Переписка

Пролог. Возможно на земле, возможно в будущем.

Едва он открыл глаза, на него сразу же накатила волна тошноты. Едва сдержав приступ рвоты, он осторожно окинул взглядом помещение. Все те же знакомые серо-стальные стены, на которые отбрасывала длинные причудливые тени единственная забранная решеткой лампа. У дальней стены комнаты стоял простой металлический шкаф. Его стеклянные дверцы отбрасывали тусклые блики в свете лампы, но он и так знал, что в шкафу стоял ряды склянок и коробочек с различными медикаментами. Рядом со шкафом располагался такой же простой металлический стол. Стоявший на нем компьютер тихо гудел, а по его черному экрану бежали зеленоватые строчки текстового кода. Все та же знакомая комната. Или это другая? Он не знал. Да и не задумывался никогда. Каждый цикл он начинал в одной и той же комнате.

Вздохнув, мужчина сел на кровати, от чего на него снова накатила волна легкой тошноты. Выход из гибернации всегда плохо влиял на него. Сколько бы циклов не прошло, но он никак не мог привыкнуть. Сделав глубокий вдох, он спустил босые ноги на холодный металлический пол, поежился, и уверенно встал с кушетки.

- Прекрасно, номер тринадцать, - стоявший подле него человек, сверившись с инфопланшетом, который сжимал в руках, обратился к нему. - Едва проснулись и сразу в бой.

Говоривший был одет в белоснежный халат, с которым резко контрастировали ярко оранжевые штаны. Он смотрел на тринадцатого сквозь толстые стекла очков, а его лысина блестела в тусклом свете лампы.

- Куда на этот раз? - прохрипел тринадцатый и провел рукой по такой же гладко выбритой голове.

- Сейчас посмотрим... - мужчина в белом халате снова заглянул в инфопланшет. - В машинный зал, - он улыбнулся, - что ж, похоже, вам везет с назначением. Вещи, как и всегда, заберете в раздевалке.

Номер тринадцать. Да, именно так. У них не было имен, по крайней мере, он никогда не знал своего. Только номера, означающие, в каком порядке их разбудили, вывели из состояния гибернации. И каждый цикл номер был другим. По крайней мере, ему никогда не доставался один и тот же.

Петляя по узким коридорам, он скорым шагом спешил в машинный зал. То и дело ему попадались и другие "пробудившиеся". Все спешили по своим рабочим местам. Никто из них никогда не разговаривал друг с другом. Только лишь быстро обменивались приветствиями и снова продолжали путь к своим рабочим местам.

Мужчина вышел в просторный отсек, в котором сходились сразу несколько узких коридоров. В дальнем конце отсека располагалась лестница, ведущая прямиком в машинный зал. Вздохнув, он направился к ней, но из бокового прохода выскочил худощавый паренек и едва не сбил его с ног. Тринадцатый окинул его взглядом. Сухое, с резкими чертами и острыми скулами лицо, впалые глаза и такая же наголо бритая голова. Паренек был одет в мешковатую зеленую робу поверх которой был накинут полиэтиленовый плащ. Не повезло бедняге, его определили в "уборщики".

- Шестьдесят шестой, - быстро представился писклявым голосом "уборщик".

- Тринадцатый, - кивнул в ответ мужчина и поспешил к лестнице.

Буквально почувствовав спиной взгляд, он на мгновенье остановился перед самой лестницей и обернулся. Паренька уже и след простыл, зато с огромного плаката, висевшего на противоположной стене отсека, на тринадцатого смотрело суровое лицо мужчины. Казалось, этот плакат единственное, что имело цвет в этих серых переходах и отсеках. И каким-то неимоверным образом, в каком бы ты положении не стоял, всегда казалось, что с плаката на тебя смотрят пронзительные голубые глаза. "БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ!" гласила надпись на плакате.

"Вот уж действительно", подумал про себя тринадцатый и возобновил свой путь в машинный отсек. Сказать нечто подобное вслух он бы не решился. "Большой Брат" действительно следил за всеми. Постоянно ли наблюдали за ними или нет, он сказать не мог, но мужчину никогда не покидало ощущение, что черные бусины камер смотрят именно не него.

