Перекрёсток миров 2 Чужак.

Глава 1. Плохие новости.

Первая книга https://author.today/work/540593

Макс вышел из здания полицейского управления и остановился на ступенях.

Солнце светило как ни в чём не бывало. Прохожие спешили по своим делам. Где-то вдалеке сигналила машина. Обычный день в Анималии — для всех, кроме него.

Он почесал затылок, пытаясь осмыслить то, что только что услышал.

Шестьдесят процентов. Ему урезали зарплату на шестьдесят процентов.

«Временная мера», — сказал капитан Буйвол, не отрываясь от бумаг на столе. «После истории с балом бюджет поджали. Ты не гражданин, Соколов, у тебя нет профсоюзной защиты. Поэтому режем там, где можем. Ничего личного».

Ничего личного. Конечно.

Макс спустился по ступеням и побрёл по тротуару, не особо разбирая дороги.

Три месяца назад они с Арией вернулись со «Скаутов». Два месяца ада в горах — бег, стрельба, тактика, выживание. Он похудел на семь килограммов, научился попадать в движущуюся мишень восемь раз из десяти и впервые в жизни подтянулся двенадцать раз подряд.

Раджани на выпуске пожала ему руку — огромная тигриная лапа полностью накрыла его ладонь — и сказала: «Ты меня удивил, Соколов. Не сломался».

Он гордился этим. Думал, что доказал — он не балласт, не «экзотический экспонат», а полноценный член команды.

А теперь вот. «Ничего личного».

Он достал телефон, посмотрел на экран. Три пропущенных от Арии. Она на задании — очередной рейд по притонам в Нижнем городе — но всё равно умудряется проверять, как он.

Что ей сказать?

«Привет, дорогая. Мне только что урезали зарплату настолько, что я не смогу оплатить даже свою долю коммуналки. Как твой день?»

Он убрал телефон обратно в карман.

Ноги сами принесли его в парк у Ратуши. Тот самый, где три месяца назад проходил злополучный благотворительный бал. Сейчас здесь было тихо — только голуби (обычные, неразумные) клевали крошки у скамеек, да пожилой бегемот кормил уток у пруда.

Макс сел на скамейку и уставился в пространство.

Три миллиона зедов. Столько украл Пятнистый, пока они с Арией гнили в том бункере.

Формально его не уволили. Формально он всё ещё консультант. Но новая зарплата... Макс быстро прикинул в уме. Меньше, чем получает стажёр. Меньше, чем нужно, чтобы чувствовать себя человеком, а не нахлебником.

И это при том, что он живёт у Арии.

Что делать? Даже навыки, полученные в лагере, не особо помогут. Разве что в лес уйти жить.

Макс невесело усмехнулся, вспоминая занятия по выживанию.

Хана — невысокая жилистая рысь с множеством ножей на поясе — учила их добывать воду из мха, различать съедобные коренья и ставить силки. «Лес вас прокормит, — говорила она с ухмылкой, — если знаете, где искать. А личинки — это вообще деликатес!» Борис тогда позеленел, но к концу третьей недели уже сам выковыривал их из-под коры и жевал без особого отвращения.

А ещё были бесконечные кроссы под руководством Такары. Лошадь гоняла их по горным тропам с энтузиазмом, от которого хотелось плакать. «Бегунчики, шевелите копытами! Кто отстанет — побежит второй круг!» Макс отставал. Постоянно. Но второй круг бежал, стиснув зубы, пока ноги не начинали подкашиваться.

Были и хорошие моменты. Костры после ужина, когда Борис травил байки о своей деревне, а Сталкер неожиданно оказался мастером игры на губной гармошке. Вики, которая терпеливо объясняла ему хват винтовки, пока Юки была занята с другими. Молчаливое одобрение Луны после того, как он правильно прочитал след на тактических учениях.

И Раджани. Её дополнительные занятия по тактике — жёсткие, изматывающие, но полезные. Она разбирала с ним реальные операции, заставляла думать на три хода вперёд. «У тебя мозги учёного, — говорила она, — но ты мыслишь слишком линейно. Враг не решает уравнения. Враг импровизирует».

На пятой неделе он наконец обыграл её в тактической симуляции. Один раз из двадцати, но всё же. Раджани тогда посмотрела на него долгим взглядом и сказала: «Может, из тебя и выйдет толк».

Финальный экзамен — трёхдневная операция в горах. Команда Макса заняла третье место из десяти. Не блестяще, но достойно.

Тридцать шесть курсантов начали. Двадцать девять закончили.

Макс был среди них.

И что теперь? Все эти навыки — стрельба, тактика, выживание — для чего, если его списали со счетов при первом же сокращении?

Может, правда в лес уйти. Землянку построить. Коренья собирать, личинок жевать.

Глупая мысль. Но почему-то не хотелось её отпускать.

Из кустов справа раздался треск, и что-то врезалось в Макса сбоку.

Вернее, кто-то.

Невысокая сиамская кошка — кремовая шерсть, тёмные отметины на ушах и мордочке, растрёпанные тёмно-коричневые волосы — буквально свалилась ему на колени. В лапах она сжимала какой-то свёрток, глаза были дикие, дыхание сбитое.

— Какого... — начал Макс.

— Заткнись! — прошипела она, обхватила его за шею и притянула к себе. — Целуй меня!

— Что?!

— Целуй, идиот, или нам обоим конец!

Из тех же кустов выломились двое — здоровенные псы в кожаных куртках. Бультерьер и доберман. Оба запыхались, оба злые.

Сиамка не стала ждать. Она впилась губами в губы Макса.

Он замер от неожиданности. Её рот был тёплый, шершавый — кошачий язык совсем не похож на человеческий. Она пахла чем-то пряным и немного — адреналином. Одна её лапа запуталась в его волосах, другая всё ещё прижимала свёрток к его боку.

Псы остановились в нескольких метрах.

— Эй, — окликнул бультерьер. — Вы тут кошку не видели? Сиамку, мелкую такую?

Сиамка застонала — театрально, томно — и прижалась к Максу ещё сильнее. Её хвост обвился вокруг его бедра.

Макс, у которого в голове было примерно ноль мыслей, сделал единственное, что пришло на ум — обнял её за талию и углубил поцелуй.

Кошка на секунду напряглась — явно не ожидала — потом одобрительно заурчала.

— Тьфу, — сплюнул доберман. — Пошли, Крюк. Тут только эти... голубки.

— Безволосый с кошкой, — хмыкнул бультерьер. — Видал я извращенцев, но...

— Пошли, говорю. Она в другую сторону рванула, наверное.

Шаги удалились. Треск кустов. Тишина.

Сиамка отстранилась, вытерла рот тыльной стороной лапы и деловито поправила свой красный топ с глубоким вырезом, который съехал куда-то совсем уж неприлично.

— Неплохо, — сказала она, оценивающе глядя на Макса. — Для безволосого целуешься сносно. Я думала, будет хуже.

Макс моргнул. Потом ещё раз.

— Кто ты вообще такая?

— Лина, — она протянула лапу для рукопожатия, будто не она только что сидела у него на коленях и засовывала ему язык в рот. — Твоя соседка. Живу этажом выше. Ты — тот безволосый, который с копшей Арией живёт, да?

— Я... да. Макс.

— Угу, — Лина встала, отряхнулась. Посмотрела в сторону, куда ушли псы. — Ну вот, Макс. Ты мне только что спас шкуру. А я долгов не люблю.

Она сунула лапу за пазуху — Макс отвёл взгляд, но краем глаза всё равно заметил, что там есть на что посмотреть — и вытащила мятую визитку.

— Держи. Если понадобится помощь — звони. Один раз. Бесплатно. Потом — по прейскуранту.

Макс машинально взял визитку. На ней было написано просто: «Лина. Решаю проблемы» — и номер телефона.

— Какие проблемы?

Лина ухмыльнулась — хитро, по-кошачьи.

— Любые. Кроме мокрых. Ну, почти.

Она подмигнула, развернулась и пошла прочь — бёдра покачивались, хвост довольно вилял.

— Эй! — окликнул Макс. — А что в свёртке?

Лина обернулась через плечо.

— Тебе лучше не знать, безволосый. Спи спокойнее будешь.

И исчезла за углом.

Макс сидел на скамейке, держа в руках визитку, и пытался понять, что только что произошло.

Утром его зарплату урезали на шестьдесят процентов.

Днём его поцеловала незнакомая сиамка, убегающая от бандитов.

Интересно, что будет вечером?

Он посмотрел на визитку ещё раз.

«Лина. Решаю проблемы».

Проблем у него сейчас хватало. Это точно.

Макс посидел ещё немного, разглядывая визитку. Потом сунул её в карман и встал.

Хватит себя жалеть. Нужно что-то делать.

По дороге домой он остановился у газетного киоска. Старый барсук за прилавком дремал, надвинув кепку на глаза. На стойке пестрели заголовки — всё те же: «Кризис доверия», «Пятнистый на свободе», «Кто виноват».

Макс отвёл взгляд и нашёл то, что искал — тонкую газету с жёлтой обложкой. «Вестник объявлений. Работа. Услуги. Разное».

— Сколько? — спросил он.

Барсук приоткрыл один глаз:

— Два зеда.

Макс порылся в кармане. Мелочь ещё была. Пока была.

Он расплатился, свернул газету и пошёл дальше, листая на ходу.

«Требуется грузчик. Опыт работы от года. Оплата сдельная».

Грузчик. Он на «Скаутах» таскал брёвна, конечно, но «опыт работы от года» — это не про него.

«Помощник повара. Район Саванны. Раннее начало».

Макс вспомнил Кабану из лагеря — хмурую кабаниху, которая грозилась насильно впихивать добавку тем, кто не доест. Готовить он не умел. Совсем.

«Охранник в ночной клуб. Рост от 180 см, внушительный вид».

Внушительный вид. Это точно не про лысого человека среди двухметровых медведей и волков.

Он перелистнул страницу.

«Репетитор по математике. Для школьников».

Макс задержался на этом объявлении. Математику он знал. Физику тоже. Но стал бы кто-то в Анималии нанимать человека — чужака — учить своих детей?

Он представил себе эту картину. Приходит на собеседование. Родители открывают дверь, видят безволосое существо: «Здравствуйте, я по объявлению...»

Дверь захлопывается.

Может, он и преувеличивал. А может, и нет. После тех газетных заголовков — «Чужак в наших рядах» — уверенности не было.

Макс свернул за угол. До дома оставалось два квартала.

Он пролистал ещё несколько страниц. Реклама. Объявления о продаже. Знакомства («Одинокий волк ищет волчицу для серьёзных отношений»). Снова работа.

«Курьер. Доставка еды по району. Оплата за заказ».

Макс остановился.

Курьер. Он, выпускник МГУ, консультант полиции, прошедший «Скаутов» — курьер. С сумкой через плечо, бегающий по городу за чаевые.

А что? Ноги есть. Бегать научился — спасибо Такаре и её «бегунчикам». Город знает.

Гордость, конечно, скулила где-то в углу. Но гордость не платит за коммуналку.

Макс аккуратно оторвал объявление и сунул в карман — туда же, где лежала визитка Лины.

Два клочка бумаги. Два возможных варианта. Оба — так себе.

Но хоть что-то.

Он сложил газету и пошёл дальше.

Квартира встретила его запахом чего-то жареного и голосом Арии из кухни:

— Макс? Это ты?

— Нет, грабитель, — отозвался он, скидывая ботинки. — Пришёл украсть твою сковородку.

Ария выглянула из кухни. Золотистая шерсть чуть взъерошена, на щеке — мазок муки, в лапе — лопатка.

— Ты не отвечал на звонки. Я волновалась.

— Прости. Задумался.

Он прошёл на кухню. На плите шкворчали овощи, рядом стояла миска с каким-то тестом. Ария готовила редко — обычно они обходились полуфабрикатами или заказывали еду — но когда готовила, то основательно.

— Рейд отменили, — сказала она, помешивая овощи. — Ложная наводка. Так что я решила... ну, сделать что-нибудь нормальное на ужин. Ты же голодный?

— Угу.

Макс сел за маленький кухонный стол. Газета с объявлениями всё ещё торчала из кармана.

Ария покосилась на него:

— Что-то случилось?

— С чего ты взяла?

— Макс. Я полицейский. И я тебя знаю. — Она отложила лопатку и повернулась к нему. — Выкладывай.

Он помолчал. Потом вздохнул.

— Мне урезали зарплату.

— Насколько?

— На шестьдесят процентов.

Ария моргнула. Потом ещё раз.

— Шестьдесят?

— Буйвол сказал — временная мера. После истории с балом бюджет поджали. А у меня нет профсоюзной защиты, нет гражданства, нет... — он махнул рукой. — Ничего нет. Режут там, где можно резать.

Ария молчала. Её хвост, обычно спокойный, нервно дёрнулся.

— Это... — она запнулась. — Это несправедливо.

— Это Анималия, — Макс пожал плечами. — Я тут чужак. Все об этом помнят, даже если делают вид, что нет.

— Макс...

— Всё нормально. — Он достал из кармана оторванное объявление и положил на стол. — Я нашёл подработку. Буду курьером.

Ария посмотрела на клочок бумаги. Потом на него.

— Курьером?

— Доставка еды. Оплата за заказ. — Он попытался улыбнуться. — Бегать я умею. Такара научила.

— Макс, ты консультант полиции. Ты прошёл «Скаутов». Ты...

— Я безработный чужак, который живёт у своей девушки и не может заплатить даже за коммуналку. — Слова вышли резче, чем он хотел. — Извини. Я не... Просто день был дерьмовый.

Ария подошла к нему. Села рядом. Положила лапу на его руку.

— Мне плевать на коммуналку, — сказала она тихо. — Это наш дом. Наш. Не мой.

— Ария...

— Нет, послушай. — Её голубые глаза смотрели серьёзно. — Я не считаю, кто сколько платит. Мы вместе. Это значит — вместе. В том числе и когда всё плохо.

Макс сглотнул. В горле стоял ком.

— Я не хочу сидеть у тебя на шее.

— Ты не сидишь. — Ария сжала его руку. — Но если тебе так важно... ладно. Работай курьером. Только не потому, что ты мне что-то должен. А потому, что тебе так спокойнее. Хорошо?

Он кивнул. Слов не было.

Ария встала и вернулась к плите.

— Овощи горят, — сказала она буднично. — Ты любишь подгоревшее?

— Ненавижу.

— Тогда сиди тихо и не отвлекай повара.

Макс смотрел, как она помешивает овощи, как её хвост покачивается в такт движениям, как свет из окна золотит её шерсть.

Ему повезло с ней. Невероятно повезло.

И именно поэтому он не мог просто сидеть и ждать, пока всё наладится.

Он посмотрел на объявление, лежащее на столе.

— Макс, — позвала Ария, не оборачиваясь. — А почему у тебя вся щека в помаде?

Он замер.

— Что?

Ария повернулась. На её мордочке было странное выражение — что-то среднее между любопытством и подозрением.

— Помада. Красная. Вот тут. — Она указала лопаткой на его щёку. — И на губах тоже.

Макс машинально потёр щёку. На пальцах остался красноватый след.

Лина. Её губы. Чёрт.

— Это... — он замялся. — Долгая история.

— У меня овощи ещё минут десять жариться будут, — Ария скрестила лапы на груди. Хвост раздражённо хлестнул по воздуху. — Я вся внимание.

Макс посмотрел на неё. Потом на свои пальцы. Потом снова на неё.

— Помнишь, я говорил, что день был сильно не очень?

— Угу.

— Так вот. Он был ещё и странный.

Ария подняла бровь.

Макс вздохнул и начал рассказывать.

Глава 2. Объяснительная.

— Макс Соколов, стой!

Подушка просвистела над его головой и врезалась в стену.

— Ария, дай объяснить!

— Ты целовался с другой!

— Она сама на меня прыгнула!

Макс перемахнул через диван и укрылся за спинкой. Ария уже тянулась за второй подушкой.

— «Сама прыгнула»! — Она швырнула подушку. Макс пригнулся — снаряд пролетел мимо и сбил фотографию со стены. — Это лучшее, что ты мог придумать?!

— Это правда!

— Какая-то случайная кошка просто выпрыгнула из кустов и засунула тебе язык в рот?!

— Да!

