Перерождение детектива

Глава 1

Очередная ночь накрыла тёмный город. Воздух стоял сухой и тяжёлый — дождей не было уже слишком долго.

Тусклые уличные фонари едва пробивали мрак, освещая пустую дорогу, а вокруг раскалённых ламп кружились тучи комаров. Переулок, насквозь пропитанный запахом гнили и старой краски, был сплошь изрисован яркими граффити. По углам переполненные мусорные баки, а чуть дальше, в тени подворотни, валялась парочка местных пьяниц — кто-то вырубился после тяжёлой смены, а кто-то проводил так каждую божью ночь...

Обычная ночь для этого дрянного места.

За запертыми железными дверями, в стенах полутёмного подвала стоял огромный круглый стол из дерева, покрытый недорогим прозрачным лаком. Пахло от него знатно — смесью дешёвого пойла, старого дерева и табака. На столе в беспорядке перемешались сальные карты, стояли бутылки и два недопитых стакана. А третий уже валялся на бетоне осколками.

Вокруг стола расположились трое мужчин. Местные авторитеты — резкие, прожжённые типы с тяжёлыми взглядами и револьверами под куртками. Они вели свою игру перед детективом. Он был лучшим сыщиком в городе и распутал это дело, пока наконец не вышел на них.

За спиной детектива, как всегда, тихо стоял ассистент. Парень, которого детектив считал чуть ли не сыном — лично вытащил его из дерьма и научил всему, что знал сам.

— Ну что, детектив, допрыгался? — хмыкнул один из бандитов, небрежно бросая карты на стол и непривычно аккуратно разливая по бокалам тёмно-рубиновое вино с резким запахом.

Детектив лишь холодно хмыкнул. Он был уверен, что просчитал их ходов на десять вперёд. Но чутьё старого опера подсказывало: брать что-то прямо из рук этих троих — смертельный номер.

— Налей мне сам, — скомандовал детектив, не оборачиваясь, и кивнул ассистенту. — Из их же бутылки. Чтобы всё по-честному.

— Как скажете, шеф, — отозвался парень.

Ассистент шагнул к столу, спокойно набрал напиток и поднёс его детективу. Бокал был обычным, но в полумраке подвала красиво мерцал в свете одинокой, странно жужжащей лампы. Детектив не обратил на это внимания — ведь он доверял парню как собственному сыну.

Взяв бокал, детектив победно посмотрел на троицу за столом и сделал несколько крупных глотков. И только тут он заметил, как бандиты переглянулись.

А на лице ассистента вспыхнула подлая, кривая ухмылка.

Через пару минут в горле будто вспыхнул адский пожар. Бокал с грохотом выскочил из онемевших пальцев и разлетелся на тысячу осколков прямо по бетонному полу. Детектив рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Перед глазами всё поплыло, тело напрочь онемело.

В угасающих, мутнеющих глазах горела дикая искра ненависти и шока от предательства. Скребя ногтями бетон, детектив бился в судорогах, пытался выдохнуть хотя бы каплю воздуха, но из горла лишь шла кровавая пена. Его хриплый, полчаса назад уверенный голос теперь срывался на отчаянный крик:

— Я же... верил тебе! Ты же был мне роднее всех!..

Ассистент лишь стоял над ним, подло улыбаясь.

— Извини, шеф... — тихо произнёс он. — Но они заплатили куда больше.

В этот момент лёд хладнокровия детектива окончательно лопнул. Превозмогая паралич и адскую боль, он совершил нечеловеческий рывок: мёртвой хваткой вцепился голыми руками в шкварник своего ассистента, сжимая куртку до хруста пальцев. Встретившись с ним взглядом, он прохрипел прямо в перепуганное лицо предателя:

— Не думал... что ты воткнёшь нож в спину... Так продуманно... Но вы рано радуетесь! Запомните... Я всё равно... добьюсь правосудия!

Хватка ослабла. Пальцы соскользнули с одежды, и детектив окончательно рухнул на холодный бетон. Тьма накрыла его...

