Перевёртыши. Часть 2.
Глава 1. Печальное происшествие.
Лучшая часть нашей жизни состоит из друзей.
Авраам Линкольн
Глава 1. Печальное происшествие.
Сегодняшнее заседание Совещательного Совета было самым угрюмым за последние десятилетия. Господин Цак — глава Купеческого Совета — несколько раз срывавшийся до постыдных скандалов на предыдущих заседаниях, в этот раз словно уксуса в рот набрал. Его глаза быстро перебегали по лицам присутствующих, будто выискивая, на кого бы выплюнуть тот самый уксус. Но встретившись с тяжелым взглядом главы Военного Клана, Господин Цак лишь скривился ещё больше и отвел взгляд.
«И правильно, помолчи. Всё равно, ничего путного ты не скажешь» — Военный Глава тяжело засопел, стараясь погасить закипающее раздражение.
Два дня назад были похищены брикеты, которые перевозились в столицу для городской казны. По договору, охрану в таких случаях предоставляет Военный Клан, но охранники в этот раз не были опытными бойцами, за что и поплатились своими жизнями.
Сейчас старший сын Военного Главы, Северный генерал, подписавший этот договор, стоя у карты, докладывает о произошедшем Совету. Слишком издалека и подробно докладывает, прячет за многословием свою растерянность. Бросив въедливый взгляд исподлобья на Хранителя Печати, Воевода досадует — лицо правителя совершенно бесстрастно, лишь застывшие желваки выдают напряжение, но он не останавливает излишне пространный доклад.
Военный Глава рассеянно потер ноющее колено и с раздражением покосился на пустующее кресло Верховной Хранительницы. «Старуха опять не явилась на Совещательный Совет. Конечно, в её возрасте давно пора отдыхать от дел в Обители Старейшин, но пока девчонка не подрастет, ей придётся нести это бремя. Сколько сейчас девчонке? Двадцать? Тогда ей осталось протянуть только год».
Когда погибли прежняя Хранительница и Префект, то главу Законников заменили его первым помощником, а Верховной пришлось остаться. Трёхлетняя Айю́, как единственная Наследница, получила титул Советницы, без обряда Испытания, а дочь Военного Главы, — вдова Префекта, — которая метила в это кресло, так и не смогла простить ей это.
Воевода раздраженно посмотрел на Советницу — руки в белых перчатках аккуратно сложены на столе, голова опущена, кружевная вуаль закрывает всё лицо — не разберешь, то ли спит сидя, то ли внимательно слушает.
Эта пигалица с малых лет вертит отцом, как хочет. Правитель потакает всем её капризам — подарил гостиницу её садовнику и даровал дворянство его детям. А в шестнадцать лет она изъявила желание присутствовать на Совещательном Совете, хотя до тех пор никто из скрывающих лица сюда не допускался. Но Верховная поддержала её.
И теперь Военный Глава старается пореже встречаться с собственной дочерью — прошло четыре года, а она до сих пор плюется ядом в спину Наследницы.
«Глупая! Она даже не подозревает, от какого бремени я избавил её, согласившись тогда с таким раскладом. Титул Главы Дома даёт ей немалые привилегии и избавляет от огромной ответственности за всю страну. Хотя… Кто знает, может, будь Верховная помоложе, такого не случилось бы?»
Последние два года с государственной казной происходят странные вещи — непонятным образом стали пропадать то средства, предназначенные на выплаты служащим, то товары для державных учреждений, хотя по бухгалтерским книгам сделки проходили успешно, но вот на склад товар не попадал.
Брюзгливый глава Купеческого Совета превратился в злобного склочника, требуя чтобы Купеческий Клан одновременно и защитили, и оставили в покое. Законники проверяли каждую сделку в поисках зацепок, но ничего не нашли. Префект почернел от недосыпания, пока не объявились таинственные помощники, которых чернь прозвала «Тени».
Закутанные в тёмные одежды, они неслышно проникали в дома чиновников и находили подложные накладные или тайники с товаром. Хвала Создателю, Военный Клан не ударил в грязь лицом — раскрутили крупнейшую, многолетнюю аферу с контрабандой, причём она оказалась тесно переплетена с этими махинациями.
Правда, самого главаря пока не нашли, но щупальца ему обрубили. Трое чиновников и восемь купцов отправились чистить горшки, остальные притихли. Верховная залатала бреши, частично из имущества осужденных, частично из личных средств, частично перераспределив доходы ведомств. глава купцов стал ещё более въедливым, а Префект напился так, что несколько дней не мог прийти в себя — не то от радости, что сам не попал на переработку, не то от стыда, что его ведомство оказалось бессильно.
И вот теперь новая беда, и задета честь Военного Клана.
Военный Глава прислушался — кажется, генерал наконец-то добрался до сути.
— Нападение произошло вот в этом районе. Дорога с одной стороны ограничена скальной стеной, с другой стороны лесной массив, где, очевидно, и пряталась засада. Это государственные охотничьи угодья, так что встретить людей там маловероятно. Погибли все пять охранников и сопроводитель. Водильщик самохода был ранен, потерял много крови, но пришёл в себя. Сказал, что успел увидеть только чёрные тени, все случилось слишком неожиданно. Судя по следам, брикеты они перегрузили на лошадей охранников и ушли в лес. До ручья они даже не пытались скрывать следы, но дальше след пропал. Мы ищем следы и вверх и вниз по ручью, но пока ничего.
Генерал помедлил, затем, глядя в глаза Хранителю Печати, сказал: — Есть одна странность.
— Говорите.
— Лошади охранников были из городской конюшни. Сегодня выяснилось, что все лошади на месте. Кто и когда вернул лошадей, вряд ли удастся выяснить. Строгий учёт там не ведётся, конюхи выдают лошадей каждому, кто предоставляет нужную бирку, а принимают и вовсе без учёта.
— По каким биркам можно получить лошадь?
— Знак работника дворца, знак стража, знак государственного лекаря.
— Выходит, под подозрение попадает вся дворцовая охрана и городская стража?
Генерал молча кивнул. Хранитель недолго подумал, затем повернулся к Секретарю.
— С завтрашнего дня, в конюшне будет вестись книга учёта: номер лошади, кто и когда взял, когда вернул. Для городской стражи обязательны книги: кто вышел на смену, когда ушёл, по чьему указанию, когда пришёл. Генерал, вы получите мою бирку на опрос Старших смен дворцовой охраны. Глава строителей, мне нужны самые подробные карты охотничьих угодий и всех прилегающих строений. Военный Глава, список складов, где нужно будет взять резервные брикеты, вы получите от Верховной Хранительницы лично. Продолжайте искать, генерал.
Советница подняла ладошку над столом.
— Да?
— Неучтённые брикеты…
Хранитель кивнул.
— Глава Купеческого Совета, прошу вас выделить людей в помощь для проверки отчетности по брикетам. Ещё есть советы?.. Тогда на сегодня всё.
Хранитель подошёл к карте и изучал её, пока зал не опустел. Кроме него остались только секретарь и Советница. Она подошла к отцу.
— Говори.
— Возможно, это не просто сделать. Во всяком случае, не сразу. Но что, если на подковы каждой лошади наносить особый знак, ну, или её номер? В будущем это даст дополнительный контроль, хотя ничем и не поможет сейчас.
Хранитель улыбнулся секретарю:
— Тебе придётся подумать над этим.
— Да, Господин Хранитель Печати.
Правитель положил руку на плечо парня:
— Мы здесь одни, давай без надоедливого этикета.
— Хорошо, дядя. У меня есть похожее предложение. Если на брикетах ставить не только печать, но и дату, и место упаковки? Тогда достаточно будет объявить в розыск только одну партию. Не нужны будут дополнительные проверки всех складов, чтобы отследить украденное.
— Да, Кан, это хорошая идея. Продумай её до конца, потом мне расскажешь. А что вы думаете об этих «тенях»? Кто они? Зачем им столько брикетов? Похоже, вы оба думаете, что это нападение не последнее.
Девушка покачала головой:
— Не думаю, что это те же Тени[1]. До сих пор они никого не убивали. И наоборот, помогали раскрыть махинации. Скорей, чиновники стали бояться брать взятки, и заговорщики перешли на кражу брикетов, которые проследить будет гораздо сложнее… Кан, это прекрасная идея! Можно для каждого цеха назначить свой цвет печати, и опознавать их будет ещё легче.
— Согласен, Айю. Дядя, меня очень беспокоит это настойчивое расшатывание Основ. Зачем? Ведь обряд Испытания совсем скоро. И пусть Старейшины выбирают достойного.
Хранитель стал прохаживаться по комнате. Он вообще не любит сидеть на месте, а особенно, как каменное изваяние, как того требует от него этикет.
— А вы уже слышали, что Военный Клан, как и Купеческий, не стал отправлять избирательные корзины?
— Что? О Купеческом Клане я слышал, но военные… Почему?
— Рас отказался проходить Испытание.
— Отказался? Вот ведь! — Кан крепко сжал кулаки. Известие, которое должно бы обрадовать его, только раздосадовало.
— Мне доложили, что Расу пришлось перенести страшный скандал, но он не отступился. Смириться пришлось главе Клана.
— Ого! Воевода в гневе молнии из глаз пускает! — Айю поёжилась, вспоминая тяжеловесный взгляд Военного Главы. — И он смирился?
— Вот именно, — Хранитель остановился возле дочери и племянника. — Трудно поверить в такое смирение. Конечно, Рас был лучшим кандидатом от Военного Клана, но третий сын Воеводы еще не женат, и ему только тридцать два. Он тоже имеет право на Испытание.
— Но корзины…
— Да. Корзины для голосования остались в Крепости. Это может означать, так же, что они хотят отдать Печать тому, кого Совет Старейшин не выберет. Это либо отец Раса, либо второй сын Военного Главы. И нас ждет военный переворот.
— Но погибли люди из Военного Клана! Это не логично…
— Зато под подозрение попали сразу и дворцовая охрана, и городская стража. Одной стрелой в две шеи.
Кан опустил глаза, но продолжил возражать.
— Я не верю, что Военный Клан так легко отдал жизни своих людей. Это не похоже на них.
— У тебя есть другое объяснение?
— Нет. Пока нет.
— … Хорошо. Ты получишь мою бирку для собственного расследования. Но будь осторожен, — Хранитель вглядывается в лицо Кана — достаточно ли он понимает серьезность положения? — Кан, не забывай историю своего Клана. Пока Военный Клан занимается обороной страны, государство процветает. Нельзя подчинять все ресурсы страны только военным целям, это всегда приводило к обострениям. Ты думаешь, Главное Правило возникло по прихоти древних Хранительниц?
Кан вздыхает:
— Основы незыблемы и постоянны, потому, что это — Основы. Я помню.
— Я знаю, Кан, что тебя не радует предстоящее назначение, но это твоя ноша, и ты должен быть достоин её. — Хранитель собирался сказать племяннику что-то ещё, но вошел слуга, и поставил на стол резную шкатулку.
— Что ж, вы можете идти. Кан, я жду твои выводы.
Правитель теперь явно тяготился их присутствием, и молодые люди поспешили выйти. В холле девушка повернулась к парню:
— Кан, ты не был у меня с тех пор, как вышел из лекарни. Я скучаю по нашим разговорам. Я знаю, ты очень занят, но может, найдешь немного времени для сестры?
— Я был у вас всего пять дней назад. Вы весь вечер музицировали и вам было явно не до меня. — Кан старательно подчеркнул «вас, вы, вам» интонацией.
— Прости! Не сердись! — девушка схватилась за его рукав, и заговорила «печальным» голосом. В детстве это действовало на него безотказно. — Это… это был не очень удачный день и… мне не хотелось делиться с тобой плохим настроением.
— Не думаю, что у тебя это получилось — всё-таки улыбнулся Кан.
— Братик, не сердись! А если ты предупредишь меня заранее, я приготовлю для тебя самые лучшие сладости! Ты придёшь?
— Боюсь, что теперь это не скоро получится. Но я обещаю прийти, как только всё разрешится.
Девушка отпустила его рукав и печально вздохнула:
— Да, конечно. Я подожду. Желаю тебе удачи.
Кан немного постоял, глядя как удаляется Советница со своими телохранителями, и вздохнул — ему тоже не хватало того тепла и открытости, что были между ними в детстве.
Когда погиб его отец, родной брат правителя, принявший должность Префекта[2], они с матерью перебрались во дворец. Ему было семь лет и Кан тогда только начал учиться. Когда каждый девятый день учеников отпускали по домам, Кану приходилось возвращаться в незнакомый двор, полный чужих людей.
Пока матушка предавалась горю, мальчик в одиночестве бродил по улицам дворца. То, что официально называется дворцом, на самом деле походит на маленький городок со множеством строений и живёт своей, особой, жизнью. Однажды, проходя мимо пруда, Кан заметил, маленького ребёнка, бесстрашно прыгнувшего в воду. Он успел вытащить хлебнувшего воды малыша.
— Ты зачем туда полез? Утонуть захотел?
— Я… Я хотела достать свою туфельку.
Волны отгоняли от берега детскую туфельку всё дальше и дальше. Кан посмотрел на босые ноги малышки:
— А теперь ты потеряла и вторую.
Малышка кивнула:
— А теперь я потеряла и вторую. Ладно, пусть туфелька остается там и станет домиком для птичек.
— Птички не станут жить в твоей туфельке.
— Почему?
Наверное, именно её любимое «почему» и сдружило их. Она могла задать миллион вопросов, но ему нравилось быть старшим и находить на них ответы. А может, Кан просто почувствовал себя очень нужным хоть кому-то.
Он узнал, что мамы у девочки «уже нет», а собирать мозаику с няней ей неинтересно, поэтому она «ходит погулять» одна, пока кто-нибудь из взрослых не возвращает её домой.
Теперь, каждый свой выходной он приходил к пруду и всегда встречал там малышку. Каждую встречу Кан втыкал в землю девять палочек, а она каждый день вытаскивала по одной, чтобы знать, когда они встретятся в следующий раз.
А потом его матушка приняла титул лавы Дома, и Кан был официально представлен Хранителям как член семьи. Торжественная церемония была сорвана, когда трёхлетняя Советница спрыгнула со своего высокого кресла и побежала ему навстречу. Это очень позабавило Господина Хранителя Печати и здорово разозлило матушку, для которой эта церемония была первой, подготовленной ею в новой должности.
Глава Дома требовала от всех, и особенно от сына, неукоснительного соблюдения дворцового этикета. Но правитель первым нарушил правила, попросив называть его дядюшкой, когда они остаются одни. Дядя всегда был в курсе его дел и часто «ненароком» встречался с Каном, когда тот шёл от пруда после встречи с Айю. Они вместе прогуливались по саду и говорили о «мужских» делах. А иногда они собирались втроём, смеялись и рассказывали друг другу то, что казалось им интересным. Да, дядя и в самом деле постарался заменить ему погибшего отца.
С Наследницей соблюдать этикет было ещё сложнее. Когда Кан впервые назвал ее «дайна Советница», она посмотрела на него печальными глазами, и заявила, что обязательно заболеет, если он ещё раз так её назовет.
Так жизнь Кана разделилась на разные части. В одной части он учился, обретал новые знания и друзей, и был маленьким зёрнышком в общем колосе. В другой части у него были любящие сестра и дядя, всегда готовые поддержать его и подумать вместе с ним над любым вопросом, который его занимает. И в третьей части жизни Кана была матушка, требовательно подчёркивающая его высокий статус и никогда ни в чем не сомневающаяся.
Пока Кан учился, у маленькой Айю появились новые друзья — дети дворцового садовника. Но Кан не захотел знакомиться с ними, сославшись на этикет. На самом деле, он просто побоялся стать лишним в жизни девочки. Та почувствовала его неприязнь, сделала свои выводы, и больше никогда не рассказывала Кану о других частях своей жизни, по прежнему, посвящая каждый десятый день ему.
Когда Айю исполнилось семь лет и она стала учиться, матушка, как глава Дома, заявила, что Советница — официальное лицо, и до достижения совершеннолетия, обязана носить вуаль везде, включая дворец, открывая лицо лишь перед Хранителями. Довольно трудно было привыкнуть видеть только глаза Айю при разговоре, лишь догадываясь, что вот сейчас она забавно морщит носик, собирая вместе золотые брызги веснушек, или, от нетерпения, сердито покусывает губу.
Когда Кан перешёл в лицей, он стал меньше времени проводить во дворце, и больше с друзьями-подростками. Но по-прежнему, каждый десятый день он приходил к пруду, чтобы оставить короткую записку Айю и забрать подробное письмо от неё.
Когда Айю перешла в женский лицей, она спрятала под вуалью всё лицо, и её характер стал портиться — иногда она встречала его с радостью и засыпала вопросами о его жизни, а иногда вела себя слишком скованно и отмалчивалась весь вечер. А потом у Кана появилась ещё одна часть его жизни.
Горный массив в Саккаре был довольно крутой. И хотя не так-то просто было добраться до плато с древней крепостью, даже потайная тропинка хорошо охранялась. Четырёх путников в одежде дворцовой стражи всю дорогу сопровождали птичьи трели, от начала подъёма и до ворот крепости. Когда Старший охраны, единственный из всех с открытым лицом, подошёл к воротам, он даже не поднял руки, чтоб постучать.
Окошко в дверце открылось, охранник долго изучал закрытые лица спутников Старшего, но те даже не пошевелились, чтобы показать лица. Дверца открылась без единого слова, и путники вошли.
Все жилые и подсобные помещения крепости были вырублены в скале, а относительно ровная площадка была превращена в полигон для отрабатывания боевых навыков. И сейчас молодые люди в тёмно-серой одежде с чёрными разводами, группами по пять человек, отрабатывали разные приёмы под присмотром Наставников. Здесь правило скрытого лица соблюдалось предельно строго — открывать лицо при общении допускалось только с Наставником и своей пятёркой.
Никто не стал отвлекаться на прибывших, когда они поднялись по подвесной лестнице в комнату Старшего Школы. Гости вошли не постучавшись, поздоровались молчаливым поклоном. Старший охраны опустился на стул:
— Есть новости?
Старший Школы открыл ключом толстую дверцу шкафа, взял один из свитков. Все подошли к столу.
— Вот здесь мы обнаружили небольшое заброшенное поселение. Охраняется военными. Подходы мы пока ищем. Я расставил наблюдателей вот здесь, здесь, и здесь. Ближе пока не получилось — мы обнаружили посты и не стали тревожить их охрану. Вчера приезжал самоход, водильщик показал бирку, по которой его пропустили. Похоже, привез продукты.
— Самоход? Наблюдатель сможет опознать водильщика? Номер был?
— Вряд ли, далеко было. Но он точно был в жёлтом сюрко.
— Работник дворца. Даже если мы найдем его — он ничего не скажет.
Один из охранников спросил:
— А здесь есть ещё какие-нибудь поселения? Может кто-нибудь «заблудиться» и «случайно» выйти на них?
— Слишком опасно, — Старший охраны покачал головой. — Если они причастны к похищению, то будут настороже и могут убить его просто, чтобы не рисковать.
— Вдоль дороги спрятаны три поста, «случайно» пройти мимо них не получится, — подтвердил Старший Школы. — И ещё. Военные обыскали охотничьи угодья, но следов не нашли. Либо не особо искали, либо…
— Либо есть тайный проход. Военные ушли из леса?
— Ещё рыщут.
— Что ж, не густо. И опять следы ведут во Дворец.
[1] См «Перевёртыши», часть 1.
[2] Префект — начальник городской стражи в Саккаре.
Глава 2. Воззвание к Саккарцам.
Эрим поднял с земли скомканный лист бумаги и быстро сунул его в карман. Как всегда, он с телохранителями бродил по городу, заглядывал в торговые лавки и ремесленные мастерские. Смотрел. Расспрашивал. Но чаще просто слушал. Особенно охотно зиндарийцы собирали сплетни о жизни дворца. Хотя богатым уловом всё же похвастаться пока не могли.
Свой интерес они объясняли желанием встретиться с управляющим Верховной, предложить прямые поставки дорогих изысканных тканей для правителей и свиты. Ответ всегда был один — им советовали обратиться в Купеческий Дом, что на Городской площади. Но чтобы обратиться к Купеческому Клану, не нужно было пересекать океан, саккарские купеческие представительства есть в каждом большом городе Зиндарии[1].
В этот раз прогулка зиндарийцев оказалась довольно короткой. Сегодня весь город гудит — ночью кто-то обклеил всю рыночную площадь листовками. Городская стража поспешила их сорвать, но без особого успеха — перед каждым приклеенным листком собиралась толпа, которую приходилось расталкивать, так что многие успевали прочесть написанное.
Вдобавок, листовки были не только приклеены на стены лавок, но и разбросаны по всему городу. Люди подбирали их, прятали, и зачитывали вслух, как только стража отходила на приличное расстояние. Из того, что понял Эрим, листовки призывали всех на Главную площадь, требовать отставки Верховной Хранительницы Мудрости. Говорилось, что она слишком стара и давно потеряла память, но Хранитель Печати скрывает это, чтобы не расставаться с властью. А Советница с детства страдает слабоумием, именно её глупость и легкомыслие привели к постоянным дырам в бюджете. Как итог — народ должен выбрать новую Верховную Хранительницу и сформировать новое правительство.
Люди повсюду обсуждали прочитанное. Одни соглашались, что в последнее время были сбои с государственными выплатами, другие вспоминали о чиновниках, отправленных на переработку, как свидетельство хорошей работы правительства. Третьи доказывали, что при мудрой Хранительнице взятки у чиновников невозможны, и Верховную стоит заменить, но Хранителя менять, до обряда Испытания, всё же не стоит. Четвертые вспоминали, что «Основы незыблемы и постоянны, ибо это — Основы», а переворот внесёт хаос и ухудшение жизни. В общем, рыночная площадь гудела, бурлила, о торговле забыли даже купцы. Наполнившись слухами, как бурдюки вином, зиндарийцы вернулись в гостиницу.
Эрим собирался отправить Исака к хозяину гостиницы с просьбой о лошадях, как вдруг увидел поспешно спрятавшуюся между хозяйственными постройками девушку. Ина закрывала лицо руками, и гость заподозрил неладное. Когда Эрим подошёл к сарайчику, за которым пряталась девушка, он увидел её вздрагивающие плечи, и услышал тихие всхлипы.
— Что с тобой? Что случилось?
Ина быстро вытерла слёзы и постаралась улыбнуться.
— Да, дайн. Вы что-то хотели? — предательская слезинка покатилась по щеке и девушка опять отвернулась, стараясь взять себя в руки.
Эрим заметил в её руке скомканную листовку.
— Ты из-за этого так расстроилась? — гость подобрал пустой ящик от овощей, поставил его вертикально и усадил на него девушку, сам присел рядом. — Исак, принеси воды.
Исак выглянул во двор гостиницы, встретился глазами с Атаром, жестом показал, что пьет воду, и вернулся на своё место, за спиной лорда.
— Похоже, что люди правы, когда говорят, что ты очень близка с принцессой. Это волнение чем-то может грозить и твоей семье?
— Какой принцессой?
— Прости, в моей стране Наследницу правителя называют принцессой.
— Советница вовсе не глупа и легкомысленна, да и Верховной далеко до маразма. Может, физически она и слаба, но умом очень даже крепка. Не стоит верить тому, что здесь написано.
— Тем более, не вижу повода так расстраиваться.
Девушка вздохнула:
— Я подумала о том, как обидно будет Советнице прочитать такое. Дайн, я вас очень прошу, не говорите моим родным…
— Прости, но я вынужден тебя огорчить, — подошедший Атар подал девушке чашу с водой. — Все здесь уже успели прочитать листовки, хотя и старательно делают вид, что ничего не знают.
Девушка вздохнула:
— Пожалуйста, не говорите моим родным, что я тоже читала.
Эрим подождал, пока девушка выпьет воду, и неожиданно сказал:
— Услуга за услугу. Я спрячу тебя в своей комнате, пока не сойдет краснота с глаз, а ты расскажешь мне, как служанка могла подружиться с принцессой. Это ведь не может быть государственной тайной!
В комнате Эрим бережно усадил девушку в кресло, а сам сел напротив неё прямо на пол. Девушка немного подумала, и наконец, решилась.
— Вы правы, государственной тайной это не может быть, но говорить об этом всё же не принято.
— Клянусь! Ни одно твоё слово не выйдет из этой комнаты.
Ина ещё раз вздохнула, собралась с мыслями, мягко покивала головой, и начала свой рассказ.
— Я расскажу вам то, что на самом деле случилось много лет назад, чтобы вам не пришлось собирать досужие домыслы.
Эрим смущённо опустил глаза — о связи хозяина гостиницы с семьёй правителей они услышали на рынке, в самой гостинице никто даже не заикался об этом.
— Когда теперешней Советнице было три годика, её мама носила титул «Госпожа Хранительница». В это время она была беременна, и после рождения сына титул Верховной Хранительницы Мудрости должен был перейти от свекрови к ней. Титул Советницы прочили жене старшего брата правителя, который занимал должность Префекта Столицы[2]. Да, дайн, в нашей стране не обязательно старший брат наследует Печать. Он сам отказался от неё, и Совет Старейших принял его отказ.
При этом, отношения между братьями остались самыми тёплыми, они часто встречались, разговаривали, играли в мяч. Возле игровой площадки росла огромная древняя пиула, в тени которой любила отдыхать Хранительница. Мой отец был тогда простым садовником, а наша семья жила во Дворце. Папа несколько раз предупреждал, что дерево сгнило изнутри и его нужно срубить.
Но правительница смотрела на зелёную крону, не верила ему, и не разрешала трогать пиулу. Так вот, в тот злополучный день, братья играли в мяч, а Хранительница направилась в тень к любимому дереву, наблюдать за игрой. Вдруг раздался громкий треск, и половина ствола с огромной кроной стала падать прямо на женщину. Она растерялась, плюс большой срок беременности не добавлял ей сноровки. Мужчины бросились к ней, и старший брат, который был ближе, закрыл её собой.
Он погиб сразу. Толстый ствол, упавший с большой высоты, расколол его голову, как ореховую скорлупу. Правительница выжила, но упав, сильно ударилась, и у неё начались преждевременные роды. Очень тяжёлые роды, которые она не пережила. Недоношенный мальчик родился слишком слабым, и несмотря на все усилия лекарей, через два дня тоже скончался.
Вот так трухлявое дерево унесло сразу три жизни. Такая неожиданная и нелепая смерть столь значимых людей принесла хаос в жизнь дворца, и маленькая девочка оказалась почти без присмотра. Она бродила по дворцу где придётся, пока случайно не забрела в дом садовника, наполненный разновозрастными детьми. Она играла с ними до вечера, пока стража не нашла её. Тогда и выяснилось, кто она такая.
А на следующее утро она пришла опять. Так повторялось много раз, пока нянька девочки не решила пожаловаться Верховной на садовника, сманивающего Наследницу в свой дом. Верховная расспросила всех о ситуации, уволила прежнюю няньку и назначила жену садовника смотрительницей Наследницы до четырнадцати лет. Так и получилось, что мы выросли вместе, как сёстры. Хотя матушка и не кормила грудью Айю, но любит она её искренне, как родную дочь.
— Значит, люди на рынке не врут, когда говорят о вашей близости?
— Не врут. Но очень сильно преувеличивают.
— Ина, прости, что вынужден спросить об этом. Ты могла бы передать Наследнице мое письмо?
— Нет.
— Это всего лишь письмо. Оно ни к чему не обяжет…
— Нет. Наследница не занимается закупками. Всем, что необходимо для дворца, занимается Глава Дома и её управляющий. А с ними, как вы понимаете, я вместе не росла.
— Прости, я подумал…
— Что мы продолжаем постоянно видеться с Советницей? Не будьте столь наивны. Вспомните, какая разница в рангах между нами. У Айю сейчас четвёртый ранг, а у моей семьи — седьмой. И тот получен лишь благодаря её стараниям. Да, Наследница практически жила с нами — до семи лет, когда она пошла в училище. Поначалу она забегала в дом садовника в каждые выходные, потом реже. После четырнадцати лет у неё появилось много новых обязанностей, ей уже не до детских привязанностей. А мы получили в подарок гостиницу и переехали сюда. Нет, она, конечно же, помнит о нас, и любит. Но сейчас ей самой не просто приходится.
— От чего же?
— Вы ведь иноземец, и плохо разбираетесь в наших традициях… То, что Айю, осталась единственной Наследницей — большая проблема для неё. Она не может получить титул Хранительницы, который получает жена Хранителя. Сейчас она носит титул Советницы, но в следующем году ей исполнится двадцать один, а Совет Старейшин должен будет объявить нового Хранителя Печати. И судьба нашей Айю будет полностью в его руках.
— Прости, может, это глупый вопрос, но если бы дерево не упало, и родилась девочка? Что тогда было бы со всеми этими титулами?
Ина пожала плечами:
— Я не знаю, как это объяснить, но в нашей стране мальчиков всегда рождается больше, чем девочек. Приблизительно, пять-шесть к одной. Семьи, как моя, где есть две девочки, считаются благословенными самим Создателем, настолько это большая редкость. Но даже в моей семье на двух сестёр пятеро братьев. Поэтому в Купеческом и Военном Кланах так много жён-иноземок. Ваши соотечественницы становятся здесь желанными жёнами — ведь за ними не тянется шлейф родственников, с которыми нужно считаться.
Эрим улыбнулся:
— У меня три сестры и один брат.
Девушка округлила глаза:
— Целых три сестры?
— Угу. Но шумят они, иногда, как все десять. Порой, мне кажется, что они могут заболтать человека до сумасшествия. И я просто от них сбегаю. Прости, я отвлекся. А если принцесса захочет выйти замуж?
— Ей придётся захотеть того мужа, которого одобрит Совет.
— А почему нужно выбирать Хранителя? Ваш правитель уже настолько стар? Разве у него нет родственников, способных наследовать правление?
— Дайн, в Саккаре каждый Хранитель Печати может править не больше тридцати лет. Чаще всего, смена власти происходит, когда старший сын достигает совершеннолетия. Тридцать — это чтобы дождаться совершеннолетия младшего.
— Но зачем? Если правитель вполне здоров и разумен…
— Древние считали, что только молодые правители горят идеей улучшить свою страну. Через двадцать лет воодушевление угасает, ответственность становится рутиной, а власти хочется всё больше.
— Хм, а мне казалось — чем больше опыта у правителя, тем лучше.
— Так ведь бывшего Хранителя никто не гонит из дворца. И титул Старшего Советника как раз подчёркивает его опыт.
— Но если всего через год будут выбирать нового Хранителя Печати, зачем сейчас призывать к смене Верховной?
— Да, это очень странно. У меня есть только одно объяснение — тот, кто рвётся к власти, не уверен, что сможет получить её законным путем. Возможно, он надеется на помощь новой Хранительницы.
Военный Глава второй день в задумчивости мерил шагами комнату. Кому пришло в голову свергнуть старуху меньше, чем за год до обряда Испытания? Я сам часто общался с ней и никаких признаков слабоумия или забывчивости не заметил. Наоборот, с возрастом она стала ещё проницательней.
С тех пор, как женился её старший сын, Военный Глава всегда мысленно называл Верховную «старуха», хотя она была старше его всего на три года. Это была его маленькая месть за отвергнутую юношескую любовь. Тогдашняя Айю (внучке, по обычаю, досталось бабушкино имя) была не только ошеломляюще хороша, но ещё невероятно умна и обходительна. Наставники по праву считали её звездой своего Клана.
Юный Гем был далеко не единственным, кто сбегал после отбоя из казармы, чтобы просто постоять под её окнами. И не единственным, кто напился до беспамятства в день, когда она приняла титул Хранительницы. Как бы то ни было, Военный Глава, сопровождавший ворчанием любое её решение, в глубине души бережно хранил память о прежней Айю и тёплое к ней отношение.
Старый воин сел в кресло у окна и рассеяно потёр так не вовремя разнывшееся колено.
«Кто мог быть подстрекателем к перевороту?В Клане Хранителей Кан самая первая кандидатура на право Печати, и по крови, и по достоинству. Им нет смысла менять претендента.
В Купеческом Клане самый властолюбивый это Глава Клана. Но хитрец Цак прекрасно понимает, что даже если он попытается подкупить весь Совет Старейших, никто не станет устраивать переворот для того десятка лет, которые Цак сможет продержаться за Печать.
Ни одному из его сыновей его оборотистость не досталась, а потому им не светит даже главенство в Клане, не то, что Печать Хранителя. А без поддержки всего Купеческого Совета, никому из купеческих сыновей не прыгнуть так высоко. И на пустую забаву Глава Купеческого Совета не станет тратить и медной монеты.
Так что, остается только Военный Клан. Ни один из моих сыновей, достигнув брачного возраста, не изъявил желания взвалить себе на плечи заботу о государстве.
Сейчас мой старший сын — шпионы донесли — увлекся новой содержанкой и каждый вечер пропадает в Доме Веселья. Он слишком простодушен и прямолинеен, чтобы плести интриги исподтишка.
Второй сын — что ж, у него достаточно и ума и амбиций, но он слишком честен и никогда не нарушит слово. Тем более, что я никогда не скрывал, что именно его вижу своим преемником.
Тогда кто? Третий сын? Этот чудаковатый мальчишка (Глава, с легкостью, называл мальчишками всех моложе тридцати, а заодно и своего младшего сына, который, уже четыре года, как должен был перейти, по собственным меркам Главы, в мужчины) чуть ли не изгой в собственной семье. Он с головой зарылся в чертежи, мечтая построить самый быстрый корабль в мире.
Так кто же? Мальчишка Рас, старший внук? Вот он, действительно, достоин Печати. После нескольких недавних расследований, показавших Раса с самой лучшей стороны, о нем заговорили, его признал весь Клан. Именно это подтолкнуло Главу к мысли о смене Хранителя и Испытании. Если бы не упрямство мальчишки, в этот раз Печать вполне могла бы перейти в Военный Клан».
В истории Саккара наследники Военного Клана часто выставляли свои кандидатуры на Испытаниях за право Печати. И четырежды становились правителями. На протяжении веков Военный Клан и Клан Хранителей соперничают за могущество с переменным успехом.
Поэтому, когда Рас появился в Столице и оказался ровесником Кана, многие жены министров захотели подружиться с матерью Раса. По настоянию Провидицы, Раса отправили в лицей Законников, понимая, что это только усилит противостояние Кланов. И хотя на всех экзаменах мальчишки всегда шли голова к голове, врагами, как ожидалось, они не стали.
Кажется, это даже сдружило их. Настолько, что, совсем недавно, когда пришло время отправлять корзины для голосования, Рас заявил, что не хочет проходить Испытания, и роль правителя ему не по душе. В своём упорстве мальчишка даже готов был отказаться от ранга, и Воевода отступил, решив дать внуку передышку на год. Закон допускает повторное Испытание через год правления нового Хранителя.
«А что если ему стал известен какой-то секрет, дающий Кану лазейку в открытом соперничестве? И он, всё же, решил потягаться с Каном, но другим способом? Если подумать, у Кана только одно преимущество — он ближайший родственник Хранителя. И если это затея Раса, то как далеко он готов зайти? И насколько я готов ему помогать?»
Воевода потянулся к шнуру звонка, дернул два раза. Вошёл Бор, второй секретарь. Как всегда, подтянутый и немногословный.
— Пошли за Расом, я хочу его видеть. И возьми донесения на него.
Секретарь вышел и вошёл с небольшой тетрадкой в руках.
— Есть что-то новое в его поведении?
— Новое за какой период?
— Говори!
— Последние три года ваш внук каждый вечер исчезает в неизвестном направлении. Стажёры ни разу не смогли за ним проследить, он умело заметает следы.
— Почему ты сразу мне не доложил?
— Я докладывал — вы махнули рукой, сказав: «Пусть мальчишка развлекается». Поэтому, опытных следопытов я посылать за ним не стал.
— Значит, пошлёшь. Я хочу знать, где он пропадает. Пошлёшь трех самых лучших. Нет, пятерых, но чтобы отследили каждый его шаг. Ступай.
Полководец возбужденно потер руки:
— Неужели, мальчишка затеял Большую Игру? Что ж, прикинем, какой у нас расклад.
Заброшенная деревушка получила вторую жизнь.
Первые два дома у края дороги так и остались пустыми полу-развалинами, остальные дома были отстроены заново и обжиты. Вместительная конюшня отсвечивала свежими дощатыми перегородками, а за ней начинался спуск в отработанный глиняный карьер.
Две фигуры, густо перевязанные травой, распластались за кустом орешника, наблюдая, как на дне карьера усиленно отрабатывали приёмы рукопашного боя до тридцати мужчин в сине-коричневой униформе рекрутов военного Клана. Услышав знакомую птичью трель, разведчики медленно отползли назад, не привлекая внимания караульного на кромке карьера.
К ним присоединились ещё две такие же закутанные фигуры. Крадучись, перебежками, лазутчики добрались до заброшенного дровяного сарая в лесу, огляделись по сторонам, и только потом вошли в ветхое строение.
Внутри они тоже тихо постояли, прислушиваясь. Один из них поднял большую корзину с ветошью, стоявшую в углу, открывая другим узкий спуск в подпол. Спустившись последним, он привычно поставил корзину на место, закрывая вход от посторонних глаз. Небольшое помещение освещалось через широкие щели помоста, ведущего к дверям сарая, и установленного именно для этих целей.
— Говорите.
— Двадцать лошадей, на всех клеймо городской конюшни.
— Арсенал. Два десятка пик, тридцать арбалетов, около сотни болтов к ним, без опознавательных знаков, три игломёта и по четыре полных обоймы к ним.
— Впечатляет.
— И на площадке не подростки-стажёры, а взрослые воины — похоже, готовятся серьезно.
— Похоже. Доложишь обо всем Старшему Школы, а мы возвращаемся.
Один из лазутчиков кивнул и повернулся к лестнице, но самый низкорослый из Теней его остановил, прикоснувшись к руке:
— Второй, пожалуйста, будь предельно осторожен. Эти люди уже убили шестерых, и никто пока не ответил за это. Они сейчас считают себя безнаказанными.
Когда корзина вновь закрыла проход, оставшиеся лазутчики разошлись по разным углам, за висящие циновки и вышли уже переодетыми в вишнёво-желтую униформу телохранителей Наследницы. Два крепких парня и щуплый подросток. Отодвинули одну из панелей и скрылись в потайном проходе.
Кан пришёл навестить матушку в её покоях. Как всегда в последнее время, она оказалась очень занята, и ему пришлось ждать. После недавней травмы, Кан старался побольше ходить, чтобы вернуть ноге прежнюю выносливость. Прохаживаясь в ожидании по комнате, Кан нечаянно задел и сбросил со стола пару свитков. Подняв их, он увидел, что это карта дворца и карта охотничьих угодий, с отмеченным на ней местом происшествия.
Когда вошла матушка, Кан внимательно рассматривал значки на карте.
— Матушка, что это? Зачем вам эта карта?
— Желаю здравствовать, Главный Секретарь.
Кан тяжело вздохнул:
— Желаю здравствовать, Глава Дома.
Матушка была единственным ревностным исполнителем этикета во Дворце. Каждое утро она наносила на лицо маску из белил[3], хотя именно ей, по статусу, можно было ходить с открытым лицом. Если бы не торжественные мероприятия, где открытое лицо подчеркивало высокое положение, Кан, наверное, мог бы забыть, как выглядит на самом деле его матушка.
— Как, по-вашему, я могу управлять дворцом, не имея карты?
— Но это не карта дворца. Это карта охотничьих угодий. А они не под вашей опекой. И здесь обозначено место засады и нападения на обоз.
Матушка пожала плечами:
— Разве я могу остаться равнодушной к такому происшествию? Я хочу быть в курсе событий. И это входит в мои обязанности. Вы давно были у бабушки?
— Откуда у вас эта карта?
Матушка нетерпеливо дернула плечом.
— Управляющий принес. Я спросила, давно ли вы были у бабушки?
— У Госпожи Верховной Хранительницы Мудрости? — не удержался от колкости Кан. — Вчера.
— О чем говорили?
— Её как раз пришли навестить старые подруги. Мы мило поболтали о том, какой замечательной была жизнь лет тридцать-сорок назад. Мне рассказали несколько девичьих уловок, как привлечь внимание нужного парня. Потом дайны поспорили, почему мои глаза гораздо ярче, чем ваши, а волосы намного темнее. Ведь саккарской крови во мне больше, чем в вас.
— Вы же понимаете, что я спрашиваю не об этом!
— А о чём?
— Как отнеслась бабушка к сплетням о листовках?
— Никак. Мы не говорили об этом.
— … Наверно, она не хотела показывать, как расстроена, посторонним.
— Матушка, вы кого-то подозреваете?
— А вы разве нет? Это же очевидно!
— Расскажите. Мне не очевидно.
— Это дело рук Наследницы.
— Что? Как такое пришло в вашу голову?
— Сын! Подумай сам! Сейчас она имеет титул Советницы, и считает себя хозяйкой страны. Через год Совет Старейшин назовет нового Хранителя, и её власти придет конец. Вот она и старается всеми способами спровадить бабушку в Обитель Старейших, а сама, сев на её место, будет перекраивать законы под себя.
— Это невозможно.
— Сын! Очнись от наваждения! Ты всё ещё считаешь Айю босоногой малюткой? Разве ты не заметил, как сильно она изменилась за последнее время? Ты ни разу не замечал ничего странного? А я всегда говорила, что девчонка — змея, сидящая в засаде! Неужели ты забыл о Предсказании?
Как всегда, от матушки Кан вышел с головной болью. Он решил прогуляться по свежему воздуху, и столкнулся со свитой Советницы. Кан направился к сестре:
— Доброго вечера, дайна Советница.
— Желаю здравствовать, Главный Секретарь. — Айю церемонно поклонилась и прошествовала мимо него.
Похоже, телохранители, поджидавшие шествие на дороге, заинтересовали её больше, чем он.
Да, Айю действительно, сильно изменилась в последнее время.
[1] Подробности см. «Перевёртыши», часть 1.
[2] Столица Саккара так и называется – Столица.
[3] Дворяне пятого-четвёртого ранга выбеливают лица, чтобы подчеркнуть, что относятся к «высшей знати». Третий-первый ранг это Главы Кланов и Правители, их должны знать в лицо, поэтому белилами не пользуются.
Глава 3. Глава Военного Клана.
Форма дворцовой охраны — сиреневая туника и жёлтый сюрко — служила прекрасным прикрытием в городе, среди множества таких же охранников. Для леса она была слишком пёстрой, но зато давала право не отвечать на вопросы и прятать лицо. Кан, в одежде рядового дворцовой охраны, подъехал к месту нападения. Сейчас здесь следы искать бесполезно. Кроме нескольких тёмных пятен в пыли он ничего не увидел. Кан направился в лес, к ручью — к тому месту, где на матушкиной карте стоял непонятный значок.
Один берег довольно широкого ручья был пологим, другой представлял собой невысокий каменистый обрывчик. Кан привязал лошадь у куста и вошёл в ручей. Он внимательно осмотрел вдоль каменный край утеса, затем вернулся, и осмотрел ещё раз.
Так и есть. Если знать, что искать, то можно найти две ровные вертикальные трещины. Кан навалился на камень у одной трещины, затем у другой — ничего. Он осмотрел стену ещё раз и попробовал потянуть за толстый корень, торчащий между камнями, — и стенка поддалась! Кан потянул сильнее и обнаружил дверцу, замаскированную под стену утеса.
Проход был достаточно просторный, чтобы провести лошадь, но Кан только взял из вьючной сумки лампу и игломёт, накинул на плечо ремень обоймы, погладил морду лошади и вернулся к проходу.
Включив лампу, Кан осмотрелся у входа: стены выложены камнем, обильно поросшим мхом — проход, похоже, очень старый. В полу вырублены довольно широкие ступени — лошадь вполне могла по ним пройти. И судя по состоянию мха, не так давно проходом воспользовались. Кан потянул за корень, закрывая за собой дверь и скрылся.
Спустя какое-то время кусты орешника, росшие на противоположном берегу ручья, зашевелились, пропуская двух человек в тёмно-синей, с чёрными разводами, форме военных разведчиков. Они осмотрели оставшуюся лошадь, тихо посовещались и ушли. Вслед им, с дерева раздалась птичья трель, немного погодя, вдалеке прозвенел ответный сигнал.
Бесшумно, словно белка, с дерева спустился ещё один лазутчик, в серой одежде Школы. Он подошёл к лошади и внимательно осмотрел её. Судя по сбруе, лошадь не из городской конюшни, а из дворцовой. А то, как она косилась на посторонних, говорило, что хозяин у неё только один.
Приблизился ещё один разведчик в серой форме.
— Уехали оба?
— Да. Один — по дороге к городским воротам, другой — по лесу на запад.
— Доложи. И скажи, что в проход вошёл ещё один, в форме стражи дворца. Лица я не видел, но судя по лошади, он не из рядовых, и сейчас он там.
Старший белкой взлетел на дерево и затих там, а младший побежал в сторону дороги и ловко взобрался на скальную стену.
Подземный ход оказался широким и не слишком извилистым. Когда начался медленный подъём вверх, Кан насторожился, стал прислушиваться и опять поднял на лицо ворот капюшона. Широкие ступени привели к каменной кладке. Молодой человек налёг на каменную дверь, и она медленно, но тихо отворилась.
Кан огляделся. Похоже, сейчас он находится в каком-то заброшенном сарае. Где-то вдалеке слышен шум голосов, но вблизи тихо. Три стены небольшого сарая из каменной кладки, одна — из старых, не плотно пригнанных досок.
Кан заглянул почти в каждую щель. Похоже, эта стена сарая «смотрит» на городскую стену. Удивительно, но наружный засов легко открылся изнутри, через выдолбленный паз и стержень. Послышались шаги — несколько человек поднимались по ступеням на крышу сарая, а затем ещё выше.
— Смену сдал.
— Смену принял.
Вышка! Он находится в подножии охранной вышки у стены города. Кан положил в угол игломёт, обойму и фонарь, быстро забросал их густо разбросанным по полу сеном, прислушиваясь к шагам сменившийся стражи. Затем осторожно приоткрыл дверь и осмотрелся.
Рядом с вышкой устроена караулка, куда сейчас вошли стражники для отдыха, а дальше — купеческие склады и рыночная площадь, заполненная людьми.
Кан тихонько закрыл дверь, и с видом очень занятого человека, прошёл на рынок. У последнего склада сидел грязный оборванец, возившийся с лаптем, пытаясь его подлатать с помощью соломы. Но когда Кан прошел мимо, оборванец сунул драный лапоть за пазуху, вытащил оттуда целый, натянул на ногу и отправился вслед за парнем.
Он не очень торопился, заглядывал жадно в каждую кадушку, пялился на дорогие товары в лавках, но при этом ни разу не упустил Кана из виду. Проводив его до городской конюшни, он сунул свой нос и туда, едва не столкнувшись с выезжающим Каном. Нищий проводил его взглядом до городских ворот, затем вошел в конюшню и показал дежурному бирку Военного Дознавателя.
— Человек, что только что выехал — что за бирка, по чьему поручению?
— Стража дворца, по поручению Главного Секретаря.
К воротам постоялого двора осторожно приблизилась женщина в крестьянской одежде, опасливо заглянула во двор. За ней следом подошёл мужчина, бережно поддерживающий хромающего подростка. Он остановился, давая передохнуть больной ноге сына.
— Может, поискать что-то поменьше? Лавку какого-нибудь торговца?
Женщина покачала головой.
— В большом заведении всегда работы больше. Хотя… да, ты прав, и требований здесь может быть больше. Но, я думаю, попробовать стоит.
— Вы кого-то ищете, дайна? Дайна Нака, помощника судьи? — Мин возвращался с рынка с корзиной пряностей, остановился возле них.
Женщина недоверчиво осмотрела его фартук, корзину:
— Ты здесь работаешь?
— Да, — Мин попытался улыбкой подбодрить встревоженную женщину.
— А ты не знаешь, хозяину не нужны ещё работники? Мы ищем работу.
— Работу?
Мин очень удивился: обычно крестьяне крепко держались за свою землю. Чтобы согнать их с места и заставить идти в город, искать работу, должно случиться что-то чрезвычайное. Мин осмотрел бледного подростка с с русым хвостиком всколоченных волос. Он был явно измучен, губа разбита, на виске огромный синяк.
— Дайн, пройдёмте. Думаю, вашему парню лучше присесть, — Мин всучил свою корзинку растерявшейся женщине, закинул вторую руку парня себе на плечо и повёл их во двор. Усадил мужчину с подростком за ближайший свободный столик и огляделся.
Мать Мина как раз выходила из курятника.
— Матушка! Кажется, им нужна помощь.
Дайна Юла́ подошла к ним, поставила корзинку с яйцами на стол.
— Что случилось?
— Вот! — Мин показал на парня. — И ещё они ищут работу.
Матушка осмотрела гостей, села за столик и сказала:
— Для начала, принеси три тарелки супа. И подготовь комнату на первом этаже.
Женщина вернула Мину корзинку с пряностями и торопливо приблизилась:
— У нас есть деньги, мы можем заплатить за еду и ночлег. Наследница
Но когда женщина увидела яйца в корзине, на глаза ей навернулись слёзы.
Дайна Юла улыбнулась:
— Вот и замечательно. Присаживайтесь, отдохните и расскажите, что с вами приключилось.
Уж если дайна Юла принималась расспрашивать, то нужно иметь каменное сердце, чтобы не отозваться на её участие, промолчать, когда тебя так внимательно слушают. Вот и сейчас, не прошло и половины асура, а дайна Оха́ уже делится с ней, как с ближайшей подругой своими горестями.
— Мы из Сливянки, это деревня, принадлежащая Дворцу, не так далеко от Столицы. И предки наши там жили, и мы надеялись там внуков нянчить, да вот не вышло, — вздыхает женщина.
Муж ей согласно вторит:
— Всегда считалось, работать на правительство, это большая удача. Если сам лениться не будешь, то и в доме достаток всегда будет. А уж Хранитель нас всех защитит от чужого произвола. Да оно так и было. Раньше…
— Два года назад, прежний наш Управляющий, дайн Дюк, старый совсем стал, решили они с женой на юг, к сыну и внукам перебраться. А в деревню к нам нового Управляющего прислали.
— Ходят слухи, сама Глава Дома его направила, но кто знает, сколько правды в тех слухах? Так уж вышло, что как раз в это время, сын наш старший, с соседской девчонкой решили семьёй назваться, вот мы с её родителями и решили — возьмём у Управляющего ссуду, сразу им дом поставим, надел небольшой купим — пусть Али́ сразу себя хозяйкой почувствует, чего ей между двух матерей крутиться… Ох…
— И принесла же нас нелёгкая, ровно в тот день, когда новый Управляющий в деревню припёрся! Нет бы, подождать, приглядеться — что за гусь, чем дышит, как крякает! Так нет же — пришли, и сразу вывалили, мол, Управляющий, ссуду нам на год дай, молодых порадовать хотим! Дюк только руками развёл — мол, нет больше его власти в деревне, вот новый Управляющий, с ним и говорите. А тот только сумму спросил и ушёл в кабинет Дюка. Бывший кабинет. Да. Переглянулись мы с соседкой, да спорить не стали, не стали ломиться к нему — чай, государственный человек, порядки все назубок знает. У Дюка уж готово всё было, мелочь только мы помогли в фургон уложить, да распрощаться с ними… Ох… Как фургон укатил, вышел этот Фик, Управляющий новый, дал кошель с деньгами, велел при свидетелях пересчитать.
— А что за свидетели у него были? — не выдержал, вмешался Мин.
— Так грузчики! Артель, человек семь. И два помощника с ним приехали, — подал голос крестьянин. — Жаль, жёны нас не дождались, впереди ветра за деньгами помчались. Вечером только поговорили, а утром уж они обе понеслись. Эх! Теперь, хоть все волосы, по волосинке, выдери, время вспять не вернёшь!
— Так мы же как лучше хотели! — вытирает слёзы его жена.
— Да что теперь язык о зубы бить! Сделанного не воротишь!
— И как же он вас обманул? При свидетелях? — удивляется матушка Юла.
— При свидетелях мы деньги пересчитали, да бумагу подписали. А потом он нас погнал со двора, мол мешаем ему дом обустраивать. Мы говорим — а где же договор? Дай и нам по бумаге. А он: «Договор подписан при свидетелях, а переписывать у него времени нету, он не писарь». Помыкались мы с соседкой, да с тем и ушли. Оно ведь — привыкли мы, у Дюка никогда слово с делом не расходились.
— Так вы что же, договор даже не прочитали? — опять не выдерживает Мин.
— Ну… вышло так… — опускает глаза дайна Оха, готовясь опять расплакаться.
— Мин, гляди, дайна Ема́ пришла. Пойди обслужи её, — усылает нетерпеливого сына матушка Юла. — Я правильно поняла, о том, что в договоре подвох, вы только через год узнали, когда деньги пришли возвращать?
— Если бы всё так просто было, — крестьянин приобнял одной рукой жену, успокаивающе похлопал по плечу. — Дайн Фик, с помощниками, целую декаду ходил по деревне, везде нос совали, с книгами Дюка сверялись. Потом собрал всех на своём дворе, показал бирку из дворца, и заявил, что нормы у нас занижены, поднять надо. А расценки завышены, опустить надо. Люди роптать стали, так он сказал, что всё делает по указанию Правителей.
— Он ведь, изверг, после каждого сезона расценки урезал, и каждый раз биркой своей в нос тыкал! Бунтовщиками нас обзывал, переработкой грозился! А как же смолчать, если мы, все три семьи, весь год жили, затянув пояса, а денег на отдачу собрать так и не смогли. Принесли часть, стали просить об отсрочке. А он и вынес договор. А там — навар ему оговорён! Да ещё в три раза выше, чем сам долг! Ну как тут сдержаться? Да, сказала, что он кровопийца и лиходей, так разве я не права была?
Её муж и сын молча отводят глаза. Нет у них ответа на этот вопрос.
— А после нам и вовсе житья не стало, — продолжил муж. — Потому как, стал управляющий нарочно огрехи выискивать. И за провину, то брикетов не додаст, то остатки урожая так поделит, что один мусор нам в амбар ссыпают. Коней в город не допросишься, чтоб долю свою продать — тут самим бы не загнуться, не то, что долг отдать. Другие, глядя на нас, языки попрятали, кто ж захочет, в одночасье, всего нажитого лишиться? Так и тянулись, пока в начале декады…
— Сын его, назначение какое-то получил. Вроде как, повысили его. Праздник этот гад решил устроить, гостей из Столицы назвал. Да видно, не рассчитал чего-то. Прислал помощников своих, крохоборов, к нам во двор. А те, ни слова не говоря — шасть в курятник! И давай курам головы сворачивать. Я голосить стала, а они отмахиваются, мол по договору всё!
