Перерождение

Глава 1

Никогда не верил в Бога. Ни в какого. С сомнением относился к разного рода агитациям, направленным в мой адрес. Сам не понимаю, как получилось, что в религиозной семье появилась такая черная овца.

В малые годы посещал воскресную школу, ходил в церковь два раза в неделю, молился. И перед сном, и с утра, только проснувшись, и перед едой. Верил. Верил и боялся. Боялся гнева Его, боялся быть неблагочестивым в его глазах. Был смиренным и послушным. Но...что есть - то есть.

В нашей жизни довольно часто случаются кардинальные перемены. Ты их не ждешь, а они приходят. И ни кто не в силах помешать им.

После школы пошел в медицинский университет. Думал, что сам этого хочу. Оказалось - этого хотела мать. Она была врачем на тот период моей жизни. И на протяжении трех лет до окончания школы, подталкивала меня к тому пути, который хотела она. Я, слепо веря, шел по этой дорожке. Шел, как агнец. Неважно куда, неважно зачем. Если сказали надо, значит - надо. Без вопросов и сомнений. И только по прошествии времени, когда родительская связь ослабла, я начал задавать вопросы и не мог ответить на них.

После университета, когда окончился праздник и утихли пьяные голоса, гарланящие уже несколько часов без продыху непонятно что, когда родители спали и видели сны, где их сын - величайший доктор всея Земли, я собрал необходимые вещи в небольшую дорожную сумку, что можно спокойно перекинуть через плече и покинул дом, оставив на столе диплом в синей обложке и телефон, который заранее сбросил в ноль. Было тяжело. Даже спустя год размышлений и подготовки, было очень тяжело. Внутри что-то не пускало, пыталось вернуть, но я шел. Шел и не останавливался. Слезы катились из глаз, застилая обзор, но я упрямо смахивал их и шел. В ту ночь я оборвал все связи с близкими. Не только с близкими по крови, но и по духу. В ту ночь я переродился. Во мне не было ни злости, ни ненависти, ни отвращения к родным. Они пытались меня провести по тому пути, который сами прошли, надеясь, что смогут облегчить его, ибо он им известен. Я это прекрасно понимал, но мне до боли в мозгу хотелось идти своей дорогой. Продираться через свой лес ошибок, а не брести по проложенной тропинке, и живя чужими мечтами.

На улице была предрассветная летняя мгла. Воздух полнился свежестью. Легкие потоки прохладного ветра гоняли целлофановый пакет, да легонько вздымали пыль у бордюров. В парке возле дома вчерашние студенты тихо пели вразнобой, прижавшись пьяными телами друг у другу в ожидании рассвета. Первого рассвета их новой жизни.

В надежде на перерыв от слез и горьких дум - закурил. Остановился, затянулся поглубже и , постояв немного, выпустил дым. Полегчало. Продолжил путь. Идти оставалось не долго. Только перейти дорогу, а там уже и банкомат. У терминала было светло. Фонарь на входе в здание банка горел ярко, освещая всю площадку возле дверей, откусывая большую часть пространства у тьмы и заливая его безжизненным и холодным светом.

Проглотив кусок пластика и зажужжав нутром, банкомат попросил ввести пароль. Спустя две минуты, когда я закончил пересчитывать выданное недрами стального монстра добро, карта отправилась в мусорное ведро, что стояло подле для чеков и использовалось не всегда только для них.

Много воды утекло с того момента, как я покинул родной дом, а после и землю, на которой вырос. В жизни я повидал множество мест, прочитал шкафы литературы, попробовал тонны блюд и испытал себя на прочность.

Спустя три года после того, как я покинул дом, началась война. СОН (Страна Объединенных Наций), гражданином которой я являюсь, объединившая под своим флагом некогда более мелкие государства, подверглась нападению со стороны ДИ (Демократической империи). Причиной этому стал, как сказали по окончании наши бравые господа депутаты, земельный конфликт. Ишимские степи, что принадлежали СОН, были богаты природными ресурсами, в особенности - нефтью. Но, Имперские главы откопали где-то документ, согласно которому эта земля принадлежала очень давно их колонии и была неправомерно оккупирована Ворстоном - одним из государств, входящих в состав Объединенных. Правда документ предоставлять на широкое обозрение Имперцы отказались, вместо этого в зимней ночи, пока большинство граждан спало, нанесли ракетный удар по Берлиону - сердцу Ворстона.

Спустя пол года после начала военных действий, в армии СОН началась нехватка людей и избранники народа, покумекав, прибегли к тактике наемничества. Так я и попал на поля смерти, где переродился второй раз. Заключил контракт, погнавшись за обещанными миллионами эхро (валюта СОП). И, спустя пол года тренировок на полигоне части, что стояла далеко в глубине страны, был отправлен на передовую. Именно в этот период жизни я перестал верить в Бога полностью и безоговорочно. Пусть и называли меня то бессмертный, то поцелованный Богом, за мою живучесть, но веры больше не было. Она угасала ежедневно. Каждые час, минуту и секунду. Я видел как гибли люди. Когда по одному, а когда и сотнями разом. Как молящие Бога о милосердии, погибали в страшных муках, сгорая заживо или истекая кровью и гноем на кроватях полевых госпиталей. Как попавшие в окружение начинали пожирать друг друга от голода. Как обезумевшие от боли сами сдирали с себя кожу лоскутами. И перед каждым боем мы все видели священнослужителя, что словами своими отравлял нас.

- Вы идете на битву во имя Господа вашего! И каждый из вас заслужит место в его святом воинстве! Убить врага - не грех, грех - пощадить отступника!

Убийство - самый страшный грех, а тут нас еще и благословляют на это. Говорят, что Богу так угодно. Но, как по мне, если Бог и есть, то ему глубоко плевать на нас. Мы для него - как телевизор. Заскучал - посмотрел, повеселился.

Шесть лет шла война. Пять лет я был ее непосредственным участником. Пять лет я нес смерть. Тех, с кем начинал, под конец не осталось. Погибли. Таких "долгожителей" как я, что довелось повстречать, были единицы. Под конец войны нас начали называть проклятыми. Еще бы! Когда из всей роты в живых остаешься ты один, и так из раза в раз несколько лет подряд. Под конец я уже не старался запоминать лица и имена тех, с кем вместе шел в атаку. Зачем? Скоро ведь будут новые. Таких как я боялись, словно чумы. Словно огня на сеновале. Словно бешеной собаки. От нас сторонились. С нами практически не общались. Из целой дивизии нас набралось бы едва на роту. Роту проклятых. Под конец войны мы знали друг друга в лицо. Примелькались.

Когда война окончилась и СОН праздновала победу, я покинул расположение части. Контракт закончился. Я свободен! Первым делом в жаркий летний день я отправился в ближайший город. Проходя КПП, попрощался с дежурным, на что получил лишь ненавидящий взгляд, да невнятное бормотание - что-то вроде слов облегчения, связанных с отбытием проклятого, и пожеланием мне сдохнуть где-нибудь в канаве. Оставив своего доброжелателя без внимания, я вышел наружу. Массивная металлическая дверь за моей спиной захлопнулась и, спустя секунду, послышался звук закрывающегося засова.

"Теперь эта страница жизни позади" подумалось мне, а на лицо сама собой налезла глупая ухмылка.

Вещей у меня с собой было немного. Форма, заплечная сумка - вещмешок - с сухпаем на три дня, да записная книжка. В этой маленькой тетрадочке я хранил все имена и места жительства встречавшихся мне "проклятых", да данные от банковского счета, на который государство сыпало мне деньги. Осталось добраться до банка. И я пошел. Как и семь лет назад. Пошел не оглядываясь, но уже и не горюя. Война изменила меня. Дала понять, что на эмоции нет времени. Только холодный расчет. Загрустил на секунду - получил пулю. Повернулся к упавшему соратнику - упал рядом. Пожалел недобитого врага - сдох от выстрела в спину. Принял еду от бабушки, дедушки, детей, женщины - слег с диареей в лучшем случае. В худшем - сдох! Медленно и мучительно. Война не прощает промедлений и дает взглянуть на правдивую суть человека. Все мы убийцы. Даже самый праведный человек может тебя прикончить с особой жестокостью и улыбкой на лице.

Дорога предстояла долгая. Вышел я за пределы части уже после первой половины дня, а идти до ближайшего шоссе было около часа по глинистой ухабистой дороге, заросшей по краям высокой травой. Сухой горячий ветер играл с макушками деревьев, заставляя те гневно шелестеть, словно бабки на лавке, что криками прогоняют хулигана - щербатого мальчуга с растрепанными волосами и глупой улыбкой, с громким смехом убегающего от них. Вороны сидели на ветках, широко раскрыв клювы и раскинув крылья в стороны, пытаясь охладиться. На небе не было ни единого облачка, даже самого маленького. Только голубая высь, да желтый шар, что нещадно насылал свои жаркие лучи на все до чего дотягивался.

Спустя минут сорок неспешной прогулки, окруженный практически полной тишиной, я - таки добрался до шоссе. Вынырнув из-за деревьев лесополосы, подошел поближе к трассе и, усевшись на пыльной обочине в тени стоявших подле деревьев, принялся ждать автобус, что останавливался здесь. На нем я, зеленый и неопытный, впервые ушедший в самовол, отправлялся в город с такими же как и я - искателями большой удачи, гонящимися за деньгами. Воспоминания сами собой нахлынули, поднимая неприятный ком где-то в горле. Лица их стерлись временем, остались только улыбки, да гогочущие во всю глотку голоса. Позади послышался тихий скрип тормозов. Старый видавший виды автобус, съехав на обочину, остановился и в приглашающем жесте открыл свои не менее скрипучие двери.

Поднявшись из пыли дороги, отряхнувшись вошел в чудо инженерной мысли, что служило верой и правдой даже спустя десятилетия. В салоне, за исключением водителя, больше никого не было. Война мелкой гребенкой прошлась по молодому населению страны. Совсем недавно в автобусе было не протиснуться, а сейчас же, словно вымерло все. Пожилой водитель, щуплый, походивший на скелет обтянутый кожей, да с лысиной вместо некогда пышной шевелюры, цепким взглядом посмотрел на меня через зеркало заднего вида и, бросив через плече - Оплатить не забудь. - закрыл двери и повел автомобиль дальше по маршруту.

Сунув руку в карман штанов, я нащупал там купюру и, положив ее на капот двигателя, что располагался в салоне.

- Сдачи не надо. - сказал я и пошел в конец салона.

Удобно усевшись в хвосте транспорта на поролоновое сидение, обитое кожзамом, уставился в большое окно, смотря на пробегающие мимо пейзажи.

Из окна на меня смотрело отражение. Черные волосы с островками проседи были острижены коротко, лицо осунулось и принадлежало, словно, старику - появилось множество морщин, что разрезали лицо глубокими оврагами, словно война оставила свои окопы на мне. Зеленые глаза, некогда блестящие и искрящиеся, сейчас потухли и были холодны и безразличны.

В городе первым делом, покинув уютный салон старого ШиАЗ-а (Шиорский автомобильный завод), отправился в центральное отделение банка, где хранились кровно заработанные. Здание было монументальным. При взгляде на него, захватывало дух. Этажей пять в высоту и в ширину, наверное, как жилой дом. Фасад украшали резные колонны, что тянулись до самой крыши, выступающей от стен здания на добрую пару метров. Меж колоннами были разбиты клумбы с цветами и деревьями, окруженные мраморными бордюрами. Кроны были аккуратно пострижены и имели форму логотипа банка. от пола и до самой крыши тянулись стеклянные панели, затемненные снаружи. Центральный вход был представлен стеклянной дверью-вертушкой, по бокам от которой стояли и раздвижные автоматические, тоже выполненные из стекла.

Напротив здания банка был разбит парк, в котором стояли работающие фонтаны, отгоняющие зной летнего дня, да газоны с деревцами в два человеческих роста и крупными кустами, что создавали арочные тоннели над дорожками. Сидя в парке, я размышлял. Строил в голове планы на счет денег, что должен буду получить в ближайшее время.

- Добрый день! - улыбаясь, поздоровалась со мной молодая девушка, что сидела за толстым бронированным стеклом напротив меня. - Чем могу вам помочь?

- Здравствуйте. Я хотел бы снять все деньги со своего счета.

- Будьте добры номер счета и карту личности. - продолжая улыбаться, ответила девушка.

Получить всю сумму сразу мне не удалось. Банку необходимо время чтобы вывести из оборота такую крупную сумму наличности. Поэтому, согласившись подождать, я снял только крохотную часть, которой должно хватить на неделю приличного существования в городе.

До обозначенного дня "получки" я гулял по городу, наслаждался теплыми потоками летнего ветра, ходил в рестораны, театры и в кино. В номере отеля, где решил остановиться не на долго, появлялся крайне редко - только чтобы перенестись из конца одного дня в начало другого. Так пролетела неделя, под конец которой я-таки получил свои кровные от банка. Только вот не все они были наличкой. Большая часть была переведена в золото.

