Перелом

Глава 1

ПЕРЕЛОМ

Пролог

У этой женщины был гипертрофированный материнский инстинкт. Как только Мариночка узнала, что скоро станет матерью, сняла нарядное женское платье и повесила его в шкаф. Достала просторный сарафан для беременных и так его и не сняла до сегодняшнего дня, хотя дочери уже перевалило за тридцать.

Муж Анатолий говорил, что в их породе все матери сумасшедшие, имея в виду, прежде всего, свою тещу, «царствие ей небесное», которая до последних своих дней контролировала жизнь Марины, а за одно и его Толика жизнь. Ни один отбой в их семье не обходился без ее звонка:

- Ну что? - озабочено вздыхала Лариса Викторовна в трубку. – Этот уже спит? А ты все на кухне? Говорила я тебе, что так и будет. Ляжет на диван и не встанет. Будешь всю жизнь плясать вокруг него.

Анатолий, конечно, вставал и ходил на работу. Но дома больше всего из мебели уважал диван. Хотя, если вспомнить, Марина сама уложила его туда.

Марина кормила грудью свою дочь Ниночку почти до двух лет. Все это время спала с ней на одной кровати, чтобы не вставать по ночам. Когда с большим трудом удалось отнять грудь, мать не смогла оставить девочку на ночь одну в детской комнате и дежурила рядом. При этом Марина боялась повернуться на другой бок. Ей нужно было слышать, как дышит ребенок; видеть, не раскрылась ли Ниночка, вдруг замерзнет и заболеет. Анатолий, не смог выдержать такую психическую жизнь и отвалился, сначала на диван, а потом в другую комнату.

У Ниночки началась школа, потом подруги, друзья, отношения, институт, попытки замужества, смена работы. Все это было в жизни Марины на первом месте. Мужа она, конечно, обихаживала, как положено, но без особого желания. Дочь всегда была в приоритете. Своей отдельной от Ниночки жизни у Марины не существовало. Так и не смогла она обрезать пуповину, соединяющую ее с дочерью.

Анатолий все больше отдалялся от них. Однажды он ушел к другой женщине.

1 глава

- Ну что ты сияешь, как медный самовар? Нинка что ли объявилась?- говорила Лидия Петровна, раздеваясь в прихожей и подавая пальто своей подруге детства Марине, которая, еле сдерживала себя, таинственно поглядывая на подругу. Видно было, что ее распирает от счастья. Так чувствует себя человек, когда он уже перестал надеяться, и вдруг его самое заветное желание осуществилось.

- Ниночка приезжает на Новый год! – не в силах дольше терпеть, выпалила Марина. Она взяла Лидию Петровну за руку и повела на кухню, где их уже ждал свежеиспеченный пирог, наполняющий квартиру прекрасным ванильным ароматом.

- Вот это новость! Даже я такого не ожидала. Сколько времени от нее не было ни слуху, ни духу? Полгода, кажется? А тут приезжает! Видимо, или деньги кончились или очередной мужик бросил.

Лидия, как всегда, была прямолинейна: скажет, как ударит, не в бровь, так в глаз.

- Не надо так говорить, Лидия! Иначе я рассержусь на тебя, - улыбка слетела с лица Марины, как будто солнце закрыла туча и на землю опустилась ее мрачная тень. Она протянула чашку с чаем подруге и стала резать пирог.

- На меня - то ты умеешь ворчать. Лучше бы на дочку свою непутевую хоть раз рассердилась. Все ей с рук сходит. Подумай сама: сколько можно мужей менять? А денег, сколько вытянула из тебя, при твоей то нищенской пенсии. Ей, слава Богу, скоро тридцать пять стукнет. Пора уже самой матери помогать. Вон мой Захар, ежемесячно по двадцать тысяч высылает. Приличная прибавка к пенсии, знаешь ли. Живу - не тужу. По санаториям езжу. А тебя, как не позовешь куда-нибудь – все денег нет. А для доченьки любимой всегда есть.

Лида привычно отчитывала подругу, помешивая маленькой ложечкой чай в стакане и, намечая глазами, какой кусок пирога положить к себе на тарелку.

- Лидочка, я много раз просила тебя не затрагивать эту тему. Помогала и буду помогать. Это моя единственная дочь. Для кого же я живу? А санатории твои мне не нужны. Мне и на даче хорошо, - в голосе Марины зазвучали резкие нотки. Так было всегда, когда разговор касался их отношений с дочерью.

- Конечно, на даче. Так если бы ты ездила туда отдыхать. А ты же опять вграбывать едешь, чтобы потом урожай продавать, а денежки снова Ниночке своей ненаглядной отсылать. Сама то, клубники вдоволь не ешь. Все продаешь, все денежки для дочуры копишь. Жаль мне тебя, дурочку. Старая уже, а все еще жить не начинала. То для мужа все бегала, старалась. Где он сейчас? Ау…! Толик, ты где? – Лида притворно покрутила головой по сторонам, выглядывая Марининого мужа. - К другой бабе ушел. Теперь сам все делает, а она дома сидит, не работает. Вот как надо уметь мужиками заправлять. А с тобой - только командовал. А ты как Фигаро: Фигаро здесь, Фигаро там. Добегалась – одна осталась. И Нинка так же. Пока еще есть, что с тебя взять – будет сидеть на твоей шее. А сляжешь, думаешь, будет за тобой ходить, как ты сейчас за ней? Сильно сомневаюсь.

Лидочка положила пирог к себе на тарелку и взяла десертную ложечку, чтобы начать есть.

Марина сидела на кухонной табуретке, как курочка на насесте, положив ноги на перекладину, опустив голову и перебирая руками край фартука. Наконец не выдержала, решительно вскинула голову:

- Знаешь, Лидочка, иди домой. Я пирог тебе с собой заверну.

- Ну и пойду! – обиделась Лидия Петровна. – И пирог мне твой не нужен. Сиди, млей от счастья. Скоро оно явиться - не запылится. Тогда вспомнишь меня, только меня не будет.

Она резко поднялась, с шумом отодвинув свою табуретку, и пошла в коридор одеваться.

- Куда же ты денешься? – встревожилась Марина, семеня следом за подругой в коридор. Она уже пожалела, что вспылила и сказала обидные слова подруге.

- Я шла предупредить тебя, что уезжаю на Новый год в санаторий. Хотела попрощаться. А ты, вон как подругу принимаешь.

- Прости, прости, Лидочка, останься. Чай попьем, - сразу смягчилась Марина, пытаясь ухватить подругу за локоть.

- Нет уж, - вырвала руку Лидия, - пойду, а то еще хуже разругаемся, - сказала она, надевая пальто.

- Возьми тогда хоть пирог, пожалуйста!

Марина пихала в руки Лидии большой кусок пирога, завернутый в вафельное полотенце.

- Ладно, - не устояла Лидия. Пироги у подруги получались очень вкусные.

Закрыв за Лидой дверь, Марина подошла к зеркальной дверце двухстворчатого шкафа, втиснутого между стеной и другой дверью в комнату. Коридорчик, он же прихожая, был узенький. Вдвоем не разойдешься.

