Пепел света, не ставший нами. Часть 2.
Глава 10. «Единственная мудрость, на которую мы можем надеяться, — это мудрость смирения: смирение бесконечно.»
Утро первого учебного дня после каникул пахло холодным воздухом, мокрыми пиджаками школьной формы и машинным маслом — в школе уже с рассвета топили котлы. Ривка протиснулась через шумный коридор вместе с остальными и почти сразу поняла: что-то не так. Никто не шёл в классы, всех направляли в главный зал. Это помещение обычно называли актовым, но выглядело оно скорее как маленькая промышленная станция. Под потолком тянулись латунные трубы, вдоль стен стояли огромные вентиляторы, а над сценой висел медный каркас с лампами, похожими на маленькие солнца. Дети гудели, переговариваясь между собой.
– Что случилось?
– Может, кто-то взорвал лабораторию?
– Или опять запретят летать на переменах…
Ривка села на край скамьи и натянула рукава пиджака на ладони. Ей не нравились такие собрания. Обычно ничего хорошего после них не происходило.
На сцену поднялась директриса — высокая женщина в тёмном платье с металлическими застёжками. Рядом с ней стояли ещё двое взрослых: городской инспектор и преподаватель контроля дара. Гул постепенно стих. Директриса кашлянула.
– Дети, — сказала она, — с сегодняшнего дня вводятся новые правила использования врождённых даров.
По залу сразу прокатилась волна шёпота.
– Это распоряжение городского совета, — продолжила она. — Взрослые граждане могут использовать свои способности свободно. Но ученики обязаны сначала пройти обучение и научиться контролю.
– Мы и так учимся! — крикнул кто-то из задних рядов.
Несколько человек захихикали. Инспектор шагнул вперёд. У него был металлический протез руки, тихо щёлкавший при каждом движении.
– Слишком многие из вас используют силы, не понимая последствий, — сказал он. — За последние месяцы произошло несколько… инцидентов.
Ривка опустила глаза. В памяти сразу всплыло болото.
– Поэтому с сегодняшнего дня любое использование дара без разрешения преподавателя будет считаться нарушением.
– Даже на переменах? — возмутилась девочка рядом.
– Особенно на переменах.
В зале поднялся недовольный гул, и директриса подняла руку.
– Мы понимаем, что это неудобно. Но дар — не игрушка. Сначала контроль, потом свобода.
Ривка снова уставилась в пол. Контроль. Она даже не была уверена, что у неё вообще был дар. Но если был… Если то, что произошло в переулке, действительно оказалось связано с её способностью, то она уже нарушила новое правило. Причём очень серьёзно.
Инспектор продолжал говорить о дополнительных занятиях и проверках, но Ривка почти не слушала. В голове крутилась одна мысль: если взрослые начали вводить ограничения, значит, что-то происходило. И трещина в том переулке вдруг показалась ей гораздо важнее, чем раньше.
Через несколько секунд зал снова взорвался.
– Это глупость!
– Мы всегда пользовались дарами!
– Как они вообще собираются это проверять?!
Шум поднялся мгновенно. Кто-то свистел, кто-то громко хлопал ладонями по скамье, многие топали, а несколько ребят даже встали.
– А если мне нужно?! — выкрикнул мальчик из второго ряда. — У меня дар огня, я им печь дома разжигаю!
– Тогда разжигай под присмотром взрослого, — холодно ответил инспектор.
– Это бред! — донеслось откуда-то сзади.
– Вы не можете нам запретить!
– Можем, — спокойно сказала директриса. — И запретим.
Гул стал ещё громче. Кто-то демонстративно зажёг на ладони маленький огонь. Девочка рядом заставила свои волосы вспыхнуть зелёными искрами. По залу прошёлся слабый порыв ветра — явно чья-то попытка показать характер. Инспектор даже бровью не повёл и поднял металлическую руку. Пальцы щёлкнули, и лампы под потолком вдруг зажглись ярче обычного.
– Попробуйте, — сказал он негромко. — Но предупреждаю: за нарушения будут последствия.
Пару секунд никто не двигался. Потом огонёк на ладони мальчика погас. Ривка сидела тихо. Она почти не слышала возмущённых голосов. В голове крутилось другое: раньше такого не было. Никогда. Дары были чем-то обычным — как бегать или прыгать. Кто-то умел больше, кто-то меньше, но никто не запрещал ими пользоваться. А теперь появились ограничения, контроль, разрешения. Почему? Она уставилась на трубы под потолком, и её кольнула одна мысль: как теперь это проверить? Если то, что случилось в переулке, действительно было связано с её даром, ей нужно было попробовать ещё раз. Но если использовать способности нельзя ни в школе, ни дома, ни вообще где-либо без разрешения, то как она поймёт, что у неё вообще есть дар? Ривка сжала рукава в кулаках. Правило не помогало. Наоборот, оно делало всё только хуже. Если способность действительно существовала, она могла проявиться снова в любом момент, а Ривка даже не знала, что именно её вызывало и как это остановить.
Гул в зале постепенно стихал. Директриса начала объяснять новое расписание занятий по контролю дара, но Ривка уже не думала об уроках. Она пыталась понять, где и когда сможет разобраться во всём самой.
– Это как-то связано с трещиной? — шепнула Тали. — Решили, что кто-то из детей её вызвал?
– Бред какой-то, — отозвалась Ривка. — Может, это кто-то из взрослых?
– Или она вообще сама появилась, — буркнул кто-то впереди, не оборачиваясь. — Трещины не спрашивают разрешения.
– Тихо ты, — шикнула Тали, но всё равно подалась ближе к Ривке. — Я серьёзно. Мой дядя вчера говорил, что возле того переулка ночью стояли какие-то люди из совета. И не просто стояли, а что-то измеряли.
– Что измеряли? — Ривка скептически подняла бровь.
– Не знаю. Он сказал, у них были какие-то приборы. С трубками. И один светился.
Ривка хмыкнула.
– Отлично. Значит, взрослые сами не понимают, что происходит, и решили на всякий случай запретить нам всё подряд.
Тали фыркнула.
– Очень по-взрослому.
На сцене инспектор продолжал говорить о «контроле», «ответственности» и «опасных проявлениях дара». Слова звучали как длинная скучная лекция, но дети в зале всё равно слушали напряжённо.
– Но если трещину правда кто-то сделал, — продолжила Тали, — то это сильный дар.
Ривка пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.
– Или просто дыра в старой стене.
– Ривка.
– Что?
– Ты сама в это не веришь.
Ривка ничего не ответила. Перед глазами на секунду вспыхнуло болото: чавкающая грязь, холодная вода и тяжёлый запах тины. Она быстро отогнала воспоминание.
– Даже если это из-за трещины, — прошептала она наконец, — всё равно бред.
– Ну, если кто-то из детей правда может такое сделать… — Тали пожала плечами.
– Тогда тем более нужно понять как, — сказала Ривка.
Тали посмотрела на неё внимательнее.
– Ты что-то задумала.
– Нет.
– Ривка.
– Я просто думаю.
– Это и пугает.
Если раньше Ривке школа казалась пустой тратой времени из-за отсутствия дара, то теперь она стала просто невыносимой. Запретили любую практику. Раньше хотя бы было на что посмотреть. Даже если у самой Ривки ничего не получалось, чужие способности всё равно делали уроки… терпимыми. Иногда даже смешными.
Например, когда одноклассник однажды попытался аккуратно разжечь лабораторную горелку, а в итоге подпалил половину демонстрационного стола. Или когда у близнецов из параллельного класса вместо лёгкого тумана вдруг получился настоящий дождь — правда, почему-то из лягушек. Тогда половина класса визжала, другая половина ловила лягушек, а преподаватель стоял посреди всего этого с лицом человека, который очень сильно жалел о выборе профессии. Теперь ничего такого не будет. Ни ветра, ни огня, ни лягушек. Только теория. Часами.
– Дар — это проявление внутреннего резонанса, — монотонно говорил преподаватель по контролю дара, рисуя на доске сложные схемы из кругов и стрелок. — Чтобы управлять им, необходимо…
Ривка уронила лоб на стол. Если бы у неё вообще был дар, может, это имело бы смысл. Но слушать лекции о контроле способности, которой, по мнению всей школы, у неё не было, — занятие примерно такое же полезное, как учиться управлять дирижаблем, стоя по колено в грязи. Она покосилась в сторону окна. За стеклом медленно ползли облака. Тали рядом лениво крутила в пальцах карандаш.
– Если он ещё раз скажет «внутренний резонанс», — тихо пробормотала она, — я сама устрою резонанс. И очень громкий.
Ривка фыркнула. Преподаватель тем временем продолжил:
– ...поэтому любые спонтанные проявления дара необходимо подавлять до момента…
– Три, — прошептала Тали.
– Что три?
– Третий раз повторяет.
Ривка тихо усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. Она снова посмотрела на схему на доске: круги, стрелки, слова. Всё это казалось невероятно далёким от того, что она помнила. От холодной воды, липкой грязи, тяжёлого запаха болота. Ривка медленно выпрямилась. Если это был дар, он уже сработал дважды. И никакая лекция этого не отменяла.
Как только прозвенел звонок с последнего урока, школа буквально выплюнула учеников на улицу. Ривка, Тали и Корвинн шли по мостовой, лениво обсуждая, сколько ещё часов жизни у них украдёт теория «внутреннего резонанса». Вечерний воздух был прохладным, где-то далеко стучали механизмы фабрик, а над крышами струились тонкие полосы пара. Обычный день. По крайней мере, так казалось сначала. Мимо них вдруг пробежал мужчина. Он нёсся так быстро, что едва не врезался в Корвинна.
– Осторожно! — возмутился тот.
Но мужчина даже не обернулся. Через секунду за ним пронеслась женщина, подхватывая юбки.
– Скорее! — крикнула она кому-то позади.
Ривка нахмурилась.
– Что это с ними?
Шум начал нарастать. Сначала послышались быстрые шаги, потом голоса, затем крики. По улице побежали ещё люди. Кто-то выскочил из лавки, не успев даже снять фартук. Двое мальчишек промчались мимо, чуть не сбив корзину с яблоками с прилавка, а торговец на углу вытянул шею, пытаясь понять, что происходит.
– К центру! — кричал кто-то. — Быстрее!
– Опять?!
– Говорят, снова!
Толпа двигалась в одну сторону — к центру города. Туда, где стояла площадь. Где находился тот самый переулок. Ривка почувствовала, как внутри неприятно кольнуло.
– Они куда-то бегут, — сказала Тали, словно это требовало отдельного подтверждения.
– Я заметила.
Мимо промчалась ещё одна женщина, запыхавшаяся так, что едва могла говорить.
– Что случилось? — крикнул ей Корвинн.
– Там… — Она махнула рукой в сторону площади. — Снова эта штука!
И побежала дальше.
Толпа становилась всё гуще. Люди стекались к центру со всех улиц. Кто-то пытался пробраться вперёд, кто-то тянул друзей за собой, чтобы не потеряться. Гул голосов рос.
– Я говорил, что она не исчезла!
– Это другая!
– Старейшины ничего не сделали!
– Отойдите, дайте пройти!
Где-то хлопнула дверь, загрохотали тележки, зазвенел упавший металлический ящик. Ривка замерла на секунду. Она уже знала, что видит. Толпа двигалась к площади, и Ривка протиснулась между людьми, не слушая возмущённых окриков.
– Эй!
– Куда лезешь?!
– Осторожнее!
Она проскользнула мимо плеч, локтей и чужих спин, в какой-то момент буквально протиснулась между двумя мужчинами и наконец вынырнула в первый ряд. И замерла.
