Перерождение в древнем мире, в придачу ко мне приставили систему 3

Глава 1. Гонец у ворот

— Так что мне передать чужакам у ворот? — повторил гонец, переминаясь с ноги на ногу. — Ты выйдешь к ним сейчас, или...

Сикейн посмотрел на Варна — старик стоял неподвижно, всё ещё во власти собственного прерванного признания, и по его лицу было видно, что он и сам не знает, благодарить ли судьбу за эту отсрочку или проклинать её.

— Скажи им, что я сейчас приду, — сказал наконец Сикейн. — Пусть ждут у ворот и не вздумают являться без приглашения дальше.

Гонец кивнул и умчался обратно по дороге, а Сикейн ещё мгновение постоял, глядя на Варна. Фрагмент Истока в сумке у него на плече уже не светился, но тепло, оставшееся от вспышки, будто до сих пор отдавалось в пальцах — крошечное, упрямое напоминание, что эта ночь ещё не закончила удивлять их обоих.

— Это не конец разговора, — сказал он тихо. — Слышишь меня? Что бы ни ждало у ворот, я вернусь за остальным.

— Знаю, — хрипло ответил Варн. — Иди. У меня было два десятилетия, чтобы собраться с духом. Подожду ещё немного — теперь уже не так страшно, раз я наконец начал.

Он помолчал, глядя куда-то сквозь Сикейна, в сторону, где темнота леса скрывала дорогу на восток.

— Хотя, — добавил старик с невесёлой усмешкой, — есть в этом какая-то горькая справедливость. Два года я боялся, что твоя история меня опередит. А в итоге меня прерывает не твоя история, а что-то совсем новое, чего я и сам не ждал.

Праздник за их спинами понемногу затихал — музыканты убрали дудки, кто-то гасил последние костры, а гости из Волчьего Хребта, прослышав о переполохе у восточных ворот, стягивались поближе, чтобы хоть одним глазом увидеть, что за люди явились среди ночи с такими вестями. Гром, всё ещё держась за перевязанное плечо, уже шёл навстречу Сикейну крупными, решительными шагами, а следом за ним, кутаясь в наброшенный плащ, спешил Кром.

— Пойдём вместе, — сказал Гром, не дожидаясь, пока его спросят. — Что бы это ни было, Совету следует услышать это из первых уст, а не в пересказе перепуганного мальчишки.

Чужаки оказались не такими, как представлял себе Сикейн по слухам Косто ещё в томе 1, — ни разбойничьего вида, ни торгашеской вкрадчивости. Трое, все в одинаковых дорожных плащах тёмно-серого цвета, скреплённых одинаковой металлической пряжкой в виде переплетённых линий — символ, в котором Сикейн с удивлением узнал нечто отдалённо похожее на узор трещин, какие видел на теле искажённого гибрида, только здесь, выкованный в металле, он выглядел не угрозой, а эмблемой.

Впереди стоял немолодой, но крепко сбитый мужчина с короткой, тронутой сединой бородой и взглядом человека, привыкшего оценивать противника быстро и без права на ошибку. Он не поклонился и не стал долго разглядывать Сикейна — просто кивнул, будто подтверждая самому себе какую-то мысленную догадку.

— Хальд, — представился он коротко. — Из Хребта Отголосков. А ты, стало быть, тот самый, кто в одиночку завалил Стража-Хранителя и ещё и милосердием кончил поединок с чемпионом Волчьего Хребта. Слухи, как обычно, преувеличивают цифры, но, глядя на тебя, подозреваю, что в этот раз преуменьшают.

— Слухи ходят быстро, — заметил Сикейн, стараясь не показать, насколько неуютно ему под этим оценивающим взглядом.

— Быстрее, чем тебе, наверное, хотелось бы, — усмехнулся Хальд. — Весть о Разломе, запечатанном здесь, о найденных фрагментах Архива, дошла до Хребта через купцов меньше чем за месяц. А мы такие вести не оставляем без внимания.

Один из двух спутников Хальда, молодой парень с настороженным, почти испуганным выражением лица, не удержался и шёпотом спросил напарника:

— Это точно он? Выглядит так... обычно.

— Самые опасные обычно и выглядят обычно, — отрезал Хальд, не оборачиваясь. — Запомни это, если собираешься прожить в нашем деле дольше одного сезона.

Вторая спутница Хальда — невысокая женщина средних лет с короткими, тронутыми сединой на висках волосами и внимательным, почти лекарским взглядом — не произнесла до сих пор ни слова, зато разглядывала разрушения на окраине деревни, едва заметные в темноте, с профессиональным, оценивающим интересом.

— Амбар сгорел не от обычного огня, — заметила она негромко, обращаясь скорее к Хальду, чем к кому-то из местных. — Порча оставляет особый запах гари, даже когда огонь давно потух. Он тут ещё держится.

— Значит, не соврали насчёт мутировавшего гибрида, — отозвался Хальд, не отрывая взгляда от Сикейна. — Что ж. Это всё меняет не в худшую сторону, парень, а в куда более интересную. Мы ожидали найти одного перспективного Носителя. Похоже, нашли человека, который в одиночку разобрался с проблемой, достойной отряда из пяти обученных охотников.

Толпа зевак, стянувшаяся к воротам, зашепталась громче, и Гром, подойдя вплотную, встал рядом с Сикейном плечом к плечу — молчаливый, но недвусмысленный жест: чужаков встречают вежливо, но не одного безоружного мальчишку перед целым отрядом.

— Если у вас дело к моему народу, — сказал он жёстко, — извольте изложить его Совету, а не толпе у частокола среди ночи.

Хальд склонил голову — не подобострастно, а с уважением человека, признающего законную власть на чужой земле.

— Разумно, старейшина. Веди.

Разговор продолжили в Доме Совета — Гром, всё ещё с рукой на перевязи, и Кром, непривычно молчаливый, расселись по обе стороны длинного стола, пока Хальд излагал суть своего визита.

— Мы — организация охотников на Разломы, — начал он. — Не армия, не торговая гильдия, хоть иногда нас путают с обоими сразу. Наша работа — следить за трещинами между мирами там, где у местных не хватает сил справиться самим, и обучать тех, кто способен нести эту ношу, прежде чем ноша сломает их раньше срока.

— И вам нужен мой сын, — не спросил, а утвердил Даруг, стоявший у стены со скрещенными на груди руками.

— Нужен, — подтвердил Хальд без обиняков. — Не для того, чтобы забрать его насовсем, если вас тревожит именно это. Хребет Отголосков даёт то, чего не может дать ни одна деревня в диких землях, — знания, тренировку рядом с другими, кто несёт схожий груз, и присмотр за тем, чтобы этот груз не превратился в нечто худшее. У нас есть записи о Носителях, переживших свою силу хуже, чем кто-либо здесь мог бы вообразить. Мы предпочитаем предотвращать такие истории, а не оплакивать их после.

Слово «Носитель», прозвучавшее так буднично, так открыто в устах чужака, заставило Сикейна внутренне вздрогнуть. Он покосился на Варна, вошедшего в зал последним и вставшего в тени у дверей, — старик не подал виду, но его пальцы крепче сжались на посохе.

— Откуда вам знать такие слова? — тихо спросил Сикейн.

Хальд посмотрел на него с лёгким удивлением, будто вопрос показался ему наивным.

— Потому что ты не первый такой, кого мы нашли, парень, и, боги свидетели, не последний. — Он помолчал, оглядывая зал. — Сколько вас во всём известном мире носит эту метку прямо сейчас — точно не скажет никто, даже мы. Но достаточно, чтобы целая организация существовала только ради того, чтобы вас находить, обучать и, при необходимости, останавливать, если дело обернётся совсем плохо.

Последние слова повисли в воздухе тяжелее, чем, казалось, рассчитывал сам Хальд.

Женщина, представившаяся наконец как Селва, лекарь и хронист отряда, добавила чуть мягче:

— Мы не вербуем силой и не крадём детей из деревень, если вас тревожит именно это, старейшина. — Она посмотрела на Иару, стоявшую рядом с Даругом с побелевшим от напряжения лицом. — Каждый, кто идёт с нами, идёт по собственной воле, зная, на что соглашается. И каждый вправе вернуться домой, если решит, что жизнь охотника не для него.

— Это немного успокаивает, — сухо заметила Иара, — но ненамного.

Молодой спутник Хальда, тот самый, что шептался у ворот, — назвался Петом, — неловко кашлянул, пытаясь разрядить обстановку:

— Если вам интересно знать статистику, за последние десять лет организация обучила...

— Пет, — оборвал его Хальд, не повышая голоса, но так, что парень тут же умолк. — Не сейчас.

— Остановить? — переспросил Гром, подавшись вперёд. — Вы в своём праве объяснить, что это значит, прежде чем мы отпустим его с вами хоть на шаг.

Хальд вздохнул, будто ждал этого вопроса и не слишком радовался необходимости на него отвечать.

— Не каждый Носитель остаётся собой до конца пути, — сказал он просто. — Сила, которую даёт Исток, — не подарок без цены. Иногда цена — это истощение, как, подозреваю, тебе уже знакомо не понаслышке. — Он коротко взглянул на Сикейна. — А иногда цена выше. Слишком много власти, слишком много боли, слишком много времени наедине со шёпотом, который начинает звучать из самих Разломов, если долго стоять рядом с ними. Мы существуем, чтобы рядом с каждым новым Носителем было хоть кто-то, кто узнает тревожные знаки раньше, чем станет слишком поздно. В большинстве случаев это означает — обучение, поддержка, товарищество. В редких случаях это означает кое-что другое.

Варн у дверей издал едва слышный звук — не всхлип, не кашель, а нечто среднее, то, что вырывается у человека, услышавшего собственную историю, пересказанную чужими устами с пугающей точностью.

Сикейн поймал его взгляд через весь зал, и в этот миг понял — не словами, а каким-то более глубоким, не нуждающимся в объяснении чувством, — что Хальд только что, сам того не зная, озвучил именно то, о чём Варн пытался заговорить весь этот вечер.

— А вам доводилось встречать таких, — спросил Сикейн медленно, не сводя глаз с Хальда, но обращаясь будто сразу к обоим, — кто сбился с пути и после сумел... остановиться сам? Не быть остановленным, а остановиться?

Хальд ответил не сразу — сперва смерил Сикейна взглядом чуть более долгим и внимательным, чем прежде, будто вопрос показался ему неслучайным.

— Редко, — признал он. — Но доводилось. Обычно такие потом избегают больших городов и чужих глаз до конца своих дней, неся собственную вину тяжелее любого проклятия. — Он помолчал. — Если у тебя есть кто-то на примете, парень, я бы не торопил его рассказывать всё и сразу. Такие раны затягиваются своим чередом, если вообще затягиваются.

Варн у дверей опустил голову, и Сикейн, не говоря больше ни слова, мысленно пообещал себе вернуться к этому разговору наедине, как только чужаки оставят их в покое хотя бы до утра.

Кром, до этого молчавший, прочистил горло с видом человека, предпочитающего держать беседу в практическом русле, а не в эмоциональном.

— Сколько времени вы просите? — спросил он напрямую. — И что потребуется от нас, если мы согласимся?