Машинный зал встретил его гулом и запахами масла и раскаленного металла. Кроме тринадцатого здесь трудилось еще с полсотни "пробужденных". Оглядевшись и не увидев ни одного знакомого лица, мужчина достал из шкафчика с номером "13" небольшой металлический контейнер с инструментами и направился к дальним силовым установкам, которые по счастливой случайности еще никто не обслуживал. Тщательно осмотрев установки, проверив показатели датчиков температуры и давления, он занес все данные в инфопланшет и, оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, нырнул в небольшой проем между силовым блоком и стеной. Именно там вездесущие камеры не дотянутся до него. По крайней мере, тринадцатый был в этом уверен.

Удобно устроившись на связке кабелей, он выудил надежно спрятанную между труб и аккуратно завернутую в кусок промасленной бумаги тетрадь. Затаив дыхание, мужчина осторожно открыл ее и принялся читать. Он никогда и не задумывался, как все это началось. Он не мог толком объяснить, что тогда на него нашло. Что заставило его укрыться от вездесущего взора "Большого Брата" и нацарапать на грязной, покрытой брызгами масла, стене машинного зала простое слово: "Привет". И каково же было его удивление, когда спустя несколько циклов он увидел на той же стене еще одно слово: "Привет", нацарапанное прямо под его посланием. Именно в этот момент с ним произошло нечто непонятно. Нечто, что заставило его накарябать гвоздем на стальной стене: "Как дела?". И с тех пор каждый раз, когда его выводили из состояния гибернации, мужчина с нетерпением ждал ответов на свои послания...

"Первый день тридцатого (наверное) цикла", гласила аккуратная надпись в тетради. "Меня снова определили в машинный зал".

Сам того не замечая, тринадцатый улыбался читая.

*****

Тринадцатый лежал на жесткой кушетке в «своей» небольшой комнатушке. Помещение было обставлено довольно просто: из мебели были лишь простой металлический стол, жесткий трехногий табурет да прикрученная к стене кушетка. И без того тесная комната была разделена на две половины серой, как и все вокруг, полиэтиленовой шторой. Во второй половине комнаты теснились рукомойник, унитаз и небольшая душевая кабина. Единственным ярким красочным пятном в серой обстановке был плакат с изображением «Большого Брата», который не сводил с лежащего на кушетке мужчины взгляд своих пронзительных голубых глаз.

Тринадцатый закрыл глаза. Его ли это была комната? Жил ли он в ней когда-либо раньше? Неважно. Так или иначе, мужчина был уверен, что все комнаты на Станции совершенно одинаковы.

С тихим щелчком ожил динамик, вмонтированный в стену прямо над небольшой дверью.

- Внимание! – объявил механический голос, который раньше казался таким воодушевляющим. – Все работники должны выйти на рабочие места согласно расписания. Опоздание неприемлемо! Старательно и качественно выполняя свою работу вы улучшаете жизнь нашего общества! – голос на мгновение затих, затем передача возобновилась. – И помните: не забывайте принимать свои капсулы! – напомнил голос. – От этого зависит Ваше благополучие.

Мужчина едва заметно усмехнулся. Он знал, что за ним неустанно следит глаз «Большого Брата».

Это случилось несколько циклов назад. Сколько именно, он не мог точно сказать. Тринадцатый даже не был уверен в том, сколько ему лет. Но на основании того, что шел тридцатый (если это было так) цикл, он мог предположить что возраст его был в районе тридцати лет. Но это было не важно. Жизненный цикл длился всего год или около того. Потом их снова замораживали, дабы другие представители их общества могли выйти из гибернации и начать трудится на благо Станции… Так вот, несколько циклов назад, вероятно, как раз перед тем, как он ни с того ни с сего нацарапал «Привет» на стене машинного зала, тринадцатый, правда тогда он носил другой номер, забыл принять свою капсулу. Это был единственный раз, когда он действительно испытал страх. Сперва от того, что он мог погибнуть от пагубного влияния радиации, которая, если верить ежедневным сообщениям, свирепствовала на Станции. Но по прошествии нескольких дней пришло осознание того, что никакой радиации и нет в помине! И тогда пришел страх того, что кто-то узнает о том, что он не принял капсулу. Но ничего не происходило. День за днем шел так, как и раньше. Только вот мужчина перестал принимать свои капсулы. Он просто демонстративно клал их в рот перед камерой, а потом выплевывал их в душе, стараясь делать это как можно более незаметно. И день за днем он замечал, что что-то в происходящем вокруг неправильно. Все «пробудившиеся» день за днем строго по распорядку шли на свои рабочие места, выполняли строго отведенные им обязанности и так же слажено возвращались в свои тесные комнатки. А едва цикл заканчивался все, как один добровольно отправлялись в крио капсулы для последующей заморозки. Ни кто не задавал вопросов. А зачем? «Большой Брат» уверял всех, что они работают на благо общества, на благо Станции.

