Пепел Цезаря. Том 2

Глава 1. Праотец

Я бежал, куда глаза глядят. Ноги подскальзывались и проезжали по влажной земле. Кровь гулко стучала в висках.

Мне приходилось жмуриться, холодные ветви деревьев беспощадно хлестали по лицу. Я перепрыгивал корни деревьев и продолжал мчаться, как вдруг споткнулся о камень и упал на колени.

Огляделся по сторонам. Никого. Тяжело дыша, решил отползти за огромное дерево, чтобы спрятаться.

За мной гналась какая-то тварь из преисподней, помесь ящерицы и медведя. Член Ареса! Как такое вообще возможно? Её когти были размером с мою ногу. Треск ломающихся деревьев и тяжёлая поступь чудовища приближалась, выглянул и увидел, что тварь замерла, принюхиваясь к воздуху как гончая.

Я вжался спиной в ствол, стараясь слиться с корой. Наступила тишина. Моё сердце гулко стучало. Вдруг я почувствовал запах протухшего мяса и утробное дыхание прямо за деревом, обдавшее затылок.

Не оборачиваясь, бросился в сторону и край когтистой лапы снёс кору с дуба, где я только что был. Лапа чудовища застряла в дереве и это дало шанс. Я продолжил бежать, хоть и понимал, что попытка тщетна. Эта тварь в несколько раз сильнее меня и по скорости не уступает. Воздух со свистом вырывался из лёгких, ноги наливались свинцом. Я знал: ещё чуть-чуть и она меня настигнет.

Впереди лес редел, открывая серое небо.

Тварь прыгнула на меня и мы покатились по грязи и сломанным сучьям. Мои кости затрещали от хватки чудовища. Оно пыталось сожрать меня и притягивало к пасти, а я молотил его что было мочи, пытаясь вырваться. Каким-то чудом уворачивался от когтей, но сила в его лапах всё равно была ужасающая.

От удара о землю перед глазами поплыли круги. Мы катились все дальше и дальше вниз по склону, как вдруг я увидел обрыв. Попытался затормозить, схватиться за землю, но пальцы предательски проскальзывали, а тварь всё пыталась убить меня, ни на что не обращая внимания. Никакого инстинкта самосохранения.

Наконец, прямо у самого края обрыва, я смог зацепиться одной рукой за корень какого-то дерева. Мы висели над острыми скалами.

Посмотрел вниз, эта тупая тварь вцепилась в мои ноги, и тянула нас обоих в пропасть. Мои руки горели огнем, а предплечья окаменели, еще немного и сорвусь вниз.

Подтянуться не получилось, слишком большой вес был на ногах, как будто целую лошадь ко мне привязали. Попробовал лягнуть чудовище. Оно вонзилось своими острющими зубами мне в ногу. По всему телу пронеслась адская боль.

Моя рука разжалась и мы полетели в пустоту. Напряг все свои силы и толкнул телекинезом тварь подальше. На мгновение почувствовал обжигающее тепло декуля, а затем осколок рассыпался. Но тварь отлетела от меня на несколько метров.

Ну, конечно. Что, во имя Плутона, могло пойти не так в нашем идеальном плане?

***

За несколько часов до этого.

Разведка доложила, что у мага смерти два миньона. Первый — птица с головой женщины, поражающая своей ослепительной красотой. Мои люди перекрестились, когда первый раз увидели ее. Они называют ее Сирин, райская птица. Их реакция мне была непонятна. Некоторые даже захотели сбежать и вскоре я понял почему.

По характеристикам она была не очень сильна, самой высокой была харизма — на уровне 50. Класса у нее не было, а вот навык есть, да ещё какой.

«Песня Сирин» — пленяет своим пением, заставляя душу покинуть тело.

Это что, она одним пением может уничтожить всю армию? Теперь понятно, почему князь не справился. Впрочем, проверять не хотелось. Так что я приказал всем соорудить затычки в уши из глины и подручных средств.

Второй миньон был огр, класса воин. Получается Гарик тоже когда-нибудь получит класс? Интересно какой он будет? Великан был метра три в высоту с огромным мохнатым пузом и внушительных размеров дубиной. Наибольшую опасность, как мне кажется, представляет именно он. Умом и ловкостью он не блещет, зато сила 125.

Характеристики ведуна я посмотреть не смог, каждый раз когда пытался на нём использовать «Глаз Софиста» — перед глазами поднималась черная дымка. Любопытно, первый раз с таким сталкиваюсь. Даже у князя такого нет, какой-то артефакт?

Лагерь врага находился в каменной чаше. Там было два выхода, поэтому план был прост. Велед и Бородач должны были зайти с двух сторон вместе с копейщиками. Нужно было всего лишь подкрасться и враг окажется окружен. А Гнедко с отрядом лучников должен был поддержать сверху. Мы дождались когда ведун и его миньоны будут в лагере, а затем начали окружать.

Сам я не хотел участвовать в этом бою и шёл замыкающим, меня не покидало плохое предчувствие, что мы что-то упустили. Боялся ли я огра? Думаю нет, не могу объяснить это странное чувство.

Ветка подо мной хрустнула с зловещим треском и я огляделся по сторонам. Прямо на меня уставились громадные красные глаза, глядящие прямо в душу.

Рядом со мной никого не было рядом, все были далеко впереди с затычками в ушах. Даже если я сейчас буду орать, они меня не услышат. А если поведу чудовище к отряду, то весь план провалится…

Может не всё так плохо? Использовал «Глаз Софиста», чтобы проверить чудовище и обомлел.

Сила 180, в три раза больше чем у меня!

Я сорвался с места и побежал в противоположную сторону, увлекая чудовище за собой.

План был хороший, — убеждал я себя, чувствуя, как лёгкие начинают гореть. Разведка, засада, Гнедко с лучниками, Велед и Бородач с флангов. Идеально. Идеально, черт побери.

***

Ветер свистел в ушах. Я летел камнем вниз и чувствовал как сознание ускользает. Именно такое же состояние испытал, когда жизнь покидала меня в прошлой жизни. Время как будто замедлилось. Передо мной пролетели обе моих жизни.

Неужели меня ждёт такая бесславная смерть? Умереть так глупо, пытаясь спасти людей… А ведь я даже не успел насладиться этим новым миром.

Удар.

Очнулся и почувствовал как что-то острое впилось в бок. Затылок раскалывался от боли. Я открыл глаза и увидел, что повис на толстом суку старой сосны, торчащем из скалы. Внизу была пропасть и острые камни. Ещё немного и меня бы размазало по ним. Всё тело горело, но я был жив. Жив, черт побери!

— Член Ареса… — прохрипел я, пытаясь пошевелиться.

Хорошо, что успел использовать телекинез. Справа, метрах в двадцати ниже, на острие была насажена туша того самого чудовища. Острая скала пронзила его насквозь, из раны текла чёрная жижа, а тело ещё подёргивалось в агонии. Это было усладой для моих глаз. Какой драматизм, какая экспрессия у чудовища. Вот что значит — настоящая трагедия! Великий герой, спасший своих людей от грозного чудовища. Обязательно сочиню об этом поэму. Если я, конечно, отсюда выберусь. Правда, в моей версии герой не будет висеть на суку в одних подштанниках, истекая кровью. Но это уже детали.

Я перевёл дух. Тело ныло и каждое движение отдавалось болью. Бок, туда, где сук впился в рёбра, саднил особенно сильно. Потрогал то место и моя рука стала алой от крови. Посмотрел на ногу — там, где чудовище вцепилось зубами, был вырван клок мяса. Спина, кажется, вся исполосована когтями — я чувствовал, как рубаха прилипла к коже.

— Нерон — спаситель людей, — усмехнулся я и зашелся кровавым кашлем.

Посмотрел вверх. Мы пролетели метров сто, даже не уверен, что смогу взобраться в таком состоянии. Я огляделся по сторонам. Внизу были скалы. Туда точно не буду прыгать. По бокам есть какие-то кусты, но они выглядят слишком хлипкими и до них слишком большое расстояние.

Другого выхода нет. Я вздохнул и сцепив зубы начал карабкаться вверх. Это оказалось еще труднее чем я ожидал. Ноги проскальзывали, а пальцами едва мог зацепиться, уступов практически не было. Руки горели от такой нагрузки, пальцы закостенели. Надо было передохнуть. Я оглянулся вниз и моё сердце ушло в пятки, это было очень высоко. Моя голова закружилась, странно, раньше у меня не было страха высоты. Внизу плескалось море и торчали скалы, орошённые кровью чудовища.

Даже передохнуть нигде не получится, выступы были слишком маленькие. Каждый сантиметр давался с боем. Я срывался, повисая на руках, и чувствовал, как мышцы предплечий рвутся от напряжения. Сучья впивались во все части тела, оставляя глубокие занозы. Один раз я потерял опору и повис на одной руке, раскачиваясь над пропастью. Через час, показавшийся мне вечностью, наконец выбрался из этого зада Аида на край обрыва и лёг на спину, тяжело дыша.

Солнце стояло в зените и приятно ласкало кожу. Вот в такие моменты и чувствуешь себя живым.

— Жив! — рассмеялся я и тут же заплакал.

Глаза постепенно закрывались, мне ужасно хотелось спать. Кровь медленно вытекала из меня и сил становилось всё меньше, надо было перевязаться. Снял рубаху и разорвал её на полосы, кое-как замотав раны. На боку, где сук пропорол кожу, пришлось наложить тугую повязку. Нога болела так, что я едва мог на неё наступить, но нужно было идти.

Лагерь ведуна находился в двух верстах от обрыва.

Я шёл, прихрамывая и опирался на палку, подобранную по пути. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. В голове гудело, перед глазами иногда плыли круги. Приходилось всё чаще останавливаться.

Когда я вышел на опушку, то увидел, что лагерь был уничтожен. Палатка ведуна сломана, земля в копоти, повсюду следы боя. В центре лежало тело птицы с женской головой, её прекрасное лицо было залито кровью. Рядом была огромная туша огра, из которой торчало десяток копий.

А у дальнего края лагеря, привязанный цепями к столбу, сидел худой старик. Он обреченно смотрел в землю, не поднимая головы.

Я перевёл взгляд на своих людей. Многие были ранены, повсюду была кровь, но вроде все были живы. Кроме…

У костра, накрытые плащами, лежали два тела. Я подошёл к ним и откинул край плаща. Там лежал Лещ — тот самый, что картошкой меня угощал и играл на лютне. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Словно он просто уснул. Рядом был Шустрый. Зелёное перо всё ещё торчало из его шеи. Я осторожно вытащил его и положил на грудь парня, прикрыв тому глаза.

— Прощайте, — прошептал я. — Вы погибли не зря. Обещаю.

— Вождь! — крикнул Гнедко, заметив меня.

Я сделал еще несколько шагов и почувствовал, как горло сдавливает кашель. Хотелось сказать, что я в порядке, но вместо слов изо рта брызнула кровь.

— Вождь! — закричали уже все.

Я рухнул на землю и потерял сознание. Последним, что увидел, были лица людей, склонившихся надо мной и чьи-то массивные руки, подхватившие меня, чтобы я не ударился головой о камни.

***

Когда я открыл глаза, надо мной нависал потолок палатки. Морана сжимала мою руку. Я хотел сказать, что всё нормально, но язык не слушался. Рядом сидел лекарь. Его руки светились слабым зелёным светом, отчего на душе становилось хорошо, а по телу разливалось тепло. Почувствовал, как раны на мне затягиваются. Даже на ноге отрос кусок, который вырвало чудовище.

— Жив, — выдохнул лекарь, вытирая пот со лба. — Ещё немного и я не смог бы тебя спасти, слишком большая потеря крови.

Я попробовал приподняться, но голова закружилась и лёг обратно.

— Лежи, вождь, — сказал Гнедко, сидевший рядом. — Ты в отключке был несколько часов.

— Мы уже думали, не очнёшься, — добавил Бородач, стоявший у входа в палатку.

Я огляделся. В палатке толпились мои люди и все смотрели на меня.

— Рассказывайте, — сказал я, откашливаясь. — Как всё прошло?

— Мы выполнили задание, вождь, — доложил Гнедко. — После того как ты увёл ту тварь, мы зашли с двух сторон. Сирин начала петь, но затычки сработали — никто не пострадал. Огра завалили копьями. Ведун пытался колдовать, но Велед подкрался сзади и оглушил его.

— Потери?

Гнедко опустил глаза.

— Лещ и Шустрый. Эта чертова птица выстрелила в Шустрого и попала ему в горло. Лещ погиб, когда добивали огра. Тот задел его дубиной. Слишком сильный был удар.

Я закрыл глаза рукой. Хорошие были ребята, а стали еще одной разменной монетой за мою победу. Но они знали на что идут, я не виноват в их смерти. Не виноват, — повторил я, чувствуя, как где-то глубоко засело сомнение. В конце концов, они воины. А воины умирают в бою, это закон. Но почему же тогда так паршиво на душе?

— А что за тварь была? — спросила Морана, нарушив тишину. — Та, что гналась за тобой. Кто это был?

Я усмехнулся и это отозвалось болью в рёбрах.

— Знаешь ли, не успел с ней познакомиться поближе и представиться, пока она гналась и пыталась сожрать меня. Какая-то помесь ящерицы и медведя. Красные глаза. Когти размером с ногу.

Морана побледнела.

— Вомпер, — Это вомпер. Странно, как он здесь оказался, эти звери обитают только на землях половцев. Доступ к ним есть только у их принцев.

Я перевёл взгляд на потолок палатки. Во что же ты меня впутал, князь? И кто стоит за всем этим?

— Отдыхай, вождь, — сказал лекарь, накладывая последнюю повязку.

Отдыхай? Как будто я могу себе это позволить. Руки дрожат, а перед глазами плывут круги. Но я не буду закрывать их. Людям нужен лидер. Я глядел на своих людей, на лицах которых отпечаталась надежда, смешанная с восхищением. Император не имеет права быть слабым — по крайней мере, на виду.

Впрочем, пусть видят, что их вождь истекал за них кровью и выжил. Пожалуй, это поднимет мой авторитет.

Я остался в палатке один, обдумывая дальнейший план, как вдруг мои уши разорвал чудовищный писк.

Он ощущался каждой клетке тела. Я зажал уши ладонями, но это не помогало — звук проникал сквозь пальцы, и кости. Воздух задрожал, сама земля сотрясалась от чьего-то присутствия. Моя голова раскалывалась, перед глазами плясали искры, и я чувствовал, как из носа потекла тёплая кровь.

Снаружи раздались крики. Люди орали, кто-то молился. Я слышал, как Гнедко закричал:

— Вождь! Что это? — но я не мог ответить. Сам не знал.

Вдруг наступила тишина. Писк исчез так же внезапно, как и появился. Остался только звон в ушах и тупая пульсирующая боль в висках.

В палатку вбежали Гнедко, Бородач и Велед. Их лица были бледны, а на щеках остались следы крови из ушей.

— Вождь! — буркнул Гнедко. — Что это было?

