Пепельная корона

Часть I. Вниз по Сарвену

Иногда новая дорога начинается не с опасности, а с простого решения уехать.

Риверфолл остаётся позади, впереди ждёт Мереваль — огромный город, новые занятия, работа и жизнь, которую никто из них ещё не умеет представить.

И пока всё действительно кажется обычным.

Глава I. Последний день

Каэл появился у Торвисов раньше, чем половина дома успела окончательно проснуться. Он принёс ремни для сундуков, помог Ардену переставить два ящика из кладовой и только после этого поднялся наверх, чтобы умыться и забрать куртку.

Из купальной он вышел босой, в брюках и расстёгнутой рубашке, наскоро вытерев влажные волосы полотенцем. Рукава пока оставались закатанными, а воротник лежал неровно; Каэл явно рассчитывал привести себя в более приличный вид уже после того, как убедится, что в доме снова никто не пытается передвинуть половину мебели без него.

На первом же шаге он едва не наступил на раскрытый дорожный сундук.

Тот стоял поперёк коридора; перед ним на коленях сидел Лорен, окружённый носками, тетрадями и тремя одинаковыми полотняными мешочками. Услышав шаги, он поднял голову, скользнул взглядом по мокрым волосам Каэла — и сразу уставился на полотенце.

— Это моё.

Каэл снял его с плеча, развернул и обнаружил вышитую в углу букву.

— В купальной на крючке висело.

— Потому что я его там сушил. Для дороги.

Каэл посмотрел сначала на полотенце, потом на Лорена.

— Теперь опять мокрое.

— Именно.

В этот момент из своей комнаты вышел Эллиан, застёгивая манжету. Волосы он ещё не успел собрать как следует, а под мышкой держал папку, которую, судя по торчавшему из неё краю листа, уже успел проверить и снова открыть.

Лорен перевёл взгляд на него.

— Ты мог дать Каэлу своё полотенце.

— Оно всё в чернилах, — оправдался Каэл.

— Только на краю, — уточнил Эллиан.

Каэл медленно повернул к нему голову.

— Это должно было меня убедить?

Эллиан с преувеличенным вниманием занялся второй манжетой.

Лорен вздохнул, поднялся с пола и понёс полотенце обратно в купальную, оставив сундук именно там, где через него приходилось переступать. Эллиан отодвинул его к стене. На верхней тетради, поверх аккуратно выписанного названия, лежал вчерашний сухарь; рядом поблёскивала открытая чернильница с засохшими чернилами на горлышке.

— Лор, чернила лучше перелить в дорожную.

— Уже перелил! Эту не беру.

— Тогда зачем она в сундуке?

Ответ донёсся из купальной не сразу.

— Я возле неё думал.

Каэл подхватил чернильницу прежде, чем Эллиан успел поставить её на ближайшую стопку книг, и отнёс на письменный стол Лорена. Вернувшись в коридор, он наконец начал застёгивать рубашку.

Внизу лестницы появилась Серелия с пустым блюдом в руках.

— Завтрак остывает. Лорен, сундук останется наверху до вечера. Каэл, куртка всё ещё у меня в мастерской, я зашила подкладку. Эллиан, если ты опять собираешься идти в Башню не позавтракав, возьми хотя бы еду с собой.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты застегнул обе манжеты.

Она ушла, не дожидаясь объяснения.

Каэл проводил её взглядом, застегнул последнюю пуговицу и поправил воротник.

— Я заберу куртку после завтрака.

— Невероятная предусмотрительность, — сказал Эллиан.

— Не начинай.

Каэл коротко толкнул его плечом и направился к лестнице. Лорен уже спускался впереди, на ходу пытаясь вспомнить, куда положил очередную записку.

За кухонным столом Лорен продержался спокойно ровно до того момента, как съел половину первого куска хлеба. Потом вспомнил про свидетельство из Башни, полез за запиской, которую сунул за пояс, и задел локтем кувшин. Арден поймал кувшин, не отрывая взгляда от письма. Эллиан отодвинул масло. Каэл подставил пустую чашку под сбежавшую струйку молока, и Лорен на мгновение остановился, наблюдая за тремя руками, успевшими раньше его собственной.

— Я бы поймал.

— До стола или после? — спросил Каэл.

Арден сложил письмо и положил его на свободный край подоконника. В стекле отразились его пальцы, белый хлебный мякиш и тонкая полоска солнца, медленно ползущая по стене. Эллиан придвинул к брату салфетку. За прошедшие месяцы Лорен стал выше, плечи его заметно расправились, но привычка сначала поворачиваться всем телом, а потом вспоминать, что вокруг расставлены вещи, осталась прежней.

— Оделла будет у себя до полудня, — сказал отец. — Она просила, чтобы ты забрал свидетельство сам.

— Знаю. Мне ещё показать последнюю работу.

— Которую?

Лорен быстро посмотрел на Эллиана.

— С освещением. Помнишь, на лестнице тень уходила не туда, куда надо? Я исправил.

— Всё-таки изменил опорную точку?

— Нет. Взял вторую. Одна держит положение, другая — свет. Получается чуть дольше, зато при повороте головы не разваливается.

Эллиан отложил чашку. Он помнил ту лестницу: иллюзорная ветка у Лорена выглядела совершенно настоящей, пока зритель не делал шаг в сторону. Тогда тень отрывалась от стены и ложилась поперёк самой ветки, будто у солнца внезапно возникли дополнительные обязанности.

— Покажешь по дороге, — сказал Эллиан.

Лорен просиял и потянулся за вторым куском хлеба. На столе уже теснились миска с горячей кашей, яйца с зеленью, мягкий сыр, масло, мёд и ещё тёплые яблоки, которые Серелия запекла с вечера. Она придвинула мёд ближе к Лорену, поставила перед Каэлом тарелку с яйцами и задержала взгляд на его рубашке.

Ткань заметно натянулась у Каэла в плечах, а рукава заканчивались чуть выше запястий, чем полагалось.

— Ты давно её не надевал?

Каэл посмотрел на себя.

— Похоже, давно.

— Ещё немного — и она сама тебе об этом сообщит.

Каэл проверил шов на плече и невозмутимо потянулся за сыром. Серелия только улыбнулась.

Лорен тем временем щедро намазал мёдом хлеб, откусил и несколько секунд задумчиво жевал, прежде чем вспомнить о куда более важном.

— А завтра нам во сколько быть на пристани?

— Вот это я после завтрака и выясню, — ответил Каэл, не выпуская сыр из рук.

Арден отложил письмо рядом с тарелкой.

— В записи только «утром».

— Поэтому и схожу. У речников «утром» иногда означает «к рассвету», а иногда — «когда наконец привезут груз».

Серелия воспользовалась случаем:

— Тогда на обратном пути загляни к Маре. Она просила забрать что-то к вечернему столу.

Каэл замер с сыром в руке и посмотрел на неё с осторожностью человека, уже знакомого с мерой Ривенов в вопросах еды.

— Она вчера уже передала корзину.

— Значит, нашла что-то ещё.

Он вздохнул и всё-таки откусил сыр.

— Конечно нашла.

Лорен рассмеялся, потянулся за кружкой и зацепил пальцами край записки, всё ещё торчавшей у него из-за пояса. Только тогда вспомнил о ней, вытащил и быстро пробежал глазами, словно за время завтрака перечень необходимых дел мог каким-то образом измениться.

— Свидетельство, — пробормотал он. — Потом показать работу Оделле. Потом…

— Лор, ты сам это писал, — заметил Эллиан.

— Поэтому и знаю, что там наверняка ничего не забыл.

Он перевернул лист, проверил оборот и сунул записку обратно за пояс.

Лорен за последние месяцы уже трижды переписывал себе список всего, что требовалось для поступления: какие бумаги привезти, когда явиться на испытание, что подготовить заранее и что взять с собой в общежитие. К этому времени он почти знал его наизусть, но от этого сборы почему-то не становились проще.

После завтрака Каэл ушёл к реке. Эллиан же поднялся за отчётом. На его столе уже несколько дней лежали две стопки: в одной — то, что он собирался взять в Мереваль, в другой — работа, которую надо было закончить до отъезда. Между ними не помещалась раскрытая книга, и всякий раз, когда он её открывал, стопки понемногу смешивались. Теперь он извлёк из-под справочника тонкую папку, проверил, на месте ли приложенный рисунок, и почувствовал почти неприличное облегчение: оставалось сдать эту папку — и вся работа перед отъездом будет закончена.

У двери его настиг Лорен. Плащ он держал под мышкой, на пальцах были следы мела.

— Только сначала к Аделару, хорошо? Я хочу послушать, как ты сдаёшь работу.

— Сегодня я просто отдам бумаги.

— Ты всегда так говоришь.

Они вышли вместе. Ночью прошёл дождь, и каменные желоба ещё не просохли. С крыш капало на тёмные деревянные лотки; у соседней двери мальчишка пытался оттереть от сапога размокшую глину, а над пекарней лениво поднимался светлый дым. За стенами шумел Сарвен. Эллиан различал его даже сквозь стук тележек и голоса у лавок — привычный низкий рокот, который в верхней части города становился тише, но никогда не исчезал совсем.

На повороте к Башне Лорен попросил остановиться. У стены ближайшего дома тянулась низкая каменная ограда; Лорен положил на широкий верхний камень подобранную по дороге веточку, провёл пальцами над её раздвоенным концом и спрятал веточку за спину. На ограде осталась точно такая же — с обломанным сучком и крошечным пятном лишайника.

Эллиан шагнул вправо. Тень послушно сместилась вместе с ним; только у самого основания веточка на мгновение стала прозрачнее, а затем снова обрела плотность.

— Вот здесь ещё заметно, — сказал Лорен, не дожидаясь замечания. — Но я знаю, почему. Если исправлю сейчас, не удержу край.

— Тогда пока оставь. Ты уже держишь два условия сразу.

Брат обошёл тумбу следом за ним, не сводя глаз с ветки. Между бровями появилась тонкая складка. Эллиан узнал собственную привычку и спрятал улыбку, разглядывая тень на камне.

— А если на испытании попросят больше?

— Спросишь, что именно хотят проверить.

— А такое можно спрашивать?

— Ты идёшь учиться, Лор. Не угадывать чужие мысли.

Изображение погасло. Лорен повернулся обратно к дороге, чтобы продолжить путь, и обнаружил, что всё ещё держит веточку за спиной. Несколько мгновений он рассматривал её с таким видом, будто уличил предмет в лишнем присутствии, затем сунул в карман. До самой Башни он снова говорил о второй опорной точке, время от времени доставая веточку и показывая, в каком месте изображение начинало терять плотность.

У входа пришлось пропустить двух учеников с мокрыми плащами и большой доской, исписанной ещё не стёртыми знаками. Эллиан придержал тяжёлую дверь, дождался Лорена и вошёл следом.

Внутри пахло мокрой шерстью, нагретым камнем и мелом. В нижнем зале два ученика спорили над знаком, который должен был удерживать свет ровным, а вместо этого терпеливо менял яркость при каждом их вздохе. Женщина из хозяйственной части велела им спорить тише: на соседней скамье спал человек, принесший с дальнего хутора сломанный обогревающий камень и, судя по грязи на одежде, добиравшийся сюда с ночи.

Эллиан кивнул знакомому преподавателю, пропустил служителя с ящиком и направился к лестнице. Лорен шёл рядом, уже тише пересказывая, что сказала Оделла о боковом свете. Они поднялись на третий этаж, туда, где находились кабинеты преподавателей.

У двери Аделара Эллиан постучал костяшками пальцев.

— Входи.

Кабинет встретил их запахом старой бумаги и металла. Аделар сидел за столом у узкого окна; перед ним лежали медная пластина с треснувшим креплением, кусок почерневшего дерева и чашка, которую магистр предусмотрительно отодвинул от обоих предметов. Увидев папку в руках Эллиана, он освободил край стола.

— Закончил?

— Здесь заключение и отдельная схема контура. Последние следы уже слабые, но повторный перегрев читается достаточно хорошо.

Лорен устроился на скамье у двери, а Аделар раскрыл папку. Эллиан по привычке остался стоять у стола и сел только после того, как магистр, не отрываясь от первой страницы, указал ему на свободный стул.

Несколько минут слышался только шорох бумаги. Затем Аделар придвинул к себе небольшую медную пластину, лежавшую рядом с папкой. На одном её краю ещё оставались следы свежей пайки.

— Основной знак ты признаёшь исправным, но сушильней запрещаешь пользоваться до снятия этой пластины.

— После снятия её всё равно придётся проверять заново под полной нагрузкой. На пустой сушильне проблема почти не проявляется.

Аделар перевернул пластину в пальцах.

— Для чего её поставили?

— Чтобы ускорить нагрев. Первые два цикла она действительно его ускоряла, а потом часть тепла переставала уходить вместе с потоком и возвращалась в ближайшую секцию. На следующем запуске доски над третьим рядом начали обугливаться раньше, чем остальная сушильня успела как следует прогреться.

Эллиан раскрыл схему на нужной странице и развернул её к магистру. Там были отмечены три последовательных замера: первый почти не отличался от нормы, на втором появлялся обратный импульс, а на третьем перегрев уже собирался в одной точке.

— Хозяин сначала показывал нам пустую сушильню, — продолжил Эллиан. — Уверял, что всё начинается только после загрузки новой партии дерева.

Уголок рта Аделара едва заметно дёрнулся.

— Каэл нашёл на раме свежие следы инструмента?

— Да. Пластина стояла за щитком, снаружи её не было видно. Хозяин сперва уверял, что она там уже несколько лет, но Тарен пустил через контур слабый поток воздуха. На основном знаке тот прошёл ровно, а возле пластины начал возвращаться короткими толчками. После этого объяснять её возраст стало сложнее.

Аделар ещё раз осмотрел пайку.

— Кто ставил?

— Мастер с пристани. Имени хозяин не назвал. Сказал только, что тот обещал увеличить загрузку почти на треть.

— И увеличил.

— Да, пока не начало гореть дерево.

На этот раз магистр усмехнулся уже заметнее и вернулся к последней странице заключения.

— Здесь ты отдельно указываешь, что старый контур исправен.

— Хозяин требовал написать обратное. Если признать неисправным основной знак, он сможет предъявить счёт мастеру, который ставил его несколько лет назад.

— А за новую пластину тогда отвечать никому не придётся.

Эллиан кивнул.

— Я сказал, что заключение менять не буду. Если ему нужно другое мнение, он может обратиться к вам.

Аделар поднял глаза от бумаги.

— И как он это воспринял?

— Не особенно тепло.

— Представляю.

Он ещё раз просмотрел схему, выровнял листы и закрыл папку.

— Хорошо. Копию передадим сегодня. До снятия пластины сушильню опечатают, а после переделки проведут повторную проверку. Оплата у распорядителя, доли Каэла и Тарена записаны отдельно.

Аделар не сразу отодвинул папку. Ещё раз провёл пальцем по краю схемы, задержался на последней странице и только потом поднял глаза на Эллиана.

— Полгода назад я бы вернул тебе это заключение как минимум дважды.

— Сейчас только один раз?

— Сейчас я его подписываю.

Эллиан усмехнулся, а Аделар тем временем убрал папку в сторону и потянулся к ящику стола.

— Раз уж завтра ты уезжаешь, забери заодно то, что всё равно пришлось бы отправлять вслед за тобой, — магистр вынул запечатанное письмо и положил перед Эллианом. — Палаты четырёх потоков просили коротко описать, с чем ты работал здесь за последние месяцы. Им нужно понимать, с какого уровня начинать твои индивидуальные занятия.

Эллиан взял письмо. На воске остался оттиск знака Башни.

— Надеюсь, «коротко» не означало «без недостатков».

— Нет. Я просто решил не перечислять их все. Иначе пришлось бы отправлять вместе с тобой ещё одну папку.

Лорен тихо засмеялся. Аделар посмотрел на него, и тот немедленно выпрямился, хотя никто его ни в чём не обвинял.

— Оделла в верхней комнате. Тебе стоит поспешить, пока она не начала проверку с младшими.

Лорен поднялся со скамьи и уже у двери обернулся к Эллиану.

— Ждать тебя внизу?

— Да. Если закончишь раньше.

Лорен кивнул, проверил, на месте ли записка за поясом, и вышел в коридор. Аделар проводил его взглядом и дождался, пока шаги стихнут на лестнице.

— На сколько едешь?

— Сначала устроим Лорена. Потом у меня курс в Палатах. Несколько месяцев, если занятия действительно такие, как в ответном письме.

— А после?

Эллиан провёл большим пальцем по краю печати. В Астрарии ему оставили возможность вернуться к старшему циклу; пластина Тавериана лежала дома вместе с бумагами об оконченных ступенях. Здесь, в Башне, его всё чаще ждали к началу работы, не к началу урока.

— Пока не решил.

— Тогда напиши, когда станет ясно. Осенью у нас снова будут выезды к старым защитным знакам. Если вернёшься и захочешь работать — место найдётся.

Эллиан кивнул. От того, как спокойно это было сказано, ему стало легче убирать письмо в сумку.

— А если придёт что-нибудь из Астрария, отец перешлёт.

— Я помню. Уточнения Риана по-прежнему в серой папке?

— Копия у меня. Та, что вам оставил, полная в пределах нашего допуска.

