Перерожденный Астралом (заморожено)
Глава 1. Конец вечности
Серый каменный мешок. Ни окон, ни дверей — только герметичные люки, ведущие в такие же серые коридоры. Подземная лаборатория Орочимару была вырублена в толще скалы на глубине, где даже горные породы начинали плавиться от давления. Здесь не было ни солнечного света, ни свежего воздуха — только запах озона, стерильности и гудение чакры запертой в иероглифах фуиндзюцу.
Он стоял перед огромной цилиндрической капсулой из армированного стекла и сплавов, названия которым не знали даже кузнецы Страны Железа. Внутри, медленно покачиваясь в мутноватой питательной жидкости, парило белое, почти идеальное тело. Без единого шрама и морщины. С закрытыми глазами и лёгкой, едва заметной улыбкой, застывшей на губах.
— Красивая игрушка, — прошептал Орочимару, и его раздвоенный язык скользнул по тонким губам. — Сколько лет я шёл к тебе? Десять? Двадцать? Неважно. Сегодня мы покончим с этим фарсом.
Тело в капсуле было его шедевром. Не очередная оболочка, которая рассыплется через три года. Нет. Это был «идеальный сосуд». Теоретически — бессмертный. Практически — сегодня он это выяснит.
Орочимару склонил голову набок, рассматривая своё творение. Длинные чёрные волосы упали на лицо, и он машинально откинул их назад. В тусклом свете лаборатории его кожа казалась ещё бледнее обычного — цвета старого пергамента. Вертикальные зрачки сузились до тонких щелей.
«Идеальная форма, — подумал он. — Не слишком мускулистая, чтобы не мешать гибкости, и не слишком хрупкая, чтобы выдержать мою чакру. Каждый ген выверен, каждая клетка насыщена специальными катализаторами. Связки — как эластичные стальные тросы. Кости — почти как метеоритное железо. И главное — пустота. Никакой собственной воли, никаких воспоминаний, никаких “отпечатков“ прежнего хозяина. Чистый лист».
Он усмехнулся. Если бы Цунаде увидела это сейчас, она бы вырвала ему печень и скормила его же змеям. И была бы права — с её точки зрения. Но он всегда шёл другим путём.
Воспоминание: Коноха, пять лет назад.
Орочимару вернулся в деревню, скрытую в Листве, под конвоем. Нет — не под конвоем. С почётом, но с приставленным надзирателем. Четвёртая Великая Война Шиноби закончилась. Мадара пал. Кагуя — запечатана. Мир, наконец, вздохнул свободно, и в этом новом мире не было места для старого предателя, который ставил опыты над людьми и сбежал, убив Третьего Хокаге.
Но гений — он на то и гений, что даже его преступления становятся предметом торга.
Тсунаде, Пятая Хокаге, сидела за столом в своём кабинете, и её огромные кулаки сжимали край столешницы так, что дерево трещало. Она смотрела на него — на человека, который когда-то был её напарником, другом, а потом стал чудовищем. В её глазах плескалась ненависть, смешанная с чем-то ещё. С болью?
— Ты получишь помилование, Орочимару, — сказала она ледяным тоном. — Не потому, что я тебе верю. А потому, что без твоих знаний мы потеряем слишком много. Война уничтожила архивы, техники, целые направления исследований. Нам нужно все восстанавливать. А ты… ты всегда умел находить ответы там, где другие видели только стены.
Он изящно поклонился — почтительно и насмешливой улыбкой, которая бесила её больше всего.
— Я польщён, Цунаде-химе. Обещаю не разочаровать.
Она не ответила. Только кивнула, и два Анбу, стоящих за её спиной, вжались в стены, словно пытаясь стать невидимками. Они знали, кто перед ними. И знали, что даже помилованный змей не перестаёт быть змеем.
Орочимару вышел из кабинета, и его шаги эхом разнеслись по коридору. Где-то в глубине души он чувствовал… что? Ностальгию? Сожаление? Нет. Только холодный интерес. Его новая должность — глава исследовательского отдела Конохи — открывала перед ним архивы, которые он не мог себе позволить даже в свои лучшие годы в Акацуки.
«Знание не имеет этики, — подумал он тогда. — Есть только информация и способы её получить. А способы… они всегда оправданы, если ведут к цели».
Цель была проста: бессмертие. Не то жалкое подобие, когда ты каждый три года меняешь тело, рискуя, что душа отторгнет новую оболочку. И не состояние «живого мертвеца», как у тех зомби, которых воскрешают Второй и Первый Хокаге. Настоящее бессмертие. Вечность в одном теле, которое не стареет, и не отторгает твою сущность.
Возвращение в лабораторию.
Орочимару моргнул, и видение прошлого растворилось. Он снова стоял перед капсулой. На стенах лаборатории тускло светились руны, которые он вырезал собственноручно — смесь техник фуиндзюцу, принципов запретного воскрешения и его собственной «Техники перерождения».
Три кита, на которых держался его эксперимент.
Печати, способные зафиксировать душу в теле, не дать ей ускользнуть даже в момент смерти. Запретная техника воскрешения, что позволяли призывать души мёртвых Хокаге. Он не собирался воскрешать мёртвых. Он хотел понять, как именно душа связана с телом, где тот самый «узел», который можно перевязать и сделать постоянным.
И наконец — его собственное изобретение. «Техника перерождения» (или, как её называли в деревне, «техника бессмертия Орочимару»). Смена тел каждые несколько лет. Жалкий костыль, временное решение. Но за десятилетия практики он изучил этот процесс досконально. Знал, где душа цепляется за новое тело, почему через несколько лет начинается отторжение, и где та грань, за которой начинается безумие.
«Объединить эти три направления, — подумал он, — и получится идеальный сосуд.».
Он подошёл к соседней капсуле — меньшего размера, почти копия первой. Внутри не было питательной жидкости. Только система датчиков, проводников чакры и сен-чакры. Это было хранилищем «источника» — его собственное тело, которое станет донором души.
Орочимару скинул халат. Под ним оказалось худое, жилистое тело, покрытое тонкими шрамами от десятков операций. Он аккуратно забрался в капсулу. Лёг на холодный металл, и датчики скользнули к его вискам, прильнули к запястьям, замерли над областью сердца — десятки крошечных прикосновений, от которых по коже побежали мурашки.
— Начинаем, — сказал он сам себе.
Пальцы скользнули по сенсорной панели, и лаборатория ожила.
Письмена на стенах начали вспыхивать различными цветами — фиолетовые, зелёные, багровые. Давление чакры в комнате начало расти, ощущаясь покалыванием на коже. Орочимару чувствовал, как каждый миллиметр его тела вибрирует от переизбытка энергии.
Капсула с новым телом засветилась изнутри. Тело в ней дёрнулось — впервые за всё время. Его глаза приоткрылись, но в них ничего не было. Лишь пустота, к которой он так долго стремился.
Усилием воли Орочимару послал волну чакры, которая запустила следующий этап.
Он знал этот путь наизусть. Сначала — отделение сознания от тела. Ощущение, словно тебя выворачивают наизнанку. Потом — переход, и душа свободная от физической оболочки, устремляется к новой цели. В этот момент ты наиболее уязвим: любая ошибка в печати, любой сбой — и ты либо рассыпаешься в пыль, либо застреваешь в неизвестности.
Но его душа была закалена. Десятилетия переселений закалили её в сталь, которую не перерубить случайным ударом.
Вот он уже ощутил присутствие нового тела, готового принять его.
«Ещё немного, — подумал он. — Ещё чуть-чуть, и…»
И в этот момент случилось нечто, чего его расчёты не предусматривали.
Тело в капсуле-цели начало вибрировать. Сначала едва заметно, потом — сильнее, сильнее. Питательная жидкость мгновенно вскипела. Капсула задрожала, и по стеклу побежали трещины.
— Что за… — Орочимару попытался прервать ритуал, но было поздно.
Сен-чакра — та самая природная энергия, которую он так тщательно вплетал в формации, — вышла из-под контроля. Она не просто усилила передачу души, она начала питать само новое тело, которое не выдержало. Оно было идеальным с точки зрения физиологии, но не магически — не духовно. Оно просто не смогло удержать ту мощь, которую в него вливали.
Капсула-цель превратилась в ослепительный белый шар. Тело внутри испарилось за долю секунды, и этот взрыв чистой энергии, смешанной с чакрой и сен-чакрой, ударил по лаборатории.
Орочимару не успел даже осознать происходящее. Его физическая оболочка разрушилась мгновенно — распалась на молекулы под напором ударной волны. Но душа… душа выдержала. Она не рассыпалась, не растворилась в пустоте. Напротив — гигантский выброс энергии подхватил её и вышвырнул прочь, за пределы родного мира, сквозь измерение, через которое он никогда не проходил.
Сознание погасло.
Пробуждение.
Первое, что он осознал, — это отсутствие тела. Нет рук, ног, даже головы. Только сгусток сознания, парящий в…
— Где я? — мысль не облеклась в звук, но она была.
Вокруг не было ничего. Серо-фиолетовая дымка, бесконечная, вездесущая. Ни верха, ни низа. Ни света, ни тьмы. Только он — и эта пустота.
Он попытался активировать чакру. Тишина. Ни одна мышца не откликнулась — потому что мышц не было. Он попытался мысленно вызвать технику призыва. Молчание. Даже змеи, его верные спутники, не отзывались.
— Чистый мир? — прошептал он — снова мысленно. — Я читал о нём в свитках Третьего. Место, куда попадают души после смерти. Но откуда взялась эта дымка? Почему я не растворился? Почему я всё ещё «я»?
Он попытался оглядеться — и тут же понял, что «глядеть» можно во всех направлениях одновременно. Его восприятие растянулось на сотни метров, потом на километры. Везде была только дымка. И изредка в ней мелькали другие сгустки — тусклые, бесформенные, похожие на угасающие звёзды.
«Души, — понял он. — Обычные души. Видимо здесь они проходят очищение, теряя своё „я“. Через несколько лет — или десятилетий — от них не останется ничего».
Но он не терял себя. Напротив — с каждым мгновением его сознание становилось только яснее. Холодная, почти садистская радость наполнила его.
— Смерть… это не конец, — подумал Орочимару. — Все эти годы я боялся её, избегал, обманывал. А она оказалась всего лишь дверью. Дверью, за которой начинается новый путь.
Он попытался двинуться — и его сгусток сознания сместился на несколько метров. Затем — на сотню. Затем — на километр. Он летел сквозь дымку, оставляя за собой призрачный след, и впервые за долгие годы почувствовал то, что почти забыл: восторг первооткрывателя.
