Переллум. Герой Погибели.

Пролог

Поздним вечером мерный отзвук тихих капель дождя, отсчитывающий гулкое эхо шагов, доносился сквозь раскатистый гром. Приятная, тёплая роса скатывалась вниз по крыше особняка, возвышающегося посреди пустой городской аллеи. В низком небе за облаками виднелся бледный полумесяц, удивительно, за ним выглядывал ещё один, только чуточку ярче, светлее и выше, — а, может, где-то за тучами прятались и другие? Возможно. Но звук трепетно отзывающихся в сердце шагов, сменившись сначала секундным затишьем, следом обратился скрипом открывающейся двери.

— Папа! — прозвучал неестественно писклявый голос, стоило дверным петлям отвориться. Смутившись от изданного звука и прикрыв рот рукой, мальчик лет пяти неуклюжим движением попробовал спрятать под подушкой увесистый томик. Получилось у него это из рук вон плохо: книга была больше его махровой головной опоры раза этак в полтора, да так, что пёстрые, значительные узоры продолжали выглядывать из-под своего нежеланного укрытия.

— Что это я вижу? За окном чудовищ страшных властвует пора, тот час, тот миг, тот весь антракт, когда упырь, вампир, вервольф, урод и прочий сброд устроить пир себе велит, ты, господ мой юный грёз, заместо сладкого морфея в постели с книгой коротаешь свой досуг — как выразился бы наш общий друг, — вошёл в комнату мужчина тридцатилетнего возраста с длинными, поразительно белыми волосами, острыми чертами лица и с красивой в целом внешностью, во фраке, в брюках и без галстука. — Прошу простить за мой ужасный слог, я не наш друг, — прикрыл он за собой дверь и с играющей укоризной произнёс: — Так-с, почему ты не спишь? Уже ночь на дворе, дети обыкновенно спят в это время, если ты забыл. Мой дорогой Арравел.

Комната, в которой они находились, как и полагается, была наполнена роскошью. Большая, обитая золотом, темная кровать с балдахином, стол из красного дерева, на котором стояла горящая свеча, хрустальное зеркало, мирно висящее на стене, и огромное, ростом с человека, окно с видом на ночной город. Прекрасный, загадочный, но простой и до глубины прелестный, словно столица какого-нибудь небольшого королевства — таким городом представлялся родной дом для многих и многих тысяч жителей северной гряды.

И лишь в компании своего сына Герцог Морт Осмер де Марго — кем был этот улыбчивый мужчина — мог себе позволить пребывать в подобном превосходном расположении духа и вести себя столь непринуждённо.

— Не-а, отказываюсь. Не хо-чу, — скрестив руки на груди, надув губы и отведя взгляд в не менее интересную, чем расписанный безвкусными узорами лист, стену, сказал наследник.

— В самом деле? — приподнял мужчина бровь, подсаживаясь рядом. — Я-то думал, ты собирался погулять со своими друзьями. Разве нет?

— Да... собирался... и всё ещё собираюсь, — категорически покачал мальчик головой.

— В таком случае, полагаю, кровать не ждёт. Скорее ложись спать, набирайся сил и веселись на здоровье весь завтрашний день. У тебя не будет занятий, — махнул отец рукой, — я займусь своими делами. Так что давай, дело за малым: только лишь уснуть. Я потушу свет.

— Нет, — продолжал он упираться, сохраняя обиженный вид. — Пока ты не прочтешь мне историю на ночь, я не пойду спать. Хм!

Подумав о том, что легче будет согласиться, Герцог тяжело кивнул:

— Ладно-ладно. И что же мне тебе прочитать? — и, закатив глаза, сдался.

Услышав ответ отца, мальчик достал из-под подушки неловко спрятанную книжку и с сияющим лицом протянул её мужчине. Тот осторожно взял её, взглянул на обложку, поверх которой большими буквами было написано «История о Короле Демонов Балнааксе и Герое Сангвине Демоноубителе», открыл первую страницу и голосом, что был подобен мудрым старцам, начал читать...

«Давным-давно, много-много лет назад, когда на свет ещё не родился Великий Некромант, когда летосчисление шло от сотворения мира, а сам он не был поглощён пламенем непрекращающихся войн, началось пришествие Короля Демонов. Черти. Бесы. Чудовища. Дьяволы. Отродья греха. Сотни тысяч порождений Злого Бога, как лавина, неисчислимой ордой хлынули на Переллум, поджигая и убивая всё на своем пути. Лишь выжженная земля, хладные трупы, опороченные души и разрушенные по основание дома одиноко оставались позади. Отчаяние и страх охватили людские умы. Они, гораздо более страшные, чем есть само вторжение, стали следствием выявления человеческой сути, коя выплеснулась наружу с ужасающими последствиями. Неспособные защитить родной дом, люди впали в безумие. Задыхаясь в предсмертной агонии, без шанса на победу, человечество, а вместе с ним и весь разумный и неразумный мир уже было готово сойти со сцены мироздания в грызне между собой. Однако...»

Увлекшись чтением, герцог только сейчас заметил напряженное состояние сына. Мурашки пробегали по его коже, на глаза наворачивались слезы, зубы стучали друг об друга, как будто от холода, а все тело крепко прижималось к одеялу, ища в нем защиты. Вздохнув, Морт остановился, погладил Ара по голове, сказал несколько успокаивающих слов, сохраняя заботливый взгляд, и продолжил.

«Однако даже в великой тьме появился лучик света и надежды. Рождённый под сенью лесов и зноем полей, средь заснеженных вершин и глубоких морей, неизвестный доселе герой без прошлого и имени возник из ниоткуда. Он сплотил отчаявшихся людей и повёл их за собой на войну во имя Господа и мира на земле. Он сражался везде и повсюду и всегда выходил победителем. Он наказывал лжецов и вешал предателей. Готовый на всё ради спасения мира, он объединил некогда разрозненное сопротивление, чтобы дать последний бой. Бой с Королём Демонов. Битва сия шла несколько дней. Что по одну, что по другую сторону добра и зла — все понесли колоссальные, доводящие до исступления по своим размерам потери. Но наконец, растеряв всех своих друзей и товарищей на пути отмщения, воитель смог прорваться сквозь бесконечные орды и бросить Королю Демонов вызов. Дуэль продлилась с минуту и закончилась одним единственным ударом, что решал судьбу целого мира. Изнывая от усталости, проявив великую доблесть, герой сразил чудовище, пронзив его чёрное сердце клинком надежды. Человечество ликовало. Многие демоны были убиты после смерти их владыки. Кому-то повезло скрыться, и они остались мстить за позорное поражение, чтобы быть истреблёнными потомками доблестных героев прошлого. Кто-то просто исчез и сейчас, прячась в тени, плетёт интриги. И представителям нашего времени предстоит бросить вызов этим опытным интриганам и манипуляторам, что так и норовят вновь погрузить мир в бездну бытия. Но, несмотря на это, мир и процветание были принесены на Переллум, а герой удостоился великой славы на все времена. Конец».

— Довольно клишированная история. Много глупых штампов, пускай она и имеет за собой чёткое историческое основание и более чем реальна, просто подана через призму художественных образов. Не думаю, что всё на самом деле обстояло настолько драматично. Впрочем, это легенда и сужу я только лишь по собственному вкусу. А ты, ты что скажешь? Тебе понравилась история? — отложив книгу и повернув голову к сыну, спросил Осмер.

— Да! Очень! Но кто такие... эти герои? — с энтузиазмом, забыв о мгновение назад терзавшем его страхе и тревожном волнении, поинтересовался Арравел. — Просто очень хорошие люди?

— Хм. Твоё определение довольно... неплохое, я бы даже сказал. Но не только люди раз, а во-вторых это понятие чрезвычайно размытое и... малообъективное. Есть много разных точек зрения. Для кого-то герои видятся не более чем лицемерами, пытающимися компенсировать свои недостатки в глазах других, для кого-то людьми высоких моральных устоев. Но... когда эти кого-то рассуждают об этом, о том, кто такие эти... герои, никто не употребляет слово «настоящие». Почти никто. Однако вот... герои «настоящие» понятие более объективное.

— И кто они?

— Личности, которые в любой момент готовы помочь всем нуждающимся, которые способны найти в себе силы и победить любое зло, каким бы могуществом оно не обладало. Личности, ведущие за собой массы. Без страха и упрёка... Этот титул требует огромной самоотверженности и безграничной веры. Я сам к нему давно ль от нежности отрёкся, теперь уж в это мне ребячество не впасть. Хех. Вспомнил строки, которые любила твоя мать. Быть настоящим героем очень и очень сложно, Арравел. Но даже так... и это высказанное мной понятие... довольно относительное, как бы это ни противоречило моим более ранним словам.

— Папа?

— Запомни. Всегда, чтобы ты ни делал, всегда найдутся те, кому это будет по душе и кому это будет не по душе. Ты не всегда сможешь понять последних, что уж там, даже первых иногда сложно понять. И тем не менее ты должен чётко держать у себя в голове, что они были, есть и будут. Для кого-то ты можешь быть настоящим героем, а для кого-то... настоящим монстром. К примеру, я герой своей страны и монстр среди наших врагов. Сангвинарий... он герой человечества, но не сильно любим среди нелюдей. Но всё это так... маленькая ремарка. Может, ты хотел что-то ещё у меня спросить?

—А что стало с Сангвином? Он продолжил геройствовать или зажил хорошей уединённой жизнью?

— С героем? Хм... Он, как и должно, исчез без следа, оставив лишь записку, на которой было написано только одно слово — Сангвинарий. Поэтому люди и дали ему это имя.

— Но откуда ты это знаешь?

— Я? — дёрнул Герцог головой. — Знаешь ли, я много чего знаю. Эту маленькую историю рассказал мне один мой хороший друг, и было это так давно, что уже и не упомнишь. Да, как ты видишь, я не читал, а пересказывал.

— А что с ним стало сейчас? С другом? — мальчик поднял на отца глаза.

— Он исчез также бесследно, как и герой, однако... — взгляд мужчины помрачнел, — не удосужился оставить о себе и малейшей записи, не то, что целой записки...

— Ам... вот как...

Повисло неловкое молчание. Разговор, до этого шедший с шутливой лёгкостью и душевной чувственностью, перетекал сначала во что-то серьёзное, а после и вовсе затих. Стало вязко, неприятно и неуютно. Но вздох мужчины мгновенно рассеял прежнюю атмосферу.

— Что же, тебе пора спать. Спокойной ночи, Ар, — погладив сына по голове и встав с кровати, сказал аристократ.

— Спокойной ночи, папа.

Морт уже собирался было уходить и уже почти открыл дверь, как был окликнут.

— Пап, знаешь, какая у меня мечта?

— И какая же, если не секрет? — развернулся Герцог, кинув любопытствующий взгляд на сына.

— Я мечтаю стать героем! Таким же великим, как и Сангвин! Как и ты, пап! Настоящим героем!

— Обязательно. Ты обязательно станешь героем, сын мой. Величайшим из героев... на земле, на воде и на небе. Даже среди звёзд. А теперь спи. Завтра тебя ждёт насыщенный день...

Герцог покинул комнату наследника с лёгкой, с примесью гордости или чего-то ещё, улыбкой на лице, в самых своих задворках омрачённой мыслью о чём-то неприятном.

Глава 1. Путник.

Где люди всех слоёв, пороков и недугов обыкновенно любят собираться в одном месте, разговорами своими создавая какофонию ругани, протяжных, эстетически приятных лепетов и обсужденья самых что ни на есть глубоких душевных тяжб? Где за одним столом одновременно может сидеть богатый, модный аристократ с глупым пьяным выражением; подлый воришка, стащивший у первого позвякивающий кошель; мошенник, отмывающий краденые деньги; внешне неприятный, но в душе нежный завсегдатай и обычный такой, непримечательный крестьянин? Где тебе вместо нормального напитка могут подать на десять грамм меньше, а между тем и вовсе не то, что ты хотел, а на что у тебя хватило средств?

В таверне. Или в трактире, харчевне, пивной, на празднике, ярмарке, свадьбе и далее по списку. Казалось бы, как и что могло объединить и собрать всех этих людей в одном месте? Проблемы? Хох, отнюдь. Деньги? Не у всякого водились. Атмосфера? Может быть. Дела? Тоже возможно. Однако главная причина — алкоголь. Именно этот проказник, будучи связующим звеном вышеизложенной цепи, был главной причиной того, почему столько людей собиралось внутри деревянных стен этого душного местечка.

На улице играла ранняя заря. Лучи Стелласа (местной звезды) сиянием своим согревали и без того разгорячённую землю. Маленький птенчик чирикал себе незатейливую мелодию на ветке сосны. Он, лениво перебирая сморщенными лапками, медленно переползал от одного дерева к другому, с любопытством наблюдая за жизнью своего маленького мира. Никто не обращал внимания на маленького певца за окном — люди были заняты своими делами, и в их мыслях не оставалось места для какого-то там чижа.

И вот, место, по обыкновению называемое таверной, потряс звук открывающихся петель, и в двери появился молодой, на вид, человек лет, на вид, опять же, двадцати-двадцати двух; огромный, словно скала, с красивым, несколько женственным идеальным лицом, словно только что сошедшим с небесной фрески: в изгибе губ — непроницаемое безразличие, осанка — само благородство, в холодных глазах — глубокая тонкость и ясность и некая неуловимая мрачность. Слегка нахмуренные брови, словно две стрелы с серебряными наконечниками, пронзали проницательный взгляд и медленно сходились к переносице, придавая лицу почти жёсткое, ледяное выражение. Волосы же у него были длинные, ровные, ниспадали до плеч, цвета чёрного с серыми крапинками. Брюнет.

Облачён мужчина был в тяжёлый, такой, что от каждого его шага сотрясалась комната, латный ониксовый доспех, смахивающий на отлитую из металла вторую кожу, с множеством изгибов и узоров на нём.

На груди красовался демонический череп с вытянутыми рогами, окружённый восьмью стальными клинками. Вокруг плеч, спускаясь вниз по рукам, обвились драконьи головы, выдыхающие языки своего смертельного огня.

Все присутствовавшие — а это целых три с лишним человека, один из которых хозяин, другая — его дочь, а третий — слепой повар на кухне — при этом остолбенели, не в силах оторвать глаз от вошедшего, и с опаской поглядывали на оружие за его спиной — два гигантских, размером с барную стойку, клинка. Всё, на что хватило их смелости, — не пискнуть и не подать виду от страха.

Стальной великан же был равнодушен к окружающему. Пройдя вперёд, он опустился на крепкий дубовый табурет, поставил свои огромные мечи к стене (сидеть с ними было, видимо, не очень удобно) и посмотрел на молодую женщину, которая замерла у стола, словно кролик перед удавом, попросил воды и, секунду погодя, заказал ещё еды приличия ради. Набрав поднос, она принесла ему тарелочку супа из одного куска мяса, бульона, щепотки зелени и хлеб со стаканом кристально чистой воды. С изяществом господин приступил к еде и, за всё время никак не меняясь в лице, минуту спустя кончил, оставив совсем чуть-чуть, на донышке, будто если бы кто увидел его поевшим, сразу бы прогнал. Ни удовольствия, ни, впрочем, неудовольствия от трапезы он не получил.

Отпив, он налил из своей бутылки ещё один стакан воды и вернул посуду (бутыль) женщине. Та была молодой и красивой девицей, между прочим, с рыжими волосами и очаровательным выражением, трогающим столь же очаровательные пухленькие губки, но внимания на неё незнакомец не обратил. Девушка неловко улыбнулась, кивнула и ушла на кухню.

Оттуда послышались перешёптывания, женские мечтательные вздохи и ехидные мужские замечания.

В этот момент к гостю подсел хозяин таверны. Это был высокий джентльмен средних лет с зализанными волосами, в потрёпанном фраке, рубашке и засаленных брюках. У него был смеющийся и нежный взгляд прищуренных глаз, большая вислая родинка над губой и длинный шрам на лбу. Худощавый, но жилистый, он производил впечатление силы и здоровья. Говорил он громко, чуть нараспев, но при этом с достоинством, без крика. Речь его была насыщенной и яркой, манеры почтительными и мягкими, а слова какими-то излишне откровенными.

— Что же-с, — произнёс джентльмен протяжно, с некоторым акцентом, — господин. Может ли этот старик составить-с вам компанию? Сочту ваше молчание за согласие и прошу простить себя за любопытство, но что привело вас в наше-с захолустье? Могу ль я чем-нибудь помочь-с?

Незнакомец посмотрел на хозяина и, обдумав, с некоторой неохотой ответил:

— Я отправляюсь в столицу. Слышал, проводится королевский турнир. В честь двадцатидвухлетия победы. Там должно быть много сильных воинов.

— Да-да-с, я тоже-с что-то такое слышал, — кивнул трактирщик. — Не видел, правда-с, лично, приехал я — продав свои пожитки и открыв здесь это замечательное заведение, влюбившись в свою будущую жену — не так давно, уже после вышеописанного, но о событии сиём буду наслышан. А последствий, впрочем-с, свидетелем уж буду. Мало было тут в стране людей, очень-с даже мало. Пустырь пустырём, честное слово. Да и сейчас, что уж там говорить, не намного больше стало... Позвольте-с, к слову, да представиться. Алексей Алексеевич. По фамилии — Сладков. А вас как величать?

Ещё раз обдумав все за и против продолжения разговора, незнакомец продолжил:

— Леварро Сангвинарий Ревило аж Дэмор, — представился он. — рыцарь, дворянин по происхождению. Из мест... далёких, явно не отсюда. И я вижу, вы тоже неместный.

— Да-с, вы правы... — ответил Алексей Алексеевич, причмокивая губой, — с юга, как я уже обговаривал, буду, из Гегемонии, страны, что занимает-с всю правую нижнюю часть карты. Вашей карты. Великая, хех, страна. Жаль только-с, что загнивает... Сами понимаете: кризис. Кризис, крызис, крызис… Нет никакой возможности выносить тот произвол, что там творится. Да и всё равно там плохо жилось. Конечно-с, не так, как в Империи Слейвгард, будучи её рабом, но всё же... Так, о чём это я, да. Что вы-с хотели, господин Леварро? Может, вам нужна комната? Я готов сделать скидку-с, пятидесятипроцентную-с, как первому на этой неделю клиенту, что скажете-с? — поднял хозяин бровь, лукаво улыбнувшись, будто бы не он в двух словах только что рассуждал о разложении и скором падении его родины.

— Откажусь. Я не нуждаюсь в отдыхе. А времени у меня нет, — холодно покачал Сангвинарий головой. — Турнир совсем скоро. Я не могу на него опоздать. Так что к обеду меня здесь уже не будет.

— Вот как? Прискорбно-с, прискорбно-с, — хозяин недовольно поджал губы, глядя на белую хризантему в волосах дочери, прокомментировав: «Дочь моя красавица, не находите? Жаль только-с не замужем», — и, получив ответ "возможно", сквозящий непередаваемым безразличием и в мере какой-то даже непониманием сути сказанного, Алексей продолжил:

— Но, может, вы желаете что-нибудь из еды? У меня превосходные блюда из птицы и грибов. Якось по рецепту отца. Хорошие вина. Безалкогольные-с. Великолепная коллекция-с холодного оружия алкогольных-с войн. Что скажете? И не забывайте-с о скидке! — добавил он как бы в шутку.

Бедным и отчаянным трактирщик явно не выглядел.

А гость не выглядел так, будто мог сидеть в таверне многие часы, выслушивая столь протяжные хвальбы.

— Пожалуй, откажусь, как и от комнаты. Мне это всё ни к чему. Однако, с вашего позволения, я хотел бы купить у вас информацию. Обо всём сколько бы то ни было любопытном, — добавил рыцарь, предвидя следующий вопрос. — Быть может, вы нуждаетесь в помощи?

Алексей замолчал, опрокинув голову к потолку, постукивая пальцем по щеке.

— Помощи, говорите-с... Хм, ну что сказать? Нуждаемся, мы, конечно-с, нуждаемся! Всегда нуждаемся-с. Таково извечное состояние всего нашего народа, господин Леварро. Справедливости ради, нуждаться мы обыкновенно нуждаемся, но просить обыкновенно не просим. Просто на сей раз напасть такая ужасная, что уже совсем невмоготу!

— Что-то серьёзное? — поднял рыцарь бровь. — Можете не беспокоиться об оплате: я всё равно за ней не вернусь. Говорите, в чём дело.

— Серьёзно? Как неловко... В самом деле неловко-с... А проблема-с да... серьёзная очень... — Алексей неожиданно замялся, то ли стыдливо, то ли смущённо опустив голову. — Не хочется просить вас об этом... Страшно говорить, хоть вы, я вижу, бесспорно сильны и благородны... Поэтому... Хм, не могли бы вы для начала выслушать одну небольшую историю? Я был ей свидетелем много лет назад, ещё до переезда, где-то в семидесятых. Тогда я встретил, хм, не знаю, поверите-с ль вы мне... иномирца.

— Иномирца? — заинтересованно наклонился к собеседнику Сангвинарий.

— Да, иномирца. Я тогда жил один, в повозке, и проезжал как-то мимо Святого Королевства. Постучал-с, значится, пару раз ножкой по милой земельке, подумал-с и решил заглянуть в Люксбург, один из городов центральной полосы. Не знаю-с, были ли вы там, или не были, но аккурат за Магнолией и Валерией располагается прекрасная зелёная долина, где, должно быть, каждое дерево кажется даже не деревом, а... скажем, маленьким замком, да. И над всем этим великолепием сияет-с синее-синее небо, по которому плывут пушистые белые облака, похожие на куски сахара. И воздух так и пахнет спелыми фруктовыми дольками, свежими ветерками и ещё чем-то очень знакомым, душевным, приятельским и чем-то в то же время неуловимым, трепетным и нежным... Я тогда ещё подумал, что если что и делает мир таким прекрасным и необыкновенным, так это время — огромный, состоящий из многих миллионов лет-с цикл. При мысли об этом месте по спине и по затылку у меня сразу-с пробегают мурашки. Я потому и решил заглянуть-с туда, что и впрямь часто вспоминал о нём... И именно здеся-с располагался и располагается по сей день оплот Богини на земле. Святое Королевство, где царит величайшая на свете теократия. И именно в городе Люксбурге, что был не то в центре, не то на периферии всего этого великолепия, я-с вошёл в небольшую грязненькую таверну и первым, что я увидел, стал вид вопиющего, — приглушил он голос, — женского злодейства. Юноша, нет, мальчишечка, лет четырнадцати-пятнадцати не пойми какого этнического происхождения, но с глупенькой, детской улыбкой, сидел, покрасневший, пьяный и явно охмурённый, с дамой изрядного возраста, не скажу точно какого, ибо то было давно, и сам я в тот день и момент входил уже далеко не в первое подобное заведение. Зато отчётливо помню его странную, цветистую одежду с цветастым украшением и переливающийся белым светом меч у него за спиной, который наверняка и хотела стащить эта бестия. Вот тут-то и вступил я в действие — сел за тот же стол, заказал-с выпивки и начал говорить с пареньком так, будто мы были давнишними приятелями. Бестия тут же отсела. А мы с парнем, — звали его, кажется, Тоно, — разговорились. Он, в общем-то, оказался славным и смелым юношей, но больно, патологически наивным... тц-тц, и наивность его заключалась в том, что человеком он был чересчур отзывчивым и всегда-с открытым для благородной помощи. Из разговора забавным мне ещё, помню, показалось, что на самом деле ему — по, опять-таки его словам, — было тридцать пять, сам он волшебник, а ещё — мессия, посланный Богиней, чтобы расследовать появление и уничтожить могущественного кого-то-там, демонопоклонника или культиста кажется. Сумасшедший. Как вы понимаете-с, это русло разговор принял в пьяном бреду, и говорил Тоно мне это уже на улице, когда нас выперли за неимением средств (кошель я забыл в повозке, а монеты, те, что на руках, уже закончились) оплатить свой немаленький счёт, накапавший за полуторачасовой разговор. Поверил ли я ему? Гхмс, вполне, как бы странно это ни звучало. Выглядел он совершенно-с не как местный, ни внутренне, ни внешне. Да и, — отвернул трактирщик голову, взглянув в небо, и, нахмурившись, вздохнул, — божественные пути неисповедимы, знаем-с мы, и редко, кто может внятно выразить, почему героев Богиня Света нередко-с, ежели не ежечасно выбирает из числа юнцов с иных миров. Никто, если быть точным.

Леварро, впервые внимательно вслушавшийся в слова Алексея за всё время их разговора, сжал кулаки в этот момент, никак притом не изменившись в лице.

— О пьяном бреде и о, как бы это сказать, иностранности моего юного друга, к слову, — причмокнул Алексей, призадумавшись, — в память разговор этот въелся мне знатно-с, так-с, что не забыть-с. Говорил мой юный друг, наверное, о своей родине. Каясь много лет спустя, скажу, что со слов его почти-с ничего и не понял, да и многое я уже успел позабыть из того, что он мне тогда рассказал. Что ещё в памяти осталось, так это его слезливый рассказ о том, как его родину — страну, в которой он жил с трёх лет — разрушили, нет, не враги — варвары. Варвары-с, ох уж эти извечные-с варвары, ни одна империя-с, ни одна цивилизация-с не выстояла перед их всех всепоглощающей пламенной энергией-с. Самою же забавною и смешною вещью, мною извлечённою-с из примера иномирца, можно по праву назвать факт без обыкновенно присущей подобным заявлениям прикрасы, что сделали-с это эти неотёсанные, необразованные пришлые вандалы, тогда! и ещё раз тогда! когда родина моего-с друга не испытывала каких-либо иных, как другие испытавшие подобное-с империи, серьёзных проблем. А что ещё! забавнее, так это то, что не только варвары, но и коренные жители, народ родины-с Тоно сами же им в этом и помогли! — возмущённо развёл Алексей руками. — Что за срам?! Что за ужас?! Словно бы сюжет, не знаю, какой-то дешёвой комедии! которые так любили крутить в театре в уже моей стране. Ох... Что за жизнь мы ведём — хуже свиней! — и выпил залпом две рюмки непонятно откуда взявшегося алкоголя, различить который не было возможности.

Это был виски.

— Поучительная история... — кивнул рыцарь, когда Алексей, секунду подержав в себе душистую волну, поставил рюмку на стол. — И что же стало с Тоно?

В ту же секунду комнату потряс очередной звук открывающихся петель, и уже следующий гость вошёл внутрь, следом за ним ещё один, а потом ещё, будто бы вся улица вдруг решила войти в этот небольшой трактирчик. На деле это была группа из аристократа, вора, орка с кривым носом и мужика в белой рубахе простейшей наружности. Последний нес с собой свёрнутую циновку, а в руках у орка была туша небольшого зверя.

— А вот здеся-с, забылся я совсем, и заключается поучительность моей истории-с. Тоно был малым добрым, хорошим, мира нашего видел мало — через неделю я нашёл его в канаве-с за городом, голым-с, без денег-с, меча и всего прочего, да и вообще мёртвым-с: у него из его тощего живота кинжал-с торчал. Вот выводы, господин-с Леварро, и делайте. За грубость простить прошу, тороплюсь, — поклонился хозяин гостю в ноги, — у меня ещё клиенты-с, а насчёт проблемы-с, то... хм, да уж, в самом деле простите-с, пожалуйста... Нас терроризируют бандиты: страшные, безжалостные, организованные-с. Они засели прямо на пути в столицу-с, у большого тракта рядом с озером и чего-то, верно, выжидают. Ежели путь и в самом деле в столицу держите-с, то не упустите. Прошу вас, если вам будет нетрудно, избавьте-с нас от этой напасти. Торговля стоит, караваны идти бояться. Весь местный люд бандиты зашугали, когда графья со свитой примеру вашему подобно в столицу-с отправились. Так что прошу! На вас единственна надежда, господин-с Леварро, не за себя прошу, а за людей! — практически умолял он.

— Конечно, — лаконично ответил Сангвинарий, вставая из-за стола, больше ничего не сказав. Все новые гости напряглись, при виде его статной фигуры застыв на месте, но тут же расслабились, заметив, что тот собирается уходить.

— Огромное-с, человеческое вам-с спасибо, — опустил хозяин голову. — Позвольте на прощанье от души пожелать вам удачи-с. Всего вам наилучшего! Надеемся, что ещё встретимся.

Рыцарь пристально посмотрел на трактирщика, кивнул и со словами: «Как скажете», — пошёл к выходу, не забыв на прощание бросить на стол золотой. Алексей проводил его задумчивым взглядом, и, стоило двери захлопнуться, развернулся:

— Ну, что-же-с! Рад видеть вас, господин-с Раймон-с! — с преувеличенной бодростью воскликнул Сладков Алексеевич, возвращаясь на своё обычное место. — И что же-с привело вас в наше захолустье? Могу ль я чем-нибудь-с помочь-с?

"Дочь моя красавица, не находите? Жаль только-с не замужем..."

Леварро Ревило Сангвинарий аж Дэмор покинул город тем же днём, отправившись в столицу.

Глава 2. Старые товарищи.

В городе Марго, в резиденции Герцога Морта фон Осмера. Утро следующего дня.

Я сидел у окна своего дорогого имения и, попивая чашечку кофе, наблюдал за городской суетой. Дети, невзирая на недавно прошедший дождь, из-за которого тут и там было множество маленьких озёрец, бегали по улицам, занимаясь многовековыми забавами, весело кричали и громко переговаривались. Прохожие оглядывались на пробегающие мимо милые фигурки, на несколько секунд задерживали свой взгляд и с улыбкой на лице продолжали свои дела. Стражники патрулировали черту города, выслеживая нарушителей порядка и оберегая покой горожан. Всё было как всегда: поразительно прекрасно и даже чуть лучше обычного — прелестно в своей незабвенной будничности и естественной обыденности.