Аделар бросил взгляд на шкаф. Между обычными делами Башни там хранились свидетельства, в которых спустя месяцы по-прежнему оставались несовпадения. Из Астрария отвечали на вопросы, присылали уточнения, иногда просили проверить собственные записи Эллиана.

— Если оттуда снова что-нибудь пришлют, я перешлю в Мереваль.

— Хорошо.

Эллиан убрал письмо для Палат во внутренний карман и поднялся. Аделар уже снова раскрыл папку с сушильней, поэтому прощание получилось коротким: Эллиан кивнул ему, вышел в коридор и спустился вниз.

У распорядителя перед окошком уже ждали двое учеников и мастер из нижнего зала. Эллиану пришлось постоять несколько минут, пока тот закончит с их выплатами. Когда очередь дошла до него, он расписался напротив своего имени и пересчитал монеты прямо у стойки.

Плата приятно тяжелила ладонь. Её хватало на бумагу, дорожные расходы и долг Каэлу за последние припасы; часть ещё можно было отложить. Эллиан убрал деньги во внутренний кошель как раз в тот момент, когда с лестницы спустился Лорен — с запечатанным свидетельством в руке и красным следом воска на пальце. Сосредоточенное выражение на его лице ещё не успело исчезнуть.

— Как работа? — спросил Эллиан.

— Сказала, при боковом свете вижу ошибку раньше, чем исправляю. И чтобы не пытался удерживать всё разом.

— Разумно.

— Потом велела повторить. С другой стороны.

Лорен сунул свободную руку в карман, нащупал веточку и улыбнулся уже по-настоящему.

— Получилось.

Эллиан с Лореном вышли из Башни вместе. После тёплого, пахнущего камнем и мелом воздуха улица показалась прохладнее.

Лорен какое-то время шёл молча, разглядывая запечатанное свидетельство, а потом убрал его и снова нащупал в кармане веточку. Когда впереди показался знакомый поворот к дому Вейлов, он замедлил шаг и достал её.

— Давай сначала к Тарену? Хочу показать, что получилось.

Эллиан посмотрел на веточку у него в руке.

— Давай.

Они свернули к дому Вейлов. Дорога здесь шла чуть под уклон, мимо невысоких каменных оград и садов, ещё тёмных после недавней сырости. Через несколько минут впереди показалась знакомая калитка.

Калитка стояла открытой. Ещё с улицы Эллиан услышал негромкий стук глиняных горшков, а когда они подошли ближе, из сада потянуло влажной землёй. Иара расставляла молодые растения вдоль стены, где солнце держалось дольше всего. Рядом с ней на корточках сидел Тарен, подобрав край длинного рукава.

Между его ладонями, не касаясь кожи, кружились несколько сухих листьев. Они поднимались по одному, задерживались на высоте локтя и опускались в широкую плетёную корзину. Только последний всякий раз пытался уйти в сторону, и Тарен следил за ним с таким спокойным упрямством, что Эллиан задержался у калитки, не желая мешать.

Лист вывернулся, зацепился черешком за край корзины и повис. Тарен убрал руку, дал ветру стихнуть и переложил его пальцами.

— Этот не считается? — спросил Лорен.

— Считается. Не туда попал.

Иара подняла голову и улыбнулась пришедшим. Земля испачкала её ладони почти до запястий; рядом стояла миска с водой, в которой плавал обломанный стебелёк.

— Он уже третий раз убирает дорожку. Если вам тоже нужно потренироваться, у меня есть ещё две.

— Лорену пока хватит одной веточки, — сказал Эллиан.

— Жаль. Я уже начала надеяться на бесплатную помощь.

Лорен улыбнулся и достал веточку из кармана.

— У меня сегодня наконец получилось исправить иллюзию. Хотел Тарену показать.

Тарен поднял голову от листьев.

— Тогда сейчас подойду. Посмотрим, насколько «получилось».

Иара усмехнулась и отставила очередной горшок к стене.

— Вот и хорошо. А я пока решу, чем вас кормить, когда вы оба забудете про время.

Тарен стряхнул землю с колена и подошёл к ним. По дороге он поддел носком небольшой камешек; тот качнулся, приподнялся над дорожкой и мягко лёг ему в ладонь. Тарен машинально перекатил его между пальцами и уже собирался сунуть в карман, когда Иара это заметила.

— Только не опять.

Он остановился и посмотрел на камешек.

— Этот маленький.

— Вчера они тоже начинались с одного маленького. Потом я вытряхнула из твоей куртки ещё четыре.

— Три.

— Четыре. Последний застрял в рукаве.

Лорен рассмеялся. Тарен всё-таки убрал камешек в карман, но после короткого раздумья проверил второй, чем окончательно выдал себя.

Когда смех стих, Эллиан спросил:

— Каэл к вам заходил?

— После пристани. Всё выяснил и решил сразу предупредить нас. Погрузку начнут рано утром, а баржа уйдёт сразу после первой партии груза. Нам велели быть у причала до её начала, чтобы сундуки не пришлось затаскивать в последний момент.

— Значит, выходим затемно.

— Каэл сказал почти то же самое. Только с большим количеством слов про речников и их представление о времени.

Тарен вернулся к дорожке, и Лорен пошёл за ним. У края грядки стояла широкая плетёная корзина, куда Тарен до их прихода складывал сухие листья. Он опустился рядом с ней на корточки, а Лорен присел с другой стороны и вытащил со дна тонкий прут. Среди листьев обнаружились ещё две мелкие щепки; Лорен сразу отложил их отдельно, будто перед ним лежал не садовый мусор, а разобранный опыт.

— А почему не поднять всё одним потоком?

Тарен показал ему раскрытую ладонь.

— Могу. Только вместе с листьями полетят песок, щепки и половина земли с дорожки. Я как раз пытаюсь выбирать, что поднимать.

Тарен отложил очередную горсть листьев и кивнул на бордюр рядом. Один из камней после дождя просел; в щель под ним натекла земля, и край дорожки заметно перекосило.

— С камнем ещё сложнее.

Он переместился ближе и положил ладони по обе стороны бордюра. Земля под камнем едва заметно дрогнула, собралась плотнее и начала медленно выталкивать его вверх. Почти сразу шевельнулся соседний камень. Пришлось свести ладони чуть ближе; движение справа прекратилось, а просевший камень поднялся ещё на несколько пальцев и лёг почти вровень с остальными. Когда магия отпустила землю, на лбу Тарена уже выступила испарина.

— Всё равно зацепил соседний.

Эллиан присел возле бордюра и нажал на оба камня по очереди.

— Но второй ты остановил сразу.

Для верности Тарен проверил его ещё и носком сапога. Лорен протянул лежавшую возле корзины садовую лопатку, и оставшуюся землю они подсыпали уже обычным способом, утрамбовали вокруг камня и смахнули грязь с края дорожки.

Теперь бордюр снова шёл почти ровно. Тарен выпрямился, окинул результат взглядом и потёр пальцы.

— Вот с этим мне и нужна помощь в Палатах. Камень я сдвинуть могу, но пока слишком легко цепляю всё рядом.

— В твоих занятиях как раз есть работа на точность, — сказал Эллиан. — С разной почвой и разной глубиной захвата.

— Поэтому я их и выбрал.

Влажная тряпка лежала на краю корзины; Тарен взял её и стёр с ладоней землю.

В этот момент из дома вышел Элдан с двумя небольшими свёртками и пустой сумкой на широком плечевом ремне. Увидев троих возле бордюра, он задержался на дорожке, оглядел выровненный камень и одобрительно кивнул.

— Теперь хотя бы вода не будет стоять у корней.

Лорен тут же принялся рассказывать, как Тарен поднимал камень и едва не потянул за ним соседний. Сам Тарен тем временем поднялся за сумкой. Элдан передал ему свёртки, напомнил, где лежат сухие перевязочные полосы, и уже собирался вернуться в дом, когда спросил:

— Книгу у Эллиана забрал?

Тарен посмотрел на друга.

— Забыл.

— Я положил её к своим, — сказал Эллиан.

— Тогда почти не забыл.

Элдан ушёл в дом, а Лорен проводил его взглядом и вдруг хлопнул себя по карману.

— Я же вообще-то ради другого сюда пришёл.

Он достал веточку и устроил её на широком камне у ограды. Через несколько мгновений настоящая исчезла у него за спиной, а на камне осталась точная копия — с тем же раздвоенным концом, обломанным сучком и пятном лишайника.

Тарен сначала посмотрел прямо, потом неспешно сместился в сторону. Лорен следил за иллюзией вместе с ним.

— Здесь ещё видно, — Тарен указал на основание веточки, где иллюзия на мгновение теряла плотность.

— Знаю. У Башни было заметнее.

— Тогда отличный результат.

Лорен довольно улыбнулся и повторил иллюзию ещё раз. Тарен передвинул веточку ближе к стене, где свет падал иначе, и предложил попробовать оттуда. Вторая попытка потребовала больше времени, третья — ещё больше, и вскоре оба уже спорили не о том, получилось ли, а о том, почему тень возле сучка всё ещё запаздывает.

Из открытой двери дома выглянула Лиэльмира. Некоторое время она молча наблюдала за ними, потом покачала головой.

— Если вы намерены перебрать все возможные положения солнца, хотя бы перебирайте их сидя.

Она указала на навес, где уже стоял кувшин с травяным настоем и несколько чашек, и сама пошла туда же. Лорен без возражений перебрался под навес вместе с веточкой, Тарен прихватил сумку, а Эллиан по дороге помог Иаре отнести к стене оставшиеся горшки.

Под навесом Лорен показал иллюзию ещё раз. Лиэльмира посмотрела на неё с нескольких сторон, попросила чуть повернуть к свету, а затем протянула руку к настоящей ветке.

— С ней ты уже знаешь, где искать ошибку. Попробуй что-нибудь другое.

Лорен оглядел стол и выбрал глиняную чашку. Форму он повторил быстро, но стоило добавить тень от пальцев, как край посуды едва заметно дрогнул. Вместо того чтобы сразу начинать заново, Лиэльмира повернула настоящую чашку к свету и дала ему несколько мгновений просто посмотреть на тень внутри ручки.

— Сначала пойми, куда она должна лечь. Потом уже удерживай всё остальное.

На следующей попытке Лорен не торопился. Эллиан налил себе настоя и слушал, как рядом Тарен с вернувшимся отцом перебирают дорожные мелочи, лишь изредка переводя взгляд на медленно возникающую над столом чашку. На этот раз край остался ровным, и даже тень внутри ручки почти не запоздала за настоящей.

Лиэльмира попросила повторить ещё раз, уже без чашки перед глазами. Пока Лорен возился с новой попыткой, разговор за столом постепенно распался на обычные домашние мелочи: Иара вернулась к рассаде, Элдан ушёл проверять свёртки, приготовленные в дорогу, а Тарен успел допить настой и дважды напомнить Лорену, что тот слишком рано смотрит на результат вместо того, чтобы следить за самой иллюзией.

Домой они засобирались только после того, как Лорен наконец остался доволен чашкой. Тарен собрал со стола посуду, отнёс её в дом и вскоре вернулся, чтобы проводить друзей до калитки. Лорен ещё раз достал веточку и пообещал к вечеру исправить то место, где тень запаздывала; Тарен посоветовал сначала хотя бы не потерять саму веточку.

.

Братья простились с Вейлами и направились домой. За время, проведённое в саду, камни мостовой успели почти высохнуть, только в тени под оградами ещё темнели влажные полосы. Солнце поднялось выше крыш, и хорошо нагревало воздух.

Каэла они заметили через несколько кварталов. Он шёл навстречу со стороны дома Ривенов, неся на плече свёрнутый тёмный плащ. Подойдя ближе, перехватил его другой рукой и приветственно поднял левую. Тонкая царапина от щепки на ладони уже почти затянулась; свёрток он держал свободно, не берег руку и не менял хватку после каждого движения, как ещё недавно приходилось делать после более тяжёлых нагрузок.

Лорен, едва они поравнялись, сразу вспомнил то, что занимало его с самого утра.

— Ты узнал, где нам лучше устроиться на барже?

— Если грузчики не заставят корму до самого борта, там будет спокойнее всего.

— И реку видно?

— Ради этого ты и спрашиваешь?

Лорен даже не попытался сделать вид, что причина была другой.

— А на сложенных досках можно сидеть?

Каэл ненадолго задумался.

— Сначала посмотрю на сами доски.

— Что с ними может быть?

— После завтрака я видел то, что на пристани называют хорошей верёвкой. Теперь предпочитаю ничего не предполагать заранее.

Эллиан рассмеялся, а Лорен принял предупреждение куда серьёзнее и остаток дороги расспрашивал Каэла, где ещё на барже можно устроиться так, чтобы не мешать грузчикам и всё равно видеть реку.

Домой они вернулись втроём. Лорен едва успел переступить порог, как вспомнил о свидетельстве, пробормотал что-то про дорожную папку и исчез наверху. Эллиан уже собирался идти следом, когда со стороны сада донёсся глухой стук дерева.

Каэл оставил свёрнутый плащ у двери и снял куртку, а Эллиан первым вышел во двор. Под яблоней Арден возился с длинной столешницей, пытаясь поставить её на козлы и одновременно не задеть край клумбы. Из открытого кухонного окна доносился голос Лаэлис; судя по звону посуды, она уже вовсю помогала Серелии с вечерним столом.

Каэл подошёл к Ардену без лишних вопросов и подхватил дальний край столешницы. Эллиан отодвинул с дороги скамью, после чего втроём они перенесли стол ближе к яблоне и развернули так, чтобы оставить свободный проход к дому.

Арден отошёл на несколько шагов, прикидывая расстояние между скамьями.

— Если Лаэлис не приведёт ещё кого-нибудь, должно хватить.

— Не приведу, — тут же отозвалась она из окна. — Все, кого стоило звать, и так позваны.

Эллиан поднял голову.

— Ты давно приехала?

— Достаточно давно, чтобы увидеть, как вы чуть не поставили стол на клумбу.

Арден посмотрел на Эллиана.

— Я его как раз оттуда убирал.

— Тем более хорошо, что я приехала, — невозмутимо заключила Лаэлис.

Она скрылась в доме, и почти сразу в окно потянуло горячим пирогом. Каэл подтолкнул скамью ногой, проверил, не качается ли она, затем выпрямился и потянулся. Эллиан заметил у него на шее тёмную полоску, оставленную ремнём чужого груза.

— Ты опять помогал на пристани?

— Мешок упал.

Эллиан посмотрел на след у него на шее.

— И, конечно, сам обратно на телегу не полез.

— Я дал ему шанс.

Каэл усмехнулся и протянул ему руку ладонью вверх. Эллиан вложил в неё найденную на столешнице щепку. Несколько секунд Каэл смотрел на подношение, затем щёлкнул щепкой ему под ноги.

— Очень полезная вещь.

— Я знал, что оценишь.

Из окна донёсся голос Серелии, просившей принести ещё одну скамью. Каэл пошёл за скамьёй прежде, чем Эллиан успел выдать ему несколько щепок.

К вечеру сад стал тесным. Мара принесла закрытую кастрюлю, которую никому не позволила открыть до стола, Элвар — два кувшина и связку складных крючков, полезных, по его словам, в любом жилье. Аэрин с Элиной пришли следом, неся блюдо, обёрнутое плотной тканью; Элина держала свой конец так бережно, что Лаэлис немедленно спросила, не лежит ли там чья-нибудь тайна. Оказалось — сыр, который Мара до последнего прятала от семейных завтраков.

Позже появился Тарвин Ривен — младший брат Элвара и дядя Каэла, большую часть времени проводивший на лесных дорогах вокруг Риверфолла. Он пришёл с дорожным мешком через плечо и небольшим свёртком под мышкой, оглядел заставленный стол и остановился рядом с Элваром.

— Я смотрю, голодать в Меревале никто не собирается.

— Это ещё не всё, — предупредила Мара.

Тарвин посмотрел на кастрюлю, которую она до сих пор никому не позволяла открыть.

— Тогда я правильно пришёл позже остальных.

Лорен засмеялся, а Мара велела Тарвину сначала убрать мешок и только потом пытаться выяснить, что она принесла.

Вейлы принесли хлеб с травами и широкую миску печёных овощей. Иара прошла к Серелии, Элдан остановился возле Элвара; оба почти сразу начали говорить о дороге, которая после дождей разошлась возле лесной вырубки. Лиэльмира выбрала место с краю, чтобы видеть весь стол, и подозвала Лорена помочь с неловкой застёжкой на рукаве. Эллиан заметил, что брат бережёт папку под мышкой даже здесь.

— Можно оставить наверху, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Лорен, но всё пошёл относит бумаги в дом.

Сад наполнялся голосами постепенно. Мара и Иара обсуждали, что из дорожных припасов надо съесть раньше; Лаэлис рассказывала Серелии про человека, который прислал ответ на старое приглашение через год и всё равно извинился лишь за плохой почерк. Элина развернула между тарелками небольшой план Мереваля и попыталась объяснить Тарвину, почему купленная схема не может быть верной: один проезд упирался в глухую стену, а расстояние между двумя пристанями было обозначено одинаково с расстоянием между соседними складами. Тарвин некоторое время слушал, затем перевернул лист и нашёл на обороте рекламу торговой конторы.

— Её сюда и должны были напечатать крупнее всего, — сказал он. — За неё платили.

