Пепел Забытой Реальности

Пролог

Шеф вызвонил меня ни свет ни заря, приказав срочно явиться. Я вот уже больше года служу начальником службы безопасности у человека широко известного в узких – и часто тёмных – кругах. Невероятно богатого. Он поднялся в лихие девяностые, на чём-то явно криминальном, ибо его методы ведения дел кричали об этом громче любых улик.

Меня зовут Владимир Титов. За двадцать девять лет своей жизни я сделал много того, чем не могу гордиться. В том числе и работой на шефа. Но поступок, который привёл к этому, я бы повторил вновь не задумываясь.

Год назад меня выперли из спецотряда «Альфа» ФСБ по идиотской статье «Неисполнение приказа». Должны были посадить, но шеф тогда дёрнул за невидимые ниточки, и меня отпустили – прямиком к нему на крючок. Чувствую себя этаким крепостным, но зато на воле. И платит, стоит признать, более чем достойно.

Вошёл в кабинет – просторный, холодный, дышащий дорогой пустотой. За массивным столом из кроваво-красного дуба сидел грузный мужчина, повернувшись спиной ко входу, созерцая дождь за тонированным окном. На его лысеющей, будто выточенной из слоновой кости голове, несмотря на гул кондиционеров, выступили капельки испарины. Знамение: дело пахло не просто серьёзностью, а чем-то гораздо худшим. Он медленно развернулся в кресле, словно мафиозный босс из старых гангстерских лент. Не хватало только белого кота на коленях да сигары в зубах.

— Шеф, вызывали? – спросил я риторически, прекрасно зная ответ.

Его маленькие, словно бусинки, глаза смерили меня оценивающим взглядом.

— Проходи, Володь. Присаживайся. Ты же знаешь, что ты единственный «Альфовец», покинувший их священные ряды не вперёд ногами и не прямиком в каменный мешок? – он сделал паузу для весомости. – И ты прекрасно понимаешь, чего мне стоила эта… лояльность к тебе. Не всякому по карману такая игрушка.

Мне претило, когда кто-то пытался впарить мне несуществующий долг. Кислота возмущения поднялась в горле.

— Шеф, – ответил я ровно, глядя ему прямо в глаза, – это было нужно в первую очередь вам. Я просто согласился на ваши условия. Я тысячу раз говорил: я работаю на вас. И точка. Больше я вам ничего не должен.

Он театрально поднял пухлые руки, будто отбиваясь от невидимых обвинений.

— Тише, тише, сынок! Всё знаю, всё помню. Дело-то не в этом. – его пальцы забарабанили нервную дробь по глянцевой столешнице. – Когда я тебя вытаскивал, я заплатил одним, оказал услуги другим… и стал должен третьим. Очень влиятельным третьим.

Он замолчал, ожидая моего вопроса. Но я молчал, не моргая, впиваясь взглядом в его потное лицо. Пусть говорит первым.

— Вот эти… третьи… – он смазал губы языком, – решили взыскать с меня этот долг. Попросили об одной услуге. Очень специфической. И я хочу поручить её тебе. – он наклонился вперед, кладя ладони на стол. – Недавно страну покинули два человека. Один из них – Дмитрий Травин. Глава корпорации Polaris Biotech. У них контракты с Минобороны на миллиарды. Знакомое имя, не так ли?

Мой кулак сжался сам собой, ногти впились в ладонь. Детство, две деревни, трое неразлучных пацанов: я, Санька Измайлов и он, тихий гений Дима Травин.

— Твоя задача – вернуть их на родину. Силой, уговорами, подкупом – мне и «заказчику» всё равно. За твой выезд за бугор я договорился. Полетишь на моём борту. – он развёл руками. – Почему именно ты? Не спрашивай. Не знаю. Так захотел «заказчик». Его условия.

В голове пронзительно ясно щёлкнуло. Управление. Не забыли. До сих пор злятся и подкидывают такую «приятную» работёнку. И как всегда не оставляют выбора.

— Понял, – глухо ответил я. – Пойду собираться.

За два дня до этого. Дмитрий Травин.

Дмитрий Алексеевич Травин с детства был тем самым редким алмазом – подающим гениальные надежды в биотехнологиях. Но его жизнь, как злой рок, с двенадцати лет омрачал диагноз – диабет I типа. Врачи тогда предупредили: высока вероятность нейропатии и ангиопатии, отказа ног в расцвете сил. Страшный приговор для мальчишки.

Он не сломался. Ещё в институте, стиснув зубы, по крупицам создавал свою компанию, мечтая о нейропротезах будущего. Закончил обучение экстерном, и спустя каких-то пять лет двадцатипятилетний Дима Травин стал одним из самых молодых долларовых миллионеров России. Казалось, болезнь отступила перед его умом и волей.

Апрель 2025-го стал роковым. Случилось то, о чём шептали врачи в детстве и о чём он сам давно старался не думать. Мучительные боли, онемение, а затем – предательская слабость в ногах. Диагноз специалистов в его собственной суперсовременной клинике и за границей был единогласен: прогрессирующая диабетическая нейропатия, критическое поражение сосудов нижних конечностей. Ампутация неизбежна, но пока невозможна из-за состояния тканей. Протезирование – туманная перспектива. Год генеральный директор Polaris Biotech провёл в беспробудном запое, похоронив себя заживо в роскошной московской квартире.

Дмитрий проснулся от назойливой, режущей мозг трели дверного звонка. Все близкие – те, кто остались – знали: лезть к нему сейчас смерти подобно. Значит, либо настырные партнёры, либо… очередной идиот с пылесосом или вечной жизнью в конверте.

— Господи… Пять утра! Кого чёрт принёс? Открыто! – хрипло крикнул он и тут же поморщился от резкой боли, пронзившей виски.

Дверь отворилась, и в квартиру, едва втиснувшись в проём, вошла настоящая гора мышц в военной форме. Саша Измайлов. После школы он ушёл в армию – на флот, да там и осел, подписав контракт. Два метра ростом, полтора в могучих плечах. На его простодушном лице расцвела широкая улыбка, которая вмиг слетела, стоило ему окинуть взглядом друга и его жилище.

— Да уж, Димон… Запустил ты себя, браток, – раздался его бас, от которого в квартире задребезжали стёкла. Он провёл пальцем по журнальному столику, оставив борозду в слое пыли толщиной в палец. – А как же наш спорт? Правильное питание? Жизнь-то, она ж…

Дима был безумно рад видеть Саньку, но от его громоподобного голова раскалывалась ещё сильнее. Он слабо махнул рукой.

— Ага… Бегаю по утрам. Марафоны. – горько усмехнулся он.

Саня рассмеялся, стараясь не грохотать, но всё равно заставив Димины глаза сощуриться от боли.

— Ну вот, шутишь! Значит, не всё ещё потеряно. Извини, дружище, – голос его стал чуть тише, – в армии новости ползут, как раки по отмели. Но вот я здесь! Уволен в запас. Свободен! И собираюсь исполнять обещание. – в его карих глазах мелькнул знакомый с детства озорной огонёк. – Помнишь, что я тебе клятвенно обещал лет в пятнадцать?

Дима машинально взглянул на своё отражение в пыльном зеркале прихожей: небритая, осунувшаяся физиономия алкоголика, клочья грязной бороды, огромные синяки под воспалёнными глазами. Картина тотального распада. Саня одним своим появлением, своим здоровым румянцем и сиянием, будто добрался до его запрятанной глубоко совести, разорвав броню цинизма и саморазрушения.

— Если у меня… откажут ноги, – голос Димы дрогнул, – то ты отвезёшь меня в Австралию… Погоди, что значит «уволился»? Совсем? Нафига?

— Ну да, – Саня пожал плечами, будто речь шла о пустяке. – Я же слова на ветер не бросаю. Пообещал – значит, выполню. Так, первым делом – завтрак. Я с поезда – в животе пустота. Яйца у тебя есть? – он пару раз вскинул брови и, не дождавшись ответа, уверенной походкой направился на кухню, заполняя собой всё пространство.

— В холодильнике… На дверце… – бросил ему вдогонку Дима, чувствуя, как нарастает паническое сопротивление. – Сань… А если я… не хочу, чтобы ты меня куда-то вёз? Совсем не хочу?

— Да в общем-то, брат, мне как-то… пофиг, – донёсся с кухни его спокойный голос, заглушаемый стуком посуды. – Я ж не только тебе обещал. Себе тоже. Знаю, что ты всех от себя оттолкнул, отгородился. Но от меня… – он появился в дверном проёме, и его тень накрыла Димку, – не отделаешься. Не, ну а что ты сделаешь, а? Убежишь?

Саня стоял в нелепом, готовом лопнуть по швам фартуке. Он показал Диме знакомый с детства жест – большой палец, просунутый между средним и указательным, – и громко, заразительно расхохотался. Потом протянул старому другу небольшую армейскую фляжку.

— На, хлопни. Семейный рецепт. Лучший антипохмелин в мире. – он кивнул в сторону ванной. – Приводи себя в божеский вид. И… – его взгляд скользнул к углу, где стояла навороченная, инвалидная коляска стоимостью с иномарку, – Приезжай завтракать. Не заставляй ждать, генерал!

Ещё раз громко фыркнув, он скрылся на кухне. Через пять минут по квартире поплыл божественный, жизнеутверждающий аромат жареного лука и яичницы. Дима, тяжело вздохнув, пересел в коляску и медленно покатил в ванную – бриться. Впервые за год в его опустевшем мире что-то шевельнулось. Что-то похожее на слабую, почти забытую надежду.

Глава 1. Крутые австралийские мужики

Владимир Титов

Впереди часов десять полёта. Можно заняться подготовкой оружия. Вообще, от Москвы до Австралии лететь почти сутки, но с моими "привилегиями" доберусь гораздо быстрее. Связи иногда полезны, хоть я и предпочёл бы обойтись без этой спешки. Но когда твой босс — бывший криминальный авторитет, спорить с ним всё равно что пить воду китайскими палочками – бесполезно и раздражающе.

Я щёлкнул замки тяжёлого кейса с амуницией. В громоздких бронежилетах смысла не видел – слишком заметно и движения сковывают. Достал родную «Кобру» — костюм спецназовской разработки, который босс "подарил" при переходе к нему. Лёгкий, почти неощутимый под одеждой, он идеально сидел по фигуре, не стесняя движений. Пулестойкость на достойном уровне – для моих целей более чем достаточно. Хоть активных боевых действий и не планировал, но лучше перестраховаться.

Из оружия выбрал АС «Вал» – надёжный, проверенный в горниле операций автомат. Тихий, точный, смертоносный. В довесок – АПС, автоматический пистолет Стечкина. Компактный, но мощный. Надеялся, не пригодится.

Ладно, почищу – и надо выспаться. Лететь предстоит долго. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг предстоящей миссии, как назойливые мухи. Шеф передал скупые данные по сбежавшим, я кое-что уточнил сам.

Единственный человек, способный вытащить Травина из запоя и сподвигнуть на такой побег, – наш общий лучший друг, Саня Измайлов. Навёл справки: неделю назад он уволился со службы, якобы уехал в Сибирь, к бабке в нашу деревню. Связавшись с родителями, подтвердил худшие опасения. В Михайловке он даже не появлялся.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли, но они жужжали в голове упорнее ос. Хватит. Пора сосредоточиться. Достал салфетку, начал чистить «Вал». Механические движения успокаивали. Каждый патрон, каждый винтик – всё должно быть идеально.

Не то чтобы я собирался стрелять в друзей. Просто привык всё держать под контролем. В этом мире расслабляться – смерти подобно.

Измайлов и Травин

— Да уж, Измайлов, умеешь удивлять, — Дима сжал ручку коляски до хруста в костяшках. — Ты серьёзно бросил карьеру ради меня? Всё бросил?

Саня на секунду оторвал взгляд от пустынной дороги. В его глазах мелькнуло что-то до боли знакомое – та же упрямая решимость, что и пятнадцать лет назад, когда они вдвоём сбежали в тайгу искать мифические сокровища атамана.

— Помнишь, как ты меня тогда из воды вытащил? — спросил он негромко, но весомо. — Я бы захлебнулся, если бы не ты. Теперь моя очередь. Друг друга из передряг вытаскиваем – так мы договаривались. Навечно.

Дима хмыкнул, но в груди холодно сжалось. Эти слова звучали как клятва, которую Саня готов был исполнить любой ценой. Машина мягко покачивалась на неровностях, за стеклом мелькали редкие, сонные огни пригорода.

— Нет, ну я, конечно, рад, — голос Димы дрогнул, — но у меня компания! Кто ж ей управлять будет? Ты хоть представляешь, что будет, если я исчезну ещё на месяц? Совет директоров небось спит и видит, как меня из моей же компании вышвырнуть.

— Как будто ты ей управлял из-под одеяла, — Измайлов усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Я собирался начать с понедельника! — Травин нахмурился и отвернулся к тёмному окну, где его отражение выглядело призрачным.

Саня молча смотрел на ленту асфальта, его лицо было каменной маской. Но Дима знал – за ней скрывалось что-то большее. Что-то, о чём он молчит. Руль в его огромных руках дрогнул едва заметно, сухожилия напряглись. Он глубоко, со свистом вдохнул:

— Димон, не ворчи как старая бабка, — наконец произнёс он, бросая короткий, тяжёлый взгляд на друга. — Год компания без тебя держится. И ещё немного подождёт. Не отмажешься. Я тебя вытащу из этой ямы, потом ещё спасибо скажешь. Клянусь.

Дима почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Что Саня задумал на этот раз? Его голос звучал слишком ровно, словно за каждым словом скрывалась закалённая сталь. В салоне запахло резкой мятой – Саня нервно жевал жвачку.

— Ладно, убедил, — вздохнул Дима, откидываясь на спинку сиденья. Его пальцы нервно выбивали дробь по подлокотнику. — Куда мы хоть едем? Не помню, чтобы в этой стороне был аэропорт.

— Ну, ты, конечно, чудик, — усмехнулся Саня, но в улыбке не было ни капли тепла. — Кто ж меня из страны легально выпустит с моим-то уровнем допуска? Едем на частный аэродром. Там нас ждёт… знакомый пилот. У него передо мной должок. Он и будет нашим крылом.

— Твою ж мать, Саня!.. — Дима закатил глаза, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — То есть ты хочешь сказать, что мы нелегально покидаем страну? Разворачивай машину сейчас же! Я не собираюсь нарушать закон!

Саня резко вдавил тормоз, резина взвизгнула по асфальту. Его глаза смотрели на Диму с озорством нашкодившего пацана, но в глубине – с непоколебимой решимостью.

— Нелегально покидаю страну только я. На тебя документы оформят задним числом уже после отлёта. В-третьих… — он наклонился ближе, и Дима почувствовал резкий запах ментола, — я замел все следы. Для всех, по бумагам, я в Сибири, в глухом селе, у бабули, которая при смерти. Из-за этого и уволился. Риски минимальны. Формально летишь только ты.

Дима откинулся назад, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Такая скорость и риск были не для него. Но спорить было бесполезно – он узнал эту сталь в глазах друга. Та же была, когда они лезли в заброшенный бункер, несмотря на все запреты.

— Мда… — Дима покачал головой, уставившись в непроглядную тьму за окном. — Как я понял, тебя уже не отговорить.

— Нет. Да и мы уже приехали.

Машина остановилась у старого, покосившегося ангара. Ржавые ворота скрипели на ветру, как стон призрака. Выцветшая надпись «Частная авиация» едва читалась под слоем грязи. Саня вытащил коляску, помог Диме перебраться в неё. Его руки дрожали – едва заметно, но Дима почувствовал это.

Перед ними открылась сюрреалистичная картина: потрёпанная взлётная полоса и… роскошный бизнес-джет, сверкающий чистотой под тусклыми прожекторами. Рядом с ним, попыхивая сигаретой, стоял пилот. Выглядел он, мягко говоря, не по канонам частной авиации. Приземистый мужичок лет сорока с проплешиной и солидным брюшком. Его комбинезон был испачкан машинным маслом, а в усталых глазах читалась глубокая умудрённость жизнью, граничащая с апатией. Самолёт казался инопланетянином на этом заброшенном пятачке.

— Так, знакомьтесь. Лёня — это Дима. Дима — это Лёня. Между прочим, лучший пилот из тех, кого я знаю. А знаю я немало, — Саня хлопнул пилота по плечу, но тот лишь дёрнулся, как от удара током.

— Измайлов, для тебя — Леонид Сергеевич, — прошипел пилот, швырнув окурок под ноги. — Если бы ты тогда меня не спас из той мясорубки, хрена с два я бы стал так рисковать головой и лицензией.

— Да ладно тебе, Леонид Сергеевич. Фу, казёнщина. Лёня – и точка, — Саня улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Ты ничем не рискуешь. Формально ты везёшь только его.

Он кивнул на Диму и пилот медленно повернул голову, оценивающе оглядев колясочника.

— Если вдруг… — Саня сделал паузу, давая словам осесть, — повторюсь, вдруг, из-за меня возникнут проблемы, скажи, что я пролез на борт без твоего ведома. Можешь даже заявить, что захватил твою ласточку. Если вскроется мой вылет – проблем у меня и так будет выше крыши. Ещё дна статья – погоды не сделает. Идёт?

Леонид Сергеевич замер. Воздух сгустился, как перед ударом молнии. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Идёт. Но этим ты покрываешь мой долг с лихвой. И теперь должен будешь уже ты. Окей? — он выдохнул струю едкого дыма прямо в лицо Сане, но тот даже не дрогнул.

— Ладно, ладно. Только полетели уже, а то предчувствие, — Саня нервно оглядел пустынные окрестности, тени казались ему подозрительными. – не очень.

— Скоро, подожди малость, — пилот пнул окурок ногой и повернулся к Диме, полностью игнорируя Саню. — Так, Дмитрий Алексеевич, ещё разок. Зовут меня Леонид Сергеевич Добрый, я ваш пилот на ближайшие шестнадцать часов. — он говорил чётко, словно Сани уже не существовало. — Прошу следовать за мной на борт.

Саня перенёс Диму в салон, его движения были резкими, порывистыми, будто он торопился убежать от чего-то. Коляска жалобно скрипнула, когда он пристегнул её у перегородки. Самолёт пах дорогой кожей, кофе и слегка – топливом. Иллюминаторы отражали тусклые огни аэродрома.

— Это ваш самолёт? – спросил Травин, всё ещё не веря роскоши в этом захолустье.

— Да, подарок от людей, на которых я работал. Если вы думаете, что этой ласточке здесь не место, — пилот постучал костяшками пальцев по холодному стеклу иллюминатора, — то я с вами полностью согласен. Скажите спасибо своему другу-нелегалу.

— Ты драматизируешь, — Саня закатил глаза, но в голосе прозвучало напряжение. — Да и в нормальном аэропорту этот самолёт бы трижды обыскали. Здесь проще.

Леонид Сергеевич шикнул на него, как на назойливого пса, и Саня поднял руки в примиряющем жесте.

— Как вы, наверное, уже поняли, полетим мы на американском бизнес-джете Gulfstream G650, — он обвёл рукой просторный салон с массивными кожаными креслами. — Располагайтесь с комфортом. Взлёт через полчаса.

Сказав это, пилот скрылся в кабине, плотно хлопнув дверью.

— Ну что, Димон, предлагаю выспаться. Перелёт долгий, а я уже больше суток не смыкал глаз, — Саня откинул спинку кресла, но его глаза оставались широко открытыми, устремлёнными в потолок, будто видели там что-то страшное.

Дима видел, как его пальцы впиваются в подлокотники, белея в суставах. Было ясно – мысль о побеге гложет его, несмотря на браваду. Тяжело вздохнув, молодой бизнесмен последовал совету и, прикрыв глаза, провалился в тревожный сон.

Шесть месяцев назад. Москва.

— Травин, чёрт возьми! Задолбал бухать! Всю нашу квартиру превратил в помойку! — Ольга стояла в дверях, её пальцы впились в косяк так, что побелели суставы. — Я же каждый день убираюсь! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

Её голос срывался на истеричный крик, эхо разносилось по пустым, холодным коридорам пентхауса. Дима сидел в кресле у окна, журнальный столик перед ним был завален пустыми бутылками и стаканами. Его рука дрожала, когда он потянулся за очередной порцией. Лёд давно растаял, превратив дорогой виски в мутную, тёплую жижу.

— Отказали ноги — главное, жив, — пробормотал он, но слова звучали пусто, фальшиво. Даже сам в них не верил. — Найдём способ… протезы… Всё наладится…

Он махнул рукой, и стакан со звоном разбился о стену, оставив мокрое пятно и осколки на паркете. Ольга вздрогнула, но не отступила. Её карие глаза блестели от слёз гнева и отчаяния.

— Ты слышишь себя? Ты же не живешь — ты медленно умираешь здесь! — Она шагнула вперёд, и её лёгкие духи с нотками жасмина смешались с тяжёлым запахом перегара. — Я больше не могу это терпеть, Дима! Не хочу видеть, как ты топишь себя! Давай ты ляжешь в клинику, тебя прокапают, подлечат…

— Аааа… Заткнись, наконец! — он рванулся вперёд, но ноги предательски не слушались, и кресло с грохотом повалилось набок. Голос сорвался в хриплый рёв, в висках застучал молот. — Это моя квартира! Мои деньги! Ты тут никто! Скажи спасибо, что я тебя тут терплю!

Ольга замерла. Слёзы мгновенно высохли, оставив только ледяной, безжизненный блеск в глазах.

— Я тебя услышала, Дима. Прощай.

Она повернулась, её каблуки отчётливо застучали по мраморному полу. Звук удаляющихся шагов сливался с мерным тиканьем напольных часов, отсчитывающих конец.

— Эй! Я тебя никуда не отпускал! — он попытался встать, но тело было ватным. В глазах поплыли тёмные круги, остатки виски выплеснулись на персидский ковёр. — И… черт…

Сознание поплыло, и он рухнул на пол лицом в мокрую шерсть, вдыхая запах алкоголя и пыли.

Наше время. Борт бизнес-джета.

Этот хлопок дверью отдавался в сердце Димы до сих пор. Он всё ещё чувствовал холод мокрого ковра под щекой и призрачный запах жасмина на подушке. Почему он даже не попытался позвонить? Не вымаливал прощения? Гордыня? Трусость? Или просто пьяное оцепенение? Он сглотнул ком в горле, глядя на спящего Саню. Тот храпел, сжав кулаки, будто и во сне готовился к бою.

— Леонид Сергеевич, сколько лететь осталось? — Дима поймал себя на том, что бессознательно крутит несуществующее обручальное кольцо на пальце.

— Около двенадцати часов, — пилот высунулся из кабины, его лицо было серым от усталости. — Между прочим, стоит последовать примеру вашего друга и прилечь. Я бы тоже вздремнул.

Он зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Боюсь, что здесь больше никто не умеет управлять этой штукой? — Дима попытался улыбнуться. Где-то внизу, под фюзеляжем, ровно гудели двигатели, напоминая, что они зажаты между землёй и бескрайней пустотой.

— Друг мой, — Леонид похлопал по панели автопилота с фамильярностью старого знакомого, — эта умница сама долетит до Канберры. Я просто слежу, да взлетаю-приземляюсь. Без фокусов. Просто техника. Спите спокойно. Если что – вас разбудит сигнал «пристегнуть ремни». Или турбулентность.

Дима кивнул, но тревога, как холодный червь, глодала изнутри. Он посмотрел в иллюминатор. Где-то там, в кромешной тьме, мерцали редкие огни незнакомых городов. Его охватило жуткое чувство нереальности. «Не удивлюсь, если в Австралии увижу пауков размером с человека», — подумал он, и от этой мысли его пробрала мелкая дрожь.

Австралия. Владимир Титов.

Босс прислал шифрованное сообщение: его люди (или ведомственные) отследили самолёт Травина. Приземлились на частном аэродроме в пятидесяти километрах от Канберры. Теперь дело за мной.

Я помахал рукой, пытаясь создать хоть какой-то ветерок. Да уж, австралийский зной в этом сезоне – не шутка. В голове мелькнула абсурдная мысль: «А может скинуть комбез, да щегольнуть в шортах и майке?»

Но я, с силой помотав головой, отогнал соблазн. Придётся терпеть. Вызвав такси, отправился к месту приземления друзей, благо от моего аэропорта это было недалеко. Водитель то и дело бросал косые взгляды в зеркало на мою спортивную сумку, где лежало разобранное "добро".

Приехав на аэродром, первое, что бросилось в глаза – убогая парковка с выцветшей табличкой «Аренда». Водитель остановился у покосившегося баннера. Я, заплатив ему сверху сотню баксов за молчание, направился в единственное здание аэропорта. Внутри царила пустота и запустение. Я громко кашлянул, обозначая присутствие. Сверху тут же раздались тяжёлые, шаркающие шаги.

— Что надо? — раздался хриплый голос сверху. Со второго этажа, жуя огромный бургер, на меня смотрел человек невероятных размеров.

Даже не так – колоссальных размеров. Его габаритам позавидовал бы чемпион сумо. Я удивился, как он вообще передвигается, а вслух произнёс:

— Ищу людей. Двое русских. Один в коляске, второй – здоровяк под два метра, — другого описания не придумал. — Будет здорово, если скажете, куда они направились.

Я начал подниматься по скрипучей лестнице, когда заметил, как толстяк странно, с внезапной настороженностью, на меня смотрит.

— Эээ, понимаете, политика конфиденциальности… — он начал пятиться к единственной двери с табличкой "Управляющий". — Мы не имеем права разглашать информацию о клиентах…

— Я готов заплатить, — я осклабился в самой доброжелательной улыбке. — Ну, скажем, две тысячи долларов? За такую пустяковую информацию.

Времени на торги не было, а лимита на расходы босс мне не ставил.

— И-и-извините, у меня срочные дела! — проблеял управляющий и юркнул в кабинет, захлопнув дверь.

Не понял. Он меня боится? Я же даже не намекнул на оружие. Странно. Я постучал.

— Эй, просто скажи, куда они поехали, и я исчезну. В чём проблема? — из-за двери донёсся сдавленный всхлип.

Без этой зацепки поиски друзей могли затянуться на дни. А мне ещё нужно было понять, что спровоцировало их побег. Поэтому я приложил плечо – хлипкий дверной замок сдался с жалким треском.

Управляющий, судя по всему, забился под массивный стол. На столе – древний, но работающий компьютер. Я подошёл ближе.

— У вас всё в пор… — я сделал шаг, и из-под стола на меня наставилось дуло помпового дробовика! Я едва успел отбить ствол в сторону ладонью, как грянул выстрел. Дробь впилась в стену над головой.

Чёрт возьми! Что здесь творится?! Одной рукой, удерживая ствол от нового выстрела, другой я выхватил АПС из-за пояса.

— Брось оружие! Сейчас же! — но меня словно не слышали.

Сзади скрипнула дверь. Шестым чувством почуяв опасность, я нырнул под стол к перепуганному управляющему, всё ещё пытавшемуся выстрелить. Над головой пронёсся второй залп дроби. Стекло звонко брызнуло на столе.

«Тут все с катушек свалились?»

Кто-то, стрелявший от двери, начал обходить стол слева. Времени – в обрез. Я вырвал дробовик из дрожащих рук управляющего и рукояткой пистолета оглушил его. Наугад выстрелил из дробовика в сторону вошедшего и, выкатившись из-за стола, всадил две пули в рванувшего к выходу мужчину – худого, усатого, лет пятидесяти. Тот рухнул, не издав звука.

— Вы тут совсем охренели в своей Австралии?! — тяжело дыша, я осмотрел кабинет. Монитор компьютера показывал трекеры арендованных машин. Сверив данные по именам арендаторов, я вычислил: цель – Ред Рок (Red Rock).

Пока я лазил по системе, управляющий очнулся. Схватив лежащий на столе дробовик, он, прежде чем я успел среагировать, засунул ствол дробовика в рот и нажал на спусковой крючок. Тело осело со стуком.

— Я слышал, что в Австралии живут крутые мужики, но, чтобы с такими… тараканами – впервые, — от увиденного во рту пересохло, и дико захотелось курить.

Что на них нашло? Пора валить. Даже у моего босса не хватит полномочий для международного скандала.

Глава 2. Эпидемия безумия

Владимир Титов

Друзьями мы стали ещё в детстве. Саня Измайлов – стихия в человеческом обличье. Ураган, врывавшийся в жизнь, оставляя за собой шлейф громкого смеха, несокрушимой верности и невероятных, на грани фола, историй. Его упрямство граничило с безумием, а доброта растекалась необъятной, как Тихий океан, где он провёл последние годы службы.

Сразу после школы армия и моё поступление в училище разметали нас по разным городам и ведомствам. Сперва виделись пару раз в год, но после учёбы началась работа – бесконечная, поглощающая. И вот мы не виделись уже почти три года. Тогда я служил в отделе по борьбе с терроризмом, и в тот ноябрьский день случай свел наши пути.

3 ноября 2022 года. Севастополь.

Город встретил ледяным, солёным ветром, рвущимся с моря, и пронзительными криками чаек, реявших над портом. Набережная пропиталась запахами рыбы, тины и старой ржавчины – букет, знакомый любому, кто ступал на портовые плиты. Я шёл вдоль причала мимо пришвартованных судов, их борта, облепленные ракушками, скрипели в такт набегающим волнам, словно пересказывая древние морские саги.

— Вован! Какими ветрами?!

Голос Сани пробился сквозь шум прибоя и гул порта. Я обернулся, заранее зная картину: его мощная фигура, будто вытесанная из гранита, возвышалась над толпой моряков. Даже в повседневной форме он выглядел монументально – плечи, способные сдвинуть гору, квадратный подбородок, пересечённый боевым шрамом, и глаза, где стальная решимость смешивалась с озорной искоркой.

— Здорово, Геракл, — я едва успел поднять руки, прежде чем его медвежьи объятия сжали рёбра. — Ты бы хоть предупреждал, а то я сейчас позвонки по асфальту собирать буду...

— Слушай, а помнишь, как мы в школе из окна второго этажа прыгали? — Саня отступил на шаг, оглядывая меня. — Ты тогда штаны порвал, а я тебя прикрывал перед завучем.

— Зато ты потом месяц коридоры мыл, — я усмехнулся, поправляя смятый воротник рубахи.

Его смех, громовой и раскатистый, прокатился по набережной, заставляя прохожих оборачиваться. Но в следующее мгновение лицо Сани стало суровым, будто кто-то погасил свет в его голубых глазах.

— Ты не просто так здесь. Работа?

Я кивнул, доставая из внутреннего кармана папку с грифом ФСБ.

— Ищу подполковника Дризенко. Он же у вас курирует безопасность?

Саня нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, сухожилия напряглись.

— Дризенко... мой командир. — он бросил тяжёлый взгляд на папку. — Что-то случилось? Нехорошее?

Я улыбнулся и покачал головой, пряча папку обратно.

— Понял, не дорос ещё до таких тайн. Зато ты у нас почти начальник. – он рассмеялся, но смех звучал напряжённо, и хлопнул меня по плечу так, что я качнулся. – Ладно, пошли. Он в «Якоре» — местной пивнушке. Только предупреждаю: Дризенко — не из тех, кто рад незваным гостям.

Паб «Якорь» встретил густым облаком табачного дыма, кисловатым запахом старого пива и гулким эхом былых морских баек. За стойкой висела потрёпанная карта мира, утыканная ржавыми булавками, а на стенах поблёскивали в полумраке фотографии кораблей, чьи названия стёрлись от времени и влаги. Дризенко сидел в самом углу, его длинные, узловатые пальцы обхватывали кружку с тёмным элем. На вид – за пятьдесят: лицо, выжженное солнцем и выветренное штормами, напоминало кору древнего дуба, а седые виски сливались с безупречно белыми нашивками на кителе. Когда он поднял голову, его глаза – холодные, бездонные, как антарктические торосы – пронзили меня насквозь. Саня наклонился и что-то быстро прошептал ему на ухо.

— Капитан Титов, — я приветственно кивнул, доставая удостоверение. — ФСБ.

— Садись, — он махнул рукой, и его голос прозвучал как скрип якорной цепи по ржавому днищу. — Значит, ко мне?

Я посмотрел на Саню, и тот, мгновенно поняв, отошёл к дальнему столику. Соседние столики пустовали – лишних ушей не предвиделось. Я начал излагать суть. Он слушал недвижимо, лишь изредка постукивая ножом по столешнице. Лезвие оставляло тонкие, глубокие царапины на дереве, будто карту его мрачных раздумий.

— В общем, есть основания подозревать диверсионную подготовку, и возможно, среди вашего личного состава есть задействованные лица. – я закончил, и его взгляд скользнул к столику, где сидел Измайлов. – Нет, в нём я как раз уверен абсолютно.

Я попытался растопить лёд его непроницаемости обаятельной улыбкой.

— Информация принята, будем разбираться, — наконец произнёс Дризенко, не меняясь в лице, и вытирая пивную пену с седых усов тыльной стороной ладони. — Вашим окажем содействие. В пределах разумного, естественно.

Он встал и быстрым, чётким шагом вышел из бара, не оглядываясь. Измайлов тут же пересел ко мне, его взгляд требовал объяснений, но я лишь отрицательно помотал головой и направился к выходу.

На улице Саня закурил, его сигарета трещала в наступившей тишине, как костёр в морозную ночь. Мы направились к уютному кафе у входа в порт. Ветер с моря нес запах соли, йода и водорослей, а вдалеке мерцали огни кораблей, как звёзды, упавшие в чёрную воду.

— Помнишь, как мы с Димой в детстве смотались в тайгу? — Саня неожиданно засмеялся, но в смехе прозвучала горькая нота. — Ты тогда с нашими стариками трое суток по лесу нас прочёсывал.

— Как забыть. Димка орал, что видел медведя-оборотня, а ты клялся, что это древний дух клад стережёт. – я усмехнулся, глядя через окно на воды Чёрного моря. – Зато потом ваши родители вас до весны из дома не выпускали.

— Ага, мы же в болото угодили. — Саня потянулся за новой сигаретой, его пальцы слегка дрожали. — Димка ревел, но хоть и был щупляком, вытащил меня из трясины. Я тогда поклялся, что если с ним что стрясётся – хоть на край света пойду, хоть в ад...

Он замолчал, разминая пепел в стеклянной пепельнице. За окном завыл ветер, и тень от уличного фонаря заплясала на стене кафе, как тёмный демон, напоминая о невысказанном страхе.

— Сань... — я осторожно начал. — Ты всё ещё веришь в ту детскую клятву? Серьёзно?

Он поднял глаза, и я увидел в них то же непоколебимое упрямство, что и пятнадцать лет назад у костра:

— Клятвы не стареют, Вован. Особенно когда даёшь их брату по духу. – он вдруг улыбнулся, пытаясь снять напряжение. – Но у него-то сейчас всё огонь! Институт экстерном закончил, инвесторов нашёл. Говорит, скоро деньги лопатой грести будет.

Он закинул руки за голову и уставился в потолок, изображая безмятежность. Я же подумал, что и не вспомню, когда последний раз звонил Диме. Я, как старший из нашей троицы, с ним не особо сблизился. Мы оба шли своими путями, не всегда понимая выбор другого. Саня, этот вечный мост между нашими мирами, каким-то чудом умудрялся сохранять нити нашей дружбы.

Наши дни. Австралия. Ред Рок.

— Ну и в глухомань же ты меня приволок, Измайлов, — возмущался Дима, сидя в коляске у покосившегося домика на отшибе. Вид открывался на пустынный пляж и бескрайний, свинцово-серый океан.

— Да ладно тебе, Димон, — широко улыбаясь, сказал Саня, выходя из домика в обнимку с пышногрудой брюнеткой. — Сейчас шашлычков нажарим, оттянемся. Девчонкам вон весело.

Он шлёпнул свою пассию по округлой части, и та, шепнув ему что-то на ухо с хитрой улыбкой, побежала догонять подружку-блондинку, уже резвящуюся у самой кромки прибоя.

— Им восемнадцать-то есть? – скептически поднял бровь Травин.

— Хрен его знает, спроси сам, если терзают сомнения, — здоровяк подмигнул другу, его лицо сияло беззаботностью.

— Ты же знаешь, мне кроме Оли никто не нужен. Никогда.

Улыбка сошла с лица Измайлова, как солнце за тучу. Он присел перед коляской на корточки, его глаза стали серьёзными.

— Помню, брат. Поэтому и говорю: сначала отдохни, душой отогрейся, а потом уж будем жизнь по кирпичикам собирать. Как говорил один умный... товарищ, — он открыл банку холодного пива и протянул Диме. — «Забудь заботы». А я вот кенгуру хочу увидеть. Может, даже спарринг устрою, ха!

Он поставил пиво на песок и нанес пару размашистых боксёрских ударов по воздуху. Травин невольно хмыкнул и покачал головой.

— Свинья.

— Не, я говядину и курицу брал. – Измайлов пнул ногой переносной холодильник, стоявший рядом.

— Не человек говорил, а свинья. Из мультика. – Дима рассмеялся, и это был первый искренний смех за долгие месяцы. – «Акуна Матата» и всё такое.

Саня нахмурился, почесал мощный затылок.

— Точно. Пумба же. – он посмотрел на плескающихся в волнах девушек, их смех доносился ветром. – Мы с тобою – вылитые Тимон и Пумба. Ты – мозги, я – сила. Что может пойти не так?

— Что угодно, Саня, что угодно... — со стороны воды донёсся резкий, переходящий в визг крик. Дима сжал ручки коляски. — Ну вот, о чём я и твердил.

На отмели девчонки стояли друг против друга, как разъярённые кошки. Брюнетка что-то яростно кричала блондинке, та отвечала не менее громко. Жесты были агрессивными, вот-вот могла начаться драка.

— Ты хоть понимаешь, что они орут? — Саня замер в лёгкой растерянности, его бровь поползла вверх.

— Что-то про акул и демонов. Вытащи их, пока не поздно. Не хватало нам ещё полиции из-за этих психованных.

Но не успел Саня сделать и трёх шагов к воде, как брюнетка с диким воплем вцепилась зубами в шею блондинки! Через мгновение она отпрянула, выплюнув в воду окровавленный лоскут плоти. Вода вокруг них мгновенно окрасилась в алый цвет, а блондинка, захлёбываясь, безвольно рухнула в волны. Саня рванул вперёд, как выпущенная пружина. В три прыжка он был рядом, выхватил безжизненное тело из воды и понёс к берегу, оставляя кровавый след на песке.

— Что за адский кошмар! Димон, она не дышит! — в глазах Измайлова бушевал чистый, животный ужас. Его руки дрожали. – Люди так не поступают!

Тем временем брюнетка, истерично смеясь и крича что-то о победе над древним злом, выбиралась на берег, её лицо и грудь были залиты кровью.

— Вырубай её. Отвезём в больницу, труп тоже. Сообщим куда надо. — Саня, действуя на автомате, чётко выполнил приказ Димы, оглушив брюнетку точным ударом. — Что может случиться, а?

— Дим, ты не понял. – Саня грубо швырнул оглушённую девушку в багажник джипа, его лицо было бледным. – Даже самые отмороженные головорезы, которых я видел, так себя не вели. Может, они наркотой какой обдолбались, пока мы в сторону смотрели?

— Может, испытания химоружия. Может, они Ктулху под водой увидели, и крыша поехала. Может, ещё черт знает что. Сань, я так же, как и ты, ничего не понимаю! – Травин нервно барабанил пальцами по пластику торпеды. – Гони в больницу.

Дальнейший путь прошёл в гнетущей тишине, нарушаемой лишь рёвом мотора. Единственное, что бросилось в глаза обоим – город вымер. Ещё пару часов назад по улицам сновали пенсионеры, болтали подростки. Теперь же – мёртвая тишина, будто Ред Рок вымер или стал съёмочной площадкой для фильма ужасов.

У входа в больницу Саня взвалил тело девушки на плечо и направился к дверям.

— Никуда не уходи, я быстро.

— Оригинально и до жути смешно, — скорчил гримасу Дима, снова погружаясь в тревожные мысли.

Из распахнутых дверей больницы, залитых тусклым светом, вышел человек в белом халате, испачканном бурыми пятнами запёкшейся крови. Трясущимися руками он достал смятую пачку сигарет, закурил и осел прямо на бетонное крыльцо, будто подкошенный.

— О, ещё психов прикатили? — врач нервно усмехнулся, выпуская струю дыма. Глаза его были пустыми. – Их уже в коридорах штабелями складывать некуда. Ладно, кидай рядом, будем к перилам пристёгивать.

Сане показалось, что он вывел кончиком сигареты нецензурное слово.

— Что здесь творится? Вы знаете, что с ними? Что происходит?! — Саня тряс за плечо апатичного врача. — Эй! Вы меня слышите?!

— А? А... — врач медленно поднял на него взгляд. – Половина персонала уже помешались. Работаем без сна со вчера, а психов всё прибывает. В геометрической прогрессии. У них... – он снова нервно захихикал, – будто бешенство скрестили с шизофренией. И боли они не чувствуют. Совсем. Пока сами себя не угробят.

Было видно, что и сам доктор висит на волоске от полного нервного срыва. Сочувственно (и с облегчением) похлопав того по плечу, Саня вернулся к машине и пересказал всё Диме.

— Знаешь, а ведь это чертовски похоже на описания культов Ктулху из тех дурацких книжек. – Дима указал на радио. – Тут только что передали. Какая-то эпидемия безумия. Весь континент на карантине. А мы, друг мой, в самой гуще этого ада. Поехали куда угодно, но подальше от городов и людей.

Владимир Титов. Пять часов спустя.

Пыльная завеса, поднятая колёсами угнанной «Тойоты», оседала на лобовом стекле, превращая багровый закат в размытое, кроваво-оранжевое марево. Дорога змеилась между выжженных солнцем холмов, поросших чахлыми, серебристыми эвкалиптами. Их листья шелестели на ветру, будто перешёптываясь о безумии, окутавшем континент. На въезде в город болталась покорёженная табличка: «Добро пожаловать в Ред Рок! Население: 1,203». Теперь здесь царила мертвая тишина. Только ветер гонял по пустым улицам пластиковые пакеты, пляшущие в воздухе, как призрачные медузы. Не хватало только перекати-поля... А нет, вон оно, катится по обочине. Вдруг с соседней улицы донёсся душераздирающий крик. Я остановил машину и направился на звук, пистолет наготове.

За углом открылась сюрреалистичная картина: молодой мужчина, с ног до головы залитый алым, метался от дома к дому, колотя кулаками в двери и окна. Крови на нём было столько, что он дважды поскальзывался в своих же кровавых следах.

— Вы ранены? Отвечайте с места! — подойдя на безопасное расстояние, я поднял пистолет. — Чья кровь?

— Там, там… Моя жена, она… — мужчина захлёбывался, не в силах связать слова. Истерика трясла его, как в лихорадке. — Пойдёмте, пойдёмте, скорее!

Он развернулся и побежал в узкий проход между домами. Я последовал за ним, и на следующей улице источник крови стал очевиден. На земле, в луже почти чёрной крови, лежала молодая женщина без сознания. Живот её был страшно разворочен, и из раны с каждым слабым толчком сердца выплёскивалась новая порция крови. Я вопросительно посмотрел на мужчину.

— Она... она, как все... Я не хочу, чтобы она... Спаси её! — он рухнул на колени в лужу крови, схватив безжизненную руку жены.

Одного взгляда хватило. Помощь уже была не нужна.

— Парень... — я прикусил губу, мозг лихорадочно искал объяснение этому кошмару.

— Джим.

— Джим, к сожалению, я не врач и не чудотворец. Боюсь, помочь уже нельзя. Расскажи, что случилось. Так я, может, смогу спасти других. — парня накрыла новая волна горя, и я чувствовал себя беспомощным.

— Нет, нет, не может быть... Она так ждала малыша... — он зарыдал, прижимаясь щекой к окровавленной руке. Я сходил до машины, принёс бутылку воды и влажные салфетки. – Спасать уже некого.

Пока Джим пил воду и пытался взять себя в руки, я узнал об официальном карантине и начал складывать картину происходящего. Его рассказ поверг в ледяной оцепенение:

Два часа назад его беременная жена начала бормотать, что ей суждено спасти мир, но ей ужасно страшно. На расспросы, как именно, она заговорила о грядущем Антихристе, который уничтожит человечество, если она не остановит его. Через час она ушла на кухню, и Джим услышал оттуда истерический, безумный смех.

Войдя, он увидел жену, сидящую за столом. Из её округлившегося живота торчала рукоятка кухонного ножа. Он попытался помочь ей добраться до машины, чтобы везти в больницу, но она стала выдёргивать нож, пытаясь нанести себе ещё удар, и орала, что спасает мир.

Джим выхватил нож и побежал за ключами, но услышал за спиной странный хлюпающий звук. Обернувшись, он увидел, как его жена, рыдая и смеясь одновременно, вытащила из своей развороченной утробы эмбрион их неродившегося ребёнка и, с диким воплем торжества, разорвала его пополам. Потом она посмотрела на мужа, блаженно улыбнулась и прошептала: "Антихрист повержен. Мир спасён..." – и потеряла сознание. Джим в ужасе бросился искать помощь.

После его рассказа мои брови, казалось, навсегда замерли у линии волос. Я читал о карантине, но, чтобы ТАКОЕ... Оставив Джима с его невыносимым горем, я направился к больнице. Если, где и остались адекватные люди, знающие о двух русских, то только там.

У больницы сидел врач в запачканном кровью халате и расслабленно курил сигарету с видом полнейшего отрешения.

— Всё в порядке?

— Да просто восхитительно. – врач сделал саркастичный жест рукой с сигаретой. – Внутри осталось двое врачей в здравом уме. Один спустился в морг – говорит, там спокойнее и пациенты не дерутся. Второй – я. К вашим услугам. – он, сидя, пародийно поклонился.

— Есть объяснение происходящему? Эпидемия? Токсины?

— А что происходит? – он горько усмехнулся. – Судя по тому, что психов больше, чем нас, помешанные здесь – мы с вами. По симптомам – гибрид бешенства и шизофрении, только без обязательного летального исхода. Если больные сами себя не угробят, конечно. И это всего за два дня наблюдений.

Перед глазами встал образ женщины с разорванным животом. Жуть.

— О, я пару часов назад то же самое рассказывал другому вашему соотечественнику. Акцент не спутаешь.

Я сначала не поверил, что удалось так просто найти их след, но опомнившись побежал за планшетом.

— Может, слышали, куда они направились? — я открыл карту.

— Куда-то вглубь континента. – врач неопределённо махнул рукой в сторону пустыни. – Говорили, хотят подальше от людей. Вам повезло – я интернатуру в Питере проходил по обмену.

Согласно карте, из городка вглубь материка вели две дороги. Неподалёку от одной из них, в стороне, значилась ферма. Учитывая время суток, логично предположить, что мои друзья могли укрыться там. Цель ясна – пора двигаться.

— Эй, солдат, — врач вдруг схватил меня за рукав комбеза, его пальцы были липкими. – Помоги напоследок, раз уж я тебе помог. Город мёртв. Нормальных не осталось. Это конец, понимаешь? До утра я не доживу. Окажи услугу. А?

Он постучал пальцем по своему виску, глазами указывая на пистолет у моего пояса.

— Не, мужик, поехали лучше со мной. Я тебя отсюда выдерну, попробуем до цивилизации добраться. — убивать невинного человека не было никакого желания.

— Я скоро стану таким же, как они. И ты станешь. И твои русские. Все сойдём с ума. – он развёл руками. В его глазах читалась не просто усталость – капитуляция. – Безнадёга.

— А я верю в лучшее. Но чтобы ты ныл всю дорогу – тоже не вариант. — я коротко, но точно ударил врача рукоятью пистолета в висок. Он осел без звука. Связав его руки за спину скотчем, я запихнул в багажник. Мало ли, пригодится – врач есть врач, даже в Апокалипсисе.

Я выехал на трассу, ведущую к ферме. Дорога вилась между безжизненных холмов, поросших всё теми же шепчущими эвкалиптами. Их серые листья казались тысячами испуганных глаз.

Спустя полчаса.

Машина въехала в узкий каньон. Скальные стены, окрашенные закатом в кровавые тона, нависали по бокам, как гигантские клыки чудовища, готовые сомкнуться над жертвой. Из багажника доносилось невнятное бормотание и стоны – врач очнулся. Вдруг в свете фар метнулась фигура – старик в рваной рубахе, весь в крови, отчаянно махал руками перед пылающим сараем.

— Помогите! — Он бросился к машине, его исцарапанное лицо искажал ужас. — Они в подвале! Мои внучата... Спасите их!

Из багажника донеслось приглушённое, но отчаянное:

— Не верь! Не верь ему! Все безумны! Не верь! И мне не верь!

