Пепельная Степь . Том 3.

Глава первая.

Глава Первая

В громадном зале, где потолок терялся в густых тенях, а массивные стены были увешаны истлевшими гобеленами с выгравированными картами давно забытых земель, Равинус Дастор стоял у длинного, темного стола, вырезанного из цельного куска ониксового дерева. Сквозь высокие витражные окна лился багровый, нереальный свет — не то отблеск умирающего заката, не то отсвет некой зловещей аномалии, — окрашивая его чешуйчатую кожу в кровавые тона. Воздух здесь был тяжелым, с запахом пыли, старой кожи и едва уловимой металлической горечи, от которой сводило скулы. Три фигуры сидели поодаль, каждая источала свою собственную ауру власти и усталости, каждая – часть хорошо отлаженного, но уже скрипящего механизма безжалостной операции.

Равинус оставался в полной тишине, не нарушаемой ни единым шорохом, кроме собственного, негромкого дыхания. Его руки покоились на высокой спинке резного кресла, вырезанного, казалось, из застывшей лавы. Длинные, сухие пальцы неторопливо, почти нежно постукивали по темному дереву. Он внимательно всматривался в пляшущее пламя одного из множества бронзовых светильников, будто пытаясь прочесть в нём ход будущих событий, увидеть нити судьбы.

— Начнём с тебя, Торек, — произнёс он наконец, не поворачиваясь. Голос его был ровным, почти певучим, но в нём звенела сталь, способная резать камень. — Как продвигается вскрытие нижнего уровня?

Мастер копателей, коренастый мужчина с лицом, где каждая морщина – след времени и песчаных бурь, поднялся с кряхтением. Его одежда была всё ещё запылена недавними спусками, и терпкий запах влажного камня, смешанный с потом и землей, будто вошёл вместе с ним в зал.

— Мы пробились, трамарх, — сказал он, его голос был хриплый, без прикрас. — К спуску на нижний ярус. Нашли тоннель, ведущий вниз. Но те, кто был там до нас… — он сплюнул на каменный пол с презрением, — …они обрушили его. Явно с умыслом. Чтобы это расчистить, нужно... много сил. И чертово время.

Равинус перевёл взгляд на него. В багровом свете глаза командира казались почти бесцветными, бездонными.

— Значит, они знали, что делают, — произнёс он тихо, словно самому себе, но слова эхом разнеслись по залу. — Знают, кто мы, и предпринимают всё возможное, чтобы нас задержать, запереть в этих проклятых катакомбах. Они бегут от нас.

Торек слегка кивнул, будто подтверждая и в то же время открещиваясь от догадок.

— Мы теряем драгоценное время, трамарх, — добавил он, в его голосе прозвучало неприкрытое раздражение. — Завтра к утру мы установим механизмы и начнём расчищать путь. Медленно, но верно.

— Хорошо, — отозвался Равинус. Он подался вперёд, и только теперь света витражей хватило, чтобы показать истинное его лицо. Лицо, которое было лишь наполовину человеческим. Ниже глаз кожа шла толстой, плотной чешуей, словно вылепленной из затвердевшей вулканической породы, потемневшей до почти чёрного оттенка. Шея — покрыта сложными, зловещими узорами из живой брони, которая сливалась с мышечной грудной клеткой, гладкой, словно литой, но с острыми, рваными гребнями, похожими на следы когтей древних богов. Он был высоким — слишком высоким, его плечи казались неестественно широкими, давящими. Даже молча он давил, как боевой таран, способный пробить любую преграду.

— Они всё равно выйдут, — сказал он наконец, голос его был глухой, как откат из глубокой шахты, но пропитанный абсолютной уверенностью. — И мы встретим их. С добычей. И отнимем.

Он обернулся к третьему собравшемуся — мужчине в свободном плаще, расшитом тусклыми костяными пластинами, которые позвякивали при малейшем движении. Волосы его были гладко убраны назад, открывая высокий, выступающий лоб, а глаза — странно глубокие, почти черные, будто и не совсем человеческие; в них плясали тени безумия и звериной хитрости. Это был Хайр, мастер над боевыми тварями, дрессировщик, заклинатель, хозяин множества глоток и лап, способных разорвать плоть и камень.

— Что с шурзой? — требовательно спросил Равинус.

Хайр не встал, только поднёс пальцы к виску в вялом, почти ленивом салюте, но в его глазах, странно глубоких и почти черных, будто и не совсем человеческих, плясали тени безумия и звериной хитрости.

— Ищейка пока не нашла след, — мурлыкнул он, словно сытый зверь, без тени извинения. — Но все пути наружу под контролем. Шурза чует изменения в земле. Если они копают — мы узнаем. Если идут — мы услышим. Им не скрыться. Они наши.

Равинус кивнул. Его взгляд стал жёстким, как обсидиан.

— Когда ты их найдёшь — всё завершат солдаты.

Он перевёл глаза на последнего в комнате — молчаливого, квадратного, с лицом, будто высеченным из обломка стены. Армейский командир, марх Орт Валарий, даже не двинулся с места, застыв в идеальной стойке, словно изваяние.

— Будет сделано, — коротко сказал он. Глухо, как приказ, который уже привёл себя в исполнение.

На миг повисла плотная тишина; в комнате пахло потом, кожей и терпением, которое трещало по швам, готовое лопнуть в любой момент.

Равинус вновь повернулся к Тореку.

— Копать нужно, — повторил он, его голос был теперь более настойчивым. — Они не унесут всё. Мы должны вычистить эту гробницу дочиста.

Тишина повисла, как плотная ткань, разрезанная движением бронированной руки. Равинус положил ладонь — огромную, с чешуйчатой кожей, покрытой глубокими шрамами, словно от бесконечных битв, — на стол. Пальцы его были широки, с чёрными, отполированными когтями на концах, будто на память о ком-то, кого он когда-то рвал на части, или о самом себе, изменившемся до неузнаваемости.

Он посмотрел на марха Орта Валария — человека из стали и минимализма. Валарий стоял, как будто всегда был на посту, с лёгким наклоном головы, как бы прислушиваясь к глухому гулу далёкой войны, уже катившейся где-то за горизонтом.

— Что слышно о Лисеранте? — спросил Равинус, не меняя ни интонации, ни положения тела. Вопрос прозвучал как вызов, а не просьба.

Марх поднял глаза, тень усмешки скользнула по его лицу, но не коснулась голоса:

— Думаю, их разведка учуяла нашу активность. Мы слишком глубоко в их пограничных владениях, и слишком быстро. Есть сведения — достоверные, — что они перебрасывают части. Пока не напрямую. Но их конница уже на подходе. Будут здесь через пару дней.

В зале повеяло холодом. Гобелены на стенах будто дрогнули от внезапного сквозняка. Кассирийская операция стала слишком заметной. Но это был вопрос времени. И силы.

Равинус откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло под его весом. Его лицо, исполосованное броней, растянулось в уверенной ухмылке хищника, услышавшего вдалеке топот добычи.

— Подмога спешит и к нам, — сказал он, и голос его стал ниже, словно раскат грома. — Старшие уже развернули знамёна. Я получил сигнал два дня назад. Думаю, к ночи мы услышим их рога.

Он провёл когтем по краю стола, оставляя тонкую борозду в дереве, словно клеймо.

— Не думаю, что правитель Лисеранта решится на прямое столкновение с Кассирией. Силёнок не хватит. Он знает это. Иначе уже наступал бы, а не полз, как крыса в норе.

На мгновение в комнате воцарилось глубокое молчание, будто сама она прислушивалась к словам трамарха, впитывая каждую угрозу, каждое обещание.

Первым улыбнулся Торек — криво, с трудом, но с явным облегчением, словно камень свалился с его плеч. За ним Хайр, его белые глаза прищурились, как у зверя, услышавшего добрую весть о скорой охоте. Даже Орт Валарий — человек с лицом, как у стены, — позволил себе короткий смешок, будто получил приказ не только выиграть, но и насладиться этим, раздавив врага.

Улыбки были беззвучны, но остры, как заточенные лезвия. Здесь, за древними стенами, среди теней и пыли давно умерших амбиций, живые знали, что сила ещё говорила громче слов. И пока она была на их стороне — всё остальное являлось лишь прелюдией к неизбежной расплате, которая ждала их врагов.

*

Гул, низкий и утробный, наполнял металлический зал, заставляя воздух вибрировать. Саарек стоял рядом с локомотивом, его массивная пружина, заведённая до предела, туго блестела в свете световых сфер, натянутая словно тетива исполинского лука. За локомотивом, словно прикованные тяжелым бременем, выстроились шесть вагонеток. Их содержимое, тщательно укрытое грубой тканью и стянутое веревками, угадывалось по форме: ящики, полные древнего оружия, ёмкости с алхимическими снадобьями, тяжелые ящики, скрывающие слитки драгоценных металлов, и странные, причудливые артефакты, завёрнутые в плотный материал. От всего этого веяло осязаемой тяжестью и невероятной ценностью.

Велл, наблюдавший за ними со стороны, чувствовал, как его сердце сжимается от предвкушения и нервозности. Всё было готово. Путь пробит. Но ожидание Холлдара и неопределенность того, что ждет их наверху, давили сильнее, чем тонны земли над головой.

Варт стоял рядом с Саареком, его лицо было необычайно бледным в свете сфер. Его глаза, обычно отстранённые, сейчас были напряжены, словно он уже пытался уловить нечто, недоступное обычным чувствам.

Саарек, обведя взглядом груженные вагонетки, повернулся к Варту. Его голос был низким, почти шепотом, чтобы не потревожить вековые тени.

— Варт, — начал Саарек, его взгляд был пронзительным. — Мы пробили выход. Скоро наши прибудут. Но прежде, чем мы сдвинемся с места, мне нужно знать.

Он кивнул в направлении , где они пробурили отверстие в потолке, чтобы выпустить птицу.

— Пройди к самому концу тоннеля, к выходу.Мне нужно, чтобы ты прощупал местность вокруг. Не просто поверхность, а всё вокруг. На сколько сможешь.

Варт кивнул, его дыхание стало глубже. Он понимал, что имеет в виду Саарек. Не просто увидеть. Не просто услышать.

— Ты хочешь, чтобы я… поговорил с пустотой? — голос Варта был едва слышен, его глаза стали туманными, словно заглядывали куда-то далеко.

Саарек подтвердил, его взгляд не отрывался от Варта.

— Именно так. Как ты говорил с мумией. Только теперь твоя цель — живые. Мыслящие существа. Люди. Или… что-то иное. Есть ли там кто-то, кто мог бы почувствовать нас? Заметить наше движение? Неважно, враг или друг. Мне нужна полная картина. Любое, даже самое слабое эхо мысли, любая вспышка сознания.

Лицо Варта потемнело. Он знал, что это заставит его снова погрузиться в ту область, где грань между живыми и мертвыми, между разумом и инстинктом была размыта. Это было изнурительно и опасно, но он понимал важность задачи. Рука его непроизвольно потянулась к виску.

— У нас нет выбора, Варт, — голос Саарека стал еще жестче. — Мы не можем позволить себе сюрпризы. Если там кто-то есть, кто не должен нас видеть, мы должны знать об этом до того, как покажемся. Любая ошибка может стоить нам всего. Жизней. Добычи. Свободы.

Варт медленно кивнул. Тяжесть задачи ощущалась почти физически. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду.

— Хорошо, Саарек, — сказал он, его голос был теперь твёрже. — Я пойду. Но… это займет время. И силы.

— Время у нас есть, пока не прибудут наши, — ответил Саарек, кивнув в сторону тоннеля. — А силы… ты справишься. Мы не можем позволить себе рисковать. Ступай.

Варт развернулся и медленно, но решительно направился к дальнему концу тоннеля. Его фигура постепенно растворилась в полумраке, оставляя за собой лишь гул работающего механизма и тяжелое молчание предвкушения.

Гул пружинного локомотива, недавно заглушенный уходом Варта, теперь вновь наполнил просторную металлическую комнату, становясь фоном для нарастающего нетерпения. Саарек, прислонившись к холодному корпусу машины, наблюдал за Веллом. Подросток нервно ходил взад-вперед. Вопросы, невысказанные, висели в воздухе.

— Как Холлдар найдет нас, Саарек? — наконец спросил Велл, его голос был напряженным, с юношеской ноткой беспокойства. — Пепельная Степь огромна. Мы зарылись так глубоко, что...

Саарек медленно выпрямился, его взгляд был спокоен, как вода в неподвижном озере.

— Птица, Велл, — ответил он, его голос был тихим, но уверенным. — Та, что я отправил. Она приведет их.

Велл нахмурился, пытаясь понять. — Но как? Она же просто птица.

— Не просто, — Саарек слегка улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то древнее, недоступное. — Она была изменена. Когда Холлдар отцепит послание, птица, почувствовав свободу и близость источника, который её сюда привел, вернётся. Она будет кружить прямо над отверстием, через которое выбралась. Пока наши не поймут. Это как нить, протянутая сквозь толщу земли, невидимая, но крепкая. Мы всегда оставляем такие нити.

Велл удивленно выдохнул. Еще одна невероятная технология, еще одно подтверждение гения Саарека. Он представил себе Холлдара, смотрящего вверх на кружащую птицу, и чувствовал, как напряжение немного отпускает.

Они постояли в молчании.

— Вернемся в гробницу, — сказал Саарек, его взгляд скользнул по груженым вагонеткам. — Нужно осмотреть раненых.

Они вернулись в большую комнату, где возвышался темный, грозный саркофаг Сарудара. Здесь, в относительной тишине, на расстеленных плащах лежали несколько бойцов. Саарек подошел к ним, его взгляд скользнул по каждому, коротко кивая, оценивая не только физическое состояние, но и боевой дух. Молодого Варгаса, которого здорово зацепила одна из тварей, он осмотрел более внимательно.Несколько других получили легкие ушибы и порезы, которые, казалось, уже почти зажили благодаря алхимическим снадобьям.

Саарек подошел к световой сфере, где собрались Брок, Хейн, Дрет и Эро. Велл, как обычно, сидел чуть поодаль, впитывая каждое слово словно губка.

— Ну что, — начал Саарек, его голос был спокойным, но уверенным, легко перекрывая гул гробницы. — Скоро мы увидим небо.

По залу прокатился глухой ропот — смесь вздохов облегчения и всплесков надежды.

Брок, массивный и всегда прагматичный, немедленно перешел к делу.

— Небо-то увидим, Саарек, — его голос был низким, как рычание. — Но как вывезем всё это? — Он широким жестом обвел пространство, где стояли груженые вагонетки, словно само их присутствие было вызовом. — Кассирийцы наверняка уже рыщут по округе. И не только они. Хищники чуют запах крови за многие лиги. Мы — легкая добыча с таким грузом.

Хейн, сжав губы, добавила:

— Он прав. Нас слишком мало, чтобы отбиваться от полноценной погони, таща за собой столько добра. Есть ли у тебя план? Или мы просто будем надеяться на удачу?

Саарек кивнул, его взгляд был спокоен, без тени сомнения. Он знал эти вопросы, они были логичны, и он был готов к ним.

— Конечно, у меня есть план. Мы не будем полагаться на удачу. Мы не просто пойдём напрямик, предоставляя себя в качестве мишени.

Скваар, который до этого молча стоял в тени, вышел вперед, его массивная фигура отбросила длинную тень на стены. Его голос, глухой и мощный, поддержал Саарека.

— Кассирийцы… они предсказуемы. И другие… хищники… тоже. Мы знаем их повадки.

Саарек продолжил, обращаясь ко всем, его голос стал чуть громче, неся в себе обещание.

— Мы будем полагаться на скорость. И я надеюсь, что Роа-Мар отвлечёт на себя их внимание. Вряд ли он сможет долго ждать, думаю, он попытается в одну из ближайших ночей уйти. Мы подготовили несколько… интересных неожиданностей для тех, кто осмелится пойти по нашим следам. Несколько хитростей, которые заставят их пожалеть, что они вообще родились.

Лица бойцов начали проясняться. Уныние сменялось надеждой, а затем и ликованием. Это был не просто план – это была стратегия, хитрая и продуманная.

— Это… это может сработать! — пробормотал Хейн, её глаза загорелись.

— Значит, мы покажем им, кто здесь добыча! — прорычал Дрет, сжимая кулак.

Саарек обвел их всех взглядом.

— Именно. Мы будем невидимками. И мы будем охотниками. Мы знаем эту землю лучше, чем они. И теперь у нас есть то, что они хотят больше всего. А когда добыча становится охотником…

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам бойцов, по их загоревшимся глазам, и закончил фразу низким, хищным тоном:

— ...им придется заплатить гораздо большую цену, чем они ожидают.

По лагерю прокатился низкий, одобрительный гул. Страх рассеивался, уступая место уверенности и предвкушению мести. Велл, наблюдавший за всем этим, чувствовал, как энергия Саарека передается каждому. Он верил. Верил в этот план, в этих людей, и в то, что им удастся выйти победителями из этой бездны.

Саарек видел это. Это было не просто ожидание, это был голод. Голод по свежему воздуху, по солнцу, по тому, что они по праву считали своим. И этот голод делал их сильнее, опаснее. Они были напряжены, как туго натянутые тетивы, готовые выпустить стрелу.

Он кивнул, довольный увиденным. Раненые были в порядке, дух команды был непоколебим. Они были готовы.

Варт, оставив позади оживленный лагерь и рокот локомотива, медленно шел по холодному, восходящему тоннелю. Каждый его шаг был осторожным, почти бесшумным, словно он уже готовился раствориться в эфире. Дойдя до самого конца, где над головой зияло крохотное, пробитое отверстие в поверхности, он присел на корточки. Влажный воздух, проникающий сверху, был свежее, но нёс с собой слабый запах сухой земли и необъятной пустоши.

Он закрыл глаза, и мир вокруг него мгновенно преобразился. Обычные звуки — капанье воды, скрип камня — отступили на второй план, уступая место совершенно иному восприятию. Варт начал "слушать" пространство не ушами, а всем своим существом. Это был не слух, не зрение, а нечто гораздо более глубокое, интуитивное, почти первобытное. Он чувствовал колебания сознаний, их слабые отголоски, рассеянные по бескрайним просторам Пепельной Степи. Это было похоже на погружение в безбрежный океан, где каждое живое существо — это крошечная, вибрирующая частица.

Сначала он уловил фоновый шум пустоши: едва различимые, беспорядочные "искры" сознаний пустынных грызунов, их инстинктивное стремление к выживанию; медленные, тяжелые "волны" разума дремлющих под камнями пресмыкающихся; лёгкое, быстрое "мельтешение" сознаний хищных птиц, парящих высоко в небе. Это были животные, их мысли — простые, рефлекторные, не несущие угрозы. Тишина, глубокая, безмятежная тишина разумной мысли, простиралась на сотни метров во всех направлениях, обнадеживая его.

Он расширял свой "круг чувствительности", напрягая каждый нерв, каждое волокно своего измененного сознания. Это было похоже на распутывание невидимых нитей в гигантской, темной паутине. Боль пульсировала в висках, словно молот бился о череп; его бледное лицо покрылось мелкой испариной.

И вот, на самом краю досягаемости, там, где его способности едва-едва дотягивались, он уловил их. Слабые, но отчетливые "пульсации". Не простые животные. В них чувствовалась жестокость, целенаправленность, хищная дисциплина. Варт мгновенно распознал их. Парсы. Боевые твари Кассирии. Быстрые, мускулистые существа, созданные для войны, их сознания были примитивны, но объединены в стаю, подчинены единой воле. Они двигались. Медленно, осторожно, прочесывая местность.

Варт сжал зубы. Вот они. Первые ласточки врага. Он уже готовился к более глубокому погружению, чтобы определить их количество и направление.

Но прежде чем он успел это сделать, она ударила.

Это было не просто ощущение, а удар. Мощная, пронзительная волна сознания, во много раз сильнее и острее, чем у парсов. Она резанула по его "полю" восприятия, как молния, оставляя за собой жгучий след. Шурза. Её разум был не просто острым, он был сверлящим, проникающим, заточенным на поиск. Варт почувствовал, как волна сканирует пространство вокруг, словно невидимый щуп. Она была близко. Опасно близко.

Варт, чье лицо стало смертельно бледным, мгновенно отреагировал. Это было не сознательное решение, а инстинкт выживания, выработанный годами тренировок и опасностей. Его "поле" восприятия, что только что расширилось на сотни метров, мгновенно сжалось до размеров булавочной головки. Он перешел в режим пассивного наблюдения. Это было похоже на то, как горящий уголёк тушат водой — пламя исчезает, оставляя лишь тлеющую искру, почти невидимую.

Глава первая ( продолжение).

Он перестал активно искать, он просто стал "слушать", растворяясь, становясь частью фонового шума, настолько малым, что его сознание едва отличалось от камня или песка.

Наверху шурза, эта грозная тварь с невероятно развитыми чувствами, крутилась, ее разум словно сканировал каждый сантиметр пространства. Варт чувствовал ее "взгляд" — холодный, механический, прощупывающий пустоту. Она была очень близко, возможно, прямо над тоннелем. Долю секунды он ощущал ее "вопрос", ее "сомнение", как едва слышный шепот в его сознании. Что-то было. Что-то изменилось. Но потом эта волна сомнения рассеялась. Он был слишком мал, слишком хорошо спрятан.

Шурза издала низкий, гортанный "зов" для парсов, и Варт почувствовал, как их беспокойные пульсации начинают удаляться. Волны их сознаний становились слабее, затем исчезли вовсе, уходя за пределы его чувствительности.

Варт оставался в этом состоянии пассивности еще несколько долгих минут, пока не убедился, что угроза миновала. Он чувствовал, как силы покидают его, как тело дрожит от перенапряжения. Он медленно открыл глаза. Тоннель казался еще темнее, еще холоднее. Его лоб был покрыт бисером пота, а в висках пульсировала глухая боль. Но он знал. Он знал, что они не одни. И это знание было бесценным.

*

Глубоко под землей, в узком, пропитанном запахом сырой земли тоннеле, который, как шрам, разрезал толщу древней породы, Роа-Мар замер. Его тело было напряжено, словно сжатая пружина. Трое его бойцов, фигуры которых едва различимы в тусклом свете, стояли позади, держа наготове оружие. Они только что закончили расчистку, убирая последний завал, оставленный теми, кто был здесь до них. До поверхности оставался лишь метр плотной земли – тонкая, хрупкая завеса, отделявшая их от мира снаружи.

Роа-Мар, сгорбившись, припал к небольшому, едва заметному отверстию, которое он сам проделал в последнем метре породы. В его руках был зонд – длинный, тонкий, гибкий инструмент из темного, матового металла, один из тех, что он использовал для вскрытия самых сложных замков. На конце зонда, едва различимая невооруженным глазом, мерцала крошечная линза, способная передавать изображение.

Его глаз прильнул к окуляру. Мир наверху предстал перед ним в искаженном, слегка зеленоватом свете, но Роа-Мар привык к таким условиям. Он видел Пепельную Степь – бескрайнюю, серую, изрезанную скалами и редкими жесткими кустами. Ветер, невидимый, но ощутимый, гнал по ней облака пыли, словно призрачные волны.

В его поле зрения то и дело появлялись парсы. Эти боевые твари, быстрые и мускулистые, сгорбившись, рыскали по горизонту. Их шкуры, словно выделанные из камня, сливались с каменистой местностью. Они двигались с хищной, целенаправленной грацией, их головы постоянно поворачивались, принюхиваясь к ветру, их глаза горели тусклым, голодным огнём. Роа-Мар знал: они ищут. Ищут любую аномалию, любой след чужаков. Он видел, как одна из тварей остановилась совсем близко к их укрытию, ее ноздри расширились, улавливая что-то в воздухе, но затем, не найдя ничего, она двинулась дальше, словно призрак.

Потом появились кассирийцы. Пару раз по горизонту проносились патрули. Это были не обычные всадники, а воины на измененных лошадях. Эти кони, высокие и жилистые, с глазами, горящими необычным светом, двигались с невероятной скоростью, словно ветер, и казались неутомимыми. Их выносливость была легендарной, их поступь – лёгкой, почти неслышной. Всадники, закутанные в специальные одежды песочного цвета, казались продолжением своих зверей, сливаясь с ними в единое, смертоносное целое. Их появление было быстрым, как вспышка, и таким же мгновенным их исчезновение за очередным гребнем скалы. Они прочесывали местность методично, безжалостно, не оставляя шанса тем, кто попытается проскользнуть мимо них.

Роа-Мар медленно поворачивал зонд, его глаз неотрывно следил за меняющимся пейзажем. Он чувствовал напряжение своих людей позади, их молчаливые вопросы. Он видел, насколько тщательно противник контролирует территорию. Это была не просто разведка, это была охота.

На лице Роа-Мара появилась едва заметная, хищная улыбка.

— Они знают, что мы здесь, — прошептал он, больше самому себе, чем своим людям. Его голос был полон предвкушения. — И они ищут. Очень усердно.

Он медленно отвел глаз от окуляра, и мир вокруг него вновь стал обычным, лишенным мерцающей зелени и призрачных теней.

— Но они не нашли. Ещё нет.

Он повернулся к своим бойцам, в его глазах горел расчетливый, холодный огонь.

— Они близко. Слишком близко, чтобы мы могли вылезти без боя. Но слишком далеко, чтобы заметить нас сейчас.

Его голос был полон темного удовлетворения. Игра только начиналась, и Роа-Мар, старый лис, уже предвкушал, как он перехитрит своих противников.

— Они там, — прохрипел Роа-Мар, его голос был полон зловещего предвкушения. — Парсы. Кассирийцы. Все шакалы, что чуют добычу. Они рыщут сверху, кружат вокруг нашей норы.

Один из его людей, долговязый и нервный, поежился.

— И что теперь? Мы будем сидеть здесь, пока они не устанут? Продукты на исходе.

Роа-Мар скривил губы.

— Терпение. У Саарека слишком много добычи. Он не сможет проскользнуть незаметно, с таким-то караваном. Рано или поздно ему придётся вылезти наверх. И вот тогда…

Он сделал многозначительную паузу, обводя взглядом своих спутников.

— Они отвлекут на себя всех хищников. Парсов. Людей. Всех, кто там шныряет. Они набросятся на них, как мухи на мёд. А пока те будут заняты, мы... проскользнём.

На лицах троих его спутников отразилось явное недовольство. Они обменялись взглядами.

— Рано или поздно? — проворчал один, низкорослый, с угрюмым лицом, потерев опустевший мешок на поясе. — Мы уже устали ждать, Роа-Мар. Припасы тают, и никаких гарантий.

— Нам надоело сидеть в этой пыльной дыре, — добавил третий, высокий и худой, его голос звучал резко, в нём сквозила скрытая злоба.

Роа-Мар резко выпрямился. Его улыбка исчезла, и на её место пришло холодное, жесткое выражение. В его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Так идите, — прорычал он, его голос был тих, но в нём звенела сталь. — Я никого не держу. Добыча, которую мы уже взяли, поделена на равные части. Берите свою долю. И уматывайте прямо сейчас. Идите по этому тоннелю, встречайтесь с кассирийцами, с парсами, или с тем, что найдёте наверху. Я никого не заставляю ждать.

Спутники замолкли. Вызов Роа-Мара повис в воздухе, тяжёлый и недвусмысленный. Они переглянулись снова, их лица были бледны. Они понимали, это было равносильно самоубийству.

— Нет, — наконец выдавил низкорослый, его голос был лишён всякой уверенности. — Нет, Роа-Мар. Мы... мы останемся.

Остальные двое лишь нехотя кивнули, их плечи поникли. Они ворчали, но прекрасно понимали, что предложенная Роа-Маром альтернатива была гораздо хуже, чем ожидание в тени. Им оставалось лишь принять его условия.

*

Вечер накрыл Пепельную Степь, окрашивая горизонт в багровые и черные тона. К особняку, из чьих подвалов, словно рана, зиял тоннель, ведущий к гробнице Сарудара, под покровом сгущающихся сумерек прискакал разведчик. Его измененная лошадь, с расширенными ноздрями и испариной на боках, тяжело выдохнула, останавливаясь у каменных стен, где располагалась штаб-квартира кассирийцев. Стража, узнав всадника, без лишних вопросов расступилась, пропуская его внутрь.

Разведчик, молодой, жилистый мужчина с лицом, обветренным степными ветрами, был немедленно проведен в просторный зал, где Равинус Дастор стоял у стола, уставленного картами и древними свитками. Багровый свет из витражных окон теперь почти померк, бросая призрачные тени на чешуйчатую кожу трамарха.

— Трамарх, — голос разведчика был хриплым от скорости и волнения, но он держался прямо, как подобает воину. — Доклад. Шурза обнаружила караван. Направляется в нашу сторону.

Равинус, который до этого неподвижно изучал карту, медленно поднял голову. В его бесцветных глазах вспыхнул холодный, острый огонёк.

— Караван? Ты уверен? — Голос трамарха был ровен, но в нём чувствовалась сталь.

— Абсолютно, трамарх, — подтвердил разведчик. — Их много. Идут осторожно, но заметно. Шурза учуяла их.

На лице Равинуса появилась тонкая, почти невидимая улыбка, которая не достигала глаз. Он сделал глубокий вдох, словно вдыхая запах предвкушаемой добычи.

— Хорошо. Внимательно следите. Не приближайтесь. Не вступайте в бой. Просто ведите их. Пусть думают, что их не заметили. Приготовьте всех. Всех до единого. Как только они остановятся на ночь… мы возьмем их. Всех.

Он отпустил разведчика, который коротко кивнул и быстрым шагом вышел из зала.

Когда дверь за ним закрылась, Равинус остался один. Тишина в зале сгустилась, стала осязаемой, пропитанной его присутствием. Он медленно подошел к витражному окну, его массивный силуэт заслонил последние отблески заката. В его глазах отражалась темная, безграничная степь, а в них – тень наступающей ночи, которая должна была стать для кого-то последней.

Равинус позволил себе отдаться размышлениям, его чешуйчатое лицо приобрело задумчивое выражение. Караван. Конечно. Эти грабители, что бы они ни нашли в гробнице, не могли тащить всё на себе. Им нужен был транспорт, чтобы вывести добычу. И они, скорее всего, отправили его заранее, пустой, чтобы потом загрузить. Хитрый ход. Но недостаточно хитрый, чтобы обмануть его шурзу. Это был всего лишь пустой сосуд, идущий за своим содержимым, прямо в расставленную ловушку. Он предвидел этот шаг, рассчитал его, и теперь ощущал глубокое удовлетворение.

Он закрыл глаза, и по его наполовину человеческому лицу медленно, почти неуловимо, разлилось мрачное, хищное удовольствие. Уголки его губ растянулись в широкой, беззвучной ухмылке. Чешуйчатая кожа на его скулах, казалось, слегка пошевелилась, словно живая, в предвкушении. Мышцы на шее напряглись, а потом расслабились в подобии блаженства. Он глубоко, протяжно выдохнул, и этот выдох был полон удовлетворения, как у хищника, который наконец-то почуял запах крови после долгой, изнурительной охоты.

Его пальцы, завершающиеся черными когтями, медленно, почти ласково, сомкнулись в кулак, затем разогнулись. Он представил себе этот караван, движущийся к нему навстречу, словно покорный агнец на заклание. План сработал. Хищники выходят из норы. А теперь… теперь он покажет им, кто здесь настоящий хозяин Пепельной Степи.

По залу, в полной тишине, разнесся низкий, гортанный смешок Равинуса Дастора. Не смех триумфа, а смех голода. Зловещий и абсолютно уверенный в себе. Смех хищника, который уже слышит, как его добыча сама идет в капкан.

Глава вторая.

Глава Вторая

Вечер в Пепельной Степи опустился стремительно, окрашивая небо в густые, чернильные тона, лишь на западе еще тлела тонкая полоска багрового заката. Караван, состоявший из нескольких десятков вьючных животных и десятка измененных лошадей, привычных к степным переходам, но без поклажи, казался призрачным пятном на фоне бескрайней пустоши. Они остановились в широкой, неглубокой лощине, скрытой от прямых ветров, но открытой для глаз, привыкших к просторам.

Люди, уставшие от долгого перехода, действовали слаженно и быстро. Несколько потрёпанных, но крепких палаток, обтянутых грубой кожей, выросли из земли, словно грибы после дождя. В центре лагеря, под прикрытием низких скал, вспыхнули два небольших костра. Их языки пламени, казалось, боролись с наступающей темнотой, отбрасывая пляшущие тени на усталые лица. Воздух ночи был сухим и холодным, пропитанным запахом пыли, дыма и едва уловимым ароматом полыни, что цеплялась за камни. Звёзды, словно бриллиантовая россыпь, вспыхнули на чёрном бархате неба, их свет был ярким и безразличным к людским делам.

В нескольких километрах от лагеря, скрытые в тени высоких, щербатых скал, затаились кассирийцы. Они были невидимы для глаз каравана, но их присутствие ощущалось в самой атмосфере ночи. Разведчики, словно тени, скользили по каменистым гребням, их взгляды, натренированные на выживание в этой пустыне, не отрывались от мерцающих огоньков в лощине. Они наблюдали осторожно, издалека, передавая каждое движение, каждый шорох своему командиру.

Немного дальше, в глубокой, извилистой расщелине, где ветер выл, как голодный зверь, располагалась ставка трамарха Равинуса Дастора. Здесь, в кромешной темноте, скрывались основные силы: пехота, закованная в темную броню, чьи клинки тускло поблескивали в свете редких факелов; конница на измененных, беспокойно переступающих копытами лошадях, чьи глаза горели в ночи; и, конечно, боевые твари – парсы, массивные, мускулистые, их низкое рычание едва слышно разносилось по расщелине, предвкушая грядущую охоту. Суммарно их было не более полутора сотен, но каждый воин, каждая тварь были отточенным орудием войны.

Равинус Дастор стоял на возвышении, его массивный силуэт сливался с темнотой. Его наполовину человеческое лицо было скрыто в тенях, но в его бесцветных глазах, казалось, отражались все огни далекого лагеря.

— Ну что, марх Валарий, — произнес Равинус, обращаясь к молчаливой фигуре рядом. Его голос был низким, но в нем звучал скрытый азарт. — Чувствуешь? Запах?

Марх Орт Валарий, даже не шелохнувшись, кивнул.

— Чувствую, трамарх. Запах легкой добычи. Они думают, что незаметны.

— Пусть думают, — хмыкнул Равинус, и в этом звуке было нечто хищное. — Их уверенность – наше преимущество. Как дела у шурз, Хайр?

Из тени вышел Хайр, его глаза поблескивали в полумраке.

— Стерегут, трамарх. Они там, как крысы в ведре. Две шурзы держат их в периметре.

— Отлично, — голос Равинуса стал чуть выше, в нём теперь звучала нескрываемая жажда битвы. — Отдыхайте, воины. Набирайтесь сил. Ночь будет долгой, но щедрой. Эти глупцы везут нам не просто караван. Они везут нам ключ к гробнице, а вместе с ним и всю добычу.

По рядам воинов прокатился возбужденный шепот. Они чувствовали этот азарт, эту энергию, исходящую от их трамарха. Старые ветераны крепче сжимали рукояти мечей, молодые бойцы нервно переступали с ноги на ногу, предвкушая первый настоящий бой после долгого ожидания. Даже парсы, казалось, уловили это настроение, их низкое рычание стало громче, переходя в предвкушающее урчание.

— Приготовить легкие группы для обхода, — тихо приказал Равинус марху Валарию. — Окружить их к полуночи. Без единого шороха. А потом… — Он сделал паузу, его голос понизился до зловещего шепота. — Потом мы ударим.

Марх Валарий лишь коротко кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнул такой же хищный огонек.

Равинус стоял, вдыхая холодный ночной воздух, наполненный запахом камня и обещанием крови. Он ждал. Ждал, когда ночь достигнет своей самой темной точки. Тогда… тогда он нанесет удар, который запомнится надолго.

Не успел Равинус до конца насладиться предвкушением предстоящей охоты, как из теней расщелины бесшумно вышел Хайр. Его обычно отрешенный взгляд был напряжен, а на лице читалось легкое, едва заметное беспокойство.

— Трамарх, — голос Хайра был приглушен, но его слова прозвучали, как раскат грома в тишине ночи. — Есть новости. С востока.

Равинус обернулся, его чешуйчатая кожа на скулах слегка напряглась.

— Что там?

— Совсем в другой стороне, — продолжил Хайр. — Одна из шурз почувствовала. И патрульный издалека, чтобы не вспугнуть, подтвердил: костер. Развели костер. И с десяток людей. С вьючными животными.

Равинус нахмурился, его бесцветные глаза сузились. Это было неожиданно. Второй караван? Или…

— Думаешь, это идут за добычей?

Хайр покачал головой.

— Нет. Поведение другое. Эти не прячутся. Просто остановились и развели огонь, будто не боятся ничего.

— Хм, — Равинус провел когтем по краю своей бронированной перчатки. — Слишком смело. Или слишком глупо. Десяток всадников и пятёрка парсов. Отправить. Осторожно. Проверить, что это за гости пожаловали. Контролировать. Не вступать в бой, пока не будет моего приказа. Просто смотреть и докладывать.

Хайр кивнул и бесшумно растворился в тенях, отдавая приказ.

Равинус вновь повернулся к ночной степи, его взгляд метался между далеким, еле заметным костром и лагерем, что лежал в ожидании его удара. Две цели. Или одна, разделенная? Он строил версии в голове, пытаясь разгадать эту внезапную загадку. Возможно, это были разведчики Лисеранта, пытающиеся обойти их с фланга? Или просто случайные кочевники, которым не повезло оказаться на пути Кассирии? Но костер в пустоши — это всегда вызов.

Ещё через некоторое, мучительно короткое время, к Равинусу быстрым, размеренным шагом подошел Орт Валарий. Его лицо, обычно невозмутимое, казалось еще более жестким.

— Трамарх, — голос марха был сухим, как песок. — Нападение на особняк.

Равинус вздрогнул. Его голова резко повернулась к марху.

— Что?! Кто? Откуда?

— Отряд вооруженных людей. Прискакали на лошадях. Быстро. Дали пару залпов из луков по внешним стенам и воротам. Затем, так же стремительно, ушли.

Равинус нахмурился, его взгляд пронзил Валария.

— Ушли? Насколько далеко? Надолго ли?

Марх Валарий покачал головой.

— Неизвестно, трамарх. Патрули высланы. Они исчезли так же внезапно, как и появились. Но наши дозорные были вынуждены отвлечься.

В глазах Равинуса вспыхнул яростный огонь. Это не входило в его планы. Диверсия? Но кто? Грабители? Слишком нагло. Лисерант? Слишком быстро. Цель нападения, его скоротечность, отсутствие прямого столкновения — всё это не складывалось в ясную картину.

— Значит, они умнее, чем я думал, — прорычал Равинус, его голос был низким, почти звериным. На его чешуйчатом лице появилось выражение опасной ярости. — Они решили расколоть наши силы. Заставить нас нервничать.

Он быстро обвел взглядом своих воинов, скрытых в расщелине.

— Марх, отправить треть пехоты и пятерку парсов на усиление особняка. Сразу же. Немедленно. Пусть покажут, что такое Кассирия , что с нами шутки плохи. Остальные остаются здесь. Никто не должен проскользнуть.

— Будет исполнено, трамарх, — Валарий кивнул.

Он развернулся и поспешил отдавать приказы, его голос был глух, но каждое слово несло в себе стальную волю. Равинус остался один, его массивное тело замерло. Ночь, что только что обещала легкую добычу, внезапно стала полем для сложной, многоуровневой игры. В его бесцветных глазах, полных хищного азарта, теперь плясали не только отблески далеких костров, но и тени новой, непредсказуемой угрозы. Он усмехнулся. Так даже интереснее.

Время ползло, как раненая змея, по Пепельной Степи. Часы, наполненные лишь шумом ветра и отдаленным, неразличимым гулом, казались бесконечными. В лагере каравана, что уютно устроился в лощине, ничего необычного не происходило – лишь обычная суета ночного привала. Костры тлели, фигуры людей маячили у палаток, но ни малейшего признака тревоги, ни движения, похожего на подготовку к встрече.

Это ожидание, затянувшееся до предела, начало сводить Равинуса с ума. Его чешуйчатое лицо напряглось, бесцветные глаза, до этого полные хищного предвкушения, теперь помутнели от досады и растущего недоверия. Он жаждал действия, жаждал добычи, а вместо этого получал лишь бесконечную, обманчивую тишину. Костер на востоке горел без изменений, а известий об особняке, после той стремительной диверсии, не поступало.

— Хватит! — рыкнул Равинус, его голос, обычно низкий, теперь был пропитан яростью, которая эхом отскочила от каменных стен расщелины. — Я устал ждать! Марх Валарий, Хайр! Приказ: начинаем операцию!

Его приказ, подобно ветру, пронесся по скрытым рядам. Кассирийцы, наконец, вышли из своих укрытий. Конница, словно призраки ночи, бесшумно двинулась по флангам, охватывая лощину полукольцом. Парсы, их могучие тела едва различимы в темноте, заняли позиции, прижимаясь к земле, готовые к прыжку. Пехота двигалась вперед, их сапоги едва слышно шелестели по камням. Лагерь каравана оказался в плотном кольце.

Но приказ Равинуса был не начинать бой, а окружить. Он хотел, чтобы их жертва почувствовала себя пойманной, прежде чем нанесёт удар. Предводитель каравана, худощавый мужчина с длинными, собранными в хвост волосами, вышел вперед, его лицо выражало удивление, смешанное с обреченной покорностью.

Равинус, его массивное тело излучало угрозу, двинулся навстречу, встав прямо перед окруженным лагерем. Его голос, усиленный резонансом его изменившегося тела, прокатился над лощиной:

— Я — трамарх Равинус Дастор. И вы окружены. Сдавайтесь! Мы знаем, зачем вы здесь. Мы знаем, что вы ждёте. Не пытайтесь обмануть меня.

Предводитель каравана, на лице которого медленно появлялось недоумение, поднял руки в примирительном жесте.

— Простите, мой господин, но я не понимаю. Мы… мы просто караван. Нас наняли, чтобы забрать груз. Здесь. Нам назвали это место рандеву. И мы прибыли.

Равинус рассмеялся. Это был не смех радости, а хриплое, ядовитое глумление.

— Разумеется! И я поверю, что вы, дюжина оборванцев, пришли в сердце Пепельной Степи просто так, за каким-то "грузом", который ждёт вас посреди пустоши! Это же очевидно! Вы — пустой караван, посланный за моей добычей! За сокровищами гробницы!

Лицо предводителя каравана побледнело, но он держался стойко.

— Я клянусь, мой господин, мы не знаем ни о какой гробнице! Нам просто дали координаты и плату. Нам сказали, что привезут груз, который мы должны доставить в условленное место. Дали деньги наперед. Мы честные торговцы.

Глаза Равинуса сузились. В его груди зародилось неприятное чувство, холодное, как камень. Честные торговцы? Слишком нагло. Но в его словах не было страха, лишь искреннее недоумение. Ярость, что только что бурлила в Равинусе, сменилась чем-то более опасным — холодной, расчетливой подозрительностью.

Он резко повернулся к своим офицерам.

— Хайр! Отправь специалиста со шурзой. Немедленно. Тех, кто разбирается. Пусть проверят этот лагерь. Каждый камень. Каждую палатку. Каждый след. Мне нужна правда. Сейчас же!

Шурза тщательно обнюхала каждую веревку, обследовала каждую примятую траву, каждый клочок земли. Её движения были быстрыми, но скрупулезными. Прошло несколько долгих, напряженных минут, когда единственным звуком был свист ветра и нервное сопение лошадей.

Наконец, они вернулись, лицо мастера было неподвижно, но в его глазах читалось нечто, что заставило Равинуса внутренне сжаться.

— Трамарх, — произнес мастер, его голос был глух, — ничего. Никаких следов. Никакого тайника. Никакого оружия, кроме того, что у обычного каравана. Они… действительно, просто караван. Обычный.

По лицу Равинуса, словно трещина в скале, прошла гримаса. Это не было поражение. Это было издевательство.Насмешка. Он загнал пустой караван, в то время как настоящая добыча, вероятно, уже ускользала, проходя мимо его носа. Он, Равинус Дастор, хищник Пепельной Степи, был обманут. И не каким-то полководцем, а… обычными торговцами.

Его руки, с чёрными когтями, сжались в кулаки, так что костяшки побелели. Воздух вокруг него, казалось, задрожал от подавленной ярости. Он был в бешенстве.

— Что ж, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Его голос был полон холодной, звенящей угрозы. — Значит, ошибочка вышла. Но это не значит, что вы уйдете отсюда так же, как пришли.

Глаза предводителя каравана расширились от ужаса. Он понял. Он был просто пешкой в чужой игре, и теперь ему придется заплатить за чужую хитрость. Равинус Дастор был разгневан. И гнев трамарха был разрушителен.

Едва Равинус Дастор успел переварить горькую пилюлю обмана, едва его гнев начал обретать форму леденящей, разрушительной ярости, как по каменистой лощине, подняв столб пыли, к ним примчался один из всадников, посланных проверить костер на востоке. Измененная лошадь, тяжело дыша, остановилась, и всадник, спрыгнув, бросился к трамарху, не дожидаясь разрешения.

— Трамарх! — голос разведчика был надрывным, с нотками отчаяния. — Они… они снялись! К нашему прибытию костер уже погас! Они ушли!

Лицо Равинуса, и так искаженное яростью, напряглось ещё сильнее. Его глаза, бесцветные в темноте ночи, сверкнули.

— Ушли? Куда?

— Обратно в Пепельную Степь, трамарх! — выдохнул разведчик. — Но… их вьючные животные шли тяжело гружённые! Это видно по следам, трамарх! Очень тяжело! Наши помчались в погоню!

В этот момент гнев Равинуса Дастора перехлестнул все границы. Он был обманут дважды, загнан в ловушку чужой, невиданной хитрости. Пустой караван здесь, а настоящая добыча — там, под его носом, ускользает, да ещё и груженая! Кровь закипела в его венах, каждый мускул напрягся. Чешуя на его лице пошла рябью, словно живая, а из его горла вырвался низкий, звериный рык, полный первобытной ярости.

— Седлать лошадей! — прогремел он, его голос был холодным и смертоносным, как звон стали. — Всех! Немедленно! Марх Валарий! Ты, десяток лучших всадников! Хайр! Все шурзы! Десяток парсов! Мы… мы возьмем их!

Его глаза, горящие безумным огнем, метнулись к предводителю каравана, что стоял, бледный, в окружении своих людей.

— А с этими… — голос Равинуса стал ледяным. — Кончайте. Быстро. И безжалостно.

Услышав приказ, несколько кассирийских пехотинцев, стоявших ближе всего, двинулись к караванщикам. Но те, поняв свою участь, не стали ждать. В одно мгновение из-под их плащей и одежды блеснули клинки, топоры и короткие копья. Они были торговцами, но не жертвами. Отчаяние придало им сил.

— К оружию! — выкрикнул предводитель каравана, и его голос, до этого примирительный, наполнился сталью. — За жизнь!

Караванщики, хоть и немногочисленные, бросились на опешивших пехотинцев с безумной отвагой. Загремели клинки, послышались крики боли. Схватка началась.

Но Равинус уже не смотрел на них. Его взгляд был устремлен в темную пустошь, туда, где исчезали силуэты ускользающей добычи. Он вскочил на своего скакуна, его громадная фигура слилась с темной тенью измененной лошади. Шурзы, возбужденно повизгивая, уже рвались вперед. Парсы, обнажив клыки, низко рычали.

— За мной! — проревел Равинус, его голос был полон ярости и предвкушения. — Мы их поймаем!

И конница Кассирии, словно черная волна, хлынула в ночь, оставив позади лишь крики схватки и запах крови.

*

Ночь над Пепельной Степы казалась бездонной, чернильной, усыпанной безразличными звездами. Внизу, в самом сердце пробитого тоннеля, где воздух был плотным от запаха земли и металла, кипела работа. Холлдар, чье лицо было иссечено тенями, наблюдал, как локомотив древних, с его массивными пружинами, скрипя и тяжело дыша, медленно подкатывает к самому выходу. За ним тянулись шесть груженых вагонеток, каждая из которых таила в себе несметные сокровища гробницы Сарудара.

Тишина, которую Холлдар и его люди поддерживали последние пару часов, теперь уступила место деловитому шуму: глухому стуку ящиков о камень, приглушенному лязгу металла, тяжелому сопению измененных тягловых животных. Это были не обычные звери. Мощные буртаки, с широкими спинами и короткими, крепкими ногами, низко мычали, готовясь к тяжелому грузу. Рядом с ними стояли грациозные, длинноногие хамуры, их высокие горбы служили естественными седлами для массивных мешков. Их глаза, отражая свет факелов, казались древними и мудрыми.

— Аккуратнее! — хрипловато скомандовал Холлдар, его голос был низким, но четким, разносясь по тоннелю. — Это не камни! Это наша кровь и наш пот, зарытые в эти проклятые земли!

Всё было упаковано заранее. Ящики с древним оружием, мешки, туго набитые слитками драгоценных металлов, тяжело падали на спины животных, заставляя тех кряхтеть. Ящики с алхимическими снадобьями, завернутые в грубую ткань, бережно передавались из рук в руки, каждый из них — потенциальное богатство или смертоносный яд.

Саарек, его лицо было сосредоточено, контролировал процесс со стороны локомотива. Он проверял крепления, кивал на каждый удачно закрепленный груз.

— Велл, — обратился он к подростку, который с широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим. — Смотри и учись. Правильная погрузка – половина успеха в пути. Если груз сместится, это может стоить нам жизни.

Велл энергично кивнул, его юное лицо светилось от возбуждения и важности момента. Он помогал, таскал легкие ящики, подавал веревки, чувствуя себя частью чего-то великого.

— Дрет! — позвал Холлдар. — Проверь крепления на животных. Не хочу, чтобы к утру мы собирали золото по пустыне!

Дрет, проворчал что-то себе под нос, но ловко принялся за дело, натягивая ремни и проверяя узлы.

— Эта ночь – последняя, что мы проведем под землей, — сказал он, выпрямляясь. — Скорее бы свежий воздух.

Холлдар кивнул. — Скоро. Варт, что там у тебя?

Варт, стоявший у самого выхода, едва различимый в темноте, повернул голову. Его голос прозвучал тихо, почти беззвучно.

— Тишина, Холлдар. Кассирийцы далеко. Те, кто был на востоке… они увели их за собой.

В этой "пока" чувствовалась недосказанность, но Холлдар лишь хмыкнул. Он знал, что расслабляться рано. Равинус Дастор не тот, кто так просто отпускает добычу. Но они сделали свой ход.

Груз за грузом, вагонетка за вагонеткой опустошались. С каждым новым мешком, перенесенным на спину животного, чувствовалось, как меняется атмосфера – напряжение росло, смешиваясь с эйфорией. Они были готовы.

И когда последний ящик был закреплен, а локомотив, облегченный, замер в глубине тоннеля, Холлдар поднял взгляд к тусклому свету, проникающему через отверстие.

— Все готовы? — спросил он, и его голос теперь был полон предвкушения.

По тоннелю пронесся единый, глухой ропот: — Готовы!

Настало их время. Время выходить.

Выбравшись из прохладного чрева земли, караван бесшумно двинулся по Пепельной Степи. Ночь была безлунной, лишь далекие звезды бросали призрачный свет на бесконечные просторы. В воздухе стоял тонкий, едкий запах пыли, поднятой сотнями копыт измененных животных – хамуров, что несли драгоценный груз, и мощных буртаков, чье тяжелое дыхание эхом отдавалось в тишине. Каждый шаг животных был осторожным, их мышцы напряжены под весом ящиков с оружием, мешков с металлами и сосудов с алхимическими зельями.

Ближе к середине каравана, держась вместе, ехали Саарек, Холлдар, Велл и Скваар. Их фигуры сливались с темнотой, лишь редкие блики факелов, которые держали бойцы в середине каравана, выхватывали резкие черты их лиц. Атмосфера была наэлектризована смесью облегчения от выхода на свободу и нервного напряжения от осознания предстоящих опасностей. Каждый шорох, каждый порыв ветра казался угрозой.

— Их старший, должно быть, кипит от ярости, — хмыкнул Саарек, его голос был низким, почти неразличимым в шуме движения. — Моя птица привела Холлдара точно к выходу. А его шурза, должно быть, сошла с ума, пытаясь нас найти.

Глава вторая ( продолжение).

Холлдар усмехнулся, его лицо было освещено мимолетным отблеском. Он выглядел уставшим, но в глазах плясали веселые огоньки.

— Пусть кипит. В этом и был весь смысл. Помните, я говорил о хитром плане?

Велл, ехавший рядом, весь обратился в слух.

— Караван-приманка. Я нанял обычных торговцев, заплатил им наперёд, щедро, чтобы ни о чём не спрашивали. Назначил им место и время встречи ближе к гробнице, но совсем в другой стороне, от той, где мы вышли. Сказал, что груз будет контрабандный, поэтому ночью и тайно. Это объяснило их скрытность и ночное движение. Кассирийцы, хищники, они же по любому их. Подумают, что это наш караван забирает добычу. И пойдут за ними, как голодная собака.

Скваар, до этого молчавший, глухо хмыкнул.

— Он купился. Такие как они всегда недооценивают тех, кто не сражается лицом к лицу.

— И это ещё не всё, — продолжил Холлдар, его голос звучал почти ликующе. — Пока они занимаются нашим "пустым" караваном, я нанял кое-кого ещё. Разбойников. Хорошо известных в этих краях. Их задача была проста: в определенный день, ночью, напасть на особняк, где кассирийцы устроили свою штаб-квартиру.

Велл ахнул.

— Напасть на штаб?! Это безумие!

— Нет, Велл, это расчет, — Саарек, его голос был спокоен, словно холодная сталь. — Холлдар не заставлял их штурмовать.

— Именно, — кивнул Холлдар. — Я строго-настрого наказал им: не усердствовать. Никаких серьезных потерь. Нужно просто много шума. Залпы из луков по стенам, крики, суматоха. Максимально отвлечь внимание. Заставить кассирийцев метаться, разделять силы, нервничать. Пока они будут разбираться с этой чепухой, мы спокойно выйдем и уйдем. Это отвлечет их патрули, их шурз. Создаст хаос, в котором мы и растворимся.

Велл, измотанный, не мог забыть слова Саарека в подземелье — о том, что Холлдар позаботился о его матери.

— Холлдар… — начал он, его голос был надтреснут, — Саарек сказал, что вы… вы помогли моей маме? Сказали ей, где я?

Холлдар повернулся к юноше. Он помнил обещание, данное Саареку, и видел тревогу в глазах Велла.

— Да, Велл. Как только мы спустились в подземелье, я послал своего человека к твоей матери, — объяснил Холлдар, его голос был спокойным, но уверенным. — Он рассказал ей, куда ты исчез. Объяснил, что обстоятельства заставили тебя отправиться с нами в эту гробницу.