— Ну выскочил я, спорить стал — не было в договоре такого! Самоуправство это!
— Так они ударили его, на землю повалили. А следом и этот вон, выскочил, грабли схватил, и на них!
— А что мне, в доме прятаться? Не справедливо это! И отца бить они не смеют! — тут же огрызнулся подросток.
— Конечно, ты не мог усидеть, герой, — погладила его по голове матушка Юла, подсунула сладкую булочку.
— Герой… — вздохнул крестьянин, только они его этими же граблями, хуже, чем меня отходили… Ногу бы не покалечили…
— Пройдет, — хорохорится мальчишка, пряча намокшие глаза.
— Ну вот. Думали мы всю ночь, — дайна Оха вытерла слёзы, — а утром я пошла к Управляющему в дом и прямо спросила, сколько мы ещё должны, и сколько стоит наш дом. Может, если бы гостей не было, он ещё какую каверзу придумал бы. А тут, при людях, покрутил носом, что не вышло меня со двора спровадить, да пришлось принять дом в оплату, отдать договор, и признать, что долг выплачен и наши семьи ему теперь ничего не должны. Распродали мы по соседям остатки имущества, разделили деньги со старшим сыном, и ушли из деревни. Теперь здесь работу и жильё искать будем. Если Доля поможет, может и старшего сына с невесткой забрать удастся.
Гости уже отдыхали в своей комнате, когда пришли Ани и Дин. Мин позвал их на кухню, где собрался семейный совет.
— Что ж, работу я им, конечно, найду, — матушка Юла положила на стол натруженные руки. — Но вот мальчишке, кажется, нужен лекарь. Мин, завтра с утра сбегаешь в городскую лекарню.
— Нет. Мы сделаем по-другому, — Ани говорила тихо, но твердо. — Завтра в полдень Наследница поедет в Торговый Дом. Мин, ты в это время поведёшь парня в лекарню. Постарайся, чтобы Наследница обязательно увидела его. Обязательно. Сможешь? — Мин кивнул.
В третий раз пустив стрелу мимо цели, Военный Глава сердито отбросил лук, развернулся, хлестнув по спине тремя жёлтыми косами, и с досадой ушёл со стрельбища. Он собирался отвлечься, но невеселые думы мешали сосредоточиться и его стрелы трижды отклонились от центра мишени. Такого он никогда раньше себе не позволял. Заложив руки за спину, военачальник с хмурым лицом шёл по верхней площадке крепостной стены, заставляя караульных замирать от его угрюмости.
Но Военный Глава досадовал не на них, а на себя. Накануне военачальник позвал двух старших сыновей, чтобы обсудить ситуацию без посторонних ушей. Но его первый сын, не вникая в причины вызова, с порога начал так старательно врать, глядя отцу в глаза, о том, как он загружен работой, что Военный Глава пообещал выгнать из страны ту Хризантему, у которой сын проводит целые дни в Доме Веселья, сбросив расследование на младших офицеров.
Прогнав старшего, и оставшись со вторым сыном наедине, Глава прямо спросил, кто, по его мнению, может быть зачинщиком смуты. И был сильно раздосадован, когда сын, не колеблясь, назвал Раса.
— Все знают склонность Раса к поспешным решениям — что, если он пожалел об отказе от Испытания, но гордость не позволяет признаться в этом? Да и время посылать корзины голосования уже упущено. Остается только переворот. И самое подозрительное — мальчишка каждый вечер скрывается в ремесленном квартале и ловко уходит от слежки.
— Плохие у тебя шпионы. Мальчишка каждый вечер встречается с лекарской девчонкой низкого ранга. От того и прячется, зная, что никто не одобрит этого увлечения… Возможно, Рас и порывист в своих решениях, но от данного слова никогда не отступал, даже в детстве. И ты хочешь сказать, что теперь он так возжелал власти, что с легкостью отнял жизни у шестерых охранников? Разве не ты отбирал воинов ему в подчинение? Что они говорят?
— Они ничего не знают.
— Тогда ему пришлось бы искать помощников на стороне. Судя по умениям, или в городской страже, или среди охраны дворца. Думаешь, такое возможно?
Сын нехотя соглашается:
— Вряд ли. Только, если бы Рас решил отказаться от Клана. Но тогда он участвовал бы в заговоре не в свою пользу.
— А в чью? Кому выгоден переворот?
— Тогда… только Наследнице. Если она решила занять место Верховной. Но листовки говорят не в её пользу.
— А кто ещё может претендовать на место Верховной?
Сын пожимает плечами:
— Может, ... сестра?
— Глава Дома? Которая мысленно уже надела Солнцеликий Обруч на голову своего сына? Я скорей поверю, что она станет устранять соперников Кана, чем мешать ему пройти Испытание.
— А что если… — сын собрался с духом и выдал казалось бы, невероятное, — это только видимость переворота? Передать титул Верховной напрямую Советнице, минуя Хранительницу, Основы не позволяют. Но если обвинить Военный Клан в попытке переворота, то такой шаг можно оправдать необходимостью защиты самих Основ. Вспомни, отец, погибли пять охранников из Военного Клана, и только один Законник.
— Что ж, если это так, и если у них получится — и власть окажется в их семье на долгие годы, и Военный Клан потеряет свою честь и влияние в Совещательном Совете. Но тогда к этому должен быть причастен лично Хранитель... Или Советница получила власть над его личными тайными воинами… При его потакании Наследнице, такое кажется вполне возможным. Подозреваю, что они и есть те самые «Тени».
Теперь воевода был несказанно зол. С одной стороны — если догадка верна, то семья Хранителей, вопреки Основам, собирается устроить кровопролитие в стране. И только ради того, чтобы поднять статус Наследницы. С другой стороны — особой необходимости в этом нет. Ведь, когда Рас отказался от Испытаний, у Кана не осталось достойных соперников. А уж Кан точно, не станет лишать сестру титула. Да и прежние решения Хранителя говорили скорее о стремлении к равновесию в стране, чем о желании власти.
Значит, есть что-то ещё, чего я не знаю.
Воевода всегда отмахивался, когда дочь, живущая во Дворце, начинала жаловаться на интриги Советницы. А что, если дочь оказалась права? Что, если сопливая девчонка оказалась хитрей и амбициозней, а я не сумел её разгадать?
Конечно, старый воин не особо к ней и присматривался. Она всегда была ровной и бесстрастной, встречались ли они в Совете или на каком-либо празднестве. Наследнице уже двадцать, что, если она решила показать свои зубки? Если это, действительно, её интриги. Все зацепки, которые смогли отыскать военные следопыты, ведут во дворец. Но ни одна из них не подтверждает вину Наследницы напрямую. Не дожидаться же, когда та выступит в открытую и устроит в стране переворот и гражданскую войну?
Военный Глава не сомневался в выучке своих воинов, но если вся дворцовая стража на стороне Наследницы, то крови прольется немало. Кажется, городская стража пока не втянута в противостояние, но кто знает, как далеко на самом деле заговор протянул свои щупальца. Нет, этот вариант заведомо проигрышный. Нужно подстроить девчонке ловушку, пусть сама себя раскроет.
Военный Глава развернулся, и так же угрюмо зашагал в обратную сторону. Да, кровопролитие само по себе вещь ужасающая, но сейчас оно особо не вовремя, и Хранитель не может не понимать этого.
Но́руланд, их северо-западный сосед, опять бряцает оружием. За последние одиннадцать лет, им удалось увеличить свои границы за счет двух соседних государств и Сала́мских островов. Восемь лет назад харуз Норуланда провозгласил себя императором, подчинил жизнь всей страны военной диктатуре, и похоже, сейчас оглядывается, в какую ещё сторону направить свой аппетит.
Саккар, остров-государство, отделён от них океаном, но вдвое меньше по населению. И благодаря климату и большой территории может показаться лакомой добычей. А вот Зинда́рия граничит с ними напрямую. Король Зиндарии последовательно усиливает свою армию, скупает вооружение.
По словам наёмников[1], зиндари́йцы не раз подходили к купцам с просьбой продать им партию игломётов. Но Глава Купеческого Совета каждый раз ссылался на секреты Военного Клана и даже не докладывал об этом Хранителям.
Шпионы доносят, что сейчас король Зиндарии подыскивает «вкусное» предложение для него или для Верховной, чтобы получить тысячу этих самострелов. Только в Зиндарии они будут бесполезны — для зарядки оружия нужны брикеты. А уж секреты брикетов Верховная никому не откроет — это Основы. Только Хранительница владеет секретом изготовления брикетов.
Игломёт и в Саккаре довольно дорогое оружие, разработанное всего четыре года назад. И да, секретом его производства владеет только Военный Клан. Внешне он выглядит как металлическая труба диаметром с мужское запястье и длиной чуть больше локтя. Но стреляет эта труба железными иглами, длиной почти с ладонь.
По сравнению с арбалетом, точность стрельбы у игломёта больше, если стрелять с такого же расстояния. А при попутном ветре и дальше. Но вся привлекательность игломёта в том, что он может бесшумно выпустить сразу десяток игл, либо одним залпом, либо поочередно, на четыре счета.
Ковать иглы и вкладывать их в катушки, а затем в обоймы, есть много мастеров. Но пока только четыре оружейника владеют наукой собирать игломёты.
Военный Глава открыл дверь в комнату секретарей, сказал через порог:
— Мне нужны карты округи, бумага, Старший оружейников, и через два асура соберите мне генералов на Совет.
Закрыл дверь и быстрым шагом прошёл в свою комнату. Пожалуй, это решение сейчас наиболее важное, девчонкой он займется позже.
[1] Военный Клан заключает договора на охрану купеческих караванов за пределами Саккара.
Глава 4. Наследница.
Мин готов был провалиться сквозь землю. Он медленно вёл через площадь хромающего крестьянского мальчишку и мысленно костерил себя на чём свет стоит. Нога у Хина распухла и болела всё сильнее, а он, Мин, вместо того, чтобы позвать лекаря, тащил мальчишку в лекарню. Мин прекрасно знал, что в его дом, по первому зову, явится не только городской лекарь, но и сам Старший смены. Но ему надо обязательно показать мальчишку Наследнице. Мин досадливо оглядел площадь. Кортеж Советницы наконец-то выехал на площадь и медленно приближался. Мин облегченно вздохнул и остановился.
— Дорогу дайне Советнице!
Люди поспешно разошлись в стороны. Три самохода с высокими закрытыми балдахинами из розово-золотых полос двигались по оставленному для них коридору. Их окружали конные охранники в сиренево-жёлтой униформе и капюшонах, закрывающих лица. Вообще-то самоходы быстро не ездят, но в этот раз Мин просто изнывал от нетерпения. Увидев среди зевак Эрима, Мин, обычно дружелюбный со всеми, скрипнул зубами:
— Вот ведь, увязался.
Когда лошадь передового стражника, наконец, поравнялась с ними, Мин, со словами: «Прости, парень», просто вытолкнул Хина вперёд.
Неожиданность и больная нога не дали мальчику удержаться на ногах, и он упал на мостовую, громко вскрикнув. Самоход Советницы резко остановился, следующая повозка едва не столкнулась с ним. Двое охранников соскочили с лошадей, подхватили Хина под руки, подняли.
Люди на площади загомонили, подтянулись поближе, стараясь рассмотреть происходящее. Только Мин, весьма довольный собой, постарался выбраться из толпы. Не особо торопясь, и не слишком скрывая удовлетворение на лице, Мин направился к гостинице.
Ни одно из движений Мина не ускользнуло от, внимательно наблюдавшего за ним, Эрима. Лёгкий в общении и тактично любознательный, Эрим быстро подружился с хозяевами гостиницы и навещавшими их детьми. Всегда помня, что он здесь только гость, Эрим больше наблюдал и слушал, и только потом задавал вопрос: — А правильно ли я понял?
Сегодня утром он с интересом наблюдал необычный спектакль во дворе гостиницы. Вместо того, чтобы пригласить лекаря в дом, как несколько дней назад, когда соседской старушке стало плохо, вся семья хозяина гостиницы наперебой убеждали новых постояльцев, что в лекарню нужно идти только в определенное время и только к их знакомому лекарю — иначе их и слушать не станут.
Затем, Мин взялся проводить приезжего мальчишку в лекарню, причём непременно сам, без посторонней помощи. Когда отец парня стал настаивать, что он тоже пойдёт, дайна Юла быстро нашла для него срочную работу. Но когда Эрим, с огромной любезностью, предложил в помощь одного из своих «компаньонов[1]», Мин, добрый и веселый подросток, злобно сверкнул глазами и, чуть не волоком, потащил мальчишку на площадь.
Наблюдая за местными жителями, Эрим частенько удивлялся: как с такими мягкосердечными и милыми хозяевами, гостиница до сих пор не прогорела? Сегодняшнее необычное поведение всего семейства заинтриговало его и, кликнув телохранителей, Эрим пошёл вслед за подростками.
Мин явно кого-то ожидал, нетерпеливо поглядывая совсем не в сторону лекарни.
— Дорогу дайне Советнице!
Ух ты! Уже почти два сезона здесь зиндарийцы7, а Наследница впервые выбралась из дворца. Эрим стал пробираться поближе, даже, как простолюдин, вытянул шею, надеясь увидеть цель своего приезда. И почти забыл обо всём, пока Мин, случайно, опять не попался ему на глаза. Странно, но в толпе Мин успокоился, будто именно Советницу[2] он и ожидал.
Оглядевшись по сторонам, и заметив неподалеку от себя любопытного зиндарийца, Мин потянул деревенского мальчишку в самую середину кучки набежавших зевак. Эрим лишь усмехнулся, увидев недовольство на лице Мина, — уходить он не собирался.
Пришлось изощряться, чтобы одним глазом пытаться разглядеть сквозь занавеску Наследницу, а другим, следить за подростком. Эрим подумал, что парень просто хочет скрыться от него среди людей, но тот вдруг, твердым, хорошо рассчитанным движением, просто вытолкнул хромающего мальчишку под ноги охране Наследницы. Затем спокойно развернулся, и направился домой, едва не насвистывая от хорошо выполненной работы. Будто только ради этого он и пришёл на площадь.
Эрим кивнул Атару на парня, и тот поспешил следом за Мином. А зиндариец остался на площади с Исаком, с интересом ожидая продолжения.
— Пом! Что происходит?
Мужчина в вишнево-желтом одеянии, сидящий сразу за водильщиком, подошёл к балдахину.
— Мальчишка выскочил на дорогу. Его допросят…
— Я хочу его видеть.
— Но, Госпожа Сов…
— Мне повторить? — голос Советницы студён, как вода зимой в реках Зиндарии.
Мужчина махнул рукой — Хина подвели к самоходу. Одна из шторок балдахина поднялась вверх, Эрим вытянул шею, но увидеть сидящих в нём не смог.
— Что случилось? — голос уже не так холоден, как раньше, но эмоций в нем не добавилось.
Мальчишка настолько растерялся, что одному из стражников пришлось тряхнуть его за плечо, чтобы заставить говорить.
— Я…. Я… упал… нечаянно.
— Тебя сшиб мой водильщик?
— Нет, нет! Это раньше! Я как раз к лекарю шёл!
— Ты шёл к лекарю?
— Да… дайна… Простите, что помешал вам.
Небольшая пауза, затем голос Советницы опять напоминает о стылой воде:
— Пом, мы должны помочь ребёнку. Посади его во второй самоход, к господину Ши.
— Но, дайна Советница!
— Мне. Повторить?
Пом, скрипнув зубами, вернулся на своё место, а охранники, подхватив Хина за плечи, буквально поднесли ко второму самоходу. Процессия двинулась дальше по площади.
Подъехав к Торговому Дому, самоход Советницы остановился, остальные самоходы поспешно пристроились за ним вслед, вдоль стены. Конная охрана выстроилась лицами к зевакам, очертив полукруг вокруг кортежа и входа в Дом.
У двери Советницу уже ожидали несколько купцов в жёлто-зелёных одеяниях высшего ранга. Опять поднялась шторка, и из повозки, не касаясь ступенек, выпрыгнули личные телохранители Советницы.
Вишнёво-жёлтая форма сразу выделила их среди других охранников. Осмотревшись по сторонам, телохранители сделали по шагу в стороны и подали руки двум вышедшим из повозки дайнам. Первая была одета в такую же вишнёво-жёлтую форму и белую островерхую шапочку. Вторая, в шёлковой розовой тунике и шапочке, желтых, расшитых жемчугом, сюрко и нарукавниках. Лица обеих женщин, к великой досаде Эрима, полностью закрыты кружевными вуалями.
Из последней повозки выпорхнули, словно птички из клетки, шесть девушек в знакомых сиренево-жёлтых дворцовых одеяниях и с вуалями, закрывающими нижнюю половину лица. Сердце Эрима резко скакнуло, а взгляд невольно пробежался по каждой вуали, выискивая Ина. Быстро разобравшись по парам, девушки пристроились вслед управляющему Наследницы, как утята на прогулке. Когда вся свита, пёстрой гусеничкой, исчезла за воротами Купеческого Дома, сборище на площади стало потихоньку рассеиваться.
Но Эрим не стал уходить, напротив, решил подойти поближе. Что-то в этой пестроте зацепило его взгляд, показалось очень знакомым, но он пока не осознал, что.
Нельзя упускать возможность присмотреться к свите Наследницы. Интересно, чем закончится для деревенского мальчишки эта встреча? Пока это оказалось единственным действенным способом предстать пред очи Советницы. Неужели мне тоже придётся бросаться под колеса?
Зеваки, собравшиеся посмотреть на свиту Советницы, потихоньку стали расходиться. Эрим даже усмехнулся — тот, кто разбрасывал листовки, видимо, просчитался. Этого явно мало, чтобы рассердить добродушных саккарцев. Люди просто глазели на кортеж Наследницы, ни единым словом не вспомнив о листовках. Пытались угадать, куда и почему направляется Советница, а когда увидели результат, интерес быстро угас.
По совету Ина, Эрим давно переоделся в местный наряд и стал завязывать на затылке короткий хвост кожаным шнурком. К коротким бриджам и тунике с узкими рукавами, которую не нужно заправлять в штаны, Эрим привык не сразу, а вот сюрко с его внутренними карманами показался очень удобным. Да и легкие полотняные туфли, вместо коротких сапожек, больше подходили к здешней погоде.
К тому же, одежда стажёра Купеческого Клана сразу же избавила его от общества любопытных зевак на улице, а хорошее знание языка подарили возможность свободно вступать в разговоры с любым прохожим. Его волнистые русые волосы и карие глаза, теперь, действительно, стали надёжным прикрытием. Небритый подбородок[3] иногда вызывал молчаливое неодобрение, но чужаком считать его перестали.
Любимая шутка его семьи — «тебя нам подбросили саккарцы», заиграла другими красками. Теперь ничего не мешало Эриму притвориться местным жителем. Его слугам, красноволосым и зеленоглазым, в этом отношении было намного сложней. Даже местная одежда не помогала скрыть их иноземность.
Когда на площади появился Мин, в сопровождении родителей Хина, Эрим даже не удивился, он ждал чего-то подобного, и приготовился смотреть продолжение спектакля. Он постарался найти место, откуда можно удобно наблюдать за происходящим, не слишком привлекая внимания к своему любопытству.
— Хин! Сыночек! — голос дайны Оха́ дрожит от волнения.
Шторка второго балдахина отлетела в сторону.
— Матушка! Я здесь! — ошалевший от приключившегося, Хин кричит едва ли не на всю площадь. — Всё хорошо, меня лекарь осматривает! Матушка! — Хин явно хочет еще что-то сказать, но шторку закрывают и из повозки выходит старичок с длинной седой косой и в шелковом, расшитом крупными цветами, халате с огромными, почти до земли, прямоугольными рукавами.
— Нукось! — сердито заявляет он, и охрана расступается, выпуская его. Похоже, это главный дворцовый лекарь. На рынке болтали, что он уже больше тридцати лет живет в Саккаре, но всё так же невероятно коверкает их язык.
— Ви избиваль этот малшик? Вас надо немелено аристоваль! — палец старичка едва не упирается отцу Хина в нос.
— Нет, дайн, что вы, это не он! Это отец мальчика, дайн! Дайн лекарь, он не виноват! — дайна Оха раскинула руки, закрывая собой мужа.
— Не кричай мне в ухоль. Т-ц-ц-ц-ц! Малшик надо лежаль. Его нога сапсем плёх. Я забираль его себе.
Мин подбежал к женщине, что-то зашептал ей на ухо, пытаясь её успокоить. В это время открылись двери Торгового Дома и на площадь вышел один из телохранителей Советницы. Его капюшон съехал на манушку, открыв солнцу огненно-рыжие кудряшки и задорные глаза. Разыскав Мина взглядом, телохранитель кивнул ему.
— Вот! — Мин указывает на телохранителя рукой — Попросите милости у дайны Советницы, она поможет вам.
Когда, следом, на улицу вышла Советница, обезумевшая от тревоги женщина бросилась под ноги лошадям охраны.
— Дайна Советница! Пощадите моего мальчика! Накажите меня вместо него! — муж и Мин подхватили её под руки, подняли, но женщина продолжает плакать: — Дайна! Пожалуйста, накажите меня и отпустите мальчика!
— Дядюшка Ши!
Главный дворцовый лекарь подошёл к Наследнице и заговорил на своем шипяще-цокающем языке. Глаза Эрима снова заскользили по лицам девушек, сопровождавших Наследницу, выискивая Ина. Глупости, она ведь сказала, что во дворце они давно не общаются.
Сердце опять подпрыгнуло, едва не ударившись о кадык. Дыхание перехватило на несколько терций, когда девушка, сопровождавшая Наследницу, подняла резную шкатулку, передавая её телохранителю.
Обманщица! Лгунья! Я ведь поверил ей! И никогда не расспрашивал о Наследнице! Не просил о помощи! Лгунья!!!
Только вчера, Ина неловко переставила горячий чайник с подноса, и несколько капель кипятка попали ей на руку. Ожог был небольшим, но Эрим лично перевязал девушке ладонь и мизинец своим платком. А теперь он, почти с отвращением, наблюдает свой платок на руке компаньонки Наследницы.
Обида, как штормовая волна, захлестнула всю его сущность. Будто ничего больше не существует под солнцем, кроме этого платка и его обиды. Чудовищное, циничное лицемерие. Ложь, так легко слетевшая с этих прекрасных губ. Основы незыблемы и постоянны? Что же это за Основы, позволяющие так искусно лгать?! Эрим, с большим трудом, заставил себя снова дышать. Медленно перевёл взгляд на Наследницу.
Та выслушала лекаря, сказала несколько слов ближайшему телохранителю и прошла в свою повозку. Телохранитель помог лекарю взобраться внутрь самохода, подсадил туда же дайну Оха и её мужа, знакомым жестом щелкнул по лбу довольного Мина и вскочил на сиденье за водильщиком. Поздно! — усмехнулся Эрим, со злорадным удовлетворением наблюдая, как телохранитель прячет под капюшон огненно-рыжую, непослушную прядку.
Процессия торжественно и неторопливо покинула площадь, а Эрим медленно приходит в себя. Нет, он не мог ошибиться, он определенно узнал телохранителя, не смотря на полузакрытое лицо. Эти рыжие кудряшки и лукавые глаза не могут принадлежать кому-то другому! Его телосложение, ловкость и бесшумную походку Эрим хорошо запомнил, не раз наблюдая, как удачно Дин подхватывает посуду, неловко столкнутую со стола нетрезвыми посетителями. А Ина… даже думать об этом не хочется.
Исак, наблюдавший за всем из другого места на площади, поделился впечатлением.
— Мальчишка явно старался спровадить семейство Советнице. И был уверен, что у него получится.
Подошёл Атар, следивший за Мином.
— Так и есть, всё было заранее спланировано. Мальчишка забежал во двор, кивнул хозяйке и стал вопить, что стража арестовала Хина. Родители побросали всё, что держали в руках и побежали на площадь. Причём, через главные ворота. Про заднюю дверь он им и сказать не успел.
— Атар, ты видел телохранителя и девушку возле Советницы? Что ты думаешь о них? — Эрим хмуро уставился на второго телохранителя.
Атар самый старший из них и самый наблюдательный — Эрим всегда принимает во внимание его мнение, хотя и не всегда следует его советам.
— Думаю, что один из телохранителей Советницы — это Дин. И девушка рядом с ней очень похожа на Ина. Ани более резка и порывиста, её вряд ли оставят так близко к принцессе. Хотя… возможно, она была среди девушек во второй повозке.
— Ты совсем не удивлен?!
— Ина ведь признала, что провела детство вместе с Наследницей. И разве вам, на месте Советницы, не захотелось бы иметь рядом тех, кому доверяешь? А скрывать, чем занимаешься во Дворце — здесь такая традиция.
— А Дин?
— Я ожидал чего-то подобного. Все его движения говорят о хороших боевых навыках. Он всегда собран и его взгляд постоянно оценивает ситуацию или человека на возможность угрозы. Даже у себя дома. Это просто годами выработанная привычка. Но меня смущает кое-что. Девушки появляются в доме родных не регулярно и по очереди, но Дин всегда сопровождает сестёр. У телохранителя так много выходных? Похоже, эта семья действительно, на особом счету у Советницы.
— Кажется, теперь мне есть о чем подумать.
Когда Кан доложил о своей находке Хранителю Печати, тот надолго задумался. Затем подошёл к полке, взял доску с шашками, поставил её на стол и жестом пригласил Кана к игре. Кан понял, что ему сейчас предлагают разговор дяди и племянника, а не правителя и секретаря, и с готовностью сел за стол. Но дядя не спешил. Он расставил свои шашки, сделал несколько ходов, и только тогда спросил:
— Кан, кто сейчас занимается расследованием нападения?
— Северный генерал.
— Я спросил, кто занимается расследованием, а не возглавляет его.
Кан позволил себе улыбнуться:
— Тогда Рас, внук Военного Главы.
Теперь улыбнулся и правитель. Его радовало, что племянник так легко его понимает:
— Какие у тебя отношения с ним?
— По традиции, Кланы полагают нас главными соперниками. Но я считаю его своим другом. И я доверяю ему. Я не верю в его причастность к смуте. Интриги — не в его характере. Наоборот, Рас предпочитает открытый вызов.
— Вот как? Надеюсь, ты прав, — правитель какое-то время помолчал над игровой доской. — А ты можешь показать ему этот ход, но так, чтобы это не было бахвальством или услугой?
Кан подумал, кивнул:
— Легко. Но почему нельзя просто рассказать о нём Главе Клана? Или Северному генералу?
— Видишь ли, расследованием занимается Военный Клан, это дело их чести. Если показать им ход открыто, это значит проявить свое недоверие к их расследованию, кинуть ещё один комок грязи в их репутацию. Мне бы не хотелось обострять отношения с Военным кланом. Особенно сейчас.
— Я сделаю это.
— Но присмотрись внимательно — удивится ли Рас твоей находке.
Кан посмотрел дяде в глаза, неохотно кивнул. Они поиграли ещё какое-то время, пока дядя не спросил, совершенно непринужденно:
— Как ты обнаружил этот ход?
На этот вопрос Кану ох, как не хотелось отвечать! Но его заминка была почти незаметной:
— Мне попалась на глаза карта. С непонятным значком в этом месте. Я решил проверить, что это может быть, — не поднимая глаз, Кан убрал с доски «убитую» шашку и слегка напрягся, ожидая следующего вопроса.
Если бы дядя задал его, Кан честно ответил бы, но правитель промолчал, а затем перевёл разговор на другую тему.
— Ты слышал об огненном порошке, который недавно придумали в Зиндарии?
— Только то, что начиненные им глиняные шары лопаются со страшной силой, и осколки разлетаются в разные стороны пронзая всё вокруг.
— Тебе стоит внимательно ознакомиться с докладом шпионов. Я думаю, что военного союза нам с ними не избежать и стоит заранее продумать, выгоды и недостатки такого союза.
Вернувшись к себе, Кан задумался — почему дядя ничего не спросил о карте? Подозревает его в неискренности или хочет, чтобы он сам разобрался с этим? Но тогда правитель должен подозревать в заговоре его матушку.
Додумать ему не дали, за дверью раздался торжественный голос слуги:
— Дайна Глава Дома!
Матушка стремительно вошла в распахнувшуюся дверь, прошлась по комнате. Она явно была чем-то встревожена.
— Кан, бабушка приглашает нас к себе на чай!
— Нас? — Кан очень удивился: по дороге к дяде он встретил бабушку, гуляющую в саду, и немного поболтал с ней. Ни о каком приглашении речи не было.
— Что странного, если мы с тобой вместе придем к бабушке на чай?
— Понятно, — Кан вздохнул.
Матушка опять затеяла какое-то противостояние с Хранительницей, а его берёт с собой в качестве щита. В последнее время матушка будто пытается что-то доказать свекрови. Та смотрит на неё, как терпеливый Наставник на отстающего ученика, и это сердит матушку ещё больше.
[1] см. «Перевёртыши», часть 1.
[2] Наследница правителей Саккара получила титул Советницы (см глава 1)
[3] Саккарские мужчины светловолосы и кареглазы, гладко выбриты и завязывают длинные волосы в высокий хвост – холостые, или в косу – женатые. У зиндарийцев глаза зелёные, волосы короткие, от медного до вишнёвого цвета, и короткая узкая бородка (типа шотландской или рэп). Подробнее см. «Перевёртыши», часть 1.
Глава 5. Есть о чем подумать.
Госпожа Верховная Хранительница Мудрости поджидала их в садовой беседке за круглым чайным столиком, а рядом с ней сидела Советница. Судя по опущенной голове и сжатым рукам, девушка была чем-то расстроена. Увидев Кана, бабушка неодобрительно покачала головой и обернулась к служанке.
Так и есть, перед столиком стоял только один стул, его здесь не ждали. Но, раз бабушка велела принести стул и ему, придётся остаться. Матушка, с выражением объявления войны на лице, отвесила все необходимые поклоны и сказала все ритуальные слова. Затем, как генерал, ведущий сражение, села на изящный резной стул напротив бабушки. Кан сел напротив Наследницы.
— Желаю здравствовать, дайна Советница.
Айю подняла на него взгляд. Выражения её лица не было видно из-за вуали, но руки её стали ещё напряжённее. Похоже, какое-то время Айю изучала его лицо, затем опустила голову — то ли так отвечая на приветствие, то ли не желая больше видеть его. Больше она головы не поднимала, лишь иногда мягко кивала каким-то своим мыслям.
Бабушка с матушкой обсуждали предстоящее празднество, а Кан перебирал в уме все дворцовые сплетни, пытаясь угадать, что же так расстроило его сестру. По всему выходило — Айю всё-таки донесли о листовках. Кан прочитал эту чушь и отмахнулся, занятый более важным делом. А Айю эта глупость, похоже, сильно задела.
— Нужно обязательно проверить количество столов для сладостей и трибун для зрителей. И попросить плотников внимательно осмотреть каждое сооружение. Народу будет много и любая поломка может привести к жертвам.
— Вам не стоит беспокоиться, Госпожа Верховная Хранительница Мудрости, мой управляющий уже занимается этим.
— Если нужна будет помощь, я могу обратиться к Главе Строителей, он выделит людей.
— Конечно. Если помощь будет нужна.
— Цветами для девушек, установкой качелей и развлечениями для детей, как всегда займется Наследница, а мы с вами…
— Может, стоит поручить качели моему управляющему?
Наследница взяла чашку и слегка приподняла вуаль, чтобы сделать глоток чая, но рука с чашкой предательски задрожала. Айю быстро поставила чашку на место и спрятала руки под столиком.
— Нет, не стоит. Слишком много ответственности на одного человека, это рискованно. Мы уже обговорили с Главным Поваром, какие сладости будут готовить, список необходимых продуктов вам передадут, я оплачу этот счет. Ваша задача — подготовить представление.
— Конечно, я уже занимаюсь этим.
— Если нужна будет помощь, говорите.
— Если помощь будет нужна, Госпожа Верховная Хранительница Мудрости. Есть ещё один вопрос, который мы должны решить прямо сейчас.
— Да?
— Наследница может изъявить желание снять вуаль и поучаствовать в ночных игрищах. Я категорически возражаю. Это не только нарушение всех норм этикета. Это бросит грязь на репутацию всего дворца. Помимо того, что она несовершеннолетняя, а «дайна Советница» это официальный титул и вашей внучке не следует его очернять своими выходками. «Основы незыблемы и постоянны». Безнравственное разгуливание по ночному городу приведёт к потере уважения ко всем дворянским девушкам, ведь именно Советница является примером, по которому судят об аристократии. И как прикажете её охранять? Советница с толпой телохранителей в безудержном веселье — это будут обсуждать до следующего празднования!
Кан наконец-то придумал более-менее достойный предлог, чтобы увести Айю, но бабушка коснулась рукой плеча Наследницы:
— Думаю, тебе пора заняться своими делами.
— Я провожу вас, — Кан живо вскочил со стула. Айю и так расстроена, а матушка ещё подсыпает брикеты в огонь выдуманной виной.
— Не стоит. У меня к тебе есть разговор, — бабушка бросает через плечо: — Там! Советница идет в свои покои.
Телохранитель Айю бесшумно появился из тени дерева, молча поклонился Верховной и подал руку Наследнице. Кан посмотрел вслед Айю, но Там закрыл её своей спиной. Верховная невозмутимо продолжила пить чай.
Знает, — решил Кан. — Тоже знает, но не хочет обсуждать.
Бабушка поставила чашку на стол.
— Глава Дома, я нашла нового садовника для моего сада.
Матушка, которая во время предыдущего разговора слегка расслабилась, опять заметно напряглась:
— А что же старый? Он перестал вас устраивать?
— Да. Его больше волнуют дворцовые сплетни, чем мои розы. Велите подготовить дом на трёх человек для моего нового садовника.
— Вы не можете приводить во дворец непроверенных людей!
— Конечно. Моя охрана уже проводит проверку.
— Но, это моя обязанность — найти для вас садовника. Вам стоило только сказать…
— Спасибо. Вам не стоит беспокоиться, я уже его нашла. Кан, я думаю, тебе будет интересно с ним поговорить.
— Зачем Кану разговаривать с прислугой?
— Как Главный Секретарь он услышит кое-что интересное. Вы не будете возражать против выполнения Каном своих обязанностей?
Глава Дома молча поджимает губы.
Да, сегодня разговора с матушкой опять не получится. Она слишком взвинчена и весь вечер будет перебирать старые обиды. Дядюшка отправился на охоту, и Айю вряд ли захочет поговорить. Значит, придётся заниматься делами вместо отдыха.
Впрочем, ему всегда есть о чем подумать.
Сегодняшний молодежный раут обещал быть скучным. Кан не явился, сославшись на занятость, так что развлекать Наследницу Расу предстояло одному.
Начиная с девятнадцати лет, каждая высокородная девушка допускалась к посещению дворянских раутов. Считалось, что на таких встречах девушки оттачивают манеры и правила поведения в обществе. А так как благородные девицы никогда не появляются в обществе без сопровождения брата или кузена, каждые десять дней отпрыски благородных кровей собирались на молодежные рауты в очередной дворянской усадьбе.
Для дочери Правителя это был единственный шанс выбрать себе парня по сердцу. Поэтому, такие выходы «в общество» считались для неё особенно желанными, и раз в тридцатидневку — обязательными. Как самой высокородной девице, Наследнице полагалось сопровождение двух опекунов. Так как Рас не имел сестёр и был самым высокородным, после Кана, представителем молодежи, именно ему предоставили честь быть вторым опекуном Наследницы.
Вообще-то, это было неслыханно — представителя Военного Клана назначили опекуном Наследницы Клана Хранителей. Но этой девочке с самого рождения предсказали перевернуть все Устои этой страны. И похоже, она потихоньку начинает это делать, часто даже не осознанно. Например, вместо выбеленной правильным овалом маски на лице, Наследница является на рауты не снимая вуали. Раньше Раса раздражало подобное высокомерие, но теперь ему нравится эта независимость.
За эти два года, что Рас знаком с Наследницей, его отношение к ней сильно изменилось. Когда внуку Военного Главы предложили стать опекуном Наследницы, матушка размечталась и об их свадьбе. И дед, и отец тут же заявили, что такое невозможно — Основы запрещают одной семье руководство двумя Кланами одновременно. Но оба согласились на опекунство.
Больше всего на свете, Рас не любил принуждение. Поэтому, впервые сопровождая Наследницу, он готов был насмешливо критиковать каждый её шаг, даже если это не понравится Кану. Но девушка сумела удивить его в первый же в своей жизни раут.
Предполагалось, что она будет смущаться и переживать — ведь за каждым её жестом и вздохом следило больше двадцати пар глаз. Но Айю была ровна и спокойна. Когда же Рас не выдержал, и пожаловался, что рядом с ней он чувствует себя жонглером на подиуме из-за излишнего внимания, Айю только пожала плечами.
— И причём здесь я? Они не сводят глаз с вас с Каном. Ждут, кто из вас первым вцепится другому в волосы или пнет коленом. Кажется, вы забыли, что представляете соперничающие Кланы? Ставлю в заклад золотой су — если я отойду в сторону, все взгляды присутствующих останутся с вами. Не хотите развлечь гостей?
И пока Рас выбирал, что больше ошеломило его — предложение о закладе или подзуживание к детской драке, одинаково не сочетающиеся с титулом Советницы, Айю упорхнула к ближайшей группе девушек. Рас оглянулся на Кана, у которого по лбу белой маски пробежалась паутинка морщин.
— Я чувствую себя голым на рыночной площади в разгар торжища, — тихо пожаловался Кан Расу.
— Так может, тебе ещё в глаз засветить, для полноты ощущений? — чуть громче, чем следовало, отозвался Рас.
— Болтун! — Кан высокомерно повернулся к нему спиной.
Рас оглядел окружившие их белые маски, жадно ожидающие продолжения, и усмехнулся — свою задачу он выполнил, неприязнь показал, а дальше развлекайтесь сами. Рас подбросил и поймал в кулак золотую монетку, мысленно ставя Наследнице «зачёт» за наблюдательность, и решив присмотреться к ней самому, отбросив все сплетни.
Оказалось, девушка имеет свой, часто необычный, взгляд на многие вещи, кажущиеся привычными, а на сарказм Раса умеет давать, не менее колючие, ответы. И чем дальше от них находился Кан, тем более открыто Айю выражала свои мысли. С Каном Наследница спорила очень редко, хотя соглашалась с его мнением далеко не всегда. Да и Расу Айю предпочитала задавать ставящие в тупик вопросы, вместо открытых возражений.
Впрочем, обладая довольно переменчивым характером, в одном Айю была неизменна — всех парней, рискнувших ухаживать за ней, она тут же отваживала, не всегда заботясь о мягкости отказа. Рас, пожалуй, был единственным, кого Наследница удостоила дружеского обращения. Кроме, разумеется, Кана, её кузена.
Сегодняшний раут был посвящен новому модному увлечению — нарисовать одним росчерком, не отрывая карандаша от бумаги, какой либо, но обязательно узнаваемый силуэт. Айю сделала несколько рисунков сама, похвалила несколько рисунков других авторов, затем оглянулась на Раса. Две девицы — судя по цветам одежды, одна дочь Старшего Конюшего, а вторая из лекарской семьи, — пытались заставить Раса оставить свои рисунки в их альбомах. Рас закрыл глаза и сжал губы — маска на его лице превратилась в пустой белоснежный овал, — явный признак раздражения. Ни один Наставник не одобрил бы подобного проявления эмоций!
Айю заметила молчаливый призыв о помощи и поспешила к нему.
— Расу нужно еще потренироваться, прежде, чем оставлять свои рисунки в ваших альбомах. Пожалуйста, будьте снисходительны. А вот у сына Старшего Архивариуса получаются замечательные росчерки. Вы уже видели его рисунки?
Девушки поспешно откланялись. Из-за белых масок, наносимых на лица высшего дворянства для защиты кожи лица от солнца или непогоды, все девушки становились похожи на тряпичных кукол, которыми забавлялись дочери простых воинов в Крепости, где прошло детство Раса.
Когда он прибыл в Столицу для учёбы в лицее, то больше всего Рас возненавидел эти белые овалы вместо лиц, которыми высшая знать подчеркивала свое особое положение. Именно желание избавиться от маски, получить должность с открытым лицом, и подстёгивало его во время учебы. И его всегда смешили мечтания учеников из низких рангов попасть в ранг «белоликих». Однако, необходимость сопровождать Наследницу на рауты, вынуждала его каждые тридцать дней выбеливать лицо, и самому становиться похожим на куклу.
— Рас, как вы считаете, это нападение и листовки — как-то связаны между собой? — Айю снизила голос и открыла перед ним альбом со своими рисунками, изображая светскую беседу.
Рас усмехнулся, и в который раз, подумал, что Айю неспроста носит вуаль, скрывающую выражение лица гораздо лучше белил. И еще он подумал, что Кан, с глубоким почтением относящийся к любым правилам, не одобрил бы этого разговора. А сам Рас, еще с училища, ощущал веселый азарт, когда появлялась возможность хоть чуть-чуть нарушить правила.
— Доказательств пока нет, но я почти уверен, что это те же люди.
— Почему?
— По дерзости исполнения. Обычные воришки напали бы на купеческий склад. Но, чтобы напасть на военную охрану — нужна особая лихость и уверенность в себе. Так же и с листовками — чтобы подстрекать народ к бунту, нужно иметь козырные фишки в рукаве.
— А кто ещё мог знать, что в той охране будут одни стажеры?
— Что?!
Наследница, похоже, подозревает Военный Клан? Рас постарался взять себя в руки.
— Военный Клан не избавляется таким решительным способом от своих стажеров, даже самых бездарных.
Наследница молча кивнула и перелистнула страницу альбома. То ли согласилась, то ли изобразила для посторонних интересную беседу.
— А чтобы расклеить листовки без проблем, нужно быть знакомым с графиком обхода стражи. Вы не находите, что наш противник хорошо информирован?
— Согласен.
Рас расслабился — Айю не обвиняла, просто обдумывала ситуацию со всех сторон, как и он в последнее время. Правда, молодежный раут — место совсем не подходящее для этого.
— Тот, кто все это придумал, явно принадлежит к элите.
— Но кому может быть выгодно смещение Верховной?
— Вам, например.
— Мне? — Айю с любопытством наклонила голову к правому плечу. — А зачем?
— Кого бы не выбрали в Хранители и Хранительницы, вам в любом случае уготовано только место Советницы. Вы всегда будете только на вторых ролях. Лишь заняв место Верховной, вы получите полную власть.
— Логично… Допустим, сведения о городской страже я могла бы дполучить через охрану дворца. Но как быть с военной охраной?
— Мммм… пока не знаю. Хотя, вам ведь предсказано перевернуть все Устои этой страны, стоит ли удивляться, что вы решили испытать Долю? Возможно, у вас есть шпионы в… В штабе моего отца? Мало вероятно. Но я подумаю над этим.
Айю неподвижно уставилась в пустой лист альбома, явно напрягшись от его последних слов.
— Рас, как давно вы знаете о предсказании?
— А разве это большой секрет? Я услышал о нём когда приехал в Столицу. Наверное, в лицее.
Девушка покачала головой.
— В вашем лицее об этом никто не знает.
— Вы думаете?
— Уверена. Рас, вы мне поверите, если я скажу, что это очень большой секрет? Настолько большой, что о нём знают только женщины из семьи правителя.
— Да ладно! Неужели правда?
— Что ещё вы слышали о предсказаниях?
— А было что-то ещё?
— Перед смертью, слепая Провидица сделала несколько предсказаний для семьи правителя. Обо мне — лишь одно из них.
— Кажется, я слышал только это. И сейчас мне трудно вспомнить, от кого.
— Вам не кажется это немного странным?
— Вы правы. Над этим стоит подумать.
Глава 6. Последний довод.
— Я хочу открыть счёт в вашем банке. — Эрим уселся в мягкое кресло у камина в кабинете Управляющего банком.
Попасть сюда оказалось вовсе не просто. Пришлось долго спорить, и даже заявить, что об уклонении управляющего от своих обязанностей будет обязательно доложено зиндарийскому королю, а это непременно скажется на отношениях Купеческого Клана с Зиндарийским Королевским Двором. И на всей торговле с Зиндарией в целом. Только после этого его пропустили, оставив телохранителей за тяжёлой дверью.
Управляющий невозмутимо откинулся к высокой спинке своего рабочего кресла. Он не стал вставать из-за стола, лишь вернул на нефритовую подставку писчую палочку, сцепил пальцы в замок и уставился на посетителя долгим, неодобрительным взглядом. Не помогло. Эрим никуда не испарился. Напротив, он посмотрел ещё более высокомерно и забросил ногу на ногу, показывая, что не сдвинется с места, пока не получит своё, и он имеет на это право.
— Для этого не было необходимости устраивать скандал, — чуть уступил управляющий. — Вы могли обратиться к любому клерку.
— Не мог. У меня особый случай.
— И вы готовы это доказать?
Эрим молча достал из кармана конверт, протянул управляющему, не поднимаясь с кресла. Тот тоже не стал вставать, а перевёл взгляд на секретаря, так тихо застывшего у двери, что Эрим не заметил его присутствия. Секретарь, почти на цыпочках, подбежал к креслу, с учтивым поклоном принял конверт и быстро посеменил к рабочему столу.
— Что у вас здесь? Вексель? — по мере прочтения, спесь управляющего улетучивалась, а глаза расширялись всё больше и больше. — Зиндарийскому королевскому Двору? На сумму…
— Гораздо большую, чем сумма всех лицензий, выданных в королевстве саккарским купцам, — лениво уточнил Эрим, рассматривая узоры на гобелене.
Получив от Управляющего ключи, секретарь открыл дверцу огромного сейфа, прошёлся носом по корешкам папок, подал одну Управляющему. Тот быстро зашелестел страницами, потом, торжествующе воскликнул:
— Но это не подпись лорда Канцлера!
Эрим лишь коварно усмехнулся.
— Это… подпись короля, — растерянно закончил Управляющий.
Возвращал бумаги на место и запирал сейф секретарь с удвоенной скоростью.
— Вы правы, лорд… — Управляющий поднялся из-за стола, направился в переговорную зону, — это исключительный случай, прошу простить моё недоверие.
Эрим проследил за секретарём, и лишь когда дверь закрылась за ним, представился:
— Лорд Ваинар.
— Ваинар… — Управляющий забегал глазами, пытаясь вспомнить, где слышал эту фамилию.
— Один из самых древних родов в Зиндарии, — подсказал Эрим.
— Относится к королевской семье! — вспомнил управляющий.
— Гм… Зиндарией правит династия Аравуров, — нахмурился Эрим.
— Конечно! Я помню. Но нынешняя королева вышла из рода Ваинаров.
— Да, это так. Но к нашему делу отношения не имеет. Займёмся векселем.
— Вы… хотите получить… всю сумму золотом?
— Разумеется!… Но не сразу. Вы всё равно не сможете прямо сейчас выдать мне её, как бы не хорохорились. Для начала я хочу открыть счёт в вашем банке. И получить ячейку… В которую лично вы положите… скажем, одну десятую часть общей суммы. И разумеется, ключ и сотню золотых су я получу сегодня, по окончании визита.
— Разумеется, лорд.
— Да, и доступ к ячейке я хочу иметь в любое, удобное для меня время… суток.
— Но банк не работает по ночам!
— Доступ к ячейке я хочу иметь в любое, удобное для меня время.
— Это невозможно!
— Очень жаль! Тогда вы не оставляете мне выбора. Я вынужден буду требовать немедленного погашения векселя и отнесу королевские деньги под охрану в другое место.
— Какое же? — Управляющий позволил себе снисходительную усмешку, — в Столице только один банк.
— Зато есть Префектура, с вооружённой и хорошо подготовленной охраной… Как думаете, парочка лишних сейфов в аренду у них найдется? И наконец, дворец, куда я могу обратиться с официальной просьбой о помощи, как представитель дружественного государства.
Управляющий опустил глаза и плотно сжал губы, нервно застучал кончиками пальцев о подлокотник. Эрим скучающе посмотрел на собственные ногти, покрутил на пальце перстень с изумрудом, от которого уже успел отвыкнуть, одёрнул кружева на манжетах. Только бы Управляющий не догадался об уловке. Несколько дней назад, они уже обращались к Старшему дворцовой охраны с этим предложением, надеясь на встречу с Главой Дома или её Управляющим. Бесполезно. Их, в который раз, отправили в Купеческий Клан.
Зато один из купцов намекнул Атару, что есть возможность выхода на поставщиков дворца. За хорошую сумму. Эрим решил использовать свой последний довод – золото. Причём, сразу с двух сторон.
— Думаю… вопрос о доступе… мы сможем решить.
— Не сомневался. Теперь о главном. Полагаю, вы уже догадались о цели моего приезда в Столицу?
— Купеческий Клан оружием не торгует. С этим вы ничего не сможете сделать, — с изощрённым злорадством сообщил Управляющий.
— Знаю. Но ваш Клан имеет обширные связи и имеет подходы ко многим людям. Мне нужен выход на достаточно влиятельного представителя Военного Клана. Не бесплатно, конечно.
— Вы хотите подкупить военных?
— Я хочу подготовить переговоры… Официальные переговоры с Кланом Военных. И мне всё равно, весь Купеческий Клан будет заниматься этим, или вы лично. Платить буду за результат.
Мстительный управляющий всё-таки сумел подгадить напоследок. Ссылаясь на вексель, деньги Эриму выдали не саккарскими су, а зиндарийскими дублонами. И какой смысл был в мелкой пакости, если на этой же площади, цепляясь друг за друга вывесками, теснятся сразу пять конторок менял?
О том что смысл всё-таки был, Эрим узнал в первом же заведении.
— Добро пожаловать, дайны! Чем я могу помочь? Поменять дублоны на су? Конечно могу! Сколько у вас?… У вас золото, дайны?.. Простите, боюсь я не смогу вам помочь… У меня? Пара дублонов наберётся, да и то, больше серебром, насчёт третьего не уверен, нужно всё пересчитать…
Потеряв изрядно времени и терпения, рассовав монеты в три, разбухших до предела, кошеля, зиндарийцы решили не рисковать, не привлекать к себе внимания, а вернуться в гостиницу задворками — зря, что ли, они их так старательно изучали?
В этот день Доля, похоже, отвернулась от них. До Главной площади осталось совсем немного, когда узкий проулок перегородили пятеро крепких парней с закрытыми лицами. Причём, их капюшоны и сюрко совсем не сочетались, будто одеты были впопыхах, без оглядки на принятые правила.
Атар остановился сразу, подал Исаку знак рукой. Исак привычно отступил, прикрывая Эриму спину. Оглянулся и тут же развернулся — из соседнего проулка вышли ещё четверо.
— Попали!
Оба телохранителя, отработанным жестом, отстегнули ножны кинжалов и обнажили клинки.
— Может, отобьёмся? — с надеждой отозвался Эрим, — Мы ведь чужеземцы, вряд ли префект одобрит, если мы убьём кого-то из местных.
— Я не позволю им причинить вам вред, лорд. Даже, если меня потом четвертуют, — Атар ответил на саккарском, достаточно громко, чтобы его услышали покушавшиеся.
— Руки за спину прячут. Честного боя не будет, — усмехнулся Исак. Тихий свист, раздавшийся над головами, только подтвердил его слова. — Держитесь ближе к стене, лорд.
— Я не девушка, хватит меня нянчить, — огрызнулся Эрим, обнажая свою дагу[1]. Его ножны не так просто отстегнуть от пояса, поэтому, пальцы левой руки лишь сжались в кулак, не ощущая привычной тяжести баклера[2].
Атар прокрутил в пальцах дагу и ножны, посылая узкие отблески солнца по закрытым лицам. Его посыл прекрасно поняли, незваные гости замедлились, показали спрятанные за спиной бамбуковые биты, но видимо, привычка всё же взяла своё.
— А что, дайны чужеродцы, не хотите ли подели…
Мародёр отлетел к стене, встретившись виском с кулаком Атара. Локоть, кулак — второй рухнул, перегородив проулок. Атар отшагнул, огляделся. У второго выхода ещё один негодяй возлежит вдоль проулка, рискуя быть затоптанным своими же. Исак и Эрим, вполголоса матеря узость проулка, успешно отбиваются дагами от палок двух грабителей, третий нетерпеливо прыгает за спинами напавших.
Теснота проулка не даёт и лиходеям развернуться. На Атара пошли двое, третий оттаскивает скорчившегося на земле. Поднырнул под биту, полоснул бок и грудину дагой, ушёл от биты второго. Ножнами отбил биту, полоснул плечо. Неожиданно, за спины грабителей, прямо с крыши метнулись вниз две тёмные тени, скрутили, уложили двух налетчиков. Третий хотел бежать, получил своей же битой под колени. Атар отскочил к стене. Эрим отшагнул к нему, неловко увернувшись от упавшего грабителя, которого щуплый Тень просто дёрнул сзади за лодыжки, уложив носом в землю. Исак машинально отпихнул ногой биту, стал, прикрывая Эрима.
— Хорошо, Малой, — один из Теней похлопал по плечу подростка, уложившего мародёра, стянул с лежащего пояс, принялся связывать ему руки.
— Отдохните, служивые. А то ведь, зашибёте ненароком, — посмеивается второй из Теней, связывая руки другого грабителя.
— Что же вы так безжалостно с ними? — третий Тень осмотрел порез на груди хныкающего бандита, содрал с него сюрко, свернул, перетянул рану. — Рана не опасная, но лучше к лекарю, — повернулся он к Малому. — Нужно свистеть стражу.
Малой остановился напротив Эрима, поднял голову. Солнце осветило знакомые янтарные глаза, укоризненный взгляд.
— Вы же могли их убить.
— Мы защищались. И я не убивал. Так, задел, — Атар исподлобья смотрит на неожиданных помощников. Чего от них ждать?
— Сурово, — четвёртый Тень перевязал плечо лиходею, и не слишком церемонясь, стал усаживать всех вдоль стенки.
— Вот скажи, чужеродец, тебе что, головы своей не жалко? За какой полихетой[3] тебя, с раздутыми кошелями, понесло в тёмный проулок? Неужто не мог возле банка водильщика нанять? Ты же не украл эти деньги?
— Глупо получилось, признаю, — Эрим опёрся спиной о стену, потёр ушибленное предплечье. В этой тесноте он, всё же, пропустил пару ударов, — пока разменяли дублоны на ваши су, пока менялы пересчитали все серебрушки… Голова совсем отрешилась. Хотелось вернуться поскорее.
