ею по краю, снимая лишнюю краску. Несколько секунд молчит.

— Нормально, — наконец, говорит она. — Всё окей. Я нормально.

— Точно?

— Силаев, ты что услышать хочешь? «Нет»?

Я хмурюсь.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — отвечает она спокойнее. — Нормально, Артём. Правда. Не буду говорить, что мне вчера понравилось. Но я живая, целая и уже посчитала, что ты должен мне минимум три апельсиновых сока за моральный ущерб.

Хмыкаю, чувствуя, как меня отпускает. Не совсем, конечно, но уже легче.

Алиса будто замечает это. Смотрит на меня внимательнее, потом вздыхает и кивает на лестницу сбоку.

— Чего внизу стоишь? Если пришёл, поднимайся. Только под ноги смотри. Леса старые, доски местами гуляют.

Я поднимаюсь. Доски и правда скрипят под ногами. Неприятно, но терпимо. Встаю рядом с ней, держась за стойку, и впервые вижу церковь с такой высоты. И это, блин, офигенно! Офигенное зрелище!

Из-под старой серой краски местами проступает белый камень. Окна высокие, арочные, с мутными стёклами. Внутри пахнет пылью, деревом, известью и чем-то старым, тёплым.

— Вы правда её восстанавливаете? — спрашиваю я.

— Ага, — Алиса проводит кистью по раме, ровно, аккуратно. — Она почти сто лет тут стоит. Её закрывали, склад из неё делали, потом вообще забросили. Крыша текла, пол проваливался. Мы с батюшкой и ребятами третий месяц возимся. Где-то сами, где-то мастеров зовём. Деньги собираем всем селом.

— Ты тоже собираешь?

— Я всё делаю понемногу. Крашу, чищу, мою, с документами помогаю.

Я смотрю на неё. Она говорит о церкви просто, без пафоса, но в голосе появляется такая мягкость, что я невольно залипаю. На то, как её пальцы держат кисть. Как она чуть прикусывает губу, когда выводит ровную линию. Как прядь выбивается из-под платка и падает на щёку, а она, испачканная краской, тыльной стороной ладони заправляет её обратно.

И я вдруг понимаю, что мне нравится смотреть на неё.

Не просто нравится, как на красивую девчонку. Хотя, блин, красивая она, фиг ли отпираться. Она не кокетничает, не строит глазки, не пытается понравиться. Просто делает что-то. Красит эту старую раму. А меня так это заводит. Круче любых поцелуев.

— Чего уставился? — не оборачиваясь, спрашивает она.

— Не уставился.

— Конечно. Просто повернуться боишься?

— Типа того, — бурчу я и отворачиваюсь, потому что она опять попала.

Внизу кто-то громко роняет доску. Алиса даже не вздрагивает, только кричит:

— Миш, ты живой?

— Живой! — отзывается парень снизу. — Доска нет!

Алиса смеётся и снова берётся за раму. Я смотрю вниз. Ребят и правда несколько: Мишка, невысокий коренастый парень; две девчонки у входа отмывают плитку; худой пацан в кепке таскает ведра.

И ещё один.

Долговязый. Цветастой рубашки сегодня нет, зато есть старая серая майка, заляпанная известью, и та же наглая рожа. Лёха, блин. И он здесь!

Стоит у стены и на меня таращится.

Ну, привет, Жердяй.

Радости от встречи я не испытываю. Судя по его лицу, он тоже.

— А это что тут забыло? — громко спрашивает Лёха, не отрывая от меня взгляда.

Алиса даже не поворачивается.

— Это Артём. Ты разве не помнишь его? Он пока просто стоит и притворяется полезным. Не мешай ему, Лёш, у человека сложный этап развития.

Кто-то из ребят хмыкает. Я сжимаю челюсть. Лёха кривится.

— Тут вообще-то работают, — бурчит он. — А не перед девчонками рисуются.

Я уже открываю рот. Очень хочется послать его далеко и чтобы не заблудился. Но Алиса резко кидает на меня взгляд.

И я молчу.

Сам офигеваю от этого. Молчу. Не потому что нечего сказать. А потому что она попросила взглядом. Твою мать, Силаев, ты совсем поплыл.

— Есть ещё кисть? — говорю вместо этого Алисе. — Помогу.

— А ты умеешь?

— Я заценил твоё чувство юмора, — хмыкаю я, глядя ей в глаза.

— После истории с комбикормом я ничему не удивлюсь, — невинно отвечает она, но кисть, всё-таки, протягивает.

Я беру её, нечаянно касаясь Алисы. Она не сразу отдёргивает руку. Просто смотрит на меня секунду дольше обычного, а потом отворачивается и показывает:

— Вот так. Не заливать, а тонко. Видишь? Старое дерево живое, его нельзя забивать краской. Нужно, чтобы дышало.

Я киваю, хотя половину слов пропускаю мимо ушей. Потому что она стоит очень близко. Пахнет краской, пылью, солнцем и всё равно собой. Рыжей. Невыносимой.

Время почему-то начинает идти иначе. Я крашу, криво, конечно, поначалу. Алиса поправляет мою руку, ворчит. Потом рассказывает, где раньше был алтарь, как нашли под слоем грязи старую плитку, как одна бабушка принесла пожелтевшую фотографию церкви до войны, и теперь они пытаются восстановить всё хотя бы похоже.

Я слушаю. Реально слушаю. И сам себе удивляюсь.

Лёха пару раз проходит мимо, демонстративно громко шоркая ботинками по доскам. Бросает в меня недовольные взгляды. Я делаю вид, что в упор его не вижу. да пошёл он.

Всё моё внимание на Рыжей. На том, как она щурится от солнца, как поправляет платок на волосах, как морщит нос, когда капля краски попадает ей на палец. На том, как она сдувает прядь с лица, но та упрямо возвращается обратно.

И мне хочется убрать эту прядь самому.

Но я не трогаю. Просто стою рядом и делаю вид, что очень занят рамой.

Так проходит утро. Солнце поднимается выше, доски нагреваются, краска подсыхает пятнами на пальцах. Я успеваю испачкать футболку окончательно, ладони, локоть и, кажется, даже ухо.

— Обед! — кричит снизу одна из девчонок. — Всё, кисти бросаем! На речку идём, пока жара не добила!

Снизу сразу начинается оживление.

Я уже собираюсь спуститься и свалить, потому что вроде как не из их компании. Да и дед наверняка ждёт. И вообще… что я здесь забыл?

— Артём, — зовёт Алиса.

Я оборачиваюсь.

— Пойдёшь с нами? — спрашивает она. — На речку. У нас там небольшой пикник. Типа обеда. Без изысков, конечно, — улыбается. — А потом купаться будем. Плавать-то умеешь? — и хитро смотрит на меня.

Глава 19. Непонятное чувство

— Плавать-то умеешь? — повторяет Алиса и в её глазах пляшут эти её рыжие черти.

Я хмыкаю, хотя внутри, конечно, распирает от радости, что она зовёт меня с собой. Она. Меня.

— Да я вашу речку по щелчку переплыву, — стараюсь говорить с ухмылкой, чтобы не выдать себя.

Алиса фыркает, спускается по лесам первой, легко, будто каждый день по этим скрипучим доскам бегает. Я иду следом и ловлю себя на том, что смотрю не под ноги, как она сказала, а на неё. На загорелые плечи, на тонкую шею, на прядь, выбившуюся из-под платка.

Силаев, вниз смотри. Убьёшься сейчас на этих досках, и будет красиво: городской мажор погиб у церкви. Капец.

Но я всё равно смотрю. Смотрю, блин, и офигеваю!

Да не смотрел я раньше так на девчонок! Никогда не смотрел!

Раньше… ну, раньше я смотрел типа оценивал. Нормально или нет, стоит тратить время или не стоит. А на Рыжую смотреть так не получается. Сам не понимаю нифига, но не получается!

Она будто каждый раз другая. То колючая, то смешная, то серьёзная, то вот такая — с белой краской на щеке и солнцем в волосах.

И я никак понять не могу, что чувствую-то? Что за хрень?

Это же не просто желание. Хотя, блин, и это тоже, чего врать. Мышцы все напрягаются. Трудно не показать, но я справляюсь.

Но привычное уже желание от взгляда на красивую девочку смешивается совершенно с другим желанием. С желанием просто быть рядом и смотреть… ну, хотя бы, как она смеётся.

И это вообще непривычно. Я фиг его знает, что делать с этим. Как реагировать. Как не вести себя как дурак?

Мы выходим от церкви всей толпой. Ребята шумят, спорят, кто несёт пакеты, кто забыл нож, кто вчера обещал принести соль. Две девчонки, кажется, Катя и Светка, смеются так громко, что даже воробьи с забора вспархивают. Мишка тащит под мышкой покрывало и мяч. Худой пацан в кепке несёт сетку с арбузом.

Все весёлые. Даже я, кажется, улыбаюсь. Сам не замечаю сначала, а потом ловлю своё отражение в стекле какого-то дома и офигеваю. В краске, взлохмаченный, с дурацкой улыбкой, как будто меня не в деревню сослали, а на океанское побережье, блин, отправили.

Только долговязый Лёха идёт мрачный. Плетётся чуть сбоку, руки в карманах. Вроде со всеми, но будто сам по себе. И на меня косится. Я тоже на него смотрю косо. Пусть даже не думает, что я не вижу его рожу.

Алиса идёт впереди, рядом с девчонками, но время от времени оборачивается через плечо. Один раз ловит мой взгляд. Улыбается. Быстро, почти незаметно, будто случайно.

И меня от этого насквозь прошивает! Настолько, что я чуть не спотыкаюсь о камень.

Да что со мной творится, а?!

Дорога к речке идёт через луг. Трава высокая, по колено, кое-где синие колокольчики и жёлтые звёздочки каких-то цветов. Офигенная картинка! Нифига себе, как тут красиво!

Солнце жарит сверху, но ветер тянет от воды прохладой. И я глубоко вдыхаю.

Офигенно, блин!

Алиса снимает платок, встряхивает волосами, и они рассыпаются по плечам рыжим огнём. Солнце цепляется за каждую прядь и я тупо зависаю. Пульс срывается. Словно сердце решило доказать, что оно у меня вообще есть.

Алиса смеётся, переговариваясь с девчонками, запрокидывает голову, и я чувствую себя полным идиотом. Потому что хочется подойти, сказать что-нибудь смешное, чтобы она так смеялась уже из-за меня. Для меня.

Вот и речка. Вода блестит так ярко, что приходится щуриться. Пахнет тиной, мокрой глиной, нагретой травой и летом. Настоящим таким летом, а не городским, где всё плавится от асфальта и выхлопов.

Ребята тут же падают на берег, раскладывают старое покрывало. На него выкладывают арбуз, буханку чёрного хлеба, соль в маленькой баночке, пару огурцов и пакет с конфетами. Ничего особенного. Арбуз, блин, и хлеб. Но почему-то выглядит это всё так офигенно, что у меня слюни текут.

Мишка торжественно разрезает арбуз каким-то огромным ножом. Сок сразу течёт по корке, капает на покрывало. Все тянутся за кусками, смеются, спорят, кому достался самый сладкий. Алиса берёт ломоть двумя руками, кусает и тут же закрывает глаза от удовольствия.

Я смотрю на каплю арбузного сока, которая сбегает по её пальцам к запястью, и у меня в голове становится пусто. Просто пусто. Ни одной умной мысли. Только она, её пальцы, розовая мякоть арбуза и солнце на её коже.

— Артём, ты чего? — Мишка легонько толкает меня в бок. — Арбуз будешь?

— Буду, — отвечаю слишком быстро и беру первый попавшийся кусок.

Он сладкий. Холодный, сочный. Я ем и вдруг понимаю, что этот дурацкий арбуз с хлебом на берегу в компании полузнакомых ребят почему-то запоминается сильнее, чем все мои городские ужины с доставкой, суши, стейками и прочей дорогой фигнёй.

Потому что Алиса рядом. Сидит на покрывале, смеётся, облизывает с губ арбузный сок. И мне, блин, хорошо. Просто хорошо. Без музыки, без пафоса, без понтов.

И это новое чувство снова накрывает. Я не знаю, как его назвать. Хочется улыбаться просто так.

Капец, Силаев. Дожил.

Лёха, в отличие ото всех, почти не разговаривает. Сидит чуть в стороне, лениво ковыряет корку хлеба и смотрит то на Алису, то на меня. И взгляд у него такой. Как будто он уже решил, блин, что я тут лишний.

Ну, так привыкай, Жердяй. Я сам пока не до конца понимаю, что здесь делаю. Но уходить точно не собираюсь.

После арбуза ребята начинают собираться купаться. Девчонки уходят за ивы переодеваться, пацаны стаскивают футболки прямо на берегу. Мишка с разбегу несётся к воде, орёт что-то победное и плюхается так, что брызги летят на всех.

— Силаев, ты чего? — спрашивает парень в кепке, снимая майку. — Пошли!

— У меня плавок нет, — отвечаю я и пожимаю плечами. — Я не планировал водные процедуры.

— Да ладно, — смеётся Мишка из воды. — В шортах лезь!

— Неа, — бросаю лениво и сажусь на песок у самого берега.

На самом деле не в плавках дело. Точнее, в них тоже. Но ещё я вдруг понимаю, что не хочу выглядеть перед Алисой идиотом. Вот вообще. Городской красавчик, который полез в речку в брендовых шортах и вылез мокрой курицей. Смешно, конечно. Только смеяться будет она. А мне почему-то не хочется быть для неё просто очередным поводом поржать.

Я вытягиваю ноги, опираюсь руками назад и смотрю на воду. Ребята уже плещутся, орут, кидают друг в друга брызги. Всё это выглядит даже прикольно.

А потом из-за кустов выходит Алиска.

Блин.

В купальнике.

И у меня будто кто-то выключает звук вокруг.

Речка шумит, ребята орут, кто-то смеётся, но я ничего не слышу. В ушах гул. Только вижу, как она идёт по песку босиком, осторожно ступая, как солнце скользит по её плечам, по тонким ключицам, по загорелым ногам. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, одна прядь прилипла к шее и мне хочется эту прядь убрать. Пальцами. Коснуться.

Я сглатываю. Ощущаю, как жаркая волна несётся по венам и устремляется в одно место.

Приходится согнуть ноги в коленях и поджать их к себе. Положить руки на колени и, пытаясь унять взбесившееся сердце, продолжать таращиться на тонкую фигурку в купальнике

Долбанный ад.

Алиса замечает мой взгляд. На секунду замирает, щурится. Я должен отвернуться. Нормальный человек отвернулся бы. Но я не могу. Смотрю и всё.