…Но вместо долгожданной смерти и пустоты вспыхнул ослепительный, резкий свет. Детектив судорожно вдохнул — но вместо запаха сигаретного дыма и дешёвого пойла легкие обжёг сухой аромат лаванды и старой бумаги. Он лежал на чём-то невероятно мягком, а всё тело ломило от странной, непривычной слабости. Он открыл глаза. Над ним был не грязный бетонный потолок подвала, а высокий лепной свод с хрустальной люстрой. «Где я?..» — успел подумать он, перед тем как над ним раздался чужой, надменный голос: — Эй, заморыш, ты долго ещё валяться будешь?

Глава 2

Первое, что я сделал — заставил себя дойти до зеркала.

Каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам привязали по тяжелой гире. Мышцы были ватными, а в голове всё еще стоял непонятный гул.

Я замер перед большим зеркалом в резной раме и привычным взглядом опера начал разбирать своё новое тело:

Отражение: пацан лет тринадцати-четырнадцати. Узкие плечи, впалая грудь, торчащие ключицы.

Одежда: рубашка из тонкого шелка с ручной вышивкой на манжетах. Такую ткань обычный городской обыватель не позволит себе даже на праздник.

Обстановка: лепнина на потолке, хрустальная люстра, дубовый стол, дорогие картины на стенах.

Детали: на столе стоят позолоченные песочные часы, а в углу — красивая шпага с гербом в виде льва. На ней нет ни единой царапины.

*«Так, — мозг сообразил за пару секунд. — Я не в больнице и не в морге. Я в теле какого-то юного аристократа. Причём из очень богатого рода. Но шпага не видела боя, а тело до ужаса слабое. Значит, местный избалованный и забитый сынок, которого списали со счетов»*.

Картина сложилась мгновенно. Но самое интересное началось пару часов спустя, когда в комнату припёрся местный лекарь — сутулый старик с кожаной сумкой, набитой какими-то травками и склянками.

Пока он щупал мой пульс, в дверях стояли «родители». Отец — высокий, суровый мужик с ледяным взглядом. И мать — пышно одетая дама с чересчур высокомерным лицом.

— Ну? Что с ним? — отрывисто спросил отец.

Лекарь важно вздохнул, вытирая пот со лба:

— Ваше сиятельство... У меня плохие новости. Из-за сильного испуга и лихорадки у юного господина произошёл отток крови от мозга. Он... потерял память. Никого не узнает и путает простые вещи.

В комнате повисла тишина. Я молча лежал и смотрел на эту парочку.

Мать лишь брезгливо поморщилась и прижала к носу надушенный платок:

— Боже мой... Мало того что он уродился слабым калекой, так теперь ещё и умом тронулся. Какой позор. Что подумают в обществе?

— Замолчи, — сухо отрезал отец. Он даже не взглянул в мою сторону. — От него всё равно никогда не было толку. Пусть сидит в своих покоях и не позорит семью. С этого дня для всех у нас один наследник — Джулиан. А об этом лучше вообще не вспоминать.

Они развернулись и ушли.

Я остался один. Лекарь тоже быстро собрал свою сумку и испарился, оставив на столе пару бесполезных флаконов.

Я тихо ухмыльнулся. *«Потерял память? Позор семьи? Отлично. Значит, от меня наконец-то отвяжутся и не будут мешать, пока я привожу это тело в порядок»*.

Я сжал пальцы в кулак. Ни мозолей, ни силы. Сплошная кисель.

*«Позорище. С таким телом любой уличный карманник скрутит меня за две секунды. Пора работать»*.

Я упал на пол и попытался отжаться. На десятом повторении руки задрожали, на двенадцатом — локти подкосились, и я уткнулся лицом прямо в ковёр. Лёгкие жгло, перед глазами всё поплыло.

Но вместо обиды внутри закипела настоящая ярость.

Меня отравили. Предали. Выбросили в этот мир в теле слабого аристократа, от которого отреклись собственные родители. Но если они думают, что я буду тихо сидеть в углу — они сильно ошиблись.