— Решение не за вами, старейшина, при всём уважении, — мягко, но твёрдо поправил его Хальд. — Он не ребёнок и не раб деревни. Решение за ним самим. Мы просим лишь, чтобы он выслушал нас до конца, прежде чем откажет или согласится.

Гром переглянулся с Кромом, и оба, судя по лицам, одновременно поняли то, что уже прекрасно понимал сам Сикейн: отказа в этом разговоре никогда по-настоящему не предполагалось.

Позже, когда Совет отпустил гостей отдыхать в доме для путников, а деревня вернулась к остаткам праздника, уже не с прежним весельем, а с тревожным, приглушённым гулом разговоров, Сикейн нашёл минуту поговорить с Арией наедине.

— Ты поедешь, — сказала она — не вопрос, а признание того, что оба уже знали.

— Я должен, — ответил он. — Не из-за того, что они сказали про опасность. А из-за того, что они знают то, чего не знает никто здесь, — даже Варн, кажется, знает только часть. Если я хочу однажды понять, что со мной происходит на самом деле, мне нужно увидеть этот мир шире, чем позволяют границы одной деревни.

Ария долго молчала, глядя на звёзды над притихшей площадью.

— Знаешь, что страшнее всего в их словах? — спросила она вдруг. — Не то, что где-то есть другие такие, как ты. А то, что некоторые из них не справились. Что сила, которую ты несёшь, — это не просто дар. Это ещё и что-то, что может тебя сломать, если рядом не окажется того, кто заметит вовремя.

— Я знаю, — тихо ответил Сикейн. — Наверное, поэтому мне и нужно ехать. Не только чтобы узнать правду. А чтобы быть рядом с теми, кто умеет эти признаки замечать, — на случай, если однажды сам не замечу.

— Тогда возвращайся тем же, кем уходишь, — сказала она наконец, беря его за руку. — Не героем для баллад. Просто собой. И пиши. Не жди гонцов с вестями о катастрофах — пришли хоть слово о том, что жив и что всё ещё помнишь, как выглядит этот колодец.

— Постараюсь, — пообещал он, хотя где-то внутри уже понимал: после всего, что ему предстоит увидеть, обещание это будет сдержать не так просто, как кажется сейчас, под этим спокойным, ещё не тронутым тревогой небом.

Она коснулась того самого маленького речного камня на шнурке — того, что так и не покидал его шеи с самой ночи перед поединком, — и на мгновение накрыла его своей ладонью поверх его собственной.

— Хорошо, что он всё ещё с тобой, — сказала она тихо. — Значит, часть дома и правда поедет туда вместе с тобой, хочешь ты того или нет.

Торн нашёл его уже за полночь, когда большая часть деревни наконец улеглась спать.

— Я иду с тобой, — сказал он без предисловий, прежде чем Сикейн успел хоть слово сказать. — Даже не начинай спорить. Ты уже один раз уходил один на самое важное дело в своей жизни, и я не собираюсь повторять ту же ошибку дважды.

Сикейн посмотрел на друга — на того, с кем прошёл сквозь разрыв и примирение, сквозь поединок и битву у частокола, — и впервые за этот долгий, тревожный вечер позволил себе слабую, настоящую улыбку.

— Не ошибку, — сказал он. — Решение, о котором мы оба тогда не жалели. Но в этот раз, пожалуй, я рад, что оно не повторится.

— А что Гром скажет на то, что деревня разом теряет и чемпиона, и его правую руку? — не без лукавства спросил Торн.

— Скажет то же, что сказал тогда, у распутья, — ответил Сикейн. — Что ему нужны те, кто умеет держать оборону. Только в этот раз, кажется, он понимает: оборона иногда означает не стоять на месте, а идти туда, откуда беда ещё только подступает.

Торн кивнул, посерьёзнев.

— Я говорил с Громом перед тем, как идти к тебе, — признался он. — Ольгер и Свейн берут на себя обучение молодых на время нашего отсутствия. Деревня не останется без защитников, Сикейн. Так что не вздумай потом говорить, что это я тебя отговорил беспокоиться понапрасну, а сам первый начну паниковать, если что.

— Договорились, — усмехнулся Сикейн, и впервые за весь этот сумбурный, слишком длинный день что-то внутри него немного отпустило, будто один только факт, что рядом снова будет знакомое плечо, делал неизвестность хоть немного менее пугающей.

Хальд нашёл его у ворот рано утром, когда деревня только начинала просыпаться, а роса ещё не высохла на пожухлой осенней траве.

— Выходим через три дня, — сказал он без долгих предисловий. — Дашь нам этот срок на сборы и прощания — больше не получится, Разломы на юге ждать не любят. Возьмёшь с собой друга, как я понимаю?

— Торна, да, — подтвердил Сикейн. — Это будет проблемой?

— Будет, если он не умеет держать себя в руках в незнакомом месте, — пожал плечами Хальд. — Не будет, если умеет. Судя по тому, что я видел вчера вечером, — не похоже, что проблема. — Он окинул взглядом просыпающуюся деревню, дымки над крышами, очертания гор на горизонте. — Мирное место у вас тут. Цени его, пока едешь. Там, куда мы направляемся, такого покоя на каждом шагу не найдёшь.

Он развернулся и зашагал прочь, к дому для путников, оставив Сикейна одного смотреть на деревню, которая три дня спустя перестанет быть единственным миром, который он знал.

Глава 2. Прощания

Три дня, отпущенные Хальдом на сборы, пролетели быстрее, чем Сикейну хотелось бы признавать. Деревня, едва успевшая выдохнуть после праздника, снова загудела деятельной, непраздничной суетой — только теперь не ради обороны, а ради проводов.

Селена весь первый день провела, собирая для него дорожный запас трав и мазей, подробно, под запись, объясняя Торну, какая от чего помогает, — «на случай, если он, как обычно, забудет половину уже через день пути». Свейн чинил снаряжение, Ольгер гонял обоих молодых охотников — Ярна и Косса — удвоенными тренировками, будто спешил вложить в них за три дня то, что раньше рассчитывал растянуть на месяцы.

— Теперь вы на мне, — сказал он им без тени мягкости, которую позволял себе прежде. — Сикейн возвращается — не вопрос. Но пока его нет, оборона деревни не должна зависеть от того, когда именно это случится. Усвоили?

— Усвоили, — хором, хоть и не слишком уверенно, отозвались парни.

Сикейн, наблюдавший за этим со стороны, поймал себя на странном, непривычном чувстве — не тревоги, а чего-то похожего на гордость пополам с лёгкой грустью. Год назад он сам был тем, кого натаскивали на пределе сил перед лицом неизвестной опасности. Теперь он смотрел, как то же самое делают с другими, зная, что эстафета уже перешла дальше, что деревня не рассыплется в его отсутствие, потому что он успел оставить после себя не просто память о подвигах, а настоящих, обученных защитников.

Гром, заметив его задумчивый взгляд, подошёл ближе и встал рядом, тоже глядя на тренировку.

— Я хотел поговорить с тобой насчёт того, кто будет держать совет вместо тебя, пока ты в отъезде, — сказал старейшина без обиняков. — Формально ты не входишь в Совет по возрасту, но все последние месяцы к твоему слову прислушивались не меньше, чем к нашему. Торн едет с тобой, значит, второй голос молодых достанется либо Ольгеру, либо Свейну.

— Ольгеру, — не раздумывая, ответил Сикейн. — Он осторожнее. А Свейн лучше там, где нужна быстрая реакция, а не взвешенное решение.

Гром удовлетворённо кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

— Толковое решение. Хотя бы в этом ты меня не удивил за последний год.

Кром, подошедший чуть позже с неизменным свитком подсчётов в руках, добавил уже куда суше, по-деловому:

— Раз уж речь зашла о делах — пока тебя не будет, торговый путь с Волчьим Хребтом должен открыться с первым снегом, как и договаривались. Я возьму переговоры на себя, но если у тебя есть какие-то личные пожелания насчёт Дрого — говори сейчас, потом спрашивать будет уже поздно.

— Просто дай ему понять, что долг остаётся в силе, если он сам вдруг забудет, — ответил Сикейн. — Больше никаких пожеланий. Думаю, он поймёт сам, что это значит.

— Как скажешь, — Кром сделал пометку на своём свитке с видом человека, для которого это была самая обычная строчка в длинном списке дел, а вовсе не напоминание о недавней войне и ещё более недавнем примирении.

Даруг нашёл сына вечером второго дня в кузне — том самом месте, где Сикейн когда-то сделал свои первые, неловкие удары молотом, ещё не подозревая, кем ему предстоит стать.

— Хочу, чтобы это было у тебя, — сказал отец, протягивая свёрток плотной ткани.

Внутри оказался клинок — не тот, с которым Сикейн вышел против Дрого, а новый, выкованный, судя по ещё не до конца остывшему металлу, совсем недавно, в последние два дня, пока отец делал вид, что просто чинит ограду.

— Я вплавил в закалку немного стали от клинка, которым дрался со стражами в руинах, — пояснил Даруг, явно смущаясь собственной сентиментальности. — Селена сказала, это глупое суеверие. Может, и так. Но мне хотелось, чтобы ты взял с собой что-то, в чём есть не только моя работа, но и часть того, через что мы прошли вместе.

Сикейн взвесил клинок в руке — сбалансирован безупречно, легче прежнего, но крепче, с рукоятью, явно подогнанной под его хват за эти два года тренировок.

— Он прекрасен, — тихо сказал он. — Спасибо.

— Не благодари раньше времени, — хмыкнул Даруг, но в голосе его дрожало то, что он старательно пытался скрыть за обычной грубоватостью. — Благодари, когда он спасёт тебе жизнь хотя бы раз. А потом ещё раз, когда вернёшься и расскажешь мне, как именно это случилось — во всех подробностях, которые наверняка попытаешься пропустить, чтобы не пугать мать.

— Расскажу, — пообещал Сикейн. — Во всех подробностях, которые наверняка попытаюсь пропустить.

Даруг рассмеялся — коротко, но искренне, — и на мгновение между ними снова не было ни Героя, ни Пути Крепости, ни всего прочего, что изменило их отношения за последние два года, — только отец и сын, каким бы ни был путь, который привёл их друг к другу.

— Я ведь так толком и не спросил тебя, — сказал Даруг чуть погодя, уже серьёзнее, — боишься ли ты. Того, что едешь туда, где никого не знаешь, где твой статус чемпиона деревни не будет значить ровным счётом ничего.

Сикейн задумался, прежде чем ответить честно.

— Боюсь, — признал он. — Не боя, не новых противников. Боюсь, что окажусь там мелкой рыбой в большом озере и забуду, каково было быть кем-то значимым здесь. Боюсь, что вернусь другим человеком, которого вы не узнаете.

— Это нормальный страх, — Даруг положил здоровую руку ему на плечо. — Но запомни: ты не перестанешь быть моим сыном, кем бы ни стал там, за холмами. Это не меняется от расстояния и уж точно не меняется от того, узнает тебя Хребет Отголосков с первого взгляда или нет.

Они постояли молча ещё немного, бок о бок, глядя на тлеющие угли в горне, — отец и сын, которым в кои-то веки не нужно было спасать друг другу жизнь прямо сейчас, только провести вместе тихий вечер перед долгой разлукой.