Я молча вытер кровь с верхней губы и поднялся, заставив себя не шататься. Люди смотрели на меня и ждали ответа. Ждали, когда я скажу, что всё под контролем. В любой ситуации людям нужен лидер, который скажет, что все в порядке и поведёт их, даже если он сам ни черта не соображает. Толпе это знать необязательно, главное внушить уверенность.

— Всё хорошо. Проверьте остальных, скоро выйду — приказал я.

Постоял ещё минуту, собираясь с мыслями, а затем вышел из палатки. Лагерь был в смятении. Многие крестились, кто-то лежал на замле, схватившись за уши. Но моё присутствие их сразу успокоило. Я направился туда, где у столба сидел ведун.

Старик поднял на меня свои мутные глаза, горящие искрой безумия. На его ушах я не заметил крови, странно.

— Это он... — богобоязненно прошептал ведун и указал в небо. — Он хотел с тобой поговорить.

— Кто он?

Ведун рассмеялся и посмотрел на меня так, как будто я и сам должен знать ответ. Неужели тот, кто вернул меня в этот мир? Божество, которое избрало меня, чтобы спасти человечество от нечисти?

— Праотец проснулся и зовёт тебя, — сказал ведун.

— Откуда ты знаешь?

Старик ничего не ответил.

— Что ему нужно?

— Спроси у него сам, — старик сплюнул кровь. — Когда он придёт.

Пробовал задавать вопросы, но ведун замолчал и больше не проронил ни слова. Пару раз его ударил, но он даже не обращал на это внимания о чем-то глубоко задумавшись. Мне показалось, что с ним кто-то говорит. Но это ведь невозможно, рядом никого не было.

Я поднял голову к небу. Облака медленно плыли, не обращая внимания на мои вопросы. Праотец, что же тебе от меня нужно? И почему я?

Глава 2. Сила-а-а

Я смотрел на молчащего старика. Не хочешь говорить? Что ж, тогда я заставлю тебя это сделать. В Риме я знал способы разговорить и не таких упрямцев.

Пытка — это искусство, а я в нем мастер. «Конь» — лучший друг дознавателя. Пара вращений, и человек расскажет всё, даже то, чего не знал. Но это требует времени, которого у меня нет.

Можно использовать подвешивание с грузом. Тело само предаёт хозяина, когда вес тянет вниз, а разум к потолку. Но это слишком шумно. Не хочу, чтобы к нам сбежались все твари округи. Хватило и одного «вомпера».

Впрочем, я дал себе обещание быть выше этого. В Риме я пытал и убивал, и это привело к бунтам и ненависти. И я хорошо знаю себя. Если начну с пыток, то не смогу остановиться. Дальше все пойдет по наклонной. Не хочу, чтобы и в этой жизни мои руки были по локоть в крови. Мне хотелось доказать Сенеки, что он не прав.

Я посмотрел на ведуна. Вид его был жалок. Худой, дрожащий старик с запавшими глазами. Такой если и заговорит, то что угодно, лишь бы прекратить боль. Мне нужна правда, а не признания под пыткой.

Ладно. Сначала обыск. Может, его вещи расскажут больше, чем он сам. Кстати, надо будет проверить, есть ли у птицы и огра ядро монстра. С вурдалаков я в прошлый раз получил «Взгляд Купидона», полезный навык.

Палатка ведуна была разорвана в клочья. Рядом валялась дубина огра. Даже не смог её поднять, подозвал своих людей, чтобы унесли. Внутри был казан, пропахший куриным мясом и пряными специями. Хорошо устроился он тут.

Слева валялись какие-то вонючие тряпки, зачем они ему вообще? О, вот что я искал.

Вытащил потёртую дорожную сумку и вытряхнул всё содержимое прямо перед носом ведуна. Засохшие травы, кости животных. Не-то, не-то. Деревянная дощечка. Наконец мне удалось обратить на себя его внимание. Он заскрежетал зубами и засопел.

— Что ты здесь делал? Кто тебя послал? — спросил я у старика, взяв в руки дощечку, обтянутую кожей.

Он зашипел и сплюнул мне под ноги.

Я усмехнулся и плюнул в него в ответ. Присмотрелся к артефакту. Это была карта на которой были видны леса, реки, тракты — всё, как на тех, что мы изучали перед походом. Только на этой было еще кое-что. Светящиеся разноцветные точки.

— Так вот как он узнавал о приближении отрядов, — прошептал Гнедко, заглядывая мне через плечо. — Эти две точки мы?

Я присмотрелся. Вон там, у изгиба реки, скопление белых точек — наш отряд. Чуть поодаль, на холме — ещё несколько. Разведчики, которых мы оставили прикрывать тылы. А в центре, там где стоит ведун, пульсирует одна крупная красная точка. Похоже, цвет показывает силу человека. Ценная вещица.

— Он видел нас. Всё это время он знал, где мы… — задумчиво сказал я.

— И всё равно не ушёл. — закончил Велед.

— Потому что был уверен в своей победе? — спросил я, наблюдая за реакцией ведуна. Но тот сидел смирно, закусив губу. Может была еще причина? Если божество хотело связаться со мной, то почему я не слышу его голоса? А этот старик с кем-то шепчется. Может, я слишком слаб для прямого разговора? И ведун — его посредник?

Но тогда мне не понятно его молчание. Я спрятал дощечку в свой мешок. Такой ценный артефакт не должен оставаться у врага. И князю, пожалуй, тоже не буду докладывать о нём, вдруг конфискует.

Наконец, ведун заговорил. Голос его изменился до неузнаваемости. Он был гортанный, неестественно низкий, с таким количеством тембров, что, казалось, говорили сразу несколько людей. И при этом он стал оглушительно громкий. Я прикрыл уши ладонями, но звук проникал сквозь пальцы.

— Смертный, твоя сила смехотворна. Ты как гусеница, что объелась листьев и спит в коконе, а пора уже крылья расправлять. Ускорься, ибо время терпит, а я нет! — приказал он мне и огромный мшистый камень между нами раскололся пополам. Я почувствовал злость в его голосе. Но куда еще быстрее? И так делаю все, что могу.

Кожа старика разрушалась, тело не выдерживало божественного присутствия.

— Слушай и запоминай. Там лежат грамоты, — ведун указал рукой на рыхлую землю, где недавно копали. — Через две недели половцы и княжество Сульское выставят десять тысяч копий. Ты убедишь князя и возглавишь оборону.

— Но как мне…

Шея ведуна хрустнула, и голова повернулась в другую сторону, будто кто-то невидимый дёрнул за ниточку.

Весь мой отряд перекрестился и отошёл подальше.

Ну и как я должен убедить князя позволить мне возглавить оборону? У него там целый совет и воевода есть. На кой-чёрт доверять армию какому-то проходимцу. Впрочем, этот «праотец» красноречиво показал на камне, что со мной будет, если мне не удастся это сделать. А князь мой отец. Глупость… Остаётся надеяться только на божественное вмешательство.

Посмотрел на рыхлую землю. Лопаты рядом не нашлось, так что пришлось рыть руками. Внутри был зарыт деревянный ларец, покрытый странными рунами. Отщёлкнул крепление замка. Там лежала стопка военных донесений. Я вытащил их и присвистнул.

Первое письмо было от некого сотника Юрия с южной заставы: «На границе движение. Половцы собирают войско у Сульского. Тысяч десять копий не меньше». Глянул на дату, отправили три недели назад.

Второе было из половецкого лагеря. Ведун и половцев что ли перехватил? Кому ж он служит тогда?

Крякозябры половцев предыдущий хозяин тела не знал, я и подавно. Мне удалось разобрать только несколько слов, которые были похожи на «Сульский. Ведун в лесу». Видимо, предупреждение не лезть к ведуну, надо будет показать знатокам.

Я перебирал донесения, и передо мной складывалась страшная мозаика. На князя скоро нападут. А ведун перехватывал гонцов, работая на соседнее княжество или половцев.

На дне ларца лежал еще один пергамент, который до этого не заметил. Подписи нет, лишь единственная фраза, выведенная дрожащим почерком: «Они идут».

— Что там? — теребя рукав своей рубахи, спросил Гнедко.

— Мы должны немедленно возвращаться, — ответил я, складывая документы. — Собирайте всё. И тело ведуна захватите.

— А тело то зачем, вождь? — удивился Бородач. — Он же мёртвый как пить дать.

— Князю нужны доказательства.

Велед молча подошёл к ведуну, взвалил его на плечо, как куль с мукой.

— Оружие, трофеи — всё в телеги. Живо! — скомандовал я, и мои люди забегали быстрее.

А мне надо кое-что проверить. Подошёл к огру и ударил в сердце. Меч вошёл без сопротивления. Прокрутил на всякий случай. Значит ядра нету, оно достаточно твёрдое.

— У миньонов ядра монстра нет, — пояснил Велед, когда я уже приготовился проделать тоже самое с птицей Сирин. Жаль, ну и ладно.

Через час мы уже шли обратно к княжескому граду. Я вёл отряд впереди, стараясь не обращать внимания на боль в ноге. Кстати, стало гораздо лучше. После магии того лекаря боль прошла, разве что нога чуток ныла, когда на нее наступал.

Шёл моросящий дождь. Дорога размокла, ноги вязли в грязи. Гнедко то и дело оглядывался, будто ожидая погони. Затем он доставал карту-артефакт и проверял, не появились ли новые точки на горизонте. Морана держалась ближе к ведуну. Уж не ожидает ли она, что он воскреснет?

Велед шёл последним, заметая следы. Его лесные духи, видимо, помогали — ветки сами собой поворачивались, прикрывая наши следы.

Мы остановились всего раз, чтобы сменить повязки раненым. Морана сидела у костра, гладя рукой Гарика по черепушке. Скелет нашёл какую-то кость и грыз её с таким видом, будто это был деликатес.

— Хоть кому-то хорошо, — буркнул Бородач.

Морана хихикнула, а Гарик довольно клацнул челюстью. Заметив мой взгляд, он помахал мне рукой.

Этот скелет становится с каждым днём все умнее.

— Ускоримся, — скомандовал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Божество сказало, что на княжество нападут через две недели. Но что если что-то поменялось и враги ускорились? У нас может быть меньше времени.

Лес начал редеть. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

И вдруг стало темно. Огромная тень нависла над нами, закрывая солнце. В воздухе повисла такая тяжесть, будто сам мир решил прилечь на наши плечи. Я рухнул на колени, не в силах пошевелиться. Рядом, тяжело дыша, лежали мои люди. Даже Велед, обычно невозмутимый, прижался к земле, стиснув зубы. Нечто похожее я испытывал при встрече с болотняником.

Я поднял голову вверх и увидел красную ящерицу с крыльями. Сколько же у них тут ящериц?

— Красный дракон, — восхищенно произнес Велед.

Он летел низко, паря почти над самой кроной. Голова его была гордо вздёрнута, чешуя горела огнём в лучах заката, а крылья, распахнутые на сотни метров, казалось, заслоняли само небо. Он замедлился, приблизившись к нам. Глаза его как два раскаленных угля, посмотрели на меня, как я смотрю на муравья, которого собираюсь раздавить.

Дерьмо. Он же нас всех убьёт, а от этого давления даже пошевелиться не могу. Какого он уровня? Явно сильнее болотняника.

Дракон фыркнул и рассмеялся раскатистым смехом от которого затряслись деревья. И в тот же миг на меня полилась драконья жидкость. Драконья моча обжигала кожу, оставляя красные пятна.

— Член Юпитера, — прохрипел я, уткнувшись в землю. Даже в Риме меня так не унижали. Даже когда сенат объявил меня врагом народа, меня никто не обливал мочой. Я потянулся под куртку за таинственным артефактом, который может убить даже болотняника. Но там было пусто. Уже сто раз пожалел, что убрал его.

Дракон хохотнул еще раз, глядя на результат своего «приветствия». Затем развернулся и улетел.

— Красные драконы — хранители границ. Они не нападают без причины. Он будто пометил тебя, — заявил Велед.

Лицо у меня перекосилось от гнева. Почему я?! Чёрт побери, почему только на меня? Ничего, — подумал я, сжимая кулаки. — Ты ещё вернёшься. И тогда я покажу тебе, что такое настоящий позор.

Тяжесть спала. Я медленно поднялся, чувствуя, как от унижения горит сама душа.

В стороне послышался шорох. Гарик уже вскочил и деловито собирал с листьев пахучие капли, старательно втирая их себе в рёбра. Его челюсть была раздвинута в подобии блаженной улыбки, а в пустых глазницах мне почудилось выражение глубочайшего удовлетворения.

— Сила-а-а, — проскрежетал он и с наслаждением провёл костяшками по черепу, будто намыливал голову.

— Фу, — сказала Морана, стряхивая с себя слизь, и покосилась на скелета с отвращением.

— Гарик! — рявкнул я. — Прекрати немедленно!

Скелет замер, повернул ко мне череп и, кажется, обиделся. Он демонстративно сел на пенёк, скрестив костлявые руки на груди.

Бородач кашлянул в кулак, и я увидел, как у него трясутся плечи. Он старательно отводил взгляд, но губы его предательски расползались в улыбке.

— Вождь, — начал он сдавленным голосом, будто давился костью. — А как теперь вас величать прикажете? Может… Марк, отмеченный драконом?

Последние слова он произнёс с таким напускным благоговением, что стоявший рядом Гнедко прыснул в кулак, а потом тут же сделал вид, что закашлялся.

Я посмотрел на него таким взглядом, что он мгновенно замолчал и уставился в землю. Вот так вот прозвища и закрепляются.

— Не смейте меня так называть, — отчеканил я. — Ни вслух, ни шёпотом, ни даже в мыслях. Наказание будет суровое.

Я направился к озеру, чтобы смыть эту мерзость.

Ну, ничего. Я ещё придумаю, как убить этого паршивого дракона, его родню, и всех, кто посмеет надо мной смеяться.

Я стоял по пояс в озере, глядя на багровое небо. Смешно тебе было, дракон. Ну что ж. В Риме надо мной тоже потешались, а потом я стал императором.

— Запоминай, ящерица, — прошипел я. — Ты только что вырыла себе могилу.

***

Княжеский город встретил нас на рассвете второго дня. Запах дракона смыть полностью так и не удалось. Стражники на воротах узнали меня и пропустили без лишних вопросов, даже отшатнулись от меня как от прокаженного. Отряд оставил как обычно у стен. Аудиенции сегодня не было, так что я беспрепятственно вошёл в княжеский терем.

Руслан сидел на троне, потирая глаза. Князь зевал, слушая отчёты своих подчинённых. Увидев меня, он нахмурился, а потом присмотрелся. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он быстро моргнул, словно прогоняя видение, и спросил принюхиваясь:

— Что с твоим лицом? И этот чудовищный запах… — он указал на красные пятна, которые до сих пор не сошли. — Откуда это?

Интересно, драконья моча пахнет по-разному для смертных и для тех, кто отмечен богами? Судя по лицу князя — одинаково мерзко.

