Перерождение в древнем мире, в придачу ко мне приставили систему
Глава 1. Конец одной жизни
Дождь начался ещё до рассвета.
Мелкий, холодный. Он стучал по лобовому стеклу, превращая огни встречных машин в размытые пятна. Дворники лениво скользили из стороны в сторону, едва успевая очищать стекло.
Сикейн... Нет. Тогда его звали совсем иначе.
Это имя скоро исчезнет вместе с прошлой жизнью.
Он крепче сжал руль и устало потёр глаза. Последние двое суток почти без сна. Работа затянулась, а утром нужно было снова ехать через весь город. На пассажирском сиденье валялся бумажный стаканчик с давно остывшим кофе.
— Ещё немного... — пробормотал он себе под нос.
Телефон коротко завибрировал.
Сообщение.
Он даже не посмотрел, кто написал.
Пусть подождёт.
Машина мягко катилась по мокрой трассе. Радио что-то тихо бормотало, но слова тонули в шуме дождя.
Впереди показался длинный мост.
Он машинально сбросил скорость.
Навстречу тянулась колонна грузовиков.
Фары били в глаза.
На миг он зажмурился.
Всего на одно мгновение.
Когда глаза снова открылись, всё произошло слишком быстро.
Слева вылетел чёрный внедорожник.
Его занесло на мокрой дороге.
Визг шин.
Яркий свет фар.
Чужое лицо за стеклом.
Удар.
Мир сложился пополам.
Металл закричал так громко, будто рвался сам воздух.
Ремень безопасности впился в грудь.
Что-то тяжёлое ударило в голову.
Потом ещё раз.
И всё исчезло.
...
Не было боли.
Не было страха.
Только странная тишина.
Он не чувствовал собственного тела.
Не понимал, открыты ли глаза.
Не ощущал дыхания.
«Вот и всё?..»
Мысль прозвучала неожиданно спокойно.
Перед внутренним взором вспыхнули обрывки воспоминаний.
Старый двор.
Мать, смеющаяся на кухне.
Первый школьный звонок.
Друзья.
Первая зарплата.
Недочитанная книга на тумбочке.
Несказанные слова.
Он вдруг понял, сколько всего собирался сделать «потом».
Позвонить родителям.
Поехать в горы.
Научиться играть на гитаре.
Отдохнуть хотя бы неделю.
Потом.
Всегда было это удобное слово.
Потом.
Теперь его больше не существовало.
Темнота начала меняться.
Где-то далеко впереди появилась слабая точка света.
Она медленно приближалась.
Нет.
Это не он двигался к ней.
Свет сам становился ближе.
С каждым мгновением он становился ярче.
Теплее.
Странное чувство охватило его.
Будто кто-то внимательно рассматривает его.
Не человека.
Не тело.
Что-то гораздо глубже.
Внезапно в пустоте раздался звук.
Сухой.
Безэмоциональный.
Он не был похож ни на мужской, ни на женский голос.
Скорее... на эхо, которому придали смысл.
Обнаружен носитель...
Тишина.
Проверка...
Долгая пауза.
Ошибка.
Свет дрогнул.
На мгновение вокруг словно проступили бесконечные каменные кольца, уходящие в темноту. На их поверхности мерцали незнакомые знаки, похожие на высеченные в скале звёзды.
Он не успел их рассмотреть.
Всё исчезло.
Повторная проверка...
Молчание.
Где-то совсем рядом послышался глухой треск.
Будто ломался лёд.
Или открывалась дверь, которую никто не трогал тысячи лет.
Свет вспыхнул ослепительно ярко.
Совместимость...
Пауза затянулась.
Словно сама неизвестная сила не ожидала того, что увидела.
0,8%.
И в следующее мгновение темнота разорвалась.
Холодный воздух с силой ворвался в лёгкие.
Он резко вдохнул.
Над самым лицом качалась крыша из грубо отёсанных брёвен.
Пахло дымом.
Влажной древесиной.
Лекарственными травами.
И свежей кровью.
За стеной кто-то негромко спорил на незнакомом языке.
Слова были чужими.
Но почему-то... он понимал их.
Сикейн попытался пошевелиться.
Тело отозвалось резкой болью.
Он тихо застонал.
Снаружи сразу стало тихо.
Раздались торопливые шаги.
Дверь распахнулась.
И на пороге появился высокий широкоплечий мужчина с густой бородой, а следом — женщина с усталыми, но добрыми глазами.
Они замерли.
Женщина прижала ладонь к губам.
На её глазах выступили слёзы.
— Сикейн... — едва слышно прошептала она.
А мужчина шумно выдохнул, будто всё это время боялся сделать именно этот вдох.
Он сделал шаг вперёд и глухо произнёс:
— Слава Предкам... Ты всё-таки вернулся.
Женщина оказалась рядом быстрее, чем он успел что-либо сказать.
Её ладони были тёплыми и пахли горькими травами. Она осторожно коснулась его лба, затем шеи, словно проверяя жар.
— Даруг... — тихо сказала она, не сводя глаз с юноши. — Лихорадки нет.
Широкоплечий мужчина молча кивнул. Всё это время он стоял у двери, будто опасался сделать ещё шаг. На его лице застыло выражение, в котором смешались облегчение и тревога.
Сикейн открыл рот.
— Где я?..
Голос оказался хриплым, чужим.
Женщина нахмурилась.
— Что?
Он повторил вопрос, но уже медленнее.
— Где... я?..
Даруг переглянулся с ней.
— После удара головой он всё ещё не пришёл в себя.
— Это пройдёт, — тихо ответила женщина, скорее убеждая себя, чем мужа.
Она поднесла к его губам деревянную чашу.
— Пей. Медленно.
Жидкость оказалась тёплой и горькой. Запах напоминал полынь с чем-то ещё, незнакомым. Он сделал несколько глотков и поморщился.
Женщина неожиданно улыбнулась.
— Значит, жить будешь. Когда ты был маленьким, точно так же кривился.
Эти слова больно кольнули.
Маленьким?..
Он никогда не видел эту женщину.
И всё же...
В голове будто кто-то перевернул тяжёлый сундук.
На миг вспыхнуло воспоминание.
Совсем не его.
Мальчишка лет восьми бежит по высокой траве.
Смеётся.
За ним гонится огромный серый пёс.
А эта женщина стоит возле дома и машет рукой.
— Сикейн! Не убегай далеко!
Картина исчезла так же быстро, как появилась.
Он резко втянул воздух.
Женщина испуганно схватила его за плечо.
— Что?
— Ничего...
Он не договорил.
Потому что новое воспоминание ударило ещё сильнее.
Река.
Лодка.
Даруг учит мальчишку держать копьё.
— Не смотри на наконечник. Смотри в глаза зверю.
Чужой смех.
Тяжёлая ладонь на плече.
И снова всё исчезло.
Сикейн зажмурился.
Это... не мои воспоминания.
Но ощущались они настоящими.
Настолько настоящими, что он помнил даже холод речной воды и запах сырой кожи на рукояти копья.
Даруг заметил его состояние.
— Голова болит?
Сикейн кивнул.
Это была единственная правда, которую он сейчас мог произнести.
Мужчина присел рядом.
Старый деревянный табурет тихо скрипнул под его весом.
— Ты нас здорово напугал.
Даруг говорил спокойно, но пальцы, лежавшие на колене, были сжаты так сильно, что побелели костяшки.
— Три дня без сознания. Мы уже думали...
Он не закончил.
Женщина бросила на него быстрый взгляд.
— Не сейчас.
Наступило молчание.
За стеной слышались голоса.
Детский смех.
Глухой лай собаки.
Где-то неподалёку ритмично стучал молот.
Жизнь продолжалась.
Только для него всё перевернулось.
Он осторожно посмотрел на свои руки.
Широкие ладони.
Сбитые костяшки.
Свежие мозоли.
Тонкий белый шрам возле большого пальца.
Это были не его руки.
Он медленно провёл пальцами по предплечью.
Крепкие мышцы.
Загорелая кожа.
Тело подростка, привыкшего к тяжёлой работе.
Сердце забилось быстрее.
Он приподнялся.
Комната качнулась.
Перед глазами всё поплыло.
Женщина тут же придержала его.
— Лежи!
Но он уже смотрел в угол комнаты.
Там стояло ведро с водой.
На поверхности дрожало отражение.
Размытое.
Он почти сполз с постели, игнорируя боль.
Даруг хотел остановить его, но не успел.
Сикейн добрался до ведра и заглянул внутрь.
Из воды на него смотрел незнакомый юноша.
Лет семнадцати.
С длинными тёмными волосами.
Смуглой кожей.
Чуть заострёнными скулами.
На лбу — свежая перевязанная рана.
Несколько секунд он просто смотрел.
Не мигая.
Потом поднял руку.
Отражение повторило движение.
Пальцы коснулись щеки.
Чужое лицо.
Чужая жизнь.
Он прошептал почти беззвучно:
— Кто ты?..
В ответ из глубины памяти пришло имя.
Не услышанное.
Не придуманное.
Оно просто всплыло само.
Сикейн.
Он пошатнулся.
Мир снова дрогнул.
Но на этот раз причиной была не боль.
Где-то глубоко внутри две памяти начали медленно переплетаться.
Одна принадлежала человеку, погибшему на мокрой дороге.
Другая — юному охотнику из маленького племени, выросшему среди лесов, копий и древних легенд.
И пока они сталкивались друг с другом, ни одна не могла окончательно победить.
В этот миг Сикейн ещё не знал, что вместе с чужой жизнью он унаследовал не только имя.
За дверью дома кто-то громко крикнул:
— Даруг! Старейшина Варн уже идёт сюда!
В комнате сразу стало тихо.
Даруг медленно поднялся.
На его лице вновь появилось напряжение.
— Если Варн пришёл сам... значит, дело серьёзное.
Он посмотрел на Сикейна долгим взглядом.
— Постарайся говорить поменьше. Старик многое замечает.
Сикейн ещё не понимал, почему эти слова прозвучали почти как предупреждение.
Но в груди уже шевельнулось странное чувство.
Будто настоящее испытание только начиналось.
Дверь открылась без стука.
В комнату вошёл высокий старик.
Он двигался медленно, опираясь на сучковатый посох, но в каждом его шаге чувствовалась уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать.
Длинные седые волосы были перехвачены кожаным ремешком. Лицо пересекали глубокие морщины, а взгляд... взгляд оказался неожиданно живым.
Он не скользнул по комнате.
Он сразу остановился на Сикейне.
Будто всё остальное перестало существовать.
— Проснулся, — спокойно произнёс старик.
Не вопрос.
Констатация.
Даруг слегка наклонил голову.
— Да, Варн.
Старейшина подошёл ближе.
Несколько секунд молчал.
Потом неожиданно протянул ладонь.
— Руку.
Сикейн послушался.
Сухие пальцы старика крепко сомкнулись на его запястье.
Тишина.
Сикейн уже хотел спросить, что происходит, когда Варн вдруг нахмурился.
Совсем немного.
Но этого едва заметного движения оказалось достаточно, чтобы Даруг напрягся.