С Иарой разговор вышел совсем другим — не в кузне, а на кухне, за штопкой дорожного плаща, который она упрямо перешивала заново, хотя он и так был в полном порядке.

— Ты не обязана перешивать то, что не сломано, — заметил Сикейн, присаживаясь напротив.

— Знаю, — не поднимая глаз, ответила Иара. — Просто руки должны что-то делать, пока я не придумала, что сказать.

Она закончила шов, обрезала нитку, разгладила ткань на коленях — и только после этого подняла взгляд, полный той же застарелой, с самого его детства знакомой тревоги, которую Сикейн уже научился узнавать без слов.

— Я ведь так и не рассказала тебе всё, что должна была, — сказала она вдруг. — Про то время, когда тебя только нашли у ворот. Думала, успею — ты рядом, время есть. А теперь ты уезжаешь, и я понимаю, что откладывала неправильно.

Сикейн замер.

— Что ты имеешь в виду?

Иара покачала головой, будто сама отговаривая себя от того, что чуть не сказала.

— Не сейчас, — произнесла она тихо. — Не потому, что боюсь, а потому что эта история заслуживает времени, которого у нас сегодня нет, а не торопливого пересказа перед самой дорогой. Но я обещаю — когда вернёшься, узнаешь всё, что я до сих пор держала при себе. И про ту ночь, и про то, почему мы с Даругом решили оставить тебя себе, хотя могли бы просто сдать старейшинам, как находили других сирот.

Она протянула ему починенный плащ, и руки её, сворачивая ткань, слегка дрожали.

— Возвращайся, — сказала она просто, без прежних витиеватых пожеланий, — и дай мне наконец закончить то, что я слишком долго откладывала.

Сикейн кивнул, чувствуя, как внутри разрастается ещё один вопрос, добавляясь к уже накопившимся: тайна Варна, природа собственного чутья на Разломы, а теперь ещё и недосказанность самой Иары о той ночи, когда его нашли.

Варна он нашёл на следующее утро у того самого покосившегося пня на краю деревни.

— Хальд сказал, у вас в Хребте хранятся записи о прежних Хранителях, — произнёс Варн без предисловий, не оборачиваясь на звук шагов. — Если это так — поищи там имя. Не моё. Чужое. Человека, о котором я пока не готов рассказать сам, но готов, чтобы ты нашёл правду без меня, если потребуется.

— Какое имя?

Старик долго молчал, и Сикейн уже подумал, что ответа не будет вовсе, — но Варн наконец заговорил, тихо, будто само произнесение имени стоило ему немалых усилий:

— Спроси у них про Кальдера. Просто спроси, что они о нём знают. Остальное — когда вернёшься, я обещаю договорить сам, своими словами, а не чужими архивными строчками. Но если со мной что-то случится раньше, чем ты вернёшься, — лучше, чтобы ты знал хоть это имя, чем не знал вовсе.

Он протянул Сикейну маленький, потускневший от времени медный значок — тот самый узор переплетённых линий, что Сикейн заметил на пряжках плащей Хальда и его спутников, только куда более старый, с едва различимым дополнительным узором по краю.

— Он был моим, — сказал Варн просто. — Давно. Возьми его с собой — может, кто-то из старших в Хребте узнает старый знак и поймёт, что ты пришёл не с пустыми руками, а с чем-то, за что стоит ответить честно.

Сикейн повертел значок в пальцах, разглядывая потускневший узор.

— Ты был частью этой организации? — спросил он с удивлением. — Самого Хребта Отголосков?

— Не этой именно, — покачал головой Варн. — Той, что была до неё, или, может, из которой она выросла — я никогда толком не понимал, как это всё устроено, да и не особо стремился понять в своё время. Названия меняются, суть, боюсь, остаётся прежней. Собирают таких, как мы, пытаются уберечь от худшего. Иногда получается. Иногда — нет.

Он посмотрел на Сикейна долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не прошу тебя искать ответы специально. Если имя всплывёт само — не отворачивайся от него. Вот и всё, о чём прошу.

— Не отвернусь, — пообещал Сикейн. — И когда вернусь — ты договоришь остальное. Это не просьба, Варн. Это условие.

Старик невесело усмехнулся, но в этой усмешке впервые за долгое время промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Принято, Носитель, — сказал он, впервые назвав его этим словом сам, без отсылки к Хальду или организации, будто произнося собственное, личное признание того, кем на самом деле стал мальчишка, которого он знал ещё ребёнком. — Будет тебе условие.

Утро отъезда выдалось ясным и холодным — первым по-настоящему осенним утром за весь этот долгий, насыщенный событиями год. У восточных ворот собралась, кажется, половина деревни: Гром, непривычно торжественный, в парадном плаще, какой надевал разве что на самые важные советы, Кром с какими-то последними наставлениями про торговые пошлины, которые Сикейн слушал вполуха, Ольгер со Свейном, Ярн и Косс, явно гордые тем, что им доверили оборону, Радом, всё ещё прихрамывающий, но пришедший проводить несмотря ни на что, и даже Селена, выбежавшая из своего дома в последний момент с увесистым свёртком трав, который она сунула Торну со словами «на случай, если он тебя не послушает и забудет половину».

Варн стоял чуть поодаль от общей толпы, опираясь на посох, и, когда взгляды их с Сикейном встретились в последний раз перед отъездом, просто коротко кивнул — не прощание, а подтверждение уговора, который теперь связывал их крепче любых слов.

Торн, уже стоявший у своей лошади с перекинутым через седло дорожным мешком, вдруг отвёл Сикейна в сторону от общей суеты.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь не только о дороге, — сказал он тихо, кивнув в сторону Варна. — Про Кальдера, про то, что рассказала Иара. Хочешь, чтобы я сделал вид, что не услышал этих имён вчера вечером, или хочешь поговорить об этом по дороге?

— По дороге, — признал Сикейн. — Здесь слишком много прощаний сразу, чтобы добавлять к ним ещё и тайны.

— Договорились, — Торн хлопнул его по плечу. — Но учти, у нас впереди долгий путь и достаточно времени, чтобы я вытянул из тебя всё, что ты попытаешься утаить из вежливости.

Ария стояла чуть в стороне от общей толпы, не желая устраивать долгую сцену прощания на глазах у всей деревни, — просто коротко сжала его руку, когда он проходил мимо, задержав его взгляд на секунду дольше, чем требовалось для простого жеста.

— Не геройствуй там без необходимости, — сказала она. — И помни, что дома тебя ждут не только родители.

— Не забуду, — пообещал он, и в этом коротком обмене словами было больше, чем в ином долгом прощании.

Даруг и Иара обняли его одновременно, с двух сторон, как не обнимали, кажется, с самого детства, — и отпустили первыми, не желая затягивать момент дольше, чем оба могли выдержать без слёз. Иара на прощание сунула ему в руки тот самый, заново перешитый плащ и прошептала что-то неразборчивое — не слова, а просто звук материнской молитвы, которую, наверное, и не нужно было разбирать до конца, чтобы понять.

Гром подошёл последним, пожал руку сперва Сикейну, потом Торну, крепко, по-мужски, без лишней сентиментальности.

— Возвращайтесь оба, — сказал он просто. — Деревня умеет обходиться без героев, когда приходится. Но куда охотнее обходится с ними.

Хальд, Селва и Пет ждали у самой кромки леса, уже оседлав лошадей, терпеливо наблюдая за затянувшимся прощанием со стороны, явно привычные к подобным сценам из прошлого опыта.

— Готов? — спросил Хальд, когда Сикейн и Торн наконец подошли.

Сикейн обернулся в последний раз — на деревню, на лица, которые провожали его этим утром, на дом, в котором прошли два самых странных и самых важных года его двух жизней, — и кивнул.

— Готов, — сказал он, и голос его, вопреки собственным ожиданиям, прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя внутри.

Они тронулись в путь, когда солнце только-только поднялось над восточными холмами, — пятеро всадников, направляющихся туда, где знакомый мир заканчивался и начинался другой, куда больший и куда менее понятный.

Сикейн обернулся один раз, уже у самой кромки леса, — деревня ещё виднелась за спиной, маленькая и прочная, как и всегда, с дымками над крышами и фигурками провожающих, медленно расходящихся по домам. Он задержал взгляд достаточно долго, чтобы запомнить эту картину во всех подробностях, а потом, не оборачиваясь больше, пришпорил коня, догоняя остальных.

— Думаешь о том, как будешь рассказывать всё это Ирне, когда она начнёт расспрашивать, почему ты так переживаешь из-за дома? — негромко спросил Торн, поравнявшись с ним.

— Кто такая Ирна? — не понял Сикейн.

— Не знаю, — пожал плечами Торн с лукавой улыбкой. — Хальд вчера обронил это имя, разговаривая с Селвой, — кажется, кто-то из молодых охотников Хребта. Судя по тону, с которым он это сказал, тебе предстоит с ней познакомиться довольно скоро, и, подозреваю, не самым спокойным образом.

Сикейн только покачал головой, решив пока не гадать, что имел в виду друг, и сосредоточился на дороге впереди — узкой, петляющей между холмами, ведущей туда, где заканчивалось всё знакомое и начиналось то, ради чего стоило — хотелось в это верить — оставить дом хотя бы на время.

Позади, среди шума удаляющихся копыт, Каменный Ворон медленно скрывался за первым поворотом тропы — не исчезая, а просто становясь воспоминанием, к которому предстояло вернуться, когда придёт срок.

Глава 3. Дорога на восток

Первые два дня пути прошли на удивление спокойно — настолько спокойно, что Сикейн то и дело ловил себя на лёгком, почти смешном беспокойстве, будто отсутствие опасности само по себе было подозрительным после двух лет, проведённых в постоянном ожидании беды.

Торн, непривычный к долгим верховым переходам не меньше самого Сикейна, жаловался на отёкшие от седла ноги с тем особым, добродушным ворчанием, которое выдавало скорее хорошее настроение, чем настоящую усталость, а Пет, напротив, держался в седле на удивление уверенно — единственный намёк на то, что он, в отличие от спутников, провёл в разъездах по поручениям организации не один месяц, несмотря на юный возраст.

Дорога вилась между холмами, постепенно удаляясь от знакомых приграничных лесов в земли, которые Сикейн видел разве что на старых, потрёпанных картах Косто. Пейзаж менялся незаметно, но неуклонно: реже попадались плотные хвойные чащи, чаще — открытые, выжженные солнцем поля и редкие, настороженные деревушки, провожавшие путников взглядами, не слишком отличающимися от тех, какими встречали чужаков в Каменном Вороне ещё до того, как Сикейн там прижился.

— Торговый путь безопаснее, чем кажется по пустоте вокруг, — заметил Хальд на второй вечер, когда они разбивали лагерь у небольшого ручья. — Люди давно научились не соваться на открытую дорогу без веской причины. Настоящие опасности прячутся там, где путника не ждут, — в узких перевалах, в лесных просеках, где с обеих сторон легко отрезать путь к отступлению.

— Говоришь так, будто ждёшь чего-то конкретного, — заметил Торн, подбрасывая хворост в костёр.