С той стороны зеркальной поверхности на нее устало смотрела невысокого роста худенькая женщина с большими карими глазами, излучающими мягкий свет, как светильник, на который для уменьшения яркости накинули темную ткань. Прическа «Ракушка» - все та же, что и сорок лет назад. Хотя волосы уже не такие пышные, как раньше. От этого «ракушка», выглядела приплюснутой, как неудачный пельмень. Марина попыталась выпрямить спину, опустив и развернув назад плечи. Грудь приподнялась и оттопырилась, приободрившись, что про нее вспомнили. «Я еще ничего, - подумала Марина, – бывает и хуже». Она завела правую руку за голову и ощупала холмик на спине между четвертым и пятым позвонками. Тщательно растерла его. Но он никуда не делся. «Надо бы в бассейн записаться», - подумала она. Но сердитый голос из-за спины проворчал: «Ага, … уже полгода записываешься». Женщина сделала пару круговых движений руками, как будто плыла, и отмахнулась от ворчуна: «Можно и дома позаниматься». Приблизив лицо к зеркалу, Марина слегка постукала пальцами по синим припухлостям под глазами. «Хотела к косметологу сходить. Ну да ладно, потом как-нибудь, после Нового года. Сейчас Ниночка приезжает, деньги будут нужны», - подумала женщина и, засучив рукава, бодро направилась на кухню, напевая детскую песенку.

Марина ждала дочь тридцатого декабря вечером. Но из-за бурана рейс задерживался. Прилетела Нина только тридцать первого утром.

Мариночка не спала всю ночь, переживала, как доченька долетит. Молилась Богородице, чтобы полет прошел нормально. Она всегда так волновалась. Не могла ничего с собой поделать. Подруга Лида часто говорила ей: «Ты, Маринка, не можешь жить без страданий. Самомазохистка, что ли? Если бы Нины не было, то чем бы ты жила? Сама- то ты чего хочешь? Есть у тебя какие-нибудь желания?»

На это Марина всегда отмахивалась привычной фразой: «Я же мать. У меня душа за нее болит».

На следующий день Нина позвонила, сообщив, что самолет сел в восемь утра, и она скоро будет дома.

Прислонившись лбом к оконному стеклу, и, опираясь локтями на подоконник, Марина стояла долго, пока спина не начала ныть и болеть. С кряхтением распрямилась, отошла от окна, чтобы во второй раз разогреть курицу с картошкой. В это время раздался звонок в дверь.

«Все-таки пропустила!» – засмеялась на ходу Марина и, забыв про спину, как девочка, выбежала в коридор с кухонным полотенцем через плечо. На седьмом небе от счастья, женщина распахнула дверь, готовая броситься дочери на шею.

Ниночка, яркая рыжеволосая женщина с роковым взглядом зеленых глаз, тоже светилась от радости, но, немного по другому поводу. Из-за плеча дочери выглядывал невысокого роста мужчина нерусской национальности, с большим красным носом, возвышающимся над курчавой бородой, похожий на маленького черненького деда мороза в дубленке до колен и меховой шапке.

- Мамуль, привет! – бросила Нина на ходу, одной рукой приобняв мать, так что та оказалась у нее под мышкой.

- Это Руслан, мой друг. Руслан, это моя мама, Марина Владимировна. Ну, проходи. Что ты замялся на пороге, - по-хозяйски подбадривала Нина своего спутника.

- Здравствуйте, Марина Владимировна! – пропел Руслан с небольшим акцентом, сняв шапку, под которой обнаружились черные волнистые волосы, доходящие почти до плеч.

- Здравствуйте! – оторопело пролепетала Марина, опешив от неожиданной встречи. Дочь не упоминала по телефону, что едет не одна.

- Проходите, раздевайтесь. Доченька, приглашай гостя, - опомнилась она, испугавшись, что Руслан заметит ее растерянность и примет за не гостеприимность.

Нина с Русланом прошли в комнату.

- Мамочка, у тебя ничего не меняется. Как было в моем детстве, так все и осталось. Хоть бы диван новый купила. Этот вон как скрипит, - смущенно, поглядывая на Руслана, выговаривала Нина маме, видимо, стесняясь, что обстановка в квартире такая бедная и старомодная.

- Да все, как-то руки не доходят, - оправдывалась Марина. – Вы, наверное, голодные, пойдемте на кухню, я Вас покормлю.

- Мы перекусили в аэропорту, - весело сказала Нина. – А у тебя к новогоднему столу все готово? Почему елки нет?

- Не беспокойся, доченька. Я еды много наготовила. И холодец твой любимый уже замерз. А елку, я уже три года не наряжаю. Одна Новый год встречаю, так неохота возиться.

- Ну, это дело поправимое, - улыбнулась Нина Руслану. – Правда, Русланчик? Ты иди, прими душ с дороги, мы пока с мамой побеседуем. Давно не виделись. Потом сходим с тобой в торговый центр, купим елку, спиртное и еще что-нибудь вкусненькое к Новогоднему столу.

Марина обрадовалась, что может с дочерью поговорить наедине, засуетилась.

- Вот Вам большое полотенце, - обратилась она к гостю. - Все остальное найдете в ванной.

Руслан кивнул, взял у хозяйки полотенце и закрылся в ванной комнате. Вскоре зажурчала вода, и красивый низкий баритон запел песню на каком-то не русском языке.

Марина, наконец, смогла обнять и расцеловать дочь.

- Дорогая моя, любимая моя дочурка! Как же я соскучилась!

- Я тоже, - ответила Нина, освобождаясь из материнских объятий и поправляя прическу.

- Ну, расскажи, доченька, как ты живешь? - начала Марина, усаживая Нину на диван рядом с собой. - Все ли хорошо у тебя? Давно ли Вы, - женщина замялась, не зная как лучше выразиться, чтобы не обидеть дочь, - дружите с Русланом?

- Мамуля, у меня был такой тяжелый год! – закачала головой Нина. - Во-первых, Эдик изменил мне, представляешь? Я его прогнала. Во-вторых, я ушла с работы, потому что не могу больше терпеть придирки Изотовой - нашей начальницы. Помнишь, я тебе рассказывала, какая она грубая, сколько я от нее вынесла. Недавно, влепила мне выговор и премию за декабрь не заплатила. Потому что я, видите ли, не сдала вовремя отчет. Всего-то на день задержала. Ну и терпение мое лопнуло, и я уволилась.

Нина знала себе цену и не могла терпеть, когда с ней плохо обращались. Правда, ей часто не везло с руководством, почти во всех организациях, где она пыталась работать. «Может, карма такая?» – переживала Нина

- Ничего, найду работу не хуже, - уверенно продолжала она. - Только мне нужно немного отдохнуть, прийти в себя. Ну и в третьих, деньги кончились. За квартиру, которую я снимала платить нечем, пришлось съехать.

- А где же вещи твои? – испугано, спросила Марина, вспомнив, сколько она всего накупила дочери в ее съемную квартиру, чтобы ей там было удобно и уютно.

- У подруги пока, у Светки Сироткиной, помнишь, однокурсница моя? – Нина встала и подошла к своей фотографии, в красивой резной рамке, висящей на стене. Она обернулась на мать и сказала с улыбкой:

- Красивая я здесь, правда?

- Правда, - подтвердила Марина.

- Ну вот. Я решила у тебя немного перекантоваться, - Нина снова подошла к матери и села рядом на диван.

