Пересечь Мурим На Своих Двоих

Глава 1 Розовые осколки

... ... ... ... И так целую вечность. Хищная пустота в абсолютной тишине. Один в компании своих мыслей, своей памяти, своего тела. Уже давно не считаю удары своего сердца, когда-то пытался... Но всегда прекращал, просто устал... Иногда проверяю своё тело... С каждым разом оно тоньше, меньше. Иногда приходится отдать пустоте немного... Например пару пальцев с руки... Ноги. Посещали мысли покончить с этим, но я отказался... Шестерёнки в голове совсем заржавели, порой что бы мысль приобрела форму уходит несколько десятков ударов сердца... А ведь оно бьётся далеко не так быстро как раньше...

Как когда-то когда я только оказался здесь... Первозданный хаос... Пожалуй мало кто думал что он может быть таким... Но если хаос и есть хаос то в определённой его области может ничего не произойти.... Никогда... Ведь всё зависит от броска костей... Энтропия... Когда задумываешься об этом... Пускаешь слезу... Глубоко, глубоко в потёмках разума... Ведь в самый первый миг моего заключения, могли ведь выпасть правильные числа... Просто ставка не сыграла... В следующую секунду тоже... Минуту... Час... День... Год... Десять Тысяч Лет... Весь путь в вечность...

Невольно успеваешь прожить свою жизнь снова и снова... Переживая взлёты и успех... Ошибки... И ошибки неподлежащие исправлению, оставляющие шрамы на всей твоей жизни пока смерть не разлучит вас... А ведь так хочется ещё разок увидеть... Чистое небо... Семью... Друзей... ... ... ...То от чего время от времени... Лезут в глаза галлюцинации... В уши слова... Которых некому говорить... А мне нечем слышать... Однажды один человек сказал... Описал что есть безумие... Повторение одного и того же действия... Раз за разом... Идентично... В надежде на изменение... Я был безумцем...

И здесь я могу спать... Что и делаю... В большинстве своём... Но когда то... засыпал с надеждой что проснусь где то в другом месте... Что когда-то мои веки пробьёт... Свет... Что сквозь мой помутневший хрусталик... Деградировавший, скукоженный глаз... Передаст хоть пару электронов в мозг... Но как и со счётом времени... Просто устал... Я пытался двигатся... Сжигая месяцы своей жизни... пока... не доказал... самому себе... то что совсем не двигаюсь, в этой гнетущей пустоте...

Она не разумна... Не жива... И поэтому я не ненавижу её... Но это не освобождает меня... Мне не больно... Не голодно... Хотя мне и хочеться почувствовать хоть что-то... Нельзя... Любые чувства, потребности и функции тела... Кои не требуються для жизни... Отключены... Дабы эту самую жизнь продлить...вот и остался лишь разум, два глаза и с сотню волосков... Одни на всё обозримое пространство заключённые в сморщенном, скрюченном теле... Словно у старца... Но поверьте оно такое далеко не от старости...

Я был оставлен здесь... Принесён в жертву... Распят... И всё лишь ради мира во всех мирах... Тех где жил... Знал, или бывал... Но это не играет никакой роли здесь... Лишь осколки... Терзающие память... Разум... что-то неуловимо начало меняться... Что-то на грани ощущений... Неужели ветерок ? ... ... ... Нет, не может быть... Ветру не быть в пустоте... Снова разошлось воображение... Ну что же... Пора в сон... Ведь там-то точно ничего не померещится... Но что это... Если не ветер то что заставляет волноваться мои волосы... Даже внутренний гироскоп пришёл в движение... Может ли этим быть... Гравитация?!..

Как старый неповоротливый корабль, скрипя суставами, мышцами, костями, я разворачивался на источник этих сил, разгоняя разум, разархивируя его мощности, доставая из закутков крохи так необходимой энергии дабы сжечь всё в порыве к воле. Гравитация как будто ощупывала моё тело, отчего я лишь уверился в направлении. В какой-то момент оно охватило меня полностью и начало притягивать. Ускорялся и ускорялся пока за мои веки не начал вливаться свет... А в следующий миг я почувствовал твердь всем телом, от того что упал, ведь сила притяжения работает как надо. Благословенный свет бил со всех сторон и я выгнулся, дабы восславить его, разведя руки в стороны будто пытаясь охватить необъятное.

Вздох... Вздох... Вздох... Воздух щекотал нёбо услаждая безнадёжно пустые лёгкие. Вдыхая силу в глубоко измождённое тело. Вместе с воздухом приходила и влага,что помогала заполнять уже иссохшие вены свежей, чистой кровью. Уподобляясь растению тратил новые ресурсы на метаморфозы что позволили бы ускорить поглощение. Те жалкие сотни волосков увеличиваясь в размерах преображались в лозы, покрывая собой плечи и руки. Постепенно разрастаясь в разные стороны стелясь по полу... По колоннам?...

Спешно начал восстанавливать органы чувств но было уже поздно, кто-то ударил по мне чем-то раскроив излишне размякший череп. Разум помутился лишь на пару секунд пока нервная система переключалась на резервные мозговые центры разбросанные по всему телу. Однако я не неуязвим какими бы могущественными не были мои способности я не могу отрастить больше чем поглотил, создать больше чем разрушил... А это значит что обидчик должен быть уничтожен немедленно, и так уж и быть я возьму и этот грех на свою спину.

Из-за потери ещё и глаз мне не осталось ничего кроме слепой атаки. Тело преображалось выпуская гарпуны, чрезвычайно похожие на всё те же лианы, во все стороны. Отчего я сам стал походить на морского ежа. Синхронно с этим синтезировал хлорофилл дабы иметь хотя бы базовую видимость. Уже этого было достаточно что бы понять что неизвестные убегают, а моя контратака так и не нашла цели. Вот только пространство за моей спиной начало разрушаться, узнал об этом ибо кончики моих щупалец-лиан опадали в так хорошо знакомую пустоту.

В погоню! Если бы у меня ещё были голосовые связки я бы зарычал. Большую часть лиан пришлось поглотить обратно что бы появилась возможность передвигаться. Двигался всеми четырьмя конечностями, а теми отростками что осталось ощупывал путь перед собой. В какой-то момент погоня проходила в узких металлических коридорах наполненных декоративными растениями которые я с удовольствием превращал в свою биомассу. Восстанавливая энергию и отращивая недостающие части тела. Место хлорофилла заняли примитивные глаза и даже обоняние.

Отступающие потешно пытались закрывать за собой что-то на подобие шлюзов, однако эти двери видимо не были готовы к моей скорости. Створки просто не успевали закрываться. Пусть в этот момент я уже мог уничтожить каждого из них но тогда мне стопроцентно не выбраться ибо я не имею понятия куда идти. Поэтому стоит проследовать за ними. Дышать им в спины, быть буквально в двух-трёх шагах. Не давать расслабиться заставлять их выложить все свои силы на выживание, и чтобы только выживание занимало их головы, ведь тогда прицепившись к ним как паразит я смогу выбраться из бездны.

Со стороны я перестал выглядеть человеком. Скорее уродливым мутантом ползущим за своей новой жертвой. Но это необходимо, просто обязательно для выживания. Адаптация первостепенная вещь в любой среде, тем более в сражении. В какой-то миг коридор закончился и я вышел в открытое пространство... Слишком ярко, ничего не разобрать. Но вот услышать восстановленными ушами мне кое что удалось. Гул сотен если не тысяч двигателей. таких же громких как ракетные в моём родном мире. */Ну уж нет\* Направился на максимальной скорости к ближайшим, если они и улетят то я улечу с ними. Но первый корабль отлетел быстрее чем я к нему приблизился, к его счастью. А вот второму уже не так повезло.

Когти врезались в обшивку. Выпуская кислоту прожигавшую металл углублялись всё глубже... Взлёт.. Трясёт всё тело, а встречные потоки воздуха сдирают неокрепшие части тела... Это не важно, я уже начал програзаться внутрь, и даже космос по ту сторону не сравнится с хаосом... Вот только они ускоряються и ускоряються, что то не так очень не так. *ПОП*. Неизвестная сила чуть не вырвала мою тушку, неужели это переход между мирами. *ПОП* *ПОП* *ПОП* *ПОП* С каждым хлопком я терял прогресс, когти оставляли глубокие борозды в металле, а энергии для жизнедеятельности становилось всё меньше и меньше.

*ПОП* Обшивка, в месте моего крепления лопнула и мне пришлось, в компании этого куска металла, продолжить путешествие однако уже в родном, почти позабытом - обычном космосе. И даже опустевшие лёгкие, что словили обморожении и просто разрыв из-за разницы давления, меня не огорчали. Ведь обрёл счастье свободы, где никто и ничто не способно тебя убить. Энергия продолжала поступать, пусть и не в таком количестве как там где меня выбросило из хаоса, но это не критично. Я бессмертен, и рано или поздно полностью восстановлюсь...

============================================================================

============================================================================

На древней земле сотен княжеств и государств на золотом троне украшенном янтарными драконами с глазами выполненныи из изумрудов восседал император династии Цин Куе*. В тронный зал вбежал чиновние в красных одеждах и упав на пол одбил три земных поклона.

- Милостивый император, сын бога на грешной земле прошу обратите внимание. О великий, этот астролог с его учениками наблюдали за осколком неба. Не гневайтесь, этот особенный, он не разрушился из-за древнего заклятия вашей великой династиии и летит на земли нашего государства.

Лёгкий жест рукой и чиновника как ветром сдуло, что отнюдь не помешало по пути из зала отдавать поклоны. Император степенно встал с трона и отправился в свои покои. Внутри он подошёл к зеркалу из бронзы в полный человеческий рост и заглянул в него. В глазах императора отразилось бесконечные просторы небес и ярких созвездий. И вглядевшись в виновника торжества он удовлетворённо вздохнул.

Человеческое тело объятое пламенем стремилось на землю, по пути рассыпаясь. Видимо это был особенно могущественный небожитель которого низвергли за особо тяжёлые преступления. Но это лишь возможность для его династии усилится ещё больше. Ведь на месте трупа бессмертного на бренной земле взрастает нефритовый лотос позволяющий любому перенять частицу могущества мёртвого даоса и самому встать на путь культивации. А на особенно сильных в прошлом взрастает не один а целых два цветка.

Тем временем за сотню тысяч ли от императорского дворца упал на землю человек проживший очень долгую жизнь и сейчас окутанный спокойствием мира вокруг, нетревоженный ничем и благодарный за это он давал клятву. В благодарность не отрекшему его миру он будет помогать каждому встречному по одному разу пока не пройдёт по этой земле до этого самого места. А пока он просто раскинулся в всё ещё тёплом краторе и уснул,уснул впервые полностью, видя сны и... Не побоюсь этого слова отдыхая.

監管 - Jiānguǎn (Надзор)

Глава 2

Третий принц прочесывал лес серебряной росы в составе небольшой но преданной группы. Несмотря на то что он сын императора он не мог похвастаться ни политическими достижениями, ни поддержкой армии. Поэтому в тени своих сестер и братьев он прогрызал себе местечко под небесами. И волшебный лотос станет ключевой возможностью в его судьбе, которое позволит нивелировать отсутствие ресурсов в его прежней жизни

Неожиданно из-за деревьев на них упали стрелы. Пока его отряд осознал опасность уже четверть была небоеспособна. Что ещё больше било по морали так это то что стрелки принадлежали их клану. Значит что его братья и сёстры решили под шумок избавиться от него и не дать и шанса стать бессмертным небожителем. К нему тут же подскочил капитан гвардии императорского дворца, тот кто стал ему настоящим другом и наставником, а по совместительству самый верный его воин.

- Ваше высочество мы их задержим, у вас хороший конь скорее бегите! Этот старик уже своё отжил и благодарит вас за всё что вы ему дали... Позаботьтесь о моих младших... Когда. Вернётесь

Хоть на глазах третьего принца и рождались слёзы он не позволил себе нарушить последнюю волю лучшего друга. Пришпорив своего могучего коня он быстро отдалялся от места сражения пока его соратники сдерживали врага. Однако эти предатели были подготовлены и к такому манёвру ведь как оказалось они подрубили деревья и одновременно несколько из них упало на дорогу. Скорее всего они желали убедиться в его смерти используя все возможные методы.

Конь был подстать принцу, хоть и остановившись перед падающими деревьями не взбрыкнул, не скинул своего наездника. Пришлось потянуть поводья вглубь, в чащобу. Конь без промедления поскакал между деревьев по нехоженным тропам. К сожалению побег только начинается ведь от места сражения раздался сигнал "к охоте" и враги уже напали на след наследника. Со временем смеркалось и в какой-то момент света стало слишком мало, Конь споткнулся и упал, а за ним и всадник. Из-за брони падение оказалось тяжёлым.

Оглянувшись на своего скакуна принц понял что тот больше не может двигаться.:

- Прости меня пушок я должен бежать, будь хорошим мальчиком они тебя не тронут им нужен я, вот возьми погрызть и не волнуйся всё будет хорошо

Дрожащими руками вложил в зубы коню яблоко. После оперевшись о дерево он снял часть своих доспехов оставив лишь нагрудник с символом императорской семьи. Прихрамывая на левую ногу он побрёл дальше в лес. Его противнику придётся потратить много времени что бы отыскать его следы во тьме лишь при свете факелов, даже лучшим из лучших будет трудно.

Лес постепенно поглотила ночь. Слепя свои глаза принц таращился во тьму. Блики факелов давно оставили его однако предатели не единственная угроза в этом лесу. Дикие звери не гнушаются питаться и человечиной. Осторожно шагая в темноте он старался слушать всё пространство вокруг себя но боль от ран отвлекала его мешая сосредоточиться. Однако это не помешало услышать ему шум веток вдалеке. Юный воин притаился за деревом дыша всё тише по мере приближения шума.

Кто-то или что-то совершенно не скрывалось отчего в тишине леса, эти звуки звучали подобно грому тихой ночью. Набравшись храбрости молодой господин выглянул из-за дерева. Он сильно удивился ведь был готов к чему угодно но только не к виду местного селянина. Тут и вправду в примерно семи десятках ли к северу было несколько деревень. Но ночью селяне сидят по домам и спят а не бродят по лесам кишащими опасным зверьём. Хотя... Отчего то именно этот факт заставил задуматься что принц не слышал ничего... Всмысле обитателей леса... Возможно из-за того что бессмертный павший на эти земли был демоническим!

Догадка устрашила принца и он предположил что этот селянин отправился на поиски хотя бы какой-то еды что бы накормить свою семью Не зная что земля и звери были отправлены миазмами демонической ци. Как самоотверженно и героично. Ну ничего нужно явить себя показать императорский жетон и укрыться в его деревне. На время, лишь восстановить силы, рассказать о опасности и вместе уйти в ближайший город. Хоть он и третий принц но даже его меч стоит целый год сытой жизни жителям захудалой деревеньки. Размышляя о том что говорить и как именно предстать перед простым людом незнакомец уже прошёл мимо, спокойно хрустя опавшей листвой и веточками деревьев.

На секунду опешив принц спохватился и быстро пошёл в сторону местного жителя по пути окликнув его:

- Добра вам. Прошу помочь мне! Я как член императорской семьи обязательно отплачу вам

Сжав кулаки перед собой и слегка поклонившись в знаке приветствия и просьбы он и не заметил что его собеседник не обратил внимания а лишь ушел дальше. Опомнившись от такой наглости тихо пошёл следом. Может его собеседник увечный и не слышит его, мудрый сначала узнает причину проблемы чем попытается решить неизвестность. Было видно что этот бродяга знал дорогу, меняя направление движения согласно своим неизвестным ориентирам. Третьему принцу было даже интересно как ему удаётся отыскать дорогу среди этих похожих друг на друга кустарников и общей массы деревьев близнецов.

Луна вышла из-за облаков пробиваясь сквозь верхушки вековых деревьев. Даря немного тусклого света и освещая лицо под соломенной шляпой. Оказалось что его глаза были спрятаны за чёрной полосой ткани. Однако не так как для игр у детей, а забинтована словно он был ранее тяжело ранен в голову. Этот человек был удивительным , судя по небу прошло уже больше пяти часов а он не то что не сделал ни одного привала но и даже не потерял скорости в своём шаге, в то время как императорский отпрыск уже выбился из сил и боролся со сном из последних сил.

В какой-то миг в глазах наследника престола потемнело и он, споткнувшись, упал и кубарем покатился со склона. Помотав головой он увидел деревню за маленькой рекой через которую стелился бамбуковый мост по которому спокойно шагал слепец. Мобилизовав свои последние силы принц последовал за ним. В ночной тиши спящего селения раздавалось лишь журчание воды и стрекот сверчков, что обрадовало, ведь это означает что яд не добрался сюда. Тем не менее венценосной особе пришлось пережить ещё одну странность. Слепец дойдя до векового древа в центре деревни улёгся в его корнях и видимо моментально уснул.

Из безвыходности и измождения он свалился в нескольких метрах от него. Провалившись в вязкий и холодный сон. Кошмары терзали разум юного господина, блеск копий, свист стрел и крики раненных сменялись тихим смехом придворных за его спиной, тенями братьев и сестер что пытались пожрать его, разорвать на тысячу маленьких кусочков и так и оставить кровавым месивом перед жёлтым троном. Однако неожиданно птичья песня разорвала порочный круг сновидений. Раскрыв глаза и проморгавшись третий наследник императора увидел трёх весело чирикающих воробышков в кроне могучего древа.

Вокруг него уже собрались местные жители, которые тем временем тихо переговаривались. Заметив что он очнулся полный и низенький старичок поприветствовал его как и пологалась при встрече простолюдина с членом императорской династии. Пусть принц и был горд но он знал своё место и положение в котором оказался, поэтому умерев тщеславие встал и поклонился как младший старшему показывая уважение к годам собеседника. Неловкая тишина тянулась минуту может две пока, как видимо, старейшина не спросил:

- Простите этого старика за столь неуместный вопрос, но удовлетворите любопытство. Что понадобилось императорскому сыну в нашей захудалой деревне.

Третий принц уже устал удивляться, что-то у местных жителей совсем головы потекли. Однако несмотря на свои переживания он поклонился ещё глубже и проговорил :

- Мне нужна пом... - не успел он закончить фразу как рядом стоящая деревенская девушка подпрыгнув ближе заткнула его пощечиной. Совсем охренев от ситуации он схватился за меч и принял оборонительную стоку заблаговременно отойдя на десяток шагов.

- Вы уж простите нас принц... Но в нашей деревне слово "пооо... мооо.. щь" и его производные на особенном контроле, если бы перед нами стоял император то и ему мы бы не позволили поступить столь опрометчиво.

- Прошу объяснить! - принц не спешил опускать меч и отходил к дереву дабы ограничить пространство из которого могла прийти атака. Он вполне осознавал что если кто-то посмел поднять руку на члена династии, то этот человек вполне способен и забрать жизнь.

- Тссссс!!! Принц молю успокойтесь, пока он спит и не слушает - искренний испуг старейшины заставил усомниться принца, проследив за взглядом старика принц понял что именно слепец был причиной этого хаоса. Сам же спокойно себе спал, хотя и не было видно что бы он дышал, хотя теперь наследник заприметил дополнительные странности, всё растения вокруг спящего как будто обнимали его, нежились принимая к телу, к шляпе, к бинтами. - кто он?

- *фух* Мы не знаем принц, он пришел к нам несколько дней назад. Пойдем в мой дом, я всё объясню - поняв что старик боится оставаться рядом с этим спящим,

- Простите но не уверен что я буду в безопасности. Будем говорить здесь.

- Хорошо, только не забывай о запрете... Кхм.. как я и говорил он пришел несколько дней назад, тогда он был как ребенок, не знал ни языка, ни правил приличия и просто повторял за нами случайно выбирая цель на пару десятков минут, близко не подходил но и сам не убегал если к нему подходили. Мы думали что он умалишённый поэтому проявив гостеприимность мы накормили его, после чего отвели к краю деревни и указали на лес. На удивление он ушёл туда по первой просьбе, однако уже на утро он пришёл вновь однако принёс вместе с собой корзинку с ягодами. Я был ошарашен ведь корзинка была сделана из свежих ветвей, и была подобна до наших корзин. Нас обуял интерес, и каждый кто хоть что-то умел собрался около чужака...

- Вы учили его?

- Нет... Не правильное слово... Он изначально умел это делать... Он лишь повторял наш способ... Нам стоило остановиться тогда когда он впервые спросил "что это?". Я не знаю как он понял что означают эти слова, вот только мы не восприняли угрозу, хотя с детства нас учили игнорировать всё что не стоит тревожить. Всё началось безвинно, Тен Сей упал в речку с моста и из-за страха начал захлёбываться, хотя речка мелкая, сразу же запищал зовя на помощь. И гость ему помог. Просто сев посреди реки, разбивая поток своим телом, и нависая барахтающимся телом. От этого зрелища Тен Сей даже забыл что тонет, и скорее из страха поднялся и побежал к берегу.

- Не вижу в этом ничего опасного...

- Понимаю мой принц, однако эта история уже позволит задуматься о том как он исполняет просьбы, он не спас утопающего, а лишь исполнил его желание получить помощь. Однако сами вы не задумывались почему лес такой тихий? К сожалению я был неосторожен... Как выяснилось он выполнит лишь одну просьбу от человека, поэтому пришлось попросить другому, вот только и тут неправильно попросили и как видите наши реки полны рыбы, скот здоров и птички поют, вот только лишь в нашей деревне, всё что за рекой пусто... Сегодня вечером будет совет, оставшиеся люди будут просить о том что поможет исправить ситуацию а может и улучшить дела нашей деревни... Вы можете остаться здесь если хотите поесть то над вашей головой растут яблоки.

- Но это ведь дуб...

==================================================================

Капитан Линь стоял неподвижно, впитывая ночную прохладу леса. Его люди, два десятка лучших стрелков Имперской Гвардии, замерли среди теней, став частью пейзажа. Ни звякания доспехов, ни шороха одежды. Тишина была их союзником.

- Он движется по предсказанному маршруту, капитан - беззвучно прошептал его заместитель, Сюй. - Как и предполагала Вторая Принцесса. Он так отчаянно хочет этот лотос, что идет кратчайшим путем, словно ягненок на заклание.

Линь кивнул, не отрывая глаз от тропы внизу. Третий Принц. Слабейшее звено в императорской фамилии. Ни влияния, ни армии за спиной, лишь упрямство щенка, который не знает своего места. И этот щенок осмелился претендовать на Бессмертный Лотос? Смехотворно.

-Он – камень в сандалях, Сюй, – тихо проговорил капитан. – Не угроза, но неудобство. Его амбиции могут нарушить хрупкое равновесие, которое выстраивают его сестры и братья. Наша задача – вернуть этот камень на землю и стереть в порошок. Навсегда-.

Сигнал был подан. Линь поднял руку, и в следующее мгновение воздух пронзил свист стрел. Не смертельный залп – нет, это было бы слишком милосердно. Точечные, калечащие выстрелы. В ноги, в плечи гвардейцев Принца. Паника – вот их настоящее оружие на первом этапе.

Он наблюдал, как там, внизу, замерцали факелы, засуетились фигуры. Слышал приглушенные крики, команды. И вот он, предсказуемый, благородный жест – старый капитан гвардии, Хань, подскакал к Принцу. Линь почти зевнул. -Бегите, Ваше Высочество!- – донесся снизу обрывок фразы.

Сентиментальный дурак, – буркнул Сюй. - Он испортил нам статистику. Четверть отряда выведена из строя, а не треть, как планировали.

Неважно, – отрезал Линь. – Главное Принц бежит. Как игрушечная лошадка, которую пустили по нарисованной дорожке.

Они дали ему ускакать, наблюдая, как его могучий конь уносит его прочь от засады. Линь почувствовал легкое разочарование. Охота без сопротивления – это просто работа.

- Второй этап. Завалы – скомандовал он.