Он оглядел выжженную степь, словно предвидя будущие события.

— И я сказал ей, что скоро здесь появится много желающих поживиться добычей из гробницы. И эти желающие не будут церемониться. Поэтому, во избежание проблем, твоей маме нужно быстро исчезнуть из этих мест.

Велл слушал, затаив дыхание, его сердце сжималось от тревоги, но в то же время наполнялось надеждой.

— Я дал ей достаточно серебра на дорогу, — продолжил Холлдар. — И сказал отправляться в Сеоллу. Это большой город, там она будет в безопасности. Я даже указал ей, в какой гостинице остановиться, чтобы её было легко найти, когда всё закончится.

Холлдар положил тяжёлую руку на плечо Велла.

— Так что не беспокойся. Ты увидишь свою маму. И когда это произойдёт, она будет в безопасности, в хорошем месте. Ты ей нужен живым.

Слова Холлдара, сказанные с такой прямотой и заботой, принесли Веллу огромное облегчение. Груз тревоги, что давил на него с момента исчезновения, теперь отпустил. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, но его глаза, полные слёз благодарности, сказали всё за него.

Слова Холлдара висели в воздухе, смешиваясь с шумом копыт. Атмосфера вокруг них изменилась. Теперь это была не просто ночь, не просто пустыня, а гигантская шахматная доска, на которой Холлдар разыгрывал свою партию. Уверенность и дерзость его плана пронзали холодный ночной воздух, заставляя каждого в караване чувствовать себя не просто беглецом, но частью грандиозной, хитроумной игры.

*

Рассвет, предвестник нового дня, медленно окрашивал восточный горизонт в грязновато-серые, а затем бледно-розовые тона. Холодный ветер Пепельной Степи гнал перед собой клубы пыли, словно призраков. Под этим безмолвным небом, тяжело дыша, несся отряд Равинуса Дастора. Ярость трамарха гнала их вперёд, заставляя лошадей и парсов выкладываться до предела.

Впереди, на едва различимой гряде камней, показались силуэты. Это были они — парсы и шурза, уже настигшие караван. Словно тени, они кружили вокруг замедливших ход вьючных животных, сдерживая их, не давая разбежаться по пустыне. Низкий, гортанный лай и рычание эхом разносились в предутренней тишине.

Наконец, Равинус и его всадники настигли их. Спешившись, трамарх бросился вперёд, его когтистые пальцы уже сжимались в предвкушении расплаты. Он ожидал увидеть дрожащих от страха грабителей, прижатых к своим груженым сокровищами вьюкам. Но вместо этого…

Караван стоял, беспорядочно сбившись в кучу. Вьючные животные беспокойно переступали копытами, их глаза были полны испуга. Но людей не было. Ни единого человека. Только пустые поводья, брошенные палатки и тлеющие остатки ночного костра.

— Где они?! — рыкнул Равинус, его голос был глухим, звериным. Он обвел взглядом окрестности, его глаза жадно искали хоть какой-то признак ускользнувшей добычи.

Одна из шурз подошла, ткнувшись влажным носом в землю. Хайр, подойдя к трамарху, мрачно кивнул.

— Они… сбежали, трамарх. Налегке. Шурзы взяли след, уходят вглубь Пепельной Степи. На запад. Они почувствовали погоню и бросили вьюки, чтобы увеличить скорость.

Слова повисли в воздухе, словно ледяные осколки. В голове Равинуса мелькнула ужасная догадка, но он отказывался верить. Бросили добычу? Невозможно! Никто не бросает такие сокровища.

— Проверить вьюки! — рявкнул он, почти не контролируя себя. — Немедленно!

Несколько воинов бросились к животным, их руки нервно расстегивали ремни, развязывали узлы. Один за другим они вскрывали мешки, срывали крышки с ящиков.

Из первого вьюка посыпались… камни. Гладкие, тяжелые, серые камни Пепельной Степи.

Затем из другого – ещё камни. Из третьего – снова камни.

Каждый вскрытый мешок, каждый открытый ящик, каждый контейнер был набит до отказа обычными камнями.

Вся грандиозная погоня, вся ярость, весь этот тщательно продуманный план охоты рухнул, разбившись о банальный, беспощадный обман. Равинус Дастор, великий трамарх Кассирии, хищник Пепельной Степи, понял. Он понял, что его провели как младенца. Два каравана. Два ложных сигнала. Отвлечение на особняк. Все это было лишь дымовой завесой, тщательно сплетённой сетью лжи.

Его гнев был ужасен. Он не проявился в крике, не в брошенных предметах. Он был внутренним, сокрушительным, первобытным. Лицо Равинуса, наполовину покрытое чешуёй, исказилось в такой гримасе, что даже привычные к его ярости офицеры отступили на шаг. Его глаза, до этого бесцветные, налились темной, почти черной кровью. Мышцы на его шее и руках вздулись, словно под кожей ползали змеи. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рёв, больше похожий на рык раненого, разъярённого зверя, чем на человеческий звук. Это был звук сломленной гордости, обманутого предвкушения, абсолютного, всепоглощающего бешенства.

Он резко развернулся и одним мощным движением когтистой лапы разнес в клочья ближайший вьюк, набитый камнями. Древние камни разлетелись по земле, как символы его поражения. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а из горла вырвалось шипение, словно из раскаленного металла. Он был унижен. И это унижение было страшнее любой физической раны.

Караван продолжал бесшумно двигаться по бескрайней Пепельной Степи, испещренной призрачными тенями редких скал. Воздух, пропитанный пылью и предвкушением свободы, казался пьянящим. Саарек, Велл и Скваар внимательно слушали Холлдара, чьи слова, произнесенные вполголоса, раскрывали всю изощренность его плана.

*

— Итак, — начал Холлдар, его голос был полон самодовольства, — мы разобрались с первым караваном, который кассирийцы загнали, как кролика. Но я знал, что главные слишком умны, чтобы поверить в такую простую приманку. Им нужна была большая добыча, которую можно "потерять".

Он окинул взглядом свои груженые вьючными животными, тихо фыркающими в ночи.

— Поэтому я выбрал десять самых ловких и быстрых парней из нашей команды. Они изобразили второй караван. Но, в отличие от первого, они должны были прийти в совершенно другой стороне от первого каравана и, главное, от нашего выхода из гробницы. Расположиться там, зажечь костёр, привлечь внимание. А затем…

Холлдар усмехнулся, и в его глазах вспыхнул озорной блеск.

— А затем, как только они почувствуют, что их заметили, быстро загрузить вьюки камнями — и уходить в глубь Пепельной Степи. Создать видимость, что они пытаются сбежать с настоящей добычей.

Велл широко раскрыл глаза.

— Камни? Так это был ещё один обман?

— Конечно! — воскликнул Холлдар. — И , я думаю, он сработал идеально. Пока мы спокойно выходили, они бросились на ложный след. Они почувствовали вторую, "груженую" добычу, и бросили всё, чтобы погнаться за ней.

Саарек кивнул, его губы растянулись в тонкой улыбке.

— И так как мы не видим кассирийцев здесь, на нашем пути, значит, они как рыба заглотили наживку.

— Именно! — Холлдар хлопнул себя по бедру. — Я дал приказ парням: сильно не усердствовать. Немного пройти, создать убедительный след, а потом бросать караван с камнями и самим удирать как можно скорее, растворившись в ночи. Главное — чтобы их не поймали.

Лицо Холлдара исказилось в гримасой восхитительного злорадства. Он наклонился ближе к своим спутникам, его голос понизился до зловещего шепота, но в нём звенел почти детский восторг.

— Я только представляю реакцию их командующего, когда он догонит этот "караван" и увидит содержимое вьюков! Все его планы, вся его спесь, вся его ярость — и в итоге, только горсть камней! О, как же он будет беситься!

И тут Холлдар не выдержал. Громкий, заразительный смех вырвался из его груди, раскатившись по ночной степи. Это был смех триумфа, смех хитрости, смех человека, который переиграл своего врага. Саарек, Скваар, и даже молодой Велл, подхваченные волной ликования, поддержали его. Их смех, смешиваясь с фырканьем вьючных животных, стал единственным звуком в огромной, безмолвной пустыне. Они были на свободе, и они были победителями в этой ночной игре разумов.

*

Далеко под землей, в мрачном, душном тоннеле, где запах сырой земли смешивался с запахом человеческого пота и предвкушения, Роа-Мар замер. Его тонкие, чуткие пальцы, привыкшие к прикосновениям к сложным механизмам, едва заметно дрогнули. Он чувствовал перемены. На поверхности началась суета. Нестройный топот, приглушенные крики, перемещения больших групп — всё это он увидел, когда приник к окуляру своего зонда. Кассирийцы носились как ошпаренные.

Улыбка, тонкая и хищная, медленно появилась на его губах. Он понял. Саарек начал свою операцию. А это значило, что их время пришло. Время вылезать.

Он обернулся к своим трём спутникам. Они стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу, их лица были бледны от долгого заточения и ожидания.

— Господа, — произнес Роа-Мар, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило их вздрогнуть — ликование. — Кажется, наш уважаемый Саарек начал свою игру. Наверху полный хаос. Кассирийцы мечутся, как безголовые куры. Это значит, что путь свободен.

На лицах спутников затеплилась надежда, усталость отступила.

— Значит, выходим? — прохрипел один, его глаза заблестели.

— Не торопитесь, — с хитрецой произнес Роа-Мар. Он вытащил из-за пояса небольшую, инкрустированную костью флягу. В тусклом свете она поблескивала, обещая забвение и тепло. — Такие моменты требуют достойного завершения. Предлагаю отпраздновать наш успех. Выпить за скорое возвращение к солнцу.

Он немного плеснул ароматную жидкость по трём металлическим кружкам, что всегда носил с собой.

— За удачу, — сказал он, поднимая флягу в тосте.

Трое спутников, измученные ожиданием, жадно схватили кружки. Они подняли их в воздух, их глаза горели предвкушением.

— За удачу! — пророкотали они в унисон, и выпили залпом.

Эффект был почти мгновенным. Их глаза остекленели, сознание помутилось, и тела, словно потерявшие кости, почти мгновенно рухнули на землю, затихнув. Глубокое, непробудное забытье окутало их. Роа-Мар наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Ненужное убийство не его способ , а спящие рано или поздно проснутся , и его совесть будет чиста.

Не теряя ни секунды, он двинулся к общей добыче. Его взгляд, острый и расчетливый, быстро скользнул по ящикам и мешкам. Он не собирался тащить всё. Ему нужно было самое ценное и самое легкое. Его пальцы, привыкшие к ювелирной работе, быстро извлекли из одного из скрытых ящиков несколько десятков ампул и других герметичных ёмкостей с алхимическими средствами. Их содержимое — редчайшие эликсиры, концентрированные яды, волшебные бальзамы — стоило целое состояние, а весило почти ничего. Он быстро закрепил их на своем теле, пряча под плащом.

Затем, не тратя времени на спящих, Роа-Мар вернулся к отверстию. Немного поработал киркой. Наверху открылся маленький, темный зев.

Последний взгляд на троих спящих, лежащих среди груд добычи, которую он им оставил. Тонкая, едва заметная улыбка вновь появилась на лице Роа-Мара.

И он ушел в ночь.

Бесшумно, словно призрак, он поднялся на поверхность, растворившись в темноте Пепельной Степи. За его спиной в гробнице, остались спящие тела, обманутые ожидания и большая часть драгоценной добычи. Роа-Мар всегда играл только за себя.

Глава третья.

Глава Третья

Равинус Дастор вернулся в лагерь на рассвете, когда первые лучи солнца уже касались острых вершин скал, окрашивая их в тусклый багровый цвет. Его измененная лошадь тяжело дышала, её бока покрывала пена, но сам трамарх, несмотря на дикую гонку и сокрушительное унижение, казалось, не чувствовал усталости. Лицо его было жёстким, как высеченное из камня, а глаза, до сих пор налитые яростью, теперь стали холодными и расчётливыми. Фиаско с "гружёным" караваном, обман с камнями — всё это обжигало его, но он пытался подавить кипящее внутри бешенство, словно придавливая крышкой взрывоопасный котёл.

Не успел он спешиться, как к нему быстрым шагом подошёл один из его офицеров. Его лицо было напряжённым, но взгляд оставался твёрдым, как у всех кассирийских воинов.

— Трамарх, — начал офицер, его голос был ровным, без тени эмоций. — Есть новости.

Равинус, не поворачивая головы, с силой спрыгнул с лошади, его бронированные сапоги глухо ударились о каменистую землю.

— Говори.

— Разведчики, трамарх, — продолжил офицер. — Они нашли. Вход в гробницу.

При этих словах Равинус резко обернулся, его глаза сузились. Вот оно. Наконец-то. Хоть что-то.

— И? — выдохнул трамарх, в его голосе прозвучало нечто похожее на облегчение, смешанное с новым, едким предвкушением.

— Внутри, трамарх, — офицер сделал паузу, его взгляд скользнул по фигуре Равинуса. — Обнаружено пустое транспортное средство древних. И… — он указал на землю. — Множество следов. Свежих. Уходящих прямо в Пепельную Степь. На запад.

Слова офицера, каждое из которых было подобно удару молота, обрушились на Равинуса. Пустое транспортное средство. Следы в степь. Они вышли. Они были там. И они ускользнули прямо у него из-под носа, пока он гонялся за призраками и камнями!

Гнев, который Равинус только что пытался усмирить, вспыхнул с новой, чудовищной силой. Его чешуйчатая кожа на лице пошла рябью, а из горла вырвался низкий, гортанный рык. Он сжал кулаки, так что когти впились в ладони. Невозможно! Он, Равинус Дастор, хищник, которого боялась вся степь, был дважды одурачен кучкой оборванцев! Пока он гонялся за призраками, настоящая добыча, его добыча, ушла. Унижение было таким же острым, как кинжал в сердце. Его глаза налились кровью, и он казался огромным, разъярённым зверем, запертым в ловушке собственной слепоты.

Офицер, стоявший перед ним, никак не отреагировал на эту вспышку ярости. Его лицо оставалось бесстрастным, его поза — безупречной. Он был солдатом, привыкшим к ярости командира.

— И ещё, трамарх, — добавил он, его голос был столь же ровным. — Прибыло подкрепление. Большой отряд. Они уже в особняке. И… вас ожидают там.

Последние слова, произнесённые с едва уловимым нажимом, словно холодный душ, немного отрезвили Равинуса. Подкрепление. Значит, Старшие уже здесь. И они ждут объяснений. Это означало, что сейчас не время для гнева. Сейчас время для действия. И для ответов.

Равинус медленно выпрямился, его взгляд стал жёстким.

— Хорошо. Я иду.

Равинус, подавив остатки кипящей ярости, шагнул в зал совещаний. Воздух здесь был тяжёлым, наэлектризованным ожиданием. За массивным столом, тускло поблёскивающим в свете масляных ламп, сидело трое. Их силуэты казались монументальными, их присутствие — давящим.

Один из них, величественный и властный, медленно повернул голову. Его лицо, резкое и угловатое, было знакомо Равинусу с детства.

— Дядя, — вырвалось у Равинуса, прежде чем он успел взять себя в руки. Он тут же поправился, его голос стал твёрже, а спина выпрямилась. — Сигмарх Маарек Траск, я вас приветствую.

Равинус склонился в глубоком, почтительном поклоне, его бронированные наплечники глухо стукнули. Это был не жест уважения, а ритуал подчинения перед той властью, что воплощал Маарек Траск.

Маарек, чьи глаза были холодны, как горный лёд, лишь коротко кивнул в ответ, его движение было едва заметным.

— Равинус. Добро пожаловать.

Он жестом указал на своих спутников.

— Позволь представить тебе Даммара Крайса и Даммара Сторга.

Равинус вновь поклонился, на этот раз чуть менее глубоко, но всё же почтительно. Крайс и Сторг в ответ лишь едва кивнули, их движения были скупыми, а лица — непроницаемыми.

Их взгляды, однако, были далеки от безразличия. Они очень внимательно рассматривали Равинуса, и этот взгляд был не просто любопытным, а проникающим, буравящим. Глаза Даммара Крайса, глубоко посаженные и острые, казались двумя чёрными провалами, сквозь которые он буравил Равинуса насквозь. Это был взгляд следователя, который уже знает ответ, но ищет подтверждение, взгляд, пытающийся обнажить каждую слабость, каждую скрытую мысль. Он скользил по каждой линии его лица, по каждому шраму, по каждой детали брони, словно пытаясь вызнать о нём всё, даже то, что Равинус сам давно забыл, отбросил за ненадобностью, спрятал глубоко в потаённых уголках своего сознания.

Взгляд Даммара Сторга был иным, но не менее тревожным. Его глаза, более светлые и кажущиеся почти пустыми, излучали холодное, безжалостное равнодушие. Он смотрел на Равинуса не как на человека, а как на объект анализа, как на инструмент, эффективность которого подвергается сомнению. В его взгляде читалось полное отсутствие эмпатии, лишь чистый, логический расчёт. Он словно видел сквозь плоть и кости, оценивая ценность и проверяя на наличие дефектов.

Равинус мгновенно почувствовал этот двойной, пронизывающий взгляд. Холодный пот выступил на его чешуйчатой коже. Он понял. Они знали. Они знали о его фиаско, о двух ложных караванах, о выпотрошенной гробнице. Все его оправдания, все его объяснения уже звучали жалко в его голове. Ему придётся как-то это фиаско объяснить. И эти двое, Крайс и Сторг, были здесь не для того, чтобы слушать оправдания, а чтобы вынести приговор.

Зал совещаний наполнился гнетущей тишиной, лишь потрескивание масляных ламп нарушало её. Маарек Траск, дядя Равинуса, занимал место во главе стола, его взгляд был сосредоточен, но в нём не было той пронзительности, что у других. Настоящие судьи сидели по бокам: Даммар Крайс и Даммар Сторг.

Крайс, худощавый, с острыми, птичьими чертами лица, держал в тонких пальцах небольшой, отполированный до блеска камень, который он методично перекатывал по столу. Его глаза, глубоко посаженные и чёрные, как оникс, смотрели на Равинуса с абсолютным отсутствием эмоций. Это был взгляд хирурга, готовящегося к вскрытию – холодный, бесстрастный, сосредоточенный лишь на поиске истины, какой бы болезненной она ни оказалась. Он был облечён властью казнить и миловать, и эта власть делала его движения точными, а слова – смертоносными.

Сторг, напротив, был массивен, почти груб. Его широкое, смуглое лицо было покрыто древними шрамами, а глаза, светлые и кажущиеся пустыми, скрывали острый, как лезвие, ум. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя, и лишь изредка его палец едва заметно подёргивался, словно отсчитывая невидимые удары. В его взгляде читалась та же бесчувственная отстранённость, что и у Крайса, но усиленная аурой силы, готовой обрушиться.

— Итак, Равинус, — голос Крайса был низким, сухим, как шелест песка. Камень тихонько постучал по столу. — У тебя было время первым попасть в гробницу. Мы предоставили тебе всё: координаты, возможности, средства. Но какие-то грабители успели раньше. Ты думал, что они в ловушке внизу, и оставалось только подождать, когда они вылезут с добычей, чтобы взять их тёпленькими. Вместо этого мы имеем две бесполезные погони за… камнями. И, как докладывают, нападение на нашу штаб-квартиру. Объяснись.

Равинус, стоящий перед ними, почувствовал, как холодный пот выступил на его чешуйчатой коже. Его голос, поначалу твёрдый, содержал нотки праведного гнева.

— Это была неслыханная хитрость, Даммары! Они использовали два каравана-приманки! Один пустой, другой с камнями! Я… я просчитал их ходы, но они… они оказались изощрённее, чем я предполагал! Нападение на особняк было отвлекающим манёвром, чтобы расколоть наши силы!

— И ты поддался на это, — тихо произнёс Сторг, его голос был глух, как удар молота. — Ты, трамарх, командующий силами, позволил горстке грабителей водить себя за нос, как мальчишку. Твои ищейки — они не увидели подвоха? Твои разведчики — они не распознали обман?

Равинус замялся, его прежний гнев быстро уступал место оправданиям. Его тон стал менее уверенным, более изворотливым.

— Мои ищейки… они обнаружили всё, что было. Но сама природа обмана… она была беспрецедентной! Кто мог подумать, что два каравана — подставные? А на особняк напали разбойники, нанятые ими! Это была их уловка, чтобы я… чтобы я разделил силы!

— Ты должен был предвидеть, — спокойно парировал Крайс, его пальцы перестали перекатывать камень, и он резко положил его на стол. Звук был, как выстрел. — Ты – трамарх. Твоя задача – не только предвидеть действия врага, но и его хитрость. Сколько сил ты отвлёк? Сколько времени потерял? И каковы потери в особняке?

Равинус почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Вопросы были точны, как удар клинка. Он начал понимать, что каждое его оправдание лишь глубже затягивает его в трясину. Его тон менялся, становясь более молящим, с нотками отчаяния.

— Потери минимальны, Даммары! Их нападение было скоротечным, всего лишь пара залпов. А силы… я отправил лишь треть пехоты…

— Треть пехоты и пятёрку парсов, — жёстко перебил Сторг, его светлые глаза пронзили Равинуса. — Ценных воинов и тварей, которые могли бы преследовать настоящую добычу. Ты позволил им уйти. Всей добыче. Ты осознаёшь, что это значит, Равинус? Твоя некомпетентность стоила нам сокровищ целой нетронутой гробницы.

Эти слова, произнесённые с ледяным спокойствием, ударили по Равинусу с такой силой, что он едва не пошатнулся. Некомпетентность. Это было страшнее любого обвинения. Он начал понимать свою никчёмность в их глазах. Он был всего лишь инструментом, который сломался. Его жизнь висела на волоске, и он это чувствовал. Его оправдания стали сбивчивыми, жалкими, он бормотал что-то о "непредсказуемости врага", о "невиданных маневрах", но слова растворялись в давящей тишине, словно пыль в бездонной пропасти.

Маарек Траск, до этого молчавший, слегка подался вперёд. В его глазах мелькнула тень обеспокоенности, но он действовал осторожно, чтобы и себя не подставить.

— Даммар Крайс, Даммар Сторг. Действительно, ситуация оказалась сложной. Грабители продемонстрировали невиданную дерзость и изобретательность. Возможно, Равинус… переоценил свои силы и недооценил их хитрость. Это ценный урок.

Крайс медленно повернул голову к Маареку, его взгляд был холоден.

— Урок, Сигмарх? Или катастрофа? Насколько ценен урок, если его цена — потеря такого богатства и унижение наших сил? Мы говорим о провале.

Маарек Траск сделал глубокий вдох, его голос стал чуть твёрже.

— Произошло непоправимое, это очевидно. Но Равинус — мой племянник. Он молод. Он совершил ошибки, да. Но он также…

— Он потерял, — перебил Сторг, его голос был окончательным, как приговор. — А мы не прощаем потерь.

Равинус чувствовал, как петля затягивается. Он был раздавлен, его собственное самомнение рассыпалось в прах. Он был бесполезен. И он знал, что с бесполезными инструментами в Кассирии обходятся крайне жестоко.

Тишина в зале, казалось, звенела, отягощённая словами Сторга о провале. Даммар Крайс вновь поднял свой полированный камень, методично перекатывая его между пальцами, его чёрные глаза не отрывались от Равинуса.

— Ты понимаешь, Равинус, — голос Крайса был низким, почти гипнотическим, — находки такого масштаба не совершались уже лет пятьдесят. Полвека! Ты осознаёшь, что эти находки, эти знания дали бы для Кассирии?

Камень тихонько стукнулся о стол.

— Если бы всё было хорошо, если бы ты не облажался, — продолжил Крайс, его голос стал чуть громче, пронзительнее, — мы бы сейчас с этим добром уходили домой, в Кассирию, усиленные, богатые, способные изменить баланс сил. А Лисерант… — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь холодное презрение. — Лисерант остался бы с носом. Мы бы диктовали им условия.

Сторг, его светлые глаза казались ещё более пустыми, дополнил:

— А что мы имеем на данный момент? Выпотрошенная гробница. Несколько бесполезных стычек. И, что самое неприятное, наши дозорные докладывают: сегодня к вечеру прибудут передовые отряды Лисеранта. И нам придётся объяснять, что Кассирия делает так близко у границ Лисеранта со столь внушительными силами. Как ты объяснишь это им, Равинус? Ты, потерявший добычу, которая была у тебя в руках? Мы стоим на грани конфликта.

Слова Даммаров, острые, как лезвия, пронзили Равинуса насквозь. Он стоял, раздавленный, его гордость растоптана. Он видел, как его карьера, его репутация, его будущее — всё рушится под тяжестью их обвинений. Он был никем. Он был ничтожен. Он провалился.

В этот момент Маарек Траск, до этого молчаливо наблюдавший, подался вперёд. Его взгляд был сосредоточен на Даммарах, игнорируя племянника.

— Даммар Крайс, Даммар Сторг, — начал он, его голос был спокойным, но уверенным, не допуская пререканий. — Караван, гружённый таким богатством, не может идти быстро. Не в этой степи. У них нет лошадей, равных нашим. Есть шанс его догнать. Если мы выступим немедленно, со свежими силами. Я сам… я помогу.

Равинус замер. Слова дяди, казалось, были единственным светом в кромешной тьме его провала. Шанс. Он был так близок к смерти, к полному забвению, и вдруг… надежда.

Крайс и Сторг обменялись долгим, почти невидимым взглядом. Казалось, между ними произошёл мысленный разговор, секундный обмен информацией, тысячелетняя практика оценки рисков и возможностей. Равинус чувствовал, как их взгляды словно прощупывают друг друга, взвешивают слова Маарека, просчитывают последствия.

Наконец, Крайс медленно кивнул.

— Хорошо. Мы дадим тебе ещё один шанс, Равинус. Но запомни. Это наш шанс, а не твой.

Голос Сторг был глух и холоден, как могильный камень.

— Ты унизил нас. Ты поставил под угрозу наши интересы. И ты показал свою некомпетентность на высшем уровне. Тебя оставили в живых только потому, что твои ошибки ещё можно исправить. Но если ты провалишься снова… — Он сделал паузу, и его взгляд стал поистине леденящим. — Твоей жизнью будем распоряжаться мы. И твои органы пригодятся более компетентным.

Они поднялись. Их движения были синхронными, отработанными годами власти. Не проронив ни слова прощания, не удостоив Равинуса даже взглядом, Даммары Крайс и Сторг повернулись и бесшумно вышли из зала, оставив за собой лишь ауру холодной, безжалостной власти.

Равинус остался стоять один, словно окаменевший. Слова Даммаров эхом отдавались в его голове, каждая фраза — как удар кнута. Шанс. Но какой ценой. Он был унижен до предела, его жизнь висела на волоске, и теперь он должен был доказать свою ценность, искупить свою ошибку, или погибнуть, потеряв всё.

Холодный ветерок, поднявшийся после ухода Даммаров, казалось, пронёсся сквозь Равинуса, оставляя его опустошённым. Звук закрывшейся двери зала совещаний был похож на глухой приговор. Он остался стоять один, раздавленный тяжестью провала и унижения.

Маарек Траск, до этого безмолвно наблюдавший, медленно подошёл к нему. В его глазах, ещё недавно холодных, теперь мелькнула тень усталости, а может быть, и понимания. Он положил тяжёлую, жилистую руку на плечо Равинуса. Его взгляд был сосредоточен, но лишён осуждения.

Равинус медленно поднял голову, его взгляд был потерянным.

— Я… я сильно облажался, дядя, — прохрипел он, и в его голосе слышалась непривычная, почти детская боль. Вся его внешняя бравада, вся его хищная натура куда-то исчезла, оставив лишь израненного воина.

Маарек коротко кивнул.

— Да. Ты облажался. И это будет стоить дорого. Но… — Он слегка сжал плечо племянника. — Мы все когда-то были в таких ситуациях, Равинус. Каждый, кто хоть раз выходил за пределы своей норы, кто осмеливался рисковать. Иногда хищник становится добычей, это закон степи. Главное — как ты поднимешься.

Равинус вздрогнул. Эти слова были не упрёком, а чем-то вроде бальзама. От дяди, от которого он всегда ждал лишь стальной воли и суровых наставлений, прозвучала настоящая поддержка.

— Но Даммары… они…

— Даммары не прощают ошибок. Но они ценят результат, — прервал его Маарек. — А ты ещё можешь принести результат. Поэтому я здесь. Поэтому я помогу.

Он мягко, но настойчиво подтолкнул Равинуса к выходу из зала.

— Проводи меня в свои апартаменты, племянник. Поговорим. Здесь слишком много ушей, и слишком много теней, чтобы вести откровенные беседы.

Равинус кивнул, словно стряхивая с себя оцепенение. Он чувствовал, как крупицы сил возвращаются к нему. Поддержка дяди, пусть и негромкая, была для него неожиданным спасением, якорем в шторме ярости и унижения.

Они пошли по коридорам особняка, чьи каменные стены теперь казались ещё более холодными и безмолвными. Шаги Маарека были размеренными и уверенными, Равинуса — чуть замедленными, но уже не такими безнадёжными. С каждым шагом, отдалявшим их от зала суда, Равинус чувствовал, как возвращается его привычная хватка. Ему дали шанс. И он должен был им воспользоваться, чего бы это ни стоило.

Равинус и Маарек Траск расположились в мягких креслах апартаментов, утопая в их бархатной глубине. Слуга бесшумно принёс поднос с вином янтарного цвета и лёгкими закусками, расставил их на низком столике и так же беззвучно удалился, закрыв за собой дверь.

Маарек Траск первым нарушил тишину, его взгляд был прям и проницателен.

— Равинус, — начал он, подняв бокал. — То, что произошло сегодня, — это удар. Сильный удар. Но не смертельный, если мы сыграем правильно. Я приложу все усилия, чтобы помочь тебе, ибо твой успех — это успех нашего рода. Именно он укрепит нашу власть, позволит нам занять более высокие, более влиятельные посты в иерархии Кассирии.

Равинус, слушая слова дяди, чувствовал, как в нём разгорается новый огонь. Унижение сменилось жаждой искупления, отчаяние — решимостью. Он вскочил с кресла, его глаза горели. Это был не просто пыл, а ярость, обузданная новой, страшной решимостью. Каждое слово от дяди било током, наполняя его опустошённое тело, заставляя мышцы напрягаться.

— Дядя! Я клянусь! Я вывернусь наизнанку, но я завершу эту миссию! Я верну то, что было потеряно! Я заставлю их пожалеть, что посмели обмануть Кассирию! Мою Кассирию! Я не подведу вас! Не подведу наш род! Вы увидите!

Голос его дрожал от переполнявших его эмоций — ярости, унижения, решимости и безмерной благодарности. Он был готов ринуться в бой прямо сейчас, разорвать степь в клочья, лишь бы доказать свою ценность.

Маарек Траск внимательно наблюдал за племянником. В уголках его губ мелькнула едва заметная, мимолётная улыбка. Ему было приятно видеть этот огонь, эту преданность. Но он старался не показывать этого, сохраняя маску невозмутимости. Он знал, что Равинус слишком горяч и импульсивен.

Маарек поднял руку, призывая к спокойствию.

— Успокойся, Равинус. Твой пыл похвален. Но к делу. Я подготовил тебе серьёзное усиление. Я привёл с собой пятерых парсанов. Ты знаешь, что это за воины: изменённые, мускулистые, выносливые, агрессивные, с костями крепче стали. Их живучесть и сила превосходят всех, кого ты встречал. Они будут твоими.

Равинус кивнул, его дыхание выровнялось. Это было серьёзное подкрепление. Но дядя продолжил, и его следующие слова заставили сердце Равинуса пропустить удар.

— И это ещё не всё. Я смог получить разрешение для вывоза за пределы Кассирии… гренна.

Глаза Равинуса округлились. Гренн. Это было слово, произносить которое было почти богохульством. Секретная разработка, модификация парсов, более агрессивные, с зачатками интеллекта, способные издавать звуки, влияющие на психику противника. Их старались не использовать за пределами Кассирии, только в крайнем случае.

— Более того, — голос Маарека стал ещё более торжественным, — я привёз тебе Дариса. Ты его знаешь. И он тебя тоже.

Глава третья ( продолжение).

Это было слишком. Равинус резко вскочил с кресла, опрокинув пустой бокал, который с глухим стуком покатился по полу.

— Дарис?! — Его голос был полон бурной, почти неистовой благодарности. — Дядя! Это… это невероятно! С Дарисом… с Дарисом мы их достанем! Непременно! Спасибо! Спасибо вам!

Он бросился к дяде, его лицо, обычно такое непроницаемое, теперь выражало искреннее восхищение и признательность. Он чуть ли не упал на колени, готовый целовать подол его одежды.

Маарек, почувствовав этот порыв, лишь слегка отстранился, сохраняя дистанцию. Он позволил племяннику выразить свои эмоции, но не дал им взять верх.

— Успокойся, Равинус, — произнёс он, его голос был строгим, но в нём слышалось скрытое удовлетворение. Он сделал жест, призывая племянника вновь сесть. — Не благодари пока. Это лишь инструменты.

Когда Равинус, с трудом сдерживая дрожь, опустился обратно в кресло, Маарек продолжил, его тон стал серьёзнее.

— И последнее. С тобой поедет Таскар.

Равинус нахмурился. Улыбка сползла с его лица. Таскар. Правая рука дяди. Непреклонный, неумолимый, всегда следующий букве закона и приказу.

— Таскар? — Равинус попытался возражать, его голос стал чуть резче. — Дядя, но мне не нужны няньки! Я справлюсь сам! Я понял свою ошибку!

Маарек поднял бровь, и в его глазах появился холодный блеск.

— На кон поставлено многое, Равинус. Очень многое. А теперь, после твоего… фиаско, — он произнёс это слово с лёгким ударением, — на кон поставлена и моя репутация. Таскар будет вмешиваться только в крайних случаях. Если увидит, что ты снова теряешь голову. Если миссия окажется под угрозой. Он будет твоими глазами и ушами там, где твоя горячность может помешать. Это не обсуждение, Равинус. Это условие.

Равинус посмотрел на дядю. В его глазах не было сомнений, только непреклонность. Он понял, что спорить бесполезно. Гренн и парсаны были слишком ценны, чтобы отказываться от них из-за гордости.

— Хорошо, дядя, — сказал он, его голос был глух, но в нём звучала покорность. — Я согласен.

*

Светало, но рассвет в Пепельной Степи не приносил тепла, лишь раскрывал её истинную, суровую сущность. Караван, нагруженный драгоценной добычей, медленно полз по бескрайним просторам. Вокруг расстилались монотонные, бурые дали, изредка прерываемые редкими, жёсткими кустами, цепляющимися за жизнь в сухой, потрескавшейся земле. Ветер, неизменный спутник этих мест, гнал мелкую пыль, создавая ощущение постоянного движения и неясности. Обычная степь здесь была угрюмой, но привычной, словно старый, недобрый друг.

Однако периодически на пути каравана встречались жуткие проплешины. Эти места были лишены всякой растительности, представляя собой мёртвые, выжженные круги из чистого песка и пыли, словно кто-то выдрал куски кожи из самой земли. От них исходило ощущение неестественной тишины, давящей пустоты. Даже изменённые животные, казалось, нервничали, их шаги становились неровными, а фырканье – тревожным. Караванщики старались объезжать эти зоны на значительном расстоянии, будто эти пятна были живыми ранами на теле мира.

Велл, с тревогой взглянул на одну из таких мёртвых зон, когда они огибали её.

— Саарек, — спросил он, его голос был приглушённым, — что это за места? Почему здесь ничего не растёт?

Саарек, его лицо было сосредоточено, а взгляд постоянно сканировал горизонт, посмотрел на Велла.

— Это осталось после Голодной Войны, парень, — ответил он, его голос был мрачным. — Яды и боевая алхимия, что там применялась, ещё не ушли из земли. Степь сама вымирает в этих местах. Неизвестно, как эти остатки повлияют на человека. Могут сразу убить. Или постепенно. Ты никогда не знаешь, что таится в этих мёртвых песках. Это проклятые места.

Мрачность и угнетающая атмосфера этих проплешин были ощутимы. Над ними не летали птицы, их обходила стороной всякая живность. Воздух здесь был неподвижен, словно заморожен во времени, и от него веяло древним, невидимым злом, застывшим в пыли.

Вскоре к ним подъехал Скваар.

— Отрыв увеличили, Саарек, — доложил он. — Но это ненадолго. Ищейки у них быстрые, а кассирийская конница… она способна гнать сутками.

Саарек кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Я это прекрасно понимаю, Скваар. Наши животные гружены, их скорость не сравнима с лёгкой конницей. Мы выиграли время, но не победили. Что будем делать?

Он обернулся к Холлдару, который ехал рядом, его лицо было серьёзным.

— Холлдар, твоя хитрость купила нам драгоценные часы. Но скоро они будут на нашем хвосте. Нам нужно что-то предпринять, чтобы запутать следы или задержать погоню.

Пока караван медленно продвигался вперёд, оставляя за собой проклятые проплешины Голодной Войны, Холлдар указал на еле различимый, более тёмный излом на горизонте.

— Скоро, Саарек, — произнёс он, его голос был глух, но полон предвкушения, — увидим каменистый участок Пепельной Степи. Там мы и попробуем сбить их с толку. Там их ищейкам придётся попотеть.

Время, казалось, тянулось мучительно долго. Солнце уже поднялось высоко, раскаляя воздух и землю, когда караван наконец достиг обещанным Холлдаром участка. Это было не просто каменистое плато, а целое каменное море, тянувшееся насколько хватало глаз. Огромные, плоские плиты сланца и песчаника сменялись хаотичными нагромождениями валунов, будто гиганты играли здесь в кости. Под ногами изменённых животных хрустел щебень, копыта скользили по отполированным временем камням, а воздух звенел от сухого тепла.

Особенную, почти зловещую атмосферу этому месту придавали кое-где торчащие из земли остатки выветрившихся скал. Они были искорёжены ветрами и временем, изъедены до основания, и теперь напоминали гигантские, скрюченные пальцы или обглоданные, острые кости, торчащие из могилы мира. Эти скалы отбрасывали короткие, рваные тени, создавая иллюзию движения и постоянно меняя облик ландшафта. Караван стал казаться крохотным, уязвимым пятном в этой огромной, древней и равнодушной пустоши.

Саарек, оценив местность, кивнул. Холлдар был прав — здесь было где развернуться для хитрости. Но люди и животные устали. Тяжёлый груз, постоянное напряжение погони, испепеляющее солнце — всё это выматывало.

— Привал, — скомандовал Саарек, и его голос, усиленный эхом камней, разнёсся над караваном. — Краткий привал. Дадим отдохнуть людям и животным. Напоить и накормить. Мы теряем время, но без этого мы потеряем и силы.

Приказ был встречен с облегчением. Измождённые караванщики, не тратя времени, спешились. Измученные, но послушные животные начали жевать скудные припасы, пока люди делили между собой сухари и вяленое мясо. В воздухе завис недолгий момент относительного покоя, нарушаемый лишь шелестом ветра и редким фырканьем животных. Но за этим покоем ощущалось постоянное, давящее напряжение.

Краткий привал в каменном море закончился. Люди и животные немного перевели дух, но напряжение оставалось ощутимым, витая в сухом воздухе. Саарек, его взгляд был по-прежнему сосредоточен, поднялся.

— Холлдар, — произнёс он. — Время действовать.

Холлдар кивнул. Его глаза блеснули, когда он начал излагать свой новый план, его голос был тих, но полон уверенности.

— У нас тягловых животных достаточно. Мы разгрузим несколько из тех, что сейчас несут добычу. Их добычу, мы перегрузим на других, более выносливых зверей, распределим между ними так, чтобы вес был незаметен. А вот тех, кого разгрузим… — Он усмехнулся, и в его глазах появился знакомый огонёк азарта. — Их мы снова нагрузим камнями. Нашими старыми добрыми камнями.

Велл, который внимательно слушал, подавил смешок. Камни снова пойдут в дело.

— Затем, — продолжил Холлдар, его жест охватил простирающуюся вдали песчаную равнину, — когда мы дойдём до того участка, где этот каменистый ландшафт будет примыкать к более мягкому, песчаному… Мы отправим эти ложные караваны в стороны от нашего пути. Несколько животных в одну сторону, несколько в другую. Пусть их главный ломает голову, выбирая, за какой из "гружёных" групп ему гнаться на этот раз.

Саарек задумчиво кивнул, его взгляд скользнул по окружающим скалам.

— Отлично, Холлдар. Это даст нам время. Но этого может быть недостаточно. Мы должны оставить здесь побольше следов. Так, будто мы спешили, паниковали. И… — его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке, — я устрою для них несколько сюрпризов. Мелких, но неприятных. Чтобы он не чувствовал себя слишком комфортно на нашем хвосте.

Он не уточнил, что это будут за "сюрпризы", но в его голосе прозвучало обещание неминуемой, хотя и скрытой, кары. Холлдар довольно хмыкнул. План приобретал новые, изощрённые детали. Впереди лежало каменное море, идеальное для их новой хитрости.

Караван снова двинулся в путь, теперь уже по каменистому плато, где каждый шаг вьючных животных отдавался глухим хрустом. Вперёд, среди настоящих грузов, шли и те, кого наполнили обманом — несколько буртаков, тяжело гружёных камнями, словно несли они сокровища мира. Их шаг был таким же тяжёлым, как у остальных, и они оставляли точно такие же глубокие следы.

Саарек, однако, не двинулся с основным караваном. Он остался позади, в том месте, где был краткий привал. Его фигура, освещённая первыми лучами солнца, склонилась над походными сундучками. Он копался в них с сосредоточенным видом, извлекая маленькие пузырьки и склянки, смешивая что-то в керамической чашечке. Оттуда доносился слабый, едкий запах, который быстро растворялся в сухом воздухе. Затем, удовлетворившись результатом, он вынул из одного из сундуков небольшой, но тяжёлый свёрток, бережно завернул его и закрепил на спине своей лошади.

Рядом, в беспорядке, остался всякий хлам, нарочито оставленный караваном: сломанная повозка, пустые мешки, обрывки верёвок. Саарек повёл свою лошадь к этой свалке, его взгляд был задумчив.

— Догоню скоро, — бросил он последним оставшимся позади бойцам, что уже готовились присоединиться к основной группе. В его словах читалось обещание чего-то непредсказуемого.

Он пробыл там недолго. Через некоторое время, когда солнце поднялось выше и залило степь золотистым светом, Саарек, удовлетворённо кивнув самому себе, вскочил на свою лошадь. Он неторопливо пустил её вслед за караваном, его взгляд скользил по следу, который они оставляли.

Вскоре он нагнал основную группу. Как и планировал Холлдар, в месте, где каменистый участок переходил в более податливый песок, двоих гружёных буртаков отправили в одну сторону, их следы резко свернули в сторону от основного пути. Спустя несколько мгновений, когда караван прошёл ещё немного, ещё двоих буртаков направили в другую сторону, их копыта тоже оставили заметные отпечатки на мягком песке. Эти ложные "гружённые" животные, казалось, неторопливо двинулись в заданном направлении, оставляя за собой очевидные, манящие следы, которые, несомненно, приведут кассирийцев в ярость.

Саарек, присоединившись к Холлдару, лишь коротко кивнул. Его губы растянулись в тонкой, почти незаметной улыбке. Теперь оставалось лишь ждать, клюнут ли кассирийцы на крючок. И ждать, когда сработают его "сюрпризы".

*

Маарек Траск поднялся из кресла, его взгляд, до этого спокойный, вновь обрёл стальную решимость.

— Довольно сидеть, Равинус, — произнёс он, его голос был негромким, но властным. — Караван уходит всё дальше. Мы теряем драгоценное время. Нужно выступать.

Равинус кивнул, его собственная решимость уже вернулась, смешанная с жгучим желанием искупить свою неудачу. Он последовал за дядей во двор особняка. Утренний воздух был свеж и бодрящ, но над степью уже поднималось солнце, обещая новый знойный день.

Во дворе их ждали. Среди обычных воинов, выстроившихся в ожидании приказа, выделялись парсаны. Эти воины были воплощением смертоносной грации. Их мускулистые тела, кажущиеся высеченными из тёмного камня, были не просто сильны – они были выносливы, способны к длительным переходам и сокрушительным ударам. В их глазах не было пустоты, лишь хитрый, острый взгляд, выдающий не только агрессию, но и интеллект. Они были способны на тактические решения, на понимание сложных приказов, на молниеносную реакцию. Каждый их жест был отточен, каждое движение — целенаправленно. Они стояли неподвижно, излучая ауру опасности и преданности.

Равинус, не тратя времени на лишние слова, быстро прошёл вдоль строя.

— Три десятка лучших всадников! — скомандовал он, его голос был громок и уверен. Отобранные воины тут же выступили вперёд. — Десяток хамуров! Навьючить их пищей и водой. Максимум запасов!

Хамуры — мощные помеси лошади и верблюда — стояли поодаль, их фырканье наполняло двор. Они были идеальны для долгих переходов по степи.

Затем Равинус повернулся и резко позвал:

— Хайр!

Мастер боевых тварей, всегда готовый к действию, тут же оказался рядом.

— Трамарх?

— Выбери десяток наших лучших парсов, Хайр. И одну шурзу. Самую быструю и чуткую ищейку. Седлай лошадь, ты поедешь с нами.

Хайр кивнул, его глаза блеснули от предвкушения. Подготовка шла полным ходом. В воздухе зависло напряжение, предвещая скорое и яростное столкновение.

Маарек Траск, стоя рядом с Равинусом, резко вскинул руку.

— Выпустить гренна!

Кованые ворота дальней части двора, ведущие в огороженный загон, с лязгом отворились. Из полумрака выскользнула фигура, которая заставила воздух застыть. Это был гренн.

Его шкура, не просто поблёскивая, словно втягивала свет, рождая ощущение, будто смотришь на него сквозь дрожащую темноту. По её поверхности медленно ползли тонкие муаровые волны, как отголоски движений внутри. Он был крупнее своих предков-парсов, и двигался с хищной, сдержанной уверенностью, будто знал, что его не остановить. Шесть мощных лап, чьи суставы стали мускулистее, двигались почти кошачьей поступью. Когти — более длинные, с изломами у кончиков, словно созданные не только для разрыва, но и для захвата, удержания добычи.

Голова гренна напоминала череп из чёрного стекла — с острыми скулами и широкой мордой. Один взгляд на неё вызывал подсознательное отвращение, как будто в этом облике скрыта ошибка природы. Уши исчезли, заменившись тонкими перепончатыми наростами, дрожащими в такт звукам. Ноздри, едва заметные, втягивали воздух с почти влажным шипением, словно он пил запахи.

Как только гренн ступил во двор, парсы, стоявшие в строю, мгновенно вскинулись. Их мускулистые тела напряглись, а в глазах вспыхнул огонь вызова. Соперник! Чужак, нагло вторгшийся на их территорию! Низкое, угрожающее рычание пронеслось по двору.

Но гренн неторопливо, с нарочитой медлительностью, пошёл им навстречу. Каждый его шаг был выверен, каждый мускул двигался с пугающей плавностью. Он не проявлял агрессии, не бросался в бой. Он просто шёл. И с каждым метром, с каждым шагом этого мрачного чудовища, что приближалось к ним, пыл парсов угасал. Их рычание стихло, их тела начали инстинктивно подаваться назад. А затем, словно по невидимому сигналу, они поджали хвосты, опустили головы и пригнулись к земле, признавая вожака. Не из страха, а из глубинного, животного уважения к доминирующей силе, к истинному Альфе.

И тут вперёд выступил вожак парсов. Могучий, со шрамами, он был воплощением свирепой гордости и силы своего рода. Он двинулся навстречу гренну, его рычание было низким, предостерегающим.

Две твари встретились глаза в глаза. На мгновение воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием животных и стуком крови в висках Равинуса, наблюдавшего за этой драмой. Взгляд Гренна был спокоен, почти равнодушен, но в нём скрывалась бездна древней, нечеловеческой силы. Взгляд вожака парсов горел вызовом, яростью, нежеланием уступать.

И тогда вожак парсов "заговорил". Из его горла вырвалось не рычание, а сложная череда гортанных звуков, щелчков и визгов — язык, понятный лишь им, полный вызова, угроз и призыва к древнему порядку. Он выгнул спину, показал зубы, его тело дрожало от напряжения. Это была речь, полная животного достоинства, последнее отчаянное требование признания.

Гренн слушал. Неподвижно. Его перепончатые наросты на месте ушей едва заметно дрогнули. Затем он "ответил". Из его горла вырвалась не звук, а вибрация, пронизывающая воздух, проникающая под кожу. Это был низкий, пульсирующий гул, который, казалось, давил на сознание, заставляя уступать. В нём не было угрозы, лишь абсолютная, бесспорная претензия на доминирование. Он не спорил. Он заявлял.

И постепенно, под этим давящим, ментальным воздействием, вожак парсов казалось, немного сдулся. Его могучие плечи опустились. Вызов угас в его глазах, сменившись покорностью. Он медленно поджал хвост, словно невидимая рука сжала его.

Гренн не остановился. Он продолжил движение, его поступь оставалась всё такой же неторопливой и уверенной. Вожак парсов, побеждённый не силой, а волей, пошёл рядом, но немного отставая, признавая нового хозяина. С этого момента он был не вожаком, а лишь самым верным из подданных. Спор был окончен. В Кассирии всегда побеждал сильнейший.

И в этот момент гренн повернул свою жуткую, но величественную голову. Его пустые на вид глаза скользнули по двору, задержались на фигуре Равинуса.

Он замер. На секунду. Затем его ноздри, едва заметные, расширились, жадно втягивая воздух. Охотничий инстинкт, заложенный в его измененной природе, мгновенно сменился чем-то иным. Недоверие. Удивление. А потом… узнавание.

Его тело, ещё недавно источавшее холодное доминирование, изменилось. Жёсткие мускулы расслабились, перепончатые наросты на голове затрепетали с новой, странной частотой. Это было похоже на то, как собака, после долгих лет разлуки, встречает своего давно потерянного друга-человека. Вся его хищная, отстранённая сущность растворилась, уступив место безудержной радости.

Гренн рванул к Равинусу. Не с угрозой, не с агрессией, а с невероятной, животной стремительностью. Он преодолел разделяющее их расстояние в несколько огромных прыжков. Обычные воины отшатнулись, парсы, уже подчинившиеся его воле, пригнулись ещё ниже, ощущая волну неукротимой энергии.

И вот он, встал на задние лапы, его могучие передние конечности, завершающиеся смертоносными когтями, аккуратно упёрлись в грудь Равинусу. Он был огромен, но его движения были поразительно точными, чтобы не причинить вреда. Его голова, этот "череп из чёрного стекла", опустилась, приближая морду к самому лицу Равинуса. Из его горла вырвалось низкое, вибрирующее повизгивание, полное радости и предвкушения.

Равинус, поражённый этим проявлением столь глубокой привязанности, инстинктивно обхватил огромную морду своими руками. Его пальцы ощутили гладкую, муаровую кожу.

— Дарис, мальчик мой, — выдохнул Равинус, и в его голосе прозвучало столько нежности, сколько, наверное, никто и никогда от него не слышал. — Это я. Твой Равинус.

Гренн, словно понимая каждое слово, повизгивал ещё громче, его тело дрожало от возбуждения. Он тёрся головой о руки Равинуса, его влажные ноздри щекотали кожу. В его пустых глазах горел огонёк абсолютной преданности и счастья.

— Я иду, Дарис, — продолжил Равинус, его голос окреп, в нём появилась новая, стальная решимость, подогреваемая этой непоколебимой верностью. — Я иду искать людей, которые обидели меня. Они насмехались. Они обманули. Мне нужно, чтобы ты их нашёл. И порвал. Мне нужно, чтобы ты их заставил пожалеть о том дне, когда они посмели ступить на эту землю. Я верю в тебя, мальчик мой. Я верю, что ты можешь это сделать.

Всё это время Дарис повизгивал, радуясь и обещая всё сделать. Его мощное тело вибрировало, его движения были полны нетерпения. Он тёрся головой о плечо Равинуса, затем снова поднимал морду, его глаза, словно два чёрных омута, смотрели на трамарха с такой безграничной преданностью, что даже Маарек Траск, обычно невозмутимый, ощутил лёгкий трепет. Гренн, казалось, поклялся в своей верности не словами, а всем своим существом, каждой фиброй своего изменённого тела. Он был готов идти за Равинусом хоть на край света, чтобы исполнить его волю.

Глава третья ( продолжение 1)

Именно в этот эмоциональный момент, когда связь между Равинусом и Дарисом ощущалась почти осязаемо, к ним подошёл Таскар. Он вёл на поводу свою лошадь, за которой следовал хамур, нагруженный поклажей. Его появление было таким же бесшумным и неотвратимым, как сама тень. Лицо Таскара оставалось непроницаемым, его взгляд не выражал ничего, кроме спокойной готовности.

Равинус, ощутив его присутствие, недовольно покосился в его сторону. Вся та эйфория, что только что переполняла его от встречи с Дарисом, немного угасла, сменившись раздражением. Но он ничего не сказал. Слова дяди о "крайних случаях" и его "репутации" слишком свежи были в памяти. Да и сейчас не время было для пререканий.

Маарек Траск, наблюдавший за этим безмолвным обменом, кивнул Таскару, словно подтверждая его место в предстоящей миссии. Затем он повернулся к Равинусу, его лицо стало сосредоточенным и властным.

— Отправляйтесь, Равинус. Каждая минута на счету. Караван уходит всё дальше.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону восточного горизонта.

— А я… я пойду решать проблему с Лисерантом. Их конница вот-вот появится здесь. Мне нужно будет объяснить им, что Кассирия делает так близко у их границ.

Равинус вскочил в седло.

Новая охота началась.

*

Роа-Мар выбрался наружу, словно дух, выпущенный из темницы. Ночь обволакивала Пепельную степь, делая её ещё более призрачной и безмолвной. В воздухе висела удушающая дымка, а далёкие звёзды мерцали сквозь неё, словно тусклые глаза древних богов.

В самом начале он двигался осторожно, крадучись, сторонясь всех встречных, будто дикий зверь, выпущенный из клетки. Его глаза, привыкшие к полумраку, теперь внимательно осматривали горизонт, выискивая любую опасность в этой непроглядной тьме. Он был один, и на этот раз рассчитывать приходилось только на себя.

Пройдя небольшое расстояние от входа в подземелье, Роа-Мар нашёл укрытие за обветренным скоплением чёрных валунов, будто упавших с неба осколков. Здесь, в относительной тени, он наконец спрятался. Сняв со спины свой большой мешок-рюкзак, он осторожно поставил его на землю. Изнутри, бережно, словно сокровище, он достал небольшой сундучок из тёмного дерева, наполненный алхимическими средствами.

На его лице, обычно суровом, появилась ехидная усмешка.