- А вчера в аэропорту встретила Руслана. Рейс задерживался, и мы всю ночь болтали с ним, как будто сто лет друг друга знаем. У меня еще ни с кем не было такого взаимопонимания. У нас с Русланом одинаковые взгляды на многие вещи. Он такой интересный собеседник, - Нина торопилась, то и дело, переводя взгляд с лица матери на дверь в ванную комнату. Она боялась, что Руслан услышит их разговор и подумает, что они обсуждают его.

- Холостой. С женой развелся три года назад, - перешла на шепот Нина.

- Знаешь, мамуль, у меня появилась надежда, что все еще у меня будет хорошо. Ты же не против, если мы вместе встретим Новый год?

- Что ты, конечно, не против, - быстро ответила Марина, пытаясь соответствовать настроению дочери. – Только… ты же знаешь, Ниночка, у нас одна комната. Хотя… кухня большая. Я, конечно, могу раскладушку поставить.

- Да ладно, мамуль, разберемся! - обрадовалась Нина.

- Доченька, извини, что я спрашиваю, а чем Руслан занимается и где живет? Его искать не будут? – все-таки решила уточнить Марина, рискуя вызвать неудовольствие дочери.

- Нет, мама, его никто искать не будет, потому что он живет один, - пояснила Ниночка. - Работает прорабом на стройке. Сейчас многоэтажку строят в южном микрорайоне. Зарплата хорошая. Знаешь, мне кажется, что после всех моих бед, мне Бог его послал, чтобы я вовсе духом не упала! – Нина откинулась на спинку дивана, закинув руки за голову и блаженно закрыла глаза.

В это время Руслан вышел из ванной комнаты. Он успел переодеться в спортивный костюм, на ходу расправлял спутавшиеся мокрые волосы частым гребешком, предназначавшимся для расчесывания кошки Мурки, трагически погибшей под колесами автомобиля, который Марина до сих пор не выбросила. Вид у гостя был такой спокойный и уверенный, как будто живет здесь не первый день.

Озабоченно покрутив болтающуюся ручку двери, он деловито произнес:

- Надо будет подтянуть. И рожок я вам почистил.

- Какой рожок? - испуганно спросила Марина.

- Распылитель, лейка, откуда вода, - пояснил Руслан, поймав восторженный взгляд Нины.

- Теперь я пойду мыться, - вскочила она. – А Вы пока составьте список, что еще нужно купить к столу.

Она взяла полотенце, халат и прошествовала в ванную, подмигнув Руслану.

Руслан посушил волосы Марининым феном и прошел на кухню делать обзор имеющихся продуктов.

Изучив содержимое холодильника, он спросил:

- А солений у Вас что нет?

- Как же нет! – засуетилась Марина, - грибы, огурцы, помидоры, зимние салаты – все в подвале.

- Хорошо, - удовлетворенно отметил мужчина. - Тогда позже сходим. Я помогу принести.

2 глава

Марина была счастлива. Давно она не встречала Новый год в тесной семейной компании.

«Как же хорошо, когда у дочери все хорошо, и когда она рядом», - думала женщины, таская тарелки с едой из кухни в комнату на круглый стол, накрытый новой праздничной скатертью.

В углу красовалась двухметровая натуральная елочка, наряженная Ниной, самыми дорогими игрушками и гирляндами, по ее выражению, как в лучших домах.

«Конечно, - думала Марина, - дочери хочется жить богато. А я, хоть и всю жизнь работала, не смогла ей даже квартиру купить. Нерадивая я мать. Но, как скопишь? Зарплата маленькая, а воровать так и не научилась», - оправдывалась она перед супер ответственной матерью, которая прочно сидела в ней и держала в ежовых рукавицах.

Приближалось время курантов. Все участники застолья сидели с наполненными бокалами, ожидая, когда Новый год постучит и к ним в дверь.

Руслан и Нина смотрели друг на друга влюбленными глазами, а Марина светилась радостью, глядя на дочь.

Наконец, пробило двенадцать. Все дружно крикнули: «С Новым годом!». Выпили шампанское и стали обниматься. Нина быстренько повернулась к матери и поцеловала ее в щеку. Марина поймала ее голову, притянула к себе, расцеловала лицо, такое милое и родное, сказала на ухо: «Будь счастлива, моя дорогая!»

Нина шепнула в ответ: «Ты тоже». Потом обернулась к Руслану. Тот ждал, раскрасневшийся от спиртного и плотной жирной закуски, с готовностью распахнув объятья. Молодые слились в страстном поцелуе.

Марина чувствовала себя немного неловко. Она положила оливье и стала жевать салат, глядя в телевизор. Поцелуй никак не заканчивался. Женщина взяла со стола тарелку с котлетами: «Пойду,разогрею, а то совсем остыли», - сказала она неизвестно кому, и прошла на кухню.

Поставив котлеты в микроволновку. Марина села за стол и задумалась. Ее впервые осенила мысль: «Я мешаю дочери устраивать личную жизнь. Но куда же мне деваться? – думала она, - ночь на дворе. И Лидия, как назло уехала. Могла бы к ней пойти».

Вдруг Марина вспомнила, что каждый год поздравляет соседку с первого этажа тетю Раю, одинокую старую женщину восьмидесяти трех лет. Вот куда мне нужно пойти. И Раечку поздравлю и Нине мешать не буду.

Женщина вытащила разогревшиеся котлеты. От них шел пар и вкусный мясной дух. Когда она вошла в комнату, Руслан так искренне заулыбался ей, сверкнув двумя золотыми зубами в верхнем ряду, что у Марины отлегло на душе.

- Куда же Вы ушли, Марина Владимировна! – радостно приветствовал он ее, сидя во главе стола. - Садитесь, давайте выпьем за исполнение желаний в Новом году!

- Отличный тост! – поддержала своего друга Нина, вытирая размазанную губную помаду салфеткой. – Но не спешите, каждый пусть задумает про себя, а то не сбудется.

Нина смотрела на Руслана и желала: «Пусть Руслан останется со мной, пусть будет у меня своя квартира, хоть однокомнатная, как у мамы. Сколько можно по съемным мотаться. И денежек бы побольше. Хотя бы миллион для начала».

Марина смотрела на дочь и думала: «Господи, мне ничего не надо. Главное, чтобы у доченьки все ее желания исполнялись».

Что загадал Руслан - было непонятно. Он смотрел на Нину затуманенным взором и оглаживал, блестящую от жирной пищи, бороду широкой ладонью. Нина накручивала на указательный палец золотистый локон, глядела на него исподлобья и прикусывала нижнюю губу, как это делают дети.

Отослав свои желания, кто к Деду Морозу, кто к Господу Богу, выпили и заулыбались, надеясь каждый на свое.

- Мамочка, ты котлетки разогрела, вот молодец, - Нина пододвинула тарелку с котлетами поближе. – Тебе положить, Русланчик? - повернулась она к своему другу.

- Да, можно, горяченьких - с удовольствием.

Марина присела с краю стола. «Все-таки, какой хороший у меня в этот раз Новый год. Дети такие добрые. Ниночка любит меня. Давно не называла мамочкой. Все больше мамуль. Посижу немного, да пойду к Раечке Андреевне. Не буду мешать», - думала она, любуясь на молодых, оживленно щебечущих между собой.

