Перевёртыш

Глава 1

Апрель в этом году выдался необычайно жарким для наших уральских краев. Погода с самого начала четверти стояла прекрасная, солнышко светило каждый день, снег давно растаял, люди поснимали куртки-шапки и ходили совершенно по-летнему. Птички поют, трава и деревья зеленеют – красотища! Только меня вся эта красота совершенно не радует. Вернее, радовала до сегодняшнего дня и даже до сегодняшнего обеда… а вот с обеда начались неприятности. Да такие неприятные, хоть волком вой. Мы брели с Костиком по центральной улице, которая так и называлась Центральная, и пребывали в печали.

Было от чего. Сегодня у меня вышел конфликт. И не с кем-нибудь, а с первым, самым злостным хулиганом нашей школы.

Джура, по паспорту числящийся Санькой Ромалом, появился в нашем классе с началом учебного года. Его семья переехала в центральный район с Первомайки. Бывший рабочий поселок на окраине города ныне пользовался дурной славой прибежища трудовых мигрантов, цыганской наркомафии и разного местного отребья. Совершенно непонятно, каким образом Джура умудрился дотянуть до десятого класса, да и вообще не уйти на «малолетку». Говорили, что помогли его цыганские родственники – люди не бедные.

Так или иначе, но с приходом Джуры, атмосфера в нашем классе поменялась кардинально, и не в лучшую сторону. Часть пацанов откровенно шестерили, набиваясь ему в дружки, другие просто боялись и заискивали, кто-то не заискивал, но старался не связываться, как Ванька Образов, здоровый парень, с кулаками размером с пивную кружку, но трусоватый. По-разному было, но Джуровых дружбанов с прежнего места жительства опасались все. Тем, кто видел этих урл, поджидавших Саньку после (или вместо) уроков, становилось ясно: связываться с ними или даже просто привлекать к себе их внимание, дело зряшное.

Джура, конечно, прекрасно все осознавал и наслаждался атмосферой посеянного им страха. Пару ребят из класса он выбрал в качестве жертв и планомерно угнетал. Вообще говоря, никто в классе не мог чувствовать себя в полной безопасности, даже его новоявленные дружки, даже девчонки, хотя им доставалось меньше.

Он любого мог оскорбить словесно или действием – жвачка намазанная на одежду или в волосы, неожиданный пинок под зад, внезапный щелбан и «саечка за испуг», выкинутый в окошко портфель и множество прочих пакостей, на которые этот дефективный оказался крайне изобретателен. Учителя от него тоже стонали, и можно было предположить, что, несмотря на поддержку влиятельной диаспоры, в одиннадцатый класс Джура не попадет.

Возможно, что и так, но до каникул еще месяц, а я уже успел вляпаться в большое и скользкое… Печалька, как говорит моя младшая сестренка Лелька.

На кой мне понадобилось встревать в их дела с Хрюшей, сам не пойму. Ну, позволяет чувак над собой издеваться – его проблема. Я-то причем?

Тут надо сказать, что до текущего момента, Джура меня почти не доставал. По крайней мере, физически. Гадость какую-нибудь процедить через губу – это, конечно, было. Это он всегда, пожалуйста. Но, я предпочитал не слышать, а он не форсировал.

Потому что я занимаюсь боксом.

Ах да! Забыл представиться. Звать меня Данила – это в честь деда. Но так длинно, кроме мамы, никто меня не называет. Друзья обычно – Дан. А в школе, в основном, Полозом, от фамилии – Полозов. Лет мне шестнадцать с гаком. Заканчиваю, как вы уже поняли, десятый класс обычной средней общеобразовательной школы номер три.

Ростом, к сожалению, я не вышел, как и богатырской статью. На уроках физкультуры всегда стоял почти в самом конце шеренги. От того-то, пять лет назад и пошел в секцию бокса при бывшем Доме пионеров, а ныне Дворце молодежи имени Г. К. Ляпунова (кто этот достойный мужчина, одному богу известно). Смешно, конечно, называть Дворцом, обшарпанное трехэтажное здание, больше похожее на общагу, но спортивные секции и кружки при нем имелись.

Тренер, окинув скептическим взглядом стоящее перед ним малорослое тщедушное существо, каким в ту пору я был, милостиво кивнул маме, пусть, мол, занимается. Вообще-то мама хотела отдать меня в гимнастику (ведь в боксе по голове бьют), но я был непреклонен – только бокс! А голову подставлять я и не собирался. От природы я обладал верткостью и пластичностью, а когда, с годами, подрос и подкачался, стал еще и больно бить. Пошли победы на всяких городских и областных. В нашей боксерской тусовке меня в шутку стали называть мини Пакьяо. Знаменитый филиппинец тоже начинал с наилегчайшего веса. Тренер стал возлагать на меня надежды…

Повозлагал, повозлагал, да и бросил. Посвящать свою жизнь боксу я не собирался. Достиг первого юношеского и решил – хватит. Спорт стал забирать слишком много времени, отрывая его от учебы. А я, между прочим, после школы собирался поступать в университет, непременно в Московский, ну, или хотя бы в Новосибирский. На бюджет естественно (платить за учебу денег у мамы не было), а это значит, что надо много и хорошо учиться!

Так что к великому сожалению тренера, от дальнейшего участия в соревнованиях я отказался. Выслушав мои резоны, он махнул рукой, ладно, ходи так, помогай учить малышей. С тех пор я посещал секцию пару-тройку раз в неделю, воспитывал молодую поросль, бил мешки, иногда спаринговал, качался на тренажерах и тем был доволен.

Надо ли говорить, что успешные занятия боксом многократно повысили мой школьный и дворовый статус. Особенно зауважали после того, как я разбил пачку Ваське Мухину из параллельного класса, который был старше меня на год и считался крутым каратистом. Муха, по глупой дерзости, решил прокомментировать при всех мои скромные габариты. Что ж мне оставалось делать?

Скандал вышел не хилый – Васькина мать нажаловалась на меня директору, мол, боксер-убийца избил ее маленького сынка. Сынок – здоровый лоб, на полторы головы выше меня, стоял тут же и сгорал от стыда за опозорившую его мамашу. Каратист оказался он говенный. А меня тогда чуть из секции не поперли, спасибо тренеру, заступился. С тех пор, лезть ко мне никто не рисковал. Я тоже вел себя тихо. До сегодняшнего дня…

* * *

Хрюша был вполне нормальным пацаном, разве что полноват. Этого, в сочетании с фамилией – Свиньин, хватило Джуре, чтобы избрать его в качестве перманентной жертвы. Ему и еще одному мальчишке Коле Гущину доставалось больше всех. Гуща, наоборот, был длинным, тощим, в толстых очках и, правду сказать, страшноватым. Над ним и до Джуры не издевался только ленивый, а уж тому, сам его цыганский бог велел.

Гуща слыл тормозом и придурком, хотя в математике, например, разбирался неплохо. Никаких добрых чувств я к нему не испытывал, даже не жалел. Хрюша, напротив, вызывал во мне симпатию – мы даже дружили в начальных классах, потом, правда, пути разошлись. Ну, толстенький, ну и что? Он же не виноват, что у него склонность к полноте. У него и родители, что ботинок, что маман напоминали средних размеров бегемотиков.

Вообще-то Хрюша чувак нехилый, мог и в морду засветить обидчику. Но Джуру он боялся до одури, аж трясся. Тренер говорил, что у подростков слабая воля и ее легко сломать. Поэтому ее надо воспитывать и закаливать. Бокс для этого самое то. Хотя, конечно, каждый кулик свой вид спорта хвалит, но, наверное, он прав. Мне вот, на Джуру было тьфу и растереть, и он это чувствовал, потому и не залупался до времени.

Чего я опасался, так это его окружения, там были такие отморозки, которые могли и на нож поставить. Но это были рациональные опасения, ничего общего не имеющие со страхом. Прежде, всего, я не верил в возможность нашего с ним конфликта, ведь дружки дружками, а по башке никто получать не хочет, в том числе и Джура. Когда ты уверен в своей безнаказанности, это одно, а когда не уверен – совсем другое.

Сегодня, в субботу, у Хрюши был день рождения. Он об этом, разумеется, умолчал, справедливо опасаясь дополнительных издевательств. Ведь все что привлекало к нему внимание, служило поводом для них. Но дура биологичка, Мария Петровна, наша классная, перед своим последним уроком объявила: «А сегодня нашему Андрюшеньке Свиньину исполнилось шестнадцать лет! Давайте его поздравим?!» И захлопала в ладоши. Все, разумеется, захлопали тоже, кто-то засвистел и заулюлюкал. Всё перекрыл рев Джуры: «Поздравляю, жиробас! С меня подарок!»

Видели бы вы, как изменилось Хрюшино лицо, как потух взгляд – маска скорби, да и только.

Весь урок ничего не происходило. Биологичка привычно нудела что-то про пищевые цепочки и экологические пирамиды, а Джура, от усердия высунув язык, творил что-то на своей последней парте. Сидевший рядом с ним Бес, заинтересованно наблюдал за этим творчеством и время от времени громко хихикал, заставляя Марьпетровну отвлекаться от своих унылых россказней и делать ему замечания.

Когда урок закончился, и все вышли из класса, Хрюшу окружили Санькины подсиралы, стали поздравлять с днюхой, жать руку и хлопать по плечу. Андрюха растеряно благодарил и косился на Джуру, ожидая подлянки, но тот, демонстрируя полное равнодушие, таращился в окно. Когда шакалы, наконец, расступились, и Хрюша побрел по опустевшему коридору, я увидел у него на спине приклеенный скотчем тетрадный листок. На листке было написано крупными печатными буквами:

«Я жирный пидарас! Моя жопа вся для вас!»

Ниже, была коряво изображена эта самая жопа с волосами и летящие к ней из угла страницы мужские письки, снабженные крылышками.

Это все, что Джура сумел сочинить за сорок пять минут. Поэт, ничего не скажешь. Гомер! Еще бы глаза выколоть для полного сходства.

Джуровы присные отворачивались, давясь смехом. А Бес с Пистоном, немного выждав, двинулись за Хрюшей, держась в некотором отдалении. Я понял – будут сопровождать его, чтоб не дать кому-нибудь из пацанов сообщить о Санькином подарке.

Меня аж в жар кинуло, когда я представил себя на его месте. Вот я вхожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице, звоню в дверь, за которой уже накрыт праздничный стол и ждут гости. Мне открывают радостные родители, и…

Да я б повесился от такого позора!

Решение созрело само собой, и я ничего не смог с этим поделать. Проклиная свою доброту и тягу к справедливости, я обогнал Санькиных подсирал, и настиг Хрюшу в школьном дворе. Догнав, хлопнул по спине.

– С днюхой тебя, Андрюха!

Такой вот каламбур получился. Хрюша просиял (по имени его давно уже никто не называл), долго тряс мою руку, благодарил, и, воодушевленный, отправился домой.

А я остался, со смятым листком в кулаке и свежевозникшей проблемой.

Бес с Пистоном осторожно приблизились ко мне.

– На хера? – поинтересовался Бес, – те чо, больше всех надо? – тон у него был, какой-то даже сочувствующий. Я понимал почему – Джура воспримет мой поступок, как явный вызов своему могуществу. Теперь это вопрос принципа и конфликта уже не избежать, хотим мы этого или нет.

Не удостоив шакалов ответом, я побрел назад в школу.

* * *

Продолжение действительно последовало, и даже скорей чем ожидалось.

Через пятнадцать минут, в школьный сортир, куда мы с Костиком зашли отлить перед дорогой домой, ввалились трое – Джура, собственной персоной и все те же Бес с Пистоном, видать, в качестве группы моральной поддержки. Не знаю, что они наплели Саньке, но вид у него был очень уж рассерженный

– Ты чо, Полоз, в натуре, рамсы попутал? – завелся он прямо с порога и двинул ко мне, неспешно перебирая кривыми ногами. Один вид его блатной, в раскачку, походки, уже должен был наводить страх на лохов.

Курившие возле окошка младшеклассники, сообразив, что сейчас начнется, мигом сдристнули из туалета, а Костик, боком, боком, как краб, стал по стеночке отползать от меня. Он хороший парень, умный, компанейский, только немножко сыклявый.

Джура остановился, в паре шагов от меня. Он был на голову выше, в плечах шире раза в полтора, и от природы неплохо сложен – под майкой угадывались крепкие мышцы, хотя спортом отродясь не занимался. В общем, грозный соперник, если не знать, что такие вот скороспелки обычно довольно медлительны, ну, по нашим, конечно, боксерским меркам.

– Оглох что ли? Я спросил, чо борзеешь козлина?

Интересно, какого ответа он ожидал?

– Иди на хер, – посоветовал я ему, не разводя дискуссий.

Он, кажется, удивился. С минуту примитивно матерился, а потом попытался меня ударить. Раз, другой третий. Скорости ему явно не хватало. Я просто убирал голову с траектории его кулаков. Когда ему надоело месить воздух, он попытался ухватить меня за грудки, как положено в блатных терках. Ну, уж хренушки! Будучи схваченным, я сразу потеряю преимущество в скорости, а бороться с этим здоровым кабаном мне не с руки. Уклонившись от жадных Санькиных грабок, я врезал ему справа и разбил хрюкалку. Джура сдавленно вякнул и отшатнулся, из носа полилась кровь.

Получать по шнобелю очень больно, по себе знаю, всегда стараюсь его беречь. Бил я туда специально, чтоб он охолонул, понял, с кем имеет дело.

Но, он не понял, взревел как бык и снова полез на меня.

При малейшей возможности бейте в корпус – учил нас тренер, – правильный удар в корпус имеет больший эффект, чем неправильный по тыкомке.

И я встретил его левым по печени. Получилось годно – Саньку скрючило, он разевал рот и сипел что-то про половой акт со мной и моей матерью. Вот про маму, он зря! Я на скачке, саданул ему левым крюком в челюсть, и сразу правым в висок.

На этом драка закончилась, едва начавшись. Коленки у Джуры подломились и он, как куль с дерьмом, свалился мне прямо под ноги, так что пришлось его перепрыгнуть, чтоб не упасть. Нокаут в чистом виде. Тренер говорил, что правильный удар, это не когда противник отлетает, а когда падает на тебя. Так что я все сделал правильно. Надо признать, башка у Саньки оказалась крепкая. Он не вырубился, а, оставшись в сознании, возился на зассаном полу туалета, размазывая по разбитой роже кровавые сопли. Вставать не пытался, то ли, опасаясь добавки, то ли ноги не держали, зато все угрожал невнятным после нокаута голосом, обзывал пидором. Дались ему эти гомосексуалисты?

– Сам ты пидор! – сказал я и, не удержавшись, плюнул на его беспомощную тушку. Обернулся к Пистону с Бесом, которые пучили глаза из другого конца туалета. Помогать своему боссу они не пытались, знали меня не первый год.

– Попал ты, Полоз! – испугано сказал Бес, – ты знаешь на кого полез? Ты зарамсил с серьезными пацанами!

– Тебя уроют и бокс твой не поможет, – добавил Пистон, – не жить тебе Полоз! Молись, теперь!

– Поугрожайте еще, шакалье! – сказал я и сделал резкое движение в их сторону, они испугано шарахнулся. – Еще посмотрим, кому тут жить, а кому нет. Пойдем, Костян, отсюда.

* * *

Второй час мы бесцельно шлялись по тротуарам. Костик все нудел что-то извиняющееся, но я его не слушал, жизнь моя прибрела серый оттенок неопределенности. Домой идти не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Сильно саднили костяшки пальцев разбитые об Санькин калган. Горячка драки давно прошла, а с ней и победная эйфория. Это в запале можно крикнуть: «Посмотрим, кому жить, а кому нет!» А на деле, что я смогу один против уголовной шушеры?

Подкараулят вечерком где-нибудь в темном переулке или подъезде. Хорошо если просто отмудохают, а то ведь спокойно могут порезать или вовсе завалить. Особенно если правду говорят про Санькиных родственников-драгдилеров. Пообещают кумарному нарику дозу, тот, кого хочешь, зарежет. И нет мне срока давности, не забудет Джура такого оскорбления пока живой.

Слушай – пришла мне в голову шальная мысль – а может его грохнуть? Подумал и самому смешно стало, тоже мне супергерой. Тем мы, нормальные люди и отличаемся от этих урл – они могут нас грохнуть, а мы их нет. Ну, разве что в порядке самозащиты. Иначе сами враз станем такими же, как они.

Да, влип я братцы, по самое, что называется, не балуй. К кому идти, у кого просить помощи?

– Давай пойдем в ментовку и заявление накатаем! – опять завел свою шарманку Костик, ему было стыдно за свое поведение во время драки, – так, мол, и так… тебе угрожали убийством… а я подтвержу. Выступлю, значит, свидетелем.

– Дурак ты Костян, хоть с виду похож на умного. Когда угрожал? Кто угрожал? Школьные товарищи? Так можно каждого второго хватать и сажать, кто тебе во время ссоры в школьной столовой, из-за булочки, пообещал глаз на жопу натянуть. Если уж на то пошло, это Джура имеет полное право на меня заявить. Я ж его отоварил, а не он меня. И свидетели у него имеются.

– Да он не станет! – испугался Костик.

– Сам знаю, что не станет. У него другие методы.

– Слушай, – вдруг перебил меня Костик, – этот пацан от самой школы за нами идет, или мне кажется?

– Какой пацан? – удивился я, – где?

– Да вон на лавке сидит на нас пялится… в солнечных очках… Ой! Только что сидел. Куда делся?

– Тебе, походу, уже всюду Санькины шпионы мерещатся, – усмехнулся я, – креститься надо, если кажется!

– Да не болтай! – отмахнулся Костик. – Это ты ни хрена не видишь вокруг себя, а я все всегда примечаю.

– Что ж ты приметил уральский следопыт? И почему сразу не сказал, если от школы?

– Да ты понимаешь… – Костик наморщил лоб, что говорило о мучительном мыслительном процессе, происходящем сейчас в его черепушке. – Он не то, чтобы за нами шел… он почему-то все время по пути попадался. Первый раз я его приметил в квартале от школы. Когда мы мимо проходили, он шнурок завязывал на кеде. А кеды «Конверс», я еще подумал – тоже мне хипстер выискался. И очки у него такие странные. Темные, темные… как у слепого. Словно из целлулоида.

– Так может он слепой? – засмеялся я. – там собаки-поводыря рядом не было?

Но Костик, казалось, не замечал моей иронии.

– Второй раз этот поцик попался нам на углу возле хлебного. Он выходил с булкой. А еще через десять минут, я видел его на Бульваре молодежи – кормящим этой булкой голубей.

– Ну, значит, ему было просто по пути с нами, и что с того?

– Ага, по пути, – не унимался Костик, – только в следующий раз, я видел его садящимся в семнадцатую маршрутку возле «Волны». А сейчас этот гад сидел на лавке и пялился на нас! Где семнадцатый маршрут и где «Волна»?

Я понимал его недоумение, действительно, семнадцатая маршрутка ходила в противоположную от кинотеатра «Волна» сторону.

– И главное, – продолжал возмущаться Костик, он все время на нас таращился. Понимаешь? Очки черные, непрозрачные, ни хрена сквозь них не видно, а я чувствую, что он на нас смотрит! И пропал куда-то… вот же минуту назад сидел на этом самом месте… и пропал. Куда он пропал, а?

У Костика был такой забавно-недоуменный вид, что я не смог удержаться от смеха. Спасибо тебе друг, за то, что на пару минут развеял мое коричневое настроение.

– Слушай, на тебя не угодишь! – выдавил я сквозь смех. – Смотрит – не нравится. Пропал – тоже не нравится. Чего ж тебе надобно, старче? Ты часом не перегрелся на солнышке? Дай лобик пощупаю…

Костик раздраженно отпихнул мою руку и посмотрел на часы.

– С тобой серьезно, а ты ржешь как конь педальный. Ладно, мне до хаты пора. У папунделя сегодня зарплата, обещался, наконец, скейт мне взять. Поведу его в ТЦ, выбирать. Опоздаю, опять продина́мит, упрется со своими корешками пиво жрать в «Карасик» и пропьет мой скейт.

Он свалил, а настроение мое вновь стало ухудшаться. Хорошо Костяну, пойдет сейчас с отцом выбирать скейт. Я бы тоже пошел, только нет у меня отца. Вернее, есть, конечно… где-то. Только он знать нас не хочет и за шестнадцать лет ни разу не объявился. Моряк, блин, дальнего плаванья.

* * *

Девчонка стояла возле кафе «Анаит». Это такое кафе армянской кухни и управлялось, соответственно, семьей армян. Я ее (девчонку, конечно, а не семью армян) приметил чуть ли не за квартал и стал на нее пялиться.

Дорога-то домой, я по ней ходил сто тысяч раз, наизусть знаю каждый камушек, каждый кустик и ничего интересного для меня тут нет, кроме этой девчонки. Вот и смотрел. Сперва, просто так, от нечего делать, но чем ближе подходил, тем больше убеждался, что она вполне себе симпотная. Блондинка, волосы длинные забраны на затылке в хвост, одета в линялые, порванные на коленках и на ляжках джинсы и голубую майку.

На майке белая надпись на неизвестном мне языке, что, неудивительно, из всех языков я владею только русским, и то со словарем. А английский у меня, на уровне того советского разведчика, который знал одну фразу: «Гив ми сикрет до́кумент плиз».

Когда я подошел совсем близко, то разглядел что, во-первых, на армянку она совсем не похожа, во-вторых, она еще красивей, чем я думал, и в-третьих, стоит не просто так, а держит в руках пачку рекламных проспектов, которые раздает редким на нашей улице прохожим. Мне она тоже лучезарно улыбнулась, от чего сладко заныло где-то внизу живота, и протянула яркую блестящую бумажку.

Глупо разулыбавшись в ответ, я бумажку взял и, с сожалением, прошел мимо. С огромным трудом сдерживая желание обернуться, проплелся с десяток шагов и все же не выдержал. Оглянувшись, обнаружил, что она, все также улыбаясь, смотрит на меня.

Я почувствовал, что краснею, аж пальцы на ногах поджались от неловкости. Чтоб как-то погасить смущение, уставился в выданную мне рекламную листовку, хотя обычно выбрасываю их в ближайшую урну.

Это была реклама того самого кафе «Анаит». Надпись вверху зазывала посетить кафе, соблазняя низкими ценами. Ниже располагались аппетитные изображение всяких чамчараков и бозбашей с этими самыми низкими ценами (которые были ни хрена не низкими), а в самом низу, абзац текста, набранного курсивом.

Бегло пробежав его взглядом, я понял, что ничего не понял, и вчитался. Странно, написано по-русски, а въехать не могу. Каждое предложение вроде понятно, но когда начинаешь читать следующее, смысл предыдущего ускользает словно мокрое мыло из рук.

Не знаю зачем, я попробовал читать вслух и даже успел прочесть пару предложений, когда перед глазами вдруг все поплыло, пошло волнами, потом погас свет, и я вырубился.

Очнувшись, обнаружил себя лежащим прямо на асфальте. Под голову было подложено что-то мягкое. Прямо перед моим носом маячили из прорех джинсов белые коленки. Девчонка, оказывается, присела рядом на корточки и, взяв мою руку, мерила пульс, глядя на крошечные часики на запястье. Вокруг собирались люди.

– Упал ребенок! – заполошным голосом сообщила бабка в коричневом платье, мужику в джинсовом костюме.

– Может скорую вызвать? – услышал я женский голос и, закатив глаза, увидел ноги в черных колготках, где-то вверху упирающиеся в короткую кожаную юбку.

– На пьяного вроде не похож. Эй, парень, – обратился ко мне мужик в джинсе, – как себя чувствуешь? Встать можешь? Нет, точно надо в скорую звонить.

– Не надо никуда звонить, – уверенно сказала девчонка, – нам уже лучше! – голос у нее был ласковый, как у тети Оксаны из «Спокойной ночи малыши», – сейчас мы встанем и пойдем домой, да Данила?

– Ты его знаешь? – спросил мужик.

– Ото ж! С ним иногда это бывает. Малокровие… – она сделала сочувственное лицо.

– Точно помощь не нужна? А то он, чего-то не встает…

– Говорю же – нет! Не мешайте, расходитесь! – голос девчонки стал строгим, и взрослые люди, как ни странно, послушались эту пигалицу.

– Ну, ладно… – сказал мужик и ушел первым. За ним ушла женщина в кожаной юбке. Последней отвалила бабка в коричневом. Она шла медленно все время оглядываясь, потом вдруг ускорялась, словно кто-то подталкивал ее в спину, пока, наконец, не скрылась за углом.

– Встать можешь?! – спросила девчонка. Хотя, честно сказать, по ее тону сложно было понять, спрашивает она или утверждает.

– Могу, наверное, – неуверенно сказал я, прислушиваясь к ощущениям внутри черепушки.

– Тогда хватит валяться. Давай, поднимайся, держись за руку, – она протянула мне узкую ладошку. Я с сомнением взялся за тонкие пальчики с наманикюренными ногтями, но рванули они меня вверх с совсем не девичьей силой. Я подскочил словно подброшенный пружиной. От удивления, чуть обратно не упал, но она удержала.

Некоторое время таращился на нее, выискивая, где в этом тщедушном тельце, может скрываться такая силища.

– Ты чего? – настороженно спросила девушка. – Я испачкалась? Где?

– Испачкался, как раз я, – буркнул, сосредоточенно отряхивая пыль с брюк, – а ты мне, чуть руку не выдернула.

– Извини, не ожидала, что ты такой легкий. Ну, как себя чувствуешь? – она наклонилась и подняла свою сумочку, которая, оказывается, была у меня под головой.

Чувствовал я себя, вполне прилично. Давешней слабости и в помине не было. Одна сплошная бодрость и свежесть. Легкий я, значит? Ну, понятно, что не тяжелый, но килограмм сорок девять во мне всяко имелось, а на чемпиона по пауэрлифтингу деваха совсем не похожа.

– А откуда знаешь, как меня зовут? – подозрительно спросил я.

Она протянула синий картонный квадратик. Это был мой «аусвайс», так мы называли школьные удостоверения.

– Вот, выпал из кармана, когда ты решил прилечь на тротуаре.

Ну, ладно, с этим хотя бы разобрались. А вот отчего я вдруг «решил прилечь», оставалось по-прежнему непонятным. Сроду за собой такого не замечал. И малокровием не страдаю!

Не из-за того же, что стал читать этот идиотский текст. Или из-за того?

– Можно глянуть? – я показал пальцем на красочные буклеты, аккуратной стопкой лежащие на асфальте. Она кивнула.

На первом листке никакого текста не оказалось. Я посмотрел так и сяк, потом на обратной стороне. Схватил второй листок, вытащил наугад из пачки третий – нет. Показалось что ли? Похоже, я и впрямь не здоров.

– Ну, не меняйся в лице, – достав из сумочки зеркальце и помаду, она подмазывала и без того яркие губы, – могу тебя успокоить – ты не сошел с ума. Тот листок был один… для тебя.

Спасибо, успокоила, нечего сказать. Для меня, значит?! И где он, кстати?

– А вот вслух, не надо было читать! – продолжала она наставительным тоном. – Когда читаешь вслух, действие мантры усиливается, а ты еще слишком слаб. Ну, ничего, это только ускорило дело. Выкинь, пожалуйста, – она показала на урну возле входа в кафе.

– А тебя не наругают? – поинтересовался я, отправляя пачку в круглый зев мусорки.

– Наругают? – она хихикнула. – Слово, какое смешное. Кто?

– Ну, хозяева эти… армяне. Ты же здесь работаешь?

– Нет, Данила, не наругают. Кстати, ты не торопишься? Может, зайдем в кафешку, съедим по мороженке, потрещим за жизнь?

Оп-па! Дело принимало очередной неожиданный оборот. А почему бы и не зайти? Торопиться мне все равно некуда, дома никого нет – мама опять дежурит в вечернюю, а Лельку забрал до завтра её папаня, дядя Коля. Стал судорожно припоминать, сколько у меня имеется наличности. Выходило так, что совсем немного. Однако девчонка, не зная сомнений, уже тянула меня за руку к стеклянной двери кафе.

Наверное, она родственница владельцев, этой забегаловки, дочь или племянница, думал я, и шел за ней, как собачка на поводке. Ну, а кто из наших пацанов не пошел бы за такой клевой тёлочкой? Разве что Гуща. Да и тот только потому, что стал бы столбом, боясь, что выдаст торчащий член. У него на всех вставал, и он этого очень стеснялся.

Интересно, сколько ей лет? Если присмотреться, сквозь боевую раскраску проступает возраст не больше моего. Шестнадцать? Или вовсе пятнадцать? Малолетка, а раскомандовалась, прямо как наш военрук Урфин Джюс. Тот всегда воображает из себя невесть что, хотя на самом деле простой майор.

А может она меня в секту завлекает? Какие-то мантры, заклинания – бред собачий. Читал я что-то такое, или по телеку показывали. Ладно, в кафе схожу, а в секту меня все равно не заманишь – психика устойчивая, как говорит наш спортивный психолог Валерий Иванович.

С другой стороны, всяко лучше сидеть в кафе с кульной гёрлой, чем дома одному, возле телека или компа, размышляя про будущие терки с Джурой и его дружками.

Глава 2

В кафе работал кондишен и веяло прохладой. Услужливая официантка усадила нас за уютный столик возле окна и выдала две кожаные папки с меню.

– Есть хочешь? – поинтересовалась девчонка.

Хотя сколько можно – девчонка, девчонка. У нее имя есть!

– Разрешите прекрасная мадмуазель, поинтересоваться, как вас прикажете величать? – сказал и поразился нелепости и одновременно пафосности своей фразы.

– Конечно, месье, – кивнула она благосклонно, – поинтересуйтесь.

– Ну, так интересуюсь! – я даже притопнул под столом от нетерпения. – Как тебя звать?

– Звать меня не надо, я сама прихожу, когда считаю нужным. А имя мое – Беллона. Можно просто, Белла.

Ну, Беллона, так Беллона. Вот если бы ее звали Маша или Катя, я бы удивился. А так, ничего удивительного. Хорошо хоть не Зизифора, какая-нибудь.

– А меня Данила… впрочем, ты уже знаешь. Для друзей – Дан.

– Очень приятно, Дан! Ну, так что, по мороженому?

– Ты знаешь Белла, я мороженое как-то не очень.

Соврал, конечно. Как можно не любить мороженое? Вот только меня с него пучит. Причем реакция наступает мгновенно. Не хватало мне еще сидеть перед ней и осваивать принцип реактивного движения.

– А что же ты любишь?

– Ну… допустим, пивас, – ляпнул и удивился своей наглости. Нет, я не алкаш, конечно, но при случае, и вправду, не против пропустить баночку другую пивка.

– Отлично! – вдруг вдохновилась она. – Бери пиво, а я себе закажу мартини… и все ж таки, мороженое.

– Ты чё, попутала? – довольно невежливо поинтересовался я. – Кто ж нам нальет?

– А кто нам не нальет? – парировала Белла, и помахала рукой, подзывая официантку.

Пиво, я даже в киосках никогда не пытался покупать, не говоря уже про более-менее приличные магазины. Сразу начнется: «Мальчик, а сколько тебе лет? А паспорт покажи? А иди-ка ты отсюда!» Всегда посылал Костяна – он длинный, шапку на уши натянет, морду кирпичом – ему иногда продавали.

Как ни странно, официантка кочевряжиться не стала и пофырому притаранила заказ, укрепив мою уверенность в родственных отношениях девчонки с хозяевами харчевни.

К пиву заказал малую пивную тарелку, а Белла к двум конусным рюмкам с мартини привоскупила какое-то сложное мороженое, название которого я тут же забыл.

Разливной «Миллер» оказался холодным и очень вкусным, не то, что какое-нибудь «Клинское светлое» или другая дешманская бурда, которую мы с пацанами обычно употребляли (на дорогое, откуда деньги?).

– Тебя, наверное, интересует, зачем я подсунула тебе мантру?

Голос Беллы слышался, словно, откуда-то издалека. Откровенно говоря, мне уже было не до подробностей нашего знакомства. Романтичная атмосфера, вкусное пиво, приятная музыка, распрекрасная блондиночка напротив, от этого, знаете ли, пробивает на расслабон и лирику.

– Ты меня слышишь ли? – настойчиво поинтересовалась она

– Меня больше интересует, почему такая красивая мамзель занимается рассовыванием прохожим дурацкой рекламы? – сказал я и удивился собственной развязности, видать пиво уже подействовало. – Эти твои родственники не могли найти тебе занятие поприличнее?

– За комплимент, мерси, конечно, но каких моих родственников ты сейчас упомянул?

– Я думал, ты… с хозяевами этой кафешки… нет?

– Ах вот ты о чем, – Белла откинулась в кресле, потягивая мартини из соломинки. – Это кафе я увидела в первый раз, за пять минут до твоего появления. Никаких родственников, в вашем забытом богами мире, у меня нет и быть не может.

– Э-э… подожди… – все мое лирическое настроение, как ветром сдуло, – а чем мы… чем будем за все это платить?

Она засмеялась хрустальным смехом, словно колокольчики зазвенели по залу. Все смеялась и не могла остановиться, даже бокал с мартини чуть на себя не вылила.

– Смешинка что ли в рот залетела? – хмуро поинтересовался я, – не вижу ничего смешного. У меня с собой всего стольник… ну, может еще какая мелочь найдется. А тут на косарь хавки с выпивкой. Я, конечно, могу домой сбегать по-быстрому, если ты посидишь, подождешь. Я тут рядом живу…

– Да, постой, дурачок! – удержала она меня за руку, – нашел, о чем беспокоиться! Оп! – Белла с ловкостью фокусника извлекла из сумочки тонкую пачку пятитысячных. – Столько хватит? – посмотрела на мою изменившуюся физиономию, и вид у нее стал озадаченный. – Что, не те деньги? Может эти? – рядом с пятитысячными появилась такая же пачка стодолларовых банкнот. – Или эти? – на столе возникла очередная стопка, на этот раз, из неопознанных мной ассигнаций.

