Пепел Предела. Клинок и Ересь.

Бернал.

Пепел на кольце.

1

Мужчина в плаще ударил пятками по коню. Кобыла тронулась. Лучи солнца озаряли путь оранжевыми красками, обжигая траву. Небо касалось земли тонкими хрустальными нитями, которые показались для мужчины довольно тёплыми. Дождь бил по шраму, оставленному серпом прямо на лице. Он опустил голову:

этот шрам. Синод истлевших никогда не щадил. И зачем я только ввязался? Сначала эта сранная деревенщина говорила, мол, помощь им нужна, мол, совет белой розы должен всех спасти, а оказывается, сотрудничали с культом. Вот я тогда повелся, как ребенок. Два культиста меня чуть было не убили, окружили: один кинул сферой пламени, другой наотмашь рубанул серпом, зацепил броню, я в ответ вскрыл его глотку, другой четко прорезал струей серповидного огня. Еще бы на миллиметр ближе, от лица ничего бы не осталось. Вивиан правду говорила, надо было её послушаться, а я из-за гнева… Не прощу себе этого, столько невинных людей пострадало. Ненавижу… Ненавижу Синод истлевших. А главное, потом мне солтыс вещал, что якобы помогут мне, вылечат, спасут. Я и тут повелся. Вонзили суки мне в спину вилу.

Я заревел и опустил свой меч только тогда, когда земля накрылась темной кровью.

Он устремился вниз по склону. Перед ним раскинулся частокол. Темный, необычный лес, сотканный корнями, словно тяжелый доспех.

Деревья нежно шелестели, качались, создавали приятную мелодию вместе с каплями дождя. Ели грациозно возвышались. Дубы, казалось, были самыми старыми, будто хранили в себе разные тайны не такого уж темного леса, как мужчине показалось на первый взгляд, хотя по этой дороге он двигался очень часто. Где-то вдалеке слышался гул речки. Мужчина сразу определил, что звук издается с севера, ведь вместе с ним оттуда шел тёплый воздух. Пройдя в чащобу, лес заиграл новыми красками. Маленькие птички ласково пели, а в далеких зарослях можно было разглядеть силуэты диких животных, которые медленно, но верно изучали мужчину. Свет куда-то делся. Что-то двинулось, прошло мелкими шажками, не похожими на звериные. Глаза сменили ракурс на небо. Солнце скрылось за огромной тучей.

— А ну погоди, Эверил. — Сказал мужчина. Вдали кусты были покрыты едко черной кровью. Он соскочил с седла, забросил вожжи на сук, медленно пошел через покрывающий землю папоротник. По другую сторону чащи видна проплешина, зияющая в гуще леса, словно кто-то выгрыз часть кустов. Небольшая крепость на ней покачивалась: вероятно, жилище местных эльфов, которые до сих пор не осознали силу мира, живя только в лесу. Руки мужчины резво прошлись по красным кустам.

— Вар йоген, Северяк. Та-ак, а рана вот здесь, хмм… Видимо, охотился на оленей, в итоге сам стал жертвой. Как иронично. Стрела воткнута прямо в сердце. Видимо дикие эльфы. Мда, тут такое часто случается. — Мужчина не придал этому большого значения. Он обернулся, внимательно наблюдал за крепостью, будто ждал, что оттуда полетит стрела. Вдруг что-то покачнулось, упало на плечо. Это был серебряный амулет одного из культистов. Он схватил его не зная зачем. Мужчина дошел до лошади, снял вожжи, залез на седло. Тронулся. В глуби леса послышался стук набата. Силуэты закружились, заплясали, послышалось натягивание тетивы.

Выстрел!

Сам того не замечая, странник подтолкнул лошадь. Та ускорила темп. Сук дерева упал прямо на дорогу. Силуэт закружился справа. Дикий эльф запрыгнул прямо на сук. Сабля сверкая налетела на мужчину. Странник рефлекторно уклонился вольтом, закружился в пируэте и рубанул по самые гланды одного из эльфов. Страшный скрип раздался в гуще леса.

Мужчина надавил, оттолкнулся, сменил позицию. Эльф решил атаковать: с полуоборота сабля разрезала траву. Странник исчез. По спине эльфа прошла дрожь.

— Aene blad akah nive. — Сказал мужчина, опустив свой меч. — Akah aene, nive el.

— Отдай ожерелье, никто не может забирать у леса его принадлежности. — Оказывается, эльфы знали людской язык.

— Зачем вам ожерелье Синода Истлевших? — Вопросы оказались излишни. Воздух задрожал, тетивы натянулись.

— Стойте, не стреляйте в него! Он заблудший! — Воздух перестал дрожать.

— Уходи с миром, человек, только отдай нам ожерелье без вопросов.

— Ладно, держите и до скорых встреч! — Странник дошел до лошади, запрыгнул на седло.

В привычном темпе чащоба осталась позади. Лес перестал обнимать его.

Солнце вновь озарило лучами. Впереди раскинулся светло-коричневый замок совета ордена белой розы. Правда, мужчине он не виднелся большим, скорее малюсенькой точкой на необъятном поле. В памяти всплыло много событий. Странник сразу вспомнил, как его не раз надуряли, использовали не по назначению, но крепость оставалась единственным местом для заработка денег. Он не раз убивал, много раз оказывался на грани смерти, тем не менее работа ему нравилась, симпатизировали люди, которые в ней окружали. Для него совет белой розы стал словом, которым люди часто называют родное место — «дом».

— Здравствуйте, а вы по какому назначению сюда?

— Доброго времени суток, меня вызвал Вальдемар фон Штайн собственной персоной. — Протянул документы.

— А так вы Бернал, сняли бы капюшон, сразу пропустил, ну что ж, задерживаю, проходите дальше.

— Если не затруднит, сможете коня в конюшню отвезти?

— Разумеется.

— Спасибо.

— Проходите в главные двери, Бернал. Господин фон Штайн ожидает вас в своём кабинете на втором этаже, — охранник кивнул в сторону массивных дубовых ворот замка. Бернал слегка приклонил голову в знак благодарности, поправил ножны на плече и зашагал по мощеному двору. Капюшон он так и не снял, лишь глубже надвинул его на глаза, скрывая лицо от пронизывающего замкового ветра. Сразу почувствовал запах той самой белой розы, которая цвела здесь все времена года. Аромат был таким прохладным и свежим, что душа любого человека, проходящего на этих землях, уносилась в седьмое небо. Он оторвал одну из роз, приложил ее к носу, обрел счастье на мгновение. В другом конце сада старик кормил павлинов. Вальдемар фон Штайн очень сильно любил красивых птиц. Бернал поднял руку в качестве препятствия, старик ответил тем же. В красивом фонтане плавали разные рыбы: от золотого славянского карася до дальневосточного карпа кои. Они грациозно кружились, плескались, радовались жизни в таком прекрасном месте. Вся природа благоволила в то время. Странник отворил очередные двери. Коридор показался совершенно иным местом. На стенах висели живописные пейзажи, портреты отцов основателей и непонятные Берналу произведения.

— Вивиан, успокойся, понимаю, делать такое тебе не по нраву, но сейчас, моя дорогая, мы обязаны старым знакомым, так будь любезна выполнить просьбу.

— Знали бы вы, как мне чихать на этих ваших старых знакомых. — Сказала Вивиан. Рослая девушка с кудрявыми черными локонами. Тотчас дверь в кабинет отворилась. В нее зашел мужчина в чёрном одеянии со шрамом вдоль глаз.

— Вивиан?

— Бернал? Что ты здесь делаешь, неужели и тебе этот старикан поручил отправиться на свадьбу?

— Вивиан, я как раз за этим сюда и пришёл, дабы узнать, зачем меня вызвали. Свадьба говорите, причём мы и свадьба, Вальдемар фон Штайн?

— Вам поручили охранять свадебную церемонию южного княжества, находящегося в белоречье.

— От чего осмелюсь спросить? — Бернал подошёл и сел на стул рядом с Вивиан. Их взгляды пересеклись. На секунду вспыхнула небольшая молния. Берналу становилось жутко, от черных глаз Вивиан, настолько черных, что ее темнющие волосы казались ослепительно белыми.

— Понимаешь ли, Бернал, совсем недавно сюда заглядывал Гвите Фон Эйзенберг, как знаешь, он попросту не явится. Ты также знаешь, что он отвечает за диверсии Синода Истлевших. А та…

— Иными словами, Синод Истлевших хочет напасть во время церемонии? — Перебил Бернал.

— Именно. А Вивиан не хочет в этом участвовать.

— К сожалению, здесь вариантов просто нету, нужно защитить, — Он снова посмотрел ей в глаза. — Вивиан, без тебя я не справлюсь, поможешь?

— Если идет Бернал, то мои условия меняются, Вальдемар, тогда я требую тройной зарплаты.

— Ну что ж, видимо у меня не осталось карт в колоде, мне нечем отбиться, ладно, Вивиан, ладно, так тому и быть, тройная награда за твою помощь. — В ответ девушка скрестила руки на груди.

— Бернал, твоя лошадь здесь? Уже собираемся? — Бернал в ответ жестом показал, что да. В ответ Вальдемар фон Штайн вставил.

— Подождите немного, вы отправитесь туда не на лошадях. Семейка высших кровей, нужно что-то более официальное, поэтому, точно рассудив, я решил вам доставить карету. Так, знаете ли, будет более торжественно.

— Ладно, хорошо, давайте тогда на карете, мне без принципиально.

