Пепельный свет солнца

Глава 1. Горькое послевкусие текилы

Я влила в себя очередной шот. Третий за вечер. Резко опустила стопку, стукнув донышком по столешнице перед барменом, и хрипло, едва размыкая губы, скомандовала:

— Еще.

Не потому, что делаю так постоянно и не потому, что уже напилась и потеряла контроль над действиями, и даже не потому, что у меня скрытый (или вполне себе открытый) алкоголизм, а потому, что через три часа моя жизнь закончится.

Бармен выловил вытянутую бутылку среди десятков других, мерцающих в лучах софитов, словно странные елочные игрушки. Янтарная жидкость наполнила стопку, молодой человек крутанулся на пятках и, подцепив щипчиками дольку лайма, разместил ее на бортике.

— Знали, что текилу делают вовсе не из кактуса, как многие думают? — спросил он как бы невзначай, придвинув мне шот.

— На-а-адо же, — протянула я с притворным удивлением. Все же мне не было абсолютно никакого дела ни до него, ни до его «интересных» фактов. — И что? Ведутся?

— Ведутся? — не понял он, и улыбка на его губах растаяла.

— На такие подкаты, — усмехнулась я, снимая лайм с бортика.

Стиснув челюсти, он сделал вид, что отвлекся и поспешил к парочке на дальнем конце барной стойки, хотя те двое были настолько увлечены друг другом, что не обращали внимания ни на свои нетронутые коктейли, ни на шум музыки и визги с танцпола. Их неприкрытый флирт и излишне откровенные касания вызвали неприятную тяжесть в груди и заставили усомниться, не зря ли я так легко отшила вполне симпатичного бармена.

Отмахнувшись от сожалений, я опрокинула в себя шот. Текила сразу обожгла горло, ранку на губе защипало от кислого сока, брызнувшего, когда я вонзила зубы в мякоть лайма.

Как же… приятно.

И как ужасно осознавать, что совсем скоро даже это чувство станет мне недоступно!

Бри наверняка сказала бы, что я полная идиотка, раз решила провести последний вечер своей жизни именно так. Она всегда говорила: «Если развлекаться, то по-крупному», и я поддерживала ее в этом. Но сегодня… Сегодня та самая часть меня, которая просыпалась довольно редко и в основном призывала слегка поумерить пыл — я называла это отвратительное создание совестью — вынудила меня отказаться от всех грандиозных планов и не ввязываться в неприятности накануне такого важного события, как собственная смерть. Так я и оказалась здесь. В баре на тридцать втором этаже одного из лучших отелей города. И… напивалась в полном одиночестве.

Взгляд сам скользнул к бармену, который усиленно натирал бокалы, сосредоточив все свое внимание на них и стараясь не смотреть в мою сторону. Нужно было все же подыграть ему, выслушать, посмеяться, состроить глазки, как я умела, поулыбаться и покивать — мужчины ведь такое любят. И тогда этот вечер мог закончиться чуточку приятнее…

Крутанув стопку, я тяжело вздохнула и прикрыла глаза, стараясь смириться со своей незавидной участью.

Сегодня ровно в полночь по Уитмору мне исполнится двадцать, и мое сердце перестанет биться.

Алкоголь больше не будет пьянить, еда перестанет иметь вкус, чужие прикосновения уже никогда не взбудоражат и никакие ласки не смогут меня возбудить. Я превращусь в бесчувственное, никчемное существо. Все, что будет доставлять удовольствие — кровь. Холодная из пластикового пакета — или горячая прямо из пульсирующей вены. Положительная или отрицательная — да четыре группы на выбор.

И около восьми миллиардов носителей этой крови, чьи шеи будут манить ближайшие несколько столетий, а то и больше, если только мою голову не отрубят через сорок дней, когда вскроется весь обман…

Я хотела бы надеяться, что успею; верить, что справлюсь с возложенной на меня задачей, от которой по словам отца зависит чуть ли не судьба всего гребаного мира. Но чем ближе подкрадывалось начало обратного отсчета, тем сильнее я сомневалась. И тем сильнее хотелось жить.