В отдалении раздался грохот падающих деревьев. Заранее подпиленные великаны рухнули, перекрыв основной путь к отступлению. Идеально.

- Заставит его свернуть в чащобу. Конь у него хорош, но ночь и бурелом – великие уравнители.

Они не спеша двинулись по следу, профессионалы, не оставляющие ничего на волю случая. Через некоторое время они нашли коня. Величественное животное с подкошенной ногой лежало у корней дерева, тихо пофыркивая. В его зубах застряло недоеденное яблоко.

- Снял доспехи, чтобы быть легче. Оставил лишь нагрудник с гербом. Гордость не позволяет стать совсем никем - констатировал Сюй, осматривая место падения. - Хромает. Далеко не уйдет.

Линь подошел к коню, провел рукой по его шее. - Жаль, хороший зверь. Служил не тому хозяину - Он повернулся к отряду. - Он где-то рядом. Сбился с пути, напуган, ранен. Рассредоточиться. Взять живьем. Императорская кровь не должна проливаться на землю, если этого можно избежать. Но... при серьезном сопротивлении – разрешено всё.

Они искали до рассвета. Прочесали каждый куст, каждую ложбину. Но следы Принца, такие четкие у места падения, вдруг оборвались посреди леса. Будто его поглотила сама земля.

-Он не мог просто исчезнуть! - Сюй выходил из себя. - Никаких следов борьбы, никакого запаха крови. Ничего!

Линь стоял на берегу и смотрел на начинающийся рассвет. Его каменное лицо ничего не выражало, но внутри все кипело. Неудача. Позор. Они, элита Гвардии, упустили измотанного, раненого юнца.

- Капитан! Смотрите! - один из стрелков на холме указал куда-то в даль.

Там, в утренней дымке, виднелась жалкая деревушка. И от нее, по направлению к лесу, шел селянин, с посохом в руке и в большой соломенной шляпе.

- Деревня... – прошептал Линь, и в его голове сложились все обрывки информации. Сбившийся с пути Принц. Ночь. Свет факелов. – Он мог пойти на огонь. Он мог найти укрытие у них.

На мгновение в его глазах вспыхнула надежда. Они могли нагрянуть в деревню, устроить обыск... Но нет. Слишком глупо. Слухи об атаке на Императорского Принца, даже третьего, не должны выйти за пределы этого леса.

- Капитан? Прикажете обыскать?

Линь медленно покачал головой, его взгляд стал холодным и расчетливым.

- Нет. Мы свое дело сделали. Мы загнали зверя в нору. Теперь его судьба – в руках богов и его собственной изворотливости. Доложите Второй Принцессе, что цель нейтрализована, путь для нее свободен. А что до этой деревни... – Он еще раз окинул взглядом безмятежно спящие домики. – ...за ней теперь присмотрит кто-то другой. Принц не мог пройти семь десятков ли за пару часов, тем более хромым.

Он развернулся и скрылся в тенях леса, оставляя позади лишь легенду о пропавшем без вести Принце и тихую, ни о чем не подозревающую деревню. Охота провалилась, но Игра только начиналась.

Глава 3

Наблюдая за собранием жителей деревни Цин Сяо Лу поражался. Жители деревни лебезили перед слепцом как не лебезили перед любым из чиновников, ну может быть только перед императорскими... Да ито точно не всеми. Они просили о всём что только могла представить их голова, к тому каждый говорил с десяток минут описывая всё как можно подробнее. Было видно что старейшина поселения создал для всех определённый свод правил по которому жители и следуют. Вот что удивило третьего принца так это приземлённость их желаний.

Да они деревенщины, врядли кто-то из них учился хоть у прихрамовых учёных, тем более сдавал экзамен. Однако даже самый безталанный и тупой человек желает бессмертия неужели никто из них не хочет стать бессмертным, ведь тогда им не придётся просить о рисе плодящем в два раза больше, ведь им не нужно было бы есть, ну почти. Да и о воде которая не несла в себе хвори а наоборот лечила бы, всем известно что бессмертные просто так не болеют. Это ведь такое благославление тем кто не имеет духовного корня встретить великого даоса готового поделится секретом бессмертия. Спросив об этом старейшину, он получил только снисходительный взгляд.

- Как мы можем попросить о том чего никогда не видели, не ошибившись??? Ведь один из нас уже просил бессмертия, вот только бессмертие бывает разным и ему подарили совсем не то которое он хотел. Тен Чун покажи свою драгоценность. И да благославят тебя великие будды что всё обошлось лишь этим.

Боевитый подросток выглянул из ближайщего подворья и с отстутвующими двумя зубами оскалился. Подбежав воспользовался моментом что бы покрасоваться. Непонятно откуда он достал прозрачный кубик размером с большой палец. Однако не сама форма представляла интерес а то, или скорее кого хранила она внутри... Изнутри за прозрачными стенами скалился уменьшенный образ Тен Чуна. Принца озарило, и то о чём говорил старейшина стало понятно... Бессмертие бывает разным, и если мастера мистических искусств стремятся к бессмертию тела и духа, те что не несут в себе великого таланта вынуждены прибегать к альтернативам...

Бессмертие Имени... Действительно благородное название, чего не скажешь о желающих его получить. Да конечно сотни учёных мудрецов вписавшие свои имена в многотомных книгах, скрижалях и свитков, чиновников своим правлением приведшим землю к богатству или хотя бы моряка спасшего дюжину собратьев во время шторма и можно назвать чистыми. Вот только гораздо легче прославится жестокостью, ибо доброе очень легко позабыть без злого...

- И что же этот малый Тен Чун есть отражение нашего младшего?

- Не просто отражение молодой господин но часть его, пусть у него и нет духовного корня однако связь он почувствовал сразу, и даже может с ним говорить, жаль мы не сможем услышать своими ушами.

- Отчего же вы так спешите, почему бы не монополизировать гостя, пусть и опасен но с умением то кладезь приводящая к богатству

- Молодой господин, не примите в обиду однако подобно лягушке на дне колодца, ваш кругозор ограничен, вновь повторюсь мы простая деревушка, из грамотных то я, жена моя, да кузнец с сыном. Воинов у нас нет, если конечно за таковых вы не считаете дюжину мужчин с мотыгами и топорами. Нас легко обмануть, нас легко перебить, нам некуда бежать в случае чего. Будда сказал ничто есть всем, а всё ничем, отделавшись от странника мы получим всё что нужно нам, запри его мы лишимся всего что дал нам он, и то что было без него... Возможно и вам стоит попросить у него что-нибудь а затем забыть страшным сном.

Слова старосты застряли в голове принца, ведь и он не мог попросить стать бессмертным, не только по причине недавно озвученной, а по той что если он войдёт во дворец бессмертным то как же на него будет смотреть отец? Конечно же как на предателя и неблагодарного сына присвоившего волшебное растение, и тогда наверняка слова его братьев и сестёр будут весомее его собственных, в лучшем случае изгонят лишив всех прав и титулов, имений и слуг, в худшем же и более вероятным объявят охоту и попробуют казнить.

Мысль будто бурная горная река, бьясь о скалы меняла направление потока, бурлила ища новою дорогу вгрызалась в каменную породу. Да пусть пока бессмертным ему не стать однако он может попросить слепца проводить его ко дворцу. Без лошадей конечно туго придётся, однако учитывая недоброжелателей возможно стоит замаскироваться селянином или странствующим музыкантом, на худой конец монахом.

- Старейшина прошу выслушай меня - поклонившись как младший старшему - этот младший просит позволенья увести гостя за собой, а заодно и помощь в созданьи желанья что позволит обезопасить меня, прошу вашей мудрости, старейшина!

- Ну что вы молодой господин, лестно этому старику слушать вас, конечно я вам помогу в чём же ваше дело?

Сяо Лу понимал что чтобы обезопасить себя от подозрений ему следует отвлечь министров и братьев с сёстрами на гостя, что в другом мире явно был великим бессмертным. Раз даже после падения с небес выжил и сохранил разум, пусть и без части памяти. Тщательно обдумывая свои слова он промолвил:

- Мой путь в эти земли был вызван падением звезды, мы искали лотус бессмертных однако возможно гость уже познал его тайны, оттого меня могут лишить головы подумав что я утаил волшебный цветок от нации, для тего нужно мне его присутствие при императорском дворе

- Вижу молодой господин что вы всё же послушали меня, и решили быть приземленными в своём желании. Действительно до столицы седмица верхом, однако наш гость врядли будет сопровождать вас верхом, да и коней у нас не водиться, попросите его быть вашим грузовым "мулом" на срок одной луны. Этого должно с лихвой хватит для преодоления возможных препятствий и непогоды. К тому же и ваш путь станет в разы легче, пусть это всеголишь долгая прогулка, однако непривыкшим к подобному будет тяжело носить поверх ещё и броню.

- Благодарю вновь. - Настала и его очередь просить. Сяо Лу подошел к слепцу, все так же неподвижно сидевшему под дубом. Растения по-прежнему ластились к нему, и три воробья, не умолкая, вились у него над головой. Принц сделал глубокий вдох, отточив в уме каждую букву и произнёс:

- Почтенный гость – начал он, голос был тверд и лишен подобострастия однако с уважением как к равному. – Я, Сяо Лу, прошу тебя: будь моим вьючным мулом на срок одной луны. Неси мой груз и следуй за мной повсюду. По завершению я отблагодарю тебя так как того захочет твоя душа, если смогу - Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Даже воробьи замолчали. Жители деревни затаили дыхание.

Слепец не шелохнулся. Ни единым мускулом не дрогнуло его лицо. Казалось, слова принца были для него не более значимы, чем шорох листьев. И тогда произошло нечто. Он медленно повернул голову. Не глазами, ибо их скрывала повязка, а всем своим существом взглянул в сторону принца. Сяо Лу почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Это был не взгляд, а нечто иное - пустота, обратившая на него свое внимание. Или демон это пустоту населяющий

- Хорошо - Один единственный слог. Без интонации, без тембра, без чего-либо, что можно было бы назвать согласием или отказом. Просто констатация. Звук, родившийся не в гортани, а где-то между реальностью и тишиной.

Плавным движением Гость поднялся, ноги лишённые обуви мягко скользили по траве неся своего хозяина на опушку леса. Принц наблюдал настороженно, ибо даже за время провденное в деревне он не смог привыкнуть к этому мистическому мужчине. Слепец, или стоит его всё же так не называть, а к примеру Скрытый Мудрец, ну или на крайний случай Мастер как мастера боевых исскусств.

Раздумья Сяо Луна прервались в тот же момент когда Мастер вернулся неся на своих плечак носильную карзину-бочку. Принц побоялся приказывать от-того поклонившись три раза старцу и раз жителям деревни, за помощь и гостеприимство отправился прочь из деревни лишь кинув нейтральное - В путь - не забывая при этом поглядывать за спину, всё же к подобной ситуации учёные его не готовили

Идя в полной тишине прерываемым лишь редким дуновение ветерка третий сын императора внезапно осознал, что если бы Гость захотел то остался бы незамеченным той злосчатной ночью, к этой мысли подключилось и осознание невозможности пройти семь десятков ли, хромому за жалкую пятёрку часов. Страх... Зыбкий, но липкий оплетал разум наследника Империи, что если он был ведомым и делал то что хотелось этому уже наверняка необычному безсмертному. Принц рискнул вновь посмотреть на тихого преследователя.

Его лицо не выказывало недовольства или унижения... Возможно монахи назвали это выражение улыбкой безмятежного будды. Однако именна она была ещё одним источником стресса монаршей особы. К полудню эта парочка добралась к мосту через речку Сюан Хэ, к сожалении он был разрушен. Возможно что его враги, дабы отрезать пути к отступлению постарались. И теперь нужен был план как перебраться через неё. С уважением в каждом жесте он сложил оружие и доспех в корзину своего временного носильщика и отправился вплавь.

Вода в реке Сюаньхэ оказалась ледяной, словно талые воды с вершин Небесных Гор. Каждый взмах онемевших рук, каждое усилие давались Сяо Лу с трудом. Течение, на вид спокойное, под водой таило коварные воронки, то и дело старавшиеся утянуть его на дно. Он плыл, стиснув зубы, сосредоточившись на ритме дыхания и ближайшем береге. Мысли о спутнике и дворце отошли на второй план перед простой, животной потребностью – выжить.

Добравшись до берега и утёрши глаза взглянул в сторону реки. От того и увидел как сначала шляпа мудреца а затем его голова медленно выходила из воды. В скоре его спутник стоял по пояс в воде, вот только абсолютно сухой. Капли воды скатывались с его соломенной шляпы и простой одежды, словно с листьев капусты. На его лице по-прежнему застыла та самая «улыбка безмятежного будды». Он шел. Шёл по дну морскому, для него действительно что река, что дорогпа всё едино.

Дрожащими руками он принялся разжигать костер. Мастер всё также оставался неподвижным в десяти шагах, корзина с доспехами и мечом все так же покоилась на его спине.Всё же распалив планя принц радостно, почти по детски заулыбался. Прилёг на собранный с округи хворост и вскоре уснул. Уже не заметив что его напарник будто бы сбросив маскировку ожил и заговори:

- И что же ты в нём нашёл - кинув эти слова на воздух он уселся на траву что тутже прильстилась к нему, и лишь ветер ответил ему подхватив гриву волос - да понимаю, это твой дом и тебе интересно... Конечно, должен же я отблагодарить столь гостеприимного хозяина... Дао.

==================================================================

Золотой тронный зал сиял, затмевая само солнце. Позолота на колоннах, мрамор пола, шелк знамен – все сверкало, ослепляя и внушая благоговейный трепет. Воздух был густ от аромата сандала и дорогих духов. На возвышении, на троне восседал Император, Владыка Поднебесной. Его лицо, испещренное морщинами мудрости и власти, было непроницаемо.

У подножия трона, выстроившись в изящном полукруге, стояли его дети. И каждый держал в руках ларец из драгоценного дерева.

Впереди всех – Вторая Принцесса Сяо Мэй и Крон-Принц Бао Лу. Их улыбки были слаще меда, а взгляды сочились обожанием и уваженикм. Они первыми склонились в почтительном поклоне.

-Отец-Император - ее голос звенел, как хрустальный колокольчик - твоя смиренная дочь возвращается с добычей. Легенда не лгут. Бессмертный Лотос – твой

Слуги открыли ларец. Внутри, на бархатной подушке, лежали не один, а три цветка. Их лепестки переливались всеми цветами радуги, а исходящее от них сияние озарило лицо Императора редкой улыбкой. За ней, Первый Принц, мощный и надменный воин, презрительно оглядывал иных сестер. Его ларец содержал два лотоса, чуть меньших размеров, но от того не менее драгоценных. Четвертый Принц, самый юный из сыновей, принес один, но его цветок был совершенен и источал пьянящий аромат.

Министры в шелковых нарядах перешептывались, восхищаясь удачливостью и силой императорских отпрысков. Казалось, сама Небесная Канцелярия благословила императорскую чету.

Именно в этот момент торжества капитан Имперской Гвардии - Линь склонил колено, его латы звякнули о полированный пол.

- Ваше Императорское Величество - его голос был тверд, но в нем слышалась подобострастная скорбь - Я обязан доложить... о судьбе Третьего Принца, Сяо Лу.

Тишина повисла в зале, густая и тяжелая. Вторая Принцесса прикрыла рот изящной рукой, изображая шок. Первый Принц хмуро нахмурил брови.

- Говори - властно произнес Император, и его единственное слово прозвучало громовым раскатом.

- Мы нашли место засады, Ваше Величество - Линь не поднимал глаз - Отряд Третьего Принца был атакован. Не дикими зверями и не духами... а людьми. Разбойниками, что позарились на Бессмертный Лотос. Мы нашли тела его верной гвардии. Они сражались до последнего, но силы были неравны.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание придворных.

- Следы указывают, что Третий Принц героически прорвался сквозь окружение и бежал вглубь Леса Серебряной Росы. Но... мы нашли его раненного коня. А дальше... следы теряются. Ночь поглотила его, Ваше Величество. Мы прочесали окрестности, но... он пропал без вести. Мы предполагаем, что он либо пал от ран в чаще, либо... – Линь опустил голову еще ниже - либо стал добычей тварей, что кишат в тех лесах.

В зале пронесся вздох сожаления. Министры качали головами. «Бедный мальчик», «Слишком слаб для такой миссии», «Не судьба» - шептались они. Но как и родственнички принца их глаза оставались безучастны, а мысли были заняты просчитыванием изменившейся ситуации при дворе императора. Чему здесь удивляться... Одним принцем больше, одним меньше, а власть она одна.

Вторая Принцесса поднесла край шелкового рукава к сухим глазам и надтрестнутым голосом начала:

- О, мой бедный, невезучий брат... Он так старался доказать свою преданность тебе, отец. Жаль, что его пылкость обернулась против него.

Император медленно перевел взгляд с сияющих лотосов на преклонившего колено капитана. В его глазах, глубоких и проницательных, как ночное небо, на мгновение мелькнула тень. Не горя, нет. Скорее... понимания. Он видел игру. Он видел ложь, обернутую в шелк правды. Но трон держится не только на правде, но и на стабильности. И сейчас стабильность олицетворяли его дети, стоявшие перед ним с добычей.

- Третий Принц Сяо Лу проявил отвагу - проговорил Император, и его голос прозвучал официально и холодно. - Его жертва будет помянута в храмах. Поиски прекратить. Поставить памятник в храме предков и в его любимом городе Шаньджоу.

Он махнул рукой, и взгляд его снова обратился к лотосам. Траур был объявлен. Церемония награждения продолжилась. Двор вернулся к ликованию.

- Что же касается вас... Дети мои... Приготовьте свои лучшие мечи и броню, одеяния и благовония. Ибо завтра на рассвете я взову к небесам и призову небожителей что в обмен на цветы приведут и вас к безсмертию. Не посрамите род драконов и...

Никто не видел, как тонкие пальцы Второй Принцессы сжали шелк ее платья. Не погиб, а "пропал без вести". Слово, как заноза, засело в ее сознании. Она думала о своем агенте - капитане Лине, и о том, что даже самый идеальный отчет может иметь изъян. Где-то в глубине души, под маской скорби, зашевелился холодный и дотошный червь сомнения.

/*Где же ты, братец?*\ - пронеслось в ее голове. /*И кто посмел спасти твою шкуру?*\

Глава 4

Следующие несколько дней пути прошли без особых происшествий. Лес понемногу редел, уступая место каменистым холмам и редким рощам. Тишина, царившая между путниками, стала для Сяо Лу чем-то вроде привычного фона, как шум ветра или щебет птиц, которые возвращались в норму паррарельно их оддалению от гостеприимной деревни. Его страх перед Мастером не исчез, но притупился, превратившись в постоянную, бдительную осознанность.

Однажды вечером, разбив лагерь на опушке сосновой рощи, Сяо Лу почувствовал неладное. Воздух стал тяжелым, запах сосновой смолы смешался со сладковатым, тошнотворным душком гниения. Птицы вновь замолкли разом возвращая принцу неприятные воспоминания. Из теней деревьев на них уставилась пара горящих красных точек. Третий сын императора вновь обножил свой меч, сей раз против зверя.

Вот только к удивлению юноши из-за деревьев, утробно рыча, вышел не горный тигр и не рысь, а кабан. Вот только от кабана в нём осталось слишком мало. Будь у Сяо Лу время, то он бы уже отступил предпочтя переждать угрозу, но этого времени нет к тому-же судя по метаморфозам, а именно явно гипертрофированной пасти, клыкам, и что более важно размером тела – это был демонический зверь.

В дворцовых библиотеках можно было найти тысячи рассказов где храбрые герои и генерали сражались один на один с великими чудовищами, чего уж таить и у императорской семьи есть пара тройка таких историй. Вот только это было во времена когда бессмертные ещё ходили по смертной земле, а реки духовной ци лились по всей поднебесной.

У Сяо Лу не было времени на страх. Чудовище, отталкиваясь мощными задними ногами, ринулось вперед. Не в сторону Мастера, стоявшего неподвижно, как скала, а прямо на него. Мир сузился до громадной туши, несущейся с пугающей скоростью, до запаха смерти, болезненной и холодной.

Инстинкт, отточенный бесчисленными, хоть и безопасными, тренировками, сработал быстрее мысли. Он не попытался принять удар, а бросился в сторону, кувыркнулся через колючие ветки, чувствуя, как воздух рассекает рядом клык, рвущий пустоту. Вскочив на одно колено, он занес меч. Кабан, пронесшись мимо, с ревом развернулся, выдирая копытами пласты земли.

Второй бросок был стремительнее. Сяо Лу едва успел подставить клинок. Острие скользнуло по бронированному лбу твари, высекая сноп искр, а могучий бок ударил его, отшвырнув на несколько шагов. Он грубо приземлился на спину, боль пронзила ребра, а в ушах зазвенело. Он слышал приближение твари готовай растоптать дитя императора.Периферийным зрением он видел Мастера. Тот стоял всё так же неподвижно, вполоборота к схватке, его руки были скрещены на груди. Ни тени волнения на лице, лишь холодное, отстранённое наблюдение, сквозь повязку на глаза. Он смотрел на Сяо Лу, а не на зверя. Смотрел, как жалкий третий принц барахтается в грязи перед лицом смерти.

В этот миг, растянувшийся в вечность, сознание Сяо Лу пронзила мысль, острая и ясная: /Он не поможет. Он действительно позволит мне умереть \ . И эта мысль, парадоксальным образом, выжгла из него последние остатки паники. Оставалась только ярость. Глухая, безысходная ярость униженного аристократа.

Кабан, не видя препятствия, двинулся вперёд, чтобы добить его. И напоролся на отчаянный, но точный удар. Меч Сяо Лу, дрогнув в руке, вонзился не в бронированную голову, а в основание ближней к нему передней ноги, в сустав. Раздался отвратительный хруст, и чудовище взревело уже не от ярости, а от боли. Оно попятилось, хромая, яростно тряся головой.

Эта секунда передышки стоила жизни. Сяо Лу, рыча от боли и злобы, каким-то чудом вскочил на ноги. Глаза его потемнели, в висках стучало. Он уже не думал, о боли в ребрах или близкой смерти. Он думал только об одном нанести как можно больше ударов демону, дабы доказать свою достойность каждого из титулов.

Он не стал ждать следующей атаки. Собрав остатки сил, он сам ринулся вперёд, не размахивая мечом бессмысленно, а прижав его к боку, как копьё. Он проскочил под очередным броском кабаньей головы, чувствуя, как ветер от движения проносится у него над спиной, и с разворота, почти падая, всадил клинок в бок твари, туда, где сизая кожа была тоньше.

Сталь вошла глубоко. Тёплая, липкая кровь окатила ему руку.

Демонический зверь дёрнулся, его рык превратился в пузырящийся хрип. Он сделал ещё несколько неуверенных шагов, затем его задние ноги подкосились, и он с грохотом обрушился на землю, издавая предсмертные всхлипы.

Сяо Лу стоял над ним, опираясь на меч, как на костыль, и тяжело, судорожно дышал. В ушах стоял звон, мир плыл перед глазами. Вся его одежда была в грязи и крови, а старая перевязка на плече алела свежим, алым пятном, проступившим сквозь ткань. Боль, которую он до этого игнорировал, затушёванная адреналином, теперь накатила с новой, оглушительной силой. Каждый вздох отдавался острым ножом в рёбрах.

Он силой воли разжал пальцы, вцепившиеся в рукоять меча, и, пошатываясь, отступил от тушки зверя. Принц опустился на колени у своего потрёпанного свёртка, дрожащими руками развязывая узел и достал бамбуковую трубку с мазью как и чистой полосой ткани, оторванной ещё во дворце.