— Серьёзно? Бернал, ты упал прямо на моих глазах, как по мне, карета очень медленная, и вам я скажу: верхом на конях мы быстрее доедем.

— Торопится некуда, Вивиана. Церемония будет проходить в конце недели, сейчас, если не заметила, только вторник. Так что пока, дорогие мои, отправляйтесь в свои комнаты, отдохните, а завтра уже отправитесь.

— Они поедут со мной! — Раздался незнакомый голос.

— Вилен, с тобой? — Двухметровый боров или же Вилен являлся кучером ордена белой розы, прославился на войне с Севером.

— Именно, Вальдемар.

— Я откажусь от твоего предложения, ибо ребята едут на свадьбу знатных родов, твои Оглобли да Дышло, понимаешь ли, слишком стары и удручены. — Сказал Вольдемар поэтичным слогом.

— Моя карета еще этих молодцев переживёт.

— Почему ты так настаиваешь?

— А на чем еще они поедут?

— Я собирался им преподнести мою собственную карету с моим собственным, более вежливым кучером.

— А я собирался насувать твоим павлинам ихние перья в одно место.

— Как ты не понимаешь!? — Вальдемар фон Штайн вышел из себя. — Твоя карета стара, дряхла и совсем не подходит для таких мероприятий.

— Мы с Вивиан услышали вас, — неожиданно вставил Бернал. — Но предпочтем…

— Предпочтем мою карету. — Перебил Вальдемар фон Штайн.

— С кучером Виленом.

— Вивиан ты в своём уме? Я не желаю отдавать ему свою карету.

— Я полностью в своём уме, и вообще Вилен много раз вытаскивал нас из всяких бед.

— Ладно, решайте сами.

— Вот и хорошо, выходим завтра. — добавил Вилен. — И у меня еще одно дельце на счет павлинов.

— Мы пойдем тогда. — Предупредил Бернал.

— Да-да, до свидания, ну и в чем дело?

— Да видишь ли…

Вилен хлопнул дверью, Вальдемар схватился за сердце. Бернал и Вивиан выскользнули в коридор, не дожидаясь продолжения. Выйдя с кабинета, Вивиан с Берналом делились разными моментами, проходя по белому, как роза, коридору в свои опочивальни.

2.

Карета тронулась. Вилен с орденом белой розы на всю спину сидел спереди. Из окна открывался вид на уходящие вдаль холмы, окутанные предрассветным туманом. Мерный стук копыт по мостовой убаюкивал, но напряжение внутри экипажа росло с каждой минутой. По другую сторону стояла крепость, словно приклеенная она висела на одном из холмов. Тройка оставила позади совет белой розы и направилась в княжество iene valle, раскинувшегося в белоречьи.

— Бернал.

— Слушаю.

— Тот шрам у тебя меж глаз, не помню его.

— Помнишь задание, связанное с деревней?

— Припоминаю.

— Так вот, один из культистов струей пламени оставил.

— Интригует. — Вивиан наклонилась, хотела услышать всю историю.

— Жители мне после спасения воткнули вилу в спину, я и так еле живой оставался, а они, видимо, желали добить меня. Ну я и деревню вырезал.

— Сожалеешь?

— Конечно, сожалею, зачем еще спрашиваешь.

— Врешь, — она облокотилась на спинку, сделанную из красного бархата, переставила ногу на ногу, скрестила руки на груди. — Зная тебя, Бернал, зная твое прошлое и твой род, твоего отца, твою мать, я знаю: ты и не покачался тогда, и не подумал о убитых невинных детях.

— Значит, мало обо мне знаешь.

— Не зловредничай, Бернал, я прекрасно помню те события в Нижнем Пределе, помню плату за нашу работу.

— И в чем же твоя плата, как раз ты и любитель убивать невинных и относится к ним как к неодушевленным вещам. — Сказал Бернал, положив порванную перчатку на стол.

— Моя плата заключается в том, что я выбираю меньший хаос. Да, я могу убить людей, но только для блага, ведь иногда эти люди сильно мешают в работе. Ты, в свою очередь, выбираешь больший хаос и можешь вырезать всю деревню, хотя навредили тебе только двое. В чем же смысл убивать маленьких детей, думаешь, они станут такими же, как и взрослые крестьяне, неужели ты уверен в том, что у них вообще есть хоть какое-то будущее? — Закончила Вивиан. Бернал молчал, он не знал ответа на этот вопрос.— Вивиан.

— Чего? — Бернал молчал, смотрел на нее. В глазах можно было прочитать: «Сменим тему».

— Расскажи лучше о своих последних делах.

— Совсем недавно находилась в Этерхольме, на южном острове.

— Зачем?

— Синод Истлевших. Они создавали ритуал в полнолуние.

— Ash-kerr?

— Он самый. Я не успела, да и не смогла бы в одиночку устранить тройку культистов, тем не менее убила Духа леса, который в тех землях обрабатывал кости для ритуалов.

— Сильная животина, как ты…

— Как я? — Перебила Вивиан. Она ответила грубо, яростно.

— Как ты с ним справилась, имел в виду.

— Без жертв не обошлось.

— Выбрала меньший хаос?

— Именно.

— И как же?

— Привязала одного добровольца, — Лицо Бернала побледнело. — Он и так был болен оспой.

— Вместо того чтобы попытаться вылечить, ты скормила его духу?

— Другого выбора у меня не было. Сам знаешь, лесной дух уязвим, когда обрабатывает. Я вовремя сожгла его пламенем.

— Скажи, Вивиан, ты слышала… Ты же слышала, как страдает тот человек. Чувствовала холод, запах гнили в тот момент. Как он мечтает прожить чуточку дольше, как хочет умереть в кругу близких, а не от щупальцев духа в таком страшном обряде.

— Верно. Правда, ты опять выбрал больший хаос. Заметь: — Она начала рассказывать, добавляя жесты. — Больной оспой человек скоро умрёт, да, он хотел пожить больше, согласна, но его жизнь пошла на благо его близких. Я выбрала меньший хаос. — Бернал промолчал, смотрел на нее холодным взглядом. Его правая нога мелко, лихорадочно ходила ходуном. Колено ритмично взлетало вверх-вниз, отбивая по столу беззвучный, сумасшедший темп. Она отвернулась, посмотрела в окно. Черные локоны закрыли лицо Вивиан.

Спереди лазурное озеро плескало водой. Карета подъехала к мосту, который соединял два берега. У моста стояло два сторожа. Они держали в руках железные алебарды. Первый сразу запомнился Вилену своими усами, второй был похож на молодого стажёра в расцвете сил. Рядом сторожевая будка, видимо, в ней, подумал Вилен, сторожи ночуют.

— Гляньте-ка! Это вы ладно вырядились, — сказал тот, что с усами.

— Ты кому это вякнул, усач тараканий?! Зенки вылупил на мой кафтан?! Да этот суконный ряд на мне поболее стоит, чем вся твоя ливерная порода вместе с этой немой соплей, что подле тебя трётся! Нарядился я ему, ишь! Да я в гробу видал твоё удивление, прыщ придорожный! Ты на усы свои погляди — мыши обглодали, а всё туда же, судить лезет, чванливый мордофиля! Ещё раз пасть свою вонючую разинешь на мой выезд — я тебя, усатого таракана, прямо в эти придорожные буераки лицом уткну, а твой молчаливый задротыш от страха поршни свои крестьянские обмочит! Проваливай с тракта, пока я коней в завоз не пустил да на копыта твою требуху не намотал! Хавало завали и сгинь, шелупонь! — Усатый удивился, стажер покраснел.

— Это те на! Слышал Эдгард? Вот таких нынче охламонов треклятых нанимают.

— Как ты меня клинчишь? Совет белой розы тебе о чем-нибудь толкует?

— А ой, не узнал сразу. Савка Верзила вы что ли? — Вилена часто звали Савкой Верзилой из-за схожести его кареты с птицей и внешностью знаменитого художника — Верзилы.

— То-то сразу! А ну пропустите, в княжество еду я!

— А осмелюсь спросить, кого везете?

— Двух наёмников! Если скажу они тебя мигом распотрошат!

— Ладно, ладно, усек. Эдгард! Пропускаем его, убирай шлагбаум! Хорошего пути вам Савка Верзила.

— Взаимно, усатый. — Вилен ударил вожжами, кобылы тронулись. Дорога предстояла долгой.

В первый день они доехали до Залесья, там их встретило местное лесничество Белой розы. Вместе они проехали дряхлые леса, зябкие болота, проклятые мокрые холмы. Остановились в лагере княжества Iena Valle. Бернал с Вивиан после недолгого нахождения в лагере уединились в своей комнате, и только богу известно, чем они там занимались, пока Вилен, или как его часто называют, Савка Верзила, толковал с местными ребятами о плохом и хорошем.

— Э-таки, понимаете ль? Беда сейчас в Нижнем Пределе. — Произнёс Савка.

— Сложно уточнить, мало знаю, но, видимо, в действительности беда. — Ответил самый юный парень, поправив воротник рейнджеровской рубашки с выгравированной белой розой.

— А что поконкретнее, Савка? — Спросил старик Хибен, выпивая рюмку водки.

— Помните, после случая давнишнего? Про крепость… как его тамо? Вазелин вроде как.

— Азурит. — Докончил парнишка.

— Так вот, азурит, значит. Ну, в общем, сейчас развелось кучу чудишь, а Синод Истлевших так и опустошает и того пустой Нижний предел.