— Ведун порчу нагнал, — соврал я, не моргнув и глазом. — Ничего страшного, князь.

— Покажись моему лекарю, — велел он.

— Не стоит, само пройдёт, — отмахнулся я, стараясь звучать уверенно. — У меня есть кое-что поважнее.

Я отдал ему военные донесения и, не дожидаясь реакции, бросил тело ведуна прямо на ковёр перед троном.

— Какое кощунство, — проворчал кто-то из свиты князя.

— Да он совсем обезумел, перед князем кидать труп, — поддержал другой.

А я не обращал на них внимания и сказал:

— Задание выполнено, князь. Ведун работал на половцев и княжество Сульское. Через две недели они нападут.

— Сколько? — перешел к делу воевода Свенельд, оторвавшись от бумаг.

— Десять тысяч копий.

Руслан побледнел и спросил:

— Чем докажешь?

— Он сам сказал, — ответил я, пнув тело ведуна. Лучше не вдаваться в подробности о божестве. — А донесения подтверждают.

Князь взял пергаменты и пробежался глазами. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Как он перехватывал гонцов и узнавал о нашем приближении?

Хм. Про карту я говорить не буду.

— Не знаю, князь. Этого он не сказал. У них еще был вомпер, мало знаю об этих существах, может он с этим помогал?

Руслан долго молчал, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет, у вомперов нюх даже хуже чем у вурдалака. Может шпионы Сульского…

За спиной Никиты, до этого момента остававшаяся в тени колонны, бесшумно выступила высокая женщина с рыжими волосами. Она положила руку на плечо сына и что-то прошептала ему на ухо. Её зеленые глаза были прищурены, как у змеи, которая уже выбрала жертву и готовится к броску. С помощью глаза Софиста я сразу узнал кто она. Летиса — мать Никиты, жена князя и сестра императора Руси.

Ну теперь понятно почему Никита был наследником и кто за ним стоит. Моя мать Агриппина была такой же. Манипулировала мной как кукловод, дергая за ниточки, и плела интриги за спиной. Она душила мою свободу! Впрочем, она была полезна. Именно Агриппина помогла мне взойти на престол.

Никита вздрогнул, его лицо исказилось злобой. Он выхватил кубок со стола и швырнул в меня.

Я сделал шаг в сторону и кубок пролетел мимо, звякнув о деревянный пол.

Летиса лишь слегка усмехнулась, презрительно окинув меня взглядом, и снова скрылась в тени. Она явно не рада моему возвращению. И, кажется, я встречал уже эти глаза. Та девушка в карете, что дала мне артефакт для убийства ведуна. У неё ведь тоже были зелёные глаза? Может артефакт убивает носителя при использовании? Надо будет подробнее разузнать про него, пока я в городе. В прошлый раз не нашёл ни одного человека, знающего об этом артефакте.

— Не верь ему, отец. Он колдун! — выкрикнул Никита. — И этот лесной дикарь с ним! Они сговорились, может, сами подбросили эти бумаги!

— Если бы я был шпионом, ты бы уже лежал с ножом в спине, — процедил я. — Да и будь я предателем, зачем мне предупреждать?

— Перестаньте! — холодно оборвал нас отец, ударив по подлокотнику. — Документы проверят мои люди. Он кивнул тощему мужичку в очках, который тут же подбежал и, подхватив документы, разложил их на столе.

Любопытно, может кто-то при дворе Руслана шпион. Вполне вероятно, учитывая как хорошо они организовали операцию и перехватывали гонцов, у них всё было продумано. Интересно, какую роль в этом сыграл Праотец? Спланировал ли он всё это изначально?

Князь нервно барабанил по подлокотникам своего трона, наблюдая как его человек проверяет документы. Никто не решался прервать напряженную тишину.

— Настоящие, князь, — наконец сказал он.

В зале раздался гул голосов. Аристократы спорили между собой, перебивая друг друга.

— Половцы?! Десять тысяч?!

— Да откуда им взяться? Мы же мир подписали!

— А Сульские? Это же наши союзники!

— Тишина! — рявкнул князь, ударив кулаком по подлокотнику. — Не паникуйте раньше времени! — сказал он и тут же перевёл взгляд на меня. Его лицо смягчилось. — Отправьте гонца к императору, пусть пришлёт подкрепление. Свенельд, собирай всех командующих. Через час военный совет. Всем быть!

Воевода кивнул и вышел, отдавая распоряжения на ходу. Гонцы разбежались по терему, застучали сапоги, заскрипели двери. Я стоял у трона, сложив руки на груди, раздумывая как выполнить поручение божества и возглавить оборону.

Что мне сказать? Князь, дай свою армию? Обязательно верну, а ещё княжество своё отдай в придачу, чего мелочиться? Голова была как в тумане из-за отсутствия сна и отдыха. Мне не удавалось придумать решение. А если проявлю излишнюю заинтересованность в этом вопросе, могу наоборот отпугнуть и вызвать лишние подозрения.

Никита метнул в меня ненавидящий взгляд, но промолчал, впервые за долгое время. Кажется, даже до этого идиота начало доходить, что сейчас не до ссор.

Князь повернулся ко мне, задумчиво теребя седую бороду. В его глазах плясали искорки, которых я раньше не замечал.

— Ты тоже придешь на совет, — приказал он.

— Как скажете, князь, — склонил я голову. Внутри всё ликовало. Судьба благоволит мне.

Он задержал на мне взгляд, потом перевёл его на красные пятна на моём лице. Наконец, он усмехнулся краем губ и махнул рукой в сторону. Неужели он догадался о драконе? Мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Ах да, чуть не забыл. Ты верно послужил мне. Казначей!

Тощий мужичок в сером кафтане, до этого момента прятавшийся за спинами аристократ, нехотя подошёл.

— Отсчитай ему двадцать золотых.

Казначей поморщился, будто ему предложили отрезать палец, но полез в мешок. Долго пересчитывал монеты, будто надеялся, что я передумаю. Потом, с явной неохотой, высыпал их на ладонь и протянул мне.

Двадцать золотых. Неплохо, почти целый месяц смогу прокормить свою армию.

Я ссыпал их в карман. Казначей смотрел с такой тоской, будто я украл его первенца.

— Благодарю, князь, — сказал я, кланяясь.

Руслан уже отвернулся к карте, которую разворачивал Свенельд и обсуждал защиту княжества.

Глава 3. Свирепый

Массивная фигура Веледа бесшумно скользнула в лес. Он видел медвежонка по дороге из Золотого Бора. Маленький, беспомощный комок шерсти без матери, который шёл по краю леса, спотыкаясь о корни и тыкался носом в землю в поисках еды. Велед знал: если не забрать его сейчас, он погибнет от голода или волков.

Где-то далеко заухал филин, в чаще треснула ветка — будто кто-то крупный пробирался между деревьями. Воин замер, прислушиваясь и внимательно всматривался по сторонам. Рык или просто ветер? Он двинулся дальше, стараясь ступать ещё тише. Один раз ему показалось, что из-за ствола на него смотрят жёлтые глаза, но когда он повернул голову, там было пусто. Только мокрый мох да старая трухлявая колода.

Через два часа Велед был на поляне, где в последний раз видел медвежонка. Тот сидел под старой сосной и усердно жевал какой-то корешок, не замечая опасности.

Велед опустился на одно колено и протянул руку. В его груди забилось знакомое тепло — навык «Зов предков» отозвался. Последний раз он использовал этот навык, еще будучи подростком. Он вырастил волчонка «Грома» и тот погиб, спасая жизнь хозяина. После того случая, ему больше не хотелось заводить новых зверей, чтобы не видеть, как они умирают у него на руках.

— Иди сюда, — тихо позвал он. — Я не причиню тебе вреда.

Медвежонок поднял голову и настороженно засопел. Велед замер, глядя в чёрные бусинки глаз. Он почувствовал страх зверя, его одиночество и боль, которую тот не мог объяснить.

Я стану твоей стаей, защищу тебя.

Медвежонок неуверенно сделал шаг и настороженно огляделся по сторонам. Ветка справа хрустнула и зверь испуганно замотал головой, готовясь бежать.

Велед сохранял невозмутимость, подбадривая медвежонка. Тот сделал еще шаг, а потом уткнулся влажным носом ему в ладонь.

— Хороший мальчик, — прошептал гигант, доставая нож. — Потерпи.

Он полоснул по ладони. Кровь потекла по запястью, капая на землю. Велед осторожно коснулся медвежьей шерсти, смешивая свою кровь с запахом зверя. И тогда вспыхнуло зеленоватое сияние, окутавшее обоих на мгновение.

Ритуал совершён, — подумал он, зажимая рану. Медвежонок ткнулся носом в его щёку и лизнул.

— Ты мой теперь, — сказал гигант, почесав зверя за ухом. — Назову тебя… Свирепый, — сказал он и поднял на руки.

Медвежонок довольно рыкнул в ответ. Видимо, имя понравилось.

— Проголодался? — Велед погладил его по загривку. — Дома покормлю. Потерпи.

Велед прижал медвежонка к груди и зашагал обратно к лагерю. Солнце уже клонилось к закату, и в его лучах деревья отбрасывали длинные, дрожащие тени. Где-то вдалеке стучал дятел, а над головой, прокричав, пролетела ворона. Велед шёл осторожно, стараясь не шуметь, но медвежонок то и дело поскуливал, и приходилось его успокаивать.

Лагерь был уже близко — сквозь редкий подлесок проглядывали знакомые очертания палаток и дымок костра. И тут раздался отчаянный женский крик.

— Морана, — выдохнул Велед, его сердце бешено забилось. Он бросился вперёд, прижимая зверька к себе.

Выскочил на опушку и замер за толстым стволом старого дуба. Перед ним стояло шестеро крепких мужиков в грязных кафтанах, вооруженных зазубренными мечами и топорами. Они окружили Морану, прижав её к корявой сосне. На их губах играли сальные улыбки.

Дерьмо, — подумал Велед.

— Иди к нам, красавица, — прохрипел один, здоровенный детина с выбитым зубом. — Не обидим.

— Ну, это как посмотреть, — заржал другой.

Перед Мораной, выставив вперёд железный меч, стоял Гарик. Скелет дрожал от злости, переводя взгляд с одного разбойника на другого. Его челюсть клацала, а глаза горели зелёным огнём.

— Уходите, — проскрежетал он. — Или я…

— О, глядите, мертвяк разговаривает! — захохотал третий, лысый, с кривым шрамом на щеке.

Велед оценил обстановку. Шестеро против одного — даже для него это было опасно. Но медлить нельзя. Он прикинул, кто главный. Здоровенный детина, видимо, вожак. Если убрать его первым, остальные возможно дрогнут. Но нужно действовать быстро и безжалостно.

Стараясь не шуметь, он медленно положил медвежонка на землю, приказав тому сидеть тихо.

Гарик, не выдержав, замахнулся мечом и подался вперёд. Разбойник со шрамом легко отбил и с размаху ударил топором. Ребро скелета откололось и Гарик упал, пытаясь подняться, но его нога подвернулась.

Велед не медля больше ни секунды, вылетел из-за дерева, обнажая меч. Размахнулся и вогнал меч под рёбра вожаку — туда, где кафтан расходился, открывая рубаху.

Клинок вошёл с влажным хрустом. Детина резко выдохнул, выронив топор и стал оседать, пытаясь ухватить руками воздух. Велед рванул меч на себя, разворачиваясь к следующему.

Тощий разбойник, стоявший ближе всех, успел среагировать и полоснул его по лицу. Велед нырнул вниз, но лезвие всё равно вспороло бровь, горячая кровь тут же залила глаз. Гигант ударил в сторону противника наотмашь и попал — клинок задел горло по касательной. Враг сделал несколько шагов, хватаясь за горло и упал, захлебываясь собственной кровью.

Оставшиеся трое уже не лезли по одному.

— В круг его, мужики, — крикнул лысый со шрамом и они стали окружать Веледа с трех сторон.

Тот стиснул зубы, пытаясь проморгаться от заливающей глаз крови.

На него летело три удара, все их невозможно было заблокировать. Велед сделал вольт, отклонив корпус назад. По поляне разнесся звон металла. Гигант смог заблокировать два зазубренных меча, но в бок прилетел удар топора, пробив кольчугу.

Горячая волна боли пронеслась по всему телу. Он зарычал, перехватив меч обратным хватом, и вложил всю массу, в удар ногой. Тот успел отскочить, но запнулся, теряя равновесие. Велед этим воспользовался и добил врага тяжёлым ударом ботинка.

В этот момент сбоку раздался отчаянный вопль — Гарик вцепился зубами в лодыжку лысого. Тот взвыл и замахнулся на скелета, чтобы размозжить череп, но Морана оказалась быстрее. Её клинок прошёл по касательной, вспоров врагу брюхо. Лысый захрипел и повалился на бок, прямо на Гарика.

Остался один — тот, что напирал на Веледа. Увидев, что его товарищей убили, он попятился, выставив перед собой зазубренный меч. Руки его дрожали и клинок ходил ходуном. Гарик, кряхтя, выполз из-под туши и заковылял к последнему врагу.

Велед, шатаясь и держась за пробитый бок, шагнул к разбойнику. Противник споткнулся о корень и упал на спину. Громила навис над ним, уперев остриё меча в горло.

— Пощади! — прохрипел разбойник. — Я знаю, где тайник! Всё отдам!

Морана замерла, опуская меч. Велед перевёл взгляд на неё. Она покачала головой — убивать сдавшегося было не в её правилах.

— Зверю смерть, — проскрежетал Гарик и, не дожидаясь приказа, с размаху вонзил меч в сердце лежащего.

— Жива? — спросил Велед, поворачиваясь к бледной Моране, вытирая кровь с лица.

Она кивнула и смотрела на него теперь совсем другим взглядом. Гарик подошёл к ней и жалобно скрипнул, его ребро всё ещё болталось.

— Молодец, — сказала она, вправляя ребро миньону обратно.

— Свирепый, — позвал Велед. — Ко мне.

Зверёк поднял голову, послушно подбежал и забрался на руки.

— Идём. Нашему вождю, наверное, нужна будет помощь. Или хотя бы весть, что здесь произошло.

Морана подошла, оправляя одежду. Гарик, пошатываясь, побрёл следом, поскрипывая сломанным ребром.

— Велед, а где ты взял медвежонка?

— В лесу нашёл, — буркнул он. — Теперь мой.

Девушка улыбнулась и погладила Свирепого по голове. Медвежонок довольно засопел, спрятав нос в локте Веледа.

— Я обработаю твою рану, зайди ко мне в палатку, — сказала она своему спасителю.

Гигант молча кивнул и, прихрамывая, побрёл за ней. В палатке пахло сушёными травами и дымом. Морана усадила его на грубо сколоченную лавку и принялась осторожно стягивать пропитанную кровью рубаху. Её пальцы были прохладными и удивительно нежными для воительницы.

— Ты мог погибнуть, — упрекнула она, смачивая тряпицу в травяном отваре. — Из-за меня.