– Все п-правильно, п-первые п-подойдут, – сказал я, слегка заикаясь.

– Ну и славно, – она смахнула пачки в сумку, – теперь ты успокоился?

– Угу. Уж теперь-то я спокоен как удав, дальше некуда…

Мне показалось, что сидящая напротив девушка не шутила и не придуривалась, она и в самом деле не была уверена, какие деньги здесь в ходу. Я нервно глотнул пива и, подавился. Долго кашлял, как больной коклюшем старый дед, и, откашлявшись, наконец, спросил, – Кто ты Белла?

– Вот! – она со значением подняла пальчик с перламутровым ногтем, – Наконец-то, ты задал вопрос, который должен был задать в первую минуту нашего знакомства! Ну, ты и тормоз, дружок! Я начинаю сомневаться, нужен ли мне такой ученик?

– Ка-а-кой еще ученик? – что-то меня на заикания пробило. – Тоже мне, училка выискалась…

– Дерзишь? – усмехнулась Белла. – Ну-ну, дерзи, пока можно. Штука в том, что волнующие тебя в настоящее время вещи, не актуальны, поверь мне. Выбор, который предстоит сделать, гораздо серьезнее!

Она сверлила меня взглядом, ожидая реакции, но я молча дохлебывал пиво.

Спустя минуту, Белла покачала головой.

– Точно тормоз!

– Я просто пиво люблю. Можно еще?

– Бери, бери, – по-царски разрешила она, – легче будет воспринимать. Девушка! Нам, пожалуйста, еще пару мартини и… сколько? – обернулась она ко мне. Я показал два пальца (пить, так пить), – два пива, пожалуйста. Слушай, я так люблю это ваше мартини! На всей вашей Земле, мне нравится только мартини и… мороженое. Вообще, мне у вас не комфортно. Чувствую себя беспомощной. Вот скажи, разве это магия? – она подняла над столом ладошку и пустые бокалы из-под мартини, послушно взвились в воздух. Повела рукой туда-сюда, и бокалы завальсировали в такт движениям.

– Ни фига – это не магия, так баловство! – разочаровано заключила девушка и щелкнула пальцами. Гренка из малой пивной тарелки, крутанув сальто в воздухе, залетела в мой разинутый рот.

* * *

– Слушай меня внимательно! – сказала Беллона. – Слушаешь? Так вот, я не человек. Вернее, не совсем человек… точнее, раньше была человеком… тьфу ты, запуталась совсем. Короче, я маг! Я пришла из другого мира для того, чтобы предложить тебе выбор…

Тут я не выдержал и засмеялся.

– Путаетесь в показаниях, гражданка. То человек, то не человек. По-моему, ты прикалываешься, а, Белла?

Сказал, а сам подумал – нет, на прикол это не похоже. И тремя рюмками мартини, пургу, которую она мне тут прогоняет, не объяснить. А может девочка косячок дунула или колесами накидалась? Или, вообще, двинутая по жизни, с прибабахом?!

Шизофреничка, сбежавшая из дурдома. А летающая посуда и еда? Ну, эти трюки легко можно объяснить гипнозом. Тогда еще лучше набор получается – сумасшедшая наркоманка-гипнотизерша.

– Так кто ты? – продолжил размышлять уже вслух. – Скажи правду, я тебя не выдам. Фокусница, иллюзионистка, гипнотизерша из бродячего цирка? В сумке пачки разных денег… а может ты иностранная шпионка? Тебя сбросили с парашютом, но забыли сказать в какую страну?

– Я демон из ада, – нехорошо прищурилась Белла, – и если продолжишь стебаться, оторву тебе голову, а перед этим выпью всю кровь, а перед этим отгрызу твой маленький стручок, а перед этим…

– Понял, понял! – сказал я, загораживаясь от нее ладонями, про стручок было особенно неприятно, – Надеюсь, ты пошутила?!

– Пошутила, – кивнула она, но хищного прищура не убрала, – насчет демона… насчет всего остального – нет! Надо же как-то тебя призвать к порядку. Верно? Кстати, это была последняя шутка, дальше все будет предельно серьезно.

По ее беспощадному взгляду, мне с кристальной очевидностью стало ясно – сумасшедшая девка не врет и легко может проделать то, что обещала. Вспомнилось, как играючи, одной рукой она вздернула с земли мою тушку. Стало страшновато, но одновременно и весело, наверное, сказывалось пиво. Может смыться? Попроситься в туалет, а там слинять через окошко. Так ведь, она ничего не требует, просто талдычит про какой-то выбор.

– Хорошо, допустим, я тебе поверил. Ты что-то говорила про выбор, но ничего не предложила.

Она, кажется, расслабилась, снова взяла бокал с мартини, откинулась на спинку кресла.

– Предлагаю стать моим учеником и адептом Великого мага Нергала. Ты получишь силу и знания, о которых и мечтать не мог, а взамен этого выполнишь одно задание. Собственно, выбор состоит в следующем, либо ты умен, амбициозен, способен оценить открывающуюся перспективу и соглашаешься, либо ты полный лошара и фрик, и отказываешься.

– Допустим, я лошара и откажусь. Что будет?

– Ничего. Я встану и уйду. Мы найдем другого исполнителя. А ты останешься в своем сраном мирке, разбираться со сраными проблемами, вроде Джуры и его милых друзей. И если вдруг останешься жив и здоров, то будешь мучительно сожалеть о своем неудачном выборе всю оставшуюся жизнь, – голос Беллоны стал твердым и звенел, как струна, кажется, шутки, и вправду, кончились. Интересно, откуда она знает про Саньку?

– Я много чего знаю о тебе Данила. Гораздо больше, чем хотела бы знать. Мало того, я знаю кое-что про твое будущее, мы умеем рассчитывать вероятность событий. В случае отказа, оно… не будет безоблачным.

Тоже мне Ванга выискалась.

– А скажи, пожалуйста, тот пацан в солнечных очках, тот, что следил за нами, он тоже из вашей э-э… организации?

Она кивнула.

– Это Намтар, маг-привратник. Он-то тебя и нашел. Великий маг велел нам подготовить по одному адепту. Намдал–маг пути и Намтар уже нашли себе учеников. Оставалась я. Но ведь не девчачье это дело бегать по чужому миру и кого-то искать, правильно? Я вообще, редко выбираюсь… так только, мартини попить, мороженого поесть. Вот Намтар и помог мне – нашел тебя.

– Хм… ну, допустим… А мантра, эта сногсшибательная зачем была?

– Что ты заладил: «допустим, допустим»? Опять не веришь? Это мантра ясности. Мне нужно было сделать слепок твоей ауры, чтоб узнать, подходишь ты мне или нет. Ты читаешь, она проявляется, я сканирую. Намтар уверял, что подходишь, но я должна была убедиться.

– Ну и? Убедилась?

– Убедилась, – сказала она и улыбнулась, – подходишь. Хоть и тормоз.

– Да почему тормоз-то? – возмутился я, – ты, что сама не понимаешь, как нелепо все это выглядит? Тут у кого хочешь, ум за разум зайдет. Маги, понимаешь, мантры… гипноз этот. Слушай Белл, а ты точно не человек?

– Ну, смотря что под этим понимать… а ты с какой целью интересуешься?

– Да просто ты… красивая… ну… в общем… если бы ты была простая девчонка, я б с тобой подружился, – выпалив всю эту чушь, почувствовал, что кровь опять приливает к щекам.

Она улыбнулась.

– Щеночек. Ты знаешь, сколько мне лет?

– Сколько?

– Много!

– Ну, сколько «много»?

– Сколько надо, столько и много! У женщин возраст не спрашивают, не знал?

Уж в чём, в чём, а в женской логике ей не откажешь.

– Значит, ты хорошо сохранилась. Больше шестнадцати не дашь.

Она грустно улыбнулась.

– Перед тобой я могу предстать в любом виде, хоть пятилетней девочкой, хоть зрелой пышнотелой тетей, хоть твоей училкой Марьпетровной, да хоть… негром преклонных годов.

– А сейчас, – я поежился, представив, что все это время кокетничал с пожилым негром, – ты настоящая?

– Сейчас – да. В текущих обстоятельствах, мои внешние данные совпали с интересами дела, – Белла усмехнулась, – ведь со старой бабкой ты бы не пошел в кафе?

Она внезапно извлекла откуда-то мобильник. Я не слышал звонка, видимо он стоял на вибрации. Несколько секунд молча слушала бормочущий оттуда голос. Потом дала отбой, бросила мобильник в сумку, и, посмотрев на меня, сказала поскучневшим голосом:

– Это Намтар. К сожалению, наше время истекло, мне пора. Так что ты решил?

– Какая шустрая! А подумать, не?

– Хорошо, думай. Позвоню завтра в шесть вечера, – она встала с кресла, сгребла сумочку, бросила на стол пятитысячную купюру. – Чао, бамбино!

– Подожди! – крикнул я ей вслед, слегка обалдев от такого стремительного и холодного прощания. – А мой телефон?

– Знаю, – бросила она, не оборачиваясь и, чуть ли не бегом, выскочила из кафе.

Все-то она знает. Интересно, куда так подорвалась? Я не спеша допил пиво. Расплатился с официанткой, которая, сразу после стремительного убытия Беллы сделалась стервозной. Она перестала улыбаться, с демонстративно подозрительным видом изучила купюру, поглядывая то на меня, то на остатки нашего пиршества, унесла ее, долго не появлялась, потом все же принесла сдачу. Я оставил ей сотню на чай и покинул гостеприимный «Анаит».

* * *

Домой пришел какой-то оглушенный. То ли сказался переизбыток впечатлений, то ли выпитое пиво, а скорей всего и то и другое, но на меня напала жуткая сонливость, вдобавок разболелась голова. Я бесцельно послонялся по квартире. Включил и тут же выключил телек. Посидел за компом, попробовал рубиться в «Дьябло-3» но меня все время убивали, и от этого стало совсем тоскливо. За окном сгущались сумерки, я прилег на диван, попытался думать о Белле и ее предложении и сам не заметил, как уснул.

Разбудила меня, вернувшаяся с работы мама.

– Ты чего валяешься одетым? Дрыхнешь? А ночью что будешь делать?

Потом она позвала меня ужинать. Голода я совершенно не чувствовал, но все же пошел. Все равно ведь не отстанет и дело тут не только в еде. Я ж понимаю, что мама соскучилась и хочет пообщаться. С этими ее бесконечными дежурствами, мы вообще стали редко видеться.

Ужинали вчерашними куриными котлетами, к которым мама сварила макароны. Вяло ковыряя котлету, я поведал ей школьные новости, которых, собственно, было шиш да маленько (не рассказывать же ей про драку, внезапное падение на улице и последующий поход в кафе с девушкой с девиантным поведением и странным именем). Она в свою очередь, рассказывала что-то про свою больницу. Я особо не слушал, там все одно да потому – «опять санитарка уволилась, работать некому, больные в неадеквате, главврач только о своем кармане думает…»

Доев котлеты, мы перешли к чаю со смородиновым вареньем. И тут она вспомнила:

– Представляешь, к нам в хирургическое, сегодня привезли мальчика из вашей школы, Сашу Ромала.

У меня все ухнуло внутри. Неужели, это я его так?

Кранты мне! Перед глазами стремительно пронеслись картины безотрадного будущего: тяжкие телесные повреждения, полиция, суд, хулиганская статья и колония для малолетних преступников.

– Эй, ты чего? – забеспокоилась мама – Ты его знаешь?

– Он из нашего класса, – внезапно осипшим голосом сказал я, – что с ним?

– Из вашего класса? Вот несчастье-то какое! Попал под машину. Под маршрутку. Переломы обеих ног и черепно-мозговая травма. Представляешь?! Водитель в шоке – он его и привез – говорит, выскочил прямо перед носом в неположенном месте… а он на полном ходу, у него, мол, полная маршрутка свидетелей. Водитель, полный такой дядька, я его знаю…

Маму, кажется, заклинило на слове «полный».

– Мамуль! – перебил я ее, пораженный внезапной догадкой. – А ты не помнишь номер маршрутки?

– Как не помню? Я ж его принимала. Маршрутка номер семнадцать, я все время на ней на работу езжу. На этом маршруте раньше одни «газельки» были, а недавно появились такие импортные микроавтобусики, они гораздо удобней и народу больше входит…

Она говорила что-то еще, но я уже не слушал. В голове стучал дятел, выдавая морзянкой: маршрутка номер семнадцать, маршрутка номер семнадцать…

* * *

Белла позвонила ровно в шесть.

– Привет. Ну, что решил?

– Джура, ваша работа? – начал я с места в карьер.

Она молчала.

– У меня мама в горбольнице работает! – не дождавшись ее ответа, продолжил я.

– И что? – спросила девушка кротким голосом.

– А то, что его туда привезли в полчетвертого, после ДТП с участием семнадцатой маршрутки. Он протестировал своим лбом и конечностями бампер «Газели». А до того, в районе трех, Костян видел, как этот ваш Тартар, садился в ту самую маршрутку!

Я блефовал, конечно, семнадцатый маршрут один из самых популярных в городе, и ходят они с перерывом не больше десяти минут. Тип в целлулоидных очках вовсе не обязан был садиться именно в ту маршрутку, которая сбила Саньку. Вполне мог загрузиться и в другую. Но не верил я в такие совпадения – слишком уж невероятными они казались. Я понятия не имел, каким образом он пристроил Саньку под микроавтобус, с этих гипнотизеров станется, но мне почему-то очень важно было заставить Беллу признаться.

– Намтар, – сказала она.

– Что?

– Мага-привратника зовут – Намтар. И впредь, не путай, пожалуйста, его имя. Он, этого не любит. А что случается с теми, кого он не любит, ты уже догадался… ты, оказывается, сообразительный юноша. А я думала – спортсмены тупые.

Я пропустил мимо ушей этот комплимент с оскорбительным подтекстом.

– Он ведь мог погибнуть.

– Ну и что? – в ее голосе сквозило такое безразличие, что я малость офигел.

– Как что?..

– Да ладно, не парься… не погиб же. Намтар никогда не сделает лишнего. Если не надо убивать, он не убьет. Полежит твой приятель в больнице, ничего ему не сделается. Думаю, это не слишком строгое наказание за его подвиги, – она сделала паузу, и добавила внушительно, – Видишь, мы уже заботимся о тебе!

Я молчал, не зная, что сказать. Получается, с одной стороны, они предлагают мне выбор, а с другой, уже сами взялись за меня решать, кого и как карать, высшие существа.

– Данила, не молчи, – напомнила о себе Белла, – Надеюсь, тебе не жалко этого урода? Он ведь враг, а врагов нельзя оставлять за спиной.

– Причем тут жалость? – возмутился я, – Да если б он, там под маршруткой ласты склеил, я и то бы не расстроился. Всю эту уголовную шантрапу ненавижу люто-бешено… но дело ведь не в этом...

– А в чем?

– Послушай, – не стал я отвечать на ее вопрос, – а зачем вам вообще мое согласие? Почему бы просто не заставить меня, делать то, что вам нужно? Вы же можете?

Теперь настал ее черед замолкнуть. Она молчала долго, с минуту, наверное. Только дышала в трубку. Я уже начал бояться, что она больше не захочет со мной разговаривать. Желание еще раз ее увидеть не оставляло меня со вчерашнего вечера, постепенно превращаясь в манию. Влюбился что ли? Или она меня загипнотизировала?

– Адептом нельзя стать по принуждению, – произнесла, наконец, Белла. – Разве можно полюбить кого-нибудь по принуждению? Или разлюбить?

Странно… почему она про любовь?

– Что я хоть должен буду делать? Я ж даже не знаю, на что подписываюсь. Вдруг вы меня потом заставите, пить кровь христианских младенцев и есть их мозги.

– Что-о? – ахнула Белла.

Кажется, мне удалось ее удивить.

– Ну, это я образно… в смысле, заставите делать то, что я ни при каких обстоятельствах ни за какие богатства делать не захочу.

– Понимаешь… – она говорила медленно, словно с трудом подбирая слова, – далеко, далеко… не здесь, в другом мире, плохие люди присвоили чужую вещь… очень важную вещь… убив при этом много хороших людей. Тебе нужно будет отправиться туда, забрать у них эту вещь и вернуть хозяину. Чтоб справиться с заданием, понадобятся знание и сила. Получить их можно лишь став адептом. Извини, что разговариваю с тобой, как с маленьким, но это все, что я могу сказать сейчас.

– Извиняю, – буркнул я, – уж и не спрашиваю, почему вы с вашими знанием и силой сами не можете это проделать, я даже не спрашиваю, почему для выполнения этой почетной миссии вам нужен сопливый пацан, а не какой-нибудь крутой спецназовец. Но скажи мне дорогая Белла, что будет, если я справлюсь с вашим заданием.

– О-о-о! – оживилась она. – Вот, наконец, разговор не мальчика, но мужа! Уверяю тебя, дальше только приятное. Ты будешь освобожден от клятвы адепта, и сможешь наслаждаться жизнью. Все навыки и знания, обретенные во время обучения, останутся при тебе. Я так понимаю, ты согласен?

– Да! – а что я должен был еще сказать? Не дурак же я отказываться от приятного.

* * *

Мы встретились через полчаса в моем дворе. Белла, одетая в короткий яркий сарафанчик, стояла рядом с большим старым джипом на высоких колесах. Оказывается, она на нем приехала. Приехала не одна, с водителем, здоровенным детиной, одетым, несмотря на жару в кожаную куртку. По виду типичный браток – сломанный нос, заросшая щетиной морда, бритая башка с прижатыми по-борцовски ушами. Большие темные очки довершали образ сериального бандита.

Увидев его за рулем, я, было, нерешительно остановился, но Белла уже приветственно махала рукой. Ее тонкая фигурка в цветастом платьице отчаянно дисгармонировала со стоящим рядом механическим чудовищем, старым и давно не мытым, а также с его аутентичным шофером. Новенький блестящий кабриолет подошел бы ей куда больше. Особенно со мной, в качестве водителя.

– Садись, не бойся, – она открыла заднюю дверку и, подавая пример, забралась в машину.

Вот еще, бояться! Я решительно полез следом и уселся рядом с ней. Интересно куда они меня повезут? Надеюсь, не в темный лес убивать? В голове всплыла киношная фраза: «я еще слишком молод, чтобы умереть». Или там была: «молода»?

Пока так размышлял, джип вырулил со двора и бодро покатился по пустой, ввиду воскресного вечера, улице.

Белла молчала, и мне тоже приходилось молчать. Водила включил радио, разумеется «Шансон». Салон джипа наполнили аккорды блатной мелодии, сопровождаемые характерными словами: «Идут на север, срока у всех огромные, кого не спросишь у них указ. Взгляни, взгляни в глаза мои суровые! Взгляни, быть может, в последний раз!»

От этого «в последнего раза», мне стало как-то особенно не по себе.

Когда я уходил, мамы дома не было, Лёльки тоже. С одной стороны, это хорошо, потому что, если бы мама увидела в окно, что её сын садится в незнакомую машину, да еще с такой компанией, она бы очень сильно начала беспокоиться и названивать по телефону. Пришлось бы что-то врать и выдумывать, а врать ей я очень не люблю, да и все равно, вранье вышло бы неубедительное.

С другой стороны, это очень плохо, потому что, когда выходил из подъезда двор был совершенно пуст. Ни знакомых пацанов с пивом и девчонками, ни детей в песочницах с пасущими их мамашами. Даже всегдашние бабки, обычно гроздьями населяющие скамейки, и те куда-то запропастились. А это значило, что никто не видел и не знает, когда и с кем уехал шестнадцатилетний подросток Данила Полозов!

Джип все продолжал свой бег по улицам, и я, наконец, решился поинтересоваться:

– А куда мы, собственно, едем?

Спрашивал почему-то шепотом. Наверное, чтоб водила не услышал. Не доверял я ему, а Белле почему-то доверял, хотя ежу понятно, что это одна шайка-лейка.

– К ближайшей червоточине, – непонятно, но тоже шепотом объяснила Белла.

– Чрево… что?

– Не бзди, шкет! – хохотнул водила, непонятно как услышавший мой вопрос. – Доставим куда надо, без гипса, без шума и пыли.

Меня охватила тихая паника. Что делать? Может дать ему по жбану и выпрыгнуть из машины пока не выехали из города? Но чем дать? Тяжелого под рукой ничего нет, а мой кулак ему как слону дробина.

Пока я судорожно размышлял, джип промчался по Инженерной. Нырнул под поднятый шлагбаум и запетлял по территории огромной промзоны, расположенной на окраине города.

Очевидно, почувствовав мое беспокойство, Белла вдруг прижалась ко мне всем телом и прошелестела на ухо.

– Данила прошу, доверяй мне, пожалуйста!

Хорошенькое дело – доверяй! Рад бы, но обстоятельства, сами понимаете, не создавали атмосферы доверия. Хотя, если рассуждать логически, хотели бы мне зла, могли просто приказать идти, куда нужно, с улыбкой и без тени сомнений. И не сомневаюсь, что пошел бы, как крыса за этим… как его?.. ну, мужиком с дудкой. Вон Джура, аж под машину сиганул.

Джип вдруг резко тормознул, так что я чуть носом не влетел в спинку переднего сидения, и хрипловатый мальчишечий голос объявил:

– Приехали господа хорошие, дальше пешочком.

В зеркало заднего вида на нас весело скалился рыжий лопоухий пацан лет пятнадцати в непроницаемо черных блестящих очках.

Пока я, хлопая глазами, соображал, куда подевался детина-водитель, парень заглушил двигатель и выпрыгнул из машины. Одет он был в пеструю гавайку и мятые джинсы, и то и другое сидело на нем как пижамный костюм.

– Помнишь, что я тебе говорила там, в кафе? – сказала Белла, в ответ на мой безумный взгляд, – Иллюзия. Мальчишка за рулем этого сарая на колесах выглядел бы подозрительно, вот Намтар и принял соответствующий вид. Пойдем.

– Иллюзию можно было и поприятней подобрать, – пробормотал я, следуя за ней.

К моему удивлению, мы не стали входить ни в один из корпусов, а свернули в небольшой скверик с лавочками и бюстом Ленина. Миновав его, пробрались по узенькой тропинке сквозь кусты, и оказались на краю маленькой импровизированной свалки. В кучу были навалены пивные банки, пластиковые бутылки и пакеты с мусором, воняющим вяленой рыбой.

Очевидно, обитатели близлежащих складов и корпусов распив пиво в обществе вождя мировой революции, не утруждали себя уборкой, сваливая мусор в ближайшие кусты на поживу птицам и насекомым.

– Здесь что ли? – Белла, брезгливо сморщила нос, – В более приличном месте не мог дырку найти?

– Ну, извини, коллега, – Намтар развел руками, – ничего лучшего поблизости не нашлось. Тот проход, через который сюда прошли, зарос совсем – руку не просунуть. А этот свеженький. Да и место безопасное. Так что приступай, нечего носом крутить. Этого привязать? – небрежно показал он в мою сторону и, получив от Беллы утвердительный кивок, поманил меня пальцем. – Эй, шкет, иди-ка сюда, – он достал из кармана нечто, при ближайшем рассмотрении, оказавшееся мотком веревки, – давай сюда ручонки…

Я попятился, мотая головой. Они что тут, БДСМ решили устроить на помойке? Бондаж? Извращенцев мне только не хватало!

– Клиент не понимает, – разочарованно сказал Намтар, – объясни ему, а?

– Данила, делай, пожалуйста, то, что тебе говорят, – голос девушки звучал мягко, но настойчиво, – пойми, это для твоей же безопасности. Пройти в первый раз сквозь червоточину, самостоятельно мало кому удается… это, скажем так, непривычные ощущения.

– Давай, пацан, это не больно, – заржал Намтар, – раз-два и ты на том свете.

– Прекрати, свои идиотские шутки! – Белла в раздражении топнула ножкой. – Данила, ты мне доверяешь?

Я нерешительно кивнул.

– Только… только пусть этот… козел ко мне не лезет!

– За козла ответишь, – дружелюбно пообещал рыжий

– Дай сюда веревку, – она забрала у него моток, – Данила, руки!

Эх, была, не была, чувствуя себя полным придурком, я протянул ей свои передние конечности.

– Все будет хорошо, вот увидишь! – приговаривала девушка, обматывая виток за витком мои сложенные запястья. Закончив со мной, другой конец веревки она обернула вокруг своей тонюсенькой талии и завязала узлом. – Я иду первой, а ты следуй за мной, как нитка за иголкой! Ничего не бойся, если что тебе помогут. Я не успел спросить: что за «если что», как она повернулась к Намтару.

– Показывай!

– Ок! – он обошел нашу связку и стал водить ладонью по воздуху, бормоча, – Где ты, где ты?

Вдруг под его ладонью возникло слабое свечение, а воздух словно подернулся рябью. – Вот ты где! – удовлетворенно констатировал он, и, не убирая ладони, скомандовал:

– Сюда! Быстрей, пока не отползла!

Не слова больше не говоря, Белла вытянула сложенные руки перед собой, словно собираясь прыгать в воду, и ткнула их в пространство рядом с Намтаровой ладонью. Свечение усилилось, и руки девушки исчезли, словно ушли в пустоту. Сперва по локоть, потом по плечи, затем пропала голова с локонами светлых волос. Девушка, совершала вращательные движения, словно ввинчиваясь в пустоту. Ее тело исчезало сантиметр за сантиметром. От энергичных движений сарафан задрался, и я лишнюю пару секунд лицезрел голубые стринги, машинально отметив, что задница у нее супер, как, впрочем, и все остальное.

Интересная все-таки психология у мужчин – ему предстоит черт знает что, а он не упустит случая заглянуть под юбку.

– Готовься, сейчас ты! Вдохни поглубже. Не пытайся там дышать. Нечем! – проинструктировал меня рыжий, когда от Беллы остались одни щиколотки. – Пошел! – и хлопнул меня по спине. А веревка уже тащила к невидимой дыре в пространстве. Наверное, такое же ощущение бывает, когда в первый раз прыгаешь с парашютом. Страшно, а повернуть нельзя – за спиной злобный инструктор – чуть что и труса ждет пинок коленом под зад.

Мои руки утонули в светящейся пустоте, и я перестал их видеть. Туда же устремилась голова. Стало страшно до одури, до потери сознания. Инстинктивно я отпрянул. Вернее, попытался отпрянуть – веревка держала крепко. Видя, что я упираюсь, Намтар ухватил меня одной рукой, за шиворот, другой, за ремень джинсов и пропихнул вперед, сразу по пояс. Руки у него были железные.

Меня всасывало очень узкое, эластичное нечто. Я двигался по нему, как пищевой комок по пищеводу, медленно и неотвратимо. Наверное, такой же ужас испытывает ребенок при рождении, когда движется через родовые пути матери, недаром потом орет как резаный.

Вокруг мерцало зыбкое марево, словно я оказался в мутной воде в яркий солнечный день, с одной лишь разницей – оно сжимало меня не давая сделать никаких лишних движений. Вдохнуть, как советовал мне рыжий, я, конечно же, забыл и через несколько секунд стал задыхаться. Последующее превратилось в совершеннейший уже кошмар, состоящий из конвульсивных движений и попыток вдохнуть несуществующий воздух. В голове помутилось, гибель уже казалась неминуемой, как вдруг мои распахнутые глаза ослепил яркий свет, а в раззявленный рот хлынул спасительный воздух.

Меня выдернули, как пробку из бутылки, разве что без характерного чпоканья.

Глава 3

– Эй, ты как? – Белла уселась на землю рядом со мной, – голова не болит? Не тошнит?

Я потряс головой, проверяя – вроде не болела, но нестерпимо чесался затылок. Потянулся почесать и обнаружил, что руки до сих пор связаны.

– Извини, – сказала девушка и провела ладонью над моими запястьями. Веревка рассыпалась в пыль, немедленно стекшую мне на брюки. Машинальным жестом, я отряхнул их.

– Ты молодец, – она мило улыбнулась, – В истерике не катался, головой о землю не бился… даже штаны не намочил.

– А что и такое бывало? – я не разделял ее благодушного настроения. Еще бы, такого страху натерпелся, что в пору не только штаны намочить, тут и обосраться недолго.

– Всякое бывало, поэтому и говорю, что молодец, не расклеился.

– А предупредить нельзя было? – осведомился я агрессивным тоном.

– Ты бы не понял… такое не объяснишь словами, надо почувствовать. Кроме того, это было испытание, и ты с ним справился, не идеально, но терпимо. Теперь тебе часто придется такое проделывать.

– Что-о-о?..

Она хихикнула.

– Это, только в первый раз трудно, дальше будет гораздо легче. Тут главное углубиться. Дальше можно расслабиться, червоточина сама всосет тебя, а потом выплюнет с другой стороны.

– Расслабиться… может еще и удовольствие получить? Что за червоточина такая? Кто ее точит? И где мы, кстати? – только тут я догадался оглядеться. Точно – тормоз!

Здесь тоже стоял теплый вечер. Предзакатное солнце слепило глаза. Мы сидели на самой вершине заросшего изумрудной травой, большого холма и вид отсюда открывался великолепный.

С трех сторон на холм взбирался лес. Взбирался, взбирался, да так и не взобрался, застряв примерно на середине склона. Хорошо были видны сплетенные ветками толстенные стволы неизвестных мне деревьев, покрытые буро-зелеными разводами мха. Поляны между островами леса пестрели яркими вкраплениями цветов.

Четвертая сторона, прямо напротив солнца, то есть восточная, была свободна от леса. Там среди холмов протекала широкая река, возле которой расположилась деревенька с парой десятков кривобоких хижин. Невдалеке паслось стадо, кажется, овец. Справа располагалось засеянное поле с бродящими по нему взад-вперед фигурками людей. Пахло травой и немножко дымом.

– Ну, хватит рассиживаться, – вырвала меня из созерцательного состояния Белла, – пора.

Она поднялась на ноги.

Я встал следом за ней.

– И куда нам?

– Туда, – небрежно махнула она рукой.

Приглядевшись в указанном направлении, я увидел, что на вершине одного из дальних холмов почти растворившегося в вечернем мареве, стоит башня, а вокруг нее другие три башни поменьше.

– Да ты офигела? – начал я и прикусил язык. Беллона посмотрела на меня строгим взглядом, затем провела ладонью вдоль груди и живота. Задрожал воздух, пропали легкомысленные сарафан и босоножки со стразами. Стоявшая передо мной девушка была одета в синий, шитый золотом камзол, синие же, бархатные штаны и высокие, выше колен, светлые сапоги, сверкающие от закатного солнца. Картину завершала круглая шапочка с пером. Вид у нее стал до нельзя серьезным.

– С этого момента, юноша, оставь фамильярности, изволь обращаться ко мне – госпожа маг! Особенно там, – она показала в сторону башни.

Хоть я обалдел от такой метаморфозы, но все ж не смог удержаться от смеха. Тоже мне госпожа. «Ищу строгую госпожу», – пишут извращенцы-мазохисты на своих извращенных сайтах.

Лучше бы я этого не делал. Между нами с громким щелчком проскочила синяя искра и шандарахнуло так, что я полетел с копыт и, лежа в траве, еще некоторое время дрыгал руками и ногами, как припадочный.

Ну, ни хрена у нее электрошокер!

– Извини, сам напросился, – Белла развела руками, – без субординации здесь никак! Ну ладно, вставай, хватит валяться, не так уж сильно тебя и стукнуло, – тон она несколько сбавила.

Я, кряхтя, поднялся.

– До этой башни твоей… э… госпожа маг, километров десять топать, мы и к утру не дотащимся.

– Ничего, доберемся как-нибудь. Ну-ка, иди сюда! Поворачивайся спиной. Чуть-чуть пригнись… – с этими словами, она запрыгнула на меня, обхватив руками за шею, а ноги скрестила вокруг моей талии.

Я малость офигел от такого обращения. Эта дура собралась на мне скакать что ли? Хрена тебе! Хоть убей, не дам над собой так издеваться…

Тут ноги мои оторвались от земли, и мы сперва медленно, а потом все быстрей и быстрей рванули ввысь.

* * *

В итоге мы так разогнались, что воздух засвистел в ушах. Стало холодно. Полы моей рубашки раздувались и хлопали как парус. Сам себе я напоминал Карлсона с Малышом на плечах. Хотя, нет, во-первых, Карлсон слишком тихоходен, во-вторых, он сам управлял своим полетом. Тут больше подходил образ Хомы Брута с ведьмой на закорках. Вот именно, ведьмой, в которую неожиданно превратилась моя распрекрасная подруга. Не знаю почему, но в тот момент меня больше всего интересовало, слетит ли с Беллы ее шапочка с пером или каким-то образом удержится на макушке.

Десяток километров мы преодолели меньше, чем за пять минут и пошли на снижение. Башни приближались с каждой секундой, а наш полет перешел в пике. Интересно, парашютист, у которого не раскрылись оба парашюта, думает тоже, что и я?

Земля надвигалась так стремительно, что когда я хотел заорать: «Тормози дура – убьемся!» – ветер задул эти слова обратно мне в глотку. Который раз за сегодня я прощался с жизнью? Наверное, скоро со счету собьюсь.

Но все обошлось, как и в прошлые разы. За пару метров от земли, мы зависли в воздухе, и я, плавненько так, опустился на четыре точки, аккурат, перед входом в центральную башню. Белла тут же соскочила с меня, будто застеснявшись чего-то. Ее шапочка с пером, на удивление, никуда не делась и все также лихо сидела на затылке словно пришпиленная.

Дождавшись пока, я поднимусь и отряхну выпачканные в земле ладони, она отвесила мне церемонный полупоклон и сообщила торжественным голосом:

– Будущий адепт Данила Полозов, Великий маг Нергал милостиво разрешил тебе предстать пред светлые очи Его могущества!

Нет, я с нее тащусь, как удав по стекловате – вещает так, словно минуту назад не сидела на мне, будто блоха на собаке.