Старик ухватился за дверцу. Его глаза были безумно широки, зрачки сузились в точки, пляшущие в кровавых белках:

— Она сказала... Нужно накормить Гостя! Гостя! — из-за его спины, как тень, выскользнула маленькая девочка лет пяти. В одной руке она сжимала страшноватую куклу в виде паука. В другой – блеснул длинный кухонный нож.

Выстрел грянул сам собой – моя рука среагировала рефлекторно. Старик рухнул на пыльную землю. Девочка завизжала – пронзительно, нечеловечески, точно сирена воздушной тревоги.

— Гони! Оторвись! — дико заорал врач из багажника, его голос сорвался на визг. — Они ведут нас к Нему!

Я вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперёд. В зеркале заднего вида я успел мельком увидеть: девочка сидела на трупе деда и методично, как заправский мясник, резала ему живот, напевая тоненьким голоском какую-то жутковатую, незнакомую мелодию.

— К кому заманивают? — спросил я, стараясь перекричать рев мотора и собственное бешеное сердцебиение.

Но врач уже не отвечал. Он только смотрел в потолок багажника и монотонно, как заведённый, бубнил сквозь кляп:

— Ни мне... Ни себе... Ни ей... Ни ему... Все лгут... Все лгут... Все лгут...

Глава 3. Конец света

Александр Измайлов и Дмитрий Травин

Они остановились на ферме, затерянной посреди бескрайней, выжженной пустыни. Это был единственный уголок, где ещё теплилась жизнь на сотни километров вокруг. Песчаные дюны, словно застывшие гигантские волны, сжимали ферму со всех сторон, а редкие чахлые кусты эвкалиптов шелестели на иссушающем ветру, будто перешёптываясь о безумии, охватившем континент. В тяжёлом воздухе витал едкий запах пыли и сухой, перетёртой в труху травы. Над головой раскинулось безоблачное небо, окрашенное в зловещие багровые тона заката.

Семья фермеров поначалу хотела прогнать незваных гостей, но, увидев пачку зелёных банкнот, изменила своё решение. Друзей поселили в скромном гостевом домике, а уже через полчаса хозяйка, с каменным, ничего не выражающим лицом, принесла ужин: пару жилистых стейков из мяса, похожего на свинину, и безвкусные спагетти с водянистым томатным соусом.

— Ну и что будем дальше делать? — промямлил Дима, втягивая в себя спагетти, как пылесос. — Судя по этой пандемии, долго мы тут не протянем. Либо сами с ума сойдём, либо нас прирежет какой-нибудь сумасшедший. Вон, хоть те фермеры — мне показалось, их сынишка как-то странно, не по-детски, на меня смотрел.

Он замолчал, уставившись в тарелку, словно ища в её глубине ответы на вопросы, которые даже не мог сформулировать.

— Знаешь, Саня, иногда мне кажется, что весь этот мир — огромная, бессмысленная ловушка. Мы бежим, боремся, строим планы, а в итоге оказываемся в таких ситуациях, где всё, что остаётся, — это выживать. И зачем? Чтобы в конце концов стать такими же, как они? — он кивнул в сторону окна, за которым царила пустыня, безмолвная и безучастно-равнодушная.

— Не выдумывай, — усмехнулся Саня, ткнув вилкой в сторону Димы. — Но дверь я, конечно, запер. Ты прав, отсюда надо валить. Я же обещание выполнил? Выполнил. Ты Австралию увидел? Увидел.

— А как же кенгуру? — количество сарказма в этой короткой фразе могло бы отравить стаю голодных крокодилов.

Дима попытался изобразить прямые удары, но получилось у него неуклюже, и он едва не сбил со стола бутылку вина, тоже принесённую хозяйкой фермы. Измайлов ловко схватил её и поставил поближе к себе.

— Поаккуратнее, товарищ Али. А кенгуру, может, по дороге к порту встретим. — Саня улыбнулся, а Дима вопросительно изогнул бровь. — Да, план поменялся. Поедем в порт, найдём кого-нибудь, кто не сошёл с ума и не желает соблюдать карантин, попросим отвезти нас на любые острова в Тихом океане. Наденем гавайские рубашки и будем пить пина-коладу.

— Ес, босс. — Дима картинно приложил руку ко лбу, изображая козырёк.

— Правой рукой нужно, дурень. Выдвигаемся с утра, так что сейчас советую выспаться. — Саня допил бокал кисловатого вина и решительно встал из-за стола.

Дима отдал воинское приветствие уже нужной рукой и, нажав кнопку на коляске, плавно поехал в свою комнату.

Сон Измайлова

Сквозь сон Саня услышал назойливую трель будильника и привычным движением спрыгнул с кровати, застыв посреди каюты, неспособный сделать ни шаг, ни вдох. Он уволился со службы и не мог понять, каким чудом оказался на корабле, который когда-то был его домом.

В обязанности заместителя командира корабля входила, среди прочего, побудка самого командира. Капитан второго ранга Дризенко был человеком строгим, но справедливым. Его жизнь состояла из железного распорядка дня и служебных обязанностей, и нарушить этот порядок он не мог даже во сне.

К удивлению Измайлова, снаружи царила гробовая, непривычная тишина. Он вышел в узкий коридор и постучал в дверь каюты капитана. Ответа не последовало.

— Ну не может же он спать в восемь утра, — пронеслась мысль в голове капитан-лейтенанта. Он нажал на холодную дверную ручку.

Открыв дверь, он резко её захлопнул. Рефлексы сработали быстрее мысли, и лишь спустя секунду он осознал, что с кровати капитана на него смотрел огромный, лохматый чёрный паук.

Пауков он панически боялся с детства, после того как брат запер его в тёмном сарае. Тогда он увидел всего одного паука, но кромешная тьма и разыгравшееся воображение сделали своё дело.

— Да уж, привидится же, — успокоил себя помощник капитана и, на всякий случай перекрестившись, снова открыл дверь. И снова захлопнул её. Теперь мозг был готов к получению неожиданной информации, и Измайлов успел разглядеть то, что сидело на кровати.

То, что он принял за паука, выглядело как чудище из американских ужастиков нулевых годов. Лицо капитана Дризенко, на котором прорезались ещё две пары чёрных, бездонных глаз; дополнительный комплект рук и ног, растущий из тела под неестественными углами; и кожа, покрытая густой, колючей щетиной, из-за которой тело и показалось сначала чёрным.

Влетев к себе в каюту и наглухо заперев дверь, он позволил себе отдышаться, прислонившись к холодному металлу.

«Что ж, капитан не побрился, не по уставу» — промелькнула абсурдная мысль в его голове, и он издал нервный, сдавленный смешок. Тут он услышал позади себя тихий, неразборчивый шёпот и оглянулся.

То, что он принял за шёпот, был сухой, непрерывный топот тысяч маленьких ножек по полу его каюты. Тысячи чёрных пауков выползали из всех щелей, из-под койки, из вентиляции, и конца им не было видно. Измайлов рванул к двери и дёрнул за ручку. Раздался треск, и ручка осталась у него в руке. Как можно забыть, что дверь закрыта, если сам же её закрыл?

В этот момент волна пауков, словно живая лавина, захлестнула его. Пауки разлетались во все стороны от мощных, отчаянных махов руками, но делу это не помогало. Быстро забираясь всё выше и выше по телу, они норовили залезть в уши, в нос, под одежду. Капитан-лейтенант скорчился на полу от пронзительной боли, когда членистоногие добрались до пояса. Они были везде. Он чувствовал их липкие ножки, ползающие по его коже, лезущие внутрь. Измайлов захлебнулся в немом крике, и всё тело взорвалось невыносимой болью. Они стали пожирать его изнутри, и он погрузился в чёрную бездну болевого шока.

Александр Измайлов

Проснувшись от собственного душераздирающего крика и от сильной, жгучей боли по всему телу, Измайлов сначала не поверил, что то, что он видел и чувствовал мгновение назад, было всего лишь сном. В горле пересохло так, будто он наглотался песка. Ему пришлось встать с кровати, чтобы дойти до крана в ванной. Первые глотки воды будто полностью впитались в пересохший рот, который не хотел пропускать ни капли в желудок.

Напившись и выйдя на свежий, прохладный утренний воздух, Саня заметил, что уже наступило раннее утро. Тяжело дыша, он прокручивал в голове кошмарный сон. Никогда в его жизни сны не были настолько реалистичными. Ему до сих пор казалось, что где-то под его кожей нет-нет да проползёт маленький паучок, от чего мышцы самопроизвольно содрогались.

Сзади кто-то ткнул его в спину, и он услышал странный голос Димы.

— Сань, что со мной? — голос был надломленным, хрипящим, будто пропущенным через старую, заезженную граммофонную пластинку.

Обернувшись, Саня поначалу ничего не заметил, но чем дольше он вглядывался в Димку, тем понятнее становилось, что с его другом происходит что-то ужасное. Дима тяжело, прерывисто дышал, а его кожа с каждым мгновением высыхала всё больше и больше, становясь пергаментной и полупрозрачной. Саня даже начал различать сквозь неё контуры костей своего друга.

Не успев ничего сделать, он заметил, что одна из плечевых костей дёрнулась и исчезла в туловище, следом за ней то же самое сделали вторая плечевая и обе берцовые кости.

Саня начал было пятиться назад, но вдруг живот Димы разорвался, и Саня понял, что в туловище втягивались не кости, а членистые паучьи лапы. Огромный, чёрный паук выпрыгнул из живота его друга и спрыгнул к ногам Измайлова, обхватив их цепкими лапами и издавая непонятное, прерывистое шипение, которое сначала показалось Сане жалобным плачем.

Не в силах ни сдвинуться с места, ни даже вздохнуть, бывший моряк разогнал своё сознание до предела. От дикого страха в голове Измайлова проснулись древние, звериные инстинкты. Единственным решением, пришедшим ему на ум, стало немедленное убийство паука единственным доступным ему оружием – собственными челюстями.

Резко опустившись к пауку, он впился зубами в его мягкое, пульсирующее брюшко. Мысль, почему паук не двигается и не сопротивляется, он постарался отогнать прочь.

Отдавая все силы на то, чтобы оторвать кусок от паука, убившего его друга, Измайлов краем глаза заметил, что неподалёку от него взметнулся в небо маленький фонтанчик песка.

Мгновенно поняв, что фонтанчик вызвала пуля, Саня, сжимая в зубах кусок паучьей плоти, резко отпрыгнул в сторону, предоставляя линию огня для стрелявшего. Мельком взглянув на паука, он увидел в его, на удивление человеческих и осмысленных, глазах глубокий, животный страх. Обернувшись, чтобы найти своего спасителя, единственное, что он успел увидеть перед тем, как потерять сознание, — это сжатый кулак с массивным пистолетом, летящий ему прямо в висок.

Дмитрий Травин

Проснувшись и не увидев своего друга, Дима решил выехать наружу. На улице, прислонившись плечом к шершавой стене дома, стоял Санёк. Всё его тело била крупная дрожь, похожая на судороги. Диме показалось, что его друг будто съёжился, уменьшился в размерах.

— Саня, что с тобой? — он подъехал к нему и осторожно тронул его за спину.

Тотчас Саня развернулся, и, если бы Дима мог, то отпрыгнул бы от него как можно дальше. Прямо перед ним стояла его бывшая девушка, Оля.

Оля тянула к нему руки, а он никак не мог нащупать джойстик на правом подлокотнике. Сердце бешено колотилось.

— Это нереально… Ты не можешь быть здесь… — Диме перестало хватать воздуха, грудь сжало.

— Ну, милый, обними свою любимую. Или ты не рад меня видеть? — девушка надула щёки, так что стала похожа на маленькую, милую лягушку. — Тогда ты меня сильно обидел, но время шло, и я поняла, что ты не виноват в тех словах. Вернее, конечно, виноват, но я смогла понять тебя. И простить.

Дима, всё ещё не веря в происходящее, протянул дрожащую руку к руке девушки и сжал её. Убедившись в жуткой реальности происходящего, Дима рухнул с коляски и, не в силах подняться, обнял ноги девушки, прижавшись к ним лицом. Слёзы текли сами собой.

— Я… я так виноват перед тобой, я не хотел этого. То, что я сказал, я так не считаю, и тогда не считал. Просто мне… Неважно, мне нет оправдания, пусть ты и говоришь, что простила меня, но я себя не простил.

Девушка резко опустилась на корточки, чуть не ударив парня коленом в челюсть.

— Позволь мне быть с тобой, я покажу, что я изменился, что я… Люблю тебя.

Девушка нежно улыбнулась и обняла его. Дима чувствовал тепло её тела, как её грудь прижимается к его плечу. Ему даже показалось, что он тонет в её крепких объятьях. Девушка поцеловала его в щёку, а после он почувствовал нежное покусывание за то же место. В какой-то мере ему даже понравилось, но в основном он думал только о том, что вот она, его женщина, здесь, рядом с ним, и ничто не могло его отвлечь от неё.

Сначала ему показалось, что зубы девушки стали слегка сильнее сдавливать его кожу, но уже спустя мгновение он понял, что ему не кажется, и начал безуспешно отталкивать от себя внезапно потяжелевшую и ставшую неестественно сильной Олю. Рядом с террасой, на которой всё происходило, из земли взметнулся фонтанчик пыли, и Оля отскочила в сторону, сжимая в зубах окровавленный лоскут его щеки. Сознание Димы, от шока при виде бывшей девушки и адской боли, стало быстро угасать.

Владимир Титов

Подъезжая к единственному живому уголку в округе в седьмом часу утра, я, зверски уставший, думал только о том, чтобы хотя бы пару часов поспать. Уже больше суток прошло с моего прибытия в Австралию, и засыпать за рулём было смерти подобно. Я планировал узнать у местных о двух русских на красном внедорожнике и попросить место для сна, но, увидев нужную мне машину у ворот фермы, понял, что сон отменяется.

Припарковавшись рядом, я аккуратно открыл скрипящие ворота и подошёл к главному дому. Забравшись внутрь через приоткрытое окно, я обошёл весь дом, найдя только пару стариков и ребёнка. Именно ребёнок меня и заинтересовал.

Это был мальчик лет двенадцати, с веснушчатым носом и оттопыренными ушами, но что меня в нём привлекло, так это его неестественно седые волосы. Аккуратно, стараясь не разбудить, я взял его холодную руку и не почувствовал пульса. Страшная догадка посетила меня, и я рванул к спальне родителей мальчика, уже не боясь кого-то разбудить.

Оказавшись в их спальне, я ещё раз присмотрелся к их лицам. Они не были стариками — да, на коже у них было достаточно морщин, но это объяснялось тяжелой работой под палящим солнцем. С поправкой на это, им было лет сорок на вид. И полностью седые волосы. Проверять пульс не было смысла — я понял, что вся семья погибла во сне, увидев что-то настолько страшное, что добралось до них и в реальности.

Но что же тогда случилось с моими старыми друзьями? Я бросился из дома, вознося в небо молитву, чтобы с ними всё было в порядке. Оббежав хозяйский дом, я увидел двух мужчин на крыльце гостевого домика.

— Живы! — почти выкрикнул я, но на меня не обратили внимания. Тогда я присмотрелся к тому, что там происходило. Тот, что был на коляске, Дима, упал с коляски в ноги к амбалу Измайлову и начал плакать. — Поссорились они, что ли?

Дальше события начали развиваться стремительно. Саня упал на колени перед Димой и вцепился зубами ему в щёку. Я достал пистолет и выстрелил в землю недалеко от них. Саня отпрыгнул в сторону и посмотрел на приближающегося меня. Его лицо было в крови, между зубами он сжимал лоскут плоти. Не думая, я с ходу вырубил его ударом зажатого в руке пистолета и бросился к Диме. Тот уже был без сознания и всё повторял хрипло: «Оля, я заслужил, заслужил».

— Парни, чёрт возьми, как так-то? — я не понимал, что мне теперь делать, голова шла кругом.

Задание… Да к чёрту задание, сейчас надо как-то выбираться с этого проклятого континента. Я посмотрел на пистолет, лежащий на сиденье моей машины, и вдруг осознал весь абсурд ситуации.

— Я вас вытащу. Обязательно вытащу, — пробормотал я себе под нос.

Погрузив два тела в свою машину и оставив их внедорожник у фермы, я попытался связаться с шефом и, ничего не добившись, завёл машину и поехал на юг, в сторону ближайшего порта.

Едва я выехал на пустынную дорогу, на соседнем кресле зазвенел планшет. Звонившим оказался Вадик, один из моих подчинённых – личный телохранитель шефа. Водрузив планшет на торпеду, я принял звонок.

— Вадик, здорово. Чего шеф не отвечает? — смотря на уходящую вдаль ленту асфальта, спросил я, и лишь несколькими секундами позже различил на фоне приглушённые звуки стрельбы и крики.

— Здорово, Титов. Не возвращайся. По всему миру начался полный ахтунг после закрытия Австралии. За один день половины стран не стало, остальные в процессе вымирания. — на лице Вадика были кровавые подтёки, а сам он тяжело дышал. — Грёбанные зомби. Ты не думай, это не те, что у тебя в Австралии. У вас там чудики, которые в основном себя калечат, у нас же всё накрылось белым пушным зверьком, немалых размеров. Отсылаю тебе файл по ним. Всё, что учёные смогли понять за эти сутки, по Пустым, как они их назвали. В общем, удачи, даст бог, свидимся, хоть и сомн…

Вадик резко поднял автомат и выстрелил длинной очередью, телефон упал на пол. Я не смог переварить обрушившуюся информацию и, чуть не съехав в пыльный овраг, резко остановился.

— Ах да, Титов. — на экране планшета вновь появилось бледное лицо Вадика. — Вали в Исландию, до туда они ещё не добрались. Почему? Чёрт их знает, может боятся чего-то, хотя по опыту могу сказать, что они ничего не боятся. Теперь точно всё, не целую, ты небритый. И Титов, выживи, окей? — сначала посмеявшийся Вадик стал серьёзен, потом снова улыбнулся, подмигнул и выключил связь.

Вадик вёл себя, как всегда. Возможно, у него было время свыкнуться. У меня не было. Этот ушат ледяной информации, вылитый на меня, был слишком тяжёл. Я посмотрел на пистолет, вспомнилась просьба врача и его слова про конец света. В голове стоял звон, лёгкие работали через раз. Ещё пара секунд — и начнётся паническая атака.

Сделав несколько глубоких, выравнивающих вдохов-выдохов, я посмотрел в зеркало заднего вида на тела в багажнике. Схватив ту самую птичку-истеричку, долбившую клювом мне в мозг, я засунул её в крепкую клетку сдержанности. Три жизни полностью зависели от меня. Не время сдаваться и истерить. Пункт назначения — порт Маккуори.

Глава 4. И философский камень...

Порт Маккуори

Порт встретил меня всё той же зловещей, гнетущей тишиной, что и Ред Рок. Город, словно вырезанный из старой, испорченной киноплёнки, застыл в параличе. Даже чайки безмолвствовали, вцепившись когтями в ржавые фонарные столбы. Их острые клювы, обычно раскрытые в вечном, пронзительном крике, плотно сомкнулись, будто в суеверном страхе нарушить тишину, которая густела в воздухе, как тяжёлый сироп.

Странно, даже помешанные должны были издавать хоть какие-то звуки — дикие крики, безумные стоны, истеричный смех. Но здесь царила абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая лишь редким, зловещим шорохом ветра, гоняющего по опустевшим улицам пластиковые пакеты и обрывки бумаги, похожие на похоронные саваны.

Небо, затянутое ядовито-зелёной, неестественной пеленой, напоминало гниющее, мутное стекло. Отблески этого мертвенного света падали на потрескавшийся асфальт, превращая лужи в зловонные, болотные топи. Возможно, это было последствием моего адского недосыпа, но что-то в этом инфернальном цвете вызывало леденящую тревогу. Без солнечного света город выглядел ещё мрачнее, безжизненнее. Пустынные улицы, заброшенные машины с открытыми дверцами, зияющие провалами входы в магазины — всё это создавало гнетущее ощущение, будто жизнь здесь остановилась в одно катастрофическое мгновение.

Тайна пропажи людей открылась неожиданно и жутко. Почти доехав до портовых причалов, я увидел сидящего на лавочке мужчину. Он был прилично одет, но в одной руке судорожно сжимал свой ботинок, а в другой — картофелину, покрытую мерзкими ростками-щупальцами. Его пальцы впились в кожаную поверхность туфли так, будто пытались выжать из неё последнюю каплю смысла, а картофелина казалась живой, пульсирующей. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что я решил подойти и рассмотреть его поближе.

Мужчина не шевелился. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что он мёртв. Его остекленевшие, замутнённые глаза словно всё ещё пытались сделать мучительный выбор между картофелем и ботинком. Лицо застыло в выражении вечного, лёгкого недоумения, будто в последний миг он так и не смог понять, что происходит.

Дальше по дороге к причалам и в самом порту такие застывшие, окаменевшие люди стали встречаться всё чаще. Они напоминали манекенов из кривого, кошмарного зеркала: женщина, застывшая в неестественном прыжке за убегающей сумкой; старик, обнимающий фонарный столб с идиотской нежностью; ребёнок, чья маленькая ручка навеки замерла в тщетной попытке достать упавшее мороженое.

Я вдруг осознал с ледяным ужасом, что, похоже, эта болезнь всегда приводит к смерти. Но почему тогда мои друзья и врач ещё живы?

Я снова остановился и проверил пульс у лежащих в багажнике. Саня и Дима не двигались, но дыхание их было ровным, сонным. Врач, напротив, продолжал бормотать что-то невнятное, вроде: «Все лгут… все врут…». Его пальцы нервно дёргались, выстукивая на коленях безумный ритм, похожий на шифр, но я не стал вникать. Пульс у всех присутствовал, но торопиться было жизненно необходимо.

Продолжив путь, я доехал до самого причала. Тут тоже ни души. Суда стояли у пирсов, словно ждали своих навсегда потерянных владельцев, не осознавая, что их удел теперь — ржаветь здесь вечно. Вода в гавани была неподвижной, маслянистой и мутной, как жижа в аквариуме забытого, равнодушного бога. Я зашёл на пару катеров, которыми, судя по виду, смог бы управлять в одиночку, но ключей на них не оказалось. Обыскивать жуткие статуи-трупы желания не было ни капли, поэтому я продолжил бесплодное обследование.

Вскоре оказалось, что хозяева катеров на этой пристани, все как один, были до безобразия ответственными и носили ключи при себе. Это ни разу не сыграло мне на руку. Из безысходности я подошёл к сидящему, застывшему старику рядом с одной из лодок и начал осторожно ощупывать его карманы.

Запахло резкой рисовой водкой и старым порохом, а затем голос, словно ржавая пила, скрипящая по кости, пропилил тишину:

— Я по девочкам вообще-то, хотя скорее по бабушкам, хо хо. — сквозь узкие щелочки азиатских глаз дед смотрел прямо мне в душу.— Ты не похож ни на тех, ни на других. Чего руки распускаешь?

Его левая бровь была рассечена глубоким шрамом, а на морщинистой шее болталась потёртая цепочка с крошечным серебряным якорем.

— Я-я-я… — от неожиданности я начал заикаться.

На моих глазах воскрес дед. А может, это я его воскресил? Я посмотрел на свои совершенно обычные, ничем не примечательные руки.

— Немец, что ли? — старик с хрустом взвёл курок, и тут сработали рефлексы, наработанные годами службы.

Одним резким движением я убрал голову с линии огня и ударил ребром ладони по его руке. Прогремел оглушительный выстрел, и уши мгновенно заложило. Внутри черепа звенел колокольный набат, но руки уже сжимали трофейный, массивный револьвер.

— Ещё есть живые?! — закричал я, с трудом пробиваясь сквозь звон в ушах, и понял: азиатский дед не воскрес, а мастерски притворялся одним из мёртвых.

Ответом мне стала всё та же тишина и хриплое сопение деда под сжавшей горло железной ладонью.

— Дядь… Как зовут? — процедил я сквозь зубы.

— Сон Минхо, — сдавленно просипел он.

— Дядь Сон, ну вы совсем дурак? А если бы пристрелил ненароком? Вы меня или я вас… — я отпустил деда, и тот, потирая покрасневшую шею, достал из кармана потёртые чётки и начал лихорадочно перебирать зёрна большим пальцем, опасливо озираясь.

— Нас точно никто не слышит? — спросил он шёпотом.

— Ну если ещё один такой партизан не притворяется, то нет. Все мертвы. — я протянул ладонь старику. — Владимир Титов, российский… ну пусть будет специалист по особым вопросам. Удивлён увидеть второго адекватного человека на этом богом забытом континенте.

— Сон Минхо, корейский военный пенсионер. Желаю свалить с этого, как ты выразился, «богом забытого континента». — дед на удивление сильно, по-молодому, пожал мою ладонь. — Моя команда разбежалась и, скорее всего, не вернётся. И мне как раз не хватает второго человека для управления моей «Сэбён».

Там, куда показывал Сон, стояла яхта метров тридцать длиной. Ярко-красный корпус с синей полосой посередине напоминал окровавленную, пульсирующую артерию. На носу уселась огромная, упитанная чайка и смотрела на меня безразличным, почти презрительным взглядом, словно знала, что мы оба — лишь временные гости в этом апокалиптическом театре абсурда. Почему-то это показалось зловещим, но всё же знаком.

— Хорошо, Сон, мы поможем вам, а вы нам. Тоже не терпится отсюда убраться. — я выразительно зевнул и устало посмотрел на старика. — Каюту выделите?

— Выделим, выделим. — Сон радостно потёр руки, и чётки на его запястье звякнули, как кости в мешке у древнего сборщика податей. — Погоди, ты вроде один. Кто мы?

— Со мной товарищи, но они… не в себе. — я указал рукой на машину и, увидев мгновенное напряжение в глазах деда, поспешил его заверить. — Они связаны, и я не дурак, чтобы развязывать сумасшедших.

— Ладно, перегружай их на «Сэбён», и будем готовиться к отходу.

Дальнейшие три часа я был занят изнурительной подготовкой к выходу в море. Сначала я перенёс своих бесчувственных друзей и бормочущего врача на яхту. Потом мне пришлось искать и подгонять брошенную машину с топливом, чтобы заправить яхту. Бензин капал на асфальт, оставляя тёмные, маслянистые пятна, похожие на слепки душ, навсегда покинувших этот проклятый порт.

Напоследок Сон Минхо решил проверить соседние яхты на предмет чего-либо полезного, и носить этот скарб должен был, естественно, я. Позже, на борту, я рассказал старику о том, что случилось с остальным миром.

— Нет, пока не увижу, не поверю. Весь мир накрылся медным тазом? Это же даже звучит нереально. — дед мотал головой, а чётки на его руке щёлкали, словно отсчитывали последние секунды до конца света.

Я тоже отчаянно не хотел в это верить. У меня, как и у него, там остались родственники. Я уже мысленно попрощался с родителями и сестрой, а горечь по этому поводу запихнул в ту же крепкую клетку, что и птичку-истеричку.

— Да нереально, потому что, не весь. Мне сказали, что до Исландии эта дрянь ещё не добралась. Нам нужно туда добраться как можно скорее.

— Исландия? Это же другой конец света! На одном запасе топлива не дойдём, придётся дозаправляться где-то… В Панаме. Там через канал, потом до Британии, а там уже рукой подать до Исландии. — старик решительно хлопнул ладонью по столу. — Пойдём, поможешь отойти от берега, а там спать пойдёшь. Видок у тебя, как у покойника.

Мы встали из-за стола, и я отправился в душное машинное отделение, где, по инструкциям Сона Минхо, запустил рокочущий двигатель, сделал все необходимые проверки и с чистой душой пошёл спать в выделенную мне каюту.

На запястье, там, где обычно часы, горел алхимический символ — треугольник в круге. Я тёр его пальцем, пока не заснул, но след не исчезал, лишь слегка жёг кожу.

Сон Владимира Титова

— Привет.

— Как дела?

— Что делаешь?

Мне снилось абсолютно белое, безграничное пространство. Казалось, что я ослеп и вижу лишь слепящую пелену, но постепенно сквозь неё начали проступать размытые очертания — словно кто-то рисовал мир акварелью прямо у меня в голове. Тело слушалось, но не ощущалось. Я мог повернуть голову, но не чувствовал ни напряжения мышц, ни веса костей. Возможно, именно так себя чувствуют призраки. Спрошу, если увижу.

А считается ли, что я сплю, если осознаю, что сплю?

— Нет.

Голос раздался будто отовсюду и одновременно ниоткуда. Оглядевшись, его источника я не увидел. А как он мне ответил, если я молчал? Мысли умеет читать?

— Только в астрале. И только потому, что ты пока что слаб и не способен к банальной защите мыслей. В следующий раз всё будет привычнее.

— Кто ты? Что такое астрал? — моё сознание будто плавало в успокоительном. Мысли текли медленно, вязко и неустанно, как мутная река на равнине.

Невидимый собеседник тяжело вздохнул, и белизна вокруг колыхнулась.

— Астрал — это… Ты знаешь, такие сферы Земли, как биосфера, гидросфера, литосфера и атмосфера. Также есть ещё неизученная ноосфера, представляющая сосредоточение знаний разумных существ. А астрал — это духовное пространство вселенной. В нём существует лишь твоя астральная проекция.

— И что я здесь делаю?

— Я вытащил твою проекцию, чтобы поговорить. Видишь ли, у меня не осталось физического воплощения на Земле. — я вновь осматривал бесконечную белизну, и вдруг небо (если это можно было назвать небом) раскололось, обнажив звёзды, которые висели слишком близко — как колючки на спине гигантского, космического ёжика. — Ты поверишь, если я скажу, что ты избранный?

— Нет. А ты, собственно, где? Я твоей проекции не наблюдаю.

Вдруг белую пелену кто-то словно начал сминать. Она сжималась, комкалась, пока не превратилась в сияющий, расплывчатый силуэт человека. Вокруг нас материализовалось пшеничное поле. Запахло спелым зерном и парным молоком, но земля под ногами была холодной, как лёд могилы.

— Правильно, ты не избранный, потому что тебя никто не выбирал. Видишь ли, наша вселенная не единственная. Все чем-то, но отличаются друг от друга, за единственным исключением — наличием меня… и тебя. Вот такая вот странная закономерность. Мы называем нас ключевыми элементами.

— Почему мы в поле? — я находился в прострации, с непониманием озирая внезапно возникший пейзаж.

— Астрал принимает форму места силы, но пока твоё духовное тело слабо, он подтягивает образы из генетической памяти предков. — я почти физически ощутил тяжёлый вздох — воздух вокруг затрепетал, как от близкого грома. — Я тебе тут открываю тайны вселенной, а ты…

— Ладно-ладно, а почему именно мы? И что ты от меня хочешь?

— Я пока что не нашёл ответ на этот вопрос. Вселенной плевать на то, что ты делаешь. Ты можешь умереть при родах, но вселенной важен сам факт существования твоего духовного слепка. Такое чувство, что мы та самая бесполезная часть кода программы, но без неё программа не работает.

— Кто ты? Ты знаешь о программировании, значит, кто-то из моих современников? И почему твоя проекция такая большая? — я наконец-то вовлёкся в разговор.

— Если подключиться к ноосфере, то можно получать все знания всех людей. А в астральной форме это сделать несложно. Я родился больше полутора тысяч лет назад. Самое известное моё имя — Николас Фламель. — он сделал паузу, и поле вокруг нас сжалось, превратившись в сырой каменный склеп с чадящими свечами.

— Кажется, создатель философского камня? — я на удивление быстро выловил этот факт из памяти.

— Не самое великое моё достижение, да и камень оказался провальным экспериментом — слишком низкий КПД. Насчёт проекции: чем больше твоя духовная сила, тем больше будет твоя проекция. Примерно в твоём возрасте меня нашёл мой наставник из другого мира. Ему нужен был помощник, поэтому он обучил меня многому, раскрыл мой потенциал. Семь сотен лет, до того, как потерял тело, я изучал свои силы и возможности, вследствие чего моё духовное тело и имеет такие размеры.

В мозгу начали спонтанно появляться чужие, обрывочные воспоминания: древние книги, тигли, вспышки света, боль утраты…

— Тебе нужно помочь вернуться в физическом теле, потому что твоё прошлое тело низвёл один из твоих экспериментов? — вырвалось у меня.

— Похоже, началось астральное слияние. Это похоже на закон всемирного тяготения. Более сильная проекция стремится поглотить ту, что значительно слабее. Твои мысли примешиваются к моим. Тебе пора просыпаться. Я помогу тебе стать сильнее, и в следующий раз мы сможем поговорить подольше. Я уже улучшил твоё тело и вылечил твоих друзей.

В моей голове появилось чёткое, неоспоримое понимание того, что случилось с Австралией. Я знал.

— Погоди, то есть как это ты виновен в том, что произошло в Австралии? — состояние спокойствия мгновенно испарилось, астрал сильно качнуло, и свечи в склепе едва не погасли. Фламель встревоженно огляделся.

— Воу, не лезь так глубоко в мои мысли! Поверь, если бы я этого не сделал, с Австралией бы случилось то же, что и с остальным миром. Мне нужно было набраться сил, и я не в восторге от совершённого. Миру приходит конец, я не знаю точно из-за чего. Возможно, тот эксперимент, что почти убил меня, вырвался из-под контроля. Ты должен чувствовать, что я говорю правду. Верь мне. А теперь – проснись.

Яхта «Сэбён»

Я ясно чувствовал, что Николас Фламель не врал. Сон это был или не сон, но он запомнился в мельчайших, кристально ясных деталях. Но что-то меня напрягало. Что-то важное утекало из моего сознания, как песок сквозь пальцы, оставляя на ладони лишь чёткий след алхимического символа и ощущение… правды.

Поднявшись с койки, я почувствовал необычайную, почти звериную лёгкость в теле. Мышцы словно налились упругой сталью, а в груди горел приятный холодок, будто я проглотил снежок. Спустя пять минут интенсивной зарядки, которую я выполнил с непривычной лёгкостью, я оделся и вышел в узкий коридор.

В кают-компании стоял гул голосов. Саня что-то яростно доказывал старику Сону:

— Я вам говорю, наш командир мог выпить шесть литров пива залпом и продолжить нести вахту, как ни в чём не бывало! А у вас в крови противопоказания к алкоголю, вас же вынесет с одного запаха спирта! — Саня на эмоциях ударил кулаком по столешнице, и та жалобно заскрипела под весом его богатырской ладони.

— Александр, вы поймите, я не умаляю ваших заслуг и заслуг вашего начальства, но я вас уверяю, корейские моряки пьют ничуть не меньше и также умело держат удар! — судя по виду, старика порядком утомил этот бессмысленный спор. Его чётки лежали на столе, и он машинально перекатывал гладкие зёрна, словно пытаясь успокоить нарастающее раздражение. — Ну хоть вы ему скажите!

Саня обернулся, и его лицо озарила широкая улыбка. Он молча рванул в мою сторону. Ощущение, будто меня сбил гружёный поезд. Кости затрещали так, словно кто-то выпустил короткую очередь из автомата. И это с улучшенным-то телом! Его тоже Фламель подкачал?

— Когда мне старик имя нашего спасителя сказал, я сначала не поверил. Но когда увидел, как ты мирно посапываешь, чуть не прослезился, — великан наконец ослабил хватку, и я смог вдохнуть полной грудью. — Какими судьбами?

— Ты придурок, чем думал, когда нелегально из страны сваливал? — Я в прыжке отвесил ему увесистый подзатыльник. — Это, конечно, уже не имеет значения, но что нужно иметь вместо мозгов, чтобы такое исполнять? А от Димки я такого вообще не ожидал!

— Эй, полегче, не помнишь, я же тогда, в детстве, клятву давал, — Саня ссутулился и вдруг стал выглядеть как провинившийся школяр под взглядом строгого учителя. — Дима не причём, я бы его силой увёз, будь моя воля.

— Подтверждаю, он же упёртый как баран, — сбоку раздался знакомый, звонкий смех. В тёмном углу сидел незамеченный мной Дима. Он встал и протянул мне руку. — Действительно, что в Австралии делал, Володя?

— Ещё не понял? — Саня выглядел мрачнее грозовой тучи. — Его за мной послали, скорее всего с формулировкой: «Убить или привезти на Родину», что в общем-то равнозначно. Верно?

— Верно. Но не за тобой, а за ним. – я указал в сторону Димы. – Не трогал бы я вас, вместе бы стали скрываться. Меня на родине только родители да сестра держали. Держали.

Чувство неправильности происходящего взвыло сиреной в мозгу, и я, завертевшись волчком, оглядел Диму с ног до головы.

— Какого… Дима, он тебя настолько вылечил? — спросил я, поражённый.

— Кто он? Тот врач ещё не проснулся. Я как очнулся, сначала не поверил, думал ещё сплю. Но оказалось, правда. Саня в меня даже иголками тыкал, — Дима выглядел по-настоящему счастливым, светящимся изнутри. — Но к чему это, если мир на краю гибели? И Оля… — он мгновенно помрачнел, тень пробежала по лицу.

Следующие полчаса я рассказывал во всех жутких подробностях про свою погоню, встречу со Сном Минхо и про сон с Николасом Фламелем.

— То есть миру приходит конец, а нам резко желает помочь тысячелетний алхимик, живой, но, с*ка, не живой, — Саня чуть повеселел, когда окончательно понял, что я его спаситель, а не палач. — Который, кстати, уничтожил население целого континента, но исключительно из благих побуждений. Логично.

— С ногами я готов хоть в чёрта поверить. Сейчас главный вопрос: что за Пустые и как с ними бороться? А, ну и что нас ждёт в Исландии, но на это нам только сам Фламель и ответит, — Дима стоял, оперевшись руками на столешницу, его взгляд был сосредоточен.

— Сейчас надо дозаправиться в Панаме, там и узнаем про этих Пустых вживую. Дальше действуем по обстоятельствам, — я вдруг вспомнил про файл, что мне прислал Вадик. — Точно, есть инфа по этим тварям! На планшете…

В следующую секунду дверь в кают-компанию распахнулась с грохотом сорванного шарнира. На пороге стоял врач. Его глаза были красные, налитые кровью, как будто он плакал кровавыми слезами. Лицо искажено гримасой нечеловеческого страдания.

— Не верь ему, — прошипел он надорванным, хриплым голосом, и из уголка рта сползла струйка слюны. — Фламель лжёт... Все лгут. Даже я.

Глава 5. Кадавр

Яхта «Сэбён»

Еле успокоив дрожащего врача, мы наконец узнали его имя – Адам Кайс. Даже с учётом излечения от безумия, Адам помнил практически всё, что с ним происходило с момента, как я погрузил его в багажник, в отличие от Сани с Димой, чьи воспоминания обрывались на кошмарных видениях у гостевого домика на ферме.

— Это Он виноват в безумии, Он устроил эту эпидемию, — Адам не переставая раскачивался, как маятник, его глаза бегали по каюте, не находя покоя. — Я видел Его. Я знаю.

— Мы знаем. Он виноват, — я старался говорить спокойно, понимая, что Адам оказался под действием этого… Пусть будет вируса, дольше и глубже других, и это оставило глубокий шрам на его психике. — Но у нас нет выбора, кроме как использовать его помощь. Я был в его памяти… По крайней мере, сам он считает, что действует из благих побуждений. Весь остальной мир подвергся гораздо более страшной напасти. По его словам, и Австралия была бы такой же, если бы он не сделал того, что сделал.

— Владимир, ты не понимаешь, — Адам схватился за виски. — Он хитрый, он запредельно хитрый. Возможно, он величайший лжец в истории человечества. Он тебя переиграет. Он тебя уничтожит.

Адам начал чуть успокаиваться, но до полного умиротворения было ещё далеко, как до горизонта.

— Мы не будем ему безоговорочно доверять. Но наши пути совпадают – Исландия, единственное место, куда не добрались Пустые. Если хочешь, можем высадить тебя в Панаме. Но не советую.

— Володь, это всё очень интересно, — Дима показательно зевнул, прерывая тяжёлую паузу. — Но что с Пустыми? Ты сказал, что у тебя есть какая-то инфа. До прибытия в Панаму ещё сутки, и я бы предпочёл изучить наших будущих соседей по планете.

Я сходил в свою каюту за планшетом, и, вернувшись, мы всей командой начали изучать досье на Пустых.

Пустые оказались не классическими зомби из дешёвых фильмов. Они не гнили, не были медлительными тварями с интеллектом насекомого. Внешне они выглядели как обычные люди, но обладали навязчивым желанием «опустошить» здоровых, превратив их в себе подобных, и были связаны жутким коллективным разумом. «Пустыми» их окрестили из-за процесса распада личности – после завершения «опустошения» тело человека становилось лишь куклой, управляемой невероятно умелым кукловодом. Скорость, реакция и сила этих существ достигали пика человеческих возможностей, а то и превосходили его.

Опустошение запускалось при длительном контакте голой кожи Пустого с кожей обычного человека. Учёные установили, что обычно хватало от восьми до десяти секунд такого прикосновения, чтобы запустить необратимый процесс. За то мизерное время, пока учёные могли проводить опыты, вакцину так и не нашли. Если процесс запускался, ничто не могло его остановить – личность растворялась без следа.

— Слушай, Титов, а может его расслабить? — дед Сон кивнул в сторону Адама, который сидел на стуле, уставившись в одну точку и тихо покачиваясь. — А то он больно напряжён. Как бы у нас тут коллективного срыва не случилось.

— Есть предложения? — Адам действительно был похож на сжатую пружину.

— Есть бар, но ещё у меня имеются запасы релаксантов… — дед озорно сверкнул хитрыми глазками.

Я удивлённо поднял бровь.

— На всех хватит? — теперь его очередь смотреть на меня с недоумением. — А что? Все мы люди. После всего пережитого, нужно расслабить шестерёнки, иначе нервного срыва не избежать. А возможность естественно расслабиться, не факт, что подвернётся в ближайшие месяцы. Жизнь-то теперь такая.

После того как дед из-под паркета достал старинный портсигар, я предложил друзьям по самокрутке, а Адаму настойчиво всучил одну и поджёг.

— Это вообще что? — Саня крутил в руках белый бумажный цилиндр, скептически понюхал и уставился на Сон Минхо. — Я, в принципе, против всякого рода сомнительных веществ?

— Обижаешь, это самосад, я на подоконнике дома ращу, — дед с наслаждением затянулся, выпуская струйку ароматного дыма. — Базилик, гвоздика, мята, ромашка и ещё всякой душистой мелочи понемногу. Просто для снятия нервного зажима. Безвредно.

Спустя полчаса, когда птичка-истеричка, клевавшая мне мозг последние сутки, наконец успокоилась и уснула, я пошёл спать. Мысли крутились вокруг одного: прошлого не вернуть, но за хрупкое будущее ещё можно и нужно бороться.

Порт Веракрус

Ещё на подходах к панамскому городу Веракрус мы составили чёткий план действий. Задачи: заправиться, найти провиант и, по возможности, разжиться оружием. На рискованную вылазку отправились только я и Саня – единственные, кто уверенно обращался с оружием. Сон Минхо, конечно, тоже военный в отставке, но возраст брал своё, да и яхту нельзя было оставлять совсем без присмотра.

Я отдал Измайлову свой бесшумный ВАЛ, оставшись лишь с пистолетом и верным ножом.

— Саня, план такой, — начал я, подтягивая ремни на тактическом костюме. — Выходим в город и разделяемся. Ты пойдёшь искать продукты и оружие в магазинах или армейских складах, я займусь заправкой. Главное правило: нельзя попадаться им на глаза. Если тебя увидит один – тебя увидят все. Помни об этом.

На моём планшете остались спутниковые карты, и дед Сон пометил несколько точек, похожих на хранилища топлива в городе.

— Теперь о возвращении, — продолжил я, видя вопросительные взгляды. — Возвращаться, скорее всего, придётся с шумом. Поэтому ваша задача – обезопасить перекачку топлива и наш отход. Соберите баррикады из того, что найдёте на причале. Дима, сможешь сделать хоть какую-то взрывчатку? Нам нужно задержать или дезориентировать погоню.

— Вова, я специализировался на медицинской робототехнике, — Дима скрестил руки на груди. — Я спасал людей, а не калечил их.

— Я спросил: сможешь или нет? — я нервничал перед вылазкой, и, думаю, это сквозило в моём голосе. — А не на чём ты специализируешься.

— Хм… Я смогу собрать примитивный взрыватель из подручных средств, — Дима задумался. — Но как сделать само взрывчатое вещество – без понятия.

— Дим, придумай что-нибудь, — я сжал кулаки. — Иначе Пустые нас просто сметут. Я думаю, на грохочущий по пустым улицам бензовоз они сбегутся, как мухи на мёд. Нам и так невероятно повезло причалить по-тихому. — я поднялся с места и дважды хлопнул в ладоши. — По коням! У вас на всё – максимум пять часов.

Вместе с Саней мы сошли на берег и осторожно двинулись в сторону безмолвного города. На улицах царила неестественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да редким карканьем вороны. Город состоял в основном из двух-, реже трёхэтажных домов, построенных вплотную друг к другу, создавая ощущение каменного лабиринта. Каждая подворотня, каждый тёмный проулок настораживали.

— Саня, расходимся здесь, — я протянул руку здоровяку на прощание. – Будь предельно осторожен. У нас, по сути, остались только мы.

— Не ссы, прорвёмся, как всегда, — он крепко сжал мою ладонь в ответ, и мы разошлись в разные стороны, растворившись в серых улочках.

— А когда не прорывались? — пробормотал я себе под нос, оглядываясь на его удаляющуюся спину.

Пройдя пару безлюдных улиц, я заметил одну тревожную странность: ни одной брошенной машины на обочинах. Ни разбитой, ни целой. Как будто их все эвакуировали. Объяснения этому явлению я, как ни ломал голову, найти не мог. Хотя, с другой стороны, пустые дороги облегчали задачу провезти громоздкий бензовоз.

Пока что обстановка казалась спокойной, даже слишком. Я продвигался к первой, отмеченной дедом точке, сочетая максимальную скорость с осторожностью. Всего точек было три: одна на выезде из города, две другие – в противоположных от яхты сторонах. В душе я молил всех полузабытых богов, чтобы нужное топливо нашлось в первом же месте. Лишние шаги по этому городу смерти были равносильны игре в русскую рулетку.

Только я подумал об этих тварях, за ближайшим углом раздался негромкий, но отчётливый шорох. Я замер, прислушиваясь всем телом. За поворотом явно кто-то стоял. Было непонятно, знал ли он о моём присутствии и так же, как я, выжидал, или просто застыл. Простояв в напряжении пару минут, я решил ретироваться и поискать путь на крышу – оттуда виднее и дорога, и общая обстановка.

Спустя пару минут я нашёл незапертую дверь небольшого магазинчика. Внутри царил странный порядок: если мародёры и побывали, то явно не успели опустошить полки. Пустификация городов проходила с ужасающей скоростью и неотвратимостью. Я сунул в разгрузку пару шоколадных батончиков «на чёрный день» и прошёл в помещение за магазином – небольшой склад, совмещённый, судя по обстановке, с жильём владельца. Лестница наверх была перекрыта решётчатой дверью с навесным замком. Я бегло осмотрелся в поисках ключа, но, поняв бесполезность затеи, уже собрался уходить.

Выходя, я по старой привычке провёл пальцами в перчатке по столешнице. И какого же было моё удивление, когда пальцы ощутили лёгкое, но явное тепло, исходящее от стоявшего на ней заварного чайника! Сквозь ткань перчатки оно чувствовалось как едва тёплое, но факт был налицо: тут кто-то был совсем недавно!

Пустые вряд ли стали бы прятаться или греть чай. Осмотрев квартиру внимательнее, я обнаружил почти незаметный люк, установленный заподлицо с полом и мастерски замаскированный под паркет. Ручки не было, и как его поднять – загадка. Я поддел ножом край одной из «паркетных» плашек, прикрывавших люк, и вырезал небольшой паз, за который можно было зацепиться.

Предполагая, что под люком прячется живой, напуганный до смерти человек, я не хотел после открытия сразу лезть внутрь. Едва я приподнял тяжёлую крышку, раздался оглушительный выстрел, и люстра прямо над люком разлетелась на сотни осколков, осыпая меня дождём стекла.

— Да вы издеваетесь! — рявкнул я в тёмный провал. — Ружьё убери, и давай поговорим по-человечески!

— Я тебе не верю! — из темноты донёсся сдавленный женский голос, дрожащий от страха.

— Пустые могут разговаривать? — уточнил я, насторожившись.

— Да! — ответ сбил меня с толку. Неужели у них настолько развит интеллект? Похоже, всё было ещё хуже, чем я предполагал.

— Я пока что не видел ни одного Пустого и видеть не хочу, — сказал я, медленно подходя к краю подвала с поднятыми руками. — Но на твой выстрел сейчас точно сбежится вся округа. Поэтому давай поговорим быстро и найдём выход.