"Не зря прихватил сумки" - промелькнула в голове мысль, когда я увидел, как к девушке за окном подкатывают тачку, наполненную купюрами сверху, а снизу - золотом.

- Это всё мне? - с невозмутимым видом спросил я.

- Да, это ваши сбережения. Директора банка были удивлены суммой, которую вы решили снять, а так как столько наличных денег в ближайших отделениях не имеется, было принято решение покрыть большую часть золотом.

- М-да уж. Как я это все упру? - почесывая коротко стриженную голову, тихо пробормотал я.

- Могу посоветовать вам открыть вклад в нашем банке, тогда не придется ничего нести никуда! - с радостью в голосе ответила мне девушка.

По итогу дня я решил оставить только деньги, раскидав их в две дорожные сумки, что прикупил до этого и припер с собой в банк. Золото же я оставил, сделав вклад драгметаллом, и тут же стал "Золотым" клиентом - сотрудники выдали мне карту, кусок пластика, что имела лимит, но был он на столько высоким, что я даже не стал запоминать предел.

Спустя неделю мне удалось попутным транспортом добраться до родного города, где жили родители. Встретил меня облагороженный частный дом из белого кирпича с широкими окнами и коваными воротами. Немного постояв, обошел "вотчину" с другой стороны и пролез через высокие кусты самшита, окружавшие придомовой сад с его фруктовыми деревьями. В окно я видел, как отец с матерью сидели на небольшом диване в гостиной и смотрели телевизор. Свет, отбрасываемый голоэкраном, выделял их лица, показывая каждую старческую морщинку на тронутых временем лицах. Они сидели обнявшись, мама положила голову на грудь отца, а он, слегка приобнимая ее в ответ одной рукой, другой поглаживал тронутые сединой волосы жены.

Почему-то эта картина меня завораживала. И благодаря темноте, что уже давно укрыла город, я мог без опаски наблюдать. Простояв минут десять, наблюдая в окно за пожилой парой, я сбросил с себя оцепенение, наложенное очарованием, и, подойдя к входной двери, оставил у порога сумку побольше. Родители всегда мечтали отправиться в путешествие. По всему двору зажглись ночные огни - это уличные фонари, стилизованные под древние свечные. Их я с отцом в свое время развешивали по двору и подключали к электросети. Раньше они горели всю ночь, но со временем их стали зажигать только если кто-то приезжал в потемках. За толстым металлическим полотном массивной двери раздался голос отца. Я не слышал вопроса, ведь был уже у тропинки, что вела со двора в сад. Остановившись, я оглянулся и увидел "старика", что стоял на пороге и пристально смотрел на меня. На его лице, освещенном фонарями, читалось узнавание и облегчение. Он, подняв руку, помахал мне в приветственном жесте, я же ответил ему похожими махами, но только скупее - слегка приподнял и пару раз махнул, а после, развернувшись, скрылся в ночном саду.

Той ночью я практически не спал. Все время подрывался от непонятных голосов, что, словно звали меня. Сон ухватил меня в свои объятия только под утро, когда вымотавшийся организм начал отказываться реагировать на всякий шум.

В родном городе я не стал задерживаться на долго и, как только появилась возможность урвать билет на скоростной поезд, что должен был отправиться в день покупки, умчал дальше. Так, перебираясь по стране, я объездил всю страну, наведываясь к "проклятым", что были записаны в блокноте. Путешествовал чаще на поезде, либо пешком, рассматривая просторы СОН. Равнины и горы, реки и степи, бескрайние поля и пустая глиняная земля, леса и пески. Необъятная страна, что протянулась в разные стороны света, захватывая своими границами куски от трех континентов, объединившая под своим флагом множество народов.

Чаще всего, когда я приезжал по адресу, то не находил нужного человека, а только его родственников, либо соседей, что говорили, словно бы разыскиваемые мной люди собирали вещи и уходили подальше от людей. Только в паре мест мне удалось поговорить с искомыми. И оба они твердили только одно, - Сторонись мертвых! -, да жаловались на плохой сон и постоянные головные боли.

На протяжении года я путешествовал по стране. Искал "проклятых", что сбежали от людей и наблюдал за жизнью обычных людей, изучал культуру и быт разных народов, интересовался их легендами и преданиями. И в один из, казалось бы, обычных дней вновь наступившего лета, что уже обжигало солнечными лучами, раздался звонок. Мобильный телефон, что был куплен мной после последней встречи с родными, когда отец прощался со мной, стоя на пороге дома, неожиданно зазвонил, заставив меня напрячься. Этот номер я никому не давал.

- Алло. - безэмоциональным голосом произнес я.

- Брат, привет. - услышал я в трубке знакомый голос младшего, что жил и работал в соседнем с родителями городе.

- Привет, Паш. - ответил я на приветствие. - Как нашел меня? - не давая брату шанса на первый вопрос, спросил я.

- Ты же знаешь, с моей работой это не трудно. Стоило тебе только активировать номер, как я сразу же об этом узнал. - раздался ответ.

М-да, как-то я подзабыл, что родной братец работает в государственной службе безопасности. Вернее не подзабыл, а рассчитывал, что он уже давно похоронил меня, либо ему не до моих поисков. Ан нет, бдит.

- Чего хотел?

- Приезжай домой...

- Ты же знаешь, что не могу.

- ...

- Знаю. Но ты должен приехать. Родители погибли. Через три дня похороны.

- Завтра буду. - ответил я и положил трубку.

Внутри что-то словно исчезло. Появилась гнетущая пустота, а с ней и ком в горле. По щекам вновь потекли слезы. Такие же, как и в тот самый день. Закурил. Отпустило. Не до конца, но стало легче. В тот день я переродился третий раз.

Глава 2

Докурив, бросил бычок под ноги и затушил носком кроссовка. Летний теплый ветерок подхватил недокурок и понес его по тротуарной плитке, попутно подбирая и другой мусор вместе с пылью. На глаза попался автомобиль такси - его бока были украшены яркими логотипами всем известного агрегатора.

- В аэропорт. - открыв дверь и усевшись сказал я водиле - лысоватому мужичку лет пятидесяти с большим животом и двумя подбородками.

- У меня обед! - гневно ответил он.

На торпеду легли две купюры номиналом по десять тысяч эхро каждая. Глаза бомбилы начали расширяться и спустя пару секунд глазные яблоки готовы были вывалиться. Сейчас он походил на жабу, которую сильно сдавили в руке.

- Поехали! - сказал я, пристегиваясь.

Спустя пол часа я был уже у кассы аэропорта. Очередь. Порой думаю, что это извечное проклятие, наложенное на человечество за стремление к более легкой и доступной жизни. Пока ожидал, успел дозвониться на ресепшен отеля и продлить бронирование номера, а так же попросил никого в него не впускать, даже уборщиц. Все же с места я сорвался быстро, а в номере у меня осталась приличная сумма денег, да некоторые вещи, которые не должен видеть обычный человек. Военное прошлое не давало покоя и страница, которую я, как думал, "перелистнул", напоминала о себе постоянно. Сперва я обзавелся разрешением на ношение холодного оружия, а после прикупил без лицензии огнестрел, что был отголоском войны - слегка потрепанный, но вполне рабочий "Кулак" - небольшой пистолет, что лет десять назад использовали для вооружения силовых государственных структур. Как-то раз такой спас мне жизнь на войне, когда новенький и "только из масла" "Щеголь" заклинил на середине магазина ("Щеголь" - пистолет калибра 10.2 мм производства Щегольского оружейного завода, что пришел на смену "Кулаку". "Кулак" или же "Пистолет Кулакова" - пистолет калибра 9 мм, названый так в честь создателя И.С. Кулакова.), тогда меня спасла моя природная жадность. Я таскал с собой второй пистолет, что поднял еще в начале войны с трупа первого моего противника. Тот "Кулак" прошел со мной все военные года и ни разу не подвел. Жаль, пришлось сдать его по окончании того ада, что там творился в свое время. Так что, не особо хотелось бы, чтобы какая-нибудь баба Клава померла от сердечного приступа, наступившего при виде оружия. На пользу мне это не пойдет, а всякие "сторожевые псы" набегут сразу и будут грызть до последнего издыхания.

Вот и моя очередь подошла. Девушка, сидящая в окне кассы, приветливо и доброжелательно улыбнулась.

- Добрый день. Чем могу вам помочь? - пропела нежным голосом кассир.

- Билет на ближайший самолет до Сортулата.

- Ближайший билет до Сортулата. - повторила девушка мой выбор.

- Завтра в шесть часов вечера. - спустя секунд пятнадцать дала она мне ответ.

- Есть варианты на сегодня?

- Увы, билетов нет.

- Во сколько сегодняшний рейс?

- Посадка начнется через сорок минут.

Сорок минут - немалый срок в одной ситуации, но, словно секунда, в другой. Сорвавшись с места, побежал в сторону офисных помещений.

- Посторонним проход воспрещен! - преградив мне дорогу своим телом, сказал охранник, не пропуская меня в недоступную зону.

- Мне нужен начальник аэропорта! - громко ответил я ему, попутно доставая купюру из кармана и незаметно для других пихая ее в нагрудный карман жилетки блюстителя порядка.

Тот, окинув меня оценивающим взглядом, фыркнул и, сказав ждать здесь, ушел в сторону кабинетов. Спустя минут шесть он вернулся в сопровождении начальника аэропорта.

- Мне сказали...

- Мне срочно нужно сделать объявление!

- Что у вас случилось? - участливо спросил власть уполномоченный, поправляя квадратные очки на своем круглом лице, которое только начало обзаводиться вторым подбородком.

- Мне нужен билет до Сортулата, и я готов выкупить его по двойному тарифу.

- Это вам надо не к нам, а к пассажирам напрямую обращаться.

Рука привычно опустилась в карман и, нащупав банкноту, извлекла ее на свет. Пять тысяч эхро отправились в карман жилетки местного царька.

- Что ж, - мельком кинув взгляд на охранника, что старался глядеть куда угодно, но только не на начальство, делая вид, что ничего не заметил, - думаю, что мы можем помочь вам.

- Тима, - обратился он к охраннику, - проводи гостя к диспетчерской и скажи, что ситуация не требует отлагательств.

Охранник повел меня к кассам, где была всё та же очередь из желающих купить место в самолете. Пройдя мимо страждущих, Тима повел меня к двери, что открывалась ключ-картой и, вытянув из нагрудного кармана свой пропуск, приложил его к картридеру. Секунду подумав, устройство издало одиночный писк, сменив свет красной лампочки на зеленый, и пропустило нас внутрь, отворив замок. За дверью был коридор из белых стен и серого потолка с полом. Проход за нами закрылся, щелкнув электронным замком. Тима пошел дальше вперед, а я следовал за ним. Мы проходили мимо различных безымянных дверей, что по цвету были схожи со стенами и выделялись только тем, что были в небольших углублениях. Если бы не этот факт, то я бы подумал об отсутствии других проходов и комнат. И вот, спустя пару минут, мы вошли в одну из таких же, как и все остальные, дверь. За ней пряталась небольшая, хорошо освещенная коморка, где за офисным столом, возле отделяющего от общего зала стекла, сидела дама средних лет с волосами цвета пшеничных колосьев и объемной талией, обтянутой формой компании, которой принадлежал аэропорт. Белая рубашка, заправленная в длинную юбку, да небесно-голубой шейный платок, повязанный в форме треугольника.

Стоило нам войти, как женщина, сидевшая в пол оборота к двери, подняла тяжелый взгляд уставших глаз на нас.

- Ой, Тимочка, здравствуй! - увидев охранника, женщина, словно, стала вмиг счастливее. Взгляд её стал теплым и добродушным, с толикой ласки в нем, а уголки рта приподнялись, формируя улыбку на пышном лице. Голубые глаза дамы стали полны жизни и радости.

- А кто это с тобой? - спросила диспетчер у охранника, только обратив на меня внимание.

- Любочка... хм. Любовь Игоревна, - начал охранник, потупив взор, - тут...хм. В общем...эм... - Тима тупил.

- Здравствуйте, Любовь Игоревна. Мне дозволено просить вас сделать объявление. - взял разговор в свои руки я.

- И какого рода объявление? - без особого интереса спросила дама, вновь теряя жизнерадостный облик и укрываясь тучами хмурости.

- Я выкуплю у любого пассажира билет на ближайший рейс до Сортулата.

- И с чего я должна вам позволить пользоваться системой голосового оповещения, тем более по такому пустяку? - с легким раздражением в голосе спросила диспетчер, начиная хмуриться еще пуще прежнего.

Рука привычным движением скользнула в карман, выуживая на свет очередную купюру. На этот раз это были две тысячи эхро. Женщина, словно завороженная, уставилась на неё.