Разорвав окровавленную ткань рубахи, он обнажил рану. Она выглядела хуже, чем он думал — края рваные, опухшие... Видимо, удар при падении был сильнее, чем он ощутил в пылу боя. Стиснув зубы, он принялся промывать рану водой из фляги. Вода смешивалась с кровью и грязью, стекая по его боку ледяными ручейками. Боль заставляла его вздрагивать, но он не издал ни звука, лишь чаще и прерывистей дышал.

Затем юноша снова зачерпнул мазь. Пальцы дрожали, когда он наносил густую, тёмную массу на разорванную плоть. На этот раз жжение было не просто острым, а поистине адским, будто в рану насыпали раскалённых углей. Сяо Лу вжался спиной в ствол ближайшей сосны, глаза его застилали слёзы от боли, но он заставил себя втирать мазь глубже, пока онемение не начало понемногу прогонять жар.

Последним усилием он прижал к ране чистую ткань и начал перевязывать плечо, затягивая узел правой рукой и зубами. Получилось криво, неидеально, но прочно. Когда он закончил, силы окончательно оставили его тело. Третий сын откинулся на сосну, закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжёлая, измождённая слабость. Рука в новой перевязке ныла тупой, но уже более терпимой болью, к которой добавилась обновлённая боль в ноге.

Сяо лу заставил себя подняться послё короткого сна. Здесь и сейчас с такими ранами он также беззащитен как бабочка. Просто необходимо дойти до деревни в кратчайшие сроки что лежала ниже по дороге. Судя по словам жителей он должен быть уже быть в двух третях пути от назначения. Вложив меч в ножны принц воспользовался этим как тростью, никогда не стоит тупить лезвие меча...

К вечеру они вышли с тропы на старую, разбитую дорогу. Здесь их и поджидала новая напасть. Из-за поворота вышли трое мужчин в поношенной одежде, с косами и топорами в дрожащих руках. Это были не матерые разбойники, а простые, изможденные крестьяне. Отчаяние читалось в их глазах.

– Эй, путники! – крикнул самый рослый из них, пытаясь придать голосу угрозы. – Нелегкие времена… Урожай сгнил, налоги душат… Нам нечем кормить семьи. Подайте нам серебра, ради вашего же здоровья!

Сяо Лу хотел что-то сказать, попробовать образумить их, но его опередил Гость. Не глядя на бандитов, он сунул руку в складки своей одежды и, вынув две плотные связки серебряных монет, бросил их к ногам мужиков. Монеты с глухим звоном покатились по пыльной дороге.

Глаза крестьян загорелись алчностью. Они жадно набросились на нежданную добычу, но, поделив ее, их взоры снова обратились к путникам – теперь в них читалась не просьба, а жадность.

Эй, у тебя там наверняка еще есть! – заворчал один из них. – Не скупись, раз такой щедрый! Отдавай всю мошну!

Сяо Лу видел, как ситуация выходит из-под контроля. Он шагнул вперед, и в его осанке, голосе и взгляде вдруг проступила властность принца.

– Остановитесь, пока не поздно! – сказал он твердо. – Вы получили больше, чем просили. Если вы вернетесь в свою деревню с таким количеством серебра, вас сразу же спросят, откуда оно у простых землепашцев. Первой мыслью будет – грабеж. Вам это нужно? Вас ждут не благодарность семей, а дыба у управителя уезда.

Слова попали в цель. Мужики переглянулись, страх наконец пробился сквозь завесу жадности. Они пошарили по земле, подобрали пару выкатившихся монет и, не говоря больше ни слова, поспешно скрылись в лесной чаще.

Сяо Лу обернулся к Гостю. Тот стоял все с тем же безмятежным выражением лица, будто происшедшее его нисколько не коснулось. Принц в очередной раз задался вопросом, что же на самом деле творится в голове у загадочного спутника, и какую роль в его, Сяо Лу, судьбе тому отвела Дао.

Ещё два дня пути по каменистым предгорьям, и вдали, в долине, показались первые дымные столбы, а затем и контуры деревянных построек. Деревня. Не такая уединённая и гостеприимная, как предыдущая, а более крупная, шумная, стоящая на караванном пути. Воздух здесь пах не только лесом и дымом, но и навозом, жареным мясом и людьми.

«Бронзовый Конь» – вывеска над самым большим зданием на центральной, ухабистой улице скрипела на ветру. Сяо Лу со смешанным чувством облегчения и тревоги переступил порог таверны. Облегчение ибо крыша над головой и горячая пища после многих дней в пути были желанной наградой. Тревога оттого что толпа чужих людей всегда была для него потенциальной угрозой.

Мастер, как всегда был тенью принца. Вместе путники скользнули в угол зала, к самому тёмному и незаметному столу, спиной к стене, охватывая взглядом всё помещение. Сяо Лу, чувствуя, как на него с любопытством смотрят местные завсегдатаи, не мог не поёжиться. Двое незнакомцев, один – в потрёпанной, но качественной дорожной одежде, с благородными, хотя и уставшими чертами лица, другой – в простом тёмном халате, от которого веяло ледяным спокойствием, приносили лишь подозрение.

Хозяин, дородный мужчина с заляпанным жиром фартуком, подошёл к ним с деловым видом. – Ночлег и ужин? – буркнул он, исподлобья оценивая их скромные свертки. Принц молча положил на стол одну серебряную монету – не ту, что была в кошельке у тех двоих местной чеканки, а другую, императорскую. Её было более чем достаточно.

– Две комнаты. Ужин сюда. Вино – произнёс он коротко. Хозяин, увидев серебро, просиял и засуетился.

– Сию минуту, почтенные гости!

Вскоре перед ними стояли миски с дымящейся бараниной с луком, лепёшки и глиняный кувшин простого, но крепкого вина. Сяо Лу ел молча, чувствуя, как тепло еды разливается по измождённому телу. Он наблюдал за Мастером. Тот ел методично, без удовольствия, словно выполнял необходимую рутину. Его взгляд, однако, был постоянно в работе – он отмечал каждого вошедшего, прислушивался к обрывкам разговоров.

В таверне было шумно. Торговцы спорили о ценах, погонщики мулов хохотали над грубыми шутками, а в углу какой–то старик с цитрой наигрывал меланхоличную мелодию. Для Сяо Лу, выросшего в стенах Императорского дворца с его церемонной тишиной, эта простая, грубая жизнь была одновременно и отталкивающей, и завораживающей.

============================================================================

Тронный зал, и без того сиявший золотом и яшмой, в одно мгновение наполнился светом иного порядка. Он не слепил, но пронизывал насквозь, делая воздух плотным, а души – обнаженными. Аромат дорогих духов были сметены чистым, леденящим запахом высокогорного ветра и цветущей сливы.

Двое сошли с небес. Буквально. Спустились по сияющей лестнице из солнечного света, что прорезала свод зала. Они не были гигантами, но их присутствие заполнило собой все пространство, затмив и трон, но не Императора.

Мужчина в белоснежных одеждах, вышитых серебряными узорами звезд. Его лицо было прекрасно и бесстрастно, как у резной нефритовой статуи, а волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи. Рядом с ним парила в воздухе женщина в струящихся одеждах цвета утренней зари. Ее глаза были бездонными, как само небо, а за спиной мерцал полупрозрачный ореол из пяти цветов.

Придворные, включая гордых принцев и принцесс, застыли в немом трепете, а затем, будто подкошенные, повалились ниц. Лишь Император остался сидеть, его спина выпрямилась, а в глазах, помимо благоговения, вспыхнул огонек давно забытой надежды.

– Владыка Поднебесной, – голос мужчины-небожителя был подобен звону нефрита. В нем не было ни гнева, ни милости, лишь констатация факта. – Ты исполнил свой долг. Цветы Бессмертного Лотоса доставлены и души умерших небожителей смогут вернуться на небемы. Мы пришли, чтобы выполнить договор.

Император медленно кивнул, его пальцы сжали подлокотники трона:

– Великие Небожители, я и мой дом к вашим услугам.

Женщина-небожительница парила над ларцами, ее взгляд скользнул по сияющим цветам. И на ее бесстрастном лице появилась тень… удивления. Она протянула руку, и один из лотосов из ларца Сяо Мэй плавно поднялся в воздух и поплыл к ее ладони.

– Странно, – тихо произнесла она, и ее тихий голос прозвучал громче любого грома. – Сила этих цветов… иная.

Мужчина-небожитель приблизился, его брови чуть сдвинулись. Он провел рукой над другим лотосом, и воздух вокруг его пальцев затрепетал, заискрился невидимыми спиралями.

– Это не просто энергия Бессмертия, дарованная землей, – сказал он. – Здесь есть… отпечаток. След. Словно само Дао, проходя через них, было кем-то… искажено. Усилено. В них есть гармония, не свойственная этому миру. Чужая гармония.

Он повернулся к Императору, и в его нефритовых глазах впервые появился живой интерес, холодный и безжалостный, как взгляд хищной птицы.

– Владыка Поднебесной, эти цветы были сорваны не просто в нужное время в нужном месте. Они были изменены. Кем-то или чем-то, чье понимание Пути превосходит все, что мы видели в этом мире за тысячелетия.

Тишина в зале стала абсолютной. Принцы и принцессы, все еще лежащие ниц, перестали дышать. Их триумф обернулся неведомой загадкой.

– Мы возьмем эти цветы, – продолжил небожитель. – И мы возьмем твоих детей, как и обещали. Они будут учиться в наших чертогах. Но теперь у нас есть к тебе иная просьба.

Император медленно поднялся с трона, склонив голову перед нисшедшей волей.

– Я слушаю.

– Источник, – произнесла женщина-небожительница, ее пальцы сомкнулись вокруг парящего лотоса, и цветок на мгновение вспыхнул ослепительным светом. – Просим найти источник этой силы. Того, кто исказил и усилил природный порядок. Это не дух, не демон и не обычный бессмертный. Это нечто иное. Найди источник и в награду мы вернём реки духовной энергии в мир смертных.

Мужчина-небожитель обвел взглядом зал, и его взгляд на мгновение задержался на склонившихся спинах принцев и принцесс.

– Используй все ресурсы твоей Империи. Каждого шпиона, каждую древнюю запись, каждую деревушку на отшибе. Тот, кого мы ищем, возможно, даже не подозревает о том следе, что оставляет. Или же сознательно его проявляет. Найди его и сообщи нам.

С этими словами свет в зале сгустился. Небожители, лотосы и все из императорских детей исчезли. Сияющая лестница растаяла, оставив после себя лишь тонкий аромат сливы и давящую, оглушительную тишину.

Император медленно встал с трона. Его лицо было непроницаемой маской. Слово небожителей, по крайней мере этих было сродни стали. Но в его голове уже складывался пазл. «Падение звезды». «Пропавший без вести сын». И теперь – «искаженное Дао».

– Линь, — тихо произнес Император, и капитан гвардии, все еще стоявший на колене, вздрогнул.

– Приказывайте, Ваше Величество.

– Поиски Третьего Принца, – голос Императора прозвучал ясно и холодно, разносясь по залу, – возобновить. Немедленно. И найти его ЖИВЫМ. Ты хорошо послужил моей дочери но сейчас его жизнь необходима нации.

Глава 5

Утро у Сяо Лу выдалось крайне приятным. Сильное тело, добрый отдых и лучшие мази императорских алхимиков позволили телу рассллабиться и восстановитьсяь. Когда же служки принесли бадью горячей воды сын императора омылся и прочистил затягивающиеся раны. В процессе замены бинтов его прервали, рог глашатая пронизывл своим рёвом всё поселение. Выглянув в окно он увидел ополчение с рисунками его лица, явно опрашивающих местных о его персоне. И если бы его отряд не был застрелен своими то он бы с радостью на встречу воинам нации. Но червь сомнений и страха уже подселился ему в серце оттого было решено как можно быстрее убраться из деревни.

Заглянув за гостем что спал на полу в соседней комнате, а заодно одевшись они слетели со второго этажа лишь для того что-бы принц осознал что уже поздно бежать ибо Капитан Линь уже был при барной стойке:

- Хозяин - голос капитана был спокоен и устал. - Принеси-ка еще кувшин того, что получще. И два бокала.

Принц замер в тени у подножия лестницы, его рука инстинктивно потянулась к эфесу меча, которого не было. Он оставил его наверху. Рядом с ним беззвучно возник Мастер.Линь медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Сяо Лу, не выражая ни удивления, ни радости, ни злобы. Он увидел за его плечом Мастера, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то - не страх, а скорее тяжелое понимание.

Затем он кивнул на два грубых глиняных бокала, которые трактирщик с трясущимися руками поставил на стойку.

- Третий Принц - произнес Линь, и его голос прозвучал не как обращение к высочайшей особе, а скорее как констатация факта. – Рад что вы в здравии. Мы искали вас, да будут благославлены монахи что молились за вашу судьбу.Мне приказано найти вас. Живым.

Сяо Лу не двигался, оценивая расстояние до двери, до окна.

- Приказ исходит от самого Императора, - продолжал Линь, наливая мутную жидкость в оба бокала. - Лично. Он был... весьма настойчив не заставляйте его волноваться.

Принц почувствовал, как в его висках застучала кровь. Это была ловушка. Слишком сладкая приманка, чтобы быть правдой.

- Ты прекрасно знаешь, почему я не могу вернуться с тобой, Линь - тихо сказал Сяо Лу. - Мои люди... они пали не от рук разбойников.

Капитан сделал глоток из своего бокала, не отрывая от принца взгляда.

- Я знаю. Мы нашли их тела. И видели стрелы с клеймом Гвардии Императора - Он поставил бокал с глухим стуком. - Но вы должны знать вашей старшей сестры и брата ныне нет под небемами. И на этот раз Император... он получил визит. С небес. Они ищут что-то. И ваше присутствие поможет стабилизировать страну.Линь отпил еще раз, его взгляд на мгновение задержался на неподвижной фигуре Мастера. Сяо Лу почувствовал, как по спине пробежал холодок.

- И что же ты собираешься делать в случае неповиновения капитан? - спросил принц, готовясь к бою.

Линь тяжело вздохнул. Он посмотрел на свой почти пустой бокал, затем на Сяо Лу, и наконец его взгляд уставился в пол.

- Приказ Императора - закон

Он поднял голову и прямо посмотрел на Мастера.

- Я не знаю, кто вы - обратился он к нему, - и мне, пожалуй, лучше этого не знать. Но я всё же посоветую отступить. А Вам молодой господин всё же стоит последавать за мной в карету.

Линь отодвинул от себя бокал,повернулся чтобы уйти, его плащ взметнулся.

- Используйте эту фору, Ваше Высочество. Поймите, вашей силы недостаточно и лучше не нагнетать. Ибо Император не успокоится... - он бросил последний взгляд на Мастера, и прежде чем Сяо Лу успел что-либо сказать, капитан Линь вышел из таверны, оставив за собой тишину.

Сяо Лу стоял, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Угроза была уже не скрытой, а официальной, облеченной в бархатные перчатки отеческой заботы. «Стабилизировать страну»... Звучало так благородно. Но он-то знал, что его ждет в столице - не объятия отца, а клетка, допрос и, в лучшем случае, пожизненное заточение в храме предков.

Он обернулся к Мастеру. Тот, как всегда, был невозмутим. Казалось, угрозы капитана не произвели на него ни малейшего впечатления.

- Они не остановятся - тихо прошептал Сяо Лу, больше для себя, чем для спутника. - Линь дал нам фору, но это лишь отсрочка. Карета увезет прямиком в пасть тигра.

Мастер медленно повернул голову в его сторону. И в этот момент его осенило. Капитан Линь, при всей своей проницательности, совершил одну ключевую ошибку. Он увидел в Мастере угрозу, телохранителя, оружие. Он не понял самой его сути.

Принц выпрямился. Страх никуда не делся, но его оттеснила холодная, отточенная решимость принца, воспитанного при дворе. Он кивнул Мастеру.

- Хорошо. Мы последуем его совету.

Они вышли из таверны. Напротив, запряженная парью выносливых коней, стояла прочная, без гербов, карета. Рядом с кучером сидел один из солдат Линя. Сам капитан уже ждал у дверцы, держа ее открытой. Его лицо было каменным.

- Мудрое решение, Ваше Высочество - произнес он, когда Сяо Лу и Мастер приблизились.

Принц вошел внутрь, Мастер последовал за ним, заняв место напротив. Его простая одежда и соломенная шляпа выглядели нелепо в этом богатом транспорте пахнущем кожей и воском. Линь захлопнул дверцу, щелкнул замком снаружи, и его шаги удалились - он сел рядом с кучером.

Карета тронулась, покачиваясь на неровностях дороги. Сяо Лу прислушался к звукам снаружи - крики погонщиков, скрип колес, кони солдат, окружавших экипаж. Они двигались. Двигались в сторону столицы. Казалось, судьба принца была предрешена.

Он посмотрел на Мастера. Тот сидел, сложив руки на коленях, его лицо было обращено к зашторенному окошку. И тогда Сяо Лу, понизив голос до едва слышного шепота, произнес:

- Почтенный Мастер. Я просил тебя быть моим вьючным мулом. Нести мой груз и следовать за мной повсюду. Сейчас мой путь.... Мой путь ведет к свободе. Прошу - его голос дрогнул, но он заставил себя говорить твердо - следуй за мной.

Он не просил насилия. Он не просил разрушить карету. Он просто напомнил о сути их договора. Мастер медленно кивнул. Один раз. Это был не кивок согласия, а скорее подтверждение - подтверждение того, что он услышал. Но и от эттого едва заметного знака третий сын иммператора зашёлся в радостном смехе.

И вот произошло *Нечто*. Это было трудно описать. Воздух внутри кареты на мгновение стал густым, как мед. Звуки снаружи - скрип колес, топот копыт, голоса - стали приглушенными, будто доносящимися из-под толстого слоя воды. Сяо Лу почувствовал легкое головокружение, словно мир вокруг него на долю секунды дрогнул и сместился.

За окном, в щель между шторками, он увидел, как знакомые улочки поселения вдруг поплыли, растеклись красками по мокрому полотну и исчезли. Их сменили другие пейзажи – чернь бель и тысячи блисков подобных искрам либо звёздам. Все это пролетело за несколько сердечных ударов.

Затем ощущение смещения исчезло. Звуки вернулись, но теперь карета завалившись от инерцией со скрипом тащилась по земле. Принц ударившись чуть ли не потерял сознание от такой резкой смены скорости совмещёной с падением.

Карета остановилась.

Сяо Лу, сердце которого бешено колотилось, отодвинул шторку. Вокруг не было ни души. Ни капитана, ни солдат, ни лошадей. Лишь их карета, одиноко стоящая среди широкой дороги, и тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.

Принц обернулся к Мастеру. Тот сидел все в той же позе, теперь его казалась чуть более дружелюбной.

Капитан Линь был прав. Силы Сяо Лу действительно не хватило бы, чтобы противостоять его солдатам. Но он был не один. Юноша глубоко вздохнул, в его глазах зажегся новый огонь.

- В путь - тихо сказал он, выходя из кареты на гладкий камень. – эта дорога мне знакома, до столицы рукой подать.

Эти слова повисли в воздухе, обретая зловещий, новый смысл. До столицы - рукой подать. Та самая столица, от которой он бежал, которая теперь искала его с новой, невиданной силой. Сяо Лу осмотрелся. Они стояли на главном имперском тракте, всего в нескольких ли от Западных ворот.

Дорога была широка и ухожена, по ее краям виднелись придорожные святилища и постоялые дворы для богатых купцов. Вдалеке, на горизонте, высились знакомые с детства очертания: золотые крыши императорского дворца, и неприступные багровые стены столицы Тяньшу.

Сердце принца сжалось. Воздух здесь был другим - не свободным и свежим, как в лесу, а густым, наполненным запахом пыли, человеческих тел, специй и неслышным, но ощутимым гулким людским гулом, исходящим от города-гиганта.

Он посмотрел на карету. Телега, бесполезная и брошенная посреди дороги, уже привлекала любопытные взгляды редких путников. Скоро здесь появятся пара городской стражи.

- Нам нельзя оставаться здесь - констатировал он, обращаясь к Мастеру. - И в город мы так просто не войдем.Мысли закружились в его голове с бешеной скоростью. Он не мог явиться ко двору - это было равносильно самоубийству. Но и скрываться вечно в окрестностях, где каждый камень ему знаком, а значит, и его могут узнать, было безумием.

Тогда его взгляд упал на Мастера. На его простую, почти нищенскую одежду, на соломенную шляпу, а заодно и повязку скрывающую черты лица. Идея, дерзкая и отчаянная, оформилась в его уставшем мозгу.

- Мастер, - сказал Сяо Лу, и в его голосе зазвучали нотки того самого придворного, привыкшего к интригам принца. - Они ищут принца Сяо Лу и его спутника. Но они не ищут двух простых монахов, странствующих в поисках подаяния.

Он подошел к карете и сорвал с сиденья два простых, темных одеяла, которые использовались для утепления.

- Нам нужно сменить кожу, подобно змеям - продолжил он, натягивая одно из одеял Мастеру на шею. Принц не ждал ответа. Сяо Лу просто действовал. Сорвав с себя дорогой, хоть и потрепанный, халат, остался в простой нижней рубахе и штанах. Затем он обернул темное одеяло вокруг себя, как рясу странствующего аскета. Грязью с дороги он испачкал лицо и руки, растрепал волосы. Он выглядел как бродяга, и в этом был их шанс.

Потом сын императора посмотрел на Мастера. И хотя он не сделал ни одного движения, чтобы поправиьб одеядл которым его одарили, ткань сама обернулась вокруг его фигуры, приняв форму подобную поношенной монашеской робы. Его соломенная шляпа наклонилась чуть ниже, окончательно скрывая лицо. Теперь он был не безмолвным мудрецом, а слепым монахом.

Сяо Лу кивнул, удовлетворенный. Затем подойдя к краю дороги, сломал две сухие ветки, сделав из них простые посохи.

- Вот - он протянул один из них Мастеру. - Теперь мы монахи.

Он сделал первый шаг по дороге, ведущей к исполинским воротам, но теперь его походка изменилась - появилась усталая шаркающая поступь странника. Идя не как принц, возвращающийся домой, но как нищий, пришедший в огромный, безразличный город в надежде на милостыню и кров.

===========================================================================

Стражник у Западных ворот, Вэй, зевнул во всю глотку, опираясь на алебарду. Утро было душным, и пыль, поднимаемая караванами, щекотала ноздри. Еще одна смена в вечном ожидании чего-то, что никогда не произойдет. Он уже видел, как мимо прошли два монаха - один молодой, хромающий, с лицом, вымазанным грязью, другой - старый слепец в поношенной робе. Ничего необычного. Странствующие аскеты были привычной деталью пейзажа.

Ищут просветления - усмехнулся про себя Вэй, глядя, как они смешиваются с толпой у входа. Он и не подозревал, что только что пропустил в город самую разыскиваемую персону Империи

Тем времене во дворце в часу императорского совета беседу евнухов и министров прервали отворённые ворота...

- Принц! - Принц?! - Принц! - Принц! - Принц?! - Принц!

Эти крики, долетевшие из глубины коридоров, пронзили гулкую тишину тронного зала, словно удары кинжалом. Придворные, только что погруженные в размеренное обсуждение налогов и отчетов о сборе урожая, застыли с открытыми ртами. Шепотки евнухов оборвались на полуслове. Министры в шелковых одеяниях переглянулись в немом изумлении.

Император, восседавший на своем нефритовом троне, медленно поднял голову. Его лицо, обычно непроницаемое, как резная маска, на мгновение выдало нечто - не радость, не гнев, а острейшее, хищное внимание. Его пальцы сжали подлокотники трона так, что костяшки побелели.

Двери в тронный зал с грохотом распахнулись, отбросив в сторону двух стражников, пытавшихся их удержать. На пороге, озаренный светом из высоких окон, стоял он.

Сяо Лу. Третий сын. Ходячий мертвец и Верный слуга своего народа.