Тринадцатый перевернулся на бок. Тогда ему и в голову не приходило зачем на станции служба безопасности. Даже когда выпадали циклы, в которых он попадал по распределению именно в службу безопасности, он не задавался вопросом, для чего она вообще нужна в столь отлаженном механизме, как общество Станции. Но едва он перестал принимать капсулы, пришло осознание того, что не все так просто. К примеру, за одно опоздание ничего не грозило. За систематические опоздания срок твоей заморозки могли увеличить. Если же появлялись такие, кто осмеливался задавать слишком много вопросов или совать свой нос куда не следует… Вот тут и вступала в силу служба безопасности. За такими «пробудившимися» приходили. За ними приходили, и они просто исчезали. А в следующий их цикл на их место приходили другие. И никто не обращал внимания. Никто не задавал вопросов.

Тринадцатый снова повернулся на спину и уставился в потолок. Мужчина давно начал осознавать, что за радужной оболочкой слаженного работающего общества скрывается нечто. Осознавал, но ничего не мог поделать. Он просто продолжал делать то, что делал всегда: следовал распорядку, работал и «принимал» свои капсулы. Инакомыслие, или как тринадцатый сам его назвал, «мыслепреступление» каралось смертью. Да, его так просто не раскусить. Но мыслепреступники рано или поздно все равно попадаются. Может, пройдет не один цикл, но его все равно заметят. Какой-нибудь прозорливый тип из службы безопасности обнаружит что-то странное в его поведении и уже на следующее утро его, тринадцатого, просто вычеркнут из этого цикла. И в следующий раз его место займет другой. Его просто уничтожат. Распылят. Нет, мыслепреступление не карается смертью. Мыслепреступление и есть смерть.

Из динамика раздался пронзительный писк. Он продолжался несколько мгновений, а потом постепенно стих. Тринадцатый молча сел на кушетке, потянулся и принялся надевать ботинки: скоро начнется его смена.

- Все работники должны выйти на рабочие места согласно расписания! – вновь заговорил механический голос. – Опоздание неприемлемо! Помните, вы трудитесь на благо нашего общества!

Мужчина встал и бросил быстрый взгляд на плакат, висевший над столом. «БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ» предупредила его надпись на плакате. Тринадцатый только едва заметно кивнул и направился к двери. Его ждал машинный зал и силовые установки.

Глава 1.

1

Вся стена позади дальней силовой установки вскоре покрылась надписями, грубо нацарапанными ржавым гвоздем. "Привет", "Как дела?", "Сегодня меня опять определили в машинный зал" и другими. Мужчина то и дело замазывал надписи машинным маслом, дабы скрыть их от вездесущих глаз "Большого Брата" и чтобы нацарапать поверх новые послания своему собеседнику из другого цикла. Но это было не безопасно. Он уже стал мыслепреступником, но ему не хотелось попасться службе безопасности. Поэтому он и нашел эту заветную тетрадь. Толстую, в переплете из плотного картона и с корешком из почерневшей от времени промасленной кожи. Простую тетрадь с желтоватыми грубыми листами. Он выменял ее на свой паек у одного из утилизаторов, который собирался сжечь ее. "Книги", "газеты", "листовки", все, что осталось от старого мира оканчивало свой путь в печах Отдела Утилизации. Мужчине были знакомы эти слова только из постоянных ежедневных трансляций. "Книги и все то, что связанно со Старым миром - есть зло ужасное и подлежит немедленной утилизации", говорил незримый механический голос. "Незнание - сила!", постоянно изо дня в день вдалбливали в них. "Свобода - рабство!", гласило с пестрых плакатов, что были единственными яркими пятнами на серых стенах Станции. "Отриньте, забудьте все, что связанно со Старым Миром! Он погряз в невежестве! Невежество проистекает из свободы и знания! Невежество ведет к войне! Незнание - Сила! Свобода - Рабство!". Едва он перестал принимать свои капсулы до него начал доходить ужасный смысл этих лозунгов.