На рынке же шла оживлённая торговля. Жители близлежащих деревень продавали привезённые из дома товары, наёмники закупались зельями, снадобьями и всем таким прочим у городского алхимика и брали снаряжение у гильдейского кузнеца. На окраине некий господин, окружённый укрытыми тканью повозками, обильно жестикулируя, зазывал покупателей. И хоть выглядел этот иностранец более чем подозрительно, а имперская символика выдавала в нём человека к тому же и опасного — строгого внимания он не привлекал.

Наслаждаясь заграничным кофе, я продолжил задумчиво глядеть в окно. Там, внизу, за городом, зеленела молодая трава, блестела гладь полноводной реки, зелёные холмики и скалы сменялись мощённой мостовой, а затем городскими стенами и белыми пятнами домов и ухоженных садов. Бесчисленные цветные поляны навевали одновременно сладостные и горькие воспоминания с ржавым привкусом. Всё это было словно в другом мире. Но в тоже время находилось подле меня. Своего рода печальное зрелище...

— Вспоминаете прошлое, господин? — раздался позади меня почтительный, хотя и не лишённый толики иронии, юмора и некого акцентного прикуса голос, обративший на себя мой небрежный, случайный взгляд.

Это был Оливер, мой дворецкий и очень близкий старый друг. На вид ему было, от силы, лет двадцать пять или и того меньше. На самом же деле даже для меня его возраст виделся некою загадкой, над решением которой не сказать, чтобы кто-то имел желание биться.

«Он хорошо сохранился», — подумал я, невольно заприметив белый локон на своем лице, и, внутреннее негодуя, попытался его проигнорировать.

У Оливера были короткие тёмные волосы с одной бордовой косой, лежащей на плече. Острые черты лица. Карие глаза с отблеском красной пелены. Лёгкая улыбка и бледная кожа. Одет он был так, как и подобает человеку столь высокого социального статуса, коим он был обременён — в костюм дворецкого — да и в целом выглядел очень благородно, хоть относительно обычного держался более расслабленно.

— Да… — опустил я голову, не поворачиваясь, и отпил душистый напиток из своей украшенной простеньким узором кружки, — Сложно даже представить, каким был этот город пятнадцать лет назад.

— Голод. Чума. Война. Смерть. Мм, отчаяние... — перебирал Оливер пальцы одной руки и, загнув их все, раскинул руки в немом жесте и с некою грустью и некою улыбкою отметил: — Идеальное описание здешних мест того времени. Хех. Уж слишком идеальное…

«Представьте себе картину бойни, чумы, жестокости, порока на одном холсте, и всё равно не сможете вообразить событие, разразившееся четверть века назад», — вроде как-то так выразился бы мой другой друг, излюбленной вещью которого была справедливость.

— Даже не напоминай, Оливер. Я не забыл лица голодных и истощённых детей, встречавших меня за внешними воротами надела, переданного мне за выдающиеся заслуги вместе с титулом. Пустые глаза, опавшие щёки, торчащие во все стороны кости, готовые сломаться от одного лишь прикосновения — вот, что собой представляли мои и всей нашей страны юные подданные. Зрелище... не из приятных, — сделал я ещё один глоток, замолчав.

Вторив моему настроению, Оливер сделал тоже самое, и его обыкновенно ироничное выражение тронула горькая усмешка.

— Много лет минуло с тех пор, мой господин, как вышел последний вздох из уст разбитой матери пред мёртвым чадом. Много воды утекло с того дня, когда перестали литься реки крови. Дети тех детей весело проводят время друг с другом, а их родители уже позабыли эти тяжёлые времена. Даже мне не верится, что когда-то этот процветающий город на границе государства был обитель боли и отчаяния. Так почему же вы, мой господин, всё ещё храните память о тех днях?

На это я лишь печально улыбнулся, подумав о чём-то своём, мало кому известном, далёком и совсем не добром, но о таком приятельски душевном, и, немного опустив глаза, начал говорить:

— Тебе не понять, мой дорогой благородный друг. Не этот вид ожидал я увидеть в свои двадцать, победоносным маршем прошедшись по стране и вернувшись с унёсшей миллионы войны более чем целым и менее чем полноценным. Она длилась столь долго… Целое поколение успело вырасти и умереть в этом горниле, жестоком, во много раз страшнее, чем может показаться на первый взгляд. Я же… в течение многих лет жил в собственном мире, мире во время войны, — протяжный звук, сообщающий о пустоте и опустошении сосуда, раздался в такт моим словам. — Однако он был другим, не таким, к какому привыкли обычные люди. Для кого-то война возможность. Для кого-то наказание. Для кого-то жизнь. Но для меня война была абсолютно всем. Квинтэссенцией всего сущего. Смыслом жизни и, в тоже время, будничной рутиной. Отчаяние врагов, их искривившиеся от испуга лица, их истошные вопли приносили мне безудержное, практически физическое удовольствие. Ох, аха-ха-ха, — рассмеялся я, не сдержавшись, и некий предательский блеск загорелся в моих глазах, — а какой прекрасный открывался вид посреди охваченного пламенем вражеского лагеря...

На секунду я замолчал, потрясённый проплывающими перед моими глазами воспоминаниями, особенно этой безумной улыбкой, и, лишь немного переведя дыхание и успокоившись, продолжил:

— Мне нравилась война. Я любил её. Любил во всех её видимых мне проявлениях. Именно во время неё, хоть и являясь, по сути, монстром, я чувствовал себя человеком. Живым человеком. Когда война закончилась, сам, хех, смешно, великий Король наградил меня за неоценимый вклад в правое дело. Для людей я стал героем, вскоре забытым, для врагов – кошмаром, мучающим их в аду. Но мне было страшно. Я думал, что перестану быть живым, как только мой обагренный кровью клинок позабудет алый вкус и заржавеет лёжа в ножнах. Этот страх терзал меня – седоволосого юношу, внешне холодного, с пустым взглядом, вытесняя все остальные мысли, постепенно сводя с ума. Я кончил войну в двадцать, начав её с детства. Мой лучший друг вернулся в столицу, к «нормальной» жизни, а мне пришлось приспосабливаться к обществу и сживаться со своей ролью в нём. Не знаю, что бы я делал без тебя, — сказав это, я положил уже пустую кружку на округлый столик рядом с собой и повернулся.

Оливер… Иностранец, бывший гражданин империи Слейвгард, доблестный воин и рыцарь. Мы познакомились с ним на войне, вместе прошли её и вместе дошли до момента, когда один из нас стал дворянином. Сегодня, верный слуга меня, Герцога южных земель королевства, он с незабвенным рвением и учтивостью исполняет свой долг. Нет проблем, которые не были бы разрешены без его помощи, и даже не будет лукавством сказать, что дворецкий семьи Осмеров имел решающее значение в управлении городом.

— В последнее время вы слишком часто это говорите, господин Герцог, — улыбнулся дворецкий. — Особенно часто я слышу утверждение о собственном благородстве в одном ряду с непониманием вашего естества, — и поклонился, — хоть и являюсь вашим ближайшим сторонником уже как, мм, девятнадцать лет. И не стоит благодарить меня по пустякам.

— Это не пустяк. Будет неправильно умалять твою роль в становлении и меня, и этого города, и, в чём я уверен, в будущем и моего сына.

— И всё же тебя что-то тревожит, раз ты поддался воспоминаниям. Неужели вспомнил о ней? — неожиданно перевёл он тему, затронув не совсем приятную.

— Хм, Катриссия… о своей жене я думаю всегда…

Красавица, умница, нежная, ласковая душа, чуть наивная и сентиментальная, существо душевного злата и настоящая принцесса голубых кровей — будь она жива, город никогда бы не стал таким, какой он есть сейчас. Хотя и нельзя выделить каких-либо особых проблем, но… всё могло бы быть гораздо... гораздо лучше...

Я глубоко вздохнул и бросил короткий взгляд на сверкающие осенними красками садовые и лесные дорожки. Какая красота. Ухоженные столь тщательным, что походили на произведение искусства, образом, клумбы и радужные лужайки из цветов радовали глаз. Безупречно подстриженные, тут и там зеленеющие живой изгородью, они завершались статуями и фонтанчиками из белого камня, которые придавали саду и особняку загадочный и, я бы даже сказал, романтичный вид. Пожалуй, несколько легкомысленно для сурового генерала вроде меня каждый день находить время заботиться об этом месте.

А ведь мне совсем не нравятся цветы...

— Сколько было Арравелу, когда она ушла? Год? Полгода? Аа, месяц! Точно! Запамятовал! Ох, как я мог забыть! Тц-тц, старость не радость.

Лукавая улыбка на лице Оливера страстно засела на его губах, не раздражая, а лишь подзадоривая мой холодный нрав.

— И чьи это слова? Жуткого холостяка, чьё первое и последнее рандеву кончилось печальнее некуда? Сплошною катострофе́, сравнимую со смертью? Право слово, забавно.

...как и мысль о том, что ты продолжаешь упорно верить и надеяться, мой старый друг, что Катриссия всё ещё жива.

— В самом деле? Боюсь, седина готовится вот-вот проесть плешь на вашей голове, мой господин.

Одарив друг друга тяжёлыми, готовыми сожрать душу взглядами, словно бы и не друзья вовсе, а заклятые враги, мы умолкли и долго смотрели в глаза один другому — словно бы пытаясь прочесть в них что-то, чего там не было. Тишина была тягучей, практически осязаемой и гнетущей, будто бы перед сражением. А зная возможности каждого из нас по отдельности, любая, даже самая короткая драка может окончиться кровопролитием.

Однако через минуту мы оба рассмеялись. Такие разговоры, конечно, не были обыденностью, но и совсем уж уникальным опытом также не являлись. Оливер собирался что-то сказать, наверняка что-то очень важное, начав с "рад, что мне удалось тебя отвлечь", но я его не слушал.

В этот момент под нами, внутри территории резиденции, где не было лишних глаз и ушей, раздался громкий скрип открывающихся петель.

Проигнорировав собеседника, я обернулся и выглянул из окна, услышав знакомые голоса.

— Приветствую господина Осмера младшего! — учтивый, несколько грубоватый, прямолинейный, гордый... с нотками будущей дворянской стати.

— Привет… — дрожащий, скромный, неуверенный, тихий, но душевно искренний.

— Здорова, малой, — бодрый, чувственный, ненавязчивый, с неким озорством и гонором.

Хм, это его друзья-простолюдины... единственные друзья. Помнится, мне уже приходилось видеть их, когда они пробрались за стены особняка. Кажется, кого-то из них интересовал сад, вроде бы эту девочку в розовом платье, довольно симпатичная, она любит растения? Если мне не изменяет память, Дукс, тот парень в кожаной броне, с некоторыми манерами и мечом за поясом; Эллис, та самая песочноволосая девочка; и Нерд, мальчишка с растрёпанной причёской соответственно. Мне немножко известны их персоны.

И раз уж они здесь, это может значить лишь одно: мне пора идти. Но, пожалуй... послежу чутка, пока они не ушли. О, и Арравел тоже здесь, хорошо, это будет интересно.

— Привет, ребята. Как ваши дела? Я так взволнован! Нам нужно столько всего посмотреть, — С оживлением и искрами в глазах говорил Арравел. На нём была обычная одежда, никаких украшений, страз и всего такого прочего, казалось, что это дитя прислуги, разве что поведение и манера речи могли выдать в нём сына дворянина иль вызвать иные подозрения, однако это не должно было стать проблемой. У нас в городе много разных гостей различной расовой и этнической принадлежности и положения, возраста тоже... — О, да, я заметил, хорошая причёска, Нерд, очень тебе подходит. Будто бы ты с нею родился. Красивое платье, Эллис. Уверен, ребята уже отметили, как хорошо оно подчёркивает твою улыбку. А ты как всегда, Дукс. Говоришь такие смущающие вещи и даже не краснеешь. Хи-хи.

Арравел никогда не покидал стен этого особняка. Пять лет прошло с его рождения, а лишь немногие знают об этом. Лишь эти трое, я да двое верных слуг, один из которых прямо сейчас со столь сердечной участливостью и трепетной заботой стоит подле меня — видать, обдумав, тот понял, что даже в шутливой манере не стоило говорить о единственной смерти, меня опечалившей, — а другой ревниво оберегает покой горожан. Лишь мы и никто более знаем о нём наверняка.

Немного жаль, что ничего не вышло. Мне так хотелось показать своему сыну город лично, но, полагаю, ничего не поделаешь. Преследуемая цель в разы важнее моего негодования и пускай он лучше проведёт свой редкий от учёбы выходной с ними, нежели со мной.

И тем не менее жаль...

— Даже если мы друзья, пренебрегать этикетом будет невежливо с моей стороны.

— Этикет? Дукс, где ты всему этому учишься? Неужели у вас там, стражников, ставят пьесы по вечерам? А то я всё думаю, куда люди деваются, куда стража глядит, озирается. А оно вот что.

— Вот поэтому ты и болван, Нерд. Твоё чувство юмор хуже некуда. Манеры — и того хуже. Уверен, как бы тебе не хотелось стать дворянином, в высшем свете тебя отвергнут. Принцессе не нужен неотёсанный дурак. Ни одной из них.

— Хей, да ты слишком груб, приятель! Где стены да дозоры твоего такта!

— Не кричи на всю улицу. Не пугай прохожих и не привлекай лишнего внимания. Тебе же не хочется, чтобы всем вокруг вдруг стало интересно, что здесь происходит, не так ли?

— Что ты только что сказал?

— Боюсь, к слову, и в низшем тоже.

И далече они разругались так, будто бы и не живут под одной крышей уже, насколько я знаю, многие годы. Хах. Дети же. Хотя... взрослые ничуть не лучше, судя по опыту последней минуты.

— Прекрасная нынче погодка, не находишь, Эллис? Прямо как ты. Тоже находка.

— Ам... да, спасибо...

— О! Помнишь книгу, которую ты читала на днях? Я нашёл у отца ограниченное, очень-очень старое, пыльное, хотя Оливер убирается каждый день… издание с росписью самого автора. Представляешь? Ну и диковинка же! Интересно, где папочка её достал… О, а ещё я прочитал ту книгу Хисториуста про сражение на Анзрейских холмах, которую ты советовала Дуксу и… ам…

Отрешённая, девочка не обратила на слова Арравела внимания, глядя куда-то в сторону. Я слегка рассмеялся, находя забавными нелепые, кажущиеся проявлением сердечной заинтересованности потуги сына заговорить с молчаливой девочкой.

Арравел опустил голову, и его улыбка медленно-медленно затихала, после чего он резко подскочил, воздев к небу указательный палец, и проговорил оживлённым тоном:

— Отец сказал возвращаться до захода Стелласа, так что поспешим. Если мы, конечно, не хотим остаться здесь на час, глядя на то, как наш стражник препирается с твоим братом.

— Нет, конечно же нет... давай поспешим.

— Эй, ребята! Вы там так и будете спорить? Мы с Эллис уже уходим! Давайте быстрее, пока нас отец не увидел.

Хах. У вас не было шансов с самого начала.

— Мы уже закончили любезничать, малой.

— Как вам будет угодно, мой господин.

— ...

— То есть... да, мы уже идём...

— Вперёд на площадь! Кто последний — тот Нерд. Ха-ха.

— А? А я тут причём?

— П-подождите.

— Ох... это будет тяжёлый день...

— В смысле Нерд значит особенный или… Эй, стойте, не оставляйте меня!

Моё лицо невольно тронула лёгкая улыбка.

Я собирался уж было встать, выйти из комнаты, следом покинув особняк, как у самых дверей меня остановил Оливер:

— Морт, что ты собираешься сделать?

В его вопросе проклёвывались нотки сомнения, но звучал он вполне твёрдо. Дворецкий явно собирался остановить меня, даже если это было невозможно. А вот от чего он собирался меня остановить, ему и самому хотелось бы знать.

— Всего лишь убедиться, что ни один работорговец, плут и мошенник не сможет наложить руки на моего сына и его товарищей. В прошлый раз стоило мне его оставить, как сгорел целый дом, и он чуть было не умер, так что я не отпущу Арравела, не будучи уверен в его сохранности. Но, уверен, ты ожидаешь не этот ответ. Однако никаких иных мотивов, разочарую я тебя, у меня нет. Даже любопытно, чем вызваны твои опасения, когда я просто поднялся со своего кресла и отправился по делам. Быть может, тебя гложут сомнения, Оливер?

А ведь мне казалось, что ты промолчишь.

— Кому, если не мне, знать вас лучше других, господин... И вы, — схватив меня за рукав, покачал дворецкий головой, опустив глаза, — вы способны на многое. Сложно сказать, что у вас на уме, ещё сложнее угадать, что прячется за вашей улыбкой. Но... боюсь, мало чего хорошего.

— Да, ты прав… Что же, а если и так, как ты думаешь? — я повернул голову в его сторону, отчего тот, мне показалось, немного оступился, а его нижняя губа на мгновение дрогнула. — Что если я собираюсь пойти и убить кого-нибудь. Например, того подозрительного мужчину, продающего рабов, или ничтожного разбойника, или ещё кого, кого будет даже кому-то жаль. Что ты сделаешь? Что ты, дворецкий, сделаешь?

Ростом мы были приблизительно равны, где-то под метр восемьдесят, но прямо сейчас я нависал над ним, будто бы как над какой-то мелочью, пока какое-то давно забытое Оливером чувство охватило его нутро. Лишь короткий вздох раздался из его приоткрытых уст, когда он перестал дрожать и, опустив плечи, продолжил, исподлобья сведя свой взгляд с моим:

— Я не смогу вас остановить, мой господин. Но вы точно уверены, что сделаете это?

Возможно, мне бы хотелось солгать и сказать, что я колебался, но ответ вышел будто бы сам собой, машинально, не требуя размышлений:

— Всегда…

Одно это слово и Оливер остался стоять там, в смятении, взглядом прожигая мою спину.

«Цветы должны будут скоро распуститься…»

Глава 3. Юные приятели.

Несколькими часами ранее.

Многие, кому только предстоит познать вкус свободы и ужас рабства взрослой жизни, терзаются важною дилеммой: «Справятся ли они с нападками судьбы? Смогут ли выжить вдали от семьи? Не сломят ли их проблемы, которые каждый день возникают на каждом углу? Может ли быть так, что над ними изначально занесён беспощадный кулак жестокой реальности? Успеют ли они прожить долгую жизнь, полную впечатлений и приключений, прежде, чем эти испытания настигнут их и на их долю выпадет одиночество?» — вроде бы именно эти сомнения заставляют молодых людей умерить пыл нескончаемых мечт и амбиций.

На деле я не берусь судить, как чувствуют себя юноши и девушки, ибо могу оставить их чувства непонятыми. Однако надеюсь, что мне удалось передать суть своих размышлений, нагло занявших добрых пять минут моего праздничного, выходного времени. К сожалению, подобного рода философия не могла приносить денег, иначе все мы уже давно были бы богаты, отдыхая себе где-нибудь на роскошной вилле, а может где ещё, на что только гораздо наше воображение.

А ведь, знаете, иногда так трудно просыпаться по утрам. И дело даже не в том, что мягкая и нежная кроватка так и манит вернуться в её объятия и поддаться чарующему зову страны грёз. Не в том, что сладкий, смущающий своими подробностями сон был прерван какими-то странными, будоражащими беспокойный разум мыслями, а вернуться к тому так и тянет любопытство. Нет, не в этом.

Гораздо большей засадой представляется жизненная необходимость, беспробудная рутина и непрерывные домашние заботы, от которых нет никакой возможности уклониться. А ведь даже нерабочий, свободный день омрачается одной лишь идеей о завтрашней смене. Особенною же проблемой в самостоятельном существовании встаёт вопрос заботы о домочадцах, если, конечно, таковые имеются. К моему превеликому удовольствию и редкой мигрени я сам был не одинок, живя не в лачуге, а в приличном, хотя и скромном двухэтажном доме.

Насколько обременительным был для меня мой труд? Хм-хм, на улице Стеллас не успел ещё взыграть полными красками, как я, уже вставший с кровати, выполнивший все утренние процедуры и тихим шагом пробравшийся на кухню, мучился вековым вопросом всякого домохозяина и всякой домохозяйки: «Что бы приготовить на завтрак?» Как истинный джентльмен, коему предстоит кормить близких ему людей, милую молодую леди с её братом, я пришёл к единственно верному решению — омлет. Или я готовлю глазунью... Не суть важно: яйца остаются яйцами, кто бы как их не называл.

Уже во время процесса мне вспомнилась значительность сегодняшнего события — днём должна будет состояться наша первая с Арравелом прогулка. Не испортить бы её. Дело, как-никак, ответственное…

Что-то в доме заскрипело, и послышалась струя воды, которая текла благодаря специальному магическому камню, который несколько десятков лет назад считался бы бесценным — нынче же привозился из страны Дварфов как "товар первой необходимости".

Таким образом, к омлету добавился салат из свежих овощей и фруктов, сок, хлеб, масло и сыр. После этого я приступил к своему ритуалу, достав чуточку специй и вынув из хранилища метр на метр небольшой кусок говяжьего мяса. Вскоре обильно политое соком и обсыпанное специями, приготовленное на лёгком пару филе с еле заметной прожаркой вместе с остальным меню было подано на стол. Я давно уже, как истинный джентльмен и хозяин собственной судьбы, обучился этому несложному кулинарному искусству и сейчас, гордо посмеиваясь, наслаждался результатом своих стараний. И удовольствовался я не натюрмортом приготовленного блюда, а будущей радостью моих друзей при его виде и мыслью о том, что сделано всё это было мной и никем иным.

Кто бы мог подумать, что избалованный ребёнок голубых кровей научится готовить омлет, тушить мясо и убираться по дому. Любит же судьба преподносить сюрпризы... а люди вспоминать о них с десяток лет спустя — покончил я со своей порцией, не преминув возможностью насладиться тишиной и сладким, еле горьким чаем.

Повторившийся в этот момент скрип отворяющихся петель сообщил мне о том, что кто-то из домочадцев проснулся, умылся и обратил на себя моё внимание. Подняв глаза, рядом с проёмом, ведущим на второй этаж, я увидел небольшую пижамку, вытянувшую над собой руки и покачивающуюся от удовольствия. Молодая девушка чуть младше моего возраста, с длинными золотистыми волосами, неуклюже вьющимися вокруг её головы, опускаясь на тоненькие плечи, и идеальным личиком, разминалась после крепкого сна, медленно спускаясь по лестнице. На шее у неё висел её неизменный амулет с ярко-красным камнем посередине. На лбу остался заметный след от подушки, делающий милые черты девушки одновременно забавнее и ещё милее.

Заметив меня, Эллис — так звали юную леди — смутилась и сконфузилась, покраснев ещё больше при взгляде на стол, будто бы ей стало стыдно, но потом она вдруг улыбнулась и помахала мне рукой, и я ответил тем же. Затем она подошла к столу и села на своё родное место напротив меня.

— Как тебе наш дом? — спросил я.

— Немного… непривычно, но уютно, — опустила Эллис голову, ответив.

У неё был тихий и мелодичный голос, что, казалось, доносился прямо из сердца. Длинные её ресницы слегка вздрагивали, а взгляд опускался вниз, когда я встречался с её глазами. Сама она была девушкой скомканной, замкнутой, будто само существование смущало её. Однако сквозь сонную грусть я чувствовал в ней искреннюю готовность к чему-то большому и яркому.

— Лучше, чем было в приюте?

— Может быть… Я ещё не уразумела. Но раз уж мы все вместе, то, полагаю... ах, наверное, не так уж и важно, где мы живём. Мне важно, чтобы ты... и братик были рядом.

Ещё раз улыбнувшись, Эллис неловко покрутила локон своих волос, осведомилась о моём самочувствии и, услышав, что со мной всё хорошо, вздохнула с облегчением, приступив к завтраку. Пока она ела, я следил за ней краем глаза, временами вглядываясь в привычные черты, делая то даже не со скуки, а скорее из желания полюбопытствовать, смогу ли я найти что-то новое в уже столь близко знакомом. У Эллис была хорошая кожа — светлая, чистая и прозрачная. Лоб — высокий, правильный, с несколькими глубокими складками у переносицы. В зелёных глазах светился интерес ко всему окружающему — и было в них что-то ещё, нездешнее, словно отражение тёплого ветра в лесной чаще. Её волосы, некогда весьма коротко остриженные, теперь выпрямились и были убраны со лба назад. Носик был маленький, прямой и белый, немного выступающий вперёд.

— Вкусно?

— Очень. Но… мне бы не хотелось, чтобы ты утруждал себя готовкой.

— У меня сегодня выходной, так что не бери в голову. К тому же я только и мечтаю, как бы вас… двоих обрадовать. Давно этого не делал. Подумал, вам понравится.

— Если ты так говоришь… мне нравится...

— Я рад.

Но при всей своей красоте и кажущейся простоте Эллис девушка весьма странная и загадочная. И несмотря на мнение большинства я бы не назвал эту её черту приятной, тем более милой. Мне всегда казалось поразительным, насколько она может быть молчалива, когда дело касается её личных проблем. А проблемы у неё были и всегда есть. То же самое касается сердечных мук и переживаний. Она просто будто бы не может не то что говорить о них, а даже думать над ними дольше, чем мельком и то сущую секунду.

Хотя я бы не назвал Эллис слабой, ни тогда, пару лет назад, ни сейчас. Просто… так исторически сложилось, что она слишком замкнутый человек. У неё и сейчас немного друзей, а тогда их вообще не было. Поэтому её невольное желание сбежать от реальности… должно быть понятно... за учётом того куда и как она попала. По счастью, не без моей помощи Эллис переросла тот этап своей жизни и больше о нём не вспоминает, вообще никак. Даже в мыслях её не найти переживаний по тому поводу. В отличие от моих…

Впрочем, может быть и так, что я — взглянул на фоне я на дно своей кружки со сложным выражением на лице и перевёл взгляд на Эллис, что сейчас, с невинным видом мило напрягаясь, пыталась остудить горячий напиток, — эх, всего лишь драматизирую. Думаю накопить денег и отправить её в Академию Магии, как она подрастёт. Поехав, конечно же, вместе с нею и всей притом нашей семьёй. Может, и Герцог захочет отправить Арравела в это место…

У неё на носу осталось немного молочной пены.

— Сегодня хорошая погодка, не находишь?

— Думаю. Судя по вчера, и вовсе… великолепная. Ливень был такой сильный, а ещё гроза…

— Ты испугалась? Могла бы сказать, я бы освободил тебе свою комнату, в ней вообще ничего не слышно.

— Нет, я не испугалась. А тебе и о себе стоило бы позаботиться... Ты совсем не высыпаешься, Дукс!

— Хах-хах, подобная роскошь непозволительна в моём случае, но раз уж это твоё желание, то постараюсь исполнить его с чувством. Сегодня я лягу спать пораньше.

Иначе тяжёлые тренировки не оставят от меня живого места. Капитан Кастос в этом плане довольно суров... Возможно, мне и правда следует отдыхать чаще, хотя бы на полчаса дольше.

— Эллис, помнишь книгу, которую ты мне подарила? Занимательное чтиво, хочу тебе сказать.

— П-правда? Ты уже всё прочитал?

— Да. Не могу оставлять без внимания вещи, на которые ты мне указываешь. К тому же и произведение было, мм, весьмо и весьма интересным! Мне особенно понравился момент, когда автор изобразил битву на Анзрейских холмах. У рассказчика, кстати, такой приятный слог, лаконичный, простой, понятный, но очень умный. Думаю, не раз буду к нему возвращаться.

— Я... я рада, что тебе понравилось... Хисториуст мой любимый писатель... А момент из книги, Дукс, ты говорил о битве между рыцарями ордена "Кровавой капли" и гномами города-государства "Дамбгрен"?

— Да-да, о ней самой. Описанный автором вид того, как пять сотен закованных в цельные магические доспехи воинов на крепких скакунах клином направились к пятитысячному стрелковому строю, заставил меня волноваться. А то, как рыцари, выйдя невредимыми из канонады грохотов и взрывов, вонзились в гордость гномьего народа и разбили её практически без потерь, как делают это особо ярые воители, не ведающие слова под названием "страх", вызвало победное хихиканье, вышедшее из моих уст. Не знаю, что об этом говорят историки, но если эта битва имела место быть, то она послужила одной из причин, если не главной причиной, почему огонь, изрыгаемый орудиями цельнометаллических пушек, не прижился в военном деле. По крайней мере, мне так кажется.

— Я не разбираюсь в подобного рода вещах, но соглашусь с тобой.

А вообще... Эллис с её братом Нердом были людьми занимательными, за ними... да, за ними было интересно наблюдать. Совершенно неместные, из совершенно другой страны с совершенно иными обычаями, традициями, обрядами и всем таким прочим, они даже не понимали, куда попали, хотя наверняка знали почему. Не люблю расспрашивать их на эту тему, да и вспоминать о сиротских деньках хотелось бы как можно реже — спасибо госпоже, насколько мне известно, Катриссии, что провёл я эти годы не при монастыре, — хотя и дорог сердцу всякий момент, разделённый с друзьями.

Вскоре они приспособились к новой жизни. Им было тяжело, но и детьми они в группе были не самыми младшими. Приходилось много трудиться, работать, помогать воспитательнице. Сперва, первые пару недель, они ходили в церковноприходскую школу Богини Света. В самый, наверное, последний и самый живучий в стране храм, но и он вскоре закрылся.