— Не жду, — пожал плечами Хальд. — Просто привычка. В нашем деле, парень, тот, кто перестаёт присматриваться к местности из чувства безопасности, обычно первым и платит за эту беспечность.

Пет, менее опытный, но явно старающийся не отставать в разговорах о ремесле, с готовностью закивал, хотя, судя по его бледному лицу, предпочёл бы, чтобы разговор на этом и закончился.

Торн, воспользовавшись паузой в разговоре, придвинулся ближе к Сикейну и понизил голос:

— Ты обещал рассказать мне про Кальдера и про то, что сказала Иара, — напомнил он. — Дорога вроде располагает.

Сикейн коротко пересказал другу обрывки вчерашнего вечера — медный значок Варна, оговорку Иары о ночи, когда его нашли, нежелание обоих договаривать до конца. Торн слушал внимательно, нахмурившись сильнее с каждой деталью.

— Знаешь, что меня больше всего задевает? — сказал он, когда Сикейн закончил. — Не то, что от тебя что-то скрывали. Это я ещё могу понять — у каждого свои причины повременить с тяжёлым разговором. А то, что, похоже, скрывали друг от друга тоже. Варн не знает, что знает Иара, а Иара наверняка не знает про Кальдера. Слишком много половинок одной истории разбросано по слишком многим людям.

— Может, в Хребте найдётся хотя бы одна целая половина, — отозвался Сикейн. — Хальд обещал доступ к архивам. Если имя Кальдера там хоть что-то значит, я узнаю больше, чем могли бы рассказать мне Варн или Иара по отдельности.

Хальд, ехавший чуть впереди, но, судя по всему, не упустивший ни слова из разговора, обернулся через плечо.

— Кальдер, — повторил он задумчиво, будто пробуя имя на вкус. — Не припомню с ходу. Но у нас в архивах хранится не одна тысяча имён за многие поколения, так что это ничего не значит. Спросим у хранителя записей по прибытии — если имя настоящее, а не из легенды, он его откопает.

Сикейн почувствовал, как внутри него тревога и любопытство сплетаются в тугой узел, который не развяжется, пока он не доберётся до самого Хребта.

Селва оказалась куда разговорчивее, чем показалось Сикейну в первый вечер знакомства, — стоило лишь застать её без лишних зрителей. На третий день пути, пока отряд делал привал у реки, она присела рядом с Сикейном, протягивая ему свежую повязку взамен той, что он по привычке носил на предплечье со времён поединка с Дрого, хоть рана давно зажила.

— Не нужно, — попытался отказаться он.

— Привычка лекаря, — отмахнулась она. — Проверять, даже если не просят. Расскажи лучше о себе — Хальд скуп на подробности, а мне любопытно, с кем я делю дорогу вот уже третий день.

Сикейн, не вдаваясь в детали о перерождении — об этом он пока не был готов рассказывать чужакам, сколь бы дружелюбными они ни казались, — рассказал о деревне, о Пути Крепости, о друзьях, оставшихся дома. Селва слушала внимательно, время от времени кивая своим мыслям.

— Путь Защитника, значит, — заметила она, когда он закончил. — Редкий выбор для тех, кто ищет славы. Большинство молодых Носителей, с которыми я сталкивалась, выбирают — или получают — что-то более зрелищное. Огонь, молнии, когти из тени. Защита других ценой себя — это Путь тех, кто уже понял, зачем ему сила, прежде чем успел ею упиться.

— Или просто повезло оказаться рядом с теми, кого стоило защищать, прежде чем успел задуматься о чём-то другом, — ответил Сикейн.

Селва улыбнулась — впервые за всё время знакомства тепло, без профессиональной сдержанности.

— Хороший ответ, — сказала она. — Запомню его.

Тревога пришла на исходе третьего дня, когда дорога нырнула в узкий перевал между двумя поросшими кустарником грядами — именно то место, о каком предупреждал Хальд накануне у костра.

Чувство Разлома, тот самый необъяснённый, застарелый узел внутри, молчало — здесь не было ни Разлома, ни порождений, — но вместо него Сикейна царапнуло другое, куда более приземлённое ощущение: едва уловимый отблеск металла среди кустов на склоне, слишком правильный, слишком не случайный для обычной растительности.

— Засада, — тихо произнёс он, натягивая поводья.

Хальд среагировал мгновенно, без единого вопроса о том, откуда такая уверенность, — просто остановил свою лошадь и обвёл взглядом склоны с профессиональной, холодной быстротой.

— Слева, не меньше троих, — подтвердил он так же тихо. — Справа ещё двое, судя по тому, как примята трава. Неплохо для первого раза, парень. Большинство новичков замечают засаду только тогда, когда она уже бьёт их по затылку.

Бандиты не стали дожидаться, пока их заметят полностью, — с хриплым, нестройным кличем высыпали на дорогу разом с обеих сторон, отрезая отряду путь и вперёд, и назад. Их было семеро — оборванных, исхудавших, с оружием, явно собранным по случаю, а не выкованным для войны: ржавые тесаки, самодельные копья, у одного даже обычный топор дровосека.

— Коней и кошельки на землю, и, может, разойдёмся без крови! — рявкнул их предводитель, крупный мужчина с рваным шрамом через всё лицо, хотя в голосе его звучала скорее отчаянная решимость, чем настоящая уверенность в исходе.

— Плохой год выдался, судя по виду, — заметил Хальд негромко, уже спешиваясь с неторопливой, нарочитой размеренностью человека, которому нечего бояться. — Последний урожай в здешних краях сгубило порождение, если я верно помню доклады. Эти ребята, скорее всего, не разбойники по призванию, а крестьяне, которым нечего есть.

— Это не отменяет того, что они нападают с оружием, — тихо заметил Торн, тоже спешиваясь.

— Не отменяет, — согласился Хальд. — Но стоит попробовать обойтись без лишних смертей, если получится. Голодный человек с топором — это трагедия, а не преступление, даже если драться с ним придётся всерьёз.

Предводитель бандитов, не дождавшись ответа на свой ультиматум, махнул рукой, и его люди бросились в атаку — неумело, разрозненно, но с отчаянием, которое само по себе делало их опасными.

Сикейн встретил первого нападавшего — тощего парня немногим старше Косса — не клинком, а разворотом корпуса, уходя с линии неуклюжего замаха и впечатывая кулак противнику под рёбра, вышибая дух, но не причиняя серьёзного вреда. Парень рухнул, хватая ртом воздух, и Сикейн, не теряя времени, развернулся навстречу следующему.

Торн действовал схоже — вместо того чтобы разить насмерть, он отбивал удары древком копья плашмя, сбивая противников с ног, а не прокалывая их насквозь. Пет, поначалу замешкавшийся при виде реальной, а не учебной схватки, справился с коротким ступором и неуклюже, но решительно блокировал удар тесаком, метящим Селве в спину, пока та деловито отбивалась от второго нападавшего с ловкостью, явно превышающей привычный образ лекаря.

— Я не только раны зашиваю, парень! — крикнула она Пету, без усилия уходя от очередного выпада. — Смотри по сторонам, а не только на меня!

Хальд дрался экономно, почти лениво, — каждое его движение было выверено до предела, без единого лишнего жеста, и трое бандитов, бросившихся на него разом, оказались обезоружены и повалены на землю меньше чем за десяток ударов сердца, не получив при этом ни одной раны серьёзнее царапины.

Один из нападавших, видя, что товарищи один за другим терпят неудачу, попытался обойти схватку по широкой дуге и напасть на Пета со спины, явно рассчитывая на то, что самый молодой и неопытный из отряда станет лёгкой добычей. Пет, к собственному удивлению не меньше, чем к удивлению нападавшего, вовремя заметил манёвр боковым зрением — то ли инстинкт, то ли простая удача — и неуклюже, но решительно развернулся навстречу, выставив клинок перед собой так, как учили на самых первых тренировках в Хребте.

— Не сегодня! — выкрикнул он голосом, в котором страха было куда больше, чем уверенности, но рука при этом не дрогнула.

Бандит, не ожидавший сопротивления от того, кто с виду казался самым слабым звеном отряда, замешкался на долю мгновения — и этого хватило Сикейну, уже разобравшемуся со своим противником, чтобы длинным шагом оказаться рядом и обезоружить нападавшего коротким, точным ударом по запястью, выбив тесак из руки прежде, чем тот успел довершить замах.

— Хороший рефлекс, — заметил Сикейн, кивнув Пету. — Для первого настоящего боя.

Пет, всё ещё бледный, но явно гордый собой, лишь судорожно кивнул в ответ, не находя в себе сил на что-то более связное.

Предводитель, видя, как рассыпается атака его людей, в отчаянии бросился на Сикейна лично, занося над головой тяжёлый, грубо сработанный тесак.

Сикейн легко мог бы поднять «Стену» или встретить удар в полную силу, разом решив исход схватки, — но вместо этого просто ушёл в сторону, перехватил запястье противника на излёте замаха и, используя его же инерцию, вывернул руку, заставляя бандита выронить оружие и со стоном осесть на колени.

— Хватит, — сказал Сикейн, не отпуская захват, но и не причиняя лишней боли. — Мы не ищем вашей крови. Опустите оружие — и разойдёмся.

Предводитель, тяжело дыша, обвёл взглядом своих — лежащих на земле, безоружных, но живых, — и, видимо, осознав безнадёжность продолжения, устало кивнул.

— Сдаёмся, — прохрипел он. — Боги свидетели, сдаёмся.

— Вы правда из тех, кого порождение оставило без урожая? — спросил Сикейн, когда схватка закончилась и бандиты, разоружённые, сидели на земле под присмотром Торна и Пета.

Предводитель, представившийся Йорном, угрюмо кивнул.

— Три месяца назад. Выползло что-то из старой пещеры в холмах, потоптало поля, порвало половину скота. Старейшины соседней деревни сказали — ждите помощи от Хребта, они разберутся. Ждём до сих пор. А зима скоро, и жрать уже сейчас нечего.

Хальд, слушавший разговор, помрачнел.

— Какая деревня? — спросил он напрямую.

— Вербное, — ответил Йорн, настороженно глядя на незнакомцев в сером. — А вам-то что с того?

— А то, — жёстко ответил Хальд, — что доклад о порождении у Вербного должен был прийти в Хребет ещё два месяца назад, и кто-то, получается, его либо не отправил, либо он затерялся где-то, где затеряться не должен был. Это не первый подобный случай за последний месяц, о котором я слышу.

Он коротко переглянулся с Селвой, и между ними будто прошла безмолвная, тревожная мысль, которую ни один не произнёс вслух при посторонних.

— Отпустим их, — решил Хальд после паузы, — но доложим об этом в Хребте особо. Голодных крестьян с топорами наказывать бессмысленно — наказывать нужно тех, из-за чьей нерасторопности или умысла до них два месяца не доходила помощь.

Прежде чем уйти, Йорн замешкался, глядя на Сикейна с выражением, в котором смущение мешалось с чем-то похожим на уважение.

— Ты ведь мог убить меня там, на дороге, — сказал он. — Любой другой на твоём месте так бы и сделал, а потом рассказывал бы в тавернах, как расправился с опасной шайкой разбойников.