— Что-то не так? — тихо спросила Иара.
Старик не ответил.
Он закрыл глаза.
Его губы едва заметно шевельнулись.
Слова были тихими.
Настолько тихими, что Сикейн не смог разобрать ни одного.
Но в комнате словно стало прохладнее.
Воздух потяжелел.
На миг ему показалось, что вокруг ладони Варна вспыхнули тонкие серебристые нити.
Он моргнул.
Нити исчезли.
Показалось...
Через несколько секунд старейшина отпустил его руку.
— Странно...
Даруг нахмурился.
— Что именно?
— Всё... и ничего.
Старик медленно опустился на низкую скамью.
— Удар был сильным. Такое иногда меняет человека.
Он посмотрел прямо в глаза Сикейну.
— Как ты себя чувствуешь?
Сикейн замялся.
Правду сказать нельзя.
Соврать человеку с таким взглядом...
Тоже не хотелось.
— Голова тяжёлая. Иногда... вспоминаются странные вещи.
Варн чуть кивнул.
— Чьи?
Сердце пропустило удар.
Вопрос прозвучал спокойно.
Но слишком точно.
— Не знаю.
Это тоже была правда.
Старейшина ещё несколько мгновений смотрел на него.
Затем неожиданно улыбнулся.
Едва заметно.
— Хороший ответ.
Даруг недоумённо перевёл взгляд с Варна на юношу.
— Он поправится?
— Если Предки позволят.
Старик поднялся.
— Пусть отдыхает ещё несколько дней.
Он уже направился к двери, когда вдруг остановился.
Не оборачиваясь, произнёс:
— Когда просыпается тело, иногда просыпается и то, что долго спало внутри человека.
Не бойся этого.
И вышел.
...
Несколько секунд никто не говорил.
Даже Даруг выглядел растерянным.
Иара первой нарушила молчание.
— Он всегда говорит загадками.
Даруг хмыкнул.
— И почти всегда оказывается прав.
Он посмотрел на Сикейна.
— Не думай об этом.
Отдыхай.
Если старик сказал, что ты поправишься, значит, так и будет.
Они тоже вышли.
Дверь тихо закрылась.
В доме наконец стало спокойно.
Сикейн медленно лёг обратно.
Потолок из грубо обработанных брёвен уже не казался таким чужим.
Он закрыл глаза.
Нужно было разобраться.
Я умер.
С этим спорить бессмысленно.
Теперь я живу в теле другого человека.
Тоже факт.
Почему?
Ответа не было.
Он попытался спокойно восстановить события.
Авария.
Темнота.
Голос.
«Совместимость...»
Мысль оборвалась.
Перед глазами внезапно вспыхнули тонкие голубоватые линии.
Они медленно складывались в знакомую прямоугольную рамку.
Сикейн резко сел.
Никакой боли.
Только удивление.
Воздух перед ним слегка дрогнул.
Появились слова.
Они были чёткими, будто высеченными из света.
Система Наследия Истока
Ниже одна за другой возникали строки.
Носитель подтверждён.
Имя: Сикейн.
Статус: стабилизация.
Совместимость: 0,8%.
Архив...
Строка мигнула.
Исчезла.
Появилась снова.
Ошибка доступа.
Следом вспыхнуло новое сообщение.
Память повреждена.
Восстановление невозможно.
Сикейн медленно протянул руку.
Пальцы прошли сквозь светящиеся строки.
Никакого сопротивления.
Он попробовал мысленно коснуться первой надписи.
Окно изменилось.
Появился новый раздел.
Имя: Сикейн
Раса: Человек
Возраст: 17 лет
Состояние: Истощение. Черепно-мозговая травма.
Путь: Не определён.
Уровень синхронизации: 0,8%.
И всё.
Никаких десятков характеристик.
Никаких очков.
Никаких навыков.
Сикейн невольно усмехнулся.
— Значит... всё-таки не сон.
Ответа не последовало.
Он уже собирался закрыть окно, когда в самом низу появилась ещё одна строка.
Совсем маленькая.
Почти незаметная.
Обнаружено отклонение...
Система словно задумалась.
Затем медленно вывела последние слова.
В носителе зафиксированы следы двух различных потоков памяти.
Начать анализ?
Сикейн замер.
Его палец завис в воздухе.
За тонкой деревянной стеной слышались обычные звуки деревни: чей-то смех, лай собаки, удары топора по полену.
А перед ним висел вопрос, ответ на который мог изменить всё.
Да.
Нет.
Сикейн долго смотрел на две короткие строки.
Да.
Нет.
Казалось, стоит только сделать выбор — и назад дороги уже не будет.
Он медленно выдохнул.
— Если это и правда произошло... скрываться уже бессмысленно.
Мысленно коснулся слова «Да».
Надпись исчезла.
Несколько мгновений ничего не происходило.
Потом всё вокруг словно утратило краски.
Дом.
Стены.
Окно.
Даже собственные руки стали полупрозрачными.
Перед глазами одна за другой начали вспыхивать картины.
...
Маленький мальчик бежит по мокрой траве.
Ему лет пять.
Позади смеётся молодая Иара.
Даруг делает вид, что не может догнать сына.
Мальчишка радостно визжит.
...
Деревянное копьё.
Сбитые ладони.
— Ещё раз.
Даруг спокойно поднимает оружие и снова становится в стойку.
— Если устал, значит, только начал учиться.
...
Ночь.
Костёр.
Старый Варн рассказывает детям историю о людях, которые однажды заставили горы заговорить.
Сикейн, ещё совсем ребёнок, сидит ближе всех и слушает, забыв моргать.
...
Первая охота.
Промах.
Смех Торна.
Обидные слова.
Разбитая губа после драки.
...
Река.
Холодная вода.
Отец впервые разрешает самостоятельно бросить копьё.
Попадание.
Небольшая рыба.
Даруг молча кивает.
И этот короткий кивок радует мальчишку больше любой похвалы.
...
Картины сменяли друг друга всё быстрее.
Десятки.
Сотни.
Они не спрашивали разрешения.
Они просто становились частью него.
Сикейн зажмурился.
Голова раскалывалась.
Ему казалось, что череп сейчас треснет.
Он стиснул зубы.
— Хватит...
Но воспоминания продолжались.
Последний день.
Лес.
Охота.
Молодой кабан неожиданно выскочил из густых кустов.
Кто-то закричал.
Сикейн обернулся слишком поздно.
Удар.
Камень.
Темнота.
...
И всё исчезло.
Он резко вдохнул.
Будто только что вынырнул из глубокой воды.
Комната снова обрела привычный вид.
Пот по лицу стекал на шею.
Руки дрожали.
Перед глазами медленно появилось новое сообщение.
Анализ завершён.
Конфликт памяти не обнаружен.
Личность носителя сохранена.
Интеграция завершена.
Сикейн долго смотрел на эти слова.
Потом тихо спросил:
— Значит... он умер?
Ответ пришёл почти сразу.
Подтверждено.
В груди что-то неприятно сжалось.
Этот юноша не исчез без следа.
Его жизнь, привычки, воспоминания остались.
Но самого его больше не было.
Сикейн медленно закрыл глаза.
— Прости...
Он не знал, кому адресованы эти слова.
Парню, чьё тело теперь занимал.
Или самому себе, оставшемуся где-то под дождём на разбитом мосту.
За окном послышался весёлый детский смех.
Кто-то громко звал друзей.
Собака залаяла, требуя внимания.
Деревня жила своей обычной жизнью.
Никто не подозревал, что в одном из домов только что закончилась жизнь одного человека и началась жизнь другого.
Сикейн осторожно поднялся с лежанки.
Ноги ещё плохо слушались, но выдержали вес тела.
Он сделал шаг.
Потом второй.
Подошёл к маленькому окну.
Снаружи раскинулась деревня.
Невысокие дома из брёвен и глины.
Крыши, укрытые толстым слоем камыша.
Между ними петляли утоптанные тропинки.
Женщины развешивали на верёвках выстиранные шкуры.
Несколько мужчин чинили частокол.
Подростки упражнялись с копьями под присмотром седого охотника.
Чуть дальше виднелся загон с длиннорылыми животными, похожими одновременно на коз и оленей.
Над деревней поднимался сизый дым.
За частоколом начинался лес.
Не тот, к которому он привык.
Этот лес казался... древним.
Стволы некоторых деревьев были такими широкими, что их не смогли бы обхватить и десять человек.
Высоко над кронами медленно кружила огромная птица.
Её силуэт на мгновение заслонил солнце.
— Значит... это и есть мой новый мир...
Он произнёс это почти беззвучно.
И в тот же миг Система вновь откликнулась.
Первичная задача сформирована.
Сикейн нахмурился.
Надпись медленно проявилась.
Выжить.
Никаких объяснений.
Никаких наград.
Лишь одно слово.
Он невольно усмехнулся.
— Что ж...
Его взгляд снова остановился на лесу.
В глубине души уже просыпалось чувство, знакомое каждому человеку, оказавшемуся перед неизвестностью.
Не страх.
Не восторг.
Скорее решимость.
Прошлую жизнь вернуть невозможно.
Но эту он не собирался прожить впустую.
За стенами деревни его ждали опасности, о которых он ещё не имел ни малейшего представления.
А где-то далеко, за бескрайними лесами, древними руинами и Разломами, уже пришёл в движение механизм, который много веков ожидал появления нового Хранителя.
Но до этого дня оставалось ещё очень далеко.
Пока же Сикейн был всего лишь семнадцатилетним юношей из маленького племени, который только что открыл глаза в новом мире.
Глава 2. Чужое имя
Проснулся Сикейн ещё затемно.
Сначала он даже не понял, что именно его разбудило.
Дом спал.
За стеной негромко потрескивали угли в очаге. Где-то под крышей возились мелкие зверьки или птицы. Ветер лениво перебирал сухую солому.
Потом послышался звук.
Тук.
Тук.
Тук.
Размеренный.
Тяжёлый.
Будто кто-то колол дрова.
Сикейн открыл глаза.
Несколько секунд он просто лежал, рассматривая низкий потолок.
На этот раз не было ни паники, ни ощущения, что всё вокруг — сон.
Вчерашний день слишком ясно отпечатался в памяти.
Авария.
Темнота.
Чужие воспоминания.
Даруг.
Иара.
Варн.
Он медленно сел.
Голова ещё отзывалась тупой болью, но уже не так сильно.
— Лучше...
Он сказал это вслух, будто проверяя собственный голос.
За окном серело.
Деревня начинала просыпаться.
Сикейн осторожно поднялся.
На этот раз ноги не подвели.
Сделав несколько шагов по комнате, он остановился возле стены.
На деревянных колышках висела одежда.
Грубая льняная рубаха.
Кожаный жилет.
Штаны из плотной ткани.
Широкий ремень.
Всё это выглядело простым.
Но аккуратным.
Он провёл ладонью по ткани.
Это действительно мой новый мир...
Переодевшись, Сикейн подошёл к двери.
Толкнул её.
Холодный утренний воздух сразу ударил в лицо.
Он невольно глубоко вдохнул.
