Перековка. Малый Орден

Глава 1

Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей:

https://author.today/u/id54937541/works

Двадцатая книга цикла Путь. Первая книга здесь:

https://author.today/reader/28530/218269

Что сказать — Пересмешник всё верно сказал: уж полечил, так полечил. Райгвар явно изумился, Курам — злобно зыркнул, остальные свидетели… Неважно. Что мне до них?

Пока Райгвар обходил уцелевших Тигров, Ульмания о чём-то перешёптывалась с Тизиором, я отлетел в сторону, к краю острова, к обрыву и мрачно уставился в бушующее внизу море.

Особых мыслей в голове не было. Накатывали волнами не хуже, чем внизу: досада, злость, сомнения, возмущение и даже ненависть. Билась, стучала в виски.

Дарсов безумный дух. Дарсов безумный дух.

Я отлично помнил его имя, но не желал его произносить. Тот дух погиб, когда предал своих собратьев, тот дух исчез, когда впал в безумие.

Возможно, это было глупо — бояться имени и думать, что оно сделает его сильнее. Глупо бояться тому, кто только что сделал для его усиления гораздо-гораздо больше — потратил свою душу на лечение сектанта, который…

Я оборвал и эту мысль. Это тоже неважно. Это нужно было сделать, и я это сделал. Просто цена оказалась сильно выше ожидаемой. И глупая надежда на то, что в лечение уйдёт как раз безумная душа, — не оправдалась. Полностью не оправдалась.

Заставил себя расцепить зубы. Если идущий хочет, то может порезать себя или прокусить палец ради капли крови. Разумеется, он может и большее — например, раскрошить зубы, стиснув их до предела. Не хотелось бы цену глупости поднимать всё выше и выше.

Слушая рокот волн внизу, под обрывом, медленно вдыхая солёный воздух, помедлил ещё, решаясь.

Когда-то давно я таскал в кисете зеркальце, чтобы смотреть на себя и цену своей ошибки — тяж грубого рубца над бровью.

С тех пор мне давно не нужны подобные вещи — с помощью восприятия я могу видеть себя со стороны. Во много раз лучше, подробнее и ближе, чем в любое зеркало.

Я уже убедился — зелени в моих глазах нет.

Но всё равно хотел увидеть отражение. Кто знает, где зеркало в кольце? Не на ближайших и знакомых до последней мелочи полках. Охватывать восприятием всё кольцо, перебирая вещи в нём? К чему?

Через миг я сжимал Пронзатель, вглядывался в его полированную сталь, всматривался в чуть искажённое отражение своих глаз.

Серость и ещё раз серость. Чуть покрасневшие после сжигания выносливости белки. Ни следа зелени.

Уже легче.

Пронзатель отправился обратно в средоточие, вновь сиять там вязью символов и огромного Указа, а я медленно, тщательно отмеряя силу и предел разрешённого себе, стиснул зубы вновь.

К чему эта жалкая попытка успокоения и стремление преуменьшить заплаченную цену?

Я вплёл в план Тизиора и Райгвара свой план.

Перековку.

Как так вышло, что Перековка привела меня к этому? Почему то, что моё и только моё, сделало хуже? Почему из всей моей расслоённой души на лечение потратилось моё и только моё, а не чужое?

Ответ прост.

Слишком много возомнил о себе один недоучка. Я.

С чего я вообще решил, что лекарь душ тратит на лечение чужое? Тогда половина сектантов была бы лекарями душ, и они горя бы не знали, поглощая чужие души. Три сотни Мастеров поглотил формацией — пошёл вылечил одного Предводителя или даже Властелина. Это цена для них, что ли?

Они бы вообще откармливали для подобных вещей целые секты. Заселил Земли Итреи, позволил подняться на них сотне слабых сект — прошёлся раз в полстолетия, собрал жатву душ и вернулся в родную секту лечить старейшин. Почему об этом я не подумал перед тем, как лечить Курама?

Недоучка. Нич…

До одури захотелось влепить себе пощёчину.

Тупой собиратель… Ты выбрал и сделал то, что должен был, и никак иначе. Делом займись.

Снова заставив себя расцепить зубы, я отвернулся от хлещущих волн и вернулся в центр острова, к Тиграм, Райгвару, Кураму, Пересмешнику, Тизиору и Ульмании.

Прямо спросил у Райгвара:

— Что с твоим планом?

Тот тоже отчётливо скрипнул зубами, помедлил с ответом, но выдохнул твёрдо:

— Всё в силе.

— Господин, — не задержался со своим мнением Курам.

— Всё в силе, — так же твёрдо, даже не наклонив головы к плечу, как делал всегда, слыша совет Курама, ответил Райгвар. — Шазгар мёртв. Преданные ему старейшины и командиры — мертвы. Моя ловушка удалась, и я буду продолжать.

— Вы тоже потеряли много людей, господин, — Курам был упрям.

— План предусматривал потери. Алмазные Пауки будут подчинены и влиты в секту Тигров.

— План предусматривал не такие потери. Потеря стольких гвардейцев ослабила ваши позиции в секте, господин.

— А битва на краю смерти усилила уже меня, — Райгвар оскалился, словно настоящий Тигр. — Пусть мои, так называемые, собратья только попробуют что-то сделать.

— Господин, взвешенно и обоснованно ответьте мне, как изменится расклад сил, когда из гвард…

— ДОВОЛЬНО!

До этого разговор мыслеречью был только между мной и Райгваром. Ну и между Райгваром и Курамом, хотя я и слышал его. Но сейчас…

Райгвар, мало того, что вложил в приказ много сил, так ещё и сопроводил его выплеском всего, чем обладал.

Духовная сила, стихия, удар силой души с хлопком, мало похожим на звон струны, круговой волной разошлись от Райгвара, сметая пыль из-под ног, заставляя смолкнуть разговоры и вынуждая всех обернуться к нему.

Через миг Тигры, вздрогнув, вернулись к своим делам, засуетились, выстраиваясь рядами, Курам поджал губы и замолчал, Пересмешник хмыкнул и растворился в воздухе, а Ульмания с Тизиором переглянулись.

— Я получу право на Испытание, — процедил Райгвар уже тише. — Не для того я и верные мне так много заплатили, чтобы я отступил.

Я кивнул. За дни знакомства с ним я привык, что улыбка не сходит с его лица. Сейчас он будто вновь стал тем Райгваром, которого я увидел впервые — бесстрастным, лицо словно маска, только голос, уже исчезнувший оскал, да вот эта волна выдают, что это и правда лишь маска, скрывающая уже не смех, а злость и решимость.

Несмотря на потери, он готов двигаться дальше к своей мечте.

Я собираюсь поступить так же, пусть и не могу назвать это мечтой.

Поймал взгляд Тизиора, в котором удивительным образом, без всяких слов и мыслеречи уловил просьбу. Спросил у Райгвара:

— Что с моей частью плана, с объединённой сектой?

Райгвар помедлил с ответом, заставив меня напрячься, да и первые его фразы…

— Советник прав, всё несколько поменялось, к тому же, перед тем, как… — Райгвар плотно сжал губы, словно это могло помешать или помочь ему разговаривать мыслеречью. — В словах мрази Риксота я услышал кое-что, что должен проверить. Но это моё дело, тебе неважное, все наши с тобой договорённости по-прежнему в силе. Я поглощаю земли Алмазных, присоединяю их к Тиграм, пришлю к вам нового проверяющего с новыми амулетами вызова. Пожалуй, устрою даже так, что здешние вообще ни при чём и проверяющий Тигров перехватит земли, что остались без присмотра.

— Спасибо.

— Не нужно, — мотнул головой Райгвар. — Мой долг за у… советника этим не закрыть.

Я толкнул мысль к Тизиору:

— Всё в силе. Укрепляй Тритонов, жди проверяющего от Тигров, который предложит их покровительство.

Тизиор за спиной Райгвара облегчённо выдохнул. По сути, вышло именно то, что я и предлагал изначально — уйти под руку Тигров, предложив им плату. Но внешне всё совершенно иначе. Не Тритоны ушли от Алмазных, а Тигры прибрали к рукам наследие побеждённой секты.

Большая разница на самом деле.

Значит… Значит, продолжаем.

Я медленно кивнул:

— Хо-ро-шо.

Прежде чем я успел хоть что-то ещё сказать, Райгвар метнул в меня… кисет.

Я поймал его духовной силой, с вопросом глянул на Райгвара. Тот криво усмехнулся и вдруг склонил голову, поднял руки, прикладывая кулак к ладони в приветствии идущих:

— Спасибо за помощь в битве, собрат Атрий. Это тело того, кого ты убил сталью.

— Господин! — прошипел Курам. — Это тело старейшины нашей секты! Это Тигр!

— Это тело предателя, который поднял руку на потомка Предка. Разве не это ты должен был сказать, советник?

— Это наши внутренние дела, господин. Для всех других это Тигр! Вы даёте чужому человеку тело старейшины секты Тигра. Хорошо, если он пустит его на пилюли…

Теперь уже я криво усмехнулся, слушая эти слова. Да уж — спешу и падаю. Мне только пилюли из старейшины секты не хватало в дополнение к безумному духу в башке.

— …а если он задумает причинить вред нашей секте? — продолжал Курам.

— Какой? Признается, что вместе со мной убил этого старейшину?

— Господин, в порыве благодарности за помощь вы забыли, что у этого змея свои цели и своя вражда. Сейчас он слаб, чтобы бросить вызов Чжаню, но что, если он устроит нападение на секту Змей и подбросит там тело старейшины Риксота? Это стравит наши секты, заставит их сойтись в битве, ослабит его врага.

Райгвар уставился на меня, склонив голову к левому плечу, как делал всегда, вглядываясь в суть, в то, что не видно просто так. Он знал, помнил, что я сейчас слышу этот разговор. Медленно изогнул левую половину губ в усмешке:

— Собрат Атрий заражён справедливостью, но что-то в этом есть. Моё дело справедливо отплатить за спасение моей жизни, а как он поступит со своим трофеем это только его дело.

— Господин! — едва ли не простонал Курам.

— Хочет, — невозмутимо продолжил Райгвар, — пусть пускает тело этой мрази на пилюлю, хочет — пусть подбрасывает его своим врагам. Столкнуть нас со Змеями? Почему нет? Тигры слишком долго терпели снисхождение и унижения со стороны тех, кто раньше боялся даже головы поднять в нашем присутствии. Пора бы старикам сбросить с себя пыль и показать, что они умеют. Может, и Предок из затворничества выйдет.

В глазах Курама что-то сверкнуло, и он тяжело уронил:

— Вам может не понравиться его пробуждение, господин.

— Я готов рискнуть, — теперь улыбка Райгвара стала почти обычной. — Тем более что по имперской справедливости я должен был бы отдать собрату Атрию и второе тело, потому как без его наставления и помощи не сумел бы убить его, но… прошу собрата Атрия оставить его мне, — теперь в глазах Райгвара сверкнуло. Но этот блеск я хорошо понял. Злость. Месть. Ярость. — Я хочу выяснить, кто он, откуда, из какой секты. Как вышло, что Риксот связался с ним и что стояло за грязью его слов.

Я кивнул, притянул к себе кисет, ухватил его левой рукой, сразу отправляя в кольцо и сжимая пальцы уже на пустоте.

Вот уж подобралось сокровищ: Флаг Скольки-то Смертей, перстень дракона, жетон ополченца, вновь ставший жетоном Стража, тело старейшины секты Тигров… Только медальона магистра Ордена Небесного Меча не хватает для полного счастья.

Невольно порадовался, что при всех своих талантах Райгвар не может преодолеть защиты артефакта Путника и заглянуть в него. Хорошо, когда силы равны. Давно прошли те времена, когда я был словно стеклянный для встреченных старших. На всякий случай ещё влил силы в кольцо, сгущая дополнительную защиту.

— Жадный бесстыдник, — процедил Курам, уставившись на меня тяжёлым взглядом.

В этом он, возможно, прав.

Я повторил недавний жест Райгвара: склонил голову, коснулся кулаком ладони и сказал:

— Благодарю тебя, собрат Райгвар, за оценку моей помощи и трофей. Отдельное спасибо за то, что ты доверил мне использовать его так, как мне пожелается. Надеюсь, твой план удастся, и в следующую нашу встречу я буду приветствовать уже бога секты, молодого бога Тигров.

Райгвар вновь улыбнулся, и в этот раз улыбка была такой, как надо, — открытой, весёлой, лёгкой, почти прежней:

— Тогда не торопись просить о встрече. Дай мне хотя бы пару месяцев, собрат Атрий.

— Договорились, собрат Райгвар.

Мы разошлись в разные стороны. Я — к Тизиору, Райгвар — к Тиграм.

Райгвар принялся раздавать приказы, собираясь вернуть артефакты в подчинение и открыть, наконец, ловушку. Я же намекнул Тизиору:

— Займёмся моим делом?

Тот кивнул, попросил:

— Ульмания, дай нам немного времени.

Та фыркнула, не подозревая, что я её отлично слышу:

— Мог бы прямо сказать: дорогая, постой в сторонке и не мешай.

Или подозревая? Она ведь видела битву и понимает уровень моего Возвышения. Предводителю сложно скрыть мыслеречь от пикового Властелина.

Неважно.

Однажды я уже шёл этими коридорами и залами. Снова всё повторялось в моей жизни. Правда, в этот раз никакие старейшины не ждали нас в главном зале: большая часть из них вообще мертва, а меньшая — давно уже в своих сектах, может быть, даже пытаются что-то там изменить в свою пользу.

В то, что они забудут про эти глупости и будут сидеть, словно квыргалы в норах, я не сомневался. Они-то надеются, что Алмазные Пауки, если не убьют, то поставят на место Тизиора, а он…

Даже интересно, какие лица у них будут, когда Тизиор с Ульманией вернутся, как ни в чём не бывало, — так, немного халаты пострадали, да пара ран. Ещё интереснее, как они будут выглядеть, когда узнают о разгроме Алмазных Пауков и смерти их бога. Впрочем, он так легко умер, что не заслуживает такого именования. ЛжеПовелитель Стихии.

Райгвар времени не терял — за время нашего недолгого пути к Пробою он уже успел улететь к границе ловушки. Ну да у него тоже дел невпроворот — подмять под себя остатки Алмазных Пауков будет посложнее, чем земли Итреи. У него даже тайных учеников нет, только верные Тигры, бойцы, шпионы и убийцы его родной секты.

Но главное — он уже достаточно далеко, а вокруг нет чужого восприятия. Даже Ульмания не решилась подсматривать за нашими делами.

Пробой тоже ничуть не изменился. Огромный, в два человеческих роста, пульсирующий, меняющий яркость овал, по полотнищу которого бегут названия тех мест, куда он может перенести. Эти строки тоже мерцают, двоятся, становятся на миг нечитаемыми, а затем вновь меняются и разгораются.

В прошлый раз наполняли формацию силой едва ли не все старейшины земель Итреи. Сейчас хватило одного Тизиора.

Поймав себя на том, что медлю, разозлился и шагнул вперёд.

Три шага до Пробоя — символы, казалось, вот-вот скользнут по лицу.

Тизиор глухо буркнул за спиной:

— Отказано. Превышение уровня Возвышения.

На лице сама по себе выползает кривая и злая ухмылка. И неужто этот предел установили сектанты?

Толкнул от себя мысль:

«Отменить для меня запрет на проход»

Поверх полотнища точек перехода возникла ещё одна надпись серебром — гораздо ближе, буквально перед глазами:

«Отказано»

Вот как? Одного ранга Стража Границ мало?

Я разжал пальцы левой руки, через миг сжал их уже с надетым перстнем дракона.

«Отменить для меня запрет на проход, расширить для меня список доступных мест»

«Выполнено»

Зато Стража Границ, обласканного доверием Императора, пусть и давно мёртвого, достаточно. Всё, как я и думал.

«Выбрать место назначения Второй пояс, Павильон Познания Седьмого Мудреца»

По овалу Пробоя пробежала серебристая волна, стирающая одни строки и оставляющая после себя другие, в середине которых, вновь на уровне глаз, застыло нужное мне название. Надпись передо мной моргнула, обновляясь:

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

И это я уже проходил.

«Перекрёсток Тысячи Лотосов»

«Выполнено»

Я выдохнул. Тизиор спросил, в голосе отчётливо угадывалось напряжение:

— Получилось?

— Пока наполовину, — ответил я ему и задумался.

Перейти здесь и сейчас мне одному — слишком мало для меня.

Бегая лично по землям Перевёрнутого Неба и трём Поясам торговли не наладишь. Я всё же глава Сломанного Клинка, а не глава каравана.

«Расширить список идущих, для которых доступен переход на Перекрёсток Тысячи Лотосов»

«Укажите пределы расширения»

«Три человека»

«Выполнено. Следующие три перехода будут вести на Перекрёсток Тысячи Лотосов»

Не совсем то, что мне нужно. Как же…

Мысль-приказ вырвалась раньше, чем я успел её обдумать до конца.

«Расширить список исключений для указанных идущих через снятие отпечатка души»

«Выполнено. Снять отпечаток души с вашего спутника?»

Я застыл, пытаясь осознать, что это только что было. Хотя… разве у меня нет ответа?

Конечно, я мог додуматься до подобного приказа. Разумеется, я мог сообразить, что это во Втором, Тюремном поясе снимают отпечатки духовной силы, а в Империи нужно что-то большее. Я мог и вспомнить, как при мне настраивали и запускали формации проверки в Истоке. Но дело ведь в другом. Дело в расслоении души. Снова чужая память.

— Атрий?

Я прижал пальцем дёргающуюся бровь, толкнул от себя новый приказ:

«Нет»

Отвернулся от Пробоя, чтобы не видеть ни его, ни надписи.

Тизиор вскинул свои густые седые брови в немом вопросе. Я же растирал свою, борясь с сомнениями.

Что было можно, я уже взял от земель Итреи. Тизиор тоже чем мог, тем помог. Советом и делом. Я даже неплохо справился, пройдя через битвы с Предками, пока не выбрал оставаться собой и не проиграл. Оставаться здесь бессмысленно.

Но не опасно ли переходить во Второй пояс, когда я вновь позволил безумному духу во мне поднять голову и обрести голос?

Что важнее: продолжить дело усиления Сломанного Клинка или обезопасить Сломанный Клинок от самого себя?

Сегодня я убил трёх богов секты. Кто сумеет остановить меня в Истоке, случись худшее? Никто, если там не будет Стража Холгара или ненастоящего отца Виликор — Отира. Во Втором поясе тем более не найдётся никого, кто сумеет меня остановить.

Если только…

Я вновь стремительно развернулся, толкнул от себя новое указание:

«Выбрать место назначения Второй пояс, город Тысячи Этажей»

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

Я невидящим взглядом скользнул по висящему в воздухе ответу. Что же, не выйдет перейти напрямую к Изарду и покончить с этим. Таков ответ и путь.

Значит… Значит, усиление Сломанного Клинка. Значит, Второй пояс. Значит, остаётся следить за собой и продолжать Перековку, продолжать борьбу за то, что моё и оставаться собой. Забота об Ордене Небесного Меча Второго пояса, о Малом Ордене, разве это то, чем бы занялся безумный дух? Нет и нет. Это моё и только моё. Я магистр Малого и Скрытого Ордена.

Неужели перековка — это сражаться со слабаками и сносить от них удары? Перековка — это справиться с собой. Да, во Втором поясе не найдётся никого, кто остановит меня. Кроме одного человека. Меня самого. Если… Если во мне станет слишком мало себя, то я остановлю себя сам.

Я развернулся к Тизиору. Тот недовольно спросил:

— Чего ты крутишься туда-сюда? Можешь толком сказать — уходишь, нет? Или будешь искать скрытые Массивы Пути по всем сектам?

— Ухожу. Но не один.

— Да уж, конечно, забери своих. Сегодня до невестки дойдут новости о Морских Тритонах, и она рванёт домой, не жалея сил. Побереги мой дом и его спокойствие.

Я сначала не понял, о чём он. Затем сообразил: об Амме и Пизите. Поджал губы. Нехорошо получилось. Я видел от Миозары только добро, и мне интерес Пизита к Амме тоже был не очень приятен. Но только ли интерес там? За те дни, что я провёл у Райгвара в гостях, не перешло ли это во что-то большее?

— Конечно, заберу, — согласился я и добавил: — А ещё заберу Фатию.

— Нет! — рыкнул Тизиор. — Что это ты придумал?

— Только не говори, что не присматривал за нашей с ней встречей и не слышал моего ей обещания.

— Слышал эту глупость и не желаю, чтобы ты её повторял. Ты совсем с ума сошёл? Тянуть мою внучку в Им… — Тизиор замолчал на полуслове, пожевал губами, продолжил, уже гораздо более тихим голосом: — Ей там не место.

— А где ей место? Здесь, в этих бедных землях, где она до сих пор не стала Предводителем?