По телевизору шла дискотека восьмидесятых. Руслан встал, сделал телевизор громче, шутливо склонился перед Ниной, приглашая ее на танец. Нина тоже присела в глубоком реверансе, скрестив ноги и держась руками за юбку, прямо, как балерина. Она подошла к Руслану поближе и обняла своего гостя за шею. Парочка поплыла в мерцающем свете новогодней гирлянды.

Марина смотрела то в телевизор, то на танцующих. Когда молодые снова начали целоваться, оглаживая друг друга все более интенсивно, она встала и прошла на кухню собирать угощения для соседки Раи. Отложив на большую тарелку понемногу каждого салата, кусочек курицы, своего фирменного холодца и прихватив маленькую коробочку шоколадных конфет, женщина вышла в прихожую и достала из шкафа пуховую шаль, накинула ее на плечи.

Нина, услышала, что мама куда-то собирается, и выбежала в коридор:

- О… мамуль, куда это ты, на ночь глядя, - сказала она не столь обеспокоенно, сколько заинтересованно.

- Я к соседке схожу Рае Андреевне. Поздравлю ее. Она обычно все праздники одна. Грустно ей, наверное.

Нина порывисто прижалась к матери щекой и шепнула на ухо: «Спасибо, мамуль. Ключи возьми».

Марина растеряно взяла с тумбочки ключи и вышла, услыхав, как тут же щелкнул замок. Женщина поняла, что гостить ей у Раи придется подольше.

Рая Андреевна очень обрадовалась. Стала жаловаться Марине на свою тяжелую одинокую старость.

Сын Раи Павел погиб еще в юности – утонул в реке. Муж последние десять лет тяжело болел. Рая ухаживала за ним. Но потом и его не стало. Так и осталась Рая Андреевна одна на старости лет. Родственники далеко. Справляются о том, жива ли она, раз-два в году. Видимо, ожидают наследство. Потом Рая Андреевна расспросила Марину про ее отношения с дочерью. Женщина заверила старушку, что у нее все отлично. Вот и сейчас дочь приехала, да не одна - с другом.

Постепенно соседка стала дремать и попросила Марину не уходить, пока она окончательно не заснет.

- В последнее время, что-то стала совсем плохо засыпать, - говорила бабушка. - А так, когда ты здесь, спокойно мне, так и тянет в сон. Будешь уходить – захлопни дверь, пожалуйста.

Марина сидела в полумраке Раиной комнаты, глядя в темноту. Мыслей никаких не было. С этим миром ее связывал только звук тикающих часов. Старушка тихо спала, еле слышно посапывая. Женщине казалось, что она Раина ровесница, и жизнь ее почти скатилась с горы в овраг. Осталось совсем немного. У Марины слипались глаза. Она незаметно задремала.

Разбудил женщину бой старинных часов. Марина не сразу поняла, где она находится. Циферблат часов напоминал круглое лицо с глазами – двумя отверстиями для ключа, которым заводят бой и устанавливают время. Лицо-циферблат имело удивленное и недовольное выражение: «Кто здесь еще и зачем?» Острыми пиками торчали стрелки, намекающие гостье, что уже четыре утра и пора бы и честь знать. Женщина встала и на цыпочках вышла за дверь.

Вернувшись в свою квартиру, Марина увидела, что кровать и диван разобраны для сна, но Нина с Русланом спят вместе на диване. Для кого была приготовлена кровать, Марина не поняла. Возможно, сначала у Нины были более целомудренные намерения, но видимо, так намерениями и остались.

Женщина тихонечко вытащила раскладушку из кладовки и прошла на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Долго не могла заснуть, так как надухом шумел переполненный холодильник, а за окном гремели новогодние фейерверки. «Вот и Новый год, - думала Марина, - почему новый? Для меня все останется по-прежнему. Просто еще один год, такой же, как и все предыдущие». Женщина повернулась на бок и стала одной рукой растирать занывшую поясницу. «Раскладушка совсем провисла. Лежишь, как в гамаке», - подумала Марина, засыпая.

Утром, едва открыв глаза, женщина вытянула руку и нащупала телефон на столе, посмотрела время. Шел девятый час. Она вскочила и начала собирать раскладушку. «Вдруг воды захотят попить, а тут я разлеглась поперек кухни», - заволновалась она.

Марина тихонечко приоткрыла дверь в коридор и прошмыгнула в ванную. Включила маленькую струйку воды, чтобы сильно не шуметь, и начала умываться. Закончив туалет, как мышка проскользнула обратно на кухню. Поставила чайник. Приготовила бутерброды.

Вдруг, словно вихрь, ворвалась заспанная Ниночка. Налакированные с вечера волосы были всклокочены, тушь размазана, видимо, сон сморил, не успела умыться. Лицо было мятым и выражало крайнюю степень раздражительности и неудовольствия.

- Мама! Ты что специально это делаешь? Ходишь, как слон, гремишь. То воду пускаешь, то чайник у тебя сипит! Новый год же! Люди праздновали, отдохнуть хотят. Неужели непонятно.

- Прости, Ниночка. Я думала, вы спите, не слышите. Я же тихонько, - оправдывалась Марина.

- Ничего себе тихонько. Даже Руслан проснулся, говорит: « Что твоей маме не спится?»

Нина налила большой стакан минеральной воды, залпом выпила. Взяла бутылку с собой, и пошла в комнату, напоследок строго зыркнув на мать.

Марина замерла в нерешительности.

«Я им мешаю. Что же мне делать? Вернее делать то, как раз ничего нельзя», - растеряно думала она. Женщина присела на табуретку и стала смотреть в окно.

Двор напоминал поле боя местного значения. Ветер гонял, подкидывал, развешивал на озябших ветках кровавой рябины оборванные ленты серпантина, помятую мишуру. Мусорный бак был переполнен. Кроме многочисленных коробок, бутылок, консервных банок, на снегу валялась, чья то старая одежда, прохудившаяся обувь; криво привалился на один бок одноногий старомодный трельяж; как монумент советской эпохи, над всем этим барахлом возвышался громоздкий деревянный шифоньер - вещи, от которых, следуя традиции, люди избавились перед Новым годом, надеясь на новую жизнь.

У Марины почему-то защемило сердце: «Я, как эти старые вещи. Нина взрослая. Я ей не нужна. А кому я нужна? Лиде? Нет, она очень самостоятельная. И без меня прекрасно проживет. Себе? А что мне с самой собой делать? – на глаза набежали слезы. – Нельзя плакать, а то весь год будет в слезах».

Четыре серые панельные пятиэтажки, стоящие по периметру двора, смотрели друг на друга пустыми окнами. Жильцы еще спали. Разноцветная новогодняя иллюминация, яркая и сияющая ночью, теперь померкла, становясь безжизненной и незаметной, в мощных лучах выползающего из-за крыш ослепительно белого солнца.

Вдруг во дворе появилась стайка бродячих собак. Они осторожно приблизились к мусорке, испуганно озираясь на двери подъездов, стали искать, чем поживиться.

«Бедные животные, голодные, да и мороз ночью ударил. Холодно им, наверное», - размышляла Марина. Она хотела открыть окно и бросить собакам косточки, но вспомнила, про слова дочери. «Опять разбужу!» – испугалась она и задернула занавеску.

После праздничного ужина осталось много объедков и такие хорошие, сахарные мослы от холодца. Марина вспомнила про Джека.