Она первая отворачивается и бежит к воде. Брызги взлетают вокруг её ног серебром. Она смеётся, когда Мишка пытается облить её с головы до ног, и в ответ плещет ему прямо в лицо.

Я сижу на берегу и офигеваю. От неё. От себя. От этой дикой смеси восторга, желания, нежности и злости на весь мир за то, что он вообще существует вокруг неё. Потому что мне хочется, чтобы никто больше на неё не смотрел. Вообще никто.

Я злюсь даже на Мишку и на девчонок. Чего они на неё смотрят?!

И тут в воду заходит Лёха.

Медленно так, будто он тут главный спасатель пляжа. Подплывает к Алисе, что-то говорит ей. Она смеётся. Не так, как со мной? Или так же? Я не понимаю, но меня это бесит. Лёха протягивает руку, будто хочет брызнуть, а потом как бы случайно оказывается слишком близко. Слишком. Его ладонь почти ложится ей на плечо.

У меня внутри всё мгновенно темнеет.

Серьёзно? Приобнять решил? При мне?

Алиса отшучивается, отплывает чуть в сторону, но Лёха снова за ней. То плечом заденет, то ладонью воду рядом вспенит, то наклонится ближе, чтобы что-то сказать. Слишком близко, блин. Придурок.

Вообще страх потерял?!

Резко поднимаюсь. Сердце стучит уже не от восторга, а от злости.

Скидываю футболку. Потом кроссовки. Шорты оставляю. И иду к воде.

Смотрю только на Алису. Она оборачивается и тоже смотрит на меня удивлённо и чуть растерянно. Вода на контрасте с горячим воздухом холодная, режет кожу, но мне пофиг. Я захожу всё глубже, чувствуя, как мокрые шорты липнут к ногам, остужая моё напряжение.

Лёха поворачивается ко мне, криво лыбится. Зыркаю на него зло и заныриваю с головой под воду.

Глава 20. Неловкие касания

Под водой звуки моментально становятся каким-то глухими. Уши закладывает. Вода в речке холодная, но это нифига не помогает остудить меня. мне кажется, я всё равно чувствую, как горит внутри.

Всплываю рядом с Алисой и долговязым. Алиса смеётся от брызг, а Лёха, конечно, сразу корчит недовольную рожу.

— О, мажорчик, — хмыкает он. — Что, решил, всё-таки намочить свои брендовые шортики? Чё, на берегу скучно?

Алиса резко поворачивает голову к нему.

— Лёш, не начинай, — говорит она, но с улыбкой!

Ему опять улыбается! Офигенно, блин.

— А ты чё от Алисы не отплываешь? — спрашиваю я Лёху, подплывая ближе. — Течения боишься?

Лёха хмыкает и тоже подплывает ко мне, уже без своей дурацкой улыбки. Вода до плеч, но я всё равно вижу, как он напрягается.

— За собой следи, мажорчик, — цедит он. — Я тут с детства плаваю. А ты только вчера из своей витрины выпал.

— Тебя бы манерам научить, — зло сверкаю на него глазами.

Улыбка у него исчезает окончательно.

— Пацаны, вы нормальные вообще? — Алиса встаёт между нами в воде, раскинув руки. — Вы в речку купаться пришли или выяснять, у кого плавательные амбиции длиннее?

Где-то сбоку Мишка орёт:

— Лёх! Иди сюда! Мяч унесло в кусты! Ты самый длинный, достань!

Я мысленно благодарю Мишку.

— Сам достань! — огрызается Лёха, не сводя с меня взгляда.

— Лёша! — теперь уже кричит Светка с берега. — Там ниже коряга, зацепится! Быстрее!

Лёха матерится себе под нос, бросает на меня взгляд из серии «мы ещё договорим» и резко плывёт в сторону, где по течению действительно уносит мяч.

Мы с Алисой остаёмся вдвоём.

Вокруг, конечно, всё ещё шумят ребята, плескаются, смеются, зовут друг друга. Но между мной и ней будто появляется отдельная тишина, в которой самое громкое — это наши взгляды. Рыжая не отводит глаза. Я тоже.

Чёртов ад в её зелёных глазах! В лучах солнца они вообще нереальные! И кожа такая светлая и будто бы светится.

Блин, Силаев! Вообще повело! Чушь!

Чтобы сбить эту чушь, заныриваю с головой на пару секунд. А, когда снова выныриваю, вижу, что Алиска улыбается.

Мне!

Она улыбается. А у меня внутри, блин, всё плавится окончательно. И я, кажется, тоже улыбаюсь во весь рот. Не ухмыляюсь. Не играю. Просто улыбаюсь, потому что она улыбается мне.

— А ты тоже течения боишься? — дразнит она и вдруг брызгает мне водой прямо в лицо.

— Ах так? — я вытираю глаза и бросаюсь за ней.

Алиса с визгом отплывает, но я быстро догоняю. Не хватаю, нет. Просто оказываюсь рядом, поднимаю ладонями волну, и она смеётся ещё громче, закрывая лицо руками. Брызги летят во все стороны, солнце дробится в них на тысячи маленьких искр, а я вдруг понимаю, что офигенно. Просто, блин, офигенно!

Просто вот так. По-идиотски, наверное. Но офигенно!

Мне хочется орать, нырять, смеяться вместе с ней, делать всё, что угодно, лишь бы она снова смотрела на меня вот так — без злости, без обиды, с этой своей сносящей башку улыбкой.

Мы плывём рядом. То она уходит вперёд, то я делаю вид, что отстаю. Она подначивает меня, я отвечаю какой-то ерундой. Потом мы оба устаём и зависаем на месте, держась на воде, почти не двигаясь.

Вода такая офигенная. Уже не обжигает холодом. Да и я не горю. Идеальная вода, короче. Она касается плеч, шеи, подбородка.

Алиса рядом. Так близко, что я вижу капли на её ресницах. Одна медленно скатывается по щеке и моя рука сама тянется, чтобы мне стереть её.

И именно в этот момент под водой моя нога случайно касается ноги Алисы.

Нечаянно. Правда нечаянно.

Но мы оба замираем так резко, будто вода вокруг мгновенно стала стеклянной.

Алиса перестаёт смеяться. Я тоже. Мы смотрим друг на друга. Молча. Очень долго, хотя, наверное, проходит всего пара секунд.

Её глаза зелёные-зелёные, темнее от воды и тени. В них уже нет улыбки. Только растерянность. И что-то ещё. Что-то такое, от чего у меня сердце делает тяжёлый удар в рёбра и проваливается куда-то вниз.

Я должен отплыть. Пошутить. Сказать какую-нибудь тупость, чтобы всё стало как раньше.

Но я не отплываю.

Под водой, медленно, уже нарочно, я снова касаюсь её ноги. Едва-едва. Осторожно. Так, будто спрашиваю разрешения, хотя сказать ничего не могу.

Алиса резко втягивает воздух. Её губы приоткрываются. На секунду мне кажется, что она не оттолкнёт. Что останется. Что сейчас произойдёт что-то такое, после чего уже нельзя будет делать вид, будто ничего нет.

Но Алиса вдруг отворачивается и быстро плывёт к берегу.

Вот и всё. Да блин.

Меня будто ледяной водой окатывает, хотя я и так в воде. Внутри всё сразу сжимается. Злюсь. На неё. На себя. На эту чёртову речку. На то, что я опять что-то почувствовал первым и опять выгляжу идиотом.

Бурчу себе под нос, но потом тоже разворачиваюсь и гребу к берегу.

Алиса уже успевает накинуть на плечи полотенце и делает вид, что очень занята тем, что выжимает волосы. Не смотрит на меня. Вообще.

Ну, конечно. Рыжая колючка. Сначала смотрит так, что у меня крышу сносит, а потом — типа «я не при делах». Нормально. Просто зашибись.

Я выхожу из воды, мокрые шорты липнут к ногам, настроение портится окончательно. Подбираю футболку и натягиваю на мокрое тело, хотя от этого сразу становится противно. Всё равно. Пусть не думает, что мне важно.

Тут ещё и Лёха возвращается с мячом, смотрит на Алису, потом на меня.

— Чё, столичный, быстро ты? Намок? Штанишки намочил? — ухмыляется он.

Всё, блин. Как раз хочется кому-нибудь морду набить. Сжав кулаки, ступаю к нему.

Но ему на выручку приходит Мишка, который типа что-то вспомнил и уводит долговязого, косясь на меня.

— Придурок, — бурчу я и пинаю ствол дерева.

Дальше всё идёт как-то скомканно. Ребята ещё купаются, потом доедают арбуз, собирают покрывало и возвращаются к церкви. Я иду рядом молча. Алиса тоже молчит. Лёха пытается что-то ей рассказывать, но она отвечает коротко. Это немного притупляет мою злость.

После обеда снова церковь. Кисти, доски, запах краски и пыли. Я таскаю какие-то вёдра, потом помогаю Мишке держать лестницу, потом Лёха, конечно, суёт мне самую тяжёлую доску.

— Не надорвись, мажор, — говорит он.

Я молча беру доску и несу. Пусть подавится своей ухмылкой.

Алиса иногда оказывается рядом. Передаёт гвозди, просит подержать банку с краской, поправляет мою руку, когда я снова делаю что-то не так. Наши пальцы пару раз касаются. Каждый раз у меня внутри всё напрягается, а она упрямо делает вид, что ничего не происходит.

Ну да. Конечно. Просто краска. Просто гвозди. Просто вода. Просто я с катушек срываюсь.

Вечером видно, как за лесом садится солнце.

Ребята складывают инструменты, кто-то смеётся, кто-то зевает. Алиса смывает с рук краску у колонки, и я стою в стороне, делая вид, что ищу что-то, хотя смотрю только на неё.

Лёха появляется рядом с ней моментально. Придурок.

— Алис, я тебя провожу, — говорит он громко. Чтобы я услышал? — Уже темнеет а то.

Прилипала долбанный. Хрен тебе, а не Алиса!

Алиса открывает рот, но я уже иду к ним.

— Не получится, Жердяй, — говорю я спокойно. Даже слишком спокойно. — Батюшка тебя искал.

— Чё? — хмурится Лёха.

— Чё-чё. Там у северной стены ждёт. Поговорить с тобой хочет, — продолжаю так же спокойно. — Иди давай. Не заставляй взрослых ждать-то.

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373

Глава 21. Ты не одна

Избавившись от долговязого, я поворачиваюсь к Алисе:

— Пойдём? А то дед, наверное, уже думает, что меня здесь в монахи постригли.

— Монах из тебя так себе будет, — улыбается она. — Вряд ли возьмут.

— Да я и не стремлюсь, — хмыкаю.

Смотрит на меня коротко, а потом разворачивается и идёт к дорожке. Иду за ней.

Выходим со двора.

— А ты молодец. Я думала, ты через полчаса сбежишь, — произносит Алиса.

— С фига ли? — закладываю руки в карманы шорт.

— Не знаю, — пожимает плечами, глядя вперёд. — Ошибалась, наверное.

— Ничё, бывает. Я тоже иногда ошибаюсь.

Алиса чуть улыбается и потом начинает рассказывать про церковь. Какие-то нелепые и смешные ситуации. Про то, как однажды у них с Мишкой ведро извести перевернулось прямо на батюшкины сапоги. Про то, как Светка всем рассказывала, что видела церковного призрака.

Я лыблюсь как придурок. Чисто на автомате. Киваю, где надо. Даже пару раз хмыкаю, чтобы выглядеть вовлечённым. Типа интересно мне. Только, если честно, я нифига толком не слышу и не вникаю.

Потому что всё моё внимание — на Рыжей.

На том, как она идёт, чуть размахивая руками. Как вечерний свет ложится на её волосы и превращает рыжие пряди в медь. Как она морщит нос, когда вспоминает что-то смешное. Как сбоку на щеке у неё всё ещё осталась тонкая белая полоска краски, и мне хочется стереть её пальцем. Очень хочется. Но я не трогаю. Держу руки в карманах, как идиот, чтобы точно не полезли куда не надо.

— Ты вообще слушаешь? — вдруг спрашивает Алиса.

Я моргаю.

— Конечно.

— И что я только что сказала?

Блин.

— Что в церкви живёт призрак, — выдаю первое, что успел зацепить.

Алиса сначала смотрит подозрительно, потом улыбается.

— А батюшка правда Лёху искал? — спрашивает вдруг и, чуть наклонив голову набок, прищуривается.

— Может, и искал, — пожимаю плечами и тоже улыбаюсь. — Чё он к тебе липнет? Чё ему надо? — смотрю уже строже.

— А тебе какое дело? — продолжает улыбаться Алиса. — Ты в мои охранники записался?

— Может, и записался. Он придурок.

— С чего ты взял? Лёха нормальный пацан, — чуть хмурится Алиса. — То, что он тебе не нравится, не значит, что он придурок.

— Да я вижу! Чё, думаешь, я не различаю?

— Да он сам пришёл к нам помогать! Он тоже за церковь переживает.

— Угу, — киваю. — Знаю я, за что он переживает, — хмыкаю. — Придурок.

— Сам ты! — хмурится ещё больше.

— Ну? Чё замолчала? Договаривай! — я тоже злюсь.

Но Алиса складывает на груди руки и отворачивается. Быстрым шагом идёт от меня.

Да блин! Из-за этого долговязого поругались! Вот, урод, реально! Нет его, а всё равно гадит!

А чё она его защищает?! Нравится он ей?!

Внутри всё вспыхивает. Какого вообще?! Чё она в нём нашла?! Да он утырок! Я же вижу!

Тоже разворачиваюсь и не вижу Алису. Да блин. Куда подевалась-то?

— Алиса! — кричу, разгребая руками траву.

Дорога идёт через тот самый луг, через который мы днём шли к речке. Нифига себе, сколько тут одуванчиков оказывается! Днём их не так заметно было, а сейчас…

Осматриваюсь по сторонам.

— Алиса, блин! Не смешно вообще!

Слышу за спиной какой-то шорох. Оборачиваюсь и получаю в лицо одуванчиком.

— Что, охранник? Заблудился?

Не успеваю закрыться, как Алиса ещё раз хлопает меня пушистым шаром прямо по носу.

Белые пушинки взрываются у меня перед лицом. Часть тут же лезет в нос, часть — в рот. Я фыркаю, кашляю, отплёвываюсь, а Алиса уже убегает по лугу, смеётся и оборачивается через плечо.

— Ах ты ж! Ну, держись, Рыжая! — кидаюсь за ней.

Срываю первый попавшийся одуванчик и бегу следом. Трава хлещет по ногам, воздух пахнет пылью, мятой и чем-то сладким. Алиса смеётся, когда я почти догоняю её, и резко уворачивается. Я промахиваюсь, одуванчик разлетается в воздухе белым облаком, и пушинки снова летят мне в лицо.