— Какие её годы?

— Посмотри на меня и повтори это, старик.

Тизиор нахмурился, обжёг взглядом из-под бровей:

— Вот теперь я тебя точно узнаю. А то словно мёдом растекался: старший то, старший сё.

Я невольно хмыкнул. Ну да, узнаёт он. Я сам себя не узнаю с этим голосом в голове и чужими знаниями, а тут нате — разок назвал по старой памяти стариком — и Тизиор сразу обрадовался.

— Ты прекрасно понял, о чём я. Может, для Тонкошеих Сапфировых Тритонов и нормально в двадцать лет оставаться Мастером, но даже для Второго, Тюремного пояса Империи это уже не талант.

— Вот и убирайся в свою Империю один.

— Старик, что за глупое упрямство? В Пробой ты её не пускаешь, за море, на Поле Битвы не пускаешь. Твоя мечта, чтобы она и состарилась Мастером?

— Не в Империю.

— И снова, почему нет? Я уже второй раз у вас в гостях и ничего, жив. Она же будет моей гостьей, и я лично обеспечу её безопасность. Так, добавлю пару Указов, чтобы она поменьше болтала, и всё. Я хочу, чтобы её талант расцвёл, раскрылся вместе с её Возвышением. Начнём потихоньку, не спеша. Пара месяцев во Втором поясе, затем в Пятый, туда, где она сможет стать Властелином.

— О Небо, — Тизиор прикрыл глаза рукой, пряча взгляд.

Я стиснул зубы, чтобы не наговорить лишнего. Задавил злость в себе, привычно и даже легко, а затем насел на Тизиора:

— Раз уж ты сам заговорил о Небе, то давай поговорим откровенно. Почему две девушки, одна сектантка из Шестого пояса, другая имперка из Второго пояса, так похожи?

— Не знаю, — процедил Тизиор, продолжая массировать виски и прикрывать лицо ладонью.

— Старик, я не обладаю талантом ощущать правду, но здесь он не нужен. К чему врать?

Тизиор опустил руку, сверкнул зло глазами:

— Не знаю! — уже тише добавил: — Но есть догадки.

Я взглядом, лицом и жестом выразил всё, что думаю о его неохоте говорить. Он ещё помедлил и с таким выражением на лице, словно не умея летать, прыгает в пропасть, выдохнул:

— Моя жена была имперкой и… из твоего дарсового Ордена.

У меня вновь зачесалась и задёргалась бровь. Я вскинул руку, упёрся большим пальцем в висок, указательным принялся тереть бровь. Вышло, что теперь уже я прячу глаза от Тизиора.

В голове мелькали десятки мыслей, сплетаясь в какой-то Водоворот. Два старика. Один рассказывает мне о том, как по молодости на Поле Битвы общался с сектантом и выживал в какой-то ловушке, другой как-то же обмолвился о том, что сражался на Поле Битвы, да ещё и в жёны взял женщину из Ордена Небесного Меча. Не зря Тизиор поминал Небо.

Опустил ладонь, назвал имя:

— Аранви?

Тизиор сглотнул.

Угадал. Мне от Аранви была известна только одна женщина его поколения, он, правда, говорил, что она погибла, как раз на Поле Битвы, но… Я добавил второе имя:

— Паоми?

Тизиор медленно кивнул.

Я же медленно повёл подбородком из стороны в сторону. Ну да, погибла. Только, похоже, не на Поле Битвы.

Тизиор хрипло спросил:

— Аранви. Кто он тебе?

— Хм, — хмыкнул я, пытаясь самому себе дать честный ответ. Кто же он мне? — Хранитель традиций, наставник… друг? — уже твёрже и увереннее повторил: — Друг.

— Как удивительно сплетаются судьбы и жизни людей, — покачал головой Тизиор.

Моя усмешка вышла кривой:

— На всё воля Неба.

Тизиор вновь зло зыркнул на меня:

— Конечно, слуга Неба, что бы ещё ты вспомнил.

Я напомнил:

— Ты первый вспомнил про Небо, старик, — Тизиор набычился, недовольно смерил меня взглядом из-под бровей, но смолчал. Не дождавшись ни слова от него, я надавил: — В общем, собери её в дорогу, — услышав скрип зубов, спросил: — Или ты опасаешься для неё судьбы жены? Раскрыли, что она имперка?

— Нет, — глухо и коротко ответил Тизиор. Но под моим взглядом сдался и продолжил: — Ей… Ей не нравилось в секте. Чтобы ты понимал… — прервавшись, Тизиор поднял голову, глянул на меня прямо, катнул желваки по скулам и продолжил уже твёрдым, громким голосом: — …секта Тысячеглазого совсем не то, что секта Сапфирных Тритонов. Пилюли, ритуалы, человеческие жертвы, всё то, что вы, имперцы, ожидаете от сект, там было. Паоми было трудно там.

Я кивнул. Представляю. Вырасти в Ордене Небесного Меча и уйти к своим врагам. Мне смутно помнится какая-то нехорошая история, связанная с ней и Дарагалом, но не могла же она одна заставить её не просто уйти из Ордена, а стать сектанткой? Впрочем, если обиды Дарагала сделали его самым большим врагом Ордена, то почему таких обид не могло быть у Паоми. Спросил:

— Она была талантом?

— О да, — улыбнулся Тизиор. — Половина моих успехов в секте — это заслуга её таланта.

Я вновь хмыкнул себе под нос. Похоже, угадал, вот причина её ухода. Обиды на Орден. Ну да, она поступила честнее, чем Дарагал. Интересно даже, как она выкручивалась с техниками и прочим, что могло её выдать и не выдало.

— Я старался изо всех сил. В секте Тумана чем ты сильнее, тем безопаснее, и я…

— Так Тысячеглазый или Туман?

— Я здесь рву сердце, а тебе интересно это?

— Прости.

Тизиор покатал желваки, но продолжил:

— Чем ты сильнее, тем безопаснее. Одно дело быть бесправным безымянным оборвышем из внешнего круга, другое дело — быть личным учеником старейшины, и половина талантов Паоми отлично дополняла мои и помогла нам стать личными учениками.

Мне было что сказать об этом. Видел я такого старейшину под Вольным Приютом и видел, как тот, вымещая злость, развеял кровавой пылью двух учеников. Если это безопаснее, то страшно представить, что там во внешнем круге. Мне было что сказать, но я промолчал, а Тизиор и сам завёл разговор об этом:

— К сожалению, я поздно понял, что это сначала таланту безопаснее рваться наверх, а вот потом становится всё опаснее показывать, что ты талант.

И здесь мне было что спросить. Райгвар как раз об этом не раз говорил: места наверху мало, как и ресурсов.

— Вторая половина талантов Паоми привела её к смерти, — Тизиор катнул желваки по скулам. — Боги сект стары. Старейшины секты, если говорить привычным тебе языком. Пути Возвышения Альянса отличаются от Империи. Богам сект нужны пилюли души и прочее, чтобы поддерживать силы и не сдохнуть. В числе прочего используют и ритуалы поглощения души. И чем лучше душа для ритуала… — Тизиор помедлил и тяжело уронил: — …тем лучше. Мы были учениками у бога Замиона. Я выбрал его нарочно, пробивался именно к нему, потому что он был самым молодым богом моей секты, и у него впереди были ещё долгие годы до ритуала. Мне казалось, я рассчитал всё идеально.

Я внимательно слушал. Этой части жизни сект я совершенно не знал. Я ведь так, гость на этих землях, лишь притворяющийся сектантом. Тизиор верно сказал — Сапфировые Тритоны мало похожи на секту, больше похожи на фракцию Империи. Даже Рождённые Пылью и прочее, что я видел в других сектах земель Итреи, — мелочи в сравнении с жизнью в старших сектах. Единственный город Тигров здесь не в счёт.

— Мне лишь казалось, что я рассчитал идеально, — тяжело уронил признание Тизиор. — Я не учёл скрытых от учеников вещей. Другой бог секты, бессмертный Зарахт, чтобы каждый прожитый год вставал ему в горле костью, купил у Замиона Паоми.

Здесь удержаться было выше моих сил.

— Купил ученицу?

— Ученицу и мою жену, — отчётливо скрипнул зубами Тизиор. — Для ритуала. Он думал, что нашёл жемчужину в секте…

Слово «жемчужина» неприятно резануло меня, но одновременно и зажгло воспоминание. Дарсов безумный дух, решив назвать меня жемчужиной, что-то ведь такое рассказывал: про жемчужины, которые есть у сект. Мне-то казалось, он говорит про жемчужины-артефакты, силу одной из которых я когда-то поглотил в лесах Морозной Гряды, но что, если он говорил шире — не только про меня, но и про других людей, про учеников, которые секты «выращивают» год за годом?

— …не зная, что эта жемчужина пришла из Империи и Ордена наших врагов, — не ведая о моих мыслях, продолжал говорить Тизиор. — Я узнал об этом поздно. Замион подавил её раньше, чем она успела даже вскрикнуть, и отдал её Зарахту. Я попытался освободить её, сражался с учениками Зарахта, многих убил, но не сумел пробиться к ритуальному залу, — невидящий до этого взгляд Тизиора обрёл ясность, впился в меня. — Знаешь, какая самая большая ошибка твоего духа?

Я молча покачал головой.

— Он оставил тебя в сознании. Ты всё видел, копил ярость, готовился, ждал мига для удара.

Это было совсем не так, но я не стал спорить.

— Паоми очнулась только когда Зарахт начал пожирать её… — Тизиор замолчал, сжал кулаки, резко отвернулся от меня.

Как будто мы были простые Закалки и так просто можно было скрыть лицо и слёзы. Я оттянул восприятие, чтобы не видеть этого, спросил:

— Если ты убил учеников бога, то почему жив и всего лишь получил запрет приближаться к землям родной секты?

— Ты думаешь, у нас так, как у вас в Ордене? — с усмешкой ответил Тизиор. — Замион содрал с Зарахта плату за Паоми, а когда я проредил его учеников и пошатнул влияние в секте, то, скорее всего, хохотал и радовался. Между богами сект нет любви, Леград. Замион лишь сделал вид, что убил меня. Уверен, каждый раз, когда он видит Зарахта, то в душе смеётся над глупым братом.

Ещё и так. Ну не зря мне показались их имена так похожи.

— Может, даже рассчитывает когда-нибудь использовать меня, снять запрет на приближение, чтобы досадить Зарахту, напомнить ему о той неудаче и дать мне возможность ещё раз проредить его учеников, — Тизиор обернулся ко мне, расплылся в злой, предвкушающей улыбке. — Я долгие годы копил ненависть и пытался не сдохнуть раньше, чем отомщу. Но все мои планы были мелочью в сравнении с тем, что дал мне ты.

Я вскинул брови в немом изумлении. Что я дал ему?

— Драгоценное лекарство, сэкономленные годы, союз, — Тизиор подался вперёд. — Думаешь, я не понял, почему ты потребовал имперской чистоты и Перевёрнутое Небо? Думаешь, Паоми не рассказывала мне об Ордене Небесного Меча и их ненависти к сектам? Когда ты задумаешь уничтожить первую секту, то я предложу тебе Тысячеглазый Туман и буду первым, кто нанесёт им удар, ведя за собой Перевёрнутое Небо.

Уничтожить среднюю секту, если я верно помню уроки Академии. Такое мог бы, наверное, провернуть Орден Небесного Меча во времена своего рассвета (прости, Хранитель Традиций, что я так плохо помню летописи Ордена, которые ты мне читал), но уж точно не скрытый от врагов Орден. Сломанный Клинок не в силах разить так же яростно, как целый. Да и задумка с Перевёрнутым Небом у меня другая, но не говорить же об этом Тизиору? Тем более, сейчас.

И всё же я сказал:

— Пока что я предлагаю лишь союз торговли. Я — материалы, зелья и травы, ты — артефакты и травы.

— Он у тебя есть, Леград.

— И забираю Фатию, чтобы раскрыть её талант и Возвышение.

Помедлив вдох, Тизиор кивнул:

— Забирай, — прежде чем я успел изумиться и переспросить, он добавил: — Я слишком жаден и слеп. Неизвестно, чем обернётся объединение сект, неизвестно, чем обернётся уничтожение Алмазных, неизвестно, чем обернётся торговля между нами, неизвестно, когда Замион вспомнит обо мне. В любом случае, ей в Империи будет безопаснее. Там у неё больше шансов выжить и скрыться.

На это я отвечать не стал. Всё Тизиор верно сказал. Сегодня тщательно продуманный двумя сектами план рассыпался и был использован другими, кто сказал, что будущее принадлежит только нашим планам?

Обернулся на миг к Пробою, отменил все свои приказы. Ещё не время.

На улице Ульмания всплеснула руками:

— Наконец-то!

Меня же взглядом поманил к себе Пересмешник. Я подошёл, оглядел его руку, спросил:

— Как твои раны?

Тот насмешливо ответил:

— Не настолько плохи, чтобы тратить господина на лечение. Это, — шевельнул он плечом, — заживёт, повреждения от стихии тоже, а вот змея вы бы, господин, забрали. Неприятно ждать — проголодается он или нет?

Я смутился. Совсем забыл о змее. Поднял руку, Пересмешник протянул в ответ свою, мы коснулись пальцами, и я провалился духовным взглядом в его тело.

Змей не отъелся, чистя тело Пересмешника от чужой стихии, а уменьшился в размере и кружил сейчас вокруг первого средоточия, то и дело открывая пасть и позволяя оценить длину клыков. Понимаю Пересмешника — не самое успокаивающее зрелище. Крутнулся, осматриваясь. Тёмный туман ран есть, но и впрямь, ничего, что требовало бы лечения здесь и сейчас.

Через миг я вынырнул из тела Пересмешника и позвал змея.

Когда тот оказался во мне, Пересмешник выдохнул с облегчением, поднял руку повыше и уронил мне на ладонь кисет. На мой молчаливый вопрос ничего не ответил.

Я пожал плечами и толкнул силу в кисет. Тот был без привязки, и внутри было… два тела.

— Несколько Тигров буквально разорвала ярость битвы, товарищи не сумели отыскать их останков, — с насмешкой сообщил мне Пересмешник.

— И? — не понял я. Зачем мне тела? Не на пилюли же мне их пускать?

— Артефакты невидимости старшей секты, — вздохнул Пересмешник.

У меня он уже был, и Райгвар не забрал его после битвы, а значит…

Я кивнул:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, господин безумных сражений. Ваши старейшины на радостях месяц пить будут, когда узнают, что вы убили трёх богов.

— Если узнают, — буркнул я.

— И если вы к ним вернётесь. И если вернётесь вы, — окончательно испортил настроение Пересмешник.

Глава 2

Я летел, давя в себе раздражение. Казалось бы, сколько нужно времени, чтобы вернуться в столицу Морских Тритонов и позвать трёх человек в путь?

Три дня.

Три дарсовых дня.

Сначала Тизиор с головой ухнул в суету дел. Ладно, признаю, не такое уж простое дело — перехватить власть в стольких сектах. Мне ли, главе Скрытого Ордена Небесного Меча, не знать, сколько дел может обрушиться на плечи даже в самый простой день?

Я вытерпел это, смирился, использовал время на медитации. Снова ничего и никого не обнаружил ни в средоточии, ни в самых дальних уголках своего тела. Привычно оставил на сон среднюю палочку и… проснулся с тяжёлой головой.

Я, пиковый Властелин, только что сумевший убить двух богов, не сумел выспаться…

Это можно было принять. Битва выдалась нелёгкой. А я ведь сжигал в ней выносливость, а что, как не запасы тела, важны для сна и тренировок?

Но начался второй день, и снова улететь не удалось, на этот раз из-за Фатии. Она, ещё вчера решительная и уверенная в решении, вдруг поняла: «Я не могу этого сделать, не попрощавшись с мамой».

Будто этого было мало, и второй сон, на который я выделил в два раза больше времени, закончился таким же тягостным утром и такой же тяжёлой головой.

Неудивительно, что я был недоволен. Среди моих запасов нет алхимии для помощи при сжигании выносливости и жизни. Принимать пилюли? Я сейчас, вообще-то, занят перековкой и борьбой за то, что считаю своим и собой, и нелюбовь к пилюлям это как раз и есть я. Я, а не дарсов дух, который чем только сектантским не занимался.

Да и есть у меня большие, просто огромные подозрения, что никакая алхимия для восстановления сожжённой выносливости мне не поможет. Не в этом дело. Дело в потраченной на лечение душе.

— Приближаемся, — зачем-то сообщил очевидное Тизиор.

Только спустя три вдоха до меня дошло, что говорит он это не мне, не Пересмешнику, не Толе и Амме, а Фатии, которую удерживал и которой помогал лететь.

И хорошо, что ему, пусть и с руганью, удалось оставить в городе Пизита и Миозару.

Я повторил про себя: «Приближаемся». Но задумался не о том, что буду делать на той стороне (к чему обдумывать это в пятый раз?), а о том, хватит ли у Стражей Второго пояса сил убить меня, если со мной станет хуже? Задумался в который раз.

Ответ снова был так же очевиден, как приближающийся одинокий остров, и мне совершенно не нравился.

Если я буду в кандалах и не буду сопротивляться — хватит.

И никак иначе.

Что Виостий, что тот же дарсов Клатир — всего лишь слабые Властелины.

Значит, нужно постараться, чтобы ни им, ни мне не пришлось оказаться в подобной ситуации.

Никакого больше лечения. А себя держать в руках.

В конце концов, разве моя стихия не вода?

Разве не наблюдал я за водой десятки и сотни раз?

Да, у воды есть разрушительные стороны и облики, но также есть облики, олицетворяющие собой спокойствие.

Гладь безветренного моря. Ровно такая же, какая сейчас проносится под нашими ногами, та, чей запах наполняет собой всё небо и бьёт в лицо, стоит лишь чуть ослабить контроль духовной силы.

Я так и сделал, позволяя солёному и влажному ветру растрепать халат и волосы.

Тёмно-голубая, глубокая, непоколебимая. Ни единой складки-волны на ней. Солнце висело уже низко, окрашивая воду в расплавленную медь у горизонта, но здесь, прямо подо мной, море оставалось синим, тёмно-синим, почти чёрным — бездонным.

Я и есть такое море. Огромное, спокойное, невозмутимое.

Меньше ста вдохов вот такой медитации понадобилось мне, чтобы от былого раздражения всем на свете не осталось и следа.

На остров я опустился с лёгкой улыбкой на губах.

Камни под ногами ещё хранили тепло солнца и были покрыты белёсыми разводами соли. Пахло водорослями. Ни следа битв, что прошли здесь всего три дня назад.

Сейчас остров пуст, хотя на месте Тизиора я бы здесь полностью всё переделал. Остров считался домом для старейшин, которые жадно поглощают здесь силу Неба, замедляют старость и наступающую слабость? Выгнать их к дарсу отсюда, установить здесь пару площадок для медитаций, может быть, даже с помощью артефакторов и каменщиков увеличить размеры острова и выдавать разрешение на посещение острова талантам, а не старикам. Пусть дни медитаций здесь станут наградой талантам, а старики пусть готовятся освободить им свои места.

Ну да не я глава Морских Тритонов, ему и только ему решать, как обустраивать свою новую секту и стоит ли тратить силы, чтобы таскать сюда кого-то для медитаций. У меня есть требования только для Перевёрнутого Неба.

Глянул на Тизиора, напомнил:

— Зал под охрану верного человека. Сначала я постараюсь сделать переход сюда, если не выйдет, то привычным путём через Хребет.

У Тизиора дёрнулся уголок рта, и он огладил бороду, скрывая это. Понимаю, надоело, но я же терпел наставления Миозары, которая считала, что я тяну её дочь на Поле Битвы? Пусть и Тизиор меня потерпит в последний раз.

— Небесные материалы, травы и, конечно же, зелья принесёт Амма.

Толу вряд ли удастся разлучить с Фатией. Пересмешник не разлучится уже со мной, да я и сам не отошлю его, он единственный, кто обладает сравнимой с моей силой и наловчился как ловко поддевать меня, так и столь же ловко приводить в чувство всего одной едкой фразой.

Тем более, Амма уже проходила через город Тысячи Этажей и Изард её знает. Поэтому…

У меня внутри всё заледенело. Холод поднялся от живота вверх, дотянулся до горла, сковал его льдом, который не давал дышать.

С чего я это решил? Амма ведь попала в Пятый не через город Тысячи Этажей, а прошла через… Через что, дарс меня побери?

Я застыл, сбился с шага. Что с моей памятью?

— Атрий? Леград? — несколько голосов и мыслеречей слились в один вопрос.

Но я лишь отмахнулся рукой, занятый тем, чтобы справиться с захлестнувшим меня страхом и сделать вдох сквозь сковавший горло лёд.

Я — море. Тихое, тёплое море, не знающее волнений и, конечно же, не знающее страха. Мои воды тёплые, спокойные, невозмутимые.