Джек – большая дворняга, черного цвета с умными глазами жил на территории дачного поселка. Пес - по жизни свободный, ничей. Некоторые сердобольные дачники пытались забирать его домой, но Джек в городской квартире выл. При случае вырывался и сбегал обратно, на волю. Обитал он, обычно между дачей Марины и участком ее соседей. Лазал через дырку в заборе туда- сюда, сколько ее не заделывай. Дачники терпели его проделки, так как пес был хороший сторож, но на цепи сидеть не хотел. У Марининых соседей были две собаки: мать Найда и дочь Синди, которые чувствовали себя привилегированными особами. У них были хозяева. Они жили в будках на цепи. Соседи каждый день заезжали на дачу, чтобы покормить их. Джеку тоже перепадало. Пес был прекрасный охранник. Он первый поднимал лай, если приближался кто-то чужой. За ним подключались соседские собаки, а потом уж все остальные. Начиналась собачья перекличка по всему дачному поселку. Джек по собственному желанию взял под охрану дачу Марины. Часто Марина летом замечала, что по всему саду вырыты ямы-лежбища: и под кустом гортензии, и под скамейкой возле сарая, и под крыльцом ее дачного домика. В теплое время года у Джека было много мест для ночлега. Где он ютился зимой, Марина не знала, так как выбиралась на дачу редко. Холодно. Печки в дачном домике не было.

Но если она все же решалась поехать на дачу зимой, чтобы проверить, все ли в порядке, пес чуял ее издалека и несся навстречу, почти не доставая лапами до земли, крутя хвостом, как пропеллером и улыбаясь от уха до уха во всю свою собачью морду.

Марина подумала: «Это очень хорошая идея – поехать, покормить Джека. И Ниночке с Русланом не буду мешать, и пса своего любимого проведаю». Она тихонько собралась. Написала записку дочери и вышла за дверь, прислушиваясь: «Кажется, не разбудила».

Глава 3

Марина вышла из автобуса и, пройдя метров сто вдоль трассы,свернула налево на проселочную дорогу, ведущую вглубь дачного поселка. Здесь располагалось примерно пятьсот дачных домиков с земельными наделами по шесть соток. Третья часть из них была заброшена, заросла разными дикорастущими кустарниками и выглядела довольно печально.

Зато на действующих дачах летом кипела активная трудовая жизнь. Куда ни глянь - вниз головой стояли женщины, которые сажали, пололи, окучивали. Мужчины стрекотали газонокосилкой, жужжали бензопилой, освобождая фруктовые деревья от старых сухих веток, давая простор молодым побегам.

Дачный поселок официально именовался садоводческим обществом «Пионер». По его названию можно было определить, что начал он свою жизнь, одним из первых среди еще трех таких же дачных обществ, появившихся в окрестностях города в то время. Это произошло в семидесятые годы двадцатого века, когда страна семимильными шагами приближалась к коммунизму, но продовольственная проблема никак не поддавалась советскому правительству. Поэтому гражданам разрешили завести небольшие огороды, рискуя возродить в них частнособственнический инстинкт.

Поселок состоял в основном из одноэтажных деревянных домиков или бытовок, уже списанных с прежней службы по старости и обретших здесь вторую жизнь. Вокруг этих строений располагались небольшие участки земли, на которых умещались: теплицы, парники, грядки, фруктовые деревья, цветочные клумбы. Все это любовно обрабатывалось дачниками с ранней весны до самых первых морозов. Они умудрялись выращивать на этих небольших островках все, что только душе угодно: от картошки до винограда, абрикосов и персиков, не очень привычных для нашего умеренного климата.

С рассвета до зари гудела работа. Не только люди, но и другие живые существа были участниками битвы за урожай. Повсюду стоял птичий гвалт, жужжание пчел, лай собак, пение петухов. Было оживленно и весело для тех, кто хотел и умел работать на земле.

Среди низеньких деревянных дач, встречались дома побогаче: кирпичные или блочные двух, а то и трехэтажные. Такие дворцы обычно неприступные, как крепости, за высоким забором. Конечно, чем добра больше, тем соблазнительней для вора.

Собрав урожай, с наступлением холодов дачники закрывали сезон. Зимой поселок укутывался пушистым снежным одеялом и спал до весны. Редко кто заезжал кормить собак или проверить свои владения: не налетел ли лихой человек, например, «металлист», который тащил все железное без разбору, чтобы сдать на металлолом, выручить деньжат, купить алкоголь, да забыться на какое-то время, в заброшенной даче или в городе на хате у таких же, как сам, корешей.

Марина медленно шла по скользкой ледяной дороге, осторожно, чтобы не упасть, переставляя ноги в старых сапогах со стертой подошвой. Накануне вечером немного потеплело и подтаяло. Но в новогоднюю ночь ударил мороз. Дорога превратилась в стеклянное полотно, а по бокам от нее - на снегу наст, острая ледяная корочка, состоящая из миллиарда маленьких ледяных звездочек. Солнце, как мощный прожектор, било в глаза. Небо тоже было яркое и холодное, словно чистая родниковая вода.

Морозный воздух обжигал Марине лицо. «Хорошо, что шаль материну надела, хоть голова не мерзнет. И в старой шубе я, как медведица, зато теплее. Назад на такси поеду, - размышляла она, - дорого конечно, целых двести рублей. Да плюс праздничные дни! Наверное, по двойному тарифу возьмут. Если вообще сюда поедут в такую погоду. Ну да, видно будет. Если что, пешком дойду до трассы. Автобусы то ходят».

Мерзли пальцы в шерстяных варежках. Марина перекладывала сумку с гостинцами для Джека из руки в руку, снимала варежку и дышала на одеревеневшие пальцы.

Вокруг расстилалось сонное царство. Деревья, кусты, цветочные клумбы, накрытые толстым слоем снега, спали и видели сны: придет весна, пробудятся они и начнут расти и плодоносить на радость их заботливым хозяевам-дачникам.

До Марининой дачи оставалось метров пятьдесят. Это если коротким путем, спуститься с дороги в небольшой овраг и пройти между заборами соседних участков. Летом она всегда здесь срезала путь. Получалось в два раза короче. Марина весело сбегала по склону оврага и шла к своей даче по узенькой тропинке, в конце которой ее всегда встречал Джек. Но теперь все было занесено снегом, так что трудно было понять, что под ним.

Все же мороз подгонял женщину, и она решилась сократить путь. Осторожно ступив на склон оврага, Марина услышала, как звякнуло СМС-сообщение. «Ниночка, наверное, вспомнила про меня», - обрадовалась Марина и достала из кармана телефон.

Но сообщение пришло от Лиды: «С Новым годом. Будь здорова. Как ты там? Если что, приезжай ко мне в санаторий. Я договорюсь, поставят дополнительно раскладушку ко мне в номер. Пиши, подруга. Я не сержусь».

Марина подумала про Лиду: «Какая же она хорошая. Беспокоится обо мне». Женщина хотела положить телефон обратно в карман, но неожиданно почувствовала, что ноги ее стремительно заскользили вниз по склону оврага. Она стала балансировать, махая сумкой, стараясь сохранить равновесие, и удержаться на ногах. Под снегом оказался гладкий круглый валун, женщина споткнулась об него и кубарем полетела вниз, упала, больно ударившись затылком и неестественно вывернув ногу. Телефон отлетел в сторону и исчез в снегу.

