Переулки Третьего Рима ( новая редакция).

Пролог.

…Августовский день 192…* - го года простоял какой - то пасмурный, без солнца, но после обеда оно внезапно выглянуло, хотя как - то робко: часов с трех дня запахло дождем…

Уже за четверть версты до кинотеатра с громким названием «Гранд - Электро», что в начале Сретенки, в доме под нумером четвертым, где запланирована была премьера новой фильмы, улица казалась запруженной автомобилями и полной народу: со всех сторон продолжали прибывать, выезжая из - за углов, длинные бесшумные машины, к идущим по тротуарам людям прибавлялись новые, и в воздухе звучали сирены и гудки, свистки городовых и говор множества людей.

…Шурша шинами по мокрому асфальту к зданию Министерства Государственного Призрения, что напротив «Гранд - Электро», на угол Сретенки и Рыбникова переулка, подкатил спортивный голубой автомобиль «Ситроен». Пугая прохожих, он въехал одним колесом на тротуар у углового сквера, потом опять съехал на мостовую. Сидевшая за рулем молодая, очень красивая женщина, едва улыбнулась прохожим жесткими блестящими скулами, и в улыбке, раздвинувшей тонкие темные губы, мелькнуло что - то хищное. Высокая, молодая, в кислотно - зеленом, по последней американской моде, муаровом платье от Пакен с V - образным вырезом и объемом на бедрах, с прической «Dutch bob»** она легко и упруго соскочила на тротуар, развернулась, наклонилась, потянулась в салон за дамской сумочкой. Вслед за нею из автомобиля выпрыгнула белая болонка, похожая на маленького сфинкса.

Женщина глянула на рекламу синематографа, с которой таращилась пышногрудая брюнетка, сжимавшая ковбойское лассо, на сквер, где бесстрашно кувыркались детишки, их няни и бабушки сидели на скамейках, вели беседы о превратностях жизни. Посреди сквера высоко, как взброшенное копье, бил фонтан. Женщина скосила глаза на здание синематографа - у входа происходила форменная давка: двери плавного вестибюля, беспрестанно открываясь, пели густо и сочно как труба военного оркестра. Пробившиеся сквозь толпу облегченно вздыхали, попадая в просторный зал. Потом она перевела взгляд на здание Министерства Государственного Призрения, которое под стать пышной и пригожей осени, богато блистало гранитным цоколем.

Богатство учреждения било в глаза, билонаотмашь. И было с чего бить. Министерство Государственного Призрения - это громоздкое учреждение, составленное из самых несовместимых и мало соприкасающихся частей: увечные воины и воспитательные дома, институты для девиц и колонии прокаженных, попечительства для слепых и глухонемых, богадельни для старушек и монопольная государственная фабрика игральных карт, приют для сирот и протезные мастерские, санатории для туберкулезных в Крыму и родильные дома, пенсионное дело (вдовам, отставным сановникам и так далее) и больницы для умалишенных...Целое государство - в государстве…У Министерства Государственного призрения было более средств, чем во многих других министерствах - наличные фонды в несгораемой кладовой и текущие счета разных «Татьянинских», «Алексеевских» и «Ольгинских» комитетов.

Входивших в здание обнимало светом, теплом и мягкими шумами, похожими на шуршанье крыльев: то скользили вверх и вниз, до пятого этажа, лифты. Окна лифтов блестели как глаза золотых рыб в аквариуме.

Женщина быстро и энергично зашагала по переулку, гордо подняв голову. Высокая. Стройная, белокурая. Немного полноватые бедра, крупные черты лица. Свежая кожа и блестящие любопытные глаза. Ее разделенные под кислотно - зеленым платьем прямо вперед торчащие острые груди, вздрагивали при каждом шаге и заставляли отдельных прохожих, мужчин по большей части, останавливаться, оборачиваться и провожать ошеломленно - озадаченными взглядами. Один, рослый, профессорского типа, поблескивавший очками на морщинистом лице, в дорожном пиджаке, без особых примет, - столкнешься с таким на улице и тут же забудешь, - приветливо улыбающийся, вдруг снял свою коричневую шляпу и белоснежным платком взволнованно вытер лысый лоб, другой - выразительного внешнего вида, с высокой, стройной, подтянутой атлетической фигурой, с высоким лбом, с волевым, но в то же время очень живым лицом, кажется, умеющим мгновенно выражать малейшее изменение настроения, с голубыми, по - мальчишески доверчивыми глазами, с седыми подстриженными усами, в кожаном шлеме и в форме летчика «Дерулюфта»***, засмеялся. У него плечи заходили от смеха, а лицо даже залоснилось от какого - то уж очень большого удовольствия:

-О, das ist wundervoll****.

Женщина мельком посмотрела на него, вызывавшего уважение борцовской, решительной, напористой фигурой, и в резвой досаде даже прикусила губу: было понятно, что он натура сильная, личность в полном смысле слова; такие люди горы могли своротить, дали бы им только развернуться…

-Вы слишком потрясающе, вы прелестны. - с корявой галантностью сказал летчик по - русски.

-Что за вздор? - в один миг глаза женщины потухли, лицо ее обострилось и как будто вытянулось книзу. Она до белизны на премилых скулах стиснула зубы.

-Вас ждут.

-Вы ведете себя как мальчишка. - глаза ее - узковатые, серые, с длинными углами в мелких складочках, - остановились на нем на одну длинную секунду и опустились; профиль ее был тонкий, с желтой, бескровной кожей на худых щеках. - Не ожидала, что вы окажетесь столь безумным и столь безразличным…Смешно. Мальчишка...Возьмите лучше собачку…

…Черный автомобиль - крупная, старомодная модель «Hispano-Suiza Т48» с кузовом английской фирмы Мюлинер, традиционно больше использовавшаяся в государственных учреждениях, так как считалась надёжной машиной с низкими эксплуатационными характеристиками, стоял под дождем на углу Трубникова переулка. Летчик, не говоря ни слова, распахнул заднюю дверцу. Женщина взглянула на него, он отрицательно покачал головой.

-Залезайте - ка ко мне, - весело предложил человек, сидевший в глубине салона автомобиля, на заднем сидении. - Извините ради бога, что я не обставил нашу встречу такими декорациями.

-К чему такие сложности, генерал? - несколько фамильярно поинтересовалась женщина.

-На всякий случай, Дарья Дмитриевна.

Женщина, криво усмехнувшись, неловко протиснулась в салон автомобиля. Сидевший на заднем сидении человек был невысок, носил аккуратный серый костюм, и для своих лет он хорошо сохранился. Лицо его, редко выражавшее что - нибудь, и сейчас было полно самообладания. Все в этом человеке казалось законченным, точным и безукоризненным, даже аккуратно подстриженная бородка.

-Вы же прекрасно знаете, что я всегда был сторонником высоких требований в конспирации. В России обычно так: личные перемены в государевой администрации совершаются по неизменной формуле - преемники бездарнее и безличнее своего предшественника. Поэтому я стараюсь быть разнообразным. Тогда, авось, по - прежнему буду нужен. О чем вы подумали сейчас?

-О вас. Я думаю о вас, точнее о вашей наивной конспиративности. Вы едва ли могли меня обмануть. Кстати, в Америке - стране, вывозящей золото и патенты на нравственность, ныне вводится тщательный контроль над... любовью. Да, представьте себе! Американский ученый Гернсбак в отличие от американских шинкарей, тайно подторговывающих водкой, решил подзаработать на «любви». Он изобрел прибор, - чудеснейший прибор. Если обвязать проводами этого прибора руки и грудь любого изъясняющегося в любви мужчину - стрелки приборов регистрируют дыхание, пульс и давление крови и безошибочно показывают, врет он или нет.

Собеседник насупился обиженно:

-Я лишь воспользовался своим служебным положением, подстраховался на всякий случай. Между прочим, двадцать минут назад я хотел проделать в туалете неприметной, средней руки, гостиницы «Берлин» - с простенькими меблированными комнатами, у Серпуховской заставы, несколько замысловатых па. Сначала хотел вставить в рот боксерскую капу, за обе щеки положить ватные тампоны, отчего лицо мое приобрело бы зеленовато - одутловатый цвет, на голову нахлобучить смятую серую кепку с козырьком, закрывающую лоб и глаза. Добавив еще несколько несущественных штрихов, я окончательно превратился бы в серого московского конторщика - «мышонка» с безобидной внешностью. Вся операция заняла бы у меня меньше пяти минут.

-И хорошо, что не стали этого делать. Внешне бы выглядели невыразительно - стертым, будто смазанным. А мне бы этого не хотелось, генерал…

-Дарья Дмитриевна, вы же знаете, как в нашем деле важны мелочи, нюансы. Русский, потягивающий в трактире водку маленькими глотками, так же подозрителен, как англичанин, пьющий в пабе полпинты пива. Я рад вас видеть. Это ж сколько мы с вами не свидывались - то, а?

-Почитай, год. - ответила женщина, изобразив на безразличном красивом лице подобие дружественной улыбки.

-Год? - изумленно, совершенно по - стариковски, пробормотал собеседник. - Шутка ли? Ну, да что ж, как говорится, друзья встречаются вновь…

Женщина усмехнулась - к собеседнику дружеских чувств она особо не питала. Он и другом - то был неважным, а уж врагом…Но он был профессионалом высочайшего уровня и имел все, что душа пожелает: если чихал, пятеро подчиненных выхватывали носовые платки…

-Вы имеете привычку всегда вспоминать обо мне тогда, когда я этого менее всего ожидаю.

-Вы, конечно, предпочли бы парижское кафе возле Маллэн - «Роаяль» или что - то подобное, дорогое и редко посещаемое. - мгновенно съязвил собеседник.

-Бывали в Париже и вам не понравилось? - тотчас парировала женщина, внимательная, контактная, воспитанная и, кажется, далеко не глупая.

-Стало быть, где «Роаяль» знаете?

-Последний год я прожила во Франции.

-И как вам тамошние нравы?

-Могу сказать, что французы держат русских за низший класс, вообще не здороваются и смотрят, как на букашку.

-Неудачный опыт, понимаю…

-Опыт, говорят, лучший учитель. А уж если он горек, цена ему вдвойне выше. Пословица утверждает, что за одного битого двух небитых дают.

-Я читал во французских газетах: русские девочки пользуются большим спросом. Эта видимая податливость, улыбчивость, и одновременно напористость, быстрый ум и полная при этом разнузданность, никаких моральных препон - за таких много дают.

Она засмеялась, потянулась к сумочке, достала пачку - десяток голландских сигар на мундштучках. Заслышав тихий возглас зажигалки, подняла голову, глянула на собеседника, прикурила…

-А вернулись зачем?

-Ну…Соскучилась…Знаете, в парижских водевильчиках до сих пор принимает участие «Русски». Непременно с окладистой черной бородой а - ля рюс.

-Ясно. Жилье стоит фортуны, денег взять неоткуда, вида на жительство тоже. Судьба толкает на панель.

-Мне повезло: устроилась экономкой. По протекции, разумеется. В семью одного коммерсанта, нашего соотечественника, между прочим...Типичная супружеская чета без детей. Муж сразу же стал ко мне приставать, склонил меня к сожительству. Потом я стала спать с обоими. Но хозяйка была мне приятнее.

-Тут бы и вернуться в Москву или «в глушь, в Саратов».

-Ага. На родные березки аппетит промеж ног поднялся. «Расея, дожди косые», да щи пустые, мне не забыть вас никогда…

-А вы по - прежнему веселая женщина, Дарья Дмитриевна…

-А что? Квартира есть, харчи продаются, тряпки носим, радио работает. Живи себе…

Собеседник состроил задумчивое лицо.

-Я задумчивых не люблю. - сказала женщина, улыбнулась и уставилась в него живыми глазами: поймет ли?

Тот улыбнулся в ответ и сразу почувствовал тихий прилив злости то ли на себя, то ли на нее. Его могла смутить практически любая женщина. Он это знал и женщин опасался. Сторонился, особенно тех, в чьей надменности, уверенности, было нечто неприятное и царственное.

-Красивая женщина, к несчастью, вынуждена знать такие вещи, какие дурнушке и в голову не придут. - сказал он, кривя рот в идиотской ухмылочке.

-Дурнушке известны только тупость дураков и жестокость грубиянов, а красавице знакома также глупость умников и подлость людей благородных. - с улыбкой Моны Лизы ответила женщина.

-Я поначалу видел в вас уличную девку, начинающую продавщицу собственного тела. Черт возьми, но из вас получился предмет вожделения, восхищения, похоти и зависти. Со всеми вытекающими последствиями, как бы недвусмысленно это звучало.

-Ого.

-Если начистоту… - продолжил собеседник с интонацией, словно собирался поведать ей тайну. - Мне вы казались более искушенной, что ли…Более…

-Развратной?

-Нет, скорее, изощренной.

-У вас проницательный взгляд…Я играю в грязные игры и мне это иногда нравится.

-Простите, коли задел вашу чувственную натуру…

-Ничего.

-Дарья Дмитриевна, надеюсь, вы уже нисколько не удивлены встрече? - поинтересовался собеседник.

-Вероятно, такова необходимость? - усмехнулась она.

-Логика обстоятельств сильнее логики намерений.

-Кто это сказал?

-Иосиф, католикос Грузии.

-Не знала, спасибо за науку.

-Сегодня у нас необычная встреча, но надеюсь, по окончании ее мы согласимся, что она оправдана. - сказал собеседник. - Итак, начнем? Хочу подчеркнуть, что наша встреча, столь необычная, секретна.

-Ну, что же вы, гусар? Приставайте.

-Как приставать? - опешил он.

-Как пристает мужчина к женщине. - привалившись на спинку, она задрала платье и бесстыже раздвинула ноги. На одном колене платье приподнялось и открылась полоска обнаженного тела выше чулка.

-Нет, Дарья Дмитриевна, ничего у нас не получится. - он был смущен. - Изумительная податливость ваших нежных округленных розовых грудей, головокружительная доступность плотно - округлых бедер мне известны. Но пострадать, именно таким вот образом, вам придется, увы. Но все - во имя истины.

-Обоготворение страдания - тенденция циничная и лицемерная. - сказала женщина и потрогала его в паху - член наощупь был такой, словно давно послал всех - лишь бы оставили в покое. - В лучшем случае - это предлог уклониться от каких - либо решительных шагов и решений по избавлению от страданий. Короче, я - не считаю, что путь к истине лежит через страдание.

-Любопытно. Ловко вы это…Но мне, собственно, плевать на то, что и как вы там считаете.- сказал собеседник. - И у меня есть собственный взгляд. И я хочу, чтобы вы знали и прекрасно понимали, каковы ставки в предлагаемой мною игре. Ах, какое безумие! Вы слышите, Дарья Дмитриевна, какое прекрасное безумие зацветает кругом? Вот идет себе претворенный, одетый в человеческие одежды очередной летний день, и этот день раздет бесстыдством задумываемого преступления. И вот в наготе развенчанного дня видишь равноценную закономерность правды и лжи, одинаковость мыслей и поступков, набитых между шляпой и ботинками!

-Так вы, стало быть, задумали мир перевернуть? Где, в России? Помилуйте, генерал, перевернете, так Россия на другой бок уляжется!

-Человек хитер, говорит о большом, а хочет маленького. - сказал собеседник, прищурился и улыбнулся одними глазами. - Si on vit sans but, on mourra pour rien, как говорят французы - если ты не живешь для чего - то, ты умрешь ни за что. Скажу как на духу: я хочу затоптать ногами, показать всему миру наше, русское, бесспорное превосходство. Я хочу встретить вражьи ускользающие, сдающиеся взгляды, чтобы они признались вдруг - «мы проиграли, конечно»!

-Не нами сказано - плетью обуха не перешибешь.

-Не все так полагают, Дарья Дмитриевна. - осторожно ответил собеседник и добавил, с легкой усмешкой. – Временами вы изрекаете крайне интересные и, главное, глубокие мысли.

-Это комплимент?

-Всего лишь констатация факта ваших высоких умственных способностей.

Он торопливо, словно кто - то мог ему помешать, сказал:

-Для вас дело пахнет пеньковой веревкой, если честно.

-О братии любовнии! Не дивитесь начинанию, но зрите, каково будет скончание. - с ухмылочкой ответила женщина невесть откуда взявшейся цитатой.

-Я не шучу. Не торопитесь отвечать мне. Я достаточно хорошо знаю вас, смешавшую в яичницу пять человеческих жизней, и слышу ваш шуршащий ответ... - он хихикнул по - птичьи, будто пискнул. - Он прост, как кусок хлеба, как проста каждая истина, - иначе ее не разжует человечество.

-Вам и в голову не может прийти до какой степени мне захотелось еще раз пройти по лезвию бритвы.

-Вы этого достойны. «La Belle Dame sans Merci».*****

-Благодарю вас. Я очень ценю ваше душевное движение, но мне только смешно, что утешаю я, а не вы...Не франки, как в прошлый раз?

-Чем вам франки не угодили?

-Франк пьяный теперь******.

-Договоримся.

-Слова…Плетем с вами словесные узоры, витийствуем, а о деле между тем ни слова.

-Положение мое, государева человека, верного слуги престола, царского ока не позволяют мне отказываться от любого дела, каким бы трудным оно ни было. Надеюсь, и у вас также. Внутренние сомнения - дело сугубо личное. И пословица есть на этот случай - глаза, мол, боятся, а руки делают.

-Ну, хорошо, излагайте, что вы там нафантазировали? Что на сей раз: измена, предательство, богоотступничество?

-Гнусное дело. И чего им все хочется, изменникам?

-Власти и богатства, как водится. Вы решили, что я подхожу для роли в очередной, задуманной вами пьесе?

-Как нельзя лучше подходите. У вас редкий дар нравиться людям. Особенно мужчинам.

-Но к делу, мой генерал!

-К делу, так к делу. - покладисто ответил собеседник чуть расстроенным тоном. - Прежде всего, все должно выглядеть натурально…

===================================

Августовский день 192…* - го года некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.

С прической «Dutch bob»** - Прическа «Dutch bob» (голландский боб), впервые ставшая популярной в САСШ в 1921 - м году, после того, как ее стала носить Мери Турман, к 1926 - му году стала самой желанной среди женщин, ведь ее сделали себеКоллин Мур и Луиза Брукс. Эта прическа стала каноном моды не только в Америке, но и в Европе, и в России в 1920 - х г.г.

«Дерулюфт»*** - Русско - германское общество воздушных сообщений (по - немецки - Deutsch - Russische Luftverkehrs A.G., Deruluft) - совместное русско - германское авиатранспортное предприятие, занимавшееся перевозками пассажиров и почты в Европе.

das ist wundervoll**** (нем.) - это чудесно.

«La Belle Dame sans Merci»*****. - ля бель дам сан мерси (фр.: «Прекрасная дама без пощады»). Между прочим, так называлась баллада английского поэта - романтика Джона Китса.

Франк пьяный теперь****** - речь идет о колебаниях курса французского франка.

Глава 1. Первый акт многоактной пьесы.

Воскресенье. В лето 7435 - го года*, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Глебовская плотина.

Черт его знает, как он очутился здесь, в августовский вечер, у Глебовского моста, на лавочке, под одиноким тусклым фонарем. По Яузе катились волны, с утробным хлюпаньем бились об опоры моста, о гранит набережной и пенными языками распластывались под стенами Глебовской плотины.

-Дозвольте прикурить! - сказала женщина в серых, очень гулких туфельках, остановившись перед ним.

Папироса в ее губах крутилась будто прикушенный червяк. Нагнувшись прикурить, она зацепилась взглядом за его глаза, потащила их словно крючком. Протянувшая спичку рука дрогнула, - и женщина с довольством удачливого охотника усмехнулась косенькими углами рта.

-Прикурите! - ответил он нагловато, чтобы скрыть волнение, какое всегда, вероятно, овладевает мужчиной в присутствии незнакомой, но доступной женщины. И вдруг подумал с досадой: «Вот сволочь! Руки дрожат...».

-В одиночестве скучаете? - прищуриваясь, спросила женщина и хозяйственно, словно уже дождалась ответа, присела рядом.

Он искоса взглянул на соседку. Она была определенно красива той неправильной красотой, которая зовет за собой и заставляет людей на улицах оборачиваться вслед. Легкость в походке, в дыхании, в жестах. Лицо матовой смуглости, неверные вспыхивающие глаза, горячая удлиненная рука, высокий подъем сухих породистых ног…На матово - бледном лице, с тонкой линией овала, резко выделялись большие карие глаза и, подведенные кармином сильно чувственные губы. Темно - рыжеватые волосы, быть может, подкрашенные, обрамляли лоб из - под полей большой шляпы. Все это, обтянутое в крупную сетку вуалетки под цвет волос, было изящно и необыденно. Из - под вуалетки, по углам скошенных губ свисала большая, застывшая в какой - то раз навсегда запомнившейся печали улыбка. И если бы не эта непомерная, не шедшая к ее простенькому, профессионально - задорному лицу улыбка - ей можно было бы дать лет двадцать пять.

-О чем думаете?

О чем он думал? О многом…Интересны ей будут подробности того, как шатались и скрипели правительственные кресла под чиновничьими седалищами? Они, подробности, доводились для столичной публики московской прессой регулярно, как сводки с фронта. Это стало обычной практикой с недавних пор. Лес рубили, щепки летели в разные стороны. Репортеры «не видели краев», они подчинялись неписаным законам журналистского жанра, жадно черпали огромными ложками все, что совали им кулуарные интриганы с тронутыми легким альпийским и кавказским загаром мужественными лицами, писали по большей части откровенную муть, высосанную из грязных, с обкусанными ногтями пальцев, и не опасались перебарщивать с абсурдом, полагая, что столичному обществу будет приятен любой звон и мила любая ерунда. «Англичанка» гадила почти ежедневно - почему им нельзя, если это занятие одобряют и в Кремле, откуда пока ни разу не прилетело грозного окрика заткнуться и перестать писать, интеллигентно выражаясь, «липу»?...

Ему давно не приходилось сидеть так близко с проституткой. И от того ли, что мысли его были взбудоражены, и она, подсевшая, казалась женщиной, такой же, как все, или от того, что она была новой, - она была заманчивой и желанной, как любая новая женщина. Она коснулась его ноги туфелькой, но он не отодвинул ноги, сидел молча, не зная, что ей сказать, и от того робея. И тогда женщина, улавливая эту робость, и по этой робости догадываясь, что раньше он не имел дела с проститутками, или давно не имел дела с проститутками, а может быть, совсем не знает женщин, и сама загораясь темным, злорадным любопытством проститутки к «невинненькому», сказала приглушенно, но очень раздельно и настойчиво:

-Пойдемте, что ль! Что ж так сидеть!

-А куда? - спросил он, окончательно теряясь.

-Да чего ж куда? Недалеко, в кустики - тихо засмеялась женщина, и добавила построже, - три рубля...

От этих слов ее о деньгах он смутился. Но сейчас же колыхнулось опасение, что она уйдет, подумает, что у него нет денег, и засмеется. И она, действительно, улыбнулась, - в этой улыбке было презрение проститутки к мужчине, у которого нет денег. Тогда он заторопился, сказал с деланным равнодушием:

-Ну, что ж, идемте! Ласки захотелось. Не видел ее давно.

Но теперь тянула женщина, догадавшаяся, что он уже не уйдет. Словно заговорило в ней самолюбие женщины, обиженное тем, что он легко согласился, и она сказала:

-Деньги вперед!

Он с покорностью полез в карман, нащупал пачку серебра, обернутую в столбик, шелестнул ассигнациями, но, взявшись за деньги, с отчаянием подумал, что лучше сейчас же уйти, сесть в автомобиль и уехать домой.

-А вот сюда под фонарь, - сказала женщина, - тут виднее...

Они вместе встали под фонарь, он достал серебро, стал отсчитывать пятиалтынные** в протянутую ладонь женщины, - она неотступными глазами следила за монетами, холодно ложившимися в ее руку.

-Полтора? - спросил он.

-Полтора, - подтвердила проститутка, шевельнув рукой.

Рука женщины несколько разочаровала его - плебейская, красноватая рука, с короткими невыразительными пальцами.

-Ну, вот три... - сказал он, отсчитав вторую половину.

-Идите теперь за мной... Тут городовой давеча следил..., а как сверну в кустики, так вы и заворачивайте... - она испытующе посмотрела на него, и глаза ее в желтеньком свете уличного фонаря сверкнули обманывающе, словно она раздумывала, - закричит ли новенький, если она даст тягу?

-Хорошо...Идите, я за вами...

Он подумал, что совершает мерзость, покупает тело незнакомой женщины для удовлетворения своих потребностей. Подумав так, он на мгновение остановился, ухватившись за лавку. Но опьяняющее настроение с новой силой толкнуло его вперед. Женщина остановилась и поманила его пальцем. Он подошел ближе, уже не боясь, что она уйдет, спросил в тон ей - тихим, срывающимся баском:

-Сюда, что ли?

-Сюда… Сюда... да тише! Не оступитесь.

-Погоди! - он вдруг остановился, часто задышал. - Погоди! Чего в кустах - то? Не могу в кустах. Нескладно выходит. Комнаты нет?

-Откуда? В гостиницу не пускают, а ко мне нельзя.

-Тогда идем…У меня машина тут. В машине лучше…Или - в номера.

Она взглянула ему прямо в глаза, и еле заметная ироничная, как ему померещилось, улыбка проплыла по ее губам.

-В номерах почище. - сказала проститутка. - Но и тариф другой.

Он сунул ей в руку смятый трехрублевый билет и почувствовал, как его член напрягся и уперся в брюки. Женщина сразу заметила это, быстрым движением расстегнула его брюки. Его красное естество выскочило наружу, она мгновенно соскочила вниз, поймала член губами, и он тут же наполовину исчез у нее во рту. Одновременно она пыталась расстегнуть ремень на брюках.

-Говорю тебе, стой, пошли сейчас же в машину… - тяжело дыша, сказал он и осторожно приподнял ее голову.

-Сыро. - сказала женщина вдруг.

-Очень сыро.

-А чувствуете, как пахнет? Я ужасно люблю вот такой мелкий дождь. Как должно быть сейчас хорошо в лесу…

-Дитя природы? - усмехнулся он. - Пушкинская Татьяна с поправкой на современность и с «желтым билетом»***? И как вас угораздило заняться проституцией?

-Чем задаром отдаваться мужикам и быть посудомойкой, лучше делать это за деньги и стать проституткой.

-Отъедем подальше, в парк… - он хотел поцеловать ее, скользнул губами по пахнувшей мылом вуалетке, но она отвела губы.

…В его машине, в криках и судорогах, она выказала ему такую страсть, что он едва не сошел с ума. Было все: оглушительное сердцебиение, полуобморок, долгий озноб блаженства…Она вползала на него в нелепом балетном арабеске с поднятой ногой, с руками вокруг его шеи. Они барахтались на заднем сидении. Он сипло хрипел, она задыхалась под его весом. Воняло потом и приторным одеколоном. Он быстро научил ее нюхать кокаин. Хохоча, рассыпал порошок ей на платье, льнул к коленям и жадно втягивал каждую крошку, каждую песчинку, впивался в легкую кисею отвислыми губами. Потом медленно раздевал ее, одурманенную кокаином и овладевал ею - бледной, злой, сжавшей накрашенные губы, окутанную сладким запахом нераскаившейся грешницы. Ее лицо стало пунцовым, глаза заволокло пеленой…

================

В лето 7435 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

пятиалтынные** - Алтын - счетно - денежная единица, монета, равная трем копейкам. Пятиалтынный - пятнадцать копеек.

с «желтым билетом»** - «Желтый билет» - документ, выдававшийся в России проституткам взамен паспорта. Официальное название - заменительный билет. Желтый билет давал женщине право легально заниматься проституцией, работая в борделе. К заменительному билету прилагался медицинский билет, где ставились отметки о медицинском осмотре и уплате государственной пошлины.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольники.

…В субботу, утром, простой малый Михаил, сапожник, поднявшись на два часа позднее, чем обыкновенно, начистил ботинки, набросил на плечи пиджак, нахлобучил на голову чистенькую кепку, повязал свою шею искристым самовязом. Ему хотелось, чтобы голубая полоска обязательно была наверху узла, чтобы ее все видели, но полоса упорно пряталась. Он завязывал, развязывал галстук, разглаживая его, снова завязывал то одинарным, то двойным узлом, и вдруг, как яркая гусеница, сверкнула и вытянулась поверх узла узкая голубая полоска. Получилось! Дело за малым: он пересчитал в кошельке заветные шесть рублей с мелочью, и отправился на прогулку. Празднично настроенный юноша устремился на товарную станцию Московско - Казанской железной дороги, и по дороге встретил веселую компанию знакомых ребят, обсуждавших последний футбольный матч «Униона» и «Сокола»:

-Увлекательное зрелище! Два наших края пасутся в офсайде, как телки, беки норовят схватить мяч руками, а центровая тройка митингует у ворот…

-Батя мой, шатаясь, ушел со стадиона. Его бил озноб. Четыре - ноль от «Униона»! Не видать нам Кубок Фульда!

-Ленсманов с хорошим бегом нет...

-Но это же какие - то богадельщики... Я наживу с нашей командой неврастению. Вот если бы...

-Я слыхал, что накануне матча наш иркутский хавбек категорически отказался играть, требуя прибавки зарплаты и выплаты разницы…

-Здорово, бояре! - сказал Михаил весело, подходя к ребятам и девушкам, здороваясь, нещадно тискал всем пальцы. - Моя душа жаждет влаги.

Ему представили краснощекую, кокетливую Тамару, конторщицу с сортировочной станции, в девичьем полупрозрачном платьице и в туфельках. Не в калошах и то ладно. Давеча одна такая. Катька Лыткина, вырядилась в новые калоши: блестят, говорит - то, хорошо, - как зеркало. В них даже, говорит, глядеться можно: сняла калошу, поднесла к лицу - и гляделась. Правда, гляделась она, да кончик носа немного и запачкала пылью. А девки видели, да не сказали нарочно. Ребята и теперь над ней смеются. Ну, да эта, видно, не дура, не Катька Лыткина - близко к лицу калошу не поднесет...

Мамзеля местная, живет на Сокольничьем шоссе. Михаил знал, отец у нее богатый: длинный жердяга, голова клином, глаза рысьи, узенькие, хитрые; весь рыжий и лицо, веснушками усыпанное, и борода, и волосы рыжие. Зимой - валенки рыжие, а летом - сапоги такие же, шуба лисья. Язва. Хитрый. Ах, хороша девка, шило, хохотушка! Ей бы все смеяться, дурашливой. Симпатичная девица. Года самые подходящие. Лицо круглое, с румянцем во всю щеку, - не поддельный, видать материнский. Волосы светлые, густые, с отливом золотца, на лбу ободком, челкой спустились. Сама тоненькая девица, но, видать, развитая «во всех отношениях». на редкость хорошенькая. Она следила за собой, имела подтянутую фигуру и белоснежную улыбку. И челку. Какую - то особую миловидность, даже красоту эта челка придает. Видишь Тамару, - красивая такая, а почему - не объяснишь. Смотришь с ног - так себе, а взглянешь на голову, остановятся глаза на челке, - другая, красивая. И глаза прилипали.

-Бюристка?

-Нет.

-Красильщица?

-Нет.

-Диспетчерша, что ли?

-Не диспетчер*, а конторщица. На фабрике Швабе работаю. Где зал с бассейном, знаешь?

-А - а… - Михаил про фабрику «Акционерное Общество Ф. Швабе»**, элегантный конструктивистский комплекс, выстроенный напротив чулочно - носочной фабрики «Колор», конечно же, слыхивал. У самого в комнате ходики этой фирмы имелись, на стенке висели… И про фабричный бассейн, а на втором этаже спортзал, тоже слыхивал - соединялись они люком, чтобы прямо из спортзала можно было попасть в воду... Только не работал бассейн из - за сущих мелочей - в районе том не было ни водопровода, ни канализации…

…Небось, в ящике под кроватью у нее девичьи принадлежности, и платье висит на стене, тщательно обернутое простыней. Он решительно потряс руку новой знакомой, и они уже вместе отправились к трамвайному кругу на площади Сокольнической заставы, а оттуда - в Сокольничью рощу, к Фонтанному павильону.

Времяпрепровождение здесь, в Сокольниках, было лишено какой - либо цели. Девушки расхаживали звеньями в три - четыре или в пять - шесть человек, и на руках у шагающих за ними ребят гордо, как трепещущие лебеди, пели гитары, двухрядки, балалайки и мандолины. Визгливо и надсаженно вторили треньканью мандолин и гитар, пронзительному реву двухрядок голоса ребят и подпевающих девушек. Время от времени они визжали от шуток и легкомысленных намеков. Девушки были разряжены и разодеты в лучшее. Шелковые чулки цвета «загара» и «беж», «цинкового» и «тельного» крикливо лоснились на девичьих ногах. Модные «молочные» туфли без каблуков, короткие платья и еще более короткие прически «фокстрот», пудра, одеколон, кармин, белила, подведенные брови являются важнейшей принадлежностью их внешности на прогулке. От девушек не отставали и ребята. Они не отставали и также изощрялись в неуместном щегольстве. Надевали новые с «иголочки» черные костюмы, желтые туфли, цветные носки, хрустящее белье и модные кэпи с Петровки, из магазина Бирюкова, с форсом. Молодежь тискалась в тесной человеческой массе и чихала от пыли, взметаемой собственными ногами, бестолково шлялась и орала.

Михаил принялся делать то, что делали все; он заставлял хохотать свою спутницу, щедрой рукой сыпал на ее ладонь семечки и даже сбегал в буфет за шоколадом. Тамара все больше и больше приходила в восторг от своего ухажера. Она поддерживала разговор, делала комплименты, смеялась и как бы невзначай дотрагивалась плеча Михаила, делая вид, что снимает с него пылинки. Он же поглядывал на нее с нежным упреком, рассматривал ее сформировавшееся тело и думал: «Бормочи, бормочи, притворяйся девочкой, а я знаю, что твое воодушевление только поможет мне. Ну, Мишка, теперь, не зевай!».

Августовский день простоял какой - то пасмурный, без солнца, но после обеда оно внезапно выглянуло, хотя как - то робко: часов с трех дня запахло дождем, а к вечеру с неба противно и меленько закапало. День угас серо и холодно, наступил вечер.

Легкий ветерок лениво приподнимал тенты торговых палаток. У круглого Фонтанного павильона мелькали загорелые тела, слышался звонкий говор. Слышались отдаленные звуки вальса - это на «веранде танца», за Питомником, завели патефон с усилителем.

«В вихре вальса все плывет,

Весь огромный небосвод...»

Тамара подскочила, глаза ее заблестели:

-Идем! Довольно без толку таскаться по парку и нюни распускать! Танцуем?

Они взялись за руки и побежали на веранду. По дороге Тамара мурлыкала: «Твоя песня чарует...». В перерывах между танцами они болтали обо всем: о знакомых, о волейболе, о погоде, о танцах...

-Танцуешь неплохо. - заметил Михаил. - Сама научилась?

-Нет, подруги поднатаскали...Знаешь, за больницей Бахрушина бывают специальные показы танцев мастерами. Или бывают конкурсы. Так вот там мы и схватываем хорошенькие па. Смеху сколько было, когда училась!

-Все бы тебе танцевать…

-Танцевать - хорошо. Но лучше всего - это хорошо жить. Просто хорошо жить, и чтобы тебя любили, и не скучать, и чтобы было все, что нужно. И хорошие платья, и туфли, и театр, и так далее.

-Стой, а работа?

-Ну, можно и немножко работать.

Она смеялась, но в смехе ее уже не чувствовалось непосредственности.

-Все же неважно здесь, - сказала Тамара. - Патефон! Гораздо лучше, когда на площадке джаз. Вот у Бахрушинской больницы - одно удовольствие! «Дружбу» и «Расставание» играют. Классически. А как там «Кукараччу» играют!

-А по - моему, все равно - что джаз, что патефон.

-Ну, много ты понимаешь! На всех хороших верандах всегда играют оркестры. Притом там комбинированное освещение: то красный свет, то зеленый, то еще какой - нибудь. Получается уютность...А патефон…Что патефон? Был у нас дома патефон, берлинский, «Виктрола». По десять раз подряд вертела на нем «Сумасшедшую девушку», «До колен» или «Черную страсть». «Виктрола» гремела до рассвета. В конце концов я устала. Я попросту взяла и разбила берлинские пластинки! Патефон же отныне украшает кухню.

-Все равно, не вижу разницы.

-Во - первых, не смотри так пристально в глаза собеседнику при разговоре: собеседнику делается неловко. Смотри лучше всего в какую - нибудь точку на лице, а в глаза заглядывай лишь изредка. А, во - вторых, неужели тебе нужно доказывать, что джаз лучше патефона?!

Стемнело, толпа разбрелась, в тень деревьев скрывались пары, и простой малый Михаил (он делал все то, что делали другие) пригласил знакомую в ближайший клуб, что за церковью святого Тихона! Там сегодня пинг - понг или гимнастика. Или диспут на тему полового вопроса... Тамара сделала «фи». В клубе, наверное, и сыро и галдеж нестерпимый. И хулиганья полно; давеча вот, взяли где - то щуку, настоящую, вполне себе живую, да и пустили в аквариум, в клубе. А она, представьте, съела всех рыбок! Форменный переполох. В клубе подняли целую бучу: «Хулиганство! Порча имущества!», околоточного вызывали…Тогда он предложил в синематограф. На фильму «Роковая месть». Но Тамара не согласилась. «Роковую месть» она уже видела, притом синематограф был далеко. Михаил настаивал: картина всегда строится на любви и разных увлечениях; кино для того и создано, чтобы дочиста любовь показывать и освещать разнообразие жизни. Такую картину следует смотреть несколько раз, чтобы уяснить ее драгоценный смысл, и синематограф уже не так далеко, и что значит дорога для той, кто шествует под его охраной? Это живая школа, где бы еще увидеть французов, англичан, арабов, кроме кино?! Может, тогда, например, «Багдадский вор»? Ах, какая красивая выдумка! Хотя и знаешь, что неправда, а все же очень красиво. Но Тамара урезонила: в любой деревенской сказке больше фантазии, чем в «Багдадском воре». А вот в пятницу так вместо одной картины другую стали показывать. Деньги сорвать сорвали, а надули, черти, здорово. Он был очень доволен своей затеей пойти в хорошую киношку и по - настоящему отдохнуть в выдавшийся свободный вечер. И они пошли в синематограф. В парке был хороший кинотеатр - «Тиволи». При нем был сад - ресторан, прекрасное фойе, где было и радио, и шахматный кружок, и уголок газет и журналов.