— Менялы? А почему вы в банк не пошли? — высокий, широкоплечий Тень остановился на пол шага за спиной щуплого подростка.
— Так… в банке нам дублоны и выдали, — признался Эрим.
— И много?
— … Много.
— Интересно… — Тени переглянулись между собой, двое принялись обыскивать карманы сидящих.
— А теперь разбуди мозги, чужеродец… В банке тебе выдали некую сумму денег. Скорей всего в золоте, прекрасно понимая, что у менялы нужной суммы не наскребут. И тебе придётся ходить от одного к другому, ждать, пока пересчитают мелочь… Уйдёт немало времени…
— Леший его возьми! Неужто сам управляющий сдал нас?
— Нашёл! — Тень положил на ладонь Малому деревянный кругляшок с искусно вырезанной рыбкой внутри.
— Интересно…
— Время. Опоздаем, — поторопил Малого четвёртый Тень.
Тот кивнул, протянул Эриму круглях.
— Запомни, чужеземец, у кого нашли бирку, и не потеряй её. Мы сейчас вызовем городскую стражу. Вам всем придётся пройти глубокий допрос. Подробно расскажите всё, начиная с выхода из банка. Удачи!
— А про вас что сказать?
— Да так и скажите — незнакомцы, неизвестно откуда взялись, неизвестно куда делись. Чем меньше будете юлить и скрывать, тем проще пройдёт допрос.
Один из Теней вынул из кармана глиняную свистульку, выдул переливчатую трель, раз, второй, третий. Двое Теней подпрыгнули, ухватились за стреху, быстро оказались на ближайшей крыше. Третий слегка присел, подставив невысокому подростку сцепленные в замок руки.
— Погодите! Пожалуйста! — решился Эрим.
Тени остановились, полуобернулись к нему.
— Вы же из охраны Наследницы?… Я должен передать ей письмо. Это очень важно!
— Идём, — четвёртый Тень легонько тронул Малого, но тот остался стоять.
— Что за письмо?
— От… королевской семьи Зиндарии.
— Наследница не занимается делами иноземцев.
— Это касается её лично! Это очень важно! И для неё тоже!
Подросток задумался, поглядывая на оставшихся Теней. Оба неодобрительно помотали головами, но Малой, всё же, кивнул.
— Где письмо?
— Оно… в гостинице, — опустил плечи Эрим.
— Хорошо. Мы зайдём. Жди.
Из префектуры в гостиницу они выбрались только под вечер. Зато на самоходе и под охраной. Попросив у матушки Юла ужин поплотнее и воду погорячее, зиндарийцы скрылись в своих комнатах.
Вымывшись и переодевшись, Эрим принялся составлять черновик пояснительного письма, когда дверь за спиной слегка скрипнула, приоткрыв небольшую щель на веранду. Эрим обернулся. Странно, Атар обычно не допускает такой небрежности. И замер, услышав голос совсем рядом с комнатой.
— Хорошего вечера, дайн Атар. Я принесла ваш ужин. Надеюсь, у вас всё в порядке?
Ина! Сердце пропустило удар, затем застучало медленно и торжественно. Прошло уже три дня, с момента его неожиданной догадки, а Эрим так и не придумал, что сказать Ина при встрече, как он должен вести себя с ней.
Атар прав, рассказывать о своей работе во дворце здесь не принято настолько, что одно слово «дворец» намертво замыкает уста даже тех, кто к нему никакого отношения не имеет. И для самой Ина гораздо безопаснее не признаваться в близости с Наследницей — она ведь совершенно беззащитна, если кто-то захочет через неё повлиять на Наследницу, шантажировать её…
А ведь тогда становятся понятны частые отлучки телохранителя — он-то как раз и охраняет близких к Наследнице людей! Выходит, в целях безопасности, Ина ни в коем случае, нельзя признаваться, что она видится с Наследницей.
Всё так, всё логично! Осталось только изгнать остатки обиды из сердца. Разве он совсем не заслуживает никакого доверия? Хотя, Ина была достаточно честна, при первой же встрече, попросив не задавать вопросов о дворце.
Эрим затаил дыхание, прислушиваясь.
— Желаю здравствовать, дайна Ина. Хвала Создателю, все мы в полном порядке. А как ваша рука?
— Уже замечательно! Посмотрите, от ожога и следа не осталось… Вот, принесла дайну Эриму его платок.
— Вы серьёзно?
— А что не так? Я его постирала, отгладила…
— Погодите, дайна, не торопитесь. Присядьте-ка.
— Что случилось? Дайн Эрим … он в порядке?
— С ним всё в порядке, пока вы не отдали ему платок.
— О чём вы?
Голоса отдалились, стали тише, и Эрим прокрался к двери, прижался спиной к стене. Щёки предательски вспыхнули, когда он встретился со смеющимся взглядом Исака.
Ну и пусть смеётся, лишь бы не мешал слушать.
— Как бы вам объяснить… Мы же из Зиндарии приехали, а там у нас есть свои обычаи, такие же странные, как и здесь… Вот например, у вас, что будет, если служащий дворца проболтается кому-нибудь о своей работе?
— Вся его семья отправится на переработку.
— Даже, если у него есть могущественный покровитель?
— Никаких исключений.
— Вот, видите! У нас тоже есть странный обычай… Если парню нравится девушка, он себе голову сломает — под каким бы предлогом подсунуть ей свой платок. Если девушка возьмёт платок, значит, ему позволено за ней ухаживать дальше. Если вернёт — то парень ей противен настолько, что она и рядом видеть его не желает.
— Вы сейчас шутите, дайн?
— Ни единой буквой!
— Тогда… передайте дайну Эриму, что я оставлю его платок, на память… Вы ведь скоро уедете.
— Да благословит Создатель вашу мудрость, дайна Ина.
Исак как-то неловко опёрся о дверь, и она вдруг отъехала в сторону.
— Ина! Я так рад тебя видеть! Желаю здравствовать! – счастливую улыбку Эрим спрятать не успел.
— Доброго вечера, дайн Эрим, — степенно отвечает девушка, быстро сунув принесённый платок в карман сюрко.
Показалось, или щёчки её вспыхнули алым?
[1] дага - кинжал для левой руки при фехтовании шпагой, так же назывался стиль сражения с оружием в обеих руках, когда шпага в правой руке использовалась для атаки, а дага в левой руке для отражения ударов противника.
[2]баклер — маленький, 20−40 см в диаметре, чаще всего металлический круглый щит с округлым выступом (умбоном) в центре. Вспомогательное оружие, которое носили вместе с мечом или шпагой.
[3] полихета – многощетинковый морской червь.
Глава 7. Неожиданный визит.
Господин Хранитель Печати, в одежде дворцового стражника, подъехал к деревенской лекарне. Спешился, завёл коня во двор. Пожилая женщина крутила рукоятку стирального барабана.
— Матушка Иса, я же просил вас не делать тяжелой работы. Разве нельзя было нанять в деревне парня для стирки?
— Ман, сынок! Здравствуй, дорогой! Рюм, детка, посмотри, кто приехал!
Пятилетний мальчик что-то увлеченно рисовал, лежа на полу веранды. Но увидев гостя, тут же подскочил и бросился к нему: — Отец! Отец!
Мужчина подхватил мальчика, несколько раз подбросил и, смеясь, закружился с ним по двору. Мальчик потянул его к крылечку, стал показывать свои рисунки, но отец, увидев, что женщина опять взялась за ручку барабана, поцеловал его:
— Погоди, сынок. Сначала я помогу бабушке достирать, а потом посмотрю твои рисунки. Ты как раз сможешь всё дорисовать.
Правитель расстегнул ремень с саблей и кинжалом, повесил на крюк, чтобы мальчик не дотянулся. Снял жёлтый сюрко, аккуратно сложил на пол веранды. Расстегнул сиреневую тунику и, стянув рукава, завязал их вокруг пояса. Закрутил волосы в пучок, как простолюдин, и взялся за ручку стирального барабана.
Из лекарского дома вышел подросток, помог старушке сойти с крыльца и повёл её в деревню. Провожавшая их женщина, в серой тунике и светло-синем сюрко лекаря, остановилась на крыльце, отстегнула вуаль, закрывающую низ лица. Сначала она привычно нашла глазами сына, затем увидела мужчину, крутившего стиральный барабан. Она прислонилась к столбу веранды и стала с легкой улыбкой наблюдать, как перекатываются мышцы на спине мужа.
Уже десять лет они женаты, но Юра́ все так же любуется его сильной и гибкой фигурой, и все так же у неё замирает сердце во время их нечастых встреч. Когда он смотрит на Юра́ или на мальчиков, его глаза светятся теплотой. С ним всегда спокойно и уютно. Сыновья обожают отца, но даже они никогда не спрашивают, что он делает во дворце и когда приедет в следующий раз. Ман почувствовал взгляд жены, обернулся и счастливо улыбнулся.
— Дорогая, у меня есть целых четыре дня. Завтра Мюн придет из училища, предлагаю закрыть лекарню, отправиться на «наш» остров и забыть обо всем на свете.
Женщина подошла к мужу, обняла сзади, прижалась щекой к горячей спине.
— Прости, милый. Жена кузнеца не сегодня-завтра должна родить. Мне нельзя уезжать. Возьми с собой мальчиков, они будут счастливы.
Мужчина разворачивается к ней, делает «грозное» лицо, говорит низким, рычащим голосом: — А давай её напугаем! И она родит прямо сейчас!
Юра счастливо хохочет: — Перестань! Ты не можешь быть таким жестоким!
Повелитель обнял жену и, прижимаясь губами к её лбу, ненадолго замер, наслаждаясь таким простым и обыденным счастьем.
— Прости, родная. Потерпи ещё немного. Совсем скоро мой заместитель сможет забрать мою ношу. И тогда мне не нужно будет столько времени проводить во дворце. Самые важные решения должны принимать молодые. Именно так они учатся ответственности. Только молодой конь сможет затянуть тяжелый воз на высокую гору. А старики лучше всего выполняют рутинную работу, на которую у юных не хватает терпения.
Женщина улыбнулась: — Разве ты старый? Ты говоришь так, будто ты правитель этой страны.
— Правда? Наверное. Мне ведь приходится изо дня в день напоминать рекрутам о незыблемости Основ.
Ни одна из девушек сегодня опять не пришла. Эрим скучающе послонялся по двору и подсел к матушке Юла, чистившей чеснок.
— Дайна Юла, ваши дочки давно не навещали вас. Надеюсь, у них все в порядке?
Хозяйка лукаво улыбнулась: — А вы соскучились?
Эрим смутился даже больше, чем сам мог представить.
— До празднования девочки здесь не появятся. Во Дворце сейчас очень много работы. Вот после празднования обязательно прибегут.
— А что за празднование предстоит? Можете рассказать?
— Праздник Начала Сбора Урожая.
— Как? Начало Сбора?
— Ну да. Это замечательный праздник. После него крестьянам будет не до отдыха, очень много полевых работ. Поэтому, Верховная Хранительница устраивает празднование, чтобы показать людям уважение к их труду. Из остатков старого урожая готовятся всевозможные лакомства, люди одевают нарядные одежды и угощают друг друга. На Главной Площади будет представление. Причём, крестьяне смогут прийти на площадь и получить угощение совершенно бесплатно, а вот горожанам и знати придётся за что-то заплатить.
— За что именно?
— За места на балконах, хотя сладости и напитки в эту ночь будут раздавать бесплатно для всех. Скоро на площади начнут сооружать помост для танцоров и акробатов, фокусников и музыкантов. Глава Дома лично отбирает лучших лицедеев, и это честь для них — выступить на Главной Площади во время празднования.
Перед началом празднования каждая девушка может принести на выставку свое рукоделие. И горожане будут выбирать лучшую работу, положив в горшочек перед ней медную монетку. Затем монетки посчитают, и девушка, набравшая больше всех голосов, будет признана лучшей рукодельницей города. Потом эти работы и монеты отдадут в городской приют, они пойдут на приданое девушкам-сиротам. В прошлом году моя Ина была признана лучшей вышивальщицей! — не удержалась от хвастовства хозяйка гостиницы.
— Правда? Вот здорово! — искренне порадовался за девушку Эрим. — А я могу полюбоваться её работами?
— От чего же, рушники, скатерть в вашей комнате никуда не денутся. Любуйтесь на здоровье.
Эрим прикусил губу, но дайна Юла улыбнулась ему и продолжила:
— Как стемнеет, по всему городу зажгут множество разноцветных бумажных фонариков. На помосте останутся только музыканты, которые будут играть до рассвета, сменяя друг друга. Дети и старики пойдут отдыхать, а молодежь будет танцевать, кататься на каруселях или просто гулять, взявшись за хустки.
— Какие хустки?
— Ну как же, квадрат полотна из тонкой ткани, почти такой, как дайн носит в кармане. Только у нас его украшают не кружевом, а вышивкой.
— А зачем за них держаться?
— Так ведь целую ночь молодёжь окажется без присмотра старших. Кровь у юношей горячая, а девушки слишком неопытны, к чему напрасно распалять необдуманные страсти? В этот день вы нигде в городе не найдёте ни глотка пива. Это особая ночь. Никто не спросит, к какому Клану ты принадлежишь и какой ранг у твоих родителей. Можешь придумать любую сказку о себе, никто не станет оспаривать… Все поколения молодых обожают этот праздник, хотя ни один другой день не разбивает столько сердец впоследствии. А в вашей стране есть похожий праздник?
— У нас празднуют окончание полевых работ, когда весь урожай уже собран. И по-моему, это логичнее — собрал урожай, и…
— И съел половину собранного на праздновании, — весело закончила за него госпожа Юла.
Эрим расхохотался.
Ночной ветерок чуть колыхнул отодвинутую занавеску у приоткрытого окна, отражение которого луна вычертила на полу белыми квадратами. Легкое, едва слышное поскрипывание досок веранды, неправильными промежутками разбивает стройный хор славящих темноту сверчков. Пол под навесом постанывает в разных местах и с разной силой, будто жалуясь на беспокойные ноги, не дающие ему отдохнуть от дневной суеты.
Теперь скрипнул бамбук на крыше, сначала глухо, затем звонко, отчаянно, будто кому-то вздумалось продавить нечто чужое, непривычное, между связанных, давно присохших друг другу шестов кровли. Тишина. Настороженная, напряжённая. И опять глухие поскрипывания по крыше, змеиный шорох. Две узкие длинные тени перечеркнули белые квадраты на полу, соединились вместе. Опустились ниже, растеклись к двери изломанным коконом.
Тишина. Изголовье стоящей у окна кровати утонуло в тени. Голову безмятежно спящего почти не разглядеть. Чья-то рука снаружи потянулась к створке окна, подняла её вверх, вставила в паз брусок, не давая окну закрыться. Человек, закутанный в тёмное, ухватился за раму окна, подтянулся, сунулся в комнату до пояса, замер прислушиваясь.
Едва слышное дыхание спящего размеренно и спокойно. Человек сел на раму окна, размотал закрученную вокруг ноги верёвку, отпустил. Опустил ноги на пол. Ещё прислушался.
Наклонился к кровати, осторожно нащупал подушку. Рука, ящеркой, скользнула по простыне, пытаясь найти оружие. Протискивая руку всё дальше, человек наклонялся над спящим всё ниже, пока не разглядел плотно сжатые губы, чуть широковатый нос, глаза, сверкнувшие в темноте болотной зеленью.
Человек отшатнулся, выдернул подушку, и тут же упал на неё всем телом, прижимая подушку к лицу лежавшего. Два удара дагой, под рёбра, в подмышку, и человек захрипел, обмяк.
Исак оттолкнул напавшего на пол, метнулся с кровати к стене, коснулся напряжёнными костяшками пальцев. Тук. Тук-тук… Тук. Тук-тук… Тук. Тук-тук… Замер, затаив дыхание, прислушиваясь. Тук. Тук. Облегчённо выдохнул, услышав тихий ответ из соседней комнаты.
Не спуская глаз с хрипящего, кулем рухнувшего на пол домушника, Исак положил окровавленную дагу рядом, на стул, вытер кровь на руке о широкую рубаху, натянул короткие саккарские штаны, пояс. Стараясь не вступить в медленно растекающуюся по полу чёрную лужу, торопливо обыскал лежащего.
Аккуратно сложил рядом шипастый кастет, толстую шёлковую нить с крупными бусинами на концах, вынул из набедренных ножен вора большой охотничий нож. Вытер дагу об одежду разбойника, сунул в свои ножны. Зажал в кулаке кастет, подхватил чужой нож, осторожно ступая, направился к двери.
Прислушался. В смежной комнате тихо, но Исак кожей чувствует опасность. Почему от Атара нет сигнала? Он ещё жив?
— Вы пришли за письмом?…
Леший! Конечно же, Эрим, услышав тревожный сигнал, выперся из комнаты! Вот как охранять такого?
— Доброго вечера! А где ваш парнишка?
Исак прижался к щиту двери, чуть отодвинул, заглянул в щель. Так и есть! Эрим, в ночной сорочке и босиком, стоит в круге света высоко поднятой лампы. Совершенно открыто, никак не защищаясь!
Исак с силой толкнул дверь в сторону, стрельнул глазами по комнате. Двое в капюшонах, с небольшими фонариками в руках, замерли в центре комнаты. Третий оказался как раз напротив Исака, лицом к лицу. Несколько терций все пялились на него, на алые пятна на рубахе. Он ещё успел заметить Атара, подкрадывающегося сзади к двум незваным гостям.
— Берегитесь, лорд! Это убийцы!
Исак резко вскинул руку с кастетом, но попал по лампе, которую вор бросил в него. Жуткая боль ожгла кисть, свела судорогой пальцы, стрелой пронеслась до плеча и разлилась по всему телу. Исак застонал, скручиваясь от невыносимой боли. Он еще успел заметить, как лампа упала и разбилась, как полыхнул пламенем толстый ковер, но в сознании, поглощенном болью, это не отразилось. Какие-то тени наполнили комнату, они мелькали, расплывались, что-то бубнили. Пришёл в себя Исак лишь тогда, когда кто-то плеснул ему на голову холодной воды из кувшина и вылил остатки на скрюченную кисть.
— Жив?
Исак только кивнул, говорить сил не было. Осмотрелся. Эрим, целый, и кажется, невредимый, присел рядом с ним, тревожно заглядывает в глаза. Широкая ночная сорочка в мелкий голубой цветочек, пышными складками прикрывшая его ноги, делает его похожим на заботливую наседку. Пару раз кашлянув — смеяться сил всё ещё не было, Исак поднял глаза. Рядом, с пустым кувшином в руках, стоял один из парней в серо-чёрной форме, что помогли им в переулке.
— Это мы сегодня удачно зашли, — парень развернулся, поставил на комод кувшин, подвинул Исаку кресло. — Может, пересядешь? Тут хотя бы, сухо.
Сегодня Теней четверо. Двое крепких парней и два худощавых подростка. Всё та же серая, с темными разводами, одежда, лица надёжно спрятаны под капюшонами и поднятыми воротниками.
В комнату принесли и зажгли все три, имевшиеся в номере, лампы, хорошо осветив и подпаленный ковёр, и четырёх грабителей со связанными сзади руками. Трое из них в незнакомой, тёмно-коричневой форме, четвёртый в нефритовой тунике Купеческого Клана.
— Я знаю его! — воскликнули все три зиндарийца, как только с купца стянули капюшон.
— Это секретарь управляющего банком, пояснил Эрим, подвинув ближе второе кресло.
Пока один из теней обыскивает налётчиков, Исак обратился к Эриму.
— Что здесь произошло? На тебя напали? Ты в порядке?
— В полном. Когда ты постучал, я вышел узнать, в чём дело и увидел этих вот. Я думал, они пришли за письмом. Если бы не ты…
— Вот скажи, как можно охранять человека, который не придерживается никаких правил и сам суёт свою шею под нож? — начал закипать Исак.
— Прости, друг, я спросонья… — Эрим замолчал, вдруг осознав, что один из подростков шёпотом переводит их слова на саккарский.
Ещё один подросток, знаток зиндарийского? Не много ли их на Столицу, традиционно не избалованную посещением иноземцев?
Зиндарийцы переглянулись и уставились на переводчика. Не высокий и худощавый, тёмно-желтые глаза и грация танцора…
Второй подросток, заметив их внимание, заподозрил неладное и решил увести ненужный интерес в сторону.
— У тебя туника в крови. Ты ранен?
— Это не моя кровь. Один из них влез ко мне в окно и попытался убить. Кастет и нож — это его, — Исак мотнул головой в сторону своей комнаты.
Трое Теней, подхватив лампу, устремились туда.
— Живой?
— Дышит. Пока.
— Кровищи… Попробуй теперь отмыть это…
— Мин! — явная укоризна в голосе, — держи бирку, и бегом в лекарню! Лекаря с помощником сюда, живо. Предупреди, что большая потеря крови.
— А стражу?
— Нет. Как только приведёшь лекаря, беги в дом Префекта. Скажешь, он нужен лично. Двигай!
Разговор вёлся тихо, и кроме Исака, сидевшего ближе всех к комнате, его, вряд ли, кто-то услышал. Парнишка умчался, а Исак, пользуясь отсутствием переводчика, кивнул Эриму.
— Одного мы распознали правильно.
Второй подросток прошёлся вдоль оружия, разложенного на ковре в два ряда — саккарское и зиндарийское, повернулся к Эриму.
— Судя по всему, вас, действительно, собирались убить. Стража арестовала одного из менял. Они утверждают, что это он подал сигнал для нападения… Но похоже, не всё так просто в этом деле…
— Они шпионы! — поднял голову секретарь управляющего, — у них письмо для Воеводы! Предательство!
Подросток повернулся к Эриму, наклонил голову к плечу, ожидая объяснений.
— Ты знаешь, о каком письме речь, — помрачнел Эрим. — Про воеводу — его собственная выдумка. А про письмо я говорил. Я принял их … за вас.
Парнишка надолго задумался, затем развёл руки.
— Наверное, вы не поверите, но доказать мне нечем. То, что мы пришли к вам, одновременно с ними, — кивок через плечо, — совпадение, случайность. Чем хочешь, могу поклясться.
— Мы действовали во имя спасения Саккара! — не унимается секретарь, — они шпионы! Собирались подкупить Военный Клан! Это шпионы!
— И у тебя есть доказательства? — кряжистый мужчина с седой косой на плече, ловко, одной рукой, задвинул дверь за своей спиной.
Секретарь сразу поник, а вошедший сунул большие пальцы крепких кулаков за пояс, остановился на пороге, расставив ноги. Фиолетовая туника и сюрко цвета спелой тыквы. Одежда очень простая, без вышивки и цветной отделки, даже ремень с самой обычной пряжкой. Единственное украшение — большая, с мужскую ладонь, серебряная сова. Янтарные глаза, круглое брюшко отливает перламутром, а перья птицы усыпаны мелкими аметистами и бериллами.
Надо же! Исак проникся огромным уважением к человеку, в одиночестве разгуливающему по ночному городу с такой драгоценностью на шее. Да, к поясу у него подвешена сабля в простых ножнах, но и саккарцы, как оказалось, не всегда бывают добрыми и честными, как думалось раньше.
— Префект! — Тени почтительно склонили головы.
— Я тут, по дороге, огольца вашего встретил, — медовые глаза цепко, вдумчиво, осмотрели всю комнату, — он уверял, что меня здесь ждут… Не шутил, вижу… Так что там, насчет шпионов?
— Эти чужеродцы… Про военных расспрашивали, денег требовали…
— С военных? — ухмыльнулся префект, — а я слышал, они всё во дворец прорывались.
— В банке… У Управляющего.
— Вот как? Не предлагал, требовал?.. Это за какие же услуги?
— Вексель у него…
— Так по векселям и принято деньги платить. Разве не так? — добродушный, чуть снисходительный тон Префекта совершенно не вяжется с твёрдым, пронизывающим до костей, взглядом. — А вы, значит, проведать кредитора решили. Ночью. С кастетами и тесаками… Ловко!
Префект медленно, будто прогуливаясь, обошёл комнату, отодвинул двери в обе спальни, оставив их открытыми. Увидев лежащего в луже крови человека, сурово сдвинул брови, ещё раз оглядел зиндарийцев.
— Они шпионы, — всё-ещё пытался оправдаться секретарь, — мы проверить хотели… Он про письма говорил, — ткнул подбородком в Эрима.
Под взглядом Префекта, лорд смущённо натянул на колени подол ночной сорочки, пожалуй, впервые осознав нелепость своего наряда здесь.
— Я пойду переоденусь, — поднялся Эрим с кресла.
— Посиди пока, — голос Префекта мягкий, даже ласковый, а вот взгляд… — Сейчас придут мои ребята, они тебе помогут.
— Я не ребёнок! — вспыхнул Эрим, но тут же остыл, сел, — да, я понимаю, мы под подозрением.
Префект одобрительно кивнул, перевёл взгляд на Теней.
— А вы, стало быть, помешали честным банкирам и помогли шпионам… Что скажете?
Подросток и один из парней молча потянулись к карманам сюрко. Префект протянул руку старшему из Теней. Исак вытянулся, надеясь увидеть загадочный знак, позволяющий не открывать лица, но увидел только небольшой деревянный круглях, вложенный в ладонь Префекта. Префект лишь мельком взглянул на значок, приложил к собственной руке и вдавил в кожу предплечья. А вот оттиск он изучил очень внимательно, и только потом вернул бирку. Бирка подростка оказалась круче — круглях из моржовой кости, с кисточкой из белых и жёлтых нитей. И оттиск её префект изучал гораздо внимательнее, даже пересчитал нити в кисточке.
— Мы должны уйти до прихода стражи, — вернув бирку в карман, решительно заявил подросток. — О результатах следствия…
— Я доложу лично Хранителю.
Подросток несколько терций колебался, затем неохотно кивнул.
Глава 8. Дознаватель в деревне.
Когда Кан с Дознавателем и городской стражей подъехали к дому управляющего одной из государственных деревень, перед воротами уже собралась толпа. Увидев стражу, люди обрадовались и расступились — теперь хоть что-то прояснится. Один из стражников сорвал с ворот приколотый к ним иглой с большой металлической бусиной на конце, лист бумаги и подал Дознавателю. Тот прочёл и с недоумением передал лист Кану, одетому в форму простого писаря. Теперь пришла его очередь удивляться. На листке была довольно лаконичная надпись: «Без Дознавателя не открывать».
— Посмотрим, что нас ждет. Прошу, — Кан сделал приглашающий жест.
Дознаватель махнул стражникам, те открыли ворота и въехали во двор. Двор был пуст. Позади дома из хозяйственных построек доносилось ржание голодных лошадей, верещание альпак, но ни один человек не вышел, чтобы накормить их, или встретить гостей.
Когда охранники спéшились и стали проверять служебные помещения, в одну из закрытых дверей сарая забарабанили изнутри несколько пар рук. Дверь открыли и оттуда выскочили полуодетые слуги, которые, не обращая внимания на гостей, сразу бросились к отхожим местам, едва не устроив драку перед дверьми.
Дознаватель посмотрел на приплясывающих перед нужниками людей, велел оставить несколько человек охраны и обыскать жилой дом. Управляющий, его сын и два помощника нашлись сразу же. В первой же комнате они сидели на полу, со связанными руками, ногами и кляпами во ртах.
Увидев стражников, все четверо стали мычать и дергаться, требуя, чтобы их развязали. Но Дознаватель выглянул в окно на очередь у нужников, и велел страже осмотреть остальные комнаты, а сам присел возле стопки амбарных книг, собранных в центре комнаты. Кан тоже взял одну из книг, пролистал — отчеты о поставках продуктов во дворец, за прошлый год. Кан взял следующую — выдача государственных брикетов, это уже за этот год.
— Дайн Дознаватель, мы нашли женщин.
— Кто?
— Хозяйка дома и три служанки. Все заперты в одной комнате.
— Связаны?
— Нет.
— А горшок?
— Что???
— Горшок в комнате есть?
— Сейчас посмотрю.
Дознаватель встал и заглянул в соседнюю комнату — похоже, комната прислуги. Закрыв дверь, он велел развязывать пленников по одному и выводить во двор:
— И глаз с них не спускать!
— Есть!
— Что есть?
— Горшок, дайн. У женщин.
— Как они?
— Девушки напуганы и плачут, а те, что постарше — держатся.
— Тогда с них и начнем. Где здесь кабинет?
— Дайн Дознаватель! — Кан держит в руках одну из книг. — Пока вы будете заниматься допросами, я хотел бы изучить записи. Я оставлю вам расписку. Ваш человек сможет забрать их сразу же, по приезду в город.
— Но следствие только началось!
— Знаю, и не тороплю вас с выводами. Вы представите их лично на Совещательном Совете. После окончания следствия. А сейчас…
— Хок! Найди для дайна Секретаря стол, бумагу и писало, — затем Кану: — Вы можете сделать выписки из любой книги, но только здесь, под охраной.
Кан нахмурился. Конечно, он может сейчас показать бирку Хранителя, и Дознаватель вынужден будет уступить. Но какие выводы он сделает из этого? В конце концов, Кан и не собирался ничего прятать или мешать следствию.
Он кивает:
— Хорошо. Я постараюсь не задерживать вас. И мне хотелось бы краткую предварительную информацию о нападении.
Кан расправил затекшие плечи, посмотрел на стражника, сидящего прямо на полу у дверей. Сиреневая туника и коричневый сюрко — рядовой. На голове парня оранжевый капюшон с поднятым воротом — несовершеннолетний. За все время, что Кан просматривал книги, он, кажется, так и не отвёл глаз.
— Любезный, принеси мне воды попить.
— Простите, дайн.
— Что?
— Я охраняю книги, дайн.
Кан усмехнулся. Кажется, Дознаватель взялся за это дело всерьёз. Впрочем, Верховная Хранительница сама его выбрала, значит, были основания.
Кан решил немного размяться. Он прошёлся по деревне, послушал, о чем судачат соседки, задал несколько вопросов. Услышав в одном из разговоров слово «тени», Кан подошёл к женщинам.
— Хозяюшки, а не могли бы вы организовать перекус для стражников? Солнышко перевалило за полдень, ребята голодные. И злые, — добавил с улыбкой Кан, развязывая кошелёк. — Хотя бы молока и хлеба, работы у них ещё много, а начальник очень строгий.
— А человек там сколько, ты хоть знаешь? — откликнулась одна из женщин, вторая же пугливо скрылась.
— Давайте считать: дайн Дознаватель, десятник, десять стражей и я.
— А ты кто будешь?
— Писарь.
— Писарь, а за всех платишь?
— Так то не мои деньги, казённые.
Женщина немного подумала, что-то посчитала в уме:
— А Дознаватель-то небось хлеб с молоком есть не станет? Ему, может, чего другого сготовить?
— Этот станет, он хороший дядька, не чванливый.
Женщина вынесла Кану кувшин молока и пирожки в небольшой корзинке, накрытой вышитым рушником.
— Садись милый, поешь. Я дочку послала по деревне — собрать по-быстрому, что есть у кого, накормим твоих солдат. И денег не надо, вы люди государственные, для нас стараетесь.
— Матушка, без денег нельзя, скажут — взятка Дознавателю. А почему вы думаете, что он для вас старается?
— А разве вас не Оха прислала? Правда, так скоро мы вас не ждали — когда ещё она до дворца добралась бы! Туда ведь не просто попасть, да чтоб тебя выслушали, да поверили, да Дознавателя выслали. Как же у неё так быстро получилось?
Кан старательно жуёт, чтобы не отвечать.
— А вот у нас люди спорят — ночью — то Тени были или стража?
— Ночью?
— Сосед мой ночью на двор вышел, так говорит — показалось, будто несколько человек в тёмной одежде пробежали мимо забора, пригнувшись.
— Сами же говорите — показалось.
— Да нет, у Ата дочка допоздна засиделась — рушник на праздник вышивает. Так она видела, как двое людей через забор перебрались.
— Через её забор? Может, парни женихаться приходили.
— Забор-то её, да вот он общий с управляющим, и парни туда сиганули, а не к ней. А сосед сказывает, что не двое их было, а больше.
— А почему думают, что это Тени?
— Так ведь тихо все сделали, управляющего с людьми повязали, никто в деревне и не проснулся. И бумага к воротам была боло приколота. Разве не знаешь, что это оружие давно ушедших? Говорят, они Дознавателю книги оставили, чтоб все махинации вызнать. Говорят…
— Какие махинации?
— Так ведь он, паразит, за два года расценки несколько раз понижал, и никакой бумаги не показал ни разу. Только бирку свою всем тыкал — мол, по указу дворца делаю. А люди-то видят, сколько в его амбарах зерна остаётся, после того, как продовольственный обоз уйдет. Да не только зерно! Всё, что мы по казённым поставкам в город отправляем — он делит на трое: на склады, во дворец, и себе.
Своё он в город не возит, купцы сами к нам приезжают, по дворам ходят, излишки скупают. Да только он расценки низкие ставит, им продашь — сам ни с чем останешься. А самим в город ехать — опять же, управляющий лошадей не даёт, наряды на работы придумывает, время тянет. Когда даст лошадей — в городе уже из других деревень товар завезли, цены упали, и мы опять ни с чем. Оха спорила с ним, документы требовала так он её и вовсе с земли согнал. Вот мы и ломаем голову — неужто Оха смогла до самого правителя дойти? Как Дознаватель узнал, что ему сюда нужно?
Кан развёл руками: — Простите, матушка, нам нельзя рассказывать ничего, пока следствие не закончится.
— А потом?
— Потом можно.
Кан открыл дверь в комнату и задремавший мальчишка-охранник свалился ему на ноги. Вскочил, хлопая глазами, ещё не проснувшись, занял боевую стойку.
— С кем воевать собрался?
Парень опустил кулаки.
— Держи, — Кан сунул ему в руки корзинку с остатками молока и пирожками. — Ешь. Это не взятка, это забота старшего о младшем.
Парень выглянул в окно, явно выискивая во дворе офицера. Кан прошёл к столу:
— Моя бирка всё равно, выше бирки твоего офицера. Так что ешь, я приказываю.
— А что за бирка?
Вот упрямец!
Кан едва не рассмеялся: — Бирка Главного Секретаря тебя устроит?
Мальчишка смерил взглядом его одежду: фиолетовая туника и сюрко с нарукавниками цвета молодой травы — рядовой писарь — и не двинулся с места. Пришлось, действительно, доставать бирку и показывать. Теперь Кан, просто из озорства, вынул обе бирки, свою и Хранителя, показал мальчишке свою. Тот сделал вид, что рассматривает, а сам скосил глаза на вторую бирку, но Кан, улыбаясь, сжал её в кулаке. Мельком глянув на бирку Секретаря, подросток с независимым видом вернулся к двери и сев на пол, принялся есть.
Кан вернулся к своим записям. Вот, имена двух купцов, которые делали закупки в государственной деревне, хотя это запрещено. Во Дворце продукты получали Главный Повар, управляющий Главы Дома, управляющий Советницы и ни разу — управляющие Верховной или правителя. Один раз продовольствие получил управляющий училища законников. Кан посмотрел дату — ну да, накануне выпускных экзаменов. Тоже интересно. Что ж, на сегодня хватит. Если покопаться в книгах ещё, можно вычислить и размеры хищений, но это можно оставить Дознавателю. Сложив книги, Кан вышел из комнаты, прошёлся, осматриваясь, по дому.
— Кушайте, кушайте, дайн Дознаватель! Дайн писарь за все уже заплатил. Да и передохнуть вам не мешает. Мы-то все здесь, никуда не денемся, всё расскажем, что знаем.
Кан пошёл на голос — женщины принесли молоко и закуски, угощают стражников. Его недавняя собеседница едва не в нос сует блюдо с холодным мясом, яйцами и зеленью Дознавателю. Тот покосился на Кана, который вошёл в комнату.
— Хозяюшка, пожалуйста, напишите мне расписку для отчета, чтобы нас начальство не ругало. Если тех денег не хватит, я ещё доплачу, но мне нужно будет отчитаться.
— Не беспокойся, сынок, — женщина, наконец, поставила блюдо на стол и вышла. Кан сел на свободный стул.
— Перекусите. Вам нужно передохнуть. Я собираюсь в город. Пожалуйста, в двух словах, что здесь произошло?
Дознаватель налил в чашу молока, сделал глоток.
— Если в двух словах — ночью в дом проникли люди, связали хозяина и перенесли из спальни в общую комнату. Затем так же принесли его сына и помощников. Ничего не говорили, ни о чём не спрашивали. Подняли служанок и, закрыв рукой рот, отвели в комнату хозяйки и заперли. Слуг таким же образом заперли в сарае. Затем обыскали дом, собрали бухгалтерские книги, сложили на полу и исчезли.
— Что-то пропало?
— На первый взгляд — нет. Хозяйка сейчас осматривает комнаты, но я ещё и служанок попросил осмотреть, как скотину накормят. Сравню, что скажут.
— Нападавшие?
— Кто говорит четверо, кто — шестеро, но больше двух сразу никто не видел. Кто говорит в сером, кто — в чёрном. На головах капюшоны, лица закрыты.
— Спасибо, дайн Дознаватель. В контору что-то передать?
— Да. Пусть пришлют двух следопытов.
Уже вечерело, когда Кан вернулся во дворец. Он хотел пройти к себе, но вспомнил, что бабушка обычно в это время прогуливается по саду, и решил зайти к ней.
Айю и бабушка склонились над цветами, оживленно разговаривая. Кан остановился поодаль, боясь помешать. Услышав смех Айю, парень тоже улыбнулся — он давно уже не слышал её смеха и рад был её хорошему настроению. Решив всё же уйти, Кан неожиданно столкнулся взглядом с телохранителем Советницы, скрывающимся в тени дерева. Лицо его, конечно, было закрыто, но вот взгляд — слишком внимательный, наполненный знакомой печалью.
— Кан! Что ты от нас прячешься? Подойди.
— Да, бабушка. Доброго вечера.
— Тебя вчера не было на рауте. Что-то случилось?
— Работал.
— Смотри, какие замечательные в этом году ирисы. Айю хочет составить букеты для рукодельниц не из одних роз, как обычно, а из разных цветов. Что скажешь?
— Наверное, это будет интересно.
— Насколько интересно?
— Ээээ…
Бабушка рассмеялась.
— Ладно, рассказывай. Ты ведь не цветочки нюхать сюда пришёл.
— Бабушка, вы, или ваш управляющий — занимались когда-нибудь закупкой продуктов?
— Зачем? Меня вполне устраивает дворцовая кухня. Я думала, этим занимается Главный Повар или его помощник. Я в это никогда не вникала. Всё, что нужно для моего двора закупает мой управляющий. Думаю, и на кухне так же.
— А если…
— А если что-то понадобится лично мне, управляющий купит из моих личных средств, но на свое имя.
— Спасибо, — Кан повернулся к Наследнице.
— Я не знаю. Всеми делами моего двора занимается управляющий.
Кан улыбнулся — сейчас голос у Айю растерянный, как у ученицы, не выучившей урок.
— Спасибо. Я ухожу. Айю, букет из разных цветов будет намного интересней, чем просто розы.
Глава 9. Начало Сбора Урожая.
Раньше он думал, что солнце в Саккаре — везде. Оказалось, что это не так. Есть и в Саккаре места, куда солнце не дотягивается. Например, темница. Узкая каменная каморка с узким плетёным топчаном, серой занавеской, огораживающей туалетный угол, узкой полкой, прибитой к стене и узким окошком над головой.
К слову сказать, зиндарийцам нет причин жаловаться на своё заключение — кормили их сытно, обращались вежливо, постели выдали чистые. Каждое утро на полку ставили кувшин чистой воды, ранним утром и поздним вечером, на целый асур, стража с улицы поднимала вверх оконные рамы, впуская в камеры свежий воздух. Вот только немытые стёкла, запорошенные уличной пылью, прибитой дождевыми потоками, плохо пропускали свет и тепло.
Плюс одиночество и безделье. Три допроса за шесть дней. На первом допросе Эрим был напряжён и скован, отвечал односложно, и если бы не «отвар истины», попытался бы отмолчаться. На втором, подробно рассказал о своих попытках добиться встречи с кем-нибудь из правителей «по важному королевскому делу», и свои мысли по этому поводу. Третий допрос проводил государственный Дознаватель, Префект молча сидел в углу.
С каким же сожалением покидал Эрим допросную комнату! Ведь они так мило побеседовали с Дознавателем, разбирая оба нападения на зиндарийцев, вместе прикидывая различные варианты возможного развития событий, сравнивая судебные правила и законы в Саккаре и Зиндарии.
Сегодня в допросную их привели вместе. Принесли их сюрко и выдали пояса. Префект торжественно объявил, что все обвинения с них сняты, и он лично приносит свои извинения за нападения. Их случай будет внимательно изучен и охрана города будет улучшена.
— Возьмите, — префект поставил на стол шкатулку с бумагами Эрима, положил сверху ключик, — я ознакомился с вашими записями. Не беспокойтесь, переводчик проверенный и приведён под присягу, болтать не станет. Впрочем, ничего противозаконного в ваших бумагах нет. Письма, подписанные правителю и Наследнице, я передал Хранителю. Если он посчитает нужным, вы получите ответ. Теперь главное. С сегодняшнего дня, вам, всем троим, запрещено выходить на улицу с оружием. Ваши кинжалы охрана занесёт в гостиницу во время обхода города.
— Но… Как же так? Дайн префект, вы же сами подтвердили — это на нас напали! На таможне у нас отняли шпаги, теперь вы запрещаете даги. Как же нам теперь защищаться, по-вашему?
— Вы слишком легко применяете оружие. Ранены три человека, один едва выжил. Но никто из вас не сожалеет об этом.
— Погодите, дайн префект! — возмутился Исак. — Он не угрожал меня задушить, он меня уже душил! Если бы не дага в руке, я бы здесь не стоял. Пустым кулаком я бы его не сбросил. И я не собираюсь сожалеть, что остался жив!
— Да. Дознаватель подтвердил, что для тебя это была единственная возможность выжить. Поэтому, свои комнаты вы вольны защищать, как вам вздумается. Но на улицах Столицы вам придётся полагаться на городскую стражу.
— Не очень-то она нам помогла, когда мы несли деньги из банка!
— В следующий раз — наймите водильщика, так надёжней. Добропорядочные граждане не лезут в закоулки! Тем более, с полными кошелями серебра.
Префект немного подумал, затем достал из ящика стола глиняную ракушку.
— Вот. Возьмите.
— Что это?
— Окари́на[1]. Её свист призовёт к вам стражу на помощь. Поверьте, в столице это самая надёжная защита. — Префект дунул в окарину и звонкая, переливчатая трель, на время, почти оглушила зиндарийцев. За стеной послышался топот ног, охранники едва не вынесли дверь в допросную. Префект лишь кивнул и сделал небрежный мах рукой. Закрыли дверь с таким почтением, что сомневаться в уважении к начальнику стражей и в голову не пришло бы.
— Хотите, чтоб вас проводили до гостиницы? — Префект вложил свистульку в руку Эрима.
— … А если мы захотим выбраться за город?
— Пришлите любого мальца из гостиницы, предупредите меня. Вне Столицы за вашу безопасность городская стража не отвечает. А ещё лучше, зайдите в военное ведомство, наймите телохранителя.
— Спасибо. Мы подумаем, — буркнули гости. Так доброжелательно унизить их могли только в Саккаре.
Выйдя из префектуры, зиндарийцы зажмурились от полуденного солнца, вдохнули полной грудью пропахший солью и рыбой воздух, прислушались к перекрикиваниям затихающего неподалёку рыбного рынка.
— Пройдёмся? Или возьмём водильщика? — Эрим оглянулся на «компаньонов».
— У нас же теперь есть свистулька, так что мы в безопасности, — не удержался от сарказма Исак.
— Префект прав, позвать стражу для нас сейчас — самое безопасное, — невозмутимо отозвался Атар. — Вы оба слишком привыкли надеяться на свой Дар и шпаги, а оставшись без них, оказались беззащитны.
— В уличной драке? Ни к лицу лордам кулаками махать!
— Вы видели, как дерутся эти Тени?
— Если честно, как-то не до этого было, — смутился Эрим.
— Ладно, надеюсь, нам больше не понадобится их помощь.
— Почему?
— Ваши письма префект уже передал правителю. Теперь посмотрим, насколько расторопна их канцелярия.
Эрим не стал спорить. Он шёл по улице и всё больше удивлялся изменениям, произошедшим в городе. Все дома и торговые лавки были украшены цветущими ветками, разноцветными лентами и бумажными фонариками. Все, даже самые маленькие площадки были заняты расписными качелями для разных возрастов. Люди в нарядных одеяниях наводнили город.
— Такая радость — в честь нашего освобождения?
— Не льстите себе, лорд. Сегодня в Саккаре праздник. Помните, дайна Юла рассказывала?
— Начало Сбора Урожая! — вспомнил Эрим, — ух ты! Тогда прогуляемся ещё, я хочу всё увидеть.
Сегодня никто в городе не носил сюрко, определяющие профессию и ранг. Мужчины надели яркие туники с широкими расшитыми поясами, женщины — такие же яркие юбки или плахты, украшенные кружевом или вышивкой. Круглые островерхие шапочки девушек украсились пушистыми заячьими хвостиками либо яркими птичьими перьями. Плоские тотильи[2] замужних женщин украшены вышивками и височными подвесками из бисера или плетёного кружева.
Город пестрел красками. Как и сказала госпожа Юла, трудно с первого взгляда отличить к какому клану или рангу принадлежит тот или иной прохожий. Впрочем, для наблюдательного человека походка крестьянина сильно отличалась от походки воина, а громкий щебет сельских девушек явно отличался от тихой и степенной речи городских барышень.
Однако, все были одинаково восторженны в ожидании предстоящего праздника. Когда колокол пробил шесть вечера, торговые лавки стали закрываться одна за другой, а люди потянулись на площадь.
На Главной площади соорудили помост, а возле стен — деревянные трибуны для зрителей. Простолюдины разгуливали по площади, знать рассаживалась на балконах высотных домов. Для такого случая, открыли двери Гостевых Домов, места на их балконах тоже были проданы знати. Эрим подозревал, что и на балконах рассаживаются согласно Кланам, но сегодня даже знать отказалась от цветовых обозначений в одежде.
Гости обратили внимание на центр площади. Вокруг помоста стояли полки с развешанными и разложенными на них девичьими работами. Больше всего было вышивки: рушники, скатерти, подушки, но были и расписная керамика и резная деревянная посуда, шейные и височные уборы из бисера, изящное кружево. Люди ходили вокруг них, любовались и щедро кидали монетки в горшочки на полках.
— Лорд, здесь слишком много народа. Вам лучше вернуться в гостиницу, — начал беспокоиться Атар. — Окна вашей комнаты выходят на площадь, оттуда можно наблюдать за празднеством, даже лучше, чем на балконах.
— Вы вернулись! Ну наконец-то! — встретила их в пустом дворе гостиницы дайна Юла, — я уж начала волноваться! Стража уже несколько асур, как принесла ваши кинжалы, а вас самих всё нет и нет. Столько народу в городе, а вам такое довелось пережить! А ты как, сынок?
— Спасибо, рука почти зажила, обо мне хорошо позаботились, — кивает ей Исак.
— Рука? Они тебе руку покалечили? Вот изверги! Теперь понятно, почему тебе так яростно защищаться пришлось. Но ты не переживай, сынок, лекарь сказал, будет ворюга жить. Вот окрепнет совсем, и отправится на переработку. Так что, ты за его жизнь не в ответе, не страдай. И половицы в комнате Мин отскоблил, и ковёр мы заменили. Так что, ничего не напомнит вам о тех ужасах. Хвала Создателю, все живы остались! Не переживай, сынок, все понимают, что ты ненароком его ранил.
— Ээээ… Спасибо, дайна.
— Дайна Юла, — едва сдерживает смех Эрим, — как же так? Вы говорили, что сегодня молодые люди перемешиваются, не зависимо от кланов и рангов. А мы видели на балконах множество закрытых лиц.
— Это с начала праздника. Молодёжь нарочно прячет лица, что бы их не запомнили на трибунах. После представления все они снимут капюшоны и вуали, и спустятся вниз. Вот тогда для них и начнется настоящее веселье… А вы что же с пустыми руками? Там ведь столько сладостей Хранители выставили на столах! Возьмите-ка блюдо и пойдите, возьмите себе, что душа пожелает, да поспешите, скоро уже всё начнётся!
Эрим с Исаком чуть отодвинули от окна стол, чтобы удобно было сидеть прямо на нём, подняли раму.
— Посмотри, Исак, насколько отличается поведение людей на площади и на балконах. На площади люди шумят, открыто радуются встречам, делятся новостями. А на балконах места занимают молча, с легким поклоном соседям.
— По мне, так зрители на балконах больше походят на кукол, чем на живых людей, своими закрашенными белилами лицами.
— Да уж. Достань-ка зорную трубу, посмотрим на них поближе.
Атар принёс фрукты, сладкие пирожки и печенья, кувшин со сладким напитком. Удобно устроившись на столе, молодые люди стали рассматривать площадь.
Заиграл горн. Один, второй, третий. Все поспешили к своим местам. Девушки и женщины занимали места на лавках, парни и мужчины усаживались прямо на мостовую, с утра выметенную и вымытую.
На втором этаже Дома Правительства распахнулись широкие створки и на балкон вышли Господин Хранитель Печати и Госпожа Верховная Хранительница Мудрости в белых одеждах, щедро расшитых золотом и драгоценными камнями. Их головы украшали золотые обручи с солнечным диском на затылке. Правители торжественно прошествовали к высоким креслам на крытом красным ковром помосте в центре широкого балкона, склонили головы в полупоклоне и заняли свои места.
Дайна Советница, Глава Дома, Военный Глава и Глава Купеческого Совета не спеша рассаживались по разные стороны от них, в кресла пониже. Затем приглашённые дворца заняли свои места. Когда все замерли, словно статуи, опять раздался горн, зажглись фонари и представление, наконец-то началось.
Управляющий Главы Дома вынес список, и зачитал имена девушек, выставивших свои работы на оценку. Лучшая вышивальщица, лучшая кружевница, резчица, бисерница и художница получили роскошные букеты из дворцового сада. Люди на площади хлопали, кричали поздравления девушкам, но ни единого звука не раздалось с балконов. Выступления акробатов площадь встретила восторженными аплодисментами, простые люди дружно замирали и так же дружно восхищенно вздыхали во время сложных трюков. Балконы безмолвствовали.
— Да полно, люди там сидят или каменные изваяния? Зачем они вообще пришли на празднование? Да ещё и заплатили за место?
Эрим через зорную трубу осмотрел балкон Государственного Дома. Как он и ожидал, Наследница была с закрытым лицом, в удлиненной розовой тунике, расшитой золотом и жемчугом. С ее шапочки, расшитой драгоценностями, свисали жемчужные подвески у висков. Нарукавники и туфельки из золотой парчи и дорогих камней — она единственная из девушек сверкала драгоценностями.
Эрим обвёл взглядом балконы — украшения на шеях и подвески на висках шапочек были только у замужних дам. Девушки на балконах, хоть и закрывали лица, были в ярких одеждах, но без украшений. Кстати, Эрим заметил, что у девушек на балконах вуаль закрывает только низ лица, оставляя глаза открытыми, а вуаль принцессы менее прозрачна и закрывает всё её лицо.
А за креслом Наследницы, между двумя телохранителями, стоит девушка с такой же густой вуалью, в строгом вишнево-жёлтом одеянии.
Когда музыканты на помосте заиграли расхожую танцевальную музыку, зрители на площади разбились по парам и пустились в пляс, причём это были далеко не молодые люди. На балконах, наконец, зашевелились, стали расходиться. Знать потянулась на центральный балкон Дома Правительства, поприветствовать знакомых, почтить тех кто рангом повыше. Наследница решила прогуляться, чтобы размять спину, затекшую от неподвижного сидения. Увидев улыбающегося Кана, она направилась к нему, но на полдороги остановилась: Кан улыбался не ей, а двум девушкам из знатных семей, успевшим снять с шапочек с вуали и подбежавшим сейчас к нему. Все трое весело болтали, смеялись, девушки звали Кана танцевать. Кан повернул голову и увидел Айю. Он радостно замахал ей рукой, подзывая в свою компанию. Но Айю лишь поклонилась им издалека и медленно вернулась на своё место. Верховная Хранительница наблюдала всю эту сцену, не забывая раскланиваться с окружающими.
— Бедная девочка, и как же тебя угораздило? — покачала головой она. Затем жестом подозвала Наследницу к себе: — Айю, почему ты не пошла веселиться с Каном?
— Бабушка, своей вуалью я буду только мешать их компании. Пусть веселятся, я вернусь во дворец.
— Желаю здравствовать, Госпожа Верховная Хранительница, — Рас, внук Военного Главы, склонился в поклоне.
— О, Рас! Ты-то как раз мне и нужен. Ты можешь взять сегодня с собой Наследницу и показать ей городские развлечения?
От неожиданности лицо парня вытянулось настолько, что девушка рассмеялась.
— Не нужно бабушка. Уверена, Рас не для меня сегодня так разоделся, и его уже давно ждут для обещанного танца. Спасибо, Рас, вы можете идти.
Рас с благодарностью поклонился и ретировался.
— Ну хорошо, возвращаемся, — Верховная поднялась с кресла и строго посмотрела на внучку. — Но на твоем месте, я бы взяла своих ребят, забросила бы вуали и капюшоны, и веселилась бы с ними до утра.
Девушка растерянно переглянулась с горничной.
Рас выглянул из-за угла и остановился, наблюдая. Стайка девушек неподалёку обсуждала представление, хвалили друг друга за наряды, рассматривали выставленные украшения, и старательно делали вид, что им нет дела до происходящего вокруг, и они вовсе не ожидают приглашения к танцу. Когда же, какой-нибудь парень подходил с таким предложением, избранница удивленно поднимала бровки и, с деланным сожалением, покидала подруг.
Ута́, самая красивая девушка в этой стайке, точно так же улыбалась, рассматривала украшения, удивлялась новостям. Но глазки её украдкой, настойчиво выискивали кого-то в толпе. Рас ревниво нахмурился. Какой-то наглец подошёл к девушкам и протянул Ута свою хустку, приглашая её на танец.
Рас решительно направился к ним, напоминая себе, что он давно вырос из детских драк. Ута встретилась с ним глазами и вся просияла. Она выскочила из окружения подруг, даже не заметив первого приглашения. Рас облегченно выдохнул, и послал усмешку победителя ошеломлённому парню.
И тут же забыл обо всем на свете, увидев радостное личико Ута совсем рядом. Какое-то время они просто стояли, держась за руки и улыбаясь друг другу. Им нужно было восстановить дыхание.
