Переписать судьбу 2

Глава 1

Тринадцатое января тысяча восьмисотого года выдалось ясным, но промозглым. Мороз был несилён, где-то около нуля. По привычным мне меркам так и вообще, считай, теплынь. Однако пронизывающий северо-западный ветер гнал по просёлкам редкий снег, цеплявшийся за голые ветви и каменные изгороди. Наша карета (а папочка от щедрот своих выделил на нашу доставку в столицу экипаж с Джеком на козлах) скрипела колёсами по подмёрзшей дороге, и каждый толчок отзывался в пассажирках... вернее, в наших филейных частях. И если Джанет старалась делать вид, что не замечает боли в отбитой зад… мягком месте, то я еле слышно материлась, вызывая у старшей сестры недовольство. Она уже устала меня стыдить и потому хмурилась. Ибо на мой резонный ответ, что, «кроме нас двоих этого никто не слышит», твердила: «Это – плохой тон». Но увы… моему афедрону было на тон решительно начхать. К тому же боль порою стреляла уже и в поясницу, а какие муки может причинить это место, я представляла себе слишком хорошо.

Деревушка Фламстед быстро осталась позади, и впереди раскинулись холодные равнины Хартфордшира, где изредка мелькали слегка припорошённые снегом деревья.

За стеклом открылись пасторальные виды: белые поля, местами исчерченные следами овец, копошащихся у копен соломы под надзором пастуха в шерстяном плаще, что, подняв воротник от ветра, прикладывался к бутылке и прятал ту в карман.

М-да… Зимняя дорога вызывала уныние. А чёрные пятна ворон на фоне бледного неба не улучшали моего и без того отвратного настроения.

– Жаль, что мы не взяли никакой книги в экипаж, – вдруг сказала Джанет, зябко кутаясь в шерстяной платок, что предусмотрительно подготовила для нас Хилл. – Можно было бы почитать и не пришлось бы пялиться от скуки на птиц.

– Да уж… – произнесла задумчиво, – этим бы ты, конечно, закрыла мой рот ненадолго. Но, боюсь, я бы всё равно прерывалась, дабы выразить своё «восхищение» качеством поездки.

– Потерпи… зато скоро Лондон… – мечтательно заявила сестра и прищурилась.

Видимо, представила себе его шумные улицы, витрины лавок и, конечно же, встречу с семейством Бёрли. Перед отъездом Фанни все уши нам прожужжала о том, что ждать приглашения не стоит, а нужно самим заявиться в дом к Сомерсетам (где, по словам прислуги, наверняка остановится мистер Джон с другом) на правах хороших знакомых.

Попытки старших сестёр убедить мать, что так не делается в свете, не привели к успеху.

Если вспомнить сюжет, жёстко напоминать о себе всё-таки придётся. Потому как вращаться нам предстоит в разном обществе. Не говоря уже о территории обитания.

Вскоре и Редборн остался далеко позади. Мы сидели молча, каждая – думая о своём. М-да… А книга всё-таки была бы неплохим вариантом скоротать время.

Около полудня остановились в придорожном трактире, чтобы дать отдых лошадям. Здание местного общепита было темноватым, низким, с каменными стенами и обшарпанными ставнями. Не чета «Коту и утке». Мистер Рэстик содержит своё заведение в идеальном порядке. Особенно в последнее время, когда клиентов избыток.

Однако внутри придорожного трактира царила активная жизнь: густой запах пива и поджаренного мяса смешивался с теплом огромного камина-очага и гулом голосов.

Мы устроились за длинным деревянным столом вместе с семейством дяди. Как раз удачно освободилось место недалеко от огня. Тётушка Маргарет вместе с няней занимались детьми, так что дяде Эдварду пришлось довольствоваться нашим с Джанет обществом.

– Лондон встретит уж получше, чем здешняя погода, – сказал он, отпивая эль. – Теплее. Правда, не обещаю, что смогу часто сопровождать вас, но несколько театральных представлений мы точно посетим. В остальных местах, думаю, Маргарет сможет составить вам компанию.

– Я бы хотела сразу по приезде посетить с вами посредника, дядя, – произнесла я, стараясь незаметно помассировать спину.

– Завтра нет… я должен буду проверить контору и склады… а вот в среду… думаю, я смогу составить тебе компанию.

Перед отъездом я уже беседовала с родственником. Он, честно говоря, сильно сомневался в успехе моего предприятия в столице. По его словам, помещение в Мэйфейр мне было не по карману, а открывать что-то подобное в Сити не стоит, ибо основная часть заинтересованных покупателей находится именно в Вест-Энде (западная окраина).

За соседним столом спорили два купца: один в синем камзоле с серебряными пуговицами, другой в поношенном сером дорожном сюртуке. Их голоса перекрывали шум.

– Цены на сахар из Вест-Индии никуда не годятся! – горячился первый. – Да это же грабёж!

– Сами виноваты, что хотите лакомств, – язвительно заметил второй. – Пусть ваши жёны обойдутся без засахаренных фруктов к празднику.

Я, слушая краем уха, сжала руки под столом. Слова «сахар» плюс «цены» звучали для меня как ножом по сердцу: ведь это один из основных ингредиентов для кондитерской. Не считая, конечно, шоколада.

– Может, всё-таки тебе стоит построить своё здание в Хартфордшире, чем пытаться так скоро покорять столицу? – спросил дядя, превратно истолковав мой задумчивый вид.

М-да… сравнить нашу «сельскую местность» и Лондон по возможностям… Это просто…

Даже если начать с населения. Сейчас в столице и окружающем её предместье проживало… тадам-м… больше миллиона человек. Да-да… и это не шутка. Полноценный миллион с гаком.

Всё-таки к этому моменту городу исполнялось без малого два тысячелетия. И с того дня, как его основали римляне в первом веке нашей эры, он только рос. Населён он был, правда, неравномерно. Но и тут виновата история. Вот такой вот выверт.

Место, когда-то известное как Лондиниум, сейчас лишь часть Лондона и называется Сити. Ага… если в переводе, то просто «город». Хоть сёстры Бёрли и кривились, называя его Ист-Эндом (восточной окраиной), на самом деле это денежный центр империи. Тут живут деловые люди (купцы по-нашему) в отличных каменных домах. Правда… немного скученно. Сити когда-то окружала внушительная каменная стена ещё римской постройки, сильно пострадавшая во время норманнского нашествия. Так что в центре «города» было весьма элитно, а вот вокруг остатков стены и располагались основные трущобы.

Новым завоевателям развернуться в черте «города» было негде, так что они стали строиться за поворотом реки, дальше на запад. В Вестминстере. Сначала, естественно, королевский дворец находился почти в «чистом поле». Затем вокруг стали появляться дома высшей аристократии. Но и другим отпрыскам «голубых кровей» хотелось иметь хоть небольшую недвижимость недалеко от венценосной особы.

Потому умные землевладельцы весьма богатого семейства Гросвенор подсуетились и начали возводить кварталы для состоятельных аристократов. До нашего времени в центре этой территории существует площадь Гросвенор и рядом лежащая улица с таким же именем. Это район Мэйфейр (странно что за ним сохранилось старое название, когда-то на этом пустыре проводились майские ярмарки). Элитное место. Тут царит роскошь.

И естественно, вокруг стали появляться престижные магазины и заведения типа клубов и кофеен. И даже в двадцать первом веке известны улицы Пикадилли, Регент и Бон-стрит, что вместе с Гайд-парком образуют квадрат вокруг лакшери-района.

Лондон постепенно рос, а учитывая эру открытий и морскую экспансию… рос стремительно. Так что вскоре два конца города соединились. Даже наличие речушки Флит, что разделяла два «Энда», не помогло.

Теперь столица начинает увеличиваться дальше, захватывая постепенно и южный берег Темзы. Но… мешает то, что в наличии имеются только два моста. Это в моё время, если посмотреть на Лондон сверху, то реку пересекают мосты чуть ли не каждые сто метров. Сейчас, как выяснилось из слов дяди, есть всего два. Один Вестминстерский, рядом с палатой лордов. А второй – напротив Сити. Каменный, и дядя этим особо гордился. Хоть и построен он был ещё в двенадцатом веке, на месте старого римского. А вот «королевский» был до недавнего времени деревянным.

Лондонские мосты в наше время

И естественно, как вы думаете, где живёт старшая сестричка Бёрли, у которой брат с другом и должны остановиться в Лондоне? На улице Гросвенор! Правда, не рядом с площадью. Не в самом центре. Но Сомерсетам хватило ума не продавать жильё в таком месте, даже учитывая тяжёлое финансовое положение. Полагаю, именно эта недвижимость и была решающим фактором, что Маргарет Бёрли вышла замуж за такого странного субъекта с денежными проблемами. Хотя… думаю, фамилия Сомерсет тоже сыграла свою роль.

В этот момент к нашему столу подошёл высокий молодой мужчина в офицерском морском мундире. Он снял шляпу и слегка поклонился.

– Прошу прощения, – сказал он приятным баритоном. – Позволите представиться? Капитан Джеймс Рэдклифф. Увы, оказалось, что мест в ближайших дилижансах нет, а мне крайне необходимо попасть в Лондон к завтрашнему утру. Не сочтёте ли вы возможным оказать мне любезность и позволить занять место в одном из ваших экипажей?

Джанет настороженно взглянула на него, тогда как глаза детишек тут же загорелись, и они даже замолчали, позволив и тётушке с няней послушать ответ. Дядя Эдвард, слегка кашлянув, вежливо поклонился в ответ. Хоть он и считался всего лишь представителем среднего сословия: горожанином и торговцем, но по уровню капитала мог легко перещеголять аристократа средней руки. Потому всё семейство было одето хоть и не вычурно, но весьма небедно. Да и наличие сразу трёх личных, а не арендованных карет говорило о многом. Поэтому офицер, скорее всего, посчитал, что имеет дело со знатью, и решил напроситься в сопровождение.

– Сэр, наша карета не так просторна, как военный фрегат, – сказал дядя, – но, думаю, храбрым морским офицерам и теснота не помеха.

Я не удержалась и улыбнулась, а Джанет покраснела и поспешила сделать вид, что рассматривает кружево на рукаве.

Дядя проявил достойную учтивость, но тут возникла заминка с распределением пассажиров.

В детскую его не посадить: оба сиденья почти превращены в кровати для удобства мелких.

К нам с сестрой? Так это нонсенс. Две незамужние девушки.

Дяде с тётей? Маргарет сама любила путешествовать полулёжа.

Пришлось тётушке перебираться к нам, а мне с Джанет тесниться на одной стороне.

Кареты снова тронулись в путь. Лошади ритмично цокали копытами по тракту, из их ртов валил пар, и время от времени Джек, закутанный в утеплённый плащ, щёлкал кнутом, подгоняя их.

Я не отрывала взгляда от окна, чтобы не впасть в оцепенение.

Тётя Маргарет зацепилась языками с сестрой, обсуждая последние театральные премьеры и участвующих в постановках актёров.

– Жаль, что Джон Кембл уже не играет Гамлета, моя дорогая Джанет, – вздыхала тётушка. – Это было неподражаемо. Какая экспрессия.

– Он вообще ушёл со сцены? Это печально, – вторила сестрёнка.

– О нет! Но ему же за сорок, так что теперь мы увидим его в «Короле Лире», – успокоила её женщина, стараясь более удобно устроиться на множестве подушек.

– А Сара Сиддонс? Мы прошлый раз видели её в «Друри-Лейн»[1], и я просто плакала.

Тут тётушка принялась перечислять постановки, в которых пресловутая Сара принимала участие. Увы, мне ни прозвучавшие имена, ни названия спектаклей (ну, кроме «Короля Лира») ничего не говорили, так что я не собиралась принимать участие в беседе. Потому тяжело вздыхала и глазела в окно.

Сначала дорога всё так же тянулась между полями и пустошами. Снег местами лежал ровным ковром, местами таял, открывая чёрную землю и прошлогоднюю жухлую траву. Вдалеке, на пригорках, чернели крошечные деревушки: каменные дома с соломенными крышами, узкие церкви в виде осадных башен. Нормандское, а вернее католическое наследие прошлого.

У ворот одного хутора ребятишки в грубых шерстяных плащах пасли стаю гусей и смеялись, провожая взглядом господские кареты.

Взор зацепился за мельницу у небольшой речушки. Колесо натужно крутится, всё в снегу.

Пасторали вокруг постепенно отошли на второй план, а мысли перешли к предстоящему приезду в Лондон. Что ждёт в большом городе? Как встретят дальние родственники, к которым Фанни требовала зайти, чтобы поддержать общение?

А самое главное, найду ли я возможность для открытия кондитерской?

Тут неожиданно прозвучало имя нашего нового попутчика, капитана Рэдклиффа.

Оказывается, дамы перешли на обсуждение мировых новостей. Война с Францией занимала умы всех – и военных, и простых обывателей, включая торговцев.

Я вполуха слушала рассуждения тётушки, которые она почерпнула из слов мужа. Всё-таки в столицу ежедневно прибывало огромное количество кораблей, в том числе и военных. Да и самих войск в округе прибавилось.

– А всё же, – сказала Маргарет, чуть развалившись на сиденье, – Лондон ныне куда безопаснее, чем в начале девяностых. Тогда всякая улица гремела от беспорядков, а теперь, милые леди, могу вас уверить, что стража зорко следит за порядком.

Я широко распахнула глаза.

– Стража? Ты имеешь в виду военные патрули?

– Они тоже… Правда, те больше в Вест-Энде. Но и магистрат расстарался. Одно время… – сделала паузу женщина, глядя на заснеженный лес за окном, – нельзя было пройти по Лондону без вооружённого сопровождения. Особенно по вечерам, без опасения быть ограбленным. Даже верхом на лошадях разбойники промышляли. Воровали шляпы и парики через открытые окна карет или запрыгивали на крышу и проламывали её.

Мы с Джанет ошарашенно переглянулись.

– Говорят, – продолжила тётушка, нагнувшись к нам поближе и понизив голос до шёпота, – у самого короля Георга[2] отобрали пряжки от обуви и мелочь во время прогулки по Кенсингтонским садам. Представляете!

В этот момент мы дружно прыснули.

– А уж посещать казни на площади… или там… бродячий цирк, так, значит, верно лишиться кошелька и украшений.

Ближе к вечеру пейзаж стал меняться: поля и рощи уступали место редким каменным постоялым дворам, заборы тянулись длиннее, а дорога стала шире и оживлённее. Всё чаще попадались фургоны с товарами, крестьяне с корзинами, торговцы, спешившие в столицу к рынкам.

К сумеркам показался пригород: огромные огороженные площадки с обилием скота, высокие, в несколько этажей, каменные дома, вдалеке над серым небом поднимался дым – дыхание великого города.