И вот он увидел эту тетрадь в руках одного из служащих Отдела Утилизации. Мужчина, не раздумывая, выкупил у него право самолично уничтожить "пережиток Старого Мира". Пораженный таким рвением утилизатор с недоумением смотрел то на рацион в своих руках, то на удаляющуюся спину неизвестного ему номера. Мужчина же нарочито медленно проследовал к печам и, швырнув в одну из них сверток старой бумаги и тряпок, поспешил покинуть отсек. Заветную тетрадь он держал за пазухой.

Отстояв свою смену, тогда его распределили в столовую, и уединившись в своей комнате, он уселся на жесткую кушетку. В голове судорожно проносились тревожные мысли. Что делать с тетрадью? Куда ее спрятать? Что будет, если ее найдут? Он всегда может сказать, что обнаружил ее сам и нес на утилизацию... Но что если глаз "Большого Брата" все видел? Что если на него донесет тот утилизатор? Он, стараясь действовать как можно более незаметно, оглядел комнату. Из каждого угла на него смотрели неустанно бдящие камеры.

- Все работники должны выйти на рабочие места согласно расписания! - внезапно заговорил механический голос, и мужчина вздрогнул. - Опоздание неприемлемо! И помните: прием капсул - это Ваше благополучие! - вслед за сообщением последовал звуковой сигнал, оповещающий о том, что пришло время принимать капсулы.

Мужчина встал с кушетки и подошел к небольшому шкафчику, висевшему на стене.

Поначалу чувство страха и тревоги едва не заставило его вновь начать прием капсул. Но внезапный ответ на его первое послание принес осознание того, что кто-то еще кроме него не принимает их. Он не знал, отвечал ли ему всегда один и тот же человек, или их было несколько, но первое, что написал корявым почерком в тетради тринадцатый было: "Не принимай капсулы". Это единственное, что он смог написать. Но и это стоило огромных усилий. И с тех пор его ни на мгновение не покидало стойкое чувство, что вот-вот и его раскусят. Найдут и распылят. И он перестанет существовать. Но еще больше мужчину пугало то, что могут раскусить его собеседника...

"Я знаю. Я уже давно их не принимала", было выведено аккуратным почерком. Таков был ответ, который он увидел в тетради на следующий цикл, когда снова попал по распределению в машинный зал.

"Привет. На этот раз я пятьдесят шестой. Несколько циклов не мог попасть в машинный зал".

"А я двадцать пятая. В прошлый цикл попала в отдел утилизации. Жар от печей просто невыносимый".

"В этом цикле я тридцатый. В отделе утилизации полно вещей из старого мира. Интересно откуда они на Станции?".

"Ура! Я первая! Два цикла назад снова стояла у печей. Попробовала тайком открыть одну из "книг". Ничего не смогла прочитать..."

С каждым циклом тетрадь заполняли новые и новые сообщения. И с каждым циклом он выходил из гибернации, с нетерпением ожидая результатов распределения. И каждый раз, когда его распределяли в машинный зал, душа его трепетала. Разумеется, он сохранял невозмутимое выражение лица.

"Первый день тридцатого (наверное) цикла", гласила аккуратная надпись в тетради. "Меня снова определили в машинный зал. Недавно опять была в отделе утилизации. Я просто не смогла кинуть это в печь".