— И то верно, еще культисты заключили пакт с каким-то банкиром, — Поддакнул парнишка. — А про налоги странные слышали? — Услышав информацию, Савка скрестил руки на груди.

— Вот, зараза! — Прокричал Хибен, допивая очередную рюмку. — Этим сукиным детям надо пинка под зад дать, с такой силой, чтобы зад у них…

— Раскололся. — Отрезал Верзила, стукнув огромной ладонью по столу.

На такой доброй ноте они продолжали разговор. Следующим днем с этой же компанией троица выехала с Залесья на большак возле Старого тракта. Там же остановились, чтобы заплатить налог костями за проезд. Вилен пошел сам, попросил Бернала и Вивиан не высовываться. Войдя в банк, Вилена сразу объял кураж: люстры, люди, столы, кабинки — всё это привлекало Вилена на долгие рассуждения.

— Здравия желаю. — Начал Вилен.

— Здрасте, здрасте. Чьими будете? А понял, белая роза. Куда едете?

— Вилен, часто именуют Савка Верзила, едем с Нижне-Предельских земель в княжество Iene Valle

— Да, помню сообщение от Вальдемара. Не волнуйтесь, мистер Вальдемар уже всё оплатил.

— А. Ну и славно. Все же. Кто утвердил этот долбанный налог с костями?

— Сам Конрад, нынешний правитель.

— Вот как. Ладно. До новых встреч. — Он протянул руку банкиру, тот ответил тем же.

Окончив диалог, Савка Верзила сел на карету, хлестанул вожжами. Другой день их накрыл ливень, по пути встретилась колесница с купцами. Бернал с Вивиан разговаривали о свадьбе и о последних событиях.

Гроза сверкнула в небе. Дождь пошел сильнее. Капли бешено барабанили по крыше, повышая ставки на свадьбу. Не теряя времени, купцы решили поделиться впечатлениями о Юге Вилену.

— О, это о вас говорят? — спросил кучерявый северянин.

— А что говорят?

— Это вы же, Савка Верзила?

— Да я.

— Мы здесь, приезжие с северных земель, очень любим вас, — Вилен оглянулся. Понял, что северяне не очень хорошо владеют южным языком из-за необычного северного акцента.

— Куда едете? — Поинтересовался купец.

— В княжество Iene Valle. На свадьбу.

— Аккуратнее. Г-говорят, в княжестве объявились культисты. — Савка не ответил, только хмуро кивнул. Очередная молния ударила по земле. Вилен надел капюшон, протянул зонтик северянам, у вторых не было навеса.

Взамен Савку поблагодарили и подарили серебряную цепочку с синим камнем. В сказаниях Вар Йогена написано, что камень олицетворяет желоб великого озера, чье название Верзила не запомнил. Дождь стих внезапно так же внезапно, как и начался. Небо прояснилось. Под красивый закат Савка зажег сигарету, оперся о спинку. Глубоко затянулся. Табак источал невероятно муторным, но при этом живым запахом. Спереди раскинулся горный хребет, а дорога петляла по пути горной реки Белоречье. Река извивалась, шумела, в ней плескались сломанные лодки. Весла торчали из-под воды. Казалось, лодки снесло со стоянки из-за сильного дождя.

«Красивые горы», — подумал Вилен.

На очередном перекрёстке их пути разошлись. Дорога предстояла недолгая.

— Бернал, Вивиан. Проскочим еще пару трактов, и княжество как на ладони. Вы как там сами?

— Отлично, Вилен. Спасибо за помощь. — Отдал должное Бернал.

— Что же ты благодаришь. Мы одна команда, один совет, одна цель, одна дорога. Так всегда говорили отцы-основатели. — Произнес Вилен с улыбкой.

3

Бернал и Вивиан сошли с кареты на княжнем дворе, Савка Верзила уехал в конюшню.

— Милости просим, достопочтенные. — Сказал герольд. Бернал приклонил голову, Вивиан показала медальон белой розы. — Пройдемте в платяную палату. — Княжество прямо-таки влюбляло своими прекрасными, неоднозначными видами: Восточный хребет, который защищал земли княжества своими непроходимыми вершинами, река, что начинает свой путь далеко в горах — все это заставляло каждого ахнуть.

— Сир Бернал, наденьте вот эти бордовые шаровары.

— А зачем бордовые-то?

— Чтобы скрыть подозрения, и да еще накиньте еще рубаху и обуйте те кожаные сапоги. — Герольд указал на одр возле входа, у которого лежала обувь.

— И как вам образ?

— Очень даже неплохо. Отныне вас зовут Базилевс, и вы являетесь чистокровным купцом знатного происхождения. А вам, госпожа Вивиана, мы подберем наряд под стать вашему величавому напарнику. Отныне вы — гостыня Евдокия, именитая купчиха, прибывшая из самой Селевкии!

— Герольд взмахнул рукой, призывая служанок, которые уже держали в руках тяжелые ткани:

— Снимите ваше европейское платье. Сначала надеваем нижнюю шелковую сорочку, а поверх неё — вот этот роскошный изумрудный сарафан из южной парчи. Посмотрите, как золотые пуговицы на нем сочетаются с бордовыми шароварами вашего напарника. — Вивиана, удивленно приподняв брови, коснулась плотной ткани. Герольд тем временем взял с деревянного одра расшитый речным жемчугом убрус.

— И самое главное, госпожа, — на уличный княжеский двор вам нельзя выходить с открытыми волосами, иначе наш обман мгновенно раскроют. Мы спрячем ваши локоны под этот повойник, а сверху повяжем шелковый платок. На шею — тяжелое монисто из золотых монет, а на ноги — вот эти сафьяновые сапожки зеленого цвета. — Он отступил на шаг, восхищенно оглядывая преобразившихся гостей.

— Ну вот, теперь вы идеальная пара! — Докончил на радостях Герольд.

— Это всё, конечно, неплохо, — сказала Вивиан. — Однако, мы напарники, не пара.

— И это верно, но отныне вы супруги для большей скрытности. Ведите себя как супруги, не то вас рассекретят незаметно быстро, а это, как понимаете, провал миссии.

Люстры освещали, сверкали, ласкали своими свисающими руками. Столы были накрыты ярко-золотой скатертью, а стулья набили белой тканью, по ощущениям чувствовалось, что это шелк. Вивиан держала Бернала под руку, вдобавок странник слегка прижал локоть к боку. Герольд провел их за стол, на котором сидел мужчина с пепельными длинными волосами, белый костюм с черно-белым плащом. Больше некого. За залом играли резвые песни, приходили музыканты, пажи окружали знать, а стольники встречали гостей. Бернал и Вивиан внимательно разглядывали каждого из гостей на наличие сферы Синода Истлевших.

Наконец, все уселись за столы, музыканты настроили инструменты, герольд начал вести программу.

Сидя за столом, Бернал судорожно рассматривал людей.

— Генрих Айхенвальд. — Неожиданно сказал мужчина с пепельными волосами.

— Что, простите?

— Жениха зовут — Генрих Айхенвальд.

— Он из рода Генрихов?

— Да, один из немногих, кто выжил, вот живучие, кхм-кхм.

— Базилевс, купец. — Бернал протянул руку. — А это моя жена — Евдокия. Мы купцы.

— Приятно, приятно познакомиться, Торн Йохен, банкир. — Стольники поднесли блюда и шампанское. Герольд начал речь. Под его голос заиграли музыканты, а он объявлял важных гостей свадьбы.

— Торн Йохен, а вы по какому поводу на этой свадьбе?

— Знаете, Базилевс, я мимо по тракту проезжал, чтобы своими делами заняться, но увы, как видите, решил навестить молодожёнов. А вы сами откуда?

— Мы…

— С юго-восточных земель. — Докончила Вивиан, улыбаясь через платок.

— Ох как интересно. Как насчёт блюда, посмотрите, это национальная еда княжества iene Valle.

Колокол. Звон. Вдруг зал затих, Бернал посмотрел через окно. Местная церковь читала молитву, потом голос стих, и запели колокола. Они ритмично отбивали звоны, которые также ритмично прорывались по реке. Зал снова заиграл теми же красками.

— Мне кажется… Или я вас знаю? — Спросил Бернал. Торн Йохен посмотрел, улыбнулся, он также рассмотрел расстояние от скул до переносицы.

— Вероятно.

— А…

— Знаете ли, — сменил тему Торн Йохен, выпив шампанское.

— У шампанского кислый вкус, но такое, такое сладкое послевкусие, и дело не только в шампанском. Возьмите, к примеру, вашу жизнь, скажите, Базилевс, вы сразу стали купцом? Нет, конечно, вы сначала старались, трудились, работали, и именно потом, потом вы почувствовали то сладкое послевкусие. — Сделал еще глоток.

— Жизнь воистину похожа на шампанское. — Вивиан промолчала, но очень хотела ответить. Торн Йохен методично посмотрел на Вивиан, облизнул губы, улыбнулся. Та в ответ сморщила губы, хотя Торн Йохену показалось, что Вивиан может сморщиться еще хуже.

— Еще хотел заметить, Базилевс. Шампанское как жизнь. Кислое начало, сладкий конец. Правда, не всем дано дожить до финала.

— Что вы имеете в виду?

— Да так. Не обращайте внимания. Бернал обернулся, Торн Йохен посмотрел на Вивиан, показал медвежий перстень, та не поняла намёка. Подошёл герольд, шепнул на ухо что-то берналу, тот встал и ушёл. Вивиан осталась одна. Она смотрела на Торн Йохена, он смотрел на нее, словно дикий хищник.