— Я видел достаточно настоящих чудовищ, чтобы не путать их с голодными людьми, — ответил Сикейн. — Если снова придётся встретиться — пусть это будет не на дороге с оружием в руках.

Йорн долго смотрел на него, потом коротко, неловко поклонился — жест, явно непривычный для человека его положения, — и поспешил за своими людьми, уже скрывавшимися среди холмов.

Селва, наблюдавшая за этим обменом со стороны, повернулась к Хальду с задумчивым выражением лица.

— Знаешь, — сказала она, — за те годы, что я в организации, повидала разных новичков. Одни рвутся доказать силу при первой возможности. Другие боятся собственной силы настолько, что медлят там, где промедление может стоить жизни. Этот — какой-то третий тип. Не видела такого прежде.

— Я тоже, — признал Хальд. — Посмотрим, сохранится ли это после первого настоящего Разлома на его пути здесь, или дорога его переменит, как меняет многих. Пока — засчитаю это в его пользу.

[Улучшение достигнуто!] Носитель: Сикейн Уровень: 35 → 36

Строка мигнула буднично, без особой торжественности, — такой бой не заслуживал громких фанфар, лишь тихого подтверждения того, что даже приземлённая, не связанная с Разломами опасность чего-то да стоила.

— Ты мог просто убить его, — заметил Торн, когда они снова тронулись в путь. — Было бы быстрее.

— Быстрее — не всегда правильнее, — ответил Сикейн, вспоминая Дрого, вспоминая собственный выбор у ворот Волчьего Хребта. — К тому же, если Хальд прав и это не единичный случай, нам, возможно, ещё понадобится помощь людей вроде Йорна, которые знают эти холмы лучше, чем мы с тобой когда-либо узнаем.

Хальд, ехавший чуть впереди, обернулся через плечо с едва заметной, одобрительной улыбкой, но ничего не сказал — лишь коротко кивнул, будто отмечая для себя ещё одну деталь в растущем списке наблюдений за новым подопечным.

Дорога впереди вилась дальше, к востоку, туда, где холмы постепенно уступали место более суровому, незнакомому ландшафту, — и где-то там, в докладах, что не доходили по назначению, и в пропавших без вести охотниках, о которых Сикейн пока не знал, уже плелась та самая нить, что ждала его в Хребте Отголосков.

Глава 4. Хребет Отголосков

Они увидели город за два часа до того, как добрались до его ворот, — сперва просто смутную серую полосу на горизонте, которую Сикейн по первости принял за очередную гряду холмов. Лишь когда отряд поднялся на последний перевал перед спуском в долину, полоса развернулась в нечто, от чего у Сикейна перехватило дыхание.

Хребет Отголосков не был деревней, укреплённой частоколом, — он был настоящим городом, вырубленным частично в теле горного кряжа, частично выстроенным перед ним: каменные стены высотой с три человеческих роста опоясывали его по периметру, а за ними угадывались крыши — сотни, если не тысячи крыш, теснящихся друг к другу ярусами, поднимающимися по склону всё выше, туда, где самые верхние постройки, казалось, вырастали прямо из скалы.

— Сколько здесь людей? — тихо спросил Торн, не отрывая взгляда от открывшейся панорамы.

— Тысяч пятнадцать, когда город не разросся на зимние торговые ряды, — ответил Хальд, явно привыкший к подобной реакции новичков. — Плюс гарнизон, плюс те из нас, кто приходит и уходит по заданиям, не считаясь в общей переписи. Каменный Ворон, полагаю, на этом фоне кажется куда меньше, чем ты привык думать.

Сикейн промолчал, пытаясь уложить в голове цифру, которая превышала население всей его родной деревни раз в двадцать, если не больше.

— А сколько из них — Носители? — спросил он наконец.

— Постоянно живущих в стенах — не больше трёх сотен, — ответила Селва, поравнявшись с ним. — Остальные — обычные жители: торговцы, ремесленники, фермеры с окрестных земель, стекающиеся сюда за защитой стен и близостью к тем, кто умеет разбираться с Разломами. Город рос вокруг нас, а не мы вокруг города, если тебе интересна история.

Пет, до этого молчавший, нетерпеливо заёрзал в седле.

— Можно уже ехать вниз? У меня ноги затекли сильнее, чем за весь остальной путь вместе взятый, а обед в «Трёх Факелах» стоит того, чтобы поторопиться, пока не разобрали лучшие места.

Хальд закатил глаза, но тронул поводья, и отряд начал неспешный спуск по извилистой дороге, ведущей в долину, — с каждым поворотом город внизу раскрывался всё полнее, обнажая детали, которые с перевала сливались в единую серую массу: яркие навесы рыночных рядов, зелёные пятна садов между домами богатых кварталов, узкие, запутанные улочки бедных окраин у самого подножия стен.

У ворот их встретила суета, какой Сикейн прежде не видел, — торговые караваны, выстроившиеся в очередь на досмотр, стражники в единообразных кожаных доспехах, деловито проверяющие грузы, путники самого разного вида: от грубо одетых горцев до купцов в шелках, каких Сикейн видел разве что на картинках в детских книгах с Земли, в той, прошлой жизни, что теперь казалась почти сном.

— Хальд, старый пройдоха! — окликнул их один из стражников, узнав предводителя отряда. — Вернулся живым, значит. Кто новенькие?

— Пополнение, — коротко ответил Хальд, не останавливаясь. — Из западных диких земель. Пропусти без лишних вопросов, Берг, у меня был долгий день.

Стражник понимающе кивнул и махнул рукой, и отряд въехал в город без дальнейших задержек — привилегия, которую, судя по завистливым взглядам ожидающих своей очереди торговцев, давали не каждому.

Внутри стен город обрушился на Сикейна волной звуков и запахов, с которыми не могла сравниться ни одна деревенская ярмарка: выкрики торговцев на незнакомых наречиях, звон кузнечных молотов из десятка разных мастерских сразу, запах пряностей, смешанный с запахом свежего хлеба и чем-то совсем незнакомым, терпким и сладковатым одновременно.

— Это что, апельсины? — спросил Торн, засмотревшись на лоток с ярко-оранжевыми плодами, каких ни один из них не видел прежде.

— Южные земли торгуют ими за золото и серебро, — пояснил Пет, оживившийся впервые за весь день, — он явно чувствовал себя куда увереннее в этих стенах, чем в диком лесу или на дороге. — Говорят, на вкус как солнце. Сам пробовал один раз — скорее просто кисло, но дорого.

Торговые ряды тянулись на добрую сотню шагов в обе стороны: кузнецы предлагали оружие тонкой работы, каких Даруг в жизни не ковал, не потому что не умел, а потому что в деревне попросту не было спроса на такие изыски; травники раскладывали пучки сушёных растений, половину из которых Сикейн не узнавал, хотя провёл немало часов, помогая Селене разбирать её запасы; где-то вдалеке зазывала выкрикивал что-то про «подлинные артефакты из руин древних, последняя партия, не прогадаете», и по тому, как морщился при этих словах Хальд, было ясно, что подлинность товара вызывает серьёзные сомнения.

— Не всё, что продают под видом находок из Разломов, настоящее, — подтвердил он мрачно, заметив интерес Сикейна. — Добрая половина — подделки для простаков с деньгами и без ума. Но изредка попадается и действительно опасный хлам, который лучше бы вообще не покидал тех мест, где его нашли. Будет время — научу отличать одно от другого.

Чем дальше они продвигались к центру города, тем отчётливее Сикейн замечал то, о чём предупреждал его внутренний голос ещё с момента встречи с Хальдом: здесь его статус чемпиона Каменного Ворона не значил решительно ничего. Люди проходили мимо, даже не глядя в его сторону, — не из грубости, а просто потому, что город видел куда более впечатляющие вещи ежедневно, чтобы задерживать внимание на ещё одном путнике в запылённой дорожной одежде.

На одной из площадей он увидел нечто, заставившее его замедлить шаг: двое мужчин, судя по одинаковым серым плащам — такие же охотники на Разломы, как Хальд, — отрабатывали поединок друг против друга, и один из них, с каждым движением, оставлял за собой в воздухе короткие, мерцающие полосы синего пламени, вившиеся вокруг его клинка подобно живым лентам.

— Путь Пламени, — пояснила Селва, заметив его взгляд. — Редкий, зрелищный, но требовательный — сгорает быстрее, чем успевает натренировать выносливость, если Носитель не осторожен. У нас таких всего трое на весь Хребет.

Чуть дальше, у стены одного из домов, девушка лет пятнадцати терпеливо кормила с руки существо, напоминающее помесь ящерицы и птицы размером с крупную собаку, — судя по ошейнику с тем же знакомым узором переплетённых линий, тоже как-то связанное с организацией.

— Путь Зова, — так же буднично пояснила Селва, видя растущее изумление Сикейна. — Привязывает к себе существ, обученных или диких, как спутников. Такого Пути в Каменном Вороне, полагаю, никогда не видели.

— Никогда, — признал Сикейн, чувствуя, как привычная уверенность в собственной силе медленно сменяется чем-то куда более скромным.

Хальд привёл их наконец к комплексу зданий у подножия самого высокого утёса — отсюда, судя по всему, и управлялась вся деятельность охотников на Разломы: массивное, многоэтажное строение из серого камня, украшенное тем же символом переплетённых линий, выбитым над главным входом в размере, не оставляющем сомнений в важности этого места.

— Это Чертог Хребта, — пояснил он. — Здесь живут постоянные Носители, здесь же архивы, тренировочные залы и кабинеты руководства. Вам выделят комнаты на втором ярусе — не роскошь, но и не казарма, не переживайте.

Внутри оказалось прохладно и гулко — высокие каменные своды, факелы в держателях вдоль стен, редкие прохожие в тех же серых плащах, кивающие Хальду с узнаванием, но скользящие равнодушными взглядами по Сикейну и Торну.

У входа их остановила женщина с планшетом и пером — судя по деловитому виду, из тех, кто ведает учётом прибывающих.

— Имена? — спросила она, не поднимая глаз.

— Сикейн из Каменного Ворона и Торн, его спутник, — ответил за обоих Хальд. — Оба на зачисление кандидатами.

Женщина быстро записала имена, бегло окинула Сикейна взглядом — ничего не выражающим, профессиональным, — и вернулась к своему списку.

— Испытание для новых кандидатов назначено на завтрашнее утро, сразу после рассвета, во внутреннем дворе тренировочного зала, — сообщила она тем же будничным тоном, каким, должно быть, объявляла это уже не одну сотню раз. — Не опаздывайте. Старший наставник Моррен не любит, когда задерживают расписание.

Имя скользнуло мимо, ничем не выделяясь среди прочих деталей дня, — просто ещё одно незнакомое слово в длинном списке новых названий, должностей и порядков, которые предстояло запомнить. Сикейн кивнул, не придав ему особого значения, и двинулся следом за Хальдом вглубь здания, к лестнице, ведущей на второй ярус.

Пет своего обеда в «Трёх Факелах» всё же дождался — Хальд, смилостивившись, повёл весь отряд туда перед тем, как разойтись по комнатам, заявив, что «первый вечер в городе не стоит проводить, уставившись в пустую стену».