Какой все-таки замечательный праздник — день Начала Сбора Урожая! Точнее, какая восхитительная ночь! Старших становилось на площади всё меньше, а танцы всё веселее. Рас и Ута танцевали до усталости. Затем Ута захотела пить и Рас отвёл ее к ближайшему свободному столику отдохнуть, принес фрукты, печенье и напиток — всё это с вечера стояло на больших столах по всему городу. Когда Рас увидел за соседним столиком сидящего напротив него Кана, он скрипнул зубами. Кан танцевал с разными девушками, но во время каждого танца он умудрялся столкнуться плечами с Расом. Легонько, но заметно. Теперь он сидит и ждет разговора. Сначала Рас сделал вид, что не замечает его. Но потом решил, что чем скорее он узнает проблему, тем скорее избавится от неё.
— Ута, прости. Мне очень жаль.
— Что случилось? — девушка встревожилась, взглянув на сердитое лицо Раса.
— Кажется, у меня появилось срочное дело. Насколько важное, я пока не знаю. Тебе придётся немного подождать.
Рас сел напротив Кана: — Говори.
— Услуга за услугу.
— Прямо сейчас?!
— Видишь ли, я оставил… в очень неудобном месте свой игломёт. Если его случайно найдут… Вряд ли ты хочешь получить игломёт с полной обоймой в неизвестных руках.
— А когда ты оставлял…
— Был день. Сейчас ночь и празднование. Охрана усилена. Только ты сможешь мне помочь.
Рас вздохнул: — Ответную услугу я сам придумаю?
— Нет. Взамен я покажу тебе кое-что… Это не на всю ночь. Скажи девушке, что мы вернемся через три асура.
— А на самом деле?
— Через два. Возьми с собой дежурного офицера. Встретимся на базарной площади у первого склада.
Кан ждал их в тёмно-синем плаще рядового рекрута, другой плащ держал в руках.
— Офицеру нужно подняться на вышку и отвлечь от нас внимание постовых.
Рас кивнул офицеру, на ходу застегивая пряжку плаща. Кан и Рас одели капюшоны, подняли вороты и пристроились за офицером.
— Кто идет?
— Орхидея. Кто на вышке?
— Синица. Проходите.
Они остановились у подножия лестницы, ведущей на вышку. Офицер поднялся и заговорил с охраной, а парни скользнули вдоль стены к дверям в сарай. Постояли немного внутри, чтобы глаза привыкли к темноте. Затем Кан подошёл к углу, где оставлял игломёт, разворошил солому и облегченно выдохнул, показывая его Расу. Тот кивнул и нетерпеливо развернулся к дверям.
— Постой, — шепнул Кан, — Я обещал тебе кое-что.
Он провёл рукой по стене, отыскал большой ржавый загнутый гвоздь, обернул его соломой и потянул. Дал в руки Расу фонарь и жестом пригласил в открывшийся проход.
Когда они вышли из хода, оба одинаково ругнулись — праздничные туфли совсем не годятся для прогулки по ручью. Рас, осматривая местность и пытаясь сориентироваться, ненадолго поднес фонарь к своему лицу. Кан усмехнулся. На дороге, у выхода из леса, их ждал слуга с тремя лошадьми. Рас вскочил на лошадь и отправился по дороге в город. Кан догнал его.
— Ты не удивлён, или мне показалось?
Рас кивнул: — Ты избавил моих людей от поисков того стражника, что недавно прошёл через ход в город.
— Больше никого?
— Больше никого.
Дальше они ехали молча до самых городских ворот. Въехав в город раскланялись.
— Спасибо за помощь, Рас.
— Спасибо за помощь, Кан.
[1] Окари́на — свисту́лька, духовой музыкальный инструмент, род свистковой сосудообразной флейты. Существуют глиняные, фарфоровые и деревянные окарины.
[2] тотилья — шапочка-таблетка замужних саккаринок. По ободу украшается вышивкой, бисером или драгоценными камнями, в зависимости от статуса и возможностей женщины.
Глава 10. Новая загадка.
Очень скоро Эриму наскучило сидеть в комнате, и он решил прогуляться по площади. Во дворе гостиницы дайна Юла радостно обнимала беременную женщину. Эрим поклонился.
— У вас дорогие гости?
— Ещё какие дорогие! Оша́, моя старшая дочь, поживёт здесь до родов.
Что-то странное в её словах царапнуло слух, но женщины быстро ушли в комнаты, и Эрим не успел переспросить. Он немного потанцевал на площади, полюбовался на веселящуюся молодежь у качелей, вдоволь насмотрелся на прогуливающиеся парочки, но вместо возвращения в гостиницу, свернул на пустую улочку, подальше от народного гуляния, и занялся своими мыслями.
И всё-таки, что-то неправильное было в словах дайны Юла. Именно в словах. Уж очень искренней была радость матушки Юла. Что?
— Атар!
Телохранитель подошёл ближе.
— Помнишь беременную женщину у дайны Юла?
— Оша, старшая дочь хозяйки.
— Она может быть её родной дочерью?
— Почему нет? Они очень похожи.
— А кто, по-твоему, больше похож на мать — Ина или Ани?
— Думаю, Ани. У Ина более тонкие и изящные черты лица.
— Угу. И я так думаю.
— Мой лорд, есть ещё кое-что...
— Видишь ли, я отчетливо помню, как Ина сказала, что в их семье две сестры и пятеро братьев. Теперь давай считать. Оша, Ина, Ани — три! Бин — хозяин гостиницы, Дин — телохранитель Советницы, Мин — наш знакомый переводчик, Кин — самый младший из братьев, живет в училище и приходит домой только на выходные. Четыре! Получается не две и пять, а три и четыре! Это что же, у Ина так плохо со счетом, или?..
— Я тоже думаю, что — или. Эта троица вызывает большие подозрения.
Договорить ему не дали. Из проулка послышался топот нескольких пар ног и шум борьбы. Зиндарийцы скользнули в проход между домами и постарались подобраться поближе, стали наблюдать, скрываясь в темноте.
Лунный свет освещал только одну стену и небольшую часть проулка, поэтому хорошо разглядеть, что происходит, получалось только, когда кто-то попадал на освещённый участок. По всему выходило, Тени — их пятнистую серую униформу зиндарийцы сразу узнали — сошлись в рукопашной с такими же, закутанными по самые глаза, бойцами в тёмной форме. Двое Теней перегородили проулок, не пропуская противников дальше. Третий, подросток, оказался ближе всех к зиндарийцам. Оглядываясь на своих, он осматривал крыши, то ли что-то искал, то ли ждал подмоги. Не добежав до угла, где прятались зиндарийцы, парнишка остановился, ещё раз оглянулся на бой, свернул в трубку длинную тетрадь, что нёс под мышкой, и сунул её под сюрко. Когда он шагнул к освещённой стене, Эриму показалось, что он узнал, по фигуре, Мина. Парнишка разбежался и, подпрыгнув, повис, уцепившись за стреху. В это же время, один из противников, оттолкнувшись от стены, перемахнул через головы Теней, в три прыжка нагнал подростка и сбил его на землю.
Парнишка перекатился и подскочил на ноги. Прикрыв голову локтем, атаковал тёмного второй рукой. Эрим шагнул им навстречу, но Атар удержал его за плечо. В досаде, закусив губу и напрасно нашаривая на поясе дагу, Эрим затаил дыхание, наблюдая за противниками.
Вот о чём говорил Атар! Безоружный поединок!
Никто из сражающихся не прикасался к ножам, висевшим на поясах, никто не звал на помощь городскую стражу. Это было похоже на танец. Один захват переходил в другой, защита перетекала в атаку и наоборот. Кулак, пятка, локоть, колено — всё было оружием. И лунный свет, перечеркнувший наискось проулок, добавлял всему действу ощущение нереальности.
Тёмный был выше и шире в плечах. Сильнее и опытнее. Он сумел прижать подростка к стене, надавив предплечьем на горло. Вытащил у того из-за пазухи скрученную тетрадь. Стал запихивать себе под сюрко, но одной рукой выходило неловко. Парнишка бил его по рёбрам, вырывался, потом ударил кулаком в пах. Тёмный выронил тетрадь и оттолкнул парнишку. Тот подскочил и ухватился за тетрадь, одновременно с тёмным. Сильный удар в голову — и подросток отлетел теперь намного дальше, вместе с оторванными листами.
— Держи! — второй Тень оттолкнул соперника и развернулся. Подпрыгнул, оттолкнувшись ногой от стены, всем телом упал на тёмного, толкнувшего подростка. Впечатал его в стену, добавил кулаком в голову. Быстро подхватил поднимающегося подростка и скрылся вместе с ним в темноте противоположного зиндарийцам проулка.
Третий Тень какое-то время сражался с двумя оставшимися в тёмном, затем отбежал, подпрыгнул, ухватился за стреху, подтянулся и скрылся на крыше дома. Слышно было, как он перепрыгнул на соседнюю крышу. Преследовать его не стали. Двое в тёмном подняли своего товарища, подобрали остатки трофея и удалились в противоположном направлении.
Спустя давату, Атар вышел из темноты, прислушался, осмотрелся, и заметил забытый тетрадный лист у фундамента дома. Но как только он наклонился подобрать его, из темноты проулка вынырнула чёрная тень, угрожающе шагнула в его сторону.
Атар выпрямился, разминая плечи. Тёмный противник атаковал его первым. Движения Атара были более резкими. Он не захватывал противника, не отводил удары. Он их блокировал и бил сам. Незнакомец отступил на пару шагов, мягко закружил вокруг зиндарийца, выискивая слабое место в его защите. Атар не стал ждать и ударил в голову. Стянул воротник с лица обмякшего бойца, приложил пальцы к шее, нащупывая пульс.
— Жив.
— Что же это за тетрадь такая, из-за которой такие баталии идут? — Эрим поднял драгоценный тетрадный лист, свернул — всё равно, в лунном свете не прочесть, и спрятал в нагрудный карман.
Прислушались. Тишина. Наученный горьким опытом, Эрим решил выйти из проулка на широкую улицу.
С крыши дома бесшумно соскользнул Тень, присел около лежащего противника, ощупал одежду, стащил капюшон и внимательно рассмотрел лицо. Затем поднялся, замер, прислушиваясь к удаляющимся голосам.
— А ты очень удивил меня, Атар. Даже не подозревал, что ты знаком с безоружным боем.
— Мой Дар очень поздно проснулся, уже в семнадцать. А младшему сыну лорда приходится самому зарабатывать, чтобы оправдать свой титул.
— Драками?!?
— Школа телохранителей для не имеющих Дара. Чтобы не забыть о своём происхождении, мне приходилось быть лучшим.
— Здорово! — Исак даже не пытался скрыть восхищение.
— … А знаешь, мне кажется, лорду вовсе не помешают такие умения. Научишь?
— Вам лучше вернуться в комнату, лорд, — напомнил Атар.
Невдалеке раздался тихий свист, похожий на птичью трель, и Тень отступил, в несколько шагов, слился с темнотой.
— Говоришь, кто-то из этой семьи вызывает у тебя подозрения? – Эрим вернулся к прерванному разговору, как только они оказались в своём гостиничном номере.
— И Дин, и Ани, и Ина. Если исключить встречу у строителей, то за всё время я ни разу не видел, чтобы кто-то из этой троицы входил в ворота, или выходил со двора. Они ходят по гостинице, обслуживают клиентов, но никогда не выходят за ворота. Они неожиданно появляются во дворе гостиницы и так же бесследно исчезают.
— Но это невозможно!
— Вспомните нашу первую встречу.
Эрим мысленно вернулся в прошлое, в день приезда, и радостно воскликнул: — Сарай! Надо осмотреть сарай!
Атар кивнул.
— Осмотрел, насколько возможно. Единственная дубовая дверь из всех хозяйственных построек. Единственная дверь, что закрывается на ключ, а не на засов. Единственная дверь, которая имеет смотровую щель.
— А дайн Сак, садовник Советницы, — он как появляется в доме?
— Как все нормальные люди — через ворота.
— Это очень интересно!
Эрим немного прошёлся по комнате, остановился.
— Тогда это многое объясняет. Дайна Юла очень добра и отзывчива, и я могу поверить, что свою воспитанницу она любит, как родную дочь. И если эта любовь взаимна, — ведь девушка росла без матери, — то как принцессе навестить свою кормилицу, не привлекая внимания? Переодевшись дворцовой служанкой и используя потайной ход!
Но Атар покачал головой.
— И кто же, по-вашему, принцесса? Неужто Ина?
— В этой стране слишком строгие правила, устанавливающие цвета одежды и поведение. Нарушивший правила очень многим рискует, — задумчиво добавляет Исак. — Не верю, что принцесса, по собственной воле, станет прислуживать в гостинице простолюдинам.
— А ты что думаешь об этом? — Эрим с надеждой посмотрел на Атара.
— Из двух девушек, что мы видели тогда на площади, именно Ина вы опознали в компаньонке принцессы. Согласен, принцесса не станет рисковать своей головой, а вот прислать к кормилице доверенное лицо — почему бы нет? Это, кстати, и объясняет ошибку в счёте — ведь не она росла вместе с детьми кормилицы. Поэтому она и не рискует выходить со двора гостиницы, чтобы случайно не столкнуться со знакомыми и не выдать себя.
Эрим печально улыбнулся.
— Наверное, ты прав. Но моя история про принцессу мне нравится больше.
— Лорд Эрим, вам не стоит увлекаться служанкой принцессы. В любом случае, это принесёт вам только неприятности.
— Перестань, ты слишком серьёзен.
— Вам тоже не стоит шутить с этим. Мы скоро уедем. При любом раскладе, ни здесь, ни в Зиндарии, у ваших отношений нет будущего.
— Думаешь, я не понимаю этого? – огрызнулся Эрим.
Молчание.
Эрим сел в кресло, побарабанил по подбородку подушечками пальцев.
— … А что ты скажешь об Ани?
— Вряд ли у неё серьёзная должность во дворце, и она так же близка к Наследнице, как Дин, или Ина. А вот на Дина стоит обратить внимание. Он появляется в гостинице чаще всех — или один, или с кем-нибудь из девушек. И именно он подал сигнал Мину подсунуть Наследнице крестьянского парня. Кажется, он и впрямь имеет влияние на принцессу… Но у нас нет рычагов, чтобы надавить на него.
— А если попробовать надавить на Мина?
— Вряд ли из этого будет толк. Скажет, брат с сёстрами служат во дворце, а что делают там – слыхом не слыхивал. И сошлётся на их Основы.
— Тогда что мы имеем? Один брат служит в охране принцессы, второй помогает загадочным Теням.
— Не факт, — помотал головой Атар. — Не похож он на бойца. Тот парнишка, сегодня, это точно не Мин.
— Но ведь это он был у нас, он переводил! Не верю я в такие совпадения, — не соглашается Исак.
— Переводил он, нет сомнения. Уверен, ради этого его и обрядили в свою форму. Только вряд ли он сможет вывести нас на Теней. Я, конечно, похожу за ним, погляжу, куда он, кроме рынка, шастает, но… — Атар скривился, показывая степень своего неверия.
— А что в городе говорят о Тенях?
Исак усмехнулся:
— Это души умерших предков, вернувшихся на Астрею, приглядывать за потомками. А если живущие ведут себя плохо, их вразумляют с помощью боло. Это большая игла с деревянной бусиной на конце. Очень удобно для метания.
— А ты откуда знаешь?
— Мне показывали. Как семейную реликвию, — похвастался Исак, и тут же стал серьёзным. – Это точно, не полиция. И не военные. Какая-то тайная организация, возможно, лояльная правительству. А может, фанатичные поклонники закона.
Эрим опять встал, задумчиво прошёлся по комнате.
— Этот парнишка, что приходил за письмом… Он ведь обещал, что передаст его принцессе. И тогда, в нашу первую встречу, они были в форме её охраны.
— Без магии мы этого никогда не докажем, — упрямо покачал головой Атар.
— А что, если предложить эту записку Дину? – Эрим остановился посреди комнаты. – Что, если Тени и телохранители как-то связаны?
— Бесполезно. Дин скорей руку себе отрежет, чем возьмет эту записку, — Исак повертел в руках дагу, сунул в ножны, и только потом объяснил: — Думаете, он так просто признается, что связан с тайной организацией? И ещё не факт, что Теней одобряют во дворце.
Эрим достал найденный листок, перечитал.
— Получается, у нас появилась возможность отблагодарить Теней за помощь, а мы даже не знаем, как с ними связаться! … Значит, будем требовать встречи с телохранителем Наследницы!
Глава 11. Племянник Хранителя.
После празднования город проснулся поздно и сразу загудел — все улицы опять были забросаны листовками. Говорят, их разбросали на рассвете, как только музыканты ушли с помоста. Часть листовок подобрали и разнесли по домам загулявшие парочки, часть подобрали старики, рано ушедшие с празднования и уже успевшие выспаться.
В новых листовках говорилось, что Верховная слишком дряхла для своего поста и давно уже ничего не решает, а Советница не думает о стране, а только о собственной наживе. В доказательство приводился её наряд на праздновании, сверкающий драгоценностями не по возрасту.
Кан получил листовку, как только проснулся, и теперь обдумывал, что он может сделать. Увезти Айю из города, пока не улягутся слухи? Но тогда нужно придумать предлог, в который она поверит. И не будет ли такое бегство расценено как признание вины?
Да, тот кто придумал это — циничен и расчетлив. Наследница вложила много сил и собственных денег в обустройство празднования. А все её усилия перечеркнули одним парадным нарядом. И момент был выбран самый не подходящий.
Или подходящий, как посмотреть. Крестьяне, приехавшие на празднование из окрестных деревень, остались ночевать в городе, рассчитывая сегодня пройтись по лавкам и к вечеру вернуться домой. Забиты все постоялые дома и гостиницы. А значит, теперь обсуждать листовки будут не только в городе, но и по всей округе. Кто это придумал? Кому выгодно это бурление?
Кан потер пальцами виски. Айю в последнее время стала замкнутой и молчаливой… Возможно, она может показаться равнодушной для стороннего наблюдателя. Но назвать Айю алчной может только тот, кто никогда с ней не встречался.
Кан вернулся мыслями назад, в свое детство. Когда Айю не только помогла ему попасть в город, но и всячески прикрывала его отсутствие не только от дяди с бабушкой, но и от его матушки, принимая на себя весь её гнев.
Когда-то, учась в лицее, Кан обсуждал с дядей решение правовой задачи, заданной на уроке. Когда Кан и дядюшка пришли к единому мнению, Айю вдруг сказала, что это не справедливо для одного из участников задачи — ремесленника. И разложив свои доводы по полочкам, она, ещё не изучавшая законы, рассказала как можно защитить интересы работника. Её ответ не совпал с тем, что предлагал Наставник, и тогда одиннадцатилетняя девочка заявила, что Законникам следует сначала пожить жизнью бедняка, и только потом получать право заседать в суде.
Кан тогда задумался — конечно, о жизни бедняков девочка знать не может. Семья дворцового садовника, с которой она дружна, вряд ли испытывает большие тяготы. Но ведь он, будущий правитель, знает о жизни простых людей ещё меньше. Айю утверждала, что для справедливого решения надо видеть обе стороны монеты, и здесь Кан был с ней согласен. Но как?
Эта мысль воспаленной занозой засела в голове подростка. И бабушка, и дядя, и все Наставники постоянно твердили ему, что расплатой за высокое положение должна стать повышенная ответственность. Даже матушка не уставала напоминать ему о его долге перед страной.
Но как он может быть уверен в своих решениях, если знаком только с одной стороной жизни? Если одиннадцатилетняя девочка с легкостью показала ему, что одну и ту же ситуацию можно истолковать по-разному, что Основы, на которых строится вся его жизнь не так уж и незыблемы и справедливы?
Он попытался расспросить слуг о жизни вне дворца, но те слишком привыкли держать язык за зубами и к его вопросам отнеслись с подозрением.
Однажды Кан проходил мимо служебных помещений, и увидел трёх подростков, одетых в униформу дворцовых служащих. Мальчишки были явно новичками, а Старший смены куда-то ушёл.
— Эй ты! Поди сюда! — крикнул один из них Кану. Кан решил, что будет забавно посмотреть на их физиономии, когда они узнают, кто он, поэтому молча подошёл.
— Слышь, а ты давно здесь служишь? А где Старший? А куда нам девать снятую одежду? — забросали они его вопросами. И Кан воспользовался ситуацией.
— Одежду? Да вот же корзина стоит, бросайте сюда. Я как раз за ней пришёл.
— И куда её потом?
— В приют отдадим.
Парни переглянулись, им явно не хотелось расставаться с домашней одеждой. Но три серебряные монетки исправили их настроение. Они сразу побросали одежду в корзину, которую Кан отнёс в свою комнату.
Айю застала Кана под мостом, полоскавшим в озере одну из рубах, и конечно, захотела узнать подробности такого неслыханного трудолюбия.
— Я купил её. Но она не свежая.
— А зачем купил? Ты хочешь её подарить кому-то? Нужно было отдать это дворцовым прачкам, они стирают лучше, чем ты.
— Я не могу. Тогда придётся рассказать откуда она и зачем.
— Ну так рассказывай!
Узнав, что Кан хочет выйти в город в одежде простолюдина, что бы узнать о настоящей жизни не из книг, а увидеть своими глазами, Айю не только не ужаснулась, она предложила выстирать и высушить всю одежду в её саду — и никто не узнает о его нарушении Устоев.
Пока одежда сохла, Кан придумал для сестры несколько объяснений, почему он идет на такое кощунственное нарушение Основ. Айю внимательно выслушала его, но сказала совсем не то, чего он от неё ожидал. Как потом ему казалось — маленькая девочка, сама не понимая, вдруг проявила взрослую мудрость, научив его выбирать решения с открытыми глазами, принимая все последствия.
— Кан, я приму любой твой поступок. Что бы ты ни выбрал, я знаю, что это будет правильное решение.
Подросток тяжело вздохнул, и признался честно.
— В том-то и дело, что я хорошо знаю, что это неправильное решение. Но я твердо уверен, что если не сделаю этого, то потом у меня не хватит смелости прийти на Испытания. И я не смогу стать хорошим правителем.
— Хорошо, давай посмотрим на это по-другому. Если об этом узнают, что тебе будет?
— Наверное, выгонят из дворца и сильно понизят в ранге. Не на переработку же пошлют, или в каменоломни?
— И тебя это не пугает?
— Больше всего меня пугает то, как огорчатся и разочаруются те, кто меня любит.
— А если об этом не узнают, что даст тебе это ослушание?
— Ммм... Уверенность. Уверенность, что я правильно понимаю то, чему меня учат. Что я смогу принимать правильные решения. И наверное, чувство вины, что сам нарушаю Основы, которые потом должен буду охранять.
— Тогда что для тебя важнее — то, чего ты боишься, или то, к чему ты стремишься?
Кан почувствовал себя стоящим на тонкой жёрдочке посреди глубокой пропасти. Потом этот холод бездны он будет ощущать каждый раз, когда от его решения будет зависеть чья-то жизнь.
Айю подняла на него полные печали глаза (тогда она ещё их не прятала).
— Знаешь, Кан, я совсем не такой хороший человек, как ты. Я так устала от бесконечных запретов Главы Дома, что убежала бы из дворца при малейшей возможности, даже не задумываясь о последствиях.
В училище одежду простолюдинов Кан проносил в несколько этапов, пряча под своей одеждой. Лазейки, чтобы потихоньку выбираться из училища и незаметно возвращаться, он нашёл для себя ещё раньше. Но тогда прогулки в форме училища мало помогли ему — почти каждый патрульный старался помочь ему, ведь отправить ученика из училища в учебное время могли только по очень важному делу. А попытка спрятаться от патруля вызывала большие подозрения у окружающих. Оранжевый капюшон несовершеннолетнего лицеиста притягивал к себе взгляды, как сигнальный огонь в ночной тьме.
Так что, одежда простолюдина оказалась для него подарком небес. А потом он просто покупал нужную одежду в разных лавках, притворяясь слугой богатого дома.
Новая жизнь и новые впечатления так увлекли Кана, что поначалу он даже забыл, зачем так рвался в город тайно. Айю, единственная во дворце, знавшая о его похождениях, жадно расспрашивала его обо всём. Иногда она просто спрашивала — а ты видел это? А ты бывал там-то? И он непременно хотел увидеть и побывать. Сначала он был просто наблюдателем, впитывающим, как морская губка, новые впечатления.
Анализировать увиденное, без подсказки Наставника, Кан научился далеко не сразу. Однажды, наблюдая за жизнью торгового квартала, Кан заметил, что купец, договариваясь о крупной сделке, подал сигнал посторонним людям. Когда же покупатель с деньгами шел на договоренную встречу — его перехватили, и затянув в проулок попросту ограбили. Прибежавшие на помощь стражники помочь бедолаге ничем не могли — шайка слишком хорошо знала все проулки и сквозные дворы. Им даже убегать далеко не пришлось — достаточно было снять капюшон, да сменить сюрко. Самые циничные и сюрко не поменяли, а скинув капюшон, присоединились к толпе сочувствующих и «помогали» искать грабителей.
Кан стал тайком наблюдать за этим купцом. В следующий раз, заметив тайный сигнал, Кан решил вмешаться, и рассказал очередному покупателю об афере, посоветовав устроить с городской стражей засаду. Бойцов схватили, но купца они не выдали и доказать его причастность к разбою не удалось.
Благодарный покупатель, на радостях, даже не скрывал, кто помог ему избежать грабежа, указав на мальчишку-музыканта, бесцельно слоняющегося по улицам. Так что, когда Кана окружили люди в тёмных капюшонах и вытолкнули через проулок на задворки, он не удивился, а достал из-за пояса флейту.
Год назад правитель подарил ему эту иноземную диковинку — дерево флейты имело твёрдость сродни железу — даже удар саблей оставил на ней всего лишь тонкую, еле заметную вмятинку. Конечно, против шестерых бойцов это слабое оружие, но сдаваться Кан не собирался. Когда в разгар побоища, откуда-то сверху спрыгнул ещё один парень, в одежде рекрута Военного Клана, Кан решил, что его соперникам пришла подмога. Но тот спокойно повернулся к нему спиной.
— В чём бы он не провинился, мне кажется, вас слишком много на одного. Не пора ли вам всем разойтись?
Бойцы переглянулись — ссориться с Военным Кланом им не хотелось.
— Иди по своим делам, рекрут. Мы здесь сами разберёмся. Это дело тебя не касается.
— Может, и так. Но, как говорил один человек: «Если ты увидел несправедливость, и не пресёк её, значит, ты в ней участвуешь».
Вспоминая, Кан усмехнулся — если бы он тогда обратил внимание на эти слова, возможно, вся его жизнь пошла бы по-другому. Но тогда он был слишком напряжён, чтобы задумываться о словах незнакомца. Этот рекрут оказался очень сильным бойцом, его Наставники не зря получали свою плату.
По взаимному молчаливому согласию, они никогда не спрашивали имён друг друга. Стали просто «Музыкант» и «Рекрут». Не задавая лишних вопросов другу, напарники обзавелись осведомителями и в Торговом квартале, и в квартале Ремесленников и даже в Весёлом квартале. Именно Рекрут показал Кану, как можно быстро и незаметно передвигаться по городу — используя крыши домов, выстроенных в ряд.
С крыши и жизнь города выглядит совсем по-другому. Иногда они встречались в городе совершенно случайно и проводили весь вечер вместе. Иногда один оставлял другому метку на видном месте — «есть интересные новости» или «нужна твоя помощь». И второй обязательно спешил в условленное место.
Они сумели смыть маску благопристойности ещё с двух купцов и найти логово шайки грабителей, но теперь делали они это не прямо, а «случайно» подталкивая городскую стражу в нужное место.
А ещё они наслаждались жизнью, молодостью и свободой. Эти шесть лет были самыми лучшими в жизни Кана. И сейчас ему очень часто не хватает бодрящей насмешливости и стремительной решимости товарища. Кан уверен — вдвоём они гораздо быстрее раскрутили бы эту загадку, чем поодиночке, и вместе легко бы придумали, как защитить Айю от несправедливых нападок.
Глава 12. Опять листовки.
Эрим, как всегда, завтракал на веранде второго этажа, разглядывал людей внизу и пытался угадать, чем, на этот раз, так возбуждены посетители гостиницы.
Ответ принес Атар, молча подав ему свежую листовку. Эрим оглядел стол — саккарцы даже для простого завтрака заставляли стол множеством мелких тарелок, положив на них по ложке разных закусок. В итоге, попробовав много разных блюд, тебе не грозило переедание. Но места на столе почти не оставалось.
Эрим просто пересел за свободный стол — на втором этаже посетителей было намного меньше, чем во дворе, заполненном крестьянами, приехавшими на празднование. Внимательно прочитав листовку, Эрим положил рядом на стол вчерашний листок и глубоко задумался.
Кто были те люди, вчера, что сражались за эти сведения? Имеет ли тетрадь отношение к листовкам? Или это разные события, ничем не связанные? Кому, в итоге, досталась тетрадь?
Листок, похоже, был последней записью в тетради — так как половина страницы была пуста. Но написаное, было интересно — дата, должность, имя, сумма. Сумма чего? Сначала стояли имена купцов, затем несколько строителей, затем опять купцы. А вот это интересно — без имен — шкипер, команда. Затем опять два знакомых имени купцов, и опять — шкипер, команда. Во второй раз суммы раза в три меньше. Эрим поднял взгляд на Атара:
— Садись, рассказывай.
— Сейчас. — Атар принес из комнаты чернила и бумагу, окунул в чернила писчую палочку:
— Вот здесь находятся дома купца, ювелира и Главного строителей. Здесь — Старший лекарь, Старший Наставник, управляющий дворца. Наиболее возможные дома — вот этот купец и управляющий, хотя других тоже сразу отбрасывать не стоит.
Эрим ещё раз посмотрел на тетрадный лист.
— Если это купец, то понятно, почему шкипер — плата за доставку груза. Но зачем ему платить местным купцам? Дополнительный товар? А строители?
Атар покачал головой:
— За доставку груза платят шкиперу, с командой он расплачивается сам.
— Тоже верно. Если это управляющий — товары для дворца, строительные работы тоже можно объяснить, но опять вопрос — за что платить команде? И почему суммы так различаются?.. Исак, сходи в Купеческий Дом — запроси для моей дипломной работы тарифы грузовых перевозок и рекомендации на шкиперов.
Сегодняшний Совещательный Совет собрали по настоянию Главы Купеческого Совета. На этот раз Госпожа Верховная Хранительница Мудрости восседала на своем месте, а вот Советницы не было. Когда все расселись по своим местам и вопросительно воззрились на дайна Цака, тот встал и торжественно произнес:
— Купеческий Клан не имеет никакого отношения к происходящей смуте. Купеческий Совет не поддерживает смены правительства до проведения обряда Испытания и не собирается выставлять своего представителя на предстоящем обряде.
Когда Глава Купеческого Совета сел, в зале совещаний установилась тишина. Никто не хотел первым высказываться после такого заявления. Наконец, заговорила сама Верховная:
— Дайн Цак, разве ваш Клан получил какие-то обвинения? С чем связано ваше заявление?
— Вчера Купеческий Клан получил свои брикеты в министерстве финансов. Все брикеты были с желтой и красной печатями, ещё и пронумерованы. Разве это не выражение крайнего недоверия?
— Вчера такие же брикеты получили Глава строителей и Глава лекарей. Отныне все брикеты будут нумероваться. Прямо сейчас во всех хранилищах казначейства нумеруются оставшиеся брикеты, и так будет впредь. Надеюсь, я смогла вас успокоить? Прекрасно. Дайн Главный Дознаватель, я понимаю, что ещё слишком рано спрашивать о ваших выводах, но хотя бы, расскажите о направлении расследования.
— Листовки начали разбрасывать одновременно с шести точек, разбрасывали с крыш, по три человека на каждой. Начали бросать, как только музыканты на площади закончили играть — очевидно, это послужило сигналом. Солнце только вставало, так что люди видели лишь тёмные тени на крышах, описать пока никого не смогли. Мы проверили три городские типографии — ни ночью, ни накануне ни одна из них не работала. Пока это всё, что я могу сказать.
— Мы благодарны вам за работу. Военный Глава!.. Гм. Военный Глава? Кажется, вам тоже есть что сказать Совету.
Военный Глава отвлекся от своих мыслей и бросил сердитый взгляд на Главу Купеческого Совета:
— Если вы ждёте от меня такого же заявления, то напрасно.
— Нет. Не ждём. Но готовы внимательно вас выслушать.
— Мой сын… Нет, не так. Нужно начать с самого начала. Дайн Цак, вы всегда блюдёте интересы вашего Клана, не позволяя никому ни на давату забыть об его интересах. Но так ли безупречно вы печётесь о проблемах всего Саккара? Вас совершенно не беспокоят дела наших соседей и общая обстановка в ойкумене[1]?
— Я не позволю постороннему учить меня моим обязанностям! Саккар процветает, торговля идёт, а проблемы соседей пусть волнуют самих соседей! — взвился Цак, как всегда, готовый к скандалу.
— Вы так уверены, что война не коснется Саккара?
— Саккар Норуланду не по зубам! А если они захватят Зиндарию — торговлю с нами никто отменять не собирается! Мы всего лишь сменим поставщиков!
— Сменим поставщиков? Так, по-вашему это называется? — Военный Глава грохочет во весь свой могучий голос, — а по-моему, это предательство! И не только давних партнеров, но и самих себя! Это попрание чести!
— Да что вы понимаете в торговых…
— Прекратите! — голос Верховной, хоть и не слишком громок, но наделён такой властностью, что оба спорщика мгновенно замолкают.
Какое-то время в зале стоит тишина, давая возможность всем прийти в себя и собраться с мыслями. Наконец, Верховная заговорила.
— Если я правильно поняла, за пределами Саккара происходят события, которые, Купеческий Клан не считает важными для Совета, но Военный Глава видит в них угрозу благополучию Саккара. Это так?
Купеческий Глава презрительно фыркнул.
— Обстановка за океаном касается только…
Верховная подняла руку, заставляя его замолчать.
— Я хочу выслушать ваши рассуждения, дайн Гем.
— Речь опять пойдёт о Норуланде. Думаю, вряд ли вы обратили внимание, как стремительно одиннадцать лет назад норуландский харуз завоевал Саламские острова. Они не успели попросить нас о помощи, и мы не вмешались. Сейчас никто не знает, что происходит на Саламах, доступ туда закрыт. Почти год вокруг Саккара кружились военные корабли Норуланда, вынюхивали, высматривали, нападали на караваны. Мы готовились к затяжной осаде, но Норуланд отступил.
— Я же говорю — Саккар Норуланду не по зубам! — не удержался Цак от комментария.
— Восемь лет назад харуз провозгласил себя императором Норуланда и начал подготовку к следующей войне. Через год он завоевал Альбию, ещё через четыре — Алаварию. Его армия выросла в три раза, а все ресурсы страны направлены на военное превосходство. Всё население Саккара меньше по численности, чем теперешняя армия императора.
Саккарская крепость ему не по зубам? А как долго мы выдержим полную блокаду? Допустим, голодная смерть нам не скоро будет грозить, но если перекрыть поставки леса и кораблей из Зиндарии, то очень быстро мы останемся без флота. А заодно и без медной руды, угля и марганца, необходимых для выплавки стали. Одними стрелами, да без стальных наконечников, много не навоюешь! Саккар Норуланду не по зубам? Не скажу, что нас будет легко завоевать, но и невозможным это не назову.
— Норуланд не интересуется Саккаром!
— Император лично вас в этом уверил? Сегодня Норуланд по своей территории, и по величине армии, превосходит все окружающие его государства. Но путь в Кельхию перекрывает пустыня, Эстинию закрывают горы, а Велирию — бурная река и скалистый берег. Остаются Вонгария, Зиндария и мы.
Повторю, всё население Саккара, включая женщин, купцов и ремесленников, меньше Норуландской армии. Но на нашей стороне океан и крепостные стены. Зиндария, с которой мы сотрудничаем уже много веков, считает себя следующим объектом нападения и уже давно готовится к затяжной войне. Хотя, надо отдать должное, император каждый раз завоевывал страну со скоростью молнии. Король Зиндарии несколько раз обращался к купцам с просьбой продать им партию игломётов. Но Глава Купеческого Совета даже не докладывал об этом Совету.
— А вы что же, готовы продать все свои секреты? К чему пустые разговоры?
— Военный Клан не торгует секретами. Да и игломёты мы продать не сможем. По двум причинам. Во-первых, у нас самих их мало, слишком долго они делаются. И во-вторых, — брикеты. Первое препятствие преодолимо, именно с этим я сегодня и пришёл. Над вторым надо подумать. И на мой взгляд, не стоит нам отталкивать зиндарийцев, у них тоже есть интересные военные изобретения.
— У вас есть какое-то решение? — Хранитель даже наклонился в своем кресле.
Если Верховная выглядела удивленной, то Хранитель сразу включился в разговор. Ох уж эта женская доверчивость!
— Военный Клан предлагает построить цех по производству игломётов. Нам нужна помощь Строителей и место для цеха. Смету и условия договора готовы обсудить.
Глава махнул рукой и его третий сын вышел к показательному щиту и стал крепить на него свои чертежи и расчёты.
Военачальник довольно усмехнулся. Тэн, этот мальчишка, которого отец считал никчемным с того дня, как тот пошёл учится в лицей строителей, проигнорировав собственный Клан. Ни насмешки старших братьев, ни прямой приказ отца, не заставили его изменить своё решение. И после училища он мало бывал на полигоне, зато много времени проводил в кузницах или в оружейной. И вот теперь пришёл к отцу с готовыми расчётами ускоренного производства игломётов, проверенными и одобренными Главным оружейником.
А ещё он показал отцу и генералам новый игломёт, который он предлагает устанавливать на военных кораблях и охранных вышках у крепостных стен. Огромная, в две ладони обхватом, труба заканчивалась с одной стороны коротким обрезком тонкой трубки, с другой — круглой коробкой. Новый игломёт имел две горизонтальные рукояти и устанавливался на поворотной турели. Залпом в несколько игл сразу он не стрелял, но прицельная дальность нового оружия впечатляла, да и заряжался он пятью катушками в пятьдесят игл сразу.
Вот тебе и тихоня Тэн. Глава ещё раз глянул на сына. В рукопашном бою у него неплохие навыки, но кто сейчас сражается в рукопашной? А с саблей Тэн напоминает младшекурсника. Надо приставить к нему тайных телохранителей, решает Военный Глава и возвращается к разговору в зале Совета.
— Сколько брикетов для этого необходимо? — это Верховная. Именно она занимается распределением брикетов.
— Для производства — восемь брикетов в десятидневку. И для боя — один брикет на пятнадцать обойм.
— И где же взять столько брикетов? После распределения по училищам и лекарням на складах почти ничего не остаётся. Мы просто не осилим такое производство.
— А если слегка поднять цену для свободной продажи? — похоже, даже дайн Цак заинтересовался производством нового игломёта.
— Вопрос не в деньгах, а в возможностях производства. У нас нет возможности увеличить количество изготавливаемых брикетов.
Сразу после Совета, который впервые на его памяти, ни к какому решению не пришёл, Кан направился ко двору Наследницы. Длинный пустой коридор с окнами под кровлей, чтобы освещать лицо идущего, заканчивался высокой дубовой дверью.
— Доложите. — Кан остановился перед охраной. — По личному делу.
Один из охранников взялся за молоточек, прикреплённый к двери на уровне его руки, и постучал им по металлическому листу, прибитому на дверь. Пришлось подождать несколько минут, пока в двери открылась смотровая щель.
— Главный Секретарь по личному делу. Один. — громко доложил второй охранник, хотя по ту сторону двери это и так было видно.
Матушка все-таки добилась неукоснительного соблюдения дворцовых правил.
Дверь открылась, телохранитель Наследницы впустил его и запер дверь на засов. А вот это новое! Кажется, раньше засова не было. Или был, но не закрывался?
Кан вошёл в приёмную Советницы и увидел двух девушек, поправляющих друг другу вуали — похоже, они только что надели свои шапочки. Матушку очень раздражает, что горничная Наследницы, безропотно носит такую же густую вуаль, полностью скрывающую лицо, как и Айю. Но Кан очень уважает девушку и благодарен ей за самоотверженность.
Хотя их похожесть иногда напрягает. Девушки оказались одного роста, с одинаковым цветом волос и очень похожими голосами. Если бы не цвета одежды, их трудно было бы различить.
Кан поглубже вдохнул, стараясь взять себя в руки и не выдать Айю своего напряжения. Айю повернулась к нему.
— Кан, здравствуй! У тебя наконец-то нашлось время и для меня? Присаживайся. Принесите чаю и сладости. Какие у тебя новости? — Айю уселась на стул напротив него и, как в детстве, поджала одну ногу. — Рассказывай.
— К сожалению, новости не совсем хорошие.
— А по твоему лицу кажется, что они совсем не хорошие.
Кан улыбнулся чуть-чуть, кончиками губ.
— Ты права, новости совсем не хорошие, — он вытащил из внутреннего кармана листовку. — Прочитай. Но это тебя не обрадует.
Девушка прочитала листовку, положила на стол, оперлась подбородком на сжатые в кулаки руки.
— Ты прав, это не совсем хорошие новости.
— Айю, скажи, кто посоветовал тебе надеть парадный наряд?
Девушка чуть помедлила.
— Никто. Я сама так решила.
— Айю, подумай. В прошлом году на тебе была обычная туника. А в этом году ты вышла при полном параде. Кто тебе это посоветовал?
— Разве так важно, в каком наряде я была? Тот, кто это писал, придумал бы другой повод против меня.
— Пожалуйста, ваш чай.
Кан даже вздрогнул и оглянулся на девушку — уж очень у них с Айю были похожие голоса. Горничная поставила на стол две чашки с чаем, тарелки с нарезанным щербетом и финиками. Кан съел финик, глотнул чай и отставил чашку в сторону.
— Айю, это очень важно. Пожалуйста, подумай.
— Почему важно?
Кан силой провел пальцем по листовке.
— Смотри. Никаких следов. Краска успела высохнуть. Значит, листовки напечатали заранее. И тот, кто писал это, был уверен, что ты будешь богато одета. Подумай, кто тебе посоветовал этот наряд.
Девушка положила руки на стол и сказала твёрдо, отделяя каждое предложение.
— Кан! Мне никто не советовал. Я не помню, в какой одежде была в прошлом году. Я понимаю, что сделала ошибку, надев парадный наряд. Но я подумала, что Празднование — это достаточно торжественный повод. Прости, что ничем не смогла тебе помочь.
Кан доел финики, допил чай и ушел расстроенный. Как только телохранитель закрыл за ним дверь, он подошёл к столу, где второй охранник уже читал оставленную Каном листовку.
— Прочитали? — Айю быстро убрала посуду со стола, достала из потайного ящика в столе половинку от разорванной тетради. — Там, ты уверен, что листок, который поднял зиндариец, был исписан? Ведь было темно.
— Я уверен, дайна.
— Тебе придётся сходить в Школу. Попроси парней для слежки за домом Управляющего, сами мы теперь не справимся, он уже настороже. Обыскивать теперь дом, думаю, и опасно и бесполезно, но можно посмотреть, с кем он будет встречаться.
— А что если… — неуверенно начинает Рин.
— Ну?
— А что, если обыскать его комнаты здесь?
— Здесь?
— Во дворце. Вряд ли он найдет ещё где-то надежное место.
— Рин, а ты умница. Там, ты понял задачу? Возьми тетрадь, чтобы парни точно знали, что искать. А мы подумаем, как выманить у зиндарийца бумагу.
— Да просто отберём!
Там останавливается на полпути: — Даже не думай!
— Почему?
— Его телохранитель — опытный боец, тебе он не по зубам. Даже я не справлюсь с ним. Разве что — Наставник.
Там вышел из комнаты, а Рин, закрыв за ним дверь, подошёл к столу, на котором девушки разложили ножницы, горшочек с клеем и стопку плотной бумаги.
Чтобы иметь одинаковые причёски, девушки каждый вечер накручивают волосы Наследницы на картонные трубочки, чтобы больше завить локоны. Трубочки часто рвались во время сна, и теперь девушки решили пополнить свой запас.
Рин удобно уселся на пол, опершись спиной на ножку стола и спросил, глядя в стену: — Почему ты не сказала, что это Глава Дома заставила тебя надеть тот дурацкий наряд?
Девушки промолчали.
— Объясни мне, почему?
— И вовсе наряд не дурацкий. Парадная туника из дорогого атласа, красивая, богатая вышивка. Специально для торжественных случаев.
— И все-таки, почему?
Айю вздохнула.
— Ты хочешь, чтобы он стал воевать с собственной матерью?
— А может, ты не уверена, чью сторону он займет?
— Я не хочу, чтобы ему однажды пришлось делать такой выбор.
[1] ойкумена — земли, заселенные людьми.
Глава 13. Встречи и вопросы.
Три-четыре раза в десятидневку Мин подрабатывал свободным писарем в Купеческом клане. У него был красивый ровный почерк и большие способности к иноземным языкам. Если зиндарийский язык знали многие, саламанский, ниверусский или альбийский — некоторые, то все сразу языки знал только он. А ещё немного кельхского и алаварского. К тому же, свой собственный язык он всегда держал при себе и ещё никому не удалось выведать у парня, что за письмо он переводил конкурентам.
После училища ему предлагали работу писаря, но она показалась ему скучной. Ему предлагали оплатить лицей Купеческого Клана, но он тоже отказался. Потому, что уже в четырнадцать лет понимал — чем больше секретов он знает, тем меньше свободы он имеет. Многие купцы звали его в свои лавки, обещали хорошие заработки, но Мин непременно отказывался. Сейчас он работает в гостинице брата, но на переводах купеческих писем Мин зарабатывает значительно больше. Тем более, что он сам назначает и цену, и день, когда придёт в лавку. Купцы согласились с этим и никогда с ним не торгуются.
Сейчас под кроватью Мина стоят две шкатулки — одна с медными монетами, другая с серебром. Он почти уверен, что к совершеннолетию сможет собрать значительную сумму и исполнить свою мечту.
Его мечта не годится ни для сына садовника, ни для брата хозяина постоялого двора. Потому что Мин мечтает о путешествиях. Он мечтает объехать всю ойкумену и своими глазами увидеть все чудеса света. Он читает книги только о путешествиях, отмечает на карте места, где хотел бы побывать.
Когда зиндарийцы поселились в их гостинице, Мин постоянно забрасывал их вопросами об их стране, обычаях, людях, посвящая им каждую свободную минуту своего времени. Но когда парень понял, что гости сами больше любят задавать вопросы, чем отвечать, он опять уткнулся в книги. Порой купцы привозят ему книги на разных языках в качестве оплаты. Вот и сейчас Мин несёт под мышкой две книги, завернутые в полотно, и мечтает, как вечером устроится возле карты и насладится чтением.
Увидев идущего навстречу ему Эрима, не меняя шага и выражения лица, Мин круто свернул в первый попавшийся проулок.
После истории с крестьянским мальчишкой, которую Эрим наблюдал, не скрывая любопытства, Мин старается держаться от него подальше. А уж после их возвращения из префектуры, и вовсе перестал подниматься на веранду. Уж лучше сделать вид, что не заметил чужеземца.
Но на соседней улице его радостно поприветствовал Исак. Мин опять сделал вид, что никого не заметил, и развернулся в обратную сторону. На выходе из проулка его уже поджидал Атар. Он даже не стал делать вид, что случайно увидел Мина. Шагнул влево, затем вправо, закрывая подростку дорогу. И положил руки на пояс, показывая, что намерения у него самые серьёзные.
Мин медленно отступил, затем резко выхватил свой сверток, кинул его в лицо мужчины и рванул в обратную сторону. Но пробежал он лишь три — четыре шага. Навстречу ему по узкому переулку приближался Исак. Эрим тоже здесь, наклонился, поднял книги. Мин остановился и прижался спиной к стене, исподлобья глядя на окруживших его мужчин.
— Я всё хочу спросить, — как ни в чём не бывало, заговорил Эрим, — что это за одежда была на наших грабителях?
— А мне почём знать? — парнишка напрягся, но дерзко вздёрнул нос. — Я видел только лужу крови, еле отскоблил… А на ней одежды не было.
— Такая, тёмно-коричневая, в один цвет.
— Как у какашников? Тех, что горшки меняют?.. Говорят, ещё уголовники так одеваются, чтобы показать, что закона не боятся. Но сам я таких ни разу не видел.
— Интересно было мой дневник читать?
— Оскорбить хотите, дайн? Я с рождения чужих вещей не трогал!
— А кто Префекту мои бумаги переводил?
— Да мне-то, откуда знать?! Вон, в Торговом доме, каждый десятый на вашем чешет!
— Где мальчишка? — взгляд Эрима вдруг стал пронизывающим и колючим. Сейчас он совсем не похож на добродушного любопытного иноземца, который живет в их гостинице.
— Какой мальчишка?
— Хин. Которого ты спровадил Советнице.
— Я не видел его с тех пор.
— Тогда зачем ты это сделал?
— Что я сделал?
— Ты толкнул мальчишку под колеса самохода. Убить хотел? Почему? За что?
— Когда я его толкал? Меня толкнули, я не удержал его, и он упал. Я его к лекарю вёл, зачем мне его толкать?
— Вот и я думаю — зачем? Что такого он знал, что ты решил избавиться от него?
— Избавиться? Ничего себе! — Мин начал наглеть. — Отправил к лучшему лекарю, они сейчас во дворце живут — вот так избавился!
— Во дворце — это в тюрьме?
— В доме садов… — Мин прикусил язык.
— Откуда ты знаешь? Ты же не видел его с тех пор? — Эрим усмехнулся, но Мин только крепче сжал челюсти. Следующий вопрос заставил похолодеть его внутренности.
— Скажи, а Советница всегда возит с собой лекаря?
Мин опустил глаза, но Эрим поднял его голову за подбородок.
— Так Советница всегда возит с собой лекаря, даже когда ездит к купцам за покупками? Или в этот раз ей кто-то подсказал, что лекарь не помешает?
— Откуда мне знать, что за причуды в голове у Советницы? – выдавил из себя подросток.
— Причуды? Стало быть, нашлись подсказчики?
Эрим отпустил Мина и даже отступил на шаг. Перелистал его книги, подал:
— Держи. Вот эту сто́ит почитать, а вторая — собрание слухов и сплетен, не стоит ей верить. А брату скажи, что у меня есть к нему важный разговор.
Зиндарийцы ушли, оставив Мина одного.
Господин Хранитель Печати прогуливается по саду в сопровождении Старшего Охраны. Воин в полголоса докладывает:
— Наследница запросила слежку за управляющим Главы Дома. Записи Тени упустили, так что придётся всё начинать заново. Ещё они хотят обыскать его покои во дворце.
— После того, как их застали в его доме, скорей всего он сейчас притихнет и слежка вряд ли что-то даст. А обыскивать дворец без доказательств я не позволю.
— Так ведь она сама может захотеть.
— Скажите, пусть другой выход ищет.
— Это трудно.
Повелитель усмехается:
— Знают ли Основы более строптивую Наследницу?
Но лицо Старшего охраны остаётся невозмутимым.
— Хорошо, сошлитесь на мой запрет. А что Кан?
— Сегодня ночью загорелся склад с продукцией на производстве бумаги. Кан взял следопытов и отправился туда.
— Склад с бумагой загорелся? — Хранитель повернулся к Префекту, ожидающему неподалёку.
— Загорелся, под утро, — подтвердил он. — Как раз наряд проходил мимо. Потушили быстро, другие склады не пострадали. Но внутри бумага вся выгорела.
— Очень интересно. А вот сюда точно стоит послать следопытов. И взять на заметку сторожа, купца и Старшего производства. А что с типографиями?
— Чисто. Опросили всех работников, что печатали последние два месяца. Все показания совпадают. Совпадают покупка и расход бумаги, совпадает расход брикетов.
— Если листовки завезли в город заранее, получается, что Наследница права и без управляющего не обошлось, — рассуждает Старший охраны.
— Тогда получается, где-то в округе есть потайной печатный станок. Получите у Строителей чертежи станка, а городская стража пусть опросит ремесленников, не заказывал ли кто-нибудь похожие детали.
— А если это печаталось где-то на окраине?
— Везти через всю страну готовые листовки? — не соглашается Префект, — слишком большой риск. Нет, печатались они где-то неподалёку. Вот станок — да, станок могли заказать на окраинах и по деталям привезти.
— Но ведь его ещё собрать нужно, — подсказывает Хранитель. — Спросите у Строителей — не слышал ли кто, не приезжал ли с окраин в город, по какому-либо делу, мастер по сборке. А что там заброшенная деревня?
— Пока ничего нового. — Старший охраны пожимает плечами. — Внешне — обычные тренировки Военного клана. Регулярно, раз в три дня, приезжает самоход из дворца, привозит продукты и возвращается. По документам — возит продукты для личной охраны Главы Дома.
— Личной охраны?
Старший охраны кивает.
— Она ещё два года назад… Нет, уже больше, чем два, сказала, что не доверяет дворцовой охране и её будут охранять солдаты Военного Клана. Военный Глава выделил ей своих солдат без договора, с тех пор Главу Дома охраняют только они.
— Охрана без договора?
— Да. Личное распоряжение Военного Главы.
— Хм?
Ина была первой, кого Эрим увидел, когда вошёл во двор гостиницы. Она разговаривала с пожилой посетительницей и не торопилась от неё отходить. Эрим улыбнулся девушке и остановился неподалёку, показывая, что ожидает именно её.
— Говоришь, она никогда не выходит со двора? А вот мы и проверим.
Атар неодобрительно промолчал. Девушка закончила разговор с посетительницей, сходила на кухню за обедом для неё, и только потом подошла к Эриму.
— Доброго дня, дайн. Чего-нибудь желаете?
— Здравствуй, Ина. Мне очень нужна твоя помощь.
— Слушаю вас.
— Позволь мне похитить немного твоего времени.
— ??
— Не могла бы ты пройтись со мной по торговым рядам?
Девушка обвёл а рукой двор, наполненный посетителями, показывая, насколько она занята. Но Эрим положил руку на плечо Исака.
— Он с удовольствием тебя заменит. Если хочешь, я сам попрошу матушку отпустить тебя. Могу даже заплатить за отнятое время.
— Сначала скажите, чем я могу вам помочь?