— Зачем вы меня забрали?

— Княгиня София Винтер хочет вас увидеть. — Они вышли на сцену, прошли дальше на главный стол. Бернал заметил Генриха Айхенвальда и княжну Эрид, которая была младше супруга на семь, а то и восемь лет. На вид ей было семнадцать, а мужу около двадцати пяти.

— Вот здесь, сядьте возле княгини. А у меня дела. — Бернал сел за стол, за столом также присутствовали разные пираты — судя по выцветшим татуировкам и нательным амулетам, с берегов Этерхольма.

— Господин Бернал, приятно познакомиться. — Княгиня протянула руку, Бернал отказался, он не хотел целовать руку какой княгине, пусть даже королеве. В ответ он просто кивнул и пожал ей руку.

— У нас такое не приветствуется, Базилевс.

— А я не из этих земель.

— Расскажите лучше о вас и вашей работе, каково это быть наёмником?

— Я выбрал эту профессию для мести Синоду Истлевших.

— И что же они вам такого сделали? — София Винтер смотрела на него белыми, как зима, глазами.

— Вырезали все поселение, сожгли замок Азурит, убили семью, и да, в принципе, это всё.

— Соболезную вашей утрате.

— Сталкивались ли вы с Синодом?

— Нет, но ты можешь об этом спросить пиратов с берегов Этерхольма.

— Можно ближе к делу? — Предостерег Бернал.

— Видишь мою дочь — Эридан? — она указала белоснежной ладонью на место, где сидела дочь с супругом.

— Да, вижу.

— Все произошло около двух лет назад. Мою дочь спас Айхенвальд. Во время нападения Синода Истлевших, — она выпила бокал дорогого вина.

— Он спас ее не один. Ему также помог его наставник.

— Не понимаю к чему?

— Слушай дальше, я еще не закончила. — Бернал посмотрел на ее лицо. Красивые северные черты. Посмотрел на волосы — пепельная прядь, такая же, как и у Торн Йохена. Бернал тут же сделал вывод: она родилась на северных землях или кто-то из родителей был северянин.

— У нас есть древний обычай: дочку княжества Iena Valle сдают замуж за того, кто спас ее жизнь. Между ними нет искренней любви.

— Вы хотите… Вы хотите, чтобы я убил Айхенвальда? — Подчеркнул Бернал холодным тоном.

— Если не убьешь его, тогда моя стража убьет тебя. Скажи, Бернал, чтобы ты выбрал: меньший хаос или больший. — Промолвила София.

— Я предпочту не выбирать.

— В таком случае, мне придётся убить и тебя.

— Наткнетесь на орден белой розы, аристократического рода Генрих. И поверьте, убить пару наемников — ладно, но убить человека, кто родился в роду Генрихов… Вам не сойдёт это с рук.

— Я умолять тебя не стану.

— О, купец Базилевс. — К ним подошел Иост ван Дейк — квартирмейстер острова Этерхольм. По походке и настроению, Берналу показалось, что Иост переборщил с ромом.

— Прошу жаловать в княжество к нашей любимой Софии Винтер. Княгиня, можно я его заберу, надо обмыть это дело. — Заявил квартирмейстер.

— Вынуждена отказаться, Базилевс останется со мной, ему сейчас нельзя пить.

— Как скажите, княгиня. Ладно, пойду я дальше бороздить просторы рома. — Пират отошел, вернулся на свое место.

— Вообще, изначально я хотела выдать Эридан замуж за Иоста. Такой брак связал бы Iene Valle и Этерхольм покрепче любых договоров, в конце концов Иост — квартирмейстер.

Бернал промолчал. Он заметил в душе гордой княгини горечь, страх, надежду.

— Вернемся к прошлой теме, — приказала Софья. — Дело в том, что Айхенвальд, а также его наставник родились в Вар Йогене. Я поняла это по его очертаниям лица, никакой он не Генрих.

Бернал молча перевёл взгляд на Генриха Айхенвальда, который в этот момент что-то негромко говорил юной Эридан. Тот выглядел спокойным, уверенным в своём положении человеком, даже не подозревающим, что его судьба сейчас взвешивается на весах чужих сомнений.

— Я не буду убивать.

— Высокие слова для человека, у которого у горла стоит моя стража, — холодно улыбнулась София Винтер, и в её белых глазах промелькнуло опасное восхищение чужой дерзостью. — Но благородный нейтралитет — это роскошь, которую наёмники вроде тебя не могут себе позволить.

Бернал медленно опустил руку под стол, пытаясь нащупать под одеждой кинжал. Мозг прагматично выстраивал варианты. Убить Айхенвальда? Тот спас девочку, но его происхождение под сомнением, и все же он защитил Эридан от Синода Истлевших — тварей, что перекосили своими серпами почти все население Предела, сожгли крепость Азурит с моим отцом, зарезали семью. Смысл убивать человека, который не является культистом, а наоборот, сражался против моего заклятого врага, просто на радость расчетливой северянке? Против воли в памяти всплыли слова отца:

Бернал, когда-нибудь, в будущем, тебя заставят выбирать между двумя крайностями, постарайся выбрать третью крайность.

Убить княгиню с помощью кинжала?

— Вы говорите, что его наставник тоже был там, — неторопливо произнес Бернал, намеренно потянув время и заставляя княгиню ослабить бдительность. — Если Айхенвальд погибнет от рук наёмника, его наставник и пираты Этерхольма поймут, откуда дует ветер. Хаос, которого вы так боитесь, вспыхнет прямо в этом зале.

София слегка прищурилась, ее белоснежная ладонь повисла на ножке бокала.

— И что ты предлагаешь, Базилевс?

Бернал нащупал кинжал, резко поддался к уху княгини. Понизил голос до едва различимого шёпота.

— Передайте вашей страже, — он начал еще холодней. — Чтобы они не дергались, я не стану убивать Айхенвальда ради вашей прихоти. Но я могу сделать так, что если вы продолжите играть, ваша жизнь резко оборвётся. У вас есть два варианта: либо ваша стража нападает на меня и ваша жизнь обрывается, а здесь устраивается бойня в сто процентном случае, либо вы меня отпускаете, и я делаю свою первоначальную работу.

В зале на мгновение повисла тяжёлая, звенящая тишина. Пираты за соседними столами продолжали шуметь, не замечая, как прямо посреди праздника разворачивается чужая смертельная партия. Охрана княгини незаметно положила руки на эфесы мечей, ожидая лишь одного знака от своей госпожи. Ее пальцы на мгновение сжали бокал так, что побледнели костяшки.

— Уходи, Базилевс, я выбираю второй вариант.

— На том и остановимся, княгиня, — подчеркнул Бернал, убрав кинжал под одежду.

— Евдокия, странно вас, конечно, назвали, столь чуждое имя совсем не подходит вашей изумительной юго-западной внешности и не менее прекрасной личности, которая прячется за этим платком. Можете рассказать о вашей жизни, где вы родились, кем вы работаете, в чем заключается ваш подход к делу? — Вивиан на секунду замерла, задумалась, ее глаза источали глубокое непонимание. — Видимо, вы в ступоре, ну что же вы, расслабьтесь, успокойтесь, примите меры и скажите как есть, без прикрас, просто я не люблю прикрасы. — После его слов Вивиан растеряла дар речи, она не могла пошевелить губами, а руки под столом тихо дрожали, в тот момент она ощутила первобытный страх, запах дорогих духов и взгляд банкира, который она просто не смогла описать. — Не знаю даже, что вам сказать, господин банкир. — Этот взгляд, — подумала она. — Я родом из Селевкии. И я…

— Извиняюсь за то, что перебил вас, однако, купчиха Евдокия родилась в королевстве, что находится далеко на Востоке, а в Селевкию она прибыла из-за своего мужа — Базилевса, так кто вы, госпожа? — переиграл Торн Йохен. Вивиан видела смерть, духа леса, людей с вырванными кишками, которые молили о пощаде, но сейчас перед ней сидит обычный банкир без меча и топора. Она не могла понять, как обычные слова ударили сильнее щупальца духа леса. Торн Йохен принялся за шампанское. Вивиан задумалась: а может, он культист? Он знает слишком много для обычного банкира.

Пальцы нащупали холодное железо.

Она сжала рукоять серпа под юбкой. Торн Йохен улыбнулся. Разжала. Не сейчас, — подумала она.

— Евдокия, не стоит волноваться, я всего лишь очень хорошо знаю географию и историю, не зря же я банкир высшего класса.

— Уважаемый, извините, но мы ее заберём, она нам нужна. — неожиданно вставил Герольд. Видимо, он увидел накаленную ситуацию и решил помочь Вивиан.

— Эх, жаль, конечно. До новых, очень скорых встреч, странная Евдокия, — Торн Йохен тряхнул волосами, будто пепел разлетелся в разные стороны.

Она обернулась на пустой стул. Бокал с шампанским ещё не остыл. Она не могла объяснить, почему этот человек напугал её сильнее, чем дух леса.

— Кто этот мужчина? — Поинтересовалась Вивиан.

— Торн Йохен, местный банкир. Лучше не берите в голову, — докончил Герольд, зайдя в палату, в которой уже сидел Бернал. Вивиан показалось, что Герольд сказал дрожащим голосом.