«Как интерессссно, — повторил он снова и снова, словно мантру. — Как же это интересссно…»
Дымка вокруг него начала сгущаться, принимая новые оттенки — серый, фиолетовый, почти чёрный. Где-то вдалеке, на границе восприятия, он замечал плотные потоки энергии. Она текла переплетаясь и разрезая пространство. Возможно это путь отсюда?
«Я не последую за ним, — решил Орочимару. — Не сейчас. Сначала я исследую это место. А потом… потом найду способ вернуться. Или не вернуться. Посмотрим, что будет интереснее».
Он усмехнулся — снова мысленно, но эта усмешка была почти осязаема. Змея, сбросившая старую кожу, оказалась в новом мире. И этот мир был полон загадок.
— Приготовьтесь, — прошептал он бесконечной пустоте. — Ваш новый кошмар только начинается.
Серо-фиолетовая дымка сомкнулась вокруг него, и сознание Орочимару, бывшего мага, бывшего предателя, бывшего бессмертного, устремилось вглубь астрального плана. Туда, где не ступала нога ни одного шиноби.
Туда, где начиналась его новая история.
Глава 2. Тени забытых эмоций
Серо-фиолетовая дымка была везде. Она не двигалась, не дышала, не меняла оттенка — просто была. Вечная, бесконечная, равнодушная.
Орочимару парил в ней уже… сколько? Он потерял счёт времени. Здесь не было ни солнца, ни луны, ни смены дня и ночи. Только он, его сознание, упакованное в сгусток чистой воли, и бескрайняя пустота вокруг.
«Любопытно, — думал он, медленно дрейфуя в одном направлении. — Я чувствую себя… целым. Но при этом чего-то не хватает».
Он попытался вспомнить лицо Цунаде. Не её силуэт, не цвет волос — именно лицо. То, каким оно было шестьдесят лет назад, когда они стояли плечом к плечу против Ханзо Садзо, когда получили титул «Трёх легендарных ниндзя».
Ничего. Пустота. Он знал, что она была его напарницей. Знал, что они вместе сражались. Знал, что потом их пути разошлись. Но то, что связывало их тогда — тепло, доверие, что-то ещё — всё это исчезло, словно его и не было.
«Эмоции, — понял Орочимару. — Моя душа теряет эмоциональные привязанности».
Он не испугался. Страх тоже был эмоцией, и его оставалось всё меньше. Он просто констатировал факт, как учёный, отмечающий изменения в подопытном образце.
Следом за эмоциями начали стираться ранние воспоминания. Он всё ещё помнил, что его родители погибли на миссии. Но лица отца и матери — они расплывались, превращались в маски без черт. Их голоса — те, что когда-то звучали в его голове — замолкли.
«Я превращаюсь в чистую сущность, — подумал он без горечи. — Если так пойдёт дальше, от меня останутся только воспоминания. А потом — ничего».
В его восприятии блеснула какая-то точка. Ещё одна. Десятки. Сотни.
Точки были повсюду. Некоторые застыли неподвижно, другие медленно дрейфовали, третьи пульсировали слабым, угасающим светом.
«Души, — понял Орочимару. — Я здесь не один».
Он приблизился к одной тусклой, почти прозрачной душе. Она не реагировала. Застыв в странном оцепенении, словно спящая.
— Что с тобой? — мысленно спросил он. Ответа не было.
Он потянулся к ней, и в момент касания ощутил… отторжение. Не физическое, а как если бы намагниченный металл отталкивался от другого . И всё же он продавил барьер, и будто начал поглощать остатки души ,которая начала разрушатся. От оболочки души отваливались крупные куски открывая нечто.
Неожиданно воспоминания хлынули потоком — разрозненные, смазанные, почти нечитаемые.
…Поля под двумя лунами. Одна большая, серебряная, вторая маленькая, красная. Нивы, засеянные злаком, которого Орочимару не узнал. Плуг, запряжённый странным существом — чешуйчатая ящерица с длинной шеей и тупой мордой. Хижина с земляным полом. Голод. Холод. Смерть, пришедшая слишком рано. Под колёсами кареты — запряжённой уже не ящерицей, а парой лошадино-чешуйчатых гибридов…
— Крестьянин, — подумал Орочимару, выныривая из видения. — Ни чакры, ни таланта. Просто человек, проживший скучную жизнь и умерший случайной смертью.
Его собственная душа после этого поглощения стала чуть-чуть тяжелее. Или ему показалось? Он прислушался к себе.
— Нет, не показалось. Но вот воспоминания о родителях стали ещё туманнее. Словно чужие впечатления вытесняют мои собственные.
Он уже хотел отстраниться от дальнейших экспериментов, но что-то заставило его замереть. В тот самый момент, когда поглощённая душа окончательно растворилась, от неё отделилось нечто иное.
Крошечная, плотная, почти осязаемая точка. Она вспыхнула на мгновение — и исчезла.
Орочимару не успел её коснуться, не успел проанализировать. Она просто… ускользнула. Слишком быстро и неуловимо. Его восприятие, обострённое до предела, не смогло зафиксировать траекторию. Но интуиция подсказала: «Она ушла вверх».
— Ядро? — мысленно прошептал он. — Остаточная структура, которую невозможно поглотить?
Он попытался найти ответ в собственных ощущениях. Ничего. Только смутная уверенность: то, что ушло, было важнее того, что он получил.
— Ещё одна загадка, — констатировал он без разочарования. — Ещё одна переменная.
Он запомнил это ощущение — лёгкий след, уходящий в высь, туда, где дымка становилась светлее. И решил: в следующий раз он будет внимательнее.
Но сейчас нужно было двигаться дальше.
Дымка вокруг него начала сгущаться, и он заметил, что не один наблюдает за душами. Рядом с некоторыми из них мелькали странные тени — крошечные, размером с рисовое зёрнышко, ранее почти незаметные в серо-фиолетовом мареве. Они копошились вокруг ослабленных душ, объедая осыпающиеся с них частицы — осколки внешних оболочек.
«Чистильщики, — мысленно окрестил их Орочимару. — Поддерживают гигиену. Если они поедают осколки, значит, сам процесс распада души здесь — норма. Меня они не трогают. Пока что».
Он насчитал несколько сотен таких тварей в поле своего восприятия. Большинство — крошечные, но попадались и крупные экземпляры. Одна тень, похожая на угря из чистого мрака, проплыла мимо него, длиной с его руку. Она охотилась на почти растворённую душу, которая ещё сопротивлялась, но слабо, инерционно. Угорь набросился, впился в невидимую плоть и замер, всасывая энергию. Через несколько мгновений он насытился и поплыл вверх — туда, где дымка становилась светлее, унося с собой остатки чужого существования.
«Падальщики. Крупная и бодрая душа их не интересует. Но если я ослабею…»
Он покачал головой — мысленно, ведь головы не было. «Не ослабею».
***
Вторая душа, которую он заметил, была плотнее. Она не спала, как первая, а пыталась отстраниться, когда он приблизился. Уплывала прочь, но медленно, неуклюже.
— Ты не убежишь, — мысленно усмехнулся Орочимару и потянулся к ней.
На этот раз сопротивление было сильнее. Душа билась в его хватке, как птица в клетке, но постепенно сдалась. Он поглотил её, и мир взорвался красками.
…Красное небо. Не закатное, не рассветное — просто красное, словно кто-то пролил кровь на купол мира. Вместо облаков — клубы серного дыма, поднимающиеся из расселин в земле. Воздух пахнет железом и жареным мясом.
Он — не человек. Он огромный и зелёный, с клыками, торчащими из нижней челюсти. Его руки покрыты шрамами, а пальцы — мозолями от рукояти огромного топора. Его зовут… имя стёрлось, остался только титул, который дали ему соратники: «Дыхание Стали».
Его мир — бесконечная война. Люди в сияющих доспехах, стреляющие огнём из рук, сражаются с его сородичами. Его сородичи, тоже зелёные, но из других кланов, нападают на него, когда людей рядом нет. Он убивает, чтобы выжить. Он ест, чтобы убивать. Он спит с топором в обнимку, потому что смерть может прийти в любую секунду.
И однажды она пришла. Стрела с чёрным оперением, пущенная со стены осаждённой крепости, вошла ему в щель между шлемом и нагрудником. Мир погас.
Но перед смертью он успел увидеть лицо стрелявшего — молодого человека в синем плаще, с золотой нашивкой на груди. И в глазах человека не было ненависти. Только долг.
Орочимару вынырнул из воспоминаний, и в этот раз он был готов.
Пока чужая душа растворялась в его сознании и окружающем пространстве, он сконцентрировал всё своё восприятие на процессе. И не прогадал. В тот самый миг, когда последние осколки чужой души слились с его собственной сущностью, от поглощённой души отделилось нечто — крошечная точка. Она вспыхнула и сорвалась с места.
Орочимару следил за ней неотрывно. Вверх. Она уходила строго вверх, туда, где дымка становилась светлее, где заканчивались рои пожирателей и начиналась иная, недоступная ему область. Он попытался потянуться за ней, но точка исчезла быстрее, чем он успел среагировать.
— Ядро, — мысленно произнёс он. — Нечто, что невозможно поглотить. Оно возвращается… туда, откуда пришло?
Он запомнил направление. И решил: в следующий раз он попробует дотянуться.
Его собственная душа после поглощения стала чуть плотнее — он отчётливо это чувствовал. Воспоминания о Конохе снова стёрлись. Он уже не помнил, в каком возрасте впервые взял в руки кунай. Но взамен…
«Две луны? Серный воздух? Зелёнокожие воины с клыками? — он систематизировал данные. — Это не похоже на мой мир. Вообще ни на одну из стран, которые я знаю. Никакой чакры, никаких дзюцу. Просто… грубая сила и сталь».
***
Третья душа попалась ему не сразу. Она пряталась среди роя мелких, почти прозрачных сгустков, маскируясь под них. Но Орочимару заметил — её пульсация была чаще и ярче.
Он протянул к ней своё сознание, и она рванула прочь. Быстро, резво, словно испуганная лань.
— Ты быстрая, — мысленно усмехнулся он и бросился в погоню.
Душа петляла, ныряла в густую дымку, пыталась затеряться среди других. Но Орочимару был настойчив. Он догнал её, схватил, подавил сопротивление и впитал.
…Мир вечной ночи, разбавляемой лишь мерцанием далёких звёзд да древними светильниками ,выкованами… богами? Аулэ… Варда… , и с тех пор они несли свой ровный, мягкий свет сквозь тьму. Высокие деревья с серебряной корой и листьями, которые светились изнутри — то ли отражая сияние этих светильников, то ли обладая собственной, древней силой. Звёзды пульсировали, словно живые, и были видны всегда — ведь здесь не было дня, только сумерки, в которых переплетались тени и свет. Вдалеке — горы с острыми пиками, покрытые снегом, который никогда не таял.
