Пепельная корона

ГЛАВА 1 Север

Снег здесь никогда не был белым.

За зиму он набирал сажу от печных труб, пыль с рудных дорог и тёмную хвою, которую ветер приносил с лесных склонов. Весной снег начинал таять у домов, и тогда на улицах Харта проступали узкие полосы грязи. Торен Грей помнил это ещё с тех лет, когда ездил сюда молодым лейтенантом собирать подати для королевской казны. В те времена жители встречали солдат у колодца и жаловались на купцов, дороги и слишком ранние морозы. Теперь у колодца не было никого.

Первым исчезновение заметил возчик, доставлявший муку из Мерна. Он дошёл до Харта на рассвете, простоял возле запертых ворот пекарни почти час и вернулся на северный пост, не разгрузив ни одного мешка. Сержант решил, что в деревне случилась драка или хозяева сбежали от очередного налога. На следующий день туда отправили двух всадников. Вернулась одна лошадь с порванной подпругой. К вечеру Торен сам поднял десяток людей и поехал на место.

Деревня встретила их дымом. Тонкие струйки поднимались над несколькими крышами, а значит, в очагах ещё оставались угли. На площади лежала опрокинутая корзина с промёрзшей свёклой. У кузницы в воротах застряла телега, нагруженная железными ободьями: лошадь давно успела уйти, а поводья волочились по земле. Собаки не лаяли. Даже те, что обычно бросались под ноги военным лошадям, исчезли.

— Может, ушли к монастырю? — спросил Ралл, старший дозора.

— Все сразу? — Торен указал на открытое окно второго этажа. — И оставили печь гореть?

Сержант ничего не ответил. Он не любил делать выводы до осмотра, и именно поэтому командир взял его с собой.

Первый дом принадлежал пекарю. Торен помнил владельца, широкоплечего человека с обожжёнными руками, который всякий раз клялся, что мука из Мерна никуда не годится, но всё равно покупал её следующей осенью. На столе стояли три деревянные миски. В одной засохла каша, возле другой лежала ложка. На лавке осталось детское пальто, заштопанное у локтя. Дверь не была сломана, пол — испачкан кровью. Никаких признаков борьбы они не нашли.

В доме напротив хозяйка, судя по всему, собиралась чинить бельё. Игла так и осталась в ткани, а на полу валялась катушка ниток. На очаге стоял котелок с водой; часть выкипела, оставив на стенках белый след. Зеркало у входа было целым. Кто-то успел оставить рядом гребень, но не взял дорожной сумки, висящей на гвозде.

— Они могли услышать тревогу, — сказал один из солдат. — Собраться на площади, а потом уйти.

— Тогда найдём следы, — ответил Торен. — Проверяйте дорогу, лесную тропу и мост. Не расходиться по одному.

Он разделил людей на пары. Двое остались возле лошадей, остальные прочёсывали дома и дворы. Командир лично проверил постоялый двор. В комнате на втором этаже лежало раскрытое письмо, которое так и не дописали. Оно начиналось словами «дорогая сестра», а затем рассказывало о цене овса и болезни старшего сына. Последняя строка обрывалась посреди предложения. Торен не стал читать дальше. У чужого недописанного письма тоже был хозяин, даже если его больше не удавалось найти.

К полудню они обошли всю деревню. Ралл составил список жилых домов, а писарь из гарнизона сверил его с прошлогодней податной ведомостью. В Харте числилось двести семьдесят четыре жителя. Нашли нескольких коз, две лошади и кур, прятавшихся под навесом. Людей не нашли ни одного.

— Ни тел, ни крови, — доложил Ралл. — На северной дороге следы телеги недельной давности. После ночного снегопада там никто не проезжал. Южная тропа тоже пуста.

— К лесу?

— Есть старые следы. Сказать, сколько им дней, не могу. Снег сдуло между деревьями.

Торен посмотрел на пустую площадь. На посту ему доводилось видеть деревни, оставленные из-за голода, и деревни, сожжённые пограничными разбойниками. Люди уезжали, забирая хлеб, одежду и тех животных, которых могли увезти. Или оставались — живые и мёртвые — и тогда после них сохранялись следы того, что произошло. Здесь исчезновение выглядело так, словно кто-то оборвал обычный день, но позабыл погасить огонь.

— Ищите погреба, — приказал он. — И чердаки. Если кто-то испугался, мог спрятаться.

Ралл отправил солдат обратно. Сам Торен пошёл к маленькой школе возле часовни. Дверь открылась с трудом: изнутри её подпирала скамья, которую, похоже, придвинули поспешно. На стене висела доска с неровными буквами. Учитель успел вывести три слова и оставить под ними место для следующего упражнения. У дальней стены стояли сапоги разного размера, приготовленные к просушке. Их хозяева так и не вернулись.

За часовней Торен обнаружил свежевырытую яму. При виде тёмной земли он невольно положил руку на рукоять меча. Но на дне лежали только обломки старого стола, треснувшая бочка и несколько разбитых горшков. Мусор собирались сжечь, когда позволила бы погода. Ничего необычного и оттого почти невыносимого.

Затем со стороны школы донёсся голос. Не крик о помощи — короткое, раздражённое восклицание солдата, который нашёл что-то, чего не ожидал.

— Господин командир! Сюда!

Ралл стоял возле задней лестницы. За его спиной двое бойцов держали копья опущенными, но напряжение не скрывали. Под лестницей, в тёмном закутке между стеной и сложенными дровами, сидел мальчик. Ему могло быть восемь или девять лет. Он был бос, хотя пол покрывал иней, и обнимал колени так крепко, словно удерживал ими собственное тело от распада.

— Мы его не трогали, — сказал Ралл. — Увидел нас, но не попытался бежать.

Торен присел на расстоянии вытянутой руки.

— Меня зовут Торен Грей. Я командую крепостью Рейвен. Ты живёшь здесь?

Мальчик посмотрел на него, потом на лестницу. Казалось, он пытался понять, почему взрослый задаёт такой странный вопрос.

— Я не знаю.

— Как тебя зовут?

Ответа не последовало.

— Родителей помнишь?

Мальчик открыл рот и снова закрыл. Он не плакал и не выглядел испуганным в привычном смысле. Торен уже встречал детей, которые после пожара не могли выговорить собственного имени. Обычно они хотя бы тянулись к знакомой вещи или звуку. Этот ребёнок смотрел на окружающее с осторожным вниманием человека, которому показывают незнакомое место.

— Ты давно здесь?

— Здесь, — повторил мальчик. — Не знаю.

Ралл опустился рядом и протянул флягу. Мальчик взял её обеими руками, но не сразу догадался, что нужно сделать с крышкой. Сержант помог. Ребёнок сделал несколько глотков и прижал сосуд к груди.

— Он мог удариться головой, — тихо сказал Ралл.

— Мог. Покажем Селле, когда вернёмся.

— А остальные?

Торен не ответил. В школе, где только что нашли одного живого человека, вопрос о двухстах семидесяти трёх отсутствующих сделался ещё тяжелее.

Они обернули мальчику ноги чистой тканью и дали чужое пальто из дома пекаря. Оно было немного велико, но ребёнок позволил его застегнуть. Когда Торен спросил, узнаёт ли он вещь, мальчик долго смотрел на рукав с заплаткой и наконец покачал головой.

Возле ворот часовой доложил, что слышал шаги за конюшней. Двое обошли строение с разных сторон и никого не нашли. Ралл предложил пройти дальше к лесу. Торен взглянул на солнце: до темноты оставалось меньше двух часов. Идти по незнакомым следам, оставив ребёнка и лошадей среди пустых домов, значило увеличить число тех, кого придётся искать завтра.

— Возвращаемся, — приказал он. — Два дозора останутся на дороге, но не в деревне. Ночью сюда никто не входит без моего распоряжения.

— Мы даже не знаем, чего опасаться.

— Именно поэтому и не станем изображать, будто знаем.

Перед отъездом он распорядился опечатать школу и постоялый двор. Если кто-то из жителей вернётся, сможет открыть собственную дверь; если сюда придут чужие, на заставе хотя бы узнают, что они пытались скрыть своё посещение. Ралл собирался оставить на площади сигнальный фонарь, но Торен отказался. Свет мог помочь человеку, потерявшему дорогу, и точно так же привлечь тех, чьих намерений они не знали.

Мальчика посадили перед самым спокойным всадником. На первом подъёме ребёнок оглянулся на деревню. Торен надеялся увидеть в его лице хотя бы узнавание, но тот лишь спросил, почему над домами идёт дым, если в них никто не живёт.

— Потому что огонь ещё не погас, — ответил командир.

Он понимал, насколько бесполезен этот ответ. Но другого у него не было.

В Рейвен они вернулись после заката. Селла, крепостной лекарь, приняла мальчика в маленьком лазарете возле южной стены. Она осмотрела кожу головы, зрачки, руки, проверила, нет ли жара, и велела приготовить тёплую воду. Ребёнок позволял всё, что с ним делали, но каждый раз спрашивал, зачем. Иногда он повторял только что услышанное слово, будто боялся, что оно исчезнет раньше, чем он успеет произнести его самостоятельно.

— Сотрясение возможно, — сказала Селла, когда Торен остался с ней наедине. — Но я не вижу следов удара. Истощение, холод, испуг — всё могло повлиять. Мне нужно время.

— У нас есть что-то ещё?

— У нас есть мальчик, которому требуется сон и еда. Начните с этого.

Торен вышел во двор. Касс принёс из оружейной чистое одеяло, а Вейд доложил, что западная стража уже слышала слухи о Харте. В одной версии деревню вырезали разбойники, в другой всех жителей увели на работы, в третьей кто-то рассказывал о колоколе, который будто бы звонил всю ночь, хотя в часовне Харта колокола не было уже много лет. Ни одного свидетеля, способного подтвердить эти рассказы, пока не нашлось.

— Запретить говорить? — спросил Вейд.

— Нет. Прикажи записывать, кто что видел собственными глазами. Слухи пусть остаются слухами, а не донесениями.

В кабинете Торен составил сообщение для столицы. Он перечислил найденные дома, сохранившееся имущество, отсутствие следов массового ухода и мальчика, не способного назвать себя. В конце указал число жителей по последней ведомости: двести семьдесят четыре. Рядом написал, что судьба двухсот семидесяти трёх неизвестна и что один ребёнок найден живым, но его имя и происхождение пока не подтверждены. Завтра предстояло сверить старые списки: сам мальчик мог приехать в деревню позднее, и Торен не хотел превращать удобную арифметику в установленный факт.

Он запечатал письмо и велел отправить его двумя гонцами, если к утру северная дорога останется проходимой. Потом долго сидел над пустой строкой в отдельной ведомости. Писарь оставил место для названия происшествия. «Исчезновение жителей» казалось точным, но ничего не объясняло. «Нападение» предполагало врага, которого никто не видел. «Бедствие» обозначало последствия, которых они ещё даже не умели сосчитать.