— Да блин! — хмурюсь я, сплёвывая пух.

Смотрю, как Алиса убегает от меня по лугу. И я снова срываюсь и бегу за ней.

В какой-то момент я, всё-таки, догоняю её. Тянусь рукой, чтобы легко коснуться плеча, но Алиса резко разворачивается, снова пытается ударить меня одуванчиком, и мы оба теряем равновесие.

Сначала падает она. Я успеваю подхватить её за локоть, но вместо спасения падаю сам. Прямо на задницу и Алиса приземляется на меня. Трава бьёт по лицу, воздух вырывается из лёгких, а над нами взлетает целая стая белых пушинок.

Мы оказываемся сидящими прямо посреди луга. Я — на пятой точке, Алиса — на мне, упершись ладонями мне в грудь. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом Алиса резко вскакивает с меня и садится рядом.

— Ты ненормальный, — бурчит она, вытирая ладонью глаза.

— Какой есть, — хмыкаю довольно, закладывая руки под голову.

А прикольно тут лежать. Жаль только Рыжая с меня слезла.

Она сидит рядом, но вдруг морщится и опускает взгляд на колено.

— Ай.

Я моментально перестаю улыбаться.

— Что?

— Да ничего, — сразу говорит она и дёргает ногой назад. — Царапнула просто.

Конечно, «ничего». У неё, кажется, всё всегда ничего.

Быстро сажусь и перехватываю её лодыжку осторожно, но твёрдо.

— Покажи.

— Да ерунда.

— Покажи, Алиса.

Не знаю, почему голос выходит таким. Тихим, но без шуток. Она смотрит на меня секунду, потом сдаётся и вытягивает ногу.

На коленке тонкая царапина. Небольшая, но кровь выступила яркой красной полоской.

— Сиди, — говорю я.

Открываю бутылку, которую прихватил у церкви, и аккуратно промываю рану.

Алиса сначала шипит, но не отдёргивается. Сидит тихо. Я очищаю осторожно царапину от травинок и пыли, стараясь касаться как можно мягче. Никогда не думал, что могу трогать кого-то вот так. Не хватать, не тянуть, не прижимать к себе, а просто касаться. Бережно даже, блин.

— У тебя такое серьёзное лицо, — тихо говорит Алиса.

— Потому что пациент такой, — бурчу я, не поднимая головы. — Всё время говорит «нормально», когда не нормально.

Она молчит.

И вот тут меня будто догоняет. Не царапина. Не луг. Не одуванчики. А вчерашний вечер. Её мокрое от слёз лицо в тёмном переулке. Дрожащие пальцы. То, как она возвращала мне куртку и не смотрела в глаза.

Я всё утро пытался поверить в её «нормально». Очень хотел поверить. Потому что так проще. Если Алиса смеётся, бегает по лугу и бьёт меня одуванчиками по носу, значит, всё правда прошло. Значит, можно выдохнуть.

Нифига не прошло, блин!

— Алис, — говорю я тихо, поднимая на неё взгляд. — Ты правда в порядке?

И всё меняется сразу.

Только что она улыбалась. Смеялась. А теперь улыбка исчезает и взгляд становится таким…

Она аккуратно забирает ногу.

— Я же сказала. В порядке.

Голос какой-то слишком ровный. И от этого мне становится ещё хреновее.

— Не ври мне, — вырывается у меня.

Алиса резко вскидывает на меня взгляд.

— Я не вру. Отстань.

— Врёшь. Спряталась там в себе и думаешь, если улыбаешься, я не вижу? я всё вижу, Алис. Хватит прятаться.

Алиса отворачивается. Долго смотрит куда-то.

— Я не люблю показывать эмоции, — наконец, говорит она тихо. — Они людям мешают.

— Кому мешают?

— Всем. Валентин Алексеевич переживает. Тётя Клава будет охать. Лёша начнёт бегать и кого-нибудь бить. Батюшка скажет, что надо молиться. Все будут делать что-то, потому что я не справилась. А я справилась. Сама справилась. Это моё. Сама разберусь.

Она произносит это упрямо, почти зло. Но я-то слышу, как дрожит её голос. Справилась она, ага. Разобралась.

— Ты не обязана справляться одна, Алис, — говорю я.

Она смеётся коротко. Без радости.

— Красиво звучит. В книжке прочитал? Только я привыкла. Забудь.

Меня эти слова цепляют сильнее, чем я ожидаю. Не потому что жалко. Жалость тут вообще не то. Просто хочется взять это её «привыкла» и стереть к чертям. Чтобы не было никакого «всегда одна». Чтобы был я. Рядом.

— А вчера?

Алиса закрывает глаза и я вижу, как она напрягается вся, будто удар ждёт.

— Вчера я тоже справилась.

— Нет, — тихо говорю я. — Вчера тебе было страшно.

Она резко открывает глаза.

— Не надо, — шепчет она. — Не надо говорить это вслух.

И вот тут у меня окончательно ломается что-то внутри. Потому что она не злится уже. Не язвит. Не отбивается. Она просто просит, чтобы страх не стал настоящим ещё раз от одного только слова.

Я сажусь ближе. Не вплотную. Оставляю ей пространство, хотя капец как хочется сейчас обнять её.

— Ладно. Не буду. Только скажи мне честно. Ты до сих пор переживаешь?

Она молчит так долго, что я уже думаю: всё, сейчас встанет и уйдёт. Но Алиса не уходит. Только проводит пальцами по траве, срывает какую-то травинку и крутит её между пальцами.

— Да, — наконец, говорит она. — Переживаю.

Молчу.

— Я сегодня всё время смеялась, потому что так проще, — продолжает она. — Если смеёшься, люди думают, что всё хорошо. И не спрашивают. А если спрашивают… я не знаю, что отвечать. Я не хочу снова быть той девочкой из переулка, понимаешь?

Понимаю ли я? Нифига я, наверное, не понимаю до конца. Но впервые в жизни мне хочется не перебить, не сказать «забей», не сделать вид, что проблема решается одним моим уверенным тоном. Хочется слушать.

— Ты не та девочка из переулка, — говорю я. — Алис, я обещаю тебе, что больше никогда… — блин, сам не понимаю, что сказать-то?! Что «никогда»?! — Короче, это из-за меня всё! Я не хотел, — бурчу себе под нос, уткнувшись взглядом в кроссовки. — Я не хотел, чтобы так всё… Я хотел, чтобы красиво, там... Я виноват. Я тебя туда привёз. Я обещал, что рядом со мной тебя никто не тронет. И не сдержал. Мне… мне хреново от этого, Алис.

Ещё ниже опускаю голову, словно хочу спрятаться от самого себя. От этого откровенного разговора. Но тут чувствую, как тёплая маленькая ладошка ложится на мои волосы.

Замираю. Не дышу даже.

В груди распирает как будто там шар надули.

Как иголками прошивает по коже, когда пальцы Алисы мягко гладят по моим волосам.

Глава 22. Предательский страх

Несколько секунд так и сижу. Как, блин, под гипнозом. Все чувства — на башке, по которой Алиса медленно водит своими пальчиками. Облизываю губы и медленно поднимаю на неё взгляд.

Смотрим в глаза друг другу. Не улыбаемся.

Алиса не выдерживает первая. Опускает взгляд и хочет забрать руку. Но я быстро перехватываю её и пальцами на запястье чувствую её пульс.

— Пусти, — тихо просит она и я тут же размыкаю пальцы.

Не та это девочка, с которой силой и нахрапом можно. Не та!

— Алис, ты простишь меня? — спрашиваю, глядя на то, как она садится снова рядом и обнимает свои коленки.

— Вон, там сейчас солнце за горизонт зайдёт. Смотри, — делает вид, будто не услышала мой вопрос.

Усмехаюсь, но всё равно перевожу взгляд туда, куда показывает Алиса.

Поле озаряется в алый цвет. Это нереально офигенно. Краем глаза замечаю, что Алиса тоже не может взгляда оторвать.

— Алис… — снова говорю я, поворачиваясь к ней.

— Красиво? — тоже переводит взгляд на меня.

— Офигенно, — усмехаюсь уголком губ. — Ты офигенная, Алис, — вылетает само.

Да и пофиг.

Я же правда так думаю.

— Я вообще-то про закат спрашивала, — улыбается девчонка.

— А я про тебя ответил. Ты меня простишь? — повторяю свой вопрос.

— Какой же ты приставучий! — качает головой. — Да я и не обижалась. Я привыкла сама решать свои вопросы и никогда не ищу виноватых. Ты же меня силой туда не тащил? Я сама пошла. Сама и виновата.

— Да не виновата ты! — вспыхиваю я. — Просто… блин… — хмурюсь. — Фигово мне, Алис! Понимаешь? Я хз, что это! Как с этим вообще… но фигово… когда, вот, представлю тебя с теми уродами…

— Не надо, Тём…

Она снова проводит рукой по моим волосам. Но меня сбивает с ног не это.

Тём?

Она же впервые меня по имени назвала? Впервые, конечно!

— Повтори, — прошу я тихо, глядя в изумрудные глаза.

— Что именно? Ты чего?

— Как ты меня назвала? Повтори.

— Тебе не нравится?

Мотаю головой.

— В смысле, нравится! — бурчу и тянусь к ней. — Скажи ещё раз. Алис…

Алиса говорит не сразу. Сначала молчит. Как будто ей нравится видеть, что я горю весь внутри. А ведь она видит! Видит! По глазам её понимаю это.

Она всё видит. Она в лёгкую считывает меня.

Рыжая ведьмочка!

— Тём, — наконец, повторяет она совсем тихо.

И всё. Меня сносит нахер.

Я хочу поцеловать её. Хочу так сильно, что пальцы сами сжимаются в траве, вырывая пару тонких стеблей с корнем. Но одновременно и боюсь. Впервые, чёрт, боюсь.

Не получить отказ.

Не выглядеть смешным.

Не облажаться.

А испугать её боюсь! Стать для неё ещё одним придурком, которого нужно бояться.

Поэтому я сворачиваю всю волю в тугой узел, натягивая жилы до предела.

Пальцы сжимаю в кулаки, чтобы не рыпнулись.

Чуть наклоняюсь ближе и замираю, оставляя между нами пару сантиметров.

Алиса не отстраняется. Продолжает смотреть мне в глаза.

Слышу её дыхание. Кажется, даже стук сердца слышу. Или это моё так хреначит?

— Можно? — спрашиваю почти беззвучно.

Придурок! Какой же я придурок! И она, наверное, так думает!

Я падаю в своих собственных глазах. Что, блин, делает со мной эта Рыжая?! Я себя не узнаю!

И она, уверен, ржёт надо мной! Думает, какой я придурок!

В груди раздирает от злости на самого себя. Но не могу ничего с собой поделать! Так и сжимаю в кулаки траву.

Но тут Алиса вдруг сама подаётся навстречу. Едва заметно. Так, что другой бы, может, и не понял. Но я-то понимаю!

И поэтому вдыхаю как перед прыжком в бездну. Короткое движение и я касаюсь мягких пухлых губ.

Едва сдерживаю хрип, рвущийся из груди.

Простое касание. Её вкус теперь на моих губах. Нежность и тепло её кожи, которое, я знаю, я теперь буду постоянно прокручивать в башке.

Сначала Алиса замирает. И я не понимаю пока…

А потом она выдыхает очень тихо и её губы отвечают. Ну, как бы пытаются ответить.

Ей словно интересно узнать, что это и как.

А меня окончательно накрывает. Внутри всё будто взрывается и разлетается на осколки, а потом снова собирается, царапая рёбра.

Гул в ушах, а перед глазами только эти адовы зелёные глаза.

Не бывает так. Не должно быть так от простого поцелуя. Не со мной, блин! Что за херня?!

Я, наконец, расслабляю пальцы и разжимаю кулак. Осторожно поднимаю руку и касаюсь щеки Алисы. Мягко провожу подушечкой большого пальца по нежной коже, обводя ту самую белую полоску краски, по которой хотел провести весь вечер. Алиса как будто вздрагивает, но не отстраняется.

И это её доверие пробивает меня сильнее прямого удара в челюсть.

Я чувствую, как дрожат её губы. Как она несмело словно вдыхает мой запах. Как покрывается мурашками её кожа под моим пальцем.

Ааааааа!

Я сгорю нахрен. Просто испепелюсь сейчас!

Мне хочется сжать её. Прижать к себе, чтобы грудью ощутить стук её сердца.

Но я снова боюсь, блин!

Ненавижу себя за этот страх, но он сейчас сильнее этого лютого желания, которое разгоняет кровь по телу.

Зажмуриваюсь и чуть сильнее впиваюсь в её рот. Кончиком языка провожу по несмелым губам и… отстраняюсь…

Первым отстраняюсь.

Знала бы Алиса, каких усилий мне это стоит! Что внутри творится!

Поцелуя больше нет, но мы так и сидим близко. Лбами почти касаемся. Алиса смотрит вниз.

— Ты всегда у девочек спрашиваешь разрешения поцеловать? — спрашивает тихо.

Блин.

— В первый раз спросил, — бурчу я, отстраняясь ещё больше и садясь прямо. Таращусь на кроссовки.

Тишина. Ненавижу такие моменты.

— А мне понравилось, — шепчет вдруг Алиса. — Но нам домой пора!

Поднимаю на неё взгляд. А она вскакивает и бежит по тропинке от меня прочь.

Понравилось? Мне же не послышалось? Не, ну, конечно! ещё бы ей не понравилось! Это она ещё настоящий поцелуй мой не получила.

Распирает от радости дурацкой. От этой похвалы. Реально придурок, Силаев.

И всё равно не могу довольную ухмылку с лица убрать. Так и встаю с ней. Отряхиваюсь и бегу вслед за Алисой.

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373

Глава 23. Смелая Алиса

— Тём, иди уже, — наверное, в сотый раз повторяет Алиса, когда мы стоим возле её дома. — Валентин Алексеевич волноваться будет. Искать тебя.

— Я не ребёнок, — хмыкаю я, продолжая смотреть ей в глаза.

Не хочу уходить. Хочу вот так стоять рядом и слушать то ли сверчка в ночи, то ли ещё какую-то фигню.

— Не ребёнок? А взрослый, да? — улыбается Алиса.

— Ты не представляешь, насколько, — дёргаю бровью. — Алис…

И снова наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать.

Тот поцелуй на лугу… ну, он как приманка. Раззадорил только. Я теперь не усну ведь! Ещё хочу. Только теперь по-настоящему.

Но Алиска ни в какую. Уворачивается и всё! Переводит разговор на какую-то херню. Как будто боится.