Таверна оказалась шумным, просторным заведением, забитым людьми самого разного вида — охотники на Разломы вперемешку с торговцами и простыми горожанами, все переговаривающиеся, смеющиеся, спорящие о ценах и последних новостях с такой непринуждённой громкостью, что Сикейн невольно поморщился, привыкший к куда более тихим деревенским вечерам.

— Хальд! — окликнул его кто-то из дальнего угла. — Говорят, притащил новенького, который в одиночку завалил Стража-Хранителя где-то в западных лесах?

— Слухи растут быстрее грибов после дождя, — проворчал Хальд, но без особого раздражения, направляясь к свободному столу. — Да, это он. Сикейн, познакомься — это Бренн, местный любитель собирать байки со всех концов света и выдавать их за достоверные хроники.

Бренн оказался худощавым мужчиной неопределённого возраста с цепким, любопытным взглядом и чернильными пятнами на пальцах — судя по всему, писарь или хронист, судя по тому, с каким интересом он тут же уставился на Сикейна, явно прикидывая, стоит ли беседа того, чтобы отвлечься от собственного ужина.

— Страж-Хранитель, значит, — протянул он задумчиво. — Это не первый случай, когда механизмы древних просыпаются в последние годы. Интересная тенденция, если вдуматься, — и, подозреваю, не случайная.

— Бренн видит заговоры и тенденции даже в том, как подают эль, — беззлобно заметила Селва, присаживаясь рядом. — Не обращай внимания, если не хочешь провести остаток вечера, слушая теории о древних цивилизациях.

— Однажды вы все признаете, что я был прав, — невозмутимо отозвался Бренн, но спорить не стал, вернувшись к собственной тарелке.

Ужин прошёл в относительно непринуждённой обстановке — Торн, освоившись быстрее, чем ожидал сам Сикейн, уже через полчаса оживлённо обсуждал с соседним столом особенности здешнего эля по сравнению с деревенским мёдом, а Пет, наконец дорвавшись до обещанного блюда, что-то увлечённо жевал, не особо вникая в разговоры вокруг.

Сикейн же большую часть вечера молчал, впитывая атмосферу этого нового места, — шум, смех, незнакомые лица, разговоры о делах и людях, о которых он никогда прежде не слышал. Где-то в этом шуме, он чувствовал, пряталось куда больше вопросов, чем ответов, и ему предстояло научиться ориентироваться здесь так же уверенно, как он когда-то научился ориентироваться в лесах вокруг родной деревни.

Комната, в которую их проводили после ужина, была простой, но опрятной — две узкие кровати, стол, окно, выходящее на город внизу, раскинувшийся морем крыш и дымков до самого горизонта. Торн, устало опустившись на одну из кроватей, долго молчал, глядя в это окно.

— Знаешь, — сказал он наконец, — дома я иногда завидовал тебе. Твоей силе, твоему статусу. Глупо, наверное, учитывая, через что мы прошли вместе. Но сейчас, глядя на всё это, — впервые за долгое время я ощущаю не зависть, а что-то вроде облегчения. Здесь мы оба просто новички. Оба начинаем с нуля. Это странно уравнивает, тебе не кажется?

Сикейн сел рядом, тоже глядя на раскинувшийся внизу город.

— Кажется, — согласился он. — И, честно говоря, не самое худшее чувство после двух лет, когда от меня постоянно чего-то ждали. Может, именно здесь я наконец пойму, кем хочу быть, если никто заранее не решил это за меня.

Торн помолчал немного, потом повернулся к нему с хитрым прищуром, свойственным ему с детства перед каверзным вопросом.

— А что думаешь об этой Ирне, которую Хальд так и не успел упомянуть напрямую? — спросил он. — Я весь день прислушивался, но так и не увидел никого, кто бы подходил под описание.

— Понятия не имею, — честно признался Сикейн. — Может, она вообще уже уехала с другим заданием, и мы так и не пересечёмся.

— Было бы скучно, — хмыкнул Торн. — После всего, через что мы прошли, немного здоровой интриги нам обоим не помешает — хоть какой-то, что не связана с Разломами, предательствами или древними тайнами.

Сикейн невольно улыбнулся, впервые за весь долгий, насыщенный впечатлениями день позволив себе на мгновение забыть о грузе вопросов, тянущихся за ним от самого Каменного Ворона.

— Завтра испытание, — сказал он, меняя тему. — Хальд предупреждал, что местные методы отличаются от всего, чему нас учили дома. Готов?

— Готов настолько, насколько вообще можно быть готовым к неизвестности, — пожал плечами Торн. — Но, честно говоря, после Дрого, после мутанта у частокола — вряд ли что-то здесь застанет нас совсем уж врасплох.

— Не зарекайся, — донёсся от двери голос Селвы, заглянувшей проверить, устроились ли новички. — Испытания Хребта придуманы не для того, чтобы проверить силу удара. Они проверяют, что человек делает, когда сила удара не помогает вовсе. Спите лучше — утро начнётся раньше, чем вам хотелось бы.

Она притворила дверь, оставив их наедине с гулкой тишиной коридора и мерцающим за окном огнями просыпающегося ночного города.

Сикейн долго лежал без сна, глядя в каменный потолок незнакомой комнаты, слушая далёкие отголоски городского шума, просачивающиеся даже сквозь толстые стены Чертога. Где-то там, в этом огромном, незнакомом месте, которое предстояло теперь называть домом хотя бы на время, ждали ответы — на вопрос о Кальдере, на вопрос о собственном чутье, на тысячу других вопросов, которые он до сих пор не решался даже сформулировать до конца.

Но прежде всего ждало испытание — а значит, думать о прочем можно было и после того, как он докажет, что заслуживает места среди тех, кто называет себя охотниками на Разломы не по праву рождения, а по праву заслуженного доверия.

Глава 5. Испытание

Внутренний двор тренировочного зала встретил их на рассвете прохладным, промозглым воздухом и десятком других кандидатов, уже выстроившихся у каменной арены, — куда больше, чем ожидал увидеть Сикейн. Молодые и не очень, в разномастной одежде, с оружием самого разного толка, все они обменивались настороженными взглядами, как звери, впервые собранные в одной клетке.

— Сегодня проверяем партию из западных и южных земель разом, — пояснил Хальд, занимая место среди прочих наставников у края арены. — Не переживай, что вас много, — испытание составлено так, чтобы каждого оценивали по отдельности, а не стравливали друг с другом ради зрелища.

На возвышении у дальнего края двора расположились несколько старших — судя по осанке и серым плащам с особой, более замысловатой отделкой, те самые наставники, что выносили окончательное решение о зачислении. Один из них, седеющий мужчина с благородной, почти величественной статью, что-то неспешно обсуждал с соседом, ни разу не взглянув в сторону выстроившихся кандидатов, — и, судя по тому, как почтительно кивали ему проходящие мимо распорядители, Сикейн заподозрил, что это и есть тот самый Моррен, чьё имя вскользь упомянула регистраторша накануне.

— Это он? — тихо спросил Сикейн у Торна, кивнув в сторону возвышения.

— Не знаю, — так же тихо отозвался тот. — Но, судя по тому, как все вокруг него расшаркиваются, кто-то точно важный.

Рядом с ними переминался с ноги на ногу долговязый парень с топором за спиной, судя по говору — откуда-то с северных предгорий.

— Третий раз пробую зачислиться, — пробормотал он, явно больше себе, чем кому-то конкретно. — В первый раз срезался на поединке, во второй — на чём-то, о чём даже вспоминать неохота. Говорят, в этот раз испытание другое, но кто ж знает.

— Удачи, — искренне пожелал Сикейн, хотя слова эти вряд ли могли сильно успокоить парня, явно измотанного уже самим ожиданием.

Хальд, расслышав обрывок разговора, слегка усмехнулся.

— Испытание и правда каждый раз разное, — заметил он, понизив голос, чтобы не услышали остальные. — Экзаменаторы специально меняют формат, чтобы никто не приходил, заранее вызубрив чужой опыт. Проверяют не память, а способность соображать на ходу.

Первую часть испытания распорядитель, крепко сбитый мужчина с хриплым, привыкшим перекрикивать шум ареной голосом, объявил просто:

— Поединок с экзаменатором. Не до крови, не до увечий — до момента, когда станет ясно, умеешь ли ты думать в бою, а не просто размахивать железом. Проигрыш не означает отказ, если проигрываешь достойно. Победа не означает зачисление, если побеждаешь слепой яростью.

Сикейна вызвали четвёртым. Его противником оказался невысокий, жилистый мужчина средних лет с двумя короткими клинками, двигавшийся с той обманчивой лёгкостью, что выдавала десятилетия практики, спрятанные за внешней невзрачностью.

Бой начался резко — экзаменатор атаковал сразу, без предисловий, проверяя рефлексы. Сикейн, привыкший к тяжёлым, силовым атакам Дрого и грубой мощи искажённых тварей, попытался ответить тем же — прямой силой, уверенным напором, — и обнаружил, что противник попросту не там, где должен быть, уже третий раз подряд уклоняясь от ударов, которые должны были бы его достать.

— Слишком прямолинейно, — заметил экзаменатор, без усилия парируя очередной выпад. — Ты дерёшься, как человек, привыкший побеждать превосходящей силой. Здесь это не сработает — я специально выбран достаточно слабым, чтобы сила тебе не помогла, и достаточно опытным, чтобы слабость не стала недостатком.

Сикейн, раздражённый собственной неуклюжестью перед противником, который формально уступал ему в прямой мощи, заставил себя остановиться, перевести дыхание, вспомнить не рефлексы двух лет постоянных сражений на грани жизни и смерти, а то, чему учил его Даруг с самого начала: смотреть, а не просто бить.

Он отступил на шаг, впервые с начала поединка не атакуя, а просто наблюдая за движениями противника, — и заметил то же, что не раз подмечал в Дрого: едва уловимую закономерность, повторяющуюся паузу перед финтом, смещение веса перед настоящей атакой. Экзаменатор двигался иначе, чем командир Волчьего Хребта, — быстрее, легче, — но закономерности, как оказалось, были везде, если знать, куда смотреть.

Воодушевлённый первым успехом, Сикейн попытался закрепить преимущество, но экзаменатор, почувствовав перемену в противнике, тут же изменил собственный ритм, сбивая только нащупанную закономерность новой, неожиданной комбинацией финтов. Клинок скользнул в опасной близости от плеча Сикейна, заставив его отступить и заново пересмотреть поспешные выводы.

— Не привыкай к одному-единственному узору, — заметил экзаменатор, не прекращая давление. — Любой достаточно опытный противник сменит рисунок боя, стоит тебе его разгадать. Умение подстраиваться важнее умения разгадывать с первого раза.

Урок усвоился быстро — Сикейн заставил себя снова отступить к наблюдению, не полагаясь на единственную найденную закономерность, а выискивая новую, более глубокую: не конкретный финт, а сам принцип, по которому экзаменатор менял тактику, — своего рода узор узоров, скрытый на уровень глубже первого.

Следующую атаку Сикейн встретил не силой, а точным, выверенным уклонением, впервые за весь поединок оказавшись не там, где ждал удара противник, а на полшага в стороне, с клинком у самого его горла.

Экзаменатор замер, затем улыбнулся — впервые за весь бой — и опустил оружие.