Ария замерла с третьей подушкой в лапах. Уставилась на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно! — Макс выглянул из-за дивана. — За ней гнались два бугая. Бультерьер и доберман. Она сказала «целуй или нам конец». Я не успел даже понять, что происходит!

Ария медленно опустила подушку.

— Бугаи.

— Да. В кожаных куртках. Злые.

— И она просто... прыгнула на тебя.

— Свалилась мне на колени. Буквально.

— И поцеловала.

— Чтобы они подумали, что мы... ну... парочка.

Ария молчала. Её хвост всё ещё раздражённо подёргивался, но уже не так яростно.

— А ты?

— Что — я?

— Ты ей ответил?

Макс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я... подыграл. Чтобы выглядело убедительно. Они же стояли в трёх метрах!

— Подыграл, — повторила Ария ровным голосом.

— Обнял за талию. И всё!

— И всё.

— Ну... может, немного углубил поцелуй. Совсем чуть-чуть. Для достоверности!

Подушка прилетела ему прямо в лицо.

— Эй!

— Для достоверности! — Ария фыркнула, но в её голосе уже слышалось что-то похожее на смех. — Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Звучит как бред, я знаю. — Макс отбросил подушку и поднялся из-за дивана. — Но это правда. Можешь спросить у неё сама — она живёт этажом выше.

Ария замерла.

— Что?

— Лина. Так её зовут. Сиамка. Сказала, что она наша соседка.

— Лина... — Ария нахмурилась. — Невысокая такая? Тёмные волосы? Вечно в красном топе с вырезом до пупка?

— Ты её знаешь?

— Видела пару раз в подъезде. — Ария скривилась. — Она мне подмигивала. Я думала, она просто странная.

— Она точно странная. Но в хорошем смысле. Наверное.

— В хорошем смысле, — Ария хмыкнула. — Она тебя поцеловала, Макс.

— Спасая свою шкуру!

— От бугаёв в кожаных куртках.

— Да!

— Которые гнались за ней непонятно почему.

— Она не сказала. И свёрток не показала.

— Какой ещё свёрток?

Макс запоздало понял, что сболтнул лишнего.

— Э... она что-то несла. Прижимала к себе. Когда те двое спросили, не видели ли мы сиамку, она как раз...

— Прятала краденое, — закончила Ария. — Отлично. Просто отлично. Моего парня поцеловала воровка, которая живёт над нами.

— Мы не знаем, что она воровка.

— Макс.

— Ладно, может, немного воровка.

Ария закатила глаза. Потом подошла к дивану, подняла разбросанные подушки и швырнула их на место.

— Ты идиот, — сказала она почти ласково.

— Я знаю.

— И у тебя до сих пор помада на лице.

— Я знаю.

— Иди умойся. Ужин стынет.

Макс послушно двинулся в ванную. У двери остановился:

— Ария.

— М?

— Ты же понимаешь, что я бы никогда...

— Понимаю, — она махнула лапой. — Иди уже. И если эта Лина ещё раз на тебя прыгнет — я её сама поймаю. Без всяких бультерьеров.

Макс улыбнулся и двинулся в сторону ванной.

— И ещё кое-что, — добавила Ария.

Он обернулся.

— Да?

— Лови.

Подушка попала ему точно в затылок. Раздался треск — старый шов не выдержал — и комнату заволокло белым облаком.

Пух.

Везде.

Макс стоял посреди гостиной, весь покрытый белыми пёрышками, и моргал. Пух оседал на диване, на полу, на телевизоре. Пушинки кружились в воздухе, лезли в нос, прилипали к одежде.

Ария смотрела на это с выражением кошки, которая столкнула вазу со стола и теперь не знает, гордиться или прятаться.

— Упс, — сказала она.

Макс медленно снял пушинку с носа.

— Упс?

— Я не знала, что она порвётся!

— Ты швырнула в меня подушку!

— Ты целовался с соседкой!

— Для достоверности!

Они уставились друг на друга. Пух продолжал кружиться между ними, как снег в новогоднем шаре.

Ария первая не выдержала — фыркнула, прикрыв мордочку лапой. Макс почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Через секунду они оба хохотали — Ария согнулась пополам, держась за живот, Макс привалился к дверному косяку, отплёвываясь от пуха.

— Ты... ты весь белый! — выдавила Ария сквозь смех. — Как... как призрак!

— А у тебя пух в ушах торчит!

Ария машинально потрогала уши и расхохоталась ещё громче.

Когда смех наконец утих, они стояли посреди разгромленной гостиной, тяжело дыша и глупо улыбаясь.

— Мне урезали зарплату на шестьдесят процентов, — сказал Макс.

— Я знаю.

— Меня поцеловала соседка-воровка.

— Я в курсе.

— А теперь ещё и вся квартира в пуху.

Ария оглядела комнату. Пух покрывал каждую поверхность — белый, пушистый, вездесущий.

— И овощи сгорели, — добавила она, принюхиваясь.

С кухни действительно тянуло горелым.

— Чёрт!

Ария метнулась к плите. Макс услышал шипение, звон сковородки, приглушённое ругательство.

— Совсем сгорели? — крикнул он.

— Не совсем! — отозвалась Ария. — Просто... очень хрустящие теперь!

Макс стряхнул с себя пух — бесполезно, его только больше стало — и побрёл на кухню.

Ария стояла у плиты, разглядывая содержимое сковородки. Овощи были чёрными по краям, но в целом — съедобными. Наверное.

— Ты будешь это есть? — спросила она с сомнением.

— Буду. — Макс обнял её сзади, уткнулся носом в макушку. От неё пахло её шампунем, немного — гарью, и совсем чуть-чуть — домом. — Спасибо.

— За сгоревшие овощи?

— За то, что не убила меня подушкой.

— Я ещё могу передумать.

— Знаю.

Они стояли так несколько секунд — он в пуху, она с лопаткой в лапе, оба уставшие после безумного дня.

— Макс.

— М?

— Ты мне потом поможешь пух убирать.

— Конечно.

— И завтра сходишь по этому объявлению.

— Обязательно.

— И больше никаких поцелуев с соседками.

— Обещаю.

Ария развернулась в его объятиях, посмотрела снизу вверх.

— Даже для достоверности?

— Особенно для достоверности.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его — быстро, легко.

— Вот так надо целоваться для достоверности, — сказала она. — Понял?

— Понял.

— Молодец. А теперь — ужинать. И убираться. И спать. И не обязательно в таком порядке.

Макс посмотрел на сгоревшие овощи. На засыпанную пухом гостиную за спиной. На Арию, у которой из уха всё ещё торчало белое пёрышко.

День был ужасный. Безумный. Катастрофический.

Но сейчас, в эту минуту, ему было хорошо.

Завтра будут проблемы. Курьерская контора, новые унижения, непонятное будущее.

Но это — завтра.

А сегодня — горелые овощи и перьевой хаос.

Глава 3. Новая работа.

Утро встретило Макса серым небом и мелким дождём.

Он стоял у подъезда, разглядывая оторванное объявление. Адрес был знакомый — улица Торговая, район Центрального рынка. Не самый плохой район, но и не самый приличный. Там, где заканчивались витрины дорогих магазинов и начинались лавки старьёвщиков, ломбарды и забегаловки с сомнительной репутацией.

Макс поднял воротник куртки и двинулся вдоль улицы. Капли стучали по плечам, стекали за шиворот. Прохожие — в основном ранние работяги — спешили мимо, прячась под зонтами и капюшонами. На него никто не смотрел. В такую погоду всем было плевать на лысых чужаков.

Это даже радовало.

Дорога заняла минут двадцать. Центральный рынок ещё только просыпался — торговцы раскладывали товар, грузчики таскали ящики, где-то громко торговались из-за цены на капусту.

Макс свернул на Торговую улицу и пошёл вдоль вывесок. «Скобяные изделия Барсукова». «Ателье "Три иголки"». «Ломбард "Золотая лапа"».

А вот и нужный адрес.

«Быстрые лапы. Доставка еды».

Вывеска была потрёпанная, буква «ы» в слове «Быстрые» висела криво. Под вывеской — обшарпанная дверь с облезлой краской.

Макс посмотрел на объявление в руке. Потом на дверь. Потом снова на объявление.

Ну, чего он ожидал? Мраморные колонны?

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло чем-то жареным, потом и дешёвым кофе. Небольшое помещение — обшарпанные стены, пара колченогих стульев, стойка с кассовым аппаратом. За стойкой сидел массивный бобёр в засаленной футболке и листал какой-то журнал.

— Закрыто, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Я по объявлению. Курьером.

Бобёр поднял взгляд. Уставился на Макса. Моргнул.

— Ты что за зверь?

— Человек.

— Чего?

— Человек. Из другого мира. Может, слышали — в газетах писали.

Бобёр прищурился. Потом хлопнул себя по лбу:

— А, точно! Тот самый безволосый! Который с копами якшается!

— Работаю консультантом в полиции, — уточнил Макс. — Работал.

— Уволили?

— Сократили.

— Одна холера. — Бобёр отложил журнал и окинул Макса оценивающим взглядом. — Курьером, значит, хочешь?

— Да.

— Бегать умеешь?

— Умею.

— Город знаешь?

— Более-менее.

— «Более-менее» — это сколько?

— Центр, Саванна, Тропический район. Тундратаун — хуже.

— В Тундратаун мы не доставляем, там своя контора. — Бобёр почесал пузо. — Ладно. Меня Плоскохвост зовут. Владелец этого заведения.

— Макс. Макс Соколов.

— Угу. Слушай сюда, Соколов. Работа простая — берёшь заказ, несёшь по адресу, получаешь чаевые. Чаевые — твои. С каждого заказа контора берёт пятнадцать процентов. Сумку дам, она казённая, потеряешь — вычту из заработка.

— Понял.

— График свободный. Хочешь — работаешь, не хочешь — не работаешь. Но если взял заказ и не доставил — штраф. Если нахамил клиенту — штраф. Если сожрал заказ по дороге — штраф и увольнение. Ясно?

— Ясно.

Плоскохвост снова оглядел его с ног до головы:

— А ты вообще сможешь? Тощий какой-то. Сумка килограмм десять весит, когда полная.

— Справлюсь. Я «Скаутов» прошёл.

— Каких ещё скаутов?

— Полицейские курсы. Два месяца в горах.

Бобёр присвистнул:

— Ого. И чего ты тогда ко мне припёрся? С такой подготовкой мог бы в охрану пойти, деньги нормальные.

— Не берут, — коротко ответил Макс.

— А, ну да. Безволосый. — Плоскохвост понимающе кивнул. — Слышал, сейчас с этим строго. После того скандала с балом народ на чужаков косо смотрит.

Макс промолчал.

— Ладно, — бобёр полез куда-то под стойку и вытащил потрёпанную сумку на ремне. — Держи. Сегодня попробуешь, завтра решим — годишься или нет.

Макс взял сумку. Тяжёлая, даже пустая. Пахла специями и чем-то кислым.

— Первый заказ будет через... — Плоскохвост глянул на часы, — минут двадцать. Посиди пока, кофе вон там, бесплатный. Только сахар не весь сожри, его до вечера должно хватить.

Макс кивнул и сел на один из колченогих стульев. Сумка легла на колени.

Вот и всё. Никаких собеседований, никаких бумаг, никаких вопросов про опыт работы и образование. Пришёл, получил сумку, работай.

Макс встал и налил себе кофе. Жидкость в чашке была мутной и пахла горелым, но ему было всё равно.

Он вернулся на стул, отхлебнул из чашки и уставился в окно.

Дождь всё ещё шёл. Прохожие всё ещё спешили мимо. Мир крутился дальше.

А Макс Соколов — консультант полиции, выпускник «Скаутов», человек из другого мира — сидел в обшарпанной конторе и ждал свой первый заказ на доставку еды.

Забавно, как жизнь поворачивается.

Дверь за спиной скрипнула. Макс обернулся.

На пороге стояла Лина.

Тот же красный топ с вырезом, те же короткие чёрные шорты, тот же хитрый прищур голубых глаз. Только волосы были собраны в хвост, а на плече висела маленькая сумочка.

— О, — сказала она, расплываясь в улыбке. — Привет, безволосый.

Макс поперхнулся кофе.

— Ты?! Что ты тут делаешь?

— Мимо проходила, — Лина беспечно махнула лапой. — Смотрю — знакомая спина заходит в дверь. Дай, думаю, загляну.

— Ты за мной следила.

— Фу, как грубо. — Она прошла внутрь, по-хозяйски оглядела помещение и плюхнулась на стул рядом с Максом. — Не следила. Просто... шла в том же направлении.

— От самого дома?

— Совпадение.

— Двадцать минут пешком — совпадение?

Лина закатила глаза:

— Ладно, ладно. Следила. Но совсем чуть-чуть!

— Зачем?

— Скучно было, — она пожала плечами так, будто это всё объясняло. — Сидела дома, смотрела в окно. Увидела, как ты выходишь — весь такой мрачный, серьёзный, с бумажкой в руке. Думаю — куда это он? Интересно же.

Макс уставился на неё:

— Тебе больше нечем заняться?

— Представь себе — нет. — Лина подтянула колени к груди и обхватила их лапами. — Дело, которое я вчера провернула, принесло неплохо. Можно пару дней отдохнуть. А отдыхать скучно. А тут ты.

— Я — развлечение?

— Ну, не обижайся. — Она ткнула его локтем в бок. — Ты интересный. Безволосый чужак из другого мира, который встречается с полицейской и устраивается курьером. Это как сериал, только бесплатно.

Плоскохвост за стойкой наблюдал за ними с выражением бобра, который видел в жизни всякое, но такое — впервые.

— Вы знакомы? — спросил он.

— Соседи, — ответила Лина.

— Она вчера на меня прыгнула, — добавил Макс.

— В хорошем смысле, — уточнила Лина.

Плоскохвост поднял брови, но промолчал. Мудрое решение.

— Так ты теперь курьер? — Лина с любопытством разглядывала сумку на коленях Макса. — Еду развозить будешь?

— Да.

— Почему?

— Деньги нужны.

— А полиция?

— Урезали зарплату. На шестьдесят процентов.

Лина присвистнула:

— Ого. Серьёзно обидели. За что?

— За то, что я не гражданин.

— А, ну да. Слышала, сейчас с этим строго. — Она сочувственно покивала, но в глазах плясали искорки веселья. — И как твоя копша отреагировала?

— Нормально.

— Ага. А на помаду?

Макс замер.

— Откуда ты...

— Безволосый, я живу этажом выше. — Лина ухмыльнулась. — Стены тонкие. Я слышала, как она за тобой с подушкой бегала. И про «достоверность» тоже слышала.

Макс почувствовал, как краска заливает лицо.

— Это...

— Не парься. — Лина похлопала его по плечу. — Я бы тоже взбесилась на её месте. Но ты выкрутился. Уважаю.

— Спасибо. Наверное.

— Кстати, — она наклонилась ближе и понизила голос, — если твоя Ария спросит — мы вчера не целовались. Мы... репетировали сцену для любительского театра. Я актриса. Ты — мой партнёр. Усёк?

— Она не поверит.

— Конечно не поверит. Но это смешнее, чем правда.

Дверь в подсобку открылась, и оттуда выглянул молодой енот в фартуке:

— Плоскохвост! Заказ готов! Улица Кленовая, дом четырнадцать!

Бобёр повернулся к Максу:

— Слышал? Твой первый заказ. Адрес простой — прямо по Торговой до конца, потом налево. Дом с зелёной крышей.

Макс встал, закинул сумку на плечо. Енот вынес из подсобки тёплый контейнер — пахло чем-то мясным и пряным.

— Не урони, не открывай, не жри, — напутствовал Плоскохвост. — Клиент заплатил вперёд, но чаевые — если дадут — твои.

— Понял.

— И поторопись. Еда стынет — клиент злится — отзыв плохой. Плохой отзыв — мне головная боль. Ясно?

— Ясно.

Макс двинулся к выходу. Лина вскочила и пошла за ним.

— Ты куда? — спросил он.

— С тобой.

— Зачем?

— Скучно же, — она пожала плечами. — А так хоть прогуляюсь. Заодно посмотрю, как ты работаешь. Вдруг облажаешься — будет что рассказать.

— Ария тебя убьёт, если узнает.

— Ария на работе до вечера. — Лина подмигнула. — А я умею хранить секреты. Иногда.

Макс вздохнул. Спорить с ней было бесполезно — он уже это понял.

— Только не мешай.