— Может, ты не помнишь, но я рассказывал, что дома меня ждут три сестры. Скоро закончится моё пребывание здесь, а я так и не придумал, что привезти им в подарок. Я совершенно не разбираюсь в женских вещах, — Эрим абсолютно искренне разводит руками. — Мне хотелось бы привезти им что-то полезное, милое и напоминающее о вашей стране.
Дин, как всегда, оказавшийся рядом, отвечает за сестру с любезной улыбкой. Слишком любезной:
— Боюсь, моя сестра не сможет вам помочь. Как видите, сегодня здесь очень много работы.
Работы было ничуть не больше, чем всегда, когда работники вполне справлялись и без них.
— Ты предлагаешь мне обратиться напрямую к хозяину гостиницы? — Эрим тоже умеет быть очень любезным.
— Боюсь вас разочаровать, но это ничего не изменит, — Дин просто лучится любезностью.
— Простите, дайн, — прерывает поток любезности Ина, — но я не знакома с вашими сестрами, и совершенно не знаю их вкусов.
— О! Вот это как раз не важно. Просто покажи мне, что понравилось бы лично тебе. Этого будет достаточно.
— Хорошо.
— Что?!
— Хорошо, я пойду с вами. Но вам придётся немного подождать — в нашей стране незамужние девушки не ходят по улице без головного убора.
Девушка ушла в дом, а растерявшийся от такой лёгкой победы, Эрим оглядывается на Дина. Но тот, совершенно позабыв о любезности, повернулся к нему спиной, скрывая своё лицо.
Когда девушка вышла из дома, Эрим застыл в восхищении: она не только одела шапочку-татабейку[1], она сменила одежду. Сейчас на ней нежно-бирюзовая туника и сюрко мятного цвета, искусно расшитый белым шнуром. Этот наряд так удачно подчеркивает изящность и красоту девушки, что Эрим напрочь забыл о своих целях. Девушка никак не показала, что заметила восхищение Эрима, она направилась сразу к Исаку:
— Простите, дайн, но вам всё-таки придётся меня заменить. Я готова, — это уже Эриму. — Сколько лет вашим сестрам, дайн?
— А? Э… гм, — Эрим не сразу приходит в себя. — Девятнадцать, двадцать один и четырнадцать.
Когда Эрим, Ина и Атар вышли за ворота, Дин снял с себя передник, торжественно вручил его Исаку, и с невозмутимым лицом, отправился за ними.
Эрим заметил Дина за своей спиной только на подходе к рынку.
— А разве тебе не нужно помогать в гостинице?
— Ничего, я воздухом подышу.
— А как же работа?
— Подождёт. В нашей стране незамужние девушки не ходят по улице с кем попало.
Почему-то Эриму кажется, что эта шпилька не только для него. Но лицо у Ина настолько безмятежно, что Эриму больше не хочется ни с кем спорить. Когда они подошли к первой лавке, Эрим взял с прилавка резную шкатулку, повертел в руках.
— А тебе понравился бы такой подарок? Посмотри, какая изящная работа.
Ина мило улыбается.
— Я думаю, это не то, что вам нужно, дайн.
— Почему?
Ина подозвала лавочника:
— Дайн! Сколько стоит такая шкатулка?
— Тридцать пять монет, милая.
— Не слишком ли дорого?
— Что ты, голубушка! Это прекрасная зиндарийская шкатулка, выполненная из кедрового дерева. Она не может стоить дешевле. Посмотри, какая прекрасная работа! Ты можешь хранить в ней что угодно…
— Спасибо. Простите, дайн, но это не то, что нам нужно.
Дин даже не пытается скрыть ехидную улыбку на всё лицо.
Наконец, они вдоволь нагулялись по рынку — Ина быстро выбрала для подарков рукодельные украшения местных мастериц, но Эриму не хотелось так скоро расставаться, и он всё ходил и ходил от одной лавки к другой. Ина отвечала на все его вопросы ровно и доброжелательно, совсем не показывая усталости или нетерпения.
— Скажи, Ина, а работать во Дворце очень сложно?
Дин предупреждающе хмыкнул, но девушка осталась спокойна.
— Обычная работа, как и везде.
— А почему тогда такая секретность?
— А разве в вашей стране жизнь правителей обсуждают повсеместно?
— Нет конечно, но всё далеко не так строго.
— В нашей стране, как вы уже заметили, знать делится на Кланы. Каждый Клан имеет свои секреты и своих шпионов. Вот, чтобы затруднить им работу, служащие дворца носят одинаковую одежду и никогда никому не рассказывают, чем они занимаются во дворце. Но эта работа считается почетной, и ею дорожат — ведь помимо довольно высокой оплаты, служащие получают дополнительные брикеты. Семьи дворцовых служащих платят половину стоимости визита к лекарю, государственная пошлина прямым членам их семьи снижена на четверть. Разве это не достойная плата за молчание?
— Пожалуй, я готов с тобой согласиться.
Пожалуй, это лукавство — сейчас он готов согласиться с любыми словами девушки.
Эрим зажег лампу и сел за стол. Есть у него такая привычка — записывать свои мысли, чтобы привести их в порядок. Он вставил ключ в замок шкатулки и увидел, что шкатулка открыта. Осмотрел крышку и понял, что шкатулка вскрыта очень грубо, скорей всего ножом — у взломщика было мало времени, и он не церемонился.
Особо секретных бумаг здесь не было, разве что… Так и есть! Пропал только один листок. Эрим переписал листок, найденный на поле боя на зиндарийский язык, вот он-то и пропал. Все остальные бумаги на месте. Из всех обитателей гостиницы, кроме самих зиндарийцев, этот язык прекрасно знал только Мин.
— Вот ведь засранец!
Стук в дверь, Атар открывает — на пороге хозяин гостиницы.
— Простите, дайн. Мин сказал, что вы хотели со мной поговорить.
— Что?
— Мин сказал, что вы хотели со мной поговорить.
— Вот засранец! — по-зиндарийски, не сдержался Эрим, и тут же перешёл на саккарский. — Да, конечно. Проходите, присаживайтесь…. Видите ли… эээ… я понаблюдал за вашим рынком и меня удивило, что здесь совсем нет гранских орехов. У нас они используются очень широко, их добавляют во множество блюд или едят как десерт. Я подумал, что если просто привезти их в вашу страну, вряд ли они будут пользоваться спросом, так как местные жители совершенно с ними не знакомы. Но если моя семья предоставит вам — бесплатно — небольшую партию, чтобы ваши посетители смогли с ними познакомиться и оценить — вы пойдёте нам навстречу?
Я могу предоставить вам рецепты блюд с использованием этих орехов. Конечно, люди не сразу привыкнут к новым блюдам, понадобится время. Но я почти уверен, что саккарцы смогут оценить их по достоинству. Если вы затем станете распространять это лакомство, я могу пообещать вам льготные закупки в любых размерах.
— Как же я могу обещать вам что-то, дайн, если я этих орехов в глаза не видел?
— Обещайте хотя бы попробовать орехи и блюда из них. А потом мы с вами поговорим снова.
— Ну, попробовать… Отчего ж не попробовать, везите.
— Большое спасибо, дайн Бин. Я сегодня же напишу письмо родным о вашем согласии.
Когда дверь за хозяином гостиницы закрылась, Эрим перешёл на зиндарийский: — Что скажешь?
Атар усмехнулся: — Кажется, этот маленький засранец сумел посмеяться над нами.
После условного стука в дверь вошел Исак.
— Ты вовремя. Садитесь. Рассказывай.
— Вот приблизительные расценки на фрахты, это список наиболее уважаемых шкиперов, а это те, с кем связываться не рекомендуют. Теперь имена. Вот этот — купец средней руки, не самого высокого ранга, но и не самого низкого. Часто бывает у нас в Зиндарии, в Ниверуссии и в Вонгарии. Никаких особых слухов о нём не ходит. А этот купец никуда не ездит, но он держит здесь производство бумаги. Практически, главный производитель в стране. Есть еще два цеха — на севере и на западе, но ни по количеству, ни по разнообразию товара они ему не соперники. И ягодка на десерт — этой ночью у него сгорел склад с готовой продукцией. Один из складов.
— Ого! А третий?
— А с этим пришлось сложнее всего. Никто не знает, кто он такой. Только два человека вспомнили, что был в столице такой мастер по сборке оборудования, но после смерти жены, говорят, спился и уехал на побережье.
— Мастер по сборке?
— Да.
— Интересная картина получается: мастер по сборке, сгоревшая бумага. Много шкиперов во втором списке?
— Четверо.
— Придётся ими заняться.
[1] татабейка — остроконечная шапочка незамужних девушек в Саккаре. Лобная часть шапочки украшается вышивкой, бисером или драгоценными камнями, в зависимости от статуса и возможностей семьи.
Глава 14 Заброшенная деревня
Кан терпеливо расхаживал по коридору перед покоями наследницы. Судя по музыке, доносящейся из-за дверей, у Айю сейчас очень плохое настроение. А судя по тому, что она отказалась открывать дверь даже ему — настроение просто отвратное. Кан остановился перед охранником:
— Стучи ещё раз.
Тот постучал, но музыка не прервалась и к двери даже никто не подошёл. Что ж, придётся уходить, сегодня Айю никого не примет.
Кан развернулся и пошёл по розовой галерее, досадливо похлопывая себя по ноге. Навстречу ему, учтиво поклонившись, прошли двое дворцовых служащих и горничная. Служанка — явно из новичков, проходя мимо него, она обернулась, хотя дворцовый этикет строго запрещает слугам глазеть на знать. Служащие подошли к двери во двор Советницы.
Тук. Тук. Тук-тук-тук.
Кан приостановился: это похоже на условный сигнал.
Когда он обернулся, успел заметить мелькнувшее в дверях розовое платье — наследница не только перестала играть, она сама открыла им дверь! Ему с трудом удалось подавить в себе желание вернуться и узнать, что происходит. Что ж, Айю тоже имеет право на свои секреты. Матушка и так установила жёсткий контроль за жизнью Советницы, не стоит ещё и мне вмешиваться в жизнь Айю.
Как только дверь закрылась, служанка быстро спросила: — Чего хотел Кан?
Наследница пожала плечами: — Не знаю, я не рискнула открывать ему дверь.
— Ладно. Попозже попробую зайти к нему сама.
Все четверо прошли в рабочий кабинет наследницы. Они все уже так привыкли к закрытым лицам, что даже забывают их открыть. Тем более, что есть более важные вопросы.
— Нашли что-нибудь? — нетерпеливо спрашивает наследница.
— Да! Там, скажи Старшему Школы, что я подарю пять брикетов семье того парня, который обратил внимание на то, что самоход слишком долго разгружается.
— Скажу, но его это не обрадует. — Там невидимо усмехнулся в ворот капюшона. — Школа сама решает, кого и как поощрять.
— Да что же там? — наследница нетерпеливо дёрнула служанку за рукав.
— Двойное дно! И… — девушка протянула руку Рину. Тот вытащил из нагрудного кармана сложенный лист.
— Вместо леденца! — Девушка развернула лист и положила его на стол: — Новая листовка! Похоже, они собрались ограбить склад с брикетами. Вот только, как узнать — какой именно?
— И ещё — куда они отвозят листовки? Не во Дворец же? — добавил Там.
— Да, где-то в городе должен быть склад. Но водильщик рот не откроет, думаю, даже нет смысла его искать, — согласился Рин.
— А если проследить его возвращение, начиная от городских ворот? Куда он заезжает пред тем, как вернуться во дворец?
Парни кивают, соглашаясь:
— Попробовать стоит.
— А что сказала бабушка? — повернулась служанка к наследнице. Та мягко покивала головой:
— Она сказала, что вскоре прибудет посольство из Зиндарии и тебе нужно приготовиться к встрече.
Следопыты доложили Кану, что нашли следы самоходов, выехавших со сгоревшего склада. Следов, конечно, было много — купец заявил, что собирался перестраивать этот склад, поэтому перевозил продукцию из него в другие склады. Половину продукции перевезти не успели и она сгорела в пожаре. Ночью склад не охраняется, просто запирается. Почему возник пожар — пока так и не выяснили.
Следы, которые заинтересовали следопытов, вели вовсе не к складам с бумагами, а к городским воротам. Как утверждают Следопыты, на одном из самоходов было колесо с приметной щербинкой, оно и позволило отследить направление движения.
Перед воротами искать следы не имело смысла, а вот за городом дотошные Следопыты отыскали заветную щербинку. Они нашли в лесу почти заброшенную тропу, где на влажной земле чётко отпечатался свежий след с той самой щербинкой.
Теперь Кан с десятком городских стражников едет вслед следопытам. Как доложили — купец готовится к свадьбе дочери и пожар на складе для него — большая утрата. С другой стороны, свадьба — прекрасная возможность спрятать взятку: никто не отслеживает, что именно гости дарят молодым.
Выехав из города, самоходы свернули на малоезжую лесную тропу, и следопыты заявили, что их было четыре. Через два часа пути Кан обратил внимание, что стражники начали озираться по сторонам — ему и самому показалось, что он чувствует на себе чей-то взгляд. Десятник подъехал к Кану.
— Дайн, я думаю, нам лучше прочесать округу, чтобы не нарваться на засаду.
— Конечно, делайте, что нужно.
Пока солдаты осматривали местность, Кан раздумывал — может, стоит послать в город за подкреплением? Водильщик, попавший в засаду, говорил, что нападавших было не много, всего пять-семь человек. Вместе со мной здесь четырнадцать человек. Кроме того —мы представители власти, и каждый житель Саккара обязан мне подчиниться и предоставить необходимые сведения. С другой стороны — были убиты шесть человек, причём пятеро из военного клана, то есть, люди, которых приучают к оружию с детства. Имею ли я право рисковать жизнями стражников? Но подкрепление прибудет только к вечеру, будет ли к тому времени смысл от него?
— Десятник! Мы нашли брошенный скрытый пост позади нас.
— На сколько человек?
— На двух.
Десятник вопросительно посмотрел на Кана. Что ж, если это след грабителей, то их больше, чем семь. А если это след обычных торговцев? Или ремесленников, случайно оказавшихся возле сгоревшего склада? Но тогда чей это скрытый пост в лесу? Пост оставлен недавно, значит, нас заметили и оповестили остальных. Если повернуть назад — можно получить удар в спину. Если идти вперёд, есть шанс узнать что-то новое.
— Четырёх в дозор, остальные за мной, — принял решение Кан.
Через какое-то время солдаты нашли ещё два пустующих укрытия.
— Всем внимание! — объявил десятник, и оголил саблю. Совсем скоро они увидели деревенские хибары и выстроенный поперёк дороги десяток солдат Военного Клана. Их сабли в ножнах, но с дороги они не уходят.Их Старший сделал шаг вперёд:
— Кто вы такие? Что вы здесь делаете?
Кан остановил свой отряд. Лица и руки солдат одинаково напряжены и с той, и с этой стороны.
Если на дороге одиннадцать человек, то сколько же осталось в лагере, который они охраняют? С какой целью они заняли заброшенную деревню? Есть ли у них для этого основания? Если они чувствуют за сбой право, то могут не впустить нас, а отправить к начальству за объяснениями. Но если они причастны к заговору, то о начальстве речь не пойдёт, нас просто сейчас всех повяжут.
Кан скрипнул зубами: племянник правителя в заложниках — слишком большой соблазн для ультиматума.
И шансов уйти у нас почти никаких. С другой стороны, город сейчас явно не готов к перевороту, насильственную смену власти не примут не только дворцовые и городские стражи, но и сами горожане. Не говоря о других жителях страны. Кто бы ни затеял переворот, он должен понимать, что время для него ещё не пришло.
Тогда военные постараются сейчас соблюсти видимость закона.
Кан вспомнил обязательную молитву Военного Клана, которой когда—то научил его Рекрут. «Создатель, помоги мне защитить жизни близких мне людей и не позволь отнять жизни у невиновных». Кажется, только теперь, когда от его решения напрямую зависят жизни других людей, Кан искренне прочувствовал её.
Подав знак оставаться на месте, Кан выехал вперёд и показал бирку Хранителя Печати. Военный внимательно осмотрел бирку и, нехотя поклонившись Кану, сделал жест своим солдатам. Те освободили дорогу, но Кан не двинулся с места.
— Кто вы такие? Что вы здесь делаете? — возвращает он вопросы военному.
— Личная охрана Главы Дома.
— Что??
— Личная охрана Главы Дома. По указанию Военного Главы.
— А здесь что вы делаете?
— Тренировочный лагерь.
— Я должен его осмотреть.
— Ваше право… дайн.
Кан, в сопровождении городской стражи, въезжает в селение. Что ж, вот и самоходы, все четыре, пустые. Следопыты осмотрели их, кивнули Кану.
— Что вы здесь делаете? – строго, не позволяя усомнится в его праве задавать вопросы, посмотрел на водильщиков Кан.
Но водильщики только молча переглянулись. Подошёл Старший офицер.
— Они привезли продовольствие для лагеря. Приказ управляющего Главы Дома. Вот оно, дайн, — офицер указал на сложенные на землю мешки и корзины с овощами.
— Я должен осмотреть лагерь.
— Ваше право, дайн — в который раз, сдерживая неприязнь, отвечает Старший.
Кан взглядом подозвал к себе десятника: — Прикажите людям осмотреть лагерь.
— Что ищем?
— Бумагу. И все, что может показаться подозрительным. Но не переусердствуйте. Только осмотр.
Стражники по двое обошли каждое строение. Они внимательно осматривают помещения, но ничего не трогают. Между тем Кан насчитал тридцать солдат и пять офицеров. Он давно привык, что матушку охраняют военные, но никогда не знал, что их так много. Во всяком случае, во Дворце их не больше десятка.
Оказывается, у них даже есть свой тренировочный лагерь.
Кан обернулся на шум — самоходы двинулись назад в город. Он наклонился к следопытам.
— Проводите их в город. Я хочу знать, в чей дом они вернутся.
Те вскочили на коней и отправились за водильщиками вслед. Впрочем, весь отряд тоже вскоре вернулся в город. Они ничего не нашли. Почти ничего.
Айю прислонилась к резной колонне крытой галереи. Отсюда прекрасно видна тренировочная площадка, на которой дворцовая стража отрабатывает свои боевые навыки. Два раза в десятидневку каждая смена под присмотром Старшего Смены проходит полный круг упражнений. Если Старшему не понравятся чьи-то навыки, у повинного есть три пятидневки, чтобы их улучшить самостоятельно. Или ему придётся искать другую работу.
Площадка доступна всегда, для всех работников Дворца. И не только для работников. Айю часто в детстве наблюдала, как тренируется на площадке её отец. Наблюдала и гордилась его силой и ловкостью. А ещё это придавало ей уверенности — отец никогда не позволит никому её обидеть.
Как говорит матушка Юла, то, что случилось с Хранительницей, это большое несчастье, в котором сложилось вместе множества разных «если бы». Такое случается только раз в тысячу лет, и помешать этому не может даже Создатель Вселенной. А во всех остальных случаях отец сможет её защитить и никогда не оставит её.
А потом на площадку стал приходить Кан. Сначала вместе со Старшим Охраны, а потом и один. Айю смотрела на его тренировки и радовалась — ведь у неё теперь есть ещё один защитник.
Сейчас Кан, связав рукава туники на поясе, методично отрабатывает удары саблей на соломенном чучеле. Каждый шаг, каждое движение руки точно рассчитано и отработано десятки тысяч раз. Мышцы плавно перекатываются на его стройном загорелом теле, но лицо его абсолютно бесстрастно, как маска.
Айю помнит — когда Кан решает сложную задачу, он идёт на площадку отрабатывать удары на чучеле. В это время он в своей голове складывает разрозненные факты вместе, как узор мозаики. Когда он посчитает, что узор сложился, Кан попросит Старшего Охраны о поединке. В таком бою нет места посторонним мыслям, и Кан считает, что таким образом он очищает свой разум.
А потом он попробует сложить мозаику снова. Если узор сойдётся, значит, решение верное и тогда уже он от него не отступит. Если же вместо узора он получит новые вопросы, значит, не все камешки мозаики он собрал и нужны новые факты. Айю даже пробовала повторить его метод, но у неё ничего не вышло — если какие-то мысли засели в её голове, она вертела их, как кухарка тесто, рассматривая со всех сторон, отщипывая лишние кусочки и добавляя новые, пока не говорила себе: «Все, хватит! Пора действовать!». Очистить сознание и сложить мозаику заново у неё никогда не получалось.
Рин и Там, её личные телохранители, стоят неподалёку, привычно осматривают окружение и украдкой бросая взгляды на тренировку Кана. Наконец, Рин, её медноволосый охранник, подошёл к ней вплотную и ехидно прошептал в затылок:
— Ты дырку просмотришь в его спине.
— А ты позавидовал? – Айю отмерла, чуть повернула голову.
— Ему или чучелу? Хочешь, я пойду прочищать ему мозги? До белого листа.
— Думаешь, сможешь победить его?
— Ну вот и посмотрим!
— Без меня.
— Что так?
— Не знаю, за кого из вас болеть буду.
— Ой ли?? — насмешливо протянул Рин, но девушка не ответила. Она отвернулась от площадки и направилась к своим покоям. Только подойдя к двери, она проговорила, убеждая не то себя, не то телохранителей:
— Я думаю, что Кан, действительно, самый достойный для титула Хранителя. В Саккаре нет никого, кто мог бы заслуженно заменить его.
Ополоснувшись после трудного поединка со Старшим Охраны, Кан вошёл в свой кабинет, вытирая влажные волосы. Следопыты уже ожидали его там.
— Садитесь. Докладывайте.
Дворцовый этикет не допускает сидячих докладов, но Кан давно заметил, что так он может узнать чуть-чуть больше. Сидя, докладчикирассказывали не только то, в чем твёрдо уверены, но и свои сомнения или случайные наблюдения. Зачастую, такие мелочи становились дополнительными камешками в его мозаике.
— Водильщики принадлежат дому купца Кира, хозяина цеха по производству бумаги. Это его дворня. Продукты везли в деревню впервые. К разгрузке тележек их не допустили, вояки всё сделали сами. Их впустили в деревню как раз перед нашим приходом. В городе распоряжался всем родной брат купца. Тележки они получили уже гружёными, им рассказали дорогу и велели возвращаться, как только Старший в деревне позволит это.
— Купец объяснил свою связь с тренировочным лагерем?
— Он просто хотел помочь брату выполнить поручение.
— Главный Секретарь, а вы знаете, кто брат у купца Кира? Это дайн Так, управляющий дома Госпожи Советницы, — не удержался один из следопытов.
— Отлично! — Кан отложил рушник, сел напротив следопытов. — А теперь давайте проверим наши наблюдения. В деревне что интересного заметили?
— Телеги разгрузили на землю, но не возле продуктового склада, а возле арсенала, проехав мимо склада шагов двадцать.
— Продуктов на земле было от силы на две тележки, а по следам — все тележки были сильно нагружены.
Кан кивнул после каждого замечания, подтверждающего его наблюдения. И добавил:
— Арсенал — единственная постройка с деревянным полом. В остальных домах пол земляной. Что скажете?
Следопыты переглядываются, и один из них раздумывает вслух: — Две первые развалюхи на входе в деревню, построены давно, но их трогать не стали. Остальные дома все из свежего самана. Хотя карьер считается выработанным, думаю глину в этом месте отыскать не сложно.
— Почему думаете, что из свежего?
— Солнце не успело сильно выбелить стены.
— Отлично, — Кан добавил ещё один камешек в свою мозаику. — Люди покинули деревню, потому что там ничего не росло, слишком тонкий слой земли, остальное — камень и глина. Да и карьер посчитали выработанным. Вот люди потихоньку и перебрались, кто в город, кто в другие деревни. Как думаете, под арсеналом большое помещение?
Следопыты задумались, вспоминая, сколько домов в деревне, и решили:
— Да не меньше, чем сам арсенал, а то и больше.
— Вот и я так думаю. Доложите обо всем Главному Дознавателю.
Когда следопыты ушли, Кан откинулся на спинку кресла, ещё раз складывая в уме мозаику. Что ж, кажется, в этот раз узор сложился до последнего камешка.
Глава 15. Зиндарийский посол.
— Дайн, почему вы всё ещё здесь? Весь город собрался на площади, чтобы посмотреть на ваших соотечественников. А вы не собираетесь идти?
— На своих соотечественников я вполне насмотрелся у себя дома. Что мне там делать?
— Ну хотя бы составить девушке компанию. Мне-то как раз очень любопытно. А вы сможете мне рассказать, кто там есть кто.
— По твоему, я лично знаком с каждым членом посольства? А компанию тебе обычно составляет Дин. И кажется, он с этим прекрасно справляется. — Эрим с улыбкой наблюдает, что ещё придумает лукавая девчонка, чтобы вытащить его на площадь. Но Ани больше не настаивает. Она делает печальное лицо и начинает кланяться, едва не плача.
— Простите, дайн. Простите, что я отвлекаю вас. Простите, что я осмелилась побеспокоить вас. Простите, что приставала к вам с глупыми просьбами. Простите мое недостойное предложение. Простите, что посмела отвлечь вас от важных дел. Простите, дайн, я не смела вас беспокоить. Пожалуйста, простите меня, дайн. Я не должна была просить вас ни о чем. Простите, дайн.
Ани так старательно кается и кланяется при каждом «простите», что Эрим сдаётся.
— Хорошо, хорошо, идём. Не надо повторять это ещё раз, — смеясь, он поднимается со своего места.
— Правда, дайн?! Спасибо, дайн!!
На этот раз Эрим верит в её искреннюю радость. Он ещё раз обвёл глазами постоялый двор, задержал взгляд на пятерых мужчинах в оливково-серых одеждах строителей. Они пришли сюда совсем недавно, заказали только чай и беседуют, совершенно не глядя по сторонам. Пожалуй, они здесь самые подозрительные. Что ж, не будем усложнять им работу.
Эрим жестом подозвал своих «компаньонов» и пошёл за девушкой, которая, чуть не вприпрыжку, устремилась на площадь. Дин хмуро поглядел ей вслед, но остался у столика с заказчиками. А вот пятерка мужчин дружно допили чай и тоже направились к выходу. Неужели я ошибся?
Совершенно неожиданно свершилось то, чего Эрим столько времени безуспешно добивался. Похоже, Доля сжалилась над зиндарийцами, и письмо, наконец, попало в руки правителя Саккара. Хранитель Печати прислал Зиндарийскому королю приглашение для посольства по обсуждению дальнейшего сотрудничества. Поначалу, получив письмо с благодарностью за прекрасную работу, Эрим растерялся и долго не мог поверить в реальность происходящего. Но и в городе, и в гостинице, все только и говорили о приезде посла и о Норуландской угрозе. Как будто, со всех глаз враз слетели тёмные повязки, мешающие увидеть окружение.
Эрим ещё раз оглядел давно изученную площадь. Саккарцы не любят высоких строений, трёхэтажные дома стоят только на Главной площади. Самый большой — длиной во всю ширину площади, Дом Правительства. Дальше по площади, примыкая с двух сторон к Дому Правительства, расположены два Гостевых Дома. Они предназначены для иноземных посольств на время их пребывания, и большую часть времени пустуют. Следующими, на разных концах площади стоят здание Военного Ведомства и Городская Управа. Замыкают круг домов Городская гостиница, где сейчас и проживает Эрим с «компаньонами», и Купеческий Дом, откуда ведётся управление всем Кланом. Это самые большие дома в округе. Сейчас они украшены гирляндами цветов и атласными лентами. Ворота одного из Гостевых Домов приглашающе широко распахнуты.
В ожидании посольства из Зиндарии, на площади опять установили возле стен сидячие трибуны. Вот к одной из таких Ани и направилась в сопровождении Эрима. Быстро взбежала наверх и остановилась, опираясь о плечо Эрима.
Исак хотел возмутиться, но Эрима только позабавило такое нахальство и он жестом остановил «компаньона». Тем более, что народу становилось всё больше, скамьи тоже быстро заполнялись и такая поддержка не была для девушки лишней.
А вот и знакомые «строители». Окружили трибуну, зорко осматривают окружающих. Если не знать подоплеки дела, можно подумать, что они охраняют Эрима от толпы, а не удерживают его на месте. Одна Ани с восторгом предвкушает зрелище, она даже притопывает от нетерпения. Наконец, послышались крики: «Едут! Едут!». Толпа заволновалась ещё больше, люди вытянули шеи, чтобы увидеть иностранных послов.
Первыми на площадь вышли стражники в серых штанах, голубых дуплетах и колетах из тёмной кожи. Эрим усмехнулся: не так много времени прошло с тех пор, когда он считал такую одежду довольно яркой. На пиках стражей развевались голубые ленточки в знак мирных намерений, на остроносых шапочках прикреплено по голубому перу.
— Это Военный Клан?
— Это просто стража. Почётный эскорт. У нас нет Кланов, в вашем понимании.
Стражники разошлись по периметру площади, остановились каждый ровно между саккарскими стражами. Вот интересно, они заранее согласовали количество человек?
Ани отзеркаливает его мысли:
— Они что, заранее репетировали?
— Мне тоже это интересно.
Далее на гнедых лошадях с голубыми попонами и голубыми султанами прошествовали шесть пар всадников, разошлись и остановились напротив Дома Правительства. После них, выверенным клином выступили семь всадников в белых рубахах и бордовых жилетах.
— Среди них посол?
— Нет, конечно. Возможно, это секретари посольства.
Следующий клин из семерых всадников был одет в тёмно-синие рубахи и чёрные жилеты.
— А здесь есть посол?
— Нет. Скорей всего, это офицеры охраны.
— А когда уже будет посол?
Эрим только усмехнулся.
Наконец, на площадь выехала вереница из семи карет. За ними следовало несколько больших крытых фургонов, но они не стали выезжать на площадь, остановились на въезде.
Как только кареты показались на площади, открылись двери Дома Правительства и на площадь стали выходить Главы различных ведомств, и выстраиваться вдоль фасада Дома Правительства. Префект остался стоять в центре группы.
Шестёрка карет разъехалась по сторонам, последняя осталась в центре, немного не доехав до ожидающих их людей. Лакей соскочил с запяток кареты и отворил дверь. На мостовую ступил солидный мужчина с проседью в волосах, в чёрных портах, коротких ботах с большими золотыми пряжками, синем дуплете и длинном сине-фиолетовом бархатном кейпе[1], расшитом по подолу золотыми узорами.
Мужчина медленно, степенно подошёл ко встречающим, начал длинный разговор, совершенно не слышимый зрителям.
— А это ещё кто?
— Похоже, это как раз и есть посол.
— А вдруг, наследный принц?
— Кто??
— Говорят, и наследный принц приехал.
— Не думаю, что он есть среди посольства.
— Жалко, я бы посмотрела на него.
— А что на него смотреть? Две руки, две ноги, одна голова.
— Ну так принц же! — девушка весело смеется.
Похоже, долгий разговор наскучил и послу и встречающим, и они, наконец, обменялись свитками и раскланялись. Посол так же степенно вернулся в карету и вся свита свернула вправо и стала втягиваться в ворота правого Гостевого Дома, стоящего рядом с Домом Правительства, фасадом на площадь.
— И это все?! — возмущается девушка.
— А ты ожидала жонглеров и акробатов?
— А вот не отказалась бы! — в лукавой улыбке нет и тени смущения. Люди постепенно расходятся с площади. Ани тоже не спешит, ждет, когда станет посвободнее, и только тогда спускается на мостовую.
— Пойдёмте, дайн?
Эриму очень хочется спросить: — «А ты уверена, что уже пора?», но он только улыбается и идёт вслед за девушкой.
Пятерка строителей растворилась вместе с толпой. Во дворе гостиницы только госпожа Юла, которая вывела недавно родившую старшую дочь на свежий воздух, две старушки-посетительницы, и недовольный Дин. Эрим догадывается о причине плохого настроения парня.
Войдя в комнату, телохранители внимательно осматривают свое жилище, выискивая оставленные метки. Потом кивают Эриму.
— Да, обыскивали.
Комнату Эрима тщательно обыскивают уже в третий раз. После нахального взлома шкатулки, они всегда оставляют свои метки в нескольких местах, а когда приходят — проверяют, на месте ли. Похоже, ищут тот самый листок, который Эрим теперь всегда носит с собой. Кажется, сегодня Ани опять не будет петь.
[1] кейп — накидка без рукавов с прорезями для рук.
Глава 16. Школа Теней.
Вуд, самый молодой из наставников Школы, мельком посмотрел на уходящих гостей и усмехнулся — он сразу узнал всю троицу, несмотря на закрытые лица. Да, в Школе хорошо тренируют память и наблюдательность. Столкнувшись один раз с человеком, он теперь сможет вспомнить его фигуру и походку и через много лет. А с одним из пришедших Вуд пять лет делил комнату в этой самой Школе. И попали они сюда по вине тех двоих, что тоже сопровождали Старшего Охраны. Ну, и из-за своего неуёмного любопытства.
Попав в лицей Законников, Вуд быстро подружился с Тамом, сыном Старшего конюшего. Это в училище строго соблюдается равенство, а в лицее очень быстро выясняется, кто чей сын, тем более, что большинство мальчишек поступают в отделения своего Клана и их семьи постоянно пересекаются вне работы или учебы. Сын простого судьи, может, и не ровня сыну Старшего конюшего, но Тама это не беспокоило, и он не стал менять жребий выпавшей ему комнаты. Оказалось, что они любят одни и те же книги и очень похожи характерами и темпераментом. Часто бывало, что один из них начинал фразу, а другой её заканчивал. Они понимали друг друга без слов, даже когда видели только глаза напарника над воротом капюшона.
На второй год обучения, именно Там первый приметил ещё одну парочку неразлучных учеников. Если на теоретических занятиях они никак не выделялись, то на военной подготовке всегда плелись в хвосте. Остальные мало обращали на них внимание, так как быстро узнали, что они сыновья простолюдина, попавшие в лицей по прихоти Наследницы. Братьев ничуть не смущало такое пренебрежение, им вполне хватало общества друг друга. И после отбоя, когда начиналось всеобщее веселье, оба года учебы они даже не выходили из своей комнаты. Может, это и насторожило Тама?
Братья считались двойняшками, но как-то постепенно, за эти два года, один стал явно отставать в росте и физической форме, и второй старался его незаметно опекать. Сначала Там предложил Вуду понаблюдать за парочкой, а потом сравнить увиденное. Именно Вуд заметил, что Рин, более крепкий из братьев, страдает странной забывчивостью — каждый раз, тот навык, что отрабатывался вчера, сегодня он разучивал снова. Это и держало братьев в отстающих. Хотя Дину, второму брату, такое повторение явно шло на пользу. Может, это была уловка Рина, чтобы помочь брату?
Однажды, наблюдая, как Дин спрыгивает с лошади, Там удовлетворенно хмыкнул.
— Что? — встрепенулся Вуд. — Что ты увидел?
— А ты посмотри сам, тебе ничего это не напоминает?
— Ну, смешно немного, но он многое делает не как все.
— Угу, вот именно. Именно так слезает с лошади моя сестра.
И вот тут у Вуда открылись глаза.
— Садясь на лавку, Дин не откидывает фалду сюрко, а подбирает её под колени. Но именно так садится дома моя сестра.
— А моя, так же как Дин, любит переплетать ноги и прятать ступни под лавку.
— И размер ноги Дина намного меньше, чем у любого парня в нашей группе.
— А руки? Ты видел его руки?
— Моей сестре никогда не пришло бы в голову учится фехтовать, или рукопашному бою!
— Эти двое — простолюдины!
— Мы должны их проучить! — решил Вуд, и Там не стал возражать.
Друзья стали следить за «братьями», выжидая удобный момент и всё больше убеждаясь в своей правоте. И однажды им удалось застать самозванцев возле хозяйственных построек и совершенно одних. Вуд и Там преградили им дорогу.
— Эти простолюдины совсем обнаглели!
— Мало того, что они припёрлись в дворянский лицей, они ещё и девчонку сюда протащили!
Как и ожидалось, Рин шагнул вперед, закрывая собой Дина.
— Это вы меня девчонкой назвали?
— Да нет, вот ту неженку, что прячется за твоей спиной.
Дин молча вышел вперед и стал в стойку. Вуд и Там переглянулись — в рукопашном бою они считались в числе лучших в группе, и эти двое им явно не соперники. Да и драться с девчонкой никто из них не собирался. Разве что, попугать. Но отступать, похоже, «братья» не собирались. Пришлось играть свои роли дальше.
— Сначала мы проучим вас, а потом оттащим к Старшему Наставнику.
— Когда вы будете чистить горшки, знание законов вам очень пригодится!
— А ты уверен, что Старший Наставник не знает, кто они? Их даже поселили в соседней с ним комнате.
Там и Вуд обернулись. За их спинами стояли двое старшекурсников. Их лица, конечно, были закрыты, но их номера были известны всем. Кан и Рас — самая высокородная и самая озорная парочка друзей-соперников на весь лицей. Рас небрежно опирается плечом о сарай и голос у него такой же лениво-насмешливый, как и поза.
— Распустивший язык отправляется на переработку, не зависимо от ранга, — тихо, но твердо напоминает Дин.
Это похоже на предупреждение. Но Рас не изменил ни позы, ни насмешки в голосе: — А разве я сказал что-то лишнее? И вообще, кыш отсюда, малявки, вам давно пора сидеть за уроками.
Дин и Рин ушли, даже не взглянув на соперников. Но Там и Вуд, свернув за угол сарая, не сговариваясь, разворачиваются и осторожно выглядывают из-за угла. Знаменитая парочка вытащила из кустов котомки с одеждой и сейчас переодевается в коричнево-оливковые одежды подмастерьев.
— Рас, а ты что, знаешь этих малявок?
— Нет, конечно! Ляпнул первое, что пришло в голову. Надо же было от них избавиться.
— Похоже, ты ковырнул очередную тайну.
— О том, что Советница оплачивает обучение здесь детей своего садовника? А что, есть кто-то, для кого это ещё тайна?
Парни переоделись, осмотрели друг друга и перемахнули через забор.
— Вуд, если их поймают в чужой униформе, что им будет?
— Если поймают — лишат дворянства и выгонят из Клана.
— Они станут простолюдинами?
— Угу. Если их поймают.
Кто знает, как сложилась бы жизнь мальчишек, если бы они остановились, раскрыв только один секрет. Но мимоходом брошенные слова Раса только раззадорили их.
Комната «братьев» была последней в ряду, и действительно, имела общую стену с домом Старшего Наставника. Когда друзья подошли к комнате, в ней как раз погас свет. Не придумав ничего лучше, мальчишки решили войти, и «разобраться на месте».
Осторожно вошли в маленькую прихожую — такая же как у всех, вот только полка для обуви совершенно пуста. Там осторожно приоткрыл скрипнувшую дверь, но на скрип никто не отозвался. Ребята зажгли свет и огляделись. Две кровати, стол, пустой шкаф для одежды, полупустой книжный шкаф — комната как у всех, за исключением пустоты. И «хозяев» в комнате не было.
Мальчишки заглянули под кровати, исследовали пол, осмотрели одёжный шкаф. Ничего. Вуд подошёл к книжному шкафу и попытался сдвинуть его. Не получилось. Но Там толкнул шкаф с другой стороны, и он слегка отодвинулся в сторону. Там нажал сильнее, и шкаф отъехал в сторону, оставив в стене проход, завешенный с той стороны стены плотной тканью. Вуд протянул руку к занавеси, но остановился, услышав из комнаты голос Старшего Наставника:
— Ну и что теперь с этим делать?
— Не знаю. Я надеюсь, вы придумаете, Наставник. Любопытство и наблюдательность ещё не преступление, — кажется, это голос Дина.
— Хорошо, я займусь этим. Идите.
Портьеру слегка колыхнуло ветром. Мальчишки притаились, прислушиваясь к шагам в соседней комнате.
— Веди их сюда, — громко сказал Старший Наставник, и кто-то с силой втолкнул мальчишек в потайную комнату. Они оглянулись — за их спинами стоит один из охранников лицея. Когда он оказался в их комнате они даже не заметили.
— Что скажете?
Мальчишки сцепили зубы. Сейчас они вспомнили не только о том, что распустивший язык отправляется на переработку, но и то, что семья заключённого лишается званий и привилегий, и приравнивается к простолюдинам.
— Вам есть, что мне рассказать?
Молчание.
— Хорошо. С этого момента вам не позволено выходить из комнаты, пока не заговорите.
Охранник взял мальчишек за плечи и развернул назад. В комнату они вошли сами. Не сговариваясь, Там и Вуд уселись на пол, прислонившись спинами к кроватям.
Разговаривать не хотелось. На душе было ужасно гадко и стыдно. Стыдно смотреть другу в глаза, за то, что потащил его с собой в опасное приключение. Стыдно перед родными, которых они так глупо подставили.
В комнату вошёл охранник, поставил в углу ночной горшок и ширму, и вышел, даже не взглянув на них. Больше их не беспокоили.
Полночи они просидели на полу, затем Там встал, и лёг на кровать, отвернувшись к стене. Вуд немного походил по комнате, затем, решив, что хуже уже не будет, тоже прилёг, хотя заснуть так и не смог.
Весь следующий день их никто не беспокоил. Они то лежали на кроватях, то молча, по очереди, слонялись из угла в угол. Вуд пытался читать, Там разминал мышцы, но оба не проронили ни слова и старательно отводили глаза. Вечером охранник отодвину книжный шкаф и кивком головы позвал их в комнату Наставника. Ребята вошли, остановились посреди комнаты, потупив головы.
— Ну? — Старший Наставник явно скучал, глядя поверх их голов.
— Мы зашли в комнату поболтать с друзьями, никого не было, и мы собрались уходить, как вдруг нас кто-то втолкнул в ваш кабинет, — глядя исподлобья отчеканил Там.
— Вот как? Обернитесь.
Мальчишки обернулись и остолбенели: к стене, под углом, были прикреплены два больших прямоугольных зеркала. В одном отражалась комната, в которой они провели ночь, в другом улица перед дверью.
— Эта система зеркал позволяет наблюдать то, что находится за стеной моей комнаты. Что скажете теперь?
Ребята вздохнули, уставившись в пол.
— Идите, — они удивленно переглянулись. — Назад в комнату.
На третий день к их невесёлым мыслям добавилось урчание голодных желудков. Но больше всего хотелось пить. Там нашёл в столе шашки, но Вуду было не до игры, и Таму пришлось развлекаться выстраивая башенки из фишек. Ночью им даже удалось заснуть. Когда на следующий вечер охранник вошёл в комнату, мальчишки, лежа на кроватях, вяло играли в шашки.
Старший Наставник ждал их комнате, сидя перед столом, на котором стоял кувшин с водой и две наполненные чаши. Головы кружились, губы потрескались, в ушах звенело, но мальчишки молчали, изо всех сил стараясь отвести взгляды от воды. Наставник взял одну из чаш и сделал громкий глоток, внимательно наблюдая за пленниками. Ещё один громкий глоток, ещё один. Медленно допив воду, Старший Наставник поставил чашу на стол, и наполнил её из кувшина.
— Пейте!
Ребята не шелохнулись.
— Ну что ж, вы сами сделали свой выбор. Теперь пути назад у вас нет. Пейте.
Кажется, голос у наставника подобрел? Или это кажется от звона в ушах?
— Пейте, и внимательно меня слушайте.
Вот так они с Тамом очутились в Школе. Теперь они входят в число тех, кого народ прозвал «Тени». Тайные воины Храма, позвать на помощь которых может только Хранитель. Но и ему они не подчиняются. Только Провидице, оглашающей волю Печати.
Они оказались здесь самыми молодыми учениками, и их Наставником стал сам Старший Школы. Изнуряющая физическая подготовка неожиданно прерывалась лекцией или практическими занятиями на природе. Записывать ничего нельзя, хотя есть специальный предмет — каллиграфия — где они изучали характеристики почерков и учились менять свои.
Когда после первой тридцатидневки их отпустили домой, выяснилось, что отца Вуда повысили в ранге, а семья получает дополнительный брикет в десятидневку. Их семье пришлось переехать в другой дом, где комнату для Вуда выбрал сам Старший Наставник. Родные старательно делали вид, что ничего удивительного не произошло, но Вуд несколько раз ловил на себе тревожный матушкин взгляд.
Что изменилось в семье Тама, Вуд не спрашивал. Произошедшее навсегда отбило охоту задавать лишние вопросы. Постепенно ребята втянулись, появился интерес. Хотя таланты у них оказались разные. Вуд сейчас самый молодой из Наставников Школы, а Там стал телохранителем Наследницы.
Время от времени, приятели встречаются в городе за выпивкой, болтают о девушках, книгах, новых товарах, слушают городские сплетни. Но они никогда не вспоминают в разговоре о прошлом и не говорят о работе.
Иногда, Вуда подмывает поддразнить приятеля тем, что он знает о друзьях Наследницы больше, чем её телохранитель… Хотя, кто сказал, что не знает? Если при нём об этом не говорят, это ещё не значит, что Там ничего не знает. Школа научила подмечать малейшие детали, но до времени, держать их при себе. Самое интересное в их работе, по мнению Вуда, это раскрывать чужие тайны.
Глава 17. Посольство Зиндарии.
Яркая полная луна наполнила ночной город контрастами. Чем светлее и ярче видимость на открытом пространстве, тем чернее тени под крышами домов. Три серые фигуры бесшумно перебегают улицу, растворяются в тени.
Негромкий птичий щебет перебил стрёкот сверчков. И такой же щебет откликнулся с крыши соседнего дома. Помогая друг другу, Тени быстро оказались на крыше. Осторожно переступая, подошли к такой же фигуре в сером, легли на крышу рядом.
— Ну что, тихо у вас?
— Пока всё тихо.
— Сколько вас?
— Шестеро.
— Почему так мало?
— Наставник сказал: наша задача — вызвать охрану, а не сражаться.
— А если они уйдут?
— Преследовать по крышам и звать охрану.
— Как звать?
— Свистом.
— А услышат?
— Ночью звук далеко разносится, должны услышать.
Тени немного полежали рядом, рассматривая стражей у склада казначейства.
Пятеро охранников не стояли у ворот, как положено. Трое сидели, прислонившись к стене, разговаривали, четвёртый, сидя на ступеньках, глазел на звезды, и только пятый медленно прохаживался вдоль стены склада.
— Ладно, мы посмотрим, что с другими складами.
Тени поднялись и перебежали на другой конец крыши. Но как только они собрались прыгать, раздался встревоженный птичий щебет, — и они быстро вернулись. Картина у склада изменилась: все стражники лежат на земле, а из темноты в сторону склада быстро движутся люди, закутанные в чёрное. Их много, человек пятнадцать — двадцать.
— Игломёты! Вот сволочи! Свисти!
— Постой! Пусть сначала войдут на склад.
— А охрана?
— Сейчас мы им ничем не поможем. А эти, услышав свист, сразу разбегутся.
Люди в чёрном сбили замок с ворот склада, вошли, оставив троих у входа.
Девятеро Теней осторожно перебираются с ближайших крыш на крышу склада, прячась в тени, подбираются поближе. Затем быстро прыгают вниз. Караульщики успели только вынуть сабли, но боя не получилось. Их оглушили и быстро закрыли дверь склада, протянув в дверные ручки копья стражников.
Двое стражников убиты, иглы попали в голову и горло, трое пока ещё живы. Их уложили в стороне, одна из фигур начала трезвонить в охранный колокол. Подобрав сабли, остальные Тени выстроились напротив двери.
Услышав звук колокола, похитители бросились к двери, попытались её открыть. Затем налегли на дверь, и один из них стал рубить саблей древки копий, через образовавшуюся щель.
Когда дверь, наконец, распахнулась, грабители выскочили наружу. Их намного больше девяти человек с тремя саблями, и тремя копьями, занявших место стражей. Поэтому, они окружили защитников склада, стараясь побыстрее избавиться от непрошеных свидетелей. Часть из нападавших подобрали своих оглушенных дозорных и быстро скрылись в проулке, унося заплечные мешки. Хорошо, что единственный игломёт унёс один из скрывшихся.
Двое в чёрном напали на трезвонившего в колокол. Невысокий и щуплый — явно подросток, сразу же оказался отделённым от своих. Он, наконец, бросил веревку колокола и завертелся ужом, отбиваясь кинжалом и уворачиваясь, однако дважды пропустил скользящий удар сабли по кожаному нарукавнику.
Один из его противников замахнулся для удара сбоку. Подскочивший Тень оттолкнул мальчишку, но сам не успел увернуться от полоснувшего грудь лезвия. Ещё один Тень прорвался к ним, копьём перекрыл дорогу черной фигуре, пряча подростка за своей спиной.
Второй в чёрном, наклонился над раненым и сдёрнул с его головы капюшон, внимательно всмотрелся в его лицо, затем замахнулся саблей, но в его плечо тут же вонзился нож-дротик, прилетевший с соседней крыши.
В это время в ночном воздухе послышался отдаленный свист. Чёрные фигуры быстро разбежались в глубокую тень домов. Подросток поспешно стащил с себя сюрко, туго обмотал его вокруг груди раненого и дал знак своим спутникам скрыться.
В ночном воздухе послышался отдаленный топот ног городской стражи. Подросток бережно опустил голову раненого на мостовую и встал. Помимо лежащих охранников, перед складом остались только сам мальчишка, его раненный спаситель и ещё один Тень, прикрывавший его копьём. Паренёк что-то резко приказал своему спутнику, тот с большой неохотой положил на землю копьё и быстро взобрался на ближайшую крышу.
Топот ног стражников всё ближе. Неожиданно, трое мужчин выбежали из ближайшего темного переулка, подхватили раненого, подростка, и быстренько перебежали в тень проулка.
Когда они скрылись за домом, на площадь выбежала городская охрана.
Подросток попытался вырваться, но Эрим приложил палец к его губам.
— Шшш! Быстрей, за нами.
Его телохранители тем временем быстро обмотали своими сюрко грудь парня — капли крови не должны показать их путь. Эрим оглянулся — третьего спутника Теней нигде не видно. Взяв хромающего подростка за руку, как ребенка, Эрим быстро пошёл темными переулками по явно знакомому маршруту.
Подойдя к воротам большого дома, Эрим постучал в дверь условным сигналом. Дверь тут же открыли, и беглецы скрылись во дворе. Слуги пронесли раненого в боковую дверь, в маленькую комнату, положили на кровать и удалились.
— Где мы?
— Посольство Зиндарии. Здесь вас точно никто не будет искать.
В комнату вошли три человека. Эрим указал им головой на раненого и удержал рванувшегося к нему подростка за плечо.
— Это лекарь. Вам нечего здесь опасаться. Я даю тебе слово. Пройдём в другую комнату, пусть его осмотрят.
Подросток нехотя вышел за ним, несколько раз оглянувшись на действия лекаря. В следующей комнате Эрим указал рукой на стул, налил в чашу воды из кувшина и протянул гостю. Тот покачал головой — чтобы напиться, ему нужно открыть лицо. Мальчишка отодвинул стул подальше от стола, сел на самый край и дерзко бросил вопрос:
— Что вы делали возле склада?
Эрим поставил чашу с водой на стол, сел напротив гостя.
— Я слегка задержался в гостях, поздно возвращался, и услышал звон колокола. Так как я ещё не знаком со всеми вашими традициями, то решил посмотреть и пошёл на звук. Когда мы подошли, увидели сражение непонятно кого, непонятно с кем. Мы притаились в тени и стали наблюдать.
— Почему вы помогли нам?
— А разве вы не помогали мне? К тому же… я узнал Дина.
Молчание.
— Вас слишком легко впустили в посольство.
— Я зиндариец.
— Этого достаточно?
— Ты прав. Меня здесь знают, и я знаком с влиятельными людьми в моей стране.
— Вы шпион?
— Нет, но ты всё равно мне не поверишь.
Гость молча осматривает комнату, а Эрим осматривает его. Кто же он такой? Подросток, отдающий приказы старшим? Это, конечно не Мин — ни по голосу, ни по фигуре. И мальчишка ведет себя слишком уверенно: не похоже, чтоб он сильно удивился встрече.
В комнату вошёл лекарь с одним из помощников, заговорил на зиндарийском, но увидев, как напрягся подросток, Эрим перешёл на саккарский.
— Пожалуйста, повторите для нашего гостя.
— Я зашил рану. Рана неглубокая, но длинная, через всю грудь. Он потерял много крови и ему придётся долго восстанавливаться. Я дал ему отвар, и он будет крепко спать. Сейчас покой для него — лучшее лекарство.
— Хорошо. Осмотрите и второго нашего гостя.
Подросток гневно вскочил, но Эрим спокойно продолжил:
— У него кровь на руке, и кажется, ушиблена нога.
Лекарь осторожно снял перчатку и нарукавник гостя. Тому повезло, оба раза лезвие лишь слегка разрезало кожу, раны даже не нужно зашивать, хотя шрамы, конечно, останутся. Два косых параллельных шрама чуть выше запястья, один длиннее, один короче. С ногой ещё проще — достаточно тугой повязки вокруг стопы и лодыжки. Закончив с повязками, лекарь ушёл, не задав ни одного вопроса.
— Тебе тоже нужно отдохнуть. Я попрошу, чтобы тебе принесли постель в эту комнату. Обещаю, вас никто не побеспокоит.
— Вы можете давать такие обещания?
— Я говорил — я знаком с влиятельными людьми в Зиндарии.
— Настолько влиятельными?
— Очень влиятельными. Отдыхай. Спокойной ночи.
Эрим вышел, и скоро в комнату вошёл слуга со свернутым ватным матрасом в руках. Он молча остановился на пороге, глядя на гостя, пока тот не сообразил, что ему следует указать, в каком месте комнаты он предпочитает постель. Кивнув на ближайшее свободное место на полу, подросток вернулся в комнату, где остался Дин.
Услышав его шаги, Дин открыл глаза, улыбнулся ему и даже помахал ладонью. Помощник лекаря сидел на стуле рядом с раненым, равнодушно наблюдая за ними. Гость легонько, успокаивающе, похлопал Дина по плечу, положил рядом его капюшон, подобранный на поле боя, внимательно осмотрел комнату.
Его заинтересовала большая фарфоровая ваза на комоде. Он поднял её, осмотрел узоры, а затем с силой опустил вазу на голову помощника лекаря. Придержав обмякшее тело, и осторожно уложив пострадавшего на пол, парень вышел во двор посольства, благо, комната была проходная. Послушав немного тишину ночи, подросток поднёс к губам окарину — раздалась птичья трель, одна, вторая. Спустя какое-то время ещё две птицы откликнулись в разных концах города.
Эрим сидел в кабинете секретаря посланника и читал письмо, переданное ему. Раздался осторожный стук в дверь.
— Да.
Вошел лекарь.
— Что-то с нашими гостями?
— Я думаю, вы должны об этом знать, лорд. Наш гость, тот, что легко ранен…
— А что с парнишкой?
