Перемены на краю империи

Глава 1

— Давай, — сказал я Демону.

Один из наших диверсантов телепортировался к зданию храма и тут же вернулся назад с докладом: всё в порядке. Цепочки разорваны, отклоняющие линии выведены из строя.

— Бродяга, — отдал я следующие приказ. — Смена конфигурации.

Домоморф в точности выполнил предписание.

Платформа с ракетной установкой втянулась в корпус, превращаясь в обычную комнату. Будто неведомое чудовище проглотило собственный язык.

В противоположных стенах образовались двери.

Демон направился к своим десантникам, я — в гостиную, которая нынче была переоборудована в штаб. По сути, у нас была комфортная лаундж-зона с панорамным окном, где меня дожидались Хасан, Михалыч, Лука Чхартишвили и Ольга. Ещё несколько одарённых рассредоточились по внешнему периметру Бродяги в специальных нишах, из которых можно было атаковать огнём, холодом и электричеством. Каждый из моих стихийников расположился в удобном вращающемся кресле, надёжно пристегнувшись ремнями. В случае внешней агрессии домоморф прикроет их бронированными заслонами.

— Держишь канал? — спросил я у Ольги.

— Так точно.

Ракета, запущенная мной из ПТРК, разворотила часть стены и полностью вывела из строя блок, отвечающий у Сонных Мастеров за оборонные системы. При этом РЛС продолжали работать, и я не сомневался в том, что противник нас видит. Такахаси, устроившийся в углу штаба вместе с Проектором, доложил, что в сердце Гермополя наблюдается оживление.

Я начал ловить картинки.

Выдвигающиеся из ангаров мехи, поднимающиеся в воздух левитаторы, марширующие по пропылённым улицам големы. Последние выдвигались на северный край, перекрывая подходы к резиденции Мастеров.

На моих губах появилась кривая ухмылка.

Ну, да.

Вы уже заметили Бродягу на своих экранах.

— Бродяга, на позицию.

Мгновенный перенос.

Домоморф сокращает дистанцию до трёхсот метров и увеличивает изображение центра города в панорамном окне. По факту, окно превращается в демонстрационный экран.

— Чёрт, твой выход.

Лука Чхартишвили неспешно поднялся с кресла, подошёл к окну, развёл руки в стороны. Я ощутил поток энергетических завихрений. Мощный поток, целый ураган!

Мой геомант готовился нанести удар.

И в эту секунду нас атаковали.

По внешней стороне стекла растеклось жидкое пламя. Бродяга молниеносно включил поляризацию, чтобы уберечь глаза своих пассажиров. Доложил:

— Множественные энергетические удары. Лёд, пламя, кинетические толчки.

Спустя четыре секунды:

— Нас попытались расплющить.

— Ты защитил ячейки с моими ребятами?

— Конечно.

У кого-то закончились ресурсы — и пламя отступило.

Окно восстановило прозрачность.

Чёрт выбросил руки, направляя поток энергии вперёд и вниз.

Я неотрывно следил за происходящим. Храм, одна из стен которого частично обрушилась, содрогнулся. Раздался чудовищный гул, и мне почудилось, что земля пошла складками.

Реальность за окном потеряла устойчивость.

Сначала исчез звук. Не то чтобы стало тихо — просто гул, крики, лязг механизмов схлопнулись в вакуум, и в этой абсолютной пустоте я увидел, как линия горизонта внутри панорамного окна дёрнулась и пошла рябью, словно изображение в старом телевизоре.

— Твою мать… — выдохнул Михалыч, вцепившись в подлокотники кресла.

Земля не просто пошла складками. Она вздыбилась.

Прямо под центральным нефом храма, там, где минуту назад суетились фигурки защитников, грунт выгнулся горбом. Сначала медленно, будто нехотя, а потом с нарастающей скоростью. Каменные плиты площади перестали быть плитами — они превратились в щепки в руках великана, разлетаясь веером во все стороны.

Бродяга висел метрах в тридцати над землёй.

Вдоль основания храма побежала трещина, и я увидел, как многовековая кладка (или что они там строили, эти Мастера) пошла разломами. Не просто стена обрушилась — храм начал складываться внутрь себя, будто карточный домик, по которому провели ладонью.

Чхартишвили стоял у окна, широко расставив ноги, и его руки ходили ходуном, выписывая в воздухе пассы, понятные только ему. Пот лился с него градом, вены на висках вздулись синими канатами.

— Давай, Чёрт! — подбодрил я. — Жми!

— Я не жму, командир, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Я их якоря рву.

И тут я понял.

Сонные Мастера — не дураки. Их резиденция стояла не просто на фундаменте, а на системе геомантических стабилизаторов. Силовых якорей, вбитых глубоко в землю. Лука не просто тряс почву — он рвал эти якоря, один за другим, лишая здание опоры.

За пределами Бродяги творился ад.

Улицы, примыкающие к храму, ходили ходуном. Брусчатка взлетала в воздух фонтанами, погребая под собой пехоту противника, которая только начала выдвигаться из казарм. Боевые големы, маршировавшие ровными рядами, вдруг начали проваливаться в расщелины, которые открывались у них прямо под ногами, словно пасти гигантских подземных червей. Один из мехов, здоровенная пятиметровая махина, завалился набок, когда земля у него под правой опорой просела метра на три, и рухнул прямо на жилой квартал, сминая стены и крыши убогих домиков.

— Они сюда «Бастионы» пригнали? — изумился Хасан.

Крыша и стены резиденции начали величественно оседать вниз. Облако пыли взметнулось вверх, закрывая обзор. Но мы и так всё видели. Такахаси вёл прямую трансляцию через Проектор.

Фундамент храма вывернуло наружу, как больной зуб. Исполинские каменные блоки, уходившие вглубь земли на десятки метров, теперь торчали вверх рваными краями, обнажая какие-то металлические конструкции, артефактные вкрапления, пульсирующие силовые кабели.

— Якоря… — выдохнул Лука и рухнул на колени.

Ольга бросилась к нему, подхватывая под мышки, оттаскивая от окна.

— Готов, — констатировала она. — Живой, но выдохся.

Я перевёл взгляд на экран.

Храм лежал в руинах. Вокруг него, на площади и прилегающих улицах, земля превратилась в лунный пейзаж — кратеры, разломы, торчащие вверх куски древних плит и брусчатки. Техника Сонных Мастеров была частично уничтожена, частично погребена заживо. Те, кто выжил, в панике разбегались, пытаясь укрыться от продолжающихся подземных толчков.

— Дирижабль, — сказал я.

Ольга передала мой приказ Демону.

Дирижабль находился за пределами зоны поражения, и к нему уже сбегались крохотные человеческие фигурки. Вот только спастись им было не суждено. Незримая сила прижала воздушного гиганта к земле, сминая и расплющивая. Это, как несложно догадаться, работал один из моих кинетиков.

Баллон взорвался.

Ударная волна расшвыряла бегущих человечков, а гондола треснула, и обломки шпангоутов полетели в разные стороны.

— Огонь, — приказал я.

Бродяга раскрыл одну из ячеек, и на руины обрушилось всепожирающее пламя. Работали сразу двое кинетиков, и это ощущалось.

— Электричество.

В бой вступила Новацкая.

С неба ударила молния, превратив одного из мехов в груду металлолома. И тут же — целая серия искрящихся змей, ползущих вдоль почерневших зданий. Алеся использовала уцелевшие генераторы и проводку для того, чтобы нанести максимальный урон гаражам и арсеналу.

По нам тоже рубанули током.

— Диверсанты, снимите их, — велел я. — Бродяга, смена позиции.

Домоморф переместился, уходя с траектории стихийных ударов.

Байт Мусаев и его неуловимые друзья приступили к кровавой жатве. Я видел, как среди руин мелькают шустрые фигурки. Силуэты прыгунов проявлялись рядом с кем-то из защитников и тут же исчезали, оставляя за спиной труп. За считанные минуты Мусаев вырезал всех, кто мог создать нам потенциальные проблемы при высадке.

— Демон, веди ребят.

Бродяга снизился почти до уровня земли и откинул аппарели десантных отсеков. На многострадальные улицы Гермополя ступили ударные мехи. «Хтоны», турбированные «Скорпионы», «Истребители». Демон собственноручно возглавил отряд зачистки.

— Уничтожить всех, — приказал я. — В плен никого не брать.

Големы неплохо держались во время стихийных атак и лишь некоторых зацепило землетрясением. Но против коловратов и усиленных дисковых пил они оказались бессильны. Я уж молчу про Игоря Гриднева, отшвыривающего и сминающего врагов прямо из кресла пилота. Гриднев сидел в «Скорпионе» и мог быстро перемещаться среди завалов, перепрыгивая с одной каменной глыбы на другую. Я видел, как он играючи швырнул кусок плиты в кабину пошатнувшегося «Бастиона». Враг успел закрыться, выставив перед собой руки с парными коловратами, но слегка потерял равновесие. Игорь помог «Бастиону» рухнуть — под удары двух наших «Хтонов».

— С нами пробует связаться их телепат, — сообщила Ольга.

— Плевать, — отмахнулся я. — Продолжаем операцию.

— Что делать с телепатом?

— Определи его позицию и пошли туда Мусаева. Надо убрать.

Я стоял, скрестив руки на груди и наблюдал за локальным апокалипсисом. Что-то искрило, рушилось, взрывалось. Время от времени среди руин вспучивались огненные шары или очерчивались промороженные насквозь ледяные пятачки. Солнце уже вставало над пустыней, и я мог наблюдать за картиной истребления в хорошем качестве.

Проекция Такахаси рыскала по окрестностям разрушенного храма и наводила прыгунов на цели. Наши ребята минут за пятнадцать ликвидировали всех вражеских стихийников, перерезали глотку телепату и добили тех, кто пытался сбежать. В пустыню выехало несколько джипов, и мне пришлось отправиться вдогонку за ними на Бродяге. Первую машину мы настигли достаточно быстро — она успела отъехать всего на полкилометра. Сверху по джипу ударила Алеся. Разряд молнии, взрыв бензобака. И дело с концом.

Водители оставшихся трёх тачек действовали умнее — разъезжались в разные стороны. Шансы они повысили, но я ведь на Бродяге. За одним беглецом я отправил проекцию, за вторым — Мусаева. За третьим погнался сам. Честно говоря, даже погоней это не назовёшь. Секунды — и мы парим над несущейся в облаке пыли машиной, объезжающей по дуге высокий бархан. Я отдаю приказ — и мой пирокинетик отрабатывает по беглецу. Второе солнце, только на земле…

Мусаев отчитался о ликвидации людей во второй машине.

Третью тачку мы вморозили в песок, а после этого разнесли электрическим разрядом.

— Возвращаемся в город, — приказал я.

Бродяга завис над разрушенной резиденцией Мастеров.

Меньше чем за час мы разделались с ядром этого грёбаного сообщества. Ольга проверяла мысленные излучения, и в какой-то момент от неё поступил доклад, что живых не осталось. Големов наши пилоты тоже порубили в капусту.

— Варвары! — причитал Михалыч. — Там же столько всего интересного!

— Было, — поправил я.

Каббалист пребывал в душевном расстройстве. В теории мы могли покопаться в руинах, и я дам своим ребятам такую возможность, но уж сильно мы там всё с землёй перемешали.

— Слушайте все, — сказал я, и Ольга начала транслировать мою волю по телепатическим каналам. — У вас есть пара часов, чтобы обнаружить что-нибудь ценное. Солнце поднимается, а в пустыне проблемы с водой и топливом. Мне сейчас надо порешать кое-что, и я вернусь за вами на Бродяге. Через два часа все должны подготовиться к загрузке. Паша, слушай Михалыча и помогай ему добывать ништяки.

Демон подтвердил, что приказ понятен.

Я высадил Михалыча и двух пирокинетиков, а сам переместился к точке, на которую указал Такахаси. Рандхава гнал на северо-восток, при этом я не был уверен, что он выедет к цивилизации. Но попытка зачтена, хо-хо-хо.

Дисколёт сел на хвост пропылённому внедорожнику неизвестной марки с закреплёнными на крыше пластиковыми канистрами.

— Мне нужен усилитель голоса, — произнёс я, с усмешкой глядя на пропаханную джипом колею.

— Готово, — отчитался Бродяга.

— Фарук, — сказал я, и мой трубный глас обрушился на барханы. — Тормози, приехал.

Машина сбросила скорость и остановилась.

Из салона выбрался человек в белом балахоне, с головой, замотанной в арафатку.

Дисколёт опустился на землю, выдвинул из себя комнату, где мы находились, прорезал дверь и скинул на песок ребристый пандус. По которому я и спустился.

Жара уже начинала ощущаться.