- Сейчас всё будет! - вновь улыбаясь, пролепетала она, попутно потянувшись к кнопке включения одной рукой, а другой подтягивая микрофон поближе к себе.

- Уважаемые пассажиры! - начала вещать мадам. - Компания ФлайТранс выкупит у вас один билет на рейс А431СТ по двойному тарифу и предоставит возможность сразу же сменить его на ближайший рейс по тому же маршруту. За дополнительной информацией обращайтесь в окно 12.

Закончив речь, диспетчер повторила её еще пару раз, а после, отпустив кнопку и отодвинув микрофон, повернулась ко мне с охранником. Недолго думая, протянул ей обещанную купюру, а так же еще две по пять тысяч эхро.

- А это за что? - уставившись на новую купюра в моих руках, что я протягивал ей, спросила мадам.

- За билет. - коротко пояснил я.

Купюры исчезли в большом пухлом кулачке диспетчера.

Через четыре часа мы уже летели за границей СОН, пролетая над землями соседей, что находились с востока. Виолда - небольшое государство, что протянулось по над нашим государством, а из-за расположения СОН, самолетам требовалось пролетать через соседние государства, если пункт вылета и пункт прибытия располагались по диагонали. Большинство пассажиров уже крепко спало, остальные - слушали музыку, смотрели фильмы на небольших экранах, что были встроены в кресла впередисидящих. Две стюардессы, что больше годились в модели и привлекали взгляды не только мужчин, но и женщин, шли по салону. Одна предлагала пледы тем, кто еще не спал, а вторая - шла за ней и катила перед собой тележку с едой и мелкими закусками, к которым предлагались так же напитки - алкогольные и без.

"Еще часа четыре и будем на месте" - подумал я с волнением. Почему-то хотелось быстрее спуститься с борта самолета и встать на твердую землю. Ну или асфальт.

- Простите, девушка. - полушепотом позвал я стюардессу, пытаясь привлечь ее внимание, когда она проходила рядом, толкая тележку перед собой.

- Да, чем могу вам помочь? - даря легкую улыбку, спросила у меня девушка.

- Не знаете, когда мы пересечем границу вновь? - так же полушепотом спросил я, стараясь не разбудить спящих рядом пассажиров.

- Примерно через часа два. - ответила стюардесса, сверившись с часами.

- Благодарю. - ответил я и машинально сунул руку в карман, выуживая из него купюру.

- Ой, что вы, не надо, уберите! - громким шепотом запротестовала девушка, отстраняясь от меня.

- Простите. - ответил я, убирая деньги обратно в карман.

Ну вот, уже привычка появилась совать всем деньги. Печально. Так и растратить все недолго. Но, учитывая сколько золота у меня в банке, то можно не переживать по этому поводу. Шиковать я не собираюсь, а на хотелки мне хватит с лихвой. Стюардесса уже отошла от меня, вернувшись к своей работе, а я, прикрыв глаза, начал проваливаться в сон.

Кровь, текущая ручьями по глинистой почве. Внутренности и части тел, разбросанные по земле. Трупы соратников и врагов, что мертвым взглядом уставились в небо, затянутое свинцово-серыми тучами. Вонь горелой плоти, нечистот, пороха. Звуки выстрелов, крики раненых, хрипы умирающих. Поле боя было именно таким. Я бы сказал, что это было полем жатвы. Смертельной жатвы. Кто там был - изменился в первом же своем бою. Кто-то стал бояться всего - любой шорох вызывал у них панику, заставляя забиться в угол или пытаться закопаться в земле. Их было процентов тридцать. Другие стали более собранными, слушали командиров и выполняли все инструкции, словно отличники домашку. Таких было большинство - шестьдесят, может шестьдесят пять процентов . А вот остальные - жалкая капля в море, в чье число входил и я, упивались происходящим вокруг. Адреналин и запах смерти - стали для нас чем-то вроде наркотика. Таких отправляли на зачистку - туда, где предполагалось не оставлять живых. Мы были беспощадны и неостановимы в пылу битвы. Порой не обращали внимания на легкие и средней степени тяжести ранения. Остановить кровь, чтобы не потерять сознание, и продолжить. Ощущая смерть, мы становились сильнее. Может это тоже было причиной нашего названия. Может именно такое безжалостное отношение даже к гражданским и дало повод именоваться "проклятыми". Каждый раз, когда засыпал, я видел сны о войне. Что-то было наяву, а что-то создал разум, украшая сны. И каждый раз я просыпался бодрым и полным сил. Но вот сейчас. Сейчас я проснулся резко, а в голове поселилась тревога, что пыталась обратиться в страх.

Люди вокруг кричали. Кто-то рыдал. Стюардесса стояла в проходе и пыталась успокоить пассажиров. Она просила всех надеть кислородные маски, что болтались перед лицами людей. Над ее головой горела красным светом лампочка, указывающая на необходимость пристегнуться.

- Уважаемые пассажиры, - раздался голос капитана по громкой связи, - просим вас сохранять спокойствие. Пожар удалось потушить и сейчас мы направляемся в Сарполь, где совершим аварийную посадку.

Но паника не спадала. Я же, нацепив маску и вдохнув порцию кислорода, поймал состояние эйфории, постепенно погружаясь в него все глубже и глубже, словно в болотную трясину. Сосед по креслу, что находился справа от меня, тоже нацепил маску и приоткрыл шторку иллюминатора. Взглянув в него, я моментально протрезвел.

Часть крыла отсутствовала. Теперь оно заканчивалось обрубком с торчащими в разные стороны кусками корпуса. Из "раны" сочилось топливо, что распылялось сразу же позади крыла. Один из двух двигателей чадил густым черным дымом, в котором иногда появлялись и тут же гасли всполохи огня.

Я взглянул на часы. Судя по ним, сон мой продлился часа два, а значит мы уже должны были преодолеть границу и сейчас были в воздушном пространстве СОН. Из четырех двигателей только один вышел из строя, соответственно, если не вспыхнет вытекающее топливо, то мы вполне сможем долететь до Сарполя. Этот город находился рядом с Сортулатом, до которого можно будет добраться на авто за пару часов, максимум - три.

В это же время в кабине пилотов.

- Александр Юрьевич, - с волнением в голосе обратился второй пилот к командиру, - У нас утечка топлива. Система выдает неисправность правой пары шасси, и нарушение в системе охлаждения двигателей один, два и три!

- Вижу, Сема, вижу! - пыхтя и обливаясь потом, ответил капитан, что изо всех сил пытался удержать самолет в горизонтальном положении, не давая тому свалиться в штопор.

- Скорость падает! - вновь подал голос второй пилот. - Потеря мощности оставшихся двигателей двадцать процентов!

- Закрылки в положение один! - отдал приказ Александр, продолжая бороться с машиной, норовившей свалиться вправо.

До спасительного аэродрома, где их уже ждали спасатели, оставалось минут десять, которые в экстренной ситуации кажутся целым часом. Капитан не мог понять что произошло, почему вдруг система сообщила об опасности столкновения, а через секунду самолет тряхнуло и он начал крениться вправо. Автопилот тут же отключился, полностью передавая управление человеку. И теперь только он, да его второй пилот, что совсем недавно пришел из академии и только-только начал летать, отвечали за жизни почти девяти сотен человек, что сейчас были напуганы и взывали к высшим силам.

Салон самолета.

Помню раньше мне один человек вечно повторял, что в подобной ситуации я обязательно поверю в Бога и буду молить его о спасении, но этого так и не произошло. Все пассажиры уже натянули маски и, всхлипывая, молились. Я слышал их бормотания, что напоминали гул пчел в улье. Каждый из них боялся смерти. Меня же страшила высота, с которой мы могли грохнуться, а вот смерть не вызывала леденящего ужаса, и мысли о ней не заставляли кровь стынуть. Я давно смирился с мыслью, что ничего не вечно и конец может прийти в любой момент - даже в постели на какой-нибудь женщине с низкой социальной ответственностью или сидя на белом троне. Если не суждено сдохнуть сейчас, то будешь жить - в это я верил. Вместо веры в Бога, я верил в Смерть.

- Дорогие пассажиры, сейчас мы будем совершать аварийную посадку. - вновь раздался голос капитана по громкой связи. - Просим вас соблюдать все указания персонала.

Глянув в иллюминатор, я не увидел шасси. Следовательно, либо еще рано их выпускать, либо они не работают. И если второе, то посадочка будет жесткой. Сосед закрыл шторку и уставился в потолок.

Касание вышло жестким. Самолет тряхнуло, но не накренило вправо, что дало надежду на благоприятный исход. Но стоило только задуматься об этом, как я почувствовал, что меня начинает тянуть вправо. Все же по хорошему не получилось.

Протянув руку вправо, резким движением поднял створку и увидел, как самолет заваливается вправо. Нас всех начало сильно трясти. Если бы не ремни, то кто-нибудь обеспечил бы себя переломом. Накренившись еще сильнее, самолет-таки завалился на правое крыло и его вместе с нами понесло по полосе, закручивая в сторону падения. В стоявшей вокруг серости, я увидел как топливо из пробитого бака хлынуло еще сильнее, а языки пламени, что вырывались периодически из двигателя, подожгли топливо.

Глава 3

В мгновение ока самолет вспыхнул. Паника охватила людей в нем. Салон наполнился криками ужаса и отчаяния. Пассажиры начали стремиться к выходу, отстегиваясь и вставая с кресел. Но физика была жестока и неумолима. Стоило только кому-нибудь отстегнуться, как его тут же начинало кидать по салону, ударяя о кресла, пол, потолок, стены. С громким хрустом тела ломались, а их хозяева орали от боли и ужаса. Это порождало еще больше паники и увеличивало количество желающих побыстрее покинуть самолет. Люди в опасные моменты превращаются в обезумевших животных, что готовы прыгать в бездонную яму, убегая от пока еще не начавшей угрожать напрямую опасности.

Крики в салоне разбавлялись голосами командира корабля и стюардесс, что настаивали на сохранении спокойствия и просили оставаться на месте. А так же скрежетом металла, слизываемого асфальтовым покрытием полосы. Самолет останавливался, но ситуация продолжала становиться все более опасной. Не столько из-за пожара и аварийной посадки, сколько из-за охватившего всех безумия. Мой сосед, сидевший справа от меня, тоже несколько раз порывался отстегнуть себя, но я его удерживал каждый раз от этой глупости. Дело было не в жалости и желании сохранить ему жизнь, а скорее в том, что как только он отстегнется, то через пару секунд упадет и заблокирует мне выход в проход, или, что еще хуже, нанесет повреждения моей тушке своей массой.

Все правое крыло уже пылало, а огонь жадно облизывал фюзеляж самолета, норовя поглотить его в своей пучине и добраться до тех, кто был внутри. Резкий толчок. И опять тряхнуло - обломились шасси слева и спереди. Теперь самолет тормозил только за счет силы трения, оставляя за собой на полосе след из горящего топлива и стесанного металла. Опять тряхнуло.

- Левое крыло отломилось! - завопил какой-то лысеющий мужичек, безумным взглядом блуждая по остальным пассажирам.

- Слева тоже огонь начался! - истошно закричала женщина, крепко сжимающая руку своего чада, сидящего в соседнем кресле и ревущего, словно серена.

Температура в салоне начала подниматься, вызывая еще больше паники. Самолет продолжал ползти по полосе, разбрызгивая горящую жижу и теряя части конструкции. Опять толчок, но на этот раз намного сильнее предыдущих. Я, не успев сгруппироваться, познакомил нос со своими же руками, что выставил перед собой, пытаясь смягчить удар о кресло. По верхней губе потекла струйка крови, что теплым ручейком спустилась по губам на подбородок, а с него упала на штаны. Послышался звон лопнувшего стекла, а за ним и истошные крики боли и ужаса. Один из иллюминаторов не выдержал температуры и взорвался мельчайшими осколками стекла, травмируя попавших под "дождь" людей. Огонь, бушующий по левому борту, почувствовав близость смертных, пустил свой всепоглощающий язык внутрь - через лопнувший иллюминатор, в мгновение ока поджигая кресла, одежду пассажиров, сидевших рядом и прочие горючие материалы. Салон наполнился криками боли и запахом горящей плоти. Сладковато приторный, обволакивающий дыхательные пути, словно сироп.

Самолет наконец остановился. Снаружи слышались звуки сирен, разносящиеся от машин скорых и пожарных. Пассажиры начали отстегиваться и бежать в сторону выходов, создавая давку. Кто падал - замирал навечно, задавленный такими же людьми. Толпа безумна. Она перемалывает слабых и тех, кого покинула удача. Толпа не знает пощады. Каждый в ней думает только о себе и близких, напрочь забывая правила и чувство сострадания. Толпа не придет на помощь, лишь прокатится по тебе смертельной волной и продолжит свой безумный путь.