Но это был не тот ухоженный, безупречный принц, который покидал дворец. Его дорогие одежды сменила грязная, пропыленная ряса монаха. Лицо было испачкано, волосы спутаны и покрыты дорожной пылью. Он тяжело опирался на простой деревянный посох, его осанка выдавала немыслимую усталость. Но в его глазах горел огонь - огонь выжившего, дошедшего до конца.

За его спиной, отступив на шаг в тень, стоял его безмолвный спутник. Слепой старец в такой же поношенной робе и соломенной шляпой низко надвинутой на лицо. Он казался всего лишь тенью, блеклым пятном на фоне величия зала, но его присутствие сгущало рассветные тени.

- Отец... - голос Сяо Лу был хриплым от усталости, но звучал четко и громко, разносясь под сводами горной рекой. - Я вернулся.

Наступила мертвая тишина. Никто не смел пошевелиться. Все взгляды метались между грязным принцем и Императором, чье лицо снова стало нечитаемым.

Первым нарушил тишину Правый Министр, старый царедворец с лицом хитрой лисицы.

- Ваше Величество! - воскликнул он, вскакивая с места. - Это же... это чудо! Боги милостивы! Но принц... кто этот... человек подле вас? - Он брезгливо указал на Мастера.

Сяо Лу не дал слабины. Он сделал шаг вперед, и его хромота внезапно казалась не слабостью, а знаком прошедших через ад испытаний.

- Вид? - он усмехнулся, и в его смехе прозвучала горечь. - Это вид того, кто выжил, Правый Министр. Выжил, когда его отряд был предательски уничтожен. Выжил, когда за ним охотились как за зверем. Этот вид - единственная причина, по которой я смог дойти сюда, чтобы лично доложить отцу-Императору правду.

Он повернулся к трону, и его взгляд встретился со взглядом отца. В зале снова повисла тишина, но на этот раз она была напряженной, как тетива лука.

- Правду? - наконец произнес Император. Его голос был тихим, но каждый слог падал, как камень. - Ты говоришь о какой правде, сын мой?

- Я говорю о правде, которая стоит за ним - Сяо Лу указал рукой на Мастера. - Он - не слуга, не оружие и не учитель. Он - свидетель. Свидетель падения звезды. Ибо этой звездой и был, я свидетель того, что он принесс собой и не только.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание придворных.

- И небожители пришли за ним не из интераса отец. Они пришли из-за страха. Страха перед тем, что они не могут контролировать, подумай о силе того кто выжил при падении с небес.

И тогда Сяо Лу произнес слова, которые навсегда изменили его судьбу в роду Дракона

- И я привел этот источник к вашему порогу. Не как пленника, а как... гостя. Гостя, перед которым даже небожители испытывают трепет. И теперь вопрос, отец, не в том, когда показать его небесам, но как укрепить народ поднебесной

Взгляд Императора, тяжелый и пронзительный, на несколько долгих секунд уставился на безмолвную фигуру слепого старца. Величие трона, власть, простирающаяся на тысячи ли, армии, министры - все это вдруг показалось хрупким перед мыслями разрывающими старого но опытного монарха…

Глава 6: Окончание первой арки

Третий сын в своём грязном обличии стоял столь же уверенно как любой из генералов после громкой победы. Однако в мыслях что прятала от чужих взглядов его голова так и росли сомненья сорняки. Он любил своего отца, но так же хорошо и знал что отцу народ важнее всего. Оттого очень наврядли что первое слово принца сможет убедить его... Молчание тянулось и Сяо Лу уже хотел вновь показать наглость и вопросить к правителя что же он решил, как достаточно неожиданно заставив его сердце вздрогнуть в воздухе разлилась мелодия цитры.

Краем глаза он заметил ниспадающий, белоснежно-шёлковый наряд и лепестки роз, хотя откуда им взяться в этом каменном зале? Обернувшись, он увидел их... Небожители. Двое. На три головы выше его и столь же прекрасных, сколь и чуждых. Их черты были высечены из света и льда, настолько безупречные, что на них больно было смотреть. Один, казалось, был соткан из лунного сияния, его длинные волосы струились, как струи ртутного водопада. Другой источал тихую мощь утренней зари, его одежды переливались цветами, которых нет в мире смертных. Воздух вокруг них гудел от сконцентрированной мощи, и запах роз смешивался с ароматом словно после удара молнии.

Их появление было внезапно и безмолвно. Величие трона, власть Императора, придворные — все это смялось и стало ничтожным перед этим явным воплощением иной, высшей силы. Мелодия цитры, нежная и пронзительная, исходила из пустоты, окружавшей их. Никто не видел инструмента, но каждый слышал его.Тишина, длившаяся вечность, была взорвана не звуком, а действием.

Лунный небожитель, чье бесстрастие сменилось холодной яростью, двинул рукой. Казалось, он просто поправил складку на одеянии, но пространство между ним и Мастером взорвалось. В воздухе возникла и тут же схлопнулась сфера ослепительного сияния, способная испепелить целую гору. Зал ахнул, придворные в ужасе попадали на колени, закрывая лица. Пыль медленно осела. Мастер стоял на том же месте. Его поношенная роба не тронута. Даже пыль на ней не шелохнулась.

В глазах небожителя, похожего на зарю, вспыхнул огонь. Он воздел руки, и воздух наполнился гулким пением невидимых струн. Пол под ногами Мастера превратился в сияющую пиктограмму - древний знак заточения, пожирающий саму энергию жизни. Камни тронного зала застонали, с них посыпалась крошка. Мастер сделал шаг. Простой, человеческий шаг. И пиктограмма под его босыми ногами погасла, словно ее и не было.

И тогда из воздуха, из теней, из самого света, начали появляться они. Еще небожители. Трое, пятеро, десять. Их сияние заполнило зал, вытеснив солнечный свет. Давление их объединенной мощи было невыносимым; несколько старых министров потеряли сознание. Сам Император, бледный как смерть, отступил к своему трону, цепляясь за статуи драконов дрожащей рукой.

Это был не бой. Это было избиение. Вернее, попытка избиения, которая выглядела как полнокровное безумие. Ледяные копья, рожденные из дыхания зимы, плавились, не долетев. Огненные вихри, пожирающие души, задувались одним лишь легким движением воздуха от полы его робы. Сети из чистой энергии, способные опутать демона, рвались как паутина. Зал превращался в адский вихрь сверхъестественных атак, сокрушающих плоть и камень, но в центре этого хаоса стоял невозмутимый остров — слепой старец в соломенной шляпе.

Слепец не защищался. Гость не контратаковал. Мастер просто существовал, и все законы мироздания, все волеизъявления бессмертных разбивались о его присутствие, как морская пена о скалу. Сяо Лу, пригнувшийся у основания трона, смотрел на это с открытым ртом. Его расчеты, его планы, его представления о силе рассыпались в прах. Он думал, что привел во дворец могущественного союзника. Принц не ошибался. Он привел природную катастрофу, принявшую человеческую форму.

Один из новоприбывших небожителей, чье тело было покрыто рунами, испускавшими тревожный багровый свет, извлек меч, от самого вида которого слезились глаза. С криком, от которого задрожали стены дворца, он ринулся в атаку - не с помощью магии, а в яростном физическом порыве. Мастер повернул голову. Всего на толщину конского волоса. Шляпа слегка наклонилась в сторону атакующего.

И небожитель... остановился. Его титанический меч, занесенный для удара, завис в воздухе и упал вместе со своим хозяином. Сияние рун померкло. Прекрасно-ужасные черты исказились гримасой немого, вселенского ужаса. Он не был отброшен. Он не был ранен. Его силы ослушались его отчего меч секунду назад весивший не более пера прибыл в весе в миллионы раз. Его воля, его ярость, сама его суть были в мгновение ока сметены тем, чья макушка хранилась под соломенной шляпой.

Атаки прекратились. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и сдавленными всхлипами. Сонм небожителей, этих воплощений мощи, стоял в ошеломленном, унизительной немощи. Они смотрели на Мастера, и в их бессмертных очах горел тот самый страх, что Сяо Лу когда-то видел в глазах своих солдат. Небожители переглянувшись согласно хоть и неуверенно кивнули и звон цитры раздвоился внося определённую дисгармонию, тем означая прибытие новых небожителей, однако уже не столь праведных.

Небожители, чья мощь была неразрывно связана с Дао мира, с потоком звезд, дыханием земли, пением стихий - оказались бесполезны против существа, которое, казалось, было неприкосаемым для мироздания. Их атаки не поглощались и не отражались - они просто переставали существовать, едва приблизившись к нему.

Но демонические, едва прибывшие культиваторы... их сила была иной. Грязной, внутренней, выкованной в застенках собственной души, питаемой болью, одержимостью и отвержением. Их порча ненадолго коснулась его, их тени сумели приблизиться как ни посмел ни один клинок. Это была не победа, но щель в броне, которая оказалась не так абсолютна.

«Откройтесь!» - мысленный приказ лунного небожителя прорвался через общий ужас, будто свет яростнного солнца. В его голосе не было надежды лишь холодная решимость генерала, готового спалить поля для достижения даже небольшого преимущества.

Они двинулись не как воины,а как части механизма. Праведные отступили, образуя мерцающий круг. Их сияние, вместо того чтобы атаковать, сконцентрировалось, превратилось в сияющую, гудящую призму. Они стали проводниками, гигантским концентратором. Хуань Шэнь "Госпожа Багрового Пика" и Линь Фэн "Дьявол Срединных Лесов", что были ближе всего к Гостю. Сквозь них прошел шквал чужой, невыносимо чистой энергии. Они взвыли от боли. Для демонических мастеров это было равноценно вливанию расплавленного серебра в кровоток. Их собственные демонические ядра сжались, протестуя против этой чужеродной силы.

«Прорвитесь!» - мысленный рев светлого небожителя не оставлял места для страха и нерешительности.

Линь Фэн, с выпученными от напряжения глазами, испустил рык и вогнал свои кулаки в пол. Но на этот раз из трещин поползла не тьма, а сияющая, нестабильная субстанция - гибрид его демонической мощи и переданной энергии мира. Стихия не пыталась атаковать или очищать. Она кристаллизовалась. С невыносимым скрежетом энергия начала формировать вокруг Мастера стену из переплетенных светлых и темных линий, похожую на алмаз, испещренный безумными - вечноменяющимися рунами. Это была попытка создать локальную зону способную, отрезать от Дао, и ослабить внутренние меридианы своей жертвы.

Хуань Шэнь, скрипя зубами от боли, плела в эту структуру нити своей воли, делая ее не просто барьером, а живым лабиринтом, где каждая мысль жертвы должна была запутаться и угаснуть. Пространство внутри начинающего формироваться кокона искажалось. Свет в нем мерк, звуки затухали. Казалось, сама реальность оттуда уходила.

Вот только гость снова наблюдал - не за угрозой, а за интересным процессом, как алхимик наблюдает за брожением в котле. Его рука вновь поднялась, чтобы прикоснуться к пульсирующей стене. Но в миг, когда его внимание было полностью поглощено структурой печати, лунный небожитель, чьё лицо искажалось нечеловеческим усилием, изрёк не слово, а Слово. Не имя Мастера - то было бы невозможно. Это было Имя Заклятия, Имя самой Концепции Изоляции, высеченное на скрижалях до начала времён.

Оно прозвучало не в ушах, а в самой основе мирозданич, заставив содрогнуться фундамент дворца и вызвав кровавые слёзы из глаз у наиболее слабых из бессмертных что уж говорить о смертных. Палец Мастера, уже почти коснувшийся печати, замер. На долю, на десятую долю мгновения. Не из-за сопротивления, а из-за... интереса. Будто логика заклятья, его древняя, совершенная архитектура, на миг привлекла затхлый разум странника.

И этого мига хватило.

Кристаллическая структура схлопнулась. Она не стала сферой или кубом - она приняла форму идеального, мерцающего лотоса с бесчисленными переплетёнными лепестками света и тени. Каждый лепесток был законченным магическим кругом, каждый круг был дублирован другим, создавая череду десяти тысяч запретов. В центре этого сияющего, тихо гудящего цветка, в области абсолютной тишины и неподвижности, стояла фигура Мастера.

Он не исчез. Не был сжат. Но был Изъят из контекста мира, из взаимодействия с любой внешней или внутренней силой какой её знали небожители. Гул прекратился а свет вернулся в норму. На полу тронного зала, в нескольких шагах от нефритового трона, лежал лотос размером с человека, сделанный из застывшего сияния и окаменевшей тени. Внутри, словно насекомое в янтаре, можно было разглядеть неподвижную фигуру в робе.

Тишина, воцарившаяся после, была оглушительной. Линь Фэн рухнул на пол, его исполинское тело дёргалось в конвульсиях, изо рта и носа текла чёрная, густая кровь. Хуань Шэнь стояла на коленях, трясясь, её изящные пальцы были обуглены до костей - плата за плетение столь запретной структуру.

Светлые небожители тоже не выглядели победителями. Их сияние стало тусклым, призрачным. Лунный небожитель, произнёсший Слово которому даже дао не смело бы противиться, казался постаревшим на тысячу лет; трещины, похожие на высохшее русло реки, проступили на его когда-то безупречном лице. Цена была чудовищной. Они не запечатали Мастера,,силой они взяли его в заложники, подсунув ему совершенную, самодостаточную логическую головоломку и воспользовавшись мигом его интеллектуального любопытства. И все они знали что это временно. Головоломку решат и янтарь треснет.

Но сейчас... гость был обездвижен.

Император, который всё это время был бледной статуей, сделал резкий, хриплый вдох. Его взгляд, полный немого ужаса, метнулся от сияющего лотоса к своему сыну. Сяо Лу стоял, парализованный. Его сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. Его козырь, его катастрофа, его непостижимый спутник... был нейтрализован. На его глазах. Страх, который он подавил, вернулся лавиной, холодной и тошнотворной.

И в этот момент голос лунного небожителя, теперь хриплый и надтреснутый, прозвучал в зале, обращаясь уже не к Мастеру, а к Императору:

Все взгляды, тяжёлые, как у мертвецов, повернулись к Сяо Лу. Триумфа не было. Была холодная, безжалостность. Сяо Лу почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он снова оказался в ловушке. Но на этот раз его великий защитник был всего лишь немой, прекрасной статуей в ловушке из света.

============================================================================

Третий сын императора поднялся. Не как загнанный звер но как азартный игрок, только что сыгравший блеф и выжидающий реакцию своего оппонента.

- Отец - его голос прозвучал в гробовой тишине удивительно спокойно, - прошу прощения за это... недоразумение - Лу Сяо широким жестом указал на сияющий лотос - Я не до конца объяснил природу нашего Гостя.

Император медленно перевёл на него взгляд. В глазах правителя читалось подозрение, усталость и алчный, хищный интерес. Он видел, как небожители едва не пали. И он был, прежде всего, правителем, который нюхал выгоду, как старый волк нюхает кровь.

- Объясняй, сын мой - глухо произнёс Император - И объясняй так, чтобы каждый понял твои слова

Сяо Лу позволил себе небольшую, почтительную улыбку - Вы все видели. Он не атаковал. Он не сопротивлялся вашим печатям, вашим самым совершенным заклятьям. Он изучал их и даже не пытался атаковать. Потому что сопротивление мулу несвойственно, если ваши удары не способны пробить его шкуры.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. Небожители нахмурились, но не прервали. Им тоже было интересно услышать столь дивные речи.

Я не обманул его и не покорил - продолжал Сяо Лу, его голос набирал уверенность, окрашиваясь в оттенки придворного красноречия. - Это было бы невозможно, видите ли. Я... предложил ему сделку. Я попросил его быть моим вьючным мулом. Следовать за мной, куда бы я ни пошёл. И он согласился. И пока этот договор в силе, он следует за мной. Он последовал бы за мной даже в ловушку - Принц кивнул в сторону лотоса. - Это не его слабость, отец, а моё достижение. И его слово. Он не нарушит договор, даже если это означает позволить себя запечатать ради... соблюдения роли.

Правда неотличимая от лжи была сладка, как мёд, и ядовита, как дурман. Принц говорил о договоре так, будто это было его достижение, его гениальная уловка, а не отчаянная просьба уставшего человека, умело умалчивая и о временном ограничении. Император вглядывался в сына. Его пальцы постукивали по подлокотнику трона. Император уловил суть: этот “Гость” был сдержан собственными правилами. И пока правила не нарушены, он будет следовать за принцем. А значит... принц держал ключ к этой силе. Ключ, который можно было...

- Я вернулся не с повинной, отец. Но с великой возможностью, которая следовала за вашим сыном и, следовательно, могла бы служить вашей воле. Ключ к величайшей силе Поднебесной. Но мне не позволили рассказать о методе который даровал бы нам процветание!

- Интересная трактовка - медленно произнёс Сын Неба. Глаза его сузились. - Но его больше нет. Господа бессмертные обьясните этому юнцу почему вы атаковали столь внезапно

Бессмертный мастер лунного света фыркнул, и звук этот был похож на лёгкий звон разбитого стекла. - Тварь что лишь прикидывалась служкой твоему отпрыску,сын неба, наверняка хотела лишь пробраться к небесному трону ближе за ради того что бы воспользоваться связью неба и земли дабы разрушить этот мир...

Император долго смотрел на него. Затем его взгляд скользнул по сияющему цветку, где был заточен источник всех сегодняшних потрясений. Он взвешивал возможности и риски. Наконец, тонкие губы Императора растянулись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

- Ты возмутительно дерзок, сын мой. Но... практичен. Сяо Лу, останешься во дворце. Ты и станешь достойным наследниклм на благо всей Поднебесной, а заодно и послужишь страховкой для бессмертных пока они вернут мириады сект заново обьединив небо и землю

- Как прикажете, отец. Я к вашим услугам - Лу сяо отыгрывал свою роль безупречны не забывая и поклонный церемониал

- Что же до вас Блистательный Гудайде Йилян, надеюсь вы подготовите моему сыну отдельную награду за этот несомненно величайший подвиг.

Йилян медленно, будто каждое движение стряхивало налёт ржавчины, склонил голову. Сияние вокруг него колыхнулос в такт словам.

- Разумеется, Сын Неба - его мысленный голос прозвучал сухо, как осенний лист - Принц... заслуживает признания. Мы подготовим дар. Дар, достойный его... достижений, как и признаем его следующим императором.

Глава 7 Забытое дитя

Сто лет - миг для Дао, вечность для смертных.

Империя Цин Куе, что некогда простиралась от Восточного до Западного морей, лежала в руинах, разорванная на лоскуты воюющих княжеств. Война «Расколотых Небес» между ортодоксальными и демоническими сектами, вспыхнувшая вскоре после инцидента с «Гостем» во дворце, не пощадила смертных. Небеса горели, земля трескалась от ударов техник, способных сдвигать горы. Небожители, и светлые, и демонические, слишком увлеклись своей древней враждой и лотосами искажённого дао, растрачивая силы и пренебрегая миром людей, чья вера и духовные реки питали их. Власть Сына Неба ослабла, его мандат был поставлен под сомнение самими небесами. Императорский дворец в Тяньшу теперь был лишь тенью былого величия - укреплённой цитаделью в центре выжженных земель.

А что же «Слепец»? Лотос из света и тени, тысячи лет считавшийся вечной печатью и величайшим искусством неба, исчез. Нет, его не украли. Он просто... рассыпался однажды, тихой ночью, как мираж. Рассыпался без звука, без взрыва и как следствие. Сложнейшая логическая головоломка, созданная ценой крови и сущности небожителей, была наконец решена. Существо,нет, человек внутри потратил на это не годы - считанные часы своего субъективного времени, но для внешнего мира прошёл век.

И ушёл. Оставив после себя лишь тончайшую пыль на полу запертого павильона в Западном крыле, который теперь был бы больше похож на склеп, из-за своей мрачной торжественности. Место, где сейчас находился он, было полной противоположностью нефритовых залов. Глубокое каменное ущелье, куда даже лунный свет пробивался лишь тонкими, холодными лезвиями, разрезающими тьму на несколько часов в ночи. Воздух был сырым, тяжёлым, пахнущим плесенью, сыростью и... старой кровью.

Он висел. Не в метафорическом смысле. Его запястья и лодыжки были сжаты массивными черными цепями с тускло мерцающими рунами. Цепи вросли в скалу по обе стороны расщелины, держа его тело в напряжённой позе распятия, в нескольких метрах от земли, усыпанной острыми камнями.

Но тело это было иным.

Не было и следа дряхлого старца в робе. Цепи сковывали мужчину в расцвете сил. Высокого, с атлетическим строением, которое было видно даже под простыми, но теперь доминирующе чёрными с алыми полосами одеждами, стилизованными под халат. Его лицо, прежде скрытое, было открыто резкие, спокойные черты, кожа бледная, как у того, кто долго не видел солнца. А на голове - не соломенная шляпа, а изящно малый гуань(китайская шляпа учёного или чиновника) того же чёрного цвета, с алым подбоем.

Он был не просто помолодевшим. Он был... наполненным. Сто лет в заточении, даже в таком пассивном, были для него не тюрьмой, а... питательной средой. Лотос, эта идеальная печать, была создана из концентрированной энергии небожителей и демонических культиваторов. И пока его разум блуждал в её лабиринтах, его сущность, его природа, делала своё. Поглощала саму, структуру запретов, энергию света и тени, медленно, незаметно ассимилируя саму печать. Это не была бездонная пустота первозданного хаоса из его жизни между мирами. Это был сладкий «пир», который он и переваривал в течении века.

И вот гость висел. В безмолвии, в состоянии глубокого, почти медитативного сна. Его глаза, скрытые тенью ущелья, были открыты. Они смотрели на полоску лунного света, медленно ползущую по противоположной стене ущелья. В них не было ни гнева, ни страха.

Договор истёк вместе с жизнью или волей принца. Цепь обязательств разорвана, хотя цепью это тяжело назвать, прихоть, желание интересного... Он был свободен что до что после. Но что такое свобода без цели, вот и приходиться себе их создавать. И ждал. Ждал, кто-то придёт. Кто попытается им воспользоваться. Кто даст ему новую цель. Новую ношу. Но никто не приходил, вызывая неприятные воспоминания из междумирья. Оттого и сорвался с цепей. С сегодняшнего дня он будет известен на этих землях как Ли Хань.

Лунный свет коснулся его ног. Руны на обломанных цепях вспыхнули на мгновение тусклым багровым светом, пытаясь подавить любую попытку вырваться, но против своего создателя не посмели пойти. Они лишь слегка обожгли подошвы его сапог, не оставив серьёзногр следа.

Он вышел из ущелья на рассвете. Первые лучи солнца упали на его черные одежды и не отразились, а словно утонули в них. Перед ним расстилалась пустошь. Не поле боя, лишь пустошь. Земля была покрыта странным, стекловидным шлаком, будто ее переплавили гигантским факелом. Кое-где торчали обугленные скелеты деревьев, черные и хрупкие, как как кости птиц. Ветер гулял по этой мертвой равнине, издавая тонкий, скорбный свист.

Сто лет войны, где сражались те, кто называл себя богами, оставили после себя вот это. Хаос не творения, а разрушения. И он, Ли Хань, был частью его причины. Его появление стало искрой в пороховой бочке давней вражды. Он не испытывал вины. Он был гостем у Дао этого мира и гостем хорошим пусть сейчас ему нужна была новая роль.

Он пошел на восток, оттого что солнце поднималось именно там, и его свет был единственным ориентиром в этом безликом ландшафте. Цепи позванивали за ним, оставляя на стекловидной корке глубокие царапины - первые новые отметины на этой земле за долгие годы.

Через несколько часов пути он нашел первое свидетельство того, что не все здесь мертво. Наткнулся на деревушку. Вернее, на то, что от нее осталось. Полусгоревшие мазанки, пустые глазницы окон. И крест. Нет, не религиозный символ. Буквально: два сколоченных бревна, на которых висело тело. Не одно - их было с десяток, на разных стадиях разложения. Люди в лохмотьях, с лицами, искаженными последним криком. У некоторых на груди были выжжены клейма - стилизованные иероглифы, означавшие «Еретик» или «Пособник демонов».