Лекарь удовлетворенно кивнул головой.
— Это не подросток, лорд. Это молодая женщина.
— Что? Да полно вам, в таком возрасте у всех ломаются голоса, не удивительно, что мальчишка часто срывается на фальцет.
Лекарь упрямо помотал головой.
— Я не только осмотрел руку и ногу пациента, я проверил его пульс. Уверяю вас, это молодая женщина, от семнадцати до двадцати трёх лет.
— Гм... Спасибо, вы мне очень помогли. Вы можете идти.
Чтобы немного прояснить мысли, Эрим вышел на свежий воздух и решил прогуляться вокруг здания посольства. Передняя часть двора вся заставлена посольскими каретами, между ними не слишком прогуляешься. Дважды свернув за угол, Эрим увидел во дворе того самого подростка, который сейчас занимал его мысли.
Раньше зиндариец не очень-то присматривался к нему, а сейчас придирчиво осмотрел с ног до головы — туника явно великовата, сидит мешком. Без пояса она надежно скрывает фигуру. Пожалуй, плечи у него чуть уже, чем надо бы. Ноги кажутся чуть короче, чем надо бы. А удлиненная пелерина капюшона легко замаскирует небольшую девичью грудь. Всего по чуть-чуть, но за этой одеждой легко можно скрыть и нескладного подростка и стройную женщину.
Эти люди пытались помешать грабителям, но явно не собирались встречаться со стражей, если бы не раненый. Кто эта спутница Дина, настолько преданная, что готова была вместе с ним сдаться городской охране? Или слишком уверенная в своей покровительнице? И кто были остальные, так легко оставившие их у склада?
Эрим решил подойти поближе.
— Ты сильно рискуешь, прогуливаясь здесь в одиночестве. Если охрана застанет тебя здесь, тебя могут убить.
— А вас?
— Меня? — Эрим слегка растерялся от такого вопроса, затем улыбнулся: — Ну, наверное, пожурят.
— Это хорошо, — «подросток» спокойно смотрит на него из-под капюшона. Но ночная тень не позволяет рассмотреть даже его глаза.
Остриё клинка на своей шее и чужую руку на своих губах Эрим почувствовал одновременно. Отвернувшись, «подросток» стянул ворот капюшона, засвистел птичьей трелью.
Тотчас же с улицы на забор посольства уселись две фигуры, закутанные в серое. Открылась боковая дверь и ещё двое вывели, поддерживая под плечи, Дина. Его лицо спрятано капюшоном, лекарская повязка прикрыта чьим-то серым сюрко. Раненого осторожно подняли на вершину каменного забора и опустили по другую сторону.
Мгновение — и все тени исчезли, зато на улице раздался шорох колёс по мостовой. Эрим прислушался — кажется, повозка удаляется в сторону гостиницы. Его загадочный гость помотал головой своему напарнику, очевидно, не разрешая оглушить пленника. Тот послушался, и Эрим почувствовал свободу.
— Как мне с тобой увидеться ещё?
— Дайн, если вы будете искать меня, у меня будут проблемы. И, чтобы избавится от них, я вынужден буду вас убить. Не заставляйте меня быть неблагодарным.
Двое в сером бросились к высокому забору, а Эрим уселся на землю, наблюдая, как «подросток», привычно ступил на сложенные руки напарника, подтянулся и уселся верхом на высоком заборе, помогая взобраться и напарнику.
— Леший всех побери, где охрана? Это посольство или проходной двор? — громко возмутился Эрим, когда они исчезли по ту сторону забора.
Кан вместе с офицером городской стражи осматривает взломанный склад. Раненых охранников уже увезли, стража разбрелась в поисках хоть каких-то следов. Офицер искоса поглядывает на Кана — одежда рядового охранника дворца, но показал бирку доверенного лица самого Хранителя Печати.
— Уверяю вас, офицер, я оказался здесь так же, как и вы — услышав звон колокола. Всё, что я успел увидеть — разбегающиеся фигуры, закутанные в тёмное. В одного из них я успел кинуть нож-дротик. Вашим солдатам утром стоит попробовать разыскать следы крови на мостовой. Если повезёт — отыщется и дротик с моим клеймом. Завтра приходите во дворец. Я оставлю для вас пропуск на входе. Отвечу на все ваши вопросы и напишу свои показания. Я Кан из рода Саккар. Любой охранник дворца подтвердит вам мою личность.
Офицер кивает. Ярко-зелёные глаза и каштановые волосы — во Дворце только племянник Хранителя имеет такую запоминающуюся внешность. Хотя в городе стража встречала ещё нескольких парней с такими необычными приметами.
А Кан старается держать в тени левую руку, вокруг которой намотан подобранный им с земли кожаный пояс.
Глава 18. Давняя дружба.
Город опять бурлит с самого утра. Нападение на склад казначейства, иглы от игломётов, на складе нашли несколько заплечных сумок, наполненных брикетами, очевидно, нападавшие собирались перенести всё тихо, не используя лошадей. Один из сторожей оказался легко раненым и дал показания. Это всё из правдивых слухов. А дальше начинались споры и домыслы.
Одни говорили, что склад очистили под чистую, вынесли все брикеты и деньги. Другие утверждали, что ничего тронуть не успели, городская стража спугнула воров. Нашлись и такие, кто утверждал, что деньги и брикеты из казначейства знать давно уже украла, а ограбление подстроили, чтобы замести следы. Количество нападавших в людских пересудах варьировалось от трёх головорезов до банды из сотни разбойников.
В Городской гостинице тоже все разговоры велись только о ночном происшествии, так что дайн Нак остался сегодня без работы. Кроме него, не участвовали в обсуждении только хозяева гостиницы — Оша́, недавно родившая «самого прекрасного мальчика на свете» — по мнению её матери, — собиралась завтра в обратный путь. Во двор гостиницы завезли большую крытую повозку, арендованную у купцов, и дайна Юла суетилась, стараясь устроить путешествие дочери как можно удобнее.
— Матушка, тебе не стоит так беспокоиться, — уговаривала её Ани. — Я же поеду с ней и обо всем позабочусь. Неужели ты мне не доверяешь?
— Да, да, конечно, ты о ней позаботишься, — говорила госпожа Юла и отправлялась на кухню, собирать гостинцы в дорогу.
Но спустя пять дават[1] она опять несла в повозку ещё одно одеяло или подушку. Ани и Мин устали с ней спорить и просто молча относили лишние вещи в дом, как только матушка отворачивалась.
Помощник судьи с удовольствием понаблюдал за этой суетой и собрался уже складывать бумагу и чернила в шкатулку, когда во двор гостиницы вошёл новый посетитель. Длинная жёлтая челка, небрежно скрученное гнездо волос на манушке и цепкие, жёлтые глаза рыси. Рас, внук Военного Главы, в одежде помощника кузнеца, ладно сидящей на его крепкой фигуре, осмотрел двор и решительно направился к его столику. Усевшись напротив него, он посмотрел в зелёные глаза над воротом капюшона и сказал:
— Услуга за услугу.
— ??
— Кан, извини, но мне нужна твоя помощь. Если не хочешь открывать лицо — давай поговорим в другом месте.
— Как ты нашёл меня здесь?
Рас пожал плечами.
— Ты смеёшься? Гостиница совсем недалеко от Северного штаба. Половина офицеров ходят сюда обедать. Думаешь, у тебя такая неприметная внешность?
— И… давно обо мне знают?
— О помощнике судьи? Давно. Но до нашей охоты никто не связывал тебя со мной. А после… Как видишь, мои парни умеют молчать.
— Хорошо. Тогда просто закажи здесь комнату для частного разговора. Со своими шпионами будешь разбираться сам.
Рас кивнул и поискал глазами хозяев гостиницы.
— Дайна, мне нужна отдельная комната для важного разговора, — Рас окликнул Ани, но Мин оказался проворнее.
— Пройдемте, дайн, — Мин указал рукой на лестницу. — Принести вам закуски, сладости?
— Чай и закуски. Мой друг не любит сладости.
Ани, услышав последние слова, хмыкает:
— Как это — дайн Нак не любит сладости?
Но матушка Юла спокойно соглашается:
— Это правда. Дайн Нак никогда не заказывает у нас сладости.
В маленькой комнатке на третьем этаже, в которую их отвёл Мин, помещался только прямоугольный стол на четыре-шесть человек и две скамьи. Ожидая, пока накроют на стол, молодые люди задумались, похоже, об одном и том же. Они вспомнили, с чего началось их знакомство.
Когда Рас приехал из Крепости[2] в Столицу, Глава Клана отправил его в лицей Законников, а не Военного Клана. Он оказался одиночкой здесь, среди отпрысков столичных дворян, знавших друг друга с детства. Дерзкий и насмешливый подросток имел слишком острый язык и не имел единомышленников, чтобы ему могли простить такое. Когда же оказалось, что в рукопашном бою он превосходит всех своих ровесников вдвое, драться ему приходилось каждую десятидневку. У первокурсников появилось общее развлечение — найти и выставить двух бойцов против Раса.
Кан никогда не участвовал в травле чужака, занятый своими мыслями. Но однажды вечером он проходил мимо тренировочной площадки и услышал возбужденный гомон. В этот раз организаторы драк привели трёх четверокурсников против Раса. Что им наговорили — неизвестно, обычно старшекурсники не слишком общались с «малолетками», но эти парни были настроены очень решительно. А потом и Рас щедро досыпал им колючек в уши своим языком. Кан быстро оценил обстановку и встал рядом с Расом, принимая боевую позицию.
— Эй, ты что, решил заступиться за этого выскочку?
— Как говорит мой дядя: «Если ты увидел несправедливость, и не пресёк её, значит, ты в ней участвуешь». Что бы он не совершил, трое на одного — это не справедливо.
Победа далась им нелегко, но они выстояли. После этого, драки Раса истощились. Во-первых, выискивать для него противников становилось всё сложнее, во-вторых, Кан теперь всегда становился с ним рядом, а все очень быстро узнали, кто такой Кан, и кто именно был его «дядя».
На устных занятиях Кан всегда садился рядом с Расом, и хотя они почти не общались между собой, это не позволило сделать Раса изгоем.
Рас не был бы Расом, если бы просто принял непрошеную помощь по отношению к себе. Поэтому, он выпускал колючки и язвил по малейшему поводу, стараясь пронять Кана до печёнки. Но не тут-то было. Весь его сарказм разбивался пустыми брызгами о холодную невозмутимость Кана.
Пришлось и остальным мириться с колючим языком юного воина. Тем более, что учёба всегда давалась Расу легко и они с Каном быстро вышли в лидеры. На занятиях по военной подготовке Наставники стали ставить Кана и Раса в паре, считая что они замечательно дополняют друг друга. Их первый поединок на саблях был очень показателен в этом. Рас был напористее и знал больше уловок. Но он слишком хотел победить и поэтому горячился. Кан был невозмутим и хладнокровен. Чем больше горячился Рас, тем больше он допускал ошибок. Кан не простил ему ни одной.
На второй год обучения уже никто не пытался противостоять Расу, хотя и в друзья никто не набивался. А вот к Кану, Рас невольно чувствовал всё бо́льшую симпатию. Разные по характеру, они стали лучшими соперниками на всё время обучения. Они постоянно противостояли друг другу и в учёбе и в шалостях, но от этого только больше тянулись один к другому, постоянно напоминая себе о невозможности такой дружбы.
Однажды вечером Рас, раздумывая над очередной каверзой, заметил, как зашевелился высокий куст в дальнем углу за хозяйственными постройками. Конечно же, он решил проверить, что там, и был несказанно удивлён — под прикрытием куста, к высокому забору были прислонены несколько больших камней, образовавших ступени, позволявшие подтянуться и перелезть через высокий забор лицея. Чем кто-то только что и воспользовался — Рас успел заметить край одежды, мелькнувший в соседнем проулке.
С огромным трудом Рас остановил себя, не став пользоваться лазейкой. Сначала нужно было найти способ незаметно вернуться. Когда же все пути были продуманы, Рас стал наслаждаться полной жизнью, сбегая по вечерам из лицея. Чтобы не вызывать подозрений, иногда он устраивал какую-нибудь шалость, давая повод обсуждать её несколько вечеров подряд, а затем, заявив, что засядет за учебу, сбегал в город. Одежда рядового воина, которую носили в Военном Клане до совершеннолетия, очень выручала Раса.
Там, на улицах города, Рас встретил мальчишку-музыканта, ставшего впоследствии его самым лучшим другом на несколько лет. Именно он научил Раса видеть за поступками чувства и наоборот, предугадывать поступки по чувствам. Показал, что самое легкое решение не всегда самое правильное и научил общаться с людьми без сарказма.
Так получилось, что не задавая друг другу личных вопросов, они вместе изучали жизнь и людей, разгадывали чужие секреты и хранили множество подсмотренных тайн. Они выработали свой язык жестов и знаков, ничего не требуя от другого, и всё же доверяя напарнику даже свою жизнь. И однажды всё это рухнуло.
Им было уже по девятнадцать, остались только два года обучения. Обычно Рас, проводив своего уличного друга до квартала Лицедеев, отправлялся назад в лицей. Но в этот вечер что-то задержало его, и вернулся он чуть позже обычного. Как всегда, подтянувшись на толстой ветке дерева, росшего у ограды лицея, Рас спрыгнул по другую сторону забора, и столкнулся нос к носу со своим другом-музыкантом, переодевающимся в лицейскую форму.
— Ты? — оба парня ошеломлённо уставились друг на друга. Лицей Законников — самое последнее место, где они могли бы встретиться. Затем Рас увидел номер на ученической форме Музыканта. Слишком знакомый номер.
— Кан?!? Музыкант, неужели ты — именно Кан? — простонал Рас. — И я ещё убеждал себя, что зелёный цвет глаз не такая уж и редкость в Саккаре!
Кан осмотрел военную форму друга, виденную им тысячи раз.
— А Рекрут[3] — это Рас, кто бы сомневался, — упавшим голосом озвучил он свою догадку.
Больше они ничего не сказали друг другу. Кан сидел молча, уставившись в землю, пока Рас переодевался. И только хмыкнул, когда Рас достал заколки, которыми девушки прикалывают шапочки к волосам, и тщательно закрепил свою длинную челку на макушке, не давая ей выглядывать из-под капюшона. Затем они так же молча и подавленно разошлись по своим комнатам.
Несколько лет они намеренно старались не сближаться в училище, хотя давно уважали друг друга. Ирония Доли в том, что отпрыски Глав Кланов могли быть только соперниками. Никто и никогда не позволит им стать друзьями.
Следующие несколько дней они ходили как участники похоронной процессии, честно стараясь развязать узел дружбы в своём сердце. Первым не выдержал Рас. Когда, в следующий выходной, Кан уныло бродил по городу, стараясь найти себе занятие, не связанное с Рекрутом, он заметил знакомую метку — «нужна твоя помощь».
Со всех ног бросился Кан в условленное место, забывая в тревоге все слова и правила, что успел наговорить себе. В записке из тайника было только три слова — «жду в трактире». Рас и правда, ждал его в знакомом трактире. Налив вином чашу до самых краев, он посмотрел Кану в глаза.
— Послушай, Музыкант. У нас с тобой есть ещё целых два года беззаботной жизни. Потом… Потом — будет потом. А сейчас — давай вместе выпьем то, что Доля приготовила нам обоим.
В этот день они вместе здорово напились, и Кан впервые ночевал не в своей комнате. С тех пор, даже в лицее, они всегда вели себя, как ближайшие друзья.
Они будто поделились характерами после этого открытия: Рас стал более осмотрителен и уравновешен, а Кан стал неутомим в поисках приключений на двоих. И именно тогда Рас занялся всерьёз изучением шпионского мастерства.
В конце обучения, накануне Новогодних Празднований, когда пришло время подводить итоги, им, как лучшим ученикам и представителям элиты своих Кланов, устроили показательный поединок на саблях.
Вот только ярости в их поединке не было совсем. Рас был хладнокровен и насмешлив, как на обычной тренировке, и за последние годы его навыки улучшились очень заметно. А Кан был слишком подавлен предстоящими изменениями в их отношениях.
Кажется, он и сейчас подозревает, что Рас мог гораздо раньше выбить саблю из его рук, но решил пощадить его самолюбие. А тогда Кан жутко разозлился из-за этого, и на веселой пирушке, которую закатили офицеры Военного Клана в честь победы, тщетно пытался поругаться с Расом.
Но Рас только улыбался ему в ответ и подливал вина. Так что, поругаться им не удалось, а Кан впервые не вернулся домой ночевать. Утром Рас повёл его на тренировочную площадку «выгонять хмель».
После такой «разминки» парни стали относиться друг к другу с ещё большим уважением. Кан — потому что его впечатлили домашние тренировки друга, а Рас — потому что Кан выдержал усиленную тренировку молча и почти не отстав. А ведь Рас прекрасно помнил, сколько Кану пришлось выпить накануне. Тогда же Рас подарил ему набор метательных пластин и научил прятать ножи-дротики под поясом.
Когда стол был накрыт, и их оставили одних, Кан снял свой капюшон. Но Рас ещё долго молчал, обдумывая, с чего начать разговор. Кан не торопил. Наконец, Рас решился.
— Во первых: это не я. И никто из Военного Клана. Я о нападении и листовках.
Кан кивнул.
— А во-вторых?
Но Рас покачал головой.
— Всё ещё, во-первых. Из всех, кто может претендовать на Печать, ты — самый достойный. Может, кого-то другого я и стал бы оспаривать, но с твоей кандидатурой я полностью согласен.
Кан решил слушать и не задавать вопросов, пока Рас не выговорится.
— Управление страной — не самое увлекательное занятие для меня. Я могу рассчитать, сколько транспорта и фуража понадобится для обеспечения перемещения войска, но делать это каждый день, включая гражданских, мне не интересно. И ещё — жизнь Хранителя Печати ограничена множеством правил, а уж это точно — не для меня.
Рас замолчал, внимательно глядя в глаза собеседника.
— Почему я должен это знать?
— Чтобы ты понял — это обдуманное и твёрдое решение.
— Хорошо.
— А теперь, во-вторых: мне нужна твоя помощь.
Рас вздохнул. Дальше он говорил уже не так решительно, как вначале. Кан только кивал в ответ на его вопросы.
— Помнишь девушку на праздновании? Она из Гильдии Лекарей. Всего лишь восьмой ранг, который получил её дед за свои заслуги. Понимаешь, о чем я? Ни о каких трёх поколениях рожденных во дворянстве речь не идёт... Внуку Военного Главы Старейшие никогда не позволят такой брак… Мой дед имеет три двора, у моего отца два двора, но он и сейчас постоянно пропадает в Доме Веселья. Не знаю, может, когда-нибудь я тоже стану таким, как они, но сейчас для меня весь мир кружится вокруг Ута... Недавно мои шпионы донесли, что её отец встречался с одним из купцов, и речь шла о слиянии семей. Теперь я просто схожу с ума, когда думаю, что мою Ута отдадут другому.
— Рас, а что я могу для тебя сделать?
— Помоги мне встретиться с твоей матушкой. Я несколько раз пытался, но так и не добился пропуска во дворец.
— Это не проблема. А чего ты хочешь от моей матушки?
— Ута получила распределение во дворец. Если Глава Дома возьмет её под свою опеку…
Кан решительно замотал головой:
— Не советую. Наоборот, постарайся, чтобы она никогда не узнала о вас.
— Почему?
— Однажды Наследница пожаловалась, что она не любит розовый цвет. Как ты знаешь, цвета Советницы — розовый с золотом. И теперь все стены, вещи и одежда Наследницы только розового цвета. Если ты встретишь служанку из дворца, которую тошнит от розового, можешь быть уверен, она работает при дворе Советницы. Айю завешивает стены своими рисунками, но это мало помогает. Даже мне, когда я выхожу из кабинета Наследницы, кажется, что из ушей у меня идёт розовый дым… Можешь сдать меня на переработку за раскрытие дворцовых секретов, — попытался пошутить Кан, но Рас никак не откликнулся на его шутку. — Короче, если матушка узнает о ваших отношениях, она заклюёт девушку. Лучше попробуй переубедить деда.
Рас совсем скис.
— Ты забыл, что твоя мать — дочь моего деда? У них не только одна кровь, но и один характер.
Кан задумался.
— А что, если попросить помощи у бабушки?
— У самой Верховной?!
— Угу. А заодно и у Хранителя. Я сделаю тебе приглашение Гостя на десятидневку. Лучше на две. За это время мы, думаю, сможем найти подходящий момент, чтобы обратиться с просьбой. Только говорить тебе придётся самому. Я считаюсь заинтересованным лицом.
Увидев растерянное лицо Раса, Кан позволил себе улыбку.
— Не бойся, дома они совсем не такие, как на официальных церемониях.
Когда молодые люди спустились на веранду второго этажа, Кан остановился у перил. Наверняка, эта поездка затевается не просто так. Ани хорошо держится, не показывая, что знает о ранении брата. Нужно помочь ей вывести Дина за город. Оградить повозку от чужого любопытства.
— Насчет ответной услуги, Рас…
— Я же сказал — это не я.
— Так я и не подозревал тебя никогда, — усмехается Кан.
— Говори, — нехотя сдаётся Рас.
— Видишь купеческий фургон? Завтра две молодые женщины с младенцем и мальчишка-подросток отправятся на нём в путешествие. Им нужна охрана, но… так, чтобы они её не заметили. И не испугались.
Рас сощурился, глядя на Кана, и тот даже закашлялся, пытаясь скрыть смущение.
— Кх-кхм… Просто проводить до места и обратно. Проследить, чтоб их не беспокоили. Ничего сложного.
Рас проследил за взглядом приятеля — та самая нахальная девчонка, ростом с пуговицу, суетилась во дворе вокруг матушки Юла, которая вынесла внука на свежий воздух. Рас усмехнулся.
— Расскажешь, или мне узнать самому?
Кан нахмурился, но ответил так, как когда-то ответил бы Рекруту:
— Ты прав. Она очень дорога мне. И ты — единственный, кому я могу доверить это.
— Ты всё ещё хочешь стать правителем? — ещё больше усмехается Рас.
Но Кан отвечает совершенно серьезно:
— Если скажу, что никогда не стремился к Печати, ты поверишь?
И Рас отвечает так же серьёзно:
— Поверю. Тебе поверю.
Расставшись с Расом, Кан возвращается во дворец пешком, вспоминая, как попал в эту гостиницу почти три года назад.
Закончив дворянский лицей и получив должность Главного Секретаря, он выпросил у Наставника ещё и бирку помощника судьи.
Кан при любой возможности уходил в город, как простой писарь. Костюм учёного самого низкого ранга давал большую свободу — ему не нужно было постоянно «держать лицо», как на заседаниях Совета, он мог задавать вопросы и получать честные ответы, он мог спорить, он мог смеяться, он мог знакомиться с девушками — он мог дышать свободно.
Однажды он зашёл в Городскую гостиницу чтобы перекусить. Раньше он никогда здесь не был — во время своих прогулок он старался держаться подальше от дворца. Эта гостиница находилась на Главной площади и была самой большой в городе — слишком велика была вероятность встретить знакомого. Но в тот вечер он устал и проголодался, и решил рискнуть.
Похоже, он не зря избегал этой гостиницы, потому что, как только он вошёл во двор, то столкнулся с девушкой-подавальщицей, которая уставилась на него, замерев на месте. Удивительной глубины глаза, цвета тёмного янтаря и весёлая россыпь солнечных брызг на щеках. Служанка восторженно пялилась на него, как на божество, сошедшее с неба.
Кан хотел было развернуться и уйти, но высокий рыжеволосый парень улыбнулся ему и пригласил за стол. Пока он ел, девушка старалась держаться от него подальше, исподтишка поглядывая в его сторону. Еда была вкусной, хозяева приветливы, посетители доброжелательны, и Кан решил наведаться сюда ещё раз, чтобы узнать, чем так впечатлил простушку.
В следующий раз он услышал, как один из местных ремесленников жалуется хозяйке на обманувшего его купца. Кан воспользовался своей биркой помощника судьи и расспросил все подробности. Когда Кан обстоятельно объяснял, где неправ купец, а где сам мастер, посетители за соседними столиками буквально заглядывали ему в рот. А затем завалили вопросами и жалобами — если бы не мать хозяина гостиницы, ему пришлось бы разорваться на куски, чтобы ответить всем сразу.
Но дайна Юла сердито тряхнула огненными кудряшками и заявила, что парень пришёл поесть и отдохнуть, а потраченное время учёного человека стоит денег. И тут же спросила — не может ли он иногда приходить в гостиницу, чтобы помогать соседям в их делах за медную монетку. Кан согласился, представился Наком и предупредил, что не сможет заранее сказать, когда придёт в другой раз. На том и условились.
Постепенно, наблюдая за окружением, Кан понял, почему здесь всегда полно народа — мать хозяина гостиницы обладала огромным любящим сердцем, которое, как солнце, согревало всех, кто находился рядом. Не зависимо от возраста и статуса, дайна Юла считала всех маленькими детьми, нуждающимися в её заботе.
И её дети выросли такими же добросердечными. Мягкая и нежная Ина привлекала своей красотой и спокойствием, смешливая и любопытная Ани, хоть и не была такой безусловной красавицей, как сестра, получила немало поклонников своим задорным характером. Все четыре её сына были добродушно-обходительны и услужливы даже без просьб о помощи.
Дайн Сак, их отец, выглядел угрюмым молчуном, совсем не подходящим для этого семейства. Но однажды, в одном из домов на соседней улице, случился пожар — ребенок добрался до огнива. Огонь быстро потушили, но хозяйка дома была ткачихой, и вся её работа безвозвратно пропала. Пока соседские женщины плакали вместе с погорелицей, а Кан раздумывал, как отсрочить выплату неустойки заказчику, дайн Сак вошёл во двор, молча послушал разговоры и также молча ушёл в дом. Вышел он с деревянным ящичком в руках, едва не силой вложил его в руки плачущей женщине:
— Ты ткала приданое купеческой дочке? Поезди по деревням, сменяй это на ткани, и отдай купцу, с ними лучше не связываться. Пацана своего оставишь у нас.
Развернулся и пошёл к дому.
— Дайн Сак, как мне расплатиться с вами? — свой вопрос женщина задала уже в спину удалявшегося мужчины. Тот, не оборачиваясь, указал рукой на нужники. Кан так и не понял, это была шутка или серьёзное предложение? В ящичке лежали брикеты.
Вот так Кан нашел место, где отдыхала его душа.
Не сразу, спустя время, парень узнал причину испуга Ани. Она работала во Дворце, вместе с сестрой и братом, и скорей всего, видела его там. Продолжая держаться от него в стороне, они сохранили его тайну, и все окружающие относились к нему по-прежнему.
Кан и сам стал наблюдать за девушкой, пытаясь угадать, где во Дворце они могли встретиться. Не заметно для себя, он оказался очарован той искренностью, с которой Ани радовалась жизни. С бесстрастной маской на лице — уроки этикета не прошли даром — он мысленно улыбался, когда она улыбалась, мысленно подпевал, когда она пела, и так же мысленно подсмеивался, когда она, вместе с другими, смеялась над своими оплошностями. И это вошло в привычку.
Прогуливаясь по улицам дворца[4], он внимательно оглядывал служащих там девушек, стараясь угадать — не под этой ли вуалью скрывается обворожительная улыбка Ани? Но неожиданно для себя он узнал насмешливый взгляд Дина над воротом капюшона телохранителя Айю. Правда, во Дворце его, почему-то, звали Рин.
Только тогда Кан разузнал, что дайн Сак не просто Главный Дворцовый Садовник, а тот самый садовник, и его дети — те самые дети садовника. И Кан испугался. Как в детстве, когда он не захотел знакомиться с новыми друзьями Айю, боясь почувствовать себя лишним. Так и теперь Кан испугался, что Айю почувствует себя лишней, узнав о его дружбе со служанкой.
Испугался, что простая служанка вдруг стала занимать слишком много места в его мыслях.
Испугался сердечного трепета, приходившего к нему вместе с мыслями об этой девушке.
Чтобы не заходить дальше, Кан запретил себе думать, что Ани где-то рядом во дворце, «перестал» замечать дворцовых служанок, решил не появляться больше в гостинице Бина. Вот только, всё вышло не так, как он хотел.
«Мой долг — помогать людям» — говорил себе Кан, когда выходил из дворца в одежде помощника судьи. «Я обещал матушке Юла» — говорил он себе, подходя к воротам гостиницы. «Я только узнаю, что у нее все в порядке» — бессильно признавался он себе, выискивая глазами Ани.
[1]давата — единица времени. 1 удар сердца = 1 терция, 100 терций = 1 давата, 100 дават = 1 асур. 10 утренних асур + 10 вечерних асур = сутки.
[2] Крепость – главный город Клана Военных. Все дети Клана, от семи до четырнадцати лет, проходят обучение в Крепости. Подробнее см. «перевёртыши», часть1.
[3] рекрут — низшие, с восьмого по десятый, ранги в Военном Клане.
[4] Дворец – это не одно строение, а мини-городок из одноэтажных домиков, каждый со своим двориком.
Глава 19. Разоблачение.
Эрим возвратился в Городскую гостиницу во главе целой процессии. Помимо двух телохранителей, за ним шествовали лекарь и повар из посольства, ещё двое слуг несли большую корзину гранских орехов.
Всю ночь он обдумывал, с какими словами обратиться к расстроенным родителям, чтобы ему поверили и разрешили слегка прикоснуться к семейной тайне. Он решил, что проще всего будет отвлечь матушку Юла и дайна Бина орехами, а самому обратиться к дайну Саку с предложением лекарских услуг. Молчаливый Сак сумеет оценить выгоду от осмотра посольского лекаря, ведь тот не обязан отчитываться перед местными властями и, таким образом, тайна ранения сына будет сохранена. А тогда и он сможет обратиться к нему со своей просьбой.
Но, стоило процессии войти в ворота гостиницы, Эрим понял, что все его планы никуда не годятся. У ворот, занимая всё свободное место, стояла купеческая повозка, а матушка Юла, с совершенно счастливым видом, восседала в кресле посреди двора, с младенцем на руках.
Каждая входящая женщина считала своим долгом подойти к ней, поворковать с малышом, пожелать ему крепкого здоровья и поздравить со счастьем бабушку. Оша, мать младенца, скромно сидела за соседним столом, не удостаиваясь соседского внимания. Возможно, ей просто не хотели мешать обедать?
— Доброго вам дня, дайн. Вы привели к нам своих соотечественников? Очень любезно с вашей стороны. — Ани, со своей обычной улыбкой поприветствовала зиндарийцев. Ничто в её голосе или улыбке не выдавало, что она что-то знает о ночном происшествии.
— Я бы хотел обратиться к дайну Бину, — слегка растерялся Эрим, — по поводу нашего с ним договора.
— Хорошо, я приглашу к вам брата. Вы будете обедать? Слугам, как всегда накрыть, за соседним столиком?
Эрим во все глаза смотрел на неё — ни малейшего следа тревоги. Она так хорошо владеет собой, или действительно, ничего не знает? Неужели я ошибся?
Когда к ним вышел хозяин гостиницы, Эрим представил ему своих спутников — посольского повара и посольского лекаря. Предложил, вместе с дайном поваром опробовать орехи, а они с дайном лекарем пока отдохнут на веранде. Дайн лекарь хочет попробовать местный чай и закуски. Они с дайном лекарем подождут их решения на веранде.
Эрим напрасно старался — слова «дайн лекарь» не произвели никакого впечатления. Пришлось подниматься на веранду и обдумывать новый план.
Дин, совершенно спокойный и совершенно здоровый, принес им закуски и чай. Не обращая внимания на взгляды гостей, смотревших на него как на приведение, Дин привычно накрыл на стол. Его движения как всегда, быстры и ловки, лицо вежливо-невозмутимо. Закончив с посудой, он, наконец, обратился к лекарю, следившему за каждым его движением открыв рот.
— Что-нибудь ещё, дайн?
— Нет, спасибо. Мой гость впервые в этой стране, — Эрим ответил за лекаря, выдав первое, что пришло в голову. Лекарь, кстати, в отличие от него самого, в этой стране с визитом уже в третий раз.
Когда Дин поклонился и ушёл, Эрим и лекарь долго смотрели друг на друга.
— Что это было?
— Это невозможно, лорд! Я сам зашивал его рану — такое просто невозможно! От таких ран не исцеляются за одну ночь!
Эрим, наконец-то взял себя в руки.
— Передайте послу — пусть обязательно включит в договор вопрос об обмене лекарским опытом.
— Конечно, лорд, — лекарь, похоже, совершенно подавлен.
Хорошо, что зиндарийский язык здесь знает только мальчишка Мин. Но он бегает во дворе с подносом и слышать их не может.
— Ваш чай, дайн.
Эрим так глубоко задумался, что не услышал, как к их столику подошла Ани. Сегодня к запаху фруктового чая примешивается малозаметный запах трав. Лекарь вдруг насторожился.
Увидев, с каким напряжением его спутник осматривает руки девушки, Эрим вдохнул воздух чуть поглубже, и узнал травяной запах. Так пахла лечебная мазь, наложенная на рану ночной гостьи. Неужели?..
Сердце забилось гулко, как набатный колокол. Зиндариец пытливо всмотрелся в лицо девушки, жадно выискивая следы тревоги или смущения. Какая досада, что он не видел, как подошла девушка, не сразу обратил внимание на её походку — а вдруг, прихрамывает? Но Ани привычно собирает пустую посуду, расставляет чашки. Лицо её совершенно спокойно, и только один, брошенный исподволь взгляд выдаёт девушку с головой.
Глаза её слишком внимательно задержались на уголке бумаги, неловко выглянувшем из кармана его жилета.
И тогда Эрим решил рискнуть. Даже если не она была его ночной гостьей, к обыскам в его комнате она, точно, имеет отношение.
Сделав лекарю жест удалиться, Эрим бросил в спину уходящей девушки:
— Надеюсь, чай не отравлен? Или мне всё-таки не стоит его пить?
Девушка остановилась и повернулась к нему.
— О чем вы, дайн?
Увидев удаляющегося гостя, она забеспокоилась: — Вам не понравилась наша еда, дайн? Что-то не так, дайн лекарь?
— Еда прекрасная, но, когда мы виделись в последний раз, ты сказала, что должна будешь меня убить, если мы опять встретимся, — вместо лекаря ей ответил Эрим.
— Когда я могла такое сказать, дайн?
Глаза девушки полны почти искреннего удивления, но Эрим краем глаза заметил, как Дин, убирающий посуду с соседнего столика, оставил поднос и встревоженно направился к ним.
Атар загородил Дину дорогу.
Эрим достал из нагрудного кармана два сложенных листа бумаги. Один из них развернул, положил на стол так, чтобы девушке было его хорошо видно.
— Вы это ищете? Вам ещё нужна эта бумага?
Девушка сделала успокаивающий жест Дину, но тот, упрямо стиснув зубы, обошёл Атара и остановился у неё за спиной. Несколько мгновений Ани взвешивала свои мысли, затем приняла решение.
Она поставила поднос с посудой на ближайший столик и повернулась к гостю. Теперь спина её была совершенно прямая, а лицо невозмутимо, словно маска. Дин подвинул для неё стул и она села, аккуратно сложив вместе ладони на столе.
— Что вы хотите за неё? — даже голос у девушки стал холодным и бесцветным.
— Для начала — зачем она вам? У вас уже есть эти имена и цифры, написанные на зиндарийском, — никакой реакции. — Могу предположить, что вас интересует почерк на этом листе. Вы хотите кого-то обвинить с его помощью, или наоборот, кого-то спасти?
На пару терций девушка опускает глаза, обдумывая свой ответ.
— Я хочу обвинить одного человека, чтобы спасти другого человека.
— Почему цифры так отличаются?
— Вы знаете, что это за имена?
— Один — купец, продавший заговорщикам бумагу, второй — купивший в Зиндарии печатный станок, третий — механик, собравший и установивший на станок устройство для брикетов, четвертый — шкипер, тайком привезший станок в Саккар. Всё верно?
— Бо́льшие цифры — это серебро, меньшие цифры — это брикеты.
Эрим положил бумагу возле девушки, но она не прикоснулась к ней, продолжая холодно смотреть на него. Эрим поднял глаза на Дина:
— Помогите мне встретиться с Наследницей.
Брат и сестра переглянулись, и Дин сразу же покачал головой. Но девушка, на этот раз, задумалась надолго.
— Мы не можем этого сделать, дайн.
В её голосе и её глазах сожаление. Не важно, о чем она сожалеет, но сейчас она искренна.
— Жаль. Очень жаль. Возьми бумагу. И вот эту тоже. Только ответь ещё на один вопрос, — Эрим передал девушке и второй лист, оставшийся в его руках.
— Что это?
— Отчет зиндарийской полиции о покупке станка и погрузке на судно. Там даты и суммы выплат.
— А ваш вопрос?
— Почему ты не любезна с дайном Наком?
— Что?! Я плохо отношусь к дайну Наку? — вопрос оказался настолько неожиданным, что маска невозмутимости слетела с её лица.
— Он единственный из посетителей, с кем ты постоянно холодна. Почему? Все твои родные относятся к нему достаточно тепло.
— Он …— девушка сбита с толку и спешно подыскивает ответ, чтобы не солгать, но и не сказать слишком много. — Он не узнал меня.
— Вы раньше были знакомы?
— Это второй вопрос, дайн.
Оставшись в своём кабинете один, Кан достал из ящика стола пояс, подобранный накануне у ограбленного склада. Тогда он хотел проследить за домом господина Така, управляющего домом Наследницы. Расположившись на крыше сарая, Кан наблюдал за двором, когда услышал тревожный колокол. Скользнув на соседнюю крышу, Он быстро побежал в сторону звона, благо, что на этой улице все строения стояли близко, ему даже не пришлось спрыгивать на землю.
До склада он добежал именно в тот момент, как распахнулись запертые двери и оттуда выскочили люди, закутанные в тёмное. Какое-то время пришлось просто наблюдать, чтобы понять происходящее. Фигуры в сером явно звали на помощь городскую стражу, и старались задержать тех, кто выскочил из склада. Но как только послышались шаги приближающейся стражи, исчезнуть постарались и те, и другие.
Когда с раненного сдернули капюшон, и луна осветила бледное лицо Дина, Кан больше не колебался — дротик полетел в плечо замахнувшегося на Дина саблей. «Поймавший» дротик метнулся в тень соседнего дома, Кан вскочил, собираясь проследить за ним. И чуть не столкнулся с подельником Дина, взобравшимся на эту же крышу.
Смерив Кана взглядом, тот перепрыгнул на соседнюю крышу, явно высматривая кого-то на земле. Кан тоже решил не отвлекаться, но отыскать следы раненного его ножом, не смог. Тогда он вернулся к складу и представился Старшему дозора.
На пояс он натолкнулся случайно и машинально подобрал его, вспомнив, как коротышка снимал с себя сюрко, чтобы перевязать им рану Дина. И только тогда по спине Кана побежал ручеёк холодного пота — он понял, кто был тот отважный коротышка рядом с Дином.
Узнав, что девушки из гостиницы — дочери садовника, которым Айю даровала дворянство, Кан сразу понял, что в конечном счете, Ина это горничная его сестры. Её мягкие, плавные движения давно казались ему знакомыми, а чуть позже он понял, что походкой и голосом она очень напоминает именно Айю. Наверняка, сестра даровала ей дворянство, чтобы оставить детскую подругу возле себя. И их внешняя похожесть только подчеркивала душевную близость.
А вот где во дворце служила проказница Ани, для Кана долго было загадкой. И лишь осознав, как много места в его чувствах и мыслях занимает эта девушка, запретив себе думать о ней, и искать её, Кан неожиданно наткнулся на разгадку.
Однажды на тренировочной площадке, Кан проходил мимо телохранителей Наследницы, отдыхавших на траве после тренировки. Мельком бросив взгляд в их сторону, Кан от неожиданности остановился. Дин и Ани весело разговаривали, опустив воротники капюшонов.
— Доброго вечера, Главный Секретарь, — Там, старший телохранитель Наследницы, встал напротив него, старательно закрывая широкими плечами своих сослуживцев. — Вы на тренировку? Надеюсь, мы не помешали вам? Мы уже собираемся уходить. Удачной тренировки.
Он не зря повышал голос — сидевшие поспешно спрятали лица, вскочили, и откланиваясь издалека, направились к выходу. А Кан ещё долго смотрел вслед низкорослому худощавому телохранителю. Потом ему пришлось не раз сжимать зубы, наблюдая тайком с галереи, как безжалостно Там швыряет в тренировочном бою тщедушного соперника на землю, или как слишком вольно Рин поддерживает за плечи уставшего сослуживца.
Теперь Кан задумчиво крутит в руках пояс, разочаровываясь в себе всё больше и больше. Сначала он промолчал о том, что Наследница приняла на мужскую должность женщину, нарушив тем самым основы Основ.
Если бы его матушка, Глава Дома, узнала об этом, Айю ждала бы не только высылка из дворца, но и лишение дворянского звания, а не только титула Советницы. Да и его самого, за молчание, стоило понизить на три ранга.
А теперь Кан скрыл присутствие телохранителей Наследницы возле ограбленного склада. Да, он придумал себе оправдание — это ведь они подняли тревогу и позвали городскую стражу. Но принимать решение об их невиновности может только Дознаватель.
Главное правило Хранителей — Закон уравнивает каждого. С этого начинается каждый день занятий в училище Законников. Как член Клана Законников, осознающий свою вину, он должен немедленно отказаться от Испытания на право Печати и понести наказание.
Это как раз не сложно. Но ему придётся назвать причину, и … испортить жизнь Айю, Ани, и всех, кто рядом с ними.
Глава 20. Неожиданное предложение.
Госпожа Верховная Хранительница Мудрости задумчиво пьет чай в садовой беседке.
— Простите, Госпожа. Дайн Кан спрашивает, не помешает ли он вам.
— Пропустите.
— Желаю здравствовать, Госпожа Верховная Хранительница.
Кан сел напротив бабушки, отметив по привычке — даже когда она пьет чай одна, на столике всегда стоят две чашки, за столом — два стула. Кан никогда не спрашивал — почему? Она таким образом прячется от одиночества? Или хочет показать, что всегда готова к разговору? По крайней мере, Кану она никогда не отказывала.
— Устал? Перекусишь?
— Не откажусь.
Горничная, поклонившись, исчезает на садовой дорожке.
— Я послала помощь семьям погибших стражников. Стоит узнать подробнее, есть ли ещё какие-то нужды у их семей. И взять на заметку детей, оставшихся без отцов.
— Я узна́ю, бабушка.
— Не сто́ит, этим займется мой управляющий. Просто, делюсь с тобой своими мыслями.
На стол принесли холодные закуски и новый чайник.
— Кан, ты хорошо знаешь Раса, внука Военного Главы? Вы ведь, кажется, учились вместе?
Рука Кана, наливавшего чай в бабушкину чашку, слегка дрогнула.
— Смотря о чём вы спрашиваете. Если о том, какую Долю готовит ему Военный Глава, то нет. Если о том, что он сам за человек, то знаю достаточно, для того, чтобы верить ему.
— И что он за человек?
— Он достойный человек, бабушка. Честный и гордый. Прямой. Смелый… Я пригласил его во дворец в качестве гостя. Вы сами сможете с ним познакомиться поближе.
— Вот как? Это отличная идея. Обязательно приведи его ко мне.
Кан очень удивился внезапной радости Верховной Хранительницы, но утешил себя тем, что у Раса появился прекрасный шанс для задуманного.
— Айю собирается отвезти раненых стражей к целебному источнику. — Возвращается бабушка к началу разговора. — Лекарский двор сбился с ног, собирая целый обоз для трёх человек. Что ты скажешь об этом?
— Она отправит обоз или сама поедет?
— Поедет сама. Иначе, Глава Дома не подняла бы столько шума.
Кан немного подумал. Что знает Айю о ранении Дина? Может, эта поездка — прикрытие для Ани? Может, именно их Айю хочет вывезти из города?
— Пусть едет. И сама успокоится, и слухи поутихнут.
— Ты не веришь в её искренность?
— Наоборот. Уверен, что для спокойствия, ей необходимо убедиться, что за ранеными устроен должный уход.
— Кан, что станет с Наследницей, когда ты станешь Хранителем? — бабушка даже слегка наклонилась вперед, заглядывая в его глаза.
— А что с ней? — Кан слегка растерялся от неожиданного вопроса.
— Ты оставишь её жить во Дворце?
— Конечно. Сколько сама захочет. А почему… Бабушка! Неужели вы думаете, что…
— Успокойся. Я просто просчитываю разные варианты.
Верховная совершенно спокойна и невозмутима, но Кан ещё долго не может прийти в себя от возмущения — бабушка поверила, что он может навредить Айю!
Госпожа Верховная Хранительница Мудрости вошла в свои покои, передала служанке срезанные ирисы, села за стол, достала из ящика конверт с письмом и глубоко задумалась. Ей не нужно было открывать письмо и перечитывать — она уже читала его несколько раз и хорошо запомнила содержание. Но вот так, глядя на него, ей легче думалось.
Сегодня утром посол Зиндарии передал ей тайное послание их короля. Надо отдать должное, письмо было составлено очень умело. Не теряя достоинства, король описал сложное положение своей страны и предложил заключить политический и военный союз, приводя выгоды, которые, с его точки зрения, получит Саккар.
Его аргументы почти полностью совпали с тем, что говорил Военный Глава на Совете всего пять дней назад. Конечно, король нашел чуть больше достоинств у своего плана, чем Глава, но по крайней мере, король был честен. В качестве доказательства серьёзности своих намерений, король Зиндарии предложил поженить наследников, благо, что они подходящего пола и возраста.
Сначала последнее предложение возмутило Верховную, но сейчас именно его она обдумывала больше всего. Основы незыблемы и постоянны, потому что это — Основы. Женщины клана Хранителей никогда не выходили замуж за иноземцев. И в Военном, и в Купеческом Клане жена-иноземка уже давно в порядке вещей. Советница может выйти замуж в Купеческий Клан, или в Военный Клан, но только за саккарца. Таковы Основы.
Но теперешняя ситуация не похожа на все предыдущие. Прямого наследника у Хранителя нет, и всего через полгода может произойти смена династии. Как сложатся её отношения с новым Хранителем и Хранительницей? Если правителем станет Кан, вряд ли он выгонит сестру из дворца и титул Советницы останется за ней.
Вот только принесёт ли это моей девочке счастье? А если нарушить Основы, и выдать Наследницу замуж за принца — новая страна, новые люди, новые впечатления — возможно, это вылечит больное сердце? А если нет? А если это станет для неё ударом, и девочка зачахнет среди чужих людей?
Верховная вздохнула — трудно быть правительницей и бабушкой одновременно.
— Там, это ведь не сложно! Только посмотреть, ничего больше не делать.
— Нет, дайна. Сегодня вам запрещён выход из дворца. Завтра ребята всё проверят.
— А вдруг он их перепрячет? И как раз сегодня?
— Тем более вам опасно выходить.
В приемной Советницы два её личных телохранителя и невысокая фигурка, закутанная в серое одеяние.
— Ну Тааам! Ну пожааалуйста! Это ненадолго, Таааамми, — из щели капюшона на Тама глядят печально-жалостные глаза.
— С этим вон к нему, — Там кивает на Рина, усердно изучающего потолок комнаты. — На меня такое не действует.
— Злюка.
— Угу.
Рассерженная девушка уходит в покои Наследницы.
— Там, почему бы нам самим не проверить, по-тихому? — Рин понизил голос почти до шёпота.
— Потому что без нас справятся. А наша задача — охранять Наследницу.
Там достал из шкафа свернутый матрас с подушкой.
— Нарушишь приказ — удушу своими руками.
Рин только плечами пожимает. Но Там решил перестраховаться. Он бросил постель к порогу покоев Наследницы.
— Ложись, я первый сегодня дежурю.
Рин с удовольствием растянулся на матрасе:
— Да не очень-то и хотелось.
Спустя три асура, Рин сладко спит, а Там тихо прохаживается по кабинету, прогоняя сон. Вдруг дверь в покои Наследницы резко распахивается, на пороге — встревоженная девушка в короткой ночной пижаме.
— Ребята… Рин, проснись, беда.
Парень быстро сбрасывает с себя сон: — Что случилось?
— Она пропала. Я засыпала — она была рядом. А проснулась — ни её, ни одежды.
Рин вскочил и исчез в спальне Наследницы. Там остался в кабинете, у него нет такой привилегии — входить в её личные комнаты. Чтобы не терять время, Там пристегнул к поясу ножны сабли, которую до этого держал в руках и взял со стола капюшон.
— Идем, — Рин вышел в кабинет, схватил свой капюшон и саблю, быстрым шагом направился к двери в сад, рассказывая на ходу: — Она вылезла в сад через окно. На ней одежда Школы.
— А что в саду?
— Есть кое-что, — досадливо поморщился Рин. — Идём, покажу.
Кан распластался на крыше, наблюдая за стражей, делающий очередной обход длинного двора дайна Чака, управляющего его матушки. Сиренево-терракотовое одеяние младшего стражника хорошо маскировало его на черепичной крыше. Когда Кан решил, что он уже увидел достаточно и собрался уходить, выискивая себе тихий и безопасный путь назад, он вдруг увидел маленькую серую фигурку, осторожно спускающуюся с забора.
Крадучись, загадочный персонаж осторожно выглянул из-за угла, и увидев стражников, притаился в тени постройки. Похоже, кто-то пришёл сюда за тем же, что и я. Кан стал наблюдать за фигуркой.
Едва стражники отошли, пришелец стал осторожно продвигаться к дверям постройки, поднял запор и скользнул внутрь. Спустя время, так же осторожно вышел, закрыл дверь, опустил крюк и стал продвигаться вдоль стены к следующему строению. Кан насторожился — что-то неуловимо знакомое показалось ему в этом визитёре. Невысокий рост, быстрые, но короткие шаги, порывистые движения, одежда, висящая на нём, как балахон. Луна осветила короткие светлые кудряшки волос, выбившиеся из-под капюшона при наклоне головы.
Акулья пасть! Он узнал человека, тихо крадущегося навстречу охране.
Стражники уже возвращаются назад, и Кан быстро спустился по скату крыши на обратную сторону, перебежал к низким хозяйственным постройкам, ухватился за стреху и влез на крышу. Мягкая кожа подошвы его туфель, и плотно прибитая дранка, сделали его шаги почти неслышными, а близкие постройки позволяли перепрыгивать с крыши на крышу, не спускаясь на землю.
Низко пригнувшись, Кан бежал по крышам в сторону сарая, в котором скрылась серая фигурка, сжимая кулаки от злости. Оглянулся на стражу — пока ещё далеко. Скользнул на землю, вдоль по стенке — к дверям сарая и внутрь. Осторожно прикрыл за собой дверь и опустил ножом запор в паз.
И сразу же наклонился, уходя от удара ребром ладони в шею. В сарае темно и ему приходится нелегко — пока глаза не привыкли к полумраку, он пропустил несколько ударов: не только от противника, но и об стеллажи, которыми заставлен сарай.
Врезавшись в очередной стеллаж, Кан стянул с лица ворот капюшона и, повернувшись к противнику, получил хороший удар под дых. Зато следующего удара не последовало — его узнали.
— Кан?!? Что ты…
Кан быстро зажал ему рот и утащил к задней стене сарая — за стеллажи. Дверь сарая распахнулась, и стражник с порога заглянул в темноту сарая.
— Ну что? — подошёл к нему второй сторож.
— Не знаю. Может здесь шумело, может в другом сарае.
— Может, мыши?
— Может, и мыши, — стражник включил лампу и обошёл сарай по периметру. Не найдя никого, он вернулся и закрыл дверь. — Пойдем, в другом сарае посмотрим.
Только когда шаги стражников затихли, Кан спустился со стеллажа и помог спуститься своему противнику. Приложил палец к его губам, показывая, что вопросы будут потом. Послушав тишину ночи за дверью, Кан тихо приподнял лезвием ножа крюк, выглянул наружу.
Очень осторожно оба выбрались из сарая и протиснулись между постройками к каменному забору. Угол завален старыми корзинами, но спутник Кана взобрался по ним, как по ступеням, схватился за верхушку забора и уселся на него верхом. Кан попытался повторить маневр, но, с громким треском, его нога провалилась сквозь старую корзину, и ему пришлось подтягиваться, ухватившись за ногу своего спутника. Ухватившись за верхушку, Кан перевесился через забор и потряс ногой, чтобы сбросить дырявую корзину, повисшую на его ступне.
— Кыш, — зашипел он прыснувшему в кулак спутнику. Тот повис на руках с уличной стороны, тихо спрыгнул. Кан, сбросив, наконец, проклятую корзину, опустился на землю рядом с ним. Оглянувшись по сторонам, Кан крепко взял за запястье своего подопечного, и не обращая внимания на его тихое оханье, потянул за собой, в тень противоположной улочки.
Добравшись проулками до небольшого постоялого двора, Кан оставил спутника в тени проулка и вошёл во двор. Молча кинул слуге монетку, отвязал свою лошадь и вскочил в седло. Подъехал к проулку и остановил лошадь.
— Садись[1], — голос у Кана холодный и суровый, напарник, не пытаясь возражать, уселся позади него. Кан достал из седельной сумки темно-сиреневый плащ, передал его назад. — Надень.
По городу спутники ехали молча, и только подъехав к стене дворца, Кан дал волю своему гневу.
— Безмозглая девчонка! Как ты додумалась до такой авантюры? О чем ты вообще думала? Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Думаешь, Наследница — всемогущая? Всегда сможет прикрыть тебя? Это же надо — додуматься до такого! И Там — идиот, как он мог отпустить тебя?
— Там не причём! Он не знает! — попыталась вставить девушка, но только подлила масла в огонь.
— Конечно! Это только в твою бестолковую башку может прийти такая идея! Приключений захотелось? А горшки чистить всю оставшуюся жизнь — хорошее приключение? Как раз его ты и получишь. Ладно, брату сейчас не до тебя. Но рискуя своей головой, ты не поможешь ни брату, ни Айю. Или правда думаешь, что этот маскарад спасет тебя?
— Откуда… Как вы… меня узнали? — голос девушки слегка хрипит от волнения.
Это немного смягчило Кана.
— Видел на тренировочной площадке. Где твоя лестница?
— А? — девушка оглянулась и только теперь узнала место. — Ещё вперед, напротив раздвоенного дерева. Как вы узнали?
— Видел не раз в детстве, как дети садовника сбегали из дворца, привязав к забору веревочную лестницу. Никому из вас в голову не приходило, насколько вы понижаете безопасность дворца таким образом?