Я, отстегнувшись, вскочил на свое кресло, пригибаясь, дабы пропустить соседа, что рвался подмять меня и вырваться в проход. И, когда он-таки пролез, начал понемногу перебираться через кресла, стоящие впереди, преодолевая ряд за рядом, продвигаясь ближе к выходу. Не один я догадался до такого. Некоторые пассажиры так же пробирались вперед, понимая, что безумная река бегущих по проходу просто сметет их, а так, есть шанс. На половине пути заметил тело стюардессы, лежащее в проходе. Подняв взгляд, всмотрелся туда, где должен был быть выход. Люди в той стороне, добегая до коридорчика со спасительной дверью, замирали, а после начинали толкать тех, кто был перед ними, вперед. Кто-то уже упал без сил, кто-то повис на соседях, вцепившись мертвой хваткой в одежду. Раздался взрыв. Самолет качнуло, и сила криков увеличилась. Многих раскидало в стороны или просто бросило на пол. Послышался скрежет рвущегося металла. Корпус переломился и в салон с большей силой ворвалось пламя, которое до этого только-только начало пожирать соседние ряды кресел вблизи с лопнувшим иллюминатором. Теперь же, жар усилился, а голодное пламя накинулось на кресла и коврики в центральном проходе, что покрывали полы, с утроенной силой.

На моих глазах люди, находившиеся близко к месту разлома, начали с бешенным взглядом толкать впереди бегущих, поваливая их на пол, и идти по телам. Те, кто упали в дыру, орали от боли, горя заживо в огненном океане разлившегося топлива. Теперь выход в хвостовой части был для нас закрыт, поэтому надо двигаться вперед, преодолевая обезумевших. Воздух был все горячее с каждой секундой, а дышать становилось тяжелее из-за выгорающего кислорода. Сквозь иллюминаторы я видел, как пожарные заливают самолет пеной, но не могут подойти близко из-за горящего топлива, что разлилось на десятки метров вокруг и продолжало гореть, вытекая из баков. Поэтому не удавалось локализовать пожар полностью, не давая ему распространяться. Я видел, как у бежавших по коридору начинала плавиться подошва, замедляя их шаг. Толпа двигалась дальше. Теперь никто не задерживался у центрального выхода. Все спешили к головному.

Пропустив остатки безумных вперед, я, не ступая на пол, заглянул в коридорчик, что разделял салон лайнера и где имелась входная дверь. Куча трупов была навалена у выхода, из под которых виднелось тело в фирменной одежде авиакомпании. Видимо, эти идиоты не дождались, когда она откроет дверь, а просто смели ее в сторону, а потом и сами не смогли открыть.

- М-да, в панике все инструкции, даже которые у тебя перед глазами, не воспринимаются совсем. - тихо произнес я.

Тем временем температура в салоне уже стремилась к довольно высокой. Еще немного и будет сауна, где невозможно долго просидеть, даже, скорее, духовка. Из-за такого сравнения ухмылка сама собой наползла на лицо. Запах горящей плоти и пластика уже не казались чем-то неправильным и перестали ощущаться. В голове начали проявляться признаки отравления. Появилось легкое головокружение. Дотянувшись до ближайшего трупа в плотной хлопковой рубахе, стянул одежду с него, попутно разрывая. Тканью обмотал свою обувь. От температуры не спасет, но хоть подошва липнуть не будет. Выглянув в коридор, убедился в отсутствии бегущих в мою сторону пассажиров и, спрыгнув с кресла на пол, поспешил к головному выходу.

Здесь ситуация была не лучше. Людская масса, обезумев, с криками пыталась выбить дверь наружу. Кто стоял спереди - падали, зажатые до смерти между спасительным выходом и стоящими позади. Трупы оседали на пол, но их тут же поднимали и отбрасывали в сторону, а попытка выбить дверь повторялась снова. И так, убивая друг друга, остатки пассажиров пытались выбраться из творившегося вокруг ада. Иллюминаторы уже давно полопались от температуры, открывая больше доступа кислороду, позволяя огню, идущему позади нас, набирать силу все быстрее.

Я стоял и, словно завороженный наблюдал за работой машины смерти, что звалась безумной толпой. Даже когда подступили кашель и рвота от отравления продуктами горения, я только взял маску, что продолжала болтаться над одним из кресел, и вдохнул кислород, все еще поступавший по системе. Не знаю как, но работало. Пару минут продышавшись, почувствовал себя лучше. Головокружение и тошнота остались, но рвотных позывов уже не было. Осмотревшись, понял, что надо как-то выбираться из западни, иначе смерть придет и за мной, и будет она мучительной.

Быстро сориентировавшись, заприметил кусок синей ткани и, схватив ее, пошел в толпу.

- Пропустите, я открою дверь! - кричал я, размахивая тряпицей. - Пропустите и я спасу вас! - продолжая махать куском ткани, вновь прокричал я.

Люди, что были ближе ко мне, повернули головы в мою сторону и уставились безумным взглядом, но стоило их глазам увидеть кусок синей тряпки у меня в руке, как в них загорался огонек надежды. Толпа расступалась, пропуская меня. Около трехсот человек сейчас собрались здесь. Они с надеждой и...мольбой? смотрели на меня, а я шел. Подойдя к двери глянул инструкцию, что была на ней нарисована и уже достаточно обильно заляпана кровью. Но, прочесть было можно, даже интуитивно понятно. Открыв дверь, тут же отпрыгнул в пустой угол. А людская масса ломанулась вперед, даже не смотря под ноги. Только впереди идущие видели, что под самолетом все еще бушует огненный океан, который все никак не могли потушить. Они пытались остановиться, но идущие позади лишь толкали их вперед, заставляя вываливаться из самолета прямо в пучину огня. Было уже адски жарко. Я чувствовал, как горит моя кожа, а в обмотках подошва обуви превратилась в булькающий кисель, обжигающий ноги. Придавленный к стенкам фюзеляжа, я чувствовал, как моя кожа прижаривается к корпусу, становясь единым целым с самолетом. Но ничего не мог поделать. Толпа давила, поэтому приходилось терпеть. Почувствовал, как начали крошиться стиснутые от боли зубы. Люди продолжали падать вниз, образуя кучу горящих тел. Это продолжалось, пока у входа не осталось с десяток пассажиров и я. Они стояли, смотрели на разверзнувшийся вокруг ад и орали. От боли, безнадежности и близившейся смерти.

С громким криком боли, надрывая голос, оторвал себя от корпуса. Мышцы сводило болью, в голове пульсировало, а из глаз текли слезы, мешающие обзору. Взяв себя в руки, смахнул влагу и осмотрелся. Возле двери в кабину пилотов была и другая, что вела в туалет. Тяжелой поступью я прошел в уборную и, намотав синюю тряпицу на руку, надавил на кнопку подачи воды. Из крана заструилась жидкость. Попробовав ее на ощупь, понял, что она еще не закипела, но уже была горячавата. Распутав тряпицу, заткнул ею слив и надавил вновь. Так, наполнив раковину, я приступил к следующему этапу плана. зачерпывая воду, выливал на себя, пропитывая одежду, а затем и открытые участки тела. Но подумав, вернулся в коридор и сорвал более менее плотную рубашку с трупа и, вернувшись, намочил и ее, а затем начал рвать и обматывать тканью открытые участки. Набирать раковину пришлось еще не раз. С меня уже текла вода, что падая на пол испарялась. Еще немного и уже не спастись. Выйдя из уборной, увидел свежие тела - это были те пассажиры, что выжили под конец "адского спасения", но судьба настигла их. Намотав на глаза тряпку, немного сдвинул ее, формируя едва заметную щель, через которую было видно только то, что происходит прямо передо мной. Подойдя к выходу, осмотрелся и выпрыгнул, метя на кучу тел, что лежали снизу. Огненное море уже поуспокоилось, да пожарные сузили площадь горения, но до безопасной земли было метров пятнадцать. Жар нагрел мои обмотки, что теперь стали горячими, но было терпимо.

Наклонившись, поднял тело первого попавшегося бедолаги и швырнул его вперед, создавая себе путь через огонь. За первым последовал и второй, за ними третий, четвертый... Я старался класть их так, чтобы голова предыдущего была у паха следующего, таким образом увеличивая ширину моего моста, но это съедало длину. И так, труп за трупом, я двигался вперед. Их одежда горела и испаряла влагу с моей, но горели они не так сильно, как топливо разлившееся вокруг. Вдруг, сквозь ревущее вокруг пламя, я услышал чей-то голос. Казалось, что он звучит в моей голове.

- А ты интересный экземпляр! - со смехом произнесло что-то.

Сбросив очередной труп, я разогнулся и осмотрелся. Рядом не было никого, только кто-то из пожарных, что стоял в метрах пяти впереди и засыпал огонь песком, попутно наблюдая за мной. Не хватало еще пары, а лучше тройки трупов. Прыгать не вариант - далековато и не факт, что оттолкнувшись от трупа, я не поскользнусь на мясе или облезшей коже, что и так с каждым шагом превращалась в хрупкий слой угля. До кучи тоже не дойти, первые два трупа превратились в сплошной уголь, и когда я сюда шел, они уже крошились под ногами.

- Беги! - вновь раздался непонятный голос, а меня словно толкнули вперед.

И я побежал. Одежда и обмотки сгорали на мне, кожа лопалась от температуры, запекаясь, мышцы рвались, теряя силы, но я упрямо переставлял ногами, что стали словно из дерева. Стиснутые от боли зубы превращались в осколки. Челюсть свело судорогой. Вот уже и стена огня, за которой безопасно, еще пара шагов! С воплем радости, что звучал из моего обожженного горла, да со стиснутыми зубами, словно ор раненого зверя, я переступил огненную черту и свалился прямо на спасателя, что до этого смотрел только себе под ноги и сыпал песок, стараясь не пропустить участки горения, а теперь с ужасам в глазах смотрел на меня, увлекаемый в падение моим телом, отказавшим в движении после выхода из огня. Мы падали. В его взгляде были страх и непонимание. В моем - облегчение, радость и безумие. В его вопле был ужас. В моем - чувство блаженства и боли одновременно. Сознание покинуло меня еще при падении.

Это же время.

Из огня выбежал человек, одежда которого тлела, а в крике его чувствовалось облегчение. Он упал на одного из команды спасения, что уже минут пятнадцать как считала всех пассажиров мертвыми и сейчас только устраняла последствия этого ужасного крушения. В голове у всех до сих пор мелькали картинки, что словно пришли из фильмов ужасов, на которых люди выпрыгивают из горящего самолет прямиком в разверзшийся ад. Спасти удалось едва ли сотню пассажиров. И то благодаря тому, что они выходили из хвоста самолета, где было не так много горящего топлива и спасателям удалось быстро локализовать бушующий огонь, обеспечив дорогу для эвакуации выживших. И вот теперь какой-то безумец смог прийти со стороны носа, где творился натуральный ад.

Подбежавшие на помощь спасатели, подложив носилки, перевернули пострадавшего на них и ужаснулись. Его улыбка, что словно кошмарный шрам, растянувшийся по лицу, застыла в безумии, тело покрывали разрыва кожи и мышц.

- Как он дошел?! - восклицали они, видя все эти повреждения. Облив парня водой, потушили его одежду и, закрепив бедолагу на носилках, что есть мочи помчали к каретам скорой помощи, где медики оказывали посильную помощь пострадавшим и, загружая тяжелораненых, увозили их под громкий ор сирены в ближайшие больницы.

- На кой вы труп притащили?! - взревел немолодой фельдшер, что мельком глянул на кусок обгорелой плоти, принесенный спасателями.

- Митрич, он живой! Он только что из огня сам вышел! - прокричал ему в ответ один из несших парня.

- Так чего стоите! Грузите его срочно! - проорал фельдшер, попутно запрыгивая в машину и доставая аппаратуру, да морфин.

Погорельца быстро и аккуратно переложили на каталку. Санитар, что курил рядом с машиной, споро забрался внутрь и захлопнул дверь.

- Гони в ожоговый центр, Клид! - проорал Дмитрий Егорович водителю, а сам перевел взгляд на санитара. - Готовься Санчо, будет сложно, но мы обязаны его довезти!

Глава 4

На парне, что лежал на каталке, не было живого места. Сплошной ожог. Кожа и мышцы в некоторых местах треснули и теперь тело "украшали" глубокие раны, запекшиеся по краям. Фельдшер с санитаром подключали аппаратуру, да пытались создать венозный доступ, дабы следить за показателями жизни бедолаги и, при необходимости, моментально вводить препараты в кровь, да пару литров физраствора сейчас не повредят.

- Дмитрий Егорович, он выживет? - спросил санитар у фельдшера.

- Не знаю, Саня, он выглядит, как труп... - кивая на погорельца, ответил Митрич, - Но техника говорит обратное. - тихо пробубнил он себе под нос, кидая взгляд на монитор.