Она — не человек. У неё заострённые уши, рыжие волосы и глаза цвета молодой листвы. Ей всего двадцать три весны по местному календарю, но она уже потеряла мать и отца. Она живёт одна в лесу, в крошечной хижине, обложенной диким камнем.
В этом мире, где эльфы творят чудеса, а люди сражаются с тёмными властелинами, она просто лечит травами. Собирает коренья, сушит цветы, варит отвары. Её пациенты — крестьяне из ближайшей деревни, которые не могут заплатить настоящему лекарю.
Однажды она находит в лесу раненого человека. Обычного человека в поношенной кожаной куртке. У него глубокая рана на боку, и он теряет кровь. Она выхаживает его две недели. Он улыбается ей, называет «светом в тёмном лесу», клянётся в вечной благодарности.
Она влюбляется. Впервые в жизни.
А потом он просит показать пещеру, где она нашла голубой кристалл — тот самый, который светится в темноте и греет руки даже в лютый мороз. Она показывает. Он вонзает кинжал ей в спину, пока она стоит к нему спиной, и выкрикивает: «Прости, но этот камень стоит целое состояние!»
Она падает на пол пещеры. Смотрит на сталактиты на потолке. Думает: «Как глупо… я ведь могла просто отдать его…»
Смерть приходит быстро.
Орочимару открыл глаза — мысленно — и покачал головой.
— Наивная, — констатировал он без тени жалости. — В мире где есть разумные ,наивность убивает быстрее любого яда.
Он снова ощутил, как его собственная душа уплотнилась. Процесс распада замедлился — он отчётливо это чувствовал. Воспоминания о его мире продолжали стираться, но теперь уже не так быстро, как в первые часы.
Когда последние осколки чужой памяти растворились в нём, он приготовился. Искра — то самое ядро, которое ускользнуло в прошлый раз — вспыхнула на мгновение, отделяясь от поглощённой души. Орочимару мгновенно потянулся к ней, сконцентрировав всю свою волю.
Она прошла сквозь него. Без сопротивления, просто просочилась, как вода сквозь пальцы. Он даже не ощутил прикосновения. Искра устремилась вверх, туда, где дымка становилась светлее, и исчезла.
— Неуловима, — констатировал он без разочарования. — Возможно, её нельзя удержать. Или я ещё недостаточно… плотен.
Он задумался о мире, из которого пришла эта душа. Эльфы, люди, гномы. Но самое интересное — в тех обрывках памяти мелькнуло нечто, что аборигены называли «магией». Чакра? Нет, но что-то неуловимо похожее — внутренняя энергия, которую можно накапливать и направлять. Только они не смешивали её с физической силой, не создавали элементарные техники. Их «магия» была тоньше, больше похожа на древние ритуалы, чем на боевое искусство.
«Может быть, они так называли чакру? — подумал он. — Хотя вряд ли. Её не нужно было формировать из духовной и физической энергии. Она словно… текла сама по себе. Как дыхание».
Он отметил это про себя: даже если это не чакра, принцип чем-то схож. Энергия внутри, которую можно использовать для воздействия на мир.
«Позже разберусь, — решил он. — Сейчас займусь исследованиями».
Каждая поглощённая душа давала ему материал. И замедляла разрушение его собственной оболочки. Более плотные души работали лучше. Значит, нужно было искать такие. И учиться ловить то, что ускользало.
«Если бы она владела их магией… Но что есть, то есть».
Четвёртая душа не пряталась. Она парила открыто, не пытаясь ни убежать, ни замаскироваться. Когда Орочимару приблизился, она даже не дёрнулась.
Это было странно.
Он потянулся к ней, ожидая сопротивления. Но душа просто впустила его, словно сдалась без боя.
*…Мир металла и стекла. Огромные корабли, летающие между звёзд — они называются «рейнджеры», и у каждого есть имя. Планеты, которые называют просто номерами: «Крипт-4», «Валькирия-9», «Астер-17». Галактики, которые можно пересечь за несколько дней, если у тебя есть хороший движок.*
Он — старый торговец. Его настоящее имя стёрлось из памяти, осталось только прозвище: «Хитрый Лис». Он торгует редкими металлами, артефактами кх'а, медицинскими нано-процессорами. Его корабль — старая «Ястреб-М», переоборудованная для дальних перелётов, с потайными отсеками и поддельными идентификаторами.
Он заключает контракты, подсчитывает кредиты, переигрывает партнёров. Десять лет он строил свою империю — маленькую, но стабильную. Десять лет он избегал пиратов, налоговых инспекторов и конкурентов.
А потом его подставил собственный партнёр. Сигнал бедствия был ложным. Он прилетел на зов, а в пустоте его ждали четыре корабля с выключенными идентификаторами.
Лазерный разрез вскрыл рубку управления. Он успел надеть скафандр, но это не спасло — вакуум высосал его наружу через пробоину. Секунда ужаса, звёзды, кружащиеся в безумном хороводе, и пустота.
Пустота, которая оказалась совсем не пустой.
Орочимару отстранился от воспоминаний с лёгким головокружением — мысленным, конечно. Его душа заметно уплотнилась. Распад почти остановился.
«Технологический мир, — мысленно законспектировал он. — Без Чакры или “Магии”. Механика, генетика, физика. Гипердрайвы, лазерное оружие, нано-процессоры. И всё же они вышли к звёздам».
Он подумал о собственном мире, где шиноби годами учились ходить по воде и запускать огненные шары.
«Мы застряли. А они — нет. Как интересссно…»
Он ощутил, как чужие воспоминания смешиваются с его собственными, но не заглушают их. Теперь он знал, как устроен гипердрайв — в теории. Знал, как вычислить координаты звёздной системы по её пульсару. Знал, что такое «нано-медицина» и как она работает.
«Это уже ценнее, — решил он. — Такая душа не просто замедляет распад. Она даёт знание. А знание — это сила. Даже здесь».
Он сделал мысленную паузу, позволяя информации улечься.
Четыре души. Четыре мира. Четыре жизни, оборвавшиеся по разным причинам.
— Крестьянин с двумя лунами, — перечислил он. — Воин из мира с красным небом. Эльфийка-травница. И торговец среди звёзд. Четыре разных мира. Четыре разных типа существ.
Он замолчал и подумал.
— И все они оказались здесь. Рядом со мной.
Это не было совпадением. Слишком много совпадений для одного случайного стечения обстоятельств.
— Либо этот «Чистый мир» собирает души из множества разных миров, — медленно проговорил он, формулируя мысль, — и тогда он подобен воронке, куда стекаются все умершие. Либо… — он сделал паузу, — либо это вовсе не «Чистый мир». А что-то другое. Какое-то промежуточное пространство.
Он не знал, какая из гипотез верна. Но у него было время подумать. Целая вечность.
***
Его восприятие скользнуло дальше, и вдруг он замер.
Среди сотен тусклых, почти растворённых душ он заметил одну, которая сияла. Не светилась, как те, что он поглотил — ярче. Гораздо ярче. Она пульсировала сильнее других, и эти пульсации были ритмичными, словно у неё было своё сердце.
— Что это? — прошептал он с интересом, который не мог контролировать.
Он приблизился. Душа не пыталась убежать. Она вообще не реагировала на его присутствие. Просто парила, подчиняясь неведомым течениям.
Орочимару подплыл ближе. И тогда он заметил.
На внешней оболочке этой души, там, где у всех остальных была только гладкая, однородная поверхность, темнело странное вкрапление. Некое образование, которое мерцало в своём ритме — не синхронно с пульсациями самой души, а независимо от них.
Он коснулся его своим сознанием.
И в этот момент инстинкты, те самые, которые он считал почти стёртыми, взревели в унисон: «Не упусти! Это твой шанс!»
— Что в тебе скрыто? — прошептал Орочимару, разглядывая аномалию. — Какая тайна? Какое знание?
Он чувствовал: внутри этой души, в этом кристаллическом вкраплении, было нечто необычайно ценное. Возможно, ключ к пониманию этого места. Возможно, способ из него выбраться.
А возможно — нечто большее.
— Я поглощу тебя, — мысленно произнёс он, и в его голосе не было угрозы. Только садистское удовлетворение.
— И узнаю, что ты такое.
Он потянулся к аномальной душе, и дымка вокруг начала сгущаться, словно предчувствуя неладное.
Глава 3. Чужой хост
Орочимару не колебался ни секунды.
Плотная и неравномерно пульсирующая душа — притягивала его взгляд сильнее, чем любая из виденных ранее. Кристаллическое вкрапление на её оболочке мерцало в собственном ритме, не подчиняясь пульсациям самой души. Это было необычно - а значит интерессноо…
«Я поглощу тебя, — мысленно повторил он. — И узнаю, что ты такое».
Он потянулся к ней, и в тот же миг душа резко дёрнулась, словно почуяла опасность. Она сорвалась с места и метнулась в сторону, прочь от него, прочь от его протянутого сознания.
— Бежишь? — мысленно усмехнулся Орочимару. — Тебе это не поможет.
И он бросился следом.
Погоня в этом пространстве не походила ни на что из того, что он испытывал раньше. Не было ни ветра, ни земли под ногами, и не было хриплого дыхания. Только воля, натянутая, как струна, и расстояние, которое сокращалось, когда он хотел, и увеличивалось, когда цель ускользала.
Душа петляла. Ныряла в густые сгустки дымки, выскакивала с другой стороны, пыталась затеряться среди роя обитателей этого “мира”. Орочимару не отставал. Он чувствовал каждое движение и колебание дичи, каждую отчаянную попытку уйти.
«Она не просто реагирует, — понял он. — Она думает. Просчитывает траекторию. Пытается меня обмануть».
Это было непохоже на инстинктивное бегство орка или покорность эльфийки. Эта душа обладала волей.
— Тем лучше, — прошептал он.
В один миг он сократил расстояние, и настиг её, обхватил своим сознанием — и в тот же миг ощутил ответный удар.
Чужая душа понимая что уже не сможет убежать – пошла в контратаку. Она буквально вгрызлась в его суть, пытаясь разорвать и навредить противнику. Её воля была плотной и холодной — как сталь, что-то чуждое всему, с чем он сталкивался раньше.
Орочимару не отступил.
«Ты хочешь поглотить меня?» — мысль прозвучала почти с удивлением. «Амбициозно».