Видимо это была какая-то официальная формула, потому что, сказав такие слова, Белла разом утратила пафос.

– Сейчас поднимешься по лестнице на самый верх. Великого мага именовать – Ваше могущество, а не то рассердится и распылит тебя на атомы. Шутка. Он, вообще-то не злой, когда добрый.

Она обошла меня кругом, осматривая со всех сторон словно раздумывая достоин ли я предстать пред светлые очи Великого мага.

Я в свою очередь таращился на башню, возносящуюся ввысь этажей на тридцать.

– Это что, пешком до самого верха топать?

– А тебе лифт надо? – деланно удивилась магичка.

– Ну, типа, взлететь… Десять километров пролетели, а тут на сто метров подняться – никак?

– Обойдешься. К Нергалу с помощью волшебства не попасть. Так что, топай кверху попой! Ноги молодые, дотелепаешь потихоньку.

Что ей сказать? Что если б знал, какая она стерва, ни за что не подписался участвовать в этой авантюре и становиться ее учеником? В ответ, так даст своим колдовским шокером, что дым из жопы пойдет.

Внутренний голос говорил – ох, влип же ты Данила, а то ли еще будет!

И я ничего не сказал, а просто начал подниматься по лестнице.

– Смотри, не опозорь меня там! – крикнула она вслед.

* * *

Башня изнутри оказалась совершенно пустой. Одна лишь бесконечная лестница поднималась вверх неравномерными витками спирали. Ступеньки этой лестницы тоже были разными. То встретится низкая, чуть выше ступни, то наоборот, такая высокая, аж ногу приходится задирать, чтоб забраться. И еще у лестницы не было перил, что само по себе напрягало, особенно, когда поднялся достаточно высоко. В пустоте между витками лестницы гулял холодный ветерок – неприятно залазил под рубашку, шевелил волосы – казалось, по голове гладит чья-то призрачная рука, что тоже не добавляло удовольствия.

К середине подъема меня ожидал новый сюрприз. Башня настолько сузилась, что лестница перестала помещаться внутри и теперь каждые полвитка выбиралась наружу, лепясь к стене, а перил на ней по-прежнему не имелось. Дух, как захватило, так и не отпускало больше до самого верха. Еще и ветер усиливался с каждой минутой, заставляя все плотнее прижиматься к шершавому камню. Башня явно раскачивалась под его порывами. И чем выше я забирался, тем шире становилась амплитуда качки.

Отчаянно борясь со страхом, я бормотал все известные мне ругательства, адресуя их лично Великому магу и его подчиненным, однако, ближе к верху, спохватился, вдруг Его Могущество обладает суперслухом и узнает, как я о нем отзываюсь.

Наконец, я достиг цели – основания венчавшего башню набалдашника, и с облегчением протиснулся в узкую дверь. Ветер сунулся, было, за мной, но тут же стих, запутавшись в тесном пространстве.

Я огляделся. Крохотный тамбур, горящий факел на стене, три ступеньки вверх и массивная дверь с кольцом вместо ручки. Очевидно, за этой дверью и обитает Его Могущество.

Интересно, как надо входить к Великому магу? Предварительно представившись? А как? Кричать из тамбура, дескать, я пришел, впустите будущего адепта? Глуповато. Впрочем, раз Белла специально не проинструктировала, значит не так это и важно.

Несколько раз стукнув кольцом об дверь, выждал минуту, и, не получив никакого ответа, потянул кольцо на себя. Дверь с еле слышным скрипом отворилась.

Большая круглая комната с множеством витражных окон. На полу, что-то вроде паркета. Потолок тоже обшит деревянными дощечками. Вдоль стен, там, где нет окошек, стеллажи, сплошь заставленные книгами в витиеватых корешках, заваленные свитками и кипами бумаг. Со стен жутко скалились старинные маски, сверкали самоцветными камнями замысловатые картинки. На верхних полках толпились, поблескивая старым серебром, фигурки людей, зверей и еще кого-то, кому и имя не подберешь.

Посреди комнаты громоздился массивный стол, покрытый зеленым сукном, сразу видно антиквариат, и четыре таких же древних стула с резными спинками и затейливыми ножками. Три одинаковых и один побольше, очевидно, хозяйский. Завершала картину деревянная лестница, с толстыми перилами, ведущая на второй этаж. Сколько их еще там, этих этажей?

А вообще, скромненько живет товарищ Великий маг, ни тебе дворца, ни драконов на цепях, ни скелетов-привратников, ни гоблинов-прислужников. Даже ушастой эльфийки-секретарши и той нет.

А, кстати, где он сам? И почему не запирает дверь?

– Сюда не попадет тот, кого не ждут. А тебя Данила Полозов, я ждал.

Я вздрогнул и обернулся.

Как вы себе представляете Великого мага? Наверное, также, как и я: древним стариканом в колпаке со звездами, белой бородой до колен, и непременно в расшитом золотом халате из парчи. Но еще по голосу я понял, что это не так. По лестнице спускался пацан все тех же шестнадцати лет. Из всех положенных архимагу причиндалов у него имелся разве что халат, да и тот был не золотой, а серо-белый. То есть с серыми узорами на белом фоне. Узоры эти причудливо менялись при каждом шаге, складываясь каждый раз по-новому – этакий серый калейдоскоп.

Обут великий маг был по-домашнему, в тапочки. Мягко ступая по паркету, он подошел ко мне и неожиданно протянул руку.

– Привет! Я – Нергал.

Несколько опешив, я пожал его крепкую ладонь.

Кого же он мне напоминает? Эта мысль мучительно точила мою бедную голову, словно не было проблем поважней. Блин, точно! Вылитый Миша Поляков из детского фильма «Бронзовая птица». Такое же глубоко положительное лицо, отмеченное интеллектом. Человеку с таким лицом хочется верить и советоваться с ним по всем вопросам. Правда, игравший Мишу мальчик, выросши, вроде как, подался в бандиты, ну что ж, бывают в жизни недоразумения.

Миша… то есть, Нергал, пристально вглядывался мне в лицо. Может я ему тоже кого-то напоминал?

Наконец, отпустив мою руку, он направился прямиком к самому большому креслу и вальяжно расположившись в нем, жестом указал на соседнее.

– Ну что, дружок, пришла пора обсудить кое-какие вещи? Дан… надеюсь, ты позволишь так себя называть?

Сглотнув слюну, я молча кивнул. Не такого обращения я ожидал после помпезных заявлений девочки-волшебницы. Выходит, правда, что мелкий начальник мнит из себя черт знает что, а большой – прост и дружелюбен.

– Так вот Дан, я вижу, что Беллона не ошиблась, представив тебя кандидатом в ученики. Надеюсь, ты не обижаешься на нее? – он мягко улыбнулся. – Маг она прекрасный, а вот с педагогикой у нее не очень. Практики, понимаешь ли, не хватает, ты у нее первый ученик.

Я опять промолчал. Лестно, конечно же, быть первым, но когда на тебе оттачивают педагогические таланты, это не всегда приятно. В чем в чем, а в этом я уже успел убедиться.

– Кстати, кофе, чай?

– Кофе, если можно, – пробормотал я.

Монотонные покачивания башни убаюкивали, хотя и были несколько тошнотворны. Как он тут живет?

– Да, – вдруг сказал Нергал, – вижу, вестибулярный аппарат в твоем организме не самое сильное место.

Блин, он, что мысли читает?

– Не беспокойся, я не читаю мысли, это невозможно. Но многое можно понять, наблюдая за аурой собеседника. Придет время, и ты научишься. А насчет тошноты и сонливости… сейчас выпьешь кофейку, и все пройдет.

Поднос с двумя чашками, источающими вкусный аромат свежезаваренного кофе, принесла, спустившаяся со второго этажа, очаровательная девчушка в коротком атласном халатике. Принесла, между прочим, без всякого зова. Девчушка смущенно улыбалась, а вид у нее был слегка растрепанный.

Так вот чем занимался Его могущество до моего прихода.

Еще на подносе имелся сливочник и сахарница с кусочками сахара.

Нергал кивнул девушке, сказал несколько слов на незнакомом мне языке, отчего та мило зарделась и быстро удалилась, не забыв, раз пять оглянуться на меня.

– Местная… селянка, – пояснил маг, – что-то наподобие права первой ночи и все такое. Мы для них, вроде богов. Отбоя нет, от желающих предложить свою невинность в обмен на благословение. Правда, невинность они понимают своеобразно, – он развел руками, – ну, да ни о них сейчас речь. Ты пей кофе-то, пей. Сливки подливай, сахар клади не стесняйся.

Так вот Дан, начну издалека, но постараюсь не затягивать. Мироздание, чтоб ты понял, состоит из смежных миров. Чтоб уж совсем просто – напоминает гроздь воздушных шариков, вроде тех, что тебе дарили на День рождения в детстве. Поскольку в мире постоянно что-то происходит – тут уместна аналогия с ветром – шарики трясутся, стукаются друг от друга и соприкасаются разными местами. Дело это не быстрое, и каждое такое соприкосновение может длиться, по нашим меркам, не один десяток лет.

Мы все живем внутри шаров, а на изнанке обитает разная нечисть, в том числе пространственный червь шуу. Эти самые шуу, все время кочуют с изнанки на поверхность, из мира в мир.

Прогрызая мембраны, оделяющие один мир от другого, шуу оставляют после себя каналы, так называемые, червоточины. Существуют червоточины недолго – день-два и затягиваются. Но пока они есть, отдельные ловкие личности имеют возможность перебираться из мира в мир.

Проблема в том, что каналы эти узки и пройти сквозь них может только очень маленький человек. Проще говоря, ребенок не старше шестнадцати лет, да и то не всякий. Взрослый, если даже сумеет протиснуться в канал, застрянет в междумирье, неминуемо задохнется и будет вышвырнут наизнанку. Ты, наверняка, задавался вопросом, почему мы маги такие э… юные? Верно? На самом деле, возраст даже самого молодого из нас превышает сотни лет… Эй, что с тобой?

Видимо взгляд мой сильно изменился. До этого момента, я как-то втыкался в ситуацию. Ну, или делал вид, что втыкаюсь. А сейчас, я почувствовал себя скользящим по ледяному склону и потерявшим всякую опору. Здравого смысла больше нет. Все во что я верил раньше, теперь не являлось безоговорочной истиной. Не за что зацепиться. Им сотни лет. Модельной девочке Белле, рыжему Намтару с повадками малолетнего хулигана, и сидящему напротив меня мальчишке, с внешностью Миши Полякова из старого советского фильма, им сотни лет! Тушите свет!

И свет погас. Кажется, я грохнулся в обморок.

* * *

Очухавшись, я обнаружил себя лежащим на чем-то очень удобном. Рядом суетилась давешняя девчушка – подтыкала мне что-то под голову, чем-то укрывала. Увидев, что я открыл глаза, заворковала ласково на незнакомом языке. Выглядела она теперь вполне скромно, от былой сексапильности не осталось и следа – длинный в пол сарафан, гладкие волосы заплетены в косу – эдакая юная сестра милосердия.

Глядя на нее, вспомнил Беллу с ее призывом: «не опозорить». Кажется, все-таки опозорил. Падения в обморок, похоже, стали входить у меня в привычку, хотя до этого даже в нокдауне ни разу не был.

А вот и Его могущество пожаловали.

Великий маг тоже успел переодеться в костюм наподобие Беллиного и выглядел теперь гораздо солидней.

– Ну что Дан, трудности адаптации? – он похлопал меня по плечу, – в этом мире атмосферное давление несколько ниже, чем у вас, вот кровь и отливает от головы. Но ты не дрейфь, привыкнешь – организм молодой, крепкий! На сегодня хватит с тебя волнений. Переночуешь здесь. Я все равно сейчас отбываю… Ниту вот надо домой доставить, да другие дела порешать. К утру буду, тогда и продолжим.

– Я не могу… мне домой надо, – промямлил я, – родные будут волноваться.

– Ах да, забыл сказать… – Нергал пошарил в кармане и вдруг извлек мятую пачку сигарет. Щелчком выбив одну, губами достал ее из пачки. Кончик сигареты тут же затлел, пустив тонкую струйку дыма. Девушка Нита смотрела с благоговением. – Понимаешь, время в смежных мирах, оно… не синхронно. Оно циклами. К примеру, в данной точке цикла рассогласование между Землей и Эррой, примерно десять к одному… – он говорил, затягиваясь, пуская дымные кольца. – Это значит: десять часов проведенные тут равны, примерно, часу на Земле. В дальнейшем, разница во временной скорости будет монотонно нарастать, пока не достигнет максимума, после чего все развернется в обратную сторону. Короче, за сутки твоего пребывания здесь, на Земле пройдет всего несколько часов – тебя попросту не успеют потерять. Кроме того, поблизости сейчас нет ни одной подходящей червоточины. Через ту, которой вы воспользовались, на Землю не вернуться. Они, понимаешь ли, одностороннего движения. Отдыхай, в общем. Сортир за ширмой, там же и умывальник. Ну, все, нам пора, – и, он пошел к проему в стене, увлекая за собой девушку.

Я даже удивиться не успел, как они скрылись в темноте. Пару секунд спустя, снаружи что-то ухнуло, отчаянно пискнула Нита, захлопали огромные крылья и все стихло.

Надо ли говорить, что я бросился следом за ними? Дверь вела на балкон опоясывающий бельэтаж. Обежав его весь, я вернулся к точке выхода так никого и не увидев. Темень вокруг стояла почти чернильная. Похоже, Великий маг улетел, обернувшись птицей. Или на птице. И девчонку с собой прихватил.

Я немного постоял на балконе, вглядываясь в темноту, озяб от беснующегося на стометровой высоте ветра, и вернулся в спальню.

В том, что это была именно спальня, сомнения отпадали при взгляде на огромное ложе (с которого я и вскочил) царящее посреди большой круглой комнаты. Над ложем располагался живописный балдахин из легкой газовой ткани. Интересно, Его могущество опасается насекомых или чьих-то нескромных взглядов? И то и другое трудно себе представить. В комнату даже ветер задувать боится, а подсматривать за влюбленной парочкой на такой высоте могут разве что птицы. Потому что маги вряд ли осмелятся.

Примерно четверть комнаты были отгорожены пестрой ширмой, раздвинув которую, я обнаружил внушительных размеров ванну, почти обычный унитаз и умывальник.

Интересно, как тут устроена система канализации? Эта мысль, едва родившись, вызвала усмешку – я дома-то не знаю, как она устроена. Бросив думать о глупостях, я воспользовался стульчаком, благо накопилось.

На столике возле ложа я обнаружил остатки романтического ужина. Затейливые пирожные были красиво разложены по красивым тарелочкам, на большом расписном блюде горкой громоздились неизвестные мне фрукты, также имелись орешки в вазочке. И все. Ни тебе колбасы, ни мясных нарезок. Он вегетарианец что ли?

Жрать, меж тем, хотелось все сильней. Живот угрожающе урчал, напоминая, что на обед я употребил лишь тарелку супа и с тех пор ничего сытнее жвачки во рту не держал.

Предположив, что хозяин не обидится, съел пару пирожных. Вроде вкусно, но с куда большим удовольствием я бы отведал маминых куриных котлет, от которых прежде воротил нос.

Пирожные я запил сладкой розовой жидкостью из графина, оказавшейся неизвестным мне алкогольным напитком. В голове сразу зашумело и потянуло на приключения. Я сгрыз похожий на яблоко фрукт, а огрызок выкинул с балкона. Набрал в пригоршню орешков и, хрустя ими, стал бродить по полутемному помещению, размышляя, чем бы заняться.

Приходилось вам ночевать в жилище Великого мага? Вряд ли.

Могу сказать, что ничего особенного в этом нет, даже скучновато – ни тебе компа, ни телека. Ни даже книжку почитать. Хотя, помнится, книжки в большом количестве имелись в кабинете. Да и вообще там было много чего интересного в отличие от спальни.

Подумав так, я решил спуститься и подробней рассмотреть Нергалову коллекцию. К моему разочарованию в кабинете было темно, как в подполе. Рискуя свернуть шею, я ощупью спустился по лестнице, а затем добрался до входной двери.

Факел в крошечном тамбуре продолжал гореть не коптящим, бездымным пламенем. Это меня насторожило. Поводив рукой возле факела и не ощутив жара, я сунул ее прямо в огонь. Так и есть – пламя обтекало ладонь, холодным потоком, не нагревая ни на градус. Со словами: «Знаем мы ваши магические штучки», – попытался вынуть факел из крепления на стене. Ничего не вышло – рожок держал крепко. Подергав с минуту и не добившись результата, я ушел из тамбура еще более разочарованным, чем пришел. Но перед тем, зачем-то задвинул засов на входной двери.

Вернувшись в спальню, допил «вино» прямо из графина, и прилег на краешек кровати. Слегка кружилась голова. Башня раскачивалась, баюкая меня как младенца. Я на минутку прикрыл глаза и не заметил, как уснул.

Глава 4

Всю ночь мне снились маги в звездных колпаках, с бородами и в халатах из парчи, но при этом почему-то с рогами и длинными хвостами. Наверное, все-таки, это были не маги, а черти.

Разбудила меня Беллона. Бесцеремонно шлепнула два раза ладошками по щекам. Я подскочил как ошпаренный и сел на постели, ошалело хлопая глазами. Стояло утро. Солнечные лучи били в половину окон, отбрасывая на потолок и стены десятки разноцветных солнечных зайцев. Витражные стекла дрожали от ветра, и зайцы на стенах дрожали вместе с ними.

Беллона стояла надо мной и сверлила грозным взглядом, злющая, как ваххабит.

– Чего тут разлегся? Да еще с ногами?

– А где мне? – хриплым со сна голосом пробурчал я. – На коврике под дверью?

– На кресле бы покемарил, не велика птица!

– Знаешь что, дорогуша… – начал я, и по ее сузившимся глазам понял, сейчас шибанет чем-нибудь, – э-э… ты погодь! Между прочим, Великий маг обращался со мной как с равным! Руку жал, велел на ты называть… и вообще он сказал, что педагогического таланта тебе не хватает!

– Чё-ё-ё? – также зло, но уже удивленно протянула волшебница, а глаза ее теперь смотрели поверх моей головы.

Ауру проверяет, понял я. Соврал или нет? Через несколько секунд лицо ее изменилось, словно кто-то провел по нему ладонью, стирая злость. Теперь она выглядела скорей озадаченной.

– А еще что он говорил?

Я не смог удержаться от мести.

– Сказал, что тебе двести лет, а я у тебя первый ученик.

Она нахмурилась, пробормотала:

– Вечно его за язык кто-то тянет… Ладно, вставай, умывайся, делай свои дела… жду в кабинете.

– А Великий маг где? – продолжал мстить я. – Он сказал, что вернется утром и продолжит, а про тебя ничего не говорил. Откуда ты взялась в палатах царских?

– Он не успел вернуться, – к Белле вернулось самообладание и теперь она говорила спокойно, не поддаваясь на мои подначки. – Поэтому клятву буду принимать я.

– А ты имеешь такое право?

Она сверкнула глазами, но после паузы ответила неожиданно кротко:

– В данном случае, я выступлю всего лишь в роли транслятора. Посредством меня, Нергал примет твою клятву в любом месте. Даже в другом мире.

* * *

Я посетил туалет, потом долго и тщательно умывался, не хотелось перед Беллой выглядеть неряхой. Зубы, правда, чистить было нечем. Может они у магов и без того всегда чистые?

Когда, через пятнадцать минут, я, свежий и умытый спустился в кабинет, Белла нервно расхаживала, взад-вперед огибая стол, громко стуча по паркету каблуками сапог.

– Послушай, дружок… – неожиданно мягко обратилась она ко мне, – когда ты вчера пришел… он был не один?

– С ним была девушка, – сообщил я без всякой задней мысли. – Симпатичная такая… Нита, кажется, звали. А что?

Беллона прикрыла глаза и прошептала что-то на незнакомом мне языке. Вернее, это он поначалу казался мне незнакомым, а потом я понял каждое слово.

– Старый развратник! – бормотала Белла. – Не успокоится пока не перетрахает всех местных шлюх!

Э-э! – подумалось мне, – да у них не только служебные отношения. По крайней мере, у нее к нему.

– Она не шлюха, она селянка, – ляпнул не подумав.

– Как будто селянка не может быть шлюхой! – раздраженно парировала Белла и вдруг спохватилась. – Что? Откуда ты знаешь аккадский?

– Какой еще аккадский? – теперь настал мой черед удивиться.

– Я говорила на аккадском языке, а ты меня понял… Ну-ка, рассказывай, что вчера здесь было?

И я рассказал.

– Вот оно что… – непонятно констатировала Белла.

– Да что случилось-то? – продолжал недоумевать я.

– Он соединил нас с тобой, пока ты валялся в отключке… учителя и ученика… теперь ты поймешь все, что я скажу тебе, неважно на каком языке или даже молча.

– Это хорошо или плохо?

– Посмотрим, – загадочно сказала девушка-маг.

* * *

Я стоял голый по пояс, а Белла, то и дело, заглядывая в раскрытую книгу, быстро расписывала меня каллиграфической кисточкой, строчку за строчкой нанося какие-то письмена. На грудь, на спину, даже на лоб Она знала элементы этого текста, и я знал их. Но общий смысл написанного не был понятен ни ей, ни мне. Этот боди-арт продолжался уже битый час. Быстрые движения кисточкой вызывали щекотку, и я то и дело покрывался гусиной кожей, Краска, высыхая, неприятно стягивала. В общем, ощущения были те еще. Наконец, Белла закончила последнюю размашистую строчку, заползшую мне на спину, шумно выдохнула и с видом живописца отошла на два шага, любуясь своим творением.

– Почти готово!

– И что теперь? – без энтузиазма поинтересовался я.

Дикость процедуры действовала на нервы. В двадцать первом веке заниматься такой средневековой фигней…

– Это не фигня! – возразила Белла, оказывается, последние слова я произнес вслух. – Это информационное послание.

– Кому, интересно?

– Им! – она провела пальцем по странице книге. – Сейчас я буду читать, а ты повторяй за мной четко и ясно, слово в слово, звук в звук! Если собьешься, все придется начинать сначала… но сперва ты у меня хорошенько получишь! Потому что ЭТО надо говорить правильно! Понял?!

– Понял, – пробурчал я, пообещав себе в будущем отучить ее от авторитарных методов руководства.

И она начала. Чудовищный, бессмысленный поначалу набор звуков в следующую секунду обретал смысл и складывался в понятные слова:

Дух Уту-Глум, Повелитель небес, свидетельствуй!

Дух Нам-Гель, Владычица, пересекающая небеса в своей лодке, свидетельствуй!

Дух Мунг, Повелитель земель, свидетельствуй!

Дух Нин-Гелаль, Владычица адских земель, свидетельствуй!

Дух Ниндар, могучий сын Мунга, Владыка всех войск, свидетельствуй!

Дух Кату, возвышенный разум Мунга, свидетельствуй!

Дух Эн-Зуна, дочь Мунга, Владычица огня, свидетельствуй!

Дух Тишку, Владычица сонмов, свидетельствуй!

Дух Уту, Царь справедливости, свидетельствуй…

Там было еще четыре страницы таких свидетелей – духов чинами пониже. Белла читала медленно и монотонно, а я повторял за ней как попка, стараясь попасть звук в звук. Уже к середине списка язык стал малость заплетаться, но к чести моей, мне удалось дотянуть до конца, не исковеркав ни одного из имен уважаемых духов.

Заканчивалось все просто и ясно:

Я, Данила Полозов, шестнадцати лет от роду, человек, житель мира Индар, становясь адептом Великого мага Нергала, клянусь служить ему и выполнять его приказы тысячу лет, или пока смерть не придет за мной, или пока сам Нергал не освободит меня от клятвы! Клянусь! Клянусь! Клянусь!

Надо признать, рассчитано все было хитро. Прочитав несколько сотен тарабарских имен с перечислениями их титулов и родства, стараясь при этом не пропустить и не перепутать ни одного звука, я настолько устал и отупел, что только продолдонив эти: «клянусь, клянусь, клянусь», с ужасом понял: НА ЧТО ЖЕ Я, ИДИОТ, ПОДПИСАЛСЯ!

И едва это понял, как краска, которой Беллона исписала мое бедное тело, с шипением стала впитываться в кожу, даже, кажется, дым пошел и горящим мясом запахло.

Это было не просто больно. Это было адски больно. Словно меня макнули в расплавленное олово или облили напалмом и подожгли.

Дико заорав, я упал на пол и принялся кататься по нему, тереться об него, как будто хотел сбить с себя адское пламя или, хотя бы содрать горящую кожу.

Все прошло также быстро, как и началось. Секунда и боли нет. Открыв глаза, встретился с насмешливым взглядом Беллоны.

Я хотел сказать ей все, что о ней думаю, обозвать самыми последними словами, но не стал, потому что боялся спугнуть чувство блаженства и эйфории – отсутствие боли.

А потом и злость прошла, осталось тупое равнодушие. Встав, подошел к большому зеркалу. Что я там рассчитывал увидеть? Страшные шрамы? Обуглившуюся кожу на месте Беллиных каракулей? Ничего этого не было, никаких следов ожогов, никаких следов краски. Может, и клятвы не было? Я обернулся к Белле и по выражению ее лица понял – клятва принята, и назад пути нет.

* * *

Волшебница удобно расположилась в одном из гостевых кресел, и поманила меня пальчиком.

– Иди сюда, садись рядом. Поговорить надо.

Ну, надо, так надо. С удовлетворением отметив про себя, что залезть на хозяйское место она не посмела, подтащил одно из тяжелых кресел и, как было сказано, сел рядом с ней.

– У тебя накопились вопросы? Спрашивай, – милостиво разрешила Белла, выбивая по столешнице дробь своими наманикюренными коготками и глянув поверх моей головы, добавила. – Вопрос: почему я такая гадина и змея подколодная, заманила мальчонку в рабство к страшному колдуну, задавать не надо. Во-первых, я могу обидеться, а во-вторых, это не соответствует истинному положению дел. Кофе хочешь?

Я молча кивнул, отметив про себя, что хоть не такими словами, но в целом, суть вопроса ухвачена ей верно и сделал вывод – следить надо за своей аурой.

– И каково же оно, истинное положение?

Девушка подмигнула мне и сообщила с заговорщицким видом:

– Тебе повезло, как вашем убогом мире еще не везло никому!

Вопреки моим ожиданиям, блюдо с фарфоровыми чашечками и серебряными приборами не принес какой-нибудь прекрасный селянин в неглиже. Белла просто достала из воздуха стопку пластиковых стаканчиков и банку с растворимым кофе, секунду подумав, оттуда же извлекла упаковку с одноразовыми столовыми приборами, разорвав которую, вынула пару пластмассовых ложечек. Одну вместе со стаканом из стопки, катнула по столу мне, другую оставила себе. Раз, и в стаканчиках заплескалась вода. Два, и вода, забурлив, превратилась в кипяток, от которого повалил пар.

Я слегка офигел. Видел, как говорится, чудеса техники, но такое…

– Челюсть подбери и кофе накладывай, – сказала Белла, и, подавая пример, набухала себе в стакан аж три ложки «Чибо», – у вас же в магазине и купила, – пояснила она, задумчиво помешивая ложечкой в стакане. – Сахара, нет, зато есть… – на стол шлепнулся целлофановый пакет с конфетами «мишка на севере». – Бери, бери не стесняйся. Я-то сладкое не ем… кроме мартини и мороженого. Так, о чем ты хотел меня спросить?

Ну что ж делать, подумал я, разворачивая третью по счету конфету, чтоб снять стресс надо ужалиться сладеньким.

– Что за Индар такой, в котором я, оказывается, живу?

– Название твоего мира, по-аккадски.

– А этот мир как называется?

– Эрра.

– По-аккадски?

– По-аккадски.

– А что за язык такой?

– Это древний язык магов… слушай, тебя ведь не это интересует.

– Ну, почему?.. – промямлил я набитым конфетами ртом, – и это тоже… Но, в общем, ты права. Что теперь будет? Со мной?

– Много чего. Я буду тебя учить. И другие маги будут тебя учить.

– И чему же я научусь?

– Ну, если ты не полный пенек, то научишься многому из того, что умею я и другие.

– Многому? А почему не всему? – подумал, что если бы стал с Беллой на равных, то у нас могло получиться… мы могли бы… в общем, она снова стала мне нравиться.

– Щеночек, – она улыбнулась, как тогда в кафе. – Ты опять не о том думаешь…

Чертова предательская аура!

– …ну, что, мне являться перед тобой Бабой-ягой, чтоб ты думал о деле?

– Не-не! – представив Беллу в образе Бабы-яги, чуть не расплескал кофе себе на штаны. – С этого момента, обещаю, буду паинькой!

– Да и не получилось бы, – она усмехнулась. – Скоро ты научишься отличать иллюзию от реальности. А наведенную мной – уже сейчас сможешь. Мы ж с тобой связаны. Забыл? Но хватит лирики. Научить тебя всему, что умею сама, не выйдет, потому что я маг от рождения, а ты будешь, так называемым, «выучившимся магом». Тут уж ничего не поделаешь. Если ты от рождения девочка, то при всем старании не вырастешь сильной, как мужчина.

Сравнение с девочкой мне совершенно не понравилось, но спорить не стал. Поинтересовался только ехидно:

– Если вы такие все из себя крутые, прирожденные маги, то зачем вам понадобились человеческие детеныши? Почему сами не можете выполнить то маленькое, но ответственное поручение, на которое меня подписали? Или не по чину? Не барское это дело, проще холопов посылать?

– Да не кипятись ты, дуралей! – Белла даже ладошкой помахала перед моим лицом, словно хотела разогнать злость как дым. – Именно из-за этого и не можем, что «прирожденные»! Наша аура отличается от обычной человеческой, как… ну, в общем, ты сам увидишь, как только научишься видеть. По этой ауре, нас и выявят в два счета. А противостоять тысячам пусть даже слабых магов, мы не сможем, нас попросту сомнут. Здесь надо действовать тайно! Поэтому для исполнения миссии были избраны вы – жители Индара. В вашем мире магии очень мало. А ауры ваши, особенно у детей, такие чистые и прозрачные, что залюбуешься. Вспомни, там, у кафе, чтоб рассмотреть твою, мне пришлось проявлять ее при помощи специальной мантры.

– Ну ладно, – я нервно допил кофе и поставил пустой стаканчик на стол, – допустим, поверил, хотя поверить в это невозможно.

Белла улыбнулась.

– Скоро это для тебя станет таким же обыденным, как, к примеру, учеба в школе. Это не предмет веры, это реальность!

– И сколько нас таких… избранных?

– С тобой, трое. Еще один мальчик и девочка.

Я очередной раз удивился.

– Девчонку-то зачем примучили?

– Я не знаю, чем руководствовались коллеги, когда подбирали кандидатов, – Белла развела руками. – Возможно, Намдал обнаружил в ней особый дар по своей специализации.

– А какая у него специализация?

– У него? Прокладывать путь через другие миры. Он ведь маг пути – навигатор, по-вашему.

– А второй пацан?

– Поскольку он ученик Намтара, его основная задача, отыскивать подходящие червоточины.

Ну, понял я, кажется, настало время задать основной вопрос.

– А мне чем прикажете заниматься?

– О! – Белла торжественно подняла пальчик, словно ставила знак восклицания. – В этой пьесе тебе отводится самая важная роль. Твои товарищи лишь обеспечивают миссию, а тебе предстоит стать непосредственным ее исполнителем.

Возможно, она ожидала, что в этом месте я проникнусь и начну благодарить за оказанное высокое доверие, но я лишь хмуро поинтересовался:

– А что будет, если мы не справимся с заданием?

Белла молчала минуты две. А у меня в это время свело голень на правой ноге. Больно, до судорог. Один раз такое уже было, когда переусердствовал с прыганьем через скакалку. Я возился с ногой, растирая мышцу и вытягивая на себя пальцы, как учил тренер, когда Белла, наконец, подала голос:

– Я не знаю, Данила, правда, не знаю… но, думаю, лучше бы вам справиться…

* * *

Полет наш был на этот раз не такой обидный. Белла не стала забираться мне на спину, а наоборот, велела стать сзади и обнять ее выше талии, что, я с удовольствием и сделал. Руки так и чесались, подняться выше к таким притягательным и близким холмикам ее грудей, но не рискнул. Во-первых, лапать учительницу последнее дело, а во-вторых, она девушка необычная и что предпримет в ответ, один бог знает – пощечиной может не ограничиться.

– Крепче держись! – скомандовала Белла, и мы плавно оторвались от балкона.

Всю жизнь бы так летал! – подумал я, впрочем, опасаясь, что девушка почувствует… э… мою симпатию. Уж очень тесно прижимались мы в тот момент. И как назло, сегодня лететь было совершенно не страшно. Привыкаю что ли? Чтоб отвлечься от нескромных мыслей, я спросил, благо ее ушко находилось возле моих губ:

– А птичкой ты разве не можешь обернуться, как давеча Его могущество?

– Могу, – ветра на этот раз почти не было, и я прекрасно слышал ее спокойный голос. – И птичкой и мышкой летучей. Только вот момент оборота выглядит не слишком эстетично, поэтому стараюсь на людях этого не делать, чтоб… не пугать детишек. Да и тебе, думаю, гораздо приятней путешествовать вот так, чем в когтях у птички.

За «детишек» мне, конечно, следовало на нее обидеться, но не смог. Уж больно было хорошо – светило солнышко, и мы с Беллой буквально купались в его лучах. Ее волосы щекотали мне лицо, аромат ее духов дурманил голову, а руки мои обнимали такое желанное тело. Впрочем, удовольствие было недолгим – полет перешел в глиссаду, и мы приземлились возле… замка.

Замок был сложен из грубого серого камня и выглядел довольно натурально – стены с узкими бойницами, внутри башенки с флагами, снаружи ров с водой и перекинутый через него мост. Вот только был он маленький, как игрушечный. Декоративный, какой-то. Знаете, бывают отели для туристов, стилизованные под средневековые замки. Вот и этот был такой – ненастоящий.