— Тогда это не план города.

— Это план, как найти контору.

Элина нахмурилась, потом рассмеялась и взялась за карандаш.

— Хорошо. Найду им всё остальное.

Эллиан придвинул к Элине пустое блюдце, чтобы стружка от карандаша не сыпалась на хлеб. Она благодарно ткнула его локтем и тут же снова склонилась над листом.

— В Меревале первым делом найду мастерскую, где делают городские карты. Не эти красивые, которые вешают на стены, а нормальные: с набережными, складами, проездами между дворами.

Она провела ещё одну линию, нахмурилась и стёрла короткий участок большим пальцем.

— Здесь вообще невозможно тренироваться. Я могу не рисовать половину улиц и всё равно дойти куда нужно.

— Очень полезное качество для картографа, — заметил Аэрин.

— Особенно для человека, который должен объяснить дорогу тому, кто здесь никогда не был. Попробуй нарисовать путь и не думать: «ну дальше он увидит старую калитку и сам поймёт».

Аэрин потянулся за кувшином.

— Возьми чистую копию северной дороги. Там всё проверено.

— Я взяла две. Одну с пометками, чтобы было видно, откуда взялся рисунок.

Аэрин кивнул и вернулся к разговору с отцом. Эллиан поймал короткую довольную улыбку Элины; та разгладила свёрнутый край карты и наконец потянулась за хлебом.

Мара наконец открыла кастрюлю. Над столом поднялся пар, разговоры на время уступили место просьбам передать хлеб и подвинуть тарелку. Серелия села между Арденом и Лаэлис, убедившись, что всем досталось место. Каэл оказался рядом с Эллианом, а Тарен напротив, достаточно близко, чтобы при необходимости подать что-нибудь через стол. Лорен сел рядом с Элиной и тут же получил от матери напоминание: бумаги следует держать подальше от соуса, независимо от того, насколько они сейчас важны.

— Мы убрали план, — возразила Элина.

— Я вижу ещё половину плана.

— Вторая половина никому не мешает.

Серелия посмотрела на выступавший из-под локтя край. Элина свернула лист до конца, а Каэл подвинул ей миску. Эллиан заметил, что он заранее придержал вторую тарелку, которую сестра обязательно задела бы рулоном.

— Я могу сама, — сказала она, поймав его взгляд.

— Тогда ешь.

Тарвин рассмеялся и поднял кружку. Он сказал, что за хорошие дороги надо пить, пока сидишь, потому что на хороших дорогах всегда почему-то не хватает времени.

После этого Лаэлис спросила, кого из них первым выгнали бы из меревальского общежития, если бы Лорен и Элина поступали туда все вместе. Лорен с уверенностью ответил, что Элину. Элина обвинила его в отсутствии воображения и потребовала назвать основание.

— Ты обязательно решишь посмотреть, куда ведёт закрытая лестница.

— А ты обязательно захочешь проверить, видно ли её за иллюзией.

— Снаружи проверить не запрещено.

— Ты же присмотришь за ними? — Мара обратилась к старшему сыну с надеждой.

Аэрин отложил ложку, однако Элвар заговорил раньше:

— У него своя работа будет.

— Я сперва на караванные дворы пойду, о найме узнаю, — пояснил Аэрин. — Если работа найдётся, останусь на несколько недель.

Мара посмотрела на старшего сына, затем снова на препирающихся Лорена с Элиной.

— Знаю. Но пусть хотя бы сообщают, куда идут.

— Будем, — сказала Элина уже без насмешки.

Аэрин дождался её ответа и снова взял ложку. За столом продолжали говорить о жилье, ценах и занятиях; Лорен всё говорил об учебном дворе, где одновременно собирается больше народу, чем во всей риверфолльской Башне, и в какой-то момент признался, что больше всего боится перепутать место испытания.

— Найдём накануне, — сказал Каэл.

— Там несколько корпусов.

— Все посмотрим.

Лорен кивнул, но пальцы всё ещё двигались по краю тарелки. Серелия спросила, какие именно задания он ожидает. Он начал перечислять упражнения, сбился на рассказ о преподавательнице, с которой переписывалась Оделла, а потом незаметно перешёл к тому, что хотел бы изучать дальше. Эллиан слушал, откинувшись на спинку скамьи. Ещё недавно почти любой план Лорена начинался с «а ты сможешь?». Сейчас брат рассказывал о занятиях, корпусах и жизни в Меревале так, будто отсутствие Эллиана рядом было не препятствием, а просто одной из новых вещей, к которым придётся привыкнуть.

— Если не поступлю с первого раза, — сказал Лорен, — можно будет остаться до следующего испытания. Они так написали.

Арден кивнул.

— Письмо у тебя.

— Я знаю. Просто говорю.

Он быстро посмотрел на Эллиана, словно ожидая, что тот сейчас начнёт убеждать его в неизбежном успехе. Эллиан налил ему ещё настоя.

— Сначала пройди первое.

Лорен опустил глаза на чашку, потом улыбнулся и попросил передать пирог. Его плечи понемногу расслабились.

Тарен тем временем расспрашивал Лаэлис о людях, которые могут посоветовать жильё подальше от ночной разгрузки. Она не знала никого подходящего лично, зато вспомнила, где в прошлый приезд слышала портовый колокол даже сквозь закрытые ставни. Элина немедленно снова достала план, вызвав со всех сторон возмущённые голоса, и положила его уже себе на колени. Аэрин описал удобный для встреч перекрёсток возле караванных дворов. Каэл спросил, не перекрывают ли его по утрам телеги.

— Перекрывают, — признал брат. — Поэтому я и сказал: возле дворов, не внутри.

— Вот с этого и начинай.

Эллиан тихо засмеялся. Каэл повернул к нему голову и под столом коротко толкнул его коленом, явно предлагая не вмешиваться. Напротив Тарен поднял чашку обеими руками, выслушал спор о перекрёстках и спросил, где они собираются брать горячую воду, если снимут отдельное жильё. Мара немедленно объявила это единственным разумным вопросом за последний час.

После еды никто сразу не ушёл. Элвар с Элданом переставили одну из скамеек ближе к стене, чтобы не сидеть на ветру. Иара помогала Серелии убирать, Лаэлис вытирала чашки, а Мара пересматривала дорожную корзину, вынув половину содержимого только ради того, чтобы уложить всё в другом порядке. Лорен увёл Тарена наверх посмотреть сундук. Элина осталась с Тарвином над картами, и Эллиан, проходя мимо, услышал, как она впервые за вечер не спорит, а внимательно просит повторить название нужного переулка.

Каэл подал Эллиану таз с тёплой водой и взял второй. Они отнесли их на кухню, где из сада ещё доносились голоса. Арден стоял у полки с посудой и осторожно подвигал чашки, освобождая место для чужих блюд, которые обязательно забудут до завтра. Эллиан хотел сказать, что занесёт их утром, и только потом вспомнил о барже.

— Я разнесу, — произнёс отец, заметив его взгляд. — Всё равно пойду мимо.

Эллиан поставил таз на скамью. Арден взял с края полки маленькую застёжку, несколько дней пролежавшую рядом с сахарницей, и протянул сыну.

— От твоей папки. Ты просил поправить.

— Я уже забыл.

— Поэтому она и лежала здесь.

Застёжка замкнулась мягко и ровно. Эллиан проверил её большим пальцем, поблагодарил и убрал в карман. Отец ещё некоторое время перебирал посуду, а потом сказал, не поворачиваясь:

— Первое письмо напиши сам. Лорен обязательно расскажет об испытании, но забудет упомянуть, где вы живёте и как добрались.

— Напишу.

— Можно короткое.

Каэл за его спиной негромко хмыкнул.

— Помогу.

Арден наконец обернулся и усмехнулся.

Когда гости начали расходиться, небо ещё сохраняло свет над крышами. Эллиан проводил Вейлов до калитки. Лиэльмира обняла его, затем Каэла и напомнила Лорену, что в новом месте глупых вопросов не станет больше только потому, что рядом окажутся люди постарше и поопытнее.

— Если не понял — спрашивай. Особенно когда все вокруг делают вид, что поняли.

Тарен ушёл с родителями за вещами и договорился встретиться на пристани. Ривены за исключением Каэла задержались ненамного дольше: Мара обнаружила у Каэла плохо затянутый ремешок на сумке, а Элина забыла под скамьёй пенал. Каэл же остался помочь Лорену закончить со сундуком. Когда основная масса людей вышли за ворота, сад сразу стал просторнее и непривычно тихим.

Лорен стоял у лестницы с пустыми руками. Взгляд у него был рассеянный.

— Все попрощались, — сказал он.

— До пристани, — напомнил Каэл.

— Я знаю.

На этот раз он не стал ни смеяться, ни задавать следующий вопрос. Эллиан подхватил с полки лампу и поднялся вместе с ним на второй этаж.

В комнате младшего Торвиса сундук наконец стоял открытым на полу, где никому не мешал. Лорен уложил снизу одежду, поверх неё — книги, а в боковом кармане устроил свидетельство и письма, трижды проверив, чтобы край печати не упирался в пряжку. Часть вещей осталась на кровати: широкая чашка, лишняя тетрадь, деревянный ящик для мелочей. Эллиан присел рядом и помог проложить книги тканью. Каэл осмотрел ручки сундука, подтянул крепёж и спросил, всё ли, что нужно в пути, Лорен положил отдельно.

— Кроме этой, — тот поднял тетрадь.

— В сумку.

Лорен помедлил.

— Ты думаешь, я буду заниматься на барже?

— Думаю, захочешь.

Он убрал тетрадь к дорожным вещам. Когда крышка закрылась, в комнате оказалось неожиданно много свободного места. Лорен оглядел стол, голую доску у окна, полку, на которой образовался светлый прямоугольник между книгами. Затем сел на край постели и потер ладонями колени.

— Эл, а у тебя так было, когда ты впервые уезжал? Пока собирался — всё время казалось, что чего-то не хватает. А когда собрался, стало хуже.

Эллиан поставил лампу на стол. Свет добрался до пустого места на полке, и пыль в нём стала заметнее.

— Я трижды распаковывал сумку. Последний раз уже ночью.

— Зачем?

— Хотел проверить, взял ли записи.

— Не взял?

— Взял. Все три раза.

Лорен коротко засмеялся и опустил голову. Каэл сел на сундук, проверяя заодно, выдерживает ли крышка, и начал неторопливо затягивать наружный ремень. Ремень уже лёг ровно, но Каэл всё ещё придерживал его, оставаясь рядом с Лореном.

— Ты тогда один ехал, — сказал Лорен.

— С караваном.

— Всё равно один.

Эллиан кивнул. Лорен ещё несколько мгновений смотрел на запертый сундук, потом встал и забрал с кровати чашку. Вместо того чтобы снова пытаться уместить её в багаже, он поставил чашку на прежнее место у окна.

— Ладно. Эту оставлю.

Позже, когда дом начал затихать, Эллиан вернулся к своему столу. Серую папку с копиями из Астрария он уложил в нижнюю часть сундука; свежую рекомендацию Аделара и пластину с тремя печатями оставил в дорожной сумке. Несколько писем Сайлы убрал в ящик. Рядом лежал его ответ; на полях Эллиан дописал просьбу пока пересылать письма через отца и сложил лист для отправки.

Позже Каэл задержался в дверях, уже накинув куртку и перекинув сумку через плечо. Некоторое время он смотрел, как Эллиан перекладывает бумаги из одной стопки в другую, потом кивнул на дорожную сумку у стола.

— Значит, до рассвета.

Эллиан поднял на него глаза.

— Ты всё равно придёшь раньше.

— Именно поэтому предупреждаю. Кто-то из нас должен проследить, чтобы ты не решил перед выходом ещё раз проверить половину бумаг.

— Я проверил их дважды.

— Это не прозвучало успокаивающе.

Под рукой у Эллиана оказался свёрнутый носок; он бросил его в Каэла. Тот поймал одной рукой, невозмутимо положил обратно на край сундука и наконец вышел, прикрыв за собой дверь.

Через некоторое время внизу хлопнула входная дверь. Дом после долгого шумного вечера затихал постепенно: ещё скрипнула половица в коридоре, кто-то переставил посуду на кухне, затем всё стихло настолько, что снова стало слышно редкие капли за окном.

Эллиан закончил с бумагами, погасил настольную лампу и лёг. Сон, однако, прийти не успел. На лестнице послышались осторожные шаги Лорена, щёлкнула дверь купальной, а почти сразу вслед за этим что-то глухо упало на пол.

— Да чтоб тебя, — донеслось вполголоса.

Наступила тишина. Лорен явно ждал, не разбудил ли кого-нибудь, и лишь спустя несколько мгновений снова зашевелился.

Когда он прошёл обратно по коридору, Эллиан увидел в полосе света под дверью мелькнувшую тень и невольно улыбнулся. По мягкому шороху ткани было нетрудно догадаться, что брат всё-таки забрал своё полотенце.

Внизу Арден задвинул дверной засов. После этого дом окончательно успокоился.

До подъёма оставалось всего несколько часов. Эллиан устроился удобнее, закрыл глаза и ещё некоторое время слушал знакомые звуки дома, который завтра впервые за долгое время останется без них.

Глава II. Вниз по реке

К тому времени, когда Лорен с родными добрался до пристани, бочки уже стояли на барже, а возчик с мешками как раз въезжал под арку складского двора. Каэл, пришедший одновременно с Торвисами, проводил запоздавшего возчика взглядом и коротко кивнул. Эллиан поставил сундук возле причальной тумбы и разогнул пальцы. Последний участок они с братом несли его вдвоём; брусчатка на спуске оказалась скользкой, и теперь узкий деревянный переход между пристанью и баржей внушал Лорену заметно меньше восторга, чем само путешествие ещё накануне.

Над Сарвеном светлело. В серой воде дрожали огни пристани, между сваями шуршал мелкий речной мусор, а ниже, за поворотом, темнела широкая полоса спокойного течения. Баржа стояла низко и тяжело. Над передней частью палубы поднималась связанная досками клеть с грузом; дальше лежали мешки, закрытые плотной промасленной тканью, и бочки, уложенные между деревянными упорами. У кормы оставили место пассажирам. Там был натянут навес, к стенке невысокой надстройки прижаты две скамьи, а внизу, за дверью, виднелись спальные полки. Из маленькой печной трубы поднимался дым.

Хозяин баржи сверял груз с записью на широкой дощечке. Эллиан увидел его ещё издалека: коренастый человек в выцветшей куртке, с обмотанным кожей запястьем и таким вниманием к каждому стуку на палубе, будто судно разговаривало с ним сразу несколькими голосами. Он представился Борсом, проверил плату за проезд и велел тяжёлые вещи пока не поднимать.

— Сначала мешки. Потом сундуки. Не закрывайте проход у двери.

— Здесь оставим? — спросил Каэл, показав место у стены.

Борс посмотрел, кивнул и вернулся к грузу. Эллиан заметил в списке все шесть имён. Никаких дополнительных пометок рядом не было.

Вскоре у баржи стало тесно от людей, вещей и последних напоминаний: Тарен пришёл вместе с родителями, и почти следом появились Ривены.

Ещё некоторое время царила привычная предпоездная суета. Мара успела передать Аэрину последний свёрток и тут же велела убрать его подальше от сырой стенки. Иара, услышав это, вспомнила про свой настой и полезла проверять, не положили ли его рядом с едой. Элвар тем временем помог грузчикам подтащить вещи ближе к барже и только потом отступил, освобождая проход.

Серелия поймала Лорена уже у самого края пристани, обняла, поправила ему ворот плаща и отпустила прежде, чем он успел начать вырываться из материнской заботы. Арден дождался своей очереди и сунул сыну в ладонь маленький запасной кошель.

— Он пустой, — предупредил отец. — Для мелочи. Иначе рассыплешь все печати, пока будешь искать медяк.

Лорен щёлкнул застёжкой, проверяя, держит ли, и убрал кошель в карман.

К этому времени грузчики снова освободили проход. Каэл взял тяжёлый сундук за одну ручку, Эллиан — за другую, и вдвоём они перенесли его на баржу. Следом Аэрин с Лореном подняли второй. Борс показал, куда поставить вещи, грузчик протянул поверх них крепёжный ремень, и багаж наконец перестал быть частью причала.

Элина, уже стоявшая на палубе, махнула оставшемуся на берегу Тарвину карандашом. Тот ответил рукой. Рядом Лаэлис засмеялась, перехватывая край платка Мары, который начал уносить ветер. Тарен всё ещё смотрел на родителей; Иара подняла ладонь, и только тогда он отвернулся от берега.

Одна за другой натянулись причальные верёвки. Борс оглядел палубу, ещё раз пересчитал людей у кормы и кивнул матросу.

Баржа отошла медленно. Между бортом и пристанью появилась узкая полоса воды, в неё скользнуло отражение последнего фонаря, а затем расстояние стало таким, что лица на берегу начали теряться среди воротников, волос и поднятых рук. Лорен переместился к самому краю навеса, чтобы ещё видеть семью. Эллиан встал рядом. С берега Мара крикнула что-то про корзину, Каэл поднял её за ручку, показывая, что она на месте, и Элвар засмеялся так громко, что было слышно даже сквозь шум воды.