— Мог, — буркнул Велед, стараясь не морщиться, когда жидкость коснулась рваной раны на боку. — Но бросить тебя там одну и пройти мимо я тоже не мог.

Морана промолчала, сосредоточенно обрабатывая края раны. Внутри у неё боролись благодарность и раздражение — на себя, разбойников и этого огромного молчаливого мужчину, который снова рисковал собой, даже не думая о последствиях.

— Зачем ты вообще пошёл в лес? — спросила она, чтобы нарушить неловкую тишину.

Велед чуть заметно усмехнулся, кивнув на медвежонка, что уже устроился в углу и довольно посапывал.

— За ним. Теперь у меня есть стая.

Морана перевела взгляд на спящего Свирепого, который устроился прямо в центре кровати, и тепло улыбнулась.

***

Князь Уральский сидел, внимательно наблюдая за своим новым сыном. Из-за амбре, исходящего от Марка — с ним никого не было рядом, все тут же отсели подальше.

Кто же ты такой? — подумал князь.

Шпионы не сидели без дела. C каждым днём они приносили всё более странные сведения о Марке. Всю жизнь от младенчества до побега, он провел у барона Вятки, служа холопом и не покидал имение.

И вдруг стал свободно говорить на латыни, как настоящий аристократ. Языке, который знают только учёные монахи, да знать. Как холоп мог выучить его в неволе?

Никита, например, так и не постиг этот язык, несмотря на заморского учителя, носителя языка. Впрочем, Никита плохой пример. Он звёзд с неба не хватает и если бы не Летиса, то стал бы последним в очереди наследования.

На этом странности с Марком не заканчивались. Говорят он спрашивал о древних римских императорах, сумел использовать декуль, а частокол, который поставил у Мёртвого Оврага, по словам Свенельда, оказался более устойчивый и износостойкий чем обычный в полтора раза. Никто на Руси так не строил. Где он мог так научиться? Как будто человека взяли и подменили.

А ещё у него был класс «Цезарь». Ни у кого в истории не было такого класса. И навыки, к слову тоже странные были. Но самым невероятным было видение, посетившее князя за день до возвращения сына с телом ведуна.

Ему приснился Марк, облаченный в красную императорскую тогу. Кожа его была бледна, как мрамор, как у мертвеца. В руках он держал золотой жезл, а перед ним на коленях замерли тысячи людей.

Среди них князь узнал и себя, только голова еще сильнее поседела и опирался он на трость. Рядом с ним, тоже на коленях, стояли главы других княжеских родов.

А потом небо озарилось ослепительным светом, и чей-то голос пророкотал: «Марк приведёт род Уральских к небывалому величию. Помоги ему. Он — твоя надежда».

В голосе была такая мощь, что даже у него — сильнейшего воина империи, внутри разгорелся животный ужас и он проснулся в холодном поту.

Что же всё это означает? Вещие сны видят только оракулы, а класс у него совсем другой. Оставалось только одно — боги. Они очень редко вмешивались в дела смертных, но когда это происходило, то мир значительно менялся.

Впрочем, Руслан и сам хотел оставить после себя сильного наследника, а не Никиту, который интересуется только как напиться, да девок потискать.

***

Все расселись от меня подальше. Надо же было мне встретиться с драконом, который решит помочиться именно на меня?!

Князь сидел в прострации, внимательно разглядывая меня. Интересно, о чём он так глубоко задумался?

— Князь? — спросил Свенельд, вопросительно смотря на Руслана.

Руслан тряхнул головой, отгоняя воспоминания о сне. Советники смотрели на него выжидающе.

— Повторите, — приказал князь, облокотившись на стол.

— Враги скорее всего пойдут через Кровавую Лощину, чтобы избежать наших передовых застав, — повторил воевода Свенельд.

Кровавая Лощина. Я слышал это название от холопов. Местные обходили её стороной, шептались о древней битве богов и траве, что навеки окрасилась алым.

— Значит, готовим город к осаде! — крикнул сын Мстислав, ударив кулаком по столу. — Свезём все запасы за стены! Укрепим башни!

— Запасов надолго не хватит и город не выстоит под осадными оружиями, — проворчал старческий голос сотника, которого я раньше не видел.

— Сколько у нас зерна? — безэмоционально спросил Руслан.

— Если холопы за стеной останутся, то на недели три хватит. А с ними, так поди на неделю всего хватит.

— К чёрту холопов, пусть дохнут собаки, — предложил Никита, смотря на меня. Его поддержало несколько советников.

— С холопами или без, — сплюнул я. — А если здесь отсиживаться, то враги пойдут твои другие земли захватывать. Сначала Вятку сожрут с потрохами. Потом Святогором закусят и не подавятся. Ну а на десерт нас оставят, а армия к этому времени будет изголодавшаяся и копья в руках едва держать сможет.

— А ты, холоп, вообще молчи! — ядовито прыснул Мстислав. — Каких еще нас? Ты к нам вообще пару дней назад припёрся, а говоришь как будто живёшь тут. Вали откуда пришёл.

— Тихо! — стукнул князь по столу и все замолкли. — Что ты предлагаешь? — спросил он, глядя на меня.

— Они ожидают, что мы будем обороняться в городе. Идут форсированным маршем, уставшие. Рассчитывают на внезапность, значит, не ждут встречного боя. Если они идут через Кровавую Лощину, то вот здесь, — я ткнул пальцем в извилистый проход на карте рядом с Золотым Бором. — Самое узкое место.

— Здесь местность узкая, трудная для развёртывания больших сил. Перед самым выходом из леса мы их встретим.

— Встретим? — закричал один из аристократ. — Их втрое больше! Даже с ополчением! Лучше отсидеться здесь, а император пришлёт подкрепление.

— А что если не пришлёт? — отрезал я. — Что если гонцов перехватят и император ничего не узнает? — лица собравшихся помрачнели, даже Мстислав с Никитой притихли и внимательно слушали. — Мы перехватим их на марше, в тесноте, где их численность станет слабостью. Используем местность, подготовим ловушки, ударим с флангов, посеем панику и отступим в укреплённые позиции на гребнях холмов, которые я уже наметил.

Князь Руслан смотрел то на карту, то на меня. В его взгляде боролись недоверие, страх и проблеск азарта.

— Это безумие! — заявил граф Орлов.

— Это единственный разумный шанс, — парировал я.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Руслан, обратившись к своему воеводе.

Свенельд молча изучал карту, водя пальцем по лощине. Потом кивнул, сначала едва заметно, затем увереннее.

— Он прав, князь. В лесу их конница бесполезна. Пехота будет негде развернуться. Если подготовить завал на пути, обстрелять из луков с высоты, ударить сбоку… мы можем нанести тяжёлые потери и заставить их отступить или, по крайней мере, серьёзно задержать.

— А если не сработает? — спросил Вячеслав, самый младший сын князя.

— Тогда мы отступим по заранее подготовленным тропам к городу, имея выгодные позиции на холмах, — ответил я. — Часть людей потеряем, но выиграем время и нанесём урон. Это всё равно лучше, чем сидеть в осаде с самого начала. И еще кое-что, — сказал я, приготовившись использовать голос Цезаря на князя.

— Командование над этой операцией ты должен отдать мне, — спокойно сказал я, наблюдая за его реакцией.

Зал взорвался криками и возгласами. Брови Руслана вскинулись вверх.

Князь задумчиво стучал костяшками пальцев, обводя взглядом всех присутствующих, а затем сказал:

— При одном условии. Свенельд отправится с тобой и будет контролировать каждый твой шаг.

— Согласен.

— Немыслимо! — сокрушался Мстислав, схватившись за голову.

— Холоп поведёт нас на бой… — обреченно сказал Никита.

— Все ресурсы — в его распоряжение, — сказал князь, поднимаясь с места. — Выступаем завтра на рассвете.

Все раскрыли рот, глотая воздух как рыбы.

Даже я был удивлён такому доверию.

Глава 4. Разоблачение

Половецкий принц Ардаган, сын великого золотого жеребца, стоял, вглядываясь в огонь ритуального костра. Одет он был в дорогой халат из тёмно-синего шёлка, подбитый мехом степной лисицы. На поясе висела сабля с рукоятью, украшенной крупным рубином.

В центре, у высокого шатра, расшитого золотыми нитями и конскими хвостами, горел ритуальный костёр. Шаманы стояли вокруг него полукругом в костяных масках. Их движения были похожи на танец. Они раскачивались, прыгали, выкрикивая гортанные слова на мертвом языке. Затем бросали в огонь пучки сухих трав, отчего пламя на мгновение вспыхивало зелёным.

Пляшущие языки пламени жадно лизали тушу белоснежного коня, наполняя воздух ароматом трав и жареного конского мяса.

— Праотец. О, величайший, — вознёс Ардаган руки к небу. — Ты пришёл к нам в час сомнений и указал путь. Ты обещал нам земли, кровь и славу. Мы прольём реки крови во имя твоё! — он порезал свою ладонь и брызнул кровью в огонь.

— Прими эту жертву и даруй нам победу!

Пламя взметнулось вверх, на мгновение приняв очертания огромной рогатой головы. Принц вздрогнул и склонил голову перед тяжелой аурой древнего существа.

Помоги нам сокрушить Уральское княжество, — мысленно повторил Ардаган. — И мы будем поклоняться тебе вечно.

Ритуал завершился и пламя потухло. Принц повернулся к своему шатру, уже собираясь войти внутрь, когда услышал за спиной торопливые шаги.

— Великий принц Ардаган! — раздался подобострастный голос.

К нему спешил князь Сульский в изрядно поношенном кафтане. Лицо его лоснилось от пота, редкие волосы прилипли ко лбу. От одного его вида к горлу принца подступал ком. Он семенил за удаляющимся Ардаганом, словно побитая собака, и, наконец, рухнул на колени прямо в грязь у входа в шатёр.

— Принц, молю, удели мне мгновение! — залепетал Сульский, хватая Ардагана за край халата.

Принц резко выдернул ткань, брезгливо поморщившись.

— Говори, — бросил он, глядя на коленопреклонённого князя.

— Принц, когда мы возьмём Уральское княжество, позвольте забрать мне еще и земли Волынских! Или хотя бы часть земель. Мои люди голодают, а я служу вам верой и правдой…

Ардаган тяжело вздохнул. Его голубые глаза презрительно глядели на Сульского, как на раздавленного червя.

Князь, стоя на коленях, потянулся к руке принца, чтобы поцеловать её в знак верности. Но Ардаган резким движением пнул его ногой. Сульский покачнулся и упёрся руками в грязь, чтобы не упасть лицом вниз.

— Умерь свой аппетит, пёс, — процедил Ардаган и отряхнул свой халат от невидимой пыли. — Отец был и так слишком щедр и даровал тебе княжество Руслана. Сиди на своей цепи и не смей касаться своего господина.

Сульский втянул голову в плечи, лицо его перекосилось. Он поджал губы от возмущения и ещё ниже опустил голову, уткнувшись лбом в сырую землю.

Ардаган, не говоря больше ни слова, отдёрнул полог шатра и скрылся внутри. Сульский ещё несколько мгновений постоял на коленях, а затем, кряхтя, поднялся и побрёл прочь. В его глазах горела ненависть на весь мир. Особенно к проклятому Руслану, из-за которого ему приходилось унижаться перед степными варварами и идти с ними на сделку.

Ничего. Скоро всё изменится. У него будет два княжества, а Руслан будет гнить в земле. А когда-нибудь, он захватит и остальные. И тогда… тогда он припомнит Ардагану «пса».

***

В покоях Руслана горели две масляные лампы, отбрасывая на стены дрожащие тени. Уральский князь сидел за тяжёлым дубовым столом, заваленным свитками и дощечками с донесениями. Перед ним стоял хмурый воевода Свенельд, скрестив руки на груди.

Воевода молчал, ожидая, когда князь заговорит. Руслан медленно перебирал бумаги, потирая седую бороду.

— Свенельд, — наконец произнёс он. — Что ты выяснил насчёт исчезновения Марка?

— Государь, стоит ли ворошить осиное гнездо, когда враг у порога?

— Отнюдь. Сейчас лучшее время, — хмыкнул князь. — Если нам суждено умереть, я хочу узнать правду. А если будут виновные — что ж, на войне всегда были непредвиденные потери, никто и не заметит пару смертей.

— Тогда вам это лучше услышать самому, — воевода подозвал своего человека и что-то нашептал ему.

Вскоре в комнату приволокли нескольких женщин и советника по разведке. Все они были закованы в кандалы, а на лицах красовались здоровые фингалы.

В углу стоял угрюмый гигант — Мундес. Лучший воин князя, которого тот приютил еще ребенком. Верный пёс, который был безоговорочно предан хозяину.

Руслан обвёл пленников тяжёлым взглядом и кивнул Мундесу.

Мундес шагнул к первой женщине. У сгорбленной старухи с седыми космами тряслись руки. Князю лицо показалось знакомым. И он узнал её. Это ведь та самая повитуха, что принимала роды у Ульяны много лет назад. А потом сразу после этого она резко пропала и ей на смену пришла другая. Гигант рывком поставил её на колени и прорычал:

— Говори.

Повитуха всхлипнула, размазывая слёзы по морщинистым щекам.

— Смилуйтесь, государь! Я лишь исполняла, что велено!

— Что именно ты исполняла? — уточнил Руслан.

— Мне приказали сказать, что дитя родилось мёртвым, — залепетала старуха. — Но мальчик был жив! Здоровенький такой, крикливый! Я приняла его, обтёрла, пуповину перерезала… А потом пришёл человек от советника и велел говорить всем, что ребёнок мёртв и отдать его двум служанкам.

— Имена, — рявкнул Мундес, встряхнув её за плечо.

— Мария и Вероника! — выкрикнула повитуха. — Им я и передала младенца!

Мундес отшвырнул старуху в сторону и подтащил к столу вторую пленницу — худую женщину с затравленным взглядом.

— Ты Мария?

— Да, господин, — прошептала она, дрожа всем телом.

— Рассказывай князю, что вы сделали с ребёнком.

— Нам велели, — она захлебывалась слезами, отводя глаза от князя. — Велели…

— Ну! — пнул ее в бок Мундес.

— Утопить младенца в болоте, — выдавила она. — Я не смогла! У меня руки тряслись! Я сказала Веронике: «Ты иди, а я покараулю, чтобы никто не увидел». Она взяла дитя и ушла в лес. А вернулась уже без него. Сказала, что всё сделано. Я поверила. Клянусь богами, поверила!

— Значит, ребёнка должна была утопить Вероника? — уточнил Руслан, подавшись вперёд.

— Да, государь.

Князь перевёл взгляд на Свенельда.

— Где эта Вероника?

Воевода развёл руками.

— Утонула в колодце, князь. Как раз тогда, когда Марк объявился в твоих землях. Обстоятельства загадочные. Следов борьбы нет, но на самоубийство не похоже. Я тогда не придал значения. Всего лишь служанка ведь, челядь.

Руслан побарабанил пальцами по столу и почесал переносицу.

— Что стало с младенцем?