Девушка только втянула голову в плечи, не отвечая.
Кан подъехал вплотную к высокой каменной ограде. Девушка, держась за его плечи, вскарабкалась ногами на круп лошади и ойкнула от неожиданности: над забором показалась голова в тёмном капюшоне. Впрочем, телохранитель тоже не ожидал увидеть её так близко и тоже отшатнулся. Зато Кан злорадно заметил:
— Что, проснулся, охранничек? Ворона слепая.
— Простите, дайн, я виноват, — усевшись верхом на каменную стену, Там подхватил девушку, осторожно перенёс через ограду и отдал в чьи-то руки.
— Ещё как виноват! …Ладно, где тебе управиться с двумя непоседами? А девчонке скажи — своей излишней прытью она не поможет Айю. Только подставит её.
— Эээ? … Да, дайн.
— Айю спит? Держи, это то, что девчонка искала, — Кан достал из нагрудного кармана брикет и бросил телохранителю, затем хлопнул лошадь по крупу, разворачиваясь.
Девушка и охранники вошли в кабинет Наследницы. Втораядевушка, в серой одежде Школы, прохаживается по комнате, нервно теребя капюшон в руках.
— Цела? Наконец-то! Как ты могла так рисковать? — обнимает она беглянку. Та успокаивающе похлопала подругу по спине и обернулась к телохранителям.
Парни молчат, но кажется, что воздух комнаты медленно тяжелеет, пропитываясь их гневом. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, беглянка говорит, не поднимая головы:
— Я просто никак не могла заснуть. И я была очень-очень осторожна. Ведь ничего же не случилось?
— Не важно. Я завтра доложу. И Старшему, и Хранителю, — голос Тама сухой, как камень в пустыне.
— Там!
— Вам пора отдыхать.
— Там, если ты доложишь, ты подставишь и Кана. Он ведь тоже там был!
— Почему меня должно это беспокоить?
— Потому, что… нельзя подставлять Кана. Он будет Хранителем.
— Он ещё не стал им. В любом случае, я должен.
— Там, пожалуйста! Я очень тебя прошу, — девушка умоляюще заглядывает в его глаза и Там молчит, сцепив зубы.
Семь лет назад, Тим, его младший братишка, пошел с приятелями в лес за лещиной и потерялся. Когда зарёванные мальчишки прибежали к ним домой, Там с отцом бросились в лес, а матушка побежала просить помощи у соседей. Там бегал по лесу и кричал, звал брата, пока не услышал ответный крик со скалистого утеса. Крикнув отцу, Там бросился на голос.
Возле самого края утеса лежала на земле девочка-подросток. Уцепившись ногами за ветки злосчастного орешника, она крепко держала за руку его братишку, висящего над пропастью. Там, и подбежавший отец, вытащили Тима, но девочка ещё долго не могла разжать пальцы, чтобы выпустить его руку.
Там хорошо помнит, как она стучала зубами от нервной дрожи, а отец успокаивал её, и осторожно поглаживая, по одному, разгибал её пальчики. Когда отец предложил проводить её домой, девочка попросила никому ничего не рассказывать — ведь она без разрешения оказалась в лесу, и её ждет наказание, если об этом станет известно.
Прошло семь лет и Там был назначен телохранителем Наследницы. Когда управляющий Пом и Старший охраны привели его в приёмный кабинет Советницы, две девушки и парень-телохранитель встретили его появление довольно холодно. Наследница даже не встала из-за клавесина. Она лишь осмотрела его с ног до головы и принялась играть дальше. Её горничная, продолжая играть с котенком, лишь слегка поклонилась.
— Спасибо, управляющий Пом. Вы можете идти, — холодно бросила через плечо Наследница.
Когда управляющий вышел, она спросила Старшего охраны: — Кто выбирал его?
— Я. Я лично выбирал его, дайна. Вы можете полностью ему довериться.
— Спасибо, Наставник.
Там удивился тому теплу, которое прозвучало в голосе горничной и ее обращению «Наставник». Но каково же было его удивление, когда эта троица, закрыв за Старшим Охраны дверь, открыли свои лица и выстроились в шеренгу напротив него.
— Ну, давай знакомиться поближе, Там Камман.
Теперь холодность исчезла без следа, и на него смотрели три дружелюбно улыбающихся лица. Плюс любопытная кошачья морда на плече служанки.
Она выросла и стала довольно милой девушкой, но Там её сразу узнал. А теперь она просит его нарушить Устав Школы и Правила Телохранителя. Там промолчал, ничего не обещая, хотя прекрасно понимал, что всё-таки пойдёт на нарушение, не сможет предать её. Он вытащил из нагрудного кармана брикет.
— Вот, это Кан передал.
— Кан? — девушка оживилась. — Рин, найди списки брикетов с ограбленного склада.
Сверив номер брикета со списком, все четверо переглядываются — да, этот брикет из ограбленного склада. Девушки, наконец, ушли спать, а Там и Рин поменялись сменами. Теперь Там ложится, а Рин остался караулить. Но Там, растревоженный воспоминаниями, никак не может заснуть.
Каждый Клан имеет свои секреты. Это данность, известная всем с детства. Но лишь служащие во дворце знают, что ещё и каждый двор дворца имеет свои секреты.
Наследница тоже имеет свои тайны. Часть из них известна ему, Таму. Например, то, что Айю часто меняется одеждой со своей горничной, чтобы незаметно покинуть дворец. Густые вуали на лицах, очень похожие голоса и одинаковые фигуры позволяют им с успехом обманывать весь дворец. Там и сам не всегда может сходу ответить, кто сегодня прячется под вуалью Наследницы, поэтому, на всякий случай, называет и горничную дайной.
Пожалуй, только она и её брат Рин, знают все секреты Наследницы. Детьми они приняли её в свою семью, не зная, каков её статус, а она была слишком мала, чтобы понимать различия в их общественном положении.
Так и выросла эта троица, обращаясь друг с другом, как родные. Они свободно «тыкают» друг другу, не скрывая своей близости. Там, не однажды, видел как Рин, рассердившись, щелкал обеих девушек по лбу, за какую-то проказу. И Айю, не задумываясь, принимала это, как наказание от старшего брата. Рин единственный мужчина, который может войти в её спальню. Он всегда рядом с ней и оберегает её, как родной брат.
Старший охраны предупреждал Тама, что ему не следует перенимать такие отношения — лишние привязанности мешают выполнять свою работу. Там полностью согласен с этим, хотя иногда ему приходится подавлять в себе горькое чувство отверженности.
Из сада вернулся с прогулки Ман, рыжий кот Айю, беспардонно прошёлся по телу лежащего на матрасе Тама, и ткнулся носом в дверь спальни. Пришлось подниматься и отодвигать ему дверь — всё равно кот не успокоится, пока не проникнет к хозяйке. Там улыбнулся — пожалуй, этот рыжий нахал единственный, кто безошибочно узнаёт Айю в любой одежде.
Там плотно прикрыл дверь в покои Наследницы и подошёл к Рину, заговорил как можно тише:
— Рин, ты слышал слова Кана?
— Какие именно?
— Он считает, что я здесь один. Кан точно был вчера у склада и видел раненного. И кажется, он догадался о твоей сестре.
Рин напряженно всматривается в лицо Тама, затем тихо говорит:
— Мы пока никому не скажем об этом.
Там опять ложится.
— Хорошо. Пока — никому.
[1] Лошадей в Саккаре мало, их держат в государственных конюшнях и сдают напрокат для дальних поездок. Для экономии, седлают двойным седлом.
Глава 21. Целебный источник.
Айю зашла к бабушке попрощаться перед недолгим отъездом, и похвалила свою удачу: жаль было бы уехать и не насладиться подобным зрелищем. Кан привёл к бабушке с визитом Раса, внука Военного Главы.
Когда-то, когда Рас победил Кана на Новогодних Празднованиях, Айю едва не возненавидела его. Кану стоило большого труда убедить её, что Рас заслуживает уважения, в том числе, и за своё мастерство. И Айю стала благосклонно принимать его холодные ритуальные приветствия на торжественных мероприятиях — ведь сам Кан его уважает.
Узнав его немного ближе во время молодежных раутов, Айю и сама пришла к выводу, что Рас заслуживает уважения, хотя бы за ум и наблюдательность. Теперь же, этот молодой воин, виртуозно владеющий саблей, копьем и луком, попеременно то краснел, то бледнел, то терял голос от простой необходимости «непринужденного» разговора с Госпожой Верховной Хранительницей Мудрости.
Впрочем, тему для разговора бабушка выбрала не самую удобную — она расспрашивала его об их отношениях со сводным братом, о том, насколько близко общаются между собой жёны его отца и как они относятся друг к другу.
Айю с удовольствием присоединилась к разговору.
— А сколько дворов вы сами хотели бы иметь, Рас? — не удержалась Айю, чтобы не добавить свой шип под язык смущенного гостя.
— Это… зависит от обстоятельств, дайна Советница. Мне… кхм, кхм… кажется, одной жены достаточно, кхм… если девушка любима.
— Вот как? — похоже, этот ответ обрадовал бабушку больше, чем саму Айю. — Рас, вы с Айю сейчас в подходящем возрасте, думаю, вам следует познакомиться поближе. Ах, Айю, ты так не вовремя затеяла свою поездку. Пожалуй, я продлю приглашение Расу на две тридцатидневки. Мне бы хотелось, чтобы вы с Айю успели подружиться, прежде, чем мы обсудим ваш брак с Военным Главой.
Что?!? — Кан, Рас, Айю — три голоса слились в один возглас.
— А что? Разве это не достойная партия для Наследницы и Военного Клана?
— Бабушка!!! — теперь сливаются вместе два голоса. Рас, похоже, надолго потерял способность говорить.
Оценив его совершенно убитый вид, Верховная начинает сердиться.
— Не нужно смотреть на меня так, словно я червяка тебе подсовываю под подушку. Это большая честь для тебя, породниться с Кланом Хранителей. Твоя тетушка совсем не возражала против перехода в семью правителей. Какие же у тебя могут быть возражения? Ты же совсем мало знаком с Наследницей! Что ты можешь против неё иметь?
— Бабушка, вам не стоит так сердиться. Рас вовсе не возражает против Айю. Просто ваши слова были очень неожиданными для всех нас. Нам нужно немного прийти в себя. Простите, мы зайдем к вам в другой раз, — Кан раскланивается за двоих и вытаскивает своего друга за дверь.
Айю сняла шапочку с вуалью, подсела поближе к Хранительнице, заглянула ей в лицо.
— Бабушка, что это сейчас было?
— Ты видела, как вытянулось его лицо? Вместо радости, он выразил отвращение!
— Ну, не стоит преувеличивать. Он всего лишь выразил удивление. И я, кстати, тоже очень удивлена. Что это за разговоры о свадьбе? Разве Основы не запрещают брак наследников двух Кланов? Бабушка, вам не терпится избавиться от меня? Я настолько вам надоела?
— Глупая, я всего лишь хочу устроить твою судьбу.
— Сплавив меня в Военный Клан? Сделав хозяйкой одного из трёх дворов?
— Он сказал, что жена может быть и одна.
— Он сказал, что она должна быть любима. А Рас не любит меня. И главное, — я не люблю Раса.
— Вот это меня и беспокоит больше всего.
Девушка немного помолчала, раздумывая, как убедить бабушку.
— Бабушка, давайте мы не будем бежать впереди лучей солнца. Пусть будет, как будет. Жизнь сама всё расставит по местам. Если я захочу уйти из дворца, я просто уйду. И не буду ни за кого цепляться и портить кому-то жизнь. У каждого из нас своя ноша, и вешать её на кого-то другого — мало чести. Разве не этому вы всегда меня учили? Или, по-вашему, я плохо справляюсь?
Верховная вздохнула и молча обняла девушку.
— Ну вот и славно. Мне пора идти, эскорт давно ждет меня. Обещайте, что вы больше не будете пугать бедного Раса, — чмокнув бабушку в щёку, девушка вышла из её покоев, на ходу поправляя вуаль.
Впрочем, далеко уйти ей не удалось. Кан и Рас, совершенно потерянные, сидят прямо на земле под кустом сирени. Девушка немного понаблюдала за ними, а затем тоже уселась на землю, напротив них.
— Рассказывайте, — Молчание. — Кан! Что у вас произошло?
Кан глубоко вздыхает: — Кажется, своим приглашением, я подарил Расу кусок грязи[1].
— Это ты меня сейчас с грязью сравнил? — девушка наклонила голову к правому плечу.
— Прости, Айю, мне сейчас не до смеха. — Кан, в очередной раз вздыхает, и сочувствующе смотрит на Раса.
Тот сидит обхватив руками голову и закрыв глаза. Лицо его больше похоже на маску покойника, чем на живое лицо.
— Рас! Объясни мне, что произошло? — девушка похлопала парня по колену, не заметив, что перешла на «ты».
— Ута.
— Что?
— Я хотел попросить разрешения жениться на Ута.
Караван из пяти самоходов, трёх телег и двух десятков конной стражи не скоро выбрался из людского потока. Сначала караван Наследницы задержался во Дворце, затем пришлось ждать, пока родственники попрощаются с раненными и поблагодарят Наследницу за заботу о них, затем пришлось плестись в хвосте купеческого каравана, так как довольно оживленный тракт не позволял свободно обгонять большие гружёные повозки, а перекрывать движение ради неё, Наследница не позволила.
Только свернув с купеческого тракта, караван Советницы обрёл свободу передвижения. Дорога к целебным источникам была не слишком загружена, так как далеко не все жители Саккара готовы были лечиться просто водой. Но дайн Ши, Главный Лекарь дворца, считал горячие ключи очень полезными и много лет подряд настаивал на строительстве лекарни около них.
Строители просчитали доходность такой лекарни и было решено снизить налоги для жителей близ лежащей деревеньки, взамен на поддержание источников и окружающей местности в должной чистоте. Такой вариант устроил всех, а знать, решившая погреть кости и залечить раны у горячих источников, приезжала сюда со своими шатрами и одним из лекарей дворца, заплатив в казну некоторую сумму за использование государственных ресурсов.
Когда стражники нагнали купеческую повозку с Мином и Оша и осмотрели её, Наследница потребовала включить фургон в состав каравана, тем более, что большую часть дороги им было по пути. Вместе со своей горничной она перебралась в повозку, совершенно наплевав на Дворцовый этикет. Удобно устроившись внутри, девушки до самого вечера болтали с молодой мамой и любовались младенцем. Однако, когда пришло время разбить лагерь, Госпожа Советница потребовала у господина Пона сначала устроить раненных, чтобы они могли отдохнуть, а затем заняться остальными делами.
Мин сразу же уткнулся в очередную книжку, пользуясь маленькой прогулочной лампой. Три подруги удобно расположились на ковре за низким походным столиком, пытаясь угадать, которая из девушек-лекарей больше подходит под описание Раса.
— Рас сказал, что она самая красивая во дворцовой лекарне. Если так, то думаю, что вон та пышечка с ямочками на щеках и есть Ута.
— Согласна. Она веселая и непоседливая и должна легко нравиться парням. А ты что скажешь, Оша? — горничная повернулась к сестре.
— А мне кажется, что у той кудряшки больше шансов. Посмотри, как она тщательно всё делает — явно привыкла быть лучшей во всём. Такая девушка должна понравиться внуку Главы Клана.
— Там, а ты что скажешь? Садись поешь, и посмотри на девушек. Которая из младших лекарей тебе кажется самой привлекательной?
Там лишь смущённо опустил глаза. Вернулся Рин, он ходил проведать раненых. Кивнув успокаивающе Советнице, он усадил Тама за столик рядом, принялся за закуски.
— Рин, которая из девушек-лекарей здесь самая красивая?
— Да они все не уродливы, — Рина такой вопрос вовсе не смутил.
— А самая-самая?
Рин, жуя, осмотрел по очереди всех девушек в серо-синей лекарской форме.
— Ставлю на кудряшки. А о чём спор?
— Погоди. Счёт два-два. Там? Признавайся, которая из девушек тебе понравилась бы больше всех?
— Та, что сейчас складывает травы в корзину. У неё такая загадочная улыбка. Хотел бы я знать, о чем она мечтает.
Оша встала и пошла к лекарской палатке, а Рин, Айю и горничная во все глаза уставились на Тама — такая откровенность не в его характере. Там попытался спрятать глаза, уткнувшись в тарелку с холодным мясом, но поперхнувшись от смущения, встал, закрыл воротом лицо и отошёл в сторону.
Оша прогулялась возле лекарской палатки, познакомилась с девушками и не спеша вернулась обратно.
— Дайна Ута — это... «загадочная улыбка»! Завтра она придёт в нашу палатку, принесёт отвар от колик в животике у крошки Каса.
Три головы дружно повернулись в сторону Тама. Но лицо у него закрыто, а выражения глаз в наступающих сумерках не разглядеть.
От ехидных подначиваний его спас Старший сопровождения, подошедший с неожиданным докладом. Выслушав тихий доклад, Там встревожился. Сделав Рину знак рукой, он быстро ушёл в темноту. Рин свистнул остальной охране, внимательно осмотрел палатку, завёл в неё девушек и Мина.
Конечно же, именно в этот момент у малыша начались колики. Девушки расхаживали по палатке, то пытаясь по очереди успокоить орущего во все горло младенца, то тщетно пытаясь услышать, что происходит снаружи. Наконец, Рин заглянул в палатку и вызвал Айю.
Воины охраны Наследницы держали пятерых чужаков со связанными сзади руками. Те хмуро опустили головы, но сопротивляться никто и не пробовал. По команде охраны, все быстро разошлись по палаткам, и в лагере наступила тишина. У ног чужаков поставили большую лампу, хорошо освещавшую их лица.
— Они следили за лагерем, дайна Советница, — доложил Старший сопровождения.
Наследница осмотрела пленников. Довольно молодые парни, возможно, даже не старше её. Во всяком случае, опытными воинами их не назовешь. Опытные и не попались бы так легко.
— У вас тёмная униформа и на голове капюшоны — значит, вы на задании. Кто Старший? Мне показать свою бирку?
Один из парней неохотно шагнул вперед.
— Не нужно. Я Старший. Спрашивайте, дайна Советница.
— С кем вы заключили договор? Какие услуги входят в договор?
— Мы работаем без договора.
— Что??
— Личная просьба дайна Раса, офицера шестого ранга.
— И что за просьба?
— Охранять молодую женщину с младенцем, не попадаясь ей на глаза.
— Охранять Оша?
— Я не знаю её имени.
Советница растерялась:
— Рин, разве Оша знакома с Расом?
Рин быстро исчез в палатке, вышел и покачал головой.
— Дайна Советница, не думаю, что Рас был сам знаком с женщиной. К нему обратился с просьбой его друг.
— Кто?
— Это всё, что я знаю.
— Я хочу услышать точную формулировку задания.
— Охранять женщин в фургоне от возможных неприятностей. Не попадаться им на глаза, чтобы не напугать их. Не позволять никому приблизиться и помешать им… Вашему обозу мы помешать не смогли бы, но никто из вашей свиты не угрожал женщине, напротив, она обрадовалась вам. Никаких особых указаний не было, и я решил, что вы можете стать исключением.
— Ты сказал — женщин?
— Предполагалось, что женщин в фургоне будет две.
— Хорошо. Я сама расспрошу Раса, когда вернусь, а вы… Женщина с младенцем находятся под моей опекой и им ничего не угрожает. Можете доложить, что вы выполнили поручение. Отпустите их.
Эрим задумчиво расхаживает по кабинету секретаря зиндарийского посла. Секретарь удрученно разводит руками, рассказывая о провале переговоров.
— Всё упирается в эти их брикеты. Уж не знаю как, но в них сосредоточенно огромное количество энергии. И жители давно привыкли к удобству пользоваться ими. Это не только лампы и фонари для освещения, на них работают ткацкие станки и даже кузнечные молоты. С их помощью обогревают дома и качают воду.
Игломёты — прекрасное военное изобретение, но они совершенно бесполезны без брикетов. Верховная Хранительница утверждает, что у них нет возможности увеличить добычу сырья для брикетов. И Военный Глава клянётся, что она не лукавит. Он даже пообещал раскрыть нам секреты изготовления механизма игломёта, если мы придумаем, чем или как можно заменить брикеты.
Глава говорит, что только треть произведённых брикетов поступает в свободную продажу. Остальные Верховная распределяет по лекарням, училищам и приютам. Небольшой запас, конечно, есть, но его может хватить, разве что, на один полновесный бой. Она с большим трудом наскребла нужное количество для постройки цеха и производства шести сотен игломётов, но после сборки, все они будут лежать на складах бесполезным грузом.
Хранитель сказал, что в случае прямого нападения на Саккар, можно будет изъять брикеты из продажи и отдать военным, но в мирное время резко сократить продажу брикетов для населения, по их законам, невозможно. А что входит в состав и как изготавливают эти брикеты — это самая главная тайна государства уже больше трёхсот пятидесяти лет.
Секретарь разложил карту Саккара, немного передохнул и продолжил.
— Брикеты изготавливаются на четырёх производствах, расположенных на пустырях, вдали от поселений. Каждое производство расположено под землей и накрыто большим каменным куполом. Скорей всего, и добывают ресурсы там же, под землей, потому что кроме продуктов для рабочих или отдельных запчастей, туда ничего не подвозят. Самое большое производство, одновременно и самое старое. Последнее было построено почти сорок лет назад. Из-за большой секретности, на строительстве использовали только заключённых. Разговаривать населению с кем-либо из них строжайше запрещено.
— Если все, что они говорят о брикетах, — правда, то это тупик, из которого я пока не вижу выхода.
— Господин посол склонен верить их словам. Он говорит, что они, похоже, сами стали заложниками этих брикетов, и рады были бы найти выход из замкнутого круга.
— Я не думаю, что нам следует продолжать в этом направлении. Излишнее любопытство вряд ли будет расценено хозяевами как показатель дружелюбия.
— Вы правы. Военный Глава уже намекал, что чрезмерная активность не приличествует «дорогим» гостям.
— Тем более. Отзовите разведчиков. Что ещё говорит лорд посол?
Секретарь помедлил немного, затем передал слова посла отстраненным, бесцветным голосом.
— Лорд посол считает, что остались только оружейники и помолвка наследного принца.
Эрим походил по комнате, посидел за столом, потирая лоб, ещё раз прошёлся — но никаких новых идей в голову не приходило.
— Тогда давайте начнём с оружейников. Надеюсь, это принесёт пользу обеим сторонам. Помолвка, сама по себе, ни на что не повлияет.
Айю, Оша и Ута удобно расположились на берегу горячего озера и со смехом наблюдают, как Главный лекарь и Шик, муж Оша, купают в водах целебного источника младенца. Шик — второй сын купеческой семьи, занимающейся рыболовецким промыслом. Когда он заявил семье о своем желании жениться, его отец не стал ничего спрашивать о девушке или её семье. Он привёл сына в гавань и показал новенькую шхуну.
— Считай это брачным подарком от семьи. Ты можешь сам набрать команду и выбрать род деятельности. День обручья[2] назначишь сам, когда посчитаешь себя готовым.
К тому времени, Шик уже два года ходил Старшим на рыбацкой шаланде, но ему потребовалось четыре года, чтобы почувствовать себя уверенным капитаном нового судна. Он попробовал и морские перевозки, и рыбную ловлю, остановился на последней, и пришёл к старшим с назначенным днем обручья. Его матушка любит рассказывать невестке, как удивился Шик её вопросу: «Та ли это девушка, о которой он говорил вначале?».
— А что, могла быть и другая?
С первого дня Оша приняли в эту семью как родную: умение женщины терпеливо ждать высоко ценилось в Купеческом Клане. И Оша своим добрым и жизнерадостным характером не разочаровала никого в этой большой трудолюбивой семье.
Шик был в море, когда Оша заявила свекрови, что поедет рожать в Столицу. Та только вздохнула и собрала всех свободных мужчин семьи, чтобы они проводили Оша к матери.
Оша написала свекрови о благополучных родах и своём возвращении в эскорте Наследницы. Однако, вернувшийся с промысла Шик не утерпел, и выехал навстречу жене и ребенку. Теперь девушки получили возможность подтрунивать над ним, наблюдая, как Шик сдувает пылинки со своего первенца.
— Наверное, ты очень хороший человек, дайна, раз Создатель окружил тебя такой любовью, — Ута улыбается, глядя как на лице Шика отражаются, как в зеркале, все чувства его младенца.
— Не знаю, чем я это заслужила, но я очень благодарна, что Доля послала мне Шика.
— А ты, Ута, — Айю чуть подвинулась вперед, чтобы лучше видеть девушку. — Ты ведь тоже вскоре собираешься замуж?
— Я? Что вы, нет, дайна Советница, это не так.
— Разве? А мне сказали, что твой отец ведёт переговоры о слиянии семей.
— Ах это! — Ута слегка удивилась такой осведомленности Наследницы, но вспомнила, что всех служащих дворца тщательно проверяют на благонадежность. — Я думаю, речь шла о свадьбе моего старшего брата.
— Вот как! — лица Айю не видно под вуалью, но по голосу слышно, что она смеётся. — А ты сама, когда собираешься замуж?
Щёки Ута заливаются жарким румянцем.
— Я пока не спешу, дайна.
— Вот что, Ута — ты очень понравилась одному из моих телохранителей. Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с ним? Позволишь ему за тобой поухаживать? Уверяю тебя, он очень достойный человек, ведь в телохранители выбирают самых лучших. И на лицо он просто красавчик. Хочешь посмотреть на него?
Оша толкает локтем Наследницу, шепчет:
— Это плохая шутка.
— Почему шутка? Если она согласится, я буду болеть за Тама. Он для меня ближе, чем кое-кто другой.
Ута совсем смутилась, сжалась в комочек, её голос еле слышен:
— Не беспокойтесь, дайна, пожалуйста.
— Ты не хочешь даже посмотреть на него? Почему?
— Вокруг так много хороших девушек…
— А ты чем плоха? Ну-ка, признавайся.
— Я… так будет лучше, дайна…
— Ты отказываешься, даже не взглянув на парня? Почему?
— Так будет честно… перед ним.
— Ты хочешь сказать, что твое сердце уже занято?
Айю пересела спиной к озеру, чтобы лучше видеть лицо Ута.
— Ута, расскажи мне, кто твой парень. Чем он лучше моего Тама? Как давно вы друг друга знаете?
— Уже… уже четыре года.
— А как вы познакомились?
— На праздновании Начала Сбора Урожая.
— Кто он?
— Он рекрут из Военного Клана. Но мой отец однажды видел в городе, как он отдает приказания другим, и решил, что он очень скоро сможет стать офицером.
— Как его зовут?
— Рас, дайна.
— Твой отец больше ничего не рассказывал о нем?
— Нет, дайна Советница, — Ута, наконец-то, подняла голову, с тревогой попыталась заглянуть сквозь вуаль — что известно Наследнице? Это может угрожать Расу?
— И ты готова ждать, пока он получит ранг офицера?
— Да, дайна. Мне не зачем спешить.
Наконец, Айю отступает:
— Ладно, не буду тебя больше смущать.
Она посмотрела на Тама, стоящего неподалеку — слышал ли он разговор? Не ранил ли он его? Но лицо Тама спрятано под воротом капюшона, а глаза скользят по округе.
Дайн Ши решил, что младенец достаточно наплескался и собрался выходить из воды. Ута, которая держала сухую пелёнку для малыша, сорвалась с места, забежала по колени в воду, лишь бы избавиться от опасного разговора.
Оша тоже ушла в палатку, вслед за мужем. Какое-то время Айю сидела на берегу одна, если не считать стоящих поодаль телохранителей. Потом пришла горничная, села рядом, обняла за плечи.
— О чем задумалась, сестрёнка? Что тебя печалит?
— Ты можешь прочитать мои мысли, не смотря на вуаль?
— Я могу прочитать твои мысли, не смотря на вуаль. И сейчас тебе почему-то не весело.
— Да нет. Я просто подумала — как Доля выбирает, кому сколько счастья отмерить, а кому печали? Почему иногда она любит посмеяться над некоторыми? И чем я ей не угодила?
— Что именно тебя тревожит?
— Ты думаешь, это весело — в три года получить один из самых почётных титулов в стране, и каждый день слышать, что это временно, и после совершеннолетия я стану никому не нужна?
— У Кана нет сестры и он может оставить этот титул за тобой.
— Может. Вот только я не уверена, что смогу быть полезной для него.
Айю положила голову на плечо подруги.
— Скажи, ты никогда не жалела, что решила носить вуаль вместе со мной? Неужели, она не надоела тебе?
— В который раз ты задаешь мне этот вопрос? Если тебе нужно будет, чтобы я и спала в татабейке, не снимая вуали, я буду спать в шапке, чтобы облегчить твою жизнь. И я никогда не жалела о своем решении. Хочешь, я могу и в туфлях забираться в постель?
Девушки тихо смеются. Затем Айю печально признаётся:
— Когда я во дворце, я постоянно думаю, что он совсем рядом, и мне нужно сделать всего несколько шагов, чтобы увидеть его. Тогда мне хочется бежать от него и от своих мыслей как можно дальше. А когда я далеко от него, мне хочется быть рядом с ним, даже если между нами будет стена — просто, чтобы знать, что с ним всё в порядке. Скорей бы уже Новогодние Празднования. Сниму вуаль и уйду из дворца. И наконец, заживу, как мне хочется!
— И как же тебе хочется жить, сестрёнка?
— Ну, четкого плана у меня пока нет, так, одни пожелания.
— Например?
Наследница села ровно, освободившись от объятий подруги, и заговорила решительно, отметая другие варианты.
— Вот выйду замуж за Рина, уеду в деревню, и буду жить тихо и счастливо.
— Ага! А мне-то за что такое счастье? Я-то чем провинился? Не, я не настолько хорош. Лучше накажи своим счастьем Тама, он более терпеливый.
Девушки дружно прыскают в кулачки, услышав возмущение Рина.
Но, увидев, как поспешно Там делает несколько шагов в сторону, притворяясь, что ничего не слышал, они начинают смеяться в голос. Рин удовлетворенно усмехается — вот так-то лучше, а то совсем скисли сестрёнки.
[1] местная поговорка, означает нежданную и не нужную услугу.
[2] обручье — свадебный обряд, когда пара объявляет о создании семьи, публично обмениваясь браслетами с именами.
Глава 22. Внук Воеводы.
Военный Глава возвращался с Совещательного Совета, недовольный впустую потраченным временем. Кроме того, что зиндарийцы, в обмен на игломёты, предложили раскрыть секреты изготовления своего горючего порошка и пообещали встречу оружейников, никаких решений Совет так и не принял. Да ещё и Рас улизнул от разговора, воспользовавшись приглашением во дворец. Характер у мальчишки такой же строптивый, как у его матери, но в глубине души, воевода любил и уважал внука даже больше, чем собственных сыновей.
Как и все дети воинов, начальное образование Рас получил в Крепости – сердце Военного Клана. Там не принято слишком опекать мальчишек, старшие только приглядывают за ними, не показывая своего контроля, «случайно» оказываясь рядом в опасный момент.
В отличии от столичных мальчишек, в Военном Клане «правильно» взрослели — сначала пропадали на полигоне, стараясь узнать и опробовать как можно больше: больше оружия, больше приёмов, узнать предел собственных сил. Затем, взрослея, подростки выходят за ворота Крепости, сбиваясь в ватаги и задирая таких же подростков из рыбацкой деревни или посёлка солеваров. Воевода никогда не препятствовал этому, он считал, что каждому воину необходимо знать и эту сторону жизни. Чтобы, впоследствии, уметь брать ответственность за свои слова и поступки.
Все мальчишки Военного Клана до совершеннолетия носят одежду рядовых воинов. Достигнув четырнадцати лет, дети офицеров едут в города для продолжения учебы, а дети рядовых поступают на службу в качестве подручных.
Рас, как самый высокородный потомок, поступил в столичный дворянский лицей. По совету Провидицы, его отправили не в лицей Военного Клана, а к Законникам. Мудрая женщина предупредила, что если не мешать ему, Рас не только получит признание своего Клана, но и станет правителем Саккара.
Начало учебы далось парню нелегко — в первые же выходные Рас пришёл домой с разбитой губой и опухшей скулой. Сноха кинулась с жалобами к Главе Клана, но тот выбрал мальчишке Наставника и заставил все выходные отрабатывать на полигоне.
Сначала синяков у парня становилось всё больше, затем они пропали, но привычка к усиленной домашней тренировке осталась. Когда Раса заметили в городе, в компании такого же подростка, воевода запретил им мешать, лишь попросил приглядывать издалека и подстраховывать не в меру любопытных мальчишек. Но помощь со стороны им ни разу не понадобилась.
После выпускных экзаменов начинающим офицерам Военного Клана устраивают пятидневные полевые испытания — делят жребием на три команды и устраивают потешное сражение. Наблюдатели в каждой команде внимательно смотрят — кто и как прорабатывает стратегию, кто принимает решение, насколько остальные готовы подчиниться и выполнять команды.
Каждому игроку выставляются личные баллы и уже по ним присваивают ранги. Три года назад, Рас, его внук, удивил всех наблюдателей не только неожиданной тактикой боя, но и глубокой продуманностью всей операции. Его команда победила почти без потерь, а Рас получил шестой офицерский ранг — самый высокий из возможных для выпускника. Рас получил в личное командование пятьдесят воинов и занял место в штабе своего отца. Старшие офицеры единодушно признали его заслуги. Его отец, и даже его дядя, который сейчас занимает пост заместителя Главы Клана, начинали с седьмого ранга.
У Раса быстрый ум и твёрдый характер. Теперь мальчишка заявил, что хочет жениться, окончательно перекрывая себе путь к Испытаниям. Если верить Провидице, и Доля Раса не связана с Печатью Хранителя, то можно задуматься и о слиянии семей. Что ж, возможно, в ранней женитьбе есть свои плюсы — хотя бы не привыкнет все вечера проводить в Доме Веселья, как его отец. Вот только старшую жену нужно выбирать очень обдуманно, а не ту низкородную девчонку, что раскинула вокруг него свои сети.
Раса ждет большое будущее, и семья жены должна стать опорой для него, а не тянуть вниз. Было бы идеально — взять первую жену из хранителей, а вторую из купцов высшего ранга. А вот третьей женой, если не передумает, может назвать свою низкородную зазнобу. Надо поговорить со снохой, пусть присмотрится повнимательнее к высокородным девицам. За нашего Раса и Наследницу не зазорно выдать…
Гм, Наследницу? Если Кан станет Хранителем, то титул Советницы он, скорей всего, оставит за сестрой. Её супруг сможет получить титул Старшего Префекта — третий по значимости титул в стране, после Хранителей.
Создатель — свидетель, мальчишка Рас вполне достоин этого звания, но Основы не позволяют одной семье возглавлять два Клана. Или Расу придётся сменить Клан. А это всегда считалось бесчестьем для воина. Женщина может менять Кланы сколько угодно, она всего лишь идёт за мужчиной. Мужчина может получить образование в другом Клане — как Рас, как лекари или строители Военного Клана. Но они всегда возвращаются в свой Клан.
Нет, Наследница нам не подходит. И Рас слишком рано решил заплести свою косу.
Устроив со всеми удобствами раненых и лекарей, оставив им половину своей охраны, Наследница вернулась в столицу верхом, преодолев весь путь всего за один день. На следующее утро она пригласила на чаепитие бабушку, чтобы поскорей выполнить свое обещание Расу. Тот провел все три дня на тренировочной площадке, боясь попасться Верховной Хранительнице на глаза. И даже не догадывался, что таким усердием он невольно внушил огромное уважение дворцовым стражникам ко всему своему Клану.
Под предлогом замечательной погоды, Айю устроила чаепитие в саду Верховной Хранительницы, которой пришлось отложить на время беседу с двумя доверенными подругами ради семейного общения. Наследница удобно усадила всех в большой беседке и с удовольствием угощает каждого доставленными ей на пробу зиндарийскими сладостями. Кан послушно попробовал все пять видов халвы, и теперь Айю выложила перед ним три вида мармелада.
— Ну хватит, Айю, оставь Кана в покое,— вступилась за него Верховная.
— Почему, бабушка? Вам не понравились новые сладости? Что-то показалось не вкусным?
— Мне-то всё вкусно и всё понравилось, но Кану будет плохо от твоего угощения.
— Кан? Что-то не так со сладостями?
Кан срочно отправляет кусок мармелада в рот и запивает его чаем, всем своим видом показывая, как ему вкусно и его рот слишком занят, чтобы отвечать.
— Перестань, Кан, — улыбается бабушка. — А ты, Айю, отстань от него. Весь дворец знает, что Кан не ест сладкое, у него от этого изжога.
— Что? Изжога? Кан! Ты никогда не говорил мне об этом!
Всегда невозмутимый Кан настолько смущен, что подруги Верховной начинают хихикать, даже бабушка кусает губы, чтобы не засмеяться в голос.
— Кан! Как ты мог? Я столько лет трачу всё свое время, чтобы найти новые рецепты и приготовить для тебя новые сладости! Я столько сил и энергии вкладываю в эти поиски! Я давно запугала всех торговцев сладостями в городе! Моё появление на дворцовой кухне вызывает ужас у всех кухонных работников! И всё это — ради того, чтобы доставить маленькое удовольствие брату!
Кан! За все это время ты никогда! Никогда не отказывался от моих угощений! Ты никогда не говорил, что не любишь сладкого! Ты всегда! Всегда съедал до последнего кусочка всё, что я тебе предлагала! И вот теперь, я вдруг узнаю, что у тебя от сладостей ИЗЖОГА!!! О, коварный! Как ты мог так подставить меня? — Айю старательно то прикладывает руки к сердцу, то протягивает их к Кану, то берется за голову и говорит таким «трагическим» голосом, что Верховная, переглянувшись с подругами, начинают весело смеяться, наблюдая за представлением. Тем более, что закончив «трагедию», Айю сложила руки на столе и спросила совершенно будничным тоном: — Ну? И зачем ты это делал?
Кан, которого пригласили на чай с обещанием поговорить о Расе, а не о его скромной персоне, совсем не знает, куда спрятать взгляд.
— Я… просто не хотел тебя огорчать, — единственное, что он смог выдавить из себя, чем ещё больше развеселил старушек.
— Ну хорошо, Айю, я думаю, ты достаточно с ним поквиталась. Теперь расскажи нам, почему ты так скоро вернулась, намного раньше, чем ожидалось? — отсмеявшись, Верховная с интересом смотрит на два пустых стула, принесённых в беседку по просьбе Наследницы и оставленных, до времени, в сторонке.
— Во-первых, я спешила угостить Кана новыми сладостями, присланными зиндарийским послом мне на пробу. Во-вторых, я соскучилась за вами, бабушка.
— А на самом деле?
— На самом деле — я услышала одну интересную историю, и мне не терпелось её проверить.
— Ждём твою историю.
— Я надеюсь, все помнят бесконечные истории о разбитых сердцах после празднования Начала Сбора Урожая? Каждый год старшие предостерегают молодежь от необдуманных знакомств и пустых мечтаний, и каждый год всё повторяется сначала. Ведь это так волнующе — познакомиться с кем-то без учёта рангов, не имея поддержки Клана. Узнать, чего же на самом деле стоишь именно ты. Только одна ночь полной свободы. Думаю, она легко может, как поднять кого-то в собственных глазах, так и опустить.
— Ты имеешь в виду все эти сказки о пасту́шке и генерале? Ещё во времена моей молодости девушки из низких сословий проводили целые декады у ворот богатых домов накануне празднования. И всё для того, чтобы запомнить лицо молодого дайна и «случайно» столкнуться с ним на праздновании. Вряд ли в твоей истории есть что-то новое.
Айю наклоняет голову к правому плечу:
— Думаю, кое-что новое, всё-таки есть. Для начала — девушка вовсе не простушка, она из Гильдии Лекарей и довольно способная. На экзаменах ей присудили седьмой ранг, хотя у её семьи только девятый. И она получила распределение во дворец — согласитесь, это тоже говорит о её способностях. Вы позволите ей самой рассказать вам свою историю?
Хранительница кивает, а её подруги усаживаются поудобней в предвкушении интересной истории. Советница подняла правую руку и, как факир, щёлкнула пальцами.
Горничная Советницы ввела в беседку Ута. Та низко поклонилась, села на стул в центре беседки. С легкой тревогой и большим любопытством осмотрела окружающих. Наследница успокаивающе положила ей руку на плечо.
— Ута, расскажи нам, как ты познакомилась со своим молодым человеком?
— Можно сказать, это было случайно. Четыре года назад, на праздновании Начала Сбора Урожая мой брат с приятелями… это было давно, Госпожа Хранительница. И всё закончилось без предъявления претензий, — девушка вдруг смутилась, сообразив, что ей придётся выставить в неприглядном свете своего брата, но Верховная снисходительно кивает.
— Продолжай. Мы запомним, что всё закончилось благополучно. Итак, на праздновании твой брат с приятелями…
— Они затеяли ссору с … одним парнем из Военного Клана. Кто-то у кого-то увёл из под носа девушку на танец. И, кажется, не один раз. … Подозреваю, что это был военный, хотя он и не признаётся мне в этом. … Он вообще… слегка задира. Наших было четверо, а он один. Но досталось только нашим, всем поровну. Брат тогда позвал меня, чтобы обработать всем синяки и ушибы — сам он умудрился вывихнуть руку. А на следующие выходные тот парень ждал меня возле лицея и проводил домой. Сказал, просто для охраны, от лишних неприятностей. И с тех пор он всегда провожал меня... Почти всегда. Если он не мог прийти, он просил кого-нибудь из друзей проводить меня. Я… не сразу приняла его нож, но всегда чувствовала себя под его охраной.
— А как он объяснял свое отсутствие?
Ута пожала плечами.
— Он просто говорил: «Извини, я был занят». Каждый Клан имеет свои секреты. И не всегда секреты больного — только его секреты. Это первое, чему учат лекарей.
Девушка замолчала и все посмотрели на Наследницу, в ожидании продолжения. Но та продолжила расспрашивать Ута.
— Какой у него ранг?
— Он рядовой, дайна.
— Четыре года назад он носил форму рядового, но теперь его ранг мог измениться.
— Нет, дайна, я не видела на нем другой формы. Но он очень способный! Он умный и смелый, и сможет получить офицерское звание.
— И чего же ты хочешь от меня? — Верховная задает свой вопрос, уже предвкушая ответ.
— Ничего, Госпожа Верховная Хранительница, — Ута растерянно посмотрела на Наследницу.
— Это правда. Ута ничего не собиралась у вас просить, это я позвала её сюда. Видите ли, бабушка, так получилось, что сначала я узнала эту историю от того самого парня. Недавно он услышал, что отец Ута ведёт переговоры о слиянии семей и, кажется, потерял голову от тревоги.
— Что вы, дайна Советница, это не обо мне. Речь идёт о женитьбе моего брата.
— Угу, раньше нужно было рассказать ему об этом. Бабушка, парень сейчас в таком отчаянии, что готов нарушить все устои и Основы. И я совсем не знаю, чем могу ему помочь.
— Что ж, веди сюда этого… задиру. — Верховная кивнула на пустующий стул.
Ещё один щелчок пальцев, и Там провёл Раса в беседку. Рас низко опустил голову и кусает губы от досады — из-за своей поспешности он поставил в неловкое положение Ута, разругался с отцом и с дедом, рассердил Верховную. Стоило всего лишь проверить информацию и всего этого можно было бы избежать... На какое-то время.
Верховная смотрит не на Раса — его появлению она не удивлена, она внимательно смотрит, как меняется выражение лица Ута, по мере того, как та понимает, какой ранг на самом деле у её парня.
Мгновенная радость сменяется удивлением, затем недоумением, наконец, девушка бледнеет от отчаяния, понимая, какая пропасть теперь между ними. Ута закрыла лицо руками, чтобы скрыть своё ошеломление. Уйти, убежать без разрешения Верховной она не решается.
Хранительница переключилась на Раса, голос у неё холодный и суровый.
— Ну здравствуй,… Задира. Присаживайся. Говори.
Рас поднял голову и повёл плечами, будто перед боем. Сел на стул, мельком взглянув на убитую горем Ута. Он уже принял решение и не собирается от него отказываться.
— Госпожа Верховная Хранительница Мудрости, я прошу вашего разрешения на женитьбу на девушке из Гильдии Лекарей, Ута из рода Харрам, седьмой ранг. Я понимаю, что отказ повиноваться воле Старейших приведёт к потере мною своего ранга, но я готов и к этому. Однако, у меня есть предложение для вас.
Сейчас обсуждается военный союз с Зиндарией. Обстановка такова, что вы вряд ли станете отвергать его. Отправьте нас в Зиндарию в качестве представителей Саккара. Таким образом, мы не будем мозолить глаза Старейшим, и не будем подавать плохой пример младшим. Не думаю, что мои знания и умения окажутся совсем бесполезными для вас и для страны. Взамен я прошу только одно — оставьте за Ута и нашими детьми дворянство и её ранг.
— Бабушка, Госпожа Храни… — Кан встал возле Раса, но Верховная решительно подняла руку.
— Я должна обдумать всё это. Идите. Ждите моего решения.
Рас обнял Ута за плечи, вывел из беседки, Айю и Кан последовали за ними.
— По крайней мере, девушка была искренна, — голос одной из подруг Хранительницы, последнее, что они услышали, выходя из сада Верховной.
Молодые люди остановились у ворот во двор Верховной Хранительницы. Ута горько зарыдала от отчаяния, больше не в силах сдерживаться. Рас тщетно пытался заглянуть ей в лицо. Айю осторожно отстранила его.
— Оставь. Дай ей прийти в себя. Я сама поговорю с ней. Отведите её ко мне в сад, — Наследница поручила девушку горничной и одному из телохранителей.
Когда они ушли, Айю решительно повернулась к Кану.
— Я думаю, тебе сейчас нужно отправиться к лекарю.
— Зачем?
— Получить отвар от изжоги.
Кан хотел возразить, но понял, что Айю отсылает его, чтобы поговорить с Расом. Что ж, может, это к лучшему — Кан сейчас сам в смятении, вряд ли он найдет нужные слова для Раса.
— Рас, ты слышишь меня?
— Конечно, дайна.
— Ты ведь уже принял решение? И готов к последствиям?
— Да.
— Тогда тебе больше нечего бояться. Хуже уже не будет.
— Я готов, дайна. Но Ута…
— Я поговорю с ней, успокою, насколько возможно. Но ей понадобится время. Сейчас ты можешь только ждать. Ждать решения Верховной. Ждать решения Ута. Ждать решения Старейших. Всё, что можно было сделать, ты уже сделал. Так что набирайся терпения.
Рас кисло улыбается:
— Спасибо, дайна.
— Рас, мне тоже нужна твоя помощь.
— Да?
— Ты, наверное, слышал о детях садовника, которым я даровала дворянство пять лет назад? Они сейчас выросли. И одна из них не так давно стала мамой. Четыре дня назад она возвращалась в дом мужа и я взяла её в свой эскорт. А потом моя охрана обнаружила твоих воинов.
Рас нахмурился — он понял, о ком идёт речь, но не знал сколько он может сказать, чтобы не подвести Кана.
— Вам не стоит беспокоиться, Советница.
— Айю. Надеюсь, тебе не сложно будет называть меня Айю.
Рас слегка смутился.
— К этому нужно привыкнуть, дай… Да, эти люди были там по моей личной просьбе. Их задача была обеспечить безопасность женщин. Одну вернуть мужу, вторую проводить назад домой. Ничего больше.
— Разве ты знаком с кем-нибудь из них?
— Нет… Меня попросил об охране их знакомый. Он, очевидно, не знал, что женщины поедут с вами, вот и беспокоился.
— Рас, мне нужно имя этого человека. Это очень важно.
— Поверьте, у него не было злых намерений — просто безопасность женщин.
— Рас?
— Это дайн Нак, помощник судьи. Повторяю, только охрана...
По тому, как вздрогнула Айю, Рас понял, что это имя ей всё-таки знакомо, и она очень не хотела его сейчас услышать. Что ей известно о второй жизни Кана? Почему это так важно для неё? Что плохого в его желании защитить её друзей?
Айю похоже, настолько сражена, что едва держится на ногах. Там подхватил её под локти, придержал, пока она смогла взять себя в руки. Только голос был тихим и очень слабым.
— Спасибо, Рас. Ты ведь помнишь, меня зовут Айю, а не «дайна». Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь считать меня своим другом. Тебе нужно отдохнуть.
Айю поклонилась и пошла по дорожке в сторону своего двора, тяжело опираясь на локоть телохранителя. Рас остался гадать — почему вмешательство Кана так ошеломило Наследницу? Кто придумал эту глупую вуаль? Как тяжело разговаривать с девушкой, не видя её лица!
Зиндарийский посланник привёз на встречу с оружейниками двух мастеров своей страны. Возможно, вместе им удастся найти решение, которое станет спасением для обеих сторон. Для начала гости показали своё изобретение — взрывные шары и огненный порошок.
Расколов, с помощью огненного порошка огромный валун, на несколько частей, Тэн, третий сын Воеводы, радуется, как ребёнок, получивший долгожданный леденец. И не слишком прислушивается, когда зиндарийский оружейник рассказывает о мерах предосторожности.
Военный Глава с недовольством смотрит на Тэна, своего третьего сына. Он прекрасно видит, что сын не слушает, а предвкушает, какие ещё опыты он может провести.
Воевода подозвал двух рекрутов из охраны посольских, и попросил переводчика ещё раз подробнее рассказать об опасности, и как её избежать.
— Внимательно слушайте и запоминайте. Теперь ваша задача – следить за безопасностью опытов. Секретарь выдаст вам бирки.
Затем всмотрелся в лица своих оружейников — что-то не слишком они воодушевлены.
— Что скажете? Это сможет стать решением нашей проблемы? — обратился он к Старшему Оружейнику.
— Думать, конечно, надо. На первый взгляд, не вижу, чем это может нам помочь. Природа энергии этого порошка совсем другая, чем у брикетов. Брикеты быстро нагреваются и долго держат высокую температуру, пока до конца не выгорят. А порошок даёт выброс всей своей энергии за мгновение. Запущенные из катапульты, огненные шары могут разрушить часть стены или борта корабля — это тоже нужное дело, но чем это может помочь при стрельбе иглами? Пока я не вижу другого применения, но это только первый взгляд. За один день такое не решить, тут хорошо подумать надо.
— Думайте, думайте. Только про безопасность не забывайте.
Военный Глава вскочил на лошадь и отправился прочь от полигона, оставляя своих секретарей раскланиваться с господином послом.
Глава 23. Телохранитель Наследницы.
Совет Айю сходить к лекарю был вовсе не лишним. Но едва Кан вернулся в свою комнату, как его вызвали в кабинет Хранителя. В кабинете, помимо самого Хранителя Печати, уже находились Глава Дома, Старший Дознаватель, управляющие Главы Дома и двора Советницы, Старший Охраны. Следом за Каном вошёл Рас, объявленный, как представитель Военного Клана. Похоже, ждали только их.
— Старший Дознаватель, ты должен повторить свой доклад для остальных, — Хранитель встал и стал прохаживаться по комнате — так ему лучше думалось.
— Пять дней назад было совершено нападение на склад казначейства. Неизвестные выстрелили в охранников из игломётов и проникли внутрь помещения. Они переложили брикеты, хранящиеся на складе, в заплечные сумки, очевидно собираясь перенести похищенное куда-то неподалёку. Двое охранников были убиты сразу, троих ранили. Кто-то из них позвонил в колокол, вызывая городскую стражу и спугнул грабителей.
Грабители бросили часть похищенного груза и скрылись. Один из стражей ненадолго приходил в сознание и видел, как возле склада сражались какие-то люди, закутанные в тёмные одежды. Сколько было нападавших, пока точно не выяснено. Охранник потерял много крови и не всё время был в сознании, но он утверждает, что один из похитителей был ранен.
Мы нашли следы крови на мостовой, так что это похоже на правду. Похоже, грабители устроили дележку прямо на месте и закончили всё банальной потасовкой, мешая друг другу. Сегодня у следствия появился осведомитель, утверждающий, что он может опознать одного из нападавших.
— Продолжай.
— Это один из телохранителей Советницы.
В наступившей тишине каждый постарался переварить услышанное, согласно известному ему раньше. Кан стискивает зубы — кто мог опознать Дина? Айю непременно бросится спасать названного брата, будет прикрывать его, подставляя себя. Но если так, то ее сейчас обвинят в соучастии и ей очень трудно будет доказать свою невиновность.
— Мы тщательно проверим эти сведения, Старший Дознаватель.
— Что именно вы собираетесь проверять, Главный Секретарь? И как много времени это у вас займет? — матушка, похоже, решила воспользоваться ситуацией и устроить грандиозный скандал для Наследницы. — Что мешает нам сейчас пойти к дайне Советнице и провести допрос её телохранителей?
— Ночь была достаточно тёмной, и осведомитель мог ошибиться. Мы не можем обвинять проверенных людей без доказательств. Охрана Советницы проходит множество проверок, и…
— Простите, дайн Секретарь, но ночь, как раз, была очень светлая. А главное доказательство находится на теле охранника. Именно он был ранен в тот вечер. Прошло всего пять дней, рана ещё не успела затянуться, — перебивает его вкрадчивый голос господина Чака, управляющего Главы Дома.
Рас слишком внимательно смотрит на Кана. Похоже, он догадался, как мучительно тот ищет предлог, чтобы не пустить следствие к Айю и попробовал помочь.
— А что это за рана? Можно ли было получить подобную в другом месте? Что, если мы найдем шрам, но получим для него объяснение?
— Дайн Рас, мы можем пригласить лекаря, который засвидетельствует, насколько это давний шрам. Насколько мне известно, никто из служителей дворца в последнюю декаду не получал ранений. Был ожог на руке кухонного работника. Но я думаю, вы сами с легкостью отличите ожог на руке от сабельного пореза на груди. И если у телохранителя окажутся достойные объяснения, а ещё лучше — свидетели, то мы их выслушаем.
Что ж, Расу больше нечего возразить. Господин Хранитель принимает решение:
— Пригласите дежурного лекаря в покои Советницы. Идёмте.
Айю уже долгое время сидит неподвижно за столом. С чаепития у Верховной она вернулась совершенно подавленной, держась за Тама и с трудом переставляя ноги. Села за стол, оперлась головой о руки и замерла. Она не плачет — Рин специально подходил, прислушивался к её дыханию.
Рыжий кот, её любимец, прыгнул к ней на колени и тревожно забил хвостом, не получив привычной ласки. Такой подавленной Рин не видел Айю никогда. Сестра сейчас в саду, утешает Ута, но кто и как поможет Айю?