Со следующего утра моя жизнь превратилась в ад, который я устроил себе сам.

Я заставлял себя вставать до рассвета.

* **Отжимания и планка:** до кровавого пота, пока мышцы не начнет колотить судорога. Не могу отжаться — стою на локтях. Выдохся — минуту дышу и делаю ещё подход.

* **Бег:** сначала из угла в угол по комнате, потом — по длинным пустым коридорам. Лёгкие разрывались от боли, во рту стоял стойкий привкус железа, но я заставлял ноги двигаться.

* **Нагрузка:** вместо привычных гантелей в ход пошло всё подряд — тяжелые книги, кованые подсвечники, завёрнутые в простыню, и массивные деревянные стулья.

Тело сопротивлялось и просило пощады. Но я выжимал из него все соки.

Дней я не считал. Но результат давался с боем: впалая грудь немного раздалась, на тонких руках проступили первые сухие мышцы, а осанка стала прямой. В движениях появилось то, чего у этого пацана не было никогда — жесткая, собранная уверенность.

Однажды дверь в комнату без стука распахнулась. На пороге стоял Джулиан. Он зашёл с привычной ухмылкой, явно собираясь поглумиться над «сумасшедшим» братцем.

— Ну что, наш дурачок, всё ещё... — начал он и резко осёкся.

Я стоял посреди комнаты без рубашки, заканчивая сотый повтор на пресс. Пот катился по груди, дыхание было ровным.

Я медленно поднялся, вытер лицо полотенцем и посмотрел на него. Без страха и без обиды. Просто тяжелым взглядом человека, который видел в жизни кое-что похуже уличных задир.

Джулиан невольно сделал шаг назад. Он явно не ожидал увидеть вместо слабого слизняка пацана с рельефом на руках и взглядом взрослого хищника.

— Ты... ты чего так смотришь? — выдавил он, потеряв прежний спесивый тон.

— Дверь за собой закрой, — спокойно ответил я. — Дует.

Глава 3

После того как брат ушёл, я понял что быстро идут какие то слухи.

Слухи в замке распространялись быстрее, чем чума. Слуги считали меня сумасшедшим и бесполезным, поэтому абсолютно меня не стеснялись. Для них я был невидимкой — молчаливым пацаном, который либо пашет до седьмого пота в своих покоях, либо с ледяным лицом бродит по коридорам.

Именно благодаря этому я и услышал то, что не предназначалось для барских ушей.

Я проходил мимо прачечной, когда из открытого окна донеслись взволнованные голоса двух конюхов:

— Да говорю тебе, опять в Нижней Деревне! Второго уже нашли за неделю! — тихо шептал первый. — Горло перерезано чистенько, ни следов борьбы, ни отпечатков сапог в грязи.

— А полиция что? — спросил второй.

— А что полиция? Местный констебль — пьяница, только руками разводит. Говорит, леший кружит или разбойники с гор спустились. А господам нашим вообще плевать. Граф сказал: «Нечего раздувать панику из-за пары дохлых крестьян, пусть деревенские сами разбираются».

Я замер у стены, прижавшись к каменной кладке.

«Два трупа за неделю. Чистый срез на горле, отсутствие следов борьбы. Это не леший и не спонтанная пьяная драка. Это работает профессионал или идейный серийник. Причем местная полиция в полном тупике».

Внутри меня привычно щелкнул тумблер. Профессиональный азарт опера, который спал с момента моей смерти, вспыхнул с новой силой. Мозг требовал настоящей работы.

Физическую форму я более-менее привел в порядок — ноги держали, в руках появился первый сухой рельеф и хватка. Пора выходить «в поле».

Дождавшись сумерек, когда замок погрузился в сон, я скинул шелковую рубашку, переоделся в простую темную одежду, которую тайком стянул из сушилки для слуг, и через незапертую дверь винного погреба выбрался наружу.

Нижняя Деревня встретила меня запахом сырой земли, дыма и навоза. В отличие от пышного замка, здесь царила нищета и липкий страх. Окна домов были глухо заколоты, а на улицах — ни души.