К тому времени, как колёса кареты загрохотали по мощёным камнем улицам Лондона, солнце уже скрывалось, и туман, подсвеченный редкими фонарями, заволакивал город серым пологом. Вечерний мороз лишь чуть приглушал запахи, но не мог их изгнать.

Воздух был густ от смеси угольного дыма, конского навоза, пива и жареного мяса. Иногда к ним примешивались сладковатые ноты патоки и пряностей – от уличных лотков, где торговали выпечкой, или небольших магазинов с тростниковым сахаром из Вест-Индии.

Узкие улочки Сити с трудом вмещали движение: их края были застроены двух- и трёхэтажными домами с нависающими над проезжей частью верхними этажами. Из-за этого создавалось ощущение, будто стены сжимают дорогу, и карета, скрипя, проходит впритирку с другой, едва не задевая боками.

На перекрёстках раздавались окрики кучеров:

– Посторонись! Дорогу господам!

– Эй, не гони так, увалень, лошадей задавишь!

Толпа жила своей жизнью: у редких прилавков с факелами стояли женщины в шерстяных платках; у дверей таверн гремели кружки, и запах эля тянулся на улицу; мальчишки-подмастерья, перепачканные сажей, бегали меж прохожих, предлагая дешёвые свечи.

Джанет нахмурилась, втянув голову в капюшон, – шум и теснота угнетали её. Я же, напротив, восторженно прилипла к окну, стараясь не пропустить ни одной детали. Наконец-то оживлённый город с ночной жизнью.

Но вскоре взгляд снова натыкался на менее приглядные сцены: то на уличного нищего, укрывшегося под аркой, то на мальчишку, юрко тянущего кошелёк из кармана невнимательного джентльмена.

Карета медленно пробиралась вперёд, и с каждой улицей город казался всё более шумным, плотным и противоречивым: великолепие лавок и сырость подворотен, аромат пряников и смрад конюшен, звон колоколов ближайшей церкви и крики торговцев, предлагающих горячие каштаны.

Лондон принимал нас в свои объятия – шумные, душные и полные обещаний.

Надеюсь, мне удастся здесь не только выжить, но и построить свой бизнес.

_________________

[1] «Друри-Лейн» (Theatre Royal, Drury Lane – Королевский театр на Друри-Лейн) – старейший из непрерывно действующих театров Великобритании. В XVII – начале XIX в. считался главным драматическим театром британской столицы.

[2] Георг III (4 июня 1738 — 29 января 1820) – король Великобритании.

Глава 2

Кареты свернули на более широкую улицу, где шум постепенно стихал, а вместо простых домов и лавчонок стали попадаться массивные здания с каменными фасадами и строгими линиями. Здесь царила уже иная жизнь – деловая, расчётливая, менее назойливая, но не менее напряжённая.

– Вы пока выгружайтесь, – сказал дядя Эдвард, высунувшись из своего экипажа и указывая рукой на скромный подъезд. – Я сейчас отвезу капитана Рэдклиффа в порт и вернусь. Смит! Помоги дамам! – обратился он уже к вышедшему на лестницу мужчине в чёрном сюртуке и уехал.

Перед нами возвышался трёхэтажный каменный дом, типичный для богатого Сити, но всё же производивший впечатление солидности и надёжности. Его фасад был строг, без излишних украшений: гладкие каменные стены, высокие прямоугольные окна с тяжёлыми ставнями, широкая дверь из тёмного дуба с латунным кольцом. Над дверью висела кованая вывеска с золотыми буквами: Travis & Co. Colonial and Domestic Trade.

Первый этаж занимал магазин – просторный торговый зал, в чьих витринах можно было различить аккуратные пирамиды банок с чаем, бочонки с пряностями, стеклянные сосуды с алкоголем и свёртки сахара. В воздухе витал слабый аромат корицы, табака и сушёных фруктов. Несмотря на позднее время, магазин всё ещё работал. У входа дежурили приказчики – серьёзные молодые люди в жилетах, с записными книжками в руках.

Второй этаж был отведён под контору дяди. В окнах виднелись силуэты писцов, склонившихся над массивными конторками. Скрип пера и шелест бумаг, должно быть, не стихали там ни днём, ни вечером. Иногда с улицы доносился звон колокольчика, когда кто-то входил в контору с бокового входа с очередной сделкой или счётом.

Третий этаж занимали покои семьи. Там жили дядя Эдвард с супругой и детьми. И теперь должны были поселиться мы с Джанет. Дом, несмотря на деловую строгость фасада, внутри хранил уют семейного гнезда.

Когда кареты остановилась, приказчики поспешили помочь дамам выйти. Мы поднялись по каменной лестнице отдельного входа, и тяжёлая дверь с глухим скрипом распахнулась. Внутри нас встретил прохладный, но чистый холл: тёмные панели дуба по стенам, узкий ковёр вдоль пола, лестница с резными перилами, уходящая наверх.

На третьем этаже при входе имелся небольшой зал для ожиданий, где на стенах висели карты колоний и заморских торговых путей, а в углу стоял глобус, тёмный от времени. Всё это словно напоминало: хозяин дома – не просто торговец, а человек, держащий руку на пульсе деловой жизни империи.

Для сестёр Стонтон, привыкших к сельскому поместью, это, наверное, было по-своему величественно и чуждо. Весь этот шум улиц и каменная строгость делового дома, где всё было проникнуто духом торговли, расчёта и порядка, а особенно отсутствие сада, зелени и чистого воздуха заставляло Джанет хмуриться.

Я же огляделась вокруг с блеском в глазах.

– Здесь везде пахнет… корицей, – тихо прошептала Джанет.

– Здесь пахнет делами, – восторженно поправила я сестру.

Не знала, что у дяди можно разжиться какими-то нужными для меня ингредиентами. Ну держитесь, мистер Тревис! Таких скидок на товар вы ещё никому не давали!

Тётушка Маргарет решила лично проводить племянниц до комнат. При этом начищенный до блеска паркет немного скрипел под её ногами.

– Вот здесь, милые, – сказала она, остановившись перед двумя смежными дверями. – Не роскошь загородного поместья, но, смею надеяться, вам будет удобно.

Я получила светлую комнату с окном на улицу. Из-за этого внутри слышался звон колокольчиков, стук копыт и возгласы торговцев, что раздавались в Сити, кажется, круглосуточно. Комната была невелика: узкая кровать с медными шишечками на изголовье, у окна – маленький письменный столик, возле стены – шкаф для платьев. На столике стоял канделябр. Половину другой стены занимал неглубокий камин. Его заботливо затопили, но, видимо, недавно, так как комната ещё не прогрелась и была довольно прохладной. Вслед за мной сюда стали заносить вещи.

Джанет досталась соседняя спальня, чуть просторнее. Окна её выходили во двор, где возвышались склады и сараи. Здесь было тише, и сестра вздохнула с облегчением: она ценила покой. В её комнате, помимо кровати, стоял туалетный столик с зеркалом в тяжёлой раме, небольшой комод и кресло с высокой спинкой, обтянутое тёмным сукном.

Тётя Маргарет распорядилась, чтобы служанка принесла грелки для кроватей и кружки горячего молока с пирогом – январский холод пробирал даже сквозь каменные стены. Видимо, почувствовала, что гостевые спальни ещё толком не прогрелись.

– Мы не можем похвастаться просторными покоями, – заметила она, поправляя на плече шерстяную шаль, – но здесь скоро будет тепло.

Есть мне сейчас вообще не хотелось. Постоянная тряска отбила весь аппетит. Так что, приведя себя в порядок (благодарение Всевышнему, у дяди тоже имелся ватерклозет на жилом этаже) и дождавшись, когда кровать немного согреется, просто вырубилась.

Жизнь в доме подчинялась ритму торговли. С рассветом этажи наполнились шумом: внизу открыли магазин, подъезжали экипажи, звенел колокольчик на двери. На втором этаже постоянно хлопали двери, в холле разносили кипы бумаг и мешки с образцами товаров.

Для нас же утро началось в столовой третьего этажа. Там стоял тяжёлый дубовый стол, застеленный белой скатертью, на котором подали кашу, хлеб, масло, холодную птицу и крепкий чай. Я поначалу дёргалась от шумов снизу, но вскоре привыкла кушать под небольшой гул.

Дяди уже не было дома. К посреднику, или по-нашему – риелтору по поводу помещения под возможную кондитерскую отправимся с ним только завтра, так что мы всем женским составом решили прогуляться.

По идее, Элис никогда прежде не была в столице, так что мне решили её «показать». Учитывая, что в моё время город был старше уже на двести с лишним лет, я с удовольствием согласилась.

Утро в Сити начиналось не с пения птиц, а с гулкого скрипа телег, стука копыт и окриков торговцев. Солнце ещё не поднялось высоко, и над крышами домов висел лёгкий туман, в котором таяли крики:

– Свежие яйца! Свежие яйца!

– Газеты! Последние новости с континента!

Мы вышли из дома вместе, но тётя по дороге заглянула в контору, а также в магазин, где приказчики торопились расставить новые товары на прилавке. Она надеялась, что муж уже успел вернуться с инспекции по складам. Но не срослось.

На улице было людно. Узкая проезжая часть, едва вмещавшая две кареты, теперь кишела пешеходами, собаками, мальчишками с корзинами и уличными торговцами. Мимо нас медленно протянулся фургон, нагруженный бочонками. Лошади сопели, сбивая копытами грязный снег, а из-под полога тянуло сладковатым запахом патоки.

На углу улицы стоял старик в замызганном плаще и предлагал бумажные конусы с горячими каштанами. У него над жаровней клубился дым, и запах поджаренной корки смешивался с ароматом угля.

Дядя жил на Грейсчёрч-стрит, что пересекала Сити с севера на юг, упираясь в мост. Недалеко находился существующий даже в моё время Лиденхолльский рынок, построенный на месте римского форума.

Я крутила головой и почти не узнавала город. По рассказам тёти я осознавала, где нахожусь, да и крыша собора Святого Петра давала неплохой ориентир. Но… в моё время это место – сердце делового центра Лондона – было в основном покрыто стеклом и бетоном.

Мы повернули вниз, к Темзе. И тут же потянулись не очень приятные запахи: от конюшни и от канавы, по которой текла в реку грязная вода. Несколько мальчишек играли, кидая палки прямо в лужи, и брызги едва не долетели до подола Джанет. Сестра нахмурилась и поджала губы: в Лондоне трудно сохранить безупречный вид, даже просто пройдясь по улице.

Наше внимание привлекла толпа у дверей книжной лавки. Там юный разносчик размахивал свежей газетой:

– Таймс! Читайте о переговорах с Францией! Последние вести из Вест-Индии!

Дядя порою говорил, что новости для Лондона – почти такой же товар, как чай и сахар. И мы теперь сами видели: каждый торговец, каждый клерк держал в руках газету.

– В этом городе всё движется, – сказала тётушка Маргарет вполголоса, глядя на бесконечный поток людей. – Здесь даже воздух не стоит на месте.

– И это прекрасно! – горячо ответила я. – Здесь столько всего! Я уверена, мы найдём подходящее место для моей кондитерской!

Тётя мягко положила руку мне на плечо.

– Не спеши, дитя. Лондон как море: будешь неосторожна, и он поглотит тебя.

Мы спустились к реке. Шум и гул Сити постепенно перетекал в другой глубокий, размеренный рокот – голос Темзы. Вскоре перед ними открылся вид – бурое зимнее течение реки, тяжёлое и широкое, словно стальная лента под серым небом. Над водой стелился лёгкий туман, и голоса лодочников отдавались эхом.

– Вот она, – тихо сказала тётушка, остановившись. – Настоящая артерия Лондона.

Прямо перед нами возвышался Лондонский мост, уже перестроенный. Сейчас он не мог похвастаться рядами домов над пролётами, что славились своими лавками. После очередного пожара его расширили и теперь это просто широкая улица над водой, где кипела жизнь. Шли люди, ездили кареты и то и дело мимо прогромыхивала очередная телега.

Мы медленно перешли на южный берег. Прежде чем вернуться, я повела всех к бордюру и, затаив дыхание, всмотрелась вдаль. Там, в туманной дымке, поднимались шпили соборов и церквей, острые, как стрелы. Особо выделялись массивные башни Тауэра, строгие и тёмные, будто напоминавшие каждому: здесь власть, здесь сила, здесь история крови и корон.

С берега поднимался тяжёлый запах реки – влажный, солоноватый, с привкусом рыбы и дыма. На воде покачивались баржи и лодки с опущенными парусами (чтобы было удобно проходить под мостом), гружённые углём, дровами, бочками. Лодочники перекрикивались, кто-то ругался, кто-то смеялся, и крики их, словно птицы, взлетали в небо.

Вечером все собрались в гостиной. Там висели картины с видами портов и кораблей – дядя Эдвард был горд своим участием в морской торговле. У камина стояло высокое кресло хозяина, где он, как правило, читал газеты с последними новостями и биржевыми сводками.

Нам с сестрой предложили пользоваться гостиной в любой момент, когда мы пожелаем. Сейчас же я села у окна с книгой о путешествиях, Джанет – за стол с письмом, которое тщательно выводила аккуратным почерком. Тётя открыла клавесин, стоявший в углу, и начала играть что-то негромкое, придавая вечеру уют.

– Ну как погуляли? – поинтересовался дядя, закрыв газету. И, выслушав наш отчёт, заявил, налив себе бокал портвейна: – Привыкайте, девочки. Лондон суров, но даёт всё, если уметь хватать возможности. А ты, – он посмотрел на меня, – должна научиться держать равновесие между своим происхождением и требованиями этого города к деловому человеку.

Я кивнула, но… не говорить же родственнику, что никакие условности не удержат меня от возможности открыть элитную кондитерскую.

Джанет же лишь чуть сжала руки на коленях. Она, как никто, понимала, что это возможность для меня получить деньги. И больше не зависеть от крохотного приданого.

На следующее утро за завтраком я так пристально смотрела на дядю, что мужчина чуть не подавился.

– Я всё помню, Элис… – сказал он, прокашлявшись. – Как только выйдем из-за стола, то сразу одевайся к выходу.

Если мужчина думал, что этим успокоил меня, то зря. Я всё равно изредка кидала на него взгляд, мысленно поторапливая. И даже долгое питьё чая, что дядя проделывал, закрывшись от нас газетой, наконец закончилось.

Через полчаса после этого мы вышли из дома. Благо дядя, видя мой яростный взгляд, решил не усугублять и не зашёл в контору. Предложив руку, он усадил меня в карету, и мы направились к реке, затем проехали Лондонский мост и спустились в южную часть города, где воздух был гуще, а толпы плотнее. Здесь улицы становились уже, запахи – сильнее, а торговцы куда назойливее.

Мясники выкладывали на крюках окровавленные туши, зазывалы зычными голосами предлагали пироги, жареную рыбу или дешёвое пиво. На перекрёстках мальчишки выкрикивали свежие газеты, а где-то рядом звучала дудка бродячего музыканта. Я с любопытством оглядывалась, стараясь всё запомнить: вот так Лондон жил, дышал, кричал двести лет назад.