Пакистанец приблизился ко мне.

Остановился в трёх шагах.

— Мы договаривались. Ты даёшь мней уйти, Иванов.

— И я сдержал слово. Но теперь у меня новое предложение.

— Удивительно, — с сарказмом произнёс морфист. — И почему мне кажется, что от твоего предложения я не смогу отказаться?

Я хмыкнул в ответ.

— Правильно кажется. Но ты ещё жив.

— Чего ты хочешь?

— Перебить тех, кто остался за пределами резиденции. Меня не интересуют электрики и прочие второстепенные личности. Выведи меня на тех, кто участвовал в атаках на мой Род.

— Да ты с ума сошёл.

— Исключать такую возможность нельзя. Но в твоём случае, я бы согласился. У них ведь всё равно возникнут подозрения. А мёртвый телепат вполне мог сообщить, что Иванова привёл ты.

— Это ещё надо доказать.

— Расколешься в своём же конструкте, — фыркнул я. — И да, ты едешь в сторону, где нет ни одного населённого пункта на сотни километров по прямой.

Вздохнув, Сонный Мастер побрёл к пандусу.

Глава 2

Парламентёр явился на закате.

Стояла прекрасная осенняя погода, начало октября. Я попросил Бродягу вырастить террасу на западной стороне, разлёгся там на шезлонге с чашечкой какао и принялся наблюдать за тем, как удлиняются тени. Редкий миг пуравиды, как сказали бы мои латиноамериканские друзья из прошлого мира.

И тут на террасе объявился телефон.

— Бродяга, кто это? — я с неохотой покосился на трезвонящий аппарат.

— Пост охраны главных ворот, — сообщил домоморф.

Гости ко мне приезжали нечасто.

У службы безопасности был список всех жителей Красной Поляны, их родственников, друзей и деловых партнёров, поэтому из-за каждого отдельного визита меня не тревожили. В спорных ситуациях звонили Демону или мастеру Багусу. Получалось, случай экстраординарный.

Я поднял трубку:

— Барон Иванов слушает.

Дежурный доложил, что к главным воротам подъехал человек на такси. Девушка, лет двадцать пять. Без оружия. Говорит с акцентом. Заявляет, что ей нужно позарез со мной встретиться. Представилась Ренатой Чамби. Мне это имя вообще ни о чём не сказало.

— Пусть подождёт, — сказал я.

И тут же перезвонил начальнику службы безопасности.

Мастер Багус с неохотой признал, что фамилию Чамби слышит впервые. Но этимология явно указывает на язык кечуа. Вероятно, к нам приехала гостья из империи Наска.

Минут через пятнадцать я распорядился пропустить визитёршу.

После непродолжительного колебания отдал приказ, и Бродяга выдвинул из первого этажа деревянную террасу с двумя плетёными креслами, низким журнальным столиком и полным отсутствием ограждения. Террасу я поставил тоже на западной стороне, чтобы насладиться последними солнечными лучами. Велел горничной подать графин с морсом и пару стаканов, переоделся из халата в лёгкие полотняные брюки с рубашкой навыпуск и отправился на встречу с неизвестной перуанкой. Босиком.

Когда девушка, сопровождаемая одним из людей мастера Багуса, поднялась на террасу, я оценил её внешние качества. Явная смесь европейских и южноамериканских кровей. Очень красивая, смуглая, с безупречной фигурой и чёрными как смоль волосами. Девушка носила зауженное платье с клетчатым принтом и длиннющий свитер-оверсайз. Похоже, ей было холодновато в наших краях.

— Добрый день, госпожа Чамби, — поздоровался я. — Чем могу быть полезен?

Агент СБ удалился, но не слишком далеко.

Я видел, что он старается не выпускать нашу пару из поля зрения.

— Господин Иванов, — девушка посмотрела на меня со странным выражением. — Я уполномочена провести с вами переговоры.

— Вот значит как, — задумчиво произнёс я. — Ну, присаживайтесь.

Перуанка изящно опустилась в кресло напротив.

Я указал гостье на графин, но она отрицательно покачала головой.

— Итак, — я внимательно посмотрел на визитёршу. — Кто вас уполномочил?

Рената Чамби была эмпатом.

И я понимал, что выбор сделан неслучайно. Эмпаты — лучшие переговорщики из возможных.

— Думаю, вы слушали об организации, именуемой Паритетом, — сказала гостья с лёгкой полуулыбкой. — И даже, насколько мне известно, имели опыт сотрудничества.

— Было такое, — признал я.

— Я — профессиональный переговорщик от Паритета, господин Иванов.

— У вас красивый акцент.

— Спасибо.

— И чьи же интересы вы представляете, Рената?

— Сонные Мастера.

Я задумчиво кивнул.

Весь последний месяц ушёл на то, чтобы сократить поголовье Мастеров до предела возможного. Охота велась по всему миру. Я подключил к операции Чёрное Око и Панджаитан, сам же наблюдал за происходящим со стороны. Марук Рандхава вывел нас на автономные группы морфистов в Азии, на островах Тихого океана и на североамериканском побережье Атлантики. Одних мы убивали, других брали в плен и допрашивали. Действовали планомерно, не останавливаясь. Рандхава искал нужных мне людей через свои конструкты, а также через общие конструкты Мастеров, которые они использовали для планирования. Врагов становилось всё меньше и меньше. Оставался открытым вопрос, что я буду делать с самим пакистанцем, узнавшим обо мне слишком много. И пока я не принял окончательного решения по этому поводу.

— Что им нужно? — резко спросил я.

— А вы как думаете? — переговорщица ответила вопросом на вопрос. — Они хотят жить.

— Я никому не мешал и никого не трогал.

— История вашего противостояния знакома мне в общих чертах, — кивнула Чамби. — И всё же, я прошу вас уделить мне немного времени. Потому что выжившие Мастера хотят донести до вас важную мысль.

— Допустим. Слушаю вас внимательно, Рената.

— Организация морфистов, известных вам как Сонные Мастера, — это сложная иерархическая структура. Пирамида, но разветвлённая. Большая часть лидеров, принимающих решения, погибли в Египте. Трое морфистов из правления скрываются. Есть ещё человек десять попроще, которые создают конструкты по приказу и выполняют мелкие поручения. Плюс одарённые, в чьи обязанности входит охрана и взаимодействие с партнёрами. Но все они разделены сейчас на автономные команды и залегли на дно.

— Мне это известно. Ничего нового, госпожа Чамби.

— Прекрасно. Меня наняли трое Высших Мастеров. Они хотят мира. Связаться с вами в сновидениях невозможно по причине полной блокады домоморфом любых вмешательств, насколько я поняла. Кроме того, они уверены, что вы будете их отслеживать в случае телефонного звонка. И вообще откажетесь от контакта.

— Им нечего предложить, — я пожал плечами. — Войны нет. Я веду зачистку.

— Нанявшие меня лица, — спокойно возразила девушка, — готовы предложить в обмен на свои жизни ряд полезных сведений, касающихся интересов вашего Рода. Мне дали понять, что речь идёт о вашем конфликте с отдельными членами британского правительства.

— Не интересует, — я налил себе морса из графина. — Всё, что мне нужно знать, я выясню через свою службу безопасности.

— Это не всё, — продолжила Чамби. Я был уверен, что она прислушивается к моим эмоциям, поэтому выставил базовые блоки. — Вам передадут часть технологий, по выбору, добытых в иных реальностях. Кроме того, вы получите список вселенных, сновидения жителей которых представляют опасность для морфистов.

А вот это уже интересно.

Джан продолжает охотиться за информацией в коллективном океане снов, и я бы не хотел её потерять. А ещё я бы очень не хотел привести в наш мир какое-нибудь неведомое зло. В основе доктрины Мастеров лежали правильные идеи, подкачало исполнение. Выбранная Высшими политика.

— Вижу, заинтересовались, — девушка всё же налила себе морса и сделала глоток. — Последнее, да? Хотите проложить безопасные маршруты?

— Последнее, — признал я. — Но раз уж пошла такая пьянка, то не откажусь и от дополнительных сведений.

— Мои клиенты понимают, что вы опасаетесь разглашения конфиденциальных данных, — девушка решила развить успех. — И они говорят, что среди выживших морфистов нет никого из тех, кто занимался вашим проектом. Те, кто успел побывать в ваших снах, давно мертвы.

— Голословное утверждение, — возразил я. — Как это проверить?

— Есть способ, — ответила перуанка. — Высшие Мастера готовы подвергнуться ментальному допросу. Менталист, естественно, будет независимым, а слепки переправят вашему телепату.

Я пристально посмотрел на гостью.

— Рената, я знаю, как работает Паритет. Никаких имён и личного общения. Вы не из этой организации. Признайтесь, Сонные Мастера — это ваше руководство?

Девушка смутилась.

Впервые за время нашего разговора.

— Господин Иванов, я…

— Они думали, что я убью парламентёра, — мягко перебил я. — Поэтому отправили на встречу красивую девушку и придумали ей легенду.

— Ну…

— И вы сейчас боитесь, — я перестал улыбаться. — Потому что можете остаться в моих владениях. Навсегда.

— Не факт, что я выживу, — согласилась девушка. — Высшие понимали, что идут на риск.

— Идут не они, а вы.

— В конечном итоге, господин Иванов, вы перебили бы всех нас.

— Изначальный план именно такой, — хмыкнул я. — Знаете, в чём главный косяк вашего руководства, Рената? Они могли выйти с моим Родом на полноценное сотрудничество, а вместо этого решили давить силой. Не рассчитали.

Девушка посмотрела на меня с интересом.

— То есть, мы можем договориться?

— Можем. Но на моих условиях. Сейчас я их перечислю. Первое — мне нужны головы тех, кто принимал участие в атаках на имущество и людей моего Рода. Или доказательства, что выжившие не при делах. Второе — гарантии того, что сведения, украденные из моих снов, никуда не распространятся.

— У нас нет этих сведений, — покачала головой девушка.

— Ой, не надо! — я рассмеялся. — Конструкты есть, доступ к ним есть, а данных нет? Вы мне ещё сказку про Чудотворные Знаки на ночь расскажите. Несерьёзно. Да, я получу слепки, но это не панацея. Вы можете добыть всё, что нужно, из конструктов. И использовать против меня.

— Если бы могли, — ответила переговорщица, — то уже слили бы всё вашим врагам. Или инквизиторам. А вместо этого прячемся по трущобам и ждём появления ваших головорезов. Нелогично, господин Иванов.

Я обдумал услышанное.

А ведь правду говорит девочка.

В моих снах достаточно материала, чтобы инквизиторы объявили меня во всепланетный розыск. Скажу больше: меня отдали бы на растерзание мойрам и попытались разнести в хлам линию судьбы. Другое дело, что хрен бы у них получилось.

— Они не могут ничего добыть в конструктах, — раздался голос Джан. — Серёжа, ты разве не знаешь, как устроены управляемые сновидения?

Моя невеста поднялась на террасу, подошла ко мне сзади и обняла за плечи.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ты, солнышко, должен находиться в конструкте, что-то вспоминать из прошлого и давать морфистам пищу для размышлений. Они не телепаты. Мы обрабатываем картинки, которые ты сам генерируешь. А если тебя нет в конструкте — то и воспоминаний твоих нет.

— Вы знаете гораздо меньше, чем кажется, — я посмотрел на переговорщицу.

— Мы не знаем ничего, — улыбнулась перуанка. — Знали те, кто работал с вами в моменте. Но их больше нет. По нашим сведениям, остался лишь один свидетель.

— Рандхава, — догадался я.

— И мы готовы им пожертвовать, — безжалостно припечатала переговорщица. — Именно с его помощью вы истребили большую часть наших людей.

Я и так догадывался, что пакистанец — отработанный материал.

— Вот что, — сказал я, погладив Джан по руке. — Слепки меня не интересуют. Долго разбираться. А вот гарантии моей безопасности — это уже другой разговор.

Перуанка допила морс и отставила стакан.

— Что вы имеете в виду, господин Иванов?

— Ваша организация перестанет существовать, — мои глаза сузились. — Те, кому я подарю жизнь, разъедутся по планете и не будут поддерживать связь друг с другом. Если я узнаю, что вы объединились и решаете совместные задачи, то разорву нашу договорённость в одностороннем порядке. Ваши хозяева умрут, госпожа Чамби.

Девушка переварила информацию.

— А теперь, — сказал я, — наша встреча завершена. Вас не тронут, можете спокойно покинуть владения Рода Ивановых.

— Правда? — гостья искренне удивилась. — Так просто.

— Договоритесь с госпожой Курт о встрече в конструкте, — я выпрямился, уступая кресло Джан. — Вы мне должны сведения о британцах, краденые технологии и карту опасных областей мира снов. Я намерен получить всё это, скажем… завтрашней ночью.