Торен оставил строку незаполненной.

Ночью из лазарета сообщили, что мальчик уснул. Во сне он один раз позвал кого-то, но Селла не разобрала имени и не стала утверждать, что оно вообще прозвучало. За стеной крепости ветер срывал снег с крыши и гнал его к северной дороге, по которой утром снова отправятся люди. Рейвен готовился искать пропавших, хотя командир не мог назвать ни места, ни того, от кого их придётся спасать.

В столице об этом ещё не знали. Там готовились к празднику, печатали приглашения и проверяли, достаточно ли золота на королевских знамёнах. Торен не стал включать празднество в письмо. Ему нужно было добиться одного: чтобы кто-нибудь прочитал список из Харта прежде, чем составит следующий приказ, не имея ни малейшего представления о том, что произошло на севере.

ГЛАВА 2 Столица

В столице звонили колокола. Все сорок две башни одновременно. Город утонул в красных и золотых знамёнах, на мостах стояли музыканты, с балконов бросали цветы, а вдоль главного проспекта собралась такая толпа, что городская стража ещё с утра перестала пытаться поддерживать порядок и теперь только следила, чтобы никого не затоптали. Король Родерик III правил Арденом сорок лет. И сегодня столица собиралась напомнить ему об этом так громко, чтобы услышали даже мёртвые.

Лиара Аркейн стояла у высокого окна западного крыла дворца и смотрела на площадь.

— Они действительно любят его? — спросила она.

Её младший брат Дерен пожал плечами.

— Сегодня бесплатно раздают вино.

— Значит, любят.

— Безмерно.

Лиара усмехнулась.

Внизу кричали имя короля. Тысячи людей. Может быть, десятки тысяч. Родерик ещё даже не появился на балконе.

— Отец тебя ищет, — сказал Дерен.

— Отец всегда меня ищет.

— Сегодня особенно.

— Значит, сегодня особенно хорошо спрячусь.

Дерен улыбнулся. Он был моложе неё на двенадцать лет и всё ещё сохранял редкое для их семьи качество — умение иногда выглядеть счастливым.

— Думаю, он хочет поговорить о браке.

Лиара закрыла глаза.

— Тогда скажи ему, что я выпрыгнула из окна.

— Здесь третий этаж.

— Тем убедительнее.

Дерен рассмеялся.

За их спинами открылась дверь.

— Лиара.

Она даже не обернулась.

— Вот видишь.

Улыбка исчезла с лица Дерена. В комнату вошёл их отец — лорд Освальд Аркейн, один из самых богатых людей Ардена, владелец земель, на которых жило больше людей, чем в некоторых соседних княжествах. Сегодня на нём был чёрный праздничный камзол с серебряной цепью дома Аркейн.

— Его Величество скоро выйдет, — сказал он. — Нам пора.

— Тогда зачем ты меня искал?

— Потому что если оставить тебя без присмотра хотя бы на час, ты обязательно оскорбишь кого-нибудь достаточно влиятельного.

— Это семейное.

Отец посмотрел на неё. На мгновение Лиаре показалось, что он улыбнётся.

Не улыбнулся.

— Сегодня здесь собрались почти все великие дома.

— Я заметила.

— И почти все претенденты.

Лиара повернулась.

— На что?

Отец посмотрел в окно. Внизу ревела толпа. Колокола продолжали звонить.

— Пока ни на что.

Эти слова почему-то ей не понравились.

— Что ты знаешь?

— Ничего.

— Ты никогда не говоришь «ничего», когда действительно ничего не знаешь.

Дерен переводил взгляд с одного на другую. Отец медленно поправил манжету.

— Королю семьдесят два.

— Он пока жив.

— Именно.

Лиара почувствовала неприятный холодок.

— Сегодня праздник.

— Сегодня, — согласился отец, — именно праздник.

Внизу раздался новый рёв. На балкон вышел король.

Площадь словно взорвалась.

Родерик поднял руку.

Тысячи людей закричали ещё громче. Лиара смотрела на старого человека в золотой мантии и думала о словах отца. Она ещё не знала, что видит короля в последний раз. До его смерти оставалось меньше девяти часов.

◆

Когда Родерик наконец покинул балкон, праздник не закончился. Наоборот, только начался. В большом дворе выставили длинные столы для знати и офицеров, на нижних площадях кормили горожан, а по реке пустили украшенные баржи. Вино текло так щедро, будто королевская казна решила разориться добровольно. Лиара терпеть не могла придворные торжества. Не из-за музыки, танцев или вина.

Из-за разговоров.

Каждый разговор во дворце означал не то, что произносилось вслух.

— Леди Аркейн, — произнёс мужчина в зелёном камзоле, целуя ей руку. — Как давно мы не виделись.

Это означало: твой отец три месяца не ответил на наше предложение.

— Лорд Вестер, — ответила Лиара. — Вы прекрасно выглядите.

Это означало: я помню, что вам шестьдесят восемь и вы едва ходите.

— Говорят, урожай на юге будет превосходным.

Это означало: мы знаем, сколько зерна вы накопили.

— Пока рано говорить.

Это означало: не ваше дело.

Лорд Вестер улыбнулся.

Лиара улыбнулась в ответ. Они ненавидели друг друга совершенно вежливо. Когда он ушёл, Дерен, стоявший рядом, прошептал:

— Вы почти подрались.

— Мы обсуждали урожай.

— Именно это я и сказал.

Лиара взяла со стола бокал, но пить не стала. Вокруг неё двигался весь Арден. Красные плащи дома Верран. Серебряные лисы с востока. Чёрно-белые знамёна прибрежных князей. Представители церкви в сером. Командиры королевской гвардии. Послы соседних держав. И среди них — люди, которые однажды будут решать, кому принадлежит трон. Её отец был прав.

Король стар.

Это было заметно даже сейчас, когда Родерик сидел на возвышении и смеялся над чем-то, сказанным великим канцлером. Когда Лиара была ребёнком, король казался ей огромным. Он мог пройти через зал, и все разговоры вокруг стихали сами собой. Сейчас его плечи опустились. Лицо стало узким. На несколько мгновений он просто сидел неподвижно, пока слуга незаметно поддерживал его локоть. Но глаза оставались прежними.

Внимательными.

Живыми.

Опасными.

— Смотри, — тихо сказал Дерен.

К трону подошёл мужчина лет тридцати.

Эдран Родерик.

Дальний родственник короля. Настолько дальний, что ещё год назад его имя знали в основном архивисты, кредиторы и несколько женщин при дворе.

Он поклонился.

Король что-то сказал.

Эдран рассмеялся.

Не придворно — слишком громко и слишком искренне.

Родерик тоже улыбнулся.

— Не похож на человека, который хочет стать королём, — заметил Дерен.

— Именно такие иногда и становятся.

— Ты слишком подозрительная.

— А ты слишком молодой.

— Мне двадцать шесть.

— Вот именно.

К ним подошёл отец.

— Лиара.

— Если опять про брак, я всё-таки найду окно.

— Через час в северной галерее будет закрытый совет.

Она перестала улыбаться.

— Какой совет?

— Неформальный.

— Это значит незаконный или просто неудобный?

— Это значит, что тебя там не будет.

Лиара посмотрела ему в глаза.

— Тогда зачем говоришь?

Отец помолчал.

— Потому что хочу, чтобы ты знала, где я буду.

Странный ответ.

Слишком странный.

— Отец.

— Не сейчас.

Он ушёл раньше, чем она успела задать следующий вопрос. Дерен проводил его взглядом.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Может, обычные разговоры о наследовании.

— На празднике короля?

— Именно поэтому никто не подумает.

Лиара посмотрела на брата.

— Иногда ты пугаешь меня тем, что становишься умнее.

— Я стараюсь скрывать.

Музыка сменилась. Во двор внесли новые блюда. С верхних галерей спустились королевские внуки — двое мальчиков и девочка, слишком нарядные и слишком скучающие. Наследник престола, принц Альрик, появился следом за ними. Сорокапятилетний, широкоплечий, почти лысый. В отличие от отца, он не умел входить в комнату так, чтобы люди замолчали. Зато умел ждать. Говорили, что Родерик правил силой характера, а Альрик собирается править счётом долгов. Лиара не знала, что хуже.

Принц остановился возле Эдрана и положил ему руку на плечо. Они обменялись несколькими словами.

Вполне дружелюбно.

— Ещё один человек, который не похож на претендента, — сказал Дерен.

— Потому что наследник пока жив.

— Ты сегодня удивительно мрачная.

Лиара собиралась ответить, но заметила движение у дальней двери. Человек в серой дорожной одежде спорил со стражником. Он явно не принадлежал празднику. На сапогах засохла грязь. Плащ был порван у плеча. В руке он держал кожаную сумку с королевской печатью.

Гонец.

Стражник наконец пропустил его внутрь. Тот быстро пересёк зал и передал сумку чиновнику канцелярии. Через минуту письмо оказалось у второго чиновника.

Потом у третьего.

Никто его не открыл. Третий чиновник положил сумку на край стола вместе с десятком других донесений.

Лиара отвернулась.

Через шесть дней после исчезновения Харта первое сообщение Торена Грея прибыло в столицу. И пролежало нераспечатанным до следующего утра. К тому времени половина людей в этом зале уже будет либо мертва, либо объявлена изменниками.

ГЛАВА 3 Чужие двери

Эдран Родерик ненавидел танцы. Ему всегда казалось странным, что взрослые люди тратят годы на обучение тому, как правильно двигаться по комнате под музыку, а потом называют это важным навыком государственного человека. Он стоял у колонны и рассчитывал, сколько ещё минут сможет изображать интерес к происходящему, прежде чем его снова заметит кто-нибудь из родственников.

— Ты прячешься?

Эдран не повернул головы.

— Я размышляю.

— За колонной?

— Здесь удивительно благоприятное место для размышлений.

Рядом встал Каэль Варн. На нём не было придворных цветов, драгоценностей или знаков большого дома. Только тёмный камзол, который сидел на нём слишком непривычно, и старый шрам вдоль подбородка. Эдран посмотрел на него.

— Тебя вообще должны были пустить сюда?

— Нет.

— Отлично.

— Но я здесь.

— Ещё лучше.

Каэль взял с проходившего подноса два бокала и протянул один Эдрану.

— Не отравлено.

— Ты проверял?

— Я уже выпил три.

— Это не проверка. Это образ жизни.

Они чокнулись.

Каэль Варн командовал наёмной ротой «Чёрные копья». Формально четыреста двадцать человек. Фактически число менялось в зависимости от сезона, оплаты и того, сколько людей Каэль успевал похоронить между контрактами. Они познакомились пять лет назад во время пограничной кампании, когда Эдран, желая доказать семье, что способен на что-то полезное, добровольно отправился с обозом на запад. В первую же неделю его едва не убили собственные солдаты, приняв ночью за мародёра.