За первым поворотом стены Риверфолла закрылись длинной крышей склада. Выше ещё виднелась Башня. Потом баржа прошла мимо тёмной полосы деревьев, и на месте города остались серое утреннее небо и поднимавшийся над крышами дым.

Лорен долго не садился. Он держал руки на борту и смотрел назад, хотя там уже не было ничего нового. Эллиан не стал его окликать. Только передвинул дорожную сумку к скамье, оставив брату место рядом с собой.

Первый час ушёл на то, чтобы понять, где на барже можно стоять, а где лучше вообще не задерживаться. Лорен дважды успел оказаться не там: сперва поставил ногу в аккуратно сложенную бухту верёвки и отскочил, когда матрос без предупреждения потянул её через всю палубу, потом едва не шагнул к открытому люку, пока Аэрин, продолжая разговор с тем же матросом, не поймал его за плечо и не развернул обратно.

Элина тем временем несколько раз меняла место с альбомом, пока Борс не попросил её освободить участок у борта, откуда ему был виден нос. Она перебралась ближе к навесу, где Каэл уже проверял крепления над багажом и заодно убирал нож так, чтобы рукоять не цеплялась за ткань.

Тарен в эту суету почти не вмешивался. Он устроился у стены надстройки, положил ладонь на доски рядом с собой и некоторое время слушал плеск воды под корпусом, будто привыкал к тому, что земля наконец перестала быть неподвижной.

Когда на палубе стало спокойнее, Борс подошёл к ним.

— Если ветер не испортится, утром четвёртого дня будем в Меревале. Ночуем у пристаней. По дороге один груз выгрузим, ещё два заберём, — Борс оглядел их по очереди и задержался взглядом на Эллиане с Тареном. — И ещё. Если соберётесь колдовать — сначала скажите мне. Особенно с ветром, огнём и всем, что видно издалека. На реке вокруг нас не только наша баржа.

— Понял, — первым ответил Тарен.

Эллиан тоже кивнул. Лорен же помедлил, будто примеряя правило к чему-то своему.

— А если совсем маленькое? Не ветер и не огонь. А например… кружка.

Борс смерил его взглядом, будто подобные уточнения слышал не впервые.

— Сделаешь кружку, которой нет — получишь по шее от того, кто попробует её взять. Это уже не моя забота. Только не вздумай колдовать несуществующий причал или лишний кусок палубы. На воде такие шутки быстро перестают быть смешными.

— Я и не собирался, — сказал Лорен.

— Значит, мы отлично поняли друг друга.

Борс направился к корме. Элина дождалась, пока он отойдёт, и тихо добавила:

— И кружку Каэла лучше не делай. Он потом до самого Мереваля будет просить тебя сначала отпить самому.

— Хорошая мысль, — отозвался Каэл со скамьи.

Солнце поднялось над восточным берегом, и дорога понемногу приобрела собственный ритм. У бортов плескалась вода, над навесом похлопывала ткань; при встрече с другими судами матросы перекликались, называя удобную сторону прохода. Риверфолльский рокот порогов остался далеко позади. Река расширялась, между лесными участками показывались поля, дым над деревенскими крышами и пологие сходы к воде. На одном берегу женщина в высоко подобранной юбке отмывала большую круглую крышку от бочки; на другом мальчишка гнал по тропе двух гусей и держал третьего под мышкой. Лорен наконец отошёл от борта, чтобы достать тетрадь, но так и не открыл её: впереди по течению медленно сплавлялся плот, на котором сушилось развешанное бельё. Баржа понемногу нагоняла его, и это оказалось интереснее.

Элина рисовала сидя, прижав альбом локтем. Её первые линии были быстрыми и сердитыми. Эллиан наблюдал, как берег на бумаге всё время получается короче настоящего, и сперва хотел предложить ей отметить несколько опорных точек. Потом заметил, что они уже стоят — мелкие крестики возле дерева, изгиба русла и крыши с белёной трубой.

— Ты считаешь расстояние по ходу? — спросил он.

— Пробую, но мы идём неровно. Нас то разворачивает, то мы замедляемся.

— Тогда будет приблизительно.

Элина подняла на него глаза.

— Я знаю, Сноска. Поэтому карандашом.

Эллиан улыбнулся и придержал край страницы, который поднял ветер. На рисунке рядом с рекой уже появились условные значки: удобный сход, крутой берег, длинная полоса камыша. Ни одно наблюдение не казалось достаточным для той уверенной линии, которую он привык видеть на готовых картах.

— Я думал, ты собираешься рисовать виды.

— И виды. Но вот здесь, например, можно подойти к воде с телегой. А выше мы полчаса видели только обрыв. Если мне потом понадобится объяснить дорогу, лучше запомнить этот спуск.

Элина показала место пальцем, оставив на бумаге тёмный след. Эллиан взглянул на берег заново. Небольшая дорога, которую он принял за обычную деревенскую тропу, спускалась к воде достаточно полого, а на размокшей земле отчётливо тянулись две колеи. Элина повернула лист, добавила короткую пометку, и свободный край тут же подхватило ветром.

— Подержишь? — Элина попыталась прижать локтем край альбома, который ветер упорно заворачивал обратно.

Эллиан положил ладонь на страницу и подождал, пока она закончит пометку. Элина ещё раз сверилась с берегом, добавила возле дороги две короткие черты и наконец отложила карандаш. Однако вместо того, чтобы закрыть альбом, она достала из сумки сложенный план Мереваля.

— Раз уж ты рядом, помоги ещё с одной вещью. Я вчера так и не разобрала, что здесь написано.

Элина развернула план поверх рисунка и указала на мелкую строку возле одного из мостов. Эллиан наклонился ближе, разгладил сгиб большим пальцем и повернул бумагу к свету. Несколько букв сохранились, но остальное стёрлось настолько, что примечание можно было принять и за указание ширины моста, и за сведения о плате за проезд.

— Боюсь, тут уже нечего читать. Середина строки совсем исчезла.

Элина ещё некоторое время рассматривала повреждённую надпись, словно надеялась, что буквы проявятся, если изменить угол. Затем вздохнула, убрала план и записала на свободном краю альбомной страницы, что сведения о мосте придётся проверить в самом Меревале.

За их спинами Лорен уже устроился рядом с Тареном. Тот сидел у стены надстройки, наблюдая за водой, которая расходилась за кормой длинными неровными полосами. Эллиан услышал, как брат спросил, не укачивает ли его после целого дня без твёрдой земли под ногами.

— Немного, — признался Тарен. — Если долго смотреть на воду. С берегом проще.

Лорен попробовал некоторое время смотреть то на берег, то на воду, а затем поинтересовался, труднее ли управлять ветром на движущемся судне. Тарен ответил, что ещё не проверял и, учитывая предупреждение Борса, пока не собирается.

Эллиан вернулся к альбому: Элина уже показывала ему следующий участок берега, где за деревьями ненадолго открылась дорога. Разговор за их спинами продолжался, но он перестал следить за ним, пока Лорен не попросил Тарена придержать кружку. Обернувшись, Эллиан увидел, что брат достал из кармана вчерашнюю веточку, привязал к ней короткую нить и высунул за край навеса. Нить тут же вытянулась вдоль борта, а затем закрутилась вокруг ветки. Пока Лорен пытался её распутать, Тарен невозмутимо держал его кружку.

К первой ночёвке подошли поздно. У невысокой пристани уже стояла другая баржа, и Борсу пришлось ждать, пока для него освободят место. На берегу тянулся длинный навес с торговыми весами, возле него дымила кухня; дальше виднелись несколько домов и тёмный сад за плетнём. Когда для баржи наконец освободилось место, Эллиан сошёл на берег вместе с Лореном. Речники разминали затёкшие ноги, переговаривались о грузах и тянулись к кухне, откуда доносился запах горячей еды. После целого дня на воде земля под сапогами казалась непривычно твёрдой. Они с Лореном немного прошлись вдоль пристани, наблюдая за работой на соседнем судне, а затем направились обратно: брат хотел переодеться перед сном.

Запасную рубашку Лорен умудрился уложить на самое дно сундука, под книги, и без помощи Эллиана доставать её было неудобно. Заодно он переложил в дорожную сумку папку со свидетельством и письмами, предварительно завернув её в сухое полотенце. Когда с вещами закончили, Лорен отправился вниз, а Эллиан остался на палубе. Возле фонаря Аэрин возился с креплением дорожной пряжки. Эллиан устроился рядом, вытянул уставшие ноги и некоторое время наблюдал за соседним судном, где двое речников передавали друг другу пустые корзины.

— Лорен освоился, — сказал Аэрин.

— Он ещё утром освоился. Теперь ему нужно узнать, как устроено всё судно.

— Борс сказал, толковые вопросы задаёт.

Эллиан повернулся к нему. Аэрин дочистил углубление в металле, сложил тряпку и убрал её в мешочек.

— Спросил про отметки на борту. Не про парус, а почему воду меряют в нескольких местах.

Эллиан посмотрел в сторону двери. Оттуда донёсся голос брата: он выяснял, можно ли повесить сумку над спальной полкой, если не сверлить новую дырку. Каэл отвечал, что для этого и привезли крючья.

— Ты уже знаешь, к кому пойдёшь в Меревале? — спросил Эллиан.

— К перевозчикам. Двое обещали свести с людьми, которым нужны проводники на восточные тракты. Хочу сначала послушать условия.

— А если предложат выезд сразу?

Аэрин пожал плечами.

— Посмотрю на обоз. На людей. Сразу соглашаться незачем.

Эллиан едва не спросил, не собирается ли Аэрин уезжать в первые же дни, пока Лорен ещё только осваивается в городе, но из открытой двери донёсся смех брата, а следом подошёл Тарен с горячим настоем. Аэрин убрал пряжку и принял протянутую кружку.

Тарен устроился на перевёрнутом ящике возле скамьи. Снимая с плеча сумку, он зацепился ремнём за выступ доски и, пытаясь освободить его, только туже затянул узел. Аэрин некоторое время наблюдал за его попытками, потом протянул руку.

— Давай покажу. Намокнет как следует — вообще не развяжешь.

Тарен передал ему сумку, но наклонился ближе, чтобы видеть, что тот делает.

— Только медленно. Я то я потом не повторю.

Аэрин ослабил затянувшийся узел и перекинул ремень через кольцо так, чтобы его можно было освободить одним движением. Тарен повторил за ним, запутался на второй петле и попросил показать ещё раз. Эллиан наблюдал за ними поверх кружки, прислушиваясь к стуку молотка на берегу: кто-то торопился закончить ремонт колеса до темноты.

— Теперь держит? — спросил Аэрин, возвращая сумку.

Тарен потянул ремень, проверил узел и, убедившись, что тот не ослаб, одним движением развязал его.

— Держит. И развязывается.

Аэрин усмехнулся и наконец взялся за свой остывающий настой. Некоторое время они ещё сидели вместе, разговаривая о дороге и прислушиваясь к вечернему шуму пристани. Удары молотка на берегу становились всё реже, а на соседнем судне один за другим гасли фонари.

Когда от реки потянуло холодом, Тарен забрал сумку и отправился спать. Эллиан допил настой и тоже поднялся. После целого дня на воде усталость наконец дала о себе знать; спускаясь в тесное помещение под палубой, он уже с трудом подавлял зевоту.

Лорен устроился на верхней полке, но сон к нему не шёл. Он несколько раз перевернулся, пытаясь найти положение, в котором не чувствовал бы каждый край жёсткого ложа. Эллиан лежал ниже, слышал над собой шорох и подумывал предложить брату поменяться местами, однако вскоре тот затих. За тонкой переборкой негромко переговаривались матросы, сквозь приоткрытую дверь тянуло смолой и речной прохладой.

— Если будешь прислушиваться к каждому скрипу, до Мереваля не выспишься, — сонно заметил Каэл с соседней полки.

— Очень помогает, — пробормотал Эллиан.

Каэл тихо усмехнулся и повернулся к стене. Эллиан ещё немного полежал, прислушиваясь к воде за бортом, затем натянул одеяло повыше и закрыл глаза. Постепенно непривычные звуки судна перестали мешать ему засыпать.

Утром второго дня Каэл пошёл за хлебом вместе с Лореном. Кухня у пристани ещё не закончила раздавать завтрак речникам, но пекарь за соседней дверью уже продавал вчерашние круглые караваи и тёплые лепёшки. На улице пахло дымом, лошадиным потом и водой из открытого желоба. Лорен нёс пустую корзину, по дороге разглядывая вывески и то и дело замедляя шаг.

Возле пекарни Каэл заметил доску объявлений, прибитую к одной из опор торгового навеса. Среди записок виднелось свежее предупреждение о размытой дороге к мельнице.

— Возьми пока два каравая, — сказал он Лорену. — Я здесь кое-что проверю.

Лорен отправился в пекарню, а Каэл подошёл к доске. Рядом с дорожным предупреждением искали двух работников на озёрное судно, продавали колесо без обода и требовали вернуть взятый у плотника рубанок. Между торговыми записками теснились частные розыски: кто-то не вернулся с торга, кого-то родные искали после найма в Меревале. В Риверфолле Каэл почти наверняка знал бы хоть одну из фамилий. Он ещё раз перечитал записку о дороге, затем обратился к весовщику, который как раз закончил принимать очередную партию мешков, и спросил, когда от мельницы в последний раз приходил обоз.

Пока Каэл разговаривал с весовщиком, к доске подошёл перевозчик с объявлением о продаже двух упряжных лошадей. Он прибил лист поверх старой записки, отошёл на несколько шагов, проверяя, хорошо ли видна цена, и заметил Каэла.

— Не нужны? Хорошие лошади. До самой низовой пристани доведут.

— Мы по воде.

Перевозчик пожал плечами и отправился искать другого покупателя. Как раз в это время из пекарни вышел Лорен с двумя караваями в корзине.

— Там ещё горячие лепёшки продают. С луком тоже есть. Взять?

— Четыре с луком, две обычные. Тарен просил без лука.

Лорен кивнул и снова скрылся в пекарне. Каэл дождался его у желоба, и они направились обратно к барже, по очереди неся корзину с ещё горячим хлебом. Возле складов Лорен задержался у края дороги, где на влажной земле пересекались следы нескольких телег. Одни колеи были едва заметны, другие глубоко уходили в грязь.

— А можно по следам понять, пустая телега проехала или гружёная?

— Иногда, — ответил Каэл и остановился рядом.

Лорен указал на самую глубокую колею, но Каэл предложил сначала посмотреть на землю вокруг. Здесь, возле желоба, она размокла сильнее, чем посреди дороги, и даже лёгкая телега могла оставить заметный след. Чуть дальше сохранились отпечатки подков, и Каэл присел, чтобы показать, как по ним можно судить об усилиях лошади.

— Смотри не только на колёса. И на лошадь, и на дорогу. По одной глубине далеко не всегда поймёшь, сколько везли.

Лорен присел рядом, придерживая корзину, и принялся сравнивать отпечатки. Когда они двинулись дальше, он ещё несколько раз оглянулся на колеи, а у самой пристани спросил, можно ли таким же образом определить, сколько лошадей тянуло повозку.

— Если подковы разные и следы ещё не успели затоптать, — ответил Каэл. — Но здесь ты их уже не разберёшь.

Лорен бросил на дорогу последний взгляд и поспешил за ним к барже. На палубе уже готовились к отплытию, и Борс поторопил их, едва увидел корзину с хлебом. Пока они завтракали под навесом, матросы отвязали причальные верёвки и баржа вновь вышла на течение. Утренний ветер оказался попутным, вскоре подняли парус, и пристань с её складами постепенно скрылась за поворотом.

Несколько часов они шли без задержек. Лорен успел вернуться к своим вопросам, но ближе к полудню даже он отвлёкся от разговора: под навесом становилось душно, а ветер, ещё недавно ровный, начал налетать короткими порывами с разных сторон. Матросы принялись убирать парус прежде, чем над дальним берегом появилась тёмная туча. Борс несколько раз посмотрел на небо, велел туже закрепить ткань над грузом и решил переждать грозу у следующей пристани.

Каэл заметил, что в прибрежных камышах затихли птицы. Ветер ещё дул вдоль реки, но всё чаще налетал сбоку, заставляя баржу слегка разворачиваться. Борс оставался у кормового весла и время от времени поглядывал вперёд, где за очередным изгибом реки уже показались крыши прибрежных складов. Пока они приближались, противоположный берег постепенно исчезал за серой пеленой дождя.

У пристани оказалось тесно. Небольшая грузовая лодка занимала место возле берега, а под крышей конторы несколько человек ожесточённо спорили о количестве доставленного зерна. Борс сбавил ход, пропуская лодку, отходившую от соседнего причала, и направил баржу к свободному дальнему краю настила. Матросы закрепили кормовую верёвку за причальную тумбу, а носовую протянули к берегу.

Ближе к воде, под отдельным навесом, взвешивали мешки с зерном. Парусину над весами плохо закрепили, и при каждом сильном порыве один её край взлетал вверх и громко хлопал. Пока матросы устраивали переход на берег, Борс договорился с работниками о разгрузке: здесь им предстояло оставить несколько мешков. Люди, только что спорившие у домика, неохотно вернулись к работе, но при виде надвигавшейся тучи зашевелились быстрее. Вскоре из-под навеса выкатили двухколёсную тележку.