Я быстро нашел место преступления по яркому пятну: возле деревянного сарая на окраине стояли два местных полицейских с факелами. Один из них — усатый мужик с прокуренным лицом и пузом, нависающим над ремнем — уныло ковырял носком сапога грязь.

— Я же говорю тебе, Ганс, это волки, — бубнил усатый. — Или заезжий бандит. Собрал пожитки и удрал в город. Чего тут расследовать? Закапывать надо.

Возле сарая, прикрытое рогожей, лежало тело.

— Никакой это не волк, — спокойно произнес я, выходя из темноты.

Полицейские от неожиданности подпрыгнули, а усатый моментально хватался за короткий меч:

— Эй! Ты кто такой?! Вон отсюда, пацан, не мешай работе полиции!

Я даже не шелохнулся. Я подошел ближе и кинул на них тот самый тяжелый, давящий взгляд, от которого у меня в отделе даже бывалые рецидивисты начинали нервно покашливать.

— Заткнись и посвети факелом ниже, — чеканя каждое слово, приказал я. Голос прозвучал настолько авторитетно и жестко, что усатый полицейский ненадолго опешил и действительно опустил факел.

Я опустился на одно колено прямо в грязь перед трупом и откинул рогожу.

Жертва: молодой парень, деревенский кузнец или подмастерье (судя по мозолям).

Рана: тонкий, идеальный разрез на шее слева направо.

Поза: руки расслаблены, глаза открыты, на лице — выражение полного недоумения, а не страха.

— Смотри сюда, «детектив», — сухо сказал я усатому, ткнув пальцем в рану. — Кровь брызнула на стену сарая под углом сорок пять градусов. Убийца стоял прямо перед ним, они разговаривали. Жертва знала напавшего и абсолютно его не боялась.

Полицейские переглянулись. Усатый открыл рот, но я не дал ему вставить и слова:

— Дальше. Нож был узкий и тонкий — стилет или скальпель. Такой инструмент есть только у лекарей, ювелиров или богатых господ. Обычный разбойник с охотничьим тесаком так ровно жилу не перережет. И самое главное...

Я наклонился к самой грязи возле ног убитого.

— Вы говорите, следов нет? А это что?

В грязи отпечатался носок сапога. Тонкий, с подкованным каблуком.

— Такой каблук носят только те, кто ездит верхом и не ходит пешком по деревенскому дерьму. Убийца приехал на лошади, сделал дело за десять секунд и ушел. Это не бытовуха и не волки. Это заказ или аккуратная чистка.

Я поднялся, вытер руки о ветошь и посмотрел на застывших полицейских. У них оба рта были раскрыты от шока. Они смотрели на четырнадцатилетнего пацана так, будто перед ними стоял сам глава королевского сыска.

— Кто... кто ты чёрт возьми такой?! — заикаясь, выдавил усатый.

Я поправил воротник простой куртки и ответил ледяным, не терпящим возражений тоном:

— Я — младший сын аристократа из Западной земли. А вы двое прямо сейчас ищете того, кто сегодня ночью вернулся в деревню верхом и у кого на левом рукаве есть микроскопические капли крови. Увидимся завтра.

Глава 4

На следующее утро Нижняя Деревня гудела как растревоженный улей. История про «пацана из Западной земли, который насквозь видит убийцу» мгновенно разлетелась среди местных.

Я верховодил ситуацией из тени. Вернувшись в замок под утро, я отспался пару часов, а к полудню снова сбежал в деревню — на этот раз под предлогом «прогулки на свежем воздухе для больного барчука».

Здание местной полицейской управы выглядело так же печально, как и вся деревня: покосившееся деревянное крыльцо, выбитая табличка и стойкий запах дешевого эля, разивший прямо от дверей.

Я без стука толкнул тяжелую дверь и вошел внутри.

За дубовым столом сидел тот самый усатый полицейский с ночного дежурства. Рядом с ним терся пузатый мужик в помятом мундире — судя по всему, тот самый капитан-пьяница. Они о чем-то бурно спорили, разглядывая грязный бумажный листок.