У темного прямоугольного проема - открытого входа в киношку, хохотали девицы в пестрых платьях. Смех их был светлым и непринужденным. Пожилые дамы сидели на скамейках, лаяли собаки. Пахло сырой бумагой, старыми окурками и апельсиновыми корками.

Возле кассы стояла жизнерадостная парочка. Если приглядеться к ней, то непременно можно подметить, что парень был одет неважно: брюки его на коленях вытянуты, суконная куртка застегнута доверху, и не выглядывает из - под нее белый воротничок. А девушка - как раз наоборот. Из - под светло - серого трикотажного жакета с французскими пуговками выглядывает у нее кружевная кофточка, толковая юбчонка на ней с длинными хвостами, на чулках - живописные стрелки, туфли - белые с синим резиновым ободочком.

Тихий парень безразличным движением достал трехрублевку. Она мило взглянула на него. Парень в вытянутых брюках приблизился к кассе и просунул в окошко трешку.

-Я куплю, Милочка, - сказал он душевным голосом.

Выяснилось, что идет бытовая картина «Окраина», а после нее начнется «Под крышами Парижа». Но Михаилу, собственно, было все едино. Цель похода - отдых. С дальнейшими «последствиями». Они осмотрели стены, потолок, люстры в синематографе. Как будто оба смотрели на все такое впервые. Михаил впивался в витрины очередных картин, а Тамара стояла у зеркала то и дело охорашивалась, будто весною птица. Тоже чистосердечно обрадовалась сверкающей чистоте и теплому, прекрасному уюту. Освещенное до блеска фойе, напоминало пышную ярмарочную карусель. Парами, тройками и больше ходила кругом разряженная публика, растворяя в воздухе пудру, одеколон, духи. Михаил взял девушку под руку и они тоже завертелись в общем кругу. Потом походили в фойе, потрогали шахматы, полистали газеты и журналы и опять закружились в людском потоке.

Они не заметили, как пролетело время. Даже как будто еще и не нагулялись в фойе, а уж и в зал пригласили. Они с удовольствием заняли свои места. Свет погашен. Экран открыт. Чуть шелестящий мотор пущен. Рояль невидимо играет в углу. На экране загорелись надписи. Михаил неожиданно раскрыл перед девушкой коробку леденцов. Тамара, стихнув, смотрела фильму внимательно.

После фильмы они пошли к Оленьим прудам, и простой малый Михаил буквально выпрыгивал из штанов, в надежде произвести на девушку впечатление. Вел себя изумительно, шел нарочито плавно, немного сутулясь из желания быть более модным. Свободной рукой плавно и красиво размахивал, как поэт, и переставал жестикулировать только тогда, когда тайно от девицы заправлял под костюмом выбившуюся сорочку. И в это время нужно было видеть его лицо, чтоб понять все огорчение, какое доставляло ему это занятие. Шли они очень шагисто, не один раз на ходу наталкивались на прохожих. Из десятка мест слышались бессвязные отрывки «цыганочки», «страданья» или «мы на лодочке» и «ламца - дрицы». Изредка, вместо припевки, чьи - то голоса отчеканивали самые откровенные площадные ругательства, семиэтажная брань, слышались перебранки и ссоры:

-Эй, ты, карамель копеечная, подходи, не бойся!

-Хах - халь какой, подумаешь!

-Сама вались... барахло!

-Твою - то душу мать! Старьем, что ли торгуешь?

-Проваливай, треска недовареная!

В веселой нарядной толпе, в самых людных местах стали попадаться пьяные. Кое - где вспыхивали ссоры. Оживленная молодежь сторонилась, обходила разгулявшихся буянов. Кокетливо ухмыляясь, Тамара слушала речи храброго спутника в кепке о любви, о предрассудках; однако разговор ей не шибко нравился, такие речи она слыхала неоднократно - всегда при всех прогулках кавалеры говорили ей одно и то же. Глаза у девушки блестели, она неестественно громко смеялась и, хотя откровенно называла Михаила «пустозвоном», но видно было, что он ей нравится. К ним присоединился незнакомый пьяный гармонист, вдруг заоравший на всю улицу: «Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была».

Когда парочка миновала чуть не весь парк и дорога свернула в перелесок, к круглому пейзажному, слегка запущенному Большому Оленьему пруду, Михаил остановился и грубо схватил Тамару за руку. Очень просто, до обыденного просто, он потребовал известно какого «настоящего» конца прогулки. Но лишь последовал отказ, как Михаил тотчас обиделся. Он был справедливо обижен. Ешкин кот, что еще за китайские церемонии, он ведь не первый раз угощал шоколадом и вел девушку в синематограф?! И что вообще себе позволяет эта неблагодарная Тамара, хладнокровнейшим образом съевшая плитку шоколада и по всей вероятности успокоившаяся на этом? Он нахмурился и стал делать то страдающие, то презрительные, то злые глаза. Миновали один павильон, второй, свернули на боковую аллею. Наконец, Михаил, простой малый, рабочий, вышел из себя. Черная неблагодарность возмутила и потрясла его до глубины души. Оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что вроде бы кругом нет никого, простой малый в искристом самовязе накинулся на Тамару, поволок в кусты, у самого берега пруда, ее возможные вопли он предупредил носовым платком. Воду рябило от легкого ветерка, рядом пели птицы. Самое интересное ждало теперь: тихое остервенение борьбы с шелковыми чулками, несколько минут возни, сопения и бессвязного бормотания по пути к вожделенному курчавому треугольнику междуножья...

Он желал как можно скорее и для себя и для нее, расставить все точки над «и», но вышла не точка, а весьма сомнительная клякса.

-Михаил, что это с тобой, на самом деле? Какой дурак тебе это присоветовал? Я тебе не турецкая крепость, чтобы ты меня так штурмовал! - высвободившись из объятий Михаила, сказала девица Тамара.

Тамара была уверена, что своей тонко дозированной назидательностью она сохранит и упрочит, таким образом, статус - кво. Как говорится, шашки убраны, доска сложена.

Однако ж вышло не так. Сначалавозникла маленькая заминка, Михаил униженно помолчал, но потом, решив, что слова, сказанные только что девушкой - это прямое указание, прямой призыв к решительным действиям, тяжело засопел, скинул пиджак, не жалея, на траву и, для начала обняв, стал целовать и потихонечку заваливать Тамару. Она с усилием отвела его руку с платком, всхлипнула жалобно. Михаил полез Тамаре за пазуху, слегка стервенея от похоти. Он снова попытался зажимать Тамаре рот носовым платком. Дальше играть в кошки - мышки было невозможно. Игра не должна закончиться в ничью.

Концу «обыкновенной» прогулки помешал длинный полицейский свисток в отдалении. Ошарашенный Михаил по инерции все еще продолжал зажимать Тамаре рот носовым платком. Девушка медленно отвела его руку, приподнялась с травы, застонала и упала на землю опять. Что - то щекотало ее лоб. Она махнула рукой - зеленое с желтым, - ухажерский галстук - самовяз и тихонечко стала подвывать...Снова пронеслась над Оленьей рощей полицейская трель. Михаил поднялся рывком, помог подняться Тамаре. Она его не оттолкнула, потому что тело не слушалось, руки не поднимались, а все вокруг вращалось, как вертушка на скворечнике...Но это продолжалось недолго, какие - то мгновения. Нахлынул вкусный холодный августовский воздух. В девичьем теле, едва не разбитом в эту бессонную ночь, снова вступил в права здоровый рассудок: по - деревенски расчетливый, скупой и упрямый. Распускать нюни на потеху паскуднику? В конце концов, она всего лишь девятнадцатилетняя девчонка, и сколько девятнадцатилетних девчонок «ошиблось» с кавалером? Но ей повезло.

Да что она, не может защищаться? Вместо того, чтобы назвать его бесчестным человеком, разъяснить низость его едва не совершенного поступка, вместо того, чтобы сказать ему, что он - недостойный наследник пролетариев - родителей, что он выскочка, верхогляд и недоучка, Тамара вспомнила свои раскачивающиеся в воздухе безжизненные ноги и…наградила пребывающего в некоторой прострации от увиденного, широкоплечего детину Михаила увесистой пощечиной.

Эх, мужчины…Себялюбивый народец. Любого из них можно оскорбить, оттолкнуть, обидеть, если сообщить, что ты не теряешь с ним головы. Уверены, что влюблены в них страстно, до самозабвения, до потери пульса, до глубины души в этом уверены, а как видят, что нет этого в помине, пока не отошьешь, прямо, тяжеловесно, уже и обида, потрясение, искреннее недоумение, даже злоба и остервенение. Ну и народ!

«Черт косолапый! - с досады Михаил чертыхнулся про себя. - Зачем я связался на ночь глядя с этой недоношенной цаплей? Мало, что ли, других девчат, посговорчивее?! Сам виноват - выбрал недорубленную конину с длинными ногами!»

Глаза Михаила блуждали, и, услышав от девицы Тамары негромкое, но прозвучавшее в ночной тиши веско: «Остолоп и болван! Кто дал тебе право делать такие гнусные предложения? Разве для этого я училась в гимназии и имею пятьсот червонцев приданого, чтобы под этим кустом стать твоей женщиной? К чему ты мне сдался, когда мой жених почтенный коммерсант?», он поперхнулся.

-А если и дальше ты будешь приставать ко мне, то мой отец на тебя подаст в суд. - прибавила Тамара решительно. - Упечем в каторгу! И вообще, что за мерзкая и нахальная выдумка, сразу тащить девушку в кусты? Презираю!

Слава богу, ее девичья честь не поругана, ее человеческое достоинство сохранено. Она отряхнулась, стала торопливо оправлять оборванные тесемки, свое полупрозрачное платьице. Дырка на чулке и подвязка на траве напомнили происшедшее. Чулок расползался на глазах. Просто безобразие, какое гнилье продают! Совести у людей нет! С большим удовольствием, не говоря ни слова, Тамара от души врезала несостоявшемуся насильнику вторую пощечину и, испугавшись колебаний, заторопилась, заспешила прочь. К ней вернулись ее прежнее спокойствие, ее невозмутимый душевный порядок.

Михаил промямлил вослед Тамаре про то, что она была дура и позволила себя увлечь, что оскорбительно и то, что он с ней едва не сделал, что сколько тысяч его сверстников благополучно кончают хождение в кино, и сколько тысяч девушек не подают счетов за просыпавшуюся пудру и разорванную кофточку, бормоча, вперемешку со словами извинений, о неврастениках, о психопатах, о том, что разве от этого стало презреннее человечество…Бесполезно, мамзель порывисто удалялась прочь и не слушала его…

Городовые, проезжавшие в этот ночной час по аллеям парка на велосипедах, конечно же, рассмотрели девушку, ее растрепанный вид, порванный чулок, смятое платье. Все рассмотрели, ухмыляясь, но останавливать не стали. Лишь старший городовой, про себя, по привычке примечать на службе всякое, отметил, что вроде видел девицу не раз, не два, все больше на танцплощадках.

…Михаил зачертыхался и в это время со стороны дачи купца Котова показался автомобиль. Шурша шинами, он миновал киоск с немудреным лавочным ассортиментом - бутербродами, папиросами, газетами, открытками с видами, писчими принадлежностями и газированной водой, и внезапно съехал с дороги чуть ли не к самому пруду, у посадки акаций. Асфальта здесь не было, берег у пруда был пологий, основательно утоптанный. Машина загасила фары. Михаила крайне удивляло то обстоятельство, что из машины никто не выходил.

Наконец, минуты через три, из машины вышел мужчина, сделал несколько шагов к пруду, споткнулся, упал. Тотчасиз автомобиля выпорхнула женщина, быстрыми шагами приблизилась к упавшему, подхватила за правую руку…Мужчина с ее помощью медленно, словно во сне, поднялся, не издавая при этом ни звука, снова прошел вперед, заботливо сопровождаемый под руку женщиной, вошел в воду, лег плашмя, головой вниз, забулькал, захрипел, пустил пузыри, сделал несколько нелепых взмахов руками и вскоре затих…

Михаил, как завороженный, онемев, смотрел из кустов на происходящее. Женщина из автомобиля с минуту постояла у кромки воды, едва слышно произнесла несколько длинных, заковыристых слов и, не оглядываясь по сторонам и назад, поспешно удалилась в сторону частно - владельческих огородов, разбросанных вдоль Яузы.

Простой малый Михаил, вконец обалдевший от всего увиденного и от пощечин, еще какое - то время как вкопанный смотрел на плавающее в прудике тело мужчины, потом подхватил пиджак и бросился бежать туда же, куда удалилась его разгневанная пассия Тамара…

======================================

-Не диспетчер*, а конторщица. - «Диспетчер» - одно из самых юных слов в русском языке. Оно перекочевало в русский словарь с американского континента. Глагол «dispatch» означает: отправлять, отсылать, спешить, торопиться... Поэтому диспетчера можно назвать отправителем. Но он не только отправляет поезда: поездной диспетчер - дирижер движения.

Михаил про фабрику «Акционерное Общество Ф. Швабе»**, элегантный конструктивистский комплекс, конечно же, слыхивал. - Предприятие выпускало хирургические, геодезические, физические, оптические, химические приборы и инструменты, ортопедические приспособления, стерилизаторы, автоклавы, камеры дезинфекционные, предметы для ухода за больными, медицинскую обстановку, часы стенные, будильники, ходики и т.п., а также учебно - наглядные пособия для гимназий, кадетских корпусов и университетов (фирма была поставщиком Казанского и Киевского университетов). Фирма Швабе также являлась представителем в России двух германских фирм: George Buttenchon и Sartorius.

Воскресенье. В лето 7435 - го года*, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольничье шоссе. Сокольнический полицейский дом.

Помощник участкового пристава Четвертого Мещанского полицейского участка Сокольнической полицейской части Егоров неторопливо пил чай из большой глиняной кружки с надписью «Ижевские минеральные воды»** в своем кабинете, расположенном на первом этаже в здании Сокольнического полицейско - пожарного дома.

Красно - кирпичное здание полицейского дома, относившееся к типовому образцу «кирпичной архитектуры», было стилизовано под готический замок. Архитектор - немец Геппенер постарался, использовал как типичные приемы стиля, так и нестандартные решения. Элегантная круглая башня пожарной каланчи, как бы вырастала из массивного четверика, украшенного декоративной балюстрадой с готическими башенками по бокам, которые увенчаны бронзовыми пожарными касками, напоминающими рыцарские шлемы. Башня - типичная средневековая европейская ратуша, заканчивалась фигурным шпилем, на котором вывешивались флаги, сигнализирующие о величине пожара. Столичные выдумщики, любители городских легенд приписывали задумку самому Федору Михайловичу Достоевскому, инженер - поручику, ставшему впоследствии писателем, публицистом и философом, - будто бы самолично исполнившему чертежи во времена службы в чертежной части Московской Военно - Инженерной Академии аж за двадцать лет до постройки здания. Однако ж находились те, кто верил в эту выдумку: вот мол, одно из двух строений, к коему Достоевский собственную руку приложил, а второе в Кузьминках, офицерский флигель при военно - ветеринарной школе…И верили, и цокали языком…

Композиция в целом получилась, с одной стороны, сдержанной, а с другой - очень выразительной. Внутри постройки разместился полицейский участок и пожарная часть, в которой несли службу сорок человек личного состава. На вооружении у Сокольнической пожарной команды было четыре автомобиля, девять лошадей, линейка, рукавный возок, две водовозные бочки и прочие приспособления.

Сам кабинет, а вернее сказать - кабинетик полицейского чиновника, следившего за «наружным порядком» и «внутренним надзором за народонаселением» вверенного ему участка, был невелик и не представлял чего - то из ряда вон выходящего. Обыкновенная комната была обставлена скромно - сейф, письменный стол, накрытый пожелтелой бумагой, на столе - чернильный прибор, телефон, возле стола - два стула: один для хозяина кабинета, второй - для посетителя, у окна - жесткое кресло, шкаф с книгами. Пожалуй, тяжелая старомодная мебель красного дерева делала кабинет несколько мрачным. Книжный шкаф мутно поблескивал зеленоватыми стеклами. В кабинете, несмотря на рассвет, бьющий в окна, было почти темно. Горела маленькая зеленая лампа на письменном столе.

Прошедший вечер и ночь прошли, на удивление, спокойно. Это ведь только со стороны хорошо смотрится и слышится: парк, парк, Сокольники…Красота…Прохладно - тенисты рощи Сокольников в летние вечера. Яркий зеленый плющ лугов и долин между деревьями, пахнущими молодой листвой и хвоей, прорезан стремительными линиями березовых и липовых аллей, испещрен пересекающимися желтыми дорожками. Буйные поросли черемухи, рябинника, пихт и дикой малины стискивают их зелеными нагромождениями. Оттуда несется прохлада и пахучая свежесть даже в пору ослепительных августовских дней.

Сокольничьи рощи начинались сразу же около городских строений и улиц. Четыре трамвайных маршрута: шестой, десятый, четырнадцатый, двадцать девятый, и два автобусных, - шестой и сороковой, - подбегали почти вплотную к «Сокольническому кругу», который как бы образовывал собой лесные ворота. А рядом была еще станция метрополитена - «Сокольники». От «круга» лучеобразно прохлестывали лес длинные просеки, на «кругу» гремела и плескалась музыка, а около трамвайных остановок и палаток с квасом и фруктами шумели толпы вновь приезжающих москвичей. Толпы эти растекались по лесу и наполняли его пестротой и гомоном. Люди отдыхали на зеленых коврах лугов, разбредались по белоснежным и прохладным березовым рощам, по чайным, площадкам для игр. Идиллия…

Но Егоров, служивший в участке второй год, знал и другое. Молодежь ближайших окрестностей пренебрегала лесной тишиной, чистым воздухом и уютом тенистых рощ. Она ежевечерне стекалась на площадь около трамвайных остановок и неизменно оседала тут, среди базарной толкотни, криков, пылищи и сутолоки. На выщербленно - каменных панелях короткого бульварчика и многочисленных дорожек между «кругом» и городской площадью косяками мелкой рыбешки «шлифовали мостовую» ребята и девушки.

Здесь существовали свои этические нормы и правила, свой бытовой кодекс. Тут толкнуть, наступить на ноги, хлопнуть по спине, спихнуть чужое лицо дымом от папироски, покряхтывать, подкашливать, «сплюнуть» по адресу проходящего - зазорным отнюдь не считалось. Это было в порядке вещей. Но если кто - нибудь попросит неприлично не выражаться, не приставать со скабрезностями и сиволапыми ухватками, - того осыпали насмешками, ругательствами, беспощадно бранили и выживали совсем с гулянья. Здесь властвовали свои герои, вожди, коноводы и распорядители. Пока их нет, гуляющие как бы не знали, что делать. Людские потоки двигались медленней, движения были вялы, разговоры серы и сонливы. Но вот появлялся какой - нибудь «он», и все оживали сразу. Толпы расшевеливались и окружали «его», крики начинали расти, как на пожаре, и стада девушек и ребят неотступно двигались за «ним» по пятам. Интерес начинал охватывать каждого, потому что «он» гулял «не просто так», а организовывал и затевал громоздкие истории, драки, «классические» перебранки со своими противниками и потешные преследования их. Заурядным хулиганам и начинающим забиякам тягаться с «ним» не приходилось. У «него» в арсенале было самое «достигающее» средство: семиэтажная брань. «Он» неуязвим, неустрашим, смел, силен и предприимчив. «Его» не перекричишь и не переспоришь, его не сразишь, потому что за ним стояли могучие рати «учеников» и последователей. «Он» охотно помогал товарищу «отомстить» счастливому сопернику или организовать травлю «охладевшей симпатии». С «ним» не страшны были ни яузские, ни черкизовские, ни преображенские ребята, отчаянно задиравшие на прошлом гулянье. «Он» был готов разметать, расчистить вокруг себя широкое поле, и мирно стоящий за трамваями городовой редко когда успевал своевременно прекратить побоище.

Те же, которые не тащились по пятам коноводов и вожаков, уныло и бесцельно шлялись по пыльной панели, зевали или почесывались от безделья и скуки. На лавочках им давно уже надоело сидеть, проходящие почти все «взяты на заметку» скабрезными подковыриваниями, новости истощились, разговоры потухли. И те, у которых еще осталось желание говорить, перебрасывались вялыми замечаниями о звездном небе и лягушиной икре, о синематографе, о бане и новых фасонах платья или кэпи, вспоминали про хорошие организованные гулянья в других околотках, снова позевывали и, наконец, решали чем - нибудь убить оставшееся время медленно тянущегося вечера.

Некоторые пускались «ухлестывать за новой», другие мозолили руки, испещряя и уродуя деревья и скамьи вырезанными надписями. Третьи воровато собирались партиями и, расположившись где - нибудь в укромном местечке, за кустиком, отчаянно резались в «зернь», проигрывая непрожитые и непрокуренные остатки карманных денег. Карты нередко кончались потасовками или повальной бесшабашной пьянкой, а «ухлестывания за новой» - банальным насильничанием…Территория парка огромная, к тому же почти вплотную примыкает к Лосиному острову – огромному, заповедному лесному массиву. Полиции для патрулирования не хватает, а парк на ночь не закрывается, посетители иной раз до утра не уходят, да и в заборах дырок множество, шныряют все кому не лень и откуда придется.

Однако, не лучшая участь приходилась на долю и тех, кто ни в карты не играл, ни вырезал надписей, ни составлял армию сокольнических героев. Эти, также осточертевши от скуки и безалаберности, находили свое призвание в отыскивании и подслушивании уединенных парочек, за которыми потом устраивались погони, оглашающие мирную лесную тишину воплем и диким ржанием. Подобные облавы распространялись и на всех остальных, отдыхающих уединенно.

Городовому, стоящему у Сокольнического круга, приходилось довольно часто выслушивать жалобы о хулиганских выходках и безобразиях. Но административные методы здесь утрачивали свою силу, - на огромном лесном пространстве можно сколько угодно нахулиганить и безнаказанно скрыться.

А совсем рядом, на Стромынке, в сумерках тускло горели фонари, освещая окружающую местность - деревянные домики, вросшие в землю бараки, огородики, чахлые деревья. Слякоть, бедность и вековая патриархальность времен царя Гороха, до которой не добрался всепожирающий столичный Молох. В домах шла своя ночная жизнь. Здесь ютились шинкари, за рубль снабжающие своих клиентов разбавленной наполовину водкой. Сюда, из центра, приезжали в шелковых чулках, шуршащих шелковых платьях, с массивными ожерельями на шее девушки с манерами проститутки и их кавалеры - в лаковых ботинках, ярко - красных галстуках, в серых тройках. Здесь, обычно, по ночам - скандалы, драки, женский истеричный визг и... полицейские свистки.

Так из вечера в вечер гуляла молодежь в Сокольниках. Спрашивается - почему никто до сих пор не похлопочет превратить это несуразное, дикое времяпрепровождение в организованное и культурное гулянье? Ведь есть же в Сокольнических рощах хорошо оборудованные стадионы и спортивные площадки! У самых трамвайных остановок есть хороший кинотеатр. В самом парке также синематограф, «Тиволи», есть открытый летний театр, где часто выступали симфонические и струнные оркестры. Но почему - то вход туда установлен платный, а культурные начинания не распространялись за черту парка. Может быть, потому, что сюда стекалась молодежь не только с разных заводов и фабрик, но и из разных частей Москвы? Но разве нельзя было создать объединенный центр, который сумел бы организовать сравнительно культурное гулянье, более рациональное и достойное активной и развитой молодежи!? Энергия и досуг отдыхающих пропадали зря, поневоле выливались в хулиганство.

Впрочем, дни у Егорова бывали и иные, в их шуме и движении рассеивались ночные беспокойства, дни бывали в шутках, прибаутках, в злословии. Ахнула давеча в совершеннейшем восхищении вся Четвертая Мещанская часть, ахнула - и зашумела - ничего подобного до сих пор еще не было, когда узнала, что в иске почтальонши Щукиной, упавшей с трамвая, против трамвайного общества, была вписана статья: «за прерванные супружеские сношения в течении двух месяцев - двести рублей!». Ахнула и загоготала! Это было ново и еще непревзойденно! А местные шутники, после маленького подсчета карандашом, прикинув годы счастливого супружества Щукиных, пришли к заключению, что никогда еще, ни во времена Царицы Савской, ни во времена Клеопатры, любовь не стоила таких денег! Да почтальонша, с молоду не бывшая красивой, а после родов раздавшаяся и отяжелевшая - оплыло лицо, огрубели руки, по мнению все тех же шутников, за любовные ласки в объятиях мужа должна была сама приплачивать…

…Как сумасшедший зазвонил телефон на письменном столе. Телефонный звонок вывел Леонтия Андреевича из задумчивости. Он вздохнул и с неохотой взялся за трубку. Звонил околоточный надзиратель Мякинин, отвечавший за Оленью рощу и всю прилегающую к ней территорию. Околоток, что и говорить, хлопотный, однако и штат городовых у Мякинина усиленный. Да и сам околоточный территорию свою держал крепко.

Голос у Мякинина был низкий, с басовыми нотками, и взволнованный:

-Леонтий Андреевич, срочно нуждаюсь в ваших распоряжениях.

-А, Мякинин? Жив - здоров, значит? - переспросил Егоров. Это, собственно, и хотел узнать.

-Жив…- околоточный помедлил в раздумье.

-Чаевничаешь, поди?

-Чаевничаю. Видите ли, с вечера маковой росинки во рту не было - некогда. Обойдешь свой околоток, спешишь на службу. Из околотка бы следовало домой забежать - никак не возможно. И опять в околоток надобно. Весь день на ногах…

Егоров понятливо закивал завздыхал в трубку: он знал, что верность служебному долгу требовала от околоточного с месячным окладом содержания семьдесят рублей, даже известного рода аскетизма. Один из параграфов инструкции околоточным надзирателям прямо указывал - при посещении публичных гуляний и садов, они не должны были занимать мест за столиками среди публики, а равно проводить там время со своими знакомыми в качестве частных посетителей; им воспрещается посещать трактиры, рестораны и тому подобные заведения с целью препровождения времени, а разрешалось заходить в них только лишь для исполнения обязанностей службы. Одни только обязанности «по наблюдению за наружным порядком» насчитывали пятнадцать пунктов, да еще девять «по надзору за народонаселением». И все они предписывали «досконально знать» о происходящем в околотке. Честно говоря, для Леонтия Андреевича так до сих пор и оставалось загадкой, кто из полицейских мог изо дня в день выполнять все требования «Инструкции околоточным надзирателям Московской столичной полиции». Либо он должен был быть неким «чудо - богатырем», не знающим ни сна, ни отдыха, либо постоянно иметь упущения по службе, которые ему всеми доступными способами приходилось скрывать от начальства. Лично Егорову подтверждений существования в реальности идеальных околоточных надзирателей найти пока не удалось.

-Дело тут такое…

-Пустяк, верно? Ну, да нас не проведешь. На Мякинина не клюнет даже старый воробей. - с ленцой хохотнул Егоров. - Позже, позже. Я сейчас очень занят. Попробуй обойтись без меня, братец…

-Тут у нас закавыка…

-Что ж ты, братец, - с легкой укоризной ответил Егоров, - говорили, мол, что службу свою знаешь туго, а теперь в мандраже кидаешься, «атанду» поднимаешь....Опять щуку в аквариум залепили?

-Нет.

-Излагай, черт с тобой…

-Дело, говорю, тут такое…

-Подожди, - перебил его Леонтий Андреевич, - Докладывай все по порядку.

-Да тут…Ну, знаете, всего ожидал…

Волнение околоточного надзирателя передалось Леонтию Андреевичу

-Да говори, что стряслось? - нетерпеливо сказал он.

Околоточный надзиратель Мякинин старался говорить в телефонную трубку без особых эмоций, подробно перечисляя все, что произошло. Леонтий Андреевич по своей давней привычке во время доклада околоточного постукивал по письменному столу кончиком карандаша.

…Переговорив с Мякининым, Егоров с телефонной трубкой в руке долго сидел в раздумье, стараясь оценить сообщенные околоточным факты, прикидывая, не упустил ли он чего там, на месте. Нет, пожалуй, и он действовал бы так. Наконец он повесил трубку, поднялся и в замешательстве прошелся по кабинету. Егоров всего ожидал, но теперь, после доклада околоточного надзирателя ясно представил себе, что завертится нешуточная кутерьма, и ничего хорошего от этого в ближайшее время не предвидится.

Тикали часы, да позванивало где - то стекло от ветра. «На чердаке, - прислушавшись, определил Егоров. - Эх, все руки не доходят, а только и надо, что залезть наверх да пару гвоздиков всадить». Тут он вспомнил, что и крышу в участке давно пора латать: осень с дождями придет - опять все потечет. Но не лежала нынче душа у Леонтия Андреевича к служебно - хозяйственным хлопотам, руки не поднимались приказать сделать что - то. Да и, чего уж греха таить, просто обрыдло ему все здесь, в Сокольнической части.

«Ладно, наконец решил он, - утро вечера мудренее. Доложу приставу, чего начальство решит, то и будет». И Егоров принялся телефонировать на квартиру непосредственному своему начальнику, участковому приставу Кноррингу…Пристав лежал дома с приступом острой подагры, в его отсутствие дела в части вел Егоров, но сейчас он попросту не хотел принимать ответственное решение…

Он снял трубку и позвонил по прямому номеру Кноррингу. Тот не отвечал. «Вроде бы должен быть на месте, дома», - подумал Егоров. Положил трубку, поднялся и нервно заходил по кабинету. В это время загудел зуммер телефонного аппарата.

-Вы звонили, Леонтий Андреевич? - спросил Кнорринг. - Я только - только засыпать начал, всю ночь промаялся.

-Да, звонил. Разрешите посоветоваться? По одному делу…

-Валяйте, Леонтий Андреевич. - вздохнул Кнорринг. - Выслушаю внимательно, я давно уже привык к тому, что вы один из лучших специалистов на участке, по пустякам не тревожите.

Он слушал внимательно.

-Я очень путано говорю? - Егоров виновато вздохнул.

Кнорринга другом конце трубки вздохнул тоже:

-Не путано, Леонтий Андреевич. Мне только непонятно пока, к чему вы клоните.

-Как быть? Совет нужен…

-Всякий случай должен быть изложен в сжатой, но ясной форме, не допускающей каких - либо сомнений или неправильного толкования! - отчеканивая каждое слово, сказал в трубку Кнорринг. - И я его вам, так и быть, дам…Но наперед дайте указание срочно поднять судмедэксперта, эксперта - криминалиста, проводника служебно - розыскной собаки и поставьте в известность прокуратуру, чтобы немедля направили судебного следователя...

======================================

В лето 7435 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

с надписью «Ижевские минеральные воды»** - Ижевские минеральные воды расположены в пятидесяти трех верстах от Елабуги, близ пароходной пристани Инское устье на реке Кама. Климат там сухой, континентальный, жаркое лето, суровая зима.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольничье шоссе.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольничье шоссе.

Она остановилась возле уличного телефона - автомата, у «Европейского центра» - самого высокого здания Москвы, где помещался «Русский Телеграф». Все горело огнями, отсвечивающимися в окнах магазинов, в лужах у бортов тротуара. Все эти огни - красные желтые, синие, золотые, зеленые, постоянные горизонтальные мигающие, косые, размещенные всюду, где только можно было их устроить, говорили только одно: купи и возьми. Она задумалась. Шагнула в стеклянную будку, достала конверт, убедилась в том, что шифрованная записка внутри него, набрала номер.

-Да. Где вы? - человек на другом конце провода узнал ее мгновенно, хотя и не слышал ни единого ее слова в трубку: ждал, что ли ее звонка?

-Утро доброе, Роман Яковлевич. Извините, что беспокою вас в неурочный час. Беда у нас приключилась. Вы же знаете, тетя Анна у нас такая мнительная особа. Вообразила, что может заболеть. Да, сегодня, совсем недавно. Я опасалась, что в любой момент случится с нею неожиданный приступ. Так и произошло. Не знаю, что и делать теперь…Хотелось бы с вами посоветоваться. Болезнь пока неизвестна. Вдруг что - нибудь заразное?

-Пусть вас не волнует этих глупостей. - проворчал, совершенно по - южнорусски, человек на другом конце провода. - Обратитесь к врачу. В наши дни врачи умеют лечить депрессию. Используй модитен.

-Что это?

-Очень эффективный медикамент, действующий на центры высшей нервной деятельности.

-За подсказку благодарю.

-Не надо бояться.

-Мне нужна встреча. - нарочито приподнятым голосом ответила она. - Срочно.

-Затрагивается нечто большее, чем флирт? - человек на другом конце провода пытался пошутить, но в голосе его проскользнули суховатые нотки.

-Не знаю. Может быть. Это не телефонный разговор.

-Метрополитен уже работает. - ответил он глухо. - Поэтому поезжайте на метро до Кунцева. Но обязательно на метро, прошу вас.

-На метро долго.

-Хорошо, возьмите такси. - ответил он глухо. - Поезжайте до Воробьевского шоссе. До Троицкой церкви. Затем идите по аллее, никуда не сворачивая. Между нами: как все прошло?

-Нормально.

-Было противно?

-Омерзительно.

Постояв в раздумье на тротуаре, она повернула в ту сторону, где должна была находиться станция метрополитена. Она никогда не была в московском метро, и не представляла себе как там, внизу, все устроено, как садиться, как пересаживаться - это можно было узнать только на практике.

-Господи. Благослови! - пробормотала она.

В шесть часов утра в Москве можно было поймать таксомотор и ей повезло - автомобиль, и не старенький «фордик», а «делагэ»*, произведенный в Реутове**, выскочил из - за угла почти сразу, едва она сделала несколько шагов по улице. Обычный московский ломовик.

…Железные дороги вытеснили ямщиков, которые «выродились» в городских извозчиков, а позднее - в «таксеров», по - прежнему встречающих пассажиров возле вокзалов. По обширности Москвы - одна из существенных нужд ее обитателей - это таксеры - извозчики, без них ни шагу. Приезжающий, к примеру, на московский вокзал, выходя на подъездное крыльцо, видел таксомоторные экипажи, установленные в длинные ряды и порядки. Чтобы нанять таксера, нужно было идти к ним, потому что во избежание беспорядков им не позволено подъезжать к вышедшему на крыльцо пассажиру. Приближаясь, можно было заметить сотни рук, машущих приезжим медными значками, и слышать крики, оставшиеся с прежней, московской, извозчичьей поры: «ваше сиятельство», «купец», «барин», «вот на резвой». Словом, поднимался такой содом, что приезжий просто не знал, куда деваться, а когда подходил вплоть к экипажам, его моментально окружали со всех сторон разнокалиберные физиономии таксеров - «извозчиков». Говорить с ними, торговаться в совершеннейшем шуме, лишнее, нужно было переждать, дать им время успокоиться. Таксер просил с седока столько, сколько ему вздумается, а пассажир мог, не обижаясь тем, торговаться и предлагать цену, какую ему угодно. Но весь секрет в том и состоит, какую цену станет пассажир предлагать ему, по этой цене он мигом смекнет, чем можно поживиться.

Московские таксеры делились по давней устоявшейся традиции на сорты: лихачей и ломовых. Само понятие «лихач» давало уже понять в некоторой степени, что это за птица. Это не простой таксер, не «ванька», а аристократ сословия московских автоизвозчиков. Лихач всегда стоял в определенных местах. Около лучших гостиниц на площадях, у торговых пассажей, в аэропорту, возле крупных магазинов, дорогих ресторанов и престижных трактиров. За дешевую цену он не поедет. Это простому автоизвозчику, ломовому, стоит только моргнуть, кивнуть головой или рукой для того, чтобы он сломя голову бросился к вашим услугам...Лихач же степенен, важен, он не берет кого ни попадя, у него обычно своя клиентура, «свои» швейцары в каждой гостинице. У лихача хорошая добротная машина, представительского класса…Ломовой же автоизвозчик в простеньком, недорогом авто, ехал не быстро, не тихо, а так себе, середка на половинке...

Таксомоторы москвичи тоже, по исконной привычке, величали экипажами, «калиберами», «кэбами», а также «гитарами»; традиционный московский экипаж - небольшой автомобиль на «убитых» рессорах, необычайно тряский, с колесами «дутиками» - резиновыми шинами, предохранить от тряски он полностью был не в состоянии: булыжник на некоторых московских улицах, особенно в центральной части города, сразу давал о себе знать. Дешевизна ломовых «ванек» была поразительная: за двугривенный и даже пятиалтынный он вез пару пассажиров через всю Москву и признавал вообще пятикопеечные рейсы, от которых таксеры более высокого разряда решительно отказывались…

Она села в машину, назвала нужный адрес и решительно всучила ломовику два рубля. Тот сграбастал деньги молниеносным, еле уловимым движением.

======================

«делагэ»* - легковой автомобиль «Русского Акционерного Общества Делагэ» (Delahaye).