Лес пах совсем иначе.
Не выхлопными газами.
Не мокрым асфальтом.
Воздух был насыщен запахом сырой земли, дыма, хвои и свежесрубленной древесины.
Во дворе уже работал Даруг.
Тот самый звук топора разбудил его.
Широкие плечи двигались размеренно.
Одним ударом он раскалывал толстые поленья почти пополам.
Услышав скрип двери, мужчина обернулся.
Несколько секунд молча смотрел на Сикейна.
Потом усмехнулся.
— Значит, силы возвращаются.
— Похоже на то.
Даруг воткнул топор в колоду.
— Голова кружится?
— Немного.
— Значит, жить будешь.
Он сказал это буднично, словно обсуждал погоду.
Сикейн поймал себя на мысли, что ему нравится эта простота.
Без лишней жалости.
Без суеты.
Даруг подошёл ближе.
— Помнишь меня?
Вопрос прозвучал спокойно.
Но в глазах мужчины читалось напряжение.
Сикейн уже приготовил ответ.
Однако вовремя остановился.
Он помнил.
Но благодаря чужой памяти.
Если сейчас начнёт рассказывать подробности...
Возникнут вопросы.
— Помню, — осторожно сказал он.
Даруг медленно кивнул.
— А деревню?
— Не всё.
Честнее ответа придумать было невозможно.
Мужчина шумно выдохнул.
— Это уже лучше, чем вчера.
Он хлопнул юношу по плечу.
Не сильно.
Но Сикейн едва удержался на ногах.
Даруг рассмеялся.
Искренне.
Громко.
— Слабоват ещё.
Ничего.
Через пару дней снова будешь бегать по лесу.
Сикейн только улыбнулся.
В этот момент за плетнём показались двое мальчишек лет десяти.
Они остановились, заметив его.
Один радостно закричал:
— Сикейн очнулся!
Второй уже мчался по улице, выкрикивая новость на всю деревню:
— Он жив! Сикейн жив!
Даруг тяжело вздохнул.
— Ну вот...
— Что?
— Через несколько минут здесь будет половина племени.
И, судя по его лицу, это было вовсе не радостное событие.
Даруг не ошибся.
Не прошло и пяти минут, как у ворот начали собираться люди.
Сначала пришла пожилая женщина с корзиной сушёных трав.
Следом — двое мужчин, возвращавшихся с ночного дозора.
Потом подтянулись дети.
Они толпились за изгородью, переговаривались шёпотом и украдкой поглядывали на Сикейна.
— Говорил же, очнётся.
— А я слышал, что духи уже звали его.
— Не болтай ерунду...
Сикейн сделал вид, что не слушает.
Но каждое слово откладывалось в памяти.
Значит, в этом мире разговоры о духах — обычное дело.
Даруг поднял руку.
— Чего столпились? Работы нет?
Люди негромко засмеялись, но расходиться не спешили.
В этот момент из соседнего дома вышел крепкий парень примерно одного возраста с Сикейном.
Широкая грудь.
Коротко остриженные волосы.
На плече висело тренировочное копьё.
Он уверенно прошёл через двор и остановился в нескольких шагах.
Несколько секунд молча разглядывал Сикейна.
Потом хмыкнул.
— Выглядишь паршиво.
— Спасибо.
Парень усмехнулся.
— Значит, язык не пострадал.
Даруг покачал головой.
— Торн.
— Что?
— Дай человеку спокойно встать на ноги.
— А кто ему не даёт?
Торн пожал плечами и снова посмотрел на Сикейна.
— Помнишь, как получил по голове?
Сикейн замялся.
Чужая память сохранила только обрывки.
Кабан.
Крик.
Удар.
А что было до этого...
Пустота.
— Смутно.
Торн фыркнул.
— Ясно.
Он опёрся на копьё.
— Тогда расскажу.
Несколько охотников переглянулись.
Кто-то тихо сказал:
— Не начинай.
Но Торн будто не услышал.
— Старый Грак выскочил прямо из кустов. Все бросились в стороны.
Ты тоже.
Только побежал не туда.
Под ногой оказался мокрый камень.
Поскользнулся.
И затылком прямо о скалу.
Он постучал костяшками пальцев по своему лбу.
— Если бы кабан не переключился на собак, тебя бы уже давно похоронили.
Сикейн молча слушал.
Значит, настоящий хозяин тела погиб вовсе не от клыков.
Несчастный случай.
Торн неожиданно ухмыльнулся.
— Хорошо, что очнулся.
Я уже решил, что останусь без напарника на летнюю охоту.
— Напарника?
— Забыл?
Даруг ответил вместо сына:
— Каждый год молодые охотники выходят парами. Ты и Торн должны были идти вместе.
Торн кивнул.
— Через десять дней.
— Через двенадцать, — поправил Даруг.
— Почти одно и то же.
Даруг бросил на него строгий взгляд.
— Для охотника два дня иногда решают всё.
Торн примирительно поднял ладони.
— Ладно, ладно.
Во дворе снова раздался смех.
Напряжение заметно спало.
Сикейн украдкой наблюдал за людьми.
Они разговаривали друг с другом легко.
Подшучивали.
Спорили.
Не было ощущения постоянного страха, которого он ожидал от жизни на краю диких земель.
Именно поэтому слова Варна о том, что времена становятся опаснее, казались ещё тревожнее.
Если даже в такой спокойной деревне старейшина обеспокоен, значит, причина действительно серьёзная.
В этот момент с улицы донёсся звук рога.
Короткий.
Протяжный.
Во дворе мгновенно стихли разговоры.
Все взрослые повернули головы в сторону ворот.
Даруг нахмурился.
— Дозор.
Один из мужчин уже быстрым шагом направился к частоколу.
Через несколько секунд вернулся молодой охотник, тяжело дыша после бега.
— Даруг!
— Что случилось?
— На восточной тропе нашли следы.
— Волки?
— Нет...
Парень покачал головой.
— Слишком большие.
Даруг больше ничего не спросил.
Он быстро вытащил топор из колоды.
Торн перестал улыбаться и крепче сжал древко копья.
Люди начали расходиться.
Без паники.
Без криков.
Каждый словно заранее знал, что должен делать.
Сикейн смотрел на это с удивлением.
Они даже не обсуждают.
Просто действуют.
Даруг заметил его взгляд.
— Привыкай.
Он закинул топор на плечо.
— Лес не спрашивает, готов ты или нет.
И, бросив короткое:
— Жди дома.
— направился к воротам вместе с остальными охотниками.
Сикейн остался стоять посреди двора.
В груди неприятно заныло.
Он понимал, что сейчас от него нет никакой пользы.
Но впервые после перерождения ему захотелось не просто наблюдать.
А стать частью этого племени.
И заслужить право однажды выйти за ворота вместе с остальными.
Даруг с охотниками исчез за воротами.
Деревня будто выдохнула.
Не расслабилась — просто вернулась к привычным делам.
Женщины снова принялись за работу. Старик у колодца чинил деревянное ведро. Несколько подростков продолжили тренировку, хотя теперь то и дело поглядывали в сторону леса.
Сикейн проводил взглядом ворота.
— Не стой на холоде.
Он обернулся.
Иара держала в руках глиняную миску, от которой поднимался пар.
— Идём. Поешь.
Спорить не хотелось.
В доме было тепло. Очаг тихо потрескивал, наполняя комнату запахом дымка и варёного мяса.
Иара поставила миску на стол.
— Осторожно. Горячее.
Сикейн сел.
Похлёбка оказалась густой. В ней плавали кусочки мяса, какие-то корнеплоды и незнакомые травы.
Он зачерпнул ложкой.
Первый же глоток заставил его удивлённо поднять брови.
Вкус был простым.
Но удивительно насыщенным.
Иара заметила его выражение и тихо рассмеялась.
— Будто впервые ешь.
Сикейн чуть не поперхнулся.
— Просто... давно не ел.
Это тоже было правдой.
Женщина села напротив.
Она не торопила его разговором.
Просто наблюдала, как он ест.
И только когда миска опустела почти наполовину, спросила:
— Совсем ничего не помнишь?
Сикейн задумался.
— Помню деревню.
Помню вас.
Но... словно через туман.
Она понимающе кивнула.
— Варн говорил, такое бывает.
После тяжёлого удара память возвращается медленно.
Она замолчала, разглаживая ладонью край своего передника.
— Главное, что ты жив.
Эти слова прозвучали очень тихо.
Сикейн поднял голову.
И только сейчас заметил, насколько уставшей выглядела Иара.
Под глазами пролегли тёмные круги.
На висках появилось несколько седых прядей.
Похоже, за три дня она почти не спала.
В груди возникло неприятное чувство.
Она переживала за своего сына.
А сына больше не существовало.
Перед ней сидел совершенно другой человек.
Он отвёл взгляд.
— Спасибо...
Иара улыбнулась.
— За что?
Он не нашёлся с ответом.
За заботу?
За то, что приняла его, не задавая лишних вопросов?
За то, что благодаря её воспоминаниям он уже не чувствовал себя совсем чужим?
В этот момент дверь снова открылась.
На пороге появился мальчишка лет двенадцати.
Рыжий.
Худой.
Веснушки рассыпались по всему лицу.
Он остановился, тяжело переводя дыхание.
— Тётя Иара...
— Что случилось, Дик?
— Варн сказал... если Сикейн сможет ходить... пусть приходит к Дому Совета.
Иара нахмурилась.
— Сейчас?
— Да.
Мальчишка кивнул.
— Он сказал... не срочно. Но сегодня.
Сикейн вопросительно посмотрел на женщину.
— Дом Совета?
— Там собираются старейшины, — ответила Иара. — Решают важные вопросы племени. Просто так туда никого не зовут.
Она немного помолчала.
— Похоже, Варн хочет ещё раз поговорить с тобой.
Дик переминался с ноги на ногу.
Ему явно хотелось задать сотню вопросов, но воспитание не позволяло.
Наконец он не выдержал.
— Сикейн...
— Что?
— Ты правда ничего не помнишь?
В его голосе не было насмешки.
Только искреннее любопытство.
Сикейн слегка улыбнулся.
— Не всё.
Мальчишка почесал затылок.
— Тогда... я потом покажу тебе, где мы нашли гнездо каменных пчёл.
И тут же смутился.
— Если ты забыл.
Не дожидаясь ответа, он махнул рукой и выбежал наружу.
Иара тихо рассмеялась.
— Он всё лето ходил за тобой хвостом.
Хотел стать охотником.
Говорил, что будет таким же сильным.
Сикейн невольно посмотрел на дверь.
Ещё один человек.
Ещё одна связь, которую ему предстояло сохранить.
Он медленно поднялся из-за стола.
— Думаю... не стоит заставлять старейшину ждать.
Иара тоже встала.
Подошла к деревянному сундуку в углу комнаты.
Открыла его.
Достала аккуратно сложенный кожаный жилет и длинный охотничий нож в простых ножнах.
Несколько секунд она держала нож в руках, словно что-то вспоминая.
Потом протянула его Сикейну.
— Он всегда носил его с собой.
На миг в комнате стало очень тихо.