Каэль спас его тогда совершенно случайно. С тех пор считал своим правом регулярно напоминать об этом.

— Ты сегодня очень популярен, — сказал он.

— Боюсь спросить почему.

— За последний час тебя обсуждали три лорда, два епископа и женщина, которую я раньше видел только возле комнаты наследника.

Эдран медленно повернулся.

— Ты следишь за мной?

— Нет. Я ем и слушаю.

— Это называется следить.

— Если бы я следил, ты бы не заметил.

Эдран поставил бокал на подоконник.

— Что говорили?

— Ничего прямого.

— Каэль.

Тот поморщился.

— Твоя фамилия сегодня слишком часто звучит рядом со словом «линия».

Эдран сразу понял.

Линия наследования.

— Чушь.

— Возможно.

— У короля есть сын.

— Есть.

— У сына есть дети.

— Есть.

— Есть ещё кузены, племянники, люди намного ближе меня.

— Есть.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты не напивался.

Эдран посмотрел на свой почти полный бокал.

— Ты действительно считаешь, что сегодня что-то произойдёт?

Каэль пожал плечами.

— Я считаю, что когда в одном дворце собирают половину богатых людей государства, вторую половину их врагов и столько вина, сколько хватило бы утопить полк, всегда что-нибудь происходит.

— Убедительно.

— Поэтому я и дорогой.

К ним приближался молодой королевский паж.

Эдран выпрямился.

— Лорд Родерик?

— К сожалению.

— Его Высочество принц Альрик просит вас пройти к нему.

Каэль тихо присвистнул.

— Вот и линия.

Эдран наступил ему на сапог.

— Где он?

— В восточном кабинете.

Эдран кивнул и пошёл вслед за пажом.

Перед уходом оглянулся.

Каэль поднял бокал.

Не улыбался.

◆

Восточный кабинет находился далеко от праздничного зала. Чем дальше они шли, тем тише становилось. Музыка превратилась сначала в приглушённый гул, потом исчезла совсем. Возле двери стояли двое королевских гвардейцев. Эдран знал обоих в лицо.

Это немного успокоило.

Паж открыл дверь.

— Лорд Эдран Родерик.

В комнате находились трое.

Принц Альрик.

Великий канцлер Мирен.

И верховный маршал Брант Эссер. Эдрану стало не по себе.

— Вы хотели меня видеть?

Альрик указал на кресло.

— Садись.

Не «милорд». Не «кузен».

Садись.

Эдран сел.

Принц некоторое время изучал его.

— Как тебе праздник?

— Громкий.

— Это всё?

— Еды много.

Канцлер едва заметно улыбнулся.

Альрик нет.

— Отец любит тебя.

Эдран почувствовал себя ещё хуже.

— Король добр ко мне.

— Мой отец ни к кому не добр просто так.

— Тогда не знаю, чем заслужил.

Маршал подошёл к столу и налил себе воды.

Альрик сказал:

— Через два месяца ты поедешь в Дорвен.

— Зачем?

— Возглавишь комиссию по западным гарнизонам.

Эдран моргнул.

— Простите?

— Ты слышал.

— Я никогда не командовал гарнизоном.

— Поэтому будешь не командовать. Ты будешь смотреть, считать и докладывать.

— Почему я?

Канцлер ответил вместо принца:

— Потому что местные лорды ненавидят людей маршала, не доверяют чиновникам казначейства и считают столичных судей ворами.

— А меня?

— Тебя они пока просто не знают.

Эдран усмехнулся.

— Великолепная квалификация.

— Иногда лучшая, — сказал Альрик.

Теперь стало понятнее.

Не наследование.

Работа.

Неприятная, дальняя, скорее всего бессмысленная, но работа.

Эдран выдохнул.

Принц заметил.

— Ты чего ожидал?

— Ничего.

— Плохо лжёшь.

— Это одна из немногих моих добродетелей.

Альрик впервые улыбнулся.

И именно в этот момент за дверью что-то тяжело ударилось о пол.

Все четверо замолчали.

Маршал первым повернулся.

— Что там?

Никто не ответил.

Он сделал шаг к двери.

Альрик поднял руку.

— Стой.

Тишина.

Потом три коротких удара.

Не в дверь.

Где-то в коридоре.

Эдран не сразу понял звук.

Маршал понял.

Вытащил меч.

— Ваше Высочество, отойдите от двери.

Канцлер побледнел.

Снаружи раздался крик.

Короткий.

Оборвавшийся посередине.

Маршал шагнул к стене и дёрнул шнур звонка.

Ничего.

— Что происходит? — спросил Эдран.

Никто не ответил.

Дверь распахнулась.

Один из гвардейцев ввалился внутрь спиной вперёд. На белом плаще быстро расползалось красное пятно. Он попытался что-то сказать.

Не успел.

Из коридора вошёл второй гвардеец. Тот самый, которого Эдран видел у двери несколько минут назад. Только теперь в его руке был окровавленный меч. Маршал Эссер посмотрел на него.

— Орен?

Гвардеец ударил.

◆

Наёмники редко умирают красиво. Каэль Варн знал это лучше большинства людей в зале. Он видел человека, которому стрела вошла в рот во время попытки произнести молитву. Видел рыцаря, утонувшего в канаве глубиной по колено. Видел командира, пережившего четыре войны и погибшего от заражения после того, как натёр пятку новым сапогом. Поэтому, когда первые люди закричали, Каэль не стал искать красивого объяснения.

Он поставил бокал.

Крик пришёл из западного коридора.

Гости обернулись.

Музыканты продолжали играть ещё несколько секунд, пока кто-то не забежал в зал.

Молодой слуга.

Лицо в крови.

— Закройте двери! — закричал он.

Это были его последние слова. Стрела вошла ему между лопаток. Он упал лицом на белый мрамор.

Наступила тишина.

Каэль подумал, что именно тишина всегда бывает самой короткой частью любой резни.

Потом зал взорвался.

Люди закричали.

Кто-то бросился к выходам. Кто-то, наоборот, к королевскому возвышению.

Столы переворачивались.

Бокалы разбивались.

Стража выхватывала оружие, но Каэль сразу увидел проблему. Не вся стража двигалась в одну сторону. Один гвардеец возле северной двери ударил другого мечом в шею. Третий бросился на него. Четвёртый закрыл дверь изнутри.

— Вот дерьмо, — сказал Каэль.

Он сунул руку под камзол. Меч пришлось оставить при входе.

Нож — нет.

Каэль вытащил короткий клинок как раз в тот момент, когда через западную дверь ворвались вооружённые люди.

Без гербов.

В серых плащах.

Слишком организованные для толпы. Они не нападали на всех. Это Каэль понял почти сразу. Они искали конкретных людей. Первый отряд рванул к возвышению. Второй — к столам великих домов.

Третий перекрывал выходы.

Переворот.

Не убийство.

Не нападение.

Переворот.

Каэль схватил за плечо проходившего мимо Дерена Аркейна.

Тот дёрнулся.

— Отпусти!

— Где твоя сестра?

— Что?

— Лиара!

Дерен оглянулся.

— Была здесь!

— Теперь нет.

На возвышении король всё ещё стоял. Старик не пытался бежать. Перед ним выстроились гвардейцы. Принца Альрика рядом не было. Каэль заметил лорда Аркейна возле колонн. Тот что-то кричал своим людям. И тут один из серых плащей указал прямо на него.

Трое развернулись.

— Дерен, вниз!

Каэль толкнул молодого человека за перевёрнутый стол. Первый нападавший добежал до них. Каэль встретил его ножом под рёбра. Удар оказался плохим — слишком мало места.

Мужчина не упал.

Он ударил Каэля рукоятью в висок.

Мир качнулся.

Каэль отступил, поймал его руку, дёрнул на себя и ударил лбом в лицо.

Хрустнул нос.

Теперь мужчина упал.

Каэль вырвал у него меч. Вот теперь стало легче.

— За мной! — крикнул он Дерену.

— Куда?

— Подальше отсюда!

— Моя сестра!

— Если хочешь найти её живым, сначала останься жив сам!

Логика сработала не сразу.

Но сработала.

Они начали пробиваться к боковому проходу. За спиной кто-то закричал:

— Короля выводят!

Каэль оглянулся.

Королевская гвардия отступала к внутренним дверям. Родерика уже не было видно.

Хорошо.

Значит, шанс есть.

Каэль ещё не знал, что внутренние двери были заперты с другой стороны.

ГЛАВА 4 Ночь короля

Лиара услышала первый крик в северной галерее. Она как раз нашла отца. Он стоял у окна вместе с пятью мужчинами, троих из которых Лиара знала слишком хорошо, а двоих видела впервые. Разговор закончился мгновенно, когда она вошла.

— Я просил тебя не приходить, — сказал отец.

— Именно поэтому я и пришла.

Один из незнакомцев усмехнулся.

— Ваша дочь действительно такая, как говорят.

— А вы действительно настолько невоспитанный, как выглядите? — спросила Лиара.

Отец закрыл глаза.

— Лиара.

И тогда закричали.

Все повернулись к двери. Второй крик прозвучал ближе. Один из мужчин резко вытащил меч.

— Что происходит?

Ответом стал звон стали. Отец схватил Лиару за руку.

— Сюда.

Он потянул её к боковой двери.

— Дерен в зале.

— Знаю.

— Тогда мы идём за ним.

— Нет.

Лиара остановилась.

— Что значит «нет»?

— Именно это.

— Он мой брат.

— И мой сын.

— Тогда почему ты идёшь в другую сторону?

Отец посмотрел ей в глаза. Впервые за всю её жизнь Лиара увидела в них страх.

Настоящий.

— Потому что нас ищут.

Она не успела спросить кого именно он имел в виду. Дверь в галерею содрогнулась от удара.

— Идите! — крикнул один из лордов.

Отец толкнул Лиару в боковой проход.

Сзади раздался треск.

Дверь сломали.

Лиара услышала тяжёлые шаги, ругань, звон мечей. Они бежали по узкой служебной лестнице.

— Кто?! — выдохнула она. — Кто нас ищет?

— Потом.

— Отец!

— Потом!

На следующей площадке им навстречу выскочил дворцовый слуга. Он увидел их и замер.

— Милорд, там...

Арбалетный болт пробил ему горло. Лиара даже не успела закричать. Тело ударилось о стену и сползло вниз. Отец дёрнул её за угол. В проходе появились двое людей в серых плащах.

Первый выстрелил снова.

Болт ударил в камень возле головы Лиары.

Отец вытащил меч.

— Беги.

— Нет.

— Лиара.

— Нет.

Первый нападавший приблизился.