4

— Поделитесь вашими соображениями, кого подозреваете, кто ведёт себя, так скажем, фальшиво, — сказал Герольд, облокотившись на книжную полку. Бернал сидел на стуле напротив, в то время как Вивиан, оперевшись на стол рядом с Берналом, стояла, повернув спиной.

— Княгиня Винтер.

— Что простите?

— Я подозреваю княгиню.

— Мне нужны аргументы, ибо я буду отстаивать свою позицию, иначе не могу понять, как вы имеете право подозревать княгиню, которая отправляла провизию и помощь разным родам в тяжёлые времена, какие сейчас настали. — Воскликнул Герольд серьёзным тоном.

— Она хотела убить Айхенвальда.

— Это ничего не меняет!

— Княгиня приказала это сделать мне, чтобы не пачкать свои руки.

— Хм, — Герольд обернулся, начал судорожно листать книги. — Так, «Закон и стрела» — не то. «Ночная обитель» тоже не та книга, а вот она, — он достал книгу, убрал с нее клочья пыли. — Биография князей Винтер, так… видимо, семнадцатая страница:

сто сороковой год с начала войны божьей.

Лэйхарт Винтер Вар Йогену третьему:

Культ Синод Истлевших набирает чудовищную силу в окраинах Предела. Семь деревень у великой цепи сожгли, в лесах замечены духи леса. Также пару ритуалов полной луны зафиксировал орден Белой розы. К великой цепи направлена дружина Iene valle с гуманитарной помощью, ожидайте.

Вар Йоген третий, Лэйхарту Винтер:

Гуманитарная помощь получена, дружина находится на обратном пути, с вашими силами мы очистили окраины Предела, спасибо за помощь, — докончил Герольд. — Видите? Дружина нашего княжества не оставалась в стороне.

— Да, но при Лэйхарте, — процедил Бернал. — София Винтер или же его дочка взошла на трон совсем недавно, около десяти лет назад. За это время Синод Истлевших обрел силу, подчинил себе Нижний предел, сжег крепость Азурит. Крепость Азурит — центр переговоров на ничейной земле. А самое главное — количество убитых аристократов, помните?

— Соглашусь, однако, это ничего не меняет в отношении Софии Винтер.

— Синоду мог кто-то помочь, кто-то очень умный. У них не получилось бы сотворить резню в Пределе без помощи, но кто им помог?

— Винить княгиню в этом точно не стоит.

— А что будет, если я скажу, что Генрих Айхенвальд родом из аристократического рода Генрих, а Генрихов Синод Истлевших активно детализирует. Тут-то и приходит София Винтер, которая жаждет убить жениха. Думаете ли вы, что это совпадение?

— Сильный аргумент, — удивился Герольд. — Но в моих руках не столько власть, а простой народ Iene Valle верен своей княгине. Да, согласен, я являюсь одним из самых важных глашатаев, но против княгини у меня нет никаких возможностей. Если только поднять народ против нее, хотя для меня это может стоить жизни.

— Вивиан, а у тебя какие подозрения? — заявил Бернал. Вивиан сняла платок.

— Торн Йохен. — промолвила она, ее палец дрожал, бился об скатерть стола.

— Банкир, безусловно, знает больше, чем говорит.

— Что вам такого он сказал, госпожа?

— Парой предложений Торн Йохен выявил: перед ним сидит не Евдокия.

— А еще, ещё помнишь, Вивиан? — Задался Бернал.

— Он мне показал медвежий перстень… и исчез. Я не поняла намека, — сказала Вивиан дрожащим голосом.

— Удивительно! Медвежий перстень является потерянным артефактом самого мага Бернарда.

— Бернал? — выпалила Вивиан. Она не получила ответа, странник напрягся, в памяти всплыл портрет.

— Отец… — прошептал Бернал, опустил взгляд на пол.

— Его медвежий перстень, — Он умер в крепости Азурит.

— Вот она — книга «Тайны крепости»,

— Герольд сел за книжный стол, светильник зажегся, он добавил огня, канделябр излучал яркий огонь, помогая светильнику развеять тьму, чтобы увидеть строки, написанные запекшейся кровью. Желтая бумага, как невыполненное обещание, словно это было сто лет назад, — подумал Герольд.

— Среди убитых: Элеонора Альрих, Вольтер Альрих. Дальше все испачкано в крови. Также сильнейший маги Предела — Вард и Бернард пропали без вести. Среди участников имя Торн Йохен не упоминается. Ну что ж, видимо перед нами очень богатый и умный человек, который выиграл этот перстень, либо перед нами ключевая персона в войне с культистами, и исчезновение на месте это подтверждает.

— А может, перед нами обычный аферист, который знает больше, чем ему дозволено. Надо было его убить, но… что-то мешало мне, билось внутри меня, я была скованна. — поделилась Вивиан.

— Ублюдок… — сказал Бернал. Его лицо не издавало ни малейших чувств, но в глубине души там ревело существо, которое хотело выбраться на волю. Он посмотрел на Вивиан.

— Я найду его.

5

— Дамы и господа, величественные сиры, объявляю чашу подношений открытой! — Торжественной закончил ведущий. Из большого куска ткаки появилась, старая, выцветшая чаша. Первыми пожертвовали знатные аристократы, они положили

золотую цепочку, которая блестела, словно солнце. Следующие преподнесли серебряный браслет, обернутый бриллиантами, они грозно грохнулись о чашу

— Луна, — подумал Бернал.

Третьей оказалась княжна Циридн, та положила амулет, сделанный из магии и растений. Остальные клали примерно одно и то же, одни и те же золотые цепи, одни и те же амулеты, серьги, кольца. Наполнившись, чаша громоздко тикнула, наполненная сторона перевесила настоящее сердце. Зал наполнился аплодисментами. По преданию:

В лета давние, коих память уже и в прах извелась, жили в мире двои — отрок да девица, кои друг ко другу сердцем прикипели крепче, нежель плющ к камню лесному вяжется.И пришел к ним старец бродячий, ведун не ведун, но в весах да мерах толк знавший. И восхотел он ту любовь их искусить, занеже люди глупые всегда чужое счастье весить тщатся. Положил старец на одну чашу весов, кои из кости зверя дивного иссечены были, слиток злата чистого, тяжелого, коим цари города покупают. На другую же чашу весов велел он влюбленным дыхание их совместное да узел из волос их связаный положить, кои любовь их знаменовали.И глядят люди собравшиеся, рты разеваючи: чаша со златом долу пошла, аки камень в воду, а чаша с любовию к небу взмыла, понеже легче воздуха оказалась.Начали тогда люди неразумные смеяться да глумиться, мол, пустая ваша любовь, весу в ней нет супротив богатства земного. Но старец тот перстом им погрозил и рек слово твердое: "Не смейтеся, чада неразумные, очи имеющие, но не видящие. Ибо истинно вам глаголю: весы сии не тяжесть костей земных кажуть, но ценность для вечности. Любовь их хоть и легча злата пред очами вашими есть, но небесами она выше поднята, занеже ценнее и святее всех сокровищ подлунных пребывает” — Неизвестный мудрец с лесных гор.

— А теперь наши супруги станцуют национальный танец — пляска на золоте. — Генрих Айхенвальд встал напротив Эридан. Первый закружился, летал вокруг нее, словно сокол. Скрипки заиграли суровую песню. Бернал схватил рукоять клинка. Вторая обернулась, Генрих схватил ее за руку, та закружилась спиной многократно на одной ноге. Мужчина проскользнул, протянул ей нежно руку. Блеск. Серебро. Амулет. Вернее, ожерелье с синим камнем.

— У него на ключице.

— Может, это такое украшение необычное, Герольд, что скажете? — возразила Вивиан.

— Считать супруга культистом относительно глупо, ибо мы его знаем не маленький период времени.

— А сколько это немаленький? — Спросил Бернал, разжимая рукоять.

— Восемь лет, ещё когда он был мальчишкой.

6

Супруги стояли в центре. В их сторону летели самые разные цветы: от нежных тюльпанов до колючих роз. Но одного цветка не было — лилии. Лилия растёт на болотах, а в этих золотых землях такое не приветствуется.

— А сейчас наши супруги исполнят свою мечту. Именно за этим мы пришли сюда, так подымем бокалы. За наших супруг. — Герольд достал лист бумаги, распрямил его.

— Этот стих посвящается, — он начал торжественно. — Нашим супругам:

Пусть солнце светит вечно!

Ведь с незапамятных времён течёт оно беспечно.

Ведь думал я, что жизнь будет столь млечной,

А оказалось вовсе быстротечной.

И лишь солнце остаётся вечным.

Так пусть, друзья, пусть солнце светит вечно!

Пусть оно будет светит так же долго, как и любовь наших супруг.

Клянетесь ли вы, Генрих Айхенвальд, что любите княжну Эридан?

— Клянусь.

— Колитесь ли вы, княжна Эридан на повиновение?

— Колюсь.

— Так принесите меч клятвы, дабы разорвать узлы прошлого.

Тьма. Холод. Ничего не видно. Эридан. Ты что-то чувствуешь? Почему ты на этом свете дитя мое?

— За Каин-Раха, отца наших земель! — кровь. Брызги. Эридан даже не успела среагировать. Супруга с грохотом упала на пол. Генрих Айхенвальд перешагнул через княжну, истекающую кровью. Глаза Герольда потемнели, темное пламя истлело его душу. Лишь темное пятно осталось на полу.