Борс убедился, что переход с баржи закреплён, распорядился не загромождать проход к корме и отправился проверить, надёжно ли укрыт остальной груз.

Каэл первым сошёл на пристань и направился к пристанскому домику, прикидывая, хватит ли места под его крышей на случай ливня. На барже уже готовились к разгрузке, и оставаться на палубе среди мешков и снующих матросов не хотелось. Элина догнала его с дорожной сумкой, а Лорен шёл чуть позади, прижимая её альбом к груди под плащом. Им пришлось посторониться, пропуская работников, которые спешили к барже за первым грузом. Аэрин задержался у перехода, чтобы помочь с мешками.

С реки налетел холодный порыв. Парусина над весами вздулась и громко хлопнула; Тарен, успевший спуститься на глинистый берег, обернулся на звук и задержал на ней взгляд. Каэл тоже посмотрел в ту сторону, а затем оглянулся на баржу. Эллиан всё ещё стоял рядом с Борсом, который проверял крепления оставшегося груза. Над рекой темнело, и Каэл прибавил шаг, намереваясь осмотреть укрытие до того, как начнётся дождь.

На тележку с глухим стуком лёг первый мешок. Каэл обернулся на скрип: под колесом прогнулась тёмная доска. Грузчик передвинул тележку, но доска выпрямилась не сразу.

— Эй, с края её убери, — начал Каэл.

Сзади раздался сухой щелчок. За низким краем настила вода на мгновение посветлела. По реке шла широкая полоса мелкой ряби. Дальше, за ней, изгибались низкие ветви и исчезал в дождевой пыли противоположный берег.

— Под крышу, — Каэл крикнул Лорену.

Тот уже повернул к пристанскому домику, когда сзади раздался треск. Каэл успел различить два звука: сначала короткий сухой щелчок под настилом, затем тяжёлый удар дерева. Внешний угол пристани просел. Тележка, на которую грузчик укладывал второй мешок, покатилась боком, колесо провалилось между разошедшимися досками. Человек схватился за ручку, пытаясь удержать её, и упал вместе с грузом. Деревянные мостки с баржи съехали на ладонь в сторону; Аэрин отскочил к берегу, а матрос на судне бросился к их верхнему концу.

Ветер ударил почти одновременно. Парусина над весами захлопала ещё сильнее, с прилавка сорвало пустую корзину. Каэл успел ухватить Лорена за плечо и толкнуть на твёрдую землю. Позади закричал грузчик. Его нога ушла под тележку, а дальний конец настила продолжал погружаться, медленно разворачивая тяжёлые мешки к воде.

Каэл обернулся. От него до упавшего оставалось несколько шагов по целой части пристани; между ними зияла щель, в которую уже вдавило колесо. Дальше доски наклонились к реке. Грузчик лежал на боку, упираясь обеими руками, и не мог вытащить сапог из-под оси.

— Лор, людей сюда! И полотно найди!

Он не стал ждать ответа. Аэрин уже шагнул к человеку с другой стороны, став на доску прямо над уцелевшей поперечной балкой. Каэл опустился рядом на колено и попытался отвести ручку тележки. Та подалась совсем немного; грузчик дёрнулся и застонал. Над головой натянулась верёвка. Борс крикнул матросу ослабить кормовое крепление, пока просевшая тумба не вырвала кусок настила.

— Не тяни ногу, — сказал Каэл лежавшему. — Смотри на меня.

Лицо у человека было мокрым от первых капель и пота. Он кивнул, однако пальцы продолжали скрести доски; из рассечённого локтя стекала кровь. Каэл увидел, что ремешок на щиколотке зацепился за загнутую железную полосу под осью.

Аэрин стянул ближний мешок к себе, передал подбежавшему работнику. Второй лежал неудобно, почти над водой. Доска под ним треснула, и мешок повис на разорванной ткани, высыпая в реку светлое зерно. Баржу качнуло; матрос успел втянуть мостки на палубу, а Эллиан схватился за борт и посмотрел вниз.

— Ось удержу! — крикнул он.

Борс кивнул, отступая к кормовому веслу. Эллиан поднял жезл. По мокрому дереву возле застрявшего колеса побежал иней; вода в щели помутнела, и под осью быстро нарос ледяной клин, заполняя щель между металлом и уцелевшей поперечной балкой. Тележка перестала съезжать к воде, хотя лёд сразу затрещал под весом.

Каэл перехватил грузчика под плечами. От домика бежала Элина; один из работников сунул ей короткий ломик и сам шагнул следом. За ними Лорен волок сложенное парусное полотно. Альбом он успел оставить под крышей.

— Вот сюда, — Каэл указал на щель под рамой.

Элина просунула конец ломика и навалилась на рукоять всем весом, но та почти не подалась. Аэрин взялся выше её рук. Вдвоём они приподняли раму ровно настолько, чтобы Каэл смог увидеть сапог целиком. Ремешок сапога всё ещё держала загнутая полоса.

— Ремень срежу, — предупредил он грузчика.

Человек кивнул. Каэл вынул нож и осторожно подвёл лезвие под натянувшийся ремешок. Аэрин держал рычаг, упершись ногой в балку, Элина следила за нижним концом. Ветер снова рванул вдоль пристани. Ослабшая верёвка у весов лопнула. Мокрая парусина хлестнула по воздуху и расправилась прямо над ними.

— Пригнись! — крикнул Аэрин.

Каэл успел закрыть собой лицо грузчика. Но ткань не накрыла их: её резко отбросило к воде. У начала пристани стоял Тарен, широко расставив ноги на глинистом берегу. Он вытянул обе руки; дождевые струи перед ним изогнулись, и порыв скользнул над низкой полосой воздуха, оставив им несколько относительно тихих мгновений. Волосы Тарена било по лицу. Каэл видел, как тот отступил на полшага, удерживая равновесие.

Ремешок наконец поддался ножу. Каэл отогнул голенище, и, пока Аэрин удерживал приподнятую раму, грузчик сумел выдернуть ногу, оставив сапог под тележкой. Почти одновременно под осью затрещал лёд. Каэл подхватил раненого под мышки и потащил прочь от пролома, не дожидаясь, пока ледяной упор окончательно разрушится.

Позади звякнул выпущенный Элиной ломик. Аэрин успел отступить с покосившегося настила и помог ей выбраться на целые доски, когда за их спинами раздался тяжёлый грохот. Тележка рухнула в воду вместе с обломанным краем пристани, подняв тучу брызг и щепок.

На берегу их уже ждал Лорен с расстеленным на глине полотном. Каэл осторожно опустил на него грузчика и только теперь почувствовал, как сильно дрожат от напряжения руки. Тарен перестал удерживать ветер, и дождь обрушился на пристань с такой силой, что за несколько мгновений промочил Каэла насквозь. Вместе с подоспевшим работником и Лореном он ухватился за края полотна, и они перетащили раненого под крышу пристанского домика.

Убедившись, что пострадавший больше не лежит под дождём, Каэл обернулся к реке. Эллиан всё ещё стоял у борта, держась за ограждение и не сводя глаз с берега. Тем временем Борсу и матросу удалось отвести корму от разрушенной пристани; носовая верёвка, закреплённая на берегу, удерживала баржу, пока течение несло мимо последние обломки.

Каэл поднял руку, показывая, что все выбрались. Лишь дождавшись ответного кивка Эллиана, он повернулся обратно к раненому.

Под крышей пахло зерном, мокрой шерстью и речной грязью. Грузчик лежал на полотне, под плечи ему подсунули несколько пустых мешков, но он всё равно порывался приподняться и посмотреть на ногу. Каэл удержал его за плечо и попросил пока не двигаться. Человек послушался, хотя продолжал дрожать и с удивительным упорством твердил, что оставил под тележкой хороший сапог.

— Сапог потом найдём, — сказал Каэл. — Ты лучше скажи, где ещё болит.

Пока грузчик пытался собраться с мыслями, Аэрин попросил столпившихся работников отойти и освободить место. Сквозь шум дождя Каэл услышал голос Элины, которая договаривалась с кем-то о сухой одежде, а затем заметил Лорена у края навеса. Тот сидел на корточках возле полотна, придерживая его там, где с крыши затекала вода.

— За лекарем уже послали? — спросил Каэл.

— Да. Я нашёл человека, который знает, где он живёт, — ответил Лорен и потянул полотно повыше, чтобы очередная струйка не добралась до раненого.

Каэл сжал его плечо.

— Хорошо сделал.

Лорен кивнул, но, поправляя край полотна, вдруг поморщился. На правой ладони, у основания пальцев, виднелась ссадина, которую он до сих пор даже не пытался рассмотреть.

— Покажи руку.

— Там совсем немного, — возразил Лорен, хотя ладонь всё-таки протянул.

— Надо промыть. И пока постарайся не хвататься ею за всё подряд.

К этому времени Элина вернулась с курткой, которую ей одолжил один из работников. Каэл помог укрыть грузчика, и тот наконец перестал пытаться разглядеть свою ногу. Правда, зубы у него всё ещё стучали, а шутка о том, что новый сапог теперь обойдётся дороже всей дневной работы, получилась настолько невнятной, что Каэлу пришлось попросить его повторить. Он остался рядом, придерживая человека за предплечье и время от времени поглядывая в сторону дороги, откуда должен был прийти лекарь.

Дождь задержал их до вечера. Лекарем оказалась женщина, которая пришла в высоких сапогах, с кожаной сумкой под плащом и ворчанием по поводу тропы, которую возле пристани уже давно следовало подсыпать. Она осмотрела ногу, велела принести две ровные дощечки и попросила освободить место, где можно будет уложить пострадавшего до повозки. Тот уже перестал дрожать, хотя по-прежнему морщился от каждого неловкого движения.

К барже устроили новый переход ближе к носу, над целой частью причала, и закрепили длинные доски с двух сторон. Борс переправил остальных по одному. Каэл вернулся последним. Пока шёл, заметил в воде расколотую опору: наружный слой дерева выглядел крепким, а внутри темнела рыхлая сердцевина. Один из пристанских работников подцепил обломок крюком и долго смотрел на него, потом молча отнёс под крышу.

Эллиан ждал возле двери надстройки с сухой рубашкой в руках. Каэл взял её, стянул мокрую через голову и почувствовал, как свежий воздух холодит спину. Эллиан посмотрел на его плечо, перевёл взгляд на руки и остановился на разодранном рукаве.

— Твоя кровь?

— Нет. Об его локоть испачкался.

Эллиан кивнул, но не отошёл. Каэл уже натянул сухую рубашку, когда заметил, что друг пытается растереть онемевшие пальцы.

— Руки ещё не отошли?

— Замёрзли немного. Уже проходят.

— Тогда иди к печке. С рубашкой я сам разберусь.

Эллиан посмотрел на мокрую одежду, которую Каэл собирался повесить сушиться.

— Только расправь рукав как следует. Иначе до утра не высохнет.

— Разберусь.

Эллиан усмехнулся и скрылся за дверью надстройки.

Свою мокрую рубашку Каэл повесил на верёвку под навесом и только тогда заметил Тарена. Тот устроился у двери, закутавшись в плащ, но горячий настой, который ему принесли с берега, почти не тронул. Когда кто-то из матросов с грохотом уронил пустую бочку, Тарен поморщился и прикрыл глаза.

Каэл сел рядом и подвинул его кружку подальше от края скамьи.

— Голова?

— Ага, разболелась, — признался Тарен. — Сначала пытался отвести ветер от всей пристани. Слишком много взял на себя. Когда оставил только вас, стало легче, но ненадолго.

— Надо было сразу ограничиться нами.

— В следующий раз обязательно послушаю тебя ещё до того, как ты что-нибудь скажешь.

Каэл усмехнулся и достал из корзины оставшийся хлеб. Тарен сначала отказался, но, когда Каэл разломил каравай и протянул ему половину, всё-таки взял. Некоторое время они сидели молча. Дождь за навесом постепенно стихал, изредка срываясь с его края тяжёлыми каплями, а Эллиан, убедившись, что Тарен начал есть, отправился раздобыть ему ещё горячей воды.

К ужину с берега принесли горячую похлёбку, хлеб и большую кастрюлю с кипятком. Работник, помогавший с разгрузкой, заодно сообщил Борсу, что почти всё оставшееся зерно успели убрать под крышу, а повозка за раненым уже в пути. Борс отложил подсчёт мешков до утра и позвал матросов есть.

После холодного дождя горячая еда пришлась как нельзя кстати. Каэл устроился под навесом вместе с остальными, но успел съесть всего несколько ложек, когда заметил, что Лорен напротив него почти не притрагивается к своей похлёбке. Перевязанная ладонь мешала удерживать горячую миску на коленях. Элина подложила под неё сложенный платок, а заодно поблагодарила Лорена за альбом, который тот успел спрятать от дождя. Он рассеянно кивнул и принялся есть, однако вскоре снова отложил ложку.

— Каэл, а если бы тележка упала в воду раньше? Пока работник ещё был под ней.

Каэл посмотрел на него. Лорен старательно не задевал повязкой край миски, но сам то и дело поглядывал за борт, в сторону повреждённой пристани.

— Если бы он остался на поверхности, бросили бы верёвку. А если бы его придавило, пришлось бы добираться до него самим. Только со страховкой, чтобы следом не пришлось вытаскивать ещё одного.

— А ты бы прыгнул?

— Если бы мог до него добраться. Под падающую тележку — нет.

Лорен задумался. Он ещё некоторое время смотрел на разбитый край пристани, где работники пытались вытащить из воды последние обломки, а потом осторожно взялся за миску здоровой рукой. Каэл не стал возвращаться к разговору. Когда Лорен потянулся за хлебом, Каэл просто придвинул к нему корзину.

На третий день Эллиан проснулся от стука кружки о деревянный край. Лорен пытался одеться на верхней полке и одновременно достать воду, не потревожив повязку. С первого раза не получилось, зато со второго он нашёл положение, при котором кружка стояла ровно, и принялся застёгивать рубашку. Эллиан полежал ещё немного, слушая утренние голоса на палубе. И судя по ним, баржа уже отходила от берега.

У двери всё ещё висела вчерашняя рубашка Каэла. Пятно на рукаве почти отстиралось, но разрыв за ночь стал заметнее. Эллиан снял её с верёвки и вынес наверх.

Каэл сидел под навесом, разбирая вещи в сумке. Эллиан показал ему повреждённый рукав.

— Если так наденешь, к вечеру разойдётся дальше.

— Иглы слева, если тебе больше нечем заняться, — ответил Каэл, кивнув на сумку.

Эллиан нашёл нитки и устроился на скамье. Баржа уже отходила от пристани, поэтому первые несколько раз попасть в ушко иглы оказалось сложнее, чем хотелось. Каэл тем временем продолжил разбирать вещи, лишь однажды придержал рукав, когда очередная волна качнула судно сильнее. Вскоре Эллиан приноровился к движению баржи, и шов пошёл ровнее.

За время, пока они возились с рубашкой, пристань успела отдалиться. Сломанный край уже оградили, а двое работников пытались вытащить из воды остатки тележки. Эллиан ненадолго оторвался от шитья, наблюдая, как один из них зацепил обломок крюком и едва не выронил его обратно в реку. Неподалёку Борс расправлял промокшую грузовую ведомость, придерживая её от ветра обеими руками. Эллиан провёл иглу через ткань и посмотрел на него.

— Из-за вчерашнего надолго задержимся?

— Борс говорит, к утру успеем, — ответил Каэл. — Сегодня дольше пойдём.

Пока Эллиан заканчивал шов, навстречу барже медленно поднималось гружёное судно. По берегу вдоль него шла упряжка; лошадям приходилось тянуть по размокшей после дождя дороге, а человек у кормы изо всех сил налегал на длинное весло, не позволяя судну развернуться поперёк течения. Они приближались так медленно, что Эллиан успел рассмотреть белую заплату на штанине рулевого, прежде чем тот скрылся за грузом. Раньше ему не доводилось видеть с такого расстояния, каких усилий стоит обычный путь вверх по Сарвену.

Баржа мягко качнулась, когда суда расходились. Эллиан затянул последние стежки и протянул рубашку Каэлу.

— До Мереваля доживёт.

Каэл проверил шов и убрал рубашку рядом с сумкой.

— Уже достижение.

Солнце уже прогрело навес, от реки тянуло свежестью, и Эллиан с удовольствием устроился поудобнее, собираясь хотя бы ненадолго забыть о вчерашнем происшествии.

Однако рядом вновь заговорили о пристани. Элина добралась до Борса с альбомом и показывала ему нарисованный накануне спуск к воде. Тот узнал место почти сразу, но, приглядевшись к рисунку, указал на участок выше по берегу: там за деревьями скрывался ещё один подъезд, которого с реки почти не было видно.

— А вы сами по нему ездили? — поинтересовалась Элина.

— Нет, только с воды видел. Погоди, у меня матрос туда за припасами ходил.

Борс окликнул одного из своих людей, и вскоре они уже втроём склонились над альбомом. Матрос подтвердил, что дорога действительно соединялась с трактом, но поправил нарисованный Элиной поворот: за деревьями она уходила значительно дальше от берега, чем та предполагала. Лорен тоже подошёл послушать и теперь придерживал здоровой рукой угол страницы, пока Элина уточняла подробности. Судя по тому, как часто она задавала новые вопросы, одним поворотом дело не ограничится.