После короткой, тягостной паузы голос ответил:

— Спускайся. Но если попробуешь меня коснуться – я тебе мозги проветрю! — повернувшись спиной к лестнице, я стал спускаться вниз. — И люк закрой за собой!

Едва тяжёлая крышка люка захлопнулась, наверху с оглушительным звоном разбилось стекло входной двери магазина. Я достал из кармана зажигалку. В её неровном, прыгающем свете я увидел в дальнем углу подвала латиноамериканку лет восемнадцати, сжимающую до побеления костяшек помповый дробовик. Её большие глаза были полны ужаса.

— Лучше направь туда, — кивнул я на люк. — Я не подойду. — Увидев, как её взгляд скользнул к пистолету у моего бедра, я медленно вытащил его и положил на землю. — Окей? Мир?

Всё ещё косясь на меня, девушка медленно перевела грозный ствол в сторону люка. Сверху донеслись тяжёлые, неспешные шаги. Я поднёс палец к губам, хотя понимал, что она и так знает. Шаги остановились прямо над люком, постояли, а потом удалились вглубь магазина.

— Уф… — я вытер со лба холодный пот. — Ну и стоило палить без предупреждения?

— Руки вверх! — её голос дрожал, но решимости было не занимать. — Если ты не из этих… это не значит, что я тебе доверяю!

— Ну-ну, полегче, стрелок, — я держал руки перед собой ладонями наружу. — Я могу помочь. Мы прибыли сюда на яхте. Я ищу топливо, чтобы убраться отсюда. Можешь пойти с нами – сейчас каждая живая душа на счету. Меня зовут Владимир, а тебя?

— Саманта, — прошептала она. — Я никуда отсюда не уйду! Там эти… а ещё… а ещё мама с папой… — её голос сорвался, и она разрыдалась, но дробовик из рук не выпустила, лишь опустила его.

— Тихо, тихо, — я сделал шаг навстречу, но она резко отпрянула. — Я помогу тебе. Тебе ничего не угрожает сейчас. Если хочешь, я найду топливо, а потом вернусь за тобой? — я вспомнил первоначальную цель. — Слушай, а у тебя случайно нет ключей от лестницы на крышу? Мне нужно оценить обстановку сверху.

— Есть… — она шмыгнула носом, смахивая слёзы рукавом. Дробовик теперь смотрел в пол. Она порылась в кармане джинсов и бросила мне связку ключей. — Только закрой за собой. И… я без родителей никуда не пойду.

— Хорошо, — я кивнул. — Это твой выбор. Но подумай – мы сможем о тебе позаботиться. — я развернулся и поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы. — Я вернусь. Скоро. Обещаю, Саманта.

Открыв люк, я быстро осмотрелся. Никого. Я выбрался наружу. Осмотрев повреждённый паркет вокруг люка, я с облегчением подумал: Пустые явно обделены аналитическим умом, иначе заметили бы свежие следы взлома.

— Не всё потеряно, — прошептал я, и мысль о спасшейся девчонке согрела душу. — Если выжил подросток, значит и другие выжившие есть.

Но что тогда означали слова Саманты о том, что Пустые могут говорить? Вопросов становилось больше, чем ответов. Я уже вставлял ключ в замок двери на крышу, когда краем глаза уловил движение в дверном проёме, ведущем из магазина в квартиру.

— Выжившие есть… — прозвучал голос. Странный, монотонный, будто воспроизведённый дешёвым динамиком внутри мягкой игрушки.

Человек в проёме смотрел на меня пустым, невидящим взглядом, будто я был ему неинтереснее пыли. Я даже не услышал, как он подошёл. Вспомнились мои же слова: «Если тебя увидит один – тебя увидят все». То, что это был Пустой, сомнений не было. Его можно было принять за обычного человека, если бы не абсолютно пустые, лишённые искры сознания глаза и одежда, пропитанная запёкшейся кровью. В следующее мгновение Пустой пришёл в движение.

Его рука, пальцы растопырены, была нацелена мне в лицо. Он прыгнул с нечеловеческой скоростью, преодолев пять метров за долю секунды. Я едва успел рвануться в сторону, и он пролетел мимо, врезавшись в противоположный угол комнаты. Но кончиком пальца он всё же задел мою щёку. Та вспыхнула ледяным жжением, будто к ней приложили раскалённый докрасна лёд. Наощупь – никаких повреждений, кожа цела. Я понял: это и есть начало Опустошения. Хорошо, что мой костюм закрывал почти всё тело, и уязвимой оставалась лишь голова.

Пустой уже поднялся из обломков шкафа и разворачивался ко мне. Я не собирался давать ему второго шанса. Выхватив пистолет, я дважды выстрелил ему в упор прямо в лоб. Пустой рухнул на пол и замер. Значит, старые правила «зомби-хорроров» работали: вырубить можно только уничтожением мозга.

Я постучал костяшками пальцев по крышке люка:

— Саманта! Всё кончено, не выходи! Я скоро вернусь за тобой!

Снизу донеслось невнятное, но, кажется, согласное мычание. Я бросился к лестнице на крышу. Скоро здесь будут другие. Надеюсь, они не станут долго копаться на месте гибели собрата. Я, кажется, начал понимать, что имела в виду Саманта, говоря, что они могут говорить. Пустые были способны лишь на механическое воспроизведение услышанных звуков и фраз. Этот просто повторил конец моей реплики. На осмысленную речь они явно не способны.

Поднявшись на крышу, я первым делом жадно вдохнул относительно свежий воздух и осмотрелся. Моя улица тянулась к цели ещё метров триста, упираясь в перекрёсток. За ним, в полукилометре, виднелась крыша заправочной станции – моей цели. Хорошие новости на этом закончились: со стороны заправки к магазину неспешно, но неуклонно двигалась толпа Пустых. Минимум тридцать особей. Меня они пока не видели – надеялся я. Скорее всего, их привлёк выстрел, и они будут искать источник звука на месте. Главное, чтобы им не хватило разумности найти люк и Саманту. Встретив первую живую душу за пределами Австралии, я поклялся себе её спасти. Она стала символом, что не всё ещё потеряно.

Я двинулся по плоским крышам в сторону перекрёстка, перепрыгивая через неширокие провалы. Вскоре я добрался до углового здания, выходящего на перекрёсток. Внизу количество Пустых выросло уже до полусотни. Они медленно брели, словно сомнамбулы, но в направлении магазина. Я присел за невысоким парапетом, лихорадочно соображая, как пересечь этот двадцатиметровый провал – перекрёсток. Спуститься вниз, с одним пистолетом, против этой орды – даже если бы они были классическими, медленными зомби – было чистым самоубийством. Вариант отпадал. В голову полезли кадры из старого фильма, где герой шёл по тросу между небоскрёбами. Ни троса, ни навыков канатоходца у меня не было. Вспомнив слова Фламеля об «улучшении», я прикинул свои шансы в рукопашной. Времени было в обрез. Я быстро сделал сотню приседаний и сотню отжиманий от парапета. Уложился в три минуты, и – что поразительно – мышцы даже не горели, дыхание было ровным. Как будто я просто прошёлся. Может, и правда выйдет?

По физической подготовке я, на глаз, оценил себя примерно на уровне Пустого. Если ошибся – конец. Тот, внизу, прыгнул на пять метров ко мне и ещё на пять в стену. Итого десять. Ширина улицы – двадцать. Учитывая, что в замкнутом пространстве он мог прыгнуть не на максимум, плюс мне придётся прыгать с третьего этажа на второй, шанс перепрыгнуть был. Оставалось надеяться на точность оценки и… что Пустые не слышат так же хорошо, как видят.

Собрался. От меня зависели жизни. Как минимум – Саманты. Разбег. Прыжок!

Уже в полёте, на середине пути, я заметил, что все Пустые внизу, как по команде, развернули головы и уставились на меня. В голове пронеслись все известные мне матерные слова разом. Приземление получилось жёстким, но удачным. Тормозить было некогда. Если они меня видели – погоня неминуема. Я рванул в сторону заправки, но… не услышал за спиной ни криков, ни топота. Уже стоя на крыше здания напротив заправки, я обернулся. Зрение у меня всегда было отличным, а после Фламеля, возможно, стало ещё острее. Я ясно видел: все Пустые стояли на перекрёстке, уставившись в мою сторону, и… ждали. Чего?

Осмотревшись, я заметил бензовоз метрах в пятистах от заправки. Добежать – секунд за двадцать. Я собрался спускаться, но это странное, выжидающее поведение Пустых леденило душу. Чего они ждут? Будь они хоть трижды медленными зомби, я бы предпочёл видеть, как они тащатся за мной, чем это жуткое бездействие.

В следующее мгновение пространство передо мной исказилось, и смазанной, невероятно быстрой тенью материализовалось существо. Оно лишь отдалённо напоминало человека. Под кожей, будто вшитые шарики, бугрились мышцы невероятного объёма. Рост – под три метра. Глаза, в отличие от опустошённых глазниц Пустых, горели ярким, нечеловеческим интеллектом и ненасытной жаждой крови. Первое, что пронеслось в голове: «Кадавр…».

Но думал я это уже в полёте – в тот полёт, куда меня послал чудовищный удар этого существа. А в следующее мгновение я спиной пробил тонкую стену здания заправки, и мир погрузился в боль и звон.

Глава 6. Те, Что Были До Нас

Я не сразу понял, где оказался. Пахло влажной свежестью и речной водой – ароматы, никак не вязавшиеся с только что разрушенной заправкой, стену которой я пробил спиной. Оглядевшись, я увидел до боли знакомый пейзаж: справа высился стальной мост, прямо передо мной текла широкая река, по которой чуть левее медленно шла баржа с углём. Я оказался в городе, где учился в академии службы безопасности. На этой самой набережной мы с одногруппниками часто болтали и смеялись в редкие увольнительные.

— Давно не виделись, — раздался рядом спокойный голос. На каменном парапете сидел мужчина лет пятидесяти с глубоким ожогом на правой щеке, его глаза светились искренним, почти детским весельем. — Я всем нравлюсь. Ладно, похоже, у тебя серьёзные проблемы.

— А, Николас, так вот твой настоящий облик, — выдохнул я. — Как я тут оказался? Опять?

— Твоё сознание, столкнувшись с непостижимой угрозой, инстинктивно рвануло к единственному «якорю» силы, который оно знает – ко мне, — ответил он, проводя ладонью по прохладной воде. Рябь разбежалась кругами. — Видишь, теперь твоя астральная проекция стала плотнее, устойчивее. Это твой родной город?

— Нет, не родной, я из деревенских. Здесь я учился, — пояснил я, окидывая взглядом знакомые очертания.

Фламель махнул рукой, будто ответ был не так важен.

— Я видел, что происходит с тобой. Наши планы не должны быть разрушены этой помехой. Но помочь напрямую не могу. Учить тебя плетениям – времени нет. Физически я развил тебя до текущего предела твоего тела.

— Значит, то чудовище… это было наяву? — я вспомнил тварь, отправившую меня в полёт. — Что это?

— Чей-то удачный, но чудовищный эксперимент. Как я и предполагал, дело рук кого-то из магического мира, — он отвел взгляд в сторону, в его глазах мелькнула тень вины или сожаления. — Возможно, и моего бывшего подопечного. В любом случае, ты должен с ним справиться. Иначе всё – напрасный труд. В следующий раз, в спокойной обстановке, расскажу тебе о других мирах. Сейчас – не до лекций.

Он встал и медленно пошёл вдоль набережной, его тень удлинялась в закатном свете.

— Ах да, оно должно бояться огня. Сильно.

Я очнулся резко, как от удара током. И сразу ощутил ломящую, всепроникающую боль. Каждая кость, каждый мускул кричал о повреждениях. Так, наверное, чувствуют себя куклы, которыми слишком жестко играли. Сквозь зияющий пролом в стене, который я пробил телом, было видно виновника этого погрома. Оно стояло, склонив массивную голову, и в его глазах читалось немое изумление:

"Эй, а как он встал? Я так не играю. Его должно было размазать по стенке".

Я не дал твари времени на раздумья. Рванул вглубь магазина на заправке. Я знал, что мне нужно: огонь. Но на заправке алкоголь – идеальная растопка – обычно не продают. С диким рёвом я оторвал металлическую стойку одного из стендов, сорвал с полки тряпку для мытья машин и обмотал ею конец импровизированного факела. Огляделся в поисках горючего – бензина, растворителя, хоть чего-то!

В этот момент заправку снова тряхнуло от удара, а стена, служившая моим входным билетом, застонала под новым натиском, готовая рухнуть. Выглянув из-за стеллажа, я увидел кадавра, пытающегося разглядеть меня в полумраке магазина. Судя по последующему удару, от которого задрожали стены, он меня всё-таки выследил.

Ничего горючего! Я пулей выскочил на залитый лунным светом асфальт и рванул к ближайшей бензоколонке. Схватил шланг, нажал на заправочный пистолет – и вспомнил: подача топлива блокируется и управляется через терминал на кассе! В следующую секунду стена рядом с этим терминалом взорвалась в облаке пыли и обломков. Кадавр ворвался внутрь, смяв кассовый аппарат вместе со стойкой в бесформенный металлолом.

Увидев меня у колонки, он мгновенно прыгнул сквозь разбитое окно и оказался в метре от меня быстрее, чем я успел моргнуть. Зрение, обострённое адреналином и «улучшением», наконец адаптировалось к его немыслимой скорости. Он больше не был смазанной тенью. "Значит, можем побороться!" – пронеслось в голове, и я со всей силы ударил ногой в его бочкообразный живот. Чудовище лишь пошатнулось, издав утробный, яростный рёв, и, размахнувшись, нанесло ответный удар. Мгновения на размах хватило, чтобы я успел пригнуться. Лапища размером с лопату просвистела над головой и врезалась в бензоколонку рядом, срезав её под основание, как ножом.

Мысль о том, что я могу драться на равных с этим монстром, была такой же смехотворной, как желание первоклассника победить чемпиона по боксу. Бежать! Но рука кадавра, будто не подчиняясь законам инерции, пролетев над моей головой, резко изменила траекторию и ударила меня в плечо с чудовищной силой. Я вновь полетел, как мяч, прямиком в злополучный магазин.

«Да чтоб тебя! Сколько можно?!»

Тактический костюм «Кобра» ещё держался, но на разрыве. Будь я обычным человеком, каким прибыл в Австралию, был бы уже мёртв. Одним отработанным движением я выхватил пистолет и выстрелил навстречу летящей за мной тени. Все пули нашли цель, вот только адресат… отказался их принять. Ему было просто наплевать. Из пулевых отверстий толчками вытекала густая, вязкая чёрная жидкость, похожая на нефть. Лапища снова взметнулась для удара. Я отпрыгнул назад, выстрелил ещё дважды – попадание! И снова – ноль реакции. Ещё выстрел. Осечка.

Кадавр понял, что швырять меня – бесполезно. Следующим ударом он пригвоздил меня к полу магазина. Удар. Ещё удар. Во рту засолонило вкусом меди – пошла кровь. Сколько-то рёбер точно сломано, возможно, пробито лёгкое. Тёмные пятна поплыли перед глазами.

«Ну вот и всё, Вова. Финиш».

Тварь, ощутив близость победы, схватила меня и вышвырнула на открытое пространство. Я пролетел добрых два десятка метров и врезался в стойку щита с ценами на бензин. Тело не слушалось, каждое движение давалось через адскую боль. Но я поднялся. И пошёл навстречу кадавру. Он стоял у руин заправки, наслаждаясь моментом. Нет, это было возмутительно – эта тварь… улыбалась! Кривая, зловещая гримаса растянула её лицо.

Приблизившись к снесённой колонке, я заметил, что на её месте маленьким, но упорным ручейком вытекал на асфальт чистый бензин. Я улыбнулся в ответ – оскалом обречённого зверя – и достал зажигалку.

Кадавр понял. Его глаза расширились от осознания. Он рванул ко мне с ревом. Я уронил зажигалку в лужу бензина, мысленно молясь, чтобы искра не погасла, и изо всех сил отпрыгнул в сторону от группы колонок. Теперь между мной и кадавром была только снесённая колонка и лужа горючего. Он, не снижая скорости, развернулся в прыжке прямо на меня. В следующее мгновение мир взорвался ослепительным столбом огня, поглотив фигуру кадавра и опалив моё лицо адским жаром. Тварь, объятая пламенем, но ещё живая, рухнула между мной и магазином, её горящий коготь уже тянулся ко мне… когда рванули подземные резервуары под оставшимися двумя колонками.

Огромное грибовидное пламя поглотило чудовище. Я откинулся на раскалённый асфальт, пытаясь перевести дух сквозь боль и дым. Теперь нужно было добраться до бензовоза (надеюсь, он заправлен) и отвезти его к яхте. Вдруг, асфальт подо мной промялся.

"Вот же чёрт...".

В следующую секунду я провалился вниз вместе с остатками заправки, в кромешную тьму.

— Зачастил ты ко мне, — снова раздался голос Фламеля. Мы снова сидели на набережной. Он бросил гладкий камень в воду, и от него пошли идеальные круги. — Что на этот раз? Снова влип?

— Я умер? — я машинально ощупал грудь. Рёбра не болели, дышалось свободно, без хрипов.

— Ага, конечно, — усмехнулся он. — Я тебе не дам умереть, пока моё задание не выполнено. Будешь пахать от рассвета до заката, как не…— он запустил ещё один камень, который прыгнул по воде три раза. — вольник на плантации. Ничего страшного. Я тебя подлатал. Повезло тебе с той тварью – уложил. Но из той дыры, куда ты свалился, советую свалить как можно скорее. Не то в следующий раз так легко не отделаешься. Я и не подозревал, что их следы есть в немагических мирах.

— Их? Ты обещал рассказать о мирах, — я попытался поднять камень с земли, но рука прошла сквозь него, как сквозь дым. Я посмотрел на Фламеля с немым вопросом.

— Те, Что Были До Нас. Старцы, Древние – называй как хочешь, — объяснил он, его голос стал серьёзнее. — Их следы есть во всех мирах, где есть магия. Но в немагических? О таком я не слышал. Действительно, расскажу в другой раз. В спокойной обстановке. Обещал же. — он поднял настоящий камень, рассмотрел его и, с лёгкой издёвкой, повертел у меня перед носом. — Духовное тело слабой плотности. Хотя прогресс есть – теперь не сливается с моим, как вода. Выберись к своему судёнышку. А там поговорим. И запомни: не лезь к Древним.

— Да понял я, чёрт возьми! — прокричал я уже в темноте реального мира.

Вокруг было так темно, что первая мысль – ослеп. Но через пару секунд зрение начало медленно адаптироваться, выхватывая из мрака очертания камней. Судя по редким звёздам, проглядывавшим где-то высоко-высоко, наступила ночь. Высота до поверхности показала: под заправкой была карстовая пещера. Пятьдесят метров минимум – не вскарабкаться, особенно по нависающему своду. Но если пещера естественная, значит, должен быть и выход.

Оглядевшись, я нащупал два прохода в скальной стене. По привычке выбрал правый.

Идя по длинному, извилистому коридору, я ловил себя на мысли, что стены слишком ровные, углы – чересчур правильные. Проход мог иметь искусственное происхождение, но очень давно – так, что время и вода сгладили следы обработки. Вспомнились слова Фламеля о Древних. И о том, что он меня «подлатал». Действительно, ни боли, ни слабости – только лёгкая странность в мышцах. Я был цел.

Тем временем проход начал сужаться, сжимаясь подобно каменным тискам. Я уже собрался повернуть назад, когда глаза различили едва заметное изменение – впереди было чуть светлее. Не раздумывая, я начал протискиваться через ставший щелью проход и… выбрался в невероятное пространство.

Передо мной открылась гигантская зала, явно созданная разумом, а не природой. На противоположной стороне, на расстоянии доброго полукилометра, высились врата в форме перевёрнутого треугольника, настолько колоссальные, что я едва охватывал их взглядом. Посреди залы, от пола до невидимого потолка, тянулась вертикальная стена… чего-то. Не света, не тьмы – непостижимой субстанции, мерцающей всеми цветами радуги и одновременно – абсолютно чёрной. А перед ней, спиной ко мне, стояла фигура с раскинутыми крыльями, словно ангел-хранитель, встречающий у врат потерянного рая.

Сделав шаг вперёд, я ощутил, как виски сдавила чудовищная, рвущая сознание боль. Я рухнул на каменный пол, корчась в немом крике, не в силах пошевелиться минут пять. Когда боль наконец отступила, словно морской прилив, тело само, помимо воли, развернулось и поползло назад.

«Не лезть к Древним. Ясно. Не лезу».

Протискиваясь обратно через узкую щель, я мысленно зарубал это место в памяти. Вернусь. Когда-нибудь. Когда смогу сделать больше двух шагов.

Левый проход выглядел абсолютно естественно – неровные стены, сталактиты. Он вскоре вывел меня к берегу моря. Я с наслаждением втянул полной грудью солёный воздух и осмотрелся. Вдалеке, на чёрной глади воды, мерцали огни судна. Единственным судном в этих водах могла быть только яхта «Сэбён». Я попробовал крикнуть, но расстояние было слишком велико – а я не хотел привлечь Пустых. Разжечь сигнальный костёр нечем – зажигалка осталась на заправке, став оружием против кадавра. Оставалось сесть на холодные камни и думать.

Тут луну частично перекрыл силуэт стоящего неподалёку потухшего маяка.

«Как я его раньше не заметил?»

Решение пришло мгновенно. Я вскочил и побежал к нему.

Маяк потух сравнительно недавно – видимо, из-за кончившегося топлива в дизель-генераторе. Похоже, даже после конца света мир держится на нефтепродуктах. Осмотрев окрестности, я нашёл одну грунтовую дорогу, явно не подходящую для подвоза топлива к яхте. Значит, бензовоз всё же придётся вести к порту, уповая на то, что старик Сон догадается, куда плыть. В сторожке у маяка я нашёл две канистры солярки. Заправил генератор. Рычаг. Искра. Мотор заурчал, и луч могучего прожектора прорезал ночную тьму. Теперь всё зависело от ребят. А мне – за топливом. С высоты маяка я отлично разглядел путь к цели, даже в отсутствии городских огней.

Веракрус. Ночь.

Город вновь встретил меня звенящей, могильной тишиной. Вновь мелькнул вопрос: куда делись все машины? И тут я вспомнил о Саманте. Она же, как минимум со вчерашнего дня, сидела в подвале. Вряд ли она всё ещё ждёт, но проверить её нужно до того, как я пойду за бензовозом.

Ориентироваться в ночном городе было сложнее, но карта в голове и лунный свет помогли. Я направился к тому самому перекрёстку, где совершил свой отчаянный прыжок. Оказавшись на месте, я сразу отметил зловещее отсутствие Пустых, которые в прошлый раз буквально кишели здесь. В голове настойчиво забилась крыльями птичка-истеричка, предупреждая о плохом предчувствии.

Я бегом рванул к магазину, за которым в подвале пряталась Саманта. Осмотрев крышу и окна на предмет угроз, я по наружной лестнице спустился вниз. В квартирке за магазином было пусто и тихо. Слишком тихо. И тут я увидел его: люк подвала был вырван с корнем, словно картонная крышка. Стальная рама погнута, деревянная крышка разломана. Я не хотел спускаться. Боялся. Но пересилил себя.

Внизу, в слабом свете фонарика, открылось жуткое зрелище. На полу лежал обезглавленный, чудовищно изуродованный труп. Тело было сплющено, переломано, больше похоже на кожаный мешок, набитый раздробленными костями, чем на человека. Слёзы навернулись сами собой, жгучие и беспомощные. Вспомнилось, что сделал Саня, чтобы сдержать клятву, данную Диме. А я… я не смог. Обещал вернуться – и не успел. Что-то важное внутри оборвалось, умерло. Но вместе с тем зажглось новое, яростное пламя – спасти своих. Своих друзей. А если получится, то и этот проклятый мир.

Выйдя из кошмарного магазина, я побрёл по безмолвной улице, не в силах выкинуть образ Саманты из головы. Раньше это сочли бы кощунством, но сейчас я отчаянно надеялся, что её родители тоже мертвы. Что теперь они вместе. За углом показался зияющий провал в земле – место моей схватки с кадавром. И тут меня осенило: ни один Пустой не смог бы так варварски вырвать стальной люк. Значит, либо тот кадавр выжил (во что верить не хотелось), либо… он был не один.

Мне удалось обойти провал и выбраться к заветному бензовозу. На моё счастье, цистерна была заполнена под завязку. Проблема – отсутствие ключей зажигания. Вспомнив киношный трюк, я попытался замкнуть провода под рулём, пару раз здорово тряхнуло током, но двигатель наконец заурчал. Я двинулся в сторону порта, гадая: справился ли Саня? Или они, отчаявшись, уже ушли в море?

Подъезжая к порту, я мысленно молился, чтобы Сон Минхо сообразил: яхту нужно было вернуть к причалу. Боковым зрением я ловил на перекрёстках неподвижные фигуры Пустых. Они провожали бензовоз равнодушным, безжизненным взглядом. Что не значило, что они не следят. Возможно, за мной по пятам уже крался новый кадавр. Или Пустые с запоздалой реакцией уже стекались к порту следом за грохочущей машиной.

Боги услышали. Когда я въехал на причал, у него стояла родная «Сэбён». На берег уже спрыгнул Саня, увешанный патронными лентами, с грозным пулемётом неизвестной мне модели в руках. На верхней палубе маячил Дима, отчаянно махавший мне руками. Камень с души свалился – живы!

— Готовься встречать гостей! — заорал я, притормаживая у самой кромки воды и бросаясь помогать деду Сону хватать шланг для перекачки. — Не знаю сколько, не знаю кого, но компания будет!

— Володь, у нас на такое количество даже закуски не хватит! — крикнул Саня, и тут же воздух разорвал сухой, яростный стрёкот его пулемёта.

Дима что-то кричал сверху, но его слова тонули в грохоте стрельбы. Я видел, как он тычет пальцем себе в ладонь, потом, поняв, что его не слышат, качает головой и снова тычет в ладонь – настойчиво.

На этот раз позади бензовоза, в глубине портовых складов, грянула серия взрывов. Я инстинктивно оглянулся, ожидая нового ада, но увидел лишь вспышки, рвущиеся в толпе приближающихся Пустых. В свете разрывов я ясно увидел их – десятки, может, сотни. И – слава всем забытым богам – ни одного кадавра! Ещё одну встречу с таким монстром наша команда могла не пережить.

Так, под оглушительный стрёкот пулемёта Сани и периодические глухие взрывы (Дима явно что-то придумал!), я вдруг осознал: нас отпускают. Не явно, но, если бы хотели остановить – кадавр был бы уже здесь. Птичка-истеричка начала нервно выхаживать по моим измотанным нервам. Что-то было не так. Где второй кадавр?

Топливо перекачали. Я и Саня прыгнули на борт. Причал уже кишел Пустыми – они подходили всё ближе к воде. Когда «Сэбён» отошёл метров на тридцать, в первый ряд вышел другой кадавр. Совсем не тот, что на заправке. Этот был чуть стройнее, выше. Он наклонил голову, и на его лице расплылась широкая, неестественная улыбка. Его горящие глаза были прикованы ко мне. И по движению губ я безошибочно прочитал знакомые, леденящие душу слова:

— Выжившие есть...

Глава 7. Панамский канал

Даже после того, как мы покинули порт Веракруса, меня не покидало леденящее чувство преследования. Почти час я вглядывался в водную гладь, выискивая признаки плавающих тварей. Я был уверен: кадавры умеют плавать, да и Пустые вряд ли потеряли эту способность. Значит, мои догадки были обоснованы – нас отпустили. Непонятно только, кому это могло быть нужно.

— Титов, что это было? — облокотившись на леер яхты, пробормотал Саня, его взгляд был прикован к удаляющемуся берегу.

— Пустые, ты же должен был уже познакомиться, — стоя на корме, я ощущал на лице соленый поцелуй ветра, наблюдая, как Веракрус превращается в тонкую, дрожащую полоску на горизонте. Город, ставший ареной нашей первой встречи с новой, жестокой реальностью, медленно исчезал, словно стираемый невидимой гигантской рукой.

— Я про того бычка на комбикорме! — Саня резко развернулся ко мне, глаза горели смесью ярости и недоумения. — Он был в два раза больше любого Пустого!

— Пойдём в кают-компанию, — я тяжело вздохнул, похлопал Измайлова по мокрой спине. — Мне есть что всем рассказать. И не только про «бычка».

Я изложил все подробно: схватку на заправке, падение в зияющую пасть пещеры, странные врата, встречу с Фламелем в мерцающем астрале. Каждую деталь, каждый тревожный звонок. Экипаж слушал, затаив дыхание. Когда я замолчал, в кают-компании повисла тягостная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь равномерным гулом двигателя «Сэбён» и навязчивым плеском волн о борт.

Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, тишину нарушил Адам. Он сидел в углу, пальцы нервно барабанили по колену, взгляд был устремлен куда-то вглубь себя.

— Это что-то меняет? — его голос прозвучал хрипло, но с ледяной твердостью. Все взгляды устремились на него. — Пока дышим, пока сердце бьется – надо бороться. Иначе могли бы сгнить в Австралии. А тебе я скажу, кому выгодно наше спасение, — он кивнул в мою сторону. — Твоему приятелю-призраку. Фламелю. Ты же у него на побегушках. Присмотрись к его «помощи», Титов. И думай своей головой, если она еще на месте.

Последние слова он бросил через плечо, поднимаясь. Его угловатая фигура, казалось, вобрала в себя всю мрачность этого нового мира, когда он направился к выходу, не оглядываясь. Мы переглянулись – Саня пожал плечами, Дима потупил взгляд, старик Сон лишь хмыкнул. Обсуждение плана возобновилось, но тень Фламеля и ядовитые слова Адама уже незримо витали в спертом воздухе каюты.

Хотя Панамский канал был близко, Сон Минхо увел «Сэбён» подальше от суши, в открытые воды. Теперь он разложил на столе потрепанную карту канала, его корявый, исчерченный морщинами палец тыкал в три ключевые точки.

— Главная заноза — шлюзы. Три штуки. — он говорил медленно, с натугой, подчеркивая каждое слово. — Механизмы древние, управление только с берега. Пройти — значит пришвартоваться у причала, найти управляющее здание, открыть ворота вручную. И так — три раза. С этими тварями вокруг... — он махнул рукой в сторону невидимого, но ощутимо близкого берега.

— Мы с Володей сойдем, — Саня небрежно откинулся на спинку дивана, словно предлагал сбегать за хлебом. — Пока вы на яхте будете подходить, мы откроем эти ваши шлюзы. Без проблем.

— И как вы их откроете? — старик Сон язвительно скривил тонкие губы. — Кнопку «Открыть по-быстрому» нашли? Лично я понятия не имею, как там всё работает!

Саня пробормотал что-то невнятное и шумно выдохнул, уставившись в потрескавшийся потолок. Дима нервно теребил пожелтевший край карты.

— Дим? — Саня повернулся к нему, в его взгляде вспыхнула внезапная надежда.

— Что Дим? — Дима вскинул брови, изображая обиду. — Может, разберусь, а может, и нет. Вы во мне какого-то технобога видите? Вот карбюратор еще попросите перебрать... Хотя, там не должно быть ничего запредельно сложного.

— Вот видишь! — Саня оживился, его мощная, как лопата, ладонь обрушилась на спину Димы с гулким хрустом. — Попробуй! Я уверен, у тебя всё получится. Ты ж гений!

Дима поморщился — то ли от дружеского удара, то ли от внезапно свалившейся ответственности. Старик Сон наблюдал за сценой, и в его узких, прищуренных глазах мелькнуло что-то похожее на хитрость.

— Ладно, болтуны, — он поднялся, потирая ноющую поясницу. — Пойду заведу свою старушку. Готовьтесь к высадке. А вы, — он кивнул мне и Диме, — не теряйтесь.

Когда старик вышел, напряжение в каюте не спало, а лишь сгустилось. Дима подошел к кофеварке, движения резкие, нервные. Звякнула фарфоровая чашка, зашипел пар, и помещение наполнил густой, терпкий аромат свежесваренного кофе.

— Не бойся, — я встал рядом, оперся о стойку. — Я пойду с тобой и обеспечу тишину для работы. Это просто шлюзы, а не штурм Бастилии.

Дима не обернулся. Он завороженно смотрел на струйку черной, как смоль, жидкости, наполнявшей его чашку.

— Вова, я не боюсь Пустых. — его голос прозвучал тихо, но с пугающей отчетливостью. — Я боюсь оказаться... балластом. Бесполезным. Вы... — он махнул рукой в сторону меня и Сани, — бойцы. Без страха и упрека. Без деда мы бы и из Австралии не вырвались. А я? Что я сделал? Сидел в коляске? Позволял себя возить? Даже ноги мне... — он запнулся, вспомнив о чудесном исцелении, но это лишь усилило горечь, — их не я вернул!

— Сидя на яхте и кусая губы, ты точно останешься балластом, — я сказал жестко, но без злобы. — Хочешь перестать им быть – приложи усилия. Сделай то, что можешь только ты. Разберись со шлюзами.

Измайлов бросил на меня осуждающий взгляд, но я лишь вскинул руки:

«Ну а что? Правда ведь?»

Дима посмотрел на нас – на Санино мощное, бульдожье упрямство, на мою холодную решимость, – и что-то в его взгляде переменилось. Уголки губ дрогнули, затем расплылись в слабой, но искренней улыбке.

— Ты прав, Вовка. Похоже, морально я всё еще застрял в той проклятой коляске. — он взял чашку с дымящимся, как кратер, кофе. — Пора выбираться.

— А ты, — я повернулся к Саньку, — останешься здесь. Поможешь Сону. Яхта – наш ковчег, ее беречь надо.

— Чего? — Саня вскочил, как ужаленный. Его лицо мгновенно покраснело. — Да ты что! У нас же есть еще одно тело! — он язвительно ткнул пальцем в сторону коридора, куда ушел Адам. — Пусть этот ворчун-ипохондрик на поруках побудет!

Саня разошелся не на шутку, его возмущенный голос гремел под низкими сводами каюты. Он не заметил, как дверь тихо открылась, и в проеме возникла мрачная, как грозовая туча, фигура Адама. Тот подошел к кофеварке, налил себе полную чашку черной жидкости и поднес ее к лицу, вдыхая горький аромат.

— Сам ты тело, цыплёнок бройлерный, — прозвучал его ледяной, напитанный сарказмом голос. Саня осекся, развернулся. — Я врач, а не юнга. Было бы здорово, кабы на судне был еще один моряк, помимо старика... А погоди-ка, — он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по могучим, как у быка, плечам Сани, — Ты же моряк. Вот так совпадение.

Сарказм висел в воздухе густым, удушливым туманом. Измайлов зарычал, мгновенно переключив ярость на нового оппонента.

— Ага, мистер «Я видел злого дядю, и теперь хожу хмурый». От меня на берегу в сто раз больше толку! А возиться с веревками да вытирать палубу — это и дурак справится. Или врач!

Адам не спеша отпил глоток кофе и скривился, будто проглотил лимон.

— Терпеть не могу эту горькую бурду.

— Так не пей! — фыркнул Саня.

— Не могу. Не хочу спать. — голос Адама стал тише, в нем появились тревожные, надломленные нотки. — Как только закрываю глаза — он там. Город.

— Неужели снова видишь Фламеля? — вклинился Дима, пытаясь сбить накал.

— Не он. — Адам покачал головой, его пальцы сжали чашку так, что костяшки побелели. — Что-то... другое. Темнее. Глубже. Будто сама Тьма проснулась и смотрит. Проверь, Титов. По картам. Что с Москвой?

Я достал планшет, включил. Экран ярко вспыхнул, но вместо привычных карт и значков связи – лишь красный, как кровь, восклицательный знак на фоне мертвой серой сетки. «Нет сигнала». Спутники молчали. Мир окончательно погрузился в цифровую тьму. Я развернул экран Адаму и дал знак продолжать.

— Что? Пустые улицы... — Адам заговорил снова, его голос стал монотонным, завороженным, как во сне. — Я иду по ним. Знакомыми переулками. Мимо нашего института... Но там никого. Ни души. Только ветер гонит мусор. И тишина. Такая тишина, что в ушах звенит. А потом... — он замолчал, его лицо исказилось гримасой первобытного, животного страха, — Потом я чувствую взгляд. Он пронизывает. Насквозь. Будто Око Саурона, только... холодное. Бездушное. — Адам поднял глаза на меня, в них читалась настоящая, отчаянная мольба. — Даже твой Фламель, Титов, рядом с этим — просто чудак-недоучка. Спроси его. Умоляю. Он наверняка знает, что случилось.

Тяжелая, звенящая тишина повисла в каюте, нарушаемая лишь назойливым гулом двигателя. Холодок от слов Адама пополз по спине, сковывая движения.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Спрошу. Как только... он выйдет на связь.

Дверь распахнулась, ворвавшись в гнетущую атмосферу. На пороге стоял Дед Сон, его лицо было необычно оживленным.

— Чего такие серьёзные? Давайте на палубу. Вам пора — он кивнул мне и Диме, — А вы, — взгляд скользнул по Саньку и Адаму, — готовьтесь принимать вахту. Володя, держи. — старик швырнул мне компактную рацию. — Мало ли. Подскажу, если что.

На палубе встретил свежий, соленый, бодрящий ветер. Берег был уже близко – низкие, поросшие буйной зеленью холмы. Вокруг царила неестественная, пугающая тишина. Ни криков птиц, ни шума машин – только навязчивый плеск воды о борт «Сэбён» и упорный гул ее двигателя. Ни одного силуэта на берегу. Это настораживало больше явной угрозы.

«Сэбён» не смог подойти вплотную к берегу, и нам с Димой пришлось прыгать в прохладную, мутноватую воду. Промокшие до нитки, мы выбрались на скользкий бетонный спуск. Вода стекала ручьями, противно хлюпая в промокших ботинках. Воздух пах тиной, ржавчиной и затхлостью заброшенности. Административное здание шлюза №1 стояло перед нами – невысокое, серое, бетонное, с выцветшей, едва читаемой вывеской. Дверь была приоткрыта, словно приглашая войти.

— Проверь здесь, внизу, — я указал Диме на дверь в холл первого этажа. — Я поищу пульт управления наверху. Главное правило: если увидишь кого, кроме меня – стреляй. Не думай.

Я протянул ему свой «Стечкин». Дима неуверенно потянулся, его пальцы дрогнули, и пистолет выскользнул из моей руки, грохнувшись на мокрый бетон. Он ахнул, покраснел до корней волос и резко нагнулся, хватая оружие.

— Сорри! Я...

— Ничего. Смотри не урони в воду, — я усмехнулся и направился к лестнице на второй этаж.

Второй этаж встретил длинным, слабо освещенным пыльным коридором. Двери по обе стороны – офисы. Первый кабинет был пуст: два стола, пара стульев, пыльный кулер. Открыв следующую дверь, я сразу увидел человека, стоящего ко мне спиной у окна. Выстрел – и тело оседает на пол.

— Володь?! — из коридора донесся испуганный крик Димы и топот его ног по лестнице.

Увидев меня в дверном проёме, он заглянул внутрь и сразу дёрнулся обратно. Содержимое его желудка полетело на грязный пол. Неудивительно, многие военные никого не убивают за всё время службы, а Дима и труп-то наверное видел впервые.

— Не парься. Это нормально. — я присел на корточки и похлопал по спине стоящего на коленях друга. — Не хочется такого говорить, но в нынешних реалиях – привыкнешь.

Закончив, он сел, облокотившись спиной о холодную стену. Я протянул ему стакан воды из первого офиса.

— Я видел мёртвых, тех, что в гробу или под белыми простынями в больнице. Да в той же Австралии. Но вот такое… — он поперхнулся водой. — Наверное, ты прав, привыкну. А почему не воняет? Я читал, что…

Пропустив мимо ушей известную информацию, я вернулся во второй кабинет. В воздухе витал лишь легкий, едва уловимый запах крови. Еще с первого боевого задания я понял, как пахнет смерть – омерзительно. Тело расслабляет все мышцы... Отсутствие этого запаха – еще одна странность, которую я пометил в голове.

Когда я вышел, Дима уже стоял, опираясь о стену. Он был бледен, как мел, но держался.

— Я... я внизу нашел пульт. Там, за той дверью. Пойдем. — он кивнул в сторону угла холла.

Я взглянул на оставшиеся двери на втором этаже, которые по-хорошему нужно было проверить, но времени было в обрез. Я нашел длинную деревянную швабру, засунул ее между ручками двери на второй этаж — импровизированный засов.

Дверь в углу холла вела в небольшое помещение с огромными окнами, выходящими прямо на шлюз. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием десятков лампочек и экранов на центральном пульте. Он занимал почти все пространство – панели с тумблерами, кнопками, рычагами и маленькими черно-белыми мониторами, показывающими виды канала.

Дима пододвинул кресло оператора, сдвинутое к дальней стене.

— Садись сюда, — он указал мне на стул ближе к двери. — Будешь нажимать то, что скажу. Тут всё на испанском, так что работаем, считай, на ощупь.

Он подмигнул, но в его глазах читалось напряжение. Он еще раз внимательно осмотрел свою часть пульта, провел пальцем по засаленной схеме, наклеенной рядом, и подошел ко мне, чтобы показать, какие кнопки мне предстоит жать.

Дима сел, глубоко вздохнул и щёлкнул ничем не примечательным тумблером. Раздался резкий, пронзительный гудок, замигали тревожные красные лампы. На центральном мониторе видно было, как массивная стальная створка шлюза с глухим, скрежещущим звуком начала медленно, очень медленно погружаться в воду. Поднялась волна, забилась о бетонные стены отсека. Из рации раздались одобрительные слова. Когда створка окончательно скрылась, открыв проход, яхта «Сэбён» плавно вошла в первый отсек шлюза. Створка за ее кормой так же медленно поползла вверх.

— Жми «Uno», — скомандовал Дима, не отрываясь от экрана, показывающего уровень воды. — Теперь рычаг с зеленой стрелкой вверх! Вон тот!

Я дернул указанный рычаг. Где-то внизу заурчали мощные насосы. На экране было видно, как «Сэбён» плавно поднимается вместе с водой. Через несколько минут Дима махнул рукой:

— Хватит! Отпускай рычаг! Теперь... — он пробежался глазами по своей панели и щёлкнул уже другим тумблером.

Задняя створка шлюза начала опускаться, открывая путь в следующий отсек канала. Яхта медленно двинулась вперед.

— Ладно, с этим управились, — Дима вытер лоб тыльной стороной ладони. — Отсюда же можно открыть и второй шлюз, они в одной сети. Сигнал есть. Но третий – на другом конце канала. Там свое управление. — он посмотрел на меня. — Не знаю, как ты, а я снова мочиться не хочу. И бегать туда-сюда...

— Есть предложения? — я откинулся на спинку кресла.

— В холле висит подробная карта местности. Между вторым и третьим шлюзами есть нормальная дорога. Я сам справлюсь здесь со вторым шлюзом – тут понятно. А ты... — он сделал паузу, — мог бы найти машину. Доехать до третьего шлюза быстрее. Встретимся там.

— Добро.

Вслед мне раздалось напряженное:

— Не понял. Ты чего не закрываешься?

Пауза.

— Ну и хрен с тобой. Вряд ли кто-то ещё будет этим пользоваться.

В холле я сорвал со стены большую, подробную карту Панамского перешейка, аккуратно сложил ее и сунул в большой карман разгрузочного жилета. Выйдя на улицу, взглянул на синее безоблачное небо, вдохнул воздух – влажный, теплый, пахнущий тропической зеленью и... зловещей тишиной. Пустотой. И тут же вспомнил Веракрус. Куда делись все машины там? Здесь, у шлюза, их тоже было мало – пара грузовиков, несколько легковушек, брошенных у здания. И вторая мысль, леденящая: Веракрус всего в десяти километрах отсюда. Если твари оттуда пошли сюда... Или если их кто-то направил... От одной мысли о кадаврах по спине пробежали мурашки. Я ускорил шаг.

Поиски заняли не так много времени. У дальнего края стоянки стоял старенький, но целый пикап. Ключи, как ни странно, лежали под солнцезащитным козырьком. Я завел его – двигатель захрипел, но заработал. Подъехал к входу административного здания и вызвал по рации «Сэбён».

— Прием, «Сэбён». Володя на связи. Дед, слушай. План меняется. Я нашел колеса. До следующего шлюза доберёмся по суше.

В динамике послышалось недовольное бурчание, затем:

— Понял. Осторожнее там. Чует мое сердце... неладно.

К тому времени, как я вернулся в здание, яхта уже благополучно прошла второй шлюз и двинулась дальше по каналу. Дима вышел на крыльцо, сел в пикап на пассажирское сиденье.

— Что случилось? — спросил я, замечая его задумчивый вид.

— Ничего. — он потёр затылок, избегая моего взгляда. — Просто... обратно мы через этот шлюз уже не пройдем. Я там, кажется, что-то перемудрил с блокировками. Створки вообще не реагируют. Заклинило намертво.

— Мы всё равно движемся только вперёд, Димка, — я рассмеялся, завел мотор. — Не волнуйся. Держи карту, будешь штурманом. Куда ехать?

— Угу. — Он развернул карту. — Кстати... а как ты понял? Что тот... в офисе... был Пустым?

Я тронул с места, задумавшись. Действительно. Почему я тогда даже не задумался?

— Он вёл себя не как человек, — сказал я, выруливая на дорогу, уходящую вглубь перешейка. — Помнишь, ты уронил пистолет? Грохот стоял на весь этаж. Обычный человек, живой, в такой ситуации – испугался бы. Спрятался. Побежал. Заорал. Что угодно. А этот... — я вспомнил неподвижную спину у окна, — стоял. Как статуя. Будто ему было абсолютно плевать. Как будто он ничего не слышал. Люди так себя не ведут.

Дорога петляла среди буйных тропических зарослей. Высокие деревья с широкими кожистыми листьями смыкались кронами над асфальтом, создавая зеленый, душный туннель. Воздух был густым, влажным, напоенным сладковатыми запахами цветов, прели и сырой земли. Ветерка почти не было.

Через полчаса езды в этом зеленом полумраке я начал замечать движение среди деревьев – мелькающие тени, вспышки рыжей или пятнистой шкуры. Обезьяны? Капибары? Ягуары? Едва люди исчезли, зверье осмелело, вышло из глубин джунглей к дорогам. Хотя, может, здесь так всегда было? В любом случае, расслабляться было нельзя.

— Вов, — голос Димы прервал мои мысли. — Можешь остановиться? Срочно надо... в кустики. — он виновато улыбнулся.

Я притормозил у обочины. Дима распахнул дверь и выпрыгнул, скрывшись за густыми папоротниками у края дороги. Сначала было слышно только его возню, потом – полное, напряженное молчание. Слишком долгое.

— Вова... — его шепот, полный нездорового напряжения, еле донесся до меня. — Помоги... Пожалуйста.

Я мгновенно выключил двигатель, выхватил пистолет и выскочил из машины. Взглянул в боковое зеркало – Дима стоял, замерший, лицом к джунглям, штаны спущены до колен. Обернувшись к месту, куда он смотрел, я увидел: за толстым, покрытым мхом стволом сейбы, в пятнах света и тени, замерло гибкое, мощное тело. Ягуар. Рыжевато-желтая шкура с черными розетками сливалась с листвой. Золотистые, с вертикальными зрачками глаза были прикованы к Диме. Хищник готовился к прыжку, мышцы задних лап напряжены как тетивы лука.

— Не шевелись! — резко прошипел я. — Стоять! Как только он кинется на меня – прыгай в машину!

Я стал медленно обходить дерево с другой стороны, держа пистолет наготове. Ягуар мгновенно перевел взгляд на меня. Его низкое, угрожающее рычание заполнило пространство. Дима, забыв про штаны, рванулся к пикапу.

— ХААААА! — заорал я изо всех сил, делая резкий выпад вперед.

Ягуар взревел и прыгнул. Но не на Диму, а на меня. Мощный толчок задних лап – и пятнистая туша понеслась по воздуху. Я выстрелил почти в упор. Пуля чиркнула по могучей задней лапе, сорвав клок шкуры и мяса, но не остановила броска. Передняя лапа с выпущенными, острыми когтями ударила меня по левому плечу. Удар страшной силы сбил меня с ног. Пистолет вырвало из руки, он улетел в кусты. Я откатился, поднимаясь на одно колено. Когти впились в ткань «Кобры» между пластинами, разорвали рукав куртки и комбеза. Ткань повисла лохмотьями, мешая движениям руки.