Техника, что следила за показателями жизни пациента и сперва выдававшая запредельно низкие показатели, мигающие беспрерывно красным, перестала надрывно пищать и сменила цвет индикации на оранжевый. Состояние пациента само-собой приходило в норму, что вызвало недоуменное выражение на лице фельдшера.

Взяв в руки рацию, Дмитрий Егорович связался с диспетчером.

- У нас тут пациент весь обгоревший. Без сознания. Предположительно в состоянии шока выбирался из огня и, выйдя, отрубился от боли.

- Везите в Курманский ожоговый. - шипя, сообщила рация.

- Уже летим, сообщите им, пусть готовятся принимать. - вновь проговорил в рацию Егорыч и отключил связь.

Дорога не заняла много времени. Под ор сирены и светомузыку бригада долетела до Курманского центра за минут пятнадцать. Это была медицинская база средней руки, куда свозили подобных погорельцев. Находился ожоговый центр в городе Курманск - средний городок, с населением чуть меньше миллиона. Его широкие улочки позволяли скорой мчать без помех, ловко лавируя в потоке автомобилей, которые не особо хотели пропускать ее.

На подъезде к ожоговому центру, техника, следившая за показателями жизни пациента, вновь тревожно зашумела, а числа на мониторах поползли к критическим отметкам.

- Клид, веди ровно, колоть буду. - крикнул Егорыч через плече водителю, попутно доставая из сумки препарат и шприц.

- А венозный доступ! - спохватился Александр, обращаясь к Дмитрию Егоровичу.

- Не до него сейчас! Надо давление снизить, иначе он Богу душу отдаст. - ответил фельдшер, уже поднося иглу шприца к руке пациента.

Укол не удался. Игла обломилась, даже не проткнув кожу.

- Черт! - выругался Егорыч, доставая новую иглу из упаковки.

Но и ее постиг результат столь плачевный, что произошел и с предыдущей. А за ней и третью.

Крепко выругавшись, фельдшер достал катетер.

- Его игла потолще будет, должна пройти. - объяснил он санитару.

Прошла. Установив катетер, Дмитрий Егорович ввел препарат через него. Показатели начали вновь стабилизироваться.

Автомобиль плавно остановился. Послышались торопливые шаги и звуки колес каталки, что били по асфальту. Распахнув задние двери, фельдшер вместе с санитаром помогли переложить пациента на каталку.

Когда погорельца увезли, предварительно поставив капельницу с физраствором через венозный доступ, Егорыч выдохнул и присел на ступеньку сбоку скорой. Александр стоял подле него, смоля сигарету, водитель же отлучился в магазин. Бригада решила взять пять минут перерыва.

- Саш, дай закурить. - обратился Егорыч к санитару.

- Как думаете, Дмитрий Егорович, парень выживет? - протягивая открытую пачку сигарет, поинтересовался Александр.

- Ох, не знаю. Слишком уж он обгорел. Одному богу известно, как он выбрался из того ада, что на взлётке творится, но, видимо, у высших мира сего на него свои планы. - выпуская табачный горький дым ответил фельдшер.

Сознание вернулось ко мне не сразу. Сперва я слышал отдаленные непонятные звуки, что едва напоминали голоса и писк аппаратуры и сливались воедино. Они то становились громче, то тише, словно кто-то пытался настроить громкость. Эта звуковая каша давила на мозг, что не хотел воспринимать происходящее. В черепной коробке, словно табун лошадей поселился. Голова болела, каждый звук эхом разносился в ней, усиливая боль и вызывая тошноту. Но это была моя единственная связь с реальным миром. Глаза не открывались, словно их и не было, тело не слушалось, даже запахи пропали вместе с осязанием.

Постепенно, когда звуки перестали сливаться в один бурный поток, я смог различать их. Это были незнакомые мне голоса, чаще всего, но изредка среди них появлялся один родной и теплый - голос брата. Он рассказывал о происходящем в мире, о прогнозах врачей на мое выздоровление, о том, как ходит каждый месяц к родителям на кладбище и искренне верит, что не придется ходить и на мою могилу. Но каждый раз в его голосе я чувствовал всё меньше веры.

Постепенно я начал видеть непонятную тень, что пыталась сформироваться во что-то, но каждый раз это у нее не получалось. Она приходила ко мне и говорила, но я не понимал ее слов. Со временем тень начинала приобретать очертания, а я - понимать часть слов.

- Ты...мне! Ты мой... - это было всё из того, что я смог понять, когда Тень пришла в один из дней.

После наступило долгое молчание. Только медперсонал приходил ко мне.

И вот пришел день, когда я услышал брата.

- Вы уверены, что он не придет в себя? - с глубокой скорбью в голосе спросил он.

- Да. Тело вашего брата поддерживается за счет аппаратуры, но в нем нет сознания. Подумайте о том, чтобы попрощаться с ним и отключить от СЖО. Я оставлю вас, можете поговорить напоследок.

Я услышал, как открылась и вновь захлопнулась дверь за врачом, а брат, пододвинув стул, тяжело сел на него и начал свой последний разговор.

- Привет, братишка. Тебя уже очень долго нет с нами, уже пять лет прошло. Доктор говорит, что надеяться на чудо нет смысла, ты не вернешься, а аппаратура не дешевая. Я понимаю, что он прав, но во мне всё ещё живет надежда. Дай знать, что ты тут, что слышишь меня! - перешел на громкий шепот брат. - Умоляю тебя! Хоть пальцем пошевели, или веком, не знаю, но дай знать! - продолжал повышать голос брат.

Наступила тишина. Паша так резко перестал что-либо говорить, что мне даже почудилось, что я вновь оглох. Но спустя некоторое время он продолжил.

- Лежишь тут, притворяешься! Я же знаю, что ты сильный! Ты через столько прошел! Очнись! Слышишь меня! - перешел на крик Павел. Он не мог поверить, что надежды нет. В нем начинала закипать злость. На себя, на брата, на родителей и этот гребаный мир, что начинал сходить с ума.

Я слышал, как Павел встал и начал ходить по палате, он молчал и зло сопел. Я прекрасно понимал, что сейчас он зол. Мой брат не любил проигрывать, но вот сейчас ему казалось, что всё кончено, что ему не обмануть мою смерть. Думаю, если бы я в этот момент прислушался посильней, то мне довелось бы услышать, как поток мыслей пролетает у него в голове. Сейчас Пашка прокручивал все варианты, даже не самые легальные.

Но спустя время он сдался. Сел на стул и громко выдохнул.

- Знаешь, Витек, я ведь так мечтал увидеться с тобой, мы уже лет двенадцать не общались. Только разговоры по телефону и не более. А сейчас ты лежишь и молчишь. Даже не знаю, слышишь ли ты меня. Но, давай поговорим напоследок. Просто так ни о чем. Я расскажу тебе, что сейчас в мире творится, а ты просто послушаешь.

Помолчав несколько секунд, словно ожидая моего одобрения, Паша начал свой монолог.

- Сейчас это не так заметно для непосвящённых, но что-то в мире кардинально изменилось. Начали появляться люди с необычными способностями. Одного такого мы поймали пару лет назад во время ограбления банка. Представляешь, его легкие вырабатывают сонный газ! Сперва мы думали, что это кто-то из соседей так продвинулся в разработке супер солдата, но позже разведка доложила, что и у рядом стоящих государств появились такие люди в лабораториях. Ученые их в полном шоке. Никто не может понять откуда берутся эти "Uomo supremo", как назвали их наши. Мы в тупике. Один такой может кардинально перевернуть исход сражения, а то и целой войны.

Брат набрал воды в стакан, что он оставлял постоянно на прикроватной тумбе, сделал пару жадных глотков, смачивая пересохшее горло, а затем продолжил говорить.

- Теперь по всему миру идет охота на таких "Суперов". Их отлавливают, промывают мозги и пытаются приспособить под нужды армии. Вокруг царит шаткий мир. Можно сказать, что идет повсеместная военная гонка. Тот, кто будет обладать большим числом таких воинов - станет главенствующей силой на планете.

Прервавшись на еще одну пару глотков и поставив опустевший стакан на место, Павел продолжил.

- Но знаешь, мне кажется, что это не приведет ни к чему хорошему. Я так надеялся, что ты один из них. Но не потому, что это полезно государству, а лишь по причине их живучести. Ты ведь столько прошел, да еще и та катастрофа. Но сейчас, когда говорю тебе об этом, сам понимаю бредовость моих мыслей.

Паша замолчал. Постояв с пару минут, он, тяжело вздохнув, вышел из палаты.

Через пару дней меня отключили от аппаратуры, а еще через день я слышал, как комья земли ударяются о крышку гроба. На протяжении всего этого времени Тень боле не появлялась. Я коротал дни, перебирая в голове случившиеся в прошлом события - универ, войну, катастрофу. Даже удалось вспомнить немного из детства, когда будучи еще учеником младших классов, летом ездил к бабушке в деревню. Как еще мне коротать моё одиночество, я не имел ни малейшего понятия. Спать не получалось. Даже мыслей не было никаких. Совсем. Меня почему-то не пугало ни мое состояние, ни погребение. И вот сейчас, лежа в деревянном костюме под двумя метрами земли, я размышлял над последними словами брата. Над его монологом. Неожиданно в сознании вновь стала появляться Тень, что постепенно начинала принимать облик человекоподобной сущности. Контуры ее становились все четче, а слова все громче. И вот теперь передо мной, вернее в моём сознании, когда в нем я бродил по просторам воспоминаний, прогуливаясь по летнему саду, стояла фигура неизвестного, облаченная в черный балахон, края которого были поистрепаны. Капюшон плотно закрывал голову стоящего, скрывая его лицо. От фигуры веяло спокойствием и приятной прохладой.

- Здравствуй, сын мой. - пронеслись слова Тени, что были похожи на шелест травы в осеннем лесу.

- Кто ты. - пронеслись слова мои, что доносились не из рта, а словно мысли стали звуками.

- Я - начало и конец всего сущего. Страх живых и жажда для умирающих. Грозный палач и заботливая мать. - прошелестела фигура.

Только понятнее мне не стало. Появилось лишь больше вопросов.

- Вижу, что ты не понял. Но да и ладно, скажу проще. Я - существо, что зовется в вашем мире Смертью.

- В нашем мире?

- Тебя только это волнует?

Подумав с пару секунд, задал еще вопрос.

- Ты за мной?

- Эх, такой банальный вопрос. Я слышу его в день не раз и не сотню, даже не тысячу. Но вот ответ будет новый.

- ...

- Нет, не за тобой, расслабься. Мне нужно с тобой обсудить пару моментов, не более.

С плеч словно камень свалился, но когда я понял, что у Смерти ко мне разговор, на них навалилась гора.

- Успокойся, я здесь, дабы поведать тебе о том, что с тобой происходит, а еще ты будешь обязан выполнить мое поручение.

- Я весь внимание.

- В той катастрофе тебе было суждено погибнуть, как и всем, кто был в самолете. Но мне нужен помощник. Жнец, которому я смогу поручить непосильную задачу. И вот ты подвернулся как раз удачно. Тебе не впервой преодолевать трудности, сражаться с сильными врагами и выполнять приказы. Поэтому сейчас ты не лежишь разлагающейся кучей в гробу, а спокойненько лежишь и впитываешь силу, да реструктуризируешься, если можно так сказать. А зада...

- Подожди! - перебил я поток информации. - Я ничего не понимаю. Какой такой жнец? Какие приказы? Какую силу я впитываю? Что за ре-стру-ку-кту-ру.. что?

Балахон слегка приподнялся и опустился обратно, словно его хозяин расправил плечи и вновь ссутулился, а из под капюшоны донесся тяжкий вздох.

- Э-эх.

После чего Смерть, помолчав с пару секунд, продолжила говорить.

- Жнец смерти - поборник душ. Сперва у меня было много таких помощников, но со временем пришлось от этого отказаться. Они начинали считать себя богами мира и развязывали войны со смертными пытаясь получить власть.

Неожиданно в саду, где мы находились в моем сознании, рядом с пришедшим появилась скамейка, на которую он присел, а после жестом пригласил меня на другой край скамьи. Я сел. Негоже отказывать в такой мелочи, даже плоду своего больного воображения. У меня все крепче становилась мысль, что я просто сошел с ума. Либо нахожусь в предсмертной агонии, а все, что произошло после катастрофы - попытка мозга избавиться от боли, заключив меня в оковы воображения.

- Я понимаю, что ты сейчас ничего не усвоишь из моих слов, поэтому скажу немного. Ты сейчас погребен на месте моей силы. Вокруг довольно много энергии, которой твое тело сейчас напитывается. Совсем скоро ты придешь в норму, но будут кардинальные изменения. Сперва ты не обратишь на это внимания, но позже они откроются для тебя. Знай одно - чем больше в тебе силы, тем сложнее тебя убить. Поэтому лежи тихо и аккумулируй. Как станешь достаточно сильным - сможешь выбраться отсюда. А пока отдыхай. Позже загляну, и поговорим еще раз.