— Я? Мешать? — Лина приложила лапу к груди с выражением оскорблённой невинности. — Никогда.

Они вышли на улицу. Дождь почти прекратился, только редкие капли ещё падали с карнизов.

— Кленовая, дом четырнадцать, — повторил Макс, сверяясь с адресом на контейнере.

— Я знаю короткий путь, — сказала Лина.

— Откуда?

— Безволосый, я в этом районе всю жизнь живу. — Она ткнула пальцем в переулок слева. — Туда. Срежем через дворы. Минус пять минут.

Макс посмотрел на переулок. Узкий, тёмный, с подозрительными мусорными баками.

— Там безопасно?

— Со мной — да.

Она уже шагала вперёд, не оборачиваясь.

Макс помедлил секунду. Потом пошёл за ней.

Первый рабочий день. Первый заказ. Первый... напарник?

Нет. Лина — не напарник. Лина — стихийное бедствие в красном топе.

Переулок оказался не таким страшным, как выглядел. Да, мусорные баки воняли, да, стены были исписаны граффити, но никто не выпрыгнул из темноты с ножом. Уже хорошо.

Лина шла впереди, уверенно лавируя между лужами. Её хвост покачивался из стороны в сторону, короткие шорты мелькали в полумраке.

— Не пялься, — бросила она, не оборачиваясь.

— Я не пялюсь.

— Пялишься. Я чувствую.

— Я смотрю, куда иду.

— Ага. И куда идёшь — это мой зад.

Макс споткнулся о какую-то трубу.

Лина захихикала.

— Расслабься, безволосый. Я не против. Просто предупреждаю — если твоя копша узнает, я скажу, что ты первый начал.

— Я не начинал!

— Твоё слово против моего. — Она обернулась и подмигнула. — А я очень убедительно вру.

Они вынырнули из переулка на тихую улочку. Старые двухэтажные дома, палисадники с цветами, где-то лаяла собака. Обычный спальный район.

— Вот, — Лина указала на дом с зелёной крышей. — Кленовая, четырнадцать. Три минуты вместо восьми. Я гений.

— Спасибо, — буркнул Макс.

— Не за что. С тебя кофе потом.

— Я только что пил кофе.

— Тот не считается. Он был бесплатный и отвратительный.

Макс подошёл к двери и позвонил. Внутри раздались шаги, потом дверь открылась.

На пороге стояла пожилая ежиха в домашнем халате. Она посмотрела на Макса снизу вверх, и её глаза расширились.

— Ой, — сказала она. — Ты... ты же...

— Курьер, — быстро сказал Макс. — Ваш заказ, мэм.

— Но ты... безволосый!

— Да, мэм. Это не заразно.

Ежиха моргнула. Потом рассмеялась — сухим, трескучим смехом.

— Ох, деточка, я знаю, что не заразно. Я просто не ожидала. Тебя же в газетах показывали! Ты тот самый пришелец!

— Он самый.

— И ты теперь еду развозишь?

— Временно.

— Ох, бедняжка. — Ежиха покачала головой. — Времена нынче тяжёлые, да?

— Мэм, — мягко перебил Макс. — Ваш заказ. Остывает.

— Ах да, да, конечно! — Ежиха засуетилась, приняла контейнер, понюхала. — М-м-м, пахнет божественно. Подожди секунду, милый.

Она исчезла в доме. Макс обернулся. Лина стояла у забора, делая вид, что рассматривает цветы.

Ежиха вернулась с несколькими монетами в лапке.

— Вот, держи. Чаевые. И... — она замялась, — ...извини, если я тебя смутила. Просто не каждый день увидишь знаменитость на пороге.

— Я не знаменитость.

— Конечно, конечно. — Она похлопала его по руке. — Удачи тебе, деточка. И не слушай, что в газетах пишут. Ты хороший мальчик, я вижу.

Дверь закрылась.

Макс посмотрел на монеты в ладони. Пять зедов. Небольшие, но первые честно заработанные деньги за день.

— Ну как? — спросила Лина, подходя ближе.

— Нормально.

— «Хороший мальчик», — она фыркнула. — Я чуть не лопнула от смеха.

— Она милая.

— Она старая и одинокая. Ей лишь бы поболтать.

— И что? — Макс убрал монеты в карман. — Ничего плохого в этом нет.

Лина посмотрела на него странно. Потом пожала плечами:

— Ладно. Идём обратно? Или у тебя ещё заказы?

— Нужно вернуться в контору. Узнать.

Они пошли обратно — в этот раз обычной дорогой, по улицам. Солнце начало пробиваться сквозь тучи, лужи блестели, как зеркала.

— Эй, безволосый, — сказала Лина после долгого молчания.

— М?

— А тебе правда нравится? Бегать с сумкой, улыбаться бабулькам, получать пять зедов на чай?

Макс задумался.

— Нет, — честно ответил он. — Не нравится.

— Тогда зачем?

— Потому что надо.

— Надо кому?

— Мне.

Лина хмыкнула:

— Гордость?

— Может быть.

— Глупо.

— Может быть.

Они прошли ещё квартал в тишине.

— Знаешь, — сказала Лина задумчиво, — я могу найти тебе работу получше.

— Какую?

— Разную. — Она неопределённо махнула лапой. — У меня есть связи. Контакты. Люди, которым нужны... услуги.

— Легальные?

— Смотря что считать легальным.

— Лина.

— Ну ладно, ладно. — Она подняла лапы в защитном жесте. — Полулегальные. Иногда. Но платят хорошо.

Макс покачал головой:

— Я встречаюсь с полицейской.

— Я в курсе.

— Если я влезу во что-то незаконное...

— Она тебя убьёт. Ладно. Забудь про моё предложение.

— Уже забыл.

Они дошли до конторы. У входа Лина остановилась.

— Ну, мне пора. — Она потянулась, выгибая спину. — Развлеклась, спасибо.

— Не за что.

— Увидимся, безволосый.

Она развернулась и пошла прочь, помахивая хвостом.

— Лина, — окликнул Макс.

Она обернулась:

— А?

— Спасибо. За короткий путь.

Лина ухмыльнулась:

— Не расслабляйся. Я всё ещё могу рассказать твоей копше про поцелуй.

— Ты этого не сделаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тогда тебе станет скучно.

Лина моргнула. Потом расхохоталась — громко, запрокинув голову.

— А ты соображаешь, безволосый! Ладно. До встречи.

И исчезла за углом.

Макс смотрел ей вслед ещё несколько секунд. Потом толкнул дверь конторы и вошёл внутрь.

До вечера Макс сделал ещё одиннадцать заказов.

Ноги гудели. Плечо, на котором висела сумка, ныло. Футболка под курткой промокла от пота, несмотря на прохладную погоду.

Но в кармане лежало сорок семь зедов чаевых. Плюс процент от заказов — ещё около тридцати. Итого почти восемьдесят зедов за день.

Не густо. Но и не пусто.

Плоскохвост принял у него сумку, пересчитал выручку, хмыкнул.

— Неплохо для первого дня. Завтра придёшь?

— Приду.

— В восемь утра. Утром заказов больше — завтраки, всё такое.

— Понял.

Макс вышел из конторы. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Он даже не заметил, как пролетел день.

Дорога домой заняла двадцать минут. Ноги несли сами — мышцы запомнили маршрут после бесконечных забегов туда-обратно.

У подъезда Макс остановился, задрал голову. На третьем этаже — их с Арией окна — горел свет. Значит, она уже дома.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь.

Из кухни пахло чем-то вкусным. Не горелым — по-настоящему вкусным.

— Ария?

— На кухне!

Он скинул ботинки, прошёл по коридору. Ария стояла у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле. На ней был домашний халат и смешной фартук с надписью «Поцелуй повара».

— Ты готовишь? — удивился Макс.

— Нет, провожу химический эксперимент. — Она обернулась и улыбнулась. — Конечно готовлю. Как прошёл день?

— Нормально. Меня взяли.

— Я знаю. Ты написал.

Точно. Он отправил ей сообщение после третьего заказа. Короткое: «Взяли. Работаю. Живой».

— Сколько заказов? — спросила Ария.

— Двенадцать.

— Ого. И как?

— Ноги отваливаются. — Макс плюхнулся на стул. — Но терпимо. Такара меня к худшему готовила.

— А клиенты?

— Разные. Одна ежиха назвала меня «хорошим мальчиком».

Ария фыркнула:

— Ты и есть хороший мальчик.

— Я взрослый мужчина.

— Который работает курьером, чтобы не сидеть на шее у девушки. — Она подошла, чмокнула его в макушку. — Это очень по-хорошемальчиковски.

— Ты издеваешься.

— Немного. — Она вернулась к плите. — Ужин через десять минут. Иди пока в душ, от тебя пахнет... городом.

— Это вежливый способ сказать, что я воняю?

— Очень вежливый.

Макс поднялся и побрёл в ванную. В зеркале отразилось усталое лицо — круги под глазами, щетина, взъерошенные волосы.

Он включил воду и встал под горячие струи. Мышцы постепенно расслаблялись, усталость отступала.

Двенадцать заказов. Почти восемьдесят зедов. Не бог весть что, но начало положено.

Когда он вышел из душа, на кухне уже был накрыт стол. Тарелки с чем-то мясным в густом соусе, свежий хлеб, салат.

— Сама готовила? — Макс сел за стол.

— Рецепт мамы. — Ария положила ему добавки, не спрашивая. — Ешь, ты голодный.

Он был голодный. Зверски голодный. За весь день — только тот отвратительный кофе в конторе и половина булочки, которую ему сунула сердобольная старушка-клиентка.

Первые несколько минут они ели молча. Еда была потрясающей — мясо таяло во рту, соус был пряным и насыщенным.

— Вкусно, — сказал Макс с набитым ртом.

— Я знаю.

— Скромность — твоё второе имя.

Глава 4. Маленькая услуга.

Выходной начался идеально.

Макс проснулся поздно — почти в десять. Ария ещё спала, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в его плечо. Её хвост обвился вокруг его ноги, ухо подёргивалось во сне.

Он лежал, глядя в потолок, и думал, что жизнь не так уж плоха.

Да, зарплату урезали. Да, он теперь курьер. Да, соседка-авантюристка периодически создаёт хаос.

Но у него есть Ария. Есть крыша над головой. Есть почти восемьдесят зедов в кармане.

Бывало и хуже.

Ария заворочалась, приоткрыла один глаз.

— Который час?

— Десять.

— Угу. — Она снова закрыла глаз. — Разбуди меня в полдень.

— Мы хотели куда-то сходить.

— В полдень, Макс.

Он улыбнулся и осторожно выбрался из кровати, стараясь её не потревожить.

На кухне он сварил кофе, сделал себе бутерброд и сел у окна. За стеклом светило солнце — редкость для этого времени года. Может, они и правда куда-нибудь выберутся. В парк, в кино, просто погулять...

В дверь позвонили.

Макс посмотрел на часы. Десять пятнадцать. Кто приходит в такую рань в выходной?

Он открыл дверь.

На пороге стояла Лина.

— Доброе утро, безволосый!

Она была одета как обычно — красный топ, чёрные шорты, золотой браслет. Только волосы растрёпаны сильнее обычного, и под глазами залегли тени.

— Лина. — Макс вздохнул. — Ты помнишь, что сейчас выходной?

— Помню. Именно поэтому я здесь.

— Это не...

— Ты обещал мне кофе, — перебила она и протиснулась мимо него в квартиру. — О, у тебя уже готовый. Отлично.

Она прошла на кухню, налила себе кофе в его чашку, отхлебнула.

— Слабенький, — оценила она. — Но сойдёт.

Макс закрыл дверь и последовал за ней.

— Ария спит.

— Я тихо.

— Ты никогда не бываешь тихо.

— Несправедливое обвинение. — Лина плюхнулась на стул и закинула ноги на соседний. — Я могу быть очень тихой. Когда хочу.

— Чего тебе надо?

— Прямо к делу, да? — Она отпила ещё кофе. — Ладно. Мне нужна маленькая услуга.

Макс скрестил руки на груди.

— Какая?

— Совсем маленькая. Крошечная. Ты даже не заметишь.

— Лина.

— Нужно забрать посылку.

— Забрать посылку.

— Угу. — Она невинно захлопала ресницами. — В одном месте. И принести в другое место. Всё.

— И почему ты не можешь сделать это сама?

— Потому что... — она замялась, — ...меня там не очень ждут.

— Что значит «не очень ждут»?

— Ну, в прошлый раз я оттуда ушла через окно. И, возможно, прихватила кое-что. Случайно.

— Случайно.

— Оно само упало мне в сумку.

Макс потёр переносицу.

— Нет.

— Что — нет?

— Нет, я не буду забирать никакую посылку. Нет, я не буду участвовать в твоих схемах. Нет, нет и ещё раз нет.

Лина надула губы.

— Ты даже не дослушал.

— Мне не нужно дослушивать. Я знаю, чем это закончится.

— Чем?

— Проблемами. Большими проблемами. С бандитами, полицией или и тем, и другим.

— Какой ты пессимист. — Лина допила кофе и поставила чашку на стол. — Ладно. Я понимаю. Ты боишься.

— Я не боюсь.

— Тогда почему отказываешься?

— Потому что у меня есть мозги.

— Сомнительно. — Она встала и подошла к нему ближе. — Слушай, безволосый. Я бы не просила, если бы это было опасно. Правда. Это просто посылка. Маленькая коробка. Забрать у одного барсука, отнести другому барсуку. Пять минут твоего времени.

— Почему барсуки не могут встретиться сами?

— Потому что они поругались.

— Из-за чего?

— Из-за меня. — Лина отвела взгляд. — Немного.

— Лина...

— Это старая история, ладно? Я была молодая и глупая.

— Ты и сейчас молодая и глупая.

— Грубо. Но справедливо. — Она снова посмотрела на него. — Пожалуйста, Макс. Я правда в тупике. Эта посылка... она важна. Не для меня — для кого-то другого. Хорошего человека. То есть барсука.

Макс молчал.

— Я заплачу, — добавила Лина.

— Сколько?

— Пятьдесят зедов.

— За пять минут?

— За пять минут.

Это было подозрительно. Очень подозрительно. Никто не платит пятьдесят зедов за пять минут работы, если работа легальная.

— Что в посылке?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Ладно, знаю. Но лучше тебе не знать.

— Это наркотики?

— Нет!

— Оружие?

— Нет!

— Краденое?

Лина замялась.

— Технически... нет.

— Что значит «технически»?

— Это... сложно объяснить.

В коридоре послышались шаги. Ария появилась в дверях кухни — сонная, взъерошенная, в халате.

— Я слышала голоса, — сказала она хриплым со сна голосом. — О. Лина. Какой сюрприз.

— Доброе утро, копша! — Лина помахала лапой. — Отлично выглядишь.

— Я выгляжу как кошка, которую разбудили в выходной. — Ария прошла к кофеварке, налила себе чашку. — Что происходит?

— Ничего, — быстро сказал Макс.

— Я прошу твоего безволосого об одной маленькой услуге, — сказала Лина одновременно.

Ария посмотрела на Макса. Потом на Лину. Потом снова на Макса.

— Какой услуге?

— Забрать посылку, — ответила Лина.

— Какую посылку?

— Маленькую.

— Где?

— В одном месте.

Ария отпила кофе, не сводя глаз с Лины.

— Это законно?

— Абсолютно.

— Ты врёшь.

— Немного.

Повисла тишина. Ария смотрела на Лину. Лина смотрела на Арию. Макс смотрел на них обеих и думал, что это плохо кончится.

— Пятьдесят зедов, — сказала Лина. — За пять минут работы. И я больше никогда не попрошу о помощи.

— Ты и так больше никогда не попросишь, — ответила Ария. — Потому что ответ — нет.

— Но...

— Нет, Лина. — Ария поставила чашку на стол. — Макс — мой парень. Он живёт со мной. И я не позволю тебе втянуть его в свои тёмные делишки.

Лина открыла рот. Закрыла. Её хвост раздражённо хлестнул по воздуху.

— Это не тёмные делишки.

— Тогда почему ты сама не можешь забрать эту посылку?

— Я уже объясняла...

— Ты объясняла, что тебя «не очень ждут». Что в прошлый раз ты «ушла через окно». Что вещь «сама упала в сумку». — Ария скрестила лапы на груди. — Это не объяснение. Это список причин, почему мы не будем в этом участвовать.