Отец встретил его удар. Лиара никогда не считала отца хорошим фехтовальщиком. Он был лордом, политиком, землевладельцем. Но сейчас понялa, что человек, переживший четыре десятилетия при дворе Родерика, всё-таки чему-то учится. Он отбил клинок, ударил противника локтем и рассёк ему щёку.

Второй пошёл справа.

Лиара схватила металлический подсвечник со стены и ударила его по руке.

Бесполезно.

Мужчина повернулся к ней.

Отец оказался быстрее.

Меч вошёл ему под ключицу. Лиара увидела, как широко раскрылись глаза незнакомца.

Отец выдернул клинок.

Кровь брызнула на стену. Первый нападавший бросился снова.

Отец парировал.

Удар.

Ещё один.

Потом человек в сером споткнулся о тело слуги, и этого мгновения хватило. Отец пробил ему живот. Он стоял над двумя телами, тяжело дыша. Лиара смотрела на него.

— Ты ранен?

— Нет.

— У тебя кровь.

— Не моя.

Он вытер клинок о плащ одного из убитых.

— Теперь идём.

— За Дереном.

— К выходу.

— Я его не оставлю.

Отец резко повернулся.

— Если вернёшься в зал, погибнешь вместе с ним.

Лиара ударила его по лицу.

Не подумав.

Просто ударила.

Звук получился удивительно тихим. Отец медленно повернул голову обратно. На щеке остался красный след.

— Никогда больше не говори о нём так, — сказала Лиара.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом отец произнёс:

— Хорошо.

И пошёл назад к залу.

◆

Король Родерик не бежал.

Он шёл.

Два гвардейца поддерживали его с обеих сторон, ещё шестеро закрывали коридор сзади.

— Быстрее, Ваше Величество, — сказал капитан Сорн.

— Если я побегу в семьдесят два, Сорн, — тяжело ответил Родерик, — меня убьёт сердце раньше заговорщиков.

Капитан не улыбнулся.

Это раздражало короля.

Последние двадцать минут вообще многое его раздражало. То, что половина внутренней стражи оказалась предателями. То, что кто-то сумел запереть королевские покои снаружи. То, что сигнальные колокола молчали. И особенно то, что он не знал, где Альрик.

— Северная лестница чиста, — сказал разведчик впереди.

— Тогда в оружейный двор, — приказал Сорн.

— Нет.

Капитан обернулся.

— Государь?

— В часовню.

— Там тупик.

— Я знаю свой дворец.

Сорн хотел возразить.

Родерик посмотрел на него.

— Сорок лет, капитан.

— Что?

— Я живу здесь сорок лет. Поверь, я знаю, где в собственном дворце есть двери.

Они свернули.

Часовня была пуста.

Король подошёл к старому алтарю и положил ладонь на резную панель.

Нажал.

С тихим скрежетом часть стены сдвинулась.

Сорн моргнул.

— Государь...

— Ты ужасно плохо знаешь дворец.

За стеной оказался узкий проход.

— Он ведёт к старому казначейству, — сказал Родерик. — Оттуда в нижний двор.

Один из гвардейцев спросил:

— Кто ещё знает?

— Уже слишком многие, раз уж спрашиваешь.

Они вошли внутрь.

Стена закрылась.

Впервые за последние минуты стало тихо.

Король остановился.

— Где Альрик?

Никто не ответил.

— Я спросил, где мой сын.

Сорн посмотрел вниз.

— Последний раз его видели возле восточного кабинета.

— Тогда почему вы привели меня сюда?

— Потому что приказ — сохранить вам жизнь.

— Чей приказ?

Сорн молчал.

Родерик понял.

— Альрика.

— Да, государь.

Старик прикрыл глаза.

На мгновение он выглядел не королём.

Просто отцом.

— Идиот, — прошептал он.

Потом открыл глаза.

— Продолжаем.

◆

Маршал Брант Эссер убил предателя одним ударом. Эдран этого почти не увидел. Всё произошло слишком быстро. Меч Оренa пошёл к принцу. Маршал оказался между ними. Сталь ударилась о сталь.

Поворот.

Удар.

Кровь.

Орен упал.

В коридоре уже бежали другие.

— Дверь! — крикнул маршал.

Канцлер захлопнул створку.

Эдран подтащил тяжёлый стол.

Альрик помог.

На несколько секунд все забыли, что он наследник престола. Они просто четверо мужчин, запертых в комнате. Снаружи ударили в дверь.

— Сколько выходов? — спросил Альрик.

— Один, — ответил канцлер.

— Отличный кабинет.

Маршал подошёл к окну.

Третий этаж.

Внизу каменный двор.

— Можно по карнизу.

Канцлер посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Мне шестьдесят три.

— Тогда вам будет сложнее.

Дверь снова содрогнулась.

Альрик подошёл к Эдрану.

— Слушай внимательно.

— Нет.

Принц замер.

— Что?

— Я знаю этот голос. Сейчас ты скажешь что-нибудь вроде «если я не выберусь».

— Если я не выберусь...

— Я же сказал.

Альрик схватил его за плечо.

— Эдран.

В его лице исчезло всё придворное.

— Если я не выберусь, ты должен найти моих детей.

Эдран почувствовал холод.

— Они во дворце.

— Поэтому и найди.

— Ты сам найдёшь.

— Послушай меня!

Дверь треснула.

Доски прогнулись внутрь.

— Найди их. Выведи из столицы. Не к моей жене. Не к совету. Никому не доверяй, пока не поймёшь, кто это сделал.

— Почему я?

Альрик почти рассмеялся.

— Потому что все считают тебя бесполезным.

Эдран смотрел на него.

— Это лучший комплимент, который я получил сегодня.

— Запомни его.

Маршал разбил окно рукоятью меча. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату.

— Первый идёт канцлер.

— Я протестую, — сказал Мирен.

— Протест записан.

Снаружи снова ударили.

Часть двери лопнула.

Через щель показался клинок. Маршал ударил по нему.

— Быстрее!

Канцлер перелез через окно.

Потом Эдран.

Карниз был шириной чуть больше ладони. Он прижался спиной к стене.

Внизу метались люди.

Горели факелы.

Кто-то уже сражался во дворе.

— Вправо! — сказал маршал.

Эдран сделал шаг.

Потом ещё один.

Из комнаты донёсся треск.

Дверь рухнула.

Маршал закричал.

Эдран повернул голову.

В окне появился Альрик. За ним — люди. Принц ударил одного мечом. Второй схватил его сзади.

— Альрик!

Эдран рванулся назад.

Канцлер вцепился ему в рукав.

— Нет!

— Отпусти!

— Они его уже взяли!

— Отпусти меня!

В окне мелькнуло лицо принца. На мгновение их взгляды встретились.

Альрик крикнул:

— Дети!

Потом его ударили.

Он исчез.

Эдран остался стоять на карнизе. Канцлер тянул его дальше.

— Хотите выполнить последнюю просьбу — двигайтесь!

Эдран пошёл.

Он ещё не знал, что Альрик проживёт меньше часа.

◆

Каэль нашёл Лиару возле разбитой статуи королевы Эланы. Точнее, сначала увидел лорда Аркейна. Тот шёл первым с окровавленным мечом.

Лиара следом.

Каэль никогда не видел её раньше такой. Платье разорвано у плеча.

На щеке кровь.

В руке кинжал, который она держала неправильно, но крепко.

— Дерен! — крикнула она.

Молодой Аркейн выскочил из-за Каэля.

— Лиара!

Она добежала до него и обняла так резко, что он едва удержался на ногах.

— Ты цел?

— Да.

— Точно?

— Да!

Лиара закрыла глаза.

Всего на секунду.

Потом снова стала собой.

— Где король?

— Вывели из зала, — ответил Каэль.

Лорд Аркейн посмотрел на него.

— Ты Варн?

— Иногда.

— Выходы?

— Главные перекрыты. Южный двор горит. Западные ворота держит неизвестно кто.

— Тайный ход через старую кухню.

Каэль удивился.

— Вы знаете?

— Я сорок лет хожу по этому дворцу.

— Сегодня все внезапно знают тайные ходы.

Они двинулись вместе.

В коридорах лежали тела. Некоторые в серых плащах. Некоторые в королевских цветах. Некоторые вообще без оружия. Лиара старалась не смотреть.

Не всегда получалось.

Возле лестницы лежала девушка-служанка. Может быть, шестнадцати лет.

Глаза открыты.

На груди тёмное пятно.

Лиара остановилась.

— Она ещё дышит.

Каэль присел.

Проверил шею.

— Нет.

— Я видела.

— Это мышцы.

— Что?

— Иногда тело двигается после смерти.

Лиара смотрела на девушку.

— Идём, — сказал отец.

— Мы можем...

— Нет.

Она повернулась к нему.

— Ты даже не посмотрел.

— Я уже видел достаточно мёртвых людей, чтобы понимать, когда один из них не встанет.

Лиара хотела что-то ответить.

Не смогла.

Они пошли дальше.

У старой кухни действительно была дверь. Только возле неё стояли четыре человека.

Серые плащи.

Они ждали.

Каэль остановился.

— Значит, про этот ход знают не только лорды.

Лорд Аркейн выругался.

Нападавшие увидели их.

Один поднял арбалет.

Каэль толкнул Лиару в стену. Болт пролетел там, где секунду назад была её голова. Дерен бросился вперёд слишком рано.

— Стой!

Каэль не успел.

Молодой Аркейн столкнулся с первым человеком.

Они упали.

Лорд Аркейн встретил второго.

Каэль третьего.

Четвёртый перезаряжал арбалет.

Лиара увидела это раньше остальных.

— Дерен!

Она бросилась к брату. Каэль отбил удар и услышал щелчок тетивы.

Потом тишину.

Очень короткую.

Дерен стоял на коленях. Арбалетный болт торчал у него из груди.

Лиара остановилась.

— Нет.

Дерен посмотрел вниз.

Как будто удивился.

Потом на неё.

— Ли...

Он упал.

Лиара закричала.

Лорд Аркейн убил человека перед собой и бросился к сыну. Каэль ударил своего противника в горло. Последний нападавший попытался уйти. Каэль догнал его у двери и рассёк спину. Когда он повернулся, Лиара уже стояла на коленях. Она прижимала ладони к груди брата. Кровь проходила между пальцами.

— Дерен. Смотри на меня.

Он не смотрел.

— Дерен!

Лорд Аркейн сел рядом.

Коснулся шеи сына.

Ничего не сказал.

— Помоги! — крикнула Лиара Каэлю.

Он подошёл.

Посмотрел.

Болт вошёл чуть левее грудины.

Глубоко.

Слишком глубоко.

Он видел такие раны. Иногда человек жил минуту.

Иногда пять.

Иногда успевал сказать последнее слово, если ему везло.

Дерену не повезло.

— Помоги ему!

Каэль молчал.

— Сделай что-нибудь!

— Лиара, — тихо сказал отец.

— Нет!