— Княгиня, Винтер, покидайте место, пока еще можете, эй, стража, помогите княгине, а мы разберёмся, — произнёс пьяным голосом молодой Иост Ван Дейк. — На абордаж, пираты! — куча мушкетонов щелкнуло в зале.

Бернал сорвал рубашку. Клинок обоюдно острого меча прозвенел в зале.

— Вивиан, помогай стражникам. Я займусь Айхенвальдом.

— Княгиня была права?

— Не знаю.

Генрих Айхенвальд оттолкнулся от тела княжны. Приземлился на стол.

— Бернал — наемник ордена белой розы. Готовься умереть, ибо вы даже не знаете с чем связались, — Произнес Генрих Айхенвальд.

Голос Айхенвальда стал рубленным, он словно не говорил, а грыз кости, будто выплевывал людские корни.

— Var har Mort! — Цепь загорелась черно-белым, черная кровь стекала с черного одеяния. Бернал схватил меч, провел рукой по яркому острию. В ответ оно вспыхнуло, загорелось оранжевым пламенем. Рывок. Бернал рубанул, рассек пространство, Айхенвальд исчез. Издалека слышались крики людей.

— Закончи с ним быстрее, Бернал. — Произнесла Вивиан, достав два серповидных клинка.

Бернал отвлекся. Из-под тешка на него налетела цепь, обхватила меч. Генрих напряг кулак, дернул.

— Ash-kerr nigredos!

Вдоль цепи ярко пламя шипело, молило, взрывалось яркими вспышками. Оно шло до меча. Бернал понимал: меч не выхватить, нужно менять план. Пламя почти дошло до него. Бернал расслабил хват, проскользнул по полу, оперся об тумбу, прыгнул, закружился в воздухе, приблизился, рубанул наотмашь.

Скрежет!

Два клинка столкнулись друг об друга. Бернал надавил, резким движением руки выбросил нож Генриха, оперся ногами об плечо. Оттолкнулся. Прыгнул в другую сторону.

И это всё, на что ты способен? — произнес Айхенвальд. Бернал прицелился, кинул кинжал. Треск. Осколки разлетелись, ударили о землю. Ожерелье сломалось, культист исчез. Холод, нет, не холод, жара. Жар прошелся по спине Бернала.

— Не может быть…

Бернал обернулся. Он дотронулся до своего же кинжала, который он бросил до этого в лоб Генриху. Клинок разжали цепи. Те устремились в сторону позади Бернала.

— Не советую вытаскивать нож, базилевс.

— Квартирмейстер Иост Ван Дейк?

— Разберёмся вместе.

— Тогда к делу.

Иост кинул Берналу его меч. Второй поймал его с кивком. Они встали напротив Генриха. У Бернала клинок пылающий пеплом, а у Иоста сабля и заряженный мушкетон. Рывком, бернал оказался у ног культиста. Пронзающий выпад. Блок черной жижей. Пират накинулся из под тишка. Рубанул, прорезал одеяние. Точным ударом его не возьмёшь, он уклонился с нечеловеческой скоростью — подумал пират.

Культист переместился, накинулся с потолка. Тяжело дыша, бернал заблокировал удар. Генрих налетел со спины. Две сабли столкнулись друг с другом.

Выстрел!

Пиратским финтом, Иост отпарировал второй удар. Культист открылся. Темная сабля вылетела из рук Айхенвальда.

Выстрел!

Пуля прошлась через органы культиста. Кровь лилась из раны, постепенно залечивая отверстие. Твёрдым натиском, Бернал вдарил мечом. Уклонился от выпада, ответил рипостом. Закружился в пируэте.

Удар!

Культист перенял инициативу на себя и попал в ловушку. Струя оранжевого огня влетела в субстанцию. Нога пирата ударила по боку, зарядил мушкетон. Силы Бернала кончались, но он знал план действий. Выпадом, странник влетел, промахнулся. Культист ударил в ответ. Сухожилия Бернала напряглись, он сдерживал мощь первобытной ярости.

Выстрел!

— Сокровище почти в наших руках, — сказал Иост. Культист снова исчез. Бернал встал. Кругом были слышны выстрелы, Вивиан в агонии дралась против трех Синодцев. Бернал понимал: Ей нужна моя помощь.

Стражники в правильной последовательности сражались против Синода.

— Где же вы товарищ культист? Он высший из культистов?

— Из этих да. — Ответил Бернал

Со спины, словно сокол пролетел Айхенвальд, ударил серпом. Бернал заблокировал.

— Сзади, Бернал!

Пират помог. Заблокировал очередной выпад сокола, вставил ядро в мушкетон.

— И вот вы снова напротив нас, — прокричал Иост тяжело дыша. Грубой выносливости пирата не хватало. Рывок. Сталь.

Удар!

Бернал перенял инициативу, отпарировал. Культист ударился об стену, его ноги задымились пламенем. Меч бернала вспыхнул. Оба напрягли ноги. Рывок.

Столкновение!

Клинки проскрежетали. Бернал был быстрее. Батманом, он выкинул меч Айхенвальда.

Выстрел!

Пуля пробила прямо череп. Что-то темное открылось под Генрихом. Щупальца забрали его.

— Что это, Базилевс?

— Мы его сильно ранили, Генрих отступил и больше не вернётся на эту битву. — Бернал выдохнул, обернулся. Крики затихают, культисты медленно исчезают. Вивиан уже начала помогать пострадавшим.

— Вивиан, все нормально? — Бернал вцепился, решил действовать наверняка. Обхватил ее руками.

— Не дави, Бернал, меня задело. — Простонала Вивиан. Странник почувствовал ее теплые руки. — Возбуждена, — Подумал Бернал.

— К чему такие спешки, отпусти меня.

— Работа выполнена? — Задался Бернал, убрав свои руки.

— Могло быть и хуже. Эридан мертва, Герольд к сожалению тоже, однако, твое сомнение еще в силе. Надо было быть настороже, расскажи лучше почему один культист чуть было не убил тебя?

— Не знаю наверняка ли, правда посмею предположить, что ему кто-то помогал. Кто-то очень сильный. Его внешность не деформирована, но сила огромна.

— Моряки бороздинцы, нам как бы надобно сматываться отсюда, а то хер его знает что это чудище выбросит. У кого-нибудь осталось немного рома? — Рубанул Иост.

— Эй! — донёсся голос мужчины, стоявшего в сломанном дверном проёме. — Базилевс, Евдокия, ко мне. Местная медицина справится.

— О! Молодой человек. Хе-хе-хе не найдется ли у вас рома?

— Все найдётся, всё, токмо здеся нету, предлагаю пойти в корчму в честь победы нашей. — Сказал Вилен.

— Обмоем это дело!

7

В таверне.

— Костоправ Ван Дейк, — раздался голос Вилена. — Давеча вы здесь?

— Недавно прибыли на свадьбу, капитан не пошел, а я за главного, — ответил Иост его фирменной смешливой интонацией.

— А мы, значит, это только пришли.

— Раз уж о вас говорим, то позвольте спросить: с нами не купец Базилевс, верно?

— Верно, — констатировал Вилен. — Нам доложили, что Евдокия и Базилевс не должны будут прийти на свадьбу, мол, у них там проблемы, ну и мы взяли на себя их ношу, мол.

— Может я пьян, может не трезв, а может вообще уваженый, но если я не ошибаюсь, то их обоих обокрали на одном из трактов Дальнего Востока. И вроде даже убили.

— Паршиво… очень даже паршиво.

— О! Познакомься, Вилен, — Иост указал на двух пиратов, входящих в таверну. Первый был похож на дворянина, хотя он и был кастильным прихожаном в бегах. В то время как второй был полностью обшит татуировками, похожими на чудовищ с морскими сказаниями, на левом плече виднелся узор с огромным кракеном.

— Дон Алонсо де Сильва и Самуэль Кросс.

— Очень приятно. — Произнес дворянин.

— Можно просто патриот. — Промолвил второй.

— Да, Кросс считает себя не пиратом, а адмиралом Этерхольма.

— Очень приятно, Савка верзила, — озвучил Вилен, протянув руку. — Какое ваше место на борту?

— Капер я, — сказал Кросс, ударив пивной кружкой.

— Приватир. — Процедил де Сильва.

— А ты чьим будешь? — Сказал Кросс отхлебнув эля.

— Кучер. Прославился в войне с Алой розой — тварью рода Альрих. Хожу под началом Белой розы Генрихов, короля Висмунда.

— Растолкуй про черных.

— Синод Истлевших — гроза для всего Предела, патриот. И растолковать особо-то и нечего.

Повисла тишина. Иост сидел напротив Кросса и Дон Алонсо, пил ром. Де Сильва говорил что-то шепотом Самуэлю.

— Лады, — неожиданно брякнул капер.

— Вот тоска морская, меняем галс!

— До встречи, моряки-пираты.

— Попутного ветра! — кивнул в ответ Кросс, повернув спину.

Двое вышли из корчмы и, как Савка заметил, отправились на корабль, вдоль севера.

Иост нахмурил взгляд.

— Бестолковые бороздинцы, не обращай внимания, лучше расскажи про наших не совсем Базилевса и Евдокию.

— Наемники Белой розы. Первый пришел сюда только вчера как будто.

Вторая на постоянной основе была.

— А как их зовут?

— Бернал и Вивиан.

— Бернал… — протянул Ван Дейк, постукивая костяшками пальцев. — Очень хорош он для обычного наёмника. В бою двигается, словно змея. И костьми чувствую, не последний раз я с ним встречаюсь.

— Он у нас не промах.