Бармен продолжал меня игнорировать, поэтому, перегнувшись через стойку, я сама подхватила бутылку и наполнила свою стопку до краев. Тихий смешок сорвался с губ, но я смыла его новой порцией текилы, напомнив себе, что все эти сомнения мне совершенно не к лицу.

Да, ближайший месяц обещает обернуться сущим кошмаром, но сейчас у меня осталось еще целых три часа, чтобы насладиться последними мгновениями жизни. И я не стану ни в чем себе отказывать!

Совсем ни в чем.

Даже в желании поцеловать так вовремя оказавшегося рядом миловидного парня в бежевом вязаном свитере, напоминавшего сонного заучку, который перепутал библиотеку с баром. Ему не хватало разве что потупить взгляд и запустить пальцы в светлые волнистые волосы, отчаянно извиняясь за беспокойство, а потом спешно выбежать из бара, пробираясь через толпы танцующих и придерживая сумку через плечо, наверняка забитую монографиями известных ученых.

Но уходить парень не торопился. Он вполне решительно посмотрел на меня, намереваясь о чем-то спросить, а я, ни секунды не раздумывая, подалась вперед и прильнула к его губам.

Парень застыл, очевидно, растерявшись, отчего я лишь раззадорилась и прижалась к нему теснее. Музыка оглушительно отражалась от стен, разносилась вибрацией по полу и просачивалась под кожу, подстрекая продолжить. Я скользнула пальцами по рукаву его свитера, зацепив ногтями несколько скатанных комочков и аккуратно провела языком по мягким губам, наслаждаясь моментом.

Горькое послевкусие текилы смешалось с чем-то сахарно-мармеладным, и я, так и не дождавшись ответных действий, все же отпрянула.

От него, такого юного и невинного, теперь веяло жаром стыда, а по персиковой веснушчатой коже расплескались алые пятна. Я с довольной улыбкой наблюдала, как он отвел взгляд и подернул плечами, как медленно поднес руку к лицу, но тут же убрал, явно и сам не понимая, что собирался сделать. Юношеское смущение выглядело настолько же забавным, насколько пленительным, и я уже мысленно раздевала его, упиваясь такой застенчивостью.

Наконец, совладав с собой, он нерешительно поднял взгляд и пробормотал тихое:

— Мисс…

— Ханна, — не моргнув, соврала я и похлопала по столешнице, призывая бармена, который продолжал делать вид, что меня не существует.

— Ханна? — переспросил парень чуть громче, точно был удивлен.

В очередной раз самостоятельно взяв нужную бутылку, я повернулась к нему.

— Текилу будешь?

— Я… нет, простите. Может… мы отойдем?

С удивлением вскинув бровь, я обольстительно улыбнулась и тут же отмахнулась от наконец-то подошедшего бармена, бросив ему скомканную купюру, с лихвой покрывавшую выпитые шоты. Ожидать сдачу — удел бедняков, потому я сразу подхватила нового знакомого под руку и повела к выходу, раздвигая танцующих точно картонные декорации.

— Ты не представился, — напомнила я.

— А, да… Прошу прощения… Оскар.

— Снимем номер, Оскар? Или поедем к тебе? До меня далеко, а долгие дороги, знаешь ли, утомляют. — Я распахнула перед нами дверь, отчего распаленное выпитым тело обдало прохладой холла, и потянулась к уху Оскара, чтобы задеть губами его мочку и шепнуть: — Но, если что, в этом баре просто очаровательная уборная.

Он вспыхнул еще ярче, поспешно отскочил в сторону и попятился, оборонительно вскинув перед собой руки.

— Подождите… вы… — пролепетал Оскар и едва не врезался в темную фигуру у гардероба.

Стоявший там человек вытянул руку, не позволив Оскару упасть, а затем поправил аккуратно сложенное на предплечье черное пальто.

— Будь внимательнее, — произнес он довольно грубо, но при том и с некой заботой, и его глубокий голос заставил меня на мгновение задуматься, не поторопилась ли я с выбором партнера на вечер.