— Лиара.

— Нет!

Она трясла брата за плечо.

— Дерен, вставай. Слышишь? Вставай.

Каэль отвернулся.

Ему было тридцать семь. Он видел слишком много людей, которые просили мёртвых встать. Никто никогда не вставал. Лорд Аркейн обнял дочь.

Она ударила его.

Потом ещё раз.

Потом перестала.

Так они сидели несколько секунд посреди коридора, пока где-то совсем рядом продолжали убивать людей.

Наконец Каэль сказал:

— Если останемся, погибнем все.

Лиара подняла на него глаза.

Он ожидал ненависти.

Увидел пустоту.

Отец медленно встал.

— Берём его.

Каэль покачал головой.

— Нет.

— Это мой сын.

— И он мёртв.

Лорд Аркейн поднял меч. Каэль даже не двинулся.

— Убейте меня, если хотите. Но тогда через минуту придут следующие, и ваша дочь умрёт рядом с ним.

Лорд Аркейн тяжело дышал.

Меч дрогнул.

Потом опустился.

Лиара сама разжала пальцы.

Посмотрела на брата.

Наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Прости.

Она встала.

И больше не оглянулась.

◆

Король почти добрался до нижнего двора. Они вышли из тайного прохода в старом казначействе. Сорн первым выглянул наружу.

— Чисто.

Родерик усмехнулся.

— Сегодня я уже слышал это слово.

Они пересекли комнату.

За дверью действительно никого не было.

Снаружи слышались колокола.

Наконец-то.

Но звонили не тревогу.

Один короткий удар.

Пауза.

Второй.

Пауза.

Третий.

Родерик остановился.

— Что это?

Сорн тоже слушал.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Король побледнел.

— Погребальный звон.

Гвардейцы переглянулись.

— По кому? — спросил один.

Родерик ничего не сказал. Потому что понял первым. На башнях столицы объявляли о смерти короля.

Его смерти.

Хотя он всё ещё стоял здесь.

— Они уже объявили меня мёртвым, — сказал он.

И почти рассмеялся.

Сорн посмотрел на ворота нижнего двора.

— Тогда надо уходить сейчас.

Дверь за ними открылась.

Гвардейцы развернулись.

В проходе стояло около двадцати солдат.

Королевская форма.

Красные плащи.

Во главе — командир внутренней стражи лорд Халвен.

Сорн выдохнул.

— Слава богам.

Родерик не выдохнул.

Он смотрел на Халвена. Тот не преклонил колено.

— Государь, — сказал командир.

— Халвен.

— Простите.

Сорн понял слишком поздно.

Родерик — нет.

Старый король только устало закрыл глаза.

— Ты тоже.

Халвен опустил взгляд.

— Я тоже.

Сорн поднял меч.

Его убили первым.

Потом остальных.

Родерика не тронули.

Он стоял среди тел своей последней верной охраны.

Халвен подошёл.

— Мой сын жив?

Командир молчал.

— Я задал вопрос.

— Пока да.

— Внуки?

— Не знаю.

Родерик посмотрел на него.

— Кто?

— Что?

— Кто всё это начал?

На лице Халвена появилось странное выражение.

— Я думал, вы знаете.

— Если бы знал, тебя бы здесь не было.

— Тогда, государь... боюсь, это сложнее.

— Всегда ненавидел эту фразу.

Халвен сглотнул.

— У дворца сейчас по меньшей мере три разных отряда. Они не подчиняются друг другу.

Родерик медленно поднял голову.

— Что?

— Мы должны были взять вас живым. Другие должны были арестовать Альрика. Но кто-то начал убивать представителей домов. А возле южных ворот мои люди столкнулись с людьми, которых я вообще не знаю.

Король несколько секунд молчал.

Потом тихо рассмеялся.

— Вы начали переворот и потеряли его за один час.

Халвен сжал челюсть.

— Я пытался предотвратить войну.

— Нет. Ты просто решил, что сумеешь выбрать, какая именно война начнётся.

Командир ничего не ответил. Родерик посмотрел на тела.

— Что теперь?

— Вы пойдёте со мной.

— К кому?

Халвен открыл рот.

И в этот момент стрела вошла ему в висок. Он упал у ног короля.

Все повернулись.

Со стороны двора полетели ещё стрелы.

Люди Халвена закричали.

Началась новая схватка.

Родерик стоял посреди неё без оружия. Он увидел людей в тёмных плащах.

Не серых.

Не королевских.

Совсем других.

Один из них пробился к нему.

Молодой мужчина.

Лицо закрыто тканью.

В руке короткий меч. Родерик посмотрел на него.

— Ты хотя бы знаешь, кого убиваешь?

Мужчина замер.

На секунду.

Этой секунды хватило, чтобы король понял: нет.

Он не знает.

Кто-то просто приказал.

Родерик прожил семьдесят два года, сорок из них правил государством, пережил три восстания, две войны, чуму, покушение и собственного старшего брата. Он всегда представлял, что смерть будет иметь смысл.

Последние слова.

Имя врага.

Ответ хотя бы на один вопрос. Вместо этого перед ним стоял перепуганный мальчишка с мечом.

— Ну же, — сказал король.

Мужчина ударил.

Первый удар вошёл под рёбра. Родерик удивился тому, насколько это больно. Второго он почти не почувствовал. Он опустился на колени.

Вокруг продолжали сражаться.

Никто не остановился.

Никто не заметил момента, когда умер король Ардена. Погребальные колокола продолжали звонить. На этот раз они уже не ошибались.

◆

К рассвету в столице существовало пять разных версий произошедшего. По одной, короля убили сторонники принца Альрика. По другой — сам Альрик был убит по приказу отца. По третьей — дом Аркейн попытался захватить дворец. По четвёртой — за всем стояли западные послы. По пятой — король вообще был жив и уже собирал армию за городскими стенами. Все пять версий были ложью. Но люди начали убивать друг друга из-за них ещё до восхода солнца.

Лиара Аркейн выбралась из дворца через старый сливной канал вместе с отцом и Каэлем Варном. Эдран Родерик спустился с карниза на крышу конюшни и исчез в нижнем городе. Принц Альрик умер в восточном крыле незадолго до полуночи. Трое его детей пропали. К полуночи были мертвы девятнадцать представителей великих домов, семь членов королевской семьи, великий канцлер, два епископа и больше двухсот слуг, солдат и гостей, имена которых никто не стал записывать.

А далеко на севере мальчик из Харта проснулся в лазарете крепости Рейвен. Он долго смотрел на женщину, сидевшую возле кровати. Она дала ему воды.

— Помнишь меня? — спросила она.

Мальчик покачал головой.

— Я Селла. Вчера кормила тебя супом.

Он смотрел на неё.

— Селла, — повторил он.

— Да.

Мальчик нахмурился.

— Это ваше имя?

— Да.

Он снова замолчал.

Потом поднял руку и посмотрел на собственные пальцы.

— А это что?

Селла не сразу поняла вопрос.

— Рука.

Мальчик повторил:

— Рука.

Будто запоминал новое слово.

А затем спросил:

— А зачем она мне?

В столице в это время уже начиналась война за корону.

ГЛАВА 5 Рассвет

Лиара всегда думала, что рассвет после катастрофы должен выглядеть иначе. Наверное, небо обязано быть красным. Или чёрным. Или хотя бы дождливым. Но над столицей вставало совершенно обычное бледно-голубое утро. Солнце медленно поднималось над восточными крышами, золотило шпили храмов и освещало дым, который тянулся над дворцом. Где-то уже открывались пекарни. Кто-то ругался на улице. На соседнем дворе кричал петух, которому было безразлично, умер король или нет.

Лиара сидела на перевёрнутой бочке в задней комнате красильной мастерской и смотрела на собственные руки. Кровь Дерена засохла под ногтями. Она мыла их дважды.

Не помогло.

— Вот.

Каэль поставил рядом кружку.

— Что это?

— Вода.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Лиара подняла глаза.

Он выглядел так, будто не спал неделю. На правой щеке засохла тонкая полоска чужой крови, рубашка была порвана у плеча, а праздничный камзол он где-то потерял.

— Где отец?

— Снаружи.

— Один?

— С двумя моими людьми.

— У тебя ещё остались люди?

Каэль на мгновение замолчал.

— Семнадцать.

Лиара помнила, как несколько часов назад он говорил о четырёх сотнях.

— Где остальные?

— Не знаю.

Именно эти два слова звучали в городе чаще любых других. Не знаю, кто убил короля. Не знаю, жив ли наследник. Не знаю, кому принадлежит дворец. Не знаю, закрыты ли ворота. Не знаю, кого сейчас будут объявлять изменником.

Лиара взяла кружку.

Руки дрожали.

Она поставила её обратно, пока вода не расплескалась. Каэль сделал вид, что не заметил.

— Мы где?

— Южные красильни. Квартал Кожевников.

— Почему здесь?

— Потому что запах такой, что даже убийцам сюда заходить не хочется.

За стеной кто-то тяжело кашлянул. В мастерской пряталось больше двадцати человек. Несколько слуг дома Аркейн, трое солдат Каэля, старая женщина с обожжённой рукой, двое детей, которых никто здесь не знал, и мужчина в одежде королевской кухни, всё утро повторявший, что просто выбежал не в ту дверь. До ночи они никогда бы не оказались в одной комнате. Теперь никто не спрашивал, кто какого рода. Лиара снова посмотрела на руки.

— Мы оставили его там.

Каэль понял сразу.

— Да.

— Как вещь.

— Нет.

— Мы ушли.

— Если бы остались, сейчас рядом с ним лежали бы ещё трое.

Она резко подняла голову.

— Не говори мне, что это было правильно.

— Я не говорил.

— Ты собирался.

— Нет.

Он сел на соседний ящик.

— На войне люди любят придумывать правильные решения. Потом можно спать спокойно. Вчера правильных решений не было.

— Это не была война.

Каэль посмотрел в сторону окна. С улицы донёсся далёкий крик, потом звон разбитого стекла.

— Уже война.

Лиара хотела возразить, но дверь открылась.

Вошёл отец.

За ночь Освальд Аркейн постарел лет на десять. Не внешне — борода не стала седее, спина не согнулась. Но исчезло что-то привычное. Та невидимая уверенность человека, который всю жизнь входил в комнату, уже зная, какое решение примут остальные. Теперь он вошёл и несколько секунд просто стоял.

— Что? — спросила Лиара.

— Нас объявили изменниками.

Она даже не удивилась.

— Быстро.

— Очень.

Каэль поднялся.

— Кто объявил?

— «Временный совет спасения королевства».

— Кто входит?

— Пока неизвестно.

— Удобный совет.

Освальд бросил на него тяжёлый взгляд.

— На площадях вывешивают прокламации. Дом Аркейн якобы организовал убийство короля и принца Альрика.

Лиара медленно встала.