Он достал несколько баночек и склянок, принялся смешивать их содержимое, его движения были точными и уверенными даже в полумраке. При этом он тихо приговаривал себе под нос, словно говоря со старым другом:

— Мы и сами много чего умеем, не один Саарек. Просто зачем остальным про это знать? Пусть думают, что я всего лишь мастер по инструментам.

Он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по безлюдной ночной степи. Одну смесь, похожую на густую тёмную пасту, он тщательно нанёс на подошвы своих сапог. Она мгновенно впиталась, не оставляя следов. Затем он достал небольшой пульверизатор и второй смесью, чуть более жидкой, побрызгал на свою одежду, особенно на нижнюю часть штанов и края плаща.

— Вот так, — прошептал он с удовлетворением, убирая пузырьки обратно в сундучок. — Это отобьёт у любителей вынюхивать всякую охоту. Пусть попробуют теперь взять мой след. Знания, добытые годами наблюдений и экспериментов, были его истинной бронёй, его невидимым оружием. Он был готов к новой игре, где правила диктовал лишь он сам, полагаясь лишь на собственный ум и руки, а не на чьи-то чужие планы.

Немного отдохнув, позволяя мышцам расслабиться после напряжения подземелья, Роа-Мар вновь поднялся. Его глаза горели новой решимостью. Он закинул рюкзак на спину, поправил оружие. Теперь, защищённый не только своей силой, но и алхимической хитростью, он пошёл дальше, углубляясь в мёртвые просторы Пепельной степи, его силуэт растворялся в бледном мареве, оставляя за собой лишь невидимый, ядовитый след.

Глава четвертая.

Глава четвёртая.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо Пепельной Степи в багровые и огненные тона. Воздух становился прохладнее, но погоня не сбавляла темпа. Отряд Равинуса, подгоняемый испепеляющей яростью трамарха, разрезал каменистое плато.

Впереди, словно тень, бесшумно неслась шурза. Её вытянутое, гибкое тело сливалось с тенями камней, шерсть её казалась колышущейся дымкой. Она была самой сутью поиска. Её длинные, перепончатые уши то складывались плотно к голове, то вращались, улавливая малейшие колебания воздуха. Раздвоенный язык, словно тонкий красный луч, выстреливал вперёд, пробуя запахи, а вибриссы нервно подрагивали, исследуя невидимые потоки.

И вот, её движение изменилось. Она замедлилась, её поступь стала ещё более осторожной, почти крадущейся. Голова опустилась, ноздри расширились, жадно втягивая воздух. Шурза почуяла что-то. Не просто запах, а отпечаток недавнего присутствия, едва уловимый след жизни, нарушившей каменное безмолвие. Её глаза, глубоко посаженные и светящиеся синим в сгущающихся сумерках, сканировали землю, не упуская ни малейшей детали. Она двигалась не спеша, обнюхивая каждый камень, каждую примятую травинку, с дотошностью, которую не мог повторить ни один человек. Она искала. И нашла.

Шурза резко остановилась, её тело напряглось, ноздри трепетали. Из её груди вырвалось низкое, гортанное рычание. Оно не было угрожающим, скорее – сообщающим, полным неотложности. С мгновенной, необъяснимой покорностью своей природе, она развернулась и стремительно примчалась к Хайру, который ехал во главе отряда с парсами.

Мастер боевых тварей, едва увидев её, понял и передал Равинусу: «Трамарх! Шурза что-то обнаружила! Важное! Следы свежей стоянки!»

Отряд, повинуясь сигналу, притормозил. Когда Равинус и Маарек Траск приблизились, их взору предстали останки бывшей стоянки. Это было не просто место привала, а скорее брошенное, нарочито небрежное пятно в безликом каменном море.

На земле валялись остатки тлеющего костра, от которого ещё исходил слабый, кислый запах дыма. Вокруг него были разбросаны пустые фляги, обрывки сухой травы, служившей подстилкой, и сломанные ветки, использованные для костра. Тут и там виднелись следы копыт вьючных животных, но они были хаотичными, перекрывающими друг друга, словно караванщики паниковали и метались перед уходом. Среди обычного мусора выделялись несколько порванных мешков, из которых торчали камни, и сломанное колесо от повозки, лежащее на боку, будто брошенное второпях.

Равинус, стоя среди брошенных остатков привала, обвел взглядом место, пытаясь разгадать очередной подвох беглецов. Его взгляд, полный кипящей ярости и унижения, метнулся к Таскару, словно ища подтверждения своей решимости, словно ожидая разрешения на действие.

Таскар, как всегда, был невозмутим. Его взгляд встретил взгляд Равинуса, и в этом обмене не было ни осуждения, ни похвалы, только холодное, бесстрастное знание.

— Ты главный, трамарх, — спокойно произнес Таскар, его голос был ровным, без тени эмоций. — Решение за тобой. Действуй.

Это было всё, что нужно Равинусу. Он резко повернулся к Хайру.

— Шурзу! Осторожно обследовать весь лагерь! Каждое пятно, каждый камень. Искать всё, что кажется странным.

Шурза, чуткая к каждому слову Хайра и настроению окружающих, мгновенно отреагировала. Её тело, гибкое и сухое, словно струна, вытянулось, готовое к действию. Она двинулась вперёд, не бегом, а плавным, крадущимся шагом, её движения были отточены тысячелетиями охоты.

Её длинные, перепончатые уши завертелись, улавливая малейшие колебания воздуха — шепот ветра, шорох сухой травы, едва уловимый скрип камней под давлением. Они складывались плотно к черепу, когда она проскальзывала между валунами, и тут же раскрывались, словно локаторы, сканируя пространство. Раздвоенный язык, гибкий, змеиный, тонкой молнией выстреливал вперёд, пробуя воздух. Он улавливал не только запахи тлеющего костра и пота караванщиков, но и тончайшие нотки незнакомых ароматов, остатки алхимических реакций, едва заметные следы эмоций — отчаяния, страха, спешки, которые, казалось, витали в воздухе. Вибриссы, эти чувствительные щупальца, едва заметно колыхались, исследуя поверхности, трепет воздуха, пульсацию угасающего тепла.

Глаза шурзы, глубоко посаженные, с двойной плёнкой, светились синим в сумерках, пронзая мрак. Она видела не просто камни и мусор, а следы, которые обычный глаз не различил бы: едва примятые волокна травы, невидимые отпечатки кожи на камнях, микроскопические частицы, оставленные обувью или одеждой. Она скользила между брошенными вещами, её узкие лапы с мягкими подушечками ступали абсолютно бесшумно, не оставляя новых следов. Она обнюхивала каждый порванный мешок, каждый обломок, каждую лужицу высохшей воды, словно читая невидимую книгу истории.

Шурза двигалась с потрясающей методичностью, обходя круг за кругом, сужая поиск. Она находила признаки присутствия алхимии — специфический, едкий привкус на языке, легкое свечение, видимое только ее ночным зрением, там, где пролились капли зелий. Она находила обычные следы присутствия: отпечатки подошв, чуть смещенные камни, характерные для уставших людей, оброненные личные вещи — обрывок ткани, потертый амулет, который был бы незаметен для человека, но для неё был как маяк. И, конечно, хлам, много хлама, который явно был оставлен в спешке.

Спустя некоторое время, шурза, завершив обход, примчалась обратно к Таскару. Её движения были быстрыми, но не паническими. Она выгнула спину, её тело слегка дрожало от избытка информации. Из её горла вырвалась сложная серия звуков: низкие, пульсирующие гудки, чередующиеся с высокочастотными щелчками, которые Хайр понимал как интонации, и редкими, почти человеческими, тревожными вздохами. Её вибриссы дрожали, указывая в разные стороны, её глаза, светящиеся синим, смотрели прямо на Таскара, словно пытаясь передать ему всю картину мира, что она только что считала.

Таскар, в свою очередь, интерпретировал её "речь" с поразительной точностью. Он не просто слышал звуки, он видел картину. Он понимал эмоциональные "цвета" в её ворчании, чувствовал напряжение в её хвосте, читал информацию в каждом движении её тела. Его разум, хладнокровный и аналитический, мгновенно обрабатывал этот поток невербальных сигналов.

— Она говорит, — начал Таскар, поворачиваясь к Равинусу, его голос был ровным, но в нем прозвучала новая нотка, — что место было брошено в спешке. Много следов, ведущих в никуда. Много хлама. Она чувствует следы алхимии, но это… похоже на остатки перевозимого груза, ничего аномального.

Равинус, его взгляд был холоден и расчётлив, отошел на несколько шагов от тлеющего кострища, где шурза только что закончила свой первый, беглый осмотр. Он повернулся к Таскару, который стоял на краю лагеря, его поза была безупречной. Хайр с шурзой ждали чуть поодаль, понимая, что сейчас время для разговора их командиров.

— Таскар, — начал Равинус, его голос был низким, но без прежней ярости, лишь с ноткой мрачной решимости. — Мои опасения не утихли. Напротив. Следы, ведущие отсюда дальше, слишком очевидны. Слишком… приглашающи.

Он жестом указал на видимые отпечатки копыт, уходящие в песчаную даль.

— Я боюсь, что это снова какое-то отвлечение. Ещё одна приманка. Их главный продемонстрировал, что не так прост, чтобы просто бежать. Он смеётся над нами, я чувствую это.

Равинус сжал кулаки.

— Что если настоящие следы он постарался скрыть алхимией? Или ещё каким-то дьявольским способом? Если они стёрты, или замаскированы под что-то другое? Мы не можем рисковать, погнавшись вслепую. Не сейчас.

Таскар внимательно выслушал, его взгляд не дрогнул. Он кивнул, его движение было почти незаметным, но в нём читалось полное согласие.

— Мои мысли схожи, трамарх. Очевидное — часто самый изощрённый обман. Мы не можем позволить себе повторения прошлых ошибок.

— Тогда действуем, — Равинус кивнул.

Равинус, его лицо было сосредоточено, а взгляд напряжённо сканировал горизонт, отдал последние распоряжения. Основной отряд, включая груженных хамуров, остановился на почтительном расстоянии, ожидая. Только Хайр и Таскар приблизились, остановившись на краю брошенного привала, их глаза внимательно следили за каждым движением Равинуса.

— Ничего не трогать без моего приказа, — резко бросил Равинус своим воинам. Его голос был низким, полным предупреждения. — Ни единого камня, ни единой щепки.

Затем он двинулся. Первым, как живое воплощение бдительности, ступила шурза. Её тело, низко припавшее к земле, скользило между обломками и следами. Её раздвоенный язык то и дело выстреливал вперёд, пробуя воздух, а перепончатые уши постоянно вращались, улавливая малейшие звуки, неразличимые для человеческого слуха. Она была его глазами и ноздрями, ныряя в невидимые потоки воздуха, считывая остаточные вибрации, которые могли бы выдать скрытую ловушку.

Следом за ней шёл Равинус, его шаг был тяжёлым, но осторожным. По обеим сторонам от него, как живые щиты, двигались два парсана, их мускулистые тела были напряжены, а острые взгляды сканировали каждый куст и валун. За ними шли двое обычных воинов, их руки уже лежали на рукоятях клинков, готовые к мгновенной реакции. Никто не издавал ни звука, кроме шороха шагов и едва слышного дыхания.

Равинус, держась чуть поодаль от шурзы, внимательно осматривал землю под ногами. Его взгляд был холоден и расчётлив. Он не искал очевидного — он искал несоответствия. Слишком ровные отпечатки, там, где должна быть спешка. Слишком много обломков, там, где можно было бы и не сорить. Каждая мелочь попадала в поле его зрения.

Шурза, обнюхав потухший костёр, издала низкий, вибрирующий гудок.

— Здесь, трамарх, — спокойно доложил Хайр, словно переводя. — Чувствует следы алхимии. Слабые, но есть. Как она и говорила.

Равинус кивнул. Он присел на корточки, внимательно осматривая почву вокруг кострища. Он не касался её, просто смотрел, пытаясь своим опытным глазом заметить тонкие, почти невидимые изменения в цвете песка или структуре камней. Он знал, что алхимия может оставлять не только запахи, но и неочевидные следы.

— Таскар, — произнёс Равинус, не отрывая взгляда от земли. — Какие твои мысли? Слишком небрежно для людей, что провернули такое ограбление?

Таскар, стоявший на краю лагеря, но внимательно следивший за каждым движением Равинуса, ответил ровным, аналитическим голосом.

— Именно, трамарх. Чрезмерная небрежность. Как будто они хотели, чтобы мы подумали, что они паниковали. Каждая брошенная вещь кажется слишком… показательной. Это попытка замаскировать истинный замысел. Ложный хаос.

Равинус поднялся. Он двинулся к сломанному колесу. Шурза уже была там, её вибриссы едва заметно дрожали над трещиной в дереве. Она издала серию быстрых щелчков.

— Она говорит, — снова перевёл Хайр, — что колесо сломано не случайно. Там, — он указал на край обломанной оси, — есть следы воздействия. Не от удара о камень, а будто его сломали намеренно.

Равинус прищурился. Нарочитое повреждение. Это подтверждало его подозрения. Никакой паники, только холодный расчёт.

Тишина была почти осязаемой, нарушаемая лишь редким шорохом шагов шурзы и сухим свистом ветра.

Двое воинов из отряда Равинуса двигались позади, сканируя окружающее пространство и готовые к любому приказу.

Один из них, высокий, жилистый воин по имени Кел, сосредоточенно осматривал груду разбитых камней и обломков дерева. Его взгляд скользил по поверхности, но вдруг что-то заставило его сердце ёкнуть. Среди серой пыли и мелких камешков, под полуистлевшим куском ткани, что-то блеснуло.

Это была серебряная монета из Волкроса, её называли ещё " большой венец".Она была заметно больше обычной серебряной монеты, с искусно выгравированным изображением могучего грифона, раскинувшего крылья в полёте и венцом по краям. Серебро отливало холодным, манящим блеском, а резьба была настолько тонкой, что казалось, перья грифона вот-вот зашевелятся. Грязная, липкая волна алчности мгновенно захлестнула Кела, подобно ядовитому туману.

Кел бросил быстрый взгляд на Равинуса, который был сосредоточен на шурзе и разговоре с Таскаром. Никто не смотрел в его сторону. Его пальцы, привыкшие к оружию, дрогнули, но потом решительно потянулись. Он действовал почти незаметно, стараясь не нарушить ни единой песчинки, чтобы не привлечь внимание бдительной шурзы или зоркого взгляда Таскара.

Он осторожно взял монету, почувствовав её холодную, увесистую тяжесть. Она казалась живой в его ладони. Быстрым, отработанным движением воинского искусства, он спрятал её глубоко под броню, в потайной карман.

Ничего не произошло. Ни взрыва. Ни крика шурзы. Ни реакции Равинуса. Мир не рухнул. Казалось, он остался совершенно незамеченным.

Волнующая дрожь пробежала по телу Кела — смесь страха от совершённого проступка и эйфории от драгоценной находки. Его взгляд, теперь усиленный жадностью, начал внимательнее осматривать не просто следы, а каждый клочок земли вокруг, ища ещё. Если здесь лежит одна такая монета, то почему бы не быть и другой? Или целой россыпи? В его голове уже рисовались картины несметных сокровищ, лежащих в пыли, ожидающих его прикосновения.

Жадность, словно хищник, вела Кела. Его взгляд, теперь затуманенный предвкушением богатства, метался по земле. И его поиск привёл к успеху. Недалеко от первой находки, почти скрытая в пыли, лежала ещё одна серебряная монета, её холодный блеск манил, обещая лёгкую добычу. А возле неё… ещё одна.

Сердце Кела забилось в лихорадочном ритме. Он осторожно, стараясь не выдать себя, сдвинулся так, чтобы перекрыть обзор своим товарищам и, главное, бдительным глазам шурзы и Равинуса. Его рука, скользнула за спину, пытаясь незаметно извлечь сокровища. Первая монета пошла легко, её гладкая поверхность приятно скользнула в ладонь. А вот вторая — застряла. Кел, нетерпеливый и ослеплённый жадностью, потянул сильнее.

И в этот момент всё произошло мгновенно.

Монета выскользнула из земли, и за ней, словно змея, потянулась тонкая, почти невидимая леска, к которой она была привязана. Возле Кела что-то выпрыгнуло из-под земли — небольшой, замаскированный ком земли, поднятый рычагом. Раздался глухой, сухой хлопок, и Кел вздрогнул, скорее от неожиданности, чем от испуга.

Но это было только начало. Эхом, словно по цепной реакции, по всему ареалу лагеря раздалось ещё несколько хлопков. И в воздухе, словно из ниоткуда, появились странные облачка. Бледно-зеленые, с неестественным, гнилостным оттенком, они начали быстро расширяться, сливаясь в единое, жуткое марево.

Все замерли от неожиданности, пытаясь понять, что произошло. Секунда замешательства, которая могла стоить им жизни.

Таскар среагировал моментально. Его хладнокровие, отточенное годами службы, не дрогнуло.

— Прочь из лагеря! — заорал он, его голос, обычно ровный, прорезал воздух, как клинок. — Бегом!

Отряд, пораженный его голосом, бросился назад, к безопасной зоне. Но было уже слишком поздно. Несколько вдохов, сделанных в момент замешательства, оказались роковыми. Они успели хватить отравленного воздуха.

Кел, который находился ближе всех к эпицентру, получил самую серьёзную дозу. Он издал ужасающий хрип, его тело скрючилось, пальцы вцепились в шею, пытаясь разорвать невидимые путы, сжимавшие горло. Он катался по земле, его дыхание стало прерывистым, булькающим кошмаром. Вены вздулись на шее, глаза вылезли из орбит, покрытые кровавой пеленой. Каждая попытка вдохнуть оборачивалась судорожным, мучительным спазмом, разрывающим легкие. Это была медленная, агонизирующая смерть, тело, казалось, горело изнутри, пока отравленный воздух душил его извне.

У одного из воинов, успевшего отбежать чуть дальше, начался сильный, безудержный кашель с обильным слюноотделением.

Он хватался за грудь, его лицо посинело, а каждый вдох был борьбой. Ещё один воин, высокий, с посеребрёнными висками, поперхнулся, его тело согнулось пополам от приступа рвоты. Из его рта вырвался сгусток крови, смешанный с едкой слюной. Он упал на колени, пытаясь судорожно откашляться, и товарищ поспешил к нему, поддерживая его.

Самым страшным было то, что шурза также немного успела вдохнуть. Её гибкое тело, привыкшее к неуловимым запахам степи, теперь корчилось в судорогах. Из её горла вырывались кошмарные, надрывные стоны и визги, не похожие ни на один известный звук. Её перепончатые уши прижимались к голове, словно пытаясь заглушить невыносимую боль, а раздвоенный язык безумно метался, пытаясь выплюнуть яд. Её глаза, обычно такие острые, помутнели, в них читался животный ужас. Она билась в приступе удушья, её тело выгибалось, лапы скребли землю, пытаясь найти спасение от невидимого врага, проникшего внутрь. Зрелище было невыносимо, видеть, как такое совершенное существо, символ чутья, бессильно захлёбывается в воздухе.

Спустя несколько мучительных минут, Кел затих. Его тело расслабилось, глаза застыли, полные невыразимого ужаса и жадности. Он был мёртв.

Второй воин, тот, что кашлял и захлёбывался слюной, теперь лежал на земле, его грудь конвульсивно вздымалась. Каждый вдох был страданием, похожим на скрежет сломанных костей. Воздух не наполнял его лёгкие, а царапал их, проходя сквозь суженные, воспалённые дыхательные пути. Он издавал свистящие, прерывистые звуки, похожие на то, как сухие листья шелестят под ногами в безветренный день. Его лицо было бледным, губы посинели, и с каждым вдохом он хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Тем временем Хайр, склонившись над шурзой, действовал быстро. Её тело всё ещё подрагивало, а из горла вырывались слабые, надрывные стоны. Мастер боевых тварей аккуратно раздвинул её морду, осматривая пасть и ноздри, осторожно касаясь её повреждённых, воспалённых слизистых. Он принюхивался к остаточному запаху, нахмурившись.

— Яд… сильный, — пробормотал Хайр, поднимая голову и глядя на Равинуса с Таскаром. — Он повредил слизистые оболочки, выжег их. И ослабил весь организм.

Он покачал головой, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление.

— День-два она будет небоеспособна, трамарх. Обоняние… потеряно на время. Возможно, полностью восстановится, но не сейчас. Она не сможет вести нас.

Ярость Равинуса была безмолвной, но оттого ещё более жуткой. Он стоял, словно высеченный из камня, его руки сжимали рукояти клинков до белых костяшек. Его глаза, обычно пылающие яростью, теперь были холодны и опасны, как лёд. Он смотрел на мёртвого Кела, на мучающегося воина, на беспомощную шурзу – свой ценнейший инструмент. В его молчании читалось обещание нечеловеческой мести. Он не забудет ни один вдох, ни одну слезу, пролитую из-за этого яда.

Таскар, напротив, выражал своё негодование холодным, почти клиническим гневом. Его лицо, обычно бесстрастное, было напряжено до предела, а губы превратились в тонкую, твёрдую линию. Он не кричал и не размахивал руками. Вместо этого, его взгляд стал острым, как бритва, пронзая пространство. В его глазах не было эмоций, только чистая, неразбавленная решимость. Для него это было не личное оскорбление, а нарушение порядка, демонстрация слабости Кассирии. Он не мог позволить такому преступлению остаться безнаказанным. Его гнев был не эмоциональным взрывом, а медленно разгорающимся пламенем, которое обещало сжечь всё на своём пути. "Теперь это дело чести", читалось в его взгляде, обращённом к горизонту, куда ушёл караван.

Отряд Равинуса, оставив позади смертоносный лагерь, вновь двинулся вперёд. Раненого воина, чьё дыхание теперь отзывалось мучительным свистом, аккуратно закрепили на одном из хамуров. Шурзу, всё ещё ослабленную и потерявшую нюх, но уже без судорог, также разместили на спине другого тяглового животного, её голова покоилась на боку, глаза были мутными.

Теперь, без ключевого инструмента в лице шурзы, вся надежда возлагалась на гренна. Равинус, сжав челюсти, выпустил его вперёд. Огромное, тёмное тело Дариса рвануло с места, его мощные лапы несли его по каменистой земле с невероятной скоростью. Он был их единственным шансом. Его задача была проста: искать след, используя свои уникальные чувства, чтобы отличить истинное от ложного.

Время шло. Сумерки сгущались, окрашивая степь в серые и фиолетовые тона. Прошло некоторое время, и отряд Равинуса достиг того места, где следы уходили в стороны, расходясь, как нити из клубка.

Равинус, помня о предыдущих обманах, не колебался.

— По паре всадников, с парсом! — скомандовал он. — Осмотрите эти следы. Быстро.

Две группы отделились от основного отряда и, не сбавляя скорости, помчались по расходящимся тропам.

Глава четвертая ( продолжение).

Через относительно короткое время они вернулись. Их доклады подтвердили опасения Равинуса.

— Трамарх, — доложил один из всадников, подъехав к Равинусу. — Один след обрывается всего в трёхстах метрах. Груженные камнем буртаки прошли немного и просто остановились, спрятавшись в тени валунов. Очередная уловка.

Второй всадник подтвердил.

— А второй след, трамарх, вёл дальше, но было видно, что здесь шло подозрительно мало животных. Явно не весь караван. Это скорее всего тоже обманка.

Ярость Равинуса вспыхнула снова, но теперь она была холодной и расчётливой.

— Отлично, — голос Равинуса был жёстким, как кремень. — Не отвлекаемся. Идём по следам, которые гренн нашёл на каменистом участке. Он наш поводырь.

Он посмотрел на Дариса, который нетерпеливо ждал впереди, и в его глазах вспыхнул хищный огонь.

— Дарис! — голос Равинуса прозвучал громко и властно.

Гренн мгновенно развернулся и приблизился. Равинус, не колеблясь, взял его огромную, похожую на череп из чёрного стекла голову в свои ладони. Он почувствовал под пальцами гладкую, словно мраморную кожу, и тепло, исходящее от мощного существа. Глаза Дариса, обычно пустые, теперь светились преданностью.

— Мальчик мой, — прошептал Равинус, и в его голосе прозвучали нотки отцовской нежности, перемешанные с непреклонной волей. — Мне нужно, чтобы ты догнал их. Нашёл их. И задержал. Что бы это ни стоило. А я… — его взгляд метнулся вдаль, — я догоню вас. И мы закончим это дело. Вместе. Я в тебя верю.

Дарис издал низкий, вибрирующий звук, похожий на глубокое, согласное урчание. Его тело едва заметно дрогнуло, словно принимая приказ всей своей изменённой сущностью. В его глазах отразилась не только преданность, но и предвкушение охоты.

— Хайр! — крикнул Равинус, его голос эхом разнёсся по степи. — Выдели гренну ещё пятерых парсов в помощь! Они пойдут с ним.

Мастер боевых тварей без промедления отдал приказ. Выделенные парсы, мгновенно повинуясь, сгруппировались вокруг Дариса. Гренн издал короткий, резкий звук — призыв к стае. И в следующий миг стая сорвалась с места, превратившись в единую, стремительную тень. Их мощные лапы взбили пыль, и они помчались по каменистой степи, исчезая в сгущающихся сумерках, устремляясь навстречу своей добыче.

*

Сигмарх Маарек Траск стоял у зияющей пасти входа в гробницу, откуда совсем недавно выбрались Саарек и его спутники. Воздух здесь всё ещё отдавал запахом древней земли и потревоженной пыли. Маарек был воплощением непоколебимой власти Кассирии, его фигура казалась высеченной из камня на фоне выжженной Пепельной степи. За его спиной, словно тень, замерло войско: около полутора сотен пеших и конных воинов в строгих рядах и, чуть поодаль, десяток парсов, их изменённые тела были напряжены, а глаза смотрели в сторону горизонта.

Вскоре этот горизонт нарушило движение. Приблизился конный отряд Лисеранта, несясь лёгкой пыльной завесой. Несколько десятков всадников, их доспехи поблёскивали в тусклом свете дня, приближались к позициям Кассирии. От основного отряда отделился офицер, его лошадь несла его уверенно и быстро. Он подъехал к Маареку, но не спешился.

Не приветствуя, офицер Лисеранта резко остановил своего коня в нескольких метрах. Его взгляд, полный неприязни и вызова, скользнул по Маареку, а затем по выстроившимся за ним войскам. Он нехорошо смотрел на Маарека, словно пытаясь прожечь в нём дыру. Маарек, в свою очередь, также уставился на него, его взгляд был непроницаемым, а губы сложены в тонкую линию. Ни один из них не дрогнул, не отвёл глаз, и не произнёс ни слова, создавая в воздухе почти осязаемое напряжение.

Наконец, офицер Лисеранта, поняв, что такая игра в гляделки может продолжаться бесконечно, нарушил молчание. Его голос был низким и резким.

— Что здесь делают войска Кассирии? — спросил он, его тон был неприкрыто враждебным.

Маарек медленно выдохнул.

— У меня такой же вопрос к вам, офицер, — ответил он, его голос был ровен, как гладь озера.

Офицер ощерился.

— Это земли Лисеранта.

— Нет, — коротко отрезал Маарек.

— Эта территория неформально является частью Лисеранта, — продолжил офицер, его голос стал чуть громче. — Остались кое-какие формальности. И вообще, что делает такой крупный отряд Кассирии так близко к границе Лисеранта? Не находите это странным?

Маарек презрительно усмехнулся.

— В прошлом году ваш отряд также шлялся возле нашей границы, офицер. И значительно крупнее. Но мы вам никаких претензий не предъявляли.

— В этот раз есть обстоятельства, — резко парировал офицер, его взгляд метнулся к входу в гробницу.

Маарек кивнул, его взгляд тоже скользнул к тёмному зеву подземелья.

— Гробница.

Офицер ничего не ответил. Но его молчание, его напряжённая поза, его взгляд, полный алчности и предвкушения, сказали всё. Всем было ясно.

— Мы были здесь первыми, — твёрдо произнёс Маарек, его голос стал холодным, как сталь. — И поэтому мы имеем право первыми её обследовать. Это наша добыча.

Офицер едва сдержал гневный выдох.

— Если это допустить, сигмарх, — прошипел он, — то Кассирия, и так сильная, усилится настолько, что это кардинально изменит баланс сил в регионе. Это приведёт к большой войне. Вы этого хотите?

Маарек чуть заметно улыбнулся и пожал плечами, его взгляд был насмешлив. Ответ был ясен: если и будет война, то она будет по их правилам.

Офицер ещё пару мгновений смотрел на Маарека, словно ожидая чего-то. Возможно, уступки. Возможно, страха. Но не нашёл ничего, кроме холодного, презрительного спокойствия. Затем, не прощаясь, он резко развернул своего коня и, отдав невидимый приказ, умчался со своим отрядом прочь, растворяясь в пыльной завесе, оставляя за собой лишь нарастающее напряжение в воздухе.

*

Солнце клонилось к западу, длинные тени ложились на землю, но жара дня всё ещё висела в воздухе. Караван продолжал свой неутомимый путь. Каменистые почвы наконец-то закончились, и под копытами изменённых животных вновь расстелилась привычная степь. Она была иной, чем мёртвые проплешины Голодной Войны. Здесь, под золотым светом предзакатного солнца, бескрайние просторы колыхались бурыми волнами жёстких трав, изредка прерываемые отдельно стоящими камнями, будто забытыми гигантами булыжниками. Ветер шелестел в пожелтевшей траве, создавая монотонный, убаюкивающий звук, который, тем не менее, не снимал ощущения тревоги.

Велл, сидя на своём изменённом животном, озирался по сторонам.Глаза то и дело выхватывали что-то новое: необычную тень от камня, парящего высоко в небе хищника, след какого-то зверя, ведущий в никуда. В этой степи было одновременно скучно и захватывающе, и она хранила в себе больше секретов, чем могли рассказать книги.

Он искоса поглядывал на Варта, который ехал рядом, его взгляд был задумчивым, устремлённым куда-то вдаль. Варт, с его необычной силой и загадочными способностями, всегда вызывал у Велла смешанные чувства восхищения и лёгкого страха. Он решил рискнуть.

Велл подтянул поводья, и его животное поравнялось с Вартом. Несколько секунд Велл молчал, стесняясь, не зная, как начать.

— Варт… — наконец выдавил он, его голос был чуть тише обычного. — Я вот думаю… как ты… ну, общаешься с этими… мумиями? Как ты вообще… чувствуешь их? Что это такое?

Варт, словно ждал этого вопроса, повернул голову и мягко улыбнулся. Его глаза, всегда казавшиеся чуть грустными, теперь смотрели с пониманием.

— С мумиями, Велл? Ты имеешь в виду с древними? — Он посмотрел на горизонт, где солнце уже почти касалось земли, окрашивая облака в огненные тона. — Это не совсем общение. Это… понимание.

Он сделал паузу, собирая мысли, стараясь говорить так, чтобы Велл понял.

— Представь, что у тебя есть руки. Ты ими можешь касаться вещей, чувствовать тепло, холод, форму. Верно? А теперь представь, что у меня есть… другие руки. Невидимые. Они могут касаться того, что было. Касаться следов прошлого, отпечатков жизни. Древние, мумии, они оставили после себя очень сильные отпечатки. Это как глубокие шрамы на теле мира, их не стереть. Я их чувствую.

Велл слушал, раскрыв рот. Его глаза расширились.

— То есть… ты чувствуешь их? Как будто они ещё здесь? И как этому… как этому научиться? Я тоже так хочу!

Варт покачал головой.

— Научиться… Это не то, чему можно просто так научиться, Велл. Это не ремесло. Это… Изменение. Ты ведь знаешь, что многие из нас изменённые, да?

Варт огляделся по сторонам, словно ища подходящие слова среди бесконечной степи, по которой они двигались. Вокруг них, под красным небом, тянулись безмолвные дали, и лишь редкие, корявые кусты бросали причудливые тени.

— Представь, что обычный человек — это кувшин. А его чувства — это дырочки в нём. Ты видишь, слышишь, нюхаешь. А Изменение… оно добавляет новые дырочки. Или расширяет старые. Но для этого нужно, чтобы в самом кувшине была особая трещинка, особая предрасположенность. Это называется склонность, или талант.

— Во мне, например, — продолжил Варт, его голос стал чуть глубже, — Изменение усилило связь с эхом прошлого. Это как если бы ты слышал не только звук, который издаёт камень, но и все звуки, которые он когда-либо слышал за тысячи лет. Я могу ощущать эмоции, которые были здесь давно. Видеть отпечатки событий. Поэтому я и понимаю мумии. Я не общаюсь с ними, как с живыми. Я чувствую их историю, их боль, их волю, которая осталась в этом мире.

Велл смотрел на него, его лицо было полно восхищения и легкого разочарования.

— То есть… если у меня нет такой трещинки, я не смогу?

Варт улыбнулся, его взгляд снова стал мягким.

— Не совсем так. У каждого есть свои "трещинки". У тебя, возможно, есть другие. Кто знает, что в тебе пробудит Изменение, когда ты станешь старше. Я думаю, скорее всего, сможешь, но уровень восприятия будет очень низкий.

Караван продолжал двигаться вперёд, и Велл, молчавший некоторое время, взглянул на огромные, бескрайние просторы степи, в которых теперь виделось нечто большее, чем просто трава и камни. Мир, оказалось, был полон невидимых слоёв, доступных лишь избранным. И эта мысль, хоть и немного пугала, всё равно казалась невероятно захватывающей.

Саарек и Скваар ехали рядом, их силуэты темнели на фоне меркнущего неба.

— Меня беспокоит, — произнес Скваар, его голос был глух, но в нём слышалась скрытая тревога. — Как далеко они от нас. Не верю я, что кассирийцы оставят нас в покое.

Саарек кивнул, его взгляд был задумчив. Он знал, что Скваар прав. Погоня неизбежна.

Скваар обвёл взглядом простирающиеся вокруг обветренные остатки скал, напоминающие скрюченные пальцы древнего чудовища.

— Дай-ка мне подзорную трубу, — попросил он, кивнув на одну из самых высоких и одиноких вершин, что возвышалась над степью, словно часовой. — Хочу забраться туда и посмотреть. Не видать ли погони?

Саарек без лишних слов протянул ему компактную, но мощную подзорную трубу.

— Хорошо. Только осторожнее. И не задерживайся.

Скваар, не тратя времени, отъехал в сторону от каравана. Его животное, привыкшее к резким манёврам, уверенно направилось к выбранной скале. Скваар спешился у её подножия и, закрепив поводья, начал карабкаться вверх, ловко цепляясь за выступы и трещины в выветренном камне.

Велл увидел это. Ему стало любопытно. Что там, за горизонтом, что так беспокоит опытного Скваара? Он остановился, притормозив своё животное, чтобы посмотреть, как Скваар взбирается на вершину.

В этот момент к нему подъехал Саарек. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась привычная сосредоточенность.

— Не задерживайся, Велл, — сказал Саарек, его голос был тих. — Скваар хочет осмотреть степь. Он нас догонит. Продолжай путь.

Велл кивнул, подчиняясь. Он бросил последний взгляд на уходящего вверх Скваара и, подчинившись приказу, вновь двинулся за караваном. А Скваар тем временем уже достиг вершины, его фигура была крохотной на фоне огромного неба.

Достигнув вершины обветренной скалы, Скваар,быстро развернул подзорную трубу. Холодный ветер степи трепал его волосы, но он не обращал на это внимания, его взгляд был прикован к линзе. Он начал методично осматривать горизонт, медленно скользя оптикой по бескрайним просторам.

Степь представала перед ним во всей своей величественной безмятежности. Вдалеке, под золотистым светом заходящего солнца, паслись обычные степные животные: стада диких оленей, силуэты которых сливались с травой, и редкие, коренастые буртаки. Высоко в небе, черными точками, кружили хищные птицы, высматривая добычу, их крики доносились еле слышным эхом. Всё казалось спокойным, обыденным. Скваар уже начал подумывать, что тревога была напрасной, и что пора слезать со скалы, чтобы догнать караван.

Но тут его взгляд уловил что-то странное. Одно из животных, до этого мирно пасшееся на краю видимости, вдруг резко сорвалось с места и начало убегать. Не просто пастись дальше, а именно бежать, словно его напугала невидимая угроза.

Это заинтересовало Скваара. Инстинкт опытного воина, привыкшего к коварству степи, мгновенно сработал. Он напряг зрение, фокусируясь на том участке, откуда убежало животное. И тогда он их увидел.

Сперва это были едва различимые точки, но благодаря мощной оптике они быстро обретали форму. Существа, быстро приближающиеся по каменистой гряде, что отделяла их от песчаных просторов. Они двигались с невероятной скоростью, их силуэты были слишком низкими и вытянутыми для обычных лошадей, слишком неестественно быстрыми. Одна из фигур, более крупная и тёмная, мчалась впереди, подобно тени, пожирающей расстояние. За ней следовали несколько других, более мелких, но не менее стремительных.

Внутри Скваара всё похолодело. Это была не охота, не дикие звери. Это была погоня. И он понял, что это по их душу.

Не тратя ни секунды, Скваар быстро слез со скалы, его движения были отточенными и точными, несмотря на спешку. Его сердце колотилось, но мысли работали ясно. Он вскочил на своего скакуна и, не оглядываясь, помчал вслед каравану, стремясь как можно быстрее предупредить Саарека об угрозе, что стремительно приближалась из-за горизонта.

Скваар, его конь тяжело дышал, догнал караван, словно тень, вылетевшая из сумерек. Его появление было настолько стремительным, что привлекло внимание всех. Он резко остановил своего коня рядом с Саареком, его лицо было напряжено.

— Они идут, — выпалил Скваар, едва переводя дыхание. — Я видел их в трубу. Необычные твари. Быстрые.

Его слова мгновенно разошлись по каравану, создавая волну беспокойства. К ним, привлеченные напряженным голосом Скваара, быстро подошли Холлдар, его взгляд был острым и оценивающим, и Варт, чье обычно задумчивое лицо теперь выражало серьезность. Велл, пытаясь остаться незамеченным, но поглощенный любопытством, подобрался поближе, стараясь уловить каждое слово.

— Насколько близко? — спокойно спросил Саарек, хотя в его глазах появилось едва заметное напряжение.

— На расстоянии, которое они преодолеют за час-два, если не быстрее, — ответил Скваар, махнув рукой в сторону горизонта. — Видел что-то крупное, темное, очень быстрое впереди. И несколько более мелких, но не менее стремительных тварей.

Холлдар задумчиво потёр подбородок.

— Крупное и быстрое... это может быть шурза. А мелкие... парсы, должно быть.

— Именно, — подтвердил Скваар. — Я бы так и сделал, если бы преследовал. Выпустил бы самых быстрых вперёд, чтобы они попытались догнать и задержать караван. А сам с основной силой уже подтягивался бы.

Над караваном повисла тяжёлая тишина. Обсуждение проблемы шло быстро.

— Значит, это не весь их отряд, а авангард, — подвел итог Саарек. — Цель — задержать нас, чтобы основные силы смогли нагнать.

— Точно, — согласился Варт, его взгляд устремился вдаль, словно он уже чувствовал приближение хищников. — Шурза и парсы — они созданы для этого. Выносливые, быстрые, смертоносные.

Велл, слушая этот разговор, чувствовал, как по его спине пробегает холодок. Шурза. Парсы. Смертоносные. Всё это звучало так страшно.

— Что будем делать? — спросил Холлдар, его взгляд метнулся к Саареку.

Надвигающаяся тьма несла с собой не только прохладу, но и растущую угрозу. Осознание того, что шурза и парсы, эти ночные хищники, будут в своей стихии, заставило Саарека действовать решительно. Он повернулся к Холлдару, который, как никто другой, знал маршрут каравана, ведь именно он его и прорабатывал.

— Холлдар, — голос Саарека был тих, но в нём звучала стальная нотка. — Темнеет. Нам нужно место для ночёвки. И, что важнее, место для обороны. Есть ли что-то подходящее поблизости?

Холлдар на мгновение задумался, его взгляд скользнул по горизонту, словно он просматривал карту в своей памяти.

— Есть такое место, Саарек, — наконец произнес он. — Небольшой каменистый выступ, с естественными укрытиями. Но… нужно немного уйти в сторону от маршрута. Примерно на полчаса пути.

Саарек кивнул, не раздумывая.

— Значит, так и сделаем. Нужно ускориться, чтобы успеть укрепить лагерь до того, как они нас настигнут.

Он отдал приказ, и караван, повинуясь указаниям Холлдара, увеличил темп, направляясь в сторону, где, по словам Холлдара, их ждало временное спасение. Тягловые животные, хоть и уставшие, покорно напрягли мышцы, а всадники подгоняли их, чувствуя приближение опасности.

Пока караван набирал скорость, Скваар, который внимательно слушал разговор, подбросил свою мысль.

— Саарек, — начал он, его взгляд был острым. — У нас в ящиках с оружием есть стрелометы. Почему бы нам не вытащить их? Мы могли бы создать летучий отряд из нескольких всадников. Они будут прикрывать наше бегство и обустройство лагеря, если шурза и парсы нагонят нас раньше.

Саарек на мгновение задумался, оценивая предложение. Идея была смелой и рискованной, но могла дать им критически важное время.

— Хорошая мысль, Скваар, — согласился он. — Подготовь людей.

Караван продолжал свой путь .

*

Ночь стала его союзником. В течение дня Роа-Мар оставался скрытым, отсыпаясь в укромном месте, которое он нашёл с поразительной точностью. Это была узкая расщелина в скальном выступе, почти невидимая с поверхности. Вход он тщательно замаскировал, используя не только камни и сухую растительность, но и свою потайную алхимию, чтобы даже самый острый нюх или взгляд не смог его обнаружить. Когда солнце вновь погрузилось за горизонт, и Пепельная степь окуталась привычным мраком, Роа-Мар вышел из своего убежища. Ночь стала его покровом, и под её звёздным небом он продолжал свой путь, бесшумно передвигаясь среди теней. Часы тянулись, каждый шаг отмеряя расстояние, пока наконец он не достиг своей цели — одиноко стоящей чёрной скалы, похожей на обветренный палец, указующий в небо.Подойдя к основанию скалы, Роа-Мар достал из потайного кармана приспособление, похожее на свисток. Он поднёс его к губам и подул, но звука не было. Лишь едва уловимая вибрация пробежала по воздуху. Пройдя ещё немного вдоль скалы, он подул ещё раз.И тогда, спустя короткое мгновение, он услышал шорох сзади. Резко обернувшись, Роа-Мар принял боевую стойку, но, увидев, кто это, его суровое лицо озарила лёгкая улыбка.В двух метрах позади него, словно сотканное из ночной тени, стояло животное. Это была диковинная помесь лошади и кошачьих: грациозное, мощное тело коня сочеталось с хищной пластикой и бесшумностью большой кошки. Его шерсть была угольно-чёрной, сливаясь с темнотой, а глаза, казалось, светились в полумраке, полные ума и преданности.Роа-Мар подошёл к нему, его рука привычно легла на крепкую шею животного.

— Ну здравствуй, Ареш.

Он погладил его, и зверь ответил мягким прикосновением морды. Животное склонило голову и начало что-то "говорить", издавая низкие, гортанные звуки, похожие на мурлыканье, смешанное с рычанием. Было видно, что зубы у него были такие, что оно могло есть не только траву, но и мясо — длинные, острые клыки и мощные коренные. При встрече с таким хищникам явно не поздоровилось. Напоив своего спутника, Роа-Мар сходил к подножию одинокой скалы. Из укромного места, где он спрятал всё заранее, достал седло, несколько ёмкостей с водой и тюк со снаряжением, упакованные так, чтобы их удобно было транспортировать. Он быстро оседлал животное, закрепил груз. И вместе, две тени в бескрайней ночи, они пошли дальше, теперь их путь стал быстрее и безопаснее.

Глава пятая.

Глава пятая.

Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, караван, подгоняемый Холлдаром, наконец добрался до места, которое он обещал. Это было природное укрытие, будто созданное самой степью для обороны. С одной стороны, возвышалась небольшая скальная гряда, метров двадцать высотой, её крутые склоны служили надёжным щитом. С другой — крупные валуны, хаотично разбросанные, но достаточно плотные, чтобы частично прикрыть лагерь, создавая естественные барьеры и узкие проходы.

Под прикрытием шести стрелков, занявших позиции на самых высоких валунах, караванщики лихорадочно принялись за обустройство. Они натаскали камней, формируя низкие защитные стенки в наиболее опасных, открытых участках периметра. Вьючных животных, уставших, но послушных, расположили ближе к скалам, подальше от линии возможного прорыва. По периметру, за низкими каменными барьерами, были расставлены световые сферы. Их мягкий, но устойчивый свет создавал освещённую полосу шириной в десять-пятнадцать метров перед укреплённым лагерем.

В лагере царило гнетущее напряжение, смешанное с запахом пыли и пота. Каждый шорох в ночи, каждая сгустившаяся тень за сияющей полосой света сфер, кричали о таящейся в мраке голодной угрозе. Велл чувствовал, как его сердце бьётся загнанной птицей в груди, глядя на серые от усталости лица караванщиков, чьи глаза лихорадочно выхватывали каждую мелькнувшую тень.

Первые парсы появились словно из ниоткуда, их силуэты, обычно сливающиеся с тенями, теперь были вынуждены пересекать освещённую зону.

От одной из каменных глыб раздался резкий, напряжённый крик Дрета:

— Движение! В свете!

Парсов обнаружили мгновенно. Их низкие, приземистые тела, привыкшие к скрытному перемещению, теперь были видны, хоть и на короткие мгновения, когда они пересекали полосу света. Они пытались атаковать, но делали это осторожно, без дерзости. Они выскакивали из темноты на короткие мгновения, прощупывали оборону, пытаясь найти неосвещённые бреши или достаточно быстрый способ преодолеть световую завесу. При малейшей опасности, когда стрелки наводили на них оружие или кто-то поднимал крик, парсы тут же уходили обратно в темноту, растворяясь без следа, только чтобы появиться через несколько минут в другом месте, пытаясь найти слабое звено. Из-за освещения им было трудно подобраться. Каждый раз, когда парс пытался сделать бросок, он оказывался в свете, становясь мишенью. Стрелы свистели в воздухе, и хотя большинство из них уходило в пустоту, теперь это были не просто случайные выстрелы.

И вот, в один из таких моментов, когда один из парсов, более смелый или отчаянный, попытался проскочить через свет, он издал пронзительный визг, когда стрела вонзилась ему в бок. Он рухнул, но тут же вскочил и, хромая, исчез в темноте.

После этого атаки прекратились. Тишина, наступившая после отступления парсов, была обманчивой. Все понимали: это лишь временная передышка, предвещающая новую, более яростную атаку. И они не ошиблись. Парсы вновь активизировались, но на этот раз — с правого фланга. Их тени мелькали быстрее, их движения казались более скоординированными, словно здесь что-то организовывалось, что-то более серьёзное, чем просто отвлекающие наскоки. Стрелки сосредоточили внимание туда, натягивая тетивы, готовясь к отражению возможной атаки.

Именно тогда, когда внимание большинства было переключено на правый фланг, на левом фланге, словно из ниоткуда, появился гренн. Он материализовался из темноты за пределами освещённой зоны, его огромное, тёмное тело было почти незаметно на фоне ночного неба. Это было совершенно неожиданно – они впервые видели эту тварь, и её появление, словно вырванное из ночного кошмара, парализовало их. Он не атаковал. Он не бросился на периметр. Вместо этого, он на мгновение остановился, его голова поднялась к небу, и из его горла вырвался рык.

Это был не просто звук. Это был низкий, резонирующий рокот, который пронизывал саму землю, давил на виски изнутри, словно скребущий металл и гул колокола звучали одновременно.

Буртаки и хамуры в лагере заволновались. Их нервы, и так натянутые до предела ночной погоней, теперь не выдерживали. Животные, привыкшие к шуму битвы, но не к такому невыносимому давлению на разум, начали метаться. На людей это также подействовало. Велл схватился за голову, его желудок свело судорогой, ноги подкосились. Повсюду раздавались стоны, некоторые воины падали на колени, их лица исказились от боли. В глазах мелькал безумный страх, инстинкт кричал: бежать! Уйти как можно дальше! Велл сжал зубы, впился ногтями в ладони, чтобы болью заглушить панику, и заставил себя остаться на месте.

Вьючные животные начали впадать в панику. Их глаза закатывались от ужаса, они хрипели, бились в привязи, пытаясь вырваться. Несколько человек бросились к ним, пытаясь успокоить, крича, уговаривая, натягивая поводья. Это удалось с огромным трудом, ценой неимоверных усилий и рискованных манёвров. Но не со всеми.

Двоим буртакам удалось вырваться. В безумной панике, срывая привязи, они бросились прочь из лагеря, их массивные тела проломили импровизированный барьер из камней. В своём слепом бегстве они подмяли одного из караванщиков, который пытался их остановить. Раздался глухой, отвратительный хруст, и человек, вскрикнув, исчез под копытами. Буртаки, не останавливаясь, понеслись в темноту, их силуэты быстро растаяли вдали.

Последнее эхо жуткого рыка гренна растворились в ночи, оставив за собой лишь дрожь земли и панику в сердцах. Холлдар, его лицо было суровым, а глаза горели решимостью, немедленно отдал приказ, прорезавший остатки страха:

— Стреножить животных! Всех! Немедленно!

Это было жестоко, но понимание того, что подобные психические атаки продолжатся, делало это необходимым. Караванщики, дрожащими руками, но с остервенением, бросились выполнять приказ. Они крепко связывали ноги буртакам и хамурам, лишая их возможности вновь броситься в слепое бегство. Животные хрипели, дёргались, их глаза были полны ужаса, но теперь им некуда было бежать.

Скваар остался со стрелками, взяв на себя контроль над периметром. Его голос, низкий и спокойный, нёс уверенность, в которой так нуждались измотанные воины.

— Дрет, глаз с левого фланга не сводить! — скомандовал он. — Брок, Хейн, держите центр. Талин, контролируй левый фланг!

Он сам двигался по линии обороны, его фигура была чёткой в свете сфер.

— Используйте свет! Видите мелькание – стреляйте! Не давайте этой твари подойти очень близко.

Тем временем Саарек быстрым, решительным шагом направился к добыче, лежащей штабелями в центре лагеря. Это были не просто грузы – это был их арсенал, их надежда.

— Велл! Ко мне! И ещё двое! Быстро! — голос алхимика звучал непривычно резко, но без тени паники.

Велл, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, но мобилизовавший всю свою волю, бросился выполнять приказ. Вместе с двумя другими караванщиками они под руководством Саарека начали лихорадочно рыться в ящиках, перебирая мешки и свёртки. Что-то у него было готово заранее из боевых смесей, что-то нужно было готовить. Саарек точно знал, что ищет. Руки мелькали, пока они наконец не нашли нужные ингредиенты.

Найдя всё необходимое, Саарек засел за работу. Он одел специальные рукавицы и маску с очками.Присев на корточки за одним из больших валунов, он, при свете световой сферы , начал приготовление боевых смесей. Его движения были быстрыми и точными, каждое взвешивание, смешивание, перетирание — отточено годами практики. Ёмкости наполнялись дымящимися жидкостями, порошки шипели, смешиваясь с реагентами. Он создавал не просто яды, а концентрированные кошмары для изменённых существ, способные проникать сквозь их защиту и бить по их сверхъестественным чувствам.

Пока Саарек готовил смеси, прошла ещё одна атака гренна. На этот раз рык был более глухим, словно исходящим из большей глубины, но всё равно пронизывающим. Саарек, сосредоточенный на своей работе, ощутил звуковой удар гренна на расстоянии как глухой толчок в груди, вибрацию в костях. Это было неприятно, но благодаря своим изменениям, он был куда менее восприимчив к этому эффекту, чем обычные люди. На него это почти не действовало, лишь лёгкий спазм в солнечном сплетении.

Но в лагере животные вновь взбесились. Их рёв смешался с хриплым дыханием, они рвались из стреноженных пут, их огромные тела бились о землю. Земля дрожала от их яростных попыток вырваться. Но благодаря тому, что их стреножили и контролировали, никто больше не вырвался на свободу. Караванщики, стиснув зубы, держали поводья, обнимали и успокаивали животных, не давая им паниковать.

Саарек, его лицо было покрыто каплями пота от напряжения и сосредоточенной работы, быстро закончил последние приготовления. Вместе с двумя помощниками, Веллом и ещё одним караванщиком, он донесли готовые алхимические ёмкости до периметра лагеря.

Он разделил ёмкости на три кучи, аккуратно расставляя их возле каменного барьера. Затем повернулся к Дрету, который внимательно следил за его действиями.

— Дрет! — голос Саарека был отрывист. — Отдай стреломёт Эро. Ты самый сильный, будешь бросать эти смеси. Слушай мои команды.

Дрет кивнул, его глаза горели решимостью. Эро, забрав стреломёт, быстро занял позицию.

— И ещё одно, — добавил Саарек. — Метни несколько световых сфер как можно дальше. Максимально отодвинь тьму.

Дрет без промедления взял несколько сфер и, напрягшись, метнул их далеко за периметр. Сферы, как маленькие кометы, пронеслись сквозь ночь и приземлились с мягким стуком, мгновенно вспыхивая ярким, ровным светом. Теперь полоса освещения растянулась ещё дальше, выхватывая из мрака новые участки степи, не давая теням укрыться слишком близко.

И вот тут-то они их и увидели.

Внезапно, на самом краю нового, расширенного света, мелькнули тени. Это были не просто тени от камней. Это были парсы, и среди них, чуть в стороне, возвышался ещё более крупный силуэт. Он стоял неподвижно, словно часть самой тьмы, но теперь, в свете отброшенных сфер, его облик стал различим. Это был гренн. Парсы, застигнутые врасплох, не стали ждать. Не было ни рыков, ни попыток атаковать. Моментально, словно единый организм, они свернули. Их тени растворились, исчезая в темноте так быстро, что казалось, их и не было. Гренн тоже, без единого звука, словно призрак, отступил назад, поглощённый наступающим мраком.

Саарек указал на кучи смесей.

— Слушай внимательно, Дрет. В этой куче, — он показал на первую, — средства при детонации издают очень яркий свет. Используй, чтобы ослепить их. Здесь, — он кивнул на вторую, — очень громкий, болезненный звук. Это для оглушения. И вот эти, — его голос стал серьёзнее, — разбрасывают облако ядовитой смеси. С этими осторожно. Ветер может снести их и на нас. Используй только по моей команде.

Их ответ не заставил себя ждать. Парсы, до этого выжидавшие в тенях, словно чувствуя смену тактики, вновь начали проявлять активность, мелькая на самом краю новой освещенной зоны. Из окружающей тьмы, словно выброшенные невидимой силой, они бросились напролом, пересекая освещённую полосу с безумной скоростью. Их силуэты, мелькавшие в свете сфер, были теперь не просто тенями — они были чёткими, хищными фигурами, стремительно приближающимися к импровизированным баррикадам.

— Свет! Бросай! — рявкнул Саарек.