Лина молчала. В её глазах что-то мелькнуло — злость? Обида? Отчаяние?

— Ладно, — сказала она наконец. Голос дрогнул. — Ладно. Понимаю.

Она встала, направилась к двери. Плечи опущены, хвост безжизненно висит.

— Лина, — окликнул Макс.

Она обернулась. В глазах блеснули слёзы.

— Что?

— Ты... в порядке?

Пауза. Длинная, тяжёлая.

— Нет, — прошептала Лина. — Не в порядке. Но это мои проблемы. Разберусь сама. Как всегда.

Она вышла. Дверь закрылась.

Макс и Ария переглянулись.

— Она плакала, — сказал Макс.

— Я видела.

— Может, ей правда нужна помощь?

Ария вздохнула, потёрла переносицу.

— Макс...

— Я знаю, знаю. Она авантюристка, она врёт, она втягивает в неприятности. Но... — он посмотрел на дверь. — Она выглядела по-настоящему расстроенной.

— Она актриса.

— А если нет?

Ария молчала. Её хвост нервно подёргивался.

— Ладно, — сказала она наконец. — Ладно. Сходи к ней. Узнай, что случилось. Но — только узнай. Не соглашайся ни на что. Понял?

— Понял.

— И если это что-то незаконное — мы не участвуем.

— Конечно.

— И если там бандиты — мы не участвуем.

— Само собой.

— И если...

— Ария. — Макс взял её за лапы. — Я просто поговорю с ней. Всё.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Иди. Но будь осторожен.

Макс кивнул и вышел из квартиры.

Лестница на верхний этаж. Дверь Лины — обшарпанная, с облезлой краской и кривой цифрой «12».

Он постучал.

Тишина.

Постучал снова.

— Лина? Это Макс. Открой.

Ничего.

Он толкнул дверь. Она оказалась незаперта.

— Лина?

Квартира была маленькая — ещё меньше, чем у них с Арией. Одна комната, кухонька, крошечная ванная. Везде — бардак: разбросанные вещи, пустые коробки, какие-то бумаги.

И — никакой Лины.

Макс прошёл внутрь, оглядываясь.

— Лина? Ты здесь?

Из-за шкафа раздался звук. Тихий. Похожий на... смешок?

Макс замер.

— Лина?

— Бу!

Она выпрыгнула из-за шкафа — без слёз, без дрожи в голосе, с широченной ухмылкой на мордочке.

Макс отшатнулся и врезался спиной в стену.

— Какого чёрта?!

— Попался! — Лина хохотала, согнувшись пополам. — Видел бы ты своё лицо!

— Ты... ты что...

— Актёрское мастерство, безволосый! — Она вытерла выступившие от смеха слёзы. — Курсы при народном театре, два года. Не зря потраченное время!

Макс медленно сползал по стене. Сердце колотилось где-то в горле.

— Никакой посылки не было?

— Неа.

— И никаких барсуков?

— Ну, барсуки-то есть. Я действительно с ними поругалась. Но это было три года назад. — Лина плюхнулась на продавленный диван. — Просто хотела посмотреть, придёшь ты или нет.

— Зачем?!

— Скучно было.

Макс уставился на неё.

— Скучно.

— Угу.

— Тебе было скучно, и ты решила... разыграть драму?

— Ну да. — Лина пожала плечами. — А что такого?

— Что такого?! — Макс оттолкнулся от стены. — Я думал, ты в беде! Я волновался! Ария волновалась!

— Ария волновалась? — Лина подняла бровь. — Правда?

— Ну... немного.

— Врёшь.

— Ладно, она сказала «сходи узнай, но если что — мы не участвуем».

— Вот это больше похоже на твою копшу. — Лина похлопала по дивану рядом с собой. — Садись, безволосый. Раз уж пришёл.

— Я ухожу.

— Да ладно тебе. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Я злюсь.

— Это одно и то же.

— Нет!

Лина закатила глаза:

— Ладно, ладно. Признаю — перегнула палку. Но ты бы видел, как ты бежал по лестнице! Прямо герой-спасатель!

— Я не бежал.

— Бежал. Я слышала.

Макс открыл рот, чтобы возразить, но понял, что да, бежал.

— Ненавижу тебя, — сказал он беззлобно.

— Неправда. — Лина ухмыльнулась. — Я очаровательна. Все так говорят.

— Кто — все?

— Ну... я. Я так говорю.

Макс помолчал. Потом, против воли, фыркнул.

— Ты невозможная.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я решу, что комплимент, а что нет.

Она поднялась с дивана, подошла к маленькому холодильнику и достала две банки газировки.

— Будешь?

— Лина, я ухожу.

— Да ладно тебе. Одну банку. Считай это извинением за розыгрыш.

Макс посмотрел на банку. Потом на Лину. Потом на дверь.

— Ария ждёт.

— Ария подождёт ещё пять минут. — Лина сунула ему банку в руки. — Расслабься, безволосый. Ты слишком напряжённый.

— Интересно, почему.

— Понятия не имею.

Она плюхнулась обратно на диван, открыла свою банку.

Макс вздохнул и сел рядом.

— Одну минуту.

— Договорились.

Они сидели молча. Лина болтала ногами, Макс разглядывал бардак вокруг.

— Ты всегда так живёшь? — спросил он.

— Как?

— В хаосе.

— Это не хаос. — Лина обвела лапой комнату. — Это творческий беспорядок. Я знаю, где что лежит.

— Правда?

— Нет. Но звучит убедительно.

Макс фыркнул. Его взгляд скользнул по комнате — и зацепился за подоконник. Там, полускрытая грудой одежды, стояла небольшая коробка. Перевязанная бечёвкой. С адресом, написанным от руки.

Он открыл рот, чтобы спросить, но Лина перехватила его взгляд. На долю секунды её ухмылка дрогнула. Потом вернулась — как ни в чём не бывало.

— Ну, — она хлопнула в ладоши, — ты допил? Тогда вали. Твоя копша, наверное, уже точит когти.

Макс допил газировку и встал.

— Если тебе когда-нибудь правда понадобится помощь — настоящая помощь — ты можешь прийти. Без спектаклей.

Лина моргнула. На секунду её ухмылка дрогнула — что-то мелькнуло в глазах, что-то настоящее.

— Запомню, — сказала она тихо.

Потом ухмылка вернулась:

— А теперь вали, пока твоя Ария не пришла меня убивать.

Макс покачал головой и вышел.

На лестничной площадке он едва не столкнулся с Арией — она поднималась, скрестив лапы на груди.

— Ну? — спросила она. — Что там?

Над ними что-то скрипнуло.

Макс машинально поднял голову — и ему на лицо упало что-то мягкое, кружевное и отчётливо красное. Он инстинктивно поймал это обеими руками, прежде чем понял, что именно держит.

Лифчик. Красный, кружевной, с игривым бантиком.

Лина свесилась с перил этажом выше, делая вид, что развешивает бельё на верёвке, натянутой между балконными прутьями.

— Ой, — сказала она с абсолютно невинным выражением мордочки. — Ветром сдуло. Извини, безволосый.

Макс стоял, держа в вытянутых руках чужой лифчик, и смотрел на Арию.

Ария смотрела на лифчик.

Потом на Макса.

Потом наверх — на Лину.

Потом снова на лифчик.

Тишина длилась, наверное, секунду. Показалось — вечность.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал Макс.

— Я думаю, что ты стоишь с лифчиком нашей соседки в руках.

— Ну... это ровно то, что ты думаешь. Но контекст...

— Контекст, — повторила Ария. Уголок её века нервно дёрнулся.

Сверху раздался голос Лины:

— Прости, копша! Бельевая верёвка совсем разболталась. Макс, будь лапочкой, подбрось обратно?

Ария медленно повернулась к Максу. Её хвост метался из стороны в сторону, как маятник бомбы с таймером.

— Брось. Это. Немедленно.

Макс разжал пальцы, словно лифчик был раскалённым. Кружевной ком шлёпнулся на ступеньку.

— Розыгрыш, — выпалил он. — Всё было розыгрышем. Никакой посылки не было. Ей просто было скучно.

— Скучно, — повторила Ария ровным голосом.

— Ага.

— Она разыграла слёзы, драму и «я в беде» — потому что ей было скучно.

— Именно.

— А лифчик?

— Совпадение!

Сверху донёсся приглушённый смешок.

Ария медленно повернулась к лестнице, ведущей наверх.

— Я её убью.

— Ария...

— Нет, Макс. Я её убью. Медленно. Буду выдёргивать усы по одному.

— Она извинилась.

— Мне плевать.

— Она дала мне газировку.

— Мне плевать!

Макс поймал её за лапу, пока она не рванула наверх.

— Ария. Она просто... такая. Это Лина. Она не со зла.

— Она заставила меня волноваться!

— Ты сказала, что не волновалась.

— Я соврала!

Макс улыбнулся и притянул её к себе.

— Пойдём домой. У нас выходной. Мы хотели куда-то сходить.

— Я хочу сходить наверх и придушить соседку.

— Это подождёт.

Ария буравила взглядом дверь Лины. Потом вздохнула.

— Ладно. Но я с ней ещё поговорю.

— Договорились.

Они спустились вниз, рука в лапе.

Сверху донёсся голос Лины:

— Хорошего выходного, голубки! И Макс — можешь оставить лифчик себе! Считай подарком!

Ария зарычала.

Макс ускорил шаг.

Уже у двери квартиры он обернулся и посмотрел наверх. На лестнице лежал красный кружевной ком. А в голове засел другой образ — маленькая коробка на подоконнике. Перевязанная бечёвкой. С адресом, написанным от руки.

Посылка, которой якобы не существовало.

Глава 5

Четвёртый рабочий день начался с дождя.

Макс добежал до конторы, прикрывая голову курткой, и ввалился внутрь мокрый, как дворовый кот. Плоскохвост поднял глаза от журнала, оценил зрелище и молча пододвинул к краю стойки чашку кофе.

— Спасибо, — Макс плюхнулся на свой привычный стул, стянул мокрую куртку.

— Не за что. Кофе отвратительный, как обычно.

— Я привык.

— Это печально. — Плоскохвост перелистнул страницу. — Заказы пока тихие. Так что отдыхай, пока можешь.

Макс кивнул и обхватил чашку ладонями. Кофе действительно был отвратительный — горький, мутный, с привкусом чего-то, о чём лучше не задумываться. Но горячий. В такое утро этого хватало.

За окном шуршал дождь. Редкие прохожие пробегали мимо под зонтами. Где-то вдалеке сигналила машина.

— Плоскохвост, — сказал Макс, отпивая из чашки.

— М?

— Ты давно в этом районе?

— Двадцать три года. — Бобёр не поднял глаз от журнала. — Открыл контору пятнадцать лет назад. Сначала доставлял документы, потом перешёл на еду. Еда стабильнее — все хотят жрать.

— А до этого?

— Моряк. Десять лет на торговых судах. Повидал кое-что. — Плоскохвост наконец отложил журнал. — Ты к чему клонишь, Соколов?

— Просто разговариваю.

— Ты никогда не «просто разговариваешь».

Макс помедлил. Стоило ли спрашивать? Плоскохвост — работодатель, не друг. Но за четыре дня он понял: бобёр видит больше, чем показывает.

— Вчера был заказ, — начал Макс осторожно. — Не еда. Конверт.

Плоскохвост чуть напрягся — едва заметно, но Макс уловил.

— Бывает. Иногда клиенты просят передать что-нибудь попутно. Мы не спрашиваем.

— Клиент — нервный хорёк. Адрес — ломбард в Нижнем городе. «Золотая лапа».

Плоскохвост молчал. Потом медленно взял свою чашку, отпил.

— И?

— И ничего. Отнёс, отдал. Там встретил жабу в дорогом костюме. Перстни на каждом пальце.

— Это Жаба. — Плоскохвост произнёс это ровным голосом, без интонации. — Владелец «Золотой лапы» и ещё трёх ломбардов в Нижнем.

— Ты его знаешь?

— Все его знают. И все делают вид, что не знают. — Бобёр посмотрел на Макса прямо. — Послушай, Соколов. Я тебя нанял, потому что ты работяга. Бегаешь быстро, не жалуешься, клиентов не обижаешь. Мне больше ничего не нужно.

— Но...

— Нет никаких «но». — Плоскохвост наклонился ближе. — В этом районе есть правило, которое я усвоил давно: не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. Ты носишь еду. Иногда — конверты. Ты не знаешь, что в конвертах, тебе это не интересно, и ты это забыл. Ясно?

Макс смотрел на него. В глазах бобра не было угрозы — скорее, усталая забота. Как у отца, который предупреждает сына не лезть на крышу.

— Ясно, — сказал Макс.

— Вот и хорошо. — Плоскохвост откинулся на стуле. — А теперь допивай свою бурду. Первый заказ через десять минут.

Дождь к полудню утих, и заказы посыпались — как Плоскохвост и обещал. Завтраки перетекали в обеды, обеды в полдники. Макс носился по районам, перекидывая сумку с плеча на плечо, когда одно начинало ныть сильнее другого.

Третий заказ — рисовая лапша в контейнере — улица Медовая, семнадцать. Четвёртый — два бургера и картошка — проспект Баобабов. Пятый — вегетарианский сет — район Цветущих Лугов, какой-то офис.

Между заказами он забегал в контору, хватал следующий и снова выбегал. Ритм. Система. Почти медитация — если не считать ноющих ног и мокрых носков.

На седьмом заказе его ждал сюрприз.

— Соколов, — Плоскохвост протянул ему не контейнер, а плотный конверт. — Особый заказ. Адрес на конверте.

Макс посмотрел. «Золотая лапа. Нижний город, переулок Тихий, 4».

Опять.

— Плоскохвост...

— Не спрашивай. Отнеси. Вернись. Получи оплату. Всё.

Макс взял конверт. Тяжелее, чем прошлый — что-то было внутри, кроме бумаги. Не толстое, не жёсткое. Может, деньги. Может, документы. Может, что угодно.

«Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.»

Он сунул конверт в сумку и вышел.

Нижний город встретил его запахом жареного масла, мокрого асфальта и чего-то кислого. Здесь всё было теснее, грязнее, честнее. Вывески без неона, стены без рекламы. Район, где все знали друг друга и никто никого не знал.

Переулок Тихий жил вопреки своему названию. Двое котов играли в карты на перевёрнутом ящике, из окна второго этажа орала музыка, где-то лаяла собака — настоящая, неразумная.

«Золотая лапа» выглядела как и в прошлый раз — обшарпанная витрина с пыльными ювелирными изделиями, тяжёлая дверь с решёткой, тусклая лампа над входом.

Макс вошёл. Звякнул колокольчик.

За прилавком стоял не Жаба — молодой хорёк, худой, с бегающими глазами. Тот самый, который давал первый конверт.

— Доставка, — сказал Макс, вытаскивая конверт из сумки.

Хорёк дёрнулся, будто ему ткнули иглой.

— Положи на прилавок. Не мне — ему.

Он мотнул головой в сторону задней комнаты. Бусины на дверном проёме качнулись, и оттуда вышел Жаба.

Сегодня на нём был другой костюм — тёмно-зелёный, в тонкую полоску. Перстни те же — золото, камни, вычурная безвкусица. Маленькие глазки уставились на Макса.

— Безволосый, — сказал Жаба. Не приветствие — констатация. — Опять ты.

— Доставка. — Макс положил конверт на прилавок.

Жаба не стал его брать. Смотрел на Макса, слегка раздувая горло — жабья привычка, как понял Макс, означающая раздумье.

— Плоскохвост тебя прислал?

— Да.

— Хм. — Жаба наконец взял конверт, взвесил в лапе. — Быстро работаешь. Это хорошо.

— Спасибо.

— Это не комплимент. — Жаба надорвал край конверта, заглянул внутрь. Кивнул, удовлетворённый. — Скажи Плоскохвосту — в следующий раз пусть пришлёт того же.

— Того же?

— Тебя. — Жаба улыбнулся, обнажив широкие плоские зубы. — Ты мне нравишься, безволосый. Ты не задаёшь вопросов.

«Потому что мне сказали не задавать,» — подумал Макс. А вслух:

— Просто делаю свою работу.

— Именно. — Жаба убрал конверт во внутренний карман. — Свободен.

Макс вышел из ломбарда. На улице глотнул воздуха — после спёртой атмосферы лавки даже кислый запах Нижнего города казался свежим.