— Они уже знают, что Альрик мёртв?

— Значит, знают.

— А дети?

— Пропали.

— Королева?

— Тоже.

— Эдран?

— Никто не знает.

Каэль потёр подбородок.

— А дворец?

— Его держат сразу несколько отрядов. Ночью они ещё дрались между собой. Сейчас вроде бы прекратили.

— Значит, кто-то победил.

— Или закончились люди.

Лиара подошла к маленькому мутному окну. Улица снаружи уже была полна народа. Люди шли быстро. Некоторые тащили узлы. Один мужчина катил тележку с мукой. Двое подростков несли дверь.

Просто дверь.

— Они грабят город? — спросила Лиара.

— Пока нет, — ответил отец. — Они грабят тех, кто не может им помешать.

Это оказалось хуже.

На углу трое мужчин выносили мебель из дома. Хозяина Лиара не видела. Через дорогу женщина запирала лавку и заколачивала ставни. Мимо прошёл отряд городской стражи.

Не вмешался.

— Почему стража ничего не делает?

Каэль усмехнулся без радости.

— Потому что они тоже не знают, кто сегодня им платит.

Освальд положил на стол кусок бумаги.

— Мы должны уйти из столицы.

Лиара повернулась.

— Сейчас?

— До полудня ворота закроют полностью.

— Они уже закрыты.

— Главные. Не речные.

Каэль подошёл к бумаге. Это была грубо нарисованная схема нижнего города.

— Здесь старый причал красильщиков.

Освальд кивнул.

— У меня есть человек среди речников.

— Был человек.

— Надеюсь, пока есть.

Лиара посмотрела на отца.

— И куда мы поплывём?

— Вверх по реке. Потом на восток, к нашим землям.

— А Дерен?

Тишина в комнате стала тяжелее. Освальд не отвёл глаз.

— Я вернусь за ним.

— Когда?

— Когда смогу.

— Это может быть через месяц.

— Да.

— Через год.

— Да.

— Его могут бросить в общую яму.

Отец медленно закрыл глаза.

— Я знаю.

И тогда Лиара впервые поняла, что он тоже видел кровь на её руках. Просто ничего не сказал. Она хотела обвинить его в холодности. В том, что он уже думает о землях, солдатах, переправах и прокламациях, пока тело его сына лежит в коридоре дворца. Но Освальд вдруг сел.

Очень тяжело.

Положил локти на колени.

— Он что-нибудь сказал?

Лиара не сразу поняла.

— Кто?

Отец посмотрел на неё.

— Дерен.

Она вспомнила открытый рот брата.

«Ли...»

Всего один слог.

Она могла сказать, что он назвал её имя. Могла подарить отцу красивую последнюю фразу. Люди так делали. Наверняка делали постоянно. Вместо этого она покачала головой.

— Не успел.

Освальд опустил взгляд.

— Хорошо.

— Что здесь хорошего?

— Значит, он не успел понять.

Больше никто не говорил несколько минут.

◆

К причалу они пошли группами. Не потому, что это было безопаснее, а потому, что двадцать вооружённых людей привлекали бы внимание. Лиара надела старое серое платье хозяйки мастерской. Волосы спрятала под платком. Освальд снял цепь дома и вымазал сапоги красильной грязью. Каэль выглядел почти так же, как обычно.

— Ты даже не переоденешься? — спросила Лиара.

— В кого?

— В ремесленника.

— У меня лицо человека, который всю жизнь занимается ремеслом?

— У тебя лицо человека, которого разыскивает половина столицы.

— Тогда платок точно спасёт.

Они вышли через заднюю дверь. Город за ночь стал другим.

Не разрушенным.

Это было бы проще. Дома стояли. Рынки были на месте. По водостокам текла обычная грязная вода. Но люди двигались так, будто каждый внезапно оказался один среди врагов. На перекрёстках спорили о новостях.

— Альрик жив!

— Его голову уже выставили у дворца!

— Король сам приказал перебить совет!

— Король умер неделю назад, вместо него был двойник!

— Западная армия уже перешла границу!

— Дом Аркейн открыл ворота убийцам!

Последнее заставило Лиару остановиться. Освальд взял её за локоть.

— Идём.

На стене действительно висела прокламация. Свежая бумага. Чёрная печать. «Гражданам столицы и верным подданным Ардена…» Она успела прочитать только несколько строк. Дом Аркейн обвинялся в государственной измене, убийстве короля и попытке похищения королевских детей.

— Это ложь.

— Конечно.

— Люди поверят.

Освальд посмотрел на толпу, собравшуюся у листа.

— Люди поверят тому, что первым даст им объяснение.

Каэль подошёл сзади.

— Тогда нам стоит придумать своё объяснение быстрее.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Освальд повернулся к нему.

— Мы ещё даже не знаем, кто жив.

— А те, кто повесил это, уже знают, что вы виноваты. Им факты не понадобились.

Лиара смотрела на печать.

Она была настоящая.

Печать королевской канцелярии.

Кто-то не просто убивал людей во дворце. Кто-то уже управлял чиновниками. Это пугало сильнее людей с мечами.

Они пошли дальше.

У моста лежал первый труп, который никто не пытался убрать. Мужчина лет пятидесяти. Обычная одежда. Никакого оружия. Вокруг него люди просто обходили лужу крови.

Лиара тоже обошла.

И только через десять шагов поняла, что сделала. Вчера она остановилась возле мёртвой служанки. Сегодня переступила через человека, даже не спросив его имени. Это изменение заняло меньше суток.

◆

На старом причале их ждал не человек Освальда.

Ждала его дочь.

Ей было лет семнадцать.

— Где Тарен? — спросил Освальд.

Девушка посмотрела на воду.

— Ночью забрали.

— Кто?

— Стража. Или не стража. На них были красные плащи.

— За что?

— Сказали, что помогал изменникам.

Освальд замолчал.

Девушка показала на небольшую грузовую баржу.

— Он утром велел подготовить её, если вы придёте.

— И ты всё равно пришла?

— Он сказал прийти.

— Его могли пытать.

Она пожала плечами.

— Тогда они уже знают.

Каэль посмотрел на неё внимательнее.

— Как тебя зовут?

— Мара.

— Управлять баржей умеешь?

— Лучше отца.

— Тогда сегодня прекрасный день проверить.

Баржа была загружена бочками с красителем. Под двумя из них находился узкий отсек.

— Спрячемся? — спросила Лиара.

— Не все, — сказал Каэль. — Если баржа идёт сама, её остановят.

Он оставил наверху Мару, двух своих людей и себя. Освальд полез вниз первым.

Лиара задержалась.

— Ты не идёшь?

— Если кто-то полезет сюда, вам будет поздно притворяться бочками.

Она хотела сказать что-то остроумное.

Не получилось.

— Не умри.

Каэль усмехнулся.

— Очень подробный приказ.

Крышка закрылась.

Внутри стало темно.

Баржа оттолкнулась от причала. Лиара сидела рядом с отцом, касаясь плечом влажного дерева.

Снаружи плескала вода.

Потом послышались голоса.

— Стой!

Баржа дёрнулась.

Лиара перестала дышать.

— Куда?

Голос Каэля:

— Верхние красильни.

— Река закрыта.

— С каких пор?

— С этого утра.

— У меня груз портится.

— Мне всё равно.

Долгая пауза.

Потом другой голос:

— Что в бочках?

— Краситель.

— Открывай.

Лиара почувствовала, как отец медленно достаёт нож. Она тоже взялась за рукоять короткого клинка, который ей дал Каэль. Снаружи застучали шаги по доскам. Крышка над ними слегка прогнулась. Кто-то ходил прямо сверху.

— Эта.

Удар по бочке.

— Открывай.

— Если открою, потом сам будешь платить хозяину за испорченный индиго.

— Я сказал открывай.

Ещё один удар.

Лиара смотрела в темноту. Она не видела отца, только слышала его дыхание. И вдруг с берега донёсся крик:

— Пожар! К складам!

Кто-то побежал.

Стражник сверху выругался.

— Убирайтесь.

— Благодарю за доброту.

— Убирайтесь, пока не передумал.

Баржа снова двинулась.

Лиара не отпускала нож ещё долго. Только когда шум города стал слабее, крышку наконец открыли. Свет ударил по глазам.

Каэль смотрел вниз.

— Добро пожаловать обратно среди живых.

Освальд поднялся первым.

Столица оставалась позади.

Над дворцом всё ещё поднимался дым. На башнях развевались красно-золотые королевские знамёна. Издалека всё выглядело почти как вчера. Лиара стояла на палубе, пока город медленно уменьшался. Где-то там лежал Дерен. Где-то там кто-то уже называл её убийцей короля.

— Мы вернёмся, — сказал отец.

Лиара посмотрела на него. Раньше эти слова могли означать месть. Теперь она услышала в них нечто другое.

Обещание.

Не Дерену.

Живым.

— Нет, — сказала она.

Освальд нахмурился.

— Что?

— Мы не должны сейчас думать о возвращении.

Он смотрел молча.

— Сначала узнаем, кто жив. Кто держит дороги. Какие дома уже выбрали сторону. Где армия. Кто контролирует казну и зерно. Если сейчас собрать людей и пойти на столицу, мы сделаем ровно то, чего от нас ждут.

Каэль перевёл взгляд на неё.

Освальд тоже.

— А чего от нас ждут?

— Войны.

Лиара посмотрела на удаляющиеся башни.

— Значит, прежде чем начать её, я хочу знать хотя бы с кем.

Отец очень долго ничего не говорил.

Потом кивнул.

Впервые в жизни не как отец дочери. Как один человек другому. В тот же час на центральной площади столицы зачитывали новый указ. В нём говорилось, что королевство спасено от заговора. Никто пока не знал, кто именно его спас.

ГЛАВА 6 Рейвен

Мальчик забыл имя Селлы к полудню. К вечеру он забыл, что уже спрашивал его. На следующее утро Торен вошёл в лазарет и увидел, как ребёнок сидит на кровати, держит в руках деревянную ложку и внимательно рассматривает её, словно никогда раньше не видел.

— Что это? — спросил мальчик.

Селла не ответила сразу. Она стояла у стола, раздавливая сушёные листья в каменной чаше. За двое суток женщина почти не спала.

— Ложка.

— Ложка, — повторил он.

— Да.

— Ею едят.

— Правильно.

Мальчик улыбнулся.

Торен почувствовал облегчение, которое тут же сменилось стыдом. Он радовался тому, что ребёнок помнит назначение ложки. Вот до чего всё дошло.

— Он лучше? — спросил Торен.

Селла посмотрела на него так, как смотрела на солдат, которые задавали глупые вопросы после тяжёлых ранений.

— Нет.

— Температуры нет.

— Потому что это не горячка.

— Тогда что?

— Если узнаешь, скажи.