произведенный в Реутове - в подмосковном Реутове располагался автомобильный завод «Русского Акционерного Общества Делагэ», русское дочернее предприятие французской автомобилестроительной компании Soсiete des Automobiles Delahaye ( Delahaye S.A.), основанной Эмилем Делайе в 1894 году. Завод производил легковые автомобили, грузовики, автобусы кабриолеты разной компоновки, ставшие неотъемлемым атрибутом российских курортов, мест религиозного паломничества, и на междугородних перевозках, шасси для грузовиков, автобусов и специальной техники (мусоровозы, поливальные машины, автоцистерны), прекрасные по своим эксплуатационным характеристикам пикапы для перевозки продуктов, почты, промтоваров, стройматериалов и много чего другого. И кроме того, завод в Реутове выпускал пожарные машины, пожарные мотопомпы и лестницы, самосвалы, передвижные радиостанции, коммунальные машины, топливозаправщики, грузовики, оснащенные компрессором для запуска авиадвигателя, тягачи для буксировки самолетов, многочисленные передвижные мастерские и т.д. Реутовскийавтомобильный завод «Русского Акционерного Общества Делагэ» завоевал репутацию одного из самых надежных поставщиков автомобилей специального назначения для ВВС, а также для гражданского флота.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Воробьевское шоссе

Она попросила шоффера таксомотора свернуть на Воробьевское шоссе - плохонькую проселочную дорогу, которую проложили через еще в тысяча девятьсот четырнадцатом году. По этой дороге ездили настолько редко, что она была едва накатана.

У Троицкой церкви она попросила остановить таксомотор. «Форд» остановился, не доезжая съезда к церкви: там чинили мостовую и расковыряли все, что только можно было.

-Подождать? - равнодушно спросил шоффер, худощавый мускулистый паренек.

-Пожалуй нет, не надо. - слегка поморщилась она. - Лесочком прогуляюсь, тут уже недалече…

Шоффер пожал плечами, закурил, скосил взгляд на руку, лежавшую в проеме опущенного стекла, машинально засек время и отъехал. «Фордик» неспеша проволочился по грязной обочине, развернулся и покатился обратно, в сторону Потылихи. Женщина проводила его долгим взглядом и пошла к церкви по узкой тропинке.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сетуньский парк.

Автомобиль въехал на аллею, небольшую, с рядом очень похожих друг на друга, хотя и живописных домов, поделенных, на английский лад, двумя входными дверями, на так называемые «семидетчт»* - отдельные полудома. Свой парадный вход, свой дворик, свой черный ход. В таких «семидетчт» и отдельных «хоумах» жили бесчисленные представители более или менее обеспеченных москвичей. Прямо за рядом одинаковых домов начинался Сетуньский парк…

Московское купечество, до неприличия разбогатевшее на военных поставках в Европу во время Большой Коалиционной войны, не знавшее куда девать несчитанные миллионы, щедрой рукой отпускало средства столичному градоначальству на постройку и реконструкцию всего и вся. В начале 1915- го года часть долины реки Сетунь, от устья до Гладышевского озера, была отведена под огромный столичный лесопарк, с возможным последующим включением в него территорий Нескучного сада, Воробьевых гор, Кунцевского леса и новых парковых зон по долинам Сетуни и Раменки. Последние рядом инженерных мероприятий, предполагалось превратить в цепь больших озер. Будущие озера и окружающие их лесные массивы купечество желало использовать для спокойного, более интимного отдыха.

Проект парка был полностью лишён регулярности. Его изображение воспринималось как географическая карта крупного масштаба, более всего он напоминал английские межевые планы XVIII столетия, которые скрупулёзно фиксировали сложившиеся в результате бесчисленных случайностей разделения территории. В планировке отсутствовал какой - либо ведущий элемент. Все части парка должны были быть равномерно покрыты непритязательной сетью аллей и дорожек.

Поначалу возле Троице - Голенищевской старицы реки Сетунь отстроили гольф - клуб, озеленили овраги, что, наряду с инженерными сооружениями, сильно содействовало закреплению их склонов и прекращению оврагообразования. Речку Раменку, берущую начало от Воронцовских прудов на Теплостанской возвышенности, большей частью заключили в подземный коллектор. Расчистили русла ручьев, выкопали несколько искусственных прудиков, соединенных между собой аккуратными протоками, но вскоре признали нецелесообразным и нерациональным дальнейшее расширение (за счет Нескучного сада, Воробьевых гор и Кунцевского леса) и обводнение территории. Создание новых водоемов могло в корне изменить условия местности и обязательно отразилось бы на существующих зеленых массивах. Одна часть зелени, покрывающей будущий парк, могла быть затопленной, другая же оказалась бы на территории, где было возможно сильное изменение гидрологического режима. А среди деревьев тут встречались не только дубы, клены, ивы, сосны, липы и березы, но и редкие для Москвы ель и ольха. Поэтому градоначальство решило отдать часть долины реки Сетунь, протяженностью в шесть верст и шириной в две версты, под филиал Зоосада, задыхавшегося на тесных пресненских площадках. Эти от природы красивые места, со свободно пасущимися животными и с водоплавающими птицами на озере и искусственных прудиках, были очень интересны для занятий кросс - коунтри*, велосипедных и пеших прогулок. Живописная извилистая Сетунь, окруженная зеленью, давала простор и для рыбной ловли (обитали в реке и плотва, и окунь, и карась, и щука), и для катания на лодках.

Прямая линия была изгнана из этой композиции совершенно, нерегулярные кривые формировали берега и опушки, дороги и тропинки, контуры всех частей парка. Как всегда, искусственное Гладышевское озеро с живописными бухтами и мысами, заросшими умело размещенным кустарником и склонявшимся к воде деревьями, составляло исходный элемент композиции. За ним мощные по возникающему впечатлению, но узкие, как театральные кулисы, полосы леса окружали луг с живописными группами роскошных деревьев, разбросанных в изящном, как бы естественном беспорядке. Были созданы многочисленные пересечения аллей, специально выделенные видовые точки, крупные элементы - пруды или поля, которые господствовали в той или иной части парка. В целом возникла структура, лишённая вынужденных геометрически точных движений, как в регулярном саду. Зрителю был предоставлен выбор маршрута, но каким бы путём он ни следовал, ему были обеспечены многообразие впечатлений, смена широких открытых панорам, видов, устремлённых к какому - нибудь павильону, а если бы он отошёл в сторону, то оказался бы либо где - то в поле, открытом далёкому пейзажу, либо в запутанном лабиринте узких дорожек. Пространства вдоль Сетуни были оформлены полевыми цветами, декоративными травами, кустарниками и отдельными живописно разбросанными группами деревьев в виде тенистых оазисов. Пейзажные прудики дополнили естественный ландшафт долины.

От Потылихи, бывшей когда - то обыкновенной пригородной слободой, вдоль Воробьевского шоссе, до Каменной плотины у впадения речки Раменки в Гладышевское озеро, и от Каменной плотины вдоль линии Брестско - Варшавской железной дороги, на купеческие деньги была проложена кольцевая узкоколейная экскурсионная трамвайная линия с пятью уютными, словно игрушечными, станциями. Каждый остановочный пункт был спроектирован по оригинальному проекту, каждый из них имел свою изюминку. По маршруту курсировали шесть уютных двухвагонных трамвайчиков голландского производства. Начиналась дорога рядом со станцией метрополитена «Потылиха». Проезжая по очередному перегону пассажиры вагончиков могли рассматривать диковинки земной фауны, которые были помещены в просторные вольеры вдоль линии.

Созерцание животных в «Зверинце», чинные прогулки по аллеям и дорожкам, игры на площадках и в особо приспособленных для этого павильонах…Эмоции и размышления, коль скоро они возникали, оказывались замкнутыми в этом рукотворном мире регулярного ансамбля и не были связаны с естественным окружением.

Женщина шагнула к машине и тотчас, с молниеносной расторопностью, за ее спиной возник летчик «Дерулюфта»

-Браво. - медленно, нехотя, сказала женщина.

-Сударыня, не могу не отметить ваше развитое чувство поглощать опасность. - в ответ шепнул ей на ухо летчик. - Осмелюсь спросить, пользуясь случаем: вам в самом деле так хочется манить за собой дышащих в затылок охотников?

-К сожалению, не все из ваших доблестных охотников достойны моего темперамента. - женщина открыла глаза, посмотрела на летчика, но посмотрела как будто сквозь него, взгляд ее был застывший, пустой, странный, словно она пыталась решить для себя что - то важное, именно сейчас, в эту секунду. - Но вы достойны.

-Спасибо.

Женщина села в автомобиль.

-Утро доброе, Дарья Дмитриевна. Прежде всего: вы голодны?

-Французы говорят: «Кто спит - тот ест», то есть выспаться - все равно, что плотно поесть. Я слушаю вас. - произнесла она тонким голосом.

-Слушать буду я. - поправил ее собеседник с аккуратной бородкой. - Просто почувствуйте разницу, как говорилось в одной навязчивой рекламе, которую крутили по радио.

Он был великолепен. От всей его фигуры и позы, с надменно закинутой головой, веяло самоуверенностью фанатика или искусной игрой прирожденного актера, связывающего в такой игре роль с действительностью.

Он затушил недокуренную папиросу, обнял ее за талию и притянул к себе. Она обвила его шею обеими руками, горячо прильнула к нему и, как бы опьяненная его близостью, вся затихла.

-У меня есть документы.

-Где?

- Здесь. - женщина медленно оттянула декольте, словно и в самом деле вознамерилась извлечь из выреза на груди документы.

-Погодите с документами, Дарья Дмитриевна…Успеется. Давайте лучше поговорим.

-Давайте.

-Я не считаю вас умалишенной, поэтому задавайте свой вопрос.

-Полагаете, у меня есть вопрос к вам?

-Есть. Он настолько явственно читается в ваших глазах, что…

-Хорошо. Какой вопрос?

-Вы хотите спросить меня: что дальше?

-Верно. Что дальше?

-Нашего дорогого чиновника больше нет, документы, которые он собрал для забавы, полагая, что они могут ему когда - нибудь сослужить службу, изъяты, и теперь вы никому не нужны, а может быть, даже опасны.

Он вдруг положил ей на плечо руку, и губы его шевельнула грустная, слегка ироническая улыбка.

-Кому же я опасна? - спросила женщина без волнения.

-Хотите знать?

-Я из любопытства спрашиваю, из простого женского любопытства.

-Любопытство не то чувство, которое испытывает человек, когда ему грозит опасность. Мне не очень верится в вашу лихую забубенность.

-Вы меня пугаете, чтобы я стала более разговорчивее?

-А вы не пугаетесь? И сердце не екает?

-Не екает. А должно?

-Так может, сердце не екает оттого, что вы на документики, как на страховку, уповаете? Нос успели в секретные бумаги сунуть?

-Что вы говорите, генерал? Уверяю вас, ваши опасения беспочвенны.

Женщина с глазами пламенными, словно огонь ада, смотрела на собеседника. Черное пламя ада! Видывал он женщин, видывал. С такими глазами видел первый раз. Она молчала, уставившись глазами на носок своей изящной туфельки, - признак того, что мыслительная деятельность под прической продолжалась.

-Вы чего ради мне тут Лазаря поете? Я вас не узнаю.

-Но мне даже в голову не приходило, что это могут быть секретные бумаги... - изрекла наконец она вполголоса с некоторым оттенком раскаяния.

-Вот! Но позвольте вас спросить: что же это были за материалы, по вашему мнению, раз вы не подозревали об их секретности?

-Хм, любовные письма!

-Эх, сейчас бы вас в застенок, да подвесить, да пройтись хорошим кнутиком раз - другой, да спросить с пристрастием.

-Вы пугаете меня. У вас сейчас только пугают? - недоверчиво хмыкнула она. - Только попугать можете, чтобы похолодало между лопаток…

-Как вам сказать, Дарья Дмитриевна? Вы и так напуганы, вижу. Я просто предупреждаю вас. Вы слышали, на Западе, на некоторых свинофермах свиней сильно мучают перед тем, как убить? Говорят, их мясо от этого приобретает особую сладкую горчинку. Есть у нас мастера и изобретательные специалисты. Например, у одного такого мастера имеется один любопытный инструмент - длинная ременная, с цинковой проволокой плеть, а на самом конце - кусок свинца со спичечный коробок; через плечо, вперехват, она достает до поясницы. Бывалоча, зайдет к кому - нибудь в камеру, так просто, поговорить. «Ну, здорово». - говорит, - «Как мил - друг?» и плеточкой малость подметет. «Ну, как характеризуешь положение»? - и снова плеточкой…А еще есть способ, у него же - сажает, стервец, человека на шомпол и делает это, надо отдать справедливость, поистине с детским увлечением. На вашем месте, голубушка моя, я не зарекался бы. Выдержки и наигранного спокойствия у вас надолго не хватит. Я, знаете ли, сначала люблю ягодки, и только потом цветочки, да…Господи, почему красивые женщины так упрямы? Всякий раз задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Может, мало драли?

-Что вы хотите от меня? - серьезно спросила женщина.

-Спокойствия. Для вас и для меня. Для нас обоих - спокойствия.

-Господи, разве вы не имеете его?

-Имею.

-Ну, так что же вам еще?

-Хочу еще большего спокойствия. Понимаете, мы ведь не репу сеем. С волками боремся. А волков грудью кормят, вскармливают зверя крупного, матерого. У меня противники посерьезнее вас все же; пусть с ними и возни побольше. Но тем выше и мне цена, когда удается одолеть их, наизнанку со всеми потрохами вывернуть и к ответу призвать.

Она увидела близко - близко устремленные на нее рысьи глаза. Собеседник не отводил глаз и она вынуждена была принять этот поединок столкнувшихся взглядов. Но ненадолго - на десяток секунд: зыркнул он так, что она, устрашившись, скосила свои глаза в сторону.

-Моя аргументация произвела на вас некоторое впечатление. - сказал собеседник. - Хорошо. Хочу же я от вас, Дарья Дмитриевна, сущего пустяка - вы мне дадите гарантии того, что бумаги вы не просматривали, никому не показывали и не передавали, а я помогу вам, обеспечу ваше дальнейшее существование на бренной земле.

-Или под землей?

Она уже поняла, о чем разговор. Поняла и испугалась. Осенней сыростью повеяло. Дрожь пробежала.

-Глупость вы сейчас сморозили, голубушка. - мягко ответил собеседник. - Но я буду с вами терпелив, вежлив и откровенен. В шведской конспирологии кто - то выдвинул понятие «кучности смертей». Если террористы расстреливают чиновника - атакован человек, представляющий конкретную страну. Если уничтожается несколько чиновников, - это группа людей из одного, так сказать, «департамента». То же самое и ваша смерть. Она укладывается в расправу над весьма конкретной группой лиц. Вы понимаете, что мы вам вполне доверяем, но на вашей совести большая ответственность. Мне ваша смерть ничего не дает. Времени прошло достаточно, вы могли подстраховаться, и в таком случае вся задумка пойдет прахом. Ваша смерть будет бесполезна. Да, убрав, я таким способом вас накажу. Положат ваше тело в гроб, отправят на кладбище, но без слез, речей и лент на венках. И без сплетен, разумеется. У гроба вашего не побушуют страсти, не прольются слезы, не прогремят слова, некому будет умиляться и скорбеть. Допускаю. кто - то озлится, кого - то ваш гроб укорит. Но, в - общем, будет одно сплошное равнодушие. Никого вы не тронули, никому вы не нужны, никто о вас не вспомнит и не узнает. Ваша смерть освободит меня от обременений. Но разве я зверь? Разве этого я вам желаю?

-Чего желаете?

-А вот ваше исчезновение из Москвы, куда - нибудь на юг, к морю, например, было бы желанным. И своевременным. И понадобится всего лишь пустяк - деньги и паспорт.

-Деньги. Паспорт у меня есть. Такая «ксива», что пальчики оближешь. Есть у меня один человечек. Ума не хватает, а руки золотые. Навострился, шельма, «липу» мастырить. Немецким инструментом работает. Печати, штампы, или подпись какая.

-Хорошо. Деньги получите сию минуту. Половину оговоренной суммы вам переведут в заграничный банк, на ваш счет. Что, по - вашему, является наиболее надежным стимулом?

-Страх?

-Страх - единственный стимул. Но он не очень надежен. Страх и заинтересованность в хорошем вознаграждении - это и есть надежные стимулы. На этом держится мир. Телефончик мой, не примените, сохраните на всякий случай. Пригодится.

-Перестаньте корчить из себя властелина.

-Раньше я заставил вас жить моей жизнью и мыслить моими мыслями. Почему же не повторить? Тем паче, вы перестали чувствовать власть…

-Вашу? - она скосила на собеседника насмешливые глаза.

-Мою. - неожиданно резко бросил собеседник.

Он сразу вспомнил ее, он все помнил, все до последних мелочей - и родинку у нее на спине, и выбившуюся из - под американских телесных трусиков курчавость лобка, и что кофе она пьет без сахара…

-Не мешало бы испробовать еще раз.

-Я не допускаю этого.

-Допустить все можно.

-Что же дальше? - без всякого выражения спросила она. - Неужели я не могу теперь рассчитывать на собственное женское счастье, на крупицу его?

-Дарья Дмитриевна, у нас говорят: не ищи себе благополучия на земле. Все проходит и все подвержено тлению…Но есть такая немецкая поговорка: «Май жизни цветет однажды, и больше никогда».

-Кому верить? Каких основ придерживаться?

-Вы снова в деле. Какие уж тут крупицы, какое уж тут женское счастье?

-Возвращения к прежнему уже не будет.

-Не будет. Фанфар вы не услышите, но теперь есть возможность обеспечить собственную дальнейшую жизнь. Мы с вами как бы заключили бургфриден***, разве не так? Мне будет достаточно вашего слова, ваших гарантий. И поезжайте в Крым, и делайте, что хотите.

-Что ж в Крым - то? Вы про сезон на Ривьере слыхивали когда - нибудь, генерал?! А про пляжи в Биаррице, автомобили марки «ройлльс - ройс», манто из чернобурки, белые яхты у причалов Монако?

-Так поезжайте туда. А почему бы не в Ригу? Вы ведь уроженка Инфлянт****?

-Генерал, вы же знаете, что я только представляюсь уроженкой Инфлянт. На самом деле моя родина не там.

-Поезжайте на родину.

-В лапы «Полевого контроля»*****? Лучше помогите мне из - за пазухи бумаги извлечь. - сказала она.

-Что же вы, Дарья Дмитриевна? Такой опасный груз…

Он робко зашарил у нее под платьем, ища бумаги, руки предательски задрожали, наткнувшись на упругую, небольшую, почти девичью грудь. В его желании дотронуться было больше детского порыва убедиться, что это не сон, не призрак. Он захотел облизать пересохшие губы, но во рту было сухо. Он ощутил всю прелесть этой женщины. Шея, лицо…Бесовски хороша…

-Смелей, смелей, генерал! - глаза ее поблескивали, рот улыбался.

В безумном порыве он нащупал ладонями грудь женщины и сжал, ошеломленный ее упругостью, горячим уколом сосков.

-Может быть, вы сами? Я всегда стараюсь относиться к женщинам корректно. - хрипло сказал он.

Он оттолкнула его руку, рассмеявшись.

-Значит, вы хотите, чтобы я ушла? - стараясь быть спокойной, спросила она, когда, наконец, бумаги были извлечены из - под платья и перекочевали в руки собеседника.

-Да. - сказал он. - И помните про наш разговор.

…Да, разговор был достаточным предостережением. Она заглянула в глаза собеседнику, ища в них ответа: все ли я правильно поняла, правда ли, что они по - прежнему партнеры? «Конечно, конечно, - отвечали ей умные глаза, - мы - двое умных людей, мы видим друг друга насквозь. Я не стану мешать и вредить, если только вы мне не напакостили».

С такими мыслями уходила она по аллее Сетуньского парка, уходила довольная взаимной откровенностью, довольная тем, что они благополучно договорились.

==============================

«семидетчт»* - от англ. «semi» - наполовину, «detached» - отделенный, изолированный.

кросс - коунтри** - бег по пересеченной местности. Кросс - коунтри, бесспорно, является самым естественным изо всех естественных физических упражнений. Здесь не требуется совершенно сложных приспособлений, здесь не нужна даже специальная площадка, дорожка для бега. Кросс - коунтри бегут в естественных условиях через поля, леса, горы и т. д. Кросс - коунтри служит самой разнообразной гимнастикой для мышц, органов дыхания и всего организма. Производя бег в самых естественных условиях, бегун должен быть готов преодолеть всевозможные и разнообразные препятствия, которые могут встретиться ему на пути, в виде заборов, канав, болот, ручьев, а подчас и рек. Таким образом, бегун должен быть разносторонним физкультурником: и бегуном, и прыгуном, и пловцом и т.д. кросс - коунтри получил самое широкое распространение за границей. Во Франции, например, это один из любимейших видов спорта. Там существуют такие клубы, где только и культивируют кросс - коунтри. В Германии же кросс - коунтри введен в программу физических упражнений народных школ, начиная со второго года обучения.

заключили бургфриден*** - «гражданский мир»; этим термином обозначалась политика сотрудничества в целях «защиты отечества».

уроженка Инфлянт****? - Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.

В лапы «Полевого контроля»*****? - Полевой контроль - служба в структуре Департамента охраны края (ДОК) - литовской тайной полиции. Занимается государственной и политической охраной Великого Княжества Литовского.

Глава 2. Начинается работа.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Петровский переулок. Здание Московского уголовного сыска.

Телефон пробуравил густую тишину кабинета. Секунду - другую Карл Иванович Петерс смотрел на аппарат, предаваясь тоске, когда раздражение всем достигает наивысшего предела. Он наслаждался тоской, и ему доставляло удовольствие раздражать себя, растравлять свою тоску, нагнетая ее мелкими деталями, телефонной ли трелью в ранней утренней тиши кабинета, видом ли деревьев за окном, или грязными носками собственных туфель.

Потом он аккуратно поднял трубку:

-Слушаю, Петерс.

-Карл Иванович, здравствуйте, - раздалось на другом конце провода, и Петерс сразу узнал голос Директора Департамента полиции князя Ивана Алексеевича Лопухина. - Не отвлекаю я вас от неотложных дел?

Лопухин был старшим сыном в старинной дворянской семье, одной из наиболее древних коренных русских фамилий. Лопухины вели свой род от полулегендарного косожского князя Редеди. Как и все такие семьи, Лопухины не могли похвастаться особенными богатствами. Но и к оскудевшим их причислить было трудно: Лопухины по - прежнему владели крупными наделами земли на Орловщине и Смоленщине. Не принадлежали Лопухины к «оскудевшим» и по уму, способностям, по воле к житейской борьбе. Все они были наделены большой долей честолюбия.

Иван Алексеевич Лопухин в двадцать два года окончил Московский университет и был зачислен на службу по ведомству министерства юстиции. Он быстро зашагал по карьерной лестнице. По своим университетским и личным связям Лопухин был близок к умеренно - либеральным кругам родовитой дворянской молодежи, но либеральные симпатии отнюдь не мешали ему свою карьеру делать на политических делах, наблюдать за производством которых приходилось в качестве представителя прокурорского надзора. В тридцать восемь лет Лопухин стал директором департамента полиции, одного из важнейших учреждений министерства внутренних дел, вплотную подойдя к самым вершинам государственной власти. Перед ним, молодым, честолюбивым и амбициозным открывались заманчивые перспективы - прямой путь вел в кресло министра внутренних дел…

-Нет, Иван Алексеевич…

К трем часам ночи Карл Иванович Петерс вернулся в Петровский переулок из Троице - Лыково. Это было одно из самых дорогих мест столицы. Район золотых ватерклозетов. Виллы, коттеджи, особняки, небольшие готические замки. В глаза они не бросались и выглядели с виду скромно, потому что были скрыты за живыми изгородями, глухими хаборами, спрятаны в глубине небольших парков и садов. Здесь жили настоящие богатеи, фантастические богачи, чьи богатства были надежно укрыты. Каждая семья из русской высшей знати считала своим долгом иметь особняк в Троице - Лыково. Или летнюю резиденцию в Серебряном Бору, куда аристократы могли приезжать, чтобы отдохнуть от шума и столичной суеты.

Ночью туда был срочный вызов - самоубийство, совершенное при подозрительных обстоятельствах. В такое дорогое место надо было ехать самолично главе московского уголовного сыска, разобраться и доложить начальству.

-Ну, что там, в Троице - Лыково? - спросил князь Лопухин.

-Подозрение не подтвердилось. Пожилая женщина давно мучалась грудной жабой, приняла два десятка таблеток сильнодействующего снотворного и не проснулась. - доложил Петерс сухим, канцелярским тоном. - Таково заключение полицейского врача. Обнаружены прощальное письмо, написанное собственноручно - бедняжка заблаговременно готовилась умереть.

-Нет, стало быть, теперь, неотложных дел, а вы все же на месте, да в столь ранний воскресный час? Осваиваете новый кабинет и новое здание?

…Новое здание столичного уголовного сыска, расположившееся в Петровском переулке, на месте бывшей огромной усадьбы Долгоруких, позади театра Корша и шести почти одинаковых доходных домов, выполненных по проекту архитектора Обера, только - только было отстроено и теперь постепенно обживалось сотрудниками и службами. Асимметричное здание, отделенное от красной линии большим садом с прудом, отличалось исключительной целесообразностью и архитектурного замысла, и его исполнения. Здание было возведено как стальной каркас с железобетонными потолками. Балюстрады выполнены из монолитного бетона. Шесть этажей здания соединяли грузовые и пассажирские лифты. Основная лестница, видимая из панорамного окна над главным входом, представляла из себя железобетонную конструкцию, вмонтированную во внешнюю стену. Ступени и лестничные площадки покрыты гранитным покрытием, стены и потолки - твердым гипсом. К зданию примыкали два флигеля. Тёмный природный камень, из которого были сложены флигели, удачно оттенял оштукатуренный главный блок…

-Приходится. - ответил Петерс, чуть помолчав, - новое здание ему не нравилось.

-Итак, час ранний, Карл Иванович, но вы уже не спите, бодрствуете?

-Ну, бодрствую. Что еще старику вроде меня делать? - хохотнул Петерс, потирая правое колено.

Колено болело теперь постоянно, с прошлой недели. Болело пугающе - нудно, неприятно. Обычно устранить боль с воспалением Карлу Ивановичу помогала растирка на спирту, основу которой составлял горький перец. Надо было взять чайную ложку с сабельником, эту траву залить стаканом кипящей воды, и настаивать несколько часов. Еще можно было мелко натереть картошку, смешать ее с корневой частью хрена. Еще - смешать равные пропорции горчичного порошка с медом, содой. Накладывать компресс на пораженный участок на ночь…

Всевозможными народными рецептами его от души снабжала квартирная хозяйка, женщина милая, чуткая, но несколько старомодная, все время надеявшаяся на русский авось, и большая любительница послушать «радио» - конусный бумажный диффузор, укреплённый на металлических держателях, совмещённый с электромагнитным механизмом. Его все называли просто «радио», хотя это было неправильно. Настоящее радио, то есть ламповый вещательный приемник, не был большой редкостью, и при желании Карл Иванович мог бы его приобрести за небольшие деньги, но постоянно откладывал покупку. Массовая модель громкоговорителя проводного вещания его устраивала. Электрического сигнала, поступающего по проводам, было достаточно - квартирная хозяйка целыми днями могла слушать новостные программы, репортажи со всевозможных спортивных соревнований, концертные записи, радиоспектакли...

-А ведь даром, что я работаю по восемнадцати часов в сутки - сказал Петерс сварливо. - При случае оцените мои жертвы, Иван Алексеевич.

-Непременно оценю. Самые сильные и крепкие люди способны напрягаться только до известного предела, а там - силы их покидают и они изнемогают. - заметил князь Лопухин. - Про Сократа рассказывали, что он двадцать четыре часа стоял неподвижно на одном месте, размышляя о чем - то. И это уже граничит с фактическим, с чудесным. А на сорок восемь часов и Сократа не хватило бы!

-Я не Сократ, и в двадцать четыре часа не верю. - парировал Карл Иванович. - Мне за глаза хватает моих восемнадцати часов. Я сплю нынче четыре часа в сутки. И это не бессонница, а привычка.

-Сводку происшествий по городу еще не просматривали?

-Пока нет. - солгал зачем - то Петерс, - читал, конечно читал сводку происшествий за ночь с субботы на воскресенье, которую, по - хорошему, следовало бы обсудить детально: с десяти вечера было всего одно убийство, две кражи, одна поножовщина в Лаврушинском переулке и две - в Сокольниках, разбой в Измайлове (уже и раскрыли по горячему следу - «работал» Сережка Большой, он после себя привык оставлять зубровку, бутылку которой он всегда недопивал после совершенного ограбления), попытка изнасилования, четыре самоубийства и без малого с десяток хулиганских выходок.

…Ох, уж эти московские хулиганства…Парижу, как говорится, не чета. В кабачках Парижа, где прожигает жизнь золотая молодежь, пользуется большим успехом танец «апаша». Танцор со зверским видом и угрожающими телодвижениями носится вокруг партнерши - изображает убийство, а публика захлебывается от восторга... «Апаш» - парижский хулиган. Хулиган - профессионал, распрощавшийся с честным трудом. Почти бандит. С низким лбом и выдающимся подбородком, с мутным осадком на дне большого города. Жизнь - мачеха не приветила его, не окрылила отравленного алкоголем и кокаином сердца.

Мода на «апашей», конечно, проникла и в Россию: рубашка «апаш» - с отложным воротником, несомненно, ведет свою родословную от парижских потрошителей животов и карманов из кварталов нищеты и с веселых бульваров. Но вот само хулиганство имеет совершенно иное обличие. Московский хулиган - белая ворона. Дерется он всегда, как мученик (за что страдали?), пьет горькую из - за скуки (душе разгуляться негде!), насилует девушек во имя борьбы с мещанством (свобода любви!); хрюкая и утопая в грязи, он жадно хватается за высокие и гордые слова, в диком сочетании, пляшущими буквами занося их на свое знамя. Московский хулиган свое ухарство и озорство считает вопросом чести. Этот тип хулигана, пожалуй, не ищет оправдания каждой отдельной выходке: эти выходки для него просто единственно мыслимый образ поведения. Не толкнуть женщину с ребенком, не пустить матом по адресу проходящей девушки, не бить в морду возражающих, не гадить, не ломать, не шуметь может только «шляпа», «задрыга», одним словом, никчемный, достойный только презрения, отщепенец. Но московский хулиган чаще всего «случайный», еще не вошедший во вкус этого замечательного занятия. Такой хулиган открывает себя после обильной выпивки. И какой - нибудь совершенно мирный конторщик или рабочий внезапно становится на несколько часов грозой бульвара или мирного переулка, а наутро, выспавшись, хлопает глазами от удивления, что очутился в полиции...

-Не читали? И верно, уж и так служба невыносима, ибо принуждают даже воскресенья лишать святости*… - сказал Лопухин.

-Что - то архиважное?

В стольном городе крупные преступления вроде убийств или групповых грабежей воспринимались как чрезвычайные происшествия, а криминальный ландшафт состоял в основном из мелких преступлений и правонарушений, и пока Петерс не знал, к чему клонит директор департамента полиции.

-Так и знал, Карл Иванович, что мой звонок вы расцените, как «нужный»**… - рассмеялся Лопухин. - Но, однако, дело прежде всего, ублаготворяться*** мы с вами потом будем.

-Ясно.

-Есть известие…

-Что за известие, Иван Алексеевич?

-Известие, которое могло бы вызвать, да скорее всего, и вызовет, подлинное политическое потрясение: Борис Спиридонович Стомоняков, товарищ министра промышленности и торговли****, час назад найден мертвым.

-Стомоняков? Та - а - к…

-Именно, Карл Иванович. Так. Мертв. И найден не в собственной квартире, а в одном из прудов в Сокольническом парке. Не знаю, как вы, но меня лично напрягает уже, когда я об этом парке слышу. Или я сгущаю краски?

-Не сгущаете .- невозмутимо ответил Петерс. - Убийство?

Ах, слово…«Убийство»! Это слово действовало, как щелчок бича, как спусковой крючок в сложном механизме готового к бою оружия. Старый сыскарь готов был поклясться, что в воображении директора департамента полиции в этот самый миг услужливо закрутилась соответствующая картинка: люди бегут по двору к нетерпеливо рокочущему двигателем оперативному автомобилю темно - синего цвета, укладываются штативы с переносными лампами, скулит и заходится в азарте всеобщего порыва служебно - розыскная овчарка, одышливо семенит старенький эксперт - криминалист, и вот уже летит машина, полная тех, кто четко знает свои обязанности, с визгом вписывается в крутые уличные повороты, ввинчивается в темные глухие переулки…

Петерс знал, что в Кремле князя Лопухина считали потешным малым, чему способствовали его веселый нрав, любовь к остротам, слегка неряшливый вид и скрываемые занятия научными исследованиями, но не без основания полагали, что у него вряд ли возникнут проблемы с исполнением служебных обязанностей - многие замечали страсть Лопухина к той необычной работе, которой занималось министерство внутренних дел, хотя сам он нередко отзывался о службе с иронией, говоря, что государева служба - это место, где человек скован по рукам и ногам. Поговаривали еще, но так, мимоходом, злые досужие языки, что Лопухин путается с какой - то потрясающей женщиной, но это лишь поднимало акции князя. И как заведено было по русскому обычаю в «Верхах», наличие протекций и родовитость Лопухиных были зачтены князю в актив.

-Нет. - помедлив, сказал Лопухин. - Не убийство. И не акт террора. В сводке не указано прямо, но есть основания полагать, что произошло самоутопление. Смерть Стомонякова, как вы понимаете, справедливо может вызвать подлинное политическое потрясение.

-Еще бы… - пробормотал Петерс.

-Ерничать изволите, Карл Иванович? Не ерничайте.

-И в мыслях не держал ерничать.

На Москве чуть ли не каждому знакома аккуратная шевелюра и несколько старомодное красноречие Стомонякова. Многие весьма ценили его серьезность и компетентность, а наиболее искушенные в политике Кремля знали, что им не так давно был побит рекорд служебного долголетия - пятнадцать лет на одном посту. Фигура значимая, поэтому его смерть могла породить множество противоречивых слухов и версий, еще более подогревающих любопытство.

-Вы меня хорошо понимаете, Карл Иванович? - спросил Лопухин.

-Не совсем.

-Всех будет интересовать два вопроса: был ли убит Стомоняков или он сам лишил себя жизни, и не является ли его гибель только инсценировкой самоубийства? Не «прикнокали» ли его?

«Прикнокать» - новое словечко из столичного жаргона…«Прикнокать» - значит дискредитировать кого - нибудь, сломать карьеру, уволить с поста, убить, в конце концов…

-Уголовному сыску сплошь и рядом ребусы приходится разгадывать. Иногда такая шарада подзакрутится…

-Делу постараются придать политический окрас - это ясно как божий день. - сказал Лопухин.

-В политике я ни бельмеса не смыслю и не желаю смыслить, Иван Алексеевич.

-Это стыдно.

Петерс ответил суховатым тоном:

-У меня есть один знакомый…так, поросенок. Встретил меня давеча на улице, и дышит на меня дымом, пристает: «Чувствуешь, что я курю, чувствуешь?». Я говорю: «Табак». - «Да, впрочем, - говорит, - разве ты смыслишь что - нибудь в сигарах». Я говорю: «Дурак», говорю.

-Что вы говорите?

-То и говорю. В политике я не смыслю, и не желаю смыслить…Все это мелкая возня…

-Мелкие гадюки тоже могут быть ядовиты…

-Раз у людей избыток времени, потому что нет нужды работать, то они скучают. Скука - мать развлечений, а политика - развлечение. Я стараюсь держаться от таких дел подальше.

-Я вас понял. Политические убеждения каждого, по идее, являются его священным правом и осуждать кого-либо за них нельзя. Правда, у нас, в России, так бывает не всегда…Что ж, ценю вашу осторожность. Осторожность - великое дело, но все хорошо в меру. Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно обстоятельств смерти Стомонякова, министр юстиции отдал приказ о проведении расследования. Разбирательство доверено курировать прокурору московской судебной палаты Сабанееву.

-Ого!

-Да, ого!- ответил Лопухин. - «Гранит и железобетон», - так, кажется, называют этого пятидесятитрехлетнего сурового правоведа?

-Звезда судебного небосклона Москвы. - подтвердил Петерс. - Ему поручаются наиболее важные или запутанные дела.

-Я предполагаю сделать следующее: будут созданы две параллельные группы расследования.- проговорил Лопухин. - Департаменту полиции надлежит заняться выяснением мотивов происшествия. Или преступления. Вы, Карл Иванович, со своей стороны, со стороны сыскной полиции, ведете расследование, как и полагается, именно как по обычному уголовному преступлению. Связь я буду осуществлять лично. Вся получаемая сыскной полицией информация должна передаваться мне.

-Трудно вести политическое дело, как обычное уголовное. - сказал Петерс. - Ведь я не занимаюсь политикой, я занимаюсь уголовщиной. Это правда.

На его счету было немало громких задержаний. Он лично, с перестрелкой, «брал» титулованного налетчика князя Белосельского - Белозерского - сиятельный бандит вместе с очаровательной сообщницей производил грабежи зажиточной публики. Петерс задерживал биржевого маклера Берлиона, продавшего братьям Спиридовичам акции несуществующей антрацитовой компании. Петерс схватил фальшивомонетчика Шнейдера, имевшего в Москве пять подпольных типографий, печатавших деньги. Петерс лично взял бандита Зеленого, насиловавшего и убивавшего свои жертвы - на счету душегуба, любившего содрать кожу со спины, было тринадцать человек…Были еще бомбист Раух, бросивший бомбу в буфете московского ипподрома после крупного проигрыша на тотализаторе, графиня Уварова, из ревности травившая горничных, изящный вор Ступин, цыган Мишка Бурнацэ, обманным путем завладевший драгоценностями у одной венценосной особы на семьсот тысяч рублей…Тучный, шумный, не очень - то сдержанный в выражениях, способный подчас и накричать, Карл Иванович пользовался уважением. Подкупали в нем смелость в решениях, их продуманность. Да и резкость старого сыскаря почти никогда не была обидной, так как он старался ругать за дело и, зная свою горячность, умел загладить вырвавшиеся несправедливые слова. В сыскной полиции у Петерса сложилась репутация удачливого сыщика. Ему частенько доставались тяжелые и запутанные дела, от которых открещивались другие. А он впрягался и рыл, и гиблые дела доводил до суда. Он не боялся крови, грязи и долгих, утомительных розысков.