— Я должна уточнить вопрос насчёт распада организации.

— Уточняйте, — я равнодушно пожал плечами. — Только не затягивайте с этим.

***

Чтобы встретиться с одним из Высших Мастеров, мы были вынуждены снять блокаду. При этом безопасность обеспечивали Джан, её отец, Ярик и ещё несколько морфистов из Чёрного Ока. У нас было достаточно ресурсов, чтобы отследить любого морфиста, приближающегося к нашему сектору коллективного бессознательного. А пропустить мы были готовы лишь одного человека, взявшегося говорить от имени всех наших врагов.

Он представился Погонщиком Иллюзий.

И был уверен в том, что мы никогда не докопаемся до его истинной личности.

А потом я сказал:

— Рад нашей встрече, месье Лафарг.

Явившийся на встречу подросток изменился в лице. Как-то осунулся, побледнел.

— Да, я знаю, кто вы и где живёте, — покровительственно хлопнув Франсуа Лафарга по плечу, я указал на свободное кресло, ножки которого зарылись глубоко в песок. — Потому что вы были моей следующей целью.

— Спасибо за откровенность, — паренёк сглотнул.

— Не за что, — я сел в кресло и выхватил из воздуха запотевший стакан с минералкой. — И да, можете принять свой истинный облик. Вам шестьдесят, страдаете от избыточного веса, есть лысина. Нос крючковатый, рост — метр шестьдесят. Служба безопасности аккурат сегодня утром положила на стол ваше досье.

Лафарг вздохнул и преобразился.

Теперь он в точности соответствовал одной из последних фотографий, которые раздобыли подчинённые мастера Багуса.

— Водички? — предложил я.

Мы сидели посреди пустыни.

Кресла были расставлены полукругом на вершине волнистой дюны, с которой открывался вид на бескрайнее жёлтое море, выцветшее небо и сползающее в закат солнце. На переговорах присутствовали мастер Багус, Джан и Михалыч. Последний — в качестве эксперта по неизвестным технологиями.

— Она же не настоящая, — хмыкнул Высший.

— Но ощущения от реальных не отличаются, — возразил я.

Пожав плечами, Мастер выдернул из пустоты кокос с трубочкой.

— Хороший выбор, — похвалил я. — Начнём, пожалуй.

Глава 3

— Прежде всего, — сказал я, — меня интересует распад вашей организации.

— Мы уже в курсе, — на лице Лафарга появилась недовольная мина. — И это идёт вразрез с нашими планами.

— А никто не спрашивает о ваших планах, — презрительно скривился я. — Вы либо принимаете мои условия, либо умираете. До каждого из вас я способен добраться.

— Тогда почему мы ведём эти переговоры? — в глазах морфиста проскочил хитрый огонёк.

— Потому что я услышал интересное предложение. Но поверьте, месье Лафарг, безопасность для меня превыше всего. Я могу пожертвовать вашей информацией, чтобы избавиться от Сонных Мастеров навечно.

— Охотно верю, — француз поник. — Что ж, выбор у нас небольшой. Организация распадётся и не будет мешать вашему Роду.

Конечно же, он врал.

Мне не нужен был эмпат, чтобы это почувствовать.

— Прекрасно, — я откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Бросил взгляд на мастера Багуса: индонезиец сидел с непробиваемым лицом и упорно притворялся статуей. — Значит, с этим разобрались. Второй пункт, который я не озвучил вашей представительнице, это каббалист Лука Каримов. Он же — Добрый Эх.

— И что с ним не так? — удивился Высший.

— С ним всё так. С вами не так.

— Объяснитесь, молодой человек.

— Вы должны исчезнуть из жизни Каримова. Вот и всё. Этот каббалист в сфере моих интересов. Он сын моей подруги. Так что забываем про его существование и прекращаем шантаж. Всё понятно?

Мастер немного помолчал.

И ответил:

— Это несложно, господин Иванов. Раз у меня больше нет организации, то и каббалисты нам не нужны. Успокойте своего друга, мы больше не появимся.

— И вот этого человека тоже вычеркните из своих списков, — кивнул я на Михалыча. — Он присягнул на верность моему Роду.

Француз с достоинством кивнул.

— А теперь приступаем к вашим обещаниям, — я выбросил стакан, и он растворился в колеблющемся мареве пустыни. — Британское правительство. Начнём с этого пункта.

Морфист не стал терзать кошачьи гениталии.

Сразу приступил к делу:

— СРБ получило задание на силовой захват некоего барона Иванова с последующей экстрадицией в Британию, — сообщил Лафарг.

В этой реальности о МИ-6 никто не слышал. У британской короны имелся один, но мощный инструмент внешней разведки — СРБ. Секретное разведывательное бюро. Руководил этой структурой Вернон Камминг-младший. Влиятельный лорд, морфист и безжалостный игрок, годами двигающий пешки на мировой шахматной доске. Всё это я узнал от мастера Багуса, ибо давно присматриваюсь к потенциальным врагам.

— И кто отдал приказ? — уточнил я.

— Ким Ступер, — последовал меланхоличный ответ. — Не думаю, что вас это удивляет.

Я хмыкнул:

— Не удивляет. Вы влезли в чей-то сон?

— Выполнялся один из побочных проектов, — пояснил Лафарг. — И нам потребовались воспоминания одного из подчинённых лорда Камминга. Мы начали подбрасывать ему образы, чтобы выяснить, чем он занимался в последние недели. Оказалось, этот тип занимался вами. Подготовка уже началась, в Россию внедрены агенты, задействованы и уже имеющиеся специалисты. Они понимают, что операция сложная. Понимают, с кем имеют дело. И готовятся основательно.

— Есть слепки? — уточнил я. — Имена агентов? Кто руководит проектом?

— За операцию отвечает Питер Блант, — ответил Высший. — Образы я сейчас перекину вашему морфисту.

Я посмотрел на Джан.

Девушка кивнула и застыла на месте с расширенными зрачками. Через несколько секунд она шевельнулась, сглотнула и повернула ко мне обеспокоенное лицо.

— Сергей, я тебе чуть позже всё покажу. В отдельном конструкте. Это серьёзно.

— Верю, — я забарабанил пальцами левой руки по подлокотнику. — Верю, солнышко.

Ступер и вся эта грёбаная семейка никак не угомонятся. Безусловно, они понимают, насколько сильны мои связи с правящим кланом. Руководству Эфы бесполезно выдвигать ультиматумы, ведь британцев никто не рассматривает в качестве международных партнёров. Сказать, что отношения натянутые — это ничего не сказать. Финт с Медведями тоже не прокатил. И эти уроды решили взяться за дело с другой стороны.

Мастер Багус дважды мигнул.

Выглядело естественно, но это был знак.

— Продолжим, месье Лафарг, — обратился я к французу. — Мне нужны карты.

— Было бы не совсем верно называть сведения об опасных зонах картами, — скривился Высший. — Но пусть будут карты. Госпожа Курт, я готов прямо сейчас дать вам эти слепки.

— Хорошо, — ответила Джан.

И вновь — немая сцена.

Мне пришлось терпеливо ждать, пока Джан впитает в себя ментальную передачу. Обычно трансляции доступны телепатам, но то — в реальности. Высший Мастер даже в чужом конструкте способен творить вещи, выходящие за грани понимания. Моего понимания.

— Как вы это собрали? — восхитилась Джан. — Вы побывали так далеко?

— Побывали, — с гордостью ответил Высший. — Эти данные, госпожа Курт, мы накапливали десятилетиями. Не одно поколение Мастеров посвятило себя великой идее.

Боги!

Опять этот пафос.

— Вы — отличные картографы, — улыбнулась Джан.

— И вы могли бы стать одной из нас, — вырвалось у морфиста. — Если бы не… политика вашего Рода.

Красноречивый взгляд в мою сторону.

В эту секунду я окончательно удостоверился в собственной правоте. Можно сколько угодно давить фанатиков, но если они что-то вбили в свои головы, то уже не отступят. И здесь даже инстинкт самосохранения не работает. Его просто выключили.

— Технологии, — продолжил я. — Что вы хотите мне предложить?

— Перечислять долго, — пожал плечами Высший. — Я могу продемонстрировать образцы вашему каббалисту, господин Иванов. А вы с его помощью выберете то, что вам действительно нужно. Как насчёт трёх инноваций?

— Пять, — возразил я.

— Хорошо, — сдался морфист. — Пусть будет пять.

В моё сознание проник голос Ярика, следящего за безопасностью конструкта:

Бро, он прямо сейчас ищет уязвимые места в обороне. Этот засранец использует переговоры для разведки. Думаю, он планирует удар. В ближайшее время.

Не переживай, дружище.

Рекомендую быстрее свернуть разговор и вернуться в сферу влияния домоморфа.

Я тебя услышал. Наблюдай, но не вмешивайся.

Как скажешь.

Ярик, по-моему, обиделся.

Но он не знал всего замысла.

Из присутствующих только мы с Багусом понимали, что происходит в реальности. Я размышлял над этим, пока Багус сидел с отстранённым видом, а Михалыч просматривал схемы, развёрнутые Лафаргом прямо в воздухе. Солнце уже наполовину спряталось за барханами, небо над пустыней потемнело. Начали проступать первые звёзды.

Время в конструкте, казалось, начало замедляться.

Так бывает, если ничего не делаешь. Но я специально выбрал этот ландшафт, чтобы не отвлекаться от важной беседы. Чем меньше деталей, тем проще сосредоточиться на главном.

— Сергей, да они звери! — восхитился Михалыч. — Ты даже не представляешь, сколько у них всего!

— Мы принесли на обмен лишь те схемы и описания, которые можно использовать в нашем мире, — добавил Лафарг. — То, что не будет запрещено инквизиторами и не вызовет подозрений у окружающих.

— Почему вы это сами не применяете? — удивился я. — Что мешает запатентовать, продать крупному концерну или монетизировать другим способом?

На самом деле, вопрос риторический. Очевидно ведь, что нам притащили полный шлак. То, чем не жалко пожертвовать. Кроме того, если им удалось бы провернуть сегодняшнюю операцию, то и жертвы, как таковой, нет. Потому что на конструкт будет совершено синхронизированное нападение трёх Высших Мастеров и десятка морфистов попроще, которые, вне всяких сомнений, способны смять и Ярика, и Джан с её отцом. Наверное. А уж потом, заключив нас в темницу разума, они начнут диктовать собственные условия.

Или не начнут.

Ведь я подготовился.

— Кое-что уже запатентовано, — сказал Лафарг. — И продано. Не только концернам, но и правительствам разных стран. К примеру, шифровальные машины из развитой паровой эпохи приобрела британская разведка. Есть вещи, которые мы передали Супреме. Безвозмездно.

— И они закрыли глаза на то, что вы делаете, — кивнул я.

— Вся наша культура основана на сотрудничестве, — пожал плечами Лафарг. — Жаль, что вы этого не поняли, господин Иванов.

— Почему же, я очень понятливый, месье Лафарг.

Мастер Багус тронул левую щёку.

Настроение значительно улучшилось.

— Михалыч, ты выбрал пять позиций?

Каббалист деловито кивнул:

— Ещё бы. Две из пяти можно будет использовать в производстве мехов. С незначительными модификациями. Поверь, оно того стоит.

— Вы сделали передачу? — спросил я у француза.

— Прошу дать нам немного времени.

И я увидел, как взгляд Михалыча цепенеет.

Дождавшись конца передачи, я произнёс:

— А теперь, месье Лафарг, у меня для вас плохие новости.

Толстяк вонзил в меня цепкий взгляд:

— Разве мы не заключили соглашение, господин Иванов?

— Вы передали мне некие сведения, — сказал я. — За что примите мою благодарность. Но, знаете ли, мне не нравится, что вы готовились к штурму этого конструкта с целью нанести мне решающее поражение в войне.

Высший заёрзал в кресле.

— Это не имеет смысла. Тут слишком всё хорошо защищено.

— Не врите, Лафарг. Атака начнётся с минуты на минуту. Проблема в том, что к вам никто не присоединится.

— Что ты несёшь, мальчишка? — не выдержал Высший.

— Попробуйте связаться со своими друзьями. Сделайте это сейчас, — в моём голосе лязгнула сталь. — Ну?

Морфист встал с кресла.

— Ты мне угрожаешь во сне?

По пустыне прокатилась судорога.

Я даже не пошевелился, а вот глаза Джан полыхнули яростью. Начиналось эпичное представление — дуэль между нашей командой и теми, кто пришёл не с миром.

Вот только у нас с мастером Багусом карты краплёные.