Сикейн осторожно взял нож.
Пальцы сами легли на рукоять.
Так естественно, словно он делал это тысячи раз.
Чужая память вновь откликнулась.
Короткий миг.
Даруг говорит:
— Никогда не вынимай нож без причины.
И никогда не убирай его грязным.
Воспоминание исчезло.
Сикейн медленно кивнул.
— Я... буду помнить.
Иара тепло улыбнулась.
— Конечно будешь.
Она и не подозревала, какой смысл скрывался за этими словами.
Сикейн закрепил нож на поясе и направился к выходу.
Впереди его ждал первый разговор со старейшиной после пробуждения.
И он чувствовал, что Варн пригласил его вовсе не для того, чтобы справиться о здоровье.
Сикейн вышел из дома и на мгновение остановился.
При дневном свете деревня выглядела совсем иначе, чем утром.
Теперь он мог спокойно рассмотреть её.
Поселение стояло на небольшом холме. Домов было около сорока. Одни — большие, рассчитанные на целые семьи, другие — совсем маленькие. Между ними тянулись утоптанные тропинки. В центре возвышался широкий костровой круг, вокруг которого лежали гладкие валуны вместо скамеек.
За ним находился длинный деревянный дом с высокой двускатной крышей.
Наверное, Дом Совета.
По пути Сикейн старался идти спокойно, но ощущал на себе взгляды.
Кто-то приветливо кивал.
Кто-то просто наблюдал.
Для них он был своим.
Для него же всё вокруг пока оставалось незнакомым.
— Сикейн!
Он обернулся.
У колодца стояла девушка примерно его возраста.
Светло-каштановые волосы были собраны в длинную косу, а рукава простой льняной рубахи закатаны до локтей. Она держала два полных деревянных ведра так легко, будто они ничего не весили.
— Даже здороваться разучился? — с улыбкой спросила она.
Сикейн на секунду замер.
Память откликнулась не сразу.
Имя всплыло само.
Ария.
Одна из тех, кого он видел лишь в обрывках воспоминаний.
— Прости... задумался.
Она внимательно посмотрела на него.
Улыбка стала чуть слабее.
— Даруг сказал, ты почти ничего не помнишь.
— Почти.
Ария подошла ближе.
Несколько секунд молча изучала его лицо.
— Странный ты сегодня.
— В каком смысле?
— Раньше ты бы уже спросил, почему я таскаю воду одна.
Сикейн не нашёлся с ответом.
Она тихо рассмеялась.
— Не переживай. Память вернётся.
Она легко подхватила вёдра.
— Только не вздумай снова лезть на скалы. Нам одного раза хватило.
Ария ушла, а Сикейн ещё некоторое время смотрел ей вслед.
Она заметила изменения...
Не только она.
Торн тоже говорил иначе.
Даруг постоянно присматривался.
Если так пойдёт дальше, люди начнут задавать вопросы.
"Главное — меньше говорить и больше слушать."
Эта мысль показалась правильной.
Дом Совета оказался самым большим зданием в деревне.
Перед входом лежал широкий плоский камень, отполированный тысячами шагов.
Сикейн поднялся по двум деревянным ступеням.
У двери уже стоял пожилой мужчина с седой бородой. На груди висело ожерелье из звериных клыков.
Он молча открыл дверь и кивнул внутрь.
Ни одного слова.
Внутри пахло дымом, сухими травами и старым деревом.
Солнечный свет проникал через отверстие в крыше, падая прямо на большой круглый стол.
За ним сидели шестеро.
Варн.
Даруг.
И ещё четверо старейшин, которых память Сикейна пока не могла назвать по именам.
Разговор оборвался, едва он вошёл.
Варн жестом указал на свободное место.
— Садись.
Сикейн сел.
Несколько мгновений стояла тишина.
Потом старик заговорил:
— Мы не станем мучить тебя долгими расспросами.
Он внимательно посмотрел на юношу.
— Нам нужно понять только одно.
Помнишь ли ты, что произошло перед тем, как потерял сознание?
Сикейн задумался.
Он честно перебрал воспоминания.
Лес.
Охота.
Крики.
Кабан.
Падение.
И всё.
— Нет.
Только охоту.
И удар.
Варн медленно кивнул.
Один из старейшин, сухощавый мужчина со шрамом через всю щёку, негромко произнёс:
— Значит, не видел.
— Не видел чего? — спросил Сикейн прежде, чем успел себя остановить.
Все переглянулись.
Даруг тяжело вздохнул.
Варн ответил не сразу.
Он поднялся со своего места и подошёл к стене.
Там висела грубо нарисованная карта окрестностей.
Старик коснулся пальцем восточной части леса.
— Последние три луны наши охотники находят странные следы.
Он провёл пальцем дальше.
— Сначала исчезли олени.
Потом ушли кабаны.
А теперь...
Он посмотрел прямо на Сикейна.
— Что-то большое приходит к нашим землям.
В комнате снова стало тихо.
Снаружи слышались обычные звуки деревни.
Но здесь, за толстыми деревянными стенами, впервые прозвучало то, что изменит жизнь всего племени.
И Сикейн ещё не понимал, что его падение со скалы произошло в тот самый день, когда древняя угроза впервые приблизилась к Каменному Ворону.
Глава 3: Совет старейшин
Тишина в Доме Совета была особенной.
Не пустой.
Плотной.
Такой, в какой каждое слово будто взвешивают заранее, прежде чем произнести вслух.
Сикейн сидел, не шевелясь, и чувствовал, как шесть пар глаз изучают его. Не враждебно. Скорее так, как смотрят на треснувший клинок — вроде бы цел, вроде бы держит форму, но никто не знает, выдержит ли он следующий удар.
Варн вернулся на своё место у стены, туда, где висела карта.
— Что-то большое приходит к нашим землям, — повторил он, и в этот раз слова прозвучали тяжелее, чем в первый.
Никто не поспешил заговорить.
Первым нарушил молчание сухощавый мужчина со шрамом через щёку. Сикейн не помнил его имени — ни своей памятью, ни чужой. Обрывок чужого прошлого подсказал только смутное узнавание: этого человека боялись больше, чем уважали.
— Кром прав в одном, — сказал мужчина, хотя никто ещё ничего не говорил от имени Крома. — Три луны — слишком долгий срок для случайности.
— Ты сам Кром, — тихо заметила женщина по левую руку от Варна.
— Значит, знаю, о чём говорю.
Женщина не улыбнулась, но что-то в её взгляде смягчилось. Сикейн отметил про себя: спокойная, немолодая, руки в мозолях не от копья — от прялки и ткацкого станка. Старейшина не воинского толка. Хозяйственного.
— Мира, — представил её Варн, заметив, что Сикейн разглядывает лица. — Ведает запасами племени. Если ты ешь этой зимой — благодари её, не меня.
Мира чуть склонила голову.
— Лесть до добра не доводит, старик.
— Это не лесть. Это факт.
Даруг, сидевший по правую руку от Сикейна, коротко хмыкнул. Впервые за всё время Сикейн видел его вот так — не отцом, не охотником, а частью какого-то большего механизма, где у каждого своя роль и своё право голоса.
— К делу, — сказал четвёртый старейшина. Крупный мужчина, почти ровесник Даруга, с обритой наголо головой и татуировкой в виде переплетённых рогов на предплечье. — Мальчишка очнулся. Хорошо. Но мы здесь не для того, чтобы радоваться этому вслух.
— Гром всегда торопится, — вставила Мира.
— Гром хочет знать, сколько у нас времени, прежде чем земля снова затрясётся, — отрезал мужчина.
Слова упали в тишину и не сразу нашли отклик.
Сикейн почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Земля снова затрясётся.
Не образ. Не метафора. Так говорят о том, что уже случалось раньше.
Варн повернулся к карте. Пальцем провёл по грубым линиям, обозначавшим реки, холмы, границы леса.
— Восточная тропа, — сказал он. — Здесь три луны назад ушли олени. Здесь, — палец сместился чуть южнее, — перестали появляться кабаньи стада. И здесь, — он остановился на отметке, похожей на неровный круг, обведённый углём, — обнаружили следы.
— Слишком большие, — тихо повторил Сикейн слова, услышанные утром.
Все взгляды снова обратились к нему.
Варн кивнул, не отрывая пальца от карты.
— Именно.
Гром подался вперёд.
— Ты видел их сам?
— Нет, — честно ответил Сикейн. — Мне передали.
— А что ты помнишь о том дне, когда получил удар по голове?
Вопрос был задан ровным голосом, но Сикейн уже понимал: за каждым из них здесь стоит проверка. Осторожная. Незаметная постороннему глазу.
— Кабан. Крик. Падение. Дальше темнота.
Гром откинулся назад, будто потерял интерес. Но Сикейн видел: не потерял. Просто спрятал.
Кром заговорил снова, обращаясь уже не к юноше, а к остальным старейшинам:
— Дело не в мальчишке. Дело в следах.
— Следы, — повторила Мира. — Кром, ты видел их своими глазами?
— Нет. Но видел тех, кто видел.
— Значит, дважды пересказанная история.
— Значит, история, в которую стоит вслушаться внимательнее, а не отмахиваться.
Даруг, до этого молчавший, поднял руку — не резко, просто обозначая, что хочет сказать своё слово.
— Я слышал этих охотников лично, — произнёс он. — Не старики, выдумывающие байки у костра. Молодые, крепкие парни, которым нечего бояться собственной тени.
— И что они сказали? — спросил Варн, хотя, судя по лицу, уже знал ответ.
— Что след был шире, чем два их щита рядом. Что земля под ним просела, будто по ней прошло что-то весом с добрый десяток кабанов разом. И что рядом с этим следом трава не просто примята.
Он помолчал.
— Она сожжена. Без огня.
В комнате стало тише прежней тишины.
Сикейн почувствовал, как сжались его пальцы на коленях.
Сожжена без огня.
Слова отозвались чем-то смутно знакомым — не из чужой памяти охотника, выросшего в этом лесу.
Из его собственной, прежней жизни.
Игры. Книги. Фантастика, которую он читал в перерывах между сменами, чтобы не думать о работе хотя бы час перед сном.
Выжженная земля без огня. Искажённые следы. Твари не по размеру и не по повадкам.
«Нет, — тут же одёрнул он себя. — Это глупо. Здесь не игра».
И всё же мысль не отпускала.
— Варн, — тихо позвала Мира. — Ты назвал это Разломом ещё до совета. При мне. Скажи это здесь, чтобы все услышали прямо, а не догадывались.
Старейшина долго молчал.
Потом произнёс слово, которое Сикейн слышал впервые в этом мире — и всё же каждой клеткой чужого тела ощутил, что оно знакомо.
— Разлом.
Слово упало в комнату, как камень в стоячую воду.
Круги от него разошлись по лицам всех, кто сидел за столом.
Гром сжал челюсти. Кром опустил взгляд. Мира прикрыла глаза, будто произнесённое имя причиняло физическую боль.
Только Даруг остался неподвижен — но именно эта неподвижность выдавала напряжение сильнее любого движения.
— Ты уверен? — спросил Гром после долгой паузы.