Нелюбовь и неприязнь к молчавшему во время войны божеству вылилось во всенародный атеизм, если так можно выразиться. Но, так или иначе, после закрытия храма Эллис стала больше времени пропадать за книгами, цветами, прогулками, общением с красотами, пребывая в полном одиночестве, когда Нерд занимался не пойми чем. Видел я его редко, разговаривал ещё реже, но, насколько я знаю, он тогда завёл много сомнительных друзей, что занимали весь его досуг. Весьма и весьма сомнительных.

Впрочем, те годы уже давно остались позади. И девушка, сидящая предо мной, да её брат, по уши влюблённый в принцессу нашей страны и нынче посапывающий где-то наверху, и господин в три раза младше меня, чей отец создавал вокруг себя пугающую атмосферу, только они нынче имели значение. Мне не хотелось ворошить прошлое. И пил я всегда лишь из желания его забыть.

Вот только, увы, прошлое покою предпочитало светские беседы.

— Дукс, а кем были твои родители? — позавтракав, неожиданно спросила Эллис, отчего я даже поперхнулся. Никогда бы не подумал, что она может в лоб спросить нечто подобное.

— Мои родители, спрашиваешь? Хм...

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, и я не отвечал на него последние десять лет, да и никто не заставлял меня быть честным. Что бы я ни сказал, какую ни выдумал бы чушь, навряд ли в мире существует кто-то, способный подтвердить или оспорить мои слова. К тому же — посмотрел я Эллис в глаза — не думаю, что она готова к правде. К моему счастью, Эллис и сама это понимала:

— Хотя неважно, забудь, что я только что сказала… Извини… Я.. я слишком сильно тороплю события…

— Ничего страшного. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе, кем были мои родители, обещаю. Конечно, если твоё любопытство все ещё не будет удовлетворено. Нынче же мне интереснее вот что, — придвинулся я, положив под руки подбородок и приподняв краешки губ, — с чего это ты вдруг решила об этом заговорить?

Эллис опустила голову, её уши горели красным.

— Мне просто, мм, приснился сон, в котором ты знакомишь нас… меня со своими родителями. Поэтому, вот, и спросила. Хотя знаю, что это невозможно, просто… просто хотелось представить, как это могло бы выглядеть… — Эллис говорила всё тише и тише, а последние слова я и вовсе не расслышал.

— А кем были твои родители?

Могу же я сейчас задать этот же вопрос?

— Авантюристами… Они умерли, — указала она на окно, — здесь, в Марго, во время задания. Здесь же их и похоронили. Они охотились на некоего монстра, высасывающего из людей кровь и жизненные силы. Их наняла гильдия, личное поручение главы филиала. Его не так давно уволили, кажется.

Вампир… нежить… Быть может, это чудовище и есть убийца моего отца…

Убийца моего отца, что?

— Элли, ты не знаешь, как выглядело это существо?

— Ам, нет… К сожалению нет. Мне не пришлось стать свидетелем убийства…

— Понятно…

Убийца моего отца… может быть здесь?

Мне надо бы… отвлечься…

— Что-то не так, Дукс? — оказалась Эллис прямо перед моим лицом. В её глазах отображалось волнение и беспокойство. Я чувствовал это, потому что сам чувствовал то же самое. Я не хотел, чтобы она видела мою боль, и мне не хотелось видеть её тревогу, — С тобой всё хорошо?

— Слушай, Элли. У тебя на лице… — я указал пальцем на её подбородок, к ней приблизившись.

— А? Что такое? — заморгала она. Мы были на расстоянии всего одного локтя друг от друга.

— У тебя хлебные крошки… Вот… на щеке, — я ткнул пальцем в её приоткрытый рот, — вот здесь… И… на нижней губе, — после чего дотронулся до её розовых губ. Они были мягкие и нежные. Я улыбнулся и смахнул крошки с её лица.

— Д-дукс, что ты... — Эллис смутилась, залившись румянцем, и брови её взлетели вверх.

Существо её задрожало, зрачки расширились, щёки побледнели, будто сделанное мной было чем-то неприличным и из ряда вон выходящим. Не понимаю даже почему. И я мог поклясться в этот момент, что она не столько смутилась, сколько испугалась, и лукавая мысль эта веселила меня до глубины души. Эллис сделала шаг назад, всё её лицо было покрыто розовыми пятнами. Она нервно поправила ворот непослушно съехавшей на плечо пижамы и опустила глаза, сделав ещё один шаг назад, но оступилась и повалилась на меня, из-за чего мы оба оказались на полу, упав прямо друг на друга.

Что я успел, так это схватить её за плечи и притянуть к себе, не дав ей удариться вниз головой. Медленное падение, смакующее удовольствие от удавшейся шутки и сердечной близости, следовало за смущающим при обычных обстоятельствах объятием. Удар о холодный пол я не почувствовал. Тепло, исходящее от тела моей подруги, и весёлый комок, поднимающийся в горле, — всё это заняло мои мысли, и я засмеялся так, как не делал этого уже долгое время.

— ХА-ха-ха-ха…

Делал я это громко и заливисто, мои глаза слезились от смеха. Тут мне в голову пришла мысль, что, возможно, именно это было тем самым прелестным и ненаглядным, чего так страстно хотят и добиваются взрослые. Счастьем.

— Девушка, вы выглядите так, словно имели дело с ящиком шампанского, или же… вы влюбились? — пошутил я и рассмеялся пуще прежнего.

— Тебе смешно, а я испугалась, — красная, как лепесток розы, пробурчала Эллис, уткнувшись носом мне в грудь. — Но… таким ты мне нравишься больше.

И сам я покраснел так, что у меня запылали уши. Мы оба смутились.

«Как же… мне хочется защитить этот момент», — проскользнула мысль в моей голове, когда губы мои дёрнулись в улыбке. Я коснулся пальцем её виска, а она прижалась ко мне всем телом. Мы несколько отстранились и замерли, боясь даже пошевелиться. Я провёл рукой по её светлой голове, по её волосам. Нежные...

Наши взгляды пересеклись, и некоторое время мы не могли оторвать друг от друга дрожащих от волнения глаз, как если бы решили, что сделай это, так весь мир провалится в бездну. Её губы дрожали всё сильнее. Наконец я осмелился и осторожно взял её за подбородок. Чуть вздрогнув, Эллис открыла рот. Я сделал тоже самое. Было бы, конечно, преувеличением так говорить, но почему-то именно эта секунда показалась мне чуть ли не самым счастливым мгновением в моей жизни. Хотелось, чтобы оно длилось вечно...

Но дверь на втором этаже распахнулась, и где-то послышался громкий и ободрённый голос Нерда, что говорил с энтузиазмом рода того, что граничит обыкновенно с тревогой и неуверенностью. Видимо, и этого лихого человека волновал сегодняшний вопрос.

— Утро доброе! То-то же вам не спится! На улице прелестнейший из дней! Погодка к прогулке прям-таки располагает! И мне совсем уж хорошо! А ваши как дела?! Как спалося?!

И вот, почти одновременно, не успел тот ещё войти в комнату, как мы пришли в себя, и выскользнули из объятий друг друга, вскочив на ноги и усевшись за стол, надеясь, что молодой парень не заметит развернувшейся ранее картины. И уже во время завтрака, наслаждаясь душистым чаем и обсуждая тривиальные темы, взгляды, принадлежащие мне и Эллис, иногда пересекались, кончики губ расплывались в неловкой улыбке, а щёки рдели румянцем.

В чём крылась причина всего этого поведения, как её, так и своего, я понять не мог. Эмоции такого толка видятся мне вещами тяжёлыми для понимания, особенно когда их не контролируешь. За биение сердца я не отвечал и вообще притих, ибо положение обязывало, а желание улыбаться отпало само собою, будто его и не было. И возвращалось оно лишь тогда, когда случайный взор мой был мною же и уличён, обращённый на скромную девушку.

Через полчаса группа из трёх человек, меня, Элли и Нерда, уже стояла перед воротами величественного и прекрасного особняка.

Как-то так этот день и начался...

Глава 4. Город Марго.

Под карканье одинокого и статного ворона, взлетевшего с ветки тоненького деревца, что росло у нас в саду, моя фигура незаметно вынырнула из дверей особняка, оказавшись на улице, а следом и на городской площади. Заранее нацепив на лицо маску, в которой обыкновенно ходил по делам Оливер, и накинув на себя плащ, я медленно, несколько вальяжно прохаживался меж рядов цветочных прилавков, рассматривая гроздья разноцветных ягод. Это был день начала весны, и весь город был напоен её тонким духом и ароматом. На мостовой блестели капли недавнего дождя. В лицо мне дышали пар и запах цветов. Доносились суетливые звуки человеческой жизни. Из окон, распахнутых на только-только становящийся тёплым ветерок, слышался звонкий девичий смех, хохот подростков, голоса мужчин. А вдалеке, в небе, тихо щебетали птицы, знакомясь вновь с солнечными деньками приходящей весны. Дивное утро. На губах блуждала отрешённая улыбка, мысли были далеко. Да, хорошо. Совсем не плохо.

В последние годы мне очень полюбились такие утра. Они были свидетельством моего труда как герцога, созидателя, а не убийцы, свидетельством торжества жизни над смертью, и... величайшей памятью о человеке, благодаря которому я и полюбил жизнь... людей, этот город...

Я люблю этот город. Люблю его стены, люблю его дома, люблю его рынки. Люблю людей, что ходят по отреставрированным улочкам, люблю нелюдей, что опасливо опускают свои настрадавшиеся взгляды. Люблю приезжих, с интересом оглядывающих забитые товарами прилавки, люблю горожан, с надеждой глядящих в новый день. Люблю его достоинства, его нравы. Люблю его никем непознанные секреты и жестокие тайны, люблю невинные детали и пугающие подробности. Люблю его страдания. Люблю его счастье. Люблю его природу. Люблю всё, что делает его городом, люблю всё, что связывает меня с ним.

Я моргнул — вокруг руины, сплошные развалины, догорающие угольки, люди, все из которых болезненного вида дети, что смотрят на меня с опаской и даже страхом. В их глазах не надежда, а предощущение приближающейся смерти. И ещё тоска по исчезнувшему уюту, по давно забытому покою, по щемящей сердце мечте. Тогда мне были неведомы эти взгляды, нынче же... я боюсь их больше, чем собственной кончины.

Прошло несколько часов с того момента, как я покинул особняк и мне в голову стали лезть всякого рода размышления, ностальгические, неприятные, философские — всякие. Пройдя дальше по улице, я приметил уличного торговца фруктами с раскрытой корзиной, в которой перекатывались клубни граната. Он взглянул на меня из-под навеса, его впалые глаза недоверчиво сощурились на выпавшем из капюшона локоне моих волос, и выражение лица у него было такое, будто в подозрительном мне он увидел что-то недоброе или как минимум знакомое, непременно требующее внимания. Однако стоило его молодой и милой жене его окликнуть, как он выпрямился, и на его губах заиграла искренняя улыбка, с которой он мне поклонился, заговорщически подмигнув. Я кивнул ему в ответ.

Этого торговца фруктами звали Эрнестом, и он был одним из немногих выживших после войны Трёх Государств жителей этого города и одним из первых моих подданных. Да, он был одним из тех детей, в чьих глазах отражался страх. Хотя тогда я не придавал большого значения жизням простых людей, имена тощих мальчишек и девушек, моих ровесников, отчего-то отложились в моей памяти. Их было-то... всего ничего. Человек тридцать, тридцать пять. Слишком мало даже для мелкой деревушки, не то что для большого города, некогда богатого и процветающего...

У Эрнеста была удивительно забавная привычка пить во время работы молоко, причмокивая губами так громко, что было слышно на соседней улице. Кажется, Оливер всегда напрягался, только заслышав этот звук.

Увы, но жить Эрнесту оставалось недолго: он умрёт завтра утром в страшных мучениях. Язвы, которыми его тело полнилось ещё в юности — отчётливо видел я сквозь одежду — и опухоли, захватившие его внутренности, почти наверняка прикончат его до рассвета. Печальное зрелище. Видеть, как иссыхают и медленно обращаются в пыль твои знакомые, в самом деле печальное зрелище. Увы, мне ничем ему не помочь: любое моё прикосновение может убить его прямо здесь, прямо на этом месте, прямо сейчас. Люди такие хрупкие существа...

"Впрочем, неважно..."

В пару мгновений улыбка сползла с моего сокрытого маской лица, будто судьбы маленьких существ, действия которых априори не могли привести к сколько-нибудь заметным результатам, были способны тронуть струнки моей души. К своему стыду, я не мог оспорить обыкновенно чуждое мне сочувствие и солгать, опровергая собственные слова. Кроме того, мне было несколько стыдно за свою беспомощность и невозможность хоть как-то помочь старому знакомому.

Я вытащил из кармана подписанный как подарок мешочек золотых монет и спрятал в одной из корзин, убедившись, что никто не заметил моего движения и что владелец прилавка непременно найдёт оставленный мной небольшой клад: вдове, что будет в одиночку растить своих детей, пригодятся эти деньги.

После этого жеста, натянув лёгкую улыбку, похожую на горькую усмешку, я двинулся дальше, вглубь городской площади, из которой доносились восклицания купцов, съезжавшихся в Марго со всей округи и выкрикивавших названия товаров, которые они могли предложить. Были здесь купцы и иностранные, зачастую — замечал я за ними изредко —высокомерные в своём мнимом превосходстве и лицемерно улыбающиеся по рациональным причинам. А сопровождали этих торговцев наёмники, нередко лихие и своевольные, чем могли вызвать проблемы как у мирных жителей, так и у своих нанимателей.

К слову о проблемах...

Не прошёл я и двух десятков шагов, как позади себя я сначала заметил юного жителя пустыни, в страхе бегущего от кого-то, бряцая цепью на ноге, а следом за ним — его преследователей, четверых рослых и вооружённых мужчин с грубыми лицами. Отойдя в сторону, скрывшись в тёмном и просторном зазоре меж прилавков и домов, где стояло несколько десятков бочек и где был узкий проход на другую улицу, я молча наблюдал за развернувшейся сценой, несильно заинтересованный в происходящем.

Мальчишка лет девятнадцати с рабским ошейником, рабской цепью и рабской печатью на обоих запястьях, споткнувшись о предательский камень, кубарем летит вперёд, лицом пропахивая добрый метр, и оказывается у ног небольшой группки детей...

... среди которых мой сын.

«Какое неприятное совпадение», — подумал я, снимая шёлковую перчатку с левой руки и собираясь вмешаться в случае чего, в случае, если даже только будет намёк на малейшую угрозу хоть чьей-либо жизни. Мало ли, что может произойти.

Арравел и Эллис, не долго думая, кидаются к юноше, помогая ему встать. Нерд вытаскивает заколку из волос своей сестры и ковыряется в замке. Замок на ноге обычный, без волшебных чар, и вскоре поддаётся. А Дукс опрометчиво становится перед друзьями, прикрывая их своей спиной, и с типичным лязгом вынимает из ножен меч. Относительно достойная боевая поза, в которой он собирался принять бой, была мне очень знакома, будто я её уже где-то видел...

А он ведь стражник, не так ли?

Наёмники переглядываются, ухмыляются и медленно приближаются к Арравелу и его друзьям. Преследователи выглядят грозно, одному неопытному юнцу с ними явно не справиться. Я напрягаюсь, готовясь выскочить вперёд и, наверное, даже убить всех их без промедления, хотя и зарёкся никого не убивать, однако знакомый голос останавливает меня за секунду до начала сражения.

— Немедленно прекратить! Именем его Сиятельства Морта Осмера де Марго все зачинщики арестованы! — громко проговаривает бронированный воин и ударяет ближайшего противника стальной рукавицей, отправляя того в бессознательное состояние и отбрасывая двухметровую тушу на полтора метра от себя. — В случае дальнейшего сопротивления вы будете казнены без суда и следствия!

После этого весьма опешивших наёмников окружает, скручивает, обезоруживает и уводит новоприбывший отряд стражи. Юношу пустынной внешности берут под руки и уносят вместе с преступниками в резиденцию для дальнейших разбирательств. Всё кончилось быстро и без особого шума. Как-то даже скучно...

Впрочем, хорошо, что никто не пострадал.

— Вы, конечно, правы, сэр. Этот мужчина уж слишком зазнался, такое вытворять посреди дня, да и собранных вами данных о подрыве общественного порядка и чрезмерного самоволия вполне достаточно, чтобы его прижать. Но чего вы хотите от меня? — подслушал я разговор Дукса и высокого мужчины в неполном латном доспехе с кожаными ремешками и с еле заметным — мог видеть я сквозь его шлем — шрамом на пол-лица, судя по лицу лет двадцати восьми, с удивительно изящным телосложением и спокойным тоном.

Я знал этого мужчину и был несколько озадачен подобным стечением обстоятельств.

— Да так. Как думаешь, как лучше поступить? Стоит ли нам самим заняться тем работорговцем? Или же лучше доложить Лорду и только потом действовать? Ты, как-никак, самый молодой здесь. Как капитану мне интересно мнение младшего товарища.

Кастос... так значит этот парень твой личный подручный. Вот, в чём дело...

— У меня выходной, сэр. И, как видите, — указал на своих товарищей Дукс — Я с друзьями. Не могу же я их бросить в такой час. Но, коль спрашиваете, то, полагаю, уведомить Герцога будет не лишним, а работорговца следует уже прямо сейчас брать под стражу: он наверняка заволнуется и может даже покинуть город, когда убедится в пропаже своего отряда.

— Хорошо, спасибо, я учту твоё мнение. Ну а вы, дети, что ж, веселитесь, — сказал капитан и, увидев Эллис, неловко подошедшую к Дуксу, продолжил, адресовав ответ к ним: — В особенности вы, голубки. Ха-ха-ха…

«А они хорошо ладят. Интересно», — заметил я про себя, тогда же как "голубки" на слова Кастоса лишь густо покраснели, ничего не сказав в ответ. Капитан же, посмеиваясь, махнул рукой и удалился вместе со своим отрядом. Будучи зрителем, я еле как подавил смешок, а Ар лишь непонимающе вертел головой, чем ещё больше меня рассмешил.

Через десять минут толпа рассеялась, Арравел с его друзьями, так меня и не заметив, ушли, продолжая свой путь, и я остался один в тёмном уголке с улыбкой на лице и отстранённым видом. Меня несильно волновал работорговец, что объявился у нас в городе — он был далеко не первой и будет далеко не последней гнилью, вторгнувшейся в мои владения. Кастос и его бойцы перевешали столько культистов, бандитов, преступников и бесчестных дельцов за последние годы, что нельзя и сосчитать. Ещё больше нашли свою кончину в бессмысленной и отчаянной попытке сопротивляться во время ареста. А скольких я убил после войны и до встречи с Катриссией... Счёт идёт на десятки, может на сотни. Может и на тысячи.

Но сколько бы я ни боролся, всё равно всегда находились те, кому ближе теневые сделки, подлости, предательства и разрушение жизней невинных, нежели честное и добропорядочное существование. Да и мне уже давно стало всё равно до мирских забот...

Меня в этот момент больше волновало то, что у Арравела появились друзья, и да, это было, несомненно, хорошо, очень хорошо. Неуверенность и сомнения, однако, всё равно не оставляли меня. Не помню, чтобы я сам заводил друзей в его возрасте. Мой первый друг появился, когда мне исполнилось только девять лет, и то он явно не был похож на живого человека. Потому я чувствую себя несколько неловко. Готов ли Арравел к живому общению с людьми приблизительно его возраста? Могу ли я вообще как герцог позволять ему дружить с ними? Простолюдинами, выходцами из приюта...

Но, в то же время, не буду же я мешать ему наслаждаться детством?

В конце концов, помимо отцовских чувств и побуждений мне банально интересно, к чему приведёт эта дружба...

— Ваше сиятельство? — вскоре услышал я позади себя глубокий, приятный голос, чем-то напоминающий звучание флейты и на который поначалу я не обратил никакого внимания, хотя столь приятная мелодия, ласкающая слух, казалось бы, не могла остаться незамеченной. — Господин, Вас что-то беспокоит? Вы меня слышите?

— Ах, да... Капитан Кастос, — обернувшись и увидев человека в латном доспехе, я улыбнулся, приятно удивлённый этой встречей, неожиданно ставшей ожидаемой. — Не думал, что буду окликнут тобою... в этой маскировке. Как ты меня раскусил?

— Когда я обратился к Вам "Господин Оливер", Вы не отвечали. Тогда я подумал, что это Вы, Господин... Морт. Если бы Вы не ответили сейчас, мне бы пришлось Вас арестовать и допросить, так как маска Господина Оливера не могла законно оказаться на чужом, помимо Вашего, опять же, лице... Да и из всех моих знакомых лишь у вас белые волосы, Мой Лорд. А зрение у меня чёткое, ничем не замутнённое.

— Хах, а ты хорошо выполняешь свою работу, детектив и мой милый Капитан, не так ли? — уголки моих губ расслабились, и я прошёл пару метров вглубь тёмного переулка, ведущего неизвестно куда, уходя как можно дальше от нежелательных ушей. — Как там дела у моей стражи? Есть ли перспективные юноши? Как справляется Дукс?

Кастос на пару мгновений остановился, задумавшись, давая мне время в очередной раз оглядеть его с головы до пят.

Мой слуга и Капитан Стражи обладал нечеловеческим очарованием и такой же нечеловеческой привлекательностью наряду с дружелюбием и учтивостью, которая иногда сменялась раздражением, иронией, немилостью и хмурым выражением лица, что было довольно редко, как и вспышки жуткого, до одури пугающего простой люд гнева. У Кастоса были жёлтые, живые волосы, завязанные за спиной в аккуратный пучок, длинные заострённые уши и добрая улыбка. За спиной и за поясом он носил по паре бритвенно острых волшебных мечей, каждый из которых обладал как собственной историей, так и уникальными для этих клинков зачарованиями. Одет мой верный слуга был в латный доспех, тем не менее оставлявший его голову неприкрытой: шлем Кастос держал на поясе, сняв тот перед встречей со мной, что было либо лишней формальностью, либо небольшой прихотью.

— Дукс очень талантливый молодой человек, — не выдавал своих очевидно тёплых чувств Капитан Стражи, несмотря на мой грозный вопрос, скрывавший за собой много большее. — Я давно не встречал настолько талантливых и усердных юношей. Я возлагаю на него большие надежды, и, уверен, он многого добьётся в будущем. Возможно, даже поступит в военную Академию, если захочет стать офицером.

— Мм, вот как. Любопытно. А что скажешь по поводу той девчонки и её брата? Эллис и Нерда? Ты что-нибудь о них знаешь?

«Здесь явно кто-то есть», — нутром почувствовал я присутствие живого существа, что, весьма вероятно, пряталось в одной из бочек, удобно расположившихся у тупика и которые прикрывали собой уже упомянутый мной и давно мне известный проход на другую улицу. Там с одинаковым успехом могла покоиться как полуживая рыба, так и кто-то более разумный и более проблемный.

— О, да, я знаком с ними. Помнится, я нередко навещал приют, где они раньше жили, и могу сказать, что эта молодая пара обладает подозрительно большим потенциалом. Думается, вам следует взять их под своё крыло или позволить мне о них заботиться... — добавил он про себя как бы невзначай. — В будущем из них могут выйти, хе-хе, настоящие "герои".

— Даже так, — я удивился. — Герои, говоришь, — и усмехнулся. — Неужели ты хочешь сказать, что они уже сейчас способны постоять за себя?

— Да. Я уверен в своих словах. И я правда считаю, что Вам следует взять их под свою опеку. Мой Лорд.

— Я учту твои пожелания, — усмехнулся я, приближаясь к источнику моих подозрений.

— Вот только, прошу простить меня за нескромный вопрос, что побудило Вас спросить меня о них?

— Да так, я просто любопытствую... — сунул я неприкрытую перчаткой руку в бочку, которая вскоре превратилась в прах от моего случайного прикосновения, и, почувствовав, что схватил какую-то ткань, нащупав под ней чью-то голову, дёрнул со всей силы, — с кем водит дружбу моё дитя.

— Вот как, если вы так говори...

Внутри бочки оказался худенький полурослик воровской наружности. На вид этот "маленький человек", чуть выше моего пояса, закутанный в тёмный плащ, под которым пряталась пара кинжалов и бутыльков с ядом, чем-то напоминал мне незадачливого искателя приключений, невинного и совершенно безобидного. Совсем ещё ребёнка...

Естественно, то впечатление было лишь мимолётным помешательством, так что я не моргнув и глазом впечатал полурослика в стену, схватив его за горло и подняв над своей головой.

— Ну и? Что ты здесь делаешь? Юный хоббит?

— Шпион? Неужто принадлежащий той стороне работорговец действовал более нагло, чем я полагал изначально? — заметил Кастос, вставая подле меня с изучающим видом, быстро стерев с лица удивлённое выражение, и добавил про себя, чуть слышно, в руку: — И всё же за этим стоит более весомая фигура…

Полурослик молчал, пытаясь прийти в себя от произошедшего. Он всё молчал и молчал, уже секунд пять, дрожа, ничего не понимая и уже даже начиная раздражать своим испуганным молчанием. Так что я обратился к Кастосу с вопросом:

— Ты говоришь о торговце из Империи Слейвгард? Я видел его из окна своего поместья. Император Берит принял более агрессивную политику насчёт нашей страны?

— Если мы с вами, мой Господин, говорим об одном и том же человеке, то нет. Работорговец родом явно из Империи, это да, об этом говорит наличие у него рабов нечеловеческих рас и людей внешности, присущей жителям одной только Империи, но он действовал не от лица своей родины. Некоторое время назад, буквально за час до нынешнего разговора, я тайно проник в одно из арендованных им зданий, перебил и допросил охрану, после чего спустился в подвал и обнаружил того, о ком мы говорим, за разговором с человеком, чьё лицо скрывалось в тени. Я собирался их арестовать, но у меня не вышло: вся охрана здания и несколько вырвавшихся из клеток чудовищ заполонили собой всё помещение. Так что попытка ареста работорговца и тёмной персоны провалилась. Те были убиты в пылу битвы, если не от моего клинка, то от когтей чудовищ и мечей освободившихся рабов. И я был тому свидетелем, уверяю вас.

«Так значит ты с ним уже разобрался. Те четверо бандитов, наверное, даже и не знали об этом, как и всё ещё не знает тот, кто стоит за всем этим, — думал я, глядя Капитану в лицо. — И зачем тогда спрашивать своего подручного о том, что делать с работорговцем, если уже убил его? Неужели тебе правда… просто интересно его мнение… Не понимаю».

— Удалось достать лишь... это, — вынул Кастос из кармана подвешенный на цепочке символ, изображающий демонический глаз и восемь похожих на органы печатей, усеивающих его. — У него — указал он следом на шею полурослика, — точно такой же.

— Культисты... — затрясся я от секундного гнева и вздохнул. — Боюсь, тебе прибавится работы. Что насчёт следов твоей деятельности?

— Я убрался за собой, так, как делаю это всегда. Тела тёмного эльфа и чудовищ были перенесены в ваш особняк.

— Отлично! Всегда интересно взглянуть на новых чудовищ. Быть может, когда-нибудь напишу о них книгу. Иногда даже культисты приносят пользу. У меня ведь не сохранилось ни одного тёмного эльфа со времён войны! А тут такой подарок. К слову, и полурослики... — повернулся я к вбитому в стену шпиону, — очень редкие гости в моей коллекции.

— К-как вы меня нашли? — отвлекая меня от разговора со слугой, наконец пробормотал опешивший от страха полурослик, дрожа всем своим мелким, бедным и худеньким телом, предполагая дальнейшее развитие событий и искренне страшась неизбежного конца.

—Кто ты такой, маленький хоббит? — игнорируя этот и все дальнейшие вопросы, крепче сжал я ладонь вместе с шеей нежелательного элемента

— Я-я не скажу! Хоть убейте!

«Всё ещё недостаточно напуган? Как интересно...»

— В самом деле? Я бы сказал "как скажешь", но не люблю убивать... как, впрочем, и церемониться.

Я ослабил свою волшебную, даже можно сказать лечащую хватку, и полурослик начал тут же стареть и иссыхать в разы быстрее, покрываясь морщинами, седея и слабея в попытке отцепить мою холодную, смертоносную ладонь. Совсем скоро шпион превратился в дряхлого, немощного старика, горлом хватающегося за уходящие остатки воздуха, сознания и жизни и чьи конечности мёртвым грузом болтались туда-сюда, по инерции.

— Теперь готов говорить? Пока от тебя не остался сморщенный труп? В следующий раз твоё тело покроется язвами, глаза выпадут из орбит, изо рта потечёт пена, а из ушей кровь, но ты всё равно останешься жив, чтобы наконец рассказать мне о том, что мог бы рассказать и без всех этих страданий. Ну так что?

— Я-я расскажу обо всём! Только пожалуйста... — постарел даже голос этого только что юного и полного жизни существа.

И ведь мне даже не нужно было стараться... Какое жестокое проклятие пало на мою душу.

«Интересно, сколько по детству зла я невольно причинил своим прикосновением? И кто чем руководствовался, много лет назад награждая невинного младенца, меня, этим проклятием?» Меня всегда мучили эти вопросы, на которые не было ответа ни у кого на свете.

— Очень хорошо. Ты служишь Злому Богу?

— Д-да, с-служу...

— Как долго ты здесь находишься?

— Н-неделю...

— А твои товарищи?

— Около двух...

— Сколько вас?

— Д-двадцать семь...

— И скольких невинных вы успели убить за это время?

— М-мы не смели этого делать...