Ягуар приземлился в нескольких метрах, развернулся. Задняя лапа была в крови, но он стоял, низко пригнув голову, рыча и скаля огромные клыки. Его глаза, полные ярости и боли, сверлили меня. Я рванул висящие лохмотья, освобождая руку, и выхватил нож. Увидев блеск стали, ягуар снова бросился в атаку. Раненая лапа подвела – прыжок получился коротким и неуклюжим.

Он пролетел мимо, но длинная передняя лапа все же успела чиркнуть когтями по моей оголенной теперь руке. Я ожидал страшного разреза до кости... Но когти лишь оставили на коже три ярко-красные, горячие полосы. Ни крови. Ни боли. Только ощущение сильного царапания.

Ягуар приземлился, ошеломленный. Он развернулся, готовясь к новой атаке, но его взгляд упал на мою руку. На те самые красные полосы, которые уже начинали бледнеть. В его умных, диких глазах мелькнуло... недоумение? Растерянность? Он попятился, рычание стало глуше, неуверенным. Он смотрел то на свою раненую лапу, то на мою царапину, которая даже не сочилась кровью. Инстинкт хищника столкнулся с чем-то необъяснимым. Добыча, которую нельзя ранить?

Я опустил нож, оставаясь на месте. Я мог убить его – легко. Но зверь не виноват. Он голоден. Он защищает свою территорию. И он только что получил жестокий урок.

— Уходи, — тихо сказал я.

Ягуар замер. Его могучая грудь тяжело вздымалась. Он припал к земле, его взгляд – смесь ярости, боли и внезапного страха – на миг встретился с моим. Потом он издал короткий, хриплый, почти обреченный рык, развернулся и прыжками, сильно припадая на раненую лапу, скрылся в зеленой чаще.

Когда я вышел из-за деревьев, ко мне подбежал Дима, его лицо было белым от страха.

— Убил? — выдохнул он.

— Нет. Отпустил. — я потряс рукой, показывая алые полосы. — Он понял – добыча не его размера. Даже не поцарапал как следует.

— Ого... — Дима осторожно дотронулся до моей руки. — Может, твой алхимик и меня так проапгрейдит? А то ты скоро Супермену фору давать будешь.

— Не наглей, — я ухмыльнулся, потрепал его по мокрым от испарины волосам. — Он тебе ноги вернул. И хватит с тебя. А я не Супермен. Я – Бэтмен. Без трусов поверх штанов.

Мы рассмеялись, напряжение немного спало. Забрались в пикап, двинулись дальше.

Дорога вела через холмы, то ныряя в зеленые туннели джунглей, то выныривая на открытые пространства с видами на канал. Через пару часов показались знакомые очертания – административные здания третьего шлюза со стороны Атлантики. Мы подъехали к главному входу. Рация на моем поясе зашипела:

— Прием, земля. Это «Сэбён». Вы где, черти? — голос Сани звучал напряженно. — Небось по пути в какие-то передряги влипли?

— Не то слово, Измайлов, — Дима схватил рацию. — Полные штаны драйва!

— Открывайте давайте, быстрее! — рацию перехватил Дед Сон. — Чует мое сердце – шляются тут нехорошие твари. Неспокойно.

Мы быстро нашли пультовую, провели все операции. Через несколько минут на экранах показалась «Сэбён», плавно выходящая из шлюза в просторы Атлантического океана. Мы вышли к пикапу. Дима все еще смотрел на здание шлюза, хмурясь.

— Нет, ну ты видел? — он раздосадовано развел руками. — Опять не открываются для обратного хода! Что я не так делаю? Я же вроде все по инструкции...

— Ты спрашиваешь или просто жалуешься? — я, усмехнувшись открыл водительскую дверь.

Мы сели. Я завел двигатель, выехал на дорогу, ведущую к небольшой пристани, где нас должен был забрать «Сэбён». И вдруг…

Я резко нажал на тормоз. Пикап дернулся, остановился.

— Что? Что случилось? — Дима встревоженно оглянулся.

Я протер глаза, потом снова прищурился, вглядываясь в даль дороги, уходящей в лес. Навстречу нам, заполняя проезжую часть от края до края, медленно, но неумолимо двигалась серая, безликая, плотная масса. Толпа. Огромная. Сотни тел.

— Пустые, — я сказал тихо, но отчетливо, начиная разворачивать пикап. — Сотни. Триста. Пятьсот. Не меньше. Ищи объезд. Быстро!

— Да тут никаких объездов! Точно Пустые? — Дима лихорадочно залистал карту, потом посмотрел на меня, увидел мое выражение лица. — Ну да... вряд ли это санкционированный митинг. Что делать?

Толпа, словно почуяв нас, ускорилась. Теперь их топот, глухой, тяжелый, как барабанная дробь гигантского сердца, был слышен даже в машине. Их лица – пустые, без выражения, как маски – уже можно было разглядеть. Я давил на газ, разворачиваясь, мозг лихорадочно искал выход.

— Вообще... — Дима тыкал пальцем в карту. — Тут вроде бы есть ответвление к служебной дороге. Она вплотную к каналу ведёт в сторону Атлантики. На карте как дорога не обозначена, но на картинке вроде есть. В пяти километрах назад!

Я рванул обратно. Через пару поворотов толпа скрылась из виду. В салоне воцарилась напряженная, давящая тишина, нарушаемая только ревом мотора.

— Они что... — Дима не выдержал, — знали, что мы там? Специально поджидали?

— Не знаю, — я ответил, резко вписываясь в крутой поворот. — Может, это их обычное поведение. А может... — мое сердце сжалось от дурного предчувствия. — ...нас ищут.

Мы мчались по лесной дороге – узкой, разбитой, засыпанной ветками и опавшими листьями. Пикап подпрыгивал на ухабах, как щепка на волнах. Дима сверялся с картой и фото на планшете.

— Вроде тут скоро выезд к каналу. — начал он.

И в этот момент раздался резкий, короткий свист. Не птичий. Зловещий.

Тханк!

Стрела с широким охотничьим наконечником пробила лобовое стекло с хрустом, пролетела в считанных сантиметрах от моей головы и с глухим стуком вонзилась в спинку пассажирского сиденья. Пикап бешено дернуло вправо. Я изо всех сил вывернул руль, но колесо наскочило на скрытый под листвой булыжник. Машину подбросило, она потеряла управление, вылетела с дороги на мягкую обочину и с размаху ударилась передней частью о толстый ствол дерева. Удар выбросил подушки безопасности. Мир погрузился в белый туман и оглушительный звон.

Глава 8.

Яхта «Сэбён»

— Они уже должны были приехать, — Саня нервно вышагивал вдоль борта, глазами прочесывая видимый берег в тщетных поисках друзей. — Сон, надо сходить проверить.

Старик стоял на носу яхты, нервно покусывая губу. Он уже перебрал в голове все возможные причины задержки, и ни одна не сулила ничего хорошего.

— Понятно, что надо, но оставлять кого-то одного мы не можем, — его пальцы барабанили тревожную дробь по лееру. — Предвосхищая твои предложения, оставлять «Сэбён» без присмотра я тоже не намерен.

Адам фыркнул, закатив глаза. Он стоял в тени рубки, прикладываясь лбом к холодному металлу. С уходом парней его накрыла мигрень, от которой не было спасения уже несколько часов.

— Отлично. Тогда у нас один путь: двинуть дальше без Владимира, нашего единственного шанса на спасение. Или запереть яхту вместе с дедом внутри, — он кивнул на Сон Минхо, — и отправиться на поиски вдвоём.

От длинной речи голова раскалывалась сильнее. Он принялся ожесточённо массировать виски.

— Нет, ты останешься на яхте, а я пойду поищу их один, — Измайлов хлопнул себя по бёдрам и направился к трапу. — Только вооружусь.

Едва его нога ступила на сходни, в грудь уперлась ладонь врача.

— Нет уж, я с тобой пойду. Во-первых, нам нужны лекарства. От медицинского ящика на яхте у меня волосы дыбом встают. — Саня хотел было возразить, но Адам не дал. — Во-вторых, если с ними что-то случилось, может срочно понадобиться врач.

— А если пустые придут сюда… — начал было Саня, но вмешался капитан.

— То от него толку не будет. Из него такой же вояка, как из тебя офисный клерк, — он нахмурился, глядя на обоих. — А я военный. С оружием обращаться умею. Да и если закроюсь и не буду шуметь, чего бы тут делать пустым? А это — за то, что решаете за меня. — старик двинул обоим по затылку с двух рук.

— Аааа… — взвыл Адам, ощутив всю палитру боли от встряски страдающей головы. — Ну аккуратнее, пожалуйста!

— Вот это да, он волшебное слово сказал! — Саня рассмеялся. — Знать бы, что твоя ворчливость так лечится, давно бы леща отвесил.

Адам показал тому средний палец, и они отправились собираться.

Когда Саня вышел на палубу, Адам уже стоял на берегу в солнцезащитных очках, вглядываясь в горизонт. Измайлов вооружился по образцу Вовы – автоматическая винтовка американского образца и родной «Макарыч». Врачу он протянул «Глок».

— Просто чтобы был, — пояснил он в ответ на недоумённый взгляд. — Случаи разные. Стрелять-то умеешь?

Тот отрицательно мотнул головой.

— Ну и ладно, учить некогда. Просто направляй на врага и стреляй.

Попытку сделать пробный выстрел Саня пресек подзатыльником, наглядно объяснив запрет на шум. Выйдя на пустынные улицы, они через пару сотен метров обнаружили аптеку. Разбитые витрины намекали на предшественников, но не проверить было глупо.

Осторожно войдя внутрь, Измайлов стволом автомата показал Адаму на полки. Сам же встал у зияющего проема витрины, наблюдая за окружением. Снаружи стояла «Рено», которую он решил осмотреть попозже. Напротив – продуктовый магазин, привлекший внимание белым пятном, мелькавшим за единственным незанавешенным стеклом. Измайлов прищурился, стараясь разглядеть детали. И в этот момент сзади грянул выстрел. Саня рванул мимо стеллажей и нашел Адама. Тот сидел на полу между рядами, на локтях отползая к выходу, а сзади его настигал пустой.

Выстрел. Преследователь обмяк. Адам обернулся и, спиной упершись в ноги Измайлова, перевел дух.

— Т-твою мать. Как страшно-то… — он перекрестился и начал подниматься.

Саня склонился над телом пустого, осмотрел его.

— Везучий ты парень, прострелил ему ахиллово сухожилие. Потому он только полз. Иначе я мог бы не успеть. Как же его звали? — Он почесал подбородок. — Парис! Будешь Парисом.

— Ого, какая неожиданная начитанность, — процедил Адам, но тут же осёкся, увидев похолодевшие глаза Измайлова.

— Он тебя тронул? — медленно, с паузами, спросил тот.

— Нет, дяденька, этот мужик меня там не трогал, — язвительно ответил врач. — Ну, только если по одежде.

Он похлопал Санино плечо и, взглянув на труп, продолжил:

— Тем более, с твоими габаритами, громила, завалить меня – что два пальца об асфальт. — улыбнувшись, он вернулся к полкам.

Его причёска растрепалась, и Сане показалось, что врач просто перекладывает упаковки, бормоча под нос.

— Обезболивающее нашёл?

Измайлов прошел туда, где началась потасовка. Удивительно, но Адам, отбиваясь, ничего не уронил.

— Нет, теперь ещё и рука болит из-за этого козла, — врач мотнул головой в сторону тела.

— Лови, — Саня кинул ему пузырёк. — Не понял, что написано, но в фильмах такое пьют от боли.

Адам поймал бутылёк, взглянул на этикетку, показал палец вверх, высыпал несколько таблеток в ладонь и закинул в рот.

— Запей хотя бы, Парис, — усмехнувшись, протянул бутылку воды Измайлов.

— Спафибо, — врач отпил и вернул бутылку. — Скоро должно полегчать. Слушай, тут где-то должен быть склад. Там чемоданчик с инструментами. Возможно. — он показал руками размер. — Поищи, пожалуйста.

— Надо же, прогрессируешь. Того и гляди, стучаться начнёшь, — гоготнув, Саня пошёл искать.

— Не дождёшься, — бросил ему вслед врач.

— Поторапливайся. У этих тварей коллективный разум. Скоро подтянутся остальные.

Слева от трупа Измайлов обнаружил дверь в кладовку, заставленную уборочным инвентарем. Окинув взглядом аптеку, он заметил за кассой прикрытую стеллажом дверь. Подойдя к ней, он краем глаза уловил движение за разбитой витриной.

Даже не напрягая зрения, он понял. Десятка два пустых размеренным шагом двигались к аптеке. Распахнув дверь, он мельком осмотрел содержимое маленькой комнатки, схватил первый попавшийся оранжевый ящик и рванул к выходу.

— Закругляйся, у нас гости! — бросил он, пробегая мимо Адама.

Единственная мысль Сани – лишь бы не была закрыта. Машина была единственным спасением от пустых, бегущих быстрее людей. Он дёрнул ручку двери «Рено» – и оглушающая сирена разорвала тишину.

Выругавшись и глянув на приближающуюся толпу, он прикладом разбил стекло, открыл дверь. Пустые, привлеченные воем сирены, ускорились, некоторые перешли на бег.

— Напомни, можно ли нам шуметь? — из аптеки выбежал врач, прикрывая уши.

— Пошёл ты! Водить умеешь? — Саня открыл дверь, залез внутрь и разблокировал водительскую.

Ключа в замке не оказалось, как и под козырьком.

— Похоже, пешком, — он вылез. — Если отстреляемся.

— Ещё чего, — Адам оббежал машину и сел за руль. — Учись, салага.

Измайлов вскинул винтовку. Прицельные выстрелы уложили троих бегущих. Остальные, поняв сопротивление, перешли на бег, зигзагами меняя траекторию. Попадать стало труднее. Саня перешел на очереди. Пули, попадавшие в тело, лишь замедляли тварей. Лишь выстрелы в голову валили их наповал, но таких было меньшинство. Толпа неумолимо сокращала дистанцию, уже в ста метрах.

За стрельбой Саня не услышал, как стихла сирена, но рык заведенного мотора пробился сквозь грохот. Он нырнул в машину. Во взгляде Адама – безумная улыбка и азарт в глазах. Не дожидаясь команды, он вдавил газ. Легковушка рванула с места.

Обычный человек пробегает стометровку за десять-пятнадцать секунд. Пустым хватило пяти. Один взбежал по багажнику на крышу и принялся долбить кулаком по лобовому стеклу, которое тут же покрылось паутиной трещин. Другой, уцепившись за разбитое боковое стекло, пытался влезть внутрь. Машину дёрнуло в сторону, но врач удержал руль.

— Убери их! — запищал Адам от стресса.

Измайлов уже долбил прикладом по пальцам, цеплявшимся за дверь, но те не разжимались. В окне показалось ничего не выражающее лицо – Саня двинул прикладом. Лицо исчезло, но рука держалась. Тогда он развернул винтовку и всадил очередь прямо в пальцы. Пули прошли сквозь руку и обшивку, заодно продырявив череп твари. Лишний груз отвалился, машину снова мотануло.

Тем временем пустой на крыше выдавил лобовое стекло внутрь, зафиксировав Адама и накрыв руки Сани вместе с винтовкой. Тварь, не высовываясь, пыталась нащупать людей вслепую, но не дотягивалась. Тогда она принялась выбивать боковое стекло со стороны водителя.

Адам, казалось, забыл моргать. С широко открытыми глазами, не переставая орать, он вёл машину, виляя из стороны в сторону, чтобы сбросить тварь. Саня бросил винтовку на пол, достал пистолет. Вытащив руку из-под стекла, он принялся стрелять по крыше. Судя по звукам, все пять пуль попали в цель, но удары по стеклу не прекратились. В обойме оставалось три патрона, запасные были в карманах. Положив пистолет на стекло, Саня потянулся под него, открыл дверь и, разрезая футболку осколками, выполз наружу. Схватив ПМ, он ухватился за раму.

Пустой не оставил это без внимания и махнул рукой в сторону мужчины. Измайлов отклонился. Центр тяжести сместился – машина накренилась, колеса с водительской стороны оторвались от земли. Тварь покатилась по наклонной крыше и угодила прямиком на ствол пистолета. Два выстрела – и пустой рухнул сначала на багажник, а затем на асфальт.

Ещё секунда – и машина перевернулась бы. Но Саня вернулся на место, вернув авто на четыре колеса. Он вытащил лобовое стекло и вышвырнул его. Адам не прекращал орать, лишь изредка вставляя нецензурщину. Саня протёр пот со лба, откинулся на спинку. Очнувшись, взглянул в зеркало – облегчённо выдохнул. Пустые не угнались за безумным гонщиком и прекратили погоню.

— Хватит орать. Всё, — отрывисто сказал Саня, ещё отходя от удушья. На его порванной футболке проступали кровавые пятна. — Сволочи! Любимую футболку испоганили!

— Я больше с яхты ни ногой! — добавив мата, но сбавив тон, выдохнул врач. — Что это было?!

— Сам знаешь, — Измайлов провёл рукой по кровавой полосе. — Ещё повезло, что не встретили ту махину. Которую видели на пристани. Судя по тому, что говорил Володя, от нас бы и мокрого места не осталось.

Повисла пауза, заполненная тяжёлым дыханием. Машина натужно тарахтела, дверь со стороны Сани, поврежденная в бою, мерно постукивала.

— Куда ты нас завёз? — Измайлов вглядывался в дома.

— Извините, мне было немного не до запоминания дороги, — Адам сбросил скорость. — Вроде этот квартал объедем – и окажемся у шлюзов.

Небольшой портовый городок упирался в стену тропического леса. Повернув направо, они поехали вдоль границы города и джунглей. На перекрёстке дорога снова упиралась в лес. Самый крайний дом стоял буквой «Г», двумя сторонами гранича с зеленой чащей. Сквозь деревья виднелась вода канала.

— Как я понимаю, нам налево, — пробормотал Адам и повернул руль.

Машина резко дёрнулась и заглохла. Адам выругался, обернулся назад и полез под торпеду. Саня заметил торчащие проводки.

— Что? Не спрашивай, — махнул рукой врач. — Славная молодость. Ты бы лучше сходил проверил шлюзы. Рукой подать. Я, как починю, подъеду.

— Не боишься? — усмехнулся Измайлов, отпуская придерживаемую дверь.

— А? Боюсь! — врач опомнился. — Никуда не иди! Жди.

Саня вышел, вытащил винтовку из салона и повесил на плечо.

— Не переживай, просто взгляну.

Прикоснувшись к ране на груди и поморщившись, он вышел на перекрёсток, с трёх сторон поросший густыми джунглями. Направо – дорога к причалу и «Сэбён». Он перекрестился за старика Сона. Обернувшись назад, он замер.

Со стороны администрации шлюзов двигалась огромная толпа пустых. Если предыдущая была похожа на взвод, то эта – батальон.

— Заводи быстрее! — он подбежал к машине, трижды стукнув по капоту. — Там… Ты не хочешь знать!

— Ну а чего я сделаю? Не заводится! — Адам поднял глаза. Увидев выражение Саниного лица, медленно связал его слова и вид. — Нет… — протянул он. — Второй раз?

— Адам, хуже. Гораздо хуже. Надо сваливать. Они меня, вроде, не видели. — он ударил по крыше, оставив вмятину.

Выйдя, Адам взглянул на Измайлова, потом на машину, сглотнул. Глаза заметались.

— Давай в доме переждём, — он указал на здание напротив.

— Там могут быть пустые. Если хоть один нас увидит… — Саня прислушался. Топота не было слышно – толпа ещё далеко. — Давай в лес.

— А там пустых быть не может?

— Маловероятно. Да и в лесу наши шансы в погоне выше, — он двинулся к деревьям. — Не спорь. Иди.

Выругавшись, Адам последовал за ним, но вернулся, вытащив оранжевый чемоданчик с заднего сиденья.

— И ты не спорь. Пригодится.

— Цвет будет выделяться, — неодобрительно покачал головой Саня.

— Ты бы лучше молился, чтобы они кровь не чуяли, — врач указал на кровавые пятна на футболке.

Саня закатил глаза, раздвинул кусты и вошёл в лес. Отойдя подальше от дороги, он лёг на землю, похлопав по траве рядом. Когда врач прилёг, они стали наблюдать за мрачным шествием. Пустые шли, не обращая внимания на окружение. Колонна растянулась на сотню метров. Замыкал её кадавр.

Врач издал глухой звук, сглотнув ком в горле. Кадавр вёл себя не как пустой. Возвышаясь над толпой на метр, он осматривал окрестности. Его глаза горели холодной жестокостью. Когда он приблизился к их укрытию, мужчины синхронно задержали дыхание, не в силах оторвать взгляда от этого монстра.

Когда колонна прошла, они ещё минут десять лежали в тишине, осознавая, какой участи избежали. Встав, они пешком, через лес, держась дороги, вышли к зданию управления шлюзами.

— Начнём со зданий? — спросил врач.

— Не нужно, — Саня смотрел под ноги. — Смотри.

— След от протектора. Может, и их, — Адам огляделся. — Тогда они могут быть внутри.

— Сомневаюсь. Когда они подъезжали – всё было тихо. Связывались же по рации, — он хлопнул себя по лбу. — Вот я Емеля! Рацию с яхты надо было взять!

— Логично, — врач осмотрелся. — А что, если они увидели эту орду и поехали искать объезд? Это же недавно было.

— Скорее всего, да, — почесал подбородок Саня. — Тогда надо возвращаться. Но на сердце кошки скребут. И обратно через лес не пойдем. Давай так: пройдём немного по дороге, свернём к каналу и вдоль него – на яхту.

— Один я точно никуда не пойду, — врач поднял руки. — Веди, герой.

Джунгли пахли влажной землёй, гниющей древесиной и прелью – запахом древности и забвения. Дорога тянулась вдаль. Размеренное щебетание птиц настраивало на спокойствие. Вдруг внимание Измайлова привлекла небольшая обезьянка, прыгающая с лианы на лиану вдоль дороги. Казалось, она с таким же любопытством изучала людей.

Они бы так и шли, глядя друг на друга, если бы Адам не толкнул мужчину в бок.

— Влюбился? Кажется, пришли, — во фразе не было язвительности. Лишь холод.

Лес вдруг взорвался голосами птиц, защебетавших в разы громче. Саня обернулся и застыл. Справа, недалеко от дороги, в дерево врезался старенький пикап. Он бросился к машине.

— Никого, — облегчённо выдохнул Измайлов. — Осмотреться. Найти следы.

— Может, это не они? — тихо спросил врач.

— Может. Но проверить надо, — Саня притронулся к капоту. — Ещё тёплый. Пустые не водят. Если тут люди – им нужно помочь.

— Спасти, — врач вытащил из салона стрелу с широким наконечником, — а не помочь. Нам только индейцев не хватало.

Они обошли машину, обнаружив вторую стрелу в переднем колесе. На земле – множество следов босых ног, нападавшие не скрывались.

— Следы ведут туда, — взяв винтовку на изготовку, произнёс Измайлов.

— Как вернёмся на яхту, я напьюсь вусмерть, — постанывая, произнёс Адам, запрокинув голову. — Сказал бы – за их счёт. Но что сейчас деньги?

— Если вернёмся, они нам наливать будут, — улыбнувшись, Саня хлопнул врача по спине так, что тот споткнулся. – Шевелись, темнеет.

— Измайлов, что значит «если»?

Владимир Титов, то же место, за полчаса до этого

Голова раскалывалась от встречи с подушкой безопасности. Каким бы прочным ни было тело, мозг получил встряску. Отодвинув обмякшую ткань, я осмотрел салон. Стрела, чудом целая, торчала из подголовника в сантиметрах от моей головы. Соседнее место было пусто. Я вылез. Никого. Капот еще теплый – в отключке был недолго. Найду Диму – придётся топать пешком, двигатель в хлам.

Кричать не стал. Обойдя машину, у пассажирской двери увидел капли крови и множество следов босых ног.

— Индейцы? Им-то что надо? — прошептал я, наклоняясь над отпечатками.

Ситуация хуже некуда. Яхта, наверное, уже нас ждет. А мне надо спасать Травина. В мозгу всплыла картина толпы пустых. Зная Саню – он попрется нас искать. Лишь бы старику Сону и Адаму хватило ума удержать этого быка на яхте.

Спохватившись, залез в машину, обшарил все. Эти сволочи забрали стволы! Не Санины из Веракруса, а мои! Идеально подогнанные! Личные! Я испачкал пальцы в грязи, провел две полосы по щекам, встал и по следам определил направление, куда утащили Диму.

Я Рэмбо. И я иду мстить.

Глава 9

В паре десятков метров от разбитого пикапа действительно находилось ответвление, о котором говорил Травин. Но чего он не смог разглядеть по картам – так это того, что напротив него таилась еще одна тропа. Не дорога, а едва заметная, мастерски замаскированная тропинка. Именно на нее и вели следы босых ног от машины.

Я двигался, выверяя каждый шаг, стараясь не издавать ни звука. Хотя напряженно сканировал окружение, джунгли казались безжизненными. Ни зверя, ни человека.

Однако вся моя бдительность не спасла от ловушек под ногами. Сначала – шорох осыпающейся земли. Затем нога провалилась сквозь травяной настил. Рефлекторно зажмурившись, я попытался упереться руками в края, но не достал. Приземление ощутил не всем телом, а лишь отдельными точками.

Открыв глаза, оскалился в хищной улыбке. Я лежал на заостренных кольях, как факир на гвоздях. Вот только колья торчали на порядочном расстоянии друг от друга. Обычного человека они пронзили бы насквозь – шею, легкие, кишки. Мысленно поблагодарил Николаса Фламеля за трансформацию. Кряхтя, начал выбираться. В местах соприкосновения с кольями лишь содралась кожа. Индейцы явно недооценили противника.

В голове зазвучали вопросы:

«Почему забрали только Диму? Почему не добили меня?»

Идя сквозь джунгли, я ломал голову над смыслом происходящего. После второй волчьей ямы, в которую едва не угодил, вовремя заметив иной оттенок травы, стал целенаправленно разрушать ловушки. Обратная дорога же еще предстоит.

Через пару минут до меня донеслись возгласы на родном мне языке. Вот это было уже по-настоящему странно. Пригнувшись, я гусиным шагом свернул с тропы в чащу, приблизившись к источнику звуков. На небольшой поляне стояли круглые хижины с тростниковыми стенами и коническими крышами из пальмовых листьев.

Посредине пылал костер. Рядом, громко споря, топтались индейцы в набедренных повязках.

— Почему вождь забрал луки, стреляющие огнем? — молодой индеец пнул вывалившуюся головешку обратно в пламя. — С ними мы станем грозой леса!

— Ты не бывал в городах бледнолицых, Арэнк. Эти луки несут лишь боль, — мужчина средних лет беспокойно вертел головой, вглядываясь в темноту.

Возможно, он и заметил бы меня, стоя спиной к хижине, за которой я укрылся. Но молодой был слишком увлечен спором.

— Именно! Мы принесем боль тем, кто посягает на наши земли! Этим тварям… — Арэнк поморщился. — Мы могли бы сражаться, а не прятаться!

— Ты молод и глуп. Моя бабушка, а ей – её бабушка, рассказывали о захватчиках, истреблявших братские племена ради богатств, — мужчина резко обернулся в мою сторону, но не увидел меня. — Наше племя выжило, скрываясь. Теперь, когда потомки захватчиков уничтожены, надо переждать новую угрозу.

Рядом хрустнула ветка, и в спину уперлось что-то острое. Обернувшись, увидел юношу, моложе того, что спорил у костра. Он прикусив губу изо всех сил пытался вонзить в меня копье. Я развернул корпус, убрав мешающую палку, мгновенно вскочил и свернул ему шею. Беззвучно уложил тело на землю и снова прислушался.

— А если твари начнут искать нас здесь? Им же плевать на болота и чащи! Мы не спрячемся в лесах! — Арэнк понизил голос. — Что-то заметил?

Мужчина приложил палец к губам. Пригнувшись, подобрался к хижине, за которой я лежал. Взял стоящее у входа копье и начал обходить. Поняв, что скрываться больше не смысла, я схватил оружие убитого юноши и одним прыжком оказался перед индейцем. Он ожидал засады, но не такой прыти. Моя рука метнулась вперед. Наконечник пронзил трахею. Индеец вытаращил глаза, схватился за древко, покачнулся и рухнул навзничь, захлебываясь кровью.

Арэнк, не раздумывая, достал из-за пояса странное приспособление – и джунгли огласила протяжная трель незнакомой птицы.

— Далеко твои родичи? — спокойно спросил я, глядя ему в глаза. — Скажи, где пленник и мое оружие, и уйдешь живым.

Он раскрыл глаза еще шире.

— Откуда ты знаешь нашу речь? Т-ты дух леса? — испуганно сглотнул. — Все трофеи вождь унес к алтарю.

Он кивком указал на тропу, уходящую вглубь леса. Выдернув копье из глотки убитого, я двинулся по ней, но услышав топот сзади, резко развернулся. Арэнк с разбегу налетел на острие моего копья.

— Дурак. Мог жить, — похлопал его по щеке и подобрал выпавшее из руки оружие. — Я – дух возмездия.

Стоило ступить на тропу, лес наполнился криками животных. Я взглянул на копье – наконечник был отлит с городским качеством. Индейцы обнаружили меня, перебегая от дерева к дереву. Впереди показался просвет. Я вышел на расчищенную поляну, просторнее предыдущей и без хижин. Посредине стоял деревянный алтарь, увенчанный цветами и листьями, а на нем лежал Дима. Вокруг столпилось с полтора десятка индейцев; все взгляды – на мне.

С противоположного конца поляны из чащи вылетела стрела с широким наконечником. Она ударила в грудь и отскочила. Раздалось протяжное аханье, и град стрел обрушился со всех сторон. Попадая в цель, они ощущались как камни, которыми школьники донимают аутсайдеров. Досадно, но не больно. Инстинктивно прикрыв глаза рукой, я метнулся к ближайшему индейцу, целя копьем в горло. Лезвие пронзило плоть. Теплая кровь брызнула на руку, прикрывавшую лицо. Я дернул копье на себя, отступил влево, пропуская тело, рухнувшее по инерции.

Индейцы, сперва оробевшие, схватили копья, сомкнувшись полукругом и прижав меня к краю опушки. Убрав руку, я оценил ситуацию. Четырнадцать передо мной и неизвестно сколько в лесу.

— Отдайте пленника, и больше никто не пострадает, — упер копье в землю.

Индейцы ахнули, переглянулись. Град стрел прекратился. Из леса вышел пожилой мужчина в головном уборе из перьев.

— Откуда ты знаешь нашу речь, пришелец? — он поднял руку. Было ясно: опустит – обстрел возобновится.

— Хотел спросить то же у вас, вождь краснокожих.

Из леса доносились перешептывания.

— Меня зовут Наганигабо. Зачем пришел? Спасти человека из этого мира? Он послужит благому делу, — вождь, разглядывая, обошел меня.

— Владимир, — кивнул я. — Что значит "из этого мира"? Этот человек приехал со мной. И уедет тоже со мной, — оглядевшись, увидел в глазах индейцев лишь страх.

— Ты чужой этому миру! Не годишься для ритуала! — закричал вождь. — Потому я велел убить тебя в том автомобиле! Где ты? Ахоут!

Из леса вышел подросток с лицом, измазанным в крови. В дрожащих руках он держал лук с натянутой тетивой. Стрела соскальзывала с потных пальцев, и он постоянно поправлял хватку.

— Здесь, вождь. Не смог я его порезать! — на глазах мальца выступили слезы. — Что я должен был сделать? Это моя первая жертва…

— Должен был сказать! А подставил племя! Твой отец мертв! — он указал на первого убитого мной индейца. — Твой брат, Арэнк, остался дозорным. А чужак пришел оттуда. Скажи, чужак, убил ли ты его?

— Ублюдок, ты винишь пацана? — внутри меня закипела ярость. — Не троньте вы нас – и мы уже ушли бы!

Я замахнулся, но вождь юркнул за копейщиков.

— Не тебе судить наши обычаи! Бледнолицый умрет, чтобы лес укрыл нас от новых захватчиков, а Ахоут, — он резко кивнул в сторону подростка, — ответит за смерть соплеменников.

В тот же миг из кустов вылетела стрела и вонзилась мальчику в грудь. Он закачался, схватился за древко, взглянул на вождя… Изо рта хлынула кровь. Тело рухнуло.

— Хана тебе, Нага-как-то-там, — я резко сделал выпад, пробив копьем носовую перегородку ближайшему копейщику.

В ряду образовался просвет. Я рванул к нему, но десяток копий уперся в живот. Взглянул туда, где был вождь – он исчез. Стрелы вновь засыпали меня. Издав утробный рык, я одной рукой отодвинул копья, другой – вонзил свое в горло крайнего копейщика. Удар. Смерть. Остальных я не заставил долго ждать.

Удар.

Удар.

Удар.

Когда копье сломалось, вокруг лежал десяток тел, но живых не убавилось. Ногой подкинув ближайшее валявшееся копье, я продолжил. Краснокожие все прибывали. Вскоре они поняли: давать мне пространство – гибельно. Отбросив копья, они сомкнулись плечом к плечу, взяв в живое кольцо. Я убивал одного – его место тут же занимал другой. Вскоре людская масса сбила меня с ног и придавила к земле.

На каждой конечности – по нескольку человек. Даже с новыми силами я мог лишь лежать и дергаться. Развернув руку, вцепился пальцами в плоть одного из них. В куче кто-то заорал, но вес на руке не уменьшился.

Лежа на спине, я видел, как синее утреннее небо затянули тучи. Смеркалось. В поле зрения появилась знакомая шапка с перьями.

— То пророчество знали многие племена, — вождь склонился надо мной. — «И придут захватчики на земли людей леса, и будут угрозой всем, пока не явится ученик шамана и не поймет врага своего, как друга».

Я отвернул голову от его смердящего дыхания. Он хмыкнул и выпрямился.

— Многие братья посчитали, что проклятие сбылось при первых захватчиках. Каждый находил тогда своего ученика шамана и врага… — Вождь улыбнулся. — Но мои предки верили: захватчики придут вновь. И не из нашего мира. Эти твари – тому доказательство. А ты – лишь их орудие.

Он размахнулся и ударил копьем в грудь. Мышцы выдержали, но ребро – треснуло. Вождь самодовольно ухмыльнулся и скрылся из виду.

— Но я – ученик моего учителя. И мне осталось лишь найти врага, — голос раздался слева. — Не волнуйся, ты мне не враг. Сопутствующий ущерб. Интересный, но не более. Чтобы выиграть время, я спрячу племя от глаз этих тварей и займусь поисками.

— О чем ты, старый пень? Какое время? Я тебя скоро прикончу! — я засмеялся, вспомнив слова Фламеля, что тот не даст мне умереть. Сломанное ребро отозвалось резкой болью.

— А твое время уже подходит к концу, — спокойный голос прозвучал над головой.

В поле зрения вернулся вождь. В сгущавшихся сумерках я не сразу понял, что за кривую корягу он держит. Но, присмотревшись, узнал свой АПС. В горле встал ком. На огнестреле я себя еще не проверял. Вождь приложил его к плечу – к тому, что без рукава.

Выстрел!

Я взвыл от пронзившей плечо боли. Рука пульсировала, пальцы судорожно дергались. Кровь заструилась на землю. Индеец приблизил лицо к моему и сладострастно ухмыльнулся.

— Как меня и учили: к каждому – свой подход.

Он встал, излучая триумф, и навел пистолет мне в голову. Я лежал, обездвиженный, глядя в дуло собственного оружия. Провалившись внутрь себя, взмолился:

«Ну же, алхимик, самое время для чуда!»

Вспышка.

Сердце замерло на секунду, затем – боль в ноге.

В ноге? Да! Пока я был в себе, случилось что-то еще. Перед вспышкой я едва уловил продолжительный стрёкот. Очередь? Вождь же стоит с пистолетом…

Я открыл глаза. Надо мной – пасмурное ночное небо. Индейцы сорвались с моих конечностей, разбегаясь кто куда. Из-за головы – вспышки выстрелов, смесь очередей и одиночных хлопков. Подняв голову, осмотрелся. Справа – алтарь, с него свисала рука. Слева – вождь, прошитый автоматной очередью.

Облегченно улыбнулся, откинулся на землю. Начал накрапывать мелкий дождь. Воздух наполнился яркими запахами леса. Раненые рука и нога пульсировали, отдавая боль в плечо и таз. Я тяжело дышал, ловя ртом капли дождя. Вода смывала кровь, в которой я искупался, пробиваясь сюда.

Рука на алтаре дернулась. Через секунду Дима сел на краю, свесив ноги. Ошеломленным взглядом он окинул источник стрельбы и меня. Резко придя в себя, он бросился ко мне, но пошатнулся и рухнул плашмя рядом. Вскочил на колени и отвесил мне пощечину.

— Живи! Не закрывай глаза! — его крик бил по ушам.

Я протянул здоровую руку и ткнул ему в лицо, отодвигая.

— Не ори. Не усну, — зевнул. — Просто полежу.

На бегу врезавшись в Диму, в поле зрения ворвался врач, спасенный мной в Австралии. Весь в грязи, с кленовым листом в волосах, он сиял улыбкой.

— Ты где тут клен нашел? — улыбнулся я.

— Молчать, пациент, — он швырнул на землю оранжевый чемоданчик и лихорадочно заковырялся в нем.

Стрельба стихла. Сбоку раздались громкие, чавкающие шаги. Перед глазами возникла лыбящаяся рожа Измайлова.

— И они появляются в последний момент, спасая героя, — он повернулся к Диме. — Прозаично, а?

— А я надеялся, тебя уговорят остаться на яхте, — я посмотрел на врача. — Адам кстати.

— И кто бы тебя спас? — он усмехнулся, оглядывая лес. — Чувствую себя конкистадором. Только они были плохие. А теперь индейцы плохие. Короче, вы поняли.

— Эта гора мышц весь день поражает эрудицией, — меланхолично заметил врач, наконец выудив хирургический пинцет и ланцет.

— Возьми вон ту бутылку, облей рану, — он пихнул ногой Диму. Тот заторможенно повернулся.

— А?

— Понял. Измайлов, облей ему рану из той бутылки, — врач закатил глаза. — И на руки с инструментами.

Саня без лишних слов взял бутылку и щедро вылил содержимое на пулевые отверстия. Воздух заполнил убийственный запах спирта.

— На руки оставь! — взвизгнул Адам.

Саня плеснул ему на руки и отошел к деревьям.

— Ты хирург, что ли? Мы раньше не спрашивали, — я поморщился от жжения.

— Нет. Мне прекратить? — врач замер.

— Делай как знаешь. Нежный какой, — фыркнул я, отвернувшись.

В ту же секунду в рану с силой вонзился пинцет.

— ААА!! — вырвалось само собой. Я взглянул на врача. Тот добродушно улыбался, прищурившись. — Ладно, ладно… Ты врач, а я молчу.

— Ты то, куда ушел? — он подозвал Саню. — После сегодняшнего, аборигены назовут эти места проклятыми. Если выживут.

Адам глазами указал на Травина. Тот качался на коленях, завороженно глядя на меня. Руки скрещены на груди, пальцы нервно барабанили по рукам.

— Я сначала подумал, что у него нервный срыв, но взгляни на его зрачки, — продолжил врач, склонившись над ногой.

Измайлов наклонился перед Димой, заглянул в глаза.

— Фига. А где радужка?

— То-то. Его накачали. Сильнодействующим. Твоя задача – привести его в чувство, — Адам попытался расширить рану ланцетом, но безуспешно. — Не понял…

Я усмехнулся, мысленно поставив галочку: потребовать у Фламеля либо защиту от пуль, либо инструменты для усиленного тела.

— Это потому, что Я – Бэтмен. Или Рэмбо. Выбирай, — скривился в подобии улыбки.

— Ты Пиноккио. Я будто дерево пилю.

Спустя полчаса, после того как Адам исчерпал запас ругательств в адрес Фламеля, я смог подняться. Поляна напоминала не поле боя, а бойню. Моих жертв не было видно под слоем тех, что уложил Саня. Пока я лежал, чувствовал только спирт. Теперь же вдохнул памятный, отвратный запах смерти – и что-то в нем вызвало странную радость.

Да, мы убили кучу людей. Но они сами навлекли это. Главное – если эта община выжила, значит, где-то в глуши еще теплится нормальная жизнь. Вспомнил родителей в сибирской глухомани – и слезы радости брызнули из глаз. Мне, как и им, нравилось жить вдали от цивилизации, потому я и не звал их в столицу, хоть сам и жил там по необходимости.

— Вов, ты чего? — подошли Саня с Димой. — Жалеешь этих ублюдков?

— Еще чего. Сань, а твои из Михайловки переехали?

— Нет, хотел перевезти, как Димка, но не успел скопить, — ответил он, и медленная улыбка расползлась по лицу. — Ну да. Точно.

Мы посмотрели на Диму. Он потупил взгляд и побрел к дальнему дереву. Прикусив губу, я тяжело вздохнул и пошел за ним.

— Извини, если… — догнав, положил руку на плечо.

— Ты-то что? Это я их перевез, — он поджал губы, глаза скользили от одного мертвого индейца к другому. — Настаивал, как дурак.

Нас догнал Саня.

— Ты не виноват. Я тоже хотел своих перевезти. И Володя… — он взглянул на меня. Я помотал головой. — Ну ладно, я хотел. Никто не знал, что случится такое.

Дима покачал головой, не поднимая глаз. Адам, закончив со сбором, подошел. Взглянул на меня, на Саню, на Диму и тяжело вздохнул.

— То, что ты чувствуешь, в медицине зовется «виной выжившего». Обычно встречается у тех, кто уцелел в катастрофах, — он улыбнулся, взял Диму пальцами за подбородок, приподнял его и со всей силы врезал ему хук другой рукой.

— Ты что творишь! — Саня одним движением швырнул Адама на три метра.

Я понял замысел врача и схватил Санину руку, не давая броситься на него. Тот, измазанный в крови индейца, на которого рухнул, вытер кровь из носа и поднялся. Кивнув мне, подошел к Диме, протянул руку.

— Слушай и запоминай! — врач не кричал, но голос звенел. — Сейчас не время скорбеть! Когда всё кончится – пожалуйста. Но сейчас этими чувствами ты погубишь себя, а может, и нас. Понял?!

— Понял, — чуть слышно пробормотал Травин.

— Ни хрена ты не понял! — врач повторил удар.

Саня дернулся, но я, даже с раненой ногой, удержал его.

— Да понял я! — закричал Дима, потирая щеку. — Пойдемте! На этот шум скоро все пустые сбегутся.

Я отпустил Измайлова. Тот непонимающе смотрел на нас с Адамом. Дима зашагал вперед, врач поспешил за ним, перешагивая тела.

— Они еще подружатся, — заметил я, глядя им вслед.

— Объяснишь, что это было? Вот, кстати, нашел, пока тебя латали, — он протянул мой «Вал» и нож. — Пистолет в хлам. Шальная пуля.

— Хоть что-то. Это была «экстренная психологическая помощь». Помню, в «Альфе», командир так поднял бойца, зашедшего в детсад на Ближнем Востоке… — меня передернуло. — Восемь детей, на вид лет одиннадцать. Все с АК. Он вышел без царапины, но смотрел внутрь себя.

Я погрузился в воспоминания, машинально перешагивая трупы. Обстановка навевала ностальгию.

— Он увидел столько трупов, и ему крышу снесло? — Саня понимающе покачал головой.

— Нет, — остановился я, глядя на него. — Мы с тобой получили надежду. Жен не было, родители – самые близкие. Услышав это, надежда Димки умерла.

— Оля же тоже в Питере… — Саня хлопнул себя по лбу. — До расставания.

— Видишь. Короче, Адам поставил заплатку. Если Дима скоро не найдет смысл жить – мы его потеряем.

Саня на миг замер, потом пошел за мной. Он молчал, лишь угрюмо сопел. Я очистил голову от мыслей и, прихрамывая, двинулся за мелькавшим впереди окровавленным свитером Адама.

Глава 10. Битва на воде

Выходя с места побоища, мы не нашли прежней тропы. Лес словно сопротивлялся нашему возвращению. Тропинка, по которой я спешил спасать Травина, будто заросла непроходимыми зарослями кустарника и опуталась лианами. Без мачете приходилось пробираться, раздвигая ветви. Саня вышел вперед и, подобно бульдозеру, прокладывал путь сквозь зеленую стену, оставляя нам свободный проход.

Со всех сторон доносились тревожные крики животных, а иногда – затухающие вопли индейцев. Теперь они перестали быть грозной силой в джунглях, и хищники это чувствовали. Ночью, в глухих, неосвоенных человеком местах, хозяином становился зверь, а человек опускался вниз по пищевой цепи. Будь то джунгли Панамы, российская тайга или экваториальные леса Африки – закон был один.

Я шел, абстрагировавшись от мыслей, как вдруг врезался в мощную спину Измайлова. Следовавшие за мной Дима и Адам не успели затормозить, и мы втроем грохнулись ему под ноги. Саня оставался недвижим, казалось, напряг каждую мышцу. Отряхиваясь, я поднялся и, встав на цыпочки, заглянул через его плечо. Перед ним, сверкая влажной шерстью в лунном свете, замер ягуар, оскалив клыки.

— Чего встали? — из-за спины раздался раздраженный голос Адама.

Он, как и Дима, не видел зверя, но тот, услышав человеческий голос, ответил гулким рыком. Ягуар прижался к земле, готовясь к прыжку, и сделал пару угрожающих шагов вперед. Я попытался подвинуть Измайлова, но раненой рукой это удавалось с трудом.

— Куда лезешь, калека. Сам разберусь, — холодно бросил он, переводя винтовку в положение для стрельбы.

— Тихо! Еще всякой нечисти накличешь. А то и похуже, — я уперся обеими руками в его плечо и наконец сдвинул эту гору мышц.

Когда я вышел вперед, Саня зашипел ругательствами мне в спину и не отводил ствол от зверя.

— Узнаешь? Один раз ты на меня уже напал. Давай не будем повторять ошибок, — я вытянул руки ладонями вперед, не отрывая взгляда от горящих в темноте глаз хищника.

Вряд ли он понял слова, но узнал меня. Отвернув морду, зверь издал утробные звуки, отдаленно напоминающие мяуканье домашнего кота. Еще раз окинув нашу группу взглядом, ягуар сорвался с места и растворился в ночной чаще.

— Признавайся, Владимир, ты на полставки укротителем в цирке работаешь? — раздался голос Адама сзади.

Я обернулся. Головы Адама и Димы выглядывали из-за Саниных плеч.

— Это был тот же? — Дима с широко раскрытыми глазами смотрел то на меня, то в лес.

— Угу. Умный зверь. Такого бы в питомцы.

Адам и Саня уставились на меня, синхронно приподняв правые брови. Я махнул рукой и двинулся вперед – к счастью, растительность поредела, и даже хромой мог идти без особых усилий.

— Он хотел на меня напасть по дороге к третьему шлюзу, — за меня объяснил Дима. — Я отошел в кусты, а он там. Смотрит, слюна капает. Если б не Вова, переваривался бы я сейчас в его брюхе.

Сзади раздалось одобрительное хмыканье. За деревьями показался просвет, и я различил очертания пикапа, врезавшегося в дерево.

— Похоже, вышли, — бросил я через плечо.

Вдруг в голове заверещала знакомая «птичка-истеричка», молчавшая со времен Австралии. Сердце пропустило удар, бросило в холод. Подняв правую руку, я напряженно прислушался и осмотрелся. Ни звуков, ни лишнего шевеления кустов, но внутренняя тревога не утихала.

— Ложись! — едва слышно прошипел я и первым рухнул на землю.

Сзади раздались приглушенные шлепки. Сердце бешено колотилось, но я не мог понять источник опасности. Мы пролежали на холодной земле несколько минут, когда с неба, словно метеор, на дорогу рухнуло нечто огромное.

— Кадавр… — донесся подавленный шепот Измайлова.

Мы замерли, слившись с травой, стараясь не дышать. Я лихорадочно соображал, что делать, если он нас заметит. Ни заправки поблизости, ничего взрывоопасного. Здоровым и полным сил я не смог ему ничего сделать, а теперь – тем более. Плюс позади – трое обычных людей, для которых один удар этой твари был смертельным приговором.

Чудовище водило массивной головой из стороны в сторону, жадно облизываясь. Подойдя к машине, оно вцепилось в крышу и с легкостью сорвало ее, будто открывая консервную банку. Осмотрев салон и не найдя ничего съестного, подошло к противоположному краю дороги и замерло, не мигая уставившись в лес. Мне показалось, наши взгляды скрестились, но оно не двигалось.

Слегка склонив голову набок, кадавр смотрел прямо в наше укрытие. Я подумал, обладай он ночным зрением или острым нюхом, Сон Минхо нас уже не дождался бы. Вдруг из разбитого салона машины донеслось шипение – кадавр, развернувшись в прыжке, мгновенно оказался на ней, начав методично втаптывать металл в землю.