Вспоминай, Леград. А не можешь вспомнить, так думай, как она сейчас оказалась рядом со мной.

Амма из Второго пояса.

Попасть в Пятый она могла либо налогом, либо через тайный проход, либо через Тысячу Этажей.

Как я сам вернулся в Малый Орден?

Разругавшись со старейшинами, я использовал перстень дракона и шагнул на Перекрёсток Тысячи Лотосов во Второй пояс. Оттуда в Малый Орден, оттуда в город Тысячи Этажей на тренировки к Изарду и через город же Тысячи Этажей я и провёл в Тайный Орден людей Малого Ордена. Прямо на битву против Повелителя Стихии.

Моя память со мной. Амма проходила через город Тысячи Этажей и пусть не видела Изарда, но вот он её видеть мог, как мог и запомнить.

Я моргнул, медленно выдохнул — воздух вышел из груди с тихим звуком — и сделал первый шаг, перестав изображать из себя статую.

— Леград? Господин? Что-то случилось?

Я со злостью скосил взгляд.

Да, случилось, дарс вас возьми, я начал сомневаться в своей памяти, так ещё и вы, ничтожества, злите меня на…

Я — море, я — спокойные воды. Я Леград и моя память со мной. И мои соратники, собратья и спутники никак не могут быть ничтожествами.

Это слово я произнёс про себя твёрдо, не сомневаясь ни на миг.

Рядом со мной талантливый артефактор. Наёмная убийца, всю жизнь сражавшаяся за свободу и выбравшая стать моим клинком. Талант формаций, собирающийся уничтожить клан Второго пояса. Глава секты, собирающийся убить двух богов средней секты. Великолепный убийца, собирающийся разрушить одну из сильнейших фракций Империи.

Где ты видишь среди них ничтожеств, осколок безумного духа, прячущийся во мне?

Здесь есть только одно ничтожество — ты сам, предавший Империю, создателя и собратьев духов.

Да. Так и только так.

Кривя губы в злой усмешке, я двинулся дальше.

Я видел, как все переглянулись за спиной, но больше ко мне никто с вопросами не приставал.

Уже внутри, когда мы оказались возле Пробоя, Пересмешник доложил:

— Остров пуст. Никого.

Я кивнул, принимая его слова. Тоже просеял каждый клочок острова через сито восприятия и тоже не нашёл никого и ничего.

Это, конечно, ничего не значило. Только на днях выяснили, как хороши могут быть артефакты скрытия старших сект, но это было лучшее, что мы могли сделать — проверять то, что мы можем проверить, и не отвлекаться на пустые переживания.

Тизиор принял мой кивок за молчаливую команду и шагнул в сторону, начав вливать силу в формацию Пробоя. Невидимо, неслышно. Для того, у кого нет ни малейшего таланта к формациям. Лишь потом, когда Пробой проснётся, я увижу то, что мне нужно. Но этого уже не увидит Тизиор.

Я вновь задумался над тем, что ему, в одиночку сейчас заменяющему десятки старейшин, придётся восстанавливаться не одну среднюю палочку. Впрочем, у него ещё с прошлого дела с Жуками есть наследство их Предка, а уж после того, как столько непримиримых сект потеряли своих глав и Предков, его комната для медитаций должна быть лучшей во всех землях Итреи. Во всяком случае, сейчас он ощущается полным силы. Под завязку.

Я тоже занялся делом — разжал и сжал пальцы левой руки. Достал из кольца перстень, проявил его уже на пальце и обращённым внутрь ладони. Не очень удобно при его размере, зато помогает скрыть лишнее от любопытных, пусть и не чужих глаз.

Повернулся к Фатии и повторил наставление:

— Ты из небольшой фракции, лежащей в восточной части Второго пояса. Я запрещу тебе употреблять слова секта, имперцы, дарс и прочие, едва ты захочешь их произнести, как почувствуешь укол боли. Не хочешь боли, внимательно следи за речью.

— Не хочу. И это вовсе не обязательно. Я могла бы следить и без запретов, — вновь завела она нытьё, скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок. Гордо и глупо.

Я пропустил его мимо ушей, потребовал:

— Из какой ты фракции?

Фатия вздохнула так тяжело, что могла разжалобить кого угодно, но не смогла разжалобить море, закатила глаза к потолку и принялась тараторить:

— Я Фатия, талантливый артефактор из Тёмных Лощин. Это далеко на востоке. Столица у нас город Серых Туманов, и получил он своё название не просто так, а как раз за эти самые туманы с реки, но то долгая история и почти уже сказка. Захочешь, как-нибудь расскажу. Правит у нас семья Ливат, и они начертатели, а мне нужен новый учитель, которого у нас не найти, а если и найти, так он вредный старикашка, вот поэтому я и решила искать учителя в других фракциях, где развивают профессию артефактов. Орден, вроде, хвалится формациями, так я и в них немного соображаю, пришла к вам немного поучиться и набраться новых знаний. Вы же как, всех принимаете?

Я кивнул. Сойдёт. Отвернулся от Фатии и шагнул к засиявшему Пробою.

Доступ. Разрешение. Снять слепки души с тех, кому я разрешаю перейти.

Промедлив всего миг, всё же попробовал:

«Выбрать место назначения Второй пояс, город Тысячи Этажей»

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

Как и ожидалось. То ли Изард не желает видеть гостей, то ли само Небо против нашей встречи.

Через миг сомнений я попробовал ещё одну точку:

«Выбрать место назначения Второй пояс, Павильон Познания Седьмого Мудреца»

И удивлённо вскинул брови, когда передо мной всплыл ответ:

«Выполнено»

Да ладно? Это что, подарок от Неба?

Неужели спокойному и тёплому морю улыбнулась удача?

Я и сам улыбнулся и приказал:

— Переходим. Быстро! — спохватившись, добавил: — Амулеты невидимости. Первым Пересмешник. На той стороне шаг в сторону и ждём.

Пересмешник тут же исчез, кажется, прыгнув к Пробою какой-то техникой движения. Пусть он был и невидим, но от резкого быстрого движения по залу пронёсся порыв ветра, взметнулась с каменного пола пыль, закружилась, затанцевала в свете Пробоя.

Вторым шагнул Тола. Третьей Фатия. Четвёртой Амма.

Вот и пригодились амулеты Тигров. Пересмешник молодец.

Я повернулся и кивнул Тизиору:

— До встречи.

— Я полагаюсь на тебя, Леград, — сказал мне Тизиор. Голос был ровным, но в глазах что-то дрогнуло.

Конечно же, он говорил о Фатии.

Я молча влил силу в амулет. Хорошо иметь талантливых артефакторов, которые могут переделать его под тебя. Спустя вдох я уже был на той стороне Пробоя.

И сразу же услышал чей-то полный напряжения голос:

— Ты видел? Снова отблеск! Где они?

Мне не нужно было уходить в сторону. Я перешёл последний. Поэтому я замер на месте, думая.

Они — это мы. А вот кто кричит, это хороший вопрос. Сектанты или орденцы? На каком этапе сейчас тренировка Академии, благодаря которой и открылся переход сюда?

Неприятно, что переход словно отсекает восприятие. Только что я охватывал им весь остров, а сейчас потерял всё, мир сжался до размеров тела и того, что я вижу глазами, и только начал расширяться. Я — море, прибой которого откатился, а теперь снова рвётся на берег.

Ну или в лес, это уже неважно. Лес, заполненный настолько густым туманом, что уже в десяти шагах ничего не видно. Туман был холодным и влажным, оседал на одежде и коже мелкими каплями, пах прелой листвой и чем-то кисловатым. Где-то слева каркнула птица, и звук утонул в белой пелене, стал его частью.

Но туман мог помешать обычному зрению, но никак не восприятию Властелина Духа, так что уже через вдох я получил ответ на свой вопрос.

Сектанты. Это они потревожили птицу.

Через три вдоха я понял ещё одно: орденцами вблизи и не пахнет. Что же…

Повёл головой, поморщился. Невидимость — это хорошо, невидимость от хорошего амулета, который прячет даже осевший на тебе туман, — это ещё лучше, но не тогда, когда ты не видишь своих спутников. Повёл рукой и уже на втором взмахе наткнулся на кого-то, ухватив пальцами уже мокрый от влаги рукав.

Приказал:

— Хватаемся друг за друга и взлетаем чуть повыше.

На это у нас ушло пять вдохов. Управились раньше, чем из тумана набежали незваные гости. С нашей высоты он прикрыл их непроницаемым белым покровом. Но их было трое. Три парня, все лет восемнадцати, не младше, с напоказ выставленными медальонами секты. Все трое из секты Воронов. Этой секты не было здесь в прошлый раз. Насколько помню, они хороши в создании Призраков, но что-то я не вижу у них Флагов и самих Призраков.

— И как это понимать? — зло и резко спросил левый Ворон с шрамом на лбу. Он крутил головой, щурясь в туман, и крепко сжимал меч, готовый пустить его в ход. — Могло показаться одному, но не двоим же.

— Так и понимать, — отрезал другой. Присел на корточки и ткнул пальцем в землю. — Трава примята. Здесь появились трое тяжёлых и один человек полегче. Появились, потоптались на месте, а затем исчезли, — сектант пригнулся ещё ниже, крутнулся на месте, ткнул пальцем на этот раз в воздух. — Ушли Рывком туда, скорее всего.

Я наблюдал за всем этим сверху, испытывая странное чувство. Я всё это уже видел, это всё уже происходило. Только на их месте был я, Берек, Виомат и прочие из моего отряда охотников на сектантов. Мы точно так же стояли в зарослях, кусок которых забрал с собой пробой, точно так же тыкали в примятую траву и соображали, куда делись сектанты.

Только сейчас на нашем месте сектанты и вряд ли у них получится отыскать наши следы и тем более вряд ли получится открыть на нас охоту.

— Эй! Собратья! — неожиданно заорал первый сектант, сложив ладони воронкой у губ. — Собратья! Это очень странное место, и мы в нём словно в ловушке! Предлагаю объединиться, собратья!

Фатия едва слышно фыркнула. Но те, внизу, всё равно что-то услышали в тумане, завертели головами, нас, конечно же, не заметив и даже не поняв, откуда пришёл звук.

Я толкнул всем мысль:

— Тяну всех. Не сопротивляйтесь.

В этом деле ведь как? Единство с миром, которое и позволяет летать Властелинам, может надёжно удерживать идущего на одном месте — хочешь, принимай удар, и он тебя не сдвинет с места. Не сдвину с места и я. Здесь нужно изменить своё единство, превратиться в невесомое облачко, которое и дуновение ветерка может сдвинуть с места, чего я и потребовал от Пересмешника.

На полпути Фатия вновь недовольно забурчала:

— Да стой ты.

— Что? — спросил я.

— Сразу бы дали все амулеты, вот что, — непонятно ответила она и потребовала новое. — Руки. Все ухватите меня за руку. Ну! Я вот, между Толой и Аммой.

Я улыбнулся. Кто бы сомневался, кто рядом с ней. Мне, впрочем, её подсказка не была нужна. Обернув всех духовной силой, я не только отлично ощущал кто и где, но и поддерживал в воздухе тех, кому для полёта нужен был меч, и ту, которой пока даже меч не поможет.

— Не шевелимся. Не шевелимся. Ждём. И… вот так, — довольно сказала Фатия.

В тот же миг рядом туман словно сгустился в три силуэта. Не было видно подробностей и деталей, но три прозрачных чуть сероватых силуэта я легко угадывал. Четыре. Не прошло и двух вдохов, как к ним добавился ещё один, самый массивный. Пересмешник.

— Попробуйте ещё найти другого артефактора, который бы так быстро совместил столь разные амулеты, — похвалила себя Фатия.

В голосе её звенело самодовольство, и я увидел, как она вздёргивает подбородок. Силуэт теперь выдавал её.

— Да, так гораздо удобнее, — добавил приятных слов Тола.

Подумав, я тоже не стал молчать:

— Молодец.

Теперь хотя бы ясно, как невидимки-Тигры могут действовать вместе.

Мы расцепили руки и вновь цепочкой полетели вперёд. Недолго, правда. Ровно до барьера.

В прошлый раз я едва не влетел в него на полном ходу и едва не разбил нос. В этот раз восприятие заранее донесло до меня, где он. И не только до меня.

Пересмешник отцепился, скользнул вдоль барьера, уже в десяти шагах от нас его силуэт растаял, сделавшись вновь неразличимым. Спустя двадцать вдохов до меня донеслось:

— Я не могу просочиться сквозь него. Очень хорошая защита. Чтобы выйти, придётся проламывать силой, и об этом станет известно.

— Понял, — ответил я и задумался.

Совсем не о том, проламывать или нет. Задумался о «просочиться». Я и до этого несколько раз видел этот приём. Например, когда-то Седой просочился сквозь мою защитную технику и ринулся в бой против тех, кто пленил его. Но вот я, три дня назад убивший двух богов, так не умею. А Седой и Пересмешник умеют.

Я уже задумывался над тем, что в своём Возвышении упустил много вещей, и сейчас вновь с этим столкнулся.

В раздражении дёрнул щекой. Хороши старейшины. Чему только не учили меня. Начиная от выстраивания пути между фракциями, чтобы получить наибольшую выгоду от перепродажи товаров, и заканчивая тем, с кем заключил союзы магистр Ордена сто двадцать лет назад. Только почему же не научили меня проходить сквозь защитные барьеры?

Понятно, что у этого умения есть множество ограничений, но всё равно — почему? Вот восприятие проходит сквозь барьер, я тоже хочу. Но не могу. Зато могу проломить его. Могу же?

Я поднял руку, коснулся пальцами плёнки барьера, надавил, выпустил через пальцы чуть больше духовной силы и кроху стихии, щепоть синей пыли. От места прикосновения по барьеру разошлись круги искажения. Плёнка барьера, ещё миг назад невидимая, твёрдая и непоколебимая, вдруг задрожала, как поверхность лужи, в которую плюхнулась лягушка, толкнула от себя туман, причём в обе стороны, заставляя его клубиться и искажаться.

Я торопливо отдёрнул руку. Что это он? От такой малости? Или… от того, что внутри меня? Нет, не может быть. Бред. Вот это точно полная глупость.

— Не проламываем, — наконец ответил я Пересмешнику. — Ждём.

Приказал я так потому, что моё восприятие наконец охватило всё пространство под куполом формации и я знал, что орденцы уже внутри и уже охотятся на сектантов, а раз они охотятся, то…

Тола напомнил:

— Снаружи должен быть старший ученик, который присматривает за испытанием. Но убедить его снять барьер будет сложно. Это запрещено делать, даже если кто-то из сектантов убивает ученика. А уж объяснить ему моё неожиданное появление будет сложно вдвойне.

Я кивнул, принимая его слова.

Тола может связаться со старшим учеником, я могу с ним связаться, и я даже его уже нашёл восприятием, но он не может ответить ни Толе, ни мне, и вряд ли поверит голосу в голове и не выпустит. Нет, мне нужен кто-то старше, чем ученик третьего года обучения.

Невольно я покосился на Толу. В прошлый раз ведь именно он был тем, кто присматривал за нами? Две недели и тридцать сектантов, если верно помню. Его же голос огласил конец тренировки?

Сомнение в памяти заставило меня нахмуриться. Дарсов безумный дух.

С кем из старших я могу связаться в Академии?

Виликор в Истоке, Шандри погиб в том же Истоке, а это значит, что мне остаётся только один человек.

Заместитель главы Академии Ксилим.

Я сосредоточился на его образе. Сорок лет, густая и длинная щетина, тёмные волосы до плеч, тронутые алым цветом.

— Заместитель Ксилим. Это Леград, — толкнул я мыслеречь куда-то далеко от себя. Ну как далеко, полдня бега для Мастера. Хмыкнув, напомнил: — Ваш магистр. Так случилось, что в этот раз я сумел выйти возле Павильона Познания Седьмого Мудреца, — на случай, если он не знает этого названия, уточнил: — Ступенчатая пирамида недалеко от Академии, вокруг которой сейчас ученики Академии ловят сектантов. Мне нужно, чтобы вы выпустили меня и моих людей. Не хочется ломать барьер формации и давать сектантам возможность разбежаться, — помня, что он не может ответить мне, добавил: — Жду вас.

Едва закончил, как буквально под нами орденцы догнали сектанта. Окружили его втроём, не давая уйти и прижимая к барьеру формации.

Фатия каким-то непостижимым образом поняла, что мы за чем-то наблюдаем, и шёпотом возмутилась:

— Что там? Что? Мне не видно!

Я плавно сдвинул всех левей, уходя в сторону, и опустился ниже макушек деревьев, достаточно низко для того, чтобы туман поредел и из него протаяли силуэты сектанта и орденцев.

Вперёд шагнул один из них, повёл мечом, разрезая туман и вызывая на схватку. Придирчиво оглядев битву сверху, я решил, что мой отряд в прошлый раз был и больше, и действовал слаженней. Но чего не отнять у орденцев, так это силы. Парни внизу были хороши, особенно тот, что вышел против сектанта. Явно Павильон Меча. Я бы сказал, что Возвышением сектант не уступал орденцу, но вот по силе — они были на совершенно разных уровнях. Восемь вдохов орденцу понадобилось, чтобы победить.

Я напомнил себе: «Ученику моей Академии Малого Ордена».

Восемь вдохов — и всё было кончено. Сектант рухнул на колени, зажимая рану в боку, орденец коротким ударом опрокинул его на спину и ужалил мечом ещё дважды. В сердце и горло. Даже сквозь туман и разделяющее нас расстояние донёсся запах крови, забрызгавшей кусты.

— Да… Ох! — охнула Фатия, через миг выругалась шёпотом. — Чтоб тебя, Леград.

Я, отлично понявший, что сейчас случилось и как она хотела выругаться, пожал плечами и посоветовал:

— Переучивайся на гарха, его поминают на землях Империи.

Фатия всё так же шёпотом возмутилась:

— Что же ты не переучиваешься?

— Я из Нулевого, мне можно, а ты из Тёмной Лощины, и тебе нельзя.

— Я тоже хочу быть из Нулевого.

— Нет, — отрезал я. — Выходцев оттуда мало.

Фатия недовольно засопела, а через пару вдохов, наблюдая, как орденцы обыскивают тело, с выражением прошипела:

— Гарх меня возьми! Теперь ясно, почему дед запрещал Тритонам уходить в Пробой. Оказаться в ловушке и ждать, когда за твоей головой придут…

— Так не везде. Скорее уж — так, как ты видишь, — почти нигде не происходит. Обычно Пробой выкидывает просто в лесу, где о тебе и знать не знают имперцы. Но мой Орден хорошо защищает свои земли.

— Тво-ой О-орден, — протянула Фатия.

Я смутился. Кажется, я ей не всё рассказал о прошедших трёх годах, обойдясь лишь общими деталями: путешествовал, стал сильнее, отыскал несколько хороших возможностей и прочее.

Решил, что не мне одному смущаться, и заметил:

— Теперь это и твой Орден.

— Что?! — воскликнула Фатия, заставив орденцев замереть в тумане и начать настороженно оглядываться.

Я потянул всех выше и в сторону, с улыбкой добавил, на этот раз без мыслеречи:

— Добро пожаловать в Орден Небесного Меча.

Через миг меня поддержал и Тола, всё так же державший её за руку:

— Добро пожаловать в Орден, Фатия. Я тебе тут всё покажу, расскажу.

— Ох! — простонала та. — Хватит. У меня сейчас голова лопнет. Ещё и Небесного Меча. Неудивительно, что вы молчали об имени. А дед знает? Ну, конечно, знает, — ответила она сама себе и пробормотала: — Это нужно уложить в голове.

А у меня в голове раздался смутно знакомый голос:

— Глава? Глава Леград?

Два вдоха я пытался вспомнить, кому он принадлежит. Не сумел и честно в этом признался:

— Да, это я. А ты?

— Ох, — смутился голос. — Я Нинар, — правда, смущение не помешало ему проверить меня. — И я в вашей фракции отвечаю за… что?

Я же, получив имя, вспомнил и голос. Точно. Нинар. Его и Келлера я отправил сюда отдыхать и усилить Орден Небесного Меча Второго пояса, или Малый Орден. Толкнул мыслеречь по нити, что натянулась между нами:

— Прости меня, Нинар, что не узнал, не так часто мы с тобой общались мыслеречью. Ты заместитель Келлера и отвечаешь за Массивы.

— Ничего страшного, глава. Это действительно вы. Ждите. Сейчас мы с Ксилимом будем.

Я кивнул, словно он мог меня видеть. Неожиданно. Выходит, Нинар в Академии? Молодец. Уверен, идущий его знаний найдёт, что улучшить в Массивах Академии.

Сдвоенная точка в границах моего расширяющегося восприятия появилась спустя всего сто вдохов. Двое на летающих мечах.