Дрет схватил первую ёмкость и метнул её с невероятной силой. Сфера, похожая на комок концентрированного солнца, взорвалась, затопив степь ослепительной вспышкой. Тьма на мгновение отступила, обнажая силуэты парсов, которые, застигнутые врасплох, замерли.

Не давая им опомниться, Саарек скомандовал:

— Звук!

Дрет метнул следующую ёмкость. Раздался оглушительный, болезненный удар, который заставил содрогнуться землю и откликнулся пронизывающей болью в ушах. Парсы, оглушенные и дезориентированные, начали метаться, их движения стали хаотичными.

Наконец, Саарек увидел то, что искал. Несколько парсов, несмотря на ослепление и оглушение, всё же попытались рвануться вперёд, инстинктивно пытаясь преодолеть барьер.

В ответ раздались сухие щелчки выстрелов стреломётов, тяжёлые болты, выпущенные стрелками отряда Скваара, полетели навстречу нападающим.

Один из парсов, летевший впереди стаи, внезапно замер на бегу. Стрела пробила ему грудь, и он, издав сдавленный хрип, рухнул на землю. Его тело конвульсивно дёрнулось. Он попытался подняться, отчаянно цепляясь лапами за камни, но следующий болт из стреломёта, выпущенный Броком, упокоил его окончательно, вонзившись точно в голову. Движение прекратилось. Мёртвое тело парса застыло в свете сфер, мрачное предупреждение для остальных.

— Яд! Быстро! — голос Саарека прозвучал как приговор.

Дрет метнул третью ёмкость. Она разорвалась, выпустив облако бледно-зелёной, едкой смеси. Ветер, как по заказу, подхватил её и понёс прямо на нападающих парсов.

Парсы, застигнутые врасплох этой новой угрозой, мгновенно свернули. Их визги, полные ярости и боли, растворились в ночи. Секунды спустя, они моментально скрылись в темноте, будто их и не было.

Вид поверженного парса, его тёмное тело, застывшее в свете сфер, вызвал волну облегчения в лагере. Напряжение, державшее их в железных тисках, на мгновение ослабло, уступая место почти дикой радости.

— Есть! Получи, тварь! — выкрикнул Дрет, его голос был хриплым от напряжения, но в нём звенел триумф.

По периметру раздались одобрительные крики. Люди в лагере, до этого стиснувшие зубы в молчаливом ожидании, теперь не сдерживались. Они радовались, видя, как досталось этим хищникам. Это был первый ощутимый удар по преследователям.

Из темноты, куда отступила стая, донеслись пронзительные, болезненные визги. Это парсы оплакивали павшего или, возможно, страдали от ран, полученных в столкновении со светом и стрелами. Эти звуки, полные животной боли и ярости, были музыкой для измотанных защитников. Каждый визг давал им силы, вселял надежду, что они могут отбиться.

Тишина снова попыталась опуститься на лагерь, но теперь она была иной. Её разрывали периодически раздававшиеся рыки гренна, глубокие, сотрясающие нутро, полные ярости и неудовлетворённой охотничьей жажды. В ответ им звучали повизгивания парсов, более тихие, но не менее зловещие, словно они перегруппировывались, готовясь к новому броску из мрака. Гренн явно был недоволен такой неудачей, и его гнев передавался стае.

Хоть защитники лагеря и были наготове, их нервы натянуты до предела, атака парсов была неожиданной и молниеносной. Они не бросились напролом, как раньше. Вместо этого, их тёмные силуэты, мелькнувшие в свете сфер, двигались с пугающей, новой целью. Парсы, вместо того чтобы на скорости попытаться прорваться в лагерь, схватили зубами световые сферы и помчались прочь, унося с собой драгоценный свет.

— Что они творят?! — выкрикнул Скваар, его голос был полон недоумения.

Им вослед понеслись стрелы, выпущенные вслепую в исчезающую тьму. Одного парса задело, и здорово, он перекувыркнулся, издав пронзительный визг, но, к ужасу защитников, быстро встал на ноги и пополз далее, унося с собой меркнущую сферу.

На небольшом участке периметра, откуда были вырваны сферы, вдруг стало темно. Мрак, до этого отступавший, теперь сомкнулся, поглотив часть лагеря. И из этой вновь наступившей, абсолютной тьмы все услышали, как что-то приближается. Гренн ударил.

Он появился из кромешной тьмы, словно вырванный из самого кошмара. Огромный, чёрный, его силуэт на мгновение вырисовался на фоне далёких звёзд, прежде чем он обрушился на линию обороны. Талин, стоявший на его пути, прижавшись к камням, не успел среагировать. Его глаза, расширенные от ужаса, едва успели уловить движение. Когти гренна, острые, как бритвы, и твёрдые, как сталь, порвали ему горло с хлюпающим, отвратительным звуком. Кровь хлынула фонтаном, окрашивая камни в чёрный цвет. Талин упал, захлёбываясь собственной кровью, его руки конвульсивно скребли землю, пока жизнь не покинула его тело. Скваар, крикнувший Талину мгновение назад, замер, видя, как жизнь угасает в его глазах. Его челюсти сжались, а гнев превратился в холодный, расчётливый огонь.

Не останавливаясь, не замедляя своего безумного рывка, гренн рванул вглубь лагеря, его цель была ясна – вьючные животные. Его массивное тело пронеслось мимо ошеломлённых защитников, оставляя за собой след из ужаса и смерти.

Вслед за кошмарным рывком гренна, из вновь наступившей тьмы, куда были унесены световые сферы, ударили двое парсов. Они двигались как чернильные тени, пытаясь покровом мрака воспользоваться, чтобы проскочить в лагерь.

Но Саарек среагировал мгновенно. Его голос, резкий и властный, прорезал хаос:

— Дрет! Ослепляющую! Бросай!

Дрет, уже схвативший нужную ёмкость, без промедления метнул её. Шарик прочертил дугу и взорвался, заливая участок перед лагерем нестерпимо ярким, ослепляющим светом. Вспышка ударила по глазам парсов, которые, привыкшие к темноте, были абсолютно не готовы к такому ослеплению. Один из них, застигнутый врасплох, не успел среагировать и на полной скорости влетел в огромный валун. Раздался отвратительный, глухой хруст, словно ломались сухие ветки. Парс рухнул, корчась от боли, его тело неестественно выгнулось. Не давая ему подняться, Эро почти в упор разрядил в него стреломёт. Тяжёлый болт вошёл точно в голову, навсегда его упокоив.

Второй парс, полуослеплённый и дезориентированный, каким-то чудом избежал столкновения. Он резко свернул в сторону, уходя от света и стрел, и растворился во тьме, исчезнув так же внезапно, как и появился.

Однако главная угроза была в другом. Гренн уже прорвался вглубь лагеря. Двое, вооружённые лишь короткими кинжалами, бросились ему наперерез, пытаясь преградить путь к вьючным животным.

Но гренн был не просто силён – он был невероятно ловок и умён. Он резко сменил траекторию движения, уйдя в бок, избегая прямого столкновения. Одним стремительным движением он оказался почти у них за спиной, его тёмный силуэт метнулся, словно молния. Одному из воинов он ударом лапы сломал руку, послышался хруст костей и душераздирающий крик. Не задерживаясь, гренн вновь резко ушёл в сторону, и через мгновение ворвался в загон к вьючным животным, где паника только усиливалась, несмотря на стреноженные ноги.

Ворвавшись в загон, гренн не терял ни секунды. Его огромная, тёмная туша стала вихрем смерти среди перепуганных животных. Когти, острые как клинки, и мощные челюсти обрушились на несчастных буртаков и хамуров. Раздались душераздирающие визги и хрипы, когда гренн рвал их плоть, его целью было не просто убить, а посеять хаос и панику.

Велл видел, как чудовище, словно вихрь смерти, обрушилось на несчастных вьючных животных. Раздавались душераздирающие визги животных, их хрипы, звуки рвущейся плоти и ломающихся костей. Он видел, как буртаки, словно слепые исполины, крушат всё вокруг, а их тела бьются о камни с глухим, костедробящим звуком. Одна из палаток рухнула, погребая под собой что-то живое, и оттуда донесся короткий, булькающий крик. Его желудок свело судорогой, а ноги подкосились. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Это был чистый, первобытный ужас. Он хотел закричать, но голос застрял в горле. Его тело дрожало, но он не мог отвести взгляд от этой кровавой вакханалии в центре лагеря.

Но не все поддались слепому ужасу. Двое, словно выкованные из стали посреди хаоса, сдвинулись вперёд. Их щиты были подняты, копья наизготовку, их воля не дрогнула. Их целью было не убить чудовище, а оттеснить гренна от загона, не дать ему уничтожить весь караван. Они двигались слаженно, их копья мелькали, заставляя гренна отступать. Чудовище, хоть и было одержимо жаждой крови, не могло игнорировать эту новую, настойчивую угрозу. С рычанием, полным ярости, оно вынуждено было отступить от своей кровавой жатвы, оттеснённое от загона к центру лагеря.

Хаос вздымался волнами. Визг животных, треск ломающихся повозок, топот копыт и глухое, утробное рычание гренна сливались в оглушительный рёв. Саарек, его взгляд, до этого прикованный к алхимическим смесям, теперь метнулся к центру лагеря, где гренн сеял разрушение. Он понимал: обычными средствами эту тварь не остановить.

Оставив периметр лагеря на Скваара, алхимик быстро потянулся к своему поясу, где у него были заготовлены смеси на всякий случай. Его пальцы лихорадочно перебирали маленькие флакончики. Он выбрал один, прозрачный, с тускло светящейся внутри жидкостью, и без промедления поднёс к губам.

Скваар, мельком взглянув в его сторону, мгновенно понял, ЧТО Саарек собирается сделать. Его глаза расширились от ужаса.

— Ты уверен, что делаешь?! — выкрикнул он, его голос был полон отчаяния. Он знал, на что способен этот концентрат.

Ответом ему был лишь короткий, отрывистый взгляд Саарека. Он знал цену этого зелья, знал, что оно сделает с его телом. Но выбора не было. Гренн был слишком силён, слишком опасен. Только так они могли выиграть время.

— Иного выхода нет! — прорычал алхимик, запрокидывая голову и осушая флакон. — Присмотри за Веллом! — прохрипел он.

Едва он проглотил зелье, как его тело согнулось пополам. Глаза вылезли из орбит, а из груди вырвался душераздирающий крик боли, чистый, нечеловеческий звук агонии. Реакции, что начали происходить в его организме, были ужасающими: мышцы сводило, кожа, казалось, горела изнутри, его дыхание участилось, стало очень, очень быстрым и прерывистым, как у загнанного зверя. Он дрожал, но не падал, сцепив зубы, борясь с чудовищной трансформацией.

Тем временем, в центре лагеря, двое отважных воинов со щитами и копьями, хоть и с трудом, но легко ранили гренна, оставив несколько неглубоких, но кровоточащих порезов. Это вызвало у чудовища лишь невероятную ярость. Гренн зарычал, и этот рык был чистым, неприкрытым гневом.

Это был не просто звук. Это был низкий, резонирующий рокот, в особом диапазоне, который пронизывал само нутро, будто давил на виски изнутри, словно скребущий металл и гул колокола звучали одновременно. Он наполнил весь лагерь, заставив воздух вибрировать от своей чудовищной мощи.

Один из воинов, понимая бессмысленность прямого столкновения с обезумевшей тварью, бросил копьё и резко присел, укрываясь щитом. Его инстинкт выживания был сильнее страха. Второй же воин, неподготовленный к такому воздействию, впал в ступор. Его колени задрожали, навалилась тошнота, в глазах появился безумный блеск. Он застыл, как статуя, инстинктивно желая только одного — уйти как можно дальше, но тело не слушалось.

Глава пятая ( продолжение).

И тут, словно чёрная молния, в схватку ворвался Саарек. Его движения были неестественно быстрыми, его кожа, казалось, потемнела, а глаза светились зловещим огнём. По пути он вырвал у одного из ошеломлённых воинов меч, его рука, ещё секунду назад дрожащая от боли, теперь сжимала клинок с нечеловеческой силой.

Ворвавшись в схватку, Саарек был уже не просто человеком. Его движения были неестественно быстрыми, его кожа, казалось, потемнела, а глаза светились зловещим, нечеловеческим огнём. Меч, вырванный из рук ошеломлённого воина, стал продолжением его преобразившейся плоти. Он бросился на гренна, не колеблясь, не зная страха.

Гренн, обезумевший от ярости и боли, повернулся к новой угрозе. Его рык, до этого сотрясавший землю, теперь стал ещё более глухим и утробным, полным чистой, первобытной злобы. Он видел перед собой не человека, а нечто, излучающее силу, сравнимую с его собственной.

Их поединок вспыхнул мгновенно, подобно молнии в ночи. Это была не просто драка, а дикий, яростный танец двух хищников, каждый из которых стремился разорвать другого. Они дрались наравне, их движения были слишком быстры для человеческого глаза. Меч Саарека, ведомый нечеловеческой силой, оставлял за собой кровавые росчерки. Чудовище рычало от боли, его ярость лишь нарастала, словно огонь, подпитываемый собственным страданием.

Велл, всё ещё дрожа, стоял рядом со Сквааром на периметре. Они вглядывались в кромешную тьму, пытаясь разглядеть что-либо за пределами света сфер. Из глубины лагеря, где только что исчез Саарек, доносились глухие удары, яростное рычание гренна и звон металла. Велл слышал эту смертельную схватку, его сердце сжималось от страха и бессилия.

В этот смертельный танец подключились ещё воины. Двое, чьи тела всё ещё дрожали от пережитого кошмара, но чья отвага была сильнее страха, вновь бросились в бой. Их цель была не победить гренна, а отвлечь его, спасти остатки каравана. Копья мелькали, щиты стучали, создавая шум и мешая гренну сосредоточиться на Саареке.

Эта диверсия дала Саареку критически важную секунду. Гренн, на мгновение отвлёкшись на новых нападающих, оставил свой бок открытым. Саарек не упустил этот шанс. С низким рыком, полным нечеловеческой решимости, он вонзил меч глубоко в плоть чудовища. Ему удалось ранить гренна серьёзно, клинок вошёл глубоко, вызвав у твари пронзительный, полный агонии визг.

Но даже это не остановило гренна. Ярость и боль только подхлестнули его. С безумным рыком, он отмахнулся от воинов, словно от назойливых мух. Один из них, не успев увернуться, оказался на его пути. Гренн обрушил на него всю свою мощь. Мощный удар лапы пришёлся воину в грудь, сломав рёбра и отбросив его на несколько метров. Раздался хрип, и человек рухнул, его тело конвульсивно дёрнулось, а изо рта хлынула кровь. Он был тяжело ранен, возможно, смертельно.

Саарек, видя это, понял, что прямое столкновение не принесёт быстрой победы. Время играло против них. С молниеносной быстротой он полез к своему поясу. Мгновение — и из его руки вылетела небольшая алхимическая ёмкость. Она прочертила дугу и врезалась в бок гренна. Чудовище, хоть и было ранено, смогло частично увернуться, инстинктивно дёрнув телом, словно предчувствуя опасность. Но этого было недостаточно. Смесь взорвалась, и едкое пламя обожгло ему бок, распространяясь по чёрной шкуре, оставляя обугленные, дымящиеся пятна.

Боль была невыносимой. Гренн издал яростный, но теперь уже панический визг. Его ярость сменилась инстинктом самосохранения. Он резко развернулся и начал удирать, его огромная туша метнулась к периметру лагеря, стремясь слиться с темнотой.

Прикрывая отступление своего вожака, парсы бросились на периметр. Но защитники были готовы. Стрелы полетели навстречу. Один из парсов, чьи движения были замедленны от раны, получил стрелу, его визг был коротким и резким. Второй парс не рискнул атаковать, скрылся в темноте, оставляя лагерь в относительной тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и тяжёлым дыханием выживших.

Но даже в бегстве гренну не дали покоя. Скваар, стоявший на периметре, увидел мелькающую тень. Его стреломёт был уже наготове. С точным, выверенным движением он всадил стрелу в гренна, когда тот преодолевал барьер, целясь в спину убегающей твари. Чудовище взвыло, но не остановилось, растворяясь в ночи.

После отступления гренна и парсов, лагерь, хоть и выстоял, напоминал поле боя. Стоны раненого воина смешивались с хриплым дыханием чудом выживших животных. Холлдар, его лицо было суровым, а взгляд – острым, немедленно начал организовывать людей.

— Найти убежавших буртаков и хамуров! Быстро! — скомандовал он. — Но не отходить далеко от периметра! Животные нам нужны, но не ценой новых потерь.

Караванщики, преодолевая усталость, бросились выполнять приказ, осторожно прочёсывая ближние тени, стараясь высмотреть беглецов.

Скваар, убедившись, что стрелки на позициях и держат оборону, быстро отдал указания Дрету.

— Дрет, остаёшься здесь со стрелками! Забросьте ещё световых сфер туда, где твари их унесли! Уберите тьму! — приказал он, указывая на вновь погрузившиеся во мрак участки. Воины мгновенно принялись за дело, и новые сферы полетели в ночь, возвращая свет на уязвимые участки.

Сам же Скваар, понимая, что самая большая опасность теперь грозит не извне, а изнутри, побежал к Саареку. Велл последовал за ним. Скваар знал, что резкая, неконтролируемая активация организма алхимика может быть смертельна, и нужно было спешить дать тому средства, чтобы справиться с последствиями.

Он нашёл Саарека сидящим на земле возле его сундучка. Глаза алхимика были дико распахнуты, а движения рук лихорадочны, когда он перебирал многочисленные пузырьки и склянки, стараясь успеть. Он дышал тяжело, словно только что пробежал марафон.

— Ты как? Ранен? — резко спросил Скваар, присаживаясь рядом.

Саарек, не отрывая взгляда от содержимого сундучка, покачал головой.

— Не знаю, — прохрипел он, его голос был чужим. — Я в таком состоянии, что ничего не почувствую, даже если мне отрубить руку. Боль… она где-то глубоко, но её перекрывает другое.

Наконец, выбрав нужные ингредиенты, Саарек поднял на Скваара взгляд, в котором горела лихорадочная решимость.

— Слушай внимательно, — его голос был отрывистым. — Вот это, с этим… — он быстро и чётко объяснил, что с чем смешивать и в какой последовательности давать.

Скваар мгновенно начал смешивать, его пальцы, привычные к оружию, теперь действовали с неожиданной для воина аккуратностью, следуя инструкциям Саарека.

А Саарек, передав ему последнюю инструкцию, внезапно сел на землю, его руки безвольно опустились. Его тело начало подрагивать. Он словно в трансе, отрешённо произнёс, его глаза уставились в пустоту:

— Начинается…

Судороги сотрясали тело Саарека, выгибая его дугой, а хриплое дыхание разрывало ночь. Скваар, его лицо было напряжено, но движения точны, быстро взял ёмкость, которую только что смешал по инструкциям алхимика, и влил её содержимое в рот Саарека. Горькая, жгучая жидкость, казалось, мгновенно начала действовать. Постепенно приступ ослабевал, тело перестало выгибаться так сильно, хотя мелкая дрожь всё ещё пробегала по нему.

Каждая конвульсия, каждый хриплый вдох алхимика отзывались в Велле волной леденящего страха. Он уже видел нечто подобное — нечеловеческую боль и трансформацию, которую пережил Саарек в гробнице. Тогда это было спасением, но сейчас, казалось, это убивает его.

Его глаза расширились, когда Саарек начал задыхаться, а Скваар принялся лихорадочно смешивать зелья. Сердце Велла сжалось, он чувствовал бессилие и нарастающий ужас.

Когда судороги почти сошли на нет, наступил новый, не менее тревожный этап. Организм Саарека, под действием мощной смеси, начал резко успокаиваться, слишком резко. Его дыхание стало замедляться, становилось всё реже и реже. Частота сердечных сокращений падала, грозя остановиться вовсе. Скваар, не теряя ни секунды, вспомнил последние инструкции Саарека. Он заложил алхимику под язык кусок густой зелёной массы.

Время тянулось медленно, каждый миг казался вечностью. Но зелёная масса начала действовать. Дыхание Саарека стало выравниваться, возвращаясь к нормальному ритму, сердце забилось увереннее. Спустя время, организм Саарека пришёл в норму, и он, наконец, погрузился в глубокий, целительный сон, словно рухнув в бездну после невероятного напряжения.

Велл, всё ещё потрясённый увиденным, стоял над спящим Саареком, когда Скваар повернулся к нему. Лицо воина было измождённым, но в глазах горела решимость.

— Самую опасную фазу мы пережили, Велл, — голос Скваара был тихим, но твёрдым, словно он пытался вселить уверенность не только в юношу, но и в себя самого. — Дальше будет проще.

Он кивнул в сторону Холлдара, который руководил возвращением животных.

— Найди Холлдара и спроси, чем ты можешь ему помочь. Сейчас каждая пара рук на счету.

Скваар, убедившись, что алхимик дышит ровно и спокойно, облегчённо выдохнул. Он осторожно осмотрел тело Саарека, проведя руками по его конечностям, проверяя рёбра и суставы. Не найдя серьёзных ранений, он окончательно успокоился. Саарек был цел, хоть и измотан до предела. Затем Скваар занялся остальными ранеными.

Тем временем, Холлдар со своими людьми смог вернуть большую часть убежавших животных. Караванщики, хоть и уставшие, теперь с большей уверенностью принялись их осматривать и лечить, перевязывая раны и успокаивая.

Ночь продолжалась, но теперь в лагере царило относительное спокойствие. Парсы и гренн больше не тревожили их. Рыки и визги остались в прошлом. Постепенно, измученные люди и животные успокоились, и лагерь погрузился в тревожную, но необходимую тишину.

Лишь Скваар оставался начеку. Время от времени он подходил к спящему Саареку, проверяя его дыхание и пульс, и при необходимости, осторожно давал ему алхимические смеси, чтобы поддерживать его состояние и помочь организму полностью восстановиться.

*

Ночь в Пепельной степи была не просто тёмной – она была густой, осязаемой, пропитанной запахом золы и холодного, разреженного воздуха. Над головой, сквозь редкие облака, тускло мерцали далёкие звёзды, но их свет едва пробивался сквозь вечную дымку. Бескрайние просторы мёртвой земли казались одинаковыми во все стороны, полными обманчивых теней и призрачных очертаний валунов. Роа-Мар двигался бесшумно, его внимательный взгляд скользил по горизонту, а слух ловил малейший шорох. Рядом с ним, легко неся на себе поклажу, шагал Ареш – его вьючное животное, помесь лошади и кошки, столь же бесшумный и бдительный.

Уши животного едва заметно дрогнули, ноздри расширились, улавливая нечто, скрытое в ночном воздухе. И тут Роа-Мар понял – Ареш что-то учуял. Конь не подал виду, продолжая размеренный шаг, но его напрягшаяся мускулатура и чуть замедленный ритм дыхания выдавали тревогу.

Роа-Мар немедленно начал размышлять. Это вряд ли кассирийцы; если бы это были они, он, будучи один, уже давно был бы атакован. Это, скорее всего, местные: либо разбойники, либо жители, которые в этих негостеприимных землях зачастую мало чем отличались от разбойников. К тому же, он был один, а это всегда соблазн. «Тут самый мирный житель задумается, а не напасть ли», — пронеслось в его голове. Они, должно быть, присматривались, пытаясь понять: действительно ли он один, и нет ли здесь подвоха, засады.

Осторожно осмотревшись, Роа-Мар ничего не заметил в окружающем мраке, но внутренний голос, подкреплённый чутьём Ареша, кричал об опасности. Не привлекая внимания, он осторожно полез к поясу, его пальцы нащупали пару небольших ёмкостей. Вслепую, на ощупь, он активировал их, сняв защитные заглушки.

Затем, резко, он подбросил их вверх, одновременно прикрыв глаза себе и Арешу рукой. Над ними громко хлопнуло, разрывая тишину ночи, и смесь вспыхнула словно молния, ослепительно ярким, мгновенным светом, осветившим всё вокруг. Потом второй раз, ещё одна вспышка, словно небесный глаз открылся и тут же закрылся.

Не задерживаясь ни на мгновение, он выпрыгнул в седло Ареша и крикнул:

— Гони, Ареш!

Конь, чутко реагируя на команду и собственные инстинкты, рванул изо всех сил, превращаясь в стремительный силуэт, исчезающий в ночной дымке. Следом, запоздало, свистнуло две стрелы, рассекая воздух, но они прошли мимо, лишь подтверждая догадки Роа-Мара.

Он понимал, что местные лучше знают эту местность, и не ему тягаться с ними в скорости или маскировке на их территории. Продолжать бегство было бы глупо. Нужно было найти другую тактику, и он решил найти место, где можно приготовиться и встретить их во всеоружии.

Роа-Мар, ведомый чутьём и опытом, быстро нашёл именно такое место. Это была группа из трёх гигантских, зубчатых скал, вытянувшихся к небу, как почерневшие клыки древнего зверя. Между ними образовывались узкие, извилистые проходы, а на вершине одной из скал виднелась небольшая, но удобная площадка. Идеальная западня.

Он спешился, осторожно отогнал Ареша в глубокую расщелину между двумя крупнейшими валунами, где животное было максимально защищено от случайных стрел. Затем из своего тюка он вытащил длинную саблю, её чёрное лезвие почти не отражало звёздный свет, потом достал стреломёт и наполненный колчан со стрелами. Быстро закрепив саблю на поясе, он взял несколько небольших ёмкостей с боевыми алхимическими субстанциями, которые всегда держал при себе.

Роа-Мар устроился в тени, за выступом камня, откуда открывался хороший обзор на подступы к его импровизированной крепости. Первым делом он быстро принял снадобье для улучшения зрения. Жидкость была горькой, но Роа-Мар не обратил внимания. Он сосредоточился на своём стреломёте. Открыл барабан на четыре стрелы, его пальцы двигались с отточенной быстротой, зарядил его, каждую стрелу закрепляя на своём месте. Периодически он отрывался, осматривая подступы к их позиции, его взгляд прочёсывал каждый метр приближающейся тьмы. Затем он подключил к стреломёту небольшую ёмкость с пружинным механизмом, которая обеспечивала выталкивание стрел.

И приготовился ждать. Понемногу средство начало действовать. Видимость улучшалась, мрак ночи словно отступил, уступая место удивительно чётким, хоть и непривычным очертаниям. Окружающие предметы теперь казались очерченными холодным, призрачным голубым цветом, словно весь мир был залит лунным светом, пропущенным через ледяной фильтр. Он видел каждую трещинку в камне, каждый кустик сухой травы, каждый камешек на пути.

Голубоватый свет алхимического снадобья заливал мир вокруг Роа-Мара, делая ночь прозрачной. Вдалеке, на открытом пространстве, где тени были слишком тонки, чтобы скрыть, он увидел их. Пятеро фигур, движущихся крадучись. Они понадеялись на темноту, но недооценили его подготовку. Один из них, судя по движениям, был следопытом — он периодически склонялся к земле, выискивая путь.

— Пять… — прошептал Роа-Мар себе под нос. — Хорошо.

Держа стреломет одной рукой, он выбрал первую алхимическую ёмкость. Сильно размахнувшись, Роа-Мар запустил её по широкой дуге, рассчитывая, что она сдетонирует прямо над головами разбойников. Одновременно, его рука, отработанным движением, метнулась к стреломёту. Быстро прицелившись в следопыта, он выстрелил.

Стрела вонзилась тому прямо в грудь. В то же мгновение, с оглушительным хлопком, сдетонировала ёмкость над разбойниками, пролив на них дождь из жгучей кислоты. Раздались пронзительные крики и вой, полный боли и ярости. Они метались, пытаясь стряхнуть с себя обжигающую жидкость.

— Парни, уходите! Не трогайте меня! Вам же хуже будет! — хрипло крикнул Роа-Мар, его голос, усиленный ночной тишиной, прозвучал резко и властно.

В ответ послышались озлобленные ругательства, оскорбления и угрозы, но уже с примесью страха и боли — не только от кислоты, но и от этого необъяснимого, «магического» нападения. Роа-Мар усмехнулся. Он знал, что обычные разбойники боятся того, чего не понимают. Понимая, что в таком состоянии они не смогут быстро оценить его точное местоположение, он на звук определил примерное местоположение оставшихся бандитов. Не колеблясь, он запустил вторую ёмкость. Та взорвалась с новым, оглушительным грохотом, и вновь раздались крики и вопли, на этот раз ещё более отчаянные.

Этого разбойникам хватило. Их пыл был сбит, решимость сломлена. Они поняли: перед ними не просто одинокий путник, а кто-то, кто владеет силами, превосходящими их . С проклятиями, полными бессильной ярости, они осторожно начали отползать, их силуэты растворялись в темноте, и вскоре наступила полная тишина, нарушаемая лишь редким свистом ветра.

Роа-Мар долго не терял бдительности. Он сидел неподвижно, его взгляд, благодаря снадобью, продолжал пронзать ночную мглу. Он позволил Арешу опуститься на землю и спать, зная, что ему к завтрашнему дню нужно восстановить силы. Только когда рассветные краски начали чуть заметно пробиваться сквозь горизонт, Роа-Мар, убедившись в отсутствии опасности, позволил себе закрыть глаза и уснул сам. Ареш, чуткий и преданный, остался сторожить его сон, его уши время от времени дёргались, улавливая малейшие шорохи пустыни.

*

Едва светало, окрашивая восточный горизонт в тусклые серые и бледно-розовые тона, а Равинус с воинами уже были в седле. Долгий путь впереди, предвкушение добычи и жажда расплаты гнали их вперёд. Нужно было спешить. Отряд всадников растянулся по бескрайним просторам Пепельной степи, поднимая за собой низкое облако пыли. Пятёрка парсов бежала впереди и с боков, их изменённые тела были воплощением выносливости и чутья, они контролировали и направляли путь, выслеживая добычу.

Шурза ещё не полностью отошла от отравления, но ей становилось всё лучше, её движения обретали былую чёткость. Рядом с ней, на своём коне, держался воин, который также постепенно восстанавливался. Хайр постарался, и его алхимические средства, пусть и замедленного действия, теперь давали ощутимый результат.

В воздухе висело напряжение, но оно было иным — не страх, а сосредоточенная, хищная решимость. Равинус ехал во главе, его взгляд был прикован к горизонту, а мысли — к ускользающей добыче.

Внезапно один из воинов, скачущий впереди, подскакал к Равинусу, его конь тяжело дышал.

— Сигмарх! — Голос воина был полон нескрываемой радости. — Следы говорят, что мы их догоняем!

Равинус напрягся, его взгляд метнулся к лицу всадника.

— И?

— Если ничего не изменится, сигмарх, к вечеру мы их догоним! Точно!

Впервые за долгие, изнурительные дни улыбка посетила лицо Равинуса. Это была не широкая, добродушная улыбка, а нечто гораздо более зловещее. Она появилась медленно, сначала лишь подернув уголки его губ, затем расширившись, обнажая кончик острого языка, который привычно скользнул по клыкам. Это была улыбка хищника, что наконец-то загнал свою жертву. В ней читалось предвкушение жестокой расправы, холодное удовлетворение охотника, чья добыча почти в его руках. Его глаза, обычно непроницаемые, теперь сверкнули опасным, мстительным огнём. Эта улыбка была не обещанием радости, а предвестником неминуемой гибели для тех, кто посмел бросить ему вызов.

Глава шестая.

Глава шестая

Едва первые лучи солнца коснулись Пепельной степи, Роа-Мар уже был на ногах. Короткий, беспокойный сон лишь едва смягчил тяжесть в мышцах, но куда сильнее усталости была тревога. Он не сомневался, что эти разбойники, униженные его выходкой, вернутся, и не одни. Двигаться днём было рискованно, но оставаться на месте – ещё опаснее. Только скорость и открытое пространство могли спасти.

Оседлав Ареша, Роа-Мар первые часы гнал его без передышки, стремясь максимально оторваться от места ночной схватки. Он постоянно оглядывался, его взгляд, теперь лишённый алхимического усиления, напряжённо прочёсывал горизонт, ища малейший признак погони.

Лишь когда палящее солнце Пепельной степи достигло зенита, и Ареш показал знаки усталости, Роа-Мар позволил себе расслабиться. Он нашёл небольшую впадину между двумя песчаными гребнями – идеальное укрытие от зноя и любопытных глаз. Здесь, наконец, он рухнул, позволяя пустыне поглотить накопленную за долгие часы тревоги и бегства усталость. Он спал, его тело было подобно камню, впитывающему прохладу.

*

Раннее утро принесло лишь обманчивую прохладу, а бледный рассвет безжалостно высветил на лицах караванщиков следы минувшего кошмара. Каждый мускул ныл, каждый вдох давался с трудом. Велл, чувствуя себя неуместным, но притягиваемый тревогой, стоял поодаль от небольшого кружка, где Саарек, Скваар и Холлдар совещались. Остальные, словно тени, медленно, словно через вату, собирали поклажу и готовили вьючных животных, их движения были механическими и измученными.

Саарек сидел, ссутулившись, на походном стуле, представляя собой жалкое зрелище. Бледность его лица была пугающей, глаза мутны, а движения вялы. Сквозь едва слышное бормотание он, казалось, боролся за каждый вдох. «Мы потеряли слишком много времени», — прохрипел он, его голос был глухим, словно далёкое эхо его недавней мощи.

Вопрос, повисший в воздухе, был один: «Что делать дальше?»

Первым делом решили похоронить убитых. Холлдар, его голос был суров, но в нём слышалась скрытая боль, коротко сообщил: «Часть буртаков и хамуров убита, часть сбежала. Нам не хватит вьючных животных для всей поклажи». Его взгляд метнулся к внушительным грудам добычи.

Напряжение в воздухе нарастало, голоса были тихими, но каждый звук пронизан нервом. «Оставлять груз… это как выбрасывать часть себя», — тихо произнёс Скваар, его взгляд скользнул по внушительным грудам трофеев. После мучительных минут споров, единственным выходом казалось вскрытие ящиков с оружием. «Сотни этих стреломётов! — в голосе Холлдара промелькнула искра безумной надежды. — Раздадим каждому по одному, и запас стрел! Тогда, возможно, мы сможем распределить оставшееся между уцелевшими животными!» Но Скваар лишь мрачно покачал головой: «И снизим скорость до черепашьей. А преследователи… они уже дышат нам в спину».

И тут, словно из глубины небытия, Саарек поднял голову. Его взгляд, несмотря на туманную пелену, пронзил каждого. «Погоня… — его слова звучали как хриплое пророчество, — они не обременены припасами, чтобы сохранить скорость. Поэтому… поэтому они долго не выдержат. Если… если мы свернём. Немного в сторону». Он сделал глубокий, болезненный вдох. «Здесь, неподалеку, Пепельная степь переходит в настоящую пустыню. У нас достаточно воды и еды, чтобы пройти её. Возможно, это их остановит». Идея была безумной, но в её отчаянии таилась единственная надежда. Все взгляды обратились к Холлдару. Тот, сжав челюсти, медленно кивнул. «Я знаю это место. И я выведу нас туда. Это наш единственный шанс».

Последнее решение было особенно жестоким, но в их положении – неизбежным. «Мёртвых буртаков и хамуров… пустим на мясо», — голос Холлдара был сух и лишён всяких эмоций, словно он говорил о камнях. — «Накормим всех до отвала. А остальное… придётся уничтожить. Отравить, чтобы ни крошки не досталось этим тварям». Велл почувствовал, как желудок скрутило судорогой. В обычное время это было бы немыслимо, но сейчас… сейчас это была война, и она диктовала свои правила, страшные и бескомпромиссные.

Спустя час, когда солнце уже показалось над горизонтом, но воздух всё ещё был прохладным, караван двинулся далее. Измотанные люди, нагруженные оружием, шли рядом с уставшими животными. Саарека, словно хрупкую драгоценность, уложили на носилки между двух лошадей. Велл слышал последние слова алхимика, адресованные Скваару, прежде чем тот погрузился в забытьё. «Я принял свои смеси… ухожу в сон на пять часов, чтобы быстрее восстановиться. Ты теперь главный в караване».

Мир вокруг Велла стал тише, лишь скрип поклажи, шорох сапог и шум ветра нарушали утреннюю тишину. Дорога звала их в неизвестность, в самое сердце пустыни.

Спустя некоторое время после того, как караван свернул, пейзаж начал меняться. Велл замечал, как всё чаще им начали попадаться участки степи, где отсутствовала растительность. Серая, пожухлая трава исчезала, уступая место зыбучим, мёртвым пространствам. Сначала это были небольшие проплешины, потом — целые поля. А потом они как-то незаметно стали идти в пустыне.

Воздух стал иным — сухим, горячим, словно сама пустыня выдыхала свой яд. Вокруг, насколько хватало глаз Велла, простирались бескрайние дюны мелкого, жёлто-серого песка, словно волны окаменевшего моря, что простиралось до самого горизонта. Редкие, причудливо изогнутые скалы торчали из песка, как оскаленные клыки древних чудовищ, павших здесь миллионы лет назад. Тишина была оглушительной, давящей, нарушаемой лишь скрипом поклажи, вязким шорохом песка под ногами и тяжёлым, надрывным дыханием людей и животных. Этот мир был мёртв, и он высасывал силы из каждого, кто осмеливался ступить на него.

Скорость каравана заметно упала. Люди, измотанные тяжёлой ночью, едва брели, волоча ноги по вязкому песку. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. На лицах читалась усталость, а в глазах – обречённость. Велл видел, как потускнели обычно яркие краски мира, заменённые монотонными оттенками песка и неба.

Животных почти не было. Лишь изредка над головой проносилась какая-то хищная птица, кружа над караваном, словно предвестник беды. Или же, едва заметно, мелькнёт ящерица, тут же прячась в раскалённом песке.

Велл, несмотря на собственную усталость, не мог выбросить из головы Саарека. Пару раз он подъезжал к носилкам между двух лошадей, чтобы посмотреть, как тот. Саарек был неестественно бледный, его лицо казалось восковым. Он спал глубоким, неподвижным сном, словно не человек, а статуя. Велл чувствовал лёгкое покалывание тревоги, но Скваар уверил его, что это нормально. Всё равно, видеть Саарека таким, беспомощным и бездыханным, было непривычно и жутко.

Пустыня поглощала их, и Велл чувствовал, как силы покидают его самого.

*

Конный отряд кассирийцев выжимал максимум из возможного. Лошади тяжело дышали, копыта поднимали клубы пыли, но скорость, с которой они неслись по Пепельной степи, была впечатляющей. Их сдерживали лишь вьючные животные, гружённые припасами, но без них никуда – долгий путь требовал жертв.

Настроение Равинуса, обычно мрачного и сосредоточенного, заметно поднялось, когда ему следопыт доложил: «Трамарх, следы всё свежее. Мы их постепенно догоняем». Улыбка хищника вновь тронула его губы, предвкушение скорой расплаты разгоняло усталость.

Парсы шли впереди и с боков, их изменённые тела были воплощением бесшумности и эффективности. Они неслись словно тени, отслеживая ситуацию, контролируя каждый шорох и каждый след, который оставлял караван Саарека.

Внезапно один из парсов, самый крупный и быстрый, словно чёрная стрела, сорвался с места и исчез за складками местности. Остальные замерли, их уши дёрнулись, а глаза уставились в сторону, куда исчез их собрат. Минута спустя тот же парс вернулся, его движения были резкими, полными неприкрытой тревоги. Он подбежал к Хайру, своему наставнику, и низким, утробным рычанием, всем своим видом, словно говорящим, «сообщил» о беде.

Хайр, выслушав его, мгновенно побледнел. Он быстро подъехал к Равинусу.

— Трамарх, — голос Хайра был глухим, — парсы… они нашли стоянку нашего отряда. Того, что мы отправили вдогонку за беглецами с гренном.

Он замялся, прежде чем произнести следующую фразу, которая эхом отдавалась в тишине.

— И у них там всё плохо. Очень плохо.

Лицо Равинуса потемнело. Он отдал приказ, и по отряду пронёсся шепот: «Всем в боевую готовность!» Мечи были извлечены из ножен, стреломёты взяты наизготовку. Взяв с собой пятерых стрелков со стреломётами и пятерых парсанов и парсов, Равинус осторожно двинулся вперёд, его взгляд был острым, как клинок. Остальные медленно последовали за ним, осматриваясь по сторонам, их нервы были натянуты до предела.

Картина, открывшаяся их взорам, была не просто нерадостной, но душераздирающей. В тени огромной скалы, почти сливаясь с землёй, лежал гренн. Его массивное тело было изранено, шерсть слиплась от крови и грязи, дыхание — прерывистым и хриплым. Рядом, словно верный пёс, сидел раненый парс, его бок был разорван, но глаза горели преданностью, охраняя своего вожака.

При приближении отряда кассирийцев парс поднял голову. Его глаза, обычно полные дикой ярости, теперь выражали лишь усталость и боль. Он узнал своих. Медленно, хромая, он поковылял в их сторону, издавая низкие, жалобные звуки, словно «рассказывая, что произошло и жалуясь» на свою участь и участь вожака.

Равинус, обычно суровый и непроницаемый, опустился на колени. Его рука, не ведая страха, нежно коснулась массивной шеи гренна. «Мальчик мой… ты как? — прошептал он, и в его голосе промелькнула непривычная нежность, почти отчаяние. — Я здесь, твой Равинус». Гренн лежал неподвижно, его дыхание было едва различимым. Равинус замер, словно боясь нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью. И тогда, медленно, гренн открыл один глаз. В его взгляде, наполненном болью, мелькнуло узнавание. «Ты жив, мой мальчик, это главное, — выдохнул Равинус, его голос дрожал от нескрываемого облегчения. — Мы тебя вылечим. Обещаю».

Он резко вскочил и бросился к Хайру, который только что подъехал и, увидев гренна, уже начал снимать свой походный сундук с алхимическими средствами. Хайр, не говоря ни слова, быстро подошёл к гренну. Он также осмотрел раны чудовища, его лицо было сосредоточенным. Затем он принялся оказывать помощь, доставая мази и средства для регенерации.

Равинус, нетерпеливо, спросил Хайра:

— Твои прогнозы? Он выживет?

Хайр, не отрываясь от работы, ответил:

— Они живучи, трамарх. Выживет. Но… сегодняшний день покажет.

Он поднял взгляд на Равинуса, в его глазах читалось нечто большее, чем просто медицинский совет.

— Периодически общайся с ним, трамарх. Чтобы он не чувствовал себя покинутым. Это придаст ему сил.

К Равинусу, всё ещё стоящему возле раненого гренна, подъехал один из его воинов.

— Трамарх, — доложил он, — мы нашли покинутый лагерь.

В глазах Равинуса вспыхнула новая надежда. Он резко вскочил на лошадь и в сопровождении пятерых всадников и двоих парсов помчал к указанному месту.

Возле покинутого лагеря их взору открылась мрачная картина. На земле лежали трупы четырёх парсов: три – возле самого периметра, и ещё один – ближе к месту, где они нашли раненого гренна. По кровавым следам было видно, что раненый парс долго полз, прежде чем его силы иссякли и он умер.

Перед лагерем Равинус спешился. То, что он увидел, вселяло в него зловещую надежду, подтверждая, что его приказ гренну и парсам атаковать был оправдан. Дарис и парсы старались не зря.

В самом лагере царило отвратительное зрелище: разорванные, объеденные останки вьючных животных, над которыми уже пировали полчища мух, создавая отвратительный, жужжащий рой. Повсюду валялся разбросанный хлам, обломки ящиков, словно караван второпях сбрасывал балласт, оставляя после себя лишь хаос и разложение.

Но особенно зловещую радость Равинусу принёс большой свеженасыпанный холм с камнем наверху. Могила. «Значит, не все пережили,» — с удовлетворением подумал он. — «Потери. Раненые. А главное — часть животных погибла, и им пришлось перегрузить оставшихся. Их скорость упала ещё сильнее. Месть уже близко».

Понимая, что в покинутом лагере он вряд ли найдёт что-то интересное или ценное для преследования, Равинус развернулся. Главное сейчас — его гренн. Он поехал назад проведать своего израненного «мальчика».

Когда Равинус подъехал к своим, к нему подошёл Таскар. Его лицо было суровым, а взгляд — требовательным. Он внимательно посмотрел на Равинуса, словно пытаясь прочитать его мысли.

— Что дальше, трамарх? — спросил он, его голос был прямым, без обиняков.

Равинус перевёл взгляд на лежащего гренна, возле которого всё ещё хлопотал Хайр. В его глазах мелькнула непривычная мягкость.

— Я хочу сделать привал, — произнёс он, его голос был тихим, но твёрдым. — Хотя бы на пару часов.

Таскар недовольно поджал губы.

— Караван уходит, трамарх! — его голос был полон нетерпения. — Мы теряем время!

Равинус повернулся к Таскару, его взгляд стал жёстче.

— Они потеряли часть вьючных животных, Таскар. И людей. Их скорость упала. Пару часов ничего не изменят.

Он вновь посмотрел на израненного гренна.

— Я не хочу бросать своих.

Таскар тяжело выдохнул, его плечи опустились. Он понимал, что спорить бесполезно, когда речь заходит о гренне.

— Хорошо, — вытолкнул он из себя, его голос был полон скрытого недовольства. — Подождём.

*

Сигмарх Маарек Траск располагался в своей походной палатке, бросившей тень у зияющего, будто пасть древнего чудовища, входа в гробницу. Полумрак внутри едва разгонялся дрожащим светом масляной лампы, а воздух был тяжёлым от запаха вековой земли, затхлости и чужого, почти осязаемого праха. В этот час в палатку, вошёл Торек, мастер над копателями. Его лицо было покрыто слоем пыли, въевшейся в каждую морщину, а глаза блестели от нервного возбуждения, будто он только что вырвался из преисподней.

— Сигмарх, — начал Торек, его голос был хриплым от усталости. — Мои люди по тоннелю проникли в гробницу. Частично обследовали.

Маарек поднял голову, его взгляд был вопрошающим.

— И что же?

— Грабители, безусловно, вынесли много, сигмарх, — Торек жестикулировал, его голос был полон скрытого восхищения. — Но ещё больше оставили! Они просто физически не смогли бы унести такую массу! Там груды редчайших алхимических ингредиентов, редких металлов и остатки невиданных механизмов, словно из другого мира!

На лице Маарека мелькнул интерес, но он быстро вернулся к суровому выражению.

— А что с главной усыпальницей?

Торек помрачнел.

— Главная усыпальница осталась нетронутой. Они не смогли её открыть. Замок, скорее всего, заблокирован. Придётся вскрывать, прорываться сквозь металл.

— Справитесь? — Голос Маарека был требовательным.

Мастер почесал затылок, его взгляд блуждал.

— Не знаю, сигмарх. Такой сплав я вижу впервые. Он невероятно твёрдый. Возможно, придётся вызывать мастера из столицы. Это займёт время.

— Хорошо, Торек, я тебя понял, — ответил Маарек, его тон не допускал возражений. — Начинайте демонтаж всего, что представляет хоть какую-то ценность. Не теряйте времени.

После ухода Торека Маарек опустился на стул. Он достал свиток пергамента, чернильницу и перо. Ему предстояло написать послание в столицу, сообщив о неожиданном открытии и о возникших трудностях. Когда послание было запечатано, Маарек поднялся. Он пошёл в соседнюю огороженную тканью комнату, вынул из клетки почтового ворона. Привязав запечатанное послание к его лапе, он выпустил птицу в небо. Ворон взмыл вверх, его силуэт быстро растворился, унося важные новости в далёкую столицу.

Маарек зашёл в соседнюю палатку. Внутри, при свете тусклой лампы, он увидел Даммара Крайса и Сторга, внимательно выслушивающих какого-то человека невзрачного вида. Тот, сгорбившись, что-то бормотал, его тени танцевали на стенах.

Увидев, кто вошёл, Сторг жестом пригласил Маарека:

— Заходи, сигмарх. Тебе это тоже будет интересно послушать.

Невзрачный человек, словно оживая от внимания, начал говорить, его голос был глухим, но быстрым:

— Возле посёлка, сигмарх, лисерантцы устроили лагерь. Сегодня утром к ним присоединились две сотни пехотинцев. А завтра, по моим данным, ожидают ещё подход отряда конницы. Они настроены серьёзно. Что-то готовят.

Маарек повернулся к даммарам, его взгляд, словно клинок, пронзил их.

— Вы думаете, что они осмелятся напасть? Это ведь вызовет полномасштабную войну. Кровь будет литься рекой.

Даммар Крайс, старейший из присутствующих, задумчиво потёр подбородок.

— Я не исключаю такого поворота, сигмарх. На кону стоит слишком много. По слухам, они верят, что содержимое этой гробницы позволит им сравняться с нами в могуществе. И они готовы пойти на всё, чтобы это получить.

Маарек задумался. Гробница… Если Лисерант действительно верит, что там есть нечто, способное изменить баланс сил, то они пойдут на всё.

— Подкрепление к нам идёт, — произнёс он наконец, — но оно далеко. Нужно ещё дней пять.

Он обвёл взглядом Крайса и Сторга.

— Будем готовиться к обороне.

*

Роа-Мар спал, погруженный в глубокий, целительный сон после изнуряющего марш-броска. Его мышцы ныли, но усталость постепенно отступала. Внезапно Ареш заволновался. Животное, обычно спокойное и бесшумное, подошло к спящему хозяину и осторожно коснулось носом его руки. Роа-Мар мгновенно вскочил, его рука инстинктивно легла на рукоять сабли.

«Ты что-то учуял?» — прошептал он, его рука легла на холку Ареша. Конь кивнул головой, его уши дрогнули, ноздри расширились, улавливая нечто в воздухе. «Опасность?» Ареш отрицательно покачал головой, его глаза, полные необычайного для животного интеллекта, словно отвечали: «Нет, другое. Что-то… большое».

Осторожно, не делая резких движений, Роа-Мар выбрался из своей расщелины и осмотрелся. Вдалеке, на горизонте, он увидел какое-то движение. Это была не та скорость и не та скрытность, что у разбойников. Это было что-то иное.

Осторожно, чтобы не выдать себя, он достал подзорную трубу. Прежде чем поднести её к глазам, он проверил, не будут ли блики от линз. Убедившись, что его ничего не выдаст, он навёл её на движущуюся колонну.

«А эти что здесь делают?» — прошептал Роа-Мар, его голос был полон удивления. — «Неужели и они что-то прознали про гробницу?»

Он более внимательно осмотрел колонну. Это были конные и пешие воины, погонщики, все одетые в светлые одежды. На одном из хамуров гордо развевалось знамя — жёлтое с чёрным кантом, он нёс на себе палатку. Их было много, пару сотен воинов, и огромный караван буртаков и хамуров, гружённых припасами. А в конце колонны шли пять странных животных. Они были массивней раза в три, нежели буртаки, покрыты густой шерстью и с небольшими горбами, как у хамуров. Каждое животное везло на себе огромные бочонки, видимо, с водой.

«Дурмы! — выдохнул Роа-Мар, его глаза расширились от изумления. — Их же считали вымершими, или, по крайней мере, знания о их разведении были утрачены в Эпоху Серебряного порядка! Миралла… Миралла всегда удивляет, но это…»

И тут, вглядываясь в колонну через подзорную трубу, Роа-Мар увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. К хамуру, который нёс большую, богато украшенную палатку, подскакал всадник. Через мгновение полог палатки откинулся, и из неё показалась голова. Роа-Мар присмотрелся, его сердце забилось быстрее. «Сам Первый Хранитель Сна!» — пронеслось в его голове.

И тут произошло немыслимое: Первый Хранитель Сна, словно почувствовав незримый взгляд, замер. Его голова, медленно, с достоинством, повернулась, пронзая взглядом бескрайнюю пустоту. И в этот момент, в этой голой, безлюдной пустыне, их взгляды встретились. Роа-Мара пронзило ледяным осознанием: это не было случайностью. Это был миг, настолько короткий, что его можно было принять за иллюзию, но настолько пронзительный, что он врезался в память.

Роа-Мар резко спрятался, его тело инстинктивно нырнуло обратно в расщелину. На пару секунд он задумался, что это было. Случайность? Или Первый Хранитель Сна действительно обладает таким невероятным чутьём? Осторожно вновь приподняв голову, он посмотрел на палатку. Полог был задернут, караван продолжал движение, словно ничего не произошло.

В этот момент его внимание привлекли две птицы, кружащие над караваном. Сначала он списал их на обычных падальщиков, привлечённых запахом большого отряда. Но затем одна из них резко изменила траекторию, камнем устремившись прямо к его укрытию. «Разведка!» — ледяной вспышкой пронеслось в голове Роа-Мара. Он моментально нырнул вниз, прижимаясь к земле.

«Ареш! Прячемся! По нашу душу летят!» — прошептал он, его голос был напряжённым.

Они забились вдвоём в самую глубокую часть расщелины, прикрывшись специальной камуфлированной тканью, которая сливалась с цветом песка и камней. Они замерли, стараясь не издавать ни звука, их дыхание было почти неслышным.

Птица кружила над этим районом, её зоркий глаз выискивал что-то необычное. Она парила, совершая широкие круги, но, не найдя ничего подозрительного, улетела, присоединившись к своему сородичу над караваном.

Когда Роа-Мар посчитал, что можно выходить, солнце уже поднялось выше. Каравана не было видно, он исчез за горизонтом, словно призрак. Только глубокие следы на песке указывали, что здесь прошёл огромный отряд.

*

Пустыня выматывала. Каждый шаг по зыбучему песку был пыткой. Велл чувствовал, как солнце, нещадно палящее с небес, высасывает из него последние силы. Скорость каравана здорово упала, превратившись в мучительное бредущее шествие. Люди и животные были на пределе.

Ближе к обеду, когда тени стали совсем короткими, а воздух – раскалённым, Скваар дал добро на отдых. Это решение было встречено общим, безмолвным облегчением. Животных напоили, экономя воду, и немного покормили. Люди, не дожидаясь приказа, упали кто где стоял, их тела лежали на горячем песке, словно марионетки с перерезанными нитями.

Велл едва мог говорить. Его горло пересохло, язык прилип к нёбу, превратившись в сухую, шершавую корку. Казалось, солнце и жара выпили из мозгов все мысли и слова, оставив лишь притуплённое осознание собственного изнеможения. Голова гудела, перед глазами плыли цветные пятна, а каждая мышца ныла от усталости. Он просто лежал, уставившись в бездонное голубое небо, слишком уставший даже для того, чтобы закрыть глаза.

Рядом Велл слышал голоса Скваара и Холлдара. Скваара вновь беспокоила погоня.

«Мы не можем просто сидеть и ждать, пока они нас настигнут!» — голос Скваара был натянут до предела, словно тетива. — «Я предлагаю создать отряд из пяти человек. Прикрытие. Если что, мы сможем задержать их». Холлдар, измождённый, но непреклонный, покачал головой: «Кто поедет, Скваар? У нас и так каждый на счету. И ты сам нужен здесь, чтобы руководить». Его нежелание расставаться со Сквааром было почти осязаемым.