На обратном пути он обратил внимание на то, что не заметил в прошлый раз. Через два дома от «Золотой лапы» — ещё один ломбард: «Серебряный коготь». Похожая витрина, похожая решётка. А через квартал — третий: «Честная цена». И на параллельной улице — «Старый сундук».

Четыре ломбарда в радиусе трёх кварталов. В районе, где половина лавок стоит с заколоченными окнами. Кто-то очень хотел, чтобы в Нижнем городе было куда сдать ценности. Или — чтобы через Нижний город проходили деньги.

Макс запомнил адреса. Просто так. На всякий случай.

До конца смены он сделал ещё пять заказов — все обычные, все с едой. Ноги гудели привычно, сумка натёрла плечо, но в кармане лежало шестьдесят два зеда чаевых плюс процент от заказов.

Плоскохвост принял у него сумку, пересчитал выручку.

— Неплохо. Завтра?

— Завтра.

— В восемь.

— Понял.

Макс вышел из конторы. Солнце уже садилось, окрашивая мокрые крыши в рыжий.

Обратный путь домой стал привычным ритуалом — двадцать минут пешком, мимо газетного киоска (барсук по-прежнему дремлет), мимо булочной (откуда пахнет так, что сводит желудок), мимо детской площадки, где стайка мышат носилась по качелям под присмотром уставшей мамы-мыши.

У подъезда Макс остановился, задрал голову. Третий этаж — их с Арией окна — тёмные. Значит, ещё не пришла с работы.

А вот на четвёртом — у Лины — горел свет.

Он вздохнул и направился к двери.

— Эй, безволосый!

Макс обернулся. Лина сидела на низком бетонном заборчике у подъезда, болтая ногами.

— Подожди, — Лина соскочила с заборчика. — Как прошёл день, трудяга?

— Нормально. Устал.

— Двенадцать заказов?

— Тринадцать.

— Рекорд! — Она догнала его и взяла под руку — легко, естественно, как будто делала это каждый день. — Отметим?

Макс посмотрел на её лапу на своём локте. Потом наверх — на тёмные окна третьего этажа. Потом снова на Лину.

— Лина. Убери руку.

— Почему? Я просто иду рядом.

— Ты не просто идёшь рядом. Ты вцепилась в мой локоть.

— Это называется «дружеский жест». Слышал о таком?

— В моём мире это называется «причина для скандала».

— А в моём мире это называется «не парься». — Но она убрала лапу. — Какой ты скучный, безволосый.

Они вошли в подъезд. Лестница, привычный запах — моющее средство и чей-то ужин с первого этажа.

— Лина, — сказал Макс, поднимаясь на свой этаж.

— М?

— Ты каждый вечер сидишь у подъезда?

— Не каждый. Только когда знаю, что ты возвращаешься.

— Откуда ты знаешь, когда я возвращаюсь?

— Безволосый, ты приходишь в одно и то же время каждый день. Плюс-минус десять минут. Ты предсказуемый, как расписание поездов.

Макс остановился на площадке третьего этажа. Лина — на ступеньку выше, по дороге к себе на четвёртый.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Провоцируешь.

Лина наклонила голову набок — по-кошачьи, изучающе.

— Может, мне просто нравится твоя компания.

— А может, тебе нравится злить Арию.

— А может, и то, и другое. — Она подмигнула. — Спокойной ночи, безволосый. Передавай привет копше.

И пошла наверх, помахивая хвостом.

Макс стоял на площадке, глядя ей вслед. Потом повернулся к своей двери — и увидел, что она приоткрыта.

Ария стояла в дверном проёме, скрестив лапы на груди. В домашнем халате, с полотенцем на голове — видимо, только из душа. Свет в квартире горел, но из коридора его не было видно с улицы.

— Давно стоишь? — спросил Макс.

— Достаточно.

— Ария...

— Ты пахнешь кошачьей мятой, — сказала она ровным голосом. — И на рукаве шерсть. Не моя. У меня другой оттенок.

Макс посмотрел на свой рукав. Действительно — короткая шерстинка. Лина. От того момента, когда она взяла его под руку.

— Она ждала у подъезда. Пошла рядом. Я сказал ей убрать руку. Она убрала.

— Через сколько секунд?

— Что?

— Через сколько секунд она убрала руку после того, как ты попросил?

Макс открыл рот. Закрыл.

— Примерно... пять?

— Пять секунд, — повторила Ария. — Она пять секунд держала тебя за руку после того, как ты попросил отпустить.

— Четыре?

Ария развернулась и ушла в квартиру. Не хлопнула дверью — хуже. Оставила открытой. Приглашение войти и объясниться.

Макс снял ботинки, прошёл на кухню. Ария стояла у чайника, спиной к нему.

— Ария.

— Тарелки. В шкафу.

— Я не хочу суп. Я хочу, чтобы ты на меня посмотрела.

Ария повернулась. Её голубые глаза были спокойными — подозрительно спокойными.

— Смотрю.

— Она просто соседка.

— Которая каждый вечер тебя караулит.

— Ей скучно.

— Ей не скучно, Макс. Ей интересно. Это разные вещи.

Макс вздохнул и сел за стол.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу запретить ей выходить из подъезда. Я не могу запретить ей разговаривать со мной. Я сказал ей убрать руку — она убрала.

— Через пять секунд.

— Ария!

— Ты иногда бываешь ужасно милый, — сказала она.

— Это комплимент?

— Это констатация. — Она встала, достала тарелки из шкафа. — Суп грибной. С гренками. Садись ешь.

— Ария, — сказал он, доедая вторую тарелку.

— М?

— Сегодня был ещё один конверт. В «Золотую лапу».

Глава 6

Макс проснулся от запаха кофе.

Не того мутного пойла, которое варил Плоскохвост, а настоящего — густого, крепкого, с ореховым оттенком. Ария купила зёрна на прошлой неделе, ещё до урезания зарплаты, и они растягивали пачку, как могли.

Он потянулся, нашарил телефон на тумбочке. Семь двенадцать. До выхода — сорок минут.

Из кухни донёсся голос Арии — она что-то напевала, тихо и немного фальшиво. Макс улыбнулся. Ария пела только когда думала, что никто не слышит. Он несколько раз ловил её за этим — она тут же замолкала и делала вид, что просто бормотала себе под нос. Но сейчас — пела. Значит, хорошее настроение. Редкость в последние недели.

Он встал, натянул футболку и побрёл на кухню.

— Доброе утро, — Ария стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. Омлет. С овощами — красный перец, зелёный лук, какие-то местные грибы, название которых Макс так и не запомнил. — Сегодня я встала раньше. Решила, что мой курьер заслуживает нормальный завтрак перед сменой.

— Твой курьер?

— Мой. Личный. Эксклюзивный. — Она шлёпнула его лопаткой по руке, когда он потянулся за куском сыра. — Не до завтрака! Сядь и жди.

Макс сел. Кофе уже стоял на столе — в его любимой чашке с надписью «Лучший примат» (подарок Бориса после Скаутов, дурацкий и прекрасный). Рядом — сахарница, молочник и свежий хлеб, нарезанный ровными ломтями. Ария явно готовилась.

Он отпил, закрыл глаза. Хорошо.

Город за стеклом уже просыпался — далёкий гул машин, чей-то голос с улицы, звон трамвая. Обычное утро. Обычная жизнь. Почти.

Ария поставила перед ним тарелку — омлет, поджаренный хлеб, ломтики какого-то местного фрукта, похожего на манго, только с более кислым привкусом. Макс попробовал его в первую неделю и с тех пор полюбил.

— Ешь. У тебя двадцать минут.

— Ты сегодня добрая.

— Я всегда добрая.

— Вчера ты грозилась побрить Лину наголо.

— Это другое. Это справедливость.

— Я вчера проверила кое-что, — сказала она будничным тоном, ковыряя омлет вилкой. Тоном «передай соль». Тоном, который у неё означал ровно обратное — что-то важное.

Макс перестал жевать.

— И?

— «Золотая лапа», «Серебряный коготь», «Честная цена», «Старый сундук». Все четыре зарегистрированы на разные юридические лица. Разные владельцы, разные адреса регистрации. На первый взгляд — никакой связи.

— Но?

— Но если копнуть — а я копнула — у всех четырёх один и тот же бухгалтер. Контора «Финсервис Плюс», район Саванны. Маленький офис, два сотрудника, регистрация три года назад. И учредитель этой конторы...

— Жаба?

— Нет. — Ария отложила вилку. — Некий Краутхорн. Заместитель мэра по вопросам городского развития.

Макс медленно положил вилку.

— Заместитель мэра.

— Угу. — Ария отпила кофе. — Старый кабан. Безупречная репутация. Двадцать лет на госслужбе. Ни одного скандала. Фотографии с мэром на каждом городском мероприятии. Курирует программу «Инвестиции в будущее» — гранты для малого бизнеса в неблагополучных районах.

— Неблагополучных — как Нижний город?

— Именно как Нижний город. — Ария провела когтем по краю чашки — привычка, когда она думала. — Фонд городского развития, который он возглавляет, за последние два года выдал двенадцать грантов предприятиям Нижнего города. Угадай, кто получил четыре из двенадцати?

— Ломбарды.

— Ломбарды. Официально — «на модернизацию оборудования и расширение клиентской базы». Суммы — от пятидесяти до ста тысяч зедов каждый грант.

Макс присвистнул.

— Сто тысяч зедов — на модернизацию ломбарда, в витрине которого пылятся бусы?

— Именно. — Ария смотрела на него прямо. — Но формально — ничего криминального. Бухгалтер обслуживает десятки клиентов, среди них могут быть и ломбарды. Гранты выданы по всем правилам, с документами. Совпадение.

— Ты веришь в совпадения?

— Я полицейский. Я не верю ни во что. — Ария доела омлет и встала, отнесла тарелку в раковину. Постояла спиной к нему. — Макс, я серьёзно. Это информация — не повод для действий. Я проверила, зафиксировала, точка. Мы не лезем.

— Я помню.

— Повтори.

— Мы не лезем.

— Молодец. — Она вернулась, чмокнула его в щёку. Её усы щекотнули кожу. — А теперь собирайся, опоздаешь.

Макс допил кофе, оделся, подхватил куртку. Проверил карманы — ключи, телефон, мелочь на проезд. У двери остановился.

— Ария.

— М?

— Спасибо за завтрак. Серьёзно. Давно так вкусно не ел утром.

Она улыбнулась — мягко, по-домашнему.

— Не за что. Это инвестиция в твоё здоровье. Мне нужен живой парень, а не курьерский труп.

Он открыл дверь, шагнул на лестничную площадку — и замер.

На ступеньке, ведущей наверх, стояли два бумажных стаканчика с кофе. Картонные, с логотипом «Мистер Бобс» — той самой кофейни на углу, где чашка стоит восемь зедов. Рядом — записка, нацарапанная кривым почерком на салфетке:

«Безволосому и копше. Не отравлено. Наверное. — Л.»

Макс посмотрел на стаканчики. Потом наверх — на дверь четвёртого этажа. Закрыта. Ни звука. Но он готов был поклясться, что за дверью кто-то стоит и прислушивается.

Шестнадцать зедов на два стаканчика. Для Лины, которая живёт в квартире с продавленным диваном и краном, который подтекает так громко, что слышно с третьего этажа, — это не мелочь.

Он взял один стаканчик, понюхал. Латте. С корицей. Хороший. Очень хороший.

Дверь за спиной открылась. Ария выглянула — видимо, забыла что-то сказать — и увидела стаканчики. Её взгляд метнулся от кофе к записке, от записки к лестнице наверх.

— Это что?

— Кофе. От Лины. — Макс протянул записку.

Ария прочитала. Её уголок рта дёрнулся — не понять, злость или усмешка.

— «Не отравлено. Наверное.» Какая забота.

— Хороший кофе. Дорогой. Из «Мистер Бобс».

— И что?

— Просто говорю.

Ария взяла второй стаканчик — медленно, с видом сапёра, обезвреживающего бомбу. Отпила. Её брови поднялись — против воли, против принципов.

— Действительно хороший, — признала она с явным неудовольствием. — Чёрт. С корицей.

— Она запомнила, что ты любишь корицу?

— Я один раз упомянула. Один. При ней.

— Значит, она слушает.

— Это не утешает, Макс. Это настораживает. — Но стаканчик не поставила. Отпила ещё. — Ладно. Иди на работу. И не благодари её за меня.

— Не буду.

— Соврал.

— Может быть.

Глава 7

Суббота. Выходной. Наконец-то.

Макс лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и читал местную газету. Вернее, пытался — местный алфавит он освоил неплохо, но длинные статьи всё ещё давались с трудом. Особенно политическая колонка — названия партий, имена чиновников, аббревиатуры ведомств. Другой мир, другая бюрократия — но бюрократический язык, как выяснилось, одинаково невыносим в любой вселенной.

Под глазами — круги. Лина опять ходила по комнате до двух ночи. Макс слышал сквозь потолок — мерные шаги, туда-сюда, как маятник. Ария спала крепко, кошачий сон — провалилась и не слышит. А он лежал и считал шаги. И думал: что у неё в голове? Что заставляет кошку, которая в парке кладёт голову на первое попавшееся плечо и мурлычет через секунду, ходить по квартире до рассвета?

Одна статья, впрочем, привлекла его внимание. Маленькая заметка на последней странице: «Фонд городского развития объявил о новом раунде грантов для предпринимателей Нижнего города. Куратор программы Г. Краутхорн подчеркнул важность поддержки малого бизнеса в неблагополучных районах.»

Макс вырезал бы заметку, если бы Ария не запретила собирать улики. Вместо этого запомнил: новый раунд грантов. Новые деньги в ломбарды?

Ария вышла из спальни в лёгком платье — редкое зрелище, обычно она ходила в форме или домашнем халате. Голубая ткань подчёркивала цвет глаз, золотистая шерсть на открытых плечах блестела в утреннем свете. Уши — вымыты, стоят торчком. Хвост — распушён. Она даже, кажется, причесалась.

Макс уставился.

— Что? — спросила Ария, поймав его взгляд.

— Ничего. Ты просто... — Он отложил газету. — Ты красивая.

Она моргнула. Потом отвела взгляд, и кончики её ушей чуть дрогнули — Макс уже знал, что это кошачий эквивалент румянца.

— Мы гуляем, — объявила она тоном, не допускающим возражений. — В парк. Потом мороженое. Потом — посмотрим.

— Звучит как свидание.

— Это и есть свидание, Макс. Мы живём вместе три месяца, а нормального свидания у нас не было ни разу. Бункеры, пираньи и скаутские лагеря не считаются.

— А ужин, который ты мне готовила на прошлой неделе?

— Это был не ужин. Это была курица, подгоревшая с одной стороны и сырая с другой. Это не считается.

— Мне понравилось.

— Ты съел бы подошву, если я её поджарю. Это не комплимент моей кухне.

Макс рассмеялся и пошёл одеваться.

Парк у Ратуши в субботу утром был другим — не тем мрачным местом, где Макс сидел на скамейке несколько недель назад, переваривая новость об урезанной зарплате. Сейчас здесь было светло, зелено, людно. Семьи с детёнышами — лисята, мышата, один маленький слонёнок, который пытался залезть на горку и застревал каждый раз. Бегуны — пара газелей, поджарых и быстрых. Парочки на скамейках — медведь с выдрой, два волка, енот, который, кажется, спал на плече у барсука.

Старый бегемот — тот самый, Макс его уже узнавал — снова кормил уток у пруда. Каждый раз один и тот же бегемот, одни и те же утки. Что-то в этом было успокаивающее.

Они купили мороженое у лотка (медведь-продавец уставился на Макса — безволосые всё ещё вызывали любопытство — но обслужил молча и даже положил двойную порцию шоколадного) и устроились на скамейке под раскидистым деревом. Ария — клубничное, Макс — шоколадное.

— Хорошо, — сказал Макс, подставляя лицо солнцу.

— Угу, — Ария привалилась к его плечу. Её хвост лениво покачивался, кончик задевал его колено.

Птицы. Шорох листьев. Чей-то далёкий смех. Слонёнок наконец залез на горку и торжествующе затрубил.

— Знаешь, — сказала Ария, — я иногда забываю, что ты из другого мира. Сидим вот так, и всё кажется... обычным.

— Это и есть обычное.