Мария, всё ещё стоящая на коленях, подала голос:

— Я потом узнала, что Вероника не смогла его убить. Она спрятала мальчика и отдала барону Вятке. Сказала, что сирота. А мне велела молчать, иначе нас обеих казнят.

В комнате повисла напряженная тишина. Руслан медленно поднялся из-за стола и подошёл к последнему пленнику. Это был его советник по разведке — мужчина с пробивающейся сединой, которого он знал уже более двадцати лет. Его улыбчивое выражение разительно контрастировало с нынешним. Губа его была разбита, а взгляд потухший. Он стоял на коленях, не смея поднять головы.

— Значит, всё это время, — тихо начал князь, — мой сын был жив. Жив и рос холопом у барона, пока ты докладывал мне, что наследник мёртв.

Советник молчал, его плечи задрожали.

— Я верил тебе! — лицо Руслана исказилось от ярости — Ты был моим другом. Я дал тебе должность советника. Поднял тебя из грязи и сделал своим доверенным лицом. И так ты мне отплатил?

— Простите, государь… — прохрипел советник. — Я не хотел. Я лишь исполнял…

— Чей приказ? — рявкнул князь, схватив его за ворот.

По щекам советника покатились слёзы. Повитуха и Мария вжались в пол. Мундес многозначительно кашлянул и положил ладонь на меч.

— Если ты сейчас не назовёшь имя, — процедил Руслан, — я лично прослежу, чтобы вырезали твой род и всех даже самых дальних родственников. Твоя смерть будет долгой и мучительной.

Советник всхлипнул, застучав зубами. Он выдохнул и наконец сказал:

— Летиса.

Князь отшатнулся назад и замер.

— Что ты сказал?

— Летиса, государь, — обречённо повторил советник. — Это она приказала избавиться от младенца. Она запугивала меня и угрожала семье. Обещала, что поможет закрыть мои карточные долги и дарует императорское покровительство. Я не мог отказать. Простите.

Руслан мерно вышагивал по комнате, нервно дергая себя то за волосы, то за бороду. В его глазах бушевала ярость. Он медленно кивнул самому себе.

— Казнить всех за измену родине, — произнёс он ровным голосом.

Повитуха взвизгнула и бросилась вперёд, хватаясь за сапог князя.

— Вы не можете! Летиса обещала нам императорскую защиту! Нас нельзя казнить без ведома императора!

Руслан брезгливо высвободил ногу и посмотрел на неё сверху вниз. Его губы тронула мрачная усмешка.

Князь кивнул Свенельду. Мундес, не церемонясь, сгрёб повитуху за шкирку и потащил к выходу. Остальных пленников подхватили стражники. Через минуту в комнате остались только Руслан и Свенельд.

Воевода кашлянул в кулак.

— Князь, но Летиса ведь сестра императора. Её нельзя устранить.

Руслан медленно подошёл к окну и упёрся руками в подоконник. За стёклами сгущалась ночная тьма, холодный ветер бил в лицо, от чего ещё сильнее слезились глаза.

— Мне надо с ней поговорить, — сказал он, губа его задрожала.

***

Ночь опустилась на княжеский град, укрыв его плотным покрывалом тьмы. Лишь редкие факелы на стенах бросали дрожащие отблески на каменные зубцы. Ветер с севера приносил запах приближающейся войны. Перед боем ему всегда казалось, что пахнет сырой землёй и чем-то тревожным, необъяснимым.

Руслан стоял на крепостной стене, опершись руками о холодный камень, и смотрел в небо. Звёзды мерцали, равнодушные к делам смертных. Такие же звёзды он видел тридцать лет назад, когда был молод и верил, что впереди его ждёт только счастье.

Позади послышался стук женских туфелек.

— Звал меня, князь? — голос Летисы был спокоен, почти ласков. Она остановилась в шаге от него, кутаясь в меховую накидку.

— Звал, — холодно ответил Руслан, не поворачивая головы. — Посмотри на эти звёзды. Помнишь, как мы когда-то стояли здесь и смотрели на них? Размышляли о том, как назовём наших будущих детей. Мечтали, что наш род станет самым сильным на Руси. Что мы вместе состаримся на этих стенах, глядя, как растут внуки.

Летиса медленно подошла ближе, встав рядом и тоже подняла глаза к небу.

— Помню, — тихо сказала она. — Ты тогда был другим. Молодым, горячим. Твои глаза горели, когда ты говорил о будущем. Ты обещал мне весь мир.

— Я и дал тебе всё, что мог, — Руслан наконец повернулся к ней. В тусклом свете звёзд его лицо казалось высеченным из камня. — Сделал тебя княгиней. Дал тебе сына. Я доверял тебе.

Летиса сделала шаг назад и чуть нахмурилась, уловив перемену в его тоне.

— К чему этот разговор, Руслан? — Ты выдернул меня посреди ночи посмотреть на свои звёзды?

Он долго молчал, вглядываясь в её зелёные глаза. Ему вспоминалась молодая девушка с горящими глазами, которая фанатично увлекалась музыкой.

Князь встряхнул голову, отгоняя воспоминания, а затем спросил.

— Почему?

— Что «почему»? — её бровь изогнулась в притворном недоумении.

— Почему тебе было этого мало? — Руслан шагнул к ней, и Летиса невольно отступила на полшага. — Почему ты решила отнять мою Ульяну и первого сына? Моего настоящего наследника.

Даже в темноте, под светом одних лишь звёзд, князь заметил, как побледнело её лицо. На мгновение маска невозмутимости треснула, обнажив страх. Но лишь на мгновение.

Летиса вдруг чудовищно расхохоталась. Смех её был резким, неприятным, совсем не похожим на тот, что он помнил с юности.

— Так ты всё узнал, — сказала она, отсмеявшись. — Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Ты умён, Руслан. Умнее, чем я думала.

— Ответь на вопрос, — процедил князь.

— Власть, — просто сказала она, пожав плечами. — Всё ради власти. Я хотела, чтобы мой сын стал единственным наследником. Чтобы я была не просто одной из жён, а главной. А твоя Ульяна… она стояла на моём пути. И её щенок тоже. — Ты сам бы так сделал, Руслан, — добавила она с усмешкой. — Не строй из себя праведника. Ты воин. Тебе ли не знать, что в борьбе за трон все средства хороши?

Князь смотрел на неё, и в его груди медленно умирало что-то, что жило там тридцать лет. Он сделал ещё шаг, теперь они стояли почти вплотную.

— Скажи мне правду, — сказал он тише. — Ты любила меня? Хоть когда-нибудь? Или всё это было игрой с самого начала?

Летиса выдержала его взгляд. Её губы тронула презрительная улыбка.

— Не любила, — ответила она честно, почти с облегчением. — Император послал меня сюда с одной целью — родить от тебя наследника. Уральское княжество слишком сильно, Руслан. Слишком богато. Ты стал опасен. Император боялся, что однажды ты решишь, что тебе не нужен сюзерен. Что ты сам захочешь надеть корону. Мой сын должен был стать его марионеткой на твоём троне. Послушным князем, который никогда не поднимет мятежа.

Она замолчала, наслаждаясь его реакцией. Но Руслан не дал ей этого удовольствия — его лицо осталось неподвижным.

— И ты ничего не сможешь мне сделать, — торжествующе добавила Летиса. — Я сестра императора. Тронешь меня — и он сотрёт твоё княжество с лица земли. Ты будешь терпеть меня до конца своих дней, Руслан. Будешь смотреть на меня за своим столом, в своей постели, зная, кто я такая на самом деле. И ничего не сможешь изменить, — гадко улыбнулась она.

Руслан долго молчал. А потом кивнул, будто соглашаясь с чем-то, что уже давно решил.

— Ты права, — сказал он спокойно. — Я ничего не смогу сделать с императором. Пока что.

Он протянул руку и нежно коснулся её щеки. Летиса замерла, не понимая.

— Но с тобой я кое-что сделать могу.

В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на её горле. Летиса захрипела, вцепвшись в его запястье, но она была не ровня сильнейшему воину империи. Её борьба была жалкой, как трепыхание пойманной птицы.

— Ты думала, что я буду бояться, — усмехнулся Руслан, глядя в её расширенные от ужаса глаза. — Но я уже потерял всё, что любил. Ты отняла у меня Ульяну. Ты отняла у меня сына. Ты превратила мою жизнь в ложь. А теперь ты говоришь мне, что я должен бояться?

Он подтащил её к самому краю стены. Летиса забилась сильнее, её ноги заскользили по камню, ногти царапали его руку, оставляя кровавые борозды.

— Я ведь любил тебя. Любил ту женщину, которой ты притворялась, — сказал Руслан, давясь слезами. — Прощай, Летиса.

Князь разжал пальцы. Тело девушки на мгновение зависло в пустоте, а потом с глухим, отвратительным звуком рухнуло на камни внизу. Ветер донёс короткий вскрик.

Руслан стоял на стене, схватившись за сердце.

В ушах ещё звенел её смех — тот, прежний, молодой, когда она впервые услышала игру гусляров в его тереме и загорелась научиться сама. Он помнил, как она, смешно нахмурив брови, перебирала струны, сбиваясь с ритма, а потом вскидывала на него сияющие глаза: «Слышишь, Руслан? Это так прекрасно!». Теперь эта музыка оборвалась навсегда, оставив лишь глухой стук тела о камни и вой ветра в пустых бойницах. Князь стоял, вцепившись побелевшими пальцами в холодный камень, и не мог заставить себя посмотреть вниз.

Из темноты появилась гигантская тень Мундеса, молчаливо наблюдавшего за этой сценой.

Но прежде чем воин успел приблизиться, Руслану на миг почудилось, что из мрака за спиной Мундеса проступила ещё одна тень — огромная, рогатая, будто сотканная из самой ночи. Она качнулась вперёд, словно одобрительно кивая, и растаяла без следа. Князь зажмурился, а когда открыл глаза — перед ним стоял лишь верный Мундес.

Руслан обтёр слёзы рукой и приказал спрятать тело в болоте.

Глава 5. Белокурая Венера

Я услышал какой-то вскрик, как будто женщина крикнула где-то у стен. Показалось, наверное. В этом чёртовом мире чего только нет. Слышал легенды и про утопленниц, зазывающих к себе в озеро, и призраков. Я и сам успел встретить вурдалаков, живых скелетов и дракона. Дракона, чёрт побери, который решил помочиться на меня и от которого я воняю сейчас как какой-то плебей.

Меня вела по тёмным закоулкам прекрасная нимфа в сопровождении стражи. Не знаю, что случилось, но князь резко поменял ко мне отношение. Даже без стражи никуда одного не отпускает. Может он боится, что я сбегу? Нет, вряд ли. «Сеть долгов» показывала, что нить между нами стала в разы толще. А эта девушка ослепительной красоты, которая меня сейчас сопровождает, сказала мне, что это теперь мой личный отряд телохранителей.

Хм, неплохо. Почти как преторианцы в Риме. Мы дошли до небольшого поместья, где уже заканчивали подметать мусор и носить какие-то ведра. Выглядело поместье роскошно, здесь была даже мраморная ванная в центре двора, из которой поднимался пар. Девушка уже собиралась уходить, когда я остановил ее за руку.

— Как зовут тебя, очаровательное создание? — спросил я и вогнал девушку в краску.

— Ольга, — тихо сказала она, озорно поглядывая на меня. — Дочь Свенельда.

— Оставьте нас, — приказал я телохранителям. — Охраняйте снаружи.

— Приятно познакомиться, о прекраснейшая, — поцеловал я ее тонкую изящную ручку. — Меня зовут Марк, — представился я.

Хотя кому я рассказываю, весь город теперь только и делает, что судачит обо мне и грядущей войне.

Я потрогал воду в ванной и удовлетворенно хмыкнул. Люблю горячую ванную.

— Приглашаю провести тебя ночь со мной.

В глазах девушки я увидел отчаянное противостояние. Наверное, ей хотелось уйти, негоже проводить время незамужней аристократке с мужчинами ночью, слухи поползут. С другой стороны, она косилась на моё тело и ванную. Кстати, узнал, что ванные здесь — настоящая роскошь. У мелких аристократов ее даже нет.

Она игриво улыбнулась и попросила меня отвернуться.

Какая актриса, как будто мы не знаем чем все по итогу закончится. Впрочем, сегодня меня интересует только общение — скоро мне надо будет вставать и вести армию князя. Да и проблем с её отцом мне не надо.

Ну ладно, подыграю ей.

Я отвернулся и услышал шелест сбрасываемой одежды. Девушка окунулась в воду и издала стон удовлетворения, от которого у меня побежали мурашки по коже.

Недолго думая, последовал ее примеру, сбросив с себя рубаху и штаны.

— Ух ты, откуда у тебя эти шрамы? — спросила восхищённая Ольга, разглядывая моё тело.

Я усмехнулся, откидываясь на бортик ванной.

— Эти? — я указал на рваный шрам на боку и исполосованную спину. — Подарок от вомпера. Огромная тварь, помесь ящерицы и медведя. Когти размером с твою ногу, не меньше. Она гналась за моим отрядом и я увел её в сторону, чтобы спасти людей.

Глаза девушки расширились и она подалась вперёд, забыв о своей наготе.

— Ты сражался с вомпером? Один?

— Один, — гордо сказал я. — Мы катились по склону, чудовище пыталось разорвать меня, а я молотил его что было сил. А потом мы сорвались с обрыва.

Ольга удивленно вздохнула, раскрыв рот.

— Но как же ты спасся?

— Я оказался сильнее и пнул эту тварь от себя. Чудовище полетело вниз и насадилось на острые скалы. Эффектное было зрелище, жаль, ты не видела.

— Ого! Даже Мундес не может биться против них один. Целый отряд требуется, — она оценивающе посмотрела на меня. — Хм, интересно, сколько у тебя силы. Не хочешь сходить на проверку к кровнику?

Ох, зря я так приврал. Хотел сделать свой рассказ погероичнее. Что ж, надо играть до конца.

— Кровник меня уже проверял.

— И сколько у тебя было? — завороженно спросила она.

— Не скажу, — усмехнулся я и девушка надула губки.

— А этот? — пальцы Ольги нежно коснулись другого шрама на моём плече.

— Вурдалаки, — пожал я плечами. — Их были сотни. Мерзкие твари, питающиеся человечиной. Только удар в голову мог их остановить. От одного из них я получил на память вот это, — решил я немного приукрасить. Кто теперь узнает, что их было всего шестеро и мы едва выжили?

Ольга смотрела на меня с каким-то благоговейным ужасом. Кажется, моя легенда в её глазах росла с каждой секундой. Приятно, когда на тебя так смотрят. Особенно такая красивая девушка.

— Ты удивительный человек, Марк, — прошептала она, поправляя свои роскошные белые волосы. — Откуда ты вообще взялся? О тебе столько слухов ходит…

Интересно, ее послал воевода, чтобы разговорить меня и выведать моё прошлое?