Вот и сейчас отворачивается и показывает мне на что-то на дереве.

— Ты чего, Алис? Боишься меня? — спрашиваю прямо и кладу руки ей на талию.

Чтобы никуда не убежала.

Пальцы начинают судорожно сжимать тонкое тело.

— Вот ещё! — фыркает девчонка и переводит взгляд на меня.

Мы оба чуть улыбаемся, но только губами. В глазах нет и тени улыбки. Ни у неё, ни у меня. Мы смотрим друг на друга слишком серьёзно.

— Да? — усмехаюсь я. — А мне кажется, боишься. Уж кто и ребёнок из нас, так это ты.

— Да чего мне тебя бояться-то? — чуть хмурится Алиса. — Ты, вроде, не особо страшный.

— Пф. Спасибо.

— Не страшный ты вообще! И никто тебя не боится!

— Да? Докажи!

— Как? Ты о чём? — непонимающе хлопает глазами.

— Если такая смелая и не ребёнок, поцелуй меня. Сама, — хитро щурюсь.

Вот, просто уверен на сто процентов, что испугается! Нифига она меня сама не поцелует! Трусиха!

— Фу, какой дешёвый развод, Тёма, — произносит Алиса. — Думаешь, я поведусь?

— Пф. Так и знал, что ты трусиха. Только на словах…

— Ладно, я поцелую тебя, — неожиданно говорит она и я сразу же осекаюсь.

Смотрю на неё.

— Только ты… глаза закрой! Вот! — просит серьёзно Алиса.

Ну, понятно. Старый прикол. Я закрою глаза, а она сбежит! Вообще, не удивлён.

Окей, пусть. Зато потом будет чем её цеплять.

— Окей, — говорю вслух. — Давай так.

Делаю вид, что верю ей и даже, хоть и с трудом, но убираю руки с её талии. Закладываю их в карманы брюк и, чуть наклонив голову, смотрю на Алису.

Да понятно всё. Сейчас я закрою глаза и она убежит в дом. Думает, я не знаю, как это работает.

Да у меня столько девчонок было!

— Ну? — прерывает мои мысли Алиса. — Закрывай глаза! Или передумал?

Хмыкаю и закрываю глаза. По-честному закрываю, не подглядываю.

Сейчас до десяти досчитаю, открою их, а девчонки уже и рядом нет!

Трусиха!

И тут, только я решаю начать отсчёт, как будто разрядом по губам проходит! Я снова чувствую её вкус. Тепло и мягкость её губ!

Распахиваю глаза. Она целует меня! Алиса реально меня целует!

Тянется ко мне и мягко касается моих губ.

Обалдеть!

Адреналин в крови подскакивает и тут же в жар бросает.

Руки сами тянутся к ней и обнимают, чуть сжимая. Я боюсь, что она отойдёт. Подумает, что всё, хватит. А я не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался!

Обнимаю её, не давая пути к отступлению, и сам уже сильнее давлю на пухлые сладкие губы.

Ну, мало мне.

Чуть отпускаю, но лишь для того, чтобы кончиком языка провести по ним. Слизать её вкус.

— Тём... — шепчет Алиса.

— Тшшш... Погоди... — и быстро ещё раз облизываю её губы, а потом снова впиваюсь в них.

Уже почти по-настоящему. Почти, потому что всё ещё боюсь испугать её своим напором.

Надавливаю на них, заставляя раскрыться. Смотрю в глаза Алисы и вижу в них то ли страх, то ли растерянность. А потом чувствую, что она хочет отстраниться, но я-то не хочу!

Кладу одну руку ей на затылок.

— Не бойся... — быстро шепчу ей в губы и снова накрываю их.

Аккуратно просовываю кончик языка между её губ, следя за каждым её ощущением и понимая, что нравится ей. Ну, нравится! Что бы она ни говорила.

Прикрываю глаза, чуть улыбаясь, и уже собираюсь углубить поцелуй, но Алиса вдруг толкает меня в грудь, пользуясь тем, что я расслабился.

Открываю глаза и как дурак таращусь на неё.

— Мне пора, — бурчит хмуро она, не глядя на меня.

— Алис, ну, погоди. Мы же не договорили... — пытаюсь снова обнять её.

— Пока, Тёма, спокойной ночи, — вот так просто говорит она мне и убегает в дом.

Да...

Матерюсь про себя. Какого вообще?! Что это было?!

Ну, кто, блин, так сбегает?! В такой момент!

В окне дома загорается свет. Я стою, засунув руки в карманы брюк, и пялюсь на него.

Что за игры, блин?! Детский сад какой-то!

Пнув от злости какой-то камень, быстрым шагом иду на улицу.

От дома Алисы до дома деда минут двадцать пешком. Я иду по ночной улице, то и дело облизывая губы и вспоминая Алису.

Фиг его знает. Ничего же не было, а мне так кайфово, как будто всё было. Я дурак?

Ржу над собой. И тут до меня доносятся голоса из-за кустов. И эти голоса кажутся мне знакомыми.

Глава 24. Всё проспал

Стою на месте и прислушиваюсь.

— Ты чё, Жердяй, кинуть меня решил? Дуришь? Тебе чё, крышу подправить?

— Да ты чё, Кольт? За кого меня держишь?! Всё будет! Отвечаю! Ну, блин, время просто нужно! Это же не так просто! Сам понимаешь!

— Да сколько времени-то? Сколько ждать? У меня клиенты! Понимаешь ты, придурок? А ты тянешь тут! Какого вообще? Смотри, Жердяй, если решил надуть меня, я тебя своими руками… — и дальше идёт мат.

Голоса я, конечно, узнал. Это долговязый и тот мужик, который в тачке тогда подъехал. Да, Кольт. Это точно он.

Выйти? Чё этим придуркам надо здесь? И собираюсь выйти из-за кустов, но тут слышу:

— А с девкой чё? — спрашивает Кольт. — Решил? Или всё сиськи мнёшь? Но не её? — и мерзкий гогот.

— Да всё путём, Кольт. Не переживай. Окучиваю. Никуда не денется! Я ей ещё со школы нравлюсь! — отвечает долговязый и тоже громко ржёт.

— Ну-ну, — хмыкает Кольт. — Чё-то долго, Жердяй. Чё тянешь-то? Время — это бабки! Понял?

— Да мажорчик этот столичный всё портит. Урод.

Это обо мне, что ли? Хмурюсь и сжимаю кулаки.

— Так разберись! Чё, мне тебя учить, что ли? Чё, как маленький, Жердяй? — в голосе мужика слышится недовольство и злость. — Короче. Неделя у тебя. Понял? Неделя ещё и всё.

— Но Кольт… — пытается вякнуть что-то долговязый, но его тут же обрывают:

— Неделя, я сказал. Давай, Жердяй, напрягись! Обаяние своё включи! — хмыкает Кольт. — Иначе я тебе кое-что выключу! — и он снова ржёт. — Ты понял?

— Понял, — тихо бурчит Жердяй. — А с мажором-то что делать? Пудрит мозги этой дуре, а она и течёт.

— Ммм… проверял? — ехидно спрашивает Кольт.

— Чё?

— Ну, что течёт? — и снова их гогот.

А я понимаю, что это предел. Обоим морду набью сейчас! Ещё сильнее сжимаю кулаки и делаю шаг в кусты. Но не успеваю.

— Всё, давай, Жердяй, падай в тачку, до дома отвезу! — сквозь гогот произносит Кольт.

Хлопок двери и звук мотора.

Выбегаю из кустов, когда тачка уже газует по дороге, поднимая облако пыли.

Надо было раньше выйти! Ну, ничего, Жердяй, ещё поговорим. Вот, урод.

Если они говорили обо мне, то значит девчонка, про которую шла речь, — это Алиса?! Что им надо от неё?! Два придурка!

Злость и жажда вмазать и долговязому Лёхе, и этому мутному мужику Кольту перемешивается с каким-то приятным чувством. И это странно.

Слова Лёхи не выходят из башки.

«Пудрит мозги этой дуре, а она и течёт.»

Хм. Если это и со стороны видно, значит не кажется мне? Я ей реально нравлюсь?

Пф. А разве иначе может быть?

Стучу кулаком в ладонь и улыбаюсь стою. Как придурок тоже, короче.

Оборачиваюсь и смотрю на окна дома Алисы. Там уже нет света. Значит, спать легла.

Облизываю губы, вспоминая наш поцелуй. И её вкус как будто так и застыл на моих губах.

Наверное, будь на месте Алисы любая другая девчонка, я бы уже пытался влезть к ней в окно. Но сейчас мозги мои чётко бьют по этим шальным мыслям. Испорчу всё только.

Только что-то строится началось. Ну, нафиг. Я ей и так нравлюсь. Всё будет, Тём. Просто тут по-другому надо.

Убеждаю себя, что делаю всё правильно, и шагаю к дому деда.

Дед уже спит и я тихо, стараясь не разбудить его, иду к себе в комнату. Заваливаюсь на кровать и пялюсь в окно на луну, заложив руку под голову.

Вспоминаю Алису. В церкви с кисточкой, на речке с куском арбуза в руке. В купальнике… и как я коснулся её… и взгляд её после этого…

Блин.

Понимаю, что, если продолжу, то придётся в душ идти и не усну вообще.

Бью кулаком подушку и поворачиваюсь набок к стене. Закрываю глаза и пытаюсь уснуть.

И сразу всплывает образ Алисы. Опять! Наш этот поцелуй. Уже не такой невинный, но всё равно какой-то… невинный. Блин, запутался вообще.

Единственное, что понимаю, что эта рыжая девчонка плотно так засела в моей башке и что с этим делать я не знаю.

Проворочавшись так с бредовыми мыслями, я, всё-таки, засыпаю.

Просыпаюсь, когда уже солнце высоко. Приоткрываю глаза и щурюсь от яркого света.

Встаю с гудящей головой и недовольный. После душа спускаюсь и иду перекусить что-нибудь на кухню.

Сейчас надо долговязого найти и поговорить с ним. Придурок. Но сначала Алису хочу увидеть!

— Тёма, доброе утро, внучок, — слышу голос деда.

Оборачиваюсь и киваю ему.

— Здорово, дед.

— Что-то ты сегодня разоспался! Поздно вчера пришёл?

— Не помню, во сколько, дед, — бурчу я, откусываю какую-то булку.

— Какие планы на сегодня, Тём?

Пожимаю плечами.

— Алисе помогу в церкви, наверное.

— Ну-ну, — усмехается дед.

Вытираю рот и собираюсь пойти к Алисе.

— Ты куда это, Тём? — спрашивает дед.

— К Алисе. Ну, там… по работе кое-что спросить надо… узнать, там… — бурчу неопределённо, понимая, как я, наверное, по-дурацки выгляжу.

— Так она с утра в район укатила, — говорит дед.

— Как? В смысле…

— Ну, Алексей за ней заехал и поехали они.

— Кто? Жердяй?!

— Какой Жердяй? Алексей, ну, одноклассник её бывший. Он тоже в церкви помогает.

Да, блин! Вот, урод! Опередил! Проспал всё, блин!

— Дед, ты почему меня не разбудил? — хмурюсь я.

— А чего? Ты разве просил?

Ай, блин!

— Куда они поехали? В какой ещё район?

— Ты чего, Тём? Случилось что?

— Дед, просто скажи, куда Алиса с этим придурком поехала? — хватаю ключи от тачки.

— Ну, отсюда километров десять в сторону города. Там супермаркет у нас…

Я не дослушиваю его. Срываюсь с места и уже через минуту рву со двора.

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373

Глава 25. Забрать своё

До супермаркета я долетаю быстро, хотя кажется, что куча времени прошло! В башке только одна мысль: лишь бы наивная Рыжая ещё не уехала с долговязым чёрт знает куда.

Парковка перед супермаркетом почти пустая и я сразу замечаю машину Лёхи.

Паркуюсь рядом и иду к входу. Осматриваюсь.

Алисы не видно.

Я прохожу один ряд. Второй. Заглядываю к стройматериалам. Никого. У бытовой химии — никого. У касс — тоже. Может, они уже уехали?!

Вылетаю обратно на улицу, обхожу здание сбоку и замираю.

Они стоят у бетонной колонны возле служебного входа. Алиса держит в руках список, Лёха нависает рядом, заглядывая ей через плечо, типа в список смотрит. Но я-то вижу, куда он глаза свои пристроил! Он ей в вырез заглядывает! Вот, урод!

И Алиса тоже. Чего она стоит и улыбается? Отвечает ему что-то. Нафига?!

И меня переклинивает.

Серьёзно? После вчерашнего? После поцелуя у её дома? После того, как она сама называет меня Тёмой, сама меня целует? И с утра уже катается с Жердяем?

Обида смешивается со злостью. И ненавистью к Лёхе.

Я иду к ним. Готов морду ему набить! Но Лёха вдруг что-то говорит Алисе, хлопает себя по карманам и отходит в сторону парковки. Наверное, что-то забыл. Похер. Так даже лучше, потому что я подхожу к Алисе один.

— Весело вам, да? — спрашиваю я вместо нормального «привет».

Алиса вздрагивает и резко оборачивается. На секунду в её глазах мелькает радость. Но тут же гаснет, потому что, видимо, моя рожа не самая дружелюбная.

— Тёма? А ты чего тут? — спрашивает она, сразу нахмурившись.

— А что? Мешаю? — ехидно спрашиваю я и сам себя по языку бью.

Не понимаю, блин, что со мной?! Какого я так веду себя? Как придурок! Но остановиться не могу!

Алиса словно закрывается тут же. Складывает на груди руки и холодно смотрит на меня.

— Кто-то не выспался и решил сорвать плохое настроение на других?

— Не в этом дело, — бурчу я, немного успокаиваясь. — Просто… блин, какого фига я узнаю от деда, что ты с утра уехала с Лёхой?

Алиса медленно выпрямляется. Список она прижимает к груди, как щит.

— А я должна была тебе отчитаться? — голос сразу становится колючим. Всё. Приехали. Рыжая включает иголки. — Доброе утро, Артём. Как спалось? Очень жаль, что я не прислала тебе расписание своих передвижений.

— Не передёргивай, — бурчу я. — Просто могла сказать.

— Зачем?

Вот тут я зависаю. Реально. Потому что нормального ответа нет.

«Потому что я ревную»? Смешно.

«Потому что я всю ночь думал о тебе и теперь бешусь от одной мысли, что ты с ним»? Ещё смешнее.

«Потому что он мутный урод, который что-то про тебя с Кольтом обсуждал»? Вот это уже ближе к делу, но почему-то я тоже не говорю.

Смотрю на неё, хмурюсь и молчу как идиот.