Наконец мы добрались до конторы агента по помощи в аренде. Узкая вывеска над дверью гласила: Mr. Humphreys, Properties for Let, а внутри пахло старой бумагой, свечным воском и мокрым пальто.

Господин Хамфрис, низенький человек с лоснящимся лбом и слегка маслянистой улыбкой, встретил нас подобострастным поклоном.

– Рад служить мистеру Тревису и его… юной леди. Вас интересуют квартиры внаём?

– Это моя племянница. – На этих словах агент сально улыбнулся. – И она хочет открыть своё дело.

Хамфрис удивлённо моргал какое-то время, затем хмыкнул и произнёс:

– Уверяю вас, у меня найдётся помещение, подходящее для любых торговых целей!

Он разложил на столе несколько планов и карту города.

– Вот, например, помещение в Саутуарке, рядом с рынком. Просторно, и цена умеренная.

Я наклонилась, взглянула сначала на план помещения, затем на карту. М-да… помещение, конечно, приличного размера. Можно и прилавки нормально разместить, и для пекарни останется достаточно места. Но… месторасположение… улица тесная, дома скученно стоят друг к дружке, да и находится сие «пространство мечты» на южном берегу. Кто тут будет моими первыми клиентами? И если в Редборне я работала в основном на заказ и заинтересованные лица сами находили меня, то тут вряд ли так получится. Сначала нужно сделать себе имя. А потом можно и «в Китай» завод переносить.

– Это не подходит, – сказала я тихо, но уверенно.

Агент оживился:

– Но зато выгодно, мисс! Много лавок, людно, движение…

Дядя Эдвард нахмурился, но промолчал, давая мне самой набить свои шишки.

– А как насчёт Мэйфейр? – спросила я, перебивая агента, и строго взглянула на него, не давая продолжить нахваливать отвергнутое мною помещение.

Тот замялся, захлопал глазами.

– Мэйфейр, мисс?.. Ах, это уж… Совсем другой уровень. Цена там такая, что даже ваш уважаемый дядя… – Он кашлянул, взглянув на Эдварда. – Вряд ли сочтёт её благоразумной.

Я не смутилась, лишь задумалась, прикрыв глаза, и старалась представить себе карту Лондона.

– Тогда Сохо, – произнесла, открыв глаза. – Думаю, что там достаточно много как аристократов, так и торговцев. Нам нужно место именно там. Если не на центральных улицах, как Марлборо или Брюэр, то хотя бы на пересечениях.

– Хорошо хоть не на Регент-стрит хочешь… – проворчал еле слышно дядя.

Хамфрис снова заёрзал, переставляя бумаги.

– В Сохо… да, есть несколько лавок, но… они дороже, чем в Саутварке.

– Не дороже, чем потерять клиентов в тёмном переулке, – холодно ответила я. – Да и кто из солидных людей сюда придёт?

Дядя посмотрел на меня с едва заметной улыбкой. Он явно не ожидал от своей родственницы такой деловой твёрдости.

Хамфрис, видя мою решимость, тяжело вздохнул и начал перебирать свёртки.

– Хорошо. У меня есть сведения об одном помещении на Бридал-лейн в Сохо. Старый дом, фасад выходит прямо на улицу. Следует подремонтировать, но место оживлённое. Если угодно, могу устроить вам осмотр через пару дней. Нужно уточнить с поверенным владельцев последние данные.

Я улыбнулась и кивнула.

Обратную дорогу до дома почти не запомнила. В мыслях же составляла план действий: небольшой ремонт, закупка оборудования и ингредиентов, наём персонала…

А вот это небольшая проблема. Пришлось тут же начать пытать дядю о том, как лучше всего нанимать персонал в столице, и о его опыте в этом деле.

Оказалось, что проще всего взять… чёрных работников. Их в Лондоне сейчас очень много. Особенно тех, кто сражался в Америке на стороне англичан и вынужден был уехать. Здесь они не были рабами, но положение их от этого не становилось легче.

Рынок труда вообще изобиловал иммигрантами: из Индии, Франции (они в основном были представлены гугенотами и даже издавали свою газету) и Чехии... вернее, Австрийской империи. Эти вообще обосновали в Челси огромную общину.

Ну и конечно… ирландцы.

В общем… все ехали в столицу, будто она резиновая…

Глава 3

Маргарет Тревис, видимо, подхватила у Фанни болезнь под названием «не дадим гостям скучать и дня», и на следующий вечер мы оказались приглашены к торговому партнёру дядюшки. Благо жил тот недалеко, и мы решили прогуляться. Тут всего-то расстояние в несколько улиц до пристанища мистера и миссис Блэкторн. Сити… это вообще большая «деревня».

Снаружи их дом мало отличался от десятков других каменных зданий: серый фасад, прямые линии окон, тяжёлая дверь, гулкие ступени. Всё казалось суровым и деловым. Но стоило переступить порог, как перед глазами открылась роскошь – вычурная, почти кричащая.

В гостиной стены были оклеены зелёными обоями с золотым узором, зеркала в тяжёлых резных рамах удваивали пространство, а на каминной полке выстроились фарфоровые фигурки из Китая. Потолок украшала люстра с десятками свечей. Всё здесь словно старалось доказать богатство и вкус хозяев, но скорее выглядело напоказ, чем элегантно.

Сидя в кресле, обитом материалом горчичного оттенка, я приглядывалась к стенам со столь ярким лиственным цветом и никак не могла понять, что меня в нём смущает. Даже почти не прислушивалась к разговорам дам, что развлекали нас в ожидании других гостей.

К обеду же собралась солидная компания, и всех позвали в столовую.

Как-то так получилось, что, начхав на этикет, мужчины расселись за длинным столом ближе к хозяину, и, едва были поданы первые блюда, разговоры сразу пошли о делах.

– Курсы акций Ост-Индской компании вновь колеблются, – сухо заметил мистер Блэкторн, поправляя очки. – Говорят, из-за штормов задержался очередной груз.

– И на сахар это тоже влияет, – подхватил другой коммерсант, – цены растут, а поставки из Вест-Индии не покрывают спрос.

– Всё из-за войны, – вмешался третий. – Пока французы хозяйничают на континенте, торговле не быть спокойной. Корсары лягушатников держат нас в напряжении.

Голоса мужчин звучали ровно, рассудительно, сдержанно – в их тоне не было страсти, только расчёты и цифры. Я, естественно, села поближе к ним и слушала, стараясь запомнить, о чём идёт речь, правда, в основном разговоры были сухими и мало что мне говорили.

Совсем иное происходило на другом конце стола. Женщины, собравшиеся вокруг миссис Блэкторн, оживлённо о чём-то спорили, со вздохами и смехом.

Устав от малопонятных мне обсуждений чьего-то коносамента, решила прислушаться к дамам.

– Ах, вы слышали, что мадемуазель Лидделл явилась на бал в Мэйфейр в платье прошлого сезона? – воскликнула одна из них. – Это было настоящим позором!

– Да, и перо в её причёске было безвкусным, – добавила другая, – все модистки теперь только и говорят об этом.

– Да… девицы из провинции, – с пренебрежением усмехнулась третья, – приезжают в Лондон и воображают, что им достаточно простенького наряда. Они, видно, не понимают, что здесь ценят моду, а не деревенские вкусы.

Эти слова были сказаны с таким холодным превосходством, что у Джанет загорелись щёки. Она наверняка приняла все эти слова на наш с ней счёт.

Я сидела молча и ехидно ухмылялась. Боже, дамы… какие дешёвые наезды… Я уже хотела вставить какую-нибудь колкость, но встретилась взглядом с тётей и заметила её отрицательное движение головой. Тяжело вздохнув, опустила взгляд на тарелку и решила не портить Маргарет отношения с друзьями. Мы-то вскоре должны уехать, если только задуманное мною дело не станет успешным. Но боюсь, даже в случае удачного результата отец, скорее всего, захочет оставить здесь надёжного управляющего и постарается вернуть меня в родные пенаты. Возрастом я ещё не вышла для самостоятельной жизни.

Как ни странно, но уязвлённое самолюбие что-то подтолкнуло в моих мозгах, и я вспомнила, что так смутило меня в этих ярких обоях. «Парижская зелень» – смертельная краска, яркий оттенок которой получался из-за использования в её составе мышьяка.

С одной стороны, требовалось предупредить хозяев о возможных проблемах нахождения в ядовитой комнате, а с другой… кто-то внутри нашёптывал, повторяя все те гадости, что они говорили о нас с сестрой. В конце концов, решила сказать потом тётушке, пусть сама решит, стоит ли спасать партнёров мужа.

Обед завершился десертом: фруктами и жидким шоколадом. Мужчины продолжали обсуждать контракты и корабли, женщины – наряды и слухи. Для нас же этот визит стал первым знакомством с обществом Лондона (хоть и не высшим) и сразу показал, как много нам предстоит выдержать и сколько ещё сделать, чтобы хоть немного соответствовать местным запросам.

Перед сном, я сообщила Маргарет свои подозрения об обоях семейства Блэкторн и, не сдержавшись, предложила ничего им не говорить, женщина немного смутилась и порекомендовала потратить завтрашний день на поход по магазинам. Модистку она уже вызвала, и нам с Джанет пошьют платья для похода в театр, а вот для дома и соседей следует прикупить готовые.

На следующий день за завтраком тётушка поставила мужа перед фактом, что девушкам непременно нужно приобрести новые платья: «хотя бы пару простых, но по-лондонски сшитых, чтобы не выглядеть белыми воронами». Дядя с удовольствием выделил сопровождающего – молодого приказчика Томаса, «честного и надёжного», хоть и слегка смущённого обязанностью вести барышень по улицам столицы.

Карета доставила нас к началу Чипсайда – шумной торговой «артерии» Лондона. Здесь всё кипело жизнью. Неширокая мостовая гудела от звона копыт, шума колёс и выкриков.

С обеих сторон тянулись лавки и магазины. Золотые вывески ювелиров сверкали в зимнем солнце: Mr. Brown, Goldsmith, Harrison & Sons, Jewellers. В витринах лежали ожерелья и кольца, заманчиво переливаясь. Джанет, едва взглянув, ахнула, а я же, взяв сестру под руку, повела в сторону, чтобы не слишком задерживаться у стекла.

Томас, важно приосанившись, объяснял:

– Чипсайд – сердце Сити. Всё, что нужно настоящему лондонцу, можно найти здесь: от галантереи до лучших шляп.

По пути даже встретилась кофейня с зеркалами и кружевными занавесками в окнах. Сквозь стекло были видны дамы с пёстрыми шляпками, оживлённо беседующие за чашкой шоколада. Из дверей тянуло сладковатым ароматом корицы и сигарным дымом.

На каждом углу мальчишки выкрикивали заголовки свежих газет:

– Новости из Франции! Бонапарт вновь в Италии!

– Рост цен на сахар и чай!

Их тонкие голоса тонули в общем гуле улицы, но всё равно врезались в слух.

Мы шли осторожно, прижимая муфты к груди, оглядываясь вокруг с любопытством и лёгкой тревогой. Джанет отмечала шум, давку, бесконечные взгляды людей, а я – отсутствие серьёзной выпечки и специализированных магазинов с шоколадными конфетами.

Томас привёл нас к лавке готового платья на Флит-стрит. Над дверью висела расписная вывеска с изогнутыми буквами: Mrs. Winthrop’s Ready-Made Gowns. В витрине красовались два манекена: один – в нежно-голубом шёлке с высоким поясом, другой – в бледно-розовом муслине с вышивкой.

Внутри пахло ладаном, тканями и слегка пылью. Модистка – невысокая сухопарая женщина в тёмном наряде – встретила нас холодным поклоном, сразу же окинув взглядом с головы до ног.

– Могу предложить несколько готовых моделей, – сказала она с лёгкой тенью пренебрежения, будто сразу определила как провинциалок. – Впрочем, и прошлогодние можно подогнать…

Джанет едва заметно нахмурилась, но я шагнула вперёд.

– Мы хотели бы примерить вот этот голубой и ту пыльную розу.

Томас, смущённо потупив глаза, остался в сторонке, пока я, схватив хозяйку магазина за предплечье, потянула её в сторону примерочной.

Там было тесновато, зеркало в тяжёлой раме стояло у стены, а под ногами скрипел дощатый пол. Модистка принесла выбранные наряды и позвала девушку, чтобы та помогла нам с одеждой.

Я решила быть первой. Сняла пальто и повернулась к помощнице, предоставив ей возможность скоро меня разоблачить. Затем та ловко надела на меня голубое платье, поправив складки. Движения её были спокойными, уверенными, без жеманства.

– Село неплохо, – пробормотала модистка, зайдя в примерочную, когда её позвала девушка, и помогла той немного заколоть ткань на спине булавками.

Я встала перед зеркалом, внимательно посмотрела на себя, потом слегка раздвинула плечи и произнесла твёрдо:

– Подойдёт. Это как форма для солдата. Я не собираюсь гнаться за модой, но, если в Лондоне судят по платьям, пусть подавятся.

Модистка удивлённо подняла брови: не часто шестнадцатилетние барышни так разговаривали.

Джанет, наблюдая, едва заметно улыбнулась. Ей, видимо, казалось, что младшая сестра в последнее время вообще сошла с ума.

– А розовое? – спросила сестра, протягивая руку к другому платью.

– Примерь, если ничего получше не найдём, возьмём его для тебя.

Примерка второго прошла даже быстрее. Муслин мягко облегал фигуру Джанет, делая её элегантной, вышивка подчёркивала свежесть лица. Я посмотрела на неё и спокойно сказала:

– В этом можно пойти к соседям. Но нужно что-то ещё поискать. Мы берём оба.

– Но, мисс… – начала модистка, словно желая возразить о цене.

Я спокойно посмотрела на неё и произнесла, не поднимая голоса:

– Деньги есть. Вы не беспокойтесь. Мы в состоянии всё это оплатить.

Томас, до этого стоявший в стороне и переминавшийся с ноги на ногу, даже раскрыл рот от удивления. Затем подошёл ко мне и тихо произнёс на ухо.

– Мистер Тревис дал мне с собой двадцать фунтов. Если вам нужно…

– Не знаю, посмотрим, есть ли тут ещё нормальная одежда или придётся прогуляться до другой модистки.

Услышав, что у нас нет проблем с финансами, хозяйка принялась передвигаться более шустро. Тут же появились несколько более спокойных и солидных моделей, которые я решила сначала надеть на сестру.

Та тихо отнекивалась, говоря, что одного платья ей достаточно, бывать много в гостях она не собирается, а мне вскоре самой понадобятся деньги для кондитерской. Я же прервала этот поток неловких слов и подтолкнула к помощнице.