А чуть ниже к странице клейкой лентой было приклеено небольшое изображение. Тринадцатый не знал тех слов, которыми можно было бы описать то, что он увидел. Первое, что пришло в голову: "животные". Но что это такое, и какие именно это "животные" мужчина не знал. В обществе Станции под наблюдением "Большого Брата" не было лишних слов. Не было лишних, ненужных, понятий. Даже единственным источником цвета были развешанные на стенах каждой комнаты и больших отсеков плакаты. "Незнание - Сила! Свобода - Рабство!" и "БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ!" пестрели на них лозунги. Единственное, что знали "пробудившиеся", которые принимали капсулы: старательный труд сохраняет и поддерживает благополучие общества и Станции.

Тринадцатый не знал, как описать то, что он испытал, глядя на изображение. Мужчина осторожно дотронулся до него кончиками грязных пальцев. На мгновение задумался.

"На этот раз тринадцатый", быстро написал он. "Будь осторожна. Старый Мир опасен". Он еще не мгновенье задумался, собираясь написать что-то еще, но тут услышал звук приближающихся шагов. Спешно захлопнув тетрадь, он завернул ее в кусок промасленной бумаги и спрятал между труб. Подхватил один из ключей и наспех открутил одну из гаек. Шаги приближались. Он поспешил вылезти из ниши между стеной и силовой установкой. И как раз вовремя. К нему приближались сотрудники Службы Безопасности.

- Тринадцатый, - бесстрастным голосом представился он, едва они подошли к нему.

- Пятый, - представился в ответ один из охранников. - Проблемы?

- Пару гаек разболталось, - все так же бесстрастно ответил мужчина, показывая гайку, которую сжимал в руке. - Проблема небольшая, быстро устраню.

- Возвращайтесь к работе, - кивнул охранник. - На благо Станции! - в бесстрастном голосе пятого промелькнули нотки гордости.

- На благо Станции! - ответил тринадцатый и, подхватив ключ, полез под силовую установку.

Шаги удалились, и остался только шум работающих установок. Мужчина выждал еще немного и, закрутив гайку, вновь достал тетрадь. Недолго думая, он зачеркнул последнюю свою запись и написал:

"Будь осторожна. Старый Мир прекрасен. Надеюсь, что когда попаду в отдел утилизации, найду нечто подобное".

Улыбнувшись, он спрятал тетрадь.

2

Головокружение. Тошнота. Дезориентация. А перед глазами калейдоскоп из разноцветных кругов. К последствиям выхода из длительной гибернации невозможно привыкнуть. Сколько бы раз вы ее не переживали. Ваш разум говорит вам, что вы уже привыкли, а вот организм отказывается с ним соглашаться.

Мужчина, лежавший на жесткой металлической кушетке, резким движением сел. Сглотнул, прогоняя приступ тошноты, несколько раз моргнул и огляделся. Все тоже небольшое помещение с серо-стальными стенами. Все та же тусклая лампа, забранная металлической решеткой. Тот же шкаф, отбрасывающий зловещие блики своими стеклянными дверцами. Металлический стол с тихо жужжащим компьютером и пестрый плакат с изображением "Большого Брата" на стене.

Мужчина свесил ноги с кушетки и опустил босые стопы на холодный решетчатый пол.

- Прекрасно, номер пять! - возле кушетки стоял невысокий мужчина в белоснежном халате и ярко оранжевых мешковатых штанах. В руках он сжимал инфопланшет, а его гладко выбритая голова поблескивала в тусклом свете лампы. - Едва проснулись и сразу в бой! - мужчина в белом посмотрел на пятого сквозь толстые стекла своих очков.

"Интересно", подумал пятый, поглаживая бритую голову, "Это один и тот же человек или каждый раз разный?".

- Куда на этот раз? - хриплым голосом поинтересовался пятый.

- Сейчас посмотрим... - мужчина в очках заглянул в инфопланшет. - В Отдел Утилизации! - радостно объявил он. - Вы уж там постарайтесь!

- На благо Станции! - без особого энтузиазма проговорил пятый.

- На благо Станции! - подхватил мужчина в белом халате. - Вещи, как и всегда, найдете в раздевалке.