На секунду мозг просто отказался принимать увиденное. Это была трещина. Но уже не та, что появилась раньше. В прошлый раз она была тонкой, почти незаметной, как царапина на стекле. Теперь казалось, будто сам воздух грубо разорвали. Неровный разлом висел над мостовой примерно на высоте человеческого роста. Он стал шире и длиннее, а его края дрожали, словно пространство вокруг него никак не могло принять новую форму.
Ривка моргнула. Внутри не было темноты. Там что-то двигалось. Цвета. Клочья зелёного, вспышки синевы, какие-то размытые очертания — словно кусок другого мира случайно оказался виден через щель. У Ривки отвисла челюсть.
– Да вы издеваетесь, — выдохнула она.
Вокруг толпа гудела. Кто-то испуганно шептался, кто-то, наоборот, вытягивал шею, пытаясь рассмотреть разлом получше. Несколько человек держались подальше, боясь, что сейчас разлом выплюнет что-нибудь прямо на мостовую. Совсем рядом стояли несколько взрослых — видимо, из совета. У ног лежали странные приборы: медные рамки, стеклянные трубки, один аппарат тихо потрескивал голубым светом.
– Она растёт… — сказал кто-то из толпы.
– Я же говорил!
– Закройте её!
Ривка почти не слышала голосов. Она смотрела на трещину. Когда воздух вокруг неё слегка искажался, внутри снова мелькало что-то зелёное, очень похожее на траву. У Ривки неприятно похолодело внутри. Она уже видела это. Там. В болоте. Ривка сделала шаг ближе. Толпа чуть качнулась, но никто её не остановил.
– Надо этого! Как его там! — выкрикнул кто-то из толпы.
– Ну да, мальчонку того надо! — подхватил второй голос.
Ривка раздражённо фыркнула. Конечно. Стоило чему-нибудь пойти не так, и сразу: «Зовите того парня». Будто он был не человеком, а инструментом, который доставали из ящика, когда что-то ломалось. Она посмотрела на лица вокруг. Никто даже не пытался вспомнить имя.
– Тот… ну… который воздух починил!
– Да-да! Точно!
– Он же тогда это зашил!
Ривка закатила глаза. Лиор. Его звали Лиор. Он не был «тем мальчонкой» и уж точно не являлся городской ремонтной службой. Но, судя по крикам, толпа уже решила, что именно он должен снова всё исправить.
– Где он вообще?!
– Позовите его!
– Бегите за ним!
Кто-то даже начал оглядываться по сторонам, словно Лиор мог стоять за ближайшим углом и ждать, когда его позовут. Ривка скрестила руки на груди. Трещина дрогнула. Края на секунду разошлись чуть шире, и изнутри мелькнул кусок ярко-зелёной травы. Толпа ахнула.
– Видели?!
– Там что-то есть!
– Где этот парень?!
Люди зашевелились ещё сильнее.
– Нашли!
– Ведите его сюда!
– Дайте пройти!
– Да не толкайтесь же!
Толпа начала расступаться и одновременно давить со всех сторон, пропуская кого-то вперёд. Через несколько секунд из этого хаоса буквально вытолкнули Лиора. Он едва удержался на ногах.
– Эй! — возмутился он, пытаясь обернуться. — Да подождите вы!
Кто-то толкнул его в спину.
– Туда!
– Вон там!
Лиор оглядывался по сторонам, совершенно не понимая, что происходит. Тёмно-рыжие волосы растрепались, куртка перекосилась, а выражение лица было таким, будто его только что вытащили из очереди за хлебом и заставили выступать на сцене перед всем городом.
– Да куда вы меня тащите-то вообще…
Он сделал ещё пару шагов вперёд, и вдруг остановился, увидев трещину. Лиор замер, а толпа за его спиной притихла, ожидая. Он подошёл ближе и встал рядом с Ривкой.
– О… — сказал он тихо.
И всё. Никакого героического заявления, никакой уверенности. Просто короткое, растерянное «О». Ривка покосилась на брата. Он смотрел на разлом так же, как она несколько минут назад, — будто пытался понять, как такое вообще могло существовать.
– Она больше, — сказал он.
– Спасибо, что пришёл нам сообщить очевидные вещи, — буркнула Ривка.
Лиор даже не посмотрел на неё. Он стоял, слегка нахмурившись, и продолжал разглядывать трещину. Толпа начала нервно перешёптываться.
– Ну что?
– Он её закроет?
– Давайте, парень!
Кто-то нетерпеливо махнул рукой.
– Ну! Чего ты ждёшь?!
Лиор поморщился и наконец обернулся к людям.
– А вы можете… — Он сделал неопределённый жест рукой, — Не орать мне в ухо?
Толпа немного притихла. Он снова повернулся к трещине. Секунда. Другая. Ривка заметила, что он слегка наклонил голову — точно так же, как в прошлый раз, будто прислушивался к чему-то, что никто больше не мог услышать. А потом он нахмурился. В нос вдруг ударил запах, слабый, но отчётливый. Сырость, тина, болото. Запах был знакомый, очень знакомый. Он чувствовал его совсем недавно, но память никак не хотела складываться в картину. Где? Когда? Он ещё раз втянул воздух. Откуда, ради всего механического, здесь запах болота?
– Эй! — крикнули из толпы. — Ты собираешься закрывать её или нет?!
Лиор моргнул и наконец шагнул ближе к трещине.
– Сейчас, — пробормотал он.
Брат поднял руку. На мгновение воздух вокруг его пальцев дрогнул, словно натянутая нить. Ривка наблюдала за ним, стараясь выглядеть равнодушной, но внутри всё неприятно сжалось. Лиор сделал медленное движение рукой, осторожно собирая края невидимой ткани. Воздух вокруг трещины дрогнул сильнее. Края разлома стали тянуться друг к другу. Толпа ахнула. Кто-то снова что-то крикнул, но Лиор уже не обращал внимания. Он сосредоточенно сжал пальцы. Снова невидимые стежки в воздухе, и трещина наконец исчезла. Воздух выровнялся, а улица выглядела совершенно обычной. По толпе прокатилась волна облегчённых голосов. Лиор опустил руки и потёр пальцы.
– Молодец, парень!
– Опять спас город!
– Я же говорил, он справится!
Лиор обернулся и посмотрел на Ривку. Она всеми силами старалась показать, что ни при чём. Не успела она ничего сказать, как брат шагнул к ней и схватил за локоть. Она хотела возмутиться, но Лиор уже потащил её сквозь толпу.
– Ты чего?!
Он ничего не ответил. Люди нехотя расступились. Кто-то ворчал, кто-то пытался снова что-то спросить у Лиора, но тот не останавливался. Ривка упиралась.
– Да стой ты! — прошипела она. — Лиор!
Она попыталась выдернуть руку, но брат только крепче сжал её локоть и наконец вытащил из самой плотной части толпы, свернув на боковую улицу. Там было гораздо тише. Лиор остановился через несколько шагов и только тогда отпустил её. Ривка сразу отступила, раздражённо потирая руку.
– Ты совсем…
– Какого чёрта происходит?! — резко спросил Лиор, наклоняясь к ней, чтобы оказаться на одном уровне.
Ривка мгновенно поморщилась. Она терпеть не могла, когда он так делал. Каждый раз казалось, будто он разговаривал не с ней, а с особенно упрямым ребёнком.
– Откуда я знаю?! — огрызнулась она.
– Не прикидывайся.
– Я не прикидываюсь!
Лиор на секунду прищурился, а потом тихо сказал:
– Там пахло болотом, Ривка.
Она замерла.
– Может, я плохо помылась.
Лиор фыркнул.
– Ривка.
– Что?
– Я серьёзно.
– Я тоже.
Он выпрямился и провёл рукой по тёмно-рыжим волосам.
– Ты окунулась в болото посреди собственной комнаты, а из трещины пахло болотом.
– Совпадение, — пожала она плечами.
– Я тебе не верю.
– Твоя проблема.
– Ладно.
– Ладно? — подозрительно переспросила Ривка.
– Ладно, — повторил он.
Лиор пошёл прочь. Ривка помялась секунду, затем засеменила за ним.
– Что значит «ладно»?!
– То и значит.
– И ты вот так просто уйдёшь?
Он остановился.
– Подожду, когда ты в третий раз выкинешь что-нибудь странное, а меня снова позовут штопать дыру.
– Третий раз? — пробормотала Ривка.
– Две недели назад ты носилась по крышам и едва не сорвалась. В ту ночь появилась первая трещина. — Лиор снова наклонился к ней. — Два дня назад ты искупалась в болоте в своей комнате. И надо же — новая трещина, от которой тянет болотом.
Ривка снова замерла. Лиор только что подтвердил её собственные опасения. Мир вокруг продолжал двигаться — люди шумели на площади, кто-то кричал, звенел металл, проезжала тележка, — но всё это вдруг стало глухим и далёким. Ривка выдохнула. Нет. Это была глупость. Она попыталась отмахнуться от этой идеи так же легко, как отмахиваются от назойливой мухи, но мысль уже зацепилась за сознание и не собиралась уходить. Если Лиор прав…
Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний. Крыши. Скользкая черепица под ногами, порыв ветра. Короткий момент, когда она почти сорвалась, — и то странное чёрное пространство. Потом её комната. Болото, холодная жижа, пропитавшая одежду, и запах тины, от которого слезились глаза. Ривка почувствовала, как внутри медленно поднимается что-то тяжёлое и неприятное. Не страх даже — скорее холодное недоверие к самой себе. Нет. Это невозможно.
У неё никогда не было дара. Никогда. В школе ей это повторяли столько раз, что слова въелись в память. Она привыкла к этой мысли так же, как к собственному имени. От неё не требовалось доказательств — она просто знала. А если… Ривка резко оборвала себя. Это бред. Но если это была правда, тогда все эти трещины… Они появлялись из-за неё. И самое ужасное заключалось даже не в этом. Она совершенно не понимала как это происходило. И, что ещё хуже, почему.
Лиор некоторое время молча наблюдал за ней. Ривка стояла посреди улицы с таким выражением лица, будто кто-то только что открыл у неё в голове дверцу и высыпал туда мешок неудобных мыслей. Взгляд стал рассеянным, губы чуть приоткрылись — редкий для неё признак того, что мысли внутри действительно зашли слишком далеко.
Брат тихо усмехнулся.
– Смотри-ка, — сказал он с теплотой, — я, кажется, впервые в жизни вижу, как ты думаешь.
Ривка дёрнулась, словно её поймали на чём-то неприличном, и резко посмотрела на него. Лиор улыбался не насмешливо, а по-братски мягко. Так улыбаются, когда младший родственник внезапно делает что-то неожиданно взрослое.
– Не мешай, — буркнула Ривка.
– Да я и не мешаю, — усмехнулся он. — Просто момент исторический. Надо запомнить.
Ривка нахмурилась. Мысль, которая только что навалилась на неё всей тяжестью, никуда не делась, и шутка Лиора почему-то совсем не показалась смешной.
– Ты думаешь, что это я? — наконец выдавила Ривка.
– Подозреваю, — спокойно ответил Лиор.
Ривка несколько секунд молча смотрела на него, будто пытаясь понять, шутил он или окончательно сошёл с ума. Потом фыркнула.
– Прекрасно. Просто прекрасно. У всех нормальные дары: огонь, молнии, починка мелких предметов… — она ткнула пальцем в сторону трещины. — А у меня, значит, портить воздух?
Лиор чуть приподнял бровь. Ривка сама на секунду задумалась над тем, что только что сказала, и поморщилась.
– Нет, подожди. Это вообще звучит ужасно.
Лиор уже едва сдерживал улыбку.