— Понятно, — Алиса кивает сама себе. — Ты приехал поругаться. Отлично. Только я сейчас занята.

Она разворачивается и уходит. Я пару секунд стою, засунув руки в карманы джинс и исподлобья таращусь в её спину. А потом матерюсь про себя и срываюсь за ней.

— Алис, стой. Я же нормально, блин… — выдыхаю я, с трудом проглатывая злость.

Она останавливается, но не поворачивается.

— У тебя «нормально» обычно начинается с наезда?

— У меня вообще в последнее время многое странно начинается, — усмехаюсь я.

Она всё-таки поворачивается. Смотрит внимательно. Хоть и недоверчиво, но уже без откровенной злости. Уже плюс.

И мне надо остыть.

Давай, Силаев, не облажайся.

— Что вы тут делаете с Лёхой? — спрашиваю я уже тише и даже, как мне кажется, спокойно.

— За материалами приехали, — отвечает Алиса. — Для церкви. Нам нужны кисти, растворитель, шкурка, ещё кое-что по списку. Валентин Алексеевич говорил, что ты спишь, а Лёха сам предложил свозить. Хороший он, кстати. Не обязан был, но согласился.

Дед, блин! Вот, услужил! Мог бы и разбудить так-то! Как не родной, блин!

— Я тоже мог бы свозить, — бурчу я, опуская взгляд на её список. — Если бы меня кто-то разбудил.

— Ты спал, — пожимает плечами Алиса. — И вообще, ты вчера поздно ушёл. Я решила, что тебе надо отдохнуть.

Смотрю на неё внимательно. Вроде, не издевается. Хм. Она думала обо мне? Решила, что мне надо отдохнуть? Блин.

Алиса чуть краснеет. Или мне кажется? Но тут из-за угла появляется Лёха.

Лицо у него сразу становится такое, будто он увидел дохлую мышь в каше.

— О, — протягивает он. — А этот что тут делает?

— Тебе что-то не нравится? — рявкаю я. — Проблемы?

Лёха шагает ближе. Я тоже. Алиса тут же встаёт между нами.

— Только не начинайте, — говорит она устало. — Мы приехали за материалами, а не за дракой.

— Да я и не начинаю, — Лёха натянуто улыбается ей, а на меня смотрит так, будто мысленно уже бьёт. — Просто удивился. Мажорчик теперь за тобой по району хвостом бегает?

— А тебя колышет? — спокойно спрашиваю я.

Лёха усмехается, но глаза у него злые. После того разговора с Кольтом я теперь вижу его иначе. Не как просто придурка, который липнет к Алисе, а как мутного придурка, который что-то задумал.

Что?

Надо с ним переговорить один на один. Не хочу пока Алису сюда вмешивать. Сам разберусь.

— Алис, пошли, — говорит Лёха, демонстративно повернувшись к ней. — Нам ещё половину списка брать. И не трать время на него. Пусть домой едет, выспится ещё.

Алиса открывает рот, но я опережаю.

— Она со мной поедет.

— Чего? — морщится долговязый.

— Давай, Лёха! — усмехаюсь я.

Беру список из рук Алисы, быстро просматриваю и рву его пополам.

— Короче, вот, твоя часть, — и половину сую долговязому. — Вперёд, Лёха! Это твоя часть!

— Чё? — не понимает он.

Тупой, блин.

— А за этим мы с Алисой в другой супермаркет поедем, — показываю ему вторую половину листа. — У меня у знакомого отца свой строительный рынок небольшой. Там нам скидку хорошую сделают.

— А чё это ты с Алисой? Может, она со мной остаться хочет? Сам давай езжай к папочкиному знакомому, мажорчик! Понял?

И Лёха снова наступает на меня.

Вот, придурок. Ну, реально сейчас словит ведь!

У меня и так уже кулак чешется и пальцы сами сжимаются.

— А меня спросит кто-нибудь? — Алиса прерывает нашу зрительную дуэль. — Вы ведёте себя как придурки! Оба! Сами разбирайтесь тут!

Вздыхает и собирается уйти.

— Алиса! — срываюсь за ней.

— Я думала, ты другой. Зачем ты ведёшь себя так? — она останавливается и смотрит мне в глаза. — Ты же не такой. Я знаю.

Хмурюсь.

— Просто… — я шагаю ближе и понижаю голос. — Просто хочу провести с тобой день. Без него.

И киваю в сторону Лёхи.

Вот теперь Алиса смотрит уже иначе. Вижу, как она колеблется. Вижу, блин!

И долговязый тоже видит, потому что тут же шагает к ней.

— Алис, ты серьёзно? — его голос становится резким. — Ты с ним поедешь? С этим? Да он в город умотает скоро! Нафиг ты ему на сдалась!

Я резко поворачиваюсь к нему.

— За базаром следи.

— А то что? — Лёха усмехается. — Папе пожалуешься? Или деду?

Я делаю к нему шаг и Алиса тут же вцепляется мне в руку.

— Тём, не надо, — говорит она тихо.

И всё. Вот это её «Тём» срабатывает лучше любого тормоза. Я останавливаюсь. Даже не успеваю врезать. Просто замираю, чувствуя её пальцы на своём запястье, и сжимаю челюсти.

— Уже слушается, — Лёха криво улыбается. — Дрессировка идёт.

Алиса резко поворачивается к нему.

— Лёш, хватит, — говорит она. — Я сама решу, с кем мне ехать.

— Ну решай, — цедит он. — Только потом не плачь.

Внутри у меня опять торкает желание врезать. Но Алиса крепче сжимает моё запястье, будто чувствует. И я снова сдерживаюсь. Не ради него. Ради неё.

— Поехали, — вдруг говорит она мне.

Беру её за тёплую ладошку и мы идём к машине. А я прямо чувствую спиной взгляд Лёхи. Оборачиваюсь и с самой милой улыбкой машу ему рукой.

— Не скучай, Лёха!

Глава 26. Ссора

— Ты что это тут устроил? — когда подходим к моей машине, Алиса вдруг вырывает из моей руки свою ладошку и строго смотрит на меня.

— Забрал тебя, — усмехаюсь я.

— Я тебе не вещь, чтобы меня забирать. Мне только драки в супермаркете не хватало! И так по всему селу уже шепчутся… — и прикусывает губу, словно осекаясь и боясь сказать лишнее.

Опа. Интересно.

— И о чём же шепчутся в селе? — выгибаю бровь.

— Ни о чём!

— Ну уж, договаривай! Что за тайны?

— Ничего, сказала же! Ещё я на чужую болтовню внимания не обращала! — фыркает Алиса.

— Ну, и правильно! — киваю с ухмылкой я. — Не пофиг ли, что там кто базарит? Поехали, — и даже открываю ей дверь.

— Не поеду я никуда с тобой, — складывает руки на груди и не смотрит больше на меня. — Это я так, чтобы вы не подрались. Не хочу скандала.

Да в смысле?! Я хмурюсь и исподлобья смотрю на Рыжую. Что за игры, блин?

— Тебе не надо с ним ездить, — произношу тихо.

— Почему это? Лёха мой старый друг. Он не на лето сюда приехал. Мы с ним и в школе учились, и…

— Он что-то задумал, — прерываю её. — Я сам слышал.

— Что? О чём ты?

— Вчера, когда от тебя шёл, случайно его разговор подслушал с мужиком каким-то. Кольт. Ты знаешь его?

Алиса сразу хмурится и словно обдумывает что-то. Знает?

— Алис, ты знаешь его? — беру её за локоть. — Мутный тип какой-то. И Лёха с ним.

— Кольт… опять? — произносит она как-то задумчиво. — Просто… — поднимает взгляд на меня. — Лёха из школы ушёл, не окончил её. Потому что с компанией связался. Они вагоны обкрадывали на станции у нас тут. Мы кое-как его оттуда вытащили. Думали, что он всё, завязал с этим и больше не общается с той компанией. А он… Кольт… это из той компании. Главарь у них. Ты точно слышал? Не перепутал?

— У меня нет проблем со слухом и зрением, Алис. Лёха твой — тот ещё… — хмыкаю я. — И тебе с ним лучше не общаться.

— Давай я сама буду решать, с кем мне общаться, а с кем — нет, — снова хмурится. — Ты мне никто, чтобы командовать.

Ах, так?!

— Никто? — щурюсь я и впиваюсь в неё взглядом. — Никто?!

Смотрит упрямо. Ни одной эмоции на лице.

Да пошла ты!

— Никто я тебе, да? — повторяю, уже с насмешкой и задрав подбородок. — Знаешь… долговязый прав. Нафиг ты мне не сдалась! Уяснила? Тоже мне! Просто развлечься на каникулах хотел! Вот и всё!

Придурок! Понимаю, что придурок! Несёт меня. Задело, блин. То есть для неё поцелуи наши ничего не значат?! Вот так, да?! Никто?! Никто, блин?!

Я, конечно, веду себя как последний идиот, но мне обидно, да. Ни одна девчонка так меня не опрокидывала! А уж от Алисы я вообще не ожидал такого. Получается, всё было игрой?! Она играла со мной?! Со мной?!

И я бы наверняка наговорил ей ещё кучу всего, но после моих слов о «развлечься на каникулах» мне прилетает звонкая пощёчина. Неожиданно и… неприятно, блин!

Ещё какая-то тётка таращится на нас и усмехается, когда я хватаюсь за вспыхнувшую скулу.

В глазах Алисы пламя, которое способно обжечь. Но не меня, девочка.

Раз я тебе никто, то и туси со своим Лёхой, мать его! Да пошли вы оба!

Зыркаю на неё взглядом, полным негодования, захлопываю дверь, обхожу машину и запрыгиваю в салон. И резко газую, скользя шинами по асфальту.

И всё равно взгляд сам устремляется в зеркало заднего вида. Алиса стоит, обняв себя и опустив голову. Не смотрит мне вслед.

Блин. Блин. Блин!

В груди всё полыхает. В кровь как будто порох вмешивается и от этого она начинает гнать по венам с такой скоростью, что пульс зашкаливает.

Мне херово. Реально херово. Но вернуться — не вариант. Алиса явно дала понять, что я ей никто. Да, блин, даже не дала понять, а открыто сказала! А пощёчина?! За что?! За правду?! Да не одна девка никогда не поднимала на меня руку! Ни одна!

Ну и катись к своему долговязому, раз так его защищаешь! Катись к нему!

Давлю на газ, не оставляя себе ни единого шанса на то, чтобы развернуться. Нет. Никто так никто.

Глава 27. Что со мной?

Я лечу по дороге, даже не разбирая, куда именно. Руки мёртвой хваткой вцепились в руль. На скуле всё ещё горит след от её ладони. Не больно, конечно. Обидно! Бесит.

— Никто, значит, — цежу я сквозь зубы и давлю на газ сильнее. — Отлично. Супер просто.

Мотор ревёт так громко, что я ловлю себя на мысли, что снова гоню.

Скриплю зубами и заставляю себя отпустить газ. Потому что разбить тачку второй раз из-за этой рыжей ведьмы — перебор.

Рыжей ведьмы, для которой я никто.

И самое мерзкое — чем сильнее я повторяю это слово, тем меньше в него верю. Если я никто, почему у меня внутри всё так перекосило? Почему хочется развернуться, схватить её за плечи и вытрясти из неё другое слово? Не «никто». Хоть что-нибудь другое.

Никто.

Долбанное слово застревает в голове, как заноза. Я пытаюсь выкинуть его, но оно снова и снова возвращается. Никто. Никто. Никто.

Я сам себе противен. Потому что одна часть меня орёт: «Забей. Она выбрала не тебя». А другая, куда более тихая и неприятная, шепчет: «А ты хоть дал ей выбрать? Или опять решил всё за неё?»

Да пошла она. Хочет с этим утырком быть? Да пожалуйста!

— Да какого хера! — рычу я и бью ладонью по рулю.

Перед глазами вспыхивает не Лёха с его мерзкой рожей, а Алиса... Как она стояла на парковке, обняв себя, с опущенной головой. Не кричала, не ругалась. Просто будто вся сжалась после моих слов.

«Просто развлечься на каникулах хотел».

Меня самого выворачивает от собственных слов.

Я же не это имел в виду. Не это, блин. Просто злился. Просто она сказала, что я никто. Просто мне стало так хреново, что захотелось сделать ей больно в ответ.

И я сделал.

Сначала от этого становится легче. Но всего на секунду. Словно я победил и последнее слово осталось за мной. Но потом в груди расползается такая пустота, что хочется вывернуть руль в обратную сторону и вернуться. Не для того, чтобы снова спорить. Не для того, чтобы доказать, что я прав. А просто увидеть, что она не плачет из-за меня.

— Придурок, — говорю я сам себе уже тише.

Но я не разворачиваюсь. Потому что гордость оказывается сильнее. После пощёчины не возвращаются. После «никто» не просят прощения. После такого просто уезжают.

Только вот я уезжаю, а она всё равно остаётся со мной. В зеркале заднего вида. В горящей скуле. В словах, которые сам сказал и теперь ненавижу. В этом чёртовом ощущении, что я только что сломал что-то очень важное и настоящее, своё… и даже не понял, как сделал это.

К дому деда я подъезжаю уже почти на автомате. Даже не помню, как свернул с трассы на знакомую грунтовку. Тело будто само ведёт машину, а я всё ещё стою там, на парковке, перед Алисой, и слышу собственный голос.

«Развлечься хотел».

Это же надо быть таким уродом, чтобы сказать именно это! Будто я специально искал, куда ей больнее.

Глушу мотор, но из машины не выхожу. Сижу, уставившись в лобовое стекло.

Дверь дома скрипит.

— Тёма? — зовёт дед. — Ты чего в машине сидишь?

Я выдыхаю через нос, хватаю ключи и вылезаю.

— Всё нормально, — бросаю я первым, хотя он ещё ничего не спросил.

— Когда человек сам с порога сообщает, что всё нормально, — спокойно говорит дед, — обычно как раз ни черта не нормально.

Я прохожу мимо него к крыльцу. Не хочу разговаривать.

— Тём, — останавливает он меня. — Алису-то видел?

Я замираю на ступеньке.

Вот зачем он? Зачем сразу туда? Мог бы спросить про машину, про магазин, про материалы, про что угодно.

— Видел, — отвечаю коротко.

— И?

— И ничего.

Дед медленно спускается с крыльца и становится напротив. Взгляд тяжёлый. От такого взгляда у меня в детстве коленки начинали дрожать. Сейчас, конечно, нет.

— Обидел? — спрашивает он.

Я резко вскидываю голову.

— С чего ты взял?

— Да по глазам твоим вижу!