Видение исчезло, а я, вернее сознание мое, осталось посреди темного ничто. В голове проскакивали сотни мыслей. Все они были о моем посетителе, да разговоре, что только что произошел. C одной стороны, я был уверен практически полностью, что всё происходящее - воображение умирающего. Но вот малая часть меня сомневалась. И эти сомнения становились все сильнее. Не знаю, как долго я лежал в могиле, возможно даже слишком долго. Сперва до меня доносились непонятные звуки, словно что-то взрывается. А позже я осознал, что начинаю чувствовать. Осязать окружающий мир. Вот кожей ощущаю, как отсырела древесина гроба, а теперь, как что-то шевелится в ногах и ползает по мне. Почувствовал несколько раз мощные вибрации, что исходили от окружающей земли и шли, словно с поверхности вглубь, а за ними приходили и звуки. Звуки боя: взрывы, стрельба, крики умирающих. Их я узнаю всегда. Во мне вдруг начали просыпаться давно забытые чувства: ощущение близкой смерти, жажда крови, предчувствие вот-вот выплеснувшегося адреналина. Я был, словно наркоман, что долгое время не мог получить так необходимую ему дозу.

Но события на поверхности сменялись, а я так и не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза. И чем чаще я слышал и ощущал проходящий рядом бой, в котором не мог участвовать сам, тем сильнее во мне закипала злость на самого себя, на тех, кто закопал меня, на судьбу. Моя доза была так рядом, но в то же время была и недосягаема. Я всячески пытался выбраться, пошевелить хоть пальцем, но тело не отзывалось. Правда, после каждого боя, я ощущал, что внутри что-то растет. И чем больше проходило сражений, тем быстрее был рост.

И вот, в один из дней, когда звуки очередного сражения на поверхности стихли, а я, переполненный жаждой смерти, бился внутри бездействующего тела, что-то щелкнуло в голове. Руки, что лежали плетьми долгое время, уперлись в крышку гроба. Не сразу поняв что произошло, я замер. Руки! Руки ощущали сырую землю, что была, словно перепахана. Такая рыхлая и сырая. Прохладная и приятная. Меня переполняло ликование! Я был вне себя от радости!

"Наконец смогу выбраться отсюда" - пронеслась мысль в голове. И я с остервенением принялся бить по трухлявой древесине, разламывать её, расширяя свой будущий лаз. Рыхлая земля постепенно сыпала внутрь, заполняя пустоту внутри моего лежбища, но я уже не лежал. Я шевелился, протаскивая движениями тела, что совсем недавно было неподвижно, землю вглубь гроба. Постепенно лаз рос, а я продвигался вверх. Спустя продолжительное время, после очередной попытки прорыть лаз глубже, земля над головой не выдержала и осыпалась, засыпав меня по плечи. Но меня это уже не пугало. Я ощущал, как легкий ветер обдувает голову, а значит, я почти выбрался.

Постепенно, расшатываясь из стороны в сторону, утрамбовывая землю, что зажала меня, удалось создать подобие норы. Теперь остались только ноги, что были зажаты землей ниже колен. Зрение так и не вернулось, поэтому, подняв вверх освободившиеся руки, принялся ощупывать пространство вокруг, а после, найдя опору, поднатужился и потянул руками себя на свободу. Ноги слегка освободились, но этого было мало, поэтому принялся работать и ими. Земля отступила, освободив меня из своего плена. Как слепой котенок, я полз вперед, ощупывая дорогу перед собой. Хотелось выбраться поскорее из могилы, которая была довольно разрыта. Земля вокруг была мягкая, а меня тянуло вниз, словно я пытался выбраться из воронки.

Выбравшись, перевернулся на спину и расслабился. Меня била дрожь, а в голове поселился ликующий крик. Я свободен.

Глава 5

Я чувствовал, как холодный ветер обдувает мое тело, слышал его шум в листве. Где-то неподалёку бродили человеческие голоса. Они что -то обсуждали. Периодически звучали одиночные выстрелы, разносившиеся в голове эхом. Силы, что только недавно были во мне после прилива адреналина, покинули тело.

- А-а-а-э-х! - попытался я позвать на помощь, но пересохшее горло, что очень давно не выдавало звуки, вывалило только несвязный хрип.

*Хш-хш-хш* - рядом со мной раздался шорох высохшей осенней листвы, что приятной мелодией разносился по округе.

- Смотри, еще один вылез! - услышал я незнакомый голос мужчины, что услышал мои хрипы и пришел проверить.

*Бах" - очередной выстрел пролетел над округой.

- Ну так добей его, чего смотришь! - послышался второй голос, на этот раз женский.

- А-а-и-е! - протянул я горлом, надеясь, что меня поймут.

- Кажется он не из дохлых! Просит помочь! - вновь мужской голос разнесся над округой, обращенный к спутнице неизвестного.

Я попытался открыть глаза. Получилось не сразу и с большим трудом. Перед взором предстало свинцово серое пятно неба, размытый край багряной верхушки дерева и силуэт человека. Зрение еще не сфокусировалось. Изображение становилось то четче, то вновь было размытым, из-за чего меня начало тошнить, но глаза я не закрывал, боясь, что не смогу открыть их вновь.

*Бах* - раздался еще один выстрел, после чего послышались легкие шаги, что приближались ко мне.

Теперь перед моим взором было два силуэта, которые уже начинали принимать нормальные очертания. Глаза и мозг потихоньку привыкали, настраиваясь на окружение. И вот я уже вижу перед собой мужчину и женщину. Оба одеты в грязную спортивную одежду, на которую были наспех и не очень аккуратно приторочены кожаными ремешками обрезки шин, что были словно изъедены временем, либо использовались довольно плохим водителем в прошлом. То тут, то там в обрезках были видны небольшие дыры, через которые просматривался корд - металлическая проволока. Волосы у обоих были грязными даже на вид. Сразу бросалась в глаза неухоженность.

У мужчины длинное узкое лицо с острым подбородком и не менее острым носом, что больше походил на клюв орла, маленькие уши, торчащие в стороны, такие же маленькие серые глаза, смотрящие на меня с хищной жадностью. Брови, правда, были широкие и чуть ли не срастались с волосами на голове, небольшая борода. Смотря на него, я вспоминал одну небезызвестную крысу из мультика о черепахах - мутантах. Небольшая борода, да усы только дополняли его облик. Даже волосы на голове были до плеч и уже покрылись сединой. На вид ему я дал бы лет шестьдесят.

А вот женщина была совсем другого плана. Лицо и не длинное и не короткое. Сказал бы что-то чуть больше среднего. Немного широковатые скулы. Небольшие пухлые щеки. Грязные волосы собраны в хвост. Брови выраженные, иссиня-чёрные, под стать волосам. Нос короткий, слегка вздернутый. Глаза широкие, голубые. Уши тоже небольшие, но не торчат в разные стороны. Если помыть ее, была бы красоткой чуть выше среднего.

- Воды! - просипел я. Голосовые связки уже начали понемногу участвовать в словообразовании, как и губы с языком.

- Хера се! - выругалась женщина, отпрянув назад. - Правда живой. - произнесла она с удивленным тоном.

- Че делать-то будем, Жанка? - спросил "Крыс", как окрестил его я, заискивающе глядя на спутницу, периодически кидая на меня боязливые взгляды.

*Тц* - сквозь слегка приоткрытые губы сплюнула на землю возле меня женщина.

- Напои! - приказала она. - Потом отволочем его к Михалычу. - сказав это, Жанка развернулась и ушла в ту сторону, где оставила недоделанную работу.

*Бах* - вновь раздался выстрел.

Крыс тоже ушел, но не далеко. Я слышал, как он, сделав пару шагов остановился. Зашуршал какими-то пожитками, а затем, сделав еще пару шагов, принялся перебирать свою одежду, шелестя синтетической подкладкой куртки от костюма. Когда шебуршание стихло, раздался звук расстегивающейся молнии, а за ним - звук наполняющейся бутылки. Смутные сомнения поселились в голове.

Закончив свое грязное дело, Крыс застегнул молнию и потопал в мою сторону. Подойдя ко мне, он присел на корточки возле моей головы.

- Держи, еще тепленькая! - противно скалясь в улыбке, произнес он, поднося к моим губам грязную бутылку, в которой была тёмно-оранжевая жидкость с плавающей на дне землёй. В нос ударил противный горький запах мочевины. Пошевелиться не было сил, поэтому я только и мог лежать, да бешено вращать глазами, ища помощи вокруг. Но рядом были только эти двое, да безмолвное древо. горлышко бутылки уже было совсем рядом с моим ртом. Машинально сомкнул губы, сжимая их что есть сил. Но грязный уродец с силой надавил на жевательные мышцы, заставляя мой рот широко открыться. Горячая отвратная жидкость полилась внутрь меня. Я попытался перекрыть горло языком, чтобы не пустить эту гадость в желудок, как старый ублюдок, поняв мои действия, сжал мне нос. Меня хватило минуты на три. После чего тело само вытолкнуло язык, пропуская жидкость внутрь, а затем я сделал глубокий вдох. Спустя пару секунд пришло осознание произошедшего. Меня рвало. Но "водичка" не выходила обратно. Только горькая желчь поднималась наружу. А Крыс сидел рядом, наблюдал и противно хихикал. Во мне начал закипать гнев, что постепенно переходил в ярость, но тело, что совсем недавно смогло вырваться наружу из плена земли, отказывалось шевелиться, отзываясь болью в каждой мышце, в каждом суставе. Меня била крупная дрожь.

- Митя, ты идиот!? - громом раздался гневный голос женщины. - Ты опять над товаром издеваешься!? Нам из-за тебя и так в прошлый раз дали в половину меньше, так ты опять!

Я увидел, как подошедшая Жанка дала хлесткую затрещину своему спутнику.

- Ай! - вскрикнул тот, хватаясь рукой за затылок и почесывая его. - А на кой ляд воду на него переводить? Нам еще обратно тащиться! Самим надо! - начал протестовать Митяй.

Но очередной подзатыльник вмиг усмирил его. Крыс, почесав еще немного голову, расстегнул куртку и снял с пояса флажку, после чего напоил меня уже водой. Правда вкус у нее был, словно она уже неделю как стояла где-то, да успела стухнуть. Рвотные позывы усилились.

- Ну вот! - громко выругался уродец. - Только ценный ресурс переводит!

Закрыв фляжку, он убрал ее обратно на пояс.

Еще некоторое время эти двое бродили по округе, а я лежал и пытался прийти в себя, периодически слушая одинокие выстрелы. Когда те стихли, Крыс подошел ко мне, ногой перевернул меня на живот и, скрутив мне руки за спиной, связал их веревкой так, что запястья начало резать. Он рывком поднял меня с земли и поставил на ноги. Но те подкосились от слабости, и я рухнул обратно, больно ударившись боком о камень. В глазах потемнело, а затем вспыхнули искры, вызванные болью.

- Эй, Жанка! - позвал подругу Митяй. - Этот урод совсем слабый, на ногах не стоит! - крикнул он.

- Ну так тащи его в стропе! - прозвучал голос женщины неподалёку.

Крыс только тихо выругался, но спорить не стал. Он подхватил меня со спины под руки и поволок куда-то. Спустя шагов тридцать Митяй, тяжело дыша, сбросил меня на какие-то пожитки. Мельком успел увидеть, что их добро собрано на волокуши, состоящие из двух крепких палок, сложенных иксом, только верхняя часть, за которую тянули, была в разы меньше и в ней была приделана стропа, в которую впрягался человек. Нижняя же часть была выстлана толстой веревочной сетью, которой так же были накрыты вещи, что уже уложили внутрь. Получилось не особо удобно, зато практично. Накидал в грузовую часть шмотки и накрыл их другой сетью, завязав ее на другом краю.

Меня же накрывать не стали. Кинули поверх пожитков, притащили еще одну палку, которую пустили поперек основных. Привязали ту накрепко, а после и меня к ней. Провозились они долго. За это время тошнота уже отступила, а я начал ощущать руки и ноги. Мог ими немного шевелить. Силы возвращались, но конечности были непослушными, словно ватные. Так я и лежал, привязанный к импровизированной повозке, ожидая непонятно чего. Жанка и Митяй еще долго собирали барахло, которое так же закидывали в волокуши. Когда со сборами было покончено, я оказался завален разного рода хламом, из под которого торчала только моя голова.

- Давай тяни, я прикрою, после развилки сменимся! - приказала спутница Крыса.

Старик залез в импровизированную упряжь и, тужась и кряхтя, потянул барахло. Сил ему не занимать, пускай по виду и не скажешь. Не представляю сколько дури надо иметь, чтобы просто сдвинуть с места это всё, а уж тянуть - удивительно.

Шли долго. Шли тяжело. Иногда раздавались выстрелы - это Жанка стреляла по врагу, который для меня оставался вне поля зрения. Всё, что я мог - безмолвно смотреть в небо, которое постепенно светлело, меняя свой свинцово-серый цвет на грязный синий. Правда солнца я так и не увидел. Словно что-то мешало ему показаться.