— Ха-хаха. И почему же? Джентльменские наклонности? Вы же не можете и дня прожить без жертвоприношений, вскрытий, бесчеловечных экспериментов и прочего непотребства. Я же вас знаю.

— М-мы боялись... не хотели привлекать лишнего внимания... Вы же и есть Герцог? Если бы вы только узнали...

— Уже узнал. Благодаря тебе, конечно. Хотя, благодаря моему капитану, и так бы узнал. Не буду заставлять тебя ещё сильнее страдать, — наклонился я к уху старика и прошептал, задавая главный вопрос и заранее зная о том, чем это закончится: — Кто главный в вашем филиале?

— П-перво-... священник...

— И как его зовут?

— К-кройц... Первосвященник Злого Бога Кройц, Уродливый Скиталец… — полурослика начало рвать кровью.

— О, знакомое имя... Так он остался жив… Весьма и весьма досадно это знать. И где же вы прячетесь?

— В тайном логове… в другом… пространстве, — чем больше полурослик говорил, тем хуже становился цвет его лица и тем хуже становилось ему самому, — дом шестой… на шестой… побочной… улице… Кхах…

Шпиону уже стало совсем плохо. Из носа, ушей, изо рта — отовсюду у него лилась кровь, окропляющая землю, голова и живот у него разбухли, будто собирались лопнуть, а мышцы расплавились, став совершенно бесполезными.

— Спасибо за информацию, — отпустил я горло полурослика, и тот свалился на землю бесформенной кучей, стоная, корчась от боли, страдая и умирая.

Вскоре, он скончался.

Сколько бы ни видел, всегда удивляюсь. И это то, что сулит Злой Бог своим прислужникам... И это то, ради чего они приносят ему жертвы, сражаются и умирают? Чего тогда стоит их вера, когда их хозяин заместо оказания помощи легко может оборвать жизнь всякого из них... В толк взять не могу.

— Ваше Сиятельство, — обратился ко мне не вмешивавшийся и молчавший до этого Капитан из-за моей спины, — прошу Вам поручить это дело мне. Я убью Первосвященника Кройца. Чего бы мне это ни стоило.

Глянув пару мгновений на полные решимости и ненависти глаза Капитана, я усмехнулся. У Кастоса были личные счёты с первосвященником Кройцом, насколько я мог посудить. Пару лет назад именно Кастос был тем, кто нанёс первосвященнику Злого Бога смертельные ранения, из-за которых Кройца впоследствии прозвали "Уродливым Скитальцем", когда от него остался лишь обугленный кусок мяса. И тем не менее ему удалось выжить и даже похитить двоих детей из приюта, после чего скрыться из города.

Капитан тогда не находил себе места из-за этого провала, считая никого иного как себя виновным в произошедшем. Потому, полагаю, Кройц стал для него заклятым врагом, одним из многих, кому этот воин поклялся отомстить на крови. И хотя я сам хочу убить этого Кройца за его дерзость, однако…

— Рассчитываю на тебя, — зная, что для моего слуги этот вопрос более чем личный, я одобрительно положил руку ему на плечо и, вспомнив о том, что мне нужно ещё кое-что сделать, направился к выходу из переулка — прибери здесь.

Остановившись перед лучами солнечного света, падавшими мне на лицо и обращающимися за моей спиной холодной, бесчувственной тьмой, я сказал:

— О, да, кстати, Кастос. Не забывай, что привязываясь к людям, ты неизбежно обрекаешь себя на страдания. Как-никак, они имеют обыкновение умирать. Помни об этом, заводя новых учеников.

«Нам обоим ли этого не знать…»

— Да, мой Господин, — поклонился за моей спиной, наверняка дрожа, Капитан Стражи.

И я оставил его, тревожного, одного наедине со своими мыслями, дьяволами и делами, небрежно на него свалившимися.

«Уже почти распустились цветы...»

Глава 5. Путник и Принцесса

Дорога... большая, роскошная дорога, по которой тянутся вереницы повозок, перевозящие всё то столь необходимое живому существу и по которой разъезжают то ли аристократы на своих каретах, то ли миловидные путники, вшестером, внутри одного экипажа. Казалось бы, почему, как, зачем? Зачем всем этим людям мучить себя такой компанией? Как умещается такое большое число людей, иногда нелюдей, в ничтожном по своему объёму пространстве? Настолько ничтожном, что одна единственная кочка может заставить пассажиров поцеловаться лбами каждый друг с другом и ещё один раз, уже с кучером. Почему это вообще стало возможным?

Отбросив мысль о человеческом благородстве, о невозможной для его существа неприхотливости и забыв о версии, что средство передвижения у семьи одно и нет денег на другое, то в жадности. Либо путников трогает жажда сэкономить, либо извозчика тянет заработать на тех, у кого нет никакой возможности пропустить рейс до столицы, ибо путь пешком до неё у кого-то может занять месяц, а у кого-то жизнь. Особенно тогда, когда на дороге беснуются монстры, бандиты, иль какой ещё нелепый сброд, несмотря на бравых рыцарей, территорию патрулирующих.

И тем не менее сегодня было чисто, тихо и мирно. Единственное, что нарушало окружающую атмосферу, был стук белых копыт и вид кареты, несущейся по грунтовому полю, из которой раздавались еле слышные звуки личных разговоров.

— Моя госпожа, не думаете, что поступаете опрометчиво? Хоть мы с Дейвом ваши вернейшие вассалы, но вдвоём вашу милость нам не защитить, — обратилась девушка-рыцарь приятной наружности: приятное лицо, приятная осанка, приятная фигура, приятные манеры и приятный серый цвет волос — к леди с каштановыми волосами и в платье с оборками с такой же, опять же, приятной внешностью.

Госпожа сидела у окна украшенной златом и бархатом повозки и задумчиво перебирала пальцами, читая кое-какие то ли бумаги, то ли рукописи, то ли какую-то беллетристику, иногда переводя небрежный взгляд на свою спутницу.

— Я уверена в ваших силах, Дейвия. Путь в столицу неблизкий, а опоздать на турнир, что отец впервые проводит за последние двенадцать лет, не хотелось бы. И чем меньше внимания мы привлечём с нашей стороны, тем лучше. Даже если это означает подставиться под удар.

— Своей смертью вы сильно огорчите вашего отца, принцесса.

— У моего отца... слишком много детей, чтобы огорчаться из-за смерти подлой лисицы, — проговорила девушка с улыбкой и усмешкой на лице. — И я не наивна, чтобы полагать противное.

— Ваше высочество, Король Аэлмар уважает всех своих детей. Хоть вы далеки от наследования престола и ваш блистательный старший брат умирать желания не изъявляет, но вы всё ещё уважаемая графиня и дочь его величества. Вы не можете позволять себе разъезжать по стране практически в одиночку! Что скажут благородные рыцари...

— Оставь, Дейвия! Ничего не хочу об этом слышать. Ты уже три дня, стоило нам только выехать из Марго, оставив там солдат, проходишься по моим ушам, повторяя одно и то же, и с нами пока, как ты видишь, ничего не случилось. Так что не могла бы ты помолчать!

— Прошу меня простить, госпожа Элеонора, — отступила рыцарь и замолчала.

— Вот и славно, — вздохнула принцесса, в чьём горделивом тоне проскользнули детские нотки, отложила в сторону бумаги и посмотрела в окно.

Снаружи щебетали птицы, веял прохладный ветерок, напоенный нежным ароматом луговых трав, а по сверкающему тёплыми тонами стелласа голубому небу быстро ползли едва заметные белые облака. Прямо по курсу дорога ныряла в лес — через несколько миль она, изгибаясь, сбегала к речушке и расширялась в небольшое болото. Под сенью деревьев росли чудесные цветы, а между кочек зевали ягоды: зимой они изумительно краснели, а летом — отдавали болотной зеленью. Казалось, деревья, облака, дорога и небо улыбаются какой-то загадочной улыбкой — и это была единственная мысль, которая в этот миг приходила принцессе в голову. Немного освоившись с обстановкой, она повернулась и вздохнула.

— Послушай, Дейв, вы с сестрой... Как долго вы мне служите? — обратилась Элеонора к до того молча ведущему повозку кучеру.

И вот этот молодой или, по крайней мере, нестарый человек был совсем уж неприятный: неприятная не то улыбка, не то ухмылка, неприятные чёрные волосы, неприятное, невзрачное лицо, неприятные плечи, не то широкие, не то никакие, неприятные ноги, неприятные руки, неприятные пальцы, неприятный хриплый, гнусавый голос. Всё это в нём было налицо, хотя он и был облачён в полный доспех, который скрывал все его внешние изъяны. Единственное, что в нём было из приятного — его имя Дейв, и то лишь потому, что его сестру звали Дейвия.

— Давно ли мы вам служим?.. — тот угрюмо ответил: — Не меньше десяти лет уже. Прошло так много времени, хе. Я помню, как вы говорили, что хотите выйти замуж за Виктора, вашего старшего брата. Теперь я вижу, что вы, как и все ваши братья и сестра, плетёте за его спиной интриги. Последнее, мне кажется, лучше говорит о том, как долго мы вам служим, госпожа.

— Вот как... — задумалась принцесса, — Что же, накинув на себя вуаль непонимания ваших колкостей, мой дорогой слуга, спрошу ещё кое-что уже у вас обоих: вы знаете, насколько большой размах примет турнир? Как вы думаете, кто может принять участие?

— Все вассалы королевства и редкий иностранец? — полюбопытствовала Дейвия из угла.

— Без разницы, кто, куда и откуда, я хочу участвовать и проявить себя, — проговорил Дейв холодно, без горячности и добавил про себя: — Может, наконец возьму себе отпуск и отдохну...

— Думаю, ты всё же переменишь своё мнение после того, что я скажу, — сказала принцесса и улыбнулась уголками губ: — Все.

— Все? — переспросили одновременно брат с сестрой.

— Да, все: и вассалы, и иностранцы, и даже наши враги — каждый, кто имеет достаточно желания прийти и достаточно храбрости и силы пройти групповой тур и бросить вызов сильнейшим воинам мира сего. Как ты можешь понять, шансов у тебя никаких, Дейв.

— Вот чёрт…

— А это не опасно? — спросила Дейвия. — Может произойти что угодно. Стоит ли впускать бывших захватчиков к себе домой?

— Меня больше волнует, что предпримет Король. Статься, он собирается от кого-то избавиться, — высказался Дейв, подстёгивая лошадей. — Возможно, и мы должны будем сыграть какую-то роль в его планах. Лично мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь Жан-Батист точил на меня зуб. Они у них острые. К тому же мерзкие и ядовитые, прямо как языки... кхем, некоторых личностей.

Принцесса покачала головой, как бы снисходительно обращаясь к словам слуги, и сказала:

— В своём письме отец об убийствах и интригах никоим разом не обговаривал и лишь наказал мне быть осторожнее. Гости из проигравших государств захотят нам отомстить. Это очевидно...

— Хех, кто ещё проиграл... — хмыкнул кучер. Его лицо под шлемом исказила гримаса чувства, схожего то ли со скорбью, то ли с ностальгией, что никак не отобразилось на нём внешне. Его сестра промолчала.

— ... Поэтому, как бы нам не хотелось увидеть золотые шпили, придётся довольствоваться прогулкой с армией и никуда от королевских рыцарей не отлучаться.

— Вы же только что говорили, что уверены в наших силах, принцесса.

— Да, говорила, и я не отрекаюсь от своих слов. Но вот что вы сделаете, — голос девушки несколько переменился,— если на нас прямо сейчас нападут... скажем, те, о ком я говорила, храбрые и чудовищно опасные личности? Защитите меня? Нет, вы умрёте, пытаясь — и так со всеми, кто недостаточно силён, чтобы противостоять существам по-настоящему могущественным и ужасающим. Скажи, Дейв, ты сможешь победить дракона? Пускай и юного, но уже величественного, прекрасного и огромного, в разы превосходящего тебя в размерах, способного взлететь в небо и обрушить на землю шквал из пламени и заклинаний, обращая всё в пепел и прах? А ты, Дейвия? Я верю, нет, я знаю, что вместе с отрядом достойных бойцов и с должной подготовкой вы справитесь даже с двумя, нет, с тремя! С четырьмя! убьёте их одного за другим. Но в одиночку... для вас этот подвиг за гранью возможного. А они, те, о ком я продолжаю судорожно говорить, способны это сделать с лёгкостью. Увы, не каждому суждено стать героем, многим приходится оставаться людьми. Боюсь, и мы в их числе. Вам есть, чем ответить, мои дорогие рыцари?

Брат с сестрой замолчали, не находя слов, чтобы ответить. И то ли им было стыдно за собственную слабость, то ли обидно от честного и прямолинейного выпада их госпожи. А принцесса хладнокровно продолжала:

— К нашему общему счастью, таких существ немного как среди людей, так и среди нелюдей. Для обычного человека будет большой удачей или скорее неудачей встретить в жизни хотя бы одного из них, ведь их в самом деле до смешного мало. Буквально пара сотен, может быть несколько тысяч. Не так уж и мало, если задуматься. Впрочем, заниматься подсчётом чего-то подобного всё равно что считать звёзды на небе, да будет вам известно. Поэтому давайте смотреть на происходящее с моей точки зрения, не опасаясь ошибиться. Я дворянка, дочь Короля и принцесса. Моё воспитание, моя позиция в мире, даже моя привлекательность — всё это результат действий, имеющих разумную основу. Вы — солдаты, мои ближайшие подчинённые и рыцари Королевства Брайт, слава коего гремит на весь мир, и пост свой, по существу, вы занимаете не по воле случая, а, опять же, из разумного основания. В мире всё имеет разумное основание, даже то, что кажется вам дикими и несуразными прихотями. Для кого-то это божье провидение, для кого-то и для меня в частности — конфликт мнений и интересов. Даже смерть редко бывает случайной, как бы просто сложена она ни была, и редко, когда бы она приходила ни с того ни с сего, без разумного основания. И даже так... — Элеонора неожиданно вздрогнула, схватившись за плечи и задрожав, клацая зубами от ужаса, будто от нестерпимого холода, — мне очень и очень страшно, мои дорогие маленькие слуги. Вы, Дейв, Дейвия, даже представить себе не можете, насколько, несмотря на логику и здравый смысл, страшно — жить, сознавая всё вокруг тебя происходящее и существующее...

— «Что это с ней? — глазами спросил у сестры Дейв. — На неё не похоже».

— «Ты, Дейв, свидетелем подобной картины ни разу не числился, с принцессой ты видишься редко, как-никак, — покачала Дейвия головой, — поэтому неудивительно, что не знаешь. У Элеоноры …расстройство личности», — сложились движения губ девушки в слова, и Дейв, ничего не поняв, но внешне сделав вид обратного, кивнул.

— «Вот как...»

— Ах, как я ещё не умерла! хотя в любой момент в мои покои может вторгнуться чудовище, что родилось, растёт и развивается человеком, и оборвать мою жизнь! Ах, как я! Ах, как я ещё не сошла с ума! хотя есть на свете твари, что могут обернуться любым существом и отобрать чью-то личность! хотя есть на свете заклятья, прибегнув к коим один обернётся иным иль просто убьёт в мгновение ока! Ужас! Ужас! И mein Vater страшнее их всех вместе взятых! Meine Herren! Oh Mann! Oh Mann! — воскликнула принцесса и заплакала и была притом сама не своя.

Девушка ревела так, что слышно было, верно, на всю округу. Дейв и Дейвия растерянно переглянулись, не зная, что сказать. Конечно, кому-то из них уже приходилось иметь дело с синдромом их госпожи, но они всё равно впали в ступор, стоило этому произойти. Девушка-рыцарь сделала шаг к Элеоноре, опасаясь, что та рухнет в обморок от напряжения, но заместо этого принцесса вдруг перестала плакать, совершенно неожиданно вынула из-под плаща сложенный лист бумаги — это было письмо — развернула его, успокоилась, извинилась и посмотрела в окно.

Птички всё ещё пели, а цветы всё ещё благоухали. Прошло минут пять. Веснушчатое лицо её высочества приняло умиротворённый вид. Она сложила бумагу и снова спрятала её в карман. Дейвия осторожно похлопала Элеонору по плечу. Принцесса подняла голову, улыбнулась и повернулась обратно, нахмурившись. Рыцари вздохнули от облегчения.

— Я тут вспомнила… — неожиданно проговорила принцесса несколько иным, почти что безразличным тоном, будто невзначай, холодными глазами окидывая наскучившие виды.

Рыцари напряглись.

— …не могу быть в том на сто процентов уверенной, но конверт с письмом пришёл ко мне вскрытым и повторно запечатанным.

И тут в повозку прилетел огненный шар. Он был огромен, размером с коня, и был так ярок, что залил весь вагон. Дейв подпрыгнул на пару метров, отскочив назад, а Дейвия, схватив Элеонору, метнулась к окошку и выпрыгнула из повозки. Принцесса, поразительно, молчала, будто происходящее ничуть её не волновало, что было ещё более удивительно, вспоминая, как она металась от одной только мысли о покушении буквально несколько минут назад.

Поднявшись и прикрыв своими спинами свою госпожу, достав мечи, рыцари увидели столб пыли, сгоревшую повозку и ошмётки разорванных на куски мощным взрывом лошадей. Бедные животные! Как только столб пыли рассеялся, показалось одиннадцать человек в подозрительных одеждах, лица которых были скрыты капюшонами. Вооружены неизвестные были короткими мечами, некоторым метательным оружием и сообразительностью, и весь их арсенал был отравлен. Из них двое выделялись. Один был орком, настоящим двух с половиной метровым тёмно-зелёным бугаём с немаленькой такой булавой и торчащими изо рта острыми и дикими клыками, другой — тёмным эльфом с длинными ушами, красивой внешностью и посохом в руках, источающим снопы искр. По-видимому, он был лидером банды.

Группа выглядела опасной, и вести переговоры бандиты явно не собирались.

— Тц, нельзя было оставить нас без внимания? Ненавижу приставучих поклонников, — фыркнул Дейв, выпрямляясь и крепче перехватывая клинок.

— Думается мне, они пришли не в любви признаваться... Будет тяжко. Мы умрём? — приподняла Дейвия бровь, встав рядом с братом, и опустила забрало.

— Наверное... не знаю. Их слишком много, ещё и маг. А сама что думаешь?

— Умирать нельзя, отступать тоже, придётся превозмогать.

— Отличный план.

— Сама знаю.

Убийцы же молча пришли в движение, готовясь окружить троицу. Действовали негодяи профессионально, не оставляя шансов на побег, и в их лицах читалась жажда крови вперемешку с предвкушением предстоящего триумфа. И правда, им было, с кем позабавиться. Маг, убрав с лица разочарование отсутствием разговора, начал зачитывать какое-то заклинание.

— Какой себе закажешь гроб, сестра?

— Даже не знаю, с цветами думаю, а ты какой хочешь?

— Ну, такой, чтобы переворачивался я не в канаве, а так любой сойдёт.

— Твой "оптимизм" меня убивает.

— Убивал бы он моих врагов, было бы гораздо лучше.

Обыкновенно, средней паршивости бандиты, будь их даже в два раза больше, ни за что бы не осилили личную охрану королевской особы, однако сегодня охраной выступили двое опытных, но всё ещё двое солдат, а бандитами нанятые кем-то убийцы с многолетним стажем. Последних было во много раз больше, и даже — подумал Дейв, — если бы принцесса взяла с собой весь свой Марговский эскорт, не факт, что они вышли бы победителями из сегодняшней схватки.

«Видимо, кто-то из старших братьев всё-таки решил избавиться от своей сестрёнки... или это была Агнесс... — посчитала Дейвия, думая, как выкрутиться из сложившейся ситуации. — А, может, и не они вовсе». Она помнила, что у неё всегда при себе небольшой узелок с магическим трюком, который, по идее, использовался в таких случаях. Но применить его сейчас она не могла — ей мешал не выдавшийся эту вещь опробовать случай. Торговец, у которого она эту вещь таки приобрела, говорил о чём-то вроде «сия драгоценная вещица способна одним мановением ока обратить несчастье счастьем, неудачу удачей, а смерть жизнью. Таки воспользуйтесь ею с умом и благоразумием, таки не с тем, с которым вы отдаёте мне ваши золтены». Это был какой-то высокопарный бред сумасшедшего, и Дейв ещё тогда спросил, к чему ей эта безделушка, похожая скорее на неудавшуюся поделку из хлопчатой верёвки, чем на магический артефакт, но Дейвия не ответила, предпочтя промолчать, и всё ещё ни разу не пользовалась этой вещицей, однако сегодня всё было иначе...

Маг начал зачитывать какое-то страшное заклятье. Вокруг него образовался магический вихрь фиолетового цвета, отдающий пустотой, тьмой и чем-то пугающе тревожным. Под ногами волшебника бордовыми красками вспыхнули магические руны, когда он взорвал в своих руках песочные часы и возложил руки на холодную землю.

С минуты на минуту должно было произойти нечто ужасающее. И на этот раз возможности безболезненно уйти от удара у обороняющихся не было: любое движение провоцировало выстрел, который мог стать для принцессы последним.

Дейвия дёрнула за верёвку и... ничего не произошло. Дёрнула ещё раз — снова ничего. Это и впрямь была безделица. Хотя нет. О чудо!

Верёвочка засветилась тусклым светом, может чуть хуже среднего факела.

— Что будем делать?

— Мм, молиться?

— Говорил я тебе: купи лучше щит получше, а не траться на всякую блестящую... херь. То, что вещь светится в темноте, ещё не делает её полезной!

— Это говорит мне тот, кто не упускает из вида всякую юбку и всякую пивную, в карты проигрываясь подчистую? В чужом глазу соринку видим, а в своём бревна не замечаем, да, брат?

— Справедливое замечание.

А между тем маг вот уже практически закончил читать заклинание, практически сотворил, разрывая ткань реальности, своё колдовство, занёс смертельный приговор над юной девой и её товарищами, как вдруг…

Абсолютно неожиданно, будто всегда там и была, над ним нависла огромная тень, что занесла над его головой полутораметровый клинок. Мгновение — волшебник разрублен напополам вместе с заклинанием, и его внутренности валятся на землю.

— П-папа!? Нет, кто это? — воскликнула принцесса, задрожав.

Рыцари напряглись. Бандиты без лишнего шума перегруппировались, приготовившись к бою, несмотря на скоропостижную смерть лидера. А появившийся непонятно откуда черноволосый воин не повёл даже бровью, смахнул с клинка остатки волшебной пыли, подошёл, сотрясая землю, к другому нападавшему и бесцеремонно раздавил ему мечом голову, затем следующему, а потом ещё одному. Прошла ровно минута — и уже семь трупов валятся подле серьёзного вида трёхметрового воина, облачённого в ониксовый доспех. Неизвестно было, откуда взялась у него такая бесчеловечная ярость и принципиальная жестокость, однако пугал он так, что душа уходила в пятки, а разум в дебри небытия. И стоило ему взглянуть на переливающийся златом браслет на своей руке, так тут же умирал ещё один разбойник, не сумев оказать должного сопротивления и не найдя пощады перед лицом полновесного клинка.

Холодный взор зеленоватых глаз мужчины был направлен на последнего негодяя, что стоял рядом с ним на ногах. Этим бандитом был орк, чья рука и чьё оружие с хрустом и треском сломались при первом столкновении. Обдумав все за и против, орк развернулся и побежал. И ему в спину прилетел двуручный меч, размазавший по земле зеленоватую кровь.

— Кто ты такой? Назовись! — зарубив последнего бандита, с некоторой опаской обратился Дейв к мужчине, секунду погодя подумав, что возможно не стоило столь резко обращаться к человеку, что был ростом чуть ли не с карету и который только что окрасил всё поле в кровавый цвет.

— Что ты здесь делаешь и почему помогаешь нам? — вытащила Дейвия клинок из головы мертвеца и также обратилась к мужчине. Чуть более учтивым тоном.

Таким образом, все бандиты были истреблены. Тот же немногий, ринувшийся на принцессу, был заколот насмерть двумя рыцарями. Дейв и Дейвия повернулись к стоящему на ногах воину-человеку, что был даже выше орка, и обратились к нему, мысленно приготовив клинки, не достав их физически лишь из собственных соображений. Неизвестный ничего не ответил, без интереса поглядел на принцессу и её товарищей несколько секунд, развернулся и ушёл.

Принцесса встала и, поклонившись, поблагодарила уходящего прочь воина, собираясь сказать что-то ещё, но осеклась, заметив, что того и след простыл. Когда же Дейв и Дейвия собирались было погнаться за неизвестным и остановить его, чтобы хотя бы узнать имя благодетеля, Элеонора остановила их:

— Мы и так потеряли слишком многое сегодня: бедная пово-… животные — не стоит терять ещё и время.

— А что будем делать с убийцами? — разочарованно покачал Дейв головой, когда оказалось, что все бандиты мертвы и ни у кого из них нет улик, указывающих на причастность какого-либо третьего лица к данной заварушке. — Зря мы, наверное, всех убили…

— Разузнать о нашем "спасителе"? — спросила Дейвия, игнорируя разочарование брата.

— Нападавших обыскать, только быстро. А с ним, — повернула вернувшая самообладание принцесса голову в ту сторону, куда ушёл неизвестный и где, по совместительству, находится столица, — думается мне, мы встретимся на турнире. Ведь... — она вновь вздрогнула, — этот человек такой же, как мой отец.

«И как он вообще может в этом ходить...» — пробурчал про себя Дейв, отвернувшись и с досадой принявшись исследовать противные трупы, от которых в скором времени начало разить смертью.

Глава 6. Молодой Господин.

— Схватите его! Не дайте ему уйти! Не-до-ум-ки!!! Я заработаю на нём больше, чем на вас всех вместе взятых!

Работорговец, хорошо сложенный мужчина средних лет, кричал, подгоняя ещё лучше сложенных мужчин. Бола летели, обвиваясь вокруг деревьев, падая у ног юного беглеца и заставляя его пугливо дёргаться и прыгать меж веток деревьев. Свист пролетающих мимо стрел не сулил ничего хорошего изнурённому и порядком уставшему мальчику, за которым гнались всадники с сетями и копьями.

«А-хьа-хьа-ха-хьа…» — тяжело дышал он, скатываясь вниз по косогору в поросшую травой ложбину. Спуск становился всё круче, и с каждым метром плащ беглеца всё больше и больше рвался, а дыхание сбивалось. Мальчик внезапно замер и огляделся. Стрела пролетела рядом с его головой, рассекая щеку, из которой полилась кровь. Он посмотрел на ярко-алый рубец и сжал зубы, кубарем скатываясь по холодной земле, пропахшей сыростью и холодом последней ночи.

— Немедля бросить стрельбу! Не повредите, и`диоты, товар! Одну уже умудрились благополучно восславить богине! Тфу! Просто схватите его уже наконец, дармоеды!

С трудом поднявшись, мальчик попробовал бежать в заросли терновника, но в тот же момент его нога подвернулась и он покатился вниз, вниз, вниз, катясь ещё дальше и дальше по скользкому склону… Наконец он, как щенок, распластался на дне ложбины, рядом со своими спутанными и мокрыми от росы волосами и залитым кровью лицом, и вывихнутой лодыжкой.

Перевернувшись на живот, пытаясь уползти прочь, мальчик понял, что преследователи уже здесь. Дёрнувшись влево, парень увидел перед собой облизывающегося бандита, вправо — ещё одного, тогда как со склона выскочил третий. Его окружили. Он прижался спиной к огромному дереву, которое росло в тёмном углу ложбины, и застыл, закрыв лицо руками и тяжело дыша. Ему было страшно.

— А вот и мои... мм, пятсот золотых... Ух, чего я только не смогу на эти деньги сделать. Ах, как подумаю об этом... Прэлесть... — облизывался мужчина, медленно приближаясь к окружённому беглецу.

— «Я... я не хочу умирать», — пробормотал юнец совсем ещё детским голосом, дрожа и чуть ли не плача.

— О, нет-нет, — проговорил работорговец, хватая мальчика за подбородок. — Тебя ждёт кое-что гораздо, го~раздо интереснее смерти. И страшнее... Хе-хе-хе…

«Кое-что... гораздо страшнее?..» — повторил про себя парень, ощутив новый приступ холодного ужаса. Его глаза широко раскрылись, и он едва не закричал. Его ноздри стали вздрагивать, и мальчик понял, что начинает незаметно для себя плакать. Работорговец потянул его за руку, и вот, уже парень практически теряет сознание. Он успевает что-то спросить, но работорговец презрительно смеётся, и в следующий момент парень ощущает, как что-то тяжёлое и жёсткое давит на его плечо. Кажется, работорговец стянул с него рубаху. Кажется, он собирался взять его в рабство...

Последний липкий комок подступил к горлу, и в этот момент среди облаков, совсем вдали, показался вид рушащегося города. Впереди в разрывах низких облаков сверкнул серебром лик Луны. Мелькнула чёрная тень, скользнувшая меж людей, низких и жестоких, и раздался еле слышный, леденящий душу шёпот.

Мальчик потерял сознание.

***

— Эй, Ар, может, наконец, скажешь нам, куда мы направляемся? А то пока мы идём, на столько проблем нарвались, что уже и не сосчитать. То тебе захочется какой-нибудь донжуанской магией и милыми манерами привлечь к себе внимание совершенной прохожей, купив ей цветы, то тебя самого какая... леди за милое личико захочет забрать к себе, то мы, герои этакие, сунем нос куда не следует. И если бы не сослуживцы Дукса, нас всех могли бы там ненароком поубивать, помяни моё слово. Серьёзно, что с тобой не так? Тебе так нравится ввязываться в неприятности?! — размахивал руками Нерд в разные стороны, хмуря рыжие в такт волосам брови. — ...Хотя технически это была вина Дукса...