Через минуту пикап напоминал сплющенный блин, а вокруг валялись его обломки. Кадавр еще пару минут похаживал вокруг и мощным прыжком умчался в сторону города.

Мы пролежали еще добрых полчаса. Я трижды пресекал попытки Измайлова подняться. Лишь когда внутренняя тревога стихла, я разрешил всем встать.

— Володь, у меня три вопроса, — еще не отошедший от шока Саня смотрел на меня непонимающе. — Как ты узнал? Были ли шансы? И…

— И есть ли запасные портки? — Адам с трудом сглотнул.

Дима молча стоял, отрешенно глядя на груду металлолома, в которой он еще недавно ехал. Стресс взял свое – его вырвало.

— Не знаю. Просто почувствовал опасность, — меня самого слегка подташнивало, я оперся здоровой рукой на ствол дерева. — Если бы он нас увидел… Шансы – дай бог, одна сотая процента.

Диму накрыла вторая волна. Измайлов посерел. Лишь Адам сохранял подозрительное спокойствие.

— Значит, нам благоволит удача, — он широко улыбнулся и достал из рюкзака таблетки от тошноты, протянув Травину. — Держи. Мой отец, царство ему небесное, говаривал: если птица удачи махнула тебе крылом – хватай ее за хвост и держи мертвой хваткой.

Было странно видеть вечно мрачного и саркастичного врача таким оживленным. Видимо, встряска отвлекла его от кошмаров.

— Он прав. Хватит нюни распускать. Нас там старик ждет, а мы трясемся. Кадавр ушел, и вряд ли скоро вернется, — я вышел на дорогу и подошел к металлическим руинам. — Ищите рацию. Надеюсь, цела.

— А я-то думал, его что-то отвлекло, — задумчиво произнес Саня.

Обойдя несколько раз место расправы, я нашел потрепанную рацию метрах в десяти от эпицентра. Корпус треснул, кнопка вызова не нажималась. Я потряс ее, постучал по ладони.

— Сними защитный кожух, — сзади подошел Дима.

Я послушался, снял и почти доломал защиту, передав ему. Он аккуратно взял прибор, отломил сломанную кнопку, достал изнутри провода, подобрал с земли обломок ветки и вставил внутрь. Нажав на импровизированный рычаг, он заставил рацию издать звук передачи.

— Контакты отошли, — пояснил он. — Что хотел сказать? Если убрать ветку – отключится.

Он передал мне шипящий прибор.

— Прием, прием. Сон, не идем через город. Отшвартуйся и выходи в гавань. Подойдем к яхте сами. Не отвечай, рация сейчас сдохнет, — надеясь, что старик услышал, я вытащил палку и выбросил рацию.

— Как мы по воде доберемся? — недоуменно посмотрел Измайлов.

— Помнишь, как в детстве по речке на плотах сплавлялись? — я усмехнулся. — Дойдем до конца шлюза, смастерим плот.

— А что? Можно. Правда, из инструментов – только твой нож.

— Нам не до Исландии плыть, лишь бы до яхты добраться, — я развернулся к каналу.

— Знаете, с вами недолго и бойскаутом стать, — Адам недовольно, но беззлобно закатил глаза.

Спустя полчаса ходьбы вдоль канала мы обошли шлюз и занялись плотом. Саня окончательно добил свою футболку, пустив ее на лоскуты для связки. Адам и Дима притащили охапки сухих веток. Работа закипела.

Яхта «Сэбён», Сон Минхо

Попытки связаться с ребятами ни к чему не привели. Однако спустя сорок минут они сами вышли на связь, велев отшвартовываться и выходить в гавань. Объяснений не последовало. Вспомнив стрельбу, когда ушли Измайлов с Адамом, старик решил – они встретились и решили не идти через город, а добраться вплавь. Владимир не уточнил, вместе ли они, потому Сону оставалось лишь надеяться.

Взяв из запасов, притащенных Измайловым в Веракрусе, «Беретту» М92, он вышел в рубку осмотреться. У причала никого не было, но чуть поодаль, на парковке, зоркий глаз моряка различил несколько фигур. Было ясно – едва яхта заведется, они ринутся к ней.

Составив в ухе простейший план, Сон двинулся к выходу на палубу: сначала отшвартоваться, потом заводить двигатель и быстро отходить. Он медленно приоткрыл дверь и просунул голову в щель, чтобы осмотреться, и тут же отдернулся.

В слепой зоне, у самого трапа, спиной к яхте стоял пустой, словно часовой. Белая футболка делала его заметным в темноте. Не рискуя закрывать дверь, старик неслышно вернулся на мостик. Он не знал, когда придут парни, но рисковать тоже не хотел.

Подождав около часа, Сон предпринял вторую попытку. Выглянув, он увидел – ничего не изменилось. Пустой все так же замер у трапа.

— Пу-пу-пу, — прошептал старик, вытирая со лба холодный пот.

Время поджимало. Сон снова поднялся на мостик и начал рыться в вещах. Наконец, на дне ящика, он нашел здоровенный тесак, подаренный когда-то одним из клиентов. Вооружившись, он открыл дверь, выходящую на гавань, тихо вышел, лег на палубу и по-пластунски пополз к носовому кнехту.

Добравшись, он несколькими резкими ударами перерубил швартов. Трос со свистом улетел в клюз. Послышалось шевеление у трапа. Старик поспешил к кормовому кнехту.

Яхту начало отводить носом от причала, металл скрежетал по дереву пирса. Раздались шаги по трапу – и в этот момент он рухнул в воду.

Проведя те же манипуляции с кормовым швартовом, Сон встал и выглянул за борт. В воде барахтался пустой, видимо, пытавшийся запрыгнуть на отходящую яхту. Фигуры с парковки ускорили шаг, перешли на бег.

Сон бросился на мостик, по пути запирая двери. Едва он добрался до рубки, в борт что-то гулко ударило. Яхта качнулась. Старик запустил двигатель. «Сэбён» начал набирать ход. Сон молился, чтобы пустые не угодили под винт – не из жалости, а из страха остаться без движителя.

Пройдя немного вдоль берега, чтобы избежать столкновения с тварями, он направился на глубину. В дверь, ведущую в салон, начали бить с невероятной силой. Видимо, один или несколько пустых успели запрыгнуть на борт.

Вышедши на середину гавани, старик заглушил двигатель и уселся на диван, ожидая спасителей. Монотонные удары по двери раздражали, но Сон был благодарен тварям за то, что они не додумались подняться выше и разбить стекла рубки.

Бам!

Бам!

Бам!

Старик абстрагировался от звуков, погрузившись в медитативное состояние, которому его научил японец на совместных учениях лет двадцать назад.

Бам!

Бам!

В мозгу засела мысль: «А вдруг они не придут?» Умереть запертым, как рыба в банке, ему не хотелось. Да и смерть вообще не входила в планы. Он крепче сжал тесак и пистолет.

Бам!

Бам!

Выстрел!

Бам!

Выстрел!

Тишина.

Сон открыл глаза и направился к выходу. Дверь на палубу, вся в вмятинах, с трудом поддалась. Выглянув в щель, старик понял – трупы пустых мешают ему выйти. Развернувшись, он вышел через дверь с противоположного борта и сбросил веревочную лестницу своим спасителям.

— Вы не поверите, как я рад вас видеть! — он крепко обнял поднявшегося первым Измайлова.

— Дед, а мы-то как рады, что ты не смылся в одиночку! — из-за борта показалась голова Адама.

Колкость осталась без ответа. Когда все забрались с шаткого плота на борт, мы осмотрели повреждения. Дверь была изуродована вмятинами и теперь вряд ли бы закрылась. Саня вышвырнул трупы за борт. Наконец можно было выдохнуть.

— Я думал, мы там и останемся, — Дима закрыл лицо руками.

Адам взахлеб начал рассказывать старику о приключениях, а я подошел к борту и взглянул на город. Тревожное предчувствие не отпускало. Адам и Сон направились на мостик заводить яхту, мы втроем остались на палубе.

— Надо бы замыть следы крови, — задумчиво сказал Саня.

Дима присел у стены на корточки, уставившись в одну точку. Я усмехнулся и показал на свои перевязанные конечности.

— Ну конечно, как всех спасать, так Измайлов, как драить палубу – тоже Измайлов, — ворча, он направился внутрь за шваброй.

Неожиданно, в кажущейся безопасности, в голове снова заверещала «птичка-истеричка». Паника накрыла волной, чувства обострились. Я снова посмотрел на берег и увидел на причале знакомую монструозную фигуру. С расстояния в четыреста метров пустые сливались в массу, но он выделялся.

— Дима, бегом в рубку! Предупреди всех – у нас проблемы! — я ткнул пальцем в сторону города.

В этот момент яхта завелась и тронулась с места. Дима повернул голову, его глаза расширились от ужаса, он резко вскочил и бросился выполнять приказ.

Я уже подумал, что он, как в Веракрусе, просто провожает нас взглядом, но вдруг кадавр взмыл в воздух и рухнул в воду на полпути между нами и берегом. Мощными гребками тварь устремилась к яхте.

На палубу выбежал Саня, держа в одной руке швабру, а в другой – винтовку. Мгновенно оценив ситуацию, он вскинул оружие и открыл огонь по кадавру. Надеясь хоть немного задержать его, я бросился внутрь к куче оружия, где уже копошились Адам и Дима.

— Кадавр должен бояться огня! — вспомнил я слова Фламеля. — Ищите всё горючее, взрывоопасное!

Дима лихорадочно рылся в куче, врач вдруг замер и молча выскочил из комнаты. Мы расположили оружие на одном уровне с палубой, и, как оказалось, не зря. Когда я нашёл две гранаты Ф-1, то сразу побежал к Измайлову на помощь.

Пули, похоже, слегка замедляли тварь, но недостаточно – несмотря на ход яхты, она уже был в ста метрах. Граната взрывается через 4 секунды после выдергивания чеки. На суше я бы кинул сразу, но здесь нельзя было дать ей уйти на глубину.

Выдернув чеку, отсчитал две секунды и изо всех сил швырнул снаряд в сторону кадавра. Взрыв прогремел прямо перед ним, взметнув столб воды.

— На сотню метров? — Измайлов поднял брови. — Тебе бы в бейсбол играть.

— Не отвлекайся! — я указал на оседающий водяной столб.

Кадавр, иссеченный осколками, взревел и удвоил скорость. Выдернув чеку из второй гранаты, я кинул ее, но не учел его ускорение – взрыв грянул позади, подбросив чудовище волной ближе к нам. До сближения – пятьдесят метров. Из надстройки выбежал Дима и, прикусив губу, развел руками.

— Чёрт! Беги к Сону! Беги к Сону и скажи, чтобы как хочет, но разогнал «Сэбён» ещё больше! — я прикусил палец и рванул к месту, где поднимались с плота.

Я схватил свой «Вал» и вместе с Измайловым начал поливать тварь свинцом. Та, почувствовав близость цели, ускорилась еще больше. Из дверей появился Адам, с трудом волоча огромную канистру литров на пятьдесят.

— Помогите, черт возьми!

Я подскочил, и мы вдвоем перетащили канистру через порог. Он открутил крышку и наклонил над бортом. Оттуда потекла маслянистая жидкость с резким химическим запахом. Вода тут же заиграла радужными разводами. Адам оставил канистру на меня и снова скрылся внутри.

За кормой яхты радужное пятно расширялось, и кадавр вот-вот должен был войти в его центр. Канистра опустела. На палубе появился Адам с импровизированным факелом – пустая бутылка с промасленной тряпкой на горлышке. Его лицо озаряла торжествующая улыбка, ставшая еще шире, когда его факел угодил в пятно, и то медленно вспыхнуло.

Кадавр к этому времени был в самой гуще загорающейся области. Он попытался нырнуть, сбивая пламя, но, выныривая, снова загорался, основательно вымазавшись в плохо смывающейся горючей смеси.

Потеряв к нам интерес, он ревел от боли и ярости, пытаясь сбить пламя. Когда яхта вышла из гавани, вода еще пылала. Лишь в открытом море «птичка-истеричка» наконец замолчала. До этого такой явный сигнал я получал лишь однажды на службе – тогда моя чуйка и получила это прозвище. Теперь она спасла меня во второй раз за ночь.

Спустя пару часов, когда Саня наконец отдраил палубу от крови, все отмылись от грязи и копоти джунглей, мы собрались за столом в кают-компании.

— Дед, а тебе не нужно быть за штурвалом? — меня слегка напрягало, что мотор продолжал работать, хотя капитан сидел с нами.

— Там авторулевой за меня поработает. Я поставил точку куда ему идти, и он идёт, подруливая, когда надо, — видя сомнения на лицах, он продолжил. — Я буду ходить проверять, но сомневаюсь, что теперь через Атлантику идёт большой трафик.

— Ладно. Адам, пора рассказать, кто ты? А то до этого был не в себе, — я расслабленно откинулся на спинку кресла. — Да и твои познания… впечатляют.

— Я Адам Кайс, врач-терапевт в больнице Ред-Рока, — он тяжело выдохнул. — Был. Мне тридцать пять лет. Во время практики в России связался с нехорошей компанией, угоняли тачки и продавали их на разборах. В итоге всех повязали, и мне повезло, что руководство больницы упросило не заводить на меня дело, чтобы не портить репутацию заведения. Просто мягко попросили уехать из страны. Отец — бывший военный, свихнулся на теориях заговора и учил меня разным штукам. В том числе, как сделать вещество, похожее на напалм, в домашних условиях. Два года назад вместе с матерью разбился в автокатастрофе. Поэтому близких людей у меня и до всего этого не осталось.

Он закончил монолог и продолжил холодно смотреть мне в глаза. Было видно, что ему неприятно вспоминать некоторые страницы своей истории.

— Так, что-то все напряглись, может, выпьем? — разрядил обстановку Саня. — Сон, есть что покрепче?

— Я удивлен, что вы до сих пор бар не нашли, — он хмыкнул и подошел к кофеварке.

Я и до этого заметил, что один кусок стены несколько светлее остальной, но не придавал этому значения. Старик нажал на эту панель, и та открылась, открывая обзор на стройные ряды элитного алкоголя.

— Я таких людей возил, что бар на яхте просто обязан был быть, — он достал бутылку выдержанного виски и поставил на стол.

— Ого! Ну что, Адам, кажется, нам с тобой положено обслуживание по высшему разряду.

— А мы и не против, — я улыбнулся и кивнул Диме. — Найдешь что на закуску?

Сон достал из ящика под кофеваркой стаканы, раздал их и направился к выходу.

— Проверю авторулевого и приду. Закуску принесу, сиди уж, — он усадил обратно поднявшегося Диму.

— А тебе бы я пить не советовал, — Адам отвел взгляд от меня и посмотрел на Травина.

— Засунь свои советы себе куда-нибудь! — неожиданно резко парировал Дима.

Мы втроем удивленно уставились на обычно спокойного парня.

— Что? Я не ребенок, — он подался вперед, упершись руками в столешницу. — Не думайте, что я дурак. Я всё понимаю. Да, родных, скорее всего, нет. Да, мне было плохо. Но все мои близкие люди – вот они, на этой чертовой посудине…

Из коридора послышалось недовольное покашливание – в дверях стоял Сон с палкой колбасы и сыром.

— Извини, «Сэбён» очень хорошая яхта, — Дима продолжил, не смутившись. — И пусть от меня пользы не так много, но я сделаю всё, что смогу, чтобы близкие мне люди нашли своих родных и вернули мир в норму.

Он рухнул в кресло. В кают-компании повисла тишина. Я разлил виски по стаканам, дед нарезал закуску.

— Вот этого я и ждал, — улыбнулся Адам и потрепал Диму по голове. — А сказал красиво. Давайте за это и выпьем.

Все чокнулись и залпом осушили стаканы. Атмосфера начала смягчаться. Я разлил остатки виски и поднялся к бару, но меня опередил Дима.

— Сиди, хромой, — он впервые со шлюзов улыбнулся по-настоящему. — Я обслужу наших спасителей. Тем более, я тут самый младший.

— Ну да, — хлопнул меня по плечу Измайлов. — Дедовщину никто не отменял.

Далее мы выпили вторую бутылку, за ней пошла третья, а после и четвёртая. Саня начал соревноваться в знании матерных анекдотов с Сон Минхо, а учитывая, что они росли в разных культурах, эта битва могла продолжаться вечно. Адам нашёл общие интересы с Травиным, и они увлечённо беседовали о медицине и технологиях Диминой компании. Я, почувствовав усталость, отправился к себе в каюту, как в дверях меня окликнул Дима.

— Вов, я, конечно, был не в себе, но кое-что слышал. Ты вроде с индейцами разговаривал? Ты на русском, они – на своем. Ты точно не переводчиком подрабатывал?

— Не знаю, что это было. Мне казалось, они говорят по-нашему, — я почесал затылок. — Удивился ещё. Но, кажется, я знаю, кого спросить. Всё, я спать. Будить – только если конец света.

Добравшись до каюты, я скинул одежду и рухнул в кровать, мгновенно провалившись в сон.

— Привет, Владимир, скучал по мне?

Глава 11. Тренировочный лагерь "Ветерок"

— Привет, Владимир, скучал по мне?

Я сразу узнал бархатистый, чуть насмешливый голос Фламеля, но не спешил открывать глаза. Веки казались свинцовыми.

— Я не спал с тех пор, как мы высадились в Веракрусе. Будь человеком, дай поспать, — шумно зевнув, я всё же заставил себя поднять тяжелые веки.

Вокруг простиралась знакомая набережная города, где я учился. Я сидел на холодном бетонном ограждении, лицом к темной, медленной реке, а рядом, верхом, как на лошади, восседал Николас Фламель, его фигура четко вырисовывалась на фоне ночного неба.

— А почему моё подсознание сформировало именно это место? — я огляделся на знакомые силуэты зданий. — И почему мы не встречаемся в твоём месте?

— Во-первых, ты и так спишь, — он начал методично загибать длинные пальцы. — Во-вторых, вероятно, в этом месте что-то значимое случилось, из-за чего ты его так крепко запомнил. И в-третьих, мы здесь, потому что я пришёл к тебе, а не наоборот. Скоро мы отсюда уйдём.

В памяти всплыло, как на этой самой набережной я познакомился со своей первой девушкой. Эти недолгие отношения, возможно, и были одним из самых светлых воспоминаний. Не то чтобы я плохо думал о родителях, но о них я вспоминал в целом, не выделяя отдельных, ярких моментов.

— А почему именно во сне?

— А ты хочешь, чтобы твоё тело в самый неподходящий момент рухнуло без чувств? — Фламель скептически приподнял одну седую бровь.

Я представил, что случилось бы, если бы это произошло среди воинственных индейцев или когда я за рулем внезапно увидел толпу пустых.

— И что, каждый может вот так запросто вытащить другого в астрал в любое время?

— Не каждый. Между нами — пропасть в шесть рангов. Потому-то я и могу тебя насильно вызывать в астрал. Адепты с разницей в три ранга могут лишь прислать запрос на призыв, а другой волен сам решать, приходить или нет, — Фламель лениво осматривал окрестности. — Самое интересное, что астральный мир бесконечно велик, и случайно набрести на другого человека практически нереально. Только если знаешь… пусть будут координаты. Слишком сложно объяснять без личного представления.

— Угу, понял, — вспомнив индейцев, я поспешил задать гнетущий вопрос. — Где ты был, когда мне к лицу приставили пистолет? И тогда, в пикапе, меня вырубило, но тебя я не встретил.

— Упс, — алхимик виновато улыбнулся и почесал затылок. — Я был… слегка отвлечен. Как хорошо, что всё обошлось.

— Упс? Если бы меня прикончили, все твои грандиозные планы пошли бы прахом! — меня мелко передернуло от его легкомысленной реакции.

— Но не убили же. Я в тебе уверен. Благодаря моим скромным стараниям, тебя стало довольно сложно убить окончательно.

Я спрыгнул с забора и с удивлением не почувствовал привычной грызущей боли в простреленной ноге. Уперевшись раненой рукой в прохладный асфальт набережной, я с неожиданной легкостью отжался несколько раз – и там не было ни малейшей боли.

— Твоих рук дело? — вопросительно посмотрел я на Фламеля.

— Да, но в астрале твои ранения просто не существуют — астральное тело довольно тяжело ранить. Да к тому же теперь ты регенерируешь быстрее, — он улыбнулся ещё шире, довольный эффектом. — Так что, как вернёшься в реальность, будешь готов к новым свершениям.

Я спустился к самой воде и сел на холодный каменный парапет, свесив ноги к темной глади. Тело тут же покрылось мурашками от ледяного прикосновения.

— Ты не можешь что-то чувствовать здесь физически, но можешь помнить или воображать ощущения, — Фламель опустился на корточки рядом, его взгляд стал серьезнее. — Если твои насущные вопросы исчерпаны, перейдём к тому, ради чего я, собственно, пришёл.

— Погоди, — я вспомнил, о чём просил Адам ещё до Панамского канала. — Ты знаешь, что с Москвой?

— Её больше нет, — не моргнув глазом, произнёс он. — Откуда тебе известно?

— Неважно. Что там случилось?

— Честно сказать, не имею ни малейшего понятия, — Фламель поднялся на ноги и отвел взгляд в темноту реки. — Возможно, туда придется наведаться после Исландии. Пойдем, пора приступать к обучению.

Поднявшись, я пошёл за его стремительной тенью, еле поспевая за невероятной скоростью. Через десяток шагов окружающая знакомая картина с тихим щелчком растворилась. Вокруг не осталось ничего. Только ослепительная, безжизненная белизна, мы с древним алхимиком и циклопическая каменная арка. На ее массивном своде была высечена надпись: «Добро пожаловать в наш тренировочный лагерь “Ветерок”». Я вопросительно взглянул на Фламеля.

— Меня изрядно озадачило твоё беспомощное сражение с тварью, что ты назвал кадавром, — он повернулся ко мне, его лицо стало строгим, и встал перед величественной аркой, театрально раскинув руки. — Потому я создал для тебя личный тренировочный полигон.

— Чему я буду учиться? — я скептически окинул взглядом пугающую пустоту вокруг. — И где?

— Помнишь, что я тебе сказал, когда на тебя набросился тот кадавр?

— Что учить меня магии времени пока нет смысла, — я криво улыбнулся и покачал головой. — Я стану как Гарри Поттер?

— Лучше. Магия в большинстве обитаемых миров творится без всяких дурацких палочек. С помощью плетений – энергетических узоров, которые активируются мозговыми импульсами в твоём астральном теле и оттуда уже транслируются в реальность, — он материализовал на ладони тусклый, сероватый огонёк и тут же сжал кулак, гася его. — В астрале вся магия выглядит бесцветной. Вообще, сильные адепты могут усиливать ключевые плетения особыми жестами или вербальными формулами, но тебе пока это недоступно. Может быть, со временем научу.

Я выставил руку перед собой и сосредоточенно представил на ладони тот же огонёк. Как и ожидалось, я не добился ничего, кроме оглушительного, раскатистого хохота от Фламеля. Я изо всех сил старался сохранить каменное выражение лица и сердито посмотреть на него исподлобья, но и мои губы дрогнули в улыбке.

— Ну ты даёшь! Это не так просто, — отсмеявшись, продолжил алхимик, вытирая мнимую слезу. — Тебе нужно запоминать и учиться создавать сложные плетения, а не просто вообразить картинку огонька. И нет, я не читаю твои мысли, просто у тебя всё на лице написано.

Он ловко нарисовал в воздухе передо мной причудливые символы, одновременно напоминающие угловатые скандинавские руны, изящные китайские иероглифы и витиеватую арабскую вязь. Наложив эти мерцающие знаки на своё тело, он с комичной серьезностью хлопнул себя по лбу.

— В астрале же защитного эффекта не видно. Это плетение называется астральной бронёй, или астральным доспехом, или доспехом духа. Называй как хочешь, но название дать обязательно – именно оно станет тем ментальным импульсом, который ты будешь отправлять в астрал, — он терпеливо воспроизвел те же загадочные символы.

— Пусть будет «Щит», так короче, — я неуверенно попытался пальцем повторить его движения, но снова ничего не вышло. — Не понял. Как?

— Вообще-то «Щит» — это другое, более сложное плетение, но там ты сам разберёшься, — он подошёл вплотную и указал на мою руку. — Смотри внимательнее, видишь эти мельчайшие частицы, что выходят из твоего тела?

Я пригляделся и различил, что из меня, как на фотографиях радиоактивных материалов, вылетали крошечные, светящиеся искорки. Они медленно дрейфовали и гасли примерно на расстоянии ладони от тела.

— Это эфирные частицы, или, говоря проще, — мана. Адепты выше четвёртого ранга должны уметь удерживать её внутри себя, иначе более слабому окружению может стать плохо от её переизбытка, — он щёлкнул пальцами, и из него во все стороны на несколько метров рванул ослепительный, яростный поток частиц, который он тут же мгновенно погасил. — Именно она выступает связующим звеном между астральным миром и реальным. Попробуй мысленно нарисовать плетения этой маной, концентрируя ее.

— А что за ранги? — спросил я, отвлекаясь.

Я сосредоточился на пространстве перед собой и для пущей важности вытянул руку вперёд. Фламель еле сдержал смешок, видимо, снова вспомнив огонёк.

— Потом расскажу, занимайся делом, — отрезал он.

С кончиков моих пальцев потянулись тонкие, дрожащие нити эфирных частиц, с трудом создавая кривое, неустойчивое подобие символов, что рисовал он. Увидев жалкий результат, он протянул руку к моей голове и выставил вперёд указательный палец. Палец, не встретив сопротивления, прошел внутрь головы, и я инстинктивно отшатнулся.

— Какого черта?! — голова заныла и зачесалась изнутри, я поморщился от неприятного ощущения.

— Забыл? В астрале можно обмениваться воспоминаниями напрямую, — он усмехнулся и подул на палец, словно сдувая дым со ствола пистолета. — Теперь у тебя есть четкое знание о том, как должно выглядеть это плетение.

Стоило подумать о «Щите», в мыслях действительно всплыл ясный образ нужных символов. Но нарисовать их маной получалось с трудом – череп изнутри чесался нестерпимо, словно туда насыпали колючей стекловаты.

— Подожди, дай знаниям улечься, — он по-отечески положил мне тяжелую руку на плечо. — Хорошо, что не просишь сразу все знания о плетениях, что мне известны.

— Если такие ощущения от одного, то я предпочту учиться им по очереди, — я почесал затылок, пытаясь заглушить неприятное чувство.

— Мудро, — кивнул Фламель. — От всего объема моих знаний, полученных разом, любой неподготовленный ум попросту сойдёт с ума. — Он пристально посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее и непостижимое.

Чесотка потихоньку стихала, и я создавал плетение всё увереннее, нити маны становились ярче и послушнее. Мой необычный учитель сидел рядом и внимательно наблюдал за каждым моим движением. Когда результат, по-видимому, удовлетворил алхимика, он одобрительно кивнул и легко встал.

— Теперь перейдём к практике, — он величественно указал на арку. — Пройдёшь туда и сможешь отточить создание плетения до полного автоматизма. В обычных магических школах детей такому учат в реальности, но у нас… условия специфические. Да и моя методика юным умам вряд ли пришлась бы по душе.

— Там же пустота, — я непонимающе взглянул на Фламеля, затем на арку.

— По сути, это портал. В созданную мной… субреальность, — он снова почесал затылок, слегка смутившись. — То есть сам астрал уже можно считать субреальностью, а это… субсуб… Ладно, назови это виртуальной реальностью. Там будут условия, максимально приближенные к реальному миру, в знакомой тебе обстановке. Надеюсь на твою расторопность. Я приготовил три испытания.

Надпись на арке перелилась и изменилась, и я прочел: «Испытание первое. Защита». Осторожно подходя к гигантскому порталу, я с подозрением обернулся на Фламеля. Он лишь ободряюще улыбнулся и сделал нетерпеливое движение руками, будто подгоняя.

Шагнув в сияющий проем арки, мир на мгновение погрузился в полную темноту, а затем начал возникать вновь, слой за слоем. Сначала я ощутил влажный, тяжелый запах сырой земли и замшелых деревьев. Потом до меня донеслась пронзительная птичья перекличка, и наконец перед глазами предстали до боли знакомые, густые, почти непроходимые джунгли.

Вдалеке слышались знакомые, переругивающиеся голоса, и я подумал, что забыл спросить Фламеля про мою внезапную способность понимать языки. В голове тут же раздался его спокойный голос:

«Твоя задача — пройти испытание оптимально. Пока я не решу, что выполнение было идеальным, я тебя отсюда не выпущу. Пока! Все вопросы — потом.»

— Что значит оптимально? — спросил я вслух. В ответ – лишь настойчивое пенье невидимых птиц.

Мой вопрос, адресованный алхимику, услышали спорящие у костра индейцы. Уже через мгновение они стояли напротив меня с угрожающе поднятыми копьями. Вспомнив, что в их оружие мне нипочём, я попытался сразу создать плетение Щита. Медленно, сосредоточенно я вырисовывал в воздухе символы, когда острое копье с глухим стуком пробило мне грудь.

В своей жизни я не испытывал подобной всепоглощающей боли. Я ошарашено посмотрел вниз на торчащее древко, потом на хмурого индейца и завалился на бок. Сознание начало медленно угасать. В голове вновь раздался веселый, беспечный голос:

«Забыл сказать. Здесь ты не умрёшь насовсем, но боль будешь чувствовать в полной мере. Заново!»

Мир вокруг снова резко изменился, и я вновь услышал ругань у костра.

«Естественно, я их усилил, иначе было бы слишком просто, — добавил Фламель с явной насмешкой. — Удачи.»

Мысленно обложив алхимика трехэтажным матом, я сосредоточился на установке «Щита». Создав плетение, я наложил его на тело, и поверх него начало переливаться тускло-синим светом подобие полупрозрачного доспеха. Выйдя к костру, я схватил валявшееся у хижины тяжелое копье и со всей силы ударил им стоящего ко мне спиной взрослого индейца. Второй, Арэнк, подхватил лежащее у ног копье и ловко ударил меня в грудь. Щит взорвался ослепительными осколками, и ударной волной его руку откинуло в сторону. Создавать новый Щит времени не было, так что я выдернул копье из тела первого и вонзил его Арэнку в шею.

На губах появилась торжествующая улыбка первой победы, и в тот же миг я почувствовал, как что-то острое пробивает мне затылок. Мир померк.

«Заново!»

Сделав два глубоких, успокаивающих вдоха, я создал Щит и решительно вышел к костру. Убил одного индейца, ловко увернулся от копья второго и следующей атакой пробил ему горло. В затылок ударилась и отлетела стрела. Щит держался. Я развернулся и заметил молодого парня, которого в реальности убил первым. Он натягивал тетиву лука и выпустил следующую стрелу. Та ударилась мне в грудь и отскочила, не сбив Щит. Я размахнулся, метнул копье и пробил парня насквозь, пригвоздив его к влажной земле.

Какие выводы? Во-первых, у Щита есть определенный запас прочности. Во-вторых, урон от копий и стрел разнится. Всё это жутко напоминало хардкорную компьютерную игру, где нужно заучить атаки противников, вовремя уклоняться и контратаковать. Вечерами после работы мне нравилось играть в приставку, которую подарил шеф, посчитав меня слишком угрюмым.

Теперь, после понимания механик этой виртуальной реальности, как её назвал Фламель, прохождение испытания казалось лишь вопросом времени. Я обновил Щит и пошел по узкой тропинке к зловещему алтарю. Едва я вышел на поляну, как меня накрыло настоящим градом стрел. Первые несколько отлетели в сторону, но потом щит треснул и разлетелся, и меня утыкало, как несчастного ёжика.

«Заново!»

Провернув уже знакомые действия с индейцами у костра, я сел под сенью огромного дерева, обдумывая, как добраться до алтаря. Под таким шквальным огнем шансы закончить испытание стремились к нулю. Ломиться напролом оказалось глупой затеей, и я решил действовать скрытно. Зайдя в густые заросли, я маленькими перебежками от дерева к дереву начал продвигаться в сторону поляны. Спустя пару минут на глаза стали попадаться первые индейцы-лучники, затаившиеся за кустами и на нижних ветках. Тихо подбираясь к ним со спины, я сворачивал шеи быстро и бесшумно.

Когда я зачистил примерно четверть лучников, окружающих поляну, меня заметили, и снова начался обстрел. В лесу было проще прятаться за толстыми стволами, но спустя полминуты Щит всё же рухнул. Закрывшись деревом, я успел создать новый, когда несколько индейцев попытались обойти мою позицию. Рывком переместившись к ним, я сорвал стрелу с тетивы у одного и вонзил её в висок его собрата. Метаясь как тень от одного врага к другому, я старался не подставляться под стрелы, а если Щит падал – мгновенно прятался и создавал новый.

В итоге я перебил почти всех лучников и вышел на кровавую поляну. На алтаре никого не было, и я догадался, что завершение испытания подразумевает полную зачистку. Меня, как и в реальности, окружили пятнадцать вооруженных копьями воинов. Я успел убить двоих, прежде чем острое копье пронзило мой живот.

«Заново!»

Я в ярости несколько раз ударил кулаком по ближайшему дереву, отчего ствол с треском разлетелся в щепки, и оно рухнуло. Это испытание действительно напоминало самые жесткие игры, и меня захлестывала бессильная злость за проигрыш и одновременно дикое желание во что бы то ни стало закончить этот кошмар. На грохот упавшего дерева от костра прибежали индейцы, и я, не успевший наложить Щит, вновь оказался в темноте.

«Заново!»

Так продолжалось еще с десяток попыток, пока я наконец не разобрался со всеми врагами в округе. Выйдя на центр поляны, полностью залитой липкой кровью, я осмотрелся в поисках выживших, но никого не увидел. Тут я вспомнил, что с самого начала не видел одного индейца – их вождя, Нага-что-то. И как по заказу из-за деревьев напротив меня неторопливо, с достоинством вышел он, сжимая в руке мой «Стечкин».

Склонив голову набок, он жутковато, беззвучно улыбнулся и навскидку выстрелил. Время замедлилось, я инстинктивно прыгнул в сторону и с ужасом увидел, как пуля, пролетающая место, где только что была моя голова, развернулась и полетела вслед за мной. Щит разлетелся осколками, и мир вновь погрузился в черную мглу.

«Заново!»

Не теряя времени, я убил первых трёх индейцев и поднял голову к небу, охваченный праведным гневом.

— Какого чёрта?! — кулаки сами собой сжались от несправедливости. — Я увернулся, а она полетела за мной! Что за надувательство? И почему Щит не спас?!

Из облаков на небе сформировалось знакомое лицо с ожогом на щеке.

«Ну а что ты хотел? Можешь считать его финальным боссом, — Фламель прищурил глаза и ухмыльнулся. — Дам подсказку: Щит может выдержать точечный мощный удар, если сконцентрировать все плетение в одной точке. Удачи!»

Облака вновь поплыли своим путем, а я в отчаянии закатил глаза. Как же я ненавижу, когда в самом конце вводят новые правила игры.

Выдохнув, я накинул на себя Щит и в который раз зашёл в чащу. Методично, уже заученными до автоматизма движениями, перемещаясь от индейца к индейцу, я пытался понять, как сконцентрировать плетение в одной точке. Когда передо мной остался последний враг, я оглушил его и начал практиковать «Точечный Щит», как я его назвал. Каждые несколько минут индеец приходил в себя, и мне приходилось отвлекаться, чтобы снова отправить его в нокаут.

Когда у меня наконец начало получаться подобие точечной защиты — синее мерцание слилось в одно плотное, перламутрово переливающееся пятно на груди, — я привёл последнего из краснокожих в чувство и вручил ему копьё.

Даже искусственно созданный индеец недоумевающе посмотрел на меня. Я закатил глаза и ткнул пальцем в пятно на груди, жестами объясняя, куда бить.

Только сейчас я понял, что единственные индейцы, что разговаривали, были те, что у костра. Даже их словоохотливый вождь выстрелил в меня молча. Я объяснил эту странность ленью Фламеля воссоздавать все в мельчайших деталях.

Индеец, поняв задачу, размахнулся и ударил копьем в пятно на моей груди. Оружие отлетело в сторону, но пятно лишь ярче вспыхнуло. Я одобрительно кивнул индейцу и снова вырубил его. Вспомнив траекторию пули, я создал Точечный Щит в районе виска. Ногой сломав шею последнему врагу, я оглянулся в поисках вождя.

Прошло пару мгновений, и он вновь вышел из-за деревьев, наклонив голову набок и жутко улыбаясь. Раздался выстрел, время замедлилось, и я также инстинктивно рванулся в сторону. Пуля вновь изменила траекторию и попала аккурат в защищенное место.

В голове зазвенело, Щит погас, но я был жив! Резко прыгнув в сторону вождя, я выхватил пистолет из его руки и в упор высадил в его тело оставшиеся патроны.

На лице автоматически появилась довольная улыбка. Я больше не ждал подвоха и сел на мокрую от крови землю. Но мир оставался прежним, не выбрасывая меня из испытания.

— Что ещё?! — прокричал я в пустоту, охваченный новой волной отчаяния.

«Ничего, — Фламель сделал театральную паузу. — Заново!»

Я вновь очутился на подходе к костру индейцев. Губы беззвучно шевелились от шока. Я не понимал, что должен был сделать ещё.

«Я же говорил, ты должен пройти испытание идеально, — в небе вновь возникло лицо Фламеля.­»

— Так скажи, что значит идеально? — я натурально закипал от злости. — Может, мне нужно ещё по кустам побегать и всякие пасхалки пособирать?!

«Не ёрничай, — он нахмурился. — Хочу напомнить, что это не игра, а тренировка. Ты должен отточить защитное плетение. Сам подумай, чего я хочу добиться?»

Фламель исчез, и нахмурился уже я. Значит, недостаточно просто убить всех, надо довести использование плетения до совершенства. Вряд ли я смогу сделать Щит прочнее, так что оставался только один вариант: довести его применение до полного, мгновенного автоматизма.

Так начались новые бесконечные петли с новой целью. Я, как в первые разы, вновь, словно разъяренный бульдозер, пёр на индейцев и снова, и снова возрождался. Я сбился со счёта на сто сорок третьей попытке. С каждым разом создание и обновление Щита занимало у меня всё меньше времени.

По ощущениям прошла целая неделя непрерывного боя, однако физически я совсем не уставал. Я в который раз появлялся неподалёку от костра и сразу пошел к индейцам, на ходу, почти не задумываясь, накидывая Щит. Теперь я чувствовал лишь глухую скуку и жгучее желание поскорее закончить этот ад.

Убил одного индейца, второй копьем снёс щит. Накладываю новый Щит, убиваю второго. Прилетает стрела в затылок – разворачиваюсь, бросаю копьё в лучника. Иду по тропинке на поляну. Едва я вышел, меня в который раз накрыло градом стрел. Щит успел слететь раз пятьсот, пока я методично, простым шагом ходя от одного засады к другой, разбирался с индейцами. Едва я чувствовал, что Щит трещит по швам, я мгновенно накидывал новый, и так снова и снова.

Вскоре индейцев не осталось, и из-за деревьев вновь появился вождь. Выстрел. За доли мгновения я сконцентрировал Точечный Щит на лбу, и пуля с резким «Дзинь!» отскочила, не оставив следа. Медленно, демонстративно иду к вождю. Тот стреляет ещё раз. Тот же результат. Ещё раз, и ещё раз. Наконец, подойдя вплотную, я уперся лбом, защищённым плотным Щитом, прямо в дуло его пистолета. Вождь нажал на спуск. Глухой щелчок, выстрел. И вновь – никакого эффекта. Резким, точным движением я сломал ему шею.

Мир наконец-то не погрузился во тьму, а начал медленно испаряться, расплываться, оставляя за собой лишь привычную белую пустоту. Перед аркой в позе лотоса сидел Николас, подперев рукой голову, его взгляд был рассеян. Едва я появился перед ним, как он оживился и легко подбежал.

— Ну, как тебе мой тренировочный лагерь? — он улыбался, изучая мое лицо. — Ты, конечно, не самый быстрый ученик, но справился довольно скоро.

Я протёр лицо руками, чувствуя глухую, изматывающую усталость в душе, и уставшим взглядом посмотрел на него.

— Неделя, — я покачал головой. — Это была худшая неделя в моей жизни. Там, наверное, парни уже в Исландии.

— Вообще-то нет, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от мухи. — В испытаниях время почти не идёт, так что расслабься. Дадим твоему мозгу передохнуть и приступим ко второму испытанию.

Он щёлкнул пальцами, и мы оказались на ослепительно белом песчаном пляже с кокосовыми пальмами. Стройная девушка в белом купальнике поднесла мне яркий коктейль в кокосе и, плавно двигая бёдрами, удалилась к бамбуковой стойке бара, стоявшего неподалёку. Рядом материализовались удобные шезлонги, и я с глухим стоном облегчения рухнул на один из них, щурясь от непривычно палящего солнца.

— Тут время тоже почти не движется, так что отдыхай в своё удовольствие, — на соседнем лежаке появился Фламель, одетый в яркие шорты и пеструю гавайскую рубашку. — Можешь задавать вопросы.

— Почему время тут не идёт? — я отпил глоток коктейля, и он показался мне божественно вкусным, словно нектар богов.

— Астрал сам по себе слабо связан с пространством-временем материального мира, а это подпространство астрала, где я могу устанавливать любые, самые причудливые законы, — он щёлкнул пальцами и глазами показал на мой коктейль. — Попробуй теперь.

Ещё раз отпив, я явственно почувствовал крепкий ром с колой.

— Верни как было, — я недовольно нахмурился, и он послушно щёлкнул пальцами снова.

— Я здесь почти всемогущ. Жаль, что любой мало-мальски сильный адепт сможет покинуть это место без особого труда. Да и как оружие – оно бесполезно. В астрале невозможно никого убить по-настоящему, — он философски пожал плечами.

— А почему я в реальности понимал язык индейцев? — я прикрыл рукой глаза от слепящего света, и Фламель тут же создал рядом огромный зонтик из пальмовых листьев.

— Ты говоришь на универсальном языке. Я внедрил это знание ещё до нашего первого разговора, когда ты приземлился в Австралии, — девушка принесла коктейль и ему, и он продолжил, потягивая напиток. — Можешь считать это дополнительным… программным обеспечением. Теперь ты знаешь все доступные мне языки нашего Древа Миров. Сколько бы рядом с тобой ни было носителей разных наречий, все будут слышать свою родную речь.

— И много языков ты знаешь?

— Все, — он подмигнул мне с таинственным видом. — Ну, в пределах нашего Древа. Если интересно, могу рассказать подробнее.

— Давай потом. Сейчас я хочу купаться и тишины, — мозг до сих пор гудел от напряжения после бесконечного испытания. — Вода здесь… нормально ощущается?

Фламель кивнул, и я хотел скинуть с себя одежду, но обнаружил себя совершенно голым. Я удивленно посмотрел на алхимика, а тот громко, от души захохотал.

— Я-то думал, когда ты заметишь! Неслабо ты нагрузился в том испытании. Иди, освежись. Отдыхай. Потом ещё поговорим.

Я, высоко задирая ноги, побежал по теплому, ослепительно белому песку навстречу ласковым бирюзовым волнам, под аккомпанемент веселого хохота древнего алхимика.

Глава 12. Второе испытание

На созданном Фламелем райском пляже я провёл около суток, бездумно нежась под ласковыми, никогда не заходящими лучами солнца. Когда наконец тяжёлый стресс после первого испытания полностью рассеялся, я сообщил об этом алхимику, и он мгновенно свернул зону отдыха. Мы вновь очутились перед гигантской аркой, на которой на этот раз горели слова: «Испытание второе: Усиление».

— Усиление – фундаментальное плетение для адепта любого уровня, — Фламель неспешно прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину. — Обычно адепты навсегда усиливают своё тело после каждого перехода на новый ранг. Однако то плетение, которому я тебя научу сейчас, несколько иное. Это — временное усиление.

Он начертил в воздухе сложные символы, отдаленно напоминавшие плетение Щита.

— Значит, так ты улучшил моё тело? — уточнил я, внимательно впитывая новый узор.

— Верно, но впоследствии ты сможешь усиливать себя самостоятельно, — подтвердил он кивком. — Давай, чтобы избежать путаницы, постоянное усиление назовём – Укрепление. Когда ты достигнешь следующего ранга, я продемонстрирую разницу между Усилением и Укреплением.

— А что насчёт тех самых рангов? — параллельно с вопросом я уже пытался воспроизвести вязь Усиления маной. — Ты обещал рассказать.

— Хм. Ладно, — он махнул рукой, и рядом с ним материализовалась белоснежная доска с маркером. — Полагаю, испытание может немного подождать. Это азбука жизни магических миров, так что слушай внимательно, чтобы потом не прослыть невеждой.

Схема получилась на удивление логичной. Вся система рангов состояла из одиннадцати ступеней. В большинстве магических миров все разумные виды от природы одарены магией, но имеют жесткий предел развития, преодолеть который возможно, но невероятно сложно. Если одаренные начинали развиваться, то вскоре достигали первого ранга – Неофит. Следующие три ранга отличались лишь объемом накопленной маны, размером астрального тела и арсеналом освоенных плетений.

С пятого ранга – Магистра – адепты обретали способность управлять одной из семнадцати фундаментальных стихий. Выбор конкретной стихии зависел от глубинных принципов и мировоззрения одарённого. Ещё спустя два ранга открывалась возможность обуздать любую другую стихию. Далее с каждым новым рангом адепты могли добавлять себе по стихии. Вершину иерархии венчал Демиург, владеющий всеми видами магии без исключения.

Иерархия и редкость адептов выглядела следующим образом:

Неофит. (Начальная ступень обучения одарённого)Послушник. (Прогрессирующий неофит, закрепляющий основы)Воин (Предел развития для большинства одарённых в магических мирах)Ветеран (Сильнейший среди младших рангов. Десять на тысячу Воинов.)Магистр (Врата в стихийную магию. Один из десяти Ветеранов.)Мастер (Познание большинства стихийных плетений. Три из пяти Магистров.)Маг (Без осознания сути своей первой стихии не способен пройти дальше. Один из пятидесяти Мастеров.)Архимаг (Обретение второй стихии, также требующее понимания её сути. Один из сотни Магов.)Чародей (Третья стихия, всё аналогично. Один из сотни Архимагов. Обычно один-два на целый мир.)Повелитель (Резкий скачок могущества, четвёртая стихия. За редкими исключениями, следит за порядком в нескольких мирах.)Демиург (Единственный на всё Древо Миров. Фактически – Бог.)

— И над всей этой пирамидой возвышается Архитектор Сада Миров, — Фламель почтительно поднял голову, будто вглядываясь в незримое небо. — Тот, кто создал всё, что мы способны воспринять, и бесконечность за пределами этого.

— И где же в этой величественной системе нахожусь я? — поинтересовался я, впечатленный масштабом.

— Пока что ты балансируешь на уровне Воина, но к концу испытаний, скорее всего, достигнешь ранга Ветерана, — алхимик улыбнулся и лукаво прищурился. — Я же – Чародей. Вернее, был им, до печальной потери физического тела. Сейчас я больше похож на магическую Сущность.

— А это что за ранг? — я кивнул на доску за его спиной. — В системе его нет.

— Магические Сущности стоят особняком от основной иерархии, — он опустил глаза, и в них мелькнула тень воспоминаний. — Появляются редко и лишены возможности напрямую влиять на реальный мир. Ладно, пора приступать ко второму испытанию.

Он протянул ко мне руку, и палец вновь проник сквозь череп. Знакомый изнурительный зуд охватил мою голову. Я сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, стараясь перетерпеть неприятные ощущения.

— Второе испытание, вероятно, покажется тебе проще, — он провёл ладонью над моей макушкой, отчего зуд усилился до мучительного. — Для применения Усиления не требуется молниеносная реакция, как в случае с Астральной Бронёй. Важно анализировать своё состояние и применять Усиление гармонично. Если переборщишь, от ударного импульса можешь запросто лишиться конечности. Кроме того, после каждого применения тебя ждёт откат разной силы, пропорциональный количеству использованных плетений.

— Понятно, понятно. Всё? — скривившись от внутреннего свербения, я шагнул к арке. — Можно начинать?

— В прошлый раз я делился с тобой запасом маны, и ты мог использовать плетения без ограничений, — Фламель покачал головой, словно производя мысленные расчёты. — В реальности твоих сил хватит на Астральную Броню лишь два-три раза. В этом испытании ты будешь полностью самостоятелен, потому что…

— Да-да, Усиление – штука тонкая, использовать с умом. Я уяснил, — я, не оборачиваясь, махнул ему рукой. — Посмотрим, что ты там на этот раз придумал.