Он знал этот танец. Десятилетия смены тел-сосудов, подавления сознаний тех, в кого он вселялся, превратили его в идеального «пожирателя». Его техника была отработана десятилетиями. Подмена. Обман. Постепенное просачивание в структуру чужой души, пока та не перестаёт воспринимать его как врага.
Он не ломал её. Он подменял.
Сначала — малая часть. Узелок сомнения: «А действительно ли я хочу сопротивляться?» Потом — иллюзия безопасности: «Он не опасен. Он слабее». Затем — ложное согласие: «Может быть, если я откроюсь, он уйдёт?»
Орочимару просачивался в неё, как змея в узкую нору. Медленно и незаметно для противника, но неумолимо.
Чужая душа сопротивлялась. Всё слабее , еще не понимая что проиграла.
И в какой-то миг она сдалась.
***
Воспоминания обрушились на него водопадом.
…Высоты. Головокружительные, пугающие высоты. Небоскрёбы, уходящие в облака — настоящие горы из стекла и стали. Он никогда не боялся высоты, но здесь даже у него перехватывало дух. Летающие машины, бесшумно скользящие между зданиями, оставляя за собой шлейф теплого воздуха. Огромные экраны на стенах — они кричали, смеялись, продавали, предупреждали. Лица людей, которых он не узнавал. Язык, которого он не понимал, но смысл улавливал — реклама, новости, экстренные сообщения.
…Детство. Он сидит за столом, заваленным книгами и компьютерными платами, пока за окном сверстники гоняют мяч. Он не жалеет об этом. Ему нравится здесь. Нравится разбирать и собирать, понимать, как работает мир. Отец называет его «маленьким профессором» и треплет по волосам. Мать вздыхает и убирает со стола крошки.
…Юность. Экзамены, поступление, первые исследования. Он нашёл то, что искал — физику высоких энергий, биологию, нейроинтерфейсы. Его пальцы больше не дрожат, когда он паяет микро-схемы. Он создаёт прототип чипа — крошечное устройство, которое вживляется в мозг. Первый успех и первый прорыв. Его имя начинают узнавать.
…Десятилетия. Бесконечные эксперименты, ошибки, провалы. Сгоревшие прототипы, перегруженные процессоры, отторжение чипа организмом. Он теряет счёт времени. Ночи в лаборатории, дни — там же. Кофе, энергетики, короткие часы сна на продавленном диване. И однажды — он делает это. ИИ-чип версии 3.7. Устройство, которое анализирует, вычисляет, симулирует, запоминает. И без него он уже не может. Чип стал частью его мышления.
…Работа. Море данных. Расчёты квантовых сингулярностей, моделирование процессов, которые обычный мозг не способен охватить. Чип помогает ему там, где знаний не хватало, а интуиция молчала. Он чувствует себя богом — управляющим крошечными чёрными дырами, запертыми в магнитных клетках. Он подходит всё ближе к границе, которую никто не переступал.
…Запах озона и стерильности. Лаборатория. Белые стены, белые полы, белые потолки — всё вылизано до блеска. Воздух пропущеный через тысячи фильтров, но он всё равно чувствует металлический привкус на языке. Квантовые компьютеры, наполненные жидким гелием, — их процессоры мерцают холодным голубоватым светом, и от них исходит едва уловимая вибрация, которая отдаётся в зубах. Учёные в белых халатах, с микроскопами и панелями управления сложным оборудованием, застыли перед голографическим экраном, наблюдая за рождением сингулярности — крошечной чёрной дыры, запертой в магнитной клетке. Она пульсирует, дышит, живёт своей, чуждой жизнью.
…Человек с усталыми глазами и тонкими пальцами. Фан Мин. Он стоит у панели управления, и его пальцы танцуют на сенсорной клавиатуре. Он весь в напряжении — плечи сведены, челюсть стиснута. В его голове механический голос. «Бип! Расчёт сингулярности завершён. Вероятность стабилизации: 87.3%». Он кивает сам себе и нажимает кнопку.
…Ошибка. Короткое замыкание в системе охлаждения. Он замечает это слишком поздно — температура на панели управления краснеет, датчики выдают перегрузки и включается аварийная сигнализация. Перегрев магнитных ловушек, секундная потеря контроля. Крошечная чёрная дыра вырывается на свободу.
…Ослепительная вспышка. Искажение пространства. Он видит, как воздух уходит в никуда — прямо в точку сингулярности, которая раздувается на глазах. Его собственная рука, которой он пытается заслонить глаза, растворяется в белом свете. Без боли… только удивление. «Би...» — чип успевает пискнуть и замолкает. А затем — пустота.
…Но пустота оказалась не пустой. Сознание не исчезло, и чип не умер. Они каким-то образом сохранились, скрепились в единое целое и двинулись дальше. Туда, где не было ни времени, ни пространства.
***
Орочимару вынырнул из воспоминаний, и в этот раз он не чувствовал потери. Только… изменение.
Кристаллическое вкрапление на душе Фан Мина не исчезло. Оно закрепилось на его собственной душе и теперь пульсировало в рваном ритме, отличным от его собственного.
Механический, безэмоциональный голос раздался прямо в его сознании:
— Бип! Сканирование завершено. Обнаружен новый хост. Данные не соответствуют предыдущим записям. Адаптация... Адаптация завершена. Система ИИ-чип версии 3.7 подключена.
Орочимару замер.
Механический голос был его собственными мыслями. Он пришёл извне — и в то же время откуда-то изнутри. Кристаллическое вкрапление, которое он принял за часть души Фан Мина, не растворилось после поглощения. Оно осталось и закрепилось на его собственной душе. Стало частью его самого.
— Проведи сканирование моего состояния, — мысленно приказал он осторожно.
Несколько мгновений тишины. Затем:
— Бип! Ошибка. Параметры носителя не распознаны. Требуется калибровка. Статус хоста: нестабильный. Энергетическая плотность: 0.43 условных единиц. Продолжение распада: да. Прогнозируемое время до полного растворения: неизвестно.
Орочимару ощутил удовлетворение от приобретенного инструмента. Пусть он не работал здесь так как хотелось бы. Но он давал ,хоть и не полную, но информацию.
Орочимару отстранился от анализа и сосредоточился на себе.
Его душа после поглощения стала плотнее. Он отчётливо это чувствовал — каждая частица чужой сущности, вплетённый в его собственную. Процесс распада замедлился почти до остановки. Теперь частицы отрывались от него не в непрерывном потоке, а редкими, едва заметными крупицами.
«Достаточно, — решил он. — Мне хватит этого запаса».
Он мог остаться здесь. Продолжать поглощать души, становиться всё плотнее, сильнее, возможно, даже бессмертным в этом странном пространстве. Но интуиция — то немногое, что осталось от его звериного чутья — подсказывала иное.
Это место не было домом. Оно было лишь нижним уровнем, куда падают души, когда их тела умирают. Как болото, куда стекают нечистоты. Можно было остаться здесь, раствориться в дымке или превратиться в одного из хищников. Но можно было попытаться подняться выше. Туда, куда уходили ядра душ. Туда, где начинался настоящий путь.
***
Он начал движение.
Не было ни дороги, ни звёзд, по которым можно было бы ориентироваться. Только едва уловимое течение дымки, которое он заметил ещё в первые часы. Оно тянуло в одном направлении — слабо, почти незаметно, но непрерывно. Как подводное течение в океане.
Орочимару доверился ему.
Он летел — если это можно было назвать так назвать — сквозь серо-фиолетовую пустоту, обходя скопления «пожирателей», не вступая в контакт. Крупные хищники иногда проплывали мимо — тени, похожие на угрей и скорпионов из чистого мрака. Они не обращали на него внимания. Его душа была слишком плотной, слишком активной, чтобы стать их добычей.
Время потеряло смысл.
Орочимару не мог измерить его. Его восприятие привыкло к серости, к однообразию, и бесконечному движению без цели. Но воля его не ослабевала. Если раньше его вела жажда знаний, то теперь — желание “жить”. Он не мог остаться. Он должен был найти выход.
Воспоминания о его мире становились всё более безликими.
Он всё ещё помнил, что у него были напарники — те, с кем они делили и опасности, и победы. Но то, что он чувствовал тогда — тепло, уважение, возможно, что-то большее — исчезло, оставив лишь сухую формулировку: «Цунаде и Джирая — бывшие союзники». Голос учителя, которым он когда-то восхищался, теперь не вызывал ничего. Осталась только воспоминания: «Третий Хокаге — наставник. Убит мной».
Холодные факты, лишённые всякой теплоты.
«Хорошо, — подумал Орочимару. — Эмоции — это помеха. Без них легче думать и принимать решения».
Он продолжал движение.
И в какой-то момент он заметил свечение.
Оно не походило на тусклый свет умирающих душ или редкие вспышки кристаллических вкраплений. Оно было ровным и мощным — как поток расплавленного серебра, текущий сквозь это пространство.
Орочимару приблизился и замер.
Это была река. Настоящая река из чистой энергии — плотной и текучей. Она разрезала горизонт, поднималась вверх и уходила в бесконечную высь, где дымка становилась светлее, а затем просто исчезала.
Грандиозное, величественное зрелище.
Он замер, наблюдая.
Поток подхватывал слабые, почти растворённые души — те, что едва теплились на грани исчезновения. Некоторые пытались сопротивляться, цеплялись за что-то, но поток был сильнее. Они входили в реку и сразу начинали ускоряться, набирая скорость, словно их тянуло невидимым канатом. Дымка светлела, души уходили вверх, превращаясь в мерцающие точки, а затем — в ничто.
— Механизм перерождения, — мысленно констатировал он. — Река забирает остатки, лишённые индивидуальности, и отправляет… куда то.
«Что там? — подумал он. — Новый мир? Новая жизнь? Или… ничего?»
Он вспомнил о ядрах душ — тех самых точках, которые ускользали от него после каждого поглощения. Они тоже уходили вверх. В ту же сторону.
«Возможно, они — часть этого процесса. Очищенная суть, готовая к перерождению».
Орочимару стоял на границе потока — и смотрел вверх. Он не знал, куда ведёт река. В новый мир? В простое ничто, где душа растворяется окончательно?
Но выбора не было.
Промедление здесь — верная гибель. Рано или поздно его душа истончится настолько, что «пожиратели» доберутся до неё, или хищники почуют ослабшего. А движение — пусть в неизвестность — даёт шанс. Шанс выжить и найти ответы.
Он вспомнил о своей цели, которую не забыл, даже когда эмоции стёрлись.
«Если я растворюсь в потоке, то хотя бы узнаю, куда он ведёт. Это тоже эксперимент».