— Не уверен, — ответил Варн. — Но не могу позволить себе надеяться на обратное и оказаться неправым.
Сикейн осторожно кашлянул.
— Простите… что такое Разлом?
Взгляды снова метнулись к нему. На этот раз в них читалось нечто иное — не подозрение, а удивление пополам с жалостью.
— Ты правда не помнишь, — тихо произнесла Мира. Не вопрос. Утверждение.
— Не в этот раз, — ответил Сикейн осторожно. — Расскажите заново. Прошу.
Варн долго смотрел на него.
Потом кивнул, будто принял какое-то решение.
— Ифиратиум не всегда был таким, каким ты его знаешь сейчас, — начал он. — Наши предки, и предки наших предков, жили не только среди лесов и рек. Были времена, когда люди строили города из камня в полнеба высотой. Когда знания превосходили всё, что племя способно передать из уст в уста за сотню поколений.
Он сделал паузу.
— И были Разломы. Трещины между мирами — или, быть может, между тем, что было, и тем, чего быть не должно. Через них в наш мир приходило то, чему здесь нет места. Твари не из плоти и крови, а из искажённой сути самой реальности.
Сикейн слушал, не дыша.
— Каждый раз, когда Разлом открывался по-настоящему, — продолжил Варн, — гибла целая эпоха. Не племя. Не город. Эпоха.
— И... сейчас начинается новая? — тихо спросил Сикейн.
— Не знаю, — честно ответил старейшина. — Признаки похожи. Но признаки бывают обманчивы.
Гром резко поднялся с места.
— Нам не нужны гадания, Варн. Нам нужны решения.
— И какие решения ты предлагаешь? — спокойно спросила Мира.
— Усилить дозоры. Удвоить их число на восточной границе. Запретить одиночные вылазки за пределы ближнего леса.
— Это ударит по охоте, — заметил Даруг. — Зима впереди. Нам нужны запасы.
— Лучше голодная зима, чем никакой, — отрезал Гром.
Кром медленно кивнул, соглашаясь.
— Отправить гонца к соседним кланам, — добавил он. — Если это действительно Разлом, в одиночку мы не выстоим.
При этих словах Мира резко подняла голову.
— К каким соседним кланам, Кром? К тем, что уже прислали делегацию требовать наши северные пастбища?
Повисла новая тишина, ещё более напряжённая, чем прежде.
Сикейн уловил в этих словах что-то важное — то, чего пока не понимал в полной мере, но что явно тревожило старейшин не меньше самого Разлома.
— Клановые дела подождут, — сказал Варн твёрдо. — Сначала мы разберёмся с угрозой у наших границ. Потом — со всем остальным.
— А если не успеем разобраться до того, как соседи решат, что мы ослаблены? — тихо спросил Кром.
Никто не ответил.
Варн повернулся к окну, за которым тянулся высокий частокол, и за ним — тёмная стена леса.
— Тогда будем разбираться с обоими одновременно, — произнёс он наконец. — Как делали наши предки не раз.
Он снова посмотрел на Сикейна — долгим, внимательным взглядом.
— А пока… продолжай восстанавливаться. Тренируйся. Твоё тело помнит лес лучше, чем ты сам себе признаёшься.
В этих словах было что-то большее, чем простое напутствие.
Сикейн чувствовал: старейшина знает больше, чем говорит.
Гораздо больше.
— Совет окончен, — объявил Варн, и остальные старейшины начали подниматься со своих мест.
Мира на мгновение задержалась рядом с Сикейном.
— Не бойся вопросов, которые задаёт старик, — тихо сказала она. — Он задаёт их не для того, чтобы поймать тебя на лжи.
— А для чего?
Она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное.
— Чтобы понять, что именно ему предстоит защищать.
С этими словами она вышла, оставив Сикейна наедине с растущим тревожным чувством, что этот разговор был лишь первым из многих, куда более серьёзных, что ждали его впереди.
Даруг догнал его уже на выходе из Дома Совета.
Некоторое время они шли молча.
Солнце клонилось к полудню, и деревня жила обычной жизнью — той самой, которую Сикейн видел утром из окна. Дети гоняли деревянный мяч между домами. Женщина у колодца громко бранила соседского пса, забравшегося в её огород. Пахло дымом очагов и свежим хлебом.
Настолько обычно, что произошедшее в Доме Совета казалось почти сном.
— Ты слышал это слово раньше? — вдруг спросил Даруг, не глядя на сына.
Сикейн осторожно подбирал ответ.
— Нет. Никогда.
— Странно, — заметил мужчина. — Ты вздрогнул, когда Варн произнёс его.
Сикейн промолчал.
Даруг остановился и повернулся к нему лицом.
— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Что бы ни случилось с тобой там, в лесу, что бы ни изменилось после удара… ты всё ещё мой сын. Я не отрекусь от тебя, даже если ты станешь совсем другим человеком.
Эти слова прозвучали слишком точно.
Слишком близко к правде, которую Сикейн скрывал.
Он с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.
— Спасибо, — только и смог выговорить он.
Даруг коротко кивнул, будто удовлетворённый ответом, и зашагал дальше.
Но Сикейн ещё долго стоял на месте, глядя ему вслед.
В груди боролись два чувства одновременно.
Благодарность за то, что этот человек, потерявший родного сына, всё равно готов принять его, кем бы он ни оказался.
И вина за то, что каждый день молчания делал будущее признание — если оно вообще когда-нибудь случится — только тяжелее.
Он поднял взгляд к небу.
Солнце светило ярко, совсем не по-осеннему тепло.
А где-то на востоке, за грядой лесистых холмов, тонкой невидимой трещиной уже расползалось то, что скоро изменит не только его собственную судьбу, но и судьбу всего племени, приютившего чужую душу под именем погибшего сына.
Глава 4. Первая тренировка
Даруг разбудил его затемно.
— Вставай. Тело не будет ждать, пока ты выспишься.
Сикейн с трудом разлепил глаза. За окном ещё стояла темнота, только на востоке небо чуть посерело, будто кто-то невидимый провёл по нему грязной тряпкой.
— Сейчас же ночь.
— Сейчас лучшее время, — отозвался Даруг, уже стоя в дверях с двумя деревянными копьями в руках. — Пока тело холодное, пока разум ленивый. Побеждает тот, кто заставляет себя двигаться даже тогда, когда не хочется.
Спорить не хотелось. Да и не было смысла — вчерашний совет старейшин слишком ясно показал: чем бы ни было то, что приближается к деревне, времени готовиться оставалось всё меньше.
Сикейн поднялся, накинул кожаный жилет и вышел следом за отцом во двор.
Холодный воздух тут же забрался под одежду. Изо рта вырывался пар. Где-то за плетнём глухо тявкнула собака, тут же затихла.
Даруг протянул одно из копий.
— Учебное. Тупой наконечник, но при должном ударе синяк оставит достойный.
— Обнадёживает.
Мужчина усмехнулся, впервые за утро.
— Значит, не совсем ещё раскис.
Он отошёл на несколько шагов, крутанул копьё в руке — легко, будто оно ничего не весило, — и встал в стойку.
— Покажи, что помнишь.
Сикейн неуверенно повторил движение.
Тело откликнулось быстрее, чем разум успел подумать.
Ноги сами расставились на нужную ширину. Копьё легло в ладони привычным хватом. Плечи развернулись, вес перешёл на заднюю ногу.
Не он это сделал.
Тело сделало это за него.
Даруг придирчиво осмотрел стойку и коротко кивнул.
— Хорошо. Значит, руки хотя бы не забыли своё дело, даже если голова подводит.
Он атаковал без предупреждения.
Древко скользнуло к плечу Сикейна — не сильно, обозначая удар, а не нанося его всерьёз.
Но Сикейн среагировал.
Резко отшагнул в сторону, копьё Даруга прошло мимо.
Собственное тело удивило его больше, чем удар отца.
— Неплохо, — с одобрением произнёс Даруг. — Значит, охотничьи рефлексы никуда не делись. Уже легче.
Следующие полчаса прошли в череде простых упражнений. Даруг показывал движение — Сикейн повторял. Иногда тело подсказывало верный ответ раньше, чем он успевал понять задание. Иногда, наоборот, спотыкалось на самом простом шаге, будто разум и мышцы спорили друг с другом за право управлять телом.
Особенно тяжело давались развороты с полным переносом веса — там, где нужно было одновременно уйти с линии атаки и сохранить возможность немедленно ответить своим ударом. Раз за разом Сикейн либо переступал слишком широко и терял равновесие, либо, наоборот, жался, боясь потерять устойчивость, и в итоге двигался слишком медленно.
— Не думай ногами, — в очередной раз повторил Даруг, наблюдая, как сын в третий раз подряд едва не падает после разворота. — Думай бёдрами. Ноги просто идут за телом.
— Легко сказать.
— Легко, — согласился Даруг без тени сочувствия. — Ещё раз.
Именно на одном из таких моментов Сикейн впервые попробовал не просто плыть по течению чужих рефлексов, а вмешаться осознанно.
Даруг замахнулся сбоку — размашистый, тяжёлый удар, рассчитанный на то, чтобы сбить противника с ног, а не пробить защиту.
Чужая память подсказывала: отступить.
Но Сикейн вдруг вспомнил кое-что другое.
Не из жизни охотника.
Из своей.
Пара лет назад, на курсах самообороны, куда он ходил ровно два месяца, прежде чем бросить из-за нехватки времени, инструктор вбивал в голову одну простую вещь: тяжёлый размашистый удар легче всего остановить не отступлением, а встречным движением внутрь дуги, ближе к центру атакующего, где его сила ещё не набрала полный ход.
Звучало абстрактно тогда.
Сейчас тело будто само вспомнило, как это работает на практике.
Вместо того чтобы отступить, Сикейн шагнул вперёд и чуть вбок, поднимая древко копья наперерез в самой близкой точке к плечу Даруга.
Удар не пришёлся в полную силу — оружие столкнулось у самого основания замаха, а не на излёте.
Даруга откровенно повело в сторону от неожиданности.
Он замер, глядя на сына с искренним удивлением.
— Это ещё откуда?
Сикейн замялся.
— Само получилось.
Ложь была неуклюжей, но других объяснений у него не нашлось.
Даруг несколько секунд разглядывал его, потом медленно кивнул, хотя в глазах читалось сомнение.
— «Само получилось», значит.
Он отступил на пару шагов, опустил копьё.
— Ладно. Раз тело помнит новые фокусы — покажи ещё раз. Медленно.
Сикейн повторил движение — на этот раз уже осознанно, стараясь запомнить сам принцип, а не просто повторить телесную реакцию.
Шаг вперёд. Смещение внутрь дуги. Перехват ближе к центру силы.
Получилось не так чисто, как в первый раз, но Даруг заметно оживился.
— Хм. — Он потёр подбородок. — Такому не учат ни в этой деревне, ни в соседних кланах. Если это тебе подсказал удар по голове — может, стоит чаще биться головой.
Он произнёс это с явной иронией, но Сикейн уловил в голосе отца лёгкую настороженность.