– Представляешь? — продолжила она, раздражённо размахивая руками. — Все такие: «Смотрите, как красиво — огненный вихрь! А сейчас Ривка покажет свой дар!» — и я порчу воздух!
Она обречённо уставилась на него.
– Это даже не дар. Это какая-то… позорная бытовая функция.
– Зато редкая.
– В любом случае, ты не прав, — Ривка скрестила руки на груди и упрямо вздёрнула подбородок. — Я не умею.
– Поэтому подождём третьего раза.
– Да я даже не знаю... — вспыхнула Ривка, повысив голос, но фраза внезапно оборвалась. Она отвела взгляд и закончила уже почти шёпотом: — ...как.
Слово повисло между ними. Лиор посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал. Только хмыкнул себе под нос и снова зашагал по улице, будто разговор на этом закончился. Ривка постояла секунду, раздражённо пнула носком ботинка камешек, а потом, пробормотав что-то нечленораздельное, всё-таки поплелась за ним. В голове у неё неприятно крутилось одно и то же: если Лиор прав, значит, она не просто не умела пользоваться своим даром. Она даже не понимала, что именно делала.
Глава 11. «Что бы там ни ходило — оно ходило в одиночестве.»
Он знал этот момент. Тот, после которого дороги назад уже не было, хотя ещё казалось, что можно сделать шаг в сторону и остаться чистым. Чужая смерть всегда лежала неправильно. Не там, где ей положено быть, и не так, как о ней принято думать. Она никогда не выглядела как конец. Скорее как вопрос, на который кто-то обязан был ответить. Люди говорили: не твоё дело. Но тело — упрямая вещь. Оно задаёт вопросы самим фактом своего существования. Почему здесь? Почему сейчас? Почему так? Он думал: достаточно просто посмотреть — и ты уже внутри. Слишком поздно делать вид, что ты всего лишь прохожий.
Здесь любили таких. Тех, кто наклонялся чуть ниже, чем было необходимо. Кто задерживал взгляд на секунду дольше, чем безопасно. Кто верил, что правду можно найти, если копать достаточно осторожно. Но правда никогда не была аккуратной. Она цеплялась за руки, оставалась под ногтями и требовала платы — не сразу, но обязательно. Он знал, чем это заканчивалось. Сначала суёшь нос в чужое дело. Потом чужое дело начинает знать о тебе слишком много. А потом выбор исчезает: остаётся только довести всё до конца или стать ещё одним телом, которое найдёт кто-то другой. Мысль была короткой, почти спокойной: если всё-таки остановился рядом с мёртвым, значит, какая-то часть тебя уже согласилась не быть в стороне.
Он никогда не понимал, откуда бралось это желание — остановиться. Посмотреть. Сделать шаг туда, где тебя никто не ждал. Проще ведь было пройти мимо. Сделать вид, что не заметил. Сказать себе: не моё, — и сохранить имя, память, прежнюю жизнь. Но кто-то всегда останавливался. И почему-то это были не самые смелые и не самые добрые. Просто те, кто не смогли вовремя отвернуться. Он думал: возможно, всё начиналось именно так. Не с клятвы или долга, а с одного лишнего взгляда. Что-то лежало неправильно. Что-то не должно было быть здесь. И ты ещё ничего не сделал, но уже понимал: если уйдёшь, это пойдёт вместе с тобой.
Он пытался вспомнить: останавливался ли он? Наклонялся ли? Задавал ли вопрос, который никто не просил задавать? Память молчала, но ощущение было слишком знакомым. Как след поступка, которого не удавалась вспомнить, хотя последствия никуда не делись. А что, если он оказался здесь именно поэтому? Потому что однажды не прошёл мимо? Потому что решил, что чужая беда — недостаточно чужая. Что, если имя стиралось не от времени, а от выбора. От момента, когда перестаёшь быть тем, кто просто идёт своей дорогой. Он думал: если бы тогда прошёл мимо, то был бы сейчас кем-то. Кем угодно. Даже плохим человеком — но человеком.
Мысль была неприятной. Она царапала изнутри, потому что намекала: он не жертва. Он — результат. Слово «жертва» ему не подходило. Жертвы помнили, что у них отняли. Жертвы могли показать место, где их сломали. У него такого места не было. Было только состояние. Он был тем, что получилось, когда что-то сделали и не остановились. Где-то было решение. Большое или маленькое. Необязательно правильное или героическое. Просто достаточное, чтобы дальше всё пошло без него. Он не помнил его содержания. Не помнил слов. Не помнил лиц. Но помнил ощущение: момент, когда путь сузился до одного варианта и перестал называться выбором.
Он думал: может, именно поэтому память обрывалась. Не из-за удара или боли, а потому, что дальше он стал следствием. Люди любили верить, что всегда существовало «если бы». Если бы свернул. Если бы ушёл. Если бы не полез. Но он был доказательством обратного. Иногда «если бы» заканчивалось слишком рано. Иногда решение настолько врастало в реальность, что становилось частью её конструкции.
Он не чувствовал обиды. Только тяжёлое понимание: он был здесь по причинно-следственной связи. И, может быть, самое жестокое заключалось не в потере имени и даже не в утрате себя. А в том, что где-то глубоко внутри он продолжал соглашаться с тем решением, которого больше не помнил. Потому что результат редко спорил со своей причиной.
Этот город только делал вид, что он ещё держался. Пара главный улиц, остальное — паутина переулков, где фонари светили не столько для людей, сколько для тех, кто предпочитал не показываться свету. Днём здесь было серо и пыльно, а ночью — неон, сигаретный дым и дождь. Здания стояли низкие, приземистые. Кирпич потемнел от времени и грехов, окна смотрели косо, как свидетели, которые ничего не видели и ничего не скажут. На первых этажах располагались бары, ломбарды, конторы с мутными вывесками. На вторых люди жили теснее и беднее. Пахло здесь мокрым асфальтом, дешёвым виски, кровью, которую плохо смыли, и ладаном из церкви, где молились не сколько о спасении, сколько о том, чтобы неприятности прошли мимо.
Полиция здесь была. Закон — тоже. Но они редко совпадали. Все друг друга знали: кто кому должен, кто кого прикрывает, кто когда сорвётся. Больших мафиозных семей не было — только мелкие хищники, которые дрались за территорию размером с квартал и считали это империей. Криминал был мелким, злым и личным. Контрабанда через порт, подпольные казино в подвалах, ростовщики с мягкими голосами и твёрдыми методами. Убийства редко становились громкими. Здесь предпочитали, чтобы человек просто перестал существовать. Растворился. Уехал. Спился. Пропал ночью между баром и домом.
Город жил на шёпоте и слухах. Новости передавались быстрее пуль. Люди улыбались, но держали руки в карманах. Здесь не задавали лишних вопросов, потому что ответы могли оказаться слишком близко к дому. Это место не ломало человека сразу. Оно медленно убеждало, что так и должно быть. Что грязь — норма, компромисс — способ выжить, а честность — роскошь для тех, кому уже нечего терять. Маленький город. Маленький ад. И если ты здесь задержался, значит, либо искал правду, либо прятался от неё. В обоих случаях неприятности находили тебя сами.
Они появились посреди переулка, и Саймон сразу же наступил в какие-то помои.
– Великолепно, — протянул он, глядя на ботинок. — Мир новый, а запахи старые. Стабильность — признак качества.
Переулок был узким, стиснутым кирпичными стенами, потемневшими от времени и чужих ошибок. Вода стекала по ним тонкими струйками, собираясь в лужи сомнительного происхождения. Где-то капало ритмично и навязчиво, как плохая мысль, от которой никак не отделаться.
Мэйра огляделась. Выходы в обе стороны, мусорные баки, пожарная лестница, окна на уровне глаз — заколоченные или завешанные грязными шторами. Город смотрел на них равнодушно, без удивления. Как будто видел и не таких.
– Мы точно не в библиотеке, — тихо сказала она.
– А жаль, — откликнулся Саймон, делая шаг в сторону и тут же морщась.
Дариан уже осматривал улицу. Его взгляд цеплялся за мелочи: следы на мокром асфальте, окурки, слишком свежие для пустого переулка, тень в конце прохода, которая могла быть чем угодно — или кем угодно. Кайро молчал, оценивая окружение, а Неллиан поморщилась от запаха и инстинктивно шагнула ближе к Дариану. Невысокая, с персиковым оттенком кожи, светлыми волосами и миндалевидными глазами, она казалась совсем маленькой даже среди тесных стен переулка. От резкого запаха её лицо скривилось ещё больше.
Лишь Вингельмина осматривала всё без брезгливости или особого интереса. Длинные чёрные волосы спадали ей на спину, почти сливаясь с тёмной одеждой, закрывавшей тело от шеи до ног. Перчатки, в которых уже давно не было необходимости, скрывали руки, а необычные тёмно-фиолетовые глаза спокойно следили за происходящим.
Саймон вздохнул и отряхнул ботинок о край крышки мусорного бака, валяющегося на земле.
– Ну что, друзья. Надеюсь, мы здесь не задержимся.
Внезапно раздался оглушительный женский визг. Мэйра и остальные как по команде выбежали из переулка на тротуар. На асфальте, прямо у кромки бордюра, лежал труп молодого парня. Куртка распахнулась, рубашка потемнела от крови. Ножевое ранение. Вокруг уже собралась толпа. Люди стояли полукругом, соблюдая дистанцию. Кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то шептался, кто-то снимал происходящее. Никто не пытался помочь. Было поздно, и все это знали.
– Он ещё тёплый, — тихо сказала Неллиан.
– Отлично, — выдохнул Саймон. — Мы здесь две минуты, а уже труп. Репутация у мира блестящая.
Мэйра посмотрела на лицо парня. Глаза открыты, взгляд пустой и удивлённый, будто он до последнего не верил, что всё закончится именно так. Кровь стекала в трещины асфальта.
– Полицию вызвали? — спросил кто-то из толпы.
– Уже, — ответили ему. — Наверное.
Дариан оглядел людей вокруг. Слишком спокойно. Слишком быстро собрались. Слишком много тех, кто знал, что делать — и чего не делать.
Мэйра подняла взгляд на жителей, которые словно застряли между эпохами. Мужчины были одеты в пальто прямого кроя, тёмные и вытертые на локтях. Под ними — костюмы, которые когда-то шились на совесть, а теперь держались на упрямстве. На головах сидели федоры и хомбурги, надвинутые низко, почти до бровей. Галстуки были узкими, завязанными небрежно, ботинки — начищенными.
Женщины носили платья ниже колена, с подчёркнутой талией, строгие, без лишних украшений. Пальто с широкими плечами, перчатки даже не по погоде. Волосы уложены аккуратно, волнами или в пучки, будто порядок снаружи мог удержать что-то внутри. Тёмная помада, усталые взгляды. Некоторые держали сумки так крепко, словно там лежало последнее, что у них осталось.
Даже молодёжь выглядела старше своего возраста. Парни — в рубашках с закатанными рукавами, с подтяжками и сигаретами во рту. Девушки — в простых платьях, с минимумом украшений и слишком серьёзными лицами для их лет.
Цвета преобладали выцветшие: серый, коричневый, тёмно-синий, бордовый. Люди стояли вокруг тела без истерики или криков. Сдержанно. Практично. Так смотрели те, кто уже видел подобное и точно знал: сегодня — не их очередь.
Тело парня лежало неловко, будто он упал не сразу. Одна рука была вытянута, пальцы согнуты, словно он пытался ухватиться за что-то — за воздух, край тротуара, лишнюю секунду. Вторая рука прижималась к боку, уже бессмысленно. Он был молодым. Не мальчишка, но и не взрослый — лет двадцать с небольшим. Худощавый, жилистый, из тех, кто много ходил пешком и редко нормально ел. Лицо обычное, не запоминающееся: прямой нос, узкие губы, светлая щетина. Такое лицо легко терялось в толпе, если только не лежало на асфальте.