-Я знаю.

-Дело Стомонякова, скорее для Департамента Государственной Охраны*****. - с некоторым сомнением в голосе заметил Петерс. - Мы сыскари, наши клиенты - это обычная уголовная шушара. А политика - хлеб департаментский.

-Вот и не втягивайтесь в политику. - после паузы, едва уловимой, сказал Лопухин. - Это иногда плохо заканчивается или оборачивается нежелательными последствиями. Вспомните дело Бурнацэ…

…Да уж, дело Бурнацэ было путанным. За мошенника вступился кто - то на самом верху. Министр внутренних дел князь Ромодановский вмешивался в дело бриллиантового афериста самым беспардонным образом. Ясное дело, вмешательство это было не его личной инициативой, он лишь выполнял чье - то указание, отводил от кого - то удар. В конце концов, когда ниточки дела протянулись за границу, Ромодановский вызвал к себе Петерса, наорал и потребовал немедленно прекратить расследование. Карл Иванович послал министра по латышской матери и едва не был уволен по третьему пункту******.

-У нас в России секретных служб полным - полно, каждый станет норовить раздуть дело до размеров государственной важности и, несомненно, пожелает свести к нулю шансы обнаружить истинные мотивы происшедшего. Немыслимо, как у нас по сию пору заведено: каждый в своем уголке, каждый в свою дудку дудит, да по - своему…Поди, разбери, что он там дует - надувает…Так что ведите дело осторожно и аккуратно, старайтесь не наломать дров. У вас будут соответствующие полномочия. Все материалы, полученные в ходе расследования, предоставьте в распоряжение представителей министерства юстиции. Но вы докладывайте о ходе расследования и лично мне…Но, разумеется, аргументы пусть нанизывает судебное следствие. Пусть следствие работает и растущие сомнения превратит в обвинения. Не хватало еще, чтобы на нас обрушился гнев профессионалов корпуса юстиции, которые выразят свое возмущение тем, что мол, министр внутренних дел указывает виновных или что - то еще в таком роде. А то начнут задаваться вопросами: не стоит ли за этим стремление замять нежелательный политический скандал, не преподносят ли общественности скроенную по заказу версию происшествия, призванную умерить, или же наоборот, разжечь, страсти? Об этом нам всем необходимо помнить сейчас, Карл Иванович…Как вы знаете, конечно, вы прекрасно знаете, но в последние годы министерство внутренних дел, с политической точки зрения занимает крайне уязвимое положение. Церберы в Земском Соборе только и ждут, чтобы полиция превысила свои юридические полномочия. Если будет брошена хоть тень подозрения на человека, близкого к государю, к трону, не располагая при этом неопровержимыми свидетельствами его виновности, от всех нас живого места не останется. И, как я считаю, справедливо. Мы должны доказать, что не пытаемся мешать политическим процессам, что нам можно верить. Как жена Цезаря, полиция должна быть вне подозрений.

-Я понимаю. Но не получится ли так, что в этом деле я стану козлом отпущения?

-С чего бы это? - искренне удивился Лопухин.

-У меня есть сомнения. Дела, в которых замешаны люди политики, всегда приводят к неприятностям. Я опасаюсь возможных последствий. Все это дело обернется, мягко говоря, неприятностями.

-Беспокоитесь за свою судьбу?

-Я? А как же! В любом случае, заявляю это прямо и сейчас - какую бы позицию по этому делу вы ни заняли, меня это не касается.

-Не могу понять, откуда взялась эта мода - с ходу отказываться от порученного дела? Один раз, другой, третий…

-Дело в любом случае относится к разряду государственного охранения.

-А совесть? Совесть надо иметь?

-Да я…

-Перестаньте артачиться, Карл Иванович и принимайтесь за работу. - скрипуче проговорил Лопухин.

Это было внове для Петерса. Лопухин выглядел нерешительным человеком. Он по многу раз мог откладывать решение вопроса, днями не отвечал на срочные телеграммы и телефонные звонки, брал себе документы на ознакомление и правку и подолгу держал у себя, так что подчас невозможно было их получить обратно. Лопухин был всегда недоволен работой своих сотрудников, говорил, что все делается ими не так, а как надобно делать - не говорил, не учил, видимо, и сам не зная, что нужно. И вдруг - такой напор…

-Сдается мне, что вы просто лишней работы боитесь, а? - спросил Лопухин.

-Да, боюсь. - возразил Петерс. - Лишней работы всегда надо опасаться. Это же потеря времени, темпа. Нас, сыскных, то и дело норовят в сторону отвести, отвлечь внимание.

-Экий вы лентяй, Карл Иванович. Словом, посмотрите на месте сами, что там можно и нужно сделать. И еще: в деле следует соблюдать конфиденциальность.

-Да - да… - Петерсу уже было ясно, что директор департамента полиции явно затеял какую - то крупную игру.

-Не будем искать побудительные мотивы всех действий, направленных на спуск на тормозах этого дела.

-То есть? Не совсем вас понял, Иван Алексеевич…

-Я просто хотел сказать, что за происшествием со Стомоняковым стоят не только одни опасения за честь мундира и узковедомственные интересы.

-А что же еще? - спросил Петерс.

-Как что? Единство политической линии, полагаю…Разумеется, от министерства вы там, на месте, будете не один. Департамент Государственной Охраны также направил своего представителя. Министр уже дал указание.

-Ого! Уже и министр в курсе происшедшего?

-А вы что хотели? Не каждую ночь из пруда труп чиновника вытаскивают.

-Да уж, не забулдыга подзаборный, товарищ министра…

-Карл Иванович, снова прошу вас перестать ерничать! Из прочего: усилить контроль на границе, расследованию этого дела будет отдано предпочтение перед всеми другими. Это уж мы сделали. Любые сведения в газеты давать тщательно дозированно, все они безусловно подлежат цензуре. Легко представить, что газеты начнут оказывать давление на следствие, а обстоятельства происшедшего по всей видимости таковы, что могут вызвать различные домыслы и слухи.

-Какие?

-Господи, да какие угодно! Измена, предательство, богоотступничество…Любое гнусное дело

-Так…

-Пусть ваше присутствие на месте будет носить скорее протокольный характер. У ведомства юстиции есть свои специалисты, вполне, полагаю, надежные люди, но согласитесь, мы имеем право на особое внимание к подобного рода инцидентам?

-Разумеется. Я тоже так имею убеждение считать. - откликнулся Петерс с характерным акцентом прибалтийца.

-Будет правильно, если вы поможете советом профессионала, а если почувствуете необходимость - предложите посильную помощь в организации дознания силами столичного сыска. Но не настаивайте на ней. Если министерство юстиции представит свою версию, что - то вроде официально утвержденной истины, пусть так и будет. Но любые попытки изменить или опровергнуть ее мы должны будем расценивать как неповиновение власти, то есть вышестоящему начальству.

-А такие основания могут возникнуть?

-Могут. Смерть товарища министра может нанести удар по и так уже пошатнувшейся власти, и по государю. Мы все прекрасно знаем темные стороны некоторых особ и понимаем, что ни одна из них не заинтересована в том, чтобы полиция и газеты долго копошились в затянутом тиной прошлом Стомонякова. Пусть в сомнительном прошлом и темных делах покопаются судебные следователи, пусть разберутся в деле, пусть заглянут в скрытые от постороннего глаза уголки, приоткроют завесу над некоторыми тайнами. И вот еще…И повторю - постарайтесь по делу не давать газетчикам никакой информации.

-Это сложно. Для столицы любой чих - событие.

-Да, такое дело привлечет всех искателей дешевых сенсаций. - согласился князь Лопухин.

-Я буду производить полный порядок. - сказал Петерс. - Я буду делать самое большое старание.

-Не сомневаюсь. Будем исходить из обстановки. Здорово не увлекайтесь. Текущих дел у вас и так хватает и работу эту кому - то надо исполнять. Ко мне прошу обращаться в любое время, по любому вопросу.

-Мне стоит взять кого - то с собой и поехать? - спросил Петерс.

-Никого с собой не берите. Поезжайте один. - ответил Лопухин и, после небольшой паузы, добавил. - Там чинов и без того слетится немало…

==============

И так уж служба невыносима, ибо принуждают даже воскресенья лишать святости*… - иначе говоря, заставляют работать по воскресеньям.

мой звонок вы расцените, как «нужный»**… - в России с XVI века уж так повелось, что слово «нужный» означало «приносящий нужды, беды», или «вызванный принуждением», иначе говоря, неприятный.

ублаготворяться*** - получать полное удовлетворение от чего - либо.

товарищ министра промышленности и торговли**** - Товарищ - заместитель или помощник начальствующего лица.

-Дело Стомонякова, скорее для Департамента Государственной Охраны***** - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

едва не был уволен по третьему пункту******. - увольнение по решению вышестоящей инстанции без прошения и без пенсии.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Петровский переулок. Здание Московского уголовного сыска.

Карл Иванович Петерс достал очки, привычно утвердил их на носу, затем вынул из папки скрепленные листики ночной сводки происшествий, и вызвал дежурного:

-Прошу внимания. Сводку читали?

-Точно так.

-В Сокольническом парке обнаружен труп. - глуховатым голосом сказал Петерс.

-Наш клиент?

-Ни с какого бока не наш. - по лицу старого сыщика, сидевшего за массивным письменным столом красного дерева, и потиравшего пальцем висок, невозможно было прочесть, о чем он сейчас думал. – Самоутопленник. Чиновничья шишка, возле которой сейчас начнутся брожения, толки и перетолки. Высокое начальство решило отдать и это дело нам. Поэтому: мне машину, толкового агента.

-Может, лучше двух?

-А еще лучше одного Гаврикова. Где он?

-В дежурке. Спит.

-Разбудить.

-Собаку?

-Нет. И прошу действовать побыстрее. - энергично произнес Петерс и прихлопнул ладонью по столу, после чего секунду помедлил, как бы прикидывая что - то, и наконец заключил: - Указание директора департамента полиции. Еду в злополучный парк, на место происшествия. Да и неизвестно, место ли это происшествия. Однако, надо работать. Ох, чувствую, длинная дорожка у этого дела будет.

-Почему же? - искренне удивился дежурный.

-Потому, что чиновники высокого ранга обычно стреляются, а не лезут в пруд топиться.

…Карл Иванович вышел на крыльцо, шагнул во двор, к машине, и тотчас откуда - то вынырнул личный шоффер, Филипп Медведь, преданный, неизменный, служивший при Петерсе уже лет пять.

Шоффер, в кожаной куртке, в кожаных крагах, в шлеме, выглядевший пришельцем из другого мира, устремился вперед, открыл дверцу начальством, потом закрыл ее за Карлом Ивановичем, и на немецкий манер щелкнул каблуками.

Петерс недовольно поморщился:

-Филипп, что ты все время каблуками норовишь щелкнуть? Оригинальничаешь?

-Не могу знать, ваше высокопревосходитство. - дурашливо ответил Медведь, заводя машину. На правах «своего» человека в ближайшем окружении Петерса, он иногда позволял себе фамильярничать с начальством. Впрочем, меру знал, лишнего не позволял...

-Поезжай - ка, Филя, в Сокольники. Заедешь сначала в Сокольнический полицейский дом. - распорядился Петерс. - Только я тебя умоляю слезно: вези не по брусчатке, вези по асфальтированной дороге. С твоей ездой я нередко прихожу со службы домой с отбитой печенкой.

Шоффер зашуршал какими - то свертками…

-Что ты там, Филя, удумал?

-Я чего - сь подумал: верно кушать желаете? Весь день давешний не емши и ночь почти всю…

-Ну, и что?

-Я давеча в пахомовскую ресторацию отлучался, пока вы….того, взял чего - нито перекусить… - Филипп Медведь сноровисто выложил из свертков снедь, достал откуда - то из - под сидения дьюаровский термос*.

Петерс усмехнулся. У Пахомова, в ресторации, помещавшейся недалеко от Большой Якиманки, возле дома купца Игумнова, на первом этаже доходного дома, кормили круглосуточно, а к завтраку обычно подавали не только московскую прессу - были и варшавские газеты, и берлинские, были и парижские, выписываемые прямо на столики и доставляемые ежеутренне железнодорожным экспрессом.

Карл Иванович взял из рук шоффера холодный бутерброд с ветчиной, кофе со сливками, неторопливо вгрызся во все это. Он любил хорошо поесть, в меру выпить (но не слишком, так как во всем, что касалось еды и алкоголя с некоторых пор ценил умеренность), у него была образцовая семья, и он искренне старался оставить свой след на ниве охранения престола от преступных посягательств.

С аппетитом поедая бутерброд, Петерс размышлял о том, что сытость, восходившая из бездны желудка, достигала мозга, погружала его в сладостную сонливость. В голове зашумело, мешало сосредоточиться. А остаток ночи и утро предстояли загруженные…

На переднее кресло плюхнулся сыскной агент Гавриков - крупный мужчина с широким лупоглазым лицом, в картузе черном, в брезентовом плаще и ботинках на толстенной подошве.

-Карл Иванович, ну Карл Иванович… - с ходу захныкал агент. - Ну, что же это, а? Мне еще мокрый гранд в Ростокино разматывать надо, сутки на ногах, нарочно остался сегодня в сыске, чтобы кемарнуть хоть пару часиков, а тут срывают ни свет ни заря на какого - то самоубийцу…

-Ничего. Размотаешь еще свой мокрый гранд. И хватит сопли жевать. - отрывисто приказал Петерс.

-В прежние времена все девки норовили на себя руки наложить. – продолжал хныкать Гавриков. - В омут или в реку…От большой любви больше. А нынче - не то. Уже и чиновники с приличным окладом моду взяли: то стреляются, то вешаются, а этот в пруд полез…Эх…

-Ну, хорош гусь! И как я тебя раньше не раскусил?

-Под самый роздых бьете… - сыскной агент Гавриков замолчал, обиделся, заскорбел даже вроде бы…Как же, рот затыкают.

-«Под самый роздых бьете» - передразнил агента Петерс. - Роздых! Вот ты, Гавриков, друг ситный, знаешь, что интересного может быть в таком простом слове? Знаешь? То - то! Каждая часть его кажется знакомой: «роз» - приставка, «дых» - корень. Оно напоминает другое русское слово - «отдых». Оказывается, не так это просто. Прежде всего, слово «роздых», чтобы ты, Гавриков, знал, заимствовано из немецкого языка. Появилось оно, подобно многим другим заимствованным словам, в федоровскую эпоху и впервые стало употребляться в военных документах. Но писалось оно в первое время «растах», это от немецкого слова «Rasttag», что значило «дневка», «отдых в шути». Со временем из воинских приказов слово «растах» переселилось в живой, разговорный язык солдат. Здесь - то «растах» и изменился на звучащее более привычно слово «роздых».

Уняв агента, Карл Иванович продолжил:

-Я на месте покручусь. А ты, Гавриков, потряси окрест и насчет свидетелей. Сокольники нынче как проходной двор. Все под протокол. Строго.

-Карл Иванович, давно уж спросить вас хотел… - подал голос шоффер.

-Ну, спрашивай, Филипп, коль давно хотел...

-Правда ли, что «Афродита Каллипига» сдревнегреческого переводится как «Афродита Прекрасных Ягодиц» или «Афродита Прекраснопопая»?

-Ты что, Филя, змею съел? Что мелешь?

-Опять норовите вы меня, Карл Иванович, в лужу мордой ткнуть. - теперь уже обиделся шоффер.

Реакция его была выразительной и эмоциональной. И вполне искренней.

-Дурак.

-Где уж нам дуракам чай пить! - завздыхал Медведь.

Карл Иванович оглядел своего водителя с ног до головы, как бы заново увидев его. Невысокий, крепкий, круглый как орех, Филипп Медведь носил короткую стрижку, был громогласен, почти никогда не пил и верил в укрепляющую индийскую гимнастику. Еще он терпеть не мог собак…А теперь вот решил блеснуть познаниями в древнегреческом…

-У тебя, братец, рыбья кровь, ты совершенно бесчувственный человек. И вдруг - обиды…Ладно, не обижайся Филя…Ты дурак, но дурак, преданный мне…Верноподданный дурак, так, пожалуй, будет лучше. Правда про древних греков. Правда…

-Ежели правда, выходит, древние греки, судя по всему, и впрямь понимали толк в... женщинах?

=======================================

дьюаровский термос* - сосуд, предназначенный для длительного хранения веществ при повышенной или пониженной температуре. Изобретение Джеймса Дьюара, шотландского химика и физика.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва.

…Весь путь до Сокольников Карл Иванович Петерс был тосклив и полон всяческих мыслей и беспокойных предчувствий, жаловался шофферу на учащенное сердцебиение и дурное настроение, глядел в окно.

В Москве этим ранним августовским утром было хорошо. Замечательно было. Аршинные плакаты призывали пить крымские вина, союзы потребительских обществ предлагали всевозможные колониально - гастрономические деликатесы, заграничные сигары, сельскохозяйственные машины, коммерческие банки обещали кредиты, с торгов продавались подряды на строительные работы. В Охотном ряду на прилавки выкладывали балыки и банки с зернистой икрой. Гроздья колбас и груды румяных окороков аппетитно маячили на стойках мясных лавок и магазинов. Булочники выставляли лотки с кренделями, сайками и ситным, развешивали потрясающие воображение размерами связки бубликов и баранок. Со всех углов зазывали вывески артелей, паевых товариществ, кооперативов, акционерных обществ с ограниченной и солидарной ответственностью. «Ленаголдс» - русско - английская золотодобывающая компания предлагала организациям и частным лицам в аренду старательские участки. Германо - русское акционерное общество торговли нефтяными продуктами «Дероп» нахваливало условия сбыта бензина, керосина и мазута. Бородатые швейцары в ливреях, обшитых галунами, распахивали двери круглосуточных рестораций на Арбате, на Мясницкой, на Сретенке, на Страстном бульваре. К ресторанам подлетали таксомоторы на дутых шинах. Модные костюмы, нарядные женщины…Афиши фильмов, афиши театральных премьер…Предлагали, завлекали, обещали, льстили, гарантировали, покупали и продавали…Хотелось жить!

…Прогрохотал по Домниковке трамвай, четвертый номер, усиленно рекламировавший «Уродонал», прогрохотал и замер, как вкопанный, на остановке, неподалеку, заподмигивал, осветив улицу и окна близлежащей купеческой лавки с лоснившимися грудами сахара и булок, тусклым светом. Огромные кучи мусора, наваленные вперемешку с грязными листьями, попахивали. Воздух был пропитан прогорклым запахом. Ближе к Каланчевке воздух был посвежее.

Петерс вздохнул. На Домниковке и близ Каланчевки, близость трех московских вокзалов давала о себе знать не только гудками паровозов. Здесь были распространены дома терпимости и притоны (откуда эта традиция устраивать кварталы красных фонарей и прочие весёлые дома близ вокзалов, ему, латышу, до сих пор было непонятно, ведь традиция эта не собственно московская).

Свернув с Домниковки, миновав семиэтажное, из стекла и бетона, тяжеловесное, «бульдожистое», серое здание «Русского Уайта» - автомобильного концерна, производившего дизельные грузовики по американской лицензии и русские тягачи, скопированные с «Клайд - Дойл - 300», чей дизайн делал граф Алексей Владимирович Сахновский, Медведь повернул налево, на Каланчевскую площадь. Ехать оставалось всего - ничего…

Полусонные торговцы разгружали коробки, возились у дверей и мыли стекла еще безлюдных лавок; немногочисленные прохожие безучастно поглядывали на витрины, дворники дометали вчерашний мусор. Уличные продавцы открывали грязные, ржавые двери лавок с обрывками предвыборных плакатов, разгружали картонные коробки с овощами, раскладывали их на прилавках, рядами или амфитеатром, кричали, пересказывали новости, переругивались.

Машину встряхнуло, надсадно взвыл мотор. Впереди, под железнодорожным путепроводом, на выезде на Каланчевскую площадь мелькнул шлагбаум и красный фонарь на нем. Взвизгнули тормоза. Автомобиль замер, едва не врезавшись в огромную кучу песка.

-Вляпались! - в сердцах сказал Медведь. - Дорогу ремонтируют.

-Нарочно, что ли, поехал здесь? - пробурчал Петерс, осуждающе глянув на шоффера.

Медведь шумно вздохнул и выразительно - отрицательно покачал головой.

-И где мы только объезд проморгали?

-Разворачивайся и шпарь в объезд, через Новую Басманную, через Елоховскую площадь и Нижнюю Красносельскую. - предложил Петерс.

-Чтоб вам повылазило! - к машине подскочил рабочий с фонарем. - Носит тут всяких!

-Что же вы дорогу перекрыли и не предупреждаете! - в свою очередь заорал шоффер.

-Это как же не предупреждаем! - завопил рабочий. - Объезд взади, глаза разуй.

-Где «взади», где? - орал Медведь. - Кончай свою наглую речь!

-Хватит болтать, Филя. - приструнил его Карл Иванович. - Езжай в объезд.

Однако развернуться оказалось не так-то и просто. За машиной Медведя набились уже автомобили, желавшие проскочить под путепроводом на Каланчевку, к вокзалам. Стояли «мерседес - бенц» почтенной давности, тихоходный дребезжащий «опель», чья юность восходила к первым временам изобретения автомобилей. Были могучие красавцы - два одинаковых опаловых француза «ситроена».

-Но ночь на дворе, а машин на улицах полным - полно. - проворчал Петерс.

-Что же вы хотите, Карл Иванович? - тотчас откликнулся словоохотливый Медведь, выруливая из - под путепровода. - Мы, конечно, не в Париже живем, где одних таксомоторов тринадцать тысяч насчитывалось в прошлом году, что в среднем составляет тридцать два экипажа на десять тысяч жителей, или один на триста восемь жителей, а в Москве, но у нас тоже столица, не провинция. У нас жизнь ночная кипит как в парижском вертепе. Машин хватает, хоть и в три раза меньше, чем в Париже. У нас, в Москве, один таксомотор приходится на каждые тысячу с лишним жителей.

-Ездят все кому не лень. - Петерс продолжал ворчать. - Баб, прости господи, женщин, развелось.

-И это объяснимо, Карл Иванович. - немедленно вставил пояснение Медведь. - Каждая машина теперь снабжается полным набором инструментов, позволяющих подвинтить развинтившиеся части, крюком для приподнимания автомобиля в случаях, когда надо сменить колесо. Любая женщина, управляющая автомобилем, может запросто, сама, без особого усилия, поднять машину, «поддомкратить», переменить колеса.

-Лучше, Филя, помолчи. - сказал Петерс. - Сил уж нет слушать твой вольный пересказ журнала «За рулем»…

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольничье шоссе. Сокольнический полицейский дом.

За окнами кабинета, на улице, прогрохотал автомобиль. Он остановился неподалеку, тарахтя и дребезжа, как большая железная копилка с медяками. Помощник участкового пристава Егоров без всякого выражения на лице глянул в окошко водянисто - серыми глазами, снял и протер платком пенснэ.

-Неплохо устроились. - одобрительно пророкотал вошедший в кабинет мужчина, среднего роста, с подвижным лицом, крупными чертами, большим крючковатым носом, большим ртом с сухими, узкими губами, с щеками, покрытыми морщинами от бессонных ночей, в которых читалась усталость еще не пожилого, но измученного человека, со вкусом одетого, в безукоризненно завязанном узлом дорогом галстуке, с вычурной тростью… - С комфортом.

-Утро доброе. - вежливо и осторожно сказал помощник участкового пристава.

Тяжеловесный лицом, медлительный, любивший все взвешивать без горячки, но основательно, чем иногда раздражал и начальство и подчиненных, он поднялся навстречу вошедшему не сразу, а выдержав продолжительную паузу. - С кем имею честь?

-Недавно, что ли, служите? - чуть насмешливо поинтересовался вошедший мужчина, и добавил негромко, буднично. - Начальство, хоть и не непосредственное, нужно знать в лицо.

Однако помощник частного пристава не заробел:

-Документ извольте предъявить…

-Прошу…И верно, понимаю, знать меня откуда вы можете? Московская сыскная полиция…Петерс, Карл Иванович…

Вошедший улыбнулся приветливо и радушно, протянул документ и сразу же протянул руку для рукопожатия. Его рукопожатие было крепким, сердечным и дружеским, его улыбка - неотразимо благожелательной, приветливой и радушной, вот только лицо было усталое. Он снова оглядел кабинетик, стол, вазочку с вареньем на нем, кекс домашнего приготовления, старинный фарфоровый чайничек, накрытый малявинской куклой - бабой, и по всей видимости остался доволен:

-Все у вас на своем месте…

-Егоров, Леонтий Андреевич…Помощник участкового пристава Четвертого Мещанского полицейского участка Сокольнической полицейской части. Здравия желаю, ваше превосходительство.

-Стало быть, это у вас утопленника обнаружили?

-Точно так. Не желаете ли чашечку чая?

-Желаю.

Помощник участкового пристава принялся заваривать чай. Чаи у него были разные - цейлонский, абхазский, китайский, бурятский, настоянный на степных травах. Был еще самоварчик. Заварной чайничек, плитка. Егоров священнодействовал: кипятил, засыпал, смешивал, заливал, настаивал, выжидал и снова доливал. Заварки не пожалел. Наконец, обряд заварки был закончен. Для себя Егоров налил темный, но тем не менее, замечательно прозрачный чай, в подстаканник, для гостя - в китайскую медную чашку, пододвинул блюдце с колотым сахаром. Пододвинул правой рукой.

-Вы случаем не из тех, что старых религиозных постулатов придерживается? - спросил Петерс. - Смотрю, подаете правой рукой…

-Все с левой стороны имеет отношение к нечистому. - серьезно ответил Егоров.

-И табаку не употребляете?

-Нет.

Карл Иванович выждал паузу, взял чашку, сделал глоток.

-Ну, каков чай, ваше превосходительство? - осведомился Егоров.

-Божественен. Напиток богов. - блаженно щурясь, оценил Петерс.

Чай и верно был мировой. Крепкий, ароматный, обжигающе - горячий. В голове прояснилось. Куда - то отбежала усталость. В тусклых глазах старого сыскаря проснулся блеск.

-Чай - напиток, за которым думается лучше, и оттого я вашу китайскую медную чашку опорожняю неторопливо. - Петерс вынул белоснежный батистовый платок, аккуратно промокнул вспотевший лоб, подошел к плотно завешенному окну и прислушался. На дворе была глухая тишина.

Еще в начале разговора Карл Иванович решил, что помощник участкового пристава неглуп и ухо с ним нужно держать востро. Потом понял, что такая характеристика не слишком точна. В убегающих глазах Егорова ощущалась не простая недоговоренность, а предусмотрительная обдуманность ответов.

-Я по утрам больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан*, настоящий жулан, вывезенный из Кяхты. - сказал Карл Иванович.

-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс?

-Вы знаете, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - сказал генерал. - Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство.

-Сугубо русское. Чай в России с давних пор был поводом для долгой неторопливой и добродушной беседы.

-Верно говорите. Главное в русском чаепитии, кроме чая - это общение. Много чая, угощений и приятная компания - вот составные части чая по - русски. Небось, чаевничаете по - московски? Стаканов двенадцать выдуваете, а? - рассмеялся Петерс. «За чаем - не скучаем» - так, кажется, русская пословица гласит?

-Обстановка не располагает чай распивать. И скучать некогда.

-Много чего случается, понимаю. - кивнул Карл Иванович.

-У меня в участке много чего обнаруживается, ваше превосходительство. - степенно ответил Егоров. - В попечении еще Сокольнический парк, как - никак. Работы по горло. Работаешь и днем и ночью, и утром и вечером. И за тем наблюдай и за этим. И везде я виноват. За все с нашего брата взыскивают.

-Ну, дык и утопленник у вас не простой, а непростой? - со значением сказал Петерс.

-Точно так. В парке всякого с избытком, простого, непростого…Давеча вот чей - то сенбернар ни с того ни с сего вскочил и укусил барышню, а барышня та - не фабричная девка, а полковничья дочь. Производи, стало быть, Егоров, дознание: чья собака и не бешеная ли, и первый ли это случай нападения на прохожих.

-Тело в пруду…Кто обнаружил?

-Околоточный надзиратель Мякинин. Во время обхода околотка.

-Кому - нибудь еще вы докладывали о произошедшем? - поинтересовался Петерс.

-Доложено участковому приставу Кноррингу. Он и посоветовал мне немедленно снестись с Департаментом полиции.

-Хорошо, что вы решили сначала посоветоваться. - осторожно, с одобрения, начал Петерс. - Весьма толково поступили.

-Ничего не попишешь, - просто ответил Егоров, - неписаная субординация, с ней всегда следует считаться.

-А где он сам - то, пристав ваш?

-Болен. Подагра.

-Кнорринг, говорите, фамилия пристава? Слыхивал. Знаю. Наш полицейский мир, оказывается, весьма мал и тесен: то с одним встречался, то с другим водку пил.

«Ишь ты!» - подумал про себя Егоров. - «Слыхивал! Знает!». Участкового пристава Кнорринга в Москве всякий знает.

И Карл Иванович Кнорринга знал. Знал, что тот всегда отличался чрезмерной осторожностью. Он был трусоват, на взгляд Петерса, хотя несомненно умен и дальновиден. У него не было достаточной широты государственного взгляда, педант, немец, риск для него - страшное слово. Но тут даже он догадался, что дело государево.

-Пристав Кнорринг знает, как работает департамент, ваше превосходительство - все будет держаться в строжайшем секрете. - заступаясь за свое начальство, сказал Егоров.

-Безопасность - дело серьезное. - сказал Петерс с неожиданной строгостью. - А секретность - самое элементарное требование в нашей службе.

-Знаете, ваше превосходительство, секретность, особливо чрезмерная, может подвести. - подобие улыбки мелькнуло на лице полицейского чина. - И вас и нас приучили обо всем думать с позиции государственных интересов. Эдак недалеко до паранойи.

-Увидеть золотой лотос* я, конечно, не надеялся. Но вы, Леонтий Андреевич, мне нравитесь все больше и больше. - неожиданно сказал Петерс. - В наше время не так часто можно встретить человека, да в службе государевой, да со своим мнением и независимостью в суждениях и взглядах, не тушующегося перед начальством. Я на государевой службе давно. Двадцать лет в сыске. На моих глазах он вырос в солидное учреждение. То, что так горячо любимые всеми нами должностные лица называют государственными интересами, на самом деле - местечковые свары, местнические интриги. Местничество черт знает, когда отменили, искоренили. А вот поди ж ты: по - прежнему норовят друг другу показать, кто на стенку, простите великодушно, выше писает. Да, вам близки государственные интересы, мне - тоже. Ну - с, приступим…Утро вечера мудренее, однако и откладывать в долгий ящик дело не стоит.

-В ящик откладывать нечего.

-А вот мы и посмотрим. Рассказывайте, что и как…

Помощник участкового пристава кратко изложил, что и как.

-Что предприняли, какие меры?

-Приказал выловить тело. Это во - первых. Во - вторых выставил пост. В - третьих, сообщил куда следует. Старший врач московской полиции, эксперт, дежурный судебный следовательи сыскные, должно быть, уже выехали на место. Все ж таки воскресенье, самое утро. Сами понимаете, ваше высокопревосходительство, из постелей их вытаскивать, верно, пришлось…

-Понимать - то понимаю. - вздохнул Карл Иванович. - Но вы же теперь знаете, чье тело из пруда выловлено? Такая теперь кутерьма начнется. Тут бы не одно место расчесывать по укоренившейся российской привычке, а расторопность завидную проявить. Чуточку бы больше ответственности.

-Мое счастье в том, что я прагматик, ваше превосходительство. - спокойно ответил Егоров. - Сознание и воля мои ограничены.

-Не творите словоблудие.

-Какое уж словоблудие? Словоблудием я в официальных документах занимаюсь, в рапортичках речевыми оборотами расцвечиваю: «Я, такой - то, проходя по вверенному мне участку и имея неустанное наблюдение, чтобы все обстояло благополучно, принял энергичные меры». А сейчас я о другом. Воля расшатана. Такое шатание без следа не проходит.

-Ишь вы какой! Штучка! И не боитесь такое говорить мне!

-Я - то, что, ваше превосходительство? Живу с воздержанием, кротостью, смирением, братолюбием, как «Домострой» учит.

-Хотите унаследовать жизнь вечную? - спросил старый сыскарь. - Ну - ну…Вы, случаем, не по протекции?

-Какое там! - Леонтий Андреевич махнул рукой.

Петерс прищурился: со стороны было видно, что Егоров, рано располневший мужчина, обрел свое достойное место и вполне доволен своим положением, твердо знает, что выше нынешнего положения ему не прыгнуть, в начальники не выбиться и тянуть лямку он будет до самого пенсиона. Настоящая жизнь проскальзывала мимо него, раздувала ноздри где - то рядом, а его существование было таким, что до тошноты не хотелось задумываться.

-Не пугайтесь, сейчас я впаду в гражданскую скорбь и буду сетовать на то, что на Руси чересчур большое значение имеет происхождение и протекция. Служишь, трубишь? Верой и правдой на одном стуле сидишь, а приходит какой - нибудь хан Брысь - Нахичеваньский, глядь - и переплюнул всех. Нету бабушки, нету тетушки - и не родись лучше!

-Не по протекции, исключительно, полагаю, по своим заслугам. - Егоров смотрел на Петерса спокойно, открыто, без боязни.

Служба в полиции Леонтия Андреевича не сильно тяготила. Обязанности были простыми и понятными: следить за порядком, ловить шушару. Убийства случались, чаще бывали драки и поножовщина, но за редким исключением происходили они у всех на глазах, и свидетелей хватало, и раскрывались такие преступления по «горячим следам», быстро. Была, конечно нервотрепка, но Егоров старался не жаловаться, тянул лямку старательно и честно.

-Действительную служили?

-Меня ведь с четвертого курса из университета вытурили, за неблагонадежность, пришлось идти служить в армию, в вольные лесные стрелки…

-Вижу, в егерях изволили служить?

-Точно так. В Двадцать Седьмом егерском Ладожском полку…

-Впечатляюще. - произнес Петерс. - Нет, правда, я сейчас совершенно искренен…

…Из поколения в поколение Приладожье поставляло профессиональных солдат: ладожских егерей, охотников, лесных стрелков. Ладожский регулярный полк, впервые образованный в 1635 - м году, нередко становился одним из тех, кто вносил решающий вклад в победу русского оружия. Ладожский полк обрел в русской армии особый статус: вольных лесных стрелков. Они сами выбирали удобную позицию, - хоть на дереве, хоть за скалой, -и вели оттуда, на свой страх и риск меткий, жестокий, прицельный огонь.

-Так вы лихо закручиваете, Леонтий Андреевич, что ни с какой стороны к вам не подступишься. - моргнул Петерс, и с откровенным интересом уставился на Егорова: на его служебном кителе он давно заметил знак отличия - «Ледяной поход»; исключительно редкий, штучный, вдобавок - номерной. - В лапландской кампании участвовали?

-Точно так…

…Лапландская война или «Лапландская кампания», случившаяся во время Большой Коалиционной войны, стала первым серьезным военным столкновением между Россией и Швецией после более чем столетнего перерыва. Война продолжалась сто пять дней, она больше походила на удивительные и опасные северные гонки, о которых очень хорошо написал когда - то американский писатель и журналист Джек Лондон. Русские и шведы отправили свои войска в некоторые пункты и местности Лапландии. Периодически вспыхивали эпические схватки в тундре, перестрелки в буранах, в метелях, на собачьих упряжках; были даже атаки в конно - оленьем строю…Олени спасали каждый день. На нартах подвозили снаряжение, провиант, боевые припасы, эвакуировали раненных и обмороженных. Русские первыми сформировали олене - лыжные отряды, а под конец войны развернули в Лапландии, в Саамской тундре, целую олене - лыжную стрелковую бригаду. Отряды эти наносили внезапные удары, ходили в разведку, проникали до самого Ботнического залива…Лапландская война породила песни, фольклорные зарисовки, легенды…

…Ладожский полк отличился в самом эпичном столкновении той войны, собственно, ее и закончившем: в сражении за Кюмень - город, старенькую крепость, с сухопутного пути прикрывавшую «Королевскую дорогу» и шведский укрепленный порт Роченсальм на берегах Финского залива. Преодолев за шестнадцать часов пятьдесят верст по колено в воде по мартовскому Финскому заливу, в пять часов утра, ладожцы подошли к Кюмень - городу, что на острове Кюменсаар, и в полуверсте от него встали на привал. Через три часа был отдан приказ о фронтальной атаке крепости. Однако солдаты не реагировали ни на приказы, ни на огонь шведов; они засыпали на ходу, в ледяной воде, покрывшей лед. В полдень, прикрываясь дымовой завесой, к шведам из Роченсальма подошло подкрепление, и тотчас началась контратака. Ладожцы стали отступать. Командир полка решил отвести людей, дать им отдохнуть, а с наступлением темноты атаку повторить. Однако вскоре пошел дождь, который продолжался четыре с лишним часа. Люди промокли до последней нитки, они вторые сутки были без пищи и сна. Усталые солдаты падали в воду и засыпали. Требовались усилия, чтобы поднять стрелков, и они были воистину нечеловеческими. В конце концов командир ладожцев сумел - таки поднять полк. Услышав запах кухни и тепла печей, стрелки остервенело бросились в атаку. Пленных, разумеется, не было, - всех шведов вырезали в Кюмень - городе до последнего человека. За отличие знак «Ледяного похода» был вручен тысяче ста двенадцати офицерам и нижним чинам Ладожского полка…

-Да - с…Похвально. Достойно. А то у нас некоторые служилые люди предпочитают придерживаться правила: «Дай бог великому государю служить, а сабли из ножен не вынимать»…На диво вы служака. Натура у вас, как я убедился, действительно разносторонняя.