Джанет примеряла платья очень смущённо. Когда я шагнула к ней и поправила складку на подоле, то сказала вполголоса:

– Ты пойми. Если мы хотим, чтобы нас воспринимали в свете, нужно выглядеть презентабельно.

Модистка, желая понравиться, сменила выражение лица на более почтительное и с готовностью согласилась отправить покупки в дом мистера Тревиса.

Я снова накинула пальто, поправила муфту и, выходя из лавки, бросила коротко:

– Посмотрим, будут ли нас теперь считать «деревенщинами».

Вышли из лавки уже в приподнятом настроении. Редкий для января солнечный свет золотил мокрую мостовую. Воздух был свежим, с лёгким морозцем, и мы решили идти обратно пешком. Томас вышагивал рядом и радовался прогулке. Видимо, нечасто выпадал такой день, когда можно отвлечься от дел в конторе и провести его в приятной женской компании.

На Флит-стрит кипела жизнь. Торговцы выкрикивали цены на горячие пироги, у кофейни спорили два джентльмена, а уличный мальчишка предлагал свежую газету, громко крича:

– Распущена исполнительная директория Гельветической республики!

Я шла медленно, разглядывая витрины лавок, где красовались ленты, перчатки и новые шляпы. Нужно было уловить общий стиль новинок сезона, чтобы подобрать нам с сестрой к платьям подходящие аксессуары. Это не менее важно, чем наряд.

Джанет же опиралась на мой локоть, держа под мышкой небольшую сумочку с немногочисленными оставшимися деньгами и кружевным платком – подарком матери. Она вообще не смотрела по сторонам, отрешённо отдавшись своим мыслям.

– Надо будет написать ещё раз… и в этот раз попросить дядю, послать его с кем-то из мальчишек-посыльных… – тихо проговорила она, явно задумавшись.

Ответа на отправленное ею по приезде письмо в дом Сомерсетов до сих пор не было. Как поняла из бормотания сестры, она грешила на почтовую службу[1], но никак не на нежелание мисс Бёрли продолжать с нами общение.

Мы уже свернули к более тихой улочке, когда резкий толчок заставил Джанет вскрикнуть. Сумочку рванули из её руки.

– Вор! – вскрикнула я, оборачиваясь.

Перед нами мелькнула худощавая фигура мальчишки в рваной куртке. Он ловко скользнул сквозь толпу, петляя как крыса, и уже почти скрылся в переулке.

Томас рванулся следом, но в тот же миг из-за угла вышел знакомый силуэт в военном плаще.

Капитан Джеймс Рэдклифф собственной персоной. Его движения были быстрыми, выверенными: одним шагом он перегородил дорогу воришке и резко схватил его за воротник. Мальчишка дёрнулся, попытался вырваться, но мужчина поймал и сжал его руку так, что тот взвыл.

– Ну-ка, милый друг, – сказал Рэдклифф спокойно, но с таким холодом в голосе, что воришка тут же замер. – Верни то, что тебе не принадлежит.

Мальчишка со всхлипом протянул сумочку. Капитан взял её, чуть склонил голову и, дождавшись, когда мы подойдём поближе, протянул в нашу сторону.

– Ваша собственность, мисс Стонтон.

Джанет побледнела, взяла сумочку и прижала её к груди.

– Благодарю вас… капитан, – её голос дрожал.

Я шагнула вперёд и заговорила, пока сестра покрывалась красными пятнами от смущения:

– Как удачно, что вы оказались поблизости! Нам невероятно повезло… – И взглянула, прищурившись, на Томаса. Ведь всё случилось только благодаря тому, что наш охранник «ловил ворон», наслаждаясь солнечным деньком.

Рэдклифф улыбнулся уголком губ, и в его взгляде мелькнула тень иронии.

– В Лондоне редко бывает «удачно». Тут скорее всегда нужно быть настороже.

Томас обиженно надулся и принялся разглядывать носки своих ботинок.Капитан отпустил мальчишку, только слегка подтолкнув его:

– Ступай. Но если ещё раз попадёшься – будет хуже. – И воришка, юркнув в толпу, исчез.

– Дамы, – сказал Рэдклифф, слегка поклонившись, – позвольте вас проводить. Лондон слишком опасен для прогулок без надёжного спутника.

Я бросила взгляд на сестру. Та всё ещё держала сумочку обеими руками, но в глазах уже появлялась здравость размышления. Глазами потребовала её решения. Она всё-таки старшая.

– Мы будем рады, капитан, – сказала Джанет чуть тише, чем обычно.

Путь до дома продолжился уже вчетвером под недовольное, но тихое бурчание Томаса.

Вечером в доме дяди Тревиса царила привычная деловая основательность: массивный дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью, серебряные подсвечники отбрасывали мягкий свет, а блюда с жареной птицей, овощами и подливками источали аппетитные ароматы.

Капитан Джеймс Рэдклифф, приглашённый в качестве почётного гостя, сидел по правую руку от Джанет. С первого взгляда было ясно: он намеревался посвятить ей всё своё внимание. Каждое слово обращал к ней, каждый жест сопровождал едва заметным наклоном головы.

– Надеюсь, после утреннего происшествия вы уже оправились от испуга, мисс Стонтон? – спросил тот, чуть приглушив голос, словно это была беседа только для неё одной.

Она слабо улыбнулась, но её взгляд уплыл куда-то вдаль, будто за пределы освещённой комнаты.

– Благодарю, капитан… Всё в порядке, – ответила сестра рассеянно, передвигая кусочек мяса с одного края тарелки на другой.

Я, уловив смущённую паузу, живо вступила в разговор, наклонившись вперёд:

– А расскажите, капитан, как вы оказались в наших краях? Ведь, наверное, в Лондоне вас ждут куда более важные дела, чем помощь двум провинциалкам на улицах Сити.

– Вы удивитесь, мисс Элис, но именно случайные встречи и делают жизнь в Лондоне интересной. А что до дел – они всегда подождут, – усмехнулся в ответ мужчина.

Тётушка с дядей переглянулись: оба едва заметно улыбнулись, как люди, видевшие уже немало подобных сцен. В их взглядах мелькало нечто вроде: «Ну вот, наконец-то в доме появились новые перспективы». Я же сыпала вопросами дальше – о походах, о морских сражениях, о том, как выглядит Франция с палубы английского корабля. Капитан охотно отвечал, его глаза снова и снова возвращались к Джанет. Но она слушала вполуха, погружённая в собственные мысли.

Лишь один раз Джанет подняла взгляд, посмотрела на капитана прямо и серьёзно:

– Вы, как я поняла, слишком часто рискуете жизнью, сэр, – тон её был непривычно строг.

На миг за столом воцарилась тишина. Рэдклифф чуть приподнял бровь, но затем ответил ровно:

– Разве не в этом долг мужчины – рисковать, когда это нужно?

Джанет отвела взгляд, снова пряча его в тарелке. Я поспешила разрядить атмосферу.

– А нам остаётся лишь радоваться, что иногда такие мужчины оказываются рядом, когда рвут сумочку из рук всякие проходимцы!

Все засмеялись, в том числе и капитан, хотя его взгляд постоянно возвращался на Джанет.

_______________________

[1] В 1516 году Генрих VIII создал Королевскую почту.

Глава 4

На следующее утро, когда Лондон ещё только оправлялся от ночной сырости и густого тумана, я в сопровождении дяди Эдварда и его старшего приказчика Найджела отправилась в Сохо. Район этот был известен своими шумными улицами и непрекращающейся торговлей: лавки модных портных соседствовали с известными сапожными мастерскими.

– Смотрите по сторонам, мисс Элис, – тихо заметил Найджел, сидящий рядом в карете. – Даже в Сохо кошелька вмиг лишиться можно, если зазеваться.

Я лишь усмехнулась. Я не Джанет…, и ты по Таиланду или Индии в третьем тысячелетии не путешествовал. Вот где воровство поставлено на поток, и оглянуться не успеешь.

Сама же с любопытством скользила взглядом по фасадам домов: кирпичные стены кое-где обветшали, низкие окна красовались облупившейся краской на рамах, золотые вывески лавочников, над которыми подрагивали фонари, потемнели. Да и запахи смешивались в невообразимый коктейль: табачный дым, смола, пиво и сладковатые пряности.

Нас встретил агент, мистер Хамфрис. Его сопровождал невысокий щеголеватый мужчина в тёмном сюртуке и до блеска начищенных ботинках, он тотчас заулыбался, как только мы сошли.

– Позвольте рекомендовать вам мистера Годдарда, – представили нам молодого человека. – Он специализируется на районе Сохо и имеет весьма солидный список клиентов.

Ага… то есть ещё один посредник, желающий на нас подзаработать…

– Ах, мистер Тревис! Какое удовольствие познакомиться с вами! И разумеется, это честь – служить столь очаровательной молодой даме, – произнёс тот с глубоким поклоном.

– Оставим любезности, мистер Годдард, – сухо отозвался дядя. – Показывайте, что у вас есть.

Первое помещение оказалось в переулке. Низкий дом с двумя окнами, в которых ещё угадывались прежние решётки. Внутри пахло сыростью, потолок был низковат, а через пол пробивался холод. Всё бы ничего… но сырость меня очень напрягла. Я даже прошлась вдоль стен, стараясь рассмотреть наличие плесени.

– Но арендная плата весьма умеренна, – поспешил заметить агент.

Я повторно обвела помещение строгим взглядом.

– Здесь сыро и тесно. Сюда никто не зайдёт ради покупки. Нам нужно место, где человек задержится не только из необходимости, но и ради атмосферы.

Мистер Годдард кашлянул, но улыбку не потерял.

– Разумеется, мисс. У меня есть и другое предложение.

Следующий дом стоял уже на более оживлённой улице. На первом этаже широкое окно, где легко можно было бы устроить витрину, просторный зал, потолки выше. Правда, стены требовали ремонта, и с улицы в помещение доносился непрекращающийся шум – крики торговцев, стук копыт и лязг колёс.

– Сюда хоть людей потянет? – пробормотал неуверенно дядя, окидывая помещение прищуром.

Я задумчиво постучала пальцами по подоконнику, потом обернулась к агенту.

– Это уже лучше, хоть без плесени. Но я хочу, чтобы вы нашли в Сохо что-то нестандартное. На улице, где движение людское не прекращается ни днём, ни вечером. Нам нужно место, которое само по себе будет работать на заведение. И… с окном, достаточно широким для витрины с пирожными и шоколадом.

Годдард даже бровями не повёл, только кивнул и записал что-то в свою книжицу.

– Ваши пожелания будут исполнены, мисс. В скором времени я представлю вам лучшие варианты.

Когда мы вышли снова на шумную улицу, дядя усмехнулся в усы:

– Умеешь ты говорить с этими лисами, Элис. Прямо как я в своё время с оптовыми поставщиками сахара.

– Раз уж открываю кондитерскую, то сделаю её такой, чтобы туда ходили не из жалости к терпящему убытки владельцу, а ради лакомства, – я улыбнулась чуть упрямо.

На следующий день мистер Годдард явился к дому дяди Тревиса ранним утром, правда, уже в одиночестве, словно стремился искупить вчерашнюю неудачу. Словесные реверансы и сияющая улыбка агента не скрывали главного: в Сохо пока подходящего варианта не нашлось.

– Однако, мисс Стонтон, господин Тревис, – произнёс он торжественным тоном, – Лондон обширен, и я позволю себе предложить вам несколько достойных помещений в других районах.

Дядя лишь хмыкнул, поправил цилиндр и жестом велел садиться в экипаж. Я же, напротив, оживилась: агент светился, значит, подобранные варианты должны быть более подходящими. Ну уж точно без плесени. Годдард бесспорно заметил, как я принюхивалась к стенам.

Первым пунктом стал Блумсбери[1]. Улицы здесь были просторнее, дома солиднее, чем в тесном Сити. Фасады, хоть и строгие, выглядели респектабельно. Агент указал на угловое помещение в доме из красного кирпича.

– Тут прежде находилась лавка по продаже книг, – пояснил он. – Просторные окна, а аренда умеренная.

Оглядела зал. Помещение было чистым и просторным. Никакой влажности и в помине не было. Наоборот, сухое и приятное помещение. Даже ремонт не нужен. И свет разливался по помещению щедро, но улица была тихой. Слишком тихой.

– Красиво, но сюда не потянется народ, – задумчиво произнесла я. – Нам нужна живая улица, а не библиотечная тишина.

Далее направились в Холборн[2]. Улица оказалась оживлённой: кареты, телеги, толпы пешеходов. На одном перекрёстке торговцы выкрикивали цены на яблоки и чулки, чуть дальше слышались голоса газетчиков.

Помещение, которое предложил агент, находилось в длинном доме с узкой витриной. Внутри пахло древесиной, а в углу находилась лестница на второй этаж, где агент предлагал устроить контору.

– Холборн славится движением, – уверял Годдард. – Здесь мимо проходят сотни людей ежедневно.

– Проходят, да не задерживаются, – возразил дядя. – А Элис нужны покупатели.

Я задумчиво посмотрела в окно на шумную улицу. В принципе неплохо для начала. Да, не Сохо, что граничит с Мэйфейр, но рядом. С одной стороны. С другой… слишком близко к бедным кварталам. Хотя это ещё не Уайтчепел, район трущоб и отребья. Тот находится с другой стороны Сити. Но тоже хорошего мало.

– Может быть, но здесь слишком тесно, – озвучила я совсем не то, о чём беспокоилась.

Последним пунктом стал Ковент-Гарден[3]. Стоило войти на площадь, как я остановилась: рынок гудел, словно улей. Повсюду сновали продавцы цветов, овощей, фруктов, лавки с лентами и перчатками, уличные музыканты, кричащие мальчишки.

– Вот здесь всегда людно, – с энтузиазмом произнёс Годдард, указывая на здание недалеко от рынка. – Помещение просторное, с двумя окнами. Немного шумно, зато покупателей не сосчитать. Всё как вы хотели.

Агент открыл нам дверь и пригласил вовнутрь. Я зашла и улыбнулась. Здесь пахло свежестью, а не плесенью. И людей вокруг действительно много. Многообещающее место. Я бы открыла кондитерскую именно тут.

– Аренда будет высокой, – заметил дядя, нахмурившись.

– Но мы сможем вернуть её за счёт обилия покупателей, – уверенно ответила, рассматривая потолки. – Лучше чуть дороже, но место с хорошим клиентопотоком.

Годдард просиял: он чувствовал, что наконец нашёл то, что нужно заказчику.

– Займусь переговорами, мисс, – заявил он, степенно поклонившись.

Я вышла на улицу и вдохнула запахи Ковент-Гардена: сладость пряностей, терпкий аромат кофе и гул голосов. Всё здесь казалось куда ближе к желаемому, чем тёмные закоулки Сохо.