Одет он был просто. Тёмная куртка, дешёвая, с изношенными швами. Под ней — рубашка, когда-то светлая, теперь пропитанная кровью. Брюки аккуратные, но не новые. Обувь стоптанная, начищенная наспех.
Ножевое ранение было одно. Под рёбрами, сбоку. Удар точный, без лишних движений. Кровь уже перестала активно течь, растекаясь тёмным пятном под телом, собираясь в трещинах асфальта. Лицо парня застыло в выражении тихого недоумения. Ни ужаса, ни боли — только вопрос, на который он не успел получить ответ. Глаза смотрели чуть в сторону, мимо людей, мимо неба, мимо всего этого города. Он не выглядел важным. Ещё один парень. Ещё один вечер. Ещё одна история, которую здесь постараются забыть до утра.
Мэйра огляделась и заметила краем глаза фигуру в плаще, скользнувшую с края улицы и исчезнувшую в тени между домами.
– Эй! — крикнула Мэйра.
Ответа не последовало. Фигура не обернулась и не ускорилась, просто продолжила уходить, растворяясь в полумраке. Мэйра шагнула вперёд и пошла за ней, отставляя за спиной шум тротуара, людей и тело. Она не была храброй. Совсем. Храбрость — это когда ты знаешь, на что идёшь, и всё равно идёшь. А она просто двигалась, потому что ноги не остановились вовремя. Потому что если бы остановились, то пришлось бы вернуться, снова посмотреть на тело и людей вокруг.
Она не была сильной или быстрой. Не умела драться, защищаться, даже держать удар — ни физический, ни жизненный. У остальных были способности. У неё — только руки, которые иногда дрожали, и голова, забитая сомнениями и всяким ненужным мусором. Каждый шаг звучал в ней вопросом: ты серьёзно? Каждый следующий был ответом: похоже, да. Она знала, что если сейчас из тени выйдет кто-то с ножом, то ничего не сможет сделать. Не ударит. Не убежит красиво. Не победит. Возможно, даже не успеет ничего сказать.
И всё же шла. Не потому что верила в себя. Не потому что хотела быть героем. А потому, что уже видела лицо парня на асфальте и поняла: если снова отвернётся, то это станет привычкой. А привычки быстро решают за человека, кем он будет. Она не спасала мир. Она даже не спасала себя. Она просто не смогла сделать вид, что ничего не произошло.
Пока остальные были заняты телом, голосами, чужим ужасом, Вингельмина уловила движение. Мэйра уже отдалилась от толпы, и её шаги были одновременно быстрыми и неуверенными.
– Чёрт, — выругалась Вингельмина и сорвалась с места.
Она догнала Мэйру почти сразу. Не окликала — шуметь было глупо. Они свернули в переулок одновременно, почти врезавшись в стену, и в тот же момент увидели фигуру в плаще. Та уже была у пожарной лестницы. Металл тихо зазвенел под ногами, когда фигура начала подниматься вверх — быстро, уверенно, без суеты. Плащ зацепился за перекладину, дёрнулся и снова исчез в темноте, выше уровня окон. Переулок сжался вокруг них: кирпич, ржавый металл, тени. Лестница уходила вверх, к крыше, где свет фонаря уже почти не доставал.
Мэйра всмотрелась и поняла, что не может сказать наверняка — мужчина это или женщина. Фигура была слишком закрыта: длинный чёрный плащ скрывал силуэт, ломал пропорции, не давая зацепиться ни за плечи, ни за походку. Капюшон был надвинут низко, лицо полностью утопало в тени, и даже когда человек повернулся боком, под тканью не мелькнуло ни одной чёткой черты. Ни голоса, ни жеста, который выдал бы привычку. Только движение — уверенное, отработанное, будто лестницу он знал давно. Плащ скользнул вслед за телом, перекладины глухо отозвались под шагами, и фигура скрылась, оставляя Мэйру с ощущением пустоты.
Тем временем шаги эхом разнеслись по переулку — остальные прибежали следом. Дариан появился первым. Быстро, без лишних движений, взгляд сразу вверх — к лестнице, крыше, возможным выходам.
– Что случилось? — коротко бросил он.
– Там был человек, — ответила Вингельмина, не сводя глаз с верхних перекладин.
– Тут везде люди, — Саймон вывернул из-за угла следом и перевёл взгляд с ржавой лестницы на них.
Вингельмина медленно повернула голову и буквально просверлила его взглядом.
– Там была загадочная фигура в плаще, которая скрылась по пожарной лестнице с места преступления, умник.
Саймон поднял руки:
– О, это уже конкретика. Люблю, когда разговоры сразу переходят к делу.
Кайро молча смотрел вверх, оценивая расстояние, высоту и возможные выходы с крыши. Неллиан стояла чуть позади Мэйры. Металл наверху едва слышно звякнул. Или это был просто ветер.
– Сколько времени прошло? — Дариан шагнул к основанию лестницы.
– Секунды, — ответила Мэйра.
Он кивнул. Значит, фигура ещё была близко. И вопрос теперь заключался не в том, кто это, а в том, готовы ли они узнать. Дариан повернулся и посмотрел на брата. Кайро кивнул. Мгновение — и сноп серебристо-голубых огоньков рассыпался по асфальту переулка, тихо хлопнув, будто воздух сомкнулся. Мэйра инстинктивно задрала голову. Кайро уже был наверху.
– Подожди меня! — крикнула Мэйра, сама не веря, что сказала это вслух.
Ответа не было. Она рванула к лестнице. Металл оказался холодным и скользким, ладони сразу испачкались ржавчиной. Первая перекладина далась легко, вторая — хуже. Лестница тихо заскрипела, будто недовольно, что её снова использовали. Снизу кто-то окликнул её — кажется, Саймон, — но слова потерялись между этажами. Мэйра лезла выше, сбивая дыхание, чувствуя, как страх догонял с каждым движением. Ноги дрожали, руки ныли, сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на крыше. Где-то наверху мелькнула тень, и Мэйра полезла быстрее, уже не думая о том, что будет, если сорвётся.
Кайро стоял у края крыши, настороженный. Внизу переулок уже казался далёким и чужим.
– Это может быть опасно, — тихо сказал он.
– Я всё равно пойду, — ответила Мэйра, переводя дыхание. — С тобой или без тебя.
Она резко выдохнула, будто могла стереть этим страх, и перелезла через парапет. Крыша встретила её жёстко: гравий хрустнул под подошвами, ветер тут же растрепал волосы и одежду. Отсюда город выглядел иначе. Плоский, ломанный, состоящий из тёмных крыш, редких огней и длинных улиц, которые уходили в ночь. Неоновые вывески отражались в мокром асфальте, превращая лужи в рваные пятна света. Где-то между домами висел дым, и ветер неспешно тянул его над крышами. Вдали светились окна многоэтажек, но большинство зданий оставались тёмными, будто город сам экономил на электричестве.
Кайро несколько секунд смотрел на неё, а потом вздохнул.
– Держись ближе.
Где-то впереди, между вентиляционными коробами и тенями, кто-то уже уходил. Кайро схватил Мэйру за руку. Прыжок — дыхание сбилось. Второй — мир провалился внутрь себя, звук исчез, тело стало чужим и невесомым. Третий — голову повело, линии крыш поплыли, и Мэйра с трудом удержалась на ногах. Кайро перемещался рывками, обрывая пространство, сокращая его до удобной дистанции. Каждый скачок оставлял после себя короткую тишину, как щелчок выключателя. Он не смотрел на неё, но держал крепко.
Фигура впереди двигалась иначе. Без магии, трюков и скачков. Просто телом. Она бежала по краю крыши, легко перепрыгивая вентиляционные короба, скользя по мокрому гудрону так, будто знала, где сцепление предаст, а где выдержит манёвр. Перескакивала узкие пролёты между домами, цепляясь за карнизы, перекатывалась через низкие парапеты, не теряя темпа.
Крыши были грязными, опасными и неровными — торчащие трубы, ржавые лестницы, провода, натянутые слишком низко. Но фигура считывала их как карту. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда назад. Плащ бился о ноги, иногда мешая, но она — или он — умела с ним работать: придерживала в нужный момент, отпускала, когда требовалась свобода. Это был не побег в панике. Это был маршрут.
– Как он это делает? — выдохнула Мэйра между скачками, сама не зная, кому это говорит.
Кайро не ответил. Очередной прыжок — и крыша сменилась другой, ниже и темнее. Где-то внизу глухо шумел город, не подозревая, что сейчас происходило на его крышах. Расстояние сокращалось. Кайро сделал резкий рывок, отпуская её руку, и пространство щёлкнуло. Он появился прямо перед фигурой и врезался в неё плечом. Не красиво, но зато эффектно. Плащ взметнулся, тело потеряло равновесие и с глухими стуком ударилось о крышу. Фигура прокатилась по гудрону и замерла у самого края, тяжело выдыхая. Мэйра едва успела затормозить.
Луна наконец выбралась из-за туч и на несколько секунд осветила крышу. Капюшон сполз с головы. Из-под него выбились седые волосы. Они были вьющимися, густыми и доходили почти до плеч, спутанные после бега и падения. Несколько прядей прилипли к плащу после дождя. На лице была чёрная маска, закрывавшая его почти полностью, поэтому рассмотреть черты не удавалось. Только глаза оставались открытыми — холодные, внимательные, необычного голубого оттенка. Они смотрели спокойно, без паники, словно этот человек оказался не в ловушке, а всего лишь в неудобном положении.
Из-под края маски виднелся старый шрам, пересекающий лицо поперёк глаза. Белёсый, грубый, давно заживший. Он уходил под ткань и исчезал там, где начиналась маска.
Мэйра замерла на секунду. Теперь она была уверена, что перед ними женщина. Даже прижатая к крыше, та не выглядела беспомощной. Тело было подтянутым, сухим, сильным. Плечи широкие, движения точные. В её возрасте Мэйра не была уверена — седые волосы могли быть следствием не только времени. Женщина выглядела так, будто давно привыкла полагаться на собственное тело и пережила достаточно, чтобы не бояться падений.
Одежда тоже многое говорила о ней. Тёмный плотный плащ доходил до икр, под ним виднелись удобные брюки, куртка с ремнями и скрытыми карманами. Высокие ботинки были испачканы грязью, но подошвы явно предназначались для бега. Ничего лишнего. Ни украшений, ни деталей, которые могли бы мешать движению.
Женщина повернула голову и посмотрела прямо на Мэйру. Голубые глаза блеснули из-под маски.
– Плохо бегаете, — усмехнулась она. Голос был низким и слегка сорванным. — Но вы… старались.
Кайро сильнее надавил коленом, не позволяя ей подняться.
– Кто ты? — спросил он.
– В следующий раз получится, — сказала женщина.
И в тот же миг её тело пошло вниз. Не рывком или падением — словно крыша под Кайро перестала быть твёрдой именно в том месте, где она лежала. Тень под ней сгустилась, смазалась, и женщина просто исчезла. Растворилась под ним, не оставив ни звука, ни следа, ни ощущения сопротивления. Кайро резко одёрнул руку, будто его обожгло, и на мгновение потерял равновесие.
Мэйра непроизвольно сделала несколько шагов вперёд, словно могла что-то поймать, удержать, вернуть. Пусто. Только холодный гудрон, влажный от ночи, и смятый край плаща. Нет, не плаща. Просто тень, которая уже снова стала обычной.
– Это было перемещение?
Кайро смотрел на место, где только что находился человек, слишком долго для того, кто сам обладал способностью.