Тяжелый серый комбинезон из жаропрочной ткани, темные очки-маска и респиратор - вот отличительные черты работников Отдела Утилизации. Ну и тяжелые ботинки с подкованными подошвами. Звук шагов гулким металлическим эхом разлетался по пустынным переходам станции. Пятый без особой радости спешил к печам. И только сейчас, после стольких циклов, мужчину посетила одна простая мысль: "Если мы спим и работаем циклами для того, чтобы избежать перенаселения Станции, почему же в коридорах и переходах так пусто?". Только сейчас он начал задумываться о том, что на рабочих местах никогда не бывает больше десятка рабочих. Да реальные размеры Станции ему были неизвестны, но если во время цикла коридоры и отсеки настолько пустынны, почему не разбудить сразу всех? Пятый на мгновенье остановился. Неприятные, тревожные мысли лезли в голову.

- Какие-то проблемы? - окликнули его.

Мужчина обернулся и обнаружил двух сотрудников Службы Безопасности, стоявших за его спиной.

"Все кончено. За мной следят", мысль раскаленный иглой пронзила его голову. Он даже на мгновенье растерялся.

- Все в порядке, - проговорил, наконец, пятый. - Проверяю все ли на месте. - Он похлопал себя по карманам.

- Все рабочие должны быть на рабочих местах согласно расписания, - словно робот сотрудник Службы Безопасности повторил заученную фразу.

- На благо Станции! - такой же заученной фразой ответил пятый и поспешил в Отдел Утилизации.

Огромные печи с алыми зевами, что подобно чудовищам пожирали тонны "книг", "газет" и "листовок" из прошлого. Утилизаторы трудились не покладая рук, скармливая огню печей одну порцию за другой. Все вещи, хоть как-то связанные со Старым Миром подлежали утилизации. И никто не задумывался о том, откуда они в таком количестве оказались на Станции. Рабочие продолжали работать подобно бездушным машинам. А огонь в печах разгорался с новой силой, пожирая свою порцию древней истории.

Поначалу мужчине нравилось смотреть на пляшущий в огромном зеве печи огонь. Даже тогда, когда он еще принимал свои капсулы, ему нравилось смотреть на алые языки пламени. Нравилось ощущать жар на своем лице. Хотя "нравилось" не совсем верное слово. Он просто мог замереть на мгновенье, глядя, как огонь пожирает книги. Ведь тогда он еще не понимал, что означает "нравиться".Но на этот раз он заворожено смотрел на пляшущие в печи алые языки пламени. А там, внизу, у самых горелок, они были голубовато-синими. Плотный комбинезон из жаропрочной ткани не спасал от невыносимой жары. Пот ручьями сбегал по спине и лицу, заливая глаза, но пятый продолжал смотреть на огонь.

Противно прозвенел звонок, и к нему подъехала еще одна тележка, наполненная осколками древней истории. Пятый отвлекся от печи и повернулся к ней. Пришло время немного поработать. Мужчина достал из телеги старую увесистую "книгу" в темном, давно потерявшем цвет, переплете. Провел рукой по обложке, пытаясь разобрать, что на ней написано.

" Попробовала тайком открыть одну из "книг". Ничего не смогла прочитать...", всплыли в памяти строчки из тетради.

Мужчина едва заметно приоткрыл книгу. Со страниц, заполненных аккуратными строчками печатного текста, на него смотрели совершенно незнакомые символы. Пятый хотел было открыть "книгу" и полистать ее, но вовремя остановился. Еще раз проведя рукой по обложке, он кинул ее в печь.

Вслед за книгой огню были преданы пачка "газет" и "журналов", еще несколько "книг". Казалось, что вместе с предметами в огне печи исчезают и слова, их определяющие. Пятый не глядя, сунул руку в тележку. На этот раз ему попалась небольшая человеческая фигурка. Фигурка ребенка, если быть точнее. В грязном белом... "Платье"? Мужчина не знал откуда он взял это слово. Оно само пришло на ум. Пятый мгновенье помедлил, но висевшие под потолком камеры, зоркие глаза "Большого Брата", сделали свое дело. Мужчина кинул фигурку в печь, провожая ее взглядом. И едва языки алого пламени коснулись ее, глаза фигурки распахнулись. Пятый буквально почувствовал на себе их взгляд и еле нашел в себе силы не отшатнуться от печи и продолжить работу.