Орочимару сделал мысленный шаг — но в этом месте мысль и действие были одним и тем же.
И бросился в реку.
Поток подхватил его сразу — не спрашивая согласия. Энергия ударила со всех сторон, вдавливая и сжимая его. Орочимару ощутил себя песчинкой в водовороте — или муравьём, который упал в горную реку.
Он пытался сохранить контроль. Собрать волю, направлять движение, хотя бы не потерять себя в этом бешеном темпе.
Река несла его вверх.
Мимо проплывали — и тут же исчезали — осколки чужих душ, фрагменты воспоминаний, редкие ядра чужих душ. Всё, что не выдержало потока, разбилось и растворилось, как сахар в кипятке.
Орочимару держался.
Он не знал, сколько продлится этот бег. Мгновения или вечность?
«Я не умру здесь, — подумал он. — Я не для того создавал себя, чтобы раствориться в непонятной реке».
Поток становился светлее.
Дымка исчезала, уступая место белому свечению. Астральные существа пропали — здесь, в верхних слоях, их не было. Только река, только он и бесконечный подъём.
А затем — вспышка.
Орочимару ослеп. Его сознание сжалось в точку, потеряло ориентацию, смешалось с чем-то тёплым, влажным, тесным.
Сердцебиение.
Два сердца — одно большое, размеренное, другое маленькое, часто-часто.
Он попытался открыть глаза — и не смог. Веки не слушались, как не слушались руки и ноги. Его «я» оказалось заперто в крошечном ещё не сформировавшемся теле.
«Что… — мысль не успела оформиться.
Поток унёс его дальше. Вниз.
Или вверх?
Или просто — в новую жизнь.
Глава 4
Глава 4. Первый год
Сознание возвращалось медленно, как после неудачного применения «Техники перерождения» — когда душа уже была в новом теле, но ещё не прижилась в нём.
Сначала — только темнота и ощущение давления со всех сторон. Было тепло и тяжело дышать, словно он закутан в несколько слоев ткани. Тело ощущалось как что-то чужое, и неуправляемое, намертво привязанное к чему-то.
Орочимару попытался пошевелить хоть пальцем. Ничего. Ни руки, ни ноги не откликались. Его будто связали по рукам и ногам, да так искусно, что даже дёрнуться не получалось.
«Плен, — мутно подумал он. — Меня взяли в плен?»
Но где? Когда?
Он попытался открыть глаза. Веки не слушались, тяжелые, словно свинцовые. Он напрягся, собрал всю волю — и наконец, с огромным трудом, приоткрыл их.
Смазанные пятна света. Размытые силуэты. Что-то светлое, похожее на потолок, но слишком далёкий, расплывчатый. Рядом — вертикальные прутья. Он словно в клетке.
Орочимару заставил себя сфокусироваться. Прутья, мягкие бортики, балдахин сверху… Детская кроватка. Он лежит в детской кроватке.
Но почему она такая огромная?
Мысль была дикой, но в следующее мгновение его накрыло воспоминание. Река. Поток чистой энергии. Чистый мир. Поглощённые души. Ослепительная вспышка и темнота…
«Я переродился, — холодно осознал Орочимару. — Я — младенец».
Это знание не вызвало особой паники. Только легкий интерес и досада. Слишком много времени уйдёт на то, чтобы снова стать сильным.
Он вспомнил последнюю поглощённую душу. Учёный из мира высоких технологий, чьё кристаллическое вкрапление так и осталось на его собственной душе. Оно отозвалось лёгким импульсом, словно напоминая о себе.
— ИИ-чип, — мысленно произнёс он. — Сканирование.
Несколько мгновений тишины. Затем механический, безэмоциональный голос отозвался:
— Бип! Команда принята. Выполняю полное сканирование хоста.
Орочимару ждал. Тело по-прежнему не слушалось, но чип работал.
— Бип! Сканирование завершено. — Статус: носитель — человеческий, мужской пол. — Биологический возраст: приблизительно три недели. — Рост: 52 сантиметра. — Вес: 4 килограмма 200 граммов. — Цвет волос: чёрный . — Цвет глаз: тёмно-карий (ближе к чёрному, возможны возрастные изменения). — Общее состояние: стабильное, в пределах возрастной нормы.
— Дополнительно: обнаружено повышенное газообразование в кишечнике. Рекомендуется комплекс упражнений для облегчения состояния: лёгкое сгибание и разгибание ног в коленях, давление на живот в положении лёжа на спине. Частота — после каждого кормления.
Орочимару замер.
«Газообразование… упражнения для освобождения кишечника. Бездна, во что я вляпался!?»
Он — один из Легендарных Санинов, вечный искатель знаний и экспериментатор переживший смерть и перерождение — должен выполнять упражнения для младенцев, чтобы пукать!?
Он с трудом подавил вспышку раздражения. Это было просто… унизительно. Но с этим придётся жить.
Дальнейшие размышления прервал скрип двери. Легкие шаги, вероятно женские. Орочимару повернул голову — насколько мог — и увидел силуэт. Женщина подошла к кроватке, и наклонилась к нему.
— Проснулся, мой маленький? — прозвучал нежный женский голос.
Он не понял слов, но уловил интонацию – заботы и любви.
Женщина взяла его на руки. Тело само, без его воли, прижалось к ней, уткнулось лицом в мягкую ткань платья. Запах молока смешанного с травами, чем-то цветочным, ворвался в его сознание – принося умиротворение.
Орочимару вдруг понял, что он голоден.
И прежде чем он успел мысленно возмутиться, его рот открылся, и женщина, улыбнувшись, приложила его к груди.
Мысли исчезли. Осталось только тело — и его безвольное сосание.
Кормление было самым унизительным опытом в его жизни.
«Это необходимость, — твердил он себе. — Выживание. Только и всего».
Но где-то глубоко, на уровне давно стёртых эмоций, всё равно было стыдно. Бывший шиноби, убивший не одну тысячу людей, сосёт грудь как беспомощный щенок.
Он продержался в сознании ещё несколько минут. А потом — уснул.
***
Следующие месяцы слились в один бесконечный туман.
Сознание включалось лишь на короткие промежутки — иногда на несколько минут, иногда на десятки, — а потом снова гасло, проваливаясь в тьму. Орочимару не мог удержать бодрствование, как ни пытался. Его мозг ещё не созрел для этого, тело работало по своим законам, заложенных природой.
Он тонул в потоке неприятных ощущений.
Голод приходил каждые два-три часа. Сначала он просто ждал — терпел, стиснув зубы, но время шло, а кормление не начиналось. Тогда он начал подавать сигналы. Не плач — он не опустился бы до этого. Лёгкое кряхтение, поворот головы в сторону матери, целенаправленный хватательный рефлекс. Слуги быстро выучили эти знаки.
— Опять проголодался, маленький господин, — улыбались они.
Он добился своего. Время ожидания сократилось.
С болями в кишечнике справится было труднее. Упражнения, назначенные чипом, он не мог выполнять без посторонней помощи. А просить о помощи означало признать свою беспомощность. Он стискивал зубы, терпел, пытался напрягать мышцы пресса сам. Получалось плохо, но к трём месяцам он научился слегка менять положение ног, чтобы облегчить выход газов.
Мокрота пелёнок раздражала кожу. Няньки меняли их не сразу — у них были другие дела.
Орочимару пришёл к выводу: если он громко не закричит, они не поймут. Он не хотел кричать. Это было унизительно. Но холод и сырость были хуже.
Он начал издавать звуки короткого мычания, призывное и настойчивое. Сработало быстро. К четырём месяцам его уже понимали с полузвука.
И — самое невыносимое — тепло.
Мать часто брала его на руки. Это раздражало его больше всего — эта слабость, эта беспомощность, эта зависимость от чужой доброты. Он, который когда-то убивал взглядом, теперь не мог даже перевернуться без посторонней помощи. Но в её руках было что-то… неправильное. Они были такими тёплыми. И его тело, не спрашивая сознания, откликалось на это тепло. Дыхание становилось ровнее, мышцы расслаблялись, а пульс замедлялся. Он успокаивался. И даже получал от этого удовольствие.
Это раздражало его ещё сильнее — и он ничего не мог с этим поделать.
Привязанность формировалась помимо его воли, на уровне инстинктов, подпитываемая гормонами и постоянным контактом. Он анализировал это холодно, отстранённо, но ничего не мог изменить. Тело требовало тепла, и оно его получало.
Он решил переключиться на то, что мог контролировать.
— ИИ-чип, — мысленно приказал он в один из редких моментов ясности. — Включить пассивную запись всех окружающих звуков. Анализировать речь, отделять голоса по принадлежности. Запоминать лица, силуэты, любые необычные явления.
— Бип! Команда принята. Режим фоновой записи активирован.
ИИ-чип начал работать.
***
К шести месяцам многое изменилось.
Он уже мог сидеть с поддержкой, а иногда и без неё — несколько секунд, пока спина не начинала заваливаться. Зрение прояснилось настолько, что он различал лица с трёх-четырёх метров.
Мать он узнавал сразу — тёмные волосы, озорные глаза и мягкая улыбка. Она всё время улыбалась ему. Даже когда он капризничал в моменты сильного раздражения. Но даже тогда он не позволял себе плакать.
— Какой спокойный ребёнок, — часто говорили слуги. — Никогда не плачет.
Он не плакал. Плач — это эмоция, бесполезная и унизительная. Он терпел боль, голод и мокрые пелёнки с холодным спокойствием шиноби.
Отец появлялся реже. Высокий, широкоплечий, с жёсткой линией челюсти и спокойным, тяжёлым взглядом. Гаррет Блэквуд. Орочимару запомнил имя из обрывков разговоров.
Иногда отец подходил к кроватке, смотрел на сына несколько секунд, кивал — и уходил. В другие дни брал на руки, держал неловко, как хрупкую вещь, и что-то говорил. Орочимару не понимал слов, но тон… в тоне было что-то, что он не мог определить. Нежность? Гордость? Он не знал.
Однажды Гаррет попытался его рассмешить.
Он спрятал лицо за ладонями, потом резко убрал их и произнёс с наигранным удивлением:
— А где я? А вот и я!
Лицо отца было серьёзным, даже сосредоточенным — он явно старался, но получалось неуклюже.
Орочимару смотрел на него. Бывший шиноби, привыкший к жестокой реальности, должен был рассмеяться от такой детской забавы? Он едва подавил ироничную усмешку. Но уголок его рта чуть дёрнулся.
Гаррет заметил это. Замер и медленно повернулся к жене.
— Он что… усмехнулся?