Потому что в разных точках планеты наши люди по одному начинают убивать всех, кто стоит за Лафаргом. Все эти тайные знаки, которые мне подавал индонезиец, означали, что агенты Чёрного Ока на позициях и вот-вот начнётся зачистка. Тотальное, мать его, уничтожение!

Главное — успеть вовремя.

Багус получает отчёты непосредственно от Бродяги. Который, чтобы меня не отвлекать, служит посредником между индонезийцем и нашими агентами в разных странах. По-другому синхронизировать операцию не получилось бы.

С пустыней что-то происходило.

Песок под ногами дрогнул, но это была не судорога агонии — это было дыхание пробудившегося монстра. Барханы поползли в стороны, как кожа, стягиваемая с живого мяса, и из-под них хлынул свет. Не солнечный — иной. Мертвенно-зелёный, пульсирующий в такт сердцебиению самой пустыни.

Лафарг больше не сидел в кресле. Он возвышался над нами, и тело его вытягивалось, ломалось, перестраивалось в геометрии, невозможной для человеческого восприятия. Суставы гнулись в обратную сторону, кожа темнела, становясь хитиновой, из лопаток пробивались мокрые перепончатые крылья.

— Ты думал, я приду один? — голос его звучал уже не из горла — из самой ткани сна, вибрируя в каждой песчинке.

Пустыня вокруг нас схлопнулась в точку и взорвалась заново.

Мы стояли на поверхности, которая не могла существовать. Равнина простиралась во все стороны, но горизонт изгибался так, словно мы смотрели на мир через хрусталик чудовищного глаза. Небо над головой отсутствовало — вместо него образовалась ткань, похожая на внутренности гигантского существа. Багровые вены пульсировали в такт ритму, который отдавался в зубах.

Лафарг уже не был Лафаргом.

Существо, в которое он превратился, нависало надо мной, и его очертания текли, как расплавленный воск. Десятки глаз открывались на теле там, где им вздумается, и каждый глаз смотрел не на меня — сквозь меня, в те слои реальности, где спят мои страхи.

Я почувствовал, как окружающее начинает плавиться.

Из песка вокруг нас потянулись щупальца. Не живые — сотканные из самой идеи щупалец, из архетипического ужаса перед тем, что обитает в темноте. Они не касались меня — они касались моей веры в то, что я здесь в безопасности.

И тогда я почувствовал его.

Отец Джан.

Назар Курт.

Он не проявился в конструкте — он стал конструктом. Равнина под нашими ногами вздрогнула, и из-под песка поднялись колонны. Древние, циклопические, испещрённые письменами, которые жгли сетчатку. Колонны росли, уходя в багровое небо-плоть, и на их поверхности проступали барельефы. Тысячи лиц, искажённых криком, застывших в агонии, но глаза их двигались. Следили.

Лафарг-чудовище замер, оценивая.

Колонны выстроились в круг, и в центре этого круга реальность пошла рябью. Там формировалось нечто, чему не было имени ни на одном языке людей. Гигантское, бесформенное, но при этом обладающее структурой, которая причиняла боль одними попытками её осмыслить.

Назар Курт не сражался с Лафаргом.

Он становился углом, под которым Лафарг видел собственное ничтожество.

Мастер Багус через Бродягу невозмутимо доложил, что наш пленник, пакистанец Фарук Рандхава, ликвидирован. Прямо во сне, откуда он помогал своему господину. А вместе с ним, в другой части мира, убито ещё несколько вражеских морфистов. И они продолжали умирать.

Чудовище взревело — звук расколол багровое небо, и из разрыва хлынула тьма. Из этой тьмы полезли твари. Не морфисты — их проекции, их кошмарные субличности, выпущенные на свободу. Они были везде и нигде, их очертания менялись каждое мгновение, подстраиваясь под самые потаённые страхи.

Одна из теней метнулась ко мне, и я увидел в ней лица тех, кого потерял. Тех, кого не спас. Тех, кто умер из-за меня.

Тень раскрыла пасть.

И рассыпалась пеплом.

Ветер, поднявшийся из ниоткуда, развеял этот пепел, и я почувствовал запах джунглей. Влажных, горячих, кишащих жизнью, которая старше любого человека.

Реальность свихнулась окончательно.

Мы стояли в пространстве, где одновременно существовали пустыня, храм с колоннами, джунгли и та багровая плоть, что заменяла небо. Гравитация отменила себя — песок сыпался вверх, деревья росли корнями в небо, а колонны изгибались, пронзая друг друга под невозможными углами.

Лафарг метался в этом хаосе.

Его чудовищная форма распадалась и собиралась заново, но каждый раз она становилась меньше. Слабее. Человечнее. Тысячеокая тварь корчилась под взглядом того, что формировал отец Джан, задыхалась в джунглях мастера Багуса, и я вдруг понял — мои друзья не атакуют Высшего. Они показывают французу его место в мироздании. Песчинку. Мгновение. Мимолётность бытия.

Лафарг закричал.

Крик этот длился вечность и одно мгновение. В нём слышалось всё — ярость, страх, отчаяние и, наконец, смирение. Последнее было самым страшным.

Тени вражеских морфистов, те самые твари, что вылезли из разрыва в небе, вдруг замерли. Остановились. А потом начали пожирать друг друга. Беспощадно, жадно, с чавканьем и хрустом, от которого сводило зубы. Они жрали свои страхи, свои надежды, свои иллюзии — и таяли, таяли, превращаясь в ничто.

Назар Курт отпустил реальность.

Колонны рухнули, рассыпавшись пылью. Багровое небо затянулось тьмой. Джунгли мастера Багуса исчезли, оставив после себя только запах озона и тлена.

Мы стояли в пустыне.

Обычной пустыне, где песок золотился в лучах заходящего солнца. Где небо было чистым, а горизонт — ровным.

Лафарг сидел в кресле.

Он был человеком. Испуганным, постаревшим на сотню лет человеком, который только что увидел бездну и понял, что бездна смотрит не на него — сквозь него. Что он никогда не был важен. Ни для бездны, ни для мироздания, ни для тех, кто только что перекроил реальность по своей прихоти.

Губы его шевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было.

Вокруг нас, невидимые, неосязаемые, но абсолютно реальные в этом безумном сне, стояли те, кто сделал это возможным. Ярик, контролирующий каждый сантиметр иллюзорного периметра. Михалыч, отыгравший до конца свою экспертную роль. Мастер Багус, чьи джунгли всё ещё пульсировали где-то на грани восприятия. Назар Курт, чьё присутствие давило на остатки воли Лафарга тяжелее любой горы.

Джан стояла рядом со мной.

Только её я мог видеть по-настоящему. Только её рука была тёплой и живой в этом сне, ставшем полем битвы великих морфистов.

Пустыня молчала.

Лафарг молчал.

А я впитывал серию отчётов мастера Багуса. Смерти, смерти. По всему миру. Десятки умирающих морфистов, объединившихся для финальной битвы.

Я шагнул вперёд, и песок под ногами даже не скрипнул. Время замерло, готовое сорваться в любую сторону по первому моему желанию.

— Ты проиграл, — сказал я. — Не потому, что слабее. А потому, что ты один. А мы — Род.

Лафарг поднял на меня глаза.

В них больше не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость существа, которое поняло, что всё его величие — лишь пыль на ветру.

Пустыня дрогнула, начиная таять.

Сон отпускал нас.

И в клочьях, подхваченных ветром перемен, Лафарг рассыпался. Перестал существовать. Только что, в далёком Провансе, ему перерезал глотку Байт Мусаев.

Мы поставили точку в затянувшемся споре.

Умер последний из Сонных Мастеров.

Глава 4

Следующую ночь я потратил на изучение материалов, касающихся операции британских спецслужб. А ещё точнее — отдела, возглавляемого Питером Блантом. Там была огромная подборка снов, по которым я был вынужден путешествовать. Наутро, как и следовало ожидать, чувствовал себя разбитым. Вдобавок, шёл дождь.

Есть только один способ привести мысли в порядок, если голова забита всякой ерундой.

Пробежка.

Но какая нафиг пробежка в такой ливень? Осенью начинаются знаменитые черноморские шторма, и в такую погоду из дома только камикадзе выйдет. Местные, правда, адаптировались. Они даже мусор выбрасывают прямо из машины. Берут с собой пакет, проезжают пару метров до бака, опускают боковое стекло и точным броском отправляют отходы в небытие. Постоянно такое вижу. Привычка, кстати, сохраняется и в солнечную погоду…

Итак, пробежка отменяется.

А раз отменяется, я решил покачать мышцы в тренажёрном зале. Под бодрую мотивирующую музычку. Лихое диско — это наше всё!

Ладно, шучу.

Какое диско, если в Британии уже появились Depeche Mode? Хоть что-то полезное к нам приплыло с берегов Туманного Альбиона. Битлов, они, кстати, так и не смогли породить. А ещё жаль, что «депеши» не успели дорасти до «наслаждения тишиной». В моём мире этот сингл появился только в 90-х.

В общем, под жёсткий индустриальный бит я хорошенько размялся, растянулся, побегал в додзё, а потом сосредоточился на тренажёрах.

Питер Блант в своих снах обдумывал базовую стратегию, но детали ещё не проступили на поверхность. Этот мужик знал о Бродяге и моих способностях. Навёл кое-какие справки о нашей службе безопасности. Начал собирать досье на всех представителей моего окружения. Добыл карту Красной Поляны и схему подведённых к посёлку коммуникаций. Выяснил, какие поставщики привозят еду в магазин. Узнал, что у нас есть отклоняющие линии. И стал продумывать схему внедрения агентов в посёлок.

По всем признакам выходило, что этот тип намерен протащить своих людей под видом курьеров, доставщиков еды, водителей фургонов или… обычных туристов. Я ведь уже запустил туристический бизнес и принимаю людей в гостевых домах на берегу озера. Организую рыбалки, трекинг. Нанял инструкторов по дельтапланеризму. А вот катамараны мне не нравятся — слишком шумные. Вместо них я хочу внедрить сапборды, хо-хо-хо!

Так вот.

Я пришёл к выводу, что проникнуть в посёлок агентам британской разведки будет несложно. Гораздо сложнее — застать меня одного, вырубить и вывезти из долины на глазах у патрулей. Под пристальными глазами телекамер. И ещё я не должен сопротивляться или догадываться о том, что меня хотят похитить.

А знаете что самое удивительное?

Если уж пошла такая пьянка, проще меня убить. Попытаться убить. Я ведь спокойно разгуливаю по улицам, часто выезжаю по делам на «Ирбисе», заглядываю в холдинг, банк, на почту, к старосте, в шашлычную… Охренеть, я много куда заглядываю!

Так почему бы со мной не расправиться…

К примеру, на утренней пробежке?

Наверняка, в этом есть какая-то извращённая англосаксонская логика. Вариант первый: они меня настолько возненавидели, что хотят погрузить в пучину страданий. Приготовили казнь, от которой содрогнутся потомки. Вариант второй: догадываются, что я непростой парнишка, и хотят вытянуть какие-нибудь сведения государственной важности. Вариант третий: решили меня на кого-нибудь обменять. Только вот на кого? Я кроме Джан и Феди нафиг никому не нужен.

Сны Бланта на мотивацию британцев свет не пролили.

Блант — мелкая сошка.

Перед ним поставили задачу.

И да, как только (не «если», а «когда») меня вывезут, то сразу же должны передать службе безопасности Кима Ступера, а потом уничтожить все документы, связанные с операцией. Иными словами, механизм запущен влиятельным семейным кланом, а не государством.

Ну, что ж.

Мастер Багус будет поставлен в известность.

Да и я не планирую сидеть сложа руки.

Приняв душ, я уж совсем было отважился погрузиться в отчёты финансовых аналитиков холдинга, когда позвонила Маро и пригласила на «необременительный дружеский спарринг». Отказать бессмертной в таких вещах я и раньше не мог — наши поединки всегда были красивыми, на пределе возможностей. А я люблю боевую эстетику. Поэтому я прихватил кусаригаму и отправился к соседке.

Мы устроили полноценную зарубу во дворе.

Катана против кусаригамы.

Так сказать, неувядающая классика.

Звон стали, лязг цепи, свист воздуха, рассекаемого лезвиями… Несмолкаемый шум дождя, насквозь промокшая одежда… Нам было всё равно. Что может быть лучше после двух непростых ночей? Сны ведь, они такие. Могут и утомлять.

Покончив с поединками, сменив несколько видов оружия, мы по очереди приняли душ, вышли на утопающую в шуме дождя террасу второго этажа и погрузились в медитацию. Над террасой нависала крыша — особенность кавказской архитектуры. По вертикалям металлических столбов ползли какие-то вьющиеся растения.