— А ты сам так умеешь? — спросил Сикейн, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло.
Даруг фыркнул.
— Я умею бить сильнее, чем противник ожидает, и уходить раньше, чем он успевает понять, что промахнулся. Красивые развороты — дело молодых. Мне хватает того, что работает.
Прежде чем неловкая пауза затянулась, воздух перед глазами Сикейна дрогнул.
Знакомое ощущение.
Появилась узкая рамка, а следом — текст.
[Зафиксировано применение внешнего опыта носителя в сочетании с телесной памятью.]
[Синхронизация: незначительный рост.]
Строка исчезла так же быстро, как появилась.
Сикейн моргнул.
Значит, Система не просто наблюдает.
Она отмечает именно такие моменты — где старое и новое соединяются, а не конфликтуют.
— Что с тобой? — спросил Даруг, заметив его отсутствующий взгляд.
— Ничего. Задумался.
— Хватит думать. Здесь работают руки, а не голова.
Он снова поднял копьё.
— Ещё раз. На этот раз я не буду сдерживаться так сильно.
Следующий час прошёл тяжелее.
Даруг больше не позволял себе поблажек — атаковал резче, быстрее, порой действительно оставляя синяки, о которых предупреждал в самом начале. Сикейн падал, поднимался, снова падал.
Один раз древко угодило точно под колено, и он рухнул на землю, больно ударившись локтем.
— Вставай, — без всякого сочувствия бросил Даруг, уже возвращаясь в стойку. — Земля тебя жалеть не будет.
Сикейн со стоном поднялся, чувствуя, как по руке разливается тупая боль.
Тело быстро уставало. Дыхание сбивалось. Ладони покрылись мозолями поверх старых мозолей.
Но каждый раз, когда получалось соединить чужой рефлекс с осознанным пониманием того, почему движение работает именно так, а не иначе, — воздух вновь на мгновение дрожал, и появлялась короткая строка о незначительном росте синхронизации.
Незаметная постороннему глазу.
Но для Сикейна — доказательство того, что путь, каким бы странным он ни казался, действительно существует.
Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы согреть двор, Даруг наконец опустил копьё.
— Хватит на сегодня. Первая часть.
Он тяжело выдохнул, вытирая пот со лба.
— Не думал, что после трёх дней без сознания ты сможешь продержаться так долго.
Сикейн опустился прямо на землю, чувствуя, как гудят натруженные мышцы.
— Я тоже не думал.
Даруг присел рядом на бревно, приготовленное для колки дров.
Некоторое время оба молчали, восстанавливая дыхание. Где-то во дворе соседнего дома закудахтали куры, кто-то громко зевнул, и деревня начала просыпаться по-настоящему.
— Знаешь, — произнёс наконец мужчина, — Варн сказал вчера кое-что, о чём я думал всю ночь.
Сикейн насторожился.
— Что именно?
— Что когда просыпается тело, иногда просыпается и то, что долго спало внутри человека.
Даруг посмотрел на сына внимательным долгим взглядом.
— Я не знаю, что именно проснулось внутри тебя. Может, просто удар по голове действительно перетряхнул что-то в мозгах и заставил вспомнить забытые уроки. А может…
Он не договорил.
— Может, что? — тихо спросил Сикейн, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
Даруг покачал головой.
— Не важно. Пока ты остаёшься моим сыном, мне этого достаточно.
Он поднялся, отряхивая штаны.
— Отдохни немного. Поешь. После полудня продолжим — сегодня хочу посмотреть, как у тебя с реакцией, а не только с ударом.
И направился к дому, оставив Сикейна одного посреди двора с ноющими мышцами и клубком неспокойных мыслей.
Сикейн остался сидеть на земле, глядя на свои руки.
Ладони покрывали свежие мозоли поверх старых, привычных телу мозолей охотника. Пальцы слегка дрожали от усталости.
Он вдруг подумал: а что, если попробовать вызвать окно характеристик сейчас, осознанно, а не дожидаясь, пока Система сама решит что-то показать?
Мысленно он потянулся к тому же ощущению, что возникало каждый раз перед появлением текста.
Ничего не произошло.
Он попробовал ещё раз, сосредоточившись сильнее, будто пытаясь нащупать невидимую нить где-то внутри груди.
Воздух дрогнул.
Появилась знакомая рамка.
Сикейн замер, боясь спугнуть её неосторожным движением.
[Характеристики носителя]
[Имя: Сикейн]
[Раса: Человек]
[Возраст: 17 лет]
[Ранг: Смертный]
[Путь: Не определён]
Ниже, впервые за всё время, развернулся полный список параметров.
[Сила: 6]
[Ловкость: 7]
[Выносливость: 6]
[Дух: 5]
[Разум: 9]
[Синхронизация: 0,9%]
Сикейн долго смотрел на эти цифры, пытаясь понять, что они вообще означают.
Числа сами по себе ничего не говорили — не с чем было сравнить. Хорош ли показатель «шесть» для Силы? Плох ли «пять» для Духа? Он попытался вспомнить, упоминал ли кто-то из чужой памяти охотника хоть какие-то ориентиры — и не нашёл ничего внятного. Видимо, в этом мире цифрами никто, кроме него, не мыслил.
Он попробовал мысленно коснуться строки «Разум».
Окно отреагировало, развернув короткое пояснение.
[Разум определяет скорость обучения новым навыкам, эффективность взаимодействия с архивами Истока и способность распознавать закономерности в бою.]
[Высокий показатель Разума нетипичен для носителя такого возраста и физического развития.]
Сикейн невольно усмехнулся.
Ну хотя бы что-то из прошлой жизни принесло практическую пользу, а не просто мешало спать по ночам воспоминаниями о недочитанных книгах и незвонках родителям.
Он коснулся строки «Сила».
[Сила определяет урон в ближнем бою, переносимый вес и физическое давление на противника при захватах.]
[Показатель ниже среднего для юноши, ведущего активный образ жизни охотника. Рекомендуется целенаправленное развитие через силовые упражнения.]
Сикейн нахмурился.
Значит, даже Система считает, что тело, доставшееся ему, не идеально натренировано. Может, прежний Сикейн больше полагался на ловкость и скорость, чем на грубую силу — судя по обрывкам памяти о реке и первой рыбе, пойманной копьём, это было вполне похоже на правду.
Он попробовал коснуться строки «Выносливость».
[Выносливость определяет запас здоровья, сопротивление усталости, холоду и болезням.]
[Показатель соответствует среднему уровню для жителя приграничных земель.]
Хотя бы что-то среднее, подумал он с лёгким облегчением.
Он попробовал коснуться самой нижней строки — Синхронизации.
На этот раз пояснение оказалось короче обычного.
[Синхронизация отражает степень интеграции носителя с механизмом Наследия Истока.]
[Дальнейшая информация недоступна на текущем уровне доступа.]
Сикейн разочарованно вздохнул.
Ну конечно.
Самое важное — и самое непонятное.
Он уже собирался закрыть окно, когда заметил ещё кое-что.
Внизу, под основными параметрами, едва заметной строкой значилось:
[Путь: Не определён.]
[Обнаружено потенциальное направление: Крепость.]
[Условие раскрытия неизвестно.]
Сердце пропустило удар.
Крепость.
Он не выбирал это слово. Не думал о нём осознанно. Но Система уже что-то видела в нём — какую-то склонность, направление, которое пока оставалось скрытым даже от него самого.
Сикейн медленно закрыл окно усилием мысли.
Двор снова обрёл привычные краски.
Он поднял взгляд к небу, где солнце уже поднялось довольно высоко, разгоняя утренний холод.
— Крепость, значит, — тихо произнёс он себе под нос.
Слово прозвучало непривычно.
Но что-то в глубине груди — то самое место, где, по ощущениям, теперь жили сразу две жизни одновременно, — тихо, почти незаметно, откликнулось согласием.
Обед прошёл тихо.
Иара поставила на стол миску с той же густой похлёбкой, что и в первый день, только теперь добавила ещё лепёшки из грубой муки, испечённые на плоском камне у очага.
— Ешь, — сказала она, заметив, с каким трудом Сикейн держит ложку непослушными от усталости пальцами. — Даруг тебя без сил оставит, если сама не прослежу, чтобы ты хотя бы поел как следует.
— Он не со зла, — тихо заметил Сикейн.
— Знаю, — Иара улыбнулась одними уголками губ. — Просто боится за тебя сильнее, чем показывает. Так у него всегда было — чем страшнее, тем строже.
Сикейн промолчал, разглядывая миску. Он думал о словах Варна, повторённых Даругом утром. О том, что где-то внутри него действительно спит нечто, что вот-вот проснётся окончательно — и тогда скрывать правду станет попросту невозможно.
После обеда он ненадолго прилёг, но сон не шёл — тело гудело от усталости, а голова была слишком занята цифрами и странными словами вроде «Крепость», чтобы позволить себе провалиться в забытьё.
После полудня тренировка продолжилась, как и обещал Даруг.
На этот раз занятие проходило иначе.
Мужчина принёс из сарая старую боевую сеть — тяжёлую, свитую из прочных волокон, утяжелённую по краям грубыми камнями.
— Сегодня поработаем над реакцией, — объявил он. — В настоящем бою противник редко атакует так, как ты ожидаешь. Зверь не станет вежливо предупреждать о развороте.
Он забросил сеть в сторону Сикейна без предупреждения.
Реакция снова пришла раньше мысли — тело качнулось в сторону, уходя из-под тяжёлого броска.
— Хорошо, — кивнул Даруг, уже готовя следующий бросок. — Но недостаточно быстро. В следующий раз тварь может оказаться проворнее старого охотника.
Следующие броски посыпались чаще, без предсказуемого ритма.
Сикейн уклонялся, иногда с трудом, иногда чудом, полагаясь то на чужие рефлексы, то на собственное, всё крепнущее понимание того, как двигается его новое тело.
Один бросок он всё же прозевал — тяжёлая сеть накрыла плечо, потянула вниз, и он неуклюже завалился на бок, зацепившись ногой за собственную же стойку.
— Слишком поздно среагировал, — заметил Даруг без злорадства, скорее констатируя факт. — Смотрел на мои руки, а нужно смотреть на плечи. Руки лгут. Плечи — нет.
Сикейн поднялся, отряхивая с себя приставшую траву, и мысленно отметил этот совет — простой, но, судя по всему, действительно важный.
В какой-то момент, уклоняясь от очередного броска, он вдруг заметил краем сознания лёгкое покалывание в кончиках пальцев — предвестник новой реакции Системы.
Воздух дрогнул уже привычным образом.
[Зафиксировано устойчивое улучшение координации через многократное повторение.]
[Ловкость: 7 → 8.]
Сикейн едва не сбился с шага от неожиданности, но вовремя выровнялся, продолжая уклоняться от очередного броска сети.
Первый настоящий прирост характеристики, увиденный собственными глазами, а не просто ощущаемый где-то внутри как смутное чувство прогресса.
Он невольно улыбнулся, несмотря на усталость.
Даруг, заметив перемену в его лице, остановился, тяжело дыша.