– Не так, как у меня, — сказал он наконец.
Ветер прошёлся по крыше, задел вентиляционные трубы, заставив их тихо загудеть.
– Это нормально для города? Здесь тоже способности? — спросила Мэйра, всё ещё глядя на пустое место, где только что была женщина.
– Не знаю, — Кайро пожал плечами. — Мы здесь минут десять. Может, и норма.
Он сделал шаг к краю крыши.
– Идём к остальным.
Он снова взял Мэйру за руку. Прыжок — крыша сменилась другой. Второй — воздух сжался в груди. Третий — знакомое головокружение и резкий возврат веса. Они двигались тем же маршрутом, только быстрее. Теперь Мэйра уже не пыталась рассматривать крыши, она просто доверялась хватке Кайро и считала рывки, чтобы не потерять равновесие. Последний прыжок — и они снова оказались в переулке.
Остальные ждали их у лестницы. Саймон сидел на ящике, Дариан стоял, скрестив руки на груди, Неллиан напряжённо ходила из угла в угол, а Вингельмина стояла неподалёку в своей отстранённой манере и рассматривала свои перчатки.
– Ну? — спросил Саймон.
– Мы её догнали. Это была женщина. Седая. Со шрамом. И она… исчезла.
Наступила пауза.
– Исчезла — это как? — уточнил Дариан.
– Не перемещение, — сразу сказал Кайро. — И не иллюзия. Она просто ушла вниз.
– Люблю миры с сюрпризами, — присвистнул Саймон.
– Значит, у нас есть труп, свидетель — или участник, — который не хочет быть найденным, и город, где это, возможно, обычное дело, — вздохнул Дариан, устало потерев переносицу.
Неллиан огляделась и шагнула из переулка навстречу первому попавшемуся прохожему. Она схватила мужчину за предплечье, всматриваясь ему в лицо.
– Хороший вечер, правда?
Мужчина резко остановился. Его взгляд скользнул по Неллиан, переулку за её спиной, лицам остальных, а затем снова вернулся к ней. В этом взгляде не было ничего особенного: живой человек, испуганный, немного раздражённый, явно не понимающий, чего от него хотят. Он выдернул руку и быстрым шагом ушёл за угол, несколько раз оглянувшись, словно опасаясь, что за ним пойдут. Саймон громко засмеялся.
Неллиан медленно повернулась.
– Тут нет способностей.
– Тогда кто это был? — обернувшись на крыши, произнесла Мэйра.
Ветер подхватил её волосы, будто хотел стереть вопрос вместе с мыслью. Он прошёлся по улице, нырнул в переулок и вытащил наружу все запахи, которые город обычно прятал. Потянуло помойкой — кислым, гнилым, сладковатым запахом отходов и застоявшейся воды. Мусорные баки дребезжали под крышками, пакеты шуршали, один сорвался и покатился по асфальту, подталкиваемый ветром. Газетный лист прилип к мокрому тротуару, потом оторвался и закружился, ударяясь о чьи-то ботинки.
Город шумел негромко, фоном: далёкий гул машин, хлопанье дверей, приглушённые голоса из баров, где уже наливали по второму кругу. Неон дрожал в лужах, вывески мигали, будто уставали светить. Крыши наверху темнели, сливаясь в неровную линию — там, где недавно кто-то бежал, прыгал и исчезал.
Ветер снова дёрнул, погнал мусор дальше по улице, словно заметая следы. Город делал вид, что ничего не произошло. Он жил своим вечером, запахами, шумами и привычной грязью. А вопрос Мэйры остался без ответа.
Они двинулись по городу, и через пару часов стало ясно: здесь за ночь платили только деньгами. Мотели не торговались, двери частных домов открывались лишь затем, чтобы снова захлопнуться, стоило понять, что расплачиваться нечем. Любая попытка договориться упиралась в одно и то же: либо монеты, либо ничего.
Работа, которая в других мирах спасала их без лишних вопросов, здесь имела иной, грязный перекос. Вместо починки крыш, переноса ящиков или мытья полов предлагали вещи, от которых тянуло лишь жестокостью: ограбить кого-то по наводке, «припугнуть» соседа, а иногда и убрать человек так, чтобы он больше не мешал. Это считалось нормальным обменом, почти бытовым, словно речь шла о покупке хлеба.
Дариан даже не рассматривал такие варианты. Для него граница была чёткой. В итоге город медленно смыкался вокруг них — бездушный, вечерний, с окнами, где горел тёплый свет, предназначенный не для них. И с каждой минутой становилось очевиднее: ночь придётся пережить без крыши над головой.
Они бродили, просто двигаясь вперёд, словно расстояние могло что-то изменить. Город к ночи окончательно сбрасывал маску. Улицы темнели быстрее неба, и между фонарями скапливались островки густой тьмы, а сам свет фонарей был жёлтым и болезненным. Он не столько освещал, сколько подчёркивал трещины: облупленную штукатурку, выбитые окна, ржавые пожарные лестницы, вцепившиеся в стены. Камни под ногами были скользкими, то ли от недавнего дождя, то ли чего-то ещё. Даже думать об этом не хотелось.
Нищета не пряталась. Они сидела вдоль стен, лежала у входов в лавки, спала прямо на тротуарах, подложив под голову мешки и картон. Люди с пустыми глазами тянули руки, но делали это вяло, без надежды, скорее по инерции. От них пахло потом, застоявшейся одеждой, дешёвым алкоголем, мочой и болезнью. Под мостом кто-то разжёг маленький костёр в жестяной бочке. Вокруг него сидели люди, укутанные в чужие пальто и старые одеяла. Лица у них были одинаково серыми. Один из них кашлял сухо и долго, и никто не реагировал.
У витрин дешёвых закусочных толпились те, кто не заходил внутрь. Они просто стояли, вдыхая запах жареного мяса. В подворотнях маячили фигуры на высоких каблуках — яркие пятна на фоне грязи. Слишком тонкие платья, слишком громкий смех и слишком отработанные движения. Короткие юбки, сетчатые чулки, искусственные улыбки. Их лица были густо накрашены, но макияж не скрывал тяжёлого жизненного пути. Они выглядели частью этого города, его функцией, как мусорные кучи или облупленные стены.
Асфальт был покрыт пятнами — масляными, винными, какими-то тёмными, происхождение которых лучше было не угадывать. Вдоль стен валялись матрасы без ткани с пружинами наружу. Где-то плакал ребёнок, и звук этот быстро поглотил шум проезжающего грузовика.
Запахи смешивались в тяжёлый коктейль: дешёвый табак, моча, сырость подвалов, старый жареный жир, металлический привкус. Мусор был повсюду. Ветер гонял обрывки бумаги, тряпки, что-то липкое и бесформенное, застревавшее у ног. Помойки переполнялись, и сладковато-гнилой запах тянулся за ними, въедаясь в одежду. Где-то в темноте шуршали крысы. Чем дальше они уходили, тем отчётливее становилось ощущение, что здесь всё давно сгнило изнутри. Не только улицы и дома — привычки, отношения, сама способность людей замечать чужую беду. Город дышал бедностью, грязью и равнодушием, и каждый вдох напоминал: здесь никто не станет спасать тебя просто потому, что ты этого заслуживаешь.
Сначала парк показался приличным местом: кованая ограда, когда-то аккуратные аллеи, фонари с округлыми плафонами. Но стоило зайти глубже, иллюзия рассыпалась. Трава росла клочьями, дорожки растрескались, плитка осыпалась или ушла под землю. Фонари горели не все — одни мигали, другие давно погасли, оставляя тёмные провалы между островками мутного света.
Под деревьями стояли палатки: разноцветные, выцветшие, с заплатками из скотча и полиэтилена. Некоторые были собраны из рекламных баннеров и старых тентов. Между ними тянулись верёвки с развешенной одеждой, серой от пыли, грязи и копоти. Пахло влажной тканью, костром, немытым телом и чем-то лекарственным, будто кто-то пытался лечить гниль подручными средствами. У одной из скамеек стояла тележка из супермаркета, набитая пакетами и обломками мебели. Чуть дальше — матрас прямо на земле, накрытый одеялом из куска ткани.
В центре импровизированного лагеря тлела бочка с огнём. Статуя в глубине парка стояла без одной руки, с потёками ржавчины по пьедесталу. На её основании кто-то маркером написал слова, которые дождь уже наполовину смыл. Рядом валялись пустые бутылки и пластиковые упаковки от дешёвой еды. Деревья шумели тяжело. Ветер путался в ветках и время от времени срывал обрывки пакетов, застрявших в кроне.
Они двигались медленно и устало, будто воздух здесь был гуще, чем в остальных местах города. Кожа у многих имела тот серо-жёлтый оттенок, который появляется не от возраста, а от долгого отсутствия солнца и нормальной еды. Лица были осунувшимися, с впалыми щеками и глазами, слишком большими для худых черепов. Кто-то сидел, обняв колени, и раскачивался вперёд-назад, глядя в пустоту. Кто-то перебирал найденный вещи почти с ритуальной сосредоточенностью: крышечки, проволока, обломки пластика, пакеты и камешки. Руки были тёмными от въевшейся грязи, ногти — неровными, сломанными, с чёрной каймой под ними.
От лагеря тоже тянуло сыростью, старой одеждой, немытым телом, гнилыми бинтами и дешёвым алкоголем вперемешку с сигаретным дымом. Волосы у многих спутались, местами слиплись. Одежду носили слоями: куртки поверх свитеров, свитера поверх рубашек, всё разных размеров и эпох.
Некоторые смотрели слишком пристально. Взгляд был не просто настороженным, а оценивающим: кто ты, что у тебя есть, насколько ты слабее или сильнее. Другие, наоборот, будто не видели никого вокруг, существуя в собственных обломках мыслей.
Когда Мэйра с друзьями двинулась дальше, взгляды потянулись за ними. Головы медленно поворачивались. Из-под капюшонов, спутанных волос, теней между стволами деревьев — за ними наблюдали отовсюду. Один из людей поднялся. Потом второй. Ещё двое выбрались из-под тента. Они не спешили, просто начали двигаться в их сторону, растягиваясь полукольцом. В темноте блеснули металлические обломки в чьих-то руках — куски арматуры, обломок трубы, короткое лезвие ножа.
Дариан даже не повернулся к ним полностью. Он просто поднял руку к небу, где над кронами деревьев клубились тяжёлые тучи. Мир на секунду замер. И затем — удар.
Молния прорезала небо белой трещиной. Вспышка разорвала парк на две половины света и тени. Грохот пришёл почти сразу, а запах озона резанул воздух, смешавшись с дымом костра. Разряд ударил в землю в нескольких шагах перед бездомными. Камни на дорожке треснули, искры брызнули в сторону, свет ослепил, а тени рванулись по земле.
Бездомные отшатнулись. Кто-то споткнулся, кто-то выругался, кто-то перекрестился, кто-то просто замер, прижавшись к земле. Полукольцо распалось так же быстро, как возникло. Они отступали. Инстинкт самосохранения сработал быстрее жадности.
– Хорошо, что ты не вспыльчивый, — протянул Саймон, глядя на дымящуюся трещину в земле. — Представляю, что было бы, если бы ты разозлился.
Дариан повёл их к самому краю парка, туда, где деревья стояли плотнее, а земля была суше. Из рюкзака он достал свёрнутую палатку — тёмную, плотную, без ярких полос и лишних деталей. Работал он быстро и молча. Расстелил основание, расправил ткань, вставил туги с точными, уверенными движениями. Прозвучали щелчки каркаса, и ткань натянулась, приняв нужную форму. Колышки вошли в землю с глухими ударами, и палатка выросла на фоне деревьев. Когда он закончил, ветер слегка тронул ткань, и она тихо зашуршала.