Войдя в сияющий проём арки, мир привычно погрузился во тьму, и я приготовился к постепенному пробуждению чувств. В отличие от предыдущего испытания, первым вернулось обоняние. Я ощутил едкий запах бензина и кожей почувствовал липкий слой мелкой пыли, покрывающий всё моё тело. Когда перед глазами наконец проступила картинка, я глухо застонал, осознав ситуацию, но тут же напомнил себе, что это лишь тренировка.

Я лежал навзничь на холодном полу, а передо мной зияла до боли знакомая дыра в стене. Сквозь неё хищно скалил гнилые зубы кадавр. Мгновенно накинув Щит, я выкатился в магазин заправки и сразу рванул к бензоколонке.

Чудовище, однако, не стало медлить. Оно одним мощным прыжком преградило мне путь к единственному известному мне способу его уничтожения. Кулак размером с кувалду врезался мне в живот. Щит рассыпался с хрустом разбитого стекла, а меня отбросило обратно в полуразрушенное здание заправки. В отличие от реального боя, в теле не ощущалось пронзительной боли от удара. Удержавшись на ногах, я тут же накинул новый Щит и начал сплетать Усиление.

Тварь неспешно приближалась, уверенная в скорой победе, что подарило мне драгоценные секунды. К тому моменту, когда кадавр, согнувшись, протиснулся в пролом заправки, по моему телу разлилось волной странное тепло. Руки стали неестественно лёгкими, а ноги словно потеряли связь с землёй – точнее, я перестал чувствовать свой привычный вес и ограничения.

Оттолкнувшись левой ногой, я в прыжке ударил кадавра правой, и он, чтобы устоять, сделал несколько шагов назад. В его тусклых глазах мелькнуло недоумение, быстро сменившееся знакомым охотничьим азартом. Оглушительно взревев, он бросился ко мне, но я ловким движением отпрыгнул в сторону. Проломив своей тушей очередной участок стены, он развернулся и тут же прыгнул обратно.

Первый удар принял на себя Щит, а второй я инстинктивно заблокировал предплечьем. Ощущения, конечно, не сравнить с защитой плетения, но всё же гораздо мягче, чем в тот день. Я усмехнулся и сам пошёл в атаку. Пока я осыпал его градом ударов, кадавр даже не пытался защищаться – то ли не умел, то ли его психика этого не предусматривала. Я явственно ощутил хруст сломанного ребра под своим кулаком, и в тот же миг мощный пинок отправил меня в полет через пролом, прямо на ту самую бензоколонку.

Я грохнулся на асфальт и тут же заметил бьющий тонкой струйкой бензин. Ухмыльнувшись предвкушению победы, я полез в карман за зажигалкой – и не нашел. В другом кармане было пусто. Показав средний палец в небо, я попытался накинуть Щит. Но плетение рассыпалось, не успев сформироваться. Я почувствовал внезапную, глубокую слабость, будто у меня выкачали литр крови. Дыхание стало тяжёлым, а в голове закружилось.

Не дав мне опомниться, кадавр выпрыгнул из заправки и, несмотря на моё Усиление, вколотил меня в землю с такой силой, что треснула плитка.

«Ну, что я говорил про ограниченные запасы маны? — раздался невозмутимый голос Фламеля. — Заново!»

Я вспомнил, что бесило меня на предыдущем испытании даже больше, чем бесконечные орды индейцев. Именно эта фраза, монотонно повторяющаяся из раза в раз. Мир снова погрузился в темноту, и спустя мгновение я ощутил спиной холодный бетонный пол заправки. Тело слегка покалывало – мана восстановилась.

Решив не тратить её на Щиты, я стал раз за разом накидывать на себя Усиление. После пятого плетения следующее уже рассыпалось в воздухе, не успев материализоваться. Кадавр, всё это время с тупым любопытством наблюдавший за моими действиями, воспринял прекращение процесса как сигнал и прыгнул в пролом.

Я хотел отскочить в сторону, пропуская тушу мимо себя, но меня буквально вышвырнуло из заправки через новую дыру в противоположной стене. Я точно помнил, что её там не было – значит, мой "лёгкий" отскок пробил бетон.

Кадавр в явном замешательстве выглянул во вторую проделанную мной брешь. Наблюдая, как я пытаюсь совладать с гипертрофированной силой своих мышц, он пригнулся и вышел наружу. Я сделал шаг к нему, но не рассчитал усилия и растянулся плашмя у его ног. Одна из них тут же опустилась мне на голову.

Я напряг мышцы шеи – и, к своему удивлению, голова не вжалась в асфальт. Тогда я резко дёрнулся, и кадавр пошатнулся, убрав ногу. Воспользовавшись моментом, я оттолкнулся от земли, чтобы встать, но меня подбросило в воздух на добрые пять метров. В полёте я встретился взглядом с кадавром и не увидел в его глазах ярости; там читался лишь немой вопрос:

«Что это за существо и что оно вытворяет?»

Чудом приземлившись на ноги, я сконцентрировался и прыгнул в сторону кадавра, выставив вперёд кулак. Удар встретился с его мордой. Я увидел, как в сторону улетает его нижняя челюсть, и одновременно ощутил резкую боль – лучевая кость моей руки сломалась.

«Почти каждый новичок так делает в первый раз, — по голосу Фламеля было ясно, что он только что отошёл от истерического хохота. — Теперь я понял, почему мой учитель так неистово смеялся надо мной.»

— Давай, начинай сначала, — крикнул я вверх, бережно придерживая пострадавшую руку.

«Уверен? — прыснув со смеху, произнёс алхимик. — Вообще-то, технически, ты прошёл испытание.»

— Сначала говорю! — я и сам был недоволен своей "победой".

«Хорошо, — он всё ещё давился смехом. — Но потом на меня не жалуйся. Заново!»

Мир померк, и я приготовился к привычному пробуждению на полу заправки. Но вместо запаха бензина и пыли пришла адская, всепоглощающая боль. Как будто меня медленно перемалывали в гигантской мясорубке. От чудовищных ощущений я не мог даже кричать. Любое, малейшее движение, любое сокращение мышц подвозило новые вагоны боли к порогам моего сознания.

Глаза застилала кровавая пелена, но на краю помутнённого сознания я почувствовал тяжёлое приземление рядом. Удары кадавра не ощущались на фоне вселенской агонии в теле, и вскоре мир погрузился во мрак.

«Я же предупреждал? — прозвучал спокойный голос. — Всё будет максимально приближено к реальности. Заново!»

Хоть испытание и перезагрузилось, адская боль никуда не ушла. Я по-прежнему не мог пошевелиться. Тело рвало на части изнутри, и я понял – это и есть лучший урок: «Не перебарщивай с Усилением». Ещё три попытки я провёл в мучительных конвульсиях, пока наконец не смог подняться и, тяжело дыша, махнул на приближающегося кадавра рукой, прошагав мимо него в магазин на заправке. Найдя стойку с водой, я схватил полуторалитровую бутылку и осушил её до дна.

Едва последняя капля коснулась губ, как в помещение с грохотом ворвался кадавр, осыпав меня облаком бетонной крошки. Подмигнув ему, я на максимальной скорости выскочил наружу и рванул прочь от заправки. Через полкилометра я врезался в невидимую, но непробиваемую стену.

— Что же, разработчики не предусмотрели карту побольше? — крикнул я в небо, и передо мной, словно из воздуха, материализовался кадавр, от которого я только что убегал.

Я ещё раз выразительно показал средний палец небесам и бросился обратно к заправке. Тварь преследовала меня по пятам, пока я не свернул в узкий проулок у здания и не выскочил на параллельную улицу. Выкроив несколько секунд, я накинул на себя Щит и одно за другим – два Усиления.

Вернувшись к заправке, я громко свистнул, привлекая внимание кадавра. Тот, озирая окрестности, обернулся и помчался на меня. Я снова отступил, пропуская его мимо, и по сравнению с предыдущей попыткой мне удалось сделать это с изяществом матадора.

Тварь развернулась и было рванула в атаку, но я оказался рядом с ней быстрее и, еле обхватив его чудовищную руку, переломил её в предплечье с громким хрустом. Рядом с ухом раздался оглушительный, безумный рёв, и я отпрыгнул прочь – прямиком на крышу соседнего двухэтажного здания. И вовремя: воздух, где я только что стоял, с визгом пронзила нога кадавра. Я посмотрел на него сверху вниз, усмехнулся и вытянул ладонь вперёд, приглашая к продолжению.

Он взревел так, что задрожали стёкла, и с неожиданной лёгкостью запрыгнул на крышу. От него исходила почти осязаемая ярость. Увернувшись от его кулака, размером с мою голову, простым разворотом корпуса, я нанёс короткий, хлёсткий апперкот, опрокинув его на спину.

Поднявшись и потирая челюсть, он встал в странную, неестественную позу и прыгнул в сторону. Прежде чем я понял маневр, его оттопыренная нога упёрлась в крышу, резко изменив траекторию. Удар пришёлся в висок. Даже через Щит я ощутил жуткое сотрясение и полетел вниз, на асфальт. Щит разлетелся, но я, уже освоившийся с двумя Усилениями, мгновенно накинул третье.

Вернувшись на крышу, я ударом ноги в челюсть отправил кадавра кубарем к заправке. В его следующем рёве прорезались нотки животного страха. Прыгнув вслед, я дождался, пока он встанет и снова бросится на меня. Едва он оказался в пределах досягаемости, я подпрыгнул, оказавшись над ним, и с высоты впечатал каблук ботинка ему в затылок с таким треском, что сам вздрогнул.

«Вот это геройский жест! — Фламель не смеялся, но по интонации был явно доволен. — Хотя три – это перебор. Тебе бы хватило и двух. Ну, что ж, теперь ты прочувствуешь откат во всей красе.»

Я окинул взглядом свою позу: действительно – я стоял, поставив одну ногу на голову поверженного монстра, как охотник на трофей.

— Ну, это ты из меня так супергероя голливудского делаешь, — я криво улыбнулся, предвкушая неминуемую расплату.

«Кто знает, кто знает… — загадочно протянул он.»

Мир вокруг начал блекнуть, и вскоре я вновь стоял рядом с аркой под аплодисменты Фламеля. Голова раскалывалась, руки и ноги ломило, как при жестоком похмелье, умноженном на грипп.

— Феноменальная адаптивность к новым возможностям, — он похлопал меня по плечу, отчего я дёрнулся и едва не рухнул на бок.

— Давай ретрит… немедленно… — прохрипел я, еле шевеля языком.

Фламель щёлкнул пальцами. Подо мной мягко опустился шезлонг, а миловидная девушка-барменша уже протягивала прохладный коктейль в кокосе. Я благодарственно кивнул ей и повернулся к алхимику.

— Зачем ты её благодаришь? — он вопросительно поднял бровь. — Я её создал, она даже не живая, просто иллюзия.

— Тебя тоже кто-то создал, — я откинулся на лежак и припал губами к соломинке. — Я же не его благодарю.

— О! — его лицо озарила улыбка. — Приму это как комплимент.

Я махнул рукой, закрыв глаза, и погрузился в долгожданное расслабление. Спустя некоторое время в голове созрел вопрос.

— Если я стану Магистром, — я показал ему раскрытую ладонь. — Неужели меня будет так же швырять из стороны в сторону при малейшем движении?

— Правильные вопросы начинаешь задавать, — он одобрительно кивнул. — Нет. Организм адаптируется, и ты начинаешь интуитивно чувствовать новые пределы своих мышц, не забывая старые. Так что случайно пробивать стены ты перестанешь.

Он рассмеялся, и я, вспомнив свой "полёт" через бетон, невольно присоединился к нему.

— А в магических мирах все вот так, запросто, по крышам скачут?

— Способность к этому есть у любого, начиная с ранга Воина, — Фламель зевнул и оценивающе взглянул на меня. — Но это строжайше карается. Вообще, применение боевой магии в черте большинства городов запрещено под страхом сурового наказания и используется лишь в крайних случаях. Зато за городскими стенами… там действительно царит закон силы. Что? Уже манит в другие миры?

— Сначала бы с этим разобраться, — ответил я, жестом обведя окружающую нас белую пустоту.

Я допил коктейль и жестом попросил девушку принести ещё.

— Разберёшься, не сомневайся, — заверил он с непоколебимой уверенностью.

Фламель прищурился и облизнул губы, улыбаясь. Что-то в этом, казалось бы, невинном действии насторожило меня, и я вспомнил обещание, данное Адаму – не доверять алхимику на слово. Но пока что от него – сплошная польза. Возможно, он искренне желает помочь этому миру, попутно вернув себе утраченное тело?

Спустя несколько часов я окончательно пришёл в себя после жестокого отката и, потягиваясь так, что кости затрещали, поднялся на ноги.

— Всё. Давай сюда своё последнее испытание, — я посмотрел на него решительно. — А то с тобой становится скучно.

— Не так быстро, — он протянул руку к моей голове. — Я обучил тебя двум базовым плетениям, от которых напрямую зависит твоя жизнь. Но для полноценного Воина арсенал заклинаний куда шире. Все они полезны, но создавать отдельные испытания под каждое – нерационально. Поэтому остальные ты освоишь самостоятельно, прямо здесь. Приготовься. Будет… неприятно.

Его палец вновь проник сквозь череп, и изнутри разлился уже знакомый зуд, который начал стремительно нарастать, превращаясь в нестерпимое жжение. Минуту спустя я катался по теплому песку, вцепившись в голову, а Фламель, поджав губы, смотрел на это с деланной невозмутимостью.

— В общем, у тебя столько времени, сколько посчитаешь нужным, — произнёс он. — Когда будешь готов – позовёшь. Еда тебе тут не требуется физически, но у барменши в репертуаре не только коктейли – можешь просить что угодно. Я настроил подпитку маной от себя, так что учись, не отвлекайся. Всё, удачи.

Голова раскалывалась на части; это не походило на откат от пяти Усилений, но по уровню мучительности ушло недалеко. Как будто вместо моего мозга копошилась колония раскалённых муравьёв, неистово расширяющая свои ходы и давящая на кости черепа изнутри.

Я знал поговорку – «Тяжело в учении, легко в бою» – но такое обучение больше напоминало изощрённую пытку. Спустя час адских мучений я с трудом поднялся на ноги и прокрутил в голове все переданные плетения. Всего их было десять, и они выглядели проще Щита или Усиления – большинство умещалось в один-два символа. Я решил довести их до автоматизма, как Щит, и заодно отточить Усиление.

Взяв ещё один кокос у улыбающейся девушки, я подошёл к самому краю бескрайнего океана и с тревогой подумал, как бы Фламель не солгал, и в реальности не прошло столько же времени, сколько здесь. Допив сладкий нектар, я швырнул пустую скорлупу в лазурные волны и, стиснув зубы, принялся практиковать новые плетения, готовясь к долгой и мучительной работе.

Глава 13. Экзамен

На изучение новых плетений ушло три дня. Я, не ощущая усталости, тренировался как можно быстрее создавать их и пробовал по-разному комбинировать. Ко всем простым Фламель добавил одно действительно сложное плетение – Укрепление. Как и говорил Фламель, оно применялось после перехода на новый ранг, когда астральное тело адепта готово к поддерживанию постоянного усиления. Вязь символов, в отличие от обычного Усиления, скрупулёзно наносилась на каждый миллиметр астрального тела. И если в случае с малыми рангами это могло занимать до недели, то высшие тратили на это по несколько месяцев из-за своих огромных размеров.

Остальные плетения были примитивными по сравнению с тем же Щитом, и я довольно быстро научился их воспроизводить. Девушка за баром действительно могла делать не только коктейли, но и любую еду. Голода я не чувствовал, но, чтобы отвлечься от непрерывной тренировки, два раза обращался к ней. И учитывая, что её создал Фламель, он знает невероятно вкусный рецепт макарон по-флотски.

Когда плетения начали слетать с рук даже не от мысли, а до того, как я о них подумаю, я три раза хлопнул в ладоши и во весь голос закричал:

— Вытаскивай меня отсюда!

Алхимик будто всё это время только этого и ждал. Мир вокруг привычно побледнел, и я оказался перед аркой с надписью: «Третье Испытание: Экзамен».

— Не заскучал? — я подмигнул ему и продемонстрировал свечу. Плетение, создающее небольшой источник света на кончике пальца.

Фламель с улыбкой кивнул и перегородил проход к арке.

— Это для тебя прошло, — он прикинул в голове. — Несколько дней? Я вышел от тебя пять минут назад.

Я вспомнил про разное течение времени и пожал плечами. Попытался пройти к третьему испытанию, но Фламель остановил меня.

— Это будет необычная тренировка. Вернее, это будет вообще не тренировка.

— Я вижу, — я указал на надпись на арке. — Экзамен. После предыдущих я уже боюсь, что ты в этот раз придумаешь.

— В этот раз не будет второй попытки. Как и правильного или неправильного прохождения, — он почесал подбородок. — Всё, что я от тебя хочу, чтобы ты попробовал применять всё это в реальной жизни, где ты не можешь вернуться к началу. После этого проведём твой переход на новый ранг, и ты со спокойной душой отправишься выполнять общее дело.

Голос Фламеля выражал заботу, и я почти поверил в это, но обратил внимание на его глаза. Те блестели озорным блеском, и я, нахмурившись, молча обогнул его и направился к арке. В спину донеслось:

— У тебя есть возможность переосмыслить свои поступки в прошлом. Не упусти её!

Погружённый в мысли, я шагнул в арку портала, и всё вновь окрасилось в чёрный. Первым что я услышал, был шелест листвы, изредка прерывающийся звуками взрывов. Они были примерно одного уровня громкости, из чего я понял, что прямо сейчас моей жизни ничего не угрожает. Запахло оружейной смазкой, порохом и кровью.

Наконец, когда проявилась картинка, моё сердце упало в район желудка. В горле встал ком, а по коже не переставали маршировать мурашки. Я стоял на знакомом мне холме в одной из мелких стран Ближнего Востока. Стоял и наблюдал, как горит особняк. Я прекрасно помнил, что предшествовало этому моменту.

20 июля 2024 год, Ближний Восток

У меня был приказ. Ликвидировать идейного лидера радикальной исламской группировки – Фарида Абн ас-Каши, который готовил переворот в своей стране. Нашему руководству он начал чем-то мешать, и те решили задушить революцию в зародыше. Естественно, вводить войска было бы слишком рискованно, ведь геополитическая обстановка не позволяла подобных манёвров.

Поэтому отправили нас. Тех, кто появляется и исчезает как туман перед рассветом. Мы не носили опознавательных нашивок, а говорили только на английском. Обычно мы выполняли грязную работу, но я ещё не знал, что это задание станет крайней точкой для меня.

Я залез в окно и осмотрелся. Особняк больше напоминал дворец: красные ковры на полу, лепнина и снаружи, и внутри. Светильники на стенах в виде подсвечников и дорогущие полы из канадского дуба. Я будто пришёл на экскурсию в российский княжеский дом девятнадцатого века.

Вокруг было тихо. По разведданным, большинство боевиков были в нескольких километрах отсюда, ведя сражение с государственной армией. Я медленно прошёл до гигантского холла, посреди которого висела огромная люстра на сотню или больше лампочек, и начал подниматься вверх по лестнице. Там, за углом, откровенно скучая, стоял боевик и играл в телефон. Одним движением я свернул ему шею и положил на пол. Тихо открыл дверь, которую он «охранял».

Внутри темно и тихо. Посчитав, что комната пуста, разворачиваюсь на выход, но в этот момент из темноты на меня с криками кто-то набрасывается и пытается пробить кевларовую пластину ножом. Стреляю за спину через подмышку, и груз падает со спины.

Включаю свет и вижу перед собой старшего сына Фарида. Фотографии всей семьи перед заданием нам показывал командир. Ещё живой, он держит перед собой нож и отползает назад, другой рукой закрывая дыру в животе. Не изменяя выражения лица, стреляю ему промеж глаз.

На лестнице раздался топот нескольких ног, и я, опомнившись, спрятался за дверью. Первый боевик, увидев картину за открытой дверью, побежал дальше по коридору, что-то сказав остальным на своём языке. Сквозь щель я видел, что у входа стояло ещё трое арабов с автоматами. Перекинувшись парой фраз между собой, один из них махнул рукой и вошёл внутрь. Как только ствол автомата показался из-за двери, я схватил его, вытянув руку как можно дальше от себя. Раздалась оглушительная в маленьком помещении очередь и совсем не слышные за ней два хлопка моего пистолета.

Отпустив автомат, я схватил боевика за горло, встал за ним, прикрываясь от выстрелов, и наугад выстрелил в сторону проёма. Раздался звук падающего тела и протяжный стон. Оставшийся в живых араб спрятался за стеной и закричал что-то во весь голос. Судя по топоту ног, возвращался тот, что убежал дальше по коридору.

В комнату вкатилась граната и завертелась у моих ног. Отточенные годами рефлексы не подвели, и я прыгнул к телу сына Фарида, не отпуская тело боевика. Раздался оглушительный взрыв. В ушах стоял пронзительный писк, но закрывшись двумя телами, я всё же остался в живых.

Не высовываясь из-за трупов, я наблюдал за входом. Дверь от взрыва слетела с петель и теперь лежала посреди комнаты. Когда в проёме наконец показалась голова в клетчатой арафатке, я дважды выстрелил. Поднявшись и шатаясь, подойдя к дверному косяку, я высунул пистолет и хотел выстрелить, как его схватили за дуло и вырвали у меня из рук.

Видимо, подумав, что больше оружия у меня нет, оставшийся боевик по широкой дуге начал обходить проём, держа его на мушке, но едва его плечо появилось в поле моего зрения, я бросил в него нож и бросился вслед за ним. После непродолжительной борьбы за автомат я вытащил нож из плеча и полоснул его по горлу. Схватившись за шею, боевик упал на колени и с них лицом в пол.

Шумно выдохнув, я обнаружил пистолет в паре метров от меня, под батареей. В голове мелькнула мысль: «А зачем ему в тропиках батареи?» Помотав головой, я направился к оставшимся дверям. Судя по отсутствию топота ног в особняке, в доме остались только Фарид и его детишки.

Во второй комнате также за углом сидел с ножом молодой парень, на вид около шестнадцати лет. Пуля в лоб – и иду дальше. В третьей – мальчик примерно двенадцати лет отроду. Он не плакал, но сжимал в руках игрушечный пистолет, надеясь, что раз в год и палка стреляет. Протерев глаза, отправляю его к братьям.

Последняя дверь оказалась покоями самого Фарида. Тот, похоже, обладал сверхъестественными способностями, ведь как только я оказался напротив одной из створок двери, как другую в трёх местах пробил крупный калибр.

Быстро сбегав за автоматом боевиков, я издали открыл дальнюю створку. Раздалось ещё три выстрела, и я заглянул внутрь, ожидаемо наблюдая, как толстый полуголый араб судорожно пытается перезарядить свой «Магнум». Не давая ему на это шанса, я проделал в его голове аккуратную дырку.

Едва его тучное тело упало на пол, как раздался детский плач. За воистину огромной комнатой лидера исламистов, где на стенах висели дорогостоящие ковры, а на прикроватном столике стояли вазы с различными фруктами, находилась маленькая каморка. Открыв дверь, я увидел девушку восточной наружности, тело которой было покрыто гематомами и ссадинами. Она телом защищала своего ребёнка.

Сглотнув ком, застрявший в горле, я силой отодвинул девушку и взглянул в колыбель. Младенец звонко плакал, периодически смотря на меня пронзительными, ярко-голубыми глазами. Его мать, которую я локтем прижал к стене, на ломаном английском объясняла, что ребёнок родился только вчера, и умоляла их не трогать.

Я вспомнил, что уже видел эту девушку. В мирном кишлаке, где мы прятались от боевиков, ко мне подошла престарелая женщина, разыскивающая свою внучку. И на допотопном телефоне показала фотографию именно этой девушки. Она говорила, что её похитили прямо с улицы и увезли в неизвестном направлении.

Я направил пистолет на колыбель, и мать зашлась в беззвучном рыдании, стараясь отодвинуть мою руку хоть ненамного. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и опустил пистолет. Убрав локоть, я жестами показал девушке убираться отсюда. Та, наскоро замотав его в пелёнки, не переставая меня благодарить, убежала из помещения.

Я ударил по стене кладовки и, проматерившись, вышел, достал телефон, сфотографировав сначала труп Фарида, а затем и его сыновей. Спустившись на первый этаж, я прошёл вдоль коридора и поджёг все занавески. Я выпрыгнул в окно, через которое и попал сюда, и направился на место сбора докладывать о выполнении задания.

Наши дни, Экзамен

Передо мной в нескольких километрах горел дворец. Дворец, который я же и поджёг. Я оглянулся и увидел мужчину, который торопливым шагом приближался ко мне.

— Титов, какого хрена? Беспилотники засняли, как из дворца лидера этих духов выбегают женщина с ребёнком, — он сунул мне под нос планшет с видео, о котором говорил.

— С грудным ребёнком, командир, — как и в тот раз, попытался оправдаться я.

— Да мне глубочайше плевать. Хоть со сперматозоидом его папаши. Твоё задание было уничтожить всех, кто находился во дворце, — он уставился на меня, тяжело дыша.

Майор Виктор Дронов, мой бывший командир, был армейским человеком даже глубже, чем до мозга костей. Если ему давали приказ, он его либо выполнял, либо погибал. И учитывая его фигуру, напряжённо дышащую мне в глаз, ошибок он не допускал. И требовал того же от подчинённых.

Я вспомнил, что уже давно не на службе и даже не в реальном мире, и выпрямился, спокойно выдержав его тяжёлый взгляд.

— Я не стану убивать грудного ребёнка! У Фарида было три сына, все подростки. И всех их, я прикончил, — я протянул к лицу командира телефон с фотографиями. — Но этот малыш родился только вчера. Он не воспитывался своим отцом и ещё может стать нормальным человеком.

— Так ты его сознательно отпустил? — лицо майора побагровело. — Я думал, ты дурак, и просто не заметил их, но ты… ты…

От возмущения он начал задыхаться. Я отвернулся от него и снова посмотрел на полыхающее поместье, но он силой попытался развернуть меня к себе. Я поддался и спокойно посмотрел на него.

— Ты! Я тебя под трибунал отправлю! Ты у меня в тюрьме сгниёшь! — до меня долетали его слюни. — Ты хоть понимаешь, что боевики Фарида взрастят этого ребёнка как символ революции!

— Это ты пойми. Все, кто видел этого ребёнка, — мертвы. Его мать — из похищенных девушек и не станет помогать боевикам. Я видел её фотографию в том мирном кишлаке, где мы базировались, — я отвечал на ор командира спокойствием.

— Титов, суши сухари, — он развернулся и вытащил рацию. — Приём. Камень, найди ту женщину и прикончи её. И мелкого с ней.

Всё шло ровно так же, как и тогда. Я вернулся к созерцанию поместья, которое навевало на меня воспоминания, о которых я хотел забыть. Вдруг я вспомнил последние слова Фламеля о переосмыслении поступков прошлого.

— Отменяй приказ, — я повернулся на Дронова. — Второй раз повторять не буду.

Он застыл на месте и медленно повернулся. На его лице читалось недоверие к тому, что он услышал. Увидев мой взгляд, он расхохотался.

— Ты кому приказывать собрался? Ты уже даже не член отряда. Отдыхай, сынок, или я тебе ещё и морду начищу.

Я покачал головой и накинул на себя Щит с двумя Усилениями. Сделав рывок к нему, я попытался выхватить из руки рацию, но он успел убрать её себе за спину. Остановившись сбоку от него, я присмотрелся. Всё его тело покрывала еле заметная красная вязь Усиления, а поверх неё сверкал Щит. Хотя я был уверен, что до моего рывка этого не было.

Я вздохнул и прикрыл глаза. Ну конечно, Фламель не мог оставить всё как было. Я использовал Фокус – плетение, помогающее повысить концентрацию внимания и успокоить мысли. Майор выжидающе смотрел на меня, поочерёдно поднимая брови, словно приглашая меня на бой.

Кинув на землю Капкан – плетение-ловушку, замедляющую противника в её области действия, и отпрыгнул на место, где стоял изначально. Достал пистолет из-за пояса и трижды выстрелил в бывшего командира. Пули упали в траву у его ног, даже не сбив Щит. Тогда я прицелился, размахнулся и со всей силы запустил пистолет ему в лоб. Щит разлетелся на мелкие осколки, а майор лишь слегка отклонил голову.

— Спасибо, Титов. За нападение на своих я могу тебя на месте ликвидировать, — он улыбнулся, а в глазах мелькнула знакомая жажда крови. Такую же я видел у кадавра во время нашей первой встречи.

Действие Капкана закончилось, он сделал шаг в мою сторону, и его силуэт размылся, бесшумно приблизившись ко мне. Едва он оказался на расстоянии удара, я выбросил вперёд правую ногу, но майор умудрился уклониться, и мне в грудь влетел кулак. Щит рассыпался, а меня отбросило вниз с холма.

Я не понял, зачем он использовал Призрачный Шаг – плетение, приглушающее звук перемещения, но выглядело это эффектно. Воткнув руку в податливую почву холма, я остановил своё падение. Оттолкнувшись и использовав Импульс – ударную волну, я подбросил себя в сторону вершины и вновь оказался рядом с Дроновым.

— Зачем тебе смерть ребёнка? — я решил потянуть время, продумывая стратегию.

Мы кружились по периметру холма, не решаясь нападать друг на друга.

— Я уже объяснил. Таков приказ. А приказы не обсуждаются, — он прищурился и бросился в атаку.

На ходу бросив мне в ноги Капкан, он толкнул меня Импульсом, отчего я упал на спину. Сев сверху, он несколько раз ударил меня по лицу и остановился.

— Это же я тебя учил рукопашному, — с его лица не сходила противная улыбка. — Куда ты поперёк батьки лезешь? Убил бы младенца и пошли бы пиво пить, так нет, ты неожиданно в моралисты записался.

Ещё три удара. Нос сломан, а глаз заливает кровью из рассечённой брови.

— Мне бы после такого никакое пиво не помогло. Если ты моральный урод, то я ничего с этим поделать не могу.

— А ну, не оскорбляй старших по званию, — по лицу прилетел ещё один удар. — Хотя всё равно я тебя прикончу. Можешь выговориться.

Меня напрягла странная смена настроений Дронова. Во время службы я такого не наблюдал. Да, он проявлял себя как жестокий человек, не терпящий своеволия, но такая жажда убийства была на него не похожа.

— А ещё я с твоей женой сплю! — медленно произнёс я.

Он поднял одну бровь и приготовился нанести ещё удар, но я, улучив момент, с размаху ударил его лбом, пробивая Щит, и положив руки на грудь, использовал Резонанс. Как по мне – самое применимое в бою плетение, вызывающее сильные вибрации в месте, которого коснётся использующий.

Командир кашлянул кровью и завалился на бок. Он был ещё жив, но большую часть рёбер я ему сломал, а некоторые, судя по крови изо рта, пробили ему лёгкие.

— Ладно, я пошутил. Не сплю, — я сел и вытер кровь с глаз. — Знаешь, есть вещи важнее приказов. И хоть ты не настоящий, я доволен случившимся.

Поднявшись, я осмотрел холм в поисках рации. Перед тем как атаковать, Дронов откинул её в сторону, и теперь она лежала в паре метров от меня. Подтянув её Хватом – простым телекинетическим плетением, я задумался. А нужно ли отменять приказ убить несуществующую женщину?

Помотав головой, я поднёс рацию к лицу.

— Камень, отмена. Командир приболел, возвращаемся.

Я обернулся к недобитому майору, но тот исчез. На его месте в позе лотоса сидел Фламель, старательно изображая медитацию.

— Впервые вижу тебя в испытании, — я подошёл и ткнул пальцем ему в плечо. — Во плоти.

— До плоти мне ещё далеко. Я пришёл тебя поздравить, — он достал из ниоткуда массивную хлопушку. — Ты прошёл тренировочный лагерь «Ветерок».

Он повернул дно хлопушки, направляя другой конец на меня, и я отошёл в сторону. Раздался хлопок, и неожиданно конфетти прилетел с неба, из-под земли, отовсюду, но не из ожидаемого места.

— Насколько глубоко ты залез мне в память? — вид горящего дворца продолжал навеивать мрачные мысли.

— Достаточно, раз это достал. Ну, ты сам должен помнить то, как наши астральные тела начали сливаться. Ты получил часть моих воспоминаний, а я твоих, — он пожал плечами. — Ну, не будем о грустном. Скоро я отпущу тебя обратно. Тебя там уже заждались.

— Что-то случилось? — голова очистилась от мыслей о прошлом.

— Нет, ничего критического. Сейчас мы проведём тебе ритуал астрального расширения и в ранге Ветерана отпустим гулять, — мир вокруг вновь побелел, но арки на этот раз не было.

Я вопросительно поднял бровь.

— Ты же не думал, что люди ложатся спать и просыпаются в новом ранге? Вообще, и такое не редкость, но это если человек слишком засиделся на старом. Обычно используют ритуал астрального расширения.

Я смотрел на него, ожидая объяснения, но его не последовало. Вместо этого он развернулся и пошёл в белое ничто, поманив меня за собой.

— Смотри, это астральная материя, — передо мной в воздухе парил прозрачный сгусток, очень мерзкий на вид. — Обычно её ищут в реальном мире, но у нас более экстремальные методы, поэтому работаем напрямую.

Я попытался толкнуть сгусток, и он, нарушая законы физики, двинулся на меня. Я отпрыгнул в сторону, удивлённо смотря на Фламеля, а тот продолжил:

— Любой адепт увеличивает своё астральное тело через слияние с астральной материей. Со стихийных рангов добавляются ещё ядра и сердца стихий, но это сейчас неважно, — он протянул руку, и сгусток сформировался в шарик размером с клубнику. — Мне нужно несколько тысяч таких, чтобы подняться до Повелителя. Ну, когда я получу тело. В зависимости от ранга адепту нужен всё больший и больший кусок материи. А материя появляется от количества знаний, то бишь от количества разумных в каждом конкретном мире.

— Естественный саморегулятор сильных адептов… — я задумался. — Тогда за особо большие куски должна вестись борьба.

Алхимик натужно улыбнулся и протянул сферу мне.

— Да, в магических мирах за большой кусок могут и убить, — он почесал затылок. — Подай немного маны в материю.

Я протянул руки к сфере, и та увеличилась до размеров взрослого человека. Продолжая трепыхаться, как желе, она словно манила меня к себе. Фламель подтолкнул меня, и я одной рукой увяз в этой субстанции. Внутри было тепло и очень мягко.

— Твоя задача – залезть в неё и постоянно выделять ману. Через какое-то время ты поглотишь этот кусок, и тогда я помогу тебе заново сформировать твоё астральное тело, — он улыбнулся и ещё сильнее толкнул меня в спину. Я наполовину погрузился в сферу.

— Что значит «поможешь мне сформировать тело»? А это куда денется?

— Вы растворитесь друг в друге, — он настойчиво проталкивал меня внутрь. — Видел бы ты, как выглядят тела адептов, которые пытаются перейти на новый ранг самостоятельно. Некоторые, конечно, справляются сами с формированием тела, но у многих получаются крайне уморительные уродцы. А ходить в таком астральном теле до следующего ранга.

Он рассмеялся и наконец полностью запихнул меня внутрь. Вещество со всех сторон облепило моё тело, и я сначала задержал дыхание, а потом вспомнил, что в астрале и не было кислорода. Тепло начало растекаться по мне, и вскоре я провалился в сон, несмотря на то что уже был во сне.

Глава 14. Новое судно

Очнулся я уже в реальном мире. Обрывками помню, как Фламель проводил какие-то сложные манипуляции с моим телом, втолковывая, что нужно дать организму время адаптироваться перед наложением Укрепления нового ранга.

Открыв глаза, я не узнал свою каюту. Помещение было значительно просторнее и наполовину заставлено грубо сколоченными деревянными ящиками. Я лежал на армейской раскладушке. Осмотревшись, обнаружил дремавшего на ящиках Измайлова, а из-за груды коробок, скрывавшей часть пространства, доносился разговор остальных членов команды.

— Бито! Дед, пятая игра подряд за тобой. Зуб даю, жульничаешь, — голос Адама звучал обиженно и чуть хрипло.

— Ты зубами не разбрасывайся. И пустыми обвинениями тоже, — посмеиваясь, парировал Сон Минхо.

— Вы бы лучше думали, что нам теперь делать? — вклинился Дима. — Наши цели с этими «благородными пиратами» слегка расходятся. Вова точно будет недоволен.

Я встал, накинул на спящего Саню одеяло, которым был укрыт сам, и направился к голосам. Постучав костяшками пальцев по ящику с маркировкой натовских патронов, привлёк их внимание.

— Ну и чем я буду недоволен? — подошёл ближе и опустился на импровизированный стул из ящика поменьше.

— Проснулся! — хором воскликнули все трое и буквально бросились ко мне.

Дима на радостях обнял меня с размаху, Адам тут же принялся с профессиональным прищуром осматривать мои конечности и спину. Старик же сухо пожал руку, уселся обратно и, не отрываясь, смотрел на меня, прищурив глаза так, что они превратились в узкие щёлочки.

— Чувствую, новости будут хорошие, — он достал из потертого портсигара одну из тех папирос, что мы раскуривали после бегства из Австралии. — В отличие от наших.

— Сначала вы, — я ещё раз окинул взглядом странное убежище. — Либо у «Сэбён» появилась пристройка, либо мы на другом судне.

Они напряжённо переглянулись, решая, кому рассказывать. Старик махнул рукой и, выпустив струйку дыма, начал:

— История-то, по сути, короткая. Первые два дня шли спокойно, а на третий по УКВ со мной связалось неизвестное судно, настоятельно предлагающее причалить к нему, — он слегка закашлялся. — Я вежливо отказал, но на горизонте показался этот сухогруз и спустил на воду две моторные лодки. Те ринулись к нам как на учениях.

Адам закатил глаза и перебил Сона:

— Короче, на катерах было человек десять, все с автоматами. Вежливо, но очень настойчиво попросили заглушить двигатель и подождать, пока их «мамаша» подойдёт поближе.

Старик, прикусив губу, покачал головой, но не стал спорить. Я поднял бровь, удивлённый.

— И что, мы теперь пленники? — меня даже развеселила эта мысль. — Чего меня не разбудили?

— Ага, конечно, не будили, — с лёгким укором посмотрел на меня Травин. — Ты четыре дня проспал как убитый. Тебя даже когда на сухогруз перетаскивали, уронили – так ты обхватил леер и дальше храпел. Еле отцепили.

— Как я понял, — продолжил Сон Минхо, — у них исключительно миротворческие цели. Собирают всех выживших для отправки в Британию.

Я встал и прошёлся по тесному пространству между ящиками, обдумывая услышанное.

— А почему мы здесь? Моя каюта была куда уютнее, — в борт гулко ударила волна, и меня швырнуло на ящики.

— Вот поэтому и перебрались, — поморщился Сон. — Они хотели нас просто на буксире тащить, но начался этот адский шторм. Решили переждать его здесь. «Сэбён» пришвартовали к борту, — он сокрушённо покачал головой. — Страшно представить, во что превратится её борт от такого соседства.

— А сюда нас загнали, потому что мест других нет? — предположил я. Остальные согласно закивали. — Ну что ж, пойдём знакомиться с капитаном. Как разместимся по-человечески, так и расскажу, где я был и что видел. Нет никакого желания продолжать спать на этой скрипучей раскладушке.

Сзади меня продавилась палуба, и мощные руки обхватили моё тело.

— Ещё чего, ты своё отоспал. Теперь она моя.

Я, поёрзав, развернулся лицом к проснувшемуся Измайлову и ответил ему крепкими объятиями, от которых у него хрустнули кости. Он трижды похлопал меня по спине, и я ослабил хватку.

— Ты во сне в качалку ходил, что ли? — потирая ключицу, проворчал Саня.

— Хуже, в тренировочный лагерь «Ветерок», — я, улыбаясь, похлопал его по щеке и повернулся к остальным. — Так куда идти?

Дима сорвался с места и скрылся за ящиками. Вернувшись с рацией, он зажал кнопку вызова.

— Приём. Приём. «Сэбён» мостику. «Сэбён» мостику.

— Мостик «Сэбён». Приём. — из рации донёсся голос, шипящий помехами.

— Мы поднимемся? Хотим поговорить с главной.

— Валяйте, Франсуа у себя.

Кивнув мне, Дима ловко юркнул между ящиков, и все последовали за ним. Увидев лестницу наверх, окружённую страховочной сеткой, я понял, что мы всё это время находились в трюме. Измайлов, полезший первым, с трудом протиснул свои широкие плечи сквозь узкий для него лаз.

Я выбрался последним, и меня тут же окатило ледяной волной. В Атлантике бушевал настоящий ураган. Такого буйства стихии я не видел никогда. За весь путь из Австралии до Панамы нам не встретилось ни одного серьёзного шторма. А сейчас вокруг бушевали настоящие водяные горы, гораздо выше борта судна. Казалось, что вот-вот нас накроет и сомкнётся над палубой, но волна лишь проносилась под килем, обдавая снопами солёных брызг, хлеставших как плети.

Это зрелище заворожило меня, и я не сразу заметил, что Сон, сжав губы до белизны, вцепившись в леера, пристально смотрит вниз, за борт. Я подошёл к нему и последовал его взгляду. «Сэбён» на вздымающихся волнах билась о стальной борт сухогруза, как пойманная рыба. Даже отсюда были видны погнутые ограждения и помятая обшивка. Приобняв деда за плечи, я перекричал вой ветра:

— Куда?! — звук едва пробивался сквозь грохот стихии.

Травин, прикрываясь рукой от брызг, посмотрел на меня как на ненормального и метнул взгляд за спину. Обернувшись, я увидел высокую, в семь этажей, надстройку – там явно располагался мостик. Кивнув ему, я уже собрался идти, но сквозь шум ветра донёсся крик Адама:

— Да пойдём уже! — он за рукав тащил Измайлова, того, кто наслаждался бурей, будто в своей родной стихии. — Заболеешь, лечить тебя не буду!

Я перехватил у врача руку Саньки и как буксир потащил его за собой к спасительной надстройке.

Внутрь мы ввалились мокрые до нитки. Вперёд снова вышел Дима. Он снова достал рацию.

— Франсуа, мы не будем подниматься, спускайся на главную палубу.

Рация ответила лишь треском помех. Все прошли в одну из дверей и оказались в помещении, напоминающем кабинет. Вокруг массивного овального стола стояло девять стульев, по периметру стен выстроились шкафы, забитые папками с бумагами. Мы расселись вокруг стола и синхронно провели руками по лицу, смахивая потоки воды. Судя по спокойным, хоть и усталым лицам друзей, нам ничего не угрожало. Я, зевнув во весь рот, откинулся на спинку стула.

Ожидание затянулось. Мой взгляд упал на небольшой холодильник в углу, почти спрятавшийся между шкафами. Подойдя, я обнаружил внутри аккуратные ряды стеклянных бутылок с газировкой.

— О, мне тоже дай, — попросил Адам, наблюдавший за мной.

Остальные подхватили. Раздав каждому по бутылке, я сел и сделал глоток. Напиток показался удивительно вкусным, и я невольно вспомнил райские коктейли в зоне отдыха Фламеля. Но как ни старался, вспомнил лишь ощущение блаженства, а сам вкус упорно ускользал, оставаясь призрачным воспоминанием.

Спустя пару минут в кабинет вальяжно вошла невысокая женщина моего возраста. Каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, и карие глаза, которые тут же прилипли ко мне.

— Ваш «соня» наконец проснулся, — она одарила меня лёгкой улыбкой и протянула руку. — Франсуа Дрейк. Глава остатков Французского иностранного легиона. Теперь мы… сотрудничаем с британцами, — она сделала паузу, подбирая слова. — Как, впрочем, и весь остальной уцелевший мир.

Я пожал её крепкую, сильную ладонь. Свободная кофта и спортивные штаны скрывали рельеф, но непривычно широкая для женщины шея и уверенное рукопожатие выдавали в ней опытного бойца. Дима встал и отодвинул перед ней стул.

— Владимир Титов. Просто хочу вернуть мир в прежнее русло.

— Владимир, тогда наши цели совпадают, — она несколько раз моргнула, окидывая взглядом моих друзей. — Вы не говорили, что ваш друг говорит по-французски. Да ещё и с таким безупречным парижским акцентом.

Я вспомнил про универсальный язык и махнул рукой в сторону остальных, с недоумением смотревших на девушку.

— Не обращайте внимания. Долго объяснять.

Франсуа прищурилась, потерла ладони и устремила на меня пронзительный взгляд.

— Вы что-то хотели?

— Сколько нам плыть до Туманного Альбиона? — я почувствовал, как атмосфера сменилась с дружелюбной на деловую.

— Пять дней, плюс-минус.

— Вот видите. Меня категорически не устраивает качество предоставленного нам жилья. Друзья пояснили, что мы гости на вашем судне, а мне всегда казалось, что гостей принимают несколько иначе.

Девушка высоко подняла брови и рассмеялась коротким, резким смехом. Закончив, она вернула на меня холодноватый взгляд.

— Вам не говорили, что вы чересчур наглы, Владимир?

— У нас говорят: «Наглость – второе счастье», — я спокойно выдержал её взгляд. — Насколько я понял, вы пригласили нас сюда в довольно принудительной манере. Мы в вас не нуждаемся и предпочли бы самостоятельно добраться до Исландии.

Я допил газировку и, поставив бутылку на пол, облокотился на стол, ожидая ответного хода.

— Да и мы в вас не особо нуждаемся, — она пожала плечами с преувеличенным безразличием. — Хотите уйти – бог в помощь. В добрый путь.

Девушка подошла к холодильнику, достала оттуда бутылку и продолжила:

— В такой шторм я бы настоятельно рекомендовала вам остаться. А насчёт вашего размещения… Вы можете его выиграть, — в её глазах блеснул знакомый огонёк азарта. — Мы проводим бои в одном из трюмов для поддержания формы. Естественно, с тотализатором. Дойдёте до финала – получите каюты класса люкс.

План созрел мгновенно. Я широко улыбнулся.

— А если не дойдём?

— То подарите мне вашу яхту, — она залпом осушила бутылку и с силой поставила её на стол.

— Нет! — резко выкрикнул Сон, и я повернулся к нему. Старик оценивающе взглянул на меня, и вдруг его лицо озарила широкая улыбка, явно смутившая Франсуа. — Ладно, идёт.

Я протянул руку девушке. Та с явным недоверием пожала её. Она всеми силами пыталась понять подвох, но тщетно.

— Теперь, когда пари заключено, у меня есть предложение, — я поднял указательный палец вверх. — Участвовать будет он.

Я резко повернул палец в сторону Измайлова. Тот поперхнулся газировкой и уставился на меня с немым вопросом.

— Да мне по барабану. Хоть дедушка, — она кивнула в сторону Сона.

— Ты не дослушала. Я не буду участвовать, и за это ты выделишь мне свою каюту, а парней разместишь в отдельных, по соседству.

Моё предложение вызвало у Франсуа приступ смеха, который неуверенно подхватили мои друзья, не понимая сути.

— Участвуй на здоровье, я же сказала. Какое-то странное предложение, — она с ухмылкой продолжала смотреть на меня, как на чудака.

Я кивнул и, используя плетение Хват, притянул к себе со стола её пустую бутылку. Улыбки разом сползли со всех лиц в комнате, кроме моего.

— Прикройте глаза.

Выпрямив ладонь, я поставил на неё бутылку и наложил на руку Резонанс. Стекло звонко треснуло и мгновенно рассыпалось на мелкие, острые осколки.

В помещении повисла гробовая тишина. Друзья сидели, разинув рты, Адам даже машинально перекрестился. Глаза Франсуа же лихорадочно забегали по помещению, ища разгадку фокуса. Не найдя, она задумалась и наконец взглянула на меня.

— Я такое же в цирке видела, — она отвела взгляд, пытаясь сохранить равнодушие, но голос выдавал напряжение. — Есть что-то ещё?

Настала моя очередь удивляться её скепсису. Я зажёг на кончике указательного пальца маленькое, но яркое пламя Свечи. Девушка неожиданно взвизгнула и нервно облизнула губы.

— По рукам! — она почти выхватила мою ладонь для рукопожатия. — Но ты обязан пойти со мной к королеве Виктории.

Я удовлетворённо кивнул. Она стремительно выбежала из кабинета освобождать каюты. Проводив её взглядом, я ощутил на себе четыре пронизывающих взгляда, требующих немедленных объяснений.

— Говорю же, тренировочный лагерь «Ветерок».

На рассказ о моих астральных тренировках ушло полчаса. Все слушали, затаив дыхание, не перебивая. Когда я закончил, Адам встал и молча взял из холодильника ещё одну бутылку.