– Учебный центр, – сказала Белла, высвобождаясь из моих объятий. – Создан специально для вас. Так что, гордись, – она усмехнулась. – Заходи внутрь, располагайся, знакомься с товарищами, можешь поесть. Занятия начнутся часа через два.

И улетела.

Я стоял и смотрел вслед уменьшающемуся силуэту девушки-волшебницы, вспоминая наш совместный полет. Глаза мои слезились от солнца и пронзительной синевы неба, а руки помнили тепло ее тела.

Тут меня хлопнули по плечу. От неожиданности я вздрогнул и обернулся, обнаружив возле себя довольно скалящегося бритоголового парнишку, примерно моих лет.

– Твоя наставница? – кивнул он в сторону удаляющегося крохотного пятнышка недавно бывшего Беллоной. – Клевая чика. Я б с такой тоже полетал... – при этом физиономия его приняла такое мечтательное выражение, что мне сразу захотелось дать наглецу в ухо. Усилием воли сдержался и поинтересовался, по возможности сухо:

– Ты кто?

– Я Леха… Пухов – и ничуть не смутившись моей показной суровостью, протянул руку. Я подумал, что такая фамилия подошла бы какому-нибудь круглому кренделю. А этот выше меня на голову, а весу в нем, как бы, не меньше моего. Моя бабка, царство ей небесное, называла таких: глиста в скафандре. Почему в скафандре не знаю, бабке видней.

Решив, что игнорировать дружелюбие будущего соратника глупо, я пожал узкую, но очень крепкую ладошку и представился:

– Дан.

– А я знаю! – радостно ощерился Леха, – Данила Полозов… боксер! Верно? Они всех подбирают, чтоб спортсмен был. Лизка, вон, гимнастикой занималась художественной. Я раньше прыгал… стреляю еще.

– Из чего? – машинально спросил я, хотя на самом деле мне было до фонаря.

– Классический лук, – с готовностью сообщил Леха. – Но вообще, могу из всего, что стреляет. Люблю это дело. Ну, пошли, с Лизкой познакомлю. Жрать хочешь? Пока сухпаек, но потом обещают кухню наладить. Идешь?

– Иду, – согласился я, не торчать же тут у ворот.

По мосту мы прошли под арочный вход. Миновали ворота, поднятую решетку и оказались во внутреннем дворе – маленькой полукруглой площади. Я, было, остановился, чтоб осмотреться, но Леха, схватив меня за руку, потащил к крыльцу, ведущему в донжон.

Мы оказались в просторном холле главной башни. В центре журчал струями маленький фонтанчик, а вокруг всюду цвели цветы. В вазах, кадках, горшках на стенах. Прямо оранжерея какая-то.

По широкой, покрытой пестрым ковром лестнице, мы поднялись на второй этаж, где обнаружился другой зал поменьше, из которого вели несколько дверей. На одной из них, я с удивлением обнаружил табличку со своим именем и фамилией, но Леха без колебаний направился к другой, на которой было написано: Елизавета Маевская. Два раза стукнул по двери костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, толкнул. Дверь беззвучно открылась внутрь, и он вошел. Я, было, затормозил, неловко, как-то вламываться без приглашения к незнакомой девушке, но потом подумал: раз дверь открыта, значит, девушка не против визита. Иначе заперлась бы.

Комната была достаточно просторной, и пахло в ней приятно. У стены высокая кровать, под непременным балдахином на четырех подпорках, с занавесями из легкой пестрой ткани. На кровати беспорядочно разбросаны предметы женского туалета. Напротив, большое старинное зеркало в человеческий рост, рядом низенький платяной шкаф, тоже видать старинной работы, щедро украшенный цветами и виноградными кистями. Еще в комнатке имелся туалетный столик, покрытый черным лаком, на котором в небрежную кучу была свалена парфюмерия и косметика хозяйки. Вот и все убранство. Кроме входной, в комнате имелись еще две двери. Одна, видать, в туалетную комнату, а другая, открытая вела на балкон. Там мы и застали Лизу.

Девушка стояла, сгорбившись, облокотившись на мраморное ограждение, и смотрела куда-то вдаль. Была она тонкая, с короткими каштановыми волосами, в джинсах и белой футболке. Одежда висела на ней, подчеркивая болезненную хрупкость.

– Салют, Лизок! – фамильярно окликнул ее Леха.

Лиза не спеша обернулась. Вид она имела неприветливый.

– Я, кажется, просила так ко мне не обращаться?

Ее, пожалуй, можно было назвать красивой. Большие карие глаза, пухлые губы, несмотря на общую худобу, совсем не впалые щеки. Немного портил чуть широковатый, как у мулатки нос, ну и конечно, мрачное выражение на лице. Улыбка бы ей не помешала.

– Да ладно, Лиз, чего ты?.. – Леха малость стушевался.

– Не ладно! Чо надо?

– Да вот, привел нашего третьего. Познакомьтесь, это Данила. Данила, это Елизавета.

Она смерила меня равнодушным взглядом, отвернулась и тогда только сказала:

– Привет.

«Тоже мне, фифа! – подумал я с возмущением, – могла бы и повежливее быть». Что я ей сделал, что она со мной разговаривать не хочет? В голове всплыла детская дразнилка: воображала – хвост поджала…

На этом, наша беседа закончилась, так и не начавшись и покинув негостеприимную Лизу, мы отправились в трапезную.

Трапезной называлось длинное узкое помещение в левом крыле главной башни. На мой взгляд, здесь вполне можно было накормить взвод солдат. Посредине, под полукруглыми каменными арками, стоял массивный стол, метров пять длиной. Вокруг стола, на толстеньких круглых ножках, толпились стулья, с мягкими сиденьями и резными спинками. Напротив входа, за стойкой, в специальном выложенном камнем, углублении располагался очаг, а рядом кухонный стол, с каменной столешницей.

– Прикинь, – сказал Леха, – печка есть, а топить нечем и посуды никакой. Ну, ничего, мы сейчас по-походному закусим. Бери сухпай, – он ухватил одну из прямоугольных коробок камуфляжного темно-зеленого окраса, длинным рядом стоящих вдоль стены. Недолго думая, я последовал его примеру. На коробке было написано: Индивидуальный рацион питания, вариант шесть.

Со словами:

– Жрал когда-нибудь сухпаек? – Леха ловко раздербанил коробку и извлек из нее картонный лоток, заваленный разноцветными баночками и пакетами. Ту же операцию он проделал с моим комплектом. – В походы ходил по родному краю? Нет? Ничего, сейчас научу. Вот тебе меню, – он сунул мне желтоватый листок, оказавшийся инструкцией по использованию ИРП. Пробежав глазами список продуктов, я остановился на овощном рагу. Леха же выбрал себе гречневую кашу с говядиной, приговаривая:

– Надо бы сразу и фрикадельки разогреть, а то ни в каше, ни в овощах мяса ни хера нету.

Через пару минут, все три банки были водружены на раскладные таганки, внутри которых горели таблетки сухого спирта.

– Пока греются, по бутеру? – предложил Леха и, вскрыв соответствующие баночки, намазал галету плавленым сыром, покрыв сверху толстым слоем колбасного фарша. Я поступил также, только вместо фарша использовал печеночный паштет.

– Ты на Лизку не обижайся, – душевно вещал Леха, жуя уже второй бутерброд, – Это у нее депрессуха сейчас и отвращение ко всем мужикам. Видишь, как отощала? Не жрет ничего, из шмоток своих скоро выпадать начнет.

– А с чего депрессуха-то? – поинтересовался я, хрустя галетой.

– О-о! – Леха перестал есть и покачал указательным пальцем, словно грозя мирозданию. – Лиза – девушка трудной судьбы. Раньше, она вообще, крутая была! Талант не хуже, чем у, какой-нибудь Кабаевой. В гимнастике своей КМСа достигла. И дальше бы пошла, да связалась с одним уродом, типа, крутым бизнесменом, старше ее лет на десять. Любовь, все такое-прочее. Конечно, были бы живы родители, они б такого не допустили. Да только погибли они в автокатастрофе, когда Лизке двенадцать лет было. С тех пор бабка ее воспитывала. А что бабка может? Кто ее слушать будет?

А бизнесмен тот торчком оказался и Лизку подсадил на герыч. Так и жили, кололись на пару, пока деньги были. А потом он свалил в неизвестном направлении, а к Лизке пришли. Он, оказывается, наркотой приторговывал, ну и задолжал поставщикам кругленькую сумму. Короче, бабке дали по тыкве, а Лизку спросили куда ее друг-любовник подевался. Она-то, понятное дело, знать ничего не знала, но кто ж ей поверит? Так эти скоты, оприходовали девчонку по-всякому и пообещали вернуться за должком, дескать, пусть квартиру продает, где хочет деньги берет.

Она и вскрылась – веняки порезала. По счастью бабка очухалась, вызвала скорую. Лизку откачали и в дурку засунули. Оттуда ее Намдал и забрал. Она уже здесь была, когда узнала, что бабка-таки ласты склеила. Вот и представь, какое у нее теперь состояние… Согрелось уже, давай хавать! – и он с неподдельным энтузиазмом принялся уплетать свою кашу с говядиной, не забывая про фрикадельки.

Я поковырял пластмассовой вилкой овощное рагу. После Лехиного рассказа, аппетит как-то поутих.

Вот, значит, как сюда люди попадают. Я с неодобрением посмотрел на своего нового товарища. Хрюкает, чавкает – все ему нипочем.

– Откуда, ты все это узнал? Ну… про Лизу?

– Господин Великий маг самолично рассказал… в воспитательных, так сказать, целях. А чего меня воспитывать? Я и так никуда не денусь мне там – вилы. Про рэдскинов слыхал?

– Это что за звери такие?

– Сам ты зверь! – обиделся Леха. – Красные скинхеды. Я с ними тусовался последние пару лет.

Я оглядел его. Ну, бритая голова – понятно. Но все остальное не вязалось с моими представлениями о скинхедах. Ни тебе камуфляжных штанов, заправленных в черные армейские говнодавы с белыми шнурками, ни тебе черной рубахи с нашивками, ни курточки-бомбера. Обычные джинсы, кроссовки, полосатая майка.

– Что смотришь? – усмехнулся Леха. – Не похож? Уж извини, не до униформы сейчас.

– Это вы что, типа, «Россия для русских», «Бей нерусских»? – счел необходимым уточнить я.

– Дурак что ли? – обиделся Леха. – Это боны и нацики хачей пиздят. А мы боремся!

– За что боретесь?

– Как за что? За свободу, равенство и братство! За права трудящихся! За коммунизм, за анархию!

– И с кем?

– С правыми, конечно. С буржуями, с либерастами, с нациками, с фашистюгами… ну и с властями, понятное дело.

– Как же вы с ними боретесь?

– Ну, как… сообразно имеющимся силам и средствам. Это тебе не Москва, в нашем мобе, сроду больше двадцати чел не было. Да еще сочувствующих десятков пять. Что делаем? Терроризируем бонов. Организуем в клубах концерты и фесты. Атакуем концерты нациков и фашиков. Акции устраиваем. Может, слышал, в прошлом году наши захватили Кировскую управу? В кабинете у главы администрации, стены лозунгами разрисовали, а на его стол насрали.

Главное, отписались удачно – никого не повязали. Но с тех пор менты нас возненавидели. Начали везде цеплять, провокации пошли. Стали шить создание экстремистского сообщества с пропагандой ненависти к социальным группам и организацию массовых беспорядков.

Потихоньку все мы под следствием оказались. Правда, шло оно не шатко не валко, на что-то серьезное нас подписать у мусоров доказательств не хватало, но нервы трепали. А тут им удача подвалила – в клубе «Точка», мутка возникла. Наши с охраной сцепились – она оказалась националистических взглядов. Завязалась стрельба из травматов – нескольких чел ранили. Ну, тут мы попали в тиски. С одной стороны, менты давят – пару наших активистов закрыли в предвариловку. С другой стороны, чтоб мод наш окончательно разгромить, опера спелись с полубандитской крышей этого клуба и те натравили на нас фашиков.

Короче, нашему старшому Васе Красному, возле дома, кто-то в затылок из «осы» засадил – он в кому впал. Другого старого подкараулили в подъезде и отмудохали до полусмерти – башку битой проломили, лицо и шею заточенной отверткой истыкали. Короче, слил кто-то наши адреса фашистикам. А я, видишь ли, тоже в клубе стрелял, и камера мою рожу зафиксировала. Ну я и понял – кранты, либо посадят, либо порежут…

Тут-то Намтар и нарисовался со своим предложением. Вот я к ним и подался. Деваться-то все равно некуда, а здесь хоть интересно. Ну, а у тебя как было?

И я поведал ему свою историю.

Леха качал головой и цокал языком.

– Зря ты за этого овоща впрягся! – резюмировал он по окончанию моего рассказа. – С цыганами связываться себе дороже. Они люди мстительные, похлеще фашиков. Такого не прощают.

Я пожал плечами, сам знаю, но что ж теперь поделаешь?

– Но ты понял главное? – поинтересовался Леха, и, не дождавшись ответа, пояснил. – Они зовут к себе только тех, у кого на Земле нет будущего. Это, выходит, мы должны быть им благодарны?

Глава 5

– Итак, господа юные адепты, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, верно? – рыжий мальчишка стоял на крошечной сцене, привычно скалясь и покачиваясь с пятки на носок. Его непроницаемые очки поблескивали в такт движениям. – Меня, как вы уже, наверное, знаете, зовут Намтар. Я – маг привратник. Я оторвался от своих важных дел, чтоб провести с вами вступительную лекцию.

Комната для занятий располагалась на третьем этаже донжона и выглядела, как обычная учебная аудитория. Зеленая школьная доска на стене, рядом письменный стол. Напротив три ряда парт, по три в каждом ряду.

Удивившись, зачем столько парт, если учеников всего трое, я уселся на среднюю слева. Леха, недолго думая примостился рядом. Лиза выбрала максимально удаленную от нас, заднюю правую парту. Сидела там сжавшись, как мелкий зверек, попавший в поле зрения хищника, словно надеялась остаться незамеченной.

Надежда оказалась тщетной.

– Маевская! – окликнул ее Намтар. Она испуганно вскинула на него карие глазищи. – По школьной привычке забиваемся на камчатку? Нет, нет, давайте-ка сюда! Прошу за первый стол.

Лиза встала, и нервно одернув короткую юбку, отчего та чуть не сползла с бедер, боком как крабик, перебралась на первую парту. Ноги у нее были длинные и худые, с еще не сошедшими следами от уколов.

– А вам молодые люди, особое приглашение требуется? – обратился рыжий на этот раз к нам. – Не стесняйтесь, подсаживайтесь ближе, я не кусаюсь!

Мы пересели.

– Так вот, – продолжил свой монолог Намтар, – поскольку вы приняли клятву и стали адептами, мы с вами теперь э… коллеги! Поэтому, обращение «господин маг» больше не обязательно, достаточно просто «мастер». Вы сейчас новички, и хотя каждый из вас, в силу определенных обстоятельств, привлек наше внимание, вы пока ничего из себя не представляете. Даже меньше, чем ничего – вы величины отрицательные.

Для того чтобы начать представлять хоть что-нибудь, придется очень сильно постараться. От вас потребуется полная самоотдача, умственная и физическая. Поскольку вы тщательно отобраны, у вас есть все шансы успешно пройти обучение. Но, запомните, наша наука не терпит компромиссов. За проявленную сейчас лень, трусость, малодушие она жестоко отомстит в дальнейшем.

Предостерегаю вас даже от малейших попыток уклониться от овладения учебной программой. Она и так сокращена до жизненно необходимого минимума. Если вы будете прилежно заниматься, отдавая учебе все силы у вас появиться неплохой шанс успешно выполнить миссию, для которой вы призваны Великим магом. Успешное выполнение в свою очередь гарантирует обещанную награду. Ясно?

Справа от меня Леха по школьному поднял руку.

– Можно вопрос?

– Да, Пухов.

– Вы так уже нормально нас застращали… мастер, может, объясните… что за миссия такая зломогучая нам предстоит?

– Рано, Пухов, рано! Разве можно ребенку объяснить, как пишется то или иное слово, прежде чем он научится его говорить?

Так вот, каждый из наших магов будет учить вас определенному набору дисциплин. Еще у каждого из вас будет спецпредмет, который будет преподавать его наставник.

Что еще хотелось бы вам сказать… с этого момента ваш физический рост будет остановлен. Вы так и останетесь шестнадцатилетними, по крайней мере, до тех пор, пока не выполните миссию. А вы как хотели? – он усмехнулся, увидев наши с Лехой выпученные глаза. – Дети в вашем возрасте растут достаточно быстро, особенно вширь. Раздаются в плечах и так далее. Это, конечно, касается главным образом мальчиков, но и у девочек тоже могут возникнуть проблемы с округляющейся попой. Никто ведь не хочет застрять в червоточине и оказаться на изнанке мира? Да ничего страшного, продлите на годик детство золотое.

Тут уже руку поднял я.

– Да, Полозов, – повернул ко мне свои очки Намтар.

– Насколько я понял, маги могут менять свой облик, а то и вовсе превращаться в птиц и животных. Почему бы не обратиться, например, в змею и не проползти сквозь эту самую червоточину, даже если перед тем был здоровенным мужиком? Ведь это проще, чем всегда оставаться подростками?..

– Хороший вопрос, Полозов! Объясняю на пальцах: все миры имеют разный уровень насыщения магической энергией. К примеру, у вас на Земле, уровень насыщения чрезвычайно мал, а здесь на Эрре, напротив, весьма велик. А что случится, если глубоководную рыбу быстро вынуть из океанской впадины на воздух? Правильно – разорвет к чертовой матери. Ну и, наоборот, если погрузить в эту впадину подводную лодку, ее сплющит как консервную банку. Так и с магически измененными организмами и предметами.

Что произойдет с магическими контурами при переходе между мирами с разным уровнем насыщения, в точности предсказать не сможет никто, но обычно, все заканчивается весьма печально. Организмы получают необратимые повреждения и даже если остаются живы, уже не могут вернуться к первоначальному состоянию. Та же петрушка и с амулетами. Это, как если бы в сложном электронном устройстве заменить произвольным образом пару-тройку микросхем. Заработает ли оно после такой вивисекции? Ответ, думаю, заранее известен: даже если и заработает, то совсем не так, как ожидалось. Из всего сказанного следует вывод: путешествовать между мирами желательно в своем естественном, натуральном виде. Ответил ли я на ваш вопрос?

Я пожал плечами. Не очень, конечно, понятно, да и приведенные аналогии хромают. Но нельзя, так нельзя – магам виднее.

– Ну, если вопросов больше нет… Маевская, нет вопросов?

Лиза, все это время, сосредоточенно разрисовывающая, лежащую перед ней, тетрадь пчелами, цветами и абстрактными узорами, вздрогнула и, не поднимая глаз, покачала головой.

Вопросов, конечно же, было море, но, похоже, каждый из нас успел осознать, что задавать их сейчас преждевременно. Ответа либо не будет, либо мы его не поймем, по причине своего профанства и человеческой сущности. Ведь мы пока что обычные люди, с обычной логикой, а логика магов, этих вечных детей, живущих на свете сотни лет и обладающих немыслимым могуществом, может коренным образом отличаться от нашей. Вполне возможно в их системе счисления дважды два равно четыре целых пятнадцать сотых, или наоборот, три восемьдесят пять.

– Ну что ж, – заключил маг-привратник, – в таком случае, вводную часть можно считать завершенной. Последующие десять дней вы будете общаться в основном с нашей прекрасной Беллоной, ну и с коллегой Намдалом по поводу общей физической подготовки.

Теперь я должен сказать вам следующее: процесс первичной психофизической трансформации длится от двадцати шести до тридцати пяти дней в зависимости от особенностей организма. За это время ваша личность будет полностью разобрана и заново собрана уже в более гармоничном виде.

Все это время, вам необходимо будет безотрывно находиться в учебном центре, поскольку потребуется постоянный контроль за состоянием ваших организмов. Тридцать здешних дней, это означает, что вы будете отсутствовать на Земле около трех суток. Поэтому давайте сейчас решим, как будем договариваться с вашими родными.

У Маевской, как я понимаю, проблем с этим нет, дома ее никто не ждет…

При этих словах, Лиза поморщилась как от зубной боли и бросила на мага быстрый затравленный взгляд, тут же, впрочем, вернувшись к своим пчелам и цветам.

Вам Полозов, можем устроить внеочередные соревнования в другом городе, скажем на замену какому-нибудь внезапно заболевшему боксеру. Это будет правдоподобно?

Я пожал плечами, сойдет за неимением лучшего.

– А вам Алексей?

Леха был явно польщен, что его назвали полным именем, да еще и на «вы». Вальяжно покачиваясь на стуле, он с полминуты старательно изображал мыслительную деятельность. Потом махнул рукой.

– Да чего там… скажу черепам, что в поход сваливаю с сурвайверами. Нормальная маза… я раньше регулярно по лесам кочумал, предки ничего не прочухают.

– Отлично, – задумчиво сказал Намтар. – Значит, распорядок таков… Маевская приступает к занятиям прямо сейчас, у девушек процесс перестройки занимает, как правило, больше времени. А мы с вами, молодые люди, отправляемся на Землю. Быстренько договариваемся с вашими родителями и, также в темпе вальса возвращаемся. Время очень дорого!

* * *

– Первые десять дней, продолжается, так называемый деструктивный период, эти дни самые трудные, их просто надо пережить. – Белла неторопливо похаживала взад-вперед по аудитории, постукивая каблучками туфель. Одета она была строго, но элегантно: в темно-зеленую юбку чуть выше колен и короткий жакетик того же цвета. Волосы собраны на затылке в узел, впереди прямая челка. В таком прикиде она казалась старше – ни дать ни взять школьная училка, только очков в толстой оправе не хватает.

А я вспоминал наш стремительный рейд на Землю. Подходящая червоточина обнаружилась, очень кстати, рядом с замком, даже летать не пришлось. Несмотря на весь мой страх, второе путешествие между мирами прошло куда легче, чем первое. Под руководством Намтара, мы потренировались в задержке дыхания, а затем я всунулся в червоточину и, расслабившись, как учил маг привратник, просто дал себя втянуть. Спустя минуту с небольшим, я был выплюнут в земной мир и, сидя на прошлогодней траве, наблюдал, как из пустоты, словно червяк, извиваясь всем телом, выдавился Леха, а потом выскользнул и сам Намтар. Он умудрился пролезть вперед ногами – наверное, в его мире это не считалось плохой приметой.

Сказать честно, я представления не имел, как отреагирует мама на наше неожиданное появление в девять часов вечера, и предложение прямо тут же забрать ее сына на трое суток, на какие-то непонятные соревнования. Что за новости такие на ночь глядя? – поинтересовался бы я на ее месте.

Так и вышло – сперва наше предложение приняли в штыки. Мама была не просто удивлена, она была шокирована. Какие еще соревнования? Начало недели, последний месяц учебного года, ребенку учиться надо! Но Намтар в образе моего тренера был так убедителен и обаятелен, что через десять минут общения, мама буквально растаяла. «Вы счастливая мать, – говорил, прикинувшийся тренером, маг, – у вас такой замечательный сын, прекрасный спортсмен, отличный товарищ, хорошо учится!» Раскрасневшаяся от удовольствия мама, предложила чаю, и он не отказался.

Собирая вещи в своей комнате, я слушал, как он на кухне заливает о моих славных перспективах, не забывая отвешивать комплименты лично ей. Причем, комплименты эти были чудовищно банальны: «Никогда бы не поверил, что у вас такой взрослый сын… когда вы открыли дверь, я подумал, что это сестра…» Но мама внимала ему с восторгом, подлец, манипулировал ей как хотел. Мне стало неприятно, покидав по-быстрому шмотки в рюкзак, я появился на кухне.

– Пойдемте, Виктор Валерьевич, нам пора!

– Данила! – возмутилась мама, – Что за командный тон? Кто тебя учил перебивать старших?

– Нет, нет, Наталья Васильевна, – вступился за меня Намтар, Данила прав, заболтался я старый дурак, а у нас поезд через час. Спасибо большое за чай, мы пойдем.

Когда мы уходили, в глазах у мамы стояло такое потерянное выражение, что мне ее стало жалко до слез.

* * *

Муха только что ползающая по тетрадке, прямо у меня под носом вдруг взорвалась с оглушительным щелчком, словно микроскопическая свето-шумовая граната, на несколько секунд я оглох и ослеп и только ошалело крутил головой.

– Ворон считаешь, Полозов? – ехидный тон Беллы не предвещал ничего хорошего. – Я для кого тут распинаюсь? Запомните все, невнимание к моим словам, означает неуважение лично ко мне, а это не остается безнаказанным. Всем понятно? Не слышу?

Нестройное согласное мычание было ей ответом.

– Отлично, – сказала Белла, и села за письменный стол. –

В таком случае приступаем к занятиям… вернее к подготовке к занятиям, – она открыла верхний ящик стола и один за другим достала из него три круглые штуковины. – Это амулеты гармонии. Выполнены в виде браслетов. Носить полагается на левой руке. Всегда, пока вы здесь. Снимать запрещено! Теперь… – она опять полезла в стол, на этот раз в тумбочку и извлекла оттуда большую бутыль темного стекла. – Это мы будем пить два раза в день, утром и вечером, до еды.

Сперва это покажется горьким и даже очень горьким, но со временем привыкнете. Вы будете меняться, и ваши вкусы будут меняться вместе с вами. Ну, и наконец, последнее на текущий момент, – на стол легли три цилиндрических футляра, коричневые, совершенно одинаковые с виду. – Здесь свитки. На них записаны мантры. Их будете читать в течение дня. Дальнейший порядок действий таков. Пьем эликсир – вот по такому стаканчику. Одеваем браслеты и уже не снимаем. Затем, разбираем футляры со свитками, уединяемся с ними по комнатам и читаем по два часа утром и вечером, сперва про себя, потом вслух, при этом подробно записываем все, что покажется необычным из того, что с вами будет происходить.

После упражнений контроль усвоенного. В середине дня спортивные занятия, которые с вами будет проводить коллега Намтал. Питаться будете три раза в день. Подъем в восемь, отбой в одиннадцать. Вопросы?

– А личное время будет? – поинтересовался Леха.

– Будет, – кивнула Беллона, – во время сна.

* * *

Маслянистая темная жидкость, которую Белла назвала эликсиром, оказалась не просто горькой. Это было олицетворение горечи – полынь, хинин и осиновая кора в одном флаконе. Кроме того, она еще и жглась, словно была настояна на килограмме перца. Белла разлила ее в три одинаковых мензурки и велела нам выпить одновременно. Она с интересом наблюдала, как мы краснеем, пучим глаза и дергаем кадыками.

– Только попробуйте выплюнуть! Глотать, сукины дети! Глотать, я сказала!

Лиза страдала больше всех, ее буквально скрутило. Но под гневным взглядом Беллы и она вынуждена была проглотить маслянистую мерзость.

При этом проклятая магичка еще и не разрешила нам запить. Впрочем, горечь быстро прошла, не оставив после себя никакого послевкусия. Зато голова странно просветлела, а в теле появилось ощущение легкости и пустоты. Я ощутил себя чем-то средним между надутым гелием резиновым шариком и космонавтом в невесомости. Казалось, стоит оторвать задницу от стула, и взлечу, как подхваченный ветром пустой пластиковый пакет.

Потом Белла подозвала нас по одному и каждому надела на запястье амулет. Защелкиваясь, они хищно клацали, словно браслеты от наручников.

Далее мы отправились в трапезную, где нас ожидал, все тот же сухпаек. Без всякого удовольствия я съел холодную фасоль с овощами и, якобы, с мясом. Запил фруктово-ягодным напитком и, забрав с собой пачку галет и шоколадку, пошел в свою комнату.

* * *

Развернутый свиток представлял собой полоску из тонкой, темной кожи размером, примерно, в два листа формата А4. На нее в три вертикальных столбца были нанесены какие-то письмена. Я пригляделся – вроде по-русски. Точно кириллица, да и слова знакомы.

Попытался прочесть и сразу вспомнил рекламный буклет, который вручила мне Белла в момент нашей первой встречи. Там тоже было так – начинаешь читать, вроде есть смысл. Но как только переходишь к следующей фразе, смысл становится другим, а прежний испаряется словно эфир, который химичка капала на предметное стекло. А здесь еще и в три столбика. Кто бы объяснил, как это читать?

В раздражении, я оттолкнул от себя свиток и откинулся на стуле. Прислушался к ощущениям. Ощущения, в общем-то, были нормальные. Несмотря, на то, что я пол ночи проворочался на новой, чересчур мягкой постели, мучаясь сомнениями и страхами, сна не было ни в одном глазу. Должно быть, продолжала действовать маслянистая пакость, которой напичкала нас Белла.

Голова свежая, тело легкое, хоть сейчас на тренировку. Руки и ноги требовали физических нагрузок. Хотелось бегать, прыгать, подтягиваться, отжиматься. Дать кому-нибудь в морду… Стоп! – сказал я себе. Что за немотивированная агрессия? Раньше за мной такого не замечалось. Я глянул на висящие напротив, круглые часы – пятнадцать минут десятого. В одиннадцать явится Белла, и если я не справлюсь с заданием, будет… а-я-яй, а потом и о-ё-ёй!

Расстраивать свою строгую подругу-наставницу страсть как не хотелось и, вздохнув, уткнулся в ненавистный манускрипт.

Предложение за предложением, абзац за абзацем, я пропускал сквозь себя, перемалывал эту белиберду. Или она перемалывала меня. Когда я прочитал манускрипт первый раз, меня бросило в жар. Натурально, как в бане. Пот градом катился по лицу, одежда вмиг вся стала мокрой. Машинально бросил взгляд на часы. Во время чтения, мне казалось, что время остановилось, на самом же деле прошел час. Бляха-муха… – как же это вслух-то читать?

Скинув мокрую, хоть выжимай одежду и, оставшись в одних трусах, я, торопясь и кроша, сожрал несколько галет, подавляя невесть откуда взявшееся дикое чувство голода. Заел половиной шоколадки и запил минералкой из пластиковой бутыли.

Полегчало, и одновременно возникло отчаянное любопытство – что же будет, когда начну читать вслух? Пробежавшись туда-сюда по комнате и выглянув зачем-то на балкон, вернулся к столу и, набрав в грудь воздуха, начал читать сначала. С чувством с толком, с выражением, как читал букварь в первом классе. И тут же замолчал, испугавшись – произнесенные мной слова отскакивали от потолка, стен, пола, отражались в зеркале, мельтешили в глазах.

Что за эффект стремный такой?

Немного переведя дух, я, как было велено, записал свои ощущения в тетрадку и принялся читать по новой.

На этот раз я был готов и не испугался. И слова, словно почувствовав это, перестали вести себя как инопланетные монстрики из древнего ужастика про Зубастиков. Теперь они спокойно сплетались в предложения, а предложения в абзацы, смысл которых я по-прежнему не мог собрать воедино. К концу первого столбца почувствовал, что у меня начала подергиваться левая нога.

Останавливаться, записывать ощущения и начинать заново, решительно не хотелось, и я продолжил чтение. Тактильные ощущения теперь гуляли по всему телу – то глаз задергается, то нос зачешется, то какая-то пульсация в позвоночнике, то вдруг кисть на правой руке самопроизвольно сожмется в кулак. Когда они добрались до паха, почувствовал, что у меня неудержимо встает и испугался, что сейчас испачкаю трусы. Обошлось.

Когда начался третий столбец пошли аберрации чувств – я, то глупо хихикал, то слезы наворачивались на глаза от невыносимой жалости к себе и ко всему живому на земле. Мной поочередно овладевали то дикая ярость, то тупое равнодушие. Неудержимую похоть сменяла не менее неудержимая тяга к познанию.

Когда захотелось выброситься из окна или расколотить голову об стенку, внезапно погас свет. Вернее, это я ослеп. Однако, не видя ничего вокруг, я видел проклятый текст и продолжал чтение. Каким-то краешком сознания понимал – останавливаться нельзя иначе случится что-то страшное…

* * *

Когда Белла ровно в одиннадцать зашла в комнату, она обнаружила меня лежащим на кровати, сжавшимся комком плоти, трясущимся то от жара, то от холода. Наверное, схожие ощущения испытывает наркоман во время ломки.

Все сразу поняв, она села рядом и положила прохладную ладонь на мой раскаленный лоб, приговаривая:

– Тихо, тихо… спокойно, сейчас все пройдет… сейчас, ты у нас будешь как новенький.

– Эк, тебя приложило, – сказала она, когда я немного очухался, – неужели все прочитал?

Я кивнул. От ее ладони исходило блаженное спокойствие.

– Молодец! – ее тон был очень серьезен. – А вот коллеги твои сдулись. Редскин наш в начале третьего столбца побежал с балкона прыгать, а эта овца и второй дочитать не смогла, дыхание отключилось… насилу откачали. Нергал мне выволочку устроил… – Белла вдруг хихикнула, как нашкодившая девчонка, – мол, сильно круто взяла. А чего тянуть, спрашивается? Если даже с таким заданием справиться не могут, какой с них прок в дальнейшем?

Вот скажи, как мне работать с таким человеческим материалом? Одно радует, что они не мои подопечные. А тобой, я, пожалуй, начну гордиться… ну-ка дай сюда руку… да не ту суешь, с браслетом давай, – она провела пальцем по гладкой поверхности амулета. С щелчком отскочила прежде незаметная крышечка, обнажив ряд рубчатых колесиков, как на кодовом замке. Скомандовав мне, лежать спокойно и желательно не дышать, Белла, вглядываясь в мою ауру, принялась вращать колесики взад-вперед, беззвучно шевеля при этом губами.

– Вот так-то лучше, – наконец, сказала она и вернула крышку на место.