Маро выделила мне сухие вещи из гардероба своего сына, сама же просто переоделась в запасной спортивный костюм.

В таком положении нас и застал Лука Каримов.

Я не заметил, как Добрый Эх выскользнул из многомерности. Его автоморф проявился с противоположной стороны дома. Бесшумно. Ни шороха шин по гравию, ни звука мотора. А вот когда он начал подниматься по лестнице, я уже знал о его приближении. И безошибочно определил визитёра.

— Мама, ты своеобразно принимаешь гостей, — заявил каббалист, сдвинув сегмент панорамного окна. — Может, чайку? Шашлычку? Или вдарим по кебабу?

Маро открыла глаза и улыбнулась:

— Смотрю, у тебя хорошее настроение.

— А чего расстраиваться, — Лука присел напротив, устроившись на полосатом шезлонге. — Я только что завершил все свои дела. Снял обязательства. И теперь я совершенно свободен. Вольная пташка.

Говорить приходилось громко.

Рёв стихии норовил поглотить наши голоса.

— Пойдёмте в дом, — предложила Маро.

Мы перекочевали на кухню.

Здесь было гораздо тише. Окна бессмертная закрыла, поставила на плиту чайник, и приступила к исследованию содержимого холодильника.

— Бутерброды хотите, мальчики?

— Доставка в такой дождь — это близко к невозможному, — прикинул я. — Давай свои бутерброды.

— Я помогу, — предложил Каримов.

— А что, — Маро лукаво взглянула на меня, — ваши курьеры в дождь не работают?

— Почему не работают, — обиделся я. — Очень даже работают. Просто их меньше. Пеших и велосипедных не будет. Соответственно, увеличивается время ожидания. И стоимость доставки.

— Дело ж не в цене, — усмехнулся Каримов. — Я, например, проголодался.

— Так никто не мешает ко мне в гости заглянуть, — предложил я. — Вы же своих поваров не удосужились нанять…

— Вот кто бы говорил! — возмутилась Маро. — Великий Кромсатель! Учивший меня никому не доверять и не пускать в дом посторонних!

Я смутился.

— Хм.

— Было такое? — Маро принялась нарезать хлеб, сыр и ветчину. Лука намазывал ломтики хлеба тонким слоем масла. — Не отпирайся.

— Не буду.

— Вот и не ропщи теперь.

Я посмотрел на Луку:

— Хочешь сказать, ты безработный каббалист? Лучший в мире каббалист, не востребованный обществом?

— Вполне востребованный, — возразил Добрый Эх. — Но у меня есть подушка безопасности. И я могу себе позволить отпуск. Бархатный сезон, все дела. А потом решу, чем буду заниматься. У меня переоценка ценностей.

— Не темните, — попросил я, когда на стол перекочевала большая тарелка с бутербродами. — Сначала меня зовут на спарринг, потом на чай. И рояль в кустах — Лука откуда-то приезжает.

— Ты прав, мы всё подстроили, — Маро поставила передо мной кружку. — И выбора у нас нет. Ты должен умереть.

— К сожалению, — возразил я, — в этой комнате нет людей, способных застать меня врасплох.

— Да их и в мире-то нет, — буркнул Каримов.

Через несколько минут наша компания уже сидела за столом, пила ароматный чай на семи травах, ела вредные бутерброды и оживлённо беседовала.

— Ты прав, мы хотели поговорить, — вдруг заявила Маро. — И этот разговор давно назревал, если честно.

— Хотите сгонять на острова, — догадался я. — В Наска.

Маро вздохнула.

— Молчу-молчу, — я потянулся за следующим бутером.

— Прими нас в Род, — сказала бессмертная. — Я принесу вассальную клятву, Лука подпишет…

— Стоп, — я чуть не поперхнулся отваром. — У вас что, опять какие-то проблемы, ребята?

Маро и Лука переглянулись.

— Понимаешь, — девушка замялась, подбирая слова. — Ты взял на себя охрану посёлка. Благоустраиваешь здесь всё. Улучшаешь. Доставка, коммуникации, охрана школьного автобуса. Пункт выдачи открыл. Я слышала, подал заявку на станцию канатки…

— И какое это имеет отношение?..

— Не перебивай, — попросила мечница. — Мы не раз попадали в передряги, и всякий раз появлялся ты. Вытаскивал и меня, и Луку. Из совершенно безнадёжных ситуаций. Нам просто нечем отплатить. Денег у тебя хватает, Род поднялся. Земель — тоже. Но вдруг твоя гвардия нуждается в хорошей мечнице?

— А холдинг — в талантливых каббалистах? — подмигнул Лука.

— Нуждается, — честно признал я. — Но вы мне ничего не должны. Потому что мы друзья. Слышали про такое? Друг в беде — оказываешь ему помощь. Вот такой я извращенец.

— Сергей, мы в курсе, — тепло улыбнулась Маро. — Да только и мы твои друзья. У нас просто никого больше нет, чтобы помогать. Ты единственный кандидат.

— И уж больно интересные вещи вы делаете с Михалычем, — задумчиво произнёс Лука. — Я даже не про мехов, а про эти его новые цепочки.

— Знал, что ты попадёшься, — хмыкнул я, вгрызаясь в бутерброд.

— Ты согласен? — вмешалась Маро. — Примешь нас с сыном?

— Если вы этого действительного хотите. Вассальная клятва ничего не изменит в наших отношениях. Я оторву голову всякому, кто сунется сюда и попробует причинить одному из вас вред.

Маро посмотрела на меня с теплотой.

А ещё мне показалось, что в этом взгляде промелькнула… нежность? Именно так на меня смотрит Джан, и это ни с чем не перепутаешь.

Наваждение схлынуло.

— Вот что, — я доел бутерброд и допил свой чай. — Подумайте, надо ли вам это. На меня постоянно кто-то лезет. И скажу честно, в будущем могут возникнуть проблемы с инквизиторами. А это вам точно не нужно. Подумайте. Если через неделю всё ещё будете гореть идеей, с радостью приму вас обоих.

На этом распрощались.

Одежда у меня была мокрая, и Лука подбросил до Бродяги на автоморфе. Я тут же переоделся, отдал шмотки горничной и всерьёз занялся зловредными отчётами. Составлял всё Николай Филиппович, так что для меня картину максимально упростили. Меньше цифр, больше смысла. Получалось, что диверсии Сонных Мастеров радикально не повлияли на логистику и существенного урона холдингу не нанесли. Мы восстановились и укрепили свои позиции. Более того, за первый месяц осени открылись новые ПВЗ. Завод тоже строился ударными темпами. У нас уже имелись цеха, которые готовили к установке оборудования. Контракты по закупке этого самого оборудования уже были заключены. Аналитики отмечали, что оружейный завод может быть введён в эксплуатацию уже летом-осенью следующего года. Дальше всё будет зависеть от спецов нашего КБ, испытаний опытных образцов и лицензирования Супремы. А дальше начинается самое интересное — первые контракты, пробные партии, конкурентная борьба… Но это — через год-два, не раньше.

Заработавшись, я не сразу заметил, что коммуникатор на краю стола вибрирует.

Точки фальшивой игральной кости светились зелёным.

В этой реальности ещё не возникали ситуации, когда Администратор хотел со мной поговорить. Я выходил с ним на связь еженедельно, но этой осенью замотался и пропустил два сеанса. При этом кубик я держал под рукой — мало ли что.

Сжав противоположные грани кости, я услышал в голове знакомый голос:

Ты давно не контактировал со мной, человек.

Извини. Были проблемы с Сонными Мастерами.

Наслышан. А ещё до меня дошли слухи, что в Супреме хватились Сонных Мастеров. Никто не знает, где они. А, между тем, эти две организации взаимодействовали по ряду направлений.

Очень жаль.

Надеюсь, ты всё сделал аккуратно.

Работали профессионалы.

Хорошо. Я звоню, потому что надо запустить очередную колонию моих хозяев. Задача уже стоит. Крайний срок выполнения — ноябрь. Справишься?

Я всегда справляюсь с твоими заданиями.

На твоей мыслекарте обновлены данные. Предварительно: колония расположена в империи Наска. Именно оттуда отправлялись в странствие последние Предтечи, оставшиеся на Земле. И сейчас там очень серьёзная охрана, организованная правительством.

Даже не инквизиторами?

Им удалось договориться. Добываются артефакты, важные как для Супремы, так и для империи. Кроме того, власти делятся своими исследованиями в расшифровке Знаков.

Рука руку моет. И что, там двойная линия обороны?

Если не тройная.

У них нет технологий против домоморфов?

Подобными технологиями на Земле никто не обладает. Но существуют устройства, позволяющие тебя обнаружить. Кроме того, я не исключаю, что учёные из Наска сумели активировать, настроить и выпустить на патрулирование биомехов, подобных Хорвен. Боевой класс.

Они представляют угрозу для Бродяги?

Нет. Но они могут перехватить ремонтный модуль. И тогда придётся начинать всё заново.

Я тебя услышал.

Завершив разговор, я отложил кубик в сторону. И прикоснулся к часам на запястье, погружаясь в виртуальную реальность мыслекарты.

Глава 5

Перу и в моей реальности считалось местом силы, куда путешественники съезжались за мистическими откровениями. Одни петроглифы на плато Наска чего стоят. Здесь же, в мире, оставленном Предтечами, всё это приобрело осязаемый, реалистичный смысл. Непостижимые Знаки оказались разметкой Древних, загадочная архитектура — историческим наследием их современников. И да, вместо примитивных храмов по всем Андам были разбросаны руины доисторических городов, законсервированные колонии и непонятные машины, которые до сих пор никто не сумел запустить.

Колония Уарираначи была наполовину вплавлена в скальную породу плато Маркауаси примерно в четырёх километрах над уровнем моря. Все наземные тропы, ведущие к этой локации были перекрыты, а сообщение осуществлялось исключительно с помощью дирижаблей. На плато имели право совершать посадку воздушные аппараты, принадлежавшие императору, а также цеппелины инквизиции.

Загрузив в изолированные отсеки парочку АРМ, я отправил всех слуг, Джан и Федю в наземную часть усадьбы, укрытую иллюзионом. С собой в рейд позвал Кенджи Такахаси, Ольгу и Байта Мусаева. Полетела с нами и Алеся Новацкая, мой электрик. Никогда не знаешь, что придётся вывести из строя на вражеской территории, хо-хо-хо!

Я понятия не имел, чего ждать от Супремы и перуанского правительства, и решил сначала произвести разведку.

Бродяга, притворившись шикарной яхтой олигарха, материализовался в Тихом океане, за триста километров от побережья Южной Америки.

Такахаси включил Проектор, создал свою призрачную копию и отправился к исследовательскому центру, возведённому вокруг колонии Уарираначи. Дубль был невидимым и нематериальным, продвигался вперёд осторожно и не приближался к самой колонии.

Мне оставалось лишь сесть в кресло, закрыть глаза и насладиться трансляцией.

Изображение в моей голове было чётче, чем если бы я смотрел собственными глазами. Ольга сидела рядом, в соседнем кресле, даже не удосужившись снять свою армейскую кепку.

Такахаси вёл проекцию по едва заметной тропе, огибающей скальные выступы. Андский воздух был настолько прозрачен и разрежен, что глазу казалось, будто до чёрного купола можно добросить камень. Но я знал, что до него ещё не меньше трёх километров, и каждый метр этой земли простреливался радарами, видеокамерами и, подозреваю, парой-тройкой более экзотических систем обнаружения.

Проекция Такахаси, бестелесная и бесплотная, скользила прямо через кусты колючего льяреты, не шевеля ни единой ветки. Охрана не могла его видеть. Каббалистические датчики не могли его засечь. Для этого мира он был всего лишь галлюцинацией, сном, который я сейчас видел наяву.

Первым, что бросилось в глаза, был дирижабль. Он висел на приколе в ста метрах от ближайших построек — огромная сигара метров шестидесяти в длину, тёмно-зелёная, с выцветшими гербами на боках. Гондола под ним напоминала двухэтажный особняк с квадратными иллюминаторами. Аппарат слегка покачивался на ветру, и я заметил, что обшивка на корме залатана кусками материала другого оттенка. Либо снабжение хромает, либо он реально старый, либо перуанцы экономят на всём, кроме охраны колонии.

Чуть дальше начинался сам посёлок. Десяток сборных домиков из гофрированного металла, покрашенных в блеклый зелёный, пара ангаров побольше и одна капитальная постройка из местного камня — видимо, штаб или лаборатория.

Но главное — это техника.