Мы проговорили, наверное, час. Решил не открывать перед ней все карты и методично уводил разговор на другие темы, когда дело касалось моих секретов. При дворе она выполняла роль фрейлины при княгине, однако, Летиса уехала в какой-то поход и оставила её здесь.

Выглядит странно, зачем оставлять её здесь? В путешествии лишних рук никогда не бывает. Решил спросить про других слуг княгини. С Летисой поехали только две самые приближенные фрейлины, а остальных оставили здесь. Наверное, опять свои козни строит и уже готовит новую ловушку для меня.

Князь решил приставить Ольгу ко мне в провожатые. Когда вода начала остывать, мы выбрались из ванной, вытерлись и направились в спальню. Там стояла огромная кровать с балдахином, застеленная свежим бельём.

Перед сном решил немного потренироваться. Теперь я мог делать сотни подтягиваний и отжиманий, при этом даже не вспотев. Стыдно признать, но Гарик был прав. И «благословение» дракона значительно повысило все характеристики. Вернулся в дом.

Ольга лежала на кровати и покусывала губы, бросая на меня недвусмысленные взгляды.

Я лёг рядом с ней и забрался под одеяло, чувствуя приятную усталость во всём теле.

— Завтра война, — пояснил я, зевнув. — Мне надо выспаться.

Девушка разочарованно вздохнула и легла рядом со мной.

— Понимаю, — тихо сказала она.

***

Меня разбудил странный звук. Что-то скреблось в углу, а потом раздался тихий, приглушённый топот, словно маленькие ножки бегали по половицам. Я сел на кровати, всматриваясь в темноту. Ольга мирно спала рядом, её дыхание было ровным и спокойным.

Снова звук. Теперь ближе — у изголовья кровати. Дребезжание, будто кто-то трясёт посуду. Я потянулся за мечом, лежащим у кровати, и медленно поднялся.

Шагнул в сторону звука, и в этот момент из темноты на меня уставились два горящих жёлтых глаза. Маленькая, сгорбленная фигура метнулась в угол, за печь. Я замахнулся мечом, но чья-то рука легла на моё запястье. Хватка была довольно сильна для такой хрупкой девушки.

— Не надо! — раздался встревоженный шёпот Ольги. Она проснулась и теперь стояла рядом, в одной ночной рубашке, с расширенными от страха глазами. — Это домовой!

— Домовой? — я опустил меч. — Это ещё что за чёрт?

— Хранитель очага, — быстро зашептала она. — Они живут в домах и оберегают их, отгоняя злых духов. Но если дом долго стоит заброшенным, то домовой дичает и становится злым. Его нельзя убивать, Марк! Его надо задобрить!

Я скептически хмыкнул, но меч опустил. Ольга, стараясь не делать резких движений, подошла к столу, взяла плошку с мёдом, что стояла там с вечера, и зачерпнула ложку. Девушка медленно приблизилась к печи, за которой пряталась тварь, и поставила ложку с мёдом на край.

— Дедушка-домовой, — ласково сказала она, — прими угощение, не серчай. Хозяева вернулись, мир тебе и покой. Мы не желаем тебе зла. Будь добрым духом этого дома, как прежде.

Верилось в это с трудом. Девушка задабривает какого-то невидимого духа мёдом? Варварские суеверия. Хотя, мёд даже болотнянику нравится. Но мы с ним и не договаривались жить в одном доме, а тут приходится жить с чудовищем в темноте, которое может в любую секунду напасть. И судя по реакции Ольги, всех это устраивает.

Из-за печи высунулась маленькая, мохнатая лапка и схватила ложку, утащив в темноту. Раздалось довольное причмокивание. А потом воздух в комнате словно дрогнул. Тьма, что до этого клубилась по углам, начала рассеиваться. Стены будто посветлели, в них появилось что-то тёплое, живое. Даже запах изменился — вместо затхлости повеяло чем-то уютным, домашним.

— Вот видишь, — улыбнулась Ольга, поворачиваясь ко мне. — Он просто хотел, чтобы его признали. Это ведь его дом. Вернее… — она замялась, — говорят, раньше это поместье принадлежало первой жене князя. Ульяна очень любила этот дом. Домовой, верно, помнит её и тоскует.

Я замер. Ульяна? Это ведь мать Марка, половецкая принцесса. Символично, что князь направил переночевать именно сюда. Кажется, знаю, какую игру он затеял. И мне она определенно нравится.

— Ты чего задумался? — Ольга тронула меня за плечо.

— Ничего, — я тряхнул головой. — Просто интересное совпадение. Пойдём спать. Завтра тяжёлый день.

Мы вернулись в кровать. Ольга прижалась ко мне, и я почувствовал тепло её тела. Домовой, получив своё угощение, затих. Где-то в углу послышался тихий, умиротворённый вздох, а потом всё стихло.

***

Поспал всего пару часов, Ольга ворочалась всю ночь и как будто пыталась скинуть меня с кровати, отвоевывая сантиметр за сантиметром. Я сдался и пошёл умываться, сегодня будет тяжёлый день. Утренний свет уже заливал поместье, и мраморная ванная во дворе блестела, словно обещая ещё один час блаженства.

Эх, хотелось бы здесь подольше задержаться. Не успел я вернуться в цивилизацию, как опять приходится идти в поход. Не скоро ещё смогу искупаться. Только смыл с себя всю эту грязь и вонь, правда, на лице остались белые шрамы от дракона. Если выживу после этого похода, надо бы как-нибудь грандиозно отметить. Только денег нет. Надеюсь князь что-нибудь придумает.

Когда я оделся, Ольга уже проснулась и попросила меня подождать. Через четверть часа мы вышли за ворота. Улицы города уже оживали. Вокруг сновали люди, пахло свежевыпеченным хлебом. Кузнецы вовсю работали, стуча молотом по раскаленным заготовкам клинков. Прохожие косились на мой отряд телохранителей и шептались.

Я уловил обрывок:

— Тот самый холоп, который поведёт армию.

— Это ведь отмеченный! — сказал пухлый торговец рядом с ним.

— Говорят он победил дракона и умылся в его крови.

Хм, откуда они это взяли? Но такая легенда мне нравится. Надеюсь, не подведу князя, не хотелось бы возвращаться с позором, лучше уж умереть. «Со щитом или на щите», — как говорили спартанцы. Мы свернули в тихий переулок, подальше от рыночной суеты. И тут я увидел каменное сооружение, явно древнее, с колоннами, которые заставили меня замереть.

Дорический? Нет, всё-таки тосканский стиль. Эх, Нерон, теряешь навыки и становишься прямо как эти варвары. Как говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься… Здание выглядело чужеродным среди деревянных изб — словно осколок Рима, забытый в этом диком краю. От камня веяло холодом, и на мгновение я вспомнил, как перед битвами заходил в храм Юпитера.

Старые привычки въедаются в кровь. Я зашёл внутрь, а Ольга последовала за мной. Внутри царил полумрак, пронизанный узкими лучами света, падающими из высоких окон-бойниц. Вдоль стен стояли огромные статуи, вырезанные из грубо отёсанного камня. От этих грубых ликов чувствовалась странная, первобытная сила.

Ощущение было как будто стоишь перед болотняником. На плечи наваливалась сила, от которой хотелось преклонить колени. Ольга перекрестилась на входе и потянула меня вперёд.

— Это наши старые боги, — тихо сказала она, указывая на первую статую.

— Старца с длинной бородой, который держит в руках сноп колосьев, зовут Род. Это прародитель всего сущего, создавший небо и землю. Ему молятся о продолжении рода и судьбе. Я хмыкнул про себя. Значит Юпитера они здесь зовут Родом. Мы двинулись дальше. Ольга с охотой рассказывала, явно гордясь возможностью просветить меня. Она указала на грозного мужика с молотом — Сварога, небесного кузнеца. О, так это ж наш Вулкан. Рядом стоял воин с копьём и молниями — Перун, покровитель князей и войны. Левее Велес, владыка магии и подземного мира.

— Велес — хитрый бог, — шепнула Ольга. — Он и мёртвых пасёт, и богатство дарует. Но с ним надо быть осторожным, любит запутывать. Мы миновали Мокошь — женщину с веретеном, прядущую нити судеб, Стрибога с раздутыми щеками, Даждьбога с солнечным диском. У них даже богов двенадцать, как у нас. Я молча кивал, сохраняя на лице вежливый интерес.

От Велеса веяло холодом подземных глубин и запахом сырой земли. Перун, казалось, источал жар, как раскалённый в кузнице металл. А Мокошь смотрела с такой печалью, что мне на миг стало не по себе.

В конце концов, император должен уважать чужие культуры. Надо хорошо знать кем будешь править и какое у них культурное наследие. В дальнем углу святилища я заметил то, что заставило меня замереть. Там, в глубокой тени, лежала груда камней. Подойдя ближе, я разглядел в них очертания разрушенной статуи — огромной, с остатками рогов и пустыми глазницами, в которых, казалось, до сих пор тлеет тьма.

От неё веяло силой, куда более мощной, чем от остальных статуй.

— А это кто? — спросил я. Ольга замялась и нехотя ответила:

— Тринадцатый. Праотец.

— Тринадцатый? А я думал у вас двенадцать богов.

— Было тринадцать. Говорят, он был первым. Создал всё — и мир, и людей, даже самих богов. Но потом между ними случилась война.

— Война богов? — я вскинул бровь, мне вспомнились рассказы Веледа. Кажется, именно из-за нее появилась Печать Мира, ограничивающая потенциал живых до двухсот характеристик. — Из-за чего?

— Никто уже не помнит, — пожала плечами Ольга. — Может, дети восстали против отца. Может, отец хотел чего-то, с чем они не согласились. Легенды разнятся. Говорят только, что битва была страшная. Кровавая Лощина — одно из тех мест, где пролилась кровь богов. Трава там до сих пор алая.

Любопытно, где сейчас эти боги? Может после них в этой лощине что-то осталось? Например, если съесть траву с их кровью, то позволит прорваться на новый уровень силы или хотя бы усилиться?

— И чем кончилась война? — спросил я, не отрывая взгляда от пустых глазниц.

— Праотца убили собственные дети. По крайней мере так говорят жрецы. А статую разрушили, чтобы стереть саму память о нём. Его исключили из пантеона и не любят упоминать вслух, боясь гнева богов.

Я нахмурился. Что-то здесь не сходилось. Если его убили, то зачем разрушать статуи? Словно они боялись, что он вернётся.

— Но ведь если он создал всё, разве можно его просто убить?

Ольга неуютно поёжилась.

— Жрецы говорят, что можно. А старухи шепчут иное. Будто он всё ещё жив и набирается сил, чтобы вернуться в наш мир и отомстить тем, кто его предал.

Любопытно, я то зачем нужен Праотцу? Для чего он хочет, чтобы я стал сильнее? Конечно, он мне показывал сны в которых нежить уничтожала цивилизацию. И я бы хотел это предотвратить. Но какая ему выгода от этого? Опыт показывает, что за всем должна стоять личная выгода. В Риме я усвоил, если тебе предлагают дар, то надо спросить, какую цепь тебе хотят надеть на шею взамен. Праотец — не исключение. Просто его цепь пока не видна.

Перед уходом бросил последний взгляд на разрушенную статую. На мгновение мне показалось, что в тёмных провалах глазниц вспыхнула рогатая тень. Я поёжился, стало как-то не по себе. Как будто на мгновение заглянули в душу. Мы вышли на утренний свет и тяжесть сразу спала. Солнце уже поднялось высоко, припекая своими лучами. Многие в городе сейчас беззаботно веселятся — живут как и прежде. Они даже не догадываются, что если мы и вернемся из нашего похода, то останется каждый десятый, а остальные полягут там.

Глава 6. Чемпион кулачного боя

Анфиса вздрогнула и проснулась. Сердце колотилось где-то у горла, а по щекам текли горькие слёзы. Девушка села на кровати, прижимая ладонь к груди, туда, где под тонкой тканью рубашки лежал нефритовый журавль.

Сон снова вернул её в прошлое. Лето было в самом разгаре, в воздухе витал запах цветущей липы. В один тёплый вечер, к ним в имение приехал княжич Чернокровный — молодой, красивый, с лёгкой улыбкой и обещаниями, которые вскружили ей голову. Он говорил, что она самая прекрасная роза империи. Что цвет её глаз подобен огням самоцветных камней. А их встреча предначертана судьбой. Что он женится на ней, и тогда все долги отца исчезнут, а она станет княгиней.

Она поверила. Глупая, наивная дочка барона поверила каждому его слову. Отдалась любви без оглядки, позволяя ему делать всё что он захочет. В какой-то день он оставил ей подарок — нефритовый журавль на серебряной цепочке. «Пусть он хранит тебя, пока меня нет рядом», — шептал княжич.

А потом он исчез также внезапно, как и появился. Не попрощавшись, оборвал все связи. Сначала Анфиса думала, что он вот-вот вернется и вечером зайдёт к ней в покои. Затем ждала хоть какого-то письма, где он объяснит свое исчезновение. А спустя месяц узнала от проезжего купца, что княжич Чернокровный ухаживает за другой — более богатой и знатной. А про неё, дочь обедневшего барона, и не вспоминает.

Слёзы снова потекли по щекам. Она смахивала их тыльной стороной ладони, но они всё капали и капали. Нефрит казался ледяным. Она сжала журавля в кулаке, и острая грань больно впилась в ладонь.

— Хватит, — сказала она себе. Хватит себя жалеть, дура.

***

Гнедко кинул кусок жареной курицы маленькому медвежонку. Тот ловко поймал его лапой и умял с довольным сопением. Велед назвал его Свирепым — странное имя для такого милого комка шерсти. Сам Велед недовольно ворчал, когда зверю гладили мохнатое брюшко или чесали за ушком: он хотел вырастить из медвежонка грозного воина и считал, что люди его слишком балуют.

Мрачного гиганта, Веледа, побаивались, поэтому при нём медвежонка не трогали. Но стоило ему отвернуться — как Свирепого начинали баловать. Даже Гарик, хотя сейчас ему было не до того.

Посреди лагеря, на утоптанной площадке, сходились в кулачном бою Бородач и скелет. Бородач — крепкий мужик с красными щеками, надвигался на Гарика, как скала. Его кулаки были подобны удару наковальни. Именно так он и стал действующим чемпионом в отряде: противники отправлялись в нокаут очень быстро.

Гарик порхал как бабочка, уворачиваясь от тяжёлых ударов. Его пустые глазницы горели зелёным огнём, а челюсть азартно клацала.

— А ну, иди сюда, костяшка! — рыкнул Бородач и бросился вперёд, целясь кулаком в череп.

Скелет ловко нырнул вниз, пропуская удар в сторону, и вдруг — Гнедко даже не сразу понял, что произошло, — Гарик резко наклонился и впился зубами Бородачу в лодыжку.

— А-а-а! Тварь! — взвыл берсерк, запрыгав на одной ноге и пытаясь стряхнуть скелета. — Он меня укусил! Вы видели?! Он меня укусил!