Оскар же от этих слов вздрогнул и, обернувшись, вытянулся перед мужчиной, словно перед начальником, а потом забормотал что-то еще более сбивчивое и невнятное:

— Мы… То есть, я… Она…

Я с улыбкой наблюдала за его метаниями, пока не столкнулась с тяжелым взглядом мужчины, попытка выдержать который болезненно отозвалась в груди. Строгий и серьезный, он смотрел на меня не то с разочарованием, не то с осуждением, мимолетно напомнив о ком-то давно забытом, чей образ тут же рассеялся, сбитый бессвязным лепетом Оскара. Я потянулась к рукаву его свитера, чтобы поторопить, и с напускной вежливостью обратилась к мужчине:

— Прошу нас извинить.

— Нет-нет-нет! — Оскар отстранился и забавно замотал руками и головой, напомнив те фигурки щенков, что встречались в такси на приборной панели. — Вы все не так поняли!

— Вот как…

Демонстративно вздохнув, я обогнула их, чтобы стянуть с вешалки дубленку, и направилась к лифтам. Только зря потратила время. А ведь могла с самого начала поступать так, как хочется, а не сдерживать свои порывы. Согласиться на очередную авантюру Бри или вовсе… В голове мелькнула приятная, но в то же время болезненная мысль — позвонить Реону. Часть меня отчаянно желала провести последние мгновения жизни именно с ним, а другая — та, что вечно все портила — настойчиво напоминала, что мы вроде как расстались, ведь за полтора с лишним года он так ни разу и не позвонил.

Я подтянула белую перчатку, соскользнувшую с локтя, и накинула на плечи дубленку, с тоской глядя на медленно сменяющиеся цифры. Можно было рвануть на семьдесят седьмой, заказать устриц с шампанским и провести этот вечер в одиночестве с видом на вечерний Уитмор. А потом обратиться полуночной прямо там и случайно закусить парочкой официантов… Наутро заголовки пестрили бы новостью о жесточайшем убийстве и двух обескровленных телах в самом дорогом ресторане столицы, после чего наверняка поползли бы слухи, будто в городе завелись вампиры.

Ох, как бы отец разозлился! Ведь на этот раз без силы Пепельного солнца ему бы уже не удалось так просто стереть этот маленький инцидент из памяти всех местных жителей.

Хотя мне, в общем-то, глубоко плевать на его проблемы.

— Эстер Макнейр, — донесся все тот же твердый бесстрастный голос, и я вздрогнула от звука своего настоящего имени. — Вашего отца подозревают в убийстве. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

По шее пробежали мурашки, пока цифры на панели продолжали сменяться, точно намеренно игнорируя нужный этаж. Медленно, с напускной невозмутимостью, я обернулась, чтобы тут же столкнуться с тяжелым взглядом мужчины.

Оскар вынырнул из-за его плеча, потирая макушку.

— Прошу прощения… — пробормотал он, и его щеки залились краской. — Неловко вышло. Я должен был сразу сказать, но… из-за того поцелуя слегка растерялся.

Неприятная смесь из страха, тошноты и напряжения застряла в горле. Я обхватила себя за плечи и прошла к панорамному окну в конце коридора, цепляясь каблуками за стоптанный ворс ковра. Стразы на тонких бретельках платья холодили и царапали разгоряченную кожу при каждом движении. За стеклом среди темноты сонного города мерцающие огни высоток тонули в жидких, едва сформировавшихся облаках. Хотелось махнуть рукой и отбросить их словно надоедливую пелену перед глазами, а заодно и тех двоих, что остались за моей спиной.

— Мисс… — неуверенно начал Оскар.

— Леди, — строго перебила я. — Раз уж знаете, кто я, то и обращайтесь, как подобает.

— Ле… — вновь попытался Оскар, но я вскинула руку в перчатке и обернулась, прерывая его.

— Не могли бы мы отложить эту беседу до завтра? Сегодня у меня нет времени.

— На попытку совратить моего помощника у вас время было, — мрачно произнес тот, что так и не удосужился представиться.

— Это вас не касается, — сказала я, вскинув подбородок.

В бежевом холле, с которым отлично гармонировал светловолосый румяный Оскар, этот мужчина выглядел темным инородным пятном: черные брюки и рубашка, черные ботинки и пиджак, черное пальто, сложенное на предплечье, и такие же черные ровно отстриженные волосы. Из всего этого мрачного образа выбивалась лишь бледная кожа. На секунду я даже подумала, что он один из полуночных, отчего доверие к нему, хоть и не слишком, но все же возросло. Хотя чаще всего на Выжженых землях расследованиями занимались все-таки люди, дабы вновь не разжигать едва поутихший конфликт.

— Нас касается все, что относится к делу, — сказал Безымянный. — В том числе ваш досуг за последние сутки.

— Простите, — неловко улыбнулся Оскар. — Но вам придется пройти с нами.

— Не вижу ваших удостоверений, — с пренебрежением бросила я и вновь отвернулась к окну. — Или что там обычно предъявляют такие как вы. К тому же, в убийстве подозревают моего отца. Не меня. А мы не общались полтора с лишним года. Больше мне нечего сказать.

— Тем не менее… — Безымянный шагнул ближе, его смазанный силуэт отражался в стекле, почти сливаясь с темнотой за окном. — …вчера вы были в поместье.

— Была, — согласилась я. Лгать не имело смысла. — Но с отцом не пересекалась.

— Однако, — он шагнул еще ближе, оказавшись почти за моей спиной, и я почувствовала горьковатый запах его одеколона, — ваша сестра сообщила обратное.

Я окинула взглядом реку, отделявшую центр столицы от Выжженых земель, скрытых от посторонних глаз. Целый город, населенный десятками тысяч полуночных и заклинателей, о которых простым смертным доводилось слышать разве что из легенд, — находился всего-то в часе езды. Там, на самой окраине Эшвуда, неподалеку от горного хребта, высился замок Торнхолл, где прошло мое детство.

Голоса отчетливо зазвучали в голове, словно я все еще была там. Крики, истерики, слезы…

Обернувшись, я вскинула голову и с вызовом посмотрела в глаза Безымянного, внезапно подметив, что они оказались неожиданно светлыми. Но такими же холодными, как и весь его образ.

— Моя сестра мертва. — В голосе не было ни сожаления, ни горечи, которые за два года, минувших с того инцидента, я научилась скрывать глубоко внутри, прикрываясь надменностью и напускным высокомерием.

— Тем не менее, — настойчивее произнес он, — именно она заявила об убийстве.

Я перевела взгляд на Оскара, ожидая подтверждения этих слов, и он кивнул.

— Завила об убийстве? — Мои губы непроизвольно изогнулись в улыбке, и я не смогла сдержать смешок. — Издеваетесь?

Безымянный несколько секунд прожигал меня взглядом, а потом сухо сказал:

— Ваши слуги подтвердили, что голос принадлежал именно ей.

— У нас есть запись, — добавил Оскар.

— Леди Макнейр, — продолжил Безымянный, усиленно выделяя слова, будто ему был неприятен сам звук моего имени. — Если вы не пройдете с нами, мы обязаны будем сообщить полиции, что вы отказываетесь сотрудничать. А ввиду ваших… прошлых проблем, не думаю, что вы этого хотите.

Я тяжело сглотнула и промолчала. Вновь ворошить тот проступок, наказания за который удалось избежать не без помощи отца, я точно не собиралась.

Лифт будто по заказу прибыл на наш этаж, громко звякнув.

Глава 2. Кровь белых хризантем

Оскар тактично открыл передо мной заднюю дверцу старого седана с приличной вмятиной на капоте, впустив в салон, пропитавшийся запахом дешевых женских духов с ярким сладким акцентом — никакой глубины. Источавшая аромат тут же оторвала голову от телефона и окинула взглядом сначала меня, а потом и севшего за руль Безымянного.

— Еще дольше нельзя было?

— Можно было, — в тон ей ответила я.

Девушка фыркнула и, отвернувшись, подтянула с пола сумку с клетчатым принтом. Мне хватило одного взгляда, чтобы определить подделку. Сумка — подделка, рыжие волосы до лопаток — подделка, темная помада на губах — подделка, телефон в блестящем чехле — подделка. Вся она — одна сплошная Подделка.

Подделка с хрустом вдавила кнопку на приборной панели и выкрутила колесико громкости. Заиграла одна из тех песен, которые я любила слушать на повторе, но Безымянный, явно обделенный музыкальным вкусом, спешно переключил ее и поморщился на следующем, не менее приятном треке. Он щелкнул снова, а потом еще несколько раз, сливая воедино вступления музыкальных дорожек и обращая их в дерганый и нервный бит.

— Может… — неуверенно начал Оскар.

— Молчи, — отрезал Безымянный и отстал от панели, переключившись на радио с классической музыкой, от которой мне сразу же захотелось зевать.

Откинувшись на спинку сиденья, я потянула ремень безопасности, но он не поддался — вел себя так же недружелюбно, как собравшиеся в этом душном салоне. Дернув еще пару раз, я решила больше не бороться с ним. Пригладила волосы, поправила платье, проверила таймер на телефоне.

Два часа и тридцать шесть минут до моей смерти.

Уже тридцать пять.

Цокнув языком, я отвернулась и надавила на тугую кнопку, — окно медленно поползло вниз. У выхода из отеля толпились выбежавшие покурить: мужчины раскатисто хохотали, девушки возле них щебетали, шурша платьями, одна прикрывала рот рукой и жалась к своему кавалеру, сдавленно хихикая. Он — в красном бархатном костюме — наклонился и зашептал ей на ухо, отчего она раскраснелась и смущенно отвела взгляд.

Я снова глянула на телефон.

Тридцать четыре.

Сдержав порыв разодрать узкое платье, сбросить каблуки и выбежать из машины, чтобы вдохнуть еще хоть немного свободы, я сползла по сиденью, уткнувшись затылком в затертую кожаную спинку, и нажала на кнопку. Стекло со сдавленным скрипом двинулось вверх, отрезая меня от внешнего мира и начинавшегося дождя. Вакуумируя в салоне с Оскаром, Безымянным и Подделкой. Странный выбор компании для последних часов жизни…

Тридцать три.

Собравшиеся у входа почувствовали первые холодные капли и поспешили внутрь. Я все еще могла сорваться с места и присоединиться к ним, проигнорировать сказанное об отце, полиции и возможных проблемах.

Тридцать две.

Ключ зажигания щелкнул, машина двинулась с места.

Момент упущен.

— Можно мне хотя бы узнать, куда мы едем? — сдержав тоскливый вздох, спросила я.

— В Торнхолл, — сухо ответил Безымянный.

— Шутите? — вырвалось у меня, хоть на шутника он совершенно не походил. Вопрос завис в воздухе. — Вы уверены, что это не подождет до утра?

— К утру вашего отца уже объявят в розыск, если не проясним детали, — сказала Подделка, не отвлекаясь от телефона.

— Будто мне есть до этого дело… — пробормотала я и отвернулась к окну.

Несмотря на поздний час, движение на дорогах было оживленным. По ту сторону стекла мелькали магазинчики и безлюдные улицы, за почти что два года успевшие стать родными и перекрыть все ужасное прошлое новыми теплыми впечатлениями. Вот — кафе, где варят самый крепкий и свежий кофе, а по утрам выпекают хрустящий хлеб, вот — та самая ювелирка, которую нам с Бри на спор почти удалось ограбить, вот — чуть дальше — та улица, по которой какой-то парень, чье имя я уже и не вспомню, катал меня на своем новеньком кабриолете. Я прикрыла глаза, и вновь ощутила, как в тот раз мои волосы развевались и путались на ветру, хлестали меня по щекам, а воздух словно пах совсем иначе. Чище и свежее. И словно сама я была легче и свободнее.

Сглотнув, я усиленно заморгала, чтобы сбросить так некстати подступившие слезы. Демонстрировать слабость в такой ситуации — непозволительная роскошь. Наследница лорда Макнейра не имела такого права. А каждая уходящая секунда все сильнее приближала меня к этому титулу.

Нет.

Я хотела остаться. Остаться еще хотя бы на пару часов, которые у меня были. Хоть немного, но оттянуть возвращение.

— Сверните на следующем повороте, — сказала я, подавшись вперед. И снисходительно добавила: — Пожалуйста.

— Простите, но мы и так задержались, — подал голос Оскар, сидевший слева от меня.

— Здесь направо, — настойчивее обратилась я к Безымянному, но он проигнорировал просьбу и будто из вредности только сильнее надавил на газ. — Я попросила свернуть направо!

— Простите, но… — начал Оскар.

Но я не выдержала. Глубоко вдохнула и дернула ручку.

Дверь слишком резко распахнулась, увлекая меня за собой. Машину мотнуло в сторону, я едва успела схватиться за подголовник переднего кресла, и в последний момент потянула дверь обратно, чудом не позволив ей задеть проезжавшую по встречке машину.

— Ты что творишь?! — воскликнула Подделка.

Колеса издали нечто, напомнившее визг, машина резко остановилась, и я ударилась виском о стекло. Безымянный выругался. Гудки и возгласы водителей слились в единый шум. Оскар что-то пробормотал, а я выскользнула из каблуков, подтянула платье к коленям и выскочила на дорогу.

Увернувшись от очередного сигнала пролетевшей мимо машины, я понеслась к светофору, обогнув глубокую лужу. Но стоило ступить на тротуар, как за спиной со свистом промчался яркий спорткар, и окатил меня водой с ног до головы. Я оступилась и, подскочив на месте, зашипела, когда стопу пронзила резкая боль. Вывернулась, чтобы осмотреть тонкую рану, сочащуюся кровью. Кровью, которая скоро будет манить. Кровью, за которую скоро я не постыжусь убить.

Но боль опьяняла.

Я побежала, придерживая подол платья, отбросив мокрые, слипшиеся пряди и оставляя после себя кровавые следы на асфальте. Бежала, пока сердце билось в груди. Пока оно еще могло биться.

И почему-то смеялась.

Смотри, папочка, вот она — я!

Твоя леди Макнейр!

Смотри же! Такой ты хотел меня видеть?

Свернув у цветочного, я взбежала по сетчатым скрипучим ступеням, щелкнула замком и замерла на пороге. Так полюбившаяся за два года квартира вдруг показалась совершенно чужой. Словно вся моя жизнь в Уитморе была лишь красивой иллюзией… или жалким притворством.

В голубоватом свете, дробившемся на четыре ровных квадрата, чемоданы выглядели куда меньше, чем утром. Два белых неправильной формы гроба, вместивших все мои платья и украшения, все фотографии и книги. Вся моя короткая, длившаяся всего-то полтора года, настоящая жизнь покоилась теперь в этих пластиковых гробах.

Я подхватила с комода сумку, замерев на секунду перед зеркалом. Мех на дубленке свисал тоскливыми мокрыми нитями, волосы от влаги приобрели непривычный темно-серый оттенок, глаза казались заплаканными и оттого выглядели слишком светлыми — стеклянными и прозрачными. Красная помада почти смылась, зато водостойкая тушь прошла проверку на прочность.

Медленно растянув рот в улыбке, я обнажила белые зубы.

Смотри внимательно, папочка!

***

Втолкнуть чемоданы в узенький цветочный оказалось куда проще, чем спускать по лестнице. От обилия запахов тут же закружилась голова. Провести в таком месте целый день я бы точно не смогла, а уж с обостренным обонянием полуночных — тем более. Однако Нора почему-то любила это место. Она уже закрыла кассу и опускала рольставни на панорамных окнах, когда рядом со мной протиснулся мужчина и устремился к витрине.

— Извините, мы закрыты, — пробасила Нора, жестом велев ему проваливать.

— Пожалуйста, — взмолился он, быстро оглядел ассортимент и подхватил крупный букет из роз, гвоздик и хризантем. — Сколько он?

— Мы закрыты, — повторила Нора.

Мужчина достал кошелек, вынул все купюры и протянул ей, просияв обворожительной улыбкой. Явно привык, что с такой смазливой мордашкой перед ним открывались все двери.

— Прошу вас! На работе задержали, а у меня через час свидание. А я опоздаю, точно опоздаю, но я должен извиниться перед моей дорогой Мишель, — говорил он, но Нора была непреклонна. — Прошу, вы единственные в округе до сих пор работаете, а я должен… нет, я просто обязан…

— Мы. Закрыты.

— Нора, — вмешалась я.

Она перевела на меня недовольный взгляд, и ее брови взметнулись.

— Пресвятые колодки, Эстер, ты отчего босая?!

Я кивнула на мужчину, все еще тянувшего Норе деньги, и она, поворчав, сдалась. Забрала смятые купюры даже не пересчитав, хотя и без того было видно, что он платил вдвое, а то и втрое больше.

— Спасибо огромное! — Он прижал к груди букет и повернулся ко мне. — И вам спа...

В его темных глазах отразилась моя разрушенная укладка, а следом и узнавание. Мужчина резко отшатнулся, пробормотал извинения и, пристыженно склонив голову, обогнул меня по дуге. Пару секунд боролся с дверью и едва не повредил букет.

— Эстер, я закрываюсь, — напомнила Нора.

Сквозь забрызганное мелкими каплями стекло, я проследила как мужчина добежал до поворота, прикрываясь от дождя воротом куртки, и сел в такси.

— Странный какой, — хмыкнула я, кивнув в сторону окна.

— Мгм, сбежал как ошпаренный… — Нора задумчиво прищурилась, глядя на меня. А потом пожала плечами, отмахнувшись от размышлений. — Заклинатель, наверное.

— Первый раз от меня так шарахаются.

— Должно быть, слишком буквально воспринял правило «не вступать в конфликт с полуночными», — хохотнула Нора. Она выхватила ключи из моей руки и сунула в ящик. — Ты разве не завтра собиралась съезжать?

— Обстоятельства изменились.

Я еще раз посмотрела в окно, прикидывая, удастся ли тем троим меня отыскать, и не стоит ли мне все-таки забыть о них и насладиться остатками вечера.

Нора тем временем оглядела меня с головы до ног и с сомнением спросила:

— Обувь-то где потеряла? — Она достала из ящика тряпку и швырнула к моим ногам. — Вытри, весь пол заляпала.

Я наступила на кусок жесткой ткани и поелозила по полу, стирая кровавые пятна. Но чем дальше я отступала, тем сильнее размазывала их.

— Так, — возмутилась Нора и вышла из-за прилавка, уперев руки в бока. — Ты делаешь только хуже. Давай уже, выметайся.

Я опустила взгляд и приподняла ногу, чтобы осмотреть грязную рану.

— Пресвятые тормоза! Эстер, ей-богу, промой, не то заразу какую подхватишь и…

— И умру, да? — спросила я, натянув улыбку.

Нора шутку не оценила и тоскливо вздохнула.

— Выметайся давай. Ишь, развела тут беспорядок, да еще и хихикает!

Сдерживая смех, я потянула чемоданы в сторону двери. Несмотря на тяжелый характер, Нора всегда относилась ко мне с теплотой и за последние полтора года успела стать мне куда ближе и роднее, чем мать. Я считала ее кем-то вроде наставницы, которая могла и поддержать в трудную минуту, и отчитать по любому поводу, даже невзирая на мой статус.

— Позовешь на вознесение хоть? — спросила она, вытянув из шкафчика швабру.

Нора прекрасно понимала, каким будет ответ. Знала, что через сорок дней, с большей вероятностью, я вовсе не вознесусь, а сгорю заживо. Или лишусь головы еще раньше, если Старейшины узнают, что я фальшивка.

Вряд ли она хотела бы это увидеть.

— Безусловно! — бросила я, даже не обернувшись, и шагнула за дверь.

Раненая ступня наткнулась на что-то мягкое. Я резко отдернула ногу и посмотрела вниз.

На земле в крови и грязи лежал бутон белой хризантемы.

Все-таки повредил букет…

Впереди раздался сигнал. Я вскинула голову и приподняла бровь. С водительского сиденья припаркованной прямо у входа машины на меня взирал Безымянный.