Элен, наблюдавшая за ними рассмеялась.
— Кажется, даже наш сын видит, насколько ты плохой актёр.
Отец хмыкнул, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое.
Орочимару сделал вид, что ничего не произошло
***
К нему начали пускать детей.
Старшая сестра, Серра, пятилетняя девочка с такими же тёмными волосами, как у матери, заглядывала в кроватку с широко раскрытыми глазами. Она всегда улыбалась — широко, открыто, с лёгким блеском в глазах.
— Ории, Ории, посмотри, какую игрушку я тебе принесла!
Она доставала из карманов передника деревянную лошадку, потом солдатика, потом погремушку. Клала перед ним на одеяло. Орочимару смотрел на эти предметы без интереса.
«Детские забавы, — думал он. — Бесполезно».
Но Серра не уходила. Она брала его руку, вкладывала в неё солдатика, сжимала его пальцы.
— Держи крепче, Ории. Это наш солдат. Он защищает замок.
Орочимару с трудом подавил вздох. Ему было скучно. Но возражать он не мог — язык ещё не слушался.
«Ладно, — решил он холодно. — Это развивает мелкую моторику. Схватить, удержать, переложить. Полезно для будущего владения оружием».
Он начал играть. Брал игрушки, перекладывал из руки в руку, вертел в руках. Серра хлопала в ладоши.
— Какой умный у меня братик!
Орочимару не обращал внимания на её восторги. Он просто выполнял упражнения, и ждал, когда она уйдёт.
Но внутри, на уровне давно стёртых эмоций, ему было почти… приятно. Её голос звенел тёплой нотой — и это тепло было новым, незнакомым. Таким, которого у него никогда не было.
«Сентиментальность, — одёргивал он себя. — Это всё гормоны детского тела».
Брат, Корин, трёхлетний крепыш с вечно взлохмаченными волосами, появлялся реже. Он не ждал приглашения — подходил к кроватке, хватал стул, стоящий рядом, и с пыхтением забирался на него, чтобы оказаться на одном уровне с братом.
— Я буду рыцарем, — заявлял он, свешиваясь через край кроватки. — А ты — моим оруженосцем. Будешь носить мой меч и чистить доспехи.
«Рыцарь? Оруженосец? — фиксировал он новые слова. — Значит, в этом мире есть воинское сословие. Интересссно».
Корин же, заметив, что Орочимару не плачет и не капризничает, начал воспринимать его как… аудиторию. Он приносил свои игрушечные мечи, рисовал на бумаге каракули и с серьёзным лицом показывал «схемы битв». Орочимару смотрел на него и внутренне усмехался.
«Оруженосец. Я смогу управлять этим миром, когда вырасту. И тогда ты узнаешь, кто на самом деле чей оруженосец».
Он с нетерпением ждал, когда сможет двигаться самостоятельно
***
К восьми месяцам он научился ползать.
Это было нелегко. Координация детского тела оставляла желать лучшего, мышцы были слабы, но упорство и расчёты чипа сделали своё дело.
— Бип! Рекомендованная траектория движения: опора на локти, отталкивание коленями, синхронизация дыхания, — подсказывал чип.
Орочимару ползал. Сначала неуклюже, заваливаясь на бок, потом всё увереннее.
Мать хлопала в ладоши.
— Смотрите, он ползает!
Няньки, которых к нему приставили аж трое, облегчённо выдохнули — теперь он хотя бы не будет лежать и смотреть в потолок, требуя внимания.
Но они ошибались. С того момента, как Орочимару освоил ползание, жизнь домочадцев превратилась в кошмар.
Он заползал во все щели, какие только обнаруживал. Под кровать, за шкаф, в углы, где скапливалась пыль. Его находили в гардеробной, среди одежды, в кухне, где он, сидя на полу, внимательно наблюдал за тем, как повара режут овощи. Его находили в кабинете отца, когда тот отсутствовал, — Орочимару пытался дотянуться до нижней полки с книгами.
Слуги бегали за ним постоянно.
— Молодой господин, куда вы полезли! Там же грязно!
Он не слушал. Теперь, когда он мог двигаться самостоятельно, никакие слуги не были ему указом. Остановить одного из сильнейших шиноби в мире? У них не было ни единого шанса.
К девяти месяцам он знал планировку первого этажа поместья как свои пять пальцев — чип фиксировал каждый предмет мебели и планировку этажа.
Игрушки, которые ему дарили, он почти не трогал. Плюшевые медведи, погремушки, деревянные лошадки — всё это было скучно и бесполезно.
Но иногда, от скуки, когда няньки запирали его в манеже и сами уходили по делам, он строил башни из кубиков. Девять кубиков зеленовато-желтого цвета, с гладкими гранями. Он ставил их друг на друга в точном порядке, добиваясь идеальной вертикали.
«Восстанавливает чувство равновесия, — мысленно комментировал он. — Тренирует мелкую моторику. И… это красиво».
Когда башня падала — а падала она часто, потому что его пальцы всё ещё были непослушны, — он кривился и начинал заново.
Няньки, находившие его сидящим в манеже среди ровных башенок, умилялись.
— Какой умный ребёнок. Весь в отца, наверное.
Орочимару не знал, гордиться ему или злиться.
Самым тяжёлым испытанием в младенчестве оказались зубы.
Сначала он просто почувствовал зуд, который невозможно было ни почесать, ни игнорировать. Он терпел несколько дней, списывая на случайность, но дискомфорт только нарастал. Дёсны начали распухать, жевать стало больно, слюна текла почти непрерывно.
Он не понимал, что происходит.
— ИИ-чип, — мысленно приказал он. — Анализ состояния.
— Бип! Обнаружена активная фаза прорезывания зубов. Процесс сопровождается зудом, отёком дёсен, повышенным слюноотделением и возможным повышением температуры. Рекомендуется использование жевательных предметов для облегчения симптомов и ускорения прорастания молочных зубов.
Орочимару замер.
«Зубы. У меня режутся зубы».
Мысль была одновременно абсурдной и унизительной. Но спорить с физиологией смысла не было.
Дёсны опухли, покраснели и чесались с такой силой, что он готов был грызть железо. Температура поднималась несколько раз — чип фиксировал 38.2, 38.5, однажды 39.1.
Он не плакал. Он терпел.
Сжимал зубами любую твёрдую поверхность, которую находил: прутья кроватки, край стола, подушку. Няньки с ужасом находили следы его укусов на деревянных панелях кроватки.
— Что это с ним? — шептались они. — У него уже начали резаться зубы?
Элен принесла ему специальное резиновое кольцо. Орочимару схватил его и сжал с такой силой, что на резине остались следы зубов.
«Лучше бы у меня был кинжал, — мрачно подумал он. — Или хотя бы какой-нибудь инструмент. Но резина… ладно резина тоже подойдет.
Он грыз кольцо часами.
Когда процесс прорезывания закончился — и вылезли почти все передние зубы и часть задних, — чип выдал сухую справку:
— Бип! Прорезывание зубов завершено. Стандартный набор для данного возраста. Небольшое опережение графика — 12 процентов.
Орочимару провёл языком по острым краям новых зубов.
— Ну хоть что-то.
***
К восьми месяцам произошло ещё одно важное событие. Он заметил нечто необычное.
Это случилось, когда мать кормила его кашей. Он сидел у неё на коленях, она держала ложку, и вдруг Орочимару случайно срыгнул немного молока — капля попала на подбородок и стекла на воротник.
Ему было стыдно. Он мысленно скривился.
Элен вздохнула, огляделась в поисках платка. Платок лежал на столе — в полуметре от неё.
Она не встала, а просто махнула рукой — одним лёгким, небрежным движением.
Платок взлетел, сам собой, мягко скользнул к её ладони, и она тотчас приложила его к лицу Орочимару, вытирая еду.
Он замер.
«Что это было?»
Он не видел нитей чакры. Не чувствовал потока энергии. Платок просто… подчинился её воле.
Чип не остался безучастным к увиденному.
— Бип! Зафиксировано аномальное явление: перемещение объекта на расстоянии без физического контакта. Предположительная природа: неизвестна. Возможная аналогия: телекинез.
Орочимару задумался.
«Телекинез — способность Рикудо Санина из легенд. В моём мире её считали мифом. Но видимо здесь она реальна».
С этого дня он отдал приказ чипу фиксировать любые подобные явления.
И они начали проявляться.
Он видел, как отец движением пальца закрыл дверь, не подходя к ней. Как мать, держа его на руках, притянула к себе книгу с полки.
Чип сканировал, сравнивал, записывал.
— Бип! Установлена закономерность: почти все взрослые члены семьи и несколько других родственников — обладают способностью к дистанционному манипулированию предметами. Интенсивность способности варьируется. Механизм — не определён.
Но самое удивительное открытие ждало его впереди.
Орочимару попросил чипа просканировать мать. Чип выдал короткий отчёт:
— Бип! Сканирование завершено. — Объект: Элен Блэквуд. — Сила: 2,1 . — Ловкость: 2,1 . — Живучесть: 2,9 .
Её параметры превышали человеческую норму. Орочимару отметил это с лёгким удивлением — и тут же отбросил его. В его прошлой мире сильные люди были повсюду. Он привык к ним. И ещё не до конца перестроился на новый мир с его неизвестными правилами.
«Всего лишь физическая подготовка, — решил он. — Ничего необычного».
Он попросил просканировать отца.
— Бип! Сканирование объекта: Гаррет Блэквуд. — Результат: невозможно. Объект защищён неизвестным энергетическим барьером. Барьер блокирует все виды сенсорного проникновения. Получение данных — недоступно.
Орочимару удивился. Барьер, который не мог пробить даже ИИ-чип? Это было нечто новое.
Затем чип попытался просканировать деда.
— Бип! Ошибка. Объект защищён барьером более высокого уровня. Проникновение невозможно.
Орочимару замер. Мать — без барьера. Отец и дед — скрыты полностью.
«Что за барьер? — думал он. — Почему он есть у отца и деда, но нет у матери? И почему я, их сын, пока не защищён?»
Вопросов было больше, чем ответов. Но он знал одно: в этом мире есть сила. Сила, которую он должен изучить.
— ИИ-чип, — мысленно приказал он. — Сканировать всех людей, с которыми я контактирую или кто находится рядом.
— Бип! Команда принята. Сбор данных по аномальным явлениям активирован.
***
К десятому месяцу Орочимару начал готовиться к шагам.
Когда няньки думали, что он спит, он вставал в кроватке, цепляясь за прутья, и тренировал равновесие. Чип рассчитывал оптимальные углы наклона, распределение веса, работу мышц.