Мехи. Целых восемь штук, если я правильно насчитал. Они стояли на выровненной площадке, выкрашенные в камуфляж — серый, зелёный, чёрный. Модели явно разные. Пять поменьше, похожие на утолщённых людей в броне, с конечностями, усеянными шарнирами. Эти, судя по всему, пехотная поддержка — быстрые, юркие. И три монстра. Те были выше остальных метра на два, коренастые, с мощными плечевыми блоками и на удивление тонкими, почти изящными руками, заканчивающимися не клешнями, а пятипалыми манипуляторами, очень похожими на человеческие кисти. Что интересно, большая часть мехов не имела при себе обвеса.

Я хищно усмехнулся про себя. Могучие «Хтоны» и шустрые «Истребители».

Модернизированные, правда.

Вокруг мехов суетились техники в комбинезонах, кто-то возился с сочленениями ног у ближнего монстра, открыв кожух на голени. Рядом с ними лежал инструмент — кувалды, монтировки, огромные гаечные ключи, но я заметил и другое. Оружие. Холодное. Оно было повсюду, куда ни кинь взгляд.

У пояса каждого техника, у бедра каждого механика висели ножи, мачете, короткие мечи в потёртых ножнах. Часовые на вышках сжимали в руках не винтовки, а алебарды с широкими, начищенными до зеркального блеска лезвиями. У входа в казарму — длинное приземистое здание из того же гофрированного металла — стоял ящик с топорами. Самые обычные, двуручные секиры, десятка два, воткнутые в щель для просушки, будто речь шла о пожарном инвентаре.

А ещё я заприметил инквизиторов.

Не так уж и много, но все — в тёмных рясах и при оружии. Саксы в специальных чехлах, кобуры с пистолетами, которые представители Супремы даже не пытались скрыть. Вот где борзота! Поборники Кодекса, готовые порвать любого за нарушение Закона Меча.

Казарма гудела жизнью. Из открытых окон доносился гул голосов, где-то играла незатейливая музыка на акустической гитаре, кто-то ругался. На верёвках, натянутых между стеной и забитым в землю колом, сушились серые казённые штаны и чьи-то рубахи.

Проекция Такахаси бесшумно скользнула дальше, к установкам РЛС. Их было три, и они действительно работали. Две стандартные тарелки на вышках, плавно вращающиеся, сканирующие горизонт. И одна странная штуковина — матовая полусфера, установленная на плоской платформе, утыканная по краям антеннами-иглами. Ментальный сканер, подумал я. Или что-то вроде нашего детектора аномалий. Толку от него против проекции, конечно, ноль, но сам факт… Эти ребята серьёзно готовились к обороне. Только вот обороняться им придётся не от пуль и ракет.

Я перевёл мысленный взгляд на чёрный купол. Колония Уарираначи. Вблизи она казалась ещё более чужеродной. Идеальная полусфера из матового, абсолютно чёрного материала врезалась в серый гранит, как пуля в мякоть. Ни швов, ни стыков, ни единого намёка на дверь либо иллюминатор. Солнечные лучи падали на её поверхность и исчезали, не отражаясь. Просто проваливались в никуда. Вокруг купола скала была странно оплавлена, превратившись в стекловидную массу, и я понял, что колония не была встроена в гору. Она в неё влетела. Тысячи лет назад. Или миллионы.

Интересно, а где вход?

Все эти ребята должны проникать внутрь, чтобы выносить артефакты и заниматься другими важными экспериментами. Читать те же Знаки, например.

Я поискал глазами шлюзовые ворота, но ничего подобного.

Только тянулась небольшая цепочка големов — обычных, не боевых. Эти смахивали на муравьёв. Тащили, разбившись на пары, внушительного вида деревянные ящики, запечатанные… светящимися печатями? Ах, да. Эмблема инквизиции. Охранная каббалистика.

Големы выбирались из провала шахты.

Значит, врата ниже уровня земли.

В породе.

Такахаси замер, подойдя к самому краю видимости, дальше которого я запретил ему двигаться. Он стоял на гранитной осыпи, глядя на чёрный купол, на городок исследователей, на мехов, големов и людей с топорами.

Рядом, в рубке «Бродяги», было тихо, как в могиле.

— Господин, — раздался бестелесный шёпот Такахаси. — У меня к вам предложение. Я могу попасть внутрь. Проекция пройдёт сквозь стены. Мы узнаем, что там.

Я молчал. Искушение было чудовищным.

Вспомнилось предупреждение Администратора о наличии у правительства Наска активных биомехов. Технология считается запрещённой. И если Супрема закрыла глаза на столь грубое нарушение, значит, нуждается в имперских партнёрах. Либо имеет возможность контролировать эти древние машины с помощью неизвестных технологий.

— Бродяга, — поинтересовался я. — Где должен находиться порт подключения к колонии? Над землёй или в скале?

— У всех колоний это по-разному, — с готовностью ответил домоморф. — А расстояние не позволяет провести мне грамотную экспертизу объекта.

Я вздохнул.

— Хорошо, Кенджи. Попробуй влезть в эту штуковину.

— Что вас интересует, мой господин?

— Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

— В них есть электрические цепи? — заинтересовалась Новацкая. — Если что, попробую вывести из строя.

— Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, — ответил Бродяга. — Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

— А что, если они не активны? — включился в беседу Мусаев. — Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

— Такое возможно, — согласился я. — Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

— Нас обнаружили! — вырвалось у Такахаси.

— Можешь продвигаться вперёд? — я был далёк от переживаний.

Триста километров — отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

— Да, — ответил Такахаси.

— Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг — и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака — и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное — абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула — трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен — тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

— Боже… — выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его — огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

— Мать твою… — прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности — но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания — руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица — если это можно было назвать лицами — искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

— Они там… внутри? — спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

— Не люди, — ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. — Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите — не трупы. Это… декоративный элемент.

— Декоративный элемент, — повторил я. — Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным — метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет — чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

— Он спит? — спросил Такахаси.

— Или в режиме ожидания, — ответил я. — Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа — белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений — они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.

— Они… живые? — голос Такахаси дрогнул впервые за всё время.

— Не знаю, — честно ответил я. — Бродяга?

— Инкубатор, — лаконично пояснил домоморф. — Колония производит биомехов. Эти экземпляры, судя по степени развития, законсервированы. Но не мертвы.

— Законсервированы тысячи лет назад? — уточнил я.

— Похоже на то.

Между ёмкостями витал запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах разложения, смешанный с запахом формалина и ещё чем-то — чем-то живым, горячим, металлическим.

Такахаси пошёл дальше. Мы миновали ещё несколько залов — складские помещения, где штабелями лежали непонятные предметы, похожие на оружие, но такие органические, что в них сложно было признать механизмы; переходы, где пол был усеян костяной крошкой; комнаты, залитые этой фосфоресцирующей слизью по колено.

И везде, везде под потолком, в нишах, в ответвлениях коридоров висели они.

Биомехи.

Десятки. Сотни.

Они были разными. Маленькие, размером с собаку, с длинными хватательными конечностями и клювами вместо голов. Средние, похожие на людей, но с четырьмя руками и лицами, скрытыми под костяными масками. Гигантские, как тот, первый, висящие под высокими сводами, распластав щупальца, словно пауки в паутине.

Ни один не двигался.

Но все они дышали. Пульсация их тел совпадала с пульсацией стен, сливаясь в единый ритм спящего улья.

— Это же… армия, — выдохнула Ольга. — Целая армия.

Я молчал. Смотрел. Считал.

Потом Такахаси свернул в очередной коридор и замер.

Коридор обрывался.

Впереди была пустота. Огромное, неохватное пространство, уходящее вниз, вверх и в стороны так далеко, что зелёное свечение стен терялось во мраке, не в силах осветить и малой доли.

Мы стояли на краю пропасти.

А в центре этой пропасти, в абсолютной пустоте, парило нечто.

Оно было больше, чем всё, что мы видели до сих пор. Гора. Материк. Живая планета, сжатая до размеров городского квартала. Форма его ускользала от восприятия — стоило сосредоточиться на одной детали, как она расплывалась, трансформировалась, уступая место другой.

Оно было чёрным. Но не матово-чёрным, как купол снаружи. Оно светилось изнутри — чёрным светом, который глаза отказывались регистрировать, но мозг видел, и это зрелище разрывало его на части.

Вокруг объекта, на почтительном расстоянии, вращались биомехи. Десятки огромных тварей, описывающих медленные круги в пустоте, словно планеты вокруг звезды. Они не спали. Они бодрствовали. Они охраняли.

— Что это? — прошептал Такахаси. Впервые в его голосе появился настоящий, животный страх.

Тишина длилась несколько секунд.

— Матка, — ответил Бродяга.

Глава 6

Такахаси развернулся в кресле.

Проектор был выключен.

— Что думаете, господин?

— А что тут думать, — пожал я плечами. — Нам придётся рискнуть.

— Там ещё големы и инквизиторы, — заметил Мусаев.

— Да они просто ящики таскают, — фыркнула Новацкая.

— Биомехи вполне могут атаковать ремонтный модуль, — заявил Мусаев. — И они его порвут без вариантов.

Я вынужден был согласиться со своим диверсантом.

Твари, которых производила матка, выглядели угрожающе. Я вообще понятия не имел, как исследователи Наска ухитрились обнаружить функционирующий биомеханический завод. И с какого перепугу Древние оставили эту игрушку, не озаботившись блокировкой. Судя по всему, устройства изготавливались в моменте, как на конвейере.

— Мне нужна тишина.

Сказав это, я сжал противоположные грани коммуникатора.

Да, человек.

Администратор, ты должен кое-что увидеть.

И я продемонстрировал своему покровителю кадры, добытые в перуанской колонии.

Я ведь тебя предупреждал.

Да, верно. Но биомехов слишком много. Некоторые в дремлющем, другие — в активном состоянии. Ты уверен, что они не смогут уничтожить АРМ, перемещаясь по техническим шахтам?

Уверенности нет. Ты взял с собой два модуля?

Именно так.

Выпускай обоих. Посмотрим, какую цель они атакуют в первую очередь. Если атакуют.

У них могут быть свои протоколы безопасности?

Колонии не всегда пользовались стандартными протоколами. Ты же помнишь, они управлялись автономными сообществами и даже модернизировались, исходя из разных соображений.

Я тебя услышал. Будь на связи.

Убрав коммуникатор в карман, я обвёл взглядом гостиную, превращённую в рубку. Спутники ждали моего решения. И я его озвучил.

— Бродяга, если мы приблизимся к объекту под землёй, через многомерность, ты сможешь найти порт для подключения переходника?

— На столь малой дистанции — конечно.

— Горная порода ничего нам не сделает?

— Часть скалы придётся удалить. Это не проблема, я вижу, что под колонией имеются пустоты. Возможно, с протоматерией.

— Выводи нас в одну из таких пустот, — распорядился я. — Поглощай протоматерию, если она обнаружится. И выясни, где порт подключения.

— Не обязательно подключаться к экваториальным шлюзам, — сказал Бродяга. — Мы можем высадить АРМ на полюсах.

— Разве на северном полюсе нас не заметят? — удивился я. — Купол видел из любой части научной базы.

— Я приму форму чаши. Наши противники не сразу поймут, что происходит. Уйдём через многомерность, передав контроль Администратору.

— Хорошо, — кивнул я.

И повернулся к Новацкой:

— Алеся, если у нас возникнут проблемы, вырубишь их генераторы.

— Сделаю, шеф.

— Байт, если потребуется кого-то убить, отправлю тебя.

— Принято.

— Вперёд.

И Бродяга скользнул в иные измерения.

Триста километров для домоморфа — лёгкая прогулка. Дистанцию мы преодолели за пару минут, при этом никого даже не вывернуло от созерцания фракталов.

А когда мы выпали в привычное пространство, и на корпусе домоморфа вспыхнули мощные прожекторы, моим глазам предстала знакомая картина. Громадная полость явно искусственного происхождения, с гладкими каменными стенами и бушующими в глубине чёрными вихрями.

Протоматерию в чистом виде не так-то легко описать.

Клубящиеся живые смерчи? Маслянистые течения? Потусторонняя турбулентность? Все эти определения частично соответствовали правде. Субстанция, которая нас интересовала, была материей лишь отчасти. Скорее — некий чудовищный гибрид материи и энергии. Промежуточное состояние. И, по одной из версий, основа происхождения ки. Но об этом можно до бесконечности спорить. Я просто захотел расширить свою усадьбу.

— Начинаем сбор, — предупредил Бродяга.

И чуть позже:

— Точки расположения портов идентифицированы.

— На какой мы глубине? — спросил Мусаев.

Последовал незамедлительный ответ:

— Сто пятьдесят четыре метра.

Ну, это ещё неглубоко. В колонии Мароан, под Самаркандом, мы погружались на полкилометра. И даже там столкнулись с человеческой техникой.