Дни летели за днями. Все обитатели этого цикла продолжали слаженно работать на благо Станции. Несколько часов работы на отведенных местах, перерыв для выдачи рационов, короткий сон и все по новой. Как роботы. Как часовой механизм. Механизм, который то и дело смазывают, выдавая капсулы. Чтобы не было вопросов. А если уж и капсулы не справлялись, то на помощь приходила жесткая карающая рука "Большого Брата". Пятый потерял счет дням. Он все так же стоял у печи и продолжал скармливать ее ненасытному огню осколки Старого Мира.

Это случилось в одну из его смен. Мужчина смотрел на огонь, в ожидании очередного звонка, предупреждающего о прибытии тележки. Смотрел и то и дело в его памяти всплывала картина с горящей человеческой фигуркой и глазами, смотрящими на него. Он шумно сглотнул и вытер перчаткой пот, оставляя на лбу черный след от сажи. И вот прозвенел звонок. Пятый даже мысленно поблагодарил его за возможность отвлечься от глупых мыслей. Лязгая на рельсах, к нему подъехала тележка. Вздохнув, он приступил к работе. Мужчина подхватил первое, что попалось под руку: старый "журнал" с выцветшими изображениями. Несколько страниц с тихим шелестом перевернулись, и взору пятого предстало изображение. То же самое изображение, которое он нашел в тетради. То же или очень похожее. Он замер, разглядывая его. На секунду мужчина забыл о камерах, зорко следящих за всеми и за ним тоже. Ведь в строчках текста под изображением он сумел разобрать одно единственное слово. "Собака". Пятый не знал, что это означает, но что-то подсказывало ему, что это название тех животных, что были на изображениях. Судорожно сглотнув он, не отдавая себе отчета в том, что делает, вырвал страницу и быстро спрятал ее за пазухой. Осторожно оглядевшись, пятый швырнул "журнал" в печь.

- На благо Станции... - пробормотал он. - На благо?

*****

Прошло несколько циклов, прежде чем он снова попал в машинный зал. И вновь по какой-то счастливой случайности его силовая установка не была занята. На этот раз двадцать третий даже на мгновенье задумался о возможности некой систематизации назначений при распределении. Но прогнав эти мысли, поспешил к "своей" установке.

Как и полагалось, проверил показания приборов и тщательно занес данные в инфопланшет. и привычным движением нырнул в нишу между установкой и стеной: мужчине не терпелось заглянуть в тетрадь. Была вероятность того, что новых сообщений там нет: его собеседница могла и не попасть в машинный зал за эти несколько циклов. Но двадцать третий все равно каждый раз с замиранием сердца открывал тетрадь.

"Сегодня шестьдесят восьмая.", двадцать третий улыбнулся, видя знакомый аккуратный почерк в тетради. "Старый Мир действительно прекрасен! Почему мы должны уничтожать все это?"

Двадцать третий взял в руку ручку и на мгновенье задумался о том, что же написать?

"Двадцать третий", вывел он своим неровным, грубым почерком. "Не знаю, почему мы должны с

сжигать эти вещи".

Мужчина отложил ручку, сунул руку в карман своей рабочей робы и достал аккуратно сложенный листок. Переборов свой страх о спрятал его под своим комбинезоном, в котором "спал" во время гибернации. И к его удивлению, в следующем цикле он нашел его там, куда спрятал. Видимо вездесущий "Большой Брат" не обыскивает при введении в состояние долгого сна. Двадцать третий носил этот листок несколько циклов, ожидая, когда снова попадет в машинный зал.

Мужчина развернул его и еще раз посмотрел на изображение "собак". Улыбнулся и аккуратно вклеил его в тетрадь.

"Это "собаки", написал он ниже. "Нашел это когда работал в отделе утилизации..."

Он на мгновенье остановился, думая, что еще написать и тут двадцать третьего поразила мысль, которая не приходила ему в голову все это время. Все время с того самого дня, когда он перестал принимать свои капсулы. Рука мужчины двигалась автоматически, выводя в тетради неровные слова:

"Они лишают нас чувств и эмоций".