Гарик разжал челюсть и отскочил в сторону, торжествующе клацнув зубами. На его черепе виднелась довольная ухмылка.

Движения берсерка стали более скованными, и теперь скелет перешёл в нападение. Он наносил удар за ударом, а Бородач не успевал их заблокировать.

— Это нечестно! — продолжал вопить Бородач, потирая укушенную ногу. — Он так всех побеждает! Надо запретить кусаться, иначе какой же это кулачный бой? Это цирк какой-то!

Вокруг засмеялись. Морана, наблюдавшая за схваткой, покачала головой, тихо посмеиваясь. Бородач, пыхтя и ругаясь, потребовал новых правил: ноги не кусать. Гарик, казалось, опечалился — его плечи поникли, челюсть безвольно отвисла, но пришлось принять новые правила. А ведь скольких врагов он смог так победить!

Гнедко усмехнулся и бросил медвежонку ещё один кусочек. Откуда скелет вообще этому научился? — в который раз подумал он.

А ведь после встречи с драконом Гарик заметно изменился. Стал бегать раза в полтора быстрее, его движения сделались точнее, а в глазах, если можно так назвать эти зелёные огоньки, появилось что-то похожее на разум. Раньше в шахматах он просто хватал короля и сносил им фигуры противника, когда вздумается.

Теперь же скелет сидел, склонив череп над доской, и в пустых глазницах читалось напряжённое размышление — он и впрямь просчитывал ходы. Стыдно признать, но этот чёртов скелет уже обыграл самого Гнедко. До Мораны, действующего чемпиона, ему пока далеко, но он побеждал соперников одного за другим. Вопрос времени, когда он победит всех. И в отличие от остальных, ему не требуется сон. По ночам слышно как тот фанатично играет сам с собой, переставляя шахматные фигуры.

Гнедко перевёл взгляд на Тараса. Тот, как всегда, тренировался в стороне ото всех и яростно рубил мечом деревянный столб. После смерти брата Тарас стал сам не свой. Тренировался днями и ночами, а по ночам просыпался с криками, выхватив меч. Его жалели, но держались подальше — слишком уж страшен был этот стеклянный взгляд. Он будто смотрел на тебя, но сам находился где-то далеко в своих мыслях. Тарас стал изгоем в собственном отряде.

Интересно, какая сила сейчас у Марка? Смог бы скелет его победить? — подумал Гнедко, скармливая Свирепому последний кусочек курицы. Вождь в последнее время замкнулся и отдалился ото всех. Словно готовился к чему-то, чего остальные пока не понимали.

А вот и он. Марк стоял поодаль и, о чём-то глубоко задумавшись, рассматривал Гарика.

***

Интересно, как бы мне лучше использовать его особенность? Даже не ожидал, что из одноглазого задохлика вырастет нечто, способное стать чемпионом в кулачном бою. Пусть и не совсем честно. Мне нравится его рвение. Цель всегда оправдывает средства. Слышал, он и в шахматах неплохо справляется.

До меня ему конечно далеко, теперь между мной и отрядом — пропасть, которая увеличивается с каждым днём. Как бы они ни старались, а сила крови значительно ограничивает их потенциал. Мне приходится прикладывать в полтора раза меньше усилий, чтобы получить тот же результат.

Это не говоря уже о том, что многие и не стремятся совершенствоваться. Кажется, их устраивает и наша текущая жизнь в отряде. Поднабрали характеристик, чтобы стать более-менее сносными бойцами, а дальше не стараются. Ментальный барьер… Они и сами не верят, что могут добиться высот. Никогда не понимал такого мышления. Разве не нужно стремиться стать лучшим хоть в чём-то?

Бородач уже запыхался. Он всё больше оборонялся, изредка вскидывая руки для атаки. А Гарик, казалось, даже не устал, продолжая уклоняться и наносить свои удары. И вот берсерк решил сделать последний рывок, использовав все оставшиеся силы. Скелет несколько раз отклонил тело, а затем нырнул под удар и вкладывая весь вес своего тела, со всего маху ударил Бородачу в поддых. Тот захрипел и упал на землю, не в силах подняться.

Скелет победоносно раскинул руки в стороны, принимая овации, словно гладиатор, только что повергший непобедимого чемпиона, под рёв обезумевшей толпы.

К Гнедку выстроилась какая-то очередь. Велед молча подошёл к нему и забрал свой выигрыш.

Они тут и ставки на бои делают? Во дела…

— Ну всё. Заканчивайте свои гладиаторские бои, — сказал я, немного завидуя славе Гарика.

Вдруг я услышал шелест палатки и знакомый запах дымчатого вереска. Я обернулся и увидел перед собой Анфису. Вид у девушки был растерянный, она нервно трепала цепочку с журавлём у себя на шее. Такой я её еще никогда не видел, она всегда старалась сохранять свою ледяную маску.

— Даже не попрощаешься? — процедила она с обидой.

И чего это она взъелась на меня? Мы не виделись то всего неделю, наверное. Мой взгляд скользнул по её лицу и задержался на покрасневших глазах. Все эти слёзы и сентиментальность не по мне. И что, она теперь будет уговаривать меня остаться?

— Иду на войну, — коротко ответил я.

— Знаю. Я хочу пойти с тобой, — сказала она, сделав шаг вперёд. В руках она теребила меч, который едва могла удержать.

— Война — не место для женщин, — отрезал я.

— А почему тогда Морана идёт?! — возразила она, вскинув подбородок.

— Морана — воин. Она сражается наравне с мужчинами. А ты нет.

Анфиса сглотнула. Я видел в её глазах, как каждое моё слово для неё словно удар меча. Но пусть лучше так, пусть быстрее разрушит свои наивные иллюзии о любви и благородных рыцарях.

— Тогда дай мне слово, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Если ты вернёшься… ты женишься на мне.

Я опешил. Ничего себе требование.

Уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент сбоку раздалось недовольное хмыканье Ольги. Ну да, она тоже уже начала строить на меня планы. Анфиса перевела взгляд и увидела белокурую Ольгу — дочь Свенельда. Та стояла в нескольких шагах, прижимая руки к груди и смотрела на нас расширенными глазами. Её лицо побледнело, а губы задрожали.

Они сверлили друг друга взглядами, а потом Ольга резко развернулась и, не сказав ни слова, бросилась прочь, исчезая между палатками.

— Ты выбрала неподходящее время для своих игр, — холодно произнёс я, словно отчитывал нашкодившего ребёнка. — Мы идём на войну, а остальное потом.

Я развернулся и зашагал прочь, к своему отряду. Анфиса осталась стоять одна, сжимая амулет журавля в кулаке. Конечно, у меня есть чувства к Анфисе. Но я даже не думал, что брак для неё важен. И на роль жены, честно говоря, я рассматривал более перспективные варианты. Взять ту же самую дочь императора, которая отшивает всех ухажёров. Что если у меня получится её охомутать? Хотя император не позволит официальный союз принцессы с холопом, для него это будет как плевок в лицо.

Но ведь скоро я стану аристократом, а в перспективе княжичем, если Руслан решит меня признать. В любом случае, никто не говорил, что нужно иметь всего одну жену. Их количество, как я узнал, зависит от ранга аристократа. У барона может быть всего одна, у герцога две, у князя три, а у императора бесчисленное множество. И это не считая наложниц.

Ладно, что-то я увлёкся. Для начала надо выжить в войне, а потом уже будет видно. Передо мной было три тысячи человек. Внушительная сила. У меня разгорался азарт от одной мысли, что с этим можно сделать. Взять то же королевство скелетов, с трёхтысячной армией, мне удастся разбить их в пух и прах.

Копейщики были в потёртых, добротных кольчугах. Пехотинцы с топорами и мечами. Рядом стояли десятки обозных телег, гружённые провизией и стрелами. Людское море колыхалось и гудело.

Вот только слушаться меня никто не спешил. Приказ был прост: сворачивать лагерь, строиться в походные колонны, выдвигаться к Кровавой Лощине. Но сейчас, оглядывая палатки и костры, я видел, что подчинились далеко не все. Какие-то отряды уже собирались, вьючили лошадей и гасили огни. А какие-то сидели, как ни в чём не бывало. Жрали кашу, точили мечи и играли в кости. Словно и не было никакого приказа. Словно я был для них пустое место.

Особенно выделялись три больших отряда. По пять сотен человек в каждом, не меньше. Над ними реяли стяги с гербами княжеских сыновей. Мои так называемые «братья». Их люди даже не думали шевелиться. Сидели у костров, лениво переговаривались, бросали в мою сторону насмешливые взгляды. Сам Мстислав демонстративно зевнул и потянулся, показывая, как ему плевать на мои приказы.

Ну да. А я только подумал, что боги соизволили вынуть свою пяту из моей многострадальной... судьбы, — мысленно выругался я. Этого следовало ожидать. Я для них всего лишь холоп, которому они не будут подчиняться. Князь может приказать им подчиняться мне, но на деле они будут саботировать каждый мой шаг. Если я сейчас пойду к ним и начну орать, это лишь выставит меня слабаком. Угрожать? Наказать? Бессмысленно, это лишь ещё больше деморализует армию и я не могу так расточительно тратить людей. Более того, это может еще сильнее настроить людей против меня. И тогда я потеряю даже тех, кто хотя бы пытается выполнить мой приказ.

Я отыскал Свенельда. Воевода стоял у своего шатра, скрестив руки на груди, и мрачно наблюдал за той же картиной, что и я.

— Воевода, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без тени раздражения. — Мои приказы, кажется, не все слышат. Или не все хотят подчиняться.

Свенельд хмыкнул.

— Вижу, — коротко ответил он.

— Князь поставил меня командовать этой операцией, — продолжил я. — Но без твоего слова мои приказы — пустой звук для этих людей. Помоги мне, Свенельд.

Воевода посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом из-под своих кустистых бровей. Я выдержал его, не отводя глаз.

— Добро, — сказал он и кивнул.

Воевода шагнул вперёд, на небольшое возвышение, и его голос разнёсся над лагерем, как раскат грома:

— Всем строиться! Походные колонны — по старшинству! Княжичи — замыкающими! Кто не выступит через полчаса — останется здесь навсегда. Я лично прослежу!

Эффект был мгновенным. Люди, только что сидевшие без движения, вскочили как ужаленные. Забегали десятники, заорали сотники, загрохотали телеги, заржали кони. Даже отряды княжичей — о чудо! — начали нехотя, с ленцой, но всё же собираться. Мстислав бросил на меня злобный взгляд, но спорить с воеводой не рискнул.

Я стоял и смотрел, как армия, ещё минуту назад напоминавшая сонное болото, превращается в организованный поток. Вот она, настоящая сила. Эх, работал бы мой «Голос Цезаря» на группу и без откатов, в виде последующих ссор... Но люди будут меня слушаться рано или поздно. Хотят они того или нет.

Моё внимание привлекло движение у дальнего края лагеря, там, где начинался лес. Сначала я подумал, что это холмы пришли в движение. Они были невероятных размеров. Три медведя вышли из-за деревьев и неторопливо направились к войску. Один — бурый, с шерстью, отливающей медью в утреннем свете. Он был выше всех и, судя по всему, главный среди них. Второй — белый, словно вылепленный из снега, с мощными лапами и маленькими глазами. Третий — чёрный, как сама ночь, с серебряными подпалинами на груди.

Люди расступались перед ними, как вода перед носом корабля.

— Медведи рода Уральских, — произнёс Свенельд, заметив мой восхищённый взгляд. — Буян, Зима и Уголь. Они живут с княжеским родом с незапамятных времён. Говорят, их предки сражались ещё в войне богов.

Я смотрел на них «Взглядом Софиста». Холодок пробегал по спине от их характеристик. Эти существа были за гранью обычного понимания. Каждой клеткой тела чувствовал исходящую от них первобытную силу, похожую на ту, что была в храме богов. Их потенциал не был ограничен жалкими двумя сотнями характеристик. Они были живым напоминанием о том, каким был этот мир до войны богов.

Бурый медведь, Буян, повернул голову в мою сторону. Его синие глаза встретились с моими. На мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь. Видит Нерона под личиной Марка. Видит мою душу и прошлое. Он ничего не сказал и просто прошёл мимо. Я почувствовал как по телу пробежала дрожь. Хотя, может мне просто показалось?

Медведь отвернулся и неторопливо двинулся дальше, к голове колонны. За ним последовали двое других. Они заняли место в авангарде, словно живые тараны, готовые проломить любую оборону врага.

— Впечатляет, — тихо сказал я.

— Они пойдут с нами, — кивнул Свенельд. — Род Уральских не бросает своих. Даже таких, как ты.

Я хмыкнул. Даже таких, как я. Посмотрим как ты запоёшь, когда князь признает меня. Но больше всего мне хочется увидеть лицо Никиты и Вятки. Да, последнему я так и не отдал долг. Пожалуй нанесу ему дружеский визит, когда вернёмся.

Глава 7. Кровавая Лощина

Мы шли ускоренным маршем до границы Кровавой Лощины с Золотым Бором. Надо было добраться как можно скорее, чтобы подготовить засаду, но к вечеру люди уже были измотаны и валились с ног от усталости, сбрасывая своё снаряжение и дорожные сумки.

Велед не смог скрыть улыбку, когда воевода объявил привал. Он облегчённо выдохнул и свалил весь груз на землю. Ему пришлось тяжелее всех, ведь он тащил не только свои вещи, но и снаряжение Мораны, которая прилипла к нему как банный лист и не отходила далеко.

Я не ощущал никакой усталости — ни в спине, ни в ногах. Один бы смог дойти к цели уже на рассвете. Удивительно, как система этого мира меняет тело при повышении характеристик. А ведь совсем недавно я точно так же падал от усталости. Теперь тело быстрее восстанавливается, а мелкие раны заживают на глазах. Даже спать приходится меньше. Подсчитал, что в среднем мой сон уменьшился на два часа.

Отряды уже разбивали палатки и зажигали костры. Котелки разносили такие аппетитные запахи мяса и картошки, что у меня потекли слюни. Я присоединился к своим людям. Гнедко стоял у котла, раскладывая всем похлёбку, а Бородач травил байки.

— И вот, значит, стою я на ярмарке, — Бородач мечтательно закатил глаза, доедая ложкой остатки. — А народу тьма! Музыка играет и девки ладные пляшут. Ну, я, значит, приосанился, плечи расправил и подошёл к самой красивой. А она на меня смотрит и так ласково спрашивает: «Чего хотели, дедушка?»

Отряд разразился смехом. Гарик поперхнулся похлёбкой.

— Дедушка! — гневно повторил Бородач и сплюнул на землю. — Мне, значит, всего сорок, а она меня в старики записала! Я аж дар речи потерял. Стою с открытым ртом, а она уже к другим мужикам пошла.

Морана, сидевшая рядом с Веледом, покачала головой и сказала:

— Это всё твоя борода и усы. Они тебя старят сильно. Без них ты бы моложе выглядел.

Бородач нахмурился, задумавшись. Потом резко встал, вытащил из-за пояса здоровенный нож и, к всеобщему удивлению, начал прямо там, у костра, кромсать свою густую бороду. Клочья летели повсюду.