— Вот теперь, — сказал он, — вижу то, ради чего затевалось это испытание.

Вторая часть испытания оказалась куда менее привычной. Распорядитель провёл группу кандидатов в соседний, более тёмный двор, где вдоль стен стояли с десяток странных конструкций — деревянные манекены человеческого роста, оплетённые тонкими металлическими нитями, в груди каждого из которых тускло пульсировал небольшой, заключённый в стеклянную сферу фрагмент чего-то знакомо-неправильного.

— Остаточная порча, — пояснил распорядитель, заметив настороженные взгляды. — Безопасная в таком количестве и в такой сфере, но достаточно настоящая, чтобы манекены двигались и реагировали, как слабое подобие искажённых тварей. Ваша задача — обезвредить каждый манекен, не разбив сферу. Разобьёте — порча просочится наружу, пусть и в крошечном количестве, и испытание для вас на этом закончится самым неприятным образом.

Один из кандидатов перед Сикейном не справился — ударил слишком резко, слишком грубо, и сфера одного из манекенов треснула с тихим, зловещим шипением, выпустив едва заметное облачко тёмного пара, прежде чем распорядители поспешно оттащили незадачливого бойца подальше и накрыли повреждённую конструкцию плотной тканью.

— Дисквалифицирован, — коротко объявил распорядитель. — Следующий.

Тот самый долговязый парень с топором, пытавшийся зачислиться уже в третий раз, справился немногим лучше — прошёл половину манекенов уверенно, но на шестом замешкался, слишком долго размышляя, прежде чем нанести удар, и получил чувствительный, пусть и не опасный удар деревянной конечностью манекена по рёбрам за свою нерешительность.

— Не медли, но и не руби сплеча, — бросил ему вслед распорядитель, пока парень, морщась, отходил в сторону. — Где-то между этими крайностями и находится то, что мы ищем.

Сикейн, наблюдая за чужими попытками, невольно напрягся сильнее, чем хотел бы признать, — манекенов было десять, и ошибка даже с одним означала не просто неудачу, а зримое, пугающее доказательство того, что он не способен контролировать собственную силу рядом с чем-то, пусть отдалённо, но напоминающим настоящую порчу.

Когда подошла очередь Сикейна, он ощутил то же самое, застарелое, знакомое чувство, что всегда просыпалось в нём рядом с настоящими Разломами, — только сейчас оно было неожиданно отчётливым, будто крошечная капля порчи в каждой сфере кричала о себе прямо в его сознании, выделяя манекены среди прочих деталей двора так же ясно, как пламя выделяется в темноте.

Он двигался между конструкциями не вслепую, а будто читая невидимую карту, безошибочно чувствуя, где сфера расположена ближе к поверхности и требует особой осторожности, а где — надёжно защищена и позволяет действовать смелее. Каждый манекен он обезвреживал точным, выверенным ударом в сочленения, лишая движения, но не задевая хрупкое стекло внутри.

Наблюдавший за этим Хальд подался вперёд, обмениваясь быстрым взглядом с одним из старших экзаменаторов.

— Видишь то же, что и я? — тихо спросил он.

— Вижу, — так же тихо откликнулся тот. — Редкая вещь — чутьё на порчу без специальной тренировки. Стоит отметить это официально, а не просто занести в общий список результатов.

Распорядитель, до этого державшийся сухо, тоже не удержался от удивлённого взгляда, когда Сикейн, не замедляя шага, обезвредил подряд три манекена, которые большинству кандидатов давались лишь после долгих, осторожных колебаний.

— Эй, не торопись настолько, — окликнул он не без тревоги в голосе. — Испытание проверяет осторожность, а не скорость.

— Я не тороплюсь, — отозвался Сикейн, не прерывая движения. — Просто вижу, где безопасно, а где нет, так же ясно, как вижу цвет вашего плаща.

Распорядитель промолчал, но по его лицу было видно, что ответ не до конца его убедил, — и, судя по всему, именно это недоверчивое удивление и заставило его сразу после испытания отправить Сикейна на отдельную, более пристальную беседу со старшими наставниками.

Когда последний манекен во дворе Сикейна опустился неподвижной грудой дерева и металла, распорядитель, до этого державшийся сухо и формально, окинул его неожиданно долгим, оценивающим взглядом.

— Как ты это делаешь? — спросил он напрямую. — Большинство новичков в лучшем случае угадывают с третьей-четвёртой попытки, какая сфера опаснее прочих. Ты не угадывал ни разу.

— Не знаю, — честно признался Сикейн. — Чувствую это с тех пор, как рядом со мной впервые появился настоящий Разлом. Никто не учил меня, что это такое или как этим пользоваться, — оно просто есть.

Распорядитель сделал пометку в своих записях, затем кивнул кому-то из дальнего конца двора, подтверждая результат.

[Новый навык отслеживается Системой!] Чувство Разлома: впервые формально зафиксировано Уровень: 36 → 38

Строка развернулась перед глазами с непривычной формулировкой — не «освоен», не «улучшен», а именно «впервые формально зафиксирован», будто сама Система признавала: этот дар существовал задолго до того, как получил официальное имя, и имя это лишь закрепило то, что уже было частью Сикейна с самого начала его новой жизни.

Торн, прошедший свою часть испытания немногим позже — без всяких необъяснённых чувств, зато с уверенной, отточенной техникой, заслужившей сдержанное одобрение экзаменаторов, — нашёл Сикейна уже за пределами тренировочного двора, оба тяжело дыша после долгого, насыщенного утра.

— Прошли, — констатировал он с облегчением. — Оба. Хотя, судя по тому, как ты разбирался с этими манекенами, тебе было значительно проще, чем мне с моим мечом и честным потом.

— Видимо, не всё в этом мире даётся одинаково легко каждому, — усмехнулся Сикейн, ещё не до конца осмыслив, что именно означает это новое, официально признанное чувство, — и не до конца уверенный, радоваться ли тому, что оно наконец обрело имя, или тревожиться из-за того, что никто — ни Хальд, ни распорядители, ни даже он сам — так и не смог объяснить, откуда оно взялось изначально.

Хальд подошёл к ним обоим чуть позже, когда основная толпа кандидатов и зрителей начала расходиться, пряча довольную, хоть и сдержанную улыбку за привычной строгостью.

— Поздравляю с зачислением, — сказал он. — Обоих. Торн, твой результат — крепкая, уверенная работа, именно то, что мы ищем в тех, кто полагается на мастерство, а не на дары Истока. А ты, — он повернулся к Сикейну, — ты, похоже, принёс с собой что-то, над чем нашим хронистам предстоит поломать голову не один день.

— Это плохо? — осторожно спросил Сикейн, уловив в его тоне нечто среднее между удовлетворением и настороженностью.

— Не плохо, — покачал головой Хальд. — Просто редко. А редкое у нас принято изучать внимательно, прежде чем делать какие-либо выводы. Не переживай раньше времени — я прослежу, чтобы к этому отнеслись с должным интересом, а не с излишней подозрительностью.

Он бросил короткий взгляд в сторону возвышения, где седеющий мужчина — тот самый, кого Сикейн принял за Моррена, — уже покидал двор в сопровождении нескольких других старших, ни разу так и не посмотрев в их сторону напрямую, хотя что-то в его уходящей спине подсказывало Сикейну, что его результат не остался совершенно незамеченным.

— Завтра вас обоих распределят по наставникам и начнут настоящее обучение, — продолжил Хальд. — Сегодня же — отдыхайте. Поверьте моему опыту: тело и разум после первого настоящего испытания нуждаются в этом куда больше, чем кажется в момент эйфории от удачного результата.

Торн, всё ещё не отошедший от напряжения поединка, хлопнул Сикейна по плечу с широкой, искренней улыбкой.

— Зачислены, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Два новичка из деревни, о которой здесь ещё вчера никто и не слышал. Даруг бы гордился, видя это.

— Надеюсь, когда-нибудь он сам это увидит, — тихо отозвался Сикейн, глядя на удаляющуюся фигуру старшего наставника и чувствуя, как тревожное любопытство вновь поднимается где-то на дне груди — туда, где теперь жило не только воспоминание о доме, но и имя, которое предстояло ещё связать со всеми остальными разрозненными нитями этой истории.

Глава 6. Другие Носители

Общий зал для резидентов-Носителей занимал весь первый этаж западного крыла Чертога — просторное помещение с высокими сводами, длинными столами и очагом в дальнем конце, достаточно большим, чтобы жарить целого кабана, если бы у кого-то возникло такое желание. Именно сюда Хальд привёл Сикейна и Торна на следующее утро после испытания, представив их тем немногим резидентам, что оказались в городе в этот период, а не разъехались по заданиям.

— Знакомьтесь с теми, кто теперь ваши соседи, — сказал он просто. — А дальше уж сами разбирайтесь, с кем сойдётесь характерами, а с кем нет.

Зал был заполнен едва ли на треть — большинство резидентов, как объяснил Хальд, разъехались по заданиям на ближайшие недели, и те, кто остался, были либо недавно вернувшимися, либо специально задержанными для подготовки новичков. Запах еды мешался с запахом дыма от очага и чем-то едва уловимо странным, напоминающим озон после грозы, — Сикейн не сразу понял, что источником этого запаха служил не очаг, а сами собравшиеся, каждый из которых нёс в себе частицу силы, не до конца укладывающейся в рамки обычного мира.

Торн, явно непривычный к такому скоплению людей с необычными способностями сразу в одном помещении, держался чуть ближе к Сикейну, чем обычно, стараясь не слишком откровенно глазеть по сторонам.

Первым Сикейну бросился в глаза мужчина лет тридцати с небрежно зачёсанными назад волосами, за спиной которого в воздухе лениво вилась короткая нить синего пламени, будто существовала отдельно от него самого, не нуждаясь в постоянном сосредоточении.

— Арджен, — представился он с лёгкой, самодовольной улыбкой, протягивая руку. — Путь Пламени, если тебе уже рассказали. Слышал, вчера ты устроил небольшой переполох с манекенами. Народ уже судачит.

— Не нарочно, — смутился Сикейн.

— Самые интересные вещи редко случаются нарочно, — пожал плечами Арджен. — Мой Путь, к слову, прямая противоположность твоему, если верить слухам про твои барьеры. Я не защищаю — я жгу. Быстро, зрелищно, и, чего уж скрывать, выносливость при этом страдает куда быстрее, чем хотелось бы.

Рядом с ним сидела та самая девушка, которую Сикейн видел накануне кормящей странное существо, — теперь оно, свернувшись клубком у её ног, напоминало скорее большую сонную кошку, чем хищную тварь.

— Лина, — представилась она, куда тише и сдержаннее Арджена. — Путь Зова. Это Скрипун, — она кивнула на существо у ног, — мой первый и пока единственный спутник. Нашла его детёнышем у разрушенного Разлома три года назад — то ли мутировавший зверь, то ли что-то совсем новое, толком никто так и не разобрался.

Скрипун, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, смерил Сикейна ленивым, оценивающим взглядом и снова задремал, будто не найдя в госте ничего, заслуживающего дальнейшего внимания.

— А как вообще работает связь с ним? — не удержался от вопроса Торн, с любопытством разглядывая существо.