Я отворачиваюсь. В груди снова вспыхивает злость. Хочется огрызнуться, хлопнуть дверью, сказать, что он ничего не понимает. Что Алиса сама сказала. Что она первая. Что я просто ответил.

Но все эти оправдания рассыпаются, стоит вспомнить её опущенную голову.

— Она сказала, что я ей никто, — всё-таки, выдавливаю я.

Детский сад, блин.

Дед долго молчит. Потом садится на нижнюю ступеньку крыльца и кивает рядом.

— Сядь.

— Я постою.

— Сядь, Артём.

Сажусь. Спорить с ним сейчас нет сил.

— Быть «никем» для человека — это не всегда про то, что ты ему безразличен, — говорит дед, глядя куда-то в сад. — Иногда это значит: не лезь с правами, которые тебе никто не давал.

Я молчу. Потому что ответить, блин, нечего.

Дед некоторое время молчит. Лучше бы он орал. Когда дед молчит, от этого почему-то хуже. Потому что тогда начинаешь слышать себя. А себя я сейчас слышать вообще не хочу.

— Ты ей что сказал? — наконец, спрашивает дед.

Я дёргаюсь, будто он меня поймал с поличным.

— Ничего такого.

— Тёма.

— Сказал, что… — выдыхаю и тру ладонью лицо. — Что она мне нафиг не сдалась. Что просто развлечься на каникулах хотел.

Дед даже не сразу отвечает. Только медленно поворачивает голову и смотрит на меня так, что я сам готов себе врезать.

— Ну ты и дурак, внучок, — говорит он тихо.

— Спасибо, дед. Помог.

— Я не для обиды. Я по факту, — вздыхает он. — Девчонка эта с детства знает, каково это, когда люди уходят и не возвращаются. Когда обещают и пропадают. Когда сначала вроде рядом, а потом — пустое место. А ты ей что сказал? Что она для тебя забава на лето. Дурак, — качает головой.

Я резко поднимаю на него взгляд, но крыть мне нечем.

— Она первая, — вырывается у меня глухо. — Сказала, что я ей никто.

— И ты решил доказать, что так оно и есть? — спокойно спрашивает дед.

Ответ бьёт сильнее Алисиной пощёчины. Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но слова застревают. Потому что он прав. Я именно это и сделал. Услышал, что я никто, и повёл себя так, чтобы она в этом убедилась.

— Ты дурак, Тёма, — говорит дед без злости. — Не потому что ошибся. Все ошибаются. А потому что сейчас сидишь и думаешь не о том, как исправить, а как бы гордость свою не уронить.

Я стискиваю зубы. Гордость. Да, конечно, она. Сказали «никто»? Скажи, что и не нужна была.

Только с Алисой эта схема почему-то не работает. Не становится легче. Не появляется победного ощущения. Наоборот, будто сам себе по рёбрам врезал и теперь сижу, задыхаясь.

— Я не знаю, что делать, — признаюсь я так тихо, что сам едва слышу.

Дед поворачивает ко мне голову.

— Для начала перестать думать, что извинение делает тебя слабее, — говорит он. — Сильный не тот, кто последнее слово оставил. Сильный тот, кто свою неправоту признать может.

— Она не поверит, — глухо говорю я. — После такого.

— Может, и не сразу, — кивает дед. — А ты что хотел? Ляпнул гадость и чтобы тебе сразу простили и поверили? Нет, внучок. Исправлять — это не одно слово сказать. Это потом каждый день доказывать, что понял.

Каждый день.

Раньше я бы фыркнул. Слишком много усилий из-за одной девчонки. Слишком сложно. Проще найти другую, которая первой подойдёт и не будет делать мозги. И ковырять не будет взглядом своим! Да!

Но, блин… почему сейчас мысль о другой вызывает только отвращение? Что со мной, а?

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373

Глава 28. Нервное утро

Внутри всё кипит. Хочется вскочить, сесть в машину и рвануть обратно. Найти Алису, заставить её посмотреть на меня. Сказать, что она не имеет, блин, права вот так делать: сначала целовать, смотреть этими своими зелёными глазами, называть меня Тёмой, а потом говорить, что я никто!

— Дед, я поеду, — резко говорю я и встаю.

Дед даже головы не поднимает.

— Куда?

— К Алисе.

— Зачем?

Вот тут я замираю. Потому что ответ, вроде как, очевидный. Поговорить. Сказать, что она сама виновата тоже. Что нечего было говорить «никто».

И вот на этом месте я сам себя слышу и мне становится тошно.

Потому что это не извинение. Это опять претензия.

Дед, похоже, всё понимает и без слов. Он поднимает взгляд и смотрит на меня спокойно.

— Если хочешь попросить прощения, — говорит дед медленно, — сначала пойми, за что. А то опять придёшь не с извинением, а с претензией.

Блин, как у него это получается?!

Я сжимаю кулаки. Хочу огрызнуться, сказать, что он нифига не понимает. Но слова застревают в горле.

Потому что он прав. Прав!

Смотрю на свою тачку.

Прежний я сейчас точно нагрубил бы деду и сорвался. Нашёл Алису и потребовал, чтобы она признала, что я не никто.

Но я стою на месте. И это буквально ломает меня.

Ничего не говорю больше. Молча разворачиваюсь и захожу в дом.

Ночь проходит паршиво. Я лежу, смотрю в потолок и снова прокручиваю всё по кругу. Её «никто». Своё «развлечься». Пощёчину. Её опущенную голову. И дедовы слова тоже. Если хочешь попросить прощения — сначала пойми, за что.

К утру я понимаю только одно: виноват не потому, что она обиделась. А потому, что я специально ударил туда, где больно. Потому что хотел, чтобы ей стало так же хреново, как мне. И это, оказывается, мерзко. Очень, блин. Даже мне. А ей каково?

Утром я иду в церковь пешком. Машину оставил у деда во дворе.

У церкви как обычно стук, скрип досок и крики пацанов. Кто-то смеётся у крыльца, кто-то тащит ведро, батюшка разговаривает с Мишкой у входа. Лёхи не видать.

А вот Алиса там.

Стоит у боковой стены, в светлой футболке, джинсах и с косынкой на волосах. Моет кисти в тазу с мутной водой. В вижу её и на секунду забываю, зачем пришёл. Просто стою и смотрю.

Она словно чувствует этот мой взгляд. Поворачивается и так и замирает с кистями в руке. Смотрит мне в глаза всего секунду, а потом снова опускает взгляд.

Я хочу сказать ей что-нибудь. Да хотя бы просто «привет». Но рядом кто-то проходит, гремит ведром, Мишка орёт про доски, и момент упущен. Да и что я скажу?

— Работать пришёл? — спрашивает Мишка.

— Ага.

— Тогда вон там шкурка. Рамы надо зачистить.

Киваю и беру шкурку. Работа тупая, пыльная, но сейчас даже такая подходит. Руками занят значит, меньше шансов ляпнуть лишнее.

Мы работаем почти рядом с Алисой. Алиса моет кисти, потом сортирует какие-то банки, потом подходит к той же раме, где я сижу на корточках и скребу старую краску. Наши плечи иногда оказываются слишком близко. Не касаются, но я чувствую её тепло даже через воздух.

Пару раз я ловлю её взгляд. Она быстро отворачивается. Я тоже делаю вид, что смотрел вообще не на неё, а на трещину в раме.

Какая-то тупая игра, но мне как будто даже нравится, блин.

Когда она тянется за банкой с грунтовкой, я одновременно тянусь к ней же. Наши пальцы соприкасаются на жестяной крышке.

Обычное касание. Ничего такого. Но меня будто током пробивает от кончиков пальцев до самого горла. Алиса тоже замирает. Не отдёргивает руку сразу. Смотрит на наши пальцы, потом на меня.

— Прости, — вылетает у меня.

Она моргает. Видно, что понимает: это не только про банку. И я понимаю, что она понимает.

Блин, как сложно всё! Меня на части раздирает от этой нашей игры, но как сделать так, чтобы не испортить всё? Опять…

— Ничего, — отвечает она после паузы и забирает грунтовку.

Потом я помогаю ей поднять длинную доску. Мы берёмся с двух сторон, но доска оказывается неудобной, перекошенной, и Алиса делает шаг назад прямо на мой кроссовок.

— Ой, — тихо говорит она и оборачивается.

Оказывается так близко, что вижу маленькую пылинку на её ресницах. Хочется дотронуться до неё, обнять…

Но снова торможу. Я придурок реально. Придурок и есть.

— Нормально всё, — бурчу я.

Она смотрит секунду. Потом кивает и отворачивается. Но уши у неё заметно краснеют. Или мне кажется?

К обеду солнце припекает так, что становится невыносимо жарко. Ребята начинают шуметь, кто-то уже тащит сетку с арбузом, кто-то зовёт всех на речку.

— Всё, хорош работать! — кричит Мишка. — Обед! На речку! Кто не идёт, тот сам себе зануда!

— Я не пойду, — говорю я.

Все смотрят, кроме Алисы. Её тут нет, она ушла куда-то с батюшкой.

— Чего это? — Мишка щурится. — Вчера, вроде, не утонул.

— Дел много, — пожимаю плечами. — Закончить надо кое-что.

— Смотри, не переработайся! — смеются они.

— Ага, — бурчу я им вслед. — Смешно.

Все уходят, двор резко пустеет и становится тихо так, что слышно пролетающую муху.

Я остаюсь стоять посреди двора со шкуркой в руке.

— Артём, — зовёт меня батюшка с крыльца.

Оборачиваюсь.

— Да?

— Если не идёшь с ребятами, помоги мне кое-что перенести. Там внутри, в боковом помещении. Аккуратно только, вещи старые.

— Хорошо, — киваю я.

Иду за ним внутрь. В церкви намного прохладнее.

Батюшка ведёт меня в маленькое помещение сбоку. Там полумрак, узкое окно под самым потолком, вдоль стены стоят какие-то ящики, свёрнутые ткани, старые подсвечники и длинная деревянная рама.

— Вот это нужно разобрать, — говорит он. — Пыль протереть, что целое — сюда, что треснувшее — отдельно. Справишься?

— Справлюсь, — отвечаю я.

Он одобрительно кивает и выходит, оставляя меня.

Присаживаюсь и открываю первый ящик. Внутри какие-то латунные штуки. Пыль липнет к пальцам, в носу щекочет.

Здесь так тихо. А у меня все мысли об Алисе.

Как она сегодня смотрела на меня. Как быстро отворачивалась. Как наши пальцы соприкоснулись на крышке банки. Как она сказала «ничего», хотя это точно было не ничего.

Блин.

Я тру ладонью лицо и заставляю себя вернуться к работе. И тут за спиной тихо скрипит дверь.

Оборачиваюсь и офигеваю. Потому что на пороге стоит Алиса.

Глава 29. Повтори и отпущу

Так и стоим и таращимся друг на другу несколько секунд. Похоже, она тоже не ожидала меня тут встретить. Решаю прервать долбанное театральное молчание.

— Ты не на речке, — говорю я первое, что приходит в голову.

Гениально, Силаев. Просто гений общения.

— Как видишь, — отвечает она и пожимает плечами. — Батюшка попросил помочь, — добавляет Алиса и проходит внутрь. — Сказал, там ткани нужно перебрать.

— Меня тоже попросил, — зачем-то говорю я.

— Я поняла.

Она подходит к низкому столу у стены и начинает разворачивать старую ткань. Свет из окна падает ей на волосы и рыжие пряди под косынкой будто вспыхивают.

Я украдкой смотрю на её профиль.

Красивая, блин. Красивая и вредная!

Резко отворачиваюсь и снова ковыряюсь в коробке.

Мы работаем молча. Каждый занят своим делом. В комнате мы вдвоём, но, блин, как же мне в ней тесно! Не знаю, как Алисе, а мне словно кислорода не хватает! Как будто тут толпа набилась. Как будто я в переполненном ночном клубе.

В груди всё сжимается от этой тишины и тесноты.

Меня то в пот бросает, то холодом пробирает. Словно я заболел. Я затылком чувствую её присутствие. Слышу её тихое дыхание. Даже не прислушиваясь, слышу!

Незаметно оборачиваюсь и снова смотрю на неё.

Алиса складывает одну ткань, тянется за другой, но край цепляется за деревянный угол. Она пытается осторожно вытянуть, не получается.

— Дай, — говорю я и подхожу.

— Я сама.

— Я вижу, как ты сама, — хмыкаю я.

Она хмурится, но не спорит. Я наклоняюсь рядом, беру ткань с другой стороны. Наши руки оказываются совсем близко. Пальцы почти касаются. Но Алиса успевает убрать руку.

— Подними чуть выше, — тихо просит она.

— Так?

— Угу.

Мы вместе освобождаем ткань. Она мягко соскальзывает с угла и падает мне на руки. Я хочу передать её Алисе, она тянется забрать, и наши пальцы всё-таки соприкасаются.

Не случайно уже?

Или случайно?

Я не понимаю.

Алиса замирает. Я тоже.

Пальцы у неё такие тёплые. Совсем чуть-чуть касаются моих, но мне хватает, чтобы сердце ударило так, будто я не ящик таскал, а марафон пробежал.

— Держи, — говорю хрипловато.

Она забирает ткань.

— Спасибо.

И отворачивается первой.

Я стою пару секунд как придурок, потом возвращаюсь к своему ящику. Но в башке такая каша, что я нифига не понимаю, что делать.

Ну, Силаев? Ты же хотел поговорить с Алисой? Вот он, тот самый случай! А у меня слова как будто в глотке застряли. Хрен его знает, с чего начать-то?

— Ты правда не пошёл на речку из-за работы? — вдруг спрашивает Алиса.

Я поднимаю голову.

Она не смотрит на меня. Складывает ткань, делает вид, что вопрос так, между делом.

— А что?

— Просто спрашиваю.

Усмехаюсь.

— А ты правда не пошла на речку из-за работы?

Поднимает взгляд на меня. Опять смотрим друг на друга.

— А что?

Мы, как два упёртых барана, не отвечаем. И оба это понимаем. Я-то точно, да и Алиса, судя по её глазам, всё это тоже легко считывает.

Опять долбанная тишина, которая напрягает больше, чем разговор. Из-за недосказанности, наверное.

Я отвожу взгляд первым. Да, первым. Потому что если ещё секунду буду смотреть на неё, то точно ляпну что-нибудь не то. Или подойду ближе. Или скажу то самое «прости» нормально, по-настоящему. А я, вроде, сначала собирался понять, за что.

Не хочу облажаться. Но и слабаком не хочу в её глазах выглядеть.

— Я вчера… — начинаю я, ковыряясь в ящике, типа там капец какое важное что-то лежит.