Тем временем Кайро выбрал место чуть в сторону от палатки. Он расчистил землю ботинком, сгрёб сухие листья и мусор в сторону, обнажив плотную тёмную почву. Осмотрелся, собрал сухие ветки, обломки сучьев, нашёл несколько кусков старой доски, выброшенной кем-то к деревьям. Искра вспыхнула, но пламя сначала было слабым. Вскоре оно ухватилось за сухую древесину, и Кайро подул. Огонь ожил, поднимаясь искрами в тёмное небо.
Консервы открывали ножом. Металл щёлкнул, крышки поддались. Запах тушёного мяса и фасоли оказался неожиданно насыщенным после всего городского смрада. Ели они без разговоров. Просто сидели у костра, слушая треск древесины.
Появление Элиаса было почти бесшумным. Воздух дрогнул рядом с палаткой, как от жара, и в следующую секунду он уже стоял рядом с ними. И замер. Его взгляд медленно прошёлся по палатке, костру, жестяным банкам в руках, темноте за спинами, где в тени угадывались чужие силуэты и тусклый огонь в бочке. Он не сразу понял, что именно видит. А когда понял, выражение лица тут же сменилось. Он вздохнул и едва заметно поморщился. Запахи парка добрались до него мгновенно — дым, сырость, мусор, человеческая бедность. Где-то в темноте кто-то кашлянул, кто-то засмеялся. Ветер принёс обрывок пакета, который тут же прилип к кроссовку Элиаса.
– А что случилось? Крыши над головой не нашлось? — он сел рядом с Мэйрой на бревно.
– Крыша была, но к ней прилагался счёт. Мы со счётом не сошлись характерами, — хмыкнул Саймон.
– Может, стоило просто уйти? — спросил Элиас, поворачиваясь к Мэйре.
– Вингельмине нужно хотя бы пару часов отдыха, — вмешался Дариан.
– Ладно, — вздохнул Элиас. — Я подежурю. Всё равно не сплю.
Элиас пересел так, чтобы видеть и тропинку, и тёмную часть лагеря бродяг. Дариан подбросил в огонь ветку. Искры взлетели и погасли в ночи.
Когда небо начало светлеть, город не проснулся — он просто стал виден. Рассвет в этом месте не был золотым. Он был грязно-серым. Небо медленно наливалось тусклым свинцом, и тени не исчезали, а лишь теряли резкость. Фонари гасли один за другим, но свет от них и раньше не спасал. Парк выглядел хуже, чем ночью. При свете стало видно всё: пятна на земле, мокрый картон, треснувшие бутылки, остатки костров с чёрными обугленными краями.
Деревья казались не зелёными, а пыльными. Листья висели тяжело, словно на них осела копоть. Запах мусора стал отчётливее. Где-то вдали заскрежетал первый трамвай. По дороге за парком проехал грузовик, оставляя после себя мутный шлейф выхлопа.
Их палатка выглядела чужой среди этого утреннего пейзажа — слишком аккуратной и чистой. Она была меньше, чем это казалось вечером. Ночью это ощущалось особенно остро. Они улеглись вплотную друг к другу, узкое пространство не оставляло вариантов. Спали неглубоко. Любой звук снаружи — шаг, кашель, треск ветки — сразу выдёргивал из темноты сна. В тесноте было странное ощущение уюта: вместе было теплее и безопаснее, даже если вокруг оставались чужой парк, город, мир.
Они проспали всего несколько часов. Костёр почти погас. От него тянулся тонкий ленивый дымок, под золой ещё тлели красные точки. Они расселись вокруг огня, кто куда смог. На старое бревно, потемневшее от сырости, на перевёрнутый пластиковый ящик, на обломок деревянного поддона. Всё скрипело, шаталось, но выдерживало. Утренний воздух был сырым и колючим, и Мэйра невольно поёжилась. Она наблюдала, как дым от почти погасшего костра стелился, цепляясь за ботинки.
Дариан сидел на бревне, устремив взгляд в землю перед собой, где зола смешивалась с влажной почвой.
– Нужно обсудить произошедшее.
– Мы почти ничего не знаем, — Неллиан подтянула колени к груди, обхватив их руками. Светлые волосы растрепались после сна, несколько прядей упали на лицо. Она убрала их за ухо и посмотрела на Дариана.
Кайро сидел на перевёрнутом ящике, наклонившись вперёд и уперев локти в колени.
– Ну, мы знаем, что это была женщина в возрасте в хорошей физической форме.
– И что она умеет исчезать, — добавила Мэйра. — Хотя способностей здесь нет.
– Вот что значит провалиться сквозь землю, — хмыкнул Элиас.
Он сидел рядом, вытянув ноги к почти погасшему костру, и выглядел так, будто происходящее его скорее развлекало, чем беспокоило.
Мэйра посмотрела на него.
– Ты вообще что-нибудь воспринимаешь серьёзно?
– Конечно. Я очень серьёзно отношусь к завтраку. И ко сну. И к тому, чтобы не гоняться по крышам за незнакомыми женщинами в масках.
– А к тому, что она исчезла прямо из-под Кайро?
– Это впечатляет, — признал Элиас. — Но я не собираюсь писать об этом научную работу.
– Она просто растворилась? — спросила Неллиан, обращаясь к Кайро.
Кайро кивнул, и тишина снова сгустилась вокруг них.
– Она сказала несколько слов.
Элиас сразу повернул к нему голову.
– Вот это уже интереснее. Что именно?
– «Плохо бегаете. Но вы старались». А потом, когда Кайро спросил, кто она, женщина сказала: «В следующий раз получится», — ответила Мэйра.
– Очень обнадёживающе, — отозвался Элиас.
– Особенно учитывая, что мы её раньше не встречали, — сказала Неллиан.
– Или она считает, что встречала, — заметил Дариан.
Элиас приподнял бровь.
– То есть у нас теперь есть загадочная женщина в маске, которая знает, что будет «следующий раз», исчезает сквозь крышу и считает вашу попытку погони жалкой?
– Примерно, — ответила Мэйра.
– Прекрасно. А я-то боялся, что этот мир окажется скучным.
Саймон провёл ладонью по лицу и откинулся назад, балансируя на ящике.
– У нас вообще ничего нет.
Кайро поднял взгляд.
– Она могла иметь в виду что угодно.
– Могла, — согласился Дариан. — Поэтому давайте без догадок ради догадок. Что у нас есть точно? — спросил Дариан.
– Почти ничего, — пожала плечами Неллиан. — Женщина примерно от пятидесяти лет. Седые волосы до плеч, хорошая физическая форма. И она очень уверенно двигалась по крышам.
– И способностей здесь нет, — снова вставила Мэйра. — И чёрная маска. И шрам поперёк левого глаза.
– Может, дым? Отражение? — предположил Дариан. — Крыша, угол обзора…
– Я прижал её коленом к крыше, — выдохнул Кайро, выпрямляясь. — Если и фокус, то очень профессиональный.
– Отлично, — фыркнул Саймон. — Значит, в мире без способностей есть кто-то, кто делает невозможное. И мы не знаем ни как, ни зачем.
Элиас лениво поднял руку.
– Предлагаю более простую версию. Она ведьма.
Все посмотрели на него.
– Что? — Элиас пожал плечами. — Рабочая теория.
– У тебя все теории рабочие, если позволяют не думать, — заметил Кайро.
– Именно. Экономлю силы.
– Мотивы? — спросил Дариан, проигнорировав Элиаса.
– Наблюдала за нами? — сказала Неллиан. — Не нападала, просто смотрела.
– Это ещё хуже, — буркнул Саймон. — Когда нападают — понятно. Когда смотрят — планируют.
– Может, это технология? — Мэйра потёрла виски. — Что-то местное? Мы же толком не знаем, куда попали.
– Тогда почему она одна? — спросил Кайро.
– Чтобы меньше привлекать внимание? — отозвалась Мэйра.
Они немного помолчали, прокручивая в голове одно и то же. Вингельмина первой нарушила тишину:
– А если она вообще не за нами наблюдала?
– В смысле? — вскинул бровь Саймон. — Просто случайная женщина на крыше, которая любит смотреть на подозрительных незнакомцев?
– Когда мы появились, — с лёгкой ноткой язвительности напомнила Вингельмина, — мы почти сразу наткнулись на труп.
– И она уже была там, — кивнула Мэйра.
– Думаешь, она следила за телом? — спросил Дариан, глядя на Вингельмину.
– Почему нет? — пожала плечами Вингельмина. — Мы вломились в ситуацию. Может, это было её дело. А может не её. Но она наблюдала.
– Это многое объясняет, — сказала Мэйра.
– Тогда вопрос, — вставил Кайро, — почему она побежала, когда ты её заметила, Мэйра?
– Потому что не хотела разговаривать, — ответил за неё Дариан. — Или не была готова к вопросам.
– А можно простой вопрос? — сказал Саймон, почесав затылок. — Какая нам вообще разница?
– В смысле? — пробормотала Мэйра.
– В прямом. Женщина, труп, крыши, исчезновения. Мы здесь не по этому поводу.
– Вдруг это важно? — возразила Мэйра.
– А вдруг нет? — пожал плечами Саймон. — Мы не местная полиция, не детективы и не мстители. Мы появились, увидели мёртвого человека и странную женщину. Всё. Может, это их внутренние разборки?
– Он впервые сказал что-то разумное, — хмыкнул Элиас.
– Не привыкай.
– Логично, — вмешался Кайро. — Пока это нас не касается — это нас не касается.
– А если коснётся? — спросила Мэйра.
– Тогда и будем реагировать, — ответил Кайро. — Сейчас мы даже не знаем, связано ли это с нами.
– Проблема не в том, наше это дело или нет, — вмешался Дариан. — Проблема в риске. Мы не знаем, кто она, чего хочет и почему решила, что будет какой-то «следующий раз».
– Не, если она снова появится, — сказал Элиас, — можете снова побежать за ней. Она сама сказала, что в следующий раз получится.
– Если она охотится не на нас — отлично, — сказал Саймон. — Пусть продолжает не на нас.
– Вы правда готовы просто развернуться и сделать вид, что ничего не видели? — тихо спросила Неллиан.
– Мы делали это раньше, — заметил Дариан. — И во многом благодаря этому выживали.
– Иногда лучший план — не лезть туда, куда тебя не звали, — согласился Саймон.
Они немного помолчали, приняв решение просто уйти. Собрали свои вещи и двинулись через парк. Бродяги уже просыпались. Кто-то наблюдал, кто-то отворачивался, потеряв интерес. Они вышли на открытую площадку — кусок пустыря между дорогой и заброшенным зданием. Здесь почти ничего не росло. Земля была утоптана до каменной твёрдости, покрытая серой пылью и окурками.
Мэйра задержалась посреди пустыря и огляделась.
Город оставался таким же, каким они увидели его вечером. Серые дома, грязные улицы, тусклые окна, люди, которые спешили по своим делам и старались не смотреть по сторонам. Ничего не изменилось. Даже после рассвета здесь не появилось ощущение нового для. Просто стало светлее.
Она пыталась понять, чувствует ли что-нибудь. Элиас говорил, что мир Фонаря они узнают сразу. Сам он не знал, как тот выглядит. Не мог описать его улицы, не помнил неба, не знал, будут ли там города, леса или вообще что-нибудь похожее на привычный мир. Но он был уверен в одном: когда они окажутся там, сомнений не останется.
Мэйра не знала, откуда в нём была такая уверенность. Возможно, потому что Элиас был сильнее связан с Фонарём, чем она предполагала. Возможно, он чувствовал то, чего не могли почувствовать остальные. А может, просто надеялся, что в какой-то момент всё станет проще.