— Брат! — дёрнула его за плечо Эллис. — Не будь таким грубым! Нельзя же так говорить с молодым господином. Ты уже забыл? В компании знатной особы, даже в компании нашего... друга, никоим образом не позволяй себе повышать голос, не изъясняйся жаргоном и, тем более, не груби.

— Да-да, дорогая сестрица. Как скажешь, — махнул Нерд рукой.

— И не допускай в своей речи неприкрытой иронии. И вообще! Не будь молодой господин столь к тебе расположен и... молод, тебя бы уже трижды казнили за твою дерзость. Скажи ему, Д-д-дукс... — внезапно покраснело её девичье личико, стоило нашим взглядам пересечься, и я сам заметил себя невольно смущённым, когда, красная, она мило дёрнула головой, отвернувшись.

— Нет, ну серьёзно, малой, какого чёрта? Ладно, с неприятностями ещё могу смириться: весело. Больно, страшно, очень! страшно, но не скучно. Однако сейчас, конкретно сейчас, мы вот уже несколько минут то и делаем, что просто гуляем по городу, и ты охаешь и ахаешь, видя обыденные вещи, этого я не понимаю! На кой лад нам всё это?

На это господин, слегка прикрыв свои очи, счастливо и озорно улыбнулся, перепрыгивая с одной ступеньки одного магазина на другую, на пол, следом на мостовую, на ступеньку другого магазина и так далее, таким образом кружась в незамысловатом танце.

— А что вывело нас наружу, если не этот прелестный, потрясающий вид? Разве мы здесь не затем, чтобы дышать городскими красотами, просто гулять и видеть обыкновенные вещи? Это ведь так удивительно!!! Когда ещё можно заметить столько разных по своей сути и профессии людей и не только, находящихся в одном месте? — в очередной раз прыгнул он на мостовую и, выставив руки, указал на городскую площадь, где царила будничная жизнь торгового города. — Вон там стражники, там наёмники, там работники гильдии, там фермеры, там торговцы, там... — и оживлению его не было видно ни конца ни края, будто всё его существо и вся его энергия была отдана этому одному единственному моменту.

— А, ну да, а как же ещё… — буркнул Нерд, насупив брови и закатив глаза, — будто бы могло быть ина-… Аугх… Сестра!

— Нам нужно серьёзно поговорить, — дёрнула до того смущённо глядевшая на меня — чего я, кстати, в упор не замечал — Эллис Нерда за ухо и потащила за собой. — Поговорить о твоём бестолковом поведении. Кажется, ты не понимаешь с первого раза. Извини, Дукс. Прости, Арравел, — после чего глянула на нас с юным господином мягкими глазами и отвела своего брата в сторону, буквально на пару метров, опустила его голову и о чём-то с ним зашепталась.

«Мне кажется, или я услышал нечто вроде "сегодня утром" и "дерзай, сестрица"? Странно, конечно. Наверное, послышалось, — пожав плечами, вздохнул я с облегчением, — не ссорятся, и то хорошо".

Интересно... а что было бы тогда, когда бы я здесь не стоял? Когда бы умер я лет десять тому назад или случись со мной что-нибудь страшней простой лишь смерти?

Что было бы тогда? Когда бы я не встретил вас?..

— Что-то не так, Дукс? — сказал юный господин, резко остановившись и повернувшись ко мне. — Ты будто бы устал. О чём-то задумался?

— Н-нет, ничего, — покачал я головой, прогоняя наваждение. — Я в порядке.

— Понятно… надеюсь, ты не лукавишь. Хи-хи. О, смотрите, там продают жаркое, такое ароматное.

Уже убежал? Быстро же он... Его можно понять.

Господин Арравел впервые выбрался из особняка. К тому же вместе с нами, простолюдинами... его друзьями. Интересно, мы трое походим на сопровождающих? Конечно нет, скорее, нас примут за группу друзей, если будут судить по одёжке. Но от внимания, которое он привлекает, всё же немного неловко, да и, что уж там, его поведение уже само по себе подливает масла в огонь...

Но ладно уж. С этим ничего не поделаешь. Как-никак, видеть эту суету из окна и быть её частью — разные вещи. Хочется всем этим вдоволь насладиться. Странно, что такой образованный, пускай и молодой аристократ никогда не выходил на улицу. Мне казалось, что его превосходительство был обязан показать своему сыну городскую жизнь. А у Арравела вообще есть представление о том, как нужно разговаривать с людьми? Хотя он хорошо держался и при нашей первой встрече…

Но взрослые и дети ведь отличаются друг от друга, верно?

— Здравствуйте. Извините, можно немного этого мяса, пожалуйста, — подойдя к прилавку, вежливо обратился господин к жилистому мужчине с лысой головой, указывая на первый ряд мясного сбора.

Человек этот был ростом под метр восемьдесят, если не больше. Улыбался он искренне, от уха до уха, но не так, чтобы гротескно, хотя и выглядел угрожающе. И его крепкие литые мускулы переливались оттенками бронзы под лучами Стелласа, несмотря на проступающую на голове мужчины редкую седину. И подле него покоился, прислонившись к стене, длинный, увесистый двуручный молот, что стоял здесь явно не красоты ради.

Мужчина нахмурил глаз, щурясь и одаривая своего юного клиента оценивающим взглядом, и окажись я на месте Арравела наверняка бы смутился. Но господин, похоже, не обращал на это внимания, то ли этого не замечая, то ли не испытывая с этим каких-либо трудностей и впечатлений. Наоборот, как показалось мне, он даже просиял от предвкушения.

«Иногда... его так сложно понять, — вздохнул я про себя, качая головой. — Сегодня утром... зачем он побежал помогать тому парню? Нет, я сам, конечно, тоже встал перед бандитами, но это мой долг. Моя работа. А вот зачем было это делать ему... Никак не пойму».

— Ещё одно слово, и я раскрррою тебе череп, мальчишка, — выдавливая слова и пар из приоткрытой правой губы, придвинулся к молоту лысый мужчина и рыкнул. — Ггааааррр..

Я схватился за меч, Арравел испугался, а Эллис с Нердом спорили почём зря где-то неподалёку и ничего не слышали.

— Ах, умх, ам, изви-...ните? Ой... — побледнел Ар после "ещё одного слова".

Мгновение нарочито натянутого напряжения, и мужчина рассмеялся, заложив за головой руки и откидываясь на спинку своего стула:

— Хахахах. Шучу. Не пугайся ты так.

— Уф, — вздохнул с облегчением господин, — а я уж было подумал... Хи-хи, что вы и правда... — и спросил, как ни в чём не бывало: — Так можно, пожалуйста, мяса?

— А, хм, да, конечно? — думавший смутить ребёнка мужчина, сам вместо того опешив, протянул несколько вертелов с кусками убиенной и хорошо прожаренной свиньи. — А ты занятный парень, — и оглядел своего клиента ещё раз, — к тому же и красивый. В наших краях редко встретишь лицо белее твоего. Ты вообще парень или девчонка?

Хм, никогда об этом не задумывался, но, если присмотреться, Арравел и впрямь неплохо выглядит. Хоть господин был очень юн и оттого невысок, из-за гордой осанки казалось, что он одного с тобой роста, нет, даже выше тебя. Аспидно-чёрные, лоснящиеся волосы, ниспадающие до плеч, добрая, детская улыбка с чуть приоткрытыми губами и яркий огонёк в бледно-зелёных глазах: создавалось ощущение, будто рядом сияла яркая звезда. Даже крестьянские одежды ничуть не умаляли его по-своему благородного образа, скорее, лишь подчеркивали простой и добрый характер, создаваемый в большей степени его нежным, часто меняющим интонацию голосом.

— Спасибо за комплимент. О, и я мальчик. Мм, как вкусно, — откусив и прожевав кусочек мяса, тщательно тот распробовав, сказал Арравел и после спросил: — Скажите, что это за зверь? Вы использовали какие-то специи? Вкус просто неописуемый!

— Это дикий кабан, что обитает в здешнем лесу. Хорошо продаётся, да и ловится... не сказать, чтобы с трудом, разве что от шестилапого джентльмена сбегать занятие тяжкое... Ха-ха-ха. Да. Мясо дикого кабана высоко ценится за его естественный вкус, пропитанный витающий в воздухе леса магией. О магии я тебе ничего не скажу: сам ничерта не знаю, ещё скажу чего неправильно, опростоволосюсь. Я этого не хочу. Но что-что, так при готовке этого кабана даже специи не нужны. Дёшево и сердито. Всего восемнадцать медяков за одну порцию. Но, — протянул мужчина ещё три, — тебе эту и ещё эти порции я отдам задаром. Как-никак, парень ты храбрый, мне такое нравится.

— Ой, ну что вы... Я бы с вами поспорил, но вы наверняка будете настаивать. Потому... — без прочих слов принял Арравел угощение и поклонился, после чего, кое-что вспомнив, с оживлением поднял глаза: — Кстати, а зачем вам было так шутить? Это у вас такие традиции? Ух, как знал, что торговцы интересный народ! Правда, не думал, что вы народ, прибыль любящий упускать… А! Это вы так меня к себе располагаете?! Умно! Умно! Что скажешь, умно!

— Ха-ха-ха-ха, да нет, я не торговец, а бывший авантюрист, и у нас нет таких традиций. Твоя компания, ну, та, что позади тебя, просто напомнила мне одних моих старых знакомых. Эх... давненько это было... Помнится, — насильно раскрыл мужчина мешковатые веки своего правого глаза: показался белый зрачок, — у меня тогда было аж два целых глаза, а не один. Ещё у меня были волосы... ах, мои рыжие маслянистые волосы... мои зелёные локоны. Не пощадило же вас время, как и...

Авантюрист поднял глаза, глядя на спорящих Эллис и Нерда, и вздохнул:

— Их… Это же твои друзья, да? Как ни взгляну, всё время думаю о своих бывших товарищах. Вот ничего в голову не лезет больше. И о детях их… тоже думаю.

— О чём вы? — продолжая есть, дёрнул Арравел авантюриста. — Я могу вас выслушать.

Мужчина снова рассмеялся, положил ладонь размером с небольшую голову на плечо юного господина, улыбнулся, показывая два ряда жёлтых зубов, и сказал:

— Тоже мне. Развёл тут комедию. Слушать стариковский маразм паренькам вроде тебя смысла мало: лишь голову себе забьёшь. Глупостями. Беспросветными. Чего ж те вообще меня слушать-то? Я всего лишь старик, не умевший взять на себя, когда следовало бы, ответственность, сбежавший, бросивший детей своих друзей, что так похожи на твоих, в приюте. Я всего лишь старик, что, вернувшись, застал пепелище, от всех бывших жителей которого избавились культисты Злого Бога, принеся их в жертву своей бесчеловечности. Но ты не переживай почём зря. Таких историй уйма! Пру пруди! И моих… и их.

— Злой... Бог? — заморгал глазами Арравел. — Кажется, я уже слышал это имя. Но всё же... что это? И что значит "принеся в жертву"? Это как герой, жертвующий своей жизнью во имя любви и мира во всем мире?

— Ты не знаешь? Хах. Ну, ты ещё молодой, совсем маленький. К моему увы, рано или поздно узнаешь. Всему своё время, парень. А сейчас лучше иди. Тебя там, поди, заждались уже.

— Ам, ну ладно... спасибо! Ещё увидимся! Эм, сэр!

— Обязательно, — кивнул мужчина, — и, кстати, не называй прохожих "сэр". Я сам зарабатываю себе на жизнь. И я всего лишь простолюдин, звать Милом.

— Приятно познакомиться! А я... а я... — на мгновение замялся Арравел. — А я С...

— Ладно-ладно, расскажешь при следующей встрече, беги уже наконец, юный "незнакомец".

Господин улыбнулся, поклонился и вскоре оказался подле нас троих, всё такой же счастливый, непосредственный и беззаботный, несмотря на то, что его собеседник только что упоминал во время разговора. И либо наш друг ничего не понял из своей невинности, либо... ох, будет весьма пугающе, если он может так улыбаться, будучи посвящённым в контекст слова "Злой Бог".

"Злой Бог" вообще просторечное наименование существа, кое — знал я по книгам — было лишено своего имени самой Богиней Света в стародавние времена, много-много тысяч лет назад, во время то ли войны с демонами, то ли во время ещё какого конфликта.

Так или иначе...

«Злой Бог, — глянул я на Эллис, Нерда, на Аррравела, задумавшись, — что будет, когда мы встретимся с его прислужниками? Смогу ли я защитить своих друзей? от этой напасти? От других напастей...»

Я схватился за меч в ножнах.

«Отец...»

В этот момент господин приблизился к нам и улыбнулся.

— Будете?

— Неужели хоть что-то ра-... кхм. Ты ещё спрашиваешь? Конечно давай сюда!

— Эм… да, спасибо.

Ответили Нерд с Эллис и приняли угощение. От этого вида я испытал смешанные ощущения, учитывая, что завтраком кормил их никто иной кроме меня.

После Арравел посмотрел на меня и спросил:

— Дукс, а ты?

— Н-нет, спасибо. Мне не хочется есть, — немного ошеломлённый от вполне ожидаемого вопроса, я, тем не менее, отказался.

— Ну ладно, — пожал плечами Арравел и со своей привычной улыбкой на лице и детскими нотками в голосе продолжил: — Не хочешь, как хочешь. Нам больше достанется. Хе-хи. Но, если передумаешь, так и скажи, я с тобой поделюсь.

— Да, спаси…

— Потрясающе! Это потрясающе, Ар! Чёрт, да ради этого можно было шляться по городу битый час! Что скажешь, Ли?! — не позволив мне договорить, практически прокричал Нерд, мурлыкая как кот, чем выставил себя не в лучшем свете в глазах нескольких прохожих, из-за чего смущенно хмыкнул пару раз про себя.

— Да… это... вкусно, — Эллис повернулась и, дёрнув меня за рукав, тихо добавила: — Но мне бы хотелось, чтобы это готовил ты.

— Хм, ах... да, конечно. Я попробую, как мы вернёмся домой... Завтра.

Эллис хихикнула и улыбнулась, меня ошарашив.

— Правда ведь, — присоединился господин к этому разговору. — У этого блюда такая сочная и хрустящая корочка, а нежное мясо прямо-таки тает во рту. Давайте пойдём дальше и поищем ещё чего-нибудь!

Счастливые, они пошли дальше по рынку, а я, лишь тихо вздохнув и что-то пробурчав себе под нос, побрёл следом. Нерд засмотрелся на стальные клинки, а господин обводил каждый попадавшийся ему на глаза прилавок взглядом и умиротворённым выражением.

Ко всем он был добр, даже к тем, кто к доброте в свой адрес не располагал, и говорил Арравел, выказывая почести, с таким почтением, что немного завораживало. А мне самому он широко, ярко и искренне улыбался и махал рукой, переходя из одного магазина в другой, третий. Господин очень быстро и, в то же время, тщательно изучал каждое, даже совсем незначительное строение, любопытствуя каждой, даже совсем незначительной мелочью.

Наблюдая за ним, что был в самой гуще событий, со стороны, мне, стоящему где-то в глубине отдалённого переулка оставалось лишь думать, думать и трепетать перед этой чистой душой.

— «Как же это... удивительно».

Он… он словно бы был не ребёнком, а полноценным, настоящим и… прекрасным человеком, каких сложно найти даже среди взрослых людей. Быть может, дело как раз и крылось в его возрасте. Именно из-за неопытности он может столь наивно полагаться на других, одновременно с тем становясь и тем, на кого они сами могут полагаться. Такое создаётся ощущение.

Неожиданно для себя я был настолько очарован раскрывшимся передо мной, будто бутон цветка в ясную ночь, сиянием друга, что невольно схватился за меч в ножнах, оступившись и оперевшись за ближайшую стену, и чуть, еле заметно его вытянул, чтобы увидеть отблеск старого, но отполированного мной до блеска клинка. Не знаю, в чём заключался этот мимолётный порыв, также и не ведаю, испытал его лишь я, или может и другие тоже. Меня вдруг охватила эйфория, похожая на влюблённость, но ею не являющаяся…

Эллис дёрнула меня за рукав, и я, повернувшись, глянул в её белое, очень красивое и прекрасное лицо, в её родные нежные глаза.

...ибо я знал, что такое — влюблённость.

Глава 7. Дела сердечные и суетливые.

Подобного рода мысли смутили меня, и я, потупив взгляд, всё ещё прикованный к спине господина, кашляя в кулак, скрывая тем самым своё смущение, вымолвил:

— Может, сходим в цветочную лавку? Как думаешь, Элли?..

Мне хотелось отвлечься, хоть как-то отвлечься от наваждения, от мелькающих моментами воспоминаний и от чувств, которые те в себе содержали.

— ..Не думаю, что нас отпустят из города, не уверен, что уже распустились цветы да и... — перевёл я взгляд на Арравела с Нердом, которые о чём-то оживлённо спорили, — не вижу возможным надолго оставить их без присмотра.

Эллис кивнула, потирая маленький розовый ноготок на безымянном пальце. Я улыбнулся и взял её за её теплую, тонкую ладонь и, поборов в себе желание заключить её в свои огрубевшие руки и поцеловать, что было бы верхом неприличия, пошёл рядом с ней по улице. Некоторое время мы шли молча, и мне было удивительно и очень приятно идти рядом со своей подругой. Она несколько раз ловила мой взгляд, но ничего не говорила, лишь пуще заливаясь краской.

Вскоре мы пришли к приличному и довольно обширному магазину, на вывеске которого красовался классический мифологический букет: колосья, свисающие со стебля, а над ним — четыре огромных фиолетовых цветка, похожих на слегка вывернутые внутрь луковицы, — они придавали букету особый оттенок, будто были его живым началом. И букет, и вывеска источали умопомрачительные ароматы: мускусный, но острый запах роз, и несколько уже подзабытый мной приторный аромат гвоздики — к нему примешивался ещё и тонкий хвойный запах, который больше напоминал запах свежей крови. Элли поморщилась.

— Что-то не так? Тебе нехорошо?

— Да нет... Просто... запах неприятный. Пойдём, зайдём внутрь.

Недолго думая и не зацикливаясь на неприятном аромате, который вызывал те же, что у меня, ассоциации не у такого уж большого числа людей, чтобы считать их, ассоциации, намеренными, мы вошли внутрь. Звон колокольчиков сообщил о нашем визите. Однако никто не ответил. Было тихо.

Помещение внутри было обставлено несколько... экзотично? Создавалось такое ощущение, будто город кончился у самого порога, и началось какое-то сказочное, волшебное и совершенно нереальное место, обставленное так, словно природа, а не человеческий умысел здесь властвовали. Куда ни взгляни — везде одни растения. И какие! Узкие листья покачивались в полутьме, отражая свет разноцветных ламп и светильников, обращающийся множеством огней. В центре лавки была арка, в стене которой пестрила своим оперением большая, вырезанная из дерева и серебра птица с позолоченными крыльями. У её ног, на выложенном разноцветными камушками полу, сверкала багровыми оттенками плитка из красного малахита. На стенах, едва заметные в полутьме далёких очертаний ламп и светильников, висели картины, изображавшие одна континент, расколотый лучом света, другая — странные, резкие, текучие очертания холмов, берегов и волн с еле видными кораблями, их бороздящими, ещё одна — обращённые пламенем дома, похожие на вековые древа и маленькие, совсем молодые деревца.

Эти картины... Нарисованные разными, преимущественно маслянистыми красками, они казались сотканными из струй ветра, из нитей жизни, из морской пены.

«Странное место, — подумал я, оглядываясь, — даже у Господина Морта в поместье не было так... вычурно».

Мне стало не по себе от такого вида.

— Я недавно вычитала о таком интересном цветке! — лишившись всяких сомнений и будто оказавшись у себя дома, заговорила Эллис, ходя между витрин, между рядов бесчисленных цветов, красок на их основе, стеблей, закрученных между стен и потолков, и волшебных ламп, отдающих приятным зелёным светом с синим оттенком. — Очень и очень редком, но, ой! насколько он был красив на изображении в книге. Никогда бы не подумала, что такие цветы могут существовать. Грациозные, величественные, но такие тоненькие, маленькие, простые, не то, что эти малыши, — дотронулась она до вычурного, пестрящего красками цветка, растянувшегося паутинной сеткой, и прильнула к его стеблю головой, — Drakalorium. Странное название для чего-то, имеющего такую дивную историю. Историю любви дракона и человека, что нашли друг и друга и в послесмертии: когда человек скончался от старости, дракон не выдержал тоски, плача и рыдая над могилой любимой, и превратился в цветок, что, говорят, растёт лишь на самых заснеженных вершинах, среди пылающих адом вулканов и на глубинах глубочайших морей, во впадинах океанов и в пустоте небытия. Говорят, он пребывает в вечном поиске своей любви, вот и путешествует по самым отдалённым и опасным местам, пытаясь найти проход в мир мёртвых. Говорят, ему так и не удалось это сделать…

Я остановился у стены, вокруг которой вился плющ, и облокотился на его мягкие, толстые стебли, закрыл глаза и замолчал, и мои уши ласкало лишь шуршание цветов и мелодичность приятного женского говора.

Эллис... Её голос был для меня словно сладкий мёд. Она говорила редко, очень редко. Откровенничая, не все её слова на самом деле звучали складно, большинство — нелепо и даже жеманно, ибо для неё всегда лишь литература, обыкновенно чистая от речевых искажений и обыкновенно высокая, была источником живого общения. Однако всякий раз, когда моя подруга говорила о цветах, животных, книжных сюжетах и обо всём том, что её трогало, всякий раз я закрывал глаза и молча, неслышно её слушал.

По телу прокатилась волна удовольствия, когда я, дёрнувшись, увидел улыбающуюся Эллис, только что окатившую мои уши лёгким ветерком прямиком из своих губ и улыбнувшуюся, краснея, этими самыми губами.

Однако кое-что навязчивой идеей всё никак не могло оставить мой разум в покое.

— Послушай, Эллис, я всё хотел у тебя спросить, но никак не выдавалась возможность... Понимаешь... меня... меня распирает один страшно желанный вопрос...

— Да?

Глаза моей подруги расширились, будто она чему-то удивилась.

«Может, что-то за моей спиной? — подумал я, но ничего там не было. — Что же тогда могло её... о нет, мои слова...»

Видать, я неправильно выразился и теперь она чего-то от меня ожидает. Зря я пользуюсь столь двусмысленными фразами...

Решив не думать об этом, я продолжил:

— Меня всё волнует наша... с Арравелом дружба. Дело в том, что я, ты, Нерд — мы дети, дети простолюдинов... даже не слуг и даже не просто дети, а... обыкновенные сироты. Я слукавлю, если скажу, что мы совсем не выделяемся, нет, я особенно это вижу, глядя на тебя или на Нерда. Но куда нам до дружбы с сыном самого Герцога? о котором никто и ничего не знает, и об Арравеле и о Господине Морте в частности. Разве то, что мы перелезли дворянский забор и нарушили не один закон, дозволяет нам дружить с человеком, с кем ни ты, ни я никогда бы не заговорили в ином случае? с человеком, которого даже не существует… Я не понимаю...

В глазах Эллис на мгновение мелькнуло разочарование, она покачала головой, вздохнула, поглядела себе под ноги и улыбнулась:

— Думаю, что такие сомнения следует высказывать юному господину напрямую. Уверена, он-то их выслушает и он-то успокоит тебя, — она надула губки и отвернулась.

Неужели я сделал что-то не так?

— Я бы рад высказаться ему напрямую. Но он наверняка скажет либо что-то вроде «я сам волен выбирать своих друзей», либо что-то невероятно трогательное и милое, чем меня смутит и оставит без желанного ответа. Я не могу так, я не хочу так.

Чистое от облаков синее небо на несколько мгновений приковало мой случайный, хмурый взгляд. Я остановился, не то устав, не то уставившись на тлеющие где-то вдали, в камине, угольки, уставившись на стены, на лица, на бутафорные доспехи, украшающие бездушные манекены, на суетливые потуги, на тёмную фигуру, на чёрную тень, на желанный, но никогда не отвеченный вопрос...

Эллис вдруг повернулась ко мне, успокоившись, неожиданно повеселев, и рассмеялась:

— В этом весь он. Хи-хи.

— Весь он... в самом деле. Однако легче от этого не становится. Боязно мне... — продолжал выражать я свои чувства, а Элли продолжала меня выслушивать всё с тем же весёлым выражением лица. — Может, мы сделаем что-то не так... Может, мы лишь навредим юному господину своим с ним общением... Я не знаю, Элли. Нерд... он хоть и бросил свои старые связи, но всё равно! разве можно сбежать от падшего, но бога? Сбежать от зла, что навещает неспокойными ночами, я слышал, слышал это! как он кричит от ночного кошмара, чего бы я не хотел, чтобы слышала ты. А ты?.. Ты же ведь... с самой вашей первой с Арравелом встречи так и не обмолвилась с ним больше, чем одним словом за раз. Это его обижает, расстраивает, это я вижу, ведь лишь ты одна читаешь книги, что читает он, знаешь то, что знает он, и думаешь, как он, немного, но похоже, однако всё равно продолжаешь Арравела игнорировать. А я? А что я? Кто я? Где я? Этого я не слышу и не вижу. Путаюсь меж реальным и давно забытым, для меня простое — невозможно, и даже сдержанное «вы» убрать не могу я с обихода, он наш, мой друг, однако я никак не могу этого принять... И что я вообще могу ему дать? чего не могут дать другие...

"Кроме своей жизни..."

Моя подруга цокнула, дёрнув головой и нахмурившись, после чего, через несколько секунд, повернулась ко мне с более мягким, нежным и сочувствующим выражением. Её губы дрожали, как и глаза.

— Забудь об этом, Дукс, — крепче перехватила Эллис мою руку, заложив собственные и мои ладони в замок перед своим лицом и заглядывая прямо в мои тусклые, взволнованные глаза, — это не важно, совсем-совсем не важно. Не мы вольны решать, что чувствовать и чего желать другим. Сам же говоришь, что мы малы и незначительны. И если... Арравелу хочется дружить с нами, и нам самим хочется того же самого, так... зачем идти против течения и заставлять себя страдать? заставлять страдать других?.. Я не вижу в этом смысла. А ты? Разве ты тоже... не видишь в этом смысла?

Её милые черты, ласкающие мой взор и неоднократно мною описанные, заставили меня дрогнуть.

— Да... да, ты права, — нашёл я разумное в словах своей подруги, и, остудив свой пыл и жар, продолжил, опустив глаза: — Не знаю, что на меня нашло. Прости. Я порчу нашу прогулку своими глупостями.

— Нет-нет, ничего, я не против. Это же волнует тебя, и я рада, — вдруг встала она на носочки, потянулась вперёд, и её губы, пахнущие розами, гвоздиками, kaloriumами, коснулись моих щёк, — что ты делишься этим со мною.

Я почувствовал, как мои щёки, и в месте соприкосновения, и выше, до самых ушей, заполыхали жаром, я отвернулся, как и — заметил я краем глаза — сделала и Эллис, неловко трогающая свои губы тонкими, почти прозрачными пальцами.

— Сегодня утром, — повернулась она, всё ещё смущённая, ко мне и счастливо озарилась, — должен был быть наш первый поцелуй. Нас прервали, а сейчас я слишком смущена, чтобы целовать в губы, поэтому вот, что есть...

— Эллис, как мужчина, это я должен был...

— Нет, — решительно прошептала она, снова вставая на цыпочки и едва не касаясь губами моих губ, — нет, это моё решение, ничего не хочу слуш и я не могла поступить иначе, когда тебя волнуют такие глупости, такие мелкие, маловажные глупости. Я долго пыталась понять, что творится в твоей голове, но, увы, я не могу понять даже того, что должна понимать, того, что лежит на самой поверхности.

Потом Эллис остановилась, отстраняясь от меня, и спросила:

— Дукс, можно я тебя кое о чём спрошу? Только ты не смейся, пожалуйста. Просто понимаешь, я... я... — она опустила глаза, дотрагиваясь до подолов своего платья, сжимаясь и вновь покрываясь розовыми пятнами. — Я ведь... почти ничего о тебе не знаю. И ты... хотя я не хочу заставлять тебя вспоминать прошлое: вижу, что оно тебе терзает — но... моё любопытство, нет, желание... Ам, хм, не то...

Она смутилась ещё больше и замолчала. Я тоже не знал, что сказать.

— Элли?.. — она легонько опустила свои руки на мою на грудь и повалилась на меня, продолжая смотреть в мои глаза, сверкая новыми, неизвестными мне нотками во взгляде, дрожа губами и беззвучно складывая те в слова: — Кто для тебя важнее? Я... или он...

— ДУКС! ЭЛЛИС! Голубки вы проклятые! Ух, чёрт, чем вы тут занимаетесь? Ай, неважно! — отвлекая нас от дел сердечных, в комнату ворвался со всех ног Нерд, запыхавшийся, испуганный и суетливый. — Арравел! Арравел! Он, он...

— Что с господином?

— Успокойся, братик.

— Что с ним случилось? — Мы с Эллис, вернув лицу прежний цвет, поднялись друг с друга, с волнением переглядываясь, оставляя личный разговор для другого случая.

— Арравел, он... он пропал!

Глава 8. Магазинчик Сладостей.

Торговая площадь, шум, гам, галдёж, просроченные продукты, всеми правдами и неправдами выдаваемые за обратное. Я, обыкновенно улыбчивый, ныне — хмурый, всё равно что просроченный, рядом — ребёнок, не мой, но, будь я на несколько лет старше, выдаваемый за обратное.