В доме на Грейсчёрч-стрит стояла тёплая тишина зимнего вечера. За окнами скрипел редкий снег, уличный шум гасил холод, и только свет фонаря, пробиваясь сквозь стекло, мерцал на стенах гостиной. Мы с дядей оживлённо рассказывали родным о Ковент-Гардене, жестикулировали, словно всё ещё находились в гуще толпы.

– Там достаточно оживлённо! Представьте, тётушка, витрина с моими пирожными будет выходить прямо на площадь! Люди не смогут пройти мимо.

Маргарет сдержанно улыбалась, поправляя свой чепец.

– Звучит заманчиво, Элис…

– Но ты должна помнить: аренда там огромная, – вставил свои пять копеек дядя.

– Да пусть! – горячо перебила я. – Это в Хартфордшире можно начать на задворках города, но не в столице. Если думать о том, чтобы привлечь покупателей из Мэйфейр, то прятаться в сыром переулке ради экономии – не вариант.

На диване, чуть в стороне, сидела Джанет. Она слушала, но её пальцы машинально крутили край письма от Лиззи, лежавшее на коленях. Оно пришло сегодня утром.

– Ты слишком спешишь, Элис, – сказала сестра тихо. – Лондон обманчив. Сегодня рынок шумен и весел, а завтра может опустеть из-за слухов, болезней или новой моды. Нужно быть осторожнее.

Я надулась, но спорить не стала. Только нервно задышала с возмущением. Кто тут мне будет рассказывать, как нужно правильно выходить на рынок… Мне…

Тётушка решила переменить тему, смягчить напряжение.

– К слову, девочки… – Она подняла взгляд от вязания. – А что, если пригласить капитана Рэдклиффа к нам на ужин? Такой благородный молодой человек, к тому же знакомый…

Я одобрительно улыбнулась: неужели можно разорвать сюжетную линию? Вот это будет подарок! Но Джанет резко подняла глаза.

– Не нужно, – произнесла она. Голос её звучал твёрдо, даже чересчур. – Он слишком занят своими делами.

– Но ведь он, кажется, проявляет к тебе особое расположение… – мягко заметила тётушка.

Сестра отвела взгляд.

– Это неважно.

Вот тебе раз! Неужели Джанет всё-таки что-то чувствует к тому рыжему недоразумению?

Видимо, не желая больше обсуждать капитана, сестра пересела за стол поближе к свечам и принялась писать. То ли ответ средней сестре, то ли вновь напоминание семейству Бёрли.

Утро через пару дней было ясным, и в воздухе витал запах угля и свежего хлеба – Лондон просыпался. Я вновь ехала с дядей и мистером Годдардом. Сегодня мы собирались встретиться с поверенным, представляющим интересы владельцев понравившегося помещения в Ковент-Гардене.

Мистер Хартвелл оказался сухим человеком лет пятидесяти. В узкой каморке конторы, заваленной бумагами, он выслушал предложение, но едва заметно покачал головой.

– Простите, мисс, – произнёс он, глядя на меня поверх очков, – но аренду я не могу предоставить барышне. Торговля – дело серьёзное, а женщины… женщины… ненадёжны. Сегодня им вздумается кондитерскую открыть, а завтра – бросить.

Я почувствовала, как от возмущения становлюсь пунцовой.

– Сэр, вы даже не видели моих планов! Да, к тому же у меня уже есть небольшое дело в Хартфордшире, и работаю я усерднее любого столичного бизнесмена.

Хартвелл лишь пожал плечами:

– Вот видите, мисс… Вчера Хартфордшир, сегодня – Лондон… А завтра куда отправитесь, выйдя замуж? У нас порядок простой: договор заключается либо на имя мужчины семьи, либо вообще не заключается.

Дядя Тревис, до этого молчавший, негромко откашлялся и наклонился ко мне, прошептал:

– В таком случае, может, заключим договор на моё имя? Всё-таки ты моя племянница… или хочешь, вызовем Эдмунда. Хотя афишировать, что лавка принадлежит аристократам, не стоит.

Я молча сжимала и разжимала руки в перчатках и тихо, но нервно произнесла: «папа».

– Если для подписания договора прибудет отец мисс Стонтон, это вас устроит? – выпрямившись, громко поинтересовался дядя.

– О, вот это другое дело! – оживился поверенный, сразу потянувшись к бумагам. – Раз у вас имеется надёжный представитель мисс, можно обсудить условия.

Пока мужчины разговаривали, больше не обращая на меня внимания, я молчала, еле сдерживаясь, но на улице не выдержала:

– Это возмутительно! Почему я, готовая платить огромные деньги, должна прятаться за именем отца? Ладно у нас в деревне… но я считала, что в столице всё более цивилизованно.

Дядя усмехнулся в усы:

– Таков мир, Элис. Тут важна не твоя хватка, а то, чтобы рядом стоял мужчина с подписью.

Я, помолчав, твёрдо заявила:

– Как же мне всё это надоело... Когда наконец эта чертова эмансипация наступит?

Дядя посмотрел на меня, хлопая глазами, и неожиданно рассмеялся.

Вечером этого же дня приехала модистка, чтобы примерить новые платья. Комната после её прибытия оказалась завалена блестящими тканями: шёлк, атлас, кружева. Неожиданно запахло лавандой, мелом и горячим утюгом.

– Ах, милые мисс Стонтон, – защебетала дама, поправляя на мне платье, – в этих нарядах вы произведёте впечатление даже в Мэйфейр!

Джанет получила платье бледно-голубого цвета с лёгкой вышивкой по корсажу. Я – бледно-лиловое, с узкими рукавами и лентами на плечах.

– Видишь, Джанет, – усмехнулась я, поправляя складку, – вот мы уже выглядим как настоящие столичные штучки. Кажется, у мисс Бёрли было даже похуже.

Сестра лишь покачала головой, но в её глазах мелькнула тёплая улыбка.

Пока ждали приезда мистера Стонтона для решения вопросов с документами, решили сходить в театр, благо проблем с билетами не было.

Здание на Друри-Лейн поражало своим великолепием. Огромная колоннада, вокруг сияют фонари, работники в ливреях.

У входа теснились кареты, кучера окликали друг друга, а дамы в меховых накидках, опираясь на кавалеров, поднимались по ступеням. Внутри – гул голосов, свет люстр, запах свечного воска и пудры. Ложи были украшены бархатом, оркестр настраивал инструменты.

Тётушка, гордо расправив плечи, вела нас под руки.

– Сегодня вы должны показать себя во всей красе, – прошептала она.

И действительно: взгляды мужчин скользили по нам, особенно по аппетитной фигурке Джанет.

Я тоже старалась держаться уверенно, шла, чуть приподняв подбородок, хотя… тут тебе не Хартфордшир, где почти всё было почти по-домашнему.

На сцене началась пьеса «Школа злословия» Шеридана, и зрительный зал стих, но я уловила шёпот из соседней ложи:

– Кто эти юные барышни?

И усмехнулась про себя. Лондон начинал интересоваться новыми лицами...

Когда занавес опустился на антракт и оркестр заиграл лёгкий мотив, публика оживилась. В перерыве зал словно превратился в отдельный мир: все направились в фойе, где выстраивались у столиков с напитками, слышался звон бокалов и шёпот разговоров.

– Самое время показаться, девочки. – Маргарет, сияя довольством, повела нас по галерее. – Здесь не меньше половины лондонского общества.

У полупустого бокового столика мы натолкнулись на пару пожилых дам в жемчужных ожерельях и с надменно приподнятыми подбородками. Те смерили нас изучающими взглядами.

– Ах… новые лица… – протянула одна. – Откуда, интересно, к нам прибыли эти барышни?

– Явно из провинции, – с лёгким нажимом ответила вторая, едва заметно улыбаясь.

Джанет отвернулась, делая вид, что не слышит. Общаться с непредставленными людьми было не принято. Но меня подмывало ответить, так что я не сдержалась и произнесла.

– Повезло нам, сестрица, появиться на свет в Хартфордшире… Прекрасное место, где с рождения учат ценить хорошие манеры.

Дамы переглянулись, словно не ожидали такого хамства с моей стороны. Да и ответила я вроде как не им… так что они какое-то время хлопали глазами.

Неожиданно к нам подошёл молодой джентльмен в чёрном фраке, с тростью и изящным галстуком.

– Позвольте представиться, мистер Генри Фитцморис, – произнёс он, слегка кланяясь и больше обращаясь к тётушке, но глядя на сестру. – Я вижу, Лондон приобрёл очаровательных новых жемчужин.

Тётушка представила нас в ответ. Мужчина явно был очарован Джанет, но та, всё ещё погружённая в свои мысли, ограничилась холодной улыбкой. Я же, чтобы не дать разговору повиснуть в воздухе, подхватила тему:

– Мы только начинаем знакомиться с городом, мистер Фитцморис. Возможно, вы посоветуете, какие места ещё стоит посетить, кроме «Друри-Лейн»?

___________________________

[1] Блумсбери – район в Лондоне, на северо-восток от Сохо.

[2] Холборн – район в Лондоне, на восток от Сохо.

[3] Ковент-Гарден – район в Лондоне, на юго-восток от Сохо.

Глава 5

Тем временем Джанет отошла к окну, откуда виднелись огни улиц, и задумчиво смотрела вниз, на суету карет. Взгляд её был далёк от блеска антрактных улыбок. Чтобы не оставлять её одну, я встала рядом, предоставив тётушке «удовольствие» общаться с молодым человеком.

Вскоре к нам подошла молодая дама в ярко-алой накидке – миссис Кавендиш, известная своими сплетнями (это мы узнали от «милых» старушек по соседству, пока женщина направлялась к нам). Она смерила наши платья внимательным взором. И, совершенно не заботясь тем, что мы не представлены, заявила:

– О, вы заказали наряды у миссис Пирсон? Я сразу узнала складку на рукаве. Ах, она шьёт восхитительно, хотя и не всегда держит сроки…

И словно между прочим, добавила:

– Интересно будет увидеть, как молодые барышни из провинции обоснуются в Лондоне. Здесь ведь… нужны покровители.

Не поняла, у нас на лбу, что ли, написано, что мы из деревни? Выглядим так точно получше некоторых сегодняшних зрительниц. Так что я ответила с лёгкой улыбкой:

– В Лондоне, насколько понимаю, нужны лишь деньги... и допуск в общество… Остальное приложится.

Миссис Кавендиш чуть прищурилась, а тётушка, подошедшая в этот момент, едва заметно сжала мою руку. Не хватало ещё устроить склоку в общественном месте.

Вскоре оркестр возвестил о скором продолжении представления. Публика потянулась к своим местам. Я заметила, что несколько мужчин бросили на нас заинтересованные взоры, что-то выспрашивая у мистера Фитцмориса.

Сестра неожиданно остановилась и проводила взглядом знакомый силуэт – стройную фигуру в бледно-жёлтом платье.

«Кто это, интересно, – подумала я, – что Джанет уставилась на неё с таким видом».

Сестра уже хотела окликнуть даму, но та, словно почувствовав её взгляд, резко отвернулась и, будто спеша, растворилась в потоке гостей, направлявшихся к противоположному ряду лож.

– Что-то случилось? – тихо спросила я, заметив, как Джанет замерла.

– Мне показалось, я видела мисс Бёрли… Но, возможно, ошиблась.

– Или она не захотела, чтобы ты увидела сегодня её брата? – с сожалением предположила я.

Джанет невольно усмехнулась.

– Вполне возможно. В Лондоне, говорят, много красивых девушек с хорошим приданым.

Больше стоять в фойе мы не могли и под присмотром тётушки направились в ложу.

Зал постепенно затих, зазвучала увертюра. Но Джанет больше не слушала музыку, она задумчиво смотрела куда-то вдаль. И не обращала внимания на направленные на неё заинтересованные взгляды молодых мужчин.

Когда занавес опустился после второго акта, лакей с золотыми галунами постучал в дверь ложи и подал на подносе визитки.

– От месье Деверо, сударыня. И вот ещё – от миссис Годвин, приглашение на музыкальный вечер.

Тётушка восхищённо вздохнула, аккуратно перевернув карточки.

– Смотри, Джанет! Вас приглашают! Вот и первые светские визиты!

Теперь я понимаю, почему дядя предпочёл отправить нас одних. Получалось, тут были две аристократки в сопровождении «дуэньи». Если бы появился мистер Тревис…, то оказалось бы, что в театр пришёл богатый… но торговец с женой и племянницами. И никакого прорыва в столичный свет бы не получилось.

Видимо, заметив немного потухший взгляд Джанет, родственники решили дать ей возможность встретиться с её сердечной привязанностью.

Сестра кивнула рассеянно. Её взгляд снова скользнул по залу, но бледно-жёлтое платье так и не мелькнуло больше ни разу.

Наша карета катилась по вечернему Лондону, скользя между тускло освещёнными витринами и редкими прохожими, торопящимися домой. После театра город казался другим: притихшим, чуть усталым, будто сам смаковал только что увиденное представление. Влажный туман стелился по мостовой, фонари отражались в подмерзающих лужах, и пар от дыхания лошадей смешивался с запахом угля.

Тётушка Маргарет сидела напротив нас, прижимая к груди веер, и не скрывала восторга:

– Ах, какое представление! Какие актёры! И публика – самое лучшее общество столицы. А эти визитки! – Она почти торжественно развернула ленту, перевязанную вокруг пухлой стопочки. – Месье Деверо, миссис Годвин, даже миссис Уэскотт! Джанет, дорогая, это просто великолепно!

Я наклонилась вперёд и ехидно уточнила:

– Что вы такого наговорили этому Фитцморису? Мы получили больше десятка приглашений! – Я повернулась к сестре. – И на музыкальный вечер, и на чай у миссис Деверо, и на суаре у какого-то господина из парламента! Это даже не начало сезона!

Но Джанет слушала вполуха. Она рассеянно глядела в мутное окно, за которым мелькали силуэты домов. Мысли её, скорее всего, вернулись к призраку мисс Бёрли.

– Джанет? – мягко коснулась её руки тётушка. – Ты устала, милочка?

– Немного, – ответила та, улыбнувшись. – Просто... слишком много впечатлений за один вечер.

– Ах, это пройдёт, – ободряюще махнула веером миссис Тревис. – Лондон сначала утомляет, потом увлекает, а затем уже не отпускает.

Когда мы вошли в дом, на третьем этаже ещё горел свет в кабинете дяди. Сквозь приоткрытую дверь виднелись стопки бумаг, перья, чернильницы и полусгоревшие свечи. Эдвард Тревис, как всегда, был за своим столом – сосредоточенный, деловой, будто весь остальной мир его не касался.

За поздним ужином обсуждение вновь вернулось к визиткам. Тётя, сияя, читала вслух каждую и делала пометки, а Джанет, помешивая ложкой чай, лишь изредка вставляла замечания.