Марина открыла глаза и попыталась подняться, но голова закружилась, как в парке на аттракционе «Центрифуга». Правую ногу пронзила сильная боль. Полежав немного, лихорадочно повторяя про себя: «Ничего, ничего, я сейчас встану», - Марина пыталась успокоиться и оценить свое состояние. Собравшись с силами, она все же приподняла голову и осмотрела себя. Правая ступня была неестественно повернута внутрь. «Перелом!» - промелькнуло в ее голове. Страх окатил ледяной водой. Марина подвигала левой ногой: «Кажется в порядке». Потом попробовала пошевелить руками. В левой так и зажаты ручки сумки, в которой были кости для Джека. Кисть правой руки в крови, видимо, разбила во время падения, но пальцы двигались. «Так… хорошо, т.е. ничего хорошего, конечно, но три конечности работают – это уже что-то»,- успокаивала себя Марина. Вдруг, она вскрикнула: « Господи!» - осознав, что держала телефон в правой руке, а теперь его нет. Она с трудом повернула голову направо и оглядела снег, в надежде увидеть хотя бы ямку, образовавшуюся от упавшего телефона. Но ничего не обнаружила.

«Спокойно, не раскисать,- сказала она себе вслух, готовая разреветься. – Сейчас скоплюсь и попробую сесть».

После нескольких попыток, Марина крепко обхватила голову обеими руками, как арбуз, если выронишь, то расколется на части, и села. Телефона нигде не было. Женщина почувствовала, что нога в сапоге сильно распухла, несмотря на то, что эти дутыши были на размер больше, чем она обычно носила, купила по дешевке на распродаже. Она хотела стянуть сапог, готовый лопнуть от натяжения, но не смогла. Было очень больно.

Марина поняла, что не сможет подняться и идти, и заплакала. «Что же делать? – в отчаянии думала она. – Ждать, пока проедет какая-нибудь машина по дороге? Но кто поедет первого января на дачу? Если только соседи собак кормить. Да и заметят ли они меня, я же внизу оврага. С дороги меня плохо видно».

Сначала, находясь в шоковом состоянии, Марина перестала ощущать холод, но теперь она снова почувствовала, как мороз сковывает все ее израненное тело. «Я же могу здесь замерзнуть и умереть, - в панике подумала она и закричала что есть мочи: «Помогите! Помогите!». Она слабо надеялась, что кто-нибудь окажется неподалеку и услышит ее. Но кто может оказаться здесь в сорока километрах от города в такой мороз в разгар Новогодних праздников?

Сколько прошло времени, Марина не знала. Но солнце уже не било в глаза, а скользило лучами по поверхности, все больше склоняясь к горизонту. Женщина лежала на снегу. Ей уже не было так холодно, как раньше. Тело покалывало, пощипывало. Боль в ноге как будто немного утихла.

«Наверное, я большая грешница, - думала она, лежа на спине и глядя в высокое чистое небо. – Не ценила то, что имела. Все денег больше хотела заработать для дочери. Бегала, под собой земли не чуя и в небо, некогда было голову поднять, поблагодарить Господа, за то, что живу. Даже желаний у меня не было». Марина вспомнила про вчерашний вечер, когда они загадывали желания за Новогодним столом. «Ничего мне не надо. Только бы у дочери все было, как она хочет», - вот что она говорила тогда про себя.

«Наверное, Господь подумал: «Раз ей ничего не надо, то зачем ей жить». Вот теперь у меня нет даже здоровья, и жизнь моя скоро закончится». Марина почувствовала, что засыпает. «Нельзя спать, когда замерзаешь. Я это в кино видела», - едва успела подумать она, и провалилась в темную яму.

Марина пришла в себя, от того, что кто-то трет теплой шершавой тряпкой ее лицо. Она с трудом разодрала смерзшиеся ресницы. Прямо над ней нависала большая собачья морда, с черным блестящим носом, раскрытой пастью с крупными белыми клыками и высунутым языком, от которого валил пар. «Джек», - еле слышно проговорила Марина. Пес громко гавкнул и снова стал лизать ее лицо.

Женщина подтянула сумку, ручки от которой так и были сжаты в ее левой руке. Расстегнула замок, достала пакет с костями и, разорвав его, высыпала содержимое рядом с собой. Джек принялся жадно есть, с удовольствием хрустя лакомством. Насытившись, начал бегать вокруг Марины, виляя хвостом и весело лая, видимо, приглашая ее тоже поиграть. Но женщине было не до игр. Она с тоской прислушивалась, повернув голову в сторону дороги, в надежде, что все-таки кто-то проедет. Но кругом было тихо.

Марине снова захотелось спать.

«Нет, - твердо одернула она себя. - Не смей поддаваться смерти. Надо перевернуться на живот и пробовать ползти наверх поближе к дороге».

«Джек!» - позвала она собаку. Тот подбежал к ней и лег рядом. Женщина обняла его за шею, прильнула к нему всем туловищем, почувствовав, как от пса идет жизненное тепло. Потом резко перекатилась на живот, дико вскрикнув от боли. Джек испугался и отскочил от женщины. «Не бойся, милый. Помоги мне», - сказала Марина, не очень понимая, чем ей поможет собака. Но больше просить помощи было не у кого. Она попыталась ползти, подтягиваясь на руках и помогая себе, здоровой ногой. При каждом движении чувствовала сильную боль в ноге, кружилась голова. «Ничего, - подбадривала Марина себя, – болит, значит жива».

Вдруг Джек выскочил на дорогу и начал громко лаять. Марина с замиранием сердца, прислушалась. Сначала еле различимо, но потом все явственней, стал слышен шум, подъезжающего автомобиля. Это был большой черный джип, летящий по дороге с приличной скоростью, несмотря на гололед. Автомобиль приблизился к месту, где лежала Марина. Джек отчаянно гавкал, бросаясь под машину. Джип немного притормозил. Окно со стороны водительского сиденья приоткрылось, и из него вылетела бутылка, чуть не угодив собаке в голову. Джек взвизгнул, отскочил в сторону и снова зашелся лаем, вслед удаляющейся машине.

Марина обессиленно уронила голову на скрещенные на снегу руки. Пес подполз к ней и прижался туловищем, стараясь, толи подбодрить, толи согреть женщину. Неизвестно, какие человеческие чувства руководили его собачим сердцем.

Глава 4

Максим Ведерников ехал на дачу в приподнятом настроении. «Наконец-то начались долгожданные выходные. Можно будет отоспаться, пойти на рыбалку, поехать с другом Лешкой на охоту, в конце концов, напиться. Все, что заблагорассудиться моему эго. Отключу телефон, - весело рассуждал он. – Пусть хоть с собаками разыскивают. Все – меня нет. Я умер для всех. Никаких внеплановых вызовов. Никаких тяжелых пациентов. Все без меня».

Вдруг, он резко затормозил, так что машину развернуло на скользкой дороге и чуть не вынесло в кювет. Максима бросило в жар. Он представил, что могло сейчас случиться с ним. Мужчина выругался.

- Это что еще за оборотень!

На самой середине дороги в метре от его машины сидел большой черный пес. Максим начал сигналить. Пес не двигался с места. Мужчина надел перчатки, запахнул дубленку и вышел из машины.

- Что ты уселся здесь! Решил покончить с собой из-за какой-нибудь блудливой сучки! – закричал он.