Иду я скучно или, вернее будет сказать, изнурённо, ворча себе под нос, плетусь, оглядываясь без всякого интереса, пытаясь выдать в своём выражении обратное. Впрочем, моё лицо и моя вымученная улыбка меня выдают, хотя ребёнок — Арравел — не подаёт виду, иногда подбегая ко мне, на что-то радостно указывая, и убегая обратно.

Гляжу — кузня, оттуда слышится стук молота и работа мехов, иной раз — труппа из нескольких актёров, среди них, опять же, он, неугомонный. Вздохну — милая, тонкая, словно молодое деревце, эльфийка — в такие моменты я сам даже несколько приободряюсь, — фея или ещё кто — может, то всё были только люди — дёргает Арравела за щеку, на её плече щебечут птенчики, и выглядит это со стороны так чудесно, что я, весь из себя чурбан, невольно краснею, как перед лицом всякой волшебной красоты.

А потом он подходит ко мне, хватает за руку и тащит непонятно куда, ничего не говоря, выглядя притом настолько радостно и оживлённо, что я не смею его одёрнуть или перебить несмотря на ноющую боль в ногах, от которой моё удивление быстро сменяется раздражением и неудовольствием.

— Эй, эй! Нерд, Нерд! Смотри!

— А? Что там? — говорю я сквозь зубы, но тут же себя поправляю: — Что ты хочешь мне показать?

— Цветы! Цветы! Там продают цветы!

— Ах, да, сейчас, — по старой и должной быть забытой привычке минувшего детства, достаю я из кармана своей рубахи кошель, — Купим букетик твоему отцу?

— Думаю, — вдруг опустил он взгляд, — моему отцу не нравится, когда срезают живые цветы, — и потёр ножкой пол, закатав губу в гармошку.

— Мм, да, точно… совсем забыл.

Однажды, во время одной из наших совместных игр, мне бывало застать Герцога в саду после жуткого ливня собирающим опавшие листья и сорванные порывами ветра бутоны. Они были всё ещё чудесны, и из них впору было собрать красивейший букет, но этот, для меня, несомненно, пугающий человек вместо того нежными движениями собрал каждый до единого повреждённый цветок и чуть ли не с молитвенной чувственностью их похоронил.

— О, о! Нерд! Давай тогда подарим Эллис!

— Я думаю, моей сестре тоже не нравятся букеты...

«Если они не от Дукса, конечно...»

— Хмх… вот как… тогда давай найдём что-нибудь ещё!

— Ну… — почесал я затылок, думая, сколько ещё миль предстоит мне за малы́м прошагать (хотя, посудите сами, та мысль была совершенной глупостью, ведь торговая площадь явно не была столь обширной и уж точно не тянулась на многие мили), — давай.

И Арравел, покрутившись на одном месте, держась за подолы своей распущенной рубашки, пританцовывая на месте, озорно улыбаясь, побежал по бордюрам, мимо редких карет и прилавков со всем, что только может прийти в голову. Люди озирались, глядя в его, пробегающего мимо них, сторону, иногда — приподнимая уголки губ, иногда — тряся кулаками, чего ни за что не позволили бы себе, знай, кто есть на самом деле этот неутомимый юнец,

И, знаете, думаю… да, думаю, это было приятно. Может смешно, аж до дрожи в коленках. Или то было не то чтобы смешно, а банально… умилительно. Я вот смотрел на него, и перед глазами оно — невинное наивное ещё не успевшее осиротеть детство, когда я, любопытничая, метался из стороны в сторону подле пелёнки своей сестрёнки и, взбираясь на стул, смотрел, как она посапывает или тянет свои маленькие ручки к моим, или когда мы, уже чуть повзрослевшие, без зазрений бегали по улицам и занимались своими маленькими делишками.

Находиться рядом с ним было, в общем и целом, здорово, хотя я и не имел права ни на секунду отвернуть взгляд, боясь, как бы мы ни разминулись в момент моей бессознательной халатности.

Впрочем, в это же время я должен был бежать со всех ног, боясь уже того, как бы он не исчез из моего поля зрения в гуще прилавков и толпы, так что секундами я проклинал своё безропотное согласие остаться с тем наедине, позволив голубкам наслаждаться обществом друг друга.

— О, ещё, ещё! — вдруг метнулся он ко мне, горящий охватившей его мыслью.

— А теперь что? — оставив свой привычный тон грубой иронии, шагал я вслед за ним, порядком подустав. — Я слушаю, — и заложил руки на груди, приподняв брови.

И пускай его общество приближало мою седину, Арравел был мне словно младший брат. Вечно любопытный и зачастую надоедливый, но любимый младший брат. Я не питал к нему того же глубокого уважения и возвышенного чувства, граничащего с фанатичной преданностью, как и Дукс — что я считал излишним и даже безумным с его, знакомого мне человеком сдержанным, стороны. В тоже время я не мог признаться и в скрытой, совершенно беспочвенной — я в самом деле так считал — неприязни, как и моя ревнивая Эллис.

— Понимаешь, — его лицо вспыхнуло, и весь он смутился, — я тут вспомнил. Хотел спросить у Эллис, но мы как-то... почти не общаемся. Считай, вообще никак. И... я...

«Хм, и чего это он так смутился?.. — промелькнула мысль у меня в голове, и я всё больше и больше хмурился. — Может, он хочет спросить у меня, откуда берутся дети? Он сейчас в таком возрасте... И что я ему тогда скажу? Их находят в клумбах? Лепят из глины? Приносят ангелы с тоненькими крылышками? Это всё, конечно, правда, но слишком редкая для рядового обывателя... Но не могу же я ему в самом деле сказать, откуда берутся дети...»

— Ты?..

Он подскочил, надув губы, прикрыв глаза и покраснев до самых ушей, и шепнул тихо, почти шёпотом:

— Ты влюблён в принцессу?

От неожиданности этого скромного — относительно моей фантазии — вопроса я сам вскочил, смутился, пару раз отступил и врезался в стену, наверняка к тому же побледнев, покрывшись испариной и румянцем.

И такая реакция у меня была то ли от любовной горячки, то ли от, опять же, богатой фантазии, совместившей вопрос Арравела с витавшей у меня в голове идеей.

«Ох...О чём я только думаю?..»

— Да... Да, я влюблён в принцессу, — прикрыв рукавом рот, опустил я глаза. — В принцессу... Элеонору... И, и... Однажды я обязательно!.. — на меня косо посмотрел прохожий — добьюсь её, кхм, внимания и, эм, милости.

— «Хотя я более чем уверен, что даже имей я талант к волшебству или мечу, мои шансы всё равно были бы крайне малы. Принцесса... всё ж таки...»

— И, кстати, чего ты вдруг решил спросить? — почесал я затылок, недоумевая. — Ещё и с таким... лицом? Я вроде и не скрываю своих... кхм, чувств.

Мы присели между прилавков, у прохода на одну из улиц.

Арравел продолжал неловко чесать рукав, отвернув взгляд и очаровательно краснея с каждым моим о принцессе словом. Вдруг он поднял глаза, зрачки его расширились, и он почти что виновато спросил:

— А вы... друг в друга влюблены? Прямо как Эллис с Дуксом?

— Хах, хотелось бы верить.

«И ведь правда... хотелось бы верить... что она хотя бы помнит меня...»

Отчего-то у меня защемило в груди.

— А ты... ты тогда рыцарь, Нерд? Раз... добиваешься принцессы?

«Рыцарь, — усмехнулся я про себя. — Да какой из меня рыцарь?.. А вот оруженосец...»

Я мечтательно вздохнул, покачав головой: «...тоже никакой».

— Между нами говоря, принцесса возвела, может, в шутку, не уверен, меня в рыцари... возложив венок, — я указал пальцем, — на мою голову. Без множества свидетелей, в сугубо интимной обстановке. И... — я потянулся к внутреннему карману, доставая своё сокровище, — в знак нашей близкой дружбы она подарила мне этот платок с обещанием... вернуть его, когда... когда... А вот когда она мне не сказала. Может, когда я покину приют. Может, когда я стану свободен. Не знаю. Но, — я вскочил со своего места и вскинул кулак к небу, — ты прав. Однажды... однажды я, рыцарь её высочества, обязательно добьюсь её руки и сердца.

Неловкая тишина, такая же неловкая и в тоже время грустная улыбка моего собеседника. Я легко вспыхнул, пряча лицо ладонью, и сел на место.

— Но, Нерд, — виновато опустил Арравел глаза, голову, руки, отвернувшись, — Рыцари ведь не добиваются принцесс. Я читал, что дама сердца — любовь высокая, красивая, но... безответная. Рыцарь выбирает свою даму, посвящает ей подвиги, поёт дифирамбы и читает стихи... прославляет её имя, всегда... оставаясь в тени, без ответа. Иногда — в тоске и... одиночестве. А любовь взаимная… она только в сказках. Извини, я не хотел тебя расстраивать...

—Хах, — я рассмеялся и потрепал Арравела по голове, — не всё то, что написано в книгах, есть правда чистой воды.

"По-хорошему, чтобы так говорить мне следовало бы прочитать хотя бы одну книгу"

— Некоторым вещам свойственно меняться. Я так думаю, по крайней мере.

— Да... но некоторые вещи остаются неизменны, — он почесал свою ладонь с дрожащим взглядом. — Некоторые временно, некоторые, — он взглянул на едва видневшееся отсюда цветочное поле и на небо — увы, нет.

Я задумался:

— Да... тут ты прав. Даже мой неблагородный статус подтверждает твои опасения. И почти нет шанса, что обрети я какой-нибудь простенький титул, у меня тут же появятся шансы на успех... — тут я осенился мыслью, вскочил, потрясая кулаками, будто придя к великолепной, даже гениальной идее, — но можно ведь стать героем.

— Ге-героем? — Арравел тут же озарился, покрываясь радостным румянцем, будто вспомнил что-то ободряющее, веселящее, вскочил с места и потряс меня за руку: — Точно! Героем!

— Да... да, таким, чьё имя будет греметь на весь мир!

— Как мой папа! Он величайший волшебник на свете! И мечник! Он, он... он самый что ни на есть настоящий герой!

И если бы не эйфория момента, я невольно бы оглянулся, переживая, как бы кто не услышал даже вскользь эти совершенно реальные и, удивительно, ничуть не мечтательные детские восклицания моего юного друга.

— Думаю, если его хорошо попросить, он обязательно возьмёт тебя в ученики. И Оливер! И Кастос! О, знаю, знаю! Давай вместе, — он схватил меня за руки, — станем героями! Ты, — прислонились его пальцы к моей груди, — Я, — его, — Дукс, Эллис — все мы! Давайте все вместе... станем героями!

Его лицо расплылось в очаровательнейшем выражении, поза приняла решительный, благородный, почти что торжествующий вид, и у меня не оставалось сомнений в том, что это не просто слова, сказанные ребёнком, а искреннее, целиком и полностью прочувствованное в самую душу убеждение, в правоте которого я теперь совершенно не сомневался. Каким образом далось моему другу это понимание собственного "я" я не знал. Впрочем, это было неважно.

Я кивнул, несмотря на поднимающееся жжение от нежелания быть для Герцога и Арравела обузой, что в случае последнего было глупой робостью, первого — естественной, почти интуитивной предосторожностью.

Я ответил на слова, как мне казалось, с достаточно серьёзным и вдумчивым видом, позволяя ветру портить мою дикую игольчатую причёску, не преминув добавить вслух, на случай, если между нами ещё оставалась хотя бы тень сомнения:

— «Да, давай станем... героями!»

«А могу ли я... стать героем?»

***

Вывеска, появившаяся будто из воздуха, дверь, абсолютно такая же, красивая, расписная — чудесная, безумная, сверкающая. Людей на улице уже почти не было, зато вовсю горели фонари, яркими нимбами освещавшие мутноватую витрину. Я остановился на секунду, чуть дольше, чем надо, разглядывая конфеты, торты и прочие дивные, иногда диковинные сладости. Сквозь тонкую ткань моей рубахи уже ощутимо начало сквозить, и я постарался не обращать на это внимания. Вывеска гласила: «Магазинчик сладостей».

С трепетом я попытался отвести взгляд в сторону только для того, чтобы наткнуться на привычную улыбку, вальяжно проплывающую к двери, открывая её и останавливаясь только для того, чтобы сказать:

«Моему отцу нравятся сладости», — и без лишних слов войти внутрь.

Я сглотнул, нахмурился до боли в висках, проговаривая: «Арравел» — про себя, и медленно поплёлся за ним, кажется, совсем лишившемся инстинкта самосохранения, а, может, даже рассудка, если он когда-либо у него был.

«А, может, это лишь я здесь параноидальный трус» — с этими мыслями я переступил порог магазинчика.

Раздался характерный звон колокольчика, в нос мне ударил приятный запах мармелада, шоколада и прочих сладостей.

Дверь позади меня закрылась будто сама по себе. Запах рассеялся. Чудесный диковинный вид, который Ар оглядывал с безграничным оживлением, сменился скучной действительностью: бархатными скатертями, шкафами и прочим присущим подобного рода местам делу, так что прильнувший к витрине Арравел теперь заместо какой-то сладости с не меньшим интересом уставился на вытянутую витиеватую свечку, а после волной озорного любопытства проскользнул глубоко вперёд, резкими движениями подскакивая то к одной диковинке, то к другой, описать полно которые цензурно и без отвращения у меня бы не вышло при всём желании.

— Здесь наверняка не найти ничего хорошего... — прошептал я вслух, гримасничая от вида тряпичных кукол размером с ладонь и со страхом отпрыгивая от других нелицеприятных товаров вроде органов в баночке, ещё больше пугаясь играющего вдалеке органа. — Брр, жуть какая...

— Я думал, ты не без повода храбришься, Нерд, а тут вот оно что с тобой, — со смехом заметил Арравел, случайно дотрагиваясь до человеческого черепа ногой. — О, — взял он его в руки, — дядя Винни, у моего отца таких целая коллекция. Хоть три музея открывай. Даже дракона имеется. И тварей таких, каких я и в книгах не видал, да-да. Разве это не в порядке вещей собирать всякие безделушки?

Говоря всё это, находясь в подобного рода мрачном местечке, Арравел продолжал держать на своём лице свою присуще яркую, радостную улыбку, от которой в конкретно данный момент было вот… точно не по себе.

— У тебя... очень странный отец... — проговорил я, посмеиваясь и заметно громко глотая слюну. — Рядом с ним... даже... страшно немного.

Герцог Мортеус де Марго... Великий Герой королевства Брайт, один из сильнейших чемпионов его величества, один из немногих выживших, прошедший через самые тяжёлые годы войны и возвысившийся среди прочих до самой вершины.

Вживую Герцога я видел всего пару раз, но каждый могу вспомнить с каллиграфической точностью. Впрочем, одна лишь первая наша с ним встреча въелась в самую корку моего головного мозга. Одетый в чёрно-белый костюм, беловолосый мужчина с мягким, но одновременно с тем пронзительным взглядом, будто бы поджидая нас, отдыхал в саду, попивая чашечку кофе и поглаживая рукоятку меча, как иной господ милого мурлыкающего питомца, своей ладонью, что была скрыта шёлковой снежной рукавицей, какие он носил на обеих руках и без которых нам и мне лично никогда не удавалось того застать. Тем более почувствовать на себе его живое прикосновение.

Всем своим видом Герцог создавал неописуемую атмосферу спокойствия, возвышенности, чего-то такого... неземного... и одновременно с тем пугающего... От него веяло смертью, и, хотя, уверен, убийства давно перестали быть его рутиной, едва различался запах крови. Говорил же он размеренно, спокойно, по-отечески, иногда более ласково, иногда грубее, однако в тоне его, заметил я недавно, всегда присутствовало некоторое давящее высокомерие, такое, будто бы одним лишь своим гласом тот собирался нас сломить. Казалось, что перед тобой, хоть и, уверен, не без греха, Судья Божий.

Или Дьявольский...

Брр, и несмотря на то, как сильно я его побаиваюсь, я был бы искренне рад видеть его рядом с собой в этот момент.

— Может, стоит поскорее уходить? А то мало ли чего... — озвучив свои мысли, к своему удивлению я не услышал возглас Арравела о "приключениях", будь они не ладны. Видимо, даже его, несмотря на непоколебимую натуру, пробирало это место.

Стоило мне дернуть головой, повернувшись ко входу, как дверь сама по себе заперлась с характерным щелчком. Проклятье... Кажется, теперь нам отсюда не уйти. Время вспомнить все молитвы, которые я только произносил в своей жизни. Чёрт, я же прогуливал уроки. Чёрт, я же атеист. Проклятье...

— Принцесса сохрани, принцесса сохрани…

— Кажется, нам отсюда уже так просто не уйти, — переминался Арравел с ноги на ногу, опустив голову.

Магазин, если его можно так назвать, представлял собой закрытое коридорообразное помещение. Было слышно, как отбивают маятник с десяток старинных часов, как корчатся в своих клетках маленькие птички, как перебираются из угла в угол околоживые человеческие конечности. Чего?

Магазин явно намекал на свою суть, хоть и большую его часть видно не было: свет свечи будто бы не мог осветить пространство дальше ближайших к нам витрин и стеллажей. С другой стороны стены вполне себе могли поглощать свет, а значит и сам коридор мог быть очень и очень узок (в ряду помещалось где-то два человека), не знаю. Никогда не знаешь, какая магия может витать в воздухе. Особенно тогда, когда имеешь дело с оккультными причудами.

Выпуклые стеклянные стеночки витрин казались мне глазницами каких-то ночных призраков, и на протяжении нескольких секунд я чувствовал, как меня опутывает леденящее дыхание потустороннего мира. Такое... знакомое и чуть ли даже не милое сердцу. Так всегда бывает, когда долго смотришь в бездну. Со временем... привыкаешь...

— Нерд, — отвлёк меня от моих размышлений поравнявшийся со мной Арравел. По его лицу нельзя было сказать, что ему было хоть капельки страшно, — а что за принцесса Элеонора?

Ты серьёзно? Нашёл время.

— Вторая и самая младшая принцесса нашей страны. Несколько раз бывала у нас в приюте, где мы втроём раньше проживали. Гостила что-то около двух недель. Она очень мила.

Поразительно, насколько небрежно звучит этот разговор, когда любой шорох может стать последним.

— А тебе самому с ней говорить доводилось?

— Да, говорил.... Да что уж там, я с ней, — перед моими глазами пробежала змея, отчего я вздрогнул, — н-не то, что п-просто говорил, мы с ней ещё обещаниями встретиться обменялись. Она мне в знак того и платок свой подарила. Вот, — вынул я драгоценную вещь из своего кармана.

— Какая красота!

Платок был красный, вышитый шёлком и вензелями, немного помятый и грязный, но очень красивый и дорогой сердцу. Что ни на есть... принцесса Элеонора самая прекрасная принцесса на свете. Шелковистые волосы, милая улыбка, тонкая талия, грациозная походка, нежный голосок и ласковая душа... мм...

— Когда бы у меня ещё была возможность узреть её королевское высочество... Эх, мечта... Грустно мне теперича, но спасибо за то, что отвлёк, Ар.

— Да не за что. Однажды ты обязательно станешь дворянином, Нерд. Если будешь много над собой работать, конечно. В противном случае тебя ждёт только неизбежное поражение и жуткое разочарование. Но... я и сам могу посвятить тебя в рыцари, правда не думаю, что имею право разбрасываться подобными обещаниями. Хи-хи. Да и не стану я тебе помогать, если уж бездействовать решишь. Гляди, и Эллис скорее станет придворным магом, чем ты оруженосцем бродяги.

— Обижаешь, Ар. Мы с Элли условились исполнить свою мечту в один день.

Кто бы мог подумать, что этому пареньку всего пять лет от роду... Врёт он, наверняка врёт. Иначе я буду чувствовать себя неполноценным. Что уж там, я уже! чувствую себя неполноценным на его фоне...

— Ну что ты! Что ты... кого это я обижаю. Я же просто шучу, мне бы не хотелось расстраивать своего друга, — наступил Арравел на подол чьего-то длинного плаща, прошёл мимо и с усмешкой добавил: — Но любое доверие нужно заслужить. А когда на кону доверие видного члена королевской семьи, то друзья только и должны, что поддержать, верно? Дело ведь очень сложное и серьёзное. Я правильно понимаю смысл дружбы?

— Правильно, Ар, — потрепал я его по голове. Нечего мне завидовать этому милому мальчишке, — а то, что мы с тобой вместе в это положение попали и все вместе пытаемся из него выбраться, нашу дружбу только и подтверждает.

— Люблю тебя, Нерд.

— Ах, ну... эм... да. Я... я тоже люблю тебя.

С некоторым трудом, но я искренне улыбнулся, обнажая белые зубы и показывая одобрительные жесты, про себя пытаясь успокоить свои мысли, нет, не шаловливые, параноидальные. Арравел умилительно мурлыкнул, видимо, засмущавшись, и мы пошли дальше. Тёмный коридор всё не кончался, и никто из нас не мог молвить и слова. Я и он находились в крайнем напряжении. Орган продолжал играть вдали. Вдруг, он затих. Мы напряглись ещё сильнее. Несколько секунд нас по инерции несло вперёд. Потом наши шаги замедлились и, кажется, стихли совсем. Мы остановились.

Тишина слишком сильно вдавливала в мозги, становясь невыносимой. Абсолютная тишина сводила с ума абсолютно. Хотелось хоть что-нибудь сказать, чтобы не дать ей раздавить всё вокруг. Только ничего путного в голову не приходило. Ничего, кроме развращённых мыслей и ужасающих фантазий. Ничего не приходило в голову.

В ближайшей стене я увидел чьи-то озорные бесовские глаза, тёмную улыбку. Послышалось хихиканье, шаги вдали. Тёмные мантии будто начали кружить вокруг меня пируэты. Я вытянул перед собой руку и пошевелил пальцами. Дрожь не проходила. Тогда я хлопнул себя по лицу и громко засмеялся. Получился нервный, хриплый звук. Боже, неужели я начинаю сходить с ума...

Лучше бы сошёл и всё это мне привиделось.

Арравел, до того пристально разглядывавший что-то в моём кармане дёрнулся ко мне и спросил с волнением:

— Нерд?! Ты в порядке?! Что с тобой?! Ты слышишь меня?! Очнись! Это я, Арравел! Очнись! Нерд!

Боже, как хотел бы я очнуться и оказаться на торговой площади. Но нет. Я очнулся и оказался здесь же, в тёмном коридоре, и знакомый шёпот древних богов всё глубже проникал в глубины моего сознания.

Чьи-то холодные, будто неживые прикосновения заставили меня продрогнуть до глубины души, а четыре обтянутых кожей ладони коснулись моей шеи и моих плеч.

Позади раздался мертвенно холодный, такой, какой бывает у трупа, нежели чем у просто страшного человека, голос. Только лишь безумные нотки отличали этот голос от голоса смерти.

— Молодой человек, вам, наверное, неизвестно, но когда много годов спустя находишь тропы в свой родной дом, всегда берёт чувство... ностальгии. Удовольство и замешательство настолько велико, что их легко можно спутать и со, — неизвестный, закутанный в чёрный плащ, нагнулся, вырываясь из своего одеяния и раскрывая своё естество, шепча мне на ухо — страхом.... Ехе-хе-хе...

Неизвестный был... существом мужского пола с очень тонким торсом, длинным языком, восемью когтистыми конечностями, редким волосяным покровом на голове, в железной маске, из-под котороой проглядывали костяные жвала, дёргающиеся при каждом движении искажённого подобия губ. Существо было в балахоне, внутри которого пряталось множество тесаков, ножей, пинцетов, скальпелей и других подобных вещей. Были и склянки с ядом. Были и чьи-то дёргающиеся конечности.

С его появлением комната зажглась мягким светом десятков свечей.

— С-священник Кройц? — невольно вышло из моих уст.

— О, дитя, так ты меня помнишь, — существо улыбнулось, если можно назвать его беззубое выражение улыбкой, — и я тебя помню... мм, Нерди. Да, Нерди. Мой милый Нерди. И твою сестрёнку тоже помню. Да, ты всё-таки вернулся, как я и говорил. И ни один глупый капитан, ни один глупый авантюрист не смог воспрепятствовать нашей встрече. И ты пришёл не один. Ты привёл друга! О! И какого же! Мой милый Нерди. Прямо как я учил. А где твоя сестрёнка?

Его лапы сжали мои плечи с такой силой, что струйки крови начали окроплять мою одежду и волосы. С каждой секундой мне становилось всё страшнее, поджилки стряслись. Мозг кричал, трепетало нутро. Разум покидал моё тело. Лишь страх имел место быть. От него же я не мог даже закричать. Мне оставалось только стоять и глядеть прямо перед собой, боясь, опять же, повернуться и взглянуть существу в лицо. Так бы и умер я, если бы не волнение человека передо мной, чья гримаса впервые за всё наше знакомство исказилась в неописуемом ужасе..

И, знаете, этот вид очень...

Впечатлял.

— Наш бог милосерден, — продолжало существо шептать мне на ухо, — и всепрощающ. Вернувшись не один, ты оправдал своё прежнее предательство. Я горжусь тобой, Нерди. Благодаря тебе твой наставник здесь с этим новым, — кровь стала капать быстрее, — прекрасным, — и ещё быстрее, — телом. Я горжусь тобой, Нерди...

— Нет, я не... — я боялся ему перечить, ибо с каждой секундой он, держащий меня в своих цепких лапах, всё сильнее сжимал мои плечи, приближая момент моей кончины. И... когда он был не искажённым порчей и экспериментами человеком, он и тогда был страшен, а сейчас... и подавно.

— Что ты "не", Нерди? Договаривай. Твои родители не учили тебя, что нужно слушаться старших? Что нужно... держать свои обещания. Нести ответственность... за свои слова и поступки? Например, за своё предательство. Всё-таки вышло очень некрасиво с твой стороны, что ты всё рассказал этим баранам на службе напыщенного глупца о нашей... Семье. Три года назад. Твои сёстры, твои братья — их всех убили. А ты не понёс никакого наказания. Ну, я это исправлю.

Я чувствовал, как расширялась улыбка священника, словно змия шептавшего свои речи в мои уши. Его слова проникали глубоко, очень глубоко, вместе с чьим-то омерзительным шёпотом на неизвестном мне языке. Ещё немного... и я бы ему сдался.

— Мои друзья....

Однако я был здесь не один.

— И-извините, сэр, но, б-быть может, вы отпустите моего друга? — выйдя вперёд, обратился Арравел с достоинством и спокойствием к Кройцу. Я видел, что мальчишка, прикрыв глаза, дрожал, но тем не менее он держался удивительно стойко в этой ситуации, даже священник со словами: "да, конечно" — отпустил меня, с силой бросив в глубину коридора. Если бы не короткое расстояние, я бы явно себе что-нибудь сломал — Вот. А теперь мы можем спокойно обо всём догово-...

— Ты же Арравел фон Осмер, верно? Конечно верно, — шепелявя, подполз первосвященник к господину, — честно говоря, весь этот фарс не ради Нердика, а ради тебя, малец, затевался. Точнее, ради твоего папаши. Я давно следил за вами обоими.

— А?

— Случай на площади. Моих рук дело. Имперский торгаш тоже. И всё только для вас, дитя. И это место открыто... — Кройц развёл своими отвратительными конечностями в стороны, улыбаясь гротескной ехидной улыбкой под маской — тоже только для вас, мелкое дьявольское отродье. Ну, и для Семьи, конечно. Нет ничего важнее Семьи.

— Оставьте его. Прошу, наставник, — едва собравшись с силами, приподнялся я, опираясь о шкаф, подбирая остатки своего достоинства, — Арравел ни в чём не виноват. Молю вас, смилуйтесь над ним. Он слишком юн для этого...

Не успел первосвященник мне ответить, как Осмер перебил меня, покачав головой.

— Нерд, очевидно, он хочет добраться до моего отца. И раз уж он знает, кто я, то ни за что меня так просто не опустит.

«Чёрт, — выругался я про себя, — справедливое замечание...»

— Скорее уж, я попрошу вас, — Арравел встал на колени, не отрывая своих зелёных очей, освещаемых тусклой рябью во взгляде его собеседника, — Господин Кройц, позволить моему другу уйти и не травмировать себя... видом моих пыток, и тогда обещаю не сопротивляться ни секунды. Даже в мыслях. Хотя не могу обещать, что готов предать отца, выдав и сущую мелочь.

— Нет, Ар, я не оставлю тебя здесь!

— Как благородно с ваших сторон, дитятки. Даже тошно, — Кройц провёл конечностью по лицу Арравела, отчего тот, не выдержав, переменился в выражении, сглотнул и пустил несколько слезинок, всхлипнув при мысли о том, что с ним сделает это бесчеловечное создание. — А вот это мне уже нравится. Можешь идти, Нерди. Я отпускаю тебя.

Дверь позади меня открылась.

— Нет, стой! — не успел я моргнуть, как Кройц тенью взметнулся передо мной, унося Арравела вглубь тёмного коридора, и тогда я будто бы очнулся ото сна.

Я кричал, бежал, что есть сил, в тщетной попытке догнать их. Мои ноги подкашивались, мысли струились бессвязными нитями, путались гротескными клубками, превращаясь в кашу. Я двигался вперёд, но дверь позади меня становилась всё ближе. Я оборачиваюсь: струйки света маняще ударяют меня по лицу.

— Ты же знаешь, что сделал его отец? О? Нет? Я расскажу тебе... — зазвенел тонкий голосок в моей голове.