Они зависли почти над вершиной купола формации, Нинар, стоя на летающем мече, словно обычный Предводитель, крутнулся на месте и позвал:

— Глава?

Я не стал снимать невидимость, а сгустил, сжал духовную силу и стихию. Не заметить этого Властелин в границах своего восприятия не мог, ещё и туман стал словно налипать на это сгущение. Выглядело так, словно какое-то сонное, бесформенное чудовище лениво ворочается в тумане над макушками деревьев.

— Вижу.

Зависнув перед нами спустя десять вдохов, Нинар прищурился, глядя чуть в сторону от клубка силы и мимо нас, коротко сообщил:

— Я сниму формацию на пять вдохов, глава. Раз…

На счёт три мы уже были по другую сторону исчезнувшей границы, на земле и сняли невидимость амулетов.

Нинар улыбнулся и кивнул, через миг вместе с Ксилимом опустился к нам и склонился в приветствии.

— Глава!

Я ответил им тем же. Ксилим, ничуть не изменившийся за эти годы, выпрямился, жадно впился взглядом сначала в меня, затем в Толу.

— Тола!

Тот тоже склонился в приветствии:

— Наставник.

Я вздохнул. Напомнил себе: «Долги нужно сокращать».

Надеюсь, я проложу дорогу товарам между всеми частями Сломанного Клинка и Перевёрнутого Неба, добавлю дорогу для себя к Истоку, а там уже и четвёртая звезда фракции близко, и Небесное Испытание, которым я выжгу всё, что не сумею в себе перековать. И чем меньше у меня будет долгов и сожалений к тому моменту, тем лучше.

Поэтому, как бы мне ни было тяжело, как бы ни хотелось промолчать, я поймал взгляд Ксилима и сказал:

— Наверное, ты уже знаешь о гибели Шандри.

Ксилим поджал губы, кивнул. Желваки вздулись на его скулах. Я продолжил, ругая себя, что не догадался заранее продумать, что мне говорить:

— Битва обрушилась на Исток внезапно, я не успел поговорить с ним…

Ксилим перебил меня:

— Он отдал свою жизнь за Орден, глава. Увидел своими глазами и Империю, и возрождение славы Ордена, и битву против Повелителя Стихии. Не думаю, что он сожалел о чём-то в момент смерти. Разве что о том, что мог бы быть и посильнее в этот день. — Голос был ровным, слишком ровным для того, что горело в его глазах.

И всё же я кивнул, принимая его заученное… утешение? Хотя, конечно, возрождение славы Ордена — это слишком сильные слова для тех, кто сменил название и стал Скрытым Орденом.

— Шандри погиб, — закончил я мысль, — Виликор полностью занята Истоком и его Академией. Думаю, что ты должен принять на себя должность главы здешней Академии.

Ксилим на миг вскинул брови, спокойным голосом заметил:

— И я им назначен уже как два месяца.

Я плотно сжал губы. Неловко вышло. Да и вообще, как бы я ни старался, разговор с Ксилимом не складывался. Поэтому я сделал шаг в сторону и повёл рукой:

— Пересмешник — моя тень и голос правды, Амма — мой посланник и клинок, Тола, один из талантов, и Фатия, другой талант и артефактор.

Ксилим, кивавший каждому, которого я представлял, на имени Фатии застыл, глаза его расширились и буквально впились в её лицо. Понимаю, понимаю.

— Как это возможно? — наконец выдохнул он.

Нинар непонимающе перевёл взгляд с меня на Ксилима.

Снова захотелось вздохнуть. Сложный вопрос. И, уж конечно, для Академии, в которой Файвару помнят десятки людей, история про путешественницу из далёкой секты не подойдёт. Вернее, подойдёт только в одном случае. Мы как-то резко сократили путь к Малому Ордену и позабыли о том, как всё должны были провернуть по пути с Перекрёстка Тысячи Лотосов.

Или я действительно забыл о том, что нужно было сделать?

Но не могли же забыть остальные?

Я обернулся, упёрся в Фатию взглядом Та закатила глаза, вскинула руку, прижимая к лицу маску, которая тут же начала менять её черты. Тола, пусть я и не смотрел сейчас на него, отвёл взгляд, почти отвернулся.

Значит, не позабыли. Ну-ну.

Я вновь повернулся к Ксилиму и Нинару, сказал:

— Разговор не для мокрого туманного леса.

Ксилим помедлил. Почти неуловимо, но помедлил, прежде чем повести рукой:

— Глава, позвольте показать вам, как изменилась Академия за время вашего отсутствия.

Обратно мы летели всё так же: мы накинули невидимость, я подхватил Толу и Фатию, Пересмешник дочь, а Ксилим и Нинар летели на мечах, притворяясь двумя Предводителями.

Спустя пятьдесят вдохов туман и вовсе остался позади, в низине, клубясь едва ли не до горизонта. Впереди же во всей красе приближалась гора Академии.

Гора и вбитый в её склон огромный меч из тёмного, старого металла.

— Ого! — восхищённо пробормотала Фатия. — Сколько же чжаней в этом мече? Три иня?

— Впервые его видишь? — спросил Ксилим.

— Конечно, впервые, старший, — удивительно вежливо ответила та из пустоты.

Ну да, что в этом такого? Мне ли не знать, какой разной она может быть. А вот Ксилим тот ещё, конечно… Проверяльщик.

— Три с половиной, — дал ответ Ксилим. — Основатель нашего Ордена привёз на нём всех, кто решил последовать за ним во Второй пояс.

— Если его длина три с половиной иня, ну пусть ещё пол иня вбито в скалу… — принялась бормотать себе под нос Фатия. — Ширина на глаз одна девятая от длины. Значит, если лететь далеко, то можно расставить две тысячи человек, а если встать плотно-плотно, то можно и втрое больше загрузить, — с уважением и уже громче протянула: — Прилично за вашим Предком людей пошло, старший.

— Предком? — оглянулся Ксилим, словно позабыв, что мы под невидимостью, и пытаясь разглядеть Фатию.

Я же выругался про себя. Ну отлично. Торопливо дописал ещё одно запрещённое слово в Указ над Фатией, так же торопливо открыл рот, но не успел.

— А-а-а, вы же Орден, — протянула Фатия. — Значит, он не передавал власть по наследству, а вы не его потомок. Основатель, да? Ну, тоже красиво звучит.

Пересмешник, не скрываясь, рассмеялся в голос. Мы с Толой, два едва заметных друг другу силуэта, переглянулись. Молча.

— Но меч меня всё равно впечатляет больше, — беззаботно, или, вроде как, беззаботно, продолжала Фатия. — Мой дед передал мне рецепт летающего меча. Я и сама два создала, чтобы закрепить знание. Только вот ума не приложу, как переложить мои знания для создания такой здоровенной штуки. Нет, понятно, что у Властелина сил в любом случае больше и ему хватит мощи ковать даже такую махину, но в каком горне разогревали такую громадину?

На этот вопрос неожиданно ответил Нинар:

— Орден Небесного Меча был одной из сильнейших фракций Империи. На его землях нашлось место и для кузни, способной вместить такой летающий меч.

Я, услышав это, даже вновь повернулся к мечу и заново оценил его размер и размер кузни. Как-то даже язык не поворачивается после такого назвать кузнечное дело низкой профессией.

Взгляд зацепился за какое-то несоответствие с тем, что было раньше, и с тем, что я видел сейчас. Хмурясь, я вгляделся в гору Академии ещё раз. Стена на месте, крыши зданий всё ближе и ближе, и их больше, чем в день моего ухода в город Тысячи Этажей за Гилаем. Вот трещина Ущелья Пяти Стихий. Вот Павильон Техник, а вон Павильон Наград. Что не так? Или проблема не в том, что я вижу или не вижу, а в том, чего не хватает в моей памяти?

Я нахмурился и плотно сжал губы. Всё равно мою гримасу никто не видит.

Фатия же продолжала восхищаться:

— Я не особая любительница делать летающие мечи, мне хватило двух, но поработать над такой штукой — не отказалась бы. Да и кто отказался бы от такого опыта?

— Ты ещё молода, младшая, — поддержал её Нинар, — уверен, ты увидишь, как запечатанные земли Ордена Небесного Меча будут открыты. Увидишь и долину Небесных Мечей, и кузню Небесных Мечей, и дворец Небесных Мечей, и…

Под это перечисление, где в Ордене были мечи, мы уже подлетели совсем близко, и в этот момент до меня и дошло: всё у меня в порядке с памятью, я не вижу ленты, которая должна развеваться на рукояти меча Академии!

— А где лента меча? — перебил я Нинара и задал вопрос Ксилиму.

— Лента меча? — переспросил он, повернул голову к самому мечу, моргнул раз, другой. — А, лента. Теперь без них. Земли, где их ткали, отошли Дизир, теперь ленты не купить.

Я стиснул зубы. Эти дарсовы ничтожества, что…

Стиснул зубы ещё крепче, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарычать от ярости на себя.

Море. Тёплое и спокойное море.

— Последнюю повесила ещё глава Академии Виликор, затем были сильные ветра и дожди. Шёлк истрепался, мы со всеми учителями долго обсуждали, снимать или нет. Решили, что лучше уж совсем без ленты, чем с изорванной тряпкой.

Я расцепил зубы, сказал, не узнавая голоса:

— Что же, у меня только что добавилось ещё одно дело здесь.

Ксилим обернулся через плечо, толкнул Нинару мысль:

— Останови нас здесь, брат.

Выходило, что тот поддерживал не только свой меч, но и его?

Нинар замедлился, следом замедлились и мы с Пересмешником. Остановились буквально в двадцати шагах от кольца старых стен, которые опоясывали Академию. Если, конечно, продлить стену до нашей высоты, добавив ей те самые четыре иня.

— Магистр, — уважительно склонил голову Ксилим, глядя в пустоту и даже совсем не туда, где был я. — Уверен, вы помните, что все гости должны проходить через ворота и проверку.

Я потёр бровь. Какой тон. Расцепив зубы, ответил:

— Даже помню, как помогал восстанавливать проверочные формации и Массивы. Даже если за эти годы вы полностью починили её, а следом Нинар добавил ей сил, то она всё равно будет бесполезна для моей проверки, да и Пересмешник не пойдёт через неё, он служит мне без верности. Мы можем, конечно, отправить Толу, Фатию и Амму на проверку, но есть ли в этом смысл?

— Смысла, возможно, и нет, но тогда нужен ваш приказ, магистр. Прямой приказ.

— Хорошо, — кивнул я, забыв о том, что он сейчас не видит меня. — Вот мой приказ. Глава Академии Ксилим, приказываю принять и расположить гостей Сломанного Клинка, обойдясь без проверки на формации Клятв.

— Понял, глава. Следуйте за мной, гости, — приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: — Брат Нинар, к гостевому крылу.

Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?

Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.

А что в голове у меня?

Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:

— Глава… — он замялся на миг, затем продолжил, — Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?

— В силе, — был мой короткий ответ.

Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.

— Благодарю, глава Атрий, — склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. — Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.

— Сестре? — выдохнул Ксилим.

Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.

Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.

— Разрешаю, — наконец выдохнул Ксилим.

— Благодарю, глава Ксилим, — Тола выпрямился. — Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.

— Господин любопытных, — теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, — я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?

— Ха! — выдохнул я с силой. — Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», — Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: — Наслаждайся.

— Дочь, ты со мной? — спросил Пересмешник.

Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:

— Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, — повернув голову ко мне, он буркнул: — Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.

До меня донеслась мыслеречь:

— Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.

— Я не хочу пить.

— Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам — и всё.

Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:

— Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?

— Конечно, магистр, конечно, — улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!

Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:

— В память о главе Академии, который так много мне дал!

Поднял чашу и Нинар:

— В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!

Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.

Покачав головой, я сказал:

— Рад, что ты прорвался в Предводители.

Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:

— Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, — кривая усмешка исказила его лицо гримасой. — Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден — на помощи собрату, — помолчав, Ксилим негромко сказал: — Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.

Я поднял чашу:

— За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.

И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:

— За Орден!

Я же, пригубливая вино — терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, — добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».

Ксилим осушил чашу, сел, уставился на меня тяжёлым недовольным взглядом. Пальцы его сжимали чашу так, что побелели костяшки.

Я подтолкнул его:

— Ну, скажи, не держи в себе.

Ксилим скривился, подумал, скривился ещё сильнее:

— Я сказал, что Шандри не жалел о смерти. Так оно и было. Но понимаешь ли ты почему, Леград? — Не ожидая от меня ответа, он похлопал по столу. — Вот тут мы сидели и спорили с ним, кто из нас уйдёт с Виликор. Я говорил, что уходить должен заместитель, то есть — я. Он говорил, что уходить должен он, как старик, освобождая место молодым. Но мы оба понимали, что дело не в старости. Понимаешь, о чём я, Леград? — впился в меня взглядом Ксилим.

Нинар открыл было рот, но тут же закрыл его и сделал вид, что смотрит в сторону, на полку.

Я честно ответил:

— Нет, не понимаю, — повторил: — Не держи в себе.

Ксилим вновь скривился, опустил взгляд, покрутил пустую чашу, и когда я уже думал — промолчит — глухо сказал:

— Дело в ошибках. Он шёл исправлять ошибки. И он их исправил, — Ксилим вскинулся, впился в меня взглядом. — Из всех нас ты ближе всего к Небу. Как думаешь, он чувствовал, к чему всё идёт, ощущал, что его зовёт смерть?

У меня дёрнулась бровь. Ближе всех к Небу. О чём ты, Ксилим, о моём Возвышении или о тех испытаниях, которые подкидывает мне Небо? Если о последнем, то понимаешь ли ты, что это моё испытание убило Шандри?

Качнул головой:

— Исправил смертью? Что же это за исправление такое? Он нужен был мне, чтобы вырастить десятки и сотни учеников. Он нужен был мне, чтобы выстроить новую Академию. Он…

Ксилим перебил меня:

— Хочешь сказать, он умер зря?!

Нинар подался вперёд:

— Тише-тише-тише! Никто в той битве не умер зря. Ни наши собратья орденцы, ни наёмники, никто. Мы отстояли город, уничтожили врагов, и слава нашей победы прогремела на весь Пояс, унизив всех наших врагов. Я слышал, что брат Шандри подхватил Флаги формации с тела убитого собрата. Только его самопожертвование помогло уничтожить Властелина Пиков.

Ксилим откинулся на спинку кресла, ткнул пальцем в Нинара и обвиняюще сказал:

— Вот это были правильные слова.

Я вздохнул. Это будет непросто.

На деле же оказалось проще, чем я думал, но в этом оказалась немалая заслуга Нинара, который сглаживал и мою резкость, и Ксилима. Чувствовался опыт.

— Эти Дизир уже вот где! — Ксилим показал, где, и выходило, что ни одной чаши вина в него бы влезть не могло — некуда — но три пустых кувшина доказывали, что он немного преувеличивает. Щёки его раскраснелись, движения стали размашистыми. — Шныряют и шныряют вокруг Академии, — показал он, как они шныряют, пожаловался: — Отделение охранителей уже с ног сбилось.

— Лес Хребта Чудовищ всё ещё принадлежит им, да? — вспомнил я, принюхиваясь к чашке.

— А кому ещё? — изумился Ксилим.

— Отберём, — пообещал я и сделал ещё один глоточек.

— Конечно, отберём, — отмахнулся Ксилим. — Но когда это будет? Две схватки в год — это медленно.

— Добавим.

— Добавим, — фыркнул Ксилим. — Магистр тоже так говорит, но когда? Это хорошо, сейчас брат Нинар здесь, а пока его не было, я каждый день просыпался с мыслью — что, если они повторят нападение?

— Нападение? — Нинар самодовольно воскликнул. — Ха! Я поставлю новые защитные Массивы, и Академии не будет страшен даже Властелин.

Ксилим вскочил, кресло с грохотом отлетело назад:

— Моей благодарности не будет границ, брат Нинар. Молодые — это наше будущее.

Я вдруг почувствовал какую-то обиду. Я-то получше Ксилима понимаю пределы силы Нинара как мастера Массивов. Тем более, мастера Массивов в бедном на энергию и стихию Втором поясе. Властелин первой-второй звезды? Да, против такого защита справится. Выше? Очень сомнительно.

Да и вообще, я Исток, между прочим, усилил. Чем Академия хуже?

Поэтому я тут же сказал:

— И я, пожалуй, тоже добавлю защиты.

— Ты?

Это сомнение в голосе Ксилима ужалило меня, словно ядовитый шип какой-нибудь твари, и я тут же вскочил.

Нинар с Ксилимом тут же попытались меня усадить:

— Глава.

— Леград.

Не слушая их, я поднял руки и выпустил между ними змея. Принялся наполнять его стихией, увеличивая в размерах, но уже через десяток вдохов сообразил — здесь слишком тесно.

Приказал:

— На улицу! — и толкнул духовной силой дверь, открывая её и едва не зашибив невидимку.

Спустя тридцать вдохов мы стояли на дорожке между тренировочными площадками и павильонами Академии, а змей уже давно не вмещался между моими руками и извивался вокруг меня, разрезая воздух: прохладный и свежий. Где-то справа и выше по склону, там, где Академия уходила под деревья, перекликались ночные птицы, а если поднять голову к небу, то были видны яркие звёзды и полная луна. Но это всё я заметил мельком, сосредоточенный только на одном.

Спустя ещё десять вдохов Ксилим потрясённо выдохнул и ухватил Нинара за локоть:

— ОХ! Ты ЭТО тоже видишь?

Я же самодовольно ухмыльнулся. Да, если влить столько стихии, сколько влил я, то любой увидит. Змей сейчас был ничуть не меньше тех, что защищали нас во время похода за Ключом. Его чешуя мерцала в лунном свете, переливалась синим, серебряным и чёрным. Глаза горели — два холодных синих огня, каждый размером с человеческую голову. Я добавил ещё и ещё, выжимая стихию из себя до капли. Ещё бы немного, чтобы уж точно наверняка.

Попытался добавить в змея всё, что было — духовную силу, эссенцию и даже Указ — не смог и сдался.

Крутнулся, прикидывая, куда его: вдоль стены, сразу за площадью проверки, над ущельем, под Павильон Техник? И тут увидел тёмную громаду меча, чётко выделяющуюся на фоне неба.

Идеально!

Впечатал в змея приказ.

Защищай! Охраняй! Сторожи!

Змей крутнулся, окружая нас троих кольцами — едва не задевая своим сильным телом — распахнул беззвучно огромную пасть и, изгибаясь, стремительно улетел к мечу Академии. Там взвился в небо, сделал круг вокруг меча, позволяя на его фоне оценить, насколько огромным он у меня вышел, и нырнул в скалу, скрывшись из вида. Как там сказала Фатия? Инь в длину, не меньше.

— Ну вот, теперь… — вовремя сообразив, что Нинара обижать не стоит, я сказал: — …и ещё одного Властелина будет кому сожрать.

Ксилим расплылся в кровожадной улыбке. Нинар же предложил:

— И на этом замечательном моменте предлагаю разойтись по кроватям — небо уже светлеет, а с утра у всех много дел.

— Эх, — вздохнул Ксилим, — ты, как всегда.

Засыпал я с самодовольной ухмылкой и не стеснялся этого. Змей-то вышел просто чудесный. Покрупнее даже змея Истока.

Я даже видел сон, в котором вернулся в Исток вместе с этим змеем и заставлял их по-разному растягиваться на портальной площади, чтобы точно сравнить длину и толщину.

Было весело.

Пока я не услышал за спиной голос:

— Ну что, моя жемчужина, собрал мне сил?

И вот тут я проснулся, хрипя и ощущая, как колотится сердце.

Глава 3

Снова лечь я… не рискнул. Встретил утро, сидя посреди комнаты в позе для медитации и погрузившись в себя. Мрачно глядел на Пронзатель, вязь символов и линии формации у себя под ногами и думал: что это, дарс меня побери, было?

Ответов не было. Точных ответов не было, но были догадки, которые мне совершенно не нравились.

Когда первые лучи солнца осветили склон горы и Академию, я открыл глаза и… уставился на глухую стену перед собой. Серый камень с редкими красноватыми прожилками — вот и вся красота, которую он мог показать мне. Здорово для собирателя камней, но…

Недовольно скривился. И это лучшие гостевые комнаты Академии? Могли бы взять пример с секты Тигров или хотя бы Тритонов. У обоих были огромные окна в моих покоях, у одних был виден сад и солнце, у других солнце и море. А здесь восход встречаешь только с помощью восприятия. Сложно было гостевые дома построить на рассветном склоне и с раздвижными ставнями от пола до потолка?

Глупое недовольство, недостойное, но отстраниться от него, отбросить его или задавить, как я делал последние дни, — не получалось.

Ответ, почему не получалось, не нравился мне ещё больше, чем само это недовольство.

Потому что глупости битвы с богами и вчерашний день куда-то не туда перековали меня. И ладно — лечение, но с чего я решил, что вино — это моё, и начал не просто пригублять его, а пить?

Дарсов придурок.

Хотелось что-нибудь сломать. В клочья, в осколки, в прах. Пальцы сами сжались в кулаки.

Злое, неприятное чувство, которое я, к сожалению, не мог назвать чужим, но зато мог пойти у него на поводу.

Я и так слишком долго откладывал это дело; сейчас, похоже, оно будет в самый раз.

Тренировка в жетоне.

Я достал его из кольца, впервые за долгие дни накинул на шею, а не спрятал в кулаке от внимательных глаз слуг чужой секты…

Осознав, что я только что произнёс про себя, ошеломлённо покачал головой. У меня, конечно, на Перевёрнутое Небо большие планы, но называть секту, пусть и секту Тизиора, своей… Это как-то чересчур не только для магистра Малого и Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка, но и для простого идущего Империи.

Пожалуй, я загостился у Тизиора. Что самое обидное — зря.

Эта мысль тоже была глупой и даже жалкой.

Что значит, зря?

Злясь, я закрыл глаза и толкнул духовную силу в жетон, открыл глаза уже стоя на утёсе, высоко над кронами привычных, пусть и всё столь же странных деревьев.

Камень под ногами — готовый принять на себя мощь любой тренировки. Ветер в лицо — тёплый, наполненный неуловимым ароматом. Небо над головой — голубое, глубокое, недостижимое.

Только всё это совершенно не успокаивает.

Давно позади времена, когда мне нужно было обращаться к каждому разделу жетона, чтобы получить требуемое.

Одно мысленное пожелание…

Повеление?..

Над этим стоило подумать, но не сегодня и не сейчас.

Одно мысленное пожелание — и выше, и правее, на уже ставшем для неё привычным камне появилась Музыкантша.

— Что-то успокаивающее, расслабляющее, — процедил я.

Её пальцы коснулись струн уже через вдох, и первые звуки потекли вниз по склону — медленные, тягучие. Мелодия обволакивала, сплеталась с ветром и касалась кожи, укачивала вместе с движениями деревьев внизу, вплетала шелест их листвы в себя.

Потратил полсотни вдохов, не меньше, прежде чем убедился — ни дарса не помогает.

Слушай, не слушай музыку, вслушивайся, не вслушивайся в шум ветра и ветвей, лови, не лови редкие крики птиц, щурься, не щурься на облака — ни дарса злость не становится тише.

Поэтому следующим повелением я обратился к доступным мне противникам.

Передо мной повис список, в котором мне сразу бросились в глаза строки:

Предок такой-то секты.

Предок такой-то секты.

Предок…

Предок…

Какая всё же была глупость — собирать для жетона Предков и обещать им перед смертью, что они будут достойными своего Возвышения противниками.

Глупость и издевательство.

Отбросы, которые за всю свою долгую жизнь не решились выглянуть из своих нищих земель и попытать счастья в погоне за Возвышением. Мусор, который высасывал все соки из своих сект и пожирал талантливые ростки. Ничтожества, цеплявшиеся за свои жизни и пытавшиеся продлить их за сроки, отмеренные им Небом и всё тем же Возвышением.

Ими я хотел перековаться? Разве может кузнец сковать что-то хоть немного достойное, используя костёр вместо горна и камень вместо молота? Мне, как сыну кузнеца, известен ответ, на который я закрывал глаза — нет, нельзя, выйдет полная дрянь.

Вот и у меня вышла.

Научился удерживать злость в узде, пока тебя пинают слабаки? Научился загонять её поглубже, прятать, просто потерев пару раз бровь? Молодец — талант.

Нет, не молодец. Нет, не талант.

Не такими должны быть противники, чтобы их жара хватило разогреть металл в руках у кузнеца.

А вот такими.

Я сосредоточился на самой нижней строке.

Бог секты Тигра, третье Испытание, Риксот.

Передо мной возникла фигура старейшины секты Тигров, бога, Повелителя Стихии и, вроде как, какого-то родственника Райгвара.

Жаль, очень жаль, что жетон позволяет заполучить образ убитого сектанта, копирует его навыки и умения, но не память. Иначе сколько бы сейчас открылось мне возможностей.

Я вдруг осознал, что музыка стихла. Через мгновение Музыкантша и вовсе поднялась, из её рук исчез цинь, а весь облик её потёк дымом, сменяясь.

Шагнул с камня уже Безымянный. Одним движением оказался рядом со мной, закружил вокруг отрешённо стоящей марионетки павшего бога — похожий на чёрного, дымчатого Зверя, примеряющегося к добыче, — а сделав круг, повернулся ко мне и… Жест его был вполне однозначен — он хотел сойтись с ним в схватке.

Он.

Первее меня.

С моим трофеем.

С тем, кого я выбрал себе.

Безымянный подался вперёд, словно вглядываясь в меня; я же с трудом удержался от удара, который отшвырнул бы его прочь. Следом едва не отвесил удар себе.

Я стиснул зубы, кулаки, глухо, не раскрывая рта, зарычал-заклокотал, ощущая во рту вкус крови, а затем сделал шаг назад.

Второй дался легче.

Третий и четвёртый я и вовсе сделал, перекосив рожу на одну сторону. Это должно было изображать улыбку.

На пятом шаге я осмелился разжать правую руку и повёл ею, отдавая бога Тигров Безымянному.

Тот ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, но всё же развернулся к противнику.

Я же перестал медленно шагать, закрутил водоворот равновесия внутри себя и перелетел на край утёса, одновременно отдавая приказ образу-марионетке.

БЕЙСЯ!

Бог Тигров, только что и правда изображавший безвольную марионетку, вскинул голову, взгляд его сверкнул ненавистью, а следом из тела с ударом, больше напоминающим удар грома, вырвалось… вырвался…

Больше всего это напоминало голубую волну. Сжатый до предела воздух, поток стихии воздуха, духовная сила, смешанные вместе, сжатые, приправленные сверху ударом души.

Безымянного смело, сжало, закрутило, пронзило в десятке мест, сбросило с утёса.

Через вдох он соткался рядом с богом, истекая дымом из ран, ударил кулаком и… не дотянулся, бог исчез, переместившись на полсотни шагов в сторону и вверх. Безымянный вскинул голову и застыл, скованный со всех сторон духовной силой. Следующим слоем вокруг него собралась стихия, стремительно сгустилась в десяток пик; Безымянный рванулся, но она уже ударила раз, другой…

Что мог, Безымянный разбил ударами кулаков, сумев освободить только верхнюю часть тела, остальное вновь пробило его, а через миг всё закончилось — сверху обрушилась какая-то техника, которая буквально разметала Безымянного на клочки.

Я растянул губы в холодной улыбке. Будет знать, каких противников себе выбирать. Если тебя создали, чтобы уничтожать големов Империи, так против них и бейся.

Бог Тигров висел в полусотне шагов над утёсом — безучастно и бездвижно. Ненависть из глаз исчезла — марионетка марионеткой — едва он уничтожил того, кого я приказал, как его бой закончился.

Теперь я знаю точно, что моё сражение возле Вольного Приюта против старейшины Вайста пусть и закончилось победой, но не полной — он не погиб.

Ну, глупо было думать, что всего лишь Мастер может убить бога секты, сколько бы печатей Указов у него ни украл. Даже раненный, покалеченный Тизиор разрушал мои Указы, а уж на бога секты понадобилось два меня-Властелина — считая за второго Райгвара — чтобы убить.

Так что Вайст, пусть и ошеломлённый моей наглостью, просто пошатнулся и потерял руку, но остался жив, сбросил тут же мой Указ Смерть.

Жаль. Ну да Тизиору больше достанется — он же собирается мстить своей родной Тысячеглазой секте. Одним богом больше для его мести…

Я не додумал мысль, поражённый вспыхнувшим воспоминанием.

Поле перед Приютом. Овалы пробоев Бедствия. Уродливый старейшина Вайст, держащий на нашей стороне портала посох, истекающий чёрным дымом, и цедящий слова:

«— Черви. Вы даже не знаете, на кого поднимаете руку? Я старейшина секты Тысячеглазого Вайст, Властелин Духа десятой звезды».

Он был всего лишь Властелин. Властелин на побегушках хозяев секты. С чего я добавил ему Возвышения, а себе высоты свершения? Мастер, набросивший Указ на бога?

Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?

Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…

В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.

Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.

Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:

— Обойдёшься.

Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.

Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.

Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст — бог?

Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?

Что ещё мне остаётся?

Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.

Итак…

Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.

Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».

Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?

Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.

Не помню.

Решительно стиснул зубы.

Придётся вспомнить.

Придётся…

Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.

Первое — я действительно помнил не всё в своей жизни.

Второе — слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же — я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.

Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.

Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?

— Старший! — снова позвала женщина перед дверью. — Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!

Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:

— Заходи.

Дверь тут же открылась, и в комнату шагнула смутно знакомая мне женщина, улыбнулась и склонилась в приветствии:

— Старший Леград, приветствую вас.

А я… Я пытался вспомнить имя склонившейся передо мной светловолосой женщины. Попечитель — красный халат с серебряными отворотами, знает меня и называет именем Леград даже под маской Атрия. Только спустя три вдоха я справился с памятью, встал и приложил кулак к ладони:

— Приветствую тебя, Ория.

— Вы помните меня, старший, — просияла она и засуетилась, расставляя на столе у стены глубокую миску с горячим супом, от которой поднимался парок — пахло травами и перцем, какое-то нарезанное мясо и…

Я едва не выругался.

…чашу с вином.

— Приятного утра, старший.

С трудом дождался, когда Ория выйдет, и отпустил злость, ударил духовной силой, сметая чашу со стола.

— Эй-эй-эй! — прозвучал возмущённый голос Пересмешника. — Недовольный господин, почему должно страдать хорошее вино? Я видел тот кувшин, из которого его наливали, к такому вину нужно больше почтения!

Удивительно, но он перехватил чашу в полёте, ей же ловко поймал по каплям выплеснутое вино.

Я уставился на пустоту в углу, откуда он и провернул это духовной силой. Процедил:

— Тебе стоило бы взять пример с Ории и постучать, прежде чем входить.

— К чему? — изумился Пересмешник. — Не говорите, господин, что вы не ощутили меня ещё на улице и пропустили, когда я проскользнул сюда. Мой амулет работает в треть силы, не больше. На местных хватит, на вас, господин…

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то?!

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.

Два вдоха я боролся с яростным желанием ударить на голос. Швырнуть туда духовную силу, сжатую в десяток лезвий, смести Пересмешника, пробить его телом стену, вышвырнуть его на улицу, чтобы заткнуть его.

Справился, холодея от понимания того, насколько это не моё. Справился, затолкал это желание так глубоко, как только мог. Если бы мог, то разорвал бы в клочья и само воспоминание об этом желании.

— Уж не обижайтесь, господин жарких желаний, — я вздрогнул, осознав, что Пересмешник ощутил подсказку боевой медитации, — но я вчера приглядывал за вами вполглаза и видел, что за весь вечер вы выпили чуть больше чаши. Для вашего Возвышения, вашего возраста и уровня вина это не больше, чем вкусное дополнение к беседе для хорошего настроения. Повлиять на вас так? Смешно, господин. Иногда сон — это просто сон. Скорее удивительно, что это первый подобный сон за все эти недели. Вы бы знали, сколько снов о погибших товарищах, своих ошибках и врагах видят другие.

Нечасто Пересмешник выдавал такие длинные речи. Да и вообще нечасто наставлял меня. Он что, решил подменить Седого?

Но его слова я обдумал и спросил:

— Что с остальным? Ошибку с лечением я помню и принимаю, но при чём остальное? Битва, змей?

— Господин, вы господин безумцев, но не глупцов, и вам и самому никак нельзя глупеть. Почему вы считаете, что чаша вина могла ослабить вас и усилить остатки духа в вас, а создание огромного, видимого всем, гарх его побери, дракона никак вас не ослабило?

— Змея, — задумчиво поправил я Пересмешника. — Это был Змей воды.

— Господин, внезапно ослепший, я видел змей. Разных змей, начиная от Сутей Стихии других идущих, понявших воду, и до Ужасных Змей в Лесах Монстров, которые по пути к Небу свернули сильно не туда. Так вот, господин, не замечающий очевидного, ни у одной из тех змей не было ни таких рогов, ни таких зубов, ни такой гривы. Если вы вчера посадили под гору змея, то я мнительная девица на выданье.

— Драконы не такие, — я беспомощно попытался осадить подобную глупость. — Они… у них крылья! — нашёлся я.

— Так и ваши, похоже, ещё растут, — язвительно заметил Пересмешник, — может, ещё появятся. Не убегайте от сути разговора, господин. Ослабла душа и приснился плохой сон? Что же привело к этому? Чаша вина или же огромный, гарх его побери, змее-дракон? Вы сами рассказывали, что безумный дух называл вас создателем духов.

Я невольно кивнул. Да, было такое.

— Я не осмелился тогда переспрашивать и уточнять, но долго думал над этим. Почему он так решил? Что заставило его так думать? Конечно же, это были ваши змее-драконы, которыми вы защищали отряд на пути сквозь стихию.

И снова я кивнул. Я тоже это понял, правда почти мгновенно, и попытался тогда призвать змеев, но безумный дух лишил меня их перед ритуалом.

— Так почему же вы отрицаете очевидное, господин? Нельзя создать что-то из ничего. Нельзя создать такую громадину, вбить в неё приказ охранять и думать, что ценой подобного будет лишь запас стихии.

И я кивнул в третий раз, признавая и эту правоту Пересмешника.

Ведь не только безумный дух говорил со мной о создателях духов, но и Изард. И рассказывал мне о них гораздо больше. И не только Изард. Я сглотнул, в очередной раз сомневаясь в своей памяти. Кто говорил мне, что создатель духов отделяет часть своей души и именно из неё создаёт духа? Это был Изард? Виостий? Клатир?

Воспоминания об Изарде помогли мне отыскать несоответствие в словах Пересмешника.

Я моргнул, отстраняясь от воспоминаний, мелькающих перед глазами, сосредоточился на пустоте в углу, скрывавшей Пересмешника.

— Ты ведь был вместе со мной у Изарда. Он ни разу не называл меня создателем духов, а говоря о том, что мне осталось жить недолго, всегда причиной называл лечение, талант лекаря душ, а не талант создателя духов.

— Господин, мне неловко об этом говорить, но вы вечно что-то да скрываете от других, стараетесь сохранить как можно больше своих талантов и способностей в тайне. Но если отбросить такой простой ответ, как — не заметил старый Изард вашего таланта, не видел, как вы проявляете Истинную Суть Стихии и приращиваете им рога потому, что вам так хочется, то есть ещё один ответ, не менее простой.

— Какой же?

— Ему не нужно было, чтобы вы знали об этом своём таланте.

Я нахмурился, пытаясь уложить ответ в голове, и переспросил:

— Что?

— Что вас удивляет, господин? Неужели вы не задумывались, что все, кого вы знаете, используют вас в своих целях? Думаете, Райгвар делился с вами знаниями потому, что ему было одиноко? Ну да, и за кисет трав мне у Тигров продали яд, который стоил в сорок раз больше, только потому, что им моя рожа понравилась. Да я вообще не должен был отыскать того продавца. В чужой не то что фракции, в чужой секте за три дня выйти на людей серой гильдии и купить подобную отраву?

Я вдруг осознал, что мы говорим в полный голос, дёрнулся, сосредотачиваясь на восприятии, буквально просеивая им коридоры, комнаты и залы этого здания, спустя три вдоха и вовсе вбил в пол Флаг формации, которая не позволит больше вырваться из этой комнаты ни звуку.

Облизнув пересохшие губы, спросил:

— Почему же со мной поделились знаниями, а тебе продали яд для кинжала?

— Потому что им было нужно, чтобы мы сумели помочь в битве с богом, конечно же.

— Ты думаешь, Райгвар знал о том, что будет засада?

— Насчёт Райгвара не уверен. Насчёт Курама — да, есть такие подозрения. Впрочем, — невидимость слезла с Пересмешника как рваный плащ. Он стоял в углу, прислонившись к стене, серый на сером, даже лицо его казалось вырезанным из камня — недвижимое, застывшее. Покачивая чашу, пожал плечами, — он мог просто подстраховаться на случай, если Алмазный паучок поступит по уму, а не так, как его подталкивали, и пришёл бы сразу со старшим братом-паучком.

— Хорошо, допустим, а для каких целей я нужен Изарду?

Пересмешник поднял брови, отпустил пустую чашу и духовной силой перенёс её на стол, опустил плавно — не раздалось ни звука, ни шороха касания.

— Странный вопрос, господин. Он же вам ясно их сообщил: как можно сильнее навредить Стражам Границ за то, что они открывают их для сект. Наказать кого-то там и прочее.

И снова я оказался перед прорехой в памяти. Я не помнил, чтобы перечислял Пересмешнику список заданий Изарда. Но Пересмешник не один день пробыл в обществе Изарда, тот сам мог рассказать об этом, тем более, я несколько дней был без сознания и даже не представляю, о чём они беседовали в те дни.

Я облизал пересохшие губы и спросил:

— Почему же мой талант создателя духов он решил скрыть от меня? Чем он ему мешает?

— Откуда мне знать, господин? Вам что, хочется услышать чужие домыслы? Ну, пожалуйста. Домысел первый — это отвлечёт вас от мести сектам. Или он боится, что вы решите полечить его и уничтожите остатки второго духа, который он таскает в глазу, — вот вам второй домысел.

Я наморщил лоб. Допустим.

— Значит, все хотят меня использовать?

— Ну, разумеется, все! — воскликнул Пересмешник, его лицо утратило каменную неподвижность, озарилось возмущением, он оттолкнулся от стены, всплеснул руками. — Аранви вы нужны для возрождения Ордена. Там целый выводок с такими мечтами ждёт вас в Истоке, да и здесь один по горе бродит. Тизиор с вашей помощью подчинил себе полсотни сект, поправил здоровье и сплавил в безопасность внучку.

— А ты?

— И я не исключение, господин, — Пересмешник покачал головой, пристально вглядываясь в меня. — Вы меня пугаете. Я же с вами только потому, что вы единственная моя надежда уничтожить Эрзум. Я сам сдохну, но постараюсь, чтобы вы выжили и закончили мою месть.

— А если ты сдохнешь, а я месть продолжать не буду?

Пересмешник на миг прищурился, но затем улыбнулся:

— Справедливость, господин. Вы понимаете её очень своеобразно, но именно справедливость не позволит вам оставить мою смерть и жертву без оплаты местью. Да и, ввязавшись в перековку Сломанного Клинка, вы не сумеете разойтись с Эрзум миром. А если даже попытаетесь, Аранви и прочие не позволят вам. Эрзум будут уничтожены, — оскалился Пересмешник, и этому оскалу позавидовал бы и Скальник. — И вы для этого должны быть здоровы и сильны, господин. Поэтому прошу вас, прислушайтесь к разуму — вино можно, а создавать здоровенных змее-драконов и дрессировать их, словно укротитель, — нельзя.

Я потёр лоб:

— Знать бы точно, что можно, что нельзя и где лежит граница.

— Как вам ещё точнее указать границу, если вы буквально четыре дня назад переступили её, хотя я орал: не надо, господин, дело кончится плохо.

Снова захотелось приложить его, но, уверен, в этот раз боевая медитация точно не ощутила ничего, ведь желание было так — на уровне ткнуть в плечо, чтобы меньше болтал.

Орал он. В тот миг я был совершенно уверен — так надо. И даже сейчас остаюсь в этом уверен. Так было надо. Жаль только, что цена оказалась очень высока.

Буркнул:

— Пока мы здесь — не ори так сильно. Эрзум, Райгвар и прочие слова совсем не для Малого Ордена.

— Я понимаю это не хуже вас, господин, — кивнул Пересмешник. — Они используют вас, вы используете их. Не представляю, что случится с Орденом и Изардом, если они поймут, что с их помощью вы наладили торговлю с сектами.

Я уставился на Пересмешника, процедил зло:

— Я же только что попросил тебя!

— О чём вы беспокоитесь, господин? — вскинул брови Пересмешник. — Милая, смущающаяся девушка далеко от этой комнаты, все ближайшие коридоры пусты, никаких лишних артефактов рядом нет, да и…

Пересмешник замолчал и резко повёл рукой. Чашу, которую он поставил на стол, смело, швырнуло в стену, она разлетелась там на десятки осколков. Беззвучно.

— Райгвар показал вам несколько ухваток с духовной силой, у меня тоже есть пара, они, правда, связаны с моей профессией, но сейчас как никогда кстати.

Я прищурился, сосредотачиваясь не на том, что далеко, сгустил точку восприятия в одном месте, в другом и обнаружил тончайшую полусферу духовной силы Пересмешника, которой тот окружил нас, видимо, не позволяя звукам вырываться за её пределы.

Поморщился. Что за день сегодня такой. Или даже не день, а этап жизни — на протяжении которого меня раз за разом тыкают в мою слабость и ограниченность.

Пока я развлекался в Цветущей Сливе, городе Дизир и радовался, как хорошо улучшил Вуаль Ветра, которую получил от брата Зотара, Пересмешник уже не первый год как отказался от неё, заменив её пусть и не повелением, но кое-чем другим, ничуть не хуже.

Пересмешник понял мою гримасу по-своему:

— Что поделать, я как был убийцей, так им и остался. Но, вроде, пришёлся к месту в сектах с мастерами Указов.

Я криво улыбнулся:

— Вполне к месту. Нужно будет, как появится мой брат Зотар, приставить его к тебе учеником. Откроешь ему глаза на вершины вашей с ним профессии.

Пересмешник вскинул брови и покачал головой:

— Господин, у вас всегда находится чем меня удивить. Брат-убийца?

— Всё, иди, — отмахнулся я от этой странной лести и вопроса. — Мне нужно подумать.

Думать я предпочёл на ходу. Даже не глянув на еду, отправился гулять по Академии. Правда, Ория как-то узнала, что я вышел, перехватила у выхода и с поклоном вручила мне халат.

— Старший.

Сомневался я, глядя на белый с серебром халат, недолго. Почему нет? Охранители — достаточно скрытное отделение Ордена. О нём всегда много слухов, и где, как не в нём, прятаться?

Принимая одежду, заодно попросил:

— Я бы хотел прочесть всё, что есть в Академии о лекарском деле, лекарях души, создателях духов и о расслоении души в результате сектантских ритуалов.

— Первое — никаких проблем, старший. Остальные вопросы, — Ория наморщила лоб, между бровей у неё пролегла тонкая складка, — я спрошу у хранителей Павильонов, есть ли у них книги на эти темы.

— Если нет, то я бы хотел попросить достать такие книги из других хранилищ Ордена, да и скупить всё, что есть на ближайших аукционах. Деньги, — я достал из кольца кисет, протянул. — Здесь духовные камни, немного редких трав и артефактов на продажу.

Ория с поклоном приняла кисет, сказала, не поднимая головы:

— Старший, я сделаю это через главу Ксилима.

— Разумеется, — ответил я с улыбкой и отправился переодеваться, а затем, наконец, на улицу.

Да, жаль, очень жаль, что у гостевых покоев нет окон в пол.

Утро выдалось ясным и прохладным. Солнце ещё не успело прогреть воздух, и прохладный ветер приятно ласкал кожу. Совсем не так, как пробирал меня недавно на утёсе жетона. Этот ветер был живой и настоящий — свежий, пахнущий сосновой смолой и какими-то травами. Ниже по склону, там, где начинались ступени к Академии, плыли клочья тумана, возможно, того самого, что вчера встречал нас возле Павильона Седьмого Мудреца. Только ему уже не хватало сил, чтобы подняться к Академии, только и оставалось, что ползти вдоль подножия.

Меч был на месте, змей под ним с такого расстояния не был виден даже мне, его создателю, но он тоже явно был на месте — я ощущал нечто странное, необычное, неясное при взгляде в ту сторону.

Павильоны тоже были на месте, на месте были и площадки для уроков, домики учеников и площадки для тренировок.

Я шёл по выложенным серым камнем дорожкам, и он приятно скрипел под ногами. Справа тянулась живая изгородь — подстриженная так ровно и аккуратно, словно её выровняли одним выверенным взмахом Звёздного Клинка. Слева поднимался вверх склон, заросший диким лесом, цепляющимся за каждую неровность и трещину.

Виден даже Павильон Техник выше и левее. Всё тот же серый камень, алые столбы и зелёная черепица.

Вот по этим дорожкам я ходил на уроки копья и циня. По этим спешил на лекции о сектах. Забавно, что, несмотря на то, что я прожил в сектах несколько месяцев, я бы не смог заменить Ксилима на них. Про Рождённых Пылью и использование крестьянами Марионеток в хозяйстве мог бы рассказать, а о том, какие секты сильнее, какие слабее и какая в чём лучше, чего от кого ожидать в битве — не сумел бы.

Вот ещё одна проблема того, что я быстро расту в силе, — я не успеваю изучить глубоко даже то, что мне важно. Похоже, как только Ория принесёт мне первые книги и трактаты, придётся мне погружаться в жетон и тратить на это всё свободное время.

Поэтому стоит насладиться прогулкой. Первой и, возможно, последней.

Вот по этим дорожкам я ходил на тренировочные площадки. Направо — Столб Боли, а налево — площадка с шарами, и там кто-то есть.

Я замедлил шаг, наблюдая.

Парень в синем халате кружил между летающими шарами — они мелькали вокруг него тусклыми металлическими бликами, со свистом рассекая воздух. Он двигался резко, рвано, песок под его ногами разлетался мелкими фонтанчиками; ловко уходил от ударов в последний миг, но только пока в воздух не поднялся новый шар.

Миг — и парня снесло с ног, оставило на скуле наливающуюся синевой ссадину.

Выругавшись, он вскочил, топнул ногой и вновь запустил тренировочную формацию.

Через двадцать вдохов, которые мне понадобились, чтобы оказаться вплотную, я решил, что стоит дать совет.

— Ты двигаешься быстро и уверенно, правильно стараешься не тратить время и силы на лишние движения, но этого мало, поэтому ты и не можешь пройти предел в одиннадцать шаров.

Парень, скуластый и черноглазый, с коротко остриженными волосами, видимо, отвлёкся на мой голос, попал сразу под удар трёх шаров, его сбило с ног, отшвырнуло в сторону, шары сначала замерли в воздухе, а затем медленно опустились на песок.

— Какого гарха ты лезешь под руку?! — вскочил на ноги парень, увидел, наконец, меня, оценил цвет халата и торопливо склонился передо мной. — Младший Зивал приветствует вас, управитель, и просит прощения за грубые и поспешные слова. Подскажите, старший, чего мне не хватает?

Я помедлил с ответом. Не потому, что оскорбился его руганью, а потому, что когда-то Берек тоже не мог преодолеть одиннадцать шаров. Возможно, моего совета ему не хватило, чтобы выжить?

— Ты должен думать не только над тем, как шагнуть, чтобы уйти из-под удара здесь и сейчас, но как шагнуть так, чтобы уйти и из-под этого, и из-под следующего удара. Ты должен думать на два-три-четыре шага вперёд, прислушиваясь к подсказкам боевой медитации и познавая её в глубину.

— Спасибо за совет, старший! — рявкнул Зивал, глаза его довольно сверкнули. — Как ваше имя, старший?

Я отмахнулся:

— Неважно. Продолжай, прости, что помешал тренировке, младший Зивал.

Больше я постарался не влезать ни с какими советами. Так, бродил в своё удовольствие, обошёл всю Академию, наслаждаясь знакомыми, пусть и немного изменившимися местами.

Солнце поднималось всё выше, согревая, и запах сосен становился гуще, смешиваясь с новым ароматом каких-то цветущих кустов — белых, мелких, усыпавших склон у дальней стены. Где-то глубоко в голове царапалось их название, но я даже не пытался вспоминать его. Не сейчас. Где-то внизу журчал ручей, и его успокаивающий, так похожий на цинь голос то стихал за поворотами дорожек, то возвращался в полную силу.

Я вернулся к себе только тогда, когда обрёл спокойствие. Не полное, но гораздо лучшее, чем утренние ярость, злость и страх. К этому времени дорожки Академии заполнили закончившие первые лекции и занятия ученики, которые непрерывно приветствовали меня — управителя их Ордена и старшего.

Видел и Стелу Почёта.

Разумеется, на ней были незнакомые имена.

Трактаты ещё не принесли, но убрали осколки чаши и унесли остатки завтрака. Наверное, дело рук Ории. Можно было бы уйти в жетон, чтобы сразиться, наконец, с Тигром, но…

Если Пересмешник прав и я создаю больших змеев, тратя на это часть своей души, то биться с богом мне будет особо нечем. Техник мало, змеев нельзя, пусть это и внутри жетона. Указы и Пронзатель? Смысл? Это и так мои самые сильные стороны, и одних их будет мало против бога секты. Я уже пробовал.

И всё же в жетон я ушёл и занялся техниками. Долго и кропотливо тренировался с Единением со Стихией, которое так выручило в убийстве бога Тигров.

Затем использовал Звёздный Клинок, Ярость, Поступь, Кинжалы Застывшей Воды, даже Панцирь и Коготь Роака.

Но чем больше тренировался, тем сильнее раздражался.

Я просто не понимал, как это действует. Почему одну технику я легко создаю повелением, другую нет. Почему одну технику я создаю через созвездие и не могу создать повелением, а другую создаю повелением и не могу создать через созвездие, почему в одной технике я просто и понятно ограничен первым созвездием, а в другой я явно, несомненно и неслабо так выхожу за это же первое созвездие.

Я смог понять только одно — что ничего не понимаю.

Дарсово Единение со Стихией отказывалось повторяться. Бейся не бейся — только боль возле средоточия, словно срываются, сколько там, пять-семь узлов. Причём срываются и в том случае, если я пытаюсь воссоздать заново созвездие.

Словно я в обычной тренировке и я на грани смерти — два разных идущих. У одного если что-то и выходит, то через раз и плохенько. У другого же, чтобы не сдохнуть, — всё выходит так, как надо. То же самое Единение, которое покрыло меня вязью в битве с синехалатником, — оно ведь явно было не первого созвездия, первое созвездие не может покрыть своими линиями кисти рук.

С одной стороны, хорошо — я жив благодаря этому. С другой стороны — это очень и очень плохо. Разве так вообще можно — полагаться на то, что техники начнут действовать, только если тебя вот-вот убьют?

Кто в здравом уме будет полагаться на подобное?

Устав биться лбом в эту странную проблему, я принялся за новый приём, которому ещё не придумал названия, за сгущение до предела духовной силы. Раз, другой, десятый, сотый раз под успокаивающую мелодию Музыкантши.

Это, конечно, не было техникой в полном понимании, но у этого умения тоже явно были уровни познания. Начальный этап — освоение — пролетел очень быстро, я научился сжимать духовную силу даже невзирая на её колебания, которые устраивали рядом со мной призванные противники невысокого и среднего Возвышения, но вот следующие этапы…

Я точно знал, что полное постижение техники в жетоне невозможно, поэтому, добавив к тренировке ещё тысячу повторений, вышел из него, продолжив уже в настоящем мире.

Мастерское освоение и тем более постижение — это изменение формы.

Изменить форму уже конденсированного духовного камня, преобразовать его из копья или кинжала во что-то другое, конечно же, совершенно невозможно, поэтому я подошёл к изменению формы изначально.

Кинжал, вернее, шип, — это прекрасно, но что насчёт шара? А идеально круглого шара, а не скособоченного окатыша с дулей сбоку? А что насчёт пирамиды?

Тренировки в настоящем мире — это здорово, они позволяют достичь постижения, да только запас духовной силы, которая теперь находилась внизу моего тела, в третьем средоточии, оставлял желать лучшего и быстро подошёл к концу, ещё до того, как я отработал две приставленные друг к другу пирамиды. Но останавливаться не хотелось — я буквально ощущал, насколько продвигаюсь с каждым разом.

Оглядев разбросанные вокруг предыдущие попытки, я решительно кивнул и осторожно, едва-едва закрутил Круговорот.

Не тот, что позволял мне достигнуть равновесия с миром, а тот, что позволял мне тянуть из этого мира силу, а здесь и сейчас позволял разрушить конденсированную духовную силу и вернуть её в средоточие.

Правда, я успел лишь так — плеснуть на донышко — когда понял, что тренировка, похоже, закончилась.

Угадал.

Нинар, стремительно проскочивший по всем коридорам точно к моей комнате, стукнул в дверь:

— Глава!

Через вдох уже был внутри, недовольно глядя на меня — брови сведены, губы поджаты, — сказал:

— Глава, вот сейчас мне очень, очень-очень хочется скопировать советника Бахара и спросить вас: глава, какие две большие проблемы вы создали, запустив Круговорот такой силы на территории Академии?

Такой силы? Да я его и так сжал до предела и едва-едва вращаю. Но, выругавшись про себя, я без прямых просьб остановил Круговорот и со вздохом ответил:

— Я привлекаю к себе слишком много внимания.

— А ещё грозите разрушить всё, что мы правим сейчас вместе с… — Нинар замолчал, сделал ещё шаг вперёд, словно это ему, Властелину Духа, могло помочь видеть лучше, недовольство на лице сменилось удивлением, и через миг он спросил: — Это что, Конденсация Духовной Силы? Вы можете конденсировать заданные формы? — не дожидаясь ответа, он шагнул ко мне. — Глава, идёмте! Идёмте со мной, возможно, вы — решение нашей проблемы!

Глава 4

— Куда мы хоть идём, узнать можно? — со вздохом спросил я, переступая через торчащий из земли корень.

Нинар увел меня куда-то в обход главных дорожек и сейчас мы шагали между сосен по едва различимой в траве тропинке.

Он смутился от вопроса, дёрнул плечом:

— Простите, глава, — он даже кивнул мне, поведя рукой и указывая направление. — Мы идём в ущелья.

— Ущелья?

— М-м-м, — Нинар наморщил лоб, почесал висок пальцем, попробовал ответить ещё раз, не замедлив шага. — Ущелье Пяти Стихий? Ущелья Стихий? Простите, глава, я не очень хорошо запомнил, как это здесь называется. Место, которое должно подпитывать здешние Сердца Стихий и прочее.

Я поджал губы, вновь погружаясь в воспоминания. Куда мы идём, я теперь понял, вспоминал же, кто из Сломанного Клинка и что говорил об этом месте. Седой? Кажется, с ним мы спорили, и он не верил, что в Малом Ордене, всего лишь во Втором поясе, есть Сердца всех пяти стихий.

Спросил снова, чтобы узнать, наконец, ответ на этот вопрос:

— Сердца всех стихий?

— Да, глава! — воскликнул Нинар и даже снова обернулся, и я увидел, каким восторгом горят его глаза. — Представляете? Такое сокровище — и было повреждено. Оно позволяло Малому Ордену выращивать идущих с более глубокой и крепкой основой, чем у всех возможных соседей, — добавил что-то совсем непонятное. — Да, понемногу, но сам факт! — Нинар снова обернулся, вскинул руку, покрутил ею в воздухе, словно ему не хватало слов. — И ничего не получается поправить, представляете?

— Нет, не очень, — сказал я честно.

— Простите, глава, — раз в четвёртый за этот день сказал Нинар. — Вы были совершенно правы, когда вместе с Келлером отправили нас сюда отдыхать, жаль, что он решил остаться в Истоке. Прикоснуться к прошлому, словно окунуться в юношеские годы — дорогого стоит.

Я невольно кивнул ему в спину, соглашаясь. Впрочем, Нинар был Властелином и прекрасно видел мой жест, точно так же, как я видел его лицо и эмоции, несмотря на то, что он шёл на два шага впереди меня.

Нинар, кстати, сейчас сам на себя был непохож: словно помолодел, явно повеселел и стал много болтать. Даже походка его изменилась, стала упругой, быстрой, словно впереди меня по дорожке шел не старейшина, а один из учеников этой Академии, и совсем не тот Нинар, которого я знал в Истоке. Если все мои старейшины изменятся так же, то нужно их как можно быстрее протащить через отдых в Малом Ордене. Особенно Рагедона, слишком вспыльчивого для старейшины стражи, и Бахара, слишком нудного даже для поста советника.

— Именно таким был Орден Небесного Меча, — продолжал вспоминать Нинар, — дружным, сильным, гораздо более сильным, чем соседи, с глубоким фундаментом и наследием, — Нинар вздохнул. — Неприятно в этом признаваться, но как мы не можем повторить многое из возможностей Древних, так и я, вроде бы, как орденец и наследник мастера Ордена, не могу починить то, что, возможно, сделал учитель моего учителя, — Нинар вновь обернулся и широко, без капли сожаления улыбнулся. — Но вы, глава, возможно, станете ключом к успеху.

Я поёжился и заметил:

— Звучит как-то не очень. Ты там что, собираешься поставить меня в центр формации и так починить её?

— Аха-ха-ха! — Нинар громко расхохотался.

Мы как раз вывернули из сосен и вышли на широкую аллею, вымощенную светлым камнем. По обе стороны тянулись ряды низкорослых деревьев с тёмно-красной листвой.

Несколько учеников в синих халатах, сидевших на каменной скамье у края аллеи, обернулись на смех Нинара.

— Это ещё кто? — донёсся до моего слуха голос невысокого парня.

— Ослеп и не видишь халатов и отворотов? — поддел его приятель.

— Вижу, — спокойно ответил он. — Не узнаю лиц.

— Хм, а вот это странно. Я думал, ты знаешь в лицо всех комтуров и управителей.

— И я так думал, приятель, представляешь теперь моё удивление?

— Вы где были последние недели три? — рассмеялся третий. — Насчёт молодого управителя не знаю, может, один из тех. Ну, тех.

— Ты правда так думаешь? Прям из тех?

— Учитывая его возраст? Конечно я так думаю.

— А второй?

— Пожилой? Это какой-то затворник, мастер Массивов, приехал в помощь нашему Кхивеодису вместе с комтуром Силлусом. Приехал чинить Ущелье.

— Ин-те-рес-но. Но вообще, последние недели я пытался заработать как можно больше «мечей».

— Прости, брат, если задел.

— Не задел, не дуйся. Спасибо за новость. Неужели мы, как раньше, начнём получать награды медитациями?

— Будем надеяться, будем надеяться, брат.

Нинар отсмеялся на мои слова, обернулся и смущённо пожал плечами:

— Слышите, глава, все на нас надеются? Младшие Кхивеодис и Силлус не справились, да и я, как оказалось, переоценил свои силы и способность заменить Келлера.

Я едва не споткнулся, когда услышал про «младшие». Пришлось напомнить себе, что да, Нинар Властелин, а Кхивеодис всего лишь Предводитель. И кстати, а почему Келлер решил остаться?

— Кстати об этом, глава, — Нинар едва ли не слово в слово повторил мои мысли, замедлил шаг на несколько мгновений, позволяя мне поравняться с ним, дальше зашагал плечо к плечу. Голос его стал тише и серьёзнее. — Младшая, что вы приставили ученицей. Я позволил себе, кх-м, немного проверить её. Вчера мы с ней очень плотно прошлись по ряду вещей, и она, при всей вежливости, не боится возражать и указывать на сомнительные вещи или вещи, в которых её мнение отличается от моего.

Я вскинул брови. Вежливая Фатия? Хотя… Она, в отличие от меня, хорошо понимает разницу в силе и то, когда нужно держать язык в узде. Напомнил себе: «Сектанты».

— …очень необычная школа артефакторики, со своеобразным подходом к основополагающим вещам… Кхм-кхм, что-то я углубился в дебри, а хотел спросить другое… Откуда она, глава, кто её учитель?

Вопрос, которого не могло не быть. И хорошо, что необычная школа артефакторики, а не — «сектантка». Я повёл рукой в ничего не значащем жесте и дал ответ, который придумал тогда же, когда и прошлое Фатии из Лощин:

— Издалека. Её учитель — затворник, страдающий от старых ран. Он не очень силён, но очень опытен. Я заключил с ним договор: Сломанный Клинок — ему материалы, а он с учениками изготавливает нам артефакты и делает это недорого. Ну и ещё уговорил отпустить со мной Фатию — в их фракции бедновато с ресурсами, и она упёрлась в Преграду. Я убедил его, что оставаться с ним — уничтожить её талант.

— Я в артефактах лишь по верхам, только то, чем могу помочь Келлеру по части Массивов, но согласен с вами, глава, — талант ощущается. Поэтому у меня второй вопрос — насколько вы, я и оба наших Ордена можем быть открыты с ней?

— Разве её появление здесь, переход из Империи в Тюремные пояса уже не ответ? — спросил я в ответ и твёрдо подвёл итог. — Полностью открыты. Я рассчитываю, что она станет частью се… — я сбился, не поняв: что я сейчас хотел сказать? Секты? Сглотнув, сказал верно и так, как нужно: — …Сломанного Клинка.

— Отлично, — довольно кивнул Нинар. — Тогда, глава, я приглашу её с нами, мне интересен её взгляд на нашу проблему и её оценка недочётов артефакторной части Ущелья.

Слова у него не разошлись с делом — спустя миг он толкнул от себя мыслеречь:

— Младшая! Выйди из покоев, подойди к служителю и попроси отвести тебя ко входу в Ущелье. Жду тебя там.

Ждали недолго. Меньше чем через сто вдохов Фатия вежливо поклонилась нам обоим:

— Старший… Атрий, старший Нинар.

Дальше мы шли уже втроём, я невольно отмечал места, которые остались в моей памяти.

Здесь я медитировал.

Здесь, на площадке с шарами, продолжает свою тренировку упорный младший. Но пока всё так же не может преодолеть одиннадцатый.

Вот вход в Ущелья и невидимая стража.

Круглое расширение с гонгом, откуда расходились пути по Ущелью Стихий. Здесь я не сумел спасти Файвару, отхватил от Толы, бился в безнадёжном бою с Богомолами, а затем был схвачен Ксилимом.

Невольно покосился на Фатию. Да, она сейчас совершенно не похожа на Файвару, она ведь в маске, но что это меняет для меня?

Этим путём-лабиринтом меня тащил Ксилим.

А здесь я увидел Шандри.

Каменная чаша долины, конечно же, давно была освобождена от тел послушников, служителей и попечителей, погибших в той битве.

Не было здесь больше ни завала из туш Богомолов, ни погибших Царей Богомолов, ни их яйца.

Но вот огромная, покрытая сеткой трещин друза из хрусталя в четыре человеческих роста была на месте: в самом центре чаши, ловила солнечный свет и рассыпала его по стенам долины сотнями радужных бликов.

Что же, я как-то даже не сомневался, куда меня в итоге приведёт Нинар.

Здесь нашлись и Силлус, и, видимо, Кхивеодис. С первым я познакомился в ложе комтуров во время турнира, со вторым мы так и не встретились, когда я восстанавливал проверочную площадь Академии. И если он при виде меня-Атрия лишь недоумённо вскинул брови, то первый, в золотом халате с жёлтыми полосами, нахмурился:

— Я тебя знаю. Видел где-то.

Я кивнул и словно продолжил разговор, который когда-то вёл с ним в ложе комтуров:

— Ещё одна последняя маска, — положил пальцы на виски и потянул чужое лицо вниз, ощущая, как под пальцами тёплая и мягкая кожа стремительно превращается в дерево и сталь.

— Леград, — процедил Силлус.

Нинар тут же рыкнул:

— Где твоя вежливость перед лицом магистра?!

Силлус тут же изменился в лице, торопливо согнулся в приветствии:

— Молодой магистр, мне нет прощения.

— Оставь, — я шагнул к нему, ухватил за локти и заставил разогнуться. — Рад видеть тебя, комтур Силлус. Как, приятно видеть, как жизнь Ордена меняется к лучшему и знать, что не нужно будет уходить налогом, выкупая молодых?

Силлус улыбнулся:

— Очень приятно, молодой магистр.

Я с улыбкой кивнул. Его именование приятно напомнило мне Седого. Где он сейчас, по каким фракциям водит Рейку, чего она добилась за время путешествий? Встряхнулся, сосредотачиваясь на «здесь и сейчас», ещё раз пошутил:

— Рад сообщить, Силлус, что проблема с масками будет скоро решена, — спросил через плечо. — Да, Фатия?

— Как только мне предоставят материалы и мастерскую, — не замедлила та с ответом, поняв меня с полунамёка.

— А это?.. — прищурился Силлус, явно оценивая Возвышение Фатии.

— Фатия. Новая талантливая послушница Скрытого Ордена. Пробудет в Малом некоторое время, так что торопитесь нагрузить её работой, комтур Силлус.

Фатия фыркнула, но тихо, едва слышно. Впрочем, здесь не было тех, кто не услышал.

— Итак, глава, позвольте мне описать то, что вы не можете видеть, — шагнул ближе Нинар, решив, похоже, что мы достаточно потеряли времени, повёл рукой, обводя долину. — Мы в центре огромной формации сбора энергии. Огромная она потому, что здесь невысокий уровень силы и стихий Неба.

Я кивнул. Каждый раз, чем больше я слышу, тем больше у меня вопросов. К чему это разделение из уст Властелина Духа, который должен не хуже меня понимать, что сила и стихия Неба суть одно и то же? Но, как всегда, не время для подобных расспросов и споров о сути силы Неба и Возвышения.

— И огромная она так же потому, что в этом месте ученики Академии должны в большом количестве поглощать силу и стихии. Первое они должны поглощать напрямую, второе они поглощают из Сердец Стихии, повышая этим эффективность Возвышения. По сути, здесь шесть Сердец. Пять Сердец Стихии, перенесённых сюда основателем Ордена, и шестое Сердце — рукотворное, которое накапливало собранную силу Неба и изменяло её, дополнительно подпитывая стихией Сердца Стихии.

Я всё же прервал Нинара:

— В Истоке же всё работает без такого сердца и такой формации сбора.

— Кх-м… — кашлянул Нинар, а затем сказал мыслеречью. — С чего вы так решили, глава? Уверяю, у ловушки, которая изначально занимала то место, есть и формация сбора, и Массив, и собирающий духовный кристалл — его средоточие, но даже не будь подобного сходства, нельзя сравнивать эти два места. Одно различие уровня силы Неба всё меняет.

Я кивнул:

— Прошу прощения.

— Ничего, глава. Вы должны разобраться в деталях, чтобы понять, какой помощи я от вас ожидаю. Рукотворное Сердце, — Нинар повернулся и ещё раз указал на разломанный кристалл.

Та волна силы, что натворила бед в Академии — выплеснулась из него, когда он лопнул. Не сам, разумеется. Должен отметить, что с прошлого раза трещины на нём стали больше и темнее. Если бы он был больным, а я лекарем, я бы сказал, что его травмы усугубились и вылечить его стало сложнее. Думаю, сравнение очень к месту.

— К первому моему сожалению, это Сердце наглядно ткнуло меня носом в то, насколько мы ещё слабы в сравнении с прошлым. Сейчас у Сломанного Клинка нет духовных кристаллов подобного размера. Больше того, я твёрдо знаю, что подобного размера кристаллы никогда на моей памяти не выставлялись на аукционы.

Духовных кристаллов? Я новым взглядом оглядел эту громадину в четыре роста. Я думал, это прозрачный хрусталь, а это духовный кристалл? Ничего себе.

— Если старшие позволят, — раздался звонкий голос Фатии. Выждав пару вдохов и поняв, что все ждут продолжения, Фатия сказала: — Подобную редкость ни одна фракция не продаст. Даже небольшие кристаллы — отличная и редкая основа для сложных артефактов и прочего, а уж подобного размера…

— К сожалению, младшая права, — развёл руками Нинар. — У Сломанного Клинка нет Шахты Духовных Камней, у Малого Ордена есть, но…

Вместо него мысль продолжил Силлус:

— Это немыслимый размер. Невозможный.

Нинар вновь развёл руками:

— Тюремный пояс. Изначально, — Нинар покрутил в воздухе рукой, — когда я только попал сюда, то рассчитывал поправить неработающее и замкнуть всё на том, что доступно — на местных кристаллах, возместив качество количеством, — он поджал губы, признал. — Я был самонадеян. Возможно, это место делали те, кто был ниже меня Возвышением, но в знаниях и умениях они меня превосходили. Лучшее, чего мне удалось добиться — это стихии по очереди.

— И одно это уже огромный шаг вперёд, — негромко заметил Силлус.

— Этого мало.

— Сложно спорить.

— И я здесь вам нужен, — влез я в их обмен фразами.

Нинар кивнул, повернулся, указал на расколотый кристалл и сказал:

— Давайте попробуем восстановить его, глава, — видимо, он увидел что-то в моих глазах, потому что зачастил. — С помощью Конденсации духовной силы мы, вернее — вы, словно склеите осколки. Я пытался неделю назад, но мне не удаётся достаточно тщательно совместить осколки, и кристалл слишком сильно теряет в свойствах.

— Покажи, — повёл я рукой.

Нинар кивнул, в его руке возник кристалл. Духовный камень, раз в десять больше любого из виденных мной раньше и сильно другой формы.

— Местный, — пояснил Нинар и сжал кулак.

Кристалл треснул, заставив Кхивеодиса, Фатию и Силлуса поморщиться. Учитывая, что на их глазах легко и непринуждённо уничтожали редкий материал — их можно понять.

Нинар раскрыл ладонь, застыл, уставившись на рассыпавшийся на десяток частей кристалл. Вот один из осколков поднялся в воздух, удерживаемый духовной силой, нашёл своё место, прижавшись к другому, самому большому. Я видел, как вокруг Нинара сгустились серые завихрения, через пять вдохов раскрасились голубым, замерцали.

Я хмыкнул себе под нос. Ну да, ну да. Вам, глава, нельзя, а мне можно. Но это так, бурчание ни о чём, понятно, что именно здесь — можно и даже нужно, раз это буквально рецепт восстановления этого места.

На лбу Нинара выступили капельки пота, Круговорот вокруг него уже оставлял капли «росы» на земле, а кристалл оказался восстановлен за какие-то сто вдохов.

Выдохнув, Нинар перекинул его мне.

Я покрутил его в руках. Гладкий, прохладный, на первый взгляд целый, но только на первый. Были заметны расчертившие кристалл линии трещин, выделяющиеся другим оттенком, словно Нинар и впрямь склеивал осколки каким-то чуть голубоватым клеем.

— Выглядит неплохо, — сказал Нинар, — но…

Кристалл сдёрнуло у меня с ладони, стремительно пронесло по воздуху в сторону, опустило в центр небольшого, в шаг шириной, круглого каменного пятака, отчётливо выделяющегося на земле.

Вдох — и я снова увидел, как сгустилась духовная сила вокруг кристалла. В этот раз она была голубого цвета, больше похожая на ту дымку, что образуется при сломе привязки артефактов, или на туман стихии воздуха.

Дымка начала набирать плотность и набирать цвет. Вдох, третий, пятый и…

…кристалл треснул. Ровно по одной из линий. Клей не…

— Не выдержал вливания силы, лопнул на одной десятой от прошлой вместимости, — сказал Нинар. — Это проверочная формация, — пояснил он следом, словно в этом была необходимость.

— Я никогда не делал подобного, — предупредил я.

— Если вы настолько непринуждённо выполняете Конденсацию заданной формы, то справитесь и с этим, глава.

— Ну что ж, — только и оставалось мне сказать под таким числом направленных на меня глаз. И, что было главным, под насмешливым, чуть прищуренным взглядом Фатии.

Видит Небо — сейчас я был рад и очень рад, что она всё ещё оставалась Мастером и не обладала мыслеречью.

Нинар сжал пальцы на новом кристалле и разрушил его, вновь заставляя Силлуса морщиться.

Осколки перекочевали ко мне, а Нинар отряхнул ладонь и, видя мой взгляд, сказал:

— Да, глава, потеря крошечных частей неизбежна, и вам нужно приловчиться и к этому, — он повёл пальцем в воздухе, очерчивая что-то невидимое. — В таких местах задаёте форму и Конденсируете недостающее, продолжая симметрию основы. Начинайте, глава, я буду направлять вас.

Ну, начинайте так начинайте.

Я уставился на ладонь и плавно шевельнул вокруг себя Круговорот. Давно уже мне для этого не нужно становиться точно в Форму, расставлять руки и…

…и как я вообще создаю Круговорот, если в Форме движение силы задано по строго определённым руслам циркуляции, а у меня эти самые русла пусть и остались на том же месте, но…

— Глава, что не так? Сосредоточьтесь.

Я моргнул. Не так у меня многое. Но я собрался, подавил дрожание, даже можно сказать неровное, срывающееся дыхание Круговорота, вернул ему его плавность.

Не время сейчас задумываться над тем, как всё работает у Властелинов и Повелителей и почему одни повеления действуют, а другие нет.

Раньше получалось — будет получаться и сейчас. А умствования пока неуместны.

— Повысьте плотность, глава. До предела Конденсации. Отлично. Теперь аккуратно берите первый осколок, затем второй, отыщите, как их сложить. Сосредоточьтесь, ощутите форму, линии этого излома, совместите осколки как можно точнее, вот даже вот так, вот так, — Нинар покрутил руками, словно притирая что-то друг к другу, — теперь прижимайте плотно-плотно, на грани прочности осколков, чтобы ещё чуть — и они треснут ещё раз. Нет-нет-нет! Слабее! Слабее, глава.

Я выругался про себя. Возможно, здесь нужна ещё и медитация познания, чтобы лучше ощущать пределы и границы возможностей, но чем не обладаю, тем не обладаю.

— Отлично, отлично, глава. Теперь сгущённой почти до предела духовной силой заполните пространство между осколками и Конденсируйте, Конденсируйте, глава.

Ну что, немного мучений, всего-то две сотни вдохов под тремя парами взглядов — и у меня всё вышло.

Нинар нетерпеливо выхватил у меня кристалл духовной силой, вновь перенёс его в проверочную формацию.

Чуда не случилось — кристалл лопнул, показав примерно тот же результат, что и у Нинара.

Но тот лишь довольно потёр руки:

— Отлично, просто отлично для первого раза, глава. Давайте продолжим.

Второй кристалл тоже лопнул.

— Продолжаем, продолжаем, глава, — сказал Нинар.

Когда лопнул третий, Силлус закатил глаза и ушёл, сославшись на дела.

— Всё та же ошибка, — в этот раз Нинар почему-то пробормотал это вслух. — Слишком толстое место склейки. Нужно тщательнее совмещать, глава, и плотнее прижимать, на самом пределе. Крошечная неточность и…

Заминкой воспользовалась Фатия и тоже добралась до осколков. Сжимая в руке одну из моих попыток, кажется вторую, она сказала:

— Старшие, позвольте высказаться.

— Конечно, Фатия, — кивнул Нинар.

— Как артефактор, я скажу, что дело скорее не только в том, что есть неточность совмещения, но и в том, что то, чем вы соединяете сломанное, ниже качеством, чем основа. Оно хуже проводит духовную силу. По сути это, — она покачала на ладони кристалл с отколотым боком, — пронизано линиями напряжения. Он в любом случае лопнет по одной из линий. Недостаток материала вызывает потери поглощения и возмущения внутренней структуры.

— Проблема ясна и очевидна, — вздохнул Нинар, — но как это обойти?

— Повысить чистоту конденсируемой духовной силы? — с невинной улыбкой и «позабыв» использовать именование «старший» ответила Фатия.

— Как?

— Так же, как это происходит в шахтах? — не задержалась Фатия с ответом. — Повысить плотность духовной силы, поднять скорость Круговорота, «отжать» в его циркуляции грязное от чистого? — она развела руками, глаза её лукаво блестели. — Я не знаю, старший, я всего лишь Мастер и далека от Конденсации духовной силы.

Кхивеодис отчётливо фыркнул, явно сдерживая смех, а Нинар медленно выдохнул. Мне же только оставалось, что мысленно покачать головой. Ох уж эта Фатия и её острый язык.

— Глава, попробуете?

Я кивнул и толкнул Круговорот.

Снова неудача, и ещё одна попытка.

Нинар, пусть и стоял недвижимо, суетился — громко и настойчиво повторял каждый мой шаг:

— Сосредоточьтесь, ощутите поверхность этого излома, совмещайте осколки как можно точнее, ещё, ещё точней, ещё, глава. Теперь прижимайте плотно-плотно, на грани прочности осколков, чтобы ещё чуть — и они треснут ещё раз. Слабо, глава. Сильнее, силь-не-е, глава. Вот так, да, так.

Я в раздражении скосил на него взгляд. На миг, не больше, затем вновь вернувшись вниманием на кристалл в моей ладони.

Так, да не так. Подобным образом всё равно не обеспечить достаточное совмещение. При расколе часть материала кристалла обратилась пылью, возмещение материала должно происходить как можно более чистой духовной силой, тут девчонка права.

— Так, да! Жмите!

Не так совершенно. Это делается одновременно почти ударным воздействием духовной копирующей формы и…

Круговорот сорвался, сдвинувшиеся невидимые руки из сжатой духовной силы тоже сорвались, раздробив кристалл на мелкие осколки, стеганувшие во все стороны.

— Глава! Ох, как же так? Глава, вы как?

Я, стискивая зубы, не ответил на причитания Нинара.

Какая к дарсу девчонка? Какая к дарсу духовная копирующая форма?

Я, к сожалению, знал ответ.

Чужие мысли.

Чужое воспоминание.

Оно накатило волной — не образами, не словами, а ощущениями, уверенностью чужих рук, знанием, которого у меня никогда не было, которое не могло быть моим.

Воспоминание, где я стоял перед огромным, ещё более огромным кристаллом, чем здешний и… восстанавливал его, знал — твёрдо, непоколебимо знал, — как именно нужно двигать пальцами, как направлять силу, как ощущать грани осколков…

Только это был, конечно же, не я.

— Глава? Да что с вами, глава?

Я заставил себя разжать зубы, заставил себя шевельнуть закаменевшими губами:

— Со мной всё в порядке.

— Хм-м, — неверяще протянул Нинар, затем уже гораздо решительнее сказал: — Так, на сегодня достаточно, продолжим завтра.

— Нет, — я с трудом угадывал даже свой голос, так глухо и незнакомо он звучал. — Мы продолжим сегодня.

— Глава?

Я, по-прежнему не поворачивая к Нинару головы, вытянул в его сторону руку:

— Кристалл.

Какой толк бежать от того, что во мне? Есть Преграды, а есть Испытания.

Однажды уже воспоминание об имени слуги выручило меня. Немного, но выручило. Кто сказал, что я не сумею извлечь выгоды из этого воспоминания?

Воспоминание не моё, да. Но вот желание помочь родной Академии и моему, дарс меня возьми, моему Ордену — моё и только моё.

Конечно, лучше было бы избежать этого — чужих воспоминаний, но разве я выбирал, каким будет ритуал?

Я выбираю, каким будет здесь и сейчас. И я не сбегу сейчас трусливо в гостевой павильон, не брошусь там к зеркалу высматривать зелень в глазах.

Я останусь здесь и доделаю то, чего Орден, Малый, Большой, Скрытый и ещё Неперекованный от меня ожидает.

— Держите, глава. Давайте плавно и неспешно, — вновь завёл свои советы Нинар, на самом деле не помогая, а лишь отвлекая и раздражая. — Принимайте это как тренировку одного из ваших навыков, глава.

Оценить форму. То, каким был кристалл до издевательства Нинара. Надёжно сжать не самый большой, но самый удобный обломок.

— С него, глава? — засомневался Нинар. — Хм, ну почему бы и нет.

Создать духовную форму. Изначальную, ту самую, что я пытался оценить и представить. По сути — сформировать из плотно сжатой духовной силы некий прообраз кристалла, только раз так в десять больше изначального. Остальные осколки на другую ладонь. Выбрать один. Первый. Как раз самый большой. Повысить плотность духовной силы, начав вращение циркуляции.

Наверное.

Вот уж мне сейчас точно не до заглядывания в себя и не до проверки. Я не буду проверять ни это, ни что-либо другое, и уж, конечно же, не позволю себе взглянуть на себя со стороны, увидеть своё лицо и свои глаза. Подхватить, сжать, придвинуть, налечь, наполнить объём копирующей духовной формы духовной же силой и резко сжать, уплотнить, уменьшая духовную форму до идеальной изначальной и конденсируя тончайшую прослойку духовной силы между двумя осколками.

— Да, да, вот так. Да, д… нет, глава, что вы делаете? Слишком резко, глава, вы повредите оскол…

Я сумел удержаться, сумел стиснуть зубы и промолчать. Но вот от взгляда на Нинара я удержаться не сумел. К сожалению, этого хватило, чтобы он замолчал. Словно этого мне было мало — он широко открыл глаза, встретившись со мной взглядом.

Я тут же отвернулся, ощущая, как скрипят зубы, и заставил себя продолжать.

Первый осколок уже состыковался, и я подхватил с правой руки второй. Или третий, тут как считать.

Духовная копирующая форма, подчиняясь моей воле и вливаемой в неё силе, вновь расширилась, набирая в себя то, что будет уплотнять.

Ударное сжатие с одновременной же почти ударной конденсацией.

Повторить.

Повторить.

Повторить.

Последний осколок, совсем крохотный, занял своё место, буквально был вбит на него, а через миг я уже швырнул восстановленный кристалл Нинару, избегая глядеть ему в глаза:

— Проверь.

— Кхм-кхм, — прочистил горло тот и кивнул. — Да, глава.

То, что кристалл выдержал проверку, меня не удивило. Безумный дух так восстанавливал что-то очень похожее на Сердце города, неужели же я не справился бы с таким мелким и некачественным кристаллом?

— Отлично, отлично, глава, — воодушевлённо воскликнул Нинар. — Шесть десятых от изначального, целого. Учитывая те изменения, что мы внесли…

Его прервал Кхивеодис:

— Это отлично в любом случае, старший Нинар. Работающее вполовину Ущелье лучше работающего на одну двадцатую.

Нинар кивнул, поджав губы. Сложно спорить. Но нашёлся и тот, кто это сделал.

— Старшие, вы позволите и мне оценить качество работы вашего главы?

Фатия. Я в ней даже не сомневался.

Нинар покосился на меня и пожал плечами:

— Почему нет?

У неё, Мастера, не было возможности воспользоваться духовной силой и перенести к себе кристалл, поэтому она просто подскочила к нему вплотную. Прямо в центр проверяющей формации.

Ничего не случилось, но я, зло прищурив глаза, отметил себе, что, видимо, Тизиор слабо наказывал её за пренебрежение опасностью. Мне что, самому этим заняться?

Фатия вертела кристалл в руках недолго:

— Старшие, как артефактор, которому восстановили это из горсти мусора на выброс, я не могу не выразить восхищения, — она даже изобразила что-то вроде поклона в мою сторону, но уже через миг добавила. — Но как тот же артефактор, я не могу не сказать прямо. Старшие, старший Л… Атрий, позволите ли этой младшей эту грубость?

Не обращая внимания на остальных, я усмехнулся и повёл рукой:

— Говори.

Фатия кивнула, подкинула на ладони кристалл и чётко и громко сказала:

— Дерьмо, а не работа.

Нинар смущённо хмыкнул мыслеречью:

— Кхм, глава, я даже не знаю, что сказать.

Фатии не было дела до того, что думали остальные.

— Использовать это можно, если уж другого нет под рукой. Но к чему? Основная проблема, — Фатия подняла кристалл повыше, словно показывая его нам, Властелинам, которые могли и без этого осмотреть кристалл восприятием так, словно он находился у нас на ладони, провела пальцем вдоль трещины, шва, ясно соединявшего два бывших осколка, — в качестве соединяющего материала. Его ёмкость, его проводимость — ниже основы. Ниже потому, что качество конденсированного духовного материала ниже, чем у изначального кристалла.

— Я понял и с первого раза, — резко сказал Нинар, словно пытаясь остановить Фатию и заставить её замолчать. — Но мы во Втором поясе, и мы не в Духовной Шахте. Конечно, здесь ниже уровень силы Неба.

— Значит, это нужно исправить, — если Нинар и правда надеялся остановить Фатию, то ошибся. — Лег… Старший Атрий, это можно исправить?

Подумав, я кивнул. Не знаю точно, что для неё качество силы Неба и его конденсации, но для большей части идущих качество силы Неба — это его плотность. Плотность я легко могу увеличить, перестав сдерживаться с Круговоротом.

Перевёл взгляд с Фатии на Кхивеодиса:

— Брат Кхивеодис, позаботьтесь о том, чтобы Круговорот не повредил ученикам в Ущелье и, — прикинул, докуда могу дотянуться несильным Круговоротом, — формациям Ущелья. — Остальным, скорее Фатии, чем тому же Нинару, сказал: — Давайте проверим.

Но руку вытянул к Нинару. Кто ещё мне даст новый кристалл для проверки?

Ограничился именно что несильным Круговоротом, больше напирая на то, чтобы повысить плотность силы Неба вокруг себя, а не тянуть её с как можно большего расстояния.

Триста вдохов — и кристалл отправился сначала в формацию проверки, а затем в руки Фатии.

— Семь десятых от изначального, — был вердикт одного.

— Лучше, гораздо лучше, — была оценка второй.

Я задумчиво перевёл взгляд на Сердце Ущелья, заново оценивая его размер и, главное, его прозрачность. Заметил:

— Оно точно не из Второго пояса.

— Возможно и из Второго, но как бы не наследие Древних, — согласился Нинар.

Я нахмурился, повёл рукой и приказал:

— Фатия, пощупай осколок. Насколько сильнее нужно увеличить плотность духовной силы, чтобы приблизиться к необходимому?

— Пощупать? Плотность? Не плотность, а качество. Это ещё ч… — под нашими с Нинаром взглядами Фатия запнулась. Поспешно склонилась в приветствии идущих: — Конечно, старший, — но вот взгляд у неё при этом блеснул так, что…

Ей понадобилось полсотни вдохов. Она провела их, прикрыв глаза, сжимая в пальцах один из небольших осколков Сердца и иногда вздрагивая одними ресницами. Выглядело это так, словно она спала стоя и видела сны. Сны об осколке.

Открыв глаза, она твёрдо сказала:

— В двадцать раз самое меньшее. И нужно быть ещё более точным в совмещении осколков, глава. Иначе начнутся проблемы с нанесёнными символами Древних.

— Символами? — изумился я.

— Это, — Фатия покачала обломком, — артефакт, очень сложный артефакт, сердце огромной системы Массивов и формаций, и, как любой артефакт, он не может просто быть и просто работать. В нём слой за слоем артефактором-создателем созданы… эм-м-м… — Фатия поджала губы, нахмурила брови, затем решительно продолжила. — В общем, если по-простому, старший, то здесь слоями собраны формации и Массивы, если хотите, то застывшие во времени обращения и техники. Были собраны, конечно. Сейчас они также разбиты в осколки, как и их основа, и неточности в их сборке будут также сказываться на результате.

— Это ожидаемо, — сказал Нинар. — Как заметил Кхивеодис, работающее даже вполовину Ущелье — это лучше, чем работающее в десятую часть возможностей.

Кхивеодис пробормотал себе под нос:

— Будь прокляты Дизир.

Я же сказал другое, скорее, просто подумал вслух:

— Двадцать раз… Двадцать раз — это самое малое. Во Втором поясе. Круговорот хорош тогда, когда есть что стягивать и уплотнять. Даже в Пятом поясе, если я действовал во всю силу, то разрушал духовные камни и доходил до предела — если не остаётся силы снаружи, то нечего уплотнять и внутри.

— Одна проблема вытекает из другой, — кивнул Нинар. — И решать мы её будем так же, одну другой. Не беспокойтесь за Сердце Ущелья, глава. Я буду приглядывать и скажу вам, если ваш Круговорот дойдёт до опасного для него предела.

Я повторил его кивок, безмолвно соглашаясь. Но при этом отметил, как прозвучал у него «если». Честно сказать, прозвучало оно как вызов для меня.

Нинар тем временем повернулся к Кхивеодису:

— Брат Кхивеодис, сделанного мало, все формации и Массивы Академии необходимо отключить, учеников и учителей к подножию горы, работать должна только формация сбора силы Неба. Во всю мощь. Мы замкнём её на этом месте, — повёл руками Нинар, обрисовывая стены чаши-ущелья, — направим всё, что сумеем собрать с окрестностей, на главу, — Нинар повернулся ко мне, от былого «если» не осталось и намёка, глаза его горели. — Магистр, надеюсь на вас.

Тысяча вдохов понадобилась, чтобы без спешки и суеты Академия обезлюдела, я занял место возле разбитого Сердца и обернулся на остальных.

Тут, в чаше Сердца, и раньше было тихо, а теперь, когда я знал, что вокруг на сотни шагов никого — тишина стала какой-то особенно глубокой: только свист ветра в расщелинах-дорогах сюда, да жалобный крик Алого Канюка, кружащего высоко над нами. Солнце уже перевалило за полдень, клонилось к той стороне чаши, искрило нам в глаза, просвечивая Сердце, и тени начали медленно тянуться к нему, словно хотели поглотить его и тысячи отсветов, которые он отбрасывал. Хотя почему словно? Именно это они и хотели сделать, сменить свет на ночь.

Нинар кивнул, и я потянул силу Неба, начав вращение Круговорота.

Через десять вдохов я почувствовал, как меня словно захлёстывает волной силы, стекающейся сюда, словно в яму, и я смелее ускорил циркуляцию.

— О-го, — выдохнула Фатия и покачнулась.

Нинар резко обернулся к ней, нахмурился и приказал:

— Прочь, младшая. Прочь! Почему ты ещё здесь? Прочь к остальным, к подножию! Тола! Тола, живо в центр Ущелья! Прочь её отсюда! — с этими словами он охватил Фатию своей духовной силой, не позволяя завихрениям моего Круговорота касаться её.

Похоже, ему было просто стыдно признавать свою вину — он просто забыл про неё, зато всего через двадцать вдохов с неба рухнул Тола, огляделся, ухватил Фатию за руку и без затей затянул её к себе на меч, а затем взмыл обратно в небо, выполняя распоряжение Нинара самым быстрым способом.

Спустя сто вдохов с моей кожи начала осыпаться синяя пыль, искрясь в солнечных лучах и отсветах кристалла — излишки силы и стихии, которой не было места в моих средоточиях и в моём теле. Но ей и не нужно было искать там место.

На этом моменте прочь пришлось уйти Кхивеодису.

Спустя двести вдохов я вращал Круговорот так быстро, раскрутил его настолько сильно, как никогда ещё не раскручивал.

Огромный поток силы и стихии вливался в меня, тут же выплёскивался, не находя во мне места для себя в заполненных до предела средоточиях, закручивался вокруг меня почти осязаемыми потоками.

Даже воздух кажется загустел, я не вдыхаю, а словно втягиваю его в себя: плотный, тягучий, тёплый.

Духовные камни конденсировались вокруг непрерывно. Роса? Это больше походило на плотный, почти живой туман, который то и дело сгущался сверкающим каплями, ажурными снежинками, острыми крошечными льдинками духовного камня, покрывал землю под ногами духовным инеем, голубым, искрящимся, чтобы уже через миг треснуть, вспухнуть, раствориться, превратиться обратно во вращающийся вокруг меня туман силы.

— Глава! — с напряжением в голосе произнёс Нинар, давно стоявший на краю долины, а сейчас отступивший на шаг в расщелину. — Начинайте, глава! Немедленно! Нужно начать тратить приходящее! Глава! ГЛАВА!

И впрямь — пора.

Я кивнул, показывая, что услышал, и обратил взгляд на разбитое Сердце.

Я вижу, каким ты было во времена полной силы.

Видишь, я создал твоё подобие, только в сорок раз больше. Оно сейчас даже больше, чем вся долина, в которой ты лежишь.

Хочешь вновь стать таким, каким было?

Конечно, хочешь. Никто не хочет сгинуть и пропасть в безвестности. Никто, даже если ты всего лишь бессловесное Сердце формаций.

Ты служило Академии много лет и прослужишь моему Ордену ещё дольше.

Первый осколок. Какой?

У меня не было медитации познания. В этом я полная бездарь. Но я Властелин с развитым восприятием.

Больше всего это напоминало полёт сквозь повеление тьмы безвестного синехалатного бога, который пытался убить меня и Райгвара. Я, сжав восприятие до предела, в точку, нырнул в первую трещину и понёсся вглубь Сердца, выискивая дорогу к центру, а ещё словно составляя карту всех трещин и осколков. Темнота расступалась передо мной, открывая лабиринт разломов — изломанных, неправильных, как трещины на пересохшей земле.

Вдох, пятый, десятый, сотый.

Кажется, что-то кричал там, позади моего тела Нинар, что-то пытался донести до меня с помощью мыслеречи. Всё это было неважно. Ничего было не важно, кроме вращения Круговорота и полёта.

И ещё осколка, который я искал.

Искал и нашёл.

Вот этот.

Этот.

Этот станет первым, который я соединю с соседом.

Я резко сжал духовную копию Сердца, сжимая весь втиснутый в него объём духовной силы, конденсируя его в одну тончайшую полоску, в плоть, которая залечит Сердце Ущелья Пяти Стихий. И когда сжатие достигло предела — загудело — не снаружи, внутри, там где я стиснул духовную силу — загудело едва слышным гонгом, сообщая, что первая рана затянулась.

***

Пересмешник висел высоко в небе над горой Академии и в голос громко ругался.

— Безумный господин! Чтоб вас! Даже у безумия должны быть пределы!

А ведь ничего не предвещало беды. Пересмешнику казалось, что он удачно сумел успокоить господина, разумно и взвешенно разобрал с ним, что могло и повлияло на его сны. Сумел убедить, что иногда сны — это просто сны. Казалось, что господин согласился, вновь обрёл равновесие, особенно важное для него сейчас, решительно начал отыскивать путь для обретения целостности: не только в советах старого, себе на уме сектанта, а обратился к ресурсам Ордена, к записям Империи…

И вот. На тебе.

Пересмешник заподозрил неладное не сразу. Ну, прогулялся господин, так прогулка ещё никому не вредила. Ну, отправился потом помочь с чем-то Нинару.

Нинар…

Пересмешник скрежетнул зубами. Умник, который плохо осознаёт, что такое их глава на самом деле, и который даже не подозревает, что иногда лучшее, что можно сделать — это хватать господина и держать, держать, не давая ему с головой нырнуть в задуманное. Впрочем, о чём это он? Это у Нинара что-то задуманное, простое и понятное, для безумного господина это чаще всего шаг в пропасть.

Буквально.

Что в городе Тысячи Этажей он простое и последовательное обучение превратил в гарх пойми что и добился того, что Изард просто сбросил его с вершины города, что путешествие за советом обернулось объединением сект и бойней с тремя сектантскими богами, что вот — прогулка с Нинаром привела к этому.

Пересмешник прекратил ругаться, просто мрачно уставился вниз, туда, где исчезла маскировочная формация, открыв чашу долины. Туда, где в чаше долины застыла фигура безумного господина. Туда, где, заняв всю долину, мерцал огромный образ многогранного кристалла. Туда, где вокруг долины закручивались потоки духовной силы, видимой настолько отчётливо, что кто другой с благоговением назвал бы их Истинным проявлением духовной силы. Пересмешник глядел туда, где по склонам горы Академии ползли вверх и вниз потоки взявшегося ниоткуда тумана. Словно этого было мало, с каждым вдохом тумана прибывало из ниоткуда всё больше и больше, и он расползался всё дальше и дальше от горы. Отсюда, сверху, было отчётливо видно, как туман тоже медленно, но неостановимо закручивался в потоки, центр которых был там, внизу, в руках и воле безумного господина. Чуть в стороне от центральных тренировочных площадок Академии вспухло вспышкой какое-то здание, разлетелось по склону дымящимися обломками, выкосив деревья и кусты живой изгороди.

Пересмешник с силой выдохнул, до конца, до предела, опустошая грудь, выбрасывая из себя вместе с воздухом лишние и неуместные сомнения.

Он сам дал такое имя господину.

Безумный.

Разве у истинного безумства может быть предел?

У безумия нет пределов.

Если ты шагнул в пропасть, то ты либо должен научиться летать, либо должен принять свою судьбу и размазаться на дне об острые камни.

Хорошо, что у безумного господина есть он, верный слуга, и есть все остальные, немного туповатые, но тоже верные и исполнительные.

Пересмешник сделал первый вдох и закрыл глаза. Лицо его застыло, закаменело в неподвижности, только быстро и беспорядочно бегали глаза под веками. А ещё он медленно крутился на одном месте, а сделав полный оборот — открыл глаза и сорвался с места. Вниз. К подножию горы Академии, в тень огромного меча.

Там он толкнул из себя мыслеречь:

— Дочь. — Через миг замер рядом с ней, чуть изменил действие амулета, позволив невидимости спасть с руки, и вытянул её, указывая направление. — Там. Двадцать вдохов полёта на мече. Трое. Прячутся и явно не орденцы. Раскидистое дерево с гнездом Змееяда. Убей.

Амма только кивнула, глаза её сузились, а уже через миг она швырнула под ноги летающий меч.

Пересмешник сорвался с места одновременно с ней, перемещаясь к следующему.

— Тола. Да оставь её, никуда она не сбежит. Туда, — Фатия вскинула брови, увидев, как из воздуха над плечом Толы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. — Пятнадцать вдохов полёта на мече. Камни лежат треугольником, рядом прячется одиночка. Убей.

— Убить? — переспросил Тола.

— Середина дня, а ты ещё не проснулся? — мрачно спросил Пересмешник. — Или у вас так принято, что соученики Академии прячутся и подглядывают?

— Так не принято, но вообще здесь могут быть и охранители самой Академии. Как раз невидимые.

— Этот не из них, — отрезал Пересмешник. — Предводитель. — Надавил. — Небось Дизир. Вперёд! Потом укажу следующего.

Пересмешник, не дожидаясь, когда Тола ещё что-нибудь скажет, взмыл вверх. Тола всё ещё наивен, но, вообще-то, прав — нужно использовать всех слуг… всех подчинённых безумного господина.

Поэтому Пересмешник переместился наверх, к местному старшему. К Ксилиму. В этот раз проявил не одну только руку, а всего себя, но едва-едва — словно едва живой и видимый призрак. Кивнул:

— Глава Академии.

Тот вернул кивок:

— Незримый убийца, которого представляют тенью и голосом правды.

— Тень и убийца, у которого сейчас не хватает рук, — не смутился Пересмешник. — Отдайте приказ охранителям слушать меня. Я выведу их на Дизир, которые кружат вокруг горы и сейчас видят то, что видеть не должны.

Если Ксилим и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Поджал губы, бросил взгляд влево вниз, затем вправо. Туман уже даже с этой небольшой высоты отчётливо имел изгиб, да и потоки силы Неба, что рвались вверх по склону, ощущались всё более отчётливо. Поэтому уже через три вдоха Ксилим выдохнул из себя мыслеречью, отправляя её орденцам отделения охранителей:

— Я глава Академии Ксилим, приказываю — слушайте указания.

Пересмешник вновь кивнул, крутанулся на месте:

— Ты! Тысячу шагов вверх по склону твоего холма. В кустах Багрянника прячется враг, — довернулся ещё. — Ты и твой напарник — да, вы верно поняли, вы бежите по следам врага. Их пятеро, верю в вас. За Орден! Ты, в десяти тысячах шагах на север сейчас твои собратья схлестнутся с Дизир, спеши на помощь.

— Отец, — мыслеречь Аммы заставила его замереть. — Я на месте, но не могу ощутить врага.

Пересмешник кивнул:

— Да, здесь. Медленно обернись лицом на восход. Да, замри. Семнадцать вдохов полёта туда. Странная пустота в восприятии, явно работа маскировочной формации. Будь осторожна.

— Старший Травер, где этот дизирец?

Пересмешник на миг закатил глаза, крутнулся едва ли не на половину оборота, поджал губы. Это совсем не его. Его дело убивать неожиданно и вблизи. Но через вдох он поднял руку, сосредоточился. Амулет невидимости скрыл и его, и двойное кольцо обращения, и даже место, где родился узкий серый шип, который унёсся далеко-далеко.

— Теперь видишь? — едко спросил Пересмешник и занялся следующим охранителем.

Тридцать вдохов понадобилось Пересмешнику, чтобы направить их всех, затем он повернулся к Ксилиму, вновь обретая едва уловимый вид, и спросил:

— А вы, глава, готовы? Есть достойный противник и для вас.

— Предводитель? — нахмурился Ксилим. — Здесь?

— И даже не первый и не последний, представьте себе, — усмехнулся Пересмешник.

— Куда? — потребовал Ксилим.

Пересмешник указал и добавил:

— Сейчас Тола справится со своим и подтянется к вам на помощь.

— Сам справлюсь, — отрезал Ксилим, срываясь с места.

Нинар проводил его взглядом и спросил Пересмешника:

— Почему не я? Я Властелин и в первую очередь орденец, а мастер Массивов уже потом, мне Тола был бы не нужен.

— Ты думаешь, это последний Предводитель? — снова усмехнулся Пересмешник. — Я отдал им ближайших, тех, что не бегут, тех, кого им под силу догнать.

Нинар подобрался, сосредоточился, настолько забылся, что даже приподнялся над летающим мечом, забыв о маскировке.

— Откуда их здесь столько? Во втором поясе Предводитель — это талант и уровень старейшин фракции.

Пересмешник хотел пожать плечами, но в этот миг до него добралась мыслеречь Аммы:

— Отец, ты был прав, здесь формация маскировки. Была. И она слишком хороша для Второго пояса. Эти Флаги не сумели бы изготовить здешние мастера. Было семеро дизирцев, Флаги получили от своего старшего, большего не знали.

Поэтому вместо того, чтобы пожать плечами, он предложил Нинару:

— Давай выясним? — со вздохом расстался ещё с одним тигриным артефактом маскировки, метнув его в руки Нинару. — Прячься. Даже я не могу ручаться, что обнаружил все чужие глаза, — поднял обе руки, нарезая небо и лес под ним куском. — Твоё — вот это направление. — Сместил руки. — Моё — вот это.

Нинар кивнул:

— Справедливо. Ты сильнее и опытнее меня, — застыл на три вдоха, а затем кивнул. — Нашёл. Бегут, даже не скрываясь. Зря.

Ещё спустя три вдоха он, уже невидимый, сорвался с места так, что заставил воздух с треском разойтись со своего пути.

Позади, в центре паутины расщелин, в чаше долины грохнуло, словно огромный кузнец решил подправить меч Академии таким же огромным молотом. Звук покатился во все стороны, увяз в тумане, но отразился от Меча, вбитого в склон, и вернулся эхом.

Пересмешник обернулся, увидел, как из центра чаши долины неспешно расширяется образ кристалла, огромного, холодного, сияющего голубым, качнул головой и тоже исчез, вновь используя артефакт маскировки на полную. Несколько месяцев назад он уже помогал вычистить окрестности от людей Дизир. Видимо, они не поняли предупреждения. Как сказал Нинар — зря. Зря не поняли.