«Вот-вот должен проснуться Саарек, — ответил Скваар, его взгляд метнулся к носилкам, где лежал алхимик. — Он возьмёт управление в свои руки».

Холлдар скептически хмыкнул.

«Давай посмотрим, в каком состоянии он проснётся, Скваар», — сказал он, и в его голосе Велл уловил нотки сомнения.

«Я подберу пятерых всадников, кто поедет со мной, — настаивал Скваар. — Мы приготовимся, экипируемся, чтобы быть готовыми».

С этим Холлдар, наконец, согласился. «Хорошо. Делай, что считаешь нужным».

Велл, слушая этот разговор, чувствовал, как его собственная усталость отступает перед новой волной тревоги. Опасность была не только в пустыне, но и позади них.

Когда Саарек проснулся, Велл, наблюдавший за ним, с облегчением отметил, что тот выглядел гораздо лучше. Бледность ещё не сошла с его лица полностью, но глаза стали яснее, а движения — увереннее. Он смог ходить, правда, делая остановки и опираясь на посох, и было видно, что он ещё ослаблен, но худшее, казалось, миновало.

Ему рассказали о плане Скваара, о необходимости создать отряд прикрытия. Саарек внимательно выслушал, его взгляд скользнул по усталым лицам караванщиков.

«Хорошо, Скваар, — произнёс он, его голос был всё ещё хриплым, но уже более уверенным. — Это разумно. Действуй. Возьми в моём сундуке боевых смесей. В общем выбери сам, ты опытный».

Скваар выбрал Брока и Рена, двух опытных и надёжных воинов. Ещё троих он взял из людей Холлдара, крепких и выносливых всадников. Они быстро экипировались, проверяя оружие и запасы.

Караван, немного отдохнув, вновь двинулся в путь, медленно углубляясь в бескрайнюю пустыню. А Скваар и пятеро всадников остались, их силуэты постепенно уменьшались на горизонте, когда караван уходил всё дальше. Они были последним рубежом, готовые встретить преследователей.

*

Прошло два часа, и солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. Равинус, нетерпеливо ожидая, пару раз подходил проконтролировать состояние Дариса. Каждый раз он наклонялся, касался своего гренна и немного разговаривал с ним, его голос был непривычно мягким, полным заботы.

Хайр наконец выпрямился, вытерев пот со лба.

— Состояние стабильное, трамарх, — сообщил он. — Завтра будет ясно. Эта ночь всё покажет.

Равинус кивнул. Он понимал, что время вышло. Пришло время двигаться дальше, и ему придётся принять тяжёлое решение.

— Хайр, — начал Равинус, его голос был глухим. — Я оставляю тебя здесь. С тобой останутся пятеро воинов, с запасом продуктов и воды. Вы должны будете подлечить Дариса для транспортировки.

Хайр кивнул, понимая важность приказа.

— Шурзу также оставляем с тобой, — добавил Равинус. — Она ещё не до конца оправилась.

— Поставлю её на ноги за пару дней, трамарх, — пообещал Хайр, его взгляд был уверенным.

Равинус подошёл к Дарису в последний раз. Он наклонился, его рука легла на могучую шею гренна.

— Держись, мальчик мой, — прошептал он. — Я вернусь за тобой.

Попрощавшись с Дарисом, Равинус поднялся. В его глазах читалась стальная решимость. С Тореком, воинами и пятью оставшимися парсами, он продолжил преследование, оставляя позади раненого гренна и надежду на скорую встречу с караваном грабителей.

*

Темнота сгущалась, багровые полосы заката медленно истекали кровью на горизонте, уступая место зловещим, ползучим теням и пронизывающей прохладе. Отряд Скваара, всего шесть человек, занял позицию на тщательно выбранном скалистом выступе – словно окаменевший язык застывшей лавы, врезающийся в бескрайнюю песчаную равнину. С плоской, усеянной острыми валунами вершины открывался обзор на многие километры вокруг, позволяя контролировать каждый подступ. Ни одна живая душа не могла подойти незамеченной.

Кассирийцев Скваар заметил издалека, ещё когда солнце не полностью скрылось. В его подзорной трубе они выглядели как медленно движущаяся точка, которая постепенно обретала форму. Он видел, как впереди широким веером шли пять парсов, их силуэты сливались с тенями, но были различимы благодаря их характерным движениям. А за ними, стройными рядами, попарно двигались всадники — бесшумная, неотвратимая угроза.

Скваар, опустив трубу, повернулся к своим людям. Их лица были напряжены, но решимость читалась в каждом взгляде.

— Слушайте внимательно, — голос Скваара был тих, но твёрд, привычно отдавая приказы в боевой обстановке. — Наша задача — нанести максимальный урон за минимальное количество времени. И сразу же отступаем. Нам не нужно ввязываться в затяжной бой.

Один из воинов, молодой, но уже закалённый в стычках, поднял вопрос:

— Убить одного или двух и отступаем?

«Лучше ранить, чем убить, — голос Скваара был ровным, лишённым всяких эмоций, словно он говорил о механизме. — Убитого… его просто закопают, и всё. Он не требует ресурсов, не отвлекает. А раненого нужно лечить, транспортировать, о нём нужно постоянно беспокоиться. Это замедлит их. Это создаст им проблемы». Другой воин, более опытный, кивнул: «А если его добьют свои, сигмарх? Чтобы не мучился?» «Тоже возможно, — согласился Скваар, его губы изогнулись в тонкую, едва заметную линию. — Но это повлияет на мораль и преданность остальных. Мы не хотим провоцировать их на отчаянную месть. Наша цель – создать им максимальные проблемы, замедлить. Выиграть время для каравана».

Воины кивнули, понимая замысел. Они приготовились, каждый на своей позиции, их стреломёты были наведены на приближающиеся тени.

Темнота постепенно сгущалась, превращая бескрайние просторы пустыни в царство теней. Кассирийцы постепенно приближались, их силуэты становились всё более различимыми в бледном свете сумерек. Парсы шли впереди веером, их тела пригибались к земле, нюхая воздух и осматривая каждый дюйм песка, пытаясь уловить малейший след или признак опасности. Это была их привычная тактика охраны и поиска следов – бесшумная, эффективная и наводящая ужас.

Отряд Скваара лежал в засаде, затаившись за острыми выступами скал. Каждый из них был обработан алхимией Саарека, маскирующей их запахи и сливающей их с окружающей средой так, что даже чуткий нос парса не мог их обнаружить. Они ждали, напряжённые, как натянутые тетивы.

Когда парсы приблизились на выстрел, стреломёты Скваара и его людей зашептали смерть. «Залп!» — выдохнул Скваар. Стреломёты ударили, посылая свои смертоносные болты в наступающие тени с глухим, пружинным шлёпом.

Парсы среагировали с невероятной, звериной скоростью. Из четырёх выпущенных стрел лишь одна настигла цель – ранив парса в бедро. Он издал короткий, яростный визг, но не сбавил скорости. Одновременно Скваар и Рен выпустили болты по всадникам. Стрела Скваара угодила в лошадь, та мгновенно встала на дыбы, издав пронзительное, полное боли ржание, и сбросила воина. Тот неудачно рухнул на каменистый грунт, раздался глухой удар и отвратительный хруст. «Чёрт!» — выкрикнул он, скрючившись от боли. Стрела Рена с лязгом пробила панцирь другого воина, не ранив, но сбив его с толку, и тот, чудом, удержался в седле.

Не теряя ни секунды, Скваар подал своим едва слышный клич – короткий, отработанный до автоматизма сигнал. И все, словно тени, бросились к лошадям, спрятанным в укрытии. Они мгновенно вскочили в сёдла и рванули прочь, превращаясь в стремительные силуэты, растворяющиеся в ночной дымке. Слышался лишь быстро удаляющийся топот копыт по песку, уносящий их прочь.

Равинус замер, его инстинкты кричали об опасности. Подвох был очевиден. Он не знал, сколько их там на самом деле, и ждать ли новой атаки. «Парсы! Проверить место засады! Осторожно!» — рявкнул он, его голос был полон скрытой ярости. Парсы мгновенно ринулись вперёд. Никого. Опустевший скалистый выступ словно насмехался над ним. Вскоре стало ясно – их было всего шестеро, и они растворились в темноте. Потери были небольшими, но болезненными: воин со сломанной рукой, чьи стоны разносились в ночи, раненая лошадь и парс. Это замедляло их.

Равинус не стал терять времени. Ярость клокотала в нём, но он понимал, что сначала нужно привести отряд в порядок. Он объявил короткий привал, приказав людям быстро перекусить и проверить снаряжение.

Пока воины наскоро жевали сухари, Равинус отозвал Таскара в сторону.

«Мы не можем позволить им уйти, — голос Равинуса был низким и резким. — Я хочу преследовать этих наглецов и отомстить за Дариса и моих людей».

Таскар нахмурился. «Трамарх, это рискованно. Они показали себя хитрыми и опасными».

«Их всего шестеро, Таскар! — перебил Равинус. — Сейчас самое время их добить».

После короткого, но жаркого спора, Равинус продавил своё решение. Он возьмёт троих парсанов – самых быстрых и выносливых изменённых воинов – двух парсов для слежения и семь воинов на лучших скакунах. Их задачей будет догнать и принести месть. «Ты догонишь нас утром, Таскар, — голос Равинуса был жёстким, но в нём звенела жажда крови. — Просто начнёшь движение раньше. Они не смогут уйти далеко». Таскар кивнул, его лицо выражало беспокойство, но спорить он не стал. Равинус посмотрел на своих избранных бойцов. В их глазах горел тот же холодный огонь мести, что и в его собственных. Предвкушение расплаты стало их единственным топливом.

Глава седьмая.

Глава седьмая

Поздно ночью, когда луна уже опустилась к горизонту, окрашивая пустыню в призрачные серебристые тона, отряд Равинуса, ведомый чуткими парсами, обнаружил стоянку Скваара. Это было идеальное место, выбранное с умом: небольшое плато на вершине каменистого холма, обрывистые склоны которого не позволяли скрытно подобраться.

Равинус, наблюдавший за лагерем в подзорную трубу, видел: Скваар не терял бдительности. Охрана была выставлена, караульные регулярно менялись. Но даже опытные воины не были неуязвимы для усталости. Равинус решил ждать "собачьей вахты" — самого позднего и самого тяжёлого времени перед рассветом, когда сон особенно силён, а воля ускользает, как песок сквозь пальцы.

Он собрал Таскара и своих бойцов. «Они устали, как и мы, — прошептал Равинус, его взгляд, острый, как заточенный клинок, скользнул по лагерю Скваара. — Они выставили охрану, но человек не железный. Мы дождёмся, когда их бдительность ослабнет, когда сменщик будет дремать на посту». Таскар лишь коротко кивнул, его лицо было таким же напряжённым. «Мы нападём в "собачью вахту". Никто не должен проскочить незамеченным».

Время тянулось медленно, каждый миг, казалось, длился вечность. Воздух становился всё холоднее, звёзды тускнели, их свет едва пробивался сквозь дымку предрассветного тумана. Гнетущая тишина давила на нервы. Наконец, они увидели это: фигура охранника на краю плато стала менее чёткой, его движения замедлились. Он покачивался, его голова медленно опускалась, словно он боролся с невидимым противником. Равинус прищурился. «Он не уснёт окончательно, но его реакции будут замедлены, — прошептал он, ощущая холодок предвкушения. — Мой выстрел не должен подвести. Сейчас!»

И тогда, нарушив гнетущую тишину, словно выдох самой ночи, раздался резкий шлёп стреломёта. Болт пронзил воздух и вонзился в охранника. Тот издал короткий, пронзительный крик-стон, оборвавшийся на полуслове, его тело рухнуло на землю. В тот же миг, не дожидаясь ответа, два парса и десять воинов во главе с Равинусом бросились в атаку. Они неслись вперёд, словно чёрные тени, сливаясь с темнотой, их шаги были почти бесшумными.

Шум, который издал раненый, и его предсмертный хрип разбудили остальных. В лагере вспыхнула паника. Люди хватались за стреломёты, но было поздно. Один из парсов уже стоял над тяжелораненым охранником, его когти рвали плоть с дикой, первобытной яростью. Раздались душераздирающие крики и вопли, смешанные с утробным рычанием парса. Остальные воины Равинуса, спешившись перед подъемом на плато, уже ворвались на стоянку, их мечи мелькали в тусклом свете звёзд.

Один из отряда Скваара, крепкий, седобородый воин, успел выхватить меч. Его глаза горели решимостью, когда он бросился наперерез наседающим кассирийцам. На него мгновенно насели двое, их клинки сошлись в смертоносном танце. Раздался лязг стали, короткий вскрик, и воин рухнул, меч выпал из его ослабевшей руки. Он был убит почти мгновенно, но его жертва подарила драгоценную секунду.

Эта секунда позволила Броку и Скваару схватить свои стреломёты. Брок, не целясь, разрядил свой стреломёт почти в упор в приближающегося кассирийца. Шлёп! Болт пробил панцирь с хрустом, и воин повалился, из его рта вырвался хриплый вскрик. Панцирь не спас. Одновременно, Скваар, с молниеносной точностью, подстрелил парса, который всё ещё терзал тяжелораненого караульного. Визг твари пронзил ночь, и парс отскочил, хромая, его движения были нарушены болью.

Трое остальных воинов из отряда Скваара, не медля, схватили мечи и кинулись в атаку, их клинки вспыхивали в тусклом свете. Но численное превосходство кассирийцев дало о себе знать. Их было слишком много. Они напирали, тесня людей Скваара, словно волны, накатывающие на одинокий утёс, угрожая поглотить их.

Скваар быстро понял, что сопротивление бесполезно. Их сейчас всех перебьют. Он резко выкрикнул специальный клич — низкий, гортанный звук, означавший одно: «Отступаем!» Сам он, выхватив меч, кинулся прикрывать отход. На него бросились двое кассирийцев, их клинки угрожающе сверкали. Скваар, не раздумывая, выхватил одну из смесей Саарека и швырнул её. Ёмкость разбилась о панцирь одного из кассирийцев с влажным хлопком, и брызги едкой кислоты полетели ему в лицо. Воин вскрикнул, а его лицо начало покрываться волдырями, словно плавящийся воск. Он завыл от боли, прижимая руки к лицу, его вопль разнёсся в ночи.

Второй кассириец отшатнулся, его строй сбился, и это позволило Скваару ранить его, нанеся быстрый удар мечом по открытому боку. К Скваару присоединился ещё один из отряда Холлдара, его меч мелькнул, отбивая удар.

И тут на Скваара налётел парсан, его движения были молниеносны, а глаза горели звериной яростью. Он начал теснить Скваара, его изменённая сила и скорость были очевидны. Скваар, видя, что не может справиться с изменённым воином в ближнем бою, вновь применил боевую алхимию. Он метнул ещё одну ёмкость, целясь в парсана. Но с парсаном такое не прокатило. Тот, словно кошка, вывернулся, пропуская ёмкость мимо себя, и, усилив натиск, ранил Скваара лёгким, но болезненным порезом.

Скваар, видя, что остальные успели отойти к лошадям, крикнул своему товарищу: «Уходим!» — и попытался разорвать дистанцию. Но не получилось. Парсан не отпустил его, его хватка была железной. И тогда Скваар решился на крайнее средство: он выхватил ёмкость с последней, самой опасной смесью и бросил её под ноги парсану. Тот, инстинктивно почувствовав угрозу, отпрыгнул назад. Скваар также отскочил, а ёмкость сдетонировала, выпустив белесое ядовитое облако. Облако задело одного из кассирийцев, тот начал кашлять и задыхаться, его тело сотрясали конвульсии, и это позволило Скваару и его товарищу добежать до своих лошадей.

Равинус, находившийся немного сзади и руководивший схваткой, крикнул: «Не выпускайте их!» Но было поздно. Скваар и компания оседлали лошадей. Их кони рванули с места, поднимая клубы пыли, которая скрывала их в ночи.

Тогда Равинус скомандовал парсу, который остался возле него, чтобы не мешать своим: «Атакуй!» Ещё один из парсанов, схватив стреломёт у одного из своих, прицелился и попал в Рена, тяжело ранив его. Парс погнался за беглецами, остальные кассирийцы бросились к лошадям, чтобы продолжить погоню.

Лошадь у одного из беглецов, последнего в строю, не успела набрать скорость. Из темноты, словно призрак, выскочил парс. Мгновенно он догнал несчастное животное, его мощное тело прыгнуло на круп лошади, повалив её вместе с всадником. Раздался глухой удар и испуганное ржание, быстро перешедшее в предсмертный хрип. Парс, не теряя ни секунды, вцепился в человека. Из темноты донёсся крик, полный боли и ужаса, который быстро затих, оборванный чудовищной хваткой. Это была страшная, но необходимая жертва.

Эта жестокая жертва дала фору остальным. Они уже набрали скорость и сумели оторваться от наседавших преследователей. Дальнейшая погоня в ночи, по незнакомой местности, была опасной. Равинус дал приказ отряду вернуться назад.

Потери Равинуса продолжали расти. Через час после возвращения, воин, глотнувший ядовитого дыма, выпущенного Сквааром, начал задыхаться. Он корчился на земле, его тело билось в конвульсиях, и вскоре, от интоксикации, он умер. Обожжённый кислотой кассириец тоже был в очень плохом состоянии, его стоны разносились по холодному воздуху, предвещая скорую кончину.

Равинус, оценив ситуацию и понимая, что его небольшой отряд вымотан и понёс потери, принял решение. Он решил дожидаться остального отряда под командованием Таскара в бывшем лагере Скваара. Здесь хотя бы было некоторое подобие укрытия и места, где можно было развести огонь, чтобы хоть немного согреться в пронизывающем холоде пустынной ночи.

Утром, когда солнце уже начало безжалостно припекать, отряд Таскара наконец-то догнал Равинуса в покинутом лагере Скваара. Усталость чувствовалась в каждом движении воинов, но их лица были напряжены в ожидании приказа.

Равинус, стоя над тремя свежими трупами, которые теперь "украшали" каменистый склон, злорадно усмехнулся.

— Смотри, Таскар, — сказал он, указывая на тела. — Трое полегли. Остальные удрали как мыши, но это будет для них уроком.

Таскар, оглядывая мертвых, а затем переводя взгляд на бескрайние песчаные дюны, нахмурился.

— Сигмарх, мы вступили в самую что ни на есть пустынную часть Пепельной степи, — его голос был обеспокоенным. — А запасов у нас не особо.

Равинус кивнул, его взгляд тоже стал серьёзным.

— Да, я тоже об этом думал. Ты прав. Мы не можем продолжать так бездумно.

Он повернулся к одному из воинов, который сидел, прислонившись к скале, его лицо было землистого цвета, но выглядел он уже гораздо лучше.

— Отправлю кого то из легкораненых воинов.

Равинус посмотрел на раненого парса, который тяжело дышал, но держался рядом, его глаза тускло горели.

— С ним отправлю раненого парса. Он укажет дорогу и будет прикрывать. Пусть доставят новости и приведут ещё подмогу и продовольствие с водой.

Равинус осклабился, его лицо выражало хищное удовлетворение. «Ну что ж, Таскар, — сказал он, его голос был полон решимости. — Мы отправляемся дальше. Думаю, сегодня мы их догоним». В его глазах горел холодный огонь мести, предвкушение скорой расправы.

Отряд вновь двинулся в путь. Впереди, как тени, бесшумно скользили парсы, их чуткие носы улавливали каждый след, каждый отголосок присутствия каравана. Кассирийцы, закалённые воины, неслись за ними, их кони поднимали клубы песчаной пыли, что, словно призрачные змеи, извивались за ними. Вся пустыня, казалось, превратилась в огромную арену для этой смертельной погони.

*

Время неумолимо текло ближе к обеду. Солнце стояло высоко в зените, безжалостно жгло, превращая каждый вздох в горячий, сухой ком. Караван, теперь под председательством Саарека, который, хоть и был слаб, всё же мог руководить, двигался по пустыне.

Тяжесть пути давила на всех. Воздух дрожал от жары, миражи плясали на горизонте, обещая воду, которой не было. Каждый шаг был борьбой с вязким, горячим песком, что цеплялся за ноги, высасывая последние силы. Люди шли, опустив головы, их лица были покрыты толстым слоем пыли и пота, глаза покраснели от недосыпа и напряжения. Слова стали редкостью, заменённые хриплым дыханием и стонами. Наступало какое-то отупение от жары, притупляющее чувства и мысли. Мир сузился до очередного шага, до обгоревших губ и тяжести поклажи.

Мысли Велла по этому поводу были просты и мучительны: «Когда это кончится? Неужели здесь нет ничего, кроме песка и палящего солнца?» Его горло было сухим, а голова раскалывалась. Он чувствовал, как каждый мускул его тела кричит от усталости, а жажда стала постоянным, сверлящим ощущением.

Не в силах больше терпеть, он подтолкнул свою лошадь и подъехал к Холлдару, который шёл в голове каравана, его лицо было таким же измождённым, как и у всех.

«Холлдар… — голос Велла был хриплым и надломленным. — Долго ли ещё… этот песок?»

Холлдар, не поднимая головы, тяжело вздохнул.

«Ещё дня три точно, Велл, — произнёс он, его голос был сухим, как песок под ногами. — Возможно, и больше, при нашей-то скорости».

Эта новость, словно новый удар по измученному телу, заставила Велла поникнуть. Три дня... Целая вечность в этом аду.

Спустя некоторое время, когда солнце стояло в зените, каравану стали попадаться кости. Сначала это были единичные обломки, едва заметные в зыбучем песке. Но чем дальше они углублялись в эту пустыню, тем больше их становилось.

Картина вокруг становилась всё более зловещей. Кости торчали прямо из песка, словно истлевшие деревья, поднятые из недр земли, чьи ветви были обглоданы временем и ветрами. Некоторые лежали на поверхности, белея под палящим солнцем, отшлифованные ветром и временем. Это были кости животных – огромные рёбра буртаков, черепа хамуров, мелкие фрагменты неведомых тварей, смешанные с тем, что, несомненно, было человеческими останками: обломки черепов с пустыми глазницами, бедренные кости, рассыпанные позвонки. Они образовывали своего рода жуткую, стихийную дорогу, простирающуюся до самого горизонта. Тишина здесь была особенно тяжёлой, прерываемая лишь хрустом песка под ногами.

Велл, потрясённый этим зрелищем, подъехал к Холлдару. Внутри него поднималась волна ужаса, смешанная с болезненным любопытством.

«Холлдар… что это за место?» — его голос был глухим, в нём слышалось неподдельное замешательство.

Холлдар, глядя прямо перед собой, словно привык к этому ужасу, ответил:

«Это Костяная Тропа, Велл. Избегаемое место. Не всякий сюда сунется».

Велл захотел узнать побольше, понять, что произошло здесь.

«Но почему? Что это…?»

Холлдар, не оборачиваясь, махнул рукой.

«Саарек знает больше. Он тебе расскажет. Он скоро догонит».

Велл, вздохнув, немного отстал от головы каравана и остановился. Он ждал. Солнце пекло нещадно, и, наконец, он увидел, как к нему приближается Саарек на лошади. Алхимик выглядел гораздо лучше, чем утром, хотя его движения всё ещё были не до конца уверенными.

«Как самочувствие, Саарек?» — поинтересовался Велл, когда алхимик поравнялся с ним.

Саарек кивнул, его взгляд был сосредоточенным.

«Лучше, Велл. Намного лучше. Но ещё чувствую слабость».

Велл кивнул, а затем, указав на жуткую панораму вокруг, спросил:

«Саарек, что это за место? Эта… Костяная Тропа?»

Саарек кивнул, его взгляд скользнул по белеющим костям. Он тяжело вздохнул, и его голос, хотя и звучал лучше, чем утром, был полон какой-то странной, гнетущей печали, будто он сам переживал ту далёкую трагедию.

«Это… Костяная Тропа, — начал он, и каждое слово, казалось, тянуло за собой шлейф пыли и отчаяния. — Во время последнего восстания, того, что прозвали Голодной войной... помнишь? Армия одного из предводителей, Тито Мясника, — Саарек усмехнулся без тепла, — смогла разграбить множество усыпальниц сановников и Храмов Сна. Взяли много ценного, и... много пленных».

Он сделал паузу, его глаза потемнели. «Но потом по их душу пришли две армии наконец-то объединившихся сановников. Прижали их к этой пустыне. Им пришлось уходить через пустыню Хаат, — он обвёл рукой безжизненные просторы, - потом она стала частью Пепельных степей».

«Переход был... тяжёлым. Не хватало пищи. Недаром восстание прозвали Голодной войной, — его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — К концу пути они съели почти всех пленных. И много животных. А те, кто не был съеден, просто умирали от истощения, от жажды, от болезней».

Саарек отвернулся, глядя на бесконечную вереницу костей. «Сил и желания хоронить у них уже не было. Ни у живых, ни у мёртвых. И вот так… их путь прозвали Костяной Тропой. Её сторонятся, Велл. Стараются не приближаться. Считается, что тот, кто её увидит, неизбежно присоединится к тропе, оставшись здесь навечно».

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и мрачные, словно предрекая судьбу. Велл почувствовал, как к горлу подступает ком, словно сама смерть витала в этом месте. Он представил себе ужас тех, кто умирал здесь, съедаемый голодом и отчаянием, и вдруг понял, как хрупка их собственная надежда.

И тут, словно в подтверждение зловещих слов Саарека, из конца каравана раздались крики. Велл резко оглянулся. Его глаза, уставшие от солнца и песка, с трудом сфокусировались. Он рассмотрел, как их догоняют три всадника. Один из них почти лежал на лошади, его тело обмякшим грузом безвольно свисало, и его придерживал другой всадник.

«Что там?!» — пронеслось в голове Велла. Саарек, несмотря на свою слабость, уже помчал в конец каравана. Велл, не раздумывая, ринулся за ним.

Когда Велл подъехал ближе, его сердце сжалось. Это оказались Скваар, Брок и Рен. Но это были не те воины, которых он знал. Они были смертельно уставшими, их лица были покрыты толстым слоем пыли и белой коркой соли от пота. Одежда прилипла к телу, пропитанная потом и грязью. Казалось, каждый мускул их тел кричал от боли.

Рен был в бреду. Его глаза были полузакрыты, он что-то бормотал себе под нос, его дыхание было прерывистым, хриплым. Он выглядел ужасно: лицо бледное, а рука распухла до невероятных размеров, сквозь грязь и кровь виднелись тёмные пятна.

Скваар, едва держась в седле, вкратце рассказал, что произошло. Его голос был хриплым, но он старался говорить чётко, каждое слово давалось с трудом.

«Мы устроили удачную засаду… нанесли им урон… Но потом… кассирийцы нашли нас. Они были слишком многочисленны… чуть не уничтожили… Мы едва ушли».

Он кивнул на Рена. «Ему… стрелой раздробило сустав и повредило нервы». Я как мог, помог ему там, в пустыне: «Перевязал, нанёс мази, использовал алхимию, чтобы убрать боль и начать заживление… Но дорога была тяжёлой, и ему становилось только хуже».

Саарек, увидев состояние Рена, немедленно принял решение.

«Короткий привал!» — объявил он, его голос был твёрд, несмотря на усталость. — «Нужно осмотреть Рена и помочь ему».

Солнце палило нещадно, но даже палящий зной пустыни не мог затмить нарастающую тревогу. Саарек, хоть и сам был ещё слаб после ночной битвы, скомандовал, его голос был хриплым, но требовательным: «Быстро! Поставить палатку! И принесите мой сундук со снадобьями!» Несмотря на то, что весь караван был смертельно уставший после изнурительного перехода, люди, понимая всю серьёзность ситуации, быстро всё организовали. В считанные минуты над песком поднялся небольшой тент, под которым хоть немного можно было укрыться от обжигающих лучей.

Саарек, присев на корточки, сразу же взялся осматривать руку Рена. Велл стоял рядом, наблюдая за каждым движением алхимика. Саарек осторожно разрезал рукав одежды Рена, обнажая ужасную рану. Рука воина была опухшей, багровой, а вокруг раны от стрелы виднелись гнойные потеки – началось воспаление. Стрела раздробила локтевой сустав и повредила нервы.

«Чёрт… раздроблено в крошку, — пробормотал Саарек себе под нос, его пальцы осторожно ощупывали повреждённое место. — Нервы… да, вижу. И воспаление началось. Нехорошо. Очень нехорошо».

Параллельно с осмотром, Саарек, не поднимая головы, обратился к Скваару:

«Скваар, как далеко кассирийцы?»

Скваар, стоявший на страже, бросил взгляд в сторону горизонта.

«Близко, Саарек. Очень близко, — ответил он, его голос был напряжённым. — Могут появиться в любой момент».

Лицо Саарека потемнело. Он поднял взгляд на Велла.

«Велл, позови Варта. Пусть попробует определить, как далеко преследователи».

Велл метнулся за Вартом, а Саарек, достал из сундука несколько небольших ампул. Он осторожно вскрыл одну, затем другую. Сначала он влил в рот Рена тёмную, густую жидкость, которая, казалось, сразу же убрала боль – тело Рена расслабилось, бред утих. Затем Саарек извлёк из другой ампулы прозрачную, маслянистую субстанцию и начал осторожно втирать её в опухшую руку Рена, массируя вокруг раны.

Появился Варт, его глаза, привыкшие видеть невидимое, были сосредоточены. Почувствовав нарастающее беспокойство, он вытянул руку вперёд, его пальцы задрожали, словно улавливая невидимые волны.

«Саарек, я… это бесполезно, — его голос был полон сожаления. — Радиус моих возможностей … максимум пару километров. При таком расстоянии их уже можно увидеть и в подзорную трубу».

Саарек, его лицо было сосредоточенным, быстро отдал приказ: «Положите Рена на носилки между двух лошадей! И прикройте его сверху от солнца!» Караванщики, хоть и вымотанные, быстро подчинились. Саарек склонился над раненым, его пальцы всё ещё подрагивали от усталости, но движения были точными. Он знал, что делает.

«Как только его состояние немного стабилизируется, я попробую ввести его в специальный сон для регенерации, — пробормотал Саарек, обращаясь скорее к себе, чем к Веллу, который стоял рядом. — Но даже это… даже регенерация не даст полного восстановления. Сустав срастётся, но плохо. Придётся дома, в нормальных условиях, под постоянным контролем, восстанавливать сустав и его подвижность. А до этого… он рукой почти не сможет работать».

Затем Саарек быстро осмотрел рану Скваара. Это был обычный порез, глубокий, но неопасный. Алхимик без лишних слов наложил мазь и перевязал её, его пальцы привычно скользили по коже.

Караван, не теряя ни минуты, отправился далее, медленно продолжая свой изнурительный путь по Костяной Тропе. Саарек ехал рядом с носилками Рена, периодически контролируя его состояние.

А Скваар, как только караван тронулся, вновь, найдя более-менее удобную скалу, вылез наверх. Его взгляд был напряжённым, он не отрывал подзорную трубу от горизонта, пытаясь понять, далеко ли погоня.

Когда он догнал караван, его лицо было хмурым, покрытым пылью и тревогой.

«Я видел их, Саарек, — сообщил он, его голос был глухим. — Видел только пыль. Самих всадников видно не было. Но… к вечеру они нас догонят. Я уверен». Его вердикт прозвучал как приговор.

Лица караванщиков потемнели. Не было времени на споры. Было решено выбрать нескольких человек и отправить их вперёд и в стороны, чтобы поискать удобное место, где можно остановиться и укрепиться. Время нашло их.

*

Лагерь вокруг входа в гробницу преобразился. Вокруг него теперь зиял глубокий ров, а за ним громоздился высокий вал из земли и камней. Из особняка, который служил штаб-квартирой, все ушли, забрав с собой всё ценное. В бочках был сделан запас воды, и по тоннелю в гробницу спустили провизию и запасы материалов. Лагерь готовился к обороне, превращаясь в настоящую крепость.

Время перевалило за обед, и солнце медленно клонилось к западу, окрашивая воздух в золотистые тона.

Сигмарх Маарек Траск стоял на валу в полном боевом доспехе, его шлем отражал последние лучи солнца. Возле него, также в доспехах, стояли два даммара, их взгляды были прикованы к горизонту, как хищники, высматривающие добычу. Они смотрели, как вдали разворачиваются войска Лисеранта: конница, пехота, стрелки – внушительная, мрачная масса, медленно заполняющая пространство, словно наступающая тень.

Маарек обратился к даммарам, его голос был суров, как камни под ногами, лишённый всяких эмоций. «Их много. Больше, чем ожидалось. Гораздо больше. Они принесли сюда весь свой гнев».

«Они настроены решительно, сигмарх, — ответил даммар Сторг, его взгляд был холоден, как сталь. — Чувствуется их одержимость этим местом».

Маарек кивнул, его челюсть была крепко сжата. «Штурм произойдёт сегодня, — произнёс он, и в его словах не было ни тени сомнения, лишь фатализм. — Это будет пробный. Они попытаются понять, насколько мы сильны. Насколько стойки. Насколько готовы умирать».

И тут, словно в ответ на его слова, из общей массы войск Лисеранта вышли двое воинов. Они вели кого-то в обносках, его голова была опущена, а движения безвольны. За ними, словно тень палача, шел третий воин. Приблизившись к валу на максимально возможное расстояние, они остановились.

Один из воинов Лисеранта подошел к пленнику, его рука грубо схватила и подняла его опущенную голову. И в этот миг, сквозь грязь и отчаяние, Маарек увидел... узнал в нём того невзрачного типа, того информатора, который недавно был в палатке даммаров. Шпион. Предатель.

Убедившись, что его увидели, что послание дошло до адресатов, воины Лисеранта поставили человека на колени в песок, словно принося жертву. Они отошли немного в сторону, и третий воин, с холодным, отточенным расчётом, вынул меч. Клинок блеснул в последних лучах солнца. Размахнувшись, он отсёк голову. Тело рухнуло в песок, кровь мгновенно растеклась и впиталась в иссохшую землю. Лицо Маарека, до этого высеченное из камня, стало ещё жестче. Внутри клокотала ярость. Это было не просто убийство – это был вызов. И они приняли его.

Воины Лисеранта ещё раз, медленно, демонстративно, посмотрели на лагерь, на стоящих на валу Маарека и даммаров, их взгляды были полны презрения и вызова. Затем они неспеша, почти прогуливаясь, ушли к своим, оставляя позади обезглавленное тело.

Даммар Крайс, его лицо было бледным, но в глазах горела суровая решимость, тихо произнёс, словно подтверждая приговор: «Да, сигмарх. Штурм будет сегодня. Они пришли за нашими душами».

Обезглавленное тело на песке, словно зловещая метка, горело в глазах. Смерть, посланная как предупреждение, теперь была предвестником. Маарек, его лицо было высечено из камня, обернулся к своим воинам. Голос его, усиленный стальным шлемом, пронзил нарастающую тишину над лагерем: «Приготовьтесь! Они начинают!»

Без лишних слов, без единого промедления, он спустился с даммарами вниз с вала, словно зная, что его место не на стене, а в самом сердце крепости. По его приказу воины, подобно призракам, быстро начали занимать свои места на валу, их силуэты вырисовывались на фоне темнеющего неба, каждый меч был готов к битве, каждый взгляд сосредоточен.

Внутри лагеря царила лихорадочная, но слаженная суета. Всех вьючных животных завели в тоннель, ведущий в бездну гробницы, их копыта стучали по земле, создавая глухой, тревожный рокот. Все мастеровые, что ещё недавно работали в лагере, также спрятались в тоннеле, а некоторые, особо пугливые или слишком ценные, спустились ещё глубже — прямо в гробницу, в её холодные, каменные объятия. Лагерь, опустевший от неопытных рук и уязвимых созданий, теперь был готов к своей кровавой судьбе.

Маарек, даммары Крайс и Сторг, и пятёрка парсанов — самых надёжных, самых смертоносных из изменённых воинов — расположились возле самого входа в гробницу. Здесь, перед чёрной пастью тоннеля, был насыпан небольшой холм, с которого открывался удобный обзор на весь периметр лагеря. Отсюда Маарек мог контролировать каждое движение, каждую вспышку боя.

Они ждали. Воздух сгущался, наполняясь запахом пыли, пота и предчувствия смерти. Тишина была тяжёлой, нарушаемой лишь нервным стуком сердец. Каждая секунда казалась вечностью.

Воздух дрогнул. Нестройный, но мощный рёв труб пронёсся над пустыней, возвещая начало кровавой жатвы. Из общей массы войск Лисеранта, что тёмной волной застыли на горизонте, начали выходить стрелки с луками. Они двигались неспешно, с отточенной, пугающей методичностью. Каждый воин, словно часть единого механизма, приготовился: крепкие руки натянули тетивы до предела, древки луков согнулись, заскрипев от напряжения. Колчаны со стрелами были удобно расположены, их пернатые концы торчали, готовые к полёту.

Ещё раз, пронзительно и требовательно, прозвучала труба, и стрелки начали свою работу. Воздух наполнился глухим шелестом сотен оперенных древок, срывающихся с тетивы. Затем этот шелест перерос в нарастающий свист, который становился всё более угрожающим по мере приближения. Туча стрел, плотная, чёрная, словно стая хищных птиц, поднялась в небо, на мгновение заслонив последние лучи заходящего солнца.

В лагере раздались яростные крики командиров кассирийцев: «Пригнуться! В укрытие! Не высовываться!»

И вот он — первый залп. С пронзительным шипением и глухими ударами стрелы обрушились на лагерь, словно ливень из смерти. Несколько воинов на валу, не успевших укрыться, рухнули, их крики утонули в свисте следующей волны. Это был первый урожай жертв, взятый быстро, безжалостно, но пока ещё небольшой. Лишь пробный удар.

И тут, словно подтверждая замысел врага, под прикрытием непрекращающегося дождя из стрел, пехота Лисеранта медленно пошла вперёд. Они двигались монолитно, их шаги были тяжёлыми, неспешными, но неумолимыми. А стрелки продолжали свою работу, их луки неустанно посылали смерть, не давая обороняющимся высунуться из-за укрытий. Каждая попытка ответить огнём тут же натыкалась на град стрел.

Тьма сгущалась, принося с собой предвкушение ночного кошмара.

Стрелы Лисеранта свистели и шипели, обрушиваясь на лагерь, словно град из железа и смерти. Защитники, пригнувшись за валом, слушали свист, шипение и глухие удары, ожидая. Воздух был тяжёлым от напряжения и предвкушения. Каждый нерв был натянут до предела, ожидая перелома.

Пехота Лисеранта, чёрная стена в сумеречном свете, медленно, но неотвратимо приближалась. Шаги сотен воинов сливались в низкий, зловещий гул. Они шли вперёд, их копья и мечи торчали, готовые к кровавой жатве. Ближе. Ещё ближе.

И вот, когда авангард пехоты был уже почти впритык к валу, когда до них можно было дотянуться рукой, обстрел внезапно прекратился. Свист оборвался, шипение стихло. Мгновение полной, оглушительной тишины, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и стуком сердец. Это было то самое мгновение, которого ждали кассирийцы.

«Огонь! Сейчас!» — раздался яростный, гортанный крик Маарека.

Залп кассирийских стрелков разорвал сумеречную тишину, и, словно по команде, пехота Лисеранта мгновенно ускорилась, превратившись из надвигающейся стены в ревущую лавину. Их целью был ров, их целью был вал. Они неслись вперёд, словно дикие звери, ведомые жаждой крови и приказами.

Лучники кассирийцев, дав свой смертоносный залп, не теряли ни секунды. Они отступили немного назад, заняв позиции за спинами своих бойцов, и, перезарядив стреломёты, начали через головы своих воинов обстреливать стрелков Лисеранта. Это был рискованный, но отчаянный манёвр. Стрелы кассирийцев свистели над головами их же защитников, неся смерть в тыл вражеских лучников, те пытались вести ответную стрельбу, опасаясь поразить своих наступающих товарищей, и их огонь становился менее точным.

Тем временем, пехота Лисеранта, достигнув рва, не остановилась. С поразительной скоростью они забросали его в нескольких местах принесёнными с собой связками веток, создавая примитивные, но эффективные мосты. И вот уже, подобно волнам, разбивающимся о скалы, они полезли на вал.

Ярость захлестывала сражающихся. Здесь не было места милосердию, только инстинкт выживания и жажда уничтожения врага. Напряжение было таким плотным, что казалось, его можно потрогать.

Валуны и песок под ногами становились скользкими от крови. Никто не хотел отступать, и бой превратился в мясорубку, где каждый воин был готов пасть, чтобы не пропустить врага. Над ними, в темноте, продолжался прерывистый свист стрел.

Бой продолжался, превращая вал в скользкое, залитое кровью месиво. Кассирийцы сражались с отчаянной храбростью, но пехота Лисеранта, словно неумолимый прилив, волна за волной накатывала на оборону. И в одном месте, там, где крики защитников стали особенно отчаянными, где сталь звенела без перерыва, враг начал постепенно продавливать оборону кассирийцев. Прореха, едва заметная сначала, грозила обернуться катастрофой.

Маарек, стоящий у входа в гробницу, не сводил глаз с линии фронта. Его взгляд, острый, как лезвие, мгновенно уловил угрозу. «Парсаны! В бой!» — раздался его рык, и, словно по волшебству, пятёрка изменённых воинов, до этого стоявших рядом с ним, сорвалась с места.

Они были словно тени, слишком быстрые, слишком смертоносные. С нечеловеческой скоростью парсаны бросились на помощь, их тела, изменённые алхимией, были воплощением ярости. Они врезались в прорвавшиеся ряды Лисеранта, словно клин в плоть.

Рев, вопли, хруст! Каждый удар парсана был рассчитан на смерть, каждое движение — на уничтожение. Лисерантцы, что только что чувствовали вкус победы, столкнулись с невиданной силой. Их боевой дух пошатнулся. Парсаны не давали им опомниться. Их ярость была подобна буре, сметающей всё на своём пути. Они не просто сражались – они разрывали врага в клочья.

Продвижение Лисеранта мгновенно остановилось. Захлебнулось в крови и панике. Затем, под напором этой бешеной атаки, они начали отступать. Парсаны не давали им передышки, тесня, толкая, сбрасывая их обратно. И вот уже пехота Лисеранта, паникуя, покатилась с вала, падая во ров, оставляя за собой горы трупов и тяжелораненых. Это была не просто контратака – это был акт чистого, безудержного возмездия.

В тот же миг, когда последний пехотинец скатился с вала, вдали протрубили трубы. Пехота Лисеранта начала отходить, их строй был нарушен, но они старались сохранять хоть какое-то подобие порядка. И как только они немного отошли от лагеря, лучники Лисеранта вновь начали массированный обстрел защитников лагеря, прикрывая отход своей пехоты. Сотни стрел снова зашелестели в воздухе, стремясь остановить любое преследование, словно тонкая, но смертоносная завеса.

Спустя некоторое время, когда последние стрелы Лисеранта затихли в наступившей ночи, а пыль осела на окровавленном валу, к Маареку подбежал марх Орт Валарий. Его доспехи были поцарапаны, лицо покрыто копотью, но в глазах горело удовлетворение.

«Сигмарх! Атаку отбили! — выдохнул он, склонившись. — Потери есть, но незначительны. Много раненых, да... но лисерантцы положили своих гораздо больше».

Маарек выслушал доклад, его взгляд был холоден и проницателен, скользя по изуродованному валу и телам павших врагов. Он кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

«Всё, что им нужно узнать, они узнали, марх, — произнёс он, его голос был глухим. — Следующий штурм будет настоящий. Вот тогда и увидим, чего мы стоим».

Вокруг царил хаос, но это был хаос выживших. Тащили раненых, их крики и стоны разносились в ночной тишине. Медики и все способные бросились оказывать помощь, их лица были сосредоточены. Бинты пропитывались кровью, накладывались шины, раздавались приглушённые команды. Лагерь зализывал раны, готовясь к неизбежному.

*

Отправленные вперёд разведчики, наконец, нашли то, что искали. Неподалёку, чуть в стороне от основного пути, им удалось обнаружить удобное место для обороны и укрытия каравана. Это была естественная, глубокая ложбина, образованная древними ветрами, окруженная невысокими, но крутыми скалистыми выступами, словно каменными зубьями. Узкие проходы вели к её центру, а извилистые, песчаные гребни могли послужить отличными естественными укрытиями. Правда, ради этого убежища пришлось свернуть вновь в сторону, уводя караван ещё дальше от прямого маршрута, но такая жертва была оправдана.

Как только последние животные спустились в ложбину, все, забыв об усталости, бросились обустраивать лагерь. Люди с лихорадочной энергией начали укреплять подходы, нагромождая камни, создавая примитивные барьеры и готовя позиции для стрелков.

Пока одни копали и таскали, Скваар решил привести в боевую готовность стреломёты, которые они раздали всем из отряда Холлдара. Эти пружинные машины, хранившиеся в смазке, требовали немедленной подготовки. Себе в помощь он взял Брока и Велла.

Велл, хоть и не был оружейником, с вниманием наблюдал за Сквааром. Тот, с сосредоточенным видом, сначала брал каждый стреломёт, убирал с него густую смазку, которая защищала механизмы, но замедляла их работу. Затем следовала более кропотливая часть: по возможности разобрать основные узлы. Лязгали пружины, скрежетал металл, когда Скваар и Брок проверяли каждую деталь, ища заедания или повреждения от песка. Они проверяли работоспособность каждого элемента, натягивая и отпуская пружину, слушая щёлканье спускового механизма. Скваар требовал идеальной работы: ни одного заедания, ни одного пропущенного выстрела.

Саарек тоже с головой ушёл в приготовления к обороне. Его бледность сменилась сосредоточенным выражением. Он приказал вскрыть один из ящиков с алхимическими средствами, которые они так бережно вынесли из разграбленной гробницы. Саарек, проявляя исключительную осторожность, одел защитные перчатки, очки и специальную маску на лицо.

Затем он принялся "колдовать". В свете тусклых факелов, отбрасывающих причудливые тени на стены ложбины, он выставлял на потрёпанный ящик ряд склянок и реторт. Воздух наполнился тонкими, резкими запахами, когда он начал смешивать жидкости, осторожно переливая их из одной колбы в другую. Жидкости шипели, меняли цвет, испускали слабые испарения. Время от времени он что-то бормотал себе под нос, сверяясь с записями в своей потрёпанной книге, а затем, удовлетворённо кивнув, начинал следующий этап. Было ясно, что он создаёт нечто мощное и опасное, готовясь к встрече с врагом.

Тем временем, буртаков и хамуров освободили от поклажи и расположили в самом центре лагеря. Их усталые глаза следили за суетой вокруг. По периметру, примерно в двадцати метрах от защитного барьера, вновь расположили световые сферы, их призрачное свечение прорезало наступающую тьму.

Уже в сумерках, когда тени стали длинными и искажёнными, Варт вздрогнул. Его голова резко повернулась в сторону открытой пустыни. Его глаза, обычно спокойные, расширились, а на лице появилось выражение тревоги. «Они уже здесь!» — прошептал он, его голос был напряжённым, имея в виду кассирийцев.

*

Кассирийцы вскоре обнаружили приготовленный лагерь Саарека к обороне. Вдалеке, на фоне сгущающихся сумерек, Равинус увидел темный силуэт ложбины, ощетинившейся скалистыми выступами. Это было не просто место привала, это была крепость.

Он немедленно послал своих людей осторожно осмотреть подступы к лагерю со всех сторон. Парсы скользнули в темноту, их силуэты растворились среди барханов, а самые опытные воины двинулись за ними, чтобы оценить оборону противника. Сам Равинус, понимая, что здесь они задержатся надолго, приказал разбивать лагерь.

Время тянулось медленно, пока разведчики не вернулись. Их доклады были неутешительными. Подходы к ложбине были узкими и легко простреливались.

«Трамарх, — доложил один из разведчиков, его голос был глухим. — Они хорошо укрепились. Естественные преграды, и… все подступы освещены».

Равинус выслушал, его губы сжались в тонкую линию. Штурмовать такую позицию ночью, после изматывающей погони, было бы самоубийством. Он приказал выставить часовых, чтобы те присматривали за лагерем Саарека, не допуская никаких сюрпризов.

«Хорошо, — произнёс Равинус, его голос был спокоен, но в глазах горел холодный огонь. — Завтра, на свежую голову, будем решать, как выковырять "вкусное мясо"из этой "улитки"». Он знал, что это будет нелегко, но отступать он не собирался. Добыча была слишком ценной, месть слишком сладкой.

*

Уже под утро, когда небо на востоке едва начало бледнеть, обещая скорый восход, Ареш заволновался. Роа-Мар мгновенно это почувствовал. Конь мягко, но настойчиво переступал с ноги на ногу, его уши подрагивали, а ноздри расширялись, улавливая нечто в воздухе.

«Что тебя беспокоит, старина?» — прошептал Роа-Мар, поглаживая Ареша по гриве. — «Опасность?»

Ареш мотнул головой, его глаза, даже в полумраке, казались ясными. «Нет», — словно ответил он.

Прошло ещё немного времени, и Роа-Мар понял. А потом и сам учуял его — тонкий, едва уловимый, но ни с чем не сравнимый запах дыма. Дыма от очагов, от готовящейся пищи, от жилья. Впереди было человеческое жильё.

«Неужели я уже в Лисеранте? — промолвил он вслух, его голос звучал чуждо в тишине пустыни. — Они не скрывают своё присутствие, скорее всего да». Это было так странно после дней, проведённых в абсолютном одиночестве и постоянном напряжении.

Спустя ещё немного времени, когда рассвет полностью разогнал тени, он увидел его. Небольшой посёлок, уютно примостившийся у дороги, что, казалось, вела куда-то в далёкую, зелёную жизнь. И что-то, выглядевшее как гостиница, — приземистое, но крепкое строение с пристройкой для животных.

Когда он вошёл вовнутрь, его опасения рассеялись. Это была действительно гостиница. Запах свежего хлеба ударил в нос, казавшийся неземным после походной еды. Он заказал себе комнату — чистую, простую, с мягкой постелью, — и завтрак с доставкой в эту же комнату.

Роа-Мар рухнул на кровать, ощущая под собой не песок, а настоящий матрас. «Наконец-то нормальная постель, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Наконец-то нормально высплюсь». Позади остались дни погони, ночи бдения и ужасы пустыни. Здесь, пусть и временно, можно было забыться, погрузившись в сладкое забвение.

Глава восьмая.

Глава восьмая

Рано утром лагерь, словно раненый зверь, зализывающий раны, медленно пробудился. Небо на востоке лишь начинало бледнеть, но над ложбиной уже витала зябкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угольков и приглушёнными стонами раненых. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пыли, запекшейся крови и тревоги.

Саарек, его лицо было изможденным, но в глазах горела стальная решимость, обратился к дозорным.

— Как прошла ночь? — спросил он, его голос был хриплым, словно перетёртый песком.

— Тихо и спокойно, Саарек, — ответил один из них, потирая усталые глаза. — Пару раз видели тени, рыскали. Скорее всего, парсы. Но близко не подходили. Они не осмелились.

Саарек коротко кивнул. Он, Скваар и Холлдар вновь собрались на совещание, их фигуры были напряжены в ожидании. Нужно было решить, что делать дальше, пока враг не нанёс новый удар.

Первым высказался Холлдар, его голос был уверенным, но в нём чувствовалась нотка упрямства.

— Я считаю, нам нечего бояться. У нас много припасов и воды. Мы можем сидеть здесь долго. Вряд ли кассирийцы взяли много с собой, учитывая скорость, которую они развили, — он жестом указал на окружающую пустыню. — Нам просто нужно подождать пару-тройку дней. Они сами уйдут, когда запасы иссякнут.

Саарек нахмурился, его взгляд был задумчивым.

— Если только они не послали гонца к своим за подмогой. Тогда всё может обернуться против нас, — возразил он, просчитывая риски.

Скваар, до этого молчавший, сжал кулаки. "Можно попробовать провести разведку боем. Понять, сколько их. У нас много стреломётов, мы часть уже привели в боевую готовность, до обеда доведём и остальные. Я ещё хочу провести ревизию остальных ящиков..."

Он вдруг замолчал . Его глаза расширились, а лицо исказилось от внезапного, мучительного озарения. Он замер на мгновение, потом, словно не в силах сдержать нахлынувшую ярость, разразился бранью, грязной, отчаянной, обращённой, казалось, к самому себе.

— Как я мог забыть?! За метательные игломёты! Чёрт бы меня побрал! — Он резко ударил кулаком по песку, подняв облачко пыли. В его памяти всплыли лица троих павших воинов, их предсмертные крики пронеслись в ушах. — Их смерти на моей совести, Саарек! Моей! Я был так ослеплён погоней, что забыл о самом важном!

Саарек подошёл к нему и спокойно положил руку на плечо.

— Парней не вернуть, Скваар. Мы не можем изменить прошлого, — его голос был твёрд, но в нём звучало сочувствие. — Но мы можем отомстить, используя то, что имеем. Игломёты. Они нам пригодятся. Очень пригодятся.

В конце концов, они решили ничего активного не предпринимать.

— Пусть люди отдыхают, — постановил Саарек. — По возможности провести разведку, чтобы понять, сколько их. Но без риска. Нам нужно беречь силы.

Холлдар, оглядев их, вдруг вспомнил.

— Можно спросить Варта. Может, он сможет понять, сколько их.

Скваар, словно ожив, кивнул.

— Я пойду искать его! — и, не дожидаясь ответа, бросился прочь. Саарек же, тяжело вздохнув, направился к палатке, чтобы проведать Рена.

Варт внимательно выслушал просьбу Скваара, кивнув.

— Такое возможно, — ответил он, его голос был тих и задумчив. — Но точно сказать я не смогу. Только примерно.

Он тут же двинулся к периметру лагеря, скользнул за большие камни, сливаясь с их тенью. Там он замер, закрыл глаза, и его сознание, казалось, растворилось в просторах пустыни. Он начал "прощупывать" окрестности, невидимые нити его восприятия тянулись сквозь песок и воздух, улавливая мельчайшие пульсации чужой жизни. Он чувствовал их, словно слабые, мерцающие угольки в песке.

Спустя некоторое время он открыл глаза, повернулся к Скваару.

— Их не более пятидесяти, это точно, — промолвил он. — Скорее всего, тридцать-сорок.

Хоть это было и неточно, но давало хоть какую-то ясность и облегчение.

Скваар, удовлетворённый, пошёл искать Велла. Им предстояло приготовить игломёты к использованию. Скваар взял одну сферу в руки, его движения были привычны и быстры.

— Смотри, — сказал он Веллу. — Сначала заряжаем иглы. Вот через это специальное отверстие, видишь? Они острые, как бритва. — Он вставил пучок тонких, блестящих игл, они со щелчком встали на место, потом ещё один, и ещё. — Затем нужно натянуть толкательную пружину. Вот здесь, — он указал на специальное устройство, в котором закрепил металлическую сферу. — Пружина взводится при помощи кручения ручки, принцип, как у арбалета, только механизм сложнее. — Он повернул пару десятков раз ручку, и мощная пружина медленно, со щелчками и скрежетом, натянулась. — Готово. Одна сфера, полный заряд игл. Смертоносно.