Фонари подсветили величественную чёрную спираль, образовавшуюся в центре пещеры. Спираль превратилась в воронку, вывернула себя и потянулась узким концом к домоморфу. Бродяга распахнул невидимые кингстоны и принялся «пылесосить» протоматерию, встраивая её в личные запасы.

На моём лице появилась довольная усмешка.

Эти чёрные вихри — мои новые комнаты, этажи и галереи. Мебель, техника, посуда, книги, тренажёры. Абсолютно всё, что создавалось домоморфом для комфорта своих пассажиров.

Я по старой привычке следил за стенами полости.

В колонии Мароан нас атаковали копы — подземные агрегаты конусовидной формы, пилотируемые одарёнными. Пробить нашу защиту они не могут, но выглядят жутковато.

Кстати, сирена на поверхности плато заглохла.

Такое впечатление, что датчики были настроены на проекции и тому подобные образования. Мы же сейчас укрывались глубоко под землёй и никому не мешали.

— До конца сбора осталось четыре минуты, — сказал Бродяга.

Мы наблюдали за происходящим через экран, встроенный в стену рубки. Окна Бродяга не прорезал, потому что опасался неизвестных устройств. Я уже понял, что колонии Предтеч развивались автономно, и даже в пределах одной планеты могли обладать разным потенциалом. Одни сообщества выбирали путь генных модификаций, другие развивали биомеханику, третьи делали ставку на высокие космические технологии. Культура Древних никогда не являлась чем-то однородным, хотя и пользовалась одним языком.

— Две минуты.

Я чуть не пропустил момент, когда в пещеру полезли биомехи.

Протоматерии внизу почти не осталось, а Бродяга выбрал для закачки форму веретена. Мы висели в чудовищной подземной полости, не производя шума или каких-нибудь радиопомех. И всё же, увеличенные копии Хорвен сумели нас обнаружить.

В куполе образовалось несколько чёрных отверстий.

Вниз посыпалась каменная крошка.

Заструились ручейки пыли, подсвеченные верхними прожекторами.

А затем из отверстий полезли механические кальмары. Гибкие щупальца расширяли проломы, откалывали целые куски породы, швыряли их вниз. Несколько камней зацепили броню домоморфа, не причинив нам ни малейшего вреда. Твари продавили свои чёрные туши, отделились от свода пещеры и на несколько секунд зависли, сканируя местность.

— Дерьмо, — выругался Мусаев.

Кальмаров я насчитал шесть, и каждый из них был размером с микроавтобус, не меньше. Хотя… я бы не взялся определить точно, поскольку не было подходящих объектов для сравнения.

Биомехи поплыли вниз.

Это было красиво.

Раскидав щупальца, твари напоминали каркасы зонтов или вертолётные лопасти. Двигались они, словно осенние листья на ветру.

— Мы сможем подключиться? — забеспокоился Мусаев.

— Алеся, — я выразительно посмотрел на молодую девушку. — Твой выход.

— Сбор завершён, — отрапортовал Бродяга.

А в следующую секунду биомехи ударили по нам ультразвуком. Никто из моих спутников ничего не почувствовал, а Бродяга отчитался, что атака успешно отражена. При этом стены домоморфа слегка завибрировали.

На экране было видно, что кончики щупальцев спускающихся тварей начали светиться.

— Что-то готовят, — в голосе Мусаева прозвучала тревога.

И тут я понял, что не зря плачу жалованье Алесе Новацкой.

Девушка вроде бы и не прикладывала видимых усилий. Продолжала сидеть в своём кресле, глядя в одну точку. А только на экране мы увидели, что среди падающих биомехов раздулся ослепительный белый шар, переливающийся энергетическими всполохами. Шар набух, лопнул с оглушительным треском — и выбросил из себя десятки зигзагообразных протуберанцев. Молнии прошивали биомехов. Те моментально обугливались, шипели, осыпались чёрным пеплом и разваливались на куски. Двое успели среагировать и вильнуть в сторону, используя отростки в качестве руля. Алеся с непроницаемым выражением лица скастовала ещё парочку шаровых молний, притянула их по очереди к удирающим монстрам и взорвала, раскурочив наших противников в хлам.

Обломки посыпались вниз.

По обшивке Бродяги застучали крупные и мелкие камни, металлические детали.

— Чума! — Мусаев с уважением посмотрел на Новацкую. — Отжигаешь, подруга.

На лице девушки проступило довольное выражение.

— Поднимаемся, — приказал я. — Сбрасываем первый АРМ.

Бродяга подчинился безоговорочно.

Секунда — и мы у южного полюса колонии.

Никто не знал, успеют ли к нам пробиться новые твари. Я исходил из того, что им для этого потребуется время. Мы перемещаемся через многомерность, а эти штуки применяют буры…

Экран уже не имел смысла, а прожекторы Бродяга разобрал.

Лёгкий толчок возвестил о стыковке.

В недрах веретена что-то загудело, задвигалось, лязгнуло. Подозреваю, что мы выдвинули из себя стыковочный узел и закрепились в устье технической шахты.

— Сформирована зона перехода, — доложил Бродяга. — Открывается люк.

Ячейка трюма, в которой содержался АРМ, представляла собой замкнутый цилиндр, по внутреннему диаметру совпадавший с диаметром шахты. Люки сдвигались одновременно, и сразу после этого модуль влетал в техническую шахту и мчался к сердцу этого загадочного мирка, чтобы запустить ключевые системы колонии.

Ждать было нельзя.

Как только Бродяга втянул в себя цилиндрическую ячейку, мы вновь провалились в чужие измерения. На неуловимую долю секунды.

И выпали прямиков в ясное утро, накрывшее базу учёных.

Домоморф сменил конфигурацию за считанные секунды, и рубка, в которой мы находились, претерпела ряд изменений. Пол сделался выпуклым, а потолок — вогнутым и прозрачным. Высоко над нашими головами плыли облака.

Корпус артефакта вновь вздрогнул.

Цилиндрический вырост пристыковался к верхней шахте.

— Бродяга, ты держишь связь с первым модулем? — уточнил я.

— Нельзя, Сергей. По нашему сигналу его отследят охотники.

— Ты эти штуки охотниками называешь?

— Это примерно соответствует терминологии Предтеч.

В глубине под нашими ногами ощущалась вибрация. Некие устройства пришли в движение. Я подозревал, что прямо сейчас раскрываются люки.

— АРМ в шахте, — отчитался Бродяга.

— Принято, — я облегчённо вздохнул.

У двух модулей шансы активировать колонию и передать управление Администратору гораздо выше, чем у одного. Даже с учётом большого количества охотников внутри этого древнего города.

Такахаси по моему приказу включил Проектор.

Снаружи взвыли сирены.

— Да что у них за артефакты такие? — возмутился Мусаев. — Как можно отследить проекцию?

Я пожал плечами.

— Должен всех вас предупредить, — раздался голос Бродяги, — что по поверхности купола лезут механикусы. Они ползут в нашу сторону.

— Что значит — лезут? — опешил я. — Оболочка колонии идеально гладкая!

— Насколько я могу видеть, — ответил домоморф, — их манипуляторы оснащены чем-то наподобие присосок.

— А оружие? — забеспокоился Мусаев. — Чем они вооружены?

-Коловраты, — сказал Бродяга. — Только телескопические. Ударные механизмы сейчас втянуты в тубусы на предплечьях машин.

— Что-то новенькое, — проворчала Ольга.

— Снять их? — предложила Новацкая.

Я размышлял недолго.

Примитивные механизм в теории не могли причинить вреда Бродяге. Домоморф создавал броню любого уровня в зависимости от степени угрозы. Вот только… Многовато у Наска всяких примочек. Вдруг эти коловраты артефактные? Не нужно рисковать без надобности.

Сжав коммуникатор, я выяснил, что Администратор ещё не установил контроль над колонией.

— Бродяга, дай нам панорамный осмотр, — распорядился я. — Алеся, попробуй снять этих уродов.

— Есть, командир.

Девушка неплохо восстановилась после удара по биомехам в пещере.

Закругляющиеся стены рубки сделались прозрачными.

Я увидел чёрную поверхность купола под нами, далёкую панораму исследовательского посёлка, обрыв к долине реки…

И тут над краем купола появились чёрные точки.

Масштаб колонии был настолько чудовищным, что мехи представлялись некими муравьями, копошащимися на грани видимости. Думаю, в этой сфере обитало не менее десяти тысяч жителей, кем бы они ни были.

— Достанешь? — спросил я у Новацкой.

— Должна.

Я ощутил всплеск энергии.

Знаете, чем мне нравится техника Алеси? Никаких разрядов, протянувшихся к ладоням. Полная автономия, даже в закрытом помещении. То есть, она может бить через преграду, если видит цель. Или создавать разряд внутри объекта. А то и вовсе подкидывать врагам шаровую молнию.

Зигзаг прорезал блеклое утреннее небо.

Ослепительная вспышка.

Первый мех сгорел сразу, вместе с пилотом. У второго обуглился левый манипулятор, но машина ещё пыталась держаться на оставшихся.

Второй разряд швырнул «Истребителя» в пропасть.

— С меня печеньки, — похвалил я своего бойца.

Девушка аж засияла от радости.

И в этот момент над нашими головами появился человек.

Подняв глаза, я уставился на инквизитора в чёрной рясе, прыгнувшего на корпус домоморфа. Я видел рифлёные подошвы его ботинок, расставленные на ширину плеч ноги в чёрных брюках, морщинистое лицо и седую бороду.

— Он нас не видит, — заверил Бродяга. — Я установил поляризацию.

Это был каратель.

Посмотрев вниз, дед в янтарно-чёрной рясе довольно оскалился. Его взгляд, казалось, прошил меня насквозь. А потом вены карателя стали набухать и светиться ярко-фиолетовым.

Снаружи что-то сгущалось.

Глава 7

Дед мне сразу не понравился.

— Бродяга, что он делает?

— Не знаю, Сергей. Мне незнаком этот тип энергии.

Здравствуйте, я ваша тётя.

— Сбрось его, — приказал я.

— Принято к исполнению.

Домоморф резко изменил конфигурацию потолка. Купол превратился в конус, и дед с фиолетовыми венами полетел вниз… Но во время падения ухитрился выбросить руку и зацепиться за стекло. Я увидел прозрачные борозды, тянущиеся за его пальцами… очень сильно смахивающими на когти. Пальцы светились фиолетовым.

— Какого хрена? — не выдержал Мусаев.

— Потеряна связь с первым ремонтным модулем, — доложил Бродяга.

— Его разделывают те твари, — отозвался Такахаси у Проектора. — В техническом тоннеле. Слепки нужны?

— Нет, — покачал я головой.

Каратель зацепился за наклонную поверхность конуса второй рукой.

— Бродяга, почему он не падает?

— Сергей, у меня плохие новости. Кажется, этот инквизитор продавливает сдерживающее поле и частично разрушает связи протоматерии.

— Хочешь сказать, он пробивает внешнюю оболочку? — изумился я.

— Давление растёт.

Тупик.

Мы не могли уйти в многомерность до восстановления Администратором контроля над колонией. Потому что Бродяга следил за АРМ и оказывал ему навигационную поддержку.

— Алеся, сними этого дегенерата, — бросил я через плечо.

Сверху ударила молния.

Я ощутил нехилое завихрение ки. А потом вдруг понял, что атака не причинила карателю ни малейшего вреда. Энергия развеялась, распределилась — называйте, как хотите. На краткий миг мне почудилось, что нашивки на рукаве рясы светятся жёлтым. И образуется некое подобие туманной полусферы…

Инквизитор оторвал правую руку от Бродяги. Сложил пальцы в кулак и нанёс сокрушительный удар по гладкой поверхности конуса.

По стеклу побежали трещины.

Скос потолка прогнулся.

— Да ну нафиг! — взревел я.

И сделал карателя бесплотным.

Оболочка домоморфа не пропускала подобные объекты, но вот цепляться своими когтями за скос дед больше не мог. Я увидел, как его тело скользнуло вниз… растворившись в воздухе.

— Прыгнул, — сказала Ольга.

— Вопрос в том — куда, — Байт Мусаев встал с кресла, лениво выхватывая нож из поясного чехла.

Я утратил связь с дедом.

Внизу раздался странный грохот.

— Что там происходит? — я не понимал, куда делся наш противник.

— Он на первом этаже, — сообщил Бродяга. — Пытается нарушить целостность оболочки.

Второй удар — и отчётливый хруст.

Бродяга успел зарастить повреждения наверху и превратить конус в купол. Но дед с фиолетовыми венами проламывался к нам на уровне первых ярусов.

— Есть контакт с АРМ? — уточнил я.

— Я его веду.

— Что он делает?