Это была не казнь по закону. Это была месть. Или, что еще страшнее, профилактика. Ли Хань остановился перед этим молчаливым лесом мертвецов. Его тень упала на ближайшее тело. Он смотрел на пустые глаза, под полями шляпы мертвеца. В его памяти не было места для сострадания, но было место для скорби. Конфликт, вечноживущего желания блага всем и чёткого осознания что не каждый достоин и не каждому повезло.

Подняв руку не жестом мага и не прикосновением святого но простого обывателя протянул пальцы к ближайшим трупам. Тела... рассыпалось. Не сгорели, но развеялись по ветрк. Рассыпались, как песчаная крепость под ветром, превратившись в мелкий серый пепел, который тут же унесло ветром. За ним - следующее. И следующее. Он освобождал их от этого жуткого памятника, боли и насилия, застывшего в плоти. Это было милосердием. Когда последнее тело стало пылью, он почувствовал легкую, едва заметную тяжесть в глубине своих глаз. Капля что возможно назвали бы слезой.

Слеза не была водой. Она была тяжёлой и холодной, как ночной камень. И вот упала на стекловидную корку выжженной земли словно раскалённое железо в снег. На месте падения возникло пятно. Сначала просто темное, влажное. Потом из его центра проклюнулся росток… хрупкий, бледно-зелёный, не походящий ни на одно известное местным растение. Он дрожал на ветру, но не ломался. За считанные мгновения вытянувшись, выпустил один-единственный бутон цвета слоновой кости и распустился. Цветок был прост и но красив, а его лепестки излучали мягкий, едва уловимый свет, рассеивающий тени вокруг.

От цветка во все стороны потянулись тонкие, изумрудные нити, побеги травы. Они не просто росли но расплавляли стекловидный шлак, превращая его в рыхлую, плодородную почву. Трава расстилалась ковром, тихим зелёным пожаром, гасящим память о пепле. За травой из трещин выползли мох и крошечные полевые цветы. Пахло теперь, сырой землёй и жизнью.Ли Хань смотрел на это несколько секунд, его лицо под чёрным гуанем оставалось неподвижным. Он не стал ждать, пока зелёный островок разрастётся дальше. Безымянная могила, отмеченная не обычгым цветком.

Былой Слепец повернулся и пошёл дальше на восток. Через несколько десятков ли пути ландшафт начал меняться. Стекловидные равнины сменились холмистой местностью, покрытой серым лесом. И здесь путник услышал звуки. Человеческие голоса. Ли Хань свернул с намеченного пути, шёл бесшумно, а его чёрные одежды смешивались с тенями деревьев. Вскоре он увидел их.

На небольшой поляне, окружённой каменными деревьями, стояла группа человек в двадцать. Не солдаты. Крестьяне. Мужчины, женщины, несколько детей. Их одежды были бедны и заплатаны, но на лицах читалась не животная покорность, а хмурая, отчаянная решимость. Они стояли вокруг грубо сколоченной деревянной повозки, на которой лежали их жалкие пожитки. Несколько мужчин с дубинами и ржавыми тесаками стояли по периметру, нервно оглядывая лес.

- Мы не можем здесь останавливаться! - шипел один из них, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами.

В этот момент ребёнок на руках у женщины заплакал - тихо, жалобно. Звук, такой живой и хрупкий в этом каменном лесу, прозвучал как выстрел. И лес отозвался. Из чащобы выползла мерзкая тварь в форме червя с круглой пастью и человеческими руками служащими опорой. Существо, похожее на сгусток жидкой ночи с десятком коротких щупал, которые тянулись к людям. Воздух затрещал от его скрипа. Ли Хань не был всезнающ и хоть Дао этого мира и было гостеприимно но общения в полном смысле этого слова не было .

Люди в ужасе сбились в кучу. Дубины в их руках выглядели смешными, но загнанная крыса не постыдится величины своих клыков. Мужчины спрятав женщин и детей за широкими спинами ощерились железом. Ли Хань наблюдал из-за дерева. Он видел их страх и сплочённость перед лицом врага. Мудрец сам был когда-то в подобной ситуации. Среди кучки подростков против веселящегося божества. Он понимал цену жизни, даже такой хрупкой, как у этих людей.

Странник не бросился вперёд, а просто шагнул на поляну, встав между людьми и монстром. Его появление было настолько внезапным , что на мгновение все замерли - и люди, и червь. Хищник колебался, чувствуя нечто, чего не мог понять. Затем, движимый голодом, всё же ринулся на него чтобы задушить, уволочь, сожрать. Ли Хань поднял руку. Ту самую, с которой всё ещё свисало звено массивной цепи, что в следующую секунду обратилась прямым мячом принявшим на себя напор твари.

Щупальце, которое обрезалось о меч пошло кровью лишь на миг, затем из чёрной, жидкой субстанции начали пробиваться те же изумрудные нити травы, что и на пепелище. Трава расползалась по червю с каждым ударом загоняя его в смертельну. ловушку, За несколько секундов всё существо замерло, превратившись в странный, прекрасный и ужасный памятник, навеки запечатлённую в жизни.

На поляне воцарилась тишина. Люди смотрели на незнакомца в чёрно-алых одеждах и чёрном гуане, стоящего перед окаменевшим чудовищем. Страх в их глазах сменился благоговейнием.

Старик первый упал на колени - Благодетель… Дух леса… Спаситель…

Ли Хань обернулся к нему присел и помого подняться с колен..

- Я не дух что вы - произнёс он наконец. Его голос был тихим, лишённым эха, и от этого казался крайне чистым - Я путник, знахарь иногда сыщик зовусь Ли Хань. Куда идете старший уверен что идём мы одной дорогой.

===============================================================================

В городе Цюйлинь, что ютился в тени древних, полуразрушенных стен, не было ни великих сект, ни княжеских дружин. Была пыль, запах жареного тофу, крики торговцев и тихий, постоянный страх перед голодом, бандитами и призраками прошлой войны. Городок держался на трёх столпах: на старосте Вэне, чья мудрость была крепка, как старый дуб; на гильдии грузчиков, чьи спины гнулись под тяжестью мешков; и на молодой вдове Ли, чей трактир «Тихий источник» был единственным местом, где можно было забыться в чашке дешёвого рисового вина.

А потом появился Он.

Сначала его приняли за странного лекаря. Мужчина в чёрно-алых одеждах и тёмном гуане, с лицом, которое казалось одновременно молодым и невероятно старым. Он снял комнату на окраине, в полуразвалившемся доме, который, как клялись соседи, был проклят. На следующий день проклятие ушло вместе с запахом сырости и странными пятнами на стенах, а во дворе зацвел невиданный цветок.

Неизвестный лекарь не искал пациентов, но к нему потянулись. Старая бабушка Сун с болью в костях, которую не брали никакие травы. Ли Хань не стал готовить снадобье. Он попросил старую кость из её фамильного алтаря - ту, что, по легенде, принадлежала основателю их рода. Подержал её в руках, вернул. На следующий день боль утихла. Бабушка Сун клялась, что кость в алтаре теперь теплая, как живая.

Потом была история с пропавшим сыном мельника. Мальчишка сбежал в лес и не вернулся три дня. Все прочесали окрестности. Староста Вэнь уже собирался посылать гонца в соседний уезд за платными следопытами. Ли Хань выслушал мельника, гневного и напуганного, расспросил его о последней ссоре, о друзьях сына, о любимых им местах. Потом попросил принести одежду мальчика. Он не нюхал её, как ищейка. Он долго разглядывал ткань, особенно подол и рукава, втирая между пальцами частицы грязи и засохшей травы.

- Он не в лесу, - сказал Ли Хань, его голос был тихим - Пыль здесь - не лесная, а дорожная, с примесью извести и старой ржавчины Он поднял глаза на мельника. «Вы упомянули старый соляной склад у Красного ручья, возможно там найдутся его следы

Склад стоял. И там, в холодной темноте, заваленный обломками, они нашли мальчишку. Что сидел, обхватив колени, и плача смотрел в стену.

Его слава росла. Он раскрывал кражи, находил пропавших, разгадывал мелкие городские тайны. Его метод был пугающе прост: он видел то, что другие не замечали, да и мыслил нескольео иначе. Пыль определённого оттенка, неправильный изгиб травинки, малейшую трещину в привычном порядке вещей. Он слышал несоответствие в голосе, замечал дрожь в руках, улавливал скрытые связи между, казалось бы, не связанными людьми и событиями. Он был человеческим увеличительным стеклом, которое фокусировало солнечный свет правды на паутине лжи, и паутина вспыхивала.

Плату он брал странную: не всегда деньги. То просил вышить ему платок старинным узором, который помнила только одна старуха. То - горсть земли с родового кладбища. То - старую, стёртую до неузнаваемости монету. „Сувениры, - говорил он, если спрашивали. - Напоминания о людях и их историях”. Эти безделушки он расставлял в своей комнате, и они, казалось, создавали там особую, тяжёлую атмосферу прожитых жизней.

В городе Цюйлинь его теперь знали как Сыщика Ли Ханя. К нему шли не только тогда, когда случалась беда. К нему шли за тишиной. За возможностью посидеть в его скудной, но чистой избушке , где единственным украшением были те самые „сувениры”, и ощутить, как суетные мысли понемногу укладываются в стройные, ясные линии под его спокойным взглядом.

Дорогой читатель!

Если вы дочитали до этого места - огромное вам спасибо. Для меня, как для создателя, это самая большая награда. Значит, история о бывшем «Госте», а ныне Ли Хане, нашла в вас отклик.

Мне безумно интересно узнать ваше мнение:

Ваши мысли, догадки, предложения и даже критика - бесценное топливо для продолжения этой истории.

Так что не стесняйтесь - делитесь впечатлениями в комментариях! Что понравилось, что нет, и что бы вы хотели увидеть дальше на пути Ли Ханя?

С искренней благодарностью за ваше время и внимание

Глава 8

Город Цюйлинь жил своей неспешной, вымученной жизнью. Послевоенная бедность въелась в стены домов, в одежду, в глаза. Но с появлением Ли Ханя в городе появилось нечто вроде тихого чуда. Не громкого, не показного - того, что случается в укромных уголках, в разговорах шёпотом, в благодарных взглядах, обращённых к одинокому дому на окраине.

Однако подобное привлекает стервятников.

К Ли Ханю пришли гости, которых никто не хотел бы встретить. Первым вошёл в дом староста Вэнь - седой, крепкий старик, чьё лицо выдавало смущение и неловкость. Он сидел на низкой скамье в комнате Ли Ханя, вертел в руках свою шапку и не смотрел в глаза.

- Лекарь Ли… - начал он, запинаясь. - Ты помог многим. Боги видят мы тебе благодарны. Но… начальство из уезда обратило внимание на слухи. Сейчас ты не просто лечишь и находишь то, что другим не дано но и не заплатил ни монетку налогов. Это… вызывает вопросы, не у меня но у главного бюро...

Ли Хань молча слушал, его лицо под чёрным гуанем оставалось невозмутимым.

- Мне прислали письмо - староста Вэнь вынул из рукава потрёпанный свиток, но не разворачивал его. - Приказано провести беседу. Установить, не является ли твоя деятельность… нарушением порядка. Не применяешь ли запрещённых искусств. Да и за время что ты здесь живёшь у нашей бухгалтерии накопилась пара вопросов

Он умолк, и в комнате на миг стихло отчего было слышно, как за окном кричит ворона.

- Ты веришь в мою вину? - Спросил склонив голову Ли Хань.

Староста Вэнь вздохнул, и его плечи опустились.

- Конечно нет Господин Ли. Ты помог моей внучке, когда та захворала лихоманкой, и я был бы позором предков если бы не чувствовал благодарности. Врачи говорили не выживет но ты дал ей напиток из кореньев, о которых никто и не слыхал. Сяо Сяо поправилась. Но… приказ есть приказ. Из уезда прислали инспектора. Он уже здесь, отвечай на все вопросы честно!

Вторым прихожим стал инспектор Цзяо - молодой, но уже с проседью у висков, в аккуратном, но неброском халате чиновника среднего ранга. Его глаза были внимательными, холодными, как у бухгалтера, пересчитывающего чужое добро. Он не сидел - стоял посреди комнаты, осматривая её бедное убранство, полку с «сувенирами», чистый и почти пустой пол.

- Ли Хань - произнёс он без предисловий. - Странствующий лекарь, сыщик-самоучка. За полгода в Цюйлине ты разрешил двенадцать случаев, которые власти считали безнадёжными. Исцелил болезни, которые за которые не брались местнае знахари. Нашёл трёх пропавших без вести. И ты хочешь сказать что это лишь для сувениров? Не Верю!

- Справедливо - сказал Ли Хань, не меняя выражения - Но я не просил вашей веры как и серебра за своё дело.

Инспектор Цзяо выдержал паузу, изучая лицо собеседника. Оно оставалось спокойным, как вода в глубоком колодце - без признаков страха, вызова или даже простой усталости. Это раздражало.

- Начнём с самого простого - Цзяо вынул из складок одежды узкий деревянный стилос и маленькую табличку, готовясь делать пометки. - Налоги. Ты живёшь в доме, который формально числится заброшенным - неуплата за жильё. Используешь колодец, который является городским имуществом - неуплата за комунальные блага. Принимаешь "благодарности". Пусть даже в виде этих… вещиц. По указу губернатора все самостоятельные ремесленники и целители обязаны вносить ежемесячный сбор в городскую казну. Ты этого не делал. Почему?

- Я не ремесленник - ответил Ли Хань. - И не целитель в том смысле, который подразумевает указ

- А в каком смысле?

- В смысле, куры слепы но солце лечит их своим светом, не потребуешь же золота к него.

Цзяо усмехнулся, но в глазах не дрогнуло ни одной морщинки.

- Поэтично. Но казна поэзией не питается. По нашим подсчётам, сумма неуплаты за шесть месяцев составляет двенадцать серебряных мэн. С учётом пени - пятнадцать. Это только по налоговой статье. Теперь - медицинская лицензия. Её у тебя нет. Значит, каждое твоё «исцеление» является незаконной практикой и карается штрафом в пять серебряных за случай. Двенадцать случаев - шестьдесят мэн. Итого семьдесят пять серебряных мэн или пятьдесят чеканки Великого Князя Ху Ляня "Белого Тигра".

Староста Вэнь, стоявший у двери, сглотнул. Для Цюйлиня это была неподъёмная сумма. Годовой доход целой семьи едва достигал десяти мэн.

Ли Хань не моргнул.

- Я не брал платы - заметил он тихо. - Ни монеты

- Не брал? - Цзяо кивнул в сторону полки с сувенирами. - А это что? Благотворительность? Подарки от чистого сердца? Повторяю по закону, любое вознаграждение, материальное или нет, считается доходом. Вышитый платок имеет стоимость. Земля с кладбища - тоже. Даже эта старая монета - он указал стилосом на один из предметов - имеет вес металла. Ты думал, что если не брать серебро, то и долга не будет? Наивно.

В комнате повисло молчание. Староста Вэнь потупил взгляд. Цзяо же смотрел на Ли Ханя, ожидая реакции - оправданий, гнева, попытки договориться. Но реакции не было. Было лишь лёгкое, едва уловимое движение головы, будто человек, услышавший интересный, но не слишком значимый факт.

- Если я правильно понял - наконец сказал Ли Хань - весь мой «долг» основан на том, что я кому-то помогал, а они в благодарность оставляли мне вещи, не имеющие реальной ценности, и воды взятой мной из земли.

- Реальную ценность определяю не я и не ты, а уездное бюро - отрезал Цзяо. - Итак. У тебя есть три варианта. Первый - оплатить долг полностью. Второй - предоставить поручительство от влиятельного лица или гильдии, которая возьмёт на себя твои обязательства и выдаст тебе временную лицензию. Третий…

Он сделал паузу для эффекта.

- Третий - тебя задержат как мошенника и незаконного практика, а всё твоё «имущество», - он снова кивнул на полку, - будет конфисковано в счёт долга. А дальше - либо исправительные работы, либо высылка из уезда. Возможно, и то, и другое.

Староста Вэнь не выдержал горечи несправедливых обвинений.

- Инспектор, позвольте… Лекарь Ли действительно ни с кого не брал денег! Люди сами несли эти безделушки, он же не просил! Да и вылечил он многих, кого официальные знахари уже списали… Разве это не должно учитываться?

Цзяо повернулся к нему медленно, как поворачивается механизм.

- Учитывается, староста. Учитывается как доказательство систематического нарушения. Если бы он помог одному-двум - можно было бы списать на случайность. Но двенадцать? Это уже система. А система, не одобренная государством, является угрозой порядку. Ты, как староста, должен это понимать.

Вэнь замолчал, сжав кулаки. Он понимал. Понимал слишком хорошо.

Ли Хань поднялся с места. Его движение было плавным, беззвучным. Он подошёл к полке, взял ту самую стёртую монету, подержал её в ладони, затем положил обратно. - У меня нет семидесяти пяти серебряных мэн, - сказал он. - И поручительства искать не буду. Значит, остаётся третий вариант.

Цзяо на мгновение опешил. Он ожидал торга, униженных просьб, может быть, даже попытки дать взятку. Но не такой покорной, почти безразличной капитуляции.

- Ты… соглашаешься на задержание? - переспросил он, стараясь скрыть лёгкое раздражение.

- Соглашаюсь с тем, что ваша логика безупречна - ответил Ли Хань - Если я нарушал законы - я должен понести наказание.

Лёгкость, с которой сыщик согласился отправиться в суд, воодушевила инспектора, отчего он, довольно надув губы, покровительственно обронил, что благодаря такой дальновидности ему удастся скостить наказание. Суд был быстрым и почтичто наигранным. Инспектор Цзяо, стоя перед уездным судьёй, изложил дело с лёгкостью подвешенного языка. И когда приговор уже витал в душном воздухе зала, Цзяо возвысил голос, а в нём зазвучали фальшивые ноты снисхождения.

- Ваша честь, не будем слепы. Ответчик, пусть и преступив закон, оказал услуги черни Цюйлиня. Его внимательность, пусть и при отсутствии культивации,могут ещё послужить - не частному лицу, а государству. В соседних землях участились трагедии, приписываемые злым духам. Губернаторским указом предписано создать в каждом уезде отдел для борьбы с такими угрозами. Я предлагаю: конфисковать дом ответчика под нужды этого отдела. Его же самого зачислить в штат на должность младшего следователя-целителя. Большую часть его скудного жалования будет удерживать казна в счёт погашения долга. Так вина его будет искуплена трудом на благо всех, а опасные знания - поставлены под надзор. Судья кивнул. Приговор был оглашён именно в этой форме.

На следующий день в доме Ли Ханя на двери появилась кривая табличка: "Уездное Бюро по Умиротворению Духов. Цюйлиньский филиал". В главной комнате теперь стоял приёмный стол. Ли Хань был вытеснен в бывшую кладовую теперь же его кабинет. Его полка с сувенирами была опечатана красной восковой печатью уезда, но не тронута ибо кому могла пригодиться горсть безделушек. Жалование составляло три медяка в месяц. Остальное уходило в бездонную пасть долга.

А через неделю пришёл Цзяо, лицо которого стало ещё суше, бросил свиток на новый стол - Усложнилась ситуация. Граничный город Маотай пал. Не от врага. Его поглотил… туман. Выжили единицы. Распределяют по уездам. Трое из Маотайского Бюро - с "полезным опытом" - направлены сюда. В наш отдел. Считай их своими подчинёнными, в конце концов у нас появиться полноценное бюро, Ха-ха-ха моё повышение не за горами.

Они пришли на рассвете, отряхивая дорожную пыль, но пыль ужаса, казалось, въелась в них навсегда. Впереди шёл Чжан Вэй - тучный, запыхавшийся мужчина лет сорока,в потёртом, но некогда дорогом халате чиновника низшего ранга. Его лицо было бледным и маслянистым, а маленькие глазки беспокойно бегали по новому «бюро», оценивая его убожество с плохо скрытым разочарованием. Он нёс ящик, набитый свитками.

- Чжан Вэй - отрекомендовался чинуша, стараясь выпрямиться - Заместитель начальника Маотайского бюро гражданского урегулирования. По совместительству - ответственный за учёт ритуальных практик. Теперь… ваш подчинённый - эти слова дались ему с видимым усилием.

За ним, молча, ступал монах. Не старый и не молодой, в поношенной, но чистой рясе цвета глины. Его голову не брили наголо, и седоватые волосы были собраны в простой узел. На лице - ни смирения, ни отрешенности, лишь глубокая, иссушающая усталость и шрам над левой бровью, тонкий, как линия туши. Он не нёс ничего, кроме посоха из тёмного дерева и холщовой сумки через плечо. Он не представился, лишь слегка склонил голову. Его звали Фа Хай.

Рядом с монахом шёл юноша - Цзинь Хуан, писарь. Лет восемнадцати, тщедушный, с огромными, воспалёнными от бессонницы глазами,в которых застыл немой крик. Он судорожно прижимал к груди тяжёлый футляр с письменными принадлежностями и свёрток бумаги, спасённые из огня. Пальцы его, испачканные въевшейся тушью, непроизвольно дёргались, будто выводя невидимые иероглифы на воздухе.

Цзяо развернулся и ушёл что-то весело насвистывая, оставив их в тягостной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Чжана Вэя.

Чжан Вэй первым нарушил молчание. Он поставил ящик на единственный приличный стол - свой будущий.- Итак - начал он, пытаясь взять на себя инициативу. - Господин Ли. Нам предстоит сотрудничать. Я предлагаю начать с инвентаризации имущества бюро и составления чёткого регламента. Без порядка мы ничего не достигнем. У меня сохранились некоторые документы из Маотая, касающиеся процедур…

- Какие процедуры спасли Маотай, господин Чжан? - голос монаха, Фа Хая, прозвучал негромко, но с такой металлической твёрдостью, что Чжан Вэй надулся. Монах не смотрел на него, его взгляд был прикован к опечатанной полке Ли Ханя, будто он видел сквозь печать и дерево. - Протоколы освящения границ? Ритуалы умиротворения духов, которые оплачивались из казны и проводились для галочки? Бюро следило за формальностью, а не за сутью. Когда пришло настоящее зло, бумаги вспыхнули первыми.

Чжан Вэй покраснел и проворчал - Почтенный Фа Хай, здесь не место для… для обвинений! Мы должны строить работу на основе…

===========================================================================

Тяжёлая тишина, принесённая из Маотая, понемногу начинала таять, растворяясь в непривычных, но уже будничных звуках Цюйлиня. Весь день вокруг бывшего дома Ли Ханя - а ныне «Бюро» - стоял смутный гул. То стучал молоток, то скрипела пила, то раздавалось ворчание подмастерьев, присланных городом по настоянию Чжана Вэя для „приведения помещения в соответствие со статусом”.

Сам Чжан Вэй, уже неделю как исполняющий обязанности заместителя начальника, метался между комнатами с красным от напряжения лицом.

- Не туда! Эту перегородку не ломать! Нам нужна отдельная комната для архивов, надёжная от сырости! - кричал он в сторону двух мужиков, лениво перетаскивавших доски. – Это же форменное безобразие!

Он вытирал пот со лба и бросал взгляд в главную комнату, где у единственного приличного стола сидел Ли Хань. Тот не участвовал в суматохе. Он молча перебирал какие-то засушенные травы, раскладывая их на грубом холсте. Его спокойствие раздражало Чжана Вэя.

В углу, у небольшого окошка, монах Фа Хай неподвижно наблюдал за улицей. Его взгляд, острый и уставший, скользил по редким прохожим, отмечая их походку, взгляды, мимолётные жесты.