Селла была лекарем крепости двадцать один год и считала, что уважение к званиям мешает медицине. Торен давно перестал спорить.

— Он помнит Харт?

— Нет.

— Родителей?

— Нет.

— Себя?

Селла посмотрела на ребёнка.

— А что именно он должен помнить о себе?

— Имя.

— Не помнит.

— Возраст.

— Не знает.

— Где жил.

— Не знает.

Торен скрестил руки.

— Но говорить умеет.

— Пока.

Это слово прозвучало слишком спокойно.

— Что значит «пока»?

Селла положила пестик.

— Вчера он знал слово «окно». Сегодня спросил, что это. Утром помнил, что хлеб надо жевать. Час назад попытался проглотить кусок целиком.

Торен посмотрел на мальчика. Тот по-прежнему держал ложку.

— Болезнь разрушает память?

— Я видела стариков, которые забывали детей. Видела солдат после удара по голове, не помнивших последние дни. Видела горячку, после которой человек месяц путал имена.

— И?

— Никогда не видела, чтобы человек забывал, что такое ложка, а потом спокойно учился этому заново.

— Может, его ударили?

— Нет следов.

— Яд?

— Тогда почему он жив?

— Ты уверена, что это не заразно?

Селла долго молчала.

— Нет.

Торен выругался.

— Я спросил вчера.

— Вчера ты спросил, похоже ли это на известную мне заразу. Нет, не похоже. Сегодня ты спросил, уверена ли я. Нет, не уверена.

— Великолепно.

— Хочешь, совру?

Он не ответил.

Снаружи прозвучал колокол у северных ворот.

Один удар.

Потом второй.

Сигнал возвращающегося патруля.

Торен развернулся.

— Никого к мальчику не пускать.

— Уже.

— И сама отсюда не выходи.

Селла подняла бровь.

— Я тоже пленница?

— Пока мы не поймём, что произошло в Харт, все, кто был с ним рядом, остаются внутри северного крыла.

— Включая тебя.

Торен остановился у двери.

— Что?

— Ты носил его на руках.

— Недолго.

— Болезни обычно не считают минуты.

Он сжал челюсть.

— Мне нужно командовать крепостью.

— Тогда надейся, что я ошибаюсь.

Торен вышел.

Он надеялся.

Но на всякий случай приказал никому не подходить к нему ближе вытянутой руки.

◆

Патруль вернулся без двух лошадей и с одним лишним человеком. Торен заметил это ещё со стены. Шесть всадников уехали утром к северной шахтёрской дороге.

Вернулось пятеро.

Между двумя лошадьми шёл мужчина пешком.

Руки связаны.

— Ворота не открывать полностью, — приказал Торен. — Только калитку.

Дежурный сержант посмотрел на него.

— Они свои.

— Я знаю.

— Тогда зачем...

— Калитку.

Сержант не стал спорить. Через несколько минут командир патруля Ресс вошёл во двор. Он был покрыт грязью до пояса.

— Что случилось?

Ресс посмотрел на солдат вокруг.

— Можно не здесь?

— Нет.

— Торен...

— Говори.

Ресс выдохнул.

— Мы дошли до развилки у старой шахты. Следов много. Очень много. Как будто через дорогу прошла толпа.

— Куда?

— На север.

— Из какого поселения?

— Не знаю.

— Как можно не знать?

Ресс посмотрел назад, на связанного человека.

— Мы нашли его примерно в двух лигах от развилки. Шёл босиком.

Мужчине было около сорока. Большой, бородатый, в шахтёрской куртке.

На ногах кровь.

Он смотрел в землю.

— Кто он?

— Говорит, что из Нолла.

Торен нахмурился.

Нолл находился ещё на день пути севернее Харта. Шахтёрский посёлок. Почти четыреста человек.

— Почему связан?

Ресс помолчал.

— Потому что он убил Бена.

Во дворе стало тихо.

— Как?

— Камнем.

— Зачем?

— Не знаю.

Торен подошёл к пленнику.

— Как тебя зовут?

Мужчина поднял глаза.

— Холт.

— Ты из Нолла?

— Да.

— Что там произошло?

— Не знаю.

Торен почувствовал знакомый холод под рёбрами.

— Где жители?

— Ушли.

— Куда?

Холт посмотрел на северную стену.

— Туда.

— Почему?

— Потому что надо было.

— Кто сказал?

— Никто.

— Тогда почему вы пошли?

Холт нахмурился.

— Не знаю.

Торен медленно повернулся к Рессу.

— Он был таким, когда вы его нашли?

— Почти.

— Что значит почти?

— Сначала говорил нормально. Сказал, что весь Нолл ночью вышел на дорогу. Люди шли на север. Он тоже пошёл. Потом остановился, потому что нога болела.

— А Бен?

Ресс сглотнул.

— Бен спросил, где его семья.

Холт резко поднял голову.

— Не было семьи.

— Ты сам сказал, что жена и дочь ушли с остальными, — сказал Ресс.

— Нет.

— Сказал.

— Нет!

Холт рванулся вперёд.

Двое солдат удержали.

— У меня нет дочери!

Торен смотрел на него.

— А почему убил Бена?

Мужчина замер.

— Кого?

Никто не ответил.

Ресс отвернулся.

Торен почувствовал, как во дворе меняется воздух.

Не буквально.

Люди вокруг начали отступать.

На шаг.

Потом ещё.

Солдаты, которые двадцать лет вместе ели из одного котла, теперь смотрели на патруль так, будто перед ними вернулись мертвецы.

— Всех шестеро в карантин, — сказал Торен.

Ресс резко повернулся.

— Что?

— Северная башня. Никого внутрь и наружу.

— Мы ничего не сделали.

— Я знаю.

— Мы были за стенами меньше дня.

— Я знаю.

— Ты тоже был в Харт.

Вот оно.

Торен ждал этого.

— Да.

— Тогда почему ты ходишь по крепости?

Несколько солдат посмотрели на командира.

Торен мог приказать.

Мог напомнить о звании. Мог посадить Ресса в цепи за спор при строю.

Вместо этого сказал:

— Потому что я ошибся.

Это удивило всех сильнее крика.

— С этого момента северное крыло закрывается. Я, люди первого отряда, Селла, мальчик и ваш патруль — внутри. Командование внешним гарнизоном принимает капитан Вейд.

Капитан Вейд, стоявший у лестницы, побледнел.

— Я?

— Ты.

— А если...

— Если я начну забывать твоё имя, надеюсь, ты это заметишь раньше меня.

Несколько человек нервно усмехнулись.

Торен не улыбнулся.

— Вейд, никто не покидает крепость без твоего приказа. Торговцев не пускать. Воду брать только из южного колодца. Любой человек с потерей памяти — отдельная комната.

— А если это не болезнь?

— Тогда мы зря потеряем несколько дней.

— А если болезнь?

Торен посмотрел на Холта. Тот шептал себе под нос одно слово.

«Дочь».

Снова и снова.

Будто пытался удержать его внутри головы.

— Тогда, возможно, потеряем меньше людей.

◆

К вечеру пришёл первый ответ из столицы. Точнее, то, что осталось от ответа. Гонец прибыл на измученной лошади, сбросил мешок с почтой у ворот и потребовал еды. Он не знал ни о Харт, ни о Нолле.

Он знал другое.

Король мёртв.

Принц Альрик мёртв.

Столица закрыта.

Дом Аркейн объявлен изменниками. Несколько великих домов уже собирают людей. Приказов северным гарнизонам нет.

— Совсем? — спросил Торен через закрытую решётку внутреннего двора.

Гонец пожал плечами.

— Кому сейчас до вас?

В другой день Торен ударил бы его.

Сегодня не стал.

Гонец был прав.

— Кто подписывает распоряжения?

— Совет спасения.

— Кто в совете?

— Не знаю.

— Кто командует королевской гвардией?

— Не знаю.

— Кто наследник?

Гонец рассмеялся.

— Если узнаешь, напиши нам.

Торен отошёл от решётки. Вейд ждал его по другую сторону двора.

— Что будем делать?

— То же, что должны были делать вчера.

— Без столицы?

— Север существовал до того, как в столице научились писать приказы.

Вейд посмотрел на него внимательно.

— Ты говоришь как мятежник.

— Нет. Мятежник хочет чужую власть. Я хочу, чтобы кто-нибудь наконец взял свою.

Торен вернулся в северное крыло. На столе в караульной лежала карта.

Харт.

Нолл.

Дорога между ними.

Севернее — леса, старые шахты, две деревни, монастырское хозяйство и сторожевая башня Краст. Он взял уголь и отметил Харт крестом.

Потом Нолл.

— Что это? — спросил Ресс из-за двери карантинной комнаты.

— Пока просто два места.

— А если завтра будет третье?

Торен не ответил.

Он развернул чистый лист. Первое письмо отправил в столицу. Второе — в восточную крепость Марн. Третье — северному лорду Элмару. Четвёртое — в монастырь Святого Кора, где хранились старые хроники края. Все четыре содержали почти одинаковые слова:

«Люди исчезают. Те, кто остаётся, теряют память. Причина неизвестна. Не отправляйте гражданских на север. Закройте дороги. Сообщите обо всех подобных случаях».

Торен запечатал письма.

— Четыре гонца, — сказал он Вейду. — Разными дорогами.

— Если они тоже исчезнут?

— Тогда отправим восемь.

— А потом?

— Шестнадцать.

Вейд покачал головой.

— Ты действительно думаешь, что это поможет?

Торен посмотрел на карту.

— Нет.

Вейд замолчал.

— Но я больше ничего не умею.

Ночью мальчик закричал.

Торен прибежал первым.

Селла держала ребёнка за плечи.

— Что?

— Он проснулся и не понимает, где находится.

— Это уже было.

— Не поэтому.

Мальчик смотрел на собственные руки.

Плакал.

— Что случилось? — спросил Торен.

Ребёнок поднял глаза.

— Я знаю это.

— Что?

— Руки.

— Хорошо.

— Я знаю кровать.

— Хорошо.

— Знаю вас.

Торен замер.

— Меня?

— Торен.

Селла резко посмотрела на командира. Это было первое имя, которое мальчик вспомнил сам за два дня.

— Что ещё ты помнишь?

Ребёнок закрыл глаза.

Долго молчал.

Потом прошептал:

— Все шли.

— Кто?

— Все.

— Из Харта?

Мальчик кивнул.

— Куда?

Он поднял руку и показал на север.

— Зачем?

— Не знаю.

— Кто их звал?

Мальчик открыл глаза.

На лице был такой страх, что Торен сделал шаг назад.

— Никто.

— Тогда почему они пошли?

Ребёнок начал плакать сильнее.

— Потому что забыли, что можно остаться.

Никто в комнате не произнёс ни слова. Через минуту мальчик снова спросил, как зовут Торена.