Пока Скваар и Велл занимались орудиями, Саарек занялся Реном. Состояние раненого воина стабилизировалось. Лихорадка спала, дыхание стало ровнее. Саарек осторожно дал ему проглотить алхимическую смесь, и тело Рена обмякло, он погрузился в глубокий, искусственный сон.

— Пусть отдыхает, — пробормотал Саарек, его лицо было утомлено. — Сейчас главное — быстрейшее восстановление. Сустав срастётся, но... потребуется долгий и тщательный уход. Без него рука почти не будет двигаться.

Время неумолимо текло. Ближе к обеду, когда солнце уже начинало припекать, к Саареку и Скваару подбежал один из людей Холлдара. Его глаза были расширены от тревоги, а голос дрожал.

— Кассирийцы зашевелились! Что-то назревает!

*

Рано утром, когда последние звёзды померкли в надвигающемся рассвете, Равинус и Таскар отошли в сторону от своего лагеря, чтобы провести небольшое совещание, планируя свои дальнейшие действия. Воздух был ещё прохладным, но Равинус уже кипел нетерпением.

— Мне это надоело, Таскар, — заявил Равинус, его голос был полон стальной решимости, а в глазах горела жажда мести. — Мы здесь только зря теряем время. Немного осмотреться и в бой. Сегодня мы их достанем.

Таскар, всегда более рассудительный, покачал головой.

— Трамарх, я советую вам быть осторожнее, — мягко, но настойчиво начал он. —Они не так просты.

Равинус фыркнул, но Таскар продолжил, его лицо было суровым.

— Сначала нужно тщательно осмотреть их лагерь. Подумать. Спланировать. Можно провести разведку боем, посмотреть, как они отреагируют на более осторожный натиск. И только потом планировать более активные действия. У этих беглецов толковый командир, трамарх. Сюрпризы. Он уже доказал это. Я уверен, что и здесь, в этой ложбине, он тщательно спланировал оборону. Не стоит недооценивать их.

Равинус слушал, его челюсть была крепко сжата. Гнев бушевал в нём, но слова Таскара, словно холодный душ, отрезвляли его, напоминая о цене предыдущих ошибок. Нетерпение боролось с холодной логикой, и, на этот раз, логика одержала верх.

— Хорошо, Таскар, — прорычал Равинус. — Разведка боем.

Он отдал приказ. Небольшая группа воинов — десять человек под прикрытием двух парсов — двинулась вперёд. Это был не штурм, а зондирование. Они двигались медленно, осторожно, стараясь использовать каждый камень, каждый невысокий бархан как прикрытие. Цель была проста: выманить ответный огонь, выявить сильные и слабые стороны обороны, понять, какие сюрпризы они приготовили.

Когда парсы Равинуса приблизились к лагерю, оттуда полетели стрелы, и, на удивление, довольно часто. Это был не хаотичный обстрел; стрелы ложились точно, вынуждая парсов держаться на расстоянии. Парсы близко не подходили, лишь создавая видимость атаки, постоянно двигаясь, не задерживаясь на одном месте, чтобы не стать лёгкой мишенью.

Вскоре подтянулась пехота, и, прикрываясь щитами, также изобразила видимость атаки. Они двигались вперёд, медленно, словно собираясь на штурм, но не спеша сближаться. Однако, как только они оказались на расстоянии эффективного выстрела, из-за баррикады обстрел усилился. Стрелы летели плотным потоком, пробивая воздух с угрожающим свистом.

Это стало неприятной новостью для Равинуса и Таскара.

— Откуда у них столько много стреломётов? — пробормотал Таскар, его брови нахмурились. Равинус видел это: оборона была не только продуманной, но и обладала достаточной огневой мощью для ведения длительной перестрелки.

Увидев, что дальнейшее сближение приведёт лишь к ненужным потерям без реального прорыва, Равинус принял решение. Он дал отбой, и все воины быстро отошли на исходные позиции. На этот раз обошлось почти без потерь. Только один из воинов получил лёгкую царапину.

После разведки боем Равинус и Таскар немедленно устроили совещание.

— Их стрелковая мощь слишком велика для дневного штурма, — признал Равинус, его голос был напряжённым. — Мы будем нести неоправданные потери, пока доберёмся до вала.

Таскар кивнул.

Равинус ударил кулаком по песку.

— Тогда мы пойдём ночью! — заявил он, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ночной штурм. Это нивелирует их превосходство в стрелковом оружии. В темноте их стрелы не будут так точны, и у нас будет шанс подобраться ближе незамеченными. А там, — продолжил Равинус, осклабившись в мрачной улыбке, — когда дойдёт дело до рукопашной, вряд ли они смогут выдержать натиск воинов Кассирии, а тем более парсанов.

Он был уверен в своих бойцах, в их силе и безжалостности в ближнем бою. Темнота станет их союзником, уравнивая шансы и превращая пустыню в арену для кровавой схватки.

*

Сигмарх Маарек Траск вновь стоял на валу, его фигура казалась высеченной из сумрака. Взгляд его был прикован к приготовлениям лисерантцев. Вдали, на фоне потемневшего горизонта, вырисовывались мрачные силуэты. Он видел, как враги устанавливают метательные машины – грозные, темные фигуры, обещающие не просто штурм, а опустошительный обстрел.

Спустя мгновение, к нему бесшумно подошёл даммар Сторг. Маарек не повернулся, его взгляд был прикован к врагу.

— Скорее всего, сегодня всё и решится, — произнес он глухим голосом, словно говоря не со Сторгом, а с самой судьбой.

Сторг посмотрел на зловещие очертания метательных машин, на их угрожающие силуэты.

— Так всё плохо, сигмарх? — спросил он, и в его голосе прозвучала редкая для даммара нотка неуверенности.

— Да, — ответил Маарек, и в его голосе была горечь. — Они нас просто забросают издалека. Мы даже ничего в ответ не сможем предпринять. Будем отсиживаться, как мыши по норам. — Слова эти были тяжелы, как камни, и несли в себе предвкушение бессилия.

Сторг задумался на мгновение, его взгляд скользнул по тёмному зеву входа в гробницу. И вдруг его лицо озарилось внезапным озарением, словно луч света пробил завесу отчаяния.

— А… возможно, это выход, сигмарх, — произнес он, и в его словах теперь звучала уверенность. — По норам, сигмарх. Мы ведь можем уйти в гробницу. Закрыть за собой двери, зарыться поглубже и дождаться, пока не придёт подкрепление.

Глаза Маарека расширились. Он хлопнул себя по лбу, словно проклиная собственную слепоту.

— Ну конечно! Как же мне это не пришло в голову?! — воскликнул он, и мгновенно вся его мрачность сменилась лихорадочной энергией.

Он сбежал вниз с вала, его доспехи зазвенели в спешке. Подозвав к себе марха Орта Валария, он отдал приказ, его голос был громким и чётким:

— Всем уходить! Через тоннель в гробницу! Закрыть за собой двери! Быстрее! Скоро Лисерант начнёт обстрел из метательных машин!

В лагере послышались крики приказов, смешанные с топотом ног. Защитники, словно призраки, начали скрываться в тёмном, притягивающем зеве. Воздух наполнился запахом затхлости и холода камня, когда воины по одному исчезали в обители мёртвых, спасаясь от живых врагов. Один за другим они проваливались в бездну. И когда за последним защитником с глухим лязгом закрылись массивные двери, которые когда-то служили входом в вечность, над опустевшим лагерем, словно зловещие цветы, расцвели первые цветки взрывов алхимических смесей. Земля вздрогнула, и в небе заплясали багровые отсветы.

*

Роа-Мар проспал почти целый день, провалившись в бездну забвения, так долго вожделенную и необходимую. Пробуждение пришло, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая окна комнаты в мягкие, оранжевые тона. Его тело, отдохнувшее, но ещё ноющее от перенесённых тягот, требовало восполнения сил.

Он спустился вниз, в уютную, пропахшую дровами и едой общую комнату таверны. Запах свежего хлеба и жареного мяса ударил в нос, казавшийся неземным после походной еды.

— Мне плотный обед, — сказал он хозяину, хотя по времени это был уже ужин, — и побольше, пожалуйста.

Потом, оглядевшись, добавил:

— Скажите, где здесь можно помыться и привести себя в порядок?

Хозяин, крупный, бородатый мужчина с добродушным взглядом, кивнул.

— За отдельную плату организую, господин. Большую бочку, полную горячей воды.

Спустя час, когда Роа-Мар уже заканчивал свою трапезу, в дверь его комнаты постучали. Это была служанка.

— Господин, вода готова, — позвала она.

Роа-Мар, прихватив с собой свежую, чистую одежду, которую он берёг для таких случаев, пошёл вслед за ней. Она привела его на первый этаж, в небольшую, пропахшую деревом комнату. В её центре, словно сокровище, стояла большая деревянная бочка, из которой шёл пар, обещая блаженство. Рядом, на простом стуле, стояло ведёрко с кипятком, лежали кусок душистого мыла и чистое полотенце.

Осмотрев всё это, Роа-Мар почувствовал, как сердце наполняется восторгом. Простые радости жизни, забытые в суровых буднях погони, теперь казались бесценными. Он вытащил мелкую серебряную монету и протянул служанке.

— Принеси мне хорошего вина, девица. Красного.

Пока он нетерпеливо раздевался, служанка сбегала и вернулась с глиняным кувшином вина и кружкой. Когда она ушла, Роа-Мар сбросил остатки пропылённой, пропахшей костром и потом одежды. С наслаждением, со стоном облегчения, он залез в бочку. Теплая вода обволокла его, снимая усталость с каждого мускула.

— Наконец-то… — выдохнул он, и в блаженстве закрыл глаза, позволяя воде смыть не только грязь, но и остатки напряжения последних дней.

Спустя время, завершив блаженную помывку и прикончив кувшин вина, Роа-Мар выбрался из бочки. Его тело, отдохнувшее и чистое, ощущало приятную лёгкость. Он оделся в чистую одежду, и теперь, вместо пыльного бродяги, перед зеркалом стоял мужчина, более похожий на средней руки дельца, промышляющего всем, что сулит прибыль. Довольный своим преображением, он насвистывал незамысловатую песенку под нос, направляясь к себе в комнату.

Там, при свете масляной лампы, он разложил свою добычу. Роа-Мар методично перебрал, пересмотрел все добытые ёмкости с алхимическими средствами, раскладывая их по типу и назначению. Его пальцы скользили по стеклу, ощущая холод металла и тепло содержимого.

Но главное из добычи он рассмотрел с особым вниманием, почти благоговением. Сначала он достал ампулы "Золотой соли". Несколько раз он перевернул большую ампулу вверх-вниз, любуясь, как текут и пересыпаются золотые крупинки внутри, словно песок времени, наполненный древней магией. В их мерцании читалась невероятная сила и невероятная ценность.

Затем Роа-Мар осторожно взял главный приз, самый важный трофей – главный ингредиент Сна Императоров. Жидкость внутри слабо пульсировала, словно жила собственной, медленной жизнью, испуская лёгкое, призрачное голубоватое свечение, которое разлилось по его пальцам, едва он взял ампулу в руки. От этого свечения исходил холод, но не холод льда, а холод чего-то древнего и могущественного.

Довольный, он всё тщательно упаковал в свой походный рюкзак, каждый флакон, каждую ампулу, поместив в специальный чехол. Немного посидел за записями, что-то быстро начертав в потрёпанной тетради, фиксируя мысли и наблюдения.

Наконец, раздевшись, он забрался в постель. Наконец-то его тело могло полностью расслабиться. Он уснул почти мгновенно, и этой ночью его сон был глубоким, безмятежным, как воды далёкого озера, не затронутого бурями пустыни.

*

Первый Хранитель Сна готовился ко сну. Его шатёр был не просто палаткой, а святилищем в пустыне. Внутри, на мягких коврах с искусным орнаментом, витал тонкий аромат благовоний и редких трав. Тяжёлые шёлковые полотнища, расшитые золотом, отгораживали его от внешнего мира, создавая оазис тишины и покоя. В центре стоял низкий резной столик из тёмного дерева, а над ним висели лампы из цветного стекла, отбрасывающие мягкий, рассеянный свет.

Перед ним, на этом низком столике, лежал небольшой кусочек голубоватой, полупрозрачной массы. От него исходило едва уловимое, чарующее мерцание. Хранитель знал его силу: он давал невероятное расслабление, приносил глубокий покой и порождал очень яркие, красочные сны, которые временами были не просто снами, а Откровением – путеводной нитью в лабиринте грядущего. Эта смесь была лично им придумана и составлена, его величайшее творение, ключ к скрытым знаниям.

Хранитель уже протянул руку, чтобы принять её, позволить сну поглотить себя, как вдруг перед палаткой послышалось глухое, торопливое бормотание. Мгновение спустя полог распахнулся, и в шатёр неслышно, словно тень, вошёл телохранитель.

Низко поклонившись, его лицо было скрыто капюшоном, он промолвил, его голос был сух и почтителен:

— Господин, горлы — птицы-разведчики, — обнаружили в Пепельной степи одинокого кассирийца и парса. Спрашивают, что предпринять.

Хранитель на мгновение задумался, его взгляд остановился на мерцающей голубоватой массе. Сон мог подождать.

— Брать, конечно, — произнес он, и в его голосе не было и тени колебания. — Живым.

Телохранитель бесшумно поклонился и исчез, полог мягко опустился. Вновь послышалось короткое бормотание за пределами шатра, а затем наступила тишина. Тишина, которая теперь казалась не просто покоем, а затаившимся ожиданием.

Первый Хранитель Сна, понимая, что покой и Откровения откладываются, нетерпеливо зазвонил в тонкий серебряный колокольчик. Вновь, словно тень, бесшумно появился телохранитель.

— Приготовьте палатку для допроса, — приказал Хранитель, его голос был холоден, как утренний ветер в пустыне. — И всё необходимое. Чтобы ничто не отвлекало.

Телохранитель бесшумно исчез. Хранитель Сна откинулся назад, его взгляд скользил по узорам ковра, но мысли были далеко, в колючих песках Пепельной степи. Что могло привести одинокого кассирийца так далеко, в эти безлюдные земли? Это было странно. И потенциально очень важно.

Спустя время, телохранитель вновь вошёл, на этот раз с ноткой торжества в голосе.

— Господин, всё готово. Пленный кассириец ожидает в палатке.

Хранитель поднялся. В сопровождении молчаливого телохранителя он прошёл в приготовленную палатку. Внутри было сумрачно, лишь один светильник отбрасывал скупой свет на центральную фигуру.

Кассириец сидел, крепко связанный на стуле. Его руки были заведены за спину, а одна рука была перевязана, свидетельство недавнего ранения. Он выглядел измождённым, его лицо было покрыто пылью и запекшейся кровью, а глаза, полные обречённости, смотрели прямо перед собой. Он ждал. Ждал того, что неизбежно происходит с пленными, — допроса, пыток, смерти.

Хранитель Сна без спешки уселся напротив него на приготовленный стул. Он замер, рассматривая пленника, его взгляд скользил по измученному лицу, по потрёпанной одежде, по каждому напряжённому мускулу. Он словно впитывал информацию, собирал её по крупицам.

Потом, словно что-то для себя выяснив, он произнёс, его голос был неожиданно мягким:

— Пить хочешь?

Пленный ничего не ответил. Он лишь продолжал обречённо смотреть на Хранителя, его глаза были полны понимания того, зачем он здесь.

Хранитель подал знак. Слуга, стоявший в тени, немедленно налил из кувшина вино — тёмное, ароматное — и поднёс пленному к губам. Тот взглянул на кувшин с подозрением, его взгляд метался между вином и глазами Хранителя.

— Мне незачем тебя травить, — сказал Хранитель, словно прочитав его мысли. — Не для того мы тебя взяли живым. Ты нам нужен живым. Пока что.

После этих слов, пленный, словно поддавшись жажде, которая была сильнее страха, жадно выпил вино из протянутой слугой кружки. Жидкость текла по его горлу, принося облегчение.

— Вот и отлично, — произнёс Хранитель, его голос стал чуть твёрже. — Теперь поговорим.

Пленный молчал. Он лишь тяжело дышал, его глаза потускнели, выдавая внутреннюю борьбу.

Тогда Хранитель Сна, с невозмутимым терпением, откинулся на спинке стула.

— Мы тогда немного подождём.

Хранитель Сна терпеливо ждал. И действительно, постепенно пленный начал успокаиваться, его напряжённое тело медленно расслаблялось. Глаза, до этого полные затравленного отчаяния, теперь смотрели в одну точку, их взгляд стал расфокусированным, почти стеклянным. Он дышал глубоко, размеренно, словно погружаясь в какое-то состояние, похожее на транс, вытягивая себя из реальности, освобождаясь от страха и боли. Вино, смешанное с алхимической хитростью, делало своё дело.

Наконец, Хранитель Сна тихо произнёс:

— Посмотрите. Можем начинать?

Один из воинов подошёл к пленному и осторожно, но твёрдо поднял его опущенную голову. Пленный никак не отреагировал, его лицо оставалось безэмоциональным, взгляд отсутствующим. Он вёл себя как марионетка, чья воля была сломлена не болью, а тонким воздействием.

— Тогда начнём, пока действие смеси не закончилось, — проговорил Хранитель Сна, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное раздражение. — Пришлось израсходовать кувшин вина, чтобы скрыть привкус смеси. — Он придвинулся ближе к пленному, его голос стал мягким, обволакивающим. — Что ты делал один так далеко в пустыне?

Пленный, спустя мгновение, ответил равнодушным голосом, лишённым всякой интонации, словно слова были просто звуками, не имеющими отношения к нему самому.

— Меня послали за подмогой и припасами.

— Кому предназначены припасы и подмога? — продолжал Хранитель.

— Трамарху Равинусу Дастору, — прозвучал ответ.

— Он находится в пустыне?

— Да.

— Что он там делает?

— Преследует караван.

— Чей?

— Грабителей, укравших добычу.

— Какую добычу?

— Из гробницы.

После этого слова Хранитель Сна задумался, его глаза сузились. Значит, те слухи, что принесли шпионы, оказались правдой. Что в приграничье Лисеранта что-то нашли, и там начинается странная возня кассирийцев и Лисеранта. Не зря он отправился проверить информацию.Но это было лишь начало.

— Грабители успели раньше вас в гробницу?

— Да.

— Вывезли много?

— Да.

— Вы их догнали?

— Нет.

— Они скрылись?

— Нет.

— Сможешь указать направление?

— Да.

Хранитель Сна начал замечать, что пленный отвечал с некоторой задержкой и как бы с неохотой. Его голос чуть изменился, теряя прежнюю механичность. Видимо, действие смеси заканчивалось.

Выяснив то, что хотел, Хранитель Сна поднялся. Его лицо было задумчивым. Он приказал:

— Этого охранять. Кормить, поить. Завтра утром мы ещё раз поговорим.

И, не оглядываясь, ушёл к себе.

В его голове уже вырисовывался интересный план. Простой, но элегантный. Проследить за преследующими караван кассирийцами, позволить им сделать всю грязную работу, измотать себя и своих врагов, а потом, когда они захватят добычу, отобрать её у них.

Он вновь расположился перед резным столиком. Его взгляд упал на кусочек голубоватой массы, лежащей перед ним. Он отрезал серебряным ножичком тонкий кусочек и степенно, с ритуальной осторожностью, положил его себе в рот, под язык.

— Этой ночью мне нужно Откровение, — попросил он, и его глаза закрылись, готовясь к погружению в глубины разума, к тем самым снам, что должны были указать путь к добыче. Его добыче.

*

Ночью Равинус разделил свой отряд на две части. Меньшая группа — пятеро воинов и один парс — должна была начать первыми, отвлекая на себя внимание. Спустя некоторое время, когда враг сосредоточится на ложной угрозе, основная сила под командованием самого Равинуса нанесёт решающий удар.

Равинус лежал за гребнем высокого бархана, его тело сливалось с песком. Рядом, притаившись, лежали парсаны. Чуть дальше, словно тени, залегли остальные воины. Он наблюдал за лагерем Саарека.

Внизу, в ложбине, лагерь выглядел как кольцо мерцающих звёзд. Световые сферы, расставленные по периметру, отбрасывали призрачный, голубоватый свет на песчаные подступы, создавая зону смерти. Этот свет был его главной проблемой. Равинус прекрасно понимал, что при атаке им придётся метров десять-пятнадцать бежать по полностью освещённому участку, становясь идеальными мишенями. Это будет стоить крови. Он изо всех сил пытался придумать, как нейтрализовать эти проклятые сферы, но решение не приходило.

Вдруг, когда напряжение достигло своего пика, он услышал. Тихий до этого лагерь пробудился. Там раздались крики, затем шум, какие-то вопли.

— Началось, — холодно подумал Равинус. Его план приведён в действие.

Он повернулся к парсанам возле себя.

— Приготовьтесь. Скоро начнём.

Приказ пошёл по цепочке дальше, из уст в уста, растворяясь в тишине пустыни.

Выждав ещё какое-то время, чтобы дать отвлекающей группе поработать, Равинус тихо сказал:

— Пошли.

И, пригнувшись, словно хищник, он начал приближаться к освещённому периметру лагеря. Боковым зрением он видел, как справа и слева, такие же пригнувшиеся тени, идут его бойцы, неотвратимо двигаясь к смертоносному свету.

Когда до освещённого периметра оставалось с десяток метров, волна кассирийцев разом поднялась во весь рост. Прикрываясь щитами, словно подвижными стенами, они резко ускорились, стремясь за считанные секунды преодолеть смертоносное, залитое призрачным светом пространство. Воздух наполнился напряжением, каждый мускул на их телах кричал о рывке.

Их почти сразу же обнаружили. Сразу же защёлкали выстрелы стреломётов из-за вала, и ночную тишину разорвали крики раненых. Равинус ощутил всем телом, как стрела, с глухим ударом, вонзилась в его щит, сотрясая руку. Он был в центре мясорубки. На бегу, его голос был полон первобытного рыка, он выкрикнул:

— Парсы, вперёд!

И четвёрка парсов, бегущих рядом с воинами, словно тёмные тени, резко ускорились, превратившись в размытые пятна ярости.

Лагерь был рядом, до него оставались считанные секунды, когда сбоку что-то вспыхнуло. Вспышка ударила по глазам, ослепляя на мгновение, и тут же послышался вопль, полный агонии. Равинус понял, что в ход пошла алхимия, и кого-то задело по-настоящему. Потом последовали ещё пару вспышек, освещая ужас на лицах его воинов.

И тут из-за камней полетели круглые сферы. Не стрелы, не болты, а что-то новое. Равинус краем глаза увидел, как одна из них упала недалеко от него. Раздался громкий хлопок, затем резкий свист, словно воздух разрывало на части. Острые, тонкие иглы барабанили по щиту, некоторые пробивали насквозь, отдаваясь тупой болью в теле. А потом, словно горячим кинжалом, в ногу его пронзила резкая боль, которая вывела его из предбоевого транса. Он на мгновение осмотрелся.

Картина была ужасающей. Двое его воинов лежали на песку, их тела были неестественно изогнуты, видимо, мёртвые. Ещё трое отползали назад во тьму, их крики были прерывистыми. Половина оставшихся остановилась, опустившись на одно колено, они прикрывались щитами, пытаясь защититься от невидимой угрозы. А из-за каменной баррикады, словно из проклятого котла, летели странные сферы и какая-то алхимическая дрянь.

— Нужно отходить, — понял Равинус. Слишком плотный огонь. Слишком много сюрпризов. Он остановился, его голос был надтреснут яростью и болью, но приказ был чётким:

— Отход! Уходим!

И, пригнувшись, чтобы максимально спрятаться за щитом, он начал отступать.

— Раненых и мёртвых не оставляем! — прорычал он, его голос был полон отчаяния.

Спустя мгновение, мимо него пронеслась парочка выживших парсов, их силуэты растворились в темноте. Равинус выругался, его гнев был почти физически ощутим. Ночная атака провалилась.

Равинус и его люди вернулись в лагерь, сломленные не столько числом потерь, сколько неожиданной яростью обороны. Призраки ночной атаки всё ещё витали в воздухе, шепча о провале. Потери оказались болезненными: эта короткая, провальная вылазка унесла жизни троих воинов, их тела были принесены обратно, словно суровое напоминание о цене самоуверенности. Ещё трое были тяжело ранены, их стоны разносились в ночной тишине, и ими немедленно занялись лекари. Пятеро, включая самого Равинуса, получили лёгкие ранения, но каждое из них несло в себе отпечаток жестокой истины.

Равинус, сбросив тяжёлый доспех, почувствовал, как ногу пронзила острая боль. Он осмотрел рану: прямо в плоти, чуть выше колена, торчала толстая игла, блестящая в свете факела. Он осторожно, сцепив зубы, вытащил её, и мгновенно вспомнил свистящий звук, ударивший в щит. Перевязав рану, он почувствовал, как злость закипает в нём. Противник был хитрее, чем он предполагал.

Немного позже его нашёл Таскар, который не принимал участия в бою, его лицо было спокойным, но глаза выражали напряжение. Они отошли в сторону, подальше от суеты раненого лагеря, и устроили короткое совещание.

— Это была… впечатляющая демонстрация, — сухо произнес Таскар, его взгляд был прикован к мрачным очертаниям лагеря вдали. — Эти сферы… и иглы. Они явно готовились.

Равинус кивнул, его челюсть была крепко сжата.

— Они хорошо вооружены, и их алхимик умеет использовать то, что имеет. Больше атак мы предпринимать не будем, — его голос был твёрд, лишён прежней спешки. — Пока что.

— Тогда что? — спросил Таскар.

Глаза Равинуса сверкнули в темноте.

— Мы будем постоянно ночью тревожить их лагерь обстрелами. Не для того, чтобы прорваться, а чтобы держать их в напряжении. Не давать им отдыхать, истощать их запасы и силы. Пусть они чувствуют наше присутствие каждой ночью.

Он видел, как это истощит противника, лишит их драгоценного сна и покоя.

Таскар задумчиво кивнул, но затем его взгляд прояснился.

— Удивительно… такое количество игломётов. Я никогда не видел их так много в одном месте.

Равинус усмехнулся, его улыбка была мрачной.

— Видимо, это из добычи.

Они оба понимали, что предстоит долгая осада, война на истощение.

*

Велла оставили подальше от периметра, возле вьючных животных, скрытых в самой глубокой части ложбины. Это было безопаснее, но ощущение оторванности лишь усиливало его страх. Ночь сгущалась вокруг, принося с собой не только холод, но и предчувствие беды. Каждый шорох, каждое дуновение ветра казалось зловещим.

Он слышал крики командиров, видел, как воины занимают позиции на валу. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, задыхаясь от паники. Страх был холодным и липким, он сжимал горло, не давая дышать полной грудью. "Что там происходит? Что, если они прорвутся?" — эти мысли роем вились в голове, не давая покоя. Он чувствовал себя трусом, спрятавшимся вдали, пока другие рисковали жизнью.

Затем началось. Сперва – жуткое, нечеловеческое завывание парсов, эхом разнёсшееся по ложбине. Потом – треск стреломётов, пронзительный свист алхимических сфер и глухие хлопки их взрывов, сотрясавшие землю. Велл прижимался к шершавой шкуре ближайшего буртака, который тоже нервно переступал с ноги на ногу, его глаза были широко раскрыты от испуга.

Каждая вспышка света от разрывающихся алхимических смесей на мгновение озаряла верхушки каменных стен, словно призрачные молнии, высвечивая ужас на лицах буртаков. До Велла доносились крики раненых, неразличимые в общем хаосе, но полные боли. Он слышал лязг стали о сталь, глухие удары тел, хруст, вопли перемежались с хриплыми боевыми кличами кассирийцев. Запах крови и пота витал в воздухе.

Его эмоции были на пределе: беспомощность, ужас и глухое отчаяние. Он не мог помочь, не мог видеть, что происходит. Представлялось худшее: вал прорван, враги хлынули в лагерь, убивая всех на своём пути. Хотелось закрыть уши, спрятаться, чтобы не слышать этот ад. Каждый удар, каждый крик отдавался в его собственном теле. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот, хотя ночь была прохладной. Он был лишь свидетелем чужого кошмара, запертым в своей беспомощности.

Когда всё внезапно стихло, Велл напрягся. Тишина после такого грохота казалась ещё более пугающей. Неужели это конец? Он ждал. Ждал худшего. Но затем послышались голоса, приглушённые, но без паники. Значит, не прорвались? Он тяжело выдохнул, чувствуя, как часть напряжения отпускает его, но страх всё ещё цеплялся за него, как холодная паутина, смешиваясь с чувством вины за собственную безопасность.

Глава девятая.

Глава девятая

Раннее утро в деревне обволакивало Роа-Мара теплом, словно мягкое покрывало. Первые лучи солнца едва касались черепичных крыш, окрашивая их в нежные медовые тона. Он проснулся отдохнувшим, невесомым, будто после долгой болезни. Каждая клеточка тела, каждая мысль ощущала небывалую лёгкость, свободу, которую так долго отнимали пески и тени. Внизу, в таверне, пахло свежей, хрустящей выпечкой и крепким травяным чаем. Роа-Мар спустился, смакуя каждый кусочек завтрака, позволяя себе роскошь не спешить.

Затем, поднявшись в свою комнату, он бережно, словно священные реликвии, взял два туго набитых тюка. Добыча. Она покоилась внутри, тяжёлая и прохладная, напоминание о том, ради чего был пройден весь этот путь. В конюшне его ждал Ареш, верный, сильный, энергично прядающий ушами, словно улавливая нечто, недоступное человеческому слуху. Роа-Мар ловко навьючил коня, закрепляя тюки так, чтобы они не стесняли движений, чтобы путь был максимально комфортным.

Наконец, они двинулись по дороге, ведущей к Кер-Вальде. Могучая река, вена этой земли, несла свои воды к необъятному, бескрайнему океану, туда, где солёный ветер и крики чаек могли, наконец, смыть пыль и кровь минувших дней.

Погода была идеальной, насмешливо-безупречной для путешествия. Небо сияло чистотой аквамарина, а солнце лило мягкое, золотое тепло, не обжигая, а лаская кожу. Изредка им попадались путники: крестьяне, спешащие по своим делам, их лица были просты и чисты от забот. Скрипели под грузом редкие повозки торговцев, их товары были мирны и понятны. Жизнь здесь текла своим чередом, спокойная, размеренная, совершенно чуждая кровавому эху Пепельной степи.

Роа-Мар дышал полной грудью, чувствуя, как каждая миля, пройденная по этой мирной дороге, смывает с него слои недавних сражений и тревог. Он был свободен. Или, по крайней мере, так ему казалось. Его путь лежал к морю, к обещанному забвению, но где-то глубоко внутри, под слоем новообретённого покоя, настороженно замирало сердце. Пустыня научила его: покой бывает обманчив.

*

С первыми лучами солнца, ещё не успевшими опалить землю, лагерь Саарека пробудился к новой волне изнурительного труда. Каждый человек, измождённый ночной атакой, знал: теперь их выносливость – единственная броня. Холлдар, его лицо было жёстким от недосыпа, гнал своих людей: натягивали тенты, спасаясь от испепеляющего жара, ища хоть крупицу тени для себя и для стонущих от зноя буртаков. Воздух был тяжёл от пыли и пота, каждый взмах лопатой, каждый натянутый канат отдавался глухим стуком в висках. Здесь, в этой безжалостной пустыне, тень ценилась на вес золота, а бездействие было равносильно смертному приговору.

К утру состояние раненых заметно улучшилось. Раны, хоть и не зажили полностью, перестали угрожать жизни. Рен вышел из восстанавливающего сна, его глаза медленно привыкали к свету, а сознание возвращалось. Саарек тут же пошёл его проведать, тщательно контролируя состояние.

Велл и Скваар заряжали игломёты, собирая уцелевшие сферы после ночного боя. Работа шла быстро и слаженно. К счастью, запаса игл было предостаточно, так что это смертоносное оружие вновь становилось грозным. Их беседа крутилась в основном вокруг прошедшего боя и того, что будет дальше.

— Думаю, после той ночи кассирийцы не посмеют сунуться снова в прямой штурм, — голос Скваара был хриплым от усталости, но в нём звучала горькая уверенность. — Они поняли, что мы можем ответить. Скорее всего, они просто будут душить нас осадой, контролировать все подступы.

Велл, вставляя иглы, поднял голову. — И что тогда?

Скваар вздохнул, его взгляд стал тяжёлым. — У них мало припасов, они гнались за нами налегке. Не смогут долго осаждать, это верно. Рано или поздно отступят или придумают что-то хитрое. Но и мы… — Он покачал головой. — Мы тоже в ловушке. Стоит нам попытаться выйти, они ранят пару буртаков, и караван встанет. Тогда придётся выбирать, что бросить: добычу, воду или провиант. Это будет медленная смерть.

Эта мысль, тяжёлая и удушающая, повисла в воздухе. Они были в ловушке. Ждали, когда у врага закончатся силы, но сами были скованы стенами своей временной крепости. Периодически сквозь монотонный шум работы Скваар и Велл слышали предупреждающие крики. Это патрульные, зорко следящие за горизонтом, замечали кассирийцев, которые то и дело появлялись на виду, словно тени. Они не атаковали, просто пытались прощупать оборону, напоминая о своём присутствии, поддерживая напряжение. Осада начиналась.

Саарек вернулся после осмотра раненых. Лицо его было задумчивым, взгляд – сосредоточенным. Он нашёл Холлдара, стоявшего у одного из натянутых тентов, и подошёл к нему.

— Холлдар, — начал Саарек, его голос был тих, но твёрд. — Загрузи своих людей работой. По максимуму. Проверьте упряжь вьючных животных, каждую ременную петлю, каждый карабин.Проконтролируйте, как упакован груз. За время пути могло всякое произойти, да и наши резкие остановки не пошли ему на пользу. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по усталым лицам караванщиков. — Нужно, чтобы люди были чем-то заняты. Чтобы у них было мало времени на тревогу.

Холлдар кивнул, понимая мудрость этих слов. Бездействие – худший враг в осаде.

— И ещё, — добавил Саарек. — Нужно осмотреть все запасы еды и питья. Точно понять, на сколько нам их хватит. Мы должны знать наше положение.

В этот момент, словно подтверждая его слова о нарастающей угрозе, к ним от периметра лагеря подошёл один из охранников. Его лицо было напряжено.

— Кассирийцы подбираются ближе к лагерю и пытаются обстреливать навесом из стреломётов! Их стрелы залетают внутрь лагеря.

Глаза Саарека сузились. Это была новая тактика, призванная не пробить оборону, а измотать защитников, поражая их в тылу.

— Предупреди всех, — приказал он, его голос был резок. — Пусть будут осторожны. По возможности, пусть ищут укрытие даже внутри лагеря.

Напряжение вновь возросло. Осада набирала обороты, превращая каждый день в испытание на выносливость.

Саарек, закончив свои распоряжения, направился к Скваару и Веллу. Он подошёл бесшумно, его взгляд скользнул по их рукам, ловко снаряжающим игломёты. Воздух вокруг них был пропитан запахом оружейной смазки и металла.

— Вам ещё много? — спросил Саарек, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость.

Скваар, вставляя последнюю пачку игл в металлическую сферу, поднял голову. — Вот и последняя, — сказал он, вытирая ладонью лоб. — Теперь нужно ещё стреломёты до ума довести, убрать смазку, проверить работоспособность пружин и так далее.

Саарек кивнул. — Там уже обед готов, Скваар. Запах слышишь? Может, прервётесь? После доделаете.

Глаза Скваара блеснули. — Отлично, Саарек. Сам чуть не забыл про еду. — Он и Велл поднялись, разминая затёкшие спины, и направились к центру лагеря. Постепенно, с каждым шагом, запахи приготовленной пищи всё усиливались – аромат жареного мяса, горячего хлеба и травяного отвара. Это был запах временного покоя, хрупкого перемирия с суровой реальностью осады.

Саарек шёл рядом с Веллом, его взгляд был задумчивым. Взяв порции дымящейся каши с мясом и по куску свежей лепёшки, Саарек и Велл отошли немного в сторону от бурлящей толпы. Нашли укромное место у одной из каменных глыб, сели на песок. Первые мгновения они обедали молча, лишь стук ложек о миски нарушал тишину. Голод был лучшим собеседником.

Наконец, Саарек, доев свою порцию, повернулся к Веллу. — Давно мы с тобой не общались, Велл. Как... как в гробнице. Ты же видишь, какая была суматоха в последние дни.

Велл кивнул, его взгляд был задумчивым. — Да, я понимаю. — Он помедлил, затем спросил: — Мне интересно вот что. Я видел, как вы лечили Рена, и как занимались ранеными ребятами из отряда Холлдара. Почему Рена вы уложили в регенерационный сон, а тех нет? Почему такая разница?

Саарек вздохнул, его взгляд скользнул по уставшим лицам вокруг. — Потому что Рен – изменённый, Велл. А они нет. Те алхимические препараты, которые мы достали, убили бы тех парней.

— Значит, не все препараты безопасны для обычных людей? — уточнил Велл.

— Лишь малая часть алхимических препаратов можно давать простым людям, — объяснил Саарек. — Но основная масса препаратов создавалась для изменённых. И даже там не всё так просто. Ты же знаешь, есть первый, второй, третий и так далее циклы изменения. Так вот, не все препараты, созданные, например, для изменённых третьего цикла, можно употреблять тем, кто прошёл только второй или первый. Это может закончиться смертью.

Велл задумался. — Тогда... то что произошло с тобой после боя с той тварью? Когда ты приняли ту смесь?

Саарек помрачнел. — Да, это была смесь для метаболизма третьего цикла, — ответил он. — Если бы не Скваар, и его знание препаратов для выведения смеси из организма, и постоянная поддержка моих жизненных функций, я бы умер, Велл. Просто сгорел бы. — Он посмотрел на юношу, пытаясь передать всю сложность этого мира. — То есть, чем выше цикл изменения, тем процессы в организме быстрее, сильнее, мощнее. Не постоянно, конечно, но ты можешь разгонять их до сумасшедших скоростей без серьёзных последствий для организма. Это как… ты можешь заставить своё сердце биться быстрее, свои мышцы сокращаться мощнее, свою кровь бежать быстрее. Но для того, кто к этому не приспособлен, для обычного человека, это просто разрывает тело изнутри.

Велл задумчиво кивнул, переваривая услышанное. — Я помню, ты рассказывал за циклы, когда мы были в гробнице, — проговорил он, его взгляд был прикован к Саареку. — Если я захочу измениться... что для этого нужно? — В его голосе прозвучало любопытство, смешанное с осторожностью.

Саарек вздохнул, его глаза устремились вдаль, к линиям горизонта, где таились и враги, и таинственные знания. — Ну, во-первых, подготовка, — начал он, словно произнося древний ритуал. — Где-то за месяц до начала нужно начинать принимать препараты. Начинать с малых доз. И они подбираются индивидуально, Велл. То, что подходит одному, может убить другого. — Он сделал паузу, давая Веллу осмыслить это. — Потом сам процесс. Ты уже имеешь представление, ты видел, как меня погружали в сон для регенерации. Это чем-то напоминает. Тело будет перестраиваться, рваться, а потом срастаться заново. Это нелегко.

Саарек опустил взгляд на свои ладони, словно видя на них следы невидимых шрамов. — Сейчас, с моими знаниями и возможностями, первый цикл можно провести за месяцев шесть-семь. Зависит от индивидуальных особенностей человека, его силы духа и тела. А потом ещё месяца три, чтобы организм полностью восстановился и человек смог привыкнуть к новому себе, к новому Я. Это долгий путь, Велл. Путь, который меняет тебя навсегда.

Они доели свои порции. Скваар поднялся, его взгляд был сосредоточен на предстоящей работе. — Я пойду заниматься стреломётами, Велл, — сказал он. — Как закончишь, присоединяйся.

Саарек кивнул Веллу. — На сегодня мы закончили. — Он встал, и Велл последовал его примеру. День только начинался, а им предстояло пережить ещё одну ночь осады.

*

В лагере Равинуса, где воздух с каждой минутой становился тяжелее от нетерпения и надвигающегося дефицита, Равинус и Таскар вновь обсуждали своё положение. Солнце неумолимо палило, а тени под тентами становились всё короче.

— Трамарх, — начал Таскар, его голос был обеспокоенным, — ещё несколько дней, и запасов не хватит на обратный путь. Мы на пределе.

Равинус, его взгляд был устремлён на далёкую ложбину, где пряталась его добыча, лишь фыркнул. — Скоро прибудет гонец к сигмарху. И припасы привезут. Он знает, насколько это важно.

— Это если гонец доедет, — сухо заметил Таскар, его лицо было непроницаемо. — В степи может случиться что угодно. К примеру, змея укусит.

Равинус, раздражённый его пессимизмом, повернулся к нему. — Твои предложения, Таскар? — потребовал он.

Таскар медленно покачал головой. — Не знаю, трамарх. Но скоро солдаты начнут волноваться. Они ведь не глупые. Они понимают, что пищи очень мало, и её может не хватить на обратный путь. Нам нужен план, а не просто ждать.

Глаза Равинуса сузились, в них загорелся опасный огонь. — Мне возвращаться без добычи нельзя, Таскар. Ты это знаешь. — Его голос был низким, полным упрямой решимости. — Я буду до последнего держать в осаде лагерь, сколько бы это ни стоило. И если подмога не придёт... я пойду на штурм. Чем бы он ни завершился.

Таскар лишь усмехнулся, его усмешка была горькой. — Отличный план, трамарх. Главное, чтобы воины потом тебя послушали. — Он знал, что голод и отчаяние могут сломить даже самую преданную армию.

*

Внутри гробницы, в каменном чреве земли, сигмарх Маарек Траск устроил лагерь прямо у величественного, потемневшего от времени саркофага Сарудара. Здесь, в этом склепе, ставшем временным убежищем, расположилась большая часть войска, их доспехи глухо поблёскивали в тусклом свете факелов, отбрасывающих причудливые тени на древние механизмы. Копатели и меньшая часть войска, их охрана, были на втором ярусе, они занимались сбором и демонтажом всего, что представляло ценность – от загадочных механизмов до хрупких артефактов.

Продукты питания и вода лежали штабелями везде: и в импровизированном лагере, и по всему тоннелю, ведущему наружу. Мешки с зерном, мукой, бочки с водой и остальные припасы – всё это было свалено без особого порядка, создавая лабиринт запасов. Здесь же, в тесных проходах гробницы, расположили лошадей и вьючных животных.

И вот оно, столпотворение. Шум и гам неслись от стен, многократно усиленные эхом: глухие топоты копыт по каменному полу сливались в единый рокот. Ржание лошадей, обеспокоенных непривычным заточением, пронзало воздух. Фырканье и тяжёлое дыхание буртаков и хамуров создавали постоянный, низкий фон. Воинские крики, команды, и перешёптывания людей смешивались с этим животным хором, создавая какофонию. Вонь стояла невыносимая. Тяжёлый, едкий запах пота, шерсти и навоза, усиленный замкнутым пространством, висел в воздухе плотной, удушающей завесой. Каждый вдох был наполнен этим тяжёлым духом. Он въедался в одежду, в кожу, застревал в горле.

Это было убежище, да. Но это было и испытание, тюрьма из плоти и камня, где приходилось делить пространство с сотнями тел – человеческих и животных.

В глубине гробницы, где приглушённый свет факелов отбрасывал зыбкие тени на древние стены, Маарек Траск, даммар Крайс и даммар Сторг собрались на совещание. Воздух был тяжёлым, смешанным с запахами земли, металла и неумолимо нарастающей вони. Это было не просто военное планирование, а борьба за само выживание.

— Мы не знаем, сколько это продлится, — начал Маарек, его голос был глухим в замкнутом пространстве. — И сейчас наша главная задача – удержаться. Не сломаться изнутри.

Крайс, всегда прагматичный, кивнул. — Значит, строгий учёт и контроль припасов. Ни одной крошки, ни одной капли воды без ведома. Я думаю, мы должны установить жёсткий паёк прямо сейчас. Чтобы избежать паники, когда люди увидят, как мало осталось.

— Согласен, — поддержал Сторг. — И постоянный надзор за выдачей. Никаких исключений. Каждый должен понимать, что мы здесь в одной лодке.

Маарек провёл рукой по лицу. — Это лишь начало. Что с людьми? Они уже чувствуют эту вонь, эту духоту. Безделье их убьёт быстрее, чем голод.

— Солдат нужно задействовать на работах, сигмарх, — предложил Крайс. — Всех, кто не на посту. Пусть собирают добычу, демонтируют всё, что представляет ценность на втором ярусе. Это займёт их руки и умы. Создадим бригады, назначим ответственных. Работа не должна прекращаться.

— Отлично, — кивнул Маарек. — Но самое важное… чистота и гигиена. С таким количеством людей и животных в одном месте, болезнь может стать нашим истинным врагом. Хуже Лисеранта.

Крайс сжал губы. — Это будет тяжело. Нужно организовать постоянную уборку. Создать специальные места для отходов, которые можно регулярно вывозить и складировать в дальних закоулках гробницы, запечатывая. И воду… вода для питья и для мытья – это разные вещи.

— Я могу помочь с этим, — вмешался Сторг. — У меня есть некоторые знания в алхимии. Могу приготовить дезинфицирующие настои, которые помогут справиться с запахом и предотвратить распространение заразы. Конечно, это не решит проблему полностью, но облегчит её.

— Хорошо, — произнёс Маарек, его взгляд наполнился новой решимостью. — Тогда за работу. Крайс, ты отвечаешь за пайки и распределение. Сторг, ты займёшься чистотой и гигиеной, а также используешь свои знания, чтобы облегчить условия. Я сам проконтролирую работы по демонтажу и оборону. У нас нет выбора. Мы выживем здесь.

— Сигмарх, — заговорил Крайс, его голос был напряжённым, когда они вновь собрались, — мы не можем держать столько животных в гробнице. Они потребляют слишком много воды и фуража. И эта вонь... она сводит людей с ума.

Маарек кивнул, его взгляд был мрачен. Он сам чувствовал, как тяжёлый воздух давит на лёгкие. — Знаю, Крайс. Но они наша единственная возможность покинуть это место, если осада затянется. Мы не можем просто бросить их.

— Но мы и не можем кормить их бесконечно, — возразил Сторг. — Каждый буртак, каждая лошадь – это лишний рот. Если мы не примем решение сейчас, они сами умрут от голода и жажды, и мы не получим от них никакой пользы.

Крайс продолжил, его слова были холодны и расчётливы: — Забой скота. Это позволит нам сэкономить пищу и воду для людей.

Маарек стиснул зубы. Решение было жестоким, но неизбежным. Каждая зарезанная скотина — это потеря мобильности, шаг к отчаянию, но голод в гробнице был ещё большим, унизительным врагом. Ему приходилось ломать себя, чтобы отдать этот приказ.

— А что с останками? — спросил Сторг. — В таком замкнутом пространстве это может стать источником заразы.

— Остатки придётся утилизировать, — ответил Крайс. — Где-то на втором ярусе выберем комнату подальше.

Маарек поднялся. Решение было принято. Это был тяжёлый выбор, но он был необходим для выживания.

*

После обеда, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая вход в гробницу в багровые тона, Велл закончил помогать Скваару со стреломётами. Последняя пружина была проверена, последний спусковой механизм смазан. Он вытер пот со лба, чувствуя облегчение от завершённой работы и усталость, приятную и знакомую. — Пойду, поищу Саарека, — сказал он Скваару, разворачиваясь.

Он двинулся к краю лагеря, где шум был чуть тише, а воздух не таким спертым. Шёл неторопливо, наслаждаясь редким моментом относительного покоя. И тут, словно из ниоткуда, раздался тихий, зловещий свист. Шальная стрела кассирийцев, выпущенная с дальней позиции, прошла высокую дугу, преодолела защитный вал и, уже на излёте, с глухим шлепком, вонзилась ему в ногу.

Боль была не мгновенной, а скорее неожиданным, обжигающим ударом, который пронзил мышцу. Велл ахнул, потеряв равновесие. Жаркая волна пронзила конечность, а затем на её место пришла жгучая, пульсирующая боль, словно кто-то раскалённым железом провёл по коже. Он рухнул на колени, пытаясь ухватиться за ногу, но пальцы соскользнули по липкой, тёплой крови, уже пропитывающей штанину.

Глаза Велла расширились от шока. Паника начала подступать, ледяными щупальцами стискивая сердце. — Ах! — вырвался у него крик, больше похожий на хрип, когда он попытался встать, но нога подкосилась. Тело отказалось подчиняться, предательски дрожа. Страх бессилия, охватил его.

На его крики прибежал один из отряда Холлдара, его лицо было встревоженным. Увидев Велла, корчащегося на земле, он быстро опустился рядом. Он осторожно, но быстро осмотрел рану. — Держись, парень, — пробормотал воин. — Ничего страшного. Неглубоко. — Слова были успокаивающими, но боль всё равно заставляла Велла жмуриться.

Воин помог ему дойти до палатки Саарека. Каждый шаг отдавался новой вспышкой боли, но Велл терпел, опираясь на сильное плечо. Когда они добрались, Саарека не оказалось на месте, но слух о ранении быстро дошёл до него, разносясь среди людей.

Саарек ворвался в палатку, его взгляд мгновенно нашёл Велла, лежащего на походной койке, бледного и дрожащего. Без лишних слов, с движениями отточенными годами практики, он опустился на колени рядом с юношей.

— Покажи, — потребовал Саарек, его голос был спокоен, но полон решимости. Велл сжал зубы, приподнял штанину. Стрела, тонкая, торчала из его бедра.

Саарек быстро осмотрел рану, его пальцы легко, но точно ощупали повреждённую плоть. Он взял из своего походного набора небольшой, блестящий инструмент, похожий на щипцы. — Будет больно, Велл, — предупредил он, его глаза встретились с глазами юноши. — Держись.

Прикосновение инструмента к ране вызвало резкую волну боли. Велл застонал, его тело выгнулось дугой, пальцы сжались в кулаки, впиваясь в ладони. Лицо его исказилось.

— Тише, тише, — успокаивал Саарек, его голос был ровным, а движения – уверенными. Он крепко ухватил стрелу. — Почти готово. Один рывок. Держись, парень.

С глухим хлюпающим звуком, который, казалось, разорвал тишину палатки, Саарек вытащил стрелу. Велл глубоко застонал, из его глаз выступили слёзы, но он не кричал. Горячая, липкая кровь тут же хлынула из раны.

Без промедления Саарек схватил заранее приготовленное кровоостанавливающее средство — порошок, который при контакте с кровью тут же свернулся, замедляя поток. Затем он обильно дезинфицировал рану, отчего Велл снова дёрнулся, но на этот раз лишь с шипением. Следом пошло средство для ускорения заживления – густая, пахнущая травами мазь, которую Саарек осторожно втёр в кожу вокруг раны. Наконец, он аккуратно перевязал рану чистыми бинтами, обматывая ногу плотно, но не слишком туго.

— Вот так, — произнёс Саарек, откидываясь назад и осматривая свою работу. Он поднял взгляд на Велла, который тяжело дышал, пытаясь справиться с остаточной болью. На лице Саарека появилась редкая, мягкая улыбка. — Поздравляю, Велл, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — С почином. Не каждый выдержит такое, не дрогнув.

Он знал, что эта рана, хоть и не опасная, была для Велла своеобразным посвящением. Это было его первое серьёзное ранение в бою, его вступление в их суровую, взрослую жизнь. Боль, кровь и стойкость перед лицом опасности – теперь он был по-настоящему частью этого мира.

Саарек, закончив перевязку, задумчиво посмотрел на Велла, чьё лицо всё ещё хранило отпечаток боли и пережитого шока. Юноша был молод, и такой опыт мог сломить. Подумав, Саарек достал небольшой флакончик. Он накапал несколько капель прозрачной жидкости в кружку с водой.

— Выпей это, — мягко сказал он Веллу, подавая кружку. — Тебе нужно успокоиться. Поспать. Твой молодой организм справится самостоятельно. — В его словах была уверенность, передававшаяся раненому. Велл послушно выпил, и вскоре его веки отяжелели.

Выйдя из палатки, Саарек почувствовал нарастающую ярость. Ранение Велла было последней каплей. Он нашёл Скваара, который как раз проверял последний стреломёт.

— Эти обстрелы, — произнёс Саарек, его голос был низким и напряжённым, — они меня тревожат, Скваар. Велл получил ранение. Рано или поздно появятся и другие раненые. Мы не можем позволить им безнаказанно обстреливать наш лагерь.

Скваар поднял голову, его глаза встретились с глазами Саарека. В них он увидел не просто беспокойство, а холодную, расчётливую ярость. — Что предлагаешь?

— Нужно этим тварям преподать урок, — ответил Саарек, и его голос был твёрд, как сталь.

*

Караван Первого Хранителя Сна, словно гигантский змей, медленно изменил направление. Песчаные волны расходились под копытами буртаков, теперь прокладывая новый путь, уводящий от прежней цели. Пленный кассириец рассказал всё, что знал. Каждое слово стало крупицей ценной информации, пазлом в большой игре, которую вёл Хранитель Сна. А когда последний секрет был вырван, воин больше оказался не нужен.

Его труп, забытый и безмолвный, служил лишь безжизненным пятном на равнодушном песке, лежа возле покинутой стоянки каравана. Никто не потрудился похоронить его. Небо над ним было чистым, а солнце не спешило скрывать свои лучи. Очень скоро падальщики уже начали своё дело, их тени кружили в вышине, а затем опускались, чтобы совершить свой мрачный пир. Жизнь одного человека была лишь разменной монетой в погоне за великой добычей.

Хранитель Сна не спешил. Он любил комфорт, размеренность, и не собирался жертвовать ими ради пустой спешки. У него был свой план, своя игра. Он знал, что караван грабителей перегружен, каждый его хамур, каждый буртак стонал под тяжестью древних сокровищ. А это означало, что они никуда не денутся. Их скорость была ограничена их жадностью.

Если что, горлы, его верные птицы-разведчики, кружившие высоко в небе, всегда найдут добычу. Их острые глаза видели всё, что происходило на бескрайних просторах Пепельной степи. Хранитель Сна знал, что время на его стороне. Истинный охотник не спешит. Он ждёт.

Солнце, огненный диск на горизонте, начало клониться к закату, окрашивая бескрайнее небо пустыни в оттенки жёлтого и оранжевого. В этот час, когда воздух ещё хранил остатки дневного зноя, Хранитель Сна стоял на вершине небольшого дюны, вглядываясь вдаль. Его взгляд, острый и привычный к просторам, заметил это. Далеко впереди, на стыке неба и земли, появилось тёмное, неестественно грязное, словно разлитые чернила, облако. Оно не было похоже на обычную грозовую тучу, его очертания были размыты, цвет — неестественно грязным. Это заинтересовало его.