— Что развеселило тебя посреди тренировки?
— Ничего, — быстро ответил Сикейн, стирая улыбку. — Просто… кажется, начинает получаться.
Мужчина усмехнулся, отбрасывая сеть в сторону.
— Начинает, — согласился он. — Но не думай, что на этом всё. Завтра будет тяжелее, послезавтра — ещё тяжелее. Так устроена настоящая сила: она никогда не приходит сразу и целиком.
Он снова поднял сеть, готовясь к очередному броску.
— Ещё десяток раз. Потом отдых.
Следующие броски дались тяжелее — усталость давала о себе знать всё сильнее, ноги начинали заплетаться, а реакция, ещё утром казавшаяся почти инстинктивной, теперь требовала настоящего усилия воли.
К концу десятка Сикейн едва держался на ногах, но всё же ни разу больше не позволил сети накрыть себя целиком.
Даруг наконец опустил оружие, придирчиво осматривая сына.
— На сегодня действительно хватит.
Он протянул сыну флягу с водой.
Сикейн благодарно принял её, жадно делая несколько глотков.
Прохладная вода отдавала лёгким привкусом трав — того же отвара, что Иара давала ему в первый день после пробуждения.
— Даруг, — произнёс он осторожно, отдавая флягу обратно. — Спасибо. За то, что не сдаёшься со мной, хотя я, наверное, сейчас не самый удобный ученик.
Мужчина внимательно посмотрел на него.
— Ты никогда не был удобным учеником, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Даже до удара по голове.
Он хлопнул сына по плечу — на этот раз уже не так сильно, как в первый день, будто чувствовал, что тело постепенно набирает прежнюю крепость.
— Отдыхай. Завтра снова затемно.
Сикейн кивнул, глядя, как отец уходит в сторону дома.
Оставшись один во дворе, он ещё раз мысленно потянулся к знакомому ощущению, вызывая окно характеристик.
[Сила: 6]
[Ловкость: 8]
[Выносливость: 6]
[Дух: 5]
[Разум: 9]
[Синхронизация: 1,1%]
Цифры росли медленно.
Почти незаметно.
Но росли.
И где-то за этими скромными числами, за осторожными приростами долей процента синхронизации, начинал вырисовываться путь, который в итоге должен был привести его от перепуганного семнадцатилетнего тела, едва оправившегося после удара по голове, к чему-то куда большему.
Оставалось только выжить достаточно долго, чтобы этот путь пройти.
Сикейн закрыл окно, поднялся на ноги, чувствуя, как гудят натруженные мышцы, и медленно побрёл в сторону дома, где его наверняка уже ждал горячий ужин и очередная порция вопросов, на которые пока не было честных ответов.
Во дворе уже сгущались вечерние тени, а где-то далеко, за грядой лесистых холмов, тонкой невидимой трещиной продолжало расползаться то, что скоро изменит не только его собственную судьбу, но и судьбу всего племени, приютившего чужую душу под именем погибшего сына.
Глава 5. Ария
К колодцу Сикейн пошёл сам.
Иара попросила принести воды — не строго, скорее между делом, кивнув на пустые вёдра у двери, — но он поймал себя на мысли, что рад был выйти из дома. Второй день тренировок с Даругом вымотал его до звона в ушах, и хотелось хотя бы ненадолго остаться среди людей, которые ничего от него не ждут, кроме двух полных вёдер.
Утро выдалось ясным. Туман, обычно цеплявшийся за крыши до полудня, в этот раз рассеялся рано, и деревня стояла вся на виду — до последнего плетня, до последней курицы, деловито ковырявшейся в пыли у дороги.
Колодец находился на самом краю центральной площади, рядом с кузницей. Оттуда доносился ровный перестук молота — кузнец, широкоплечий мужчина с обожжёнными руками, чинил чей-то наконечник, не отрываясь от разговора с соседом.
Сикейн подошёл, опустил ведро на верёвке, начал крутить ворот.
— Опять сам?
Голос раздался сбоку так неожиданно, что он едва не выпустил рукоять.
Ария стояла в нескольких шагах, уже с полным ведром в одной руке — будто вовсе не заметила, что оно тяжёлое.
— Даруг говорит, работа приводит мысли в порядок, — ответил Сикейн, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Даруг много чего говорит, — усмехнулась она, подходя ближе и опуская своё ведро на землю. — Обычно ты в это время уже сбегаешь к реке, а не таскаешь воду для матери.
Сикейн промолчал, продолжая крутить ворот. Каждое подобное замечание отдавалось в груди неприятным холодком — будто он ходит по тонкому льду, а Ария методично проверяет его на прочность, сама не зная зачем.
— Изменился, — добавила она, глядя, как он поднимает полное ведро.
— Все так говорят.
— Потому что это правда.
Он наконец поставил ведро на землю и посмотрел на неё прямо.
— А что не так?
Ария склонила голову набок, разглядывая его так, будто пыталась разгадать загадку, спрятанную за знакомым лицом.
— Не знаю, — призналась она. — Раньше ты бы уже три раза пошутил про то, что я таскаю воду быстрее любого охотника в деревне. А теперь просто молчишь и смотришь, будто впервые меня видишь.
Внутри что-то неприятно сжалось.
Она была права. Ближе, чем ей самой казалось.
— Голова ещё не совсем в порядке, — выдавил он, повторяя ставшую уже привычной отговорку. — Прости, если кажусь... другим.
Ария долго смотрела на него, потом вдруг улыбнулась — не насмешливо, а мягче, будто решила дать ему передышку.
— Не извиняйся. Просто... непривычно.
Она присела на низкий каменный бортик колодца, поправляя выбившуюся из косы прядь.
— Помнишь, как в детстве мы прятались вон за той поленницей, — она кивнула в сторону дровяного сарая неподалёку, — когда старейшины собирали детей на утренние наставления?
Сикейн напрягся. Чужая память откликнулась не сразу — будто нехотя, размыто, как сквозь мутную воду.
Он прикрыл глаза, позволяя картине проступить чётче.
...Двое детей, лет шести-семи, сидят на корточках за грудой поленьев. Девчонка зажимает рот ладошкой, чтобы не рассмеяться в голос, пока мимо, кряхтя, проходит старик с посохом. Мальчишка рядом высовывается посмотреть, тут же получает тычок в бок.
— Тише ты, увидит же!
— Да не увидит, он слепой на левый глаз...
Картина смазалась, растворилась.
Сикейн открыл глаза.
— Помню, — тихо сказал он. — Немного. Обрывками.
— Хоть что-то, — Ария явно обрадовалась, хотя постаралась не показать этого слишком явно. — А то я уже начала бояться, что ты забыл вообще всё, включая меня.
Она произнесла это легко, почти шутя, но в самом конце фразы голос дрогнул — едва заметно, так, что мог уловить только тот, кто специально прислушивался.
Сикейн прислушивался.
— Тебя я не забуду, — сказал он и тут же мысленно одёрнул себя.
Слова прозвучали слишком тепло для человека, который на самом деле встретил эту девушку всего два дня назад, если считать по-честному.
Ария вскинула на него удивлённый взгляд.
Несколько секунд между ними висела странная тишина — не тяжёлая, но плотная, будто оба одновременно почувствовали, что сказано было больше, чем следовало.
Первой не выдержала она.
— Ладно уж, — Ария поднялась, отряхивая подол. — Раз память возвращается, может, вспомнишь заодно, кто мне обещал в этом году научить нырять с обрыва у старой ивы, а сам два раза сбегал под предлогом больной ноги?
Сикейн невольно усмехнулся, хватаясь за возможность сменить тон разговора на более лёгкий.
— Значит, я трус.
— Я бы сказала мягче — осторожный, — она вновь улыбнулась, теперь уже открыто. — Хотя, судя по слухам о летней охоте с Торном, скоро тебе будет не до прыжков с обрыва.
При упоминании летней охоты что-то кольнуло внутри — не страх, скорее предчувствие, смутное и не до конца оформленное. Он вспомнил слова Даруга о двенадцати днях, оставшихся до испытания, и о том, как легко Торн бросался фразами про напарничество, за которыми, кажется, скрывалось не только дружеское соперничество.
— Ты хорошо его знаешь? — спросил Сикейн, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо. — Торна.
Ария пожала плечами.
— Как и всех в деревне. Мы выросли рядом. Он громче, чем нужно, и всегда хочет быть первым — в охоте, в спорах, даже в том, кто быстрее долезет до верхушки старого дуба за площадью. Но не злой. Просто... вечно кому-то что-то доказывает.
— Кому?
Она на мгновение задумалась, будто вопрос застал её врасплох.
— Не знаю точно. Может, отцу. Гром ведь суровый человек, ты сам видел на совете — не из тех, кто легко хвалит сыновей.
Сикейн замер.
— Торн — сын Грома?
Ария удивлённо моргнула.
— Ты правда не помнишь даже этого?
Он мысленно выругался на собственную неосторожность. Слишком много вопросов подряд, слишком явное неведение о вещах, которые для местного жителя были очевидны, как восход солнца.
— Голова, — снова сослался он на привычное оправдание, хотя оно уже начинало звучать заезженно даже для него самого.
Ария внимательно на него посмотрела — дольше, чем требовалось для простого разговора у колодца.
— Знаешь, — произнесла она медленно, — иногда мне кажется, что ты как будто... заново учишься быть собой. Не вспоминаешь, а именно учишься. Это странное чувство.
Сикейн ощутил, как по спине пробежал холодок.
Она была ближе к правде, чем кто-либо другой в деревне, включая самого Варна.
— Это глупо звучит, я знаю, — быстро добавила Ария, заметив его напряжение и, видимо, приняв его за обиду. — Прости. Не хотела тебя расстроить.
— Ты не расстроила, — выдавил он, стараясь взять себя в руки. — Просто... это действительно странное чувство. С обеих сторон, наверное.
Она кивнула, будто удовлетворившись таким объяснением, хотя по глазам было видно: сомнение никуда не делось, просто спряталось поглубже, чтобы не портить разговор.
Воздух на мгновение дрогнул — едва заметно, так, что почти можно было списать это на игру света.
[Зафиксирован момент эмоциональной близости, не связанной с телесной памятью носителя.]
[Синхронизация: незначительный рост.]
Строка исчезла так же быстро, как появилась, но Сикейн успел отметить про себя: значит, дело не только в тренировках и битвах. Значит, Система реагирует и на такие моменты — тихие, не героические, где просто два человека разговаривают у колодца, а один из них пытается не выдать себя.
— Ты опять задумался, — заметила Ария, склонив голову.
— Прости. Просто много всего сразу.
Она села обратно на бортик колодца, явно не спеша уходить, и жестом указала на место рядом с собой.
— Раз уж ты всё равно набираешь воду медленнее, чем обычно, посиди немного. Расскажу тебе то, что ты якобы забыл — заодно проверю, насколько плохи твои дела с памятью.
Сикейн неуверенно опустился рядом, чувствуя себя одновременно неловко и странно спокойно.
— Мой отец — Раум, — начала Ария, глядя куда-то в сторону дальних крыш. — Он не входит в совет старейшин, хотя мог бы — Варн однажды предлагал ему место после того, как умер старый Севаль. Отец отказался.