Пес глухо зарычал.

- Уходи! – Максим, наклонился, пытаясь отодрать от ледяной дороги примерзшую палку.

Джек поднял морду кверху и так тоскливо завыл, что у Максима похолодело внутри. Он огляделся по сторонам.

- Только не это! – воскликнул он в отчаянии.

Его догадка оправдалась. Подойдя к краю оврага, он увидел женщину, в пуховом платке, в старой овечьей шубе и черных дутых сапогах, неподвижно лежащую на животе, уткнувшись лицом в снег.

- Как меня достали эти алкоголики! Итак, все дежурство с ними возился. Господи! Почему мне так не везет? Теперь возвращайся из-за этой тетки», - негодовал Максим, подходя к Марине и разглядывая ее.

«Замерзла что ли? Вообще они живучие. У них все внутренности проспиртованы. Здесь, по-моему, недалеко живет какая-то Верка или Надька? Квасит каждый день с сожителем. Она что ли? А сожитель где? Бросил?»

Джек перестал выть, подполз к женщине и лег рядом. Максим нагнулся и осторожно развернул женщину на спину. Марина громко застонала и открыла глаза.

- Я умерла? – спросила она чуть слышно, у наклонившегося над ней немолодого седовласого мужчины. – Вы Господь Бог?

- Можно и так сказать, - буркнул Максим и, подняв Марину на руки, потащил в машину.

Джек пошел за ними, виляя хвостом.

- Тебя еще не хватало! – оглянулся на него Максим.

Пес опустил голову и покорно отошел.

- Ладно, залазь! – крикнул Максим. И подумал про себя: «Не оставлять же их здесь. Отвезу в больницу и сразу домой!»

Джек в нерешительности остановился у раскрытой дверцы, как бы раздумывая, что делать.

- Ты едешь или нет! – заорал на него Максим.

Пес прыгнул в салон и лег на полу, у ног Марины, лежащей на заднем сиденье.

***

- С возвращением, Максим Ильич! Давно не виделись. Целых сорок минут, - засмеялась медсестра Галина, увидев Максима, входящего в приемный покой городской больницы с Мариной на руках. - И что это Вы нам за новогодний подарочек принесли?

Максим положил Марину на каталку.

- Вот, нашел на дороге. У женщины, по-моему, перелом, и возможно сотрясение. Голова кружится. Вызови Фролова. Пусть осмотрит и на рентген срочно.

- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, Максим Ильич. Все с Вашей женщиной будет в порядке.

- Да не моя она! – возмутился Максим. – Говорю же, нашел на дороге.

- Я так и поняла! – лукаво улыбнулась медсестра.

Марина протянула руку и схватила Максима за полу дубленки.

- Спасибо Вам большое. Если бы не Вы… Прошу, не бросайте собаку. Замерзнет.

- Так это не Ваша? Я думал, позвоните своим, заберут ее. Зачем же я ее вез? Куда я ее дену?

- Он ничей, вольный пес. На дачах живет. В городе не хочет. Убегает.

- Так пускай бы и дальше жил. Ведь зимует же как-то каждый год. Ладно, отвезу обратно. Выпущу. Я ведь все равно на дачу еду.

- А Вы долго там будете? – с надеждой спросила Марина.

- Долго. Живу я там.

– Может, покормите тогда Джека? Ведь он спас меня.

- Сам прокормиться. До этого кормился же как-то.

Максим посмотрел в карие глаза Марины.

«Что за глаза? Теплый янтарный мед. Где же я видел этот взгляд?» - неожиданно подумал он.

- Ладно, буду подкармливать. Лечитесь», - бросил он на ходу, направляясь к выходу.

- А Вы ему кто? – спросила Галина, как только за Максимом закрылась дверь.

- Никто, - ответила Марина, глядя в потолок. – Я даже не знаю, кто это?

- Чего тут знать! - усмехнулась медсестра. – Максим Ильич Ведерников – известный в городе человек. Хирург от Бога.

- Точно от Бога, Бог мне его послал, - пробормотала Марина.

- Что Вы сказали?- повернулась к Марине медсестра.

- Так, ничего, бубню по-старушечьи.

Марину отвезли на каталке на второй этаж в травматологию. Доктор Фролов осмотрел ее и направил на рентген. Подтвердилось предположение Максима: перелом берцовой кости правой ноги и сотрясение мозга средней тяжести. Кроме этого выявилось воспаление легких. Поднялась высокая температура, начался кашель. Марине наложили гипсовую повязку. Назначили колоть антибиотики.

Свободных мест в палатах не было, поэтому Марину положили в коридоре, недалеко от сестринского поста. Медсестра Светлана, дежурившая на посту, попросила позвонить родным, чтобы принесли паспорт, полис, халат, и другие вещи, которые ей понадобятся в больнице. Светлана дала Марине свой телефон, но предупредила, чтобы ей принесли мобильный.

Нина услышав, что мать находится в больнице, очень обеспокоилась:

- Мама, зачем тебя понесло в такую погоду на дачу? Чего тебе дома не сиделось? Вот нашла на свою голову приключений! – кричала она в трубку.

- Я хотела собаку покормить, жалко, столько объедков пропадает. А Джек там голодный, - тихо ответила Марина.

- Покормила?! – снова вспылила дочь, но потом сказала более миролюбиво:

- Ладно, я сейчас приеду. Привезу все, что нужно, не переживай.

Марина отдала телефон медсестре.

Через час приехала Нина. Привезла документы, вещи и новый дешевенький мобильный. Теперь можно было созваниваться. Марина не стала в подробностях рассказывать дочери все свои мытарства. Не хотела Нину волновать. Потом спросила про Руслана.

Нина засияла, пододвинулась поближе к матери.

- У нас все хорошо… Мамуль, если так вышло, что ты теперь будешь в больнице, может пусть он у нас еще немного поживет? Как ты думаешь?

- Ну, пусть поживет. А ему разве домой не надо?

- Мама, я же говорила тебе! Его никто не ждет. Один он. На работу не надо – праздничные дни. Тебя же все равно нет дома. Что тебе жалко?

- Нет не жалко, - устало ответила Марина. – Доченька, я спать хочу. Иди домой.

- Хорошо, хорошо, выздоравливай. Я позвоню.

Как только Нина ушла, Марина закрыла глаза и забылась тяжелым сном. Ей снилось, что она снова лежит в овраге на холодном снегу. Ее бьет озноб, голова кружится, сильно болит нога, но помочь ей некому.

- Просыпайтесь, Марина Владимировна, пора укол делать, - сказала медсестра Светлана.

Марина открыла глаза и улыбнулась.

«Слава Богу, я в больнице. Все уже позади, - успокоилась она. – Или?…- Марина задумалась - все еще впереди?»

Женщина вдруг почувствовала, что ей очень хочется жить: быстрее выздороветь, сходить в салон красоты, привести себя в порядок, накупить модной одежды, поехать с Лидой на море, может даже, записаться на танцы. Она вспомнила, что с детства мечтала заниматься бальными танцами. «А что? Не такая уж я старая. Подумаешь, шестьдесят лет. Только бы нога не подвела».

- А как же дочь? – перебил ее тревожный голос.

- А дочь взрослая. Справится, - ответила та, которая хотела жить.

Глава 5.