Он не успел долго раздумывать. Почти сразу же начали нервничать животные в караване. Буртаки, до этого медлительные и покорные, тяжело задышали и заволновались, их широкие ноздри раздувались, улавливая нечто недоступное человеческому уху. Лошади тревожно переступали с ноги на ногу, их головы метались из стороны в сторону.

Осторожничая, Хранитель Сна поднял руку, отдавая приказ. — Останавливаемся на ночь! Разбить лагерь! — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая тревога. Опытный глаз читал знаки.

Горлы, его верные птицы-разведчики, обычно парящие высоко в небе, тоже были взволнованы. Они кружили над караваном ниже обычного, их резкие крики звучали необычайно тревожно. Птицы отказывались далеко отдаляться, словно привязанные невидимой нитью к безопасности лагеря.

— Будет буря, — сделал вывод Хранитель Сна, и это был не вопрос, а констатация факта. На его лице пролегла тень беспокойства. Пустыня была непредсказуема. — Надеюсь, что она минует нас, пройдёт стороной, — подумал он, поднимая взгляд к мутному горизонту. Но в его сердце уже шевельнулось тревожное предчувствие, что эта ночь будет неспокойной.

Глава десятая.

Глава десятая

Саарек проснулся задолго до рассвета. Он не спал, а скорее мучился в полудрёме, и каждая его мысль была о кассирийцах, о бесконечных обстрелах, о мести. Как навредить им? Его пальцы невольно сжимались, словно сжимая горсть убийственного алхимического порошка. Он мог приготовить смертоносный арсенал, но как доставить его врагу сквозь осадное кольцо? Именно в этот момент его взгляд скользнул к горизонту, где ещё мгновение назад была лишь чистота предрассветного неба. Там, на востоке, теперь виднелось тёмное, мутное облако. Оно росло с пугающей скоростью, словно нечто живое, вырывающееся из недр земли.

Саарек резко поднялся. Забыв обо всём, он лихорадочно достал подзорную трубу. Приникнув к ней, он увидел это. Приближающуюся бурю. Это была не просто туча. Это была массивная стена пыли, поднимающаяся из-за горизонта. Она клубилась и растекалась в стороны у основания, словно гигантский, бесформенный зверь, пожирающий горизонт. Цвет её был пугающим – грязно-жёлтый, охристый, местами бурый, особенно на фоне ещё ярких, розовеющих участков неба. Верх облака был менее чётким, словно размытым, с вихрящимися завитками, похожими на дым гигантского костра.

Одновременно Саарек заметил, как животные в караване забеспокоились. Буртаки фыркали, нервно переступали ногами, лошади ржали, их головы мотались из стороны в сторону, чуя неминуемую опасность.

Без промедления Саарек бросился будить лагерь. "Подъём! Буря! Всем приготовиться!" Его голос, обычно размеренный, теперь был полон острой, леденящей тревоги.

Велл проснулся от резкого, отчаянного крика. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке палатки. Голова всё ещё была тяжёлой от снотворного, нога пульсировала тупой болью, но сон, словно липкая паутина, обволакивал его, не давая понять происходящее. "Что... что случилось?" — пробормотал он, силясь подняться.

В палатке было темно, но снаружи уже слышался нарастающий шум: крики, топот бегущих ног, лязг металла. Это не был обычный шум лагеря. Это был хаос.

"Подъём! Всем встать! Буря!" — вновь разнёсся голос, теперь уже многоголосый, пронизанный паникой.

Велл наконец-то стряхнул остатки сна. Его тело, ещё вялое и сонное, тем не менее, инстинктивно уловило опасность. Он попытался встать, но раненая нога отозвалась жгучей вспышкой, заставив его вскрикнуть. Остатки снотворного, казалось, превратились в свинец в его венах.

Его глаза расширились, когда он услышал, как вьючные животные, расположенные совсем рядом с палаткой, начали громко фыркать и ржать, их копыта стучали по земле. Это был не обычный шум. Это был звук первобытного животного страха.

Паника начала зарождаться в его груди, смешиваясь с остатками сонливости. Что происходит? Почему все так суетятся? Он выполз из палатки, его взгляд устремился к горизонту. И Велл увидел это. Увидел, как на востоке, на фоне ещё спящего неба, поднимается колоссальная, тёмная стена. Она двигалась быстро, неумолимо, и её грязно-жёлтый цвет кричал об опасности.

Страх окончательно прогнал остатки сна. Это была не просто буря. Это было нечто огромное и страшное, пришедшее из самого сердца пустыни. Лагерь забурлил окончательно. Люди выбегали из палаток, хватали оружие, пытаясь понять, что делать. Велл почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди, а недавняя рана, казалось, открылась вновь, напоминая о его уязвимости перед лицом этой новой, неведомой угрозы.

Лагерь вокруг Велла взорвался. Он выполз из палатки, и картина хаоса оглушила его. Люди метались, словно муравьи в потревоженном гнезде.

Холлдар, его лицо было напряжено, а голос ревел, перекрывая начинающийся, утробный гул ветра: "Караванщики! Животных в низину! Привязывайте крепче! Всех! Без промедления!" Животные, их глаза были полны ужаса, сопротивлялись, но их тянули и толкали к ближайшей низине, где можно было хоть как-то укрыться. Воздух наполнился топотом копыт, испуганным ржанием и отчаянными криками погонщиков.

"Вода и еда! Всё в мешки! Затягивать потуже! Под камни! Прикрыть брезентом! Двигайтесь! Ничего не должно быть потеряно!" — кричал Саарек. Солдаты и караванщики бросились выполнять его приказы. Мешки с провизией, бочки с водой – всё это спешно затаскивалось под нависающие каменные козырьки или вглубь небольших расщелин. Каждый свёрток казался бесценным, и люди двигались с такой скоростью, словно от этого зависела их жизнь.

"Укрытия для людей! Все палатки укрепить! Брезент натягивать на крепкие шесты и камни! Привязывать каждый край! Все в ниши! Глубже!" — гремел Холлдар. Люди лихорадочно разбирали свои временные жилища. Брезент хлопал на нарастающем ветру, пока его не прижимали к земле и не крепили тяжёлыми камнями. Каждый искал себе спасение – маленькие ниши в скалах, углубления, прикрытые обломками.

Ветер уже поднялся. Первые предвестники бури — мелкий песок — больно хлестали по лицу, скрипели на зубах. Небо темнело с каждой секундой, и грозный рокот, который Велл слышал, пока Саарек кричал, теперь превратился в нарастающий, утробный рык. Он шёл из темноты наступающей стены.

"Все вниз! Прижмитесь к камням! Дышите через ткань!" — кричал Саарек. Его голос почти тонул в рёве приближающейся стихии. Последние люди, пригнувшись, словно спасаясь от удара, нырнули в свои импровизированные укрытия.

Велл тоже нашёл небольшую расщелину в скале. Прижался к холодному камню, прикрыл лицо локтем и тканью. Пустыня, которая ещё вчера казалась бесконечной и открытой, теперь обернулась смертоносной ловушкой. И когда первые волны песчаного урагана обрушились на лагерь, порывы ветра стали неистовыми, а видимость упала почти до нуля. Лагерь погрузился в полумрак и леденящее ожидание.

*

В лагере Равинуса, расположенном на песчаных гребнях, мгновенно заметили суматоху в стане осаждённых. Звуки спешки, крики, возня – всё это доносилось до их позиций, усиленное нарастающим гулом ветра. Равинус, наблюдавший за лагерем Саарека с напряжённой решимостью, мгновенно пришёл к выводу: "Они решили прорываться! Двигайтесь! Не дайте им уйти!"

Его приказ прозвучал резко, и все воины Кассирии моментально отреагировали, рассыпались по периметру, занимая боевые позиции.

И тут, когда всё внимание было приковано к лагерю впереди, кто-то из солдат, обернувшись, обратил внимание на громадную тучу, которая поднималась у них за спиной. Она была не такой, как обычные облака. Она была тёмной, мутной, и росла с пугающей скоростью, поглощая горизонт.

"Буря!" — пронзительный крик разорвал напряжённую тишину, его голос был полон неподдельного ужаса.

Осознание обрушилось на всех мгновенно. Это был не враг, а сама пустыня, пришедшая забрать своё. Люди начали метаться, пытаясь найти укрытие. Кто-то бросился к ближайшему камню, кто-то попытался натянуть кусок брезента. Но времени почти не осталось. Они пытались хоть как-то укрыться, но толком не успели.

Первый порыв ветра ударил, принося с собой целую стену песка. Видимость мгновенно упала до нуля. Воздух превратился в гудящий, ревущий вихрь из мельчайших частиц, больно хлеставших по лицу. Равинус, сброшенный с ног силой ветра, почувствовал, как песок забивает рот и нос, а каждый вдох становится мучительным.

Буря обрушилась на лагерь Равинуса не просто как ветер с песком, а как живой, рвущийся ураган. Мир исчез. Остался только бесконечный, глухой рёв, который проникал в самые кости, и ослепляющая, удушающая стена песка. Равинус, сбитый с ног первым же порывом, инстинктивно прижался к земле, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но песок под ним был жидким, ускользающим.

Видимость упала до абсолютного нуля. Он не видел даже своей вытянутой руки. Вокруг была лишь кромешная, осязаемая тьма, наполненная визгом ветра и барабанным боем песка, хлеставшего со всех сторон. Каждая песчинка, словно крохотный кинжал, больно впивалась в открытые участки кожи, скрипела на зубах, забивалась в ноздри и глаза. Он задыхался. Каждый вдох был мучительной попыткой вдохнуть воздух, но вместо него в лёгкие рвался раскалённый, сухой песок. Горло мгновенно пересохло, лёгкие горели.

Эмоции метались внутри него: от первобытного ужаса перед неукротимой мощью стихии до нарастающего гнева от собственного бессилия. Он, великий воин, привыкший контролировать поле боя, теперь был игрушкой в руках слепой, безжалостной силы. Хотелось кричать, но даже это было невозможно – голос утонул бы в рёве бури, а рот наполнился бы песком.

Равинус отчаянно пытался закрыть лицо тканью, но ветер срывал её, выворачивал. Он чувствовал, как его доспехи, до этого казавшиеся защитой, теперь становились обузой, прижимая его к земле под ударами ветра. Он полз, цепляясь за каждый камень, за каждую неровность, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Тело болело, каждый мускул напряжён до предела, сопротивляясь невидимому давлению. Холодная дрожь пробирала до костей, несмотря на раскалённый воздух.

Время потеряло смысл. Минуты растянулись в часы, часы – в вечность. Он не знал, сколько это продлится, но каждая секунда была битвой за выживание, борьбой за каждый вдох, за каждый дюйм пространства. Его единственным стремлением было продержаться, не задохнуться, не быть засыпанным под этой яростной песчаной волной. Это была не битва с врагом, а битва за дыхание.

Часы, которые могли быть минутами, или дни, которые могли быть вечностью, тянулись в агонии. Равинус больше не полз. Он был прижат к земле, полузасыпанный песком, который нарастающими слоями ложился на его тело, словно саван. Доспехи, тяжёлые и громоздкие, стали частью этой песчаной могилы, прижимая его к земле. Он едва дышал, каждый вдох был поверхностным, болезненным, приносящим в лёгкие новую порцию мелкого, раскалённого песка.

Сознание его мерцало, словно огонёк на ветру. Образы боя, планы, лица врагов и соратников вспыхивали и гасли. Временами ему казалось, что он тонет в этом песке, что он уже мёртв, и эта пытка – лишь отголосок его последних мгновений. Чувствовался лишь бесконечный, оглушающий рёв бури, который пульсировал в висках, заглушая все остальные ощущения. Кожа горела от песчаных ударов, мышцы сводило судорогой от напряжения.

Его единственной целью было дышать. Просто дышать. Не позволить песку полностью перекрыть доступ кислорода. Он не мог ни двинуться, ни сопротивляться. Оставалась лишь животная воля к жизни, отчаянно цепляющаяся за каждый вздох. Он был полузасыпанный, едва живой, не более чем часть самого ландшафта, ожидающая своей участи.

И вдруг... рёв начал стихать. Не резко, а постепенно, словно гигантский зверь, нарычавшись вволю, начал удаляться. Интенсивность барабанного боя песка по доспехам ослабла, превращаясь сначала в шелест, потом в шёпот. Ветер, всё ещё сильный, но уже не ураганный, стал уносить остатки пыли.

Через несколько мгновений, которые показались вечностью, наступила странная, оглушающая тишина. Видимость медленно начала возвращаться, сначала лишь как нечёткие, размытые очертания. Небо, всё ещё мутное, приобрело бледно-жёлтый оттенок. Солнце, тусклое и призрачное, едва пробивалось сквозь остаточную пыль.

Равинус, с трудом открыв глаза, увидел лишь размытые, песчаные формы вокруг. Его тело было неподъёмно тяжёлым. Он попытался пошевелиться, но едва смог пошевелить пальцем. Каждая мышца кричала от боли. Буря закончилась. Он выжил. Но какой ценой?

*

Велл слышал глухой, утробный рёв, который, казалось, исходил из самой земли, проникая сквозь толщу скалы. Это был не просто ветер, это был живой, яростный зверь, пытающийся прорваться внутрь. По каменным стенам расщелины барабанил град песка, словно мириады невидимых кулаков. Каждый удар отдавался вибрацией в камне, проникая в тело, заставляя внутренности дрожать. Иногда казалось, что вся скала стонет, пытаясь выдержать этот неистовый натиск.

Велл чувствовал, как мельчайший песок, словно пыльца, всё равно проникает сквозь мельчайшие щели в его укрытие. Он оседал на коже, набивался в волосы, скрипел на зубах, оставляя во рту горьковатый, сухой привкус пустыни. Каждый вдох был тяжёлым, через ткань, прижатую к лицу, но он знал, что это всё равно лучше, чем снаружи. Там, он был уверен, был настоящий ад.

Рана на ноге ныла, напоминая о себе тупой, но постоянной болью, но она меркла перед величием и ужасом бушующей стихии. Он думал о Саареке, Холлдаре, о других воинах. Все ли успели найти укрытие? Надежда боролась с отчаянием, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Он крепче прижимался к холодному камню, его тело начинало затекать. Холод проникал сквозь одежду, несмотря на раскалённый воздух снаружи. Это была изматывающая битва с невидимым противником, борьба за каждый вдох, за каждый момент сознания, чтобы не погрузиться в пучину паники.

И затем, так же внезапно, как и началась, буря начала стихать. Рёв, который казался вечным, стал ослабевать, превращаясь сначала в низкое рычание, потом в тяжёлое шипение, и, наконец, в просто сильный ветер. Барабанный бой песка по камням прекратился. Воздух внутри расщелины стал чуть менее плотным, а свет, пробивающийся снаружи, из тусклого жёлтого превратился в бледно-оранжевый.

Велл осторожно убрал ткань с лица. Видимость медленно, мучительно возвращалась. Сначала он видел лишь размытые, песчаные тени. Но постепенно, шаг за шагом, очертания лагеря, скал, и, наконец, даже силуэты деревьев стали проступать из завесы. Небо над головой было всё ещё грязным, затянутым пылью, но сквозь неё уже пробивалось тусклое, утомлённое солнце.

Он осторожно выбрался из своей ниши. Нога отозвалась болью, но он был жив. Вокруг царила жуткая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, доносящими слабый, уставший шелест песка. Лагерь был засыпан, но укрытия, натянутые брезенты и камни выдержали. Они выстояли.

*

Буря, свирепствовавшая ночью, едва задела караван Хранителя Сна. Он выбрал место для лагеря с такой точностью, что лишь крохотные песчинки просачивались сквозь плотно натянутые тенты, и ветер лишь напевал свою дикую песню вдали, не обрушиваясь со всей своей яростью. Это было подтверждением его неземной интуиции, дара, что отличал его от обычных людей.

Плохо было одно: буря скрыла все следы. Теперь пески были чисты, словно нетронутый холст, и найти путь врага стало сложнее. Но Хранитель Сна не беспокоился. Зная от пленного примерное направление, куда двинулись грабители, его караван продвигался вперёд, медленно, но неумолимо. А горлы, его верные птицы-разведчики, уже снова кружили высоко в небе, зорко высматривая любые признаки жизни. Они были его глазами, его предвестниками, и предупреждали обо всём, что происходило на бескрайних просторах.

Хамур Хранителя Сна шёл впереди каравана, его взгляд был устремлён в горизонт, где уже поднималось солнце. Он вспоминал прошедшую ночь, тот сон, который пришёл к нему сквозь шёпот ветра и шелест песка. Он считал его откровением.

В непроглядной тьме бури, когда мир растворился в хаосе, его сознание скользнуло в иное пространство. Он увидел себя, стоящего посреди бескрайней, безмятежной пустыни. Небо над головой было чистым, прозрачным, нетронутым пылью.

Прямо перед ним, насколько хватало глаз, простирался караван. Но это был не просто караван. Он был перегружен до самых краёв, его буртаки и лошади стонали под тяжестью несметных сокровищ. Древние свитки, сверкающие артефакты, блеск золота и серебра, казалось, исходили от самого каравана, освещая пустыню.

И затем, над этим зрелищем изобилия, на горизонте начало подниматься Солнце. Но это было не обычное, пылающее солнце пустыни. Это было белое солнце, его свет был чистым, нежным, но при этом невероятно ярким, не обжигающим, а дарующим покой. Его лучи несли ясность и уверенность, омывая весь караван, словно благословением.

Вместе с этим светом пришло абсолютное спокойствие, чувство полной уверенности. Не было сомнений, не было преград. Только ясная цель и неизбежность успеха.

Проснувшись, Хранитель Сна был полон этой уверенности. На его лице играла надменная улыбка. Он считал, что свыше послали ему знак об успехе его миссии. Это не было просто предчувствие, это было пророчество. Добыча, которую он так долго искал, была уже почти в его руках. И никто, ничто не могло помешать ему.

*

Осада превращалась в кошмар. Маареку Траску пришлось обрушить часть тоннеля. Решение было мучительным, но необходимым. Лисерантцы подвезли землеройные механизмы – грохочущие чудовища, чьи стальные когти принялись вгрызаться в землю, угрожая пробить путь прямо в гробницу. Глухие удары, доносившиеся снаружи, эхом отдавались в каменных стенах, напоминая о неумолимой угрозе.

Но внешний враг был лишь частью бед. Внутри гробницы, несмотря на все усилия, скученность людей и животных давала о себе знать с каждым часом всё сильнее. Запахи – тяжёлые, удушающие – смешались в невыносимую какофонию: пот, навоз, сырость камня, затхлый воздух. Шум и гам не стихали ни на минуту – стоны животных, приглушённые разговоры, скрип шагов, лязг металла.

И тогда появились они – первые больные. Маарек видел, как вчера ещё крепкий воин, несущий караул у шахты, вдруг согнулся, извергая скудный обед, его лицо моментально позеленело, а глаза запали. Другой, прислонившись к стене, трясся в ознобе, а язык его был обложен белым налётом. Маарек понимал, что вскоре число их начнёт расти. Скорее всего, это были грязные руки и, что ещё хуже, плохая вода, несмотря на все попытки её экономить и очищать. Каждая новая болезнь, каждый новый стон истощённого человека был как трещина в обороне, подтачивающая изнутри, хуже, чем кирки лисерантцев.

Вместе с болезнью поползли и нехорошие разговоры. Сначала втихаря, шёпотом, но с каждым днём всё громче. "Мы заперты, как крысы..." "Лидеры не знают, что делать..." "Нас бросили..." Эти слова, как яд, подрывали стойкость и авторитет руководителей, сея сомнения и отчаяние.

Всё это Маарек Траск вспоминал, глядя, как по шахте спускают со второго яруса демонтированные устройства и механизмы из помещений для сна боевых тварей. Каждый обломок, каждый кусок металла был свидетельством его безысходности. Он понимал, что чем дольше будут они тут сидеть, тем ближе тот момент, когда произойдёт взрыв. Бунт. Протест. Отказ выполнять приказы. И тогда всё рухнет.

Их единственной надеждой оставался приход подмоги из Кассирии. Только они могли вызволить их из этой каменной ловушки, из этого подземного ада, пока гробница не стала их общей могилой.

*

Ближе к вечеру, когда солнце, словно усталый странник, опускалось за горизонт, Роа-Мар наконец достиг реки. Город , стоящий возле неё,возник не сразу: сначала лишь виднелись силуэты высоких домов, затем проступили очертания приземистых лачуг, лепившихся к скалам. Он был небольшим, но оживлённым поселением, расположенным на берегу широкой, могучей реки. Её воды, мутные от ила и песка, мерно неслись к далекому, неведомому морю, унося с собой тайны пустыни.

Воздух здесь был совсем другим — влажным, пахнущим речной тиной, свежей рыбой и дымом от многочисленных очагов. Извилистые, пыльные улицы были заполнены суетливой повседневной жизнью. Торговцы зазывали покупателей, предлагая плетёные корзины, яркие ткани и сушёные фрукты. Дети гоняли деревянные обручи, смех их звенел в закатном воздухе. Рыбаки чинили сети прямо у своих дверей, а запах жареной рыбы витал повсюду. Это был город, живущий своей, размеренной жизнью, далёкой от войн.

Не задерживаясь, Роа-Мар, чьи одежды всё ещё хранили пыль дальних дорог, направился к пристани. Деревянные настилы скрипели под ногами, пропитанные влагой и временем. Десятки барж и лодок теснились у берега, их мачты, словно иссохшие деревья, тянулись к небу. Тяжёлый запах речной воды, канатов и рыбы ударял в ноздри. Грузчики в поношенных туниках перетаскивали тюки и бочки, их мышцы бугрились под кожей. Капитаны, загорелые и обветренные, покрикивали на матросов, готовясь к ночной или утренней отправке.

Роа-Мар, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, начал спрашивать. Он подходил к группам моряков, к одиноким капитанам, склонившимся над картами, его голос был тих, но настойчив. "Кто-нибудь идёт к океану? Мне нужно место. Любое."

Его вопросы, казалось, тонули в общем шуме пристани. Большинство отвечали равнодушным покачиванием головы или бросали на него настороженные взгляды. Одни были слишком заняты, другие, видимо, не хотели связываться с незнакомцем.

Он уже начинал чувствовать усталость, когда пожилой рыбак с обветренным лицом, сидевший на перевёрнутой лодке и набивавший трубку, махнул в сторону большой, грузной баржи, пришвартованной чуть дальше, у самого конца пристани. Её борта были расписаны выцветшими символами, а мачта казалась слишком массивной.

"Там попробуй," — пробасил рыбак, выпуская клуб дыма. — "Морская Черепаха. Они берут всех. Главное, чтобы платить было чем. Они к океану ходят, говорят, и дальше."

Роа-Мар кивнул, благодаря рыбака.

Он направился к барже, на которую указал старый рыбак. Это была внушительная посудина – не столько корабль, сколько плавучая платформа, построенная для медленного, но надёжного хода по широким рекам. Борта "Морской Черепахи" были изрядно потрёпаны, дерево почернело от времени и речной влаги, а местами виднелись грубо заделанные пробоины. Однако она казалась невероятно крепкой, способной выдержать любые невзгоды. Её единственная мачта была массивной, а паруса сейчас свернуты плотными свёртками. Воздух вокруг неё был пропитан запахом дёгтя, старых канатов и какой-то неуловимой усталости.

Несколько матросов, смуглых и крепких, заканчивали свои дела, не обращая на Роа-Мара внимания.

"Мне нужен капитан!" — голос Роа-Мара прозвучал чуть громче, чем он ожидал, привлекая внимание одного из матросов.

Тот, высокий мужчина с обветренным лицом и глубокими морщинами вокруг глаз, не отрываясь от своей работы, кивнул в сторону надстройки в кормовой части. "Там."

Роа-Мар подошёл к небольшому, неказистому входу. Толкнув дверь, он оказался в тесной каюте, где за столом, освещённым единственной коптящей лампой, сидел сам капитан. Он был кряжист, с седой бородой, и его глаза, острые и проницательные, уставились на Роа-Мара из-под нависших бровей.

"Что тебе нужно?" — голос капитана был хриплым, как скрип корабельного дерева.

"Ищу путь к океану," — начал Роа-Мар, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — "Себе и моему... животному."

Капитан прищурился, оценивающе оглядывая незнакомца. "К океану, значит. Моя 'Черепаха' небыстра, но доходит всегда. И что ты готов предложить за такой комфорт?"

"Разумную цену," — спокойно ответил Роа-Мар, зная, что нельзя показывать слишком большой интерес. Он вытащил небольшой кожаный мешочек и позволил звякнуть нескольким монетам. "У меня есть серебро, и немного меди. Хватит на дорогу."

Капитан взял мешочек, взвесил его в руке, затем ссыпал монеты на стол и внимательно пересчитал. "Это... для одного человека," — протянул он, затем поднял взгляд.

Капитан усмехнулся, его взгляд стал хитрым. "За животное придётся доплатить. Две серебряных монеты. Сверху. Иначе нет разговора."

Роа-Мар кивнул. "Согласен. Две серебряные."

Капитан удовлетворённо крякнул. "Утром отправляемся, с рассветом." Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Вскоре, с помощью нескольких матросов, Ареша осторожно спустили в трюм. Для него же самого указали место на палубе, недалеко от основной надстройки. Там уже располагалось несколько таких же молчаливых пассажиров, как он — тени, путешествующие по реке, каждый со своими секретами и целями.

Роа-Мар, заняв своё место на палубе, окинул взглядом других пассажиров. Несколько теней, прислонившихся к ящикам или закутавшихся в плащи, молчаливо кивнули ему в ответ на едва заметный жест приветствия. В их глазах читалась та же усталость и настороженность, что и в его собственных – черты всех, кто путешествует с грузом секретов.

Он расстелил на грубых досках палубы свои спальные принадлежности, вытащенные из дорожного вьюка: плотный кусок ткани, служивший и подстилкой, и одеялом. Каждое движение было выверено, привычно. Затем, прежде чем окончательно устроиться, он неторопливо проверил свои вьюки, убедившись, что все ремни на месте, а содержимое надёжно спрятано. Здесь, на пристани, где тени были длинны, а совесть коротка, осторожность никогда не была лишней. Убедившись, что всё в порядке, он улёгся, подложив под голову небольшой тюк.

Ночь опускалась на реку Кер-Вальд. Гомон пристани постепенно стихал, уступая место другим звукам. Мерное покачивание баржи под ним стало колыбельной, мягко убаюкивая уставшее тело. Влажный, прохладный воздух реки обволакивал, смывая пыль пустыни.

Роа-Мар чувствовал, как усталость наваливается тяжёлым одеялом, но сознание ещё цеплялось за последние звуки уходящего дня. Он слышал тихий плеск воды о борта "Морской Черепахи", шёпот ветра в снастях, едва уловимое поскрипывание деревянных конструкций. Далеко, на берегу, доносились последние крики ночных птиц и приглушённый смех из какой-то таверны. Над головой, сквозь редкие облака, проглядывали яркие, чистые звёзды, отражаясь в тёмной, зеркальной поверхности реки. Их свет, казалось, тянулся к нему, растворяя дневные тревоги.

Мысли, быстрые и беспокойные, замедлились, стали вязкими. Образы последних дней – лицо Саарека, глаза Хранителя Сна, жар пустыни – медленно отступали, уступая место ощущению полной невесомости и покоя. Дыхание стало ровным, глубоким. Под этот аккомпанемент воды, ветра и далёких звёзд, Роа-Мар погрузился в сон, отдавшись власти реки и ночи.

Глава одиннадцатая.

Глава одиннадцатая.

Буря окончилась. Наступила тишина, глубокая, почти оглушительная, нарушаемая лишь слабым, усталым свистом уходящего ветра. Велл почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело, словно воздух, выходящий из пробитого бурдюка. Голова гудела, а в горле стоял привкус песка – горький, едкий, словно он вдохнул саму пустыню.

Он осторожно пошевелился. Тело, затекшее и одеревеневшее от долгого пребывания в одной позе, отозвалось ноющей, но терпимой болью в ноге. Велл попытался высвободиться из ниши. Мелкий, едкий песок забился везде: в одежду, в волосы, в складки кожи. Он чихнул, закашлялся, выплёвывая песчинки. Лицо было покрыто слоем пыли, превратившейся в грязные разводы от пота.

Первое, что он ощутил, выбравшись, было огромное облегчение. Я выжил. Это казалось чудом, невозможным в этом аду. Но затем пришла тревога. Что с остальными? Что с лагерем?

Велл выбрался наружу, оглядываясь. Мир вокруг изменился. Небо было по-прежнему мутным, тускло-жёлтым, но уже без яростного вихря. Солнце, красное и болезненное, едва пробивалось сквозь завесу пыли, окрашивая всё в призрачные, неземные тона. В воздухе висел запах сырого песка и чего-то ещё – горечи утраты. Горизонт стал размытым, словно кто-то стёр его ластиком. Воздух был тяжёлым и сухим, но уже не удушающим.

Лагерь представлял собой зрелище хаоса и стойкости. Всё было засыпано песком. Палатки, которые так старательно укрепляли, были похожи на бесформенные холмы из ткани и песка. Некоторые полностью обрушились, другие держались, но их брезентовые стены провисли, пропитавшись пылью. Ямы, в которых прятали снаряжение, были почти полностью занесены.

Но, несмотря на это, движение уже началось. Сначала осторожное, потом всё более уверенное. Люди выбирались из своих укрытий, отряхивались, кашляли. Велл видел, как Холлдар, весь покрытый песком, уже отдавал приказы, его голос был хриплым, но уверенным. Солдаты и караванщики принялись осматривать повреждения, раскапывать занесённые мешки, проверять животных в низине. Их фигуры были словно призраки в жёлтом мареве. Саарек тоже отряхивался, его лицо было уставшим, но в глазах светилась та же решимость, что и всегда. Он осматривал лагерь, словно оценивая ущерб.

Воцарилась странная тишина, прерываемая лишь шелестом песка, который ещё осыпался с поверхностей, и голосами людей, обменивающихся первыми словами после пережитого кошмара. Они выстояли.

Тишина после бури была обманчива. Она лишь скрывала стоны и шелест тысяч песчинок, осыпающихся с каждого камня, с каждой складки брезента. Лагерь, некогда оживлённый, теперь был похож на занесённое кладбище, и первым делом нужно было выяснить, кто выжил.

Начался процесс раскопок. Люди, ещё кашляющие и отряхивающиеся от песка, принялись за работу. Сначала – добыча. Солдаты, руководимые Холлдаром, методично откапывали места, где были укрыты мешки. Чувствовалось облегчение, когда из-под песчаных завалов появлялись плотно запечатанные тюки.

Запасы воды и пищи были приоритетом. С дикими возгласами облегчения вытаскивались бочки, их содержимое проверялось на чистоту. Мешки с сушёным мясом и зерном вытряхивались от песка, и каждый воин бережно относил их к найденному. Это было их спасение.

Велл, несмотря на ноющую ногу, тоже не мог сидеть сложа руки. Хромая, он присоединился к группе, откапывающей животных в низине. Рана не позволяла ему таскать тяжёлые вещи, но он мог очищать песок руками, проверять привязи, успокаивать испуганных буртаков, чьи глаза были полны ужаса пережитого.

"Эй, парень, осторожнее с этим!" — крикнул один из караванщиков, когда Велл слишком усердно пытался очистить голову лошади.

Однако радость от найденных припасов быстро сменилась горечью. По мере того как откапывали засыпанные укрытия для людей, картина становилась всё мрачнее. Из-под песка извлекали фигуры, безмолвные и неподвижные. Некоторых находили мёртвыми. Их лица были искажены, а рты и ноздри забиты песком. Смерть от удушья – страшная, безмолвная. Молчание и скорбь опускались на лагерь при каждом новом найденном теле. Воины, прежде занятые работой, останавливались, снимали шлемы, отдавая дань павшим. Каждый мёртвый был ударом, напоминанием о хрупкости их существования.

Среди засыпанных животных – нескольких буртаков и лошадей, которые, несмотря на все усилия, не выдержали натиска стихии – был обнаружен один, едва живой человек. Молодой солдат, его лицо было почти полностью скрыто под слоем песка, но из-за прикрытой руки донёсся слабый, булькающий стон.

"Саарек! Сюда!" — закричал кто-то.

Саарек, уже начавший осматривать других пострадавших, мгновенно бросился к месту. Он быстро опустился на колени, его руки, привычные к боли и страданиям, осторожно очистили лицо солдата. Тот хрипел, пытаясь вдохнуть воздух.

Саарек, склонившись над едва живым солдатом, действовал быстро, его движения были точны и выверены. Он не терял ни секунды. Сначала он достал из своего набора небольшой стеклянный флакон с тёмной, пахнущей мятой жидкостью. Осторожно приподняв голову солдата, он капнул несколько капель ему на язык и натёр виски.

"Дыши, парень, дыши!" — бормотал Саарек, прислушиваясь к хриплому дыханию. Затем он приложил к груди солдата тёплый, влажный компресс, пропитанный стимулирующим настоем. Он сосредоточенно массировал грудь, пытаясь помочь лёгким очиститься от песка. Медленно, мучительно, солдат начал кашлять, выплёвывая сгустки песка и слизи. Это был тяжёлый, изнуряющий кашель, но он означал жизнь.

Тем временем Скваар, оценив масштаб завалов, понял, что обычных поисков недостаточно.

"Варт, нужна твоя помощь! Людей засыпало, животные тоже! Ты можешь... почувствовать их?"

Варт медленно поднял голову, его глаза были затуманены. Он закрыл их, сосредоточившись, и медленно вытянул руки, словно пытаясь коснуться невидимых нитей, что связывали его с землёй. На его лбу проступили капли пота. Долгая минута тянулась в напряжённом молчании, прерываемом лишь скрипом песка.

"Там..." — прошептал Варт, указывая в сторону одного из больших песчаных холмов, где недавно стояли палатки. — "Под этим песком... чувствую... дыхание. Слабое. И... отголоски страха."

Несколько мгновений спустя из-под завала показалась рука. Осторожно, слой за слоем, они откапывали человека. Когда его голова была свободна, оказалось, что он без сознания, но дышит. "Спасли!" — радостный крик разнёсся по лагерю, вселяя новую надежду.

"Ещё," — голос Варта был слабым, но он продолжал указывать на другие места, его тело дрожало от напряжения. — "Здесь... ещё один. И там..."

Так они продолжали. Из-под песка извлекли ещё двоих. Одного удалось откачать, привести в чувство после долгого кашля и рвоты. Другой, увы, был мёртв, его тело так и не отреагировало на все попытки. Каждый найденный живым человек был маленькой победой.

"Животные!" — Варт переключился на буртаков. Он медленно обходил низину, его руки касались земли, а затем он указывал на засыпанные холмики. Благодаря ему удалось найти и откопать нескольких засыпанных животных, которые оказались живы, хоть и сильно напуганы.

*

Тишина после бури была обманчивой, тяжёлой, наполненной лишь редким шелестом осыпающегося песка. Равинус, полузасыпанный, едва живой, почувствовал, как кто-то тянет его за руку. Сквозь полуоткрытые веки он различил расплывчатый силуэт. Это был парс. Каким-то чудом зверь сумел откопаться и теперь отчаянно тянул трамарха.

Парс хрипло заскулил, его глубокое горло издавало звуки, полные облегчения, смешанного с первобытным ужасом. Зверь изо всех сил тянул Равинуса, пытаясь высвободить его из песчаной ловушки. Каждая песчинка, словно острый камень, царапала кожу. Равинус кашлял, выплёвывая песок, его лёгкие горели. Он чувствовал, как парс отчаянно раскапывает его, отбрасывая пласты мелкой, едкой пыли своими мощными лапами. Медленно, мучительно, его тело освобождалось.

Когда Равинус смог наконец встать на ноги, пошатываясь, он огляделся. Лагерь был неузнаваем. Мир, который он знал, исчез, заменённый апокалиптическим пейзажем. Палатки были разорваны в клочья, их обрывки трепетали на ещё сильном ветру, словно флаги поражения. Всюду, куда ни глянь, громоздились песчаные дюны и завалы там, где ещё вчера стояли шатры. Всё было покрыто толстым, равномерным слоем песка – от оружия до тел. Солнце, тусклое и красное, едва пробивалось сквозь завесу пыли, окрашивая всё в болезненные, неземные тона.

"Парс... остальные?" — прохрипел Равинус, его голос был сухим, как песок.

Парс в ответ лишь низко зарычал, его огромные глаза метались по разрушенному лагерю. Он был единственным, кто смог самостоятельно вырваться из песчаного плена. Его покрытая жёсткой шерстью шкура была исцарапана, но в глазах горела решимость.

"Искать! Искать выживших!" — приказал Равинус, несмотря на жгучую боль в лёгких и забитое песком горло.

Они принялись за поиск. Шаг за шагом, они пробирались сквозь песчаные завалы, Равинус кричал имена воинов, Парс принюхивался и прикладывал своё крупное ухо к песку, пытаясь уловить хоть что-то.

Парс бросился к песчаному холму, где, казалось, ничего не было. Они начали отчаянно копать — Парс своими мощными когтями, Равинус руками, отбрасывая песок. Вскоре из-под завалов показалась рука, затем лицо. Они нашли ещё двоих воинов. Один был без сознания, но дышал, его лицо было синим от асфиксии. Другой, к их облегчению, застонал, когда его очистили от песка.

Но следующая находка была более значимой и страшной. У подножия разрушенной повозки, почти полностью скрытый под песком, лежал Таскар. Его громадная фигура была неподвижна. Лицо Таскара было бледно, но он дышал, хотя и тяжело. Его тело было изодрано, а одна рука неестественно вывернута.

В конечном итоге, из всего его отряда в живых осталось всего два воина, оба потрёпанные и шокированные, один парсан — изменённый воин, чья неестественная сила позволила ему выдержать стихию — его верный парс и Таскар.

Таскар лежал, тяжело дыша, его рука была сломана, неестественно вывернута, и каждое движение причиняло ему невыносимую боль. Но даже сквозь муку он сохранял свой грозный взгляд.

Среди хаоса разрушенного лагеря им удалось найти немного пищи и воды — несколько чудом уцелевших фляг, полузасыпанные мешки с сушеным мясом. И, что было не менее важно, оружие — клинки и щиты, вырытые из песчаных могил. Это был скудный урожай, но он означал жизнь.

Равинус, чьи лёгкие всё ещё горели от песка, а тело ломило от ушибов, не мог позволить себе расслабиться. Он посмотрел в сторону лагеря грабителей. Теперь, когда мгла рассеялась, он ясно видел, что там много осталось в живых. Их укрытия выдержали. И это означало одно: вскоре они придут.

"Мы уходим!" — голос Равинуса был хриплым, но в нём звучала сталь. Он начал всех поторапливать, его взгляд был устремлён на далёкие, еле различимые силуэты вражеского лагеря. — "Быстро! Немедленно! Они... они скоро очухаются. Они попытаются найти нас. И убить."

В его словах не было паники, лишь холодный, расчётливый страх. Пустыня преподала им жестокий урок, но она же могла стать их союзником.

Равинус, еле волоча ноги по зыбучему песку, указывал путь. Его единственной целью были видневшиеся вдали скалы — серые, изъеденные ветрами, но обещавшие хоть какое-то укрытие. Два оставшихся воина, бледные и измученные, брели следом, их шаги были вялыми. Парс шёл впереди, контролируя местность. Таскар, поддерживаемый парсаном, хромал, на сломанную руку наложили шину из обломков копья.

"Трамарх," — голос Таскара был хриплым от жажды и усталости, но в нём сквозила скрытая горечь. — "Что дальше? Что вы планируете?"

Равинус не обернулся. "Не знаю," — ответил он, и каждое слово давалось ему с трудом. — "Сейчас нужно не дать себя убить. Как решим эту проблему, займёмся другими."

Таскар замолчал на мгновение, затем его голос стал ниже, наполняясь откровенным недовольством. "Миссию по захвату каравана с добычей мы провалили. Твой дядя — Маарек Траск будет недоволен." В его словах уже не было прежнего уважения, лишь холодная констатация факта.

Равинус наконец остановился и резко обернулся, его глаза, запавшие от усталости, горели яростью. "Мы выжили! Если погибнем, то всё, что происходит, вообще не будет иметь значения!" Его слова прозвучали, как удар кнута.

Таскар поник, его взгляд потух. Он замолк, но это молчание было тяжелее любых слов. В этот момент Равинус чётко понял: Таскар больше не его помощник. Он, скорее всего, враг, который теперь будет думать лишь о том, как свалить вину за провал на него — Равинуса. Тень предательства, рождённая слабостью и страхом, нависла над их крохотным отрядом, делая его ещё более уязвимым.

Так они и пришли к скальным выступам. Из последних сил они нашли удобное место для обороны — скрытое среди нагромождения камней, с узким, легко защищаемым входом. Они немного укрепили его, сдвигая валуны, создавая примитивные бойницы.

"Вряд ли грабители будут штурмовать его," — прохрипел один из воинов, когда работа была закончена.

"Да," — согласился Равинус, его взгляд был холоден и расчётлив. — "У них другая задача. Довести добычу домой."

*

Когда первые последствия бури были устранены, и лагерь начал медленно приходить в себя, Скваар подошёл к Варту, который сидел, опустив голову, восстанавливая силы. "Варт," — голос Скваара был тихим, но настойчивым. — "Ты можешь... прощупать лагерь кассирийцев? Как они перенесли бурю? Сколько их осталось?"

Варт медленно поднял голову, его глаза были затуманены. Он закрыл их, сосредоточившись, и медленно вытянул руки, словно пытаясь коснуться невидимых нитей, что связывали его с землёй. На его лбу проступили капли пота. Долгая минута тянулась в напряжённом молчании, прерываемом лишь скрипом песка.

"Там... рядом... никого в живых не осталось," — наконец произнёс Варт, его голос был глухим и усталым. — "Только мёртвые. Много мёртвых. И… отголоски ужаса."

Скваар, услышав это, мгновенно повернулся к Саареку и Холлдару, которые обсуждали следующую стратегию. "Варт говорит, что их лагерь... мёртв. Никого в живых. Я возьму нескольких воинов и проведу разведку."

Саарек кивнул, его взгляд был холоден и расчётлив. "Осторожно, Скваар. Пустыня после бури коварна. И враг мог просто залечь."

Скваар и пятеро воинов, вооружённых стреломётами, осторожно двинулись в сторону лагеря кассирийцев. Воздух всё ещё был наполнен мелкой пылью, но видимость уже позволяла различать контуры. Каждый шорох казался шагами врага, каждый обломок – засадой.

Их опасения оказались напрасными лишь отчасти. Лагерь кассирийцев был полностью разрушен бурей, занесён песком так, что от него остались лишь бесформенные холмы. Повсюду валялись обломки палаток, трупы животных, разный хлам, выглядывающий из песчаных наносов, словно кости. Это было зрелище абсолютного опустошения.

Они осторожно продвигались сквозь руины. Среди завалов нашли несколько трупов кассирийцев, засыпанных песком. "Их пытались откопать," — пробормотал один из воинов, указывая на следы недавних раскопок, которые буря тут же засыпала снова.

И затем Скваар заметил это. У края разрушенного лагеря, где песок был более плотным, тянулась свежая, словно кровоточащая рана на теле пустыни, цепочка следов, ведущая прочь от лагеря, вглубь пустыни. Следы были глубокими, неровными, некоторые волочились – явный признак раненых или ослабленных.

Едва вернувшись в лагерь, Скваар не терял ни минуты. Доложив о состоянии вражеского лагеря, он тут же отдал приказ. "Оседлать лошадей! Пятеро со мной! Проверим, куда они делись!"

Осторожно следуя за неровными, едва различимыми следами, оставленными людьми (и, что самое важное, отсутствием следов лошадей), они продвигались в сторону скал. Завеса пыли понемногу рассеивалась, открывая взору причудливые изваяния, выточенные бурей. Вскоре они подошли к скалистым выступам, где следы стали более явными, ведущими к одной из расщелин.

Скваар спешился, подав знак воинам оставаться наготове. Он осторожно приблизился к убежищу. Его опытный глаз быстро оценил ситуацию. Узкий вход, естественные укрытия из камней. Он не увидел движения, но чувствовал присутствие. Это было место, которое можно было оборонять небольшой группой против гораздо более крупного противника.

Вернувшись в свой лагерь, Скваар нашёл Саарека и Холлдара, осматривающих повреждения. Он отдал краткий, но исчерпывающий отчёт. "Судя по следам, их осталось мало. Они без лошадей. Укрылись в скалах. Не представляют опасности для нас здесь."

Саарек кивнул, его взгляд стал задумчивым. "Хорошо. Тогда у нас другие приоритеты." Его голос стал твёрже, обретая прежнюю решимость. "Приводим всё в порядок. Животных, груз, припасы. И по возможности, выдвигаемся дальше."

Первым делом, после доклада Скваара, Саарек осмотрел раненую ногу Велла. Буря оставила свой грязный след: перевязка была пропитана пылью, кожа вокруг раны покраснела. Саарек действовал привычно, его пальцы ловко разматывали старые бинты. Он тщательно очистил рану, наложил свежую, чистую повязку и дал Веллу небольшой флакон с алхимической смесью. "Выпей. Поможет заживлению," — коротко бросил он, его взгляд был сосредоточен на следующей задаче.

Не успел он закончить, как подошёл Холлдар, его лицо было мрачным. "У нас проблема. Погибла часть вьючных животных и лошадей." Его голос был тих, но каждое слово падало, как камень. "Нам придётся решать, что оставить: часть добычи или продовольствие."

Это был удар. Радость от выживания померкла перед суровой реальностью. Саарек кивнул, его челюсть напряглась. "Собирайте всех, кто не занят насущными делами. Обсудим."

Обсуждение началось с горьких фактов.

"Мы потеряли семь буртаков и трёх лошадей," — доложил караванщик. — "Это значит, мы не сможем увезти всё."

"Добыча ценна," — заметил один из воинов. — "Но без еды мы не дойдём."

Спор был жарким, но без паники. Все понимали, что выбор смертельно важен.

Саарек слушал, его глаза переходили от одного говорящего к другому. Наконец он поднял руку. "Вода." Его голос прозвучал властно, прекращая прения. "В пустыне вода — главное. Её не трогать. Ни капли." Он обвёл взглядом всех присутствующих. "Мы оставим немного продуктов и кормов для животных. Часть животных погибла, и нам так много не нужно. Но... вес добычи всё ещё слишком велик."

Наступила тяжёлая пауза. Каждый знал, что это означает.

"Что думаешь?" — спросил Холлдар.

"Спрячем часть ящиков со стреломётами и боеприпасами к ним," — принял решение Саарек. Это было тяжёлое решение, лишающее их части огневой мощи, но необходимое. — "Мы не сможем их тащить. Потом вернёмся."

"Я знаю такое место неподалёку," — тут же отозвался Холлдар. — "Среди барханов, надёжное. Скроем так, что сам демон не найдёт."

Быстро навьючили хамуров – оставшихся самых крепких буртаков, специально для этой ноши. Холлдар, в сопровождении десяти воинов, повёл караван. "Часа через три вернусь," — бросил он, прежде чем исчезнуть в жёлтой мгле.

В лагере же, тем временем, кипела работа. Оставшиеся воины и караванщики готовились к дальнейшему движению. Они спешно хоронили мёртвых, зарывая их тела в песок, читая короткие молитвы над заваленными дюнами. Приводили в негодность те продукты и павших животных, которые не могли взять с собой, чтобы ничего не досталось кассирийцам.

*

Осада превращалась в кошмар. Маареку Траску пришлось обрушить часть тоннеля. Решение было мучительным, но необходимым. Лисерантцы подвезли землеройные механизмы – грохочущие чудовища, чьи стальные когти принялись вгрызаться в землю, угрожая пробить путь прямо в гробницу. Глухие удары, доносившиеся снаружи, эхом отдавались в каменных стенах, напоминая о неумолимой угрозе.

Но внешний враг был лишь частью бед. Внутри гробницы, несмотря на все усилия, скученность людей и животных давала о себе знать с каждым часом всё сильнее. Запахи – тяжёлые, удушающие – смешались в невыносимую какофонию: пот, навоз, сырость камня, затхлый воздух. Шум и гам не стихали ни на минуту – стоны животных, приглушённые разговоры, скрип шагов, лязг металла.

И тогда появились они – первые больные. Маарек видел, как вчера ещё крепкий воин, несущий караул у шахты, вдруг согнулся, извергая скудный обед, его лицо моментально позеленело, а глаза запали. Другой, прислонившись к стене, трясся в ознобе, а язык его был обложен белым налётом. Маарек понимал, что вскоре число их начнёт расти. Скорее всего, это были грязные руки и, что ещё хуже, плохая вода, несмотря на все попытки её экономить и очищать. Каждая новая болезнь, каждый новый стон истощённого человека был как трещина в обороне, подтачивающая изнутри, хуже, чем кирки лисерантцев.

Вместе с болезнью поползли и нехорошие разговоры. Сначала втихаря, шёпотом, но с каждым днём всё громче. Вчера вечером один из солдат открыто отказался чистить оружие, заявив, что "в этой мышеловке нам оно уже не понадобится". Маарек чувствовал, как его авторитет тает с каждым часом, словно воск на огне. "Мы заперты, как крысы..." "Лидеры не знают, что делать..." "Нас бросили..." Эти слова, как яд, подрывали стойкость и авторитет руководителей, сея сомнения и отчаяние. Времени оставалось всё меньше.

Всё это Маарек Траск вспоминал, глядя, как по шахте спускают со второго яруса демонтированные устройства и механизмы из помещений для Сна боевых тварей. Каждый обломок, каждый кусок металла был свидетельством его безысходности. Он понимал, что чем дольше будут они тут сидеть, тем ближе тот момент, когда произойдёт взрыв. Бунт. Протест. Отказ выполнять приказы. И тогда всё рухнет.

Их единственной надеждой оставался приход подмоги из Кассирии. Только они могли вызволить их из этой каменной ловушки, из этого подземного ада, пока гробница не стала их общей могилой.

*

Хайр, как обычно, осматривал раненого гренна. Дарис демонстрировал феноменальное заживление ран, каждый день удивляя своей регенерацией. Обычно Дарис вёл себя спокойно, почти флегматично, но сегодня что-то изменилось. Гренн был взволнован, беспокойный. Его огромные лапы мерили землю, нервно переступая, а тяжёлое дыхание было учащённым.

Несколько раз Дарис подходил к шурзе, своей боевой спутнице. Он приникал к ней, и из его горла вырывалось низкое, призывное рычание, которое, казалось, что-то "говорило" ей. Шурза в ответ лишь тихо поскуливала, дрожала всем телом, выказывая абсолютную покорность перед волей гренна. Это было странно, почти жутко наблюдать за таким поведением.

Хайр, чувствуя нарастающую тревогу, несколько раз пытался "поговорить" с гренном, используя привычные команды и успокаивающие интонации. Но Дарис лишь в ответ агрессивно рычал, его глаза, обычно наполненные тусклым светом разума, теперь горели диким, незнакомым огнём. По коже Хайра пробежал холодок – гренн словно не узнавал его, или же что-то более мощное, древнее овладело его сознанием, перекрывая привычные связи.

И вот, в один момент, Дарис резко вскочил на лапы. Его могучее тело напряглось, словно готовое к прыжку. Он повернул голову в сторону шурзы, издав глубокое, призывное рычание, на этот раз в нём не было агрессии, лишь властный зов. Шурза, как побитый пёс, послушно подошла, её голова была опущена. Она посмотрела гренну в глаза, и затем присела, выказывая полную покорность, словно ожидая приказа.

Следующее, что увидел Хайр, заставило его застыть. Шурза резко сорвалась и побежала в пустыню, исчезая за ближайшим барханом. Дарис, не мешкая, последовал за ней, его громадное тело быстро набирало скорость.

"Дарис! Ты куда! Стой! Я тебе приказываю!" — крик Хайра пронзил воздух, его голос был полон шока и непонимания. Но гренн лишь повернул на бегу голову, его пасть открылась в диком, протяжном вое, который казался одновременно призывом и прощанием. Через мгновение они скрылись в барханах, растворившись в бескрайней жёлтой дали.

Хайр постоял немного, приходя в себя от такого неслыханного непослушания. В его глазах читалась смесь ярости и растерянности. Никогда раньше боевые твари не позволяли себе такого. Что-то невероятное, словно зов крови, заставило их бежать.

Медленно он повернулся к ждущим воинам. "Тогда мы возвращаемся в лагерь. К гробнице. Собираемся."

*

Роа-Мар удобно устроился возле своего тюка, позволяя монотонному движению баржи убаюкивать его мысли. Пейзажи неспешно проплывали мимо: пологие берега, усеянные редкими деревьями, мелькающие рыбацкие лодки, силуэты дальних деревень, растворяющиеся в мареве. Баржа "Морская Черепаха" неспеша двигалась по реке Кер-Вальд к побережью, унося его всё дальше от пыльных дорог и кровавых событий. Постепенно начало забываться то, что происходило в гробнице и в Пепельной степи. Стресс и страх последних дней медленно отпускали, растворяясь в мерном плеске воды.

В обед баржа сделала остановку в каком-то городке, одном из многих, что рассыпались вдоль обоих берегов реки. Здесь царила привычная суета: крики грузчиков, запахи жареной рыбы и свежеиспечённого хлеба. Баржа взяла ещё товар – тюки с шерстью, корзины с фруктами – и ещё одного пассажира. Это был невысокий, болтливый человек в поношенной одежде, явно мелкий торговец.

Роа-Мар, притворившись, что дремлет, слушал краем уха, как новый пассажир с энтузиазмом начал излагать новости. Делать на барже было особо нечего, поэтому остальные пассажиры, до того молчаливые тени, с удовольствием оживились, жадно ловя каждое слово. В основном, он передавал какие-то местные сплетни о небывалом улове или о том, кто на ком женился, – то, что Роа-Мара абсолютно не интересовало. Его веки начали тяжело смыкаться, и он начал клевать носом, засыпая.

И тут сквозь пелену дремоты до него донеслись слова, от которых все мышцы мгновенно напряглись. "Мне один знакомый сказал, что его родственник, офицер, сказал: будет война с Кассирией. Большая война."

Сон как рукой сняло. Роа-Мар оставался неподвижным, притворившись, что всё ещё спит, но каждое его нервное окончание было натянуто, как струна. Война. Это меняло всё. Это могло как помочь ему, так и стать смертельной угрозой. Другие пассажиры, потрясённые, начали наперебой интересоваться: "Война? Почему? Какие причины?"

Болтливый пассажир понизил голос, словно делясь великой тайной. "Говорят... вблизи Пепельной степи что-то нашли серьёзное. Кассирия и Лисерант не поделили, чьё будет."

На палубе мгновенно вспыхнуло оживлённое обсуждение: кто сильнее, кто победит, как это повлияет на торговлю. Разговор пассажиров на барже, словно речные волны, плавно перетёк на более приземлённые темы. Теперь они обсуждали, как война повлияет на повседневную жизнь: на цены на соль, на безопасность торговых путей, на возможность призвать их сыновей в армию. Эти бытовые заботы быстро потеряли свою остроту для Роа-Мара.