— Я же говорил, нельзя ему доверять, — он снова помрачнел, как перед высадкой в Панаме, нервно теребя в руках крышку. — Он же использует тебя.

— Никто ему и не доверяет, так ведь, Володь? — тяжёлая рука Измайлова легла ему на плечо. — Просто наши цели на данный момент совпадают.

Я кивнул, опершись руками о прохладную столешницу.

— Он хочет получить тело. Для этого я должен добраться до Исландии и найти его… эксперимент, — я посмотрел на Адама. — Ему выгодно помогать нам пока что.

Врач фыркнул и уселся на стул, скрестив руки на груди. Он был явно недоволен, но понимал, что мои новые силы – козырь в наших руках.

— А мы можем получить такие же? — спросил Дима, в глазах которого горел интерес.

— Не думаю. По крайней мере, как он объяснил, наш мир – из числа «немагических», — я обвёл рукой вокруг. — Я – один из двух ключевых людей, имеющих предрасположение к силе.

Дима явно расстроился. В комнате повисло тягостное молчание. Нарушил его Адам:

— А что с Москвой?

— Её нет, — я вспомнил тот разговор и как алхимик отвел глаза. — Он не знает почему. По крайней мере, так сказал.

— Ну-ну. Хотелось бы верить…

— Но верится с трудом, — я закончил за него. — Не парься. Я начеку.

В голове всплыло объяснение системы рангов и пропасть между нашими уровнями. «Что я смогу сделать, если он окажется врагом?» – промелькнула мысль. Но об этом думать было рано. Тем более у нас не было доказательств его враждебности, кроме видений Адама.

— Кстати, о Москве. Больше видений не было? — вклинился Саня.

— Я теперь перед сном снотворное принимаю и сплю без задних ног, — Адам слабо улыбнулся и достал из нагрудного кармана блистер с таблетками.

Я хотел дойти до холодильника, как в кабинет снова зашла Франсуа.

— Месье, ваши каюты готовы. Пятая палуба, все каюты справа – ваши, — она улыбнулась, но её взгляд скользнул по помещению. — Хотя бы убрали бы за собой.

На полу и столе всё ещё лежали осколки той бутылки. Дима поднялся и, поинтересовавшись, где взять веник и совок, вышел.

— Вещей у вас было немного, так что можете подниматься хоть сейчас, — Франсуа указала на выход.

— Слушайте, мадам, — к ней подошёл Сон. — А это настоящая ваша фамилия? Дрейк?

— Ну хоть кто-то заметил! — она рассмеялась, и её лицо на мгновение стало моложе. — Меня окружают одни невежды. Нет, я решила так представляться, когда номинально стала… личным корсаром её величества.

В памяти всплыли школьные учебники. Сэр Фрэнсис Дрейк – пират на службе британской короны XVI века. В честь него даже пролив назвали.

— С тобой я бы хотела переговорить наедине, — она ткнула пальцем мне в грудь и повернулась к Измайлову. — А ты готовься к боям. Через пять часов по громкой связи объявят.

Мы вышли в коридор и встретили возвращавшегося с метлой и совком хмурого Травина. Он кивнул и зашёл убирать. Отправив парней на лифте на пятую палубу, Франсуа вытащила меня наружу, на палубу, где вовсю бушевал шторм.

— Про королеву я не шутила, — она достала сигарету и попыталась закурить. — Она собирает… необычных людей.

— Коллекционирует? — я отказался от предложенной пачки.

— Ищет ключи к решению общей проблемы, — она пристально посмотрела на меня, игнорируя хлещущий дождь. — Попробуешь сбежать – найду и на цепь посажу. Не посмотрю на твои фокусы.

Я молча улыбнулся и посмотрел на бушующую бездну.

— Что значит «необычных»? Ты видела кого-то с похожими способностями? — я перекричал ветер.

— Нет, — она ухмыльнулась, наконец прикурив. — Если это не фокусы, то ты будешь уникальным даже среди уникальных. Королева собирает специалистов экстра-класса по разным направлениям.

— Ну тогда тебе за нас премию дадут. Или что вы теперь вместо денег используете?

— Деньги и используем. Там целый город живёт почти обычной жизнью, — Франсуа махнула рукой в сторону носа судна. — У вас кто-то ещё… выдающийся есть?

— Дима – бывший глава компании Polaris Biotech. Гений биотехнологий, — новая волна обдала нас ледяной водой с ног до головы. — Два военных моряка и врач.

Франсуа накрыла трёхэтажным матом весь Атлантический океан и достала новую сигарету на смену промокшей. Зажигалка никак не хотела давать огонь. Я прикрыл её ладонями от ветра. Благодарно хмыкнув, девушка снова задымила.

— Глава компании… это тот, который там осколки убирает? — она скептически подняла бровь.

Я кивнул, и мы вместе расхохотались. В борт снова ударила волна, и вторая сигарета потонула. Смеяться продолжил только я. Мы зашли внутрь, и я, отряхиваясь, столкнулся с Димой.

— Вы ещё тут? — он, подняв одну бровь, окинул взглядом меня и промокшую Франсуа. — Где там наши каюты?

— Пятая палуба, направо, — она махнула рукой и скрылась в соседней комнате. — Идите, встретимся на боях.

Мы развернулись к лифту, но она снова окликнула меня. Я обернулся. Её глаза снова стали холодными и безжалостными, как у старого полковника. Такие глаза я видел у начальника академии спецслужб.

— Титов, я не шучу про цепь, — её голос стал стальным.

— Куда я денусь с судна-то? — её тон заставил меня поёжиться.

— Вов, какая цепь? Вы что там обсуждали? — Дима посмотрел на меня с хитрой ухмылкой.

Я закатил глаза и отмахнулся.

— Забей. Просто болтали.

— Ну-ну, — он многозначительно кивнул.

Мы поднялись на лифте. Всё это время с его лица не сходила эта дурацкая ухмылка. Догадываясь, что он надумал, я дошёл до каюты с биркой «Франсуа Дрейк», открыл дверь и, не разуваясь, плюхнулся на кровать.

В дверь почти сразу же постучали.

— Открыто!

Ко мне зашёл Сон и присел на стул у двери.

— Владимир, когда мы спорили на яхту, я думал, биться будешь ты, а не Александр, — он прищурился, как обычно, но взгляд был серьёзным. — Уверен, что он дойдёт до финала?

Я прикусил губу. Как-то я упустил, что яхта всё ещё на кону. Старик, увидев мою реакцию, так широко открыл глаза, что они стали похожи на блюдца. Я потер щеку.

— Сон, я тебя хоть раз подводил? У меня есть план.

План действительно сформировался, но для него нужно было подготовить Измайлова. Я попросил Сона позвать его. Старик удалился, бормоча под нос что-то неразборчивое, но недовольное.

Спустя пять минут, пригибаясь в дверном проёме, ко мне зашёл Саня.

— Подставил ты меня, конечно, — он осуждающе посмотрел на меня, но тут же улыбнулся своей широкой улыбкой. — Ну ничего, где наша не пропадала.

— Зато честь ВМФ защитишь! — сделав серьёзное лицо, сказал я. — Ладно, я об этом и хотел поговорить. Я бы их, конечно, размазал, но и ты у нас парень хоть куда.

Саня нахмурился, собираясь возразить, но я его опередил:

— Я в тебя верю, но и старика Сона подставлять не хочется. Всё-таки на кону его «Сэбён», — аргумент попал в цель. — Я могу тебя… усилить. Но тебе нужно будет привыкнуть к новой силе.

Я поймал себя на мысли, что звучу точь-в-точь как Фламель. Саня прикинул что-то в голове и хлопнул меня по плечу.

— Не надо. Просто верь в меня, — он улыбнулся своей открытой улыбкой. — Тем более задача не выиграть, а просто дойти до финала.

После этой фразы он, как и подобает настоящему богатырю, молча и с достоинством вышел из каюты.

Глава 15. Бойцовский клуб

Свободное время до начала боёв пролетело незаметно, хотя я, по сути, ничего не делал. После изматывающих тренировок с Фламелем спать не хотелось, и я просто лежал на жесткой койке, ни о чём не думая, наслаждаясь настолько редкими в последнее время минутами безмятежного спокойствия. Качка судна убаюкивала.

Спустя некоторое время громкоговоритель в каюте зашипел, и раздался бодрый, радостный голос Франсуа:

— Внимание всему экипажу! Товарищеский турнир пройдёт через час во втором трюме. Тотализатор открывается уже сейчас. Успейте поставить на своего друга. Или против! — она сказала что-то ещё, но резкие помехи заглушили слова.

В коридоре почти сразу послышался топот ног, и я нехотя встал с койки. Дверь распахнулась, и в неё вошёл Сон Минхо, нервно переминаясь с ноги на ногу. По его осунувшемуся лицу и запавшим глазам было видно, что всё это время он не смыкал глаз, переживая за свою драгоценную «Сэбён».

— Вы с Измайловым что-то придумали? — он с немой надеждой посмотрел на меня.

Я встал и пару раз перекатился с пятки на носок, привыкая к усилившейся качке.

— Конечно, — я ободряюще положил ему руку на плечо. — Мы будем в него верить, а он дойдёт до финала.

— Потому что ты его как-то усилил? — дед слабо улыбнулся и понимающе покачал седой головой.

— Потому что, — я выдержал паузу для драматизма, — мы будем в него верить.

Сон округлил глаза, а я виновато улыбнулся и развел руками. За спиной старика показалась мощная фигура Измайлова, заполнившая дверной проем.

— Сон, ты не беспокойся, всё в порядке будет, — его огромная ладонь легла поверх моей на плече старика, и мы с успокаивающими улыбками уставились на него.

Тот печально покачал головой и, проскользнув мимо Измайлова, как тень, вышел из каюты, бормоча себе под нос, что надо пойти и взглянуть на коэффициенты.

— А где Дима? — спросил я.

— Я его разбудил, скоро выйдет. Адам спит как сурок. Видимо, наглотался своих таблеток, — Саня понизил голос.

Я поднял бровь и посмотрел на него с подозрением.

— Да живой он! Я проверил. Вот те крест, — он перекрестился широким жестом.

Это неожиданно набожное действие вызвало у меня ухмылку, и я махнул на него рукой. Мы встали у лифта, ожидая Диму. Створки с лязгом распахнулись, и наружу стремительно вышла Франсуа, излучая энергию.

— О, собрались уже. Ну и чего ждёте? — она уперла руку в бок, блокируя створки лифта. — Скоро закончится приём ставок. Шевелитесь!

— У меня все деньги остались на «Сэбён», — до этого дня я и не вспоминал о пачке долларов, которые мне всучил шеф, отправляя в Австралию.

— Аналогично, — Саня посмотрел на открывшуюся дверь нашей каюты, откуда, потирая заспанные глаза, выполз Травин. — Давай быстрее, чего как сонная муха!

Дима пробормотал что-то невнятное наподобие: «Шли бы без меня… Зачем было будить?..». Когда он таки доплелся до лифта, мы вчетвером втиснулись в кабинку, где сразу стало душно и тесно. Из-за своей развитой генетики Саня занимал едва ли не половину свободного места, а нам пришлось втроём ютиться на оставшейся половине, прижимаясь к холодным стенкам.

— Я могу дать вам в долг, — Франсуа поочерёдно окинула оценивающим взглядом меня и Санаю. — Если вы, конечно, свято уверены в своём бойце.

Она игриво подмигнула Измайлову, отчего тот нахмурился, а после мгновенно залился густой краской до корней волос. Створки лифта разъехались на палубе, и он первым выскочил из него, почти выбежав на открытую палубу под порыв ветра. Я вопросительно посмотрел на девушку, а та сделала совершенно невинный вид ангелочка и выпорхнула вслед за моим смутившимся другом.

Переглянувшись с Димой, мы последовали за ними. Шторм понемногу стихал, но шквалистый ветер все еще рвал одежду и заставлял хвататься за поручни. Саня, знакомый с устройством судов, уже стоял у массивного люка, ведущего во второй трюм.

Судя по гулу и выкрикам снизу, внутри уже собрался чуть ли не весь экипаж. Чтобы никто не задохнулся, широкие крышки трюма были открыты нараспашку, впуская влажный, соленый воздух. Вентиляция помогала при малом скоплении людей, но такая толпа быстро съедала весь кислород.

Спустившись вниз по крутой лестнице, я удивился разношерстности экипажа. Во втором трюме собрались около ста человек – лица, которых я не видел до этого. Внутри он кардинально отличался от того, где я очнулся. Здесь не было ни одного ящика или тюка. Посреди огромного пустого пространства, освещенного тусклыми прожекторами, стоял импровизированный октагон, сколоченный из деревянных щитов. Вокруг него не было сидячих мест, но неподалёку ютился бар, а у стены громоздилась гора складных стульев. В дальней, затемненной стороне трюма виднелись условные зоны для участников, где несколько человек разминались перед боями.

Рядом с баром, урвав себе столик, старик Сон пил пиво, прищуренным, опытным взглядом наблюдая за разминающимися бойцами, словно скаут на смотринах. Мы притащили стулья и присели вокруг стола. Сон отвлёкся от наблюдений и посмотрел на меня, его лицо было озабоченным.

— Шансы… есть, — он хлебнул пива и ткнул в меня костлявым пальцем. — Но если я потеряю «Сэбён», ты мне новую яхту построишь. Один в один. Слышишь?

— Ладно, ладно, не бухти, дед. Я же сказал, надо просто верить, — я зевнул во весь рот и осмотрелся в поисках исчезнувшей Франсуа.

Та оказалась возле бара, занятая изучением списка бойцов, нацарапанного мелом на куске фанеры.

— Ну, Сон, — Саня ткнул его в плечо кулачищем. — Рассказывай, что за противники. Кого мне рвать?

— Вы меня извините, — я перебил уже открывшего рот старика. — Пойду всё же поставлю. А то проиграю по бездействию.

Сон Минхо начал рассказывать о бойцах, а я направился к Франсуа.

— Помнится, ты хотела дать мне в долг, — напомнил я, протискиваясь к стойке.

— Ого, пятнадцать минут назад сказала, и ты до сих пор помнишь? — она подняла бровь с явным удивлением. — Ну прямо сверхчеловек какой-то.

— Давай, пару сотен, — я пропустил колкость мимо ушей. — Какая у вас тут ходит валюта?

Девушка похлопала себя по карманам брюк и достала из одного несколько помятых бумажек.

— Фунты, естественно. На Измайлова поставишь? — она указала на его строку на фанере. На него был самый жирный коэффициент, и я невольно улыбнулся. — Если я выиграю яхту, можешь не возвращать долг. Считай, бонус.

Она громко рассмеялась, ее смех звонко прокатился по трюму, и позвала бармена, который одновременно был и букмекером. Им оказался мужчина средних лет с цепкими, быстро бегающими глазами и ярко выраженными семитскими чертами лица.

— Знакомься, Леви Кипштейн. Ходячий калькулятор, местный кастелян и главный устроитель этих боёв, — я удивлённо посмотрел на неё. — Что? Думал, я всё сама организую? Мне только командовать да биться.

— Здравствуйте, Владимир Титов. Нашу яхту подобрали недавно в море, — видя крайнее удивление на лице букмекера, я поспешил добавить. — Да, я знаю иврит. Полиглот.

Кипштейн удовлетворённо покивал, его быстрые глаза оценивающе скользнули по мне, и он поднял брови, ожидая ставки. Франсуа посмотрела на меня, прищурившись, словно пытаясь разгадать секрет, и, сделав какие-то выводы, повернулась к букмекеру.

— Тысячу на мою победу, — она протянула сжатую между пальцев купюру. — Хотя нет… девятьсот. И на сотню накрой стол для гостей. Возможно, мне сегодня улыбнётся удача. Должна же когда-то!

— Ты участвуешь? — я невольно сравнил её хрупкую фигуру и монументального Измайлова.

— Проблемы? — она уперла руки в боки, бросив вызов.

— Никаких, просто удивлён, — я посмотрел на Кипштейна. — Две сотни, что новенький дойдёт до финала.

Кастелян молча покивал, его пальцы мелькнули, записывая ставки в потрёпанный блокнот. Я ещё раз взглянул на фанерную стену с участниками и заметил на самой вершине имя Франсуа. На неё был самый маленький коэффициент, но радовало, что и на других бойцов тоже ставили. Интересно, что букмекер сам стирал цифры тряпкой и молниеносно обновлял коэффициенты прямо на стене. Похоже, обозначение «Ходячий калькулятор» было использовано буквально.

Вернувшись к друзьям, я обнаружил на столе пять запотевших бокалов пива и пересчитал головы.

— Кого-то ищешь, фокусник? — в бок ударил лёгкий, но крепкий кулачок девушки. Она уже сидела с нами. — Да, я с вами посижу. Всё лучшее — гостям. Так ведь?

Я молча кивнул, сел за стол и взял прохладный бокал. Несмотря на неподходящее для бара место – сырой трюм сухогруза – всё было организовано с поразительной сноровкой.

— Ты не говорила, что участвуешь, — сказал Саня, когда все чокнулись с глухим стуком стекла.

— А должна была отчитываться? — огрызнулась девушка, но в глазах мелькнул огонёк. — Или проиграть боишься, здоровяк?

Саня фыркнул и широко улыбнулся, обнажив белые зубы.

— Я просто девушек не бью, — он скрестил мощные руки на груди.

— Ну и ладно. Значит, девушка будет бить тебя, — за один приход опрокинув половину бокала, девушка развалилась на стуле, закинув руку на спинку. — В любом случае, турнирная сетка олимпийская, так что только в финале встретимся. Если дойдёшь.

Все удивлённо на неё посмотрели, и она махнула рукой, словно говоря: «Не заморачивайтесь». Спустя буквально несколько минут Кипштейн вышел к октагону с импровизированным мегафоном из жести и огласил распорядок боёв. Как и сказала Франсуа, они с Измайловым были на противоположных концах турнирной сетки. Сон нервно застучал костяшками по стакану, и я вопросительно на него взглянул.

— Александра с самыми сильными поставили, — объяснил он, морщины на лбу углубились.

— Не с самыми сильными, — вставила свои пять копеек Франсуа, поправляя спортивную повязку на запястье. — С потенциально опасными.

— Сон, не парься. Где наша не пропадала! — Саня стукнул бокалом о бокал старика, звонко чокнувшись.

Так, за разговорами ни о чём, прошло ещё полчаса. Оказалось, что Франсуа – мастер спорта международного класса по тхэквондо, как и Сон Минхо в прошлом. Саня – мастер спорта России по армейскому рукопашному бою (АРБ), и только мы с Димой не имели никаких спортивных регалий. И, вероятно, вместе с нами в этом был спящий Адам.

Прозвучал резкий, вибрирующий звук гонга, и я поднял глаза на октагон. Кипштейн где-то раздобыл большую бронзовую тарелку, похожую на настоящий гонг с восточных турниров. Первый бой был между неизвестными мне бойцами, а во втором должна была драться Франсуа, а в четвёртом – Измайлов.

— Пойдём готовиться, здоровяк, — она мягко, почти нежно улыбнулась ему, и, как мне показалось, её рука под столом дёрнулась, будто толкнула. Саня покраснел, как рак, и мгновенно вскочил из-за стола, чуть не опрокинув его.

Девушка снова состроила невинное выражение лица невинной овечки и побежала догонять Измайлова в сторону темных кабинок для переодевания. Мы с Димой рассмеялись, и напряжённый Сон наконец-то тоже растянул губы в улыбке. Он посмотрел вслед ушедшим и спросил с тревогой:

— А ничего, что он выпил? Пиво-то?

— Что ему этот бокал пива на его массу? Капля в море, — Дима допил свой бокал, и к столу мгновенно подбежал мужик, помогающий бармену, и поставил новый, полный. — А если ты про правила, то сомневаюсь, что они тут есть. Вон, гляди.

Он указал пальцем в угол трюма, где один из будущих бойцов что-то нюхал с ладони своего товарища, а потом тряхнул головой.

— Мда, мир меняется ещё стремительнее, чем я думал, — дед нахмурил брови, его лицо стало суровым.

— Сон, да ты идеалист! — изменения были для меня очевидны, но наркоман среди военных всё же резал глаз. — Такие были всегда. Меня больше удивляет бойцовский клуб в трюме сухогруза посреди Апокалипсиса.

— У нас такое осуждалось… строго, — Сон повернулся обратно и стал смотреть, как поднимаются пузырьки в янтарном пиве. — Это же ненормально. Драться ради забавы… ставок…

Улыбка ушла с моего лица, и я представил себя на месте пожилого военного моряка. Прожить больше полувека, выстроить для себя незыблемые моральные принципы, буквально выжить в конце света и понять, что многим людям плевать на любые нормы морали или устава. И до этого сдерживали их только законы теперь уже несуществующих стран. Подобное действительно удручало; даже меня, далёкого от образца морали, накрыла лёгкая меланхолия.

Первый бой закончился нокаутом, и на ринг грациозно выплыла Франсуа. Трюм взорвался ликующими криками и возгласами поддержки. Против неё поставили того самого наркомана из угла трюма. Девушка переоделась в чёрное кимоно, идеально облегающее её подтянутую фигуру. Её противник был в грязных джинсах и мятом свитере, видимо, даже не удосужился переодеться перед выходом на ринг. Он стоял, похрустывая шеей и бессмысленно боксируя по воздуху. Раздался удар гонга, и я увидел лучший нокаут этого вечера.

Франсуа церемонно поклонилась по правилам восточных единоборств, но её противник это проигнорировал. Я услышал недовольное, гневное цоканье слева. Сон Минхо всё ещё был в шоке от подобных «военных». Наркоман резко, по-пьяному сблизился с девушкой, стараясь достать кулаком, обмотанным грязными бинтами, до её лица. Она взмыла в воздух, словно пантера, и его голова отхлынула назад от сокрушительного удара ногой. Он рухнул на спину как подкошенный, не издав ни звука. Она плавно вернула ногу на ринг, поклонилась поверженному сопернику и, торопясь, вышла с октагона, прокричав, чтобы тело побыстрее убрали.

— Ап Чаги. База тхэквондо, но против такого… хватило бы и меньшего, — выражение лица Сона кардинально изменилось, и из угрюмого дедушки он словно превратился в восхищённого подростка. В его глазах горел огонь профессионала.

— Она вообще-то может твою яхту выиграть, — я не пытался испортить ему настроение, а лишь хотел напомнить, что у нас другой фаворит.

— Вообще-то они с Александром только в финале встретятся, а спор был дойти до финала, — старик махнул на меня рукой, отмахиваясь от мрачных мыслей. — Она… она действительно мастер. Чистая техника.

— И не таких мастеров видали, и…

Я не успел договорить, потому что меня за руку ущипнул Травин. Он глазами указывал в сторону октагона. Я взглянул туда и увидел, что к нам приближалась победительница минувшего раунда, а на ринге разворачивалась новая схватка. Девушка еле пробилась через толпу поздравляющих её и тяжело опустилась на свободный стул. Тут же к ней подбежал мужчина с полным бокалом пива.

— Ненавижу таких уродов! — она схватила напиток и осушила его наполовину залпом. — Ни уважения, ни принципов, ни стыда!

Сон, одобрительно хмыкнув, покивал головой. После этого спарринга он явно проникся к Франсуа уважением.

— И чего ты тогда их держишь? — для поддержания разговора спросил Дима.

— Да не держу я никого, — она отвела взгляд, внезапно смутившись. — Этот вроде португальский пограничник, из подобранных, по типу вас. Таких, между прочим, тут большинство. Сдам его Уильямсону на берегу и слава богу, — я уже открыл рот, чтобы спросить её, но она меня опередила. — Это генерал Великобритании, второй человек после королевы. Наш… основной контакт. Занимается расселением.

Она допила пиво, а я задал назревший вопрос:

— Как вы умудрились так быстро тут бар сделать? И всё это организовать?

На вопрос ответил Кипштейн, пришедший с подносом пива вместо своего подручного. Его скрипучий голос резанул слух.

— Я здраво рассудил, что раз миру пришёл конец, то людям надо где-то выпускать пар. И зарабатывать на жизнь. Или терять, — он расставил бокалы. — Азарт и адреналин – лучшие лекарства от страха.

— Именно! — подхватила Франсуа, оживляясь. — Многие рыбаки, владельцы прогулочных яхт, увидев, что происходит на берегу, попросту отказались возвращаться. Боялись. — она обвела руками всю шумную толпу в трюме. — А мы им обеспечили защиту и дали надежду на нормальную жизнь. Ну, или её иллюзию.

— В обмен на их запасы, топливо и лояльность, — заключил я.

Девушка кивнула, и в этот момент прозвучал гонг, возвещая о выходе Сани.

На ринг, припадая на каждый шаг от усталости после первого боя, вышел Саня. Ему выдали кричаще красно-белые шорты и синюю майку без рукавов, которая еле налезла на его торс, обтягивая мышцы. Напротив него стоял чернокожий мужчина в красных штанах и с голым, глянцевым от пота торсом. Он красовался перед своей многочисленной группой поддержки, играя рельефными мускулами.

— Тайо Динка, уроженец Нигерии. Мы его подобрали на западном побережье Африки, за несколько дней до вас, — Франсуа решила дать короткую справку, её глаза внимательно следили за бойцами. — Превосходная генетика, выносливость дикого зверя, и на этом всё. Никакой подготовки не имеет, но его товарищи клялись, что он голыми руками может удавить гиену.

Она мотнула головой в сторону октагона, и я увидел двух чернокожих мужчин и одну женщину, не прекращающих исступленно кричать слова в поддержку своего друга. Благодаря универсальному языку я уловил отдельные слова — «сердце льва», «убийца гиен» и «победа», но из-за общего гула расслышать полную фразу не удалось.

Прозвучал ещё один удар гонга, и соперники, коротко ударив друг друга по ладони, разошлись по разные стороны. Саня выигрывал негра в размерах, но ненамного, а тот имел куда меньший процент жира, отчего на фоне мощного Измайлова выглядел эталонным бодибилдером.

Оба закружили по рингу, как хищники, выжидая момент. Не выдержав, они одновременно ринулись вперёд и провели серию прямых ударов, не принёсших видимых результатов. Я заметил, как Тайо внезапно убрал блок, и его рука молниеносно вцепилась в запястье Измайлова. Пол вылетел из-под ног у Сани, и он тяжело грохнулся на лопатки. Чернокожий мужчина обхватил его шею ногами, пытаясь вынудить сдаться, но недооценил силу противника. Измайлов, кряхтя, силой поднялся в положение сидя и просунул руку между бёдер своего соперника. Приложив чудовищное усилие, он рычагом заставил ноги на шее разжаться и мгновенно, как пружина, вернулся на ноги.

Потерев покрасневшую шею, он без паузы бросился в атаку. Комбинируя жёсткие удары руками и хлёсткие – ногами, Саня не давал противнику другого выбора, как только защищаться. Наученный горьким опытом, Измайлов бдительно пресекал любые попытки перевести бой в партер. Но пробить плотную защиту Тайо у него не выходило, и он отошёл на край октагона, чтобы перевести дух и обдумать стратегию.

Я, как и Саня, понимал, что они оба раскусили сильные стороны друг друга и теперь этот бой превращался в битву на истощение. Снова столкнувшись, Измайлов пошёл в размашистую атаку, тогда как негр принял глухую оборонительную стойку, лишь изредка пытаясь провести захват.

— Твой друг же понимает, что он так куда быстрее выдохнется? — Франсуа озабоченно посмотрела на меня, её бровь поползла вверх.

— Думаю, да, — я пытался не упустить ни одного движения, не отрываясь от ринга. — Он только кажется глуповатым качком. На деле голова у него варит куда лучше, чем у многих моих знакомых «интеллектуалов».

Дима и Сон Минхо подтвердили мои слова синхронным «Угу», не отрывая пристального взгляда от происходящего. Саня уже вколачивал Тайо в угол октагона, как вдруг резко оказался повален на колени! Негр снова захватил его голову ногами, но на этот раз у Измайлова была более выгодная позиция.

Тайо, лежа на лопатках, сжимал шею стоящего перед ним на коленях Сани между ног, что позволило последнему, подложив руки под спину мужчины, распрямить спину. Я было подумал, что он хочет по классике подобных боёв ударить противника спиной о покрытие, но Измайлов встал на одно колено и с размаху, с рыком, скинул соперника вниз, метясь его позвоночником на свое колено!

Ноги Тайо разжались, и он, схватившись за спину с лицом, искаженным болью, покатился по полу ринга. Саня подождал немного, ожидая тройного хлопка по покрытию, и не услышав его, подошёл и взял задохнувшегося мужчину в стальной удушающий приём. Тот начал судорожно брыкаться, но не смог расцепить его железную хватку. В итоге ладонь соперника три раза ударила по руке Измайлова, сигнализируя о сдаче.

Потирая шею, Тайо с трудом поднялся и пожал руку Измайлову. Они вместе, тяжело дыша и обливаясь потом, вышли с октагона. В этот момент перед ними появился Кипштейн и оповестил всех, что в следующем бою, буквально через минуту, снова будет биться Саня. Я вскочил с места и быстро подбежал к рингу.

— Леви, вам не кажется, что после такого боя бойцу нужно время на отдых? — подстава была очевидной, и я бросил злой взгляд на Франсуа. Та лишь перекрестилась и что-то крикнула, но на таком расстоянии я не разобрал.

— Молодой человек, турнирная сетка составлена и изменению не подлежит, — произнёс еврей с каменным лицом и, развернувшись, пошёл в сторону бара.

— Да я же не про сетку, а про интервалы между боями!.. — я начал кричать ему вслед, но мне на плечо легла тяжелая рука Сани.

— Володь, не парься. Всё пучком, — он, прохрустев шеей, принялся вновь подниматься на ринг, его дыхание всё ещё было частым.

Я глубоко вздохнул и несколько раз сжал кулаки до хруста. Измайлов всё ещё не восстановился. Я вспомнил о единственном плетении Фламеля, которое ещё не практиковал – Восстановление. Оно для таких ситуаций, когда исчерпаны запасы выносливости. Ни раны, ни ману оно не вернет.

Я забежал на ринг и похлопал Сани по спине, передавая плетение – поток теплой энергии. Его спина мгновенно распрямилась, и он с удивлением посмотрел на меня. Я подмигнул ему и выбежал с октагона, уступая место его новому сопернику. Низкорослый азиат, чуть выше полутора метров, победитель в первом бою, теперь выглядел свежим и полным сил. Я вернулся за стол и начал ждать объяснений от Франсуа.

— Что? Клянусь, я тут ни при чём! — она закатила глаза и подняла руки в знак невиновности. — У меня тоже финальный бой сразу после полуфинального! Смотрел бы лучше, это вообще-то бой за выход в финал!

Сон Минхо, крепко сжав стакан двумя руками, напряжённо наблюдал за уже начавшимся боем. Азиат наносил множество стремительных, хлестких ударов, некоторые из них пробивали защиту, но на состоянии Измайлова это пока не сказывалось.

— Этот уже из моих. Линь Шаа. Талантливый парнишка, божится, что его учили кунг-фу в самом Тибете, — произнесла девушка, не отрываясь от октагона. — И знаешь что? Я ему верю.

Азиат, попав кулаком в блок, не убрал руку, а, приблизившись ещё ближе, согнул локоть и резко, как кобра, ударил в глаз Сане. Тот отшатнулся, зажмурился и снова встал в стойку, но защита дала слабину. Руки и ноги Линь мелькали так быстро, что Измайлов еле успевал ставить блоки, больше полагаясь на выносливость. Вдруг Линь на лишнюю секунду задержал ногу у туловища противника, и Саня, воспользовавшись ошибкой, схватил его за ногу и хотел было поднять, как азиат, использовав его руку как опору, развернулся в воздухе, и его свободная нога, словно хлыст, попала Измайлову ровно в челюсть!

Саня рухнул как подкошенный мешок, и Сон вскрикнул, схватившись за сердце. Линь поклонился и хотел было выйти с ринга, но Саня зашевелился и, шатаясь, встал, слегка покачиваясь. Азиат улыбнулся, обнажив белые зубы, и, надеясь быстро добить, сделал выпад ногой, точь-в-точь как тот, которым Франсуа вырубила наркомана. Измайлов инстинктивно отбил предплечьем летящую ему в лицо ногу и, не теряя доли секунды, нырнул вниз, подсекая опорную ногу противника.

Ещё спустя секунду, прижав небольшого азиата к полу всем своим весом, Саня занёс кулак над его лицом, но тот трижды отчаянно постучал по покрытию октагона. Они оба встали, и Линь, не изменяя улыбки, поклонился. Измайлов неуклюже, но уважительно поклонился в ответ и, шатаясь, вышел с октагона и направился к нашему столу, опираясь на канаты.

Навстречу ему побежал Сон, в одной руке держа бокал с пивом, а вторую протягивая для крепкого рукопожатия в благодарности. Кипштейн объявил следующий бой, и Франсуа поднялась с места, разминая шею, и пошла в сторону ринга. Проходя мимо Сани, она шлёпнула его по упругой пятой точке и звонко рассмеялась, отчего Измайлов снова стал пунцовым, как варёный рак.

— Поздравляю, чемпион, — сказал Дима, прерывая поток благодарностей, исходящий от сияющего Сона. — Я уже думал, что он тебя вырубил наповал.

— И вырубил бы, если бы не… — он посмотрел на меня, и я едва заметно покачал головой. — Если бы помассивнее был, ну и не такой самоуверенный. В конце такую ошибку допустить – смертельно.

К столу подошёл Тайо со своими друзьями и ещё раз протянул руку Измайлову.

— Не думал, что существуют настолько сильные люди, — он улыбнулся, его белые зубы ярко сверкнули в полумраке. — Если не против, я бы взял реванш. Потом. На трезвую голову.

— Если будет время и силы, то зови, — Саня улыбнулся в ответ чернокожему парню, и к столу начали подтягиваться зрители, желающие пожать руку победителю.

Я взглянул на октагон, где Франсуа с азиатом, постарше Линя, кружилась в невероятно красивом, почти балетном танце ног. Они почти не использовали руки, но их ноги молниеносно оказывались то у щиколоток, то у макушек друг друга, попадая в своевременно поставленные блоки с глухими хлопками.

После выполнения условий спора Сон расслабился, его лицо разгладилось от морщин окончательно, и он снова, как восхищённый подросток, наблюдал за виртуозным боем. Вот противник Франсуа ведётся на ловко показанную ему брешь в защите и получает сокрушительный удар под колено, отчего падает с хрустом и уже не встаёт.

Она поклонилась сопернику и встала, раскинув руки в стороны, принимая овации. Со всех сторон послышались громкие аплодисменты, в том числе и от нашего столика. Девушка вытянула руку в нашу сторону, указывая пальцем на Измайлова, и, чтобы не терять боевой запал, стала наворачивать круги по октагону, разминаясь. Кипштейн объявил выход финалистов на ринг, и все люди в трюме вопросительно посмотрели на Санаю.

— Нет. Я женщин не бью, — твёрдо, как гранит, произнёс он, скрестив руки на груди.

— Я не женщина. Я спарринг-партнёр! — прокричала Франсуа, сложив руки рупором, её глаза сверкали вызовом.

Со всех сторон послышались недовольные возгласы и шиканье – ставки были сделаны, и техническое поражение никому не улыбалось.

— Нет. Считайте, я сдаюсь, — Саня помотал головой, его лицо было непреклонным.

Люди, столпившиеся вокруг нашего столика, чтобы поздравить Измайлова, начали расходиться, кидая на здоровяка разочарованные и осуждающие взгляды.

— Ладно, с тобой я не закончила! — Франсуа топнула ногой по рингу. — Фокусник! Замени его! — я удивлённо поднял брови, встретившись с её горящим взглядом. — Только без своих фокусов! Честный бой!

Разгорячённая после боя, она буквально кипела решимостью и боевым азартом. Окружающие нас люди сначала не поняли, к кому она обращается, но, проследив за её взглядом, уставившимся на меня, начали скандировать: «Фо-кус-ник! Фо-кус-ник!»

— Мы же договаривались, что я не буду участвовать! — прокричал я поверх шума, поднимая ладони вверх.

— К чёрту договорённости! Я хочу посмотреть, на что ты способен без своих штучек! — её голос перекрыл гул толпы.

Мне надоело перекрикиваться. Я скинул куртку на спинку стула и подбежал к октагону. Толпа взревела, встречая нового бойца.

— Условие: если я побеждаю, то ты мне должна услугу. Если нет, то я тебе, — я протянул руку сквозь решётку октагона.

— Идёт! — она крепко ответила на рукопожатие, её ладонь была горячей и сильной, и указала на мужчину, протягивающего мне бинты. — Но помни – без фокусов. Только тело.

— Как будет угодно, мадам, — проигнорировав мужчину с бинтами, я перелез через канаты и поднялся на ринг, ощущая на себе сотни глаз.

Глава 16. Новые обстоятельства

Выйдя в октагон, я прохрустел спиной и принялся разминать закостеневшие локтевые суставы. Толпа вокруг нас затихла, затаив дыхание в предвкушении финального боя. Я бросил взгляд на наш стол и поймал неодобрительный, колючий взгляд Измайлова. Франсуа, с недовольной, язвительно искривленной миной, все же позволила мне размяться, хотя и сгорала от нетерпения, буквально подпрыгивая на месте.

Наконец, когда я закончил, она с подчеркнутой вежливостью поклонилась мне и уже приготовилась к началу схватки, но я остановил ее движением ладони.

– Прежде чем мы начнем, – произнес я четко. – Я не хочу никого травмировать. Поэтому предлагаю иные правила.

– Какие еще правила? – протянула девушка сквозь стиснутые зубы, ее голос был похож на шипение змеи. – Ты вышел на бой. Я не стану с тобой в шахматы играть.

Я усмехнулся и еще раз посмотрел на Саню. Взгляд его изменился, в глазах вспыхнул неподдельный интерес.

– Победит тот, кто уложит другого на лопатки или сможет дотронуться до его спины, – пояснил я и взглянул на невозмутимого, как статуя, Кипштейна. – Это же не возбраняется?

Еврей лишь поднял обе ладони, показывая, что ему абсолютно неинтересны правила, которые мы установим между собой.

– Хорошо, – согласилась Франсуа, но тут же добавила с вызовом: – Но если я тебя вырублю, это же значит, что я уложила тебя на спину? Ее жгучее, нездоровое желание поскорее начать спарринг начало меня напрягать, и я молча кивнул. – Начинаем!

Франсуа еще раз церемонно поклонилась, и я последовал ее примеру. Я почти успел наложить на себя Фокус, но вовремя вспомнил о обещании девушке. Она встала в низкую, хищную стойку, и я, не знакомый с восточными единоборствами, попробовал ее неуклюже повторить. Судя по презрительной улыбке, мелькнувшей на ее лице, – получилось скверно.

Не ожидая, пока я найду удобное положение, она молниеносным рывком приблизилась и, подпрыгнув в воздух, с разворота нанесла сокрушительный удар ногой в голову. Толпа взревела. А когда все увидели, что я успел защититься предплечьем, заглушив удар глухим стуком кости о кость, то дружно скандировали мое новое прозвище.

Я поморщился от боли и недовольно посмотрел на отпрыгнувшую девушку. Она облизнула губы, и я увидел в ее глазах слепое, первобытное желание победить – настолько высокое, что его можно было сравнить с жаждой крови. Оказывается, Франсуа тоже была зависимой, но не от наркотиков, а от вбрасываемого в кровь адреналина.

Резко сократив дистанцию, она обрушила на меня град яростных ударов, но я оставался стоять на месте, как скала. Я не тратил силы на блоки ударов, направленных по рукам и ногам, и спокойно, с холодной сосредоточенностью отслеживал опасные выпады в голову и торс. Защищаясь от них, я начал улыбаться, что немного охладило ее неистовый пыл. Она остановилась, позволяя себе перевести дух, грудь высоко вздымалась под спортивным топом.

Спарринг начал затягиваться, и толпа, поначалу ликующая от каждого моего блока, притихла, ожидая развязки. Девушка подошла ко мне ближе, опустив руки. В ее плавных, кошачьих движениях не читалось намерения ударить, но в глазах плясал все тот же охотничий азарт.

– Ты не человек, фокусник, – прошептала она, и в голосе ее прозвучало странное сочетание восхищения и ненависти.

Она ткнула меня пальцем в грудь, и я запоздало понял ее коварный замысел. Натренированная, как стальная пружина, нога уже сделала подсечку, а на грудь давил уже не палец, а целый кулак. Тело начало неудержимо заваливаться на спину. Спасаясь от поражения, я выставил руку как опору и хотел было отпрыгнуть, но понял, что подставлю спину.

Так мы и застыли в немой сцене. Она, всем весом давя на мою грудь, а я, наблюдающий за этим в нелепом, напряженном положении мостика. Вдруг давление прекратилось, и я поднялся на ноги, инстинктивно разворачиваясь спиной к месту, где девушки уже не было. Я верно понял ее план и позволил ей вновь положить ладонь мне на грудь.

Снаружи октагона начали раздаваться недовольные возгласы и шиканье – наш спарринг явно превращался в странный танец без цели нанести увечья. Я понял, что пора это прекращать. Молниеносно схватив Франсуа за запястье, я переместился в сторону, потянул ее на себя, ловко развернул спиной и легонько коснулся ладонью точки меж ее лопаток. Все это заняло максимум секунду. Она тут же отскочила, как ошпаренная, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами, в которых огонь азарта смешался с горьким разочарованием. На эмоциях она топнула ногой по полу, напоминая маленькую, обиженную девочку.

На ринг уверенно вышел Кипштейн с мегафоном и, подняв мою руку, громогласно объявил меня победителем. Для себя я отметил, что искаженный мегафоном голос был куда приятнее его собственного, скрипучего тембра. Со всех сторон раздались недовольные возгласы, на которые Кипштейн спокойно ответил, что Франсуа сама одобрила замену и согласилась на предложенные правила. А значит, мы с Измайловым стали победителями на полных правах.

– А ну заткнулись все! – твердый, как сталь, голос девушки перекрыл гул мегафона. – Я проиграла. Точка. Кому что-то не нравится, пусть выходит на ринг, и я ему все объясню доходчивым языком.

Она окинула толпу разъяренным, испепеляющим взглядом, но ни одного смельчака не нашлось. Коротко поклонившись мне, она, грубо расталкивая людей, быстро добралась до выхода из трюма и скрылась наверху. Я подошел к друзьям, ожидая поздравлений.

– Мог бы и поддаться даме, – Сон, цокая языком, покачал седой головой с выражением укоризны.

– Вов, по добру надо бы извиниться, – поддержал старика Дима, его лицо выражало скорее озабоченность, чем радость.

– Молодец, уважаю, – Саня был единственным, кто искренне сиял от радости за меня. – Я бы с такими условиями не выиграл точно.

Я посмотрел на Сон Минхо и Травина, уставившихся на меня округлившимися глазами. Ладно, Дима, но когда старик успел стать таким слюнтяем-сострадательным…

– Не понял, вообще-то она мне теперь услугу должна, – я поднял палец вверх, подчеркивая важность. – А она, между прочим, лидер, едва ли не сильнейших в мире наемников.

– Все ты о выгоде печешься, – дед снова покачал головой, вставая из-за стола. Его морщинистое лицо выражало глубокое разочарование. – А как же что-то человеческое?

Я не мог поверить в то, что слышал. Едва мы выбрались из тотального пушного зверька, так все настолько расслабились, словно забыли, где находятся.

– Вы давно романтиками стали? – спросил я с сарказмом. – Напомнить, что вокруг нас апокалипсис?

Сон махнул рукой и направился к лестнице, его спина казалась сгорбленной.

– Ладно! Извинюсь, – крикнул я ему вдогонку. – Но извинения передам через Саню, – я дружески причесал рукой волосы Измайлова, который замер от неожиданности. – Что-то мне подсказывает, что ему она будет рада поболее меня.

Дима рассмеялся, а пунцовый от смущения Измайлов сердито начал сопеть в бокал с пивом. До нас донесся усиленный мегафоном голос Кипштейна:

– Закрываемся, шторм снова усиливается!

Как в подтверждение его слов, первые тяжелые капли дождя заколотили по металлической поверхности трюма, застучав, как дробь. Люди потянулись к выходу, а я направился к барной стойке, где торопливо убирался букмекер.

– Как мне забрать выигрыш? – я деловито потер руки, глядя на него.

– Молодой человек, сейчас не время, – он нервно посмотрел вверх, на темнеющие от туч просветы в потолке. – Если трюм затопит, то столько мороки будет. Приходите в столовую на второй палубе через два часа.

Он продублировал эту информацию через мегафон и вернулся к сборам. К этому времени в районе бара собралась огромная, плотная толпа народа. У единственной лестницы была крайне низкая пропускная способность, и я, повернувшись к бару, стал ждать, когда станет посвободнее.

Рядом со мной на свободный стул сел Дима. Он нервно выстукивал незамысловатый, тревожный ритм по бокалу, который держал в руках.

– Есть разговор, – он серьезно посмотрел на меня, в глазах читалась озабоченность. – Что-то не давало мне покоя с твоего пробуждения. И только сейчас я понял, что именно.

Я нахмурил брови и жестом показал, чтобы он продолжал.

– Сон Минхо. Я не видел, как вы познакомились, поэтому решил спросить тебя. Он не удивился, когда ты с ним заговорил?

– Нет. А что… – до меня наконец дошло. Ледяная струя пробежала по спине. – Вот же… Где он?

– Поднялся наверх одним из первых, – Дима покачал головой. – Что думаешь?

– Думаю, что я идиот, – я с силой ударил кулаком по столешнице, чувствуя прилив глупой злости на себя. – А ты у нас все-таки мозг. Нужно его найти. Срочно.

Я смотрел невидящим взглядом перед собой, лихорадочно размышляя о старике. Если Фламель не соврал, то он наградил меня универсальным языком после моего прибытия в Австралию. А это значило, что корейский пенсионер должен был как минимум удивиться, что случайный выживший в совершенстве владеет его языком.

А тот факт, что его не накрыло безумием Фламеля? Меня это тогда не удивило, так как и я не подвергся его воздействию. Позже я узнал, что мне помог алхимик, но кто помог старику?

Все эти вопросы роились у меня в голове, отвлекая от окружающего мира, пока перед глазами не появилась чья-то рука, щелкающая пальцами прямо перед моим носом.

– Молодые люди, вы, может, не слышали, но трюм пора закрывать. Поднимаемся, – рука Кипштейна властно указала на лестницу, на которую поднимались последние зеваки-зрители.

Все еще погруженный в тревожные мысли, я машинально кивнул еврею и, поднявшись из-за барной стойки, подошел к лестнице, ожидая, когда грузный мужчина, обливаясь потом, с трудом доберется до палубы.

– Что ты будешь с ним делать? – Дима появился по левую руку от меня, его голос был тихим, но напряженным.

– Допросим сначала. А там видно будет, – я нервно сжал холодный прут лестницы до побеления костяшек. – Очень надеюсь, что это просто удачное стечение обстоятельств.

– По типу, – он попытался шутить, но голос выдавал напряжение, – он советский шпион глубокого внедрения?

– Да что угодно, – раздраженно бросил я, не в силах отогнать нарастающее беспокойство.

Меня очень тревожили эти несостыковки, и молчавшая с Панамы птичка-истеричка начала недовольно ворочаться в моей голове, пробуждаясь ото сна. Едва над головой показался клочок серого неба, я рванул наверх, не обращая внимания на цепляющуюся за выступы одежду.

На палубе, окутанной предштормовой влажной мглой, я огляделся и первым делом заметил столпившихся у одного борта зевак. Растолкав людей, я увидел стоящего ко мне спиной Сона. Одной рукой он сжимал леер с неестественной силой, а вторая была вытянута и направлена в сторону бушующего океана. Я схватил его за плечо, намереваясь развернуть к себе, но он словно прикипел к ограждению, его тело было невероятно тяжелым и неподвижным.

Отступив на два шага, я врезался в догнавшего меня Травина.

– Что с ним? – он обошёл меня и осторожно похлопал старика по плечу. Ответа не последовало.

– Я уже видел такое, – мысли в голове сбивались в клубок, и мне было сложно сформулировать мысль. Холодный ужас сдавил горло. – В порту, где мы познакомились с ним. Крайняя стадия безумия Фламеля. Люди застывали в последних позах. Он... он мертв.

Я опустился на мокрую палубу и посмотрел на волнующийся, свинцово-серый океан. Куда-то туда, в эту бездну, указывал старик Сон. Люди вокруг начали потихоньку расходиться, шаркая ногами, пока мы не остались вдвоем с Димой под начинающим накрапывать дождем. Он присел рядом и положил тяжелую, согревающую руку мне на плечо.