— А где они сейчас?

— В палатах Белой розы, лечат их. Берналу досталось, Вивиан не особо, но пару порезов имеются. Мне говорили, что ты тоже дрался с Айхенвальдом Генрих.

— Да, было дело.

— Впервой доводилось с Синодцами? — Иост кивнул.

— Впервой, а как же. Необычный был бой: скорость, словно сокол, живучий, как скала, а его магия… Хе-хе-хе, его чернокнижество, будто сам дьявол глаголет ему. — Процитировал Иост, отхлебнув из бутылки рома. Вилен поднял кружку.

— Ну, давай за тех, кто еще жив, и за тех, кого мы сегодня потеряли. Пусть солнце светит вечно! — Кучер и квартирмейстер чокнулись, отхлебнули до дна. Вилен обратил внимание на настенные часы. Пробила полночь. Бард на часах начал судорожно играть на лютне. Мелодия была старой, почти забытой, но при этом невероятно резвой.

— Эй! Не хотите сыграть? — раздался пьяный голос мужчины. Он был похож на обычного крестьянина, словно жердь со шрамом на лице.

— На что играем, токмо на деньги или, мол, там на принадлежности?

— На лом играем?

— Можете меня, так скажем, просветить? — подчеркнул пират.

— Монета этакая: лом нынче клянчат — пословица такая есть. Незаменимой стала в землях рода Альрих.

— Понятно, понятно. Ну, давай сыграем… А во что?

— В кости! — сказал мужчина, шлепнувшись на сидушку стула.

— В кости? Хмм… Сыграем, Верзила?

— Не дневное время, конечно, но почему бы и нет, к тому же в этой игре я мэтр.

— Как ваше имя?

— Рагнар. — Сказал жердь пьяным голосом, отхлебнув Эля.

— Очень приятно.

Рагнар попятился, достал из мешочка два кубика и одну глубокую глиняную кружку.

— Правила знаете?

— Обижаешь, конечно знаем.

Жердь кивнул. Бросил две кости. Первая выпала два, вторая шесть.

— Восемь. Неплохо неплохо, — сказал Иост, выпив рома. — Давай чудище морское! Так… два, три. Вот зараза. —

Рагнар усмехнулся, стукнул кружкой об стол.

— Дайте ка мне. Оп-оп упала. Вот ее мать. Раз, два. Хммм… десять. Моя взяла!

— Стоп, браток. Если падает со стола, то твои очки обнуляются.

— Понятно. — Протянул Вилен.

— Мы проиграли?

— Не обисуй, браток. Я выиграл.

— Еще! — крикнул Вилен, протянув монеты.

— Давайте я считать буду. — Сказал худой жердь.

Рагнар забрал деньги, засунул кубики в колодец. Начал трясти. Кубики с грохотом выпали, прокатились по столу, отчетно набивая в набат. Так, по крайней мере, казалось для Рагнара.

— У пирата шесть. У кучера шесть и шесть.

— Моя взяла.

— Так если одинаковые числа, то в пользу банка, а тебе обнуляется. Ставки повышены! И у меня — кубики треснули об стол. — Восемь.

— Ладно, дальше. — Сказал Иост, протянув серебряники.

Рагнар отхлебнул выпил очередную бутылку эля. Чокнулись.

— Так… у пирата четыре, у кучера семь, а у меня шесть. Опять моя взяла!

Рагнар сгреб со стола очередную горсть серебра, задорно подмигнув пирату. Тот лишь лениво рассмеялся, откинувшись на спинку стула и крутя в пальцах пустой кубок — проигрыш его вообще не заботил.

— Не сходится, — глухо пророкотал кучер. Он сидел напротив Рагнара, огромный, как осадная башня. Двухметровый боров тяжело опустил мясистые кулаки на доски стола, отчего те жалобно скрипнули. Из-за головной боли его заплывшие глаза налились кровью.

— Ты выкинул две тройки. Это шесть. У меня — семерка. Какого хера монеты у тебя, крысеныш? Рагнар даже не вздрогнул под этим взглядом. Он широко, добродушно улыбнулся и плеснул из кувшина остатки эля прямо в кружку Верзилы.

— Так подвал же, браток! — Рагнар сочувственно покачал головой, двигая кружку к кучеру.

— Мы же в подвале таверны играем, забыл? По правилам «Мертвой кости», если кости падают ниже уровня земли, дубли удваиваются, а нечетные семерки сгорают. Пей, мил человек, вишь как тебя развезло с непривычки. Глаза совсем не видят.

Кучер на секунду завис, пытаясь пьяным, раскалывающимся от боли мозгом переварить эту чушь. Пират рядом тихо прыснул в кулак, явно раскусив обман, но сдавать Рагнара не собирался — зрелище стоило проигранных денег. Боров хмуро глянул на свои кулаки, потом на эль, тяжело вздохнул и потянулся к кружке:

— Вот хренотень... Ладно, наливай еще.

— К делу тогда, море не ждет!

— Знаете, я так считаю, что дела паршивы у нас. — Сказал Рагнар.

— С чего это вдруг?

— Начнём с того, кем работаешь. — Сказал Верзила.

— Пиво продаю.

— Откуда сам?

— С Нижнего предела.

— О, вот это поинтереснее, не зря ты выпучил зенки. Где родился-то?

— В Осмунде, — пират удивился, Савка кивнул.

— Все погибли?

— Все.

— И что после? Что дальше делал?

— Продовал там пиво я, браток. Потом ушёл на юг и вот здесь обосновался, хотя знаете. Товара нет, людей кто покупает тоже нет. Только пара таверн забирает.

— Серьёзно. Приступим тогда к игре.

Рагнар кинул кости. Кубик со стуком прошелся по деревянному столу. Белый красивый отскочил и остановился на цифре, которую часто считают самой лучшей — шесть. Второй прошелся переворотами и ударился о деревянную кружку эля. Прокатившись еще немного, он показал четыре. Рагнар сжал пальцы.

— У возилы десять.

Иост ван Дейк облокотился на кулак.

Кубики резво отталкивались от стенок колодца.

— У пирата десять. Пять и пять. В пользу банка.

— И того ставка сорок серебряников.

Рагнар перекрестился, ритмично тряся руками. Открыл ладонь. Кубики вылетели из стакана, словно рыбой, они издали плескание воды, упали на пол. Одна кость оказалась на краю стола, на ней было шесть. Вторая улетела к борову. Отчетливо виднелась цифра пять.

— У меня одиннадцать.

— Серьезно, серьезно, — сказал Иост, хлопая в ладоши. Вилен нахмурил брови, в его холодных бурых глазах чувствовалась ярость. Ударил ладонью по столу.

— Ставки подняты, играем на сто двадцать ломов.

— Серьезная заявка! Ну Рагнар, сыграешь?

— А ты-то спрашиваешь, браток. Меня умолять не надо, — крикнул Рагнар, стукнув кружкой об стол с такой силой, что кости подпрыгнули.

Рагнар пригляделся, двухметровый боров — Савка верзила — нахмурился, Иост ван Дейк — пират с кучерявыми коричневыми волосами — улыбнулся. Рагнар поднял кубики ладонью, кинул в колодец, его колено четко набирало темп. Начал трясти.

— Давай я! — неожиданно прокричал Савка верзила.

— Ладно, браток, пасую.

Мясистые ладони схватили колодец, будто горилла схватила добычу. Начал трясти четно, резво.

Удар об стол!

Два кубика разлетелись по столу.

— Шесть и три. У меня шесть и три. — Сказал Савка верзила. Рагнар напрягся, он подумал: — Так так… если они выигрывают, то я ухожу ровно ни с чем, сумма большая, хватит на два месяца, даже на три, а то и на год. Куплю товара.

Его рука полезла в карман ободранных штанов, там он нащупал кошелёк, открыл его: ничего. Ничего не было. Рагнар играл на последние деньги. Все или ничего.

— Шесть и пять! Иост наша взяла!

— Невероятно, вот чудеса, сокровища морские! — отрезал Иост, крутя кубок в руке. — Рагнар, твой черед.

Савка крутил, поднес за правое ухо, постучал, поднес за левое, два раза постучал. Открыл ладонь. Кости побежали.

— Еще что-нибудь желаете? — Неожиданно для всех сказал корчмарь.

— Ну давайте…

Рагнар думал: — Шесть и один, о нет, черт возьми, надо выбираться. Так они отвернулись. — Рука жердя молниеносно и при этом незаметно поменяла на шесть. Сердце набивало, гудело, шумело. Плечи дрожали, колени скакали.

— О черт, — сказал Иост, подмигнув Рагнару. — Смотри, Вилен.

— Вот срамота. Везучий хер попался.

Рагнар кивнул, улыбнулся. Ему протянули сто двадцать ломов.

— Ну за тост тогда, ибо что в жизни миг, а что есть бесконечность в жизни!

Продолжение выходит раз в два дня в 18:00 – 19:00. Спасибо, что читаете мою сагу. В плане пять книг.

Глава 2. Крепость Азурит.

***

Я сижу в этой комнате уже третий час. Свечи догорают, но я не зажигаю новые. Мне нравится полумрак. В нём легче думать. Легче вспоминать.

Меня зовут Гуите фон Эйзенберг. Для одних я — дипломат. Для других — шпион. Для тех, кто знает правду, — я просто ещё один винтик в системе, которая давно перестала быть человеческой. Но я не жалуюсь. Я выбрал эту дорогу сам. И теперь, когда за окном ночь, а в голове — обрывки прошлого, я позволяю себе быть честным хотя бы с собой.