– Что с ними теперь будет? – выдавил я из себя.

– С кем? С этими оболтусами? Ничего. Скорректирую программу занятий, дам задание полегче. Будь моя воля, я бы, конечно, выкинула их из проекта и взяла новых. Но раз Его могущество считает иначе… – она с сожалением развела руками, – будем работать с тем, что есть. Понимаешь, я ведь перфекционистка. Раз Великий маг дал задание, я наизнанку вывернусь и вас выверну, но выполню на-отлично. А тебя, дорогой мой Данила, это особенно касается, причем, в прямом смысле слова.

При этих словах в ее голосе прорезались настолько зловещие нотки, что все мое умиротворение и самодовольство, как ветром сдуло. Стало жутковато.

Она еще раз всмотрелась поверх моей головы.

– Пожалуй, дам тебе еще эликсирчику. Да не дергайся ты! На этот раз вкус у него будет другой. Правда, точно не знаю какой, – она усмехнулась, – но не горький, это точно.

Она ошиблась. На этот раз у черной маслянистой жидкости вкуса не было совсем. Ощущение, словно ваты в рот набрал и жуешь. Неприятно, конечно, но хотя бы не отвратительно.

Белла взглянула на часы.

– Ладно, заболталась я с тобой… – сказала она с озабоченным видом, поднимаясь с кровати. – Надо еще этих недотыкомок – твоих товарищей проведать. Полчаса можешь еще поваляться и на физкультуру. Да! – уже в дверях она обернулась и погрозила мне пальцем. – Им ничего не говори! Я им память удалила о неудачном эксперименте, а то будут шарахаться, как черт от ладана.

И вышла, прикрыв за собой дверь.

Вот значит как? Мы для них человеческий материал. Белла со своей непосредственностью, даже не пытается от меня это скрыть – удивительный, прямо-таки, наивный цинизм. На нас можно отрабатывать какие-то непонятные программы, стирать нам память, если что-то пойдет не так. Что еще? Ах да, вывернуть наизнанку, в прямом смысле этого слова, если будет нужно.

А чего, собственно, ты хотел? Уважительного, равноправного отношения к материалу? Смешной! А ты сам, например, уважаешь мух и тараканов? Ну ладно, не мух… мышей и крыс – этот вечный биологический материал для исследований. Или кроликов? На них ведь тоже ставят опыты. Вон Белла, уже гордится своим личным кроликом, за то, что он не сдох, когда ему что-то такое вставили внутрь. Ну, класс! Попал ты братец кролик.

Рассуждая так, я, тем не менее, был олимпийски спокоен. То ли сказывалось действие эликсира. То ли я просто смирился с обстоятельствами. Временно! Ну, что ж делайте из меня то, что хотите, лепите по каким-то своим непонятным лекалам. Я буду меняться, буду учиться, буду расти. Я стану, как вы – мало ли что говорит Белла, мол, это невозможно. Стану! А потом поглядим!

Глава 6

Спортзал располагался на цокольном этаже главной башни. Большой зал с зеркалами по всем стенам был заполнен различным спортивными снарядами и инвентарем, как вполне обычными, так и неизвестного мне назначения. Когда я вошел, Леха уже ошивался там. Он бродил среди тренажеров с потерянным видом, увидев меня, обрадовался.

– Слышь, Дан, ну как у тебя прошло-то? Я, прикинь, только начал эту муру читать... и вдруг, бац, лежу в койке... и главное не помню ничего, как я в ней оказался? Ну, думаю, за то, что занятие проспал, ведьма белобрысая порвет на лоскутки на тряпочки. В общем, жопа полная! А она приходит лыбится. Поздравляю, говорит, с успешным выполнением задания. Нет, ты понял? Это что за задание такое было?

– Не парься! – я хлопнул его по сутулой спине. – Раз сказала, выполнил, значит выполнил. А что за задание, им видней. Верно?

– Верно-то, верно... – он с сомнением пожал плечами, – только непонятно как-то...

В это время в спортзале появилась Лиза. Вид у нее был жалкий. Бледная, как приведение, она молча проковыляла мимо нас в дальний угол и села там на маты. Обхватив руками колени, уткнулась в них лбом. Нестерпимо захотелось подойти к ней, сесть рядом, обнять за узкие плечики, погладить короткие каштановые волосы, сказать что-нибудь ободряющее. Но я не решался – пошлет ведь.

Глядя на нее, я думал: вот этой девушке ничего не надо в жизни. Собственно, и сама жизнь ей не нужна, раз хотела свести с ней счеты. У нее нет никакой мотивации, все ее родственники мертвы, друзья отвернулись, любовник предал. Будучи предоставлена самой себе, она, даже если не совершит самоубийство, просто угаснет, как цветок без света.

То, что я несколько поторопился в своих суждениях, выяснилось, когда в зале объявился Намдал. Маг-пути оказался ослепительным черноволосым красавцем, этаким воплощением девичьих грез.

– Чего приуныли ребятки и девчатки? – громогласно воскликнул он. – А ну-ка, в шеренгу по одному стройся!

При первых звуках его голоса, Лиза распрямилась и соскочила с матов. Куда подевалась ее угловатость и пришибленность? Девушка приосанилась, шаг стал пружинистым, а на лице появилось подобие улыбки. Глазки загорелись, а щечки зарумянились. В один миг затравленное безразличное ко всему существо превратилось в симпатичную, я бы даже сказал, сексапильную девицу. Так вот в чем ее мотивация. Вот почему она согласилась на предложение.

Намдал в отличие от всех нас, включая магов, выглядел не как подросток, а вполне взрослым парнем лет восемнадцати. Миниатюрных, конечно, габаритов, но при этом ни карликом, ни лилипутом он не казался. В отношениях с женским полом, ни у кого из нас против него не было ни единого шанса.

– Итак, – сказал он, оглядев нас придирчивым взглядом, – сейчас я проведу тестирование вашего физического состояния. Становитесь на беговые дорожки – немного побегаем.

Сначала я не понял, о чем он говорит. Никаких тренажеров, напоминающих беговые дорожки в зале не наблюдалось. Да даже если бы и были, электричества здесь, как я понимаю, отродясь не водилось. Видя наше недоумение, Намдал показал на ряд широких полосок на полу. Выглядели они как нарисованные черной краской прямоугольники и совсем не выдавались над полом, однако стоило на них встать, как черная поверхность рванулась под ноги, словно лента эскалатора. Не ожидая такой подлости, я споткнулся, запутался в ногах и полетел кувырком. По невнятным ругательствам я понял, что та же участь постигла и Леху. Одна лишь Лиза спокойно перебирала ногами, оставаясь на одном месте. Похоже, ей это было не впервой.

– Осторожней надо, ребятки! – тон у Намдала был, нарочито сочувственный. – Попробуйте еще разок.

Я попробовал и у меня получилось. Ощущения надо сказать странные: ничего не крутится, не шумит, вообще ничего не происходит, даже, закрашенные черным, квадратики паркета словно бы стоят на месте, а бежать приходится все быстрее и быстрее. Как в книжке про Алису в Зазеркалье.

Намдал бродил между нами, вглядывался в ауры и делал пометки в блокнот.

Когда я разогнался так, что стало совсем уж невмоготу, "дорожка" внезапно остановилась. По инерции, я убежал метров на десять вперед. Спустя пару секунд, тот же трюк проделал Леха, с разницей, что на его пути стоял Намдал. Не добежав до него пары метров, Леха словно налетел на резиновую стену и, отскочив, уселся на задницу, ошалело крутя головой.

– Я же просил – осторожней! – поморщился маг и подал ему руку. – Поднимайся!

Краем глаза я успел заметить, что Лиза закончила бег без эксцессов, похоже, ее дорожка остановилась плавно. Бережет девчонку-то, с непонятной ревностью подумалось мне. Однако выглядела девушка не очень – тяжело дыша, полусогнувшись, с гримасой боли на лице, держалась за левый бок. Похоже, несмотря на славное спортивное прошлое, нынешние физические кондиции Лизы были не на высоте. В общем-то, не удивительно учитывая последние события ее жизни.

– Выравниваем дыхание, замедляем пульс! – командовал Намдал. – Соревнуемся – первый вошедший в семьдесят, поднимает руку!

Леха отнесся к его распоряжению с неподдельным энтузиазмом, он топтался на месте, медленно поднимая и опуская руки, ожесточенно при этом сопя. Лиза села на пол по-турецки и прикрыла глаза, словно медитируя. Я же ничего такого не делал, зная, что каким бы физическим нагрузкам не подвергался мой организм, пульс и дыхание очень быстро возвращаются к норме. Так получилось и на этот раз. Намдал ходящий вокруг кругами, и хищно втягивающий воздух, остановился возле меня.

– Молодец, Полозов – семьдесят! Почему руку не тянешь?

Я пожал плечами – считать пульс без секундомера бог не сподобил.

– Маевская – семьдесят пять, – продолжал он. – Хорошо! А вот ты Пухов, чересчур стараешься... и результат соответствующий. Сейчас я возьму у вас кровь на анализ. Полозов, руку.

Недоумевая, я протянул ему руку и маг, тут же полоснул мне по запястью, невесть откуда взявшимся ножичком. Таким острым, что я почти не почувствовал боли. Из пореза толчками потекла кровь. Намдал ловко подставил под алую струйку какую-то посудину. У меня закружилась голова, не свалиться бы.

Садись, – скомандовал маг, очевидно, почувствовав мое состояние. Сунул мне посудину с кровью, и со словами. – Набирай. Не пролей! – повернулся к обалдело взирающему на это действо Лехе. – Руку, Пухов. Быстро!

Леха побелел и попятился, но тут же был ухвачен за запястье железной Намдаловой рукой, вырваться из которой оказалось не легче чем из слесарных тисков. Перестав сопротивляться, он подвергся той же экзекуции и получил банку.

Следом настала очередь Лизы. Вот тут, даже несмотря на полуобморочное состояние, я не мог не удивиться – девушка, не сменив позы, сама взяла ножик из рук мага и, спокойно улыбаясь, неторопливо нанесла порез. Потом, с умиротворенным выражением на лице наблюдала, как кровь, опоясав ее тонкое запястье, словно красным браслетом, стекает в заботливо подставленную магом посудину. Суицидница чертова.

Меня начало мутить, но тут вернулся Намдал. Кровь моя к тому времени заполнила уже треть банки. Заценив объем и, видимо удовлетворившись, маг коротко провел ладонью над раной. Кровь тут же остановилась, словно где-то внутри руки перекрыли вентиль. Запечатав банку крышкой, Намдал ушел к Лехе, который все это время как попугай повторял хриплым голосом: "Вот бляха-муха, вот бляха-муха..." А я, с тупым безразличием наблюдал, как затягивается рана и на глазах соединяются ее края. Через минуту, сковырнув ногтем запекшуюся корочку, я обнаружил, что на месте глубокого пореза остался лишь тонкий розовый шрам, да и тот постепенно выравнивался.

* * *

– С этого ужина, – говорил Намдал, – каждый из вас будет получать индивидуальный рацион, подобранный в соответствии с анализом вашей крови и ауры. Предупреждаю, съедать следует все до крошки, на тарелках ничего не оставлять. Лизонька-девочка, особенно это касается тебя. Ты чересчур э-э... стройна. Какой у тебя вес?

Девушка пожала плечами. Маг смерил ее внимательным взглядом.

– Думаю, килограмм сорок не больше. И это при росте... метр шестьдесят пять. Нет, милая, так никуда не годится! А какой был до всех этих событий?

– Сорок четыре, – еле слышно прошелестела Лиза, похоже, потеря крови ее доконала.

– Вот к этому и будем стремиться, – маг кивнул головой и ободряюще улыбнулся. – Ничего, через месяц придешь в норму. Я даже больше скажу, обретешь форму, которая тебе и не снилась, хоть сразу на Олимпийские игры! – Намдал озабоченно глянул на наши бледные физиономии. – Сейчас примите эликсир, сразу полегчает. Предупреждаю, в ближайшие десять дней вам будет не до физкультуры. Наши занятия ограничатся восстановительными и корректирующими упражнениями. А уж когда деструктивный период закончится, тогда я на вас отыграюсь. Затрещат ваши косточки, обещаю! Буду гонять, как сидоровых коз.

Леха дисциплинированно поднял руку и Намдал обратил на него милостивый взгляд начальственных глаз.

– А скажите мастер, что это за деструктивный период такой? А то вы все пугаете, пугаете.... Надеюсь, нас не будут на части рвать?

Маг сделал задумчивый вид.

– Ну... в каком-то смысле так и будет.

– Спасибо, обнадежили... – Леха демонстративно почесал себя в области паха. – Мне и без того было ссыкотно, а теперь-то уж... – под пристальным взглядом наставника он умолк, не закончив фразы.

– Запомни адепт, – внушительно сказал Намдал, – в лексиконе боевого мага, которым ты без сомнения станешь, нет слов, обозначающих страх! Разумная осторожность – да! Рациональное отношение к опасности – да! Но понятие "страх", мы выбьем из ваших дурных головушек.

Теперь о том, что такое психофизическая деструкция... Каждый из вас ломал руки и ноги и ходил потом в гипсе. И каждый знает, что если неправильно зафиксировать сломанную кость она и срастется неправильно, а значит, ее придется ломать и фиксировать повторно.

Так вот, ваша личность неоднократно ломалась в процессе развития, под воздействием неправильного воспитания, обучения, среды обитания и других внешних факторов. Поскольку своевременно фиксировать переломы было некому, вы и вышли такими кривыми, косыми, корявыми уродцами в плане психофизического развития. Ваша участь – лишь уныло созерцать, почти ни на что не влияя.

Чтобы повысить ваш коэффициент гармонии до приемлемого уровня, то, что неправильно срослось, придется ломать и сращивать заново. К сожалению, не все в человеке можно сломать, не убив его при этом.

Другая аналогия – пазл. Будем считать, что правильно собранный пазл имеет сто процентов смысла. Вы представляете собой неправильно собранные пазлы – фактически полную бессмыслицу. Только тщательно изучив вашу ауру, можно предположить какими вы могли бы стать в условиях гармоничного развития. Нам придется разобрать неправильный пазл и сложить его вновь. Сложить на сто процентов верно, как я уже говорил, не выйдет. Однако возвращение семидесяти-восьмидесяти процентов утраченного смысла, я вам могу гарантировать.

* * *

Трапезную и кухню оккупировала кухарка Ждана из местных. Красивая, пышнотелая барышня средних лет. Ей помогали две совсем молоденьких девчонки лет двенадцати – накрывали на стол и мыли посуду. По-русски никто из них, естественно, не говорил, только улыбались все время и щебетали на своем. К нам относились с почтением, временами переходящим в благоговение.

Прежде пустая и мрачная трапезная наполнилась вкусными запахами и звоном посуды. Уютно горел очаг, а на плите в кастрюлях и сковородках, постоянно что-то булькало и шипело. Как и обещал Намдал, кормить нас стали индивидуально – каждому свой набор блюд. И очень вкусно, прямо как в каком-то элитном ресторане. Даже, прежде равнодушная к еде Лиза стала подъедать из тарелки почти все.

Единственно, что могло отвлечь меня от еды, это сама Ждана снующая туда-сюда по хозяйственным нуждам – уж больно гарна была дивчина. Из-под подобранной, чтоб не испачкать подол, юбки мелькали крепкие загорелые икры. Туго завязанный передник стягивал талию. Налитые округлости тела норовили разорвать тонкое ситцевое платье. В отличие от утонченной красавицы Беллы или симпатичной, но по-спортивному жилистой Лизы, Ждана была очень женственной, кокетливой и от того желанной. Я заметил, что Леха глаз с нее не сводит, пытается заигрывать и похоже строит далеко идущие планы. Это же заметила и Белла. После выдачи очередного задания, она, отпустив Лизу, сказала Лехе:

– Увижу, что водишь шуры-муры с шалавой-кухаркой, оторву яйца и заставлю ее приготовить, а тебя – сожрать. Все ясно? Тебя Полозов это тоже касается! Об учебе думайте, олухи!

Зря она так – не думать об этой чертовой учебе было попросту невозможно.

Таких ярких "спецэффектов" как на первом занятии, при чтении мантр больше не наблюдалось. В основном ломота во всем деле, как во время гриппа, да ноющая головная боль. Иногда вспышки перед глазами и шум в ушах. Но что-то, все-таки, с нами происходило. Мы менялись и отнюдь не в лучшую сторону.

Проснувшись утром, на четвертый день с начала занятий, я почувствовал странную немоту в правом бедре. Сперва подумал, что отлежал, долго массировал и разминал, но онемение никуда не делось. Пришлось встать и так и ходить, неловкой походкой, сильно припадая на правую ногу. Когда в ванной захотел почистить зубы, то понял, что новоприобретенная колченогость не самая большая неприятность, случившаяся со мной сегодня. Я попросту не мог попасть щеткой в рот. Вернее, смог, но только с третьего раза. Кроме того, глянув в зеркало, я обнаружил, что лицо мое живет самостоятельной жизнью: нос все время пытался сползти куда-то набок; глаза щурились и распахивались независимо друг от друга и моего желания, а губы при попытке что-то сказать, кривились, как у паралитика.

Белла предупреждала о раскоординации движений неизбежно возникающей в ходе периода деструкции, но не говорила, что это будет выглядеть так жутко. Покинув ванную, я сел на кровать и попытался думать. Именно, что попытался. Не вышло – мысли в голове распались на части, которые вели себя подобно беспокойным пчелам из разворошенного улья – хаотично перемещались и жужжали, вызывая приступы мигрени. Собрать их вместе не было никакой возможности.

Таким, отчаянно, но безуспешно пытающимся сосредоточиться, меня и застала Белла. Расспросив о симптомах, удовлетворенно покивав головой, сказав, что все идет по плану и скоро станет легче. Затем напоила эликсиром, на этот раз показавшимся соленым как огуречный рассол, и ушла, сославшись на занятость. Видимо, товарищам моим было столь же фигово, а может и хуже, ведь, по словам волшебницы, я еще держался молодцом. Если, конечно, не врала, чтоб обнадежить.

На столе остался футляр с очередным свитком.

Легче действительно стало. С улья сняли крышку и пчелы-мысли разлетелись, оставив звенящую пустоту.

Скрипнув дверью, вошла Боженка, одна из Жданиных помощниц. В руках она держала круглый поднос, накрытый белой салфеткой. Приветственно пискнув, девчонка просеменила к столу, распространяя вокруг себя запах свежеиспеченного хлеба. Оставив поднос, Боженка сделала что-то вроде неуклюжего книксена и выпорхнула из комнаты, пугливо оглядываясь. Должно быть, перемены, произошедшие с моим лицом, не внушали ей доверия.

Завтрак в постель? Ну, что ж резонно – в таком виде я вряд ли рискну появиться в трапезной.

Под салфеткой оказалась глиняная миска с пшенной кашей, что-то вроде овсянки. Соус для нее. Плетеная корзиночка с хлебом, половина какого-то большого фрукта, нарезанного ломтиками и стакан сока.

Я кое-как справился с кашей и сжевал фрукт. А вот сок выпить не получилось – руки тряслись крупной дрожью, как у неопохмелившегося алкоголика и стакан упорно не желал попадать в рот. Расплескав одну половину сока на себя, другую на пол, я оставил эту затею.

Девять часов – пора начинать занятие. Трясущимися руками откупорил футляр и разложил перед собой очередной свиток.

* * *

– Они нас зомбируют! – горестно говорил мне Леха во время ужина. – Ни хрена это не учеба! Ты погляди, какими мы уродами стали...

Я послушно поглядел на него – урод, не урод, но и красавцем сложно назвать. Выглядит, как я на пятый день – голова подергивается, лицо кривится, глаза хлопают в разнобой. Вот еще волосы стали фиолетовые, а рожа зеленая как трава. Впрочем, дело тут уже не в нем, а в моем восприятии окружающего мира. В последнее время цвета не зависели от моего желания. Шел восьмой день обучения. Или восьмидесятый, или восьмисотый. Время растягивалось и сжималось, пульсируя в произвольном ритме.

Сегодня утром Белла сказала, что я изменился в гораздо большей степени, чем другие. Во мне сломали почти все, что было нужно. Большего я бы просто не вынес. Сломали и выкинули обломки, чтоб наполнить пустую оболочку новыми смыслами.

В последнее время я мог думать только предметно, о том, что вижу, слышу и осязаю. Остальные мысли в голове были не мои. Чужие. Как можно думать чужие мысли? Я видел себя стороны. Мой череп был прозрачный, а в нем, как рыбки в аквариуме плавали обрывки чужих мыслей. Иногда они выстраивались в упорядоченные структуры, и начинало казаться, что я постиг что-то чрезвычайное важное, сокровенное. Я только не мог понять – что? Не успевал – новый смысл, войдя в меня, сразу падал куда-то в глубину сознания, где какой-то ловкий игрок, как в тетрисе выстраивал по кирпичику мою новую личность.

Доев еду (в последнее время я не чувствовал вкуса и не обращал внимание на то, чем меня кормят) я встал, опрокинув при этом стул, растерянно улыбнулся и пошел к выходу, по пути налетев и опрокинув еще несколько. Шел и чувствовал взгляды окружающих. Испуганный – Жданы. Сочувствующий – Лехин. Заинтересованный, с оттенком жалости – Лизин. Еще бы, – эдакий полузомби с походкой шагающего экскаватора.

У выхода из трапезной остановился и ощупал пространство перед собой. Пусто – хорошо. А то бывает, идешь, вроде, в проход и стукаешься лбом об стену. Хотя это не страшно – боли я не боялся. Я вообще ничего не боялся, потому что старые чувства из меня уже вынули, а новые вставить не успели.

* * *

Беллона больше не требовала читать мантры вслух. Да я бы и не смог – сорвался бы голос или заела челюсть. На колу висит мочало – эта песня хороша, начинай сначала. Поэтому, только про себя. Забавная двусмысленность. Там ведь действительно было написано про меня. Это я понять уже мог. Только не мог понять, что именно там написано.

К десятому дню занятий свиток стал длинней раза в три. Я вгрызался глазами в строчки, и мне казалось, что кто-то вслед за мной проговаривает эти полубессмысленные сочетания букв, превращая их в звуки, которые отражаясь от стен, тянутся бесконечным эхом.

Я стал холодным, прозрачным и ломким как сосулька. По коже пробегали холодные искры, скатываясь на пол. Строчки текста, острые как бритвы резали глаза, и мне пришлось их прикрыть. Оказалось, я вижу сквозь веки. Да что там веки, я видел всей кожей. Видел вокруг себя. Одновременно, всю комнату. Спиной видел постель с нелепым балдахином, правым плечом – окно и балкон с колышущейся от ветра занавеской, левым – входную дверь, приоткрытую сквозняком. Сперва это отвлекало, потом стало привычным.

Я читал, беззвучно шевеля губами, и текст послушно менял свой цвет. Непрочитанные столбцы были изумрудно-зелеными, как свежая трава. По мере приближения фокуса чтения, они желтели, бронзовели, а после наливались кроваво-красным.

Перед тем как начать читать десятый свиток, я еще был человеком. Я знал это точно! Пусть последние десять дней превратили меня в полуовоща, трясущегося уродца, передвигающегося походкой паралитика, раздробили мою сущность, – она все еще оставалась привычной, людской. Но теперь к концу чтения, человеческая оболочка треснула под напором вложенных в нее новых смыслов, и стала рваться как папиросная бумага.

Содержимое неудержимо выскальзывало из нее, теряя форму. Или обретая новую? А на краю угасающего сознания болталась невесть откуда выскочившая фраза из учебника биологии: имаго стрекозы выходит из шкурки наяды.

* * *

– Что со мной?

Дверь в ванную была приоткрыта, шумела льющаяся из крана вода. Оказывается, я так и сидел за столом, а вовсе не валялся на полу, как можно было предположить исходя из последних, перед потерей сознания, ощущений. Шум воды прекратился, и в комнату заскочила Лиза с мокрой тряпкой в руках.

– Очухался? – лицо у нее был испуганное, – Ну, слава богу! Я мимо шла, у тебя дверь приоткрыта… заглядываю, а ты сидишь в дурацкой позе, неподвижно… будто заржавел, как этот… железный дровосек. Я тебя зову: Данила, Данила – ноль эмоций. Думала – помер. Подошла, а от тебя жаром прет, как от калорифера. Куда бежать – не знаю. У Лехи дверь закрыта и не отзывается. Вот, – она показала тряпку, с которой на пол капала вода, – хотела холодный компресс приложить…

– Маевская!.. – оборвал ее, до крайности раздраженный голос Беллы. Волшебница стояла в дверях, сверкая глазами. Фурия фурией.

– Как это понимать? Почему шляешься во время занятий по чужим комнатам?

– Но занятия… – испугано пролепетала Лиза, – они окончились. Сейчас, двадцать минут двенадцатого.

– Ты еще спорить со мной будешь? – тон Беллы не предвещал ничего хорошего. – Сказано: после выполнения задания сидеть в комнате и ждать преподавателя. Так? Ну, и какого черта ты вылезла в коридор? Сейчас же марш в свою комнату и ждать меня там!

– Но он… – Лиза тыкала пальцем в мою сторону, – он выглядел, как не живой… а у Лехи… у Пухова дверь заперта. Мне стало не по себе… никого нет…

– Вон! – рявкнула Белла, и Лиза вылетела из комнаты, забыв положить тряпку.

Магичка шагнула за ней и заперла дверь, бормоча:

– Навязали вас на мою голову… – она обернулась ко мне, – Пухов твой, отжег не по-детски… нет, я с вами точно с ума сойду!

– Что с ним? – спросил я внезапно охрипшим голосом.

– Взрывная трансформация… я предупреждала…

– Да что случилось-то? – перебил я ее довольно грубо.

Она отмахнулась от моего вопроса, как от назойливой мухи и опять запричитала:

– …Ведь говорила, это авантюра!.. Впихнуть шестимесячный курс в тридцать дней… но им понадобилось срочно! Ну, пусть теперь Его могущество сами и разбираются… я-то тут причем? Мне сказали – я сделала! Какие претензии? – впервые я видел свою наставницу такой неуверенной в себе.

– Ладно! – Белла вдруг разом успокоилась и уставилась на меня пронзительным взглядом своих синих глаз. – С тобой-то, хоть, все в порядке?

– Ну… в общем… кажется, да, – я вдруг сообразил, что со мной и вправду все в порядке. Все как раньше, как было еще до начала этих дурацких занятий. Точно не хуже. Или лучше?

– В общем… кажется… – спародировала Белла мой неуверенный тон. – Как отвечаешь, рядовой? – и вдруг скомандовала:

– Встать!

Я вскочил со стула.

– Пройдись по комнате… так, теперь спиной назад, хорошо! Закрой глаза, руки вытяни перед собой. Присядь. В таком положении коснись правой рукой носа… теперь левой. Отлично.

Я легко проделывал все, что она просила, чувствуя, что наливаюсь радостью. Класс! Как же прекрасно ощущать себя не скрипящей развалиной с неадекватным восприятием реальности, а здоровым и полным сил. Я взял и подпрыгнул, легко достав ладонью потолок, а его высота, между прочим – два моих роста. Раз и прямо с места крутанул переднее сальто, прошелся колесом.

Потом, неожиданно для себя, да и для Беллы тоже, обнял ее поперек попы и, поднял. Девушка показалась мне легкой как пушинка, и я закружился с ней по комнате, хохоча от внезапно нахлынувшего нестерпимого счастья. Она так удивилась, что даже не пыталась сопротивляться, а потом начала смеяться вместе со мной.

– Ладно, хватит! – видимо вспомнив про субординацию, шутливо стукнула меня кулачками по плечам, – раздухарился тут жеребчик молодой. Да пусти же…

Я послушно поставил наставницу на пол. Белла попыталась сделать строгое лицо, но у нее не очень получалось, кажется, была весьма довольна достигнутым результатом.

– Напрыгался? – иронично поинтересовалась она и привычно вгляделась в мою ауру. – Так… здесь порядок. Тут… тоже. А здесь?..

– Слушай, Белл, – вдруг решился я, – давно хотел тебя спросить…

– Хотел, спрашивай. Только не дергайся, сиди смирно!

– Вот нас с Лехой конкретно плющило от этих мантр. В смысле штырило адски. А Лиза…

– Ты хочешь спросить, почему она так легко перенесла деструктивный период?

– Ну да… ее, конечно, скрючило малость… заикаться стала, хихикать как дурочка. Но такого расколбаса как у нас и в помине не наблюдалось.

Белла вдруг отодвинулась от меня и внимательно посмотрела в глаза.

– Ты знаешь, в ней и ломать-то почти ничего не пришлось. Она уже вся была ломаная-переломанная внешними обстоятельствами. К нам попали ходячие руины в облике девочки Лизы. И, кстати, знаешь, я насчет нее ошибалась поначалу… думала, экий никчемный материальчик мне попался. А она, оказывается, до того, как с ней случились все эти неприятности, была весьма гармоничным созданием. По крайней мере, куда гармоничней каждого из вас. Ну, и не будем забывать, что для выполнения ее миссии, такая глубокая перестройка психофизики, как, скажем у тебя, вовсе не нужна. Надеюсь, я удовлетворила твое любопытство?

– Почти…– я немного помялся. – Что с Лехой-то теперь будет? Он хоть живой?

Белла хмыкнула неопределенно.

– Живой… теперь-то уж точно… ну, вывернуло немного наизнанку. А я предупреждала: добром это не кончится. Такие издевательства над живой материей… Тебе вот повезло, а он, видать, невезучий. В общем, не бери в голову, все уже в прошлом. Им сейчас сам Нергал занимается. К ужину будет как новенький.

Интересное кино, товарищи маги, – подумал я, хоть и ничего не сказал, – вывернуло, значит, наизнанку. Может это, конечно, фигура речи такая, означает, типа, сблевал. Но вот хоть убей не верится мне, что сам Нергал до вечера станет возиться с Лехой спасая от тошноты. Да еще вспомнились слова Беллы, что она, мол, при нужде вывернет меня на эту самую изнанку в прямом смысле слова. Сердце мое наполнилось нехорошими предчувствиями.

Глава 7

От вечернего чтения мантр нас освободили. Белла сказала, что ей нужно скорректировать программу с учетом опыта прошедших трансформаций.

Очередная порция эликсира показалась мне сладкой как ликер. Белла пояснила, что так и должно быть, ибо вкус — это своеобразный индикатор изменений, произошедших с организмом.

На физкультуре, куда явились только мы с Лизой, Намдал устроил нам медосмотр. По очереди загнал за ширму и заставил раздеться донага, после чего тщательно осмотрел и ощупал, выискивая, как он сказал, нежелательные последствия метаморфоза.

Я в бытность свою спортсменом и участником многочисленных соревнований, к разным медосмотрам привык и, хоть чувствовал себя несколько неловко, выдержал неприятную процедуру спокойно. Лиза же жутко нервничала. Хоть и не отказывалась, но тянула резину как могла. Намдалу даже пришлось на нее прикрикнуть, чего он раньше никогда не делал.

– Ты Елизавета, – говорил он, – больше не женщина, ты адепт! А адепт не имеет пола, и должен быть готов в каждый момент, с улыбкой и энтузиазмом выполнить любой приказ руководства, ибо ему это во благо.

Сильно подозреваю, что стеснялась Лиза отнюдь не наготы как таковой (не такая уж пай-девочка, особенно если вспомнить ее недавнюю историю), а скорей, неприглядной, по ее мнению, худобы и почти полного отсутствия женских прелестей в виде задницы и сисек. Думаю, она бы с энтузиазмом восприняла любой приказ Намдала, особенно прикажи он улечься с ним в койку, но… в темноте.

Завершив осмотр и, видимо, не выявив в нас ничего предосудительного, маг удовлетворенно поцокал языком и велел намазаться с ног до головы какой-то душистой мазью. На всякий случай, как было сказано.

Далее последовала пробежка на беговой дорожке и, ставшее уже традиционным, обследование ауры. После чего нам было предложено сдать кровь все тем же изуверским способом – ножом по венам. Только на этот раз резать себя нам предстояло самостоятельно. Лизке было не привыкать, я же взял нож с опаской.

От волнения дрогнула рука, и я распорол себе запястье так, что кровь дождем застучала по полу, а Намдал протягивая банку, посмотрел с укоризной.

После заживления ран, мы сделали несколько восстановительных упражнений заключавшихся в принятии замысловатых статичных поз и были отпущены с обещанием, что со следующего дня, наконец-то, начнется настоящее обучение, и затрещат наши кости.

Поскольку вечернее чтение отменилось, после обеда образовалось окно до самого ужина. В первый раз за десять дней я был предоставлен самому себе, и это оказалось тяжелым испытанием. Заняться было совершенно нечем. Я послонялся по комнате, поплевал с балкона, попробовал лежать, но таким образом не удалось убить и получаса. Мышцы беспокойно зудели и требовали нагрузок. Я спустился в спортзал и поработал на тренажерах. Не то. Медленно. Скучно. Меня распирало. Тело изнывало от желания ускоренно двигаться. Хотелось, чтоб кровь неслась по жилам, легкие захватывали воздух подобно заборнику турбины, ветер свистел в ушах.

Бег – вот что мне сейчас необходимо! Но я не знал, как включаются эти проклятые дорожки. Да и не извращение ли бегать в душном спортзале, когда вокруг такая погода, такая природа, такой воздух?

За все десять дней, проведенных здесь, я ни разу не покидал пределов учебного центра, хотя впрямую никто нам этого не запрещал. Сначала не было времени, а потом и возможности. А сейчас? Что если попробовать?

Не раздумывая более не секунды, я натянул кроссовки и как был в одних шортах, сбежал вниз. Во внутреннем дворике мне встретилась Ждана, как всегда хлопочущая по хозяйству. Она умело и с удовольствием управляла своим маленьким коллективом из девчонок и долговязого парня лет двадцати. Одыр, так, кажется, звали парня, выполнял тяжелую работу: привозил продукты на телеге, в которую было запряжено маленькое, мохнатое, ушастое животное, похожее то ли на большого зайца, то ли на маленького ослика; колол дрова для очага; таскал воду из колодца и делал прочие дела, с которыми девчонкам было не справиться. Кажется, он приходился Ждане каким-то родственником, то ли братом, то ли племянником.