– Это печально, но не время опускать руки…

– Чего? Печально, да, – я перебил друга, поднимая голову. – Но меня не это тревожит. Я впервые с Австралии ничего не понимаю. Все было понятно: пустые, индейцы, это судно…

Я встал, широко обвел руками весь сухогруз и продолжил, голос звучал хрипло:

– Все это находило свое объяснение, пусть с некоторыми тайнами, но находило. – Мои глаза судорожно бегали по окоченевшему телу Сона, в тщетных поисках ответов. – А сейчас… я без понятия, что происходит.

К нам подошли трое мужчин во главе с Леви Кипштейном. Он внимательно, без лишних эмоций осмотрел тело и повернулся к нам.

– Мы позаботимся о покойном, – он дёрнул головой, и мужчины начали осторожно отцеплять закостеневшие пальцы старика от леера. – Как раз, сегодня освободится холодильник.

Дав лаконичные указания мужчинам, он отправился в сторону надстройки. Мы с Димой, подавленные, последовали его примеру.

– Если это безумие наслал Фламель, может, у него есть ответы? – предположил Дима, пытаясь найти логику в хаосе.

– Может, и есть, но я не знаю, как его вызывать, – пробормотал я в ответ, чувствуя полную беспомощность.

«Соберитесь в каюте.»

В голове появилась чужая мысль. Это не было похоже на голос, скорее резко выделенное, навязчивое намерение, которое явно было лишним на фоне моих спутанных мыслей. Оно пульсировало, требуя исполнения. Я ускорил шаг и, обогнав букмекера, забежал в надстройку.

– Ты чего? – ускоряясь вместе со мной, встревоженно поинтересовался Дима.

– Наверх. Быстрей! – в голове настойчиво пульсировала эта команда, сметая все остальное.

Мы добежали до лифта и, оттолкнув стоящих у него людей, зашли внутрь. Те начали возмущаться, но, увидев мой безучастный, отрешенный взгляд, замолчали, опустив глаза. Поднявшись на свою палубу, я первым делом распахнул дверь каюты Измайлова, но его там не было. Дима, проверивший каюту Адама, тоже отрицательно покачал головой.

– Спит.

– К черту, – я схватил Травина за руку и затащил в свою каюту.

Только заперев дверь на щеколду, я ощутил, что настойчивое давление на сознание прекратилось. Я выдохнул и уткнулся лбом в холодное дерево двери, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

– Привет! – раздался насмешливый голос позади меня.

– А, бл*дь! – на эмоциях Дима подпрыгнул так, что головой ударился об потолок, схватившись за макушку.

Я резко обернулся, рефлекторно выбрасывая вперед кулак, но он прошел сквозь голову незваного гостя. Надменная улыбка, зловещий ожог на полщеки – передо мной стоял Фламель.

– Какого хрена? – я оторопело отступил назад, натыкаясь на дверь.

– Ну ты же хотел поговорить? Вот он я, – Фламель сделал театральный реверанс.

Дима сидел на кровати, переводя растерянный взгляд с меня на полупрозрачную фигуру.

– Дима, знакомься, тот самый Николас Фламель, – я сел на табурет у кровати, не отводя пристального взгляда от призрака. – Как ты попал в наш мир?

– Когда я формировал твое астральное тело, добавил в него одну… маленькую деталь, – он показал пальцами, насколько маленькую, с лукавой ухмылкой. – Узел передачи сигнала, можно сказать.

– Ты мне в голову передатчик воткнул? – я вскочил с табуретки, чувствуя, как гнев поднимается к горлу.

– Не кипятись, чайник, – он попробовал положить руку мне на плечо, но та бессильно провалилась сквозь плоть. – Да, теперь я могу являть себя в реальном мире. Что плохого-то?

– Что плохого? Ты мне в мозг влез!

– Во-первых, не в мозг, а в астральное тело. Во-вторых, тебя, кажется, только что другое интересовало, – он небрежно присел на край кровати, и Дима инстинктивно подобрал колени к груди, съежившись.

– Подожди, а мысль эта – "прийти в каюту"? Тоже ты? – я сел обратно, стараясь взять себя в руки.

– Я, – посмотрев на мое потемневшее лицо, он поспешил объясниться. – Не мог же я явиться перед всеми. Они бы за борт попрыгали от страха, – он многозначительно кивнул в сторону побледневшего Димы.

Тот, видимо, не до конца верил в реальность Фламеля, но его материальное присутствие в каюте не оставляло сомнений. Потому Дима, сидя в углу кровати, нахмурившись и широко раскрыв глаза, наблюдал за нашим диалогом, словно за фантастическим фильмом.

– Что с Соном? – я вернулся к главной причине этого кошмарного разговора.

– Не знаю, – Фламель пожал полупрозрачными плечами.

– Спасибо. До свидания, – я резко указал ему на дверь, не в силах сдерживать раздражение.

– Подожди! – призрак поднял руку. – Он действительно умер от… – он прокашлялся, – моего безумия. Но самое интересное… я все это время не знал, что он существует.

Я закатил глаза и посмотрел на Диму.

– Ты посмотри, он не всеведущ, – я с сарказмом поводил рукой перед глазами друга, и тот, подняв одну бровь, взглянул мне в глаза с немым вопросом.

– Не ёрничай, – отрезал Фламель. – Ты не понял. Я наблюдал за вами через астрал. Все живые существа имеют уникальный астральный фон, отличающийся от повсеместного фона. Я видел его, – он направил палец на Диму. – Еще двоих. Но старика я увидел только когда смог смотреть твоими глазами. Он был… невидим для астрального восприятия.

Я, схватившись за голову, склонился к коленям. Фламель появился, но ответов больше не стало, только вопросов прибавилось. Пока я пытался упорядочить кашу в голове, алхимик продолжил.

– Кстати, у того истеричного паренька, – он кивнул в сторону двери, за которой спал Адам, – тело просто перенасыщено астральной энергией. Отсюда и психозы, и видения.

– Да, ему действительно не стоит тебя видеть, – я выпрямился и пристально посмотрел на призрака. – Хочешь сказать, что Сон сознательно скрывал свой астральный фон? Или что-то другое его маскировало?

Фламель сжал губы и многозначительно поднял брови.

– Если это был Сон Минхо.

– Ты же не хочешь сказать, что его телом кто-то управлял? – резко вклинился в разговор Дима, его голос дрожал от догадки. Алхимик неопределенно покачал головой.

– Есть идеи? – спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Моя компания… – начал Дима, задумчиво потирая виски. – Мы разрабатывали экспериментальный нейроинтерфейс, сливающийся с мозгом на глубоком уровне. Рассчитывалось, что он мог бы помочь восстанавливать людям контроль над утерянными конечностями, корректировать тяжелые психические заболевания… решить массу проблем.

– Дима, – медленно, с тяжелым предчувствием произнес я, повернувшись к нему. – Ты же не хочешь сказать, что твои исследования… вырвались наружу? И вся эта хрень с магией тут не при чем?

Услышав это, Фламель обиженно скрестил на груди руки, но продолжил внимательно слушать.

– Нет! – Дима вскочил с кровати, его лицо исказилось от возмущения. – Мы разрабатывали это, но потом исследования показали, что такой нейроинтерфейс, в теории, мог бы подавить человеческий разум, подчинить его… и мы добровольно прекратили разработку проекта! Закрыли!

– То есть, ваш интерфейс, – уточнил алхимик с ледяной логикой, – теоретически мог сделать именно то, что делает так называемый вирус «пустификации»? Подавить личность?

– Дима, твою мать! – я встал напротив него, сжимая кулаки. – Да ты… Ты… Ты не хотел свою компанию Амбреллой назвать?!

Я схватился за волосы и начал бесцельно ходить по тесной каюте. Дима попытался меня успокоить, положив руку на плечо, но я сбросил ее.

– Да не могли они его изобрести! – он напряженно о чем-то размышлял, бормоча себе под нос. – Последний анализ проекта перед его закрытием показал, что до рабочего прототипа – еще минимум пятнадцать лет фундаментальных исследований! А какие мощности нужны были? Всех денег компании не хватило бы обеспечить его создание!

– Позвольте, – Фламель, как школьник, поднял руку, привлекая внимание. Его полупрозрачное лицо было серьезным. – А где находилась ваша лаборатория?

– В Москве… – начал Дима, но я его перебил, оледенев от догадки.

– Которой нет! – выдохнул я. – И по уверениям Адама, там сейчас живет какое-то страшное зло!

Алхимик резко повернул ко мне голову, его глаза сузились.

– Тот истеричный парень? Он знал, что с Москвой что-то случилось? Конкретно знал?

Я кивнул, чувствуя, как сгущается атмосфера.

– Срочно беги за ним! – я впервые увидел Фламеля таким возбужденным, его призрачная фигура колебалась. – Возможно, ваш друг… не просто истерик. Возможно, он – пророк!

Глава 17. Пророк

Я помотал головой, не понимая этой внезапной лихорадочной активности Фламеля.

– Что значит – пророк? Он такой же, как мы? – спросил я, ощущая нарастающую тревогу.

Алхимик нетерпеливо помотал головой и сделал резкий жест, призывая к спешке.

– Нет, ты не представляешь, насколько тебе повезло! – он возбуждённо метался по тесной каюте, его полупрозрачная фигура то и дело накладывалась на предметы. – Пророки появляются один раз на ветвь миров! Говорят, их души напрямую связаны с Демиургом!

Дима, открыв рот, словно рыба, переводил растерянный взгляд с меня на Фламеля. Я поймал его взгляд и резко кивнул в сторону двери. Он пару раз моргнул, осознавая приказ, и бросился за Адамом.

– Чем он будет нам полезен? – уточнил я, стараясь ухватить суть.

Фламель посмотрел на меня с плохо скрываемым недоумением.

– Как? Мы узнаем, что в Исландии и Москве! – он снова опустился на край кровати. – У меня нет доступа ни туда, ни туда. Тот, или те, кто там сидит, поставили такую защиту, что ни одна астральная сущность не может туда заглянуть.

– Кроме пророка, – закончил я его мысль. – Как это работает?

– Вообще, пророки могут заглядывать в будущее. Но это происходит лишь по воле Демиурга, в теории. – Фламель задумался на мгновение. – Однако в данном случае… я смогу попытаться настроить его восприятие на нужные нам точки в настоящем. Сфокусировать видение.

Я жестом руки остановил его поток слов.

– Так. Он тебе не телевизор, чтобы его настраивать, – в коридоре раздались поспешные шаги. – И не смей ничего делать без его согласия. Понял?

Дверь распахнулась, и в неё спиной, кряхтя, вошёл Дима, буквально втаскивая за руку сонного Адама. Тот потирал глаза, его лицо было помятым, и он явно готов был в любой момент рухнуть обратно в объятия Морфея. Он окинул затуманенным взглядом мою каюту и, зевая во весь рот, пробормотал:

– О, друзей новых нашли… Костюмы классные…

– Владимир, подай в него Восстановлением, – тихо скомандовал Фламель.

Я положил руку на плечо Адама и активировал плетение. Его глаза почти мгновенно очистились от пелены сна, взгляд стал острым и осознанным. Сфокусировавшись на призрачной фигуре Фламеля, он дико вскрикнул, вырвался из рук Димы и с рывком замахнулся на алхимика. Я хотел его предупредить, но было уже поздно. По инерции, пролетев за кулаком сквозь неосязаемую фигуру Фламеля, он грохнулся в углу каюты. Перевернувшись, Адам уперся спиной в стену и, трясясь, указал дрожащим пальцем на алхимика, стараясь отодвинуться ещё дальше.

– Он… Он… – его голос срывался от бессильной ярости. – Мой дом… всех… уничтожил! Зачем вы его привели?! – В глазах врача пылал немой укор и животный страх.

Я подошёл и присел перед ним на корточки, стараясь поймать его взгляд.

– Он нам нужен. Да, он сделал ужасные вещи. Но без его знаний нам не справиться с тем, что происходит.

– Нужен? – он резко повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти безумное. – Это он тебе сказал? Его словам ты веришь?!

Сквозь меня плавно прошел Фламель и встал перед сжавшимся в комок Адамом. Я машинально попытался его оттолкнуть, но рука снова прошла сквозь холодную дымку.

– Вот он я. Стою перед тобой, – голос алхимика звучал неожиданно спокойно. – И не стану оправдываться. Да, это я убил всех в Австралии. Сознательно.

Дыхание Адама участилось, зрачки расширились до предела, но Фламель продолжил ровным тоном:

– Но если бы я этого не сделал, то не смог бы выйти с вами на связь. Вы бы погибли при первом же сходе на берег, столкнувшись с тем, что там есть. – он, следуя моему примеру, присел на корточки перед врачом. – Я не прошу прощения. Не заслужил его. Но я прошу… позволь мне помочь спасти тех, кого ещё можно спасти. И для этого мне нужна твоя помощь, Адам.

Адам нахмурился, ярость в его глазах сменилась настороженным вниманием. Он взглянул на меня, на напряженно молчавшего Диму, потом оглядел каюту.

– Где Измайлов? И старик? – врач старательно избегал взгляда алхимика.

– Не знаю где Саня… – начал было я.

– Он у себя в каюте, – тихо сказал Дима.

– Так позови его.

– Не стоит, – Дима мягко покачал головой.

– А, понял. Или нет. Не важно, – я повернулся к Адаму. – Саня занят, а Сон Минхо… погиб.

– Его рук дело? – врач резко кивнул в сторону призрака, голос снова зазвенел ненавистью.

– Да, но всё гораздо сложнее.

Мы коротко, но ёмко рассказали ему о странной маскировке старика, о Диминой лаборатории в Москве, его исследованиях и наших подозрениях насчёт Сона. Адам слушал, не перебивая, с каждой новой деталью его лицо становилось всё мрачнее, а в глазах росло леденящее понимание.

– …И вот, я упомянул, что ты говорил про Москву. И Николас заявил, что ты, возможно, пророк, – закончил я свой рассказ.

Мы дали Адаму минуту молчания, чтобы переварить сказанное. В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом волн за бортом.

– Я не стану тебе помогать, – Адам твёрдо посмотрел на Фламеля, его голос не дрогнул. – Пока не узнаю всё о твоих планах. Что за эксперимент заперт в Исландии? И почему Москва… исчезла?

Фламель понимающе кивнул и глубоко, как живой, вздохнул.

– Эксперимент… начался более тысячи лет назад. Я возомнил себя равным богу, – он говорил отрешённо, глядя куда-то сквозь стены каюты, погружённый в мрачные воспоминания. – Ещё бы, единственный обладатель истинной магической силы на весь мир… Я решил создать человека. Разумное существо, не рождённое от людей, а созданное искусственно. Совершенное.

– Франкенштейн? – не удержался Дима.

– Этот докторишка, спустя сотни лет, когда я уже потерял своё физическое тело, нашёл мои черновики. Но его замысел, как и мой, потерпел крах, – Фламель с презрением махнул рукой. – Так вот… Как бы я ни бился над созданием души или её подобия, у меня ничего не получалось. Тогда я… нашёл младенца, обречённого погибнуть при родах, и извлёк его душу с помощью древнего, запретного ритуала.

Адам вытаращился на Фламеля, лицо его исказилось от ужаса и отвращения.

– Я дал ему прожить его жизнь. И даже больше, – алхимик пояснил, не глядя на врача. – Я поместил его душу в созданное мной тело – куда более совершенное, нежели человеческое. Взрастил его, как собственное дитя. Как учёный, привил ему любознательность и пытливый ум. Как маг, вложил все знания, которым меня научил мой наставник. Но… – он сделал паузу, словно собираясь с силами, и провёл рукой по лицу. – Ему была чужда человечность. Он возненавидел людей, считал себя выше всех и вознамерился уничтожить человечество. Он создал порох, положив начало огнестрельному оружию. Конечно, и обычные люди создавали многое, но он… подталкивал, давал ключевые идеи. Вам ведь только дай толчок – и вы побежите строго по заданной колее. Он создал двигатели внутреннего сгорания… Люди развили их, но экология начала рушиться. Через сотню-другую лет человечество вымерло бы само. Поэтому он… создал ядерное оружие. Это стало последней каплей. Я собрался уничтожить его… но попал в ловушку. Зная, что я могу выжить, даже если от меня останется клочок плоти, он уничтожил моё тело до последнего атома, пока я спал. Его план сработал бы… если бы я в тот момент не переходил на новый ранг в астрале. Позже, узнав, что я выжил, он обезопасил себя, запершись в Исландии. Тем временем, я терял силы, превратившись в немого наблюдателя… до того момента…

– Когда ты решил выкосить целый континент в отместку, – мрачно заключил Адам. – С чего ты взял, что Пустые – дело его рук?

– Он, будучи в самоизоляции, увлёкся вирусами, – алхимик начал загибать пальцы. – Эбола, Зика, Ковид… Вмешательств извне в наш мир не было. Вирус Пустых имеет чёткую магическую подоплёку, – он повернулся к Диме. – Так что, вы не при чём. Но если мой эксперимент завладел вашими наработками… тогда…

– Как он это сделал, не выбираясь с острова? – задал я очевидный вопрос.

– На острове у него целая секта фанатиков-последователей, но это не объясняет, куда пропал целый город, – Фламель покачал головой, его лицо выражало досаду. – На этот вопрос у меня нет ответа.

– Что у нас есть? – я попытался подвести черту. – Злой гений на острове в Исландии. И догадки, что он стоит за Пустификацией.

– Это по его словам! – Адам ткнул пальцем в алхимика. – Я так и не понял твоих истинных мотивов, Николас. Говори правду, или я пойду дальше спать. – Он сладко зевнул, демонстрируя безразличие, но все почувствовали напряжение.

Фламель замер. Его призрачные глаза внимательно обвели наши лица.

– Честно? Мне плевать на человечество, – он произнёс это с ледяной прямотой. – Я просто хочу вернуть своё тело. – Мы синхронно подняли брови. – Вы поможете мне в этом… а я помогу вам. Либо излечить Пустых, либо уничтожить их. Что, откровенно говоря, куда более вероятно.

– Ну, я примерно этого и ожидал, – Адам встал с койки, его лицо было каменным. – Что нужно делать?

– Пока ничего. Мне нужно подготовиться. Доберитесь до королевы Британии, о которой говорила та девушка. Если всё так, как я знаю, то вам понадобится её… огневая поддержка. – Не попрощавшись, его фигура дрогнула и растворилась в воздухе, как дым.

В каюте повисла гнетущая тишина, которую наконец нарушил Адам.

– Я так и не понял… что именно случилось с Соном?

– По мнению Фламеля, кто-то управлял его телом, скопировав личность и воспоминания.

– Я только надеялся, что всё налаживается… – врач сгорбился, обхватив голову руками. – А тут… сапогом по голове. Когда же это закончится?

Я встал и направился к двери.

– Рано или поздно. Я скоро вернусь.

Выйдя в коридор, я уловил приглушённые, но характерные звуки из каюты Измайлова и невольно усмехнулся. Хоть кому-то сегодня повезло.

Спустившись на лифте на вторую палубу, я увидел настоящее столпотворение у импровизированной кассы букмекера. Люди заметили меня и почтительно расступились, образуя живой коридор. Кто-то хлопал по плечу, кто-то кричал поздравления, многие тянули руки для рукопожатия. Я пробрался сквозь толпу к столу, где аккуратными стопками лежали английские фунты. Кипштейн, невозмутимый как скала, с математической точностью отсчитывал выигрыш. Когда он закончил, какая-то девушка, сияя, протиснулась мимо меня, прижимая к груди толстую пачку купюр.

– Молодой человек, вы сделали некоторых людей на этом судне заметно богаче, – он кивнул на оживлённую толпу позади меня.

– И вас? – я с прищуром посмотрел на него.

– Казино всегда в плюсе, – он добродушно улыбнулся, но скрипучий голос от этого мягче не стал, и я инстинктивно отодвинулся. – Ваши же двести фунтов, за два победных боя вашего ставленника, превратились в тысячу. – Он взял пачку сотенных купюр, отсчитал десять штук и протянул мне. Я кивнул и развернулся, но тут же услышал брошенный вдогонку насмешливый голос:

– А скольких людей вы обанкротили сегодня, Леви?..

Ближайшие к букмекеру люди громко рассмеялись. Я, вернувшись к лифтам, нажал кнопку, но передумал и отменил вызов. Спустившись по лестнице, я вышел на открытую палубу. Шторм бушевал с новой силой. Крупные, тяжёлые капли дождя барабанили по стальному корпусу судна, выстукивая хаотичную, неистовую дробь. Ветер выл в такелаже, рвал одежду и обжигал лицо солёными брызгами.

Я облокотился на леер, мокрый насквозь, и невольно взглянул на место, где ещё недавно, указывая в бездну океана, стоял застывший Сон Минхо. Его тело, наверное, уже лежало в одном из судовых холодильников, холодное и безжизненное. Интересно, насколько тот Сон, что делился с нами воспоминаниями, был настоящим? Или всё это время кто-то умело разыгрывал роль?

В борт с грохотом ударила огромная волна, и меня окатило ледяным облаком брызг. Я прикрыл глаза рукой, а когда убрал её, передо мной снова стоял Фламель, его контуры колыхались, как отражение в воде.

– Совет. Сейчас самое время провести Укрепление, – его голос едва пробивался сквозь рёв ветра. – Вам до Англии идти ещё долго. Если понадобится помощь – обращайся. – Со следующей волной его фигура расплылась и исчезла.

– Прямо как в дешёвом мультике, – я с горечью покачал головой и, промокший до нитки, побрёл обратно в надстройку.

Пешком, устало переставляя ноги, я поднялся на пятую палубу. В конце коридора мелькнули и скрылись в лифте знакомые каштановые волосы. Из своей каюты выглядывал Измайлов, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Как успехи? – проходя мимо, я ткнул его локтем в каменный пресс.

– В чём? – он попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули.

Увидев эту комичную борьбу, я не сдержался и заржал в полный голос. Из моей каюты выглянул Дима.

– О, Саня! Как успехи? – его вопрос вызвал у меня новый приступ смеха.

– Ой, да идите вы! – беззлобно буркнул Измайлов, наконец сдавшись и расплывшись в улыбке. – Вам на двоих полвека уже, а ведёте себя, как школота на переменке. Всё нормально. Я сейчас к вам зайду.

Этот небольшой, почти бытовой эпизод, словно глоток воздуха, ненадолго вдохнул краски в посеревший от тяжёлых мыслей мир. Я зашёл в каюту, где Дима и Адам, склонившись друг к другу, строили всё новые теории о судьбе Москвы и природе пророчеств.

– Что придумали? – я устало опустился на табурет рядом с кроватью.

– Ничего путного, – облокотившись о стену, мрачно произнёс Адам. – Никакой конкретики твой приятель не дал.

– Он мне не приятель, – я покачал головой. – Не знаю, слышит ли он сейчас, но ответь мне честно. Видения про Москву и те… кошмары в Австралии – они отличались?

Адам почесал затылок, напряжённо думая.

– Хотелось бы сказать, что нет, и добавить торжествующее «Я же говорил!». Но… – он тяжело вздохнул. – Я не помню в деталях то, что видел тогда, в Австралии. Но по ощущениям… это было разное. Когда я видел Москву, всё казалось… реальным. Осязаемым. Неумолимо приближающимся. А в Австралии… это был просто дурной, безумный сон. Кошмар.

– Это же хорошая новость? – с надеждой спросил Дима.

Я кивнул, уже погружаясь в размышления об истинных намерениях алхимика.

– Но это не значит, что я был неправ тогда! – поспешил добавить Адам, словно защищая свою правоту.

Я снова кивнул, уже не вслушиваясь. Прошло минут десять, и в дверь постучали. В каюту, пригибаясь, вошёл Саня, а следом за ним – Франсуа. Её волосы были слегка растрёпаны, щёки румяны.

– Как успехи? – невинно спросил Адам, и мы с Димой еле сдержали смешки.

Измайлов цокнул языком и грузно опустился на кровать, потеснив остальных.

– Через три дня будем в Плимуте, – Франсуа взяла слово, её голос был деловым. – Единственный на планете город без Пустых, по нашим данным. До прибытия никаких официальных боёв не будет, так что развлекайте себя сами. Без эксцессов.

– О, а каков итог турнира? – наконец вспомнил о вчерашнем Адам.

– Я проиграла тысячу фунтов, – Франсуа поморщилась, как от дурного запаха. Я протянул ей одолженные двести. – Спасибо. А где тот милый старичок, ваш кореец? Любитель яхт?

Мы с Димой и Адамом переглянулись. Они молча предоставили слово мне.

– Сон Минхо… умер вскоре после боёв, – я сказал прямо. Лицо Франсуа выразило искреннее изумление, Измайлов нахмурился. – Мы считаем, что от последствий того… австралийского безумия.

– Это не заразно? – обеспокоенно спросила Франсуа, её взгляд стал осторожным.

– Нет, – я твёрдо помотал головой.

– Слава богу, – она выдохнула с облегчением.

Саня недоумённо посмотрел на меня, и я попытался взглядом дать понять, что объясню позже. Повернув голову, я почти упёрся носом в лицо Франсуа – она внимательно наблюдала за нашей немой перепалкой.

– Фокусник, ты что-то от меня скрываешь? – она пристально смотрела мне в глаза, не моргая.

– Да, – честно ответил я. – В таком мире живём. Секреты – валюта выживания.

Франсуа неожиданно рассмеялась и хлопнула меня по плечу.

– Ладно, храни свои секретики, – она оглядела каюту и похлопала себя по карманам. – Я, собственно, за этим: расписание приёмов пищи. Не Мишлен, конечно, но повара у нас знающие. Особенно учитывая, сколько ртов кормим. Сплетничайте, мальчики. – Она протянула мне сложенную вчетверо бумажку и, бросив многозначительный взгляд на Измайлова, вышла из каюты.

Я взглянул на Саню. Тот сохранял подозрительно естественный цвет лица.

– Ну и? В чём дело? Что случилось со стариком? – он нервно метал взгляд между нами.

Рассказав ему всё – про Фламеля, наши теории, открывшиеся способности Адама и мрачные догадки о Соне, – мы привычно дали ему время обдумать услышанное. Но он нарушил тишину почти сразу.

– И что? – он тяжело, с усилием вздохнул. – Сона жалко. Хороший мужик был. Но планы наши не поменялись. Просто добавились новые… вводные. Страшные вводные.

Мы синхронно кивнули. И тут Дима резко вскочил с кровати, лицо его побелело.

– Что, если Сон был заражён? – он лихорадочно начал осматривать свои руки, шею. – Мы же с ним постоянно контактировали! Близко!

Саня вскочил следом и также начал ощупывать себя, его глаза расширились от паники. Мы с Адамом остались сидеть. Я удивлённо взглянул на него, а он – на меня.

– Меня схватил Пустой в Веракрусе, но всего на секунду, – я пояснил своё спокойствие. – Я запомнил это ощущение. А ты? – спросил я Адама. – Почему не проверяешься?

Адам побледнел ещё сильнее, чем Дима, и громко выругался про себя. Медленно, словно нехотя, он начал закатывать штанину своей поношенной тренировочной одежды. Когда ткань поднялась выше колена, нам открылся участок кожи. Он был нездорового, мертвенно-серого цвета, чётко повторяющий очертания человеческой руки, словно отпечаток. Парни резко отодвинулись от него, как от прокажённого. Моя рука инстинктивно рванулась к бедру, где должна была быть кобура, но вспомнила, что "Макаров" остался на "Сэбён".

– Помнишь… – Адам посмотрел на Санаю, его голос дрожал. – В аптеке… в Веракрусе… когда мы пошли спасать этих двоих… ты пристрелил того Пустого, что напал на меня?

– Ты ему ахиллово сухожилие ещё прострелил, – кивнул Измайлов, его лицо стало каменным.

– Он схватил меня за ногу. Вот… – врач указал на серый отпечаток. – Это всё. Больше никаких признаков. Клянусь.

– Какого чёрта ты ничего не сказал?! – заорал Саня, вскочив. Его кулаки сжались.

– Испугался! – выпалил Адам, опуская глаза. – Испугался, что ты меня тут же пристрелишь! Я думал… может, потихоньку свалить. Или… если появятся признаки… самому застрелиться. Но их не было! Только этот… след. Я не врал!

Все замолчали, шокированные увиденным и услышанным. Саня напряжённо прикусывал губу до крови. Дима переминался с ноги на ногу, словно на раскалённых углях.

– То есть…

– Правильно…

Они начали говорить одновременно и замолчали, уступая друг другу.

– То есть, – первым заговорил Дима, – либо Сон не был заражён, либо… учитывая, что он мог поддерживать диалог, мыслить… это какой-то другой вид Пустых? Не заразный?

Он закончил мысль и посмотрел на Измайлова.

– Правильно, что не сказал сразу, – тот выдохнул, разжимая кулаки. – Если бы ты признался тогда… возможно, я бы тебя застрелил. На месте.

– Что-то изменилось? – я с горькой усмешкой посмотрел на него.

– Да, – коротко и твёрдо ответил Саня.

– Извините, пожалуйста, – голова Адама была виновато опущена. – Я должен был сказать раньше.

– Согласен, – я встал с табурета. – Мы должны были поместить тебя в карантин немедленно. И ты, как врач, обязан был это понимать. Но что сделано, то сделано. Возможно, у тебя выработался иммунитет… из-за твоих видений. Но в будущем… – я поднял его голову, заставляя встретиться взглядом. – В подобных ситуациях – никаких секретов. Понял?

Он понимающе моргнул, в его глазах читалось облегчение и стыд.

– Вот и хорошо, – я указал на дверь. – Теперь попрошу вас всех к себе. У меня ещё одно дело нарисовалось.

Адам, понуро сгорбившись, вышел первым. Парни, держась на небольшом отдалении, последовали за ним. Я закрыл дверь и прокрутил в голове скупые объяснения Фламеля про Укрепление. Он говорил, что оно отличается от Усиления элементами постоянства и "мягкости". С постоянством было ясно. Под "мягкостью" он подразумевал, что в отличие от грубого Усиления, Укрепление не делает тело неестественно жёстким, а гармонично усиливает его естественную структуру, сохраняя гибкость и чувствительность.

Я лёг на кровать. Фламель так и не объяснил, как сознательно выходить в астрал. Я попробовал просто представить то место, откуда течёт моя мана – тихую набережную в родном городе. И о чудо! Сознание провалилось в приятную пустоту, и я очутился на знакомой, освещённой закатным солнцем набережной. Шум реки, крики чаек, прохладный ветерок – всё было так реально, так знакомо и так спокойно.

Глава 18. Королева

Укрепление заняло куда больше времени, чем я рассчитывал. Я скрупулёзно накладывал на себя одну вязь плетения за другой, погрузившись в медитативный ритм настолько глубоко, что потерял всякое ощущение времени.

Когда появился Фламель, чтобы проверить мои успехи, он сообщил, что прошло уже более полутора суток. Мне казалось, я почти закончил, но алхимик с присущей ему критичностью указал на просветы между рядами вязи и показал, как мысленно увеличивать масштаб астрального тела, заполняя мельчайшие пустоты.

На то, чтобы окончательно завершить Укрепление, ушло ещё сутки. К концу я был полностью истощён, мои запасы маны исчерпаны до дна. Очнувшись в каюте, я осмотрелся в поисках немедленных физических изменений, но не обнаружив ничего очевидного, тут же провалился в глубокий, беспробудный сон.

Мне снилось странное, сюрреалистичное место. Напоминало оно свалку реальностей. Фантасмагоричность подчёркивал свет, пульсирующий с низкой частотой, словно передо мной сменялись кадры дефектной киноплёнки.

Справа возвышалась носовая оконечность «Сэбён», её корпус заканчивался, срезанный непроницаемой белой стеной. На носу, словно безмолвный страж, сидела та самая толстая чайка, что я видел в день знакомства с Сон Минхо.

Напротив, маячила безликая квартира – подарок-клетка от шефа после освобождения из застенков ведомства. Даже во сне она не вызывала тепла, лишь гнетущее чувство вечного долга, который я, казалось, выплачивал сполна, но который никогда не уменьшался.

По правую руку высились гигантские треугольные врата из-под Веракруса. На их фоне и яхта, и квартира казались жалкими игрушками. Перед вратами, раскинув крылья, замер ангел. Вспомнив адскую боль от попытки приблизиться к нему, я невольно поёжился.

Что было позади – оставалось тайной. Как я ни старался, развернуться было выше моих сил. Все объекты казались отдалёнными, но стоило протянуть руку – и я мог коснуться их. Пространство здесь жило по своим, искажённым законам.

На носу «Сэбён», рядом с чайкой, материализовалась знакомая фигура. Сон Минхо вышел из белой стены и облокотился на леер. Птица лишь скосила на него пустой взгляд, не сдвинувшись с места.

– Ну что, Владимир, пора тебе выбирать, – раздался его голос, эхом отдаваясь в пустоте.

Я молчал, продолжая изучать абсурдный пейзаж.

– Можешь молчать, но выбор неизбежен.

Сон начал стремительно белеть, его черты расплывались. Челюсть удлинилась, руки втянулись в тело, а на их месте отросли огромные, белоснежные крылья. Кадр сменился – на носу яхты сидели уже две одинаковые чайки, обе впивались в меня пустыми, бездонными глазами. Та, что сидела изначально, повернулась к новоприбывшей-перевёртышу и кивнула. С протяжным, леденящим душу криком, вторая чайка сорвалась с леера и на бешеной скорости влетела мне прямо в лицо.

Я резко вскочил на койке, сердце бешено колотилось, грудь ходила ходуном, а тело было мокрым от холодного пота. Взгляд метнулся к иллюминатору – по тени солнца, полдень. Отдышавшись, я поднялся и заметил на столе бумажку, сложенную вчетверо. Хлопнув себя по лбу, я лишь надеялся, что ребята разобрались с расписанием приёмов пищи без меня.

Часов в каюте не было – досадное упущение. Открыв дверь, я постучался к соседям. Шаги, и на пороге возник Дима с улыбкой до ушей. Он жестом пригласил войти.

– Доброе утро! – Адам махнул рукой с явным оживлением.

Обстановка говорила сама за себя – они сдружились. На столике красовались пустые пивные бутылки и наполовину опустошённая пачка чипсов. Я попробовал одну и присел на край массивного стола у стены.

– Вы чего такие довольные? Где Измайлов?

– А где он может быть? – Дима отвел глаза с игривой ухмылкой.

Я понимающе кивнул и взял пачку чипсов.

– Мы тут обсуждали твоё КПД, – серьёзно заявил Адам. Я нахмурился. – Ну смотри: спишь по три дня, бодрствуешь один. Коэффициент полезного действия – смешные двадцать пять процентов.

Дима фыркнул, а я, вздохнув, махнул на врача рукой. Зато сейчас я чувствовал себя выспавшимся и полным сил, готовым горы свернуть.

– Когда приходим?

– Если скорость не меняли, – Травин прикинул в уме, – часа через три-четыре. Ты, кстати, наверняка голодный как волк?

Он кивнул на стремительно пустеющую в моих руках пачку чипсов. Мой желудок ответил громким урчанием.

– Обед через полчаса, – Адам глянул на часы (вот у него-то они были!). – Главная на кухне – тётя Шу Фен, китаянка. Готовит – пальчики оближешь. Вчера была курица в кисло-сладком… Вроде обычное блюдо, но я был готов и тарелку съесть!

Адам сладко закатил глаза, а у меня от описанного живот скрутило спазмом голода. Слюна предательски наполнила рот. Я помотал головой и бросил на Диму укоризненный взгляд.

– Теперь я ни о чём другом думать не смогу, – встал я со стола. – Пойдёмте в столовую. Через полчаса там выстроится очередь в два раза длиннее судна.

Единогласно кивнув, они последовали за мной. Спустившись на лифте на вторую палубу, мы столкнулись с Франсуа, выходившей с лестницы, за которой, пригнувшись, следовал Измайлов.

– О, Володя, доброе утро! – здоровяк хлопнул меня по плечу так, что я чуть не споткнулся.

Франсуа коротко кивнула и, облизываясь в предвкушении, устремилась к раздаче. Мы переглянулись и, расталкивая друг друга локтями, поспешили следом. На обед подали наваристый суп с фрикадельками и стейк из форели с воздушным пюре. Получив тарелки, мы уселись за один стол. Я обратил внимание, что столовая маловата для сотни человек.

– Большинство едят в каютах, – пояснила Франсуа, кивнув на парня, уносившего стопку тарелок к лифту. – Мы тоже собирались, но компания хорошая – почему бы и нет?

Я отхлебнул ложку супа – и испытал что-то вроде гастрономического экстаза. Голод – лучший повар. Судя по довольным лицам остальных, суп удался, но мой восторг явно был на порядок выше.

– Какой план по прибытии? – спросил я, опустошив тарелку за пару минут.

Остальные уставились на меня, будто я поглощал еду как чёрная дыра. Не обращая внимания, я приступил к стейку.

– Как прибудем, попробую пробиться к королеве. Но гарантий нет. Я там с начала всего этого бардака не была, – девушка ела почти так же быстро, как я.

– А если пустые там всё сравняли? – спросил Дима с набитым ртом.

– Мы не дураки. Постоянно на связи со штабом.

Я расправился с форелью и оценивающе глянул на очередь к раздаче. Адам молча пододвинул ко мне свою нетронутую порцию супа. Я благодарно кивнул и накинулся на вторую порцию.

Остаток обеда прошёл в лёгкой беседе о погоде и бытовых мелочах. Оказалось, шторм стих окончательно сутки спустя после боёв, а я, погружённый в магию, качки и не заметил. Забрав добавку (рыбу с пюре), я наконец почувствовал сытость. Поднявшись на пятую палубу, мы снова остались втроём. Дима вспомнил, что видел нечто интересное в кладовке у Кипштейна, и умчался туда, попросив подождать.

Как пояснил Адам, старый еврей устроил там целый магазин. Кормёжка была бесплатной, но всё сверх того (алкоголь, сигареты, сладости) – только у него. После шторма парни сбегали на «Сэбён» за деньгами – отсюда и пиво с чипсами.

Пока я выслушивал жалобы Адама на грабительские цены, вернулся Дима, неся в одной руке спайку пива, а в другой – знакомый деревянный ящичек.

– Умеешь? – Дима с надеждой посмотрел на меня и потряс коробкой.

Раздался характерный стук фишек. Нарды. Меня когда-то учил играть сослуживец, но дальше азов дело не пошло. Я неопределённо покрутил ладонью. Адам вопросительно смотрел на нас.

– Нарды, – пояснил я. – В Москве не видел?

Врач отрицательно помотал головой. Дима разложил доску на кровати.

– Ничего, времени до прибытия хватит, – он глянул на часы. – Научим.

За игрой незаметно пролетели оставшиеся часы. Дима выигрывал чаще, но я старался не отставать. К концу меня обыграл даже новичок Адам. Когда мощный гудок судна прорезал тишину, я выглянул в иллюминатор и замер.

Город жил. По набережной сновали люди, из труб портовых мастерских валил густой дым. За невысокими домами (максимум три этажа) возвышалась циклопическая стена, вдвое выше самых высоких зданий. Судя по всему, она опоясывала весь Плимут.

– Смотрите, – уступил место у иллюминатора. – Как они успели её возвести?

– Китайцы за ночь дом строят, – пожал плечами Дима.

– Это куда больше дома! – покачал головой Адам. – Может, они знали об эпидемии заранее?

Я отложил догадки, пометив спросить у королевы. Дверь распахнулась, и вошла Франсуа.

– Врач, спускайся на яхту, поможешь Сане перетащить ваши вещи в пункт размещения, – сходу скомандовала она. – Вы двое, – ткнула пальцем в меня и Диму, – со мной к королеве.

Покорно кивнув, мы вышли, оставив Адама собирать нарды. Франсуа шагнула в лифт, и я наконец заметил её нервозность – пальцы теребили рукав куртки.

– Договорились о встрече? – попытался завязать разговор.

– Она сама связалась! – девушка выпалила, её глаза бегали. – Велела срочно привезти вас. Поимённо! А я ей вас не представляла!

Теперь нервничать начал я. Дима же излучал спокойствие.

– Откуда она нас знает? – нахмурился я.

– Мы знакомы. Приезжал к ней по делам компании. Приятная особа, – он не обратил внимания на наши выпученные глаза. – А по судну, вероятно, расставлены камеры и микрофоны. Это же плавучий сборник сомнительных личностей. Доверять одному командиру было бы глупо.

Он кивнул на Франсуа. Мы с ней переглянулись в немом изумлении.

– Почему не говорил, что её знаешь? И про камеры ты с самого начала догадывался? – спросил я, вспомнив о Фламеле.

– К слову не пришлось, – пожал он плечами. – А догадка осенила только сейчас.

Мы вышли на залитую солнцем палубу. Работа по швартовке кипела. Увидев Франсуа, матросы засуетились ещё быстрее. Вскоре спустили трап, и мы ступили на берег Плимута. У причала нас ждал мужчина в безупречном чёрном костюме и тёмных очках, несмотря на пасмурность. Про себя я окрестил его «Смитом».

– Вас ожидают, – безэмоционально произнёс он и развернулся к чёрному «Мерседесу» S-класса.

Его голос был нарочито нейтральным – таким не запомнишь. Внешне – обычный мужчина, но в нём чувствовалась скрытая мощь, как у сжатой пружины.

Мы втроём сели на заднее сиденье, «Смит» – рядом с водителем. Поездка проходила в гробовой тишине. Присмотревшись к водителю, я поразился: он был как клон «Смита»! Мне показалось, он уловил мой взгляд – уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

Город оказался компактным. Через несколько улиц мы остановились у здания известной гостиничной сети. Пятиэтажное здание явно было самым высоким в округе. Молча выйдя, «Смит» открыл нам дверь и жестом велел следовать.

Проходя через холл, я отметил множество персонала – администраторы, горничные, но ни одного охранника. Странно для места встречи с королевой. На лифте поднялись на последний этаж, прошли в конец коридора. «Смит» открыл дверь президентского номера.

Убранство было богатым, но без вычурности – дорогие, качественные материалы, сдержанная роскошь. В номере была собственная терраса, увитая плющом, видимо, выходившая на крышу.

– Её Величество скоро будет. Ожидайте, – «Смит» кивнул на диван и растворился на террасе.

Мы сели, погрузившись в изучение интерьера. Нарушать тишину казалось кощунством. Спустя пять минут дверь открылась, и в номер вошла женщина в строгом, идеально сидящем костюме в сопровождении… того же «Смита». Я мельком глянул на террасу – пусто. Как он успел?

– Здравствуйте, Дмитрий, Владимир, Франсуа, – королева кивнула каждому, её голос был низким и властным. – Я Виктория. Королева Великобритании и Принцесса Анора.

Мы переглянулись, ошарашенные. Она села в кресло напротив.

– Анор – мой родной мир, – она наблюдала за нашими реакциями и нахмурилась. – Твой наставник ничего тебе не говорил?

Она пристально смотрела на меня.

– Ваше Величество, я не понимаю, откуда вы знаете меня, и о каком наставнике речь? – я вспомнил обрывочные слова Фламеля о Древе миров.

– Знаешь, – она отвела взгляд к окну. – Я не ожидала встретить в вашем мире кого-то вроде него. Я говорю о Николасе Фламеле. Позови его, и я всё объясню.

Дима тяжело вздохнул. Франсуа уставилась на меня, глаза круглые.

– Не надо, – рядом с королевой возник призрак Фламеля. Ни она, ни «Смит» не дрогнули. Зато Франсуа вскрикнула и вжалась в диван. – Я всё слышал, принцесса Анора. Откуда вы знаете обо мне?

На лице королевы мелькнуло лёгкое удивление.

– Наслышана, – произнесла она медленно. – Чем ты занимался в двенадцатом веке?

– Предпринимал последние попытки ликвидировать последствия неудачного эксперимента, прежде чем окончательно раствориться в ноосфере. До нынешних событий, – отчеканил Фламель, будто заученную фразу. – Значит, на Земле есть иные адепты… Я полагал, что фиксирую все межмировые порталы.

– Как видишь, не все, – королева повернулась к нам. – Объясню для непосвящённых. Существует множество миров, преимущественно магических. Ваш, немагический мир, моя раса использовала как… тюрьму для особо опасных преступников. За попытку государственного переворота меня сослали сюда вместе с Андерсоном и другими. – Она указала на «Смита». Тот коротко кивнул.

– Ваша раса? – Дима наклонился вперёд. – Так вы… не человек?

– Верно, – королева покачала головой. – Мы, анорцы, долгоживущая раса. Наш срок жизни измеряется веками по вашим меркам.

Франсуа, сидевшая с открытым ртом, наконец выдавила:

– Вы… издеваетесь?!

– Девушка, понимаю ваш шок, – холодный взгляд королевы заставил её замолчать и вжаться в кресло. – Но прошу не перебивать. Это касается и вас. За месяц до эпидемии мы зафиксировали нового иномирца в Москве. Проследили его след до Исландии и обратно в Москву. Затем началась эпидемия, и город… исчез. – она посмотрела на Фламеля.

Впервые я увидел на его лице искреннее недоумение.

– Вы утверждаете, что кто-то смог свернуть целый город в пространственный карман? – он встряхнул головой. – Теоретически это возможно, но…

– Если вы не в курсе, то зачем вы здесь? – её взгляд скользнул с него на меня.

– Он предложил сделку: мы помогаем вернуть ему тело, он помогает избавиться от Пустых, – объяснил я. – Его бывший подопечный заперт в Исландии. Нам нужна помощь, чтобы добраться туда и получить то, что нужно Николасу.

Королева опустила взгляд, минуту напряжённо размышляя, пальцы сжали переносицу.

– Хорошо, – она прищурилась, окидывая взглядом Фламеля, меня, и остановилась на Франсуа. – Вы вместе с командой займёте военный катер «Ганимед» и перейдёте под командование Владимира Титова. Мы обеспечим вас необходимым вооружением и усилим спецотрядом «Омикрон». Понятно?

Франсуа нервно сглотнула и кивнула.

– Теперь вы, – королева смотрела на меня. – С новым отрядом вас познакомят позже. Как бывший военный, полагаю, разберётесь с кораблём и командой. Я подозревала неладное на острове. Если разберётесь – нам всем лучше.

Я промолчал, размышляя о грузе ответственности за целый корабль.

– И наконец, – она повернулась к алхимику. – Мы поможем вам. Будем рады видеть столь могущественного союзника воплотившимся. На этом всё. Франсуа, проводи Владимира в казармы флота.

– Благодарю, принцесса, – Фламель улыбнулся ей и растворился.

Мы встали, но королева жестом остановила Диму.

– А с тобой, Дмитрий, мы ещё поговорим. – Её улыбка была холодной.

Я хотел остаться, но Франсуа решительно взяла меня под руку и потащила к двери. Дима махнул рукой.

– Я вас найду, не переживай!

Дмитрий Травин. Президентский номер.

Королева взглядом велела ему сесть. Он сел, сохраняя дружелюбную улыбку.

– Может, чаю? – огляделся Дима.

– Позже, – улыбка исчезла. – Сейчас слушай внимательно и не перебивай. Когда мы только прибыли в этот мир, на нас напала сущность. Она попыталась захватить наши тела. У неё не было физического носителя, но её сила была такова, что позволяла проникать в наш мир. Это был Фламель.

Лицо Травина медленно застывало.

– Сила моего рода позволяет распознавать ложь. Сейчас он не лгал, – она указала на место, где был призрак. – Вероятно, он потерял часть памяти. Возможно, он не причастен к эпидемии напрямую. Но если он вернёт тело и воспоминания… мир окажется под куда большей угрозой, чем сейчас.

Дима помотал головой, не понимая.

– Зачем тогда вы согласились помочь ему? И почему говорите это мне?

– Без тела его не убить нашими силами. Но пока новое тело будет адаптироваться к его силе… оно будет уязвимо. Вот тогда ты и убьёшь его, – королева сделала паузу, впиваясь в него взглядом. – Расскажи остальным. Кроме Владимира. Фламель следит за ним и не должен узнать правду о своём истинном прошлом. Вот и всё. Андерсон, проводи господина Травина к его друзьям. Извини, чай отменяется. Мне нужно обдумать ситуацию.

Информация обрушилась на Диму лавиной. Мозг лихорадочно перемалывал факты. Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

– А… Владимир? – выдохнул он.

– Да, он в смертельной опасности, – ответила королева с ледяной прямотой. – Если вы не найдёте подходящее вместилище для Фламеля, он убьёт Титова и займёт его тело. Его астральная сущность слишком сильна для незащищённого сосуда.

У Димы не было дара распознавать ложь, но в глазах королевы читалась неопровержимая, жуткая уверенность. Она не сомневалась ни на йоту.

__________________________________________

Первая книга цикла закончена. Вторая будет написана в течении ближайшего месяца.

В следующем томе герои наконец доберутся до Исландии и столкнутся с творением Фламеля.