Алиса перестаёт складывать ткань. Замирает, но я прямо чувствую, как она напрягается. Это напряжение и мне передаётся.

Она ведь ждёт. Ждёт, конечно. Но почему я первый должен?! Во мне снова играет это упрямство и обида за её «никто».

Придурок, наверное, но ничего не могу с собой поделать. Она ведь тоже не права была!

— Что вчера, Артём? — так и не дождавшись продолжения, спрашивает Алиса.

По имени меня называет. От этого приятное тепло в груди растекается. И немного уверенности, что ли, появляется.

— Я не хочу опять сказать херню, — добавляю честно.

Алиса медленно поворачивается. Смотрит на меня.

— Тогда не говори, раз не уверен, — пожимает плечами.

— Вот и не говорю, — бурчу я.

И мне кажется или она чуть улыбается? Едва заметно, уголком губ. Что это значит?

В попытке не показать своё непонятное даже мне состояние опускаю взгляд снова в коробку. Хмурюсь. Как будто капец каким важным делом занят!

— У тебя грязь на щеке, — говорит вдруг Алиса.

— Где?

Я провожу рукой по лицу.

Алиса вздыхает, подходит ближе и поднимает руку. Я замираю.

Она касается моей щеки кончиками пальцев. Осторожно так, словно сама боится. Чуть хмурится и быстро стирает что-то с моей скулы.

И я не дышу. Так остро ощущаю это прикосновение! Взглядом слежу за серьёзным и немного хмурым лицом Алисы.

— Всё, — шепчет она и хочет убрать руку.

Но я быстро перехватываю её ладошку и удерживаю. Не хочу отпускать.

Так и стоим друг напротив друга, глядя в глаза.

— Нет, не всё, — хрипло произношу я. — Я правда тебе никто? Правда?

Строго смотрю на неё. В глазах Алисы вспыхивает на секунду блеск, но она тоже хмурится.

— Что ты так к этому слову прицепился? Это всего лишь слово, а вот ты…

— А чё ты сразу переводишь на меня? — щурюсь я. — Давай каждый за свои слова ответит. Если я не прав, то отвечу!

— Если?! — Алиса злится и дёргает свою руку. — Пусти меня!

— Нет, — жёстко отвечаю я и держу её руку так, что она даже не двигается от её дерганий. — Я глупость сказал. Это не так. И ты это прекрасно знаешь.

— Да? Откуда же я это знаю? Ты на всю парковку вчера прокричал, что я всего лишь развлечение на лето! Я не глухая! Пусти! Слышишь? Пусти! Я не хочу с тобой разговаривать.

— А придётся, — хмыкаю я. — Если бы это было правдой, — сжимаю губы. Испепеляю её взглядом. — Если бы это было правдой, то ты никогда об этом не узнала бы! И я сделал бы всё, чтобы уложить тебя! Ясно тебе, Рыжая?! И даже не сомневайся, что у меня это получилось бы! Но я… — снова осекаюсь. Несёт меня. — Короче, это неправда всё! Всё, что я вчера сказал! Неправда! Поняла?!

Пауза. Проходит несколько долбанных секунд, прежде чем я слышу ответ:

— Ну и корона у тебя, Силаев! — усмехается Алиса. — Неужели ты реально думаешь, что всё было бы так, как ты захотел? Наивный мальчик! Вроде, большой такой, а такой наивный!

Сильнее сжимаю пальцы на её запястье и сдвигаю брови. Злюсь. Наклоняюсь к ней.

— Пусти, — просит она, отстраняясь, а у самой страх в глазах.

То-то девочка. Смелая, да? Ну, посмотрим.

— Скажи просто, что я тебе никто, и отпущу, — шепчу я, замирая в паре сантиметров от её губ. — Повтори это. Ну?

И по глазам её вижу, что не повторит нифига! Не повторит!

— Молчишь? — продолжаю тихо. — Тогда я скажу, Алис. Я тебе не никто и ты мне не развлечение на лето. Ясно?

И, чтобы она ничего не успела испортить своими спорами, резко наклоняюсь и впиваюсь в её упрямые губы.

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373

Глава 30. Опять не так

Её губы сначала такие упрямые. Будто бы она всё ещё злится, будто даже сейчас собирается доказать мне, что я опять всё делаю не так.

А ещё Алиса упирается ладонью мне в грудь и пытается оттолкнуть. Вот, блин, вредина!

Нет уж! Знаю, что, если сейчас поддамся и уступлю, то она опять ляпнет что-нибудь и я снова останусь стоять как придурок.

Поэтому, хоть и не давлю на неё и не сжимаю, но всё равно крепко держу её за запястье и продолжаю целовать. Мягко, нежно, как, наверное, ни одну девчонку не целовал. Как будто она настолько хрупкая, что одно моё неверное движение и она разобьётся.

Блин. Я, Артём Силаев, целую девчонку и боюсь пошевелиться. Боюсь сделать одно неверное движение. Хотя я ведь всегда уверен в себе и в том, что делаю!

Да что она со мной делает?

А Алиса снова пытается увернуться. Её дыхание сбивается, пальцы сминают ткань моей футболки. Я так остро чувствую это и от этого кровь в венах разгоняется и разносит мурашки по телу.

— Алис… — выдыхаю ей в губы. — Не надо. Не убегай.

Сам слышу свой голос и не узнаю. Хриплый какой-то. И в нём даже не приказ, нет. Я прошу её. Как последний слабак прошу её остаться. Блин. А если она не захочет всё равно?

Мысли в башке скачут как шальные. Я не знаю, как правильно. Действую по интуиции. Она же не должна подвести?

Жду.

И Алиса замирает.

На одну нереально бесконечную секунду между нами остаётся только тишина, пыльный полумрак этой маленькой комнаты, запах старых тканей, дерева, краски и её дыхание. Моё сердце долбит так, что, кажется, сейчас выбьет рёбра наружу. Я почти уверен, что она слышит его. Хочу ли я этого? Не примет ли это за мою слабость?

Потом её ладонь на моей груди вдруг замирает. И дрожащие тонкие пальцы больше не отталкивают, а будто цепляются за мою майку.

Делаю вдох, не понимая, как дальше поступить, чтобы не оттолкнуть её. И вдруг чувствую, как Алиса отвечает. Да, блин! Она отвечает!

Не смело, неловко. Так, будто сама не понимает, а можно ли ей. Но я-то чувствую, что её губы становятся как будто бы мягче, теплее, что ли.

Бред какой-то. Как я могу в это всё верить? Бред.

Но я снова и снова жду подтверждения своих догадок.

И Алиса даёт мне его. Она делает едва заметное движение навстречу, осторожное такое. Но мне этого хватает, чтобы внутри всё вспыхнуло и обдало жаром.

И я как будто падаю куда-то. Лечу вместе с ней в пропасть. Без обычной уверенности, что я знаю, что делаю. Потому что я нифига не знаю! Только чувствую. Что чувствую? Её вкус, дрожь её тела и пальцы, которые всё сильнее мнут мою футболку на груди. И её дыхание прямо мне в рот.

Алиса дрожит, а меня трясёт, блин. Реально трясёт. От желания, от страха, от радости? Хочу прижать её ещё крепче и никому не отдавать.

Моя ладонь сама поднимается к её щеке. Я касаюсь осторожно и большим пальцем провожу по нежной коже. Алиса чуть наклоняет лицо к моей руке. Она тихо выдыхает и этот её выдох проходит по мне ударной волной.

Я забываю, где мы. Пофиг. Сейчас есть только эти тёплые и мягкие губы и наше сбивчивое дыхание. А ещё моё желание, такое горячее, что пугает меня самого.

Хочу больше. Намного больше. Но торможу себя. Потому что это Алиса. Моя вредная, упрямая, рыжая Алиса, которую нельзя брать нахрапом.

Да только я всё равно не выдерживаю и второй рукой осторожно обнимаю её за талию.

— Тём… — шепчет она мне в губы.

И всё. Мне конец.

Решаю углубить поцелуй, но именно в этот момент в дверь резко стучат.

Мы оба вздрагиваем. Алиса отскакивает от меня так быстро, будто её током ударило. В тот же миг дверь распахивается и в комнату вваливается Лёха.

Стоит на пороге, хмурый, с каким-то свёртком в руках. Сначала смотрит на Алису, потом на меня. Потом снова на Алису. И я вижу, как у него вытягивается лицо.

Ну, конечно. Просто идеально, блин. Самый нужный человек в самый нужный момент. Придурок. Что за способность всё портить?! Он специально? По морде захотел?

— А вы тут чем занимаетесь? — спрашивает Лёха глухо.

— Работаем, — отвечаю я раньше Алисы и делаю шаг к нему. — А ты чё припёрся?

— Помешал? — огрызается он. — Вы не забыли, где вы?

Алиса резко краснеет. Смотрит куда угодно, только не на меня. И это почему-то бесит ещё сильнее. Не потому что она смутилась, а потому что перед ним! Перед Лёхой, блин.

— Лёш, что случилось? — спрашивает Алиса тихо, поправляя косынку на волосах.

— Батюшка просил тебя, — говорит Лёха, не сводя с меня злого взгляда. — Там у ворот какие-то люди приехали. По смете вопросы. Он сказал, чтобы ты подошла. Срочно.

— Пусть подождут, — сразу говорю я.

Оба смотрят на меня.

— Я сейчас подойду, — говорит Алиса и делает шаг к двери.

Я хватаю её за запястье. Не хочу, чтобы она с ним уходила? Это, блин, как признать поражение!

— Алис, погоди.

Мне надо, чтобы она осталась. Чтобы этот долбанный Лёха не думал, что может ввалиться и забрать её одним своим «срочно».

— Потом, Тём, — тихо говорит она и аккуратно высвобождает руку.

Потом.

— Потом у меня дела могут быть, — усмехаюсь.

Алиса останавливается на пороге и оборачивается.

— Не начинай, пожалуйста, — говорит она. — Там правда дело.

— Да я и не начинаю, — пожимаю плечами, не глядя на неё. — Просто интересно... ты всегда так быстро идёшь, когда он зовёт?

Лёха хмыкает. Я даже не смотрю на него, но слышу. И этого хватает, чтобы внутри снова вспыхнуло.

— Артём, — Алиса произносит моё имя тихо, но жёстко. — Я не обязана перед тобой оправдываться.

Ну вот. Опять.

Как пощёчина почти. Только без ладони. Я киваю, будто мне пофиг. Будто внутри не разрывает всё от одной мысли, что минуту назад она дрожала в моих руках, а сейчас уходит с ним.

Лёха стоит рядом и смотрит так, будто выиграл. Придурок.

А Алиса медленно отворачивается.

— Пойдём, Лёш, — говорит она глухо. — Нас ждут.

И уходит с ним.

Глава 31. Передумал

Я специально задерживаюсь в этой комнате. Делаю вид, что капец как занят и мне это офигеть как интересно. Чего жду? Ну, что она вернётся. Пошлёт этого долговязого и вернётся. Мы же не договорили.

Чёрт.

Не получается у нас с ней разговор. Хоть башку разбей — не получается и всё! Почему с ней не так, как с другими? Откуда, блин, такие сложности? Может, нафиг послать это всё? Оно надо мне, вообще?

И всё равно сижу тут, в этой пыльной комнате, и жду. Как придурок.

Жду.

А она не приходит…

Доделываю всё и выхожу. Прощаюсь с батюшкой и иду домой. А сам всё время оглядываюсь — ну, вдруг она прибежит? Вдруг одумается?

Фиг там.

Ей всё равно. ей реально пофиг на меня и на всё, что между нами есть. Да что есть-то?! Ничего и нет! Потому что ей пофиг!

Она виновата. Пусть сама приходит первой. Пусть хотя бы раз не я бегаю за ней, не я объясняю, не я делаю что-то. Пусть она.

К вечеру злость смешивается с какой-то дурацкой обидой. Если ей всё равно, то мне тем более. Только почему тогда я представляю, где она сейчас, с кем и почему не пишет? Блин.

Утром я нахожу деда во дворе.

— Дед, работа есть? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня поверх очков.

— Работа всегда есть. Вопрос — зачем она тебе так срочно понадобилась?

— Просто хочу заняться чем-нибудь.

Дед хмыкает, но расспрашивать не лезет. За это я ему благодарен.

— Тогда поедешь на дальнюю пасеку. Там возле старого сенника хозяйство подправить надо: доски заменить, крышу у навеса закрепить, воду натаскать. Два дня управишься — хорошо.

— Управлюсь, — нисколько не сомневаюсь я.

Дед снова хмыкает, будто всё понимает, но молчит.

До пасеки добираюсь на своей тачке. Еду спецом медленно, пять по-дурацки надеясь встретить Алису. Ну, может же она куда-то пойти? Почему бы и нет?

А, вот, нет! Снова мимо. Снова я её не встречаю. Она как будто прячется от меня, сама избегает встреч. Ну и пусть! Вредная Рыжая!

На пасеке я один. И это классно. Никто не лезет, не мелькает.

Я начинаю с сенника. Срываю прогнившие доски, таскаю новые, забиваю гвозди. Работаю до боли в ладонях, до мокрой спины, до звона в ушах. Мне кажется: вот сейчас устану достаточно и перестану думать.

Не перестаю.

Каждый раз, когда достаю телефон посмотреть время, вижу пустой экран. И каждый раз злюсь сильнее. На неё. На себя. На то, что жду.

Она могла бы написать одно слово. Хотя бы «привет». Сложно, что ли?

Наверное, не сложно, если тебе не всё равно. Но ей всё равно.

Первой должна быть она. Я упрямо повторяю это, пока чиню навес. Потом повторяю, когда таскаю воду. Потом — когда сажусь перекусить.

Вечером вокруг тихо, только пчёлы гудят и где-то далеко кричит птица. В такой тишине мысли слышно особенно громко.

Я вспоминаю её лицо, взгляд. То, как она сердится и старается казаться равнодушной. Интересно, она сейчас тоже злится? Или спокойно проводит время и вообще обо мне не думает?

От последней мысли внутри неприятно скручивает. Я тут же представляю рядом с ней кого-нибудь другого и сам на себя бешусь. Какое мне дело? Мы поссорились. Она виновата. Пусть делает что хочет.

Только картинка не уходит.

На второй день я встаю ещё до рассвета и работаю так, будто от этого зависит моя жизнь. Заканчиваю крышу, укрепляю дверь, складываю доски, убираю старое сено. Дед просил помочь, а я устраиваю тут почти капитальный ремонт.

К обеду руки дрожат от усталости. Зато думать становится труднее. Почти получилось.

Почти, потому что я всё равно замечаю девушку на дороге. Издалека. Сердце сразу делает какой-то идиотский прыжок. Через секунду понимаю, что это не Алиса.