— Подключается к одному из управляющих узлов.

Грохот, треск.

— Смени форму, — приказал я. — Веретено.

Стены надвинулись, потолок ушёл вверх.

Не только рубка, но и весь артефакт изменили конфигурацию.

— Инквизитор исчез, — отчитался Бродяга.

Я переглянулся с Мусаевым.

И тут же за пуленепробиваемым стеклом купола мелькнула знакомая тень. Дед в рясе упал на колено и вогнал кулак в оболочку. Во все стороны разбежались фиолетовые дорожки. Что-то хрустнуло. А ещё мне показалось, что внутри купола заструились чёрные ленты протоматерии.

— Вали его, — приказал я Байту.

Диверсант растворился в воздухе.

Выпал из многомерности по ту сторону купола.

И, небрежно взмахнув рукой, полоснул инквизитора по горлу.

Я был практически уверен в результате. Расплывчатые контуры указывали на то, что диверсант не до конца покинул многомерность. Он бил, рассчитывая вспороть защиту карателя с помощью дополнительных измерений.

Вот только дед среагировал молниеносно.

Размазавшись от скорости, перехватил кисть Мусаева, вывернул сустав и поставил моего бойца на колени. Лицо Байта перекосилось от боли…

Я едва успел сделать гвардейца проницаемым.

Пальцы инквизитора схватили пустоту.

Мусаев вовремя сообразил, что надо валить, и нырнул в многомерность. Секунда — и он уже на ковре гостиной. Тяжело дышит, хватается за неестественно вывернутую кисть.

— Целитель нужен, — Ольга подскочила к поверженному диверсанту.

Вместе с Такахаси телепатка усадила кривящегося от боли Мусаева в кресло.

Инквизитор неспешно достал из кобуры пистолет.

Я уже видел оружие этих ушлёпков. Внушительное, с приличным боезапасом, мощным футуристическим стволом. Не «глок», но очень похоже.

— АРМ встроился в коммуникационную систему, — доложил Бродяга.

Всё, что мне оставалось — вновь сделать упоротого карателя бесплотным.

Дед начал стрелять.

Пушка тоже светилась фиолетовым, как и глаза этого ублюдка.

Я продолжал держать концентрацию. Каратель не мог провалиться вниз из-за тотальной блокады домоморфа, но его оружие вместе с патронами перестало быть опасным. Через три выстрела дед сообразил, что у него проблемы. Попытался сунуть ствол в кобуру, но тщетно. Пистолет прошёл насквозь через тело и материал кобуры.

— Бродяга, свяжись с Администратором, — приказал я. — Он контролирует колонию?

Пауза.

— Контроль достигнут, — доложил домоморф.

— Уходим отсюда, — приказал я. — Срочно!

— Конечная цель?

— Домой! В Красную Поляну!

Дед, разумеется, не мог нас слышать.

Он вообще ничего не мог.

Когда я убрал с него проницаемость, Бродяга уже уводил нас в иные измерения. И я понятия не имел, что будет с карателем.

Стены утратили прозрачность.

Возник экран, транслирующий осенние горы.

— С тобой всё в порядке? — я подскочил к Мусаеву.

Рука выглядела неважно.

Сам гвардеец держался, но его лицо побелело, а на лбу выступил пот.

— Бродяга, — сказал я, — как только прибудем в Красную Поляну, вызывай целителя.

— Я вызову, — предложила Ольга. — Так быстрее.

— Добро.

— Со мной всё в порядке, — выдавил Мусаев. — Я же одарённый.

— Ну-ну, — я отошёл в сторонку, доставая коммуникатор. — Главное, не откинься в ближайшие пятнадцать минут.

Кисть Мусаева была не просто вывернута.

Мне показалось, что в том месте, где её схватил дед-берсеркер, появились ожоги, а кожа вздулась волдырями. Не знаю, что он там за вставки себе вживил, но этот хрыч почти ничего общего не имел с обычными людьми.

А ещё я не мог взять в толк, куда запропастился нож Мусаева.

Надеюсь, он не выронил его.

Ибо нож, с которым могут поработать провидцы — это начало конца.

***

— Без истории он! — в десятый раз заверил меня Мусаев. — Мамой клянусь!

— Все вещи имеют историю, — проворчал я. — Ты в каждый новый рейд таскаешь «чистый» клинок?

Диверсант призадумался.

Мы сидели втроём.

Я, Мусаев, Демон.

Руку моему многомерному другу уже починили. Теймурадзе долго матерился по-колхски, но работу свою Заза сделал на «отлично». Выяснилось, что у Байта множественные переломы со смещением, плюс ожоги, гематомы и вывих… В обычной клинике вылечить Байта не смогли бы. В муниципальной, например. К счастью, Теймурадзе был лучшим хиропрактиком губернии и неоднократно вытягивал наших парней с того света. И да, он вколол Мусаеву что-то восстановительное и уверенно заявил, что дальше заживление пойдёт на стандартных возможностях одарённого.

Ситуацию мы решили обсудить вечером того же дня.

— Не в каждый, — признал Мусаев. — Да и оружие у меня крутое. Острое, как бритва. Просто Михалыч нанёс на рукоять цепочку интересную.

— Что за цепочка? — вскинулся я.

— Ну, из его новых, — пожал плечами диверсант. — Раз в сутки очищает нож от истории.

— А так можно? — брови Демона поползли вверх.

— Угу, — буркнул Мусаев. — Мы с Илоной проверяли. После срабатывания считать ничего нельзя.

— С Илоной — это хорошо, — кивнул я. — А Мамуке показывали?

— И ему тоже, — довольно осклабился Байт. — Не тянет.

— Хорошо, — я встал с кресла, подошёл к окну и задумчиво уставился на отвесные линии дождя. За минувшие дни ливень не сбавил обороты. И даже укрепился в своём желании затопить всю долину. — И что вы об этом думаете, господа?

— Каратель высшей ступени посвящения, — тяжело вздохнул Байт. — Я рассмотрел нашивки у него на плече. Это Паладин, шеф. А они совсем отбитые.

— Настолько, что могут пробить оболочку домоморфа?

— Он тяжело дышал и покраснел весь, — сообщил Мусаев. — Не думаю, что такие фокусы ему легко даются.

— Бродяга, — обратился я в пустоту. — Как ты оцениваешь ущерб?

Домоморф ответил, не раздумывая:

— Структура после ударов карателя восстанавливалась быстро. Насколько я понял, там какие-то артефакты и вживлённые под кожу вставки. Он генерирует поле, разрушающее на атомарном уровне любую субстанцию.

— И протоматерию? — уточнил я.

— И её.

— А почему прогибались стены?

— Таким образом я компенсировал урон, — пояснил Бродяга. — Иначе он проломал бы обшивку с одного удара.

— Что это за поле такое? — я невольно нахмурился. — И как его может генерировать обычный прыгун?

— Вот здесь ты, Сергей, не прав, — вступил в разговор Демон. — У инквизиторов весьма разнообразные технологии. Они же сливки со всех археологических находок снимают. Мне… кое-что рассказывали о подобных фокусах.

Я обернулся.

— Ну-ка. Скандалы, интриги, расследования.

— А тебе всё шуточки шутить, — пробурчал начальник гвардии. — Есть у инквизиторов Паладины. Это типа высшая каста. Да и среди карателей десятых ступеней такое встречается. В общем, не важно какой у них психотип, если они оперируют энергией ки. Главное, чтобы не бес. Смекаешь? Остальные могут имплантировать себе хитрые усилители и даже преобразователи ки. Для здоровья не ахти какая польза, но ты получаешь мощного урода, который сметёт любую технику, наваляет метам и пробьётся через броню.

— Надо полагать, одного из этих уродов мы и видели.

— Ты и без меня в теме, — хмыкнул Лютый.

Я откинулся в кресле.

— Бродяга, что ты знаешь об усилителях и преобразователях?

— Ничего, Сергей. Извини, если разочаровал.

Пожимаю плечами:

— Нет. Не разочаровал. Я ждал чего-то подобного.

Все ждали продолжения.

— Значит, так, — я посмотрел на Пашу. — Вангую, что в скором времени к нам прицепится Супрема. Они поймут, что в Наска побывал домоморф, это очевидно. И Даром своим я спалился по полной. Визит дознатчика — вопрос времени.

— Надо было его грохнуть, — с досадой произнёс Мусаев.

— Спасибо скажи, что живым ушёл, — отмахнулся я. — Действуем следующим образом: ты, Алеся, Ольга и Такахаси едут в отпуск. Можете с палаткой в горы сгонять. Или в пансионате левом пожить. Ни в чём себе не отказывайте. Ваша задача — не попадаться на глаза инквизиторам в ближайшие недели. Приказ понятен?

— Да, ваше благородие, — Мусаев совсем осунулся.

Мне даже стало его жаль.

— Всё будет хорошо, Байт. Прорвёмся. Держим связь, не пропадаем. Местную консисторию я беру на себя.

— Главное, чтобы Паладины не припёрлись, — тихо сказал Демон.

Я уже собирался ответить очередной шуткой про нагибаторство, но в этот момент зазвонил телефон. Бросив неприязненный взгляд на тумбу в углу кабинета, я проворчал:

— Бродяга, у меня совещание.

— Звонят с КПП, — доложил Бродяга. — Главные ворота.

— Ладно, — я посмотрел на Демона. — Паша, узнай, что там у них.

Лютый встал с кресла, приблизился к телефонному аппарату и снял трубку. Я наблюдал за его лицом. Командир гвардии мрачнел с каждой секундой. Наконец, закрыв динамик ладонью, он повернулся ко мне:

— Сергей, на входе инквизитор.

— Да ладно.

— Представился братом Григорием. Настаивает на личном разговоре.

— И какие у него основания?

— Насколько я понял, он ведёт расследование от консистории Фазиса. Прибыл на своей машине. Дежурный говорит, это не каратель. Обычный дознатчик.

— Обычный?

— Графитовая сутана.

Седьмая ступень.

— Пусть проедет, — распорядился я.

Демон отдал приказ и положил трубку.

— Вы вдвоём остаётесь в кабинете, — сказал я, поднимаясь. — Никуда не выходите.

— А вы, шеф? — забеспокоился Мусаев.

— За меня не переживай. У меня обширный опыт взаимодействия с этими упырями.

Пока я спускался вниз, Бродяга вырастил крытую террасу с удобными креслами и журнальным столиком, настроил максимальную защиту от ясновидящих и телепатов. На КПП у меня сидят рядовые бойцы, не имеющие сверхспособностей. Они не смогли определить психотип гостя.

У меня было целых пятнадцать минут, чтобы подготовиться к разговору.

Я меланхолично смотрел на ревущую стихию, вслушивался в шум водостоков и просчитывал варианты. По всему выходило, что доказательств у Супремы нет. Поэтому они попытаются надавить, выбив признание. Или влезть ко мне в мозги. Любое из этих действий будет считаться противоправным, поскольку моё отступничество не доказано.

Наконец, к дому подъехала машина.

Чёрный тонированный «мерседес» неизвестной модели. Тачка подкатила к самой террасе. Дверь со стороны водителя открылась, и оттуда выбрался бритоголовый человек неопределённого возраста. Крепкий, среднего роста. С белыми бровями и острыми скулами.

Я поднялся навстречу.

Брат Григорий, действительно, был в сутане. Дознатчик. Из оружия — табельный сакс. Никакого огнестрела. Зато куча плетёных браслетов, амулет в виде бронзового диска на шее, какая-то странная завитушка на левом ухе…

В тусклом свете фонарей этот мужик выглядел зловеще.

Инквизитор не спешил.

Струи воды хлестали его по плечам и бритой голове, но я прекрасно видел, что ткань не промокает. На лице Григория не дрогнул ни один мускул. Когда он оказался под навесом, стало очевидно, что вода вообще не задерживается на поверхности сутаны.

— Удобная у вас одежда, брат Григорий.

Я слегка поклонился, но руку инквизитору не подал.

— Практичная и удобная, — сухо ответил дознатчик. — Вам здесь не холодно?

— Предпочитаю дышать свежим воздухом, — улыбнулся я. — Но если вы желаете погреться…

В дальнем углу террасы из протоматерии собрался очаг, который сам себя наполнил дровами, вспыхнул и придал дождливому вечеру немного уюта.

Дрова начали весело потрескивать.

— Прошу, — я указал на одно из кресел. — Чай, кофе? Партейку в шахматы? Нарды?

— Благодарю, — поморщился инквизитор. — У меня мало времени, господин Иванов. Следует разобраться в вашей причастности к нападению на режимный объект в Наска.

Ответить я не успел.

Брат Григорий врубил свою ауру и обрушил на меня всю ментальную мощь, которой располагал.