А у другой стены, на низкой табуретке, сидел писец Цзинь Хуан. Перед ним на полу лежал развёрнутый чистый свиток. В руке он сжимал кисть, но тушь в стоящей рядом чашечке уже засохла. Он не писал. Он слушал. Слушал, как за дверью, принесший воду мальчишка-подмастерье, шёпотом рассказывал своему товарищу: „…а бабка Фэн говорит, он не просто лечил её бессоницу но и с мёртвым мужем говорил, а тот к ней во сне пришёл и успокоил…” Или как две женщины у колодца, бросая быстрые взгляды на дом с табличкой, перешёптывались: „Говорят, его чиновники прижали, вот и служит теперь… Тьфу совсем житья не дают, теперь к нему не подойдёшь просто так, бумаги нужны, слышала?»

Вечером, когда рабочие ушли, а в „бюро” запахло свежей стружкой, дешёвыми чернилами и дымком от жаровни, они собрались за столом. На нём стояла простая глиняная миска с тушёной капустой и две лепёшки.

Чжан Вэй, отдуваясь, принялся за еду.

- Ну и дыра - выпалил он, ковыряя палочками в миске. - И народ тут… тёмный. Полгорода странных слухов о нашем… о господине Ли ходят. Будто бы он и мысли читал, и с мёртвыми во снах сводил. Чушь деревенская. Мешают работать. Сегодня приходил староста Вэнь - спрашивал, не нужны ли ещё работники. А сам глазки отводит, видно, стыдно что сдал добродетеля.

Он умолк. Фа Хай отломил кусок лепёжки.

- Не просто слухи - тихо сказал монах - Они ему доверяют. Настолько, что говорят о вещах, которые обычно скрывают в столице за такое на дыбу. Такое доверие - редкая и хрупкая вещь.

- Именно! - фыркнул Чжан Вэй - Поэтому нам как тем кто более опытен и профессионален в борьбе с потусторонними силами стоит перенять управление и организовать порядок перед тем как губительные силы сделают свой ход! А доверие к имени Господина Ли позводит заручиться поддержкой местных.

- Но Господин Вэй разве мы сможем это провернуть? Господин Ли не болен, да и хоть по своему, но мы все видели что он работает не покладая рук, буквально живя этим. Как же вы хотите перехватить управление если его назначил Чиновник Цзяо, а каждый рапорт передаёться лично Старейшине Вэню, Каждый понедельник из рук в руки

- Малышь Хуан прав, тебе стоит повременить с поспешными решениями, как бы то ни было мы здесь всего пару недель, а он практически год. Цзяо не захочет лишаться козырной карты, а Старейшина не захочет предавать второй раз верного его народу лекаря...

- Тц... Хорошо подождём, но работу по защите города стоит уже начинать, как бы я не любил свои бумажки но в подземный мир всего не унесёшь.

Глава 9

Зима пришла мягко, стелясь по земле тонким снежным ковром. Несмотря на предупреждение Чиновника Цзяо и общую ситуацию пограничья Перекресток, казалось, разрастался подобно сорняку. Не последнюю роль сыграли и лекарские умения Ли Ханя, уменьшились смерти при родах, да и с местных деревень потянулись беженцы и страждущие. Из-за повышенных доходов с налогов и финансовая ситуация Бюро значительно улучшилась.

Не покладая рук как Фа Хай так и Чжан Вэй ширили сети информаторов поучая население сразу приходить к ним, а ещё создавали и развешивали ловушки снов, талисманы и рисовали защитные знаки. Даже если паре селян и не понравилось что на их домах появились не слишком притязательные декорации никто не смел жаловаться. Можно сказать ими руководил страх, ибо каждый знал что за обвинения они получат, и какое наказание последует. Скорее всего в последний раз в своей жизни.

День за днем снегопад усиливался... Солнце уже не справялось с очищением дорог по утрам, и всё меньше и хуже приезжали торговые караваны. Да, продовольствием город запасся, тем более с водой зимой проблем не будет вот только караваны одни из немногих путей для обмена информацией и новостями. И если таких способов всё меньше злые силы могут воспользоваться подобной изоляцией. Настроение четвёртки падало ибо чувствовали они скрытую за этим снегом угрозу. Первый инцидент произошёл когда началась снежная буря. Которая запомнилась жителям Цюйлиня как самая долгая буря за последние тридцать лет...

Фа Хай оснащённый одним лишь фонарём-лампой проверял знаки на домах окраин, и на самом отшибе в захудалом доме рыбака он заметил что знаки поблёкли а дом был пуст в добавок погащенным очагом. Всё бы ничего вот только рыбачьи снасти как одежда остались висеть внутри, да и в такую погоду мало кто осмелился пойти на рыбалку. Осмотрев окрестности дома монах разглядел едва видневшиеся следы от босых ног старика, казалось ещё час и они бы исчезли. Он ринулся в погоню. К несчастью всё что он настиг было лишь скрючившимся и иссушённым трупом бедолаги.

Конечно же была попытка поднять старика и отнести его тело в город дабы почтить его память и провести должные похороны, как и проводы однако едва приподняв окоченевшее тело оно тут же осыпалось ледяной крошкой а ветер вокруг монаха усилился будто смеясь над жалкими потугами человека. Фа Хай, благодаря своему опыту понял что здесь замешаны потусторонние силы оттого поспешил обратно в бюро за подмогой.

Порывистый ветер, казалось, цеплялся за его рясу, пытаясь замедлить шаг, а снег слепил глаза, стирая границы тропы. Воздух был густым и тягучим, словно его вдыхал не человек, а какое-то древнее, холодное существо. Вместо обычного зимнего запаха мороза и дыма - сладковато-гнилостное дыхание, едва уловимое, но от этого ещё более пугающее.

Спустя какое-то время, показавшееся вечностью, огни Бюро наконец проступили сквозь белое марево. Фа Хай, не сбавляя шага, ворвался во внутренний двор, хлопнув тяжелой дверью. В главном зале, у жаровни, заваленный бумагами, сидел Чжан Вэй. Ли Хань растирал у огня какие-то сухие травы, а писец, судя по всему, только что вернулась с обхода - его плащ был весь в снегу.

Фа Хай, отряхивая с плеч истлевшую снежную изморось, больше похожую на пепел, переступил порог. Его обычно безмятежное лицо было искажено не усталостью и холодной яростью.

- На окраине, в доме рыбака Лю - выдохнул он, прерывисто, заглушая вой ветра за дверью - Знаки стерты, очаг потух. Сам он... превратился в ледяную пыль от одного прикосновения. Его жизнь выпита до дна.

Тишина в зале стала гуще дыма от жаровни. Ли Хань перестал растирать травы. Чжан Вэй медленно отложил кисть, его пальцы были белы от напряжения.

- Следы? - спросил писец, его голос был резок, как скрежет льда.

- Были. Его собственные босые ноги. Это не просто голодный дух. Это что-то старое. Что-то, что воспользовалось бурей, чтобы выйти на охоту.

Чжан Вэй встал, его тень заплясала на стенах. Ли Хань подошел к полкам с пузырьками и свитками - Ледяная крошка... Высушенное, замороженное тело. Это наводит на мысли о хань-гуй, ледяном призраке, или сюэ-нюй, снежной деве. Но те обычно оставляют тела... Это что-то более алчное.

- Как оно нашло слабое место? - процедила Чжан Вэй - Знаки на том доме я проверяла сама три дня назад.

Фа Хай мрачно посмотрел в окно, где метель выла, словно голодный зверь - Возможно, оно не „нашло”. Возможно, оно ждало. Ждало, пока знаки, нарисованные чернилами, поблекнут от сырости и мороза. Ждало, пока буря достигнет пика. Или... - он обвел взглядом собравшихся - ждало, пока старик ослабеет и сам к нему выйдет. Страх, одиночество, болезнь... Даже обман всё это делает человека уязвимым. Как свечу на ветру.

Мысль была страшной. Это означало, что существо не просто бродит по лесу, а обладает хитростью, терпением и, возможно, способностью чувствовать страх или упадок духа. И что следующими жертвами могут стать не только отшельники на окраине, но и любой, в чьем сердце закрадется отчаяние от этой бесконечной, удушающей зимы.

Чжан Вэй принял решение, его голос зазвучал, как удар гонга, рубящий панику - Мы не можем ждать утра. Господин Ли Хань, приготовьте всё, что может защитить от холода. Хуан, подними архив - ищи любые упоминания о подобных случаях за последние пятьдесят лет, особенно связанные с долгими снегопадами. Фа Хай пойдём со мной приготовим фонари. Мы идем к тому дому. Если существо оставило следы хотя бы один раз, оно могло оставить и ловушку, или... приманку для следующей жертвы.

- Но буря.. - начала было Малышь Хуан.

- Именно поэтому - перебил Чжан Вэй, надевая тяжелый плащ поверх служебной робы. - Оно думает, что буря его укрывает. Что мы ослеплены. Значит, сейчас - лучшее время, чтобы увидеть то, что оно не хочет показывать. И да - он бросил взгляд на монаха - бережем фонари. И не только от ветра.

Они вышли в ночь, где снег уже не падал, а бил горизонтально, словно миллионы ледяных игл. Огоньки их фонарей боролись с белой тьмой, отбрасывая короткие, нервные тени. Дорога к дому рыбака исчезла, замещена сугробами и воем. Но они шли, потому что знали - это только начало. Первая нота в похоронной песне, которую невидимый враг затянул для Цюйлиня. И если они не заглушат ее сейчас, к весне от города может остаться лишь тихое, замороженное кладбище.

Дорога к дому рыбака Лю стала путешествием в самое нутро зимы. Ветер не просто выл – он выл на разные голоса, то похожие на плач ребенка, то на зов жены, то на окрик товарища. Каждый звук был неестественно чистым, прорезающим гул метели, и от этого по спине бежали ледяные мурашки.

- Не слушайте - сквозь стиснутые зубы процедил Чжан Вэй, плотнее затягивая шарф на лице - Это оно.

Фа Хай лишь кивнул, прикрыв глаза, но не уши. Его губы шептали мантру, создавая невидимый щит от психического наваждения.

Именно тогда они увидели свет. Не их собственных фонарей, а тусклое, желтое мерцание в окне одной из дальней ферм. А перед домом – две фигуры. Одна, сгорбленная, в крестьянской одежде, стояла в сугробе по колено. Вторая, женщина в тонком платке, протягивала к ней руки.

- Мама… Мама, я замерзла, пусти в дом… - голос девушки, молодой и полный отчаяния, долетел до них, и сердце Чжана Вэя на мгновение дрогнуло.

Старуха заколебалась, её рука потянулась к щеколде.

- Нельзя! - рявкнул Фа Хай, делая рывок вперед по сугробу. - Это не твоя дочь!

Но было поздно. Дверь скрипнула. В ту же секунду фигура «дочери» изменилась. Ее очертания поплыли, вытянулись, а протянутые руки стали длинными, костлявыми и острыми, как сосульки. Раздался короткий, захлебнувшийся крик старухи, и свет в окне погас, будто его проглотила пасть.

- В погоню! - заорал Чжан Вэй.

Они бросились через поле, но буря, будто живая и разумная, ополчилась на них с новой силой. Снежный вихрь слепил, ветер бил в лицо с силой кулака, а под ногами, под, казалось бы, цельной пеленой, оказались промоины и кочки. Фа Хай, шедший первым, внезапно провалился по пояс в скрытую яму, и Чжан Вэй, пытаясь его вытащить, на мгновение отвернулся.

Этого мгновения хватило. Когда он обернулся снова, чтобы помочь Ли Ханю и писцу Хуан, которые шли позади, их уже не было. Только белое, бесконечное месиво.

Фонарь Ли Ханя погас первым, сдавшись под напором ледяной крупы. Фонарь Хуана протянул чуть дольше, но и его пламя угасло с жалобным шипением. Они оказались в полной, давящей темноте, где единственным ориентиром был режущий лицо ветер.

- Держись за меня! - крикнул Ли Хань, нащупывая руку писца. - Впереди Амбар!

Они почти на ощупь добрались до массивных, скрипучих дверей и ввалились внутрь. Тишина ударила по ушам после воя бури. В воздухе пахло прелым сеном, пылью и холодным камнем. Лунный свет, пробиваясь сквозь щели в стенах, рисовал на земле бледные полосы. Ли Хань с облегчением прислонился к стене, пытаясь перевести дух и нащупать в сумке кремень. И тут раздался стук. Твердый, размеренный: Тук. Тук. Тук.

- Кто там? - крикнул Хуан, подходя к двери.

- Не открывай! - рявкнул Ли Хань, но было уже поздно. Молодой писец, услышав знакомый голос за дверью, уже отодвинул тяжелый засов.

- Хуан! Это я, Фа Хай! Открой, я отбился от Чжана Вэя, фонарь погас…

Дверь распахнулась. На пороге, засыпанный снегом, стоял Фа Хай. Но что-то было не так. Его поза была слишком прямой, а в глазах, поймавших лунный луч, не было ни тревоги, ни привычной мудрой усталости - только плоская, ледяная пустота.

- Господин Фа, что случ… - Хуан не успел договорить.

„Фа Хай” двинулся вперед, и его движение было слишком резким, слишком стремительным для человека. Рука, еще миг назад казавшаяся человеческой, метнулась вперед, пальцы сплетясь в нечто острое и монолитное, словно ледяной клинок. Хуан даже не успел вскрикнуть. Ледяная рука с глухим хрустом вошла ему в живот, под ребра, с силой вырвав всё внутреннее тепло. Глаза писца расширились от непонимания и шока, прежде чем его отшвырнуло через все помещение, как тряпичную куклу. Он тяжело рухнул на пол в углу, захрипев, а на досках под ним тут же начало растекаться темное, горячее пятно.

- НЕТ! - заревел Ли Хань. Его меч, прямой и узкий цзянь, с шелестом покинул ножны. В ту же секунду облик „Фа Хая” поплыл, как отражение в воде, и распался. На его месте стояло оно.

Это была женщина изо льда и лунного света. Ее фигура была неестественно совершенной и одновременно чужеродной. Длинные волосы струились, как застывшие водопады, лицо было лишено каких-либо эмоций, лишь холодная, пугающая красота скульптуры. Её платье, если это можно было назвать платьем, состояло из намерзших сосулек и инея, звонко бряцавших при каждом движении. Её руки окончались длинными, острыми когтями-стилетами из чёрного как смоль, льда.

Мимик, приняв свою истинную форму - форму Снежной Губительницы, Бин-фэй. Она двинулась на Ли Ханя беззвучно, скользя по полу, а не шагая. Его первый удар, молниеносный выпад, она парировала простым движением запястья. Коготь встретил сталь с звуком, похожим на удар колокольчика, и брызги инея осели на лезвии пытаясь его сковывать. Ли Хань отскочил, чувствуя, как холод тянется по клинку к его рукояти, обжигая пальцы, чувства забытые за прожитыми веками вновь наполняли его тело.

Битва стала смертельным танцем в полутьме. Ли Хань полагался на скорость и технику не использовал ничего что могло бы выйти за пределы человеческих способностей. Его меч рисовал в воздухе серебристые дуги, стараясь найти уязвимое место среди движущегося льда, но Бин-фэй была не просто быстра - она была умела. Она не уворачивалась, а принимала удары на свою ледяную броню, которая трескалась, но мгновенно затягивалась новым инеем из влажного воздуха амбара. Ее когти оставляли на его одежде и коже длинные, неглубокие порезы, от которых немела плоть и в кровь вползал обжигающий холод.

Он увидел, как тварь готовится для решающего прыжка, ее пустые глаза сверкнули голубым огоньком. И в этот миг из темноты угла, где лежал Хуан, пришло спасение.

Писец, истекая кровью, с лицом, побелевшим от боли и шока, собрал последние силы. Он не закричал, не бросился в атаку. Он просто, с тихим хрипом, качнулся вперед и со всей силой, на которую был еще способен, толкнул тяжелую, чугунную крышку погреба, что зияла в полу прямо между Ли Ханем и чудовищем.

Крышка с грохотом отлетела. Бин-фэй, уже бывшая в воздухе, не смогла остановиться и приняв вертикальный удар меча на руку рухнула в пустоту. На мгновение она замерла, балансируя на краю, ее черные когти вцепились в край люка. Ли Хань, сделал последнее, что мог. Он не стал рубить - он вложил весь вес в пинок по ее запястью.

Лед хрустнул. С тихим, шипящим звуком, похожим на падение градины в воду, Снежная Губительница рухнула в черную яму погреба. Ли Хань, не раздумывая, навалился всей тяжестью на массивную крышку и задвинул ее на место. Из-под железа донесся один-единственный звук - скрежет когтей по металлу, а затем - тишина.

В амбаре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ли Ханя и слабым, прерывистым хрипом Хуана. Холодный, сладковато-гнилостный запах медленно рассеивался, уступая место запаху крови и старого дерева. Они заперли тварь. Но буря за стенами все еще выла, а в городе, укрывшемся от стужи, наверняка горели еще сотни огней, и лишь надежда что тварь была одна, грела их сердца.

===========================================================================

Спустя неделю буря, наконец, отступила, оставив после себя Цюйлинь, погребенный под метровыми сугробами, и небо цвета вымытой свинцовой пластины. Воздух был чист, колюч и безжизненно тих. Похороны рыбака Лю и старухи с фермы прошли быстро и без особых церемоний - хоронить было почти нечего, лишь горстку промерзлой земли, смешанной с ледяной крошкой.

Но в Бюро царило иное настроение. Чиновник Цзяо, чьё предупреждение когда-то показалось излишне паникерским, для иных чиновников, теперь смотрел на четверку с уважением и благодарностью за своё повышение. Они не просто отсиделись - они сразились с порождением зимы и заточили его. Это была победа. Малая, купленная кровью, но победа. Её следовало отметить, чтобы город знал: его защитники бодрствуют.

Церемонию устроили в главном зале Бюро. Запах ладана и сушеных мандаринов вытеснил привычные ароматы пыли, бумаги и лечебных трав. На столе вместо разрозненных свитков и чашек с чаем красовались скромные, но праздничные яства. В центре зала, на низком столе из черного дерева, лежала награда: сверток из плотного красного шелка.

Чжан Вэй, в своем самом парадном, тёмно-синем халате с вышитыми серебром облаками, стоял прямо и неподвижно, как столб. Фа Хай, чье лицо вновь обрело привычную безмятежность, но в глазах которой читалась глубокая усталость, тихо перебирал четки. Ли Хань, с ещё не до конца зажившей раной в брюхе, слегка прислонился к стене, его взгляд был рассеянно устремлен в окно, будто он всё ещё прислушивался к отголоскам бури.

Их взгляды были прикованы к четвертому.

Хуан стоял перед столом, бледный как полотно, но невероятно прямой. Его молодая, угловатая фигура в чистом, но простом халате писца казалась хрупкой на фоне массивной мебели и грозных фигур наставников. Он дышал неглубоко, стараясь не тревожить тугую повязку, скрывавшую под одеждой ужасную рану на животе. Выжил он лишь благодаря искусству Ли Ханя, железной воле и, как шептались в кулуарах, невероятному везению.

Чиновник Цзяо, откашлявшись, нарушил торжественную тишину. Его речь была вычурной и полной канцеляризмов, но суть ее доходила до каждого: -…проявив доблесть, преданность и готовность положить жизнь на защиту граждан Великого Княжества Белого Тигра и духовного спокойствия Поднебесной, писарь Хуан посему, от имени Бюро и в знак признания его жертвы, удостаивается награды и повышения в должности до младшего следователя”

Чжан Вэй сделал шаг вперед. Его движения были резки и лишены изящества, но в них читалась незыблемая твердость. Он взял со стола шелковый сверток и развернул его. Внутри, на бархатной подкладке, лежали два предмета. Первый - изящный, но прочный кинжал из темной стали, на клинок которого были нанесены тончайшие защитные руны, переплетенные с иероглифом „Бдительность”. Второй - маленькая печать из бледного нефрита, знак нового статуса. Печать была холодной, почти как лёд.

-Бери, Хуан - голос Чжан Вэя был тихим, но прозвучал громче любой речи Цзяо

Хуан взял сверток. Руки его не дрожали, но пальцы впились в шелк с такой силой, что побелели костяшки. Кинжал был тяжелее, чем казался. Он поднял глаза. Встретил суровый, одобрительный взгляд Чжан Вэя. Спокойный, всепонимающий взгляд Фа Хая. И усталый, но теплый взгляд Ли Ханя, в котором читалось: „Молодец. Жив. Иди дальше”

Глава 10

Пусть буря и закончилась но зима ещё тянулась. И в городе среди сотен новых лиц могли затесаться подобные твари. Бюро расширилось, благодаря громкому успеху и фавору чиновников, как раз для борьбы с ними. Иными словами для сотворения инквизиции. К сожалению дабы отсечь как можно больше возможностей для врага, расширяться пришлось за счёт коренных жителей которые имели достаточное алиби, что означало отсутствие опыта борьбы с злыми силами как и в среднем не приспособленность к боевым исскусствам.

Под руководством Фа Хая и Чжан Вэя, несколько отрядов проводило патрули три раза днём и три раза ночью. К тому же был организован комендантский час. Хуан же из-за своей травмы неспособный к бою, делал то что он умел лучше всего - Рисовал знаки... Конкретнее говоря изучив прошлые ошибки, было принято решение рисовать знаки на больших полотнах а позже покрывать их воском, в этом ему помогали те же добровольцы из коренных, пусть в основном и женщины. Таким образом холод или влага не станут большой проблемой в новой схватке.

Ли Хань же завершив свои дела достаточно быстро, вышел на прогулку. Зимняя стужа не была столь обременительна из-за штиля что воцарился после той злосчастной бури, оттого улицы полнились людьми. Идя по рынку и отвечая на приветствия обывателей Сыщик Ли почуял взгляд за спиной, и пусть он ощущал его от всех и каждого, конкретно этот был с горы сотни ли отсюда. Обернувшись дабы разглядеть незванного наблюдатель Ли Хань опоздал ибо чёрные облака уже закрыли собой недоброжелателя.

Ли Хань сгладил легкую складку между бровей и двинулся дальше, решив отогнать навязчивые мысли. Зимнее солнце, бледное и негреющее, щедро лилось на улицы, отражаясь в лужах от подтаявшего снега. Город, несмотря на комендантский час и тени прошлых бед, жил и жил спокойно.

Он свернул с рынка в узкий переулок, где в крохотной лавчонке старик продавал тушь и кисти. Дверной колокольчик звякнул, когда Ли Хань вошел. Воздух был густ от запаха древесного угля, клея и старой бумаги: - Сыщик Ли - кивнул старик, не отрываясь от работы. Он сидел за низким столиком, кропотливо прикрепляя щетинку к бамбуковой ручке новой кисти - Добрая примета.

- Надеюсь, что так, мастер Вэй - ответил Ли Хань, разглядывая полки с брусками туши. Купил самый маленький, просто чтобы поддержать старика. Тот завернул покупку в грубую бумагу, В то время как его узловатые пальцы двигались с неторопливой точностью. В этой лавке, казалось, время текло иначе. Здесь не пахло страхом, а лишь трудолюбием.

Покинув лавку, Ли Хань направился к старому мосту через канал. Вода под тонким льдом у берегов темнела и медленно текла, унося с собой последние льдинки прошедшей бури. На мосту, прислонившись к парапету, стоял Фа Хай, наблюдая за патрулем, который неспешно двигался по набережной. Монах выглядел уставшим, но собранным.

- Отдыхаешь? - спросил Ли Хань, останавливаясь рядом.

- Учу этих бедолан - коротко ответил Фа Хай - Новобранцы ещё путают левый фланг с правым, но уже не шарахаются от каждой тени - В его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть скрытым удовлетворением.

- Это хороший знак - тихо сказал Ли Хань.

- Лучший из возможных - согласился Фа Хай, оттолкнувшись от парапета - Господин Ли, отдохните пока... Пока есть возможность.