И радуюсь, и разочаровываюсь одновременно. Реально придурок.

К вечеру второго дня я заканчиваю всё, что можно закончить, и еду обратно. По дороге решаю, что дома приму душ и сразу лягу. Никаких телефонов. Никаких мыслей. Особенно об Алисе.

Дед встречает меня у ворот. Осматривает внимательно.

— Ну?

— Всё сделал. И сенник, и навес. Дверь ещё укрепил.

— Хех. А я всё ждал, что раньше времени вернёшься, — хмыкает он.

— Почему это? — смотрю исподлобья.

— Ошибся, — пожимает плечами. — Бывает. Молодец, Тёма.

От его похвалы становится чуть легче. Значит, хоть что-то я делаю правильно.

Мы идём к дому. Дед как бы между делом спрашивает:

— А вечером что делать будешь?

— Спать, — отвечаю я. — Два дня мечтаю.

— Ну, спать так спать. Не хочешь на деревенский праздник и ладно. Там всё равно народу полно будет.

Я останавливаюсь.

— Какой ещё праздник?

Дед пожимает плечами, будто речь вообще ни о чём.

— Да на площади. Музыка, ярмарка, танцы. Все придут.

— Все — это кто?

Он смотрит на меня невинно.

— Ну, молодёжь наша. Алиса, говорят, тоже будет.

Вот же дед.

Я сразу понимаю, что попался, но отступать уже поздно. Он ведь сто процентов понял, что мне интересно.

Алиса будет там. И если я не приду, рядом с ней точно кто-нибудь будет крутиться. Долговязый, блин! Да и вообще… Может, она ждёт. Хотя почему она тогда не пишет?

Блин. Я два дня убеждаю себя, что мне всё равно, и сдаюсь от одного её имени.

— Я передумал, — говорю я.

— Насчёт сна? — спокойно уточняет дед.

— Насчёт праздника.

Он кивает, пряча улыбку.

— Быстро ты.

— Просто решил проветриться. Глянуть, чё у вас тут, как праздник проходит, — хмыкаю я. — Экзотика.

— Ну-ну.

Даже мне самому это звучит жалко. Да и пофиг.

Я уже бегу в дом, на ходу стаскиваю грязную футболку и чуть не врезаюсь в косяк. В душ. Потом найти нормальную одежду. И волосы привести в порядок.

Не для Алисы, конечно. Просто на празднике будут все.

Глава 32. Подглядывающий

Приняв душ и переодевшись, я поправляю волосы и смотрю на своё отражение в зеркале.

Два дня без Рыжей. Я думал, что нормально перенёс это. Но стоило деду напомнить об Алисе, как я готов сорваться на какой-то дурацкий праздник в надежде увидеть её там.

Да и пофиг. Всё равно кроме деда никто не узнает.

Чтобы не передумать, решительно шагаю из комнаты. Быстро прощаюсь с дедом и выхожу на улицу.

Звуки музыки и мерцающие огни доносятся и до улицы, где стоит дом деда.

Осматриваюсь — вокруг больше никого. Реально все на празднике.

Засунув руки в карманы джинсов, я иду на голоса и музыку.

Как вести себя? Что сказать Алисе? Я же, блин, ради неё иду туда. Нафиг мне не сдался этот праздник. Алису хочу увидеть. Хочу понять, ей реально пофиг, что мы так расстались и два дня не виделись? Пофиг, да? Пусть скажет тогда. И? Ну, скажет она, а дальше что?

Пока иду, уже сто раз жалею о своём решении пойти на этот долбанный праздник.

Так и дохожу до какой-то то ли сцены, то ли площадки.

Народу реально Китай. Яркие огни, музыка гремит. Кто-то ржёт, кто-то зовёт кого-то.

Я встаю у высокого дерева в темноте. Свет фонарей сюда не попадает, но я отлично всё вижу. Ага, вижу. И её вижу.

Почти сразу взгляд находит знакомую фигуру.

Рыжая. Алиса.

Она стоит в толпе таких же девчонок, но выделяется среди них. В ней нет ничего особенного, но мой взгляд почему-то не может переключиться на кого-то другого.

Алиса стоит в центре, слушает, как другая девчонка что-то рассказывает.

На ней простое платье, белое с мелким рисунком. Оно вообще простое! Но выглядит в нём она просто охрененно! Просто так, что я скольжу взглядом по её фигуре и понимаю, что кровь в венах становится кипятком.

Платье подчёркивает её фигуру, выделяя высокую грудь и стройные ноги.

Ноги, ноги... Офигенные ноги...

Я таких даже в клубах не встречал. Девчонки оттуда и рядом не стоят с Алисой.

И волосы. С медным оттенком в мерцающих огнях они собраны наверх, открывая тонкую шейку. Шейку, которую хочется коснуться губами.

Чёрт.

Хмурюсь и поднимаю взгляд на губы Алисы. На её улыбку. Это самое красивое, блин. Реально.

Не помню, чтобы раньше я обращал внимание на улыбку девчонки. Разве это главное в них?

Почему тогда сейчас меня так прёт от этой улыбки Алисы?

Её кто-то зовёт и она отворачивается, скрывая от меня своё лицо.

Зато у меня, наконец, получается отвести взгляд.

Смотрю на каких-то тёток, стоящих неподалёку и что-то активно обсуждающих. Потом опять обвожу взглядом площадку. Долговязого здесь не вижу — уже плюс. Хотя жаль... Кулаки чешутся набить ему морду. Ладно, пусть живёт пока.

Усмехаюсь и хочу снова посмотреть на Рыжую. Поворачиваю туда голову и хмурюсь, напрягая зрение.

Блин, где?! Вот же, только здесь стояла! Куда делась?!

Выпрямляюсь и начинаю шарить взглядом вокруг в поисках Алисы. Но её нигде нет.

Да блин. Какого...

Где её искать-то теперь? А если она ушла? А если с Долговязым ушла?!

Кулаки сами сжимаются. Но тут мне кто-то со спины закрывает глаза тёплыми ладошками и я слышу знакомый усмехающийся голосок:

— Потерял что-то?

Глава 33. Игры

Резко разворачиваюсь и Алиса убирает руки. Встречаюсь с насмешливым взглядом зелёных глаз.

Смотрим друг на друга и молчим. Алиса улыбается, а я... я, наоборот, хмурюсь, скрывая растерянность.

— Не ожидала тебя здесь встретить, — говорит Алиса, чуть наклоняя голову набок и продолжая улыбаться.

Скользит по мне своим хитрым взглядом.

— И я тебя, — отвечаю, возвращая голосу уверенность.

Снова засовываю руки в карманы джинсов и отвожу от неё взгляд. Провожу им по толпе. Делаю вид, что мне пофиг вообще и что пульс сейчас отбивает максимум не потому, что она рядом стоит, а просто так.

— А зачем пришёл тогда? — спрашивает Алиса.

Да в смысле?! Она реально думает, что я только из-за неё сюда припёрся, что ли? Ну и самомнение!

— В универе реферат готовлю про деревенские праздники, — хмыкаю я. — Решил, вот, глянуть, как у вас тут проходит.

Алиса улыбается. Не верит ведь.

— А блокнот с ручкой где?

— А нафига?

— Ну, если для реферата, то записывать же надо, — смотрит хитро.

— Пф, — фыркаю я. — У меня память отличная. Мне блокнот и ручка не нужны, чтобы помнить.

— Память, значит, отличная?

— Ага. И я отлично помню, как ты с Долговязым ушла и два дня даже не вспоминала обо мне, — говорю уже серьёзно, глядя прямо ей в глаза.

Алиса тоже больше не улыбается. Что? Подловил? Стыдно, да?

— Алиса! — вдруг кто-то зовёт её.

Она оборачивается и вглядывается в толпу. А потом снова возвращает взгляд на меня.

— Может, и память у тебя отличная, — говорит, глядя мне в глаза, — но соображалка нифига не работает, раз ты решил, что я о тебе не думала!

Первый удар от её слов приходится чётко под дых и я не сразу нахожусь, что ответить. Таращусь на неё, как придурок, радуясь от осознания её слов.

Делаю к ней шаг, всё ещё не зная, что сказать, но Алису снова кто-то зовёт и она, сверкнув на меня взглядом своих зелёных глаз, резко разворачивается и скрывается в толпе.

Я торможу, потому что только тогда вытягиваю руку, чтобы схватить её. А её уже и след простыл.

Да блин!

Что за вредина? Она как будто играет со мной! И правила этой игры мне нифига не понятны! Чего она добивается?!

То сваливает с придурком и два дня тупо молчит. То сама подходит и выдаёт, что все эти два дня думала обо мне!

Надоели эти её игры! Я сам привык с девчонками играть, а не быть игрушкой!

Правильно было бы уйти сейчас и больше не искать с ней встречи. И, наверное, прежний Артём Силаев так и сделал бы, но... я, блин, не хочу уходить. Пока всё точно не решу с Рыжей, не хочу.

Думала она. Пф.

Хоть и злюсь и на неё, и на себя, а всё равно в груди такое приятное тепло растекается. Думала. Значит, не только я думал.

Брррр. Снова как баба.

Убираю идиотскую улыбку с лица и хмурюсь. Чуть трясу головой, прогоняя тупые мысли. На площадке для танцев как раз начинает играть медлячок.

Снова фокусирую взгляд и ищу Алису.

С девчонками её нет. Кручу башкой, пока взгляд не спотыкается об... да, твою ж мать! Какого хера вообще?!

Рыжая танцует с каким-то упырём под этот самый медлячок. Упырь обнимает её за талию и что-то втирает. Но Алиса словно не слышит его, вообще никак не реагирует.

Да и пошла бы она! Раз с другим танцевать пошла. Так она обо мне «думала»?! Так, да?!

Матерюсь про себя и, проклиная своё решение, выхожу из тени и решительно иду к этой сладкой парочке.

Глава 34. Признание

Что за хмырь с Алисой? Я раньше его не видел среди местных.

Но клешни свои он держать не умеет. Лапает Алису. Пока за талию, но я прямо чувствую, что, если я не подойду, то он своими клешнями и под платье ей полезет! Резвый слишком.

Да и вообще. Почему она танцует с каким-то утырком?

Подхожу к ним со спины Алисы и исподлобья впиваюсь взглядом в её партнёра по танцу. И этого оказывается достаточно. Реально утырок какой-то.

Таращится на меня, а у самого в глазах страх. Я же вижу. Пф.

— Твоё время кончилось, — хмыкаю я и беру его за запястье. Сжимаю с такой силой, что он сразу же расцепляет свои пальцы с талии Алисы и нервно облизывает губы.

— Ты кто такой? — пытается поспорить.

— Тот, кто руки тебе пообломает, если ещё раз эту девочку тронешь. Понял? — хмурюсь и шагаю на него.

— Антон, давай потом договорим, — Алиса встаёт между нами. — Нам кое-что решить надо. Хорошо? Я сама к тебе подойду.

Офигеть. Подойдёт она.

Пацан хмыкает и кидает на меня обиженный взгляд. Но отступает.

Я беру за руку Алису и разворачиваю к себе. Кладу одну руку на талию, а второй сжимаю тёплую ладошку.

— Силаев, ты совсем офигел? — шипит она мне, хмурясь. — Ты что о себе возомнил?

— Где ты находишь таких придурков? — усмехаюсь я. — Я думал, после Долговязого меня уже не удивить, но у тебя получилось.

— Сам ты придурок! Это мои одноклассники.

— Сочувствую.

— Дурак.

Бурчит, а сама не отстраняется. Её ладонь так и лежит в моей руке.

Вот, вроде, она обзывает меня и любую другую я бы уже давно послал. Но сейчас... эти её «придурок» и «дурак» звучат вообще не обидно. Даже мило, блин, как-то.

Конечно, дурак, что позволяю ей так вести себя. Но почему кайф ловлю от этого?

Хватит про всяких придурков.

— Алис, — чуть наклоняюсь к ней, — думала значит обо мне, да? А чего не написала даже?

— А ты чего не писал?

— Ну, я вообще-то работал, — заявляю гордо и смотрю на неё свысока. — Алис.

Крепче сжимаю пальцы на её ладони и она поднимает на меня взгляд.

Несколько секунд просто смотрим друг другу в глаза. Без улыбки. Ищем ответы.

— Я скучал, Алис, — признаюсь я, потому что хочу, чтобы она знала.

Алиса едва заметно дёргает бровями и ещё внимательнее вглядывается в меня.

— Скучал? Правда?

— Нафиг мне врать? — опять не улыбаюсь. — Скучал. Думал о тебе. А ты? Ты скучала?

Молчит. Смотрит и молчит.

— Алис, может, хватит колоться и делать вид, что нам всё равно? Окей, давай я первым признаюсь. Мне не всё равно. Я думаю о тебе. Я скучал. Я хочу с тобой быть.

Вижу, что моё признание сбивает её решимость и вредность. Не ожидала, похоже. А мне реально надоело колоться друг о друга. Сколько можно?

Я же чувствую, что я ей тоже нравлюсь. Но она словно боится чего-то.

Пока жду её ответа, веду её в танце. Медленно двигаемся под знакомую плаксивую песню.

Я стараюсь аккуратно держать её, но пальцы сами сильнее впиваются в тонкую фигуру. Мне хочется сжать её и прижать к себе. Чтобы услышать стук её сердца. Почувствовать тепло её кожи.

Но я держусь. Словно разрешения жду.

Наклоняю голову набок и почти касаюсь кончиком носа её чуть вздёрнутого носика. Поцеловать хочу. Опять ощутить её вкус.

— Почему молчишь? — улыбаюсь, уже и вторую руку кладя ей на талию и обнимая её обеими руками. — Давай по-взрослому, Алис? Я с тобой хочу. А ты? Скажи мне. Хватит играть со мной. Я не одноклассник твой, — хмыкаю. — Я в такие игры не играю. Я с тобой по-серьёзному хочу, а не играть. Не бойся меня. Я не обижу. Ты нравишься мне. Чего ты боишься?

Ещё пара секунд тишины и я вижу, что Алиса будто бы собирается с духом. Решает мне что-то сказать.

А вдруг скажет, что нет? Что тогда?

Не хочу думать. Не может тут быть никакого «нет».

— Артём, я... — начинает она, но договорить ей не дают.

Кто-то очень сильно бьёт меня в спину. Ощутимо так, что я даже вперёд подаюсь.

— Ты чё, городской? Совсем берега попутал? Чё наших девок мацаешь? По шее получить хочешь?

Это история сына главных героев моей книги "Жестокий босс. В его власти" - https://author.today/reader/519490/4910373