— Бип! Рекомендуется перенос центра тяжести на правую ногу. Шаг левой — 15 сантиметров. Синхронизация дыхания…
Он делал это часами, падал, вставал снова.
Его тело непривычное к нагрузкам – гудело. Мышцы ещё не окрепли, но он заставлял себя.
Первый публичный шаг он сделал в манеже, когда мать сидела рядом и читала книгу.
Он встал, опираясь на деревянный бортик, оторвал руку и сделал шаг. Второй. Третий.
Элен подняла глаза.
— Ории! — её голос сорвался на вскрик. — Ты идёшь!
Он сделал ещё несколько шагов, неуклюже перебирая ногами. Десять шагов — и он уткнулся в её колени.
Она захлопала в ладоши, чуть не плача от радости.
— Гаррет! Гаррет, иди сюда! Наш сын пошёл!
Орочимару, уткнувшись лицом в тёплую ткань юбки, внутренне поморщился.
«Зачем я это сделал? Зачем мне понадобилось показывать ей? Это же просто шаги…»
Но где-то глубоко, на уровне, который он давно считал стёртым, пульсировало тёплое, незнакомое чувство. Он порадовал её. Она была счастлива. И ему это… нравилось.
«Гормоны, — мрачно подумал он. — Это всё гормоны и пластичность детского мозга. Никакого истинного чувства».
Но слабая, почти неощутимая улыбка тронула его губы.
***
Параллельно с физическим развитием он тренировал голос.
Чип составил для него комплекс упражнений — безопасный для детских связок. Орочимару по ночам, лёжа в кроватке и делая вид, что спит, издавал странные гортанные звуки — тоновые переходы, вибрации, дыхательные гудения.
Несколько раз его заставали няньки.
— Ории, что ты делаешь? Ты… ты разговариваешь с самим собой?
Он замолкал, смотрел на них пустыми, немигающими глазами.
Няньки переглядывались.
— Странный ребёнок, — шептали они. — Никогда не плачет, а теперь ещё и сам с собой бормочет.
Но он не обращал внимания.
К году он научился произносить первые слова. «Да». «Нет». «Дай». «Иди». Они звучали искажённо, с чужим, неправильным акцентом, потому что его речевой аппарат всё ещё не привык к новым звукам.
Язык этого мира был грубым, рубленым, с раскатистыми «р», резкими «к» и «г». Он сильно отличался от мягкого, певучего языка его прошлой жизни, где слова текли плавно, как река.
«Старый язык был приятнее, — думал Орочимару. — Но это — язык силы. Здесь говорят так, как приказывают. Удобно для команд».
Иногда — очень редко — он слышал, как родители переговаривались на другом языке. Более певучем, сложном, с длинными словами и странными окончаниями. Чип идентифицировал его как отдельный язык, но данных для анализа было слишком мало.
«Язык знати? — предполагал Орочимару. — Или язык магии? В любом случае, я выучу и его».
***
К полутора годам Орочимару уже уверенно ходил и даже бегал. Не быстро, путаясь в коротких ножках, но бегал.
Слуги привыкли к его побегам и охраняли его с удвоенной силой. Но он становился хитрее.
Ему нравилось убегать. Он представлял, что выполняет миссию — скрытная проникновение, обход патрулей, уход от слежки. Его прошлая жизнь не знала отдыха. А здесь — он мог позволить себе эту игру.
«Скучаю по адреналину? — усмехался он. — Возможно. Или просто отрываюсь за все те годы, которых у меня не было».
В один из таких побегов он забежал в дальнее крыло поместья, опёрся о дверь, чтобы отдышаться, и поднял взгляд.
Библиотека.
Высокие стеллажи, уходящие вверх. Кожаные переплёты, железные застёжки. Пыль, запах старой бумаги и времени.
Чип тут же отреагировал:
— Бип! Обнаружено хранилище письменных источников. Рекомендуется сканирование и последующий анализ.
Орочимару забыл про нянек. Он сделал шаг внутрь, потом другой. Его глаза, всё ещё детские, широко распахнулись.
«Книги. Книги!»
Информация. Знания. Ключ к пониманию этого мира и его силы.
Он потянулся к нижней полке, пытаясь разглядеть корешки.
— Ории! — раздался голос за спиной. — Вот ты где! Мы обыскались!
Нянька, запыхавшаяся, красная, схватила его на руки и прижала к себе.
— Нельзя убегать так далеко! Мама будет волноваться!
Орочимару не сопротивлялся. Он просто смотрел на стеллажи, исчезающие за спиной, когда нянька выносила его из библиотеки.
«Я вернусь, — мысленно пообещал он. — Я вернусь и прочитаю каждую книгу в этой комнате».
Дверь захлопнулась отсекая его от обители знаний.
Орочимару закрыл глаза. Внутри теплилась хищная радость.
Наконец-то. Хоть что-то интерессссное….
Глава 5. Операция «ранг S»
С того момента, как Орион обнаружил библиотеку, прошёл почти месяц. Он ждал, давая напряжению улечся. В прошлой жизни терпение было его оружием. Засада на три дня без еды и воды, ожидание цели в сточной канаве, годы, потраченные на создание одной идеальной техники. Месяц ожидания в тепле и безопасности? Это была не пытка, а отдых.
Но отдых кончился.
За ним следили теперь внимательнее. После того как нянька обнаружила его в библиотеке, в атмосфере что-то изменилось. Появились нотки тревоги? Нянька теперь не отходила надолго. В коридорах все чаще мелькали служанки. Даже отец, который обычно появлялся раз в несколько дней, заглянул как-то вечером, посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом и сказал матери:
– Что-то он не по годам спокойный. Чтоб ни на шаг не отходили.
Орион тогда лежал в кроватке, закрыв глаза, но слышал каждое слово. Чип записал интонацию — не подозрение, скорее… недоумение. Ребёнок, который почти не плачет, не капризничает, не требует внимания, — это была аномалия в его картине мира.
«Привыкайте, — мысленно усмехнулся Орион. — Я только начинаю».
Он разрабатывал план почти месяц. Методично, как когда-то планировал проникновение в архивы Третьего Хокаге.
Чип фиксировал всё: шаги слуг в коридоре, время смены караула (те кто смотрел за ним периодически менялись), голоса, распорядок дня матери. Элен Блэквуд — она была открытой книгой. Она вставала в семь, завтракала, затем шла в свои покои заниматься… чем-то. Орион не знал. Чип не мог просканировать то, что происходило за закрытыми дверями. Но каждый день, с девяти до одиннадцати, мать была недоступна.
Лучшее время для побега — вечер, после ужина, когда слуги заняты уборкой, а мать читает в гостиной. Нянька в это время обычно сидела в кресле у кроватки, дремала или перебирала вязание.
Он выбрал день, когда нянька была особенно уставшей — чип зафиксировал её зевоту и частоту морганий. Женщина едва держала глаза открытыми.
Всё произошло быстрее, чем он рассчитывал.
Нянька отвлеклась на разговор с другой служанкой — та заглянула в дверь, что-то спросила шёпотом. Орион не понял слов, но уловил интонацию: рабочий вопрос, что-то не срочное. Нянька вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой.
Орион не раздумывал. Он бесшумно выбрался из кроватки — это было сложнее, чем казалось. Детское тело плохо слушалось, ноги подкашивались, руки дрожали от напряжения. Но он двигался медленно, осторожно переставляя ноги так, чтобы ни одна половица не скрипнула.
У портьеры он замер.
— ИИ-чип, — мысленно приказал он. — Анализ звуков за дверью.
— Бип! — отозвался чип через секунду. — Два голоса. Женские. Расстояние — семь метров. Направление — от двери влево. Вероятность возвращения в ближайшие три минуты — 78 %.
Орион скользнул за тяжёлую ткань портьеры, прижался к холодной стене. Сердце колотилось — громко, слишком громко для такого маленького тела. Но это был не страх. Он узнал это чувство — забытое, почти стёртое годами бездумного экспериментирования. Азарт охоты. Момент, когда цель уже близко, а система ещё не поняла, что её обошли.
«Как в старые времена», — подумал он, и уголок его губ дёрнулся в усмешке.
Нянька вернулась через две с половиной минуты. Остановилась у кроватки.
— Ории? — её голос был спокойным, без тревоги.
Тишина.
— Молодой господин?! Где вы? – ее голос стал напряженнее.
Паника. Шаги к двери.
— Ребёнок пропал! Обыщите всё крыло!
Орион ждал. Он знал — сейчас все побегут в другую сторону, к лестнице, в коридоры, где ребёнок мог бы пройти по прямой. Но он не пойдёт прямо. Он пойдёт через потайные ходы, которые чип вычислил за месяцы наблюдения.
— Бип! — чип вывел на внутренний интерфейс схему стен. — Обнаружены пустоты за южной панелью. Вероятный служебный проход. Рекомендуемое направление — вправо, до третьей ниши, затем поворот налево.
Орион двинулся.
Служебный проход был узким и тёмным, с низким потолком. Здесь когда-то ходили слуги, но сейчас путь был заброшен — паутина, пыль, редкие следы мышей. Орион шел к своей цели, иногда переходя на бег, когда проход расширялся. Чип подсвечивал путь — слабые зелёные контуры на внутреннем интерфейсе.
В одном из общих коридоров он замер. Тяжёлые, мужские шаги. Охранник.
Орион вжался в стену, в нишу, где когда-то стояла статуя — сейчас пустая, только пыльный постамент. Шаги приблизились, затихли на мгновение, потом удалились.
— Бип! — отчитался чип. — Объект удаляется. Направление — к восточному крылу.
Орион выдохнул. «Чип, прогноз событий после пропажи из детской?»
— Бип! Паника зафиксирована. Слуги начали обыск первого этажа. Вероятность обнаружения в этом крыле в ближайшие десять минут — 12 %. Рекомендуется ускорить движение.
Он ускорил. Ноги болели, дыхание сбивалось. Младенец не был создан для побегов. Но он — шиноби. Шиноби действуют независимо от тела.
Библиотека.
Он узнал ее — высокая, дубовая дверь с железными петлями. В прошлый раз она была открыта. Теперь — заперта?
Орион толкнул, но дверь поддалась на какие-то жалкие полпальца — скорее ожила, издав скрип несмазанных петель, чем открылась.
«Биджу!».
Он упёрся плечом, и надавил всем телом. Дверь чуть приоткрылась — образовалась щель шириной с его ладонь.
— ИИ-чип, анализ звуков.
— Бип! — чип сканировал несколько секунд. — Петли сухие, требуют смазки. Вероятность того, что скрип привлечёт внимание, — 43 % при однократном открытии. При повторных попытках — возрастает.