Увидев меня, девочки вежливо запищали и сделали свои книксены, Одыр сорвал с головы шапку и поклонился, а Ждана лишь улыбнулась. Хоть и лучезарно, но со снисходительным достоинством, как и полагается почтенной хозяйке. Пробегая мимо, я, повинуясь безотчетному порыву, ухватил молодуху за плечи и на секунду прижав, чмокнул в сочные губы.

Когда обернулся у ворот, то увидел, что она продолжает улыбаться, но уже с мечтательно-романтичным выражением на лице. Некстати, вспомнилось предупреждение Беллы и, разочаровано вздохнув, я покинул замок.

* * *

Местности я не знал. Когда летал с Беллой, было не до гляделок. Сперва просто хотел нарезать несколько оборотов вокруг замка, но почти сразу выяснилось, что это невозможно – вся округа густо заросла кустами и молодым леском. Путь от замка имелся только один – дорожка, даже скорей, широкая тропинка, с колеей от Одыровой телеги, извивалась вокруг кустов и скрывалась в ближайшем леске. По ней я и устремился, решив, что пробегу пару-тройку километров и вернусь.

Я несся по тропинке легким пружинистым шагом. Дышалось чрезвычайно легко. Богатый кислородом лесной воздух, прокачиваясь через легкие, насыщал кровь, которая в свою очередь промывала организм, от скверны минувших дней. Вечерний ветерок приятно холодил разгоряченное тело. Чтоб побольше нагрузить себя, я то замедлял бег, то резко ускорялся, сбивая, а потом выравнивая дыхание. В таком же рваном ритме проносились передо мной картины предреченного будущего: вот, Белла вручает мне диплом об окончании школы магов, вот я успешно выполняю порученную мне миссию и по возвращению получаю орден (или чем там у них награждают?) из рук Нергала, а вот уже я героем возвращаюсь на Землю…

Дух захватывало от головокружительных перспектив, когда ускорившись на очередном повороте-изгибе тропинки, я чуть не налетел на Лизу, которая, оказывается, все это время бежала впереди меня. Поравнявшись с ней, я сбавил темп и пристроился рядом, почти касаясь локтем рукава ее спортивной курточки. Лиза покосилась на меня, но ничего не сказала. Кажется, она совсем не удивилась. Так бок о бок мы бежали пару минут, и все это время я соображал, как лучше начать разговор. Однако ничего не смог придумать, кроме банального:

– Привет! Тоже решила побегать?

Согласен, вопрос глупый, что на него ответить? Она и не ответила, только кивнула.

– Любишь бегать? – снова привязался я.

– Не очень, – соизволила ответить Лиза.

– А чего ж побежала?

– Прет, – снизошла она до объяснений, – Не могу на месте.

– Угу, – согласился я, – та же фигня.

– Там озеро, – Лиза махнула рукой вперед. – Недалеко. Видела… когда… летела… хочу искупаться… – похоже девчонка начала задыхаться с непривычки. Оттого, видать, и не была расположена к беседе.

– Озеро? Класс! – с энтузиазмом подхватил я. – Можно мне с тобой?

Она опять кивнула, и на этом разговор встал на паузу за неимением тем. Дальше мы трусили в молчании. Странно, – думал я, – не заметил никакого озера, когда летел, хотя… меньше надо было Беллу тискать, больше по сторонам глядеть.

Маленькое озерцо, скорее даже пруд, открылось внезапно. Только что мы бежали по сплошному лесу, и вот уже зеркальная водная гладь слепит глаза, отражая лучи клонящегося к земле солнца. Тропинка, огибая берег, уходила дальше в лес, а мы остановились на большой поляне у самой воды. Полоса камыша, опоясывающая берега озера, в этом месте расступилась, образовав удобное место для купания. На ходу скинув шорты, я вбежал в теплую, как парное молоко воду, распугав похожих на уток птиц. Лиза замешкалась на берегу.

– Отвернись! – крикнула она мне. – Я без купальника.

Я послушно отвернулся и сделал вид, что интересуюсь качающимися на волнах кувшинками, хотя на самом деле, разглядывал Лизино отражение в воде. Оно хоть и расплывалось немного, но все равно прекрасно было видно, как девушка раздевается, как идет к воде. Почувствовав прилив крови внизу живота, я поспешно зашел поглубже. Не хватало еще, чтобы она заметила результаты моих наблюдений. За спиной, Лиза шумно плюхнулась в воду, обдав меня фонтаном брызг, и поплыла к центру озера, постоянно оглядываясь, словно приглашая следовать за собой.

Возможно, кто-то будет смеяться, но я не умею плавать. Объяснять это Лизе, я не собирался. Богатый опыт подсказывал – сперва начнет удивляться, а потом учить. А мне оно надо? Кто только не пытался меня учить, но к своим шестнадцати годам я так и остался не водоплавающим. Кости что ли тяжелые – как ни барахтаюсь, как не машу руками и ногами – тону и все тут. Поэтому купание для меня, это скорей принятие водных процедур.

Наплававшись и наплескавшись, Лиза повернула к берегу. Проплывая мимо, крикнула:

– Чур, не подглядывать!

– Надо мне больно, подглядывать за тобой, – пробурчал я, и, зайдя в воду по грудь, присел с головой. Вода была мутноватая, рядом сновали мальки, плавно извивались водоросли на дне. Мне стало интересно насколько смогу задержать дыхание, и я стал считать. Шестьдесят секунд, восемьдесят, сто… воздух в легких заканчивался. Успела она одеться или нет? Сто двадцать… все, хватит! Кто не спрятался, я не виноват! И вынырнул.

Вода текла по лицу, и я еще ничего не видел, как уши резанул истошный Лизин крик.

В нем был не страх, не ужас, а какая-то запредельная ярость. Никогда не слышал, чтоб женщины так кричали.

Как ошпаренный я рванулся к берегу, на ходу протирая глаза. Там что-то творилось, какое-то неприятное мельтешение. Еще через секунду я обрел способность видеть, и моим глазам предстала следующая картина. Лизу, с ног до головы опутанную веревками, тащили к лесу несколько, отвратного вида, типов. Девушка, не переставая кричать и ругаться, яростно извивалась и вырывалась из рук похитителей, чем изрядно тормозила продвижение в нужном им направлении. Те, раздраженные упорством жертвы, осыпали ее градом тумаков и угрожающе верещали мерзкими голосами. Выглядели они почти как люди, но, все как на подбор мелкие, плешивые, одеты в какие-то лохмотья, да еще вдобавок безносые, с безобразно торчащими вперед дыхательными отверстиями.

– Отпустите девчонку, гады! – сурово крикнул я им, изо всех сил торопясь к берегу. Что делать, я еще не знал, все-таки их пятеро против одного меня, пусть мелких, но коренастых и, судя по всему, злющих как собаки.

Услышав мой крик, они остановились, не выказав, впрочем, никакого страха – черные буркала злобно таращились, безгубые рты щерились острыми треугольными зубками.

Ну и рожи, – думал я, выскакивая на берег, – даже не рожи… гнусные хари, по сравнению с которыми свиное рыло образец красоты. Чистые упыри! Приснятся ночью – обделаешься. Понятно теперь, почему Лизка так орала. Когда тебя тискают подобные красавчики, и не такой уткой закрякаешь.

Внутренний голос подсказывал, что теперь-то уж точно пришла пора действовать. Вариантов было всего два. Первый, по мнению внутреннего голоса, благоразумный – со всех ног дернуть к замку за подмогой. Его я, разумеется, с негодованием отверг. И второй – благородный, но глупый: поднять, лежащую у ног, толстую суковатую палку и броситься на врага.

На что я, собственно, надеялся? Что плешивые уродцы, завидев мой героический порыв в страхе разбегутся? Если так, то я просчитался – они этого как раз и ждали.

Когда я со свирепым видом пробегал мимо кустов, прячущийся там гаденыш, нанес мне сильнейший удар дубинкой прямо в солнечное сплетение. От боли слезы хлынули из глаз. Разом утратив способность дышать я, сложился пополам и рухнул на колени. Сзади добавили чем-то твердым по затылку, отчего пришлось уткнуться лицом в траву.

Очевидно, по замыслу упырей, этих мер должно было хватить для укрощения нахального строптивца. Но, почему-то не хватило – я не вырубился, только немного помутилось сознание и сузилось поле зрения. Это не помешало мне лягнуть, приложившего меня урода – тот улетел обратно в кусты. Второму врезал по плешивой башке палкой, которую, оказывается, не выпустил при падении. Недомерок исчез из виду, а палка сломалась, оставив меня безоружным. Третьего гада уложил встречным апперкотом в челюсть, после чего, наконец, смог подняться на ноги. Тогда уж принялся молотить негодяев не жалея кулаков, в полную силу. Встретить в этом лесу опытного боксера, они оказались не готовы и разлетались от моих хуков, кроссов и апперкотов, как кегли в кегельбане.

Меня тоже несколько раз хорошо достали палками и камнями, но я держался и даже на несколько недолгих секунд поверил в возможность победы. Как оказалось – зря. Словно в кошмарном сне, бесшумно расплескалась земля и через разверзшуюся круглую дыру, как черти из ада, хлынули на свет новые твари. Откуда-то сбоку на меня накинули сеть, а в лоб прилетел метко пущенный камень. Глаза тут же залила кровь, и я потерял способность видеть. Ноги захлестнули веревкой. Я упал на спину, а сверху навалилось множество вонючих тел.

Били меня недолго, а потом поволокли к дыре. Сознания я так и не потерял и теперь с беспощадной отчетливостью понимал: если затащат под землю – хана нам с Лизкой – назад пути не будет.

Спеленатый сетью как младенец, я с трудом мог дышать, не то что сопротивляться. Я был беспомощен, но не боялся, не единой клеткой не единым нервом. Меня охватило яростное отчаянье. Что бы нам с Лизой не уготовили проклятые карлики, не хочу этого знать! Не хочу такого бесславного конца, после того что было и из-за того, чего больше не будет! Не хочу, не хочу, не хочу! Твари, проклятые твари, я убью вас! Перебью всех! И вас и ваших родителей, которые ухитрились выродить таких уродов и ваших детей, маленьких уродцев. Всех!

Завибрировал браслет на левой руке, про который я давно успел забыть. Дрожь перекинулась на руку и поползла от запястья к локтю. От локтя к плечу, делаясь все сильнее. Словно внутри меня кто-то пожег бикфордов шнур и огонек бежал, подбираясь к заряду. Ближе, ближе. Две секунды, одна, пол…

Я взорвался изнутри. Вывернулся наизнанку. Опутывающая меня сеть разлетелась на веревочки, под ней треснула кожа, съеживаясь исчезая. Ее место занимала прочная как сталь чешуя. Кости с хрустом ломались и складывались по-новому. Мое человеческое Я, жаркой волной снесло куда-то на периферию сознания, а его место заняло нечто жуткое, зловещее, чему и имя не подобрать. Одним движением, я (или то, что теперь стало мной) стряхнул с себя карликов и поднялся на ноги. Нет, это уже не ноги, тело продолжало меняться. Конечности обернулись длинными скрюченными лапами, заканчивающимися чудовищными когтями. Лицо вытягивалось, превращаясь в хищную морду с огромными клыками.

Охреневшие от такого поворота карлики, кинулись к своей норе. Я чувствовал мыслишки, мечущиеся в их плешивых головенках… убежать, спастись! Ни на что другое кроме как удирать они уже не были способны.

Коротко рыкнув, одним прыжком перемахнул через эту суетливую толпу, отрезая от спасительной дыры. Еще в полете, ухватил одного из уродцев за голову и слегка сжал. Его череп треснул, как яйцо, между пальцев потекли смешанные с кровью мозги. Меня-человека от такого зрелища начало мутить. Зато я-монстр, развеселился и не преминул повторить удачную шутку с другим карлой, а потом еще с одним и еще, – лопаясь, черепа трещали как гнилые орехи.

Уродцы вместо того, чтобы разбежаться в разные стороны (тогда наверняка, кто-нибудь да выжил), тупо, всей кучей пытались проскочить к своей норе. Тем самым облегчив задачу, ставшему у них на пути монстру – истребить отродья, до последней твари.

А может, чудовище завладело не только моим сознанием, но и чужим? Иначе как объяснить бессмысленное и самоубийственное поведение недомерков?

Войдя в раж, оборотень свирепо метался в толпе уродцев, которых с каждой секундой становилось все меньше. Двадцатисантиметровые когтищи, разрывали тела одним ударом. Кровь хлестала во все стороны, разлетались руки, ноги, головы. Округа оглашалась предсмертными воплями умирающих и победным ревом монстра. Под занавес, парочке недобитых карликов все-таки удалось ускользнуть под землю. Нора бесшумно схлопнулась у них за спиной, выбросив навстречу оборотню облако пыли, мелкой дряни и подземного смрада.

Монстр почувствовал разочарование – последние жертвы сбежали, убивать больше некого, сейчас станет скучно.

Хотя нет… вон под деревом, лежит живой… пока еще живой человечек и вместо того, чтобы спасаться испуганно таращится. Кажется, он связан, поэтому и не убежал. Интересно… какой он на вкус?

При каждом шаге, когти глубоко вонзались в землю, а хитиновые чешуйки похрустывали.

– Не сметь! – заорал я из своего закутка сознания, тщетно пытаясь вырваться. – Не сметь, сволочь! Это свой! Своя!

Монстр остановился в недоумении и потряс мордой, словно хотел вытряхнуть из головы чужой голос.

* * *

Лиза во все глаза смотрела на приближающее к ней чудовище. Подойдя, тот присел рядом, сверля ее страшноватым взглядом кроваво-красных буркал.

– Данила! – шептала девушка. – Данила! Это я, Лиза… Лиза Маевская! Ты меня помнишь? Вспомни, пожалуйста!

Оборотень оскалился, показав жуткие клыки, и протянул к ней когтистую лапу. Лиза зажмурилась, готовясь к смерти, и вдруг почувствовала себя свободней. Острый, как кинжал коготь скользя вдоль тела, одну за другой разрезал стягивающие ее веревки.

Глава 8

Я был огромным зданием. Храмом. Я видел себя изнутри. Мои стены были сплошь расписаны странными узорами, где-то очень четкими, словно высеченными в камне, где-то только намеченными – нарисованные углем или мелом.

В некоторых местах узоры были стерты или небрежно почерканы, сразу видно – черновик. Скользя внутренним взором, я с интересом рассматривал эти узоры, пытаясь понять их назначение.

Если внимательно присмотреться они распадались на ряд последовательностей, каждая из которых, почти не имела смысла, как не имеет смысла одинокая буква, она всего лишь обозначает звук. Складываясь, звуки образуют слово – в нем смысла уже намного больше. Слова складываются в предложения, а это уже мысли. Но странное дело – мысль может быть гениальной, а может иметь меньше смысла, чем каждое из составляющих ее слов.

Так вот оно что... внезапно, как это бывает в снах, снизошло на меня озарение: я – мысль. Мысль силящаяся прочесть слова, из которых она состоит... переставить их в наилучшем порядке, убрать лишние, заменить на более точные. Трудная задача для мысли, почти невозможная, но только так она может достичь наивысшей гармонии, прозвучать гениальной симфонией звуков.

Как это часто бывает после чудесного озарения, вдруг сделалось темно, и долгий мучительный миг я переживал неприятнейшее чувство падения в темноту.

Потом мне в горло влили несколько глотков воды, я пришел в себя. Открыл глаза и увидел над собой сизое небо в вечерней дымке. Еще через несколько секунд, по скрипу колес, мерному покачиванию, и бормотанию Одыра, понял, что лежу на его телеге, которая куда-то меня везет. На лоб легла прохладная ладонь, и я услышал голос Лизы, в котором чувствовалось явное облегчение:

– Слава богу, очухался Данила-мастер!

* * *

Намдал сидел на стуле в позе Роденовского мыслителя, а Белла в ярости бегала по аудитории. Мы с Лизой сидели рядышком за партой, понурые, как две побитые собачонки.

Маги говорили по-аккадски. Вернее, ругались по-аккадски. Беллу я понимал. Намдала – нет. Отчего их диалог напоминал наблюдаемый со стороны разговор по телефону.

– Как мне не злиться? – возмущалась Белла. – Как не злиться, если мой братец оказался таким непроходимым тупицей?

– ********

– Что значит, ничего особенного не произошло? Мы только что чуть не потеряли двух учеников из трех.

– ***********.

– То, что не потеряли это не твоя заслуга! Ты оставался на Эрре один. Значит, ты за них отвечал! Зачем ты их выпустил из Замка?

– **********?

– А самому головой подумать сложно? Кто будет докладывать Нергалу о случившемся?

– ***********.

– Что значит мой ученик? А твоя ученица в этом не участвовала?

– *************.

– Да какая разница, пассивная она наблюдательница или нет?! Ты оставался дежурным, значит, ты и будешь докладывать. В конце концов, это твой косяк!

Поняв, что маги тупо пытаются свалить друг на друга ответственность за произошедшее, я перестал следить за их моно-диалогом. Из подслушанного разговора, мне стало ясно, что на нас напали некие коболды – раса местных нелюдей, обитающих под землей. Для чего им это понадобилось, маги понять не могли. Коболды агрессивностью не отличались. Иногда воровали скот, но с людьми старались не связываться. Самое же странное, на что в свое оправдание, упирал Намдал, что коболдов этих, никто в здешних местах не видел с того самого времени, когда здесь появились башни магов, то есть уже много лет. Еще я понял, что мою незапланированную боевую трансформацию они считают преждевременной, а потому, необъяснимой и невероятной.

Все это, под ругань магов, я на ушко рассказал Лизе. А она мне в свою очередь поведала, что освободив ее от пут, я (то есть монстр в моем лице) пошел куда-то и на ее призывы вернуться, никак не реагировал. Когда она, набравшись храбрости, пошла следом, то обнаружила меня уже в человеческом облике, но лежащим без сознания и совершенно (тут она хихикнула) голым. Потом она тащила меня на себе, как санитарка раненного комиссара, километра два, пока не встретила Одыра, который на своей телеге, запряженной осло-зайцем, отправился за продуктами.

Мы увлеклись разговором, и не сразу заметили, что маги, перестав спорить, уже некоторое время наблюдают за нами.

– Смотри-ка, воркуют голубки, – приторно ласковым голосом сообщила Белла Намдалу, – кажется, им все равно. Вам все пофиг ребятки? Ну, тебе-то Маевская, жизнь не дорога, я знаю. Какой с тебя спрос. С тобой пусть братец мой разбирается. А вот ты Полозов? Наделал дел и сидишь с невинной рожей. Думаешь, все сойдет с рук?

– Что я сделал-то? – буркнул, глядя на нее исподлобья.

– Много чего ты сделал. Сперва нашел дерьмо, и вляпался в него по уши, а потом устроил этот балаган с трансформой. Как с тобой теперь быть? Знаешь ты кто теперь? Ты обезьяна с гранатой! Нет, с ящиком динамита! Значит, если тебя теперь, не дай бог, кто-нибудь заденет, ты превратишься в монстра и...

– Вы сами из меня сделали это... – упрямо пробормотал я, – а теперь меня же и обвиняете.

– Послушай сестрица, – поспешил вмешаться в разговор Намдал, – он ведь действительно не виноват, что, хм... оказался таким восприимчивый к ТВОЕЙ науке.

– Ну, конечно! – Белла всплеснула руками. – Это я виновата, что на перестройку психофизики, вместо трех месяцев отведено десять дней...

– По-моему, ты драматизируешь, – тон у Намдала был какой-то притворно-примирительный, – в конце концов, ничего страшного не произошло, просто мальчик оказался более талантливым, чем мы предполагали. Этому радоваться надо!..

– Так, я радуюсь! – в голосе Беллы звучал нескрываемый сарказм. – Видишь? Буквально, места себе не нахожу от радости!

– Необходимо детально разобраться во всех причинах и следствиях произошедшего, – продолжал бубнить Намдал, не обращая внимания на ее ёрнический тон, – сделать выводы, посоветоваться, опять же с шефом... Надо просто лучше контролировать учебный процесс, сестрица. Меня вот больше интересует, как это коболды осмелились охотиться на землях, принадлежащих магам? Ведь знали, чем им это грозит. Не могли не знать... – он глянул на висевшие в аудитории большие часы. – Ну, ладно, битый час уже толчем воду в ступе и переливаем из пустого в порожнее, а меж тем, распорядок дня никто не отменял. Напоминаю, что ужин через пятнадцать минут. Просьба не опаздывать. Лизонька-девочка, идем со мной. Нам еще кое-что надо обсудить.

– Лизонька-девочка... – со всей возможной язвительностью передразнила Белла, когда за ними закрылась дверь аудитории, и повернулась ко мне. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, а что?

– Нормально... неплохой ответ, для человека, час назад убившего двадцать восемь коболдов. И не просто убившего, а порвавшего их, как Тузик грелку. Кого ты раньше убивал в своей жизни? Тараканов? По птичкам из рогатки стрелял? Кошек душил? Душил, я спрашиваю, кошек?

– Каких кошек? – растерялся я. – Никого я не душил!

– Я понимаю, – продолжала Белла, – коболды не люди. Но все же... две руки, две ноги, голова – два уха... похожи на людей. А ты их на части рвал... а теперь сидишь спокойный такой. Устойчивая психика?

– Да не рвал, я никого! Это он сам...

– Кто?

– Ну, монстр этот... оборотень... он меня не спрашивал. Я просто наблюдал, а сделать ничего не мог. Все как во сне было. Как в страшном сне.

– Как в страшном сне... – задумчиво повторила Белла. – А страшный сон через пятнадцать минут после пробуждения уже не воспринимаешь всерьез, – она вдруг села рядом со мной за парту. – Понимаешь, Данила, ты только что сделал очередной скачок в развитии – совершил трансформу. Плохо то, что скачок не запланированный, а трансформа неуправляема. Неуправляемая трансформа, означает неуправляемое поведение после нее. Никому не нужен бесконтрольный автомат для убийства, действующий по непредсказуемой программе. Понимаешь? Трансформа – тонкий сложный, но очень действенный инструмент, пользованию которым я собиралась тебя научить... понимаешь? Но ты сорвался и все пошло в разнос, понимаешь?

– Да что ты все заладила: понимаешь, понимаешь...– не выдержал я. – Понимаю я все!

– Ничего ты не понимаешь, – тихо произнесла Белла, – монстр, который, якобы, завладел твоим сознанием, это ты и есть! Это твоя новая сущность, только незрелая еще... детская совсем. От того она и не может слиться с тобой прежним. Существует сама по себе, без контроля твоего разума. А знаешь, что может случиться, если ребенку дать в руки оружие? Не знаешь? И я не знаю, но не исключено, что он начнет им баловаться, – она замолчала и молчала, наверное, с минуту. – Если решат, что ты неуправляем, а значит, опасен, может быть принято решение о нейтрализации.

– Кого? – поразился я, – Меня?

– Ты поразительно недогадлив, мой юный друг, – печально сказала Белла. – Всей вашей тройки. Тем более что остальные двое без тебя не представляют интереса.

– Да, за что?

– Прекрати задавать идиотские вопросы и слушай меня внимательно. С этого дня... нет, с этого часа будь предельно осторожен. Не давай себе раздражаться, будь спокоен и исполнителен. Ни во что не встревай и никуда не суйся без моего разрешению, помни, у нас мыслят категориями целесообразности, а не всяких там, нравственных императивов. Будешь вести себя правильно, и я постараюсь тебе помочь.

* * *

На ужин я шел, как пишут в книжках, исполненный мрачных дум. Одно дело, когда тебя стращает какой-нибудь Джура – тут может и обычным мордобоем удастся отделаться, и совсем другое, когда угроза исходит от серьезной организации, в которой я имею честь состоять.

Нейтрализация... слово-то какое гадское. Надо было поинтересоваться у Беллы, что имелось в виду. Так ведь она не скажет. Скорей всего сама не знает. Не она принимает решения. А уж что там удумает Его могущество, Великий маг... Может просто память сотрет о нашем знакомстве... Хотя, дело тут совсем не в памяти…

Сущность моя новая, кровожадная от этого никуда не денется, и буду как тот Халк, которого, если кто ненароком обидит, тут же превращался в зеленого бугая-отморозка и начинал крушить все вокруг, а потом ни хрена не помнил.

Взад меня переделывать в обычного пацана тоже никто не станет – охота была возиться. Да это скорей всего и невозможно. И уж точно, нецелесообразно.

Так что брат Данила, прихлопнут они тебя как комара, и не поглядят, что это их собственный косяк. А с тобой и товарищей твоих новых. Их-то за что? Опять идиотские вопросы задаешь? Как за что? За компанию! Здесь как у космонавтов – один заболел – снимают весь экипаж.

Хуже нет, чем раньше времени начинать себя хоронить. Нет, я еще поживу, подергаюсь, попрыгаю, повоюю, побарахтаюсь, пофункционирую... я поймал себя на монотонном перечислении слов, каждое из которых немного успокаивало, придавало моему дальнейшему существованию чуточку смысла. В самом деле – еще ничего не известно! Как там в песне: еще не все дорешено, еще не все разрешено...

Грозит ли мне опасность? Да. Стоит ли этого бояться? Нет! Буду бдителен, спокоен и, главное, осторожен. Хоть бог и не выдаст, но от свиней стоит держаться подальше!

На этой оптимистической ноте я и вошел в трапезную.

И сразу наткнулся на Леху.

– О! Дан, здорово, давно не виделись!

Я пожал его протянутую руку. Не так уж давно мы не виделись, всего-то с утреннего развода. Но сейчас мне казалось, что с этого времени прошла целая эпоха. Уж не знаю, что имелось в виду под термином "взрывная трансформация", но выглядел Леха нормально. Не кровь с молоком, конечно, но этому определению он и раньше мало соответствовал. Немножко бледный, слегка перекошен, прихрамывает чуть-чуть, голос сипловат, но в целом куда лучше, чем утром.

– А чего, ты так на меня смотришь? – поинтересовался он с подозрением в голосе.

– Как это так? – удивился, – нормально смотрю.

– Нет! Ты меня разглядываешь, как неведому зверушку какую-нибудь... будто я в чешуе и перьях.

Я пожал плечами.

– Могу вообще не смотреть, больно ты мне нужен.

– Да ладно, не грузись. Просто сегодня все на меня как-то странно таращатся... И Намтар и Беллона твоя, и Лизка смотрит будто вурдалака увидала, – Леха сделал обреченное лицо. – Меня это парит в натуре! Чо им не так? Вот и ты теперь...

Утешать впавшего в уныние товарища в мои планы не входило (кто бы меня утешил?) и, обойдя его пошел к столу. Он поплелся за мной, бормоча:

– Опять ни хера не помню... Помню только, как сел читать эту мантру... да и то с трудом, соображал тогда плохо. Очухался... на часах уже семь... сижу за столом, рядом Намтар. Молодец, говорит, я в тебе не ошибся. Поздравляю, дескать, с успешной трансформацией. Ты понял? Какая такая успешная трансформация и во что я трансформировался? Ты что-нибудь про это знаешь?

В трапезной появилась Лиза. За те пятнадцать минут, что я ее не видел, она изменилась к лучшему – умылась, сменила изодранный спортивный костюм, на джинсы и яркую майку. Ее лицу, Намдал постаравшись, вернул благопристойный вид: исчезла, полученная в потасовке, кровоточащая ссадина на скуле, а синяки и кровоподтеки уже почти не были видны. Тем не менее, она явственно прихрамывала и охала как старушка при каждом неловком движении – покойные уродцы все-таки успели ее помять. Как она, понеся такой урон, ухитрилась протащить меня пару километров, совершенно непонятно. «Кремень – девка!» – с уважением подумал я, и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, показав красивые ровные зубы и проходя мимо, мимолетно потрепала по плечу.

Леха, который про наши похождения ничего не знал, с огромным удивлением наблюдал за происходящим.

– Чего это вы? – спросил он меня шепотом, когда девушка отошла, – разулыбались друг другу! Прям, жыних и невеста... к ней же на сраной козе не подъехать... ты ее не чпокнул часом?

– Пошел, ты! – так же шепотом, но энергично сообщил я ему.

Надо сказать, что еще тогда, после побоища, очнувшись на телеге и увидев рядом с собой избитую, перепачканную кровью, но довольную Лизу, я обнаружил, что не имею на теле не то что серьезных ран, ни единого синяка или ссадины не было на моей коже, чистой и белой как у младенца. А ведь досталось мне в драке куда больше, чем девчонке, которая в основном провалялась связанной.

Дав себе зарок при случае разузнать у Беллы, как такое могло случиться, я с аппетитом принялся за ужин, состоящий из здоровенного куска жареного мяса, пюре из неизвестного мне корнеплода и разной вкусной зелени.

* * *

– Чтение мантр общего назначения мы с вами закончили, теперь займемся адресными заклинаниями вызывающими, конкретно, то или иное действие. Закрепив базовую основу заклинаний, вы в дальнейшем научитесь извлекать из нее нужное исходя из обстановки, – Белла расхаживала по комнате, похлопывая себя по голенищу высокого сапога маленьким стеком. – Сегодняшнее задание самое важное. Оно заключаются в построении общей мысленной схемы – интерфейса заклинаний, с помощью которого впоследствии можно будет вызывать то или иное действие.

Сначала упражнение покажется вам невыполнимым. Потом, когда выполните его в первый раз, вам будет казаться, что вы достигли многого. Лишь, повторив упражнение многократно, преодолев первобытную косность и лень, вы сможете понять, как мало вы еще знаете, и как многому вам еще предстоит научиться, чтобы достигнуть, не совершенства, нет… лишь мало-мальски приличного уровня.

Параллельно займемся повышением гармонии связи. Что это значит? На данном этапе каждый из вас представляете собой биологический объект, на который отображается информационный компонент вашей личности... Так вот, имеет значение не только соотношение материальной и информационной составляющих, но и степень встраивания информационного контура в биологический. Это и есть гармония связи… – Белла вдруг замолчала и уперла в нас внимательный взгляд сапфировых глаз. – Судя по бессмысленному выражению на физиономиях, вижу, что вам не очень понятно, о чем я сейчас говорю, – она вздохнула. – К сожалению, вы значительно тупее, чем я предполагала.

– Зачем обзываться? – буркнула со своего места Лиза. – Отсутствие знаний не означает тупость. Вы объясните, мы поймем.

Я с уважением посмотрел на девушку, осмелела, ничего не скажешь. Как бы ей не влетело. Белла тоже смотрела на нее, по обыкновению, хищно прищурившись.

– Поймете, конечно, куда вы денетесь. Для тебя, Маевская, персонально объясняю! Сидящее передо мной тощенькое, страшненькое существо, которое к тому же не умеет делать макияж... Молчать, когда я говорю!..

Уже было открывшая рот Лиза, захлопнула его и сжалась в комочек, под грозным взглядом волшебницы.

– Так вот, эта неказистая клеточная оболочка на восемьдесят процентов состоящая из воды, наполненная всякой ерундой вроде кишок и прочего ливера, является тормозом для одушевляющей ее информации.

Наше обучение будет заключаться в развитии информационной составляющей и одновременным улучшением ее связи с материальным телом. Это позволит тебе, Маевская, не только лучше взаимодействовать с другими информационными системами, но и в значительной степени влиять на собственную биологию – изменять обмен веществ, регенерировать ткани, видеть и слышать в недоступных ранее диапазонах и многое, многое другое. Понятно?

– Понятно, – ответил за девушку Леха, и добавил, хихикнув. – Связь без брака…

– Однако, – не удостоив его внимания, продолжала Белла, – биологическая оболочка является не только тормозом вашего развития и самым уязвимым компонентом системы, но и якорем, удерживающим вас в этом бренном мире. Стремящийся ввысь информационный аэростат не может обойтись без материального балласта. В отрыве от него душа должна будет либо найти новый биологический носитель, либо деструктурируется и без остатка растворится в окружающем информационном пространстве.

Однако заболталась, а время идет. Разбираем свитки.

* * *

Новый свиток, был и не свитком вовсе, а тонкой брошюркой, сшитой из нескольких листков, и против обыкновения начинался введением, написанным на русском языке.

Введение было небольшим: "Два раза вслух прочтите текст над рисунком 1. В течение пяти минут рассматривайте и запоминайте рисунок. Далее два раза вслух прочтите текст под рисунком и, перевернув страницу, перейдите к рисунку 2. В течение пяти минут рассматривайте рисунок 2, пытаясь найти разницу с рисунком 1. Возвращаться к предыдущей странице при этом запрещено.

Прочтите вслух текст под рисунком и перейдите на следующую страницу. В течение пяти минут рассматривайте рисунок 3. Следуйте дальнейшим указаниям".

Пожав плечами, я перевернул страницу. Рисунок 1, как и следовало ожидать, оказался полной абракадаброй. Дикой помесью, в которой соединенные между собой квадратики и прямоугольники похожие на блок-схему соседствовали с примитивными пиктограммами, перечеркнутыми рядами крестиков и нулей (будто кто-то играл в одноименную игру) и прочих абстрактных картинок в духе творчества пациентов дурдома.

Вздохнув, я начал читать текст над рисунком.

Отбормотав два раз подряд, полубессмысленные абзацы, глянул на часы и опять уставился на рисунок. Пять минут! Да тут и за пять часов ничего не запомнить. Тем не менее, я честно, поминутно сверяясь с часами, разглядывал этот хаос, пытаясь найти хоть крупицу смысла.

Не нашел и принялся читать текст под ним.

Это оказалось трудным делом. Строчки текста колыхались и расплывались, словно были написаны на воде. Я сбивался и начинал заново. Вместо двух прочитал раз пятьдесят, потратив на пол страницы полчаса времени. Пока закончил, вспотел как мышь под веником.