-Ваше превосходительство, что вы имеете в виду? - насторожившись, несколько торопливее, чем полагалось, спросил помощник участкового пристава.

-Зубки вы показали, верно. Но умно ли сие?

-Ежели хотите от волков уберечься, ищеек следует беречь, даже охранять, след им показывать, а не помоями поливать, ваше превосходительство. Иначе останетесь с волками нос к носу, а волки сильнее, стаями держатся.

-Очень вы интересный чин. - усмехнулся Петерс. - В Москве настоящих интеллектуалов не осталось. Ну, почти не осталось. У них здесь нет времени стать настоящими: много ходят, много говорят, много буянят, думают же мало. Во Владимире, в Киеве, в Ярославле - там, в тихом омуте, черти сидят, тихо копят, по крупинке знание собирают, тяжелое русское знание, когда в одном рту необходимо для холодной истины жевать Восток и Запад. Там для нас настоящая опасность...

-Вы же хотели услышать от меня правду, а не заверение в верноподданнических чувствах?

-Разумеется. Но может, вы все - таки ленивы? Хотя не очень - то вы на лентяя похожи. Устали вы, понимаю. - мягким, успокаивающим голосом сказал Петерс. - Но что делать? Служба бешено изнашивает нас всех. А передышки мы позволить себе не имеем права. В нашей службе, к сожалению, мы пустяками не занимаемся. Лень на службе - это из ряда вон выходящее явление.

-Однако, есть еще мнение, что лень служит стимулом всех нововведений, облегчающих труд, и потому является «истинной матерью изобретений». - спокойно ответил Егоров. - Слышали об английском мальчике Хемфри Поттере?

-Нет.

-Поттер был приставлен к машине Ньюкомена, чтобы следить за давлением пара. Ему надоело скучное занятие, и однажды он прицепил веревочку от крана, выпускающего пар, к балансиру. Так был создан первый в мире автоматический клапан. - пояснил Егоров.

-Кутерьмы и возни будет много. - сказал Петерс. - Поэтому мне хотелось с этой минуты быть полностью в курсе происшедшего. Раньше всех. Вы меня поняли?

Он рассеянно глянул на письменный стол Егорова. Зеленая книжка, лежавшая поверх бумаг, его заинтересовала, он взял ее в руки с неподдельным изумлением, открыл, пролистнул несколько страниц.

-Любите стихи? - спросил он Леонтия Андреевича.

-Ежедневное чтение стихов столь же полезно для ума, как гимнастика для тела.

-Поэт неплохой, но вот удивительно, что книжку таким диким способом издает - на гектографе…Поэт, не нашедший типографии, в наше время не поэт. Как и артист, не нашедший подмостков, не артист.

Петерс положил книжку обратно на стол, продекламировал негромко:

«Томишься в зале ты

Ненужной верой,

И чувства залиты

Тоскою серой».

-Я где - то читал, или слышал где - то, что процесс стихосложения не только приносит радость, но и значительно повышает самооценку. - сказал Егоров.

-Вы немного наивны.

-Это устранимо, полагаю.

-Друзей у вас много?

-Пожалуй, нет, - ответил Егоров медленно. - Ни по сути, ни по содержанию. Без друзей легче живется.

-А вы человек, подающий большие надежды. - усмешливо произнес Карл Иванович и добавил. - Талант.

-Талант, ежели верить одному скрипачу - есть великая посредственность. - тотчас парировал помощник участкового пристава Егоров. - А гений - величайшая.

-Палец вам в рот не клади…Уверен, вы из тех, кто умеет считать на три хода вперед, как шахматный гений, гроссмейстер Алехин. Кстати, готов доказать, что все победы Алехина - результат его способности считать и просчитывать. На фоне вековечного российского разгильдяйства эта способность уникальна. Да вы кладезь просто. Находка. И службу несете, как следует и далеко за полночь, и до утра. Трудолюбивы, стало быть…Хотя до Густава Флобера вам далеко. Вы, кстати, знаете, как он работал? В пору работы над романом «Госпожа Бовари» Гюстав Флобер обычно придерживался следующего распорядка дня: сон с четырех до десяти утра. С десяти до полудня он просматривал газеты, корреспонденцию, выпивал стакан холодной воды, принимал горячую ванну и беседовал с маменькой. - генерал сказал это так весело и добродушно, что Егоров не выдержал, улыбнулся.

-С маменькой…

-Что? Не расслышал…

-Я говорю, это так мило - беседовал с маменькой…

-А? Да…Так вот. В полдень Флобер слегка перекусывал и выпивал чашку горячего шоколада. Затем следовала часовая прогулка, и ещё в течение часа Флобер давал уроки. С трех дня до семи вечера писатель читал. Ещё два с половиной часа уходили на ужин и разговоры с маменькой. Наконец, в половине десятого вечера писатель садился непосредственно за свою литературную работу, которая продолжалась пять с половиной часов, до четырех до утра. Такого распорядка Гюстав Флобер придерживался на протяжении пяти лет, пока шла работа над романом «Госпожа Бовари».

-Ваше превосходительство, откуда у вас столь глубокие знания о Флобере? - спросил Егоров.

-Увлекался им в свое время, интересовался творчеством. Ну да ладно, черт с ним, с Флобером! Время идет, время капает…Чую, слетелись уже высокопоставленные особы. Поедемте - ка и мы на место, любезный Леонтий Андреевич. Вас подвезти? Заодно и место укажете.

-Я на служебной. Вы лучше за мной езжайте.

-Стало быть, машины у вас имеются?

-Да. И не одна, целых три: автомашины заграничных фирм.

-Ого!

-До «ого» ох, как далеко, ваше превосходительство. С бору по сосенке. Есть в наличии маленький итальянский «фиат», есть остроносый австрийский «штайр» и тапирообразный, со срезанным радиатором французский «рено». Горе - машины.

-Да уж… - Петерс покачал головой, не то осуждающе, не то негодуя вместе с помощником участкового пристава.

===================================

жулан** - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. Зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.

Увидеть золотой лотос** я не надеялся - по буддийским представлениям, золотой лотос - аксессуар рая.

Воскресенье. В лето 7435 - го года, месяца августа в 9 - й день ( 9 - е августа 1926 - го года). Седьмица 9 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Сокольнический парк. Большой Олений пруд.

Из автомобиля Карл Иванович Петерс вышел, тяжело опираясь на вычурную трость, покряхтывая и морщась.

…Летом в Сокольниках много людей, аллеи забиты гуляющей публикой, но сейчас, ранним воскресным утром, здесь царила тишина. Возле пруда, на проезжей части ипрямо у воды, стояло не меньше десятка самых разных автомобилей: черный «майбах W5» министра промышленности и торговли князя Всеволода Николаевича Шаховского, - немецкий автомобиль класса люкс, который собирался с учётом спецификаций заказчика, из - за чего цена его была непомерно высока, «Руссо - Балт» московского полицмейстера, представительный шведский «сааб» прокурора московской судебнойпалаты Петра МихайловичаСабанеева, тяжелый, служебный «мерседес» Департамента полиции, новехонький, как с рекламной картинки, «делоне - бельвилль» окружного судебного следователя, модели S6 (Карл Иванович где - то читал, что машина, хотя и выглядела несколько архаично, была оснащена сервоприводом передних тормозов, ручником, воздействующим на задние колёса и трансмиссией, управляемой педалями), поставленный впритык к павильону, - в стороне от стеклянного подсвеченного изнутри входа, где торчала какая - то древняя массивная тумба - балда,разъездной, невзрачный «фиат» участкового пристава, чей - то черный «Форд» и карета скорой помощи. Карл Иванович ухмыльнулся - ни одной отечественной машины у пруда не оказалось…

Картина была для Петерса знакомая: среди автомобилей стояли и прогуливались люди, поблескивали седины, в глазах зарябило от золотой мишуры на мундирах - собралось человек пятнадцать, не меньше…Чиновный люд, призванный обеспечить правопорядок в державе и в столице…Суетились, мешали друг другу…Цирк. Театр абсурда...Таперича явились все кому не лень, и эк, как обрадовали! В Москве с умным человеком разве раз в год удается поговорить, да и то в високосный, а нынче же набежало.

К некоторому удивлению Карла Ивановича вокруг почти не было представителей прессы, так, крутилось двое или трое с явными пронырливо - журналистскими физиономиями. Никто не общался с вездесущими репортерами, гоняющимися за столичными сенсациями, никто не давал комментарии и интервью. Некому было задавать свои вопросы. Но нет, нашелся - таки один, прыткий, в чесучовом пиджаке, вынырнул откуда - то сбоку, прямо из - под руки, худощавый, с явными семитскими чертами на лице, и затараторил:

-Здрасте, я журналист, вот моя карточка…

Репортер готов был только ужом не извиваться, стараясь услышать из уст Карла Ивановича хоть что - то, хоть слово, хоть крупицу информации. Петерс - благообразный старик, седой, голубоглазый, с вечным прибалтийским румянцем на щеках, державшийся спокойно и стойко, обдал его столь ледяным взглядом, что журналист и чесучовый пиджак скукожились одновременно. Пиджак, кстати, сидел на нем как на корове седло.

-Что вы мыслите предпринять в связи с происшедшим? - сконфуженно промямлил журналист - коровий кавалерист.

Карл Иванович не отказал себе в удовольствии и негромко, неторопливо, но весьма выразительно, послал журналиста к такой - то и такой - то матери. На латышском, разумеется, языке. Прыткий журналист, видно ученый уже не дожидаться более серьезных последствий, после весьма энергичного вопроса Петерса: «Тэв иепист?», предпочел мгновенно исчезнуть, оставив за собой тяжелый аромат дешевой мужской туалетной воды.

Карл Иванович снял шляпу, сдержанно перекрестился, раскланялся со старавшимся держаться в тени представителем Департамента Государственной Охраны, в чьи функции входила, в числе прочего, опека и контроль за высокопоставленными должностными лицами, и с которым служба не раз и не два сталкивала главного московского сыскаря, когда дела касались особ высокопоставленных, к «сферам» причастных, тяжелым ломаным языком поздоровался со старшим полицейским врачом Петром Ильичом Нечаевым, который с ледяным спокойствием, в одиночестве, стоял, словно аршин проглотив, у департаментского «мерседеса», и морщась, как от зубной боли, приблизился к мундирной мишуре. Прокурор Сабанеев снял фуражку, поклонился Петерсу, учтиво и небрежно качнув набок расчесанный старательно, волосок к волоску, пробор. Предстояло выслушать «благие пожелания». Так и случилось: министр промышленности и торговли Князь Всеволод Николаевич Шаховской из древнего княжеского рода, восходящего к династии Рюриковичей, бывший гардемарин, сухопарый, рыжеватый, с тонкими прямолинейными, сходящимися без просвета над переносицей бровями, выглядевший мальчишкою, с решительными жестами, с походкой быстрой, с суетившимися вокруг него, как дельфины вокруг корабля, адъютантами - чиновниками, больше смахивающими на дельцов, оглаживая пиджак, кивнул приветливо, но степенно, глянул поверх Петерса и брякнул ни с того ни с сего:

-Что вы скажете? Не уберегли, не уберегли…Или сам не уберегся? А? Меня, во времена моей практики на яхте «Штандарт», наш боцман Минутко не раз поучал: «Жизнь, Сева, как мокрая палуба. Чтобы на ней не поскользнутся, обязательно передвигайся не спеша. И всякий раз выбирай место, куда ногу поставить». Да -с…

Петерс даже напрягся - до того неожиданно было услышать эти слова из уст князя Шаховского, но тотчас успокоился - дальше министр понес обычное: про то, что он придает большое значение происшествию, что надобно раскрутить дело в кратчайшие сроки, что дело надо делать не жалея ни сил, ни средств. Рутина - «высшие сферы» и близкие к ним всегда заинтересованы в кратчайших сроках, для убедительности говорят на повышенных тонах, иногда кричат, топают ногами, грозятся, придавая лицу значительное выражение. Петерс терпеливо и сухо покивал головой министру. Он ничего не имел против кратчайших сроков расследования, но считал, что в деле главное все - таки результат. А результат приходит после малоинтересной и кропотливой работы, на две трети состоящей из сбора фактов, к делу обыкновенно не относившихся и сумасшедшей беготни.

Карл Иванович был вынужден выслушать министра, старательно изображая беспредельную преданность, внимание и доверие, но, как водится, держа в кармане фигу. Министр, к министерству внутренних дел никакого отношения не имевшего, все же был высоким начальством и, несомненно, считал себя более компетентным в прояснении и расследовании любого рода дел, даже и уголовных, нежели глава столичного уголовного сыска. Но Петерс был хитрецом. А быть хитрецом на Москве - не профессия, а призвание. Нелегкое, ох нелегкое, дело приводить в действие рычаги реальной власти в огромной стране, где дистанция от всемогущества до пули в затылок или петли нередко измерялась в иные времена всего несколькими саженями пути между двумя служебными кабинетами…

-Буду рад вас видеть в кабинете и оказать помощь по любым вопросам. - сказал министр, стараясь выглядеть как можно более искренним. Получилось плохо. Он, видимо, и сам это понял, и вдобавок пожалел про опрометчивое обещание, о котором впоследствии можно было бы горько пожалеть.

Петерс, никого не спрашивая, закурил. В Москве, да и в России курили все желающие, но в свободной продаже табака и папирос днем с огнем было не сыскать. Курение относили к одному из смертных грехов, а табак, как повелось с XVII века, по - прежнему называли «проклятым дьявольским зельем». В России табак производили, но исключительно на экспорт, поэтому процветала контрабандная торговля китайскими, бразильскими, кубинскими, американскими табаками. Курили все, не особо скрываясь. Однако нужно было помнить о всяческих запретах - запрещено было курение на улицах и площадях, а также в конюшнях, на сеновалах, на чердаках, в общественных местах. Закон от 1649 - го года никто из царей так и не удосужился отменить, а там черным по - белому было прописано: «А хто дважды или трижды будет приведен с табаком, тех пытать неоднократно, а после бить кнутом на торговой площади, а за многие приводы ссылать тех в отдаленные места».

Карл Иванович не любил контрабандных папирос, которые спокойноможно было купить на Мясницкой, и предпочитал набивать их сам, по собственному рецепту, изготавливая смесь табаку и «ингредиентов» - к абхазским или виргинским сортам он добавлял болгарские и иногда чабрец).

Раскуривание папиросы целиком поглотило Петерса. В этот момент старый сыскарь смотрел на весь окружающий мир, как на одно сплошное непотребство. Папироса с золотым ободком казалась непривычно крепкой, зато сразу перебила запах земляничного мыла, которым пользовался князь Шаховской. Карл Иванович с удовольствием отметил, как прокурор Сабанеев - с генеральскими петлицами на форменном кителе, с золотым университетским орлом на правой стороне груди, высокий, красивый, но сосредоточенный и малоразговорчивый, призванный своими глазами удостовериться в происшедшем, недовольно поморщился. Петерс пальцем поманил к себе агента Гаврикова:

-Работы у тебя будет много. Причем срочной. Сразу прикинь - справишься ли один?

-Карл Иванович, не справлюсь один, так попрошу у вас помощи. Чай, не откажете?

-Не откажу. Видишь, Гавриков, тех двух гавриков? - скаламбурив, Петерс указал рукой на двух городовых, куривших чуть поодаль. - Небось, получили приказание дожидаться окончания работы следователя. Возьми их и приведи двух понятых.

-В такую - то рань?

-Делай, что я велел.

Посмотрев, как Гавриков удалялся вглубь парка, Петерс подошел к полицейскому врачу, взял его под руку и повел к парадно - мундирной толпе, по пути задавая вопросы:

-Давно вы здесь?

-Полчаса как. - Петр Ильич Нечаев, низкорослый седой старичок, тяжко вздохнул.

-Из постели выдернули?

-Естественно. - елейным, приторным голоском ответил врач. - Полицмейстер звонил лично на квартиру. Подняли всех, кого могли: меня, следователя, эксперта - криминалиста, проводника служебно - розыскной собаки…Дело выеденного яйца не стоит. Нас всех, по - моему, собрали здесь только и исключительно из - за личности утопленника.

Карл Иванович , отвернувшись, брезгливо поморщился…Про старшего полицейского врача Нечаева ходили неявные и неясные слухи, что он - де, на руку нечист, за мзду, бывалоча, подмахивал нужные заключения, например, по делам щепетильным, наследственным. Доказательств, однако, не было, а на слухи и сплетни Петр Ильич только качал головой, демонстрируя оскорбленную невинность.

-С формальностями я так понимаю, уже закончили, Петр Ильич? - Петерс посмотрел в сторону пруда - от воды шел жиденький утренний туман.

-С моей стороны - практически. Остались некоторые нюансы и писанина.

-И что можете сказать? - поинтересовался Петерс, аккуратно подводя Петра Ильича почти вплотную к Шаховскому.

-Все как всегда. - пожал плечами врач. - Труп на ощупь холодный. Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц. Трупные пятна красно - фиолетового цвета. Они расположены по всей поверхности тела, при надавливании окраски не изменяют, это на момент извлеченияи осмотра, произведенного в четыре часа пять минут. Температура тела, измеренная термометром +4,25°С, температура окружающей среды +16,03°С. Кожные покровы лица и шеи синеватого цвета. Кожа кистей рук и стоп белесоватая, мацерированная. В области отверстий носа красно - серая пенистая жидкость. Из полости рта при наклоне головы выделяется прозрачная желтоватая жидкость. Рот закрыт, язык в полости рта. Волосы на голове русые, прямые, короткие. Глаза закрыты, зрачки расширены, серо - коричневого цвета. Кости скелета на ощупь целы. Сжатия пальцев в кулак, наличия в нем песка или ила, ссадин со следами скольжения на тыльной поверхности кистей, содержания под ногтями пальцев рук песка, ила и прочего не выявлено. При осмотре трупа видимых телесных повреждений не обнаружено. Ну, есть на лице покойного несколько ссадин: на переносице, у левого глаза, на правом веке…

-Ссадины на лице?

Врач Нечаев помедлил с ответом, но в глаза не смотрел, а только усмехнулся:

-Ссадины могли появиться в результате падения, которое предшествовало смерти и не являются достаточным основанием для того, чтобы предполагать преднамеренное нанесение телесных повреждений до наступления смерти. Вскрытие, конечно, добавит деталей, но полагаю, смерть наступила в результате самоубийства путем утопления. Можно отправлять тело в морг.

-Единственно, о чем прошу вас, - поторопитесь со вскрытием.

-Сделаем! Желаете взглянуть? Перевернуть тело на спину?

-Не нужно. - ответил Карл Иванович.

То ли от сырости, то ли от усталости и напряжения, по спине старого сыскаря пробежал озноб. За годы службы в розыске он перевидал немало трупов, но по возможности старался к ним не приближаться, тем паче не дотрагиваться.

Петерс с хорошо скрываемым удовольствием наблюдал за реакцией министра промышленности и торговли.

-К сожалению, я должен вас оставить. - настроение у министра промышленности и торговли резко изменилось: выражение крайней озабоченности, словно влажной тряпкой, стерло с лица скорбь и печаль.

Князь Шаховской торопливо раскланявшись, почти бегом бросился к своему «руссо - балту» - смотреть на тело своего помощника ему не хотелось.

Петерс проводил участливым взглядом ретировавшегося министра, негромко бросил вослед, голосом незнакомо проникновенным:

-Москва город тихий…Богомольный город. Сорок сороков церквей. О крамоле слыхом не слыхивали. Мертвецы в диковинку, да…

Прокурор судебной палаты Сабанеев поднял голову, насторожился - дерзость была острая, она пахла намеком, но не стоило возбуждаться раньше до срока, пока не выяснены правила начавшейся игры.

-На Москве не осталось никаких представлений о дружбе. - продолжил Петерс. - Знаете, моя квартирная хозяйка обожает днем по радио слушать радиопостановку. - сказал Петерс. - «Знакомые незнакомцы» называется…

-Чиновники, хотя и проявляют иногда смелость, не теряют рассудка. - сказал Сабанеев.

-Конечно. - кивнул Петерс. - Они быстро понимают, - особенно в такой сфере, как правосудие, - когда почва становится опасной. Отсюда предосторожности, двусмысленности. Словом, тонкая игра, в которой каждый с опаской оглядывается на других.

Он обратился к врачу:

-Вы сейчас в состоянии определить хотя бы примерную причину смерти?

-Нужно вскрыть тело, - с некоторым раздражением ответил тот. - До вскрытия и исследования тела ничего нельзя сказать. Медицина пока ничего точно без вскрытия установить не может.

-После вскрытия обычно тоже толку мало. - съязвил нестерпимо скучным тоном Петерс и поинтересовался. - Убийство или самоубийство? И когда наступила смерть?

-Когда наступила смерть? - повторил врач, почёсывая нос. - Я полагаю, что, принимая во внимание условия температуры, время наступления смерти можно определить лишь приблизительно, и даже после вскрытия трупа вряд ли удастся это сделать точнее. Пока могу сказать только предварительно… Ну, около двух часов ночи, полагаю. Или трех часов. Три - четыре часа назад…Налицо все признаки самоубийства или несчастного случая. Остальное - дело следствия.

-В - общем, мы уверены только в одном: в том, что мы ничего не знаем. - сказал Петерс. - Ничего!

Увидев жиденькую толпу любопытных зевак, начинавших помаленьку скапливаться неподалеку, Петерс рассердился:

-Это что за зрители? А ну, гнать всех отсюда!

Городовые из оцепления немедленно зашевелились.

-Вы какого черта все здесь собрались? - заворчал Петерс на агента сыскной полиции Гаврикова, который выдернул двух понятых и стоял в сторонке, что ‑ то записывая у себя в блокноте. - Ну ‑ ка, бегом все лишние отсюда! Давайте, займитесь опросом всех возможных свидетелей происшествия. Все очень подробно. Все бумаги - мне в руки лично. Кто тут из криминалистов?

-Обольянинова. - мгновенно ответил Гавриков, убирая блокнот в карман плаща.

-Обольянинова? Ого.

Станислава Станиславовна Обольянинова была экспертом - криминалистом московской городской полиции. Своего рода свидетельство эмансипе, явления, уверенно набравшего ход в России. Петерсу не однажды доводилось с ней работать и всякий раз она пугала его своим ледяным спокойствием, терпеливостью и скрупулезной, без суеты и потерь, дотошливостью. К тому же она умела заводить перспективные знакомства, но никогда не теряла головы. Петерс понял, что расследование вероятно, будет продвигаться черепашьим шагом.

-Да вот и она сама идет. - агент сыскной полиции Гавриков восторженно - преданно готов был поесть начальство глазами.

Петерс бросил на Гаврикова быстрый взгляд. Он уже давно знал его и научился безошибочно определять состояние: всегда глаза выдавали. Известно было, что для него в жизни не было большей радости, чем видеть свою жену, смотреть, как она управляется с домашними делами, а когда, вернувшись домой позже обычного, заставал ее в постели - румяную, разогретую, с рыжими распущенными на белоснежной подушке волосами, он просто возносился на небеса. Кобелиный восторг читался на его лице даже сейчас.

Дама была прелесть - высокая, молодая, с узкой спиной и какой - то пеной из взбитого шелка спереди, чернобровая, в длинном плаще, в изящных ботиночках, без шапочки и с распущенными волосами, с необычайным сиянием волос, бело - золотистых, воздушных, и коричневыми горячими глазами. В ее плавных, чуть замедленных движениях и во всей ее осанке легко распознавалось то, что привыкли в обществе называть «породой». В ее взгляде была легкая задумчивость, от которой над правой бровью, у самой переносицы, появилась нежная ямочка. В руке - экспертный чемодан, сделанный на заказ. Она выглядела эффектно, и она улыбалась.

Петерс кашлянул, и тогда женщина улыбнулась, обнажив на мгновение зубы, слишком крупные, распахнула плащ, представив на обозрение хрупкую фигурку и ноги, в тонких шелковых чулках, привычным движением одернула форменный костюм.

-Вам нравится ваша служба? - неожиданно спросил прокурор Сабанеев.

-Служба? Служба - это моя жизнь. По крайней мере, так было еще недавно. - ответила Обольянинова, даже не посмотрев в сторону представителя прокуратуры.

А там было на что посмотреть. Прежде чем пойти на службу в прокуратуру, Петр Михайлович Сабанеев успел побыть тренером по английскому рэгби и русской лапте в Военно - Юридической Академии. Между прочим, чтобы заполучить место тренера, нужно было, не иначе, самому хорошенько играть в рэгби и быть профессионалом. Рэгби - игра жесткая, но прокуратура - там о милосердии и прочих христианских добродетелях не слыхивали...

Обольянинова служила уже четвертый год, у нее была прелестная улыбка и она была себе на уме. Внезапно Карл Иванович Петерс понял, что она ему, именно ему, что - то говорила, и теперь наслаждалась моментом, принимая его внутренние размышления за замешательство мужчины, который общается с красивой женщиной, а она - яркая, призывно - манящая и фигурка у нее хоть куда, и…

Петерс солидно откашлялся:

-Вы что - то сказали?

Ответная улыбка Обольяниновой была ослепительной - улыбалась она дьявольски.

-Знаете, меня всегда привлекали красивые умные женщины. Как вы думаете, это что - нибудь говорит обо мне? - тотчас отыграл Сабанеев.

-Что вы водку не пьете почти, и в церковь не ходите. - элегантная Станислава Станиславовна Обольянинова позволила себе мягкий, с оттенком неподчеркнутого превосходства тон.

-Верно… - циничный, живой, веселый прокурор, охочий до хорошеньких женщин и гоночных автомобилей, был немного ошеломлен.

-Между прочим, это нетипично для русского и церковная консистория не должна пройти мимо такого человека, как вы. - добавила Обольянинова, все так же отказываясь смотреть на Сабанеева.

-Слушайте, сегодня мы с вами с головой в этих делах. Но потом? Не желаете позавтракать?

-Рассчитываете в перерыве между антрекотом и кофе найти виновных? - улыбнулась Обольянинова Петру Михайловичу, и, наконец, соизволила царственно повернуть в его сторону голову. - Впрочем, буду рада. Хотя убийство или самоубийство аппетита не прибавляет.

-Заканчивайте пустые разговоры. - внезапно разозлился Петерс и, повернувшись к прокурору, сказал, вернее, даже, просипел. - У госпожи Обольяниновой антипатия на мужчин, разыгрывающих из себя профессиональных любовников или героев. С ней вам может быть трудно.

-Благодарю за своевременное предупреждение. - Сабанеев, по - видимому, обиделся на Петерса, и обиделся крепко. Или сделал вид, что обиделся. Насмешливые искры в глазах прокурора Сабанеева сменились заметным презрительным гневным блеском.

-Что скажете, Станислава Станиславовна?

-Из воды был извлечен труп мужчины, на вид около сорока лет. Труп находился на животе, руки вдоль оси тела, не разведены. Труп головой был обращен середине пруда, ногами - к южному откосу пруда. Ноги трупа были согнуты в тазобедренных и коленных суставах, стопами соприкасались с дном. Туловище до уровня поясничного отдела было погружено в воду. Одежда на видимой части тела присутствует. После извлечения трупа из воды без применения подручных средств осмотр продолжен на южном берегу пруда. Труп мужчины правильного телосложения, удовлетворительного питания. На трупе надеты нижнее белье из ткани голубого цвета, серые носки, черные кожаные ботинки со шнурками черного цвета, брюки с кожаным ремнем, рубашка белая хлопковая, синий галстук, пиджак черного цвета. Одежда и нижнее белье повреждений не имеют. С места происшествия после предъявления участникам осмотра и фотографирования изъяты образцы воды из пруда в месте обнаружения трупа (раздельно с поверхностного и придонного слоев), каждый из которых помещен в стерильную однолитровую стеклянную бутылку, закрытую крышками. Две бутылки снабжены бирками с пояснительными надписями и подписями лиц, участвующих в осмотре, опечатаны печатью номер четырнадцать окружного судебного следователя Московского судебного округа. Что еще вы хотите знать, Карл Иванович?

-Вы, Станислава Станиславовна, как всегда работаете выше всяких похвал. Шпарите как по учебнику криминалистики. Следы, отпечатки и прочие окурки – спички? И пощелкали тут все?

-Уже… - эксперт Обольянинова открыла свой чемодан, вынула «титан», отличную отечественную модель фотоаппарата и продемонстрировала фотоаппарат.

-Добавлю еще, что обстановка на месте происшествия и труп фотографировались методом линейной панорамы, места фотосъемок отмечены на схеме. - сказала она. - Всего изготовлено семнадцать снимков. По результатам осмотра изготовлена схема на один лист, которая приобщена к протоколу. Я просила бы оформить надлежащим образом: пусть понятые проверят и засвидетельствуют своими подписями.

Петерс обратился к окружному судебному следователю:

-Простите, бога ради, как вас звать - величать?

-Михаил Францевич Геттель.

-Ах, Геттель? - многозначительно и несколько удивленно протянул Петерс, еле выдавив из себя улыбку.

Следователь, пшют курляндский, занюханный остзеец, квелый дурак, простоватый, обыкновенный, выглядел как человек, неудачно вышедший из запоя, и пустынно поблескивал глазами. Лет ему было на вид тридцать, но он уже изрядно полысел и заметно раздался вширь. Он почти не прилагал усилий для того, чтобы держаться в рамках приличий, и видимо с самого утра пребывал не в духе. Проснулся он с похмелья очень рано, похмелье медленно проходило, но головная боль, правда, никуда не исчезла. Стеклянное состояние, когда кажется, что от малейшего шевеления все со звоном посыплется, постепенно отходило куда - то на задний план.

-Портится погодка. - пожав влажную от мелкого моросящего дождика руку судебного следователя, сказал Петерс.

-Дождик как слеза. Чистенький. - отозвался тот, доставая портсигар с небольшими английскими сигаретками и неторопливо закуривая. - Да и мы не сахарные, не растаем.

-Дело вы будете вести? - деловито спросил Петерс и посмотрел на следователя, будто одарил золотым рублем, но вслед за тем такую скорчил гримасу, словно приготовился объявить, что нет в том рубле счастья.

-Не знаю. - следователь Геттель и в самом деле не знал пока, кому поручат дело об обнаружении трупа. Как судебный следователь, состоявший при окружном суде, он производил предварительное следствие в пределах своего участка. А вот судебные следователи по особо важным делам, приступавшие к должности лишь по предложению прокурора или распоряжению министра юстиции, получали право производства следствия на всей территории России, следователи же по важнейшим делам - по предложению министра юстиции имели право действий в пределах всего судебного округа.

-Не знаете? - Петерс сбоку заглянул в желтое недовольное лицо Геттеля.

-Зависит не от меня.

-Но на разрешение экспертизы вопросики уже поставлены?

-Поставлены.

-Не соблаговолите ли меня с ними ознакомить?

-Стандартная процедура, чего уж там… - ответил следователь, но лист с вопросами для экспертизы все же Петерсу протянул.

-Тэк - с…

Вопросов было несколько, и все они действительно были составлены по стандартной процедуре: Геттель дело свое знал туго.

«На разрешение экспертизы могут быть поставлены следующие вопросы:

1. Наступила ли смерть от утопления или другой причины?

2. Если смерть от утопления только предполагается, то какие другие причины могли повлечь ее? Не имела ли место травма позвоночника, и если да, то не произошла ли она при прыжке или падении в воду?

3. В какой жидкости (среде) произошло утопление?

4. Возможно ли совершение данного происшествия в условиях той обстановки, в какой обнаружено мертвое тело?

5. Не имеется ли каких - либо причин, которые могли способствовать утоплению?

6. Как долго труп находился в воде? (Для выяснения этого вопроса эксперту необходимы сведения о температуре воды, характере водоема, времени обнаружения трупа и т.д.).

7. Не было ли брошено в воду мертвое тело? Если да, то в результате каких причин наступила смерть?

8. Если на трупе имеются повреждения, то каков их характер, локализация, механизм, возникли они прижизненно или после наступления смерти?

9. Не могли ли какие - нибудь причины способствовать утоплению (травма, опьянение, заболевание и т.д.)?

10. Какие заболевания были обнаружены при исследовании трупа? Не явились ли они причиной смерти в воде?

11. Употреблял ли покойный незадолго до наступления смерти алкоголь или лекарства?

12. Исходя из конкретных обстоятельств дела, нельзя ли считать, что смерть наступила от недостатка кислорода во вдыхаемом воздухе?»

-Толково. План расследования уже наметили? И, наверное, самое главное, предварительно оценили собранные улики?

-Да улик- то покамест нет…Есть что - то…Хотя информация неточная, но все же лучше, чем ничего. Есть над чем работать.

-Это пока нет версий. - сказал Петерс, предпочитавший держать судебных следователей в неведении и вводить их в курс дела в самый последний момент. - Это пока мало конкретики и много предположений. Поначалу завсегда так: говорливо и бестолково. Потом пойдет как положено. Определим направление работы, договоримся о связи, раздадим поручения, создадим группы, подготовим план мероприятий, распишем на бумаге красиво и витиевато. Поделитесь предварительными результатами с сыскарем?

Михаил Францевич, как говорят в Гаджибее*, я имею до вас предложение.

-Вы уверены в том, что имеете право давать мне какие - либо указания? - спросил Геттель.

-Уверен ли я? - усмехнулся Карл Иванович. - Я ни в чем не уверен. Но что же теперь делать, ежели такова государственная необходимость? Версия о несчастном случае прямо - таки лезет сама, назойливо лезет, спасу нет, как лезет. Что же меня смущает в ней? Собственно ничего не смущает. Я готов с ней согласиться, пожалуйста, я не против…

-Напомню вам, что производство следствия обо всех преступлениях и проступках, подлежащих юрисдикции судебных мест, отдано в ведение чиновников Министерства юстиции, каковыми являются судебные следователи. - сказал судебный следователь. - Прежде всего, я имею в виду собственную независимость при осуществлении процессуальных полномочий. Я могу показаться нравоучительным, но постараюсь избежать педантизма. Обязанность судебного следователя: допросить, выяснить ход событий, прилагая к этому все усилия. Если окажется, что поступки определяются государством как преступление, дальнейшая задача - возбудить дело в суде. Как того требует закон.

-И верно, и правильно. - покладисто кивнул Петерс. - Вы лицо процессуально самостоятельное. Судебный следователь на месте происшествия - главное лицо, ему подчиняются все. Но лучше бы вам со мной полюбовно. А то, видишь ли, на дыбки сразу, как медведь. Так и порешим. Хорошо еще, погодка мягкая, не столь зазябли.

-Я могу показаться нравоучительным, но постараюсь избежать педантизма. - в разговор вмешался прокурор Сабанеев. - Обязанность судебного следователя: допросить, выяснить ход событий, прилагая к этому все усилия. Если окажется, что поступки определяются государством как преступление, дальнейшая задача - возбудить дело в суде. Как того требует закон.

-Петр Михайлович, и не спорю, и не настаиваю. - успокоительным тоном сказал Петерс, хотя емуне понравилась уверенность Сабанеева - он не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. - И ни в коей мере я вмешиваться в прерогативу судебного следствия не предполагаю, а даже наоборот, всячески обязан содействовать вашей работе. Дело - то делаем одно. Деятельность всякого человека имеет смысл, если он ставит перед собой какие - то цели и преследует их. И деятельность сообществ людей приобретает смысл и вообще становится деятельностью, если она определяется некой общей целью. Правильно я излагаю? Указания, кому и что делать, дали? Вот и вы, господин прокурор здесь, в порядке надзора, так сказать…

Прокурор Сабанеев степенно кивнул. Прокурорский надзор обеспечивался правом присутствия прокурора при всех следственных действиях, осуществляемых судебным следователем, и достаточно широким кругом полномочий по проверке законности и обоснованности действий и решений судебного следователя.

-Вы, Петр Михайлович, человек способный, хотя и увлекающийся. - проговорил Петерс, но в голосе его прозвучали на этот раз стальные нотки, и у прокурора удивленно вытянулось холеное лицо, горестно обтянулось и закачалось из стороны в сторону, а губы скорбно и дрябло повисли, словно приспущенный в знак государственного траура флаг. - И разговариваю я с вами столь любезно, потому как считаю, что мы с вами поладим, к вящему обоюдному согласию. И ко взаимной пользе.Посему, прошу не увлекаться игрой в самостоятельность. Живем - то в России. По старинке все еще продолжаем оказывать почти безграничное доверие действиям МВД по производству дознаний. Прекрасно же знаете, что при неизбежных столкновениях судебных следователей с полицейскими чиновниками министерство юстиции решительно станет на защиту полиции в ущерб достоинству следственного института. Прошу, не забывайте об этом.

-Не забываю. - ответил Сабанеев и насмешливые искры в глазах прокурора сменились заметным презрительным гневным блеском. - Жизнь так устроена, что целесообразность и необходимость принимаемого решения не обязательно совпадают с его порядочностью и справедливостью.

-Сразу видно умного и образованного человека. - сказал Петерс зло, желая, кажется, продолжить начавшуюся пикировку. - Побольше бы таких, и общество наше прогрессировало бы куда быстрее.

-Я просил бы вас не зачислять меня в вашу компанию «критически мыслящих личностей».- сказал Сабанеев.

-Но почему? Критически мыслящие личности - это не худшая часть интеллигенции. Вы согласны, Петр Михайлович?

-И зачем вам этот тон? - шагнув к Петерсу, вкрадчиво спросил Сабанеев. - Зачем понапрасну вы начинаете собачиться из - за пустяка, тем самым осложняя дело, и без того достаточно, э - э, сложное, где - то, в чем - то?