И Рин не выдержал — оттащил в дальний угол Тама и спросил грозным шепотом: — Ну?
Тот пожал плечами.
— Она узнала, кто заказал охрану для твоей сестры.
— Кто?
— Помощник городского судьи, дайн Нак.
— Кто?!? — Рин оглядывается на Айю, но она настолько погружена в свои мысли, что не услышала его восклицания. — Там, повтори мне этот разговор, слово в слово.
Там повторил. Рин присел на корточки, тоже обхватил голову руками и задумался, слегка покачиваясь.
— Похоже, тебе тоже известно это имя? — Там слегка растерян, он никогда не слышал об этом человеке.
Наконец, Рин решительно встал и подошёл к столу, сел напротив Айю. Снял свой капюшон, чтобы она могла хорошо видеть его лицо, взял её руку в свои, крепко сжал.
— Айю, посмотри на меня. Посмотри и послушай, что я скажу.
Айю нехотя поднимает голову.
— Скажи, кому ты доверяешь больше — Кану или Расу?
— Рас не лгал. Это Кан заказал охрану Оша.
— Хорошо. Пусть так. Мы затеяли эту поездку, чтобы проверить, кто будет интересоваться ранеными. Но о том, что Оша поедет в эскорте Наследницы, знали только ты, я и матушка. Ну, и сама сестра. Откуда Кан мог узнать об этом? Он попросил для Оша охрану именно потому, что не знал этого. Да и о раненых речи он не вёл. Кан не может быть причастен к нападению на склад. Думаю, те кто интересовался ранеными, оказались гораздо хитрее и осторожнее. Но Кан не имеет к этому отношения.
— Ты ведь знаешь, как я надеялась на это? Сначала меня удивило, что Кан знает о раненом. Откуда? Неужели он был среди грабителей? Я, как могла, гнала эту мысль от себя. Но теперь оказалось, что и вывозом раненых интересовался тоже Кан. Получается, это он затеял переворот? Но зачем?!?
— Ничего у тебя не получается. Кан — Главный Секретарь, и его обязанность — следить за ходом расследования. Ты не знаешь, о чем докладывает ему Дознаватель. И Кан может проводить собственное дознание. Он мог оказаться у склада случайно, он ведь не всегда ночует во дворце. А охрана Оша с нападением вовсе не связана. Кан был в гостинице на следующее утро, видел, как матушка собирает Оша в дорогу. О кортеже Советницы там никто не говорил, никто не связывал эти события вместе. Он ведь даже никого не спрашивал, куда направляется Оша, просто попросил для неё охрану.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно. Подумай сама хорошенько. Там? — просит помощи у напарника Рин, и тот подключается.
— Раз уж Кан следил за домом управляющего, значит, он тоже подозревает его, потому и хотел проверить брикеты на его складе, — неуверенно начинает Там.
Он вовсе уверен в непричастности Кана. Кан мог проникнуть к управляющему, чтобы, наоборот, подбросить ему краденные брикеты и отвести от себя подозрение. И неизвестно, как он связан с этим помощником судьи, который так расстроил Айю и Рина. Но сейчас Наследница слишком удручена, и пока не стоит говорить ей о своих сомнениях.
Айю начала оживать.
— Вы, правда, так думаете? Я почти уверена, это может оказаться недоразумением. Просто очень большим совпадением.
— Конечно, — в один голос с облечением соглашаются парни.
В двери размеренно постучал стражник. Кто-то очень важный. Рин потянулся за своим капюшоном, а Там пошёл открывать.
— Господин Хранитель Печати и его сопровождающие, — торжественно сообщает охранник.
Айю встала, выпрямила спину, вышла на середину комнаты.
— Желаю здравствовать, Господин Хранитель Печати. Желаю здравствовать всем, посетившим меня сегодня.
— Советница Айю, мы должны провести официальное расследование.
— Слушаю вас.
Хранитель сделал Дознавателю приглашающий жест рукой и тот вышел вперед. Рас отошёл немного в сторону, чтобы удобней было наблюдать за всеми участниками разговора, не только за Наследницей. Он решил сам разобраться в этой ситуации, насколько это возможно. Старший Дознаватель смущённо откашлялся, но разговор начал достаточно решительно.
— Как вам известно, дайна Советница, пять дней назад было совершено нападение на склад казначейства. Были похищены брикеты и убиты два человека. Ещё трое оказались ранеными. По свидетельству стражника, один из нападавших тоже был ранен во время ограбления. Его удалось опознать. К сожалению, им оказался один из ваших телохранителей.
Рас даже удивился — ни Советница, ни её телохранители даже не шелохнулись, услышав это обвинение. Конечно, Клан Хранителей известен своей невозмутимостью, но смогли бы они ее так легко демонстрировать с открытыми лицами? Впрочем, голос Наследницы остался таким же ровным и холодным, как и во время приветствия.
— У вас есть однозначные доказательства, указывающие на мой двор?
— Не на вас, дайна Советница. Но нападавший показал своё лицо, и его узнали.
— Вам известно имя этого телохранителя?
— Да, дайна Советница. Он один из тех, кто стоит за вашей спиной. Его имя — Рин из рода Саттин.
— Вынуждена огорчить вас, дайн Старший Дознаватель. Во второй половине дня накануне нападения, в ночь нападения, и в первой половине следующего дня, Рин был на дежурстве и не покидал мои покои. Мы можем пригласить свидетелей из моей охраны.
— Никто из вашей охраны не может быть полноценным свидетелем в этом деле! Ваши телохранители ходят с закрытыми лицами! — нетерпеливо вмешалась в разговор Глава Дома.
Рас усмехнулся — да уж, по части выдержки Военный Клан не может сравниться с Кланом Хранителей, и тетушка лучшее тому подтверждение. Она почти двадцать лет живёт во дворце, но так и не научилась обуздывать свой характер.
— В таком случае, я ставлю своё слово против слова вашего свидетеля, — голос Советницы всё так же ровен, будто речь идёт о погоде за окном. — Узнайте, готов ли ваш свидетель опротестовать моё слово.
Старший Дознаватель смущённо оборачивается назад. После небольшой заминки, Пон, управляющий Наследницы, делает шаг вперед.
— Я готов свидетельствовать. Дайна Советница, я свидетельствую, что ваш телохранитель по имени Рин Саттин, был среди нападавших на склад казначейства и был ранен. На его груди должен быть след от сабельного удара.
— Вы уверены, что не ошиблись?
Странно, но Расу показалось, что Айю выдохнула с облегчением, услышав свидетеля.
— Простите, дайна Советница, но я хорошо знаю лица ваших телохранителей.
— Как был ранен нападавший?
— Через всю грудь, немного наискось, — управляющий Пон даже показал на себе, где прошлась сабля.
— Хорошо. Извини, Рин, но тебе сейчас придётся раздеться.
Все молчат. Рас внимательно оглядел лица присутствующих и, с легким злорадством, заметил, что Кан, при полной невозмутимости на лице, крепко сжимает кулаки от бессилия.
Рин отошёл к столу, повернувшись спиной к публике. Не торопясь, снял ремень с саблей, положил на стол. Снял с головы капюшон, старательно сложил его.
Рас опять оглянулся на присутствующих — никто, кроме его тетушки не показывает нетерпения, хотя видят, как Рин тянет время.
Рин снял сюрко, аккуратно сложил его на столе. Не торопясь, расшнуровал и снял нарукавники. Расстегнул тунику на груди, поочерёдно, стянул рукава и завязал, обернув их вокруг пояса. И только после всего этого, повернулся.
Лицо его невозмутимо.
И на груди нет никаких шрамов.
На его теле есть мелкие шрамы — на плече, на руках, под ребрами, но все они мелкие и очень давние — постоянно имея дело с оружием, трудно избежать шрамов совсем. Но шрама, нанесенного саблей через всю грудь, пять дней назад у него нет.
Управляющий Пон не выдержал и подбежал к парню:
— Этого не может быть! Я своими глазами видел…
— Дежурный лекарь, вы можете подтвердить, что мой телохранитель не получал никаких ранений пять дней назад?
Лекарь осмотрел Рина, хотя отсутствие раны видно издалека.
— Да, дайна Советница, я подтверждаю это.
— Старший охраны, вы подтверждаете, что этот телохранитель — Рин Саттин?
— Да, дайна Советница, я подтверждаю это.
— Там, я не хочу, чтобы в дальнейшем возникли вопросы и к тебе.
— Да, дайна.
Там подошёл к столу, и процедура с неспешным раздеванием повторилась снова.
— У него нет свежих ранений, дайна Советница.
— Спасибо, дайн лекарь. Старший Дознаватель, у вас есть вопросы?
— Нет, дайна Советница. Простите, что пришлось побеспокоить вас по ложному донесению.
Все раскланиваются и поворачиваются к выходу. Но их останавливает спокойный голос советницы.
— Управляющий Пон! Скажите, пожалуйста, а что вы делали у склада во время нападения? — пожалуй, Наследница впервые обратилась к своему управляющему на «вы».
— Мой дом находится неподалеку, и я пришёл на звон колокола.
Наследница продолжает, всё так же холодно:
— Старший Дознаватель, позвольте передать вам несколько интересных документов.
Рин, по-прежнему с голым торсом, подал в её выставленную руку небольшую шкатулку с бумагами.
— Вот это, — Айю протягивает Дознавателю один из листов, — доклад зиндарийской полиции о покупке саккарским купцом печатного станка и аренде шхуны для его перевозки. Здесь есть имена, даты и суммы оплат. Доклад, конечно на зиндарийском, но вот его дословный перевод. Впрочем, вам стоит запросить официальный перевод, чтобы у следствия никаких вопросов не возникало.
А вот второй интересный документ — здесь есть имена того же купца и шкипера, но есть и другие имена, в том числе — имя родного брата управляющего Пона. Который известен в Саккаре как самый крупный производитель бумаги.
Недавно, именно на его складе так неожиданно случился пожар. Кроме имён, здесь проставлены ещё суммы и даты. Я думаю, вам интересно будет связать их с известными событиями.
Прошу так же обратить внимание, Старший Дознаватель, на руку, писавшую последний документ. Каким образом, дайн Чак, управляющий Главы Дома, оказался причастен ко всем этим событиям? Дайн лекарь, последние пять дней, Пон жалуется на боли в плече. Якобы неловко упал с лошади и сильно его ушиб. Не могли бы вы осмотреть его плечо — точно ли причина боли — простой ушиб?
Рас сидит в комнате Кана, ожидая, когда тот, наконец, освободится. Что ж, пресловутая выдержка Клана Хранителей имеет свои достоинства. Несмотря на явное ошеломление всех присутствовавших, только тетушку пришлось успокаивать и вызывать ей лекаря.
Дознаватель и Кан лишь слегка побледнели, а Хранитель, Старший Охраны и лекарь и бровью не повели, столкнувшись с новыми фактами.
Неужели, Ута тоже скоро обзаведётся такой же восковой маской вместо лица? Нет, надо срочно забирать её отсюда.
Кан вошёл в комнату, но увидев Раса, с явным трудом подавил в себе желание сбежать.
— Лекарь подтвердил, что рана на плече управляющего может быть от моего дротика. А я подтвердил, что она именно в том месте, куда я попал. Ему дали отвар истины, а меня выставили за дверь.
— Ожидаемо, — кивнул Рас и продолжил сидеть.
— Извини. Я сейчас не настроен разговаривать.
— Знаю. Но тебе всё равно придётся. Я не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.
Кан тяжко вздохнул, но молча признав справедливость требования Раса, уселся напротив него.
— Спрашивай.
— Для начала — сними маску.
— ??
— Я хочу видеть твои настоящие чувства.
— Боишься, что я солгу?
— Нет, я хочу знать твоё отношение к этому.
— Спрашивай.
— Откуда ты знал, что один из телохранителей ранен?
— В ту ночь я следил за домом Пона. Подозревал его в деле с листовками. Его дом, действительно, находится неподалеку от ограбленного склада. Услышав колокольный звон я, конечно, побежал к складу. Там творилось что-то непонятное. Я решил, до поры, не показывать своего присутствия.
Охранники лежали на земле, а какие-то люди в тёмных одеждах окружили двери склада. Один из них трезвонил в колокол, призывая стражу. Изнутри, из склада, кто-то пытался взломать дверь. Когда это удалось, на улицу высыпало около двадцати человек, так же закутанных в тёмное.
Часть из них несли наполненные заплечные сумки. Они быстро скрылись в темноте переулков. Часть остались прикрывать их отход. Между теми, кто охранял вход и теми, кто вышел из склада, было небольшое сражение. Один из защитников был ранен. Когда с него сняли капюшон, я узнал его.
— А те, кто звал стражу, были в серой, с темными разводами, форме? Совсем, как тени предков в старинных легендах?
— Ммм… Пожалуй. Луна светила довольно ярко. Я ещё удивился, что не узнал их форму… Думаешь, это те самые загадочные Тени?
Рас криво усмехнулся, достал из нагрудного кармана сверток, развернул и положил на стол пластину метательного ножа.
— Твой?
— Да. Тебе лучше отдать его Дознавателю и объяснить, где нашёл. У него уже есть мои объяснения... Но я не стал говорить, что видел бой и ранение, и узнал лицо раненного.
— Почему?
— Те, кто защищали склад, скрылись от стражников, так же, как и те, кто на него напали. Значит, он не сможет объяснить своё присутствие там и будет обвинён в нападении. Ты же слышал — Дознаватель уверен, что нападавшие не поделили между собой барыш и завязалась драка. Он просто не сможет доказать свою невиновность.
— А вместе с ним и Наследница?
— Рас, я хорошо знаю Айю. Она не причастна к ограблениям. И именно эти люди вызвали стражу и пытались задержать грабителей. Хотя были в меньшинстве.
— Допустим. Откуда у Наследницы доклад зиндарийской полиции?
— Я и сам хотел бы это знать. Не только доклад, но и вторая бумага. Я представить не мог, что Айю тоже ведёт расследование. Пока не увидел Рина возле склада. Если это её люди, и они оказались там не случайно, то она смогла узнать намного больше, чем я.
— Раненый — действительно так похож на телохранителя?
— Я был уверен, что это Рин. Его унесли какие-то люди, и я не смог проследить за ними. Похитители меня интересовали больше. Убегали они, кстати, не к дому Пона.
— А как ты объяснил Дознавателю своё переодевание?
Кан отводит глаза:
— С помощью дух волшебных слов: «Интересы следствия».
— Вот как! А Законники-то гораздо циничнее, чем я ожидал. Закон, конечно, уравнивает каждого, но «в интересах следствия» некоторым можно и нарушить закон! — Рас вложил в слова весь свой сарказм.
Но Кан, до сих пор мучительно переживавший, как легко Дознаватели соглашаются с его нарушением Основ, машинально встаёт на защиту Клана.
— Я получил бирку Хранителя Печати, дающую право на собственное расследование.
Рас по-прежнему ухмыляется, и Кан парирует:
— В Военном Клане любой поступок можно оправдать словами «приказ командира».
— Ты поможешь мне встретиться с Ута? — Рас спрятал ухмылку, будто и не было предыдущего разговора.
— Что?
— Ты забыл — я во Дворце, в первую очередь, из-за неё.
— Тогда тебе нужно просто навестить Наследницу. Верховная будет рада узнать, что вы подружились. — не удержался от шпильки Кан.
Глава 24. Две разгадки.
Сегодня Эрим возвращался в гостиницу из посольства очень расстроенным — новости, которые привезли из Зиндарии купцы, были совсем не радостными. Обстановка на западной границе накалена до предела. Норуландцы стали проникать на территорию Зиндарии и нападать на небольшие поселения вдоль границы. И далеко не все такие вылазки удается пресекать. Есть убитые и раненные. Многих людей похитили в рабство. От границы вглубь страны потянулись вереницы беженцев. Привычная жизнь в приграничных районах нарушена.
Лёгкое прикосновение к плечу заставило Эрима отвлечься от горьких мыслей и посмотреть в направлении, указанном Атаром.
Посмотреть, и правда, было на что: сегодня Ина, впервые за время его пребывания здесь, возвращалась в гостиницу, пересекая площадь верхом. Если вместо привычных странностей происходит что-то обыденное, это тоже странно. И об этом стоит подумать.
За спиной Ина, в двойном саккарском седле[1], девушка в лекарской униформе. На второй лошади – Дин, привычно оглядывает прохожих.
Сопровождают лекарку? Кто-то заболел? Или они не в гостиницу?
Эрим проследил глазами за троицей — так и есть, они свернули во двор гостиницы. Когда зиндарийцы вошли во двор, Дин уже привязал лошадей у ворот гостиницы, а девушки, вместе с матушкой Юла, скрылись в доме. Что ж, нам остаётся только наблюдать с веранды второго этажа за жизнью двора.
Дин остановился возле Мина, о чём-то разговорился с ним. После произошедшего, Эрим поглядывает на Дина с некоторым опасением, как на какое-то мистическое существо. Не похоже, что у него открылась рана, вряд ли бы он так зубоскалил. Тогда, для кого привезли лекарку? И почему лошадей не возвращают в конюшню?
Спустя время, появились и девушки — они отнесли постель, ведро и швабру в комнатку на первом этаже. Похоже, лекарка какое-то время поживёт здесь.
Эрим вдруг почувствовал, как пересохло во рту и онемели кончики пальцев от страха, что Ина вдруг исчезнет, так и не повидавшись с ним. Пытаясь высмеять себя за глупый страх и неуместную привязанность, Эрим решил не дожидаться, поднимется ли девушка на второй этаж.
Когда молодой человек спустился с лестницы, во двор гостиницы вошёл человек в одежде простолюдина и спросил, прибыла ли дайна Ина. Обрадованный удобному случаю, Эрим предложил проводить его к девушке.
Человек оказался башмачником, он принес заказанные для Наследницы туфельки. Явно гордясь своей работой, башмачник стал выкладывать из заплечной сумки свою работу, предлагая девушкам оценить её и полюбоваться. И вот здесь Эрим, неосторожно, удивился:
— А зачем Наследнице одинаковые туфли?
Башмачник поставил на ступеньку две пары изящных розовых туфелек с золотой вышивкой на носках и обшитых золотой парчой каблучках. Но обе пары были совершенно одинаково отделаны, отличались лишь разной высотой каблуков.
— С деньгами любая блажь — потеха, — башмачник вынул из сумки ещё две пары одинаковых розовых туфелек. Но поняв, что его высказывание может не понравиться заказчице, попытался загладить резкость: — Коли любит Наследница удобную обувь, так что ж не уважить её ножки.
Эрим взял по туфельке из разных пар, поставил вместе, пытаясь сравнить. Но хорошо рассмотреть обувь ему не дали — Ина отобрала и стала быстро складывать туфли в мешочки.
— Разве у вас не бывает так, дайн, что к вечеру ноги отекают и удобная с утра обувь становится тесновата? Дворцовый этикет очень строг, поэтому Наследница заказывает по две одинаковые пары, чтобы не испытывать неудобства.
— Конечно, вот и я о том же! — поторопился согласиться башмачник. Взял мешочек с деньгами и спешно ушёл, не пересчитывая.
Эрим тоже не стал ни с кем спорить, просто указал глазами Атару на спину мастера.
— Как продвигаются ваши дела, дайн? Как ваша экзаменационная работа? — непринужденно сменила тему разговора Ина.
— Ты хочешь, чтобы я поскорее уехал? Мое присутствие тебе в тягость?
— Конечно нет, дайн. Но разве вы не скучаете по родным?
— Ты права, я очень скучаю по родным. Тем более, что обстановка в моей стране становится всё напряжённее. Похоже, император Норуланда определился со своим следующим шагом — на наших границах всё чаще происходят стычки. Пока мы отбиваемся, но если он решит напасть всерьёз — нам будет очень тяжело. Вся страна готовится к войне, а я торгую здесь орехами.
— Присядьте, дайн, — Ина села на ступеньку и пригласила его сесть рядом. — Вы правда думаете, что наши игломёты смогут остановить императора?
… Хм, а ведь я никогда не говорил с Ина об игломётах…
— Как знать? Возможно, если он будет считать, что вся наша армия имеет новое оружие, это заставит его остановиться. В любом случае, сдаваться мы не собираемся, и речь идёт о возможности сохранить как можно больше жизней наших солдат. Думаю, наши послы будут рады любой помощи.
— Вы уедете домой вместе с ними?
— Скорей всего, если не случится никаких неожиданностей.
На этот раз, Совещательный Совет созвал Военный Глава. И повод оказался весьма тревожным. На саккарский сторожевой корабль напали два боевых корабля Норуланда. Третий корабль стоял на рейде неподалёку, но в бой не вступал.
— Я считаю, это была проверка готовности. Получив решительный отпор, нападавшие отступили. Думаю, новые игломёты, установленные на сторожевике, сумели произвести впечатление. Но насколько это сможет отдалить нападение, я сказать не могу. Сейчас мы усилили охрану наших вод, но это только ненадолго задержит неприятеля, если он всё же решит напасть.
Я считаю, что нам давно уже пора переходить к полноценной подготовке к обороне, как зиндарийцы. Не знаю, насколько поможет нам их огненный порошок, но зиндарийцы сами живут в ожидании войны, поэтому не просто так поделились секретом. Нужно продумать, что мы сможем предложить им для обмена вооружения.
Обсуждение предложений оказалось довольно активным. Как ни странно, даже Купеческий Клан не слишком сильно сопротивлялся предложенным мерам. Оказывается, саккарские купцы, с некоторых пор, стали жаловаться на высокомерное поведение норуландских таможенных чинов. С купцов неприкрыто требуют взяток и едва ли не объявляют людьми второго сорта. Однако, требованию выделить несколько быстроходных судов для военных нужд, Глава Купеческого Совета сопротивлялся до тех пор, пока Воевода не пообещал использовать их для охраны купеческих же караванов.
Хранитель обязал командующего выделить опытных людей для отправки в Зиндарию, а Верховная обещала отдать им все брикеты, конфискованные у арестованных недавно за попытку переворота. Было решено сократить на треть количество брикетов, поступающих в продажу и объявить населению о режиме экономии.
Неожиданными оказались два предложения. Одно — Старшим в Зиндарию оправить Раса. При всех его талантах, у мальчишки ещё мало опыта, но Верховная решительно настаивала на этом, и Военному Главе пришлось, хоть и с лёгкой тревогой, смириться. И второе — Купеческий Клан предложил сочетать браком наследного принца Зиндарии и дайну Советницу.
Дайн Цак утверждал, что только такой шаг в Норуланде будет воспринят как решительное объединение и готовность к совместному сопротивлению двух стран. Каждый народ воспринимает чужие поступки, пропуская через собственные обычаи. А для норуландцев объединение семей является священной клятвой. Император может надеяться завоевать их государства по одному, но победить их вместе будет очень сложно даже ему.
Теперь переступать через себя пришлось Хранителям. Но всё же, и они признали необходимость такого шага. Что ж, в целом, Военный Глава был доволен сегодняшним Советом. Хотя и считал, что половину этих решений надо было принять гораздо раньше. Но, как говорится, пока щука за хвост не цапнет…
Пожалуй, зиндарийские послы рановато засобирались домой.
Эрим просматривает свои записи, сделанные с начала пребывания в этой стране. Много песка с тех пор просыпалось, много изменилось и в его мыслях.
Исак вынул из сумок зиндарийскую одежду, подвесил на перекладинах, чтобы разошлись складки. Теперь он складывает и собирает вещи, приобретённые здесь — домой они отправятся с гораздо большим багажом, чем прибыли сюда. Впрочем, возвращаться с посольством будет гораздо комфортнее, чем путешествовать с прижимистыми саккарскими купцами.
Наконец, вернулся Атар, ушедший вслед за башмачником.
— Узнал что-то интересное?
— Наследница время от времени заказывает себе туфельки у этого башмачника, и парадные, и самые простые, несмотря на то, что во дворце есть своя обувная мастерская. Возможно, хочет поддержать своими заказами этого мастера — у него давно болеет жена и много денег уходит на посещение лекарей. А свои заказы Советница щедро оплачивает.
Но возможно, она не хочет лишних вопросов во дворце — зачем ей две пары одинаковых туфелек? Кстати, туфли для себя она всегда заказывает в двух исполнениях — утреннем и вечернем. Вот только вечером у неё нога становится чуть длиннее, подъём чуть выше, а каблук вечером нужен вполовину ниже.
Лет шесть-семь назад, дайна Ина познакомилась с этим башмачником — именно тогда у него и начала хворать жена. Башмачника каждый год приглашали во дворец по два раза — утром и вечером, чтобы он мог снять мерки и сделать колодки для обуви. Готовую обувь мастер отдавал или Дину, или девушкам. Они же и приносят ему заказ, а для парадных туфель — и материал для обуви.
— И мастера ничего не удивляет?
— Мастер хорошо знает, сколько стоит каждый такой заказ и что ему грозит за лишнюю болтливость. А вот мальчишка-подмастерье ещё не научился крепко закрывать рот.
— Зато теперь мы знаем, почему девушки никогда не приходят вместе. Разная высота каблуков и вуаль на все лицо, думаю, здорово их выручают.
Раздался условный стук в дверь, и Атар пошёл открывать. В комнату вошёл секретарь посла. Похоже, он очень спешил и был слегка растерян.
— Лорд Эрим! Лорд посол откладывает свой отъезд на неопределенное время. Появились новые обстоятельства. Вот письмо, которое получил посол всего пол асура назад. Посланник собирается запрашивать приезда наследного принца.
Эрим быстро пробежал глазами письмо.
— Вам известно — почему произошла такая перемена в их действиях?
— Норруландцы напали на их корабль. Пока это секретные сведения, но скоро Хранитель объявит в стране предвоенное положение.
— Предвоенное?
— Они сократят свободную продажу брикетов и обяжут всех мужчин пройти повторную квалификацию на владение оружием. Ещё они отправляют к нам отряд наставников для обучения обращению с игломётами и партию брикетов для них. Впрочем, об этом вы читали в письме.
— А наследный принц? Разве посланник не говорил, что Верховная никогда не согласится отдать Советницу замуж за иноземца?
— Это так. Но предложение исходило именно от них, что подчеркивает серьёзность их намерений. Мы не можем проигнорировать такое.
— Что ж, для нас не проблема научить их оружейников изготавливать огненный порошок, но как быть с их брикетами?
— Этот вопрос остаётся открытым. Они настаивают на невозможности увеличить их производство.
— Хорошо. Спасибо, вы можете идти. Прикажите подготовить комнаты для меня и моих слуг. Мы переезжаем в посольство.
Эрим ещё раз перечитал письмо, положил его в нагрудный карман, вышел на веранду. И сразу увидел, кого хотел. Посетителей к этому времени во дворе гостиницы было мало, с ними прекрасно справлялся Мин. Троица дворцовых служащих расположилась за свободным столом. Дин колол пестиком орехи, Ута — новая гостья, отделяла ядра от скорлупы, а Ина раскладывала ядра в подставленные ладошки соседской детворы. Эрим сел возле Ина, взял из корзинки два ореха, сдавил их в руках и положил треснутые орешки на стол. Теперь дело пошло быстрее.
Через какое-то время, Ина спросила:
— Вы чем-то расстроены, дайн?
— Да, расстроен. Мне придётся попрощаться с вами.
— Вы все-таки уезжаете. Как скоро?
— Я не совсем уезжаю. Мне придётся переехать в посольство. Меня попросили помочь кое в чём.
— Чего же тогда прощаться? Посольство вон, рядом. — Дин, как всегда, настроен критиковать каждое его слово.
— У меня будет много работы… в секретариате посольства. Так что мы вряд ли теперь сможем видеться.
Ина молча выбирает ядра орехов и Эрим вздыхает. Зато Дин не пропустил ни показного спокойствия сестры, ни тихого вздоха гостя. И не посчитал нужным скрыть своё удовлетворение.
— В посольстве ожидают прибытия наследного принца. У меня попросили совета — что можно подарить вашей Наследнице для их первой встречи?
— Лущенные орехи! — вклинивается в разговор Дин. — Здорово было бы посмотреть, как всё ваше посольство усядется возле корзины и примется колоть орехи.
Ута тихо прыскает, но Ина остаётся серьёзной.
— Даже не знаю, что можно посоветовать. Айю любит пробовать новые сладости, но их ваш посол уже дарил ей. Украшения? По статусу ей допускается носить только жемчуг, но его ваши купцы покупают в Саккаре. И если честно, Наследница равнодушна к таким вещам. Разве что — рассаду экзотических цветов, если ваши садовники решат, что они смогут расти в наших краях.
— Ваши купцы привозят красивую чайную посуду, — осмелилась подать голос Ута.
Ина кивает.
— Пожалуй. Но думаю, такой подарок больше подойдет для Хранительницы, она любит пить чай в саду и изящный сервиз её порадует. А что в ваших краях дарят молодым мужчинам?
Эрим неожиданно для себя смущается.
— Девушки… Обычно девушки дарят рукоделие, чаще всего — вышитое оплечье. Но у вас не носят такое. Ещё вышивают платки, рушники — но это на память, для…
Дин откровенно сверлит его взглядом, и Эрим окончательно конфузился.
— А что за пост вы занимаете в посольстве?
— Никаких постов. Просто, иногда помогаю в некоторых делах — я ведь неплохо знаю ваш язык.
— И каких же делах? – не унимается Дин.
Но Эрим уже справился с собой и любезно улыбается парню. Ина приходит ему на помощь.
— Как скоро вы ожидаете приезда принца?
— Самое меньшее — дней через пятнадцать. Но скорей всего, все-таки чуть больше.
— Тогда у вас есть целых пятнадцать дней полной свободы. Вы должны наслаждаться ими, а не грустить.
Кан решил, что оттягивать больше нельзя и пришло время для серьёзного разговора с матушкой. После ареста её управляющего, матушка похоже, никак не может прийти в себя. Военный Глава отозвал людей, которых предоставил ей в качестве телохранителей, но дворцовой страже она, похоже, так и не научилась доверять.
Как доложили Кану, его всегда, слишком, деятельная матушка, последнюю десятидневку не выходит из своих покоев. Организацией Дворцовой жизни сейчас занимается управляющий Верховной. А матушка целыми днями нервно расхаживает по своим покоям, в ожидании чего-то, ещё худшего. Конечно, её безграничное доверие управляющему стало теперь серьёзным ударом, но матушка и до этого, никогда не умела признавать своё поражение.
Узнав, что как раз сейчас матушку вызвала к себе Верховная, Кан очень расстроился. Раньше, после каждого разговора с бабушкой, матушка долго ничего не хотела слушать, а только перебирала бесконечно свои обиды. Теперь же, в таком состоянии, она точно решит, что против неё ополчился весь мир и успокоить её будет очень непросто. Но когда Кан вернулся к себе, оказалось, что его тоже ждёт посланник Верховной. И приглашают его не в кабинет Хранительницы, а в зал Совещательного Совета.
Когда Кан вошёл, происходившее в Совете было довольно странным. Верховная сидела на своем обычном возвышении, за столом совещания — Военный Глава, его заместитель, Старший Дознаватель и Старший охраны. Матушка стояла в центре зала, будто обвиняемая в судилище. Это очень не понравилось Кану, и он не стал проходить на свое место, а стал рядом с матушкой, молча поклонившись присутствующим.
Верховная заговорила, обращаясь именно к нему, будто остальных в зале не было.
— Кан, ты был прав. В бывшей деревне глиномесов, ставшей тренировочным лагерем для охраны Главы Дома, нашли потайное помещение и печатный станок с готовыми листовками и украденными брикетами. Часть листовок и похищенных брикетов нашли в доме управляющего Чака. Остальные брикеты достались управляющему Пону. Но есть кое-что неожиданное в показаниях управляющих и офицера охраны. Кан, я считаю, что ты тоже должен прочитать это.
В руках у Главы Дома какие-то листы, которые она неохотно передала сыну. Это выписки из протоколов допросов двух управляющих и Старшего охраны Главы Дома. Все трое утверждали, что действовали по указаниям Главы Дома, и именно она была руководителем заговора. Её целью было — свергнуть Верховную и занять её место, а затем назначить Кана Хранителем Печати.
— Это же бред какой-то, Госпожа Верховная Хранительница, неужели вы можете поверить в это? Они просто пытаются оговорить матушку, чтобы уйти от наказания.
— Военный Глава, каковы ваши выводы?
Военачальник не поднял головы, но его голос был твёрд, хоть и полон боли.
— Я допросил Старшего офицера и признаю свою вину. Отправка воинов без договора, по личной просьбе, дала повод офицеру думать, что я лично одобрил подготовку к перевороту. И то, что его отряд дважды увеличивался, только подтвердило его ошибку. Семеро офицеров, причастных к убийствам охранников, Клан разжаловал и отправил в горный монастырь на покаяние. Я снимаю с себя Главенство Клана и передаю все полномочия своему заместителю. После окончания всех процедур, я тоже отправлюсь вслед за ними.
— Но, Гем, … — на несколько терций[2] Верховная растерялась от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. — Это уже решение или ещё намерение?
— Это решение. Я считаю, что мой недостаточно чёткий приказ офицеру и недостаточное внимание к дальнейшим событиям привели к гибели невиновных людей.
— А что вы скажете на это, Глава Дома? Надеюсь, мы здесь услышим правду?
Матушку будто ядовитый паук укусил. Она резко подняла голову и дерзко посмотрела в глаза Верховной.
— Что ж, я скажу правду. То, что здесь написано, и есть правда. Да, я хотела вас свергнуть, потому что вы никогда не относились ни ко мне, ни к моему сыну с должным уважением! Вы всегда унижали меня, утверждая, что я не гожусь на роль Советницы, что сопливая девчонка справляется с этим лучше меня. Разве есть кто-нибудь в этой стране, кто больше, чем Кан достоин титула Хранителя Печати? Как вы могли отобрать у него то, что должно принадлежать ему по праву рождения? Кому вы собираетесь отдать этот титул? Что ещё вы собираетесь отобрать у моего сына? Зачем вы пригласили сюда моего отца и моего брата? Вы хотите отдать титул моему племяннику? Чем же Рас лучше моего сына? Кан — по крови принадлежит Хранителям, как же вы можете игнорировать его права?
Кан тщетно пытался остановить матушку, но её уже понесло. Огорчило и то, что ни Верховная, ни Дознаватель, ни даже Военный Глава никак не показали свое удивление, будто они ждали именно этих слов. Когда матушка высказалась, в зале ещё какое-то время стояла тишина, будто спрашивая, не хочет ли она ещё добавить себе вины? Наконец, заговорила Верховная.
— Это всё, что ты хотела мне сказать? Если я правильно поняла, ты затеяла государственный переворот, чтобы добиться своему сыну титула Хранителя Печати. Это так? — голос у Верховной усталый, но решительный. Как будто она выполняет очень тяжелую, но неизбежную работу.
— Конечно! Никто не подходит на это место больше, чем он!
— Хорошо. Теперь ответь — разве мы когда-нибудь обсуждали с тобой будущее Кана? Разве я когда-нибудь говорила, что он не достоин этого ранга? Или что я сомневаюсь в его способностях? Если мы и говорили с тобой о чем-то, кроме обустройства каких-либо событий, так это о том, что ты не можешь занять место Советницы. Для этого тебе не хватает ни рассудительности, ни государственного взгляда. Все твои поступки продиктованы твоим личным хотением.
Ты даже Кана никогда не спрашивала, а хочет ли он такой заботы? И с такими взглядами ты решила, что можешь стать Верховной правительницей? А что будет со страной, тебя не беспокоит? Особенно сейчас? В такой трудный для державы период, ты решила насыпать нам песка в постели?..
Я считаю, и всегда считала, что именно Кан — лучший претендент на Печать. И я собираюсь отстаивать это во время Испытаний. Но это никак не относится к тебе и твоему поступку…
Я назначила тебя Главой Дома, надеясь, что со временем, ты сумеешь приобрести мудрость, но, к сожалению, этого не произошло. Ты не только запугала весь дворец своими чрезмерными требованиями, ты умудрилась насыпать перца на пути собственного сына.
— Но вы говорили…
— Я говорила, что тебе никогда не стать Советницей. И я готова повторить это ещё много раз. Но Доля Кана не в твоих руках, он сам несёт свою ношу. Старший Дознаватель, я прошу вас удалить эти показания из протоколов допросов. Кан, ты можешь отвести матушку в её покои. А нам нужно обсудить с Военным Кланом единую стратегию о сокрытии преступления высокопоставленного члена нашего Клана, ради государственной необходимости.
Всю дорогу до покоев Главы Дома Кан и матушка молчали, оба были слишком подавлены, чтобы что-то обсуждать. Усадив матушку в широкое мягкое кресло, Кан уже взялся за ручку двери, когда услышал тихие всхлипы. Матушка, уткнувшись лицом в ладони, горько плакала, и Кан просто не смог уйти. Тяжело вздохнув, он сел с ней рядом и крепко обнял её.
Глава Дома залила слезами его тунику, рассказывая о своих обидах, и Кан выслушал их все, изредка приговаривая:
— Да, ты просто ошиблась... Да, это недоразумение... Да, тебя обманули... Да, ты хотела как лучше... Да, ты всего лишь заботилась обо мне... — и так до тех пор, пока и слёзы, и обиды не иссякли. — А теперь пообещай мне, что ты больше никогда не станешь интриговать, даже с самыми благими намерениями. Если что-то тебя беспокоит — давай вместе обсудим это... Больше не принимай решений сама.
[1] Лошадей в Саккаре мало, их держат в государственных конюшнях и сдают напрокат для дальних поездок. Для экономии, седлают двойным седлом.
[2] терция — единица времени. 1 удар сердца = 1 терция, 100 терций = 1 давата, 100 дават = 1 асур. 10 утренних асур + 10 вечерних асур = сутки.
Глава 25. Решение Верховной.
Айю, Кан, Рас и Ута, стоят в приёмной Верховной Хранительницы Мудрости, в ожидании её решения. Рас крепко держит Ута за руку, стараясь успокоить девушку. Ей так страшно, что просто не хватает сил забрать руку, хотя она и понимает, что сейчас этот жест совсем не уместен. Когда Верховная, наконец, вошла и села в кресло, Кан первый начал приветствие.
— Желаем здравствовать, Госпожа Верховная Хранительница.
Бабушка остановила его жестом руки.
— Достаточно. Не будем терять время.
Она внимательно осмотрела всех четверых.
— Начнем с тебя, Ута. Мои люди проверили твои слова и подтвердили, что ни ты, ни твоя семья ничего не знали о настоящем статусе Раса. Тем не менее, пусть и невольно, ты покусилась на Основы и должна понести наказание. Поэтому тебе запрещается выходить замуж за кого бы то ни было, без личного разрешения Верховной Хранительницы, кто бы ни занимал этот пост. Ты выбрала путь лекаря, поэтому, начиная со следующей десятидневки, ты будешь проходить усиленную практику применения твоих знаний. До тех пор, пока господин Ши, или кто-то другой, кто будет занимать пост Главного Лекаря дворца, не признает тебя достойной, хотя бы, четвертого ранга. Сегодня ты можешь навестить родных, и передать матери мое послание, а через четыре дня ты поступаешь в распоряжение дайна Ши.
Теперь ты, Рас. В отличие от Ута, ты прекрасно понимал, какая разница между вами, и особенно, между вашими семьями. И ты продолжал обманывать девушку. Поэтому, твоя вина гораздо больше, и наказание будет соответствующим. Командующий отбирает офицеров, которые поедут в Зиндарию для обучения пользованию игломётами и другой военной помощи. Ты назначаешься их Командором. Если зиндарийцы поставят высшую оценку твоей деятельности, обещаю — любая твоя просьба по приезду будет выполнена без понижения статуса и оговорок.
Верховная оценила плотно сжатые губы и бледность Раса и решила сменить тон. Теперь она не провозглашала волю правителя, она разговаривала, как старший, как Наставник.
— Рас, послушай меня внимательно. Женитьба, это очень серьёзный шаг. Не только потому, что она объединяет семьи. Она меняет судьбы двух людей. Две разные Доли сливаются в одну. Когда ты заявил о просьбе жениться, ты не принял во внимание разницу в ваших статусах. Допустим, для тебя это не важно. Но думал ли ты о разнице в воспитании и восприятии мира? В Военном Клане женщина занимается только внутренней жизнью двора. И решающее слово всегда за мужчиной.
Но Ута из Клана Хранителей. Здесь мужчина может только посоветовать, но решение женщина принимает сама. Готов ли ты сломать свои привычки просто из уважения к Ута? Готов ли ты принимать её мнение, как мнение равного? Возможно сейчас, когда она ослеплена любовью, она готова подчиниться любому твоему решению. У девушек такое бывает. Но уверяю тебя, так будет не всегда. Что ты будешь делать, когда однажды, она не согласится с тобой? Замечал ли ты, что военные, женившиеся на девушках-лекарках, всегда имеют только один дом? Ты готов к этому? Подумай.
Работа лекаря требует не только хорошей памяти и ловких рук. Изначально, лекарей учат быстро принимать решение и нести ответственность за него. Ута приняли в лекарню дворца. Это значит, что она не только будет нести повышенную ответственность, но и станет сопричастна ко множеству тайн. Ты готов принять это?
Очень легко говорить о своей любви, когда она не требует обязательств. Но совместная жизнь предполагает груз ответственности и уважение к своей паре. Так ли уж ты готов к этому? Насколько я поняла, твоё решение было продиктовано боязньюпотерять, но вряд ли ты успел задуматься, а что ты можешь ей дать.
Не знаю, каким было бы твоё наказание при других обстоятельствах. Ты лучше меня знаешь, какова обстановка у нас и в Зиндарии. Ты был прав, ты можешь принести бо́льшую, чем кто-либо, пользу стране, используя свои знания и умения. И теперь, у тебя появится возможность здраво оценить свои чувства и продумать ответы на мои вопросы. Заодно и познакомиться с другими обычаями и взглядами на жизнь. А когда ты вернешься, мы ещё раз поговорим об этом. Если у тебя ещё будет желание.
Теперь вы — Айю и Кан. Вы не только не пытались отговорить своих друзей от нарушения Основ, вы их поддержали. К сожалению, обстановка в стране не позволяет назначить вам более серьёзное наказание, но вы оба в течении всего межсезонья будете получать только половину брикетов, предназначенных для ваших дворов.
И последнее. Правительство ожидает в ближайшее время приезда наследного принца из Зиндарии. Так как Глава Дома ещё не оправилась от шока после предательства её управляющего, организация встречи высокородного гостя лежит на вас. А возможно, и подготовка к Новогодним Празднованиям... Вы трое можете идти, а Кан останется для другого разговора.
Когда все вышли, бабушка указала Кану на кресло возле неё, но ещё долго не начинала разговор, пока не огорошила его признанием:
— Кан, наследный принц прибывает для помолвки с Айю.
— Что?!
— Совещательный Совет признал это необходимым шагом.
— Я против. Я категорически против!
— Почему? Ты что-то знаешь о наследном принце?
— Нет... Поэтому и против! Как можно отправлять Айю в другую страну неизвестно с кем? Да ещё неизвестно, что он об этом думает! Что ещё он за человек?
— К сожалению, Айю в этой ситуации не моя внучка и твоя сестра, а носитель титула, представитель страны. И ты прав, возможно, наследный принц тоже не жаждет этого брака. Но у него нет выбора. Как и у Айю. Нам с тобой нужно подумать, как подготовить девочку к такому известию.
Выйдя за ворота двора Верховной, Рас повернулся к Ута, чью руку он так и не отпустил.
— Давай сбежим вместе! У меня есть знакомый капитан шхуны. Я попрошу его о помощи, и он вывезет нас из страны. Ой!
Рас получил неожиданный щелчок в лоб от Наследницы.
— Хватит глупостей! Мало ты брикетов накрошил? И это разговор офицера шестого ранга? Ты давно уже не ребёнок, а несёшь полную чушь!
Ута осторожно высвободила свою руку.
— Это плохое решение, дайн. Я забуду о нём, будто не слышала. Вы не можете быть таким безрассудным, когда Верховная оказала вам такое доверие… И… спасибо за всё, что вы для меня сделали, — Ута отстегнула от пояса ножны и протянула Расу.
Рас и сам прекрасно понимал, что не сможет сейчас сбежать, или потеряет уважение к себе. Но когда Ута возвращает его нож, холодный, как родник на дне океана, да ещё и держится так отстраненно, — ему кажется, что она кромсает ему сердце тупой пилой.
— Рас, если ты немного остынешь и обдумаешь ситуацию, ты поймешь, что решение бабушки не так уж и плохо.
Айю взяла обоих за руки и потянула за собой.
— Пойдемте ко мне, и я расскажу вам, что хорошего я услышала в словах бабушки.
Когда Айю появилась в своей приёмной, горничная встретила её вопросами: «Ну что? Как? Что решили?», но увидев вместе с ней посторонних, она приняла скромно-торжественный вид вышколенной слуги. Но Наследница не приняла этой игры.
— Ребята, принесите в сад побольше чаю и сладостей. Я всё расскажу, и мы вместе подумаем. Мы будем в круглой беседке.
Беседка, в которую Айю привела своих гостей, была отгорожена от остального сада густыми и высокими кустами сирени. Она отличалась не только необычной круглой формой. Центр её занимал просторный круглый стол и одна сплошная широкая скамья шла вокруг него. Оставив туфли на полу, Наследница взобралась на скамью с ногами, удобно усевшись на подушках, в большом количестве разложенных вокруг.
— Давайте, забирайтесь сюда. Если вам неудобно сидеть, подобрав ноги, вы можете опустить их под стол. Садитесь так, как вам удобно.
Пока Ута и Рас выбирали, как им удобнее сидеть, телохранители и горничная принесли подносы с чайной посудой и сладостями. Они споро расставили угощение на столе, и привычно расположились на подушках. Обе девушки были в вуалях, а вот охранники даже без капюшонов. Пока один из телохранителей разливал по чашкам горячий чай, Наследница очень подробно рассказала, что Верховная решила насчет Ута и Раса.
Все четверо ведут себя так непринужденно, что можно подумать, что это беседа одногруппников в младшем училище. И глядя на них, Ута тоже стала потихоньку оттаивать, не зря она столько времени провела у друзей Наследницы. Раса же изначально не интересовали вопросы этикета, ему хотелось поскорей перейти к сути разговора. Наконец, Айю поставила свою чашку на стол.
— Итак, что плохого в наказании, я думаю, все понимают. Впрочем, наказание для того и дается, чтобы почувствовать горечь. Но я вижу в нём и хорошее. Кто согласен со мной?
— Верховная открыла для Ута путь к высшему рангу, — тут же отвечает горничная.
— Согласна.
— Тоже, — кивают телохранители.
— Рас?
— Пожалуй… да, — прослушав слова Верховной ещё раз, в изложении Айю, Рас тоже увидел надежду. Но тут же вспомнил об условии, поставленном Верховной. — А запрет на замужество?
— Рас, ты был настолько невнимателен? Она не запретила выходить Ута замуж. Она запретила ей выходить без разрешения Хранительницы. А это значит, что её родные не смогут выдать Ута замуж в твоё отсутствие. Думаю, бабушка, всё-таки, на вашей стороне. Конечно, Ута придётся нелегко, но у других с её рангом, вообще нет такой возможности. Твоё наказание будем обсуждать?
— Да нет, там всё понятно, и я согласен с Верховной. Просто я глупо надеялся, что нам позволят уехать вместе.
Айю наклонила голову к правому плечу.
— И ты уже готов ответить на все вопросы Верховной? Почему-то я уверена, что именно эти вопросы ты себе никогда не задавал. И вряд ли спрашивал, готова ли Ута бросить всё и уехать с тобой в чужую страну.
Рас посмотрел на опустившую голову Ута, и промолчал.
— Кстати, предупреждаю, пока тебя не будет, я разрешу Таму ухаживать за Ута.
Бедный Там поперхнулся чаем от внезапно привалившего «счастья», но Наследница «не заметила» этого.
— И не зыркай грозно глазами, не испугаешь. Ещё не известно, как ты сам сможешь устоять против зиндарийских красавиц. Так что, всё по-честному.
— А это обязательно должен быть я? — Там, наконец, прокашлялся. У него настолько ошеломлённое лицо, что все невольно рассмеялись, даже Ута.
— Я подумаю, — смилостивилась Наследница. — Рас, бабушка дала вам только три дня, чтобы попрощаться. Потом вы оба будете слишком заняты. Прости, но я отниму немного вашего времени. Мне нужна твоя помощь. Ты слышал, мы ждём наследного принца из Зиндарии, а значит, будет церемония обмена подарками. Помоги мне купить несколько игломётов для подарка принцу. Я понимаю, что сейчас учёт будет более строгим, потому и прошу твоей помощи. Не думаю, что какие-то финтифлюшки обрадуют принца больше.
— Как много ты собираешься купить?
— Пять — семь. Вряд ли смогу потянуть больше. Да и то, возможно, в рассрочку.
— Я предлагаю другой вариант. Два обычных и один с кузнечным орнаментом, как торжественный подарок. Больше вряд ли получится, мы ведь их поставляем по договору. А насчет брикетов ты подумала? Тебе ведь их сократят на сезон. Так что лучше потрать оставшиеся деньги на них. И лучше купи брикеты сейчас — раз планируется сокращение в свободной продаже, значит, обязательно поднимется и цена.
Кан устало бродил по городу, стараясь привести свои мысли в порядок. С того самого дня, когда он надел чужую одежду для выхода в город, примерив, тем самым, на себя чужую Долю, чувство канатоходца, балансирующего над пропастью, никогда не покидало его. Напротив, чем старше он становился, тем глубже и опасней становилась бездна вокруг него.
Канат, по которому он шёл, словно проходил сквозь бездонную пещеру-лабиринт с неожиданными поворотами и ловушками. Временами в этом лабиринте появлялись светлячки — дядя и бабушка — показывающие дальнейшее направление пути. Где-то рядом поджидал его тёплый костер — Айю — у которого можно было передохнуть и согреться. И на расстоянии вытянутой руки всегда высилась скала — матушка — показывающая, куда заходить точно не следует.
На какое-то время, на этом пути у него появился отчаянный и неутомимый друг, который разделил с ним трудности пути. Рядом с ним, даже чувство опасности притупилось. Но Доля не любит легковесности.
Сначала в темноту, в свой личный лабиринт, свернул друг. Кан пообещал себе, что Рекрут никогда не узнает, сколько пришлось ему изворачиваться, доказывая необходимость присутствия во дворце представителя Военного Клана интересами следствия. Потому что, слова «я хочу пригласить к себе друга» закрыли бы перед Расом ворота дворца навсегда.
Потом рухнула матушкина скала, поддерживавшая его именно своей непреклонностью. Оказалось, — отсутствие сомнений ещё хуже, чем блуждание в темноте. И вот, не успел Кан прийти в себя, а ему вручили в руки кувшин с водой, чтобы собственноручно залить водой костёр, согревавший его во время пути.
Кан давно перестал испытывать стыд за свою двойную жизнь. Его похождения с Рекрутом быстро научили его, что одежда, которую они носят, показывает не только то, что ты получил от Доли, но и то, что люди вправе ждать от тебя. То, что можно доверить писарю, никогда не доверят рекруту, и наоборот.
Сначала люди доверяют одежде, а потом её носителю. И чем светлее твой сюрко, тем больше ответственности на тебе лежит. Сейчас он уверен — чтобы быть справедливым правителем, двойная жизнь ему просто необходима, даже если этим он нарушает Закон.
Белые одежды Хранителя требуют от него сохранения равновесия между Кланами, и как следствие, отстраненности и одиночества. Именно поэтому правители с облегчением передают Печать более молодому преемнику. Кан усмехнулся, почувствовав знакомое тоскливое желание передать свою Долю кому-нибудь другому. Кому? Другу отдать эту ношу совесть не позволит, а отдать врагу — наверное, чувство ответственности.
Кан опять вздыхает — вот оно! Вот он и нашёл ответ, почему его маленькая сестренка Айю должна отправиться в неизвестность ради блага множества людей. И Кан вовсе не был уверен, что все эти сотни тысяч людей достойны её жертвы. Почему ради них малютка Айю должна расстаться со своей семьёй? Что ждет её в неизвестной стране? Каким человеком окажется этот наследный принц? Сможет ли он позаботиться об Айю так, как она этого заслуживает?
Кан вспоминал и вспоминал — как она едва не утонула в пруду, как радостно бежала ему навстречу во время церемонии представления, как старательно сдерживала слёзы, разбив коленку, прыгая с дерева и как горько плакала у него на плече когда матушка запретила ей снимать вуаль даже во дворце, как весело смеялась, когда он рассказывал ей о шалостях учеников, как внимательно слушала, когда он делился с ней своими заботами.
Неожиданно для себя, Кан вдруг понял, что Айю выросла. Уже совсем немного осталось до Новогоднего Празднования, когда Айю признают совершеннолетней и позволят ей снять вуаль.
Что видела она в своей жизни, кроме дворца? Матушка постаралась расписать правила для каждого шага Наследницы, приставила к ней целую свиту наблюдателей, едва не задушив своею опекой. При других обстоятельствах, для Айю теперь началась бы другая жизнь, более полная впечатлений, как она любит. Ведь по сути, до сих пор она жила только жизнью друзей, приспосабливаясь к обстоятельствам и ожидая своей свободы.
И вот теперь, она тоже должна принять свою Долю. Кан не сомневался, что Айю примет всё с должным достоинством, но как же горько он себя чувствовал от того, что не может забрать у сестрёнки эту ношу себе.
Против его воли, ноги привычно принесли его к Городской гостинице. Чувствуя себя предателем, Кан несколько раз медленно обошёл вокруг неё, но так и не решился зайти во двор. Наконец, он повернулся к гостинице спиной и отправился в дешёвый кабак на соседней улице. Заказав бутылку вина, Кан сел за самый дальний столик в тёмном углу.
Сделал глоток — вино было очень сладким и напомнило, как Айю любила угощать его сладостями. Кан опустил голову и погрузился в свои горькие мысли. Он не знает, сколько времени прошло, когда какой-то нахал решил сесть за его столик и разделить с ним вино, потребовав у хозяина ещё одну чашу.
Кан поднял голову — Рас, с таким же мрачным выражением на лице, наливал себе вина из его бутылки. Они посмотрели друг другу в глаза, но утешительных слов не нашли и просто молча выпили. Разлили вино ещё раз и печально задумались, каждый о своём.
Когда спустя время, к их столику подошёл Эрим — начинающий купец из Зиндарии — с таким же кислым лицом и пустой чашей, Кан даже не удивился. Он молча налил вина в протянутую чашу и так же молча выпил ещё.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