Она закрыла глаза на несколько секунд. Ничего. Ни знакомого ощущения, ни тревоги, ни внезапного понимания. Этот мир не отзывался внутри ничем особенным. Он был чужим, но чужих миров они уже видели достаточно. Здесь не было ощущения, которое заставило бы её остановиться и сказать: вот оно.
Мэйра открыла глаза. Значит, это был не мир Фонаря. По крайней мере, ей так казалось. И всё же уверенности не было. Они искали место, которого никто из них никогда не видел. Искали его, не зная ни названия, ни расположения, ни того, каким оно должно быть. Элиас лишь обещал, что они узнают его, когда окажутся там. Слишком хрупкая надежда для такой важной вещи.
Вокруг продолжалась обычная жизнь. Где-то взревел двигатель. По дороге проехал грузовик. Мужчина в тёмном пальто торопливо пересёк улицу. Женщина придержала ребёнка за руку, когда мимо них слишком быстро промчалась машина. В переулке кто-то ругался. Из открытого окна донёсся смех. Ничего не разрушалось. Никто не кричал о конце света. Небо не трескалось над крышами, земля не уходила из-под ног.
Возможно, самое страшное разрушение выглядело именно так: когда ничего не гибло на глазах. Когда стены оставались на месте, свет выключался по утрам, а люди продолжали говорить о погоде и работе, пока рядом кто-то умирал. Мир продолжал существовать. Но это ещё не означало, что он был жив.
Глава 12. «Кто смотрит наружу — видит сны, кто смотрит внутрь — пробуждается.»
Ривка рассеянно поплелась за братом, но потом вдруг резко остановилась. Она вспомнила о Тали, развернулась и рванула обратно к площади. В толпе она быстро нашла подругу, схватила её за шкирку и потащила за собой.
– Да что ты… — упиралась Тали.
Ривка утащила её в ближайший безлюдный переулок и только там остановилась. Она огляделась, проверяя, не последовал ли за ними Корвинн, и только после этого выдохнула.
– Это я, — прошептала она.
– Я вижу. Спасибо, — отозвалась Тали, поправляя платье школьной формы.
– Да нет же! — вспылила Ривка, но тут же снова понизила голос. — Лиор считает, что это я делаю трещины.
Тали пару секунд просто смотрела на неё, а потом медленно сказала:
– Ривка.
– Что?
– Хорошо. Давай, — сказала Тали, указав на переулок.
– Я не могу вот так вот!
– Тогда с чего ты взяла, что это ты?
– Я… вижу вещи.
– Чего?
Ривка раздражённо повела плечами. Она никогда не рассказывала Тали об этом, но всё равно разозлилась, что та смотрела на неё так, будто она несла полную чушь. Будто это её вина, что объяснить происходящее было почти невозможно.
– Я недавно бегала по крышам и на секунду будто куда-то переместилась, — призналась Ривка. — А потом то же самое увидела в трещине.
Лицо Тали медленно вытянулось.
– А вчера, когда я прятала книгу, я переместилась… в болото. Всего на мгновение. Вымокла до нитки — ты бы видела лица мамы и брата. А сейчас Лиор сказал, что от трещины пахнет болотом.
Ривка повернула голову в сторону площади. Там, в нескольких десятках шагов от них, совсем недавно в воздухе зияла новая трещина.
– Жаль, я не заглянула туда, — с досадой пробормотала она. — Это подтвердило бы теорию.
Челюсть Тали окончательно поехала вниз.
– Чего?!
– Говорю же, я бегала по крышам…
– Да поняла я! — перебила Тали. Она на секунду опустила взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова посмотрела на Ривку. — Я просто не знаю, что на это сказать. А как ты это делаешь?
– Не знаю, — Ривка развела руками. — Оно само как-то происходит.
Они ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга, а потом одновременно выдохнули. И, не сказав ни слова, сорвались с места.
Через несколько минут они уже стояли на окраине города — там, где дома редели, улицы становились пустыми, а случайные прохожие попадались так редко, что можно было позволить себе немного… странностей. Ривка огляделась. Никого. Она откашлялась, сделала серьёзное лицо и вытянула руку перед собой. Ничего не произошло.
– Может, ты должна… — осторожно начала Тали.
– Я знаю, как выглядит способность, — буркнула Ривка.
Она сжала кулак, напряглась и уставилась в воздух так пристально, будто пыталась прожечь в нём дыру взглядом. Воздух, к сожалению, не впечатлился. Ривка попробовала ещё раз. На этот раз она широко расставила ноги, вытянула обе руки вперёд и замерла.
– Ты сейчас выглядишь как чайник, который вот-вот закипит, — заметила Тали.
– Не мешай.
Ривка глубоко вдохнула, закрыла глаза и с выражением героического напряжения на лице резко вскинула руки вверх. Ничего. Она открыла один глаз.
– Может, нужно сказать что-нибудь? — предположила Тали.
– Типа что?
– Ну… заклинание.
Ривка раздражённо фыркнула.
– Отлично, сейчас попробуем.
Она выпрямилась, снова приняла пафосную позу, вытянула руку и торжественно произнесла:
– Э-э… трещина, появись!
Тишина. Где-то вдалеке каркнула ворона. Ривка медленно опустила руку.
– Потрясающе, — сказала она. — Мой дар официально работает только тогда, когда я не пытаюсь его использовать.
Она попробовала ещё раз — на этот раз подпрыгнула, резко развернулась и ткнула пальцем в воздух. Ничего. Потом она нахмурилась, сжала кулаки, зажмурилась и начала тужиться так, будто пыталась вытолкнуть из воздуха саму реальность.
– Ривка, — осторожно сказала Тали, — ты сейчас выглядишь так, будто пытаешься…
– Не договаривай, — процедила Ривка сквозь зубы.
После нескольких попыток Ривка лежала на тёплом асфальте, красная как варёный рак, и тяжело дышала. Грудь ходила ходуном, словно она только что пробежала половину города, а не стояла на пустой улице и героически пыталась разорвать пространство. Она медленно приподнялась, кряхтя, как давно не смазанные дверные петли, села и потёрла лицо ладонями. Затем поднялась и ухватила Тали за плечо.
– Похоже, Лиор ошибся...
Она даже не договорила. Мир не взорвался, не вспыхнул и не перевернулся. Он просто… съехал. Асфальт под ними словно потерял вес, воздух стал густым и мягким, как вода, и всё вокруг на секунду потемнело — будто кто-то моргнул огромным глазом. А в следующий миг всё снова стало чётким. Только уже не там. Ривка по-прежнему удерживала Тали за плечо, но под ногами больше не было тёплого городского асфальта. Вместо него ноги упирались в прохладную влажную землю, усыпанную иголками и мхом. Вокруг стояли деревья. Высокие, тёмные, тесно прижавшиеся друг к другу, так что между их стволами почти не пробивался свет. В воздухе пахло сыростью, корой и чем-то тяжёлым, болотным. Где-то рядом лениво квакнула лягушка. Ривка медленно подняла голову. Над ними вместо медных крыш и дымящихся труб теперь качались чёрные ветви, сквозь которые проглядывало тусклое небо. Она пару секунд просто смотрела на всё это, моргая, а потом повернула голову к Тали.
– ...Ладно, — тихо сказала Ривка. — Беру свои слова обратно.
– Это что… — начала Тали.
Пространство вокруг вдруг поплыло, как отражение в воде, в которую бросили камень. Деревья дрогнули, потянулись вверх тёмными пятнами, запах сырости мгновенно растаял, будто его сдуло ветром. На секунду всё стало размытым и вязким. А потом резко вернулось на место. Они снова стояли на окраине города. Под ногами всё тот же тёплый асфальт, рядом тянулась пустая улица, а вдалеке постукивал какой-то паровой механизм. Даже ворона, кажется, сидела на том же заборе и смотрела на них с тем же равнодушным видом.
– Как ты это сделала?! — изумлённо выдохнула Тали.
– Ты же видела, я вообще ничего не делала!
– Ну… что ты подумала? — Тали быстро заговорила, будто боялась упустить хоть одну деталь. — Что ощутила? Какие эмоции испытала?
Ривка моргнула, потом нахмурилась и уставилась куда-то в сторону, пытаясь вспомнить.
– Я… — она помедлила. — Я просто сказала, что Лиор ошибся.
– И?
– И всё.
Тали уставилась на неё, ожидая продолжения. Ривка раздражённо всплеснула руками.
– Да не знаю я! Устала, злилась, думала, что он опять строит из себя великого умника. И всё!
Она помолчала секунду и добавила уже тише:
– И ещё мне было обидно, что у меня ничего не получается.
Тали медленно кивнула, пытаясь сложить это в какую-то систему.
– То есть ты разозлилась… Давай ещё раз. Разозлись, — Тали развернулась к ней и выжидающе уставилась.
– Да не могу я вот так вот разозлиться!
– Да тебя злит буквально всё!
Ривка скептически прищурилась.
– Неправда.
Тали даже не задумалась.
– Сегодня на уроке ты психанула, потому что у тебя перо не писало.
– Оно скрипело, — мрачно уточнила Ривка.
– Ты три минуты трясла его и угрожала выкинуть в окно.
– Оно заслужило!
– А потом ты разозлилась на Сару, потому что она дышала слишком громко.
Ривка открыла рот. Закрыла.
– Она правда громко дышала.
– А на лестнице ты разозлилась на ступеньку.
– Я споткнулась!
– И обозвала её плохим словом.
– Всё, хватит, — Ривка раздражённо махнула рукой. — Ты сейчас выставляешь меня какой-то истеричкой.
– Я просто говорю, что у тебя огромный опыт злости на всё подряд, — спокойно пожала плечами Тали. — Пользуйся.
Ривка зажмурилась, сжала кулаки и начала сосредоточенно вспоминать всё раздражающее за сегодняшний день. Скрипучее перо, глупую теорию на уроках, ступеньку, довольное лицо Лиора, когда он говорил: «Подождём третьего раза». Но ничего не произошло. Ривка злилась, пыхтела, стискивала зубы, тужилась, пыталась смотреть на воздух так, словно собиралась прожечь в нём дыру одним только презрением. Тали, со своей стороны, добросовестно делала всё, чтобы помочь эксперименту: язвила, напоминала Ривке самые обидные школьные моменты и даже заявила, что, возможно, у Ривки просто «очень медленный дар».
Это оказалось плохой идеей. В какой-то момент Ривка не выдержала и толкнула её. Тали толкнула в ответ. Через секунду они уже пихались, цеплялись за рукава и шипели друг на друга, как две рассерженные кошки. Но мир, увы, остался цел. Ни трещин, ни всплесков воздуха. Даже ветка нигде не хрустнула для драматического эффекта.
Через некоторое время они выдохлись. Ривка стояла, растрёпанная, злая и запыхавшаяся. Ничего. В конце концов они молча разошлись по домам.
На следующее утро Ривка отправилась в школу, украдкой поглядывая по сторонам — на стены домов, воздух на улице, переулки. Она почти ожидала увидеть где-нибудь новую рваную трещину, но город выглядел совершенно обычным. Никаких разломов, болотных запахов и паники. День прошёл так же бессмысленно, как и предыдущий: уроки, бесконечная теория, скучные объяснения учителей о контроле дара, которым теперь даже нельзя было пользоваться. И чем дальше тянулось время, тем очевиднее становилось одно: «третий раз» уже был. А новой трещины так и не появилось. Теория Лиора медленно, но уверенно разваливалась на глазах.