— По-разному для разных Носителей Пути Зова, — пояснила Лина. — У меня — что-то вроде общего чувства, не слов, а настроений и намерений. Скрипун знает, когда мне грустно, и приходит молча улечься рядом. Знает, когда мне грозит опасность, и просыпается быстрее, чем я успеваю испугаться сама. Что он думает о манекенах с остаточной порчей, кстати говоря, — та ещё история: в первый год он чуть не разнёс половину тренировочного двора, учуяв запах, слишком похожий на запах его собственного происхождения.

— Его происхождения? — переспросил Сикейн.

— Я же сказала — нашла его у разрушенного Разлома, — Лина почесала Скрипуна за ухом, и тот довольно заурчал сквозь сон. — Подозреваю, он сам отчасти порождение, просто... не до конца испорченное. Или испорченное иначе. Мы так и не выяснили до конца, и, честно говоря, я предпочитаю не выяснять слишком настойчиво, учитывая, как сильно я его люблю таким, какой он есть.

Третьей к их компании присоединилась женщина неопределённого возраста, двигавшаяся настолько бесшумно, что Сикейн не заметил её приближения, пока она не опустилась на скамью напротив.

— Кассия, — произнесла она тихо, почти шёпотом, будто сама манера речи была частью её Пути. — Путь Тени. Не ищи меня взглядом в плохо освещённых углах — не найдёшь, даже если буду стоять прямо перед тобой.

— Звучит... тревожно, — признался Торн.

— Это и есть тревожно, — без тени улыбки подтвердила Кассия. — Большинство целей моих заданий узнают об этом слишком поздно, чтобы это имело для них значение.

Арджен закатил глаза.

— Не обращай внимания, она всегда так разговаривает с новичками. Пытается произвести впечатление.

— Срабатывает каждый раз, — невозмутимо парировала Кассия, и в её голосе Сикейну почудилась тень настоящего, хоть и сухого юмора.

Последним к столу подошёл пожилой мужчина с проницательным, усталым взглядом, опирающийся на простую деревянную трость, — не столько из-за возраста, сколько, казалось, из многолетней привычки держать в руках хоть что-то материальное.

— Орин, — представился он, усаживаясь напротив Сикейна с неторопливостью человека, которому некуда спешить. — Путь Разума. Не телепат в том грубом смысле, в каком это обычно представляют, — я не читаю мысли против воли, но чувствую намерения, искренность, скрытую ложь. Полезно на переговорах. Утомительно на пирах, где половина гостей лжёт из простой вежливости.

Он окинул Сикейна долгим, изучающим взглядом, от которого тому стало неуютно почти физически.

— Твой Путь интересен, — продолжил Орин после паузы. — Крепость — редкий выбор в наши дни. Молодые чаще тянутся к зрелищному, разрушительному. Защита — скромнее, но, по моему опыту, надёжнее в долгой перспективе. Из тех, кто выбирает защиту других вместо собственной славы, реже выходят те, о ком мы потом сожалеем.

— Сожалеете? — переспросил Сикейн, уловив в формулировке нечто большее, чем простую фигуру речи.

Разговор за столом примолк на мгновение, будто вопрос коснулся темы, которую все присутствующие предпочли бы обходить, но ни один не считал правильным скрывать от новичка полностью.

— Не каждый Носитель, которого я знал, дожил до старости с ясным рассудком, — сказал наконец Орин, не отводя взгляда. — Сила, которую даёт Исток, не бесплатна — тебе ведь уже объяснял это Хальд, я полагаю.

— Объяснял, — подтвердил Сикейн. — Но без подробностей.

Орин переглянулся с Кассией, будто спрашивая молчаливого разрешения, и, получив едва заметный кивок, продолжил:

— Я лично знал троих, кто не справился. Один растратил себя впустую — слишком часто пользовался силой сверх меры, пока однажды просто не проснулся вовсе, будто Исток решил, что взятый в долг ресурс пора вернуть целиком. Второй стал жесток — не сразу, исподволь, год за годом, пока те, кто знал его молодым, перестали узнавать в нём прежнего человека. А третий... — он помолчал, подбирая слова. — Третий просто исчез, однажды уйдя в сторону ближайшего Разлома и не вернувшись. Мы так и не узнали, что случилось — то ли погиб, то ли стал чем-то, что больше не хотело или не могло вернуться к тем, кем были прежде.

Сикейн почувствовал, как по спине пробежал холодок, слишком похожий на отклик собственного Чувства Разлома, хотя никакой настоящей порчи поблизости не было.

— Поэтому организация и существует, — тихо добавила Лина, поглаживая дремлющего Скрипуна. — Не только чтобы находить новых Носителей. Чтобы быть рядом, когда дар начинает брать верх над человеком, а не наоборот.

— А что делает организация, — осторожно спросил Торн, — если замечает такие признаки у кого-то из своих? Раньше, чем станет слишком поздно?

Орин задумался, прежде чем ответить, явно подбирая слова с особой осторожностью.

— Зависит от тяжести случая, — сказал он наконец. — Иногда достаточно отдыха, смены задания, разговора с тем, кому доверяешь. Иногда требуется нечто более серьёзное — временное отстранение от Разломов, полный надзор, порой годы восстановления. А иногда, — он помолчал, — иногда не остаётся иного выхода, кроме как остановить того, кто уже не способен остановиться сам, прежде чем он причинит вред себе или другим. Это самая тяжёлая часть нашей работы, и я искренне надеюсь, что тебе никогда не придётся видеть её своими глазами.

Кассия, до этого молчавшая, негромко добавила:

— Именно поэтому мы живём и работаем сообща, а не поодиночке. Одиночество — плодородная почва для того, о чём говорит Орин. Чем больше у тебя рядом людей, которые заметят перемену раньше, чем ты сам, — тем меньше шансов, что твоя история закончится так, как истории тех троих, о которых он упомянул.

Позже, когда разговор перешёл на более лёгкие темы — Арджен принялся расспрашивать Торна о подробностях боя с Дрого, явно оценивая историю скорее как увлекательную байку, чем как урок, — атмосфера за столом заметно посветлела.

— Погоди, так ты говоришь, он опустил клинок и дал ему уйти? — переспросил Арджен, не веря своим ушам. — После того, как тот едва не прикончил твоего отца? Да я бы на твоём месте десять раз подумал, прежде чем проявлять такое благородство к человеку, который уже доказал, что не колеблется с ударом.

— Сикейн вообще склонен думать иначе, чем большинство, — вставил Торн с лёгкой, тёплой усмешкой в сторону друга. — Иногда это пугает меня самого, честно говоря. Но пока это ни разу его не подводило.

— Редкое качество, — заметил Орин, внимательно наблюдая за Сикейном своим особым, проницательным взглядом. — Милосердие, не продиктованное слабостью. У большинства молодых Носителей, что я встречал, оно приходит с возрастом, если вообще приходит. У тебя, похоже, оно было с самого начала.

Сикейн неловко повёл плечами, не привыкший к подобным наблюдениям со стороны практически незнакомых людей.

— Или мне просто повезло расти рядом с теми, кто показал пример раньше, чем пришлось выбирать самому, — сказал он, вспоминая Даруга, вспоминая собственное детство на Земле, где уроки доброты казались куда менее очевидными, но тем не менее тоже оставили свой след.

Тем временем Сикейн поймал себя на том, что внимательно, едва ли не жадно наблюдает за каждым мелким жестом собеседников: за тем, как Арджен управляет пламенем без видимого напряжения, направляя его движением одних лишь пальцев, за тем, как Кассия, подливая себе вина, на мгновение будто растворяется в тенях у стола, прежде чем снова становится видимой, за тем, как Лина общается со Скрипуном не словами, а едва уловимыми изменениями в осанке и дыхании.

[Новый навык открыт!] Анализ чужих техник: 1/10

Строка возникла тихо, почти незаметно, подтверждая то, что Сикейн и сам уже начинал осознавать: разница между Путями не отменяла того общего, фундаментального, что объединяло всех их — принципов контроля, баланса между силой и ценой, которые, пусть и выраженные иначе, лежали в основе любого дара Истока.

— Ты сейчас изучаешь нас, да? — вдруг спросила Лина с лукавой полуулыбкой, заметив его сосредоточенный взгляд. — Как Орин изучает намерения, только применительно к боевым стойкам.

— Есть такое, — признался Сикейн, слегка смутившись. — Простите, если это невежливо.

— Невежливо было бы не изучать, — отозвался Орин с неожиданным одобрением в голосе. — Внимательность — не грех, молодой Носитель. Грех — считать, что твой собственный Путь единственно верный только потому, что он твой.

Вечер продолжился ещё долго — разговорами, смехом, байками о прошлых заданиях, которыми щедро делился Арджен (половина из которых, судя по скептическим взглядам остальных, была изрядно приукрашена), — и зал постепенно наполнялся новыми лицами, возвращавшимися с вечерних дел: ещё двое резидентов с Путями, названия которых Сикейн не успел толком запомнить, и целая компания молодых кандидатов, таких же недавно зачисленных, как он сам, шумно обсуждающих собственные впечатления от прошедшего дня.

Когда Хальд наконец увёл их обратно в комнаты, уже затемно, Торн, шагая рядом по гулкому коридору Чертога, долго молчал, явно обдумывая что-то.

— Знаешь, что меня больше всего тревожит из всего услышанного? — сказал он наконец. — Не истории про тех, кто сорвался. А то, с какой лёгкостью об этом говорят здесь, буднично, за ужином, будто речь о погоде. Дома, в Каменном Вороне, такие вещи обсуждали бы шёпотом, годами, со страхом. Здесь это просто... часть жизни. Профессиональный риск.

— Может, так и должно быть, — задумчиво ответил Сикейн. — Может, то, что дома об этом боятся даже заговорить, и есть часть проблемы — такой же, какая была с молчанием Варна все эти годы. Если бы он знал, что может говорить об этом открыто, без клейма позора или странности, может, не носил бы эту тяжесть в одиночку два десятилетия.

Торн кивнул, соглашаясь, хотя тревога в его взгляде не рассеялась полностью.

— Просто обещай мне одну вещь, — сказал он уже у самых дверей их комнаты. — Если когда-нибудь заметишь в себе хоть что-то из того, что описывал Орин, — не молчи об этом так, как молчал Варн. Говори мне, говори Хальду, говори хоть Арджену с его дурацкими байками, если больше некому. Не повторяй его ошибку.

— Обещаю, — сказал Сикейн, и на этот раз в собственном голосе он услышал не просто вежливое согласие, а нечто куда более твёрдое, почти клятвенное.

Этой ночью, лёжа без сна в тишине каменной комнаты, Сикейн долго размышлял обо всём услышанном за вечер — о разнообразии Путей, каждый из которых нёс свою красоту и свою цену, о Лине и её странном, наполовину-порождённом спутнике, о суровой, но по-своему заботливой философии Орина, о лёгкости, с которой здесь обсуждали то, что дома считалось немыслимым. И где-то в глубине этих мыслей, он чувствовал, крепло новое, пока ещё смутное понимание собственного пути — не просто пути силы, а пути среди множества таких же, как он, каждый из которых боролся с одной и той же тенью по-своему, и далеко не каждый побеждал.