Ему стало скучно. Он позволил своему сознанию вновь отдалиться, ускользнуть от громких голосов и скрипа дерева. Веки тяжело опустились. Он вновь начал дремать, погружаясь в полусонное состояние, где границы реальности размывались.

Пустыня и война, казалось, были теперь где-то очень далеко, за спиной, за сотнями лиг, за стеной времени, отделяющей его от пережитых ужасов. Здесь, на "Морской Черепахе", мерное покачивание баржи и однообразный плеск воды создавали свой собственный, убаюкивающий мир. Он был защищён этими волнами, этими деревянными бортами, этим течением, несущим его прочь от опасности. Напряжение, копившееся неделями, теперь медленно отпускало его, позволяя телу расслабиться, а разуму – найти временное убежище в забвении. Сон накатывал мягкими волнами, унося его всё дальше от мира, где сталкивались державы и гибли люди.

*

Солнце, громадное и багровое, начало опускаться за горизонт, окрашивая бескрайние пески в оттенки пламени и сумерек. С прохладой, поднимающейся от остывающей пустыни, Первый Хранитель Сна отдал приказ, которого ждали весь день: "Останавливаемся на ночлег."

Мгновенно, словно по волшебству, лагерь ожил. Слуги принялись за привычную работу, разбивая шатры, разводя костры, чьи языки пламени тут же заплясали в сгущающихся сумерках. Воздух наполнился запахом дыма, готовящейся пищи и едва уловимым ароматом специй.

Ещё до того, как его собственный шатёр был полностью готов, к Хранителю приблизился смотритель за птицами, его лицо было напряжённым, но в глазах светилось удовлетворение. "Хранитель, вернулся горл. Тот, что послан был на поиски каравана с добычей."

Сердце Хранителя Сна ёкнуло. Он, кто видел будущее во снах, сейчас ждал подтверждения своей интуиции. "Птица их нашла?" — вопрос сорвался с губ быстрее, чем он хотел.

"Да, Хранитель. Нашла," — подтвердил смотритель.

"Как далеко?" — голос Хранителя был ровным, но внутри всё дрогнуло.

"При таком темпе, Хранитель, послезавтра догоним." В этих словах звучала уверенность, окончательное подтверждение его вещих снов.

Хранитель Сна лишь кивнул. Слова были не нужны. Всё шло по его видению. Он ушёл в свой шатёр, где его уже ждали тишина и покой.

Этой ночью Хранитель спал очень хорошо. Сны окутывали его, словно шёлковые покрывала, мягкие и успокаивающие. В них не было хаоса бури, лишь ясность и предвкушение. Он видел, как его караван, словно неумолимый прилив, настигает добычу. Видел белое солнце, благословляющее его миссию. В одном из видений он мельком увидел тень, промелькнувшую на краю его триумфа, но тут же отбросил её как незначительную деталь. Это были многообещающие сны, сотканные из триумфа и подтверждения его избранности.

Глава двенадцатая.

Глава двенадцатая.

Утром, когда солнце снова принялось неумолимо палить, караван Саарека двинулся дальше. Воздух был чище, пыль осела, но каждая песчинка, казалось, напоминала о пережитом аде.

Теперь, когда лишний груз был сброшен, а потери подсчитаны, часть оставшихся лошадей также приспособили везти добычу, их спины прогибались под тяжестью вьюков. Все, кто мог, шли пешком, их шаги были медленными, но решительными. Только раненые и небольшой отряд охраны были верхом, их силуэты вырисовывались на фоне бескрайней пустыни.

Велл, чья раненая нога ещё ныла, ехал верхом, его место было неизменно возле Саарека. Они шли бок о бок, и под мерный скрип сёдел обсуждали бурю. Для Велла, впервые пережившего такое, это было нечто запредельное.

"Я... я думал, это никогда не кончится," — голос Велла был глухим, словно песок забился в глотку. Он сжал кулаки, вспоминая. "Этот рёв... он будто хотел раздавить нас. Я чувствовал, как стена дрожит, и думал, что нас всех засыплет. Холод страха пронизывал до костей, хотя снаружи всё горело. Я просто лежал и ждал..."

Саарек слушал внимательно, иногда кивая. "Стресс. Тело реагирует на опасность. Ты держался молодцом, Велл," — его голос был спокоен, без излишней сентиментальности. Когда Велл закончил, Саарек, его взгляд был устремлён вдаль, спокойно произнёс: "Буря обернулась нашим преимуществом."

Велл удивлённо поднял на него глаза. "Помогла?"

"Да," — подтвердил Саарек. "Она разметала лагерь и самих кассирийцев. Потому что иначе нам пришлось бы сидеть в осаде ещё долго, а запасы... не бесконечны." Он сделал паузу, его взгляд скользнул по горизонту. "И не стоит забывать, кассирийцы не глупы. Они наверняка послали за подмогой. Если бы мы застряли там, то вместо одной горстки врагов сюда пришёл бы куда более крупный отряд." В его словах не было ни радости, ни злорадства, лишь холодный, прагматичный расчёт.

Это была не просто пустынная буря, а неожиданный союзник, который одним ударом перевернул шахматную доску, убрав с неё фигуры врага и предотвратив куда более страшную угрозу. Теперь путь был открыт.

Солнце пекло нещадно, песок скрипел под ногами и копытами, но воздух казался легче, дышалось свободнее. Однако, с каждым пройденным лигом, Велл начал замечать нечто, что прерывало эту относительную идиллию.

Охрана каравана, те немногие воины, которым повезло сохранить своих лошадей, стали вести себя иначе. Если до этого они двигались размеренно и спокойно, то теперь их беспокойство было очевидным. Они чаще вырывались вперёд и в стороны, их взгляды метались по горизонту, выискивая нечто невидимое.

Велл, ощущая нарастающее напряжение, нашёл Скваара, который ехал чуть впереди, внимательно осматривая местность.

"Скваар," — окликнул Велл, подъезжая ближе. — "Я заметил... охрана стала очень нервной. Что-то случилось? Мы приближаемся к врагу?"

Скваар повернул к нему своё обветренное лицо. Его глаза, обычно спокойные, теперь были настороженными. "Нет, Велл. Не к врагу. По крайней мере, не к тому, которого мы знаем." Он сделал паузу, его взгляд скользнул по бескрайним, однообразным барханам. "Мы забрались очень глубоко в Пепельные степи."

Велл нахмурился. "И что это значит?"

"Это значит, что об этой глубинной части мы мало что знаем. Только слухи, сказки," — Скваар понизил голос. — "Пустыня здесь... другая. Непонятно, что могло здесь сохраниться от Голодной войны, какие чудовища таятся под песками, какие древние механизмы шевелятся глубоко в земле. И как могли измениться живые существа от алхимии, которую применяли сановники, чтобы сохранить свою власть... говорят, здесь бродят тени, которые вытягивают жизнь, и звери, чьи тела состоят из ядовитых песков."

Он взглянул Веллу прямо в глаза. "Поэтому всем нужно быть начеку. Здесь нас может ждать всё, что угодно."

*

В душных, мрачных глубинах гробницы, где засели кассирийцы, разразилась новая, невидимая война. Началась эпидемия "кровавого поноса". Она подкралась незаметно, но её удары были сокрушительны. Тела слабели, из них стремительно уходила жизнь. Люди корчились в судорогах, их кожа бледнела, а глаза западали, пока измученные тела не начинали исходить кровью. Каждое утро приносило новые жертвы.

На втором ярусе, в одной из самых отдалённых и сырых комнат, спешно устроили изолятор. Туда, в липкий полумрак, свозили умирающих и тех, кто уже подхватил заразу. Воздух там был пропитан запахом болезни, стонами и страхом. Мёртвых тоже уносили — в другую, ещё более далёкую, забытую временем комнату, которая быстро превращалась в братскую могилу. Эту страшную ношу поручали провинившимся солдатам, чья вина, видимо, казалась их командирам достаточной, чтобы обречь их на этот ужас.

Армейские алхимики в поте лица трудились, пытаясь обуздать невидимого врага. Воздух был насыщен резким запахом трав, едких эссенций и гнили. Они готовили смеси — горькие отвары, пахнущие землёй мази, странные порошки.

Кто-то брал смеси, с отчаянием опрокидывая горькую жидкость в рот, их лица искажались от отвращения, но в глазах теплилась слабая надежда. Но кто-то отказывался. "Я не стану себя травить этой гадостью!" — кричал один, отмахиваясь от чаши. — "Что вы там намешали?! Это хуже болезни!" Другие просто отворачивались, их лица были бледны, а глаза пусты. Их отказ был не просто капризом — это было глубокое недоверие, пропитанное отчаянием, к любому спасению, исходящему от командования.

Моральный упадок многих солдат был ужасающим. Дисциплина рушилась на глазах. Уныние, густое, осязаемое, проникало в каждый уголок гробницы. Это было разложение — не только тел, но и духа. Шёпот недовольства превращался в открытые роптания, и лишь страх перед суровым наказанием удерживал их от полного бунта. Но Маарек Траск знал: этот страх был тонкой нитью, и она могла порваться в любой момент. Гробница, которая должна была стать их убежищем, превращалась в тюрьму, а затем — в общую могилу.

Внутри душного, полутёмного шатра Маарека Траска царило напряжение, густое, как воздух гробницы. Трещина уже пролегла между ним и его даммарами – Крайсом и Сторгом. Они сидели напротив него, их лица были бледны от усталости и гнева. Разговор был далёк от уважительной беседы.

"Маарек, мы на пороге катастрофы!" — начал Крайс, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — "Болезнь косит наших людей. Мораль падает, дисциплина рушится. Войско... оно на грани бунта!"

Сторг, обычно более сдержанный, поддержал его, его тон был ещё холоднее. "Мы здесь сдохнем, как крысы, сигмарх. В этой проклятой гробнице. Ты бездумно полез сюда, думая, что камень защитит нас. Лучше бы приняли бой, как воины! Погибли бы с честью, а не гнили здесь заживо!"

Маарек резко ударил кулаком по столу, разбрызгивая капли воды из стоявшего рядом кувшина. "Я спустился сюда по твоему совету, Сторг! Ты убеждал меня, что это единственное спасение!"

Сторг усмехнулся, в его глазах блеснул холодный огонёк. "По совету, Маарек. Не по приказу. Ты сигмарх, ты руководишь операцией. Решение было твоё. Как и ответственность за эту... братскую могилу."

Воздух в шатре стал ещё плотнее. Маарек смотрел на них, и в его душе росло отчаяние, смешанное с холодным расчётом. Он знал, что они правы в своём обвинении. Но признать это означало подписать себе приговор. Он должен был действовать. Не для них, а для себя. Чтобы сохранить хоть видимость контроля.

Его взгляд метнулся к выходу. Была только одна мера, способная хоть на время остановить распад. Жестокая. Но необходимая.

"Крайс! Сторг! Довольно!" — его голос прозвучал твёрдо, заглушая их ропот. — "Я преподам им урок."

Не откладывая, Маарек резко вышел из шатра. Полумрак гробницы встретил его запахами гнили и болезни. Он оглядел серые, измождённые лица солдат, снующих по проходам.

"Марх Орт Валарий!" — его голос разнёсся эхом по каменным коридорам. — "Ко мне! Привести тех двоих провинившихся! Немедленно!"

Через несколько минут Орт Валарий, его лицо было непроницаемым, привёл их. Их глаза были полны не страха, а скорее угрюмого, смертельного безразличия. Их поставили на колени посреди расчищенной площадки.

Солдаты, привлечённые движением и громкими приказами, начали собираться. Их лица были хмуры, суровы, их глаза тусклы. Многие выглядели морально и физически измождёнными, их одежда висела лохмотьями, тела истощены, а в глазах читалось лишь уныние. Они собрались в молчаливую толпу, ожидая, что будет дальше.

Маарек, подняв руку, чтобы его слова разнеслись по мрачной гробнице, начал читать приговор. Его голос был громок, каждое слово отбивалось от каменных стен, словно удар молота: "За распространение паники! За подрыв дисциплины! За упаднический дух!" Он не назвал имён, но все знали, о ком речь.

Затем последовала команда, от которой кровь стыла в жилах: "Парсан! Приговор в исполнение!"

Парсан, изменённый воин, чья кожа была похожа на грубую чешую, а глаза светились тусклым огнём, приблизился к первому приговорённому. Он двигался спокойно, без эмоций, буднично, словно выполнял самую обыденную задачу. Солдат на коленях даже не дрогнул. Резко выхватив короткий нож, парсан схватил его за волосы, задрал голову и одним быстрым, безжалостным движением перерезал горло. Хлынула кровь, тёмная и горячая, заливая каменный пол, её запах, едкий и металлический, ударил в ноздри. Тело беззвучно рухнуло.

Парсан повернулся ко второму, который лишь стиснул зубы, его взгляд был прикован к уже мёртвому товарищу. Без слов, без колебаний, парсан то же самое сделал и со вторым. Ещё один фонтан крови, ещё одно падение.

Наблюдавшие воины молчали. Ни единого звука. Но их лица говорили о многом. В их глазах не было ни страха, ни покорности. Была лишь холодная, стеклянная пустота, смешанная с немым, скрытым гневом. Эти глаза не предвещали ничего хорошего. Маарек это понял. Мера, если и помогла, то не надолго. Она лишь отсрочила неизбежное, которое он сам приближал каждым своим шагом.

"Где же подмога?" — подумал Маарек, его взгляд метался по лицам солдат. Каждый миг промедления приближал их к краю бездны.

*

В тени скального выступа, где обветренные камни предлагали хоть какое-то убежище от иссушающего солнца, Равинус наконец вздохнул с некоторым облегчением. Он убедился, что караван грабителей ушёл. Их силуэты окончательно растворились в жёлтой дали, унося с собой и добычу, и ощущение непосредственной угрозы. Однако облегчение было мимолётным.

Их положение оставалось отчаянным. Пищи почти не было, всего несколько пару дней. Воды — ещё меньше, на донышках фляг. И самое главное, лошадей не было. Им предстоял долгий, изнурительный путь пешком через беспощадную пустыню.

Равинус, Таскар, парсан и два оставшихся воина расположились в тени, каждый погруженный в свои мысли. Воздух был тих, лишь слабый ветерок шевелил песчинки. И тогда, в этой звенящей тишине, Таскар, чей голос был полон скрытой горечи, нарушил молчание.

"Это всё ты, сигмарх," — прохрипел Таскар, его взгляд, полный обвинения, был прикован к Равинусу. — "Нужно было или поворачивать назад, когда осталось мало продуктов и воды, или атаковать лагерь штурмом!"

Равинус медленно повернулся к нему. Его глаза были холодны. "От того, кто виноват, Таскар, у нас вода и еда не появятся. Сейчас это не имеет значения." Он сделал паузу, его голос стал жёстким. "Вот когда вернёмся к своим — если такое получится, — тогда и выясним. Сейчас наша единственная цель — выжить."

"Если получится вернуться," — пробормотал Таскар, но его слова, полные скепсиса, уже несли в себе открытое неповиновение. — "Если вообще подкрепление отправлено. Если гонец смог добраться."

Равинус посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом, но ничего не сказал. Слова были бессмысленны. Он лишь крепче сжал кулак. Два выживших воина и парсан, расположившиеся неподалёку, слышали весь спор. Их взгляды беспокойно перебегали от Равинуса к Таскару, каждый нерв был натянут, чувствуя, как распадается их крохотная, и без того хрупкая группа.

"Мы возвращаемся назад," — наконец произнёс Равинус, игнорируя колкость Таскара. — "По своим следам. Парс поможет нам найти путь." Он взглянул на своего верного зверя, который сидел рядом, его глаза были устремлены на хозяина. "Возможно, удастся повстречать подкрепление. Если Маарек его отправил." Последние слова он произнёс почти для себя, с болезненной надеждой, скрывая её от Таскара.

Дорога назад по пустыне была тяжёлой, изнуряющей. Каждый шаг по зыбучему песку требовал неимоверных усилий. Солнце нещадно палило, а воздух, хоть и очистившийся от бури, оставался сухим и обжигающим. Воины, их лица покрыты слоем пыли и пота, брели молча, лишь скрип песка под их ногами нарушал тишину. Тела болели, горло пересохло, и каждый миг казался вечностью.

Таскару было особенно плохо. Его повреждённая рука — перелом, хоть и с наложенной шиной, — давала о себе знать с каждым часом. Боль была тупой и постоянной, пульсируя в кости. Состояние руки постепенно ухудшалось: кожа вокруг шины покраснела, начала отекать, предвещая воспаление. Алхимических средств у них не было, и Таскар знал, что без лечения его рука может стать серьёзной проблемой, а то и вовсе лишить его возможности сражаться. Он стискивал зубы, пытаясь скрыть боль, но его лицо было бледным, а лоб покрыт холодной испариной.

Парс, неутомимый и верный, периодически убегал вперёд, исчезая в дюнах, словно призрак пустыни. Это была его глубокая разведка, поиск чего-то, что могло бы помочь их отчаянной группе. Спустя долгое время, когда надежда на его возвращение почти иссякла, он вернулся. Его мощные челюсти сжимали добычу, но шкура на его боку была надорвана, а из глубокой царапины сочилась тёмная кровь. Парс принёс в зубах пустынного варана.

Это было жутковатое, но в то же время обнадёживающее зрелище. Метровое тело рептилии, покрытое сухой, чешуйчатой кожей, волочилось по земле, оставляя за собой борозду на песке. Варан был ещё тёплым, его глаза стеклянно блестели. Парс осторожно опустил его у ног Равинуса, призывно заскулив.

"Ну, вот и пища," — произнёс Равинус, его голос был сухим от жажды, но в нём появилась нотка облегчения. Он оглядел истощённых воинов. "С пищей нам поможет парс. Как-то протянем. Останется решить проблему с водой."

Они нашли небольшое углубление между скалами, дающее скудную тень. Там разожгли небольшой костёр из найденных сухих кустарников. Огонь казался живым существом в этом мёртвом мире. Варана быстро приготовили, очистив от кожи и потрохов. Мяса было немного — всего лишь по небольшому кусочку на каждого. Это была не еда, а скорее утоление первобытного голода. Сырой, окровавленный кусок дали парсу, который проглотил его одним движением.

Пока они ели, напряжение ненадолго отступило. Но вскоре оно вернулось. Пища была, но вода... Каждая капля была на счету, и её оставалось катастрофически мало. Пустыня продолжала испытывать их на прочность.

*

На реке вечерело. Солнце опускалось за пологие берега, окрашивая воды Кер-Вальда в медные и багровые тона. Воздух становился прохладнее, принося с собой запахи речной тины и влажной земли. Баржа "Морская Черепаха" продолжала свой неспешный путь, её деревянные борта мерно поскрипывали, а течение уносило её всё дальше от суеты городов.

Роа-Мар лежал возле своих тюков. Он периодически лениво приоткрывал глаза, неторопливо осматривал проплывающие мимо пейзажи – темнеющие деревья, силуэты дальних холмов – и вновь закрывал их, погружаясь в полудремоту. Этот цикл повторялся вновь и вновь, создавая ощущение безмятежности.

Во время очередного такого осмотра он заметил нечто необычное. Матросы, до этого занятые лишь управлением баржей, теперь суетились по бортам. Они прикрепляли широкие щиты, сбитые из толстых досок, к внешним сторонам "Черепахи". Грубые, но крепкие, эти импровизированные укрепления явно предназначались для защиты.

Это зрелище мгновенно прогнало остатки дрёмы. Оно заинтересовало Роа-Мара. Он ещё немного полежал, обдумывая увиденное, затем неторопливо поднялся. Под ногами скрипнули доски. Он подошёл к одному из матросов, который как раз укреплял такой щит, затягивая верёвки.

"Никак к чему-то готовитесь?" — спросил Роа-Мар, его голос был тихим, почти равнодушным, но в глазах светилась настороженность. — "К чему-то неприятному?"

Матрос, крепкий мужчина с загорелым лицом, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. "Верно, господин. Мы углубляемся в 'дикие земли'. Они тянутся почти до самой Сеоллы." Он кивнул на щиты. "Здесь периодически пошаливают разбойники всех мастей. Особенно те, что прячутся в этих безлюдных местах."

Он сделал паузу, затягивая последний узел, и его взгляд стал серьёзным. "А сейчас... сейчас, когда Кассирия и Лисерант на грани войны, и прикрытие границ ослабло, они осмелеют. Патрулей на реке станет меньше, а те, что останутся, будут контролировать реку, чтобы кассирийцы не переправились в низовьях реки на другой берег."

"Ясно," — коротко ответил Роа-Мар, информация была получена. Он кивнул, благодаря матроса, и пошёл к своим вьюкам. Безмятежность исчезла, сменившись новым ощущением опасности.

Вернувшись на своё место на палубе, где ночь уже окутывала баржу прохладным покрывалом, Роа-Мар немедленно принялся за дело. Его движения были неторопливы, даже ленивы, но каждое из них было наполнено скрытой целью. Он полез в один из своих тюков, его пальцы ловко скользили между вещами, пока не нащупали то, что искал. Спустя мгновение он достал плотный свёрток, обмотанный грубой, но прочной тканью.

Прикрываясь собственным телом и другими тюками от редких, скользящих взглядов других пассажиров, Роа-Мар осторожно развернул свёрток. Внутри, мерцая тусклым светом, лежал его стреломёт – компактное, смертоносное оружие. Его пальцы, привыкшие к оружию, пробежались по холодному металлу. Он осмотрел барабан на четыре стрелы, убеждаясь, что он заряжен и готов к применению . Затем проконтролировал натяжение пружины, гарантируя, что каждый выстрел будет быстрым и точным. Он осмотрел запасную зарядную пружину и небольшой, плоский пенал со стрелами, проверяя их остроту и целостность оперения.

Осмотр его удовлетворил. Ничего не было повреждено, ничего не потеряно. Оружие было готово, как и он сам. С тем же медленным, почти медитативным движением он вновь замотал стреломёт, аккуратно положил свёрток возле себя, под руку. Затем, словно по наитию, он достал свою саблю. Её изогнутое лезвие тускло блеснуло в сгущающейся тьме. Он провёл большим пальцем по отточенной кромке, ощущая её остроту, и также положил саблю возле себя, там, где её можно было мгновенно выхватить.

И вновь Роа-Мар погрузился, казалось, в полудремоту. Его глаза прикрылись, дыхание выровнялось. Но это была не та усталая дремота, что охватывала его днём. Это была дремота иного рода. Теперь он всеми своими измененными чувствами сканировал пространство вокруг. Его слух уловил далёкий, едва различимый шорох, который не мог принадлежать ни ветру, ни волнам — звук, похожий на медленное, скрипучее движение чего-то тяжёлого. Воздух вокруг него вдруг показался чуть плотнее, словно насыщенный чужим, незримым присутствием. Каждый скрип деревянных досок, каждый всплеск воды за бортом, каждый шорох ветра в снастях – ничто не ускользало от его обострённого слуха. Его кожа ощущала малейшее изменение в движении воздуха, его разум регистрировал тени и запахи. Спящий зверь внутри него пробудился, готовый к любой опасности, которая могла поджидать "Морскую Черепаху" в этих "диких землях".

*

Вечер окутал пустыню. Небо, ещё недавно пылающее закатными красками, теперь потемнело до глубокого индиго, усыпанного мириадами звёзд. Караван Хранителя Сна расположился на ночёвку. На месте ещё недавно девственных песков, словно по волшебству, возникал миниатюрный город. Костры разгорались оранжевыми пятнами, выбрасывая в воздух искры и дым, который тут же подхватывал лёгкий ветер. Слышались приглушённые голоса, звон металла, шорох разворачиваемых шатров. Каждый слуга, каждый воин знал своё место, своё дело. Движения были отточены, эффективны, создавая ощущение слаженной силы.

Хранитель Сна стоял чуть поодаль, в стороне от кипящей жизни лагеря, его силуэт вырисовывался на фоне мерцающих огней. Его руки были сложены на груди, а взгляд, казалось, проникал сквозь сумерки, вглубь бескрайней пустыни. Он наблюдал за тем, как быстро на месте стоянки образовывался лагерь, удовлетворённый слаженностью своих подчинённых. Верный телохранитель, огромный, безмолвный воин, стоял неподвижно чуть сзади, его тень отбрасывала длинную полосу на песок.

К Хранителю подошёл один из слуг – невысокий, худощавый мужчина, чьи глаза светились в полутьме. Телохранитель покосился на него, но Хранитель едва заметным жестом остановил его. "Пропусти," – тихо сказал он, и вновь замолчал, ожидая доклада.

Слуга почтительно поклонился. "Хранитель, горлы вернулись. Они обнаружили в пустыне небольшой отряд кассирийцев."

Лицо Хранителя Сна оставалось невозмутимым, но в его глазах промелькнула искра. "Что-то в последнее время много их попадается так далеко в пустыне," – промолвил он, скорее себе, чем слуге, и вновь замолчал, словно вслушиваясь в шёпот ветра. В его снах уже мелькали подобные видения — разрозненные тени, неспособные понять, что их ждёт. Это было подтверждением его правоты.

Слуга продолжил: "Пятеро воинов, Хранитель. И парс."

Мысли Хранителя работали быстро, соединяя увиденное во снах с реальностью. "Отправьте воинов. Пусть возьмут одного в живых. Желательно старшего." Его голос был тих, но каждое слово было весомо. "Уверен, что они будут знать больше об отряде своих соплеменников, которые преследуют караван грабителей."

Хранитель Сна вновь замолк, его взгляд вернулся к тому, как слуги ставили лагерь. Спустя короткое время, когда в лагере только начали разгораться полноценные костры, полтора десятка всадников умчались в ночь, их силуэты быстро растворились в кромешной тьме, унося с собой обещание скорой встречи. Пустыня была огромна, но ничто не могло укрыться от глаз Первого Хранителя Сна.

*

Предельно уставший и измотанный беспощадной пустыней отряд Равинуса наконец добрался до относительно укромного места. Это была неглубокая, естественная ниша среди валунов, достаточно скрытая от любопытных глаз. В её центре они разожгли небольшой костёр, заглубив его в яму, чтобы даже самый внимательный глаз не уловил его слабое свечение в ночной тьме. Лишь парсан и парс казались нетронутыми усталостью, их мощные тела не ведали слабости, которая подкосила людей.

Выставили часового, обсудили короткие смены, и остальные рухнули на землю, погружаясь в тяжёлый, беспамятный сон. Истощение было слишком велико, чтобы сопротивляться.

Однако долгое спокойствие не продлилось. Среди ночи их разбудило волнение парса. Боевая тварь, до этого дремавшая у ног Равинуса, внезапно заскулила низким, прерывистым звуком, поднялась и напряжённо уставилась в ночь. Что-то почуяла. Все мгновенно подорвались, их руки инстинктивно потянулись к оружию. Быстро, почти бесшумно, они приготовили всё, что осталось – клинки, топоры, то немногое, что не было брошено по дороге.

Парс, обычно спокойный и собранный, вдруг начал вести себя странно. Он напряженно уставился в ночь, его огромные глаза светились в темноте, казалось, он напряг все свои органы осязания, пытаясь уловить нечто невидимое. Затем, неожиданно, он подбежал к Равинусу, его движения были резкими, полными тревоги. Парс ткнулся мордой в его руку, издавая низкие, гортанные звуки, словно что-то пытался ему "говорить". Это было не простое беспокойство, а что-то более глубокое, почти человеческое в своей отчаянности.

И тут же, словно приняв решение, парс резко сорвался и умчался в ночь, его силуэт быстро растворился в темноте, оставляя Равинуса и остальных в полном недоумении.

Спустя короткое время, когда напряжение в воздухе достигло предела, из темноты появилась быстро приближающаяся тень. Рядом с парсом неслось что-то массивное, чёрное, двигающееся с невероятной скоростью. Равинус не успел среагировать, как это "что-то" кинулось ему на грудь. Голова огромного существа приблизилась к его лицу, и в этот момент, в свете тусклых угольков костра, он узнал его.

"Дарис!" — выдохнул Равинус, его голос был полон шока и невероятного облегчения. Это был гренн, его верный боевой зверь, которого он считал потерянным навсегда. "Мальчик мой, как ты здесь оказался? Ты вернулся к своему Равинусу!" Он обнял огромную, покрытую чешуёй голову гренна, чувствуя, как шершавая кожа трётся о его лицо. В этот момент Равинус не просто слышал его урчание — он чувствовал в каждом прикосновении, в каждом вздохе гренна, как Дарис тосковал, как чувствовал плохие предчувствия, которые заставили его бежать из лагеря Хайра. Рядом с Дарисом, довольная и возбуждённая, крутилась шурза, её движения были полны радости от воссоединения.

Они ещё немного "пообщались", каждый на своём языке, но понятные друг другу. Лагерь постепенно вновь затих, погружаясь в тишину, прерываемую лишь далёким шепотом ветра и мерным дыханием спящих. Только часовой, сжимая оружие, бдел, наблюдая за звёздами, в то время как шурза и гренн устроились поблизости, их присутствие стало новым, неожиданным оберегом в этой беспощадной пустыне.

Глава тринадцатая.

Глава тринадцатая.

Под утро, в самый глубокий и зябкий час, когда тени кажутся особенно густыми, воины Хранителя Сна подкрались к стоянке Равинуса. Лагерь спал, укрытый мраком и ложным чувством безопасности. Даже часовой дремал, прислонившись к валуну.

Нападающие спешились в нескольких сотнях шагов, их движения были почти бесшумны. Они рассредоточились, сливаясь с изломами скал и очертаниями барханов. Приготовив оружие — клинки, натянутые луки, — они осторожно начали сближение. До лагеря оставалось совсем немного, когда тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах.

Их внезапно атаковал гренн.

Их приближение задолго до того учуяла шурза. Равинус не стал поднимать тревогу. Вместо этого он приготовил засаду.

Гренн вылетел из тёмной ложбинки, словно сама земля разверзлась, выпуская монстра. Его огромное тело, подобное тарану, пронеслось сквозь цепь нападающих. Раздался отвратительный хруст костей и вопль, когда одного из воинов сбило с ног и бросило, как куклу, на песок. Другого зацепило когтями, оставив на одежде и плоти глубокие борозды, прежде чем Дарис исчез, растворившись в темноте так же внезапно, как и появился.

Воины Хранителя Сна, потрясённые свирепой атакой, застыли. Хаос и паника охватили их. Часть из них инстинктивно развернулась, напряжённо всматриваясь в темноту, пытаясь понять, куда исчезла атаковавшая их тварь.

Едва они пришли в себя, как с другой стороны, словно тень, вылетел парс. Он был молниеносен, его движения — воплощение хищной грации. Ловко увернувшись от клинка, парс мощным ударом тела сбил воина с ног, и тот рухнул на песок, выронив оружие. Парс тут же начал рвать поверженного врага, его когти впивались в плоть, но при первой же опасности он скрылся в темноте, растворяясь в воздухе.

В тот же миг, с третьего фланга, появилась шурза. Она не бросилась в атаку, её цель была иной. Скользнув между валунами, она обозначила своё появление: её глаза светились в полумраке, а низкое, утробное рычание привлекло внимание.

Нападающие, чьи ряды уже были изрядно потрёпаны и дезориентированы, сгруппировались. Их глаза тревожно метались по сторонам, пытаясь уловить движение в тенях. В их умах возникла страшная догадка: тварей оказалось больше, чем докладывали разведчики.

Отряд Равинуса стоял наготове, скрытый в своей небольшой яме, их оружие было нацелено на врага. Они не нападали, позволяя панике и неизвестности работать за них, ожидая идеального момента.

Командир нападающих, закалённый в боях воин, был в растерянности. Он чувствовал, что попал в засаду, и самым разумным было бы отступить. Но приказы Хранителя Сна выполнялись всегда, без вопросов и сомнений. Отступление было немыслимо.

Стиснув зубы, он отдал приказ. Осторожно, шаг за шагом, воины Хранителя Сна начали вновь сближаться с отрядом Равинуса. Каждый их шаг был полон настороженности, каждый взгляд — готовности к новой, невидимой угрозе. Они шли в ловушку, и оба знали это. Вопрос был лишь в том, кто выйдет из неё победителем.

И тут, в стороне, где нападающие оставили своих лошадей, чтобы совершить скрытный подход, раздался человеческий крик, резкий и полный боли, разорвавший предрассветную тишину. За ним последовало нечеловеческое ржание лошадей, звук, не похожий на обычный испуг. Это был дикий, предсмертный хрип, полный ужаса, словно их глотки раздирали изнутри. Послышался шум, глухие удары, грозный рык — низкий, утробный, наполняющий воздух первобытным ужасом, — и панический топот копыт, быстро стихающий.

Командир нападавших мгновенно понял, что произошло. Тварь. Та большая тварь нашла оставленных лошадей. И теперь там, вдали, творился ад. Их единственное средство передвижения и отступления превращалось в кровавую месиво. Холодный пот прошиб его спину.

Вновь вокруг замелькали тени. Парс и шурза появились из ниоткуда, их движения были быстры и хаотичны. Они не атаковали напрямую, но их постоянное мелькание, низкое рычание и быстрые броски отвлекали внимание, не давая стрелкам точно прицелиться. Стрелы, выпущенные в спешке, летели мимо, вонзаясь в песок или исчезая в темноте. Звери работали как идеальные отвлекающие факторы, нервируя врага, лишая его возможности сосредоточиться.

Командир нападавших, стоя посреди этого хаоса и предчувствуя надвигающуюся катастрофу, осознал всю безвыходность их положения. Они оказались без лошадей в пустыне, далеко от своих. Вокруг них, словно призраки смерти, кружились боевые твари кассирийцев, не давая покоя, истощая нервы. Отступать было не на чем, ждать подмоги — глупо. Единственный шанс на выживание, хоть и призрачный, заключался в одном.

Он принял единственное правильное для себя решение. "Атаковать!" — его крик прозвучал резко, заглушая звуки бойни вдали. Это был крик отчаяния, но и последней надежды. Вперёд, в неизвестность, навстречу врагу, который теперь был их единственным путём к спасению.

Вопль командира нападающих едва успел затихнуть в предрассветном воздухе, как расстояние между двумя отрядами схлопнулось. Не было времени на построения, на тактические уловки. Рукопашная схватка вспыхнула мгновенно, словно искры от удара кремня, озаряя сумеречный лагерь вспышками клинков и яростными криками.

Нападающие, превосходящие числом, ринулись вперёд, ожидая лёгкой победы над горсткой измотанных врагов. Но Равинус и парсан стали для них полнейшей неожиданностью. Эти двое были не просто воинами — они были хищниками, отточенными до совершенства самой пустыней.

Таскар, с его переломанной рукой, участия в этой схватке не принимал, он лишь наблюдал, стиснув зубы от бессильной ярости и боли, его лицо было искажено.

Парсан, громадный, неуязвимый, стал вихрем смерти. Его движения были точными, отточенными, каждое парирование — выверенным ударом, каждый выпад — смертоносным. Он отразил атаки сразу двоих, его клинок звенел, отбивая удары. Затем, резко ускорившись, словно призрак, он поразил одного нападающего в бок, его клинок вошёл глубоко, вызвав хриплый, булькающий стон. Не останавливаясь, он мгновенно развернулся и ударил плечом второго, сбив его с ног. Прежде чем тот успел осознать, что произошло, парсан сблизился и одним ударом кулака сломал ему гортань. Тот захрипел, корчась на песке, его жизнь уходила в предрассветную пыль.

Два воина из отряда Равинуса, несмотря на свою усталость и потрёпанность, сражались с отчаянной храбростью. Один из них, худощавый, но проворный, орудовал коротким мечом, парируя атаки и находя бреши в обороне противника. Он сумел ранить одного из нападающих, вызвав его вопль. Второй воин, более крупный, использовал щит как таран, отбрасывая врагов, а затем наносил мощные удары тяжёлым топором. Он сцепился сразу с двумя, сдерживая их натиск, его дыхание было прерывистым, но глаза горели решимостью.

Равинус, тем временем, сцепился с командиром нападающих. Их клинки скрестились в яростном танце. Командир был опытен, но Равинус, движимый яростью и отчаянием, был неудержим. Он начал теснить его, каждый удар клинка трамарха был направлен на уничтожение. Командир, понимая, что не справится один, отчаянно закричал, и только помощь двоих воинов, бросившихся ему на выручку, заставила Равинуса перейти к обороне, отбиваясь от наседающих врагов.

И тут разверзся ад. Появился гренн. Ни один воин, охранявший тыл, не смог предвидеть его появление. Он будто из ниоткуда материализовался перед самым строем. Огромный, чёрный, он был живым воплощением кошмара. Перед самым столкновением он резко сменил траекторию, его мощные лапы зарыли песок, и он ворвался в гущу нападающих. Его когти мелькали в воздухе, словно лезвия, стараясь зацепить как можно больше воинов, оставляя за собой стоны и крики боли, раздираемые тела.

В тот же миг, поддерживая гренна, ударил парс. Его появление стало последней каплей. Строй нападающих, уже дезориентированный и охваченный паникой, распался. Воины, сражавшиеся в рукопашной, оглянулись, их лица были искажены ужасом. В этот миг отвлечения, когда командир нападающих повернулся, чтобы понять, откуда пришла новая угроза, Равинус воспользовался моментом. Его клинок, словно змея, метнулся вперёд и ранил отвлекшегося на атаку гренна командира нападающих.

Паника охватила остатки отряда Хранителя Сна. Воины начали разбегаться во все стороны, бросая оружие, пытаясь спастись от невидимых и неуловимых тварей. Равинус и его отряд почти не преследовали — они были слишком уставшими, чтобы гнаться за бегущими тенями.

Этим занялись другие. Гренн, парс и шурза с яростью преследовали разбегающихся врагов, их силуэты растворялись в наступающем рассвете, а издалека доносились лишь крики и рычание.

Спустя некоторое время после боя, когда кровавый рассвет окрасил пески, из преследования вернулись гренн и парс. Их пасти были испачканы кровью, а в глазах горел дикий огонь охотников. Равинус и его воины закончили осмотр павших врагов. Их добычей стали фляги с водой — драгоценной влагой в этой иссушающей пустыне, — а также оружие и немного припасов. Собрав всё найденное, они вернулись на своё изначальное место стоянки.

Лагерь вновь погрузился в тревожную тишину. Равинус сидел, опустив голову, его взгляд был устремлён в никуда. Он был отрешён, словно его мысли блуждали в иных мирах, обдумывая что-то очень важное, что изменит их жизни. Воздух был наэлектризован невысказанными словами, предчувствием чего-то неизбежного.

Затем, приняв решение, Равинус поднялся. Его движения были медленными, но в них чувствовалась стальная решимость. Он подошёл к Таскару, чья сломанная рука свисала бесполезно, а глаза были полны муки и скрытой злобы. Таскар почувствовал на себе его взгляд, и на его лице промелькнул страх. Равинус резко выхватил нож и, без единого слова, нанёс несколько ударов в горло Таскара. Кровь хлынула фонтаном, её металлический запах ударил в ноздри, а песок мгновенно впитал её в себя, окрашиваясь в тёмно-багровый цвет. Тело Таскара опрокинулось, он задёргался в предсмертных конвульсиях, хрипя и пытаясь вдохнуть. Через мгновение он затих, превратившись в безжизненную груду плоти.

Воины, ставшие свидетелями этой молниеносной и жестокой расправы, в нерешительности застыли, их глаза расширились от шока. Тишина, повисшая в воздухе, была оглушительной.

К Равинусу подошёл гренн. Его огромная голова мягко ткнулась в руку хозяина, и он сел возле него, словно верный пёс. Парс и шурза встали возле гренна, их глаза были устремлены на Равинуса, чувствуя его решимость. Это было не просто убийство, это был символ.

Равинус обвёл взглядом оставшихся воинов, его голос был тих, но каждое слово, словно клинок, врезалось в сознание.

"Мы не выполнили задание," — начал он. "Не по своей вине. Помешал неучтённый фактор — буря. Но там, — он ткнул пальцем в сторону, откуда они пришли, — никто на это не посмотрит. Мы все знаем, что нас там ожидает: суд, позор, скорее всего, смерть за провал."

Он сделал паузу, его взгляд стал твёрдым. "Поэтому я принял решение не возвращаться. Мы уходим. Будем жить своей жизнью." Он кивнул на мёртвого Таскара. "Этот был обузой. Его недовольство, его слабость — они могли погубить нас всех."

Голос Равинуса стал чуть громче, обращаясь к выжившим. "Со мной уходят гренн, парс и шурза. Вы... что хотите, то и делайте. Вы свободны. Хотите — возвращайтесь. Хотите — сами идите своей дорогой. А хотите — идите со мной." Он махнул рукой в сторону места, где был лагерь нападающих. "Пищи много, там мёртвые лошади. Воды также много, думаю, там она тоже будет." Он посмотрел на них, предлагая выбор, который навсегда изменит их судьбы. "Выбирайте."

Воины переглянулись, их лица выражали смесь шока, облегчения и глубоких размышлений. Свобода… это слово звенело в их ушах. Они были измотаны, но перспектива возвращения к жестокому Маареку Траску и неизбежному наказанию казалась хуже любой пустыни.

Парсан первым шагнул вперёд, его глаза горели решимостью. Он без колебаний присоединился к Равинусу. Спустя мгновение, остальные воины, также приняли решение, их шаги были неуверенными, но решительными.

"Отлично," — сказал Равинус, его голос был лишён триумфа, лишь твёрдое удовлетворение. "Теперь займёмся подготовкой к путешествию. Нам нужно как можно больше воды и еды." Он оглядел свой новый, избранный отряд. Путь вперёд был неясен, но они выбрали его.

*

Караван Хранителя Сна стоял на месте, охваченный нетерпеливым ожиданием. Всё было навьючено на животных, тенты свёрнуты, костры потушены. Они ждали лишь воинов, посланных за кассирийцами, их отсутствие задерживало движение. Время шло, и наконец, терпение иссякло. Послали горлов — птиц-разведчиков, зоркие глаза которых могли пронзить любую даль.

И вот они прилетели. Спустя некоторое время, к Хранителю подошёл один из слуг, его лицо было сосредоточенным. "Птицы нашли наших воинов, Хранитель. Точнее, одного. Он раненый, идёт примерно в нашем направлении."

Хранитель, его взгляд был холоден и проницателен. "Птицы разведали стоянку кассирийцев?" — его голос был тихим, но в нём слышалась скрытая напряжённость.

"Да, Хранитель," — ответил слуга. "Она пустая. А возле неё — трупы наших воинов." В его голосе промелькнула тень страха. "Кассирийцев они заметили, те спешно уходят. Пешком. А с ними ещё были животные."

"Боевые твари?" — уточнил Хранитель, его интерес мгновенно обострился.

"Да, Хранитель. Один парс, шурза, и ещё какая-то более крупная тварь. Они не смогли определить, кто это. Такую впервые видят."

Хранитель задумался. Его мысли закружились, сплетаясь в сложные узоры. «Кассирия смогла вывести более мощную тварь, — пронеслось в его сознании. — И сейчас обкатывает её в боевых условиях. Скорее всего, она виновна в гибели отряда». Предвкушение охватило его. «Ах, как интересно! Хотелось бы её взять для препарирования». Его разум, всегда стремящийся к познанию, уже представлял себе анатомические детали и алхимические превращения. Его глаза, обычно безразличные, загорелись хищным огнём.

Слуга почтительно ждал дальнейших указаний, не смея нарушить мысли своего господина.

Наконец, Хранитель Сна поднял взгляд. "Мы не будем распыляться. Наша цель — караван. А кассирийцы в пустыне без лошадей, скорее всего, погибнут и так." Его голос был лишён эмоций, это был просто холодный расчёт. "Прикажи каравану двигаться. И направь нескольких воинов забрать выжившего. Мне интересно узнать, что там произошло."

Приказ был отдан. Караван, наконец, пришёл в движение, медленно уходя вглубь пустыни.

*

Ночь на барже "Морская Черепаха" прошла относительно спокойно. Возможно, это было затишье перед бурей, или же щиты, прикреплённые к бортам, отпугнули потенциальных разбойников. Все на палубе были наготове, ожидая нападения, поэтому сон был урывками, тревожным, прерываемым каждым шорохом ветра или скрипом дерева. Роа-Мар, с его обострёнными чувствами, также ничего не заметил подозрительного — лишь обычная ночная суета животного мира на берегах: крики ночных птиц, плеск рыбы в воде. Пару раз мимо проплывали патрульные Лисеранта, их силуэты были едва различимы в темноте, а фонари скользили по поверхности реки. Один раз даже остановили "Черепаху", мельком осмотрели груз и пассажиров, но, не найдя ничего подозрительного, отпустили с миром.

Однако истинные тревоги пришли с наступлением дня. Солнце вновь залило реку золотом, и "Морская Черепаха" продолжила свой путь. Ближе к полудню навстречу им показался ещё один торговый корабль, гружённый до отказа, его паруса были надуты ветром. Он подал сигнал, и баржа замедлила ход, покачиваясь на волнах.

Капитан "Морской Черепахи", пожилой, обветренный мужчина, подошёл к борту, ожидая вестей. Со встречного судна крикнули, и голоса двух капитанов перекинулись через водное пространство.

"Капитан!" — донёсся голос со второго судна, хриплый и настороженный. — "Ходят слухи! Говорят, кассирийцам удалось перебраться!"

Капитан "Черепахи" нахмурился. "Перебраться куда?"

"На другой берег! В низовьях Кер-Вальда! Невзирая на всех лисерантских патрульных!" — ответил тот. — "Так что, будь осторожен, друг. Река, говорят, неспокойна стала. Война, она такая... портит всё."

Лицо капитана "Черепахи" помрачнело. "Вот оно как. Спасибо за вести, капитан! Тебе тоже удачи!"

Второе судно быстро ушло вперёд, оставляя за собой лишь пенный след. Роа-Мар, который всё это время стоял неподалёку, внимательно слушая каждое слово, почувствовал, как напряжение вновь сжимает его нутро. Кассирийцы переправились. Это означало лишь одно: война, о которой он слышал лишь слухи, теперь становилась реальностью, приближаясь к нему с каждым мигом.

Баржа продолжила свой путь по реке, но теперь в воздухе витало новое напряжение. Весть о переправе кассирийцев, хоть и переданная как слух, глубоко засела в умах пассажиров. Все были обеспокоены, их разговоры стали тише, а взгляды чаще скользили по берегам, выискивая признаки надвигающейся угрозы. Обычная речная торговля вдруг приобрела оттенок опасного приключения.

Роа-Мар, как всегда, оставался внешне спокоен, но внутри него уже началась активная подготовка. Он вернулся к своим тюкам. Стараясь не светить содержимым и не привлекать лишнего внимания других пассажиров, он ловко, почти незаметно, вытащил несколько ёмкостей с боевыми алхимическими субстанциями. Эти небольшие, но смертоносные флаконы были наполнены кислотами, едкими смесями и воспламеняющимися жидкостями, способными переломить ход любой схватки. Он положил их сверху своих вьюков, прикрыв тонкой тканью, чтобы легко было достать в случае необходимости.

Это было не просто беспокойство, а холодный, расчётливый шаг вперёд. Река, казалось, стала мостом к войне, а не путём к спасению. Он чувствовал, как приближается неизбежное столкновение, и был готов встретить его во всеоружии, его изменённые чувства уже сканировали горизонт, ожидая первых признаков надвигающейся бури.

*

Под палящим солнцем, поднимая клубы золотистой пыли, что расстилалась по горизонту, крупный отряд кассирийцев неумолимо продвигался к гробнице Сарудара. Это была сила, призванная сокрушать, а не просто искать. Две сотни закованных в броню всадников составляли авангард. За ними, словно неутомимая волна, двигались восемьсот пехотинцев, их шаги были синхронны, невзирая на жару и усталость.

В самом сердце этой движущейся крепости, защищённый со всех сторон, следовал большой обоз, гружённый припасами и водой. Но истинная мощь этой армии заключалась не только в людях. Впереди и по бокам отряда, словно живые тени, двигались двадцать парсанов — грозные, частично изменённые воины. Рядом с ними, чуя каждое колебание песка, рыскали двадцать парсов – быстрые боевые твари, их мощные тела сливались с окружающей средой. Завершали этот авангард два грозных гренна. И, конечно, шурзы — стремительные и неуловимые, они мелькали впереди и по бокам, невидимые разведчики, их острый нюх и слух были первыми, кто улавливал малейшие признаки опасности.

До гробницы оставался всего один дневной переход. Сигмарх Аридас Дарр, величественный и суровый, ехал на породистом изменённом скакуне в окружении своих офицеров. Его взгляд был устремлён вперёд, на едва различимый вдали силуэт скальных образований, где, как он знал, скрывалась его цель.

В этот момент к ним, подняв новую волну пыли, подлетел гонец. Его конь был взмылен, а сам он тяжело дышал. Гонец передал срочное донесение от мастера над боевыми тварями. Его голос, хриплый от скачки, прорезал гул марширующей армии.

"Сигмарх! Вести от мастера! Шурзы обнаружили впереди отряды Лисеранта!"

Воздух вокруг Аридаса Дарра, казалось, сгустился. Предвкушение боя, давно витавшее в воздухе, теперь стало осязаемым.

"Как далеко?" — вопрос сигмарха Аридаса Дарра был тих, но в нём звенела сталь.

"Несколько километров, сигмарх," — ответил гонец, его голос был глух от усталости.

Дарр отдал приказ, и грозная колонна, поднимавшая целые облака пыли, остановилась. Тысяча сердец замерла в ожидании. Он немедленно двинулся вперёд. В окружении своих офицеров и с пятёркой верных парсов, словно безмолвных, хищных теней, он поехал осмотреть вражескую армию.

Степь раскрылась перед ними, являя зрелище, от которого у иного воина перехватило бы дыхание. Лисерантцы стояли не просто в поле — они заняли удобные для обороны холмы, естественные насыпи, что позволяло им доминировать над местностью. Это было не просто войско; это был застывший щит. Их было больше. Неожиданно, тревожно больше. Сигмарх видел плотные ряды пехоты, их копья ощетинились лесом, готовые принять удар. В тылу и на флангах, готовые к молниеносному броску, стояли конные воины.

Дарр внимательно изучал расположение противника. Он видел дисциплину, выучку, и глубоко внутри почувствовал лёгкое раздражение. Они не пытались спрятаться. Они ждали. Увидев всё, что ему нужно, сигмарх резко повернул коня назад.

Один из его офицеров, молодой, горячий воин, не выдержал. "Сигмарх, почему они не напали? Ведь их же больше, они могли бы нас разгромить!" В его голосе звучало недоумение.

Аридас Дарр немного подумал, его взгляд был устремлён на далёкие, еле различимые силуэты лисерантцев. "Скорее всего, у них не стоит задача нас уничтожить," — его голос был ровен, лишён эмоций. "Им нужно задержать нас, пока они не решат проблему с гробницей. Пока не захватят её и не вывезут содержимое." Он слегка усмехнулся, в этой усмешке не было веселья. "Они просто будут ждать. И нам придётся их атаковать, или как-то пытаться обойти. Это не их битва. Это их ловушка."

Они вернулись к колонне, где солдаты ждали в напряжённой тишине. Сигмарх оглядел своих воинов, их усталые, но преданные лица. Затем он отдал приказ, который поставил точку в этом дне. "Найти удобное место! Разбиваем лагерь!"

Завтрашний день обещал быть битвой воли и тактики, а не только силы. Лисерантцы стояли стеной, и путь к гробнице лежал через них.

*

В душном, пропитанном запахом болезни шатре сигмарха Маарека Траска царила удушающая тишина. Он сидел, вцепившись пальцами в рукоять меча, каждый нерв был натянут до предела. Внутреннее разложение войска, потеря авторитета, угроза бунта — всё это давило невыносимым грузом. В этот момент, когда его терпение было на исходе, в шатёр ворвался гонец со второго яруса. Он был взволнован, едва держался на ногах от усталости, его лицо было землисто-серым, а глаза широко распахнуты от ужаса.

Маарек недовольно вскинул голову. "Что ещё могло случиться? Что ещё могло пойти не так?" — прорычал он, его голос был глух, наполненный раздражением и предчувствием нового удара.

Гонец, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, с трудом выдавил из себя слова, которые прозвучали как приговор: "Лисерантцы... они пробили тоннель... на второй ярус, сигмарх!"

Тишина в шатре стала невыносимой. Маарек Траск замер, его лицо исказилось от ярости и отчаяния. Он резко вскочил, опрокинув стул. "Ну и где же это грёбаное подкрепление?!" — его крик разорвал воздух, эхом отдаваясь от каменных стен гробницы. Это был крик не только ярости, но и горького осознания собственной беспомощности. Враг прорвался. Время истекло.

*

Караван Саарека неторопливо продвигался по пустыне, словно древнее морское чудовище, медленно, но неуклонно ползущее по бескрайнему песку. Угроза кассирийцев миновала, их отчаявшихся остатки поглотила пустыня. Пищи и воды было в достатке. Раненые шли на поправку.

Велл, чья нога теперь почти не болела, чувствовал, как тяжесть последних дней медленно спадает с его плеч. Солнце продолжало печь, но его лучи уже не казались такими враждебными. Он ехал рядом с другими, вдыхая горячий, сухой воздух. Окружающий мир был всё ещё бескрайней пустыней, но теперь он казался менее угрожающим. Дюны плавно перетекали друг в друга, создавая бесконечный узор из золота и тени. Вдалеке виднелись миражи, танцующие на горизонте, словно обещания чего-то несбыточного. Неторопливое движение каравана и приглушённые голоса создавали ощущение странного, почти умиротворяющего спокойствия.

Велл догнал Саарека, который ехал чуть впереди, его взгляд был задумчив. Они начали беседовать о повседневных вещах: о том, как лучше всего проложить путь через следующие барханы, о планах на ближайшую стоянку. Это были простые, земные разговоры, дарующие чувство нормальности после пережитых ужасов.

В какой-то момент, случайно взгляд Саарека упал на озабоченное лицо Варта.

"Варт, дружище, что с тобой?" — спросил Саарек, его голос был мягок, но проницателен. — "Выглядишь так, словно увидел призрака в полуденном солнце."

Варт медленно повернулся. В его глазах читалось нечто большее, чем просто усталость. "Я не знаю, Саарек" — ответил он, его голос был низким, почти шёпотом. — "Мне... мне неспокойно. Будто что-то не так." Он обвёл взглядом горизонт, словно пытаясь ухватить невидимую угрозу.

Саарек кивнул, его собственный взгляд тоже скользнул по бескрайним просторам. Спокойствие. Да, оно было обманчивым. Ведь именно в такой тишине пустыня чаще всего готовила свои самые страшные испытания. Он почувствовал холодный укол тревоги, осознавая, что их путь ещё далёк от завершения. И если Варт, его надёжный Варт, чувствует беспокойство, то это предвещало нечто большее, чем просто миражи.