Они лениво брели домой после очередного дня, полностью состоявшего из скучных объяснений и запретов. Ривка шла впереди, пиная носком ботинка мелкий камешек. Тали что-то рассказывала — кажется, про новую учительницу, которая читала лекцию об «ответственном обращении с даром», будто это не способность, а фарфоровая чашка. Корвинн плёлся позади, периодически шурша чем-то в карманах и вообще не участвуя в разговоре.
Ривка шагнула по знакомому асфальту, мимо ржавой водосточной трубы, витрины мастерской с механическими птицами, и вдруг сделала шаг уже по гладким тёмным плитам. Она продолжала идти — нога просто опустилась туда, где секунду назад был асфальт. По бокам тянулись высокие, странно узкие дома, сложенные из чёрного стекла. Между ними висели мостики и металлические галереи, а над улицей медленно вращались какие-то огромные шестерни, отбрасывая длинные зубчатые тени. Где-то вверху протянулся прозрачный трубопровод, по которому текла светящаяся жидкость. Ривка сделала ещё два шага. Потом ещё один. И снова ступила на знакомый асфальт своего города: ржавая труба, витрина с механическими птицами. Та же улица. Тали всё так же что-то говорила рядом. Ривка резко остановилась.
– Ты чего? — Тали врезалась ей в плечо.
Ривка медленно обернулась назад. Улица выглядела совершенно обычной. Никаких чёрных стеклянных домов, никаких шестерён в небе. Даже плит не было — только пыльный асфальт и кривые дома. Корвинн тем временем догнал их и подозрительно посмотрел на Ривку.
– Ты чего встала посреди дороги?
– Я только что шла по… другому городу.
– Это… то самое? — таинственно прошептала Тали, покосившись на Корвинна.
– Ага, — с таким же заговорщическим видом отозвалась Ривка.
– Эй! — возмутился Корвинн, мгновенно насторожившись. — Что за секреты?
Ривка и Тали одновременно повернули головы к нему и синхронно пожали плечами.
– Никаких, — сказала Ривка.
– Абсолютно, — добавила Тали.
Корвинн просверлил их взглядом, но ничего не сказал.
Они зашли в парк. Дорожки там были почти пустые: редкие прохожие прогуливались под деревьями, где-то тихо поскрипывали качели, а ветер шуршал опадающими листьями. Ривка устало плюхнулась на лавочку, вытянув ноги. После школы голова гудела от бесконечной теории, и даже сидеть было приятнее, чем думать.
Корвинн остановился рядом, сунув руки в карманы брюк школьной формы, и лениво покачивался на пятках. Тали же вдруг остановилась чуть поодаль. Она стояла, нахмурившись, и смотрела на небольшую полянку позади лавки. Слишком пристально.
– Ты чего? — спросил Корвинн.
– Там раньше было дерево, — рассеянно пробормотала Тали, не отрывая взгляда.
Ривка обернулась через плечо: небольшой кусок травы, несколько кустов, старая дорожка.
– Не помню, — пожала она плечами.
– Да точно говорю — было!
Корвинн перевёл взгляд.
– Может, срубили?
Тали резко повернулась к нему.
– А где пень, умник? — огрызнулась она.
Корвинн прищурился, но ничего не ответил. Ривка снова посмотрела на полянку. Пустое место между двумя старыми клёнами. Трава там была чуть примятая, будто раньше действительно что-то стояло… или просто казалось, что стояло. Она нахмурилась. На секунду ей почудилось странное ощущение, словно воздух там чуть плотнее, чем вокруг. Будто пространство натянулось, как ткань, но эффект быстро прошёл. Ривка поднялась с лавки.
– А ты все деревья в парке помнишь? — хрюкнула она.
– Оно там было, — сказала Тали. — Посмотри! Везде кусты, цветы да скамейки. Все деревья с левой стороны, а с правой было одно. Огромное.
Ривка огляделась. Слева действительно тянулась целая линия старых деревьев — кривые стволы, густые кроны, под ними тень и корни, выпирающие из земли. Справа же парк выглядел как-то… аккуратнее. Кусты, клумбы, несколько лавок. И пустая полянка. Ривка прищурилась.
– Огромное, говоришь?
– Да.
– Прямо огромное?
– Да!
– И никто не заметил, когда оно исчезло?
Тали поджала губы.
– Оно там было.
Корвинн перевёл взгляд с одной на другую, потом снова на полянку.
– Если оно было огромным, — рассудительно сказал он, — тогда его не могли просто убрать за ночь. Тут бы пол парка перекопали.
Ривка подошла к краю поляны, осмотрела траву, землю и пространство между кустами. Она сделала шаг вперёд. Трава мягко пружинила под ботинком. Никакого пня и корней, даже земля выглядела так, будто здесь никогда ничего не росло.
– Ну, допустим, — пробормотала она. — Если тут стояло огромное дерево, то куда, по-вашему, делась дыра от него?
– Хорошо, — рассеянно сказал Корвинн и подошёл ближе к Тали. — Оно было живое?
– Да!
– Странно. Даже если использовали дар, чтобы выкопать его, — задумчиво произнёс он, — то зачем, если оно не было сухим?
Тали победно ткнула пальцем в сторону пустого места.
– Вот!
Ривка стояла на траве и крутилась вокруг своей оси, оглядывая землю так, будто дерево просто где-то спряталось и могло выскочить из-за куста.
– Может, пересадили? — неуверенно сказала она.
– Огромное дерево? — скептически переспросил Корвинн.
– Ну… может, кому-то очень понадобилось дерево.
– Тогда тут всё равно был бы кратер, — спокойно заметил он.
Тали смотрела на поляну так, как смотрят на место, где когда-то стоял дом детства: уверенно и без тени сомнения.
– Я на него залезала, — упрямо добавила она. — С той стороны ветка была низко, а ещё там было огромное дупло. И внутри всегда пахло сыростью.
– За прошлую неделю произошло много странного, — Ривка повернулась и посмотрела на подругу.
Тали не ответила. Она всё ещё смотрела на пустое место, где, по её словам, росло огромное дерево. Ветер прошёлся по траве, слегка пригнув её, будто кто-то провёл ладонью по зелёной поверхности. Ривка снова посмотрела на пустое пространство. Она честно пыталась вспомнить дерево — огромное, как утверждала Тали, с дуплом и низкой веткой, на которую можно залезть. Казалось бы, такую махину трудно не заметить, но в голове у неё не возникало ничего. Ни образа ствола, ни тени на траве, ни воспоминания о том, как они когда-нибудь сидели под ним или гуляли в тени.
С другой стороны… кто вообще запоминает деревья? Ривка знала, где в парке лавки, киоск с приторным лимонадом, где дорожка короче, если срезать путь домой. Но вот чтобы держать в голове карту каждого дерева — это уже походило на какую-то странную привычку. Она бы скорее запомнила кривую скамейку или дырку в заборе.
И всё же Тали не выглядела так, будто выдумывала или разыгрывала их. Она не ухмылялась, не косилась на Ривку в ожидании реакции, не пыталась поддеть её, как обычно. Тали стояла, нахмурившись, и смотрела на поляну с таким упрямым видом, словно перед ней лежала пропажа века, которую все почему-то отказывались замечать.
Ривка тихо выдохнула. Ладно. Может, она и правда не обращала внимания. Может, дерево было, а она просто проходила мимо сотни раз и ни разу не посмотрела вверх. Такое вполне в её стиле. Но всё равно оставалось странно. Потому что если Тали была права, то дерево было огромным, а огромные вещи обычно не исчезали из парка так тихо, будто их там никогда и не было.
Она пожала плечами и вернулась к лавке. Доски тихо скрипнули, когда она снова опустилась на своё место. Тали ещё пару секунд смотрела на полянку, словно надеялась, что дерево вдруг передумает и вернётся на место, но потом обречённо выдохнула и тоже села рядом.
Корвинн остался стоять перед ними, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на них сверху вниз с выражением человека, которого только что целенаправленно вывели из себя.
– Что значит «я шла по другому городу»? — наконец спросил он.
– Ничего, — невозмутимо ответила Ривка.
– Ты буквально сказала, что шла по другому городу.
– Ну да.
– И это… ничего?
Ривка посмотрела на носок своего ботинка и пнула камешек под лавкой.
– Это было секунду.
– Секунду где?
– В другом городе.
Корвинн шумно втянул воздух через нос. Тали прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться.
– Ривка, — сказал Корвинн тем голосом, которым обычно разговаривают с людьми, у которых внезапно съехала крыша. — Люди не делают шаг и не оказываются в другом городе.
– Я тоже так думала, — Ривка подняла на него глаза.
Тали осторожно кашлянула.
– Она не шутит.
Корвинн перевёл взгляд на неё.
– О, отлично. Значит, вы обе сошли с ума.
– Нет, — Ривка откинулась на спинку лавки. — Просто у меня, кажется, самый дурацкий дар из всех возможных.
– Это какой? — прищурился Корвинн.
– Портить воздух, — пожала плечами Ривка. — Настолько сильно, что он… рвётся.
Тали фыркнула, а Корвинн несколько секунд смотрел на них, медленно качая головой.
– Я жалею, что вообще спросил.
Ривка сползла на лавочке и уставилась в небо. Мысль, которая крутилась у неё в голове, ей совсем не нравилась. Пока они шли в парк, это ведь снова произошло. Всего на секунду, всего несколько шагов. Она просто шла по асфальту своего города — и вдруг оказалась на чужой тёмной мостовой между странными домами, над которыми крутились гигантские шестерни. Потом ещё шаг — и она снова была здесь. Если верить Лиору… Ривка поморщилась. Если верить Лиору, то это означало кое-что неприятное.
Она мысленно загнула палец. Первый раз — тогда, на крыше. Второй — болото в комнате. Третий — когда они дурачились с Тали на окраине и пытались «вызвать дар». Ривка снова дёрнула пространство и утащила подругу с собой в тот самый лес, всего на мгновение. А теперь этот странный город с узкими домами и шестернями в небе. Ривка тихо выдохнула. Если теория Лиора хоть наполовину была верна, то это всё означало очень простую вещь: в городе скоро должно было появиться две новые трещины. Одна — где-нибудь рядом с окраиной города, а вторая — там, где она прошагала по чужой улице.
Нет. Не сходилось. Она снова прокрутила всё в голове, уже не пытаясь считать случаи подряд, а вспоминая, где именно это происходило. Первый раз был на крышах. Она бежала, почувствовала странный рывок — на короткое мгновение пространство изменилось. А потом появилась трещина в подворотне. Второй раз она переместилась прямо из своей комнаты. Болото возникло всего на мгновение, она вернулась обратно, а позже в центре города обнаружили новую трещину.
Вот только между этими двумя случаями не было ничего общего. Ни места, ни расстояния, ни направления. Если трещины появлялись там, где она использовала свой странный дар, то почему в первый раз разлом оказался в подворотне, а второй — в самом центре города?
Значит ли это, что бег по крышам и трещина в подворотне были совпадением? Или она что-то упускала? Может, её перемещения никак не определяли место проявления разлома? Тогда трещина могла возникнуть где угодно — хоть в другом конце города, хоть прямо под ногами человека, который понятия не имел, что происходит. От этой мысли становилось не по себе. Если связь между ними существовала, но место появления нельзя было предсказать, то отследить её дар было практически невозможно. Ривка могла случайно разорвать пространство на окраине, а через несколько часов трещина появилась бы в лавке мясника. Или в парке. Или прямо у кого-нибудь дома.
Если теория Лиора хоть наполовину верна, то после этих перемещений могли действительно появиться новые трещины. Где именно — Ривка понятия не имела. Она мрачно посмотрела на дорожку перед собой. Великолепно. Даже её собственный дар, похоже, не знал правил.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