– Я думаю, – сказала наконец тётушка, – что начать стоит с музыкального вечера у миссис Годвин. Там всегда собираются приличные люди. И, Джанет, милая, тебе стоит выбрать платье поярче – в прошлый раз ты выглядела чересчур скромно.

– Конечно, тётушка, – ответила сестра спокойно. – Как скажете. – Она улыбнулась, но взгляд её всё равно оставался где-то далеко.

Вечер у миссис Годвин, куда мы отправились на следующий же день, был именно таким, как о нём рассказывали: блестящим, многолюдным и почти удушающим от запаха духов и свечного воска. В гостиной, обтянутой голубым дамаском, толпились дамы в шелках и атласах, кавалеры в белоснежных жабо, а слуги бесшумно скользили между креслами, подливая в бокалы вино и шампанское.

Я с Джанет, естественно, в сопровождении тётушки, медленно вошла, стараясь широко не улыбаться. На секунду разговоры стихли – незнакомые лица вызывают любопытство в любом салоне. Но я не волновалась. Новые платья были безупречны, так как сшиты у лучшей модистки.

– Ах, миссис Тревис, ваши племянницы очаровательны! – защебетала хозяйка дома, пышная, вечно улыбающаяся дама. – Надеюсь, они надолго в Лондоне?

– Как повелит судьба, – ответила тётушка с любезной небрежностью. – Вы же знаете, всё, что связано с большими финансами и крючкотворами, порою растягивается очень долго.

И в этот миг несколько заинтересованных взглядов скрестились на нас с сестрой. М-да… ещё никогда я не слышала, чтобы так завуалированно описывали неудачную пока попытку арендовать помещение под кондитерскую.

Нас с улыбкой провели вглубь зала и познакомили с парой в возрасте, что усиленно рассматривала всех гостей. Постояв так недолго, я решила заполучить бокал с вином, не выслушивая нотации тётушки, и поймала слугу у колонны. Пока выбирала напиток, услышала интересный разговор:

– Говорят, имение Стонтонов довольно обширное, – заметил щёголь с поблескивающей булавкой на жабо. – Земли на северо-западе Хартфордшира, если не ошибаюсь?

– Да... там. И, учитывая стоимость нарядов этих провинциальных мисс… думаю, оно приносит отменный доход. Странно, что у них нет дома в столице.

Я не удержалась от лёгкой усмешки. Господи, весь этот высший свет казался постановкой, съёмочным процессом, в котором я лишь гостья, наблюдающая за чужой игрой. Чтобы не выдать себя, постаралась быстренько ретироваться к своим.

– А скажите, – спросила незнакомая дама, обмахиваясь перламутровым веером, не помню, представляли нас или нет. – Вы скучаете по тишине провинции?

– Не особенно, – сдерживая смех, ответила я. – Лондон куда интереснее, особенно его булочные.

Дамы переглянулись, не совсем поняв, шучу ли я.

Чтобы отвлечь внимание, Джанет повернулась к вовремя подошедшей хозяйке:

– Миссис Годвин, у вас чудесный рояль. Не позволите ли нам сыграть?

– О, разумеется! – просияла та. – Музыка всегда оживляет общество!

Сестра медленно прошла в другой конец зала и села на стул. Я встала рядом, чтобы поправлять ноты. Джанет чуть опустила голову, и комната постепенно стихла. Под её пальцами ожила нежная мелодия – лёгкая, журчащая, будто ручей подо льдом. Как-то так получилось, но мы запели дуэтом – чисто, слаженно, без лишней напыщенности. Не знала, что раньше сёстры практиковали подобное. Но раз получилось и Джанет не удивилась, значит, всё правильно.

А получалось действительно хорошо. Даже мужчины у камина замолчали, а на лицах дам появилась та особая улыбка, с которой слушают тех, кому втайне начинают завидовать.

Когда последние аккорды растаяли, наступила короткая тишина, а затем – одобрительный шёпот и аплодисменты. Джанет чуть покраснела и скромно склонила голову.

– Очаровательно! – воскликнула миссис Годвин. – Какая гармония! Вы должны непременно выступить ещё у мистера Деверо – он просто без ума от талантливых барышень!

Тётя, стоявшая чуть поодаль, с трудом сдерживала улыбку. Ей явно пришлось по душе, что племянницы произвели хорошее впечатление.

Когда вечер подошёл к концу и мы ехали в карете домой, я тихо сказала сестре:

– Кажется, наш «аристократический провинциализм» не так уж плохо работает в столице.

Джанет улыбнулась уголком губ:

– Главное – не прочувствовать на себе, что случится, когда все узнают, что у нас больше самоуверенности, чем состояния.

– Ну… мы никого не обманываем… мало ли что они не так поняли. Нам ведь всего лишь нужно попытаться пересечься в свете с одним рыжим джентльменом… – И я тепло улыбнулась.

На следующий день по моей просьбе мы отправились осматривать лавки и торговые ряды. Тётушка, облачённая в меховую накидку, шла впереди, высоко подняв голову, словно собственным видом могла убедить всех встречных в безупречной благонадёжности своей свиты.

На Флит-стрит и Хай-Холборне шёл шумный торг: лавочники перекликались, гремели тележки с бочками, пахло углём, сыром и свежим хлебом. Я с интересом заглядывала в каждое окно, отмечая места, где продавали сахар, специи, шоколад и чай. Записывала цены в свой аккуратный блокнот – фунты, шиллинги, пенсы – и всё время задавала вопросы, от которых лавочники сперва терялись, а потом хмурились.

– Мисс, для кого, говорите, вы интересуетесь? – недоверчиво спросил один торговец, обтирая руки о фартук. – Без поручительства мужчины я не заключаю сделок. Где это видано, чтобы женщины закупались большим оптом.

Я спокойно посмотрела на него, подняв подбородок:

– Тогда, пожалуй, и вам не стоит тратить время на разговор с денежным клиентом, сэр. – И, сделав пометку в блокноте, повернула к выходу.

Тётушка едва сдержала улыбку, догоняя меня у двери:

– Моя дорогая, иногда ваша решительность меня пугает.

– В торговле, тётушка, пугаются только слабые, – ответила, шагая по мостовой.

К полудню мы остановились отдохнуть в знаменитом White’s Chocolate House на Сент-Джеймс-стрит. Заведение считалось изысканным: мягкие бархатные кресла, столики из красного дерева, зеркала в позолоченных рамах. Воздух был насыщен ароматами ванили, тёплого молока, корицы и шоколада.

Полный шик… это заметно по тому, как лакеи ловко подают чашки, как тонко звенит фарфоровая посуда, как клиенты – господа в перчатках и дамы в модных шляпках – ведут разговоры о парламенте, театральных постановках и о моде. Всё было безупречно организовано, будто каждый звук и движение отрепетированы заранее.

– Если бы и мне удалось создать нечто подобное, – прошептала я, осматриваясь, – но немного теплее и уютнее... менее пафосное. Может, не для знати, а для тех, кто просто хочет получить удовольствие от выпечки… и почувствовать себя важным... достойным…

– В Лондоне, дитя моё, все хотят чувствовать себя важными, – заметила тётушка, отпивая глоток шоколада.

Я рассмеялась:

– Вот и прекрасно. Мы дадим им это чувство – в обмен на выпечку и чашку нашего шоколада.

Джанет, сидевшая напротив, наблюдала за нами с тихой грустью. Кажется, её начала восхищать моя уверенность. Та, кто ещё недавно не могла говорить ни о чём, кроме платьев, шляпок и юных джентльменов… теперь рассуждала, как настоящий предприниматель.

– Думаешь, тебя пустят в этот мир лавочников и купцов? – осторожно спросила она.

– Если не пустят – войду сама, – ответила, пожимая плечами и поднося к губам чашку. – Главное – выбрать правильную дверь.

На обратном пути мы заглянули к поставщикам фарфора (нужны были красивые многоярусные тарелки для прилавка) и упаковочных коробок (Чтоб тебя! Они их золотом должны покрывать за такую цену!). Торговцы переглядывались, одни – с усмешкой, другие – с откровенным недоверием. Но я, как опытный менеджер, задавала вопросы о сроках поставки, качестве и ценах, а когда один из лавочников, усмехнувшись, сказал:

– Не думаю, что вам, мисс, стоит возиться с такими вещами. Это не игра, а дело серьёзное.

Я холодно ответила:

– Тогда, надеюсь, другие умеют считать лучше, чем вы. Ваши расценки сильно завышены.

Тот покраснел, а Джанет, не выдержав, улыбнулась. Тётушка вздохнула:

– Если Лондон капитулирует перед вашей сестрой, то я не знаю, кто сможет устоять.

Позже дома я долго рассматривала свои записи и даже набросала первые эскизы будущей лавки: прилавок, стеклянные витрины, может, даже несколько столиков у окон для тех, кто захочет перекусить и кого привлечёт запах свежего шоколада.

– Unforgettable Sweets… – прошептала я, выводя аккуратные буквы будущей вывески. – Да, так и назовём... Незабываемые сладости…

Со дня на день мы ожидали приезда мистера Стонтона. Все в семье знали, как он не любит выезжать из родного поместья. Правда… меня мучил один вопрос: не является ли эта «нелюбовь» реакцией на транжирство Фанни, или он действительно такой великий домосед.

Как бы то ни было, комнату для зятя дядя проверил самолично за день до его приезда. А также, по словам Томаса, что иногда задерживался в коридоре, когда приносил хозяину документы, чтобы поболтать с нами, сделал солидный заказ в винную и табачную лавки.

Вечер опустился на Лондон серым влажным покрывалом. Морось, переходящая в мелкий, колючий дождь, висела над улицами. Мостовая блестела, отражая тусклый свет редких фонарей, а местами стелился небольшой туман, напоминая, что Темза неподалёку.

Зато в комнате на третьем этаже дома на Грейсчёрч-стрит было уютно: потрескивал камин, горели свечи, на столе дымились чашки с горячим чаем. Я же стояла у окна, не обращая внимания ни на тепло, ни на напиток, щёки порозовели от холода, а пальцы сжимали подоконник.

– Ты уже давно там стоишь, – раздался за спиной весёлый голос дяди. – Осторожнее, моя дорогая, ещё чуть-чуть – и нос твой навеки примёрзнет к окну. Придётся вызывать стекольщика.

– Да вот… думаю, может, матушка приедет вместе с отцом, – ехидно ответила я, а дядя заметно побледнел, но смог натянуто улыбнуться, отвечая:

– Та-а-ам… там ещё две ваши сестры… их нельзя оставлять одних. Так что, надеюсь, твой отец поступит мудро, не бросив дочерей совсем без присмотра.

– Он, по идее, должен был выехать утром. Дорога, конечно, неважная, но ведь уже стемнело! – включилась в разговор тётушка. – Я понимаю её волнение.

– Ах, женщины и их нетерпение, – вздохнул дядя, опускаясь в кресло у камина. – Если бы торговцы так же беспокоились о каждой поставке, меня бы давно хватил удар.

Джанет, вышивая у стола, подняла глаза и сказала с привычной рассудительностью:

– Элис, не пристало аристократке стоять у окна, как кухарке, высматривающей молочника.

– Тогда я буду первой аристократкой, которая не боится смотреть в окно, – спокойно ответила, откидывая прядь волос. – В конце концов, мы живём не на Беркли-сквер.

Дядя тихо засмеялся:

– Ох, если бы ты знала, сколько леди на Беркли-сквер точно так же прилипают к окнам.

В этот момент перед домом наконец остановилась карета.

Глава 6

Карета остановилась с глухим скрипом. Видимо, тормозить на влажной мостовой было трудно. На улице уже стемнело; дождь превратился в вязкую морось, лошади храпели и били копытами по мокрым булыжникам. Из экипажа выбрался мужчина. Капли скатывались по его шляпе, а на плечах виднелись следы дорожной грязи – скорее всего, путь был нелёгким.

К нему из раскрывшейся двери дома поспешил слуга. В одной руке он сжимал раскрытый зонт, а в высоко поднятой другой – горящий фонарь. Перед тем как зонт окончательно скрыл его, мужчина поднял голову и улыбнулся, заметив меня в окне.

– Это он! – обернулась я к родне. – Отец приехал!

Подгоняемая странным, труднообъяснимым чувством, даже не накинув шали, я поспешила к небольшому холлу, что венчал длинную лестницу.

– Папа! – И я зачем-то бросилась навстречу мистеру Стонтону, как только тот закончил подниматься. А он, едва успев снять перчатки, заключил меня в объятия.

Хм… и что это было? Мне далеко не шестнадцать… да и… ну, в общем, пока жила в поместье, отцом я его особо не ощущала. А тут…

– Ну вот, дитя моё, – пробормотал Эдмунд Стонтон, прижимая меня к себе. – Наконец-то ты оттаяла. А то постоянно смотрела как на чужого… А где же Джанет?

Хм… видимо, младшая при всей своей безбашенности была любима отцом. Хоть он постоянно и подшучивал над её глупостью. И, как любой ребёнок, ластилась к родителям, требуя проявления любви не только в материальном плане.

– Здесь, – откликнулась сестра, подходя и сдержанно, но с искренней улыбкой целуя отца в щёку. – Мы уже волновались.

Окружив Эдмунда с двух сторон и взяв его под руки, мы поспешили в гостиную, где тепло камина постепенно сняло дорожную сырость, которой так и веяло от пальто мужчины.

Тётушка распорядилась подать горячего чаю, а дядя, лишь кивнув зятю, отодвинулся, чтобы подоспевший слуга помог снять влажную верхнюю одежду гостя.

– Эдвард, – произнёс отец, обратившись к шурину, – вы уж простите, что задержался в дороге. Из-за этого вы вынуждены были ждать меня и лишились привычного отдыха.

– Глупости, мой дорогой, – махнул рукой мистер Тревис. – Не оставлять же девочек в одиночестве. Правда, чай, жаркое, и даже немного бренди, если дорога была уж очень промозглой, давно ждут вас в вашей комнате, и всё это теперь требуется разогревать.

Отец усмехнулся, но в глазах его промелькнула странная тень.

– Ах, Эдвард… Спешил как мог… Я-то был уверен, что моя Элис уже обживается в новой кондитерской, – сказал он, сжимая чашку в руках, которую передала ему тётушка. – Представь моё удивление при получении письма.

Ну конечно… судя по его ехидному взгляду, он долго читал моё послание и смаковал подробности. Ведь ещё в Хартфордшире он постоянно пенял мне, что без мужской руки рядом я не справлюсь. И вот – реальное подтверждение его слов.

– Ну что ты, – мягко ответил дядюшка. – Она очень хорошо держится. Элис поразительно умна… и напоминает мою тётушку, мир её памяти… – с тёплой, но грустной улыбкой добавил он, перекрестившись. – Была бы мужчиной… так и состояние составила бы быстро. Впрочем… это её и тяготит…

– Да, – печально улыбнулся отец, взглянув на меня. – Она в последнее время проявляет сильное вольнодумство...