Второй рисунок оказался копией первого, и я сперва не мог понять, чего там сравнивать. Только всмотревшись, понял: тот был плоский, а этот имел глубину.

Бывают рисунки обманывающие зрение, создающие эффект объема, но там это достигается тенями, полутонами, комбинацией цвета. Здесь же все нарисовано обыкновенными черными линиями на белом листе, но я точно знал, что вон тот квадратик ближе к поверхности, а прямоугольник, к которому от квадрата идет стрелка глубже аж на длину моего указательного пальца. Мало того, некоторые фрагменты стояли на месте словно заякоренные, а другие, то погружались, то всплывали как поплавок после поклевки.

Чем дольше я всматривался в рисунок 2, тем больше убеждался, что он сродни первому, но на порядок сложнее и интересней.

Все эти значки и пиктограммы, соединенные между собой множеством изменяющихся связей, представляли собой сообщество многократно преобразованных сущностей. С одной стороны бесконечно абстрактных, с другой, вещественных, сжатых как пружины, готовых в любой момент высвободиться и насквозь прорвать ткань, отделяющую воображаемое от реального.

Если это мысли – то разум, породивший их настолько нечеловеческий, что страшно представить его носителя.

На этот раз читать текст под рисунком было легко – строчки не колыхались, а составляющие их буквы не пытались разбежаться, подобно муравьям. Собственно весь текст состоял из одной и той же повторяющейся фразы.

Она звучала легко без напряжения, и уже после нескольких повторений я запомнил ее наизусть. Вернее, запомнил ее звучание, и оно мне понравилось. Повторял ее, как попугай, не понимая смысла сказанного. Извлекал нараспев, эти гармоничные, но бесконечно чужие, далекие от повседневной реальности звуки, растягивая их почти до полного слияния.

Страница закончилась, и я перевернул ее, но слова мантры продолжали звучать в голове однообразным гулом.

Рисунок 3 был похож на звездное небо – вид из колодца. Бесконечно-черная глубина с россыпью белых точек. Вглядываясь в картинку, я почувствовал, как она постепенно вытесняет из сознания образы окружающей реальности, заменяя их своей черной пустотой.

Мантра вращалась в голове, бесконечная и заунывная как песня шарманки. И после многих оборотов замкнулась, наконец, в неразрывное кольцо, отсекая мое биологическое тело от внутренней сущности. Я погрузился в искрящийся и пульсирующий туман, уже понимая, что нахожусь сейчас внутри собственного сознания. Смотрю внутрь себя. Значит все, что я вижу, имеет не материальную, а информационную природу. А с информацией можно делать все, что душе угодно, надо только вспомнить, как.

Я напрягся, пытаясь запустить процесс воспоминаний, но картинка, без всяких усилий, сама собой вынырнула откуда-то из глубин памяти. Ощущение такое, будто примерялся к тяжеленной гире – уже собрался с духом, удобно взялся за ручку, прикинул с какой силой дернуть, чтоб забросить на плечо… хвать, а гиря-то надувная.

Когда мама писала диплом, она посещала научно-техническую библиотеку, и меня карапуза частенько брала с собой. Пока она подбирала литературу по каталогам, я от нечего делать, бродил вдоль бесконечных шкафов, сплошь состоящих из маленьких ящичков, снабженных загадочными подписями. Мама говорила, что в этих шкафах скрыты все знания мира, но когда она открывала очередной ящик, я с разочарованием видел лишь стопки желтоватых карточек надетых на железные штырьки.

Дежавю. Встроенный в меня архив оказался подобен библиотечному шкафу, состоящему из великого множества ящичков.

– Стоп! – произнес строгий голос Беллы, когда я потянулся, чтобы вытянуть ближайший. – Не припомню, чтобы я просила тебя об этом.

Я вдруг обнаружил себя в своей комнате, сидящим на стуле перед конторкой.

Глава 9

– Ладно, – сказала Белла. Она сидела на постели, и, изучающе, разглядывала меня. – будем считать, что с заданием ты справился, пусть и с вывертом, – она закинула ногу на ногу, демонстрируя красивые колени, и задумчиво покачивала ножкой, обутой в синюю, в тон платья, туфельку без задника. Туфелька висела на носке, покачиваясь в такт движениям. – Интерфейс библиотечного каталога… хм… ну, пусть так.

– А откуда ты узнала, что там со мной происходило? – не отрывая взгляд, от ее ног, поинтересовался я.

– Дело техники, – небрежно отмела она мой вопрос, – А теперь престань пялиться на мои коленки, закрой глаза и снова представь себе этот… шкаф с ящиками.

Я старательно зажмурился, послушно стараясь представить. Получалось, честно говоря, не очень, какая-то расплывчатая муть мало похожая на шкаф.

– Ну, что? – нетерпеливо поинтересовалась Белла.

– Ничего не выходит, – разочаровано буркнул я.

– Напрягай зрительную память, подключай силу воображения, тренируйся… можешь нарисовать его на бумаге. А я пока прочитаю тебе коротенькую лекцию.

Итак. То, что в тебя вложили, называется: встроенное сознание. Благодаря ему обучение ускоряется многократно, потому что базовые функции уже внедрены. Кроме того, встроенное сознание повышает гармонию связей. Как, я уже говорила, твоя информационная составляющая, вовсе не заключена внутри организма. Напротив, биологическое тело является проекцией некой абстрактной идеи, ее тенью в материальном мире. Связь между ними не является жесткой и незыблемой.

Как бы это проще объяснить... Ну, вот, когда ты отдаешь своим рукам приказ бросить мяч в баскетбольную корзину, а мяч туда не попадает, почему это происходит?

– Ну... – замялся я, – наверное, потому что я хреновый баскетболист.

– То есть ты хочешь сказать, что недостаточно тренирован? Это верно, но даже у звезд баскетбола процент удачных бросков не равен ста процентам. Почему?

Да потому что ты отдаешь не приказ, а сумму приказов. Я бы даже сказала: разность приказов, поскольку больше половины совершаемых твоих телом движений для достижения цели не нужны, а многие, откровенно вредны.

Это как у муравьев, когда они тащат к муравейнику гусеницу. Их движения хаотичны, они тянут в разные стороны. Согласись, доставка будет куда эффективней если все муравьи станут тянуть в нужном направлении. Так и с организмом. В процессе гармонизации ненужные связи изолируются, нужные, наоборот, усиливаются. В итоге, вместо бессмысленного и затратного дерганья, задействованы только необходимые мышцы, а в мышцах нужные волокна. Как результат – движение выполняется, с меньшей потерей энергии, но с большей силой и точностью, а мяч летит прямо в кольцо.

А теперь, – внезапно сменила она тему, – найди-ка мне предметную часть каталога. Название раздела: «Магическое зрение».

Повинуясь то ли ее словам, то ли моим мыслям, перед моим внутренним взором внезапно оказалась табличка с искомой надписью.

– Начинается новый этап обучения и теперь от тебя потребуется не тупое выполнение, а глубокое понимание весьма сложных вещей, – со значением вещала Белла. – Магическое зрение необходимо для изучения аур людей и прочих живых и неживых существ.

Что такое аура и зачем ее изучать мы разберем позже. Вторая цель магического зрения – выявление и распознавание встроенных и наложенных магических контуров, то есть амулетов, оберегов и остальных колдовских предметов, а также заклятий-ловушек и прочих сюрпризов начертательной магии.

Ну, вот, – произнесла она с непонятной интонацией, – кажется, все сказала… теперь распаковка базовой функции. Ложись в постель и расслабься.

– А сидя нельзя, что ли? – с подозрением поинтересовался я (не понравилась мне ее интонация).

– Ложись! – мягко, но настойчиво повторила Белла.

Я криво усмехнулся.

– Доктор, это не больно?

– Не слишком приятно, но терпимо.

Обуреваемый нехорошими предчувствиями, я улегся на свое ложе под легкомысленными занавесочками. Мои сомнения многократно усилились, когда Белла вынула из сумочки и подала мне… капу. Кто не знает, такая резиновая хрень которую боксеры вставляют в рот перед боем, чтобы избежать выбитых зубов, прикушенного языка и прочих тому подобных неприятностей.

– Зачем это?

– Меньше вопросов, дружок, – на лице Беллы читалось нетерпение, – давай, закусывай скорее…

– Не буду… – начал я, да так и застрял с открытым ртом, обнаружив, что не могу пошевелить ни одним членом своего многострадального организма. Волшебница сунула капу мне в рот и легонько надавила пальцем на подбородок. Рот послушно закрылся.

И тут началось…

Перед глазами, одновременно, сверху вниз и снизу вверх неслись колонки непонятных символов, а в голову словно загнали раскаленный коловорот и принялись медленно проворачивать, наматывая на него мои нервы.

По телу одна за другой прокатывались волны адской боли, а я не мог ни биться, ни кричать, ни хотя бы потерять сознание. По щекам и виску ручьями текли слезы, изо рта лезла пена, а перед глазами бежал и бежал бесконечный информационный поток.

Надо признать, без капы стер бы зубы в крошево.

Не знаю, что чувствует преступник, казнимый на электрическом стуле, но думаю, его страдания не особо уступают моим, разве что, он, в конце концов, умирает, а я остался жив.

Поток иссяк внезапно. Вместе с ним исчезла и боль. Какое это, оказывается, блаженство – просто существовать без боли. Несколько секунд я наслаждался бездумным покоем, а потом обнаружил, что вновь обрел способность двигаться, и еще мало чего соображая, первым делом проверил – не обделался ли ненароком. Затем только обнаружил рядом с собой Беллу.

Девушка сочувствующе улыбалась, глядя на движение моей руки ощупывающей штаны в области промежности.

От этого мне захотелось ее убить. Подлая тварь! Мерзавка! Садистка! Гадина! Некоторое время смотрел на нее, представляя, как наматываю на кулак эти золотистые локоны и красивым лицом об стенку, об стенку… чтобы в кровь! А затем берусь обеими руками за грациозную точеную шейку, и сворачиваю с ломким хрустом французской булки… нет, это слишком быстро и не больно, лучше долго и со вкусом душить… наблюдая, как выкатываются из орбит прекрасные лазоревые очи. Но, прежде чем портить такое восхитительное тело, сначала неплохо бы изнасиловать с особой жестокостью…

Представив себе это, испугался, так реально все выглядело. Откуда в моей бедной голове такие кровожадные мысли? Неужели вновь проявилась она, моя вторая сущность – монстр-убийца?

Белла видимо, тоже что-то почувствовала. Она отодвинулась от меня подальше и погрозила пальчиком.

– Но, но! Держи себя в руках, мой песик, а не то превращу в жабу, мерзкую и скользкую.

– Не превратишь, – дерзко заявил я.

– Почему? – заинтересовалась Белла. – Думаешь, не смогу?

– Сможешь, но не станешь… я тебе нужен.

– Нужен, – легко согласилась она. – Но дерзить все равно не стоит. Мы, девушки-волшебницы, существа импульсивные. Бывает, превратишь добра молодца в лягушку, скормишь какой-нибудь цапле, а потом жалеешь, плачешь…

И, кстати, дружище Дан, настоятельно тебе советую: привыкай к боли! Боль — это рабочий инструмент мага-перевёртыша, коим ты вскоре станешь. С помощью этого инструмента он контролирует изменения в своем биологическом теле.

– Ишь ты… – восхитился я, – может она мне еще, и нравиться должна? Удовольствие доставлять?

– Просто будь к ней равнодушен, – вид у Беллы был предельно серьезным. – Терпи. Ее можно отключить, но тогда тонкой настройки не получится. Все что мы можем себе позволить – контролировать боль до степени терпимости, – тут она позволила себе улыбнуться. – Если боль способна терпеть я, слабая женщина, то такому брутальному мужчине как ты, это и вовсе должно быть нипочем.

Согласен, это была грубая лесть, но я не мог ей противостоять и расплылся в улыбке.

– Ну, все, хватит трепаться! – оборвала Белла сама себя. – Сейчас обед. Потом час отдыху и на тренировку – братец Намдал будет учить вас кое-чему новенькому.

* * *

Обед прошел в молчании. Тишину нарушали лишь редкие негромкие возгласы Жданы, командующей своими девчонками, да постукивание столовых приборов. Молчал даже Леха, который обычно трепался не переставая. Говорить, похоже, никому не хотелось.

Я украдкой поглядывал на своих товарищей – интересно, что им пришлось пережить? Физиономия Лехи не выражала никаких эмоций. Он меланхолично, но методично поглощал все, что приносили девочки, и очевидно был полностью занят едой. Куда в него только лезет, с невольным раздражением подумал я и обратил свой взор на Лизу. Она в отличие от Лехи ела очень мало – по чуть-чуть от каждой порции. Лицо девушки имело отсутствующее выражение, но судя по не сходящей с него загадочной полуулыбке, там, где она сейчас витала, было очень неплохо.

– «Обед молчания» – неуклюже скаламбурил я, допив вкусный сладковато-кислый напиток из неизвестных ягод. Они покосились на меня, но так ничего и не сказали. Похоже, то, что произошло сегодня утром, крепко им вставило.

На выходе из трапезной, не выдержал и дернул Леху за рукав.

– Что с тобой сегодня было?

– А? Что? – взгляд у него был малость придурковатый.

– Что видел, спрашиваю?

– Бездны отверзлись мне, – сказал Леха с совершенно серьезным выражением лица. – И я глядел в них.

Этот ответ меня слегка обескуражил.

– И что ты там разглядел?

– Что душа моя томилась в оковах, и настало время выпустить её погулять.

***

Когда после обеда ко мне в комнату зашла Белла, я пребывал в некотором смятении чувств.

– Слушай, – сразу пристал я к ней с вопросом о своих товарищах, – Они какие-то чокнутые сегодня. Леха пургу несет, Лизка все время лыбится как дурочка. Что с ними, а?

Белла равнодушно пожала плечами.

– Не знаю. Думаю, ничего страшного. Временная аномалия. Каждый при выполнении задания видит и чувствует что-то свое. Моя забота – ты. А о них пусть беспокоятся их собственные наставники. Я, собственно, на минутку зашла. Вот, – она выложила передо мной темный, по виду кожаный шнурок, на который были нанизаны медного цвета шарики. – Намтар соорудил для тебя.

– Ой, бусики, – умилился я. – мне их носить?

– Не придуривайся! – строго сказала девушка. – Это анализатор эмоций.

– Анализатор?

– Ну… и, немножко, регулятор. Не транквилизатор. Высшую нервную деятельность практически не затрагивает, работает по периферии.

– Зачем он мне? Я, вообще-то, спокоен…

– Это ты сейчас спокоен. А когда в тебя загружалась информация, я сидела как на иголках. Помнишь, говорила про опасность, которую представляет твое неукоренившееся второе «Я»?

– Ну?

– Баранки гну! Понял, чем это грозит? Так что одевай и носи от греха подальше.

* * *

– За мной, – будничным голосом скомандовал Намдал, – в затылок по одному, бегом марш.

И побежал первым, задавая темп. За ним, демонстрируя исполнительность, ломанулся Леха, следом Лиза и последним, я.

В таком порядке мы выбежали из ворот замка и неспешно потрусили по давешней дорожке. Я думал, мы так и будем следовать тем маршрутом, но на пятой сотне метров Намдал скользнул вправо в чуть заметный зазор между кустами. Там, оказывается, скрывалась тропинка – ответвление от основной дороги. Мы втянулись следом и спустя некоторое время оказались в лесу среди высоких могучих деревьев, чьи густые кроны почти скрыли от нас небо.

Мохнатые ветви норовили коснуться лица, и приходилось быть начеку, чтоб уберечь глаза. Откуда-то сверху доносился щебет и свист невидимых птиц. Под влажной сенью деревьев водилось множество летающих насекомых. Тучи их носились вокруг, с очевидной целью полакомиться нашей кровью. Сперва я ожесточенно отмахивался, но потом заметил, что Намдал бежит спокойно, не обращая внимания на жужжащих вокруг маленьких кровососов. Последовав примеру мага, вскоре понял причину его беспечности – насекомые, едва коснувшись нашей вожделенной кожи, тут же валились на землю, словно бы разучившись летать. С чего бы это? Мы стали для них токсичны? Надо будет при случае спросить у Беллы.

Задумавшись, пару раз споткнулся об торчащие тут и там корни и, чудом избежав падения, стал смотреть под ноги.

Минута шла за минутой, складываясь в десятки. Тропинка петляла под ногами бесконечной лентой. Намдал бежал, словно был в самом начале пути, даже, кажется, толком не вспотел. При взгляде на его мерно двигающуюся спину, не оставалось сомнений: этот может чесать и час и другой, и третий, не нуждаясь в отдыхе.

Нам же приходилось нелегко. Хотя темп бега был средним, но из-за влажной духоты, царившей в лесной чаще, я чувствовал, что весь обливаюсь потом. Леха пока держался, а вот Лиза стала сдавать – дышала шумно и начала прихрамывать, слегка припадая на правую ногу – подвернула что ли? Я нагнал ее и вопросительно заглянул в глаза. Ответом мне была вымученная улыбка. Я протянул руку – цепляйся, потащу на буксире. Она отрицательно качнула головой, беги, мол, дотелепаюсь как-нибудь.

Я нешуточно переживал за нее, но дорога вдруг закончилась. Сперва пошла редколесьем, потом истончавшие деревья расступились, и мы выскочили на большую круглую поляну, покрытую разноцветными махровыми цветами.

Посреди поляны, высилось огромное, прямо-таки гигантское дерево. Таких я никогда в жизни не видел. Толстое как баобаб, высотой оно было, наверное, с Останкинскую телебашню. Хотя может, тоньше и ниже. И баобаб, и Останкинскую телебашню я представлял себе только по картинкам из интернета.

Во всяком случае, несмотря на могучую крону, тени оно почти не давало. Крона эта шумела, где-то на тридцатиэтажной высоте, там, где медленно парила стая больших белых птиц.

Рядом с деревом притулилось какое-то строение – толи шалаш, то ли вигвам, то ли вообще навес, сложенный из веток. Корявое творение человеческих рук, особенно убого смотрелось рядом с грандиозно–грациозным созданием природы, коим являлось чудо-дерево. Хотя вблизи это жилище дикарей оказалось не таким уж и маленьким. Во всяком случае, мы все вчетвером свободно могли бы там разместиться. Рядом имелось кострище, аккуратно обложенное камнями.

При нашем приближении, вверх по стволу порскнули какие-то, мелкие рыжие тварюшки. Одна из них не убежала далеко, а рассевшись на суке на высоте трех-четырех метров, принялась негодующе верещать. С виду она была похожа на крупную белку, но приглядевшись, я разинул рот – лжебелка была одета в зеленые штаны с прорезью для хвоста. Намдал беззлобно запустил в нее шишкой, и она унеслась вверх по стволу, задрав рыжий пушистый хвост.

Маг скользнул в шалаш и, спустя несколько секунд, вынес оттуда три пояса, к которым были прицеплены деревянные ножны с торчащими из них рукоятями. Бросил их на утоптанную площадку перед входом, и скомандовал:

– Разбирайте, надевайте. Выбирать смысла нет, – последние слова относились к Лехе, который бросился к ножам, как коршун на добычу, – они совершенно одинаковые.

Я послушно поднял с земли два оставшихся пояса. Один «совершенно одинаковый» оставил себе другой протянул Лизе. Она с брезгливым выражением (словно дохлую крысу) приняла его у меня и стала вертеть в руках, словно не зная, что с этим богатством делать.

Я приладил пояс на бедра и вытянул из ножен клинок. Орудие оказалось обоюдоострым тесаком длиной примерно с мой локоть. Примеряясь, я покрутил его в руке, попробовал остроту пальцем – тяжелый и острый инструмент без излишеств. Товарищи мои делали тоже самое. Лиза тут же порезалась и, тихо выругавшись, сунула пострадавший палец в рот.

– За мной, – скомандовал Намдал и пошел к дереву. Мы последовали за ним. Вблизи стало ясно, что чудо-дерево не монолитно. Оно представляло собой нечто вроде жгута, сплетенного из множества более тонких стволов. Такая структура, очевидно, и придавала ему столь невероятную прочность.

Стволы-волокна различались окрасом – от травянисто-зеленого, до красно-коричневого. Наверное, разные по возрасту, подумалось мне, – старые тверже, молодые гибче – от того и не ломается. Стволы сплетались неплотно, кое-где имелись зазоры.

Подобрав подходящую щель, Намдал поплевал на ладони и быстро, как заправский верхолаз полез вверх. Мы с недоумение наблюдали за ним. Зачем руки марать, ведь ему взлететь раз плюнуть? Впрочем, поднимался он недолго. Метров пять-шесть. До того места, где стволы-канаты, причудливо сплетясь, образовали большой узел. Секунду помедлив, маг внезапно скрылся из виду.

– Дупло что ли там? – удивленно пробормотал Леха.

Намдала не было секунд десять, потом показалась его голова.

– Эй, ребятки! – окликнул он нас. – Ну-ка, давайте, лезьте сюда.

Первой поспешила на его зов Лиза. К моему удивлению, до дупла она добралась чуть ли не быстрее мага. Хотя чему удивляться – гимнастка же. Должна идеально владеть своим телом. За ней последовали мы с Лехой. Лазить по этому дереву и впрямь было не трудно – ищи ногами опору в расщелине между стволами, да руками не забывай перебирать.

Внутри узла оказалось довольно много свободного пространства. Кроме нас хватило бы места еще целой куче народа.

Судя по всему, помещение было обитаемо. Всюду валялись клочья каких-то тряпок, ветки, мох и сухие листья, птичьи перья и косточки, остатки хитиновых панцирей. Под ногами хрустели обломки скорлупы то ли орехов, то ли яиц. Словом, беспорядок свойственный какой-нибудь норе, или гнезду. Хорошо хоть продувалось со всех сторон, вони почти не было. Похоже, населяющие дерево псевдобелки в штанах, неплохо тут устроились. И были они, судя по останкам птиц, мелких животных и крупных насекомых, отнюдь не вегетарианцами.

– Что мы делаем в этом бомжатнике, мастер? – спросила Лиза, брезгливо морща носик.

– Сейчас узнаешь, девочка, – Намдал некоторое время водил ладонью по стволам, словно что-то отыскивал, затем с усилием выдрал из хаотичного переплетения стволов и веток, длинный зеленый шланг молодого мясистого побега. Не глядя сунул руку назад.

– Нож!

Я был ближе всех и вложил в его ладонь деревянную рукоять тесака.

Одним быстрым движением он рассек зеленую плеть. Откуда-то из воздуха извлек пластиковый стаканчик и мгновенно наполнил мутноватой жидкостью, струящейся из перерубленного побега. Протянул Лизе.

– Пей! Следующий, готовьс!

Девушка взяла стакан. После секундного колебания, глотнула и сразу закашлялась, но под вопросительным взглядом мага перевела дыхание и выпила все до капли.

Следующая порция досталась мне. Я поднес стаканчик к губам. Осторожно, словно это был очень горячий чай, глотнул. Ничего экстраординарного – жидкость почти не имела вкуса. Что-то вроде березового сока только погуще – березовый кисель.

Стакан перешел к Лехе. Он принялся шумно глотать, а я почувствовал, как от выпитой гадости немеют нёбо, язык, а затем и горло, стало трудно дышать. «Однако без коварства здесь ничего не обходится», – подумал я. Последний раз такие ощущения довелось испытать в зубном кабинете, когда мне натыкали полный рот обезболивающих уколов.

Товарищи мои выглядели не лучше. Лиза хлопала полными слез глазами, словно выдула стакан перцовки, а Леха кривился и морщился, будто проглотил живую жабу.

– Что, плохо пошла? – несмотря на собственное плачевное состояние, я не смог удержаться от ехидства.

– Как черт с крестом, – выдохнул Леха.

– Сейчас все пройдет, – не глядя пообещал нам Намдал. Пока мы друг на друга страдальчески пучили глаза, он нашел себе другое занятие: моим тесаком срезал со стволов какие-то наросты видом своим напоминающие древесные грибы и выбрасывал их через проход наружу. Наконец удовлетворившись сделанным, он сунул мне тесак рукоятью вперед и, сделав приглашающий жест, последовал вслед за «грибами», без затей спрыгнув на землю. Я, было, сунулся за ним, но глянув вниз, остановился в тревоге – огромные корни дерева угрожающе дыбились из земли, а пространства между ними было так мало, что прыгать туда казалось чистым безумием, чуть в сторону и ноги переломаешь. Намдалу-то что. Он маг, спорхнул небось пташкой небесной и хоть бы хны – вон стоит скалится, смотрит призывно.

Онемение во рту почти прошло. Ничего страшного не случилось. Наоборот, стало лучше, бодрее, веселее. Странное послевкусие у этого древесного сока или что это такое. Я провел языком по нёбу и решил прыгать. Согнув колени, соскочил вниз и уже в полете понял, что выбрал неправильное направление и лечу прямо на корень. Испугаться не успел, не хватило времени, словно что-то подтолкнуло снизу, под подошвы ботинок и снесло в сторону. Самую малость, но хватило, чтоб приземлиться на ровном месте. Впрочем, равновесия я все равно не удержал и позорно растянулся во весь рост.

Товарищи мои выпендриваться не стали и спустились тем же Макаром, что и поднялись.

Намдал велел нам собирать «беличьи грибы» (так я про себя окрестил загадочные наросты, срезанные им в «дупле»), варить их и есть. Это, мол, на сегодня и будет наш ужин.

– Запасайте дрова для костра, – командовал он. – Обживайтесь. Здесь и заночуете.

Затем он показал нам родник, бивший из расщелины между корнями и образующий тонкий ручеек. Котелок, чтоб набрать оттуда воды, нашелся в шалаше. Там же обнаружилась вся необходимая для скромной походной жизни утварь.

Раздав указания, и еще раз окинув нас оценивающим взглядом, Намдал удалился. Не взмыл в небеса, не провалился сквозь землю, а просто убежал той же дорогой, что и прибыл, словно демонстрируя обыденность ситуации.

После этого, командовать нами взялся Леха – опытный, по его словам, сурвайвер. Вернее, это ему казалось, что он командует, на самом деле мы просто делали то, что в любом случае делать бы пришлось. Лиза собрала разбросанные грибы и унесла их мыть к роднику, а я принялся таскать к кострищу в изобилии валяющиеся всюду сучья и ветки. Леха сложил ветки аккуратным шалашиком и, хвастаясь своей предусмотрительностью, показал мне зажигалку. И действительно никаких средств для разведения огня Намдал нам не оставил, наверное, ему в голову не пришло, что кто-то не сумеет добыть огонь из пальца.

Так или иначе, но Лехина зажигалка пришлась к месту. Сухие ветки вспыхнули как порох, костер начал разгораться, а Леха воткнул по обеим его сторонам металлические стойки с рогульками на концах и положил на них металлическую же перекладину. Тут, кстати, подоспела Лиза с котелком полным мытых «грибов», и мы повесили его над костром.

– Ушицы бы сейчас… из судачков, да окуньков, а не из этой дряни, – мечтательно сказал Леха и вдруг обеспокоился, – Слушайте, а их солить не надо?

– А у тебя соль есть? – поинтересовался я. – Нет? Ну, значит и вопрос отпадает. Гораздо интересней, что это вообще такое?

– А мне пофиг, – сказала Лиза, – чем меньше задумываешься, тем легче жить. Считай, что это побеги молодого бамбука.

– Кстати, – не успокаивался я, – Непонятно зачем их варить? Псевдобелки едят их сырыми.

– Кто???

– Ну, эти рыжие тварюшки, что живут на дереве. На некоторых «побегах» я видел следы их зубов. И, между прочим, они носят штаны.

– Свиньи желуди сырыми едят, но ты же не свинья и тоже носишь штаны, между прочим, – непонятно чему возразил Леха.

– Я не между прочим ношу.

– Да, дело не в этом, – вмешалась Лиза. – Дело в том, что мы постоянно чего-то ждем. Только и делаем, что ждем. Вот сейчас ждем, когда сварятся эти грибы. А ждать плохо, особенно когда не знаешь, чем кончится ожидание.

– Правильно! – подхватил Леха. – Жить надо так, чтобы совсем не ждать… Слушайте… – вдруг задумался он, – а вам не кажется, что мы какую-то пургу несем… как-то я себя странно чувствую… Пойло, что ли так подействовало?

– А я себя прекрасно чувствую! – с воодушевлением сказала Лиза. – Если это от пойла, то оно славно торкает. Я бы на такой дури посидела.

Выглядела девушка непривычно оживленной, щеки порозовели, глаза блестят, улыбка не сходит с лица.

– Так вот, – продолжила она, – заявляю вам: хватит ждать! Пора действовать!

Меня это ее заявление непонятным образом воодушевило и настроило на восторженный лад.

– И что мы предпримем? – поинтересовался я.

– Ну, сперва, надо полагать, поедим этих волшебных плодов. Интересно, они уже сварились? Потыкайте кто-нибудь их вилкой.

Никаких вилок в шалаше не нашлось и Леха стал проверять «грибы» своим тесаком. Тыкал долго, чуть не опрокинул котелок, но так ничего и не смог сказать о степени готовности.

– Ну, значит, пора есть, – заключила Лиза. – Что-то я проголодалась на свежем воздухе.

– Интересно, а что с нами будет, когда мы их поедим? – поинтересовался Леха, снимая котелок с огня. – А воду сливать, или ее тоже надо есть?

– Сливай, – великодушно разрешил я. – Про воду Намдал ничего не говорил.

Мы разложили «грибы» по деревянным мискам, стараясь, чтоб каждому досталось равное количество. Лиза решилась попробовать первой. Двумя пальчиками взяла с миски осклизлый комок, откусила кусочек, и после минуты жевания изрекла вердикт:

– Ничего так. Кисловато-сладкое… По вкусу напоминает моченое яблоко. Бабушка такие делала, когда еще в деревне жила. Ешьте!

Уговаривать нас не пришлось. Мигом смолотив свои порции, мы принялись ждать последствий. Минута шла за минутой, но ничего не происходило. Клонилось к закату солнце, скрипело гигантское дерево, верещали и цокали осмелевшие псевдобелки.

– Возвращаясь к вопросу об ожидании… – наконец, произнесла Лиза, – чтоб его скрасить, предлагаю развить тему. Скажите мне мальчики, чего вы ждете от всего этого? Проще говоря, зачем вы здесь?

– В каком смысле, зачем? – выразил я наше общее с Лехой недоумение. – Затем же что и ты. Нас сюда позвали.

– А ты ко мне не примазывайся! – усмехнулась Лиза. – Ты за себя говори? Как ты сюда попал, я знаю. Чего ждут от тебя маги, я тоже примерно догадываюсь. А вот что у тебя в голове, какие цели ты преследуешь, вот это мне интересно.

– Ну, ты даешь, Лизок… – возмущенно начал было Леха, но девушка оборвала его:

– Не даю и не Лизок! И вообще, следите за базаром, молодой чемодан.

– Да ладно… – отмахнулся Леха. – Вот ты спросила про цели… Я, например, хочу стать крутым перцем и вертеть весь этот мир на болте. Я хочу быть независимым от этого гнилого обуржуазившегося общества. Я не хочу, чтоб мной помыкали лживые политики… я хочу посылать их на хер! Я много чего хочу! И с этими знаниями и умениями, я всего добьюсь!

Лиза усмехнулась.

– Ой, ой, как пафосно! Но если отбросить красивые фразы, то выяснится, что ты просто ходячий подростковый комплекс, к тому же с засранными мозгами. «Я тощенький и страшненький – мне телки не дают, а вот как стану крутым перцем, так сразу все и наладится…»

Леха против ожидания не обиделся, а заржал.

– Между прочим, Елизавета, не знаю, как вас там по отчеству, ученые выяснили, что все человеческие желания сводятся к трем вещам: доминированию, жратве и сексу. Так что подростковые комплексы тут не причем.

– Васильевна, – сказала Лиза.

– Чего? – не понял Леха.

– Отчество мое, – девушка устремила взгляд на меня. – Ну, с этим приматом все ясно: под разговоры о свободе равенстве и братстве, он хочет всех иметь в прямом и переносном смысле. А ты, Данила, чего хочешь? Желания стать всемогущим и всех трахающим отморозком в тебе вроде не просматривается. Неужели ты здесь из-за того, что влюбился в свою блондинку-наставницу?

– А ты что ревнуешь? Или по себе судишь? – не удержался я от маленькой мести, за ее шпильку насчет Беллы.

Лиза фыркнула, всем видом старательно показывая, насколько она равнодушна ко мне и моему мнению о ней.

– Честно? Не могу сказать точно, – я пожал плечами. – Доминировать, особого желания у меня нет. К еде, я достаточно равнодушен… вот разве что секс…

– А что ты знаешь о сексе? – заинтересовалась Лиза. – У тебя подружка есть? Или наша подружка – правая ладошка – Дунька Кулакова?

– Неспортивно, Лиза! – с укоризненно-мудрым видом сказал я ей. – Я же тебя не спрашиваю, что ТЫ знаешь о сексе. А подружка у меня, конечно, есть (тут я почти не соврал).

– Ладно, – нахмурившись, буркнула девушка. – Извини!

– Так вот, попал я сюда под давлением обстоятельств, поддавшись на провокацию… но мне здесь нравится и о сделанном не жалею. И, да – я тоже хочу стать независимым!

– Как же ты им станешь? – она кивнула в сторону замка. – По крайней мере, от этих, ты останешься зависим.

– Они же обещали! Как выполним задание – отпустят на все четыре стороны.

– Блажен, кто верует, – задумчиво произнесла Лиза. – Ну, предположим, отпустят. Но ведь задание еще надо выполнить, а оно опасное – тебя запросто могут укокошить.

– Нас всех когда-нибудь укокошат! – вмешался Леха. – Или сами сдохнем. Пусть половина шансов, за то, что погибнем. Но вторая-то половина, за то, что выживем!