- Ну вот, почти дошли. - услышал я приглушенный голос женщины.

- Мгм. - с натугой протянул Крыс.

Спустя минут десять или пятнадцать мы дошли. Урод остановился и бросил палки. Груз глухо ударился об землю. Досталось и мне. Что-то неприятно шибануло в спину, выбивая искры в глазах. От боли стиснул зубы. Уродец же, проходя мимо, зло ухмыльнулся, глядя мне в глаза.

"Смейся, смейся, падла, пока можешь" - пронеслась в голове мысль. Но вот говорить я ничего не стал.

- Притащи че нить на огонь, я пока силки проверю! - крикнула Жанка.

Не знаю как долго они возились там, но вот Крыс вновь появился рядом. Немного повозившись, он отвязал палку, к которой я был привязан, и вытянул меня из-под вещей, при этом веревка, которой были связаны запястья, что причиняла боль всё время, еще сильнее впилась в кожу, заставляя меня издать тихий стон боли.

- Заткнись, не сдохнешь! - зло прошипел мне в лицо уродливый старикашка.

Он поставил меня на ноги и принялся толкать в спину.

- Шевелись, гандон!

Силы поприбавилось. Я мог стоять на ногах и идти, правда медленно и неуверенно. Я шел, стараясь не запнуться, и вертел головой по сторонам, осматриваясь.

Всё вокруг казалось незнакомым. Вот волокуши, на которых меня приперли, дорога, по которой шли. Она была обычной проселочной - укатанная за долгое время земля, ни намека на асфальт. Словно ручей, она струилась промеж заросших сорняком полей, да лесных, полных сухостоя. В месте, где мы остановились, дорога раздваивалась. Часть её уходила дальше по прямой, а вторая, огибая соседнее поле и лесную - сворачивала и уводила в неизвестность. Виднелись покосившиеся и местами рухнувшие остовы ЛЭП. А передо мной был небольшой кирпичный домик, стены которого покосились от времени и то тут, то там были испещрены трещинами, а крыша зияла дырами. Ока давно были разбиты, даже рам не осталось. Дверной проем украшал лист фанеры. Только печная труба была целой, и сейчас из нее шел дым. К домику меня и подталкивал Крыс.

Подойдя к "двери", я остановился и оглянулся на провожатого. Он, обойдя меня, отодвинул лист фанеры и шагнул внутрь, попутно подхватив меня под руку, утаскивая за собой. Внутри царил полумрак, разгоняемый огнем, что весело потрескивал древесиной в старой каменной печи, да бледным светом из прохода, который через несколько секунд после нашего появления Крыс поспешил закрыть. Фанера прошуршала по полу. Проход закрылся. Внутри были еще и другие двери, но все они были зашиты досками. Окон в комнате я не видел.

Я стоял и смотрел вокруг, пытаясь найти выход из своего положения. Жанка орудовала ножом, разделывая тушку какого-то небольшого зверька. Старый уродец рылся в барахле, что было свалено в углу.

- Сядь! - рявкнул он мне, отвлекаясь не на долго от своего занятия.

Я не стал его слушать, продолжая стоять возле входа и глазеть вокруг. Тогда Крыс, оскалив морду, подскочил ко мне и больно зарядил под колено, заставляя ноги согнуться. Не удержавшись, я рухнул на бетонный пол. Крыс противно хихикнул.

- Через час жрать сядем. - подала голос женщина.

Она уже успела поставить кастрюлю с водой в печь и теперь закидывала в парящую посуду мясо, да какие-то овощи.

Через час и правда сели есть, только не я. Крыс с подружкой разлили по алюминиевым тарелкам варево и принялись уплетать его, прихлебывая, да плямкая. Меня перед этим отволокли в угол и усадили там. Теперь я, смотря за ними, давился слюной и вдыхал аромат еды. Желудок начал требовать пищи, тихо урча.

- Дай ему пожрать. - недовольно произнесла барышня, зло глянув в мою сторону.

Митяй нехотя отставил в сторону свою чашку и, поднявшись с пола, на котором они оба сидели подле широкой доски, что была у них вместо стола, пошел к печи. Пошерудив палкой в огне, он вытащил оттуда обрезки с тушки животного, что забросила туда его подруга. Именно эти остатки он и бросил мне, а потом, немного подумав, освободил мои запястья и отвязал одну руку от палки.

"Спасибо, что не насрал" - подумал я, хватая горячие обгоревшие кости, на которых запеклось, а местами и обуглилось мясо. Было не то чтобы вкусно, но есть можно. Я вгрызался в предложенную пищу, стараясь обглодать кости догола. Доесть мне не дали. Когда мои "спасители" поели, Крыс вновь связал меня, а они сами полезли на печь. Но и такого небольшого количества еды мне хватило, чтоб закрыть глаза и задремать. С печи сквозь сон начали доноситься стоны, которые со временем стихли и перешли в храп.

Во сне перед глазами вновь появилась фигура в балахоне.

- Вижу ты уже завершил этап изменений, даже выбрался наружу.

- Опять ты? Разве ты не плод моей фантазии?

- Нет. - рассмеялась фигура.

- И чего ты тогда пришла?

- Приоткрыть тебе завесу правды. Сейчас слушай и пытайся запомнить. Понимания не требую, со временем придет.

И Смерть начала свой монолог, из которого я узнал довольно много. Сперва - я не умер, но уже и не являюсь собой прежним. Вернее тело не является. Мне теперь на самом деле не нужны воздух, сон, еда и вода - это остаточные привычки сознания, на которые мозг реагирует. Моё тело поддерживается энергией смерти, что скапливалась во мне долгое время еще со времен войны, а потом и после похорон. И я на самом деле довольно силен, просто не научился работать со своей силой. Ну, силен по сравнению с обычными смертными. Еще узнал, что мир сильно изменился - в нем появилось множество "сверх людей", что привело к войне за власть среди них, и теперь человечество считай в каменном веке, только единицы умеют обращаться с технологиями прошлых времен, остальные же - дикари, что сражаются копьями, да луками. Сверхи - разделили власть в новом мире между собой. Самые сильные владеют огромными территориями, где живут миллионы людей. Те, что послабее, либо состоят в армии таких поселений, либо разбрелись по миру и создали свои "коммуны" - меньше размерами, но тоже немаленькие. Есть так же и несколько обширных поселений, где нет ни одного сверха - это остатки армий мира понасоздавали эвакуационные пункты для гражданских во время "Великой войны за власть". Они не такие огромные, как первые, но и не маленькие - в таких проживают сотни тысяч людей. Можно встретить и одиночек, либо небольшие группы, что шатаются по миру и собирают "осколки цивилизации", сбагривая их потом в городах торговцам. Ну и самое главное - сверхов создал Бог, а я провалялся в гробу три десятка лет.

На мой немой вопрос "нахрена Богу это" Смерть развела руками.

- Он часто так поступает со своими мирами.

- Мирами? - озадачено спросил я.

- Ну да, таких миров не счесть. Когда ему надоедает, он запускает катаклизмы. В твоем мире это уже третий.

- А зачем?

- Веселится. Ну и силу собирает. - словно что-то естественное произнесла Смерть.

- Силу? Как?

- Потом узнаешь. Сейчас научись пользоваться моим даром, а после я вернусь и мы вновь побеседуем.

Фигура в балахоне истаяла в воздухе, а меня грубо разбудили, рывком ставя на ноги. Крыс со спутницей уже были готовы выдвигаться. Меня вновь привязали к волокушам. На этот раз впряглась Жанка. Она, как и Крыс до неё, попыхтела-покряхтела, но смогла сдвинуть груз. Путь продолжился.

Глава 6

Шли долго. На этот раз Крыс зачищал дорогу, а Жанка тащила поклажу. Я же лежал привязанный, да смотрел в небо. По пути мне вновь пришел балахонщик. В моем сознании мы с ним довольно долго болтали. Говорил в основном "гость", а я слушал. Смерть поведала мне как тренироваться в управлении силой, дарованной мне, как чувствовать её и прочее. И когда мне были разложены по полочкам все азы, а смерть ушла, я вернулся из мира сознания и принялся за тренировки.

Первым делом пытался достучаться до силы смерти, ощутить ее внутри тела. Выходило так себе. Поэтому решил перейти к тренировкам по взаимодействию. Долгое время представлял, как собираю нечто невидимое по всему телу, а затем концентрирую в груди и выдавливаю из себя. Через пару часов начались небольшие головные боли, на которые я сперва не обратил внимания, продолжив тренировки. В конечном итоге мне удалось выдавить из себя небольшой шарик темного нечто, что всплыло из центра грудной клетки, а затем меня настигла сильнейшая головная боль, и я отрубился.

Очнулся, когда на улице было уже сумеречно. Сознание плавало, норовя опять покинуть меня, но тушка моя держалась и крепилась стиснув зубы. Вокруг меня были высокие стены из камней да досок. Крыс и Жанка о чем-то переругивались с неизвестным мне мужчиной, голос которого я слышал впервые.

- Мы тащили его с земель мертвых, кормили и поили, а ты предлагаешь за него жалкий килограмм пороха, да кусок свинца?! - разъяренной кошкой шипела моя "спасительница".

- Мы больше потратили в рейде! - поддерживал ее Крыс.

- Минимум ведро пороха, да три куска свинца! - продолжала торговаться Жанка.

- И бутыль воды! - вставил свои пять копеек старикашка.

На пару минут наступило молчание, после чего заговорил неизвестный.

- Вы меня за идиота держите?! - поддержал он повышенные тона разговора. - Притащили какого-то слабака, да цену ломите за него! - не унимался покупатель.

- За меньшее не отдадим! - не унималась женщина.

- Я своими глазами видел, как он выбрался из могилы! - вторил Митяй.

- Что? - удивленно воскликнул торгаш.

- Да! Он вылез из-под земли, а после начал говорить с нами! - продолжил старый урод, набивая цену "товару".

- А еще... - начала было Жанка, но неизвестный мне прервал поток слов этой заразы.

- Цыц! - прикрикнул он. - Я подумаю, пока оставьте меня. Можете переночевать где и прежде. - на этом разговор сошел на нет, а неизвестный мне мужчина ушел прочь.

Мои "проводнички-спасатели" тоже куда-то учапали, оставив меня на прежнем месте, где я продолжал лежать привязанный, смотря в небесную высь. Там зажигались далекие и такие холодные звезды, что навевали воспоминания о армии, когда после одного из сражений я лежал и смотрел так же в темное покрывало звездной ночи, ожидая, когда меня почти живого найдут санитары.

Сейчас же мне не предоставилось долго наблюдать за движениями небесных тел. Спустя минут пять, как мои "знакомые" ушли, ко мне приблизились двое неизвестных. Сил не было даже скосить глаза, а при попытке это сделать - голова взрывалась болью, мир вокруг начинал кружиться и подступала тошнота. Поэтому я так и не увидел пришедших ко мне. Только чувствовал и слышал, как они развязывают узлы на моих руках, после чего поднимают меня под руки и куда-то тащат. Я безвольной тряпкой висел на них. Куда мы шли - я не знал. Перед моим взором, что сейчас был направлен в землю под ногами, мелькали только две пары ног, да разного рода мусор. Зато слух не подводил. Слышалось тяжелое дыхание моих переносчиков, голоса других незнакомых мне людей - женские, мужские, порой даже детские. Я слышал, как где-то недалеко кто-то отбивает ритм, кувалдой нанося удары по металлу, как кто-то тянет что-то тяжелое по земле, как камень ударяется о камень, как бьют по дереву молотком. Вокруг кипела жизнь. Помимо рабочих звуков, доносились и веселые голоса детей, женщин, мужчин. Вот мы проходим мимо какой-то забегаловки - это я понял по донесшемуся до меня запаху жаренного мяса и картофеля, что были обильно справлены специями. Через метров сто запахи сменились. Появился аромат цветов и свежести подступающей ночи. Еще минут через десять звуки и запахи сменились кардинально. В нос ударило амбре навоза, преющего сена, гниющих продуктов, а уши наполнили тихие стоны, вскрики напуганных животных и мольбы о еде. Вид под ногами изменился. Теперь там была не утоптанная земля, а самая настоящая жидкая грязь, в которой сапоги моих "подручных" утопали по щиколотку, с каждым шагом издавая чавкающие звуки. Вот мы остановились. Скрипнул засов, завыли ржавые тяжелые петли, а затем меня бросили вперед. Дверь за мной закрылась, а сознание вновь покинуло меня.