Следователь молча переглянулся с Сабанеевым, тот еле заметно кивнул, молча пошевелил губами. Казалось, он проговорил какие - то неуслышанные Петерсом слова. Следователь открыл служебный портфель, переложил походную, с позолотой, чернильницу, достал аккуратную синюю картонную папку - «дело об обнаружении трупа», и демонстративно медленно вручил ее Карлу Ивановичу. Петерс бегло пролистал папку. В ней среди бумаг - обычный протокол места происшествия. В протоколе методично было описано положение рук, ног, туловища и прочая неизбежная формалистика. С такой же педантичностью перечислены немногие вещи, оказавшиеся в карманах мертвого чиновника.

-Прекрасно составлено. И слава богу. - сказал Петерс и пристально посмотрел на Сабанеева. - А то мне как - то раз пришлось читать протоколы осмотра места происшествияс бесподобно - феноменальными формулировками: «Обнаружен труп мужчины средних лет со множественными поражениями. Одна рана величиной с гривенник, другая с пятиалтынный, а всего ран на рубль двадцать». Это феноменально, я не удержался, да и сделал копию, чтобы было чем друзей и начальство развеселить.

Обольянинова фыркнула.

-Камень в огород прокуратуры. - констатировал Сабанеев. - Но тут скажу вам, чья бы корова мычала…

-Знаю, знаю. Полицию в чем только не винят, чего только не говорят. - ответил Петерс. - И взяточники мы, и лентяи, и пьяницы горькие. Еще говорят, особливо про нас, про сыскных, что мы с уголовными вась - вась, спелись с ворами и налетчиками. Знаю…

И Карл Иванович ласково улыбнулся, да так, что мороз по коже прошел у Сабанеева от той улыбочки. Словно не с человеком дело имел, а с хитрой машинкой, где каждый винтик смазан и все механизмы - шестеренки притерты друг к другу. С такой улыбкой можно и нож под ребра всадить…

-Любители захватывающих детективных историй будут разочарованы - наш покойник - самоубийца.- сухо сказал Геттель, не глядя в глаза Петерсу. - Тело обнаружено полицией в трех саженях от берега, в пруду. Окоченевший труп плавал на мелководье лицом ко дну. Никаких следов насильственной смерти. На строгом темно - синем костюме нет никаких следов беспорядка. Даже узел галстука затянут безупречно.

-Сомнения имеете, Карл Иванович? - прокурор Сабанеев позволил себе язвительную усмешку. - Излагайте сомнения свои…

-У нас пустяков, к сожалению, не бывает. - вздохнул Петерс. - У меня никакой романтики и детективного интереса в помине нет. Есть служба, за которую я несу ответственность. Рядовой налет шпаны на квартиру или убийство с целью ограбления подчас могут оказаться нитью к опаснейшему преступлению. Случается и наоборот. Первоначальные материалы заставляют насторожиться, заподозрить хорошо организованную группу, а на поверку оказывается - элементарнейшая уголовщина.

-Не наигрались в Шерлока Холмса, Карл Иванович? - с легкой издевочкой спросил Сабанеев.

-Игра в Шерлока Холмс или Ната Пинкертона, родной мой, мне боком выходит. - Петерс ребром ладони провел по горлу. - Она у меня тут сидит!

-Полагаю, что и вы обеспокоены этим происшествием? - спросил прокурор недовольным тоном.

-Обеспокоен, как же без этого?

-Поражаюсь способности вашего ведомства выискивать в ерунде душещипательность. Дело же не стоит выеденного яйца.

-По службе полагается.

-Ну вот, махина государева сыска завертела свои жернова. - засмеялся прокурор. - Что рассчитываете высосать?

-Знаете, у персов есть поговорка: «Дурак говорит, мудрец думает». - усмехнувшись, ответил Петерс.

Он выразительно посмотрел на часы - давая понять, что у него есть более важные дела, чем разговор о вещах, уже известных. Перешёл Карл Иванович в категорию слышавшего. Да и то вполуха, а потому ни соглашаться, ни уж тем более разделять высказанное прокурором, он никак не мог.

-Вы уже столько намолчали, лет на десять, наверное, мудрее стали. - тотчас парировал прокурор Сабанеев. - Теперь скажите что - нибудь, дайте установку. - и добавил издевательски. - Я всегда верил в свежесть реакций и наблюдений профессионалов.

-Ждете от меня установок? - спросил Петерс, пропустив, или сделав вид, что пропустилколкость Сабанеева мимо ушей. - Но я никаких установок не даю. Я только обмениваюсь мнениями, господа. А установки - это по по вашей части, господин прокурор. Верю, что вы обеспечите тесное взаимодействие с органами сыска, мы ведь тоже бросили на это дело лучшие силы.

-Вас не разберешь, хвалите вы или смеетесь. - обидчиво ответил прокурор Сабанеев

-Господь с вами! - вскинулся Петерс. - Да где же смех? Я всегда от души говорю: что на уме, то и на языке у меня. Я человек простой.

-У следствия имеются многочисленные данные, благодаря которым нетрудно восстановить обстоятельства драмы. - веско сказал следователь.

-Ишь ты - подишь ты… - вяло отозвался на это Карл Иванович. - При первичном осмотре места происшествия ничего решить нельзя.

-Дальнейшее следствие ответит на все вопросы.

-Что ж, пойду пошепчусь с местным Пинкертоном… - бросил Петерс рассеянно и добавил небрежно. - А потом мы осмотрим место происшествия. Не возражаете? Личная заинтересованность всегда лучше того, когда по казенной надобности номер отрабатывают. Станислава Станиславовна, есть еще что - нибудь интересное?

-Практически ничего. По берегу, у самой воды, и возле автомобиля имеются следы.

-Чьи? Покойного?

-Не его одного.

-Ну, так наследили поди, успели.

-От женской фасонной обуви. Размер тридцать седьмой. Следы свежие. Слепки я сделала.

-След женской туфельки? - Петерс покачал головой. - И все?

-Пока все.- невозмутимо ответила Обольянинова.

Петерс покосился на помощника участкового пристава. Тот стоял у «фиата»: в форменной фуражке набекрень, с бакенбардами на плечах, в пенснэ, с ноздрями как у селедки...Егорову выглядел как эффектныйслужака, да к тому же, тотчас предположил Карл Иванович, наверняка серцеед - горничные все от него без ума.Петерс зашагал к нему, на ходу сыпал вертевшемуся рядом сыскному агенту указания - основательно все еще раз обыскать кругом; носом рыть, искать очевидцев, свидетелей; искать следы. Словом, надобно было идти по горячим следам.

-Карл Иванович, кому поручите работу по установлению всей картины происшедшего? - бросил ему в спину Сабанеев.

Как бы на секунду отвлёкшись на лёгкий шум за спиной, Карл Иванович остановился, повернул голову в сторону, чуть - чуть, ну совсем незаметно:

-Намеренно избегаете говорить - «место происшествия»? Вам ли не знать, что по сложившейся следственной практике факт обнаружения трупа человека рассматривается как происшествие? Место обнаружения трупа всегда считается местом происшествия.

-Спасибо, что напомнили.

-Кстати, я получил распоряжение взять это дело под свой личный контроль. - сказал Петерс и оборотился к сыскному агенту. - Ну?

-Что, ну? - отозвался Гавриков и, предчувствуя нелегкую задачу, тупо уставился в землю.

-Не нукай! Тут тебе лошадей нет! Машина утопшего? Осмотрел? Что за марка?

-«Делонэ»,

-«Делонэ» - добрая машина.

-Ей уже четыре года. - сказал агент. - Она за это время сделала тридцать тысяч верст.

Где - то вдалеке запели, загнусавили:

«Едет, едет Вандер, Вандер,

Его встретим веселей,

Из лакеев он английских

Всем лакеям он лакей».

Петерс ощутил тревогу и сомнение. По телу пробежал неприятный холодок: верный признак скорых неприятностей, томление неизвестно откуда взявшегося предчувствия, беспокойство. Как собака, нюхом он ощутил, что неспроста возникла тревога. Что - то должно произойти, что - то должно было случиться. Или уже случилось.

==================

как говорят в Гаджибее* - военный и торговый порт на Чёрном море.

Глава 3. Особые обстоятельства.

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). Седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Варсонофьевский переулок.

Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский бодрствовал весь субботний день, все воскресенье и почти всю ночь на понедельник, и лишь около четырех часов утра ненадолго прилег в рабочем кабинете.

Домой не хотелось, дома была жена…В семье тучи сгущались давно. От Дмитрия Филипповича не ускользнуло отсутствие у супруги потребности в интимной близости, хотя раньше она была выражена более ярко, хотя и нерегулярно. Много меньше стало разговоров по душам, обсуждений о происходящих в семье больших и маленьких событиях. Теперь это уходило, кажется, уходило безвозвратно. Как человек, имевший какой - никакой жизненный опыт и разбирающийся в женщинах, Дмитрий Филиппович понял, что у жены появилась еще одна жизнь. Это его не обеспокоило. Но он понимал, что рано или поздно жена закусит удила и начнет новую жизнь без него. Причем сделает это в не самый подходящий момент. Он затаился. Он не стал прямолинейно выяснять отношения, хотя и порывался несколько раз поговорить. Сдержался. Смолчал...

Почему - то со всеми женщинами отношения у него складывались сложно и нервно. Дмитрий Филиппович подозревал, что где - то в архивах Службы, в его личном формуляре записано что - то вроде такого: «К женщинам эротически неравнодушен,время от времени при общении и при отношениях с оными испытывает обостренное чувство самолюбия и честолюбия».

Раздавшийся около шести утра телефонный звонок - еще и не светало, Дмитрий Филиппович отнес к разряду дуновений, за которыми начинают разворачиваться события. Проснулся - маленькие карманные часы, лежавшие около кушетки на маленьком столике, показывали без двух минут пять утра. Прежде чем взять часы, генерал протянул руку к лежавшему там же, на столике, портсигару и спичкам, и закурил, по обыкновению. Натощак.

Всегда почти случалось так, что эти три - четыре минуты на кушетке определяли уже на целый день настроение Дмитрия Филипповича. Первые мысли приходили неслышно, крадучись, словноне он сам зарождал их под влиянием каких - либо обстоятельств и впечатлений, а возникали они непроизвольно, и только сообщали, на что стоит обратить внимание.

…По каким - то, ему одному только ведомым признакам, Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский понял, что начинается на Москве движение, начинают разворачиваться события. За последние несколько дней Дмитрий Филиппович побывал в нескольких кабинетах, где восседали люди, близкие к властному Олимпу, совершил променады по уединенным тихим аллеям в запущенных парках со знающими, но даже примерного представления о назревающих событиях не смог составить: сплошные обрывки, намеки, полутоны, туман, пелена, какие - то дуновения, ветерок, неясный шепот, еле уловимый шум. Пока еще непонятное брожение, шорох. События ожидались, они уже волновали умы, заставляли кое - кого в высоких начальственных кабинетах хмурить брови, многозначительно переглядываться. Ждали поворота. Все ждали. При смене правительства страны без поворота не обойтись. Гибкость ума политика выше самой политики. Но пока события ползли неслышной улиткой по прелому листу, пока они были скрыты даже от посвященных и причастных. Дрозд - Бонячевский собрался быстро.

…Выйдя на крыльцо, Дмитрий Филиппович бросил взгляд напротив, на черневшее кровлей башни здание Ганзейской Московской Гильдии. Причудливый фасад был украшен фигурами грифонов, символами надежной стражи, фантастических животных с телом льва и орлиными крыльями. Дом был подкупающе красив, хотя всего лишь притворялся настоящим средневековым замком. Судя по особенностям декора, здание было построено во времена царя Петра Алексеевича и сохранило присущую тогдашней архитектуре тяжеловесную игривость после изрядной прививки неоготического стиля, произведенной при реставрации. Все спало каменно, беспробудно.

Трехэтажный особняк, где располагалась служба Дмитрия Филипповича Дрозд - Бонячевского, из бурого кирпича в Варсонофьевском переулке, соединяющем Рождественку с Большой Лубянкой, ничем не отличался от десятков других зданий в этой части старой Москвы. Узкий фасад в шесть небольших окон, завешанных толстыми шторами, мезонин с острой башней, возвышавшейся над крутой основной крышей. Особняк был подкупающе красив, хотя ивыглядел несколько запущенным и требовавшим капитального ремонта.

Откуда - то из - за угла, с Рождественки, из - за старинных добротных домов, где из окон, завуалированных маркизетовыми занавесями и дорогими гардинами, рвались по вечерам звуки цыганских романсов и фокстротов, оголтело вылетел автомобиль. Следом за ним другой, третий, четвертый, - целая свора частных таксомоторов. Без предупреждающих сигналов, пьяные и вихляющие задами, голосящие «Алеша, ша! Возьми полтоном ниже!», они пронеслись по малолюдному Варсонофьевскому в сторону Большой Лубянки. В окне одного из такси можно было разглядеть груду хризантем и женскую фигуру в белом облаке шифона и газа. Свадьба. Поздновато шпарят. Или загулялись…Эх, Москва, Москва, асфальтовая Россия...Бессонная, «колесная» кавалерия выезжает на рассвете...Шуми, мотор, крути Гаврила...Нравы «Растеряевской улицы» с бесшабашной удалью пьяных «молодцов» до сих пор не выветрились здесь, среди приземистых домиков, выстроившихся неровной линией кривых переулков, и подчас находили своих неуклонных последователей. Сейчас эта ватага таксомоторов пронесется в Кривой переулок, в ресторан Баранова. И там загулявшаяся свадьба будет вкушать.

…Дмитрий Филиппович устроился на заднем сидении. Хотелось спать, нестерпимо. Но поспать не получится. Служба есть служба.. Это только корифеям рифмы удается смешать сон со службой…«Подайте сон на гербовой бумаге»*…Машина рванула с места, выехала в Варсонофьевский переулок, покатилась мимо Варсонофьевского мужского монастыря, мимо дома купца второй гильдии Флегонта Белоусова, давно перестроенного в гостиницу «Бидло», где любили останавливаться приезжие музыкальные знаменитости, предпочитавшие именно этот уголок города и даже именно эту гостиницу, мимо старинных каменных палат, двухэтажных, с антресолями, принадлежавших страховому обществу «Якорь». На секунду машина притормозила около церкви Усекновения главы святого Иоанна Предтечи, напротив которой высилось здание, построенное в аскетичном стиле русского конструктивизма: голые стены, большие створы полуколонн, лишенные этазиса и капителей, производившее удручающее впечатление. Дрозд - Бонячевский кинул мимолетный взгляд - здание первоначально предназначалось для служебных квартир служащих Сибирской чаеторговой компании купца Стахеева, вложившегося в добычу эмбинской нефти, потом было занято конторами и кабинетами, а первый этаж его был отведен под огромный магазин, по типу «Сэлфриджа» в Лондоне - Дрозд - Бонячевский частенько наведывался сюда, за костюмами и рубашками…А машина уже выкатилась на Лубянскую площадь.

Автомобиль у Дмитрия Филипповича был американский. Антрацитовый «Кадиллак». Символ Америки, вернее, символ процветания страны и ее граждан. «Кадиллак» - это символ безотказности и высокой надежности. Европейцы и русские порой посмеивались над американскими вкусами, но в душе многие из них разделяли заокеанскую любовь к «Кадиллаку». Еще был спортивный «Мерседес», машина, ставшая началом славной карьеры таких великих гонщиков, как Каррачиола и фон Браухич. Богатые автомобилисты обожали спортивные «мерседесы» - они давали им возможность не только обгонять всякие там «бьюики», но и чувствовать себя почти Каррачиолой на трассе знаменитой «Милле - милья». Сам Дмитрий Филиппович давно не гонял, но скорость любил. Еще был прекрасный, хотя и несколько старомодно смотревшийся, семидесятипятисильный «ролльс - ройс», типа «Сильвер Гоуст ту» - «Серебряный Дух - 2»,двумя неделями назад доставленный из Англии черезАрхангельск. Латунные ручки «ролльс - ройса», петли, рожки сигналов, маленькие фонарики у лобового стекла всегда так весело блестели, начищенные старательным шофером. Тончайшая замшаподушек была готова принять в свое лоно седока. Мягкость сидений удачно сочеталась с двойными рессорами задней оси, создававшими поистине королевский комфорт. Дрозд - Бонячевский потому и заказал себе такой автомобиль, что знал - британское королевское семейство пользуется только произведениями фабрики компаньонов Ролльса и Ройса. И он не прогадал. Авто было действительно чудом британской техники. Впрочем, и дороговизны. Одно только шасси стоило около тысячи восьмисот фунтов стерлингов - состояние. Кузов - седан, выполненный за особую цену лучшимкаретником Манчестера Джозефом Кокшутом, работавшим на Ролльса и Ройса, настоящее произведение искусства.

«Кадиллак» - быстро мчащийся мотор, миновал Лубянскую площадь с тянущейся колонной дизельных «ярославцев»**, угол Моисеевской площади, и Тверской улицы, где была воздвигнута была почти точная копия кремлевского Потешного дворца, к которой позднее приткнулось громоздкое семиэтажное здание - неудачный памятник роскоши внешнеполитического ведомства, застроенный без особых надобностей, Охотный Ряд, Моховую, Моисеевскую церковь***. Слева, за Неглинкой, темнели аллеи Кремлевского сада****. Прохожих, главным образом выгуливающих посреди ночи своих домашних питомцев у Кремлевского сада, было раз - два и обчелся.

С Неглинки, ставшей одним из украшений центральной части столицы во многом благодаря стараниям генерал - губернатора князя Прозоровского, выигравшего «санитарную войну», словно из открытого погреба, ощутимо тянуло свежестью и холодом - речку, помимо волжской воды из Екатерининского канала, подпитывали Сущевские и Бутырские подземные ключи.

…Едва стало обнаруживаться, что речка Неглинка по всему своему течению от Трубной площади до Кутафьей башни превращается в зловонную клоаку, заражающую воздух, предпринято было, одновременно с ее очисткой, расследование причин этого явления. Обнаружилось, что владельцы домов, прилегающих к Неглинной, люди богатые или интеллигентные, или и то и другое вместе, во избежание лишних расходов на ассенизацию своих имуществ, соединили ватерклозетные трубы с водосточными и посредством этого фокуса устроили для своих нечистот и отбросов прямое сообщение с руслом Неглинки.

Домовладельцы, а с ними и некоторые ушлые торговцы - промышленники вздумали было противостоять предъявленным санитарным требованиям и взысканиям. Они обратились за поддержкой к генерал - губернатору князю Прозоровскому, всегда благоволившему им, и отнюдь не просто так. Но из Кремля недоуменно рыкнули и Прозоровский, вовремя смекнув, что нынче ветер дует не туда, жахнул тысячными штрафами, административными арестами и высылкой нескольких нерадивых торговцев - промышленников вон из Москвы. Дан был двухмесячный срок на исправление выявленных нарушений санитарно - гигиенических требований. По прошествии срока, всех вновь выявленных нарушителей санитарных правил князь Прозоровский обложил уже многотысячными штрафами, арестами, закрытием предприятий и высылками. Троих или четверых даже закатали в каторжные работы. Против Прозоровского поднялась кампания, завопили о грубом произволе и самодурстве. Однако в Кремле, а затем и в Земском Соборе, генерал - губернатора, затеявшего «санитарную войну», поддержали. Москва ахнула и тотчас бросилась исправлять нарушения санитарных правил. Повсеместно. Неглинка стала чистой и уютной речкой, по обеим берегам которой, от Самотеки до Петровской площади разбили роскошные скверы с аккуратными дорожками, выложенными плиткой, со скамейками и урнами повсюду.

Возле здания Главного архива Министерства Иностранных Дел, «дедушки русских архивов», чудесного, будто из сказки, терема (с фигурными наличниками, крутой крышей, острыми башенками и шатровой колокольней церкви, соединенной переходом с главным зданием; все это сказочное разнообразие было окружено ажурной каменной оградой со стройными башенками), открывавшего Воздвиженку, автомобиль притормозил, пропуская конную кавалькаду в казармы Лейб - гвардии Конного Государева полка, «старухи Конной гвардии»***. Еле слышно из казарм доносились сурны, барабаны, медные, старинной работы «воеводские» набаты - их по традиции вывозили на ежеутреннюю поверку на четырехконных упряжках.

«Кадиллак» аккуратно подрезал таксомотор - черный, потрепанный, просевший «рошэ» и, миновав уходивший в небо бельведер Румянцевского этнографического музея с его стройными павильонами, точно повисшими в воздухе над обрывом, покатился направо, на Знаменку.

-Боярин поехал, - кивнул в сторону «Кадиллака», таксист из потрепанного «рошэ» и чуть подмигнул седоку. - Большой туз, - констатировал он дополнительно. - Боярин! - насмешка и уважительность одновременно присутствовали в речи шофера.

-Ну, так уж и боярин? – недоверчиво, запьянцовски, хмыкнул седок, московский конторский служащий, решавший, куда ему по утро все - таки ехать: в Спасо - Наливковский, к проституткам, или домой, отсыпаться.

-А что, - продолжил шофер словоохотливо, - у них все расписано по минутам. К примеру, ждет его царь - тут опоздать нельзя, минута в минуту надо приехать. Скандал выйдет. Или опала…

-Ну, пущай спешит, его заботы. - развязно рассмеялся конторский, принявший, наконец, решение, куда катить. - А мы за него гульнем лишний разок. У нас к власти почтение полное воспитывают. Боярин...

===============================

«Подайте сон на гербовой бумаге»*… - из стихотворения Михаила Айзенберга.

с тянущейся колонной дизельных «ярославцев»** - дизельные грузовики производства Общества Ярославского автомобильного завода «Лесснер и Лебедев».

Моисеевскую церковь*** - церковь на месте бывшего Моисеевского мужского монастыря, на одноименной Моисеевской площади, возле Охотного Ряда.

аллеи Кремлевского сада**** - Кремлевский сад - сад, протянувшийся вдоль стен Московского Кремля от Воскресенского моста через Неглинную реку до Кремлевской набережной. Сад разбит на две неравные части: Верхний Кремлевский (от Воскресенского моста до Троицкой башни и одноименного моста) и Нижний (от Троицкого моста до впадения реки Неглинная в Москва - реку, у Кремлевской набережной).

«старухи Конной гвардии»***** - старейший русский Лейб - гвардии Конный Государев полк в обиходе постоянно именовали так, как он был назван изначально. А офицеры полка звали его «Старухой», «нашей Старухой», «Старухой Конной Гвардией». 1 - го октября 1550 - го года озабоченный совершенно устаревшим состоянием войска царь Иоанн IV распорядился издать указ «Об испомещении в Московском и окружающих уездах избранной тысячи служилых людей». Было решено создать в уездах Московском, Дмитровском и Рузском новую воинскую часть - Государев полк (Лейб - гвардии Конный Государев полк). Чин его должен быть конный, состав - избранная тысяча служилых людей, все боярского или дворянского происхождения. Традиционная историческая парадная форма полка - красный кафтан на жёлтой подкладке, сапоги жёлтого цвета, шапка с меховым околышем, у нижних чинов с мехом овчинным, а у офицеров - с собольим.

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.

…Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны в здании в Староваганьковском переулке, был меблирован совсем не в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его чиновника. В кабинете на первом плане располагались старомодный письменный стол, сделанный, по всей видимости, еще при царе - Горохе, и шкаф - сервант. Возле одной стены стояли два деревянных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли кожаный диванчик и стул. В правом углу расположился пузатый сейф.

Георгий Васильевич фон Эккервальде, потомок служилого кормового иноземца*, несомненно, вызывал у окружающих страх. Он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.

Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Власть - это не бирка на служебном кабинете, не кресло начальника - это реализуемая на практике способность управлять. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся.

Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.

Фон Эккервальде был человеком одной страсти, ощущение полноты жизни ему доставляла только власть. Он почти не пил, не употреблял кофе, курил редко. Служба заменяла ему все. Он был одинок, но нисколько не тяготился этим чувством. Он любил быть замкнутым и сдержанным. На посту Директора Департамента Государственной Охраны фон Эккервальде был виртуозен и трудоспособен. Его психологическая тонкость, интуиция, схематичность мышления нашли блестящее применение. Об эрудиции Георгия Васильевича ходили легенды. Он изучал древних философов на греческом, китайском и японском, он свободно читал, писал и разговаривал на шести европейских языках.

В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.

Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 - м году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 - го года.

Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.

В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.

Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Городовой стражи.

Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационный и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

Департамент Государственной Охраны отслеживал все сведения о приезде в Россию иностранных специалистов и ученых, об иностранных студентах и стажерах, обучающихся в учебных заведениях и при необходимости добывал образцы почерков этих лиц. Гохран собирал информации также об русских ученых и специалистах, выезжающих за границу. Государственная Охрана получала и концентрировала данные на прибывающих в иностранцев, выявляла и вела проверку лиц, подозреваемых в принадлежности к зарубежным антирусским организациям, вынашивающих экстремистские и террористические намерения, упреждала возникновение ситуаций в их среде, могущих привести к нежелательным последствиям, а также подбирала, изучала, разрабатывала и вербовала отдельных из них, выявляла и пресекала контрабандную деятельность этих лиц, выясняла характер их контактов с дипломатами иностранных государств. Департамент также вскрывал случаи использования международной переписки в агентурных целях, выявлял контакты иностранцев в России, их устремления к конкретным проблемам и лицам, перевозкам. Кроме того, в обязанности Гохрана было вменено изучение лиц этой категории при их поездках и пресечение попыток нарушения ими правил передвижения по России.

…Неслышно прикрыв за собой дверь в кабинет Директора Департамента Государственной Охраны вошел сходный генерал** Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский.

…Фон Эккервальде, в парадном мундире, сидел у окна, пододвинув мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Сидел, обложенный газетами, они лежали прямо на полу. Сине - красный карандаш, зажатый в его твердых пальцах, действовал исправно. Газеты были испещрены пометами.

Он был некрасив, на впалых плохо выбритых желто - бледных щеках и змеистой, тонкой верхней губе у него темнели реденькие темные волоски; большой плотоядный рот при разговоре всегда ощеривался, обнажая два ряда неровных крупных зубов; под серыми глазами всегда лежала синь. Сразу в нем чувствовался себялюбец до мозга костей и что - то хищническое, волчье, особливо по женской части. Женщины наверняка были его альфой и омегой, а его жизнь, по всей вероятности, являлась сплошной охотой на них, циничной и откровенной.

-Вот и вы. - фон Эккервальде некоторое время рассматривал Дрозд - Бонячевского, что - то соображая, озабоченно морща лоб. Как хорошо, что вы, Дмитрий Филиппович, согласились явиться в такой ранний час. Сожалею о неудобстве. Дело, по сути говоря, небольшой важности.

-Нет, что вы. Я понимаю. Конечно.

-Проходите, проходите Дмитрий Филиппович, - фон Эккервальде гостеприимно пригласил генерала не к начальственному столу, а в угол кабинета, где располагались два скромных стула. Этот жест дал понять, что предстоящая беседа будет не совсем официальна.

-Жду вас, признаться, с нетерпением, Дмитрий Филиппович, друг мой … - сказал хозяин кабинета, взглянув, не без сожаления, на вошедшего, и хмыкнул, - превосходные заграничные плащ, костюм, галстук, ботинки и шляпа «под Борсалино» Дрозд - Бонячевского - не столько украшали его, сколько служили ему. - Снимите же вы, наконец, свою шляпу. Она мешает мне видеть вас.

Из всех окружающих его людей фон Эккервальде полностью доверял только Дрозд - Бонячевскому, с коим связан был многолетней дружбой. На него Георгий Васильевич мог положиться, только его считал верным и преданным соратником, разделявшим взгляды.

Дрозд - Бонячевский снял шляпу.

-Георгий Васильевич, удивлены, что я в шляпе?

-В шляпе? Не удивлен тому, что именно вы в шляпе, Дмитрий Филиппович. Голову бережете. - сварливым тоном сказал фон Эккервальде. - Кстати, я не говорил вам, что мозг - самый энергозатратный орган нашего тела? Знаете ли вы, что на его долю приходится до четверти всех потребляемых нами ресурсов, поэтому основной его программой является энергосбережение? Мозг все время ищет способы облегчить себе задачу. Срезать путь. Сделать меньше, а получить больше.

Сегодня Дрозд - Бонячевский был изящен: в галстуке, повязанном «виндзорским узлом», баснословно, сумасшедше дорогущем, поджар, ослепительно улыбчив. Однако потрепанный, облезлый кожаный портфель в руке, совершенно не контрастировал с «сэлфриджской» внешностью генерала.

Портфель и в самом деле выглядел удручающе. Местами кожа на нем отслоилась и смотрелась так, будто портфель только что драли бродячие собаки. Портфель был дорог Дмитрию Филипповичу прежде всего как талисман, служивший ему верой и правдой уже больше десяти лет, и как память о блестяще проведенной в свое время контрразведывательной операции по изъятию некоторых важных бумаг Жана Дельпэ де Бре, французского аристократа из знатного рода Монморанси, давшего Франции двенадцать маршалов и коннентаблей, промотавшего состояние своей первой жены, считавшейся когда - то самой богатой невестой в Париже, и перебивавшегося случайными куртажами, банковским посредничеством и элитным сводничеством.

Слухи о сексуальных оргиях в его салоне в Париже поражали воображение, французскиегазеты в смущении отказывались сообщать какие - либо подробности происходившего (будто бы участниками «вечеринок», помимо французских высокопоставленных особ, были министр иностранных дел Польши князь Сапега, британский газетный магнат лорд Ротермир, леди Хьюстон - снобистская, эксцентричная миллионерша с крайне правыми взглядами, королевский конюший Миткалф, леди Синтия Керзон, советник Арнольд Лиз, известный ловелас и серцеед, большой болтун, любивший поразмышлять о том, что внешняя политика Великобритании выглядит парализованной, сэр Роберт Брюс Локхарт, бывший посланник в Стокгольме, один действующий министр и, о Боже!, кто - то из Виндзоров). Лорд Ротермир, любивший красивых женщин (увы, не в силах при этом похвастаться особым успехом), хорошие сигары и политическое вмешательство, после вечеринок у де Бре пребывал несколько времени в благостной прострации и даже забросил дела своей газетной империи…

Сто восемнадцать документов о личных и доверительных отношениях де Бре с рядом высокопоставленных лиц Франции и Великобритании были благополучно изъяты Дрозд - Бонячевским, погружены в портфель и вывезены. Неизвестно, как он сделал прощальное «au revoir»***Парижу и вывозил эти бумаги из Франции. Говорят, для этой цели был зафрахтован германский дирижабль. Факт остался фактом - бумаги исчезли бесследно, а глава французской политической контрразведки Анри Дантенвилль, так и не успевший снять копии с ценных бумаг, и министр внутренних дел Маршан подали, один за другим, в отставку, официальный Париж со сдержанной яростью пытался смягчить эффект от «дела с портфелем», и через шесть дней машина правосудия Франции окончательно застопорилась.

-Вас сорвали прямо с увеселительного мероприятия? Что, опять дама? - спросил фон Эккервальде.

-Нет, хотя имея дело с женщинами, невозможно определить хотя бы примерно, когда освободишься…С субботы, два дня, я торчал в Нескучном саду.

-Там и сегодня будет не протолкнуться. - заметил фон Эккервальде, потягиваясь и зевая, словно очень устал, потом улыбнулся. - Кучеряво живем. А французы, лягушатники, только и говорят: «Париж есть мир, все другие земли - лишь его предместья».

-Американцы из посольства организовали грандиозное «корсо» - большущее гулянье. Призы за лучшие костюм и шляпку, роскошная публика, расточительность и легкомыслие. Размах и ширь. Но, скажу вам откровенно, Георгий Васильевич, американки довольно эксцентричные особы: оголяют шею и надевают летнюю шляпку в феврале, а в июле носят меха, и всю зиму едят мороженое, и пьют воду со льдом.

-Американки - холодные особы, у них совсем нет темперамента. - сухо возразил фон Эккервальде.

-Что мы знаем об Америке, Георгий Васильевич? - энергично воскликнул Дрозд - Бонячевский. - Прогрессивная страна с бурно развивающейся экономикой, с растущими небоскребами, с молниеносно обогащающимся высшим классом, с массовым увлечением синематографом, сухим законом, запретами на танец шимми и публичный флирт.

-Ваша правда, знаем мало…Америка - это страна джаз - бэндов, танго, фокстрота, уанстепа и тустепа, женских спичей и пасторских проповедей. А также страна адвертисмента, или, как это лучше сказать по - русски - рекламы. В Нью - Йорке можно побывать из любопытства, но жить в нем я бы не хотел. Манхэттен - всего лишь нагромождение плоских поверхностей, хаотическое смешение всех стилей, нечто вроде чудовищных сталагмитов. Жить в Манхэттенских безглавых башнях не только неуютно, но и опасно. В ветреные дни лампы в них качаются и вода расплескивается. Все жутко скрипит и трещит на ветру. Устали? Я вас утомил? Вы не удивлены, что я в мундире? Такая наша жизнь - сюртуки, мундиры…Вы ездили в Нескучный, а я ездил к Колтовским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Колтовские давали бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещали «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Эх, знали бы вы, как не хотелось ехать! Пируют Колтовские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пошло веселье нараспашку.

-Партия - то жениху досталась завидная, Георгий Васильевич?

-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий.

…Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: граф Алексей Константинович Колтовский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Колтовские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, славились службой высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.

-Кофе хотите? - спросил фон Эккервальде и, не дожидаясь ответа, позвонил в колокольчик.

Молчаливая низкорослая женщина, ни дать ни взять, мадемуазель Агнис****, внесла в кабинет поднос с маленьким кофейничком, уршельскими зелеными стаканчиками*****, бутербродами с сыром и с настоящей «федоровской»****** колбасой, икрой, осетриной, тонкими ломтиками лимона, маслинами, нежинскими маринованными огурчиками. Кинула скатертку на столик. Мигом поставила стаканчики, бутылку джина, бутылку французского коньяка.

Дрозд - Бонячевскому был хорошо знаком подобный американизированный тип референтов - секретарш, мода на которых держалась последние лет семь: насмерть стоит на страже интересов своего хозяина, предана ему как собака; такая, хоть пытай ее, не выдаст даже обеденного меню.

-Голоден вчера я был ужасно. - живо и отчетливо - простодушно сказал Дрозд - Бонячевский, по - ребячьи хмуря брови и вытягивая ноздри, словно хотел вобрать в себя запах всей снеди, только что принесенной в кабинет. - И готов сейчас съесть все, что ни подадут.

-Осетринки - балычка?

-«Нам, православным все нипочем, был бы ерофеич с калачом»! - весело продекламировал Дрозд - Бонячевский.

-Прошу, без чинов, и с божьей помощью начнем работать… - сказал фон Эккервальде. - Я из всех деликатесов больше всего люблю лук, соль, черный хлеб, но непременно свежий. Это у меня с детства осталось. И, разумеется, пельмени…

Он потянулся к подносу первым.

-Люблю, ох люблю. - сказал фон Эккервальде, захватывая бутерброд с подноса. - Знаете, я к деликатесам хотя и привычен, но обожаю снедь немудреную. Помню, в Лондоне, в час «пик», гуляешь по Оксфорд - стрит, забитой автомобилями, автобусами, залитой солнцем, гуляешь неторопливо, свежий ветер с Атлантики, бесчисленные котелки, кепи, мягкие кокетливые женские шляпки, гуляешь эдаким лондонским чудаком, да и свернешь вдруг в боковую улочку, а там, прямо на жаровне - «фиш энд чипс», кусочки жареной рыбы с картошкой, пища лондонского плебса. Купишь пакетик, а продавец даже удивления не скрывает - такого солидному джентльмену, одетому респектабельно и строго, делать не полагается.

-Вот так и сгорают под цепким взглядом скотленд - ярдовской ищейки…- рассмеялся Дрозд - Бонячевский. - Позволительно испить рюмочку джина?

-Извольте. Джин, скажу вам, отменный, Дмитрий Филиппович. И не разбавляйте, как англичане, лимонным соком со льдом.

-Варварство, бр - р…

-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции. Эх, Дмитрий Филиппович, с нашей службой мы себя и свои желудки не бережем. - вздохнул фон Эккервальде. - А ведь, между тем, развитие хорошего вкуса в еде, как и любое другое мастерство требует вложений психической энергии. Но эти энергетические вложения, в отличие от вложений в дела служебные, вернуться сторицей в виде еще более сложных многогранных ощущений. Человек, умеющий получать удовольствие от еды, со временем увлекается какой - то определенной кухней, узнает ее специфику и историю. Он учится готовить в соответствии с понравившейся традицией - создавать не просто отдельные блюда, но их сочетания, отражающие особую кулинарную атмосферу страны или региона. Если он увлекается кухней Ближнего Востока, он знает, как приготовить самый лучший хумус, где найти самые свежие баклажаны. Специалист по венецианской кухне разбирается в том, какая колбаса лучше всего сочетается с полентой и какие креветки по вкусу больше всего напоминают скампи, норвежского омара.

-Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.

-Но, Дмитрий Филиппович, скажу: чревоугодие и разврат находятся в числе семи смертных грехов. Отцы церкви хорошо понимали, что сосредоточенность на плотских удовольствиях легко может отвлечь на себя большую часть психической энергии и помешать вложению ее в достижение других, более полезных вещей.

Дрозд - Бонячевский долго извлекал из кармана портсигар с папиросами, медленно закурил, держа ароматную абхазскую папиросу пальцами. Портсигар был золотой, с монограммой. Фон Эккервальде мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Георгий Васильевич идеалистом не был, прекрасно понимал, что в государственном аппарате чиновники совмещают пользу для державы с собственной выгодой, и не раз слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», однако снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», или, к примеру, золотой портсигар с крупным рубином…

-Прямо перед вашим приходом слушал…По радио декламация…Какой - то будто бы даже и «лауреат», какой - то Аксенов. - сказал фон Эккервальде, покачивая головой. - Читал, то есть орал в одну дудку Пушкина. В наше время таких «лауреатов» только в Свияжск пускали, да и то, чтобы оглоблей по животу ахнуть. Этакий бездарный и вероятно, развязный тип.