– Резонно, – усмехнулась девушка. – Нет, в принципе, я с тобой согласна. В этом мире умирать не ново, но и жить, конечно, не новей. Так, кажется, писал поэт.

– Ну, хорошо, – сказал я, – с нами все ясно. А ты зачем здесь?

Лиза подняла к небу глаза, будто собралась молиться, но сказанное ей никак не сочеталось с кротким видом.

– На власть, жратву и секс мне плевать. У меня одно желание – отомстить хочу! Убью их всех, а потом и самой сдохнуть можно. Но, – она торжественно подняла указательный палец, и добавила совершенно кровожадным тоном, – пока эти скоты спокойно гуляют по свету, я не могу умереть!

Кто такие «эти скоты» мы с Лехой спрашивать благоразумно не стали. И так все ясно. Но помолчав немного, я все же поинтересовался:

– Но, если ты не сможешь выполнить задание… и не вернешься, как же ты сможешь отомстить?

– Я убью их до задания, – серьезно сказала Лиза, – так обещал Нергал, иначе бы я не согласилась. И вы, мои дорогие, мне в этом поможете!

Леха зевнул и расслабленно махнул рукой.

– Согласен. Я давно хотел кого-нибудь убить. А если еще подонков да негодяев – так это вообще за милую душу, вместо завтрака, – он еще раз зевнул и добавил. – Что-то спать захотелось, рубит прямо. Коллеги, это только мне или у вас такая же фигня?

При взгляде на него, меня одолела неудержимая зевота, Лиза тоже то и дело прикрывала рот ладошкой.

– Чтоб мухи не залетели, – пояснила она нам. – Бабушка так всегда говорила: будешь рот разявить мухи залетять и насеруть! Ребята, вы джентльмены?

Мы с Лехой переглянулись, но она не дала времени на ответ.

– Вижу, вижу, что джентльмены! Значит знаете, что девочкам надо уступать. Ничего, если я в шалашике подремлю? А вы уж как-нибудь снаружи. И, да, сами решите, кто первый часовым будет. Ну, ладно, я в кустики, потом умоюсь и посплю маленько, а то прям глаза слипаются, честное слово.

– Вот, наглая девка, – пробурчал Леха ей в след и спросил меня, – как думаешь Дан, спать – это хорошая идея?

Я пожал плечами.

– А чего такого? Намдал сам сказал, чтоб мы сожрали эти грибы, а потом ночевали здесь и никаких других указаний вроде не оставлял. Так?

– Ну и отлично! – обрадовался Леха и тут же растянулся на траве. – Пусть дуреха-Лизка в душном вигваме парится, а нам и тут неплохо, правда Дан? Тепло, светло и блохи не кусают… Может, ты это… первый подежуришь? А то буквально с ног валюсь… сил нет… а потом я… сменю…

На последних словах его голос стал невнятным и, через пару секунд, послышалось ровное сопение.

Походкой лунатика подошла Лиза. Ее слегка пошатывало, похоже на ногах она держалась из последних сил. Постояла, протирая глаза, размышляя как обойти развалившегося прямо у входа в шалаш, Леху. Ничего не придумав, невнятно извинилась и, перешагнув через него, исчезла в шалаше. Заглянув туда через полминуты, я понял, что остался бодрствовать в одиночестве.

Интересно, что на нас так подействовало, древесный сок, «беличьи грибы» или эфирные испарения местных цветов? Я прислушался к ощущениям. Спать, конечно, хотелось, но не так чтоб валился с ног. То ли «грибов» меньше сожрал, то ли резистивность к ним повышенная.

Мир вокруг жил своей жизнью. Готовясь к ночи, начали закрываться венчики цветов, но их дурманящий запах все еще щекотал ноздри. Неподалеку бегала похожая на куличка птица на красных ходульках, что-то выискивая в траве. В окружающем поляну лесу, кто-то покрикивал, время от времени слышался треск, словно сквозь кусты пробирался кто-то большой. Но меня эти звуки скорее забавляли, чем пугали. Да и чего бояться, если даже мошка не может тебя укусить. Пусть на здоровье жрут друг дружку, согласно местной пищевой цепочке, я в этом празднике жизни не участвую.

Подбросив в догорающий костер веток, поднялся, преодолевая сонную вялость, дошел до родника и напился вкуснейшей холодной воды. Постоял, с любопытством, глядя на могучий, вздымающийся ввысь ствол. Интересно, сколько здесь будет моих обхватов – пятьдесят или все сто? Поддавшись безотчетному чувству, я подошел и обнял дерево, прижавшись лицом к стволу. Последнее что я увидел, была кора – коричневая с черными трещинами, с зелеными пятнышками мха.

Глава 10

Я стал деревом. Или слился с деревом… Не знаю. Но я чувствовал этот огромный организм, каждую ветку, каждый листок, тянущийся вслед, уходящему за горизонт, солнцу. Чувствовал, как раскачивается под порывами ветра многотонная мачта ствола, как напрягаются удерживающие ее гигантские корни, на сотни метров уходящие вглубь земли. Чувствовал, как по веткам прыгают птицы, отыскивая насекомых, а за ними самими охотятся какие-то хищные зверьки.

Кто-то копошился в моей густой листве, кто-то прятался в огромных дуплах и узлах, в сплетениях сотен тянущихся к небу стволов. Я ощущал присутствие тысяч псевдобелок, обитающих в ветвистых зарослях, чувствовал даже тепло их маленьких тел. Они ели, пили, совокуплялись, играли, гонялись друг за другом, катаясь с больших наклонных листьев, или просто отдыхали, готовясь ко сну.

Внутри моих стволов, моих ветвей, был их город, охватывавший всю крону могучего дерева во всем ее километровом размахе. Только самый верх, самые тонкие ветки, куда даже псевдобелкам было не добраться, населяли какие-то невнятные, бестолковые существа наподобие летучих мышей.

Я смотрел на мир глазами населявших меня существ – своих глаз у меня не было. Это было забавно – видеть мир одновременно тысячами глаз. Разных глаз, от фасеток насекомых, до вполне нормальных бинокулярных глазенок псевдобелок.

Я наслаждался своим новым состоянием, упивался им, но в какой-то миг вспомнил о двойственности своего сознания. Мне стало жутко любопытно, каким я выгляжу со стороны этого огромного организма, ничего общего не имеющего с человеческим. Но как это сделать? Ответ пришел сам собой. Одна из псевдобелок – очевидно, ближе всех находящаяся к основанию ствола – повинуясь, вдруг возникшему непреодолимому желанию, рванулась вниз. Все мое сознание внезапно сузилось до процессов, происходящих в ее маленькой головенке. Я увидел сам себя застывшего в нелепой позе внезапно заснувшего ленивца (кто видел этих забавных существ, тот понимает, о чем я).

Обнявший дерево парнишка крепко спал. Я осторожно приблизился и, протянув лапку с пятью тонкими пальчиками, слегка дернул его за ухо. Никакой реакции. Тогда я ущипнул его. Где-то в глубине сознания кольнула боль. Ага! Связь есть! Но будить себя, я не собирался иначе все прервется, а это так прикольно. Чем же мне заняться в моем новом облике? Кстати, я самец или самка? Глупый вопрос! Конечно самец, у меня же синие штаны! А у самочек зеленые, причем разного оттенка, в зависимости от возраста и семейного положения.

Ну, что, может, полетаем?

Полетаем? Странный вопрос. Прежде всего, он странен тем, что непонятно кто его задал и кому. Но если даже отрешиться от первой странности, то тут же возникает вторая: как может летать белка, пусть даже большая и одетая в синие штаны? Существуют, конечно, белки-летяги, которые могут планировать с дерева на дерево, но тут и планировать-то некуда – мы на земле. Или это фигура речи – полетать… вроде как получить удовольствие…

«Получить удовольствие!» – восторженно согласился кто-то с кем-то во мне. В ту же секунду, я (в образе белки, разумеется) крутанул лихое сальто назад и на землю опустился… нет не опустился… распахнулись кожистые крылья размахом в метр, и я взмыл в воздух как выпущенный из пращи камень.

Бог ты мой! Белка обернулась нетопырем. Маленькие синие штанишки остались лежать на траве, рядом со мной человеком, а земля стремительно отдалялась. Движения чужого тела были непривычны, но происходили сами собой. Рассекая воздух, шуршали крылья, из груди вырывался восторженный писк.

Упоительное чувство полета! В детстве во сне, я часто летал, как летают все дети. Но то было во сне – только разлетаешься, как свалишься в кровати – напугаешься и маму перепугаешь. Реальность же (реальность?) оказалась прекрасной! Подомной сплошной темно-зеленой массой проносились кроны деревьев, изредка чередуясь с провалами лесных полян. Я то взмывал высоко-высоко в небо, то камнем падал к самой земле, так что воздух свистел в ушах.

Это ощущение свободы полета так захватило меня, что я ничего не замечал вокруг. Пока… не сожрал ночную бабочку. За первой, тут же последовала вторая, третья… Очевидно мой носитель решил основательно подкрепиться. Меня чуть не вывернуло наизнанку – какая все же пакость на вкус эти насекомые, особенно их покрытые жирным налетом крылья. Но делать нечего, для полета нужна энергия, а откуда ее брать большой летучей мыши, как не из больших летучих насекомых.

Собрав волю в кулак, я позволил своему носителю насыщаться, сам же стал размышлять. Первая радость от полета миновала, пришло время решать, что делать дальше. Возвращаться решительно не хотелось, ведь в небе так классно. Пожалуй, полетаю еще. Но и просто так болтаться между небом и землей, пожирая комаров и мотыльков тоже не прельщало. Нужно что-то третье – осмысленное.

Может сгонять к нашему Замку? Представив, как перепугается Ждана, когда увидит влетевшего к ней в трапезную здоровенного нетопыря, я внутренне захихикал. Но по размышлению отмел эту глупую идею. Ждана не трусиха – еще пришибет половником. И пусть это буду не я, а только носитель моего сознания – все равно неприятно. Может просто подглядеть за ней в окошко. Леха говорил, что она спит голая. Уж не знаю, откуда он узнал, сам, наверное, подсматривал.

Представив себе замечательно-пышные формы обнаженной Жданы, я почувствовал, что, несмотря на мышиное обличие во мне что-то такое зашевелилось. Да не что-то, а вполне нормальная похоть. Сознание-то мое осталось человеческим, а значит и все присущие человеку инстинкты тоже никуда не делись.

Тут моя мышь схватила очередного жука и во мне проснулась совесть. «А не стыдно вам Данила Андреевич, такие мысли думать? Приличный, казалось бы, молодой человек…». А чего тут стыдиться? – тут же возразил я ей. – Нормальное желание сексуально озабоченного подростка. Гормоны, елки-палки. Кто ни разу не подглядывал за одноклассницами в раздевалке или спортсменками в душе, имея такую возможность, пусть первым бросит в меня камнем.

От продолжения данной мысли меня нешуточно пробило на хи-хи. Покатывающаяся со смеху летучая мышь, что может быть нелепей? Только та же самая мышь, подглядывающая за голой теткой. Нет, сейчас Ждане, определенно, ничего не угрожает – у рукокрылого, которым я в настоящий момент являюсь, небось и пиписьки-то нету.

Внезапно я сообразил, что совершая хаотичные перемещения в трехмерном пространстве, оказался возле самой Обители магов. Башни по краям треугольника высились черными громадами и только у той, что в центре слабо светились окна.

Жуткой силы любопытство охватило меня, и недолго думая направил свои нетерпеливые крыла прямо к центральной башне. Вспомнив свою ночевку в жилище Нергала и мысли, посещавшие меня при этом, я не мог устоять перед искушением, во что бы то ни стало заглянуть в окна Великого мага.

Глупое желание? Согласен! Я бы даже сказал: безрассудное! Хрен знает, какую защиту мог поставить Их могущество от непрошеных гостей. Но, в конце концов, я-то, Данила Полозов стою себе преспокойненько в нескольких километрах отсюда, возле чудо-дерева, а носителя моего жалко, конечно, но душа его, надеюсь, меня простит.

Никакого противодействия своему коварному плану я не встретил. Осторожно трепеща крыльями и стараясь не дышать, я приблизился к башне вплотную. Из опочивальни Великого мага лилась тихая мелодичная музыка. Моих музыкальных познаний явно не хватало, чтобы представить себе инструмент способный извлекать такие странные сочетания звуков – волнующие и завораживающие одновременно, оставляющие в сознании яркие всполохи. Сквозь витражные стекла пробивался свет, но что происходило внутри, разобрать было решительно невозможно. Я бесшумно опустился на перила балкона и боком-боком добрался до распахнутой двери. Осторожно заглянул внутрь и офигел от увиденного.

В центре опочивальни, лицом к небрежно развалившемуся в кресле Нергалу, спиной ко мне, танцевала обнаженная девушка. Да как танцевала! Самозабвенно, извиваясь всем телом и вытянутыми над головой руками. Светлые распущенные волосы струились по спине, бедра покачивались в такт переливам мелодии.

Танцуя, она слегка смещалась по невидимой окружности: стройные ноги делали шажок вправо, вперед, влево, назад. Ее изящная гибкая фигурка, находящаяся в непрерывном движении, напоминала тонкую струйку дыма на ветру. Выглядело это так умопомрачительно, что засмотревшись, я чуть было не свалился с перил и, чтоб удержать равновесие, взмахнул крыльями. Видимо засмотрелся и Нергал, потому что этого взмаха не заметил. Или мне показалось, что не заметил.

Музыка разом стихла. Девушка танцующим шагом подошла к магу и села ему на колени, одной рукой обняв за шею. Взяла у него из рук бокал с вином и коснулась губами края. При этом она повернула голову…

Я замер пораженный, а сердце в груди, наоборот, прыгнуло как бешеное. Это была Белла собственной персоной. Я, конечно, мечтал увидеть ее голой, но совсем не при таких обстоятельствах. Тут-то я и узнал, что такое ревность. Это незаживающая рана, причиняющая простодушному и честному сердцу нашего героя неведомые доселе муки. Так пишут в дурацких книжках. Но теперь я был готов подписаться под каждым словом.

«Старый ты козел Ваше могущество!» – это я ему, конечно, не сказал, это я ему подумал. Но внутри все так и клокотало. Нергал меж тем, подхватил одной рукой Беллу под колени, другой за талию и встал с кресла. Сделал он это так легко, словно девушка была из пуха.

«Нашу муху в уголок поволок!.. Подлец!»

И это была последняя моя мысль. Перед тем как шагнуть к любовному ложу, маг сделал небрежный жест в сторону двери.

Нас с мышью вышибло с балкона, словно нами выстрелили из пушки.

* * *

– Данила, Данила! – слышалось мне. При этом так яростно штормило, словно мой кораблик попал в шквал.

Стоп! Какой еще кораблик?

Я открыл глаза и обнаружил рядом с собой Леху. У него были круглые, панические глаза и он что есть силы, тряс меня.

– Ч-то слу-чи-лось? – в такт тряске поинтересовался я.

– Слава богу! – сказал он с явным облегчением и отпустил мои плечи. – Просто ты стоишь, орешь как резанный и ни на что не реагируешь. В дерево вцепился будто клещами, насилу оторвал. Зато ты сразу очухался, а то был как зомби. И Лизки нет, куда-то делась, – добавил он печальным голосом. – Как думаешь, куда она делась? Может ее похитили? Может ее искать надо?

Он что-то еще говорил, но его слова пролетали мимо моих ушей. Я чувствовал, что голова у меня как чугунное ядро и ничего не соображает, что ноги стали ватные и подкашиваются, плечи затекли, а спина болит. Сколько же я простоял у этого дерева? Час? Два? Я поднял голову: большая полная луна висела в черном небе в окружении бесчисленных звездных россыпей.

– Сколько времени?

Леха, прервал свои стенания и машинально глянул на левое запястье. Сообразил, что часов там нет и пожал плечами.

– Хрен знает. Судя по луне, часа два ночи.

– Понятно, – сказал я, хотя ничего не было понятно. Кряхтя как старый дед, опустился на землю. Что со мной было? Сон? Отождествление с деревом… эти полеты. Нергал беспардонно тискающий Беллу.

Справа раздался слабый писк, и из-под корня выбралась псевдобелка в синих штанах.

– А тебе чего надо? – окрысился на нее Леха. – Ну-ка пшла вон! Пшла, кому сказал! – он топнул ногой.

Белка сжалась в комок, но не двинулась с места.

Та самая.

Вернее, тот самый! Я сразу его узнал. Это был не сон.

– Это был не сон.

Мы вздрогнули и обернулись. Великий маг Нергал, собственной персоной стоял перед нами, скрестив руки на груди. Здесь под светом полной луны он больше не напоминал Мишу Полякова из старого советского фильма, он был воплощение уверенности, силы и власти. Серый плащ колыхался за его спиной подобно сложенным крыльям огромной птицы. Сделав к нам шаг, он внезапно опустился на корточки. Протянул руку и погладил испуганного зверька.

– Это ценцак, – сказал он мне, – дух-помощник. Поздравляю, тебе удалось призвать оборотня. Подробности объяснит твоя наставница.

Он остро глянул, и усмехнулся. Мне показалось, или в его усмешке был скрытый смысл? Сердце тревожно забилось. Знает ли он, что это я наблюдал за интимной сценой в его покоях? А если знает, накажет ли?

К счастью, в разговор влез Леха.

– Лиза пропала? – пожаловался он магу. – Нигде нет!

– Почему же нигде? – нисколько не удивился Нергал. – Вон она, – и, подняв руку, показал куда-то в район Полярной звезды. – Уже возвращается.

Мы с Лехой уставились в черное, усыпанное звездной пылью небо. Там между ковшами Большой и Малой медведиц двигалось светлое пятнышко.

– Она что, тоже летает? – ляпнул я и, спохватившись, прикусил язык. Но Нергал, казалось, не обратил на это «тоже» никакого внимания.

– Ей удалось призвать сильфид – элементалей воздуха, – пояснил он, – это простейшие магические сущности – безмозглые, но весьма полезные, если уметь ими управлять. Способная девочка, Намдалу повезло, что он ее нашел. Ну а ты Алексей? – обратился он к Лёхе. – Как твои успехи?

– Я не знаю, успехи это или нет, – Леха развел руками. – Когда я уснул, мне показалось, что я провалился сквозь землю… верней не так… я растворился в земле… нет, не так… знаете, как если лить воду на песок? Вода впитается без остатка. Так и я… впитался. Только я пропитал собой уйму земли. Кубический километр, наверное. Я стал этим кубическим километром. Я все чувствовал внутри себя, все трещины и разломы. Вот здесь, под нами метрах в ста от поверхности, подземная река. А вон там она впадает в подземное же озеро. А еще триста метров ниже известняки меняются на скальные породы, а между ними есть цепь пещер…

– Молодец! – засмеялся маг. – Геологом, по крайней мере, подрабатывать сможешь. Думаю, Намтар будет доволен своим учеником.

Пятнышко света в небе, меж тем, приближалось, становилось ярче, отчетливей. Вскоре стал ясно различим тонкий силуэт Лизы, обернутый призрачным сиянием. Уже над самой землей сияние внезапно погасло, и девушка грациозно спрыгнула в траву. Я смотрел на нее во все глаза. Чудны дела твои, Господи! Хотя, какой тут Господи? Чертовщина сплошная.

* * *

– Когда я проснулась в шалаше, – рассказывала Лиза, – то увидела, что там в самой верхушке есть маленькое отверстие, из которого падал лунный свет. То-о-оненький лучик света.

Я долго смотрела на него и увидела, что в нем танцуют… Сперва мне показалось, что это какие-то ночные насекомые. Потом поняла, что они сами светятся и это не насекомые. Мне захотелось станцевать в этом луче, как какой-нибудь фее, или русалке или ведьме. Ну, и начала… Это, оказывается, так прекрасно, танцевать в лунном луче! Они, танцевали вместе со мной… а потом я их… присвоила. Они стали моими и я поняла, что все могу!

– Не задавайся, Елизавета – Нергал мягко улыбнулся и погрозил девушке пальцем. – Ты действительно многое можешь, но пока лишь в теории. Усвоить теорию, мало! Это, по сути, только приготовление к практике. И все же, я доволен вами, мои адепты! – в его голосе появилась нотка торжественности. – Пусть и не без накладок, но вы движетесь в верном направлении. К сожалению, у нас не так много времени на подготовку…

– Почему? – внезапно спросила Лиза. – Почему не так много времени? У меня, например, времени полно. Я готова учиться столько сколько нужно, хоть всю жизнь. Куда мы торопимся?

Маг так удивился, что даже не обратил внимания на то, что его нахально перебили.

– А почему ты не спрашиваешь об этом своего наставника?

– Спрашивала. Не говорит, только подгоняет.

– Хм, – Его могущество извлек откуда-то из складок плаща, тускло блеснувший в лунном свете, портсигар. Неспешно извлек оттуда сигарету, задумчиво помял фильтр, сунул в рот, тут же вынул. – Вам молодые люди, – он глянул на нас с Лехой, – полагаю, это тоже интересно?

Мы промычали что-то утвердительное. Еще бы нам не интересно. Леха даже целую теорию выстроил, полагая нас расходным материалом. Дескать, в Великую Отечественную тоже готовили комсомольцев-добровольцев по ускоренной программе, а потом в составе диверсионных групп, сотнями забрасывали в тыл фашистам. Только вот возвращались оттуда единицы. Впрочем, Леху подобный расклад вполне устраивал, он верил в свою звезду. Меня же, хоть я и был оптимистом, вечные стенания Беллы, о недостатке времени, несколько напрягали.

– В общем-то, никакой тайны тут нет, – Нергал, наконец, закурил. – я уже как-то говорил, что смежные миры не образуют устойчивых связей, так что беспрепятственно попасть из точки А в точку Б получается далеко не всегда, а вернее всего – никогда.

Намдар – мир, в который вам предстоит отправиться, непосредственно не связан ни с Землей, ни с Эррой. Попасть туда можно только через промежуточные миры, число которых бывает разным. Очень разным. Так вот: через месяц, по Земному времени, наступает момент Великого противостояния – миры выстроятся в такой последовательности, что с Землю с Намдаром разделят всего лишь два мира. Другого такого шанса придется ждать долгие годы. Я говорю «всего лишь два», потому что в иные времена число промежуточных миров может достигать десяти и более.

Понятно, что в этом случае, вероятность выполнить задание и вернуться, стремится к нулю. Таким образом, в запасе у вас остается не более тридцати дней на подготовку и примерно столько же на саму миссию.

За оставшееся время, предстоит усвоить и освоить кучу всяких знаний и практик, а затем успешно сдать экзамены. Понимаете теперь, почему нельзя тратить впустую ни минуты времени?

Заданный вопрос показался мне чисто риторическим. Разве у нас есть выбор? Кто позволит нам тратить время даром? Его могущество ответа и не требовал. Закончив курить, он щелчком отправил окурок в полет, закончившийся фейерверком золотых искр.

– Ну, что ж, дорогие мои адепты, если вопросов больше нет, разрешите откланяться! Скоро вернется Намдал, и вы сможете продолжить, – сказав так, Великий маг запахнулся в плащ, после чего пропал, как и не было, лишь по поляне прошелся легкий ветерок.

* * *

Ценцак сидел на подоконнике обернувшись в пушистый хвост и таращился на нас умными черными глазенками. Я вспомнил, как недовольно он заворчал, когда Белла обозвала его «полезной зверушкой». Зверушкой он себя не считал.

– Не пялься на меня! – строго сказала ему Белла и погрозила пальчиком. И ты тоже, – обернулась она ко мне, – смотришь, как первый раз увидел. Что с тобой сегодня? О работе думай, олух!

Я пожал плечами и отвел глаза. Не объяснять же ей, что глядя на ее строгий костюм, я представляю под ним ее тело. Вспоминаю, как она танцевала обнаженной, нежный контур ее плеч, ямочку в основании спины, изгиб бедер, грудь, наконец. Неудивительно, что ценцак это чувствовал и тоже разглядывал Беллу. При этом правда, не мог понять, чем данная человеческая самка лучше прочих? Справедливо, я ведь тоже вряд ли заведусь, глядя на предмет его обожания, полубелку-полуобезьянку в изумрудно-зеленых штанишках.

Остаток ночи, я почти не спал – яростно ворочался на своей кровати изнывая от ревности и стыда, в сотый раз представляя себе сцену в спальне, а утром, с восторженным страхом ожидал встречи со своей наставницей.

Но оказалось, она ничего не знает. Или искусно скрывает? Нет, кажется, все-таки, Нергал, если и был в курсе моего вуайеризма, то не счел нужным поставить Беллу в известность.

– А у тебя есть ценцак? – спросил я, чтобы отвлечься от глупых, несвоевременных мыслей.

– Зачем он мне? – удивилась Белла. – Ценцака призывают, когда собираются в поход, а я, слава богам, никуда не собираюсь. А тебе-то он, конечно, пригодится. Воспитывай его, скоро он начнет умнеть.

– А как мне его воспитывать? Дрессировать? Учить мячик приносить, через палочку прыгать?

– Дрессировать его не надо. Просто общайся с ним. Он настроится на волну твоего сознания… поселится в нем.

– Поселится? – выпучил я глаза. – Как это понимать?

– Так и понимай. Ценцак – это дух-помощник, призванный тобой из Верхнего мира. Как ему с тобой общаться, кроме как не посредством обмена разумом? В качестве носителя ценцака ты можешь использовать любое живое существо. Дух-помощник передает тебе часть собственного сознания, в обмен забирает часть твоего. Не волнуйся, это очень-очень маленькая часть. Конкретно вот эта животинка, местные называют их шуустрами, наиболее подходят для наших целей. Мало того, что они почти разумны – видишь, даже штаны носят – но ко всему прочему, еще и оборотни. Это весьма полезно, ведь ценцаков обычно используют в целях разведки и сбора информации. Так что давай, воспитывай его. А он будет воспитывать тебя. Может, когда и чего полезного посоветует, суть-то у вас с ним одна.

– Это, какая же?

– Оборотничество, милый мой, оборотничество. Ну, ладно, – она глянула на часики, – тема сегодняшнего занятия: аура. Сперва теория. Пользы от нее для практиков вроде нас, почти никакой, но пару слов сказать все же стоит. Итак, что такое аура? Этот термин примитивно обобщает картину сверхсложного явления.

Аурой обладает любая вещь. Даже мертвый камень имеет кое-какое отражение в информационном пространстве, что уж говорить о животных и растениях. На этом, кстати, основана способность магов видеть в темноте, потому что темноты, на самом деле, не бывает – все вокруг светится, излучает, отдает или забирает энергию.

Но сейчас мы поговорим об ауре применительно к людям. И тут мы видим, что это понятие распадается на несколько. Во-первых, это расширение физического тела человека – интерфейс, посредством которого он связан со своей информационной составляющей – идеей. Во-вторых, аура отображает эмоциональный и ментальный фон. И наконец, в-третьих, аура отражает совокупность энергетических потоков, пронизывающих человеческое тело.

Нервная, кровеносная, пищеварительная системы, все имеет свою связь с аурой. Причем, как прямую, на этом основана ауродиагностика, так и обратную – воздействием на ауру можно исцелять физическое тело. Ну, или причинять ему вред, в зависимости от поставленной задачи. На самом деле все эти знания в тебя уже заложены, надо лишь открыть каталог и выбрать соответствующий раздел. Тоже самое относится и к базовым умениям.

Поэтому переходим к практике. Учимся вызывать магическое зрение. Чтоб каждый раз не рыться в каталоге, посадим часто используемые опции – а магическое зрение, без сомнения к ним относится! – на «быстрые клавиши». Проще говоря, на звуки. Выбирай звук.

– Звук? – удивился я. – Какой звук?

– Гласный, конечно, что тут непонятного? Например, «а».

– «А»?

– Или «о». Да, «о» определенно подходит.

Я пожал плечами.

– А почему звук, а не просто какое-нибудь слово?

– Э, нет! – Белла шаловливо погрозила мне пальчикам. – Любое слово уже имеет смысл, даже если тебе кажется, что это не так. Но, об этом мы поговорим позже, когда займемся составлением заклинаний.

– Ну, хорошо, что я должен делать?

– Для начала, вызови свой шар с ящиками. Сможешь это сделать? Я так и думала! – разочарованно сказала она, пару минут понаблюдав за моим лицом. Очевидно, на нем отражались жалкие потуги представить этот чертов «каталог». Я воображал его так и эдак. Иногда мне даже казалось, что вполне отчетливо, но он так и оставался бесплотной и бесполезной картинкой.

Белла раздраженно вскочила, хлопнула себя руками по бедрам прошлась по комнате.

– Ты сегодня какой-то не такой. Эй, братец дерево, о чем думаешь? Соберись, тряпка!

Я угрюмо пожал плечами. О чем думаю? О тебе стерве и думаю. Не надо было голой скакать перед Нергалом. А вслух пробормотал:

– Ты давишь на меня… не могу сосредоточиться.

Белла возмущенно сверкнула глазами и вышла на балкон, хлопнув за собой дверью, так что стекла зазвенели.

– Даю тебе десять минут! – крикнула она оттуда.

Беспомощно водя глазами по комнате, вдруг наткнулся на внимательный взгляд ценцака и меня словно током стукнуло. Рыжий зверек смотрел так, словно знал мои мысли. Что там Белла говорила про обмен сознанием?

«Ты понимаешь меня?» – мысленно спросил я, ощущая себя полным идиотом.

«В какой-то мере…» – не услышал, а почувствовал ответ.

«Как мне тебя называть?»

«Можешь звать меня Асуром. Хозяин, твоя проблема в дыхании. Закрой глаза. Расслабься. Вдыхай через нос, выдыхай через рот. Каждый раз делай задержку в тридцать секунд».

Смешно, конечно, следовать указаниям какого-то ценцака, но я сделал, как он просил и не просчитался – спустя десяток вдохов-выдохов шкаф с ящичками явился передо мной во всей красе.

Когда открыл глаза, шкаф никуда не исчез, только стал полупрозрачным. Белла стояла рядом и смотрела на меня.

– Вижу, получилось, – она улыбнулась как самая обычная девчонка. – До аурометрии добрался? – я кивнул. – Что там видишь?

– Две кнопки: «вкл» и «выкл». «вкл» подсвечена красным.

– Отлично! Тыкай во «вкл».

– Чем? – удивился я.

– Чем, чем… членом! Откуда я знаю, что у тебя там есть?

Все-таки мне досталась очень грубая и черствая наставница. Я нажал красную кнопку послушно появившейся стрелкой.

– Ну, что видишь? – нетерпеливо поинтересовалась Белла.

– Теперь кнопка «выкл» стала красной…

– Вокруг оглянись, дурень! Что видишь?

– Ой…

Мир вокруг быстро менялся. Краски дня потускнели, как в современном фильме, который хотят стилизовать под старый. Зато расцветали совсем другие цвета. Стены и пол засветились жемчужным перламутром, с опаловыми всполохами. Воздух наполнился полупрозрачными синеватыми струями. Силуэт ценцака на подоконнике полыхал желто-розово-алым словно пламя газовой горелки, зато Белла стояла вся светлая и блестящая будто облитая ртутью.

– Фигасе… – только и смог выдавить я.

– Ты смотришь на мир магическим зрением – голос Беллы потерял свою девичью звонкость и тоже стал какой-то обесцвеченный, словно она говорила сквозь плотную тряпку. – Поднеси руку к глазам.

Пораженный, я послушно выполнил указание. Вблизи рука оказалась, как рука. Отчетливо были видны папиллярные линии на ладони и волоски с тыльной стороны. Вот только она светилась. Нет, не так… светилось пространство вокруг нее – сантиметра два не больше. Свечение это было не сильным, но вполне заметным. С бирюзовым оттенком ближе к руке и тревожно вспыхивающим, красноватым на периферии. Я покачал ладонью, за ней потянулся цветной шлейф. Я посмотрел вниз – тело мое светилось гораздо сильнее рук, переливаясь разноцветными пятнами, как на компьютерной томограмме. Я кинулся к зеркалу.

– Аура не отражается в зеркале, чучело, – засмеялась Белла. Смех ее звучал утробно и неприятно. Действительно, из зеркала на меня смотрел самый обыкновенный Данила Полозов, только растерянный и потускневший.

– Это что же, все люди так светятся?

– Ото ж! – кивнула она. – И люди и звери и растения – словом, все живое. Неживое тоже «светится» … но по-другому.

– А чего ж ты тогда такая… – я затруднился с определением, – как жидкий Терминатор?

– Я маг! А маги имеют привычку скрывать свою ауру от посторонних взглядов. Ты же не ходишь голым по улице и не рассказываешь каждому встречному-поперечному о своих мыслях и чувствах.

– Ты хочешь сказать… – поразился я.

– Именно, милый мой! Аура очень многое может сообщить о своем носителе взгляду опытного исследователя.

– И эту твою защиту никак нельзя просветить? Никаким рентгеном?

– Просветить нельзя, но можно попытаться сбить. Правда, – она с улыбкой развела руками, – такая недружественная акция фактически означает начало военных действий и если ты не заведомо более сильный маг, то можешь и не успеть ознакомиться с аурой противника. Другая сторона медали состоит в том, что любой обладающий магическим зрением, увидав подобную защиту, тут же опознает в тебе мага, что далеко не всегда желательно. Так что иногда приходиться маскироваться под обычного человека.

– Это возможно?

– Конечно, возможно! Ведь маг на то и маг, что может держать в узде мысли и чувства, тем самым контролируя свою ауру. Но это требует некоторого отвлечения сил, к тому же ходить «голой», все равно не хочется. Ну ладно, это все лирика. Еще налюбуешься, а сейчас нажимай кнопку «выкл», приступим к тому, с чего начали – к закреплению полученного навыка – ассоциации его со звуком.

Мир послушно принял привычные очертания, лишь полупрозрачный шкаф с ящиками продолжал маячить перед глазами, мешая сосредоточиться.