Ли Хань последовал совету. Он обошел полгорода, заходя в знакомые переулки и дворы. Заглянул в мастерскую, где добровольцы под руководством Хуана аккуратно пропитывали воском огромное, покрытое сложными алыми узорами полотно. В воздухе витал терпкий запах воска и сосновой смолы.

На обратном пути, уже ближе к сумеркам, Ли Хань снова оказался на рынке. Люди расходились по домам, торопливо закупая последнее на ужин. Воздух наполнился ароматом жареного тофу и имбирного супа. Где-то в глубине двора раздавался смех детей, играющих в снежки, звук, казавшийся самым верным заклинанием против любого зла.

Тот странный, леденящий взгляд за спиной не повторился. Возможно, это и правда была игра воображения, рождённая усталостью и памятью о пережитом. А возможно, наблюдатель, увидев город не сломленным, а живущим, дышащим, готовым к обороне, предпочел отступить назад, в тень, выжидая более удобного часа.

Ли Хань вернулся в Бюро как раз к ужину. В просторной общей комнате пахло вареным рисом и тушеными овощами. За длинными столами сидели и новобранцы, и ветераны. Разговоры были негромкие, усталые, но без прежней напряженной гулки. Кто-то тихо спорил о значении того или иного иероглифа в знаках Хуана, кто-то просто ел, благодарный за тепло и покой.

Фа Хай, сидевший во главе стола, заметив Ли Ханя, махнул ему рукой, указывая на свободное место рядом. Его обычно суровое лицо казалось смягченным тусклым светом масляных ламп.

- Отдохнул? - спросил он, подвигая в сторону Ли Ханя миску с рисом.

-Да. Город заживает- ответил Ли Хань, с благодарностью принимая пищу.

- Шрамы остаются- философски заметил Фа Хай - Но и шрамы могут сделать кожу крепче.

После ужина Ли Хань поднялся в свою небольшую комнату под крышей. Он зажег светильник, и мягкий свет озарил груду книг и свитков на столе. Он достал из складок одежды маленький брусок туши от мастера Вэя, положил его рядом с остальными.

Из окна его комнаты был виден спящий город, укутанный в синеватые сумерки. В окнах то тут, то там зажигались огоньки - семьи собирались вместе. Где-то вдалеке, размеренно и надежно, прошел ночной патруль. Тишина была не мертвой, а живой, наполненной этим тихим биением жизни: скрипом половицы в доме напротив, лаем дальней собаки, смутным гулом разговора из открытой форточки.

Ли Хань взял кисть, растер тушь в небольшой чернильнице, но вместо отчета или изучения древних трактатов, он провел на чистом листе бумаги несколько свободных, плавных линий. Просто так. Без скрытого значения, без великой силы. Просто потому, что движение кисти было спокойным и приятным, а черная тушь красиво ложилась на белоснежную бумагу. Будто желая угодить своему создателю, или по вине его подсознания, рисунки оживали и радостно скакали на руках своего создателя. Тем самым принося ему искреннее счастье.

Но вот танец прикратился и чернила вернулись на бумагу. Ли Хань положил кисть, потушил светильник и лег спать. Сон пришел быстро и был, вопреки всему, глубоким и безмятежным. За стенами Бюро, под холодными зимними звездами, город, со своими шрамами и своей надеждой, тоже спал. И эта ночь, мирная и цельная как и многие перед ней, была не меньшей победой, чем самая яростная схватка.

Той ночью город укутался лунной дымкой, и только тусклый свет сторожевых фонарей мерцал в окнах. А в подвале Бюро собрался тайный совет. Воздух в старом архиве был спёртый и густой от запахов пыли, старого пергамента и коптящей масляной лампы, что стояла на единственном столе. Трое мужчин сидели вокруг этого островка света, и их огромные, пляшущие тени тянулись по стенам.

Фа Хай сидел с прямой спиной, перебирая пальцами чётки из тёмного дерева. Его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде, прищуренном от усталости, читалась привычная настороженность. Чжан Вэй, напротив, не мог усидеть на месте. Он нервно перебирал разложенные свитки - отчёты о патрулях, списки припасов. Его перо раздражённо постукивало по краю чернильницы.

А Хуан будто старался раствориться в углу. Правая рука его была в перевязи, лицо - бледное, с гримасой постоянной боли. Но глаза, упёршиеся в огонёк лампы, горели лихорадочным, упрямым светом.

- Итак друзья что будем делать дальше - первым взял голос Чжан Вэй, ведомый своей упрямостью и вере в свою интеллегентность - Буря обломила о нас зубы, но это был лишь первый звоночек

- Чжан Вэй мы делаем всё возможное, и ты и я знаем о состоянии "ополчения" при бюро - Фа Хай был слегка рассержен оттого что не завершив одно дело его силы хотят распылить на что-то иное

- Спокойствие старина Фа Хай... Я полностью понимаю что люди вверенные нам зеленоваты и стресс вызванным постоянным ожиданием худшего не улучшает дисциплины... Наоборот провоцирует постоянные конфликты. Но мы должны мыслить на три шага вперед - Чжан Вэй не желал конфликтов в столь трудное время оттого и старался деэскалировать острые углы - Хуань твоя идея с воском просто изумительна это станет крепким фундаментом для нашей обороны.

- Благодарю за тёплые слова друг... - тяжёлая рана и резко появившиеся подручные заставили юношу повзрослеть ещё больше, как казалось всем присутствующим он постарел на десяток лет... в лучшем случае пять. Тем не менее после кризиса он приобрёл и мудрость, которая открываеться лишь тем кто был на волосок от смерти.

- Как бы то ни было мы должны ограничить свои амбиции иначе маотай повториться... Цепь из десятка стальных звеньев лучще чем из тысячи соломенных - Чжан вэй лишь скрипнул зубами признавая за монахом искру правды, но лишь искру.

- Фа Хай не будь глупцом, так же как различны звенья в твоих речах также различны и люди. Десятку пехотинцев в полном облачении не выжить против тысячи крестьян с копьями. Да мы не можем распыляться но лучшее враг хорошего, у нас мало времени, зима не будет длиться вечно а значит и враг вскоре выдвинет свои силы. Мы должны обучить местных, но и лишь твоих способностей на этот хватит. Если с небес на город упадут тысячи вражеских стрел что ты предпочтёшь, тысячу деревяных щитов нежели десяток стальных или ты готов принести в жертву всех остальных?

- Ты прекрасно знаешь что я говорю о другом... Но, возможно что-то ещё и пригодиться какие идеи принесла тебе твоя голова - Старый монах произнёс уже успокоившись.

- И ты прости меня старый друг... После моих слов и вы сможете предложить что-что, а пока слушайте...

===========================================================================

В пятистах ли к северо-востоку от города, в ледяном сердце гор, стоял Дворец Вечной Стужи. Его совершенная, безмолвная красота была вызовом самому понятию жизни. Здесь, в тронном зале из чёрного сапфирового льда, Лун Бинь - Морозный Дракон - вершил своё неторопливое искусство. На стене перед ним под его пальцами расцветал инейный фреск: замерзающий лес, где каждое деревце, каждый лист был запечатлён в момент перехода от жизни к вечному, неподвижному покою. Это была не смерть, как понимали её смертные. Это было сохранение - высшая форма эстетики по его мнению.

Тишину нарушило тепло. Неприятное, назойливое, словно дыхание лихорадящего больного. В центре зала, нарушая гармонию холодных линий, вспыхнул огонёк. Не пламя - нечто худшее: тлеющий уголёк багрово-чёрного цвета, от которого исходил не жар, а липкая, обманчивая теплота последних углей костра, за которым уже стелется мороз. Из этого уголька, словно из язвы, выползла и приняла форму фигура.

Это был Цзян. Но не просто Отступник. Он был Теплом Тлеющей Лжи. Его тело казалось слепленным из пепла и теней, скреплённых багровыми прожилками угасающего жара. Вокруг него воздух мерцал миражем - на секунду казалось, что от него веет спасением, теплом очага, а затем обман рассеивался, оставляя лишь запах горелой плоти и тоски. Он был олицетворением обманчивого тепла перед самой смертью, той надежды, что заставляет путника снять одежды в метель, думая, что видит солнце. Его сила питалась не просто тлением, а разочарованием, той секундой, когда обещанное тепло оборачивается ледяным ожогом. Его мимики - голодные, вечно мерзнущие тени - рыскали по миру, заманивая души в ледяные ловушки, суля тепло и уют, чтобы в последний миг выпить их последнее дыхание, обогатив его сущность новым привкусом предательства и ужаса.

- Морозный Дракон, - голос Цзяна был шипящим, как пар на раскалённом камне. - Прости вторжение. Я принёс не весть, а предупреждение. От той самой гармонии, что ты презираешь.

Лун Бинь не обернулся. Его палец продолжал выводить линию инея. Но воздух в зале стал ещё холоднее, гуще. Лёд на стенах потрескался с тихим, угрожающим звоном.

- Ты оскверняешь чистоту моего холода своей угасающей гнилью, Цзян. Твой обман здесь не сработает. Уходи.

- О, это не мой обман - Цзян сделал шаг вперёд, и на полу остался след - не пепла, а чего-то влажного и тёмного, будто растаявшего снега с грязью. - Это обман их. Твоего отца. Йи Ляна и всего его праведного сонма. Они ничего тебе не говорят, да? Замыкаются в своих небесных чертогах, шепчутся советами, от которых тебя, кстати, отстраняют. Видители демонический путь...

Палец Лун Биня замер. Это было личное. Йи Лян, Лунный Небожитель. Отец, чей путь света и порядка всегда был антитезой пути холодной, чистой изоляции сына. Родственная любовь между ними давно превратилас в молчаливое, вежливое отчуждение. Но откровенное игнорирование… Оно было новым.

- У нас разные пути. Разные интересы, - произнёс Лун Бинь, но в его голосе впервые зазвучала не привычная бесстрастность, а тончайшая, ледяная щель.

- Разные интересы? - Цзян ядовито рассмеялся. - Или тебя просто сочли ненадёжным? Слишком холодным, слишком чуждым для их теплого братства? Взгляни правде в глаза, Лун Бинь. Ты для них - изгой. Красивый, могущественный, но изгой. Они собрались. Не для войны с демонами - для этого они слишком осторожны. Они готовятся к очищению. К наведению своего „порядка”. И первым в списке диссонансов, подлежащих устранению, стоишь ты. Твой дворец - глыба льда в их упорядоченном саду. Твоё искусство - насмешка над их жизнеутверждающей гармонией. Они видят в тебе угрозу. Тихий, холодный бунт против их власти.

Лун Бинь медленно повернулся. Его лицо, прекрасное и бесстрастное, было обращено к Цзяну. В глазах Морозного Дракона не было страха, лишь холодный, аналитический интерес.

- У тебя есть доказательства? Или это лишь бредни Пепла, жаждущего увидеть, как горит мир?

- Доказательства? - Цзян сделал широкий жест, и вокруг него замелькали мимолетные, искажённые видения - тени небожителей в доспехах, карты с отметками у горных проходов, ведущих к Дворцу Стужи, обрывки мыслей, полных холодной решимости. Это была иллюзия, сплетённая из обрывков истинных событий и откровенной лжи. - Они скрывают от тебя главное! Век назад они потерпели поражение. Столкнулись с чем-то, что не смогли ни понять, ни уничтожить. Сущностью, которая не подчиняется их законам. И они замолчали это. Вычеркнули из летописей. Скрыли даже от своих „заблудших” детей. Разве тебе рассказывали о „Госте”? О лотосе, что сто лет сдерживал нечто непознанное? Нет. Потому что ты для них - никто. Ты вне круга доверия.

Эта часть была почти правдой. Лун Бинь ничего не знал о событиях столетней давности. Это молчание отца теперь обретало в свете слов Цзяна новый, зловещий смысл.

- Зачем ты говоришь мне это? - спросил Лун Бинь. - Твоя суть - ложь и тление. Почему я должен верить миражу?

- Потому что моё тление питается их крушением, - страстно прошипел Цзян. - Я ненавижу их свет больше, чем использую твой холод. Их порядок душит всё живое медленной, лицемерной смертью. Твой холод хотя бы честен. Он просто… есть. Если они уничтожат тебя, их мощь возрастёт, а я увяну. Я предлагаю союз не из дружбы, а из взаимной выгоды. Предупредить тебя - в моих интересах. А ещё… - он понизил голос до скрипучего шёпота - представь, если бы эта сокрытая ими сущность, этот „Гость”, был бы найдён тобой. Если бы ты прикоснулся к силе, которая ставит в тупик самих Небожителей. Не чтобы подчинить, а чтобы понять. Чтобы запечатлеть её абсолютную, чуждую природу в вечном льду. Твоё искусство достигло бы вершин, недоступных даже твоему отцу. Ты мог бы создать мир, отражающий иную реальность. И их тайны, их страх - всё это стало бы частью твоего холода. Разве это не высшая форма победы? И я также буду пировать подле тебя…

Цзян, наблюдая, как в ледяных глазах Морозного Дракона вспыхивает холодное пламя ухмылнулся про себя. Не страх, а вызов. Интеллектуальный и творческий голод. Жажда не просто выжить, а превзойти, создать нечто, что навсегда заставит отца и весь его сонм смотреть на него не как на изгоя, а как на творца, постигшего то, что им не дано.

Лун Бинь отвернулся и снова посмотрел на свою фреску. Но теперь он видел в ней не завершённое произведение, а эскиз. Прообраз чего-то большего.

- Они собирают силы у моих границ, - констатировал он, приняв ложь Цзяна за чистую монету. - А свою величайшую тайну, свою неудачу, скрывают от меня. Хорошо. Пусть собираются. Мой холод уже ждёт их. А что до этой сущности, этого „Гостя”… если он существует, он не должен оставаться их секретом. Его место - в вечности. В моём льду.

Он провёл рукой по стене, и весь фреск - лес, деревья, тишина - мгновенно покрылся густой, непроницаемой изморозью, скрыв изображение. Символичный жест. Старое искусство закончено. Пришло время для нового.

- Я найду его. И если они придут сюда, чтобы „очистить” мой мир, они увидят не просто дворец. Они увидят зеркало. И в нём - отражение их собственных страхов, застывшее навеки.

Цзян, его тлеющая форма колышась от скрытого ликования, склонился в пародии на поклон.

- Мудрое решение, Демон Дракон. Ищи. А я… я буду следить за их передвижениями. И направлю твоё внимание на любые аномалии в мире смертных. Вдруг эта сущность оставила где-то след… Но враг копит силы неподалёку в Цюйлине, я уже поистрепал их силы бурей, оттого пока что они не смогут и дальше наращивать свои силы. Действуй Лорд льда Демон Дракон.

Он рассыпался в облако пепла, которое тут же было поглощено и нейтрализовано холодом зала. Лун Бинь остался один. Он подошёл к огромной, гладкой стене из чёрного льда, служившей ему окном в мир. Его разум, холодный и точный, начал просчитывать. Сначала - укрепление границ, подготовка дворца к возможному нападению. Затем - тонкое, всепроникающее сканирование мира смертных. Поиск аномалии, всплеска силы, не вписывающейся в ортодоксальные законы . ”Гость”… - подумал он. - Ты станешь центральным алмазом в моей новой короне. А свет моего отца… лишь подсветит твою красоту.

Дорогой читатель!

Если вы дочитали до этого места - огромное вам спасибо. Для меня, как для создателя, это самая большая награда. Значит, история о бывшем «Госте», а ныне Ли Хане, нашла в вас отклик.

Мне безумно интересно узнать ваше мнение:

Ваши мысли, догадки, предложения и даже критика - бесценное топливо для продолжения этой истории.

Так что не стесняйтесь - делитесь впечатлениями в комментариях! Что понравилось, что нет, и что бы вы хотели увидеть дальше на пути Ли Ханя?

С искренней благодарностью за ваше время и внимание

Глава 11

Не прошло и недели после тайного совета в подвале, как в Цюйлинь стучала весна. Снег таял стремительно, почти неестественно, обнажив землю, черную от влаги и прошлогодней листвы. Воздух стал тяжелым, насыщенным запахом оттаявшей земли, дерева. Ли Хань стоял у окна своей комнаты, наблюдая, как капли талого снега падают с крыш, звонко стуча по подоконнику. Его взгляд был рассеянным, но ум работал с привычной точностью.

Да он видел дальше и знал больше но и старому страннику столь скорый приход весны принёс лишь удивление. И осознание что подобные погодные аномалии вызваны явно не Дао этого мира, а одним из местных. Конечно же ему стало интересно кто был столь силён. Ли Ханю уже довелось встречать тех кого можно было назвать магами. К сожалени не столь дружелюбны были их действия и отношение к старцу чей облик он принял. Возможно в новом облике и с новой ролью ему удастся познакомиться хотя бы с одним из них.

Каждый день, возвращал мастеру как эталонную силу так и психологическое здоровье. Пусть вначале лишь дабы возбглагодарить гостеприимство Дао он и не забирал столько сколько мог, ибо это привело бы к иссушению как земли так и живых её населяющих, но Ли Хань всё же рождён человеком и смог оценить своё состояние, а следовательно и восстановить баланс. Да трагедии происходившие как с людьми чужими так и с его знакомыми волновали его не так сильно как следовало но возможно это к лучшему.

Сыщик Ли вышел на улицу. Город действительно преобразился. Не только из-за тепла и зелени, пробивавшейся сквозь щели мостовой. Преобразились люди. Исчезла та забитая осторожность, что царила ещё неделю назад. На лицах появились улыбки, раздавался смех. Дети бегали по лужам, женщины вывешивали на просушку одеяла, старики грелись на завалинках, щурясь на непривычно яркое солнце. Это был праздник, дарованный свыше, и мало кто задумывался о дарителе.

Ничто не приходит из ниоткуда и не уходит в никуда, если тучи, снег и ветра ушли, значит им было куда. И там откуда раньше он и почуял взгляд как раз и темнела гроза. Закрадывалось чувство что знакомство будет не столь причтным сколь хотелось. Сегодня был выходной оттого, спутники не заметят его отсутствия, развечто Фа Хай может заприметить неладное. Вот только не успеет ничего сделать так как не имеет понятия куда пойдёт Ли Хань. А путь его ведёт в горы над которыми подобно водовороту кружился снежный шторм в то же время являющийся грозой рождающей бирюзовые молнии.

Ноги несли странника столь же легко сколь спокойным было его сердце. Пускай Ли Ханю это и казалось простой прогулкой, любой селянин поклялся бы что увидел видение или мираж столь быстрым он был. Да, скорость брала свою цену, не у идущего но у землию. Удивительным совпадением были его следы. Оттого что для поддержания скорости и уменьшения ущерба среде Ли Хань шёл на носках и отпечатки на земле были донезя подобны лисьим. Расстояние сокращалось а вместе с ним падала и темература.

С каждым шагом в горы весна отступала, словно испуганный зверь. Теплый, влажный воздух долины сменялся резким, колючим холодом. Солнце, ещё недавно ласковое, теперь казалось бледным и далёким, его свет рассеивался в густой пелене ледяной дымки, струившейся со склонов.

Ли Хань замедлил шаг. Теперь он шёл неспешно, внимательно изучая местность. Снег здесь был не рыхлым и тающим, а плотным, зернистым, как сахарная крошка. На ветвях сосен висели тяжелые гирлянды инея, будто бы предупреждая путника о опасности поджидающей на вершине. Воздух гудел - низким гулом, больше похожим на рокот гигантского колокола, чем на шум ветра. Это был звук самой стужи, материализовавшейся, и ставшей смертельно могучей.

Он поднял голову. Тот самый "водоворот" теперь висел прямо над ним, занимая половину неба. Это не было обычной грозовой тучей. Была подобна спирали из самой тьмы, снега и сияющих бирюзовых прожилок энергии, которые с шипением разряжались вниз, оставляя в воздухе запах озона и растерзанной сосновой хвои. В сердце вихря, на самой вершине горы, пульсировал холодный, сапфировый свет.

Пульсировал не сам по себе но из-за стелящегося вокруг тумана и низких облаков что закрывали обзор. Чем выше взбирался Ли Хань тем плотнее туман вокруг сгущался, превращаясь в молочно-белую стену, сквозь которую лишь угадывались очертания скал и искривлённых, заледеневших деревьев. Видимость упала до пары шагов. Звуки приглушились, став ватными, далёкими. Остался только тот низкий гул, да пятно света, который теперь казался единственным ориентиром в этом белом, леденящем хаосе.

Но для того кто пережил настоящий хаос это врядли стало бы настоящим испытанием. И вдруг - тишина. Гул оборвался на полуслове, словно перерезанный ножом. Туман замер, перестав колыхаться но уплотнился ещё больше омрачая прострванство вокруг. Из белизны прямо перед Ли Ханем выступила фигура. Она просто стала видимой, будто всегда была здесь, частью тумана и инея. Это была женщина.

Или существо в форме женщины. Её черты были поразительно, нечеловечески красивы как и всё необычное что до той поры повстречал старый мастер, и так же бесстрастны, как у ледяной статуи. Длинные, белёсые волосы, сплетённые в сложную причёску сосулек и снежинок, ниспадали до пояса. Одеяния струились, как замёрзший водопад, переливаясь всеми оттенками голубого и серого. Её глаза были цвета зимнего неба перед бураном - светлые, почти белесые,но серые и абсолютно пустые.

- Стоп - произнесла она. Голос был подобен скрипу льда под тяжёлой ношей - тихий, но пронизывающий до костей. В нём не было ни злобы, ни угрозы. Только констатация - Путь закрыт. Хозяин не принимает гостей.

Ли Хань остановился. Он не стал отрицать, не стал просить или угрожать. Он просто кивнул, принимая правило.

- Я пришёл поговорить - сказал он, его собственный голос прозвучал неожиданно тёплым и живым в этой мёртвой тишине.

- Разве ты глух, или же глуп и безрассуден. Хозяин не принимает гостей! Убирайся ибо смертным не место в княжестве льда! - Голос был полон гнева, и снисходительного пренебрежения, однако Ли Хань не собирался уходитьб когда он так близок ку своей цели.

- Если так тогда эти покинуть все кто живы ибо все мы смертны... - Слова были подобраны дабы разозлить её, но использован будет ум - Но я пришёл не как гость но как проситель. Владыка этих земель забрал зиму у нашего народа, животных и полей. Пусть они рады но это может принести беды если вьюга вернёться, животные вышедшие из спячки обезумят от голода, побеги растений замёрзнут без шанса на спасение, я прошу помиловать нас ибо не посягали мы на горы...

Ли Хань не закончил фразу. Воздух вокруг него сжался, как тисками. На его одежде, волосах, ресницах мгновенно выступил густой, синеватый иней, скрипящий при малейшем движении. Холод проник сквозь кожу, целясь в кости, в лёгкие, пытаясь заморозить самое дыхание в его груди. Женщина-лёд сделала шаг вперёд. Её пустые глаза вспыхнули холодным, яростным светом.

Она взмахнула рукой. Из тумана вокруг них выросли десятки острых, как иглы, сосулек, нацелившихся на Ли Ханя. Каждая пульсировала тем же бирюзовым светом, что и буря над ними.

- Умри с достоинством, проситель. Стань частью пейзажа. Это больше, чем ты заслуживаешь.

Раз бой неизбежен его стоит принять. Возможно странник и переоценил её самоконтроль но как много раз до этого это не имело значения. Из рукава упал длинный уже многим знакомый, незамысловатый простой меч. Возможно из-за своей гордыни да и общего неуважения к страннимку она целила лишь в голову. Что и позволило воину принять на остриё каждый из снарядов. Нежелание умереть у наглеца вызвала ещё одну волну гнева, а за ней и новые ледяные копья. На этот раз больше и рассредоточенней.