— Для тебя — обычное? Мороженое с антропоморфной кошкой в городе разумных животных?

— Для меня обычное — быть рядом с тобой. Остальное — декорации.

Ария уткнулась носом в его плечо. Её уши прижались — знак довольства. Макс чувствовал, как её тело расслабилось — полностью, без остатка. Так она расслаблялась только с ним. На работе, на улице, даже дома — всегда чуть-чуть настороже. Полицейская привычка. Кошачий инстинкт. Но здесь, на скамейке, с мороженым, в солнечном парке — просто Ария. Его Ария.

Пять минут блаженства. Может, семь. Макс не считал.

Потом:

— О, какое совпадение!

Макс не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос. Но обернулся — потому что надеялся ошибиться.

Не ошибся.

Лина стояла на дорожке в трёх метрах от них. Короткий сарафан — красный, конечно, — сандалии, солнечные очки на лбу. В лапе — стаканчик с каким-то фруктовым коктейлем с трубочкой и зонтиком. Рыжеватая шерсть — чуть светлее, чем у Арии, — блестела на солнце. Ни следа ночных кругов под глазами — или замазала, или кошки умеют скрывать такие вещи лучше людей.

— Гуляете? — спросила она с невинностью, от которой хотелось проверить карманы.

— Лина, — сказал Макс. — Какое. Совпадение.

— Правда же? — Она подошла ближе. — Я просто шла мимо. Захотелось свежего воздуха. Витамина D. Духовного обогащения.

— Ты живёшь в трёх кварталах отсюда, — заметила Ария, не поднимая головы с плеча Макса. — В противоположном направлении.

— Я люблю длинные прогулки. Полезно для фигуры.

— Конечно.

Ария не шевелилась. Не убирала голову. Не напрягалась. Полная демонстрация спокойствия и уверенности. Макс оценил — она учла вчерашний разговор. «Не давать повода.»

Лина, видимо, тоже оценила — и приняла как вызов.

Она плюхнулась на скамейку. Не рядом с Арией — рядом с Максом. С другой стороны. Макс оказался зажат между двумя кошками, как начинка в бутерброде. Тёплое тело слева — Ария. Тёплое тело справа — Лина. Между ними — он, безволосый человек из другого мира, который когда-то думал, что его жизнь скучна.

— Тесновато, — сказал он.

— Мне нормально, — сказала Лина и положила голову ему на плечо. На то самое, которое Ария только что освободила, выпрямившись. — Устала. Ты не против? Спасибо, безволосый.

Она не спросила — констатировала. Голова — на плече. Рыжеватые волосы щекочут шею. Запах — что-то цитрусовое, яркое, наглое. Не как Ария — та пахла чистотой, мылом, иногда — корицей. Лина пахла приключениями и плохими решениями.

Ария смотрела через Макса на Лину. Лина смотрела через Макса на Арию. Макс смотрел прямо перед собой, на бегемота с утками, и думал о том, что выживание в бункере Пятнистого было проще. Там хотя бы было понятно, кто враг.

— Красивый день, — сказала Лина, болтая ногой. Её хвост скользнул по бедру Макса — случайно, конечно. Абсолютно случайно. Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. — Давно не гуляла. Всё дела, дела.

— Какие у тебя дела? — спросила Ария ледяным тоном.

— Разные. Деловые. — Лина потянулась, и её голова удобнее устроилась на плече Макса. — А вы, я смотрю, на свидании?

— Были, — сказала Ария.

— Ой, я мешаю? — Лина захлопала ресницами. — Могу уйти.

— Можешь.

Лина не пошевелилась.

Секунды тянулись. Где-то за деревьями слонёнок снова попытался залезть на горку. Утки крякали у пруда. Мир продолжался, не обращая внимания на драму на скамейке.

Макс кашлянул.

— Лина.

— М?

— Убери голову.

— Почему? Удобно же. У тебя хорошее плечо. Костлявое, но тёплое.

— Лина.

— Ладно, ладно. — Она выпрямилась, но медленно. Нарочито медленно. С кошачьей грацией, которая превращала простое движение в представление. Каждая секунда — рассчитана. Каждый сантиметр — демонстрация. Она не просто убирала голову — она показывала, что убирает, потому что хочет, а не потому что должна. — Вот, пожалуйста. Свободен.

Ария повернулась к ней. Голос — сладкий, как мёд с битым стеклом:

— Лина, у тебя что-нибудь болит?

— Нет, а что?

— Просто если ты ещё раз положишь голову на плечо моего парня, у тебя заболит.

Где-то вдалеке крякнули утки. Бегемот у пруда перестал жевать и с интересом смотрел в их сторону. Даже слонёнок притих.

Лина улыбнулась — широко, искренне, абсолютно бесстрашно. Так улыбаются люди, которые не боятся последствий. Или не верят в них.

— Понял, понял, копша. Территория помечена. — Она встала, отряхнула сарафан. — Ладно, не буду мешать вашему романтическому чему-то-там. Приятного свидания, голубки.

Она пошла по дорожке, помахивая хвостом. Походка — уверенная, лёгкая, чуть покачивая бёдрами. Не оглядывается. Знает, что оба смотрят. Через десять шагов — обернулась. Конечно.

— Кстати, безволосый, у тебя мороженое тает. На штаны капает.

Макс посмотрел вниз. Действительно — шоколадная капля расплылась на джинсах.

— Чёрт.

Лина захихикала — звонко, по-девчачьи — и ушла по дорожке, растворяясь в субботней толпе.

Ария не произнесла ни слова. Макс вытер пятно салфеткой — безрезультатно, шоколад уже впитался. Они сидели на скамейке, оба глядя перед собой. Мороженое окончательно растаяло.

— Ещё мороженого? — предложил Макс.

— Нет.

— Погуляем?

— Нет.

— Домой?

Ария встала, одёрнула платье.

— Домой, — сказала она.

Обратная дорога прошла в молчании. Макс шёл рядом, не пытаясь заговорить — научился за три месяца, что молчание Арии бывает разным. Злое молчание — хвост хлещет по воздуху. Задумчивое — хвост неподвижен. Обиженное — уши прижаты. Опасное — хвост распушён и чуть подрагивает.

Сейчас — хвост неподвижен, уши чуть повёрнуты назад. Задумчивое с примесью раздражения. Не самый плохой вариант.

Они прошли мимо булочной — Макс обычно замедлял шаг, вдыхая запах свежего хлеба. Сегодня прошёл быстро. Мимо газетного киоска — барсук спал, газеты разлетались по ветру. Мимо детской площадки — пусто, дети разошлись на обед.

У подъезда Ария наконец заговорила:

— Она делает это специально.

— Конечно специально. Она провоцирует тебя, потому что ей нравится твоя реакция.

— И тебе это нравится?

— Мне нравишься ты. Лина — стихийное явление, которое я не могу контролировать.

— Тогда я его проконтролирую.

Макс посмотрел на неё. В голубых глазах Арии светилась не злость — решимость. Она что-то задумала. Он видел это выражение раньше — перед спасательной операцией на Скаутах, перед засадой на Пятнистого. Лицо офицера, который принял решение.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь, — сказала Ария и зашла в подъезд.

Макс стоял у двери ещё секунду. Посмотрел наверх — окна четвёртого этажа. В одном мелькнула тень. Лина уже дома. Наблюдает.

Две кошки. Один безволосый. Всё будет хорошо.

Наверное.

Глава 8. Ответный удар.

Следующее утро. Понедельник. Макс собирается на работу.

Ария вышла вместе с ним — тоже на смену. Форма отглажена, жилет застёгнут (почти — верхнюю пуговицу она не застёгивала принципиально, говорила «давит»), волосы убраны, кобура на поясе. Боевой вид.

Но что-то было иначе. Макс заметил ещё в квартире — она дольше обычного стояла у зеркала. Поправляла воротник. Проводила лапой по усам. Глаза блестели.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В полном.

— У тебя лицо кошки, которая что-то задумала.

— У меня лицо офицера, который идёт на работу.

— Это одно и то же?

— Сегодня — да.

Они спустились на первый этаж. Привычный запах подъезда — моющее средство, чей-то завтрак, сырость от подвала. Макс толкнул дверь — яркий свет, свежий утренний воздух, шум улицы.

И — Лина. Привычно сидит на заборчике, болтает ногой. Сегодня — в обрезанных джинсовых шортах и чёрной майке. Солнечные очки сдвинуты на лоб.

— Доброе утро, безво...

Ария шагнула вперёд.

Макс ещё не успел понять, что происходит, когда она развернула его за плечо — обеими лапами, уверенно, точно — и поцеловала.

— Хорошего дня, дорогой, — сказала она. Громко. Отчётливо. Глядя не на Макса — поверх его плеча. На Лину.

Макс стоял, как столб. В голове — белый шум.

Лина сидела на заборчике с приоткрытым ртом. Её глаза были широко раскрыты — впервые Макс видел, как у Лины отказывает реакция. Обычно она находила что сказать за полсекунды. Сейчас — ничего. Три секунды. Четыре.

Потом — как автомат, переключившийся обратно:

— Браво, копша, — сказала Лина. Голос чуть хриплый. Захлопала в ладоши — медленно, театрально, но без обычной лёгкости. — Семь из десяти. Маловато огня.

— Хочешь увидеть десять из десяти — купи билет, — ответила Ария, не моргнув.

— Сколько?

— Тебе — не продаётся.

Ария развернулась и пошла по улице — уверенной походкой, с прямой спиной, с хвостом, который покачивался с достоинством победительницы.

Макс стоял у подъезда, красный до ушей — до кончиков ушей, которые, по словам Лины, были «смешные». Полное отсутствие мыслей в голове.

Лина спрыгнула с заборчика. Подошла к нему. Наклонила голову, заглянула в лицо — снизу вверх, изучающе.

— Ты в порядке, безволосый?

— Не уверен.

— Тебя трясёт.

— Это нормально.

— Для безволосого — может быть. — Лина помолчала. Потом проводила взглядом Арию — та уже дошла до угла и свернула, не оглядываясь. — Она хороша. Я недооценивала копшу.

— Она не «копша». Она Ария.

— Угу. — Лина хлопнула его по плечу — легко, дружески. — Ладно. Счёт: один — один. Будет интересно.

— Это не соревнование, Лина.

— Всё — соревнование, безволосый. Абсолютно всё. — Она подмигнула. — Но должна признать — этот раунд за ней. Правильный тайминг. Максимальная аудитория. — Она кивнула на себя. — Профессиональная работа.

— Ты анализируешь поцелуй моей девушки?

— Я ценю мастерство. В любых его проявлениях.

Она подмигнула и пошла обратно к подъезду.

— Пока, безволосый. Удачного дня.

Она исчезла в подъезде.

Макс добрался до конторы на автопилоте. Шёл — и не помнил, как шёл. Ноги сами несли по привычному маршруту, а в голове крутилась одна мысль: две кошки ведут войну, а поле боя — он. И он понятия не имел, как из этого выбраться.

Плоскохвост оглядел его и хмыкнул:

— Выглядишь как оглушённая рыба. Что случилось?

— Женщины, — сказал Макс и сел на свой стул.

— А, — Плоскохвост кивнул с видом старого мудреца. — Понятно. Одна или несколько?

— Это имеет значение?

— Если одна — ты счастливый дурак. Если несколько — просто дурак.

— Кофе? — попросил Макс, уходя от ответа.

— Двойной, — кивнул Плоскохвост и полез за чайником.

День прошёл в обычном ритме — заказы, беготня, чаевые. На этот раз конвертов не было. Только еда. Макс бегал по районам и старался не думать ни о поцелуе Арии, ни о «счёт один-один» Лины, ни о ломбардах в Нижнем городе. Сосредоточиться на простом: адрес, доставка, улыбка, чаевые. Повторить.

Получалось плохо.

На третьем заказе — доставка в парикмахерскую, две лисицы — он чуть не перепутал адреса. На пятом — забыл сдачу. На седьмом — споткнулся на ровном месте, и только чудом не уронил контейнер с лапшой.

Плоскохвост, принимая выручку к вечеру, покачал головой:

— Соколов, ты сегодня не здесь. Голова в облаках. Или в другом месте. Разберись с этим до завтра — мне нужен курьер, а не лунатик.

— Разберусь.

— Не обещай — делай.

Макс кивнул и пошёл домой.

К вечеру он вернулся, поднялся по лестнице — и услышал голоса. Из-за их с Арией двери.

Два голоса. Ария и... Лина?

Макс замер на площадке, прислушиваясь.

— ...и поэтому я говорю — базилик, а не кинза, — голос Лины. Уверенный, категоричный.

— Кинза лучше сочетается с рыбой, — голос Арии. Не менее категоричный.

— С рыбой — может быть. Но ты же не рыбу готовишь, ты готовишь курицу. С курицей кинза — это преступление. Это хуже, чем то, что я делаю.

— То, что ты делаешь — уголовное. А кинза с курицей — вкусовое предпочтение.

— Вкусовое извращение.

— Я знаю, что я готовлю!

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивала! Ты сама пришла!

— Ты открыла дверь.

— Ты стучала десять минут! У меня соседи жаловаться начали!

— Вот видишь — общественность на моей стороне.

Макс толкнул дверь. На кухне — картина маслом: Ария у плиты с ножом и разделочной доской, волосы собраны в хвост, фартук заляпан. Лина — на табуретке с бокалом чего-то янтарного, ноги скрещены, хвост лениво свешивается. Между ними — курица, разделанная наполовину, овощи, специи и явный конфликт кулинарных философий.

— Привет, — сказал Макс.

Обе повернулись к нему одновременно.

— О, безволосый! — Лина подняла бокал. — Твоя копша пытается убить курицу кинзой. Спаси птицу.

— Я пытаюсь приготовить ужин, — процедила Ария. — А она вломилась и критикует. Каждое. Моё. Движение.

— Я пришла за солью.

— Полчаса назад!

— Мы разговорились. Соль привела к перцу. Перец — к базилику. Базилик — к вопросу о смысле жизни. Всё логично.

Макс перевёл взгляд с одной на другую. Потом на курицу. Потом на Арию, которая сжимала нож так, что побелели костяшки. Потом на Лину, которая сидела с видом королевы, посетившей крестьянский двор.

— Базилик, — сказал он.

— Ха! — Лина ткнула пальцем в сторону Арии.

— Не «ха», — ответила Ария. — Он просто говорит то, что ты хочешь услышать. Он это делает, чтобы ты ушла.

— Нет, — сказал Макс. — Я говорю то, что я хочу есть. А я хочу базилик. С курицей. И чесноком. И, если есть, — лимоном.

Обе уставились на него.

— С лимоном? — переспросила Ария.

— Мой мир. Курица с базиликом, чесноком и лимоном. Классика.

— Хм, — сказала Ария. И взяла базилик.

— И потому что я была права, — добавила Лина.

— Не зарывайся.

Ужинали втроём. Лина просто не ушла, а Ария перестала пытаться её выгнать. Где-то между «уходи немедленно» и «ладно, садись» Ария пересекла невидимую границу. Может, устала бороться.

Курица с базиликом, чесноком и лимоном получилась хорошей. Даже Лина призналась — неохотно, ковыряя последний кусок:

— Ладно, копша. Готовить ты умеешь. Когда тебя направить.

— Я тебя не приглашала.

— Неважно. Результат говорит сам за себя.

Лина принесла бутылку вина из своей квартиры — дешёвого, с яркой этикеткой и названием, которое Макс прочитать не смог.

— Где ты это взяла? — спросила Ария, разглядывая этикетку с подозрением профессионала.

— Подарили.

— Кто?

— Один благодарный клиент.

— Клиент чего?

— Это ты не хочешь знать, копша.

— Знаешь, копша, — сказала Лина, крутя бокал в лапе, — он забавный. Думает. И уши у него смешные.

— У него нормальные уши, — сказала Ария.

— Я здесь, если что, — напомнил Макс.

— Тише, безволосый, — отмахнулась Лина. — Мы о тебе говорим, а не с тобой.

Ария коротко рассмеялась — непроизвольно, зажав рот лапой. Осеклась.

Лина заметила. Её глаза вспыхнули.

— О, копша умеет смеяться! Запишу дату. Историческое событие.

— Я смеюсь, — возразила Ария. — Просто не над твоими шутками.

— А это была не шутка. Это констатация. У твоего безволосого уши торчат, как у летучей мыши. Но ему идёт.

— Спасибо, — сказал Макс. — Я тронут. Правда. До глубины своих торчащих ушей.

— Не за что, — Лина допила вино и поставила бокал на стол с видом человека, завершившего важную дипломатическую миссию. — Ладно, мне пора. Спасибо за курицу. Базилик был правильным выбором, кстати.

Она встала, потянулась и пошла к двери. На пороге обернулась:

— Кстати, копша. Ты лимон передержала. Секунд на тридцать. В следующий раз — сними раньше.

— Следующего раза не будет, — сказала Ария.

— Будет, — сказала Лина. — У тебя соль кончается.

Дверь закрылась.

Ария стояла у стола, скрестив лапы. Посмотрела на Макса. Макс посмотрел на Арию. Оба посмотрели на пустой бокал, оставленный Линой на столе. Не вымытый, естественно.

— Она только что раскритиковала мою курицу, выпила моё вино и пообещала вернуться, — сказала Ария.

— Технически, вино было её.

— Технически, она выпила полбутылки. Из моего бокала.

— Она пила из твоего бокала?

— Сказала, что её «неудобно держать». — Ария взяла бокал Лины двумя пальцами и поставила в раковину. — У неё нет ни стыда, ни совести, ни собственной посуды.

— Зато есть соль. Которая у нас кончается.

Ария открыла шкафчик. Посмотрела на полку. Закрыла.

— Соль и правда кончается, — сказала она убитым голосом.

Макс не выдержал и рассмеялся. Ария бросила в него полотенцем — точно в лицо.

— Иди мой посуду, Соколов. Третья тарелка сама себя не вымоет.

— Третья тарелка, — повторил Макс, открывая кран. — Привыкаем?

— Не привыкаем. Терпим. Это разные вещи.

Макс мыл тарелки. Три тарелки, три вилки, три бокала — один чужой. За стеной, сверху, раздались шаги. Лина ходила по своей квартире. Туда-сюда.

Ария вытирала стол. Остановилась, прислушалась к шагам. Уши чуть повернулись вверх.

— Опять не спит, — сказала она.

— Угу, — сказал Макс.

Глава 9. Тишина наверху.

Лина исчезла.

В понедельник её не было у подъезда. Макс решил, что отсыпается. Во вторник — тоже. В среду он поймал себя на том, что прислушивается к потолку. Привык к шуму: хлопанье дверей, какие-то непонятные стуки в три часа ночи, приглушённый смех, звук падающего предмета и Линино «упс!». Ночная ходьба туда-сюда, туда-сюда, маятник, к которому привыкаешь, как к тиканью часов. Теперь — ничего. Потолок молчал.

В среду после работы он поднялся на четвёртый этаж. Постучал.

Ничего.

Постучал сильнее — костяшками, так что дверь загудела.

— Лина? Ты дома?

Сосед с пятого этажа, хмурый дикобраз, выглянул из-за перил:

— Слышь, ты каждый день будешь ломиться? Она уехала, наверное. Или от тебя прячется. Я бы тоже прятался.

— Спасибо за поддержку, — сказал Макс.

— Не за что. И перестань топтаться — у меня полы скрипят.

Дикобраз захлопнул дверь. Макс постоял ещё секунду. За дверью Лины: ни шагов, ни тиканья настенных часов с кукушкой, которая обычно кукукала невпопад. Как будто время в квартире остановилось.

Он спустился, проверил почтовый ящик номер двенадцать. Забит. Газеты, рекламные листовки, конверт без марки. Под дверью квартиры лежала записка, сунутая в щель. Почерк на видимом краю мелкий, угловатый, тот же, что на коробке с подоконника.

Кто-то писал Лине. И Лина не забирала письма.

Вечером рассказал Арии.

— Три дня, — сказала она, помешивая чай. — Может, у неё дела. Свои знакомые. Мы не знаем её жизни.

— Почтовый ящик забит. Записка под дверью.

Ария провела когтем по краю блюдца. Думает.

— Ты волнуешься?

— Да.

— Из-за неё?

— Из-за человека, который пропал. Это нормально.

— Лина тебе друг?

— Лина... соседка. Которая таскает мне кофе, прыгает на меня на улице и роняет бельё на голову. Не знаю, как это назвать. Но «просто соседка» уже не подходит.

Ария отпила чай.

— Ладно. Если завтра не появится — проверю по базе. Но не раньше.

Четверг. Лины нет. Вечером Ария отчиталась:

— Чисто. Никаких заявлений, задержаний, обращений в больницы. Ни одного упоминания.

— Как будто её не существует.

— Или она очень не хочет, чтобы её нашли.

В пятницу Плоскохвост заметил, что Макс опять не в форме.

— Что-то с бабами?

— Соседка пропала.

— Та рыжая, которая сюда забегала?

— Она забегала сюда?

— Два раза. Спрашивала, во сколько ты заканчиваешь. Купила два кофе и ушла. — Плоскохвост пожал плечами. — Я решил, не моё дело.

Два кофе. Шестнадцать зедов. Значит, она не просто угадывала время, а проверяла расписание у источника.

— Пропала — это как? — спросил Плоскохвост.

— Пять дней. Почтовый ящик забит.

Бобёр помрачнел.

— В Нижнем городе люди пропадают. Обычно те, кто задолжал. Или те, кто знает лишнее. — Он посмотрел на Макса прямо. — Будь осторожен, парень. Восьмой заказ ждёт.

Суббота. Шестой день.

Макс поднялся на четвёртый этаж после короткой смены. Постучал. Ничего. Подёргал ручку. Заперто. Раньше дверь бывала приоткрыта. Сейчас — замок.

Дикобраз выглянул снова:

— Опять ты. Слушай, если она твоя девушка — купи цветы. Если не твоя — прекрати преследование. У нас тут приличный подъезд. Относительно.

— У вас тут облезлые стены и крыса на первом этаже.

— Это Герберт. Он тут живёт дольше всех нас. Не меняй тему.

Макс уже спускался, когда за спиной щёлкнул замок.

Обернулся.

Дверь приоткрылась. Щель сантиметров десять. В щели лицо. Знакомое и незнакомое одновременно.

Лина. Без макияжа, без привычного прищура. Тени под глазами, тёмные, глубокие. На щеке царапина. Длинная, от виска к подбородку. Свежая, с подсохшей корочкой. От когтей. Крупных.

— Безволосый, — сказала она тихо. Голос сиплый. — Заходи. Быстро. И перестань орать на дикобраза, весь подъезд слышит.

— Я не орал.

— Ты спорил с дикобразом о крысе. Это хуже.

Он вошёл. Дверь закрылась. Два замка, щеколда, которой раньше не было.

Квартира выглядела по-другому. Бардак остался, но чужой. Ящики комода задвинуты чуть криво. Книги на полке в другом порядке. Подушка на диване перевёрнута. Шторы сдвинуты влево, а Лина всегда сдвигала вправо. Десятки мелочей. Кто-то обыскал квартиру, аккуратно, профессионально. И почти не оставил следов. Почти — потому что хозяйка знает свой бардак лучше любого аккуратиста.

— Тебя обыскали, — сказал Макс.

— Десять баллов за наблюдательность. — Лина села на диван. — Профессионально. Каждый тайник, каждую щель. Даже вентиляцию вскрыли и закрыли обратно. Я вернулась три дня назад, увидела это и ушла. Ночевала у знакомых. Каждую ночь — в новом месте.

— Что искали?

— Ты знаешь что.

Коробка. Флешка.

— Нашли?

— Нет. — Тень кривой усмешки. — Я не дура. Спрятала не здесь.

— А царапина?

Лина тронула щёку.

— Три дня назад, у автобусной остановки. Двое, морды закрыты. Затащили в переулок, спрашивали, где «вещь». Я сказала, что не знаю. Один ударил. Я укусила. Он отпустил. Я побежала.

— Ты укусила.

— Безволосый, я кошка. Мы кусаемся. — Она помедлила. — Мимо ехало такси. Я запрыгнула на ходу. Водитель орал. Я дала ему двадцать зедов и адрес на другом конце города. Он орать перестал. Капитализм работает.

— Люди Жабы?

Лина дёрнулась.

— Откуда ты...

— Я ношу ему конверты. Каждую неделю. В «Золотую лапу».

Она уставилась на него.

— Ты носишь конверты Жабе? Лично?

— Я курьер. Мне дают адрес, я несу.

— Макс. — Она впервые назвала его по имени. — Перестань туда ходить. Откажись. Скажи Плоскохвосту что угодно. Но больше не ходи к Жабе.

— Почему?

— Потому что Жаба — не просто скупщик. — Лина закрыла глаза. — Я не могу рассказать. Не здесь. Не сейчас.

— Когда?

— Когда пойму, как не умереть. — Она сказала это тем же тоном, каким говорят «когда пойму, как починить кран». — Кстати, у тебя в подъезде правда крыса?

— Герберт. Со слов дикобраза — старожил.

— Отлично. Просто отлично. Я прячусь от криминального босса в доме с именной крысой.

— Приходи к нам, — сказал Макс. — Переночуй. У нас диван.

— Макс...

— Ты открыла дверь мне. Не кому-то — мне. Шесть дней я стучал, и ты открыла сейчас. Значит, тебе некуда идти.

Лина смотрела на него.

— Ария меня убьёт.

— Ария — полицейский. Она не убивает людей.

— Даже тех, кто роняет бельё на её парня?

— Проверим.

Лина хмыкнула. Слабо, но узнаваемо. Собрала сумку, маленькую, потрёпанную. Смена белья, зарядка, зубная щётка. Оглядела квартиру — продавленный диван, часы с кукушкой, пустой подоконник.

— Пошли, — сказала она.

Они спустились на третий этаж. Макс открыл дверь.

— Ария?

Ария вышла из кухни с полотенцем. Увидела Лину с сумкой и царапиной на щеке. Макс наблюдал, как её лицо прошло через все стадии. Удивление: брови вверх. Подозрение: глаза сузились. Раздражение: уши назад. Потом взгляд упал на царапину. Уши вперёд.

— Что случилось? — спросила она. Не «что она тут делает» — «что случилось». Полицейский включился раньше ревнивой подруги.

— Её квартиру обыскали, — сказал Макс.

— Это оттуда?

— От тех, кто искал, — сказала Лина. — Три дня назад. Я успела убежать.

Ария отступила в сторону.

— Заходи.

Лина шагнула через порог. Остановилась.

— Спасибо, копша.

— Не «копша». Ария.

Лина моргнула.

— Спасибо... Ария.

Ария кивнула и закрыла дверь на оба замка.

— Диван. Подушка в шкафу. Ванная — направо, полотенце — синее. И утром ты расскажешь нам всё. Без «сложно объяснить» и без спектаклей. Ясно?

— Ясно.

— Лина, ты ела сегодня?

— Утром. Булочка.

— Одна булочка за весь день. — Ария покачала головой. — Макс, третья тарелка.

Он достал. Поставил на стол. Ария разогрела суп, тот, что готовила на двоих. Разлила на троих, себе поменьше.

Лина ела жадно. Ария подкладывала добавку. Не спрашивая, не комментируя.

После ужина Лина устроилась на диване. Свернулась клубком, завернувшись в одеяло.

— Копш... Ария, — сказала она в потолок. — У тебя одеяло пахнет стиральным порошком.

— И что?

— Ничего. Хорошо пахнет.

Макс и Ария ушли в спальню.

— Ты правильно сделал, — сказала Ария в темноте.

— Что привёл её?

— Что не оставил одну. — Она помолчала. — И дикобраз прав. Герберт действительно старожил. Он живёт тут дольше всех нас.

— Откуда ты знаешь Герберта?

— Я полицейский, Макс. Я знаю всех в этом доме. Включая крысу.

Макс закрыл глаза. Из гостиной ни звука. Лина спала. Первый спокойный сон за неделю. На чужом диване, под одеялом, которое пахнет стиральным порошком, в квартире кошки, которую она изводила месяц назад.

Глава 10

Утро.

Макс проснулся первым. Привычка курьера, тело просыпалось в семь, даже в выходной. Тихо встал, стараясь не разбудить Арию (она спала на боку, свернувшись, с лапой под подушкой, как кот в коробке, только без коробки). Вышел в гостиную.

Лина спала на диване, свернувшись клубком, компактно, с хвостом, обёрнутым вокруг тела. Без макияжа, без маски. Обычная молодая кошка, уставшая и потерянная. Рыжеватая шерсть на щеке слиплась: во сне она задела царапину, и та снова закровила. На подушке бурое пятнышко.

Макс постоял рядом. Потом тихо пошёл на кухню.

Три чашки. Он расставил их на столе: белую (Ария), синюю (его, «Лучший примат») и третью, зелёную, которую обычно не доставали. Сварил кофе. Нарезал хлеб. Поставил масло, варенье, сахар. Обычные движения, привычный ритуал, но на одну чашку больше, и от этого всё ощущалось иначе.

Ария появилась через десять минут — уже одетая, собранная. В домашних штанах и футболке, но с выражением лица «я на службе». Увидела накрытый стол. Кивнула Максу.

— Она ещё спит?

— Да.

— Разбуди.

Макс подошёл к дивану, тронул Лину за плечо. Она дёрнулась всем телом, резко, как от удара, распахнула глаза. Зрачки расширенные, дикие. Лапа метнулась вперёд — когти выпущены.

— Тихо, — сказал Макс, отдёрнув руку. — Это я. Кофе на столе.

Лина моргнула. Раз. Два. Осмотрелась — диван, одеяло, чужая гостиная. Вспомнила, где она. Когти втянулись. Зрачки сузились до нормальных.

— Утро, — сказала она хрипло. — Уже?

— Уже.

— Извини. За когти. Рефлекс.

— Понимаю.

Она поднялась, прошла в ванную. Макс слышал, как льётся вода. Долго, минут пять. Когда Лина вышла, умытая, с мокрой мордочкой, с прилизанной шерстью, царапина при дневном свете выглядела хуже, чем вчера. Воспалилась по краям.

— Нужно продезинфицировать, — сказала Ария из кухни. — Перекисью. Аптечка в ванной, верхняя полка.

— Я уже мылом.

— Перекисью, — повторила Ария тоном, который не допускал возражений. — Иди обработай нормально. Воспаление начнётся — шрам останется на всю жизнь.

Лина замерла. По её лицу прошло удивление. Не спор, не раздражение. Удивление, что кто-то беспокоится о шраме на её щеке. Молча вернулась в ванную. Макс слышал шипение перекиси и тихое «ай».

Когда Лина наконец села за стол, царапина была обработана и заклеена пластырем. Хлеб, масло, варенье. Завтрак на троих. Лина взяла чашку, зелёную, ту самую, которую обычно не доставали. Руки чуть дрожали.

Ария ждала. Спокойно, с прямой спиной, с блокнотом и ручкой рядом. Привычка, от которой не могла отделаться даже дома.

Макс тоже ждал.

Лина отпила кофе. Поставила чашку. Посмотрела на них обоих, переводя взгляд с одного на другую. Потом вздохнула, глубоко, как перед прыжком в воду.

— Ладно, — сказала она. — Я обещала рассказать. Вот.

Она отпила ещё кофе. Собиралась с мыслями.

— Камеры. Новые, замаскированные. Я их не заметила. Старые обошла, а новые... — Лина коснулась пластыря на щеке. — Из-за них всё посыпалось. Но это конец. Начну сначала.

Её пальцы теребили край чашки.

— Полгода назад я начала работать на Жабу. Мелочь: принеси, отнеси, передай конверт, забери посылку. Ничего серьёзного. Платил хорошо, сто-двести зедов за вечер. Вопросов не задавал, а я не задавала их ему. Для меня — деньги без риска. Для него — курьер, который не болтает.

— Для воровки, — уточнила Ария.

— Для фрилансера, — парировала Лина. И тут же подняла лапу. — Ладно. Для воровки. Но мелкой. Я никогда не лезла в серьёзное. Магазинные кражи, мелкое мошенничество, пара афер с поддельными билетами на концерт. Детский сад.

— Статьи 217, 243 и 189, — автоматически перечислила Ария.

— Спасибо, я в курсе. — Лина намазала хлеб маслом, откусила. Прожевала. — Три месяца назад один из заказов был... другим. Жаба попросил забрать папку из его личного кабинета в «Золотой лапе» и отнести по адресу. Обычно он не пускал никого в кабинет, вообще никого. Но в тот день у него была встреча на другом конце города, и ему нужен был кто-то быстрый. Он дал мне ключ, назвал номер ящика стола, сказал: «Папка синяя, толстая. Забери, отнеси по адресу, ключ в почтовый ящик. Не открывай».

— И ты открыла, — сказала Ария.

— Я открыла. — Лина пожала плечами. — Привычка. Инстинкт самосохранения, называй как хочешь. Я всегда проверяю, что несу. Всегда.

— И что было внутри?

— Распечатки. Таблицы. Много цифр: столбцы, строчки, даты, суммы. Названия контор, номера счетов. Я ничего не поняла, но сфотографировала на всякий случай. Потом закрыла папку, отнесла по адресу. Офис на улице Кленовой, район Саванны. Табличка на двери: «Финсервис Плюс».

Ария чуть подалась вперёд, еле заметно, но Макс уловил. «Финсервис Плюс». Та самая бухгалтерская контора Краутхорна.

— Забыла и забыла, — продолжила Лина. — Пока через месяц не увидела в новостях интервью с каким-то чиновником из мэрии. Толстый кабан в дорогом костюме. Говорил про «программу городского развития» и «поддержку малого бизнеса». Рядом фотография: этот кабан пожимает лапу Жабе. На заднем плане вывеска «Золотая лапа». И подпись: «Заместитель мэра Г. Краутхорн вручает грант победителю программы».

— Краутхорн, — сказала Ария. Не спросила — констатировала.

Лина прищурилась.

— Ты знаешь?

— Заместитель мэра по вопросам городского развития. Учредитель бухгалтерской конторы «Финсервис Плюс», которая обслуживает все четыре ломбарда Жабы. Куратор Фонда городского развития, который выдаёт гранты ломбардам в Нижнем городе. — Ария постучала ручкой по блокноту. — Я проверяла.

Лина моргнула. Потом медленно, уважительно кивнула.

— Хорошая работа, копш... Ария.

— Продолжай.

— Я вернулась к фотографиям. Начала разбираться. У меня два курса экономического, бросила, потому что скучно. Но кое-что запомнила. Цифры в таблицах — это были не обороты ломбардов. Вернее, не только обороты. Суммы входящих платежей в десятки раз превышали то, что ломбарды могли заработать на скупке краденого. Даже если бы весь Нижний город сдавал золото каждый день, не набралось бы столько. Деньги приходили из какого-то фонда, я не сразу поняла, какого, и уходили на счета, которых в обычных базах нет.

— Фонд городского развития, — сказала Ария.

— Он самый. Я выяснила это позже, когда увидела интервью с Краутхорном. Сопоставила даты, суммы. Совпало.

Лина доела хлеб, отряхнула крошки с лап.

— Я поняла, что фотографии — это верхушка. Снимки с телефона нечёткие, часть цифр не разобрать. Реальные данные на компьютере Жабы. У него в кабинете стоит старый десктоп, без пароля. Жаба считает, что если дверь на замке и за ней два бультерьера, то шифрование ни к чему. Идиот.

— Как ты обошла бультерьеров? — спросил Макс.

Лина слабо улыбнулась — бледно, но узнаваемо.

— Кошачья мята. Сушёная, концентрированная. Подсыпала им в воду — они проспали четыре часа. На собаках тоже работает, только нужно больше.

— Статья 312, — пробормотала Ария. — Применение наркотических веществ к сторожевым животным.

— Записывай, копш... Ария, — у тебя уже целый том на меня. — Лина не улыбалась. — Я подождала, пока Жаба уедет на встречу, усыпила псов и скопировала всё, что нашла, на флешку. Двойная бухгалтерия. Три года транзакций. Имена, номера счетов, суммы, даты. Каждый зед — откуда пришёл и куда ушёл.

Ария смотрела на Лину — не осуждающе, не одобрительно. Оценивающе.

— Ты ограбила криминального босса, — сказала она ровным голосом.

— Я скопировала информацию. Технически, ничего физически не пропало.

— Технически, это кража конфиденциальных данных, подпадающая под статью 342 уголовного кодекса Анималии. До трёх лет.

— Технически, содержимое этих данных подпадает под статьи от 200 до 250 — отмывание денег, мошенничество в особо крупном размере, участие в организованной преступности и финансирование криминальной деятельности. Так что мы оба в дерьме, если считать по статьям. Только моё дерьмо — на три года. А его — на двадцать.

Ария открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Макса — тот поднял руки в жесте «я тут ни при чём».

— Продолжай, — сказала Ария.

— Жаба узнал. Не сразу, через две недели. Кто-то из его людей проверял записи с тех самых камер, которые я пропустила. На записи — я, в кабинете, за компьютером. С флешкой.

— Те двое в парке, — сказал Макс. — Бультерьеры, от которых ты убегала, когда мы познакомились.

— Да. Люди Жабы. Они следили за мной уже неделю. Я не замечала, была слишком самоуверенная. Думала, что если не украла ничего физического, то и искать не будут. — Она покачала головой. — Наивная дура.

— А коробка на подоконнике? — спросил Макс. — Та, перевязанная бечёвкой?

— Отвлекающий манёвр. Пустышка с левым адресом. Если бы кто-то обыскал квартиру и нашёл коробку — подумал бы, что это и есть посылка. Потратил бы время на проверку адреса, на вскрытие — а внутри ничего, кроме старых газет.

— Хитро, — признал Макс.

— Не хитро. Отчаянно. — Лина помедлила. — Флешка была в другом месте. Под третьей ступенькой лестницы в подвале нашего дома. Ступенька отходит, если знать, где нажать. Старый трюк — никто не проверяет лестницы.

— Была, — уточнила Ария. — А сейчас?

Лина не ответила. Встала, подошла к своей сумке у дивана. Расстегнула внутренний карман — потайной, с двойным дном. Достала. Вернулась к столу и положила на него маленький чёрный прямоугольник.

Флешка. Обычная, дешёвая, с потёртым корпусом и стёршейся надписью производителя. Ничего особенного на вид. Кусочек пластика и микросхем, который помещается в ладони.

— Вот, — сказала Лина. — Всё, из-за чего последний месяц моей жизни превратился в кошмар.

Трое смотрели на флешку. Она лежала на столе, между чашками кофе, между хлебными крошками и пятном от варенья. Маленькая. Безобидная.

— Что ты хочешь с ней сделать? — спросила Ария.

— Раньше хотела продать. Компромат на Жабу, его конкуренты заплатили бы хорошо. Пятьдесят тысяч? Сто? Хватило бы на год спокойной жизни. Потом хотела просто избавиться. Выбросить в реку и забыть. Начать сначала. Но... — она посмотрела на Макса, — ...потом ты сказал, что носишь конверты в «Золотую лапу». И я поняла: это не только про Жабу. Это больше. Намного больше.

— Насколько? — спросил Макс.

— Там есть переводы из «Фонда городского развития». Того самого, который курирует Краутхорн. Суммы — огромные. Сотни тысяч зедов. И они совпадают по времени с тем, что случилось на балу. Скиммеры, украденные деньги, три миллиона зедов. Эти суммы на флешке — они появляются в ломбардах через две недели после бала. Как будто деньги с бала пришли сюда. На отмывку.

Ария забрала флешку со стола. Повертела в лапах — аккуратно, двумя пальцами, как вещдок в допросной.

— Если это правда, — сказала она медленно, взвешивая каждое слово, — то на этой флешке — нить, ведущая от ломбардов через мэрию к Пятнистому.

— Я знаю, — сказала Лина.

— И ты украла это у людей, которые связаны с Пятнистым.

— Я не знала! Когда я копировала файлы — я думала, что это грязь на мелкого скупщика. Я не знала, что за Жабой стоит... всё это.

— Но теперь знаешь.

Ария положила флешку на стол. Аккуратно, по центру. Долго не отводила от неё глаз, точно видела не кусок пластика, а карту с маршрутом.

— Что мы делаем? — спросил Макс.

— Мы, — сказала Ария, и это «мы» включало всех троих, Макс это слышал, — пока ничего не делаем. Я должна подумать. Изучить данные. Одной флешки недостаточно — её объявят подделкой, или полученной незаконным путём, или сфабрикованной. Суд не примет. Прокуратура не возбудит. Нам нужна цепочка. Доказательная. Независимая. От ломбардов до Краутхорна. И от Краутхорна — до Пятнистого.

— А Буйвол? — спросил Макс. — Если отнести ему...

Ария покачала головой.

— Я думала об этом. Буйвол — честный. Я в этом не сомневаюсь. Но он связан по рукам. Помнишь, ветку по ломбардам закрыли приказом сверху? Буйвол подчинился — не потому что трус, а потому что система так работает. Если я приду к нему с флешкой, украденной нашей соседкой...

— Фрилансером, — поправила Лина.

— ...украденной нашей соседкой-фрилансером у криминального босса — что произойдёт? Буйвол обязан будет оформить это официально. Рапорт. Регистрация. Входящий номер. И всё это пройдёт через канцелярию.

— Через канцелярию, — повторил Макс. И вспомнил: канцелярия. Рогалец — тихая газель в очках, помощница Лайонхарта. Через неё проходил каждый документ. Каждый рапорт.

— Помнишь информатора? — сказала Ария, как будто прочитала его мысли.

Информатор. Крот в полиции, которого так и не нашли. Тот, о ком говорил Лайонхарт. Тот, из-за которого Макс едва не погиб в бункере. Кто-то сливал Пятнистому планы полиции — и после дела со скиммерами этот кто-то никуда не делся. Просто затих. Ждал.

— Помню, — сказал Макс.

— Если кто-то в полиции до сих пор работает на Пятнистого, любая официальная попытка запустить расследование — звонок для всей цепочки. Рапорт ляжет на стол. Кто-то его увидит. Кто-то позвонит. Краутхорн узнает. Жаба узнает. Пятнистый узнает. Улики уничтожат за сутки. Счета закроют. Ломбарды «переоформят». А нас... — Ария не договорила.

Лина договорила за неё:

— А нас найдут в канаве. Или не найдут вовсе.

Тяжёлое слово повисло над столом. Макс видел, как обе кошки, полицейская и воровка, смотрят друг на друга. Впервые без подколок, без масок. Две женщины, которые понимают, что стоят на краю.

— Тогда что? — Лина скрестила лапы на груди. — Сидеть и ждать, пока нас всех не...

— Собирать, — перебила Ария. Открыла блокнот. Чистая страница. Написала сверху дату. — Тихо, аккуратно, по крупицам. — Она повернулась к Максу. — Ты продолжаешь работать курьером. Если придут конверты, несёшь. Запоминаешь адреса, время, кто отправляет, кто принимает. Не записываешь. Запоминаешь. Не задаёшь вопросов, ведёшь себя как обычный доставщик.

— Я и есть обычный доставщик.

— Именно. В этом твоя сила. Ты — безволосый курьер, которого все замечают и никто не принимает всерьёз. Никто не подозревает доставщика еды.

— Обидно, но точно.

Ария повернулась к Лине.

— Ты знаешь Нижний город. Знаешь людей Жабы — кто они, где живут, когда работают. Знаешь его привычки, его расписание, его маршруты. Всё, что ты можешь узнать — не рискуя, без героизма, без глупостей — передаёшь мне.

— А ты?

— А я — полицейский. У меня доступ к базам данных, к архивам закрытых дел, к финансовой отчётности через систему «Прозрачность». Информация, которую не найти на улице. Я буду строить доказательную базу. Не через официальные каналы — через свои.

— Свои — это какие? — спросила Лина. Без подковырки. С профессиональным интересом.

— Есть люди, которым я доверяю. Не много. Один — Буйвол, но к нему только когда дело будет готово. Ещё один, аналитик из финансового отдела, который мне должен. И есть система «Прозрачность» — открытая база регистраций, лицензий, судебных решений. Не секретная, но в ней можно найти то, что никто не догадался искать.

Лина смотрела на Арию. В её взгляде сместилось что-то — не уважение ещё, но острый, оценивающий интерес. Она впервые видела не «копшу», а офицера. Не подругу своего соседа, а человека, который думает на три хода вперёд и не боится этого.

— Ты хочешь обойти информатора, — сказала Лина медленно. — Собрать достаточно, чтобы Буйвол не мог замять — даже если захочет. И чтобы утечка не имела значения, потому что к тому моменту дело будет слишком большим, чтобы его похоронить.

— Да, — сказала Ария.

— Это опасно.

— Очень.

— И долго.

— Зависит от того, что мы найдём.

— И если нас поймают, все трое сядут. Я за кражу. Ты за превышение полномочий и несанкционированное расследование. Макс за соучастие.

— Спасибо, что посчитала, — сказал Макс.

— Я реалист, безволосый. — Взгляд Лины переместился с Макса на Арию, потом на флешку между тремя чашками. Маленький чёрный прямоугольник — и три жизни, подвешенные к нему, точно к тонкой нитке.

— Ладно, — сказала она. — Я в деле.

Ария кивнула. Записала что-то в блокнот.

— Но у меня условие, — добавила Лина.

Ария подняла глаза.

— Какое?

— Когда всё закончится — я хочу иммунитет. От всего, что я сделала для Жабы. От кражи флешки. От усыплённых бультерьеров. От всех двухсот семнадцатых, трёхсот сорок вторых и прочих статей, которые ты собрала на меня в голове. Чистый лист.

Ария скривилась.

— Я не прокурор.

— Но ты знаешь прокуроров.

— Я знаю одного. И он не обрадуется. Старый барсук из городской прокуратуры, которому я однажды помогла с делом. Он мне должен услугу. Но иммунитет — это не услуга. Это политическое решение.

— Тогда пусть примет политическое решение.

Ария барабанила когтями по столу. Мерно, ритмично. Думала. Макс не вмешивался, знал, что это момент, когда она принимает решение, и лучше не мешать.

— Я попробую, — сказала она наконец. — Не обещаю.

— Мне хватит «попробую», — Лина подняла чашку. — Пока что.

Они смотрели друг на друга через стол. Полицейская и воровка. Два мира, две правды, два набора правил. Между ними флешка и безволосый. И общий враг, о котором они пока знали слишком мало.

— Есть ещё кое-что, — сказала Ария. Голос тише, серьёзнее. — То, о чём мы пока не говорили. Информатор. Крот в полиции.

Лина нахмурилась.

— Я слышала об этом. Слухи в Нижнем городе — что у Пятнистого есть свой человек в управлении. Но слухи — они и есть слухи.

— Это не слухи. — Ария перевела взгляд на Макса. — Лайонхарт говорил об этом прямо. Кто-то сливал информацию о расследовании дела со скиммерами. Из-за этого Пятнистый ушёл. Из-за этого Макс чуть не погиб. И после суда над Хорнтоном — крота не нашли. Он до сих пор там. В полиции. На своём месте.

— И если мы начнём копать официально...

— Он узнает первым. — Ария закрыла блокнот. — Поэтому никаких официальных каналов. Никаких рапортов. Никаких запросов через канцелярию. Мы работаем втроём. Замкнутый круг. Курьер, вор и полицейский.

— Фрилансер, — поправила Лина.

— Кем бы ты себя ни называла — ты в этом круге. — Ария встала. — Лина, ты можешь оставаться здесь, пока не решишь, что делать с квартирой. Диван — твой. Но правила: не куришь в помещении, не трогаешь мои вещи, не флиртуешь с моим парнем в моём присутствии.

— А в твоё отсутствие?

— Лина.

— Шучу. — Впервые за утро на лице Лины мелькнуло живое — тень прежней дерзости. Слабая, выцветшая, но настоящая. — Спасибо, Ария. Серьёзно.

Ария промолчала. Это было согласие.

Макс встал.

— Ещё кофе? — спросил он.

— Да, — сказали обе. Одновременно. Посмотрели друг на друга. Лина хмыкнула. Ария отвернулась, но Макс заметил — уголок её рта дрогнул.

Он пошёл к кофеварке. Белая, синяя, зелёная. Три чашки. Как утром. Как, похоже, будет теперь каждое утро.

Он не знал, чем это закончится. Не знал, хватит ли флешки, хватит ли смелости, хватит ли удачи. Не знал, кто такой информатор в полиции и что планирует Пятнистый. Не знал, переживут ли они это — все трое.

Но он знал одно: он больше не просто курьер.

Он — часть тройки. Курьер, воровка, полицейский.

И кофе он варит лучше всех.