«Что?» — прозвучал в моих мыслях вопрос.

— Нерд?! — донеслось до меня из глубины коридора.

Я оказался на торговой площади, вокруг: шум, гам, галдёж, просроченные продукты, всеми правдами и неправдами выдаваемые за обратное. Я, обыкновенно улыбчивый, ныне — хмурый, всё равно что просроченный, рядом... никого. Лишь голоса... в моей голове, что продолжали шептать.

И они мне не лгали.

«Теперь ты понимаешь, что должен сделать?»

И тогда я понял всё.

Тогда я понял, что должен сделать.

Глава 9. Путник и Эльфийка.

Квартал красных фонарей.

Прекрасное и удивительное, романтичное и самое что ни на есть чистейшее воплощение любви и страсти на земле. Место встреч мужчин и женщин, прелюбодеев и проституток, тигров и львов, людей и отдалённо их напоминающих. Место, где время меняет окраску, смягчаясь, где нормы и табу причудливо меняют облик, как бы никуда не исчезая, но отходя на второй план. Место, где для писателя рождается новый текст. Место, которое всё ещё может быть чем-то большим, чем оно есть на самом деле, но которое никогда никому не станет домом, да так, чтобы без упрёка. Место, где жить по-настоящему интересно…

Я знаю, что говорю банальности, но, если вдуматься, это и есть философия большого города, в который когда-то съезжались маленькие люди: жить так, как тебе вздумается, не заботясь о том, что проведённое здесь с милым существом время может тебе аукнуться при следующей встрече. Деревня мала, и все всё друг о друге знают, а город...

Дело совсем другое. Таинственность на гране между сущим и несказанным, между обычным и странным, между болью и радостью — всё это как бы случайно оседает на газетную страницу, а вместе с тем ложится под покровом ночи на бархатный пьедестал уюта и желания под томные вздохи, нет, не клиента и любовницы, — их присутствие здесь необязательное — а шаловливой идеи безнаказанности.

И пока нарратив повествования не ушёл в совершенно далёкие и неприличные дали мелочей, стоит отметить, что местные приторные ароматы и настроения ничуть не интересовали шагавшего по городу трёхметрового воина, на которого озирались с опасением, а зачастую с... вожделением.

Игнорируя подобного рода внимание, Леварро внимательно оглядывался по сторонам, вычленяя то сколько бы то ни было подозрительное и примечая для себя каждый тёмный угол, каждую мелькающую меж домов тень, следующую за ним. Его подозрительность даже походила на манию, навязчивую, вечно преследующую его идею или даже паранойю. Однако теперь он мог точно сказать, что за ним следили.

Тихий мирный городок Сёрфбриг, куда Леварро занесла нелёгкая, был местом одновременно ужасно скучным и ужасно интересным. Он был сплошь и рядом засеян рядами постоялых дворов, и никого не смущало даже их тесное соседство: по большей части город заселяли туристы и искатели удовольствий. Без лукавства, две трети поселения и был один большой квартал красных фонарей, что вечно освещался тусклым сиянием розовых ламп, находясь в тени гигантских отвесных скал, и лишь ранней зарёй та небольшая непорочная часть ласкалась лучами стелласа. С самого начала Леварро решил здесь не задерживаться.

И собирался было рыцарь развернуться, как вдруг был остановлен молодой особой, выставившей на его пути ногу в высоком серебристом ботфорте. Сама она была закутана в чрезвычайно длинный, на концах оборванный чёрный плащ, который полностью скрывал её фигуру, а также лицо и даже шею. Но всё равно даже в этом бесформенном балахоне, туго стянутом на груди чёрными кожаными обручами с крупными самоцветами, что не отражали лунного света, она была необыкновенно красива и даже слишком. Слишком, чтобы не привлекать к себе внимания, или, если уж на то пошло, не вызывать неприязни своею приторностью.

— А куда это вы, мистер, собрались? — её голос был глубоким и весьма соблазнительным, хотя слух отчётливо разбирал звонкие нотки, присущие ещё не совсем взрослым дамам. — Может, вы будете не прочь со мной познакомиться? Или даже... поразвлечься? Ах...

Леварро, остановившись, окинул девушку холодным взглядом. Под его тенью нельзя было различить хоть чьего-либо присутствия, хотя улица освещалась со всех сторон. Незнакомки же воин был больше раза в два, выше на полтора метра, да так, что вид его, нависшего над ней, со стороны выглядел если не напряжённо и недобро, то комично и фантастично.

— Просто шучу! Не подумайте чего лишнего! Я вам никакая не ночная бабочка. Я, — покружилась девушка на одном месте, — приличная... — ещё раз, — молодая... — и ещё раз, — леди, — после этого действия капюшон с лица девушки полностью сполз, и Леварро открылся вид на её совершенные молодые черты, внутренним комментированием коих он не занимался от слова совсем. — По-нят-но?! Хах, шучу. Вы человек? Просто не похожи. У вас, понимаете, очень... выдающаяся внешность, совершенно нечеловеческая, я бы сказала. И ваша мужественность... и эго. Потрясает, — с последними словами она провела кончиками пальцев по груди рыцаря и томно вздохнула, что могло бы быть весьма волнительно, когда бы ей ни пришлось для того вставать на цыпочки и вытягиваться из последних сил пьяного рассудка.

От девушки попахивало приторно-сладким ликёром.

Она была светловолосой, с правильным, слишком красивым даже для прекрасного существа лицом и с пронзительным взором. Уши её, неестественно длинные, заканчивались острым основанием и горели красным от выпитого спиртного.

— Ты ещё кто? — не обращая внимания ни на красоту, ни на заигрывания леди, что в месте, где они находились, были делом естественным, спросил Леварро.

Прохожие, пребывающие в схожем опьянённом окружающей атмосферой и ликёром состоянии, проходили мимо, изредка обращая внимание на выделяющуюся пару.

— Мои манеры... — опустила она голову, прикрыв глаза и махая правой рукой, будто отряхиваясь от запаха. — Я Мелания Лагмар'Иэль, чистокровная эльфийка, любительница приключений и подруга свободы. Можно просто Мел. Очень приятно. Прибыла сюда... по делам, сегодня последний день моего здесь пребывания: завтра же отправлюсь домой, к своей семье, к своим друзьям. А вас... что привело в места не столь отдалённые? Судя по виду, вы тот ещё... любитель хорошей драки. Тогда, полагаю, вы должны быть не здесь, а в столице, участвовать в турнире и непременно побеждать. Мой хороший друг, с кем я разделилась... по стечению обстоятельств направился как раз туда. Может, вам ещё удастся с ним пересечься, если поторопитесь, — улыбнулась Мел, расплывшись в очаровании. — Передадите этому недотёпе мой привет?.. Если не опоздаете, конечно. Хи-хи.

Помолчав пару мгновений, рыцарь кивнул:

— Да. Непременно. И я не опоздаю. Можете не беспокоиться.

...и медленно потянулся своей латной рукавицей к противоположному плечу, будто собирался вытянуть свой исполинский клинок, что было, в сущности, невозможно.

— А, ну раз вы так говорите... Очень оживлённый город, не находите? — неожиданно перевела тему девушка, схватив Леварро за вытянутую руку, — Столько разных рас и даже ночью люди здесь такие... безмятежные. Никогда бы не подумала, что встречу своих собратьев вне стен... родного дома да без колодок на ногах... Ещё и глаза сверкают... живым блеском. Ха-ха, — девушка неестественно рассмеялась, будто последние слова её хоть и значительно расстраивали, но и служили поводом для смеха. — А где вы остановились, господин...

— Леварро. Леварро Сангвинарий Ревило Аж Демон. Я нигде не останавливался, — остановил он свою руку, сверкая огненными полосами сравнительно крохотных прорезей чёрного шлема, что скрывал черты его лица.

— Приятно, Ро, — с удивительной силой пожала Мел рыцарю эту же руку, не отпуская её, — будем знакомы. Вы же не против, что я буду называть вас Ро? Здесь многие аристократы носят имена, похожие на ваше... которые трудно произнести вслух. А для меня это звучит так... странно. Хотя и моё имя, произнося и повторяя его вслух, само нелёгкое. Мелания... Мелания Лагмар'Иэль... Эх, право слово, очень странное имя, ничуть не лучше вашего. Может, поговорим в гостинице, в которой я остановилась? У меня как раз есть свободная комната... — опустила она взгляд, — для подобного рода... случаев... Не будем же мы стоять здесь, неопределившиеся, в дверях...

Эльфийка игриво улыбнулась, прислоняясь к руке мужчины и кокетливо хлопая ему глазами. Воин никак не реагировал.

— ... Ладно. Я не против, — уступил Леварро, кивая.

Пренебрегать возможностями для получения информации в его привычку не входило, да и разговор с эльфийкой, к тому же иностранкой, мог привести к весьма интересным результатам.

— Обыкновенно я бы притянула вас к себе, укусила бы вас за ухо и произнесла двоякие слова, но, увы, — вы слишком для того высоки, — прислонилась к животу рыцаря эльфийка, произнося слова в когда-то уши демонического черепа. — так забавно: находясь здесь я не могу увидеть вашего лица и, видать, сама для вас более чем незрима. И всё же спрошу, не боясь ваших преследователей, напрямую. Вам ведь что-то нужно в этом городе? Вы кого-то... разыскиваете? Быть может, я могла бы вам... помочь? У меня большой опыт... в делах интимного характера.

Эльфийке показалось, что рыцарь приподнял бровь.

— Ну вы знаете... письма, личные сообщения, шпионаж и сбор информации — всё то, что строго присуще закулисным войнам. Я в этом деле, Ро, профессионал. Вы можете смело назвать меня криптологом и не ошибиться...

— Я нахожу нашу встречу подозрительной...

— Ну что вы, что вы, Ро, — улыбалась красноватой улыбкой Мел, обволакивая своими ладонями руку рыцаря и прижимаясь к ней своим плечом и вниманием, тяня того за собой внутрь таверны. — Нас просто свела судьба.

— Я не верю в неё.

— ...и мне самой нужна ваша помощь, если так посудить. Я помогаю вам, вы — мне. Всё честно.

— Хм...

Леварро задумался, осторожно снимая с руки ладошку дамы. Пауза затянулась. С фасада таверны к ним приближались двое стражников, заложивших руки за спиной, и пока они ещё не были слишком близко, рыцарь сказал:

— Тогда я не против сделки.

— Отлично! В таком случае идёмте. Не стойте столбом, — Мел указала на высокую чёрную дверь с латунными бляхами, что располагалась в паре десятков метров от нынешнего положения эльфийки. Видимо, она совсем недавно оттуда вышла. — Время позднее, мало ли... что может случиться...

— Если что-то и случится, то к несчастью для тех, кто это затеет.

— Я слишком пьяна, чтобы пытаться вас убить, Ро.

— Резонно. Но я не об...

<Фьюх>

— ...этом, — остановилась стрела в нескольких сантиметрах от лица Мел.

<Хруст> — сломал её напополам Леварро, оглядываясь в поисках стрелка, но того нигде не было видно. Зато в его сторону летел арбалетный болт. И явно не один. Вскоре к нему присоединилась целая вереница, каждый из которых шипел как змея, разрывая воздух.

Все они мгновенно были рассечены возникшим в руках рыцаря многометровым клинком.

"Ух, видимо, они не хотят, чтобы я расшифровала ваше что бы там ни было", — произнесла эльфийка, ничуть не смущённая только что произошедшим. Мел изящно перешагнула через торчащий из асфальта обломок стрелы, слегка пошатываясь от ещё не выветрившегося спиртного, и спросила с ухмылкой:

— Вы же не боитесь поднять на ноги весь город, Ро?

— Нет, — взмахнул он своим клинком, и двое бросившихся в бой стражников легли на землю с рассеченной грудью четырьмя разными частями.

— Тогда моя очередь. Прикройте меня, — её руки взлетели вверх и исчезли в складках чёрной мантии.

Через мгновение в воздухе вспыхнули зелёные шары размером с куриное яйцо, освещающие тёмные уголки, отражаясь от стен и прочих поверхностей, и руки Мел вынырнули обратно с двумя маленькими, причудливой формы арбалетами, где не было видно ни болтов, ни стрел и чей вид, с продолговатым дулом, не напоминал арбалет как таковой.

Пошатнувшись, Леварро заметил стрелков. Одного, двух, трёх. Десятерых. Взятые врасплох неожиданным раскрытием их укрытия, они не дёрнулись ни когда эльфийка подняла оружие и, лукаво улыбнувшись, произвела выстрел, ни когда Леварро, на секунду исчезнув, возник перед одним из них, занося свой исполинский клинок.

Головы трёх человек разлетелись кровавыми брызгами, а тела ещё несколько секунд содрогались в судорогах, пока они не остановились навсегда. Прозвучали еле слышные выстрелы, и ещё несколько человек нашли свой скоропостижный конец. Остальные в панике бросились назад. Кто-то громко закричал, но сразу же смолк, неспособный кричать с разорванной латной рукавицей глоткой.

Когда же остался лишь один нападающий, Мел уже была возле него, на пути к горлу. Стрелок нажал на спуск арбалета, и его оружие выплюнуло светящуюся стрелу. Однако рывок Мел был настолько стремительным, что тот не успел прицелиться и дерзкий выпад, который в другое время сделал бы калекой скорее эльфийку, сделал это со стрелком, выбив из его рта пилюлю с ядом и опрокинув того на землю. Арбалетный болт же пролетел над ухом девушки, вонзаясь в стену.

Схватив стрелявшего за воротник, Мел подняла его и швырнула о стену, после чего приставила к горлу человека короткий меч.

— Кто? Как? Почему? — спросила эльфийка с ледяным выражением. — Говори, иначе я убью тебя! Быстро! Кто послал тебя убить нас?

<Бух>, <Бух>,<Бух> — раздавались глухие удары о каменную кладку. Мел делала это с такой скоростью и силой, казалось бы, не присущей её хрупкому женскому телу, что убийца не успевал отвечать.

Наконец, удары прекратились, и кровоточащий человек, с трудом дыша, выдохнул:

— Я тебе ничего не скажу, тьфу! — харкнул он сгустком крови.

— …Уверен? — переспросила Мел, вдавливая сапог в грудь мужчине.

Убийца кивнул.

— Да… Так или иначе... грязное эльфийское отродье. Совсем скоро ты... и твои дружки — вы все встретите свой жалкий конец... Господин Vivas…

Отродье взмахнуло клинком — голова отделилась от тела стрелка, окропляя землю кровью.

— Разве его не стоило допросить? — спросил до этого безучастно стоящий в стороне Леварро, куда-то подевавший человеческие трупы, комментируя: «У остальных не было ничего стоящего при себе. Видимо, где-то неподалёку их опорный пункт».

Рыцарь не упомянул ни писем родных, ни медальонов с изображениями любимых, ни о прочих таких вот неважных мелочах.

— Ах, думаю да… я погорячилась. Он… он просто меня выбесил, кргх. Чёрт…

— Ладно. Ты в порядке?

— Да... да, в полном. Идёмте, Ро. Я хочу выпить, — вздохнула Мелания с нотками грусти, злости и тревоги в голосе, убирая за пояс своё оружие.

«Значит, они пришли по её душу. Подозрительно, — подумал Леварро, склонившись над трупом стрелка, каким-то образом поглядывая на эльфийку через прорези в своём шлеме, — Однако враждуют. Враг моего врага мой друг? Хм. Не всегда».

— О каком господине шла речь?

«И у этого ничего», — мужчина взмахнул рукой — стало резко горячее, и труп осыпался серой пылью на землю.

— Понятию не имею…

«Ложь…»

После этого рыцарь, уставившийся на горсть пепла, выпрямился и перевёл взгляд на Меланию, подрагивающую кончиками пальцев. Она подняла на него голову и улыбнулась: «Скроемся, пока не нашлись свидетели. Не хочется лишнего лепета».

«Согласен», — кивнул рыцарь, и они пошли, вновь выглядя довольно забавно, когда поддерживающим "плечом" для эльфийки служила металлическая пластина у пояса Леварро.

— Вы владеете магией, Ро?

— Да. Магией огня. Но стараюсь не пользоваться ей на людях.

— Вот как... глядя на ваш шлем, не могу сказать, что 'дивлена... Получается, теперь я храню ваш секрет. Вы тоже можете при желании у меня кое-что спросить. И да, я не замужем.

— Тогда что это за оружие? Арбалеты? Нет. Огнестрел? Не похоже, — впервые проявил Леварро живой интерес, с любопытством разглядывая снаряжение девушки, расположившееся у её соблазнительных бёдер.

— Я бы пошутила по вашему взгляду, однако не хочу смеяться в одиночку... — Мел взяла одно из своих ружей и покрутила его в руке. — Это волшебные пистолеты. Их сделали моя сестра с моим патро... старым приятелем. Подробностями делиться, увы, не собираюсь, — эльфийка рассмеялась.

— Пистолеты. Не выглядит так, будто этим воспользуется эльф... Звучит как технология горного народа.

— И вы не лишены предрассудков, Ро. А насчёт происхождения оружия... тут вы, скорее всего, правы. Мой приятель опирался на чертежи, оставленные дворфом и никем иным. Я не оружейник, потому строго судить не могу. Хотя управляюсь этими малышками я на порядок лучше, чем тем же луком или кинжалом. Да, — продолжила Мел, — я, разумеется, ничего не скажу ни о моей сестре, ни о моём приятеле.

— Как скажешь.

Леварро покачал головой, повернул ручку двери и вошёл внутрь начищенного до чёрного блеска трёхэтажного каменного строения с вывеской "Божественная комедия", что бы это ни значило. Внутри он, оглядевшись и нагнувшись в три погибели из-за маленькой двери, оказался первым. Эльфийка последовала за ним. Пол в холле был покрыт ковром, на стенах висели карты небесных светил, в воздухе витали соответствующие ароматы: пахло благовониями, тёплым воском, мускусом, потом, спиртом и чем-то похожим на кислый табачный дым.

В помещении находилось несколько человек, и зал это был довольно большой. У потолка горели лампы, а в центре в красивой золотой раме висел портрет: женщина с голубыми волосами в изящном длинном платье цвета облаков, увенчанная драгоценным головным убором, похожим на тиару, тепло встречала посетителей. Это была королева и жена Короля Аэлмара I.

Звучала музыка — на подиуме в самом углу помещения играла труппа из трех человек, что на своих покорёженных временем инструментах играли незатейливые безвкусные мелодии, а за конторкой виднелась лысая голова немолодого человека в красной рубахе. Один глаз у него был голубой, а другой — карий. Он странно улыбался, словно бы что-то вспоминая. Рядом сидел совсем маленький мальчик с чёрными ушами, который усердно дул на пальцы. Его длинные, усеянные внутри шерстью уши то и дело шевелились. В углу бара под окнами сидел официант и что-то усердно перебирал.

— Вам нравится вино, Ро? Красное, полусладкое, сладкое, белое — неважно какое. Вам нравится вино, Ро?

— Нет.

— Ох, а я утопаю в нём все свои горести. Хотя пью и не пьянею… Хи-хи. Тогда что предпочтёте?

— Свободный столик. Не люблю тратить время на приём пищи.

— А вы, я погляжу, не любитель хорошо провести время в приятной компании... — произнесла без смущения, несмотря на кровь на ботинке, Мел. — Тогда сами закажете, если вам что-то понадобится.

Гости, не обращая ни на что внимания, вошли внутрь и уселись за ближайший столик. Мелания помахала официанту, тот поклонился и скрылся. Через несколько минут он вернулся с двумя бутылками вина и лёгкой закуской в виде бутылки с желтоватой жидкостью и горстки красно-жёлтых ягод, похожих на клубнику. Мелания отдала один золотой в качестве оплаты за заказ, вместе с тем положив в карман рубашки молодого человека монету достоинством в десять серебряных и очаровательно тому улыбнувшись.

Официант, поначалу смутившись, молчаливо кивнул и направился к другому столику, где сидели огромный, испещрённый шрамами на бронзовых мускулах зверолюд с золотой львиной гривой и безумным оскалом и человек средних лет, чьё лицо разделял длинный глубокий след. Они что-то рьяно, хотя и тихо, обсуждали за своим столом. Официант поставил перед ними вино и закуску, а сам вернулся на кухню. Больше посетителей на первом этаже заведения не было. Зато было слышно, как резвятся другие на этажах повыше, где были жилые комнаты, но не об этом речь.

— Какое ваше любимое блюдо, Ро?

— Я не привык трапезничать.

— Ну как это? Все мы любим иногда подсластить свои уста. Хи-хи.

— …Получать удовольствие тоже.

— Какой вы всё-таки странный человек, Ро… Должно же вам что-нибудь нравиться. Может, табак?

— Меня не прельщает дым изо рта.

— Тогда, может… о…

— Мне нравятся истории с хорошим концом.

— О, я рада, что мне не пришлось и дальше из вас вытягивать ответ.

— Да.

Леварро оглянулся, на мгновение останавливая свой взор в далеко различимых сквозь окно тенях раз, два, три и так ещё пару раз, и минимум единожды можно было услышать чей-то быстро подавленный, но удивлённый возглас, после чего рыцарь покачал головой: «Белые робы», — вытащил откуда-то из-за пазухи свёрток и протянул эльфийке. Та аккуратно, с некоторым волнением развернула его, достала пергамент, попеременно выцветший и обгоревший, и быстро пробежала глазами по ровным чёрным строчкам, перечитала ещё раз, ещё один и третий. До того неизменная улыбка с её лица медленно сползла, а затем она подняла голову, нахмурившись и вопрошающе глядя на собеседника:

— Это во что такое вы ввязались, Ро, не пойму я... Если уж вы расследуете личные приказы... — Мел заговорщически наклонилась и почти шепотом добавила: — насколько я могу судить по сделанным акцентам, почеркам и штампам, присущим только знатным дилетантам, намеревающимся изучить мой родной язык, и особенностям местной этики — некому графу Мартину Маринье. Иными словами, это член семьи, коей уходят налоги с напитка, которым я наслаждаюсь в вашей компании, Ро, в тоже время... могу предположить, незаконно работающий на Империю Слейвгард. И я, конечно, своего дела мастер, однако не могу быть в том совершенно уверена, но неужели это приказ совершить покушение на одну из принцесс? Слишком размытые формулировки.

— Да, это так. Двадцать пять часов назад принцесса Элеонора подверглась нападению отряда разбойников.

— О, и это никто иной как вы... — наклонилась эльфийка, потягивая бокал вина и заложив ноги на ноги, — сорвали все вероломные планы разжигателей войны. Хи-хи, как мило и... благородно. Теперь им придётся пересмотреть свои планы… если они хотят добиться своей цели.

— Я прибыл в этот город с надеждой расследовать это дело до того, как до заказчика дойдут первые вести о неудаче. Поэтому, — рыцарь поднялся с места, — я откланяюсь.

— Вы правда этого хотите? завалиться к дворянину с непонятными претензиями и с письмом с размытыми формулировками в качестве веского доказательства громкого преступления? Вы очень милы, Ро.

— У меня нет времени и желания разбираться по всей строгости закона.

— Хм, боюсь вас разочаровать...

— В чём дело? — как показалось эльфийке, нахмурился Леварро, склонившись над ней с горящим взглядом. — Ты хочешь меня остановить?

— Отнюдь. Просто… — Мел лукаво помахала рукой, опередив мужчину и прислонившись к двери, её приоткрывая, — вы же не думаете, что я пущу вас одного?

Рыцарь помолчал пару мгновений, и девушка наверняка уличила для себя в его виде обескураженность. Он качнул головой и направился к двери со словами:

— Как знаешь.

— Хи-хи, а вы не изменяете себе даже спустя бой на одной стороне, час светской беседы и много бутылок вина. Вы так грубы, Ро.

— Я не помню этого эпизода.

— Предлагаю это исправить.

Леварро вновь зашагал по полупустым улочкам вечно бодрствующего и в то же время дремлющего города, и Лагмар’Иэль направилась за ним следом, заводя не требующие строгого внимания разговоры, иногда получая односложные ответы.

Впереди маячил особняк, что скорее походил на замок, а ещё скорее — на выдолбленный в скале палаццо — колоссальную и дивную постройку, скрытую от глаз простых смертных за ширмой глубоких теней.

Глава 10. Путник и Подруга Свободы.

Элегантный особняк, построенный на мраморно-колончатый манер: чёрный мрамор, опоясывающий вычурные колонны, где под редким светом переливаются бронзовые лепнины, и красное дерево, и за ними скрывается желтовато-серый кирпич, из которого вырастает увенчанная башенкой крыша, с рядами горящих окон и множеством изящных фронтонов. В сочетании со сложными дворцовыми декорациями, интерьер производит сильное впечатление. Резной ангел плывёт с широко раскрытыми крыльями и длинными лентами вокруг верха по балюстраде, огибает клумбу с белыми цветами и исчезает за портиком, устремляясь вслед пробегающей мимо реки

Гравюры на стенах изображают сцены из жизни дворянского рода, в чьём владении это место находилось уже не один десяток лет. Одна из них начинается с величественной и торжественной картины: рыцари, готовясь к походу, позируют перед портретом государя в полном боевом облачении, опираясь на копья.

Клочья облаков плывут по синему небу, и дует тёплый ветер. Уже снято седло и уздечка, и герольды трубят в рог. Гравюра обрывается. И дальнейшая история преподносится раскинувшимися по стенам барельефами, что уже не содержат портретов людей воинской профессии, и вместо этого герои предстают на фоне банков, гостиниц и строящихся кораблей. Их одежды кажутся роскошными, а гордые и полные достоинства лица благородны и прекрасны. Художник изобразил весь исторический сюжет — от описания панорам величественных готических соборов и мрачных церквей до банкиров, чья жизнь проходит в шумной суете.

Венчает панораму ряд разбитых статуй, охваченных резным, почти неотличимым от реального, огнём.

— Ро, — держа в руках сапоги и морщась от холода, босой перешагнула эльфийка протекающую по всему городу, деля его на две части, реку. — Вы любите воду? Я терпеть... не могу океан, — снова поморщилась она, прикладывая холодные пальцы к плечам, и уставилась на отражение в воде. — Терпеть... не могу океан...

Леварро остановился, окидывая эльфийку внимательным взором, и с недоумением ответил, расплёскивая множество брызг под своим латным присутствием, проходя мимо неё:

— Я никак не отношусь к воде. И вода никак не относится ко мне.

— Ах, вот как...

— Да. Меня больше волнует граф. Тебе что-нибудь о нём известно?

— Нет, в сущности, я знаю о нём не больше вашего. Только лишь то, что его некогда богатая и влиятельная семья была вырезана во время войны Трёх Государств, что он красив, молод и хорош собой. Слышала ещё, что человек он «истинно благородный», но уже и не уверена, да и слухи обычно... всего лишь слухи, неспособные зрить в корень.

— Ясно, — сказал Леварро и направился дальше.

Эльфийка некоторое время смотрела ему вслед, потом спохватилась, натягивая сапоги, и побежала вперёд, подолами плаща создавая за собой круг из мелких брызг, в которых очень отчётливо отражалась фигура Леварро, решительно направлявшегося к концу аллеи, ко входу в палаццо.

...

— Слушайте, Ро, быть может, вы наконец расскажете мне о себе? — спросила она, догоняя его. — А то что не спрошу, всё никак не могу понять ни кто вы, ни откуда, а ваша мотивация... для меня и вовсе... более чем туманна.

— Ты уверена, — прошёл рыцарь дальше и отворил еле способные вместить его исполинскую натуру врата, и с первым его шагом открылся вид на внутренний двор особняка, на фонтан с двумя обвившимися друг вокруг друга прелестными леди и на балконы, увитые цветами, — что сейчас подходящее время?

Эльфийка выдохнула, прикусив губу и отвернувшись.

Внутри не было ни души: ни слуг, ни солдат, ни кого бы то ни было ещё. Леварро обошёл каменную сферу; за её пределами мерцал отблеск факела, и из этого света выходило несколько тропинок.

Одна вела вправо, в сторону очередной галереи. Вторая — влево, в темноту. Та, что находилась в центре, упиралась в анфиладу высоких колонн, скрытых в темноте и поднимавшихся до самого потолка.

— Будьте осторожны. Хотя в прошлый раз мы вышли из боя целыми и невредимыми, мало ли, какие сюрпризы могут поджидать нас внутри, — сказала девушка, остановившись рядом. — Я полагаю, горячий приём нам обеспечен, — её щёки уже не горели красным, а сама она выглядела весьма серьёзно, пускай нахальство всё ещё оставляло заметный след в её взгляде.

— Во внутреннем дворе, на балконах, — поднял мужчина взгляд, — я ожидал увидеть стрелков. Но здесь никого нет. И графа тоже, — он огляделся, — нигде не видать.

— Может, его нет в городе? Уехал куда... по делам. Не исключено, что это отвлекающий манёвр, и сейчас нас окружат десятки солдат в чёрных капюшонах. Тогда наша судьба решится в считанные секунды. Вы с этим согласны? — с нарочитой серьёзностью спросила она.

— Хм, — задумавшись, поднял рыцарь голову, вглядываясь и вслушиваясь в окружающие очертания, проводя вниманием верхние этажи палаццо. — Я не чувствую присутствия слуг наверху. Не могу поверить, чтобы никого не было. Здесь явно... — появились в руках мужчины смоляные клинки, — что-то не так.