— Почему?
— Говорит, что не хочет решать, кому жить, а кому умирать, когда приходит суровая зима и еды на всех не хватает. Легче охотиться и приносить добычу, чем сидеть за столом и делить её на глазах у тех, кому не досталось.
Она произнесла это буднично, без особой горечи, но Сикейн уловил в её голосе что-то вроде затаённой гордости.
— А ты? — спросил он. — Хочешь стать старейшиной когда-нибудь?
Ария рассмеялась, коротко и искренне.
— Я хочу для начала научиться сама принимать роды у оленух, как умеет тётка Мира, а не только таскать воду и стирать шкуры. Старейшины — это потом, если вообще когда-нибудь. Сейчас мне хватает забот с младшими братьями.
— У тебя есть братья?
— Двое. Погодки, оба несносные, — она закатила глаза, но улыбка выдавала совсем другое чувство. — Младший вечно тащит в дом всякую живность — то птенца, то ужа, а один раз притащил детёныша барсука и клялся, что тот сам к нему прибежал.
Сикейн невольно улыбнулся, представляя эту картину.
— И что с барсуком?
— Мать неделю ругалась, а потом всё равно оставила его жить в сарае, пока не подрос и не сбежал обратно в лес сам. Так у нас все истории заканчиваются — сначала крик, потом всё равно по-своему выходит.
Разговор потёк дальше — легче, свободнее, без прежнего напряжения. Ария рассказывала про соседей, про то, кто с кем поссорился из-за межи огородов, про старую собаку кузнеца, которая давно оглохла, но продолжала яростно лаять на любую тень у ворот, будто всё ещё несла службу.
Сикейн слушал внимательнее, чем сам от себя ожидал. Не потому, что истории были важными — а потому, что за каждой из них проступала настоящая жизнь настоящих людей, которых он теперь должен был научиться считать своими.
— Ты изменился не только в том, как двигаешься, — вдруг сказала Ария, посерьёзнев. — Ты слушаешь иначе. Раньше ждал момента вставить своё слово. Теперь просто... слушаешь.
— Это плохо?
— Нет, — она покачала головой. — Просто непривычно. Как будто разговариваешь с кем-то, кто знает цену времени лучше, чем прежде.
Сикейн промолчал. Она снова оказалась ближе к правде, чем следовало бы.
Наконец Ария поднялась, отряхивая подол.
— Ладно, идём, провожу до дома. Заодно расскажу, что ты пропустил, пока валялся без памяти три дня — а то, боюсь, если не расскажу я, кто-нибудь другой сделает это гораздо хуже, приукрасив половину.
Сикейн благодарно кивнул, поднимая своё ведро, и они медленно пошли по утоптанной тропинке между домами.
По дороге Ария рассказывала про то, как соседский мальчишка Дик умудрился застрять в бочке, играя с друзьями в прятки, и его пришлось вызволять всей улицей под общий смех. Про то, как молодая коза старой Веды сбежала из загона и три дня жила в лесу, пока её не выследили по следам у ручья. Про мелкие, ничего не значащие бытовые события — те самые, из которых на самом деле и состоит настоящая жизнь маленького племени между большими, страшными вещами вроде Разломов и клановых войн.
Сикейн слушал, невольно улыбаясь, и впервые за два дня почувствовал что-то похожее на облегчение. Не всё в этом мире вращалось вокруг угроз и тайн. Была ещё вот эта простая, тёплая ткань повседневности — смех, сплетни, глупые истории про застрявших в бочках мальчишек.
— Ты снова смотришь так, будто видишь это впервые, — заметила Ария, когда они уже подходили к дому Даруга.
— Может, и вижу, — тихо ответил Сикейн. — По-новому, во всяком случае.
Она остановилась у калитки, придерживая своё ведро.
— Знаешь, а мне даже нравится этот новый ты. Внимательнее слушаешь. Раньше вечно перебивал на середине истории, торопился рассказать свою.
— Плохая привычка.
— Ужасная, — согласилась она с притворной серьёзностью, и оба рассмеялись.
На мгновение — короткое, почти неуловимое — Сикейну показалось, что между ними мелькнуло что-то большее, чем просто дружеская лёгкость. Взгляд задержался чуть дольше положенного, улыбка стала чуть мягче обычной.
Он тут же одёрнул себя.
Это не его память. Не его прошлое. Даже если тело реагирует на эту девушку так, будто знает её всю жизнь — а оно, по сути, и правда знает, — сам он видит её впервые, и присваивать себе чужие чувства казалось едва ли не преступлением.
— Мне пора, — быстро сказал он, отступая на шаг. — Иара ждёт воду.
Ария чуть нахмурилась, будто уловив резкую перемену в его настроении, но не стала расспрашивать.
— До вечера, Сикейн.
— До вечера.
Она развернулась и пошла дальше по улице, а он ещё некоторое время стоял у калитки, глядя ей вслед, пока фигура не скрылась за поворотом между домами.
Потом он медленно вошёл во двор, поставил вёдра у двери и опустился на скамью рядом с крыльцом, чувствуя, как в груди борются два совершенно разных чувства.
Одно принадлежало телу — тёплое, привычное, почти инстинктивное притяжение к человеку, знакомому с детства.
Второе принадлежало ему самому — растерянность взрослого, погибшего человека, оказавшегося внутри чужих, ещё не остывших привязанностей, которые он не выбирал и права на которые, как ему казалось, не имел.
Он мысленно потянулся к знакомому ощущению, вызывая окно характеристик — не столько из любопытства, сколько из желания отвлечься от мыслей, которые становились слишком тяжёлыми для утра у колодца.
[Сила: 6]
[Ловкость: 8]
[Выносливость: 6]
[Дух: 5]
[Разум: 9]
[Синхронизация: 1,3%]
Прирост оказался небольшим, но заметным — чуть больше, чем от иного часа тренировок с копьём.
Сикейн долго смотрел на эту цифру.
Получалось, что Система ценит не только пот и синяки, но и вот такие тихие, почти незаметные моменты — честность с самим собой, признание того, что чужие воспоминания не отменяют его собственных сомнений.
Он закрыл окно и поднял взгляд на дом, из которого доносился знакомый стук — Иара что-то готовила на очаге, и по двору уже плыл запах свежей похлёбки.
День прошёл в мелких, ничем не примечательных заботах — Сикейн помогал по хозяйству, чинил вместе с Даругом прохудившуюся изгородь загона, а ближе к вечеру вышел на крыльцо, чтобы посмотреть, как солнце опускается за верхушки деревьев, окрашивая небо в тёплые, почти забытые за последние дни оттенки.
Он думал об Арии — о том, как легко чужая память подсказывала нужные слова, нужные интонации, будто заранее знала, что её обрадует, а что заставит замолчать. И о том, как тяжело было каждый раз одёргивать себя, напоминая: это не совсем твоё право.
Внутри, за плетёной стеной, продолжалась обычная жизнь деревни — с её мелкими заботами, глупыми историями про застрявших в бочках мальчишек и девушкой у колодца, чьё сердце он, сам того не желая, уже успел задеть — не своей рукой, но чужой памятью, слишком плотно вплетённой теперь в его собственную.
Сикейн тяжело вздохнул, поднялся со скамьи крыльца и вошёл в дом.
За столом уже сидел Даруг, устало потирая плечо — целый день с изгородью и топором давал о себе знать даже видавшим виды рукам. Иара разливала похлёбку по мискам, а на краю стола лежала свежая лепёшка, разломанная пополам, будто её уже успели опробовать на вкус раньше положенного часа.
— Опять ходил к колодцу дольше обычного, — заметил Даруг, не отрываясь от миски. — Ария не отпускала?
Сикейн почувствовал, как щёки предательски теплеют.
— Рассказывала новости.
— Она всегда умела заговорить кому угодно, — усмехнулась Иара, присаживаясь напротив. — Ещё маленькой была — соберёт всех детей в кружок и байки плетёт, пока костёр не прогорит.
— Хорошая девчонка, — коротко добавил Даруг, но во взгляде, брошенном на сына, мелькнуло что-то похожее на скрытое любопытство. — И семья её достойная. Раум зря отказался от места в совете, но это его право.
Сикейн промолчал, размешивая ложкой похлёбку. Разговор о семьях, о советах, о людях, которых он знал лишь по обрывкам чужой памяти, каждый раз напоминал: здесь у него нет права на неведение, которое было бы простительно чужаку. Он не чужак. Он — Сикейн, сын Даруга и Иары, и весь этот груз чужих связей теперь лежал на его плечах наравне с настоящим.
— Ты сегодня какой-то тихий, — заметила Иара, внимательно глядя на сына.
— Устал, — коротко ответил он. — День выдался длинным.
— Дни теперь все будут длинными, — вставил Даруг, отламывая кусок лепёшки. — Пока Разлом, о котором говорил Варн, либо не подтвердится, либо не окажется пустой тревогой. Готовиться нужно в любом случае.
Иара нахмурилась, но не стала спорить — видно, эта тема уже не раз обсуждалась между супругами наедине, без лишних ушей.
Ужин прошёл в относительном молчании — усталость дня давала о себе знать всем троим одинаково. Когда миски опустели, Сикейн поднялся, чтобы помочь убрать со стола, но Иара мягко остановила его.
— Иди отдыхай. Завтра снова затемно, если верить твоему отцу.
— Верь, — подтвердил Даруг с лёгкой усмешкой. — Затемно, и ни минутой позже.
Сикейн кивнул, пожелал родителям спокойной ночи и вышел во двор — постоять немного перед сном, глядя на первые звёзды, проступавшие сквозь синеющее небо.
Ночь опускалась на деревню медленно, укутывая её тем особым тихим спокойствием, которое бывает только там, где люди действительно устали за день честной работы. Где-то вдалеке пролаяла собака, ей отозвалась другая, потом всё стихло.
Сикейн стоял, слушая эту тишину, и думал о том, каким странным образом переплелись в нём сегодня два совершенно разных чувства — вина перед человеком, чью жизнь он занял без спроса, и что-то похожее на благодарность за то, что эта жизнь оказалась не пустой, а полной таких вот людей: Даруга с его суровой прямотой, Иары с её тихой заботой, Арии с её смехом у колодца.
Он поднял взгляд к небу, усыпанному первыми, ещё бледными звёздами, и мысленно пообещал себе — самому себе, не Системе и не чужой памяти, — что постарается быть достойным этого доверия, которое ему подарили, ничего не спрашивая взамен.
Внутри, за плетёной стеной, продолжалась обычная жизнь деревни — с её мелкими заботами, глупыми историями про застрявших в бочках мальчишек и девушкой у колодца, чьё сердце он, сам того не желая, уже успел задеть — не своей рукой, но чужой памятью, слишком плотно вплетённой теперь в его собственную.
Оставив все эти мысли на потом — туда же, где уже скопилось слишком много несказанных вещей и непроговорённой правды, — Сикейн наконец вернулся в дом, чтобы хоть немного поспать перед новым тяжёлым днём.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге