Пепельный резерв

Глава 1

Всё началось ещё в апреле, в общем чате мессенджера, который за последний год окончательно загнулся и покрылся толстым слоем виртуальной пыли. Раньше там каждый день стоял такой матерный гвалт и угар, что уведомления приходилось глушить наглухо. Но работа, задолбавшая учеба, взрослая бытовуха и вечная запара шестерых старых друзей превратили некогда активную группу в настоящий цифровой склеп. А ведь ещё совсем недавно, какую-то пару лет назад, они каждое лето — да и не только лето, а при любом удобном поводе — съезжались в родную, с детства знакомую деревню Федотково. Там они отжигали так, что у местных стариков крестились кошки: жарили мясо, пили всё, что горит, гуляли по ночным полям и веселились до полнейшего упада.

За последние полгода девчонки лишь изредка скидывали в чат мемы да лениво обменивались дежурными фразами обо всякой херне. Так продолжалось до тех пор, пока Юрий, основательно перетерев всю сложившуюся в мире обстановку со своей девушкой Лерой, не впечатал в чат короткое, но хлёсткое как удар кнута текстовое сообщение:

> «Народ, мы, блядь уже больше года нормально не виделись. Летом собираем всю нашу банду в кучу. Никаких отговорок, отмазок про работу и прочую залупу не принимаю. Встречаемся в деревне, а дальше на месте перетрем и решим, че делать».

> Юрий («Зелёный»)

> Возраст: 20 лет | Рост/Вес: 180 см / 70 кг

> Внешность: Привлекательный, подтянутый парень с хищным, уверенным взглядом и лёгкой, слегка дерзкой ухмылкой. Принципиально не носит всякую модную хипстерскую хрень — одевается исключительно в практичный, строгий милитари-стиль или качественный тяжелый аутдор. Камуфлированные штаны, разносные берцы, функциональные куртки с пятьюдесятью карманами на все случаи жизни. На ремне сбоку у него всегда неизменно висит массивный, отлично сбалансированный тактический нож в ножнах.

> Характер и навыки: Настоящий крепкий орешек и негласный лидер компании, хотя сам он этим статусом никогда не кичится и погоны на себя не вешает. Умный, дерзкий самоучка — в свое время без сожалений бросил унылую учебу в шараге, потому что ему стало тупо скучно слушать престарелых лекторов, и наглухо ушел в самообразование. Изучал то, что реально может пригодиться в жизни: спортивную топографию, жесткие основы выживания в дикой природе, тактическую медицину и огневую подготовку. Парень с отличным, иногда довольно черным юмором, умеет вовремя разрядить любую обстановку своевременным матом или подколом, но в критический момент мгновенно собирается и становится смертельно серьезным. Умеет водить все, что имеет колеса, имеет базовые умения владения огнестрелом. Находится в плотных, проверенных временем отношениях с Валерией.

>

> Валерия (Лера)

> Возраст: 23 года | Рост/Вес: 155 см / 50 кг | Профессия: Фармацевт

> Внешность: Невысокая, миниатюрная, с виду совcем хрупкая девушка, но на самом деле невероятно спортивная, жиластая и подтянутая. Обладает острым, проницательным и сканирующим взглядом, от которого парням часто становится не по себе.

> Характер и навыки: Самая старшая и, без сомнения, самая эрудированная во всей этой безумной компании. Круглая отличница с железной дисциплиной, настоящая ходячая энциклопедия не только по своей прямой медицинской и химической специальности, но и далеко за ее пределами. Обладает стальным, независимым характером. Способна развеселить любого, обожает язвительно, тонко и крайне болезненно подкалывать парней за их тупость. Но при этом категорически не переваривает, когда кто-то пытается шутить про нее саму— моментально выпускает острые когти, включает режиме сарказма и может так жестко и профессионально осадить любого мудака, что тот потом еще неделю сомневается в своем существовании. Находится в отношениях с Юрием.

>

Примерно через месяц после того сообщения, в самом начале мая, по всем центральным новостным каналам, радио и интернету начали крутить поистине жуткие, сюрреалистичные новости. Где-то во Франции местная научная элита — как емко выражался сам Юрий, «ученые, на хую верченые» — в глубоком тайнике, без какого-либо контроля со стороны мирового сообщества и под полным спонсорством высших чиновников и олигархов из Америки, варганили в самопальной подземной лаборатории отборное биологическое оружие нового поколения.

По расползающимся слухам и утечкам инсайдеров, этот боевой вирус планировали тихо и без шума распылить над сельскохозяйственными полями, водоемами и крупными мегаполисами, чтобы знатно подкосить экономику, население и военный потенциал стран Европы и Азии. А потом, когда начнется хаос, красиво и гордо выйти на сцену в белых фраках в роли единственных спасителей человечества с уже готовой вакциной в руках, заставив весь мир платить по астрономическим счетам и плясать под их дудку.

Но, как это всегда бывает у гениев в белых халатах, что-то пошло по пизде. Произошла банальная, но катастрофическая утечка.

Сначала во Франции, а потом и в соседних государствах одна за другой начали вспыхивать диковинные, не поддающиеся классическому лечению вспышки неизведанного ранее вируса. Правительства с перепугу объявили тотальные, жесткие карантины, перекрыли границы, массово выгнали народ на дистанционку и установили комендантские часы. На высшем политическом уровне начались такие разборки, обвинения и откровенный матерный орань, что в воздухе явственно запахло скорым началом третьей мировой. Пока, правда, все международные контакты ограничивались виртуозным обрыгиванием друг друга грязью в ООН и взаимными санкциями, но атмосфера в обществе раскалилась до предела.

Работу предприятий встала, учебные заведения закрыли наглухо, так что незапланированный, весьма специфический отпуск у шестерых друзей намечался неслабый.

Юрий круглосуточно следил за сводками в сети. Как парень с соображающей головой, он отлично понимал: грядущее дерьмо надо переждать в максимально глухом месте. Даже если вирус не выкосит города полностью, начинающихся волнений, мародерства, паники и банального голода в мегаполисах точно будет не избежать. Поэтому, пока на улицах еще относительно тихо, а магазины не берут штурмом толпы сумасшедших, нужно действовать быстро, дерзко и валить как можно дальше от забитых людьми бетонированных ловушек.

Младший брат Юры, Денис, вместе со своей девушкой Кристиной жили в одном городе с Лерой и Юрой — в старой доброй Вязьме. Им было проще всего собраться вечерком за чаем, встретиться лично и без лишней телефонной испорченной связи обсудить все детали предстоящей поездки в Федотково.

> Денис («Чумазый»)

> Возраст: 18 лет | Рост/Вес: 178 см / 65 кг | Профессия: Сварщик

> Внешность: Худощавый, суховатый, жилистый и вечно взъерошенный парень, словно только что вылез из подвала. На руках отчетливо видны многочисленные мелкие шрамы и следы от профессиональных ожогов сварочной искрой.

> Характер и навыки: Главная проблема Денчика — у него полностью, напрочь отсутствует какой-либо фильтр между мозгом и языком. Он сначала выдает вслух максимально жесткую, нефильтрованную или обидную шутку, а потом только начинает соображать, че ляпнул (и за это регулярно получает по своей наглой роже от окружающих). При всей своей безалаберности парень удивительно вынослив, хитёр и сообразителен в технических вопросах. В быту представляет собой абсолютный, беспросветный хаос: везде мусорит, в комнате держит такой бардак, будто там взрывалась фугасная мина, а заработанные деньги спускает в первый же день на всякую херню. Любит поныть и задвинуть телегу о том, как он устал, но если надо — встанет и пойдет до самого победного конца. Находится в отношениях с Кристиной.

> Кристина (Крис)

> Возраст: 19 лет | Рост/Вес: 165 см / 70 кг | Профессия: Медсестра

> Внешность: Симпатичная, кровь с молоком, девушка крепкого, здорового телосложения. Физически очень сильная, выносливая, легко переносит любые походные невзгоды.

> Характер и навыки: Очень позитивная, открытая, невероятно легкая на подъем. Обожает долгие пешие прогулки, шумные компании и веселье. Работает медсестрой в травматологии, благодаря чему умеет без паники зашивать раны, накладывать жгуты, вправлять суставы и оказывать качественную медпомощь в самых диких полевых условиях. Девушка Дениса. Единственный человек во вселенной, способный одним строгим взглядом или подзатыльником обуздать длинный и срамной язык «Чумазого», заставив его вести себя хоть немного прилично.

С остальной частью банды — Максом и Ильей, которые на тот момент обитали в шумной и уже начинающей паниковать Москве, — пришлось долго созваниваться, чтобы согласовать четкую дату приезда. После долгих споров, матов и подсчетов финансовых остатков всем оказалося удобно рвануть подальше от душной городской суеты в самый первый день лета — первого июня.

> Максим (Макс)

> Возраст: 22 года | Рост/Вес: 175 см / 70 кг | Профессия: Оперуполномоченный полиции

> Внешность: Спокойный, аккуратный, собраный. Взгляд всегда цепкий, тяжелый, сканирующий пространство на предмет угроз. Одевается максимально просто и неприметно, чтобы сливаться с любой толпой.

> Характер и навыки: Самый старший и опытный из парней. Обладает жесткой профессиональной деформацией оперативника — мгновенно подмечает мельчайшие детали, следы, странности и поведение людей, которые остальные даже не зафиксируют. Умный, смышленый, в критических ситуациях выдает исключительно рабочие, хладнокровные и трезвые идеи. При этом ни разу не зануда: искренне любит поугорать, пошутить и отлично вписывается в сумасшедший юмор компании. Досконально знает законы, умеет обращаться с любым оружием и грамотно действовать в ситуациях, когда вокруг начинается полный пиздец.

> Илья («Хрю»)

> Возраст: 18 лет | Рост/Вес: 170 см / 100 кг | Профессия: Строитель

> Внешность: Плотный, коренастый, квадратный парень невероятной физической мощи. Настоящий богатырь с бычьей шеей, много лет профессионально занимается самбо и таскает тяжести.

> Характер и навыки: Добродушный, отзывчивый, но при этом абсолютный, феноменальный тугодум. Из той категории людей, кто сначала совершает невероятную глупость, а потом, сидя в луже, начинает чесать репу и включать голову. Постоянно генерирует самые абсурдные, бредовые и дикие идеи, которые неизменно заканчиваются грандиозным провалом и ржачем всей компании. Из-за этого давно стал главным объектом для подколов, шуток и подшучиваний, эдаким любимым местным «клоуном», на которого, впрочем, никто никогда искренне не обижается. Упрямый как трехлетняя глухая ослица: если вбил себе в башку какую-то дичь — хрен переубедишь, пока сам не расшибет лоб. Любит поныть о нелегкой судьбе, но силовую работу делает за троих.

Юра и Лера выехали из Вязьмы в деревню Федотково раньше всей остальной группы — двадцать девятого мая. Юре хотелось побыть с Лерой наедине, перевести дух от нарастающей в городе паники, а заодно без спешки подготовить старый дом к приему всей оравы.

Попутно Юра, не теряя времени, скачал на свой смартфон абсолютно все доступные офлайн-карты, спутниковые снимки и топографические планшеты того глухого региона, куда он втайне от всех уже проложил секретный маршрут. Советоваться с пацанами по телефону он принципиально не стал: Юра был на все сто процентов уверен, что когда вся банда соберется вместе и накатит пива, его план одобрит даже вечно ныряющий в сомнения Денис.

Эти два дня в деревне пролетели для Юры и Леры как один короткий миг. Они отмыли от паутины и пыли старый деревянный дом, протопили печь, много гуляли по заросшим лугам и ходили на речку ловить карасей. Юра еще в Вязьме во всех деталях посвятил Леру в свою задумку с вылазкой в глубинку. Лера, взвесив все «за» и «против» горячо поддержала парня. Ей и самой до смерти хотелось уехать подальше от городских новостей в такие дикие дебри, где нет не то что унылого интернета, а вообще никакой сотовой связи и электричества.

К обеду тридцать первого числа, когда на улице стояла приятная предлетняя теплынь, Лера сладко спала в комнате, а Юра лениво переписывался на стареньком диване с Денисом, в массивную деревянную дверь дома неожиданно и громко постучали.

Отперев засов, Юра с удивлением увидал на пороге здоровенную тушу Ильи. Тот, как выяснилось, мчал из Москвы на первой ракете, приехал раньше всех остальных москвичей и теперь буквально светился от счастья при виде старого кореша.

Поздоровавшись и сгребя Юру в крепкие богатырские объятия, Илюха первым же делом оглядел сени и басовито спросил:

— Слышь, Зеленый... Есть у вас пожрать че-нибудь прямо сейчас? А то я только с автобуса вывалился, домой заскочил — там мышь повесилась, сухаря черствого нет, да и у вас, я смотрю, дымом не пахнет.

Юра с улыбкой оглядел стокилограммового друга:

— Бля, Хрю, ты как всегда, троглодит ёбанный! Только приехал — сразу брюхо набить! Мы с Леркой последнее еще утром съели. Осталось только шашлычное мясо, но оно в кастрюле маринуется, его сырым жрать не стоит, а то дрискать будешь дальше, чем видишь.

— Ну ладно, ладно, я просто зашел сказать, что я мриехал, — густо баснул Илья. — А где Лерка-то? И остальные наши пидорасы когда подтянутся?

— Лера массу давит, устала с уборкой. Остальные пока в пути. Денис с Кристиной часам к пяти прикатят, а Макс на своей колымаге только к восьми вечера подтянется.

— Понял. Ладно, побегу тогда в сельпо, куплю бич-пакетов да колбасы и по мелочи. В восемь тогда и состыкуемся, я пока хоть пыль у себя в хате разгоню.

— Давай, дуй, — Юра заговорщически понизил голос почти до шепота, поманив Илью пальцем и нагибаясь к его уху.

— Че такое..? — заинтригованно сощурился Хрю, вытягивая бычью шею.

— Кароче, соседи напротив поросят молодых в сарае держат, — серьезно прошептал Юра. — Можешь ночью у них свинку мелкую спиздить. И поешь вволю, и поебешься от души!

Рассмеявшись во весь голос от собственной шутки, Юра резко отпрянул назад. Илья мгновенно понял прикол, лицо его налилось краской, и он шутливо насупился:

— Ой, да пошел ты нахуй, Зеленый! Юморист хренов!

Показав Юре жирный, недвусмысленный фак размером с хорошую сосиску и развернувшись на пятках, Илья весело потопал по пыльной дороге в сторону своего дома. Юрий, все еще ухмыляясь, вернулся в полутемную комнату, осторожно прилег на кровать к проснувшейся от смеха Лере и сам не заметил, как от усталости провалился в глубокий, безвиденный сон.

Разбудил их всё тот же настойчивый, грохочущий стук в дверь, от которого, казалось, содрогнулся весь бревенчатый дом. Юра сонно замычал, проклиная весь мир, попытался накрыть голову подушкой и перевернуться на другой бок, но у Леры были совершенно другие планы. Она без лишних нежностей и церемоний просто спихнула Юру ногой с кровати прямо на ковер и сама легко поднялась.

— Поднимай задницу. Пошли, похоже, наши пиздюки наконец-то приехали.

Бросив быстрый взгляд на светящийся экран телефона, Юра знатно ахуел: часы показывали уже девять вечера! Быстро натянув камуфляжную футболку и штаны, он через пару минут вывалился на крыльцо вслед за Лерой.

Во дворе уже вовсю шумела и орала вся компания в полном сборе! На лавке сидел довольный Хрю, Макс что-то доказывал Кристине, а в руках у Дениса красовался здоровый, увесистый пластиковый ящик с холодным пивом. Юра невольно улыбнулся на все тридцать два — вечер обещал быть просто легендарным.

— О, и этот ленивый суслик наконец-то вылез из норы, — оскалился Дэн, заметив выходящего хозяина дома.

— Слышишь, Чумазый, тебя ебать не должно, кто когда вылез, — лениво отозвался Юра, идя по деревянным ступеням. — Отдавай лучше пиво сюда, пока не отобрали.

— Иди нахуй, это моё личное терапевтическое!

В разговор тут же бесцеремонно и ловко вклинился Макс. Он с грацией опытного опера подскочил сбоку и технично вырвал тяжелый ящик из цепких рук Дениса:

— Хуем тебе по губе, а не личное! На мои законные деньги куплено, так что рот офф!

— Да оба вы нахуй идите, мусора и браконьеры! — в сердцах сплюнул Дэн под ноги, но тут же расплылся в улыбке.

Лера и Кристина, синхронно закатив глаза к небу, сразу отошли немного в сторону к яблоне, тихо обсуждать свои сугубо девичьи дела. Слушать пьяные и полуматерные бредни парней им сейчас совсем не хотелось — ведь когда эта четверка долбоёбов собиралась вместе после долгой разлуки, там всегда начиналась полнейшая, несусветная ахинея и цирк шапито.

Около получаса друзья, перебивая друг друга, наперебой делились скопившимися новостями за прошедший год, громко ржали, вспомнили старые грехи и травили отборные шутки. Наконец Юра вынес из дома массивную эмалированную кастрюлю с отлично замаринованным в луке и специях свиным мясом. Илья, как настоящий строитель и профессиональный любитель поесть, вовсю возился у мангала, сопя и раздувая угли фанеркой. Денис и Макс принялись умело, с чувством насаживать сочные, истекающие соком куски на блестящие шампуры...

Уже после того как друзья знатно нажарили целую гору восхитительного мяса, умяли его под свежий лук и изрядно приглушили жажду пивом, разговор предсказуемо и плавно зашел о дальнейших планах на это непонятное, тревожное лето.

Первым свою гениальную идею, развалившись на деревянной скамье, лениво подкинул Денис:

— Слышь, народ... А поехали на море, а? Скажем, в Крым махнем или куда-то туда на юга. Пиво, пляж, чебуреки...

— Какой нахуй Крым, Чумазый, тебе самому не смешно? — тут же жестко отрезал Юра, дожевывая кусок шашлыка. — Не интересно от слова совсем. Да и денег у тебя один хрен нет, ты же у нас стабильный бомж и транжира.

— Реально, море сейчас — это скукотища и геморрой, — поддержал Юру Макс, крутя в руках бутылку. — Там сейчас на чекпоинтах замучают, да и делать там нехрен: только бухать на жаре да в соленой воде яйца размачивать.

— А я бы, кстати, тоже хотела на море... — подала голос из своего угла Кристина. — Но точно не на весь месяц. Быстро надоест, да и жару я плохо переношу.

Юра хитро обвел всю компанию своим фирменным, прищуренным взглядом и загадочно улыбнулся:

— Друзья-долбоёбы... Есть у меня одна реально монументальная идея.

— Какая еще идея? — Макс заинтересованно прищурился.

— Как вы смотрите на настоящий, суровый активный отдых? Скажем... поход в глухой лес, дикарями?

— О, я бы с радостью в лес свалил, — мгновенно кивнул Макс. — Город уже в горле сидит с этим вирусом.

— Да, но бля... на целый месяц в лес? — озадачился Илья, чеша затылок. — А че мы там делать-то будем тридцать дней? Кору с деревьев грызть и на дятлов дрочить?

— Как что делать... отдыхать по-человечески, — усмехнулся Юра. — Возьмем на первые дни палатки, устроим лагерь, потом сами из бревна и говна что-нибудь построим — землянку или избу. Выберем место рядом с чистым озером или рекой, подальше от всей этой городской цивилизации.

— Неплахая, кстати, идея... — протянул Макс, обдумывая расклады и плюсы. — Но мы че, просто пойдем отсюда пешком куда-то в местный лес? Тут же кругом деревни, фермеры, да и палаток нормальных у нас на шестерых толком нет.

— У нас вообще нихуя тут нет, если честно, — вставил свои пять копеек Денис, ковыряя в зубах спичкой.

— Да и купить тут негде, — вздохнул Хрю. — В нашем сельпо один черствый хлеб, сосиски из туалетной бумаги да пиво «Толстяк». На месяц такого рациона мы вспухнем и сдохнем.

Девчонки всё это время молчали, лишь заговорщически и хитро переглядываясь между собой. Лера еще в Вязьме по секрету рассказала Кристине про все глобальные задумки и расчеты Юры. Крис хоть и неохотно поначалу, но в итоге полностью поддержала этот выбор — в конце концов, это было что-то принципиально новое, такого безумного дикого трипа у их компании еще точно никогда не было.

Юра сделал максимально серьезное лицо, поставил недопитую бутылку на стол и оглядел пацанов:

— Ладно, хуй с вами, пора рассказать вам всю суровую правду...

Ребята удивленно и молча уставились на него.

— В общем, я давно всё придумал, так как вы те еще туебни. В мире видели, что происходит? Это дерьмо надо переждать. А в лесу это будет сделать как никогда просто. Пока не началась сильная шумиха, надо действовать. Я нашел идеальное место, и оно нихуя не рядом… Почти полторы тысячи километров отсюда.

— СКОЛЬКО НАХУЙ?! — Илья аж подпрыгнул.

— Да ты ебанулся… — покрутил пальцем у виска Дэн.

Макс же просто молча и внимательно слушал.

— Оно находится в полной глуши, — продолжил Юра. — Рядом есть большое озеро, там никто не ездит, нет связи, интернета и электричества. Заброшенная деревня… Разве что пара дачников иногда заглядывает. Но мы от этой деревни еще километров на двадцать уйдем вглубь, прямо в тайгу.

— Мне идея нравится, — спокойно произнес Макс. — Но есть пара вопросов. Где конкретно это находится — раз. Как мы в эти ебеня доберемся — два. И где взять всё снаряжение — три?

Тем временем погода на улице резко испортилась. Подул сильный, пронизывающий ветер, небо затянули тяжелые тучи. Девчонки знатно продрогли, поэтому, поднявшись из-за стола, вместе ушли в дом. Они решили не мешать парням и прямо там обсудить, какие вещи им нужно взять с собой, а какие — докупить.

Юра повернулся к оставшимся парням:

— Место это находится в Кировской области, деревня Никишичи. Маршрут такой: едем из Вязьмы в Москву, оттуда на поезде уже в Киров. Там на месте закупаемся всем необходимым и фигачим на машине еще двести километров до этих самых Никишичей. А дальше — в лес, там уже будем смотреть по дорогам и обстоятельствам.

— Нихуевый план… — уважительно хмыкнул Макс. — Нам-то похуй, но вот как девочки согласились? И даже слова против не сказали.

— С Леркой я еще давно всё обсудил, а Крис… Наверное, Лерка её и переубедила.

Илья просто сидел с туповатым выражением лица, зависнув на пару минут. В его голове вроде как происходил какой-то мыслительный процесс, а вроде и нет… Ему, в общем-то, было всё равно куда ехать, лишь бы не скучать. А тут целая поездка в другую область, да еще и выживание в диком лесу на месяц. Романтика, бля.

— Это всё, конечно, хорошо… — заговорил Денис. — Но как нам туда попасть? Билетов нет, нихуя нет, а вдруг всё будет занято? И как мы там ориентироваться будем, если связи нет?

— Не волнуйтесь, бумажные карты я уже купил, а электронные — скачал. А билеты… Я короче знал, что вы, сучки, согласитесь, поэтому купил всё заранее. Фотки ваших паспортов у меня были, а больше ничего и не надо. Выезд завтра в десять утра, к шести вечера следующего дня будем там. Номера в отеле в Кирове уже забронированы.

— Ах ты хитрый жук! — рассмеялся Макс. — Знал ведь всё и всё равно сидел спрашивал, куда мы хотим… А если бы мы наотрез отказались?

— Ну, захотели же. А если бы нет… Ну тогда бы и думали, что делать с остальным.

Вдруг в разговор решил вклиниться Илья, выдав поразительно гениальную для себя мысль:

— Подожди, а как мы из Кирова до деревни поедем? На чем?

Юра аж бровь поднял:

— Я, конечно, ждал этот вопрос… но точно не от тебя. Ты как вообще до этого додумался? У тебя же в голове обычно мартышка в тарелки бьет.

— Иди нахуй! — беззлобно огрызнулся Хрю. — Но на вопрос отвечай, там «по обстоятельствам» я действовать не хочу. Бомжевать в Кирове — сомнительное удовольствие.

— Бомжевать мы не будем, этот вопрос я тоже продумал. Нашел там отличный аппарат под нашу компанию: и дорогу любую потянет, и места под шмотки до хера. Короче, УАЗ «Буханка», относительно подготовленная. Фотки показывать не буду, на месте сами увидите. С хозяином созвонился, обо всем договорился, как приедем — сразу к нему. Задаток я уже перевел.

Еще немного пообсуждав детали предстоящего трипа, ребята допили пиво и начали расходиться по своим домам — собирать шмотки. Юрий строго настрого всех предупредил: брать только САМОЕ необходимое, по одному рюкзаку на человека, не больше. Всё остальное барахло они купят уже на месте.

Когда они прибирали стол, Макс негромко спросил у Юры:

— Ты, наверное, все свои сбережения на это дерьмо угробил… Не жалко?

— Не все… Только половину. Но ничего страшного, вы мне потом все скинетесь и вернете, — Юра хитро прищурился. — Я серьезно.

Немного посмеявшись, парни наконец попрощались, а Юра вернулся в дом, где они с Лерой принялись плотно упаковывать свои рюкзаки...

Глава 2

Утро второго июня встретило банду не ласковым летним солнышком и пением птичек, а мерзкой, гнилой серой хмарью, моросящей дрянью и тяжелым, как чугунный советский радиатор, ебучим похмельем. Воздух на перроне был пропитан сыростью, гарью и стойким амбре перегара, от которого у проходящих мимо собак закручивались уши.

В половине десятого утра на платформе железнодорожного вокзала Вязьмы стояла максимально живописная, трагикомическая картина. Парни выглядели так, будто их только что пропустили через промышленную бетономешалку вместе с щебнем и битым стеклом, а потом аккуратно выплюнули на мокрый асфальт.

Юра с Лерой приехали первыми. Зелёный, несмотря на какие-то жалкие три часа рваного сна, держался относительно бодряком: спасала закалка, тактическая привычка к лишениям и пол-литра крепкого черного чая, залитого внутрь ещё дома в деревне. Правда, глаза у него все равно были красные, как у бешеного, накачанного стероидами кролика. Лера, абсолютно свежая, подтянутая и собранная, стояла рядом в своем идеальном походном костюме, методично сверяя список закупок и проверяя офлайн-карты в смартфоне.

Вскоре из мокрого привокзального тумана материализовался Макс. Оперуполномоченный шел в своей неизменной неброской ветровке, с цепким, сканирующим кусты взглядом, который, впрочем, сегодня заметно потух и подернулся дымкой глубокого духовного страдания. За ним, тяжело и сдавленно дыша, как загнанный паровоз, притащился Илья. Хрю выглядел как слегка помятый и перекошенный трёхстворчатый шкаф: опухшее лицо цвета вареной колбасы, огромный столитровый рюкзак сидел на его пухлых плечах криво, а в мозолистой клешне он бережно, как святыню, сжимал сплюснутую литровую бутылку минералки «Ессентуки-17».

Последними, буквально приползая к перрону и едва не цепляя носами асфальт, появились Денис и Кристина.

Чумазый являл собой абсолютный образец вселенской, беспросветной скорби. Бледный как поганка, с растрепанной паклей волос, с темно-синими синяками под глазами и капюшоном, натянутым по самые ноздри, он еле передвигал ноги в пыльных кроссовках.

— Ебать мой лысый череп… — вместо нормального человеческого приветствия прохрипел Чумазый, с глухим, тяжелым грохотом роняя свой набитый рюкзак прямо в лужу на мокром асфальте. — Юра, сука, скажи мне, что этот ебучий поезд отменили. Пожалуйста, блядь... Скажи, что рельсы украли цыгане! Я сейчас сдохну прямо тут, нахуй, на этих рельсах, и вы меня даже не закопаете.

— Рот закрой, отставить сопли и подними рюкзак из грязи, дегенерат, — беззлобно, но предельно твердо ответил Юра, даже не повернув головы. — Мы еще даже из Смоленской области не выехали, а ты уже разлагаешься и воняешь, как трехдневный труп.

— Зелёный, ну бля, ну реально, — подал хриплый бас Илья, сделав жадный, судорожный глоток шипящей минералки. — Голова гудит так, будто внутри моей башки твоя ебаная пьяная мартышка нашла медные тарелки и херачит в них со всей дури без перерыва на обед. Может, это... по пивку холодному перед дорогой? Чисто по сваям дать, здоровье поправить, а? Во вкусе ж и жизнь!

— Хрю, блядь, какое пиво?! — мгновенно подала озабоченный и язвительный голос Лера, строго посмотрев на стокилограммового качка поверх своих стильных очков. — Если ты сейчас выпьешь хотя бы ссаный стакан своего пива, ты сука упадёшь без чувств в тамбуре, обоссышься и мы тебя в Москве просто на перроне забудем! А на твоем рюкзаке бомжи устроят оргию!

Кристина, которая, благодаря здоровому организму и медсестринской выправке, выглядела куда бодрее своего помятого парня, согласно кивнула, поправила лямку и похлопала себе по карману куртки:

— Мы с Леркой, пока вы вчера свой шашлык жрали и спирт воровали, сели за стол и составили подробнейший, до миллиметра продуманный список того, что нам нужно будет закупить в Кирове. Там всё: от круп, тушняка и бинтов до топоров, рыболовных снастей и медикаментов. Так что в Кирове по строймагам и военторгам побегаете у меня как миленькие, быстро весь ваш алкогольный бред из бошек выветрится!

— О-о-о боже… список… — тяжело и с надрывом простонал Денис, закрывая лицо сухими, исцарапанными сваркой ладонями. — Крис, пощади, а? Какая нахуй тушенка, какие бензопилы... Мне бы сейчас просто упасть в горизонталь, полежать в полной темноте и чтобы никто, сука, вообще никто со мной не разговаривал ближайшие лет десять!

— Полежишь в поезде, принц пролетарский, — ухмыльнулся Макс, сочувственно, но с изрядной долей садизма похлопав Чумазого по плечу так, что тот аж поморщился и присел. — Оперуполномоченный гарантирует: верхняя боковая полка прямо возле туалета творит истинные чудеса исцеления духа и тела.

— Пошел ты нахуй, Макс, вместе со своей полицией и туалетом, — пробурчал Денис, угрюмо сплевывая на шпалы.

В этот самый момент из старых, ржавых динамиков вокзала раздался хриплый, металлический, зажеванный временем голос, объявивший о прибытии поезда. Через пару минут из предрассветного тумана, тяжело громыхая железом и обдавая перрон запахом горелых колодок, выкатился грузный силуэт состава.

— Так, банда, собрали рамы, жопы в горсть и приготовились! — скомандовал Зелёный, ловко закидывая свой тяжелый тактический рюкзак на плечо. — До Москвы едем спокойно, тихо, ровно, не отсвечиваем и не устраиваем цирк. Там пересадка на Киров. Напоминаю для тупых: ведем себя прилично! Макс, если эти два еблана — Чумазый и Хрю — начнут дебоширить или тупить, разрешаю применять жесткие табельные приемы.

— С превеликим удовольствием, — саркастически осклабился Опер, подхватывая свои вещи и поправляя кожаный ремень.

— Да мы тише воды будем, блядь, ниже травы, — пропыхтел Хрю, тщетно пытаясь запихать недопитую минералку в забитый боковой карман своего гигантского баула. — Лишь бы просто доползти до полки и упасть. Юрец, а в этом гадюшнике хоть кондей-то работает? Лето на дворе как-никак.

— В плацкарте? Конечно есть, Илюх! — хохотнул Юра, увлекая компанию к нужному вагону. — Называется «щель в заклинившем окне со сквозняком прямо в ухо». Наслаждайся сервисом РЖД.

Проводница — уставшая, замученная жизнью женщина средних лет в помятой пилотке — с глубоким подозрением и отвращением оглядела эту странную, помятую компанию в камуфляжах и с заспанными рожами. Но, внимательно проверив паспорта и сличив их со своими бумажками, лишь тяжело вздохнула и молча запустила их в нутра вагона.

Внутри вагонного пространства привычно и густо пахло кипяченым титаном, залежалой пылью, сырыми матрасами, дешёвым ядреным чаем и чьими-то древними носками.

Денис практически беззвучной рыбкой, вопреки законам физики, мгновенно запрыгнул на свою верхнюю полку, даже не удосужившись снять грязноватье кроссовки. За что тут же, без промедления, получил гулкий, хлесткий подзатыльник свернутой в тугую трубочку тетрадью от подошедшей Кристины.

— Обувь сними! — прошипела медсестра.

Илья со звенящим вздохом облегчения втиснул свои стокилограммовые габариты на боковушку, отчего та жалобно и суховато треснула. Юра и Лера сели напротив друг друга у узкого вагонно-купейного столика.

Поезд плавно, с металлическим лязгом дернулся, колеса со знакомым, убаюкивающим ритмом. Колеса застучали по стыкам рельс, унося шестерых друзей навстречу неизвестности. Позади оставалась привычная размеренная жизнь, тихая деревня и тревожные, пугающие выпуски новостей из телевизора о французском вирусе. А впереди... впереди ждала дикая, непроглядная и суровая кировская тайга.

Вагон мерно покачивало на стрелках, колеса отбивали чёткий чеканный шаг, а в плацкарте уже вовсю разносился густой, тяжелый перегар Дениса и утробный, низкочастотный храп Ильи, который умудрился вырубиться и уйти в астрал буквально через пять минут после официального отправления состава.

Двухчасовая короткая дорога до Москвы обещала быть крайне «веселой». Юра и Лера сидели у окна, тихо переговариваясь о логистике; Макс лениво и сканирующе листал ленту новостей в телефоне, где снова писали о массовых беспорядках во Франции и перекрытии границ; а Кристина пылко пытлась заставить полуживого Дениса выпить растворенную таблетку шипучего аспирина.

— Дэн, на, выпей, сука, кому говорю! — Крис насильно пихала парню в бледное лицо стакан с мутной, пузырящейся водой. — Хватит строить из себя умирающего лебедя и изображать жертву режима! Нам ещё в Кирове марш-бросок делать!

— Крис, отъебись, а… ну пожалуйста… — простонал Чумазый, уткнувшись носом в жесткую казенную серую подушку. — Мне искренне кажется, что если я сейчас сделаю хоть одно резкое движение или пошевелю пальцем ноги, у меня мозг жидким поносом через уши вытечет прямо на твою куртку. Юра, свались ты в пропасть, зачем ты вчера СТОЛЬКО мяса замариновал?! Я им отравился, это сто процентов!

— Ага, мясом он, блядь, отравился, сказочник ебучий, — подал голос Юра, с довольно ухмыляющейся рожей отхлебывая чай из подстаканника. — А то, что ты вчера в одно хайло высосал пол-литра контрафактной водки, которую у Илюхи в заначке под печкой нашел, это так... витаминки для иммунитета? Чисто святая вода?

— Какая водка, Юр… Я только пиво пил… парочку баночек… — еле промямлил Денис, пытаясь свернуться калачиком.

— Да пизди больше, больше пизди, — хмыкнул Макс, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Я лично сам видел из окна, как ты за сараем из горла глушил этот самогон и на всю деревню орал, что ты «великий король этой ссаной деревни» и щас пойдешь быка местного на дуэль вызывать. Опер врать не будет, у меня феноменальная профессиональная память на дегенератов и их пьяные художества.

В этот самый момент с боковой полки раздался поистине оглушительный, хриплый, захлебывающийся храп, перешедший в свист. Илья тяжелой тушей перевернулся на другой бок, смачно причмокнул губами и с размаху закинул свою волосатую, массивную ногу прямо на проход вагона, полностью перекрыв артерию движения.

— О, проснулся наш непобедимый самбист, — Лера брезгливо и виртуозно отпихнула мохнатую ногу Хрю уголочком тяжелой книги, которую держала в руках. — Юра, скажи своему товарищу, что если он еще раз так хрюкнет или захрапит на этой частоте, я ему в нос лично закапаю нафтизин. Весь флакон. Неразбавленный. Вместе со стеклом!

— Илюха! Слышь, кабан тупорылый! — Юра свернул свежую газету в плотный, тяжелый рулон и со всей дури знатно приложил Хрю по жирному, упитанному боку. — Хорош колхозный трактор заводить, людей вокруг распугаешь!

Илья мгновенно подскочил на полке, бешено и хаотично вращая глазами, будто его только что подняли по боевой тревоге во время ядерного удара.

— А?! Что?! Свиньи?! Где свиньи?! Спиздили?! — дико пробормотал он, судорожно протирая опухшие щеки и пытаясь понять, в каком измерении находится.

Вагон содрогнулся от дружного, громкого хохота. Даже страдающий на верхней полке Чумазый тихонько и жалобно заскулил, пытаясь удерживать руками раскалывающуюся голову, чтобы не порвать лицо от смеха.

— Свинья тут одна, Илюш, и она только что проснулась и спросила про подружек, — сквозь слезы выдавил Юра, утирая глаз. — Вставай, богатырь, тут Дэн подыхает, завещание переписывает. Кому его сварочный аппарат достанется?

— Мне пускай отдаст, — сладко зевнул Хрю, с хрустом почесывая волосатый живот через футболку. — Я его в утиль на металлолом сдам, хоть шашлыка нормального, человеческого куплю. А то вчера Юра какую-то жесткую, нежующуюся херню из подошвы приготовил…

— Слышь, ты, критик кулинарный из Мишлен, — Юра шутливо замахнулся свернутой газетой. — Ещё одно слово про мое фирменное мясо, и в Кирове ты будешь питаться исключительно подножным кормом! Будешь кору с берез глодать да мох из-под ногтей выковыривать, понял меня?

Их шумную, веселую идиллию неожиданно прервал тяжелый, отвратительный перегарный выхлоп, густо потянувшийся из соседнего, дальнего отсека. Через пару минут в узком проходе вагона нарисовались двоё крайне колоритных, неприятных персонажей.

Оба были облачены в грязные, растянутые спортивки, засаленные майки-алкоголички и обладали абсолютно стеклянными, бычьими глазами, в которых не прослеживалось ни одной высшей психической функции. Один из них, пониже ростом и шире в плечах, держал в клешне помятую полуторалитровую баклажку самого дешевого разливного пива, которая уже наполовину опустела.

— Слышь, молодежь, бля, — хриплым, прокуренным голосом заговорил тот, что повыше, бесцеремонно упершись грязной ладонью прямо в полку Ильи. — А че вы тут расшумелись на весь вагон, а? Мешаете культурно отдыхать приличным людям, нахуй. И ваще, хули у вас тут бабы такие дерзкие и громкие?

Второй алкаш, покачивающийся в такт поезду и обладавший липом цвета сырой печени, сально, мерзко улыбнулся, уставившись расфокусированным взглядом прямо на Леру:

— О-о-о, а че за краля такая? Слышь, деваха, пивка крепкого хошь заглатнуть? Пойдем к нам в отсек, посидим по-взрослому, перетрем за жизнь, че ты с этими малолетками чаи гоняешь...

Лера даже бровью не повела, не поведя и мускулом на лице. Она лишь холодно, с глубочайшим научно-медицинским презрением посмотрела на незваного гостя, как смотрят на колонию опасной плесени или опасного паразита в чашке Петри. Зато Макс мгновенно, привычным движением оперативно подобрался, корпус его сместился, а взгляд в секунду стал ледяным и расчетливым.

Но Юра среагировал еще быстрее.

Он плавно, абсолютно без лишней суеты и шума поднялся со своего места. Разница в росте, осанке и физической кондиции бросалась в глаза моментально — подтянутый, сухой Юра в камуфлированных штанах и армейских берцах выглядел на фоне этих двух оплывших полужидких синяков как профессиональный оперативник ЧВК рядом с вокзальными бичами.

Юра вплотную подошел к первому алкашу, мягко, почти ласково, но железной, мертвой хваткой взял его за запястье той руки, которой тот держал баклажку, и слегка, с нарастающим усилием, сжал и вывернул.

Пальцы синяка мгновенно побелели, пиво опасной желтой волной плеснуло внутри баклажки, а сам алкаш от неожиданной и адской боли аж присел, вытращив глаза.

— Значит так, любезные вы наши граждане, — тихо, почти шепотом, но с такой лютой, леденящей душ интонацией, что у алкашей моментально протрезвели глаза, произнес Юра. — Свои пьяные хлебала завалили. Баклажку свою ссаную в охапку забрали. И за одну секунду испарились отсюда в сторону далекого тамбура. Если я вас, сук, еще хоть раз тут увижу, услышу или почую ваше амбре... Или если вы хоть один вяк издадите в сторону девчонок…

Юра чуть наклонился вперед, заглядывая первому синяку прямо в расширенные зрачки:

— Я эту баклажку тебе без смазки в жопу засуну. И прямо там, сука, проверну на триста шестьдесят. Ты меня понял, блядь?

Второй алкаш попытался было дернуться, быкануть и что-то пьяно вякнуть:

— Слышь, ты че, бля, сука, совсем ахуел...

Но тут со своей нижней полки медленно, словно просыпающийся от зимней спячки гигантский гризли, поднялся Илья. Его широченная, квадратная плечистая фигура перекрыла вообще весь свет и пространство в узком проходе вагона. Хрю оглушительно хрустит костяшками пальцев, сделав шаг вперед, и добродушно, но абсолютно жутко улыбнулся своими ста килограммами:

— Юр, давай я их просто сейчас в открытое окно на ходу выкину? Как раз скорость небольшая, километров шестьдесят, чисто в кусты улетят!

Макс тем временем лениво, без суеты потянулся во внутренний карман за служебным удостоверением оперативника, но, оценив обстановку, понял, что его официальная юридическая помощь тут нахуй не нужна — синяки уже были на грани инфаркта.

Алкаши моментально и трезво оценили расклад сил. Лицо первого скривилось от невыносимой боли под железными пальцами Зелёного, а вид готового к кромсанию тушек Хрю окончательно добил их пьяную смелость.

— Всё-всё-всё, командир, тише, без обид… Мы уходим, уже ушли! — зазаикался и пролепетал тот, что повыше, судорожно пятясь назад по коридору и сшибая локтями стенки.

Юра брезгливо разжал пальцы и отпустил руку первого. Тот едва не шмякнулся коленями на линолеум, торопливо, вприпрыжку убираясь вслед за своим напуганным дружком вглубь вагона.

— Красиво исполнено, — профессионально оценил Макс, возвращаясь к экрану телефона. — Юрец, ты прямо дипломат мирового уровня. Я уж грешным делом думал, придется оформлять этих двух долбоёбов на следующей станции за мелкое хулиганство и нападение.

— Да ну их нахуй, — Юра с отвращением вытер ладонь об камуфляжные штаны и сел обратно на диван к Лере. — Только время и нервы на этих уебков тратить.

— Юрочка, ты мой герой, — язвительно, но искренне и ласково улыбнулась Лера, потрепав парня по стриженому затылку. — Правда, пассаж про бутылку в жопе — это было слишком поэтично и графично даже для тебя.

— Зато доходчиво и без лишних реверансов, — хмыкнул Зелёный.

Денис, который во время всей этой молниеносной заварушки даже не шелохнулся на своей верхней полке, тихо, умирающим голосом прохрипел сверху:

— Пацаны… Если бы они сейчас драться начали… вы бы хоть меня подушкой сверху прикрыли, а? А то мне больно даже от самих звуков ударов было бы, у меня мозг детонирует...

— Чумазый, блядь, заткнись уже и спи, несчастье ты мое, — беззлобно кинула в него свернутой салфеткой Кристина.

Поезд тем временем уже шумно проезжал серые пригороды Подмосковья. За заляпанным окном замелькали бесконечные платформы, дачные домики, гаражные кооперативы и бесконечные сплетения путей. Два часа дороги пролетели совершенно незаметно, и впереди их уже ждал огромный, кипящий и суматошный Белорусский вокзал столицы, где им требовалось максимально быстро перебраться на Ярославский, чтобы успеть сесть на поезд до Кирова.

Пересадка с Белорусского вокзала на Ярославский больше всего напоминала суматошный забег раненых, контуженых тараканов по раскаленной сковородке. Москва встретила их тяжелым, душным маревом, оглушительным шумом неадекватной толпы и бесконечными, вонючими переходами метрополитена.

Денис, которого наконец-то окончательно отпустило похмелье, всю дорогу крутил своей головой на триста шестьдесят градусов и безостановочно ворчал на приезжих; Макс привычно, на автомате сканировал окружающую толпу на предмет подозрительных личностей и брошенных сумок; а Юра каждую минуту сверял точное время по часам — до их состава на Киров оставалось чуть больше полутора часов.

Но самой главной и непредвиденной проблемой на этом этапе стал, конечно же, Илья.

Как только вся банда вывалилась из перехода на огромную, забитую людьми и машинами площадь Ярославского вокзала, Хрю резко затормозил прямо посреди людского потока, из-за чего в его широченную, как ворота, спину чуть со всего размаха не вписался шедший сзади Денис.

— Слышь, кабан, ты че встал посреди дороги как вкопанный?! — рявкнул Чумазый, едва удерживая равновесие.

— Пацаны… девчонки… — Илья медленно развернулся к ним с таким трагическим и непередаваемым лицом, будто прямо сейчас решалась судьба всей человеческой цивилизации. — Я жрать хочу. Просто пиздец. У меня внутри аж кишки друг друга жрут от голода.

— Илюх, потерпи, ёпт, в поезде нормальную хавку распакуем и пожрешь, — отмахнулся Юра, поправляя съезжающую лямку тяжелого рюкзака. — Сейчас быстро загрузимся, займем места, дождемся отправления…

— Какое нахуй «потерпи», Зелёный?! Я с самого утра ни одной маковой росинки во рту не видел! Если я сейчас не закину в свою топку пару тонн угля, я этот рюкзак вместе с лямками прямо тут сожру! — Илья с нескрываемой надеждой и вожделением уставился на яркую вывеску с надписью «Буфет. Горячая выпечка. Сочные беляши. Обеды», от которой на всю улицу несло давленым луком, старым прогорклым фритюром и абсолютной бытовой безысходностью. — Пошли туда, а? Там вон беляши какие-то на витрине лежат, золотистые такие...

— Илья, ты полный дебил или просто притворяешься?! — Лера брезгливо поморщилась, даже не подступая ближе к стеклянным дверям этого сомнительного заведения. — Этим беляшам, судя по их внешнему виду и слою жира, еще прошлый созыв Госдумы радовался! Там же сплошная кишечная палочка.

— Да ладно тебе, Лерка, нормально всё! — отмахнулся Хрю и потащил всю компанию за собой.

Внутри буфета пахло как в привокзальном аду. За прилавком стояла хмурая женщина в жирном фартуке. На витрине под тусклым светом покоились сморщенные сосиски в тесте и подозрительно блестящие беляши.

— Мне три беляша и чай! — радостно пробасил Илья.

— Народ, реально, может кто еще хочет? — обернулся он к друзьям.

— Хуем по лбу, Илюх, — Макс брезгливо осмотрел липкие столы. — Я еще пожить хочу. Работа в органах научила меня одной вещи: никогда не есть там, где мухи дохнут на лету.

— Да ладно вам, чистое мясо! — чавкая, выдавил Хрю, который уже успел вонзить зубы в первый беляш. Из фритюрного монстра брызнул сомнительный жир.

— Бля-я-я… — Денис аж отвернулся. — Илюха, ты отбитый. Крис, скажи ему, как медик, что он труп.

— Я отказываюсь это комментировать, — Кристина вздохнула. — Могу только активированного угля ему сразу выдать. Пачек пять.

Никто, кроме голодного самбиста, к еде даже не притронулся. Юра с Лерой брезгливо пили бутилированную воду, Макс курил на улице, а Дэн с Крис тихо угорали над тем, с какой скоростью в Хрю исчезает привокзальный фастфуд.

На поезд «Москва — Киров» они садились уже в куда более приподнятом настроении. Похмелье окончательно отступило, уступив место предвкушению скорой дикой поездки. Вагон попался чище, проводник — молоденький парень — быстро проверил документы и не задавал лишних вопросов.

Едва состав тронулся, ребята оккупировали свое купе и боковушки. Юра вытащил карты, Макс достал карты колодные, а Денис, окончательно пришедший в себя, начал травить анекдоты. Девчонки сидели рядом, Лера что-то черкала в своем блокноте со списком, а Крис весело смеялась над шутками парней. Атмосфера была максимально душевной: они пили чай из фирменных подстаканников, громко ржали, вспоминали общих знакомых из Вязьмы и подкалывали друг друга.

Идиллия продолжалась часа три, пока поезд не проехал Владимир.

Вдруг Илья, сидевший на боковушке, резко замолчал. Его лицо из довольного и румяного сначала стало бледным, потом слегка зеленоватым. Он медленно опустил стакан с чаем на стол и издал странный утробный звук, похожий на урчание неисправного дизеля.

— О-о-о… — протянул Денис, заметив это. — Кажется, французский вирус добрался до нашего богатыря. Либо беляши передают привет.

— Пацаны… — прохрипел Илья, прижимая обе руки к животу. — Пиздец. У меня там… там чужой рвется наружу, блядь.

— Ну я же говорила! — победно, но с досадой воскликнула Лера. — «Чистое мясо, нормально всё!». Идиот ты, Илюша.

— Юра… тормози поезд… — Илья попытался встать, но его согнуло пополам от резкого спазма. Живот Хрю издал такой громкий и раскатистый бурлящий звук, что Макс аж приглушил музыку в наушниках.

— Ебать там симфония, — хохотнул Юра. — Хрю, беги, блядь, пока клапан не сорвало! Если ты обосрёшь вагон, нас высадят где-нибудь под Нижним Новгородом!

— Дорогу! Дорогу, сука! — взмолился Илья и, сшибая плечами косяки, смешно перебирая ногами, рванул в сторону туалета в конце вагона.

Проводник, проходивший мимо с подносом, едва успел вжаться в стену, когда мимо него пронеслась стокилограммовая туша страдающего самбиста.

Через минуту из конца вагона донесся отчетливый стук закрывающейся на защелку двери.

— Ну всё, мы потеряли бойца часа на два, — констатировал Макс, сдавая карты. — Там сейчас будет филиал Чернобыля.

— Крис, у тебя там есть что-нибудь ядерное в аптечке? — сквозь смех спросил Юра. — Ему обычный уголь не поможет, там нужно бетонировать.

— У меня есть лоперамид, — улыбнулась Кристина, доставая косметичку. — Но пока он оттуда не выйдет, я к нему даже подходить боюсь.

Илья возвращался короткими перебежками. Каждые полчаса он бледный выползал из туалета, доходил до купе, успевал выпить таблетку, которую ему совали девчонки, жалобно смотрел на Юру и после очередного «бульканья» в животе с криком «Бля-я-я!» уносился обратно.

— Слышь, тактик, — угорал Денис, попивая чай. — А ты говорил, в лесу выживать будем. Нам и леса не надо, у нас тут свой экстремальный аттракцион. Илюха вон уже килограмм пять скинул, к Кирову как раз в форму придет, подкачается.

— Ага, — ухмыльнулся Юра. — Главное, чтобы он УАЗ нам по дороге не заляпал. А то купим «Буханку», а внутри будет пахнуть Ярославским вокзалом.

Ближе к ночи Илюху наконец отпустило благодаря ударной дозе таблеток от Леры и Кристины. Он выполз, обессиленный, упал на свою полку и сразу вырубился, тихонько поскуливая во сне.

Остаток пути прошел спокойнее. За окном сгущалась глухая ночная темнота, поезд летел на северо-восток, мерно стуча колесами. Ребята еще долго сидели при тусклом свете ночника: Юра с Максом вполголоса обсуждали маршрут от Кирова до Никишичей, Дэн дремал на плече у Кристины, а Лера задумчиво смотрела в окно на пробегающие мимо редкие огоньки полустанков. Все понимали — цивилизация стремительно заканчивается, и уже утром начнется совсем другая игра.

Глава 3

В половину шестого вечера поезд со скрипом и тяжелым металлическим вздохом замер у платформы вокзала Киров-Пассажирский.

Проводник открыл тяжелую дверь, впустив в вагон свежий, влажный воздух Вятки. Шестерка друзей потянулась к выходу. Первым на перрон выскочил оживший Илья, который после вчерашнего лечебного голодания выглядел так, будто готов сожрать саму платформу. За ним, жмурясь от непривычно яркого северного солнца, лениво выполз Денис, бережно прижимая к себе Кристину. Следом сошли Юра с Лерой, нагруженные тяжелыми рюкзаками, а замыкал шествие Макс, задумчиво вертя в руках звонящий телефон.

— О-о-о, бля-я-я! Свобода! — Илья раскинул ручищи в стороны, едва не заехав кулаком по лицу какому-то прохожему с чемоданом. — Жопа плоская, как доска, после этих полок. Пацаны, я чист как младенец, готов к труду и обороне!

— Рад за твою жопу, Илюх, — усмехнулся Юра, поправляя лямки рюкзака. — Но давай без резких движений, а то твой клапан опять решит дать сбой.

— Слышь, тактик, — Денис смачно сплюнул на рельсы и потянулся так, что суставы хрустнули на весь вокзал. — Киров, значит. А че тут так прохладно? Я думал, мы на юг едем.

— Какой юг, Чумазый, ты дебил? — Лера поправила очки и окинула парня уничтожающим взглядом. — Географию в школе за гаражами скурил? Мы на северо-восток упилили. Тут тайга через сто километров начинается.

— Да ладно тебе, Лер, я чисто спросил… — буркнул Дэн, прячась за спину Кристины.

— Не ной, Денчик, я тебя согрею, — Крис весело приобняла его за шею. — Главное, чтобы наш главный штурман нас в болоте не утопил. Юра, куда дальше?

Юра открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил резкий, противный треск стандартного звонка на телефоне Макса. Тот нахмурился, глядя на экран, и поднял руку, призывая всех к тишине.

— Тихо всем. Начальство, — коротко бросил Макс.

Вся компания притихла. На лице Макса мгновенно проступила та самая «ментовская» маска — жесткая, собранная, лишенная каких-либо эмоций. Он нажал кнопку приема и прижал трубку к уху.

— На связи… Да, товарищ майор. Так точно, я в отпуске, первый день… Что? — Макс резко помрачнел, его челюсть сжалась так, что заходили желваки. — Какое усиление? Вспышки чего?.. Подождите, но мой рапорт подписан лично генералом… Нет, я всё понимаю.

Голос в трубке орал так громко, что даже Юра, стоявший в шаге от друга, расслышал отдельные обрывки фраз: «…срочно в отдел… приказ сверху… массовые беспорядки в спальных районах… первый класс опасности… карантин вводят… если сегодня не явишься — под трибунал пущу, сука!..»

— Я понял вас. Сегодня буду, — сухо ответил Макс и нажал отбой.

Секунду на перроне стояла мертвая тишина. Напряжение можно было физически потрогать руками. Девчонки испуганно переглянулись, Юра нахмурился, подбираясь всем телом, а Денис даже перестал жевать жвачку. Один только Илья стоял с абсолютно блаженным лицом, ковыряя пальцем дырку на лямке рюкзака.

Макс медленно опустил руку с телефоном. Секунду он смотрел на дешевую пластиковую трубку, которая продолжала вибрировать от непрекращающихся сообщений из рабочих чатов.

— Ну и идите вы все на хуй, — тихо, с ледяной яростью процедил Макс.

Он резко размахнулся и со всей силы швырнул телефон в бетонную стену вокзального туалета. Аппарат разлетелся на куски: аккумулятор отлетел в одну сторону, крышка в другую, а треснувший экран вспыхнул и погас в пыли. Макс подошел, брезгливо наступил на остатки материнской платы тяжелым армейским ботинком, раздавив её в порошок, и пнул остатки корпуса на рельсы.

— На хую я это всё вертел, — Макс повернулся к друзьям. Его взгляд был абсолютно серьезным, без капли привычной иронии. — Всё, пацаны. Обратной дороги нет. Теперь я официально дезертир в розыске.

— Макс… ты че творишь-то? — прошептал ошарашенный Денис, округлив глаза. — Это же… тебя же посадят, блядь!

— Не посадят, — глухо отозвался Макс. — Если майор так истерит, значит, в Москве начался полный пиздец. Беспорядки уже не локальные, там натуральный бунт. Пошли первые вспышки этой херни, про которую Юра говорил. Город закрывают на въезд и выезд. Нас бы просто по одному переловили и заперли по домам, либо заставили патрулировать улицы и ловить зараженных.

— То есть… всё настолько хреново? — тихо спросила Кристина, прижимаясь к Денису. Ей как медику стало по-настоящему жутко от слова «зараженные».

— Хреново — это не то слово, Крис, — Макс посмотрел на Юру. — Зелёный, ты был прав. Эта лавина сошла быстрее, чем мы думали. Нам нельзя терять ни минуты. Если полиция и армия начинают сыпаться уже сейчас, через пару дней начнется мародерство и хаос по всей стране.

Лера молча подошла к Юре и крепко взяла его за руку. Её пальцы слегка дрожали, но взгляд оставался твердым. Юра кивнул Максу, понимая друг друга без лишних слов:

— Значит, план не меняется. Наоборот — ускоряемся на максимум. Быстро забираем Буханочку, таримся по нашему списку и уходим в Никишичи. Чем быстрее мы окажемся в тайге, тем больше шансов, что нас это дерьмо вообще не зацепит.

В этот момент в разговор решил вклиниться Илья. Он перевел взгляд с раздавленного телефона Макса на суровые лица друзей, почесал затылок и выдал:

— Слышь, Макс… А нахуя ты телефон-то разбил? Мог бы мне отдать, у меня на моем «Сабвей Серф» лагает, а у тебя процессор мощный был…

Денис медленно повернулся к Хрю и приложил ладонь к лицу:

— Илюха, сука… Ты реально конченый? Человека сейчас под статью подвели, мир по пизде идет, а ты про свои игрушки ебучие думаешь?

— Да че я, просто спросил… — обиженно буркнул Хрю. — Телефон-то жалко.

Юра тяжело вздохнул, стараясь разрядить обстановку, хотя на душе скребли кошки:

— Ладно, хуй с ним, с телефоном. Илюхе мы в лесу деревянный телефон выстругаем, пускай в змейку играет. Макс, ты всё правильно сделал. Банда в сборе, никто назад не возвращается. Рюкзаки на плечи и погнали. У нас куча дел, а времени — в обрез.

Макс всё еще хмуро разминал шею, но в глазах уже горел злой азарт. Юра хлопнул его по плечу и повернулся к Лере:

— Ну что, расчехляй свой свиток Саурона. Озвучь, че вы там с Крис за ночь понаписали, пока мы пиво глушили.

Лера достала телефон, открыла заметки и окинула парней взглядом строгой училки, готовой поставить двойку всему классу:

— Значит так, туебни, слушайте сюда. Мы едем не на шашлыки к Ашоту, а в дикую тайгу, и судя по новостям Макса, жрать мы там будем мох, если сейчас не скупим половину Кирова. Наш список: четыре палатки, шесть ручных фонариков и четыре налобных, батареек штук двадцать про запас. Шесть хороших охотничьих ножей — каждому на пояс. Два тента, чтобы нас не залило к хуям, по семь штук спальников и туристических ковриков...

— Слышь, Лер, — вдруг перебил её Илья, наморщив лоб и загибая пальцы. — Чет я не понял математики. Нас же шестеро. Юра, Лера, Дэн, Крис, Макс и я. Шесть ебал. А нахуя нам по семь спальников и ковриков? Вы че, еще кого-то с собой тайно везете? Бабу мне нашли, да?

— Илюха, блядь, какая тебе баба, ты беляш переварить нормально не можешь! — заржал Денис. — Это про запас берется, дубина. Вдруг порвется, прогорит у костра или ты своей тушей спальник на части разорвешь.

— А-а-а… Ну ладно, — Хрю почесал затылок, хотя по его лицу было видно, что до конца он эту сложную схему так и не осознал.

— Не отвлекайтесь, — Лера строго цыкнула на парней. — Дальше по списку: небольшая солнечная панель от 21 до 40 ватт и четыре повербанка по 30 000 ампер-часов, чтобы наши скачанные карты не сдохли. Рации с дальностью от пяти километров — три штуки. По инструменту: два средних топора и три тактических, две пилы-ножовки. Веревка, паракорд и канат — по сто метров каждого вида, бечевка — двести метров. Скотч — пять рулонов, стрейч-пленка — восемь рулонов.

— Ебать, вы там кого-то связывать и пытать собрались? — снова вставил Денис.

— Тебя, Чумазый, если пиздеть не перестанешь, — ласково улыбнулась Кристина.

— По кухне: три котелка на два, пять и восемь литров, — продолжила Лера. — Два походных фильтра для воды, шесть комплектов посуды. Десять блоков спичек, три огнива. По шмоткам: берем тактические рюкзаки — четыре по 80 литров парням и два по 50 литров нам. Всем по шесть пар термобелья, мембранных курток, тактических штанов и ботинок. И термоносков сразу 18 пар, чтобы ваши копыта не сгнили в первый же дождь. Дальше по хозчасти: 15 штук хозяйственного мыла, 20 пачек обычных салфеток и 10 влажных. Плюс средства женской гигиены, это мы с Крис сами возьмем. По медицине: антибиотики, сильные обезболы, сорбенты... Илье — тройную дозу от поноса, антигистаминные, антиаллергенные. Бинты, пластыри, жгуты, антисептики — коробками, короче. По возможности — два травмата с патронами. Десять фальшфейеров от медведей и местных дегенератов.

Лера перевела дух и перелистнула страницу:

— Теперь жратва: суточные сухпайки — около 100 штук. Вяленое мясо — 5 килограмм, тушенка — 50 банок, сублиматы — 5 килограмм. Рис, гречка и макароны — по 10 килограмм каждых. Соль, сахар, чай — до хуя, просто сколько унесем. 10 килограмм сушеного хлеба. Снасти для рыбалки: четыре удочки, две коробки блесен, четыре мотка лески по 300 метров, крючки, грузила, поплавки. Пакеты для мусора — четыре упаковки, прозрачные маленькие — три штуки. Для обустройства лагеря: 10 килограмм гвоздей на 150 миллиметров, четыре тактические лопатки и одна нормальная штыковая. И самое главное, под всё это барахло — прицеп под «Буханку», канистра на 200 литров и, соответственно, 200 литров бензина.

Парни молча переваривали масштаб. Первым очухался Юра:

— Отличный список, Мозг. Но я от себя добавлю: надо взять пару упаковок газовых баллонов и маленькую горелку на случай, если дрова будут сырые в хлам. И пару рулонов рубероида — крышу на шалаше крыть, гвозди без него до конца от дождя не спасут.

Юра замолчал, покрутил в руках ключи и серьезно посмотрел на парней:

— Кароч, расклад такой. Своих денег на машину и задатки я влил прилично. Короче, чтобы закрыть весь этот список под ноль, забрать УАЗ и взять прицеп с бензином… мне не хватает примерно триста тысяч рублей. Давайте, расчехляйте заначки, скидываемся прямо сейчас.

— Сколько, нахуй?! Триста тысяч?! — Денис аж за голову схватился. — Юра, ты ебанулся? Я сваркой эти деньги полгода зарабатываю! У меня там на карте последние копейки остались, я думал на них в Кирове шикануть!

— Ой, не ной, шикарь хренов, — проворчал Илья, тоже заметно погрустнев. — У меня вообще на стройке половину черным налом обещали выдать только через месяц… Жалко бабки, пиздец. Реально последние отдаем.

Макс же без лишних слов достал телефон, зашел в банковское приложение и спокойно перевел Юре крупную сумму:

— У меня были подъемные и накопления. Лови 2 сотки, Юрец. Обратно мне эти деньги уже всё равно не понадобятся, в Москве меня быстрее под суд пустят, чем долги вернут.

Денис и Илья, видя, что Опер не раздумывая расстался с деньгами, нехотя, со скрипом и отборным матом, начали тоже переводить свои заначки на карту Юре. Чумазый при этом так громко вздыхал, будто от него отрывали кусок печени.

— Всё, хорош цыганить, наскребли, — Юра проверил баланс и удовлетворительно кивнул. — Мужики, не ссыте, в тайге вам эти фантики всё равно не пригодятся. Так, план такой. Вызываем такси. Девчонки, держите бабки, дуйте в самую крупную аптеку, скупайте всё по медицине и свои дела. Как закончите — сразу заселяйтесь в отель, номера я скинул. Ждите нас там и никуда не выходите. А мы, мужики, сначала едем смотреть коня, потом за прицепом, а потом штурмуем строительные и охотничьи магазины.

Девчонки обняли парней, сели в подъехавшую «Ладу» и укатили в сторону центра. Юра, Макс, Денис и Илья загрузились в другое такси и поехали на окраину Кирова — в гаражный кооператив, где их ждал продавец «Буханки».

Продавец — мужик лет пятидесяти в засаленной кепке — открыл ворота гаража. Внутри стоял он. Серый УАЗ-3909, в простонародье — «Буханка». Слегка лифтованный, на зубастой грязевой резине, с экспедиционным багажником на крыше и мощным фаркопом сзади.

Парни тут же, как стая голодных чаек, накинулись на машину.

— Еба-а-ать… — Денис сразу полез под днище, пачкая куртку в гаражной пыли. — Слышь, Юра, тут мосты военные, походу! Но кардан, сука, люфтит так, будто его сам Илюха крепил!

— Рот закрой, Чумазый, я нормально креплю! — огрызнулся Хрю, пытаясь протиснуться в салон сквозь узкую боковую дверь. Его широкая жопа застряла на полпути. — Пацаны, сзади места до хуя! Тут прям жить можно. И столик есть! Будем тут пиво пить, когда от медведей сбежим.

Макс с Юрой тем временем открыли капот, который в «Буханке» находится прямо в салоне между сиденьями.

— Так, движок сороковой, инжектор, — Макс цепким взглядом оперуполномоченного осматривал потеки масла. — Юрец, смотри, тосол из-под патрубка подтекает. Мужик, че за хуйня? Ты говорил, машина в идеале!

Продавец занервничал, сминая кепку в руках:

— Да там подтянуть надо, хомут ослаб…

— Подтянем, хуле, — хмыкнул Юра, вылезая из кабины. — Главное, рама целая, не вареная. Раздатка включается, понижайка работает?

— Всё как часики, сынок, три дня назад на рыбалку ездил! — божился мужик.

Юра завел агрегат. Движок рявкнул, вагончик затрясся, наполняя гараж густым, родным выхлопом советского автопрома. Парни проверили всё: Денис матерился на ржавые пороги, Илья прыгал на бампере, проверяя амортизаторы, Макс крутил руль, выискивая люфты. В итоге Юра ударил с мужиком по рукам, отсчитал оставшуюся сумму из общих скинутых денег, забрал документы и ключи.

— Всё, мужики, у нас есть колеса, — Юра прыгнул за руль. Макс сел на пассажирское сиденье, а Хрю с Денисом с победными криками завалились в салон. — Чумазый, расчехляй навигатор. Едем сначала на авторынок за прицепом.

Прицеп нашли быстро — взяли крепкий, двухосный, с высоким тентом, чтобы барахло не промокло. Кое-как прикрутили его к фаркопу, Денис лично проверил электрику, матерясь на китайские провода:

— Сука, если стопари на трассе погаснут, нам какой-нибудь камазист этот прицеп в жопу загонит! Илюха, держи провод, изолентой мотай!

Затем начался настоящий марафон по магазинам. Парни ворвались в местный охотничий гипермаркет как спецназ. Продавцы охуевали, когда Макс с Юрой начали сгребать с витрин палатки, спальники, ножи и рации упаковками.

— Слышь, командир, а два травмата найдутся без лицензии? — тихо спросил Макс, наклоняясь к старшему продавцу и слегка показав старую корочку, которую еще не успел выкинуть.

Продавец сглотнул, ушел в подсобку и через пять минут вынес два б/у «Макарыча» в кобурах и три пачки патронов.

— Чисто под твою ответственность, земляк.

— Родина тебя не забудет, — подмигнул Макс, пряча стволы в рюкзак.

В строительном Илья лично грузил 10-килограммовые мешки с гвоздями, топоры и рубероид, качая бицуху прямо между рядами.

— Юра, глянь, я как Терминатор, бля! — орал Хрю, таща на плече двухсотлитровую железную канистру под бензин.

— Ты как долбоёб, Илюха, ложись в прицеп, не позорь нас, — хохотал Денис, катя тележку со стрейч-пленкой и скотчем.

Последней точкой была оптовая продуктовая база. Тушенку брали коробками — высший сорт, говядина. Рис, гречку, макароны закидывали мешками. На заправке залили под завязку и бак «Буханки», и огромную бочку в прицепе. Запах бензина смешался с ароматом вяленого мяса и новой резины. Салон УАЗа и прицеп были забиты под самый верх. Машина знатно просела, но глухо и уверенно урчала.

Тем временем Лера и Кристина уже три часа сидели в уютном номере отеля. Они выполнили свою часть плана на отлично: скупили три аптеки, забили медицинскую сумку ампулами, бинтами и антибиотиками до отказа.

Лера сидела на кровати, листая новости в планшете. Лицо её становилось всё бледнее.

— Крис… посмотри, — тихо сказала она.

Кристина подошла к экрану. В телеграм-каналах вовсю крутили видео из Москвы: окраины города были перекрыты БТРами, горели покрышки, толпы людей штурмовали больницы, а полиция применяла слезоточивый газ. Вспышки вируса подтвердились уже в трех районах столицы.

— Слава богу, мы уехали, — прошептала Кристина, обнимая себя за плечи. — Лишь бы парни успели всё купить.

В этот момент с улицы донесся оглушительный, ни с чем не сравнимый рев допотопного глушителя и грохот железа. Девчонки подбежали к окну.

На парковку отеля, занимая сразу три места, гордо заезжала серая, покрытая пылью «Буханка» с огромным прицепом. Из окон салона торчали довольные, грязные хари Дениса и Ильи. Юра заглушил движок, вылез из кабины, закурил и посмотрел на окна второго этажа, победно подняв большой палец вверх.

Банда была полностью укомплектована. Впереди их ждала последняя пара сотен километров до Никишичей — и полная изоляция от сходящего с ума мира.

На ресепшене трехзвездочного, но изрядно уставшего кировского отеля пахло дешевым автоматическим освежителем с едким химическим ароматом «Морской бриз», старым ковролином и хлоркой, которой горничные безуспешно пытались замаскировать следы жизнедеятельности предыдущих постояльцев. Администраторша — молоденькая девчонка в накрахмаленной до хруста белой блузке и со съехавшим набок бейджиком — испуганно вжалась в спинку своего крутящегося стула, когда тяжелые стеклянные двери разъехались и в холл один за другим ввалились четверо парней.

Вид у них был такой, будто они только что брали штурмом пригородный склад металлолома. Пыльные, злые, пахнущие соляркой, дешевым фастфудом, моторным маслом и свежей резиной от новеньких колес «Буханки». Денис гордо пер на плече две тактические лопаты, завернутые в стрейч-пленку, Илья бережно, как грудного младенца, прижимал к груди огромный прозрачный пакет с вяленым мясом, из которого уже вовсю поджирал, смачно чавкая, а Юра с Максом шли впереди с таким выражением лиц, словно высматривали, кого бы превентивно пристрелить.

— Вечер в хату, — ухмыльнулся Денис, шутливо салютуя лопатой опешившей девчонке.

— Заткнись, Дэнчик, — не поворачивая головы, бросил Юра. Он подошел к стойке и оперся на нее тяжелыми ладонями. — Нам ключи от номеров. На фамилию Зеленин бронь была. Три номера.

Девушка дрожащими пальцами застучала по клавиатуре, то и дело косясь на грязное пятно на куртке Дениса и на суровое лицо Макса, который сканировал холл профессиональным взглядом оперативника на пенсии.

— Да-да, три двухместных номера повышенной комфортности… Вот ваши карты-ключи. Второй этаж, по коридору до конца. Приятного вам… отдыха.

— Спасибо, солнце. Если ночью за стеной услышишь странные звуки — не пугайся. Это у моего друга просто желудок после вчерашней привокзальной шаурмы детонирует, — Денис подмигнул ей, кивнул на Илью, за что тут же получил чувствительный тычок черенком лопаты под ребра от Юры.

Расселение по комнатам превратилось в отдельный комедийный блокбастер. Юра с Лерой без лишних слов забрали свою ключ-карту и скрылись за дверью первого номера — им обоим нужно было выдохнуть, смыть с себя дорожную пыль и побыть вдвоем без вечного гула дружеских подколов. Денис с победным кличем уволок Кристину во второй номер, на ходу обещая «показать ей тактическую распаковку спальника в экстремальных условиях». Кристина лишь закатила глаза, но сопротивляться не стала.

Настоящая трагедия разыгралась у дверей третьего номера. Макс стоял на пороге, скрестив руки на груди, и с ледяной, почти осязаемой яростью наблюдал, как Илья с разбегу плашмя рухнул на огромную двуспальную кровать. Старые пружины матраса жалобно и громко взвизгнули, а сам Хрю блаженно зарылся лицом в синтепоновую подушку.

— Еба-а-ать, перина! — глухо проорал Илья в матрас. — Максон, прикинь, тут даже телек есть! И пульт в пакетике, сука! Чисто лакшери жизнь, я в рот ебал эти палатки!

— Зелёный, сука… — Макс медленно повернулся в коридор, где Юра как раз заносил их последние сумки. В глазах Опера горело искреннее желание совершить глухое мокрое дело. — Я, конечно, всё понимаю. Дружба, боевое братство, все дела. Но почему я должен делить одну койку с этим домашним животным? Он же, блядь, весит под центнер, храпит как неисправный дизель у трактора и воняет соляркой вперемешку с сушеной говядиной! Юра, поменяй меня с кем-нибудь, умоляю. Я опер, а не ликвидатор техногенных катастроф.

— Терпи, Макс, — Юра широко ухмыльнулся, дружески похлопав друга по плечу. — Девчонок я к тебе подселить не могу, Так что обнимайся с Илюхой. Разрабатывай командный дух. Если ночью на отель нападут мародеры, просто выстави его в проход вместо баррикады — его масса любую атаку сдержит. Только окно держи открытым, мало ли что.

Макс тяжело вздохнул, зашел в комнату и с грохотом запер дверь на защелку.

— Слышь, чудо природы, — обратился он к Илье, который уже сидел на кровати и пытался зубами вскрыть пластиковую упаковку от бесплатного мыла, видимо, перепутав его со сладостями. — Спишь строго у стены. На мою половину кровати даже дышать не смей. Если ночью начнешь ко мне прижиматься или, не дай бог, закинешь на меня свою волосатую ногу — я тебе профессионально и без анестезии сломаю нос. Понял меня, Хрю?

— Да понял я, понял, че ты сразу быкуешь-то, — обиженно пробурчал Илья, бережно пряча надкусанное мыло в карман куртки «на всякий случай».

Ближе к девяти вечера вся шестерка собралась в полупустом ресторанчике на первом этаже отеля. Парни заказали по огромному стейку из свинины с жареной картошкой, девчонки ограничились салатами, а на центр стола Юра потребовал выставить несколько запотевших бокалов холодного пива. Напряжение после безумного дня, проведенного в беготне по рынкам и гаражам, постепенно спадало под действием сытной еды и хмеля.

Юра отодвинул в сторону пустую тарелку и разложил на деревянном столе потрепанную, сложенную вчетверо бумажную карту области, прижав ее края пивными бокалами.

— Так, банда, слушаем сюда внимательно, — Юра постучал пальцем по карте. — Завтра в семь утра подъем. В полвосьмого мы должны стоять у машины. Выезжаем из Кирова по трассе на север. Километров через сто пятьдесят, в районе глухих лесничеств, сворачиваем на старую грунтовку. Там начнется полная жопа. Связи не будет, асфальта тоже, заправок — тем более. Наша конечная цель — Никишичи. Места там глухие, дикие, чужаки туда без проводника или тяжелой гусеничной техники просто не сунутся.

— Главное, чтобы наша серая колымага посреди какого-нибудь болота пополам не развалилась, — заметил Денис, делая внушительный глоток пива. — Кардан там, конечно, держится на честном слове, челябинском мате и чьей-то святой вере. Я его завтра перед самым выездом еще раз проволокой подтяну намертво, чтоб уж точно не улетел в кювет.

— Подтяни, Чумазый, очень тебя прошу, — серьезно кивнул Макс. — Нам ломаться по дороге вообще не с руки. Если верить тому, что мне бывшие коллеги из органов по телефону шепчут, в Москве и крупных центрах уже начинается кромешный ад. Нам нужно проскочить пригородные посты до того, как начнется массовая паника.

Около полуночи ребята наконец разошлись по своим номерам. Спалось всем тяжело, воздух казался липким и душным. В номере Юры и Леры царила тяжелая тишина — они долго стояли у окна, обнявшись, и молча смотрели на редкие фары проезжающих внизу машин. Лера тихо прижималась к его груди, слушая ровный стук сердца, и понимала, что эта ночь — возможно, последняя теплая и мирная в их жизни. В соседнем номере Денис то и дело тихо хохотал, пытаясь разрядить обстановку своими фирменными плоскими шуточками, на что Кристина шикала на него, но все равно тепло улыбалась.

А вот в номере Макса шла настоящая битва за выживание. Илья, как и предсказывал Опер, вырубился ровно через три секунды после того, как его голова коснулась подушки. Спал самбист шумно и изобретательно. Сначала он просто тихо сопел, нагоняя тоску, но уже через полчаса начал выдавать такие раскатистые, утробные трели, что у Макса на тумбочке мелко вибрировал стакан с водой, а штукатурка на потолке, казалось, умоляла о пощаде.

— Сука-а-а… — тихо, сквозь зубы выл Макс, накрывая голову сразу двумя подушками и прижимая их руками. — Я его пристрелю. Клянусь, приедем в тайгу, я оформу его как несчастный случай на охоте. Спишу на бешеного кабана.

Когда под утро Илья сладко причмокнул во сне, перевернулся на другой бок и закинул свою тяжелую, волосатую ногу прямо Максу на бедро, терпение бывшего оперативника лопнуло. Макс резко подорвался на постели, нащупал на полу свой тяжелый кожаный берцы со стальным носком и со всей силы запустил его Илье прямо в живот.

— А?! Что?! Нападение?! Мародеры?! Тревога?! — Илья мгновенно подпрыгнул на кровати, дико озираясь по сторонам заспанными глазами и пытаясь поймать ртом воздух.

— Еще один звук, Хрю, — прошипел Макс из темноты ледяным голосом, — и я этот ботинок тебе в глотку плашмя затолкаю. Спи строго на своем боку и не смей ко мне прикасаться своими конечностями, животное.

Остаток ночи Илья спал тихо, свернувшись плотным калачиком на самом краю матраса и едва дыша.

В восемь утра вся компания снова сидела в ресторанчике отеля. Лица у всех были бледными, под глазами залегли темные тени от недосыпа. Атмосфера за столом была настолько натянутой, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Все без исключения уткнулись в экраны своих смартфонов, судорожно обновляя новостные ленты.

— Пиздец… Ребята, гляньте, — тихо, содрогаясь всем телом, произнесла Лера. Она протянула телефон Юре, показывая срочное сообщение одного из крупнейших федеральных информационных агентств.

Юра быстро пробежал глазами по строчкам и зачитал вслух для всех, его голос звучал глухо и неестественно ровно:

— «...Российская Федерация сегодня утром направила официальную ноту руководству США и ряду европейских стран с жестким ультимативным требованием: в течение двенадцати часов передать готовую формулу вакцины против нового штамма вируса, а также полные технологические карты её производства. В заявлении МИД подчеркивается, что в случае отказа или затягивания процесса, российская сторона оставляет за собой право предпринять любые, подчеркиваю — любые жесткие меры для изъятия необходимых данных силой, вплоть до применения стратегического ядерного вооружения для превентивного удара по центрам принятия решений...»

— Они там че, блядь, наверху совсем головой поехали из-за этого гриппа?! — Денис аж поперхнулся кофе, закашлялся и вытаращил глаза на Юру. — Ядерная война?! Из-за заразы?!

— Это не просто зараза, Дэн, — мрачно отозвался Макс, быстро пролистывая закрытые ведомственные чаты силовых структур, к которым у него всё еще оставался доступ. — Смотри сводки. Болезнь потихоньку расползается по другим крупным городам. В Нижнем Новгороде со вчерашнего вечера введен жесткий карантин, на въездах стоят армейские блокпосты с бронетехникой. В Казани началась дикая паника, люди штурмуют вокзалы, полиция стреляет в воздух, мародеры грабят торговые центры. В Екатеринбурге зафиксированы первые подтвержденные вспышки. Радует только то, что в самом Кирове пока относительно спокойно, город на периферии. Но это ненадолго. Паника докатится сюда за несколько часов, максимум — к вечеру. И тогда город закроют.

— Нам нужно рвать когти. Прямо сейчас, — твердо сказала Лера, решительно поднимаясь из-за стола и подхватывая свою куртку. — Никаких доеданий и чаепитий. Быстро за вещами и к машине.

Тревога висела над ними тяжелым облаком. Быстро поднявшись в номера, они похватали рюкзаки и поспешили на задний двор отеля, где на закрытой парковке сиротливо стояла их серая, покрытая слоем дорожной пыли «Буханка» с огромным, накрытым плотным брезентовым тентом прицепом.

Когда ребята вышли на парковку, их ждал крайне неприятный сюрприз. Возле забитого доверху прицепа, лениво переговариваясь и озираясь по сторонам, крутились четверо местных мужиков. Вид у них был классический для маргинальных окраин: поношенные спортивные штаны, грязные кожаные куртки, наглые, пропитые хари. Один из них — плотный, невысокий детина с гнилыми зубами и массивным дешевым перстнем на пальце — уже вовсю ковырял кончиком складного ножа навесной замок на брезентовом тенте прицепа, пытаясь рассмотреть, что лежит внутри.

— Слышь, уебки, руки от машины убрали нахуй! — Юра мгновенно ускорился, делая широкий шаг вперед и перекрывая собой обзор девчонкам. Парни тут же пристроились по бокам от него, образовав плотную стену.

Гнилозубый медленно повернулся, поигрывая ножом, лениво сплюнул прямо под колесо УАЗа и оглядел компанию наглым, липким взглядом:

— Опачки, хозяева тайги нарисовались. Слышь, земеля, тут по телеку говорят — война скоро, пиздец всему. В магазинах уже шаром покати, бензина на заправках хрен найдешь. А у вас тут прицеп так просел, будто вы туда пол-Кирова загрузили. Надо делиться с местным трудовым элементом. По-хорошему. Отгрузите нам пару коробок тушняка, бензинчика плесните канистры три — и валите себе на все четыре стороны. Мы сегодня добрые, плату за проезд не берем.

— Слышь, баклан, рот свой гнилой прикрой и съебись в туман вместе со своими дружками, пока я тебе лицо заново не нарисовал, — процедил Денис, сжимая в ладони тяжелый черенок тактической лопатки, которую он предусмотрительно не стал убирать в рюкзак.

— Ты че вякнул, щегол приблудный? — самый высокий из четверки, дерзкий парень в засаленной кепке, резко шагнул к Юре и наотмашь пробил кулаком ему в голову.

Юра успел среагировать — резко качнул корпусом в сторону, и кулак пролетел в паре сантиметров от уха. Зелёный тут же жестко, на коротком замахе ответил плотной двойкой прямо в челюсть нападавшему. Раздался глухой стук, зубы парня в кепке клацнули, и он мешком рухнул на асфальт.

Но трое оставшихся мгновенно взревели и кинулись в драку. Завязалась хаотичная, грязная потасовка. Юра дрался яростно, но двое плотных мужиков навалились на него разом, прижали к капоту «Буханки» и начали методично осыпать ударами. Юра перехватил руку одного из них, пытавшегося ткнуть его пальцами в глаза, но быстро понял, что двоих крепких быков на весу он просто не вывозит — силы были неравны.

— Ах вы пидоры гнойные! — взревел Илья.

Хрю, как разъяренный таежный медведь, бросился на помощь другу. Своей стокилограммовой тушей он с разбегу буквально протаранил одного из нападавших, так что тот с глухим стуком отлетел в сторону и приложился затылком о железный борт прицепа.

В этот момент четвертый нападающий — тот самый Гнилозубый — выхватил из кармана длинный заточенный нож и резко ткнул им Илье в бок, целясь пониже ребер.

— Илюха, сука, нож! Сзади! — диким голосом заорал Денис, безуспешно пытаясь прорваться сквозь заваруху.

Илья каким-то чудом успел инстинктивно выставить вперед руку, частично блокируя смертоносный выпад. Острое лезвие с противным шипением распороло плотную ткань походной куртки и скользнуло по предплечью. Илья глухо зарычал от боли, хватаясь за рану, сквозь его пальцы мгновенно брызнула густая, багровая кровь. Гнилозубый тут же замахнулся для второго, завершающего удара.

БАХ!

Оглушительный, раскатистый выстрел разорвал утреннюю тишину отельного двора. Мужик с ножом дико, истошно взвизгнул, выронил клинок и рухнул на асфальт, обхватив руками простреленную ногу. Резиновая пуля из травмата на близком расстоянии сделала свое дело — коленная чашечка превратилась в кровавое месиво, сквозь разорванные спортивки сочилась кровь.

Макс стоял в паре метров, широко расставив ноги в армейских ботинках. В его вытянутой руке тяжело поблескивал черный ствол «Макарыча». Опер смотрел на скулящих бандитов ледяным, абсолютно мертвым взглядом человека, который за годы службы в органах видел слишком много дерьма, чтобы сейчас сомневаться хоть секунду.

— Нож на землю, быстро, сука! — стальным голосом скомандовал Макс, плавно переводя прицел следующему мужику прямо в переносицу. — Кто еще хочет хабаром поделиться? Шаг вперед, блядь, оформите быструю путевку в реанимацию!

Мужики, испуганно подняв руки, начали спешно пятиться назад. Они подхватили своего орущего и истекающего кровью дружка под мышки и буквально поволокли его прочь, убираясь со двора.

— По машинам! Быстро, блядь, шевелитесь! — скомандовал Макс, не опуская пистолет и контролируя выход со двора.

Девчонки, бледные как смерть, первыми запрыгли в салон «Буханки». Следом Денис буквально затащил матерящегося сквозь зубы Илью, который обеими руками зажимал окровавленный рукав. Юра пулей прыгнул на водительское сиденье, Макс влетел на пассажирское, с грохотом захлопнув тяжелую железную дверь.

Движок УАЗа взревел, выплевывая в лицо испуганным бандитам облако сизого, вонючего дыма. Юра резко врубил передачу, бросил сцепление, и тяжелая машина вместе с прицепом, бешено буксуя грязевой резиной по асфальту, рванула с парковки, вылетая на главную улицу Кирова.

На улицах Кирова уже вовсю разгорался хаос. Машины сигналили, образуя глухие заторы на перекрестках, водители орали друг на друга, вылезая из окон. Люди с безумными глазами тащили из супермаркетов коробки с крупами, консервами и пятилитровые бутыли с водой. Мимо УАЗа, оглушительно воя сиренами, пронеслись три патрульные машины ДПС и военный грузовик с тентом, но на грязную «Буханку» с прицепом никто не обратил внимания — силовикам сейчас было явно не до мелких дорожных разборок. За ними никто не гнался.

Юра уверенно крутил тяжелый руль без гидроусилителя, лавируя между паникующими легковушками и уводя машину в сторону северного выезда из города.

В салоне стоял густой запах бензина, пота и свежей крови. Кристина уже вовсю орудовала медицинскими ножницами, срезая порванный рукав Илюхиной куртки.

— Так, тихо, боец, не дергайся, — строго говорила она, обрабатывая рану антисептиком. — Повезло тебе, дураку. Порез длинный, но неглубокий, мышцу почти не задело. Сейчас залью хлоргексидином, наложу тугую повязку и забинтую. Жить будешь, пить пиво тоже.

— Ай, бля, щиплет же! — морщился Илья, но послушно сидел смирно. — Сука, куртку новую запорол… И пожрать не успел нормально. Денис, вытащи у меня из кармана мясо, придурок, а то испачкаю.

— Ты о своей жопе думаешь или о желудке, Хрю? — покачал головой Денис, но пакет послушно достал. — Тебя чуть на перо не посадили, а ты все о жратве.

Макс тем временем включил старенькую магнитолу УАЗа. Из динамиков сквозь сильные помехи и белый шум прорвался сухой, напряженный голос диктора:

> «...Повторяем экстренное сообщение. Указом Президента на всей территории Российской Федерации с двенадцати часов нуля минут вводится военное положение. Вводится комендантский час с 20:00 до 06:00. Всем гражданам предписывается сохранять спокойствие, оставаться в своих домах и беспрекословно выполнять требования военных патрулей. Любые попытки мародерства и насилия будут пресекаться по законам военного времени, вплоть до применения оружия на поражение...»

Юра мельком глянул на Макса, затем в зеркало заднего вида на забитый под завязку салон.

— Ну что, народ. Поздравляю. Мы успели запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда, — хмуро сказал Юра. — Если бы замешкались в отеле еще на пару часов — хрен бы мы выехали. Нас бы просто заперли в городе. А так — у нас полный прицеп хабара. Мы затарились под завязку, еды и бензина тут больше чем на месяц жесткого автономного выживания.

— Месяц — это хорошо, Юрец, — подала голос Лера, аккуратно убирая аптечку обратно в сумку. — Но если начнется полноценная война или города вымрут от этого вируса, сидеть нам в тайге придется гораздо дольше. Нам нужно растянуть эти запасы на полгода, а то и больше.

— Растянем, — твердо ответил Юра, выруливая на разбитый пригородный тракт. — С этого момента включаем режим жесткой экономии. Всю долгохранящуюся еду — тушенку, сухпайки, макароны и крупы — убираем в резерв. Будем жрать их только в крайнем случае, когда совсем прижмет.

— А че мы жрать-то тогда будем? Листья и кору? — уныло спросил Денис, покосившись на Леру.

— Рыбу и дичь, Чумазый, — усмехнулся Макс, убирая травмат обратно в кобуру под курткой. — Лера в список не просто так четыре удочки и мотки лески внесла. Руки у всех на месте, стрелять умеем. Будем ставить силки, глушить рыбу в реке, охотиться. Тайга — она прокормит, если не лениться и не тупить. Так что привыкайте, пацаны. Скоро главным деликатесом у нас будет уха из карасей и жареная зайчатина.

«Буханка» тяжело подпрыгнула на очередной выбоине, глухо загремев прицепом, и уверенно покатила вперед. Серые панельные дома Кирова окончательно скрылись за поворотом, а впереди, докуда хватало глаз, бесконечной зеленой стеной вставала вековая, глухая вятская тайга. Назад дороги больше не было.

Глава 4

Серый асфальт, уводящий всё дальше на север от Кирова, окончательно сдался и превратился в лоскутное одеяло из колдобин, трещин и откровенных кратеров. «Буханка» натужно выла мотором, то и дело проваливаясь тяжелыми колесами в глубокие выбоины, отчего прицеп сзади оглушительно лязгал железным дышлом. По обе стороны дороги уже плотной стеной стоял хмурый, вековой еловый лес, который словно сжимал трассу в тиски, отрезая ребят от прошлого мира.

Всю первую половину дня им навстречу то и дело попадались машины. Это был сплошной поток испуганных людей: забитые до отказа легковушки, старые дачные универсалы с привязанными к крышам матрасами и узлами, даже пара пригородных автобусов, облепленных изнутри бледными лицами пассажиров. Все они с безумной надеждой и на глухой скорости рвались в сторону Кирова, наивно полагая, что в областном центре, под защитой военных и властей, им будет спокойнее.

Юра крепко сжимал вибрирующий руль, то и дело бросая злые взгляды на встречную полосу через забрызганное грязью лобовое стекло.

— Глубцы, блядь… Какое же стадо, — процедил он, качая головой. — Думают, если в городе есть кирпичные дома и заборы, то их там вирус не достанет или ядерная бомба стороной обойдет. Да Киров через пару дней превратится в огромную мышеловку, когда там жратва кончится и электричество отрубят. Они сами себя в могилу везут, придурки.

— Ну а хули ты хотел, Юрец? — отозвался Макс с пассажирского сиденья, лениво крутя в руках пустую радиостанцию. — У людей в башке паттерн: если пиздец — беги туда, где толпа. А то, что толпа в замкнутом пространстве — это первый источник заразы и братская могила, до них дойдет только тогда, когда армия въезды колючкой обнесет и начнет стрелять без предупреждения.

Километров через восемьдесят асфальт умер окончательно, сменившись старой лесовозной песчанкой. Скорость упала до черепашьих тридцати километров в час. Под колесами бешено зашуршал мокрый песок вперемешку с мелкой галькой, а салон наполнился монотонной, выматывающей душу тряской. Ехали долго, безумно долго. Время словно растянулось, а пейзаж за окном перестал меняться — только бесконечные ели, сосны и пронзительно-серое небо.

Ближе к трем часам дня они уперлись в по-настоящему жуткий участок. Лесовозная колея в низине превратилась в сплошное месиво из черной жидкой грязи, торфяной жижи и поваленных веток. Глубина там была такая, что даже трактор подумал бы дважды, прежде чем соваться.

— Ну всё, приехали, приплыли тапочки к дивану, — присвистнул Денис, высунувшись из окна заднего ряда. — Юрец, мы тут эту колымагу с прицепом похороним наглухо. Кардан наш точно скажет «до свидания».

— Завали лопату, Дэнчик, прорвемся, — огрызнулся Юра. Он включил полный привод, жестко воткнул пониженную передачу и прикрикнул назад: — Держитесь там, блядь! Хрю, если застрянем — ты первый пойдешь толкать вместо трактора, понял?!

— Да понял я, че сразу Илья-то… — проворчал сзади забинтованный Илья, судорожно вцепившись свободной рукой в поручень.

«Буханка» взревела, как раненый мамонт, и прыгнула в грязевую ванну. Машину швыряло из стороны в сторону, колеса бешено буксовали, выстреливая во все стороны двухметровыми фонтанами черной жижи. Пару раз уазик буквально садился на мосты, и ребятам казалось, что всё — хана, приехали. Денис с Максом уже мысленно натягивали сапоги, чтобы лезть в это болото с тактическими лопатами, но Юра чудом, играя сцеплением и газом, ловил зацепы на песчаном дне колеи. Лера и Кристина сидели затаив дыхание, зажав уши от дикого рева мотора и скрежета металла. Лишь к самому вечеру, когда солнце уже начало заваливаться за верхушки деревьев, тяжело дышащая, полностью облепленная грязью «Буханка» с глухим шлепком вывалилась на более-менее твердую сухую песчанку.

В салоне раздался дружный вздох облегчения, Денис даже успел победно выкрикнуть: «Сосать, вятские болота!», но радость длилась ровно пару десятков метров.

Раздался резкий, металлический удар снизу, страшный скрежет, словно под днищем разорвало циркулярную пилу, и машина мгновенно потеряла тягу. Обороты двигателя взлетели, но УАЗ просто покатился по инерции и остановился посреди глухой лесной дороги.

— Твою мать! — Юра заглушил мотор и в сердцах ударил ладонью по рулю. — Приехали, сука.

Парни пулей выскочили из машины. Юра с Максом, невзирая на грязь, полезли под днище. Через минуту из-под машины донеслось отборное, многоэтажное матерное комбо в исполнении Зелёного.

— Что там, Юр? — тревожно крикнула Лера, высунувшись из двери.

Юра вылез из-под моста, вытирая испачканное мазутом лицо рукавом куртки.

— Кардан, блядь. Выпал из задних креплений, шлицы слизало, болты срезало нахрен. Дэнчик, твоя челябинская проволока и святая вера не выдержали этой грязевой ванны.

— Ну я же говорил… — тихо буркнул Денис, но под суровым взглядом Макса быстро заткнулся.

— Значит так, — Макс хладнокровно огляделся вокруг. Лес стремительно погружался в сумерки, с болот потянуло сырым осенним холодом. — Скоро темень будет кромешная. Чинить сейчас в темноте, на коленке, в грязи — только инструмент растеряем и дров наломаем. Будем ночевать прямо здесь, в «Буханке». Место глухое, чужие тут не ходят, свои — тем более. Утром, по светлому, Дэн с Юрой поколдуют, на переднем приводе как-нибудь выползем.

Расселяться в одной машине вшестером, да еще и с кучей сумок — это был тот еще квест. Сразу же встал ребром вопрос с Ильей.

— Слышь, Хрю, — Денис заговорщически подмигнул Максу. — А давай мы тебя в прицеп спать определим? Там под тентом лакшери-места, спальник тебе тактический выделим, будешь как король на коробках с тушенкой лежать. А то мы тут все задохнемся от твоего богатырского храпа, да и Максон после прошлой ночи дергается при виде ботинок.

— Ага, блядь, разбежались! — Макс резко перегородил Денису путь и посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты головой думаешь, Чумазый? Мы этого проглота закроем в прицепе с припасами? Да он за ночь в одну харю половину нашего стратегического резерва тушняка сожрет и сушеной говядиной закусит! Мы утром откроем тент, а там сидит один довольный Хрю в куче пустых банок и пузо чешет. Нет уж, пускай тут под присмотром сидит, голодный и связанный.

— Да ладно вам, че вы крысите-то сразу, я ж не животное какое… — обиженно протянул Илья, усаживаясь на колесо в проходе салона и грустно вздыхая.

В итоге девчонок устроили на заднем сиденье, парни кое-как скрючились вповалку на полу и передних креслах. Когда за окном окончательно стемнело и лес превратился в сплошную черную бездну, Юра достал портативную радиостанцию и включил ее на частоту дальних гражданских новостей. Динамик зашипел, выдавая сквозь помехи тяжелый, напряженный голос диктора. Новости были паршивыми. Настоящий предсмертный хрип старого мира.

> «...Напряжение на международной арене достигло критического пика. Официальная Москва заявила, что дала Вашингтону и европейским лидерам последние сутки на безоговорочное урегулирование вопросов, связанных с передачей формулы вакцины. По неподтвержденным данным Министерства обороны, в сторону американского континента уже переброшены два штурмовых батальона специального назначения для блокирования ключевых вирусологических центров. Ситуация накаляется с каждой минутой. Вашингтон начал жестко огрызаться, объявив о полной мобилизации сил НАТО и приведении в боевую готовность систем ПРО. До прямых столкновений регулярных армий и применения ядерного оружия дело пока не дошло, однако дипломатические каналы полностью перекрыты...»

>

Юра щелкнул тумблером, и в салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Никто не шутил. Даже Денис сидел притихший, обнимая Кристину за плечи. Все понимали: там, позади, мир катится в кромешный ад, из которого уже не будет возврата. Они успели. Они вовремя вырвались.

Ночь прошла в полусне. Илья, помня угрозы Макса, полночи честно пытался не храпеть, смешно причмокивая и ворочаясь, отчего вся «Буханка» мелко ходила ходуном.

Утром, едва первые бледные лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, Юра и Денис, проклиная всё на свете, полезли под машину. Спустя два часа стука ключей, злого шипения, порванных пальцев и отборного мата, они вылезли обратно. Руки у обоих были черными от мазута.

— Ну, короче, расклад такой, — Юра сплюнул песчаную пыль. — Мы его там намертво заколхозили, притянули шпильками из запаса и поджали, но это чисто временная пломба. Надолго этой порнографии не хватит. Привод задний вроде схватывает, но если дадим нагрузку в хорошей грязи — сорвет к ебеням. До деревни Никишичи мы дотянем ползком, тут осталось-то километров двадцать. А вот от нее нам нужно будет углубиться еще на пятьдесят километров в самую глубь тайги, туда, где вообще дорог нет, только заброшенные просеки. Вот там начнется настоящая проверка на прочность.

— Дотянем, Юрец, — хмуро, но твердо сказал Макс, проверяя затвор своего травмата. — Вариантов у нас всё равно нет. Запрыгиваем в седло. Погнали, пока нас тут мхом не затянуло.

Юра завел мотор, который отозвался привычным, хоть и немного дребезжащим урчанием. Тяжелый УАЗ медленно, осторожно тронулся с места, увозя шестерку выживших навстречу неизвестности.

Каждые несколько сотен метров под днищем «Буханки» раздавался такой жалобный, скрежещущий стон металла, что у Дениса на заднем сиденье судорожно дергался глаз. Машина не ехала — она буквально ползла, как раненый в задницу партизан. Юра вел УАЗ с ювелирной, почти маниакальной осторожностью: плавно выжимал сцепление, едва касался педали газа и обруливал каждую мелкую ямку на песчанке, молясь всем автомобильным богам, чтобы их колхозная конструкция из шпилек и матерного слова не разлетелась к чертям прямо посреди глухого леса.

Макс всю дорогу молча наблюдал за тем, как Юра до хруста в суставах сжимает руль. На очередном особо затяжном подъеме, где мотор завыл надрывнее обычного, Опер тяжело вздохнул, полез под свою куртку и достал оттуда тяжелый черный сверток. На колени Юре лег увесистый ворох: второй запасной травматический пистолет, два полностью снаряженных магазина и целая картонная пачка патронов.

— На, Зелёный, забери от греха подальше, — хмуро бросил Макс, кивнув на ствол. — Дорога впереди длинная, а времена наступают такие, что одной тактической лопатой Дэнчика мы не отмашемся. Ты парень башковитый, в армии служил, с какой стороны затвор передергивать — знаешь. Пускай у тебя под рукой будет.

Юра мельком глянул на пистолет, уверенно перехватил его одной рукой и засунул в карман двери.

— От души, Максон. Надеюсь, не пригодится.

— Пригодится, Юрец, еще как пригодится, — мрачно отозвался Макс.

С заднего ряда тут же высунулась круглая, завистливая физиономия Ильи. Глаза самбиста загорелись, как у ребенка в магазине игрушек.

— Слышь, Максон! А мне?! вы че? Выдели мне пушку, я тоже буду наш караван охранять! Если че — я им ка-а-ак выстрелю, все мародеры сразу обосрутся!

Макс медленно повернулся назад и посмотрел на Хрю с таким выражением лица, будто тот попросил у него ключи от ядерной кнопки.

— Хрю, блядь, тебе пушку? Ты хоть знаешь, с какой стороны пуля вылетает, чудо природы? Ты же себе или Дэнчику при первом же шухере яйца отстрелишь. К тому же, у меня инкассаторский мешок с оружием в багажнике не завалялся. Это был последний ствол. Всё, огнестрела больше нет.

— Да ладно тебе, Макс, че ты сразу «яйца отстрелишь», — обиженно забурчал Илья, пытаясь скрестить руки на груди, но вовремя вспомнив про забинтованное предплечье. — Я в тире в парке три раза подряд в уточку попал, между прочим!

Тут уже не выдержал Денис. Он покатился со смеху, пихнув Илью в здоровое плечо:

— Слышь, Илюха, в уточку он попал! Из воздушки с тремя согнутыми стволами! Не ссы, братуха, мы с Юрцом тебя в обиду не дадим. Приедем в деревню — я тебе лично из самой лучшей, отборной вятской березы тактический автомат выстругаю. С подствольником, сука, и оптическим прицелом из пивной бутылки! Будешь ходить по лагерю, кричать «тра-та-та» и мух отгонять.

— И на предохранитель его поставить не забудь, Дэн, — прыснула со смеху Кристина. — А то Илюша пальчик занозит — опять мне его лечить.

— Да идите вы нахуй, — окончательно надулся Илья, отворачиваясь к окну под общий хохот салона. Даже Лера, которая всю дорогу сидела напряженная, не выдержала и тихонько рассмеялась.

Эти несчастные двадцать километров до Никишичей они вымучивали долгие, бескочные два часа. Время тянулось как резина. Средняя скорость едва превышала десять километров в час — пешком, казалось, было бы быстрее. «Буханка» скрипела, грелась, пару раз Юре приходилось останавливаться прямо посреди леса, чтобы дать остыть мотору, пока парни с параноидальной бдительностью вглядывались в чащу, ожидая подвоха от каждого куста.

Но лес был глух и мертв. Ни одной живой души, ни одной встречной машины больше не попалось. Мир вокруг них окончательно сузился до размеров грязного уазика и разбитой колеи.

Деревья наконец расступились, и «Буханка» выползла на край заросшей бурьяном поляны. Полузаброшенная деревня Никишичи выглядела жутковато и сиротливо. Из двух десятков изб целыми казались от силы три-четыре, остальные стояли с провалившимися серыми крышами и наглухо выбитыми окнами. На главной заросшей крапивой улице царила мертвая тишина.

Юра медленно покатил УАЗ вдоль покосившихся заборов, высматривая место для стоянки. На самом краю деревни, у самого леса, они наткнулись на крепкую, сложенную из толстых потемневших бревен избу. Крыша была целой, окна хоть и затянуты мутной полиэтиленовой пленкой вместо стекол, но держались прочно, а массивная дубовая дверь была просто прикрыта на щеколду.

— Так, банда, — Юра заглушил мотор и повернулся к ребятам. — Ночуем сегодня здесь. Внутри точно суше и безопаснее, чем в разваливающемся уазике. А уже завтра утром, со свежими силами, заставим эту серую колымагу ехать и углубимся на пятьдесят километров дальше в лес — подальше от этой мизерной цивилизации, к нашей заимке. Там нас точно ни одна собака не найдет.

Парни дружно вывалились из машины и принялись за работу. Пока девчонки осматривали избу и наводили там минимальный порядок, мужская половина занялась заготовкой дров. Денис махал топором так, будто на кону стояла его жизнь, Макс с Юрой таскали тяжелые сосновые поленья из сухостоя неподалеку, а раненый Илья крутился рядом, пытаясь помогать одной левой рукой и постоянно давая «ценные» советы, за что трижды был послан Максом по известному адресу.

Только когда они сложили под навесом приличную поленницу, вокруг начало стремительно смеркаться. Лес за деревней потемнел, превратившись в монолитную черную стену, а с реки потянуло плотным, холодным туманом.

Ребята перебрались в дом. Юра растопил старую, на удивление исправную печку-буржуйку, стоявшую в углу. По комнате разлилось приятное, живое тепло, а веселое потрескивание пламени немного разогнало гнетущую атмосферу последних дней. Лера с Кристиной быстро сообразили незамысловатый, но безумно пахнущий ужин на туристической газовой плитке: сварили полный котелок макарон, щедро бахнув туда две банки жирной армейской тушенки.

Голодные как волки парни смели всё за считанные минуты, сыто урча и блаженно растягиваясь на деревянных лавках.

— Сука, это лучшая мишленовская жратва в моей жизни, — выдохнул Денис, лениво ковыряя в зубах спичкой.

Но мирные посиделки длились недолго. В самый разгар расслабленного разговора Илья, решивший по-хозяйски опереться на старый бревенчатый простенок возле печки, вдруг замер. На его круглой физиономии отразился такой первобытный, леденящий душу ужас, будто он увидел лично восставшего из мертвых Ленина. Из угла, прямо по бревну над его плечом, лениво и вальяжно перебирая длинными мохнатыми лапами, спускался здоровенный, размером с доброе пивное горлышко, таежный паук-крестовик.

Илья выдал такой ультразвуковой, тонкий девичий визг, какого от стокилограммового самбиста никто не ожидал даже под страхом расстрела.

— А-А-А-А-БЛЯДЬ! ОНО НА МНЕ! СНИМИТЕ ЕГО, СУКА-А-А! — взревел Хрю, совершая безумный, грациозный прыжок назад.

Пытаясь спастись от «чудовища», Илья запутался в собственных ногах, сокрушительно рухнул спиной на старый деревянный стол, который с треском сложился под его тушей пополам. Но на этом спасательная операция не закончилась. С визгом раненого вепря Илья перекатился по полу, сбивая по пути ведро со свежесобранной дождевой водой и влетая головой прямо под лавку, где сидел Макс.

Дом утонул в грохоте, брызгах воды и оглушительном хохоте. Денис от смеха просто сполз по стене на пол, задыхаясь и кашляя. Юра ухватился за живот, согнувшись пополам, а девчонки испуганно прижали ладони к лицам, не зная, то ли им плакать от сломанного стола, то ли смеяться до колик.

Макс медленно опустил голову и посмотрел под лавку, где мокрый, бледный и трясущийся Илья судорожно пытался закрыться своей забинтованной рукой.

— Ты че, блядь, Хрю, совсем ебанулся? — ласково поинтересовался Макс, выливая на голову Илье остатки воды из кружки. — Ты какого хуя мебель крушишь? Какое «оно»?

— Там… там… сука, монстр! Тварь волосатая! — заикаясь, просипел Илья, указывая дрожащим пальцем на стену.

Макс повернулся, подошел к бревну, где мирно сидел потревоженный паучок, аккуратно взял его двумя пальцами за брюшко и повернулся к Илье.

— Ты вот этой херни испугался, боец? — Опер ухмыльнулся, делая шаг к лавке. — Слышь, Дэнчик, а мы ему ствол выдать хотели. Да он бы из этого пистолета всю избу в решето превратил, защищаясь от грозного таежного хищника!

— Максон, убирай нахуй! Убери, сука, я ща обоссусь, клянусь! — заверещал Илья, пытаясь забиться еще глубже под лавку.

— Ладно, живи, гроза мародеров, — Макс усмехнулся и выкинул паука в щель в полу. — Вставай давай, мебельщик хренов. Завтра будешь новый стол из веток собирать.

Смех и подколки в адрес Ильи не утихали еще часа два. Хрю обиженно сушился у печки, ворча под нос про «нечеловеческие условия» и «предателей вокруг», но все понимали — этот потешный хаос отлично разрядил звенящее напряжение. Постепенно огонь в печи угас до тлеющих углей, и ребята начали укладываться спать, зная, что впереди их ждет тяжелое утро и последний рывок в самую глубь дикой, непроходимой тайги.

Где то в полночь Юру разбудил тихий шорох и фырканье за окном. Он тихо встал , взял травмат в руку и двинулся к выходу , тактически выглядывая из-за углов. Он дошел практически до самого прицепа, когда из кустов на него уставилась гигантская оскаленная морда медведя. Юра тут же отпрыгнул открывая огонь. Раз пять резиновая пуля попала по наглой моське косолапого от чего тот отшатнулся, испугавшись резкой боли и громких хлапков и зажмурившись ринулся в чащу, не разбирая пути, ломая и сбивая преграды в виде деревьев и кустов.

На выстрелы из дома тут же выбежали ребята: Макс со втором травматом в руках, Денис с тактической лопаткой и Илья, державший в руках обгоревшую головешку. Юра быстро рассказал им что произошло и вернул Максу второй травмат. Ребята единогласно решили что нужно сидеть и караулить прицеп с провиантом , дабы мохнатый пидор не решил вновь наведаться к ним.

Просидев около часа в обнимку с оружием и вздрагивая от каждого шороха ветра в кронах деревьев, парни поняли, что караулить всей толпой до утра — затея глупая. Сил не осталось ни у кого, а завтра предстоял тяжелейший ремонт и марш-бросок через дебри.

— Короче, хорош жопы морозить, — тихо, но твердо скомандовал Юра, пряча травмат в карман. — Разделим ночь на смены. Спать по одному часу. Первым дежурю я. Через час бужу Макса. Максон, еще через час растолкаешь Дэнчика. А перед самым рассветом, на последнюю смену, посадим Хрю. Там уже светло будет, даже если этот косолапый пидор решит вернуться, его издалека видно будет. Все согласны?

— План надежный, как швейцарские часы, — зевнул Денис. — Главное, чтобы наше секретное оружие Илюха до своего дежурства окончательно не расплавился.

— Да не усну я, че вы заладили-то сразу, — проворчал Илья, устраиваясь поудобнее на полу. — Я буду бдеть как сыч, блядь.

Первые три смены прошли без происшествий. Юра честно отсидел свой час у окна, вглядываясь в серый туман. Потом его сменил Макс — Опер дежурил профессионально, бесшумно перемещаясь по избе и чутко вслушиваясь в лесные звуки. Следом заступил Денис. Чумазый честно пытался не спать, разминая затекшие ноги и тихонько напевая под нос какую-то матерную армейскую песню. Около пяти утра, когда небо на востоке только-только начало окрашиваться в бледный, пепельно-серый цвет, Денис подошел к спящему Илье и хорошенько пнул его по подошве берца. — Вставай, гроза медведей, твоя смена. Давай, шуруй в сени, подыши свежим воздухом, чтоб глаза не слипались. И ствол у Юрца забери на всякий случай. — М-м-м, да, встаю… — Илья тяжело поднялся, протирая заспанную харю, забрал пистолет и, пошатываясь, уковылял в сени. Денис со спокойной душой рухнул на его место и мгновенно отключился. Когда солнце полностью поднялось над верхушками сосен, заливая Никишичи ярким утренним светом, Юра открыл глаза. В избе было подозрительно тихо. Слишком тихо. Никаких звуков бодрствующего часового из сеней не доносилось. Юра нахмурился, быстро поднялся и толкнул дверь в сени. Картина, представшая перед его глазами, заслуживала отдельной рамки на стене позора. Илья, свернувшись колобком на старом сундуке у самого порога, благополучно и сладко спал. Его здоровое предплечье служило ему подушкой, изо рта текла тонкая струйка слюны, а пистолет Юры сиротливо валялся на полу в пыли прямо возле его безжизненной руки. Он дрых настолько безмятежно, будто находился в пятизвездочном отеле, а не на передовой выживания. — Ах ты ж сука… — прошипел Юра. Он шагнул мимо спящего тела и толкнул входную дверь, выходя во двор. И тут его сердце ушло куда-то в район ботинок. У прицепа «Буханки» царил настоящий погром. Плотный брезентовый тент, который они так тщательно увязывали на парковке в Кирове, был безжалостно разорван пополам огромными когтями. Коробки с армейскими сухпайками, которые они берегли как зеницу ока, были вытащены наружу. Половина запасов была разорвана, растоптана в грязи и раскидана по всей поляне. Повсюду валялись раздавленные банки паштета, разорванная фольга, размятые галеты и размазанная по траве каша. Косолапый гость явно вернулся под утро, понял, что двуногий охранник в сенях издает только мирный храп, и устроил себе королевский завтрак за их счет. — Макс! Дэнчик! Быстро на улицу, блядь! — заорал Юра на всю деревню так, что с деревьев взлетели испуганные птицы. Через секунду из избы выскочили заспанные парни, а за ними испуганные девчонки. Оценив масштаб катастрофы, Макс на секунду лишился дара речи, а его лицо медленно налилось багровым цветом. — Да ладно… Да ладно, блядь! — Денис схватился за голову. — Наш тушняк! Наша каша! Сука, этот шерстяной пидор сожрал половину нашего НЗ! В этот момент в проеме двери сеней показалась заспанная, помятая морда Ильи. Он сладко потянулся, щурясь от яркого солнца. — О, пацаны, утро доброе… А че вы орете-то? Опять медведь, что ли? Юра развернулся к нему с такой скоростью, что Илья даже не успел среагировать. ШЛЁП! Тяжелая, мозолистая ладонь Юры с оглушительным звоном прилетела Илье точно в затылок. Мощный, отцовский лещ заставил стокилограммового самбиста вытаращить глаза и смешно присесть на корточки, держась за ушибленную шею. — Ай, бля! Юрец, за что?! — взвыл Илья. — За сопли твои сонные, уебок ты лесной! — рявкнул Юра, тыча пальцем в сторону разгромленного прицепа. — Посмотри туда своими зенками немытыми! Ты что должен был делать?! Дежурить, сука! А ты спал как сурок в сенях, пока этот мохнатый пидор у тебя под носом наш бензин и жратву шмонал! Он прямо у двери ходил, а ты даже ухом не повел! — Юра, да я… я буквально на пять минут прилег, глаза прикрыть… — попытался оправдаться Илья, но под ледяным взглядом подошедшего Макса его голос сошел на писк. — На пять минут? — тихо, с глухой яростью спросил Макс, хрустя пальцами. — Зелёный, дай я ему челюсть сломаю. По-братски. Он нас чуть без жратвы посреди тайги не оставил. Ладно жратва — эта тварь могла его прямо в сенях придушить и нами закусить! Ты понимаешь, что ты натворил, Хрю? Ты оружие в пыль бросил! Да тебя в армии за такое в очко бы выебали и сушиться заставили! — Всё, хорош, — жестко пресек Юра, хотя его самого трясло от злости. — Ломать его не надо, нам еще машину тащить. Но наказание это тело получит по полной программе. Значит так, Хрю. С этого момента ты официально переводишься на режим жесткой диеты. Твоя пайка урезается ровно вполовину. Будешь жрать пустые макароны без тушняка, понял меня? И в дозоре ты теперь будешь стоять через каждые две смены. Будешь караулить лагерь и днем, и ночью, пока глаза из орбит не вылезут. Заснет еще раз — лично свяжу и оставлю в лесу на съедение его мохнатому другу. — Бля, пацаны, ну вы че, наполовину пайку — это же смерть… — жалобно протянул Илья, у которого от одной мысли о голодовке заурчало в животе. — Смерть — это если бы медведь тебя за жопу укусил, пока ты спал, — отрезал Денис, пиная ногой пустую банку из-под их любимого паштета. — Собирай давай то, что уцелело, охранник хренов. И молись, чтобы Юра с Максом эту колымагу сегодня завели, а то пойдешь в упряжке вместо лошади. Сборы были недолгими, но основательными. Памятуя о ночном визите лесного хозяина и тающих на глазах запасах, ребята обчистили избу подчистую, выгребая всё, что могло хоть как-то пригодиться в тайге. Денис скрутил со стены старые, но крепкие керосиновые лампы, Макс прихватил пару ржавых, но вполне рабочих топоров из сеней, а девчонки аккуратно упаковали в рюкзаки найденные на полках запасы соли и спичек в вощеной бумаге. Главный сюрприз ждал Юру, когда он полез проверять старый сундук, на котором так безмятежно дрых Илья. Под грудой истлевшего тряпья его рука наткнулась на тяжелый холщовый чехол. — Опача… Пацаны, гляньте, чё нашел, — Юра вытащил на свет божий классическое советское охотничье ружье — вертикалку ТОЗ-34. Стволы внутри оказались на удивление чистыми, без глубокой ржавчины, а механизмы работали сочным, породистым щелчком. На самом дне сундука Макс откопал старую кожаную патронную сумку, в которой плотными рядами сидели тяжелые патроны 12 калибра. На донцах свинцовых пуль красовалась жирная маркировка — знатные, убойные патроны на лося. — Ну ни хуя себе подгон от бывших жильцов, — присвистнул Денис, разглядывая находку. — Это тебе не резиновыми шариками мишке нос чесать. Из этой дуры его можно наглухо приземлить. Юра, не раздумывая, повесил вертикалку на плечо. Травмат, который ему до этого выделил Макс, он протянул Денису: — Держи, Чумазый. Теперь ты у нас на левом фланге прикрываешь. Денис с довольной ухмылкой перехватил пистолет, тут же засунув его за пояс штанов. Естественно, в салоне мгновенно раздался уже знакомый жалобный скулёж. Илья, обделенный всеми видами вооружения, аж изменился в лице. — Ну вы че, сука, опять?! Денису — ствол, Юрцу — вообще гаубицу эту двенадцатого калибра, а Хрю опять ссаную березовую палку? Юра, ну отдай травмат, ну будь человеком! Я раненый, мне защита нужна больше всех! — Хрю, блядь, закрой хлеборезку, — отрезал Макс, даже не оборачиваясь. — Ты сегодня ночью уже «защитил» наш тушняк. Твоё оружие на ближайшую неделю — это твоя коряга и бдительный взгляд. Ныть будешь, когда макароны пустые без соли получать начнешь. Пока Юра устроился на крыльце избы, не спеша чистя, смазывая машинным маслом и приводя двухстволку в идеальный боевой порядок, Денис и Макс полезли под «Буханку». Из-под машины битый час доносились глухие удары молотка, треск подтягиваемых болтов и отборный, сочный мат. Дэнчик с Максоном материли вятские дороги, челябинский автопром и лично того медведя, но дело свое знали — кардан они кое-как вправили, намертво зафиксировали запасными крепежами и заварили бы доступными средствами, если бы они были, но обошлись суровыми муфтами. Конструкция получилась дикой, но ехать должна была. Илья всё это время, естественно, бездельничал. Он уныло сидел на бревнышке, придерживая раненую руку, и с тоской смотрел на разбросанные по траве остатки сухпайков, которые девчонки пытались спасти. Ближе к обеду, когда солнце встало в зенит, ребята устроились прямо на капоте уазика, чтобы наскоро перекусить. Аппетит у всех после ночного адреналина был волчий, но Юра слово сдержал — Илье досталось лишь пара сухарей и банка самой дешевой кабачковой икры, пока остальные сытно уплетали уцелевшие мясные консервы. Хрю жевал сухарь с таким видом, будто его ведут на Голгофу, но спорить не решался. — Всё, банда, по коням, — Юра вытер нож о штаны и прыгнул за руль. «Буханка» завелась с пол-оборота, хоть и работала теперь с легким, параноидальным свистом в районе днища. Тяжелая машина медленно развернулась, оставив позади жутковатые Никишичи, и свернула на старую, давно заросшую лесовозную дорогу, уходящую строго на северо-восток, в самую глубь непроходимой тайги. Тут уже началась настоящая глухомань. Дорога больше напоминала просеку: молодая поросль березок и осин хлестала по лобовому стеклу, колеса то и дело переваливались через толстые, подгнившие стволы упавших деревьев. Юра до хруста сжимал руль, высматривая скрытые в траве валуны, а Денис, синяками от недосыпа похожий на панду, сидел рядом на пассажирском сиденье с разложенной на коленях старой топографической картой. — Так, Юрец, держи правее, — командовал Денис, сверяясь с компасом и ориентирами. — Метров через пятьсот должна быть развилка у сухой сосны, нам туда, где вообще колеи не видно. Если карта не пиздит, эта просека выведет нас прямиком в самое сердце чащи. — Главное, чтоб мы там в болоте не утонули, штурман хренов, — проворчал Юра, аккуратно переезжая очередной ров. Они углублялись всё дальше, оставляя позади даже малейшие намеки на присутствие человека. Связи не было уже давно, радио выдавало лишь сплошной мертвый шум. Вокруг стоял только глухой, древний лес, который, казалось, не видел людей десятилетиями. Спустя еще пару часов изнурительной, медленной тряски, когда ветки окончательно облепили кузов машины, деревья впереди внезапно расступились. «Буханка» на последнем дыхании выкатилась на огромную, залитую мягким светом поляну. Перед ними открылся потрясающий и одновременно дикий вид. Огромное, зеркально чистое таежное озеро раскинулось на километры вперед, окруженное плотным кольцом вековых исполинских елей. Вода была настолько темной и глубокой, что в ней, как в зеркале, отражалось суровое северное небо. Полная, звенящая тишина, нарушаемая только тихим плеском озерной волны и глухим урчанием остывающего мотора УАЗа. Юра заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья и тяжело выдохнул: — Ну всё, приехали. Конец маршрута. Наш новый дом.

Глава 5

Тяжелая дверь «Буханки» с металлическим лязгом распахнулась, и салон мгновенно заполнил густой, одуряюще свежий запах тайги и озерной сырости. Ребята один за другим вылезли наружу, с хрустом потягиваясь после многочасовой выматывающей тряски.

Юра первым делом подошел к берегу, огляделся, смерил взглядом темную, зеркальную гладь озера, от которой уже сейчас, днем, тянуло ощутимым подвальным холодом, и уверенно махнул рукой в сторону густого соснового бора.

— Так, народ, глушим аппараты. Ночевать у самой воды не будем. Хватаем шмотки и двигаем вон туда, метров на двести в глубь леса.

— Э, Юрец, ты че, перегрелся, пока рулил? — тут же подал голос Илья, озабоченно потирая забинтованную руку. — Смотри, какая поляна у воды ровная! Ляпота же, песочек, вид на озеро топовый. Нахера нам в эти дебри переться и сумки тащить? Там же темно и волки насрут!

Макс посмотрел на него со смесью жалости и глухого раздражения:

— Хрю, блядь, включи ты свою единственную извилину. От озера сейчас как задует — ты к вечеру свои яйца в штанах не найдешь. А ночью от этой сырости тут такой рой комаров и мошки поднимется, что они тебя, жирного, прямо вместе с твоим спальником в гнездо утащат. Понял, нет?

— Да че сразу мошка-то… Нормально же сидели… — продолжил бубнить Илья, но потащил свой рюкзак вслед за остальными.

Отойдя на приличное расстояние от берега, они нашли отличную сухую поляну, окруженную высокими соснами. Земля здесь была устлана мягким ковром из хвойного опада, а плотные кроны деревьев надежно защищали от ветра.

Началась суета по обустройству лагеря. Парни достали из прицепа три тяжелые, плотные экспедиционные палатки с дополнительным внутренним утеплителем — вещь в суровых таежных условиях незаменимая.

— Так, расклад по норам прежний, — Юра бросил на землю первый чехол. — Мы с Лерой в одной, Дэнчик с Кристиной во второй, а вы с Максоном — в третьей. Женитесь, пацаны.

— Слышь, Зелёный, ты припух? — мгновенно взвился Макс, тыча пальцем в прицеп, где лежал еще один точно такой же нераспечатанный чехол. — У нас там четвертая палатка лежит! Какого хуя я должен делить жилплощадь с этим храпящим кабаном, который ночью еще и пауков ловит? Отдайте мне четвертую, я хочу спать как белый человек, а не в обнимку с раненым самбистом!

— Хрен тебе, Максон, — отрезал Юра, забивая первый колышек в землю. — Четвертая — это неприкосновенный запас. Если эту штормом порвет или медведь прокусит, куда мы ломанемся? Так что терпи, опер. Хрю ночью будет твоей личной грелкой.

— Сука, ну за что мне это… — проворчал Макс, но спорить не стал, принимаясь натягивать между соснами огромные защитные тенты от возможного дождя.

Девчонки зря времени не теряли. Лера с Кристиной шустро принялись перетаскивать сумки, раскладывать спальники, коврики-пенки и организовывать походный быт внутри палаток, чтобы к ночи всё было готово. Юра тем временем взялся за святое — обустройство костровища. Он расчистил площадку от сухих иголок, выкопал небольшое углубление и обложил его найденными неподалеку крупными валунами.

На Илью, как на главного штрафника, переведенного на половинный паёк, пала самая ответственная и тяжелая миссия.

— Так, дозорный хренов, — Денис подошел к Илье и с ухмылкой протянул ему топор. Тот самый, старый, со сколотым топорищем, который они утащили из деревенской избы. — Твоя задача — заготовить дров на всю ночь. Вали вон к тому сухостою и херачь.

Илья брезгливо принял инструмент двумя пальцами:

— Дэн, ты угораешь? Что это за каменный век? Он же тупой как валенок, и топорище все в трещинах! У вас же в прицепе новые, фискарсовские топоры лежат, блестящие! Дайте нормальный инструмент рабочему классу!

— Ага, щас, разбежался, — хохотнул Денис. — Новое снаряжение надо заслужить, Хрю. А тебе, с твоей кармой и одной рабочей рукой, только этот антиквариат доверять. Иди копай, короче, не отсвечивай.

Илья, матерясь под нос на всю тайгу, поплелся к поваленной сухой сосне. Минут десять из леса доносились его тяжелые вздохи, кряхтение и глухие, неумелые удары. Илья пытался орудовать топором одной левой рукой, придерживая полено коленом. В какой-то момент он, видимо, решил вложить в удар всю свою обиду за урезанную тушенку.

ХРЯСЬ!

Раздался сухой, громкий треск металла и дерева, а следом — отборный пятиэтажный мат Ильи.

Парни одновременно повернули головы. Из кустов вышел Илья, держа в руке сломанное пополам гнилое топорище. Сам железный колун остался намертво торчать в толстом сосновом суку.

— Ну пиздец, мастер-ломастер, — Юра прижал ладонь к лицу. — Ты как умудрился сталь об гнилушку сломать, чудовище?

— Да оно само! — завел старую песню Илья, преданно глядя в глаза товарищам. — Я просто ударил, а оно как треснет! Говорил же — старьё подсунули!

Макс, привязывавший растяжку тента, даже остановился, качая головой:

— Нет, Дэнчик, ты видел? Мы ему выстругаем автомат из березы, а он и его сломает, еще и в задницу себе засунет случайно. Хрю, ты уникальный человек. Разрушитель, сука, легенд.

Денис с тяжелым вздохом пошел к прицепу, достал новенький, фирменный топор с черной пластиковой ручкой и потряс им перед носом Ильи:

— На, держи, вредитель. Если ты и этот сломаешь — будешь зубами бревна перегрызать, понял? И чтоб к вечеру тут гора дров была, иначе спать ляжешь на улице, без палатки.

Илья радостно сцапал новенький топор, взвесил его в руке и с удвоенной энергией, хоть и всё так же неуклюже, побежал обратно к сосне. Лагерь постепенно приобретал обжитой вид, а над свежевырытым костровищем уже вовсю хлопотал Юра, готовясь развести первый костер на их новом, отрезанном от сходящего с ума мира месте.

Работа в лагере кипела почти до самого вечера. Парни и девчонки понимали: это не просто вылазка на шашлыки, а, походу, их новое ПМЖ на ближайшие хрен знает сколько месяцев. Обустраивались на совесть, вылизывая каждый метр поляны.

Пока Макс с Денисом заканчивали с тентами, Юра с матами лазил вокруг «Буханки». Орудуя пассатижами и отверткой, он безжалостно вырвал с корнем длинную автомобильную радиоантенну вместе с куском медного провода. Оглядев сосны, Зелёный выбрал самую здоровую и высокую, закинул ружье за спину и, как заправский партизан, полез по сучкам на самую верхотуру. На высоте метров пятнадцати, раскачиваясь на ветру, Юра намертво примотал антенну к стволу, а провод аккуратно спустил по коре вниз, к лагерю. Внизу он зачистил контакты и подсоединил эту конструкцию к одной из раций, чтобы выжимать максимум из гражданских эфиров. Рацию пока включать не стали — берегли батарею до темноты.

Около пяти вечера Денис и Илья, вооружившись старыми лесками и крючками, заныканными в «Буханке», отправились к озеру на рыбалку, чтобы сообразить свежий ужин. Денис, как парень деревенский, быстро срезал себе гибкую березовую хлыстину, насадил жирного червя и уже через пятнадцать минут подсек пару приличных таежных окуней и жирную щучку.

А вот у Ильи, естественно, рыбалка пошла через жопу. Орудуя одной левой рукой, он умудрился в первые пять минут намертво засадить крючок себе в штанину прямо в районе ширинки.

— Блядь, Дэн, помоги! Я себя за яйца поймал! — истошно зашептал Хрю на весь берег, боясь пошевелиться.

Денис, давясь от смеха, отцепил незадачливого рыбака, но на этом приключения не кончились. Пытаясь замахнуться леской без удилища, Илья поскользнулся на мокром озерном камне, взмахнул руками и с глухим пушечным всплеском улетел в ледяную воду прямо в одежде. Раненая рука мгновенно взлетела вверх над водой, как перископ подводной лодки, а сам Хрю, отплевываясь озерной тиной и матерясь на все Никишичи, выполз на берег, распугав всю рыбу в радиусе километра.

В лагерь они вернулись колоритной парочкой: довольный Дэн с уловом и злой, мокрый, пахнущий болотом Илья, с которого ручьями текла вода.

Пока рыба, насаженная на деревянные прутья, аппетитно коптилась и шкворчала над углями костра, Юра с загадочной улыбкой сходил к «Буханке» и достал из своей личной глубокой заначки запотевшую литровую бутылку водки.

— Ну что, банда, — Юра разлил прозрачную жидкость по железным кружкам парней. — Для дезинфекции Хрю и для успокоения нервов.

Девчонки от алкоголя наотрез отказались. Атмосфера была расслабленной ровно до того момента, как Юра протянул руку и щелкнул тумблером рации, подключенной к сосновой антенне. Из динамика сквозь легкий треск прорвался голос дальнего радиоэфира. И то, что они услышали, мгновенно стерло улыбки с их лиц.

Мир рушился. Рушился со свистом и спецэффектами. Диктор, срываясь на хрип, передавал сводки: война перешла в открытую фазу. Страны НАТО и Россия уже обменивались массированными ракетными ударами по военным базам и стратегическим объектам. До ядерных кнопок пока не добрались, но процент применения тактического ЯО рос с каждым часом, а стратегические силы были приведены в полную боевую готовность. Вирус тем временем окончательно сожрал остатки порядка. Все крупные города были наглухо закрыты на военный карантин. Никого не впускали и не выпускали. Военные патрули без разборов расстреливали и сжигали инфицированных прямо на асфальте, а обычный здоровый мирняк пускали в расход за малейшее непослушание или попытку мародерства. Законов больше не существовало.

В лагере повисла мертвая, леденящая тишина. Все сидели в шоке от того, как быстро, буквально за считанные дни, превратился в труху их привычный, теплый и знакомый мир с интернетом, магазинами и планами на будущее.

Юра молча поднял кружку, посмотрел на парней:

— Ну… За упокой старого мира, пацаны. И за то, чтобы мы в этой жопе выжили.

Они молча выпили, не чокаясь. Водка обожгла горло, но страх внутри так и не заглушила.

Понимая, что тучи сгущаются, Юра тут же перешел к делу. «Буханку» завели и аккуратно подогнали вплотную к лагерю под защиту тентов. Поскольку тент на прицепе был разорван медведем, парни, матерясь и надрывая спины, перетащили абсолютно все ящики с патронами, сухпайки и снаряжение внутрь салона УАЗа, чтобы защитить ценный груз от надвигающегося ночного дождя.

Затем Юра собрал всех у костра и выдал жесткие инструкции на ночь и утро.

— Так, Хрю, — Юра посмотрел на притихшего, подсохшего Илью. — Памятуя о твоих ночных подвигах, ты сегодня заступаешь в дозор первым. И стоять ты будешь не час, а целых четыре часа, понял меня? До самой полуночи. Будешь бдеть, как сука на границе. Остальные потом меняются по часу.

Илья захлопал глазами и открыл было рот, чтобы заныть, но Юра жестко перебил его, подняв палец:

— Цыц, блядь! Слушай планы на утро. На рассвете Максон берет силки и идет в лес расставлять ловушки на зайцев и прочую мелкую дичь — жратву надо экономить. Девчонки остаются на хозяйстве в лагере, обустраивают быт. Дэнчик, на тебе дрова — колешь и аккуратно складываешь всё под тент, чтоб сухие были. А ты, Илюша, как только сдаешь смену и наступает утро, берешь лопату и начинаешь обкапывать лагерь по периметру. Будешь рыть небольшой ров, а землю кидать внутрь, создавая бруствер и возвышенности.

— Да нахера ров-то, Юрец?! — не выдержал и заныл Илья. — У меня рука ранена, а ты заставляешь меня тайгу перекапывать! Мы че, окопную войну тут устраиваем?

— Это чтобы хоть как-то снизить ударную волну, если эти придурки наверху начнут ядерками кидаться, — хмуро пояснил Юра. — Да, в радиусе трехсот-четырехсот километров вокруг нас нет ни одной важной цели, куда бы додумались запустить ракету, тут глушь полная. Но береженого Бог бережет. Будешь копать, Хрю, физический труд облагораживает.

Финальным аккордом паранойи и подготовки стала защита техники. Юра открыл капот «Буханки», скинул тяжелые клеммы с аккумулятора, а Макс прошел по лагерю и лично проверил, чтобы все электронные приборы, фонари и рации были полностью выключены. Если где-то высоко в атмосфере грохнет электромагнитный импульс от ядерного взрыва, их техника должна была выжить.

Обсудив всё это под затухающие угольки костра, ребята, подавленные новостями, но собранные, начали расходиться по палаткам. Илья, уныло волоча ноги и продолжая бубнить под нос маты про «рабский труд» и «директора окопов», сел на полено у края лагеря, сжимая в руке выданный Юрой фонарь. Тайга вокруг засыпала, готовая встретить первый день новой, постапокалиптической эры.

Ночь выдалась той еще сукой. Часа в два над тайгой разверзлись хляби небесные: бабахнула такая гроза, что вековые сосны гнулись, как камыши, а молнии херачили прямо в зеркало озера, на секунды превращая кромешную тьму в слепящий белесый день. Вода лила стеной, барабаня по натянутым тентам лагеря с силой пулеметной очереди.

Но Илья — то ли до смерти испугавшись, что Юра реально привяжет его к дереву на съедение гнусу, то ли просто обалдев от ночных молний — на удивление честно отстоял свои четыре часа. Он уныло месил грязь сапогами по периметру, кутаясь в мокрый дождевик, и ушел спать в палатку к Максу только тогда, когда его сменил заспанный Денис.

Проспать Хрю удалось от силы часа три. Уже в восемь утра Юра бесцеремонно пнул палатку парней берцем:

— Кончай дрыхнуть, банда! Солнце уже высоко, а у нас работы — конь не валялся. Хрю, подъем, ебаный карась! Лопата сама себя не возьмет!

Илья выполз наружу помятый, злой, с опухшей харей и диким урчанием в животе. На урезанном пайке его стокилограммовый организм требовал калорий с яростью раненого зверя. Пока парни расходились по своим задачам, Хрю бочком-бочком, прикрываясь раненой рукой, просочился к «Буханке». Осмотревшись, как заправский щипач на вокзале, он ловко выудил из порванной коробки банку жирного говяжьего тушняка, сунул ее за пазуху и юркнул за кусты.

Через пять минут из малинника донеслось довольное урчание и чавканье. Илья сжирал холодную тушенку прямо пальцами, давясь и постоянно озираясь, чтобы Макс или Юра не прописали ему еще один воспитательный лещ.

Тем временем лагерь превратился в филиал трудового лагеря строгого режима. Каждый шуршал по своей программе, которую Юра нарезал еще вечером.

Макс, ругаясь сквозь зубы на мокрую траву, ушел вглубь леса расставлять петли и силки на зайцев. Опер действовал профессионально: высматривал заячьи тропы у поваленных осин, аккуратно крепил тонкую проволоку к гибким веткам и маскировал следы своим присутствием.

— Хоть бы один ушастый пидор попался, — бормотал Макс, затягивая очередную петлю. — А то если мы останемся на подножном корму из кабачковой икры Илюхи, я сам начну на людей бросаться.

Денис, насвистывая под нос пошлую армейскую частушку, вовсю орудовал новеньким фискарсовским топором. Щепки летели во все стороны. Чумазый заготавливал дрова с запасом на неделю вперед, аккуратно складывая сухие колотые поленья под большой непромокаемый тент возле «Буханки».

— Давай, Илюха, шевели поршнями! — кричал он в сторону малинника. — А то Юрец тебе эту лопату плашмя в жопу вставит!

Пока парни вкалывали, Лера и Кристина обустраивали быт у костра, который Юра умудрился разжечь даже после ночного ливня, используя сухую бересту и смолистые сосновые щепки. Девчонки развесили мокрую одежду на веревках, перемывали посуду озерной водой и тихо переговаривались, стараясь, чтобы их голоса не заглушал стук топора Дениса.

— Слушай, Крис, — тихо сказала Лера, помешивая в котелке чай из заваренных сосновых иголок и брусничного листа. — Я как вспомню, что мы еще неделю назад всерьез спорили, ехать ли нам в Сочи или Абхазию… У меня аж мурашки по коже. Представляешь, где бы мы сейчас были?

Кристина, аккуратно раскладывая походную аптечку на сухом бревне, тяжело вздохнула и зябко передернула плечами.

— Ой, Лер, даже не говори. Нас бы в этих южных поездах или отелях просто заперли на карантин с этим гребаным вирусом. Или под ракетный удар попали бы где-нибудь на трассе под Ростовом. Там же сейчас ад, судя по тому, что парни по рации услышали. Военные, расстрелы… Господи, у меня до сих пор руки трясутся, как представлю.

— Да уж, наши мужики хоть и придурки, матерятся через слово и медведям морды бьют, но Юра — просто гений, что настоял на этой глуши, — Лера улыбнулась, глядя, как Юра натягивает веревку. — Мы здесь реально как в танке. Вокруг тайга на сотни километров, тишина. Никаких тебе сирен, паники, военных патрулей. Только комары да косолапый этот… Но с нашими парнями даже медведь обосрался и сбежал. Мы всё правильно сделали, Крис. Пересидим эту херню здесь, а там видно будет.

— Это точно, — Кристина подошла и обняла подругу за плечи. — Главное — держимся вместе. И надо следить, чтобы Илья всю аптечку на свои боевые раны не извел, а то он вчера требовал у меня полбанки зеленки, чтобы паучий укус замазать, которого даже не было!

Девчонки негромко рассмеялись, и этот мягкий женский смех среди суровых сосен показался парням самым мирным и правильным звуком во всем разваливающемся мире.

А Юра тем временем задумал грандиозную стройку века. Он подогнал парней, расчистил площадку чуть в стороне от палаток и, вооружившись рулеткой, топором и острой лопатой, принялся размечать на земле ровные квадраты.

— Короче, народ, хорош клювом щелкать, слуем сюда! — зычно крикнул Юра, собирая парней в кружок. — Палатки — это, конечно, заебись, но это временное жилье до первых серьезных заморозков. К осени мы тут все дуба дадим. Будем строить подземный укрепрайон.

Он ткнул носком сапога в размеченный квадрат:

— Моя идея такая. Копаем четыре земляных куба. Глубина — ровно два метра, ширина — четыре на четыре. Плюс отрываем отдельный небольшой ров под склад для припасов и бензина. Всего четыре жилых землянки.

Илья, сыто икнув остатками ворованной тушенки, тут же скривился:

— Юрец, ты ебанулся? Четыре ямы два на два метра глубиной? Да мы тут до зимы с лопатами ляжем! Зачем так глубоко-то? И как там жить — в сырой земле, что ли? Мы же как черви дождевые сгнием!

— Хрю, блядь, закрой рот и слушай технологию, пока я тебе лопатой по лбу не прописал, — отрезал Юра. — Мы не просто в ямах жить будем. Смотрите: выкапываем куб четыре на четыре. Туда, прямо на дно ямы, мы впритык ставим наши плотные экспедиционные палатки кубом. Поняли схему? Палатка внутри ямы встает идеально. Она изолирует нас от сырости, сквозняков и холодной земли со всех сторон. А уже поверх палатки, изнутри ямы, мы аккуратно обкладываем стены и потолок бревнами для прочности и комфорта. Получится двойной контур утепления! Хрен какой мороз просочится.

Денис уважительно почесал затылок:

— Бля, Юрец… А ведь в этом есть смысл. Сухо, тепло, ветром не продувает. И сверху бревнами закидать, дерном замаскировать — со стороны вообще хрен увидишь, что тут люди живут. Реально партизанский блиндаж.

— Именно, — кивнул Юра. — А в будущем, когда обживемся, в каждой землянке из местной глины соорудим по маленькой печке-буржуйке с выводом трубы наружу. Но до этого еще раком до Китая. Пока что задача-минимум на сегодня — выкопать хотя бы одну первую яму под нашу с Лерой землянку. Будем тестировать технологию.

Юра с размаху вогнал лопату в сочный таежный грунт, срезая первый пласт дерна.

— Всё, пиздеть кончили! Илюха, хватай вторую лопату и шуруй сюда. Разрабатываешь левый край. И не дай бог я увижу, что ты филонишь — заставлю тебя этот куб чайной ложкой копать!

Илья, уныло вздыхая и тихо матерясь на тяжелую долю выживальщика, поплелся за инструментом. Лагерь зашумел с новой силой: звенели лопаты, стучал топор Чумазого, в лесу тихо шуршал Макс, а над огромным таежным озером медленно вставал новый день их долгой, суровой, но свободной жизни.

Глава 6

К вечеру поляна напоминала муравейник, в котором взорвали петарду. Усталость валила с ног, но сделано было нереально много. Земляной куб под первую землянку Юры и Леры был выкопан наполовину — парни углубились в пахучий таежный грунт почти на метр, аккуратно складывая ровные пласты земли по краям. Половина рва под склад припасов тоже была готова, сиротливо чернея свежей глиной и корнями деревьев.

Но главным триумфом дня стало возвращение Макса из леса. Опер притопал в лагерь с довольной, хоть и жутко уставшей харей, держа за уши двух жирных, серых таежных зайцев.

— Ну что, голодающие Поволжья, — ухмыльнулся Макс, бросая добычу у костра. — Силки работают. Эти два ушастых пидора так спешили по своим делам, что знатно самоликвидировались в моих петлях. Вечером у нас будет царское жаркое.

Чтобы больше не тратить драгоценное время на сидение с удочками на берегу, Денис и Юра еще днем соорудили несколько донок. Они привязали прочную леску к тяжелым грузилам, насадили остатки червей и закинули снасти глубоко в озеро, надежно закрепив концы на вбитых в берег колышках с колокольчиками из пустых гильз. Теперь рыба ловилась сама, пока парни надрывали спины на стройке.

Естественно, не обошлось без драмы. Илья, чья стокилограммовая туша катастрофически не любила физический труд, весь день изобретал новые способы откосить от лопаты. То у него «раненая рука заныла», то «голова закружилась от таежного кислорода», то он просто уходил в кусты «по нужде» и пропадал там по сорок минут.

Юра, у которого спина уже буквально разламывалась от копки, в очередной раз застукал Хрю, когда тот мирно дремал, привалившись спиной к колесу «Буханки».

— Слышь, мешок с костями! — рявкнул Юра, вонзая лопату прямо перед носом Ильи так, что песок брызнул тому в лицо. — Ты совсем берега попутал? Мы тут, блядь, второе метро копаем, а ты харю плющишь?! Значит так, ленивая ты тварь. Еще один присест — и ты сегодня ужинать не будешь вообще. Ни макарон, ни зайчатины, ни сухарей. Будешь сосать лапу и спать на улице. Я тебе, сука, устрою естественный отбор в действии!

Угроза остаться без еды подействовала на Илью как разряд дефибриллятора. Страх голодной смерти мгновенно вылечил его раненую руку и сонливость. Хрю вытаращил глаза, схватил лопату и начал копать с такой бешеной скоростью, что земля из-под его лопаты летела трехметровым веером, засыпая Дениса. Илья реально начал вкалывать за троих, тяжело дыша и потея как полковой мерин, лишь бы вернуть расположение шефа.

Пока парни докапывали последние метры на сегодня, Лера и Кристина провели жесткую и скрупулезную ревизию их уцелевших продуктов. Они вытащили все коробки из «Буханки», пересчитали каждую банку и записали результаты на обрывке блокнота.

Когда Юра подошел к костру, вытирая пот со лба, Лера протянула ему листок:

— Вот, Юр. Расклад у нас такой. Жить можно, но экономить придется жестко.

> Остаток припасов в лагере:

> * Греча: 10 кг

> * Рис: 10 кг

> * Макароны: 9 кг

> * Тушняк: 47 банок

> * Сухпайки (MRE): 34 штуки (спасибо мохнатому пидору за погром)

> * Вяленое мясо: 3 кг (тоже медведь знатно поджирал)

> * Сублиматы, соль и сахар остались полностью не тронуты.

>

Юра быстро пробежал глазами по строчкам, нахмурился, почесал затылок и уставился на цифру «47».

— Так, стоп… — Юра прищурился. — Из Кирова мы выезжали, у нас было ровно 50 банок тушняка. Одну мы сожрали по дороге, вторую вы сегодня с макаронами заварили. Получается 48. Где еще одна банка, я не понял? Куда делась?

В лагере повисла тяжелая тишина. Макс медленно повернул голову в сторону Ильи, который как раз пытался незаметно засунуть пустую жестяную банку под корягу.

— Хрю, сука… — ласково протянул Опер, медленно поднимаясь на ноги. — Ты опять за свое?

— Да я… да у меня сахар упал! — заверещал Илья, пятясь назад. — Я шел, у меня голова закружилась, я думал — помру прямо там! Мне углеводы нужны были! Регенерация тканей, блядь!

— Я тебе сейчас такую регенерацию устрою, у тебя лицо в обратную сторону регенерирует! — рявкнул Юра, отвесив Илье очередной звонкий подзатыльник. — Воровать у своих же крыса ты комнатная! Еще раз тронешь припасы без спроса — я тебя лично в жертву лесному богу принесу, понял меня?!

Илья обиженно забился в угол у палатки, потирая затылок и бубня, что «в этой тайге никакой человечности не осталось».

Ужин готовили в тягостном молчании. Зайчатина, тушенная с луком и гречкой, пахла божественно, но аппетита особо ни у кого не было. Перед тем как сесть за стол, Юра снова включил рацию, подключенную к сосновой антенне.

Динамик сначала выдал дикий, пронзительный свист, а затем сквозь белый шум прорвался монотонный, механический голос автоинформатора. Это были страшные, леденящие кровь вести. Голос без эмоций повторял одну и ту же фразу по кругу:

> «...Внимание. Гражданам Российской Федерации. Приняты крайние меры стратегического реагирования. Зафиксированы множественные пуски баллистических ракет. Происходит взаимный обмен ядерными ударами. Всем оставаться в укрытиях. Повторяю: зафиксированы множественные пуски...»

>

— О господи… — Кристина закрыла лицо руками и тихо заплакала. Лера крепко прижалась к Юре, ее всю трясло.

— Началось, — тихо, почти беззвучно произнес Макс. Он сидел, уставившись в одну точку, и его скулы ходили ходуном. — Всё-таки нажали кнопки, уроды…

В этот момент Юра поднял голову вверх, посмотрев сквозь просвет в кронах сосен на темнеющее вечернее небо.

— Пацаны… Смотрите, — глухо сказал он, указывая пальцем вверх.

Все замерли. Высоко в темнеющем небе, почти у самой границы космоса, бесшумно и страшно чертили небо яркие, фосфоресцирующие трассеры. Тонкие светящиеся нити медленно двигались с севера на юг и запад — гигантские межконтинентальные ракеты несли смерть на другой конец планеты. Это зрелище было завораживающе красивым и одновременно абсолютно кошмарным. Мир, который они знали, сгорал прямо у них на глазах.

Юра резко встал, его лицо стало каменным.

— Так, банда. Слушаем сюда внимательно, — его голос звучал как сталь. — Паника отменяется. Слюни подобрали. С этого момента концепция меняется. Нам пиздец как повезло, что мы в этой глуши — сюда взрывная волна и радиация напрямую не дойдут, слишком далеко от городов. Но вы даже не представляете, какой мрак и холод начнется через пару недель, когда тонны пыли и сажи от сгоревших городов поднимутся в атмосферу и закроют солнце. Начнется ядерная осень, а потом и зима.

Юра обвел парней жестким взглядом:

— Поэтому все дела — постройку душа, облагораживание территории и прочую херню — откладываем на потом. Первым делом — землянки. Нам нужно выкопать и обустроить все четыре жилых куба до того, как ударят первые аномальные морозы. Завтра пашем от рассвета до заката. Из леса выходим только на заготовку дров и проверку силков.

Он повернулся к Илье:

— Илюха, ты сегодня стоишь в дозоре первым, твои четыре часа. И не дай бог ты хоть на секунду закроешь глаза. В небе летают ракеты, Хрю. Если проспишь — проснешься уже в радиоактивном пепле.

Парни быстро раскидали оставшиеся дела. Юра залез под капот «Буханки» и лично перепроверил, чтобы все клеммы аккумулятора были скинуты, а Макс запер все рации и фонари в экранированный металлический ящик, защищая от возможного электромагнитного импульса.

Ребята молча разошлись по палаткам, пытаясь переварить увиденное. Илья, уныло кутаясь в мокрый дождевик, уселся на полено у затухающего костра с тяжелой дубиной в руках, испуганно вглядываясь в черное небо, где всё еще медленно догорали страшные трассеры уходящих ракет. Впереди их ждала долгая, холодная ночь нового, мертвого мира.

Едва бледное утреннее солнце пробило плотный таежный туман, лагерь уже вовсю гудел. Никаких ласковых будильников и ленивых потягиваний: в воздухе висело четкое, осязаемое понимание, что старый мир сгорел к чертям, и теперь каждая минута промедления — это шаг навстречу собственной могиле.

Юра вылез из палатки первым, зябко поёжился от утренней прохлады и сразу же зычно крикнул на всю поляну:

— Подъём, анархисты! Труба зовет, Родина-мать в коме, пора вкалывать! Хрю, тащи свою тушу на свет божий, у тебя сегодня великий день лопаты!

Максу достался самый автономный, но от этого не менее тяжелый участок работы — продовольственная безопасность. С самого рассвета Опер проверил оружие, накинул штормовку и ушел в лес.

Первым делом он проверил вчерашние силки. Тайга не подвела: в двух петлях на заячьей тропе у поваленной березы сидел еще один крупный ушастый серый товарищ, а вторая петля оказалась пустой, но знатно оборванной — видимо, кто-то покрупнее вырвался. Забрав зайца, Макс двинул к донкам на озере. Колокольчики из гильз молчали, но когда Макс потянул за прочные лески, по рукам пошла приятная тяжесть. На трех донках сидели знатные трофеи: две жирные, зубастые щуки килограмма под три каждая и один солидный, сонный озерный налим с забавными усами.

— Ну, речные пидоры, сегодня вы наше спасение, — пробормотал Макс, закидывая бьющуюся рыбу в мешок.

Вернувшись в лагерь, он устроил на широком сосновом пне настоящий анатомический театр. Освежевание дичи — работа не для слабонервных, но Опер делал это с холодной, хирургической точностью. Кровь, шкуры, потроха — всё шло строго по уму. Шкурки зайцев он аккуратно очищал и натягивал на деревянные рогатины (пригодятся зимой на стельки или рукавицы), а мясо разделывал на порционные куски.

По приказу Юры, больше половины всей добычи нужно было пустить на долгосрочный резерв. Жрать всё сразу в один присест в условиях наступающего конца света — непозволительная роскошь.

Макс достал из «Буханки» большой эмалированный бак, знатно засыпал дно крупной серой солью, которую бережно сохранили девчонки, и начал плотно укладывать туда куски заячьего мяса и разрезанные повдоль щучьи тушки, щедро пересыпая каждый слой солью.

— Слышь, Дэнчик, — крикнул Макс через плечо, укладывая очередной пласт рыбы. — Если мы от этого соленого изобилия зимой не начнем пить воду из озера ведрами, я буду удивлен. Мочевой пузырь скажет нам отдельное спасибо.

— Ниче, Максон, — отозвался Денис, взмахивая топором. — Зато цинги не будет! И глисты в страхе самоликвидируются от такого количества хлорида натрия!

Закончив с засолкой, Макс соорудил за палатками специальную сушилку: натянул проволоку между двумя соснами под навесом и развесил там куски подсоленной рыбы и мяса вялиться на ветру, предварительно обернув их марлей, чтобы местная наглая мошкара не устроила там свои гнезда.

Денис весь день крутился как заведенный. Сначала он методично уничтожал сосновый сухостой. Звук его новенького топора разносился по лесу ритмичными, сочными ударами. Дэнчик не просто колол дрова, он сортировал их: мелкие щепки и бересту — в коробку для растопки под навес, средние сосновые поленья — для быстрого жара, а тяжелые, сучковатые дубовые и березовые чурбаки — на долгую ночную топку.

В перерывах между лесоповалом Денис занимался латанием порванного медведем брезента от прицепа. Он разложил огромный кусок плотной зеленой ткани на капоте «Буханки», достал из ремнабора толстую цыганскую иглу, суровые нитки и принялся зашивать рваные раны, оставленные когтями косолапого.

— Ну и сука ты, Миша, — ворчал Денис, протыкая плотный брезент пассатижами. — Такую вещь испортил. Нам этот брезент теперь вместо крыши над головой служить будет, а ты тут свои тактические автографы оставил.

Залатав тент, Денис принялся за обустройство склада в наполовину вырытом рву. Он выстелил дно ямы толстым слоем сосновых веток-лапника, чтобы защитить коробки от сырости земли, сверху положил слой заштопанного брезента, на который аккуратно, как в тетрисе, перетащил все уцелевшие ящики с патронами, крупами, сухпайками MRE и канистры с бензином. Сверху всю эту сокровищницу Денис накрыл вторым слоем брезента, натянул его по краям и прижал тяжелыми камнями и бревнами. Теперь их стратегический запас был надежно укрыт от любого ливня и не бросался в глаза случайным лесным гостям.

Основной же ад происходил на строительной площадке будущих землянок. Земля в тайге только сверху казалась мягкой от иголок. Стоило углубиться на полметра, как лопаты начали с металлическим звоном натыкаться на переплетенные, каменные корни вековых сосен и тяжелые гранитные валуны.

Юра и Илья работали в паре внутри первого куба. Юра орудовал тяжелой кайлом и топором, перерубая толстые корни и выворачивая камни, а Илья, обливаясь потом и тяжело пыхтя, выбрасывал разрыхленный грунт наверх.

— Давай, Хрю, не спать на лопате! — подгонял его Юра, вытирая грязным рукавом лицо. — Представь, что ты закапываешь свои грехи за ворованную тушенку! Быстрее двигай поршнями, сука, до обеда надо этот куб закончить!

— Юра, блядь, у меня мозоли уже размером с куриное яйцо! — жалобно скулил Илья, тяжело опираясь на черенок. — И рука эта забинтованная ноет… Я чувствую, как у меня позвоночник в трусы осыпается. Может, перерывчик? На пять минут?

— Перерыв у тебя будет на том свете, если мы до холодов не закопаемся! — отрезал Юра. — Копай, кому говорю! Иначе урежу пайку до четверти, будешь один сухарь в день сосать и сосной закусывать!

Понимая, что парням приходится несладко, к работе подключились Лера и Кристина. Девчонки не стали отсиживаться в сторонке. Обув тяжелые ботинки и натянув рабочие перчатки, они помогали оттаскивать выкопанную землю подальше от краев ямы, формируя тот самый бруствер — оборонительную насыпь вокруг лагеря.

— Девчонки, вы у нас просто золото, — улыбнулся Денис, проходя мимо с охапкой дров. — Юрец, смотри не потеряй Лерку, а то в новом мире таких тактических женщин на вес золота ценить будут!

— Я его сама закопаю в этой яме, если он меня плохо кормить будет, — шутливо отозвалась Лера, высыпая очередное ведро земли на насыпь.

— Правильно, Лерка, держи его в узде, — рассмеялась Кристина, утирая лоб грязной перчаткой, отчего на ее щеке осталась забавная черная полоса. — А то ишь, раскомандовались тут генералы песчаных карьеров.

Лишь к обеду девчонки ненадолго оставили лопаты и ушли к костру, чтобы приготовить нехитрый, но сытный обед: сварили наваристый суп из свежих окуней, пойманных Максом, щедро заправив его остатками риса и зеленью. После обеда все без лишних слов снова вернулись к своим лопатам.

К самому вечеру, когда солнце начало клониться к багровому закату, уставшие, грязные, но довольные ребята смогли оценить масштабы своей победы.

* Первая землянка (куб 4 на 4 метра и глубиной ровно 2 метра) была полностью готова. Ровные, отвесные земляные стены выглядели внушительно.

* Вторая землянка была выкопана примерно на три четверти — парни знатно углубились, оставив финальный рывок на завтра.

* Ров и оборонительная насыпь вокруг лагеря были полностью завершены. Теперь их палаточный городок был обнесен аккуратным земляным валом, который хоть как-то мог защитить от шального осколка, ветра или взрывной волны.

Но весь этот день, несмотря на шутки, маты и физическую работу, прошел под знаком гнетущего, первобытного страха.

Небо над тайгой весь день оставалось абсолютно чистым — ни единого облачка, пронзительная северная синева. Но с самого утра и до самого вечера откуда-то с юга и запада до лагеря доносились тяжелые, глухие, раскатистые звуки. Это не был гром. Гром гремит резко и затихает. Эти звуки были монотонными, низкими, вибрирующими, от которых едва заметно дрожала вода в ведрах и вибрировала сама земля под ногами. Настоящие, жуткие раскаты далекой тектонической гибели человечества.

Каждый раз, когда земля содрогалась от очередного тяжелого вздоха, Денис замирал с поднятым топором, Юра останавливал лопату, а девчонки испуганно переглядывались. Все прекрасно понимали, что прямо сейчас, в этот самый момент, там, за сотни километров от их тихого озера, миллионы людей превращаются в пепел, а города, в которых они выросли, стираются с лица земли термоядерными ударами.

Ни рацию, ни телефоны сегодня принципиально не включали. Юра еще утром жестко предупредил:

— Даже не пытайтесь тыкать кнопки. Кругом сейчас такой электромагнитный хаос и помехи от высотных взрывов, что рация будет только мертвым фоном шипеть, сажая аккумуляторы. Да и незачем нам это слушать. Всё, что нужно было знать, мы вчера услышали. Наша задача теперь — выжить тут.

Все были подавлены. Мысли о родителях, друзьях и знакомых, оставшихся в городах, тяжелым камнем лежали на сердце у каждого. Но панике и слезам места не давали — выживание требует холодной головы.

Вечером, когда лагерь окутали густые сумерки, ребята собрались у весело потрескивающего костра. Багровый, неестественно яркий закат окрасил верхушки сосен и воду озера в зловещий кровавый цвет — верхние слои атмосферы уже начали принимать на себя продукты далеких пожаров.

Ужинали запеченной на углях щукой и ароматным заячьим рагу. Илья, отработавший вторую половину дня за троих, сидел у костра мокрый, грязный как черт, но с абсолютно чистой совестью.

— Ну что, Хрю, — Юра плеснул ему в кружку горячего хвойного чая. — Сегодня ты отработал как мужчина. Держи свою заслуженную пайку мяса. Заработал.

— Уф-ф-ф… Слава богу… — выдохнул Илья, дрожащими от усталости руками хватая миску. — Я думал, реально подохну в этой яме. Пацаны, если мы выживем, я больше никогда в жизни лопату в руки не возьму. Куплю себе экскаватор, блядь, и буду на нем на работу ездить.

— Ты сначала этот экскаватор заправь в новом мире, умник, — усмехнулся Макс, прихлебывая чай. — Нам нашего бензина в «Буханке» только-только на экстренный случай хватит. Так что твой экскаватор на ближайшие годы — это твои две руки.

Денис лениво потянулся, глядя на темнеющее озеро:

— Да ладно вам. Зато какой фитнес! Никаких спортзалов не надо. Посмотрите на Илюху — у него уже через неделю такой диеты и копки кубики на животе прорежутся. Правда, сквозь слой грязи их хрен увидишь, но они там точно будут.

— Да ну тебя, Дэнчик, — беззлобно огрызнулся Илья, уплетая зайчатину за обе щеки.

Юра отставил кружку в сторону и обвел всех серьезным взглядом. Костер мягко подсвечивал его уставшее, осунувшееся лицо.

— Так, банда. День тяжелый, но завтра будет еще тяжелее. Ночью дежурим по той же схеме. Хрю, ты сегодня опять первый на четыре часа. И не дай бог тебе расслабить булки — помни про утренний лещ, он до сих пор на твоем затылке зарезервирован.

— Да понял я, понял, не усну, — буркнул Илья, уже более собранно поправляя выданный ему тяжелый фонарь.

Юра продолжил раздавать команды на завтрашнее утро:

— Завтра расклад такой. С самого рассвета Максон снова идет на промысел — силки проверить и донки перетряхнуть, запасы мяса лишними не бывают. Девчонки, на вас лагерь и заготовка ягод, если найдете поблизости черничники. Дэнчик, ты продолжаешь копить дрова и складывать их под тент, сушняк должен быть сухим на сто процентов. А мы с Илюхой с утра берем лопаты и добиваем вторую землянку. Надо спешить, народ. Небо вон какое багровое — это неспроста. Скоро погода может круто поменяться.

Парни согласно закивали. Обсудив последние детали, ребята начали тушить костер и расходить по палаткам. Илья, вздохнув, натянул капюшон куртки, взял дубину и уселся на свое дежурное полено у края вала. Гул на юге постепенно затих, сменившись звенящей, первозданной тишиной великой тайги, в которой шестеро ребят засыпали, готовясь к новому дню своей новой, суровой эпохи.

Глава 7

Утро выдалось суровым. Густой, серый туман намертво склеил верхушки сосен, а ледяная роса на траве превратилась в колючий иней. Воздух пах чистой гарью — высотные ветры уже начали приносить пепел сожженных городов, превращая солнце в блеклый, едва заметный диск.

Юра выгнал всех из палаток в шестом часу утра. Парни, отдуваясь и матерясь сквозь зубы, грели руки у костра, пока девчонки заваривали последнюю пачку риса с банкой тушняка на завтрак. К этому моменту ребята совершили настоящий трудовой подвиг — в лагере красовались три полностью вырытых котлована под землянки. Оставался последний, четвертый куб.

Юра, прихлебывая обжигающий чай, обвел взглядом заспанные хари:

— Так, банда. Три ямы готовы, это победа. Но расслаблять булки рано. Дэнчик, мы с тобой сегодня идем на лесоповал, отбираем ровные сосновые бревна для наката первой землянки, обтесываем их и начинаем укладку. Максон, ты сегодня на хозяйстве — силки, донки, плюс помоги девчонкам с заготовкой лапника для утепления. А наш главный стахаонец, Илья, берет лопату и в гордом одиночестве начинает копать четвертую яму.

Илья, который как раз тянулся за добавкой риса, замер с ложкой в воздухе. Его лицо мгновенно приняло выражение величайшего мученика всех времен. Он демонстративно прижал правую руку к груди и жалобно застонал:

— Юр, ну имей совесть… У меня рука… Суставы крутит на этот мороз, перелом, походу, открывается! Я лопату даже обхватить пальцами не могу, какая копка? Я лучше на шухере постою или дрова попилю аккуратно левой…

— Да ладно? — Юра прищурился, отставив кружку. — А как ты вчера ночью этой самой «сломанной» рукой банку со сгущенкой из ящика выковыривал и крышку пальцами отгибал — это у тебя рефлекс сработал, да? Или святой дух помог?

Илья поперхнулся и замер. Денис тихо заржал, похлопывая топор по топорищу.

— Хрю, спалился как дешевка, — ухмыльнулся Макс. — Я тоже видел, как ты вчера этой рукой дрова в костер подкидывал и даже не поморщился. Финита ля комедия, зарывайся обратно в амплуа рабочего класса.

Юра подошел к Илье, бесцеремонно схватил его за правую кисть и резко сжал. Илья даже не пикнул, только испуганно вытаращил глаза.

— Всё, амбулатория закрыта, — отрезал Юра. — Рука у тебя зажила еще дня три назад, симулянт хренов. Хватай лопату и марш в яму. Если к вечеру не углубишься хотя бы на метр — спать будешь прямо там, на дне.

Весь день лагерь гудел как стройплощадка. Денис и Юра валили сосны, валили тяжело, с матами, обрубая сучья и таская тяжелые бревна к первой землянке. Кристина и Лера помогали им обдирать кору, чтобы дерево под землей не гнило слишком быстро. Бревна укладывали плотно, стягивая их между собой толстой пеньковой веревкой и фиксируя тяжелыми строительными гвоздями на 150.

Но без косяков от Ильи день пройти просто не мог. Оставшись один в четвертом котловане, он первые два часа честно копал, а потом ему стало скучно. Вместо того чтобы методично выбрасывать землю на бруствер, Хрю решил ускорить процесс. Он заложил под корни огромной сосны, росшей на краю ямы, мощный рычаг из толстого бревна, надеясь вывернуть мешающий корень одним махом.

ТРЕСК!

Рычаг сломался, Илья полетел кувырком на дно ямы, а подкопанная сосна медленно, со стоном накренилась и рухнула прямо на свежую оборонительную насыпь, знатно разворотив бруствер и засыпав глиной только что вычищенный Денисом склад-ров.

— Илья-а-а-а, сука-а-а-а! — разнесся по тайге страшный крик Дениса, который как раз тащил очередное бревно и едва успел отскочить от падающего дерева.

— Я случайно! Она сама упала! Закон притяжения, пацаны! — донесся испуганный писк из глубины ямы.

Вечер прошел в тяжелых восстановительных работах под чутким и очень матерным руководством Юры.

Расход за день:

* Рис: 1 кг

* Тушняк: 2 банки

* Сухпаи (MRE): 1 шт (вскрыли девчонкам на перекус во время работы)

* Гвозди (150-ка): 1 кг (ушло строго по лимиту на стяжку первого венца первой землянки)

* Веревка пеньковая: 15 метров (на перевязку бревен)

Добыча и засолка:

* Поймано на донки: 1 налим (около 2 кг, Макс снял днем).

* Засолено: 0 кг (налима девчонки сразу пустили в уху на вечер, чтобы сэкономить мясо).

Текущие припасы и инвентарь:

* Греча: 9 кг

* Рис: 9 кг

* Макароны: 9 кг

* Тушняк: 43 банки

* Сухпаи (MRE): 32 штуки

* Вяленое мясо: 3 кг

* Гвозди строительные (150-ка): 14 кг (из начальных 15 кг)

* Веревка пеньковая: 25 метров (из начальных 40 метров)

* НЗ (Сублиматы, сахар, соль): соль — осталось 9 пачек по 1 кг, сахар и сублиматы не тронуты.

С самого утра Юра решил устроить тактическую рокировку. Спина после вчерашнего таскания бревен у него не разгибалась, да и запасы мяса нужно было срочно пополнять — холода наступали стремительно.

— Так, Максон, — сказал Юра за завтраком. — Сегодня ты на стройке с Дэнчиком. У тебя рука набита, плотницкое дело знаешь. А я беру ТОЗовку и иду в глубь леса. Силки силками, а нам нужно нормальное мясо, жир. Без сала мы тут зимой дуба дадим.

Макс согласно кивнул и пошел помогать Денису укладывать второй ряд бревен на первую землянку. Юра закинул за спину двухстволку, проверил патронташ с тяжелой картечью и бесшумно растворился в туманном таежном лесу.

Илью снова определили в четвертую яму — докапывать то, что он вчера засыпал сосной. Весь день из ямы доносился его унылый скрежет лопаты о камни и тихое бубнение про «рабский труд» и «отсутствие профсоюзов».

Юра вернулся ближе к обеду. Точнее, сначала лагерь услышал далекий, глухой дуплет из его двухстволки, а через час на поляну вышел уставший, но жутко довольный Юра. На плечах у него висел только ружейный ремень, а сам он тяжело дышал.

— Хрю! Вылезай из могилы, для тебя есть спецзадание! — крикнул Юра, вытирая пот.

— Что такое? — Илья с надеждой высунул грязную харю из ямы. — Обед?

— Хрен тебе, а не обед. Там, в полутора километрах у ручья, лежит здоровый, матерый кабан-секач. Килограмм под сто двадцать чистого веса. Я его обоими стволами приземлил. Так что хватай веревку, Денис дает тебе тактическую волокушу из брезента, и ты идешь тащить наше спасение в лагерь.

— Один?! — Илья аж присел от ужаса. — Сто двадцать килограмм?! Юра, у меня опять рука заболела! Честно! Жжет прямо!

— Тащи, Хрю, тащи, — ласково ухмыльнулся Макс, точа на бруске свой огромный охотничий нож. — Представь, что это огромный мешок с тушенкой. Твоя любимая дисциплина. Не притащишь до темноты — кабана сожрут волки вместе с тобой.

Илья, матерясь на всю тайгу так, что эхо возвращалось трижды, поплелся за Юрой в лес. Обратный путь занял почти три часа. Хрю тащил брезентовую волокушу с кабаном, обливаясь потом, ревя как раненый мамонт и проклиная тот день, когда он решил поехать в этот поход. Юра шел сзади с ружьем наготове, ласково подбадривая его пинками под зад, когда Илья пытался упасть в обморок на черничник.

Когда тушу наконец приволокли в лагерь, за дело взялся Макс. Опер работал как заправский мясник — быстро, профессионально, без лишней грязи. Девчонки только успевали подносить чистые ведра под парное мясо и сало. Сала на кабане было знатно — ладони в толщину. Юра сразу распорядился: половину мяса и всё сало — в засолку и на сушилку, остальное — в дело.

Расход за день:

* Греча: 1 кг

* Тушняк: 1 банка (чисто для запаха в кашу)

* Патроны 12 калибра (картечь): 2 шт.

* Гвозди (150-ка): 1 кг (ушло строго по лимиту на фиксацию венцов)

* Веревка пеньковая: 5 метров (ушло на волокушу для кабана, стерлась в хлам о камни)

Добыча и засолка:

* Добыто: 1 кабан (около 120 кг общего веса, чистого мяса и сала вышло около 80 кг).

* Засолено: 40 кг кабанины и сала (Макс использовал одну целую пачку соли из запасов, плотно уложив куски в эмалированные баки под гнет).

Текущие припасы и инвентарь:

* Греча: 8 кг

* Рис: 9 кг

* Макароны: 9 кг

* Тушняк: 42 банки

* Сухпаи (MRE): 32 штуки

* Вяленое мясо и сало: 3 кг (старое) + 40 кг свежезасоленной кабанины и сала под гнетом.

* Гвозди строительные (150-ка): 13 кг (из начальных 15 кг)

* Веревка пеньковая: 20 метров (из начальных 40 метров)

* НЗ (Сублиматы, сахар, соль): соль — осталось 8 пачек по 1 кг, sugar и сублиматы без изменений.

Этот день стал историческим — парни полностью закончили первую землянку. Денис и Макс до умопомрачения забивали последние гвозди в стропила, накрыли все это сверху слоем гидроизоляции из уцелевших полиэтиленовых мешков, засыпали толстым слоем земли и уложили сверху дерн. Получился идеальный, незаметный со стороны холмик, из которого сиротливо торчала жестяная труба их самодельной печки.

Внутри землянки девчонки навели идеальный порядок: выстелили пол лапником, натянули внутри палатку, установили печку-буржуйку. Вечером туда перетащили первые вещи.

Илья к исходу дня, подгоняемый обещаниями Юры «скормить его остаткам кабана», все-таки докопал четвертую землянку до нужной глубины в два метра. Выглядел он как зомби из дешевого хоррора — грязный, мокрый, с трясущимися руками, но зато живой и жутко гордый собой.

Вечером, сидя в свежепостроенной теплой землянке, ребята праздновали новоселье. В печке уютно трещали сухие лиственничные дрова, давая такое долгожданное, мягкое тепло. На печке шкворчала сковорода со свежей кабаньей вырезкой — девчонки приготовили царский ужин.

Юра ради праздника достал рацию и включил ее на пару минут. Динамик выдал лишь дикий, свистящий вой помех и далекий, едва различимый треск статики. Эфир был мертв. На всех частотах стояла зловещая тишина нового мира.

— Ладно, тушите шайтан-коробку, — тихо сказал Юра, затягиваясь самокруткой из сушеной брусничной листвы. — Электричество кончилось. Наша задача — выжить тут, на своем пятачке. И первую крепость мы построили. Дэнчик, наливай по кружкам брусничный взвар. За наше первое новоселье!

Даже Илья, жуя огромный кусок сочного кабаньего мяса, довольно зажмурился, временно забыв про свои мозоли и больную руку. Впереди была долгая зима, но у них теперь был теплый дом, куча дров и полные баки соленого мяса.

Расход за день:

* Макароны: 1 кг

* Мясо свежего кабана: 3 кг (пожарили на ужин в честь окончания стройки)

* Тушняк: 0 банок (экономия!)

* Гвозди (150-ка): 1 кг (лимит на крышу и дверную коробку)

* Веревка: 10 метров (на обустройство внутренних нар и крепление тента)

Добыча и засолка:

* Поймано в силки: 1 заяц (Макс снял утром).

* Засолено: 0 кг (заяц пойдет в котел завтра).

Итоговый список припасов и инвентаря:

* Греча: 8 кг

* Рис: 9 кг

* Макароны: 8 кг

* Тушняк: 42 банки

* Сухпаи (MRE): 32 штуки

* Вяленое мясо и сало: 3 кг + 1.5 кг (заячье) + 40 кг засоленной кабанины и сала в баках.

* Гвозди строительные (150-ка): осталось 12 кг

* Веревка пеньковая: осталось 10 метров (из начальных 40 метров).

* НЗ (Сублиматы, сахар, соль): соль — осталось 8 пачек по 1 кг, сахар и сублиматы полностью целы.

Воздух над тайгой окончательно засахарился, превратившись в колючую ледяную взвесь, от которой при каждом вздохе изнутри перехватывало горло. Солнце больше не показывалось совсем. На его месте теперь висело плотное, грязное, свинцово-бурое нечто. Это были не грозовые тучи и не обычный осенний туман — небо затянула тяжелая, непроницаемая пелена мелкодисперсного пепла и копоти, поднятая в стратосферу сгоревшими за тысячи километров отсюда мегаполисами. Пылевая завеса намертво отсекла солнечные лучи, и земля начала остывать с пугающей, неебической скоростью. Температура днем опустилась до пяти градусов тепла, а на второй день и вовсе застыла на отметке в плюс два. Все прекрасно понимали, что это значит. Приближалась не просто календарная зима — наступали сумерки нового мира, долгая и беспощадная ядерная ночь.

Ребята без лишних разговоров залезли в свои баулы и вытряхнули на свет божий всю заготовленную тактическую экипировку. На смену легким ветровкам пришли плотные комплекты из мембраны GORE-TEX, тяжелые флисовые кофты, ветрозащитные брюки в расцветке мультикам и качественное влагоотводящее термобелье. На ноги обули тяжелые трекинговые ботинки с высоким берцем и теплыми шерстяными носками. Без этой брони против холода в лесу ловить было уже абсолютно нечего — малейший сквозняк срезал бы парней за пару часов работы на лесоповале.

Следующие два дня превратились в сплошной, непрекращающийся ад из пота, мата и тяжелого физического труда. Денис и Макс вкалывали так, словно за ними гнались все черти преисподней. Пальцы в плотных тактических перчатках быстро дубели от ледяного металла инструментов, но парни не останавливались. Они закладывали бревна, обтесывали пазы, судорожно таскали ведра с влажной серой глиной и забивали сухим мхом малейшие щели. Работа спорилась благодаря опыту: накат за накатом, стропила к стропилам. К вечеру второго дня на поляне красовались еще две абсолютно готовые, массивные, монолитные землянки, полностью ушедшие под землю. Сверху их накрыли толстым слоем полиэтилена, засыпали землей и замаскировали дерном. Теперь три блиндажа стояли ровной, надежной линией, готовые выдержать хоть лютый мороз, хоть случайный осколок.

А вот четвертую яму, которую с таким нечеловеческим скулежом копал Илья, парни единогласно решили оставить полностью на его совести. Юра сразу расставил все точки над «ё»:

— Так, Илюха, блядь. Халява официально закончилась. Три землянки мы построили на совесть, туда заселяемся мы с девчонками, Дэн и Макс. Свою берлогу ты строишь сам от начала и до конца. Я тебе, так и быть, по-братски помогу отобрать нормальные сосновые стволы в лесу, чтобы тебя этой ночью нахуй не раздавило, но пилить, тесать и укладывать ты будешь своими собственными мозолистыми клешнями. Понял меня?

Юра слово сдержал — лично отобрал для Хрю ровные, крепкие бревна средней толщины, чтобы тот хотя бы физически смог их поднять. Но то, как Илья подошел к строительству своего индивидуального жилья, заставляло Макса и Дениса регулярно бросать работу и просто кататься по инею от истерического смеха.

Илья строил по запатентованной им технологии «хуй пойми как и ладно». Ему было дико лень обтесывать бревна до ровной плоскости, поэтому он укладывал их друг на друга прямо так, с сучками и неровностями коры. Из-за этого между венцами оставались такие дыры, в которые свободно могла пролезть не то что ладонь, а упитанная домашняя кошка. Вместо того чтобы методично конопатить щели сухим мхом, Илья просто брал охапки сырых сосновых веток, запихивал их в зазоры ногами и сверху густо обматывал остатками пеньковой веревки, фиксируя этот кошмар криво забитыми гвоздями. На крышу он уложил бревна как попало, даже не пытаясь выровнять их по горизонту, из-за чего его землянка со стороны напоминала какую-то перекошенную пьяную избушку на курьих ножках.

— Слышь, зодчий хренов, — угорал Макс, проходя мимо с охапкой лапника. — Ты у нас, я смотрю, последователь школы сурового постапокалиптического брутализма? Это у тебя что за тактическая вентиляция по периметру? Чтобы белкам удобнее было тебе в табло плевать по ночам?

— Да пошел ты нахуй, Макс! — доносился из перекошенного сруба глухой, злой голос Ильи. — Нормально всё! Главное — крыша над головой есть! Я внутри палатку натяну и буржуйку растоплю так, что у меня там Ташкент будет! Вы еще приползете ко мне греться, когда ваши идеальные землянки глиной завалит!

— Ага, конечно, блядь, приползем, — ржал Денис, забивая очередной гвоздь в коробку третьей землянки. — Мы к тебе если и приползем, то только с лопатами — твой труп откапывать, когда эта куча хвороста под тяжестью первого же мокрого снега сложится внутрь. Ты хоть веревку-то на стропилах затяни нормально, симулянт несчастный, она у тебя уже провисла как сиськи старой ведьмы!

— Сам ты сиська! — огрызался Илья, яростно орудуя обухом топора и пытаясь загнать согнутый в дугу гвоздь в сучковатое бревно. — У меня всё под контролем! Закон притяжения работает на меня!

Пока парни матерились на стройке, у девчонок была своя, не менее важная и изнурительная война за выживание. Лера и Кристина полностью взяли на себя обеспечение лагеря питьевой водой и поддержание быта. Вода из озера, хоть и выглядела чистой, теперь таила в себе смертельную опасность. Из-за плотной завесы в воздухе на водную гладь постоянно оседала невидимая химическая и радиационная пыль, поэтому пить ее без глубокой фильтрации и кипячения было равносильно самоубийству.

Девчонки обустроили у костра настоящий фильтрационный пункт. Процесс был долгим и нудным: сначала они брали чистые ведра, шли к озеру, разбивая тонкую ледяную корку у берега, набирали ледяную воду и тащили ее к лагерю. Пальцы от холода синели даже в перчатках. У костра они соорудили самодельные фильтры из пластиковых пятилитровых бутылок с отрезанным дном. Внутрь слоями укладывали стерильный бинт, чистую марлю, толстый слой мелко истолченного древесного угля из костра, речной песок и мелкую гальку.

Вода медленно, капля за каплей, просачивалась сквозь этот барьер в чистые емкости. После этого ее заливали в огромные тридцатилитровые эмалированные баки и кипятили на бешеном огне не меньше сорока минут, чтобы гарантированно убить всю заразу и осадить тяжелые примеси.

Лера, укутанная в теплую тактическую парку с капюшоном, сидела на бревне у костра и аккуратно помешивала кипящую воду большой деревянной ложкой, вглядываясь в поднимающийся пар. Ее лицо, обычно веселое, сейчас казалось бледным и сосредоточенным.

— Крис, — тихо позвала она подругу, которая в этот момент аккуратно пересыпала очищенный песок в очередной фильтр. — Ты вообще веришь в то, что происходит? Ну, реально. Посмотри на это небо. Пять градусов днем, сегодня уже вообще два... Солнца нет уже трое суток. Такое ощущение, что нас засунули в какой-то сраный фильм про конец света, только кнопку «выход» забыли сделать.

Кристина остановилась, тяжело вздохнула и зябко поежилась, поглубже пряча подбородок в высокий воротник теплой флисовой кофты. На ее ресницах застыли крошечные капли конденсата.

— Веришь — не веришь, Лерка, а жить-то надо, — Кристина подошла ближе к огню и протянула ладони к теплу. — Мне поначалу вообще казалось, что я проснусь в своей теплой постели, сейчас зазвонит будильник, и я пойду на учебу. А сейчас... Я как подумаю, что там в городе творится... Там же, наверное, просто ад. Ни тепла, ни воды, люди за кусок хлеба глотки друг другу режут. Хорошо, что наши парни такие... Ну, Юрка суровый, конечно, материт всех по делу и без, но зато у нас есть план. Дэнчик с Максом вообще как тракторы пашут. Если бы не они, мы бы тут в лесу в первую же ночь загнулись.

— Это точно, — слабо улыбнулась Лера, придвигаясь ближе к подруге. — Юрка хоть и строит из себя диктатора, но без него мы бы точно растерялись. А Дэнчик вчера до темноты бревна таскал, у него вся спина сорвана, а он даже не пикнул. Я ему вечером мазью разогревающей спину мазала, так он чуть не уснул прямо на полу. Жалко их. И Илюху этого придурошного тоже жалко, хоть он и бесит своей ленью. Строит там себе шалаш из говна и веток, весь грязный, как черт.

— Илюха — это вообще ходячий анекдот, — тихо рассмеялась Кристина. — Ты видела его «землянку»? Это же просто пиздец! Там щели такие, что туда зимний ветер будет залетать как к себе домой. Я ему сегодня говорю: «Илья, давай я тебе хоть мха помогу набрать, щели забить», а он мне: «Не надо, женщина, я строю высокотехнологичный эко-дом с естественным кондиционированием!». Гордый, блядь, строитель!

— Да пускай ковыряется, — махнула рукой Лера. — Зато не ноет так сильно, когда занят. Слушай, давай воду сливать, этот бак уже точно закипел. Надо его в землянку перетащить, пока не остыл, и залить свежую партию. Нам до вечера надо еще минимум литров двадцать заготовить, пацаны придут со стройки грязные, уставшие, им хоть умыться надо будет и чаю горячего попить.

Девчонки дружно подхватили тяжелый бак через плотные тряпки и, пошатываясь от тяжести, понесли его в тепло первой законченной землянки, где уже вовсю топилась печка-буржуйка, наполняя подземное укрытие сухим, живительным теплом и запахом сосновой смолы.

На второй день лагерь проснулся от пронизывающего до костей, сырого холода. На термометре, который Юра примотал скотчем к стволу березы, красовалась зловещая цифра «2». Лужи у берега озера покрылись прочной ледяной коркой, которая со звоном трескалась под ногами. Трава и ветки деревьев оделись в плотную хрустальную броню из инея. Дыхание изо рта вырывалось густыми облаками белого пара, мгновенно оседая мелкими каплями на тактических шарфах-баффах, которыми ребята закрывали лица от ледяного ветра.

Охота и рыбалка теперь стали вопросом жизни и смерти. Организму на таком холоде требовалось вдвое больше калорий, и запасы улетали со свистом. Юра с самого утра отправился проверять силки на дальних полянах, а Макс, вооружившись спиннингом и тяжелой коробкой с блеснами, ушел на озеро.

Макс стоял на скользком, обледенелом валуне у самой кромки воды. Ветер безжалостно хлестал его по лицу, мелкие брызги ледяной воды застывали коркой на его мембранной куртке. Пальцы в перчатках без пальцев, которыми он придерживал леску, давно потеряли чувствительность и превратились в негнущиеся деревяшки.

— Сука, блядь, — матерился сквозь зубы Макс, делая очередной заброс тяжелой колебалки в свинцовую воду озера. — Ну давай, тварь чешуйчатая, хватай... Нам жрать надо, на одном кабане далеко не уедешь, жир быстро прогорит на таком дубаке.

Леска натянулась, удилище резко согнулось в дугу. Макс мгновенно подобрался, забыв про холод:

— Ага! Попалась, сука! Иди сюда, родная!

После короткой, но яростной борьбы на обледенелую гальку вылетел крупный, жирный озерный налим весом под три килограмма, а следом за ним, буквально через полчаса — еще один чуть поменьше и пара солидных окуней. Макс победно оскалился, закидывая бьющуюся на льду рыбу в брезентовую сумку:

— Охуенно! Девчонки сегодня знатную уху сварят. Илюхе только головы отдадим, пускай свой эко-мозг фосфором питает.

Юра вернулся из леса тоже не пустой — в его руках болтался крупный, упитанный заяц, попавшийся в один из проволочных силков. Юра быстро освежевал тушку прямо у ручья, умело орудуя ножом, и принес чистое мясо в лагерь. Кабанина в баках под гнетом уже отлично просолилась, но свежее мясо всегда было в приоритете, чтобы беречь драгоценный НЗ.

Ближе к обеду Юра, тяжело стуча тяжелыми ботинками по мерзлой земле, подошел к «Буханке». Машина стояла под навесом из сосновых веток, сиротливо покрытая слоем инея. Денис вчера до поздней ночи ковырялся в ее проводке, буквально по кусочкам собирая сгнившие косы, перематывая их синей изолентой и колхозя новые предохранители взамен сгоревших от времени и сырости.

Вокруг машины сразу собралась вся мужская часть лагеря. Даже Илья вылез из своего недостроя, держа в руках кривой молоток. Все понимали: если УАЗ сейчас не заведется на этом жутком холоде, их мобильность будет равна нулю. Они окажутся заперты в этой глуши без возможности совершить быстрый марш-бросок, если к лагерю подберется реальная опасность или если запасы подойдут к критическому концу.

Юра открыл скрипучую водительскую дверь. Из кабины пахнуло старым дерматином, моторным маслом и застоявшейся сыростью. Он тяжело опустился на холодное сиденье, положил руки на потрескавшийся пластиковый руль и посмотрел на Дениса, который стоял у открытого капота, держа наготове отвертку.

— Ну что, Дэнчик, — негромко сказал Юра, выжимая тяжелую, дубовую педаль сцепления. — Твоя магия сработает? Или нам эту колымагу сразу на металлолом пустить?

— Юрец, не каркай, нахуй, — нервно отозвался Денис, вытирая грязные от мазута пальцы о штанину. — Я там всё перетряхнул. Питание на катушку идет, стартер я перебрал, контакты зачистил. Аккумулятор мы у костра согрели, он плотность держит. Должна ожить, блядь, обязана! Крути давай, только плавно, не заливай свечи сразу.

— Ну, с богом, — выдохнул Юра и повернул ключ в замке зажигания.

Стартер выдал тяжелый, натужный звук. Металл заскрежетал, замерзшее масло в картере неохотно сопротивлялось движению поршней.

Вух... вух... вух... — тяжело вздыхала машина, качая бензин по сухим магистралям.

— Давай, родная, ну же, сука, хватай! — яростно шептал Макс, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Не подведи, ведро советское!

Юра притопил педаль газа, подкачивая топливо. Стартер закрутился чуть быстрее. Двигатель недовольно чихнул, выбросив из выхлопной трубы струю черного дыма, но снова затих.

— Пиздец, — уныло протянул Илья. — Свечи залило. Приехали, нахуй. Будем теперь пешком до китайской границы топать.

— Завали ебало, Хрю! — рявкнул Денис. — Юра, подожди секунд десять, пускай аккум отдохнет. Теперь вытяни подсос чуть больше половины и крути еще раз, но газ не трогай вообще!

Юра молча кивнул, подождал, пока осядет напряжение в воздухе, и снова повернул ключ.

Стартер закрутился злее. Вух-вух-вух-тррр...

Вдруг один цилиндр схватил, за ним второй. Мотор яростно закашлялся, зачихал, кабина затряслась мелкой дрожью, и через секунду сухой таежный воздух разорвал дикий, басовитый, ни с чем не сравнимый рев живого уазовского мотора. Машина уверенно затарахтела, прогревая свои старые металлические внутренности и выплевывая в холодное небо сизый бензиновый дым.

— Да-а-а-а, блядь! Она живая-а-а-а! — истошно заорал Денис, победно вскидывая руки к серому небу и прыгая на месте от восторга. — Работает, сука! Моя проводка держит!

— Красава, Дэнчик! — Макс со всей дури хлопнул Дениса по плечу, чуть не сбив того с ног. — Просто лучший, нахуй! Юрец, газуй, дай ей просраться, пускай нагар со свечей слетит!

Юра пару раз аккуратно нажал на педаль газа. Мотор отозвался мощным, сердитым рокотом, от которого с веток ближайших сосен посыпался иней. Юра заглушил двигатель, чтобы поберечь драгоценный бензин, вылез из кабины и крепко, по-мужски обнял Дениса:

— Ну ты голова, Дэн. Реально спас ситуацию. Теперь мы официально мобильны. Если прижмет — прыгаем в кузов и валим куда глаза глядят. С меня сегодня двойная порция мяса тебе на ужин.

Даже девчонки, услышав рев мотора, выбежали из землянки без курток, радостно захлопали в ладоши и закричали:

— Ура! Пацаны, вы лучшие! Теперь мы точно не пропадем!

Только Илья стоял в сторонке, почесывая кривым молотком затылок, и завистливо бубнил:

— Подумаешь, ведро завели... Вот если бы вы мою землянку увидели, вы бы поняли, что такое настоящий триумф инженерной мысли. А это так, железка...

Вечером вся банда собралась в первой, самой просторной и отлично натопленной землянке. В печке-буржуйке уютно и весело трещали сухие лиственничные дрова, распространяя по всему помещению мягкое, обволакивающее тепло. На печке в огромном баке побулькивала царская уха, приготовленная девчонками из свежего налима и окуней. Аромат укропа, лаврового листа и наваристой рыбы буквально сводил с ума уставших за день парней.

На бревенчатом столе стояли кружки с горячим брусничным взваром, который девчонки заварили из собранных до морозов ягод. Юра сидел в углу на нарах, неторопливо скручивая самокрутку из остатков табака и брусничного листа, и с улыбкой наблюдал за остальными.

Илья сидел ближе всех к печке, протянув к ней свои грязные, покрытые мозолями и смолой руки, и блаженно щурился как сытый кот.

— Ох, бля-а-а-а, — протянул он, делая глоток горячего чая. — Какая же это благодать... Пальцы наконец-то разгибаться начали. Юрец, ну согласись, я сегодня совершил настоящий подвиг. Я крышу своей землянки в соло доделал! Ну и что, что она немного на бок съехала? Зато у меня там свой, индивидуальный уголок. Настоящее логово волка-одиночки!

— Волка-симулянта, ты хотел сказать? — ухмыльнулся Макс, накладывая в миски дымящуюся уху. — Твое логово, Илюха, до первого хорошего порыва ветра. Я сегодня специально прошел мимо твоего шедевра архитектуры. Ты там бревна на крыше реально просто веревкой связал и ветками прикидал?

— И веревкой, и гвоздями! — гордо заявил Илья. — И вообще, там всё плотно! Я проверил!

— Да у тебя там сквозь стены небо видно, придурок, — засмеялся Денис, аккуратно дуя на ложку с горячим супом. — Тебя ночью сквозняком так продует, что у тебя не только рука заживет, а вообще все органы откажут. Ладно, хрен с тобой, если замерзнешь — так и быть, пустим тебя в тамбур нашей землянки на коврике полежать. Но только если вести себя будешь тихо и тушняк воровать не станешь.

— Да ну вас в баню, — обиделся Илья, но тут же забыл обо всех обидах, когда Кристина поставила перед ним полную миску горячей ухи с огромным куском сочного рыбьего филе. — О-о-о, девчонки, вы просто богини! За такую уху я готов терпеть нападки этих неотёсанных мужланов хоть каждый день!

Лера присела рядом с Денисом, мягко положив руку ему на плечо:

— Дэн, спина как? Не болит больше? Ты сегодня так прыгал вокруг этой «Буханки», я аж испугалась, что у тебя там опять что-нибудь заклинит.

— Нормально, Лер, — улыбнулся Денис, приобнимая ее свободной рукой. — Твоя мазь творит чудеса. Да и адреналин такой бахнул, когда движок завелся, что я про всю боль забыл. Мы теперь реально на ходу, понимаешь? Это же такой груз с плеч.

— Понимаю, — тихо ответила Лера, прижимаясь к его плечу. — Вы сегодня все такие молодцы. Реально. Смотрю на вас и верю, что мы всё сможем.

Юра затянулся самокруткой, выпустил облако ароматного дыма под потолок землянки и обвел взглядом своих друзей. Лица ребят, освещенные мягким пламенем из приоткрытой дверцы буржуйки, казались спокойными и решительными. Они смогли обустроиться, построить надежное жилье, запастись едой и завести машину в условиях, когда весь остальной мир, скорее всего, погружался в хаос и тьму.

— Ладно, банда, кончай трепаться, — негромко, но веско сказал Юра, туша самокрутку о край железной банки. — Набивайте пузо, грейтесь и ложитесь спать. Завтра у нас куча дел. Мороз крепчает, надо еще дров натаскать, пока снег не повалил, и проверить Илюхину халабуду на прочность. Если этот архитектор ночью даст дуба от холода, нам его закапывать в мерзлую землю будет дико лень. Так что Дэн, завтра выдели ему пару кусков рубероида из запасов, пускай хоть крышу свою убогую прикроет.

— Понял, Юрец, сделаем, — кивнул Денис.

Все дружно закивали, соглашаясь с командиром. Впереди была долгая, холодная ночь, но здесь, под землей, в тепле сосновых бревен, под тихий треск дров и шепот ветра снаружи, они были в безопасности. Они были готовы бороться дальше.

Расход за первый день:

* Рис: 1 кг (девчонки сварили сытную кашу на обед)

* Тушняк: 2 банки (ушли в кашу для нажористости)

* Гвозди (150-ка): 1 кг (полностью ушел на фиксацию венцов второй землянки пацанов)

* Веревка пеньковая: 3 метра (Макс использовал для связки тяжелых стропил)

Расход за второй день:

* Греча: 1 кг (приготовили на завтрак перед тяжелым днем)

* Тушняк: 2 банки (вскрыли к гречке)

* Мясо кабана: 2 кг (девчонки сделали сытный перекус для работающих на холоде парней)

* Гвозди (150-ка): 1 кг (ушел на достройку третьей землянки)

* Веревка пеньковая: 2 метра (Илья пустил на стяжку крыши своей кривой берлоги)

* Бензин: 0.5 литра (ушло на запуск, прогрев и тактическую проверку двигателя «Буханки»)

Добыча и засолка за эти два дня:

* Поймано на донки и спиннин

Глава 8

Юра всегда считал, что если хочешь, чтобы дело было сделано нормально, сделай его сам. Или хотя бы контролируй до последнего вздоха. Мысль о том, что они сидят в этой глуши абсолютно вслепую, без актуальной инфы о том, что происходит в ближайших населенных пунктах, грызла его изнутри все последние дни как голодная таежная росомаха. Ближайшая деревня Никишичи находилась километрах в пятидесяти от их стоянки по разбитой лесовозной колее. Пятьдесят километров — это, блядь, не шутки в условиях наступающего апокалипсиса. Это серьезный марш-бросок даже для подготовленной техники, не говоря уже о пешем переходе. Что там? Жив ли кто-то? Или там уже мародеры делят последние банки просроченной кильки, попутно отстреливая всё, что шевелится?

Юра принял решение спонтанно, но бесповоротно. Когда пришло время распределять ночные дежурства, он без колебаний забрал себе самую тяжелую, последнюю смену — с четырех до восьми утра. Время, когда сон валит с ног сильнее всего, а темнота становится особенно густой и липкой, прямо перед самым рассветом.

Ночь тянулась бесконечно. Юра сидел у буржуйки в первой землянке, прислушиваясь к мерному, тяжелому сопению парней и тихому дыханию девчонок. Временами он выходил наружу, поправляя на плече ремень заряженной ТОЗовки. Холод стоял собачий — зубы начинали выстукивать чечетку уже через пять минут пребывания на улице. Ледяной, колючий воздух застывал в легких. Серая пепельная взвесь в небе делала ночь неестественно черной, без единой звезды.

Ближе к семи утра небо на востоке начало едва заметно, неохотно наливаться грязно-серым, свинцовым светом. Рассветом это назвать язык бы не повернулся — просто тьма сменилась унылыми, полумертвыми сумерками нового мира.

Юра вернулся в землянку, на цыпочках подошел к столу. Достал из кармана кусок грязной оберточной бумаги, огрызок карандаша и, стараясь не скрипеть половицами, размашисто написал:

«Уехал на разведку в Никишичи. Буду через несколько часов, дорога дальняя — 50 км туда, так что не дергайтесь. Вернусь после обеда. Илюхе лопату в руки не давать, сожрет весь сахар — прибью. Юра».

Он аккуратно положил записку на спальник Леры — она спала с краю и обычно просыпалась первой, чтобы растопить печь и заняться завтраком. После этого Юра максимально тихо натянул мембранную куртку, застегнул все тактические карабины, проверил патронташ на поясе, взял ружье и выскользнул на морозный воздух.

Самым сложным было завести «Буханку» так, чтобы не поднять на уши весь лагерь. Юра аккуратно скатил тяжелую машину на нейтралке чуть дальше по склону, подальше от землянок, укрытых дерном. Только там он выжал сцепление, вытянул подсос и повернул ключ. Стартер натужно завыл на холодном воздухе.

— Давай, блядь, только не трои, — прошептал Юра.

Движок недовольно чихнул, выбросил облако сизого перегара и со второй попытки глухо, басовито затарахтел. Юра тут же воткнул первую передачу и, не давая машине реветь на высоких оборотах, аккуратно двинулся по обледенелой колее в сторону Никишичей.

Путь через тайгу превратился в форменное испытание для подвески и нервов. Лесовозная дорога, разбитая тяжелой техникой еще до катастрофы, теперь замерзла намертво, превративсь в хаотичное переплетение ледяных хребтов, глубоких промоин и застывших глиняных валов. «Буханку» швыряло из стороны в сторону как говно в проруби. Юра обеими руками вцепился в дубовый пластиковый руль, чувствуя, как при каждом ударе подвески суставы отзываются тупой болью.

Пятьдесят километров по такой адской дороге — это не по трассе пролететь. Скорость редко превышала пятнадцать-двадцать километров в час, на особо жестких участках приходилось буквально ползти на первой передаче, судорожно выжимая сцепление.

Вокруг расстилался абсолютно мертвый, монохромный пейзаж. Полузамерзшие сосны и ели, покрытые серым налетом пепла, стояли как безмолвное войско на кладбище. Колея петляла между болот, которые затянуло мутным, грязным льдом. Несколько раз Юре приходилось буквально на брюхе переползать через поваленные ветром деревья, молясь, чтобы старый уазовский мост не лопнул пополам посреди этой глуши.

— Ну и глухомань, сука, — бормотал Юра, всматриваясь сквозь грязное лобовое стекло, на котором дворники размазывали серую кашу из инея и осевшего пепла. — Ни одной живой души. Ни птицы, ни зверя. Всё вымерло нахуй.

Примерно через три часа изматывающей тряски дорога пошла под уклон, лес начал редеть, уступая место заброшенным полям, заросшим сухим, обледенелым бурьяном. Впереди, в низине у замерзшей речушки, должны были показаться Никишичи — полузаброшенная деревня на пару десятков дворов, где до войны жили в основном дачники и пара-тройка упрямых местных стариков.

Юра заглушил двигатель за полкилометра до первых домов, не доезжая до старого полуразрушенного мостика. Лишний раз шуметь мотором сейчас было верхом дебилизма. Он натянул на лицо тактический бафф, проверил, легко ли ходит затвор ТОЗовки, и бесшумно вылез из кабины. Холод мгновенно укусил за щеки. Юра пошел вперед пешком, держась обочины и прячась за редкими кустами обледенелого ивняка.

Когда он поднялся на небольшой пригорок, откуда Никишичи были видны как на ладони, он остановился и буквально охуел.

Юра ожидал увидеть всё что угодно: брошенные, разграбленные избы с выбитыми окнами, черные пепелища, трупы на дорогах или полную, звенящую пустоту мертвой зоны. Но реальность оказалась куда более пугающей.

Над тремя домами на окраине деревни, прижимаясь к самой земле из-за тяжелого холодного воздуха, поднимался тонкий, отчетливый, сизый дым. Печи топили. Настоящими дровами. Кто-то живой, прямо сейчас, грелся в этих домах и, возможно, пил чай, пока весь остальной мир летел в пизду.

Юра замер за толстым стволом старой вербы, вжав голову в плечи. Сердце застучало в ушах как сумасшедшее. Дым из труб в мертвой тайге выглядел сейчас более зловеще, чем если бы перед ним приземлилась тарелка с пришельцами. Он приставил к глазам старый армейский бинокль, судорожно настраивая резкость замерзшими пальцами, и затаил дыхание, пытаясь рассмотреть хоть какое-то движение на деревенской улице. Но пока вокруг царила абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая только тихим скрипом мерзлых веток на ветру.

В лагере утро началось примерно в восемь часов, когда Лера с трудом разлепила глаза. В землянке было уже прохладно — буржуйка прогорела, оставив после себя лишь едва теплые угли. Она зябко поежилась, натянула флисовую кофту и повернулась, чтобы разбудить Юру, чья смена дежурства как раз должна была закончиться.

Ее рука наткнулась на пустой спальник. Лера нахмурилась. Рядом на серой ткани лежал клочок бумаги. Она взяла его, присмотрелась в полумраке землянки и по мере чтения ее глаза округлялись всё сильнее.

— Ну пиздец... — тихо, но очень выразительно выдохнула Лера. — Юра, ты просто конченый дебил...

Она резко вскочила, бесцеремонно пиная ногой спальник Дениса, который спал рядом, свернувшись калачиком под тремя одеялами.

— Дэн! Вставай, блядь! Дэн, очнись, у нас ЧП!

— А? Что? Война? Корейцы наступают? — Денис подорвался как ошпаренный, дико озираясь по сторонам и пытаясь нащупать руками топор. — Лерка, ты чего орешь на всю тайгу?

— На, читай! — Лера сунула ему под нос записку.

Денис, щурясь и протирая заспанные глаза, быстро пробежал взглядом по строчкам Юры. С каждой секундой его лицо принимало всё более охуевающее выражение.

— Да он что, ебанулся?! — наконец заорал Денис, отбрасывая бумажку. — Один?! В Никишичи?! За пятьдесят, сука, километров?! Без связи, без нихера! На уазике, который вчера только с божьей помощью пернул и завелся?! Да он просто сказочный долбоёб!

На крики из соседней землянки, на ходу натягивая куртки и застегивая штаны, прибежали Макс и Кристина. За ними, уныло волоча ноги и зевая во весь рот, плелся Илья, у которого на голове было гнездо из грязных волос.

— Вы чего тут устроили филиал дурдома? — недовольно проворчал Макс, потирая замерзший нос. — Я думал, нас медведи штурмуют, а вы тут орете как потерпевшие.

— Наш великий лидер решил поиграть в одинокого волка, — зло сплюнул Денис, протягивая Максу записку. — Почитай, порадуйся за командира.

Макс быстро прочитал текст. Его лицо мгновенно посуровело, а в глазах вспыхнула нешуточная злость. Он, как бывший опер, прекрасно понимал, чем пахнут такие «одиночные разведки» без подготовки и связи за полсотни верст.

— Ну Юрец... Ну сука, — тихо и веско процедил Макс, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. — Какого хуя надо было лезть туда одному? Пятьдесят километров тайги! Если у него там движок застучит или колесо на коряге разуется, он же назад пешком неделю шкандыбать будет! А если там банда мародеров или беглые зеки, его там просто на ремни порежут, а «Буханку» на запчасти пустят. И мы тут останемся — без колес, без командира, посреди тайги. Долбоёб, блядь, клинический!

— Подождите, — подал голос Илья, который только сейчас начал врубаться в суть происходящего. — В смысле уехал? А кто нам кашу варить будет? И почему мне лопату в руки не давать?! Я, между прочим, вчера свой строительный проект века завершил! Моя землянка — это...

— Завали ебало, Илья! — хором рявкнули на него Денис и Макс.

— Твой строительный проект сегодня ночью от сквозняка рухнет, — добавил Макс, злобно глядя на Хрю. — Заткнись и не отсвечивай, и так тошно.

Кристина подошла к Лере, которая нервно ходила взад-вперед по землянке, заламывая пальцы.

— Лер, ну тихо, успокойся, — попыталась мирно сказать Крис, хотя у самой голос заметно подрагивал от страха. — Юрка ведь не дурак. Он стрелять умеет, тайгу знает. Может, он реально быстро туда-обратно? Посмотрит одним глазком и вернется.

— Да при чем тут «умеет — не умеет»?! — взорвалась Лера, оборачиваясь к ней. — Мы договаривались всё делать вместе! Мы команда или где? Пятьдесят километров! Это же не за пивом в ларек сбегать! Он сам орал на Илью за каждую провинность, а сам берет и уезжает хрен пойми куда, никого не предупредив! Если с ним что-то случится, мы даже не узнаем, где его искать!

Денис тем временем уже яростно натягивал тактические ботинки, затягивая шнурки с такой силой, что leather трещала.

— Так, народ, без паники, — жестко сказал он, набрасывая на плечи куртку. — Макс, бери ствол, собираемся. Поедем за ним на... Стоп, блядь. На чем мы за ним поедем? Он же «Буханку» забрал!

В землянке повисла тяжелая, грызущая тишина. Все внезапно осознали масштаб катастрофы. «Буханка» была их единственным средством передвижения. Без нее они были абсолютно беспомощны и привязаны к своему лагерю как собаки на цепи.

— Ну охуеть теперь, — Макс бессильно опустился на бревенчатую лавку, запустив пальцы в волосы. — Мы заперты. Пешком туда топать по шпалам и буеракам пятьдесят километров в одну сторону — это, блядь, минимум весь день пути, а по такому холоду и без снаряги — верная смерть. Мы даже до темноты не доползем. И если мы уйдем, тут девчонки с этим симулянтом останутся без прикрытия. Юра, сука, ну как так-то, а? Приедет — я лично ему ебальник начищу, плевать, что он старший.

— Я помогу подержать, — мрачно отозвался Денис, садясь рядом и злобно кусая губы. — Это просто верх безответственности. Ладно, делать нечего. Ждем. Раньше чем через пять-шесть часов он физически не обернется на такой дороге. Если к вечеру его не будет — собираем тактические рюкзаки, берем стволы и думаем, как выбираться. Девчонки остаются тут, запираются в землянке с топорами. Илюху сажаем на цепь.

— Слышь, Дэн, ты полегче на поворотах! — пискнул Илья, прячась за спину Кристины. — Какая цепь? Я вообще-то свободный гражданин! И у меня рука... Ну, то есть, я просто помогать хочу!

— Помочь хочешь? — Макс поднял на него тяжелый, недобрый взгляд. — Иди тогда дрова коли, стахаонец хренов. Хоть какая-то польза от тебя будет, пока мы тут с ума сходим. И не дай бог ты хоть одну банку тушняка без спроса вскроешь — я тебя вместо мишени на дереве повешу.

Илья сглотнул, оценил уровень агрессии в помещении и решил, что спорить сейчас — это верный способ получить по шее. Он молча боком-боком выскользнул из землянки, прихватив с собой топор, и вскоре снаружи послышался унылый, редкий стук колуна по замерзшим сосновым чуркам.

Время шло с мучительной, издевательской медлительностью. Каждый скрип ветки снаружи, каждый порыв ветра, ударявший в маскировочный дерн землянок, заставлял ребят вздрагивать.

Лера и Кристина, чтобы хоть как-то отвлечься от грызущей тревоги, занялись делом. Они растопили буржуйку докрасна, так что в землянке снова стало жарко, и начали готовить завтрак. На этот раз решили сварить остатки вчерашнего зайца с рисом — сытно, горячо и хоть как-то поднимает настроение.

Лера яростно шинковала остатки замерзшего лука на деревянной доске, словно вымещая на нем всю свою злость.

— Вот приедет эта скотина, — сквозь зубы приговаривала она, утирая слезы от лукового сока. — Я ему этот рис с зайцем прямо на голову надену. Будет ходить как тактический плов, урод эгоистичный.

— Да ладно тебе, Лер, — Кристина аккуратно помешивала бульон в кастрюле. — Мы все злимся. Но согласись, если бы он спросил нас, мы бы его ни за что не отпустили. Он просто взял на себя самый грязный и опасный кусок работы. Как всегда.

— Да плевать мне! — Лера с силой вонзила нож в доску. — Мы договаривались играть по правилам. Если каждый начнет творить то, что ему вздумается, мы тут перестреляем друг друга раньше, чем мороз ударит. Дэнчик вон спину рвал, проводку эту ебучую паял всю ночь, чтобы мы на ходу были. А этот единоличник просто сел и уехал. Это предательство, Крис. Самое настоящее.

Денис и Макс сидели у входа в землянку, периодически выходя на улицу и вглядываясь в серую, пепельную мглу тайги. Разговоры не клеились. Макс методично, раз за разом разбирал и собирал свой охотничий нож, проверяя остроту лезвия на ногте. Денис крутил в руках пустую гильзу, со звоном роняя ее на земляной пол и поднимая снова.

— Как думаешь, Макс, — тихо спросил Денис, не глядя на друга. — В Никишичах мог кто-то остаться? Из местных?

Макс пожал плечами, не прерывая своего занятия.

— Хрен знает, Дэн. Деревня глухая, а пилить до нее полсотни километров. Если кто и остался — то либо совсем безумные старики, которым терять нечего, либо те, кто успел из города свалить в первые дни, как мы. Но если там кто-то есть, у них сто процентов есть оружие. Сейчас без ствола даже срать никто не ходит. Если Юрка наткнется на каких-нибудь озлобленных выживальщиков... Короче, шансы пятьдесят на пятьдесят. Либо договорятся, либо Юра примет маслину в бочину прямо через дверь «Буханки».

— Блядь, не нагнетай и так тошно, — поморщился Денис, закрывая лицо руками. — Мы должны были поехать вместе. Вдвоем, со стволами, аккуратно. Юра просто переоценивает свои силы. Думает, если он самый старший и опытный, то бессмертный нахуй.

— Все мы так думаем, пока первую пулю не поймаем, — хмуро отозвался Макс. — Ладно, ждем. Если этого мудака до трех часов дня не будет — собираем тактические рюкзаки, берем стволы и думаем, что делать дальше.

С улицы донесся особенно громкий и смачный мат Ильи, а следом за ним — грохот поваленных дров. Дверь землянки распахнулась, и на пороге появился Хрю. Его тактическая куртка была густо измазана сосновой смолой, на носу красовалось пятно сажи, а сам он выглядел оскорбленным до глубины души.

— Пацаны, это просто невыносимо! — запричитал он, бросая колун у порога. — Я там корячусь, дрова колю, руки в кровь стер, а вы тут сидите, уху вчерашнюю доедаете и чаек попиваете! И вообще, почему у нас печка дымит? В моей землянке, между прочим, вентиляция работает идеально! Никакого дыма!

— Илья, блядь, иди нахуй со своей землянкой, а? — устало выдохнул Денис. — У нас командир уехал за 50 километров в серой зоне в один конец, а ты тут со своими дровами лезешь. Иди вон, девчонкам помоги воду отфильтровать, хоть пальцы свои займешь делом, раз колун держать не умеешь.

— Ну и пойду! — фыркнул Илья, демонстративно задирая нос. — Вы просто завидуете моему таланту выживания в экстремальных условиях. Я, между прочим, могу из одной сосновой шишки и грязной лужи приготовить тактический суп!

— Ага, суп..из семи залуп , — буркнул Макс, даже не поднимая глаз. — Иди уже, тактический повар, пока я тебе этот колун в твою естественную вентиляцию не засунул.

Илья поспешно ретировался вглубь землянки, где девчонки тут же загрузили его монотонной работой — толочь древесный уголь для новых фильтров. Хрю уныло уселся в углу, пачкая пальцы черной пылью и тихо бормоча под нос проклятия в адрес Юры, Дениса, Макса и всей этой суровой таежной жизни.

А на улице тем временем становилось всё холоднее. Ледяной ветер начинал завывать в верхушках обледенелых сосен, а тяжелая, свинцовая пелена над головой казалась всё ниже и ниже, словно пытаясь окончательно раздавить этот крошечный пятачок тепла и жизни посреди мертвой, замерзающей тайги. Все понимали: время стремительно уходит, и если Юра не вернется в ближайшие часы, им придется принять самое тяжелое и опасное решение в их новой жизни.

Юра лежал на пузе в обледенелом ельнике, стараясь дышать через раз и строго в тактический бафф, чтобы густой белый пар не демаскировал его позицию на этом чертовом холме. Пятидесятикилометровый марш-бросок на «Буханке» и последующая пешая прогулка по мерзлой хвое выжали из него кучу сил, но увиденное в Никишичах заставило напрочь забыть и про холод, и про затекшие ноги, и про то, что время неумолимо близилось к полудню.

Через мутную оптику старого армейского бинокля Юра вел непрерывное наблюдение за тремя домами, из труб которых валил сизый дровяной дым. На деревенской улице крутились четверо. Все они были одеты в серые бушлаты и зимние камуфляжные штаны ФСИН (Федеральной службы исполнения наказаний). Вот только вели они себя совершенно не так, как подобает конвоирам или офицерам службы.

Один из них, высокий, с рябым лицом и съехавшей набок ушанкой, размахивал дешевой китайской двустволкой и что-то громко орал. Второй, пониже, в расстегнутом бушлате, под которым синела грязная тельняшка, смачно сплюнул под ноги и заржал на всю улицу, обнажив ряд гнилых зубов.

— Слышь, Лысый, тащи марафет, нахуй! Холодно, как у волка в жопе! — долетел до Юры хриплый ор рябого. — Щас пацаны подгребут, надо поляну накрывать!

— Да завали ты ебальник, Косой! — отозвался «Лысый», грея руки у капота старого ржавого трактора, стоявшего неподалеку. — И так тошно. Ветер этот пепельный уже в горле стоит. Главное, чтоб Кум конину привез, а то на одном сухом пайке мы тут сука скурвимся быстрее, чем мороз ударит.

Юра прищурился. Из кусков их фраз, долетавших сквозь морозный воздух, и обилия тюремного жаргона — со всеми этими «кумами», «шнырями», «гревами» и «хатами» — вырисовывалась предельно ясная картина. Никакой это не конвой. Это были зэки. Самые настоящие зэки, которые в суматохе первых дней апокалипсиса либо перебили охрану, либо просто воспользовались тем, что лагеря остались без снабжения и связи, вскрыли оружейку, напялили форму вертухаев и дали дёру в тайгу. Никишичи для них стали идеальной перевалочной базой — глухомань, двести пятьдесят километров от цивилизации, дома теплые, припасы у дачников явно какие-то оставались.

Юре становилось все интереснее, а в груди начал разгораться холодный, нехороший азарт. Он поудобнее перехватил ТОЗовку, проверяя, не забился ли снег в стволы.

Где-то через полчаса со стороны разбитой проселочной дороги послышался тяжелый, надрывный рев дизельного движка. Юра еще глубже вжался в мерзлый мох. На окраину деревни, поднимая тучи серой пыли и обледенелой грязи, выполз полноприводный «ГАЗон-Некст» ФСИН — серый спецавтомобиль с глухим бронированным кунгом для перевозки заключенных.

Машина со скрипом затормозила у центральной избы. Из кабины вывалились трое. Двое были в такой же фсиновской форме, а третий — плотный, короткостриженый хмырь в дорогой кожаной куртке поверх серого свитера, с кобурой на поясе. Судя по тому, как перед ним сразу вытянулись остальные четверо, это и был тот самый «Кум».

— Здорово, бродяги! — гаркнул Кум, похлопывая ладонью по кобуре. — Принимай грев! Еле доехали, сука, колея застыла наглухо, чуть мост не оторвали.

— Кум, здорово! Ну че там? Че по жратве? — засуетились зэки, облепив машину.

— Жратва в кунге. Но там еще и подарок для души есть. Открывай будку, Лысый.

Лысый подскочил к тяжелой задней двери кунга, со звоном сорвал засов и распахнул железную створку. То, что произошло дальше, заставило Юру сжать зубы.

Из темного нутра будки вытащили молодую девушку. На вид ей было от силы лет двадцать. На ней была порванная дубленка, джинсы и грязные кроссовки. Волосы растрепаны, лицо в синяках и слезах. Она дико, истошно кричала на всю мертвую деревню:

— Отпустите, твари! Пожалуйста! Помогите! Не надо, умоляю! На куски вас порвут, суки!

— Завали хайло, овца! — рявкнул один из вновь прибывших, здоровенный детина с рябым лицом.

Девушка попыталась вырваться, со всей дури пнула его ногой в колено. Здоровяк согнулся, матюкнулся на всю тайгу, а затем с размаху съездил девчонке кулаком прямо по лицу. Удар был страшный — она мгновенно обмякла, из разбитой губы брызнула кровь.

— Сука! — прорычал здоровяк, хватая бесчувственное тело за длинные русые волосы.

Он без малейшего намека на жалость, как грязный мешок с картошкой, потащил ее прямо по замерзшей, покрытой инеем и пеплом земле к крыльцу центрального дома. Ее кроссовки уныло волочились по грязи, оставляя узкую полосу. Оставшиеся на улице зэки лишь весело гоготали, отпуская сальные шуточки.

— Охуенный грев, Кум! Сегодня погреемся! — донесся до Юры довольный рев рябого, прежде чем тяжелая деревянная дверь дома с грохотом захлопнулась.

Юра лежал на холме, чувствуя, как внутри всё закипает от лютой, глухой ярости. По-хорошему, надо было валить обратно в лагерь. Семь стволов ФСИН, судя по всему, автоматическое оружие у них тоже имелось: у пары человек за плечами висели ксюхи (АК-74У). Против них один Юра со своей двухстволкой ТОЗ-34 был просто камикадзе. Но оставить девчонку на растерзание этим животным его внутренний кодекс не позволял.

— Так, спокойно, Юра, не суетись, — прошептал он себе под нос, медленно сползая назад по склону. — Надо оценить обстановку. На рожон лезть — чистая смерть. Надо думать.

Тем временем в лагере обстановка была накалена до предела. Прошло уже больше четырех часов с тех пор, как обнаружили записку Юры. Время перевалило за полдень, а серая мгла на улице становилась только гуще, превращая день в вечные унылые сумерки с температурой в жалкие два градуса тепла.

Лера буквально не находила себе места. Она нарезала круги по тесной землянке, то и дело выбегая на улицу, всматриваясь в застывшую колею и возвращаясь обратно с абсолютно безумными глазами.

— Всё, я больше не могу! — вскричала она, в очередной раз вбегая внутрь и хлопая дверью так, что с потолка посыпалась сухая глина. — Мы сидим тут как трусливые мыши! Пятьдесят километров! Вы понимаете, что это такое по этой дороге? Да у него машина могла перевернуться, заглохнуть, его могли ранить! Дэн, Макс, какого хуя вы сидите?! Собирайте рюкзаки, мы должны пойти за ним!

— Лерка, блядь, остынь! — Денис устало потер лицо руками, которые до сих пор были черными от мазута после вчерашнего ремонта «Буханки». — Куда мы пойдем? Пешком пятьдесят километров по тайге в два градуса тепла? Да мы до темноты пройдем от силы пятнадцать, выбьемся из сил, замерзнем нахуй в лесу и сдохнем как собаки! Без «Буханки» мы привязаны к лагерю, это физика, против нее не попрешь!

— Да плевать мне на физику! — у Леры на глазах выступили слезы злости. — Он один там! Один! А если на него напали?

Макс, который всё это время методично точил свой огромный нож о брусок, издавая противный, монотонный звук вжих-вжих, наконец отложил инструмент в сторону. Он поднял на Леру спокойный, холодный взгляд профессионала.

— Лер, послушай меня сюда, — веско начал Макс. — Юра — не домашний мальчик, который заблудился в трех соснах. Он опасности тайги знает. Ствол у него с собой, патроны есть, одежду он надел самую теплую. Он не полезет на рожон, если увидит реальную опасность. Юра умеет выживать, у него инстинкт самосохранения работает как у дикого зверя. С ним ничего не случится, поверь мне. Он просто недооценил дорогу. Наша «Буханка» больше пятнадцати-двадцати километров в час по замерзшей глине выдать не может физически. Вот он три часа ехал туда, сейчас осмотрится и поедет обратно. К вечеру будет здесь.

Макс сделал паузу, его лицо приняло зловеще-обещающее выражение, а на губах появилась нехорошая ухмылка:

— Но вот когда этот мудила вернется... О-о-о, я лично устрою ему такой анальный карнавал, какого он в жизни не видел. Уехать без рации, втихаря, забрав единственные колеса лагеря — это, блядь, за гранью.

Кристина подошла к Лере, обняла ее за плечи и попыталась усадить на бревенчатую лавку:

— Лерчик, Макс прав. Мы сейчас пешком ничем не поможем, только сами пропадем. Давай верить в Юрку. Он выкрутится. Давай лучше чай пить, а то у меня уже зубы от этого ожидания сводит.

В этот момент в землянку протиснулся Илья. Выглядел он, как всегда, максимально колоритно: тактическая куртка расстегнута, под ней убогий растянутый свитер в катышках, на голове — хаос, а лицо сияло такой гордостью, словно он только что лично спроектировал и построил Большой адронный коллайдер.

— Так, народ! — громко объявил Хрю, упирая руки в бока. — Хватит тут разводить панихиду и тратить нервные клетки! Юрец — мужик тертый, приедет, куда он денется. А чтобы вы тут окончательно не свихнулись от своей депрессии, я, так и быть, готов оказать вам величайшую честь. Я проведу для вас эксклюзивную, блядь, экскурсию по своей личной резиденции! Моя землянка полностью готова к эксплуатации! Прошу всех пройти на объект!

Денис и Макс переглянулись. Уровень напряжения в землянке был настолько высок, что предложение Ильи показалось отличным поводом хоть как-то разрядить обстановку и поржать.

— Ну ладно, архитектор хренов, — усмехнулся Макс, поднимаясь с нар. — Пошли позырим на твой тактический шалаш. Дэн, бери фонарь, чует мое сердце, без освещения мы в этой могиле ноги переломаем.

Ребята гурьбой вышли на морозный воздух и подошли к четвертому котловану. То, что предстало перед их глазами, сложно было назвать землянкой даже при самом богатом воображении.

Это было какое-то перекошенное недоразумение из земли, веток и кривых бревен. В то время как землянки парней уходили под землю ровно, имели четкие углы и надежный накат, жилье Ильи выглядело так, будто по нему прошелся ураган, а потом сверху попытались набросать мусора для маскировки.

Вход в землянку представлял собой кривой лаз, прикрытый куском дырявого брезента, который Илья прибил к верхнему бревну огромными согнутыми гвоздями.

— Добро пожаловать в чертоги выживания! — торжественно провозгласил Илья, отодвигая брезент. — Прошу, не стесняйтесь, заходите по одному. Только голову пригибайте, а то у меня тут... э-э-э, дизайнерский заниженный потолок.

Пацаны и девчонки, давясь от смеха, протиснулись внутрь. Денис включил тактический фонарь, и луч света выхватил внутреннее убранство «дворца».

Это был чистый, незамутненный пиздец.

Стены были сложены из необтесанных бревен, уложенных криво-кось. Между ними зияли огромные, сквозные щели, сквозь которые ледяной таежный ветер задувал с противным, свистящим воем. Вместо того чтобы забить их мхом, Илья просто запихал туда ветки сосны и сухую траву, которая теперь уныло торчала во все стороны, как волосы на голове безумного ученого.

— Илюха, блядь... — Денис приставил ладонь к одной из щелей. — У тебя тут сквозняк такой, что у меня аж капюшон шевелится! Ты понимаешь, что ночью, когда температура упадет ниже нуля, ты тут просто превратишься в тактическую ледышку? У тебя на стене иней уже сейчас намерзает!

— Это не баг, это фича! — авторитетно заявил Илья. — Естественная вентиляция, чтобы углекислый газ не скапливался. Я всё продумал!

Но главным шедевром этой обители была печка. Илья умудрился собрать ее из ржавой железной бочки и кусков глины. Печка стояла наперекосяк на куче кривых кирпичей. Дымоходная труба, сделанная из ржавых консервных банок и кусков жести, уходила в потолок под каким-то неестественным углом в сорок пять градусов. Вокруг печки всё было густо заляпано засохшей серой глиной, которая уже начала трескаться и осыпаться на пол.

— А печь-то рабочая? — сквозь слезы от смеха спросил Макс, осматривая это чудо техники. — Ты ее топить пробовал, Кулибин хуев?

— Конечно топил! — гордо ответил Илья. — Греет — ураган!

— Ага, только судя по тому, что у тебя весь потолок черный от копоти, дым у тебя идет не в трубу, а прямо тебе в харю, — хохотал Денис, показывая фонарем на закопченные бревна наката. — Ты тут задохнешься на третьей минуте топки, Хрю! Мы тебя утром найдем тепленьким и копченым, как подлещика к пиву!

В углу землянки красовалось спальное место — «кривая самодельная лежанка», как назвал ее сам Илья. На самом деле это была просто куча кривых веток, наваленных на землю, поверх которых Илья бросил несколько кусков грязного картона и свой спальник. Вся эта конструкция кособочилась на один бок, и было совершенно непонятно, как с нее не скатиться во сне прямо в грязную яму под ногами.

По всему полу землянки валялся строительный мусор: обрубки веток, щепки, обрывки пеньковой веревки, грязные тряпки и куски засохшей глины.

— О господи, Илья... — Лера закрыла лицо руками, плечи ее дрожали от безудержного смеха. — Это не землянка, это какая-то берлога пьяного лешего! Как ты тут спать собираешься? Тут же грязи больше, чем на улице!

— Ничего вы не понимаете в походном уюте! — надулся Илья, скрестив руки на груди. — Зато это МОЁ жилье! Я его сам построил! Без вашей помощи!

— И слава богу, что без нашей, — ухохатывался Макс, вытирая слезы. — Если бы мы такое построили, нас бы Юра сразу расстрелял за вредительство и порчу материалов. Илюха, твоя хата держится исключительно на честном слове и соплях. Если ночью пойдет снег, твоя крыша из веток сложится внутрь и сделает тебе отличный, бюджетный гроб. Придется тебе сегодня спать у нас в тамбуре, строитель хренов.

— Не пойду я к вам в тамбур! — хорохорился Илья. — Мой дом — моя крепость! Я тут буржуйку растоплю, рубероидом щели заделаю и заживу как царь!

— Ну-ну, давай, заделывай, — похлопал его по плечу Денис, всё еще посмеиваясь. — Только завещание сначала напиши, чтобы мы знали, кому твои тактические носки перейдут.

Шутки и дружный хохот ребят над «шедевром» Ильи хоть и разрядили обстановку, но как только они вылезли обратно на улицу, суровая реальность снова ударила их под дых ледяным ветром.

На часах было уже полвторого дня. Юры всё еще не было. Серая мгла над тайгой становилась зловещей, а ветер крепчал с каждой минутой. Смех утих, и на лица ребят снова вернулась тяжелая, грызущая тревога. Где сейчас Юра? И с чем ему пришлось столкнуться там, в этой гребанной деревне, за пятьдесят километров от их лагеря?

Юра залег в полусгнившем малиннике у самого края деревенской околицы. До ближайшей избы оставалось метров десять, не больше. Отсюда, сквозь серую пепельную изморозь, лагерь беглых зэков был виден во всех деталях. Юра лежал, практически впрессовав свое тело в обледенелую землю, и продолжал наблюдение еще около получаса, чувствуя, как от злости и напряжения внутри все натягивается, словно гитарная струна.

Из окон центрального дома доносился откровенный шалман. Горланили пьяные голоса, матерная брань перемешивалась с диким, животным ржачем под аккомпанемент какого-то блатного хрипа из чьего то мобильника. И сквозь этот весь ад то и дело прорывались глухие, отчаянные крики пленной девчонки. Юра сжимал ТОЗовку так, что тактические перчатки трещали по швам.

Вдруг стеклина бокового окна избы с треском разлетелась вдребезги. На замерзшую завалинку, обдирая руки, вывалилась та самая девчонка. Она была без куртки, в одной порванной кофте. Ошалело оглянувшись, она рванула в сторону леса, спотыкаясь и утопая в обледенелом бурьяне.

Юра аж приподнялся: «Давай, беги!» — пронеслось в голове.

Но чудо не случилось. Не успела она отбежать и десятка метров, как дверь избы распахнулась с пинка. На крыльцо выскочили двое — Косой и Лысый.

— Сука! Лови овцу! — дурным голосом заорал Косой.

Здоровяк в два прыжка нагнал изнуренную, замерзшую девчонку, подсек ее под ноги и с размаху впечатал лицом в мерзлую грязь. Она истошно закричала, но Лысый наотмашь съездил ей сапогом по ребрам.

— Тварь заборная, бегать вздумала?! — хрипел он, поднимая ее за шиворот. — Слышь, Косой, закинь эту кралю нахуй в кунг к тушняку. Пускай там в железе посидит, померзнет, сука, в наказание за непослушание. Мозги сразу на место встанут.

Девчонку, содрогающуюся от рыданий и холода, поволокли к «ГАЗону». Конвоиры грубо швырнули ее прямо в темный металлический кунг, где лежала половина награбленных припасов — мешки, ящики и консервы. Железная дверь захлопнулась, звякнул тяжелый засов. Зэки, громко матерясь и потирая замерзшие руки, ушли обратно в тепло хаты, сурово хлопнув дверью.

У Юры в голове мгновенно щелкнул тумблер. Возник гениальный, сука, и дерзкий план. Зэки пьяные, бдительность на нуле, девчонка заперта в машине. Если угнать этот тяжелый фсиновский «ГАЗон», можно одним махом и человека спасти, и лагерь припасами обеспечить по самую крышу, да и колеса помощнее «Буханки» будут.

Юра, стараясь не шуметь мембраной куртки, практически на пузе пополз к кабине грузовика, держась со стороны слепой зоны окон избы. Ветер удачно выл в кронах, скрывая шорох. Он аккуратно потянул на себя ручку водительской двери. Слава богу, не заперто. Юра бесшумно проскользнул в кабину, рука автоматически потянулась к замку зажигания…

Пиздец. Ключей не было. Глухо.

План посыпался к ебеням прямо на глазах. Заводить грузовик без ключа, накоротко замыкая провода в незнакомой машине ФСИН под окнами у вооруженных бандитов — это стопроцентное самоубийство. Юра почувствовал, как по спине пробежал липкий пот. Надо было срочно сваливать обратно в малинник, но тут тяжелая деревянная дверь избы снова скрипнула. На крыльцо вышли двое. Юра замер в кабине, боясь дышать.

— Слышь, Серый, — донесся ленивый голос Кума. — Подгони-ка «ГАЗон» кунгом прямо к окну. Что бы мы из хаты видели, что эта краля не съебалась никуда. А я пока пойду дозняк подготовлю, бахнемся еще.

— Ща всё будет, Кум, — буркнул в ответ Серый, застегивая бушлат на ходу. — Пять сек.

Тяжелые шаги Серого начали приближаться прямо к водительской двери. У Юры времени на раздумья не оставалось вообще. Бежать — заметят. Он бесшумно перетек на пассажирское сиденье и вжался в угол кабины, перехватив ТОЗовку за стволы, как тяжелую дубину.

Дверь кабины резко распахнулась. Серый, уставившись себе под ноги, занес ногу на подножку. Юра не стал ждать ни секунды. Он привскочил и со всего размаху, вложив всю массу тела, врезал зэку тяжелым прикладом ТОЗ-34 прямо в лоб.

ХРУСЬ!

Звук получился глухим и сочным. Серый даже пикнуть не успел — его глаза мгновенно закатились, ноги подкосились, и он мешком повалился внутрь кабины, прямо на колени к Юре. Слава богу, не выпал наружу и не загремел.

— Так-то, сука, — процедил Юра, затаскивая обмякшее тело в салон и прикрывая дверь.

Действовать надо было со скоростью профессионального фокусника. Юра первым делом быстро обшарил карманы вырубленного ублюдка. Ключи от «ГАЗона» нашлись в правом кармане бушлата. Отлично! Из-за пазухи зэка Юра вытащил заветный трофей — укороченный автомат АК-74У с полным магазином.

— Наша «ксюха», родная, — хищно оскалился Юра, перекидывая ремень автомата через шею.

Затем он быстро стянул с Серого тяжелую фсиновскую куртку. Нож легко пластал плотную ткань. Юра за пару минут нарезал куртку на длинные, прочные лоскуты, похожие на веревки. Плюс на поясе зэка нашлись штатные стальные наручники. Юра со щелчком заковал руки бандита за спиной, а тряпками намертво связал ему ноги и плотно замотал рот, соорудив глухой кляп. Теперь этот хмырь не то что крикнуть — пукнуть без разрешения не мог.

Всю эту возню, глухие удары и хрипы услышала девчонка в кунге. Металлический кузов сработал как резонатор, и изнутри раздался судорожный, испуганный стук.

— Пожалуйста! Выпустите меня! Не надо! — колотила она кулаками в железную дверь, срываясь на ультразвук.

Юра выскочил из кабины, бесшумно добежал до зада машины, сорвал засов и распахнул дверь кунга. Девчонка отшатнулась вглубь, дико вытаращив глаза.

— Тихо! Свои! — рявкнул Юра полушепотом, не собираясь терять драгоценные секунды на политесы.

Он схватил связанного Серого за шиворот и, как грязный матрас, закинул его внутрь кунга, прямо на мешки с крупой. Затем протянул руку изрядно замерзшей, трясущейся девчонке:

— Хватайся, блядь, быстро! Живее!

Юра сильным рывком выдернул ее из кунга, буквально за руку дотащил до кабины и зашвырнул на пассажирское сиденье. Сам захлопнул за ней дверь, оббежал машину, запрыгнул на водительское место и с силой вогнал ключ в замок зажигания.

Стартер дизельного «ГАЗона» взревел на всю деревню. Движок схватил мгновенно, выплевывая клубы черного дыма.

В этот самый момент на крыльцо избы снова вышли двое зэков — решили, сука, покурить на морозце. Юра краем глаза увидел, как их расслабленные хари мгновенно перекосились от шока. Они увидели, что «ГАЗон» начинает резко сдавать назад, разворачиваясь, а за рулем сидит какой-то хмырь в тактическом мультикаме, а вовсе не их кореш Серый.

— Э-э-э, блядь!Ты кто такой?! Косой, сука, машину угоняют! — истошно заорал Лысый.

Зэки тут же вскинули стволы. У одного в руках была такая же «ксюха», у второго — старое охотничье ружье.

Та-та-та-та-та! — захлебнулся автоматной очередью АКСУ.

БАХ! — грохнул дробовик.

Юра уже во всю силу давил педаль газа в пол. Тяжелый грузовик взревел, колеса провернулись, срывая обледенелую корку земли, и машина с пробуксовкой рванула вперед, прочь из этой проклятой деревни.

По кузову и кабине хлестанул свинцовый ливень. Юра отчетливо слышал сухой, противный звон и звяканье пуль по металлу кунга. Одна из пуль с мерзким визгом чиркнула по стойке лобового стекла, оставив глубокую борозду, но, слава богу, рикошетила наружу. Грузовик подлетал на ямах, ухабах и замерзших глиняных валах так, что Юра едва удерживал дубовый руль, чувствуя, как машина уходит в занос на обледенелых поворотах.

— Держись, сука-а-а-а! — орал Юра, выкручивая руль и уводя тяжелый «ГАЗон» за линию деревьев, прячась от обстрела.

Девчонка рядом забилась в самый угол кабины, поджав колени к груди. Она закрыла голову руками, тряслась всем телом и беззвучно рыдала, боясь произнести хоть один звук, чтобы этот безумный мужик с автоматом на шее не пристрелил ее прямо здесь.

Минут через двадцать бешеной гонки, когда Никишичи остались далеко позади, а рев погони так и не послышался, Юра немного сбросил газ. Дизель мерно рокотал, подвеска продолжала глухо ухать на кочках. Они доехали почти до того места, где Юра припрятал свою «Буханочку».

Юра тяжело выдохнул, вытер пот со лба рукавом куртки и повернулся к бледной как полотно попутчице.

— Слышь, — хмуро спросил Юра, кивая на руль. — Водить умеешь? Ну, хоть как-то? Механику потянешь?

Девушка, стуча зубами от пережитого ужаса и холода, испуганно посмотрела на него и судорожно замотала головой в разные стороны. Нет. Вообще никак.

— Пиздец... Плохо, — сплюнул в окно Юрий, с досадой хлопнув ладонью по рулю.

Ситуация складывалась двоякая. Бросить «Буханку» здесь, за пятьдесят километров от лагеря, Юра не мог — машина была на ходу, Денис в нее душу вложил, да и разбрасываться техникой в их положении было верхом дебилизма. Значит, за своей машиной придется вернуться позже. Юра прекрасно понимал, что зэки, конечно, не дураки, чтобы пешком, без снаряги, идти непонятно куда по лесу в погоню за грузовиком. Скорее всего, они закроются в деревне, соображая, кто на них напал. Но береженого бог бережет — мало ли что этим отморозкам в голову взбредет, когда они поймут, что остались без припасов и связи.

«Ну, слава богу, — подумал Юра, вспоминая их склад в лагере. — Хоть припасы из „Буханки“ мы еще неделю назад полностью перетащили к себе под землю. Машина пустая. Главное — этот трофейный „ГАЗон“ с ништяками и зэком внутри до лагеря допереть.

Остановившись возле буханки Юра строго посмотрел на девушку.

— Сиди тихо. Дернншься , оставлю в лесу нахуй.

Сказал он это что бы девушка точно не натворила бед. Открыв капот буханки он вытащил из нее аккумулятор , уложив его в салон Газона , сел следом и покатил в сторону лагеря , то и дело оглядываясь в зеркала.

В этот раз дорога обратно показалась Юре чуть ли не скоростным автобаном. Новенький, исправный полноприводный «ГАЗон-Некст» шел настолько мягко и уверенно, насколько это вообще было возможно на разбитом лесовозном тракте посреди замерзающей тайги. Тяжелая кабина не скрипела, подвеска глухо и мощно отрабатывала обледенелые промоины, а дизельный двигатель ровно, басовито урчал, не выказывая ни малейшего намека на усталость. В кабине было холодно , печка не работала , а от стресса и всего пережитого Юра забыл ее включить.

Он летел по колее со скоростью около сорока-пятидесяти километров в час, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. За спиной, в намертво закрытом бронированном кунге, среди ящиков со жратвой лежал упакованный зэк Серый. Оружие — трофейная «ксюха» — лежало на пассажирском сиденье под рукой. Юра чувствовал себя победителем. Пятьдесят километров обратно пролетели незаметно, без единого затыка или поломки. Машина перла как танк.

А в лагере тем временем атмосфера накалилась до состояния жидкого азота. Ребята, собравшиеся все вместе в одной из землянок, пытались всеми силами не сойти с ума от неизвестности. Чтобы хоть как-то занять руки и головы, они раскидали на коленях затрепанную колоду карт.

— Так, Денис, сука, если ты еще раз попытаешься вытащить карту из рукава своим обожженным паяльником, я тебе этот козырный туз в ухо засуну, — Кристина яростно шлепнула на дощатый стол десятку пик. — Лерка, не спи! Ходи под этого шулера, у него на лице написано, что он хочет нас наебать.

Лера сидела бледная, нахохлившаяся, механически перебирая свои карты. Она почти не смотрела в игру, то и дело бросая тревожный взгляд на дверь, за которой выл холодный ветер.

— Да хожу я, хожу... — тихо буркнула Лера, сбрасывая мелкую карту.

Она очень старалась держаться, но внутри всё буквально криком кричало от страха за Юру. Девчонки и парни это прекрасно видели, поэтому старались оберегать ее. Леру искренне уважали, а ее союз с Юрой в лагере считался делом святым и незыблемым.

Зато весь накопившийся пар и агрессию ребята с огромным удовольствием вымещали на Илье. Хрю сидел в углу на лежанке, поджав ноги под себя. На его лице сияла абсолютно дебильная, блаженная улыбка сытого кота, а в глазах светилась какая-то трансцендентная мудрость.

— Ой, да че вы так суетитесь из-за этого Юрца? — лениво протянул Илья, ковыряя пальцем в ухе. — Приедет ваш командир. А если не приедет — у вас есть я! Я, между прочим, сегодня принял волевое решение. Назло вам всем, скептикам хреновым, я сегодня вечером начинаю масштабную реконструкцию своей резиденции. Я буду копать второй уровень!

— Чего, блядь? — Денис аж поперхнулся чаем из хвои. — Какой еще второй уровень, Илья? Ты на первом-то уровне бревна соплями склеил!

— Это будет элитный, сука, подземный дуплекс! — гордо провозгласил Илья, поднимая палец вверх. — Настоящий вайбовый пентхаус под землей. Я выкопаю яму на два метра глубже, сделаю там лаунж-зону со свечами, обтяну стены маскировочной сеткой для стиля. Это будет чисто мой VIP-кабинет для медитаций и стратегического планирования.

Кристина покатилась со смеху, едва не выронив карты на пол.

— VIP-кабинет?! Илья, господи, да у тебя из щелей в стенах сейчас ветер дует так, что твои тактические трусы на веревке колышутся как флаг капитуляции! Ты если еще на два метра вниз копать начнешь, тебя просто грунтовыми водами затопит нахрен. Мы тебя утром найдем всплывшим, как старый пельмень в кастрюле!

— Зато концептуально и с вайбом! — не сдавался Илья, обиженно надувая щеки. — Вы ничего не понимаете в деконструктивизме.

— Илюх, — ласково улыбнулась Кристина, — твой деконструктивизм закончится тем, что твой «дуплекс» сложится внутрь при первом же дуновении ветра, и мы похороним тебя прямо там. Бюджетно, экологично, и копать могилу не надо. Красота же!

— Злые вы, — надулся Хрю. — Уйду я от вас. Вот приедет моя доставка, я вам ни одного кусочка не дам!

Денис со стоном приложил ладонь к лицу.

— Блядь, какая еще доставка, Илюша? Ты совсем там под землей остатки межушного ганглия растерял?

— А вот такая! — победоносно заявил Илья. — Я сегодня утром, пока дежурил, включил телефон и даже без интернета отправил четкий, коментарий в поддержку доставки и объяснил что интернета и связи нет. Заказал два сочных, жирных двойных бургера, картошку фри и холодную кока-колу. Настоящую, оригинальную, импортную! Вселенная меня всегда слышит. Вот увидите, скоро приедет курьер на велике.

Землянка буквально взорвалась диким хохотом. Даже хмурый Макс, который до этого молча точил свой тесак, не выдержал и смачно матюкнулся сквозь смех:

— Пиздец... Илюха, ты курьера на велосипеде через пятьдесят километров обледенелой тайги и пепла как себе представляешь? Он к тебе на колесах из кока-колы приедет? Или на тактическом олене?

— Смейтесь-смейтесь! — хорохорился Илья. — Когда я буду жрать сочный бургер, брызгая соусом на ваши завистливые хари, посмотрим, кто кого стебать будет!

Внезапно сквозь бревенчатый накат землянки и слой мерзлого дерна долетел тяжелый, незнакомый рокот мощного дизельного двигателя. Земля под ногами ощутимо задрожала.

Все мгновенно смолкли. Лера выронила карты.

— О! — Илья подорвался со своей лежанки, как будто ему под задницу сунули петарду. — Слышали?! Движок! Это Юрец! Или... или курьер с бургерами!

На эмоциях ребята не сразу сообразили, что этот чистый, мощный, ровный гул дизеля вообще ни разу не похож на натужный, захлебывающийся свист и дребезжание их старенькой бензиновой «Буханки». Подумав, что это наконец-то вернулся Юра, вся толпа с радостными криками вывалилась наружу на морозный воздух.

Но стоило им выбежать на поляну, как улыбки мгновенно стерлись с их лиц, сменившись ледяным охуеванием.

Из-за серых обледенелых елей прямо к лагерю медленно выкатывал огромный, тяжелый серый грузовик «ГАЗон-Некст» ФСИН с глухим бронированным кузовом. Массивный бампер, синяя полоса, решетки на окнах — вид у машины был максимально угрожающий.

Макс среагировал мгновенно, его оперское прошлое включилось на полную мощность:

— Блядь! Шухер! ФСИН! Девчонки, быстро назад в землянку, под землю, живо! Дэн, стволы!

Кристина и Лера, издав испуганный выдох, тут же нырнули обратно под брезентовый полог лаза.

Макс и Денис синхронно выхватили свои травматические пистолеты, взвели затворы и взяли лобовое стекло приближающегося монстра на мушку. Солнце, пробивающееся сквозь грязно-серую пелену облаков, давало жуткий блик на лобовухе, и разглядеть, кто сидит за рулем, было решительно невозможно.

И тут мозг Ильи выдал окончательную, фатальную ошибку синего экрана.

— О-о-о-о! Да ладно! — истошно, дурным голосом заорал Хрю, прыгая на месте . — Бургеры! Пацаны, Вселенная ответила! Это курьер! ФСИН — это же «Федеральная Служба Импорта Нямок»! Ура-а-а-а! Кока-кола приехала!

И этот сказочный долбоёб со всех ног рванул прямо под колеса катящегося грузовика, радостно размахивая руками.

— Илья, сука, стой! — рявкнул Макс.

Оценив критический уровень дебилизма происходящего, Макс сделал резкий шаг вперед и выставил ногу. Илья на полной скорости зацепился за его тяжелый армейский ботинок и ласточкой полетел вперед.

ХЛЫСЬ!

Илья смачно, со свистом приземлился лицом прямо в обледенелую грязь, пропахав носом добрый метр. Не теряя ни секунды, Макс четким тактическим кувырком ушел вправо, прячась за ствол вековой сосны и держа лобовуху на прицеле. Денис синхронно откатился влево, ложась за поваленное бревно и целясь в водительскую дверь.

Машина со скрипом остановилась в двух метрах от распластанного в грязи Ильи. Дизель мягко тарахтел.

Водительская дверь медленно распахнулась, и из кабины, ухмыляясь во весь рот, плавно вылез Юра. Он поднял пустые ладони вверх, хотя на плече у него отчетливо висели новенький, тактический автомат АК-74У и его старый ТОЗ

— Нихуёво вы гостей встречаете, — протянул Юра, оглядывая их огневые позиции. — Чуть лобовуху мне не расколотили, снайперы хреновы.

Макс на секунду завис, глядя то на Юру, то на огромный серый грузовик, а затем медленно опустил пистолет. Его лицо мгновенно налилось багровым цветом от злости и дикого облегчения.

— Ты... Ты совсем ебанулся, Юра?! — заорал Макс, шагая к нему и пряча травмат. — Ты какого хуя творишь?! Мы тут чуть не поседели все нахрен! Уехал один, без рации, втихаря, единственную машину забрал! Мы тут заперты были, как крысы в банке!

Юра спокойно сделал примиряющий жест ладонью:

— Макс, хорош орать. Заткнись на минуту и выслушай.

Юра быстро и коротко обрисовал всю ситуацию:

* Объяснил, что до Никишичей ехать целых пятьдесят километров по убитой лесовозной дороге, поэтому так долго отсутствовал.

* Что ребята бы 100% увязались за ним , а ему не зттелось подвергать девченок да и всех остальных опасности

* Рассказал, что в деревне засела банда сбежавших зэков под руководством какого-то «Кума», напяливших форму ФСИН.

* Описал, как они привезли и заперли в кунге избитую девчонку и как он вырубил зэка Серого прикладом прямо в кабине, связал его, взял с собой в качестве языка и угнал этот грузовик со всеми припасами.

* И, наконец, успокоил Макса насчет «Буханки»: машина цела и невредима, спрятана в ельнике за 3 километра от деревни. Зэки о ней не знают, а все наши запасы из нее мы еще неделю назад на склад перетащили, так что внутри шаром покати.

Макс слушал его, сурово сдвинув брови. Когда Юра закончил, опер тяжело выдохнул, покачал головой и крепко пожал Юре руку.

— Ладно, Юрец... План, конечно, абсолютно ебанутый и самоубийственный, но ты выкрутился. Машина — зверь, припасы нам в тему , но, сука, если ты еще раз уедешь один и без рации — я тебе лично обе ноги прострелю, чтобы сидел в землянке и не отсвечивал. Понял меня?

— Понял, Макс, понял, — усмехнулся Юра. — Больше никакого соло.

В этот момент Илья, который всё это время уныло лежал лицом в грязи, тяжело приподнялся на локтях. Его нос был густо измазан серой жижей, а на лбу уже наливалась знатная шишка. Он сплюнул грязную слюну, посмотрел на Юру печальными глазами побитой собаки и выдал:

— Значит... всё-таки не доставка... Никаких бургеров?

Поляна снова взорвалась диким, истерическим хохотом. Денис согнулся пополам, хлопая себя по коленям:

— Ой, блядь, я не могу! Курьер ФСИН привез Илюше двойной воппер прямо в тайгу! Илюха, сука, ты просто легенда! Иди лицо помой, строитель двухэтажный!

Девчонки, сидевшие в землянке в абсолютном ужасе, не слышали ни звуков выстрелов, ни криков борьбы — только какие-то неразборчивые мужские голоса, а затем этот дружный, громкий хохот на всю поляну.

Лера не выдержала, сорвала брезентовый полог и пулей вылетела на улицу. Кристина бросилась следом за ней.

Увидев Юру — живого, здорового, ухмыляющегося и стоящего рядом с огромным грузовиком, Лера на секунду замерла. Ее глаза мгновенно налились слезами, а лицо залила краска от пережитого стресса. Она, не разбирая дороги, рванула к нему через обледенелую грязь.

Юра повернулся на шум шагов, но договорить не успел. Лера подлетела к нему и со всего размаху, наотмашь, влепила ему звонкую, сочную пощечину прямо по щеке.

ШЛЁП!

Юра даже не шелохнулся, лишь слегка повернул голову от удара.

— Ты... Ты конченый, эгоистичный ублюдок! — закричала Лера, тяжело дыша, а слезы градом покатились по ее щекам. — Дебил! Я думала, тебя убили! Ненавижу тебя!

Но уже в следующую секунду вся ее злость испарилась. Она с глухим рыданием бросилась ему на шею, мертвой хваткой вцепившись в его куртку. Лера прижалась к нему всем телом, судорожно обнимая и начиная яростно, безумно зацеловывать его лицо, щеки, нос и, наконец, нашла его губы в глубоком, отчаянном поцелуе.

Юра крепко обнял ее в ответ, прижимая к себе своей сильной рукой и отвечал на этот поцелуй. Он безумно любил ее и прекрасно понимал, какой ад она пережила за эти бесконечные часы ожидания под землей.

И именно в этот самый момент пассажирская дверь кабины «ГАЗона» медленно, со скрипом приоткрылась. На подножку грузовика, кутаясь в порванную дубленку, робко наступила продрогшая до костей молодая девушка с растрепанными русыми волосами и испуганным взглядом.

Юра и Лера медленно повернули головы. Макс, Денис, Кристина и даже "чумазый номер 2" Илья застыли на месте. Все как один уставились на незнакомку, застывшую на подножке спецавтомобиля посреди мертвой тайги.

Глава 9

В землянке было душно и накурено, но по сравнению с лютым уличным колотуном — настоящий курорт. Печка-буржуйка раскалилась докрасна, весело потрескивая сосновыми щепками и бросая багровые блики на бревенчатые стены. Все расселись вокруг сколоченного из горбыля стола. Кристина протянула новой девчонке железную кружку, от которой валил густой пар с ароматом брусничного листа и хвои.

— На, пей давай, горе луковое, — мягко сказала Кристина, укутывая гостью в сухое армейское одеяло. — Отогревайся. Считай, что в рубашке родилась. Если бы не этот полоумный, — она кивнула на Юру, — сидеть бы тебе сейчас в железном ящике на сухом пайке.

Девчонка судорожно обхватила кружку тонкими, посиневшими от холода пальцами. Зубы у нее до сих пор отстукивали дробь об металлический край.

Юра сидел на лавке, вообще не отлипая от Леры. Он загреб ее под свое мощное крыло, намертво прижав к боку. Лера положила голову ему на плечо, наконец-то перестав дрожать от пережитого ужаса, а Юра то и дело утыкался носом в ее волосы, вдыхая родной запах, и периодически целовал ее то в макушку, то в висок, то в губы — коротко, но крепко, будто проверяя, что она здесь, реальная, и никуда не делась.

Новая девчонка, сделав первый глоток, мельком посмотрела на них. В ее огромных глазах на долю секунды проскользнула такая глухая, тоскливая зависть, что аж зубы сводило. В этом разрушенном, промерзшем до самого ада мире у этих двоих было то, чего у нее не осталось вовсе — безопасность и кто-то, кто готов за тебя глотки рвать.

И тут тишину нарушил Илья. Хрю, который уже успел кое-как оттереть грязь с носа, сидел прямо напротив гостьи. Его взгляд блуждал где-то в районе порванного выреза ее кофты. На его лице снова нарисовалась та самая фирменная ухмылка альфа-самца из пригородной электрички. Он картинно облокотился на стол, выставив вперед подбородок с грязной шишкой.

— Так-так-так... — вальяжно, как ему казалось, пробасил Илья, попытавшись поиграть бровями. — Какая прекрасная дама посетила наше скромное подземное убежище. Девушка, а вашей маме зять-архитектор элитных двухэтажных бункеров не нужен? Вы не смотрите, что я в грязи был — это тактический пилинг. Я, между прочим, Илья. Для друзей — просто Хрю, но для вас могу быть... вашим подземным королем.

Денис, сидевший рядом, от такой мощной атаки пикапа едва не подавился сухарем.

— Бля-а-а-дь... — Денис приложил ладонь к лицу, шумно выдыхая. — Илюха, сука, завали ебало, умоляю. У нее сейчас инфаркт случится от твоей харизмы. Ты на себя в зеркало смотрел? У тебя на лбу синяк в форме ботинка Макса, а из уха до сих пор мох торчит!

— Слышь, Дэнчик, не обламывай полет фантазии! — огрызнулся Илья, не сводя глаз с девчонки. — Девушка, вы не слушайте этих завистников. У нас тут, конечно, не Хилтон, но в моей резиденции вас ждет незабываемый вайб, свечи и... эксклюзивный чай из сосновых пупков. Как звать-то вас, прекрасная незнакомка?

Девчонка испуганно моргнула, поглубже зарываясь в одеяло, и тихо выдала:

— Маша...

Все замолчали, даже Илья притих, когда Маша начала говорить. Голос у нее был тихий, надтреснутый, но в земляке стояла такая тишина, что было слышно каждое слово.

— Я из Кирова... — Маша шмыгнула носом, глядя в темноту своей кружки. — Жила одна, училась. В тот день... ну, когда всё это говно случилось, я вообще никого не трогала. Шла себе спокойно по улице, мимо СИЗО нашего городского. И тут как завыли сирены. Воздушная тревога, дурдом, по громкоговорителям что-то орут про ракетный удар. У меня паника началась, крышу сорвало. Я смотрю — железные двери изолятора. Подумала, ну там же бетон, там спасение, подвалы, государственное учреждение, блин...

Маша сделала большой глоток чая, ее руки всё еще немного тряслись.

— Короче, я давай в эти двери стучать как ненормальная, орать. Меня дежурные прапорщики увидели по камерам, сжалились, открыли и внутрь затащили. Быстро спустили в подвал, к себе в дежурку и в коридоры. Мы там просидели, наверное, сутки. Ждали, что сейчас ка-а-ак бахнет... Но по Кирову, походу, бить не стали. Никакого ядерного удара по городу не прилетело. Нас там закрыли, никого не выпускали. Я у них полторы недели прожила. Кормили баландой, но хоть в тепле. А потом... потом начался полный пиздец.

Маша замолчала, судорожно выдохнув. Макс подался вперед, внимательно слушая.

— Зэки, которые в камерах сидели, как-то прочухали, что связи с Москвой нет, порядка нет, ловить больше нечего. Короче, они устроили бунт. Переворот власти, натурально. Где-то оружие достали, штурманули дежурку. Стрельба стояла такая, что уши закладывало. Охрану... охрану почти всю положили прямо там, в коридорах. А те вертухаи, кто выжил, сами под зэков легли, форму сняли. Всю власть в СИЗО подмял под себя этот ублюдок, Кум. Меня они, слава богу, сразу не тронули, просто заперли в пустую клетку, как собаку.

Юра лишь крепче прижимал к себе Леру. Лера переплела свои пальцы с его ладонью.

— А пару недель назад они решили, что в городе ловить больше нечего — жратва кончается, мародеры кругом. Собрали колонну и поехали куда-то в сторону Смоленской области, по лесам ныкаться. И вот в один из дней, когда они вывозили очередную партию провизии, патронов и инструментов со складов, Косой с Лысым вспомнили про меня. Ржали, суки... Сказали: «Поедешь с нами, будешь банде быт устраивать». Схватили, как мешок с картошкой, и закинули в этот грязный, ледяной кунг «ГАЗона». Я там чуть дуба не врезала, пока мы ехали... Думала, всё, отбегалась. Если бы не ты... — Маша подняла глаза на Юру. — Они бы меня точно пришили.

В землянке повисла тяжелая, мрачная тишина. История была паршивая, но в их реалиях — вполне обычная. Макс задумчиво почесал подбородок:

— Понятно. Значит, Кум этот со своими псами окопался в Никишичах. Оружие у них есть, ГАЗон мы у них отжали, припасы тоже. Мстить придут, сто процентов, как только в себя придут после пьянки.

И тут, блядь, снова подал голос Илья. Все уже забыли про его существование, но Хрю не мог упустить шанс блеснуть интеллектом. Он сочувственно посмотрел на Машу и с абсолютно серьезным ебалом спросил:

— Маш... Слушай, жесткая история, конечно. Но у меня один вопрос. Вот ты говоришь, мимо СИЗО шла. А ты когда в двери стучалась, у тебя с собой... ну, передачки никакой случайно не было? Ну там, сигареты без фильтра, чай со слоном, конфеты ? Просто зэки, они же за передачку сразу добрее становятся. Может, если бы ты им конфет подкинула, они бы тебя в клетке не зажимали, а на нормальную шконку определили? Ну, чисто с точки зрения дипломатии?

В землянке секунды три стояла звенящая тишина. Даже Маша плакать перестала, охуев от такого вопроса.

— Илья, ты конченый долбоёб или просто притворяешься?! — первая не выдержала Кристина, вскочив с лавки. — Ты вообще слышал, что она рассказала?! Там людей расстреливали, сука! Какой чай со слоном?! Какие, нахуй, конфеты ?! Ты из какого детского сада сбежал, чучело?!

Денис упал головой на стол, сотрясаясь в беззвучном экстазе от смеха:

— Сука-а-а-а... Передачка! Дипломат хуев! Илюха, блядь, закрой рот и не позорься, у меня уже кишки от смеха болят! Ты бы им еще партию в нарды предложил сыграть на раздевание!

— А чё я такого сказал-то?! — искренне возмутился Илья, хлопая глазами. — Я просто уточнил детали логистики! Вдруг у нее бартерный фонд был!

Даже хмурый Макс не выдержал и дико заржал, качая головой:

— Хрю, пиздец... Тебя надо вместо оружия массового поражения к зэкам забросить. Ты им две минуты про свой дуплекс и конфеты расскажешь, и они сами из автоматов застрелятся, чтобы этого не слушать.

Маша, глядя на этот дурдом, впервые за весь день слабо, несмело улыбнулась. Она снова мельком посмотрела на Юру, который в этот момент как раз нежно поцеловал Леру в щеку, что-то тихо шепча ей на ухо. Лера тихонько рассмеялась, прижимаясь к нему еще сильнее. Маша вздохнула, сделала глоток уже остывающего чая и подумала, что какими бы сумасшедшими ни были эти ребята с их шутками про конфеты и дуплексы, здесь, под землей, ей впервые за долгие месяцы не было страшно, было очень..безопасно..

Буржуйка продолжала яростно обдавать землянку сухим, смолистым жаром. Постепенно градус паники окончательно сошел на нет, сменившись той самой уютной, немного сонной атмосферой, которая бывает только у костра после тяжелого ходового дня. Ребята расслабились. Разговор потек сам собой — обо всем и ни о чем. Вспоминали мирное время, делились дурацкими историями из прошлой жизни, травили анекдоты и периодически подливали в кружки кипяток.

Юра так и сидел, обняв Леру. Она уютно устроилась под его боком, перебирая пальцами ремень его разгрузки, которую он так и не снял. Юра то и дело наклонялся к ее уху, шептал какую-то глупость, от чего Лера тихонько прыскала со смеху и толкала его локтем в бок, а он в ответ собственнически целовал ее в макушку. Маша, сидевшая напротив, то и дело бросала на них быстрые, завистливые взгляды, но быстро отводила глаза, возвращаясь к своей кружке.

Илья, заметив, что внимание Маши ослабло, решил, что настал его звездный час. Пора было выкатывать тяжелую артиллерию и окончательно покорить сердце беженки из Кирова своим недюжинным интеллектом и отвагой. Он картинно откашлялся и вальяжно развалился на лавке.

— Мда, пацаны, истории у вас, конечно, прикольные, но это всё детский сад, — высокомерно протянул Хрю, глядя прямо на Машу томным взглядом. — Вот у меня в Кирове, года два назад, реальный случай был. Чисто проверка на мужество и знание законов физики. Короче, сижу я дома, вечер, романтика... И вдруг чувствую — пахнет жареным. Смотрю в коридор, а у меня из розетки искры хуярят и дым валит! Замыкание, пиздец, проводка горит!

— Ой, бля-а-а-дзь, — тихо прошептал Денис, утыкаясь лицом в ладони. — Илюха, не надо, закрой фонтан.

— Тихо, Дэнчик, не сбивай мачо с курса! — прыснула со смеху Кристина, предвкушая продолжение.

— Ну так вот, Машенька, — проигнорировал их Илья, подавшись вперед. — Любой другой дурак бы запаниковал, побежал за водой, замкнул бы всё к чертям и сгорел. Но я-то парень умный, физику в школе учил. Я сразу понял: нужно действовать нестандартно и быстро локализовать очаг возгорания!

— И что ты сделал, гений? — с подозрением спросил Макс, приподняв бровь.

— Я не растерялся, подбежал к розетке, снял штаны и... Поссал на ее! Ну, чтобы потушить..От воды то оно замыкает , а так нихуя.

В землянке на секунду повисла гробовая, звенящая тишина. Юра даже целовать Леру перестал, медленно поворачивая голову в сторону Илии с выражением лица «ты сейчас серьезно?». Маша округлила глаза и замерла с кружкой у рта.

— Ты... ты сделал ЧТО?! — со стоном выдавила Кристина.

— Ну, обоссал возгорание! Прямо на горящую розетку! — гордо повторил Илья, недоумевая, почему Маша до сих пор не бросается к нему в объятия. — Зато пожар предотвратил!

Землянка просто рухнула от хохота. Денис упал со стула прямо на земляной пол, катаясь там и держась за живот. Юра заржал так, что закашлялся, а Лера уткнулась ему в плечо, содрогаясь от беззвучного смеха.

— Сука-а-а-а! Торпеда комнатная! — сквозь слезы орала Кристина — Илья, ты сказочный, эталонный долбоёб, — вытирая слезы, выдохнул Макс. — Тебя током, походу прямо в мозг ударило. Еще в детстве.

Маша посмотрела на Илью, на его гордый, но совершенно пунцовый от смущения вид, и тоже не выдержала — прикрыла рот ладошкой, тихо рассмеявшись. Хрю понял, что план «впечатлить девушку» снова превратился в парад позора, надулся, буркнул: «Ничего вы не понимаете в экстренном тушении», — и уставился в угол.

Квартирный вопрос

Часа через два, когда свеча на столе начала догорать, а глаза у всех стали слипаться, встал логичный вопрос — пора расходиться. И тут возникла заминка.

— Так, народ, хорош ржать, спать пора, — Макс поднялся, потягиваясь и хрустя суставами. — Но у нас тут квартирный вопрос. Куда Маху селить? По нормативам у нас четыре землянки.

Илья мгновенно оживился, подскочив на месте, как боевой конь при звуках трубы:

— Я! Я могу! У меня в моей элитной резиденции как раз свободное спальное место есть! Я могу уступить половину лежанки, по-джентльменски! Будем вместе проектировать второй этаж, обсуждать физику...

Маша, испуганно взглянув на Илью, который до сих пор подергивался после упоминания розеток, судорожно замотала головой и посильнее вжалась в одеяло.

— Нет-нет-нет, спасибо... Я лучше на полу где-нибудь, — испуганно пролепетала она.

— Да не бойся ты его, он не кусается, только током бьется, — ухмыльнулся Денис. — Но к Илюхе в его развалюху реально лучше не надо, у него там крыша на честном слове держится. Из говна и палок строил.

— Так, к нам с Кристиной тоже не вариант, у нас там инструменты, аккумуляторы и места вообще в обрез, — покачал головой Денис.

— У нас тоже всё занято, — отрезал Юра, крепче обнимая Леру и давая понять, что их личное пространство — это закрытая зона, куда посторонним вход строго воспрещен. Лера согласно кивнула, нежно прижавшись к его плечу.

Макс тяжело вздохнул, окинул взглядом притихшую Машу, затем посмотрел на Илью, у которого на лице читалось разочарование века, и смачно матюкнулся:

— Пиздец. Короче, Маша, пошли ко мне. У меня землянка нормальная, сухая, шконка свободная есть. Я парень казенный, дисциплинированный, приставать не буду — если этот придурок, — он ткнул пальцем в сторону Илии, — ночью скрестить лапы не попробует прийти. Пошли.

Маша с явным облегчением поднялась, покрепче закутавшись в одеяло, и согласно кивнула:

— Спасибо...

Ребята окончательно свернули посиделки и начали расходиться по своим норам.

Илья уныло поплелся в свою «развалюху», тихо бубня под нос, что его тонкую натуру никто не ценит, а бабы ничего не понимают в брутальных шрамах от электроприборов.

Макс довел Машу до своей землянки, выделил ей спальник, а сам привычно лег с краю, положив под подушку заряженный травмат.

Денис и Кристина ушли к себе, тихо переговариваясь о том, какие запчасти можно скрутить с трофейного «ГАЗона» и как завтра лучше обустроить склад для новой партии тушняка.

А Юра и Лера наконец-то остались одни в своей теплой, пахнущей хвоей и сухими травами землянке. Едва за ними захлопнулась тяжелая деревянная дверь, Лера со вздохом облегчения уткнулась Юре прямо в грудь. Юра запер засов, повернулся к ней, поймал ее лицо в свои широкие ладони и снова крепко, глубоко поцеловал, давая понять: всё кончено, он вернулся, и теперь они в полной безопасности. По крайней мере — до следующего утра.

На следующее утро Юра подорвался с постели ни свет ни заря. Солнце еще даже не думало пробивать тяжелую пепельную завесу ядерной зимы, а в землянке стоял серый, промозглый полумрак. Лера сладко посапывала, свернувшись калачиком под одеялом. Юра аккуратно, чтобы не разбудить ее, выскользнул из тепла, на ходу натягивая берцы и бушлат.

В его голове со свистом проносилась вчерашняя картина: кунг, мешки с крупой и зэк Серый, связанный лоскутами фсиновского бушлата.

— Пиздец... — Юра аж похолодел изнутри, сообразив, что со всей этой вчерашней романтикой, поцелуями и разборками с Ильей он напрочь забыл про пленного. А за бортом, на минуточку, было стабильно около двух градусов тепла, переходящих в ночной заморозок.

Юра пулей вылетел из землянки, ворвался к Максу, шумно хлопнув дверью.

— Макс, блядь, подъем! Бегом за мной! — рявкнул он.

Ничего не понимающий Макс, сонный, злой, с помятой харей и волосами в разные стороны, даже матюкнуться толком не успел. Он на автомате схватил куртку, натянул сапоги и, спотыкаясь, побежал вслед за Юрой к стоящему на поляне «ГАЗону». Маша в это время мирно спала на его шконке, уткнувшись носом в спальник, и даже не почесалась от этого шума.

Юра с грохотом сорвал тяжелый железный засов кунга и распахнул двери. Из темноты кузова пахнуло сыростью, морозом и тушенкой. На мешках с рисом, неестественно выгнув ноги, лежал Серый.

Макс, протирая заспанные глаза, подошел ближе и уставился внутрь. Юра залез в кунг, схватил зэка за воротник и выволок его наружу, с глухим стуком сбросив тело на обледенелую землю поляны.

Серый был синим, как баклажан. Его глаза были полуоткрыты и остекленели, покрывшись тонкой коркой инея, а кляп во рту намертво примерз к губам. Тело окоченело до состояния хорошего дубового бревна.

— Ну охуеть теперь, допросили языка, — хмуро констатировал Макс, скрестив руки на груди и сплюнув под ноги. — Юра, ты гений разведки, сука. За ночь чувак просто превратился в кусок фсиновского минтая. Из него теперь информацию только топором выбивать.

— Да блядь, Макс, я думал, в кунге теплее будет, — зло выругался Юра, пнув замерзший труп носком ботинка. Изнутри Серого раздался глухой деревянный звук. — Ладно, хули теперь махать кулаками. Труп есть труп.

На всю эту суету из своей развалюхи, почесывая пузо сквозь дырявую футболку, выполз Илья. Вид у него был помятый, на лбу красовалась вчерашняя шишка, но в глазах снова горел огонек «мыслителя». Он подошел к парням, брезгливо посмотрел на синего Серого и авторитетно заявил:

— О, жмурик! Ну вы пацаны даете, морозильную камеру на колесах устроили. Короче, у меня есть максимально четкий, стратегический план по утилизации. Чтобы не тратить калории на копание могил в этой промерзшей глине — мы просто берем этого синегуба, привязываем к ногам пару трофейных траков или кусок рельсы и с концами сбрасываем его в наше озеро. Вода холодная, он там до весны пролежит, как в мавзолее, никто его не найдет. Чисто, быстро и без лишней суеты!

Макс медленно повернул голову к Илье. В его взгляде читалось непреодолимое желание добавить Хрю еще одну шишку, симметричную вчерашней.

— Мы же с этого озера воду пьем, долбоёб! — рявкнул Макс, едва не отвесив Илье подзатыльник. — Ты совсем головой поехал, архитектор хренов?! Мы его туда сбросим, он там оттает, начнет разлагаться, и мы все тут дружно словим трупный яд и передохнем от поноса через неделю! Ты нам лагерь решил биологическим оружием зачистить, сука?!

— Ну... я как-то не подумал про круговорот воды в природе... — промямлил Илья, делая шаг назад. — Я просто хотел как лучше, оптимизировать процесс...

— Оптимизатор хуев, — сплюнул Денис, который тоже подошел на шум. — Иди лучше лицо умой, а то мозги вообще отмерзли.

Было решено действовать по старинке, без илюхиных нанотехнологий. Юра и Денис взяли лопаты, подхватили окоченевшего Серого за руки и за ноги и поволокли его подальше от лагеря. Метрах в двухстах, в густом малиннике, где земля под слоем хвои была чуть помягче, они матерясь и проклиная всё на свете часа полтора долбили обледенелый грунт. С горем пополам они закопали зэка, завалив холмик старыми корягами и ветками, чтобы лесное зверье не растащило.

Вернувшись в теплую землянку, парни расселись вокруг стола. Шутки кончились — ситуация в Никишичах теперь висела над ними дамокловым мечом.

— Так, расклад хреновый, — Макс разложил на столе чистый лист бумаги и достал карандаш. — Живого свидетеля мы просрали, спасибо Юриному склерозу. Но Маша вчера четко сказала: зэков там около десятка, банда Кума. Оружие есть. То, что мы угнали у них ГАЗон со жратвой и инструментами — для них сильный удар по яйцам. Пешком они сюда не дойдут, дорогу не знают, но если найдут «Буханку» или начнут прочесывать лес на уцелевших колесах — нам пиздец.

— Ждать, пока они придут к нам, мы не будем, на буханке далеко не уедут, я снял акум— жестко отрезал Юра, садясь рядом с проснувшейся и встревоженной Лерой. Он привычно обнял ее за плечи — Надо выдумывать план по захвату их лагеря в Никишичах. Нападать первыми. У нас теперь есть исправный ГАЗон, автомат, патроны и элемент внезапности. Они думают, что против них действует казенный отряд, раз я был в форме. Надо этим пользоваться.

Макс кивнул, набрасывая на листке примерную карту деревни со слов Юры. Лагерь погрузился в планирование полноценной боевой операции.

Над картой Никишичей, которую Макс набросал огрызком карандаша на обратной стороне какой-то фсиновской ведомости, повис плотный шлейф махорки и густого мата. Обстановка в землянке была ни разу не курортной. Парни хмуро разглядывали крестики, обозначающие избы с засевшими там ублюдками.

И тут, разумеется, в центр круга протиснулась круглая, донельзя довольная харя Ильи. Хрю потер сой грязный нос, и с пафосом маршала Жукова ткнул пальцем прямо в центр бумажки.

— Короче, так, боевые тактикульщики, — авторитетно заявил Илья, обведя всех победным взглядом. — Ваши лобовые атаки — это прошлый век и пустая трата патронов. У меня есть гениальный, сука, ассиметричный план штурма, основанный на психологии и эффекте неожиданности. Маша, оцени масштаб мысли!

Маша, сидевшая на краю лежанки, испуганно вжала голову в плечи, а Денис тихо застонал, зная, что сейчас польется очередной поток ментального поноса.

— Короче! — продолжил Илья. — Мы берем наш новый «ГАЗон». Обвешиваем его со всех сторон старыми матрасами и ветками для маскировки под бродячий стог сена. За руль сажаем меня. Я на полной скорости влетаю в центр деревни, сигналю как ненормальный, зэки выбегают в непонятках, а в этот момент вы... включаете на полную мощность сирену, которую Денис скрутит с какой-нибудь херни! Зэки думают, что это кавалерия НАТО или ядерный апокалипсис-2, бросают стволы и в панике бегут в лес. А там их уже ждет Юрец с автоматом! Ну чё, как вам? Чисто психологическая спецоперация!

В землянке секунды три стояла гробовая тишина, прерываемая только потрескиванием дров в буржуйке. Первым не выдержал Денис. Он просто повалился боком на нары, заходясь в истерическом хрипе.

— Сука-а-а-а! — Денис колотил паркетную доску кулаком. — Бродячий стог сена, блядь! Сирена НАТО! Илюха, ёбаный ты рот, ты где эту траву берешь?! Какая, нахуй, сирена, у них автоматы! Они твой стог вместе с твоей элитной задницей нашпигуют свинцом еще на подъезде к околице! Ты из кабины вылезти не успеешь, как из тебя дуршлаг сделают!

— Тактическое сено, блядь, — Юра от души приложил ладонь к лицу, содрогаясь от смеха. Даже хмурая Лера прыснула, прижимаясь к его плечу. — Хрю, закрой рот, нахуй, иди лучше лопату почисти. Твой стратегический гений нас всех в могилу сведет раньше, чем эти зэки протрезвеют.

— Да ну вас, — надулся Илья, косясь на Машу, которая тоже тихонько хихикала, прикрывая рот ладошкой. — Никакого полета фантазии у людей. Действуйте топорно, ладно. Посмотрим, кто обосрётся.

Когда Илью совместными усилиями заткнули, Макс и Юра наконец-то сели за нормальное планирование. Тут уже шутки кончились — говорил опыт.

— Значит так, — Макс постучал карандашом по столу. — Илюхин бред отбрасываем. Действуем вдвоем, тихо и жестко. Колеса у нас теперь одни рабочие — «ГАЗон». План такой: выезжаем на нем, но к самой деревне не суемся, чтобы дизелем на всю тайгу не греметь. Тормозим там же, где ты скинул «Буханку». Нам по-любому надо вернуть её в строй. Там, как ты говоришь , надо просто аккум поставить. Мы её прикурим от «ГАЗона», приведем в чувства, прогреем как следует и оставим там в заведенном состоянии как резервный транспорт для отхода. Мало ли что пойдет не так — прыгнем и улетим.

Юра согласно кивнул, перехватив поудобнее «ксюху».

— Логично. Оставляем обе машины в ельнике, а дальше — пешком. Километра два до окраины дотопаем аккуратно. Зайдем со стороны того самого гнилого малинника, где я вчера лежал. Деревня маленькая, зэки расслаблены, думают, что все кругом передохли , а мы усвистали как можно дальше от сюда. У меня будет трофейная «ксюха», патронов у меня 1 магазин и в кунге Газона три магазина, для ближнего боя в избах — самое то. А ты, Макс, возьмешь мою ТОЗовку. Дробью и картечью в упор в замкнутом пространстве — это страшная херня, любые бронежилеты вместе с кишками наизнанку выворачивает. Выщелкиваем часовых, если они вообще догадались их выставить, а дальше штурмуем центральную хату. Берем жестко, без разговоров. Кто дернется — сразу в расход.

— Договорились, — отрезал Макс. — В лагере остальной табор остается на хозяйстве. Денис, на тебе безопасность периметра. Стволы у вас есть, если что — зарывайтесь под землю и не отсвечивайте. Илья... Илья, блядь, копай свой гребаный второй этаж, только за периметр лагеря ни ногой. Идите пока Газон от припасов разгрузите.

Через час тяжелый «ГАЗон» с рыком скрылся за заснеженными соснами, увозя Юру и Макса на дело. Лагерь погрузился в свои обычные подземные будни.

Денис сразу ушел возиться с паяльником, Кристина с Лерой решили, что нужно как-то отвлечь Машу от пережитого ужаса и заодно припрячь её к общему быту.

— Так, Маш, — Кристина зашла в землянку Макса, где гостья уже окончательно отогрелась. — Давай к нам. У нас там рис с зайчатиной на подходе, надо дров наколоть мелких для растопки и воду из ручья притащить. Заодно и согреешься на кухне. Быт сам себя не устроит.

Маша, которая к этому моменту сидела на шконке, уныло разглядывая свои начищенные до катастрофы ногти, капризно повела плечом и надула губы.

— Ой, девчонки, вы издеваетесь? — протянула она томным голосом городской фифы. — Какие дрова? Какой ручей? У меня руки от холода до сих пор ломит, и вообще... я как бы не создана для всего этого деревенского трэша. Я в Кирове даже яичницу сама не жарила, мне клининг всё делал и доставка. Я ментально не готова таскать ведра в этой вашей постапокалиптической глуши. Это вообще не мой уровень.

Кристина от такого заявления аж челюсть уронила. Она медленно повернулась к Лере, которая стояла у входа, и выразительно округлила глаза.

— Слышь, Лера, ты слышала? — зловеще прошептала Кристина. — Клининг у нее был, блядь. Доставка! Маша, очнись, нахуй, твоя доставка вчера в кунге «ГАЗона» замерзла до состояния памятника! Тут у нас клининг один — называется «кто не работает, тот не жрет и дохнет от голода». Быстро подняла задницу и пошла чистить лук, пока я тебе эту луковицу вместо крема для лица не прописала!

Пока девчонки пытались вдолбить в голову Маши суровые реалии ядерной зимы, на поляне вовсю кипела «великая стройка».

Илья, вооружившись тяжелой совковой лопатой, с диким энтузиазмом принялся долбить промерзшую землю прямо посреди своей развалюхи. Из лаза его землянки каждые две минуты с глухим стуком вылетали комья глины вперемешку с матами.

— Давай-давай, сука, поддавай вайба! — пыхтел Илья, вылезая наружу, чтобы перевести дух. На лбу у него выступил пот, размазывая вчерашнюю грязь.

Увидев, что из соседней землянки выходит надутая Маша, которую Кристина всё-таки выпихнула подышать воздухом, Илья мгновенно бросил лопату, расправил плечи и попытался придать своему лицу выражение утомленного трудом Тома Круза. Он вальяжно облокотился на черенок лопаты, который тут же предательски скользнул по льду. Илья едва не распластался во второй раз, но вовремя поймал равновесие, дико замахав руками.

— Кхм... Машенька! — призывно закричал Хрю и подмигивая ей. — Оцените масштаб! Мой подземный дуплекс растет не по дням, а по часам! Я уже углубился сантиметров на сорок. Работаю чисто на ручном приводе, без всяких экскаваторов. Настоящая мужская энергетика! Вы бы зашли, посмотрели, оценили планировку будущей лаунж-зоны. Там, кстати, очень камерная атмосфера, темно, уединенно... Можно посидеть, пообсуждать... ну, это... архитектурные тренды!

Маша посмотрела на этого потного, чумазого романтика, у которого из кармана штанов торчал грязный подштанник, и на лице ее отобразился такой неподдельный, кристально чистый ужас, будто перед ней стоял сам восставший из мертвых зэк Серый.

— Илья, отвали от меня ради бога, — брезгливо поморщилась она, пятясь назад к девчонкам. — Какая лаунж-зона в твоей яме? От тебя несет горелой проводкой и сырой землей за три метра. Иди копай дальше свой окоп, архитектор.

Лера и Кристина, стоявшие у костра, прыснули со смеху на всю поляну.

— Илюха, сука! — крикнул из своей мастерской Денис, высунув голову наружу. — Твой пикап — это просто оружие массового поражения! Ты девчонку сейчас до инфаркта доведешь! У нее от твоей «мужской энергетики» уже глаз дергается! Копай молча, блядь, дуплекс хуев, пока тебя там землей не завалило!

Илья обиженно сплюнул, пробурчал: «Ничего вы в суровой мужской красоте не шарите, городские неженки», — и с удвоенной силой зарылся обратно в свою подземную нору, проклиная тяжелую долю непризнанного гения. А в это время где-то в тридцати километрах от них «ГАЗон» с Максом и Юрой уже тихо подъезжал к точке сброса, готовый развязать маленькую локальную войну.

Весь оставшийся день Маша вела себя так, будто её не спасли из грязного зэковского плена, а по ошибке заселили в трехзвездочный отель вместо пятизвездочного. Она наотрез отказалась брать в руки нож для чистки лука, заявив, что от него у неё «слезятся глаза и портится аура», а к ведру с водой даже не прикоснулась — мол, от этого могут появиться мозоли, а у неё кожа нежная.

Вместо этого она уселась на единственную чистую табуретку в землянке девчонок, укуталась в одеяло как королева и принялась монотонно, со вкусом ныть на всю землянку:

— Ой, девчонки, ну серьезно, как вы тут живете? У вас даже зеркала нормального нет, лицо пеплом покрывается. А сполоснуть его как? Холодной водой из ручья? Это же пиздец для капилляров! А почему у вас чай без сахара? У вас что, совсем ничего сладкого нет? Я бы сейчас от шоколадного круассана не отказалась... И вообще, почему мужчины у вас уехали, а нас оставили в этом сыром подвале? Могли бы хоть обогреватель какой-нибудь настроить, климат тут просто отвратительный.

Кристина, которая в этот момент с трудом ворочала тяжелое ведро с замоченной кабаниной, аж заскрипела зубами от такой наглости. Она со стуком бахнула мясо на стол:

— Маша, блядь! Какой круассан?! Какая аура?! Ты карту видела? За стеной ядерная зима и градусник скоро в ноль уйдет! Тут люди жопу рвут, чтобы элементарно не сдохнуть от голода и холода, а ты сидишь и ждешь, пока тебе лакей на подносе кофе принесет? А ну-ка подняла свою изнеженную задницу и пошла хотя бы щепки у печки разгребать!

Но Маша лишь показательно отвернулась к стене, надув губы и всем своим видом демонстрируя, что этот «черный труд» — ниже её достоинства. Она была искренне уверена, что её, такую красивую и хрупкую, все вокруг обязаны обслуживать просто по факту её существования.

Каждые полчаса эту идиллию нарушал Илья. Он периодически вылезал из своей недокопанной ямы, весь покрытый слоем желтой глины, с потными потеками на лице, и коршуном налетал на землянку девчонок. Хрю свято верил, что Машино напускное безразличие — это просто проверка его мужской стойкости.

Он протискивался в дверь, картинно опирался плечом о косяк, каждый раз пачкая его глиной, и заводил свою шарманку:

— Так-так-так, девчонки, минутку внимания! Машуля, я тут подумал... Твой утонченный городской силуэт совершенно не гармонирует с этой грубой кабаниной. Хочешь, я специально для тебя проведу экскурсию на свой строящийся нижний ярус? Там сейчас как раз формируется эксклюзивный подземный микроклимат. Можем присесть на бревнышко, я тебе расскажу, как я в Кирове однажды на спор съел три шаурмы за пять минут и даже ни разу не запил. Это, между прочим, показывает силу моего желудка и воли! Хочешь почувствовать силу моей воли, Маш?

Маша даже взгляда на него не подняла. Она лишь брезгливо зажала нос двумя пальцами и скорчила такую мину, будто перед ней стоял кусок тухлой рыбы.

— Илюха, блядь! — рявкала Кристина, запуская в него грязной тряпкой. — Свали в свой дуплекс, пока я тебе лопату об твою волевую жопу не сломала! Из-за тебя в землянке вся глина со стен осыпается! Задолбал уже со своим пикапом, иди копай дальше, строитель хренов!

Илья ловко уворачивался от тряпки, обиженно вскидывал подбородок и уходил обратно на «стройку века», бубня, что Маша просто еще не разглядела в нем глубокую творческую личность.

Ближе к вечеру Лера на пару минут отлучилась из землянки — пошла к Денису в мастерскую узнать, как дела с генератором. Маша, улучив момент, когда они с Кристиной остались вдвоем, лениво потянулась на лавке, скинула одеяло и с напускным безразличием спросила:

— Слышь, Кристин... А вот эта Лера... у неё с Юрой это прям серьезно всё? Ну, любовь там, все дела? Или они так, просто сошлись, потому что больше не с кем в этом лесу спать?

Кристина, которая в этот момент перебирала рис, замерла. Она медленно повернула голову к Маше, сузив глаза:

— Ты че, блядь, спросила сейчас? Дура совсем, что ли?

Маша лишь хищно, по-бабски ухмыльнулась, поправляя волосы:

— Ну а че такого? Просто Юра — парень крепкий, сильный, с автоматом... Настоящий спаситель. Мне такие нравятся. А Лера какая-то слишком правильная, скучная. Мне кажется, такому мужчине нужна девушка поярче, более статусная, из города. Ему со мной явно интереснее будет. Думаю, если я немного постараюсь, он её быстро забудет. В таких условиях мужчины падки на что-то новенькое.

Кристина от такой неприкрытой сучьей наглости аж дар речи на секунду потеряла. Она медленно поднялась во весь рост, держа в руке тяжелую поварешку, и посмотрела на Машу как на круглую, сертифицированную идиотку.

— Так, слушай сюда, фифа недотраханная, — тихо, но со сталью в голосе произнесла Кристина, делая шаг к ней. — Пошла ты нахуй со своими городскими замашками. Если ты еще хоть раз свою пасть раскроешь в сторону Леры или попытаешься ей подгадить — я тебя лично за шкирку из лагеря выкину. На мороз, к твоим любимым зэкам в Никишичи. Юрка Леру любит так, что за неё любому горло перегрызет, а тебя он вчера вытащил просто потому, что человек, а не потому, что на твою бледную харю позарился. И вообще, запомни, дура: если ты не начнешь вкалывать вместе со всеми, чистить котелки и таскать дрова — еды ты здесь вообще больше не увидишь. Будешь лапу сосать. Поняла меня?

Маша лишь высокомерно хмыкнула, дернув плечом, и снова закопалась в одеяло. Она демонстративно отвернулась к стене и пробурчала себе под нос:

— Ну-ну, ори-ори... Вот вернется мой спаситель, я ему пожалуюсь, как вы меня тут гнобите и голодом морите. Он быстро этот вопрос решит и поставит вас всех на место. Тоже мне, хозяйка тайги нашлась...

Кристина лишь сплюнула от злости, мысленно молясь, чтобы Макс с Юрой поскорее вернулись со штурма и помогли разобраться с этой таежной принцессой, пока она её сама не придушила прямо в этой землянке.

Юра и Макс уже часа полтора лежали в обледенелом гнилом малиннике, практически впрессовавшись в мерзлую землю. Холод сучий, зубы уже готовы были отстукивать чечетку, но оперский опыт Макса и охотничья выдержка Юры держали их на месте. Они по очереди всматривались в трофейный бинокль, изучая эти несчастные три избы, оставшиеся от вымершей деревни.

Вокруг стояла мертвая, звенящая тишина пепельной зимы, пока они не подобрались практически вплотную к центральному дому. Тут до их ушей донеслось глухое, басовитое бум-бум-бум. Из окон неслась какая-то блатная хриплая музыка из еле как работающий колонки.

Юра опустил бинокль и грязно выругался сквозь зубы:

— Ну пиздец... Ни часовых, ни секретов, нихуя вообще. Лишь пьяные выкрики на всю околицу. Ничему их, блядь, жизнь не учит. Расслабились, суки, думают, раз ГАЗон угнали, так это духи лесные. Жаль, гранаты нет... Закинул, нахуй, в этот притон одну «эфку» — и дело с концом, собирай угольки.

Макс хмуро кивнул, перехватив ТОЗовку Юры. Проверил патронники — в стволах сидела злая, крупная картечь.

— Действуем по классике, — шепнул Макс. — Я держу главный вход, если кто ломанется. А ты крадись к окну.

Юра, пригнувшись, почти на карачках подполз к стене избы и аккуратно, буквально на полглаза, заглянул в разбитое боковое окно из-за угла. Картина маслом, блядь. Почти все зэки — семь человек во главе с Кумом — сидели вокруг массивного дубового стола. На столе — батарея бутылок с мутной сивухой, горы какого-то жирного мяса, карты. Хари красные, пьяные, орут, спорят за куш. А всё их оружие — три «ксюхи» и две берданки — горой валялось на диване в дальнем углу комнаты. До них прыгать метра три.

Юра отполз обратно к Максу, хищно оскалившись:

— Короче, план — халява. Они в говно. Оружие на диване, сами за столом. Нужно всего лишь навсего резко зайти, вскрыть хату и взять ублюдков на мушку. Главное — не тупить.

— Я готов, — коротко бросил Макс, снимая ружье с предохранителя.

Они бесшумно взлетели на крыльцо. Юра потянул ручку двери — предсказуемо не заперто. Зэки вообще забили на элементарную безопасность. Парни тенью проскользнули в темные сени, подобрались к кухонному проему и резко, с пинка, выглянули из-за косяка, наставив стволы прямо на пьяную ошалевшую компанию.

— Стоять, блядь! Всем тихо, нахуй! Руки за голову, суки! — рявкнул Юра, вскидывая АК-74У.

Музыка продолжала орать, но в комнате будто воздух выкачали. Зэки замерли с картами в руках, мгновенно протрезвев от вида направленного в упор автомата. Почти все сразу медленно подняли руки вверх.

Кум, сидевший во главе стола, жирный, потный, в расстегнутом бушлате, масляно блеснул глазами и попытался включить блатную дипломатию, растягивая рот в ухмылке:

— Слышь, командир... Ну чё ты сразу шумишь? Давай вопрос решим нормально, по-людски. Мы люди понятливые. Припасами поделимся, перетрем...

— Пошел нахуй! — оборвал его Юра, держа Кума на мушке. — Рот завалил, гнида. Всем аккуратно, без резких движений, выходить из-за стола по одному! Руки на виду!

Добрая половина зэков, понимая, что против автомата не попрешь, начала медленно отодвигать лавки и подниматься. И тут сучий Кум решил поиграть в героя. Во время этой всеобщей возни и скрипа стульев он резко, со звериной скоростью, сунул руку под мышку и выхватил из кобуры скрытого ношения Пистолет Макарова.

БАХ! — сухо огрызнулся ПМ. Кум выстрелил прямо в Юру, почти не целясь.

Юру от удара пули в живот качнуло назад, но упасть он не успел. В ту же микросекунду у него за спиной раздался оглушительный, раскатистый дуплет из ТОЗовки Макса. Макс нажал оба спуска одновременно.

БА-БАХ!!!

В замкнутом пространстве избы это прозвучало как взрыв гаубицы. Первый заряд тяжелой картечи прилетел Куму аккурат в живот, выдрав огромный кусок мяса вместе с бушлатом и сделав там сквозную кровавую дыру размером с кулак. А второй заряд ушел чуть выше — прямо в шею. Жирную голову Кума буквально, практически оторвало к ебеням, разворотив гортань и позвонки так, что она осталась висеть на тонкой ниточке обожженной кожи, завалившись на плечо. Кровь из сонных артерий ударила мощным фонтаном прямо в потолок и на стол, заливая карты и жратву.

Юра, еще не успев толком ничего понять, сообразить и почувствовать боль от ранения, сработал на чистых животных рефлексах. Палец машинально вдавил спусковой крючок «ксюхи» до упора.

Автомат затрясся в руках, выплевывая струю свинца. Юра выдал одну длинную очередь на весь магазин, ведя стволом слева направо. Семь зэков, стоявших практически в куче у стола и не понимающих, что за ад сейчас произошел с их главарем, превратились в мишени в тире. Пули 5.45 шили их насквозь, вырывая куски плоти, ломая кости и окрашивая стены в сплошной багровый цвет. Они падали друг на друга, хрипели, дергались, но через три секунды всё было кончено. В избе пахло пороховой гарью, паленым мясом и свежей кровью. Все семь зэков лежали бесформенной кучей фарша.

Еще через секунду автомат в руках Юры щелкнул — патроны кончились. Оружие выпало из ослабевших пальцев. Юра пошатнулся, застонал и мешком сел на пол, согнувшись пополам и судорожно держась обеими руками за живот, из-под которых быстро проступало темное горячее пятно.

Макс отбросил пустую двухстволку, мгновенно подлетел к нему, падая на колени:

— Юра! Юра, сука, держись! Ебаный в рот, куда прилетело?!

Юра лишь хрипел, стиснув зубы до крошева. Пуля зашла низко, в живот. Макс действовал жестко и быстро: сорвал с себя куртку, рванул на груди собственную футболку, раздирая её на широкие полосы. Он наложил плотный давящий лоскут прямо на рану, намертво перетянув ее через поясницу, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Юра приоткрыл глаза, лицо его стремительно становилось белым, как пепел за окном:

— Макс... блядь... беги. Беги к ГАЗону... Подгоняй сюда. Я сам, сука, не дойду, сдохну тут... И припасы... припасы забирай, зря мы тут, что ли, кровью умылись... Быстро, нахуй!

— Лежи, не дергайся, я мигом! — крикнул Макс.

Он выскочил на улицу и рванул по колее к ельнику. Добежал за пару минут, запрыгнул в «ГАЗон», завел дизель и на полной скорости, не жалея подвеску, прилетел прямо к крыльцу избы.

Макс работал как проклятый, на чистом адреналине. Он ворвался в дом, стараясь не смотреть на обезглавленного Кума и гору трупов, и начал перетаскивать в кунг грузовика всё, что имело ценность. Зэки успели знатно подрезать склады в Кирове: Макс закинул в машину кучу ящиков с мародерским алкоголем, немало банок тушняка, здоровенные куски копченого мяса, мешки с мукой и еще кучу полезной мелочи.

Затем собрал оружие: три новеньких автомата АК-74У, две старые охотничьи берданки, и лично вытащил из заляпанной кровью руки Кума тот самый злополучный пистолет Макарова. На диване нашлись два тяжелых железных цинка с патронами к «ксюхам», пара запасных магазинов к ПМ и целый брезентовый мешок патронов россыпью.

Загрузив всё это добро, Макс забежал в хату, аккуратно подхватил бледного, хрипящего Юру под мышки и, матерясь от натуги, доволок его до кабины «ГАЗона», кое-как усадив на пассажирское сиденье. Юра уже еле держался, глаза закрывались, он то и дело терял сознание от дикой боли и потери крови.

Перед тем как сесть за руль, Макс вернулся в сени, швырнул на пол охапку сухой бересты, плеснул сверху бензина из канистры и чиркнул зажигалкой. Огонь мгновенно со свистом пополз по деревянным стенам, пожирая избу вместе с трупами внутри.

Макс прыгнул на водительское сиденье, врубил передачу и рванул грузовик с места, направляясь в сторону лагеря.

Юре было совсем пиздец. Он сидел, откинув голову на спинку сиденья, дышал тяжело, через раз, лицо серое, губы синие. Кожа под повязкой из футболки совсем промокла от крови.

— Юра, сука, только не вздумай мне тут отрубиться! — орал Макс, давя на газ и глядя на дорогу сквозь пелену. — Слышишь меня, нахуй?! Лерка тебя сама добьет, если ты сдохнешь! Держись, блядь, уже едем!

«ГАЗон» на полной скорости летел обратно к лагерю, увозя раненого командира и кучу трофеев, пока позади них Никишичи полыхали огромным погребальным костром.

В лагере тем временем разворачивалась драма мирового масштаба: Маша вела непримиримую войну с местным общепитом. Как Кристина и обещала, принцип «кто не вкалывает — тот не жрёт» заработал в полную силу. К обеду землянка девчонок наполнилась просто умопомрачительным, густым ароматом: Денис притащил свежую зайчатину, и Кристина с Лерой сообразили знатный кушак — наваристый, жирный рис с нежным мясом и остатками специй.

Все расселись по местам, стуча ложками и за обе щеки уплетая горячее хрючево. Одна лишь Маша сидела в углу на табуретке с такой завистливой, перекошенной харей, будто ей в рот насильно залили литр лимонного сока. Живот у городской принцессы урчал так, что заглушал потрескивание дров, но гордость и лень не позволяли ей снизойти до извинений.

Илья, естественно, не мог пройти мимо страдающей дамы. Вытерев чумазый от глины лоб, он наложил в свою миску двойную порцию риса, выбрал самый сочный кусок зайчатины и вальяжной походкой подплыл к Маше.

— Машуль, — приторно-сиплым голосом протянул Хрю, поигрывая бровями — Я вижу, в твоих прекрасных глазах застыла экзистенциальная тоска по углеводам. Короче, оцени мою широкую славянскую душу. Я готов разделить с тобой этот скромный деликатес. Чисто романтический подгон от главного застройщика подземных территорий. Ты откуси зайчатину, а я подержу миску. Это, между прочим, сближает сильнее, чем поход в ресторан на Патриках!

Маша уже было потянулась к еде, сглатывая слюну, но тут из-за стола коршуном взвилась Кристина.

ЗВОНКИЙ ПОДЗАТЫЛЬНИК!

Ладонь Кристины прилетела Илье аккурат в затылок. Хрю аж зубами щелкнул, едва не выронив миску.

— Иди ты нахуй со своим подгоном, Ромео недоделанный! — рявкнула Кристина, отбирая у него миску. — Я кому сказала: этой фифе еды не давать, пока она хоть один котелок не отмоет?! Илюха, блядь, еще раз попытаешься её подкормить — я тебя самого на диету из сырого лука посажу! Иди копай свой погреб, ухажер хренов!

— Ну Крис, ну чё ты сразу ломаешь интригу, — обиженно забурчал Илья, потирая ушибленное место и уползая обратно к своей тарелке. — Я, может, демографию лагеря поднять пытался...

За столом дружно заржали. Денис, уплетая мясо, ухмыльнулся:

— Твоя демография, Илюха, закончится там же, где и твой дуплекс — под завалом. Ладно, пацаны, хорош ржать. Чё-то наши задерживаются. Как они там в этих Никишичах? Как бы дров не наломали.

— Да ладно тебе— отозвалась Кристина, но в голосе всё равно проскользнуло беспокойство. — Макс опер тертый, он Юрцу глупостей сделать не даст.

Одна лишь Лера сидела бледная, едва притрагиваясь к еде. Она то и дело переводила взгляд на запертую дверь, судорожно сжимая в руках пустую кружку. Изнутри её буквально трясло от нехорошего предчувствия.

— Лер, ну ты чего? — Кристина мягко приобняла её за плечи. — Поешь хоть немного, ну. Силы нужны. Вернутся твои тактикульщики, куда они денутся.

— Не могу, Крис... Сердце прямо заходится, — тихо ответила Лера, но под строгим взглядом подруги всё-таки впихнула в себя пару ложек риса, который показался ей абсолютно безвкусным.

Вдруг тишину тайги разорвал тяжелый, надрывный рев дизельного мотора. «ГАЗон»!

— Едут! — крикнул Денис.

Почти весь табор — Кристина, Лера, Денис и даже Илья с ложкой в руке — с радостными улыбками высыпали на улицу, готовые встречать победителей с трофеями. Одна лишь Маша осталась в землянке. Едва за ребятами захлопнулась дверь, её завистливая харя мгновенно преобразилась в хищную морду. Маша сорвалась с места, подлетела к кастрюле с рисом и зайчатиной и, давясь, обжигая пальцы, начала пригоршнями набивать рот, глотая мясо почти целиком, как удав.

На улице в это время улыбки с лиц ребят слетели в ту же секунду, как грузовик затормозил. Макс выскочил из кабины, пулей оббежал машину и рванул пассажирскую дверь.

— Дэн, сука, бегом сюда! Помогай! — заорал он дурным голосом.

Из кабины, тяжело хрипя, вывалился Юра. Лицо у него было цвета мокрого мела, глаза полузакрыты, а рука была намертво прижаты к животу, сквозь которые сочилась густая, темная кровь, пропитавшая Максову футболку.

Лера издала страшный, тихий горловой звук и чуть не упала на снег, но Кристина вовремя поймала её. Денис подлетел с другой стороны, подхватил Юру под плечо, и они вместе с Максом, матерясь и спотыкаясь, потащили еле идущего, обмякшего командира в землянку.

В этот момент Маша, услышав топот и дикие крики на улице, судорожно сглотнула последнюю порцию риса, вытерла рукавом сальную морду и запрыгнула обратно на нары, приняв прежний невинно-обиженный вид.

Дверь землянки вылетела с петлями. Макс и Денис затащили хрипящего Юру внутрь. Они сразу потащили его к нарам, на которых как раз восседала Маша. Увидев окровавленного Юру, она картинно пискнула и сжалась.

Макс, у которого глаза были налиты кровью от бешеного напряжения, даже церемониться не стал. Он мертвой хваткой вцепился Маше в руку и с дикой силой дернул её на себя, так что фифа с писком полетела на земляной пол.

— Съебись, нахуй! — рявкнул Макс ей прямо в лицо. — Не видишь, блядь, человеку плохо?! Уйди с глаз моих, сука, пришибу!

Они аккуратно уложили Юру на кровать. Тот уже почти не дышал, изо рта вырывался лишь слабый, свистящий клокочущий звук. Макс повернулся к девчонкам, которые застыли в ужасе. Лера упала перед нарами на колени, схватила Юру за ледяную руку и рыдала навзрыд:

— Юрочка... Юра, миленький, не умирай, пожалуйста...

— Так, хорош сопли наматывать! — Макс жестко схватил Кристину и Леру за плечи. — У него пуля в пузе, зашла глубоко. Кровь хлещет, он угасает на глазах! Действовать надо прямо сейчас. Готовьтесь к операции, нахуй! Достаем пулю!

— Макс, ты ебанулся?! — в панике закричала Кристина, у которой затряслись руки. — Мы не умеем! Какая операция?! Мы его тут прямо на нарах и зарежем! Мы же не врачи, блядь!

— Да, Макс, я не смогу, я боюсь! — сквозь слезы закричала Лера.

— Заткнулись обе! — гаркнул Макс так, что со стен осыпалась глина. — Выбора нет, сука! Или мы сейчас пробуем, или через десять минут этот дурак двинет кони от внутреннего кровотечения! Делать нечего, бездействовать больше нельзя! Денис, тащи сюда самый чистый нож, водку, фонарь и чистые тряпки! Живо!

Макс резко развернулся, схватил за шкирку ошалевшего Илью и Машу:

— А ну пошли нахуй отсюда! Все брысь из землянки! Илюха, карауль снаружи, чтоб никто не зашел. Дэн, давай сюда инструменты и тоже на выход, периметр держать!

Макс выставил всех лишних, оставив в душной, пахнущей кровью и порохом землянке только Кристину, бьющуюся в истерике Леру и себя. Юра на нарах угасал, его дыхание становилось всё реже.

— Так, девки, собрали волю в кулак, — Макс зубами сорвал пробку с бутылки водки и щедро плеснул прямо на окровавленный нож и Юре в рот. — Лерка, мы с тобой держим , Крис режет— громко сказал Макс , приступая к операции..

Глава 10

Операция была тем еще адским аттракционом, блядь. Хорошо, что Юра к тому моменту уже прочно ушел в глубокий отруб от потери крови и болевого шока — иначе он дергался бы как резаный и не дал нормально сделать ни одного надреза. Лера, размазывая сопли и слезы по щекам, кое-как заштопала рваные края толстой капроновой нитью.

После этого лагерь на целые сутки погрузился в глухое, нервное оцепенение. Все ходили на цыпочках, Макс без конца курил у входа, матерясь на лютый мороз, а Денис хмуро перебирал трофейные «ксюхи». Один лишь Хрю, вообще не осознававший всей пиздецовости и тяжести проблемы, продолжал с энтузиазмом малолетнего дебила копошиться в своей развалюхе, которую он гордо именовал «Дворцом». Из его лаза периодически доносился грохот падающих досок, матерные возгласы и радостное сопение — Илья обустраивал свой стратегический подземный этаж и выдавал очередные глупости про то, что «скоро мы тут проведем центральное отопление из выхлопной трубы ГАЗона, а на стенах поклеим обои из газет».

Юра не приходил в себя ровно сутки. Лера не отходила от него ни на шаг, осунулась, побледнела, глаза опухли от слез. Она сидела рядом на корточках, намертво держа его за левую, ледяную руку. Лишь на следующие сутки, когда первые серые, унылые лучи заглянули в землянку, она услышала глухой, утробный стон.

Юра тяжело, со скрипом разлепил веки. Глаза были мутными, в горле пересохло так, будто туда засыпали ведро песка.

— Бля... что случилось?.. — прохрипел он, едва шевеля синими губами. — Воды..., дай воды...

Лера мгновенно подорвалась, поднесла к его губам железную кружку с теплым наваром из брусничного листа, бережно приподнимая ему голову.

— Тихо, тихо, Юрчик, не дергайся, швы разойдутся — зашептала она, с трудом сдерживая новые слезы, но уже от дикой радости. — Ты в лагере. Тебя Кум этот сучий в живот подстрелил. Макс его в фарш раскатал, тебя вытащил. Органы твои чудом не задеты, пуля по касательной прошла, но мяса вырвала прилично, пиздец просто. Мы тебя зашили.

Она протянула ему горсть таблеток, которые Денис выгреб из заначек:

— На, вот, пей. Тут сильные обезболы и антибиотики, обязательно надо выпить, чтобы воспаления не было и заражения крови. Глотай давай.

Юра с трудом, кривясь от отвращения, сглотнул колеса, поморщился от тупой, разрывающей боли в животе и немного расслабился, когда по телу наконец-то разлилось благодатное тепло от лекарств.

— Как вы тут... без нас?.. — тихо спросил он, косясь на дверь и пытаясь сфокусировать взгляд.

Лера тяжело вздохнула, присаживаясь обратно на край нависающих нар, и её лицо мгновенно приняло крайне злое, стервозное выражение:

— Да как... С припасами теперь полный порядок, Макс целую гору всего привез, там и тушняк, и мука. Но вот эта Маша твоя спасенная... Юра, она просто заебала уже всех, честное слово, сил никаких нет! Строит из себя королеву, пальцем о палец не ударила, брезгует она, видите ли! Мы с Кристиной психанули и решили её не кормить вообще, пока она хоть как-то помогать не начнет, хоть котелок от говна отмоет. Так эта фифа сидит в углу, ноет, козьи морды нам строит и с такой завистливой, сучьей харей смотрит, как мы рис с зайчатиной уминаем.

Лера фыркнула и наклонилась ближе к Юре, почти к самому уху, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Но самое смешное, Юр, — это наш Хрю. Этот дебил со своими дегенеративными подкатами тайно ворует для неё еду из общего котла! Рис ей в карманах таскает и куски кабанины! Думает, сука, что самый умный, конспиратор хренов, и никто не догадывается. А у самого все штаны в жире от мяса и рожа в масле! Машка это всё втихаря под одеялом жрет, сучка, и продолжает выносить мозг Максу в его землянке. Макс уже на грани, ходит со своей ТОЗовкой и обещает её пристрелить к ебеням, если она еще хоть раз заикнется про отсутствие горячей воды и спа-процедур. Заебала его в доску.

Юра, несмотря на дикую, тянущую боль, тихонько хмыкнул, хотя от смеха рана тут же отозвалась резким прострелом. Он слабо покачал головой:

— Вот же гнида крашеная... Пригрели змею на шее. Ладно... Раз Макса она уже до белого каления довела, а Илюха у нас такой Ромео щедрый, подкармливает её... Лер, передай Максу — пускай переселит её нахуй в землянку к Хрю. Прямо сейчас. В его этот клоповник гнилой, к чертям собачьим. Вот тогда-то эта городская принцесса точно быстро одумается, когда поживет с ним в сырости, поголодает без нормальной жратвы и круглосуточно послушает его бред про физику, розетки и высшее образование. Посмотрим, как она запоет.

Лера аж расцвела от такой гениальной идеи, на её лице появилась хищная улыбка:

— Ой, Юрка, это просто золото, блядь! Гениально! Пусть валит к своему кормильцу, раз они такая сладкая парочка!

Юра притянул её за руку к себе, превозмогая слабость и стон, и мягко, но крепко поцеловал в губы.

— Ладно, иди... обрадуй табор... А я посплю, сука, рубит меня...

— Да, спи, Юр, — Лера нежно погладила его по небритой щеке и бережно укутала тяжелым армейским одеялом. — Тебе спать надо, так быстрее заживет всё. Всё равно ты сейчас ничего сделать не сможешь, даже встать со шконки не осилишь. Спи, мы со всем разберемся.

Лера вышла на поляну и первым же делом пересказала приказ очухавшегося Юры Максу и Кристине. Реакция была молниеносной. Землянка Макса выселила Машу в рекордные тридцать секунд, нахуй. Её шмотки, сумки и какая-то городская косметика просто полетели пинком в заснеженную траву, а следом Макс за шиворот выставил и саму воющую фифу, с облегчением захлопнув тяжелую дверь и заперев её на все засовы.

Зато Илья, узнав такие новости от Лерки, обрадовался так, будто выиграл в лотерею миллион баксов, вагон тушенки и путевку в элитный бордель. Он пулей выскочил из своего подземелья, сияя как начищенный самовар, весь в желтой глине, говне и опилках, и вразвалочку подкатил к стоящей посреди поляны, злой, замерзшей и растерянной Маше.

— Машуля! Ну что я говорил! Сама вселенная подталкивает твое изящное тело в объятия истинного комфорта и подземного уюта! — Илья картинно расправил плечи, хекнул, лихо подхватил её чемодан и выдал . — Короче, Макс просто ограниченный мужлан, он завидует моей харизме и строительному гению, вот и выгнал тебя из зависти. Пошли, дорогая, я поведу тебя показывать свой «дворец»! Там на нижнем ярусе у меня уже элитная планировка готова, шконка класса люкс из свежих сосновых веток и персональный бревенчатый дизайн, блядь. Тебе понравится, у меня там пахнет настоящим мужским духом, сырой землей и суровым кировским уютом! Пошли обживать хоромы, устроим там гнездышко!

Маша в ужасе посмотрела на этот грязный, темный лаз «дворца», из которого валил густой пар и несло сырым подвалом, потом на сияющего, чумазого Илью, закрыла лицо ладонями и тихо, обреченно завыла на всю тайгу:

— Господи, за что мне это... Сука, лучше бы меня зэки пристрелили...

Но делать было абсолютно нечего — таежная терапия для принцессы официально началась, и Хрю, гордо сияя, потащил её шмотки прямиком в свой клоповник.

Если до этого Маше казалось, что землянка девчонок — это спартанская глушь, то, переступив порог обители Ильи, она поняла: ад существует, и у него есть конкретный архитектор.

«Клоповник» Хрю встретил её удушливой, тяжелой смесью запахов сырой глины, плесени, дешевого табачного самосада и застоявшегося пота. Сказать, что здесь было грязно — это ничего не сказать, блядь. Всё инженерное величие Ильи держалось исключительно на синей изоленте, ржавой проволоке и каком-то библейском честном слове. Потолок, подпертый кривыми, наспех обтесанными бревнами, угрожающе провисал, и с него Маше прямо на капюшон модной куртки упал жирный шлепок мокрой земли. Она истошно пискнула, отпрянув в сторону.

Пол первого яруса не имел даже намека на доски. Кое-как набросанные толстые ветки и корявые бревна разной толщины ходили под ногами ходуном, так что при каждом шаге Маша рисковала либо подвернуть свою изящную лодыжку, либо провалиться в щель между ними. Стены из осыпающейся почвы Илья заботливо, как ему казалось, задекорировал какими-то рваными, засаленными тряпками, старыми мешками из-под овса и дырявым брезентом, сквозь который всё равно лезли корни деревьев.

Но главной гордостью Хрю была зияющая посреди этого хаоса дыра в полу. Из неё, как из преисподней, валил плотный пар. Туда вела самодельная, кривая до невозможности лестница из двух тонких жердей и примотанных на ту же изоленту ступенек-сучков.

Маша застыла на пороге, брезгливо поджав губы и придерживая полы куртки, чтобы, не дай бог, не коснуться этого свинарника. Её всю трясло — не то от пронизывающего холода, не то от дикого отвращения. Каждая вещь здесь вызывала у неё рвотный рефлекс, но снаружи выл таежный ветер, и замерзать заживо на морозе ей хотелось еще меньше.

— Ну чё ты застыла, Машуль, как неродная? — Илья бодро подтолкнул её в спину своей грязной лапой. — Давай, спускайся на жилой уровень, там сейчас самый сок! Физика процесса, так сказать: тепло-то вверх идет, но я систему переиграл!

Они спустились на второй, незаконченный этаж. Тут всё было еще кривее. Земляные стены дышали сыростью, а под ногами хлюпала глина, слегка присыпанная опилками. В углу, как памятник мародерству, высилась гора пустых, наспех вскрытых ножом банок из-под тушняка. Хрю знатно подворовывал из общих запасов, сжирая мясо втихаря под одеялом и даже не удосуживаясь выносить за собой жестянки — некоторые из них уже покрылись пушистой зеленой плесенью.

Сюда же, на нижний ярус, Хрю умудрился перетащить тяжелую буржуйку. Труба от неё уходила куда-то вбок по совершенно дикой траектории, изгибаясь под тремя углами, из-за чего печка нещадно чадила прямо в помещение. Рядом с раскаленным железом стояла его лежанка — кривой, сколоченный из горбыля топчан, застеленный драным армейским спальником и какими-то вонючими ватниками.

Илья с грохотом бросил чемодан Маши прямо в глину, вытер нос рукавом и с гордым, победоносным видом обвел руками свои владения:

— Оцени масштаб мысли, Маш! Это тебе не кировские хрущевки. Чистый крафт, экологически чистая землянка, бункер премиум-класса! Я печурку-то вниз переставил, понял, что так КПД выше. Смотри, как кочегарит, у меня тут градусов двадцать уже, Ташкент, нахуй! Присаживайся давай на шконку, в ногах правды нет. Ты не смотри, что спальник с пятнами — это я кофе пролил, когда проект вентиляции чертил.

Маша посмотрела на грязный спальник, из которого торчала серая вата, потом на Илью, у которого на лбу красовалось черное пятно от сажи, и её передернуло.

— Я... я лучше постою, — едва сдерживая слезы, прошептала она, прижимаясь спиной к бревенчатой подпорке, которая тут же оставила на её куртке гнилой след. — Здесь... здесь просто ужасно, Илья. Как тут можно вообще находиться? Тут же дышать нечем, один дым!

Хрю лишь снисходительно усмехнулся и сделал шаг к ней, попытавшись принять позу рокового соблазнителя и уперевшись рукой в земляную стену. Рука, естественно, ушла в мягкую глину по запястье, но Илья даже бровью не повел.

— Эх, Маша, Маша... Городская ты штучка, не шаришь в брутальной романтике, — завел он свой фирменный дебильный подкат, пытаясь заглянуть ей под капюшон. — Дым — это фигня, это благородный аромат тайги и победы над стихией. Ты прикинь, мы тут с тобой вдвоем, под землей... Автономия полная. Если хочешь, я могу тебе перед сном рассказать, как я на третьем курсе старосте группы морду набил за то, что он у меня чертеж спер. Я, между прочим, парень с огоньком, со мной не соскучишься. Хочешь, я тебе тушняка погрею прямо на буржуйке? У меня тут заначка есть элитная, высший сорт, говяжья. Чисто для моей королевы припрятал.

Маша закрыла глаза, глубоко вздохнула, молясь всем богам, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и тихо произнесла:

— Илья, отстань, пожалуйста... И просто не трогай меня.

— Ха! Характер! Люблю строптивых, — ничуть не обиделся Хрю, довольно потирая руки. — Ладно, обживайся пока, принцесса. Я пойду наверху дров подкину, а то наш элитный микроклимат нарушится. Ты если чё — прыгай на шконку, я не гордый, потеснюсь!

Он подмигнул ей и с треском полез по своей кривой лестнице вверх, оставив Машу наедине с горой пустых консервных банок и наглухо чадящей буржуйкой.

Илья вылез из своего подземного склепа на свежий морозный воздух, отдуваясь как морж и отряхивая с колен налипшую желтую глину. На улице уже сгущались плотные, сизые таежные сумерки. Мороз крепчал, сука, прилично — градусов под десять уже давило, а ветер злобно шелестел лапами вековых елей.

Хрю двинулся в сторону дровяника. Набрав охапку березовых чурбаков, от которых руки мгновенно окоченели, он замер, поводя своим чутким носом. Рядом с навесом, присыпанный снегом и лапником, чернел старый погреб-блиндаж — их главный склад припасов.

Именно там, в дальнем углу, под брезентом лежали трофейные армейские сухпайки ИРП, привезенные Максом из Кирова. И эти пайки были не просто под запретом — они были под наистрожайшим, блядь, табу. На общем совете лагеря Юра еще до ранения четко и внятно, без лишних аллегорий, расписал уголовный кодекс их таежной общины:

> — Кто, сука, крысанет хоть одну банку или паёк из НЗ — пеняйте на себя. Закон тайги простой: привяжем голышом к самой толстой березе на мороз, жопу в кровь розгами распишем, а потом оставим комарам или волкам на потеху.

>

Макс, к слову, эту инициативу полностью поддерживал и обещал от себя еще и соли под хвост насыпать для профилактики.

Но у Ильи в голове вместо инстинкта самосохранения сейчас бушевали гормоны и дикое желание прослыть благородным рыцарем в глазах городской фифы.

— Да ладно, блядь, чё они там, считать их будут, что ли? — пробормотал Илья под нос, озираясь по сторонам, как профессиональный шпион на задании. — У них там Юрок при смерти, Макс с Дэном где-то шляются. Кому до этих пайков дело есть? А Машуле нужно правильное, сбалансированное питание, а не этот их суровый заячий рис.

Он воровато, поскальзываясь на обледенелых бревнах, просочился под брезент, сгреб в охапку тяжелую зеленую пластиковую коробку сухпая, засунул её под свой засаленный пуховик, прижал сверху дровами и, сгорбившись, как горбун из Нотр-Дама, засеменил обратно к своему лазу. Хрю был искренне уверен, что совершил ограбление века и никто в жизни не догадается, откуда у Маши на губах блестит жир от армейского шпика.

Скатившись по кривой лестнице на нижний ярус своего «дворца», Илья с грохотом сбросил дрова у печки и с победоносным видом фокусника выудил из-под куртки заветную зеленую коробку.

— Опачки! Машуль, глянь сюда! — Хрю аж зашелся от гордости, демонстрируя трофей. — Чисто стратегический подгон спецназначения. Пока эти лохи там рис караулят, твой личный богатырь и добытчик вскрыл главный арсенал. Тут тебе и галеты элитные, и паштет из печени, и гуляш с картошкой. Жри — не хочу, как говорится! Для тебя, солнце, ничего не жалко, даже если Макс мне за это яйца на лопату намотает.

Маша, сидевшая на краю кривого топчана и завернутая в свой пуховик по самые уши, посмотрела на коробку. Живот у неё скрутило от голода с новой силой — та горсть риса, которую она втихаря сожрала из котла, уже давно испарилась. Она брезгливо, двумя пальчиками взяла коробку, моментально выудила оттуда банку с тушеной говядиной и пластиковую ложку. Ей было глубоко насрать на Илью, на его подвиги и на то, что его за это могут выпороть до состояния отбивной. Главное — пожрать.

Она начала жадно, не обращая внимания на летящие брызги жира, уминать тушняк прямо в холодном виде. Илья тут же притерся рядом, усевшись на корточки и преданно заглядывая ей в рот

— Ну как, вкусно? — Илья попытался картинно поиграть бровями и приобнять её за плечо. — Ты оценивай, оценивай масштаб заботы. Со мной ты в этой тайге не пропадешь. Мы с тобой как Адам и Ева, только под землей и с буржуйкой. Я вот думаю, Машуль, когда Юрок окончательно с копыт двинет или инвалидом останется, лагерем-то рулить кто-то должен. У Макса мозгов только на оперскую работу хватает, Дэн вообще молчун. Так что вся надежда на мой интеллект. Будешь со мной как у Христа за пазухой. Хочешь, я тебе завтра еще и галет с повидлом натырю? Ты только скажи, для моей королевы любой каприз...

Маша даже не повернулась в его сторону. Она проглотила очередной кусок мяса, вытерла рот тыльной стороной ладони и абсолютно проигнорировала весь этот словесный понос про Адама и Еву.

— Слышь, архитектор, — холодно прервала она его, ковыряя ложкой в банке. — Ты мне зубы не заговаривай. Ты лучше скажи... что там с Юрой? Он вообще как? Живой?

Илья аж поперхнулся воздухом от такой несправедливости. Его физиономия мгновенно скисла, приняв обиженное выражение:

— Да чё ты всё про этого Юру да про Юру?! Ну живой он, живой, чё ему сделается, козлу такому. Очухался сегодня утром, Лерка вокруг него с бубном пляшет, таблетками пичкает. Толку-то от него сейчас? Лежит как бревно, даже встать не может, швы у него там, видишь ли. Маш, ну зачем тебе этот контуженный тактикульщик? Ты на меня посмотри! Перед тобой стоит неотразимый богатырь, интеллектуал, строитель двухэтажных бункеров! У меня плечи — во, ум — во! А Юра... ну чё Юра, обычный вояка, от него никакой культурной программы не дождешься.

Маша на мгновение задумалась, прожевывая галету. Информация о том, что Юра пришел в себя, её знатно приободрила. «Значит, живой, — пронеслось у неё в голове. — Значит, отлежится и снова будет тут главным. Надо к нему поближе держаться, а не с этим чучелом глиняным в яме сидеть».

Она отставила пустую банку, брезгливо оглядела вонючую шконку Ильи, на которой лежали его грязные штаны, и твердым тоном заявила:

— Так, Илюша. Богатырь ты мой ненаглядный. Спать на этой твоей корявой лежанке вместе с тобой я не собираюсь. У меня от твоих ватников уже вся кожа чешется. Давай-ка, бери топор, доски и сколоти мне отдельные нары. Получше, повыше и чтобы подальше от твоего спальника. Живо. А то вообще никакого «гнездышка» у нас не получится.

Илья от такой постановки вопроса знатно приуныл. Ему-то казалось, что после сухпая Маша сама бросится в его объятия, а тут опять френдзона, да еще и работать заставляют.

— Ну Ма-а-аш... Ну ладно тебе, вместе же теплее... — заканючил он.

— Нары. Сделай. Сейчас. — отрезала Маша, скрестив руки на груди.

— Ладно, ладно, сделаю! — нехотя буркнул Хрю, чертыхаясь и вылезая из-под одеяла.

Он поплелся в угол, откопал там заржавевший топор, несколько кривых, горбатых веток, которые он спер с их "лесопилки", и принялся за работу. Работал Илья, как всегда, через жопу. Стук топора и мат стояли на всю землянку. Провозившись часа полтора, он выдал очередной шедевр строительного убожества: нары получились кособокими, одна ножка была короче другой сантиметров на пять (пришлось подложить пустую банку из-под тушняка), а из досок торчали ржавые гвозди, готовые в любой момент распороть Маше задницу.

— Вот! Готово! Эксклюзивное спальное место типа "сингл"! — тяжело дыша и вытирая пот, заявил Хрю.

Маша посмотрела на это корявое сооружение, которое шаталось от любого дуновения ветра, обреченно вздохнула, набросала туда кучу веток, сверху кинула свой пуховик и легла, отвернувшись к земляной стене.

Пока в подземном царстве Хрю расцветала извращенная романтика, наверху лагерь жил своей суровой, привычной жизнью. Лера вместе с Кристиной крутились как белки в колесе. Девчонки взвалили на себя всю бытовую рутину лагеря, понимая, что мужикам сейчас не до этого.

Они каждые полчаса по очереди бегали в землянку к Юре: проверяли повязку, мерили ему температуру, давали воду и антибиотики. Юра большую часть времени спал, тяжело и хрипло дыша, но рана, слава богу, не гноилась — Лера зашила на совесть, да и таблетки делали свое дело.

В перерывах между медицинскими процедурами девчонки занимались лагерным жизнеобеспечением. Мороз уничтожал последние остатки дикорастущих витаминов, поэтому они битый час лазили по заснеженному малиннику и кочкам, собирая уцелевшие, подмерзшие ягоды брусники и клюквы — Юре сейчас нужен был морс для восстановления сил.

После этого они устроили глобальную ревизию припасов. Макс привез столько еды из Никишичей, что оставлять её в холодном рву под брезентом было нельзя — растащат дикие звери или, что еще хуже, попортится от сырости. Кристина, утирая пот со лба, командовала парадом:

— Так, Лерка, хватай этот мешок с мукой, тащим к нам в землянку. Мясо копченое — к Денису в мастерскую, там суше и прохладно. Алкоголь и тушняк распределяем по нашим жилым точкам, под замки.

Они таскали тяжелые ящики и мешки, целенаправленно обходя стороной лаз землянки Ильи. Кристина на этот счет высказалась предельно четко:

— К этому проглоту даже банку перловки не несите, блядь. Эта крыса подземная всё сожрет в один хавальник под одеялом, а потом скажет, что это мыши утащили. Пусть свою глину грызет со своей принцессой.

Ближе к пяти часам вечера со стороны просеки послышался двойной гул моторов. Это возвращались Макс и Денис. Парни зря времени не теряли: они съездили на дальний кордон, где осталась брошенная «Буханка», подшаманили её на скорую руку, залили бензин и теперь победоносно пригнали её в лагерь в паре с их верным «ГАЗоном». Теперь у них в распоряжении было целых две рабочих машины, полный бак горючки и куча запчастей.

Макс вылез из кабины УАЗика, заглушил мотор и устало потянулся, хрустя позвонками:

— Фух, блядь... Заебался я этот хлам крутить. Но теперь мы на колесах, если чё — эвакуируемся со свистом. Дэн, глуши дизель, пошли Юрца проведаем, узнаем, как там наш великий раненый.

Тем временем на нижнем ярусе клоповника Ильи атмосфера накалялась во всех смыслах этого слова. Ближе к вечеру в его пустой голове созрел план, который сам Илья посчитал абсолютно гениальным, достойным лучших стратегов человечества.

Маша лежала на своих кривых, шатающихся нарах, наотрез отказываясь снимать куртку и даже поворачиваться к нему лицом. Илью это жутко бесило. Ему до смерти хотелось, чтобы девушка наконец-то разделась, сбросила свои городские шмотки, а главное — чтобы она увидела его. Его, Илью! Его «красивое, сильное, атлетическое мужское тело», которое сам Хрю в своих фантазиях видел не меньше, чем телом древнегреческого бога хотя в реальности там был бледный пивной животик, сутулая спина и руки-докторские колбасины, измазанные глиной.

«Так, блядь, — рассуждал Илья, подкидывая дровишки в топку. — Силой её не возьмешь — орать начнет, Макс прибежит с ружьем. Подкаты не работают. Значит, надо включить законы термодинамики! Если я устою здесь экстремальные температуры, одежда сама с неё слетит! Ей просто станет жарко! А тут и я такой — весь из себя мускулистый, торс оголю, мышцей поиграю... Она посмотрит, растает и поймет, какого самца потеряла!»

Илья хищно ухмыльнулся и принялся за дело. Он перевел свою еле живую, чадящую буржуйку из обычного, щадящего режима обогрева в режим тотального уничтожения, нахуй.

Он начал пихать в печь дрова одно за другим, забивая топку под самую завязку, до отказа. В ход пошли самые сухие березовые поленья, щепки и даже кусок старой шпалы, которую он где-то откопал. Хрю наглухо закрыл поддувало и раскочегарил буржуйку так, как не кочегарят даже в элитных сандуновских банях.

Эффект не заставил себя ждать. Через двадцать минут железные бока печки сначала покраснели, потом начали светиться ядовито-оранжевым цветом, а затем буржуйка буквально раскалилась добела. Железо страшно, зловеще затрещало, издавая звуки, похожие на выстрелы, труба ходила ходуном, а из всех щелей повалил густой, едкий, сизый дым.

Тепло повалило из печи такой плотной, удушающей волной, что воздух в подземном ярусе мгновенно превратился в обжигающий кипяток. Буквально за полчаса температура в землянке взлетела далеко за 30, а то и все 35 градусов. Это был сущий ад. Дышать стало абсолютно нечем — сырость от земляных стен начала испаряться, превращая клоповник в филиал турецкого хамама, только с ароматом тухлого тушняка и засаленных ватников.

Илья, сияя как медный таз, первый сорвал с себя куртку, а следом и грязную футболку, оставшись в одних семейных труселях в горошек. Он встал посреди землянки, выпятив свой бледный, волосатый живот и пытаясь напрячь бицепсы, с которых крупными каплями катился пот вперемешку с сажей.

— Фух! Ну и жара! Чистый пляж в Майами, нахуй! — громко завопил Илья, демонстративно проходясь взад-вперед перед нарами Маши и поигрывая своими пухлыми плечами. — Машуль, ты как там? Чё-то жарковато стало, физика процесса, понимаешь ли! Скидывай куртку-то, не стесняйся! Тут все свои, пляжный сезон официально открыт! Оцени, кстати, мои кубики пресса — это я на турниках в Кирове форму поддерживал! Маш, ну глянь, чё ты там зажарилась?!

Маша, которая к этому моменту уже начала буквально задыхаться и обливаться потом под пуховиком, с матюками резко перевернулась на спину. На лбу у неё выступили крупные капли, тушь потекла, а лицо стало пунцовым от жары.

Она села на нарах, яростно сдернула с себя куртку, оставшись в одной облегающей майке, и уставилась на Илью. Хрю уже было приготовился принимать комплименты и ловить на себе восхищенные взгляды, но Маша посмотрела на его бледное, потное тело в трусах, на его выпяченный пупок и грязные подмышки с таким выражением лица, будто перед ней предстал сбежавший из зоопарка шимпанзе, больной сифилисом.

— Илья... ты чё, совсем долбоёб?! — истошно заорала Маша, хватая ртом раскаленный, задымленный воздух. — Ты чё сотворил, животное?! Печка сейчас взорвется нахуй! У меня шнурки на кроссовках плавиться начинают! Какое Майами, сука?! Ты на себя в зеркало смотрел, прессоед хренов?! У тебя пузо из трусов вываливается! Выключи эту адскую машину, придурок, мы сейчас тут заживо сгорим или задохнемся к ебеням!

Печка в этот момент издала очередной жуткий ХРУСЬ и выплюнула порцию искр прямо на кривой пол. Илья, несмотря на крики, упрямо продолжал стоять в позе супермена, хотя от жары у него уже перед глазами плыли цветные круги. Великий план пикапа трещал по швам так же, как и его раскаленная буржуйка.

В раскаленном подземном аду клоповника ситуация окончательно вышла из-под какого-либо контроля. Маша, доведенная до белого каления удушливой жарой, копотью и видом потного, сального Ильи в семейниках, нащупала во тьме одну из корявых палок, которую этот горе-архитектор отломал от её новых нар в процессе сборки.

— Пошел вон, пацанец! Убью, нахуй, придурка! — истошно завизжала фифа и со всей дури перетянула Илью плашмя по сутулой, мокрой спине.

ХЛОП!

— Ай, блядь! Машуль, это же эндорфины! Это термодинамика! — взвыл Хрю, когда палка прилетела ему пониже лопаток, оставив красный след.

Маша замахнулась снова, целясь уже в голову, и Илья, моментально растеряв весь свой богатырский пафос, на четвереньках судорожно пополз вверх по кривой лестнице, поскальзываясь на примотанных синей изолентой ступеньках и теряя тапки. На локтях, матерясь, хныча и отплевываясь от набившейся в рот сажи, он долетел до люка и с диким хрипом толкнул плечом кривую деревянную дверь. Дверь, сбитая из подгнивших горбылей и палок, издав прощальный хруст, просто отвалилась нахуй с петель и с грохотом улетела в сугроб.

Из лаза, как из трубы старого паровоза, повалил густой, маслянистый черный дым, пахнущий горелой резиной и креозотом. Выскочив вслед за дверью, весь закопченный, черный от сажи, как черт из преисподней, Илья рухнул пузом прямо на слегка припорошенную темным снегом траву. Он лежал, раскинув руки, судорожно и шумно глотая ртом морозный воздух, а его бледная, волосатая задница в семейных трусах в горошек знатно контрастировала с суровым таежным пейзажем.

В этот самый момент мимо проходили Макс и Денис, тащившие тяжелые трофейные канистры с бензином. Пацаны аж замерли на месте, ошарашенно вылупив глаза на это феерическое зрелище.

Следом за Ильей из дымящейся дыры, кашляя, матерясь и отплевываясь, выползла Маша. Вся её былая городская спесь испарилась без следа: брендовая майка в черных разводах, лицо черное, как у шахтера после смены, нарощенные волосы дыбом. Она без сил рухнула на снег прямо рядом с Хрю, тяжело дыша и вслух проклиная тот день, когда вообще поехала в эту ебучую тайгу.

Илья, даже лежа лицом в грязном снегу и ощутимо замерзая в одних трусах, не упустил свой коронный шанс проявить настойчивость. Повернув чумазую харю, он протянул руку и попытался по-хозяйски приобнять Машу за талию:

— Ну вот... кха-кха... а ты боялась... зато согрелись, детка... романтика...

ШЛЕП!

Маша с разворота, вложив всю оставшуюся злость, залепила ему такую хлесткую пощечину прямо по закопченной морде, что у Ильи нос на бок съехал. Наблюдавшие за этой сценой Макс, Денис и подошедшая на шум Кристина просто прыснули со смеху с новой силой, согнувшись пополам и роняя канистры. Лагерь огласился диким, глумливым и до слез истеричным ржачем.

Маша, размазывая черную грязь по лицу вперемешку со слезами, поползла на коленях к Максу, хватая его за испачканную в масле штанину:

— Макс! Пожалуйста! Ну прости меня, сука, я буду делать всё, что скажете! Я котлы вылижу, я дрова руками колоть буду! Пусти меня обратно в свою землянку, умоляю! Этот дебил меня там заживо похоронит или сожжет к ебеням!

Макс, кое-как отсмеявшись и вытерев слезы, сурово посмотрел на неё сверху вниз, смачно сплюнул под ноги и сухо послал её нахуй:

— Нет уж, принцесса, обратного хода нет. За базар надо отвечать. Если к Илюхе — значит к Илюхе. Живи теперь с этим великим богатырем, обустраивай подземное гнездышко, делай массаж. Заодно физику процесса и термодинамику подучишь, нахуй. Дэн, пошли отсюда, а то у меня сейчас кишки от смеха лопнут, не доползу.

Поздним вечером в землянке Юры и Леры наконец-то воцарился относительный, долгожданный покой. Лера, закончив со всеми уличными делами и заперев склад, тихонько притворила тяжелую деревянную дверь и подсела на край топчана к Юре. Ему после дневной дозы мощных обезболивающих и антибиотиков стало немного получше — на впалых щеках даже появился слабый намек на жизнь, хотя лицо всё еще оставалось бледным и осунувшимся.

Лера, хихикая в кулак и то и дело прыская, в самых сочных красках и с огромным количеством матов пересказала ему всю эту вечернюю историю с неудавшимся планом, эвакуацией черного черта в трусах в горошек на снегу. Юра слушал, и на его лице против воли расплывалась широкая ухмылка. Он честно, изо всех сил пытался сдерживаться и не заржать в голос, но ситуация была настолько потешной и абсурдной, что сдерживать хохот было физически невозможно. Он начинал тихонько хмыкать, но в ту же секунду острая, пронизывающая боль в районе зашитого, стянутого нитками живота простреливала так, что он аж зубами скрипел от искр в глазах, мгновенно и испуганно убирая улыбку с лица.

— Сука... Лерка, хорош, не трави душу, блядь, умоляю, — морщась, шипя и крепко держась ладонью за перебинтованный бок, прошептал Юра. — Мне смеяться вообще нельзя, у меня сейчас эти нитки на пузе лопнут к ебеням, и кишки наружу полезут... Вот же придурок, а... Самец подземный, термодинамик хуев. Как его вообще земля носит?

Спали они пока что раздельно — исключительно для удобства, безопасности и ради лечебного процесса, чтобы Лера случайно во сне не задеть рану Юры, которому сейчас требовался абсолютный, монолитный покой. Юра мостился на их большой общей кровати, которую они в первые дни любовно и прочно соорудили из толстых сосновых бревен. Поверх бревен был насыпан толстый, пружинящий слой свежих хвойных веток для аромата и мягкости, сверху лежал плотный походный коврик-пенка, а на нем — скрепленные между собой молниями армейские спальники и сверху еще накрыто тяжелым шерстяным одеялом для максимальной мягкости и тепла.

Лера же, чтобы не толкаться рядом и случайно не пихнуть его локтем, взяла себе чистый запасной спальник из их запасов и ложилась прямо на полу, рядом с их самодельной печкой-буржуйкой. Это было сделано исключительно для удобства, чтобы не мешать друг другу, пока Юра ранен. И караулить Юру ночью так было гораздо сподручнее — чуть что, услышав его стон, сразу можно было подняться, подкинуть дров, дать воды или оперативно поменять повязку.

На следующее утро уцелевший и дееспособный актив лагеря запланировал небольшую, но жизненно важную стройку. Проблема гигиены встала ребром: в озере сейчас вода была ледяная — жопа отмерзнет за секунду, а мыться где-то было строго надо, особенно Маше после вчерашних копотяных приключений в яме. Было решено оперативно отстроить быструю, функциональную баню. Правда, Илью к этому процессу привлекать не собирались, да он и сам не горел желанием — грязным он, видите ли, чувствовал себя намного ближе к первозданной природе, а мыло считал изобретением слабаков.

Идея новой бани была проста и гениальна в своей тактической простоте. Денис и Макс притащили из леса четыре крепких, толстых бревна, топорами обтесали комли и с яростными матами вкопали их столбиками в промерзшую землю, образовав ровный квадрат. Затем Кристина и Лера взяли несколько рулонов широкой стрейч-пленки, которую они предусмотрительно прихватили с собой из города во время эвакуации, и начали плотно, в несколько слоев с натягом обматывать этот каркас по периметру, создавая абсолютно герметичные стены.

Поверх пленки девчонки набросали старых темных покрывал, пледов и кусков брезента, чтобы со стороны лагеря вообще не было видно, что происходит внутри. А вот крышу они оставили просто прозрачной, затянув её чистой пленкой слоев в пять. Получилось идеальное, сука, инженерное решение: со стороны — сплошная непроницаемая стена, зато сверху солнце вовсю светит внутрь, создавая отличное естественное освещение и не нужно тратить дефицитные свечи или батарейки в фонарях. Внутрь притащили камни и кое как , из глины и старой бочки из Газона , приспособили печурку.

Естественно, стройка не обошлась без визита главного эксперта. Илья, который так и ходил с черными разводами сажи на ушах, шее и спине, крутился рядом и путался под ногами. Мыться он наотрез отказывался. Он то и дело совал свой нос в чертежи Дениса и давал свои "гениальные" советы:

— Пацаны, ну вы чё, это же колхоз и прошлый век! Какая пленка? Надо сделать гидроизоляцию из глиняного замка и вывести приточную вентиляцию по формуле Бернулли, иначе конденсат задушит! Давайте я вам купол из веток рассчитаю...

— Илюха, пошел нахуй отсюда, пока живой! — дружно, громко и хором рявкнули Макс и Денис, даже не поворачивая голов в его сторону. — Иди свой задымленный клоповник проветривай и дверь прибивай, архитектор хренов, пока мы тебе эту стрейч-пленку на твою упрямую башку в сорок слоев не намотали!

Илья знатно, до самых глубин своей ранимой творческой души обиделся на такую вопиющую серость, грубость и неблагодарность лагерного плебса. Он гордо вскинул свой закопченный подбородоки обиженно буркнул:

— Ну и ладно, блядь! Ну и мойтесь в своем целлофановом пакете для трупов! А я... а я построю свою собственную, персональную баню! Индивидуальную! Прямо как мой «дворец», с правильной, сука, термодинамикой, двухъярусную! Вы еще сами приползете ко мне за нормальным паром и на коленях просить будете!

Сказав это, он схватил тупой топор и гордо заковылял в сторону своей норы, твердо решив переплюнуть этих сухопутных инженеров и воздвигнуть свой собственный монумент банной архитектуры из веток, грязи и упрямства.

Пока нормальные люди занимались делом, великий архитектор, непризнанный гений таежного хай-тека и повелитель глиняных червей Илья «Хрю» развил на своей делянке такую сумасшедшую, блядь, активность, что вековые сосны вокруг испуганно затрещали. Обида жгла его интеллигентное сердце ярче, чем раскаленная буржуйка. Назвать его проект «колхозом»? Его, человека, который наизусть помнил третий закон термодинамики и умел приматывать изоленту силой мысли?!

— Ну ничего, сука... Вы у меня еще попляшете, — тяжело дыша и утирая сопли грязным рукавом, бормотал Илья, волоча из леса огромную, корявую, растрепанную еловую ветку, похожую на дохлого дикобраза. — Пленкой они обтянулись... Нищеброды целлофановые. Настоящее зодчество рождается в единении с экосистемой, нахуй!

Концепция новой бани в башке Хрю родилась мгновенно, прямо как его знаменитый двухэтажный подземный «дворец». Зачем копать глубоко, если можно построить купол прямо на земле, используя дары природы и остатки мародерского хабара? Илья натаскал из ближайшего малинника и болотца целую гору хвороста, кривых березовых жердей, трухлявых пней и хвойного лапника. Весь этот мусор он свалил в одну кучу прямо возле своего лаза.

Процесс сборки каркаса — это было шоу, достойное цирка шапито. Поскольку гвозди кончились, а нормальные инструменты ему Макс с Денисом хрен бы доверили, Илья использовал свое главное секретное оружие: моток старой, полугнилой пеньковой веревки, кусок проволоки и три рулона широкого упаковочного скотча, спижженного со склада.

Хрю ставил две кривые березовые палки домиком, связывал их сверху веревкой, а потом начинал яростно, с диким свистом обматывать всё это дело скотчем в сорок слоев. Клейкая лента на морозе нихуя не держалась, скукоживалась и лопалась с противным треском, но Илья был неумолим. Он настилал ветки друг на друга, прессовал их коленями, обрывал зубами скотч, матерился на всю тайгу, когда колючки вонзались ему в ладони, и строил форменное шале из говна и палок.

Получившаяся конструкция больше всего напоминала то ли гигантское воронье гнездо, то ли шалаш полоумного бомжа, который перенес тяжелую черепно-мозговую травму. Оно всё шаталось от малейшего дуновения ветра, жалобно поскрипывало и клонилось набок, грозя похоронить строителя под кучей хвороста при первом же шухере.

Но Илья не был бы Ильей, если бы не применил свою фирменную, запатентованную технологию отделки фасадов. Глина! Великая, жирная, вонючая подземная глина из его собственного «дворца», которой там было как говна за баней.

Хрю пополз в свою нору, набрал два огромных ведра этой серо-желтой жижи, вылез наружу и с лицом великого скульптора принялся яростно, от души обливать и обмазывать свое веточное гнездо сверху. На морозе глина моментально схватывалась колом, превращая шалаш в монументальный, кривой глиняный бункер, похожий на застывшую какашку мамонта. Илью абсолютно не смущало, что под весом десятка килограммов сырой земли его веточный каркас внутри начал зловеще и протяжно трещать по всем швам.

— О-о-о, пошла родимая! — радостно орал Хрю, размазывая грязь по лицу. — Вот это монолит! Вот это теплоизоляция! Машуль, иди зацени, тут чистый брутализм, хай-тек вперемешку с неолитом!

Маша, сидевшая неподалеку на бревне и пытавшаяся отогреть закоченевшие пальцы, лишь молча и обреченно перекрестилась, мысленно выбирая, какой смертью ей суждено умереть в этой бане: от удушья, переохлаждения или от того, что её просто придавит пятитонным куском замерзшей глины.

Внутри «элитного хрущевского хамама» дела обстоят еще более всрато, если это вообще было возможно. Когда Илья закончил внешнюю облицовку и гордо пригласил Машу «оценить внутреннее убранство», та, переступив порог через кривой лаз, едва не вывела обратно весь утренний сухпай.

Пространство внутри напоминало камеру пыток для гномов. Потолок из наваленных веток и скотча под тяжестью внешней глины сильно прогнулся. По периметру стен Илья не смог придумать ничего лучше, чем сколотить две самодельные, кривые лавки. Сделаны они были из необтесанных полугнилых бревен, которые качались, как маятники, а из сидений хищно торчали щепки и заусенцы размером с палец — сядешь на такую жопой без трусов, и до свидания, детородная функция.

Пол бани представлял собой просто утоптанный, припорошенный грязным темным снегом грунт. Никакого настила, никаких досок — просто ледяная земля вперемешку со снегом, который Илья занес на своих тапочках. Но самый сокрушительный удар по здравому смыслу нанесла система отопления.

Илья, как ни старался, так и не смог придумать, из чего соорудить печь — ржавая бочка после вчерашнего фиаско окончательно прогорела и лопнула. И этот гений инженерной мысли выдал решение уровня каменного века. Он просто проковырял дырку в потолке из веток и скотча, гордо назвав это «естественной вытяжной системой», а прямо под ней, на обледенелом полу, решил разжигать... обычный открытый костер, блядь!

— Илюха... ты совсем ебанулся?! — Маша аж заикаться начала, глядя на кучу сухих щепок посреди бани. — Ты хочешь прямо здесь костер разводить? Под деревянным потолком со скотчем?! Мы же сгорим нахуй за три секунды!

— Маша, ну ты поражаешь меня своей дремучестью! — авторитетно заявил Хрю. — Какое «сгорим»? Потолок сверху облит мокрой глиной, физика процесса не позволит ему воспламениться! Зато костер — это быстро, жарко, удобно! Прямой лучистый теплообмен! А воду мы как греть будем? Смотри сюда!

Илья с гордостью продемонстрировал армейский котелок, который он подвесил на куске проволоки прямо над будущим костром. Вода там, по его задумке, должна была греться до состояния кипятка. То, что объема этого котелка едва хватило бы, чтобы помыть одну ногу Илье, его творческий разум деликатно проигнорировал.

Пока они спорили, конструкция бани решила подать первый предупреждающий сигнал. Из-за тепла, которое шло от дыхания и тела Ильи, глина на потолке начала потихоньку оттаивать.

КАП.

Огромный, холодный кусок жирной желтой грязи сорвался сверху и прилетел аккурат на моську Ильи, полностью лишив его обзора. Следом раздался сухой, зловещий треск — одна из березовых жердей внутри стены прогнулась под весом кровли, и с потолка на ледяной снежный пол с тихим шелестом начали сыпаться мелкие глиняные кусочки, сухая хвоя и обрывки скотча.

— Эксклюзивный эко-пилинг! — не растерялся Хрю, вытирая глаза пальцем. — Природа сама очищает наше пространство!

Тем временем на другом конце лагеря нормальная, человеческая половина коллектива через пару часов кропотливого труда полностью завершила свою мини-баню. Целлофановый куб, обмотанный в шесть слоев стрейч-пленки и укрытый плотным брезентом, выглядел аккуратно и, главное, надежно. Денис закончил монтаж самодельной печки, навалил сверху гору речных камней и затопил её сухими сосновыми дровами.

Тяга пошла сумасшедшая. Труба весело гудела, камни быстро раскалялись, а внутри целлофанового павильона температура начала стремительно расти, превращая внутреннее пространство в комфортную, сухую и пахучую парилку. Над печкой Денис закрепил огромную трофейную бочку с водой, которая начала быстро прогреваться.

Первыми, естественно, пошли девчонки — Лера и Кристина. Они выскочили из своей землянки, завернутые в простыни, и с визгом скрылись за брезентовой шторой бани. Минут через сорок они вылезли оттуда — чистые, распаренные, с розовыми щеками, пахнущие мылом и земляничным шампунем, который Кристина берегла как зеницу ока.

Следом пошел Денис, знатно отмыв с себя вековую таежную копоть и мазут от «ГАЗона». Лагерь постепенно заполнялся цивилизованным человеческим видом и запахом чистоты.

Но самым важным и сложным этапом операции «Помывка» был, конечно же, Юра. Он уже второй день лежал бревном, швы на животе всё еще оставались свежими, и любое неосторожное движение могло обернуться катастрофой. Но и оставлять его в таком состоянии, заросшего, потного и перемазанного коровью было нельзя — пойдет заражение, и тогда хана.

Макс и Денис зашли в землянку, неся в руках широкое деревянное корыто и кучу чистых простыней.

— Так, вождь, отставить панику, — ухмыльнулся Макс, аккуратно подсовывая руки под спину Юры. — Сейчас мы тебя транспортировать будем на помывочные процедуры. Дэн, хватай его под ноги, только не дергай, сука, аккуратно! Лерка, держи повязку, чтобы не сползла.

Юра от боли и напряжения аж зубы сцепил до хруста, матерился сквозь сиплый вздох, но пацаны сработали как швейцарские часы. Они аккуратно, на руках, вытащили Юру из землянки и медленно понесли через весь лагерь до их новой пленочной бани. Холодный воздух мазнул Юру по лицу, но уже через секунду его занесли внутрь теплого, влажного и светлого целлофанового рая.

Пацаны бережно устроили его на широкой, устойчивой лавке, обложенной мягким хвойным лапником и чистыми полотенцами.

— Всё, мужики, валите отсюда, дальше я сама, — скомандовала Лера, закатывая рукава и наводя в тазу теплую воду с мыльной пеной.

Лера аккуратно, мягкой губкой начала смывать с Юры остатки засохшей крови, грязи и пота, обходя стороной страшный, стянутый нитками шов на животе. Юра лежал, прикрыв глаза, чувствуя, как с каждым прикосновением теплой воды к нему возвращаются силы.

— Блядь, Лерка... хорошо-то как... — прохрипел он, слабо улыбаясь. — Я уж думал, так черным и сдохну в этих нарах... респект... баня получилась что надо.

Процесс занял добрый час. Лера отмыла его до блеска, бережно промокнула кожу чистым полотенцем, обработала швы антисептиком и наложила свежую, стерильную повязку. Юра выглядел так, будто заново родился, даже дышать ему стало заметно легче. Макс и Дэн так же аккуратно на руках оттащили его обратно на его законное спальное место.

К тому моменту, как Лера закончила с Юрой и вышла на улицу, на лагерь уже окончательно опустилась глухая таежная ночь. Возле пленочной бани стояла Маша, переминаясь с ноги на ногу от холода, держа в руках свой чистый сменный комплект вещей и полотенце. Она с завистью смотрела на теплый пар, который красивыми белыми клубами вырывался из-под брезентовой шторки нормальной бани. Ей до безумия хотелось смыть с себя эту сучую глину, копоть и почувствовать себя человеком.

Она уже сделала шаг в сторону входа, как вдруг со стороны лаза землянки Хрю раздался страшный, победоносный рев, сопровождаемый треском ломающихся веток и глухим ударом чего-то тяжелого об землю. Из дымящейся, вонючей щели своего глиняного монстра, расталкивая кусты, выскочил Илья.

Выглядел он просто эпически, блядь. Абсолютно голый, если не считать его знаменитых, прожженных в трех местах семейных трусов в крупный горошек, которые теперь были густо покрыты слоем жидкой желтой глины. Одно его ухо было черным от сажи, а из волос торчали обрывки синей изоленты и еловые иголки. Он победоносно вскинул руки вверх, как чемпион по боям без правил, и истошно закричал на весь лагерь, привлекая внимание:

— Всё-о-о! Готово, нахуй! Шедевр таежного зодчества официально сдан в эксплуатацию! Exclusive spa-resort «Хрю-хамам» ждет своих гостей! Машуль, бросай этих нищебродов с их целлофановым пакетом! Мой дворец чистоты прогрет, костер горит, физика процесса запущена! Пошли мыться, я тебе спинку потру в рамках укрепления семейных отношений!

Из землянки в этот момент как раз вышел Макс, застегивая на ходу теплую куртку и держа в руке неизменную сигарету. Он остановился, медленно перевел взгляд с сияющего, грязного Илюхи в трусах на Машу, которая замерла с полотенцем в руках и лицом, выражающим крайнюю степень экзистенциального ужаса.

Макс затянулся, выпустил густую струю дыма в морозный воздух, ухмыльнулся своей самой зловещей, ехидной оперской ухмылкой и громко, четко, без тени сомнения отрезал:

— Так, стоп, принцесса. Куда это ты намылилась? В нашу баню? Ага, щас, разбежалась, нахуй. Наш целлофановый рай — только для тех, кто работал и устав лагеря соблюдает. А ты у нас теперь официальная сожительница великого архитектора. Вы же там под землей одно целое, любовь-морковь, все дела. Так что давай, Машуня, раз ты живешь с Ильей — то и мыться будешь строго с ним, в его персональном говно-дворце. Приятного вам, блядь, отдыха и легкого пара, голубки!

Маша вздрогнула, тяжело выдохнула, словно прощаясь с остатками собственного достоинства, и, прищурившись, посмотрела на этого глиняного гоблина. Мыться хотелось до трясучки — кожа под слоями грязи и пота уже начала зудеть, как после нашествия клопов. Выхода не было. Целлофановый рай пацанов был недоступен, так что оставался только этот «Хрю-хамам».

— Слушай сюда, архитектор хуев, — процедила Маша, ставя ультиматум. — Условия такие: не приставать, глаза в пол, и, ради всего святого, не вздумай снимать свои вонючие, прожженые трусы в моем присутствии. Если увижу хоть намёк на твое «достоинство», клянусь, засуну тебе в жопу ту самую глину, которой ты баню мазал. Понял?

Илья, который к этому моменту уже вовсю рисовал в голове картины маслом, где он герой-любовник в полумраке, поник. Но голод по женскому вниманию и желание доказать свою «маскулинность» пересилили.

— Да без проблем, Машуль! Я — сама деликатность. Полная автономность и уважение к личному пространству! — заверил он, выпятив грудь колесом, отчего по его телу посыпались сухие ошметки глины.

Процессия двинулась к «шедевру». Илья шел впереди, пружинистой походкой, пытаясь скрыть хромоту, и, как истинный джентльмен, придерживал входную шторку из обрывка старого брезента. Его распирало от гордости: «Сейчас, сейчас она увидит, как я умею обустраивать быт!». Внутри он уже предвкушал, как будет наблюдать за ней через щелочку в скотче. Но когда Маша, скинув верхнюю одежду, предстала перед ним, завернутая в толстое махровое полотенц, Илья едва не взвыл от разочарования. Никакого «эстетического наслаждения». Просто туго замотанный кокон.

— Значит так, — скомандовала Маша, оглядывая это уебищное, но почему-то на удивление не дымное пространство. — Греешь воду до кипятка, и чтобы через тридцать секунд твоего духа здесь не было. Снаружи будешь караулить, чтоб никто не зашел.

Илья, поджав губы, как обиженный школьник, принялся исполнять приказ. Он подкинул еще дров в свой «костер», который, к удивлению Маши, не дымил. Видимо, каким-то чудом отверстие в потолке, которое он проковырял пальцем, сработало как настоящий дымоход, создав правильную тягу. Воздух внутри был горячим, сухим и подозрительно чистым — даже обидно стало, что «говно-баня» работает лучше ожидаемого.

Илья, озираясь, повернулся спиной к костру. Где-то там, в углу, на самодельной, кривой лавке, лежал тот самый, спрятанный еще в отеле «на черный день», кусок брендового мыла, который он надгрыз , думая что это конфета в позолоченной упаковке. Он решил, что сейчас — идеальный момент, чтобы блеснуть перед Машей своим «богатством».

— Сейчас, секундочку, тут кое-что... — пробормотал Илья, пытаясь перелезть через лавку.

В этот момент законы физики, которые Илья так яростно игнорировал при строительстве, решили с ним поквитаться. Лавка, скрепленная на честном слове, скотче и надежде, издала жалобный хруст, похожий на крик умирающего сурка. Опора подломилась, Илья не удержал равновесия, дернулся, взмахнул руками и по закону подлости рухнул ровно туда, где полыхало жаркое пламя.

Звук был такой, будто на сковородку бросили кусок сочного стейка. Раздался истошный, перекрывающий шум тайги вопль:

— АААААА, СУКА-БЛЯДЬ-ГОРЮЮЮЮ!!!

Илья, не тратя времени на раздумья, совершил прыжок, достойный олимпийского чемпиона. Он буквально вылетел из бани, проломив брезентовую шторку, и с диким рыком рухнул прямо в жалкие остатки грязного снега, где начал исполнять неистовый танец, пытаясь остудить свою объятую огнем жопу.

Маша, которая секунду назад злилась, что её раздевание затягивается, застыла с открытым ртом. А потом её прорвало. Она начала ржать так, что стены из веток затряслись. Илья, красный как рак, с выпученными глазами, в своих легендарных трусах, у которых на заднице зияла дыра размером с футбольный мяч, вертелся в снегу, пытаясь запихнуть в него самую пострадавшую часть тела.

— Илюш, ты как, там еще что-то осталось, или уже прожарка «medium rare»? — сквозь истерический хохот выдавила Маша.

Илья, осознав, что он выглядит как клинический идиот, попытался сохранить остатки «лица».

— Это... это был технический маневр! — просипел он, пытаясь подняться, но каждый шаг отдавался болью в ягодицах. — Проверял эффективность теплопередачи... экспериментально! Ты не понимаешь, это наука!

Он пополз в сторону своего «дворца», передвигаясь в глубокой раскорячке, как подстреленный краб, поминутно озираясь, не видит ли его кто-то еще из парней.

Маша, вытирая слезы, быстро закрыла вход в баню, сполоснулась в прогретой воде, стараясь не думать о том, что еще пять минут назад здесь орало и горело это чудо природы. Закончив, она завернулась в полотенце и быстрым шагом направилась к землянке.

А в это время в «дворце» царил пиздец. Без входной двери землянка Ильи выстудилась до состояния холодильника. Он, все еще потирая обожженную задницу, судорожно пытался разжечь свою кособокую, вечно коптящую печку, которая, поняв, что хозяин в отчаянии, решила вообще не гореть. По землянке гулял сквозняк, Илья проклинал всё на свете — скотч, глину, лавки, Машу, и особенно того ублюдка, который придумал, что он «архитектор».

Прошло около получаса дикого, сурового анального карнавала в остывающей землянке. Илья, прыгая на одной ноге и поминутно придерживая рукой обожженную, покрытую волдырями и копотью филейную часть, яростно сражался с куском ржавого железа, который гордо именовался печкой. Без двери в лазе температура внутри этого земляного склепа упала до уровня филиала морга, и у Хрю от холода зуб на зуб не попадал, совершая хаотичные кастаньетные щелчки. Он дул в поддувало так, что из ушей едва не лезла глина, матерился, чихал от пепла и совал под сырые поленья остатки драгоценных чертежей своей «двухэтажной мегаструктуры».

И вот, наконец-то, сука, случилось чудо. Из трубы вырвался плотный сизый столб дыма, дрова внутри жалобно затрещали, переходя в уверенный, утробный гул, и по металлическому корпусу побежали первые спасительные волны тепла. Илья, почувствовав, что жопу больше не сводит ледяная судорога, от избытка чувств и гордости за свой инженерный гений победоносно и оглушительно всхрюкнул на всю землянку:

— ХРЮ-Ю-У-УК, БЛЯДЬ! Работает, нахуй!

Маша, сидевшая на своей кособокой, шатающейся шконке и к этому моменту знатно, до синевы в губах продрогшая в одном полотенце и наброшенном сверху пуховике, от этого внезапного звука подпрыгнула на месте, как испуганный суслик.

— Сука, Илья! Ты можешь не издавать звуки совокупляющегося борова?! — истошно крикнула она, прижимая колени к груди. — У меня чуть инфаркт не случился! Ты и так выглядишь как черт из табакерки, еще и звуковое сопровождение соответствующее!

Но Хрю её праведный гнев уже абсолютно не волновал. Почувствовав себя полноценным хозяином положения, он снисходительно ухмыльнулся, почисал свой чумазый нос и принялся аккуратно, уже без вчерашнего фанатизма, подкладывать дрова в топку. Он прекрасно помнил недавний полет в костер, поэтому действовал осторожно, держался от раскаленного железа на пионерском расстоянии, но печку все же раскалил прилично — до уверенного багрового свечения, чтобы выгнать из углов засевшую там таежную стужу.

Маша сидела, укутавшись в одеяло по самый нос, и сквозь щелку наблюдала за этой карикатурой на мужчину. В её голове, согреваемой первыми притоками тепла, вовсю зашевелились шестеренки чисто женского, расчетливого коварства. Голод, холод и перспектива остаться на задворках этого постапокалиптического социума её категорически не устраивали.

«Так, блядь, надо раскинуть мозгами, пока они окончательно не замерзли, — думала Маша, злобно прикусив губу. — Юра... Этот контуженный псевдокомандир даже не смотрит в мою сторону! Вокруг него эта мымра Лерка в халате прыгает, морсы ему носит. А я для него будто пустое место, нахуй! Какая-то дворовая девка! Нахуя он меня тогда вообще спас ! Да он вообще понимает, кто перед ним?! Я в Кирове в лучшие клубы без очереди проходила, на меня папики на лексусах слюни пускали! Такая породистая, ухоженная девушка просто физически не может ему не нравиться. Он просто строит из себя кремлевского курсанта, сука. Значит, план простой, как три рубля: надо заставить этого тактического дуболома ревновать. А для этого мне нужен инструмент. И этот инструмент сейчас стоит в прогоревших трусах у печки».

Она с трудом подавила рвотный рефлекс, нацепила на лицо самую приторную, сладкую улыбку из своего арсенала и медленно, с грацией сытой кошки, повернулась к Хрю.

— Мой богатырь... — пролепетала Маша, пустив в голос столько фальшивого меда, что им можно было бы заправить трактор. — Прости меня, дуру грешную... Я ведь сначала совсем не верила в тебя. Думала, ты просто... ну, странный. А теперь я вижу, какой ты умелый... какой ты сильный, красивый... такой... такой прямо...

Она сделала паузу, оглядывая его фигуру. Перед ней стояло нечто: чумазое лицо, покрытое слоем сажи и копоти, бледный, волосатый торс, густо перепачканный подсохшей желтой глиной, и, вишенка на торте — прожженные на самой жопе семейные трусы, сквозь которые проглядывал обожженный до малинового цвета эпидермис.

— ...Неотразимый, — выдохнула Маша, едва не подавившись воздухом от собственной лжи.

Хрю от таких слов прямо на месте прибалдел. Его мелкобуржуазная душа взмыла в стратосферу, а эго раздулось до размеров дирижабля. Он тут же взвился от радости, победоносно выпятив свой рыхлый живот вперед и пытаясь расправить пухлые плечи. В его пустой голове сразу заиграли фанфары: «Да! Сука! Я знал! Моя настойчивость, мой интеллект и харизма альфа-самца сломали эту городскую крепость! Все девки любят умных и сильных строителей!».

— Ну так а я о чём, Машуль! — победоносно заявил он, сверкая глазами. — Научный подход и мужской стержень! Я же говорил, что со мной ты как за каменной стеной!

Он, уже абсолютно потеряв берега от нахлынувшего счастья, плотоядно облизнулся и двинулся в сторону её кособоких нар, намереваясь с ходу залезть под одеяло и приступить к немедленному сбору любовных налогов. Но Маша, вовремя заметив этот маневр, резко, но плавно выставила вперед изящную ладонь, остановив его на полпути.

— Еще слишком рано, мой богатырь... Слишком рано... — ласково, с придыханием пролепетала она, глядя ему прямо в глаза и слегка захлопав ресницами, с которых еще не до конца смылась тушь. — Настоящие чувства должны созреть... Ты ведь у меня благородный рыцарь, правда? Ты же умеешь ждать свою королеву?

Хрю от этого взгляда и ласкового лепета прямо весь растаял, превратившись в покорное глиняное желе. Ноги у него подкосились, и он, глупо улыбаясь, на автопилоте поплелся обратно к своей шконке. Понимая, что интим откладывается, но победа уже близко, Илья решил заесть стресс и триумф. Он запустил руку под свой матрас, поковырялся там и выудил на свет божий ту самую, честно спижженную из НЗ зеленую банку армейской тушенки.

Достав ржавый нож, он вскрыл жесть и принялся яростно, со свистом уплетать жирное мясо прямо руками, издавая при этом такие дикие, причмокивающие и чавкающие звуки, что Маша вынуждена была отвернуться к стене, чтобы не видеть этого кулинарного порнофильма. Хрю жрал, урчал от удовольствия и чувствовал себя абсолютным королем этой подземной вселенной.

А в это время на другом конце лагеря, в командирской землянке, было не до романтики и не до фальшивых интриг. Там пахло хвоей, спиртом и суровой, давящей реальностью.

Юра лежал на своей «кровати» из сосновых бревен, уставившись неподвижным взглядом в темный потолок, по которому ползали тени от колышущегося пламени буржуйки. Бок после вечерней перевязки ныл тупой, изнуряющей болью, и он прекрасно понимал: лежать ему в таком анабиозе еще как минимум неделю, а то и все две. Для его деятельной, привыкшей к постоянному движению натуры это было худшее наказание. Физически помогать лагерю он сейчас не мог от слова «совсем» — при любой попытке резко повернуться швы на животе натягивались так, что в глазах темнело, а изо рта рвался глухой мат.

«Ладно, блядь... Раз ноги не ходят, будем работать башкой», — угрюмо думал Юра, закинув руку за голову.

А думать, сука, было о чём. Обстановка за пределами их маленького лагеря стремительно катилась в глубокую, беспросветную залупу. На улице холодало с каждым днем, причем мороз давил какой-то неестественный, мертвый. Но что самое паршивое — становилось всё темнее и днем, и ночью. Солнце уже вообще не проглядывало сквозь плотные, наблекшие, свинцовые тучи пепла и пыли, которые заволокли небо после того, как там, на западе, окончательно догорели остатки цивилизации. Мир погружался в бесконечную ядерно-пепельную зиму, и этот суровый факт диктовал новые правила игры.

«Припасы... Да, мы знатно выпотрошили тех ебаных зеков, никишичских ублюдков, — рассуждал Юра, мысленно подсчитывая ящики с тушняком и мешки с крупой. — Забрали много, спору нет. ГАЗон забит, УАЗик теперь под завязку. Но припасы, блядь, не резиновые. Нас уже шесть человек. Шесть ртов! А это для тайги не малая группа, это, считай, отделение. Жрут все исправно, особенно если учесть, сколько сил уходит на эту ебучую стройку и колку дров на морозе. Еда улетит месяца за пару месяцев, если не экономить. Значит, сидеть на жопе ровно нельзя. Нужен четкий, детальный план следующей вылазки, пока нас голод за кукареку не взял».

Юра прикрыл глаза, мысленно прорисовывая карту окрестностей. В радиусе пятидесяти километров была старая заброшенная птицефабрика и склады какого-то Росрезерва, про которые Дэн упоминал. Вот туда и надо будет наведаться, как только он сможет хотя бы стоять на ногах без посторонней помощи, держа в руках автомат.

Но была и другая, гораздо более жуткая проблема, от которой у Юры холодело внутри.

«Маски... Сука, респираторы», — Юра аж зубами скрипнул.

Когда они в спешке эвакуировались из города, набрать нормальных средств защиты органов дыхания они просто не догадались. Не до того было, когда вокруг свистели пули и рушился мир. А ведь тот самый смертельный вирус, который за пару месяцев заразил добрую половину населения чертовой планеты, превратив цветущие города в гигантские скотомогильники, никто, блядь, не отменял. Он никуда не делся. Он просто затаился в этой пепельной пыли, ждал своего часа в сырых низинах и разрушенных поселках.

«Будем делать сами, — жестко решил Юра. — Раз Денис у нас рукастый, озадачу его завтра же. Пусть из трофейных брезентовых тентов, марли и активированного угля из печки собирает самодельные фильтры. Пусть это будет выглядеть как уродливый хэндмейд из фильмов про безумного Макса, но без этой хуйни на лице в радиусе километра от лагеря никто не выйдет. Здоровье группы — это единственное, что держит нас на плаву. Если хоть один подхватит эту заразу — ляжем все. А я этого не допущу. Не для того я все это задумал и с ребятами делал, чтобы сдохнуть от кашля в землянике».

С этими мыслями Юра тяжело вздохнул, нащупал под подушкой холодную сталь трофейного ПМа и, прислушиваясь к далекому чавканью, доносившемуся из лаза Хрю, провалился в тяжелый, тревожный сон.

Глава 11

На следующее утро, когда таежный рассвет едва проклюнулся сквозь свинцовую толщу пепельных облаков, пацаны и Кристина стянулись в землянку к Юре. Сели без лишнего пафоса и парадных рапортов. Юра хоть и был опытным мужиком, к которому прислушивались из уважения, сейчас лежал бледный как полотно, и строить из себя генерала на плацу не собирался — здоровье не то, да и банда у них была сугубо добровольная. Все понимали: если не слушать друг друга, тайга сожрет и костей не выплюнет.

Юра полулежал на своих хвойных нарах, аккуратно придерживая рукой забинтованный бок, пока Лера меняла ему очередную повязку.

— Здорово, стратеги, — тихо прохрипел Юра, обводя присутствующих взглядом. — Чё там на улице? Зуб на зуб попадает?

— Здоровей видали, Юрец, — хмыкнул Макс, присаживаясь на край бревенчатого стола и закуривая сигарету. — На улице пиздец, если честно. Зима эта ядерная когти рвет по полной. Нам надо лагерь облагораживать, пока нас тут к ебеням не заморозило. План на сегодня простой, как три рубля, но вкалывать придется до кровавых соплей.

Денис кивнул, подхватывая мысль:

— Во-первых, нужно срочно утеплять землянки. Мох, который мы натаскали, промерз, надо его сушить у печек и забивать во все щели, иначе тепло улетает за пять минут. Во-вторых, дрова. Надо колоть этот сучий березовый приход, который мы вчера притащили, и складывать всё строго под брезент. Снег этот грязный, серый, сука, пошел махом, засыпает лагерь каждые два часа.

— Кстати, насчет снега, — подала голос Кристина, кутаясь в теплую куртку. — Его просто так кидать в стороны толку нет. Давайте сгребать его на наш самодельный холм вокруг лагеря. Чем выше насыпь, тем меньше нас с просеки видно, да и от ветра дополнительная защита. Чисто тактический бруствер из говна и пепла.

— Логично, — согласился Юра, поморщившись от внезапного укола боли в животе. — А чё по хабару от никишичских?

— Барахло и еду надо сегодня же растащить по нашим нормальным землянкам, — отрезал Макс — Всё попрятать под замки и брезент. Причем, блядь, заметьте — кроме землянки Хрю. Этому косоглазому придурку даже лопату ржавую доверять нельзя. Он её или сломает, или сожжет, или умудрится ей себе аппендицит вырезать через жопу. Парень — ходячая катастрофа.

— Это точно, — хмыкнула Лера, завязывая узел на бинте Юры. — Но есть проблема посерьезнее дров. Мальчики, мы скоро все тут утонем в собственных отходах. На улице мороз, жопа к ведру примерзает. Надо делать нормальный туалет из стрейч-пленки и тентов, а то девчонкам уже за кусты ходить чисто физиологически больно.

Макс почесал затылок:

— Да, блядь, задача. Земля промерзла метра на полтора, её лом не берет,долби долби, а толку ноль. Сделаем так: разжигаем на месте будущего толчка огромный костер прямо на земле. Пусть прогорит часа три, земля оттает, и мы выкопаем глубокую, монументальную яму. Сверху каркас из жердей, обмотаем пленкой в десять слоев, натянем тент — получится VIP-кабина.

— И еще одно, — Денис хитро прищурился. — Пока Илюха там со свей принцессой сопят, надо наведаться в его берлогу. Устроить там тотальную ревизию и шмон. То, что этот свинтус спиздил из нашего НЗ как минимум пару пайков и банок тушенки — никто из нас не сомневается ни капли. Я лично видел, как у него вчера морда в жиру была, хотя ужин он якобы проспал.

— Наведаемся, — сурово кивнул Макс. — Если найду хоть одну банку — уши оборву и вместо пуговиц пришью.

Не успели пацаны дописать план на клочке старой газеты, как тишину таежного утра разорвал такой дикий, истошный, ультразвуковой визг, что у Дениса чуть сигарета изо рта не вывалилась. Следом раздались глухие удары, грохот и отборный, сочный матерный рев Илюхи, переходящий в сиплый кашель.

— Блядь! Началось! — рявкнул Макс.

В ту же секунду пацаны и Кристина вылетели на улицу. Опыт — штука суровая: никто даже не подумал бежать с пустыми руками. Дэн на ходу передернул затвор своего АК-74У, Макс выхватил пистолет, готовый шмалять в любого, кто посмеет нарушить их северный покой. На улице все замерли на изготовку, ожидая увидеть как минимум стадо бешеных волков-мутантов или выживших бандюков Кума, пришедших мстить за своего пахана.

Юра, естественно, остался в землянке — швы не позволяли устраивать спринтерские забеги. Но командирский инстинкт сработал четко: он мгновенно дотянулся до подушки, выудил оттуда чищенный ПМ Кума, снял с предохранителя и навел ствол на вход, затаив дыхание. Лера встала сбоку с тяжелым топором в руках, готовая рубить любую вражескую харю, которая сунется внутрь.

Однако картина, которая предстала перед пацанами на улице, была далека от тактических боевиков. Это была чистая, незамутненная комедия строгого режима.

Из лаза землянки Хрю, который так и стоял без двери, валил густой, маслянистый, антрацитово-черный дым. Он валил такими огромными, плотными клубами, будто там внутри жгли склад автомобильных покрышек вперемешку с матрасами. Лагерь мгновенно заволокло вонючей гарью, от которой у парней перехватило дыхание.

И тут из этого задымленного жерла преисподней, кашляя, матерясь и совершая хаотичные телодвижения, натурально вывалились две перемазанные сажей, задыхающиеся туши.

Первой на снег, аки подбитый бомбардировщик, рухнула Маша. От её утреннего лоска не осталось и следа. Лицо было ровного угольного цвета, пуховик в нескольких местах проплавился до пуха, который теперь летал вокруг неё, как безумные мухи, а из носа и рта вырывались клубы серого дыма. Она каталась по грязному снегу, судорожно глотая морозный воздух и выдавая такие трехэтажные матерные конструкции, которым позавидовали бы видавшие виды никишичские зэки.

Следом за ней, головой вперед, вылетел Илья. Из одежды на нем по-прежнему красовались только те самые легендарные семейные трусы в крупный горошек, которые после вчерашнего помывочного краш-теста имели гигантскую, обгорелую дыру на жопе. Весь торс Хрю был покрыт толстым слоем черной копоти, которая намертво въелась в подсохшую желтую глину, создавая неповторимый камуфляж «грязевой леопард». Он хрипел, держался за обожженный бок и пытался зарыться лицом в сугроб.

Пацаны медленно опустили автоматы. Секундная пауза — и лагерь огласился таким диким, громоподобным ржачем, что с ближайших кедров посыпался снег. Макс согнулся пополам, держась за колени, у него из глаз текли слезы, смывая утреннюю суровость. Денис просто сел на канистру и хохотал так, что начал задыхаться не хуже Илюхи. Кристина тыкала в них пальцем и угарала на всю тайгу:

— Эксклюзивный спа-курорт, блядь! Хай-тек подледный! Илюха, ты чё, филиал Чернобыля решил под землей открыть?!

Как выяснилось буквально через пять минут сквозь кашель, слезы и матерные междометия Маши, дело было в следующем.

Под утро в землянке без двери наступил тотальный ледниковый период. Нос у Маши примерз к одеялу, а конечности окончательно потеряли чувствительность. Посмотрев на Илью, который мирно спал, укрывшись с головой и тихонько похрюкивая во сне, девушка поняла, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Она кое-как сползла со своих кривых нар и поплелась к печке.

Буржуйка Хрю к тому моменту еле дышала — в топке лениво тлел один несчастный уголек. Маша, не имея ни малейшего понятия о правилах пожарной безопасности и принципах работы советского металлопроката, решила подойти к вопросу радикально. Она открыла дверцу и яростно, с размаху запихала в раскаленные, уставшие недра печки еще штук пять массивных, смолистых сосновых поленьев, которые Илья предусмотрительно натырил с их лесопилки. Сверху она щедро плеснула какой-то горючей хрени из бутылки, которую Хрю держал для розжига.

Старая, кривая, сваренная из ржавого листового железа буржуйка такой наглости и резкого перепада давления внутри топки просто не выдержала. Смола вспыхнула мгновенно, газы скопились под забитой трубой, и печка издала страшный, оглушительный ПИЗДЫК, который локально сотряс всю землянку.

Корпус буржуйки буквально разорвало по швам. Раскаленный металл лопнул с жутким металлическим визгом, раскидывая во все стороны, как тактические кассетные заряды, горящие угли, искры и огромные, пылающие головешки. Один из таких снарядов прилетел аккурат в кучу засаленных ватников Ильи, второй поджег сухой мох на стене, а третий завершил уничтожение Машиных надежд на спокойную старость, подпалив ее пуховик.

«Дворец» Хрю вспыхнул за секунду, превратившись в подземный крематорий. Илья подскочил на нарах от того, что его одеяло начало весело полыхать, спросонья врезался башкой в низкий потолок, получил порцию падающей глины за шиворот и в панике побежал ловить Машу, которая уже вовсю штурмовала выход.

На улице Маша наконец-то смогла членораздельно говорить. Она сидела на снегу, яростно оттирая черную сажу с лица, отчего становилась похожа на грустного енота-мутанта.

— Этот... этот уебок! — визжала она, тыча пальцем в Илью, который пытался прикрыть дыру на жопе ладонью. — Он построил не землянку, это газовая камера, нахуй! Она взорвалась! Там всё горит! Мои вещи, мои чистые трусы, ВСЁ СГОРЕЛО К ЕБЕНЯМ!

Макс, утирая слезы от смеха, подошел к лазу и заглянул внутрь. Оттуда по-прежнему шел дым, но, судя по всему, открытое пламя уже приутихло — глина и сырые стены не давали пожару разгореться в полную силу, внутри просто тлел и вонял весь тот хлам, который Илья копил неделями.

— Да ладно тебе, Маха, не ори, — сквозь ухмылку сказал Макс. — Зато согрелась. Смотри, какие щечки румяные под слоем угля. А Илюха у нас вообще красавец. Дэн, глянь на его тыл. Там чисто фары дальнего света обгорели.

Денис подошел сзади к Илье, осмотрел масштабы разрушений на его семейниках и со смехом похлопал его по плечу:

— Ну чё, зодчий, термодинамика опять дала сбой? Труба не выдержала напора женской инициативы? Ты бы хоть штаны надел перед тем, как лагерь поджигать, а то Кристина уже сознание теряет от твоих прелестей.

Илья, шмыгая носом и смешно перебирая босыми ногами по холодному снегу, попытался обиженно надуть губы:

— Это... это был форс-мажор! Нарушение правил эксплуатации отопительного прибора сторонними лицами! Я всё рассчитал правильно, печь была в штатном режиме! Это она... она туда дров натолкала, как в топку паровоза! Мой проект идеален, просто материалы подвели...

— Заткнись, блядь, инженер комнатный, — заржала Кристина, кидая в него снежком. — Иди сугроб обнимай, а то от твоей кормы до сих пор дымок идет.

В это время из командирской землянки вышла Лера, держа в руках баночку с мазью от ожогов и чистый бинт. Она посмотрела на этот цирк, покачала головой, но профессиональный долг взял свое.

— Так, черти чумазые, хорош тут шоу устраивать, — вздохнула Лера. — Машка, дуй в баню, там еще теплая вода осталась в бочке, отмывай свою харю, а то на человека не похожа. А ты, калека несчастная... тьфу, блядь, просто калека безштативная, иди сюда. Буду твою геройскую задницу спасать, пока туда зараза какая не попала.

Макс посмотрел на дымящуюся землянку Хрю, потом на Дениса и весело подмигнул:

— Ну чё, Дэн и шмонать то уже нечего..

Шмонить в итоге в Илюхиной берлоге нихера не пришлось. Когда черный дым малость рассеялся, Макс с Денисом заглянули внутрь этого земляного ада и поняли, что проводить ревизию там можно разве что с помощью сита и веника. Всё, что великий архитектор нажил «непосильным трудом» и потихоньку наворовал из общего НЗ, превратилось в ровный, монотонный слой серого пепла. Пара банок тушёнки, конечно, выжила, но они так эпически вздулись и закоптились, что трогать их без сапёрного костюма было попросту опасно для жизни.

— Да-а-а, блядь, — протянул Макс, отмахиваясь от летающих хлопьев сажи. — Шмон отменяется по причине полной аннигиляции имущества. Там даже крысы, если и были, совершили массовое харакири от стыда за своего застройщика.

Делать было нечего — время поджимало, мороз крепчал, и лагерь сам себя к зиме не подготовит. Пацаны, сплюнув, разбрелись по заранее намеченным точкам. Денис с Максом яростно взялись за колуны, устроив на просеке настоящий лесоповал: березовые чурбаки с сочным хрустом разлетались во все стороны, а Кристина едва успевала перетаскивать их под брезентовый навес, поминутно матерясь на налетающий грязный снег. Этот серый таежный триппер сыпал сверху с завидной регулярностью, так что Лере пришлось махать лопатой, сгребая грязную кашу на их самодельный холм-бруствер, чтобы укрепить периметр и хоть как-то замаскировать лагерь от возможных непрошеных гостей.

Тем временем в землянке Юра, превозмогая тупую боль в забинтованном боку, вовсю шуршал карандашом по клочку старой топографической карты. Физически он был временно списан в утиль, но мозги работали на полную мощность. Цель была амбициозной и пиздец какой опасной — склады Росрезерва, расположенные без малого в двухстах километрах от их текущей стоянки. В условиях ядерной зимы, вечного сумрака и разбитых дорог такой вояж приравнивался к полету на Марс.

Юра хмурился, прикидывая расклады и составляя детальный список того, что необходимо взять с собой и что предстоит забрать.

«Так, блядь... Двести километров туда, двести обратно. Поедут Денис, Макс и Кристина. Кристинку надо брать обязательно — она хоть и плохо но стрелять умела, да и как медик в таком дальнем походе она просто незаменима. Если кого подстрелят или аппендицит прижмет — пацаны же только подорожник к жопе прикладывать умеют. Ехать надо строго на ГАЗоне. Тяжело, жрёт как не в себя, зато прёт как танк, и вместимость топовая — туда можно полсклада загрузить. Да и кунг у него утепленный: если застрянут в глухомани или буран прижмет, там можно будет относительно спокойно переночевать, растопив мелкую буржуйку».

Юра методично вписывал в колонку:

* Еда (сухпайки) — строго на 4 дня с запасом.

* Вода в канистрах — 40 литров (держать в кабине, чтоб не замерзла к хуям).

* Боекомплект — 2 АК74У + поо цинка 5.45 в заначку.

* Тросы, канистры с солярой для ГАЗона, маски-респираторы (хотя бы самодельные из марли).

Юра прекрасно понимал: банда у них теперь большая, шесть ртов, зэковские припасы тают на глазах, и если эта вылазка прогорит, жрать зимой они будут исключительно сосновые шишки и кору.

Пока нормальные люди планировали спасение группы от голодной смерти, на пепелище «Хрю-хамама» зарождалась новая, абсолютно сюрреалистическая драма.

Илья, у которого жопа после Лериной мази блестела как свежевыкрашенный пасхальный натюрморт, стоял посреди своей сгоревшей норы. Обида на Машины слова про «уёбка» и «газовую камеру» жгла его сильнее, чем недавний взрыв буржуйки. Но Илья не был бы великим комбинатором, если бы не умел оборачивать любые обосратушки в свою тактическую победу. Он задрал чумазое лицо к пепельному небу, трагично шмыгнул носом и решил, что этот пожар — не лажа, а знак свыше. Вселенский, блядь, манифест! Сигнал, что его легендарный двухэтажный «дворец» просто требовал радикальной реставрации и расширения.

— Это не крах, Машуль... Это очищение огнем! — пафосно провозгласил Хрю, пытаясь расправить закопченные плечи, но вовремя передумал, так как обгоревшая шкура на боку зловеще натянулась. — Старый мир должен был сгореть, чтобы уступить место новой, двухэтажной мегаструктуре с улучшенной эргономикой!

Духом-то Илья воспрял быстро, но суровая реальность тут же дала ему по башке: спать-то им с Машкой сегодня ночью решительно негде. Землянка превратилась в филиал кочегарки, оттуда несло гарью так, что глаза слезились в радиусе пяти метров.

Илья, сглотнув скупую мужскую соплю, поплёлся к пацанам на импровизированный склад. Вид у него был максимально несчастный: грязный, в прожженных на жопе трусах, обмазанный мазью и копотью, он натурально со слезами на глазах начал канючить у Макса запасную брезентовую палатку, которая сиротливо лежала среди ящиков с инструментом.

— Макс... братуха... выдели палатку на время реставрации халабуды, — скулил Илья, преданно заглядывая оперу в глаза. — Машка же замерзнет к ебеням, заболеет, воспаление придатков поймает! Чисто из гуманитарных соображений, под мою личную ответственность! Я верну в целости и сохранности, обмотанную скотчем!

Макс посмотрел на это чудо природы, тяжело вздохнул и покрутил пальцем у виска.

— Забирай, чучело ты гороховое, пока я тебе второй раз жопу не поджарил. Только если ты и палатку умудришься взорвать — спать будешь на дереве, как кукушка, понял?

В этот момент на сцену вышла Маша. Поняв, что её план по соблазнению и разведению Юры на ревность требует продолжения банкета, она решила включить актрису погорелого театра на полную мощность. Маша подошла к Илье, карикатурно, дико переигрывая и заламывая руки, будто она Джульетта на минималках, и принялась буквально боготворить своего чумазого сожителя прямо на глазах у ржущих пацанов.

— О-о-о, мой богатырь! — со слезой в голосе запричитала Маша, прижимаясь к его засаленному, покрытому глиной плечу. — Мой спаситель! Мой титан инженерной мысли! Я так верила в тебя! Пока другие просто колют дрова, ты выбил для нас целую палатку! Какой ты сильный... какой ты заботливый... Настоящий мужчина, защитник моей хрупкой девичьей судьбы!

Илья от такой театральщины прямо расцвёл, как майская роза в навозной куче, выпятил грудь и гордо посмотрел на парней, мол: «Видали, сучки, как надо баб завоевывать?».

Макс с Денисом, наблюдая за этим бродячим цирком, едва не подавились сигаретным дымом. Они прекрасно видели, как Машу передергивает от запаха гари и мази, исходящего от Ильи, и как фальшиво блестят её глаза, но вмешиваться не стали — чисто посмеивались в кулак, угарая с этой нелепой парочки.

— Да уж, Илюха, богатырь ты знатный, — сквозь душивший его смех выдавил Денис, берясь за лопату. — Давай, тащи свой брезентовый замок, пока твоя королева не растаяла от любви и копоти. И печку туда не вздумай ставить, а то палатка сгорит еще быстрее, чем твой дворец, нахуй!

Установка брезентовой палатки заняла у Ильи от силы минут десять, потому что мотивация в виде Машиных фальшивых дифирамбов грела его не хуже ядрёного взрыва буржуйки. Но Илья не был бы Ильей, если бы не решил сразу же модернизировать это тканевое жилище. Покопавшись в своих загашниках, Хрю вытащил на свет божий компактную туристическую газовую горелку, которую он заблаговременно и технично спёр со склада общего снабжения.

— Заходи, Машуль, располагайся! Чистый швейцарский уют, климат-контроль и полная безопасность! — гордо заявил Хрю, запихивая зажженную горелку прямо внутрь палатки на обледенелый брезентовый пол.

Маша, юркнув внутрь, сразу поняла: уют пахнет чистым пропаном и перспективой не проснуться, но зато здесь было хоть немного теплее, чем в её обгоревшем земляном склепе. Оставив девушку медленно угорать в этой газовой камере, Илья, преисполненный рыцарского духа, схватил топор и пружинистой походкой краба направился в глубь тайги. Великий архитектор решил, что пришло время для тотального ренессанса.

До самого позднего вечера в лесу стоял глухой, яростный стук. Хрю, матерясь на всю Ивановскую, выбирал самые массивные, тяжелые и прочные сосновые бревна. Коченеющими пальцами он волок эти вековые стволы к своей земляной дырке, поминутно спотыкаясь и падая лицом в сугробы. Чтобы не тратить время на поиски чем бы распилить бревна, этот гений инженерной мысли не придумал ничего лучше, чем начать херачить бревна топором вдоль, пытаясь соорудить из них подобие строительных досок. К концу дня руки у него гудели так, будто он в одиночку разгрузил эшелон с углем, из ушей от перенапряжения валил густой белый пар, а в дурной, забитой скотчем и глиной башке роились миллионы грандиозных идей по поводу новой двухэтажной цитадели.

В лагере Илью никто не трогал. Пацаны, наблюдая за этим лесоповальным мазохизмом, только переглядывались.

— Не трогайте этого ебаната, — тихо предупредил Макс, сплёвывая. — Чем быстрее он свою очередную хуйню из бревен сколотит, тем быстрее вернет нам палатку и перестанет путаться под ногами со своей голой жопой.

Пока Хрю изображал из себя сурового канадского лесоруба, парни и Кристина весь день пахали на благо общины. Они наконец-то довели до ума теплый туалет: выкопали в оттаявшей от костра земле глубокую, монументальную яму, обтянули каркас плотными тентами и стрейч-пленкой в несколько слоев — получилась солидная VIP-кабина, где хотя бы не сдувало ветром яйца. После этого они до темноты перетаскивали ящики с тушняком, патронами и крупой с импровизированного склада по своим нормальным, сухим землянкам, надежно пряча хабар от сырости и пепельного снега.

Вечером, когда лагерь окончательно погрузился во тьму, Юра созвал всех к себе на экстренное совещание. Даже Хрю пришлось оторвать от его недостроенного шедевра, хотя тот шёл с дикой неохотой, поминутно оглядываясь на кучу своих кривых, наколотых вдоль бревен.

В командирской землянке было тесно и накурено. Юра, бледный, но с жестким взглядом, разложил на столе карту.

— Так, народ, слушаем сюда, — тихо, но отчетливо произнес Юра. — Две сотни километров отсюда — склады Росрезерва. Туда еще никто не добрался, место глухое. План такой: выезжаем на ГАЗоне, кунг утеплен, если что — перезимуем в дороге. Едут Макс, Денис и Кристина. Кристинка за медика , если прижмет. В первую очередь под ноль выгребаем продукты питания, долгосрок и весь инструмент, который найдем, все согласны?

Тут Илья, сидевший рядом с Машей и усиленно пытавшийся казаться альфа-самцом, внезапно быканул. Решив, что это его звездный час, чтобы окончательно покорить сердце своей дамы, он выпятил грязную грудь.

— Слышь, Юрец, а чё это Денис едет, а я тут как разнорабочий торчу?! — громко заявил Хрю, с вызовом глядя на парней. — Я, между прочим, полноправный член этой общины! Физически я мощнее вашего Дэнчика, бревна вон как орехи колю! Я поеду вместо него, нахуй! Покажу этим складам, кто тут батя!

Пацаны на секунду лишились дара речи от такой наглости. Макс медленно повернул к нему тяжелый взгляд:

— Слышь, Илюша, ты мощный, спору нет , но тупой как три хуя вместе— бревна жопой тушить умеешь, мы видели. Но на складах твоя физика нахуй никому не сдалась. Ты стрелять-то пробовал хоть раз, боевик комнатный? Ты же при первом шухере наставишь ствол на собственное колено или Денису в затылок разрядишь. Там мародеры могут быть, а ты там будешь бесполезен, как девственница на оргии. Либо сидишь тихо, либо я тебе прямо сейчас помогу второе полушарие на жопе прожечь.

Хрю насупился, его эго дало трещину, но сдаваться перед Машей было нельзя. Тут Юра, тонко прочувствовав психологию этого дурачка, выдал железобетонный аргумент:

— Илья, подумай головой. Лагерь остается без присмотра. Кто Машу защищать будет, пока их не будет? Тут волки, мародеры могут сунуться. Нам нужен надежный мужик в тылу.

Бестолковка Хрю со скрипом провернулась. Он перевел взгляд на Машу, которая карикатурно и испуганно захлопала ресницами, и сразу растаял:

— Ладно, блядь... Аргумент принят. Стратегический тыл на мне.

Но уже через секунду в его глазах снова вспыхнул огонь паранойи.

— Но! Раз я остаюсь за главного защитника, я требую оружие! Настоящее, огнестрельное оружие! Как я буду оборонять мою королеву и лагерь с голыми руками?! Вы обязаны выдать мне ствол, я должен служить защитой!

Юра устало вздохнул. Было очевидно, что этот придурок не отстанет и будет выносить мозг до самого утра, срывая подготовку к рейду. Юра незаметно поманил к себе Макса и, когда тот наклонился, тихо прошептал ему на ухо:

— Макс, выдай этому ебалаю один из травматов.

Макс нахмурился, его лицо перекосило от искреннего охуения, и он так же тихо, сквозь зубы ответил:

— Юра, ты ебанулся? Да этот долбоёб же всех нас перестреляет случайно! Или себе яйца отстрелит, или Машке прическу поменяет!

Юра слегка, едва заметно улыбнулся углами губ:

— А ты ему туда пустых, стреляных гильз напихай в магазин. Пусть ходит, радуется, щелкает.

У Макса на лице мгновенно проступила хитрая, чисто оперская ухмылка. Он выпрямился, посмотрел на Илью с максимально серьезным, даже торжественным видом:

— Ладно, Илюха. Твоя правда. Защитнику нужен ствол. Будет тебе оружие. Жди здесь.

С этими словами Макс быстрыми шагами вышел из землянки.

Юра повернулся к остальным:

— Так, народ, спецназ подкожный. Спецоперацию по опустошению складов Росрезерва начинаем завтра на рассвете. Времени в обрез. Всем собираться, подготавливать снарягу, проверять магазины. Ночка будет короткой.

Через пару минут дверь землянки скрипнула, и внутрь вошел Макс. В руках он держал пошарпанный, но внушительный травматический «Макарыч». Магазин был плотно забит стреляными, пустыми латунными гильзами, которые Макс на скорую руку выгреб из ящика с мусором. Он подошел к Илье и с каменным лицом, будто передавал секретный свиток государственной важности, протянул ему пистолет.

— Держать крепко, — сурово произнес Макс, глядя Илье прямо в глаза. — Пользоваться-то хоть умеешь, воин?

У Ильи от вида вороненой стали в глазах загорелся такой бешеный, фанатичный огонь, что у Леры дернулся глаз. Он яростно, со свистом закивал головой, выхватывая ствол:

— Конечно умею! За кого ты меня, блядь, принимаешь?! Я в тире в парке Горького все мишени сбивал, у меня врожденный хват! Нам, интеллектуалам, баллистика как родная!

И моментально доказал всем свой «профессионализм», Хрю тут же, не отходя от кассы, развернул пистолет дулом прямо себе в лицо, заглядывая в ствол, и со всей дури нажал на спусковой крючок.

КЛИК.

Сухой металлический щелчок прозвучал в гробовой тишине землянки. Благо, Макс перед передачей этого оружейного шедевра не только забил его пустыми гильзами, но и намертво выставил флажок предохранителя.

В землянке повисла мертвая пауза. Все замерли, глядя на этого клинического идиота, который едва не устроил себе досрочное лобовое свидание с резиновой пулей. Первой тишину нарушила Лера. Она тяжело вздохнула, посмотрела на Илью с искренним, глубоким сожалением и тихо произнесла:

— Жаль, сука, что он на предохранителе был... Такой шанс упустили.

Землянку разорвало диким, истерическим хохотом. Пацаны ржали в голос, Кристина ухала, даже Юра не выдержал и прикрыл лицо ладонью, тихо сотрясаясь от смеха. Илья же, вообще не поняв, почему все угарают, с гордой, победоносной улыбкой на лице аккуратно засунул пистолет... прямо себе за пояс дырявых семейных трусов, аккурат рядом с обожженным полушарием.

— Смейтесь-смейтесь, тактические элементы, — буркнул Хрю, бережно придерживая ствол через ткань в горошек. — Завтра, когда я спасу лагерь, вы мне еще кланяться будете.

Совещание на этом закрылось, и все разошлись по своим точкам готовиться к завтрашнему апокалипсису. Лера ушла к Кристине, помогая той перебирать медицинские сумки, откладывая жгуты, промедол и антибиотики на случай жесткого замеса. Макс засел за чистку своего боевого автомата, методично вгоняя шомпол в ствол, а Денис с фонарем ушел на мороз к ГАЗону — проверять аккумуляторы, подтягивать ремни и заливать соляру в баки, чтобы машина завелась с полпинка в этот пепельный рассвет.

А великий защитник тыла Илья, гордо вышагивая босыми ногами по свежему грязному снегу, поплелся обратно к своей брезентовой палатке и недостроенному земляному чудовищу. Со стороны это выглядело эпично: ночь, мороз под минус десять, летит серый пепел, а посреди тайги идет чувак в одних черных от копоти трусах с гигантской прожженной дырой на жопе, из которой торчит рукоятка Макарыча. И как только у этого терминатора местное достоинство до сих пор к хренам не отмерзло — оставалось главной загадкой этой ядерной зимы.

Глава 12

Утро началось ни свет ни заря. Тайга встретила уезжающих бодрящим морозцем и очередной порцией серой пепельной каши, которая сыпала с неба, будто кто-то наверху вытряхивал гигантский мешок из-под угля. Денис (он же Чумазый, хотя после вчерашнего перформанса Илюхи это погоняло временно потеряло актуальность), Макс и Кристина закидывали в кунг ГАЗона последние шмотки. Оружие проверено, сухпайки уложены, соляра в баках плещется — пора рвать когти в сторону госрезерва.

У машины ребят провожала Лера. Хрю на горизонте видно не было — судя по гробовой тишине из брезентовой палатки, великий защитник тыла еще сладко дрых, завернувшись в обгорелое одеяло.

Пацаны по очереди обняли Леру. Макс, затягиваясь сигаретой, негромко буркнул:

— Так, Лерка, остаешься за старшую над комендатурой. Следи за этим тупорылым кабаном, блядь. Главное — смотри, чтоб его нахуй не похоронило в его собственной выгребной яме, которую он «дворцом» зовет. И, ради всего святого, карауль хавчик. Мы всё зерно и тушняк по нашим землянкам распихали, но этот хомяк-переросток чует мясо сквозь метр мерзлого грунта.

Лера ехидно ухмыльнулся и похлопала по карману куртки, где весело звякнула связка ключей:

— Не ссы, Макс. Я всё предусмотрела. На двери твоей берлоги и землянки Чумазого уже висят монументальные амбарные замки. Хрю туда если только с гранатометом прорвется. Удачи вам, пацаны. Без глупостей там. Кристинка, приглядывай за этими дуболомами.

Кристина коротко кивнула, запрыгивая в кабину, ГАЗон тяжело рыкнул своим прокуренным движком, крутанул колесами грязную жижу и медленно покатил по заснеженной просеке. Лера кротко помахала рукой вслед уходящему грузовику, поежилась от холода и поспешила вернуться в теплую, натопленную землянку.

Там, вдали от таежного сумрака, они просто лежали с Юрой в обнимку на хвойных нарах. Вокруг потрескивала буржуйка, и они лениво, никуда не торопясь, болтали обо всем на свете и ни о чем конкретно, наслаждаясь редкими минутами покоя, пока лагерь окончательно не засыпало пеплом.

Однако Хрю далеко не спал. Это чучело огородное развернуло на территории лагеря настоящую шпионскую операцию уровня «Миссия невыполнима».

Правда, перед вылазкой этот гений инженерной мысли наконец-то догадался, что бегать по морозу в одних дырявых трусах — стратегически невыгодная затея, и натянул на себя одежду. Из шмоток на складе он умудрился выудить нелепый, растянутый спортивный костюм. Этот несчастный адидас Денис уже хрен пойми сколько времени использовал сугубо как ветошь — оттирал им мазутные руки, солидол и грязные детали их машин. Костюм был напрочь пропитан отработкой, покрыт жирными черными пятнами и вонял бензином так, что мог служить самостоятельным химическим оружием. Илья в этой промасленной броне выглядел как беглый автомеханик-неудачник, но эго его это ни капли не смущало.

Припав грязным ухом к брезенту палатки, Илья дождался, пока стихнет гул ГАЗона. Затем он аккуратно, как заправский партизан времён Великой Отечественной, высунул свой чумазый нос наружу, выглядывая из-за палатки. В руке он мертвой хваткой сжимал подаренный Максом «Макарыч», заряженный пустой латунью, и поминутно оглядывался, будто за ним по пятам шла рота спецназа ГРУ. Штаны этого убогого спортивного костюма пузырились на коленях, куртка еле сошлась на брюхе, но Хрю затаился и терпеливо ждал, пока все окончательно разойдутся. Убедившись, что Лера скрылась, а на улице не осталось ни единой живой души, Хрю короткими перебежками, шурша пропитанным мазутом брезентом, выдвинулся к землянке Макса. Именно там, по его авторитетным подсчетам, томился самый сочный, заветный армейский тушняк.

— Сейчас мы восстановим углеводный баланс, Машуль... — шептал он себе под нос, хищно облизываясь.

Хрю подлетел к лазу, протянул руку, готовый сорвать куш... и наткнулся на суровую, холодную реальность в виде массивного стального замка, который Лера повесила прямо по центру двери. Илья подергар дужку, поцарапал её ногтем, попробовал даже потыкать в замочную скважину стволом пистолета, но замок держался насмерть, как Брестская копия.

Каково же было его разочарование! Лицо Хрю вытянулось, приобретая землянисто-серый оттенок обиды. Мечты о жирном мясе разбились о суровый Лерин менеджмент. Поняв, что халявы не будет и придется сосать лапу минимум до общего обеда, Илья злобно сплюнул, засунул бесполезный травмат обратно в карман вонючей олимпийки и, уныло шаркая по снегу в своем мазутном наряде, поплёлся обратно в лес — делать свой «дворец номер два».

В это время в теплой землянке Юра, повернув голову к Лере, задумчиво прищурился:

— Слышь, Лер... А этот наш домашний боров точно весь наш НЗ не попиздит, пока пацаны в разъезде? У него же нюх на консервы, как у ищейки.

Лера лишь отрицательно покачала головой, лениво перебирая его волосы:

— Исключено, Юр. Я на все продуктовые точки замки навесила. Он туда если только зубами грызть начнет. Да и Машка его караулит, жрать просит.

Юра тяжело вздохнул, ухмыльнулся своей суровой ухмылкой и выдал стратегическое решение:

— А знаешь чё... План такой. Выдай-ка ты сегодня этой сладкой парочке ровно одну кружку сухой крупы и кусок сырой, небтесанной кабанины. И пускай они, блядь, сами себе это и готовят. А то один туебень нихуя не делает, только бревна топором мучает да палатки взрывает, а вторая — барыня безрукая, сидит в брезенте, ногти ковыряет. С Илюхой-то всё понятно, он наш друг, пускай и контуженный на всю башку архитектор. А вот эту пизду городскую мы зачем тут на полном обеспечении держим? Нахуя кормим? Не понятно вообще. Пусть прочувствует все прелести таежного шеф-повара.

Лера тихо прыснула со смеху:

— Ой, Юрка, они же этой кабаниной лагерь спалят или отравятся к чертям. Ну и ладно, пусть развлекаются, хоть при деле будут.

Пока на кухне назревал тактический голодомор, Илья на своей строительной площадке поймал самый настоящий кураж. Обида от замка трансформировалась в чистую, безумную созидательную энергию. Хрю с новыми силами взялся за свою халабуду, благо в промасленном костюме Дениса спину уже так сильно не продувало, хотя воняло от него по-прежнему знатно.

На этот раз он решил подойти к вопросу максимально аккуратно — насколько вообще позволяли его кривые руки и полное отсутствие инженерного образования. Он ровно, бревно к бревну, закладывал новые венцы своей подземной цитадели, тщательно обтесывал их топором, загоняя занозы под ногти и яростно матерясь на всю тайгу. Пол он устелил плотными, ровными пластинами из наколотых сосновых плах — ходить стало можно, не проваливаясь по колено в снежную жижу. Поднатужившись, Хрю сколотил относительно адекватную лестницу для спуска и даже соорудил вполне вменяемую дверь на кожаныхпетлях от какого-то старого сапога.

Но главным триумфом его архитектурной мысли стала крыша. На этот раз он не стал наваливать ветки, а сделал четкий скатный навес из толстых жердей, плотно укрыв его брезентом и засыпав сверху землей. Восторгу Хрю не было предела! Он прыгал вокруг своего детища, всхрюкивая от счастья и победоносно потрясая топором, отчего мазутные пятна на его куртке зловеще поблескивали на свету.

Правда, когда дело дошло до системы отопления, Илья завис. Старая буржуйка лежала грудой ржавых осколков, и этот гений решил превзойти самого себя. Накануне он насобирал в ящике с мусором целую гору пустых консервных банок из-под тушёнки и сгущёнки. Хрю принялся яростно скреплять их между собой остатками проволоки и скотча, пробивая дно у каждой банки. В итоге он соорудил дикий, качающийся, блестящий «трубопровод», который протянул змейкой через всю землянку — по его задумке, эта порнография должна была отдавать максимум тепла при минимальном расходе дров.

Саму печку на этот раз он решил не скреплять из железа, а слепить полностью из той самой жирной подземной глины. Хрю ползал на карачках, месил грязь руками, размазывая её по и без того черному спортивному костюму, плевался, когда она попадала в рот, и бережно выкладывал топку. Получилось, конечно, чудо еще то: печь вышла кособокая, кривая, похожая на оплывший термитник, но, сука, добротная и крепкая. Глина на морозе быстро схватывалась, превращаясь в монолитный кусок таежного брутализма.

— Вот это я понимаю — эко-технологии! — орал Илья в пустую палатку, где Маша уже вовсю дышала пропаном. — Машуль, иди зацени! Чистый хай-тек, печка-термитник и алюминиевый радиатор отопления! Мы теперь тут как короли заживем, нахуй!

В землянке Юры и Леры этот день с самого утра катился по совершенно непривычным для постапокалипсиса рельсам. Никакого мата, никакого грохота колунов и тактического планирования — чистый, первозданный покой. Пацаны уехали, Илюха затих на своем пепелище, и в воздухе наконец-то воцарилась гармония, которой у них не было, кажется, со времён до падения бомб. Землянка была натоплена до приятного сухого тепла, вкусно пахло хвоей и заваренным в кружке травяным чаем.

А вот на другом конце лагеря кипели шекспировские страсти вперемешку с брутальным зодчеством. Илья, натянув промасленный мазутный костюм Дениса, закончил последние штрихи и, преисполненный гордости, схватил Машу за руку.

— Пошли, принцесса! Время заценить покои! — рявкнул Хрю.

Маша, естественно, кривила лицо, упиралась своими чистыми сапожками в грязную кашу и всячески симулировала глубокое отвращение, но против стокилограммового кабана, прущего напролом, её девичье сопротивление имело нулевую эффективность. Илье пришлось буквально доволочь её до лаза.

Но едва Маша спустилась внутрь, её капризное лицо застыло в немом охуении. То, что она увидела, вообще не вязалось с привычной криворукостью Хрю. Первый этаж новой землянки встретил её относительной чистотой. Стены из плотно подогнанных бревен были, конечно, малость скособочены, но затянуты тентами на совесть — ни сквозняка, ни дыры. Вниз вела массивная, хоть и кривоватая лестница. Второй, сугубо подземный этаж оказался на удивление сухим и прочным. Там даже не воняло сырой глиной, как в прошлый раз.

По центру этого бункера монументально возвышалась средних размеров глиняная печь. Хрю слепил её криворуко, она была похожа на беременный таежный термитник, но со своей задачей справлялась на ура. От неё вбок по стене уходила та самая гениальная труба из пустых консервных банок. Она огибала угол, поднималась на первый этаж и выходила наружу. Илья уже успел её знатно протопить, так что внутри стояла жара, как в хорошей бане, а кривой алюминиевый «трубопровод» лишь в паре мест лениво подкапчивал сизым дымком.

Маша осмотрелась, и в её душе шевельнулась мимолетная гордость за своего прямоходящего строителя. Она повернулась и коротко чмокнула Илью в грязную, перемазанную мазутом и сажей щеку.

— Ну надо же... Можешь ведь, когда жить хочется, — удивленно выдохнула она.

Для Ильи этот поцелуй стал пусковым механизмом. В его дурной башке моментально закоротило все реле. Он радостно прихрюкнул, чуть не взорвавшись от гормонального взрыва прямо на месте, глаза налились кровью, и он с растопыренными пятернями, аки мартовский кот, бросился на Машу, намереваясь немедленно предаться безумным плотским утехам на свежих сосновых досках.

— Стоять, животное! — Маша технично выставила вперед ладонь, упершись Илье прямо в мазутную грудь. — Тормози свой бронепоезд! А кровати где, Илья? Где стол? Где стулья? Тут же просто две пустые комнаты! Мне чё, на полу с тобой кувыркаться?

Илья мгновенно поник, как проколотый воздушный шарик. Спортивный костюм Дениса уныло обвис на его плечах. Осознание того, что плотские радости снова откладываются на неопределенный срок из-за отсутствия мебельного гарнитура, больно ударило по его строительному эго.

Пока Хрю страдал от неудавшейся любви, в семидясети километрах от лагеря ГАЗон шел сквозь серую мглу тайги. Троица — Макс, Денис и Кристина — продвигалась в режиме максимальной концентрации. Дорога была пиздец: вовсю валил тяжелый, пепельный снег, видимость упала метров до пятнадцати, колеса то и дело проваливались в скрытые колеи.

Выехав на рассвете, они быстро поняли, что за один день этот адский маршрут не одолеть. По самым оптимистичным раскладам, ГАЗон доберется до складов только к обеду следующего дня. Пацаны и Кристина работали как отлаженный конвейер: ехали по очереди, сменяя друг друга за рулем каждые три часа. Пока один крутил тугой руль грузовика, матерясь на встречные сугробы, двое других отключались мертвым сном в кунге или прямо на пассажирском сиденье, экономя силы перед возможным замесом. Они останавливались всего два раза — быстро, без костров, чисто перекусить холодным сухпаем, запив его водой из канистры, и снова рвали вперед, пробивая капотом серую таежную стену.

Ближе к вечеру в лагере у Ильи вовсю, как неисправный отбойный молоток, заурчал желудок. На одной созидательной энергии и мазуте долго не протянешь. Кое-как, матерясь сквозь зубы и окончательно растеряв весь свой утренний архитектурный запал, он смастерил две убогие, шатающиеся кровати и какой-то дикий стол с ножками разной длины, из-за чего тот хромал на все четыре стороны. Всё, на этом великий мастер сломался и снова превратился в каноничного криворукого Хрю.

Бросив топор, голодный и злой, он поплелся к землянике Юры и Леры. Раньше-то как было: если Илюха заиграется в строителя и просрет обед, он просто шел к своей заначке и точил тушняк в одно жало. Но теперь все его стратегические запасы превратились в пепел на дне старой норы.

Без лишних церемоний Хрю постучал и с размаху ввалился в командирский дом. Юра и Лера, мирно лежавшие на кровати, мгновенно поморщились и зажали носы — Илья источал такое неописуемое зловоние из смеси солидола, бензина, застарелого пота и горелой глины, что в воздухе можно было вешать топор.

— Слышь, народ, где мой обед? — бесцеремонно зыкнул Хрю, вытирая грязный нос рукавом олимпийки. — И если можно, тройную порцию давай. Я там в лесу как папа Карло херачил, калории на нуле!

На самом деле этот комбинатор планировал сожрать две порции сам, а третью втихаря утащить Маше, которую за весь день никто так и не удосужился покормить.

Юра с Лерой переглянулись. Юра медленно сел на нарах, аккуратно придерживая бок, и заговорил тихим, но пиздец каким тяжелым голосом:

— Все не так уж просто, мой поросячий друг. Давай-ка посчитаем расклады. Вы вот с Машкой за последнее время что полезного для лагеря сделали? Ответ на поверхности — ни-ху-я. И ладно ты: бегаешь, бревна носишь, какая-никакая, но убогая защита периметра с травматом. А она? Сидит в палатке, губы дует и пальцем пошевелить не хочет. Как начнет эта твоя мадам вкалывать наравне со всеми — так и будем её кормить. С голоду мы вам, конечно, подохнуть не дадим, не звери... Но с этого дня готовить вы будете сами. Полная кулинарная автономия.

Илья аж вздрогнул, его чумазое лицо перекосило от ужаса. Поесть он любил больше всего на свете, но перспектива готовить самому ввергла его в ступор. За всю свою сознательную жизнь Хрю умел варить только пельмени, да и те у него вечно превращались в один монолитный склизкий ком с сырым фаршем внутри.

Он принялся было ныть, канючить и взывать к таежному братству, но Юра остался непреклонен. Лера с абсолютно ледяным видом протянула ему алюминиевый стакан с сухой серой крупой и увесистый, грамм на пятьсот, кусок сырой, мороженой кабанятины.

— Готовить-то есть на чем, кулинар? — сухо спросил Юра, косясь на его вонючий костюм.

— Конечно есть! — моментально взвился обиженный Илья, пытаясь вернуть остатки гордости. — Я себе новый дворец построил! Там система отопления получше, чем в кремлевском дворце съездов!

— Ну вот и пиздуй в свои хоромы, шеф-повар, — отрезал Юра. — Вперед.

Расстроенный, злой как черт Илья, прижимая к животу мясо и крупу, выскочил на улицу. Больше всего его задело то, что эти двое даже не соизволили пойти и посмотреть на его новый двухэтажный шедевр. По пути к своей берлоге Хрю решил, что лагерь перед ним в долгу, и технично завернул под брезентовую сушилку Макса. Оглядевшись, он шустро спиздил оттуда парочку сухих заячьих шкур. «Для интерьера, нахуй, для домашнего уюта», — оправдал он себя вслух.

Спустившись в свои новые глиняные угодья, Хрю с размаху швырнул продукты на кривой хромой стол. Туда же он высыпал небольшую горсть соли, которую Лера выделила ему вдогонку.

— Ну чё, принцесса, — буркнул Илья, усаживаясь на самодельную кровать, которая тут же угрожающе скрипнула. — Командование перевело нас на самообеспечение. Начинай готовить, я жрать хочу так, что готов этот стол сгрызть.

Маша, сидевшая на соседних нарах, посмотрела на сырой кусок кабана, покрытый какими-то жилами и грязью, и её чуть не вывернуло прямо на свежий пол.

— Ты ебанулся, Хрю?! — заорала она, заламывая руки. — Чтобы я? Своими руками трогала это мертвое лесное говно?! Я вообще-то к такому не приспособлена! Я стою намного большего, понял ты, мазутное чучело?! Если ты хочешь когда-нибудь еще вкусить моей любви, ты всё сделаешь сам! Живо к печке!

Илья, у которого от упоминания «вкуса любви» напрочь отключились последние остатки оперативной памяти, тут же подорвался и бросился к своей глиняной печи. Как это всё готовить, он не имел ни малейшего понятия. Налив в котелок ледяной воды из ведра, он дождался, пока она кое-как закипит на глиняной топке, и с размаху бахнул туда всю сухую крупу, искренне надеясь, что рис, сука, готовится по тем же законам физики, что и покупные пельмени.

Часов в лагере у него не было, засечь время было негде, поэтому Хрю решил считать минуты в уме. Он дважды доходил до 7 минут, постоянно сбивался из-за криков Маши, матерился, начинал сначала. На третий раз его терпение окончательно лопнуло. Он поднял крышку котелка и, даже не глядя, что там внутри происходит, с размаху зашвырнул прямо в бурлящую жижу огромный, монолитный, замороженный кусок кабанятины. Закрыл крышкой и оставил это варево томиться, решив, что тайга сама всё доварит.

Чтобы отвлечься от кухонного стресса, Илья полез вешать ворованные заячьи шкуры на стены — «для красоты». Естественно, и тут всё пошло через жопу: шкуры топорщились, глина осыпалась под кривыми гвоздями, и в итоге они повисли какими-то ободранными, косыми лоскутами, делая землянку похожей на логово сумасшедшего живодера.

Минут через тридцать Хрю вернулся к печке. Запах в землянке к тому моменту стоял просто сногсшибательный — дикая смесь пригоревшей каши, вареного кабаньего жира и мазута от его собственного костюма. Илья, предвкушая пир, торжественно снял котелок с огня и откинул крышку.

Его взгляду предстало эпическое зрелище. Вместо рассыпчатого плова в котелке колыхалась ровная, серая, размякшая рисовая жижа, которая к тому же намертво пригорела ко дну толстым угольным слоем. А ровно посередине этого кулинарного кошмара сиротливо лежал сморщенный, серый, уварившийся до состояния старой подошвы кусок кабанины, который внутри, судя по всему, остался абсолютно сырым и ледяным.

Илья тяжело, со свистом вздохнул, понимая, что Мишленовскую звезду ему сегодня не дадут. Но делать было решительно нечего — желудок уже переваривал сам себя. Он с грохотом выставил котелок на хромой стол, отчего тот едва не перевернулся, достал одну на двоих грязную ложку и уныло повернулся к Маше:

— Слышь, принцесса... Жрать подано, садись пожалуйста. Другого меню на этой турбазе сегодня не предвидится.

И двое погорельцев, матерясь сквозь зубы и давясь гарью, принялись грустно уплетать это серое таежное хрючево, пока за стенами их бункера догорали бледные сумерки ядерной зимы.

Глава 13

Таежная ночь накрыла лесовозную просеку такой непроглядной, свинцовой тьмой, что фар ГАЗона хватало от силы метров на десять вперед. Желтые лучи света бессильно вязли в плотной пелене серого пепельного снега, который валил без остановки, угрожая напрочь занести и без того хреновую дорогу.

В кабине грузовика царил спертый, прокуренный воздух. Двигатель ГАЗона надрывно орал на пониженной передаче, а в салоне воняло солярой, сушеными сухарями и тремя напряженными выживальщиками.

За рулем сидел Денис, мертвой хваткой вцепившись в тугой, промерзший штурвал. Глаза у него были красные от напряжения, но спать не хотелось — ночная трасса в ядерную зиму ошибок не прощала. Рядом на пассажирском сиденье куталась в теплую куртку Кристина, дергая затвором своего карабина чисто от скуки, а между ними на сиденье, покрытом фуфайкой, развалился Макс, выдувая дым от сигареты прямо в полуоткрытую форточку.

— Дэн, блядь, ты держись ближе к колеям, — прохрипел Макс, стряхивая пепел на коврик. — Если мы сейчас свалимся в кювет, вытаскивать эту трехтонную дуру будем до самого второго пришествия. А я, если честно, на морозе лопатой махать уже в рот ебал.

— Да иди ты нахуй, Макс, сам сядь за этот тренажер! — огрызнулся Денис, до упора крутанув руль, чтобы миновать торчащий из-под снега пень. — Тут усилитель руля только в моих бицепсах остался! Каждая кочка в локти отдает. Вы лучше развлеките меня чем-нибудь, а то я сейчас прямо на ходу зажмурюсь.

Кристина тихо хмыкнула, доставая из кармана флягу с холодной водой и делая маленький глоток:

— Чем тебя развлечь, Дэнчик? Рассказать, как у нас с утра в лагере балет имени Большого Театра гастролировал?

— О-о-о, да-а-а! — заржал Макс, аж согнувшись пополам. — Это ты про утреннее шоу «Шекспир на пожарище»? Дэн, ты же в кабине сидел, когда эта цирковая парочка спектакль устраивала!

— А чё там было-то? — заинтересовался Денис, на секунду переведя взгляд от дороги. — Я видел только, как Илюха в прожженных трусах за палаткой скулил.

— Короче, слушай! — подхватил Макс, вытирая слезы от смеха. — Этот хрящ спиздил у нас палатку, завел туда Маху, а та, поняв, что на улице минус двадцать, включила актрису на все народные артистки СССР! Заламывает руки, чумазыми пальцами воздух гребет и визжит: «О, мой богатырь! Мой титан инженерной мысли! Ты выбил нам палатку!» Прижимкается к его засаленной мазутной груди, а сама, блядь, глазами крутит так, будто её сейчас стошнит прямо ему на ноги! Наиграно — пиздец, даже у нас в отделе опера так паршиво на допросах не задерживали!

Кристина удивленно изогнула бровь, повернувшись к Максу:

— Серьезно? Она так перед ним стелилась? Странная она, сука, до ужаса. Вот нахрена ей этот перформанс перед Илюхой? С него же взять, кроме вшей и горелого мха, вообще нечего!

— Да жопу свою пристраивает, чё тут непонятного, — сплюнул Денис. — Илюха хоть и дурачок, но здоровый как буйвол и верит каждому её вздоху. Ей нужен ручной карманный кабан, который ради её поцелуя в щечку бревна зубами грызть будет.

— Хрен его знает... — задумчиво протянула Кристина, глядя в темное окно на мелькающие стволы сосен. — Она ведь перед этим ко мне подходила когда мы еду готовили и Лерка отошла из землянки. Выспрашивала про Юру и Леру. Дотошно так, с прищуром. Спрашивает: «А Юра всегда такой суровый? А Лера с ним давно? А если Лера вдруг... ну, заболеет или отойдет, кто за Юрцом ухаживать будет? Ему же поддержка нужна!» Представляете? Мутная она какая-то пизда. Будто к Юрке клин подбивает, да только Юра её насквозь видит и пошлет нахуй быстрее, чем она рот откроет. А Илюху тупо как ширму использует.

— Ха, пусть попробует к Юре сунуться! — хохотнул Макс. — Лера ей быстро анатомию поправит без всякого наркоза. Растяжкой у входа заминирует и скажет, что так и было. Ладно, хрен с ними, со шлюхами и архитекторами. Вы мне лучше скажите, чё мы на этих складах Росрезерва делать будем, если там уже кто-то сидит?

Разговор мгновенно сменил русло, став суровым и деловым.

— А они там 100% сидят или хотя бы пробовали залезть, — жестко сказал Денис. — Склады эти не на Луне находятся. Если Юра про них знал из своих армейских карт, то и любой бывший зам, мент или местный егерь про них в курсе. Триста процентов, что там либо банды из города крутятся, либо комендатура какая-нибудь из выживших окопалась.

— Вот и я о том же, — кивнул Макс, поглаживая вороненый бок своего автомата. — Мы едем за двести километров не на пикник. Если там мирные — будем договариваться или менять хабар. Если суки какие или зэки вроде кумовских — валим без предупреждения. Нам тушняк и инструменты нужны больше, чем им жизнь.

Около трех часов ночи, когда Дениса за рулем сменил Макс, автопробег едва не закончился катастрофой.

Макс, понадеявшись на старую советскую карту и свой тактический внутренний компас, прошлепал нужный поворот на развилке возле заброшенной узкоколейки. ГАЗон ушел влево и фигачил по занесенной лесовозной просеке еще километра два, пока дорога не уперлась в заваленный буреломом мост через промерзшую речушку.

— Бля-а-а-адь... — протянул Макс, резко ударив по тормозам.

Грузовик юзом пошел по льду, его тяжелую жопу занесло, и машина со страшным скрипом уткнулась правым передним колесом в глубокий,, снежный перемет. Двигатель чихнул и заглох.

— Ну пиздец, сука, приехали! — подскочил в кунге Денис, вываливаясь в кабину с топором наперевес. — Макс, ты куда нас завез, сусанин хренов?!

— Заткнись, Дэн! — рявкнул Макс, судорожно крутя стартер. Движок надрывно кашлял, но не схватывал. — Не ори! Сами вылезем!

Кристина молча выскочила из кабины на отрицательный мороз и осматривая темную стену леса:

— Пацаны, хорош лаяться! Гребите лопатами! Нас тут в этой дыре как глухарей на току щелкнуть могут!

Следующие сорок минут превратились в суровый производственный ад. Макс с Денисом, матерясь так, что с сосен осыпалась хвоя, яростно махали саперными лопатами, выгребая снежную кашу из-под мостов ГАЗона. Руки в перчатках моментально промерзали, дыхание вырывалось густыми белыми клубами, а мазут на олимпийке, которую они так вовремя вспомнили на Илюхе, сейчас казался бы им высшим благом. С горем пополам, подложив под колеса наколотые жерди и дав газу так, что из выхлопной трубы вырвался столб черного дыма, они вытолкнули грузовик на твердый наст.

Развернувшись, они сожгли лишнее топливо, но вернулись на правильный маршрут.

А уже под самое утро, когда на востоке небо едва прояснилось, приобретая мерзкий, грязно-розовый оттенок, произошла встреча, от которой у всех троих жилы сжались в узлы.

ГАЗон только-только выехал на относительно ровный участок грейдерной дороги, как из-за поворота, поднимая тучу пепельной пыли, на бешенной скорости выскочила встречная машина.

— Оружие к бою! — гаркнул Денис, который снова сменил Макса за рулем.

Кристина мгновенно выставила ствол карабина в окно, а Макс Передернул затвор АК-74.

Это был обычный, обшарпанный УАЗ «Хантер», обваренный по кругу арматурой и швеллерами. Склоны его кузова были покрыты густым слоем копоти. Машина неслась на пределе возможностей, из её трубы вырывалось пламя. Водитель УАЗа даже не притормозил при виде тяжелого грузовика — наоборот, «Хантер» вильнул на обочину, взметая снежные фонтаны, и на полном ходу ушел в сторону узкой боковой развилки, скрывшись за деревьями буквально за пару секунд.

— Видали? — выдохнул Макс, опуская автомат. — Летел так, будто за ним сам сатана с вилами гнался.

— Или не сатана, а кто-то с тяжелым калибром, — хмуро добавила Кристина. — И ехал он аккурат со стороны складов. Значит, народ там есть. И народ этот пиздец какой пуганый.

— Ничего, — зло ухмыльнулся Денис, давя на газ. — Мы тоже не с ромашками в гости едем. Главное — мы уже близко.

Благодаря тому, что пацаны и Кристина честно спали по очереди в кунге на жестких нарах, к утру они были относительно бодры и готовы к любому замесу. Температура за бортом с ночных суровых -20°C плавно поднялась до -15°C, но поднявшийся таежный ветер делал этот мороз капец каким колючим и злым.

Пока ГАЗон пробивал себе дорогу сквозь пепельные заносы, в основном лагере ночь выдалась пиздец какой тяжелой.

Мороз к полуночи прижал так, что бревна в земляной крыше командирского бункера начинали трещать с сухим, орудийным звуком. Натопленная с вечера землянка остывала мгновенно — тепло улетучивалось буквально за час сквозь мелкие щели, и сквозняк ледяной змеей полз по полу.

Лера за ночь вставала раз пять. Она вылезала из теплого спальника, ежась от пронизывающего дубака, натягивала на босые ноги тяжелые бурки и шла к печке. Заталкивать сухое березовое полено в раскаленное нутро буржуйки приходилось практически на ощупь. Смотреть, сколько там градусов на улице, у Леры не было ни малейшего желания — хватило того, что вода в ведрах у входа схватилась толстой коркой льда.

Юра просыпался еще чаще. Стоило температуре в землянке упасть хоть на пару градусов, как свежие швы на его живот начинали яростно ныть тупой, выкручивающей болью. Он крутился на нарах, стонал сквозь зубы, а во сне постоянно задевал раненый бок, отчего подрывался в холодном поту, сжимая под подушкой рукоятку Макарова.

— Юр, ты как? — тихо шептала Лера, подсаживаясь к нему и прижимаясь горячей щекой к его лбу. — Сильно болит? Давай промедол уколю?

— Не надо... — хрипел Юра, сжимая её ладонь своими шершавыми, сухими пальцами. — Патроны и промедол беречь надо, пацаны в рейде. Терпимо. Ты сама-то замерзла? Иди сюда, под спальник...

Он прижимал Леру к себе, закрывая её своим широким телом от гуляющего по землянке сквозняка, и они снова погружались в тревожный, хрупкий сон под тихое потрескивание горящих березовых дров.

А вот на другом конце лагеря, в новом «дворце номер два», царила абсолютно сюрреалистическая картина. Впрочем, царила она исключительно для одного человека.

Илья спал как убитый эпический хрящ. Ему было глубоко похуй и на ядерную зиму, и на ночной дубак, и на проблемы мирового пролетариата. Этот гений выживания загреб под себя абсолютно всё, до чего смогли дотянуться его гребнистые лапы.

Он укрылся двумя тяжелыми ватными одеялами, сверху навалил кучу своей и денисовской одежды, а в качестве вишенки на торте содрал со стен те самые ворованные заячьи шкурки и застелил ими свое царское ложе. Хрю свернулся калачиком, поджав колени к подбородку, и тихо, удовлетворенно похрюкивал во сне, изредка выдавая трехэтажные матерные конструкции в адрес сгоревшей буржуйки и ненаглядного Юрца. От его стокилограммового промасленного тела и кучи шкур валил такой мощный жар, что ему наверняка снились песчаные пляжи Египта.

Маше же повезло куда меньше. Она лежала на соседней хромой шконке под одним-единственным тонким пуховиком и колотилась от холода так, что у неё зубы выбивали дробь, похожую на очередь из пулемета Калашникова. Ноги не ощущались вообще, нос замерз до состояния сосульки.

Подкинуть дров в новую глиняную печку-термитник Маша боялась до судорог. Вмятина в памяти от вчерашнего ПИЗДЫКА и летающих головешек была еще слишком свежей. Ей казалось, что стоит ей только прикоснуться к полену, как эта кособокая глиняная дура снова рванет, превратив оставшиеся шмотки в пепел.

— Илья... — зубами выбивала Маша, протягивая дрожащую руку к горке из одеял и шкур. — Илюш... встань... проснись, сука... Я замерзаю... Илья!

Хрю в ответ лишь выдавал глубокое, гордое «ХРРРР-ПФФФФ», переворачивался на другой бок, окончательно лишая Машу даже надежды на краешек одеяла, и продолжал давить массу. От него пышало таким кайфовым, концентрированным теплом, что Маша смотрела на него с дикой, жгучей завистью, готова была залезть к нему под ватник прямо в сапогах.

Наконец, когда пальцы на ногах окончательно перестали двигаться, чувство самосохранения пересилило страх перед взрывом.

— Сучий адидас... — прошипела Маша, сползая со шконки на холодные сосновые плахи.

На цыпочках, с грацией испуганной кошки, она подкралась к глиняной печи. Руки тряслись так, что березовое полено трижды ронялось на пол с глухим стуком, отчего Хрю на кровати сладко прихрюкивал и матерился во сне.

С максимальной, параноидальной осторожностью Маша приоткрыла глиняную дверцу. Внутри еще теплились красные угольки. Затаив дыхание, она полошила туда одно маленькое поленце. Подождала пару минут — взрыва не последовало. Едва дыша, подкинула второе, затем третье.

Прошло добрая половина часа, прежде чем тонкая консервная труба вдоль стены весело загудела, отдавая тепло, и по второму этажу землянки накренилась приятная, сухая волна горячего воздуха.

Маша выдохнула, оттерла сажу с носа и шустро вернулась на свою шконку. Завернувшись в пуховик, она наконец-то почувствовала, как тепло разливается по промерзшему телу, и, давясь сухим кашлем от подкапчивающей консервной трубы, мерно засопела, погружаясь в тяжелый таежный сон.

Огромный ангар правительственного склада Росрезерва вынырнул из-за заснеженной стены тайги неожиданно и мрачно. Это было монументальное, полуподземное бетонное сооружение, наполовину врытое в холм, с выцветшими надписями на ржавых воротах. Вокруг царила звонкая, давящая на уши тишина.

Денис осторожно ткнул носом ГАЗона в сугроб у въезда и заглушил двигатель. На свежем, только что выпавшем снегу прямо перед высокими погрузочными воротами чётко читались глубокие, рваные следы того самого «Хантера», который пронёсся мимо них пару часов назад. Следы были свежими — протекшее из пробитого поддона масло ещё не успело окончательно застыть и чернело на белом насте, как свежая кровь.

— Свежак... — прохрипел Макс, вглядываясь в следы через лобовое стекло. — И уазик этот отсюда сваливал на пределе. Внутри явно не спокойно.

Пацаны и Кристина без лишних слов натянули самодельные респираторы из плотной ткани и угольных фильтров, нацепили на шапки налобные фонари и выскочили из кабины. Морозный воздух мгновенно обожёг легкие, но запахи, доносившиеся от приоткрытой тяжелой стальной двери склада, заставили всех троих судорожно сжать челюсти. Из темноты несло сладковатым, тошнотворным духом свежего вскрытого нутра, железом и застарелым мазутом.

Держа автоматы на изготовке, они поднялись по бетонным ступеням. Стальная дверь была приоткрыта на ширину ладони, петли уныло скрипели на ветру.

Макс шел первым. Направив ствол своего АК-74 прямо в щель, он носком тяжелого берца резко толкнул железо. Дверь со страшным грохотом ушла внутрь, откропив путь в широкий, неосвещенный бетонный коридор.

— Дэн, право. Крис, за мной, — тихо, сквозь зубы отдал команду Макс.

Они сделали три шага внутрь, и лучи их налобных фонарей одновременно выхватали из темноты то, от чего даже бывалые таежные выживальщики замерли, как вкопанные.

Весь коридор перед входом в основные складские помещения был завален человеческими телами. Это была не просто перестрелка или драка — это была натуральная, бессмысленная и беспощадная мясорубка. Около десятка трупов лежали вповалку в глубоких, успевших только-только подмерзнуть лужах крови. Измочаленная одежда, вырванные куски мяса, обнаженные белые кости... Складывалось ощущение, что людей не просто убивали, а с голодным остервенением рвали на части, выедая самые мягкие куски. Вокруг в сукровице валялись кованые топоры, тяжелые молотки, заскорузлые ломы и кухонные тесаки — ни одного огнестрельного ствола.

Кристину и Дениса тут же скрутило. Запах развороченных кишок и свежей крови в замкнутом пространстве пробил даже угольные фильтры. Кристина, отшатнувшись к бетонной стене, тяжело задышала и перегнулась пополам, выблевывая скудный утренний сухпай прямо себе под ноги. Дениса вывернуло рядом — он сдавленно зарычал, упершись рукой в вымазанную копотью стену.

— Ебаный...рот... — прохрипел Денис, вытирая губы рукавом. — Это что за нахуй...

Макс, закаленный ментовской службой и видавший на своем веку дерьма чуть больше, чем остальные, лишь сильнее сжал челюсти. Его лицо под респиратором превратилось в каменную маску. Он сделал пару осторожных шагов вперед, перешагивая через обрубок чьей-то ноги в рваном сапоге, и подошел к полуоткрытой железной решетке, ведущей непосредственно в ряды стеллажей склада.

Оттуда, из глубины ангара, доносился странный, влажный хрип и сухой шелест.

«Живой кто-то? — пронеслась в голове у Макса быстрая мысль. — Может, зажатый мародер? Скажет, что за блядство тут произошло...»

— Есть кто?! — рявкнул Макс, выставляя автомат и делая шаг за решетку.

И в эту же секунду его фонарь выцепил то, от чего кровь в жилах превратилась в ледяную крошку.

Метрах в двадцати от него, между колоссальными железными стеллажами, заваленными коробками, стояла фигура. На первый взгляд — обычный человек в рваной фуфайке. Но только на первый.

Фигура медленно развернулась. Человек был с ног до головы вымазан запекшейся и свежей черной кровью. Его колени были неестественно, по-собачьи выгнуты назад. Тело выглядело так, будто его вытянули на дыбе — руки свисали почти до самого пола, и вместо ногтей на пальцах торчали длинные, роговые когти, измазанные человеческими жилами. Нижняя челюсть была словно расщеплена и вытянута вперед, а из бездонных, белесых глаз текла какая то слизь.

Существо издало звук — не человеческий крик, а сухой, ультразвуковой клекот, от которого зазвенели перепонки. Заметив луч фонаря и Макса, тварь с большой скоростью, совершая дикие, паучьи прыжки, ринулась прямо на него!

Макс не думал. Включился чистый, доведенный до автоматизма армейский инстинкт.

ТАТАТАТАТАТА! ТАТАТАТАТАТА!

Две длинные, оглушительные очереди резанули по ушам в закрытом пространстве. Вспышки выстрелов на мгновение осветили жуткую пасть мутанта. Пули 5.45 с близкого расстояния буквально разворотили твари грудную клетку, выбивая из неё фонтаны серых брызг. Тварь по инерции пролетела еще метра два и с грохотом рухнула на бетонный пол прямо к ногам Макса, задергавшись в конвульсиях.

Макс замер на полсекунды. Тяжело дыша, он смотрел на дымящуюся тушу, убеждаясь, что эта мразь больше не шевелится. Затем шаг вперед и сухо выстрелил.

Контрольный выстрел в развороченную голову поставил точку.

Проблевавшиеся и всё еще белые как мел Денис с Кристиной, услышав в ангаре безумную автоматоную очередь, мгновенно забыли обо всех рвотных позывах.

Денис, сжав свою короткую «Ксюху» так, что побелели костяшки пальцев, первым рванул сквозь коридор смерти, перепрыгивая через тела. За его спиной, вскинув ружье, короткой перебежкой шла Кристина.

Вбежав на склад, они увидели Макса, стоящего над месивом из плоти и рваной одежды, и дымящийся ствол его автомата.

— Макс! Живой?! — гаркнул Денис.

Но когда лучи их фонарей упали на лежащую на полу тварь, оба застыли в полном, беспросветном охуении.

— Это... это что за хуйня?! — тихо, с заплетающимся языком выговорила Кристина, медленно оседая спиной на стеллаж. — Это что... человек?!

— Был человеком, судя по всему, — чеканя каждое слово, отрезал Макс. Он быстро сменил полупустой магазин на свежий, звякнув затвором. — Так, слушать меня сюда и не ебать мне голову! Время сопли жевать кончилось.

Он развернулся к ним, и в его глазах стояла такая ледяная решимость, что Денис с Кристиной невольно подтянулись.

— Значит так! — жестко чеканил Макс. — Быстро досматриваем склад! Дальше чем на пять шагов друг от друга не расходимся, понял, Дэн? Никаких «я сбегаю посмотрю вон ту секцию»! Найдем что интересное — ставим со стеллажа прямо на пол, но так, чтобы путь отхода к двери не загораживать! Прочесываем сектор, потом выносим коробки. Правило погрузки: один стережет снаружи у ГАЗона, второй пасет вход внутри склада, третий носит! На гору трупов в коридоре больше не смотрим, блядь! Отвлечетесь на секунду и из засады выскочит либо еще одна такая тварь, либо выжившие мародеры на УАЗике вернутся с подмогой! Всем всё понятно?!

— Понято — сглотнул Денис, потряся головой. — Работаем.

Следующие полтора часа превратились в сумасшедший, дерганый, но продуктивный штурмовой осмотр.

Склад Росрезерва оказался истинным Эльдорадо. Поскольку электричества в регионе не было уже давно, а внутри бетонного бункера стоял стабильный минус, продукты сохранились в идеальном, первозданном состоянии.

Первый же досмотренный сектор заставил Дениса судорожно сглотнуть: они нашли не меньше тридцати тяжелых деревянных ящиков, запечатанных солидолом. Внутри — сотни банок армейской тушенки из высшего сорта говядины, запаянные банки с гречневой, перловкой и рисовой кашей со свининой и курицей.

— Сука-а-а... — шепотом выдохнул Денис, проглаживая пальцами холодную жесть банки. — Да тут же еды на года три для всего нашего отряда!

— Не расслабляться, крути жалом! — рявкнул Макс, патрулируя проход между стеллажами.

Дальше — больше. В соседнем секторе обнаружить удалось целый арсенал шанцевого и строительного инструмента: новенькие совковые и саперные лопаты в масле, кованые топоры, двуручные пилы, километры прочного капронового каната, сотни упаковок спальных мешков для спецназа, зимние армейские палатки «Шатер», ящики с гвоздями, саморезами и профессиональные керамические фильтры для очистки воды. Там же стояли мешки с макаронами, мукой и сахаром , нормальные противогазы и фильтры к ним.

А в глубине холодильной секции они наткнулись на подвешенные на крюках замерзшие до состояния камня туши коров и свиней.

— Бля-а-а-а... — Кристина нервно хмыкнула, представив реакцию лагеря. — Если бы Хрю сейчас это увидел, у него бы прямо на месте случился инфаркт и паралич жопы от такого количества хабара! Всю бы глину в своей землянке от счастья перерыл!

Следующие три часа превратились в каторжный труд. Они работали по идеальной схеме Макса: Кристина заступила на крышу ГАЗона с карабином, сканируя заснеженный таежный периметр. Денис сидел в коридоре, держа на прицеле темный зев склада, а Макс, проклиная всё на свете и утирая пот с лица, носил и носил ящики, забивая кунг грузовика под самую завязку. Затем они менялись.

Один раз, где-то за час до окончания погрузки, со стороны дальнего тракта — километров за десять от склада — донеслись гулкие, частые звуки стрелкового боя. Судя по всему, там работали калибрами 7.62. Но спустя пару минут всё снова затихло в ледяном таежном молчании.

Пацаны и Кристина были безумно рады этой добыче. Это был спасительный куш, который гарантировал им выживание на ближайшую зиму. Но радоваться в полную силу не получалось. Напоминание о том, по какой цене достался этот склад, постоянно лежало прямо у них под ногами — в виде горы изуродованных трупов и месива, оставшегося от той неопознанной твари.

Когда кунг ГАЗона был забит так, что ящики упирались в самый потолок, а оставшиеся палатки и спальники пришлось намертво уминать в кабину на пол и заднее место, они наконец заперли тяжелые ворота склада.

Двигатель ГАЗона надрывно взревел, и тяжелая, просевшая на рессорах машина, тяжело переваливаясь через сугробы, двинулась по собственному следу в обратный путь.

Снег к обеду наконец-то прекратился. Небо прояснилось до мертвенно-серого цвета, а температура дергалась в районе -15°C. Но в кабине грузовика царила гнетущая, липкая тишина. Никто не шутил, никто не просил сигарету.

Кристина, сидевшая посередине и зажатая коробками со спальниками, не выдержала первой. Она нервно закурила, выдувая дым в форточку, и повернулась к парням:

— Мы что, так и будем как долбаебы сидеть и молчать?! Что там вообще за хуйня происходила, а?! Куча пожратых, разорванных трупов, эта тварь... вся в этой блядской крови... Вы мне объяснить можете?!

Макс, сидевший за рулем и мертвой хваткой вцепившийся в штурвал, тяжело, со свистом вздохнул:

— Я рассмотрел её вблизи, когда контрольный делал... Вроде бы человек. Но тело сильно поменялось. Кости, суставы... Вся морда вытянулась, блядь, как у гиены. Насчет крови — он изначально был весь перемазан чужой кровякой, а потом я его расхуячил со своей «Ксюхи» и его вообще залило. Но это наталкивает меня на самые нехорошие мысли...

Макс сделал паузу, объезжая торчащий из снега валун, и продолжить:

— Походу, те типы на УАЗике приехали этот склад выносить. Огнестрела у них, судя по всему, вообще не было — так, топоры да монтировки. А внутри уже сидела эта хуйня, похоже кто то из охранников приехал на вахту.. Тварь их просто пожрала одного за другим в этом узком коридоре, а двое шустрых долбаебов, видимо, успели выскочить, прыгнули в уазик и дали дёру без оглядки, пока мы их на дороге не встретили.

Денис, сидевший у окна, вытер сизый пот со лба, сплюнул через губу прямо на коврик и тихо, с дрожью в голосе произнес:

— Прямо как в игре, ебаный рот... Мутанты, сука. Не может же обычный человек так взять и мутировать за пару месяцев?!

Макс хмуро покачал головой, вглядываясь в бесконечную белую ленту дороги:

— Хуй его знает, Дэн. Может, не может... Может от вируса этого ебаного. А может от радиации с пеплом нашу дурную планету вообще переклинило. Нам от этого знания не легче. Меня сейчас больше смущает долгая дорога домой в этой ебаной тесноте. Ехать будем еще дольше, чем сюда: ГАЗон доверху забитый, тяжелый, как танковый мост, рессоры вон скрипят на каждом ухабе. Снег, слава богу, прекратился, так что надо педаль в пол и сваливать с этого проклятого места назад в лагерь. Там хоть стенки родные... и пока без мутантов..ну кроме Ильи.

Возвращение назад превратилось в суровое, унылое испытание на прочность нервной системы. Забитый под самый потолок тяжелыми деревянными ящиками, тушами и инструментом, ГАЗон ехал со скоростью беременной черепахи. Перегруженные рессоры на каждом ухабе завывали так, будто машина сейчас развалится на куски, а ревущий на повышенных оборотах движок сжирал остатки соляры с аппетитом голодного кабана.

Хотя за окном окончательно стих пепельный снегопад и дорога была чистой, спать никому из троих не удавалось. Стоило только Денису или Кристине зажмуриться на забитых спальниками пассажирских сиденьях, как перед глазами моментально всплывал тот проклятый бетонный коридор: оскаленная, слепая морда с неестественно выгнутыми коленями, кровавое месиво из кишок и сухожилий и сухой клекот.

— Блядь, да закройте вы там глаза хоть кто-нибудь! — ругался Макс, вцепившись в руль. — Вы выглядите так, будто вас самих на том складе полдня грызли.

— Ты на себя в зеркало глянь, эксперт, — огрызнулась Кристина, нервно затягиваясь очередной сигаретой и выдувая дым в щель окна. — Сам глазами хлопаешь, как сова на охоте. Быстрее бы уже доехать... В лагере хотя бы друзья , родные землянки, да и воняет родным горелым мхом, а не этим блядским моргом.

Они ехали чуть больше суток, делая остановки только для того, чтобы залить топливо из канистр прямо на ходу и сменить уставшего водителя. Встречных машин больше не было — тайга вымерла, погрузившись в серый, липкий анабиоз ядерной зимы. Мечта была одна: доехать до лагеря, заглушить этот гребаный ГАЗон и просто усесться у горячей буржуйки.

А в лагере в это время жизнь текла по своему абсолютно ебанутому, но стабильному сценарию.

Из глубины нового «дворца номер два» вовсю доносился глухой стук, отборный трехэтажный мат и характерное хрюканье. Это великий строитель Илья, натянув на себя все имеющиеся свитера и сверху накинув промасленный костюм Дениса, яростно вгрызался ломом в промерзший грунт. Хрю осенила гениальная идея: он решил выкопать на втором подземном этаже, аккурат сбоку от печки, еще один кубический метр пространства и обустроить там... собственную, персональную баню.

— Сука, глина ебаная, не дает запустить физику процесса!— пыхтел Хрю, втирая сажу в лоб и в очередной раз херача ломом по замёрзшим камням. — Ничего, нахуй! Сделаю баньку, полок сосновый вставлю, буду тут пар кочегарить, пока эти нищеброды сверху в своей земляной дыре замерзают!

Питался он уже вторые сутки исключительно тем хрючевом, которое сам же и варганил на своей глиняной печи. Надо признать, прогресс был налицо: рис больше не превращался в монолитный древесный уголь, а кабанятину он догадался перед варкой хотя бы немного порубить топором на куски, а не бросать целой замороженной тушей. Еда по-прежнему пахла мазутом и смолой, но есть её уже можно было без непосредственной угрозы мгновенного пробоя желудка.

Вот только спокойно жить великому зодчему никто не давал.

С одной стороны мозги пилила Маша, которая постоянно капризничала, ныла, что ей холодно, требовала вытереть пыль и принести нормальное зеркало. С другой стороны — регулярно прибегала Лера с очередным поручением от Юры.

— Илюха! — заглядывала в лаз Лера, смеясь сквозь шарф. — Юра сказал, чтобы ты шел дрова колоть! Общий НЗ возле бани не трогать, коли свежие сушины, пока пацанов нет!

Илья каждый раз взрывался как бракованная петарда:

— Да ёбаный в рот! Сам он чё, блядь, совсем инвалид?! Не может сам подняться и наколоть?! Сидит там с Лерой под тремя одеялами, чаи гоняет, а я тут как раб на галерах — то строю, то копаю, то дрова им коли! Как-нибудь лежа бы взял колун да помахал, командир хренов!

Но, несмотря на всё свое громкое бубнение и проклятия, поручения Хрю выполнял неукоснительно. Юру он, несмотря на всю свою тупость, оптом и в розницу побаивался: получать нагоняй и лишаться и без того сурового пайка не хотелось.

В один из таких дней Хрю, ворча и проклиная всю систему лагерного руководства, взял тяжелый колун, запрягся в самодельные деревянные волокуши и поплелся в лес за дровами.

Чтобы показать свою гордость, Илья отошел от лагеря чуть дальше, чем обычно — метрам к трёмстам, в глухую сосновую чащу. Навалив сухостоя, он яростно махал колуном. Полено за поленом летели на волокуши, пот застилал глаза, а мазутный костюм Дениса на нем уже буквально трещал по швам.

Вдруг над ухом, буквально в пятнадцати метрах, раздалось низкое, вибрирующее, утробное рычание.

Илья замер с поднятым колуном в руках. Медленно, как в страшном сне, он повернул голову.

Возле поваленной сосны стоял волк. Это был не мифический таежный монстр, а захудалый, ободранный, одинокий старый волчара, которого, судя по выдранным клокам шерсти и прокушенному боку, недавно с позором выгнала из стаи молодежь. Зверь был голоден до безумия и, судя по всему, посчитал, что стокилограммовый, воняющий солярой и кабаньим жиром Илья — это идеальный, лёгкий обед.

Волк медленно шагнул вперед, оскалив желтые клыки и рыча всё громче.

В дурной башке Хрю моментально закоротило. В место того, чтобы медленно отступать, в нем проснулся дух великого таежного охотника. Он уже мгновенно представил, как притащит в лагерь тушу волка, как Юра пожмет ему руку, а Маша от восторга отдастся ему прямо на свежих сосновых плахах!

Илья упустил из виду одну маленькую деталь.

Он судорожно выхватил из кармана травматический пистолет, который ему дал Макс для солидности, сдвинул предохранитель, направил ствол прямо в морду приближающемуся зверю и с гордым, победоносным криком утопил спусковой крючок!

ЩЁЛК.

Сухой, металлический клик по пустой гильзе прозвучал в тишине леса как приговор.

Илья нахмурился, в его глазах отобразилась тяжелая мыслительная работа.

— Чё за нахуй?.. — пробормотал он, судорожно передернул затвор, выбросил пустую гильзу, навел ствол и снова нажал на спуск.

ЩЁЛК.

Волк, увидев, что двухногий чумазый гигант вместо выстрела издает какие-то странные кликающие звуки, окончательно утвердился в мысли, что добыча с браком, и сделал резкий прыжок вперед!

— СУКА-А-А-А-А! — заверещал Илья так, что с ближайших елок осыпался весь снег.

Не найдя ничего лучше, Хрю с размаху зашвырнул свой бесполезный травмат прямо в морду волку. Пистолет с глухим стуком попал зверю прямо по носу. Волк от неожиданности взвизгнул, а Илья, схватив первое попавшееся полено, начал безумно махать им перед собой, совершая хаотичные вращательные движения:

— Пошел нахуй! Пошел нахуй, блядь! Я тебя зашибу, тварь!

Поняв, что полено — это временная защита, Хрю мгновенно включил режим турбо-скорости. Отбросив колун, волокуши и остатки своего мужского достоинства, он рванул в сторону лагеря с такой скоростью, которой позавидовал бы олимпийский спринтер. Спортивный костюм Дениса развевался на ветру, как плащ Супермена, а из-под сапог вылетали метровые фонтаны снега.

Он буквально влетела в лагерь, на ходу чудом не снеся настил возле командирской землянки, пулей заскочил в свой «дворец», со страшным грохотом захлокнул верхний лаз и скатился по лестнице на второй подземный этаж.

Там, тяжело и со свистом дыша, держась за сердце, сидела Маша. Она пыталась вывести на глиняной стене какой-то узор угольком из печки.

— Ты... ты наколол дров?! — удивленно спросила она.

— Наколол! Целую гору, нахуй! — задыхаясь и покрываясь холодным потом, забормотал Илья, усаживаясь на свои нары. — Устал просто... как собака... Всмысле, как папа Карло! Всё, я спать, не трогай меня!

Он сгреб под себя все одеяла, куртки и ворованные заячьи шкурки, забился в угол и моментально вырубился от дикого перегруза нервной системы.

Сон, пришедший к Илье, был кошмарным, липким и абсурдным.

Снилось ему, будто никакого постапокалипсиса, ядерной зимы и Юры с его строгостями не существует. Будто они с пацанами — еще в той, старой жизни — поехали в свой родной деревенский лес на шашлыки с ночевкой. Все было зашибись: горел костер, воняло паленым мясом, в магнитофоне орал какой-то дешманский попсяк.

Но в самый разгар ночи Ильюхе невтерпеж приспичило по-маленькому. Он встал, отошел от лагеря метров на двадцать в темные кусты, расстегнул штаны и начал делать свое грязное дело, кайфуя от ночной прохлады.

И вдруг... прямо у себя за спиной он услышал тяжелое, горячее, влажное фырканье и утробное дыхание.

Илья опустил взгляд вниз и обомлел: прямо возле его правой штанины стоял гигантский, измазанный грязищей таежный медведь, который увлеченно обнюхивал его сапог.

Хрю сжался в комок, сердце ушло в пятки. Он резко развернулся, чтобы дать дёру со спущенными штанами, но прямо перед ним возник здоровенный, двухметровый мужик. Мужик молча, без предупреждения, с размаху прописал Илье прикладом двухстволки прямо в лоб!

— А-А-А-А-А, БЛЯДЬ, НЕ НАДО! — истошно, на весь подземный бункер заверещал Илья, подскочив на нарах как ужаленный!

Нары, собранные Хрю из кривых сосновых жердей и склеенные ворованным сопливым скотчем, такой динамической нагрузки от стокилограммовой туши не выдержали. Раздался оглушительный, сухой ХРУСЬ, и Илья вместе с одеялами, шкурами и куртками с грохотом провалился на пол, больно прищемив себе копчик.

Маша, которая в этот момент тихонько сидела за хромым столом и пыталась угольком нарисовать на нем красивый цветок, от этого внезапного демонического вопля и грохота подскочила на метр вверх, выронив уголь прямо себе на сапог.

— Ты чего, придурок?! — визгливо заорала она, заламывая руки и глядя на барахтающегося в куче шкур Илью. — Ты совсем головой потек в своей яме?! Спятил окончательно?!

Илья тяжело вздохнул, выплевывая из рта заячью шерсть, кое-как выкарабкался из обломков кровати и потирая ушибленный зад, тоскливо пробурчал:

— Нигде, сука, покоя не дают... Ни во сне, ни наяву, нахуй...

Тот лишь тяжело вздохнул, встал с рухнувших нар, отряхнул грязные штаны и, не глядя на Машу, поплелся наверх — пробиваться сквозь мороз к Юре и Лере, чтобы выпросить свою дневную пайку и хоть как-то заглушить стресс таежной кашей.

В командирской землянке Юры и Леры стоял такой дух, что у любого голодного выживальщика сопли бы в желудок закрутились от зависти. На буржуйке весело попискивал чугунок: Лера тушила остатки кабанятины с сушеными кореньями и настоящей лаврушкой, которую Юра берег на самый крайний случай.

Едва Илья переступил порог, выставив вперед свою чумазую, перемазанную глиной и сажей физиономию, как его нос тут же судорожно задергался. Глаза налились собачьей тоской, а из рта вырвался такой громкий, голодный слюнный хлюп, что Лера мгновенно пресекла любые поползновения в зародыше. Она решительно встала между Хрю и буржуйкой, уперев руки в бока.

— Так, кулинар, тормози свои губозакаточные вальсы! — остудила его Лера, ладонью возвращая Илью в исходное положение у входа. — Даже не смотри в эту сторону, а то ковшом по лысине пропишу.

Она полезла в провиантский ящик и вытащила оттуда плотную пачку макарон и — о чудо! — сразу две банки правительской, тушеной говядины высшего сорта.

— На, держи, — Лера сунула ему хабар в руки. — Сегодня у нас день благотворительности. Пацаны скоро должны быть, вряд ли они со складов с пустыми руками припрутся. Так что идите, побалуйтесь там в своем бункере, голубки.

Илья, вместо того чтобы в ноги поклониться, тут же привычно скривил скрипку и заныл на всю землянку:

— Опять макароны-ы-ы... Опять мне возле этой печки глиняной стоять, раком раскорячившись! Лера, Юра, да сколько можно-то?! Я строю, я копаю, а эта фифа Маша сидит на нарах, губы накрасила сухим укропом и пальцем шевелить не хочет! Я чё, у неё за кухарку нанят?!

Юра, сидевший на постели, тяжело перевалился на бок. За последние дни ему заметно полегчало — швы затягивались, и хотя передвигался он пока как черепаха, которую жестко отъебали черенком от лопаты, в глазах уже вернулся привычный, ледяной металл.

— А ты на нее надави, Илюха, — подал голос Юра, тяжело пыхтя и поправляя повязку на животе. — Ты мужик в доме или хрен собачий? Придумай что-нибудь! Поставь вопрос ребром: не готовит — пусть сухой бамбук курит. А то разбаловал бабу, она у тебя скоро на шею сядет и ноги в мазуте испачкает. Кстати, о птичках... Ты дрова-то наколол, строитель?

Илья мгновенно замер, втянул голову в плечи и закивал с такой частотой, будто внутри его башки включился отбойный молоток:

— Наколол! Ебать мой лысый череп, Юрец, наколол целую гору! Выше человеческого роста! На волокуши сгрузил... Правда, пока не привез, устал очень, решил завтра притащить.

О том, что колун остался торчать в таежном пне, подаренный травмат с позором улетел в волка, а сам он летел до лагеря быстрее звука, Илья, естественная дело, скромно умолчал.

Юра уважительно крякнул, подошел к заначке и неожиданно вытащил сине-белую банку жестяной сгущенки:

— Ну, молодец, хвалю. За дрова держи бонус. Можешь со своей мадам чаю попить. Давай , пиздуй отсюда, пока я не передумал.

Илья от вида сгущенки аж засиял, как свежевымытый унитаз! Сгреб весь этот царский куш в охапку и счастливый, забыв про болящий копчик, рванул в свои глиняные хоромы, где его ждала недовольная, опухшая от холода и голода Маша.

Спустившись на второй подземный этаж, Хрю с грохотом вывалил хабар на хромой, шатающийся стол.

Маша, сидевшая на своей шконке и замотанная в пуховик по самые уши, при виде банок с тушенкой и сгущенкой моментально вынырнула из своего анабиоза. Глаза у неё блеснули, она провела языком по пересохшим губам и слащаво протянула:

— О-о-о... Ну надо же! Уже дождаться не могу, когда ты, мой богатырь, приготовишь этот божественный ужин...

— В этот раз готовишь ты! — с ходу обрезал Илья, упирая руки в грязные бока спортивного костюма Дениса.

Маша аж поперхнулась от такой наглости. Её лицо перекосило от искреннего праведного гнева:

— Что-о-о?! Ты ебанулся, Хрю?! Ты забыл?! Я вообще-то не для этого создана! Я создана для красоты, эстетики и неземной любви! Чтобы украшать твой убогий быт! Чтобы ты на меня смотрел и радовался, мазутное ты чучело!

Илья на секунду засомневался. Формула «для красоты и любви» в его дурной башке всегда работала безотказно. В глазах мелькнула слабинка, он уже почти поплелся к котелку, но тут в памяти всплыли суровые наставления Юры. Хрю зажмурился, набрал в грудь промасленного воздуха и выдал свой главный, козырный ультиматум:

— Значит так, принцесса! Если ты сейчас не поднимешь свою красивую жопу и не займешься готовкой — я всю эту тушенку и сгущенку сожру прямо сейчас в одно хайло! Сам! А ты вон... — Хрю схватил пачку макарон и с размаху швырнул ей прямо на шконку, — ...будешь грызть сухие макароны вприкуску с глиной! Поняла?!

Маша от такой жестокости аж задохнулась.

— Ах так?! — драматично визгнула она, отворачиваясь к стене и зарываясь в пуховик. — Да ты... да ты животное! Всё! Больше ты моей любви никогда в жизни не увидишь! Забудь, как меня зовут! Умру здесь от голода, и моя смерть будет на твоей совести!

Илью при слове «любовь» снова закоротило. Он сделала полшага к печке, готовый сдаться и каяться, но вовремя остановился. Хмыкнул, взял одну банку тушенки и технично припрятал её на своей рухнувшей кровати под ватники — «на черный день».

А вторую банку сочным движением вскрыл своим кривым ножом.

КРАК!

Жестяная крышка откинулась, и по подземному бункеру мгновенно разнесся нереальный, сшибающий с ног аромат жирного, соленого мяса с лавровым листом. Илья, демонстративно громко чавкая и издавая сочные стоны наслаждения, начал уплетать тушенку прямо из банки огромной грязной ложкой.

Маша лежала у стены, и у неё во рту начался настоящий потоп. Слюни выделялись с такой скоростью, что приходилось постоянно сглатывать, но встать и попросить ей не давала лютая девичья гордость.

А Хрю на этом не остановился. Он достал банку сгущенки, пробил ножем две дырки и начал жадно втягивать густую, сладкую белую массу, утопая в неземном блаженстве.

Когда банка сгущенки опустела наполовину, Маша не выдержала. Гордость гордостью, а желудок сводило так, будто там поселился тот самый таежный волк. Она резко повернулась на нарах, выставив вперед перемазанный сажей нос:

— И что теперь делать, а?! — прошипела она, злыми глазами уставившись на Илью. — Даже если бы я приготовила эти сраные макароны, их теперь не с чем есть, дебил! Ты всю тушенку в одно горло сожрал!

— А ты приготовь! — ухмыльнулся Хрю, вытирая сладкие губы рукавом олимпийки. — Там и посмотрим! У меня, может, еще пара сюрпризов припрятана!

Маша тяжело, с мученическим вздохом поднялась. С максимально брезгливой харей, словно держа в руках не пачку макарон, а дохлую крысу, она взяла пакет, налила в котелок ледяной воды из ведра и поставила его на глиняную печку. Села рядом на корточки, искренне презирая весь этот постапокалипсис, и стала ждать закипания.

Илья с невероятным, царским удовлетворением следил за ней со своей полуразрушенной шконки, допивая оставшуюся сгущенку. Система Юры работала!

И в этот самый момент, когда Маша с отвращением мешала деревяшкой закипающую воду, над заснеженным лагерем прошел тяжелый, низкий, раскатистый гул.

ТР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

Звук тяжелого дизельного двигателя ГАЗона прорезал таежную тишину. Грузовик, рыча на низкой передаче и ломая промерзшие кусты, въезжал на территорию лагеря.

В командирской землянке Лера и Юра переглянулись.

— Пацаны... — тихо выдохнула Лера, с облегчением оседая на нары. — Вернулись-таки, родненькие!

Но правила сурового таежного общежития никто не отменял. Вдруг это не они? Вдруг ГАЗон отжал кто то и выведал про лагерь?

Юра, забыв про боль в животе, мгновенно преобразился. Лицо посерьезнело, глаза сузились. Он выхватил из-под подушки свой верный ПМ, сухо передернул затвор, дослав патрон в патронник, и, тяжело опираясь на стену и стиснув зубы от боли, потихоньку пополз к выходу из землянки, держа ствол наготове...

Вывалившись из лаза командирской землянки, Юра уперся спиной в бревенчатый сруб и опустил ПМ. Прямо перед ним, взрывая серый снежный наст огромными колесами, тормозил их родной, доверху забитый ГАЗон. Двигатель с облегченным чихом заглох, и из кабины и кунга мгновенно высыплась вся троица — грязные, воняющие солярой и сгоревшей пороховой гарью, но живые и чертовски довольные.

— Юрец! — Денис с ходу сгреб его в охапку, аккуратно, чтобы не задеть перебинтованный живот.

Лера выскочила следом и принялась обнимать всех по очереди, крепко прижимаясь к каждому и на ходу утирая неожиданную слезу. Кристина, откинув капюшон, с удовольствием втянула носом морозный воздух родного лагеря.

Макс, осмотрев Юру с ног до головы, хитро прищурился:

— Смотрите на него, а! Уж вовсю бигает кабанчиком! А мы-то думали, приедем — а он тут все еще на нарах отлеживается!

Юра криво ухмыльнулся, осторожно держась за бок:

— Пока что дохлым ослом, Макс... Но потихоньку разрабатываюсь. Жить буду, короче.

Все дружно и громко посмеялись — тяжелое напряжение, давшееся долгим рейдом, на секунду улетучилось.

Денис, вытирая сажу с носа, огляделся по сторонам:

— А где наш боров-то? Чё-то на плацу не наблюдается оркестра с фанфарами.

Лера махнула рукой в сторону свежевырытого лаза с торчащей консервной трубой:

— Да где ему быть... Наверное, в своей яме с принцессой развлекается. Сам только полчаса назад к нам прибегал, ныл и на нее жаловался, что готовить не хочет.

Кристина сплюнула в снег и язвительно заржала:

— Хрю такой... Пройдет его любовь, томаты в кетчуп превратятся — и выгонит ее, нахуй, на мороз!

Юра лишь равнодушно пожал плечами:

— Да и хуй бы с ней, всё равно ничего не делает. Только хабар переводит да губы дует.

Народ снова дружно заржал. Но Илья, обладавший феноменальным слухом на любые разговоры о еде и ништяках, услышал гул дизеля еще на втором подземном этаже. В его дурной башке прокрутилась короткая цепочка мыслительных процессов: «ГАЗон... Пацаны... Склады Росрезерва... ТУШНЯК!»

Илья подскочил с нар, бросив недопитую сгущенку, и с диким топотом понесся наверх. Выскочив из лаза, как ошпаренный таракан, он даже не поздоровался. Пролетел мимо пацанов прямо к заднему борту грузовика и на весь лес громко огласил:

— НУ ЧТО?! КАКИХ НИШТЯЧКОВ ВЫ МНЕ ПРИВЕЗЛИ?!

Желая первым заглянуть в кунг, Хрю сделал решительный прыжок, но заснеженная подножка ГАЗона имела на этот счет свое мнение. Нога великого зодчего соскользнула, и Илья со страшным хлюпом и выдохом «ЭУФ!» впечатался чумазой мордой прямо в глубокий сугроб, задрав задницу кверху.

— А-ха-ха-ха! — Денис аж согнулся пополам, ухватившись за борт. — Встречайте, блядь, главного приемщика хабара!

— Живой, архитектор?! — хохотнул Макс, пиная его сапогом по толстой жопе в спортивках Дениса.

Пока наверху гремел смех, на втором подземном этаже разворачивалась драма эпохального масштаба.

Маша, услышав, как Хрю с воплями умчался наверх, мгновенно бросила деревянную ложку, которой брезгливо мешала закипающие макароны.

— Да на хую я вертела все ваши готовки! — прошипела она, сочно сплюнув прямо на пол.

Она пулей бросилась к развалившимся шконкам Илюхи — искать те самые заветные «сюрпризы», про которые этот мазутный хрящ проговорился во время шантажа. Долго копаться не пришлось. Отбросив засаленный ватник и пару ворованных заячьих шкур, Маша выудила на свет божий ту самую вторую банку тушенки высшего сорта.

Схватив нож, она кое-как, ломая ногти и матерясь, вскрыла жестянку и принялась со слепой жадностью уплетать сочное, жирное мясо прямо руками, облизывая пальцы.

Тем временем у ГАЗона Лера быстро раздала вернувшимся пацанам ключи от их землянок.

— Так, народ, идите грейтесь. Мы сейчас с Юрой чайник поставим.

Кристина с Денисом, едва переставляя промерзшие ноги, переглянулись. Им до смерти хотелось просто упасть на свои нары, смыть с себя запах того проклятого склада с мутантом и наконец-то побыть вдвоем.

— Мы спать, пацаны, — буркнул Денис, забирая ключ. — Если что — будите только если опять война.

Они ушли. Возле грузовика остались Юра и Макс. Он посмотрел Максу прямо в глаза, заметив, какую тяжелую, недетскую тень которую тот привез с собой из рейда:

— Как прошел рейд, Макс? Что на складах?

Макс молча подошел ближе, тяжело положил шершавую ладонь Юре на плечо и тихо, так, чтобы отряхнувшийся от снега Илья не услышал, произнес:

— Надо кое-что обсудить, Юрец... Кое-что очень серьезное. Но сначала давай всех соберем.

Макс развернулся к отряхивающему спортивки Илье:

— Слышь, хряк! Подорвался и дуй за своей ненаглядной. Через пять минут ждем вас двоих в нашей землянке. Разговор есть. Без опозданий, блядь!

Пока Юра и Макс шли в штабной бункер, Юра вынул из своего самого дальнего стратегического запаса заветную бутылку водки «Столичная», которую берег на день Победы. На стол легли граненые стопки, доски накрыла тарелка со спасенными остатками вяленой кабанятины, а в центре стола монументально воцарилась банка консервированных ананасов — трофей, некогда отжатый у банды убитого Кума.

А в это время Илья, все еще потирая ушибленный нос, спустился в свои глиняные хоромы.

Его взгляду предстала картина маслом: на его рухнувших нарах довольная, сытая и абсолютно расслабленная лежала Маша. Возле ее сапога сиротливо блестела досуха облизанная вторая банка тушенки, а котелок с макаронами на печке уже начинал пригорать, распространяя едкую гарь.

Илья замер. В его голове будто выбило главные пробки.

— Ты чё сделала, дура?! — опешив, вылупил глаза Хрю. — Ты тушняк сожрала?!

Маша лениво потянулась, вытерла тыльной стороной ладони жирные губы и язвительно фыркнула:

— Поела нормально! А раз тебе так нужна готовка — то и готовь сам себе, мазутное чучело! Я не кухарка!

У Ильи от такой фантастической наглости аж дыхание перехватило. Все его унижения за день, беготня от волка, разбитый копчик, мазут и холод поднялись из глубины души единым монументальным девятибалльным штормом.

— Да ты... да ты совсем ахуела?! — взревел Хрю, да так, что со стен осыпалась свежая глина.

Он сильно, непередаваемо обиделся. Вся его слепая, собачья влюбленность в эту капризную куклу рассыпалась в пыль в одну секунду.

— Раз так... — Илья указал кривым, грязным пальцем прямо на лаз наружу. — Пиздуй отсюда на все четыре стороны! Хуй я тебя больше к себе пущу! Всё, блядь! Конец нашей любви!

Маша от таких слов мгновенно впала в глубочайший ступор. Ее идеальный мир, где этот стокилограммовый батрак по первому ее щелчку бежал выполнять любые капризы, разрушился с треском прогнившего бревна. Она уставилась на него круглыми, испуганными глазами, понимая, что на улице минус пятнадцать, а кроме Илюхи она в этом лагере нахуй никому не сдалась.

— Ну... ну ты чего, мой милый?.. — мгновенно изменившимся, угодливым голоском запела Маша, сползая с нар и пытаясь схватить его за промасленный рукав. — Я же... я же пропаду без тебя! Я ведь тебя так люблю, Илюшенька! Ну хочешь... если нужно, я и готовить буду! И печку топить! Честно-честно!

Илья лишь тяжело, по-взрослому покачал головой, сбросив ее руку с рукава. В его глазах отразился огненный отсвет глиняной печи.

— Уже поздно, — отрезал Хрю ледяным, не терпящим возражений тоном. — Сейчас идем на общее собрание к Юре. А потом — катись отсюда ко всем чертям. Шмотки свои заберешь.

Маша застыла, осознавая всей своей сущностью: халява кончилась. Постапокалипсис официально вступил в свои права.

В командирской землянке стоял плотный, тёплый дух: пахло дымом березовых дров, сушеным травами, застарелой махоркой и нереальным ароматом консервированных ананасов. На столе вольготно расположилась бутылка «Столичной», три граненицы, нарезка вяленого кабана и сиропные кругляши ананасов в глубокой миске.

Дениса и Кристину трогать не стали — пацаны отмахали столько, забили ГАЗон до верху и имели полное право отсыпаться в своей землянке хоть до второго пришествия. За столом собрался весь «костяк»: Юра с Лерой, Макс, хмурый как грозовая туча Илья и приткнувшаяся в углу, на самом краешке нар, испуганная Маша.

Юра молча налил по пятьдесят. Макс, Юра и Илья звякнули стеклом, махом опрокинули водку в горло и дружно занюхали вяленым мясом.

— Ух, блядь... Зашла как дети в школу, — прохрипел Макс, вытирая рот тыльной стороны ладони и вонзая вилку в ананас. — Короче, Юрец. Слушай сюда и не перебивай. На складах — полный и беспросветный пиздец.

Макс начал рассказывать. Без украшательств, сухим, ментовским языком, но от его подробностей даже у закаленного Юры желваки ходили ходуном. Макс описал встреченный за полчаса до склада УАЗик, несущийся на бешенной скорости, гору обглоданных, разорванных в мясо трупов в бетонном коридоре, валяющиеся топоры и ту самую тварь.

— Она, сука, на человека похожа, но колени назад выгнуты, челюсть как у гиены расщеплена, а на пальцах когти по десять сантиметров, — чеканил Макс, отправляя в рот кусок кабанятины. — Быстрая, пиздец. Кабы я не высадил в нее полмагазина с ходу, она бы мне горло перегрызла быстрее, чем я «мама» сказать успел бы. Те типы на уазике явно без стволов пришли, эта мразь их там как курей покрошила. Двое сбежали, остальных сожрала.

В землянке повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как в буржуйке трещат угли. Юра сильно задумался, барабаня пальцами по столу. Лицо его помрачнело.

— Да-а-а, блядь... — тихо пробасил Юра, тяжело вздохнув. — Похоже, у нас тут под боком не просто ядерная зима, а натуральный паноптикум назревает. Даже если эта тварь на складах была одна — не факт, что в округе еще такие не бродят. Тайга большая, а людей осталось мало. Значит так. Дозор восстанавливаем с сегодняшней ночи.

Илья, который и без того сидел с такой миной, будто ему в рот засунули лимон вперемешку с солидолом, при слове «дозор» вообще впал в клиническую депрессию. В его памяти суровым шрамом всплыли прежние четырехчасовые одиночные дежурства на лютом морозе, когда жопа превращалась в айсберг. Он уныло закорчился и тихо, сочно проклял всю таежную географию.

Юра, заметив эту физиономию, хмыкнул:

— Не сцы, архитектор, резать тебя на ремни никто не собирается. Дежурить теперь будем по человечески: по два человека на ночь. Пол ночи бдит один, пол ночи — второй. На следующий день меняемся — заступает другая пара. Все честно, по очереди. Девчонок не трогаем, пусть лагерь пасут днем.

— Ну слава яйцам... — облегченно выдохнул Хрю, тянясь за ананасом.

И тут у Маши, сидевшей в углу и до полусмерти напуганной рассказами о тварях-мутантах, в башке щелкнул последний выживший тумблер. Поняв, что Илья её окончательно списал в утиль, а за бортом минус пятнадцать и бегают когтистые упыри, она решила пойти ва-банк.

Она выпрямила спинку, состроила самую невинную, трогательную моську, хлопая ресницами, и пропела самым елейным, сиропным голосом:

— Ой, Юрочка... Ты такой умный, я прямо не могу-у-у... Все так хорошо придумано, так грамотно! Я теперь могу спокойно спать, когда такой мужчина меня охраняет...

Юра от этой дешевой драмы лишь тяжело, устало вздохнул и прикрыл глаза ладонью, а Лера рядом мгновенно посмотрела на нее недобрым, обещающим увечья гневом.

— Не тебя, дура, — суховато и жестко отрезал Юра, опустив руку. — А всех. И лагерь в принципе. А вот ты... Ты у нас в отряде существо абсолютно бесполезное. Пальцем о палец не ударила, хабар переводишь, готовить не хочешь. Я уже, честно говоря, всерьез задумываюсь о том, чтобы выгнать тебя отсюда нахуй.

Маша от этих слов белела прямо на глазах. Картинка сожранных мародеров на складе встала перед ее взором во всей красоте. Она сползла с нар, сделала шаг к Юре, сложила ручки на груди и заговорила быстро-быстро, включив режим «роковая женщина на грани фола»:

— Ну Юрочка! Ну что ты! Я всё буду делать, честно! Только скажи, что... Тебя-то я беспрекословно послушаюсь и выполню любой... — Маша понизила голос до самого сладкого, интимного шепота, слегка прикусив накрашенную губу и стреляя глазами, — ...абсолютно любой твой приказ...

В землянке аж воздух зазвенел от такого блядского захода.

Юра даже не моргнул. Он посмотрел на нее как на таракана, подползающего к тарелке, и ледяным, командирским тоном вынес вердикт:

— Тогда у меня к тебе два приказа. Первый: завали ебало! Вход второй: слушай молча! Поняла? Села в угол и не отсвечиваешь.

Илья только злорадно ухмыльнулся, доедая свой ананас.

— Дальше по проблемам, — продолжить Юра, переведя тему. — На улице мороз все крепчает. Ночью до двадцатки давит. Наша проблема — землянки выдувает буквально за час. Лера за ночь по пять раз встает подкидывать. Если не придумаем, как утепляться или переделывать систему отопления — мы тут нахуй все перемерзнем к чертовой матери.

Маша из своего угла, пытаясь вернуть утраченные позиции, снова подала голос:

— Я... я могу согреть...

Лера не выдержала. Она резко развернулась на нарах и рявкнула так, что со сруба осыпалась Хвоя:

— Кабана своего грей, обезьяна немытая! Ещё раз рот откроешь — я тебе промедол лично в глаз вставлю!

Илья, вытирая жирные губы рукавом, только рукой махнул:

— Да нахуй она мне сдалась теперь?! Я её выселяю! Пусть вон на первом этаже в сквозняках сидит или в палатке замерзает! Халява кончилась!

— Ну всё, хорош балаган устраивать! — рявкнул Макс, стукнув кулаком по столу, отчего граненые стопки весело звякнули. — Хватит разборок. Давайте к делу. Юра, вот тебе примерный расклад по тому, что мы привезли.

Макс достал из кармана засаленный листок и начал зачитывать, отчего у Юры с каждым пунктом все больше разглаживались морщины на лобу:

* Провиант: 30 деревянных ящиков армейской говяжьей тушенки высшего сорта; сотни банок консервированной гречневой, перловой и рисовой каши со свининой и курицей; мешки с мукой, сахаром, макаронами и крупами; две замерзшие до состояния камня целые туши свиней и лдна коровы.

* Инструмент и стройматериалы: новенькие совковые и саперные лопаты в масле, кованые топоры, двуручные пилы, километры капронового каната, ящики с гвоздями, саморезами и стальными уголками.

* Снаряжение: армейские зимние палатки «Шатер», спецназовские спальники на тинсулейте, профессиональные керамические фильтры для очистки воды.

И ДОХУЯ чего еще , полезного в выживании.

Юра уважительно покивал головой, слушай этот список как лучшую музыку в своей жизни.

— Ну, пацаны... Ну, орлы, — искренне похвалил он, расплываясь в скупой мужской улыбке. — Работа высший класс. С таким арсеналом мы эту зиму не просто переждем — мы тут блядский курорт устроить сможем. Провианта теперь хоть жопой жри на полгода вперед.

Юра вздохнул, косясь на раскаленную, но быстро остывающую буржуйку:

— Единственное, с чем пока не знаю что делать — это с землянками. Тепло уходит, как вода сквозь пальцы. Надо с Денисом и Илюхой думать, как термоизоляцию делать, пока окончательно сопли в сосульки не превратились... Но это уже завтра. А сейчас — наливай по второй, за успешный рейд!

Глава 14

Бутылка «Столичной» допивалась уже в каком-то угарном, туманном анабиозе. Выцедив из гранениц последние капли и дожевав хрустящий ананас, нарядные выживальщики потащились по своим ямам.

Первоначальный план Хрю выставить Машу на мороз прямо среди ночи потерпел пьяный фиаско. Сердобольный архитектор на пьяную лавочку все-таки сжалился, но проявил суровую конструкторскую жесткость: пустил ненаглядную переночевать строго на первый, незавершенный подземный этаж. Там из обогрева была только тонкая, чадящая консервная труба, а сквозь щели в жердях задувал такой дубарь, что Маша всю ночь крутилась как уж на сковородке, проклиная тот день, когда решила встретиться с этим чумазым кабаном.

Дежурство на эту ночь единогласно решили отменить — во-первых, охранять лагерь после двух литров водки на троих было некому, а во-вторых, любой выставленный в сугроб часовой через двадцать минут просто уснул бы и превратился в красивый, отполированный метелью памятник.

Утро началось без похмельных фанфар, но с деловой суетой.

Едва выспавшись и натянув сухие свитера, Кристина перебралась в комфортную землянку к Лере. Девчонки заварили сушеных чашек чая, уселись у буржуйки и принялись с особым, чисто женским цинизмом перетирать свежие новости, а точнее — невероятное, фантастическое блядство и паразитизм Маши.

В это же время на улице, поперхиваясь морозным паром и растирая красные носы, собралась вся мужская половина: Юра, Макс, Денис и слегка помятый Илья. Маша в норе Хрю предпочла притвориться глубоко спящим трупом — лишь бы ее опять не заставили мешать глину или греть ведра.

Мужики стояли на плацу, сопя и разминая затекшие шеи. Вопрос стоял острейший: мороз давил под двадцать градусов уже днем , а ночью уже двадцать пять, а мелкие землянки выдувало быстрее, чем Илья успевал сожрать банку тушенки.

Первым, гордо выпятив грудь в промасленной олимпийке, вылез Илья со своей инновационной инженерной мыслью:

— А давайте... ебанем каждому еще по печке! А лучше — по две! В каждую конуру по два глиняных мангала, кочегарить будем 24/7!

Денис аж поперхнулся табачным дымом и покрутил пальцем у виска:

— Ты совсем ебанулся, строитель?! Мы тогда весь лес за два дня на дрова пережжем, а сами в ваших дырах от угарного газа задохнемся, как суслики! Иди нахуй со своими печками!

— Пошел в жопу, Илюха, со своими проектами, — поддержал Макс, сплевывая на снег.

Когда смех улегся, заговорил Юра. Он, хоть и морщился от боли в животе, говорил веско и убедительно:

— Я тут долго думал... и додумал. Хватит нам по этим мышиным норам шкериться и тепло на ветер выкидывать. Нужна одна, большая, капитально утепленная общая землянка. Наш мастер, — Юра кивнул на Хрю, — запустит всю свою физику процесса и соорудит нам здоровенную, правильную печь из своей глины. Мы в свою очередь займемся основным строительством. Я пока физически копать не могу, так что буду чертить, прорабатывать эргономику и составлять список всех материалов.

Илья, услышав про снос своего «дворца номер два», тут же выставил нижнюю губу и законючил как обиженный пятиклассник:

— Э-э-э, хорош! Я свой дворец не брошу! Я там второй этаж копал! Я там баню планировал! Вы че, ахуели?!

Макс наклонился к нему и с доброй, хищной улыбкой произнес роковые слова:

— Еда снова станет общей, Илья. Все тридцать ящиков тушняка, каши, ананасы и сгущенка.

У Хрю в башке моментально произошел сбой программы. Образ горячей тушенки с макаронами заслонил всю архитектурную ценность его глиняной ямы.

— Да и хуй с этой норой! — радостно рявкнул Хрю, вытирая нос рукавом. — Все равно разваливается на глазах, блядь, и потолок сыпется! Когда лопату брать?!

Тут в разговор вмешался практичный Денис, поправляя шапку:

— Это все, конечно, заебись, мужики. Идея огненная. Но как вы копать-то собрались?! Холод блядский на дворе, земля промерзла на метр в глубь, хрен ее чем пробьешь! Лопаты поломаем в первую же минуту.

Юра хитро ухмыльнулся:

— Да так же, как и с туалетом делали. Разжожем на месте котлована гигантский костер. Будем поддерживать его часов пять-шесть, пока грунт не отогреется и не станет мягким, а потом залезем и выгребем. Все согласны?

Мужики переглянулись, прикинули объем работ и единодушно закивали. Метод был старый, варварский, но единственный рабочий в условиях ядерной зимы.

Макс тяжело вздохнул, оглядел Илью с ног до головы и строго добавил:

— Только одно условие, Илья... Мы все будем жить в одном помещении. Поэтому ты, блядь, обязан мыться хотя бы раз в неделю! И переоденься, пожалуйста, в нормальную шмотку! Не воняющую мазутом и дохлым кабаном! Мы со складов дохуя комплектов новеньких армейских горок и походных теплых вещей привезли, а ты как бомж на свалке выглядишь.

Илья, уже мысленно уминающий за обе щеки горячую свиную тушенку прямо с печи, только закивал как китайский чучелок:

— Да без базара! Хоть каждый день мыться буду, дайте только тушняка нормального!

Определившись с местом на поляне, пацаны нанесли разметку и принялись таскать сушняк, разжигая на будущей стройплощадке один огромный, ревущий костер.

Илья же, охваченный творческим экстазом, побежал собирать по всем углам ведра, туески и ржавые бидоны, сгребая свою любимую сухую глину. В его дурной голове уже вырисовывался образ Великанской Печи — он планировал не просто слепить дымоход, а внедрить туда свою секретную систему консервных трубок для максимального КПД!

Пока на улице разгорался костер, Юра аккуратно, спустился в землянку к девчонкам. Лера и Кристина как раз вовсю перемывали косточки Маше, эрудированно разбирая ее повадки. Едва он показался в дверях, девчонки тут же притихли, уступили ему место у буржуйки и налили горячего чая.

Поболтав пару минут ни о чем, Лера с любопытством спросила:

— Ну что вы там мужиками надумали-то? Опять Илюхины фантазии слушали?

— Нет, — улыбнулся Юра, доставая из планшета чистый лист бумаги и карандаш. — На этот раз всё серьезно. Слушайте.

Юра положил лист на стол и быстро, уверенными штрихами начал набрасывать план будущего жилища.

— Ссылаясь на теплопотери, делаем один гигантский бункер. Прямоугольник пять на семь метров. Глубиной метра на два.

Он начал чертить зонирование:

* Жилая зона (левое крыло): Половина всей площади отдается под спальные места. Сделаем деревянные нары с перегородками — чтобы у каждого был свой угол для комфорта, а не как в общем цыганском таборе.

* Кухня и быт (правое крыло): Небольшая кухонная зона, деревенский умывальник, пару самодельных шкафов под запасы и инструменты, плюс вешалки под сушку зимней одежды.

* Центр: Здоровенный общий стол на семь персон, чтобы нормально собираться всем отрядом, есть и обсуждать дела.

* Печной узел: На кухне Хрю сложит монументальную глиняную печь с массивным щитком, которая будет отапливать все помещение.

— Раз там постоянно будет находиться семь человек, плюс печь — помещение само по себе станет теплым, выдувать его не будет, — пояснял Юра, яростно черкая карандашом.

— А утеплять-то как такую дуру? — прищурилась Кристина. — Объемы-то ого-го, надует в щели!

Юра победно посмотрел на девчонок:

— А вот тут включим технологии. Запряжем Хрю — он обмажет нам все земляные стены и пол ровным, толстым слоем глины с соломой. Когда подсохнет — берем те армейские палатки «Шатер», что пацаны с привезли, режем их на полотнища и в три слоя обкладываем весь этот глиняный куб! Это даст абсолютную защиту от влаги и ветродуя.

— А пол? — спросила Лера.

— Пол выровняем, устелим в два слоя туристическими пенопластовыми ковриками. А сверху — распиленные пилой пополам сосновые бревна, плотно пригнанные друг к другу. Будет твердый, деревянный, непромерзаемый пол. Стены и крышу внутри тоже закроем бревенчатым срубом, а щели намертво закопаем мхом.

Юра поставил жирную точку в центре чертежа и поднял глаза на девчонок:

— Короче, объемы конские. Работы для всех минимум на неделю с утра до ночи. Зато зиму перезимуем как короли в замке, а не как замерзшие суслики по ямам.

Лера внимательно рассматривала чертеж, водя пальцем по нарисованным зонам, и вдруг задумчиво подняла глаза на Юру:

— Слушай, Юр... Идея-то огонь, базар ноль. Но у меня вопрос: а со старыми-то землянками что делать будем? Не бросать же их просто так гнить и заплывать снегом?

Юра ухмыльнулся, отхлебнул уже остывшего чаю и махнул карандашом:

— А ничего, добротно выкопанному добру пропадать не дадим. Нашу с тобой землянку и нору Дениса с Кристиной слегка подшаманим и пустим под склады. В одну засунем всю провизию, крупы и муку — будет прохладный, сухой провиантский бункер. Во вторую складируем инструмент, палатку, канаты и прочую бытовуху. Всё под замком, в сухости, красота.

— А с царскими палатами нашего архитектора чё делать? — язвительно подмигнула Кристина. — С его «дворцом номер два»?

Юра тихо заржал, качая головой:

— А с землянкой Хрю поступим еще проще и практичнее. Нахрен разберем там деревянный настил между первым и вторым подземным этажом, выйдет глубоченная, четырех метровая яма. И будем скидывать туда абсолютно весь мусор из лагеря. Сверху крышкой закроем — и ни вони, ни заразы. Никто нас за такой «экологический перфоманс» в сгоревшем мире уже не осудит! Экологи теперь все в аду сгорели!

Девчонки оценили идею сочным хохотом.

— И самое главное, чуть не забыл! — Юра постучал обратным концом карандаша по верхушке прямоугольника на чертеже. — Вентиляция! Семь человек в одной запечатанной, утепленной коробке — это вам не шутки. Если не сделаем правильный приток и вытяжку, мы там за первые же сутки выдышим весь кислород, угорим от печки или задохнемся от собственного пота и Илюхиных перегаров.

— Опять консервные банки в ход пойдут? — хихикнула Лера.

— А то! — кивнул Юра. — Сделаем систему из двух наклонных труб с клапанами. Одну выведем снизу, у самого пола, для притока свежего, морозного воздуха. Вторую — под самым потолком над печкой, чтобы весь угар, сигаретный дым и спертый пар вытягивало наружу. У Хрю как раз скопилась целая гора пустых жестянок, заставим его со спаренными паяльниками попотеть. Так что в бункере будет всегда сухо, тепло и свежо, как в альпийском санатории!

Поделившись грандиозными планами с Леркой и Кристиной и оставив их переваривать масштабы грядущего «санатория», Юра, тяжело опираясь на самодельную трость, выбрался наружу.

На поляне царил форменный производственный ад вперемешку с праздником непослушания. В центре будущего котлована ревел гигантский, котострафический костер. Пламя поднималось метра на три, жадно пожирая сушняк, и отсветы этого огня плясали на хмурых соснах, делая окружающий таежный мрак еще гуще.

Юра подошел к костру, щурясь от жара. Возле огня, перемазанный сажей и глиной по самые уши, скакал Илья. Хрю радовался этому пожарищу как пятилетний ребенок, добравшийся до коробки со спичками. Он с энтузиазмом, граничащим с безумием, пилил новенькой, блестящей двуручной пилой здоровенные сушины, а затем с молодецким уханьем колол их огромным, тяжелым пожарным топором с красным топорищем — трофеем со складов.

— Гори-гори ясно, чтобы не погасло! — орал Илья, швыряя охапку свежих дров в самое пекло. — Жарь, сука, землю матушку! Нам тут бункер копать!

Юра, дождавшись, пока Илья переведет дух, подозвал его, а также Макса с Денисом, которые как раз вернулись из леса, таща на новых, обитых железом волокушах пару добротных сосновых стволов.

Он вкратце изложил пацанам план «Крепость».

— Значит так, орлы. Концепция поменялась. Отставить постройку индивидуальных склепов. ГАЗон забит хабаром под завязку, еды завались, инструмента дохера. Мороз крепчает, землянки выдувает. Делаем одну большую, общую нору. 5 на 7, с термоизоляцией из палаток, глиняной обмазкой, двойным полом и монументальной печью по центру. Вентиляция, все дела. Зимуем вместе, хавчик общий. Вопросы?

Макс с Денисом переглянулись и синхронно кивнули. Идея была здравая, стратегически верная, хоть и сулила неделю каторжного труда.

Работа закипела с новой силой. Расписав роли, отряд погрузился в строительный экстаз.

Макс и Денис, вооружившись двуручной пилой и топорами, ушли глубоко в лес. Они бродили среди заснеженных исполинов, выбирая лучшие, ровные сосны без гнили и лишних сучков. Спил, обрубка веток, погрузка на новые волокуши — и каторжный путь назад в лагерь. Лес оглашался скрипом снега, хрустом веток и сочным матом Дениса, когда очередное бревно пыталось свалиться с волокуш.

Девчонки тоже не сидели без дела. Лера с Кристиной, а за ними, изнывшись и проклиная всё на свете, и Маша, вытаскивали из старых землянок весь заготовленный сухой мох. Лера, пинками подгоняя принцессу, заставляла ее таскать охапки мха и складировать их прямо на пол одной из старых землянок, отведенной под сушилку. Кое-где Кристина с Лерой, поминая недобрым словом таежную ботанику, раскапывали прямо из-под снега новый, свежий мох, неся его на печки и оставляя сушиться, чтобы потом конопатить щели в новом бункере.

Юра, которому физический труд был пока заказан, занялся логистикой и подготовкой спецматериалов. Он, кряхтя от боли в животе, отбирал из кунга ГАЗона все нужные инструменты и материалы, которые мог поднять сам: ящики с гвоздями, рулоны скотча, веревки. Затем, разложив на снегу привезенные армейские палатки «Шатер», он по точным, выверенным чертежам резал прорезиненный брезент на ровные полотнища и сшивал их в огромные куски для будущей термоизоляции, орудуя толстой иглой с суровой ниткой.

А Илья... Илья был в своей стихии. Он поддерживал гигантский костер, который уже начал топить промерзшую землю. Хрю бегал по всему лагерю, собирая по всем ведрам, бидонам и ржавым консервным банкам свою любимую глину, примечая в голове, как будет лепить Великую Печь. И, конечно же, в его гениальном мозгу уже созревал план, как внедрить в эту печь систему консервного отопления — Илья не мог просто так отказаться от своей инновационной идеи.

Но тут, в самый разгар трудового дня, Макс и Денис, бредя по лесу за очередной порцией сосен, вдруг резко замерли. Перед ними, вдали от свежих лесозаготовок, открылась странная, настораживающая картина.

Рядом с вековой сосной, наполовину занесенные свежим пеплом, лежали их старые, разбитые волокуши. Рядом в пне торчал Илюхин колун. Поленья были хаотично раскиданы вокруг, будто тут произошел локальный взрыв. А прямо на снежном насте, воткнувшись стволом вниз в мерзлую жижу, валялся травматический пистолет «Макарыч», выданный Илье для солидности.

От мороза и влаги, попавшей в ствол за эти сутки, металл пистолета уже успел подернуться мерзким, рыжим налетом ржавчины.

Макс хмуро поднял оружие из снега, брезгливо отряхнул грязь со ствола и нажал на кнопку выброса магазина. Вытащив обойму, он внимательно осмотрел ее и заметил, что двух гильз в магазине не достает.

— Ебаный карась... — тихо, сквозь зубы процедил Макс, пряча заржавевший ствол в карман куртки. — Ну Хрю, ну сука, сказочник...

Таща очередное добротное сосновое бревно, они с Денисом подошли к ревущему костру. Илья как раз с уханьем рубил дрова, потея от усердия и жара. Макс, стараясь придать голосу максимум ненавязчивости и спокойствия, подошел к нему сбоку:

— Слышь, Илюха... Дело есть. А где твой ствол? Чё-то я его у тебя за поясом не наблюдаю.

Илья на секунду замер с поднятым топором. В его глазах мелькнула паника, он судорожно сглотнул, водя носом:

— Да... это... я его в землянке оставил. Под подушкой. Ну, чтобы согревался ствол-то, в тепле лежал... Отпотеет, заржавеет еще на морозе, нахуй... Я за ним слежу, Макс, честно!

— Да? — Макс хитро прищурился, глядя на потеющего архитектора. — А зачем ему греться-то? Ствол, Илюша, он же как вторая жопа — должен быть всегда при тебе. Вдруг чё... опасность, мутант из леса выскочит — а ты, блядь, с голой жопой стоишь!

Илья, мгновенно вспомнив свои утренние страдания, возмущенно выпрямился, потрясая топором:

— Вообще-то я те трусы давно выкинул! Я теперь в термобелье со складов хожу, понял?! Я чистый!

— Ты долбаеб?! — Макс аж поперхнулся от такой логики. — Причем тут трусы, Илья?! Я тебе про оружие толкую! Ладно, хрен с тобой. Сбегай-ка быстро в свою нору, принеси мне ствол. Я его посмотрю, смажу, пока чищу автоматы пацанам после рейда.

Илья, потея уже не от жара костра, а от дикого стресса, снова начал яростно махать топором, закидывая уже целые, неразрубленные бревна в огонь, чтобы отвлечь внимание:

— Какая чистка, Макс?! Не видишь — у нас работы что свинья не еблася! Копать скоро, дрова нужны! Некогда мне бегать, я тут за главный термоблок отвечаю!

Макс посмотрел на него с усталой жалостью.

— Ладно, ладно, не суетись, — спокойно сказал Макс, засовывая руку в карман. — Но тогда как ты объяснишь вот это?

Макс медленно достал из кармана покрытый ржавчиной и грязью пистолет Ильи и ткнул им ему прямо под нос.

Илья взглянул на свой «Макарыч», его лицо под слоем сажи мгновенно приобрело цвет землянистого пепла. Он виновато опустил взгляд, переминаясь с ноги на ногу и ковыряя сапогом снег.

— ну... ну это... Макс, короче, я не виноват! — затараторил Илья, придумывая на ходу героическую сагу. — На меня там, короче, это... стая волков напала! Штук двадцать, голодные, глаза горят! А пистолет этот ваш галимый — я нажимаю, а он даже не стрелял, сука! Ну я... я не растерялся! Я как давай их месить в рукопашную! Одному волку, самому вожаку, голову пистолетом пробил, он ажно сдох сразу! Остальных поленами забил, они со страху разбежались! Я... я герой, Макс!

— Мы видели, — сухо прервал Макс его полет фантазии. — Видели и волокуши брошенные, и колун в пне, и пистолет в сугробе стволом вниз. Только вот какая загвоздка, Илюша... Следов борьбы, крови и трупов волков на месте почему-то не было. Чистый, нетронутый снег, только твои следы, ведущие в лагерь на сверхзвуковой скорости.

Илья на секунду завис, но тут же нашелся:

— Так я это... я аккуратно месил, Макс! Чтобы не заляпаться! Чтобы костюм Дениса сберечь! Чисто по головам бил поленом... я же... я же стратег!

Макс и Денис, конечно, не поверили ни одному слову этого героического бреда. Макс только тяжело вздохнул, покачал головой и, сунув Илье подзатыльник, забрал топор:

— Охотник хренов... Аккуратно он месил... Короче, Хрю, получишь ты за оставление оружия и вранье по полной программе. Но сейчас — некогда сопли жевать. Ствол я забираю на чистку, а ты — бегом за волокуши и таскай бревна, пока костер горит. И чтобы я больше твое оружие в сугробах не находил, понял?! Работаем!

Немного поругав его для профилактики, Макс с Денисом быстро успокоились и вернулись к каторжной работе, понимая, что в этом безумном мире на Илюхину тупость злиться — только силы тратить. Глобальная стройка продолжалась.

Стройка затянулась до самого полудня. Мужики впали в какой-то рабочий транс: пилы визжали, топоры сочно вгрызались в сосновые стволы и даже выкопанная земля начала сочиться первой грязью и паром.

Народ оторвался от каторжного труда только тогда, когда над лагерем поплыл фантастический, крышесносный аромат. Лера с Кристиной сварганили на буржуйке поистине царский обед.

— Эй, строители хреновы! — зычно крикнула Лера, высунувшись из лаза. — Жрать готово! Живо с лопатами на выход!

Возле командирской землянки организовалась импровизированная столовая. Лера лично щедро накладывала из дымящегося котелка каждому в глубокие эмалированные миски: рассыпчатая перловка, доверху заправленная сочной говяжьей тушенкой, с густой мясной подливой, да еще и по доброму ломотю свеженарезанного сала с чесноком.

Даже Илье и приткнувшейся сзади Маше в этот раз досталось по полной порции — Юра решил, что перед тяжелой земляной работой кормить надо всех, чтобы никто не отрубился с лопатой в руках.

Илья, получив свою миску, засиял ярче июльского солнца. Сажа на его щеках растрескалась от гигантской ухмылки, а в глазах вспыхнул святой огонь пищевого экстаза. Уминая горячую кашу за обе щеки и давясь чесноком, Хрю от избытка чувств забил себя кулаком в грудь:

— Слышь, Юрец! Да с такой жратвой я один за троих копать буду! Пиздец котловану! Я вам за два часа станцию метро «Таганская» вырою, блядь! Сил — как у экскаватора!

— Смотри не обосрись от тушняка, экскаваторщик, — заржал Денис, уплетая за обе щёки. — Тебе еще стены глиной мазать.

Закончив трапезу, все с удовольствием разошлись по своим норам — надо было как следует протопить землянки, немного переварить обед и перевести дух перед самым тяжелым этапом.

Минут через сорок, когда каша провалилась, к чуть чуть вырытой яме пришли Макс, Денис и даже Юра, осторожно опираясь на палку.

Вот только главного землекопа на горизонте не наблюдалось.

Мужики подошли к лазу Илюхиной землянки. Из темноты натяжно, с переливами и свистом, доносились богатырские всхрапы и сопение.

Макс хмыкнул, достал фонарик и начал спускаться вниз. На первом, холодном этаже, зарывшись в три ватника и свернувшись калачиком на глиняном полу, беззаботно дрыхла Маша. Макс перешагнул через нее и спустился еще ниже — на второй подземный уровень. Там, развалившись на своей перекошенной, сломанной шконке, сочно пускал слюни «пока еще спавший за троих» Илья.

Макс тихо, на цыпочках, подошел к самой ушной раковине великого зодчего, набрал в легкие побольше воздуха и с силой тысячетонного паровозного гудка заорал прямо в ухо:

— БЛЯ-А-А-А-ТЬ, ГОРИШЬ, ИЛЬЯ-А-А-А-А-А!!!

Сработало идеально.

У Илюхи в башке произошел такой короткий замыкание, какого таежная зона еще не видела. Он подскочил с нар как ужаленный в жопу лось, на лету зацепил подвернувшуюся лестницу и рванул наверх. С такой скоростью и траекторией не летал даже Усейн Болт на пике своей олимпийской карьеры. Взлетев по жердям, он наступил на ногу только проснувшейся и визжащей Маше, выскочил из лаза, как пробка из-под шампанского, и пролетел еще метра три по снегу, прежде чем затормозить головой в сугробе.

Мужики наверху просто полегли.

Денис согнулся пополам, хватаясь за живот и задыхаясь от хохота. Юра, чтобы не порвать швы, судорожно уперся лбом в сосну, а Макс, неторопливо вылезая из лаза, утирал слезы:

— А-ха-ха-ха! Бля-я-а-а-а! Видали?! Пиздец, ракета «Сатана» на жидком топливе!

Илья, сидя в сугробе с дикими глазами и всклокоченными волосами, судорожно оглядывался в поисках пожара. Поняв, что его тупо развели, он тяжело задышал, краснея до кончиков ушей:

— Вы чё... вы чё, совсем ахуели?! Пожар им, блядь! У меня чуть сердце через задницу не выскочило! Суки вы, а не товарищи! Я, может, о чертежах печи думал! Физику процесса в уме рассчитывал!

— Ага, рассчитывал он, аж сопли по щекам текли! — ржал Денис. — Давай, экскаватор, бери штыковую! Ты обещал за троих херачить!

Илья, продолжая бубнить, материть Макса на чем свет стоит и причитать про «никакого уважения к рабочему классу», всё же утер нос, подхватил новенькую лопату и потопал к оттаявшей яме.

Рабочий ритм возобновился с новой силой. Месиво из горячей земли и пепла поддавалось легко. Илья, отдуваясь и кроя матом всю таежную геологию, вгрызался в грунт, выбрасывая охапки земли на края котлована. Парни — Макс и Денис — таскали тяжелые сосновые бревна, обрубали сучья, подгоняли их по размеру и периодически меняли Хрю в яме, чтобы тот не сдох от усердия.

Котлован 5 на 7 метров рос прямо на глазах, превращаясь в глубокую, правильную чашу будущего бункера.

Работа кипела аж до глубоких сумерек, пока синий таежный вечер окончательно не сменился непроглядной, звенящей ночной тьмой, а мороз снова не начал прихватывать свежевырытую землю.

— Всё, шабаш, пацаны! — скомандовал Юра, когда лопаты начали снова высекать искры из замерзающего грунта. — На сегодня хватит. Завтра докопаем и начнем стены выкладывать.

Первым на ночное дежурство вызвался сам Юра. Спать ему из-за ноющей раны всё равно толком не удавалось, а свежий морозный воздух прояснял голову.

Одевшись в теплую армейскую горку со складов, Юра взял укороченный АК74У, проверил затвор, закинул ремень на плечо и уселся на спиленный пень возле своей землянки.

Лагерь постепенно затих. В буржуйках уютно потрескивали дрова, из дымоходов тонкой струйкой поднимался сизый дым. Вокруг царила абсолютная, мертвая тишина постапокалипсиса — та самая тишина, от которой закладывает уши.

Юра внимательно всматривался в непроглядную тьму между соснами. Мороз прижимал к земле, снег под ногами тихо поскрипывал от усадки. Изредка в свете ярких лунных бликов вдалеке пролетала редкая, одинокая птица или пробегала какая-то мелкая тварь — живности в этом отравленном, вымершем лесу осталось катастрофически мало.

Держа палец неподалеку от предохранителя «Ксюхи», Юра всматривался в темные силуэты деревьев, понимая: где-то там, за сотни километров тайги, бродят не только голодные волки, но и те самые когтистые твари. Но теперь у них есть еда, есть оружие и строится настоящий, непреступный дом. Отряд был готов к зиме.

Где-то в районе часа ночи, когда мороз начал пробирать даже через суконный ватник и теплые армейские штаны, Юра поднялся с пня. Костяшки пальцев от холода почти не сгибались. Осторожно, стараясь не шуметь, он спустился в землянку Дениса и Кристины, аккуратно растолкал Дениса за плечо и передал ему укороченный автомат.

— Твоя смена, Дэн. Всё тихо. Смотри в оба, на деревья тоже поглядывай.

— Принял, Юрец, — прохрипел спросонья Денис, растирая глаза и надевая шапку. — Иди отдыхай.

Вернувшись к себе, Юра сбросил верхнюю одежду, с наслаждением юркнул под тяжелое, теплое одеяло к Лере, прижался к ее горячему боку и бережно поцеловал ее в шею. Лера лишь сонно пробормотала что-то невнятное и обняла его рукой. Через две минуты он уже спал без задних ног.

Подъем был запланирован строго на шесть утра — света днем было мало, а объемы земляных и плотницких работ оставались конскими.

В шесть часов лагерь загудел. Разбудили всех, кроме Дениса — его, как отстоявшего честную ночную смену, отправили спать еще на четыре часа, чтобы тот не ходил вареной мухой.

На скорую руку сжевав по чашке горячей гречки с тушняком и запив все это крепким чаем с чабрецом, мужики снова включились в процесс.

В еще недорытой яме котлована снова развели гигантский костер — нужно было прогреть самый нижний, глубинный слой грунта.

Пока пламя с ревом пожирало сушняк, отдавая жар вниз, Илья с Максом впряглись в волокуши и отправились в лес за последней запланированной партией сосновых бревен. Погода стояла мрачная, изо рта вали густой пар. Хрю, естественно, по своей давней традиции, всю дорогу нудно и вдохновенно ныл, подтягивая штаны, но на этот раз от работы не отлынивал и честно тянул лямку наравне с Максом.

Макс, придерживая бревно на волокушах, мельком взглянул на мокрого от пота архитектора:

— Слышь, Хрю... А чё там Машка-то твоя? Всё еще у тебя в норе сидит, на первом этаже кукует?

Илья тяжело вздохнул, сплюнул прямо в глубокий сугроб и сердито буркнул:

— Да сидит, сука... Но сегодня всё! Выгоню её нахуй на мороз, блядь! Хватит!

Макс усмехнулся, поправляя ремень:

— Да ладно тебе, Илюх... Сидит и сидит. Сквозняки там пасет, мешаться под ногами перестала вроде.

— Нет, Макс, ты не понимаешь! — Илья аж остановился, вытирая сальную физиономию рукавом. — Я-то, дурак, думал — у нас любовь! Высокие чувства, блядь, романтика постапокалиптическая! А она... Она просто использовала меня, сука! «Илюша, подай!», «Илюша, принеси!», «Илюша, нахуй сходи!». Ни разу даже «спасибо» не сказала! Только сожрала две банки тушняка и фыркала!

Макс тяжело вздохнул и покачал головой:

— Так это с самого первого дня видно было, Хрю... Ты один, как глухарь на току, ничего вокруг не замечал.

— Всё! — Илья гордо выпрямил свою широкую спину и стукнул себя кулаком в грудь с таким звуком, будто по пустому ведру попал. — Нет ей больше места в моем сердце! И в моем дворце тоже места нет! Пусть пиздует куда хочет, хоть к волкам в овраг!

Сказав это с максимальной торжественностью, Хрю окончательно зафиксировал в своей голове решение и чувствовал себя чуть ли не спартанским царем Леонидом.

Дотащив бревна до лагеря, они растолкали выспавшегося и вполне бодрого Дениса. Костер в яме уже прогорел, угли раскидали по сторонам, и теперь уже втроем — Макс, Денис и воодушевленный Илья — спрыгнули вниз с лопатами и ломами.

Внизу дело пошло намного веселее. На глубине полутора метров грунт оказался удивительно мягким, глинистым, а вредных гранитников и валунов почти не попадалось. Земляная пыль летела во все стороны, лопаты работали как поршни. Мужики постоянно переговаривались, крыли матом мерзлую землю, шутили про Машины «выдающиеся кулинарные таланты» и травили армейские байки, пока яма принимала идеальные прямоугольные формы 5 на 7 метров.

В это же время Юра, взяв за руку Леру и прихватив укороченный АК74У с парой магазинов и чистящим комплектом, немного отошел от лагеря — на защищенную холмом поляну, чтобы выстрелы не привлекали лишнего внимания.

— Так, Лерка, смотри сюда, — нежно и бережно произнес Юра, вставая позади нее и накладывая свои ладони на ее руки. — Ситуация в лесу сама видела какая: мутанты, мародеры, хрен пойми кто еще. Я не всегда смогу быть рядом. Ты должна уметь из этой железяки выбить глаза любой твари за сотню метров.

Он подробно и терпеливо, без криков и дурости, начал объяснять ей основы:

— Смотри. Вкладка приклада — строго в плечевую ямку, не в кость, а то синяк будет. Локти слегка прижала, стойка устойчивая, ноги на ширине плеч. Затвор дергаешь до упора назад и резко отпускаешь, не провожаешь рукой — поняла?

Лера внимательно слушала, кивая и пробуя снова и снова перезаряжать автомат. Сначала пальцы соскальзывали с непривычки, но под чутким Юриным руководством дело пошло.

— Молодец, — Юра поцеловал ее в висок. — А теперь предохранитель. Вниз — одиночные, посередине — очередь. Очередями не лупи, отдача задерет ствол в небо, будешь вороне в жопу попадать. Бросай по два-три патрона: «Двадцать два, двадцати два». Поняла?

— Поняла — хихикнула Лера, поворачивая к нему лицо. — А чистить эту дуру когда учить будешь?

— Прямо сейчас, — улыбнулся Юра, доставая пенал с шомполом. — Оружие любит ласку, чистку и хорошую смазку. Если забила ствол нагаром — в самый нужный момент получишь клин и пиздец. Давай, разбирай. Нажимай на кнопку крышки ствольной коробки...

Пока внизу у котлована раздавался звон лопат и сочный мат Хрю, Юра тихо и методично передавал Лере главные навыки выживания, превращая ее в настоящего, хладнокровного бойца их маленького отряда.

Пока в лесу трещали затворы «Ксюхи», а в котловане сочно звенели лопаты, в кухонном блоке разворачивалась своя драма. Под чутким контролем и тяжелой рукой Кристины к буржуйке впервые в жизни заставили встать Машу.

Кристина стояла над ней как суровый прапорщик над молодым новобранцем, периодически выдавая сочные подзатыльники за каждую попытку скривить губы или сделать «уставшее лицо».

— Лук чисти аккуратнее! — комментировала Кристина, отвешивая Маше лёгкий щелчок по затылку. — Кто так шкуру срезает?! Ты поллуковицы в ведро выкинула! Нож держи нормально, а не как пилочку для ногтей!

Получалось у Маши откровенно погано. Макароны подгорели намертво, превратившись в угольный монолит на дне котелка, тушенку она пересолила так, что выбивало слезу, а вода для чая отдавала горелой хуйней. Но делать было нечего — паразитов в отряде терпеть больше никто не собирался, а учиться выживать в тайге когда-то надо.

К обеду на поляну высыпали довольные, но абсолютно вымотанные мужики. Руки гудели, спины отваливались, но результат грел душу лучше любой водки: гигантский котлован 5 на 7 метров был выкопан почти полностью! Оставалось подровнять углы и выгрести остатки рыхлой земли.

План на вечер вырисовывался четкий: к сумеркам докопать котлован до идеала и под техническим руководством Ильи — как главного признанного мастера по физике глиняного процесса — начать обмазывать земляные стены и пол толстым слоем глины с соломой.

Народ уселся у костра в предвкушении обеда, но первая же сомнительная ложка «машиного шедевра» вызвала у мужиков нервный тик.

— Сука-а-а-а... — прохрипел Денис, судорожно выплевывая слипшуюся, горелую макаронину в снег. — Это что за отравляющие вещества массового поражения?! Вы нас решить выкосить без боя, девки?!

— Продукты, сука, перегадила! — рыкнул Макс, с тоской смотря на испорченную банку дефицитной каши.

В итоге всё то «хрючево», что с гордым видом состряпала Маша, пришлось безжалостно выбросить во всеядную яму Хрю. Продукты было безумно жалко, поэтому Лера с Кристиной тут же вынесли вердикт: дальше учить эту кулинарную катастрофу будут только на совсем крошечных, экспериментальных порциях, чтобы не переводить стратегический запасы Росрезерва.

Пришлось девчонкам быстро переваривать нормальную партию макарон со свежей тушенкой, чтобы накормить голодную стройбригаду.

За сытным обедом перешли к раскладу по ночным дежурствам.

— Значит так, — Юра промочил горло крепким, правильным чаем. — Сегодня на ночной дозор в первую смену заступает Илья. С двенадцати до трех. За ним — Макс.

Хрю, доедая уже нормальные макароны, сразу сделал кислую мину, но Юра на корню пресек все попытки занудеть. Он посмотрел на архитектора с ледяной суровостью:

— Слушай меня внимательно, Хрю. Если ты уйдешь с поста, залезешь в нору или заснешь где-то в сугробе... Во-первых, ты можешь тупо сдохнуть от холода или быть съеденным той когтистой мразью. А во-вторых — если выживешь, я лично лишаю тебя пайка на трое суток. Будешь сосать сосульки и смотреть, как пацаны тушняк уминают.

Слово «отсутствие еды» произвело на Илью магическое, просто-таки религиозное действие. Еда для Хрю была центром Вселенной. Перспектива остаться без тушенки напугала его сильнее, чем сотня мутантов, вместе взятых.

Он мгновенно выпрямился, победоносно закивал и затарахтел, допивая чай:

— Да вы че, Юрец?! Да я ни в одном глазу! Да я как сокол бдеть буду! Ни за что не усну! Вы главное паек не трогайте! Я вам вечером такую физику процесса покажу — вы ахуеете, как я умею управлять глиной! Я из этой ямы монолитный бункер сделаю!

Народ у костра дружно и громко расхохотался от такого энтузиазма.

— Смотри, скульптор, за язык тебя никто не тянул! — заржал Денис, подхватывая ведро с раствором. — Если глина отвалится — сам ее жрать будешь!

Поев и как следует посмеявшись, отряд поднялся. Силы вернулись, мотивация Хрю , благодаря Юриным угрозам , зашкаливала, и работа над постройкой «Крепости» закипела с новой, невиданной силой.

Котлован вырыли с опережением графика — подкопали ровно, стеночка к стеночке, углы вывели прямые, как по линейке. Земля на дне благодаря утреннему костру поддавалась идеально.

Как только последние пласты рыхлой грязи вылетели наружу, на сцену вальяжно выкатился Илья. В его глазах горел святой огонь творца. Паек был спасен, в животе тепло урчали макароны, и Хрю вошел в свой инженерный раж.

— Так, подсобники, слушай сюда и мотай на ус! — авторитетно заявил Илья, почесывая чумазый нос. — Глина — она, сука, как баба! Любит нежность, тепло и правильную пропорцию! Если лепить холодной — потрескается к ебаней матери на первом же морозе!

Хрю притащил старую железную бочку, налил туда воды из растопленного снега, подбросил снизу веток и устроил настоящий глиняный СПА-салон. Он мешал подогретую глину с сухим мохом и мелкой соломой, которую девченки натаскали из старых землянок, орудуя самодельной веслоподобной мешалкой.

— Внимательно смотрим на движения мастера! — басил Хрю, зачерпывая ведро теперешнего «пластилина» и спрыгивая в яму. — Берём вот такой ломоть, вминаем в земляную стену со всей дури, вот так — ХА-А-А! — и заглаживаем снизу вверх! Поняли, мазилы?! Слой должен быть сантиметров пять, не меньше!

Денис, зачерпнув полное ведро тёплой густой массы, с уважением покачал головой:

— Не, ну Хрю, конечно, долбаёб редкий, но в грязи ковыряться — реально его призвание! Натуральный скульптор, блядь, Микеланджело таёжный!

— Какой я вам Микеланджело?! — огрызнулся Илья из ямы, залепляя очередной угол. — Я — главный архитектор объекта «Крепость»! Макс, подай ещё соломы, а то раствор жидкий, как твой хуй!

Работа закипела. Парни таскали вёдра, Илья с Денисом обмазывали стены ровным, плотным слоем, запечатывая каждую щель и превращая котлован в настоящую глиняную ванну.

Пока на стройплощадке стоял сочный мат, ржач и хлюпанье глиняного раствора, Юра вернулся в свою землянку перевести дух. Рана в боку всё ещё давала о себе знать ноющей болью, да и физически таскать вёдра ему пока запретила Лера под угрозой расстрела.

Юра присел на шконку. Ему на глаза попалась старая армейская рация «Баофенг», сиротливо пылившаяся на деревянной полке среди пустых гильз и упаковок из-под бинтов.

В голове его будто что-то звякнуло.

«Ебать мой лысый череп...» — подумал Юра, пробивая себя рукой по лбу.

Последний раз они включали эфир почти три недели назад — ещё до того, как его подстрелили, до рейда на склады Росрезерва, до всех этих мутантов и мародеров. В той суматохе, борьбе за выживание и стройке про радиосвязь абсолютно все забыли. А ведь тайга огромная. Вдруг кто-то из выживших, военных, мародеров или таких же бедолаг пытается выйти на связь? Вдруг где-то в радиусе пятидесяти километров ещё теплится цивилизация?

Юра взялся за рацию. Корпус был ледяным. Он щелкнул тумблером — тишина. Батарея села в ноль.

Кряхтя и матеря проклятый бок, Юра достал из трофейного ящика Росрезерва новенькую, еще в заводском масле аккумуляшку, защелкнул её на затылке радиостанции и протер экран рукавом. Прибор ожил, тихо пипкнул и светил зеленым экраном.

Юра выбрался наружу. Морозный воздух мгновенно обжёг легкие. Опираясь на трость, он подошел к высокой сосне на краю поляны, где ещё в сентябре умело натянул медный провод — их самодельную «сосновую антенну», выведенную на самую верхушку дерева.

Щёлкнул штекер, подсоединяя рацию к антенне.

Юра зажал кнопку шупоподавителя, выставил громкость на максимум и медленно, канал за каналом, начал крутить валкодер.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Из динамика вырывалось только мертвое, шипящее космическое статическое электричество.

Щелчок. 433.075 МГц. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Щелчок. 433.100 МГц. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш...

— Есть кто живой в этом блядском гадюшнике?.. — тихо пробормотал Юра себе под нос, всматриваясь в сгущающиеся сумерки тайги.

И вдруг на четырнадцатом канале эфир на секунду запнулся, сквозь треск и помехи пробился едва слышный, рваный человеческий голос...

Юра мертвой хваткой вцепился в ледяной пластик тангенты, выравнивая дыхание. Палец судорожно вдавил кнопку передачи:

— Прием! Прием, блядь! Кто на связи?! слышу тебя через пень-колоду! Кто в эфире, повтори!

Из динамика через хрип и волны статического треска снова пробился глуховатый, прокуренный мужской голос:

— ...хр-р-р... Слышу тебя! Едва пробиваешься, братуха, сигнал совсем слабый. Мы тут... хр-р-р... под Кировом сидим, поселок городского типа. На стационарной радиостанции «Ангара» сидим, мощща позволяет... Вы кто такие будете? Где заныкались?

Юра, наученный горьким опытом этого сгоревшего мира, лишнего ляпать не стал. В былые времена за лишний пиздеж в эфире быстро прилетала пуля в затылок.

— Мы... так, группа выживших, — туманно отрезал Юра. — Окопались глубоко в тайге, подальше от трасс. Нас немного, но зубы есть. Вы-то как там?

Незнакомец в эфире тяжело, слышно даже через помехи, вздохнул:

— Да пиздец у нас тут... Человек сорок народа собралось, бабы, старики есть. Только толку от этого «колхоза» — хуй да нихуя. Продовольствия с гулькин хрен, ужимаемся уже дальше некуда, скоро лапу сосать начнем. Мороз давит, солярка для генераторов на исходе. Мы то дураки, конечно, что в тайгу не свалили— идеальное решение! Ни городов тебе рядом, ни этой ебучей заразы, ни мутантов...

Юра мгновенно напрягся, пальцы на тангенте побелели:

— Стоп. Залипай. Вы... вы тоже этих тварей встречали?!

— Да ёб твою мать! — незнакомец издал горький, циничный смешок. — «Встречали» — мягко сказано! Их тут вокруг Кирова и по поселкам — как говна за баней! Кишат, суки. Иногда прямо на наши баррикады по ночам кидаются. Это всё из-за вируса этого дурного, мать его ети... Кто ж, блядь, знал, что эта биологическая херня под действием радиации — когда пыль с полигонов накрыла — начнет всех инфицированных в эдаких упырей превращать?!

— Слышь, мужик... — Юра нахмурился, перебирая в голове пазлы. — Вас же там сорок человек в куче! Как вы еще нахуй не перезаражались все к чертовой матери от этой дряни?!

— А вот тут цирк и начинается! — ответил мужик. — Из-за этой же радиоактивной хуеты вирус, сука, мутировал и тупо перестал передаваться воздушно-капельным! То есть воздухом ты его не подцепишь. Но вот зараженных в первые дни выкосило столько, что их теперь в сотни раз больше, чем здоровых людей. И они, сука, эволюционируют!

Юра замер, впитывая каждую деталь как губка.

— Короче, мотай на ус, — продолжал мужик. — Мы их тут изучили уже, паскуд этих. Всего три типа видели, может, где-то дальше еще какие уродцы есть, но у нас только три:

> Первый тип — Самый обычный мусор. Тело почти человеческое, дерганные все, еле ходят или мечутся как укушенные. Зубы только удлиняются, да тупые — пиздец, мозгов вообще нет, бросаются на всё, что дышит. Такого из обычного «Макара» завалить — раз плюнуть.

> Второй тип — Вот тут уже посерьезнее, с голыми руками не подлезешь, разорвут на ремни. Тело вытягивается, ноги, сука, в обратную сторону выгибаются, как у кузнечиков или собак. Харя расползается, клыки, когти по пальцу. Быстрые, блядь, как понос!

> Третий тип — Самая лютая мразь. Здоровый, сука, как таежный медведь-шатун! Но при этом хитрый и скрытный, просто пиздец. Наши его «Охотником» кличут. Выползает строго по ночам, днем по подвалам да заброшенным квартирам ныкается. От человека в нем вообще нихуя не осталось, кроме рваных трусов да обрывков куртки. Несмотря на тушу — ловкий, быстрый и умный, сука! Если такого упыря увидишь — стреляй не задумываясь! В него полмагазина из Калаша надо уложить! Живучая паскуда, пока череп в кашу не превратишь — будет ползти и грызть!

>

Юра стоял у сосны, а в его голове со скоростью швейной машинки «Зингер» крутились шестеренки.

«Второй тип... — подумал Юра, вспоминая рассказ Макса про убитого мутанта в бетонном коридоре Росрезерва. — Выгнутые колени, клыки, скорость. Точно он. Пацаны на складе со Вторым типом закусились. Повезло, что Макс не растерялся и пол магазина в него высадил...»

Но следом за осознанием опасности в башке Юры, как у тертого таежного волка, мгновенно выкристаллизовался дерзкий, гениальный бизнес-план.

Юра зажал тангенту:

— Слышь, мужик. Ты говоришь, у вас с провиантом совсем труба? На лапу переходите?

— Ой, не затягивай рану... — со вздохом отозвался эфир. — Очень нужен хабар! Нам хотя бы пару ящиков тушняка да крупы — мы бы тут неделю праздновали. А у вас что... лишний провиант что ли есть?!

— Что ли есть... — хмыкнул Юра— Предлагаю бартер. Натуральный обмен.

— На что обмен-то?! — в голосе незнакомца вспыхнула отчаянная надежда. — Землю грызть готовы, говори!

— На оружие и боеприпасы, — отрезал Юра. — У нас тут, считай, одни огрызки да «Ксюхи». На дальняк поработать не с чем, стволов мало, патроны на вес золота. А с одними пистолетами против ваших «Охотников» много не повоюешь.

Мужик на том конце аж зашелся радостным, хриплым хохотом:

— Да ты шо-о-о-о?! Да этого-то добра у нас как говна за баней! Мы в первые дни городские ментовские оружейки и инкассаторские отделы вскрыли, хапнули полные сундуки! А толку? У нас добрая половина лагеря — бабы да деды, они стрелять нихуя не умеют, только стволы салом заплывают!

— Вот и оттопырились, — удовлетворенно закивал Юра. — Значит так. Сегодня вечером я со своими пацанами перепереговорю, составим четкий список того, что нам нужно из стволов и цинков, и сколько мы за это готовы отвалить тушняка и каши. Завтра ровно в 12:00 дня выходим на связь на этой же частоте. Идет?

— Понял тебя! По рукам! Завтра в двенадцать ровно сижу у аппарата! Не пропади только, ради Бога! Конец связи!

Рация зашипела и смолкла. Юра щелкнул тумблером, обесточивая прибор, и тяжело уперся спиной в сосну, глухо и победоносно ухмыляясь.

Его план был гениально прост и суров.

Свои запасы, что пацаны с таким трудом привезли из рейда — те тридцать ящиков тушенки, крупы и сгущенку — Юра трогать категорически не собирался. Это был их неприкосновенный стратегический запас на зиму для своего отряда.

Зато у них был ГАЗон на полном ходу, вооруженные пацаны и координаты гигантских подземных складов Росрезерва, где этой тушенки и консервов лежали еще тонны! Нужно просто заново снарядить рейд, набить кунг под завязку правительственным тушняком и загнать его кировским голодранцам в обмен на новенькие стволы!

Юра хмыкнул, пряча рацию в пазуху горки.

Вот так, прямо посреди заснеженной тайги, на руинах сгоревшей цивилизации, под хлюпанье глины в котловане и сочный мат Хрю, закладывался фундамент первого в этом регионе торгового узла. Постапокалиптический капитализм официально вступал в свои права!

«Сейчас жрать сядем, — подумал Юра, шагая к свету костра, — и я им такой расклад выдам... Макс с Денисом ахуеют, а Илюха от радости за второй рейд прямо в глину от счастья ляжет!»

Час спустя, когда на тайгу окончательно опустилась глухая, непроглядно-черная ночь, отряд собрался в командирской землянке на ужин. Внутри было духовито, тепло и пахло нормальными макаронами со свиной тушенкой — девочки переварили порцию после машиного «кулинарного теракта».

Уплетав кашу и запивая её чаем с сушеными ягодами, народ слушал Юру, открыв рты.

Юра в деталях, с сочными таежными эпитетами пересказал разговор с мужиком из под Кирова. От описания трех типов мутантов у всех за столом спины покрылись липким потом, но вот новость про то, что вирус больше не передается через воздух и маски можно нахрен выкинуть, встретили вздохом невероятного облегчения.

— Короче, орлы, — Юра стукнул кружкой по столу. — Склады Росрезерва, которые мы нашли — это наш золотой жильный пласт. Свои припасы не трогаем. Мы съездим на склад еще раз, набьем кунг до отказа и сменяем эту жратву кировским голодранцам на нормальный, сука, арсенал. Погнали составлять список, пока чернила в ручке не замерзли!

Юра достал помятый листок бумаги и карандаш.

Первыми слово взяли девчонки. Лера и Кристина переглянулись и вынесли разумный, прагматичный вердикт. Им таскать тяжелые пулеметы и снайперки для дальнего боя нахрен не сдалось — не их профиль.

— Нам что-нибудь для ближнего боя, чтобы упыря в упор в кашу разносить, — сказала Кристина, ковыряя вилкой тушенку. — Пиши нам по «Сайге-12» с магазином на десять патронов. Чтобы как засадил стальной картечью — так от твари одни уши долетали!

— И по пачке картечи... нет, пиши по десять пачек 12-го калибра! — добавила Лера. — И по нормальному ПМу в кобуру на пояс. Запасной ствол никогда не помешает, если «Сайгу» клинет.

Юра закивал, яростно черкая на бумаге:

— Логично. Принято. Теперь я. Себе хочу «ВСС Вал» или «Винторез» с хорошей оптикой. Тихий, калибр 9х39, на ближние и средние дистанции — то, что доктор прописал. Я стрелок, мне тишина нужна.

Денис оживился:

— А мне пиши классику! АКМ под 7.62! Старый добрый Калаш, тяжелая пуля, шьет и рельсу, и мутанта, и мародера за бруствером!

Макс хитро прищурился, допивая чай:

— А я себе АК102 хочу под 5.56 или компактную пятисотую серию. Короткий, ухватистый, для работы в помещениях и узких коридорах — идеальная машинка.

Остался один Илья. Хрю долго метался, крутил головой, хлопал глазами и раздувал щеки. В оружии великий зодчий разбирался примерно так же, как Маша в высшей математике. Он надул губы и выдал:

— А мне... а мне чо-нибудь такое... чтобы хуярило как пулемет Гатлинга! Чтобы пиу-пиу и все упали!

Пацаны дружно ржали, аж со стены осыпалась глина.

— Хрен тебе, а не Гатлинг, Микеланджело! — отрезал Макс. — Тебе наши огрызки в виде АК74У («Ксюхи») — выше крыши! Ты из нее-то толком стрелять не умеешь, еще сам себе ногу отстрелишь или Денису жопу продырявишь. Натаскаем тебя на тактические уловки, предохранитель снимать научим — и хватит с тебя.

Маша, сидевшая в углу и слушавшая эти оружейные баталии, брезгливо поджала накрашенные губки и гордо заявила:

— А я вообще от оружия отказываюсь! Я эти железяки вонючие в руки не возьму! Это неженственно и фу!

Землянка на секунду затихла. Юра медленно опустил карандаш, посмотрел на Машу тяжелым, задумчивым взглядом и чесанул подбородок:

— Ну и дура... Будешь самым слабым звеном в цепи. Твари тебя сожрут первой, пока мы отстреливаться будем. Нам, в принципе, даже в плюс — пока тебя грызть будут, у нас будет фора, чтобы съебаться... А с другой стороны... Хм. А может тебя вообще этим кировским на пару цинков патронов обменять? Работница из тебя хреновая, стрелять ты не хочешь ,но, может, там для каких-нибудь чернорабочих работ сгодишся...

Юра замолчал, с абсолютно серьезной, деловой миной рассматривая Машу как мешок с картошкой на продажу.

Маша от такого расклада моментально побледнела до цвета свежевыпавшего снега. В ее глазах вспыхнул такой дикий, первобытный ужас, что она чуть не подавилась воздухом:

— Н-нет! Я... я передумала! Мне тоже! Мне тоже стволы надо! Как у девочек! «Сайгу» эту вашу... и пистолет! Я буду стрелять! Только не меняйте меня!

— Во-о-о-т, — оскалился Макс. — Мотивация — великая вещь!

— Решено! — подытожил Макс, сверяя список:

> Итоговый заказ для Кировских:

> * 3 штуки — «Сайга-12» (с увеличенными магазинами на 10 патронов)

> * 1 штука — «ВСС Вал» (с оптикой)

> * 1 штука — АКМ (калибр 7.62)

> * 1 штука — АК102

> * 2 штуки — ПМ (Пистолет Макарова)

> * По 2 цинка патронов к КАЖДОМУ стволу!

Покончив со списком, мужики перешли к организационным вопросам на завтра.

— Значит так, — Юра оперся локтями о стол. — Завтра месить и заглаживать глину в котловане пойдет один Илья. Показывал физику процесса — вот и херачь. А мы тем временем подготавливаем ГАЗон к новому рейду, выгружаем из кунга остатки стройматериалов и освобождаем место под консервы.

Юра повернулся к Максу:

— Макс, а много там на этих складах Росрезерва еще тушняка-то осталось? Хватит на обмен и нам на жизнь?

Макс ухмыльнулся, качая головой:

— Дохуя, Юрец... Невообразимо дохуя! Там этих подземных ангаров — хряк не ебался! Мы и одной десятой процента оттуда не вывезли.

— Это хорошо-о-о, — протянул Юра. — Значит, нагребем полный грузовик, и себе еще сверху хабара отсыплем. Но про сам склад этим кировским при встрече — ни слова, блядь! Слышимся только по рации, встречу назначим на нейтралке. Склад — наша корова, и доить ее будем только мы.

Юра оглядел присутствующих и объявил состав новой экспедиции:

— В рейд отправляемся таким составом: Я — во-первых, сам хочу своими глазами на этот склад посмотреть, да и как стрелок с прицелом пригожусь, хоть и хромаю пока. Лера — идет за медика, да и пострелять если что сможет, я ее сегодня весь день учил. Макс — идет за водилу, потому что дорогу знает и обстановку просек. И... берем с собой Илью! На первое серьезное боевое задание и, так сказать, пацанское посвящение!

У Хрю, который в этот момент допивал остатки компота, глаза вылезли на лоб, а кружка едва не выпала из клешни:

— М-МЕНЯ?! — пропищал он тоненьким, ломающимся дискантом.

Илье, с одной стороны, конечно, страсть как хотелось полазить по секретным правительственным бункерам, похватать с полок новенький хабар и почувствовать себя крутым сталкером. Но с другой стороны — в его дурной башке встал липкий, панический страх. Вдруг эти уродливые мутанты Второй категории похожи на гигантских, мохнатых пауков?! А пауков Хрю боялся до судорог и обоссаных штанов!

Однако, посмотрев на суровые физиономии Макса и Юры, Илья понял: заартачится — точно оставят без пайка или отдадут его вместо Маши.

— Ну... ладно, — сглотнув слюну, решился Хрю. — Поеду! Но если там пауки — я за себя не отвечаю, я этот склад нахрен спалю!

— Не зассышь, архитектор, мы тебе «Ксюху» дадим, будешь штабы охранять, — заржал Денис.

Юра повернулся к Денису и Кристине:

— Денис, Кристина — вы остаетесь на хозяйстве. Охраняете лагерь, пасете территорию. Стройку землянки пока замораживаем до нашего возвращения.

Денис с Кристиной даже конючить и спорить не стали. Их всё еще физически и морально не отпустило после предыдущего лютого рейда, где они насмотрелись на разорванные трупы и мутанта, поэтому перспектива остаться в относительно тихом и теплом лагере показалась им лучшим подарком судьбы.

На том и порешили. Переведя дух и допив чай, народ начал разогреваться и расходиться по своим норам.

Илья, забитый под завязку мыслительными процессами, страхом перед завтрашним рейдом, мечтами и перевариваемой кашей, забрел в свой «дворец».

От глубокого тугодумия и каши во всех извилинах он напрочь забыл про свое железное, спартанское обещание — выгнать нахуй на мороз проклятую Машу!

Проходя мимо первого подземного этажа, он лишь мельком взглянул на свернувшуюся в углу под ватником девушку, тяжело вздохнул, махнул рукой и спустился на свой второй этаж, рухнув на сломанную шконку. Завтра его ждал первый настоящий рейд в ад.

Глава 15

Утреннее солнце сквозь плотный, свинцовый кисель радиоактивных облаков пробивалось слабым, мертвецки-серым светом. Тайга стояла тихая, заиндевевшая, погруженная в вечные сумерки постапокалипсиса. Но в лагере отряда жизнь кипела вовсю — сегодня намечался большой рейд.

С самого ранья пацаны начали готовить ГАЗон. Макс с Денисом ковырялись под капотом, проверяя масла, патрубки и уровень солярки. Опыт прошлого выезда показал: в этой таёжной глуши поломка двигателя или заглохший наглухо мотор равносильны смертному приговору.

— Выгребай всю херню из кузова! — командовал Макс, выкидывая на снег обрезки досок, старые ржавые канистры и строительный мусор. — Нам нужно освободить каждый квадратный сантиметр. Склады Росрезерва — не донная бочка, но забить кунг консервами надо под самую крышу. Чтобы и кировским голодранцам 50 ящиков отсыпать, и себе еще закрома забить.

Из землянки вывалился Илья. На нем была натянута засаленная ушанка с одним опущенным ухом, валенки разного размера и драный ватник, из прорех которого торчала вата. В руках Хрю бережно тащил охапку сухих смолистых поленьев.

— Так, подсобники! — громко обьявил Хрю, загружая дрова в кунг к буржуйке. — Я в кузове климат-контроль налаживаю! Чтобы Юрец с Леркой по дороге не примёрзли к металлическим бортам! Физика конвекции теплых масс требует сухой сосны!

— Ты лучше себе мозги наладь, архитектор, — заржал Денис, затягивая хомут на топливном шланге. — А то едем на склады, а ты у нас главный спец по уходу от реальной опасности!

Снаряжались долго и тщательно. Запаслись едой на пять дней про запас — мало ли что в дороге случится, занесет трассу или мутанты обложат. В кунг закинули две тридцатилитровые пластиковые канистры с чистой, отфильтрованной питьевой водой, пару ящиков с сухпайками и крупами.

Когда дошла очередь до оружия, Юра лично вытащил из оружейного ящика трофейный арсенал.

Максу, Лере и Илье Юра вручил аккуратные, почищенные АКС-74У.

— Держи, — сказал Юра, передавая девушке автомат и два снаряженных магазина. — Переводчик огня вниз — одиночные, еще ниже — очередь. Предохранитель вверх — заблокировано помнишь?

— помню, Юр, — тихо ухмыльнулась Лера, сноровисто загнав магазин в приемник до звонкого щелчка. — Я ж не совсем с дуба рухнула.

Третью «Ксюху» Юра с глубоким вздохом вручил Илье. Хрю принял оружие с таким видом, будто ему вручили Святой Грааль. Он тут же водрузил палец на спуск и направил ствол аккурат в живот Денису.

— Ствол в землю, долбоёб! — рявкнул Макс, отвешивая Илье сочный подзатыльник, от которого у того зазвенело в ушах. — Палец со спуска убери! Ты кого завалить собрался, чучело?!

— Да я че?! Я просто эргономику проверяю! — заорал Хрю. — Вдруг приклад короткий?!

Сам Юра взять автомат не захотел. По этому он достал свое любимое оружие — старую, надежную двустволку-вертикалку 12-го калибра. Тот самый охотничий гладкоствол, который они изъяли из заброшенного дома в Никишичах. Юра лично вычистил каналы стволов до зеркального блеска, смазал затвор оружейным салом и нацепил на пояс тяжелый кожаный патронташ, набитый самокрутной картечью и тяжелыми свинцовыми пулями.

Перед выездом Юра решил устроить небольшой стрелковый «интенсив» на краю поляны.

— Нам в закрытый подземный склад лезть, — строго сказал Юра. — Если там опять «Прыгуны» или, не дай бог, этот ихний «Охотник» — паниковать нельзя. Покажите, как стрелять умеете.

Лера встала у сосны, мягко оперлась о ствол дерева, плавно выдохнула и сделала три одиночных выстрела по сухому пню метрах в тридцать.

ТАХ! ТАХ! ТАХ!

Все три пули легли ровно в центр трухлявого ствола, выбив фонтанчики из щепы и трухи.

— Ого, — уважительно ухмыльнулся Макс. — А Лерка то могет!

— Молодец, Лера, — похвалил Юра. — Вспышку гасишь, приклад держишь жестко.

Теперь настала очередь Ильи. Хрю вышел на рубеж, расставил ноги шире плеч, раздул щеки, зажмурил левый глаз... а потом, недолго думая, зажмурил и правый!

— Внимание! Работает спецназ! — закричал Хрю и зажал спуск до упора.

ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

«Ксюха» в его клешнях забилась как бешеная гадюка. Длинная очередь сорвалась в небо. Первая пуля ушла в землю в трех метрах от Хрю, следующие пять срезали верхушку молодой березы метрах в пятнадцати вышина, а остальные гильзы сыпанулись прямо за шиворот самому Илье.

— А-а-а-а! Горю-ю-ю-ю! Сука, горячо-о-о! — заверещал Хрю, бросая автомат в снег и начав дико прыгать на одной ноге, пытаясь вытряхнуть раскаленную гильзу из-за пазухи.

На поляне поднялся такой хохот, что с деревьев осыпался иней. Денис от смеха аж присел на корточки, держась за живот.

— Ёбаный в рот! — орал Денис. — Юра, ты видел?! Он стреляет как спидозная безногая макака, которой вместо банана дали гранатомет! Это не стрелок, это оружие массового поражения наших же собственных сил!

— Зато каков психологический эффект! — гордо закричал Хрю, вытащив накоротке дымящуюся гильзу из ватника и обиженно поправляя ушанку. — Вы ничего не понимаете в тактике подавления! Я создал плотную огневую завесу! Мутант от одного звука моей очереди обосрётся и убежит в глубину тайги! На самом деле я стреляю как Бог! Просто у этого автомата прицел сбит, а физика отдачи не рассчитана на мою богатырскую массу!

Юра, утирая слезу от смеха, только рукой махнул:

— Ладно, отставить ржаку. Передумывать на его счет не будем. Стрелок из него, конечно, как из Машки повариха, но в рейде пригодится. В крайнем случае — коробки с тушняком таскать кому-то надо. Да и спину прикроет своим ором.

К 12 часам дня всё было готово. ГАЗон урчал на холостых оборотах, выхлопная труба пускала сизый дым в морозный воздух.

Юра подошел к сосне, подсоединил радиостанцию к длинному проводу «сосновой антенны» и щелкнул тумблером. На четырнадцатом канале (433.400 МГц) его уже ждали.

Ш-ш-ш-ш-ш... Щелчок.

— Прием! Ты на связи? — пробился из динамика хриплый, прокуренный голос кировского незнакомца. — Двенадцать ровно! Как слышишь, братуха?!

— Слышу тебя на четверочку, — ответил Юра, зажимая кнопку тангенты. — Мы собрались. Список у меня перед глазами. Зачитываю то, что нам нужно. Слушай внимательно и не перебивай.

Юра прочистил горло и четко зачитал по бумажке:

— Нам нужно: три гладкоствола «Сайга-12» с увеличенными магазинами на 10 патронов. К ним — 30 пачек картечи 12 калибра. Один «ВСС Вал» или «Винторез» с оптическим прицелом ПСО-1. Один АКМ под калибр 7.62. Один АК102 под 5.56. Два пистолета Макарова (ПМ) с кобурами. И по 2 цинка патронов к КАЖДОМУ названному стволу. Потянете такой заказ?

В радиоэфире повисла короткая, напряженная тишина. Было слышно только, как на том конце кто-то интенсивно переговаривается вполоборота, шурша бумагами. Наконец, кировский вернулся на частоту:

— ты загнул, конечно... Но арсенал у нас есть, оружейки в поселке мы знатную выпотрошили. Стволы найдем, цинки поднимем. Но за такой наборчик наши пацаны заломили конкретную цену. Ты слушать готов?

— Озвучивай, — сухо отрезал Юра.

— Мы требуем ровно 100 килограмм крупы — гречка, рис, пшено, без разницы. И ровно 50 ящиков армейской тушенки! Настоящей, мясной, а не той соевой параши, что в магазинах продавали! Если согласен — сделка состоится. Если нет — забудь мой позывной.

Юра едва не хмыкнул в тангенту. 50 ящиков тушенки?! Для отряда, под ногами которого лежали подземные бункеры Росрезерва с тысячами тонно-килограммов правительственных запасов, это была ничтожная, смехотворная цена! Настоящая халява!

Но показывать свою радость в эфире Юра не стал. Он сделал паузу, будто тяжело размышляет, и сочно протянул:

— М-да... Загнули вы, конечно, мужики. 50 ящиков — это сокрушительный удар по нашим запасам. Но стволы нам нужны зарез. Мы согласны.

На том конце эфира вырвался дружный вздох облегчения:

— Красава! По рукам! Значит так: ровно через 5 суток, в это же время — в 12:00 дня — выходим на связь на этой же частоте. Мы как раз подтянем стволы из дальнего склада, а вы подгоните свою жратву. В эфире выберем удобную нейтральную точку на трассе, где-нибудь посредине между нами и вами, и прокрутим бартер. Идет?

— Договорились, — сказал Юра. — Через 5 суток в 12:00. Конец связи.

Юра выключил рацию, спрятал ее во внутренний карман куртки и повернулся к пацанам. На его лице играла хищная, довольная ухмылка.

— Всё, пацаны. Рыба проглотила наживку. Договор есть. Погнали на склад за товаром!

В обед, когда серый день окончательно слился с вечерней сумрачной мглой, ГАЗон был готов к старту.

Прощание с остающимися было коротким, по-таёжному суровым. Денис и Кристина стояли у бруствера с автоматами наперевес.

— Смотрите там, пацаны, — сказал Денис, пожимая руку Максу и Юре. — Не лезьте на рожон. Если на складе опять эти упыри — валите их сразу, не ждите, пока они прыгать начнут. А за лагерь не сцыте — мы с Крис тут все входы и выходы перекроем. Машку под замком держать будем и работать заставим.

— Главное — Илью не потеряйте, — ухмыльнулась Кристина. — А то кто нам землянку достраивать будет?

— Я сам кого хочешь потеряю! — огрызнулся Хрю, залезая в кабину грузовика. — Я — стратегический ресурс отряда!

Рассадились согласно плану. За руль тяжелого ГАЗона сел Макс — единственный, кто безупречно помнил каждую яму, каждый завал и поворот на разбитой таёжной дороге, ведущей к Росрезерву. На пассажирское сиденье рядом с ним ввалился Илья, обняв свою «Ксюху» как родную мать.

А Юра с Лерой забрались в закрытый кунг.

В кузове было удивительно тепло и уютно. Сухие сосновые дрова в чугунной буржуйке весело трещали, наполняя пространство приятным смолистым запахом и живым жаром. На деревянном настиле были постелены толстые армейские тулупы и спальники.

Юра уселся у борта, вытянув ногу, и привлек Леру к себе. Девушка с готовностью прижалась к его груди, положив голову ему на плечо и обняв за талию. Юра укрыл ее края своего тяжелого тулупа.

ГАЗон взревел мотором, дернулся и медленно пошел пробивать колею сквозь глубокий таёжный снег.

Дорога была адовой. Старая лесовозная трасса за годы заброшенности превратилась в полосу препятствий из поваленных деревьев, размытых оврагов и глубоких ухабов. На сильных ямах грузовик подбрасывало так, что Юре в раненый бок отдавала тупая, ноющая боль.

— Тихо, тихо... — шептала Лера, чувствуя, как Юра напрягается и сжимает зубы. Она осторожно погладила его по животу, чуть выше раны. — Сильно болит?

— Нормально, — сквозь зубы улыбнулся Юра, целуя ее в макушку. — Не так, как в первые дни. Рана почти затянулась. Ты же мне вчера ночью все швы сняла — рубец чистый, не кровит. Ты у меня лучший медик в этом сгоревшем мире.

— Я просто не хочу, чтобы ты развалился по дороге, — тихо засмеялась Лера, крепче прижимаясь к нему.

Ехать им предстояло минимум сутки в один конец. Но понятие «день» и «ночь» в этом мире давно потеряло всякий смысл. Из-за глобальных пожаров, ядерных ударов по крупным мегаполисам и радиоактивной пыли, захватившей верхние слои атмосферы, небо над тайгой было затянуто непроницаемым, черным, свинцовым покрывалом. На улице стояли постоянные, колючие, мертвые сумерки. Что в три часа дня, что в три часа ночи — вокруг расстилалась одна и та же мрачная лесная тьма, пробиваемая только тусклым светом фар ГАЗона.

Зато скучно в поездке не было никому. Причиной тому был Илья, сидевший в кабине.

В кунге через открытое форточку переговорного окна отлично прослушивался каждый звук из кабины. А Хрю рот не закрывал ни на секунду.

— Максон, ты вот скажи мне как водила водиле! — басил Илья из кабины, размахивая руками перед самым носом Макса. — Вот если сейчас из кустов выскочит этот ихний «Охотник»... Третий тип, здоровый как медведь! Ты че делать будешь?!

— Я тебя бампером намотаю на кардан, Хрю, если ты не завалишь рыло! — стонал Макс, судорожно выкручивая тяжелый руль ГАЗона, чтобы не слететь в кювет. — Ты можешь хотя бы пять минут молча посидеть?! У меня от твоего баса уже лобовое стекло вибрирует!

— Да ты не понимаешь! — задорно продолжал Хрю, совершенно игнорируя угрозы. — Я же в армейке, когда на срочке служил, в роте обеспечения был! Нас там однажды в тайге на учениях засыпало! Так я один — один, понял?! — трех старшин из сугроба вытащил! Они уже замерзать начали, а я им говорю: «Физика процесса, пацаны! Главное — теплообмен не терять!» Я их своим ватником накрыл, а сам в одной тельняшке два километра до штаба бежал! Мне за это комбат хотел личную благодарность выписать, да потом тушенку из склада кто-то спер, и на меня свалили!

В кунге Юра с Леру тихо давились от смеха.

— Слышал? — шепнула Лера. — «Три старшины одним ватником»! И тушенку у него комбат украл!

— Ага, — усмехнулся Юра. — Тушенку он сам и сожрал, гарантирую. Потому его из роты обеспечения и поперли.

А Илья из кабины не унимался, вошел в настоящий раж:

— А еще у нас в деревне случай был! Пошел я, значит, за грибами. Навстречу — кабан! Огромный, сука, секач, клыки вот такие — по локоть! Глаза красные, копытом землю роет! Ну, любой бы обосрался и на дерево залез. А я встал и говорю ему: «Слышь, свинья! Ты на кого батон крошишь?! У меня вектор силы и масса тела выше!» Взял дрын, как засадил ему по хребту! Кабан хрюкнул, на жопу сел и удрал в бурелом! Так что эти ваши мутанты для меня — так, мелкая дичь! Вот приедем на склад Росрезерва, я себе найду армейский шлем с забралом! Буду ходить как настоящий стальной рыцарь! А потом вернемся в лагерь, я перед Машкой в этом шлеме встану и скажу: «Смотри, коза, кого ты потеряла! Я — таёжный Лев!»

— Хрю, сука , ты же даже в армии не служил , еблан! — заорал Макс из кабины, заглушая рев мотора. — Если ты сейчас же не заткнешься, я остановлю грузовик, высажу тебя в сугроб и заставлю бежать за нами до самого бункера!

— Всё, всё, ушел в режим радиомолчания! — пискнул Илья, но уже через три минуты снова затарахтел: — А вот про «Сайгу» с магазином на десять патронов... Физика отдачи там, конечно, интересная...

Юра в кунге укрыл Леру тулупом поплотнее. Девушка прижалась к его груди, засыпая под мерный гул мотора, потрескивание дров в буржуйке и бесконечные, байки и мат Ильи из кабины.

ГАЗон пробивал фарами непроглядную лесную тьму, увозя отряд всё глубже в суровые таёжные дебри — навстречу заброшенным подземным бункерам и новым тайнам этого погибшего мира.

Путь к подземным складам Росрезерва превратился в настоящее испытание на прочность. Погода за пределами лагеря испортилась окончательно. Радиоактивный кисель из низких, тяжелых туч смешался с колючей таёжной позёмкой. Снежные переметы перекрывали разбитую лесовозную трассу каждые пару километров, и Максу приходилось крутить тяжелый руль ГАЗона до кровавых мозолей на ладонях, пробивая колею на пределе возможностей мотора.

Ехали уже больше двенадцати часов. Тайгу окончательно накрыла глухая, непроглядная ночная тьма, смешанная со свинцовым туманом. Фары грузовика вырывали из мрака лишь пару метров заснеженной дороги да суровые, обледеневшие стволы вековых елей.

— Всё, пацаны, амба, — зарычал Макс через переговорную форточку в кунг, сбрасывая скорость. — Я в этот туман ни хрена не вижу. Если сейчас на полной скорости впотьмах ввалимся в завал из поваленных деревьев или сорвемся в овраг — останемся тут навечно. Съезжаем на обочину, глушим мотор и дрыхнем.

— Поддерживаю! — Отозвался Юра из теплого кузова. — Рисковать машиной нельзя. Заезжай глубже в бурелом, чтобы с трассы нас видно не было. Дежурим строго по очереди, по два часа на брата. Первый на дозор встает Макс, потом Хрю, потом я, за мной Лера. Оружие держать при себе, патрон в патpоннике!

Макс аккуратно сдал назад и завел ГАЗон под сень густых, лапистых елей, полностью скрывших грузовик от сторонних глаз. Мотор заглушили, и на тайгу обрушилась звенящая, давящая на уши тишина.

В кунге весело потрескивала буржуйка. На двухчасовые дежурства выходили по очереди: пока один стоял у дверей кузова или в кабине, вглядываясь в морозный мрак и сжимая автомат, остальные давили массу в тулупах.

Естественно, не обошлось без приключений на смене Ильи.

Около трех часов ночи, когда настала очередь Хрю принимать дежурство, парень честно простоял в кабине ровно двадцать минут. А потом, замерзнув и накрутив себя мыслями о гигантских мутантах-пауках, решил «прогреть» организм.

— Так, физика процесса требует калорий! — прошептал Хрю сам себе, доставая из кармана заначенный кусок сахара и засаленный батончик.

Уплетая сладости, он умудрился уронить фольгу под педали, нагнулся ее искать, больно стукнулся ушастой шапкой о лобовое стекло и от испуга задел клаксон!

БИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-ИП!

Протяжный, оглушительный гудок разорвал ночную тишину тайги, словно рев раненого лося!

В кунге Юра с Лерой подскочили как ужаленные. Юра, забыв про боль в боку, мгновенно взвел курки своей двустволки, а Лера с замиранием сердца вскинула «Ксюху», направляя ствол на дверь.

— Нападение, блядь?! Где твари?! — закричал Юра, вываливаясь из кунга на мороз.

Макс выскочил из спальника в кабине с дикими глазами, дергая затвор автомата.

А на пассажирском сиденье сидел Илья, вжав голову в плечи и зажмурив глаза:

— Не стреляйте! Это звуковой барьер! Я проверял реакцию личного состава на внезапную акустическую атаку! Боеготовность — пять баллов, пацаны!

— Ах ты, сука, акустическая ты макака! — взревел Макс, вытаскивая Хрю за ушанку из кабины и щедро навешивая ему тяжелый подзатыльник. — Ты нахуй всю тайгу на уши поднял?! Какая, блядь, реакция?! Если сюда сейчас со всей округи «Прыгуны» сбегутся — я тебя лично им на закуску выброшу!

— Ну Максо-о-он! Ну я случайно зацепил! — заверещал Илья. — Зато никто не заснул! Вектор бодрости поднялся!

Кое-как успокоившись и убедившись, что на гудок никто из таёжной тьмы не прибежал, отряд продолжить дежурство.

К утру, когда серые сумерки снова сменили ночную тьму, пацаны развели в кунге горелку, перекусили тушенкой, запив ее горячим чаем, и снова отправились в путь.

Ехали долго. Дорога отняла в общей сложности полтора суток. И лишь к самому вечеру следующего дня ГАЗон наконец выехал на финишную прямую — заснеженную просеку, ведущую к главному въезду на подземные склады Росрезерва.

Макс медленно вел грузовик по глубокому снегу, вглядываясь сквозь запотевшее лобовое стекло. Вдруг он резко ударил по тормозам.

— Стоп, пацаны... — тихо сказал Макс в переговорную форточку. — Приехали. Светите в оба глаза. Ворота открыты.

Юра выглянул из кунга. Действительно, массивные железные ворота внешнего периметра складов, которые Макс с Денисом по их рассказам в прошлый раз лично задвигали и запирали на тяжелый засов, теперь стояли распахнутыми настежь. В свете фар были отчетливо видны свежие автомобильные протекторы и цепочки человеческих следов, уже слегка припудренных вечерним снежком.

В воздухе мгновенно повисло тяжелое, липкое напряжение.

— Напряглись, орлы, — шепнул Юра, взводя курки двустволки. — Кто-то вскрыл нашу коробочку. Заезжаем тихо, без шума. Оружие на готовность.

ГАЗон бесшумно, насколько это было возможно для старого дизеля, въехал на внутреннюю территорию и уткнулся бампером в сугроб у главного входа в подземный бункер.

Пацаны вывалились из машины. Морозный воздух обжог легкие. Все мгновенно перестроились в боевую цепочку, как заправские спецназовцы:

Первым, сжимая «Ксюху» и упершись прикладом в плечо, шел Макс.

За ним, нервно оглядываясь и спотыкаясь на ровном месте, семенил Илья.

Третьим, слегка прихрамывая на, но цепко держа наготове 12-й калибр, двигался Юра.

Замыкала цепочку Лера — она четко контролировала тыл, дергая стволом автомата по сторонам.

Прямо перед массивной гермодверью бункера сиротливо стоял занесенный снегом УАЗ «Хантер» темно-зеленого цвета.

— Опа-на... — шепнул Макс, жестом приказывная отряду замереть. — Я знаю эту тачку. Это же тот самый УАЗик, на котором сюда первая группа мародеров приперлась! Помните, мы их следы видели?

Макс осторожно подобрался к машине и заглянул сквозь обледеневшее стекло в салон.

— Пусто, — качнул он головой. — Никого. Ключи в замке зажигания. Похоже, хозяева внутри... или то, что от них осталось.

Они подошли к черному провалу подземного коридора. Включили мощные тактические фонари. Яркие белые лучи прорезали вековую тьму бетонированного тоннеля.

И тут даже у тертых мужиков передернуло плечи от отвращения.

Весь бетонный пол длинного коридора был буквально усыпан человеческими остатками. От кучи замерзших тел не осталось практически ничего — лишь обглоданные, белые, потрескавшиеся от мороза кости, рваные обрывки окровавленной одежды, раздавленные черепа и запекшиеся лужи черной крови. Мутанты сожрали прошлую группу мародеров с потрохами, не оставив даже хрящей.

Макс, Юра и Лера лишь поморщились, переступая через кости и даже не глядя под ноги. В этом мире к виду смерти привыкали быстро.

Но только не Илья.

Хрю замер над кучей ребер, затаив дыхание. Его глаза расширились до размеров блюдец.

— Ничего себе анатомический театр... — прошептал Хрю.

Он наклонился, набрался дерзости и слегка пнул ногой в валенке валявшийся берцовую кость. Кость со звучным, сухим треском отлетела в стену.

ХРУСЬ!

Илья от этого звука подскочил на полметра в воздух, осознал, что отстал от группы уже метров на десять и остался в полной темноте один на один с костями!

— А-а-а-а! Пацаны, обождите! Не бросайте меня с этими скелетами! — в панике заверещал Хрю и с грохотом, спотыкаясь об автоматный ремень, припустил вдогонку за отрядом.

— Заткнись, Хрю! — рыкнул на него Юра, хватая за загривок. — Орать будешь на своих поминках! Тихо идем!

Они миновали массивную гермодверь и вошли в главный подземный ангар Росрезерва. Огромное помещение, уходящее вглубь на сотни метров, было заставлено бесконечными рядами высоких металлических стеллажей, на которых до самого потолка пирамидами лежали деревянные ящики с консервами, крупами и медикаментами.

Но картина, открывшаяся перед ними между рядами, была жесткой и сюрреалистичной.

Прямо посреди центрального прохода, у подножия стеллажей, сгрудилась целая орава мутантов — не меньше десятка тупоголовых тварей Первого типа — дерганные, худые, с вытянутыми гнилыми зубами и серыми мордами — хаотично метались внизу, шипели и царапали ногтями металлические стойки.

А где-то на самой верхней полке стеллажа, под самым потолком ангара на высоте пяти метров, забились двое мужиков в драных фуфайках! Один из них отчаянно махал ухающим фонариком, а второй орал во всё горло, размахивая тяжелой строительной монтировкой:

— Пошли вон, падлы! Нахуй отсюда! Помогите-е-е-е! Кто-нибудь!

— Слава богу, Первый тип... — облегченно шепнул Макс, всматриваясь в толпу тварей. — Тупые, как дрова. Прыгать не умеют, вот мужики наверх и залезли.

Юра резко приложил указательный палец к губам, приказывая всем сохранять полную тишину, чтобы оценить обстановку и спланировать зачистку.

Но у Ильи, как обычно, отказали последние остатки серого вещества.

Увидев настоящих живых мутантов, Хрю впал в состояние дикого тактического аффекта. Забыв про все инструкции, он тонко вскрикнул:

— Враги-и-и-и! За физику процессов!

И, вскинув «Ксюху», со всей дури зажал спуск!

ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Длинная, беспорядочная очередь грохотом ударила по бетонированным сводам ангара! Эхо от выстрелов зазвенело в ушах. Из всего магазина Илья умудрился попасть лишь одной случайной пулей — и то в ногу крайнему мутанту. Все остальные двадцать девять пуль ушли глубоко в молоко, искря по металлическим стеллажам и срезая деревянную стружку с ящиков на потолке!

— Ах ты долбоёб! — рявкнул Юра.

Скрывать присутствие было поздно. Десяток упырей мгновенно развернулся на звук очереди и с мерзким, сухим клекотом поплелись прямо на них!

Тут в дело вступили профи. Лера и Макс сноровисто вскинули автоматы.

ТАХ-ТАХ-ТАХ! ТАХ-ТАХ-ТАХ!

Короткие, выверенные, хладнокровные очереди профессионально засновали по ангару. Лера била одиночными строго в головы, Макс ссекал тварей короткими двойками. За считанные пять секунд вся десятка тварей была превращена в недвусмысленную кучу неподвижных трупов, заливших бетон черной гнилой кровью.

И тут Илья, смотря на гору трупов и чувствуя себя главным героем боевика, победоносно закричал на весь бункер:

— ВИДАЛИ, КАК Я ИХ?! УЧИТЕСЬ, ПАПОЧКА В ДЕЙСТВИИ! ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ ПЛОТНЫЙ ОГОНЬ!

И от избытка чувств Хрю снова надавил на спуск!

Автомат, в котором оставался последний патрон, оглушительно рявкнул в потолок. От неожиданного выстрела Илья сам же испугался до полусмерти, подпрыгнул, выронил «Ксюху» из рук, и оружие с грохотом полетело на бетонный пол!

— Блядь, мой автомат! — пропищал Хрю.

Но радоваться было рано. Оглушительный грохот илиевской очереди и крики переполошили подземный комплекс.

Тут до Юриных ушей сквозь противный писк в перепонках от автоматной очереди дошел посторонний, жуткий звук. Сухой, быстрый, щелкающий клекот... прямо над головой!

Юра сработал на чистых инстинктах матерого охотника. Почувствовав опасность спиной, он мгновенно развернулся на 180 градусов и вскинул стволы двустволки вверх.

Прямо с верхнего яруса стеллажа на него в затяжном, смертоносном прыжке летела жуткая тварь! Это был Второй тип! Суставчатые ноги выгнуты назад, пасть распорота до ушей, огромные когти готовятся разорвать горло!

Юра не дрогнул. Он дождался, пока гнилая харя мутанта окажется в метре от среза стволов, и изо всей дури вдавил оба спуска одновременно!

БА-А-А-А-А-А-А-АМ!

Дуплет 12-го калибра прогремел как взрыв артиллерийского снаряда! Огромный сноп свинцовой картечи в упор разнес башку мрази в кровавую кашу!

Однако туша твари весила не меньше центнера. По инерции обезглавленный, дымящийся труп мутанта на полной скорости врезался в Юру, сбив того с ног! Юра с грохотом повалился на жесткий бетон, а сверху на него рухнула тяжелая, смердящая туша.

— Юра! — визгнула Лера.

Макс тут же подскочил, мертвой хваткой вцепился в загривок дохлой нежити и с рыком отбросил окровавленный труп в сторону, помогая Юре подняться.

— Живой, Юрец?! — задыхаясь, спросил Макс.

Юра поднялся, тяжело дыша, вытер с лица капли гнилой крови и сплюнул на пол. Раненый бок отозвался острой болью, но кости были целы.

— Живой... — прохрипел Юра. — Пронесло. Кабы не дуплет — раздорбила бы мне эта мразь черепушку.

— Что за пиздец тут вообще происходит?! — с ужасом в голосе вскрикнула Лера, сжимая автомат и оглядывая гору дохлых упырей. — Откуда их тут столько?!

И тут с верхотуры стеллажа раздался дрожащий, тоненький голос первого мужика:

— М-мужики... не стреляйте! Пожалуйста! Мы свои! Мы без оружия!

Юра поднял голову вверх. Там, под самым потолком, среди пыльных ящиков, тряслись от страха двое бедолаг.

Юра сноровисто переломил двустволку, выбил дымящиеся гильзы, загнал в каналы стволов два свежих патрона с пулями, с сочным щелчком закрыл затвор и направил оружие прямо на мужиков. В его голове, несмотря на адреналин и боль в боку, снова мгновенно созрел гениальный, циничный расчет.

— Спускайтесь, блядь! — рявкнул Юра, взводя курки. — Быстро спустились и рассказали, что вы тут забыли! А я послушаю и подумаю — пристрелить вас на месте или живыми оставить!

Мужики, поняв, что шутки кончились и перед ними стоят серьезные вооруженные люди, спорить не стали. Они осторожно сползли по металлической лестнице стеллажа вниз.

Первый мужик — худой, небритый, в засаленной куртке — с глухим звоном бросил на бетон свою тяжелую строительную монтировку, бессильно сполз спиной по стене и уселся на пол, тяжело дыша. Второй поступил точно так же, подняв дрожащие руки.

Макс шагнул вперед, наставив на них «Ксюху»:

— Вы кто такие? Что у вас тут произошло?!

Второй мужик, вытирая сопливый нос грязным рукавом, заговорил:

— Да мы... мы видели вас! Еще в прошлый раз! Видели, как вы отсюда на ГАЗоне уезжали, а потом видели ту дохлую мразь, что весь наш прошлый отряд угондошила... Ну, мы с корешем подумали: раз вы тварь завалили и уехали, значит склад ничейный! Решили поживиться тут, хабара набрать...

Он сглотнул и с ужасом взглянул на дохлых мутантов:

— А вчера вечером зашли — а эти упыри как поперли из нижних ярусов! Нашего третьего кореша прямо у входа загрызли и сожрали! За нами погнались... Ну а мы на стеллажи залезли, на самую верхотуру! Сидим там уже сутки, фонариками светим по сторонам, высматриваем — нет ли никого посерьезнее этих ебланов тупых... А тут вы! Как похерачите их всех...

Тут Илья, совершенно потеряв страх и интерес к допросу, ляпнул очередную глупость:

— О! А тушенка-то тут высший класс! Говяжья, ГОСТовская!

И с довольной рожей пошел вальяжно осматривать нижние полки стеллажей, ковыряясь пальцем в ящиках.

— Хрю, блядь, вернись в строй! — крикнул ему вдогонку Макс. А затем повернулся к Юре: — Действуем по старой схеме, Юрец? Ставим ящики на пол, потом под охраной носим в кунг?

— Почти, — хитро оскалился Юра, переводя взгляд на замерших на полу мародеров. — Только таскать будем не мы. У нас тут бесплатная рабочая сила образовалась.

Юра наставил дуло двустволки прямо в физиономию первого мужика:

— Встали, оба! И марш работать! Забиваем кунг ГАЗона до отказа: мешки с гречкой, рисом, ящики с тушенкой, сгущенку, сухпайки! Всё, что скажет Макс — тащите на улицу! Будете работать плохо — пущу на корм местным упырям! Поняли?!

Мужики подорвались как ошпаренные. Нависающие стволы автоматов Леры и Макса действовали лучше любых стимулов.

Следующие три часа под землей кипела бешенная работа. Двое напуганных мародеров, обливаясь потом и задыхаясь, таскали тяжеленные деревянные ящики с консервами и пятидесятикилограммовые мешки с крупами из бункера на улицу.

Макс лично руководил погрузкой:

— Так, кунг ГАЗона забили под завязку! Красавчики! А теперь марш к УАЗу! Задний ряд сидений «Хантера» тоже забить тушняком до самого потолка! Чтобы ни одного свободного сантиметра не осталось!

Мужики послушно носили ящики, переглядываясь между собой. В их глазах теплилась наивная, детская надежда: мол, сейчас они отработно отгрузят хабар, эти суровые таёжники похвалят их, отдадут им загруженный УАЗик с едой и отпустят с миром домой.

Наконец, вся процедура — вместе с обыском помещений, проверкой дальних секций и перетаскиванием провианта — заняла у ребят почти пять часов.

Когда последняя банка тушенки легла в багажник УАЗа, группа вышагнула на свежий, морозный воздух. Адреналин от боя и суматохи начал постепенно отступать, уступая место тяжелой, свинцовой усталости.

Мужики-мародеры вытерли пот со лба и с надеждой уставились на Юру:

— Ну... мы всё сделали, командир. Можно мы поедем?..

— Поедете, конечно, — ядовито ухмыльнулся Юра, не опуская ружья. — Макс, вяжи орлов!

— Э! Вы че?! Мы же всё сделали! — заныли мужики, но было поздно.

Пока Юра держал бедолаг на прицеле, а Лера страховала с автоматом, Макс достал из закромов ГАЗона прочную мокроступательную бечевку. Он профессионально, намертво связал обоим мужикам руки за спиной, затянул узлы на ногах, а затем перевязал их между собой так, чтобы они даже дернуться не могли, не причинив друг другу дикой боли.

— Заталкивай пассажиров! — скомандовал Юра.

Макс с Ильей, подхватили связанных, орущих и скулящих мародеров и без церемоний затолкали их прямо в багажник УАЗа «Хантер», прямо сверху на ящики с тушенкой!

— Сволочи! Изверги! — выли связанники из багажника. — Нас в лагере ждут! У нас там семьи! Отпустите-е-е!

Макс с грохотом захлокнул дверь багажника и запер ее на засов.

Лера, наблюдая за этой картиной, сначала попыталась вмешаться. Женское сердце не выдержало:

— Юр... Макс... Может, отпустим их? Ну связали, напугали — и хватит. Они же вроде всё отгрузили, помочь пытались... Зачем с собой тащить? Отдайте им хоть какую-то часть жратвы да отпустите...

Макс тяжело вздохнул, подошел к Лере и строго, по-взрослому посмотрел ей в глаза:

— Лера..они знают про склад. Они видели, сколько тут еды. Отпустим их — они вернутся сюда со своей бандой или раззвонят по всей округе. Начнется паломничество мародеров. Они своей тупостью устроят тут проходной двор и будут подкармливать тварей своими тушами! А мутанты, сука, от человечины растут и плодятся в геометрической прогрессии! Нам тут под боком рассадник «Охотников» не нужен. Склад — наш стратегический ресурс. И светить его никому нельзя.

Лера молча перевела взгляд на закрытый багажник УАЗа, сглотнула и быстро сдалась. В жестокой логике Макса не было ни капли фальши — это были законы выживания.

Илья же, стоя рядом, с важным видом чесал затылок и выдавал очередную мудрость:

— Вот именно! Физика плена требует изоляции элементов! А в багажнике им даже лучше — от тушенки тепло идет! Прямо как на курорте ехать будут!

На том и порешили.

Рассадились по машинам: Юра с Лерой сели в трофейный УАЗ «Хантер» — Юра за руль, Лера рядом, а связанный пленники в багажнике за спиной. А Макс с Ильей снова забрались в ГАЗон.

Тяжелая колонна из двух машин взревела моторами, развернулась на заснеженной площадке и выехала за ворота подземного комплекса Росрезерва, взяв курс обратно — домой, в тайгу.

Два автомобильных мотора — тяжелый, басовитый дизель ГАЗона и надрывный, урчащий бензиновый двигатель «Хантера» — оглашали заснеженную тайгу ровным гулом. Колонна пробивалась сквозь серый мрак. Впереди осталась четверть пути, а под колесами проплывали занесенные снегом, ослепшие от времени таёжные просеки.

На последней крупной развилке, где старая лесовозная дорога раздваивалась, уходя веткой к заброшенной делянке, стопари ГАЗона внезапно вспыхнули ярким алым светом. Тяжелый грузовик плавно притормозил и встал посреди дороги. Шедший следом УАЗик под управлением Юры мягко уткнулся бампером в задний борт ГАЗона.

Не успел Юра заглушить мотор, как дверь кабины грузовика распахнулась. На мороз выскочил Макс. Ствол его «Ксюхи» мгновенно вскинулся в сторону глубокого сугроба у обочины.

ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Длинная, злая очередь на пол-магазина разорвала звенящую таёжную тишину! Раскаленные гильзы со звоном сыпанулись на обледенелый асфальт, а из сугроба метрах в пятнадцати вырвался фонтан из снежной пыли, клочьев шерсти и черной крови.

Юра тут же вылетел из кабины УАЗа. Забыв про ноющую рану в боку, он в пару прыжков очутился рядом с Максом, держа наготове заряженную двустволку. Из кузова ГАЗона уже высовывалась перепуганная рожа Ильи, а Лера настороженно выцеливала тьму сквозь лобовое стекло «Хантера».

— Где?! — прохрипел Юра, прослеживая направление ствола Макса.

В глубоком сугробе под лапами вековой ели лежала наполовину сожранная туша дикого оленя. Снег вокруг нее был буквально пропитан свежей алой кровью и внутренностями. А прямо поверх истерзанной туши билась в предсмертных судорогах подстреленная тварь Второго типа. Очередь Макса разворотила упырю всю грудную клетку и башку, превратив опасного хищника в неподвижный кусок смердящего мяса.

Макс тяжело перевел дыхание,вынул наполовину пустой магазин, с щелчком загнал свежий и прищурился:

— Повезло, сука, что нас не услышал... Был слишком занят трапезой.

Юра подошел ближе, брезгливо пнул дохлую тушу носком сапога и с мрачным видом оглядел темнеющие задворки тайги.

— Да... Развелось, сука, живности рядом с нашим лагерем, — тихо, с глубокой тревогой произнес Юра. — Не хорошо это всё... Ой, не хорошо. Если они уже у самой трассы оленей рвут, значит, скоро и к нам на огонек заглядывать начнут.

Макс оперся локтем о капот УАзика, вытащил из кармана мятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Сизый дым смешался с морозным паром.

— Слушай, Юрец, — проговорил Макс, выпуская струйку дыма. — А че мы их всё «типами» да «типами» зовем? Первый тип, Второй тип... Какая-то сухая армейская канцелярия получается. Давай нормальные, человеческие названия им придумаем? Чтобы сразу понятно было, с кем дело имеем.

Юра задумчиво почесал подбородок, глядя сначала на дохлого мутанта, а потом на растерзанного оленя.

— Хм... А че, тема, — согласился Юра. — Ладно, давай по порядку. Первый тип — эти мелкие, шустрые, тупорылые, что толпой бегают и под ногами путаются... Давай их будем называть «Пиздюки».

Макс громко хмыкнул, едва не поперхнувшись папиросным дымом:

— Зачет! «Пиздюки» — самое то. Суетливые, орлиные, а толку от них — только патроны жрать.

— Так, а Второй тип? — Юра указал стволом двустволки на тварь с длинными суставчатыми лапами, которая только что пыталась доесть оленя. — Этот урод прыгучий, с когтями, вечно из засады скачет, на уши с деревьев падает... Как этого обозвать?

Макс оглядел мертвую тушу, вспомнил, как эта пакость только что в сугробе извивалась, и расплылся в ядовитой ухмылке:

— А этого прыгучего гада давай назовем... «Залупочес»!

Юра аж хрюкнул от неожиданности и заржал:

— Почему, блядь, «Залупочес»?!

— Да ты на него посмотри! — заржал в ответ Макс. — Скривленный весь, ноги до ушей, когтями своими вечно суетится, чешется, из углов выпрыгивает как ненормальный! Сидит на ветке и чешется, сука! Самое оно!

— Гениально, — утирая слезу, кивнул Юра. — Принято. Второй тип — «Залупочесы».

— А Третий?..

Юра тоже мгновенно стал серьезным. Усмешка сошла с его лица.

— А трети́й... — Юра сделала паузу и тяжело вздохнул. — А хули с третьим? Пусть так и останутся — «Охотники». Название и так точное, хрен переиграешь. Порождение ада, сука.

Макс лишь кротко кивнул, соглашаясь с командиром. «Охотник» — оно и в Африке «Охотник».

Из переговорного окна ГАЗона высунулся, его ушанка сбилась набок.

— Эй, тактические аналитики! — гаркнул Хрю на весь лес. — Вы там кого классифицируете?! Я, между прочим, физику процесса слышал! Если там Первый тип — то это по моей части! Я их одним видом распугивать должен! А если Второго типа завалили — отдайте мне его клыки! Я себе из них оберег на шею сделаю!

Макс обошел грузовик, снизу вверх посмотрел на Илью и ласково ответил:

— Хрю, если ты сейчас же не спрячешь свое рыло обратно в кабину, я тебя к этой оленьей туше привяжу. Будешь работать приманкой для местных «Залупочесов»! Научный эксперимент, блядь!

Илья мгновенно оценил перспективу, сглотнул и с писком втянул голову обратно в кузов, захлопнув форточку.

Из УАЗа высунулась Лера:

— Юр, ну что там? Всё чисто?

— Чисто, Лер, — ответил Юра, возвращаясь к машине и запрыгивая на водительское сиденье. — Отработали тварь. Едем дальше.

Мужики разошлись по своим машинам. Загремели затворы, взревели двигатели. Колонна снялась с развилки и снова покатила по темной, глухой таёжной трассе — навстречу родному лагерю, везя в кузове тонны провианта и двоих связанных мародеров в багажнике.

Снежная пыль ещё не успела осесть, а тяжелый ГАЗон уже вкатывался на территорию лагеря. Моторы рычали устало, но победно.

На улице кипела привычная суета. Денис, сбросив куртку и оставшись в одном свитере, с размаху всаживал колун в огромный еловый чурбак. Рядом с ним аккуратной стопкой лежали обтесанные бревна — будущие венцы для новой землянки. Чуть отдаленно гремела Кристина:

— Ты чем думала, блядь, голова твоя с бантом?! Нахуя ты крупу под подтекающей крышей поставила?! Она же отсыреет и сгниет к чертовой матери! Маша, сука, у тебя мозги вообще есть или там только бабочки летают?!

Маша стояла, вжав голову в плечи, и что-то виновато лепетала про «я просто переставила, чтобы не мешало».

Услышав знакомый басовитый гул ГАЗона, все мгновенно обернулись. На лицах просияли искренние улыбки — свои вернулись! Живые!

Но радость резко сменилась ледяным оцепенением, когда из-за кормы грузовика вынырнул темный силуэт УАЗа «Хантер».

Денис замер с поднятым колуном, а потом мгновенно ронял его в снег. Рука Дэна на автомате метнулась под полы куртки и выхватила ПМ. Палец уже лег на спуск, глаза сузились. Кристина замолчала на полуслове, а Маша испуганно отскочила за бревно. Этот «Хантер» они знали слишком хорошо .

УАЗ мягко затормозил. Стекло опустилось, и из него высунулась знакомая, небритая и ухмыляющаяся рожа Юры:

— Дэнчик, ты маслину в меня всадить решил, чтобы дрова потом самому не таскать? Опусти пукалку, свои!

Денис облегченно выдохнул, опустил пистолет и с нервным смешком засунул его обратно в кобуру:

— Блядь, Юра! Вы бы предупреждали! Я чуть не обосрался и вас не застрелил сдуру!

— Да ладно тебе, бронебойный, — вылезая из ГАЗона, пробасил Макс. — Мы его отжали у местной шелупони. Теперь наш аппарат!

Народ сбежался к машинам. Пошли обнимашки, хлопки по плечам и бесконечный поток вопросов. Мужики и девчонки, перебивая друг друга, выложили всё до последних деталей: и как накрыли склад , а внутри мародеры,, и как на развилке Макс из «Ксюхи» свинцом кормил очередного «залупочеса».

— В смысле «залупочеса»?! — переспросил Дэн, вытаращив глаза.

— Да это Макс с Юрой новую терминологию разработали! — заржал вылезший из кузова Илья. — Первый тип теперь «пиздюки», Второй — «залупочесы», а Третий так и остался «охотники»!

— Логично, сука, коротко и по делу! — одобрила Кристина, ухмыльнувшись.

Когда дело дошло до демонстрации трофеев, Юра подошел к багажнику УАЗа и откинул полог. Внутри, связаные как свиньи на убой, лежали двое уцелевших мародеров с заклеенными изолентой ртами. Глаза у обоих были размером с блюдце.

— Опа-на... — Денис прищурился. — А с этими че делать будем? Пытать?

Юра поморщился и покачал головой:

— Не, нахуй. Потрошить и на морозе гноить их не будем, сыты по горло этим дерьмом. Но и распускать их нельзя — сдадут нас первой же банде. Короче, паковать их надо в надежное место.

— В мою землянку! — внезапно подал голос Илья. — Я всё равно пока с пацанами на нарах потеснюсь. А у меня там... ну, мягко говоря, спартанские условия.

Идея оказалась гениальной. Землянка Хрю представляла собой земляную нору с бревенчатым потолком, где из меблировки был только деревянный топчан да голые стены. Ни гвоздя, ни лопаты, ни хуя от слова «совсем». Даже если эти двое зубами ногти грызть начнут — оттуда без лома не выберешься.

Связанных мародеров без лишних церемоний, за шиворот и за штаны, доволокли до норы Ильяса, брезгливо закинули внутрь, как мешки с картошкой, и наглухо заперли тяжелую бревенчатую дверь на наружную вертушку и засов.

— Ну всё, сидите тихо, «Гаврик №1» и «Гаврик №2», — хохотнул Макс, стукнув кулаком по двери. — Завтра вам предстоит великая стройка века!

После короткого перекура все переместились в землянку Юры и Леры — самое просторное и теплое помещение в лагере. Натопленная печка-буржуйка приятно постреливала сухими дровами, а на столе закипал огромный закопченный чайник.

Все расселись кто где: Юра с Лерой на кровати, Дэн с Кристиной на лавке, Макс и Илья примостились на ящиках.

— Итак, расклад такой, — Юра сделал глоток горячего чая. — Связь с этим типом из Кирова будет только через сутки. Раньше он на частоту не выйдет. Так что у нас есть ровно 24 часа, чтобы привести лагерь в порядок и подготовиться к обмену.

— Че по задачам? — спросил Дэн, покручивая в руках патрон.

— Задач две, и обе рабские, — ухмыльнулся Юра. — Первое: надо перетащить всё барахло из ГАЗона и УАЗа по нашим землянкам. Всю стрелкотню, патроны, медицину и шмот. Второе: отсыпать ровно 100 килограмм крупы и отгрузить 50 ящиков тушняка. Это наш неприкосновенный фонд под обмен на Кировские стволы.

— А стройка землянки? — подала голос Маша. — Дэн же бревна таскал...

— А стройкой нашей новой «рубленой усадьбы» займется специально обученный контингент, — Макс показал пальцем в сторону землянки Хрю. — Завтра с утра выводим Гаврика Первого и Гаврика Второго под прицелом. Даем им в руки лопаты, топоры — и пусть копают и обтесывают. Нехер им наш хлеб нахаляву жрать. Отработают свое существование — может, живы останутся.

— Главное, чтобы эти Гаврики лопатой кому-нибудь по кумполу не прописали, — заметила Кристина. — Я за ними лично пригляжу.

— Ты у нас прямо мать-тереза, Крис, — заржал Хрю. — Ладно, че сидим? Пошли тушняк считать! 50 ящиков сами себя из кузова не вытащат!

Народ дружно вывалил на мороз. Ближайшие часа три лагерь напоминал муравейник: под шутки, отборный таёжный мат и громкий хохот мужики и девчонки перетаскивали тяжелые ящики с консервами, мешки с гречкой и рис, аккуратно складируя всё в сухих углах землянок.

Жизнь в лагере снова кипела. И хоть впереди маячила неизвестность и опасная сделка с Кировским незнакомцем, сейчас, под защитой крепких стен и среди верных друзей, каждый из них чувствовал — они выстоят.

Глава 16

Вечер опустился на тайгу быстро, затянув небо привычным густым, свинцовым покрывалом. В лагере было тихо, только морозный воздух слегка постреливал от трескающихся на стуже еловых веток.

Когда завалы с тушенкой и крупой в основном разобрали, встал вопрос о пленных. Дергать Гавриков каждые два часа, чтобы проверить, не сдохли ли они там от холода в завязанном виде, никому не хотелось. Приняли волевое решение — пацанов развязать.

К землянке Ильи подошла ударная группа. Внутри норы стояла непроглядная тьма, перебиваемая лишь тусклым светом фонарей. Напряжение было ощутимым: двое крыс, хоть и напуганных, оставались мужиками, и хрен их знает, что у них в башке переклинит от безысходности.

Спускаться решили отработанной связкой. Первым по приставной деревянной лестнице вниз стал спускаться Макс. В его правой руке блеснуло широкое лезвие увесистого охотничьего ножа. Следом за ним, ступенчато, контролируя каждый сантиметр темноты, спускался Денис. В руках Дэна замер короткий АКС-74У, палец лежал на спусковом крючке, а ствол смотрел строго в угол землянки.

Наверху, у самого люка, встали Юра и Илья. Юра опирался на край входа, держа гладкоствольную двустволку наготове, а Хрю с важным видом нависал над дырой, пытаять разглядеть хоть что-то своими лупоглазыми зенками.

Как только носки сапог Макса коснулись земляного пола, а лучи фонарей выхватили из мрака две съежившиеся фигуры, в землянке начался настоящий цирк.

Гаврики, увидав силуэт мужика с длинным ножом и следом за ним жесткое рыло Дениса с автоматом наперевес, окончательно попрощались с жизнью. Они вжались в самый дальний угол земляного пола, судорожно переплетаясь ногами и руками, как два напуганных суслика.

— Не-е-е-е-ет! Пожалуйста! Не убивайте-е-е-е! — дико заверещал Гаврик №1, закрывая лицо связанными в запястьях руками.

— Не ешьте на-а-а-ас! Мы жилистые! Мы вкуса не имеем! Мы паленые! — вторительно завопил Гаврик №2, зажмурившись так, что на лбу вздулись вены.

Сверху из люка тут же раздался сдавленный хрюк. Юра еле удержался, чтобы не заржать во весь голос, а Хрю прямо над дырой откровенно забился в бесшумном хохоте.

Было невероятно смешно наблюдать, как два взрослых, небритых мужика в засаленных ватниках вопят от ужаса на всю землянку и сопливо жмутся друг к другу, будто их сейчас реально усадят в казан и сварят с лавровым листом.

Макс тяжело вздохнул, переложил нож в левую руку и покрутил пальцем у виска:

— Да не ссыте вы, долбоёбы! Никто вас есть не будет... Пока что.

Гаврики моментально осеклись. Замёрзли. В их глазах вспыхнул дикий, животный ужас. Они синхронно, абсолютно одинаково переглянулись, сглотнули слюну и уставились на лезвие в руке Макса.

— А... А нож тогда зачем?! — пролепетал Гаврик №1, судорожно икая.

— Вас, дураков, развязать! — рыкнул Макс, делая шаг вперед. — Но! Слушайте сюда внимательно и запоминайте каждое мое слово. Если хоть одна падла дернется, нагнет голову или просто косо в нашу сторону посмотрит — Денчик вас из Калаша изрешетит на месте. А даже если у вас, сука, случится чудо и вы каким-то раком сумеете нас двоих тут забить — наверху стоит Юрец. Он про это знает. Он просто выдернет чеку и гранатку сюда в дыру запустит. И всё. Пиздец вам. Фарш по стенам размажет. Понятно?!

Мужики закивали с такой частотой, будто работали отбойными молотками. В их головах еще не до конца укладывалась эта суровая таёжная иерархия.

— Вы тут теперь в качестве рабов, — продолжал отчеканивать Макс, нагибаясь к их веревкам. — Будете вкалывать — будет вам и защита, и тепло, и жратва. Пахать будете от заката и до захода солнца. Запомнили?

— За-запомнили, начальник... — заикаясь, кивнул Гаврик №2.

— И еще момент, — Макс ловким движением лезвия срезал узлы на запястьях и лодыжках пленных. — Бежать отсюда тоже некуда. Вокруг на 50 километров — тайга, снег по яйца и ебучий мороз. Без лыж, без карт и без нормальной шкуры вы через три часа сдохнете в сугробе. А как мы вчера лично выяснили — в этих лесах еще и твари шараёбятся. Так что ваш единственный шанс не стать кормом для «Залупочесов» — это сидеть тихо и слушать команду.

Макс срезал последнюю веревку, сделал два шага назад к лестнице, не сводя глаз с освобожденных мужиков, и мотнул головой Денису:

— Пошли, Денчик.

Денис коротко кивнул, перехватил автомат одной рукой и сноровисто пополз вверх по приставной лестнице. За ним, постоянно контролируя взглядом угол землянки, вылез и Макс.

Гаврик №1, слегка шевеля затекшими пальцами, вытянул шею вслед вылезающему Максу и плачущим голосом крикнул в темноту люка:

— Подожди, начальник! Мы же тут замерзнем насмерть! Тут же дубарь, печка голая!

Макс остановился на верхней ступеньке, оглянулся и бросил суровый взгляд:

— Этот вопрос решим. Не ной.

В тот самый момент, когда парни уже почти вылезли из узкого лаза, Илья, стоявший у края с вытаращенными от любопытства глазами, решил лично проинспектировать ситуацию. Ему жутко хотелось заглянуть в глубину норы и проверить, как там чувствуют себя его «квартиранты».

Хрю нагнулся прямо над самым люком, вытянув шею.

И тут из темноты резко высунулась заросшая, суровая физиономия Дениса!

— Мать твою! — взвизгнул Илья от внезапности.

От страха у него подкосились ноги. Хрю отпрянул назад, потерял равновесие на обледенелом бруствере, замахал руками в воздухе, как раненая глухарка, скользнул сапогом по укатанному снегу и с глухим, сочным треском шмякнулся задом прямо в глубокий сугроб!

Ушанка отлетела в сторону, а сам Хрю остался сидеть в снегу с расставленными ногами, дико хлопая глазами.

Сверху раздался дружный, громоподобный хохот. Денис, вылезший на поверхность, аж присел на корточки, держась за автомат. Юра заходился от смеха, а Макс только качал головой, вытирая слезу.

— Бля-а-а-адь! — забурчал Хрю, вылезая из сугроба и отряхивая ватные штаны. — Вы че ржете-то?! Напугали человека! Я просто контроль периметра осуществлял! Физика скольжения поверхности не была рассчитана на массу моих сапог! Смешно им, сука...

— Смешно, Хрю, не то слово! — вытирая слезы, выдохнул Макс. — Ладно, тактический ледокол, хватит дуться. Сделай полезное дело. Принеси нашим бедолагам дров. Охапку сухих смолистых поленьев и коробок спичек.

— А я им жратвы принесу, — добавил Денис, разворачиваясь в сторону склада. — Чтобы они с голодухи ночью друг друга хавать не начали. А то проснешься утром — а там один другого доедает.

Пацаны разошлись по лагерю и через пару минут снова собрались у открытого люка землянки Хрю.

Илья подошел первым. В его руках была увесистая охапка сухих еловых поленьев. Вместо того чтобы аккуратно спустить дрова на веревке или передать по цепочке, Хрю не придумал ничего лучше, как просто шагнуть к краю и со всей дури швырнуть всю охапку вниз прямо в темноту лаза!

БАМ! ХРУСЬ! ХРЯСЬ!

Из глубины землянки мгновенно донеслись сдавленные мужские вопли, звук глухих ударов по костям и отборная матерщина! Поленья весом под пару килограмм каждое кубарем полетели по лестнице и накрыли Гавриков прямо в темноте!

— А-а-а-а-а! Сука! Моя нога! Моя башка! — заорали из норы пленные.

Юра от такого перфоманса аж замер с поднятой рукой. В его глазах праведный гнев.

— Сука, Хрю, ты долбоёб?! — рявкнул Юра, хватая Илью за шиворот ватника. — Ты совсем головой поехал?! Еще раз такое повторится — я тебя следом туда отправлю! Будешь с ними там без света сидеть и дрова башкой ловить! Ты нахуя поленья на людей кидаешь, дебил?!

Илья обиженно пожал плечами, достал из кармана зажигалку и невозмутимо закинул ее вслед за дровами в темноту:

— А че они?! Нехуй было на нас нападать!

Юра с приложил ладонь к лицу, выдыхая сизый пар.

— Ты совсем еблан, Илья? — тихо, с глубочайшей печалью в голосе спросил Юра. — Никто на нас не нападал. Они сидели на стеллаже и орали от страха. Мы просто их захватили и в рабство взяли. Понимаешь?

Илья почесал затылок и глупо хлопнул глазами:

— А-а-а... Точно. Перепутал немного. Бывает.

Народ снова не удержался и тихо усмехнулся. Сражаться с логикой Ильяса было бесполезно — это была отдельная, непостижимая фундаментальная наука.

Макс тем временем подошел к люку с металлческим ведерком, привязанным к толстой бечевке.

В ведро он аккуратно уложил пару банок тушенки — той самой, ГОСТовской, из Росрезерва, которая теперь в лагере перестала быть дефицитом, — пачку макарон, старый закопченный котелок и две алюминивые ложки. Сверху на веревку он навязал две пятилитровые пластиковые баклашки со свежей питьевой водой.

Макс опустил ведро в темноту и громко крикнул вниз:

— Так, Гаврики, принимайте пайку! За дрова спасибо скажите Илье, он у нас парень душевный, с доставкой на дом отгрузил! Там и зажигалка внизу на полу валяется. Печку разожжете, воду в котелок зальете, макароны с тушняком сварите — поедите, согреетесь. Утром у вас уже первые рабочие задачи будут.

Макс сделал паузу и добавил жестким, не терпящим возражений тоном:

— И даже не думайте сбежать или устроить диверсию! Мы вас закроем снаружи на глухой засов и навесной замок. А если вам в дурную голову придет мысль дверь поджечь, чтобы вырваться — так учтите, блядь, дверь из цельных сухих бревен. Вы скорей угарите в этой норе от дыма и задохнетесь, чем дождетесь, пока ее можно будет сломать. Поняли меня?!

Из глубины землянки, сквозь шорох собираемых поленьев, донесся смиренный, испуганный голос Гаврика №1:

— Поняли, начальник... Все поняли. Печку зажжем, выходить не будем...

— Вот и чудненько, — отрезал Макс.

Он взялся за массивную бревенчатую дверь, с усилием прикрыл люк, надвинул тяжелый металлический засов и щелкнул сочным, увесистым амбарным замком. Ключ Макс засунул глубоко в карман куртки.

Юра подошел ближе и потер подбородок:

— Завтра с утра еще каждому к ноге цепь привяжем, чтобы шустро не бегали, и отправим доделывать глиняную облицовку нашей новой землянки. А как с глиной закончат — пусть идут дрова пилить и колоть. Работы невпроворот.

Все присутствующие молча и одобрительно кивнули. Рабский труд в условиях постапокалипсиса был не жестокостью, а суровой необходимостью. Каждый, кто хотел жрать и греться у чужого костра, должен был платить своим потом и кровью.

Народ начал потихоньку расходиться по своим норкам — мороз усиливался, а усталость после тяжелого рейдового дня валила с ног.

И тут Илья внезапно замер посреди поляны, словно его обухом по голове огрели. Он вылупил глаза на запертую дверь своей бывшей землянки, потом перевел взгляд на пацанов и орнул на весь лагерь:

— СТОП! А где мне теперь спать?! На Машку похуй, пусть хоть с волками в обнимку спит! А мне-то где ночевать?! Вы у меня хату отжали под концлагерь для Гавриков! Я че, на улице в сугробе расчитывать физику сна должен?!

Юра медленно, с невероятно хитрожопой ухмылкой развернулся в сторону Макса.

Макс, мгновенно просекая выражение лица командира, выставил руки вперед и сделала шаг назад:

— Не-е-е-ет... Только не это-о-о-о! Юра, блядь, только не в мою землянку! Я этого хряка не выдержу! Он же храпит как трактор «Беларус» и пердит от тушенки!

Юра хихикнул и покровительственно хлопал Макса по плечу:

— Это, это, Максон! Других вариантов нет. Но ты не волнуйся, вы с ним даже не встретитесь особо! Сегодня ты идешь первым на дежурство, а часа в два-три ночи поднимаешь этого хряка, и он сменяет тебя на вышке!

Илья, услышав этот гениальный расклад, радостно прихрюкнул на всю тайгу, подпрыгнул на месте и с гиканьем понесся в сторону землянки Макса, оря во все горло:

— Еба-а-а-ать! Наконец-то на нормальных, человеческих нарах отосплюсь! Без земляных осыпей за шиворот! Максон, я твои подушки уже люблю!

— Сука-а-а-а... — затирал лоб Макс, смотря вслед улепётывающему Хрю.

Юра, не упуская момента дожать ситуацию до абсолютного абсурда, наклонился к уху Макса и добавил:

— Слушай, пусть тогда и эта дура — Машка — у тебя переночует пока. Постели ей там в углу на фуфайке. Все равно тебя полночи в землянке не будет, ты на посту мерзнуть будешь. А потом, как смену сдашь, можешь их обоих — и Хрю, и Машку — вместе на дежурство выгнать! Пусть вдвоем периметр патрулируют, романтика, блядь!

Макс замер на секунду, посмотрел на Юру с выражением глубочайшей человеческой трагедии, обреченно вздохнул, махнул рукой и сплюнул в снег:

— Ладно... Уже похуй. Хуже этой поездки с «Залупочесами» уже все равно ничего не будет. Пойду хоть автомат почищу перед сменой.

Народ со смехом разошелся по теплым землянкам. Впереди была холодная таёжная ночь, но лагерь был сыт, защищен и готов к любым сюрпризам завтрашнего дня.

Ночное дежурство, вопреки всем мрачным прогнозам Макса о том, что лагерь вырежут сонные таёжные мутанты, прошло на удивление тихо, если не считать того, что Хрю дважды путал кусты с наступающим спецназом противника. Тайга замерла в ледяном, морозном оцепенении, не тревожимая ни мерзким клекотом голодных «Залупочесов», ни шуршанием тупорылых «Пиздюков».

Едва первый серый, свинцовый рассвет прорезал туманные, покрытые изморозью кроны вековых елей, из своих теплых землянок на свежий, обжигающий воздух высыпала вся верхушка лагеря: Юра, Денис с коротким Калашом наперевес, румяные от утреннего мороза Лера и злая, как голодная рысь, Кристина.

На деревянной лавке возле еще дымящегося со вчерашнего вечера кострища сидели двое. На первый взгляд всё выглядело вполне обычно и даже мило: Илья и Маша смотрели куда-то вперед, в густой предрассветный туман. Но когда пацаны подошли ближе, их взорам открылась поистине эпичная, сюрреалистичная картина. Это были вовсе не бдительные часовые поста номер один, а двое спящих мертвецким сном, почти в обнимку, обрыганов. Хрю, сунув замерзшие руки глубоко в рукава своей засаленной дубленки, уткнулся носом прямо в воротник Машиной куртки, а та, подожав под себя ноги, сладко и громко посопела у него на плече, полностью и окончательно забив на любые уставные дежурства.

Юра подошел сзади абсолютно бесшумно, словно старый матерый волк. Оценив масштаб тактической катастрофы и распиздяйства высшей степени, он с размаху отвесил обоим по тяжелому, отцовскому, профилактическому подзатыльнику!

ХЛОП!

— А-а-а бля! — заверещала Маша, моментально подскочив на лавке с дикими, круглыми от ужаса глазами.

Илья же, попытавшись резко сорваться по команде «смирно», вообще не рассчитал базовую физику процесса: его длинные, нескладные ноги намертво запутались в широких штанинах и полах громоздкой дубленки. Хрю эпично потерял равновесие и с глухим, сочным звуком чебурахнулся с лавки прямо моськой в глубокий, нетронутый сугроб!

Из своей землянки на звуки как раз вылезал сонный Макс. Оценив картину торчащей из снега мохнатой хряковской задницы, он смачно сплюнул и ухмыльнулся:

— О, заебшись! И умылся сразу! Вектор чистоты и гигиены полностью поднят!

Ребята дружно заржали на весь лес. Илья кое-как выковырял свою красную физиономию из сугроба, отплевываясь, матерясь и протирая забившиеся снегом очки.

— Ну Юра-а-а... бля... Ну я же контролировал периметр методом тонкого слухового погружения в биосферу! — обиженно забурчал Хрю, оттирая ушанку.

Юра даже слушать этот бред не стал. Резко повернувшись к Максу, он отдал короткую, рубленую команду:

— Макс, тащи цепи. К хуям этот цирк.

Илья, услышав это волшебное слово и вытирая мокрый сопливый нос рукавом, мгновенно побледнел до цвета свежего полотна. В его глазах вспыхнул настоящий, первобытный животный ужас. Он судорожно сглотнул вязкую слюну и замахал руками:

— Ребята... вы че?! Сдурели, сука?! Я же всего на пять сраных минут глаза прикрыл! Ну загляделся в вечность, с кем не бывает! Такого больше никогда не повторится, честно-пречестно! Только не на цепь, пацаны, я же сгниу в этой яме!

Юра посмотрел на него как на клинического идиота, тяжело вздохнул и покачал головой:

— Да успокойся ты, дурак. Это не для тебя цепи. Кому ты нужен — железо на тебя переводить? Ты и так бесплатный клоун.

Илья моментально выдохнул, тяжело осел на снег и облегченно приложил грязную ладонь к груди:

— А-а-а... Фух... Ну слава физике процесса! А я уж подумал — всё , жизнь накрылась пиздой.

Принеся тяжелые, ржавые корабельные цепи и пару массивных, надежных навесных замков со складов Росрезерва, пацаны решительным шагом подошли к запертой землянке Ильи, которая теперь официально переквалифицировалась в изолятор временного содержания. Макс с сочным металлическим щелчком отпер замок, с грохотом откинул тяжелый бревенчатый засов и рявкнул в темный, смердящий сыростью провал люка:

— Подъем, суки! Просыпаемся, Гаврики! Ану вылазим по одному на свет божий! На битву за социалистический труд и светлое будущее!

Прошло секунд тридцать, в течение которых внизу слышна была лишь возня и мат, и наконец из проема осторожно показалась взъерошенная, бледная от страха голова Гаврика №2:

— Д-д-да, начальник?.. Живой я...

— Не «да», а вылезай нахуй давай! — рявкнул Макс, не церемонясь, ухватил его за воротник засаленного ватника и силой выдернул тушку на ледяной воздух.

Юра подошел вплотную, тяжело ступая сапогами. Одним мощным движением он намертво прицепил тяжелое звено цепи к вбитой в бревенчатый сруб массивной металлической петле, а вторым замком с громким щелчком защелкнул железный браслет прямо на лодыжке дрожащего раба.

— Теперь зови второго! — сказал Юра.

Макс снова наклонился и рявкнул в темноту, и через пару мгновений из люка буквально вывалился Гаврик №1, спросонья спотыкаясь о собственные штанины и ступеньки. С ним проделали ровно тот же маневр — затянули цепь на ноге так, чтобы особо не разбежался.

После этого обоих обоссанных от страха бедолаг под конвоем отволокли к глубокой, только что разрытой яме под будущую землянку и выдали пролетарский фронт работы: две ржавые лопаты, ведро с водой и тяжелые деревянные трамбовки для уплотнения глиняной облицовки стен. Длины цепей хватало аккурат до краев ямы, впритык. Можно было даже сказать, что чутка не хватало — до дальних углов достать стоя не получалось никак, но ничего страшного: пусть нагибаются, раком ползают, им на пользу пойдет, кровообращение улучшит.

Юра встал на самом краю ямы, откашлялся и громко, веско произнес:

— Значит так, орлы таёжные! Слушайте сюда! Тем из вас, кто сегодня хорошо поработает, закидает глиной всю левую стену и не будет сдыхать на ходу, достанется самый лучший, самый жирный и питательный обед!

Понятное дело, выдадут им ровно такую же тушенку из банок, как и всем остальным в лагере, но такая простая психологическая мотивация должна была заставить Гавриков копать с утроенной, животной скоростью. Мужики в яме суетливо закивали головами, переглянулись и тут же судорожно вцепились в черенки лопаты.

Тут Макс с невероятно каменным, максимально серьезным выражением лица резко повернулся к Илье и громко, чеканя каждое слово, произнес:

— Илья!

Хрю от такого командного тона аж подпрыгнул, вытянувшись во фрунт, как глист на сковородке, и судорожно поправил съехавшую ушанку:

— Я!

— Тебе назначается важнейшее государственное задание стратегического масштаба, и ты официально повышаешься в звании! — торжественно, с пафосом провозгласил Макс.

У Ильи от переизбытка чувств аж глаза загорелись, а тщедушная грудь надулась от гордости, как у индюка:

— Чего делать надо?! Я готов на всё! Назначайте хоть маршалом!

— Ты официально назначен... Генералом Гавриков! — торжественно объявил Макс, салютуя двумя пальцами.

Юра на краю ямы даже несколько раз ритмично, с издевкой похлопал в ладоши, еле сдерживая хохот.

— Твои прямые обязанности, товарищ генерал, — продолжил Макс с абсолютно невозмутимым лицом, будто зачитывал устав караульной службы. — Следи за ними бдительно. Нагоняй жути. Если эти падлы не хотят работать — пизди! Скажем, возьми вон ту ветку, сплети себе знатную плетку из еловых прутьев и пизди за дело! Если пререкаются, портят имущество или говорят что-то против нашей партии — пизди вдвойне, чтобы неповадно было!

Юра перевел тяжелый, суровый взгляд на сжавшихся внизу рабов:

— Слышали, Гаврики ебучие?! Теперь он ваш прямой и непререкаемый босс! Его слово для вас — закон! Вякнете что поперек — он вас лично сожрет!

Илья от захлестнувшего его волны абсолютного, ничем не разбавленного восторга чуть реально не захрюкал на всю тайгу! Неужели?! Он! Илья! Теперь начальник! Пусть всего лишь над двумя вонючими мародерами в грязной глиняной яме, но, сука, он ГЕНЕРАЛ! Настоящий военачальник! Вот оно, истинное, незыблемое человеческое счастье в условиях постапокалипсиса!

Девчонки — Лера и Кристина — стояли и с нескрываемым скепсисом наблюдали за этой цирковой постановкой.

— Ты только посмотри на этого дебила — тихо фыркнула Кристина, брезгливо протирая глаза — Ему дали двух чахоточных мародеров с лопатами, а у него рожа такая довольная, будто ему лично командование фронтом доверили и Берлин сдают.

Лера тихо, по-доброму рассмеялась, качнув головой:

— Ой, Крис, да пусть парень порадуется. Хрю без этого выдуманного «статуса» совсем от тоски зачахнет и мозг нам вынесет. Зато за Гавриками теперь реально будет пригляд — Илья из кожи вон вылезет, но спуску им не даст ни на секунду, лишь бы свои генеральские погоны оправдать перед пацанами.

— Это факт, — ухмыльнулась Кристина. — Главное, чтобы он их случайно этой своей еловой плеткой насмерть не забил в припадке экстаза. А то кто нам тогда глину месить будет? Не мне же самим в этой жиже ковыряться, пока они тут стратегию обсуждают.

— Не забьет, не бойся, — улыбнулась Лера. — Он у нас при виде капли крови сам в глубокий обморок падает. Поорет, попрыгает как павиан на ветке — и успокоится.

Тут Илья, окончательно надувшись от собственной напускной значимости, резко развернулся к стоящей неподалеку Маше, выпятил грудь вперед так, что пуговицы на дубленке затрещали, и с максимально мерзким, гордым видом заявил:

— Ну что, Машка?! Видала, кого ты променяла и потеряла по глупости?! Я теперь Генерал! Поняла мой новый жизненный уровень?!

И, не дожидаясь ответа, кривым, корявым строевым шагом, безбожно путаясь в длинных полах дубленки и спотыкаясь о собственный выхлоп, зашагал к яме — доёбывать несчастных Гавриков просто потому, что он теперь МАТЕРИАЛЬНО И ЮРИДИЧЕСКИ МОЖЕТ, и подгонять их дикими воплями: «Ану быстрее месите, контра буржуазная!».

Юра тем временем взглянул на свои старые, поцарапанные наручные часы и собрался с мыслями:

— Так, народ, хорош ржать. Через полчаса должна быть плановая связь с Кировом. Макс, девчонки — пошли к рации. Вместе обсудим точку встречи, варианты обмена и прочие важные дела.

Мужики и девчонки дружно развернулись и направились в сторону «сосновой антенны» — высоко поднятого самодельного передатчика у самого края лагеря. За ними тихо увязалась и Маша.

Юра, услышав сзади знакомый шаркающий хруст снега, резко остановился, как вкопанный, и тяжело обернулся:

— Слышь, ты куда намылилась-то хвостом за нами?

Маша резко замерла на месте, хлопая ресницами и кусая губы:

— Ну... я с вами пойти хочу. Я же тоже член нашей банды, в конце концов...

Юра смерил ее долгим, ледяным, абсолютно уничтожающим взглядом от истоптанных сапог до помпона на шапке:

— Какая ты нахуй банда? Ты тут нихуя полезного за всё время не сделала. По-хорошему, тебя бы сейчас тоже на цепь посадить — да в яму к Гаврикам, глину ногами месить, чтобы дурь из головы выбить. Шатаешься тут без дела, только жалом водя да чужую еду переводишь на говно.

Маша аж вздрогнула от такой откровенной жестокости, на ее раскрасневшихся от мороза щеках выступили пятна обиды:

— Но ведь девочки... они ведь тоже просто идут...

— Ты на них свой рот не открывай! — резко перебил ее Юра, делая шаг вперед и нависая над ней своей внушительной, мощной тушей. — На них весь наш лагерь только и держится! А ты кто такая вообще есть?! Если до сих пор не доперло, то я объясню: халява в этом лагере закончилась навсегда!

У Маши на глазах мгновенно заблестели крупные, горячие, обиженные слезы, мгновенно замерзающие на щеках.

— И ныть тут мне не надо! — жестко отрезал Юра, резко развернувшись. — Пошла бы лучше делом каким полезным занялась, шмотки бы постирала или хвороста принесла!

Отвернувшись, пацаны и девчонки уверенно зашагали дальше по тропинке к рации. А Маша так и осталась стоять посреди пустой заснеженной поляны, судорожно шмыгая носом и тихо глотая горькие, обидные слезы.

«Как он может со мной так разговаривать?.. — с ненавистью проносилось в ее раненой голове, пока жгучая обида разрывала грудь изнутри. — Да кто он вообще такой?! Обычный суровый калека с ружьем... Как я вообще могла хотя бы на секунду подумать о том, чтобы быть с ним?! Пусть даже из чистой выгоды, чтобы устроиться потеплее... но всё равно! Какой же он конченый, бесчувственный гад!»

Пока Маша стояла в сугробе посреди лагеря и тихо пережевывала свои глубокие душевные травмы, а группа Юры уже вовсю разворачивала полевую рацию у подножия высокой сосны, Илья на краю глиняной ямы внезапно осознал страшную, катастрофическую истину.

«Стоп блядь!» — пронеслось в его гениальной, перегруженной властью голове. — «Как это так?! Какой же я нахрен Генерал — и без погонов?! Это же грубейшее нарушение всей уставной формы одежды! Вся мировая система армейской субординации рухнет к хуям собачьим!»

Недолго думая, оставив Гавриков активно месить глину под угрозой немедленного «акустического расстрела», Хрю на максимальной для своей тушки скорости припустил в землянку Макса. Настоящие погоны были нужны здесь, сейчас, сию секунду!

Как правильно шить знаки различия по военным лекалам, Илья, естественно, не имел ни малейшего, отдаленного понятия. Но безумная фантазия работала исправно и выдавала гениальные решения. Пошарив в темных закромах старого деревянного сундука, он нашел кусок облезлого, старого красного брезента, моток суровых серых ниток и толстую цыганскую иглу — и тут же принялся за военно-полевое творчество.

Через двадцать минут интенсивного, матерного тыканья толстой иглой себе в пальцы шедевр советского дизайна был полностью готов.

Поверх рукавов своей засаленной, вонючей дубленки, прямо на плечах, Илья намертво пришил два огромных, кривых, косых куска красного брезента в форме треугольников. На каждом из них толстыми, грубыми белыми нитками красовались по две гигантские, кривые красные буквы — «ГГ»: «Генерал Гавриков»!

Выскочив на улицу с гордо пришитыми погонами, Хрю выпрямился, задрал нос кверху и важно расправил плечи.

День тем временем вступал в свои законные права, мороз чуть спал, и дело неумолимо близилось к обеду. Пока Маша где-то на задворках лагеря пыталась найти себе хоть какое-то применение, шмыгая носом и проклиная весь белый свет, а Юра с Максом настраивали частоту на радиостанции в ожидании ответа из Кирова, Генерал Гавриков вовсю усердствовал на передовой. Он бегал по краю ямы, гонял двух грязных связанных рабов палкой, орал дурным голосом на всю тайгу и доводил процесс строительства новой землянки до полного, безупречного технического совершенства!

Над заснеженной тайгой висел густой, заиндевевший воздух. Полевая радиостанция, привязанная к стволу вековой сосны, издавала лишь мертвое, раздражающее шипение. Юра вышел на связь и уже минут пять крутил ручку настройки, вслушиваясь в помехи, но эфир упорно молчал, словно вся окружная цивилизация окончательно вымерла.

Денис, переступая с ноги на ногу и грея дыханием замерзшие пальцы, недовольно сплюнул под ноги:

— Слышь, Юрец... Может, эти кировские нас просто через хуй кинуть решили? Пообещали бартер, а сами свалили в туман?

Юра хмуро посмотрел на него:

— А нахуя им это, Дэн? Смысл им нас наебывать? С голоду помереть под заборчиком? У них железо есть, а у нас тушенка и крупа. Если они не тупые — выйдут.

И будто в ответ на его слова, из хрипящего динамика рации сквозь треск статики и свист ветра пробился далекий, еле различимый, глухой голос незнакомца:

— ...на связи! Прием! Собрали провиант, алло? Как слышно?

Юра мгновенно нажанг кнопку гарнитуры и гаркнул в микрофон:

— Да, собрали! Всё по договору, полный комплект!

— Где встречаемся? — отрывисто спросил незнакомец.

Юра переглянулся с Максом, который сидел на корточках рядом с планшетом, и выдохнул в эфир:

— Мы тут подумали и обсудили. Короче, мы к вам прямо на базу заедем. Лично познакомимся, так сказать, глазки в глазки посмотрим.

Из динамика донесся короткий, сухой смешок:

— О, еще лучше! Соляру лишний раз тратить не придется, на генераторы больше уйдет. Пишите координаты, повторять не буду.

Незнакомец диктовал цифры четко, по-военному. Макс тут же начал шустро карандашом отмечать точку на потёртой топографической карте. Это был самый край пригорода Кирова — мрачная, заброшенная промышленная зона. Судя по карте и отметкам, кировские забаррикадировались и капитально окопались на территории одного из заводов.

— Принял, — буркнул Юра.

— Через сколько прибудете? — спросил голос.

— Нам где-то сутки, а может и больше ехать, смотря какая дорога и сколько снега надуло.

— Принял, — отозвался незнакомец. — Поставлю своих людей следить за воротами и въездом, чтобы если что — быстро открыть и вас не задерживать. Не тупите в пути, тварей в последнее время все больше.

— Понял. Конец связи, — Юра щелкнул тумблером, отключил рацию от питания и убрал портативную тушку глубоко во внутренний карман куртки.

Лера, все это время стоявшая рядом и греющая руки в карманах парки, задумчиво протянула:

— Неплохо они так место себе выбрали... И мародерить удобно, город считай под самым боком, хабара завались. Разве что эти ваши... как их там... Залупочесы постоянно под ногами мешают и жизнь портят.

Юра ухмыльнулся, оправил куртку и с гордостью посмотрел на окружающий их глухой лес:

— Да, место у них нормальное, но наше место для мародерки и выживания — еще лучше! Тут нас хрен кто найдет, если сам дорогу не покажешь и склады эти..на три жизни вперед хватит , если их не найдет кто еще и не растащит.

Лера подошла ближе и строго спросила:

— И кто поедет на бартер?

— Я и Макс, — спокойно ответил Юра. — Денис остается тут на охране лагеря, Илья за Гавриками в яме посмотрит, чтобы работали и не бунтовали. А вам, девчонки, в такие замесы ввязываться вообще опасно.

Лера аж вскинулась, уперев руки в бока:

— Это почему это опасно?! Мы тоже хотим поехать! Да, Крис?

Кристина, стоящая чуть отдалеке и лениво ковыряющая носком сапога ледяную корку, лишь безразлично пожала плечами:

— Ой, я не очень хочу... Честно говоря, накаталась уже по этим сугробам... и насмотрелась всякого. Я лучше в лагере посижу, спокойнее будет.

Лера победоносно развернулась к Юре:

— Ну вот! Крис не хочет, а я хочу!! Я одна тебя не отпущу в эту вашу промзону к незнакомым мужикам!

— Так я буду не один! — нахмурился Юра, указывая пальцем на Макса. — Вон, с Максом едем! Вдвоем и повоюем если надо!

— Нет! — заупрямилась Лера, сжав губы. — Я поеду с вами. И точка!

— Ты будешь сидеть дома! — жестко отрезал Юра.

Лера смерила его самым обиженным, убийственным взглядом, на который только была способна, резко развернулась и сделала вид, что собирается уйти. Юра, конечно, прекрасно понимал, что тащить девчонку в неизвестную промзону — это лютый, неоправданный риск. Но смотреть на неё такую обиженную он просто физически не мог. Сердце ёкало.

— Стой... — тяжело вздохнул Юра ей в спину.

Лера тут же остановилась как вкопанная. Но поворачиваться не спешила — чтобы никто не увидел её довольную, хитрую, победоносную улыбку, расплывшуюся по лицу.

— Ладно... — сдался Юра, потирая переносицу. — Едешь с нами. Но! Выполняешь абсолютно все мои требования и приказы без пререканий. Не дай бог что случится.

Лера моментально согнала с лица хитрую ухмылку, сделала максимально серьезную мину и оборачиваясь, чеканно ответила:

— Хорошо! Пойду собираться!

И она быстро засеменила к себе в землянку — собирать самые теплые вещи, проверять снарягу и чистить свое оружие, уже заранее предвкушая приятный запах оружейного масла и вкус какого-нибудь нового ствола, который удастся выменять у кировских.

Денис, выслушав расклад, тоже особо не сопротивлялся. Он отлично понимал, что в лагере с автоматом наперевес от него будет куда больше пользы. Да и за этим местным дегенерантом... ой, то есть недогенералом Илюхой нужно было глаз да глаз держать, а то он со своей властью точно лагерь спалит.

Денис похлопал Макса по плечу и направился к кунгу:

— Пойду пока вам ГАЗон подготовлю, движок прогрею, колеса проверю.

Юра почесал затылок и крикнул ему в догонку:

— Слышь, а соляра-то у нас вообще есть на такой дальняк? Или на середине дороги встанем пердеть?

Макс, стоявший рядом, посмотрел на Юру как на дауна, вытаращив глаза:

— Юрец, ты совсем дурак или притворяешься?! Мы знаешь сколько соляры еще в самый первый раз со складов Росрезерва прихватили? У нас этого добра — залейся, хошь пей, хошь умывайся! На три ходки до Кирова и обратно хватит!

— А...Понял — буркнул Юра. — Пойдем собираться, Макс. Вечером будем выезжать. Раньше уедем — раньше приедем, да и ночью по трассе спокойнее, если не считать всякую тварь.

Мужики разошлись по землянкам — собирать свой внушительный арсенал, набивать магазины патронами и собирать провиант.

Перед выходом Юра вызвал к себе Илью, который гордо прогуливался вдоль ямы с пришитыми брезентовыми треугольниками «ГГ» на плечах и еловым прутиком в руке.

— Генерал Гавриков, блядь, слушай сюда! — рявкнул Юра. — Отдаешь своим рабам приказ: пусть таскают мешки с крупой и ящики с тушняком прямо в кунг ГАЗона. Лично следи за каждым их шагом, чтобы эти падлы ничего не сперли и не сожрали по дороге! И вечером не забудь их покормить, блядь. Ты теперь за них головой отвечаешь!

Илья вытянулся в струнку, приложил клешню к ушанке и завопил:

— Есть, товарищ главнокомандующий! Все сделаем в лучшем виде! Военно-логистическая операция будет проведена без потерь!

Естественно, Илья не был бы собой, если бы не сделал очередную глупость. Вместо того чтобы просто конвоировать Гавриков с ящиками, он решил устроить им «настоящую армейскую муштру». Хрю заставил закованных в цепи рабов бегать от склада к ГАЗону «марш-броском», отчего Гаврик №1 споткнулся о собственную цепь, грохнулся прямо в сугроб и чуть не разбил ценнейший ящик с тушенкой. Илья тут же начал орать, визжать и махать на них своим еловым прутиком, создав в лагере невообразимый хаос и гвалт.

Тем не менее, несмотря на все долбоебические выкрутасы Генерала Гавриков, к самому вечеру задача была выполнена. Кунг тяжелого ГАЗона был полностью укомплектован ящиками, бочками и мешками. А сами путешественники — окончательно собраны и экипированы.

К сумеркам машина была готова к старту. Слава богу, салон у кабины ГАЗона был реально просторный и вместительный: прощавшись с оставшимися в лагере Денисом, Кристиной и гордым Илье, ребята — Юра, Макс и Лера — сумели укомплектоваться и уместиться там втроем вполне себе комфортно.

Чтобы не загнуться за рулем от усталости на ночной таёжной дороге, Макс с Юрой сразу договорились вести машину по очереди, меняясь каждые три-четыре часа. Так все смогли бы нормально поспать, перевести дух и насладиться относительным покоем и теплом, пока этот покой вообще был возможен в суровой пост-апокалиптической тайге.

На этот раз к выбору оружия подошли максимально сурово и без шуток. Каждый взял по проверенной, укороченной «Ксюхе» (АКС-74У) — компактной, удобной для тесной кабины и чертовски убойной на ближней дистанции. К каждому автомату подвязали по паре запасных магазинов, плюс бросили на пол кабины цинк с сотней пятерок (патронов 5.45) россыпью. Но Юра, помешанный на надежности, на всякий случай прихватил с собой и свое любимое тяжелое двухствольное ружье 12-го калибра, аккуратно уложив его в кунг прямо сверху на ящики с тушенкой — мало ли, какая крупная дрянь выскочит из леса.

Двигатель ГАЗона басовито, мощно зарычал, выплевывая в воздух клубы серого дизельного дыма.

— Ну, помолясь, погнали! — выдохнул Макс, включатель передачу.

Тяжелая машина плавно тронулась с места, сминая колесами глубокий снег, и выехала за ворота лагеря. Ребята отправились во вновь изнурительную, долгую и опасную поездку сквозь непроглядную ночную тьму.

В кабине было по-настоящему тепло — штатная печка ГАЗона жарила на полную катушку, оглашая салон мерным, успокаивающим гулом. За окнами мелькали темные, зловещие силуэты заснеженных елей, сливавшиеся в сплошную черную стену.

Макс крутил баранку, внимательно всматриваясь в узкую полосу света от мощных фар. Юра сидел посередине, положив «Ксюху» себе на колени, а Лера уютно устроилась у окна, завернувшись в тяжелый тулуп и положив под голову своернутый спальник.

— Слышь, Юрец, — подал голос Макс, не отрываясь от дороги. — А если эти кировские — реальные отморозки? Заедем к ним на завод, а они нас тапками закидают и ящики отжмут?

Юра достал из кармана пачку помятых сигарет, выудил одну и затянулся, приоткрыв форточку. В салон ворвался струящийся морозный воздух:

— Не очкуй, Макс. Эти явно из тех, кто жить хочет нормальной коммуной. Им провизия нужна, у них там в городе с едой совсем туго, наверное. Всё уже давным-давно сжевали.

— Это да, — подала голос Лера с пассажирского сиденья, открыв один глаз. — Городские сейчас за банку тушенки готовы душу дьяволу продать. Если у них реально завод и оружие — им с нами воевать вообще не резон. Им есть надо.

— Вот и я о том же, — Юра пустил сигаретный дым в окно. — Познакомимся, порешаем. Если всё нормально пройдет — можно будет регулярный обмен наладить. Мы им жратву — они нам патроны, запчасти, ствол какой интересный, а может и еще пару рабов.

— Угу, — ухмыльнулся Макс. — Главное, чтобы наш Генерал Гавриков за время нашего отсутствия лагерь к ебеням не спалил вместе с рабами и Денисом. Ты видел, как у него глаза горели, когда ты ему про погоны сказал? Он же реально поверил, что он теперь маршал жуков!

Лера тихо засмеялась, уютнее кутаясь в тулуп:

— Ой, да Илюха вообще кадр. Он сегодня этим Гаврикам еловым прутом угрожал, вопил на них: «Я вас, контра, в лагерный пыль стеру!». Гаврики от него шарахались, как от чумного.

— Денис за ним присмотрит, — улыбнулся Юра. — Дэн парень суровый, если Хрю совсем берега попутает — он ему быстро подзатыльников навешает для профилактики и с небес на землю вернет.

Машина тяжело подпрыгнула на ухабе, преодолевая очередной занос. Фары выхватили из темноты брошенный на обочине, полностью сгоревший и покрытый льдом остов легковушки. Тайга вокруг казалась вымершей, но каждый из них знал: эта тишина обманчива. В любой момент из темной чащи на свет фар могла выскочить очередная стая голодных «Пиздюков» или тварь понаглее.

Юра посмотрел на часы — было уже глубоко за полночь.

— Ладно, Макс, давай через пару километров у сугроба тормознем, я за руль сяду, а ты поспишь пару часов. Нам еще пилить и пилить до этой промзоны.

— Давай, — согласился Макс. — А то у меня уже глаза от этого снега слезиться начинают.

ГАЗон прорезал ночную тьму, унося их всё ближе к Кирову — навстречу неизвестности, новому бартеру и очередным опасностям сурового нового мира.

Всю ночь не было абсолютно никаких происшествий — ни в заснеженном дальнем пути, ни в тихом таёжном лагере. Тайга погрузилась в то глухое, зловещее оцепенение, когда даже деревья трещат от мороза как-то вполголоса.

В лагере из-за отсутствия полного боевого гарнизона дежурить по факту было некому. Денис, оставшийся за старшего, логично пораскинул мозгами и решил переложить шкурный вопрос безопасности на местную военную комендатуру. Он подошел к Илье, который всё еще гордо расправлял плечи с пришитыми брезентовыми треугольниками «ГГ», и выложил тактический расклад:

— Слышь, Генерал хренов. Нам спать надо, чтобы завтра не ходить как вареные мухи. Так что давай, выводи ночью своих Гавриков по очереди на периметр, пусть следят за окрестностями. Но никакого оружия этим долбоёбам не давать, понял? Они у нас сегодня работают в качестве живой сигнализации. Заорет раб — значит, кто-то пришел.

Илья, естественно, откровенно сглупил и ничерта не понял в плане военной науки, но поручение руководства снова выполнить согласился с наивысшим энтузиазмом:

— Есть, начальник! Организуем внешнее звуковое оповещение!

Уже ближе к глубокой ночи стало очевидно, что оставлять Гавриков по одному на дежурстве — абсолютно бесполезная и даже вредительская затея. Если бы из леса вылез какой-нибудь голодный «Залупочес», или, не дай бог, «Охотник», он бы сожрал одинокого раба так быстро и бесшумно, что тот даже пискнуть в ноту «до» не успел бы.

Поэтому Генерал Гавриков решил модернизировать схему. Он вывел из землянки сразу двух закованных в цепи рабов, выдал каждому в дрожащие руки по толстой сухой палке и велел бдить во все глаза, не смыкая веток.

Напоследок Илья окинул их критическим, истинно генеральским взглядом и философски изрек:

— Эх, бля... Как на живца ловим, ей-богу! Даже леска своя есть! — он с ухмылкой тыкнул пальцем в ржавые цепи, звенящие на их лодыжках. — Стригите ушами, контра, и не дай бог уснете — лично плеткой отхаживать буду!

Славненько наставив охрану, Хрю со спокойной совестью пошел греться. Ребята заранее договорились спать все вместе в одной землянке Макса: так и надежнее на случай налета, и спать куда удобнее, и теплее от общего дыхания, да и дров в печке сожгут в два раза меньше.

Единственное, чего абсолютно никто в лагере не заметил — это полное отсутствие Маши. Про неё тупо никто даже не вспомнил, будто ее и не было вовсе.

А Маша тем временем переживала глубокую драму пост-апокалиптического масштаба. После суровых, обидных слов Юры она сначала долго шмыгала носом и искала, чем бы себя занять, чтобы доказать свою полезность, а потом горько плюнула в сугроб и решила: нет ей больше места в этом суровом, бесчувственном лагере мужиков-абьюзеров!

Прокравшись к открытому складу, она нахально сперла пару банок тушенки и драпанула прямо в лес, надеясь наткнуться на какую-нибудь другую, куда более дружелюбную и комфортабельную базу выживших.

Бродила она по заснеженному бурелому до самой глубокой, темной ночи. Никакой другой базы, разумеется, в глухой тайге не оказалось — вокруг стонали только вековые ели да трещал тридцатиградусный мороз. Замерзшая, напуганная и голодная, Маша в один присест сжевала все свои спертые запасы еды прямо на бревне и поняла: надо валить обратно. Как-нибудь потом найдет себе лучшее место, а прямо сейчас главное — тупо не дать дуба в лесу от холода.

Идя «домой» по пояс в сугробах, Маша невероятно устала. Под конец она уже еле плелась, спотыкаясь на каждом шагу, сопя, кряхтя и проклиная Юру, тайгу и весь мир. Когда впереди наконец показалась до боли знакомая поляна лагеря, она, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный зомби, побрела прямо к землянке Макса.

Гаврики, стоявшие на часах у ямы и дрожавшие от страха при каждом шорохе ветра, внезапно увидели силуэт. Из тёмного леса прямо на них вывалилась какая-то шатающаяся, хрипящая и кряхтящая тень!

В мозгах рабов сработал единственный спасительный инстинкт. Они намертво пересрались и во все горло завопили на весь лес:

— А-А-А-А-А! ПИЗДЮКИ НАПАДАЮТ! СУКА, УБИВАЮТ!

И, не раздумывая ни секунды, оба Гаврика синхронно прыгнули на надвигающуюся тень! С дикими криками они начали безудержно лупить палками во все стороны — в снег, по друг другу, и, естественное дело, пару раз от души прописали дрынами по плечам и голове самой Маше!

— А-а-а-а! Придурки, сука! Это я! Я-я-я! Идиоты! хватит! — заорала Маша, закрывая голову руками и валившись в сугроб от неожиданных ударов.

На этот невообразимый гвалт, вопли и стук палок из землянки пулей выскочили полураздетые Денис в штанах и Илья в одних исподних труселях, но с автоматом и лопатой наперевес:

— Где штурм?! Кто нападает?!

Однако, разглядев в свете луны лежащую в сугробе отгребшую Машу и двух запыхавшихся Гавриков с палками, пацаны замерли... и начали безудержно, до слез и колик в животе хохотать на всю тайгу!

— Сука-а-а-а! — ржал Денис, держась за живот. — Ночной патруль сработал на отлично!

Тем не менее, почет и уважуху Гаврикам отдали по полной программе. Они честно откараулили свою смену и в случае опасности подали не только громкий сигнал, но и бессмысленно и беспощадно, насколько для них это вообще было возможно, напали на опасный объект.

Илья, растроганный такой низовой дисциплиной, в качестве высокой генеральской благодарности даже щедро выдал им одну баночку сладкой сгущенки на двоих.

Немного посмеявшись, пересказав всю физику процесса произошедшего проснувшейся Кристине, которая лишь крутила пальцем у виска, ребята снова улеглись в теплые спальники и провалились в глубокий, крепкий сон.

В салоне мчащегося по ночной трассе ГАЗона тем временем царила абсолютная тишина и умиротворение. Слышен был только ровный, басовитый гул дизельного двигателя и уютный, сухой шум штатной печки, жарившей на максимум.

Лера и Юра мирно спали в обнимку на широком сиденье. Лера уткнулась носом Юре в плечо, а тот даже во сне крепко обнимал ее одной рукой, рефлекторно прижимая к себе.

Макс напряженно сидел за рулем, вглядываясь в темное полотно дороги. Хорошо, что езды ему оставалось где-то всего час, после чего они по уговору с Юрой поменяются и он тоже сможет завалиться спать.

Дорога была темной, мрачной и дикой, но, слава великому «Залупочесу», сильным боковым ветром весь свежий снег сдувало с асфальта, создавая по бокам трассы высокий, ровный бруствер. Машина уверенно резала фарами ночную тьму, приближая их к промзоне Кирова с каждой минутой.

И только к самому утру, когда в далеком таёжном лагере Денис, Кристина, Маша и Генерал Гавриков со своими рабами еще сладко и безмятежно спали в теплой землянке, ребята наконец приблизились к черте города.

Благодаря сдутому ветром снегу и ровной ночной трассе, они приехали быстрее практически на восемь часов, чем планировалось изначально. Машину в этот предрассветный час вел Юра, сжимая затекшими пальцами холодный баранку ГАЗона. Макс безбудно дрых на сидении, откинув голову на дверцу и выдавая рулады мощного богатырского храпа, а Лера только-только сладко потягивалась, продирала глаза и, как смешной птенец, вылуплялась из своего огромного тулупа.

Им нужно было по самым крайним окраинам обогнуть Киров почти на четверть окружности, чтобы аккуратно заехать в ту самую промзону с нужной стороны, а затем еще и отыскать среди десятков заброшенных предприятий конкретный завод. По ориентирам незнакомца из рации, на его территории находились «высокие, заметные трубы котельной с полинявшими синими полосками на самом верху».

Город в предрассветных сумерках выглядел невероятно мрачно, жутко и отталкивающе. Активного открытого огня и пожаров уже давно не было — всё, что могло сгореть, сгорело еще в первые недели катаклизма. Но прозрачные намеки на прошлый ад оставались везде: закопченные дочерна фасады панельных девятиэтажек, побитые и выбитые напрочь (видимо, страшной ударной волной в самом начале) окна.

Однако среди этого мертвого бетонного массива попадались и вполне уцелевшие здания. А совсем уж редко — буквально единичные случаи на целые кварталы — из окон какой-нибудь стандартной квартиры на верхних этажах можно было заметить тонкую, еле различимую струйку серого дымка.

Лера, прилипнув носом к заиндевевшему боковому стеклу кабины, тихо и удивленно спросила:

— Юр... Это что, город до сих пор горит, что ли? Столько времени прошло...

Юра тягостно вздохнул, переключая передачу и внимательно всматриваясь в заваленную мусором дорогу:

— Не, Лер... Какой горит. Это просто глупые, необученные люди. Вместо того чтобы по-человечески вывести нормальный дымоход хотя бы на пару квартир выше по этажу или через вентиляцию, зажигают костер или ставят самодельную буржуйку прямо в своей же жилой комнате... Это пиздец как опрометчиво. Ведь мародеры и всякая тварь здесь сто процентов есть и постоянно рыскают. Выследят по этому дымку на раз-два и придут к ним «на огонек» с арматурой и стволами.

Юра снова вздохнул, крутанул руль влево и начал виртуозно объезжать вечные, замерзшие пробки из брошенных, разбитых и разграбленных автомобилей. Он уже давно отвык от такого сумасшедшего дорожного хаоса — ведь в глухой тайге машинам и заторам тупо неоткуда взяться, не то что настоящим городским пробкам на перекрестках.

Иногда, когда проезжая часть была наглухо заблокирована столкнувшимися автобусами и фурами, Юре приходилось с хрустом и матом объезжать завалы по высоченным бордюрам или пешеходным тротуарам. Слава богу, огромные, зубастые колеса тяжелого полноприводного ГАЗона и его клиренс позволяли класть хрен на такие мелкие дорожные препятствия.

Чем глубже они въезжали в городские окраины, тем больше по улицам слонялось «Пиздюков». Эти мелкиеи мерзкие твари сбивались в небольшие стайки по три-пять особей, выискивая себе хоть какую-то добычу в заснеженных подворотнях. А вот крупных «Залупочесов» и тем более смертоносных «Охотников» на улицах даже видно не было — видимо, вся серьезная тварь отлеживалась в тёмных подвалах и подземных коллекторах до наступления полной тьмы.

Через пару часов, когда на улице окончательно рассвело, на сколько это было возможно в их условиях , окончательно проснулся и Макс. Он потер заспанную рожу, сладко зевонул на всю кабину с хрустом в челюсти и спросил:

— Ну шо, ебать, где мы? Доехали или в кювете сидим?

— В промзону въезжаем, — ответил Юра, не отрываясь от дороги. — Ищи трубы с синими полосами.

Ребята проезжали под небольшим, полуразрушенным бетонным автомобильным мостом. Нужный им завод удалось отыскать куда легче и быстрее, чем они ожидали: его гигантские, закопченные трубы котельной реально было видно еще издалека. А сейчас сам заводской периметр с высоким бетонным забором находился буквально в пятистах метрах от них за пустырем.

И тут, ровно в тот момент, когда ГАЗон выезжал из-под мрачной арки моста, по крыше тяжелого брезентового кунга что-то глухо, сокрушительно и тяжело стукнуло! Звук был такой, будто сверху с пролета моста на машину скинули огромный мешок с цементом или сырое бревно.

— Это че за хуйня?! — вытаращил глаза Макс, мгновенно смахнув остатки сна. — С моста что-то упало?

Но не успел Юра ответить, как прямо над их головами, по металлу и брезенту кунга, послышался омерзительный, скребущий скрежет длинных когтей и тот самый ни с чем не сравнимый, горловой клекот!

Ребята мгновенно переглянулись. Глаза Леры округлились от ужаса, а Макс тут же заорал:

— Сука! Залупочес! На крышу прыгнул, падла!

— Держитесь, блядь! — рявкнул Юра.

Он изо всех сил стал дергать руль туда-сюда, заставляя тяжелый грузовик вилять из стороны в сторону по заснеженной дороге. Юра резко, до упора нажимал на педаль тормоза, надеясь по инерции сбросить тварь с крыши кунга на асфальт. Но «Залупочес» вцепился своими мощными, костяными когтями в брезент и каркас намертво — машина ходила ходуном, а клекот над головой становился только громче и разъяреннее! Тварь уже перебиралась по крыше прямо к кабине, намереваясь выбить лобовое стекло.

И тут вдруг... со стороны заводских ворот пронзительно и сухо послышался одиночный хлесткий выстрел!

Встречный воздух разорвала крупнокалиберная пуля. Через секунду огромная, тяжелая, покрытая редкой шерстью и язвами туша «Залупочеса» с глухим ударом свалилась с крыши прямо на капот ГАЗона, разбив в дребезги правое боковое зеркало! Из пробитой башки твари на лобовуху брызнула густая, черная дрянь.

Юра от неожиданности опять резко дал по тормозам! Тяжелая туша подохшего монстра соскользнула с капота и с отвратительным хрустом скатилась прямо им под передние колеса.

— Нихуя себе снайперы... — прошептал пораженный Макс.

— Едем, быстрее! — Юра утопил педаль газа в пол.

ГАЗон с хрустом переехал тушу монстра и еще быстрее помчался прямо к высоким металлическим воротам заводского забора, которые прямо на их глазах уже спешно и широко открывали двое мужчин в ватниках.

Машина на полной скорости влетела на территорию завода, разбрызгивая слякоть и снег. Тяжелые створки ворот за их спиной мгновенно с грохотом закрылись, задвинулись на массивный засов, и наступила звенящая, напряженная тишина.

ГАЗон остановился посреди заснеженного заводского двора, окруженного мрачными цехами из красного кирпича и ржавыми металлоконструкциями.

К машине со стороны административного корпуса спокойным, уверенным шагом вышло ровно четыре человека:

В центре шли двое главных. Один из них — высокий, мужик лет сорока с суровым лицом — был вообще без видимого оружия, в распахнутом бушлате. У второго, что шел чуть позади него, на кожаном ремне висела потертая армейская кобура (видимо, с Макаровым или ТТ). А вот двое других мужиков, державшиеся чуть по бокам и в отдалении, выглядели куда суровее — у них в руках уже были наготове короткие автоматы АКС-74У, стволы которых смотреть в землю не спешили.

Юра мгновенно оценил обстановку, повернулся назад и жестко скомандовал:

— Лера, быстро пригнись на сиденье и не отсвечивай! Без команды не вылазить!

Сам Юра сжал в правой руке свою «Ксюху», снимая ее с предохранителя. Макс сделал ровно то же самое — передернул затвор своего автомата, загнал патрон в патронник и зажал оружие между коленей. Встреча с незнакомцами в пост-апокалипсисе — это всегда лотерея, где проигравший отправляется на тот свет. Макс искренне надеялся, что никакого крайнего случая и стрельбы не предвидится, но береженого, как говорится, и Калаш бережет.

— На счет «три» выходим, — тихо прошептал Юра. — Ведем себя спокойно, не быкуем, но ствол держим близко.

— Понял, — буркнул Макс.

— Раз... два... три!

Мужики синхронно распанули тяжелые двери кабины ГАЗона и выпрыгнули на заснеженный бетон заводского двора, держа автоматы наготове и внимательно глядя на встречную четверку.

Глава 17

Пока в Кировской промзоне Юра с Максом держали автоматы наготове пред местными снайперами, в таёжном лагере жизнь шла своим особым, непостижимым и до предела абсурдным чередом. Утро в лагере выдалось тихим, морозным и по-своему умиротворенным.

Все, кроме естественно Маши, которая после своих ночных лесных скитаний, полуголодного вояжа по бурелому и последующей крайне «теплой» и болезненной встречи с Гавриками отсыпалась на нарах без задних ног, уже давно проснулись и вовсю занимались повседневными хозяйственными делами. Кто-то чистил снег, кто-то перебирал патроны, кто-то возился у печки.

Илья же, проникшийся безграничным чувством собственного достоинства после вчерашнего торжественного присвоения сам себе звания Генерала Гавриков, проявил невиданную для своего эгоистичного характера заботу о подчиненных. За честно, бескомпромиссно и невероятно самоотверженно выполненную ночную работу по охране периметра лагеря — а главное, за мужественное избиение палками «опасного объекта» в лице вернувшейся Маши — он отправил заспанных и смертельно уставших Гавриков пару часов поспать в их землянке-изоляторе.

Сам же Хрю, гордо расправив плечи, на которых красовались свежепришитые брезентовые треугольники с кривыми буквами «ГГ», вышагивал по лагерю с видом победоносного фельдмаршала. Немного подумав о своем высоком предназначении, он решил лично выдвинуться в прилегающий лес, чтобы нарубить свежих дров — надо же было подкрепить высокий статус генерала настоящим пролетарским подвигом, да и печка в землянке требовала сухих сосновых поленьев.

Пройдя метров пятьдесят от бруствера лагеря, Илья провалился по колено в пушистый сугроб и подошел к гигантской сломанной сосне. Ее пышная, тяжелая крона рухнула еще во время осенних штормов и теперь лежала на земле, образовав под собой настоящий естественный шалаш из лапника и спрессованного снега.

Похлопав себя по замерзшим бокам, Илья выудил из-за пояса тяжелый, слегка заржавевший топор с топорищем из берёзы. Он расставил ноги для устойчивости, прицелился в сухой сук и уже приготовился с размаху врезать по промерзшей древесине, как вдруг... прямо под его сапогами, из-под завалов лапника и глубокой снежной норы, донеслись непонятные, странные звуки. Это было какое-то судорожное шуршание, возня, сопение и тонкое, жалобное попискивание.

Хрю мгновенно напрягся. Мозг Генерала, подкормленный паранойей пост-апокалипсиса, сразу нарисовал ужасающую картину: там, под бревном, либо затаился голодный засапожный «Залупочес», либо заполз озверевший мародер!

Илья сжал топор двумя руками так, что побелели костяшки пальцев, поднял его над головой для сокрушительного удара сверху вниз и, затаив дыхание и почти не дыша, стал медленно, бочком обходить поваленное бревно. Каждый шаг давался с трудом — снег оглушительно хрустел под валенками.

Взору Генерала открылось небольшое, аккуратное углубление в снегу, уходящее куда-то под корни сосны. Именно оттуда и доносились шорох, писк,и суета. Подойдя ближе на цыпочках, Илья медленно опустил топор и пригляделся.

Поняв, что реальной смертельной угрозы для его драгоценной генеральской жизни нет, Илья выдохнул и слегка усмехнулся. В его глазах вспыхнул азартный, чисто детский, неподдельный огонек. Оглядевшись по сторонам — не видит ли кто из пацанов его странных маневров — Илья безжалостно отбросил топор прямо в сугроб и на коленях бросился к снежной норе. Засунув туда обе руки в огромных кожаных верхонках, он с победным, диким криком выудил на свет божий что-то совсем маленькое, чрезвычайно волосатое, полосатое и просто адски, судорожно дергающееся во все стороны!

Это был самый настоящий поросеночек! Маленький, дикий кабанчик, который, судя по полному отсутствию рядом грозной и свирепой свиноматки, попросту отбился от своей полосатой стаи во время ночной метели и по собственной глупости провалился в глубокий сугроб под валежником, где и застрял.

Хрю прижал пятачкового подкидыша к своей тяжелой дубленке так сильно, что тот аж истошно, на ультразвуке завопил на всю тайгу и попытался отчаянно, всеми своими мелкими молочными резцами тяпнуть Илью за указательный палец! Но Илье было абсолютно до пизды на эти мелкие укусы и писки. Подхватив неоценимую находку обеими руками, он помчался обратно в лагерь со всех ног, от радости спотыкаясь о пни и начисто забыв около той сломанной сосны свой единственный топор!

Прибежав в лагерь на всех парах, тяжело дыша и пуская клубы пара из рта, Илья сначала замер, совершенно не зная, куда определить своего нового пятачкового друга. В холодную сарайку сажать «ребенка» было жалко — замерзнет нахрен. В землянку к Гаврикам — страшно, эти вечно голодные ублюдки способны сожрать всё, что двигается.

Пораскинув остатками мозгов, Хрю бросился прямо к землянке Макса. Ведь пока основные силы и боевые лидеры в лице Юры и Макса уехали на опасный бартер в Киров, они с Кристиной, Денисом и выздоравливающей Машей жили именно в ней. А главное — там было невероятно тепло, потому что чугунная печка-буржуйка жарила как ненормальная, раскалившись докрасна.

Забежав внутрь и тяжело, прерывисто дыша, Илья с ходу сдал назад и прижался спиной к дверному косяку. На него тут же с нар вопросительно и крайне подозрительно уставились две пары женских глаз — проснувшаяся, расчесывающая волосы Кристина и хмурая, обмотанная одеялом Маша. Дениса внутри не было — он где-то во дворе гремел инструментами.

Илья точно так же уставился на девчонок, глупо хлопая ресницами и судорожно сжимая руки под полами своей дубленки, где что-то непрерывно хрюкало и ворочалось.

Крис, заметив это подозрительное, нервное копошение у Хрю под бушлатом, приподняла одну бровь, скрестила руки на груди и строго, с нажимом спросила:

— Ты че замёрз, Хрю? Или тебя мухи укусили? Что у тебя там под дубленкой трепыхается и сопит, а? Опять тушенку со склада спиздил и под мышки засунул?!

Илья сглотнул слюну, шаг за шагом отступая обратно к выходу:

— Да так... Не важно вообще... Ошибся дверью, девчонки, извиняюсь! Пошел я!

Он уже хотел было развернуться, чтобы сбежать на мороз и определить кабаненка (которого он про себя уже успел гордо и торжественно прозвать «Хрю-младшим») куда-нибудь в другое место. Но Кристина в один прыжок оказалась рядом. Ее рука вцепилась в мертвую хватку на плече Генерала, жестко разворачивая его к себе:

— А ну стой, блядь! Куда навострился?! Давай быстро показывай, что принес, идиот!

Илья лишь тяжело, обреченно вздохнул и, смирившись с судьбой, распахнул полу своей дубленки. Но он совершенно не учел дикую юркость и панический страх пятачка! Хрю-младший, почувствовав свободу и свет, мгновенно выпал из генеральских клешней, с глухим стуком грохнулся на дощатый пол землянки и тут же, от дикого ужаса, начал судорожно, с бешеной скоростью носиться по всему помещению!

Поросенок сносил на своем пути металлические кружки, ведра с водой, сапоги, миски, истошно вопя, дико хрюкая и визжать так, что закладывало уши!

Девчонки от такой неожиданности и вида непонятного полосатого зверя перепугались настолько, что в три секунды сами завопили не хуже поросенка! Кристина с Машей в мгновение ока запрыгнули на верхние нары и обеденный стол, визжа во весь голос, лишь бы, сука, не стоять на одном полу с этим сбесившимся мини-кабаном!

— А-а-а-а-а! Сдохни, сука! Это че за дичь?! Откуда оно взялось?! — верещала Крис, хватаясь за тяжелое полено возле печки. — Он меня за ногу цапнет! Убей его, Илья!

— Это не дичь, это кабан! — орала Маша с нар, поджимая ноги к груди. — Хрю, ты сумасшедший!

Илья же, глядя на этот хаос и женскую истерику, весь поник и опустил плечи. Он прекрасно понимал, что лютых, отборных и незабываемых пиздюлей от Кристины ему сейчас избежать не удастся ни при каких физических и математических раскладах.

Сделав отчаянный, гроссмейстерский рывок через всю землянку, Хрю сгреб носящегося и скользящего по полу поросенка в охапку и изо всех сил прижал его к своей дубленке. Маленький кабан еще некоторое время пытался вопить, хрюкать и вырываться, но быстро выдохся, устал и просто обмяк на руках у Илюхи, тяжело и часто дыша своим запятнанным пятачком.

Кристина, стоя на столе с поленом в руках и тяжело дыша, посмотрела на Генерала Гавриков как на законченного, неизлечимого шизофреника из дурдома:

— Илья, ты что, совсем долбоёб конченый?! Ты где эту вонючую, дикую дрянь взял?! Неси его обратно в лесную чащу, нахуй он тут нужен в нашей чистой землянке?! Он же тут всё обгадит и сожрет!

Илья обиженно надул губы, выпятил грудь и еще сильнее прижал кабана к себе:

— Это не вонючая дрянь! Это мой новый верный боевой друг и соратник! Теперь он будет жить с нами в землянке!

— А если, дурная твоя голова, за ним его дикая мамаша-кабаниха по следам придет, а?! — вопила Крис, слезая со стола и наступая на него с поленом наперевес. — Ты представь эту тушу на двести килограмм! Она же наш бревенчатый лагерь к ебеням разнесет, насадит тебя на свой клык — и будешь вот так же верещать на всю тайгу, как твой свиненок!

— Не придет никто! — с пеной у рта доказывал Хрю, отступая к двери. — Я его следы затаптывал! И вообще, я его спас от неминуемой и лютой гибели в сугробе! Считай, жизнь подарил! Теперь это Хрю-младший! Мой официальный заместитель и адъютант!

— Хуядший! — рявкнула Кристина, указующим перцем тыча в сторону мороза. — Неси его в землянку к Гаврикам, блядь! Пусть с ними и живет, два дебила плюс третий полосатый!

Илья аж задохнулся от такого святотатства и бессердечия:

— Да ты сдурела, Крис?! Ты думай своей головой! Они же сожрут его при первой же возможности, варвары ебучие! Они же голодные всегда! Теперь я его законная мама и обязан защищать ребенка от таких бессердечных и черствых тиранов, как вы! Это точная физика процесса правильного воспитания! Я сделаю из него настоящую таёжную машина для убийств, вот увидите! Он вырастет и нам еще «Залупочесов» с «Пиздюками» загрызать будет на подступах!

Крис сокрушенно и выразительно покрутила пальцем у виска, после чего махнула рукой:

— Неси его куда хочешь, блядь, хоть себе в штаны засунь и сиди с ним! Лишь бы в нашей землянке этого вонючего пятака не было больше никогда! Вон отсюда вместе со своим адъютантом!

Илья прижал к себе поросенка покрепче, обиженно надул щеки, развернулся и вылетел из землянки на мороз, с грохотом хлопнув тяжелой дверью так, что с потолка и навеса осыпался добрый слой сухой земли и хвои.

«Раз нельзя у Макса, тогда в их с Денисом землянке пусть и живет! В знак протеста и в наказание этим черствым людям!» — промелькнуло в его гениальной генеральской голове.

Илья тихонько, на цыпочках подошел к землянке, аккуратно отодвинул засов, открыл тяжелую дверь и запустил туда тихо хрюкающего и уже успокоившегося Хрю-младшего.

Чтобы «ребенок» не сдох с голоду в первый же день и не начал грызть нары, Генерал быстрым шагом сбегал к продовольственному складу лагеря. Там он наглым образом, без всякого разрешения вскрыл острым финским ножом пару банок ценнейших консервов из неприкосновенного запаса — с деликатесной сладкой кукурузой, зеленым горошком и жирной тушенкой.

Вернувшись, он выставил всю эту роскошь на деревянную плашку прямо перед удивленным пятачком Хрю-младшего, который тут же жадно уткнулся носом в тушенку.

Выходя из землянки и аккуратно прикрывая дверь на засов, Илья ласково и с гордостью шепнул в образовавшуюся щель:

— Ты расти, мой маленький... Набирайся сил, наедай харю! Мы им всем еще покажем, что значит недооценивать мою физику процесса и мой высокий генеральский авторитет! Они у меня еще прощения просить будут!

Едва он развернулся и сделал три шага по заснеженному двору, как его тут же громко окликнул Денис. Тот, весь в грязи, поте и опилках, как раз вешал тяжелые, непромокаемые брезентовые палатки, которые порезал и подготовил Юра, на бревенчатые стены их новой, пока еще не перекрытой до конца землянки.

Денис тяжело оперся на массивный молоток, вытер лбом пот и подозрительно прищурился, глядя на Илью:

— Слышь, Хрю... Ты хули только что делал в нашей землянке? И с кем ты там у дверей шептался?

Илья мгновенно скроил самую невинную, святую рожу, на какую только был способен, и спрятал испачканные в жире от тушенки руки за спину:

— Да так... Ни с кем! Проверял целостность контура и стратегические запасы провианта на предмет крыс!

Денис нахмурился еще сильнее, окинув его взглядом с ног до головы:

— Опять, что ли, что-то спиздил из закромов, хряк вороватый? Признавайся, а то сейчас молотком проверю!

— Да нет! Честное генеральское слово! — замахал руками Илья, едва не падая в сугроб. — Можешь меня прямо сейчас обыскать с ног до головы! Ничего нет!

Денис тяжело, сокрушенно вздохнул, сплюнул густую слюну под ноги и досадно махнул рукой:

— Да нахуй надо, время еще на тебя, дурака, тратить... Иди лучше сюда, поднимай свою ленивую генеральскую задницу и иди буди своих Гавриков! Хватит им дрыхнуть и давить массу! Помогайте землянку достраивать, тут работы еще дохуя осталось — бревна таскать, крышу латать, а Юрка с Максом из города скоро вернутся. Двигай поршнями давай, живо!

Строительство новой землянки закипело с убойной силой. Хрю, бодро пиная цепи, растолкал сладко спавших Гавриков, отвесил каждому по сочному поджопнику для бодрости духа и снова приковал их длинными ржавыми цепями. Рабочий класс был немедленно отправлен таскать тяжелые, обледеневшие бревна, которые еще давно приготовили и сложили в штабеля Денис с Максом.

Процесс шел по всем законам таёжного зодчества: рабы со стонами и матами волокли бревна к вырытому котловану, а Денис ловко укладывал их, подгонял топором один к одному, обтёсывал сучки и методично забивал сухим мхом все щели и стыки, чтобы ни один сквозняк не просочился внутрь.

За заготовку и подготовку этого самого мха отвечал женский батальон. Кристина, взяв на себя роль сурового прораба, жестко припрягла к работе огребшую ночью Машу. Чтобы у той не возникало лишних мыслей о повторном побеге в лес или уклонении от трудовой повинности, Крис доходчиво и без купюр обрисовала альтернативу:

— Слышь, беглянка хренова! Полезные ископаемые в виде мха видишь? Перебирай и суши! Будешь лениться — я тебя лично закую в цепи рядом с Гавриками, выдам двуручную пилу и будешь таскать бревна наравне с ними, пока пуп не развяжется! Поняла физику процесса?!

Маша, все еще потирая ушибленные палками бока и вспоминая ночной леденящий кошмар в сугробах, спорить не дерзнула и молча принялась потрошить мховые завалы.

Сама же Кристина параллельно крутилась у печки и потихоньку готовила горячий обед. Чугунная буржуйка в землянке не переставала топиться от слова «совсем» — железо гудело и калилось докрасна. И не мудрено: на улице происходила какая-то лютая климатическая херня. Ночью мороз свободно давил за тридцать градусов, а днем столбик термометра еле-еле поднимался до минус двадцати пяти. Для конца лета в тайге это было пиздец как несвойственно и аномально, от слова совсем — аномальная зима накрыла планету по полной программе, и без постоянного огня тут можно было превратиться в сосульку за сраные полчаса.

А тем временем в мрачной, заснеженной промзоне Кирова градус напряжения был ничуть не ниже, хоть и по другой причине.

Стволы «Ксюх» в руках Юры и Макса смотреть в землю не спешили. Пацаны держали четверку местных на мушке, готовые в любую секунду спустить курки, если хоть один палец дернется не туда. В воздухе висело то самое густое, матерное молчание, когда любое неосторожное движение влечет за собой свинец в пузо.

Наконец высокий мужик в распахнутом бушлате — тот самый, что шел по центру совершенно без оружия — смерил Юру и Макса спокойным, слегка усталым взглядом, оценил заляпанный черной кровищей капот ГАЗона и первым нарушил тишину:

— Это вы, что ли, с нами по рации связывались?

Юра, не снимая пальца с спускового крючка и чуть прищурившись, резонно огрызнулся:

— Конечно мы, блядь! Кто еще мог сюда заехать сквозь завалы да через всю эту хрень с «Залупочесами»? Вы же сами трубы с синими полосками на котельной малевали!

Незнакомец тяжело вздохнул, выпустив изо рта густой клуб пара, и чуть повел плечом:

— Да много кто попытки делал, парень... Уже пытались тут некоторые «гости» пробиться — кто с гранатами, кто с хитрой жопой. Не у всех намерения чистые были.

Он сделал полшага вперед, показывая пустые ладони:

— Меня Валерой зовут. Валера «Молот». Я здесь главный по этой территории и за ребят отвечаю. Давайте это... опустим оружие, нахуй, и пройдем внутрь цеха. Холодно тут на ветру яйца морозить, да и стрельба ваша прошлоглухая весь район поднять может.

Макс, не меняя боевой стойки и чуть поведя стволом своего автомата в сторону двух местных бойцов с АКС-74У, жестко оскалился:

— Ага, щас, разбежались! Сначала твои пусть стволы опустят и предохранители защелкнут, Валера. А то парни у тебя какие-то нервные, пальцы на крючках дрожат. Мы с порога свинцом не угощаем, но и мишенями в тире быть не планировали!

Валера «Молот» ухмыльнулся усами, оборачиваясь к своим автоматчикам, и коротко кивнул:

— Опустить стволы, пацаны. Свои это. Настоящие таёжные выжившие — вишь, какие дерзкие да зубастые. Такие блядей не вяжут.

Бойцы с неохотой плавно опустили автоматы стволами вниз. Юра с Максом переглянулись и тоже чуть притравили оружие, но из рук, само собой, не выпустили — пост-апокалипсис ошибок и лишней доверчивости не прощает. Первичный контакт был установлен.

Валера «Молот» коротко повел подбородком, зовя гостей за собой. Пацаны переглянулись, мгновенно сработав без лишних слов. Макс развернулся и решительным шагом направился к корме ГАЗона — закрывать брезентовый кунг на массивный навесной замок. Мало ли какие тут у местных порядки: спиздят пару коробок с дефицитным хабаром или патронами, а потом ищи крайних в этой огромной заводской ораве!

Юра же в это время заглянул в кабину и аккуратно потянул за руку Леру:

— Вылезай, Лерчик, погнали. Только от меня ни на шаг не отходи.

Втроем, перекинув автоматы через плечо они проследовали за хозяином здешних мест и его молчаливой охраной.

Пока шли по заснеженному, заваленному железным хламом двору, Юра прищурился, оглядывая уходящие в серое небо кирпичные стены, и деловито спросил:

— Слышь, Молот... А больше никаких крупных банд или отморозков в Кирове нет? А то пробираться к вам через весь этот город — то еще удовольствие.

Валера тяжело вздохнул, выдохнув густой клуб пара, и на ходу ответил, даже не оборачиваясь:

— Есть одна группировка... Суки редкие. В первые же дни замеса перебили наглухо местное руководство ФСИНа и заняли городское СИЗО. А там, сам понимаешь, и арсенал, и оружейки, и провианта с сухпайками хоть жопой жуй. Хитрые, блядь, укрепились там так, что хрен выкуришь. Но пока прямых стычек в городе у нас с ними нет — территорию потихоньку поделили. Мы иногда отправляем пару наших «сталкеров» за хабаром и ресурсами в спальные районы, они в свою очередь делают точно так же. Наши пару раз пересекались с их патрулями на нейтралке... Но, слава богу, пока всё культурно, без разбоя и мокрухи обошлось. Даже поговорить на дистанции удалось.

Юра нахмурился, перехватив ремень автомата:

— Зеки — это пиздец как плохо. Мразь непредсказуемая. Мало ли что им в их дурные башки взбредёт, когда сухпайки в изоляторе подходить к концу начнут.

Молот лишь молча кивнул, соглашаясь с очевидным раскладом.

Они подошли к главному корпусу завода. Валера провел их внутрь огромного комплекса, который, как оказалось, четко делился на две абсолютно разные части.

Первая часть представляла собой четырехэтажное административное здание. На каждом этаже длинные коридоры были утыканы бывшими директорскими и бухгалтерскими кабинетами, которые местные умельцы переделали под вполне приличные жилые комнаты. Здесь царил относительно чистый быт: висели плотные шторы, стояли печки-буржуйки, на стенах висели ковры. В этой части жили исключительно полезные для общины люди — ремонтные бригады, слесари, опытные сталкеры, добывающие ресурс, и бойцы, охранявшие внешне периметр, со своими семьями.

А вот вторая часть представляла собой гигантское, мрачное помещение — огромный производственный цех с высоченными потолками. Оттуда выкинули и пустили на металлолом все ненужное, отработанное оборудование, а на бетонном полу размещалось большое колличество разнообразных палаток! Здесь было всё: от самодельных, кривых тентов из драного брезента и полиэтилена до цивильных больших четырехместных туристических палаток.

В этой части здания жили, так сказать, «бесполезные» люди. Те, кто от страха боялся даже нос высунуть во двор завода, не говоря уже о вылазках в город за хабаром. Их безжалостно запрягали на жесткие внутренние работы: таскать мусор, драить полы, носить воду и готовить хавку в огромных котлах на всю эту ораву. Кастовая система пост-апокалипсиса во всей своей красе: не рискуешь шкурой — живи на бетоне в тряпочном шалаше и чисти картошку.

— Сейчас на территории завода, — на ходу пояснял Молот, перешагивая через провода, — проживает около семидесяти человек постоянного состава. Только человек 30 из них умеют стрелять и находятся в гарнизоне. Ещё с десяток наших пацанов буквально вчера нашли по заброшенным квартирам да сырым подвалам. Повытаскивали оттуда полуживых. В городе сейчас пиздец как опасно, мутанты плодятся, и поодиночке выжить шансов вообще ноль.

Юра, зайдя в пролет меж корпусами, удивленно потянул носом воздух:

— Слушай, а тут даже вроде тепло... Не то что на улице. Как отапливаетесь-то в такой махине?

Валера хмыкнул, поворачивая на лестничный пролет:

— Тут отопление электрическое изначально проектировалось. А на заводе, на наше счастье, имеется огромный промышленный дизель-генератор, как раз на случай аварийного отключения света. Соляры, правда, не так много, как хотелось бы, но наши сталкеры активно сливают ее с заправок, брошенных фур и легковых машин по всему району. Так что на пару часов в день заводим эту рычащую махину, прогоняем тепло по батареям, прогреваем здание до терпимой температуры — и снова отключаем , ради экономии.

Юра прищурился:

— А с водой как решаете? Водопровод-то давно сдох.

Валера пожал плечами:

— С водой еще проще. На территории завода с советских времен имеется своя глубокая артезианская скважина с ручным и электрическим насосом. Так что без запивки не сидим.

Макс, шедший замыкающим и крутивший головой по сторонам, ошеломленно присвистнул:

— Неплохо, сука, неплохо устроились! Прямо автономный бункер для пролетариата!

Лера ничего не говорила. Она лишь молча шла рядом с Юрой, крепко держась за его рукав, и с нескрываемым, огромным интересом рассматривала всё вокруг — от палаточного городка на бетоне до развешанного на сушку белья между станками.

Они поднялись по обшарпанной лестнице на самый верхний, четвертый этаж административного корпуса. Пройдя по длинному коридору, выстланному потертой ковровой дорожкой, компания дошла до массивной дубовой двери главного кабинета бывшего директора завода.

Валера оставил свою охрану в коридоре:

— Так, ребята, постойте здесь на стрёме. Никого не впускать.

В кабинет зашли Юра, Макс, Лера, сам Валера Молот и ещё один хмурый, молчаливый мужик лет пятидесяти в армейской горке, который до сих пор так и не представился.

Кабинет оказался огромным, с панорамными окнами, заколоченными досками. В центре стоял дубовый стол, а вокруг — глубокие кожаные кресла. Хозяева жестом предложили гостям усесться. Через минуту на столе появился пузатый металлический чайник и граненые стаканы. Намёк был понятен: предлагали горячего чая.

Естественно, никто отказываться от чая в тридцатиградусный мороз не стал. Но и пить первыми Юра с Максом и Лерой не спешили. Они сидели с абсолютно непроницаемыми рожами, пока заводские первыми не налили себе, не отхлебнули по полному глотку и не откинулись на спинки кресел. Только после этого спокойно взяли свои стаканы и сделали по глотку.

Валера, наблюдававший за этой сценкой с легкой ухмылкой, качнул головой:

— Предусмотрительно... Уважаю.

Юра спокойно ответил, поставив стакан на стол:

— Мало ли что... Время сейчас такое, Валера. Кто не проверяет, тот долго не живет.

Молот показал рукой на второго незнакомца в горке, который всё это время молча изучал гостей пронизывающим взглядом:

— Познакомьтесь. Это Григорий. Он руководит нашим боевым гарнизоном и всеми сталкерскими вылазками в город.

Ребята по очереди молча пожали сухую, мозолистую руку Григория. Тот лишь коротко кивнул.

— Ну, приступим к обсуждению дела, — Валера опёрся локтями о стол. — Весь ваш список по снабжению мы собрали. С оружием, патронами и цинками проблем у нас сейчас нет, слава второму безхозному СИЗО и военным складам. Вы-то привезли всё, о чем договаривались по рации?

Юра ухмыльнулся, отхлебнув чаю:

— Всё. И даже чуть больше положенного. В знак нашего возможного и очень плодотворного сотрудничества в будущем.

Валера Молот прищурился, прожигая Юру взглядом:

— Один вопрос к вам, пацаны... Откуда у вас, блядь, в глухой тайге СТОЛЬКО нормального провианта, тушенки и сгущенки? Вы че, продуктовый гастроном там построили?

Ребята переглянулись. На лицах Макса и Юры проскользнула едва заметная, хитрая ухмылка.

— Запаслись заранее, — туманно и коротко отрезал Юра. — Умные люди к концу света готовятся до его начала, а не когда «Залупочесы» за жопу кусать начнут.

Валера лишь хмыкнул, понимая, что выпытывать тайные лагерные закрома бесполезно:

— Ну-ну... Заранее, значит. Ладно, дело ваше.

Григорий достал из кармана рацию, нажал кнопку и коротко вызвал кого-то из бойцов:

— Седой, тащите ящики в кабинет директора. Живо.

Через пару минут в комнату тяжело дыша начали вносить тяжелые деревянные ящики с цинками патронов и оружия. Юра с Максом тут же поднялись из кресел, подошли к ящикам и начали внимательно, дотошно всё осматривать. Макс брал автоматы, подергивал затворы, проверял работу ударно-спусковых механизмов, заглядывал в стволы на свет. Юра же скрупулезно проверял маркировку на цинках с патронами.

— Нас всё устраивает, — наконец резюмировал Юра, защелкивая крышку ящика. — Работаем. Сейчас пойдем к ГАЗону, будете смотреть нашу провизию.

Григорий, стоявший у окна, вдруг прищурился и задал вопрос, который висел в воздухе с самого момента их въезда:

— господа выжившие... Откуда у вас, сука, ГАЗон ФСИНа? Да ещё и с ведомственными номерами?

Макс ухмыльнулся, поправив автомат на плече:

— Не думайте, мы не зеки. Нет, конечно, ГАЗон мы отжали именно у них, грех каяться. Но они сами виноваты, что приехали на нашу территорию. Получили по шапке, машина сменила владельца.

Молот громко хохотнул и одобрительно хлопнул ладонью по столу:

— Ну и правильно, блядь! Свою территорию надо держать мертвой хваткой, иначе какая она, нахуй, ваша! Уважуха.

Только все присутствующие встали из-за стола, чтобы направиться на улицу к ГАЗону для передачи провизии, как вдруг в коридоре раздался оглушительный, панический топот десятка ног!

Дверь кабинета директора с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и в комнату, задыхаясь и роняя шапку, резко ворвался молодой парень-часовой с синей маркерной лентой на плече. Его лицо было белее мела, а глаза вылезали из орбит от дикого ужаса.

— Гриша-а-а-а! Молот! — закричал он на весь этаж, заикаясь и сглатывая слюну. — Там... Там к заводу движется целая орава! Мутанты как с ума посходили, блядь! Раньше их столько в жизни не было! Их там просто ДОХУЯ! Они со всех улиц валят!

Молот мгновенно преобразился. Вся его вальяжность слетела в одну секунду. Он оскалился и рявкнул так, что зазвенели стекла в окнах:

— Гриша, поднимай ВСЕХ! И тех, кто после ночного дежурства спит, и тех, кто в жилой зоне отсиживается! Всем, сука, выдать по стволу из резерва! А кто совсем боится и затвор передернуть не может — тем, блядь, выдавать средства ближнего боя! Топоры, ломы, арматуру! Мать вашу, если в этой ораве есть хоть десяток «Охотников» — нам всем тут пиздец!

В кабинете мгновенно поднялась дикая суматоха. Мужики быстро вскочили со своих мест, сшибая стулья, и на пределе возможностей побежали вниз по лестнице. Вместе с ними, не раздумывая ни секунды, рванули и Юра с Максом, на ходу снимая автоматы с предохранителей и увлекая за собой перепуганную Леру.

Сбежав на первый этаж, они выскочили на улицу и запрыгнули на наблюдательную вышку возле главных ворот. Юра прильнул к амбразуре, взглянул на заснеженный пустырь перед заводом — и его сердце ушло в пятки.

Со стороны городских кварталов, разгребая грудью глубокие сугробы, на завод сплошным, темным ковром визжащей и клекочущей биомассы неслась гигантская орда мутантов! Там были сотни мелких, «Пиздюков», десятки рослых, язвенных «Залупочесов», а в центре этого ада, ломая тонкие деревья и переворачивая заброшенные легковушки, тяжело шагали ТРИ огромные, костистые туши «Охотников» — самых опасных и смертоносных тварей пост-апокалипсиса!

— Сука-а-а-а! — заорал Макс, передергивая затвор «Ксюхи». — Вот это мы, блядь, на бартер съездили! Тут же полгорода мутантов собралось!

На территории завода поднялся невообразимый гвалт. Из жилого корпуса выбегали мужики с автоматами, ружьями и даже самодельными пиками. Из цеха с палаточным городком доносились истошные женские и детские вопли. На стенах и вышках закипела суматошная подготовка к обороне.

Юра подскочил к Валере Молоту, который натягивал рацию на ухо:

— Молот! Времени нет! провизия потом, сейчас надо удержать эти ворота, иначе эта орава нас всех тут заживо сожрет и костей не оставит!

— Гриша! — орал Молот в рацию. — Огнемётчиков на периметр! Заготавливайте бутылки с зажигательной смесью! Патронов не жалеть, вали тварей на подступах!

Тварям оставалось пройти буквально триста метров по открытому снежному полю. Их коллективный рев и клекот заглушали даже гул ветра.

Юра повернулся к Лере и укрыл ее за бетонным бруствером вышки:

— Лера, сиди тут, никуда не дергайся, отсюда стреляй , вниз не слезай!

— Юра, осторожно! — крикнула Лера, сжимая в дрожащих руках Ксюху

Юра с Максом встали в один ряд с местными бойцами на высокой бетонной стене забора.

— Ну че, Макс, — оскалился Юра, вскидывая автомат и ловя в прицел голову первого бегущего «Залупочеса». — Показываем кировским мастер-класс по таёжной стрельбе?

— Да ебать их в рот! — задорно рявкнул Макс, давая первую длинную очередь по приближающейся орде. — Залупочесы ебучие!

Первые пули со свистом ушли в темноту надвигающейся орды. Мясорубка за территорию завода в Кирове началась!