— Я тебе говорю, Ганс, этот малолетка нас просто надул! Какой еще сын аристократа из Западной земли в нашей глуши?.. — орал капитан.

— Я не надул, — спокойно произнес я от порога.

Оба копа подпрыгнули на месте. Усатый Ганс выронил кружку, а капитан дико уставился на меня, нащупывая на поясе дубинку.

— Ты... это ты вчера был на пустыре?! — вылупился капитан. — Слышь, щегол, ты вообще чьих будешь? Какого дьявола ты лезешь в дела полиции?!

Я молча подошел к столу, опёрся на него обеими руками и посмотрел капитану прямо в глаза. Тот невольно проглотил брань и подался назад — слишком уж тяжелым был мой взгляд.

— Вы за весь день проверили хотя бы один дом? — сухо спросил я. — Проверили, кто из местных вернулся ночью верхом?

— Да кого тут проверять! — буркнул капитан, пытательно возвращая себе спесивый вид. — Деревня небольшая, лошадей от силы штук пять на всех. У кузнеца, у мельника, да у местного закупщика скота, заезжего купца Морана. Все они на виду!

— Моран, — зацепился я за фамилию. — Где его лавка?

— На главной улице, у постоялого двора, — ответил Ганс раньше, чем капитан успел заткнуть ему рот. — Но Моран — уважаемый человек! Он нам налоги вовремя платит!

— Уважаемый человек, у которого на лошади подкованные сапоги, — хмыкнул я. — Пошли. Покажу вам, как нужно работать, раз сами не умеете.

Мы подошли к двум этажному дому купца Морана. Лавка на первом этаже была открыта, но внутри стояла странная, давящая тишина.

Я не стал заходить через главный вход. Вместо этого я обошел дом с торца — туда, где находилось стойло для лошадей.

— Эй, ты куда собрался? — зашептал капитан, плетущийся следом. — Это частная территория!

— Заткнись и смотри под ноги, — отрезал я.

На влажной земле у стойла стояла привязанная кобыла. Я подошел к ней, поднял заднюю левую ногу животного и посмотрел на подкову.

— Подкова с зазубриной на левом гвозде. Точно такой же след остался в грязи возле тела кузнеца, — произнес я. — Ганс, достань меч.

— Зачем?.. — заикаясь, спросил усатый.

— За тем, что твой «уважаемый купец» сейчас пересчитывает чужие деньги или вытирает кровь с ножа.

Я ногой выбил заднюю дверь, ведущую в служебные помещения лавки, и быстро вошел внутрь.

В полутёмной комнате за столом сидел плотный мужчина с кустистыми бровями. В одной руке он держал мешочек с монетами, а на столе перед ним лежал тонкий, длинный стилет с запекшейся бурой коркой на лезвии. На левом рукаве его дорогой суконной куртки отчетливо виднелось маленькое темное пятно.

Купец замлел, дико уставившись на четырнадцатилетнего пацана, ворвавшегося к нему в дом, а затем его взгляд упал на двух полицейских за моей спиной.

— Моран... — ахнул Ганс. — Это же... стилет!

— Вязать его, — отдавая команду копам, чеканно произнес я. — Дело закрыто.

Купец дернулся было к ножу, но я в один шаг сократил дистанцию, схватил со стола тяжелый подсвечник и со всей дуры заехал ему по запястью. Кость хрустнула, Моран взвыл от боли и повалился на пол.

Я наступил сапогом ему на грудь, слегка давя на дыхалку, и наклонился к его уху:

— Кто заказывал кузнеца? Говори сразу, и, может быть, полиция доставит тебя в тюрьму целым.

Моран задыхался, переводя перепуганный взгляд с меня на полицейских, которые стояли в дверях с открытыми ртами.

— Это... это не заказ! — засипел купец. — Он... он узнал про фальшивые монеты! Угрожал полицией!

Я поднялся, вытер руки полотенцем со стола и повернулся к капитану:

— Оформляйте. Убийство на почве сокрытия преступления.