Максим Ведерников жил на даче уже пятый год. С тех пор, как ушел от жены Валентины, которая закрутила роман с молодым врачом-неврологом, работавшим в их же больнице. Это событие быстро стало достоянием общественности. Максим ходил по больнице, как голый. Он чувствовал кожей, что сослуживцы обсуждают их любовный треугольник, как остросюжетный сериал. Максим тогда подал на развод, оставил квартиру жене и уехал жить на дачу. Благо дом на даче был крепкий, хотя и деревянный, но вполне пригодный для жилья. Вода, электричество, интернет – все есть.

Но все же это был удар ниже пояса. С Валентиной они прожили тридцать пять лет. Подняли двух детей: Сашку и Машку. Теперь у них уже свои семьи и дети. Раньше они часто навещали родителей. Но после развода вся вина пала на Максима, так как он не стал раскрывать истинную причину. «Валентина – их мать, для детей святая женщина. Пусть в их глазах такой и останется», - думал он.

Через год жена вышла замуж за своего невролога, который был моложе на пятнадцать лет. Видимо, нужно это было, начинающей стареть женщине. Максим уже не мог дать ей то, что она хотела. Валя еще молодилась, несмотря на свои пятьдесят пять. Тщательно следила за своей внешностью, фигурой, здоровьем. Любила веселые вечеринки с коллегами, каждый год планировала поездки по разным городам и странам.

Максим уже не хотел шумного общества. Он стремился к уединению, любил рыбалку, охоту, был заядлый грибник. Тянуло его к природе сильнее, чем к людям. А после развода стал еще более молчалив и, на взгляд постороннего человека, даже угрюм. Коллеги считали, что он так сильно переживает разрыв с Валентиной. Тем более, что они продолжали работать в одной больнице.

Действительно, первый год Максиму очень не хватало рядом жены. Все было непривычно. Тридцать пять лет бок о бок. Так просто из души не выкинешь. Но постепенно сердце его успокоилось и стало стучать ровно. Он решил, что одному жить гораздо лучше и для здоровья полезней. Максиму нравилось, что на даче природа сразу за порогом. Он любил в свободное время возиться с цветами, косить лужайку у дома, подстригать кусты японской спиреи и белого дёрна. Ему стали по душе, уединенные вечера с книгой в руках в удобном кресле у огня, танцующего в печи; ранние туманные утра, когда он с удочкой на берегу сонной реки встречает вместе с птицами рассвет. Максим берег свою одинокую жизнь от постороннего глаза. Он готов был прожить в этом умиротворенном состоянии остаток лет. Если бы только дети и внуки все же изредка навещали его.

Как ни странно Джек быстро привык к Максиму. Каждый день приходил есть в одно и то же время. Но насытившись, убегал. Какие собачьи дела его ждали, и где пес ночевал? Максим не знал. «Бродяга, – думал он, - одно слово. Не сидится ему в тепле».

К концу январских выходных Максим решил пойти на рыбалку. Внизу возвышенности, на которой располагался дачный поселок, протекала быстрая река, которая в середине не замерзала даже зимой. Наловив рыбы, в хорошем настроении Максим отправился домой, предвкушая отличную ушицу, которую он приготовит себе на обед. Однако, поздно заметил, что проскочил поворот на свою улицу, а свернул на соседнюю. Но возвращаться не захотел. «Обойду вокруг. Все равно к дому выйду», - подумал он.

Когда Максим проходил мимо одной дачи, на него с лаем выскочил Джек. Но узнав Максима, стал вилять хвостом, подошел и дал себя погладить.

-Так вот ты где сторожишь? – сказал Максим. - Ее что ли дача?

«Совсем недалеко от меня, - подумал он. – Через один ряд домов».

Джек покрутился вокруг него и полез через дырку в заборе на участок Марины. Максим подошел поближе к воротам. На участке располагался небольшой летний домик с деревянным крыльцом, место под которым было укромное. С двух сторон прикрыто от ветра стенами дома, а с одной стороны досками, поддерживающими крыльцо. Из глубины укрытия выглядывал кусок рваного ватного одеяла. «Кто-то позаботился о Джеке, - подумал Максим, – или сам себе подстилку раздобыл».

Пес сидел возле своего убежища и смотрел мимо него на дорогу.

- Ждешь, значит? Ну, ну. Приходи попозже обедать. Во! – он затряс связкой рыбы. – Уху есть будем.

Максим шел домой со странным чувством. Он поймал себя на мысли, что завидует Джеку. Его бескорыстной преданности этой странной женщине с медовыми глазами, которая в страшный гололед первого января потащилась пешком на дачу, с единственной целью - покормить уличную собаку.

Максим снова подумал: «Где же я мог видеть этот теплый печальный взгляд»?

Придя домой, Максим позвонил в приемный покой. Дежурила та же медсестра Галина, которая принимала Марину. Она сообщила, что его подопечная все еще в больнице. Положили сначала в травматологию, теперь перевели в терапию. У нее кроме перелома и сотрясения, двустороннее воспаление легких.

Максим сел в кресло и долго глядел на волнующееся пламя в печи. Потом вдруг резко обернулся. С портрета на стене ласковым медовым взглядом смотрела его мама. «Как же я забыл, - подумал Максим. – Надо же, у нее мамины глаза».

Он встал и пошел на кухню готовить уху. «Хватит гулять, - сказал он себе, - пора на работу».

Эпилог

Пролетел год. Новогодние праздники решили отмечать в доме Максима и Марины, на даче. За это время дом претерпел серьезные изменения. Был достроен второй этаж, где располагались комнаты для гостей. Это была Руслана инициатива. Не первый год в строительстве.

Джек стал старше и уже не хотел быть вольным. Он осел в доме у Ведерниковых. Хотя каждый день, по-прежнему, бегал проверять Маринину дачу.

Нина с Русланом жили в квартире матери, но Руслан обещал в следующем году непременно купить новую. Нина была беременна. Она стала спокойней и, как будто постоянно прислушивалась к себе, положив руки на живот. Глядя на нее, Марина думала: «Наверняка, будет такая же сумасшедшая мать, как я».

Марина подарила на свадьбу дочери миллион рублей – все, что накопила за свою трудовую жизнь. Подруга Лиза укоряла ее:

- Себе хоть сто тысяч оставь, на черный день, бессребреница!

- Жива буду – еще заработаю. А если что случится – Максим у меня есть, да и Нина с Русланом не бросят.

- Эх, ты, наивная душа! Все-то ты веришь людям, а надо бы практичней быть! – говорила Лиза, качая головой.

Марина сидела за праздничным новогодним столом в окружении своих самых близких людей: мужа Максима, дочери Нины, зятя Руслана и подруги Лизы. Она думала: «Как же я люблю их всех. Пусть у них все будет хорошо», - но потом вдруг вспомнила и добавила: «И у меня».

Нина повернулась к матери и спросила:

- Кстати, мама, ты, в прошлый Новый год, что загадывала? Теперь уже можно сказать. Мои все желания сбылись: Руслан, квартира, деньги. А ты?

- А я думала, что мне ничего не надо. Загадала, чтобы у тебя все исполнилось. Вот, видимо, помогло.

- А как же Максим?- лукаво подняла брови Нина.

Марина весело посмотрела на дочь:

- А это уж видно, Господь от себя прибавил.