Когда она наконец вернулась, Эллиан попросил показать, что получилось. Элина протянула ему альбом, предупредив, чтобы он даже не начинал говорить о приблизительных расстояниях: все сомнительные места она уже отметила сама.

Эллиан улыбнулся и принялся рассматривать рисунки. Возле непроверенных участков оставались вопросы, зато дорогу к пристани Элина теперь обозначила гораздо точнее, с поворотом, который подсказал матрос. На соседней странице разместился подробный план самой пристани. Сломанный настил она не стала стирать, а перечеркнула и отметила рядом уцелевший участок, по которому ещё можно было добраться до берега.

— По такому плану я бы и без проводника нашёл дорогу к пристани, — заметил Эллиан, возвращая ей альбом.

Элина ещё раз взглянула на рисунок. Кажется, собственная работа теперь нравилась ей немного больше.

— Пожалуй, его тоже покажу, когда пойду устраиваться в картографическую мастерскую. Вместе с остальными дорожными набросками.

— А виды на реку?

— Их оставлю себе. Не собираюсь отдавать им всё самое красивое.

После полудня они уже почти не оставались на воде одни. Суда шли навстречу, догоняли их, медленно выходили из боковых проток. На палубах виднелись глиняные кувшины, связанные тюки ткани, длинные очищенные стволы. У одних рулевых была тёмная от солнца кожа и яркие платки, у других — широкие соломенные шляпы; голоса иногда звучали незнакомо, но Борс отвечал без заминки. Возле места, где в Сарвен выходил небольшой приток, им пришлось пропустить плот и две лодки, а потом ждать, пока освободится сужение между берегом и длинной песчаной косой.

Эллиан встал рядом с Аэрином. Тот следил за лошадьми на прибрежной дороге. Одна шла неровно, и проводник остановил упряжку, чтобы поправить что-то под ремнём. За ним немедленно остановились следующие.

— Из-за одной встали все, — сказал Лорен, подошедший сзади. Он посмотрел дальше, туда, где тропа сжималась между откосом и водой. — Хорошо, что не там.

Лорен облокотился на борт рядом с остальными, стараясь не задевать повязкой шероховатое дерево. Они ещё некоторое время наблюдали за остановившейся упряжкой. Когда проводник наконец освободил ремень, лошадь встряхнула гривой и тронулась с места, а следом понемногу двинулись остальные повозки. Вскоре дорога скрылась за деревьями, и Лорен вернулся к своим вопросам, хотя теперь время от времени отвлекался, рассматривая берег.

Чем дальше они спускались по Сарвену, тем оживлённее становилось движение. Чаще встречались лодки с припасами, у воды тянулись складские дворы, а просёлочные дороги уступали место широким подъездам к пристаням. Под вечер баржа остановилась, чтобы выгрузить последние мешки перед Меревалем. Борс не собирался задерживаться здесь надолго: пока оставалось светло, он хотел пройти ещё несколько речных поворотов и найти стоянку поближе к городу.

Лорен вызвался помогать матросам, но Каэл, покосившись на его перевязанную ладонь, отправил его подальше от тяжёлого груза. Впрочем, без дела тот не остался: вскоре уже подавал верёвки, одной рукой ловко снимая их с деревянного крюка. Эллиан наблюдал за ним с палубы и лишь изредка отвлекался на работу речников. После вчерашнего происшествия никто не торопился настолько, чтобы забывать смотреть под ноги, и разгрузка закончилась без новых неприятностей.

Последний отрезок пути они прошли в сгущавшихся сумерках. На берегах зажигались огни, издали доносились голоса и стук колёс, но Борс миновал несколько оживлённых пристаней и причалил там, где река делала широкий спокойный изгиб. До Мереваля оставался короткий утренний переход.

За ужином Борс обмолвился, что при хорошем течении они увидят город ещё до того, как на пристанях начнётся основная торговля. Лорен немедленно потянулся к дорожной сумке и принялся искать папку с документами.

— Утром, — напомнил ему Каэл.

— Я только проверю.

— Ты сегодня уже проверял.

— Но завтра мне их показывать!

Эллиан придержал сумку, пока брат не успел вытащить из неё половину вещей.

— Лор, свидетельство и письма на месте. Я сам видел, как ты их убирал. Перед высадкой ещё раз всё проверим, обещаю.

Лорен поколебался, но всё-таки оставил сумку в покое и вернулся к ужину. Впрочем, уже через несколько минут он спросил Борса, далеко ли от городской пристани до Палат Четырёх Потоков.

Борс подвинул к себе план Мереваля, который Элина принесла к ужину, и показал, откуда им придётся идти после высадки. Заодно посоветовал не хвататься за первое попавшееся жильё возле реки: если окна выходят на грузовой двор, о спокойном сне можно забыть. Элина немедленно заинтересовалась соседними кварталами, где могли находиться картографические мастерские, и вскоре план перекочевал к ней. Каэл, выслушав их рассуждения, предложил для начала снять комнаты на несколько дней, а уже потом решать, где удобнее поселиться надолго.

Спорить с этим никто не стал, хотя разговор о подходящем доме продолжался почти до конца ужина. Элина пыталась сопоставить названия улиц с тем, что успела узнать о городе, Тарен время от времени заглядывал ей через плечо, а Лорен так увлёкся поисками дороги к Палатам, что наконец перестал поглядывать на свою сумку. Эллиан придвинулся к ним, когда понадобилось разобрать очередную мелкую надпись. Ещё вчера Мереваль существовал для них главным образом в разговорах и на бумаге; теперь на плане появлялись пометки о местах, куда они собирались отправиться уже завтра.

К тому времени, когда они спустились к спальным полкам, на палубе почти стихли голоса. Баржа стояла у берега, лишь изредка поскрипывая натянутыми верёвками. Эллиан рассчитывал быстро уснуть после долгого дня, но среди ночи проснулся от осторожных шагов над головой: Лорен спустился с верхней полки и подошёл к маленькому окну. Постояв там немного, он вернулся в постель, однако спустя какое-то время всё повторилось.

Эллиан больше не пытался следить за тем, сколько раз брат вставал. Сквозь сон он слышал негромкий плеск воды у борта, шаги дежурного матроса и шорох одеяла наверху. В следующий раз его разбудил уже голос Лорена:

— Эл.

За окном светлело. Эллиан приподнялся и посмотрел туда, куда указывал брат. Ниже по реке, над светлой полосой тумана, проступали верхушки крыш — ещё такие далёкие, что их легко было принять за неровный берег. Но одна уже поймала первые солнечные лучи и отозвалась тёплым медным блеском.

С палубы донеслись шаги Борса. Матросы собирали причальные верёвки, баржа тихо потёрлась бортом о деревянную защиту и начала отходить от берега. Эллиан сел, нашёл сапоги и поднял голову к брату.

— Теперь доставай папку.

Глава III. Семь Пристаней

Мереваль начался с лодки, которая пересекла им путь так близко, что Каэл успел разглядеть грязь под ногтями гребца. Человек в лодке не обернулся. На её носу стояла женщина с длинным шестом и следила за просветом между двумя судами; за ней теснились корзины, закрытые рогожей. Борс негромко выругался, повернул кормовое весло и провёл баржу по оставшейся полосе воды. С правого берега кто-то кричал, требуя освободить место для разгрузки. Каэл положил ладонь на край навеса над головой и посмотрел вперёд.

Река была занята до самого поворота. Там, где он привык видеть отдельную баржу на фоне берега, поднимались мачты, сходились натянутые верёвки, двигались чужие носы и кормы. За ними тянулась набережная из светлого камня. Над ней стояли дома в три и четыре этажа: узкие, высокие, прижатые друг к другу стенами, с красной черепицей, зелёными медными скатами и свежими кровельными листами, которые вспыхивали на солнце. Между крышами выступали тяжёлые балки подъёмных кранов. Один медленно разворачивался, перенося связку бочек с палубы на берег; сбоку от раскачивавшихся бочек шёл рабочий с поднятой рукой и сердито отгонял всех, кто пытался сократить дорогу под грузом.

На плане Элины Семь Пристаней теснились вдоль одной линии. Здесь же каждая занимала целый участок набережной. У ближайшей под навесами громоздились штабеля досок, дальше краны переносили с барж бочки. Над причалами возвышались выкрашенные столбы с крупными белыми номерами. Ниже, за устьем канала, начинались новые складские дворы со своими спусками к воде. Баржи уходили туда по отдельному проходу между стоявшими на разгрузке судами.

Каэл различил белую тройку на одном из столбов. Борс вёл их к Третьей пристани, где свободного причала не было — только узкий промежуток у широкого настила. На берегу уже ждали грузчики с тележками. Рядом стоял служащий с книгой на кожаном ремне, а возле него спорили двое мужчин, показывая друг другу одинаковые деревянные бирки.

Лорен подошёл так тихо, что Каэл заметил его лишь по сжатой под мышкой папке.

— Это всё ещё пристани? — спросил он.

— Да.

— А город где заканчивается?

Каэл тоже хотел бы знать. Дома поднимались от воды ступенями, закрывая всё, что лежало дальше. В узких просветах виднелись ещё улицы, ещё крыши, а над ними — несколько башен, которые он пока не мог привязать ни к площади, ни к дороге. Он снова посмотрел вперёд. Ниже по течению берег уходил в светлую дымку, вода становилась шире, и над ней уже виднелись более высокие мачты озёрных судов. За ними лежало Внутреннее море.

Эллиан встал рядом с Лореном. Каэл видел, как Лорен пытался охватить взглядом сразу набережную, кран и тонкие световые знаки на фонарных столбах. Даже днём возле некоторых стеклянных чаш сохранялось слабое ровное свечение. На одном из фонарей мастер, стоя на лестнице, менял небольшую пластину; прохожие обходили его, не поднимая головы.

— Хоть один город построили без утёса, — сказал Каэл.

Эллиан посмотрел на улицу, круто уходившую между домами.

— С лестницами здесь, кажется, всё в порядке.

Каэл проследил за его взглядом и вздохнул. Элина, уже успевшая достать альбом, торопливо развернула чистый лист, но Борс велел всем отойти к стенке кормовой надстройки: началась швартовка.

Последние метры до берега заняли больше времени, чем целая речная излучина накануне. С первого броска матрос не достал до грузчика, а когда верёвку наконец поймали, у борта оказалось некстати выставленное весло соседнего судна. Борс окликнул соседнего лодочника, дождался, пока тот втянет весло, и подтянул баржу к настилу. Каэл поднял сумку, только когда боковая качка прекратилась.

На берег их выпустили раньше основной разгрузки. Борс указал на место под навесом, где можно было ненадолго оставить багаж, и потребовал, чтобы кто-нибудь оставался при вещах. Аэрин сразу сел на сундук Лорена, оставив между багажом и стеной узкий проход. Лорен подхватил левой рукой свободную сумку, но заметил приближавшуюся тележку и прижался к навесу, пропуская грузчика. Каэл придержал свободный край сумки, чтобы её ремень не попал под колесо, и помог Лорену поставить вещи на сундук. Лорен смахнул пыль с плаща и только после этого поднял глаза к вывеске над конторой.

Служащий с книгой подошёл к ним, когда вещи уже стояли под крышей. Сперва он спросил Борса о грузе, затем перевёл взгляд на пассажиров и потребовал дорожные документы. Каэл достал документы. Чиновник повернул риверфолльский знак к свету, сверил запись и срок, после чего положил бумаги на край книги к уже проверенным.

— Цель приезда?

Лорен начал отвечать раньше остальных: поступление, испытания, большое отделение Коллегии, письмо из приёмной. Служащий выслушал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы найти нужную строку.

— Жильё?

— Пока не сняли, — сказал Эллиан.

— После заселения запишите адрес. Если хозяйка подаёт список сама, уточните, что ваши имена внесены.

Мужчина провёл пером по книге, вернул бумаги и двинулся к другой группе. Лорен ещё держал приготовленное письмо с печатью.

— Он даже не посмотрел.

— В Коллегии посмотрят, — ответил Тарен и помог ему убрать лист так, чтобы не загнуть угол.

Каэл проводил служащего взглядом. На дальнем конце навеса тот уже слушал спор о том, является ли чей-то ящик личным имуществом или товаром. Борс тем временем объяснял грузчикам, почему мокрая бумага с речной пристани всё равно пригодна для расчёта, если подписи читаются. Их собственная поездка закончилась, а у него продолжался обычный рабочий день.

Каэл пожал капитану руку. Борс ответил крепко, кивнул Эллиану, Тарену и остальным, после чего велел младшим не лезть под краны и вернулся к барже. Через несколько мгновений там уже не осталось ничего, что говорило бы об их четырёх днях под кормовым навесом: на освободившееся место поставили два новых тюка.

— Сначала надо найти жильё, — сказал Аэрин. — Я останусь здесь. Элина, ты со мной?

Элина посмотрела на улицу, потом на сумки.

— Да, пока парни ищут, я хотя бы нарисую, откуда мы пришли.

Лорен тоже остался. Каэл взял с собой Эллиана и Тарена. Борс назвал им две улицы выше рынка, где сдавали комнаты, но предупредил, что свободное жильё у воды к утру иногда успевает подорожать просто от количества прибывших судов.

До первой улицы они добрались не сразу. На набережной движение шло поперёк их пути: телеги, люди с коромыслами, грузовые носилки, торговцы с широкими плоскими лотками. Между ними мелькали посыльные. Каэл быстро понял, что останавливаться возле любого столба здесь неудобно, потому что к нему почти наверняка привязан груз, лошадь или чужая верёвка. Он выбрал край вдоль стены и повёл друзей там, пропуская людей из дверей.

У рыночных рядов стало просторнее, хотя протиснуться между прилавками оказалось не легче, чем на набережной. Воздух пах мукой, копчёной рыбой и раскалённым маслом. Под полосатыми полотнищами теснились горшки, железная мелочь и корзины с незнакомыми плодами; возле одного прилавка эльфийка так яростно торговалась за котёл, что продавец почти перестал замечать остальных покупателей. Каэл обошёл спорящих и вовремя остановился перед большим псом, растянувшимся у прохода.

Тарен задержался у соседнего ряда с цветами. Между фиолетовыми цветами темнела влажная земля, совсем такая же, как у Иары под стеной дома. Он коснулся пальцем листа, понюхал и отпустил. Хозяйка ряда предложила купить растение целиком.

— Сначала найдём, куда поставить, — ответил Тарен.

— Так вы жильё ищете? — спросила торговка и указала на лестницу за навесом. — Вот тут спросите.

Комнаты сдавали над лавкой, но, как выяснилось, свободными были только две, а третью хозяйка обещала освободить, «если люди поймут, что срок прошёл». Эллиан вежливо отказался. Из открытого окна в верхнем этаже раздался звон разбитой посуды и голос, уверявший, что платить за уже треснувшую миску никто не будет.

Они вернулись к рыночному проходу и пошли дальше по улице, которую называл Борс. Второй адрес нашёлся ближе к складам: за воротами открывался широкий погрузочный двор, а комнаты сдавали этажом выше. Места там хватало всем, зато, пока хозяин показывал большую переднюю комнату, под окнами трижды прокатили тележку с металлическими колёсами. Стёкла звенели в рамах.

— По ночам тут совершенно спокойно, — заверил хозяин.

Каэл подошёл к окну. У ворот стояла стойка с несколькими зачарованными фонарями, освещавшими весь двор. На площадку въехала ещё одна телега.

— Поищем дальше, — сказал Каэл.

К третьему дому они вышли через маленький мост над отводным каналом. Мост был каменный, широкий ровно настолько, чтобы разминулись ручная тележка и человек с корзиной. На середине мост чуть расширялся у каменного парапета. Там стояла продавщица жареных каштанов. Увидев их, она подвинула жаровню и посоветовала заглянуть в пекарню за поворотом, если ищут еду. Эллиан спросил про жильё. Продавщица, не прекращая мешать каштаны, указала на дом с тёмно-зелёной дверью напротив пекарни.

— Над лавкой тканей.

— Далеко от учебных корпусов Коллегии? — уточнил он.

— Пешком дойдёте. Только не по набережной, там к вечеру не протолкнуться.

Каэл запомнил мост, белую стену с выступавшим водостоком и запах подгоревшей скорлупы. За поворотом действительно открылась пекарня. Дверь стояла настежь; на полках остывали круглые караваи, а широкая женщина в мучном фартуке раскладывала на деревянной доске горячие лепёшки. Тарен замедлил шаг перед пекарней. Каэл заглянул внутрь следом, и они остановились у прилавка.

Лепёшки оказались горячее, чем выглядели. Эллиан убедился в этом первым: откусил слишком поспешно и на несколько мгновений лишился возможности что-либо сказать. Когда речь к нему вернулась, он принялся доказывать, что мягкий сыр никак не должен был сохранять столько жара.

Тарен сделал вид, что очень занят своей лепёшкой. Каэл дождался, пока пекарша перестанет смеяться, и кивнул на дом напротив.

— А жильцам ранние печи не мешают?

— Если мешают, приходят завтракать, — ответила она. — Хозяйка наверху. В зелёную дверь постучите дважды, она обычно у окна шьёт.

Каэл доел на ходу. Через несколько шагов они уже переходили улицу к зелёной двери; впервые с высадки дорогу не пришлось делить ни с телегами, ни с грузчиками.