Проснулся от неприятных ощущений в голени. Открыл глаза и глянул вниз. В полумраке помещения, разгоняемом только светом, проходящим через решетчатую дверь, узрел довольно пугающую картину. Какой-то полутруп пытался отгрызть мне ногу, шамкая по ней челюстью с гнилыми зубами. Не задумываясь, я резко вскочил. Мой "поглотитель" замешкался и удивленно вытаращил на меня свои глаза, полные безумства, а затем, заголосив, резко заткнулся, получив ногой по голове. Раздался хруст. Голова больше не держалась на позвоночнике. Теперь на шее у уродца была огромная шишка - это торчал позвоночник. Будущий труп завалился на бок и бешено закрутил глазами. Еще один удар ногой сверху вниз, и череп теперь уже трупа с хрустом продавливается, а по полу разносятся мозги вперемешку с струящейся кровью. Вокруг что-то зашуршало, начали доноситься стоны-мольбы. Кто-то звал на помощь. Приглядевшись, понял, что за нашим "грандиозным сражением" наблюдало человек двадцать. Такие же полу-трупы, как и их почивший коллега. Но больше никто не рискнул попробовать меня на вкус.

- Чё разорались?! - прикрикнул кто-то снаружи, с силой ударив по стене чем-то увесистым.

- Жрать ловите! - вторил ему второй голос.

Все мои "соседи по коммуналке" бросились к двери, огибая меня. Они тянули руки к прутьям, пытались протиснуться ближе, подминая под себя первые ряды.

- Фас! - вновь крикнул второй.

Через решетку внутрь залетел кусок шкуры, что напомнил мне крысиную, правда я и представить не мог себе такую здоровую крысу. Размерами она должна быть с какую-нибудь овчарку.

Полутрупы, проследив за падением "еды", бросились обратно. Началась самая настоящая драка за еду. Они вырывали шкурку из рук друг у друга, пускали в ход не только кулаки с ногами, но и остатки зубов, вгрызаясь в плоть "противников".

- Оп! - вновь раздался голос второго.

Внутрь залетела еще одна шкура. Теперь "куча мала" разделилась надвое, образовав две стычки. Кто успевал выхватить шкурку - принимался объедать с нее остатки мяса.

- Оп! - еще одна шкурка залетела внутрь.

Так повторялось еще раз пятнадцать. Внутри уже не было драки. Победители сидели и обгладывали шкуру. Кто одну, а кто и две. Проигравшие уползли обратно в тень, где начали тихо поскуливать и молить о помощи. Голоса их уже не походили на людские. В них было больше животного. Но, с такими условиями - не удивительно.

- Ты! - раздался вновь голос второго. - Что посвежее! - как я понял, он обращался ко мне.

Я повернулся к нему лицом, уставившись на довольную ухмылку пухлой морды, что стояла за решетчатой дверью.

- Служил? - спросила морда у меня.

- Да.

- Вот, держи, поешь! У нас тут к военным уважение! - скалясь, произнес Толстый.

Через решетку залетело очередное нечто, часть которого размазалась по прутьям двери и осталась там. Приглядевшись, понял, что это навоз.

- Благодарю, но оставлю вам! Вы любите покушать, так что вперед! - ответил я морде, делая небольшой поклон, заводя одну руку за спину, а другую держа перед собой, при этом чуть отстраняя левую ногу.

"Кормилец" побагровел. Его начало распирать от гнева. Он громко начал хватать ртом воздух, периодически выпуская его через сжатые губы.

- Гляжу, вы вне себя от моей щедрости, господин! Но не стоит благодарностей, для меня это угощение ничего не стоило. Наслаждайтесь! - вновь начал я задевать Толстого.

И произнеся последние слова, вновь отвесил небольшой поклон, после чего развернулся спиной к "кормильцу" и пошел к стене, где в темноте сидели "полутрупы", жавшиеся друг к другу от страха. Не знаю чего они боялись. Меня или гнева охраны, что падет и на их головы. Найдя свободное место, уселся.

- Ты...ты! - задыхаясь от гнева, начал орать толстый. - Иди сюда, гнида! Я тебя сейчас придушу! - все больше свирепея, перешел на фальцет пухлый.

- Стой! Оставь его, не надо! - подал голос товарищ второго.

Раздался лязг отпираемого засова.

- Стой тут, я сейчас этому ублюдку пару ребер сломаю и вернусь! - громко скомандовал Толстый.

Дверь в "загон" широко распахнулась и внутрь ввалился мой "мститель". Ростом он был около полутора метров, может чуть больше. Лицо широкое, с огромными щеками. Маленькие уши, небольшие поросячья глазки, два подбородка и короткие волосы придавали еще больше отвращения виду вошедшего. Одет он был в подобие той же брони, что была на Жанке и ее любовничке - спортивная куртка с кусками шин, да штаны с металлическими вставками, правда одёжа была маловата. Из под куртки выпирал голый живот. Коротенькими ручками "свинюк" достал с пояса небольшую толстую трубу, что была покрыта ржей. И засеменил на своих ножках к стене, куда я уходил до него. Подойдя ближе, он остановился и начал вглядываться в темноту, ожидая, когда глаза привыкнут к мраку вокруг. Я же ждать был не намерен. Резко вскочив с места, ребром ладони ударил туда, где должна быть трахея, но ввиду массы оппонента, видно ее не было. Попал. Толстый выронил трубу и, схватившись двумя руками за шею, захрипел, жадно хватая воздух перебитой трахеей, что от удара смялась и перекрыла дыхательные пути. Наклонившись, поднял с пола обрезок трубы. Край, за который держался этот придурок, был хорошо так поеден ржавчиной, из-за чего металл в этом месте истончился и стал довольно острым. Удар наотмашь снизу вверх по тупой голове, хруст затылочной кости, и противник падает. Труп.

Опять скрип отпираемого засова. Вновь распахивается дверь. Внутрь входит второй "кормилец". Этот кардинально отличается от своего предшественника. Худющий, как палка. Высокий. Одежда на нем такая же, но висит мешком. Лицо острое. Лысый и лопоухий. Он не стал подходить близко. Остановился в центре "сарая", после чего снял с плеча кустарного вида оружие - какой то непонятный самопал. Ствол из толстостенной трубки, а ложе из рассохшегося бруска. Он, держа в одной руке "ружье", другой полез ко лбу, где был закреплен фонарик. Звук нажатия кнопки. Луч света начал шариться по окружающему мраку. Вот он наткнулся на труп охранника, пошел дальше, а через секунду резко вернулся обратно, словно долговязый сперва не поверил своим глазам, а после до него дошло, что он увидел. Луч фонарика поднялся выше, освещая сбившихся в кучу заключенных. Раздался хруст камешков под ногами. Долговязый резко повернулся и встретился лбом с трубкой.

Пока он там выискивал что-то, водя фонарем по полу, я обошел его по над стенкой и, когда настал момент икс в виде обнаружения трупа, приблизился в упор, надеясь и этого грохнуть ударом в затылок. Но предательские камушки, попавшие под ногу, заскрипевшие при трении друг об друга, не дали мне такой возможности. Удар пришелся Длинному снизу вверх в лоб по касательной. Больно, но не смертельно.

Ушастик взвыл, хватаясь руками за лоб, оставляя "ружье" болтаться на ремешке на плече. Я не стал дожидаться его действий и, схватившись за самопал, резко дернул на себя. Видавший виды ремешок не выдержал и порвался в месте его крепления к прикладу. Длинный, быстро среагировав, схватился за остатки ремня, не давая мне полностью завладеть оружием. Но я уже и не собирался драться за него. Пока оппонент схватился обеими руками за ремень, я нанес еще один удар. На этот раз провел обманный удар по голове, но противник не знал об этом, поэтому он инстинктивно дернул руки вверх, закрывая голову "ружьем" в попытке блокировать удар.

Хруст разрываемых связок. Колено, не выдержав напора моей ступни, вывернулось в обратную сторону. Длинный, громко завыв, упал на пол. Я кинулся, пытаясь его добить, но он и тут показал себя. Самопал уткнулся мне в ребра. На пальцах длинного заиграли искры огня, ставя меня в тупик. Я не видел у него ни зажигалки, ни спичек.

*Бах* - прогремел выстрел. Уши заложило, в них поднялся неумолкающий звон. В ребра, словно кувалдой, ударило вылетевшей из ствола пулей и пороховыми газами. Меня дернуло в сторону. Я буквально телом ощущал звук ломающихся ребер. Земляной пол встретил меня как и подобает. Удар затылком. Сознание начало плыть. Всё вокруг, словно понеслось в хоровод, намереваясь утянуть и меня. Но боль не давала сознанию покинуть меня. Секунд пять я лежал, пытаясь сфокусироваться. После чего повернул голову, чтобы увидеть, как стрелявший в меня охранник, полностью уверенный в моей победе, перевернулся на живот и пополз к выходу. Пришлось его огорчить. Прилагая неимоверные усилия, перевернулся на живот, стараясь не тревожить лишний раз раненые ребра. После чего, подтащив под себя ноги согнутые в коленях, встал на четвереньки, а затем и, опираясь на трубу, что при падении приземлилась рядом, поднялся на ноги. Пошатываясь, пошел к ползущему. Он замер, развернулся в мою сторону. Глаза его наполнились ужасом.

- Как!? Как ты, сука, выжил!? - завопил он.

Ничего не отвечая, я поднял обрезок трубы, замахиваясь им, после чего опустил на голову врага. Из-за боли и скачущего сознания удар вышел смазанным, да и уползающий успел поднять оружие, блокируя мой удар. Труба сыграла, отдавая болью в руку, из-за чего я не смог ее удержать своей уже не такой крепкой хваткой, и она вылетела из руки. Отскочила от пола и полетела к двери, что сейчас была только прикрыта, а не заперта на задвижку. Я, вложившись в удар еще и массой тела, был не готов к такому повороту событий. Как результат, тело потеряло точку опоры, которой должна была стать отлетевшая труба, и начало заваливаться вперед на лежащего Длинного. Он, не долго думая, отшвырнул меня своим "ружьем", а сам принялся рыться в карманах, доставая оттуда горсть пороха, который отправил в дуло. За порохом последовала и пуля - небольшой свинцовый шарик. Я опять стою на ногах. Вновь бросаюсь на лежащего, только в этот раз я нацеливался на его горло, надеясь придавить того своей массой и впиться ему в трахею пальцами, сдавливая и ломая ее.

По пальцам Длинного вновь пробежали искры, а я опять так и не увидел в его руках хоть чего-либо, отдаленно напоминающего зажигалку.

*Бах* - вновь раздался выстрел. Звон в ушах, что успел перейти к минимуму, вновь разнесся, заполняя черепную коробку невыносимыми звуками. Голова, словно раскалывалась изнутри.

Повезло. Трясущиеся руки и паника не позволили Длинному прицелиться точнее. Пуля, покинув дуло, пролетела совсем рядом, после чего ударилась в крышу, пробивая ее со звуком рвущегося металла.

Длинный вновь полез в карман за порохом, но я не удосужился ждать его. Очередной прыжок на противника. Пока он одной рукой держал свое ружье, а другой шарил в кармане, сил ему точно не хватит отбить меня вновь. Так и вышло. Он вновь закрылся ружьем от меня, надеясь защититься, но я всей массой навалился на него. Хруст ломаемой руки, дикие вопли Длинного, а я уже хватаю его за горло и начинаю со всеми оставшимися силами сдавливать трахею, пытаясь ее сломать. Он хрипит, извивается. Лицо его побагровело - значит кислород не поступает, значит я его сейчас кончу. Из глаз у него текут слезы. Но он не сдается. Сперва, освободив вторую руку, что была зажата мной, которой он шарился в кармане, и по которой бегали искры, Длинный пару раз заехал мне по ребрам, куда до этого попал выстрелом. Вспышка боли заставила меня ослабить хватку, что дало противнику возможность глубоко вдохнуть. Но я не собирался давать ему больше шансов. Чуть довернул корпус, чтоб он больше не мог попасть по ребрам, а только по спине, и вновь сжал пальцы. Длинный еще несколько раз ударил меня, а когда понял, что ничего не выходит, схватил меня своей рукой за лицо. Я вновь увидел искры на его пальца. Это был не огонь. Он непонятным для меня образом пускал по своей ладони ток. Пара разрядов пронеслась по мне, заставляя мышцы сжиматься. Лицо перекосило, спина выгнулась, руки и ноги стали деревянными, но вот пальцы так и не разжались. Они только сильнее сдавили горло Длинного. Он пустил еще разряд, но уже более слабый. Его я почти не ощутил. Прошло еще секунд десять, и мой враг перестал дергаться. Я же смог пошевелиться еще минуты через две, продолжая лежать в позе ласточки, впившись пальцами в горло трупа. Когда смог встать, немного расходился, разгоняя кровь по мышцам ног, онемевшим от таких фокусов с электричеством. Со стороны входа послышались голоса множества людей, что спешили сюда. Пришло осознание произошедшего, и что-то мне подсказало, что пора сваливать, иначе меня ждет судьба этих охранников, а еще хуже - тех недолюдей, что здесь содержатся.