Эльфийка, приподняв бровь, также задумавшись, вдруг осенилась, подошла к одной из колонн, обойдя её с обратной стороны; провела по ней пальцем и, нахмурившись, указала Леварро:

— Кровь, Ро. Свежая. Её немного. Но не думаю, что здесь имел место несчастный случай. Кто-то из слуг был убит, — она обвела взглядом внутренний двор, балконы, пол и колонны, вдыхая галерейные ароматы и приглушенный запах крови. — Один, два... Семь женщин. Двадцать мужчин. И почти нигде нет следов. Так что может и больше, не могу точно посудить. Но кто мог это сделать? У графа везде охрана. Я не могу даже представить, что это было. Что скажете? — обернулась она к Леварро.

«Эльфийское восприятие поражает воображение», — покачал про себя головой Ро, на секунду отвлёкшись от слов девушки, и та, разглядев его обескураженность, молча расплылась в самодовольной улыбке.

— Мне нужно увидеть труп, чтобы убедиться в правильности моих догадок. И не думаю, — он огляделся, — что на этом дворе нам удастся найти хотя бы один. Впрочем, — его взгляд направился к анфиладе, — если граф ещё жив, он и его свита наверняка отправились туда.

— Вы в этом уверены?

— Да. Особняки потомственной аристократии всегда скрывают некоторые тайны, — рыцарь повернулся к эльфийке. — И где их лучше всего прятать, если не в подземелье?

— Хах, — Мел хихикнула, после чего вдруг залилась хохотом. — Хехахаха...

— Что-то не так? — недоумённо склонил Леварро голову.

— Нет, просто, хмх, — смахнула она с лица выступившую от смеха слезинку, — вы так человечно это сказали, что я даже удивилась.

— Тебе это не нравится?

— Нет, нравится. Очень, — не придавшая смертям людей большого значения, Мел, будто вновь опьянев, снова схватила руку мужчины, прислоняясь к ней и вглядываясь ему в глаза, и тот снова никак не отреагировал, — нравится.

— Рад за тебя.

Рыцарь шагнул в сторону анфилады, и эльфийка пошла следом. Шаги их почти сразу же превратились в два тихих, но отчётливых звука. Мел двинулась дальше по украшенному златом и серебром коридору, не оборачиваясь. В её тонком чуть остром ушке пел ветер. Леварро держался неподалёку, и по тёмной глади его клинка иногда пробегало мерцание, — казалось, на нём горит чёрно-алое пламя. Мел подумала, что волшебный меч её спутника постоянно отражает и принимает на себя магическую силу, но оставила свои предположения при себе, вместо этого проговорив, спрашивая:

— Не могу сказать наверняка, что вам много известно о дворянах, Ро, но вам часто приходилось иметь с ними дело?

— Да. Я и сам потомственный дворянин.

— О, вот оно что. И как вам свобода... нет, как вам власть?

— Не знаю. Я ушёл из дома раньше, чем ощутил на себе её бремя.

— Тогда скажите, а каково это... — девушка приложила руку к груди с огоньками в глазах обращаясь к мужчине: — наслаждаться балами, танцами, театром — высшим светом одним словом и разливаться в пирах и мотовстве? Я имею в виду — не в качестве гостя и слушателя, а в качестве полноправного участника? Не в качестве замаскированной фигуры, ежесекундно подвергающей свою жизнь опасности, а просто... как человек?

— ...

— Ро?

— Я вижу труп, — отвёл рыцарь взгляд в сторону и указал на тёмную дыру в стене, где лежало чьё-то мёртвое безголовое тело, а точнее — туловище, сдувшееся от того, сколько крови из него вытекло. — Должно быть, в отличие от того, что было во дворе, здесь у этого чудовища не было времени избавиться от тел, — опустившись на колено, дотронулся он до мертвеца, провёл пальцем по разорвавшимся капиллярам, по пронзившей грудину ключице, по обвисшей шее, ощущая неприятную вязкость в ладонях. — Кхм, я всё ещё не могу определить, кто это сделал. Однако это не человек.

— На Вашем месте я бы не была так в этом... уверена, — хрипло произнесла Мелания. — Люди... люди способны на всё что угодно, — и покачала головой, как бы говоря: «Идём дальше» — но всё-таки не двинулась с места.

— В чём дело?

— Нет, ничего, — отвернулась до этого уставившаяся на труп девушка в коридор, сворачивающий куда-то далеко влево, и что дальше, петляя, пропадал в пучине темноты.

— Тебя пугает вид расчленённых тел?

— Нисколько. Просто они напоминают мне... о неприятных вещах, — она потёрла ладонями уши, словно разгоняя навязчивые звуки... — У меня очень тяжёлая работа, Ро, так что... меня ничуть не пугает вид нескольких растерзанных трупов. Но я рада, что, — ...и улыбнулась, — тебя это волнует.

Леварро уставился на эльфийку и проговорил, чуть опустив голову:

— Я подумал, что нашёл хороший повод отправить тебя обратно.

— А вы шутник, — рассмеялась Мел, схватила ближайший факел и решительно зашагала по тёмному коридору, освещая ещё больше жестоко растерзанных тел, коих путникам встретилось приличное количество, вплоть до тридцати. — Хотя вы и правы. Пускай я и не боюсь, но даже мне немного не по себе.

Коридор и в самом деле выглядел жутковато. Его стенкам не давали сглаживаться ни неровные каменные выступы, ни толстые бархатные ковровые дорожки, теперь напоминавшие какую-то обезображенную анатомическую карту, покрытую наростами — блестящими от слизи телами и клочьями истлевшей одежды. Крови здесь было так много, что, кроме того, что в воздухе ещё висела пыль и тухлый запах, воздух тоже казался каким-то липким, тошнотворно тяжёлым и ощутимо тёплым.

Было непонятно, что заставило Леварро — или, скорее, кого-то другого — обратить внимание на подобное сравнение, но коридор стал походить на вычурную выставку мёртвых тел, над которыми летали полуразложившиеся ангелы, оскверненные нечестивостью этого с несколько часов ещё возвышенного места. Даже алтарь Богини Света, увидеть который в королевстве было, в сущности, невозможно, — и тот стал походить на жертвенный круг с насаженными на священные символы — меч, походящий на перевёрнутое распятие, и щит с изображением ладони на нём — телами.

Через несколько неприятно тянущихся вечностью мгновений путники вышли в просторный зал, окружённый извивающимися пилястрами. По углам висели факелы, и, судя по запаху, этот зал был очень старым. Пол покрывала паутина, в нём были выдолблены ещё более глубокие ямки, а свисающие с потолка фестоны были усеяны алыми лоскутьями.

— Ах... — сладким голосом проговорил уставший человек в богатых, но потрёпанных и грязных одеждах, устроившийся у пьедестала рядом с алтарём Богини Света. — Я прошу у вас своего прощенья, нежданные гости, что принял вас, — и оглянулся, посмеиваясь, окидывая мимолётным взглядом трупы по всей комнате:

— Не самым должным образом. Понимаете ли, недоброжелатели всегда мечтают затушить Свет... — глаза мужчины устремились вверх, — надежды. И я, как последний верующий властитель на этой земле, просто обязан был стать жертвой... недоброжелателей.

Вокруг него было разбросано множество человеческих тел, некоторые из которых лежали прямо под его ногами. Они были покрыты теми же эмблемами, что и люди по пути сюда.

— Впрочем, меня интересует, кто вы такие и что вы здесь делаете. Неужели вы очередные еретики, не отдающие себе отчёта в своём поклонении злу и невежественном неверии в божественный умысел? Не ждите пощады, если так оно и есть.

— Да кто вы вообще... — нахмурившись, возмущенно воскликнула Мел.

— Подожди, — поднял руку Леварро, останавливая эльфийку, — позволь мне, — и обратился к мужчине. — Я Леварро Сангвинарий Ревило аж демон. Я пришёл за ответами и, в зависимости от них, вершить самосуд. Ты граф?

— Ах да, прошу простить, я совсем забыл представиться. Меня зовут...

— Вы не Мартино Маринье, — шагнула вперёд с серьёзным и воинственным выражением девушка, вытаскивая пистолеты. — Кто вы такой? Назовитесь. Немедленно!

— Ох, что вы, что вы, молодые люди, я не понимаю, о чём вы говорите...

«Ро, вы готовы?» — «Всегда готов. Если я правильно понял, это кровавый гуль, может другой подвид. Они очень быстры и опасны. Ты можешь не заметить, как он окажется перед твоим лицом. Не забывай об этом». — «Я рассчитываю на вас».

— ...Я самый что ни на есть Мартино Маринье во всем его велико-...

— Я как-то слышала Мартино. И он не из тех людей, что будут столько трепаться о богине с совершенными незнакомцами. И ещё, отвратительная тварь...— Мел наклонилась и подмигнула, — я вижу его труп за твоей спиной. Эльфийское зрение, — уголки её губ расплылись в улыбке.

— Ох, вот оно что... — мужчина помрачнел, опустив взгляд.

Единожды стоило девушке моргнуть, как Маринье или тот, кто за него себя выдавал, исчез и в ту же секунду оказался перед её лицом с безумным выражением и, уже замахнувшийся длинными острыми белёсыми когтями, собирался на неё наброситься. Мел дёрнулась, отступая назад акробатическим трюком, весьма вероятно, в последний момент, если и вовсе не успев, как раздался характерный неприятный лязг.

Исполинский клинок Леварро, которым в пору было разрубать надвое крепостные ворота, встретился с натиском существа, а последовавший за встречей оружий могучий вертикальный взмах вторым клинком оказался остановлен свободной рукой чудовища, и от столкновения по земле прошли трещины и задрожали мраморные сводчатые столбы.

«Вот это сила… — мелькнуло в голове эльфийки, — а смог бы… капитан также?»

Рыцарь продолжал напирать, делая шаг за шагом, вдавливая соперника в землю и кроша его когти в труху. Один пинок — и существо, пачкая одежду, отправилось в полёт лицом в холодный каменный пол склепа. Раздался хруст костей, какой издают разрубаемые крылья бабочки, и тонкая кишка туловища с оторванной головой неестественно вывернулась, попутно уронив на тяжёлую каменную плиту обезглавленное туловище.

Медленным, осторожным, но уверенным шагом Леварро приближался к поверженному врагу, освещая его тонкую, обвитую мускулами грудь волнистым сиянием своего меча. Некоторое время рыцарь стоял, вглядываясь в украденное чудовищем лицо, а потом резким движением размозжил тому голову сапогом. Сопротивления человек не почувствовал — более того, ему даже показалось, что под его ногами ничего нет. Он поднял глаза к потолку.

Там, над его головой, была ниша, откуда красной вязкой кровью капала слизь. Он отвёл взгляд и заметил, как его обдал порыв ветра, идущий куда-то в сторону соседней стены.

— Ро! Это иллюзия!

— Иллюзия?.. — дёрнулся рыцарь и бросил один из своих исполинских мечей в сторону Мел.

— Что вы? — колыхнулись уши девушки, и она отпрыгнула в сторону в самый последний момент, чуть тех не лишившись, и клинок пролетел вперёд, отражённый когтями длинного, худощавого существа. — Чёрт, оно ещё живо.

«Какое отвратительное создание», — успела подумать Мел, щёлкая затвором или чем ещё своего оружия и направив его в сторону гуля.

Существо это действительно лишь отдалённо напоминало человека. Его тело состояло почти из одних острых костей, а голову окружала уродливая шапочка волос, похожих на рваные колючки. Существо в упор смотрело на Мел жёлтыми немигающими глазами. У него была вытянутая тощая шея и очень длинные и тонкие пальцы — они доходили до пояса. Существо было обнажено, за исключением набедренной повязки, облепленной мокрыми потрохами: на теле виднелись многочисленные раны и шрамы, какие оставляет прикосновение когтей или зубов, или мечей.

«Интересно, почему он так похож на скелет?» — сказала себе эльфийка, давя на спуск.

С шипением выйдя из ствола, неожиданный выстрел угодил существу в грудь, и оно вздрогнуло, издало рассерженный вой, подняло руки над головой, и, издавая дикие звуки, похожие на завывание и лай одновременно, бросилось на девушку. Мел делает ещё один выстрел.

Мимо. Ещё один. Опять мимо. Мел чувствует, как ей в ладонь падает какая-то влажная горячая масса. Это её собственная кровь. Чудовище снова приближается, протягивая к ней костлявые руки. Эльфийка видит перед собой оскаленную пасть и налитые кровью глаза, похожие на две льдинки. Кажется, существо сейчас схватит её своими тощими, покрытыми белыми волосами руками, которые могут сдавливать и раздавливать вещи, словно стальными клещами.

И тогда, встретившись с монстром глазами, Мел бросается вниз, упираясь о каменный пол, и со всей силы вытягивает ногу, ударяя по открытой челюсти. Хруст ломающихся костей. Монстр отпрыгивает назад, шатается и кидается в сторону, уворачиваясь от очередного выстрела.

— Ро, что у вас там?! — оборачивается она и видит, как...

— «ММРРРРРУУУУУ»

...покрывая землю трещинами, в замахнувшегося мечом Леварро, выбивая из его рук оружие и дух, с огромной скоростью влетает почти тонная четырёхметровая туша с гигантским топором в руках, насаживая доспех на длинные волнистые рога.

<БББББУУУУУМРРРУРРГГХХ>

Слышится глубокий проникающий удар рыцаря о стену, от которого та частично обрушилась, хороня под собой мужчину.

— «Рррруррггх-ррррруррргх» — дышит покрытое стальной бронёй и литыми бронзовыми мускулами мохнатое чудовище с бледным мертвенным оттенком, вставая и отходя назад, дёргая головой и переливаясь движением мышц и мускулов.

— РО?! — крикнула Мел, уходя от выпада собственного соперника.

«Вот чёрт, минотавра — он был обращён в зомби? — здесь ещё не хватало, — заблокировала она другой натиск своим оружием, встречаясь с гулем лицом к лицу. — Что за чертовщина здесь вообще творится?..»— заметались в её голове тревожные мысли.

Минотавр поднял над собой двусторонний топор, занёс его для удара и с воинственным мычанием и утробным завыванием обрушил его на Леварро с характерным грохотом крошащихся камней и трескающихся доспехов.

<«ГРРРРРУРР»> — рёв минотавра, удар, ещё удар, треск рёбер и костей, железный лязг и стук по металлу. От каждого удара по металлу по мускулам минотавра и по мраморной плитке пола пробегает волна дрожи, и он ещё раз поднимает топор, занося его над спиной в очередной раз.

«Грррррр!» — Взмах — оружие опускается вниз и останавливается в полуметре от земли. Из-под камней торчит кисть руки, сжимающая рукоять топора под самым лезвием. Через секунду её сминает с такой силой, что металлическое основание трескается. Монстр опешивает от вдруг взявшего его испуга перед поднявшимся и, кажется, увеличившимся в размерах соперником. Минотавр недоуменно мычит, и через мгновение отлетает назад на несколько метров от мощного удара вскочившего на ноги Леварро.

Оставляя на полу тонкий след тёмной крови, минотавр падает на колено, выдыхает из своих ещё не сгнивших лёгких пар и начинает подниматься, мотая головой. Из его рта вырывается такой же рёв, как в начале схватки. <«Гррррррррр!>” — снова ревёт он и бросается на мужчину.

Леварро молча делает то же самое, и они начинают обмениваться ударами кулаками.

Мышцы минотавра напряжены, тело напряжено, и кажется, что от каждого приёма закованного в вычурные, толстые латы Леварро начинает вибрировать пол под его ногами. Но и монстр весом в несколько тонн даёт приёмы такой же силы, оставляя на доспехах вмятины и слегка отталкивая человека в сторону, словно только и ждал момента, чтобы вступить в рукопашную. Минотавр бросает жестокий взгляд на противника и скалится, показывая огромные треугольные зубы, перед которыми у обычного человека не хватило бы сил устоять. Удар. Удар. Удар.

На металлических пластинах на груди человека появляются неглубокие, но явные, впечатляющие вмятины, и с каждой такой вмятиной минотавр бьёт ещё сильнее, не останавливаясь даже тогда, когда не менее глубокие ссадины остаются на его собственном теле.

Вдруг Леварро делает хук левой рукой такой силы, что чудовище сгибается пополам и почти падает на землю, но в этот момент, резко выпрямившись, с размаху бьёт его по стальному шлему своей рогатой головой. Стальной шлем не выдерживает удара и покрывается трещинами, и ответный сильнейший удар головой уже от Ро не заставляет себя ждать, откидывая минотавра на несколько метров назад.

Оба расходятся на расстояние вытянутой руки, и в воздухе мелькает рука Леварро с двумя зажатыми в ней ножами, настолько большими, что те больше походят на мечи.

В выражении монстра мелькают возмущённые нотки, и обладай тот навыками общения и владей тот человеческой речью крикнул бы — жулик — но заместо этого дёрнулся назад, и клинки полетели в другую сторону, а кулак Леварро врезался в пресс минотавра, слегка поднимая того над землей и цепляясь за кубики. Минотавр поднимает руки над своей головой, сжимает их в замок, собираясь обрушить на человека, но...

...перед его лицом пролетает волшебная пуля. Массивная тварь бросает взгляд в сторону, отвлекаясь, и рыцарь, воспользовавшись замешкой, берёт «быка» за рога. И под громкое мычание, продолжая сжимать пресс и живот чудовища, он поднимает того над своей головой и с размаху бьёт о колено, ломая позвоночник и отправляя брыкающегося мертвеца в блаженное небытие, вонзив вырванный рог в горло. Минотавр замирает в таком положении, и Леварро отбрасывает труп на несколько метров назад, словно мешок с тряпьём, и поворачивается.

Гуль, чьё встретившееся с ловким выстрелом эльфийки лицо обуглилось и в чьё плечо до груди вошёл брошенный ранее меч, кинув на едва задетую девушку дикий взгляд, поклонился в жутком подобии реверанса. После он взметнулся к потолку и пропал в дыре в нём, из которой продолжала капать кровь.

Всё затихло. Бой окончился.

Леварро уставился в потолок.

— Граф мёртв, Ро, а это существо нам не догнать. Давайте уходить, пока не пришли какие свидетели и не обвинили нас в случившемся сегодня, — тяжёлым взглядом окидывала Мел жестоко растерзанные труппы, особенно остановившись на изуродованном лице графа. — Мне не хочется добавлять вандализм в список своих преступлений.

Молча кивнув, рыцарь направился к выходу.

.

.

.

Подруга свободы отходит в сторону, продолжая глядеть Леварро в спину, опускается у самого трупа графа, чьё молодое, растерзанное, полное ужаса лицо уставилось в одну из стен, покрытых какой-то едва заметной рябью, и вытянула из кармана пиджака тоненький, украшенный златом дневник, спрятав тот глубоко за пазухой. На секунду заострив на предсмертном внимании графа взгляд, девушка, нахмурившись, тревожно отвернулась, продолжая бросать на стену напряжённые взгляды, и вскоре исчезла в анфиладе мраморных колонн.

Сегодня обошлось без потерь.

Глава 11. Путник и Раба Свободы.

— Слушайте, Ро, как вы думаете... что это всё-таки было? Два часа назад мы с вами только познакомились, на нас совершает покушение граф, проходит совсем ничего, мы идём без особого плана, напролом, за ответами, и вот, видим много свежих трупов и даже преступника нам удаётся застать на месте преступления. И таковым оказывается отвратительная тварь, с которой мне — не знаю, что насчёт вас — никогда не приходилось иметь дело вживую. Что это всё-таки было, Ро? — наконец вернувшись на своё место потрясла перед своим лицом Мел бокал изрядно согревшегося вина, уставившись полусомкнутыми глазами в отражение в игристом напитке, немного подустав от наскучившего букета.

— Это был гуль. Нежить. Собирался заменить графа к нашему приходу. Не раньше. Значит, граф предатель.

— Интересно, а что станется с этим местом после смены власти. Мне бы так не хотелось, чтобы он опустело...

— Мм?

— Понимаете, за последние несколько дней, что я здесь пребываю, это место в некоторой мере успело стать для меня... домом. Мне так нравятся местные... виды и... запах свободы.

— Ты снова о своём.

— Кажется, в вашем голосе начинают играть всё большие нотки иронии, Ро, — подняла девушка напиток, смеясь и озорно улыбаясь, несколько приподнимаясь от возбуждения, — меня это радует. А ведь мы знакомы всего пару часов. Останьтесь вы со мной, и стали бы человеком.

— Я и так человек.

— Я не о том...

Таверна почти опустела — немногие посетители прибывали, чтобы выпить после третьего часа утра, хотя на улице непременно играл красками один и тот же розоватый оттенок, — и только за длинным столом в углу раздавались негромкие голоса, и время от времени скрипели стулья. Во главе сидел бородатый официант в тёмной жилетке и серой рубахе, который с мрачным удовлетворением предавался очередной перебранке с посетителями: зверолюдом и человеком, что всё так же сидели на своих местах.

— Выглядите разочарованным. Что-то не так, Ро? — дёрнула Мел задумавшегося рыцаря за руку. — Небось, сожалеете, что не смогли наказать графа лично?

— Да нет. Меня это не волнует. Однако присутствие нежити — ещё как. На своём пути я повстречал виверну-зомби, но счёл то лишь случайностью. Магические существа в некоторых случаях способны восстать самостоятельно. Однако сейчас я уверен, что в этой встрече крылся некий умысел.

— Слуги Некрополя бродят по землям королевства... — положив ногу на ногу, качая высоким ботфортом, заложила воительница руки на груди. — Преследуют ли они какую-то цель?

— Не знаю, какую именно они преследуют цель, но дело принимает всё более сложные обороты.

— Как и обороты вашей речи, — девушка вдруг улыбнулась, расслабившись.

Мужчина смерил эльфийку недоуменным взглядом, опустив голову набок и будто прожигая её насквозь.

— Не понимаю. Чего ты хочешь добиться?

— Мне просто интересно, что вы за человек, Ро. Как-никак, я собираюсь просить вас об услуге.

— Это имеет смысл. Только я не смогу выделить тебе много времени в ближайшие дни.

— Да-да, знаю-знаю, турнир. Вы и без того уже почти что опаздываете, так что не смею вас больше задерживать.

— Не беспокойся об этом. У меня нет нужды участвовать в отборе.

— Вон оно как. Значит, вы по приглашению... Да кто же вы в конце концов такой? — с интересом наклонила эльфийка голову в знаке вопроса, качая бокал в своей руке с некоторой тоской, тревогой и завистью. — Можете голыми руками схватить летящую мимо вас стрелу. Двигаетесь с огромной скоростью, хотя и облачены в самый тяжёлый из когда-либо виденных мной за почти целый век доспехов. По крайней мере с виду. Владеете магией. Переживаете сокрушительные удары минотавра и остаётесь при том совершенно целым и невредимым... Кто же вы в конце концов такой? — с последними словами её глаза вспыхнули, она нырнула вперёд, оказавшись прямо перед Леварро и вглядываясь в прорези его шлема.

— Я человек.

— Это я уже слышала... — разочарованно опустила девушка руки. — Что же, раз уж вам так не хочется распространяться о себе, может, хотя бы скажете, для чего вам участвовать в турнире? У вас же ведь... есть абсолютно всё, о чём только можно пожелать: сила, власть, положение... свобода.

«И в конце концов моему хорошему другу никогда вас не победить...»

Рыцарь продолжал молчаливо стоять, ничего не предпринимая, но это, похоже, нисколько не остановило пылкую эльфийскую воительницу. Он всё так же продолжал молча смотреть на неё, и она решила, что имеет дело с законченным упрямцем, и дело может кончиться только одним. Поправив пыльный наряд, она встала на цыпочки, вскинулась кверху, перегнулась через его шлем и... собиралась она только чуть-чуть тот приподнять, как рыцарь коротко её одернул, отступив назад в обоих смыслах.

Девушка, выжидая, подняла стакан, глядя в лицо своему собеседнику. И хотя уши и щёки её были красными, но взгляд оставался кристально чистым и незамутнённым. Внимательным. Вопрос этот, видимо, искренне её волновал. Леварро помолчал несколько секунд, будто обдумывал её слова, и пока длилось это время, девушка заметила на его указательном пальце правой руки тускло-золотое кольцо, что неприметно красовалось там всю их встречу. Леварро ответил:

— В моей книге минотавры описывались как могучие и несокрушимые воины. Но увиденное меня разочаровало.

«И те обмены ударами его разочаровали?..»

— И хотя мне не стоит терять бдительности, — указал он на своё лицо, и на отвратительный шрам мужчины в углу комнаты, и снова на своё лицо пальцем, — однако я стремлюсь описать сильнейших чудовищ, что только смогут заставить меня сражаться всерьёз, и добиться своей цели. А на турнир пришёл бросить вызов могущественным воинам на их же территории, научиться и превзойти их там, где они сильнее всего. Моё участие и моя победа — доказательство моего превосходства и оправдание моего пути, — голос, доносившийся из-под металлического шлема, был холоден, но полон безграничной решимости и уверенности. — Только так я смогу окончательно подтвердить своё право на существование.

Больше Леварро после такой длинной для него тирады ничего не сказал, замолчав и замерев на месте всем телом. Мелания похлопала глазами, поглядела на отсутствующий напиток в её руках, положила бокал и пригубила бутылку вина, закинув предварительно в рот несколько ягод. Не оставив в бутылке ничего кроме былых надежд, она глубоко вздохнула и улыбнулась.

— А вы, Ро, мужчина волевой. Но... — положила она свою ладонь на его, прикасаясь к латной рукавице, — зачем вам эти пафосные и драматичные речи о собственном существовании? Вы можете жить простой и беззаботной жизнью. Вы же человек. Так зачем вам эта шелуха?

— Не знаю, о какой это простой жизни ты говоришь, но она мне не к лицу. Я стремлюсь к геройствам.

— Геройствам... Тогда, может... Хотя нет, забудьте. — покачала девушка головой, — Мы ведём эту войну без чьей-либо помощи уже десятки лет. А у вас здесь... — и взглянула на мальчика у стойки, — свободой пользуются все те, кого у нас её лишают.

— Какую ещё войну?

— Неважно. Я леди самостоятельная, да и говорила я уже, что не хочу втягивать кого-то в свою бессмысленную борьбу. Лучше скажите, вам как, нравится это место? Оно такое... порочное и безбожное... — оторвалась Мелания от его руки, говоря о чём-то своём, совершенно красная от алкоголя. — Говорят, здесь царствует тиран и грех. Но я думаю иначе — здесь одновременно и тихое, и спокойное, и живущее сливается с великим и неизъяснимым великолепием... свободы, да. Просто вы не понимаете этого. Не понимаете... Вы же люди. Вы же хозяева своих, нет — чужих судеб. Вы же держите поводок. У вас в руках ключ от наших ошейников, наших цепей, наших надежд... наших желаний...

— К чему этот разговор? — спросил рыцарь, приподняв на несколько градусов голову.

— Понимаете ли, Ро... мне очень грустно, — понурилась девушка, вглядываясь в пустой бокал. — Мне очень грустно, что мне приходится отдавать огромные суммы, чтобы начать с кем-то разговор, а по итогу не получить ничего, кроме пустых слов и обещаний. Меня печалит, что я наивно полагала найти здесь помощь, тогда как помогать почти некому, что моя должная быть долгой и отрешённой жизнь может закончиться в любой момент и что спиртное так сильно развязывает мой язык... Мне очень жаль, зря я вывалила всё это... на вас.

Ро помолчал пару мгновений, глядя девушке в её лазурные, грустные глаза. Потом негромко сказал:

— Возможно, вы правы, сударыня. Хотя бы в одном. Я вас, действительно, не понимаю. Однако, — он встал из-за стола, — я обещал оказать тебе услугу в ответ на твою помощь. И я собираюсь сделать это.

— Правда? — глаза Мел заблестели, остановившись на прорезях латного шлема, вглядываясь и будто замечая холодные зеленоватые отблески сквозь пламенную пелену.

Со второго этажа послышались размеренные шаги.

— Ам... вы в самом деле... Тогда... — потирая рукава, девушка окинула комнату взглядом, и споривший с двумя единственно другими гостями официант с трактирщиком и мальчиком со звериными ушками спешно ушли на кухню или куда ещё, — года через два, может, три, четыре или когда вы сможете сказать наверняка, чью сторону собираетесь занять: благородных, но преступных господ иль преступных, но благородных рабов — иль, может, наоборот, я всё ещё не совсем уверена — прошу вас... подарите мне и моим друзьям... — она снова подняла глаза, — долгожданную свободу. Какую бы сторону вы не заняли... Ведь хоть я и назвалась ближайшей подругой оной, в то же время... в борьбе за неё я стала её нижайшей рабой. И мне это... совсем не по душе...

— Я обещаю. Даю слово.

— Даже не верится... — прошептала девушка.

— Мм?

«А, может, это мой шанс?» — мелькнуло у Мел в голове, она прикусила губу, нахмурившись от собственных мыслей, но всё же слегка себе кивнула, после чего выпалила, негромко, но резко:

— Хотя, знаете, нет, Ро. На самом деле, я хочу попросить Вас о большем... — её зубы еле слышно скрипнули, — гораздо большем. Ведь... хоть мы и знакомы буквально со вчера, — прости, милый, — я Вас очень сильно...

<Бах> — в этот момент на стол с грохотом опустился какой-то треснутый, искрящийся сине-фиолетовыми свечениями металлический шар, не давая девушке договорить, и подле собеседников, несколько неожиданно, появился человек в белой робе.

Леварро нахмурился, оглядывая незнакомца с ног до головы, Мел ошарашено откинулась на спинку стула и даже не пошевелилась, когда губы человека сомкнулись в улыбке, и он спросил:

— Вы не против, если я, monsenierè, присоединюсь к вам, Signora e signore?

Леварро достал меч.