Хозяйка открыла не сразу. За дверью послышался стук, потом негромкое ворчание; когда засов отодвинулся, на пороге появилась высокая седая женщина с иглой, воткнутой в подушечку на запястье. Она посмотрела на их дорожную одежду, сумки и жезл на поясе Эллиана, после чего спросила, им нужны комнаты или склад.

— Комнаты, — ответил Эллиан. — На шестерых. Для начала ненадолго, потом, возможно, останемся.

— Семья?

Эллиан чуть помедлил.

— Вместе приехали. Жить тоже будем вместе, все шестеро.

Хозяйка ещё раз окинула их взглядом.

— Тогда поднимайтесь.

В лавке лежали рулоны ткани, пахло льном и сухим деревом. Отдельная лестница поднималась вдоль стены; Каэл отметил, что вечером можно будет пройти, не задевая товар. Наверху они оказались в общей комнате с длинным столом, печью у внутренней стены и окном во двор. От неё отходили четыре двери. В двух спальнях помещалось по узкой кровати, ещё в двух стояло по две. У противоположной стены помещался кухонный угол с плитой, двумя тазами и скамьёй; воду надо было приносить из дворового колодца. Над плитой висел медный бак для подогрева.

Хозяйка открыла ставни. Двор был тесный, вымощенный неровным камнем; посередине висело бельё. До пекарни отсюда доносился только глухой стук дверцы, зато из соседнего окна слышалось, как кто-то учит ребёнка читать. Ребёнок терпеливо повторял первое слово, затем перескакивал к последнему, за что его возвращали к началу.

Каэл осмотрел щеколды и проверил, не дует ли из-под окон. В спальне с двумя кроватями ставня задевала раму; хозяйка пообещала поправить петлю до вечера, а Эллиан тем временем пересчитывал имеющуюся посуду.

— За весь верхний этаж, — повторила женщина. — Если снимете только две комнаты, в остальные могу поселить других. Плату беру за две недели вперёд. За испорченное удержу из залога. В лавке после закрытия не ходить, у вас свой вход.

— А если съедем раньше? — спросил Каэл.

Она показала нужную строку в приготовленном листе условий: при досрочном выезде плата за оставшиеся дни не возвращалась. За две недели здесь просили больше, чем в доме над погрузочной площадкой. Каэл ещё раз прислушался к двору. Ребёнок за соседней стеной наконец дочитал строку без остановки, и на несколько мгновений стало тихо.

— А если с печью что-нибудь случится? — спросил Эллиан. — Дым внутрь пойдёт или тяга пропадёт?

Хозяйка посмотрела на него внимательнее.

— Вы её разбирать собираетесь?

Тарен тихо фыркнул.

— Нет, — сказал Эллиан. — Поэтому и спрашиваю, кого звать.

— Меня. И сначала именно звать, а уже потом что-нибудь разбирать.

Пока они говорили, Каэл вышел на лестницу, убедился, что до двери ничего не загромождает проход, и вернулся в комнату.

— Мне подходит.

Эллиан посмотрел на Тарена; тот пожал плечами, не возражая.

— Придержите комнаты до полудня? Мы приведём остальных.

— До полудня подожду, — ответила хозяйка. — Верна.

— Эллиан.

Она коротко кивнула, и через минуту они уже спускались по лестнице.

На обратном пути город уже меньше мешал идти. У моста Каэл свернул в боковой проезд, запомнив его с первого раза, у рынка обошёл лоток с посудой с другой стороны и вывел их к пристани, минуя погрузочную площадку. Эллиан заметил сокращение лишь возле навеса.

— Мы сюда вернулись быстрее.

— Не ели по дороге.

— Я имел в виду маршрут.

Каэл усмехнулся и помахал Аэрину. У багажа почти ничего не изменилось: Элина сидела на сундуке Лорена, на раскрытом альбоме уже проступала набережная с краном и тележками. Лорен тут же сообщил, что успел дважды увидеть знак Коллегии на проходивших мимо магах, но ни одного из них не поймал вовремя.

— Жильё нашли? — спросил Аэрин.

— Нашли. Над лавкой тканей, возле пекарни.

Аэрин посмотрел на сундуки, потом на плотный поток у рынка.

— Это всё туда тащить?

В итоге они заплатили ещё и за повозку. Аэрин перехватил свободного возчика с маленькой двухколёсной телегой и назвал ориентиры. Услышав про мост с каштановой жаровней, тот сразу покачал головой.

— Там не пройду. Объедем выше. Дом покажешь?

Каэл кивнул и остался при вещах. Остальные пошли пешком; пока возчик разворачивал повозку и выбирался из тесноты пристани, они уже скрылись за рыночными навесами. Возчик провёл повозку через верхнюю переправу, обогнул склады и свернул к пекарне. Там Каэл показал ему зелёную дверь.

К полудню багаж стоял наверху. Верна дождалась всех шестерых, переписала имена из дорожных документов и уточнила, кто останется жить постоянно, а кто собирается уезжать.

Когда Каэл назвал занятие, она подняла перо.

— Проводник? Долго вне города бываете?

— Пока не знаю.

— Тогда сообщайте, если уедете на неделю и больше. Чтобы я понимала, сколько белья готовить.

Он кивнул. Лорен расписался осторожно, стараясь не давить на правую ладонь. Верна заметила повязку, подвинула бумагу удобнее и не стала расспрашивать. Под словом «занятие» он вписал «поступающий», задержался над последней буквой, потом отдал перо.

Когда все внесли свои доли, Верна пересчитала деньги, выписала расписку и передала её Эллиану.

— Сведения о жильцах вы сами подаёте? — спросил Каэл.

— Завтра отнесу список в квартальную контору. А вам запишу полный адрес — пригодится для писем.

Верна оставила на столе листок, выдала ключи и ушла вниз. За ней закрылась дверь, снизу раздался голос покупательницы, спросившей о синем сукне. На верхнем этаже вдруг стало тихо. Вещи ещё стояли посреди комнаты, Лорен держал плащ под мышкой, а Элина медленно повернулась вокруг себя, выбирая стену, возле которой можно будет поставить альбом.

— Мне ту, где стол у окна, — сказала она.

Аэрин заглянул в указанную комнату.

— Там узкая кровать.

— Я заметила.

Вторую занял Тарен. Каэл с Аэрином устроились в одной из комнат с двумя кроватями, Эллиан и Лорен — в другой. Каэл ещё разбирал вещи, когда Лорен позвал его из соседней комнаты: шкафчик возле одной из кроватей качался и постукивал о стену.

— Зачем?

— Подложить щепку.

Каэл протянул ему тонкий обрезок кожи из сумки.

— Это попробуй.

Лорен подложил кожу под короткую ножку, и шкафчик перестал постукивать о стену.

Каэл отнёс вещи в комнату и пристроил лук подальше от двери. Из окна была видна противоположная крыша с длинным зелёным потёком под медным желобом; на карнизе неторопливо чистила крыло птица. Где-то в общей комнате плеснула вода, и почти сразу кто-то попросил не оставлять ведро посреди прохода.

Когда Каэл вышел туда, Эллиан сидел за столом среди разобранных документов. Он отложил бумаги и протянул один из ключей.

— Этот возьми себе.

Каэл проверил ключ в замке входной двери и убрал в карман. Снизу как раз потянуло свежим хлебом.

— Кто со мной обедать? — крикнул он остальным.

— Я, — сразу отозвался Лорен из комнаты, которую делил с Эллианом.

Через несколько минут к двери собрались все шестеро.

В пекарне пришлось ждать, пока освободится скамья. За столиком у окна сидели двое мастеровых; между ними лежал свёрток с металлическими деталями, и один придерживал его локтем, чтобы никто не задел. Пекарша узнала троицу, посмотрела на прибавившихся спутников и спросила, удалось ли снять комнаты.

— Для жильцов Верны кувшин можно унести наверх. Потом вернёте.

Лорен оглядывал полки с таким вниманием, будто от выбора хлеба тоже зависело поступление. Эллиан тем временем разломил свою лепёшку и только после этого попробовал начинку. Каэл поймал его взгляд и усмехнулся.

— Практический опыт учитывается, — сказал Эллиан.

— Вижу.

Лорен уже успел раскрыть письмо рядом с чашкой. Капля сыра едва не попала на край листа; он вовремя отдёрнул его и наконец убрал обратно в папку.

— Всё-таки сегодня в Коллегию? — спросил Аэрин.

— Конечно.

— Тогда до рынка идём вместе, — сказала Элина. — Мне оттуда к мастерским.

Аэрин кивнул.

— Я там же сверну к перевозчику.

Так они и решили: Каэл, Эллиан и Тарен проводят Лорена до Коллегии, остальные разойдутся у рынка. К вечеру договорились вернуться к зелёной двери. Верне оставят записку, если кто-нибудь задержится.

— Все помнят адрес? — спросил Аэрин.

Элина показала альбом.

— Я его нарисовала.

— А словами?

Она без запинки назвала улицу и дом, после чего многозначительно посмотрела на брата. Аэрин кивнул и доел, нисколько не смутившись.

К Коллегии они пошли вчетвером. Лорен упрямо нёс папку сам, хотя ремешок то и дело задевал повязку. Когда Тарен предложил убрать бумаги в сумку, он только покачал головой и перехватил папку поудобнее.

По мере того как набережная оставалась позади, город становился другим: грузовые тележки попадались всё реже, зато вдоль улиц тянулись книжные лавки, мастерские и витрины с тонким стеклом. У широкого перекрёстка Эллиан вдруг замедлил шаг. Возле соседней двери человек в кожаном переднике показывал покупателю маленький зачарованный зажим, удерживавший несколько листов без единого прокола.

Каэл сделал ещё два шага, оглянулся и увидел знакомое выражение лица.

— Потом купишь.

— Я смотрю, как держит.

Лорен уже подошёл к зажиму с другой стороны. Тарен посмотрел на обоих, на продавца, который явно оценил новых слушателей, и тихо сказал:

— До приёмной сначала дойдём. Она закроется раньше лавки.

Это сработало. Лорен извинился, что не задержится дольше, Эллиан запомнил вывеску, и они продолжили путь.

Меревальское отделение Коллегии Девяти Светильников занимало несколько соединённых дворов. Знак над первым входом совпадал с тем, что Лорен видел на письме и у проходивших по городу магов, но за воротами открывалось куда больше, чем можно было предположить с улицы: переходы, галереи, лестницы и двери расходились сразу в несколько сторон. На стендах помещались расписания лекций, объявления о работе, листы с приглашениями на разборы новых чар. Под навесом два мастера спорили над разобранным металлическим каркасом; по другой стороне двора ученики несли длинные деревянные подставки, стараясь не задевать прохожих. Из открытого окна слышался голос преподавателя, который требовал сначала погасить знак, а уже потом поворачивать пластину.

Лорен остановился возле ворот. Он переводил взгляд с одной двери на другую, пробовал читать надписи поверх чужих голов и всё крепче прижимал папку. На руках у проходившей мимо женщины лежали несколько свёртков с книгами. Лорен отступил, пропуская её, и наконец вытащил из папки письмо.

— Учебная приёмная. Третий двор.

— Вон указатель, — сказал Каэл.

Они прошли через первый двор, свернули под крытую галерею и оказались в следующем, где у фонтана сидело несколько человек с дорожными сумками. Один юноша шёпотом повторял что-то из раскрытой книги; другой лежал на скамье, закрыв лицо собственной шляпой. Девушка возле двери проверяла печати на бумагах с таким же выражением, с каким это делал Лорен, и Каэл заметил, что тот после взгляда на неё стал немного спокойнее.

За дальней аркой открылся третий двор. Приёмная находилась прямо напротив; у двери уже стояла очередь: перед ними стоял мужчина с дочерью. Позади женщина спросила у ожидающих, сюда ли обращаться по поводу вечерних занятий для работающих магов. На дальней стене висела схема учебных корпусов. Лорен подошёл к ней почти вплотную, сравнивая с описанием в письме. Эллиан остался у очереди. Каэл выбрал место, откуда были видны дверь и окно, сел на свободный край скамьи и наконец позволил ногам отдохнуть.

За стойкой принимали документы. Когда дошла очередь Лорена, он положил перед старшей служащей папку и назвал себя так отчётливо, что стоявший позади человек поднял голову.

— Из Риверфолла, — добавил он. — По письму магистра Оделлы Кэррис.

Служащая прочла имя, нашла нужную страницу и протянула руку за свидетельством. Лорен вынул свидетельство и положил перед ней.

— Прибыли сегодня?

— Утром.

— Хорошо. Ближайшее испытание послезавтра. Начало после второго утреннего сигнала во дворе. Приходите пораньше, чтобы успеть отметиться. Вот корпус, вот вход.

Служащая подвинула к Лорену маленькую печатную схему.

— С собой обычный письменный набор. Всё остальное выдадут на месте.

Лорен записал время прямо над схемой. На последних цифрах пальцы отозвались болью; он поморщился, разжал ладонь и только потом убрал перо.

— А работы проверяют сразу? — спросил Эллиан.

Служащая перевела взгляд на него, но ответила Лорену:

— Вам уже присылали общие условия?

— Да, у меня здесь. Только про общежитие я хотел уточнить сам.

Эллиан замолчал. Каэл заметил, как его пальцы легли на застёжку собственной сумки и остались там. Служащая объяснила, где после принятия выдают место, и отметила на схеме вход в общежитие. Заселение оформляли отдельно: следовало прийти с выданным после испытания направлением.

— А сейчас туда можно пройти? — спросил Лорен.

— Во двор — да. Комнаты вам покажут при заселении.

Она вернула документы и оставила у себя нужную копию. Лорен убрал листы в папку, придерживая её локтем, и ещё раз посмотрел на отмеченный вход.

За следующим двором начиналось общежитие. Из кухни тянуло варёным мясом и луком, на ступенях устроились с мисками несколько молодых людей; над ними из открытых окон свисала сушившаяся одежда. Лорен невольно замедлил шаг.

Один из сидевших, с полотенцем на шее, заметил папку у него в руках.

— На испытание?

— Послезавтра.

— Тогда главную дверь утром не ищи. Если пройдёшь через этот двор и свернёшь за кухней, выйдешь прямо к боковому входу в корпус.

Он указал проход между стеной и сложенными у неё хозяйственными корзинами.

— Эй, твою миску уносят! — крикнули со ступеней.

— Удачи, — бросил он Лорену и поспешил обратно.

Лорен проводил его взглядом, затем нашёл на схеме проход за кухней и обвёл боковой вход.

Обратно они вышли через низкую арку и вскоре оказались возле рынка. К лавке Верны вернулись задолго до закрытия. Из-за прилавка хозяйка сказала, что петлю на ставне уже поправили; наверху было пусто и тихо. Лорен положил папку на выровненный шкафчик и потянулся за кувшином.

Каэл открыл окно. Снизу тянуло хлебом, с дальнего перекрёстка доносились голоса. На улице уже не было той утренней плотности, но город продолжал двигаться: шли люди, проезжали телеги, в лавках считали оставшийся товар. Он попробовал прислушаться к реке и не сразу сумел выделить её шум среди остальных звуков.

Аэрин вернулся первым и сразу потянулся к воде. Только осушив почти всю чашку, он опустился на край стула.

— Не договорились? — спросил Лорен.

— Пока нет. Торопятся с отправкой, а людей для такого обоза маловато.

— И что теперь?

— Завтра посмотрю, сколько будет людей и успеют ли они собраться к отправлению.

Элина появилась в середине разговора с тёмным пятном на пальцах и тонкой ниткой, зацепившейся за волосы. Альбом она положила на стол осторожно и сразу предупредила:

— Верхнюю страницу не трогать. Ещё не высохла.

С первой лавкой не вышло: там брали только готовые планы. Зато во второй её работы согласились посмотреть утром, пока мастер не уехал к заказчику.

— Велели прийти к открытию, — сказала Элина и достала из сумки сложенную расписку. — Один рисунок я оставила у них.

Аэрин быстро пробежал бумажку глазами и вернул.

— Где они?

Элина развернула план и провела пальцем между двумя торговыми рядами.

— Здесь проходной двор. Если идти с улицы, придётся обходить весь дом, а отсюда я сразу вышла к рынку.

Каэл наклонился над рисунком. По эту сторону канала они ещё не ходили; карандашная линия уходила от знакомого моста в незнакомые кварталы.

— Завтра провожу.

Элина посмотрела на него.

— Альбом понесёшь?

— До двери.

Элина улыбнулась и подвинула ему лист поближе. За окном зажёгся фонарь; свет лёг на белую стену пекарни, выделив тёплое прямоугольное пятно. Лорен поднялся, чтобы посмотреть, и едва не задел чашку. Тарен передвинул её, не отрываясь от плана Элины.

На ужин они пошли в таверну за мостом. Над дверью висел большой медный ковш, позеленевший возле крепления. Внутри было тесно, пахло жареным луком и кислым пивом; люди сидели за длинными столами, спорили, передавали хлеб, звали хозяина, который прекрасно всех слышал и отвечал в собственном порядке. Каэл нашёл место возле стены, где за одним столом ещё помещались шестеро. Пришлось потесниться; Эллиан сел с краю и сразу подвинул локоть, пропуская мальчишку с мисками.