-Охальник!

-Я вовсе не хочу затягивать наш разговор. - сказал фон Эккервальде. - Ни в коем случае. Но мы собираемся говорить интимно и проникновенно. Повремените с иронией, Дмитрий Филиппович, она читается в ваших глазах. Я прошу вас верить: наша беседа должна быть интимной и задушевной. В таких случаях люди стараются устроиться поуютней и внутренне - поближе друг к другу.

Он поднялся, прошел к своему письменному столу. Стол был завален бумагами. Портрет какой - то женщины висел над письменным столом. На портрете была изображена худенькая брюнетка монашеского вида, и портрет вообще был стилизован под нечто среднее между прелестью и целомудрием.

-Начинается беспорядок, приходится иногда пересматривать некоторые вещи. - сказал фон Эккервальде. - Мелочи.

-Да. Мелочи.

Хороши были «мелочи». Давеча вот, около парадной канцелярии московского градоначальника на Малой Лубянке, был обнаружен фанерный чемодан, в котором находилась самодельная мелинитовая бомба весом в четверть пуда. Бомба была обезврежена, начат розыск, коим установлено, что поздно вечером возле парадной замечены были двое - мужчина и женщина, с тяжелым чемоданом. Удалось получить описание их внешности. На следующий день на Большой Дмитровке городовой пытался проверить документы у подозрительной женщины, на которую указали ему самые обычные мужики - крестьяне, которые, случается, поругивают власть, ворчат по поводу цен на керосин и гвозди. Но женщина выхватила пистолет и дважды выстрелила в полицейского. Слава богу, промахнулась, не иначе нервы сдали. Другая бы не стала обнаруживать себя, предъявила какую - нибудь бумагу, да и выкрутилась бы без шума. Эта же девица пошла на все. И скрылась. Теперь вот по всей Москве ищут - сыскать не могут.

-Время от времени пытаюсь устроить чистку. Довести кое - что до конца.

Фон Эккервальде взял голубую папку. Дрозд - Бонячевский прикинул: не более десяти листов.

-Ознакомьтесь, Дмитрий Филиппович.

-Срочно?

-Люди говорят, что спешить - людей смешить. Но это дело не терпит отлагательств. Тем паче, утро, головы у всех должны быть свежие.

Несколько минут в кабинете стояла тишина, прерываемая лишь шуршанием бумаг. Фон Эккервальде задумчиво глядел в окно.

-Что можете сказать? - спросил он негромким голосом, увидев, как Дрозд - Бонячевский закрыл папку

-Пока трудно сказать что - либо определенное. - сказал генерал, передавая папку. - Пока. Все ясно и понятно. Оформлено правильно. Квалифицированные экспертизы. Не к чему придраться.

-А ежели все же придраться? Не жалейте следователя, не жалейте. Он в амбицию вот - вот ударится. А в его положении, да с прокурорскими правами - амбиция самое последнее дело.

-Ну, ежели придраться…Но вот даже постановление окружного судебного следователя о назначении судебно - медицинской экспертизы: «Наступила ли смерть от утопления или другой причины?» - вопрос поставлен корректно, следователь не дает направления, по которому надобно следовать.

-А в целом?

-В целом выглядит убедительно.

-Стало быть, из бумаг все видно? - фон Эккервальде пристально посмотрел на Дрозд - Бонячевского.

-Георгий Васильевич, я не догадываюсь, к чему вы клоните. Передо мною только документы. Есть шероховатости, несколько режут слух неграмотные моменты. Но в целом выводы о самоутоплении чиновника логичны. Не все, видно, тут было благополучно. - Дмитрий Филиппович повертел пальцем у виска.

-Стомоняков производил впечатление уравновешенного, не угнетенного чем - то человека.

-Кто знает, Георгий Васильевич? Психические отклонения возможны. У одних они протекают не ярко выраженно, у других - могут принять опасный характер. Допускаю, что человек мог покончить с собой в результате психических заболеваний. А если не психическое…Кто же себя до такого доводит? Совесть подешевела, не иначе…

-Экая у вас бумажная душа, Дмитрий Филиппович… - усмехнулся фон Эккервальде. - Значит, документы вас убедили?

-Георгий Васильевич, я добросовестно ознакомился с документами, собранными в этой папке. Если по - настоящему изучать, то, наверное, что - нибудь и мне покажется странным.

-Следы, например?

-Да. Но Оленья роща - это двор проходной. С утра до ночи там колобродят все кому не лень. И норовят все поближе к воде, пока тепло, к плеску воды, к шуршанию камышей…Все берега прудов там исхожены тысячами ног! Георгий Васильевич, вас не удовлетворило дознание? Надеетесь отыскать «дымящееся ружье»*******?

-Да. С одной стороны дознание еще не закончено. Я не имею права сомневаться в работе следствия. Но с другой стороны, ежели подумать, бывает так, батенька мой, что и конь о четырех ногах спотыкается. Давайте будем исходить из этой мудрости. Что делать, человеческой природе свойственны заблуждения.

Прищурившись, фон Эккервальде достал портсигар. Долго обнюхивал, потом закурил «бриннеровскую сигару»********, глубоко затянулся, пустил к потолку густой клуб ароматного дыма. Он сидел, бездумно покуривая, но при этом внимательно следя за Дрозд - Бонячевским.

-Верно я говорю?

-Все мы люди. - Дрозд - Бонячевский развел руками.

-Верно. По Москве уже принялись судачить, этого мы запретить не можем. Но мы можем другое, мы можем предоставить факты: Стомоняков покончил с собой и все.

-Раз так, не лучше ли всю эту писанину под сукно и забыть?

-Не лучше. - фон Эккервальде покачал головой. - Удовлетворят ли общественность официальные объяснения случившегося? Общественность ожидает настоящего объяснения. Публика резонно полагает, что товарищи министров не идут на самоубийство. Значит, для публики существуют куда более серьезные и основательные причины. Гибель чиновника может стать отправной точкой отвратительной «охоты на ведьм». Но не под лозунгом «Где же правда?», а под лозунгом «Кто убил?». И, действительно, кто?

-Полагаю, что всех примиряющий и неизменный в таких случаях козел отпущения будет найден.- рассудительно сказал Дрозд - Бонячевский. - Брожение в московских салонах будет непродолжительным.

-Дело еще более усложнится. Наша задача - осторожно, крайне осторожно прощупать все, что можно, вокруг дела Стомонякова. Надо все поднять, осветить и как следует покопаться. Основательно покопаться.

-Дело Стомонякова ничем сверхинтересным не пахнет. Тихое дело. Ни одной приличной версии…

-Это лишь на первый взгляд. Кажется, что все сущий пустяк: жил - жил человек, взял да и помер. Но нет, одно на одно нанизывается, одно к одному ложится…Многое начинается с пустяка. Тем более, в деле появились новые обстоятельства…

=================================

потомок служилого кормового иноземца* - кормовыми иноземцами в старину называли тех из иностранцев, которые, вступив в русскую службу и не получив поместий, содержались жалованьем, производившимся им от казны.

сходный генерал**… - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», соответствовало воинскому чину генерал - майора.

прощальное «au revoir»*** - au revoir (франц.) - до свидания.

мадемуазель Агнис**** - целомудренная, святая.

уршельскими зелеными стаканчиками***** - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).

с настоящей «федоровской»****** колбасой - сорт русской деликатесной колбасы.

-Надеетесь отыскать «дымящееся ружье»*******? - Дымящееся ружье - английская идиома, означающая самую горячую очевидную улику по делу.

закурил «бриннеровскую сигару»******** - сигары из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.

-Новые обстоятельства? - Дрозд - Бонячевский удивленно вскинул брови.

-Если существует действительный ключ к загадке смерти Стомонякова, то его надо искать в политической атмосфере, окружавшей чиновника, в его биографии и его личной жизни. - сказал фон Эккервальде. - Начну с того, что никакие высказывания и поступки Стомонякова не давали повода заподозрить в нем потенциального самоубийцу.

-Всякое бывает…

-Охранительное ведомство наше честно и последовательно отслеживало всякие барахтания, вы это прекрасно знаете, Дмитрий Филиппович…разбирали тут одно интересное дельце. Про то, как в Поволжье одна европейская фирма участвовала в постройке машиностроительного завода, что называется, «под ключ». Разбирали - разбирали и внезапно выяснилось, что подобную форму экономического сотрудничества фирма использовала для нанесения материального ущерба нашему государству. Нарушались технологии строительно - монтажных работ, отклонялись европейцы от условий контракта. К примеру, качества бетона, укладываемого в фундамент под основные сооружения сталеплавильного цеха, не отвечали требованиям проекта.

-Фирма, часом, не британская?

-Британская. - подтвердил фон Эккервальде, улыбнувшись. - На поступившие данные мы отреагировали, сообщили, кому положено, те своевременно предъявили фирме обоснованные претензии, потребовали заменить негодный фундамент на новый за счет иностранцев. Министерство промышленности и торговли было проинформировано. Переговоры с европейцами от имени министерства вел никто иной, как Стомоняков. Со стороны фирмы в переговорах принимал участие некий Джордж Хилл. Личность преинтереснейшая, хотя ничем особенным он себя не проявил. Натурализовавшийся в Литве англичанин. Любитель послушать классическую музыку. Агентурное наблюдение за ним, тем не менее, было поставлено. Агентура вскоре сообщила, что Хилл чрезвычайно хорошо осведомлен о делах, связанных с нефтепромыслами Баку и Доссора, никак не входящих в компетенцию представителя инженерно - технической фирмы. Хилла отнесли к числу иностранцев, представляющих оперативный интерес. Всякий свой приезд в Москву по делам фирмы Хилл начинал с посещения литовской католической организации «Фонд Религиозной помощи литовских католиков в России» - «Сантара Швеса». Да, Дмитрий Филиппович, в Москве, как и в Греции есть все, и такой вот фонд есть тоже. В целом эта «Сантара швеса» занимает ключевую позицию в вопросах воздействия на литовскую эмиграцию в России. Поэтому разработка этой организации приобретала для нас особое значение и ведется в направлении укрепления положения пророссийской части членов, продвижения объективной, выгодной нам информации в эмигрантскую среду, пресечения незаконной деятельности литовских эмигрантов, углубления противоречий между «Сантара швеса» и радикальными эмигрантскими кружками. Еще один нюанс. Не так давно сотрудниками наружного наблюдения в районе парка «Архангельское» была зафиксированаподозрительная на условность встреча Джорджа Хилла с неким господином, оказавшимся впоследствии Борисом Спиридоньевичем Стомоняковым. Хилл утром приехал в Архангельское, при этом, по пути туда он неоднократно менял скорость, останавливался, действовал, как человек, стремящийся установить за собой слежку. Затем он вышел из машины, удалился в лес, отсутствовал в течение получаса, другим маршрутом вернулся к автомобилю. Сел и уехал в Москву. На обратном пути Хилл к проверке не прибегал. Стомоняков же привлек внимание филеров тем, что к моменту прибытия Хилла уже находился в Архангельском и внимательно смотрел на стоянку автомобилей. Когда Хилл двинулся в лес, Стомоняков отпустил его саженей на десять и быстро, почти бегом, двинулся по тропинке следом. Он догнал Хилла и пошел следом, вплоть до захода в «мертвую зону», где оба находились около трех минут. После прохода «мертвой зоны» ритм движения Стомонякова резко изменился: он двигался не торопясь, вернулся через пятнадцать минут на стоянку, внимательно осмотрелся, прошел саженей сто по дороге, сел в свою машину, дождался возвращения Хилла из леса, понаблюдал за его отъездом, после чего сам поехал в противоположную сторону.

-Вы хотите сказать, что моменты, выявленные филерами - это и есть основная версия, что Стомоняков занимается шпионажем и прибыл в Архангельское на встречу с английским разведчиком? - спросил Дрозд - Бонячевский. - Но у вас хватает слабых моментов, и они настораживают, Георгий Васильевич. Во - первых, на пути до Архангельского Хилл мог обнаружить за собой проследку и, следовательно, с достаточной степенью уверенности при подъезде на стоянку машин мог считать, что находится «под колпаком», и поэтому не должен вступать в контакт с лицом, на встречу с которым он направлялся. Во - вторых, приезд Стомонякова на своей машине прямо к месту встречи противоречит всем правилам конспирации и связан с большим риском, на что англичанин не пошел бы. И в - третьих, сближение Стомонякова и Хилла, и все моменты, оцениваемые, как подозрительные, могли быть просто случайными.

-Я продолжу, Дмитрий Филиппович…В Московском саду «Эрмитаж», где бывал Хилл, он занимал всегда одно и то же место: восьмое кресло во втором ряду. Солидный господин, с приличным достатком любил классическую музыку. И поэтому приобрел абонемент. Незначительная, казалось, деталь, но она привлекла внимание. Мне виделось, что Хилл таким ничтожным, да еще и публичным способом, замотивировал свой интерес именно к этому месту в зале.

-И что же? В кресле был оборудован тайник или «почтовый ящик»? - спросил Дрозд - Бонячевский.

-Нет, всегораздо прозаичнее: седьмое кресло во втором ряду было абонировано господином Стомоняковым.

-Вывод прост и он на поверхности: в «Эрмитаже» происходил обмен информациями? - предположил Дмитрий Филиппович. - А что мешало Стомонякову контактировать с иностранцем в ходе деловых встреч?

-Переговоры проходили в рабочем режиме и присутствовали на них, как говорят, «и другие официальные лица». - ровным голосом ответил фон Эккервальде и поднялся, перешел к окну, плюхнулся в мягкое кресло.

Он не любил ходить по кабинету. Погружаясь в глубокое кресло, он мог сидеть в нем часами, не вставая и думая, перебирая различные комбинации.

-Мы должны допустить, что через Стомонякова происходила утечка информаций, которые носят гриф «Совершенно секретно»? - спросил Дрозд - Бонячевский.

-Это мы и допустили. И установили наблюдение за Стомоняковым. Основанием для установления наблюдения за чиновником и разработкой его связей послужили сведения о том, что в период подготовки контракта на закупку промышленного оборудования Стомоняков доверительно информировал главу представительства английской фирмы «Импэкс» в Москве Хилла о ходе переговоров русской стороны с конкурирующей французской фирмой «Серрик», а также данные о частных контактах с коммерческим представителем итальянской фирмы «Униморандо» в Москве Джузеппе Кальво. Анализ осведомленности Стомонякова показал, что он знакомился с секретными циркулярами правительства по вопросам закупки импортного оборудования, по занимаемому служебному положению мог влиять на выбор фирмы - поставщика оборудования. В ходе осуществления нами особых мероприятий удалось установить, что Стомоняков мог передавать Хиллу технико - коммерческие предложения других фирм и сравнительные таблицы характеристик предлагаемой этими фирмами продукции, а также информировал о предпринимаемых им действиях по отводу под благовидным предлогом от участия в коммерческих переговорах конкурентов фирмы «Импэкс». Мы провели предварительную экспертизу и установили, что материалы, которые мог передавать Стомоняков содержат секретные сведения и передача их иностранной фирме наносит русской стороне экономический ущерб, так как дает инофирме возможность диктовать свои условия на технических и коммерческих переговорах. Стомоняков мог давать советы и информировать Хилла, как вести переговоры по контракту, какие типы оборудования и по какой цене предлагали конкуренты, как оценивала русская сторона эти предложения.

-Не кажется ли вам, что дело Стомонякова, едва начавшись, обрастает, как снежный ком и готово зайти в тупик?

-Еще как обрастает, Дмитрий Филиппович! - воскликнул фон Эккервальде. - Тут вы в точку! Слишком сильное шевеление было вокруг новопреставившегося раба божьего в последнее время. Меня беспокоит это шевеление. Слишком много людей суетилось вокруг Стомонякова.

-Я никак не могу привыкнуть к тому, что у нас в Гохране распоряжения и приказы отдаются не открытым текстом, а витиевато, при помощи намеков, игры слов и двусмысленностей. - сказал Дрозд - Бонячевский. - И подобные разговоры все время мне напоминают ребус или кроссворд, как в смешном журнале «Будильник».

-Дмитрий Филиппович, в смешном журнале «Будильник» все больше смеются над тещами, над кухарками, над купчишками мелкой руки и незадачливыми слесарями. - мягко, по - отечески ответил фон Эккервальде. - А у нашего брата дела выходят не сильно веселые. Впрочем, для ребуса я набросаю вам несколько картинок.

Картинка первая. Года два тому назад мне пришлось заниматься одним экономическим делом. Несколько инженеров, специалистов, призывали к свертыванию работ по так называемой Берсеневской выработке, где - то на Донбассе. Проходка была бесперспективная, акционеры намеренно раструбили об угольных пластах, чтобы выпустить новые акции и хапануть деньги. Но нашлись честные специалисты. Совестливые люди. Они запротестовали против работ по Берсеневской выработке. Акционеры натравили полицию, инженерам пришлепнули ярлык мошенников, но дело самым неожиданным образом всплыло и до Москвы докатилось. Начали клубок распутывать. Среди прочего, в деле неожиданно всплыло имя Бориса Стомонякова. Наполовину русский, наполовину болгарин. Намекали на вещь более, чем прозаическую - Стомонякову сунули взятку. Факт взятки доказать не могли. Все было сделано довольно тонко и умно - он консультировал правление акционерного общества «Берсеневское угольное товарищество». Товарищество имеет основного капитала без малого пять миллионов рублей. Золотом.

-Понимаю. У умных людей текли коверкотовые реки в коверкотовых берегах.

-Спустили все на тормозах. Теперь картинка вторая. Мы знаем, что Стомонякова совершенно не интересовали дела, связанные с личным обогащением и с недвижимостью. Он трудился на государственном поприще. Трудился весьма прилежно. У него не было ничего общего с воротилами сомнительного пошиба. Но, однако, различные события своей личной жизни, он, похоже, принимал покорно и не проявлял должной решимости. Полгода тому назад супруга Стомонякова, по совету сомнительного предпринимателя, очаровательного пройдохи, приобрела на Кавказе земельный участок для постройки водолечебницы. Блестящий плут нашептал ей, что там можно выстроить прекрасные виллы и выкачивать деньги из карманов богатых гостей Кавказских Минеральных вод. Было создано акционерное общество, призванное продавать участки под застройку вилл. Однако, прежде чем продавать виллы, необходимо было иметь деньги. Возник грандиозный план - супруга Стомонякова прибегла к посредничеству одного из местных коммерческих банков, чтобы получить ссуду на проведение предварительных строительных работ. Полученные деньги пройдоха - предприниматель истратил на свои нужды. Все издержки, связанные с полученной ссудой легли на плечи Стомонякова. В готовый разразиться скандал неизбежно должны были быть вовлечены правительственные чиновники. В конце концов, на сцене появляется Джордж Хилл. Он согласился оплатить векселя в рассрочку и внести остаток для погашения займа. В обмен на это от Стомонякова потребовали «посодействовать» фирме «Импэкс». Стомоняков согласился. Коготок увяз.

-Так зачем же Стомоняков втяпался в аферу? Ведь он мог со спокойной душой послать этого Хилла и изыскать другие способы разобраться со злополучным займом.

-Возможно из - за жадности. А возможно, чем черт не шутит, и по другой причине. Было что - то, что держало Стомонякова в тисках предложений англичанина. Возможно, что он даже подписал некое обязательство. После этого англичане могли угрожать ему разоблачением.

-Непонятно пока, к чему вы клоните, Георгий Васильевич. Хотите собственное любопытство удовлетворить? - спросил Дрозд - Бонячевский, и непонятно было, то ли он пошутил, то ли неявно осудил Директора Департамента Государственной Охраны.

-Нет, я хочу только, чтобы в каждом деле была полная ясность, - твердо ответил фон Эккервальде. - Нельзя считать дело закрытым, если есть вопросы без ответов…Давайте пока придерживаться следующего: мотивы самоубийства Стомонякова кроются в финансовых махинациях, к которым покойный оказался причастен. Товарищ министра промышленности и торговли, желая того, или не желая, сам ли, через жену ли, впутался в крупную аферу, благодаря которой на супругу Стомонякова было повешено двести шестьдесят тысяч рублей комиссионных.

-И что же, Стомоняков из - за двухсот шестидесяти тысяч полез в пруд топиться?

-Это, Дмитрий Филиппович, и вызывает некоторые сомнения, и главным образом, в мотиве самоубийства. Это недостаточно весомо для того, чтобы накладывать на себя руки. Почему видный государственный чиновник, обласканный почестями, принял решение уйти из жизни? Именно в этом загадка дела. Стомоняков дал себя заманить в западню и впутался в крупную аферу? Допускаете?

-Допускаю. - осторожно ответил сходный генерал.

-Некоторые политики и государственные чиновники втянуты в биржевую игру, причем в течение долгого времени. Иногда, собираясь вместе, они с гордостью сообщают друг другу о своих недавних успехах или оплакивают свои потери, передают слухи и сплетни относительно перспективных акций и паев. Это называется очень просто - делать деньги.

-Вы мне предлагаете сосредоточиться на поиске именно этих обстоятельств, которые привели к самоубийству Стомонякова? Мол, чиновник, нечист на руку и мучимый угрызениями совести, утопился в пруду?

-В нашем ведомстве, среди штатных принадлежностей числится платок, коим надлежит утирать слезы вдовам и сиротам, Дмитрий Филиппович.

-Очень выразительно, хотя и несколько сентиментально.

-Что известно о Стомонякове? Родился в Гаджибее, в семье болгар - переселенцев. С 1903 - го года - на государственной службе. Начинал как агент казенных дел*. Служил в русской торгово - дипломатической миссии в Митаве, столице Курляндского герцогства. Курляндией формально правит герцог из рода Кеттлеров, фактически же всем верховодят московские советники. Внешне все выглядит благопристойно, хотя и анахронично: ленная зависимость Речи Посполитой над Курляндией сохраняется, но это, сами понимаете, лишь видимость. Затем Стомоняков четыре года был в Голландии, торговым агентом, потом несколько лет был в Берлине официальным торговым представителем Русских заводов Сименса и Гальске, возглавлял русскую торговую миссию. В 1915 - м году князь Шаховской, назначенный управляющим министерства промышленности и торговли, присмотрел его в качестве своего помощника, взял в министерство, после продвинул на должность товарища министра. Человек острого, практического склада ума, беспринципный, карьерист, и, конечно, как самое главное, у него была полная проевропейская ориентация. Стомоняков обладал властью, но не отличался твердостью. И в семье не все гладко было, коль супруга позволила себе подобный фортель выкинуть. Вообще, стоило бы обратить на нее более пристальное внимание. Есть тут что - то эдакое…Недаром говорят: в чужую бабу черт меду наложил. Но соблюдать себя надо. Грех - он всегда боком выйдет. Стомоняков в самом деле покончил жизнь самоубийством. Решение свести счеты с земным существованием он принял сам. Кажется, что все ясно: смерть Стомонякова наступила в результате самоубийства путем утопления, чему предшествовал прием покойным значительной дозы снотворного.

-Откуда известно про снотворное?

-Вы плохо просмотрели материалы, которые я вам вручил. - с упреком сказал фон Эккервальде. - Среди вещей, обнаруженных в карманах покойного, оказался тюбик из - под веронала - сильно действующего снотворного, имеющего побочные эффекты, вроде угнетения дыхания, падения давления, нарушения координации и общего торможения. При вскрытии медики выявили гидроаэрационный отек легочной ткани, сопровождающийся наличием воды в полости желудка. Преднамеренность самоубийства не вызывает сомнения и подтверждается письмом, написанным покойным самолично.

-Письмом? - Дмитрий Филиппович встрепенулся. - Письмо меняет дело. Самоубийство как оно есть.

-При этом обнаружилась такая странность - Стомоняков воспользовался не простой или фирменной бумагой, а листочками от пипифакса, прошу прощения…

-Можно записать в загадки.

-Кстати, вот письмо. - фон Эккервальде достал из внутреннего кармана мундира несколько сложенных разноцветных листков туалетной бумаги. - Ознакомьтесь.

Дрозд - Бонячевский взял листки, стремительно прочитал, посмотрел на Директора, снова прочитал, на это раз медленно, более вдумчиво.

«Господа, я принял решение уйти из жизни. Значительная часть ее была посвящена служению обществу. Я делал это добросовестно, желая - независимо от обстоятельств - оставаться безупречным. Но открытый сговор, не исключено, - определенных политических кругов, - не позволяет мне выносить подозрения, бросающие тень на мое бескорыстное и преданное служение государю и отечеству. Я, который на протяжении многих лет находился на государевой службе, старался оставаться безупречным и не имел других средств к существованию, кроме должностного оклада, не в силах более выносить всю эту возню вокруг моего имени. Некоторые обстоятельства позволяют мне утверждать, что мое имя используется в некой комбинации, концентрирующей внимание на моей персоне. Я пал жертвой политического заговора. Мне отведена роль наживки. Этого я не хочу. Просьба одна: не допускайте разгула обывательской клеветы обо мне. Прошу принять, господа, уверения в моем глубоком почтении».

-Интересно… - Дрозд - Бонячевский в некотором смущении пожал плечами.

-Министерство юстиции получит в свое распоряжение следующие материалы: протокол вскрытия тела, позволившего установить время и причины смерти, к которому приложены данные химического анализа крови и внутренностей останков Стомонякова; акт экспертизы оставленного Стомоняковым письма, объясняющего некоторые причины случившегося; материалы следствия, в ходе которых была тщательно восстановлена последовательность событий и точные обстоятельства смерти. Все, кажется… Министр юстиции вот - вот готов объявить дело закрытым. Но! - фон Эккервальде поднял палец к потолку. - Существуют подозрения, со стороны тех, кто находит странной ту поспешность, с которой министр юстиции готов объявить дело закрытым, а загадку раскрытой. Иные могут задаться вопросами: не стоит ли за этим стремление замять нежелательный политический скандал, чтобы умерить страсти? Не является ли эта тщательно скрываемая тайна прикрытием гигантского состава - Стомонякова позволили уничтожить в «государственных интересах», исходя из неведомых нам соображений? Или речь идет просто - напросто о политической ошибке, в основе которой стечение обстоятельств, некомпетентность или редкостное отсутствие чутья?

-Значит, мы станем искать крамолу, измену и воровство?

-Крамола, крамола, крамола… - фон Эккервальде вздохнул - У нас на гербе державы Российской на коне Георгий, а под ним - поражаемый копьем дракон. Змий. Гидра, не иначе. То бишь - крамола.

-Что известно?

-Что известно? Немногое.

-То есть проследки за Стомоняковым установлено не было?

-Отчего же не было? Была проследка, была. Но…

-Но она его потеряла…

-В субботу Стомоняков был за городом, на своей даче, с семьей. В семь часов вечера он внезапно возвращается в Москву, причем едет не на свою городскую квартиру, а прямиком в министерство. Уединяется в своем кабинете. Там обретает он спокойствие человека, утратившего последнюю надежду. По всей видимости, он обдумал все детали самоубийства с той же скрупулезностью, с которой он обычно работал над служебными документами. Он заказывает себе последний ужин - телячье жаркое, рис с томатным соусом, взбитые сливки с шоколадом и кофе. Около десяти часов вечера дежурный чиновник увидел, как товарищ министра покинул здание министерства. Причем покинул не через парадный вход, а через запасной выход, где у него была припаркована вторая машина. Известно, что из министерства Стомоняков вышел с папкой. Однако ни в машине, ни дома, на квартире, этой папки обнаружено не было. Что за папка? Что за документы были в ней? Чье - то досье, деликатные письма, сведения служебного характера? Неизвестно. В рабочем кабинете Стомонякова были обнаружены, в мусорной корзине, некоторые письма и документы, в том числе восемь запечатанных, но потом вновь вскрытых конвертов. Бумаги были сожжены, от них остались жалкие обгорелые клочки и фрагменты. Уехал Стомоняков на своей машине. Приехал в Сокольники. Там, в машине, он пишет короткое письмо: «Я принял решение уйти из жизни. Я намерен покончить с собой в одном из прудов Сокольнического парка. В Оленьей роще». Стомоняков, однако, не дал в письме никаких пояснений относительно подробностей того, что заставило его решиться на грех самоубийства.

-Странно…

-Что именно вам странно, Дмитрий Филиппович? - усмехнулся фон Эккервальде. - Что скрупулезный и дотошный чиновник Стомоняков написал письмо на пипифаксе, а не на бумаге в своем рабочем кабинете, где все обдумал, где принял решение, жег бумаги и ужинал в последний раз? Что употребил веронал, которым сроду не пользовался? И мне странно.

-Странно, но умозрительно, понимаете? Без всяких доказательств.

-Версия о самоубийстве прямо - таки лезет сама, назойливо лезет, спасу нет, как лезет. Что же меня смущает в ней? Собственно ничего не смущает. Я готов с ней согласиться, пожалуйста, я не против…Вот если мне кто - то убедительно объяснит, почему Стомоняков приехал топиться в Сокольники; если мне кто - то подскажет ответ, зачем ему понадобилось писать прощальную записку на пипифаксе?

-Абсурд.

-Но от этого абсурда нам и стоит плясать. Но, продолжу…Между тем, в половине десятого вечера супруга чиновника, удивленная его длительным отсутствием, пыталась связаться с ним по телефону - звонила несколько раз на городскую квартиру, затем на службу. Наконец, супруга, отбросив все условности, связалась по телефону с друзьями мужа. Чиновника никто из них не видел. С приближением ночи тревога семьи выросла. Жена дозвонилась до министра Никольского. Тот поднял на ноги своих помощников, телефонировал на Смоленскую набережную, в канцелярию государственного канцлера. Звонили и мне. Полиция этой же ночью распространила объявление о розыске «высокопоставленного должностного лица, близкого к правительственным кругам». Имя не было указано из предосторожности. На поиск Стомонякова направлено было полсотни полицейских. В три сорок воскресного утра околоточный надзиратель обнаружил Стомонякова, тело вытащили, из пиджака вытащили бумажник. При виде нескольких визитных карточек околоточного взяла оторопь, и он поднял тревогу. Через четверть часа завертелась карусель.

-Самоубийство, раздутое до размеров дела государственной важности. Несомненно, такой оборот сведет на - нет шансы обнаружить истинные мотивы происшедшего. Итак, мы станем копать дело в направлении контршпионажа?

-Вы. Вы станете копать. Чиновник по особо важным поручениям.

-У нас все поручения особо важные, Георгий Васильевич. - засмеялся Дрозд - Бонячевский.

-А как же иначе? - воскликнул фон Эккервальде. - Поручения - это люди. А люди - это судьбы. Для нас обоих не секрет, что за каждым подобным делом стоит государственная секретная служба. А за каждой секретной службой, как вы понимаете, маячит определенная политическая комбинация. В контршпионаже главное не наблюдение, хотя и оно важно, не подслушивание, не переодевания, и уж тем более, не погони по крышам, с перестрелками и драками. Главное - это тактический и стратегический анализ.

-В переводе с древнегреческого слово «анализ» означает «расщепление». - заметил Дрозд - Бонячевский.

-Браво. Решили блеснуть эрудированностью?

-Разве это запрещено? И разве мои слова неверны?

-Верны. Древние греки и были первыми аналитиками. И вот, кажется, что разбери любую проблему или систему по винтикам, и сразу поймешь, как она работает. Но поведение системы отличается от поведения ее частей. И это часто сбивает с толку, когда берешься за управление сложной системой. Иногда требуется предпринимать совершенно неочевидные действия - обратные тому, что подсказывает интуиция. Анализ - лишь первый шаг в изучении системы. Нужен еще и синтез, позволяющий понять, как взаимодействуют элементы системы. Ежели я занимаюсь контршпионажем, а мне приходится им заниматься, ведь речь идет о высокопоставленных чинах, то, несомненно, мне приходится соответствовать высокому уровню. Например, игра в теннис приносит радость, только если оба ее участника обладают сопоставимым уровнем. Иначе менее опытный игрок будет нервничать, а более опытный - страдать от скуки. И это правило верно для всех занятий.

-Не можем мы без тайных операций, не можем…

-Тайные операции, Дмитрий Филиппович, являются составной частью деятельности властей. Страна, полагающая, что ее интересы наилучшим образом обеспечиваются проведением тайной деятельности, имеет право на такую деятельность. Иными словами, цель оправдывает средства…

-Не удивляйтесь, когда по всей Европе прозвучит клич: «Берегитесь! Россия взбесилась! Ее следует сторониться, иначе мы будем искусаны и станем сумасшедшими».

-Я вам так скажу, дорогой мой Дмитрий Филиппович: все, что мы делаем, делаем ради сохранения законной власти. Государство не может быть счастливым иначе, как под сенью законной власти. Величие и благоденствие России зависит от любви и доверенности нашей к престолу, от приверженности к вере и отечеству.

-Ох, уж эти шпионские интриги…

-И шпионские, но больше, полагаю, политические интриги.

-Что ж, похоже начинается настоящая работа? - усмехнулся в ответ Дрозд - Бонячевский. - Георгий Васильевич, нет ли во всей этой заваривающейся каше чего - нибудь такого, о чем вы мне еще не сказали?

-Например? - фон Эккервальде глянул на сходного генерала стеклянными глазами.

-Например, про новые обстоятельства, Георгий Васильевич…

У фон Эккервальде выписались возле рта жесткие морщины и резко дернулась бровь. Он вновь встал, прошел к письменному столу и деловито раскрыл папку.

-Скажите, вы не чувствуете в воздухе, вокруг, некоего беспокойства, что ли?

-Георгий Васильевич, вы - второй человек за это утро, кто намекает мне о тревожных ощущениях.

-Хм - м. А кто второй?

-Я. Сам себе намекнул.

-Вот, извольте полюбопытствовать. Получили вчера вечером.

В папке было анонимное письмо, исполненное от руки печатными буквами на обыкновенном тетрадном листе бумаги в клетку фиолетовым химическим карандашом, вложенное в конверт с видовым рисунком. Дрозд - Бонячевский стремительно прочитал письмо, взглянул на Директора, достал папиросу, продул ее и, сунув в рот, закурил.

-Чем дальше в лес, тем больше дров. - сказал он. - Чем больше вникаешь в дело о самоутоплении Стомонякова, тем больше подозрительных деталей всплывает, простите за неловкий каламбур. И все эти детали ведут в разные стороны.

-Как говорили древние, мир достаточно велик, чтобы все могло в нем происходить. - усмехнулся фон Эккервальде. - Историческая практика показывает, что чем проще выглядит политическая интрига, тем с большей вероятностью она сработает. Улавливаете?

-Тут наоборот. - сказал Дрозд - Бонячевский.

-Есть какие - нибудь мыслишки, планы?

-Планы есть, да в коробочку надо влезть.

-Вот и влезьте. Тем более, ежели верить анониму, на горизонте всплывает незнакомка. Уверен, что прекрасная. Осталось только разыскать ее. «Cherchez la femme!»*. Вас, Дмитрий Филиппович, препятствия на пути должны только раззадорить. Ищите и находите корреспондента. И действуйте.

-Легко сказать…

-Дело из разряда «горячих». Можно определенно сказать, что каждая минута на вес золота - промедления допустить нельзя ни в коем случае.

-Со сроками беда, понимаю.

-Всегда так - нужно было позавчера начинать, а начинаем завтра…Предварительный лексико - стилистический анализ текста анонимного документа позволил предположить, что его изготовил мужчина, русский, с образованием не выше среднего. - сказал фон Эккервальде. - По всей вероятности письмо исполнено левой рукой. По штемпелю на конверте был определен район, где его бросили.

-И где?

-В Сокольниках. С учетом первичных материалов и примерного облика автора составили план агентурно - оперативных мероприятий по розыску анонима. Во избежание интриг, а также утечки информации я подумал, что будет целесообразно не создавать представительную группу, а поручить дело двум-трем опытным людям, наделив их самыми широкими полномочиями. Розыск анонима возглавил Игумнов. Вы, Дмитрий Филиппович, подключитесь к этому розыску, но так, негласно, сбоку. Игумнов с розыском справится быстро, уверен. На розыск автора анонимного письма он уже ориентировал агентов и доверенных лиц. Дважды в течение дня его группа будет рассматривать и анализировать поступающую информацию и определять дальнейшие мероприятия по обнаружению анонима. Думаю, четкие действия группы Игумнова и быстрая отработка выдвинутых им версий позволит в течение нескольких дней установить анонима. Работу вам надо вести из своей, так сказать, штаб - квартиры, в Варсонофьевском. Вам много людей в дело посвящать не надо. Понадобится телефонистка - держать связь с нужными людьми и организациями. Еще понадобится расторопный агент для черновой работы и выполнения различных поручений. Пожалуй. что и все. Вы, Дмитрий Филиппович, подключайтесь, не мешкайте. Игумнов сейчас в фехтовальном зале. Отправляйтесь прямо туда, переговорите с ним.

-Что из нас, мушкетеров готовят? - шутливо возмутился Дрозд - Бонячевский. - Кто я: Портос, Атос или Арамис? Прошли, кажется, времена рыцарских дуэлей. Ну, нет у меня чувства клинка, Георгий Васильевич, и баста...

-Перестаньте плакаться. Ей - богу, Дмитрий Филиппович, все у вас есть. Через раз меня буквально выносите. Вот и Игумнов вас хвалит…

=========================

агент казенных дел - иначе гофмаклер, лицо, обязанное присутствовать при покупке и продаже на ярмарках казенных товаров («чиня всякую верность и к казенной прибыли прилежное радение»).

«Cherchez la femme!»* (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.

Из кабинета Директора Департамента Государственной Охраны, Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский, скрепя сердце, отправился прямиком в фехтовальный зал.