Я ничуть не смутилась подобных разговоров и ответила уверенно:

– Если бы не этот мужской шовинизм... я бы уже учила персонал и готовилась к открытию.

– Шовинизм? – удивился Эдмунд, подняв брови. – Боже, Элис… откуда ты знаешь подобные выражения? – И, переглянувшись с дядей, громко рассмеялся.

Впрочем, хозяин дома его тут же поддержал. И даже тётя улыбалась.

Только Джанет сидела чуть в стороне, задумчиво глядя на пламя камина. В её взгляде сквозила тоска: то ли соскучилась по дому... то ли думала о том, что семейство Бёрли нас упорно игнорировало. И это пренебрежение реально раздражало.

Следующее утро выдалось серым и тяжёлым. Низкое небо нависало над крышами, а дым из множества труб смешивался с влажным воздухом, создавая густую пелену, через которую едва пробивался тусклый зимний свет. На улице стучали копыта лошадей, торговки зазывали купить булочки или каштаны, а над Сити витал привычный аромат угля, сырости и важных дел.

В столовой дядюшки Тревиса стоял аромат кофе и свежеиспечённого хлеба. На столе лежали документы по недвижимости и разложенная карта районов города: Сохо, Блумсбери, Ковент-Гарден. Я ещё раз на всякий случай сосредоточенно изучала заметки агента, а рядом дядя перекладывал листы с видом человека, который привык иметь дело с договорами и цифрами.

– Вот, – произнёс он, глядя на мистера Стонтона и постукивая пером по полям документа, – всё уже готово для твоей подписи. Правда, владелец требует оплату за полгода вперёд и залог. Условия, конечно, не лучшие, но для начала...

– Ни в коем случае, – перебил его отец.

Было непривычно видеть его в сюртуке в такое время дня, но он этим создавал деловой настрой.

– Любой документ, связанный с арендой, должен быть проверен сначала нотариусом.

Мистер Тревис улыбнулся, но не возражал.

– Вы уж простите, сэр Стонтон… – добавив ехидства в голос, заметил дядя, – но в Лондоне всё решают быстрее, чем в Хартфордшире. Тут и почесаться не успеешь, как лавку займёт кто-то расторопнее.

– Я понимаю, – спокойно ответил отец, – но торопиться – не значит терять рассудок. Мы не в карточный домик играем. Элис, дитя моё, я ведь вижу, как ты воодушевлена этим делом. – Он повернулся ко мне. – Но, сначала всё нужно взвесить. Бумаги, подписи, печати...

– Именно это я и предлагаю, – тихо произнесла, оторвав взгляд от документов. – Мы не станем подписывать ничего, пока не будем уверены.

Джанет, сидевшая у окна, наблюдала за нами с едва заметной улыбкой, но не вмешивалась.

– Можно отправить документы твоему дяде Арчибальду в Харпенден, – добавил отец после короткой паузы. – Или… как вариант, можно вызвать его сюда. Пусть он всё проверит прямо на месте, составит копии и удостоверит подписи.

Тревис кивнул.

– Милрен – старый дока. Мне доводилось с ним работать лет десять назад. Хитёр, но честен... да и не отдал бы я сестру за другого… Да, пожалуй, разумное решение.

– Тогда так и сделаем, – заключил мистер Стонтон. – Я не хочу, чтобы ты начинала дело, опираясь лишь на обещания какого-то лондонского агента. Эти люди умеют улыбаться, пока не получат задаток, а потом ускользают, будто утренний туман.

Я улыбнулась краешком губ – слова отца звучали с доброй насмешкой, но в них была и забота.

– Это просто отлично, папа, что, прежде чем подписывать любую бумагу, мы всё перепроверим.

– Вот и славно, – произнёс он мягко, вставая из-за стола. – А теперь, если позволите, я немного прогуляюсь по городу. Хочу размяться, хотя, судя по небу, выглядит столица как сплошная дымоходная труба.

Все рассмеялись. Даже Джанет, обычно сдержанная, широко улыбнулась.

А за окном над домами действительно уже поднимался густой серый пар – Лондон просыпался, ворчливый, упрямый, бесконечно живой. Город постоянного контраста богатства и нищеты.

Не знаю, куда днём ходил отец, но вечером он с перекошенным лицом разглядывал письмо от леди Кэролайн Гилфорд, что пришло ещё днём. Та самая родственница отца, которую требовала посетить Фанни. Мы с Джанет не решились вскрывать конверт, хоть он и предназначался Стонтонам, но, раз глава семейства в городе, то и распечатывать лучше ему. Хотя я, конечно, внимательно рассмотрела послание: дорогущая бумага, каллиграфический почерк, герб на сургучной печати. В общем, всё по высшему разряду.

– «Вся семья будет рада видеть столь долго отсутствующих родственников», – словно плохой актёр, сильно кривляясь, прочёл отец обязательную приписку снизу.

Джанет подошла к креслу, в котором сидел мистер Стонтон, заглянула в письмо и, перечитав строки, усмехнулась:

– Вся семья? Полагаю, это означает, что будут все, кто считает себя выше нас.

– Странно… – произнёс отец, разглядывая оборотную сторону письма, послужившую конвертом, – откуда они так быстро узнали о моём приезде?

Все находящиеся в комнате изумлённо переглянулись.

А ведь правда… отец приехал лишь вчера вечером – и на следующий день приходит письмо. На въезде в город, что, система оповещения стоит?

И тут тётушка не без лёгкой досады напомнила, что мы уже несколько раз были в свете. «Барышни Стонтон». Скорее всего, об этом доложили родственникам. И долг приличия никто не отменял… а мы… такие нехорошие, даже не отправили визитку после прибытия. А тётушка исправила сие недоразумение.

– То есть обо мне они ещё не знают… – улыбнулся отец.

Но, посмотрев на наши с Джанет перекошенные лица, вздохнул и примирительно произнёс:

– Родня есть родня. Пусть даже их обеды больше похожи на экзамен по выдержке. Я отправлюсь вместе с вами, мои дорогие.

Естественно, отправляться к родне в виде «бедных родственников» я не собиралась. Слава богу, у нас достаточно платьев, сшитых по последней столичной моде. Так что я разложила на кровати наши новые наряды – те самые, что мы купили у модистки на Флит-стрит. Отличное изысканное шёлковое платье для меня. И цвета пыльной розы для Джанет. Оно отлично подчёркивало её красоту и соблазнительные округлости.

– Мы не хуже всяких столичных дам, – с тихим вызовом произнесла я, поправляя прядь волос в причёске сестры. – Пусть убедятся.

К вечеру город окутал промозглый туман, и карета долго пробиралась по узким улицам, где огоньки в уличных фонарях дрожали за стеклом, словно ноты старой мелодии. В окнах домов виднелись свечи и отблески каминов, а на мостовой громыхали экипажи – Лондон жил своей насыщенной жизнью, полной парадоксов, как и семьи, что в нём обитали.

Когда карета остановилась у дома на Пикадилли, горящий в окнах свет отражался на мокрой мостовой, а морозный воздух наполнялся запахом угля и дыма. Массивные двери открылись, и на пороге появился дворецкий с видом придворного сановника.

В гостиной, куда нас с пафосом проводили, царил тот самый лондонский блеск, за которым часто скрывалась холодность. Высокие потолки – с лепниной, мебель – французская, и каждая дама – словно экспонат в музее манер и жеманных улыбок.

При нашем появлении в гостиной разговоры на мгновение стихли. Дамы обменялись взглядами, кто-то приподнял бровь, а кто-то откровенно подался вперёд, чтобы рассмотреть детали нарядов. А тут было всё – вкус, лёгкость, уверенность. Я недаром облазила весь Сити в поисках аксессуаров.

– Милый кузен! – с фальшивой теплотой воскликнула леди Кэролайн Гилфорд, едва заметно склонив голову. – Как давно мы не имели удовольствия видеть вас в столице! И это ваши очаровательные дочери?

– Да, – ответил мистер Стонтон с вежливым поклоном. – Джанет и Элис.

Мы склонились в реверансе. Леди Кэролайн оценивающе оглядела наряды, задержав взгляд чуть дольше на декольте Джанет. – Провинция нынче явно в курсе последних новинок.

– Мы стараемся следить за модой, – ответила я с деланным безразличием, – даже в Хартфордшир доходят последние журналы.

Лёгкий смех пробежал по комнате, но не злой – скорее удивлённый. Мужчины в соседней гостиной начали посматривать в нашу сторону, и одна из дам, не удержавшись, довольно громко «шепнула» подруге:

– Какая осанка… а ведь старшая, кажется, совсем без приданого!

Леди Кэролайн делала вид, что ничего не слышит, но губы её дрогнули. Я же между тем уже завоевала внимание младших кузин, принявшись рассказывать о лондонских театрах и новых фасонах шляп, а Джанет, сев за рояль, начала играть лёгкий вальс.

– Вы учились в Лондоне? – спросила её одна из дам, искренне поражённая умением сестры.

– Нет, в деревне, – с улыбкой ответила Джанет. – Но музыка ведь не знает месторасположения.

– Говорят, милые мисс Стонтон прибыли из Хартфордшира? – спросил у меня один из родственников, неожиданно подошедший из мужской части зала послушать сестру, прихлёбывая чай с лимоном.

– Да, – ответила я с лёгкой улыбкой. – Мы приехали в сопровождении дяди Тревиса.

– Ах, Тревис... – губы собеседника слегка дрогнули, – торговля, кажется?

– Да. И весьма успешная, – спокойно заявила я. – Он помогает нам с делами в Лондоне.

В комнате на мгновение стало тише. Сестра, озабоченная моим ехидным выражением лица, подошла к нам, закончив играть этюд. В этот момент леди Кэролайн, что всё время стояла рядом со мной, с натянутой любезностью произнесла:

– Прекрасно, когда семья поддерживает друг друга, даже если… их положения несколько различны.

Джанет, заметив, как у меня блеснули глаза, поспешила перевести разговор.

– Говорят, в Лондоне в этом сезоне особенно прекрасны спектакли в «Друри-Лейн». Мы имели удовольствие недавно быть там. Актриса, что играла леди Снируэлл…

Старательно вытолкнув меня из собравшегося «террариума», Джанет увела разговор подальше от опасной темы. И дала мне время успокоиться.

После этого в течение всего вечера родня ещё долго перешёптывалась. Кто-то восхищался нашим вкусом, кто-то – моей удивительной для такого возраста открытостью, а кто-то язвительно замечал, что «эти провинциалки явно надеются выйти замуж получше».

Когда мы возвращались домой, отец выглядел удивлённо довольным. Карета медленно ехала, и за окнами мелькали огни Пикадилли. Вечерний Лондон гудел, как огромный организм – полный сплетен, света и лицемерных улыбок.

– Кажется, сегодня мы произвели эффект, – сказал мистер Стонтон, улыбаясь.

– Да, – ответила я с ехидством. – Иногда полезно напомнить столице, что провинция умеет не только пахнуть лавандой.

– Главное, – усмехнулась Джанет, – чтобы они не решили, будто мы приехали отобрать у них их положение «вышестоящих» и спихнуть с пьедестала.

На следующий день отец снова куда-то ушёл. Я, взяв в оборот Томаса, обследовала оптовых поставщиков, лишь бы на меня так не косились при разговоре. А что делать? Приходится прикрываться хоть каким-то мужчиной.

Вечером за ужином собрались всей большой семьёй. Дядюшка изливал недовольство ценами привезённых товаров, тётушка рассказывала о письме Фанни. Мы с Джанет молчали, и даже отец слушал семейство Тревис, улыбаясь краешком губ, но, как мне показалось, был задумчив.

– Что-то вас тревожит, папа? – спросила я, заметив, как он перевёл взгляд на окно.

– Нет, нет… – ответил он, но, чуть помедлив, добавил: – Просто любопытно, как быстро в этом городе рождаются слухи.

Он отставил бокал, повернулся к нам:

– Сегодня днём я заглянул в клуб. Тот самый, где собираются старые университетские приятели. И встретил там лорда Вентворта. Мы с ним вместе учились в Оксфорде. Приятный… немного заносчивый… но человек своего круга.

– И что же? – оживилась Джанет.

– Он, разумеется, спросил, как дела, как семья, как поместье. А потом вдруг с самым невинным выражением лица спросил: «Так на чём, Эдмунд, вы сделали деньги? Говорят, собираетесь приобрести дом в Лондоне – поздравляю с удачными инвестициями».

В комнате повисла пауза, потом дядя Тревис прыснул со смехом:

– Сделал деньги? На вложениях? Это, мой друг, лондонская логика.

Мистер Стонтон развёл руками, а я хмыкнула:

– Скорее всего, всё из-за того, что мы появились в обществе в новых платьях, выглядели уверенно, и родня решила: значит, состояние нашлось. Видимо, модная одежда приравнивается к успехам в финансах.

– Что ж, – вздохнула Джанет, – пусть думают что хотят. Главное, чтобы не решили, будто мы ищем выгодных женихов. А то ещё помогать начнут... а мне с этим и маменьки хватает.

– О, – вставила тётушка с улыбкой, – в этом вы уже запоздали. Ещё в театре я слышала, как две дамы в ложах шептались, что «младшая мисс Стонтон имеет решительный взгляд», а значит, «будет опасна для мужских сердец».

Я рассмеялась:

– Папа, вы слышали? Я опасна. Какой вздор! Вот красота Джанет – та да, может свести с ума.

– Опасна… для тех, кто недооценивает тебя, – ответил он мягко. – Бэрти Лоренс вон до сих пор вздрагивает, когда разговор заходит о тебе.

Глава 7

Через несколько дней ранним утром, когда над крышами Лондона ещё стоял густой влажный туман, карета, покрытая дорожной грязью, остановилась у дома Тревисов. Из неё в сопровождении клубов пара выбрался дядя Арчибальд Милрен и, осмотревшись, поднял голову, безошибочно найдя нас взглядом. Естественно, дом шурина он и так прекрасно знал, да и экипаж Стонтонов, отправленный за ним с письмом, не мог его привезти в какое-то другое место.

– Надеюсь, я не слишком опоздал, – произнёс мистер Милрен через несколько минут, оглядывая столовую, где всё большое семейство расположилось за завтраком. – Я даже Фанни твоё письмо, Эдмунд, поручил передать только после своего отъезда.

– Дорогой Арчибальд! – воскликнул мистер Стонтон, поднимаясь из-за стола. – Вы как всегда безукоризненны, даже когда опаздываете.

– Время – деньги, – отозвался мужчина, снимая перчатки, чтобы пожать руку зятю. – Так, кажется, заявила нам твоя младшая дочурка, когда я готовил для неё первый контракт на открытие дела в нашей глубинке.

Мы с сестрой тоже подошли к дяде, чтобы запечатлеть на его щеке родственный поцелуй.

Я же с улыбкой добавила:

– Дядюшка Арчибальд, вы навсегда для меня останетесь образцом юриста.