Из окна виднелся их маленький мост. Продавщица каштанов уже ушла; на середине остановилась пара, пропуская человека с ручной тележкой. Чуть дальше, между домами, проступала полоска набережной. По ней двигались огни, и Каэл не сразу понял, что это фонари на грузовых носилках. Город не собирался засыпать одновременно с их улицей.

Пока Лорен рассказывал Аэрину про общежитие, Тарен уловил за соседним столом название Палат Четырёх Потоков. Несколько человек обсуждали занятия, и, когда разговор ненадолго стих, он повернулся к ним.

— Не подскажете, как проще попасть к приёмной?

— Через боковую галерею, — ответил один из собеседников. — У канала свернёте налево. Только в красные ворота не ходите, там склад.

Эллиан переспросил про поворот, и вскоре карта Элины снова лежала посреди стола. Она провела новую линию от канала к галерее, пока остальные сверяли ориентиры.

— Всё? — спросил Лорен, когда карандаш наконец оторвался от бумаги. — Тогда можно ещё хлеба?

Домой возвращались уже в темноте. Улицы возле рынка ещё шумели, но во дворе над лавкой было тише; Верна запирала нижнюю дверь, а из пекарни напротив тянуло остаточным теплом.

Ночью Каэл долго не мог уснуть. Новый дом звучал иначе, чем риверфолльский: внизу двигали засов, во дворе плеснула вода, где-то за стеной несколько раз скрипнула кровать. Аэрин уже спал, отвернувшись к стене, а из-под двери всё ещё тянулась узкая полоска света.

Каэл выбрался в общую комнату. Эллиан сидел за столом возле почти догоревшей лампы и перечитывал письмо.

— Ты ещё не закончил?

— Уже. Проверяю, не забыл ли чего.

Он сложил лист, провёл пальцем по сгибу и убрал письмо в конверт.

— Утром отправим.

Каэл остановился рядом со столом.

— Адрес написал?

Эллиан посмотрел на него поверх конверта.

— Дважды. На случай, если одного раза Меревалю мало.

Каэл усмехнулся. За окном как раз протянулся низкий сигнал с воды, и через несколько мгновений ему ответил другой, гораздо дальше. Они оба замолчали, прислушиваясь, пока звук не растворился между домами.

— Иди спать, — сказал наконец Эллиан. — Завтра опять придётся водить нас по городу.

— Если сами не разбежитесь.

Эллиан тихо хмыкнул, забрал письмо и погасил лампу. У дверей они разошлись в разные стороны. Вернувшись в комнату, Каэл увидел, что Аэрин даже не пошевелился, и лёг осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью. Город ещё некоторое время шумел за окном, но теперь эти звуки уже не мешали ему уснуть.

Утром Каэл проводил Элину к мастерской. Эллиан, Тарен и Лорен собирались выйти позже: им ещё предстояло отправить письмо домой. Аэрин ушёл раньше остальных, оставив на столе записку с адресом перевозчика.

На улице пахло свежей водой, которой только что вымыли порог. Каэл нёс альбом Элины и свёрток с завтраком: сестра так торопилась застать мастера, что почти ничего не съела. До нужного торгового ряда она довела без остановок и свернула в арку между лавками. Проход, отмеченный на вчерашнем рисунке, упёрся в закрытые створки.

— Вчера здесь ходили насквозь, — сказала она и проверила маленький номер на косяке. — Всё верно.

Каэл оглянулся. За его спиной, между полосами развешенной на продажу ткани, виднелся край щита с циркулем над развёрнутым листом.

— Там ещё вход.

Элина посмотрела поверх его плеча, вернулась к арке и заглянула под низкую перекладину. За ней оказался узкий проход вдоль стены.

— Похоже, торговый двор открывают позже лавки.

Она пометила возле ворот, что утром проход закрыт, и провела вдоль дома дополнительную стрелку. Каэл протянул ей завтрак. Элина отломила кусок лепёшки и последние шаги до мастерской прошла с полным ртом. У самой двери он отдал ей альбом и подождал, пока она дожуёт.

В мастерской пахло бумагой, клеем и нагретым металлом. Под окном стоял длинный стол с большими листами, прижатыми деревянными планками; у стены — полки с готовыми свитками. За дальней дверью работал печатный станок. Каэл слышал его ровное движение, скрип и шорох снятого листа. Несколько человек не подняли головы при их появлении. Мастер, вышедший из-за перегородки, оказался сухощавым мужчиной с коротко подстриженной бородой и пальцами, на которых чернила въелись возле ногтей.

Элина назвала себя и протянула расписку. Мастер вернул оставленный накануне рисунок, после чего она разложила перед ним остальные работы. Каэл остался возле двери, не мешая ей у стола.

Сначала мужчина рассматривал дорогу к северу от Риверфолла. Задал два вопроса о расстояниях и попросил объяснить пометки возле заболоченного участка. Элина поначалу отвечала быстро, но мастер не перебивал и подолгу задерживался над отдельными линиями. Когда он перешёл к речной схеме, она придвинула альбом ближе и придержала лист ладонью, чтобы его не трепал сквозняк.

— Это с берега смотрели?

— С баржи. Здесь сходила, здесь спрашивала у речников. Непроверенное оставила пустым.

— А эту часть кто измерял?

— Я прикинула. Подписано, что приблизительно.

Мастер кивнул и перевернул страницу. Дальше оказался сделанный накануне набросок проходного двора между торговыми рядами. Он разглядывал его почти столько же, сколько северную дорогу, затем открыл ящик и вынул небольшой план складского проезда.

— Чистую копию сделаете?

Элина посмотрела на лист.

— Сделаю. Только здесь ворота отмечены дважды.

— Одни старые. Вторые перенесли. На месте проверять пойдёте с помощником, потом внесёте исправление. За проверку на месте заплачу отдельно. Если сойдёмся — поговорим о следующей работе.

Сестра не ответила сразу. Каэл заметил, как её палец задержался возле одной из двух отметок ворот.

— Когда нужно закончить?

Мастер назвал срок и плату. Элина уточнила, дадут ли ей пользоваться их измерительными принадлежностями и сколько времени будет на проверку на месте. Услышав ответ, она ещё раз посмотрела на схему.

— Хорошо. Беру.

Задание она убрала между двумя плотными листами вместе с остальными рисунками. Уже во дворе Элина снова раскрыла альбом и несколько секунд смотрела на страницу, прежде чем поднять голову.

— Он даже не спросил, кто меня учил.

— Карту смотрел, — сказал Каэл.

Она подняла голову, улыбнулась и протянула ему свёрток с недоеденным завтраком.

— Держи. Мне теперь руки нужны.

Элина убрала задание в альбом и зашагала к рынку так быстро, что Каэлу пришлось догонять её, на ходу заворачивая остатки лепёшки.

С Эллианом, Тареном и Лореном они встретились возле рыночного ряда. Письмо домой уже отправили с утренней почтой; документы для испытания лежали в отдельной папке, которую Лорен сегодня наконец оставил в комнате. Эллиан выслушал рассказ Элины о работе и сразу попросил показать задание. Та развернула лист, но предупредила, что исправлять ничего нельзя: ей сперва надо самой увидеть проезд.

— Я хотел только посмотреть.

— Вот и смотри, — она отвела его руку от карандаша. — Глазами.

Каэл засмеялся. Тарен стоял рядом, разглядывая старые и новые ворота, пока Лорен предлагал три способа показать на одной схеме оба состояния. Элина выслушала первый и свернула бумагу.

— Мне не нужна история ворот. Мне нужно, чтобы по этой схеме нашли склад.

К Палатам они прошли через боковую галерею. Красные ворота, о которых рассказывал вчерашний собеседник, действительно оказались складскими; возле них стояли телеги с запечатанными ящиками. За галереей открывался светлый двор, отделённый от улицы высокой стеной. Шум рынка почти исчез, уступив место стуку учебных снарядов, голосам и коротким всплескам магии.

В дальнем конце двора под стеной лежал толстый слой песка; деревянные щиты стояли так, чтобы отлетевшая щепа не попала в проход. Один из учеников пытался провести небольшой вихрь между двумя стойками. Ветер цеплял ближнюю, сбивал висящий на ней тканевый лоскут, и преподаватель каждый раз заставлял погасить поток прежде, чем пробовать заново. У другого навеса меняли растрескавшуюся глиняную плиту. Никто не выглядел особенно удивлённым её состоянием.

У галереи они невольно задержались. Тарен следил за учеником у учебных стоек: тот снова поднял руки, но поток погас прежде, чем достиг защитного щита. Чуть дальше Эллиан уже успел заметить доску открытых разборов и пробегал глазами объявления.

Каэл первым увидел дверь приёмной.

— Нам туда.

Элина осталась у галереи с альбомом; Лорен, которому тренировка явно была интереснее чужой переписки, устроился рядом. Остальные вошли внутрь.

Очереди не было, но стол оказался занят. Мужчина в рабочем переднике объяснял служащей, как повредили один из учебных щитов, и друзьям пришлось немного подождать у двери.

Когда мужчина ушёл, Эллиан положил на стол рекомендацию Аделара и пластину Тавериана. Служащая внимательно прочла письмо, затем проверила метку на пластине и подвинула к себе чистый лист.

— Значит, начинать с основ вам не придётся. С какими стихиями уже работали?

— С льдом и молнией.

— Только с ними?

Эллиан чуть помедлил.

— Ещё с прорицанием, но это уже не к вам.

— Не к нам, — согласилась она, занося ответ в лист. — Здесь мне нужна только ваша стихийная практика. Всё остальное обсудите с мастером, если это повлияет на оценку.

Тарену она задала те же вопросы. Он назвал ветер и землю и объяснил, что в основном учился дома — самостоятельно, с семьёй, а позже немного занимался в Башне.

Служащая закончила запись и отложила перо.

— Тогда сначала обоих посмотрит мастер. Он определит, что вы уже умеете и с каких занятий вам лучше начинать.

Эллиан кивнул и забрал пластину. Пока он складывал бумаги, служащая записала их имена.

— Приходите послезавтра сразу после полудня. Здесь скажут, на какую площадку идти и когда вас примет мастер. Он же ответит на вопросы о нагрузке и продолжительности курса.

Тарен спросил, можно ли пока посмотреть площадки. Она указала открытый проход, предупредив, чтобы за низкие ограждения не заходили без преподавателя, и передала им лист с условиями.

Уже у двери Тарен задержался.

— Если в одном направлении понадобится больше времени, можно продолжать только его?

— С мастером обсудите. Это обычное дело.

Из Палат они вышли не сразу. У учебных стоек всё ещё занимался тот же ученик, и на этот раз ветер добрался до дальней стороны: тканевый лоскут поднялся, несколько мгновений продержался в потоке и плавно опустился.

Тарен остановился у галереи.

— Тебя этому будут учить? — спросил Каэл.

— Вероятно, смотри на дальний край.

Каэл сначала не понял, что именно тот имеет в виду, но при следующей попытке заметил разницу: ближний лоскут почти не шевельнулся, тогда как дальний ещё долго подрагивал после того, как ученик опустил руки.

— Там гуляет?

— Пока да. Но ближнюю стойку он уже перестал трясти.

Они двинулись дальше, но у одного из учебных щитов уже Эллиан остановился. На поверхности сохранились тонкие полосы льда, оборванные точно по намеченной границе. Он проследил взглядом одну из них до нижнего края, присел, чтобы рассмотреть ближе, и только потом догнал остальных у выхода.

Обратно решили не возвращаться через рынок. За воротами Каэл заметил открытый проход вдоль внутренней стены и свернул туда; через несколько минут тот вывел их к узкой улице, спускавшейся к каналу. У арки Каэл ненадолго остановился, сверяя поворот, и увидел впереди знакомую медную водосточную трубу. Отсюда до их маленького моста было заметно ближе.

— Нашёл, — сказал он.

Элина посмотрела в указанную сторону, сразу достала карандаш и отметила проход. Лорен попросил не убирать лист, пока он не поймёт, как эта улица соединяется с дорогой к Коллегии. Несколько минут они стояли у стены, пропуская прохожих. Потом Каэл повёл их дальше, и возле моста запахло жареными каштанами.

После обеда дом постепенно стих. Элина ушла проверять складской проезд, Тарен заперся с записями, а из комнаты Эллиана и Лорена ещё некоторое время доносились голоса, потом стало тихо.

Каэл остался в общей комнате. На столе после утра собрались следы чужих дел: схема Коллегии, лист из Палат, записка Аэрина. Две новые кисти Элины лежали у самого края; он поймал одну, когда та покатилась вниз, и вернул обе к блюдцу.

Больше задерживаться было незачем. Каэл накинул куртку и вышел. К реке он спустился через рынок, уже без труда узнав по дороге знакомый лоток с посудой.

Набережная встретила его широким светом. После тесных проездов вода казалась особенно большой. У ближнего причала меняли крепления на судне, дальше укладывали тюки; над складом хлопали гильдейские флаги. Через реку двигалась лодка с пассажирами. Они сидели лицом друг к другу, кто-то придерживал корзину, кто-то дремал, опустив голову. На высоком озёрном корабле за ними матрос расправлял полотнище, и оно постепенно наполнялось ветром, закрывая собой кусок неба.

Каэл выбрал место у низкого каменного парапета, где не проходили грузы, и остановился. Рядом сидел старик с починенной удочкой; возле него мальчишка пытался распутать леску, не давая ей коснуться воды. Двое женщин ели из общего бумажного свёртка. На ступенях ниже кто-то мыл длинные доски, время от времени окатывая их из ведра. Ни один человек не поднял головы при его появлении.

Каэл оглянулся на лестницу, по привычке проверяя, не отстал ли кто-нибудь, и только потом вспомнил, что пришёл один.

Проходящая лодка миновала причал и скрылась за высоким бортом озёрного судна. Он опёрся ладонями о нагретый камень и дождался, пока она покажется с другой стороны. Потом остался у воды ещё надолго — смотрел, как меняются лодки у причалов, как грузчики перекатывают бочки по сходням и как течение разворачивает щепки возле опор моста.

Когда тень от складской крыши добралась почти до лестницы, Каэл наконец оттолкнулся от парапета и пошёл обратно. По дороге ему попался открытый двор, где готовили в путь несколько телег. У ворот висела доска с условиями найма. Каэл замедлил шаг, прочёл верхнюю запись и двинулся дальше.

На их улице уже вынимали из печи вечерний хлеб, и возле пекарни собралась короткая очередь. Каэл прихватил ещё тёплую буханку и поднялся по знакомой зелёной двери наверх.

В общей комнате уже собрались остальные. Элина показывала Эллиану черновик с исправлениями после проверки проезда и не позволяла Лорену заглядывать через плечо, пока тот не вымоет руки.

Каэл положил на стол хлеб, завёрнутый в полотенце.

— Как обоз? — спросил он у Аэрина.

— Груз посмотрел. Двоих охранников уже нашли, остальных ещё ищут. Завтра скажут, перенесут ли отправку. Пока людей не наберут, не соглашусь.

Лорен подхватил край полотенца, обрадовался тёплой корке и тут же был отправлен к умывальнику.

— Где ходил? — спросил Эллиан.

— У реки. Ниже рынка есть тихое место.

— Далеко?

— Покажу потом.

Эллиан кивнул и освободил место рядом с собой. Каэл сел, вытянув ноги под столом. Эллиан заметил шов на его рукаве, оставшийся после речного происшествия.

— Держится?

Каэл дёрнул ткань у локтя.

— Пока да.

Эллиан передал ему нож для хлеба.

Чтобы поставить миски, со стола пришлось собрать бумаги. К концу ужина черновики уже лежали в альбоме Элины, хлеб перекочевал ближе к Лорену, а кувшин остался у края — его ещё предстояло вернуть в пекарню.

Лорен ел, время от времени поглядывая в раскрытую рядом тетрадь. Когда остальные начали расходиться, он придвинулся к лампе и снова взялся за записи. Страницы перелистывал левой рукой, правой делал только короткие пометки; после одной из них пальцы пришлось ненадолго разжать и размять.

В его комнате уже была приготовлена рубашка, у сундука стояли сапоги.

Эллиан наклонился посмотреть, что тот читает, но Лорен поднял голову раньше, чем прозвучал вопрос.

— Я только до закладки. Потом спать.

До закладки Лорену оставалось несколько страниц, и Каэл подвинул лампу ближе, освобождая заодно стол от пустых чашек. Вскоре тетрадь всё-таки захлопнулась: Лорен унёс её к себе, и дом постепенно начал стихать. За дверью Элины ещё некоторое время шуршала бумага, внизу стукнул засов, потом остался только далёкий шум воды.

Эллиан задержался у окна. Каэл подошёл и встал рядом. Над крышей пекарни ещё светлело небо, под фонарём пустела мостовая; где-то за домами протяжно загудело судно.

— Завтра рано вставать, — сказал Эллиан.

— Знаю.

Некоторое время они ещё смотрели на улицу, потом Эллиан первым отступил от окна.

— Не засидиcь.

— Сам-то иди.

Эллиан усмехнулся и направился к комнате, которую делил с Лореном. Каэл прикрыл ставню, оставив щель для воздуха. На столе лежала схема Коллегии с обведённым Лореном боковым входом в испытательный корпус; он прижал её ключом, чтобы утром не пришлось искать ни то ни другое, погасил лампу и ушёл к себе. Аэрин к этому времени уже спал.