— Ты чё творишь?! — ахнул Гнедко, заслоняя рукой свою похлёбку.

— К чёрту эту бороду! — пыхтел Бородач, орудуя ножом. — И усы туда же!

Через пару минут он повернулся к отряду. Лицо его было непривычно голым, с розовыми щеками, а подбородок был каким-то маленьким и беззащитным. Он развёл руками:

— Ну? Не молчите. Как вам?

Все разглядывали обновлённого Бородача. Гарик наклонил череп набок, словно изучая невиданное зрелище.

— Теперь как младенец выглядишь, — нарушил тишину Велед. — Честное слово.

Отряд взорвался хохотом. Бородач побагровел и со всей силы швырнул нож в дерево.

— Младенец, — простонал Гнедко, вытирая слёзы.

Бородач глянул на меня ища поддержки. Я утвердительно кивнул.

— Да какого чёрта?! — возмутился он, хватаясь за лицо. — Мне сорок лет! Я мужчина в самом расцвете сил.

Бородач сел на место и мрачно уставился в костёр, бормоча что-то про «дурацкие советы» и «зря вообще рассказал».

— А вот скажите, — подал голос Гнедко. — Кто у нас теперь самый сильный в армии? — Говорят, княжич Никита лишь слегка уступает Мундесу, — продолжил Гнедко, потирая лицо.

Я и сам не заметил, как мои зубы заскрежетали и все взгляды устремились на меня.

— Думаю медведи Уральских самые сильные, — неожиданно сказал Тарас. Последнее время он замкнулся на себе и с нами даже не разговаривал.

— Ну, это само собой, — кивнул Гнедко. — А я имею ввиду из людей.

— Вождь сильнее Никиты, — буркнул Велед.

— А я думаю, что скоро я буду сильнее всех, — вдруг проскрежетал Гарик, выпятив грудь вперёд.

Бородач расхохотался.

— Ты, костяшка? Да я тебя сегодня уложил бы, если бы ты не кусался! Как баба дерёшься.

— Правила, — напомнил Гарик с обидой в голосе. — Ты сам попросил правила. Даже с ними я победил!

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Гнедко. — Завтра будет новый бой. Посмотрим, кто кого.

Слушал их и думал о том, как быстро летит время. Ещё недавно эти люди были для меня чужими. Я даже старался не поворачиваться к ним спиной, чтобы не получить удар ножом, когда отвернусь. А теперь они были моим отрядом. Можно даже сказать, что я им доверяю. Странное чувство.

Косой сидел чуть поодаль, на поваленном бревне, и задумчиво водил пальцем по земле, рисуя какие-то символы. Пламя костра отражалось в его глазах, придавая лицу мрачное, почти потустороннее выражение.

Я вспомнил свои мысли о Печати Мира — незримом барьере, ограничивающем характеристики двумя сотнями. Медведи Уральских были свободны от неё. Дракон, обливший меня мочой — тоже. А что, если есть и другие способы? Решил подойти к магу крови и сесть рядом.

— Косой, — начал я, глядя в угасающие угли. — Что ты знаешь о Печати Мира?

Маг поднял голову и изучающе посмотрел на меня.

— Печать Мира? — хмыкнул он. — Говорят, её наложили после войны богов, чтобы никто из смертных не мог достичь божественной силы и угрожать им.

— Это я и сам знаю. Двести характеристик потолок, — кивнул я.

— Именно, — Косой почесал подбородок. — Но ходят слухи, что некоторые находили способы обойти её.

— Какие ещё способы?

Косой помолчал, словно раздумывая, стоит ли рассказывать. Потом пожал плечами.

— Слыхал я одну легенду о вампирах. Говорят, они ведут свой род от самого Кощея Бессмертного.

— Кощей? — я вскинул бровь. — Не слышал о таком.

— Древняя тварь из детских сказок, — Косой понизил голос. — Если верить слухам, он был сыном простого холопа. Жил в городе Волыни, много веков назад. Родителей его убили аристократы — за какую-то мелкую провинность, просто так, ради забавы. А он, ещё мальчишкой, поклялся отомстить. Сбежал, скитаясь по миру. Хотел найти силу.

— Нашёл?

Косой замолчал, глядя в темноту леса.

— Говорят, он забрёл в такие дебри, куда даже звери не ходят. В чёрные скалы, где сама земля сочится древним ужасом, а воздух тяжёл, как в могильнике. Там, в подземных чертогах, он нашёл древнего демона и заключил с ним договор.

Маг замолчал, вороша палкой угли. Я терпеливо ждал.

— Он отдал свою душу, — продолжил Косой. — В обмен на силу, способную сокрушить любого. И когда Кощей вернулся, он уже мало чем походил на человека. Кожа его стала бледна, как мрамор, а глаза горели в темноте алым огнём. Ногти обратились в когти, способные рвать сталь. Он больше не нуждался в пище смертных, ему нужна была только кровь. И чем больше он её пил, тем сильнее становился, не ведая границ.

— Кощей вернулся в город и за одну ночь вырезал всю знать Волыни под корень. А среди них было не мало людей, достигших порога печати. И самое интересное, что холопа он ни одного не тронул. Они как раз и поведали эту легенду.

Я молчал, переваривая услышанное.

— И что, он был вампиром?

— Так говорят, — Косой пожал плечами. — Что Кощей был первым вампиром и с тех пор его род и существует. Они научились обходить Печать Мира и пить силу из крови. Каждый вампир может расти бесконечно, не упираясь в потолок. Но цена… говорят, они теряют человечность и становятся чудовищами, одержимыми одной лишь жаждой крови.

Любопытно. Что подразумевается под человечностью? И осталась ли она у меня? Или давно сгинула вместе со мной еще в Риме?

— Где сейчас эти вампиры? Что еще ты о них знаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— А кто их знает? — Косой махнул рукой. — Уж двести лет их никто не видел. Может, и не было их никогда. Может, просто сказки, чтобы аристократов пугать. Хотя…

Он замолчал, глядя на меня странным взглядом.

— Что?

— Говорят, вампир может обратить человека. Он должен выпить кровь человека досуха и на пороге смерти позволить испить своей крови. И тогда тот тоже станет вампиром, обретя силу. Но потеряет человечность из-за проклятия Кощея.

— Сказки, — хмыкнул я. — Вампиров не существует.

— Конечно, — Косой усмехнулся. — Как и драконов, мочащихся на случайных путников.

Я бросил на него гневный взгляд, но маг уже отвернулся, снова уставившись в угли. Готов ли я заплатить столь большую цену за преодоление барьера печати? Как он это назвал? Человечность. Что если вместе с ней умрут и мои увлечения, любовь, все то что делает меня Нероном. Готов ли я пожертвовать этим, чтобы возвыситься и не превратит ли меня это в безвольное животное?

Вопросов было больше чем ответов и пока я затруднялся ответить. Но сама легенда о Кощее мне очень понравилась. И если он смог найти силу, сделавшую его вампиром, то может и я смогу найти что-то подобное? И желательно без проклятия. Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас не время для экзистенциальных терзаний. Для начала война, а дальше уже посмотрим.

Вскоре костёр начал угасать, и все стали расходиться по палаткам. Завтра предстоял ещё один тяжёлый день. Уже собирался последовать их примеру, когда уловил странные звуки, похожие на мычание и шлепки. Они доносились со стороны палаток княжичей. Я двинулся в сторону источника шума. Это была палатка Никиты, богато украшенная шкурами диких животных. Внутри горел свет, и слышались приглушённые голоса.

Я подкрался поближе, стараясь ступать бесшумно, и заглянул внутрь через щель в пологе. То, что я увидел, заставило кровь вскипеть. К огромному бревну, служившему опорой для шатра, была пристёгнута Анфиса. В зубах у неё был кляп. Руки были связаны за спиной грубой верёвкой, одежда разорвана в нескольких местах, обнажая плечо и часть груди с нефритовым журавлём. Лицо девушки было бледным, а на щеке горел алый след от руки.

Над ней стоял ухмыляющийся Никита. Довольный собой, он поигрывал кинжалом, рассматривал её, как охотник рассматривает пойманную дичь.

— Ну же, Анфиса, — вкрадчиво говорил он. — Расскажи мне о своём холопе. Откуда он взялся? Какие у него слабости? Что он скрывает?

— Иди к чёрту, — процедила Анфиса.

Никита тут же ударил её по лицу.

— Ты не понимаешь своего положения, — прошипел он. — Ты никто, всего лишь дочь разорившегося барона. А я княжич. Ты должна быть счастлива, что на тебя вообще обратили внимание.

— Ты животное, — выплюнула Анфиса. — Марк в сто раз лучше тебя.

Никита рассмеялся.

— Этот холоп? Да ему просто повезло, что отец сошёл с ума и приблизил его. Но это ненадолго, поверь мне. Скоро всё встанет на свои места. Я об этом позабочусь.

Дерьмо. С княжичем я ничего сделать не могу. Но слушать дальше я больше не мог. Резким движением отдёрнул полог и вошёл внутрь.

— О, какие люди, — протянул я, изображая скучающую интонацию. — Княжич Никита решил попрактиковаться в общении с женщинами. Тебе приходится так каждую связывать, чтобы поговорить? Никита резко обернулся с лицом перекошенным от злости.

— Ты! Да как ты смеешь входить без разрешения?!

Не обращая на него внимания, я подошёл к Анфисе, заслоняя её от Никиты.

— А как ты смеешь брать в плен мою невесту?

Княжич на мгновение растерялся, оглядываясь по сторонам.

— Что хочу, то и делаю, холоп, — гордо сказал он.

— Холоп? — я усмехнулся. — Холоп, который командует тобой. Как же ты жалок, если даже холоп стоит выше тебя.

Никита побагровел. Я добавил, используя «Голос Цезаря»:

— Ты должен подчиняться мне.

Княжич потряс головой, а его рука сжалась на рукояти кинжала. Любопытно, навык на него не действует.

— Опять твоя чёрная магия. Ты не понимаешь, с кем говоришь, — процедил он. — Я княжич. Ты и все эти люди, — он обвёл рукой вокруг, — моя собственность. И она, — он кивнул на Анфису, — тоже. Я могу делать с вами всё, что захочу. Так что выметайся из моей палатки, пока я не приказал тебя выпороть. А наутро, возможно, и верну её тебе в более-менее целом виде.

Я не двинулся с места, скрестив руки на груди.

— Знаешь, Никита, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что титул даёт тебе право быть скотом. Ты — слабое убожество, которое только и может, что прятаться за спиной отца.

— Ты мне за это ответишь! — заорал Никита.

На шум уже начали собираться люди. Я слышал, как за пологом шатра раздаются голоса и топот ног. Похоже, сюда стягивался весь лагерь. Никита тоже это заметил и приосанился. В его глазах мелькнул азарт.

— Раз уж ты такой смелый, — громко произнёс он, чтобы все услышали. — Я вызываю тебя на дуэль! Если ты победишь, мой отряд будет подчиняться твоим приказам, а девку я отпущу. Если проиграешь — она останется со мной, а армию поведу я.

По толпе пробежал гул. Я видел, как подошли другие княжичи, наблюдая за этим с предвкушением. К счастью, никто не знает моего текущего уровня силы. Но всё равно ставки слишком высоки. Свенельд стоял чуть поодаль, мрачно наблюдая за происходящим и не желая вмешиваться.

Я перевёл взгляд на Анфису. Она смотрела на меня расширенными от ужаса глазами и едва заметно качала головой: «Не надо». Но я уже принял решение. Ах, Нерон, спаситель угнетённых дев в беде. Не могу оставить девушку в лапах этого чудовища. Если оставлю, то буду ненавидеть самого себя. Не говоря уже про уважение армии и людей из моего отряда. Этот шакал дал мне шанс поставить его на место при всех, и я не мог его упустить.

— Согласен, — сказал я равнодушно. — Оружие?

— Мечи, — оскалился Никита. — До смерти.

Кивнул ему и повернулся к Анфисе. Одним движением перерезал верёвки, стягивавшие её запястья. Девушка покачнулась и упала бы на землю, но я подхватил её на руки. Она вцепилась в меня дрожащими пальцами и заплакала, уткнувшись в мою одежду.

— Тише, — сказал я, снимая плащ и накидывая на её разорванную одежду. Тяжёлая ткань скрыла ссадины на запястьях и порванное платье. Анфиса закуталась в плащ, как в кокон, и прижалась ко мне.

— Не надо было, — прошептала она. — Он же убьёт тебя.

— Меня? — я усмехнулся. — Я уже умирал, паскудное ощущение. И уж поверь мне, испытывать его снова не планирую. Я передал её в руки Мораны, которая уже протолкалась сквозь толпу. Та молча обняла Анфису за плечи и увела в сторону, подальше от эпицентра.

Тем временем люди уже расчищали круг для нашей дуэли. Воины, ещё минуту назад собиравшиеся у костров, теперь образовали живое кольцо. Они толкались и лезли на телеги, чтобы занять места получше. Палатки по периметру сдвинули, освобождая пространство. В центре осталась лишь утоптанная земля, освещённая десятками факелов, которые держали в руках зрители. Отблески пламени плясали на лицах, превращая толпу в жутковатую, первобытную массу, жаждущую зрелища.

Я обвёл взглядом собравшихся. Княжичи расположились на почётных местах. Им принесли походные стулья, а слуги подали кубки с мёдом. Прямо Колизей устроили, ещё только хлеб притащите. А вот и хлеб… Люди воспользовались ситуацией и уже вовсю ходили, продавая хлеб и напитки. Кто-то делал ставки — я слышал, как у меня за спиной звенели монеты. Люди никогда не разочаровывают меня...

Свенельд стоял, скрестив руки на груди. Уже понял, что помощи от него ждать не стоит. На чьей он вообще стороне? Тысячи глаз смотрели на меня. Мои руки слегка вспотели от напряжения. Я обтёр их об штаны и промакнул рукавом лоб. Никита вышел в круг первым. Он скинул верхний кафтан, оставшись в лёгкой рубахе, и взял у оруженосца длинный меч с рукоятью, украшенной самоцветами. Родовое оружие, слишком вычурное для настоящего боя, которое применялось исключительно в таких случаях. Он поиграл клинком, показывая, как мастерски им управляет. Толпа взревела, приветствуя княжича.

Гнедко просветил меня насчёт одного любопытного момента. Оказывается, победитель забирает меч проигравшего. Это считается страшнейшим позором для воина потерять свой меч. Я шагнул в круг, обнажив меч. У меня он был простой — добротная сталь без украшений с эфесом из дерева.

Никита ухмыльнулся, глядя на мой меч. Его нахлебники громко заржали.

— Готовься умирать, холоп.

Я промолчал, вставая в стойку и поднял меч, чувствуя, как холодная сталь отражает свет факелов.

— На счёт три, — громко объявил Свенельд.

— Раз.

— Два, — не успел воевода досчитать до трёх, как в меня полетел клинок Никиты.