«Значит, действовать надо быстро и без рывков».
Он нажал плечом ещё раз, потом ещё. Дверь открылась сантиметров на пятнадцать — не больше. Но этого уже было достаточно. Его маленькое тело сможет протиснулось в щель. Он замер на секунду, прислушиваясь. Тишина, и только где-то вдали раздавались звуки поиска молодого господина.
— ИИ-чип, зафиксировать звук. Есть кто рядом?
— Бип! Звуков поблизости нет. Скрип двери, вероятно, остался незамеченным. Но рекомендуется завершить операцию в ближайшее время — петли могут скрипнуть снова при закрытии.
Орион проскользнул внутрь, замер на мгновение, а затем, не издав ни звука, осторожно притворил створку, следя, чтобы та не скрипнула снова. Только когда дверь встала на место, он позволил себе выдохнуть.
Библиотека встретила его пыльным воздухом и тишиной.
— Бип! Начало хронометража. Время до перехода паники в поместье в тревогу — предположительно три часа. Рекомендуемое время исследования — не более двух с половиной.
«Достаточно», — подумал Орион, оглядывая полки.
Входная зона библиотеки была заставлена низкими стеллажами — ровно на рост ребёнка. Книги с толстыми страницами, крупным шрифтом, цветными картинками. «Для детей», — догадался Орион.Он вытащил одну, открыл на первой странице. Картинка: дом, дерево, солнце. Внизу подпись из трёх слов.
— ИИ-чип, сканирование. Запоминать каждый лист. Сопоставлять символы с уже зафиксированными звуками.
Чип работал молча, но Орион чувствовал его процесс — поток данных, сопоставление, анализ.
Он листал страницы быстро, почти не глядя на картинки. Ему не нужны были сказки. Ему нужна была система.
И он её нашёл.
В его прошлой жизни были иероглифы — каждый знак означал слово или понятие. Это было сложно, но экономно. Здесь — иначе. Здесь были буквы. Маленькие значки, обозначавшие не смысл, а звук. Из звуков складывались слова. Из слов — предложения.
«Алфавит, — понял Орион. — Как в западных языках моего мира. Гораздо проще, чем иероглифы. Но непривычно.
Чип уже начал сопоставлять буквы со звуками, которые пассивно записывал месяцами. Голос матери, отца, слуг — тысячи часов речи, разобранной на фонемы. Теперь буквы обретали звучание, звуки — смысл.
К концу первого часа Орион уже мог читать простые слова: «дом», «дерево», «солнце», «мама», «папа». К концу второго — короткие предложения: «Мама мыла раму», «Солнце светит ярко».
— Бип! — отчитался чип. — Сформирована первичная языковая база. Понимание смысла — 34 %. Точность произношение — 12 %.
Орион поморщился. Произношение будет проблемой. Он привык к другому языку — мягкому и певучему, с чистыми гласными и смягчёнными согласными. Но новый язык был грубым и рубленым, с раскатистыми «р» и резкими «к». «Придётся тренироваться», — решил он.
Он уже взял третью книгу — историческую хронику, с чёрно-белыми гравюрами, — когда услышал шаги.
— Бип! Обнаружены шаги. Три человека. Расстояние — двадцать метров.
Орион захлопнул книгу, забился в угол между стеллажом и стеной. Сердце заколотилось.
Дверь библиотеки открылась.
— Ории! — голос матери. Взволнованный, испуганный. — Ты здесь?
Он молчал. Если она его найдёт, будет скандал. Если она его не найдёт, будет ещё больший скандал. Но ему нужно было время. Хотя бы ещё полчаса.
Элен прошла между стеллажами, остановилась у детского уголка. На полке лежала раскрытая книга.
— Он здесь был, — сказала она кому-то за спиной. — Недавно. Книга ещё тёплая.
Орион выдохнул. «Детектив из неё неплохой».
— Ории, выходи. Я не сержусь.
Он не поверил. Интонация была тёплой, но чип зафиксировал микроколебания голоса — мать врала.
— Ории! — голос стал жёстче.
Он знал, что выбора нет. Если он не выйдет, она перевернёт всю библиотеку. А если его найдут силой — последствия будут хуже.
Он вышел из угла, стараясь выглядеть виноватым. Видимо у него получилось. Он вообще хорошо играл — в прошлой жизни это часто спасало жизнь.
— Мьамьа, — сказал он своим искажённым, ломаным языком. — Я… сдьесь. Нииги… калтинки.
Элен всхлипнула — от облегчения, от злости — и схватила его на руки.
— Ты хоть знаешь, как мы волновались?! Слуги обыскали всё крыло!
Он не ответил. Только прижался к ней, чувствуя тепло и запах — молоко, травы, что-то цветочное. Вдруг он понял, что ему по-настоящему хорошо на её руках.
«Гормоны, — подумал он. — Или… не только».
Когда его уносили из библиотеки, он смотрел на полки. «Я вернусь, — мысленно пообещал он. — И на этот раз — на долго.
***
Вечером того же дня мать устроила ему разнос.
Она сидела на диване в детской, поставив его перед собой — на свои колени, лицом к себе. Он оказался в ловушке: ни спрыгнуть, ни отвернуться. Элен была невысокой женщиной, но сейчас, в гневе, её фигура нависала над ним, загораживая свет.
— Орион Блэквуд, — начала она чеканя каждое слово. — Как ты мог! Слуги обыскали всё крыло! Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться?
Орион слушал. Не столько слова — он ещё не всё понимал, — сколько интонацию. В её голосе была не только злость. Страх. Боль. Облегчение.
«Орион Блэквуд, — мысленно повторил он. — Это моё имя в этом мире. Я думал Ории от Орочимару. Хотя откуда им знать мое прошлое имя?».
Он дал команду чипу:
— Проверить записи. Называли ли меня так раньше?
Чип проанализировал архив звуков — месяцы пассивной записи — и через несколько секунд выдал результат:
— Бип! Подтверждено. Объект «Элен Блэквуд» использовала имя «Орион» при обращении к носителю: во время купания — 47 раз, кормления — 112 раз, игр — 36 раз. Носитель не фиксировал эти обращения из-за недостаточной сформированности сознания.
«Значит, я Орион, — принял он. — ИИ-чип, зафиксировать: с этого момента откликаюсь на имя Орион Блэквуд».
— Бип! Принято. Идентификатор обновлён.
Элен тем временем продолжала:
— Ты мог порвать книги. Там же монографии наших предков! Потерять или испортить такое — непозволительная роскошь!
Орион поднял глаза. Он понял не все слова, но уловил смысл: книги были ценными. Память рода.
Он вспомнил свою прошлую жизнь. В Конохе он тоже собирал книги — свитки с техниками, хроники древних кланов, карты забытых земель. После его предательства всё это, наверное, сожгли. Или спрятали в архивах Анбу.
— Почему ты это сделал? — спросила мать, глядя ему в глаза.
Он собрался с силами. Его голосовые связки ещё не привыкли к этому языку, но он должен был ответить.
— Было… интелесно, — сказал он, стараясь выговаривать слова чётче. — К…книги… калтинки… хосю ситать.
Элен замерла, удивленная просьбой сына. Она не ожидала просьбы научить его читать.
— Ты хочешь читать? — переспросила она.
Он закивал с энтузиазмом.
Она вздохнула, потёрла виски.
— Ты еще маленький. И тебе рано читать книги. – с улыбкой потрепав его по волосам проговорила она. – Поговорим об этом когда ты будешь постарше. Пообещай что больше не будешь убегать от нянек.
Орион кивнул с недовольством. Он не обещал, что не сделает так же. Он просто дал ей поверить в обещание.
Элен поднялась, подошла к кроватке, перенеся Ориона в нее.
— Ты очень странный ребёнок, Орион, — сказала она уже мягче. — Но ты мой сын. И я тебя люблю.
Она поцеловала его в макушку и вышла.
Он смотрел на мать, на её встревоженное лицо. Внутри, под слоями холодного расчёта и привычки к одиночеству, вдруг проступило что-то тёплое.
«Так вот чего я был лишён в прошлой жизни, — подумал он. — Тепла и заботы. Кого-то, кому я небезразличен».
Они не были идеальными. Но они стали его семьёй.
Мысль была не нова. Он возвращался к ней много раз за последние месяцы. Но сейчас она была сильнее, чем прежде. Острее. Реальнее. Не холодный расчёт, а что-то, растущее из глубины, из тех мест, которые он считал давно стёртыми.
— Чип, — мысленно приказал он, возвращаясь к привычной деловой тональности. — Продолжать анализ языковой базы. И подготовить план следующего доступа к библиотеке.
— Бип! Команда принята.
***
После того вечера слугам приказали быть бдительнее. Библиотеку заперли на ключ — теперь даже днём дверь была закрыта. Охранники в восточном крыле сменили график, стали чаще появляться возле его комнаты.
Орион не сдавался. Он пробовал снова.
Через две недели он организовал очередной побег. На этот раз — без шума. Он просто лежал тихо, притворяясь спящим, пока нянька, убедившись, что он не шевелится, вышла на минуту в соседнюю комнату за чистым бельём. Орион мгновенно открыл глаза, бесшумно выбрался из кроватки и скользнул за дверь.
Его поймали в коридоре через пять минут.
— Ории, ты куда? — служанка схватила его за руку.
— Гулять хочу, — ответил он, натянув улыбку.
— Гулять будешь с нами, маленький хитрец.
Он пытался еще несколько раз ,использовал любую возможность, когда в детской на несколько минут оставался только он один. Он бесшумно вылезал из кроватки, шел к двери, стараясь не скрипеть половицами.
Его ловили каждый раз. Слишком медленно он передвигался. Тело младенца не успевало добраться до лестницы, прежде чем нянька возвращалась и находила пустую кроватку. Паника поднималась мгновенно, и его перехватывали в коридорах.
Однажды он почти добрался до крыла библиотеки. Заветная дверь была уже в двух шагах, когда чьи-то руки подхватили его сзади.
— Ории, ну куда же ты, маленький проказник, — пропела служанка, поднимая его на руки.
— Бип! — констатировал чип. — Четвёртая попытка завершена неудачно. Вероятность успеха при текущих физических параметрах — менее 3 %. Рекомендуется изменить стратегию.
Орион, болтаясь в руках служанки, мысленно скривился. «В прошлой жизни я уходил от целых отрядов Анбу. А здесь меня ловит полусонная баба».
«Значит пришло время для смены подхода, — подумал Орион. — Нужно добится обучения письму».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге