Перекрасить карму. Курс для начинающих ангелов.

Глава 1

1.1

Я сегодня к знаменитому астрологу ходила за натальной картой. Стукнуло мне в голову, ну я и пошла. И что, что шестьдесят скоро? Но вот после этого визита ночью снится мне странный сон.

Какие-то грозные люди в средневековых доспехах запихивают меня в зарешеченную карету. Руководит этим действом здоровый черноволосый мужчина. Молодой такой. Я бы назвала его даже симпатичным, если бы он не был настолько зол и мрачен.

Я ругаюсь и упираюсь, а вокруг местные жители стоят и грязными платочками слёзы радости вытирают.

— Слава тебе, небо, — шепчут, — отмучились.

А какой-то мужичок в белом парике бубнит:

— По приказу Его Величества все молодые люди королевства, имеющие способности, от 18 лет до 25 обязаны прибыть в столицу для обучения и дальнейшей службы.

— Не хочу. Мне и здесь хорошо, — верещу.

— А кто хочет? — рявкает здоровяк. — Я хочу этой ерундой заниматься? Лезь в карету, ведьма, а то обездвижу. Не хочешь по-хорошему, поедешь по-плохому. Как же мне не нравится всё это!

А я шепчу себе под нос:

— Ну вы у меня получите! Я и там устрою кукер-квакер. И здесь тоже, но после! Сто раз пожалеете о том, что меня выдали, — и кулаком грожу толпе.

А потом меня переносит в детство. Не в моё явно. Чьё-то.

Вот я, но не я, маленькая сижу в углу какой-то избушки и играю палочками и камешками. А они так смешно подпрыгивают. Сами собой.

Вдруг передо мной встают ноги в стоптанных ботинках, выглядывающие из-под чёрной длинной юбки. И крик старческий:

— Ах ты, гадина малолетняя! Я тебе говорила так не играть. Одной ведьмы, сестрицы моей, в семье мало?

Следующий сон.

Вот мы уже в каком-то городке. Старуха за прилавком стоит и кричит:

— Клюкву, кому клюкву.

А я в стороне, с любопытством осматриваясь, иду к стайке детей, играющих в пыли неподалёку. Подхожу и слышу в свой адрес обидные слова:

— О, глянь, ведьмина дочка явилась. Пошла отсюда, грязнуля. Синюшка- свинюшка.

И мне так обидно становится, что я злюсь и кричу:

— Сами вы свиньи! — и у детей вырастают вместо носов свиные пятачки. Они с ужасом смотрят друг на друга, потом начинают рыдать. Колдовство развеивается через минут пять, но и того хватило, чтобы толпа, грозя кольями, выгнала меня с бабкой за пределы города.

Моя старая тётка жёстко бьёт меня палкой и сажает без еды в старый захламлённый сарай. Сколько мне? Лет пять-шесть.

А она орёт:

— Ещё раз такое вытворишь – в болоте утоплю. Спишь сегодня здесь.

В сарае нахожу старую, запиханную в угол книгу. Настоящую, с картинками. Открываю.

А там на первой странице рисунки типа комикса: «Руководство к действию». Первая — кружка воды, над ним пальцы разными способами сцеплены. Потом этот стакан льётся на… Здесь несколько вариантов было. Лягушка, кот, даже человечек. Кота у меня не было, из человеков только бабка, а вот лягушек полное болото.

И я, маленькая, когда меня выпускают, делаю точно по инструкции. Над водой руками поводила. Фиги поделала. Вода синим вспыхнула. Потом лягушонка поймала и его полила. У того на спине белая полоса появилась, он откашлялся и говорит мне человеческим голосом:

— Привет.

— Ты кто? — я пугаюсь.

— Фамильяр теперь твой, на службу призванный. К твоей душе привязанный. Буду помогать тебе колдовать, пока сама не научишься, а потом исчезну. Хлопни в ладошки, когда я тебе понадоблюсь – появлюсь, а так пусти пока на болото попрыгать, своими делами позаниматься.

Следующий сон уже более длинный. Мне лет семь. Я, разведя костерок, заваривала с лягухом травы. Шептала заклинания, а потом смотрела, что у меня получилось, проводя опыты на его собратьях. Не убивала, не, эксперименты ставила.

И заполонили наше болото чуды-юды: лягушки мохнатые, зубастые, с когтями, чешуйчатые, у одной даже крылья выросли. Когда вывела волосатую, начала с цветом испытания проводить и с фактурой волос.

— Ну ведь красиво же, — любовалась я квакшами с розовыми кудрями. Потом перешла на голос. Надоело мне однообразное кваканье. Теперь в глубине болот лягушачий хор выводил мне незамысловатую мелодию разными голосами.

Тётка уже махнула рукой на мои колдовские способности, главное, чтоб люди не видели, но по дому заставляла всё делать. И травы с ягодами собирать.

— Иначе с голоду подохнем, — орала она.

Следующий фрагмент биографии. Какой-то охотник стоит поодаль и кричит:

— Эй, девчонка, бабка твоя померла. За городом на погосте похоронили. Ты, если что, притаскивай ягоды на рынок. Будем покупать.

Да, ягоду клюкву народ любил, но сюда никто не ходил. Мои квакушки распугали всех, даже змей сожрали и плотно заняли верхушку пищевой цепочки.

Сколько мне? 13. Горюю ли я? Скорее нет, чем да. Непривычно остаться без постоянных ругательств и тычков. Фамильяр всё так же появлялся при хлопке ладошами, и мы продолжали заниматься разбирательством заклинаний.

Следующее воспоминание было короткое: я продаю на рынке ягоды и собственноручно приготовленные мази от всяких прыщей и бородавок.

Жители отовариваются у меня, но не привечают, держатся холодно и брезгливо. А я злее становлюсь и пакости делать начинаю, на моём полигоне болотном отработанные.

Ещё вырванный отрывок: иду по болоту и попадаю на островок, где вижу развалины. Интересно, кто здесь жил?

Прошлась, и показалось мне, что под пружинящим мхом что-то твёрдое. Попрыгала, потом руками убрала растительность и обнаружила дверцу в подпол… Хлопнула в ладоши, и появился рядом тот лягух. Показала пальцем. А он и говорит:

— Открывай.

Хм, интересно.

1.2

«Поднимите мне веки», — вот что захотелось мне сказать, потому что самостоятельно глаза отказывались раскрываться наотрез. В голове что-то трещало, и гуляла вьюга, завывая, и проносилась мимо воспоминаниями. Болото моё милое, чавкающее, и пузыри газа. Стоп. Какое болото? Ещё и милое.

Что со мной? Вирус, что ли, подхватила? Не уж-то ковид опять этот?

Открыть глаза не получилось, но расщурить один смогла. Сфокусировалась. И увидела перед собой руку в кольцах с огромными камнями. Ничего себе. Это сколько ж в них карат? Пальцы зашевелились. Подождите, это же моя рука. А вот откуда у меня такое богатство?

У простого бухгалтера предпенсионного возраста?

И так чётко все загогулинки на кольцах видно. А как же моя дальнозоркость, не позволявшая видеть все мои трещинки. Стоп, Марь Ивановна, какие трещинки? Вашей ручке не более двадцати лет, а может, и того меньше.

Я заморгала, поворачивая руку и так и эдак. Не поняла. Я умерла?

Быть такого не может!! Мне же только вчера Евгений, тот, что астролог, чётко сказал:

— Во-первых, жить будете долго и хорошо. Плохой период у вас закончился. А во-вторых, вы входите на днях в период Раху Венера, и чтоб мне в Индию больше не ездить, но предстоит вам, Марь Ивановна, замуж выйти!

Евгению я поверила как самой себе, потому что он всю мою прошлую жизнь рассказал со всеми бедами и радостями, поэтому также отмела возможность съезжания крыши и выхода из ума, тем более что он меня клятвенно в этом заверил:

— Умрёте в здравом уме и в прекрасной памяти. Деменция вам не грозит. Меркурий у вас очень сильный.

Значит, не галлюцинации. Нет, тут что-то другое. В голове помнила всё до определённого момента. Голова разболелась, помнится. Давление от волнения, что ли, поднялось? Спать пошла в одинокую холодную кровать в своей хрущёвке. Отопление, гады-коммунальщики, до последнего не включают.

Но над женихом красивым, богатым и с имуществом движимым и недвижимым хихикнула. Ну и что, мы в душе все юны. Годков-то мне по паспорту уже под шестьдесят, но, по словам Евгения, у меня жизнь только начиналась:

— И болячки все ваши, Марья Ивановна, как рукой снимутся.

Правда, что-то он мне ещё про очищение кармы вещал, но это я уже плохо слушала. Порадовалась, что болеть ничего не будет.

А проснулась уже здесь. Где я вообще? И что с моим вдруг резко помолодевшим телом? А моим ли? Не похоже. Родинка на указательном пальце исчезла.

Я обвела глазами место, где оказалась. Сводчатые каменные потолки, факелы на стенах, холодно. Подвал, что ли? Куда это я попала? И в кого, главное?

Стоп, трещит не у меня в голове, а вне её. Как будто огромный великан рвал на куски ткань.

Я поняла, что оставаться лежать — не лучший выход, когда что-то происходит странное, и, опершись на руки, приподнялась и встала на четвереньки, чтобы отследить источник неприятных звуков.

В метре от меня над метровой пентаграммой рвался воздух. Именно так мне показалось. Пространство дрожало, и по нему метались молнии.

Внезапно там образовалась прореха, и оттуда на меня уставился красный взгляд, а потом раздался такой рёв, что у меня уши заложило:

— Попалась, мерзкая ведьма!

И сказано это было с таким наигранным пафосом, будто я находилась на выступление сельского театрального кружка. Эхо повторило:

— Ведьма, ведьма, ведьма.

Я втянула голову в плечи.

И снова раздался уже довольный рёв:

— Я тебя поймал, ведьма!

И огромная, перевитая мышцами рука высунулась в прореху и попробовала цапнуть меня. Я отпрянула и икнула:

— Кто ведьма? Я – ведьма? — ткнула пальцем себе в грудь, палец воткнулся во что-то мягкое. Невольно опустила глаза. — Батюшки, а это что на мне надето?

Какое-то серое средневековое платье. Причём с глубоким декольте. Но от оглядывания меня отвлекли.

— Всё, теперь не уйдёшь, преступница. На тебе метка села. Сейчас повелитель наш добежит, и хана тебе.

Я жалобно проблеяла:

— А нельзя пояснить, за что хана? И почему преступница? И вы вообще кто? И что за метка?

Глаз мигнул:

— Серьёзно не помнишь? Или опять издеваешься?

— Да чтоб тебе сквозь землю провалиться, если вру, — ещё бабушка меня учила на себе не клясться во избежание неприятностей.

Я ни капельки не кривила душой, говоря, что ничего не понимаю.

Глаз прищурился:

— Демоны мы. А повелитель наш — главный демон. А хана тебе, потому что ты к нам в мир повадилась лазить. Уж сколько лет спасу от тебя нет, то за нашей силой, то украсть норовишь что-нибудь. Колец не счесть, сколько утащила. Вон у нашего господина личного раба умыкнула три года назад, так он тебе это до сих пор простить не может. Священную войну вашему королевству объявил, считай, только из-за личной обиды на тебя.

От ваших войск меньше проблем, чем от тебя. По всему демонскому миру на тебя, заразу, ловушки поставили. Вот ты в одну и вляпалась. У источника. Даже вон твой, а бывший наш раб подтвердит — отбегалась ты.

Со стороны послышался стук двери и быстрые дробные шаги.

Демон скосился в сторону и заверещал, радостно махая лапой:

— Здорово, раб.

Я тоже в недоумении повернула голову.

— И тебе не хворать, — махнуло рукой приближающееся на всех парах что-то зелёное, косматое и с большими ушами, размером с мелкого пуделя.

— Ну вот ты больная на голову! С ума сошла, в академии к демонам портал построить? — заголосило какое-то чудо-юдное небольшого роста в смешных штанишках на пóмочах. Может, мне это всё снится? И платье, и этот зелёный, да заодно и красноглазый демон? Закрыла опять глаза. Потрясла головой. Прислушалась к ощущениям.

Открыла — рядом продолжал стоять волосатый.

— Эй, раб, попалась твоя хозяйка. Метку на неё я кинул.

1.3

Маленький с опаской поглядел на красный глаз и потянул меня за руку:

— Побежали отсюда, может, соврал он про метку.

— С чего это соврал, — обиделся представитель демонского мира. — У ведьмы аура чёрная-чёрная, злодейка во невесть каком поколении, метка к черноте хорошо прицепилась. И подсвечивает нам теперь, где прореха от портала образовалась. Подрасширим и залезем к вам с потайного ходу, так сказать. Девку вон съедим, потом других, и тебя. Всех. Надолго пропитания хватит. Только повелитель прибежит, и начнём.

Зелёный озабоченно почесал нос, оглядел меня и сказал глубокомысленно:

— А может, не соврал.

Я испугалась:

— Что, серьёзно сожрёт?

Чудик кивнул:

— Демоны они такие – прожорливые. И злопамятные.

— Во-во, — подтвердили из прорехи. — Ну куда главный наш запропастился? Ты никуда не уходи, а я за ним сбегаю. Обещаешь подождать? — как-то с детской надеждой в голосе поинтересовался глаз.

— Мамой твоей клянусь, чтоб у неё рога выросли, если уйду.

Непуганый демон сбежал. Я опять повернулась к зелёному:

— Они там у себя все такие туповатые?

На меня подозрительно посмотрели.

— А будто ты сама не знаешь. Или демонская вода в голову ударила? Низшие поголовно. Те, что повыше рангом, поумнее. На маме не проведёшь. И вообще, нам лучше отсюда ноги делать. Может, когда убежим, и дыра закроется сама собой, а то от тебя подпитывается, зараза — он нетерпеливо сделал жест рукой: давай, мол, поднимайся. — Но на предмет метки, может, и не врал. Очень уж ты у них пакостничала. Ох ты ж, и на помощь не позвать никого, если прореха не закроется — посадят тебя сразу в темницу, за всё хорошее.

Мне стало страшно. То сожрать грозят, то в тюрьму.

И я, кряхтя, стала подниматься. Тело хоть и молодое, но штормило меня по всем фронтам, даже замутило чуть. Я, держась за стену, медленно зашагала в сторону двери. Зелёный пристроился рядом, с укоризной окидывая меня снизу взглядом:

— Ты, по-моему, с силой источника переборщила?

— Какой силой? — простонала я. — И ещё что узнать хотела – а ты, собственно, кто?

— Неужто, мать, головой тронулась?

— Мать? — я икнула, ужаснувшись перспективе быть матерью этого существа.

— Звиняй. Хозяйка. Что, правда не помнишь?

Я помотала головой.

— Может, демонского напитка в самом деле перепила? Вот ты жадная! Пострадаю теперь я через тебя вконец.

Я растерянно пожала плечами. Существо сощурилось, даже принюхалось, потом сжалилось.

— Ты – моя хозяйка, я – твой раб магический. Уборкой у тебя занимаюсь, стираю и советы даю, когда спрашиваешь.

Ты меня у демонов умыкнула три года назад. Просто так, из вредности. Потом ювелирку у них таскать стала. Затем за бутылками с силой повадилась через портал к ним лазить. Но тебе её не хватило, растрачивала ты её быстро на свои злобные дела, а сегодня, вон, опять решила в чужой огород сходить. Снова поиздержалась.

Последние слова он уже добавил язвительно.

— Опять за бутылкой? — виновато поинтересовалась я. Ну надо же, какие у меня наклонности криминальные образовались.

— Не похоже. Судя по твоему состоянию, уже к самому источнику. В последнее время ты только об этом и говорила, планы строила. В пещеру главного решила пробраться и прямо оттуда демонской силы хлебануть из ключа бездны. А он столько силы даёт магической – прямо ух.

И что примечательно – её уже не истратить. Навечно с тобой остаётся. Причём, что интересно и удивительно, даже повелитель местный остерегался оттуда пить. Только обработанную из бутылок и не в таком количестве, как ты. А тебе всё нипочём. Вообще, без последствий было. Уникальная ты ведьма. Но в этот раз, чует моё сердце, что перепила, даже по мозгам тебе ударило, — он укоризненно посмотрел на меня.

Мы наконец-то подошли к двери. Голова продолжала разламываться, и соображалось с трудом, но почему-то я поверила во весь этот бред.

Зелёный шёл и причитал:

— А я тебя предупреждал – не ходи. Побереги силы, не растрачивай на ерунду. Хватит. И от демонов можно получить, да и свои, если узнают, по голове не погладят. И я тебе говорил – плохо эти походы закончатся.

— Говорил? — с тоской переспросила я.

— Говорил.

— А я? — я потянула дверь на себя.

— А ты:—меня передразнили— «Заткнись, раб, знай своё место».

Мы оказались в каком-то полутёмном коридоре.

— Дверь не забудь закрыть. Да что ты в карманах ищешь? Вон в замочной скважине торчит. Ой, беда, беда мне. Совсем не в себе стала. Если не очухаешься, тебя или посадят, или сожрут. И меня вместе с тобой. Сейчас прибежим к себе и осмотрим тебя магическим зрением повнимательнее. Не в первый раз вляпываешься. Может, не всё так плохо.

Отвечать не стала. И спрашивать тоже. Бесполезно. Послушно закрыла дверь и, шатаясь, двинулась за своим провожатым. Что поняла? Что перенесло меня в тело некоей ведьмы. Молодой. Попробовала, пока шли, вспомнить что-нибудь про неё, но кроме тех сновидений в голове ничего не вспыхивало.

Поворот, потом лестница наверх. Ещё поворот, и я, толкнув дверь, оказалась в широком коридоре, по которому шастало много молодых людей. И девушки, и парни. Все в каких-то средневековых костюмах и платьях.

Куда же я всё-таки попала? Что это за заведение? Академия вроде. Но какая? Но не сейчас же про это выяснять. На этот счёт потрясу потом провожатого. Сейчас делаем вид, что я ничему не удивляюсь.

При виде нас все отшатывались от меня как от прокажённой. Даже парни отходили в сторону и смотрели с укоризной. Про девушек можно было вообще не говорить. Никто не смотрел равнодушно. Во взглядах была злость, страх и даже ненависть.

Захотелось сказать: «Бу!» — и посмотреть их реакцию.

Одна с какой-то безумной расцветкой на волосах смотрела вообще с лютой обидой. Я засмотрелась на её голову и, не глядя, врезалась лбом во что-то твёрдое. Оно взвыло.

В моей голове зацвёл салют. Высокий черноволосый мужчина стоял чуть наклонившись и что-то искал в своей сумке, а я, не смотря вперёд, налетела на него.

— Ой, простите.

Он схватился за макушку, я за лоб. Больно-то как!

— Студентка, ты окосела? Смотри, куда идёшь.

Батюшки, так это ж тот, из сна который. Это под его руководством меня в карету запихивали.

— А вы не стойте на дороге, как столб. И не тыкайте, — парировала я. Вот гад, я же извинилась!

— Это ты на меня налетела, глаз что ли нету, или от пакостей в голове помутилось?

Помутилось у меня там от чего-то другого, но про это говорить я не стала.

— Да вы хам, сударь, — возмутилась я.

— Я? Ты это кому?

— И мужлан.

— Что? Да как ты смеешь со мной так разговаривать?

Я могла бы ещё попрепираться, хоть в прошлой жизни хамкой не была, но оскорблять себя не никому позволяла, а зелёный стал меня энергично отпихивать от черноволосого.

Буркнув угрожающе типа: «Карма вас догонит», — обогнула и потопала с тянущим меня за подол зелёным.

— Ты что творишь? Совсем спятила? Ты с кем вздумала ругаться? — оглянулся на черноволосого здоровяка мой спутник.

— Так он сам первый начал, — возмутилась я.

— Ага. Они у тебя все всегда первыми начинают, — испуганно прошептало существо. — Только на этого зачем наскочила? Он же тебе по голове надаёт за такую наглость. Забыла, кто он?

Я отмахнулась. Да хоть царь местный. Ну что я такого сказала?

Глава 2

— Слушай, а почему на тебя внимание никто не обращает?

Зелёный нервно пожал плечиками:

— Привыкли. И тут всякое можно увидеть. У некоторых совы помощники, кто кошек приволок. Это же магическая академия.

— Какая академия? — я даже остановилась и стала оглядываться уже более внимательно. Точно. Все с книжками да с тетрадками в руках. Палочек только волшебных в руках не наблюдается и мантий, как в «Гарри Поттере». Да и повзрослее народ.

— Магическая. И вы здесь на годовом обучении. Учат силы контролировать, чтоб проблем от неучей не было в королевстве. Прибывают сюда в приказном порядке, а кого-то вообще силком притащили. Тебя, например.

— Меня? Силком?

Точно. Я вспомнила, как меня засовывали в тот экипаж.

— Подожди, а почему силой? Что плохого в академии? Ученье – свет, а не ученье – тьма. Учись и радуйся.

— Потому что за учёбу либо заплатить надо было, либо после отрабатывать по распределению.

—А почему я заплатить не хотела? Я бедная?

На меня укоризненно взглянули:

—Не, ты жадная. Слушай, хозяйка, ты, точно, переборщила с демонским напитком. Держать себя в руках надо было.

—А что плохого в отработке? Куда отправляют-то?

—На прорыве дежурят. А там военная дисциплина. Чего тебе, впрочем, и не хватало всегда.

— На прорыве?

— Да, враги проходы организовали, точнее, главный их, и теперь периодически войска через него протискивает. А вы дырени эту охраняете. Защиту на ней держите.

— А против кого воюем-то?

— Так, против демонов, — зелёный зашипел, оглянувшись, и смерил меня уничижительным взглядом, — тех самых, к которым ты лазишь постоянно, и к кому ты в подвале портал построила очередной. Мало того что ты воровала у них всё, что плохо лежит последние три года, так ещё раздраконила повелителя их главного, что он войну объявил здешнему королевству.

Он этот прорыв сотворил после одной твоей вылазки. Я уже не помню, что ты там тиснула. Тебя у демонов каждая собака в лицо знает, стоит тебе на прорыве оказаться, враги сразу пальцем покажут и прокричат про все твои чёрные дела.

А если ваши узна́ют, кто первопричина войны была, тебя либо удавят, либо сдадут этим самым демонам: «Вот она, виновница всех бед, заберите и идите с миром».

Нет, демоны уже, конечно, просто так не уйдут, даже с тобой, потому что главный их уже сам на местный мир рот раззявил, а кто его подтолкнул? Ты. И сейчас опять полезла. Силы тебе надо больше, больше. Ладно, все вопросы потом.

Мы вышли на широкую лестницу и стали подниматься. Долго шли. Запыхалась. Оказались под самой крышей. Одна дверь. Единственная. Это что ж, отселили меня, любимую, на самые задворки мира?

Зелёный ткнул пальцем:

— Открывай. Ключ у тебя в браслете.

Я покрутила раздражённо рукой и ругнулась. Какой ключ? Ситуация стала меня подбешивать.

— Приложи просто к этой табличке. Да не злись ты, сейчас напиток из головы выветрится, и всё вспомнишь. А я подскажу, — с опаской глянул на меня зелёный.

Да, без памяти как-то тоскливо, однако. Напряглась. Ноль. Как были те обрывки, так и остались. Ничего не прибавилось.

Я посмотрела, куда он указал. На ней было написано: «Майра Болотная. Ведьма».

О как. Майра, значит. Созвучно с Марьей. Ничего так звучит. Прибавка «Болотная» мне особо не понравилась, да ладно. Хорошо хоть не Кошкодавава.

Что же всё-таки случилось с прошлой хозяйкой этого тела?

Послушавшись зелёного, я приложила браслет, замок щёлкнул.

Потянула дверь и вошла в небольшую комнату. Кровать, стол у окна, два шкафа и диван. Всё. Спартанские условия.

Подошла и распахнула один шкаф. Одеждой набитый, аж вываливается. А второй? Книги, тетради. Несколько склянок с чем-то стоят, мешочки. Принюхалась, судя по всему, с травкой сушёной. Но бо́льшая часть полок пустая. А там что за дверь? Душевая с унитазом и раковиной.

Вроде даже и нормальные условия для жизни, хоть и считай, на чердаке, под крышей. Жилище как у дорогого друга Карлсона.

Только что дальше-то делать? Признаваться сейчас этому косматому, что я не Майра совсем, и ничего, судя по всему, я больше не вспомню, или погодить? Может, дать ему успокоиться вначале? А то занервничает и решит, что меня можно сдать в местные органы за грехи той, которая сейчас непонятно где.

Не успела я и слова сказать, до меня донеслось пение, причём такое, от которого хотелось законопатить уши и сверху ещё накрыться подушкой. Фальшивили жутко, ещё и мужской голос периодически давал петуха.

— Майра, о моя Майра. Невеста моя ненаглядная.

Я прислушалась. Мне показалось или моё нынешнее имя кто-то упоминал? Стою, слушаю.

Так и есть. Что за беда? Откуда орут-то? Подошла к окну. Вой, который песней зовётся, усилился.

Распахнула настежь окно и выглянула. Внизу в свете фонарей стоял какой-то светловолосый парень и, бренча на необычном струнном инструменте, пел серенаду. По тому, как он обрадовался моему появлению и очень оживился, исполнялась она именно в мою честь.

Я, навалившись на подоконник, расширенными глазами наблюдала, как этот длинноволосый менестрель игриво помахал мне пальчиками и снова затянул оду:

— Майра, я поведу тебя на край вселенной, я подарю тебе, моя невеста, эту звезду.

Что за ерунда? Невеста?

Я не поняла, это вот тот самый предсказанный Евгением мой жених? Поток мыслей прервала фальшивая трель.

Поморщилась. Уши мои, бедные уши. Они стали аккуратно сворачиваться в трубочку. Я подумала, если мне про такого жениха Евгений вещал, так, может, и не надо мне оного, а то у меня скоро глаза на лоб полезут от таких трелей. Пришибу в аффекте.

И, судя по распахнувшемуся ниже этажом окну и разгневанному голосу, не только у меня. Глянула вниз.

Ой, да это тот самый, с которым я лбами столкнулась и потом поцапалась. Соседушкой моим оказался.

На меня, вывернувшись, опять посмотрели с такой ненавистью, что я глазами захлопала.

— Слушайте, а чего вы на меня так укоризненно смотрите, это не я тут кошачьи вопли издаю. Вы своё «фу» туда вниз высказывайте.

Черноволосый запыхтел, развернулся к моему поклоннику и сквозь зубы процедил на всю окрестность:

— Ваше Сиятельство, шли бы вы домой, в свой флигель. Время позднее. Завтра у нас занятия с утра, а вы здесь песню орёте.

— Не уйду, — сказал капризно блондинчик, — пока любовь моя ручкой мне не помашет. Я весь день серенаду в её честь сочинял.

Черноволосый выгнулся и опять грозно вперился в меня:

— Ну?

— Что ну? — переспросила я, малость растерявшись.

— Маши принцу крыльями, ведьма, или он так и будет выть всю ночь, — уже разорался черноволосый. — Выполнять приказ, студентка Болотная. Иначе в карцер посажу. Как же ты мне надоела со своими выходками. Выгнали бы тебя, если б силы в тебе не было. Ты у меня после выпуска щитом теперь два, нет, три срока будешь работать. До выхода на пенсию, даже после окончания войны с демонами.

С испугу и на всякий случай я замахала руками вечернему соловью. Тот послал мне воздушные поцелуи и скрылся. Черноволосый с грохотом захлопнул своё окошко.

Рядом на подоконник залез зелёный и проводил уходящего блондина глазами. Я растерянно спросила:

— Слышь, это что, правда принц?

— Агась. Рианом первым кличат.

— А чего ему от меня надо? Почему он меня невестой своей стал обзывать?

— Так, ты на него любовный приворот наложила. Вот он теперь и ходит под нашими окнами.

— Я наложила? А на кой он мне? Такой певучий типаж совершенно не в моём вкусе.

Зелёный пожал плечами.

— Так а как тебе, кроме как замужеством, распределения под демонские очи избежать? Но тебе простого виконтишки было мало, ты же на принца замахнулась. Я говорю, жадная, а силёнок и не хватило на нормальный приворот. Даже твоих, а это заклинание наивысшего порядка подчинения. Последние остатки силы на него спустила. И что потом?

— Что? — глупо захлопала я глазами. Боль потихоньку отпускала, но ясности и трезвости ума ещё не прибавилось.

— Что, что, — передразнили меня, — приворот схлопнется скоро, надо влить в него ещё, а нечего. Ждать надо, когда сила опять подкопится. И ты что решила? Опять силы у демонов поднабраться.

Глупая ведьма, ничего лучшего не придумала, как в подвале академии портал сотворить. И даже со мной не посоветовалась. Вот честно, ты одна такая здесь бестолковая и злая. И силу всю транжиришь на пакости. Все остальные — добренькие и сладенькие.

— Ага, — огрызнулась я. Осознавать себя такой пакостливой непредусмотрительной бестолочью было не очень приятно, — особенно тот мужик, что снизу. Прямо такой добрый!

— Майра, — посмотрел на меня укоризненно зелёный, — так это не студент. Ректор это назначенный. За порядком здесь следит.

— Вот оно что. А я думала чего он меня студенткой Болотной постоянно называет. — тут я задумалась.—а не сильно он молодой для ректора?

— Молодой, да опытный. Из военных. Ты вообще, что ли, всё забыла?

— Всё. И про приворот этот. Почему мне сил не хватило на него?

— Ещё раз повторяю для увлекающихся демонскими напитками: ты не рассчитала силы, потому что всё растратила, когда направо и налево гадости делала. А приворот сойдёт с принца как раз за три дня до окончания академии. У него аура потихоньку очищается от твоего заклятия. И тебя под фанфары отправят на прорыв. О, как там демоны обрадуются твоему появлению.Правда,, что ли, не помнишь?

Я помотала головой.

— Вот только кусками детство в голове всплывает. Лягух какой-то. Закончились воспоминания тем, что я на какие-то развалины на болоте нарвалась.

Зелёный сполз на пол. Я закрыла окно и развернулась к нему.

— Так это ты на жилище колдуна, папаши своего, нарвалась.

— Папаши?

— Да. Колдуна пришлого, который с твоей мамашей любовь закрутил. Как я понял, они с твоей родительницей в демонской мир путь нашли, да и сгинули там. А дверь на твою кровь активировалась, и ты смогла вниз попасть, в его кабинет. Тебе лет пятнадцать в ту пору исполнилось.

Записи в подвале нашла: как порталы рисовать и чем там интересненьким можно поживиться. Ты ж на своей клюкве и мази от бородавок много заработать не могла. А у демонов в мире – Клондайк: и сила магическая, и книги, и побрякушки. Меня вначале своровала, а потом умудрилась даже золотое кольцо для носа у моего хозяина спереть.

На эти слова я лихорадочно стала ощупывать себе нос. Вот к чему-чему, а к пирсингу я относилась неодобрительно.

Зелёный понял мой испуг правильно:

— Не, ты его продала. Платье купила.

Существо озабоченно почесало затылок:

— Ведьма, ты меня пугаешь. Я понимаю, что сила могла по мозгам шарахнуть, но уже сколько времени прошло, а у тебя, как я понял, только обрывки воспоминаний в голове. Может, демоны ловушкой своей мозги твои подпортили? Давай садись, смотреть будем тебя. А то вдруг в самом деле в метку вляпалась? И кончится твоя молодая жизнь.

Расставаться с молодой жизнью мне вот вообще не хотелось, тем более в таком обновленном теле, в котором ничего не болит, ни колени, ни спина. И еще я ту свою полностью не оттрубила. И суженого-ряженого не встретила.

— Куда садиться?

— На пол. Расслабься.

Зелёный встал передо мной и уставился в глаза, потом сощурился и вгляделся. Глазёнки его распахнулись, и он приобрёл глуповатый вид. В следующую секунду вскочил и отпрыгнул:

— А ты, собственно, кто? И куда ведьма делась?

Вот и попалась. Наступил момент истины. Раньше надо было, конечно, признаться. Вздохнула.

— Я? Честно? Явно не Майра. И вообще, я не понимаю, как сюда попала. Меня Марья зовут. Ивановна, — вывалила я как на духу.

Зелёный застыл передо мной с потерянным видом.

— Это что ж получается? — бормотал он себе под нос. — Ведьма силы отхлебнула через краешек, душу её и вышибло. Но хорошее место пустым не бывает, и тебя в него вдруг притянуло. Но что из совсем грустного — метка и вправду на тебе имеется.

Он испуганно вскинулся:

— Слушай, пришлая, неужто память у тебя напрочь стёрлась? А колдовать? Нам же заразу эту снимать надо. А ты заклинания помнишь какие?

— Нет, — хлюпнула я носом.

— Тогда беда, — волосатик обхватил горестно свою головешку. — Тот демон-то правду говорил. Карма ее тебе в наследство перешла. Чёрная-пречёрная. Ещё в ловушку эта дура в самом деле вляпалась, и метка к ней теперь приклеилась намертво. Как луч маяка в ночи теперь демонам путь подсвечивает, на чёрном-чёрном небе. Мощный. Яркий.

— И что, правда, тот страшный сюда со своими проникнет и сожрёт всех, если маяк этот не уничтожить?

Зелёный растерянно кивнул.

— Правда. Но чтобы уничтожить, нужно очень сложное колдовство, чуть ли не высшего уровня, а ты колдовать не умеешь, и что грустно, память ведьмы у тебя не задержалась. Зато силы, видимо, до дури стало. Чуть ли не из ушей вон выплёскивает. Сколько ж она выпила там?

— А я знаю? Вообще, этот момент не помню.

— Но что с силой этой делать? Ума-то нет и знаний тоже. Ладно, по мелочи простейшие заклинания можно успеть освоить, но такое сложное за короткий срок — никак, — косматый хлюпнул носом.

— А сколько демонам времени потребуется, чтоб сюда прореху расширить?

Существо закатило к потолку глаза, что-то подсчитывая:

— Месяца три. Аккурат перед тем, как учёба окончится. Потом съедят нас. Даже по целевому не так страшно, оказывается, уехать. Волосы бы перекрасила там, очки надела. А сейчас главное – не признаться, и за помощью не обратиться – посадят. Ещё и портал прямо в академии создала! Вот сдался тебе этот принц. Слушай, Марья, тебе он тоже нужен ?

Я замахала руками в ужасе:

— Это ты про этого певуна? Да не в жизнь. Я же его сразу прибью, если он снова свои трели затянет. Нет, этот красавец мне сто лет не сдался. У меня вообще на блондинов жгучая аллергия, ещё когда они в брачный период впадают. Ты, кстати, не в курсе, как с него приворот снять? Мне его вопли как серпом по тонкой организации. А когда он про звёзды шарманку завёл, у меня перед глазами почему-то кастрюли грязные встали.

Зелёный махнул рукой:

— Фух. Да зачем снимать, приворот сам ослабеет и спадёт. Тебе главное от него сейчас подальше держаться. Чтоб близкого контакта не было, а то сила твоя сейчас заклинание на нём подпитает, и у этого красавчика вообще башку на твоей почве снесёт.

Спасибо, не надо. Вот угораздило попасть меня в тело такой неразборчивой особы.

— Поняла.

Я опять заметалась по комнате. Угроза жизни заставила мозг активизироваться и искать варианты решения. Так, вспоминай, что Евгений тебе говорил. Что Раху – это ещё период хаоса, и будет меня метать в разные стороны, но период в принципе хороший, падений и взлётов. И на последних можно очень хорошо подняться, если что. Что ещё? Про отработку кармы. Точно. Про очищение.

А что тот демон сказал? Что метка на карму чёрную хорошо села. А зелёный вещал про луч маяка в ночи. А днём маяк виден?

Остановилась и посмотрела на хлюпающего носом зелёного. Да, умирать ему тоже не хотелось.

— Слушай, друг ты мой косматый, а если я почищу карму, что с меткой станет?

Он поднял на меня грустные глаза:

— Шутишь? Да там столько гадостей наделано, ввек не отмыться.

— Но шанс ведь всё равно есть. Хоть попробовать-то можно?

Существо задумалось и поморщило нос:

— Хмм, если карма светлеть будет, то и метка в принципе невидимой станет.

Он начал понимать, в какую сторону я намекаю, и поднял на меня глаза:

— А ты вообще какая была в том мире? Не такая, как моя прошлая хозяйка?

Хм, я задумалась. Девочкой-ромашкой, конечно, не числилась. Сама первая никого не обижала, но сдачу могла отвесить.

Села перед ним по-турецки:

— Не знаю, как себя описать, но злодейкой точно не была. Поэтому давай знакомиться заново, дружочек. Потом судить-рядить будем, как из этой ситуации пикантной вылезать. Как меня звали, ты знаешь, но в принципе мне и Майра нравится имя. А вот как тебя зовут, друг сердешный?

— Раб, — простодушно развёл руками зелёный.

— В смысле?

— Да не успели мне в своём мире имечко дать. У нас оно за заслуги полагается после двадцати лет жизни. Чуть-чуть оставалось времени, а демоны пробили портал и наших кой-кого в рабство увели. Я тоже попался, — и он, задрав подбородок, показал на шею. Только сейчас я увидела, что на горле зелёного красуется ошейник.

— Бедный, — пожалела я его. — А ведьма почему не сняла его?

— А зачем ей это? Она по первости ничего ещё такая была, не шибко вредная, не то что демоны, которые и сожрать могли за провинность. А как к демонским напиткам пристрастилась, то башкой совсем поехала. Пинать меня начала постоянно.

Я вспомнила такое же желание, и мне стало стыдно за привычки своего тела.

Поначалу обещала даже освободить, когда силы наберётся, а потом забыла про свои слова. Всё ей мало было.

Грязный, зелёный, обросший, в ветхой одежонке житель другого мира плакался мне на жизнь горькую.

— Слушай, — я погладила его по голове, — я вот честное слово бы тебя отпустила, но не знаю как. Есть во мне смутное чувство, что там ритуал нужно проводить какой-то.

Существо вскинулось с надеждой:

— А если вспомнишь – отпустишь? Там схему входа в наш мир надо рисовать. Ведьма хвасталась, что знает её.

Я кивнула. Зачем его бедного мучить?

— Конечно, отпущу. Осталось дело за малым, как это сделать узнать. Может, у неё записи остались на этот счёт? Дневник? Еженедельник по гадостям.

— Есть, тетрадки остались. Книга опять же магическая, вон валяется. Ещё и вещей ворох забрала. Она успела всё с собой захватить, когда её в академию местные сдали.

— За что сдали-то?

— Пакостями их замучила. Городок уже не знал, как от неё избавиться. Лягушки её расплодились и вместо мышей и крыс народ стали донимать. Над городишком смеяться стали все кому не лень. Парижем меж собой обозвали. А жителей лягушатниками стали обзывать.

Тут один вычитал, что всем молодым магам в академию положено прибыть, а после неё отработка пятилетняя. Городские обрадовались, пришли к тебе, указание принесли.

— А я?

— А ты посмеялась и сказала, что тебе и так хорошо и пошли они все подальше с королевскими указами.

— А они?

— Они донос написали. Стража приехала с магами, тебя захомутали и сюда приволокли.

— А я?

— Ругалась. Очень. Кулаками всем грозила, пакостничала, а потом прынца приворожила. Дескать, станешь королевой и вообще всем обидчикам отомстишь.

— А он как здесь оказался?

— Королю эта война с демонами уже колом в горле стала. Раньше так, по мелочи, рогатые пакостили, а тут открытое столкновение. Столько средств сжирать стало это противостояние. Величество к предсказателям обратился с вопросом, когда закончится. Сколько ещё бюджет страдать будет? Они и сказали королю: когда принц невесту найдет, тогда и закончится противостояние.

Король сразу решил отбор невест объявить, а они ему говорят: «Нет, не так просто. Невеста с образованием магическим нужна».

И где их таких найти незамужних? Только здесь, в академии магической. Король его сюда и отправил. Пока девушки учатся уму-разуму, принц пусть невесту себе выберет.

Кстати, раньше его в глаза никто не знал. Прятали, блондинчика нашего, под чужим именем скрывали, чтоб демоны не прокляли ненароком. Они такие.

Меня от такого количества новых сведений стало чуть мутить. Вот я попала.

— Так, давай сейчас итог подведём, чтоб я не запуталась, и план действий нарисуем.

Глава 3

Я присела на стул. И начала рассуждать вслух, анализируя ситуацию

— Майра была та ещё особа, “приятная” во всех отношениях. Таких дам по широкой дуге обходят. И, судя по любезным взглядам от сокурсников, она не потопталась по любимым мозолям, разве только у ректора. И то только потому, что не успела.

Гадостей по жизни натворила вагон и маленькую тележку. В итоге карма чёрная-пречёрная, к которой и прикрепился маячок для демонов. Верно говорю, а, друг? — глянула я на зелёного. Тот кивнул. — Если верно, продолжим, только давай сначала имечко тебе придумаем. Кузьмой станешь?

— Почему Кузьмой?

— На одного чудика из детства моего глубокого похож, домовенка. Очень был симпатичным товарищем, особенно когда его намыли. Тебе, кстати, тоже не мешало бы ванну принять, да и одёжку сменить.

Тут волосатый вскочил и присмотрелся:

— Майра, у тебя карма чуток посветлела. На граммулечку самую, но посветлела.

Я обрадовалась.

— Вот. Верной дорогой с тобой идём. Такими темпами и в ангела превращусь с белоснежными крыльями. Слушай, Кузьма, а ты не мог бы колдонуть какую-нибудь шкалу яркости моей кармы в люменах? Призрачную, чтоб только я её видела и могла понимать чернеет она или светлеет.

Как мои поступки ведут к улучшению или ухудшению ситуации. Поглажу – плюсик. Плюну в тебя – минус к карме.

Кузьма на всякий случай отодвинулся:

— Без последней проверки можно и обойтись, а так гладь меня на здоровье. А по поводу того, чтоб ты свою карму видела, — хорошая идея. Сразу понимать будешь, хорошее или плохое дело сотворила.

Почуфырил он, ручками своими зелёными помахал, и в самом деле появилась у меня сбоку шкала, как погодный градусник. Ноль в самом верху, а от него на минус ртуть убежала до рисочки минус 50. О как! Жуть какая. А если в плюс? То нимб появится?

Вот думаю: Это что получается? Доброе дело сотворю — ртуть сокращаться будет. А ноль — это полдень у нас будет, в который тени пропадают, а значит, и метка сгинет. Вот моя цель.

Улыбнулась ласково Кузьке, по волосам грязным погладила, сама кошусь на свой градусник кармы. Глянь, а ртуть дёрнулась и на полделения приподнялась. Вот оно как работает. Мелочь, а приятно. Значит, не всё потеряно.

Очищусь, — размечталась я, — а потом что? Получается всё-таки замуж, а вот прорыв рваться грудью защищать— не стоит. А то вмиг враги и меня, и её опознают, первопричину всех бед.

Кстати, грудь у меня здесь очень даже и ничего. И вообще, я о-го-го стала. В молодости такая же была, красавица. Правда, никак замуж не могла выйти, одни женатики липли, а я девицей строгих правил была. И высоких моральных норм. Один врал, что холостой, а у самого двое деток. Я как узнала, шваброй его так отметелила. После до того расстроилась, что плюнула я на это замужество. А вон видишь, как Евгений сказал: «Брачные ворота у вас закрыты были».

А теперь вот открылись. И с кем прикажете через них идти? С прынцем этим на белом коне? Свят-свят. Можно с конём и без принца? Мне такое счастье вовек не надо.

Про брачный период потом решать буду, сейчас бы с кармой разобраться, а потом с Венерой и Раху.

— Поехали, Кузьма, дальше. Пробежимся быстро, причиним всем добро, и вырастет у меня нимб и крылья.

— Хе-хе. Хвост у тебя вырастет, а не нимб и крылья. Ты там столько всего причинила обратного, — хмыкнул волосатый дружок, — что замучишься расколдовывать. Перечислять начинать?

Я кивнула.

— Одним в столовке студенческой зельево намешала, и они цвет волос такой поимели, что без боли не взглянешь.

— Стой, Кузенька, так той дамочке серо-буро-малиновой я жизнь подпортила?

Косматый рассказыватель кивнул.

— Другим, кто тебя по маме обозвал, мышиные голоса наколдовала. Третьих рассорила. Четвёртых до нервного тика довела. У пятых…

Мне поплохело.

— Стоп. Давай слона будем есть по кускам. Начнём с простейшего. С дамочки той цветастой. Где у Майры, то есть у меня, склянки с зельями стоят, чтобы несчастной жертве парикмахерского таланта дать противоядие нейтрализующее?

Кузьма почесал грязную башку. Я напряглась. Нет, точно его надо отмыть. Вдруг у него живность в голове водится, а я насчёт этого дела малость брезгливая.

— Майра, во-первых, зелье готовить надо, а это ингредиенты требуются специальные. Только где их взять? В город только в конце недели отпустят, и то если заслужишь. Это ударникам полагается.

Или в лабораторию надо идти, а тебя туда никто не пустит уже – очень ты там порезвилась. А во-вторых, хозяйка моя, вставшая на путь исправления, кто в здравом уме от тебя примет снадобье какое? Сумасшедших в нашей академии уже нету.

А в-третьих, ингредиенты многие тоже закончились. Их собирать надо в лесу, а с этим тоже сложно.

Ты когда в прошлый раз выбиралась за пределы замка, поиздевалась малость над зверюшками лесными. Там теперь зайцы зубастые бегают и волки лысые. Покажешься – махом сожрут, ты же заклинаний никаких защитных не помнишь уже. Везде себе отрезала пути отступления.

— А в лаборатории, что я наделала?

Я начинала понимать степень насыщенности моей кармы. Чёрный квадрат Малевича отдыхал на её фоне.

— Так подменила склянки, когда факультатив по красоте у женской половины был. Теперь они все прыщавые бегают.

— Всё, остановись. Страшно мне. Пойдём вначале тебя помоем, а то чистоту у меня блюдёшь, а сам ужас какой грязный. Есть здесь тазик какой? Спа тебе устроим.

— Не надо мне ничего устраивать. Я взрослый мальчик, сам справлюсь. И одёжку себе постираю. Ты мне только разреши почаще мыться, а не раз в год. А то «обойдёшься, раб, и так нормально».

— Сколько? Раз в год? — Майра, ну зараза. — Так, Кузьма, давай договоримся. Водные процедуры ты принимаешь каждый день. И одежду стираешь.

— Так не высохнет. В мокрой придётся бегать постоянно. А высушить магией – ты заклинания не знаешь. Я же только тебе совет могу дать и дом вести. Ну ещё в силах, конечно, посмотреть со стороны магическим зрением, как и что у тебя.

Я задумалась. Да всё крутилось около моего полного беспамятства. Вот ведьма, вот гадина, и тут напакостила. Оставила мне воспоминаний пшик да маленько.

— Ладно, давай так. Иди в ванне полежи, а я в записях Майры да в книжках пороюсь.

Кузьма ушёл, а я вытащила стопку тетрадей, книгу и положила на стол. Начала вначале с того, что сама записывала. Одну тетрадь взяла, полистала. Вторую. Такое впечатление, что уравнения по радиолокации просматриваю. Буковки все вроде знакомые, а непонятно ничего.

Со стороны окна послышался шорох. Оглянулась. Тощий серый кот заглянул робко в окно.

— Ты чей, друг?

Встала, подошла. Кота, как ветром сдуло. Открыла окно и выглянула. Чёрный зверюга как-то странно двигался по карнизу. Почему странно? Он прыгал на четырёх лапах периодически, как на пружинках. Я даже головой встряхнула от такого зрелища и глаза потёрла. Что за чудо юдное?

На крыше, освещённой луной, на ночёвку расположилась стая голубей, и кот попрыгал к ним с жалобным воем. Птицы с шумом взмыли в небо. Я, высунувшись, наблюдала за странным поведением местного обитателя. Снизу кто-то выругался.

Смотрю, этот, который ректор, высунулся. Вывернулся и на меня смотрит.

— Чего? — спрашиваю. Уже не хамлю.

— Это ты, Болотная, опять шум устраиваешь? — шипит.

Я прямо опешила. Нет, это уже несправедливость. Принц пел— это я виновата. Кот птиц распугал – снова я. Монастырь тоже я разрушила?

Фыркнула:

— Слушайте, господин начальник, чего вы ко мне прицепились? И смотреть постоянно в мою сторону для шеи вредно. Заклинит, потом опять меня обвинять будете. А у меня и так карма чернющая за свои грехи. И травма от этого моральная организовалась. Страдаю я от этого. Ещё и ваши оплошности, если на меня повесят, я до смерти отрабатывать буду.

Он на мою речь удивился:

— Ты чего несёшь? Какая карма? Какая травма? Что ты отрабатывать собираешься?

— Душевная. Может, я на путь исправления встала. — про себя думаю. Не встанешь здесь, когда демоны по следу, считай, идут. — Вот вам от меня какое-то добро надо? Причиню с радостью.

— Только попробуй. И так моё терпение на исходе. В карцер посажу, оштрафую и увольнительной лишу.

И окно захлопнул.

Не очень-то и хотелось. Но кот странный. Потом визги послышались, уже на два этажа ниже.

Опять окно распахивается. Снова ректор. Выгнулся, на меня смотрит.

— Что??? — заморгала я. — Это под вами верещат.

Как подтверждение опять послышался визг:

— Вот они! Развоплащай их!

— Вот. Слышали? Ни при чём я.

— Ты ни при чём? — взбеленился ректор. — Да это они твоих привидений гоняют.

— Моих? — я икнула.

— Твоих, твоих! Пусть будет проклят тот день, когда меня отправили сюда. Пусть будет проклят тот день, когда я тебя с болота твоего забрал. От тебя одной неприятностей как от полчища демонов.

Когда я услышала про тех самых, которых лучше не называть, буркнула:

— Спокойной ночи.

И закрыла окно.

— Что там? — послышался голос Кузьки. Он, в полотенце, распаренный, деловито развешивал свою на спинку моей кровати.

— Да ректор кричит, что я в академии главная пакостница.

— А то, — хмыкнул волосатый помощник, — так и есть. И выгнать тебя нельзя, ты никому ни боль, ни травму не причинила. Токмо если моральную и психологическую. Остаётся им тебя сквозь зубы терпеть.

— Слушай, Кузь, а что это за кот странный тут обитает? На крыше.

— А, голубь, ты имеешь в виду?

— Почему голубь? — изумилась я. — Кот настоящий. Худющий, правда.

— Да не кот это. Голубь. Он к нам всё время в окно заглядывал, а ты рассердилась и его в кота превратила. Теперь бедняга всё привыкнуть не может к новому облику. Зёрнышки ищет да к стае своей прибиться мечтает. Хорошо хоть дошло, что летать не надо пытаться. Один раз сиганул, потом день в кустах отлёживался.

— Бедняга, — пожалела я птицу. — А как его обратно расколдовать?

— А вот с этим, Майра, вообще трудно будет. Понимаешь, многие заклинания не обратные теперь, и как исправить – ума не приложу. Их можно как-нибудь подправить, но полностью последствий не убрать.

— О как. И что теперь? Я, кстати, полистала тетрадки. Честно? Ничего не понимаю. В книгу ещё, правда, не заглядывала. Давай вместе посмотрим.

В животе заурчало. Кузя склонил голову:

— Голодная? Точно. Ты же сегодня без ужина осталась. А у нас из поесть только печеньки. Будешь?

Я кивнула.

— Сейчас чайничек разогрею, да откушаешь.

— А ты? Одной скучно.

— И я, если приглашаешь. Мне пища нормальная не нужна, я же от тебя магией подпитываюсь, но побаловаться плюшками — почему нет.

Я оглянулась: слушай, а где ты спишь? Не говори, что под кроватью.

— Почему под кроватью? — деловито раскладывая печеньки по блюдцам, буркнул Кузьма. — В кармане у себя.

— Это что?

— Типа маленькой комнатки. У каждого магического существа оно есть. Мы там спим или сидим, если хозяевам не нужны.

У меня там симпатично. Цветочки высушенные по стенкам висят. Твоя старая кофта вместо кровати. Мягонькая. Ты один раз добрая была – подарила её. Но это было только однажды, в основном ты меня даже к себе не отпускала, пока ты не уснёшь, заставляла около кровати стоять и колыбельные петь.

Кузя всхлипнул:

— Стою я, глаза слипаются, а вынужден песни петь про серого волчка, иначе грозилась, что кормить магией не будешь. Намучился я с тобой, ой как. Около тебя, конечно, не сахар было, но всё равно лучше, чем у демонов. Те бы просто сожрали за любой проступок.

Я даже опешила. Мне опять стало стыдно за прошлую владелицу моего тела.

Сели мы с ним. Я на стуле за столом, он на столе. Потому как стул в наличии у меня только один имелся. Чаек попиваем, за жизнь разговариваем. Как-то даже меня отпускать начало. Нервы подуспокоились. Голова мыслить стала, хоть глаза и закрываться вздумали.

Нет, — думаю, — пока план “что делать” конкретно не придумаю – не лягу.

Поели, стали книжку смотреть. А там такая же филькина грамота.

— Кузя, я читать-то могу, но осознания слов нету. Совсем.

— Ох, — запричитал мой уже чистенький волосатик, — беда. Ты же сейчас как новорождённая ведьма. Тебе, чтоб понять все эти записи, фамильяр нужен.

— Точно. Вот это помню. Был у меня такой. Лягушонок. Здесь в начале картинки были, как его наколдовать, — мы пролистнули страницы в начало – пустота.

— А всё, — развёл руками мой зелёный дружок, — ссылка была одноразовая. Детство ведь один раз в жизни бывает. Кто же знал, что этому телу два раза придётся заклинания изучать.

— А в чём суть фамильяра? — задумчиво поинтересовалась я, склонив голову.

— Да понимаешь, — Кузя почесался. Вроде чистый же, видимо, уже привычка сформировалась, — он как переводчик рядом с тобой. Поле магическое создаёт, и ты тогда колдовать учишься в его присутствии. Но как фамильяра получить, я не ведаю.

— Я знаю. Точнее, помню. У меня этот момент чётко в память врезался. Надо над стаканом воды вот такие движения сделать, — и я показала жесты, — а потом того, кого на эту должность хочу назначить, облить. У него полоса белая появится. И всё, магический помощник готов. Давай тебя в него превращу.

— Не получится, — отпрянул Кузя, — я и так волшебный, а тебе нужен обычный претендент на эту должность.

— Пойдём лягушку в лесу ловить? — предложила я.

— Шутишь? Тебе в лес только и показываться после твоих выкрутасов. Про зайцев с волками забыла, что ли?

— Ой, да подумаешь. Они же животные.

— Глупая ведьма. Лес – магический. Зверьё тоже. И разумное при этом. Тебе туда только и соваться.

— И что теперь делать? Здесь мыши есть?

— Были. Но ты их в привидений превратила, студенток пугать.

— Слушай, ужас какой, куда ни плюнь – везде я напакостила.

— А я о чём говорю. Не нагадила ты только преподавателям. И то, видимо, руки не дошли.

Тут за окном раздалось жалобное мяу. Мы хищно переглянулись с Кузей, и он радостно завопил:

— Этого голубя мы и будем приманивать теперь. На печеньки. Благо несколько штук осталось. Давай над водичкой поколдуй.

Только я сосредоточилась, как снизу раздалось завывание:

— Майрочка, любовь моя, выгляни.

— Вот же принца опять нечистая принесла. Что ему не спится?!

Естественно, настрой сбился, но я не стала выглядывать. Фрамугу приоткрыла и прошипела громко:

— Мы спим.

А снизу вопль:

— Майра. Что значит «мы»? С кем ты там спишь? Сейчас я поднимусь и накажу полюбовника твоего.

Вот что-то я, не подумавши, ляпнула.

Снизу открылось окно, и такой уже знакомый голос ректора выругался вначале, потом сдавленно начал принца урезонивать:

— Ваше Сиятельство, ни с кем она там не спит. Одна она. Со своим служкой только. Я её топот уже на слух определяю. Лишних там нет никого. Идите вы домой подобру-поздорову.

— А вы не обманываете? — обиженно мяукнул принц. Я, спрятавшись за занавесочку, слушала.

— Мамой клянусь. И чтоб век этой академии не видать, — взвыл ректор.

— Хорошо, — сказал принц, но потом капризно добавил: — Но хочу, чтоб Майрочка выглянула и поцелуйчик послала.

— А мой не подойдёт? — рявкнул ректор.

— Хочу Майрочкин.

— Ведьма, быстро изображай, иначе я разнесу здесь всё. Вторую ночь уснуть не могу из-за этого певуна королевского рода. И главное, какая ты талантливая, все знают, что ты, зараза, приворот любовный наложила, а магических следов нет. Предъявить нечего тебе. Майра, вылазь. Я же вижу тень за занавеской.

Это ж надо, как он высунулся, что меня определил. Пришлось высовываться.

— Майра, любовь моя, — взвизгнул принц и начал чмокать губами.

Я скривилась и посмотрела на ректора. Мне даже воздушный поцелуй было стрёмно этому юродивому посылать.

Мне кажется, ректор срисовал мои чувства и погрозил мне кулаком. Поняла, осознала, рассыпалась в поцелуях.

— Ужас какой, — сказала я, запирая створку. Надо было такого придурка приворожить.

— Зато принц, — развёл руками Кузя. — Давай быстрее, намагичивай ты уже воду, мне тебе ещё колыбельную петь.

— Ой, да не надо мне этого счастья. Давай сегодня я тебя убаюкаю лучше.

Кузьма аж опешил, потом посмотрел на меня и выпалил:

— А давай.

Краем глаза я уловила, как дёрнулась ртуть. Прямо сил сразу прибавилось, и фигоделанье пальцами совсем улучшилось.

Помахала над водой минут десять, и она загорелась на миг синим пламенем.

— Готово! — радостно завопил Кузьма. — Давай теперь кота подманивать.

И мы начали процесс. Я опасливо высунулась и глянула на окна ректора. Темнота. Спать, видимо, лёг. Нус, начнём.

Я раскидала крошки по карнизу рядом со своим окном.

— Кис-кис-кис, — шиплю.

— Дурная, ну и что, что он внешне кот. Себя же он голубем ощущает до сих пор. По-другому подзывай.

Точно. Запамятовала. И я так ласково начала:

— Гули, гули, гули.

Кот, сидевший вдалеке, встрепенулся и повёл носом на зов.

— Спрячься, а то тебя бояться будет и не подойдёт, — руководил моим подманиванием Кузя. — Из комнаты зови.

Я повысила голос и продолжила:

— Гули, гули, гули. Иди, мой хороший. Переходи на нашу сторону – у нас печеньки есть.

До нас донеслись подпрыгивания по крыше.

— Скачет, милый, скачет, — обрадовался Кузька. И ткнул меня в ногу: — Продолжай давай. Голос поласковей и погромче, да воду готовься лить сразу, как он в поле зрения появится. Пугливый, зараза.

Я послушалась и растеклась медком. Только кот появился в проёме, я, не прекращая голосить, размахнулась, и в этот самый миг раздался рёв снизу:

— Да как же ты мне надоела, ведьма. С принцами и с котами своими.

Кот застыл на миг, моя заговорённая вода взметнулась волной и полетела на будущего фамильяра. Кот заорал истошно, перекрывая рёв ректора, и слинял.

— Ну что, получилось? Мне снизу не особо видно было, — спросил Кузька.

— Вроде да. Слышал мяуканье? Видимо, попала на него. Но давай уже завтра его пробовать вызывать будем. Уморилась я. Да и ректора лучше не злить, он уже и так не в себе. В карцер засадит, и как мы карму чистить будем?

— А колыбельная?

— Будет тебе колыбельная, но завтра. Устала.

Шкала дёрнулась и опять в самый низ опустилась. Вот зараза, наврала, получается. Ладно, завтра, вот честное слово, спою и даже станцую.

Мне показалось, я только сомкнула глаза, как меня начали будить:

— Вставай, Майра, тебе на завтрак скоро пора будет собираться. Потом пары – их пропускать нельзя. А нам ещё фамильяра вызывать.

Я, позёвывая, сходила в ванную комнату. Умылась, причесалась, приоделась и хлопнула в ладоши.

Но только передо мной оказался не кот, то бишь голубь, а ректор, застёгивающий пуговицы на рубашке. На волосах у него светилась белая прядь.

Глава 4

У меня даже слов не было, я как рыба открывала рот, а ничего сказать не могла. Мы с Кузькой одновременно переглянулись. В глазах у обоих мелькнул ужас. В сторону шкалы кармы мне даже смотреть не хотелось — чего уж печалиться зря.

Кузька сглотнул и закашлялся, видимо поперхнувшись слюной.

Ректор в недоумении оглянулся, потом, как бычок, нагнул голову и вопросительно взглянул на меня.

— Я не понял, что это сейчас было? Ведьма, — уже привычно проревел он, — как я здесь очутился?

— Тут такое дело, — я замямлила, — видите ли…

Я подбирала слова и никак не могла придумать что-то такое, чтоб не обидеть его. Типа сказать, что “вы у меня, ректор, числитесь вместо кота, то бишь голубя”, страшно. Вон он какой большой и грозный — вдруг придушит в порыве ярости.

А ещё я с ужасом поняла, что попытка создать себе фамильяра, видимо, у меня была первая и единственная. Второго шанса у меня такого больше не предвидится. Как там сказал Кузька? Ссылка была одноразовая.

— Да говори уж внятно, — рявкнул ректор. Волосы его взметнулись и расположились в красивом беспорядке.

Я встала в стойку смирно, руки по швам и отрапортовала:

— Я, когда вы на меня орали ночью, не просто так этого кота подзывала, я важным делом занималась. Видите ли, со мной казус произошёл — я память потеряла почти полностью и забыла всё, что с магией связано.

— Что? Как это? А кого я на прорыв пошлю грудью королевство прикрывать? Ты у меня главным кандидатом была, — и он бросил быстрый взгляд на мой выдающийся будущий щит отечества.

На прорыв мне нельзя, чтоб не светится перед теми кого я считай сюда и примагила, но говорить не про это я же не могла. Поэтому стала демонстрировать рвение с удовольствием отправиться на отработку.

— Вот я тоже так подумала. Кто же вас прикрывать будет, и решила подойти к этому со всей ответственностью. Подождите, а с какого перепуга меня на прорыв, когда я за принца замуж почти вышла?

— Почти не считается, — хмыкнул ректор, — не отвлекайся. Про кота продолжай. И-и-и?

— Не торопите меня, мне и так волнительно всё рассказывать, а тут ещё и заикаться стану.

Ректор напрягся. Мои глаза забегали. Случайно взглянула в окно. Там сбоку ко мне заглядывал этот серый гавнюк, который так неудачно сбежал, подставив под удар ректора. Скорчила рожу и погрозила ему кулаком.

Кот слинял. А говорят, голуби глупые — вон с первого раза всё понял.

Я вдохнула в себя побольше воздуха и выпалила:

— В общем, чтобы мне снова научиться колдовать, мне нужно было обзавестись фамильяром. Это было осуществимо, но попытка даётся одна-единственная. Я зачаровываю воду и лью на подходящего кандидата, в моём случае на этого самого доходягу, который ночью мяукает истошно.

И в тот момент, когда я его почти подманила, вылезли со своими криками вы. Вот что вам не спалось , могли бы уши заткнуть чем-нибудь. — последние слова я уже запричитала горестно.

Ректор напряжённо склонил голову с той самой чёлкой, на которой светилась белая метка. Я затравленно сглотнула и втянула голову в плечи.

— И когда вы разорались, кот испугался и отпрыгнул, а я уже водой плеснула. И она, скорее всего, пролетела мимо него, потому что у него должна была белая полоса появиться на шерсти. А её на ней нет, но отметина появилась на ком-то другом.

И я выразительно посмотрела на голову стоя́щего передо мной мужчины.

До ректора, кажется, дошло, что с ним произошло. Глаза его расширились, и он схватился за волосы:

— А я утром смотрю в зеркало – на голове седая прядь. Вот, думаю, как ты меня довела аж до седых волос. А это твоя зачарованная вода, значит, на меня попала. Точно! Вчера! Ливанула на меня! Даже в рот попала, я в этот момент, извернувшись, ругательства исторгал.

А вот если бы он этим не занимался, то и ничего и не было. Ругань до добра не доводит.

Я, сжавшись, кивнула и продолжила:

— В общем, вы стали вместо кота моим фамильяром. А вызвала я вас хлопком в ладоши.

Воцарилось мёртвое молчание. Кузька боком-боком стал отползать в сторону кровати. Под неё решил спрятаться. А я? Может, и мне туда же? Пока гроза мимо меня пройдёт.

— Что? — отмер ректор. — Я, боевой маг, и фамильяр?

Я нервно замигала и кротко кивнула.

— Расколдовывай, зараза! Как хочешь! — заревел белугой мужчина. — Немедленно!

— Не могу, — я развела руками. — Для этого мне надо научиться, а без фамильяра никак. Я, конечно, извиняюсь, но пока я не обучусь, быть вам со мной по щелчку пальцев, то есть по хлопку в ладоши.

Он двинулся на меня. Брови нахмурились, руки в кулаках.

— Да я тебе руки оторву сейчас, чтоб ты не хлопала.

— Не можете, — донеслось из-под кровати. Кузька решил встать на мою защиту. — Фамильяры должны защищать и опекать своих хозяев, а иначе плохо им будет. Магии лишатся напрочь. И вообще, их главная обязанность — заботиться о своих владельцах.

— Магию потеряю? Кого? Владельцев? — в ужасе остановился ректор. До него дошла плачевность ситуации, но надо отдать должное: соображал он быстро. — Ведьма, если ты кому-нибудь про это проговоришься, про то что я стал твои фамильяром, я тебя убью. Потом, когда научишься.

Ага, понял, что попал. Я почувствовала слабину и затараторила:

— Ни в жисть. Чтоб вам провалиться на этом месте. Буду нема как рыба. Слушайте, но если так уж получилось, давайте заключим соглашение. Я молчу в тряпочку по поводу нашего с вами сотрудничества, а вы помогаете мне своим присутствием.

— Ты хочешь сказать, что я буду принимать непосредственное участие в твоих пакостях и приворотах? — в голосе ректора прозвучало отчаяние.

— Нет, нет, — стала успокаивать я его, — я встала на путь полного исправления.

Попробуй тут не встать — сожрут. С потрохами и с кармой этой чернющей.

— Я вам клянусь, что с этого дня буду творить только добрые дела и исправлять содеянное.

— Не врёшь? — прищурился мужчина.

— Кузькой клянусь, — твёрдо сказала я, смотря со всей честностью в его чёрные глаза.

— Ой, не надо мной клясться, — мяукнули из-под кровати.

— Цыц, — прервала я его излияния. — Вот честное-пречестное. И вообще, я как переродилась после того несчастного случая.

— Какого случая? — чуть успокоившись, поинтересовался ректор.

— Выпила случайно чуть больше нормы, но это к делу не относится. Вернёмся к главной теме нашего разговора. И начнём наши близкие отношения с чистого листа.

Я протянула вперёд руку:

— Меня Майра зовут. А вас как?

Он непонимающе посмотрел на мою руку.

— А ты не помнишь? Я же представлялся.

Я пожала плечами:

— Я же сказала, что всё стёрлось, — поняла, что мою руку никто пожимать не собирается, и я помахала ей. — У вас тоже, похоже, провалы в памяти наметились.

— Дариан я, — буркнул ректор.

— Вот и познакомились. Чудесно. Очень рада.

Дариан мрачно покачал головой:

— А вот я совсем не очень. Надо же так вляпаться! Фамильяром ведьмы стать – жесть. Повтори как мне, Майра, когда наши созависимые отношения закончатся?

— Когда я выучусь магии.

— Подожди, а если ты совсем тупая и такое с тобой никогда не случится, я что, буду вынужден вечно твоим фамильяром оставаться?

— Обижаете, я умная и талантливая. Схватываю всё на лету. Да и мне тоже с грубияном как-то не очень хочется век куковать. Тем более у вас характер явно не сахар.

— А если тебя прибьют ненароком? — задумался Дариан. — Не я, кто-нибудь другой. Случайно. То что будет?

Я пожала плечами, но на этот вопрос ответил Кузька, высунувшийся из-под кровати:

— Магии всё равно лишитесь. Навечно. Поэтому лучше вам с Майрочки пылинки сдувать.

Ректор взвыл не хуже волка в лесу. Того, который сейчас лысым бегает.

— Ненавижу, — медленно проговорил он, подняв лицо к потолку. — За что мне такое наказание? Эта дебильная академия, эти озабоченные девки, которые так и норовят залезть к тебе в кровать. Ещё и фамильяром угораздило стать.

— Я не такая, — поспешно я постаралась опровергнуть гнусные инсинуации. — У нас с вами сугубо деловые отношения. Мне уже одного придурка под окнами хватает. Я больше с бухты-барахты ни в какие отношения вступать ни с кем не буду, уж лучше на моё болото в Запарижье, с лягушками поющими уеду.

Я совершенно не лукавила. Принц мне этот певучий сто лет не сдался, а ректор… Я окинула его оценивающим взглядом. Ничего он, конечно, внешне, но характер — ужас. Не, мне такой с характером сто лет не сдался.

— Какое Запарижье? В армию пойдёшь. Хотя тебя, чуму такую, если отправлять, то только к демонам в тыл, чтобы подорвать их изнутри. Может, в самом деле от тебя избавится путём отдачи замуж за какого-нибудь бедолагу?—это он уже произнёс задумчиво.

Дожили, уже даже в распределение хотят отказать.

Хм, хотя, услышав эти слова, призадумалась крепко. А может, он прав? А почему нет?

Ладно, принц мне не сдался, но, может, не надо остальных парней со счетов сбрасывать. Должны же там быть перспективные кандидаты, которые со слухом дружат и поют хорошо к тому же.

Я буду учиться магии. Чистить карму. И может мне начать ещё и жениха подбирать себе? Нормального. А что? Ворота брачные открыты. Раху, чтоб его, с Венерой рядом встал.

Надо поразмыслить об этом на досуге. С Кузей всё обсудить. Он у меня рассудительный товарищ.

Звякнул колокол. Дарион выругался:

— Первая пара сейчас начнётся. Всё, ведьма, мне пора. Потом обговорим.

И ректор пулей вылетел из моего нумера.

— Фух, — вылез из-под кровати Кузя, — думал, придушит тебя сейчас наш ректор. На ходу пришлось врать, изворачиваться.

— А что получается, ты придумал про то, что он магию потеряет, если меня убьют?

Мой зелёный кивнул отряхиваясь. Огляделся:

— Надо бы полы помыть, а то там пыли скопилось. Конечно, наврал. С тобой связался и покатился по наклонной. Ладно, чего уж. Давай беги на уроки. Иначе лишат увольнительной за прогул. А тебе же надо ещё расходники для зелий покупать.

Я испугалась:

— Подожди, а куда идти-то?

— В основное здание. Группа «С3». Стихийники третьей степени. Кабинет 12, — оттарабанил Кузьма. Подбежал к окошку, подтянулся и выглянул.

— Вон все уже побежали. Ступай с ними.

Всунул мне в руки тетрадку с какой-то палочкой, ручкой, наверное, и вытолкал за дверь. Спускаюсь по лестнице, влилась в общий поток. Народ на меня настороженно косится, старается в отдалении держаться.

Думаю, надо их расположить к себе. Улыбнулась ласково, так они в стороны шарахнулись, кто-то даже кубарем покатился.

Скосилась на шкалу кармы. Вот чтоб ее: показатели черноты вниз рванули. Нет уж, лучше не улыбаться. На улицу выскочили толпой, а там принц с веником в руках. Ох ты ж, принесла нелёгкая жениха.

Что там мне Кузька вещал про то, чтобы подальше от него держаться? Дескать, у меня силы сейчас до дури, и если мы с ним близко соприкоснёмся — пиши пропало. Любовь у него вспыхнет с большей силой. А куда уж больше? Над ухом арии начнёт петь? Не надо мне такого счастья.

Выбрала себе студента порослее, пристроилась к нему поближе и иду так, чтоб за ним прятаться.

Моя ширма заметила, дёрнулась, я в него вцепилась, кулаком грожу:

— Ну-ка рядом иди, а то прокляну.

Вняли. Голову в плечи втянули, мелкой дрожью затряслись, но идут рядом, прикрывая меня от приворожённого жениха. Чернота ещё на одно деление увеличилась. Хотелось в голос выругаться. Вот что за дела? Иду себе, никого не трогаю, а карма на глазах чернеет ещё больше.

Прошли мимо, отпустила свою жертву. Он, бедный аж сомлел.

— Эй, ты чего?

Смотрю, парень готов уже и сознание потерять. Шепотки пошли:

— Она опять начала.

Чернота кармы дёрнулась. Да что это такое? Бросила парня и пошла подобру-поздорову. Это же таким макаром я пришествие демонов вообще приближу. Держусь уже ото всех поодаль. Нашла свою аудиторию. Народ перед дверью толпится. Вот она распахнулась, а никто не заходит, на меня косятся.

Ладно, два раза меня просить не надо. Зашла, заняла третью парту в среднем ряду. Все стали рассаживаться. Около меня образовалась зона отчуждения, как около Чернобыльской АЭС.

Дамочка лет тридцати пяти входит в аудиторию. Вся в коже. Волосы длинные, распущенные, губы ярко-красные. Улыбка снисходительная. Глаза вредные. Преподавательница наша, чувствуется.

— Сегодня зачёт по вливанию силы в щит буду проводить. Только тот получит, кто сможет полностью его заполнить.Остальным- двойки.

Народ взвыл.

— Госпожа Ядвира, нас же увольнительных лишат из-за этого.

А дамочка руками махнула, и перед ней щит образовался прозрачный. Вызвала первого. Парень аж покраснел от натуги, но щит на одну треть только сверкающим стал. А стерва издевается:

— Слабосилок ты. А говорят, жениться собрался.

Следующий студент залил на целую половину.Другого парня на ладонь хватило.

— Твой отец вроде сильный маг? Правильно считают, что на детях гениев природа отдыхает.

Нет, мало того, что она решила посамутверждаться за чужой счёт, так и, похоже, это какое-то невозможное задание. Точно, тётка решила нас всех завалить. Ладно остальных, но меня Кузя ясно предупредил, что в город мне обязательно надо попасть, поэтому выложиться надо изо всех сил.

Сижу, присматриваюсь. Вроде никто ничего руками не делает особенного, только носик чайника изображает. Видимо, так силу переливать нужно. А у меня её после демонического источника много, просто надо понять, как это делается.

Так, вот этот чуть вперёд покачнулся, и ладони друг к другу повёрнуты. Девушка ещё и воздух из себя выдыхает.

Преподша ей на это:

— Ты и так уже круглая, куда тебе надуваться ещё больше.

У меня глаз-алмаз, фиксирую всё. Вызвали и меня в последнем десятке. Дамочка сидит перед щитом на стуле, нога на ногу, и ручкой помахивает:

— Давай, Майра, поработай. Это тебе не приворотами заниматься. Хотя понимаю, на такую кикимору болотную без колдовства никто в здравом уме и не взглянет.

Вот тут я разозлилась окончательно.

Ах ты , гадюка болотная, сейчас костьми лягу, но щит этот наполню. Как дунула, представила, что я чайник кипящий, и ливанула со всей дури в этот щит. Сила и полилась из меня, а я оставить не могу. Чувствую, дело жареным пахнет, кричу одногруппникам:

— Падайте!

Видимо, они от меня многое повидали, все выполнили приказ на раз-два. Тут и я, заметив, что по щиту трещины пошли, шасть в проход. Взрыв, и спину так ощутимо припекло.

Потом гробовое молчание, и следом визг. Как самолёт пролетел прямо над головой. Поднимаюсь, оглядываюсь. Остальные тоже начали выныривать.

Упс. У преподавательницы нашей вместо копны волос на голове жалкие остатки торчат. Она их ощупала, потом так медленно поднимается, руки пламенем обернулись, и как заорёт:

— Охрана!

Рядом с ней големы возникли. Из ниоткуда. Судя по каменным выражениям, абсолютно неразумные. По мановению её руки на меня пошли набычившись. Понимаю, что меня сейчас будут бить. Студенты опять под столы попрятались. Я на попе отползаю.

Что мне оставалось сделать? Давай в ладоши хлопать. Не от радости, конечно, а тяжёлую артиллерию вызывать. Появился. Малость расхристанный, со следами губной помады на лице. Причём злость от перемещения он явно не испытывал, скорее облегчение. Потом в удивлении оглянулся. Преподшу увидел. Вздрогнул, когда на башку её посмотрел. Руки её горящие обозрел, напрягся,на големов глянул, взгляд попавшей под взрыв кровожадный проследил, обернулся, а тут я в ладоши бью.

— Хватит хлопать, студентка Болотная. Что здесь произошло? Мне может кто-нибудь объяснить, что происходит?

А преподавательница как заверещит:

— Эта щит взорвала, видите, что со мной произошло. Диверсию устроила. Пособница демонов она, вот кто.

Я на упоминание мною обиженных врагов сжалась, попробовала под стол тоже залезть, но там места не было. Уже трое сидели, и в глазах у них невиданное дело, жалость промелькнула. Значит, я допрыгалась.

А эта орёт:

— В карцер её надо, на хлеб и воду. Потом допросить с пристрастием.

У ректора глаза расширились. Он то на меня, то на тётку смотрит.

— Подождите. Тот щит, который они должны наполнять на выпускном экзамене?

Тётка поморщилась на слово «выпускной». Ах ты гадина, она же, получается, всю группу сейчас специально топила. От плохого настроения.

У всех вылезающих из-под столов студентов стало появляться на лицах праведное возмущение.

Преподавательница смутилась и сбавила темп.

— Я решила провести генеральную репетицию, и что? Это не повод взрывать щит своей силой.

— Взорвала щит? — ректор изумился и развернулся ко мне. Я давай ему знаки делать, что помаду надо стереть. Тот не понял вначале. Потом, когда, дотронувшись до щеки, увидел на пальцах следы помады, выругался. Убрал следы покушения на ректорскую честь и строго спросил:

— Как это произошло?

— А я знаю? — пискнула я. — Вы же помните про несчастный случай. Стала повторять за остальными, вот он и того.

В глазах Дариана появилось изумление.

— Щит, который на выпускны экзаменах наполняют, а ты... Так. Ладно. Студентка Болотная – девушка у нас непредсказуемая, а вы-то что? — грозно пошёл на плешивую преподавательницу. — После того как в наши ряды такого уникума принесло, нам надо накладывать по две, а то и три степени защиты. А вы про это даже не подумали?

Дамочка что-то забормотала про дисциплину, а я скосилась на шкалу кармы и чуть не взвыла. Сколько у меня там сейчас? Минус 60. Захотелось поплакать и побиться головой об стену.

Потом я вспомнила, что она нам пророчила, если мы не сдадим задание, и, решив помирать только с музыкой, мстительно её сдала:

— А ещё она нас пообещала увольнительных лишить, если не выполним задание. Которое, оказывается, совсем невыполнимое. Почти. И у нас от этого вера в преподавательский состав пошатнулась.

Ректор вздохнул и, оглядев выползающих из-под столов студентов, буркнул:

— В качестве извинений всей группе разрешаю сходить в увольнительную.

Фух. Ингредиенты, я иду к вам, — обрадовалась я поднявшись. — Кто молодец? Я молодец.

— Занятие закончено. В кабинете сейчас убираться будут. Все свободны, — добавил он устало. — Что за день сегодня!

Все радостно засобирались, в том числе и я, чтобы от коллектива не отставать. Я же даже предположить не могла, что у меня дальше по расписанию. Но не тут-то было.

— А Болотную я всё равно требую наказать, а то повадятся у нас тут академию рушить. — взвизгнула преподавательница. — Даже если она и не специально. Ущерб налицо. В правилах записано, и пускай она со своими одушевлёнными в карцере за правнарушение отсиживает.

Глава 5

Ректор поморщился и кивнул.

Вот на что он только козью морду скорчил? На слово «одушевлённые» и так грозно на меня взглянул. И Кузьки рядом нет, чтоб меня просветить на этот счет.

— Ладно, — оглядывая закопченную мебель, подумала я. — Понимаю, закон суров, но это закон.

И повели меня под конвоем големов по академии. На своих одногруппников взглянула, думала злорадствовать будут, но нет. Взгляды, даже жалостливые встретились. Это чего они? На шкалу кармы покосилась. Вау, минус 49. Так это просто праздник какой-то, но с привкусом горечи. Конечно, я этим взрывом всей группе увольнительную, считай, выбила. За это плюсик к карме заработала. Но какой ценой? Что там преподавательница про одушевленных орала? С угрозой какой-то даже.

И спросить не у кого.

Параллельным курсом деваха идет, а на плече сумка болтается хендмейд, и довольно симпатичная такая, я даже засмотрелась, на свои тетрадки в руках взгляд бросила. Решила начать издалека, и чтобы втереться в полное доверие шепнула:

— Псс, девушка.

Она оглянулась, увидела мою широкую улыбку, очень испугалась и хотела сбежать, пришлось сделать ход конём:

— Прокляну.

Девушка остановилась.

— Слушай, только сейчас заметила, а сумка у тебя симпатичная. Не подскажешь, где купила? Такую же хочу. Замучилась тетрадки в руках носить.

Девушка напряглась и непонимающе на меня смотрела. Видимо, улыбающаяся я пугала еще больше, поэтому добавила заговорщески:

— И главное, яды некуда складывать.

Последняя фраза подействовала вообще прекрасно. Перекрасившаяся я настораживала людей намного больше, чем привычная злодейка.

Девушка успокоилась, замялась, но, увидев, что я под бдительной охраной и гадостей от меня можно опасаться, в сторону, как испуганный заяц, шарахаться не стала:

— Я сама ее сшила.

— Да ты что! — сделала я круглые глаза, выражая верх восхищения и изумления. Честное слово – искренне, ну, если только чуть-чуть концентрацию лести усилила. Окинула студентку быстрым взглядом. Сама девушка была одета скромненько. Платьишко явно старое, подобтёртое, хоть и чистое. Украшений нет, но вот сумка прямо выделялась.

— А ты заказы принимаешь?

Девушка с опаской на меня глянула, сглотнула, но кивнула.

— Прекрасно. Сшей мне такую же, но в других тонах.

Она смутилась. Опять внимательно и настороженно в глаза вгляделась. Не верит. Гадостей ждет? Я бы тоже себе не доверяла. Но мой ангельский нахмуренный взгляд вкупе со зверской улыбкой сделал свое дело, и она робко пробормотала:

— У меня материала нет. Не из чего.

Так, понятно. А это то , что мне нужно.

— Добеги тогда до моей комнаты, у меня там Кузьма проживает, помощник незаменимый, расскажи ему про меня, это раз. А второе — возьми у него аванс на материал.

Девушка кивнула и хотела уже уйти, как я ее опять остановила.

— Напомни мне твое имя.

— Тиана я, Светлогорская.

— Прекрасно, а меня знаешь как зовут?

— Да кто ж тебя, Майра Болотная, не знает.

Я хмыкнула. С такой черной кармой и быть никому не известной? Таких, как я героев надо знать в лицо, чтоб по дуге обходить.

— А подскажи, что не так с тем, куда меня ведут?

— Так, там одушевленные карцер охраняют.

— А это кто?

— Големы как эти — истуканы магические. Те, кто при карцере, — твоих, между прочим, рук дело. Нас, когда привезли, во дворе выстроили и сказали подождать речи приветственной. А тебе скучно было стоять. Выйти за ворота стража големная не дает и молчит. Так, ты двоих из них оживила и стала выпытывать, что здесь и как. Удивительно, но истуканы в таких болтунов превратились, как будто ждали, что им кто-нибудь язык развяжет.

Ты подход к ним нашла. Сговорилась как-то, тебя даже, говорят, за стену в лес они выпускали. А больше никого, хоть наши и пробовали взятки дать.

Ректор засек это дело. Их с ворот сняли, на карцер поставили. Теперь они там маются от безделья, воют от скуки, бедолагам, которые что-нибудь натворили, на уши садятся. Люди теперь отсидки там хуже каторги боятся, — вздохнула девушка.

Вот оно как. Казань, значит, тоже я брала. Ладно. Кивнула, отпустив Тиану.

Привели меня в карцер. Отдельно стоящее здание. В нем несколько огороженных решеткой комнат с топчанами. Хотя скорее это можно было назвать просто клеткой или обезьянником. Единственное, что приятно, — кабинка для уединения имеется.

Там встретила нас еще парочка големов, тех самых, которых Майра умудрилась одушевить. Ты посмотри, какая талантливая дамочка. Големы обрадовались мне как маме родной.

— Здорово, ведьма, а нас сюда перевели.

— Здорова, коли не шутите, — оглядела я одушевленных.

Меня завели в клетку и закрыли на замок.

— Посещения разрешены раз в сутки. Мы теперь, прости, четко приказ должны выполнять, а он у нас: всех впускать, никого не выпускать. Иначе нас в разные места служить отправят, а ты не представляешь, какого это — среди безмолвных истуканов находиться.

— А нам же скучно. Раньше мы могли студентов попугать, посторожить, людей посмотреть, себя показать, а теперь сиди и жди нарушителя какого-нибудь.

— А сейчас вообще все стали такие послушные — ужас. Никто не хочет противоправные действия творить.

— А те, кто попал, уши затыкают.

Как я их понимала. Студентов. Что мне это напомнило? Стих Чуковского «Телефон». И такая дребедень целый день: то тюлень позвонит, то олень. Только от тех, кто дедушку Корнея достал, можно было отделаться, положив трубку, а от моих — фиг. Вон они сидят, голубчики, передо мной и, перебивая друг друга, выливают на меня душеньку свою новорожденную.

Вот честно. «Что вижу, то и пою». У меня через десяток минут уже мысли стали разбегаться в разные стороны. Спас Кузька, пришедший на свидание.

— Майра, я не понял, ты вернулась?

— В смысле? Куда я вернулась?

— В свое тело. Или ты всё еще Марья?

— А почему Майра должна была вернуться, скажи на милость, Кузь?

— О, имя мое знаешь, значит, ложная тревога, — выдохнул зеленый. — Потому что опять на скользкую дорожку встала.

Големы с жадностью прислушивались к нашему разговору.

Кузьма протиснул мне котомочку сквозь прутья решетки:

— А я вот тебе передачку принес. Печеньки.

— Это хорошо. Денег Тиане дал на материал?

— Ага. Бедная девица. Видимо, вообще у нее всё плохо стало, если с тобой на пошив договорилась. Уже готова на сторону зла переметнуться.

Я насторожилась:

— Поясни.

— Слушай, я сам толком не знаю, что произошло, но ты мне ее как-то показала, сказала:

— Теперь эта девица век стипендии не получит.

Очень хохотала. Сказала, что как была та нищебродка, нищебродкой и умрет. Подстроила ей какую-то гадость как всегда.

Мне стало стыдно. Вроде не я, но косвенно виновата. Ладно, здесь галочку поставлю, чтобы просто так ей помочь, не за карму.

А эти двое стоят рядом и вслушиваются в каждое слово. Кузька на них опасливо оглянулся.

— Как ты с этими говорунами ночевать сегодня будешь? Заговорят до смерти же тебя. Ты из хлебушка с обеда мякиш налепи и затычки себе сделай.

Големы скисли и были готовы расплакаться глиняными слезами.

Я оглядела жертв одушевления и опять некстати вспомнила книгу. «Маленький принц» называется. «Мы в ответе за тех, кого слепили». Нет, подождите, там другое. Это уже слова из песни: «Что слепили, то и полюбили...»

— Слушай, Кузь, как думаешь, может мне их читать научить и книжки подкидывать?

— Это долгий процесс, но попробовать можно.

— Потом в городе им книжек куплю, пусть друг другу читают. Опять же взятки литературой будут брать.

— Цыть, — крякнул Кузька, оглянувшись на големов. — Научишь их, и будут тебе минусы в карме капать.

— Но первый пункт идеи хороший, да и мне не скучно будет.

— Ладно, — согласился Кузька, — что от меня требуется?

Я стала зажимать пальцы.

— Принеси листы чистые и ножницы. Ручка у меня имеется.

— Посещения раз в день, больше не положено, Майра, — с тоской протянул один из стражей. — Иначе нас сама знаешь куда, еще и в разные отряды разведут.

Я задумалась и намотала черную прядку себе на палец.

— Тогда так. Кузь, когда у нас колокол теперь будет бить?

— Так на обед. Через часа два.

— Тогда найди Дариана и с первым ударом колокола сунь ему передачку для меня. А я его тогось, — и подмигнула. Не говорить же мне вслух этим двум болтунам, что ректор у меня в фамильярах бегает, еще растрезвонят на всю академию.

Мой зеленый сообщник кивнул.

— Ты главное ему не объясняй, что к чему, просто в руки всучи с первым ударом, — напутствовала я уходящего помощника.

Пока суть да дело, решила букве «А» научить. Прекрасно схватили. Показываю им на обороте тетрадки написанную букву. Они:

— А-а-а-а.

Кстати, хорошо, что грамотность ведьмы никуда не делась, а то ужас бы был полный. Пока бы я закорюки эти выучила — демоны давно сюда забрались и сожрали бы меня неграмотную.

Попробовала «М» моим талантливым в головы втиснуть. Они в ответ снова:

— Ааа.

Тьфу ты. Я и приуныла малость. И что мне прикажете делать?

Но матерые предпенсионерки так просто не сдаются. Стала я крутить в голове разные варианты, поглядывая на моих одушевленных. А они на меня с такой надеждой смотрят.

Тут колокол зазвенел, я и хлоп в ладоши. Передо мной, правда, за решеткой, ректор возник. Растерянно оглядывающийся. Увидел меня и взвыл:

— Я теперь что, вечно по щелчку должен у тебя появляться, а если занят буду?

Я руки протянула, передачку Кузькину выхватила у него и говорю:

— Обещаю не злоупотреблять. Но сегодня, когда я вас вызвала в неподходящий момент, вы даже обрадовались. Или мне показалось?

— Не показалось, — буркнул ректор, — одна неугомонная решила скомпромети́ровать. В кабинет ворвалась, пока секретарши не было, и накинулась с поцелуями, а в приемной свидетели, готовые ворваться. Я ее только насилу отодрал от себя, и ты вызвала.

— Вот, — говорю, — у нас, получается, обоюдовыгодное сотрудничество наметилось. Я, считайте, в честихранительницы ваши записалась. Вы мне должны за это дело еще и приплачивать начать.

— Я лучше на ключ буду закрываться, — покачал головой ректор и приказал стражам: — Открывайте. Выпускайте меня из здания.

Только хотел выйти, как снаружи стук в дверь и голос знакомый послышался:

— Пустите меня к моей любимой. С ней хочу веки вечные сидеть.

Я аж вздрогнула. Эта перспектива была намного хуже, чем стражей буквам обучать.

— Дариан, миленький, проси что хочешь, всё сделаю, только не пускай сюда этого юродивого.

— Что хочу? — посмотрели на меня хитро. В глазах появилась работа мысли.

— Да, но в рамках облико-морального.

Тот хмыкнул.

— Ладно, ведьма, а я всё думал, кого бы мне заставить полы мыть. Призрачные слуги на отвяжись работают. А за шкирку не схватить, носом в грязь не ткнуть.

Я взывала:

— А Кузьку можно заместо меня предложить?

— Нет, дорогая, или принца в соседнюю камеру посадить?

— Свят, свят, — замахала я руками, — небом молю, уведи ты это чудо музыкальное. Может, в лазарет на принудительное лечение положить? На месяц-другой? А? А я тебе и пыль протру.

Рекор хмыкнул:

— Значит так: полы чтоб через день мыла у меня в комнате и никаких помощников.

Снаружи раздались звуки серенады. Я горестно вздохнула и кивнула. Вот меня угораздило-то попасть.

После ухода Дариана пение стихло. Выдохнули даже големы. А я стала думать. Как же мне научить моих одушевленных читать?

Стою, думаю. Чему быстрее всего учатся? Правильно. Плохому.

— Так, друзья, начнем с имен. Как зовут-то вас?

Големы переглянулись и синхронно пожали плечами.

Ладно, не мудрствуя лукаво, решила, что первое на слуху было, из глубокого детства вытащила:

— Чуком и Геком будете.

Они давай ругаться, кто из них кто будет.

— Стоп, — ору, — сюда подойдите.

Послушались. У одного на глиняном рукаве «Ч» нацарапала, у другого «Г».

— Так, мне бы еще вам внешнее различие придумать.

Оглядела их. Лысые дядьки, похожие друг на друга, как два однояйцевых близнеца.

Поманила пальцем Чука.

— Присядь на пол. Прическу тебе слеплю. Волосатый будешь.

— А я? — обиженно взвыл Гек. — Тоже прическу хочу.

— Ладно, — буркнула я, лепя чубчик первому. Полюбовалась. Прямо казак с картины, там, где письмо султану писали.

— Теперь ты, — махнула рукой, — у тебя кучеряшки сделаем. — полюбовалась на творение рук своих. — Красавцы.

Големы по очереди сбегали до зеркала в соседнее здание. Прибежали довольные. Стоят, смотрят на меня преданными глазками.

— Ну что, мальчики, сейчас вас в картишки играть научу.

И начала рисовать карты. Только не обыкновенные, а со слогами. Шестерки у меня стали с «Б», а масть — ба, бо, бу, бы. Семерки с буквой «Г». И так далее.

Потом стала я их учить в дурачка играть. Кто проиграет — петуха изображает и громко кричит «кукареку».

Около часа мы провозились с запоминанием, но после того как я специально проиграла раз пять и поизображала горластого повелителя кур, дело сдвинулось.

Может, мне такой способ изучения азбуки запатентовать?

За пару часов девять букв изучить — это рекорд. Потом нам надоело петуха показывать, решили волком выть. Потом еще.

Следующий ход был, что дурачок должен прочитать слова. Бабы, мамы и рабы прошли на ура. Но это им быстро наскучило, и опять я изменила ставку. Решили играть на раздевание. Стало мне интересно, что у них под глиняной формой. У меня видно гормоны в молодом теле сыграли. Прямо чувствую , затягивает меня в беззаботную юнность.

Так эти двое в сговор вошли и давай мухлевать. Благо я тоже была не лыком шита. Кольца по одному снимать стала, а их у меня ой как много было.

Следующий шаг — новые карты. Теперь ввела новые гласные. И опять пошло рубилово. Наконец, големы начали раздеваться. Что я могу сказать. Давид с пращой отдыхал в сторонке. Я даже в раж вошла. У нас хохот стоит. Ребятки сбегали в столовку мне за полноценным обедом. Проигрались в пух и прах. Глиняным полотенчиком обвязались. Теперь «дурачок» у нас еще и канкан танцевал.

Потом на фанты. Например, сбегать до парка, юбку из веток соорудить и через двор академический пробежать с улюлюканьем. Я с оставшимся это, конечно, не видели, но слышали.

В итоге следом ректор прибежал злющий:

— Это что у вас здесь творится? Почему големы в первобытных повязках бегают? Шум из карцера на всю территорию академии разносится! Раньше принц пел, теперь здесь разгуляево. Думал, высплюсь по-человечески, да не тут-то было. Студентка Болотная, что за безобразие?! Ты и здесь бардак умудрилась устроить.

— Сейчас, Дариан, пять минут. Ребят чтению учу. Не видишь?

— Ну-ну, — ректор оглядел големов с обнаженными торсами, вытянувшимися в струнку.

— Мы ничем противозаконным не занимаемся. Вот скажи мне, где в правилах написано, что големов нельзя читать учить?

— Не езди мне по мозгам, Болотная. Големы не обучаемые.

— Да ничего я не езжу. Хочешь, с нами садись — сам посмотришь, как процесс идет. И очень они умные, к тому же.

— Врешь.

— Спорим на щелбан. Или побоишься?

— Да ничего я не боюсь.

Ректор расположился на полу рядом с големами, которые быстренько оделись по форме. Так мы и сидели: я за решеткой, как орел молодой, а эти трое по другую сторону свободы.

— Мальчики, только называем вслух карту, которую бьем, и которой отбиваем.

Объяснили правила. Глаза у Дариана медленно округлялись по мере игры. Когда один из големов повесил ему на плечи «бе» и «би», вообще вылезли из орбит, а когда получил еще щелбан от меня, обиделся.

— Вот, а ты не верил. Представь, а они эти буквы умудрились выучить, пока я тут сижу.

Ректор только головой покачал.

— Болотная, — смотрит на меня, — с тобой не соскучишься. Ладно. Всем спать. Завтра с утра выпускайте ее.

Ректор ушел, я тоже засобиралась на боковую.

— А вы, мальчики, тренируйтесь. Я сейчас вам новую колоду нарисую, научу, и без меня отрабатывайте слоги. Потом буду забегать проверять, как процесс обучения идет.

Големы вели себя тихо. Похрюкивали только. Потом, видя, что я укладываться собираюсь, подошли и тихонько так мне шепчут:

— Майра, вот ты хоть и ведьма, но одна с нами по-человечески, и с тобой весело. Мы тебе, если что, завсегда поможем пакости твои творить, но так, чтоб потихоньку. А то все такие светлые, а на самом деле злые и равнодушные, — големы сплюнули глиняной слюной.

О как. У меня претенденты в мою армию зла появились. Хихикнула, и главное — не сказать, что я теперь добрая стала. Даже ректор не особо поверил. Сердцем чувствую. Сделал вид только, но у него козырь в рукаве — он теперь может контролировать мое обучение магии. Сомневаюсь, что он мне даст отвары привораживающие изучать. Надо проверить, кстати, эту теорию.

Утром я, всклокоченная и мечтающая о душе, на быструю руку проверила их знания, похвалила и побежала трусцой домой.

Поднимаюсь к себе, вдруг слышу знакомый голос у себя на этаже. Вовремя затормозила. Выглядываю из-за угла, а там принц в замочную скважину слова любви шепчет. Это что ж, его выпустили, и он сразу сюда рванул? Вот мне счастье. И куда мне прикажете деваться?

Глава 6

Может, думаю, проскочить пулей, а вдруг соприкоснёмся, и я от этого “счастья” потом ввек не избавлюсь. В карцер обратно? Приезжайте к нам на Колыму? Да уж лучше вы к нам. И куда податься бедной? несчастной ведьме, которой ещё и в туалет приспичило? Единственное место, куда я могла сунуться, это ниже этажом.

Стучу.

— Кто там?

— Это я, — шепчу, — честь пришла блюсти.

Пыхтение:

— Пошла вон. Я один.

— Это всё слова. Должна сама убедиться. Пусти.

— А по-честному? Что надо?

— Соскучилась, — шёпотом, сама оглядываюсь, а вдруг принц спускаться начнёт, сразу меня срисует. Дверь в покои ректора — вот она, сразу с лестницы видна.

— Иди к себе.

— Не могу, там принц караулит.

— Значит, к дружкам своим возвращайся, с которыми на раздевание играешь.

— Дариан, прекрати вредничать. Мне в туалетную комнату надо, срочно.

— Шутишь? Не нашла лучшее место, чем к ректору проситься. К сокурсникам иди стучись.

— Не пустят, побоятся.

— И правильно сделают. У нас не полные дураки учатся. Тебе верить нельзя. Пакостливых только могила исправит.

— Дариан, — я подёргала ручку, — ну не будь таким вредным. Тем более что у нас с тобой очень близкие отношения нарисовались.

С другой стороны раздался издевательский смешок:

— У тебя такие отношения уже и с принцем, и с големами. Я там только четвёртый в очереди, и то по случайности.

— Неправда твоя, ты у меня в первых рядах, как я магию без тебя буду изучать? А я тебя печеньками накормлю потом. Кузька испёк.

— Я на диете.

— Дариан, — взвыла я (шёпотом), — я сейчас лопну от разрыва мочевого пузыря, а ты магии лишишься.

Сверху шаги послышались. Видимо, допёр мой приворожённый, что нету меня. Похоже, в карцер засобирался. Я заметалась. Ах ты ж. Что мне оставалось делать? Я хлоп в ладоши — передо мной Дариан в подштанниках типа шорт стоит.

Забыл, вероятно, что я и настоять могу, если что. Рот раскрыл, чтоб разораться. Я икнула и пальцем назад тычу, дескать, слышишь шаги.

Ректор выругался, палец к замку, тот открылся. Меня внутрь втолкнул, а я бегом в туалетную комнату.

Есть в жизни счастье. Ручки сполоснула, лицо умыла. Оглядела себя в зеркало — красавица. Принцесса! Нет! Королевна! Ой, вспомнила о принце. Свят, свят. А какие интересные бутыльки здесь стоят. Это что тут у ректора? Давай открывать, нюхать.

Дариан звяканье услышал, в дверь стучать начал:

— Майра, прекрати по моим личным вещам шариться.

— Слушай, вкусно пахнет. Ты что, косметикой пользуешься?

Снаружи рёв:

— Не трогай! Это закрашиватели.

— Что?

— Не что, а чего! Неграмотная бестолочь. Прядь вчера пробовал закрасить, а то на меня весь день вся академия пялилась.

— И как?

— Без толку, как видишь. Ещё ярче стала, похоже. Будь проклят тот день, когда меня отправили в эту академию, а в особенности когда я по доносу твоих запарижцев за тобой приехал. Чем ты, кстати, их достала так?

— Лягушками. Знаешь, у меня там какая красота прыгала, штук сто разных видов, — припомнила я хор лягушек, распевающих на все голоса. Кстати, там у меня и волосатые особи водились, с растительностью всех цветов радуги.

— И?

Я открыла дверь и вышла. Дариан уже оделся. Я задумчиво посмотрела на его прядку.

— Сильно беспокоит?

— Полным дураком себя чувствую. Крашенным.

— Хочешь, давай сегодня с заклинанием перекрашивания разберёмся и попробуем тебе её убрать?

На меня взглянули, сощурившись. Не верят.

—Мутишь ты что-то!!!

Посмотрела ничестнейшими глазами, еще бы ромашку в руку— вообще ангел.

— После занятий. Ты, кстати, намекни своим подчинённым, чтоб меня лишний раз к доске не вызывали, а то опять разнесу или взорву что-нибудь по незнанию, и будешь мне вечно передачки в карцер носить по хлопку.

В ответ раздался скрежет зубов.

— Это называется шантаж. Но ладно. Скажу, что головой тронулась, и тебя лучше не трогать пока, а то дел натворишь хуже демонов. Но перед тем как заклинание какое начнёшь учить — сначала мне покажешь. А то знаю я тебя. Поёшь, что на добрый путь встала, а сама очередную злую шутку задумала.

Я же говорила — не верит, и когда про демонов заговорил. Я вспомнила сразу про мою главную задачу на этот период. Стоп, а кто там у меня в списках пострадавших имелся? Девушка серобуромалиновая. Вот мы сегодня на ректоре потренируемся, а потом ей всё и исправим. Но только ему не стоит говорить, что он у меня в качестве подопытного козлёночка будет. Этим только подтвержу его сомнения по поводу моего неисправления.

Помахала рукой и двинулась на выход. Ухом к двери приникла. Никого вроде. Выпорхнула и домой к себе.

Там Кузька мечется:

— Фух, пришла. Думал, что на принца нарвёшься.

— Так я от него и пряталась у ректора.

— Неужто пустил?

— Уговаривала долго, пришлось даже телодвижения делать.

— Это какие? — хихикнул Кузя.

— В ладоши хлопать. Ему, чтобы подштанниками на весь этаж не светить, пришлось меня запустить, но это мелочь. Главное, Кузьма, знаешь, что сегодня будем делать? Краску для волос готовить. Ту дамочку, которой я жуткую расцветку наколдовала, в богиню красоты будем превращать. Но мне нужен кто?

Кузя вопросительно скорчил мордочку.

— Доброволец для испытаний.

— Не дамся. Даже и не проси. Я хоть и раб, но с чувством собственного достоинства.

— Не бойся. У меня уже один вызвался.

— Кто сей безумец?

Теперь я уже хихикнула:

— Ректор.

— Майра, он головой тронулся? Как это?

— Да ему эта прядка фамильярная жить мешает. Он её уже сам попробовал закрасить. Бутылками с гадостью приятно пахнущей обложился, а никак. Я и вызвалась помочь в этом благотворительном деле.

Кузька хохотнул:

— Так она ничем не закрасится.

— Но об этом ему лучше не знать, — я выразительно посмотрела на своего подельника. — И никакой зелёный товарищ ему об этом не скажет, иначе волосы, догадываешься кому, буду перекрашивать.

Кузьма посерьёзнел и изобразил, что зашивает себе рот.

— Единственное, что? Я про ингредиенты совсем не помню. Здесь их можно отыскать? Или нет?

Кузьма пожал плечами.

— Ты знаешь, про это дело надо сейчас подумать. У тебя печенье осталось?

— Есть чуток. Я ночами на кухню академическую пробираюсь иногда — пеку. Люблю я это дело.

— Ставь на стол, тогда и чай готовь.

— Что ты задумала?

— Дариана на завтрак зазову. Ты же говоришь, что меня в лабораторию не пустят?

— Не.

— А пока он плюшками баловаться будет, я посмотрю, что там может потребоваться, и закажу ему принести.

— Не осерчает?

— Так для его же пользы, плюс на печеньки вон даже кота можно приманить, а ректора так и подавно.

— Ты только ему про это не говори. Про кота.

— Ну я же не дура. Накрывай на стол, а я тетрадки приготовлю свои с записями и книжку.

— Всё.

Хлоп в ладоши. Передо мной Дариан в одном ботинке. Выругался.

— Убью.

Я потупилась невинно:

— Только в начале чаек испейте с печеньками.

— А как ты прикажешь мне потом в одном ботинке до себя скакать?

— Вы – ректор. Главное, грозное лицо сделайте и шагайте. Может, это для обеспечения академической безопасности необходимо в одном ботинке пройтись.

Тяжёлый выдох.

— Где печенье? — и Дариан уселся за стол, придвинув к себе чай с вкусняшками.

Я показала Кузьке глазами: «Видишь, мол, сработало».

Сама кинулась книжку листать и тетрадку. Быстренько.

— Для чего в итоге вызвала? И не надо мне петь песни про заботу обо мне.

— Дариан, а правда мне в лабораторию вход закрыт?

Тот хмыкнул:

— Мало того ещё на дверях висит объявление, что у Болотной зачёт автоматом, и поэтому посещения этой лаборатории ей строжайше запрещены.

— А из чего мне краску делать прикажешь? Я сейчас быстро гляну, что мне для этого надо, и ты властью, тебе данной, мне это добудешь.

Ректор страдальчески поднял глаза к небу, но печеньку очередную куснул.

— Вкусные, кстати. Где покупала?

— Кузьма печёт в свободное от уборки время.

— Кстати, про уборку. Чтоб сегодня пришла полы мыть. И покажи, что там ты собралась изучать. Не верю я тебе, Майра.

Вздохнула. Кивнула. Продемонстрировала. Пальчиком по строчкам стала водить и читать вслух. Хм, в самом деле в присутствии ректора понимать начинаю написанное.

— Так нам нужно для основы… — и я перечислила с десяток названий.

— Всё есть, кроме двух последних.

Кузьма заглянул в тетрадку.

— Растения. Редкие. В лесу растут.

— А в академическом парке есть?

— Надо искать. Вот смотри, как они выглядят, — и он ткнул толстеньким пальцем в картинку.

— Тогда после занятий наведаюсь туда. А вечером жду тебя, Дариан, с остальными ингредиентами.

— Печенье приготовь, — Дариан уже не такой хмурый, а вполне себе довольный поднялся. Правду говорил Иванушка, надо мужчину сначала напоить, накормить, (про спать уложить упустим) и потом уже на подвиги отправлять. Вон как бодро наш ректор в одном ботинке попрыгал до себя. Как голубь в кошачьем обличии.

Кстати, про нашу птичку. Бедолагу этого. Как он там?

Открыла окно. Села на подоконник и высунулась.

— Гуля, гуля, гуля.

Бедный тощий кот жалобно мяукнул, свернувшись одиноким клубочком на загаженной крыше.

— Кузь, а сбегай до кухни, пожалуйста. Попроси молочка. Не говори, что мне, а то подумают невесть что, сам глазки построй, ты у меня милашка сейчас: чистенький, вымытый, поварихи точно купятся. Скажи, что замучился со мной жить. И тебе оно положено за вредность. А так кота надо покормить, одна шкура да кости. Жалко. Сдохнет же с голоду.

— Так не будет же пить.

— А я туда печенье покрошу демонстративно, точно клюнет.

— Ну если так.

Кузьма перед зеркалом пригладил вихры, подтянул штанишки. Покрутился.

— Милашка, говоришь?

— Принцем клянусь, ты такой обаятельный.

Кузьма замахал руками:

— Тьфу-тьфу, не упоминай его, а то прибежит. Но насчёт кухни, может, ты и права, сейчас можно и с тамошними дамочками познакомиться, а то я как сыч.

Я оглянулась и обозрела просторы на момент появления принца.

— Не видать вроде моего приворожённого. Беги уж.

Вернулся мой зелёный дружок довольно быстро, радостный, с бутылкой молока.

— Ишь ты, — удивилась я.

Гордый Кузьма многозначительно кивнул:

— Комплиментов пару сделал, и вот. Не смогли отказать в такой скромной просьбе.

— Что сказал? — спросила я, наливая в чашку молока.

— По формам прошёлся её. Булочкой назвал. Она меня на чаек пригласила.

— А ты?

— Схожу, если позвали. Печенек опять же испеку. Не всё же ночью готовкой заниматься. Да и закончились почти все. Твой сожрал, проглот.

— Я всё слышу, — донеслось с улицы.

Выглянула. У ректора тоже окно нараспашку.

— Мы про кота.

— Ага, три раза поверил.

— Вот, убедитесь.

Он высунулся. Я ему показала чашку. Поставила на карниз и стала в неё печенье крошить:

— Иди сюда, мой хороший.

— Это ты мне?

— Коту, вы свою порцию уже съели, подумайте теперь о братьях меньших.

Смешок, потом:

— Слушай, Болотная, а что ты меня то на «ты», то на «вы» называешь? Ты уж утвердись в чём-нибудь одном.

— Никак. Если на меня романтичность нападает, я «выкаю», а если практичность — «тыкаю».

— Ладно. Смотри на лекции не опоздай.

— Так точно, мой генерал! — и я, выгнувшись, заголосила: — Гуля, гуля, гуля.

Кот робко потянул носом.

— Иди ешь, дурень.

Поставила чашку и побежала собираться на лекцию. Спускаюсь по лестнице, про принца вспомнила. Надо бы опять за кого-нибудь спрятаться. Смотрю, а там мой вчерашний здоровяк идёт.

Я на радостях к нему.

— Привет, — говорю, — дружок.

Он, как отпрыгнет и как пропищит:

— Что тебе от меня ещё надо? — и сам себе ручищей рот прикрывает. Я заморгала. Голос у парня был совершенно несоответствующий его внешности. Тонкий, звонкий, как у Витаса. Певец такой был. На уровне ультразвука петь умел. Я даже в ухе пальчиком пошерудила.

— Ого, каким фальцетом тебя природа наградила.

— Природа? — пискнул здоровяк. — Какая природа? Это ты. У меня нормальный голос был. Из-за тебя. Из-за тебя… — он стал заикаться, и его голос перешёл на писк.

— Меня невеста бросила, — закончил он.

Я аж сморщилась от последних нот, окинула его быстрым взглядом. Всклоченный не хуже моего Кузьки. Высокий — да, но перевес на килограмм тридцать. Одет несуразно. Бежевая куртка, голубые штаны, коричневая в полоску рубашка и штиблеты жёлтые.

Я смутилась:

— Может всё-таки не во мне дело?

— В тебе! Она так и сказала, дескать, мой голос стал последней каплей, разрушившей нашу помолвку. А ещё как мне теперь жить прикажешь?

— Ты о чём?

— Да про то, как мне теперь деньги зарабатывать? Отцу с таким писком я не помощник, — парень был готов расплакаться.

Я, всего лишь желавшая прикрыться большой тушкой, в растерянности оказалась в эпицентре плача Ярославны.

— Подожди, ты же маг, а они неплохо устраиваются. На хлеб с маслом хватать должно. Ты по каким видам специалист?

— Да по звуковым волнам, но не особо сильный. Я отцу помогал всегда. Он устроитель зрелищ. А я выходил, объявлял. Голос свой усиливал, чтоб слышно было издалека. Эффекты всякие вставлял. А теперь что усиливать? Этот ультразвук?

Парню, видимо, накипело, и он решил излить мне свою душу, заодно и накопившиеся слёзы. И, похоже, ухватился за меня, потому что никто больше в нём участия принимать не хотел.

— Слушай, друг, забыла, как тебя зовут, давай мы будем медленно двигаться в сторону учебного корпуса, и ты мне всё расскажешь. А у тебя вообще друзья-то были раньше? Только не забывай ногами шевелить. Мне прогуливать нельзя, понимаешь ли, мне в город прямо очень надо будет сбегать, всякого нужного прикупить.

К тому же я заметила выглядывающую из-за кустов фигуру принца. Ах ты хитрец, в засаде уселся. Перешёл на другую форму преследования. Маньяк приворожённый. И я, прикрываясь большим телом страдальца, сделав при этом сочувствующее выражение лица, стала подталкивать мою ширму в сторону лекционного зала.

— Брюк меня зовут, — попискивал громадина.

Уже непонятно, кто кого схватил. Я парня или он меня. На нас смотрели с удивлением. Студенты не понимали, что происходит. Некоторые с подозрением, переводя взгляд то на меня, то на Брюка. На всякий случай шарахались в сторону. Послышались шепотки:

— Надо ректору доложить. Пусть разбирается с этой ведьмой.

Я закатила глаза. Вот же. Репутация страшной личности никуда не делась, как и… Я скосила глаза на уровень кармы. Тьфу ты. Где-то там и болтался на уровне глубокого минуса.

— Отец на прошлой неделе приезжал, когда я ему сообщил, что я уже больше не в женихах. Я же про голос изменённый молчал, думал, пройдёт, а куда там. Сама слышишь. Его чуть удар не хватил, когда я с ним поздоровался. Я же видный, самое то для конферансье. А теперь чужого надо в семейный бизнес запускать.

К лекарю местному меня отправил, а тот руками развёл. Сказал, что связки у меня изменились, и теперь мне некому помочь.

Меня уже на занятиях никто из преподавателей не спрашивает — все смеются, когда я отвечаю. На писк срываться начинаю.

Про друзей спросила. Были приятели. А теперь все отвернулись — чего с неудачником дружить. Жалеют чуть, конечно, с элементом брезгливости, правда. И никто не поинтересуется, что на душе у меня, не утешит, не поддержит.

Мне было стыдно. Эка прошлая хозяйка парню жизнь-то подпортила. И так видом несуразный, да ещё с таким голосом вообще жизнь намертво, считай, испортила.

— Не всё потеряно. Да, сделала я пакость, но ты глянь, какой богатырь. У тебя должны быть ещё сильные стороны.

— Какие?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — и Брюк продолжал плакаться на жизнь свою горькую.

Я искоса окинула его с ног до головы быстрым взглядом. Н-да, его теперь только клоуном выпускать на зрелищах, но, боюсь, он сам не захочет. Характер не тот. Из этого громилы уши трагика торчат, а не комика. Положила себе в голову подумать об этой жертве преступных наклонностей прошлой Майры. Но чуть позже. Сейчас у меня по плану разбираться с окрашиванием волос.

Глянула на его расцветку. Шатен с уклоном в некую рыжеватость. Плюс ему бы или стрижку сделать, или, наоборот, в хвост волосы убрать, а то на голове несуразность полнейшая.

Сочувственно погладила его по плечу на очередной всхлип с элементом мышиного писка.

Перед входом в здание он вдруг остановился резко и развернулся ко мне:

— Знаешь что, ведьма, — он решительно посмотрел на меня, — а бери меня в свою армию зла.

— Чего? — я икнула.

— А вот того. Все от меня отвернулись, смеются. А ты единственная меня выслушала, и, главное, с участием прямо. Не знал бы я тебя раньше, сказал бы, что добрая. И, чувствую, поддержала меня искренне. Решено. Используй меня в своих грязных целях.

Скосила глаза на шкалу. В минус. Вот ты же зараза.

Вздохнула тяжело. Хотела послать страдальца, но жалко стало, как этого голубя. Ладно, шут с ним.

— Начнем тогда наше сотрудничество с того, что ты утром со мной на лекции будешь ходить.

— Так точно, моя ведьма, — пискнул Брюк.

— Вольно, рекрут, — мрачно сказала я. И в грустном расположении духа отправилась на лекции. Опять уселась в гордом одиночестве. И глубоко задумалась о моем положении.

Как там говорится? «Благими намерениями выстлана дорога в ад».

Похоже. Только в моем случае к демонам. Кстати, как там моя прореха в их мир поживает?В стороны кармы даже смотреть было страшно. Ну и не буду.