ГЛАВА 7 Приказы

Генерал Марек Вейр получил известие о смерти короля во время завтрака. Он как раз спорил с поваром из-за холодной каши.

— Я не требую чудес, — говорил Марек. — Я прошу, чтобы еда, которую называют горячей, хотя бы однажды была горячей.

— Котёл был горячий.

— Я ем не котёл.

— Господин генерал...

Дверь палатки распахнулась.

Вошёл капитан Орс.

Он не отдал честь. Это Марек заметил первым. Вторым — лицо капитана.

— Выйди, — сказал Марек повару.

Тот исчез мгновенно.

Орс положил на стол запечатанное письмо.

— Из столицы.

— И?

— Король мёртв.

Марек посмотрел на него.

Не на письмо.

На Орса.

— Подтверждено?

— Три гонца.

— Один источник?

— Два.

— Альрик?

— Тоже мёртв.

Марек медленно сел.

За полотном палатки продолжался обычный лагерь.

Лошади.

Крики десятников.

Удары молотка по железу. Восемь тысяч человек просыпались, ели, чистили оружие и понятия не имели, что за ночь страна, которой они присягали, потеряла и короля, и наследника.

— Кто сейчас правит?

Орс вытащил второе письмо.

— Вот тут начинается интересное.

Марек ненавидел интересное.

В армии это слово почти всегда означало, что кто-то допустил ошибку, за которую умрут другие. Он сломал первую печать.

Приказ был коротким.

Первой полевой армии надлежало немедленно выступить к столице и поступить в распоряжение Временного совета спасения королевства. Подпись: великий маршал Крейн.

Марек перечитал дважды.

— Крейн был во дворце?

— Должен был быть.

— Жив?

— Не знаю.

— Печать настоящая?

— Похожа.

— «Похожа» — прекрасное основание двинуть восемь тысяч вооружённых людей.

Орс протянул второе письмо.

— Поэтому есть ещё это.

Печать принца Альрика.

Марек нахмурился.

— Он мёртв.

— Письмо датировано сегодняшним утром.

— Тогда либо он очень живой покойник, либо у кого-то есть его печать.

Во втором приказе говорилось прямо противоположное. Армии надлежало оставаться на восточной границе, не признавать распоряжений самопровозглашённого совета и ожидать прибытия представителя законного наследника.

— Какого наследника? — спросил Марек.

— Не написано.

— Конечно.

Третье письмо принес другой гонец ещё до того, как Марек успел дочитать второе. Его подписывал герцог Верран. Герцог сообщал, что столица захвачена изменниками дома Аркейн, королевские дети спасены и находятся «под защитой верных сил». Какие именно дети и где находятся, не уточнялось.

— Ещё есть? — спросил Марек.

Орс помолчал.

— Пока нет.

— Жаль. Четвёртый приказ мог бы велеть нам наступать сразу в четырёх направлениях.

Марек встал.

— Собери старших офицеров. Без полковых знаменосцев. Без священников. Без посланников домов.

— А солдатам?

— Ничего.

— Они всё равно узнают.

— Знаю. Но пусть хотя бы сначала узнают одну версию, а не двенадцать.

Орс ушёл.

Марек остался один.

На краю стола лежало письмо от жены.

Оно пришло вчера.

Он ещё не открыл. Теперь почему-то не решался. Его семья находилась в двух днях пути от столицы.

Если дороги закрыты...

Марек отодвинул письмо.

Сначала армия.

Именно так он поступал всю жизнь.

Сначала армия.

Потом всё остальное.

Однажды жена сказала ему, что если поставить долг перед семьёй достаточно много раз, в конце концов семьи не останется.

Тогда он рассердился.

Сейчас вспомнил каждое слово.

◆

Совет офицеров длился меньше часа и успел едва не закончиться дуэлью.

— Мы присягали королю! — ударил кулаком по столу полковник Хаст.

— Король мёртв, — ответил генерал кавалерии Севен.

— Именно поэтому присяга переходит законному наследнику.

— Которому?

Хаст замолчал.

Севен развёл руками.

— Вот и я о том.

В палатке находились девять человек.

Девять старших офицеров.

И у каждого уже была собственная версия того, что произошло в столице.

Марек слушал.

Это было важнее, чем говорить. Один считал, что совет законен. Другой был уверен, что королевские дети находятся у Веррана. Третий слышал, что один из детей убит. Четвёртый утверждал, что королева бежала на юг. Пятый вообще считал, что король жив.

— От кого? — спросил Марек.

— От моего человека в канцелярии.

— Когда отправлено сообщение?

— Вчера вечером.

— До переворота.

— Ну... да.

— Тогда он сообщил тебе, что король был жив до того, как его убили. Чрезвычайно полезно.

Кто-то нервно рассмеялся.

Марек положил на стол три письма.

— Вот что мы знаем наверняка. В столице произошёл вооружённый переворот или несколько переворотов одновременно. Король, вероятнее всего, мёртв. Альрик, вероятнее всего, тоже. Цепочка командования разрушена.

— И дом Аркейн...

— Мы не знаем, что сделал дом Аркейн.

— Совет объявил...

— Совет объявил то, что выгодно совету.

Хаст нахмурился.

— Ты не признаёшь его власть?

— Я пока вообще не знаю, кто этот совет.

— Но приказ подписан маршалом.

— Или человеком с его печатью.

Севен опёрся на стол.

— Тогда что предлагаешь?

Марек указал на карту.

— Мы не идём к столице.

Несколько человек заговорили одновременно.

Он поднял руку.

— И не остаёмся здесь.

— Тогда куда?

— К переправе Гаррен.

Тишина.

Гаррен находился в трёх днях марша западнее, на главной дороге между восточными землями и столицей.

— Зачем?

— Там склады. Мост. Почтовая станция. И достаточно открытой местности, чтобы никто не запер нас в городе.

— Ты хочешь ждать?

— Я хочу иметь еду, дорогу в обе стороны и возможность узнать, кто существует кроме нас.

Хаст покачал головой.

— Это трусость.

Марек посмотрел на него.

— Трусость — это когда человек боится сделать необходимое. А бросить восемь тысяч солдат на столицу, не зная, кому они там будут резать горло, — не храбрость. Это идиотизм.

Хаст покраснел.

— Следи за словами.

— Ты у меня в палатке.

Полковник замолчал.

Марек продолжил:

— До подтверждения законного наследника армия остаётся единой. Никаких присяг домам. Никаких частных писем от лордов. Любой офицер, который попробует увести свой полк, будет арестован.

— А если полк не захочет ареста? — спросил Севен.

Марек посмотрел ему в глаза.

— Тогда начнётся то, чего я пытаюсь избежать.

◆

Началось той же ночью. Не из-за великих домов.

Не из-за наследования.

Из-за слуха.

Кто-то сказал солдатам третьего пехотного полка, что армия собирается идти на столицу и сражаться против королевских детей. Кто сказал первым, никто потом не выяснил.

Возможно, лагерный торговец.

Возможно, священник.

Возможно, один пьяный капрал придумал всё сам. К полуночи две сотни человек уже собирали вещи. Когда караул попытался закрыть восточный выход из лагеря, кто-то выстрелил из арбалета. Стрела попала караульному в горло. После этого всё произошло быстро.

Слишком быстро.

Марек выскочил из палатки без доспеха.

— Не стрелять! — кричал Орс.

Кто-то уже стрелял.

Солдаты бежали между палатками. Лошади рвались с привязи.

— Кто приказал?

— Никто!

— Тогда почему они стреляют?!

— Потому что по ним стреляют!

Это было настолько глупо, что Марек почти рассмеялся. Именно так, подумал он, наверняка начинаются половина войн. Не с речей королей. С человека, который испугался первым. Он добежал до восточного выхода. На земле лежали трое.

Один стонал.

Двое не двигались.

По другую сторону заграждения стояли около сотни солдат третьего полка.

Некоторые держали оружие.

Большинство выглядели так, будто сами не понимали, как сюда попали.

Марек вышел вперёд.

— Опустить оружие.

Никто не послушался.

— Я сказал опустить!

— Вы ведёте нас убивать принца! — крикнул кто-то.

— Какого?

Это сбило людей сильнее приказа.

— Что?

— Какого принца я веду вас убивать?

Молчание.

— Назови имя.

Никто не ответил.

Марек подошёл ещё ближе. Орс схватил его за плечо.

— Не надо.

Марек сбросил руку.

— Кто командует вашей сотней?

Из толпы вышел лейтенант.

Очень молодой.

— Я.

— Имя?

— Рален Кост.

— Лейтенант Кост, вы получили приказ покинуть лагерь?

— Нет.

— Приказ поднять оружие против караула?

— Нет.

— Приказ стрелять?

Лейтенант посмотрел на мёртвых.

— Нет.

— Тогда что вы делаете?

Кост открыл рот.

Не ответил.

Марек видел, как страх постепенно уступает место стыду.

— Верните людей в палатки.

— А если вы завтра поведёте нас...

— Завтра армия идёт в Гаррен.

— Зачем?

— Потому что я так приказал.

Это было первое простое предложение за весь день.

Оно сработало.

Солдаты начали опускать оружие.

Не все.

Один мужчина у края толпы вдруг шагнул назад. Караульный решил, что он собирается стрелять.

Ударил копьём.

Мужчина упал.

Ещё кто-то бросился вперёд. И за следующие тридцать секунд погибло одиннадцать человек. Пока Марек не встал между двумя группами и не заорал так, что сорвал голос. К утру число мёртвых выросло до девятнадцати. Трое умерли от ран. Один — потому что лекарь не успел к нему вовремя. Никто из погибших не знал, из-за чего началась драка. Марек приказал похоронить всех вместе.

Караульных и мятежников.

Хаст был против.

— Это размывает дисциплину.

— Они служили одной армии вчера утром.

— Они подняли оружие.

— А наши люди убили тех, кто его уже опустил.

— Ты хочешь устроить суд?

Марек посмотрел на девятнадцать тел.

— Нет. Я хочу, чтобы сегодня хотя бы кто-то прекратил искать виноватых быстрее, чем причины.

Хаст ничего не ответил. Через час армия начала сворачивать лагерь. Марек вернулся в палатку. Письмо жены всё ещё лежало на столе.

Он наконец открыл.

Всего несколько строк.

«Мира снова просит разрешить ей поехать в столицу на осенний сезон. Я сказала, что сначала спрошу тебя, хотя мы обе знаем, что ты скажешь нет. Том растёт и уже уверен, что станет солдатом. Пожалуйста, в этот раз скажи ему сам, что в этом нет ничего прекрасного». Марек перечитал последнюю фразу.

Потом сложил письмо.

Снаружи восемь тысяч человек готовились идти по дороге, которая могла привести их к гражданской войне. Его сын мечтал стать одним из них. Генерал Вейр впервые за много лет подумал, что, возможно, всю жизнь показывал детям не ту сторону своей профессии.