– И слава богу, дитя моё, – ответил он. – Изменчивость хороша для моды, но губительна для нас.

После завтрака, когда чай и закуски остались позади, разговор перешёл к делу. На столе лежали документы – аккуратно разложенные листы, пахнущие чернилами и сургучом.

Арчибальд надел очки, вчитался и спросил, не глядя на родню:

– Кто составлял эти бумаги?

– Нотариус мистера Хартвелла, – ответил мистер Стонтон. – Говорит, что условия стандартные.

– Стандартные для кого? Для арендатора или для домовладельца? – буркнул дядя и начал просматривать страницы, бормоча себе под нос. – Хм. Депозит – трёхмесячная стоимость. Предоплата – за полгода. Без права расторжения в течение первого года. Ах, какие милые люди! Я просто в восторге!

Тётушка вздохнула:

– Но ведь так положено…

– Так положено тем, кто не умеет читать между строк, – отрезал Арчибальд. – Нет, я добьюсь лучших условий. Как минимум снизим предоплату до трёх месяцев и залог – до одного. Пусть ещё спасибо скажут, что дают аренду уважаемой семье, а не лавочникам с Уайтчепела.

– Лавочников? – резко перебила я. – Так ведь мы и открываем… по сути, лавку.

Дядя Арчибальд прищурился, но в уголках его рта мелькнула тень улыбки:

– Вы – исключение. Лавку откроете, а выглядеть будете как владелица ювелирного салона. Это многое меняет.

Мистер Стонтон, довольный, хлопнул ладонью по столу:

– Знал, что на тебя можно положиться!

– Конечно можно, – сухо сказал Арчибальд, сворачивая бумаги. – Но впредь никаких подписей без моего ведома. В Лондоне проходимец на проходимце.

Он поднялся, застегнул сюртук и добавил чуть мягче:

– И всё же я горжусь тобой, племянница. Не каждая молодая леди рискнёт начать дело в столице. Когда закончу с бумагами, то сам поеду с вами к поверенному. Пусть не думает, что сумеет заморочить вам голову.

Отец переглянулся с дядей Тревисом и, улыбнувшись, шепнул мне:

– Вот теперь я уверен, что лавка у тебя точно будет.

– И не просто лавка, – ответила я, – а лучшая в Лондоне.

До самого вечера Арчибальд Милрен пропадал в конторе дяди Эдварда. Он даже не поднялся на обед, так что слугам пришлось спускать ему еду на второй этаж. Но главное – к вечеру у него было всё готово. Это сообщила мне тётушка, заглянув перед сном.

На следующий день серое январское лондонское утро обещало дождь. Улицы блестели от подмороженной измороси, лошади фыркали, гремя копытами по булыжнику. Карета Стонтонов остановилась у каменного дома с малоприметной вывеской поверенного.

– Вот мы и на месте, – произнёс мистер Тревис, оглядывая нашу внушительную компанию. – Приготовься, милая, сейчас решится твой вопрос.

– А мне придётся только молчать с умным видом? – уточнила я, старательно сдерживая ухмылку. – Или сделать вид хотя бы недовольный?

– Конечно недовольный, – сухо ответил дядя Арчибальд. – Женщины раздражённо молчат – мужчины снижают арендную плату. Так заведено веками.

Мы поднялись по узкой лестнице, где пахло бумагой, сургучом и старым деревом. В малюсеньком кабинете мистера Хартвелла было душно от набившегося туда народа. Сам хозяин поднялся из-за стола, растянув губы в вежливой улыбке.

– Господа! Какая честь! Рад, рад видеть, – произнёс он после того, как все вошедшие были представлены друг другу. – Вы, конечно, по поводу помещения в Ковент-Гардене?

– Именно, – ответил дядя Арчибальд, усаживаясь и придвигая мне второй стул, остальным же осталось стоять возле стеночки, стараясь делать хмурый вид. – Условия, присланные вами, нас не устроили. Три месяца залога – слишком много. Предоплата – тем более.

Хартвелл покашлял, открыл толстую папку и, не поднимая глаз, произнёс:

– Боюсь, сэр, я не могу ничего изменить. Хозяин настаивает на этих пунктах. Более того, с сегодняшнего дня он даже рассматривает повышение арендной ставки. Поэтому… может, вам рассмотреть возможность аренды чего-то другого?

– Повышение? – Милрен приподнял бровь. – Любопытно. На основании чего?

– Э… понимаете… – Мистер Хартвелл потёр лоб. – Есть ещё один претендент. Очень солидный господин. Он тоже намерен открыть нечто вроде кондитерской – не совсем, правда, того формата, что у вашей подопечной, но всё же. Так что… конкуренция...

Арчибальд откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком.

– Конкуренция… – медленно повторил он. – Всегда полезна, особенно для тех, кто умеет её искусственно создать… в удачный момент.

Мистер Хартвелл вздрогнул.

– Простите, сэр, но я должен быть справедлив к обеим заинтересованным сторонам.

– Конечно, – спокойно произнёс Милрен. – А кто этот второй претендент?

– Не имею права разглашать. Господин очень деликатный. Сказал лишь, что ждёт делового партнёра и тогда окончательно определится.

– То есть на данный момент он не готов подписывать договор?

– Э-э… формально – нет, но его интерес высок.

Арчибальд чуть склонил голову.

– В таком случае позвольте внести ясность. Наша леди готова внести задаток немедленно при условии, что предоплата и залог будут уменьшены на треть. И если домовладелец пожелает получить деньги, а не пустые обещания, то его выбор очевиден.

Хартвелл побледнел.

– Это… довольно решительно, сэр.

– Решительность, мистер Хартвелл, – ответил Милрен, – это то, что отличает делового человека от мечтателя.

Несколько секунд тишины. За окном прогромыхала телега под понукающие крики кучера. В камине потрескивало полено.

Наконец агент вздохнул и, потянувшись к перу, сказал:

– Я передам ваши условия домовладельцу. Но предупреждаю, господин Милрен, он человек упрямый.

– Замечательно, – с лёгкой улыбкой ответил дядя. – Тогда нам будет о чём поговорить лично.

Он поднялся, Хартвелл подал ему руку – и та исчезла в твёрдой, уверенной ладони юриста, словно приговор.

Когда мы вышли на улицу, я с усмешкой произнесла:

– Браво, дядя, вы были великолепны!

– Пустяки, дитя моё, – отозвался Арчибальд. – Если человек юлит, нужно дать ему возможность запутаться окончательно – тогда он сам вас попросит вытащить его за рукав.

– И всё же этот другой претендент… любопытно, кто он? – задумчиво спросила я, пока мужчины радовались удачному разговору.

– Узнаем, – сказал Милрен спокойно. – В Лондоне, моя дорогая племянница, всё тайное рано или поздно становится явным.

После визита к мистеру Хартвеллу весь день в доме на Грейсчёрч-стрит царило странное настроение – ожидание, смешанное с раздражением.

Дядя Арчибальд подозрительно молчал за ужином, задумчиво стуча пальцами по столу, а я всё прикидывала, кто же этот «господин», решивший открыть кондитерскую в том же самом месте. Появлялись даже мысли о появлении ещё одного попаданца. В местных реалиях шоколадные конфеты вообще поле непаханое. Особенно если создавать разнообразные композиции наполнения.

– Леди, клянусь, никогда не сможет выдержать неизвестности, – проворчал Арчибальд, наконец отставляя чашку с чаем. – Но мы всё выясним.

На следующее утро он объявил:

– Я поручил делу мистеру Кросби. Лучший частный сыщик Сити, с отменной репутацией и весьма умеренными расценками. К вечеру завтрашнего дня он обещал принести имя и адрес нашего таинственного соперника.

– Детектив? – ахнула Джанет. – В нашей семье? Да ещё по такому делу!

– В нашей семье, – невозмутимо ответил Арчибальд. – Если уж мы, дамы мои, решили играть по лондонским правилам, то придётся и лондонскими средствами пользоваться. Не самим же нам бегать по городу в его поисках? Или начнём пытать поверенного?

После сведённой к шутке эскапады дяди волнение немного утихло.

Два дня прошли в ожидании. Чтобы не сойти с ума от неизвестности, миссис Тревис решила отвлечь всех походом «в гости». Приглашение от почти «соседей» – почтенной семьи Бейтс – как раз лежало на каминной полке, покрытое лёгким слоем пыли.

Я раздражённо ворчала, что визиты – скучнейшее из всех светских мучений, но всё же подчинилась. Джанет, напротив, молчала: мысли её витали где-то далеко – то ли о Джоне Бёрли, то ли о его противной сестричке. Жаль, что не о приятном капитане. Разрыв сюжета был бы мне на руку. Но… время от времени меня посещали мысли о «конце» романа, после которых сердце заходилось в бешеном темпе. Так и инфаркт получить недолго… да ещё в таком юном возрасте.

Всё семейство отправилось в гости в промозглый январский день. По дороге на нас обрушился лондонский дождь – тот самый, что идёт будто вечно и никогда не льётся всерьёз, а только тянет сыростью и серым небом (пришлось брать карету, хотя тут пройти – меньше ста ярдов). Дорога была скользкой, лошади раздражённо били копытами по брусчатке. Мы вшестером вновь напоминали шпроты. Благо дамы разместились с одной стороны.

Дом Бейтсов оказался просторным, но безвкусно украшенным: позолота, тяжёлые гардины, ковры с восточным узором и запахом мускуса. Даже не аристократическая, но состоятельная часть столицы старательно подражала повадкам элиты.

Мужчины собрались у камина, где обсуждали последнюю сводку с континентальной войны и судьбу торговых путей через океан, а также потягивали спиртное, согреваясь.

Женщины делились последними слухами из Мэйфейр: кто с кем помолвлен, кто с кем уже разорвал помолвку и сколько стоило новое платье графини Джерси, любовницы наследника.

Вообще, тридцативосьмилетний принц Уэльский был частым предметом для салонных сплетен. Начиная от постоянных огромных долгов, что устало покрывать правительство, и череды его любовниц, из-за которых, впрочем, эти долги и появлялись, заканчивая непризнанной женой-католичкой (от которой он вроде даже имел каких-то детей) и отосланной от себя законной супруги с малолетней дочерью.

Я же старалась не прислушиваться к подобному. Моё воображение всё ещё вертелось вокруг будущей кондитерской: как оформить витрины, достаточно ли будет уличного освещения или придётся рядом ставить дополнительные фонари, где найти нормальные зеркала и мрамор на стойки, что делать с пополнением запаса шоколада… А также волновалась: вдруг конкурент первым займёт это место? Всё-таки Ковент-Гарден был очень привлекательным расположением.

Поздно вечером, когда семейство вернулось в дом Тревисов, нас встретил слуга с заявлением, что мистера Милрена ожидают.

Мистер Кросби, детектив, оказался сухим аккуратным человеком с лицом, которое будто создано, чтобы хранить чужие тайны. Он поклонился и подал дяде сложенный лист бумаги.

– Имя установлено, сэр, и адрес тоже…

Отец переглянулся с дядей, видимо, спрашивая о вознаграждении. Арчибальд кивнул ему, и Эдмунд вытащил бумажник, одновременно провожая мужчину на выход.

– Ну вот, дамы и господа, тайна раскрыта, – произнёс дядя с прищуром. – Конкурентом нашим оказался не кто иной, как мистер Сэдвик Уилтон, вдовец и бывший капитан Ост-Индской компании. Проживает в Холборне, держит долю в одной торговой фирме. Именно он неожиданно решил открыть именно такое же дело, как и наша милая Элис.

– Уилтон… – повторила я задумчиво. – Кажется, я слышала эту фамилию…

– Странно, – буркнул дядя Эдвард. – Он из тех, кто не любит бывать на людях. Кроме того… на какое-то время вообще исчез из вида. Все думали, что погиб, и уже задумывались о том, чтобы искать ближайших возможных наследников или, при другом раскладе, перераспределить его долю ценных бумаг в компании. Но… завтра утром мы к нему поедем. Посмотрим, что это вдруг ему втемяшилось заняться кондитерской.

Я, затаив дыхание, посмотрела на дядю:

– Если он… тот, про кого я думаю… с ним, наверное, можно будет договориться…

Арчибальд нахмурился, поднял глаза на меня:

– Ты его знаешь?

Я медленно кивнула.

– Мы встречались… прошедшим летом. Он помогал мне в пекарне… – Я замялась, поджав губы. – Я думала… что это просто попавший в беду аристократ, дала ему возможность прийти в себя и снабдила небольшими финансами на дорогу домой. И перед уходом он сказал, что хотел бы открыть такую же кондитерскую в Лондоне… со мной на паях.

Тётушка подалась вперёд:

– С тобой?

– Я думала, он шутит, – поспешно ответила, но, судя по лицам родни, сильно покраснела. – Он говорил, что ему понравилось мне помогать… но я посчитала это неудачным комплиментом.

Арчибальд переглянулся с Эдмундом Стонтоном. Тот нахмурился и пробормотал:

– Подожди… Уилтон, Уилтон… Кажется, такое имя мелькало в письмах, что пришли на твоё имя, Элис. Да-да, теперь вспомнил! Одно из них было от мистера Сэдвика Уилтона. Но, признаюсь, не придал значения. Уезжал в спешке и… оставил письма на каминной полке в гостиной.

Я сжала руки.

– Значит, он писал…

– Писал, – подтвердил отец. – И похоже, не с пустыми словами.

Милрен покосился на меня с хитрым прищуром, словно при заключении выгодной сделки.

– Любопытно, мой друг, – сказал он Эдмунду. – Выходит, этот джентльмен был в курсе намерений твоей младшей дочери и просто действовал быстрее.

– Или решительнее, – добавила Джанет тихо.

Я отвела взгляд к окну. За мутным стеклом лондонский вечер опускался влажной дымкой. Фонари загорались один за другим, отражаясь в лужах, и город напоминал гигантский организм, в котором всё движется, живёт и переплетается.

Арчибальд встал.

– Завтра утром едем к мистеру Уилтону. Без промедления. Лучше встретить врага лицом к лицу – хотя, судя по всему, он может быть другом. Или будущим компаньоном…

– Или пытался им стать, – прошептала Джанет.

Отец вздохнул, потёр виски.

– Надеюсь, всё это не обернётся скандалом. Мы только-только стали жить спокойнее…

– Скандал, – усмехнулся дядя Арчибальд, – это то, что отличает скучную семью от запоминающейся.

Тётушка Маргарет ахнула:

– Арчи!

Но он уже направился к дверям, бросив через плечо:

– Завтра в девять. Платье попроще, без кружев. И поменьше восторгов. Мы едем не свататься, а торговаться.

Я смотрела ему вслед – и впервые за долгое время почувствовала странное волнение.

Если бы я летом поверила мистеру Уилтону… быть может, всё пошло бы иначе.