У всех высоких начальников был свой, ими облюбованный вид спорта, так уж повелось на Руси в последние годы. У царя и наследника - скачки и парфорсная охота, у князей - теннис, новомодный волейбол, у начальников рангом пониже - футбол, лыжи, у иных - французская борьба. У кого - то шахматы, у кого - то - бокс, «благородное искусство самозащиты» - как называли бокс англичане. Спортивные пристрастия были предметом гордости, начальники расхваливали достижения свои и своих подчиненных. Хвалились своими Алехиными, Буденными, Мельниковыми*…Подчиненным приходилось, увы, соответствовать спортивным увлечениям руководителей.

…В маленьком фехтовальном зале Дрозд - Бонячевский поздоровался с коренастым, широкоплечим человеком. У него была военная выправка, крутой подбородок бойца. Прямой, как лезвие эспадрона, пробор разделял его неседеющие волосы. Это был Владимир Владимирович Игумнов, неутомимый поборник фехтовальной науки, инвалид, потерявший лет шесть назад левую руку в одном серьезном деле. Два года он провел в Дарвазе - памирском шахстве, где британская секретная служба начала чувствовать себя слишком вольготно. Англичане не гнушались ничем и натравливали на русских в Дарвазе шайки басмачей, среди которых отличался невиданной жестокостью курбаши Кара - Ходжа. Он не щадил русских, расправлялся с ними безжалостно. В Гарме Кара - Ходжа вырезал около семидесяти человек - женщин разрубали на части, у них отрезали груди, распарывали животы, детей рубили, солдат и офицеров бросали в костер. В Оше Кара - Ходжа разгромил больницу, казнив весь персонал и всех больных. На борьбу с курбаши были брошены крупные силы. Однако ему удавалось ускользать, его отряды обладали большой подвижностью, хорошо знали местность, что сильно усложняло борьбу с басмачами. Игумнов провел сверхтонкую оперативную игру, выманил Кара - Ходжу и его английских кураторов в Иски - Наукат, после чего лагерь басмачей был накрыт артиллерией и бомбами с аэропланов. Во время бомбежки Игумнов, ни на миг не оставлявший без внимания Кара - Ходжу, лишился руки. Однако дело было сделано. Прижатый войсками к горным перевалам, Кара - Ходжа пытался найти выход. Он мог уйти через перевалы в Алайскую долину, но курбаши знал, что встретится там с холодом и голодом. Его басмачи не выдержали бы суровой алайской зимы и неминуемо погибли. Кара - Ходжа сдался. Курбаши судили в Ташкенте, куда его доставили бронепоездом, а в качестве особого конвоя было отряжено три сотни казаков - семиреченцев. Приговор после трехдневного судебного разбирательства был один, и он был беспощаден - неистового и жестокого курбаши повесили публично. Дважды войскам и полиции приходилось вмешиваться и оттеснять толпу декхан, которые пытались учинить самосуд за все зверства Кара - Ходжи. Толпа оглушительно ревела: «Сдохни! Сдохни!», а после казни все - таки прорвалась к курбаши и разорвала его тело, так что и земле предавать было нечего…

Владимир Владимирович Игумнов был баловнем судьбы, типичным бретером, отчаянным сорви -головой, которому очень многое позволялось, за что наказывали других. Человек не без обаяния, он не блистал особыми талантами, но был любимцем фон Эккервальде. Игумнов был несколько странный чиновник при Департаменте Государственной Охраны. Странный тем, что, будучи причисленным к Гохрану в качестве помощника фон Эккервальде, он ничем определенным там не занимался и вообще неделями мог не бывать на службе. Но вместе с тем он мог оказаться причастным к самому важному делу Департамента. Все отмечали его звериный, волчий инстинкт. Хватку. Схватив челюстью, он уже не отпускал свою жертву. В свое время Игумнов был учеником знаменитого итальянского фехтовальщика Боноро, которого выписали в Россию и платили бешеные деньги за то, что он передавал секреты векового искусства нескольким способным русским спортсменам. С тех пор в течение тридцати лет Игумнов вел бои и учил молодежь горячо владеть холодным оружием. Его единственная рука была все в синяках от азартных эспадронных ударов. Тело пересекали желтые, оранжевые полосы.

Нелегко давалось Дрозд - Бонячевскому искусство фехтования. Пожалуй, труднее всего постигал он атаку с дальней дистанции. Движение ноги обгоняло руку, а это выдавало атаку в самом ее зародыше. В защите у него не было автоматизма ответного удара, не было, как говорят фехтовальщики, рипоста. Но постепенно он стал привыкать к клинку. Теперь ему уже не казалось преувеличением, что один из классиков клинка, Вильям Сэндоз, называл фехтование «тончайшим из самых тонких упражнений современной атлетики». Это древнее мастерство имело огромную литературу. И миланский маэстро Фиоре дел Либера, написавший в 1410 - м году трактат о фехтовании, уже тогда знал немногим меньше чем нынешние мастера эспадрона и рапиры.

В чем же сила и очарование этого спорта? Черт его знает…Дмитрий Филиппович надевал стеганую на вате куртку, натягивал решетчатую маску, брал в руки эспадрон, сгибал правую руку, салютуя клинком, и вот клинки в контакте...Схватка, звон стали, удары, наносимые с такой скоростью, что напряженный бой непосвященному человеку кажется какой - то мгновенной вспышкой.

Игумнов вызвал генерала на бой. Это был серьезный противник, с ним не раз сталкивался Дрозд - Бонячевский. Владимир Владимирович предпочитал в бою активную защиту, но при малейшей оплошности противника молниеносный выпад завершался уколом. Оружие было послушно сильной и твердой его руке. Он пытался изобретать новые позиции и смело менял извечное круговое движение шпаги на вертикальное, сверху вниз. И все же сегодня он должен был проиграть, потому что он придавал слишком большое значение защите и экспериментировал там, где раз и навсегда были установлены самой природой клинка восемь поз. Прима, секунда, терция, кварта, квинта, секста, септима, октава! Восемь звучных латинских слов. Из этих - то восьми элементов и состояло все искусство атакующих и защитных движений. Это была азбука фехтования. И, по мнению Дрозд - Бонячевского, мастерство фехтовальщика заключалось в том, чтобы пользоваться ими так же непринужденно, как люди пользуются буквами, когда пишут.

-Не желаете ли бой, Дмитрий Филиппович? Я вас немножко вздую, даром что с одной рукой.

-Такие разговоры меня будируют**… - ответил Дрозд - Бонячевский, внезапно ощутив, как студеным ветерком пахнуло от всей фигуры Игумнова, от его синеватых седин, слегка взбитых на висках.

Судить поединок взялся генерал Лаврентий Ксенофонтович Брюханов - начальник Четвертого отделения Департамента Государственной Охраны.

Во всем облике и в манере поведения генерала Брюханова проглядывала крестьянская основательность. Высокого роста, плотный, немножко, может быть, тяжеловесный; лицо не отличалось особой красотой, но приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. И в то же время, во всем его облике было что - то немыслимо холеное, нездешнее. Брюханов был медлителен. Говорил он тоже неспешно, очень обдуманно и подробно. Если ему задавали вопрос, отвечал не сразу, не смущаясь паузой, не торопясь обдумывал ответ. Ходили слухи, что ему почти шестьдесят, но выглядел он гораздо моложе. За свою долгую департаментскую карьеру он уже успел познать благорасположение и немилость тех, кто занимал высокое положение, побывал в опале, но смог удержаться на плаву, поскольку считался незаменимым в делах, грозивших многими неприятностями.

До своего назначения на должность начальника Четвертого отделения Брюханов некоторое время служил за границей, и надо сказать, довольно успешно. «Спалился» он, и это знали в Департаменте многие, на досадной мелочи: выдавая себя за немца - коммивояжера, однажды на пляже в Ницце решил ошеломить французских зевак и вдруг взял, да и поплыл саженками. Не учел, однако, что в Европе никто так не плавает и на том «погорел». Еле - еле ноги унес…

Теперь лучший специалист по щекотливым вопросам, Брюханов руководил службой нескольких «столов», державших «под колпаком» иностранный дипкорпус, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационно - аналитический и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

Дрозд - Бонячевскому вспомнилось вдруг, кто - то из департаментских рассказывал, как однажды был приглашен к Брюханову на семейный обед и уловил, что тот, оторвавшись от застольной беседы, негромко напомнил своей жене: « - Оленька, скажи, чтобы горошку не забыли в суп положить»…

Бой с Игумновым оказался напряженным. Как электрические разряды потрескивали клинки. Шла разведка. Сквозь сетку защитной маски видны были плотно сжатые губы и сузившиеся зрачки однорукого фехтовальщика. Необычно двигалась шпага в его сильной руке, но сегодня и Дрозд - Бонячевскому клинок был послушен, как никогда.

Игумнов сделал шаг вперед, словно готовясь к атаке, и в этот момент Дрозд - Бонячевский успел провести первый укол. Мгновенный опрос судьи. Укол засчитан. Игумнов ответил атакой и провел подряд три укола. Бойцы поменялись местами. В тот момент, когда Дрозд - Бонячевский переходил на другую сторону дорожки, он вспомнил бои с турецкими фехтовальщиками, их молниеносные атаки стрелой и решил именно так вести бой. Три раза пытался Игумнов коснуться его груди, и три раза клинок генерала останавливал эти атаки. Три укола были отквитаны, а затем проведен решающий, пятый.

Дрозд - Бонячевский выиграл этот бой.

=======================================

Хвалились своими Алехиными, Королевыми, Мельниковыми* - Александр Александрович Алехин - русский шахматист, третий чемпион мира по шахматам. Алехин вошёл в число сильнейших шахматистов мира перед Большой Коалиционной войной, заняв третье место на московском турнире 1911 - го года, в 1919 - м году стал чемпионом России, а в 1921 - м году выиграл матч за звание чемпиона мира у считавшегося непобедимым Хосе Рауля Капабланки;

Семен Михайлович Буденный - Родился в 1883 - м году в семье крестьянина на хуторе Козюрин области Войска Донского. Служил в кавалерии. Помощник начальника офицерской кавалерийской школы в Москве. Многократный победитель соревнований по подготовке спортивной лошади и в преодолении препятствий трудного класса. Осуществил ряд рекордных конных пробегов, групповых и одиночных, сверхдальних и скоростных. На строевой лошади по кличке Лорд, неизвестного происхождения, но по типу похожей на полукровную, преодолел за 23 часа 30 минут дистанцию в двести пятьдесят верст. Затем вновь осуществил рекордный пробег по маршруту Москва - Тверь - Москва, пройдя триста шестьдесят верст за 33 часа 50 минут. Установил рекорд и завоевал первое место в пробеге на сто верст, преодолев это расстояние за 4 часа 37 минут. Под его руководством был подготовлен и проведен сверхдальний скоростной групповой пробег. Расстояние в тысячу двести верст всадники прошли тогда за 240 часов, то есть за 10 суток без дневок. Четырехкратный победитель соревнований по преодолению препятствий в Лондоне, обладатель главного приза - золотого кубка короля ( 1911, 1912, 1913, 1922);

Яков Фёдорович Мельников - многократный чемпион России, многократный победитель различных дистанций чемпионатов страны (1915, 1917-1919, 1921, 1922, 1924, 1927). Установил 27 национальных рекордов;

-Такие разговоры меня будируют**… - будировать - (устар.) - дуться, сердиться на кого - либо; выражать недовольство кем - либо; быть настроенным против кого - либо, быть в конфликте с кем - либо.

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Москва. Тверской бульвар.

Лаврентий Ксенофонтович Брюханов, дождавшись, когда Игумнов и Дрозд - Бонячевский приведут себя в порядок после боя, предложил перекусить:

-Голодны? Поедемте - ка за город. Хочется посидеть в каком - нибудь маленьком кабачке - только там я чувствую себя самим собой. В Химках знаю одно прелестное местечко…

-Далековато. - усомнился было Дрозд - Бонячевский - ему совершенно не хотелосьехать в такую даль. Он хотел было вежливо отказаться, сославшись на занятость по службе, но Брюханов просто объявил:

-Машину не берите, на моей поедем. Потом я вас завезу обратно…

…Они втроем вышли во двор. Брюханов подождал, когда Игумнов и Дрозд - Бонячевский устроятся на заднем сиденье, сам сел за руль тяжелого «тэлбота» и погнал машину по московским улицам.

-Хороша машина, Владимир Владимирович? - поинтересовался Брюханов, выруливая со Знаменки на Никитский бульвар - с рекламы синематографа «Художественный электрический театр» таращилась пышногрудая брюнетка, сжимавшая в руке кинжал, с острия которого щедро лилась кровь. Какой - то подросток в вытертых брюках с восторгом и удивлением глядел на писанную яркими красками кинозлодейку…

-Автомобили франко - британской компании «Талбот» всегда отличались безупречными техническими характеристиками. - скучным голосом ответил Игумнов. - Впрочем, я предпочитаю «делоне - бельвилль»…

-А «ройльс - ройс»? - голос Лаврентия Ксенофонтовича был бесцветен и сух.

-Совсем не нравится… - осторожно ответил Игумнов, и было похоже, что он отвечал, взвешивая каждое свое слово.

Брюханов хмыкнул:

-Мне тоже.

Через площадь Арбатских ворот автомобиль вырулил на Никитский бульвар, мимо «Электробанка», великолепного, монументального архитектурного творения Ильи Александровича Голосова, своеобразного композиционного ядра, вокруг которого концентрировалась и которому подчинялась архитектурная масса, здания с лестницей внутри вертикального цилиндра, с остекленной поверхностью. Далее Брюханов повел машину на Тверской бульвар, где располагалась московская театральная Мекка.

-Нарочно, что ли, поехал здесь? - пробурчал Дрозд - Бонячевский.

Брюханов шумно вздохнул, покосился немного назад и выразительно - отрицательно покачал своей бритой головой.

Дмитрий Филиппович Тверской бульвар не любил, избегал появляться на нем: из - за его многолюдности, веселости и шумности - сплошной Вавилон. Десятки - без преувеличения! - театров каждый вечер, каждую ночь давали спектакли в этом чудовищном Вавилоне, городе - воронке, засасывающем и увлекающем человека, как ни один город мира не может сегодня увлечь. Здесь, на Тверском, можно было увидеть все: классический мюзикл и классическую сентиментальную драму, разыгранные в традициях добротного реализма, и тут же - серию представлений без сюжета, без декораций, без света, без музыки, без одежды или без чего - нибудь еще, совершенно необходимого с точки зрения веками взлелеянных театральных канонов.

Дрозд - Бонячевский прекрасно знал (и по службе полагалось знать), что в Москве, как и в любом большом городе существовали отдельные мирки. Пестрота их интересов, духовных потребностей, потребностей материальных, - умопомрачительна. Это были мирки литературные, коммерческие, ученые, они манили к себе посетителей вернисажей, литературных вечеров, букинистических и антикварных лавок, манили завзятых театралов, коллекционеров, а также всяких «жучков», маклеров и прочих «деловых», чрезвычайно осведомленных людей. В этих мирках они получали прелести западной цивилизации.

Можно было бы написать отдельную поэму о вечерне - ночной бульварной толпе столичных театралов - об этом причудливом, пестром человеческом потоке, текущем к многочисленным театральным подъездам в обрамлении зазывно сверкающих, головокружительных витрин и киосков. Поток этот, разбиваясь на множество более мелких ответвлений, втекал, слегка завихряясь, в распахнутые театральные двери. А дверей этих на Тверском, без преувеличения, были десятки - в иных кварталах располагалось по пять - шесть театров и театриков, разных - сверкающих, - не очень ярко (ибо театральный свет страшно дорог), - но сверкающих огнями рампы в полуразрушенных холодных подвалах и чердаках, экспериментальных, с полуголодными безумцами, чудаками, готовыми на нищету и неустроенность ради служения искусству, а не ради высокой прибыли, практикующих постановки новых удивительных пьес, не рассчитанных на широкого зрителя (зачастую в них не было не только сюжета, развивающегося по правилам, но даже сюжета, развивающегося против правил), скабрезных, где билеты стоили не дороже сорока копеек, а количество мест в зрительном зале не превышало пятидесяти, коммерческих, высочайшего профессионального класса, где спектакль стоит огромных денег и призван вернуть эти деньги с лихвой. И все по соседству: в глубине подворотни скалилась щербатая дверь, на которой белой масляной краской было небрежно написано: «Театр - сюрприз», неприглядные подъезды, не украшенные ни вывеской, ни афишей, но где могли располагаться даже не один, а два театра, к примеру, какой - нибудь «Интерарт - театр», или «Театр - студия ансамбль» и роскошные, респектабельные театры, с размашистым фасадом на бульвар, в которых стоимость одного билета могла бы покрыть расходы на трехдневную безбедную жизнь в первопрестольной.

Театры и театрики на Тверском бульваре, которые со времен государя Федора Борисовича в Москве величали «комедийными хороминами», работали чуть ли не круглосуточно - обеспечивали бесперебойную работу сложного театрального механизма, призванного поддерживать высокий уровень театральной культуры. И круглосуточно на Тверском бульваре было многолюдно, шумно и весело. И было много полиции и актеров…

Вот поди ж ты, пойми попробуй: консервативный поворот в России, о котором стали так много говорить в последнее время, бу - бу - бу обращение к традиционным ценностям, бу - бу - бу духовный авторитет, исторический капитал, веками складывающаяся богословская мысль, сокровенная связь русской церкви с «добрым и вечным», национальное, уникальное, неповторимое, суверенное, исторически присущее русскому мировоззрению, попы с кадилами на каждом шагу, по большим праздникам церковным, у царского крыльца стояли бояре в высоких горлатных шапках, как того приписывали стародавние традиции, а «городские комедийные хоромины» с мюзик – холлами, в центре столицы Третьего Рима ночами напролет зазывают на непотребства и сомнительные представления…

А актеров и актрис Дрозд - Бонячевский не очень жаловал - из них получались дрянные агенты. Исключения бывали, попадались и среди служителей Мельпомены настоящие самородки, уникумы, но то были единицы, штучный товар…Звезде экрана или театральных подмостков куда проще завязывать отношения с людьми. Красота, известность и политика всегда неизменно связаны. Красивые женщины выведывают тайны у влиятельных поклонников, популярные личности во время своих путешествий способны перевозить секретные документы, а известные артисты, вхожие в круги избранных, устраивать встречи шпионов. Конечно, многие из артистов и артисток могли пользоваться cиcтeмoй Алексеева - Cтaниcлaвcкoгo, пoлнocтью вживaясь в poль агента, пoвepя в тo, чтo гoвopят, они могли обладать всей диалектикой чувств, могли быть эмоциональны, но достаточно ли этого для того, чтобы в жизни быть способным к борьбе во имя правды, во имя идеи? Были ли у эксцентричных обитателей репертуарных театров, мюзик - холла, оперетты и, наконец, русского Бабельсберга* в Переславль - Залесском, в душе святыни более широкие и более сильные, чем святое чувство к матери или к любимым, близким, дорогим людям? К Родине, наконец? Дрозд - Бонячевский плохо понимал, что движет актерами. Только они сами знали, что на самом деле происходит у них в голове...

У Тверских ворот, миновав семиэтажное, из стекла и бетона, тяжеловесное, «бульдожистое», серое здание «Русского Уайта» - автомобильного концерна, производившего дизельные грузовики по американской лицензии и русские тягачи, скопированные с «Клайд - Дойл - 300», чей дизайн делал граф Алексей Владимирович Сахновский, Брюханов повернул на Тверскую улицу.

Машина пошла ровным, чуть звенящим ходом по Тверской, зарываясь в бестолковую суетню извозчичьих лошадей, покрякивающих автобусов, метавшихся пешеходов, крепкого стука сапогов, громких голосов, окриков, бензинной вони, горько шибавшей в нос из - под колеса. От разогретой кожи пахло свежим лаком, с витрин били в глаза красноватые отсветы солнца, и - как всегда на быстром автомобильном ходу - пешеходы почти не примечались, словно они и не заливали гомонливой, озабоченной толпой обе стороны улицы. Но отчетливо - как никогда, если идешь по улице пешком - стремились в глаза, запоминались вывески, окна с галстуками, с обувью, с яблокгми, с куличами, с подтяжками, с парикмахерскими куклами, которые жеманно кланялись проезжавшим.

Москва жила словно в лихорадке - мчались машины, в кабаках - разливанное море, всюду - реклама, кричащая, местами талантливая, безумно смелая, облепившая Москву плакатами, полотнищами, флагами…

-Вот никак я в толк не возьму, - сказал Брюханов таким тоном, будто решал главный, вековечный вопрос своей жизни, - за что Россия любит Москву?

-За то, что узнает в ней саму себя. - ответил Игумнов. - Москва и со столичным лоском сохраняет провинциальный уклад, совмещая его с роскошью и культурными благами административного центра державы Российской. Москва и в благодушном покое не отвыкла от ответственности дела государева - и такую любит ее народ: властную, вольную, широкую, строгую, святую, благочестивую.

-Благочестивую, да… - генерал мотнул головой. - Пойдите в Спасо - Наливковский, где борделей больше, чем в домах окошек.

-Как в анекдоте: я спектаклей Мейерхольда не видал, но вот тот мужик, пятый слева в третьем ряду, явно жене изменяет. - проговорил Дрозд - Бонячевский. - В Москве каждый найдет свое, для себя, и если он в ней проезжий гость, то не может не почувствовать себя здесь совсем счастливым.

-Ха - ха, смешно… - грохнул Брюханов. - Уж вам - то не знать, что этот Мейерхольд шесть лет тому назад оказывал «услуги» германским секретным службам? Попросту говоря, шпионил. Его свезли на «Шпалерку»**, а после вся соль русского театрального мира, вся эта культурная накипь, весь столичный бомонд кинулись за Всеволодушку хлопотать и выхлопотали в конце концов. Освободили Мейерхольда. Эх, прежней Москвы почти и не осталось. В пригородах ежели где. А так…Сплошной бардак и балаган. Приезжему мещанину из Чухломы приличного трактира и торговых бань в Москве не сыскать.

-Ну, как же, Лаврентий Ксенофонтович? - не согласился Дмитрий Филиппович, разыгрывая искреннюю горячность. - Едва стоит ступить шаг с Тверской, с Никитской - и вокруг тихие, мирные переулочки, где редко встретишь прохожего. А Замоскворечье? Это ведь и сейчас огромный провинциальный город, во всей его нетронутости, с лаптями и онучами на асфальте. А чудесные дворянские усадьбы с колоннами и без колонн, с мезонинами и без оных? Глянешь на них и обомлеешь - да их только что перенесли по воздуху из пензенской и тамбовской глуши! Я уж не говорю про Арбат - пойдите в дом Хомяковых, на Собачьей площадке, где ни один стул не тронут с места с начала прошлого века! Какой тесный уют, какая очаровательная мелочность! Низкие потолки, чубуки, диванчики, бисерное бабушкино рукоделие, полка с книгами…

-Да, книги…Все больше немецкие, романтики и любомудры… - снисходительно рассмеялся Брюханов. - А только сунешься за Дорогомиловскую заставу и сразу Запад бьет наотмашь ослепляющей витриной, бесчисленными доходными кубами, навороченными бездарными архитекторами. Всюду деловые люди, деловой стиль, всюду дым и беличий бег.

-Лаврентий Ксенофонтович, Россия есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное. - сказал Дрозд - Бонячевский, по выработавшейся привычке прикидывая, что разговор этот затеян генералом неспроста. - Ее одними доходными кубами не проймешь.

Дмитрий Филиппович знал, что во всяком городе есть нечто неизменное, трудноуловимое. То, что можно назвать духом города. Его характером. И улавливается этот дух не сразу. Надо пожить в городе, приглядеться, войти в самую суть городской жизни. Дух Москвы был в основном мещанский, домовитый, русско - купеческий. Даже дорогомиловские высотные дома и небоскребы, чаще называемые «вставной челюстью столицы», со своим стремительным темпом жизни, этого не изменили. Дорогомиловский проспект он тоже не любил, как и театральный Тверской бульвар. Кого - то из провинциалов, впервые оказавшихся в первопрестольной, способны были поразить небоскребы, но большинство москвичей они оставляли равнодушными. Поражало иное. Нигде в мире, пожалуй, что только в Нью - Йорке и здесь, не приходилось видеть такую людскую неодушевленность. Ощущение было таковым: Бог запамятовал «дорогомиловским» при рождении вложить душу. Иначе нельзя было объяснить невероятную выключенность от прочего человечества, от всего того, что их непосредственно не касалось, - а главное, - не было по карману. Никто на Дорогомиловском не интересовался не только дальним, но и ближайшим соседом. Эгоизм, возведенный в исключительное священное право. Кипучая энергия, но лишь на поверхности. Проедь на сотню сажень от них и видишь - в домах старая, купеческая, мещанская Москва. Маленькая, старинная, кривая, уютная Москва…

-Если бы... - хмыкнул генерал Брюханов, прибавляя скорость. - Впрочем, есть в ваших словах и правота…Россия - это серьезно. Наш гений - чрезмерность. Это европейцы могут и умеют останавливаться вовремя, до стены доходят, обходят ее или останавливаются. А мы - нет, нам надобно голову об стену разбить и дальше идти. Нас трудно сдвинуть, но, раз мы сдвинулись, нам нет удержу - мы не идем, мы бежим. Не бежим - летим!

За Триумфальными воротами, проскочив Александровскую гимназию***, автомобиль вырвался в холодноватый простор Тверского проспекта, в лицо ударила волна засвежевшего к вечеру, сладковатого ветра. По длинному, накатанному до глянца треку один за другим, словно связанные веревочкой, докучливо тянулись вепосипедисты, и казалось, что они стоят на месте, и непонягно, для чего с такой натужливостью перебирают ногами. Походка прохожих стала медлительнее.

==================================

русского Бабельсберга* - киностудия Бабельсберг (Filmstudio Babelsberg), получившая свое название по одному из районов г. Потсдам - старейшая из ныне существующих киностудий Германии. Российский аналог располагался в Переславль - Залесском, где также имелась фабрика по производству кинопленки.

свезли на «Шпалерку»** - образцовая следственная тюрьма в Шпалерном переулке, выстроенная на месте шпалерных мастерских Мартина Стьюбоута в 1806 - м году.

проскочив Александровскую гимназию*** -Александровская Академическая частная подготовительная гимназия на Тверской - первая и старейшая русская гимназия, основанная немецким преподавателем Готлибом Гоффом в 1622 - м году при Московском университете. Целью её было подготовлять к слушанию университетских лекций. По составу учащихся, она первоначально делилась на два отделения: одно для разночинцев, другое для дворян. С 1748 - го года стала именоваться Александровской.

Понедельник. В лето 7435 - го года, месяца августа в 10 - й день ( 10 - е августа 1926 - го года). седьмица 10 - я по Пятидесятнице, Глас осьмый.

Ближнее Подмосковье. Окрестности Химок. Барашкинские пруды.

…В небольшой, по - крестьянски простоватой, но уютной харчевне, возле Химок, недалеко от Барашкинских прудов, образованных запруженной речкой Чернавкой, Брюханов с ходу заказал закусок, селяночку по - охотничьи, огурцы, вареную картошку и сало, Дрозд - Бонячевский, скрепя сердце, попросил принести мясной салат, а Игумнов - яичницу -глазунью и коробовских щей.

-Как в народе говорится - что есть в печи, все на стол мечи! Смотри, братец, не ударь в грязь лицом с едой -то: на славу нас угости! - сказал Брюханов половому.

Через несколько минут перед ними стояли уже маринованные грибочки на блюдце, огурчики, рыбка в маринаде, фаршированный перчик, крыло холодной жареной утки, ветчина. Аппетитно шкворчала на широкой сковороде яичница. Разумеется, под такую закусь, подали и водку - покрытую инеем «сороковку»*.

-Я за рулем, посему ею и ограничимся. - сказал генерал, глазами показывая на бутылку.

Дрозд - Бонячевский развел руками, мол, как скажете.

-Бывали здесь? - спросил Брюханов и не дожидаясь ответа, сказал, - Трактир приличный, как принято говорить, «для чистой публики». Кормят здесь в любое время суток, и по - русски, я тут частый гость. И водку подают из царского кружала**, отменнейшую…

Дмитрий Филиппович понимающе кивнул.

-Сам прост и пищу люблю простую. - сказал Лаврентий Ксенофонтович, разливая водку по стопочкам. - И вам, господа, советую…

-Советуете обильной и тяжелой еды, кусков осетрины, колбасы, маринованных огурцов, курицы, гор хлеба, и, конечно, водки, не так ли? - Дрозд - Бонячевский усмехнулся.

-Примерно. - отозвался с готовностью Брюханов.

-ЛаврентийКсенофонтович, вы уж не смотрите, что я Дерптский университет закончил. Тоже видал - повидал. Знаете ли, например, что селедку хорошо, обернув в газету, коптить в самоварной трубе?

-Прямо как в книжке «Робинзон в русском лесу» - автора не помню, но лучшей детской книги не было написано, по - моему. - одобрительно сказал Брюханов и, не дожидаясь Игумнова и Дрозд - Бонячевского, бодро опрокинул стопку, посидел степенно, точно прислушивался к тому, как тепло разливалось по груди, взял вилку с костяной ручкой и неторопливо протянул ее к тарелке с огурцами.

Выпили свои рюмки и Игумнов с Дрозд - Бонячевским.

-Я читал, у Осоргина кажется, когда он ссылку отбывал на Пинеге: «Краткие практические советы домашнего обихода, как - то: отдача взаймы кошек, помощь правосудию, разведение бобовых, воспитание мнимого поросенка и многое прочее». - сказал Игумнов.

-Ловко. - генерал цокнул языком и, словно предупреждая молчаливый вопрос Дрозд - Бонячевского, отсалютовал ему ложкой, нарочито шумно отхлебнул селяночки, добавил. - Погодите с делом. Здесь не говорят о делах, здесь только пьют и закусывают. Давайте - ка откушаем сначала.

Генерал набросился на немудреную снедь. Управившись с селянкой, он разлил по второй стопке.

-Хватим еще по одной?

-Ну что ж…можно. - согласился Игумнов, Дмитрий Филиппович же просто кивнул головой.

Молча чокнулись. Брюханов с аппетитом выпил, но закусывать не спешил, Владимир Владимирович Игумнов торопливо застучал вилкой по блюду с яичницей в пять круглых «глазастых» желтков.

-Аппетит разгорается все яростнее и жаднее. - сказал он. - Спасибо, Лаврентий Ксенофонтович, что вывезли сюда. Мне даже голову затуманило: только сейчас я почувствовал по - настоящему и всерьез, что голоден.

Дрозд - Бонячевский вяло ковырнул салат…Мимо промчался половой в полусапожках с рушником, перекинутым через левое плечо; уже миновав стол, он обернулся, спросил, спросил едва не заученно:

-Шашлычок, или может быть, плов по - бакински? И водочки - с, добавить, разумеется, штофик?

-Пожалуй, шашлык. Но посуше. - сказал Брюханов и добавил, уже когда половой отлетел от стола выполнять заказ. - Помню, в Лондоне…Разрабатывал одного нашего утеклеца, так он, подлец, блины запивал красным вином. Дрянное пойло…

-И вы, вместе с ним?

-Пришлось… - вздохнул Брюханов. - Бывший профессор международного права, из Твери, из старой, жутко богатой семьи, в чужих краях перепробовал все профессии, дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча. Подобрал его, откормил русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. Информации он после этого давал - на загляденье…А начиналось как? Ой, Господи…«Вы приходите кушать мою капусту, и вы еще делаете мне скандал?» - говорил, бывалоче, он. А я в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…

-Раньше, на масленицу, к блинам подавали смирновскую «слезку», холодненькую, на травках настоенную.

-Эх, раньше…

За столом Брюханов ел с крестьянской размеренной обстоятельностью, напоминая косаря, пришедшего с покоса. Он выпил водки, закусил, соболезнуще покачал при этом головой. Дрозд - Бонячевский незаметно следил за его движениями. Неожиданно Лаврентий Ксенофонтович оторвался от еды и посмотрел на Дрозд - Бонячевского с цепляющейся пристальностью. Генерал едва не поперхнулся. Брюханов молча вернулся к трапезе, по мужицкой своей привычке, не проронив ни одного слова.

-Писательствовать не пробовали? - спросил Дрозд - Бонячевский Брюханова, и ироническая улыбкаизобразилась на его лице.

-Что, простите?

-Я говорю: писательствовать не пробовали? Вам будет обеспечена популярность.

-Ошибаетесь, Дмитрий Филиппович. - Брюханов покачал головой. – коли начну писать, из под моего пера только опусы будут выходить. Например, вот такие выкрутасы: «у него пробудилась подозрительная тревога», или «у нее над алой и пухлой верхней губой темнел пушок, блестели влажные ровные зубы»?

Игумнов рассмеялся в голос:

-Не может быть! Вы так не напишете никогда!

-Еще как напишу! - горячо ответил Брюханов. - Могу! Запросто, вот: «желтый халат, особенно ярко всколыхнувший рой дорогих, любимых воспоминаний»? А? Неграмотное сочетание несочетаемых по смыслу слов - это мой конек! Да и не только мой. Литература в России делает то, о чем не заботится власть, или что власть игнорирует: она торгуется с веяниями и направлениями эпохи, представляя и отстаивая в этой торговле частные интересы человека, каждого отдельного члена общества. Да, есть и такие писатели в России, которые торопятся отдать все, что можно, - забегают вперед.

-Зачем? - искренне, кажется, удивился Дрозд - Бонячевский.

-А чтобы история их не позабыла на свою колесницу их взять, вот зачем! А другие писатели прославляют царизм…

-Тс - с. - сказал Игумнов и приложил, для пущей убедительности палец ко рту.

-Что тс - с? - возразил Брюханов. - Они прославляют царизм, как будто путь к светлому и безмятежному будущему царствованию уже расчищен при посредстве царевых указов, всяких правительственных реформ и резолюций, а какие - либо сомнения и колебания в возможности скачка из нынешнего мира в мир новый, просвещенный, свободный, ежели угодно, - всего лишь неврастения и интеллигентщина. Этих слабых и глупых людей не стоит принимать в расчет, да и писателями их называть не стоит, это была бы большая глупость.

-Не любите интеллигенцию? - спросил Дмитрий Филиппович

-Что?

-Ничего абсолютно. - ответил Дрозд - Бонячевский. - Просто уточняю: вы не любите интеллигенцию.

-Вы спросили про то, люблю ли я интеллигенцию?

-Да.

-Не люблю. Меня, знаете ли, всегда поражала легкость национального обезличения нашей интеллигенции и ее «умение» раствориться без борьбы, без вскрика, молча утонуть, словно с камнем на шее. Этот факт сам по себе обличает и предупреждает грозно о будущем. Знаете, кто первые русские интеллигенты? При царе Борисе отправлены были за границу - в Германию, в Англию, во Францию, - восемнадцать молодых людей. Ни один не вернулся. Кто сбежал неведомо куда, - спился, должно быть, - кто вошел в чужую жизнь. Один даже стал в Англии священником реформированной церкви и даже пострадал от пуритан за стойкость в своей новой вере. Осуждать их? Несомненно, возвращение в Москву означало для них мученичество. Подышав воздухом духовной свободы, трудно добровольно возвращаться в тюрьму, хотя бы родную, теплую, но тюрьму. Эти первые «интеллигенты», первые отщепенцы русской земли, непривлекательны, вы не находите?

-Пожалуй. В эмиграции все больше поют про ямщиков, причем непрофессионально, и все больше евреи… - вскользь заметил Игумнови с прищуром, оценивающе, посмотрел на Дрозд - Бонячевского.

-Хе - хе, тонко подметили... - засмеялся Брюханов. - В самый корень зрите. Но вы, верно, все же наслышаны, что русская эмиграция в некоторой степени даже по - своему героична? У нее есть изгнание с поддержкой и сочувствием, пусть и мнимым, всей Европы. Но нет особливой поддержки и сочувствия здесь, в России.

-Полагаю, сие объяснимо. - Дрозд - Бонячевский пожал плечами.

-Да? Ну - ка, объясните.

-Мыслить в России небезопасно. Люди осторожные себе такой роскоши не позволяют.

-Чушь. Вздор. - возразил Брюханов. - У нас и цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их. Указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. А люди мыслящие, писатели в том числе, сами осторожничают, чтобы случись им ошибиться, они бы немедленно покаялись.

-Ну - с…Обменялись любезностями, пора и к делу переходить? - с аккуратно упрятанной усмешкой спросил Дмитрий Филиппович.

-Погодите вы, генерал! В самом деле, без дринка* разговор не идет.

-Всяк знай меру. Или чувство такта. - ответил Дрозд - Бонячевский. - Мера есть особенность, или характеристика воздействия одного человека на другого…

-Эх, Дмитрий Филиппович, вы словно заморская душа…Вам бы носиться в латах, с копьем, трубить в рог, скакать на коне…

-А вам что делать?

-Мне? Да я живу, как Ефрем Силин****, с дыркой посередь души. И даже сам не знаю, чего больше - дырки или души. Ну, давайте выпьем, ну, что вы, право? Нет? Это прямо демонстрация.

=========================================

покрытую инеем «сороковку»*. – «сороковка», она же «косушка». В «косушку» помещалась 1/40 часть «казенного» ведра, или 1/4 штофа. Небольшие размеры посуды стали причиной ее популярности в народе, особенно среди женщин. «Две косушки пропустила, от сердца отлегло» - старинная поговорка.

подают из царского кружала** - Кружало или как его еще называли кружечный дом - государев питейный дом, иначе - царский кабак.

без дринка*** - drink (англ.) - пить, испить, выпивать, выпить. Дринк - это стандартная порция алкоголя в любом напитке, который содержит около 14 граммов чистого алкоголя (около 0,6 жидких унций или 1,2 столовые ложки).

Живу, как Ефрем Силин**** - христианский святой, богослов, один из Учителей Церкви IV века. Считается одним из важнейших представителей сирийской поэзии. Автор многочисленных христианских гимнов.