Единственным выходом в рамках Ли Хань было лишь укланяться, но и уклонение это исскусство... Используя местность возвышенности и деревья путнику удавалось избегать любого урона но и нанести удар было невыносимо тяжело. Однако он наступал а дева наоборот шаг за шагом поднималась выше в гору. Туман возобновил своё движение, а ветер слепил острым снегом и громким гулом. Каждый взмах меча, столкновение двух ударов и движение бойцов прерывали стихию лишь на миг. Лишь на шаг несущий мастера на вершину.

Ледяная дева, чей гнев лишь нарастал от его неуязвимости, атаковала всё яростнее. Её движения были более стремительными но стольже предсказуемыми как и раньше. Она привыкла сметать противников грубой силой холода, а не фехтовать с тем, кто, казалось, читал её намерения за миг до их осуществления. Именно это Ли Хань и использовал. В момент когда ярость заставила её сотворить столько ледяных копий что весь лес вокруг как и скалы лишились своего хладного одеянья, как и их хозяйка лишилась обзора за целью на которую направленый были снаряды. Она выстрелила, копья снесли всё на своём пути аж на пару ли, и в поднявшихся пыли и опилках её глаза оказались не в состояниио отыскать его...

Тихий выдох, теплый на её ледяной шее.

Она рванулась был вперёд, её пальцы уже сплетались в новый смертоносный шип. Но было поздно. Ибо рука была отрублена, и пусть крови не было это не спасло её от боли. К тому же удар продолжил движения ударя в корпус. Лишь в последнее мгновения ударив плашмя, что заставило воительницу потерять равновесие. Уже на земле не принимая пораженич она попыталась атаковать оставшейся рукой, но та была отбита ногой и придавлена к земле сапого пришельца, меч же опасно близко приблизился к её горлу.

Власть холода, ещё секунду назад безраздельная, дрогнула. Пустота в глазах ледяной девы наполнилась чем-то новым, человеческим и потому ещё более жутким в её устах - животным ужасом перед полным уничтожением. Лёд её тела потрескивал под лезвием, не в силах сомкнуться и вытолкнуть сталь. Она была побеждена. Не силой, против которой могла бы бороться, а хитростью, терпением и холодной, безжалостностью человека перед ней. Однако он не вгонял острие глубже дабы оборвать её жизнь а медлил будто бы ждал чего-то.

Минута перетекала в иную, а они всё не двигались лишь снег между ними обозначал время... И в какой-то момент буря притихла а ветер принёс слова которые , казалось, удивили лишь снежную деву...

- Ли Шу проведи нашего гостя прошу...

Ледяная дева - Ли Шу -застыла под лезвием, её ужас сменился абсолютным, леденящим потрясением. Её глаза, всё ещё широкие от шока, метнулись в сторону, откуда прозвучал голос. На вершину где сияла цитадель хозяина голоса и здешних Земель. Морозного дракона, Князя Льда - Лун Бина. Меч отдалился и скрылся в рукавах одеяний мастера что лишь поклонился ей. Будто боя между ними не было, а происходившее было лишь её сном. Хотя Она прекрасно знала что с момента своего сотворения ещё ни разу не спала...

Однорукая и сгорбленная от боли она вела Ли Ханя всё выше и выше. Уже не смея ни смотреть ни угрожать страннику что одолел её. Перед самой вершиной туман расступился, ветер стих и было так же ярко как днём. Воздух был свеж и даже пах мятной свежестью, а снег под ногами был мягок как трава. Ли Ханю не хотелось нарушать эту красоту собой оттого и шёл он след в след за своей провожатой.В конце концов они вошли во дворец, он не был крепостью, именно что дворцом...

- Ты позволила гневу ослепить себя, Ли Шу - произнёс он. Голос был тихим, ровным, но каждое слово падало с весом и чёткостью отточенной ледяной глыбы - Ты увидела лишь цель, а не игрока. И проиграла. Это урок. Запомни его.

Щелчком пальца сын небожителя заставил снежинки опасть и сложиться в новую руку ещё более прекрасную чем та что была у Ледяной Девы ранее. Ли Шу поймала отлетевшую руку и молча, с поклоном, прижала её к плечу. Лёд сросся мгновенно и бесшумно, оставив лишь слабый блеск на месте соединения. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах догорали последние искры унижения и благоговейного страха. Она отступила в тень колонны, растворяясь в ней, стала частью убранства зала - живой, замерзшей статуей.

Лун Бинь повернулся к Ли Ханю. Его глаза, полные беззвёздного небесного сияния, изучали гостя без любопытства, но с интенсивностью учёного, рассматривающего редкий минерал.

- Ты не убил её - констатировал он - Хотя мог. Почему?

- Смерть была бы не решением, а потерей - ответил Ли Хань, его голос звучал тихо в гулкой, ледяной тишине тронного зала. - Она часть твоего порядка. Уничтожив её, я лишь разрушил бы свои шансы на встречу с тобой и решение проблемы, которую пришёл обсудить.

Лун Бинь слегка наклонил голову. На его безупречном лице не было ни улыбки, ни неодобрения — лишь та же холодная, аналитическая ясность.

- "Решение проблемы" - повторил он, пробуя эти слова - Ты говоришь о зиме что по моей воли ушла от вас дабы пополнить моё могущество, я слышал тебя на склоне, ничто на этях землях не скроется от меня, но что ты хочешь от меня?

- Молю не возвращай её на наши земли до следующей поры, позволь продлиться весне дольше. Если зима вернётся сейчас на нашей земле будет голод, а леса станут ещё опаснее чем были до этого. - Ли Ханю было не тяжело поклониться и просить, ибо это роль и её рамки позволяют ему расти как в знаниях так и в возможностях...

Лун Бинь долго смотрел на склонившегося перед ним человека. В его ледяных глазах мерцали отражения тысяч ледяных кристаллов зала, будто целая вселенная холодной логики обдумывала эту просьбу.

- Ты просишь о временном компромиссе - наконец произнёс Морозный Дракон. Его голос был лишён эмоций, но в нём слышалась лёгкая, почти неуловимая тень… недоумения? - Ради хрупкого биологического цикла тварей, которые всё равно умрут. Даже если я отсрочу холод, их старость, болезнь, несовершенство, всё равно наступит. Ты борешься с тенью, отодвигая её на пару шагов.

- Пара шагов для человека сотня ли для муравья, даже если я сохраню людям, зверям и растениям лишь год жизни, если сложить их все то я спас миллионы лет, лет дружбы, вражды, богатства и бедства, голода и сытости. Всех воспоминаний плохих и хороших

- Воспоминания - произнёс он наконец. Слово прозвучало тихо, но отозвалось в зале тысячекратным эхом, как будто его произнесли одновременно все ледяные кристаллы в его владениях - Ты измеряешь ценность в воспоминаниях. В ошибках, в радостях, в мимолётных чувствах. В чём-то, что не имеет ни формы, ни веса, ни прочности. В этом мы с тобой похожи. Хорошо, я не верну хлад до следующей зимы сохранив преемственность, однако вини свои связи с ортодоксальными сектами, ибо тому кто знает дорогу к моему дворцу нет пути в стан врага. Готовь свой меч, ешь и пей, мы начнём наш бой завтра утром. До той поры Лу Шу, Шу Шу, Му Шу, Ку Шу, Ла Шу и Зу Шу составят тебе компанию.

Крутанувшись в своём одеянии он поднял столб снежинок и исчез оставив Ли Ханя в обществе Ледяных сестёр...

===========================================================================

Дорогой читатель!

Если вы дочитали до этого места - огромное вам спасибо. Для меня, как для создателя, это самая большая награда. Значит, история о бывшем «Госте», а ныне Ли Хане, нашла в вас отклик.

Мне безумно интересно узнать ваше мнение:

Ваши мысли, догадки, предложения и даже критика - бесценное топливо для продолжения этой истории.

Так что не стесняйтесь - делитесь впечатлениями в комментариях! Что понравилось, что нет, и что бы вы хотели увидеть дальше на пути Ли Ханя?

С искренней благодарностью за ваше время и внимание

Глава 12 Окончание Второй арки

И в метели вставши лишь солнце смело лицезреть двоих воинов столь же разных, как цапля и ворон. Однако полными обоюдного уважения были их глаза, как и клинки. Лун Бин, воин-Дракон, не использовал ни магии, ни силы ци, отдавая дань смертному перед ним. Но то, что должно произойти, произойдёт: он не может позволить познавшему дорогу ко дворцу спуститься с горы. Ибо воинам, что собирает ортодоксальный дворец вместе с его отцом, это стало бы даром небес, а может, и тем, что погубило любые шансы Князя Льда на жизнь.

Наконец первый луч солнца упал на камень горного пика, сорвались в смертельный танец двое мастеров, однако с каждым обменом ударов скорость лишь росла. И в момент, когда удар непревзойдённого в ледяном боевом искусстве Дракона-Демона в полной своей силе был парирован на вид самым простым мечом, он отступил на три шага, восстанавливая спокойствие дыхания от беспокойного удивления и тени страха перед, как оказалось, лже-смертным. Даже если его меч был лишён магии и ни одна из древнейших техник не была использована, тело обывателя, даже воина, не могло сравниться с таковым у бессмертного. Оттого забралась в голову Лун Бина мысль, что жалкий пепел был прав и этот посетитель в действительности агент отца.

Однако он не мог злиться на него, ибо ни словом, ни делом посетитель не унизил его достоинства, и был он благороден в чаяниях спасти тех, что не могли спасти себя сами. Бой продолжился в прежнем темпе, однако Лун Бин больше не сдерживал своего искусства, пусть и не раскрывая всего могущества, так как по-прежнему питал уважение. Его левая рука обратила лёд во второй клинок, и, уподобляясь вихрю, Морозный Дракон сменил стиль своего боя. Быстрые удары заставляли Ли Ханя пятиться, ведь длины его меча не хватало, дабы нести полную оборону, однако и он имел скрытые карты.

Одеяния, что едва ли могли сохранять тепло, взбесились, повинуясь движениям своего хозяина, укрывая за собой и меч, и руки, его держащие, оставляя лишь глаза, что, казалось, не моргая следили за своим противником. Желая прервать задумку врага, Лун Бин сорвался в рывок, опуская на Ли Ханя пару своих мечей... Что, в свою очередь, врезались в шест. Сила удара вызвала волну ветра, что вмиг притеснила одежду посетителя, открывая полный вид на шикарный посох, что был использован для обороны.

Чёрный, испещрённый серебряными нитями и столь же длинный, как и размах крыльев Небесной Цапли, трещал и гнулся, но не позволял хладной стали врезаться в плоть воина, что избрал его своим оружием. С какой стороны ни взгляни, но посох, даже не копьё, против двух мечей не имеет ни шанса, вот только оппонента Князя Льда это не смущало. Не показывая знаков усталости, он уклонялся и парировал, лишь изредка, но тем не менее сокрушительно, проводил контратаки, отвоёвывая метр за метром.

Чем дольше длился бой, тем больше рос гнев Демона-Дракона, а вместе с ним ярился и его домен... Буря вновь застелила небеса чернотой туч и блеском молний, гром же, будто сам участвуя в поединке, вторил эхом каждому хлёсткому блоку и верному удару... Сёстры Шу, перед тем сидящие вблизи и наблюдавшие за схваткой, поспешно ретировались, ибо даже они не были уверены, смогут ли пережить такой шторм. Последние лучи солнца скрылись в хаосе белого марева, и гору охватил сумрак...

Ли Хань потерял свой лоск... Головной убор слетел, а волосы, мокрые от пота, слиплись и застилали глаза, но бой продолжался, и его сложность росла... Видя, что усилий такого уровня недостаточно, Лун Бин перестал сдерживаться: ветер обратился его дыханием, снег - руками, а лёд - ногами. Каждая подсечка, бросок и иные удары были усилены стихией, стужа и лёд вгрызались в плоть и посох наравне с металлом мечей, костяшками кулаков. Танец обратился сварой, искусство - какофонией ударов, и сравнение с цаплей и вороном приобрело лишь новую основу.

Бессмертные также несовершенны, как и люди. Вот и Дракон Льда, ослеплённый горячкой боя, позволил себе пропустить удар посохом, недооценив силы удара. В результате же Ли Хань более не был зажат между бездной и мечами князя. Бой перетекал, и Лун Бин гнал своего врага, ибо подобная зуботычина знатно усилила жажду крови.

- Стой и сражайся!!! - Но ответом призыву владыки дворца была тишина, ибо Ли Хань не имел права тратить силы на пустые разговоры.

Сквозь пот и слёзы, синяки и ссадины Ли Хань добрался до места их первой, с князем, встречи. Тронный зал сиял так же ярко, как будто здесь солнце продолжало делиться благодатным светом. На миг бой остановился, и двое воинов кружили в центре столь обширных покоев. Двери, окна и любой другой выход одновременно захлопнулись, показывая тем самым, что отступать более некуда и бой будет вестись до конца, каким бы он ни был. Передышка позволила Сыщику восстановить каплю сил и успокоить дыхание, но бой уже возобновился.

Ли Хань чувствовал, как силы покидают его. Каждый блок отдавался глухой болью в костях, каждое уклонение требовало всё большего напряжения. Посох в его руках, чёрный с серебряными нитями, пел свою предсмертную песню, трещины на нём становились всё глубже. Но он не мог позволить себе проиграть. Не здесь. Не сейчас. Не в этой роли. Лун Бин же, напротив, казался неисчерпаемым. Буря внутри него и снаружи слилась в единое целое. Каждое его движение рождало шквал ледяных осколков, каждый вздох вымораживал воздух вокруг. Он перестал сдерживать не только силу, но и саму свою природу. Перед Ли Ханем стоял уже не воин-Дракон, а само воплощение зимы, древней и беспощадной.

Бой достиг своего апогея. Ледяной пол тронного зала превратился в зеркало, в котором отражались две фигуры, кружащиеся в смертельном танце. Серебряные нити на посохе Ли Ханя пульсировали в такт его сердцу, словно оружие отказывалось умирать раньше хозяина. Лун Бин больше не напоминал воина. Он стал един со своей стихией, с самой снежной бурей. Его тело двигалось быстрее, чем были на то способны мышцы смертных, оставляя после каждого рывка шлейф из ледяных кристаллов, мерцающих бирюзовым светом. Мечи в его руках жили собственной жизнью, ибо левая рука метала всё новые клинки быстрее, чем правая успевала наносить удары сталью.

Ли Хань отступал. Не от страха, но от тактической необходимости. Его грудь вздымалась тяжело и неровно, пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Но взгляд оставался ясным. Цепким. Таким же, как в тот миг, когда он стоял посреди сожжённой деревни, посреди суда или даже живя в мирах, предшествующих заключению хаоса. Морозный Дракон взмахнул рукой, и десятки ледяных копий сорвались с потолка, целясь в своего противника. Тот крутанул посох, создавая вокруг себя вихрь, разбивающий снаряды в ледяную крошку.

Но князь уже был рядом. Его ледяной клинок полоснул по ногам, заставляя Ли Ханя подпрыгнуть, а второй меч встретил его в воздухе, целя в грудь. Блок посохом. Удар такой силы, что руки онемели до плеч. Ли Ханя отбросило к стене, он врезался в ледяную колонну, осыпая зал искрящейся пылью. Лун Бин не дал ему опомниться, обрушивая град ударов, от которых не спасала никакая защита. Посох трещал, жалобно взвывая к своему хозяину, и лишь когда импульс удара был нейтрализован, он позволил себе сломаться.

Вот только его хозяин ещё не был готов отпустить верное орудие. Подобно князю, он взял половинки посоха в свои руки... Лун Бин не стал ждать. Его мечи обрушились ливнем, каждый удар которого мог разрубить камень. Ли Хань встречал их обломками посоха, и в этом безумном ритме рождалось нечто новое. Короткие блоки, резкие контратаки, уходы, на которые уже не было сил, лишь огранивали волю к жизни могущественного существа, ограничившего себя выбранной ролью...

Лун Бин ускорился. Его ледяной клинок описал дугу, целя в шею, второй меч рубил наискось, лишая пространства для ухода. Смертельная комбинация, не оставляющая шансов. Но Ли Хань не стал уходить. Он шагнул вперёд, в самую гущу ударов, и мир замер на одно мгновение. Левая половина посоха встретила ледяной клинок под немыслимым углом, уводя его в сторону. Правая половина ударила не по мечу, а по запястью, по едва уловимой точке, где кончалась сталь и начиналась плоть. Владыка Дворца дёрнулся, инстинктивно отдёргивая руку, и в этот миг Ли Хань сделал то, чего Морозный Дракон не ожидал от человека.

Ибо новый рывок был прерван мечом, неожиданно вынутым из одежд и отрубившим руку Князю Льда... Ледяная кровь не брызнула - она рассыпалась мириадами сверкающих кристаллов, ударивших в лицо Ли Ханю острыми, холодными иглами. Рука Лун Бина, ещё секунду назад сжимавшая меч, описала в воздухе дугу и с глухим звоном рухнула на пол, рассыпаясь в ледяную крошку. Меч же, выпав из разжавшихся пальцев, воткнулся в пол у ног Ли Ханя, дрожа и гудя, словно оплакивая своего хозяина.

Тишина. Оба были заняты болью, но Ли Хань, подкошенный усталостью, отпрянул на десяток шагов, восстанавливая зрение. Через несколько минут, вновь готовые к схватке, они улыбнулись друг другу, ибо гнев Князя после травмы сошёл на нет... Однако судьба, или рок, распорядились иначе. Улыбка Демона-Дракона померкла, ибо в отражениях глаз его слуга вышла из колонны позади Ли Ханя и уже замахнулась руками-пиками, дабы убить его.

- СТОЙ!!! - Но он опоздал, ибо нанизанный на лёд, предательским ударом со спины, лекарь уже пал на пол без сознания - то ли от боли, то ли от смерти...

Ледяная крошка ещё не успела осесть на пол, а Лун Бин уже рванул вперёд. Левая рука, которой больше не существовало, пульсировала фантомной болью, но он не замечал этого. Его глаза, только что сиявшие холодным восторгом схватки, теперь горели иным огнём. Ли Шу замерла. Её руки, только что пробившие грудь смертного, всё ещё сжимали ледяные пики, окрашенные тёплой, такой чужой для этого зала кровью. Она смотрела на своего повелителя и не узнавала его. В его взгляде не было благодарности за то, что она избавила его от противника. Там было то, чего она никогда не видела за тысячелетия своей службы. Боль. Потеря.

Лун Бин не сказал ни слова. Он просто поднял руку и указал на двери. Один жест. Без гнева, без угрозы. И этот жест был страшнее любой кары. Ли Шу отшатнулась, будто он ударил её. Её прекрасное ледяное лицо исказилось гримасой, которую нельзя было назвать ни обидой, ни ужасом. Это было нечто среднее между ними, рождённое из осознания, что она совершила непоправимую ошибку. Она попятилась, споткнулась о собственный подол из замёрзшего шёлка и исчезла в тени колонны, растворилась в ней, как нашкодивший ребёнок, боящийся поднять глаза на отца.

Лун Бин опустился на колени. Снежинки, кружившие в зале, замерли на месте, повиснув в воздухе прозрачными бриллиантами. Буря за окнами стихла, будто сама природа затаила дыхание. Он смотрел на Ли Ханя. Тот лежал на спине, раскинув руки, и из груди его, из трёх аккуратных ран, медленно расползалось алое пятно, такое тёплое, такое живое на белоснежном полу. Глаза его были закрыты, лицо бледно, но на губах застыла тень той самой улыбки, которой они обменялись мгновение назад.

Демон-Дракон протянул руку к обрубку левой конечности. Лёд послушно закружился вокруг раны, сплетаясь в новые мышцы, сухожилия, кости. Снежинки срастались в идеальную форму, повторяя ту руку, что он потерял в честном бою. Процесс занял не больше пары ударов сердца. Он не чувствовал боли. Только холод. Ещё более глубокий, чем тот, что всегда жил внутри него.

Он поднялся и подошёл к телу. Опустился рядом, всматриваясь в лицо человека, который осмелился просить его о милости для других, который сражался с ним на равных, который улыбнулся ему в миг, когда мог торжествовать. Слеза скатилась по его щеке. Но на пол не упала. Замёрзла на лету, превратившись в крошечную льдинку, звякнувшую о ледяной пол. Он коснулся шеи Ли Ханя. Пальцы, только что сотканные из стужи, нащупали слабый, едва уловимый толчок. Жив.

Лун Бин подхватил тело на руки. Оно было тёплым, слишком тёплым для его ледяных объятий, и эта теплота обжигала сильнее любого пламени. Он встал и поднял взгляд к высокому своду тронного зала. Ледяной меч, воткнутый в пол, дрогнул и взмыл в воздух, повинуясь безмолвному приказу. Он увеличился в размерах, превратившись в подобие летающей платформы, сияющей бирюзовым светом. Лун Бин шагнул на него, бережно прижимая к груди тело Ли Ханя. Ветер подхватил их. Стены дворца расступились, открывая путь прямо в небо, сквозь тучи, что ещё недавно были частью его гнева. Ледяной меч взрезал сумрак, унося двух воинов прочь от горы, прочь от княжества вечной зимы.

Они поднимались всё выше. Холод становился нестерпимым даже для Лун Бина, но он лишь крепче прижимал к себе тело смертного, пытаясь передать ему хоть крупицу своего тепла, пусть сам был соткан из стужи. Воздух разрежался, звёзды приближались... Впереди, там, где заканчивался путь смертных и начинались владения богов, засиял золотистый свет. Небеса. Обитель ортодоксальных небожителей. Единственное место, где ещё могли спасти того, кто отдал последние силы в бою, который не должен был состояться.

Ледяной меч нёс их в этот свет, а Лун Бин смотрел на бледное лицо Ли Ханя и впервые за тысячелетия не знал, что скажет, когда встретит тех, кого презирал всю свою жизнь. Но выбора не было. Ради человека, который подарил ему лучший бой и самую честную улыбку в его бесконечном существовании, он был готов просить.

===========================================================================

Ли Хань

Мы отступили друг от друга на десяток шагов, восстанавливая дыхание. Мои лёгкие горели, глаза застилал пот, смешанный с кровью из рассечённой брови. Но я видел его - Морозного Дракона, Князя Льда, воина, который мог бы уничтожить эту тушку в первый же миг, но выбрал честь. И за это я был готов умереть, конечно же не по настоящему но этой ролью

Только вот я чувствовал за спиной ещё одну особу. Ещё до того, как она двинулась. Лёд за моей спиной дрогнул иначе. Не так, как дрожит стена от ветра или от дыхания бури. Это была она. Ли Шу. Я не видел её, но знал - она там. Я мог бы уйти. Мог бы развернуться, парировать удар, отбросить её к стене, даже убить, если бы захотел. Моё тело всё ещё слушалось, рефлексы работали, и инстинкт живший во мне тысячи лет, уже просчитывал траекторию контратаки.

Но я не двинулся. Потому что я видел глаза Лун Бина. Они расширились на мгновение - всего на мгновение -и в этом мгновении я прочитал всё. Его ужас. Его ярость. Его беспомощность. Он не успевал. Он знал, что не успеет. А я знал, что успею. И знал, что не буду. Я переживу даже смерть этого мира, но если сегодня притвориться то возможно у меня будет одним другом больше. И не придеться здешним горам хоронить своего владыку. Морозного Демона Дракона, Князя Льда Лун Бина, и его свиту, сестёр Шу.

Дорогой читатель!

Если вы дочитали до этого места - огромное вам спасибо. Для меня, как для создателя, это самая большая награда. Значит, история о бывшем «Госте», а ныне Ли Хане, нашла в вас отклик.

Мне безумно интересно узнать ваше мнение:

Ваши мысли, догадки, предложения и даже критика - бесценное топливо для продолжения этой истории.

Так что не стесняйтесь - делитесь впечатлениями в комментариях! Что понравилось, что нет, и что бы вы хотели увидеть дальше на пути Ли Ханя?

С искренней благодарностью за ваше время и внимание