Азурит. Это слово звучит в моей голове чаще, чем я хотел бы признать. Крепость, которую я никогда не видел своими глазами, но которую знаю лучше, чем свои собственные руки. Её стены, её залы, её подвалы — я изучил их по картам, по отчётам, по тем, кто оттуда вернулся. Или не вернулся.

Говорят, что Азурит пал. Говорят, что его сжёг дракон. Говорят, что внутри не осталось никого — только пепел и стены, которые помнят крики. Но я знаю, что это не так. Азурит не умер. Он просто ждёт. Он ждёт, когда о нём снова вспомнят. Ждёт, когда кто-то откроет его двери и войдёт в тот самый зал, где аристократы пили шампанское, не подозревая, что их судьба уже решена.

Я помню тот день. Не своими глазами, но помню. Сотни людей в золотых одеждах. Смех, музыка, звон бокалов. И тишина, которая наступила после. Тишина, которая была громче любого взрыва. Я не был там, но я слышал её. Она звучит в каждой бумаге, которую я держу в руках. В каждом донесении. В каждом имени, которое исчезает из списков живых.

Я — тот, кто собирает обломки. Кто склеивает картину из разрозненных кусков. И чем больше я собираю, тем яснее вижу: Азурит был не просто крепостью. Он был символом. Местом, где старый мир встретился с новым. Где аристократы думали, что они бессмертны. Где культ набирал силу, пока никто не смотрел. Где дракон был не случайностью, а неизбежностью.

Но самое страшное — я знаю, что Азурит не был концом. Он был началом. Началом того, что теперь называют «новым порядком». И я не знаю, кто его создал. Боги? Люди? Культ? Или просто само время, которое устало ждать?

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу этот зал. Я вижу люстры, которые уже не горят. Столы, которые уже не накрыты. Стулья, на которых никто не сидит. И я слышу голос. Тот самый голос, который произнёс: «Пусть солнце светит вечно». Я не знаю, кто это сказал. Может быть, это был кто-то из аристократов. Может быть, это был кто-то из культа. А может быть, это была сама крепость, которая прощалась с миром.

Я не ищу виноватых. Я не ищу оправданий. Я просто собираю куски. И каждый кусок говорит мне одно: Азурит должен был пасть. Потому что мир, который он защищал, уже не существовал. Он умер задолго до того, как дракон взлетел над крепостью.

Я не всегда был тем, кто собирает обломки. Раньше я был просто чиновником. Перекладывал бумаги. Согласовывал маршруты. Подписывал разрешения. Я считал себя важным человеком, потому что моя подпись значила больше, чем чья-то жизнь. Я ошибался. Моя подпись ничего не значила. Она просто была частью системы, которая работала до тех пор, пока кто-то не решил её сломать.

Я помню, как впервые услышал об Азурите. Это было случайно. Один из курьеров, который должен был доставить бумаги в крепость, вернулся с пустыми руками. Он сказал, что его не пустили. Что там, за стенами, идёт какая-то странная жизнь. Что аристократы не выходят из залов, что слуги носят золотые маски, что в подвалах кто-то поёт на языке, которого он не знает. Я тогда не придал этому значения. Я просто отправил другого курьера. А потом ещё одного. И ещё. Никто из них не вернулся.

Теперь я думаю: может быть, Азурит никогда не был крепостью. Может быть, он всегда был ловушкой. Местом, куда люди входили, чтобы больше не выйти. Не потому, что их убивали. А потому, что они переставали хотеть возвращаться.

Я видел отчёты тех, кто пытался проникнуть в Азурит после падения. Они не могли сказать ничего внятного. Они говорили о холоде, о тяжёлом воздухе, о том, что стены смотрели на них. Я думал, это просто страх. Теперь я знаю: это была память. Крепость помнила всё, что в ней происходило, и она делилась этой памятью с теми, кто осмеливался войти.

Я не хочу входить в Азурит. Я не хочу видеть его стены. Я не хочу слышать его тишину. Но я не могу перестать о нём думать. Это как заноза. Как образ, который врезается в сознание и не отпускает. И чем больше я пытаюсь забыть, тем отчётливее он становится.

И теперь я здесь. В этой комнате. С этими бумагами. Я пишу свой отчёт, хотя знаю, что его никто не прочитает. Я записываю свои мысли, хотя знаю, что они никому не нужны. Но я делаю это, потому что если я не буду записывать, я забуду. А забывать — значит предать тех, кто уже не может говорить.

Гуите фон Эйзенберг. Дипломат. Свидетель. Последний, кто помнит.

Азурит ждёт. И я буду ждать вместе с ним.

Ценой чего?

1.

Звон. Грохот. Крик. Писк. Все эти звуки наполняли тогда ныне мёртвое место. Даже смех сполна присутствовал. Огромный гостевой зал с кучей столов, обёрнутых в золотую парчу. Золотым называли обычно что-то величественное и дорогое. Красивые канделябры и люстры освещали помещение не хуже лучей света. Аристократичность заполняла зал. Дети обычных граждан разносили в щепки столы и стулья. Хоть и тогда было очень шумно, мальчишки мешали больше всего.

Золотой канделябр упал прямо на скатерть стола. Язычки пламени сожгли ее. Воск испортил ее окончательно. Один из аристократов с ужасом обернулся.

— Ребячество! Непозволительное отношение, приказываю вам покинуть помещение. — Раздался повелительный тон аристократа высшей крови рода Альрих. Высокий стройный аристократ в бело-красном костюме являлся наследником семьи и не мог стерпеть такого хамства по отношению к себе.

— Милый мой Конрад, прошу вас, не повышайте голос на детей. — Спокойно, мягким тоном попросила его жена — Элеонора Альрих. Красивая женщина с блестящими блондинистыми локонами на самом деле родилась в роду Генрихов. Голубые, как Азурит, глаза были столь нежны и добры, что гнев Конрада чуть было не прекратился.

— Они сожгли красивую скатерть, Элеонора! Дорогую скатерть.

— Они всего лишь дети, Конрад.

— Их никчемные жизни не стоят даже сантиметра данной скатерти

— Не сравнивай предмет и человека. Конрад ты уже вот-вот взойдешь на престол, но за столько лет остался таким же ребёнком.

— Скатерти сделали из натурального шелка. Цена в четыреста ломов Элеонора. Да его отец столько за жизнь не заработает.

Элеонора перестала спорить. Не было смысла спорить с высокомерным павлином.

— Тельрико.

Старенький дед быстрым шагом дошел до Конрада. Руки потресканные. Пару зубов выбито да еще и лысый.

— Слушаюсь, наследник Конрад. Чего пожелаете?

— Запри этих детей в темницу.

Дед кивнул. Достал палку. И пошел выполнять приказ.

— Ишь вы, поганцы проклятые, анук пошли вон отседова!

Дети не пошли. Лысый, как пень, дед махнул увесистой палкой. Деревянный кончик взъерошил спину одного из мальчишек.

— Ай!

Элеонора охнула.

Туда же подошел огромный мужчина, словно медведь. На фоне его старик выглядел букашкой. Он схватил кисть деда и чуть было не замахнулся.

— Не трошь моего сына, гнида старая.

— Бернард, уведи их куда-нибудь отседова. Аристократы приказали мне.

Мускулистые пальцы отпустили кисть старика.

— Ладно.

Он подошёл к детям. Они выглядели уставшими и попятившись смотрели на мужчину.

— Бернал, Гаррет, Варик. Мальчики, за мной.

Три мальчика лет двенадцати спустились вниз, в основание крепости.

В это же время стол уже был накрыт разными блюдами начиная от мяса заканчивая заморскими деликатесами. Конрад подвинул стул для Элеоноры. Остальные аристократы присоединялись постепенно. Когда пир начался зашло еще парочку человек. Хоть и аристократы ели элегантно. Элегантность не мешала им опустошать стол за считанные минуты. Рыба, икра, мидии все улетало с невероятной быстротой. Обслуживание не успевало.

— За удачный вечер господа!

— Вольтер Альрих, это несомненно прекрасный тост.

— Спасибо вам Элеонора Альрих.

Вскоре пир погрузился в спор. Из первых начинали старики, как обычно.

— Конрад, наследник рода Альрих, вы очень сильно ошибаетесь в вашей политике. — Возразил Висмунд Генрих, один из мудрейших аристократов. Седая борода с седыми бакенбардами делали из него великого полководца.

— Ваши бразды правления подошли к концу Висмунд. Вы сами продали наши земли. Я не хочу слушать ваших советов.

— Я их отбивал, малец. Тебе не понять. Ты слишком мал не по годам, а по действиям. Кажись тебе вообще недавно подгузник сняли.

— Как вы смеете высказывать такое обо мне. — Лицо Конрада покраснело от злости.

— Не серчай, павлин.

Лицо Конрада покраснело еще сильнее.

— Эта бесполезная тема для разговора! — Прервал всех Торн Йохен — северянин с длинными бледными волосами.

— Так что соизволите обсудить, банкир Йохен?

— Налоги.

— Ха-ха, налоги? Не смешите меня, Торн Йохен. Нынче бесполезная вещь эти ваши налоги. Людям жрать нечего, а вы им налоги еще пихать будете, ишь чего.

На мгновение за столом воцарилась тишина. Разные компании людей обсуждали свои дела. Женщины — в основном про украшения, мужчины — про политику. Со стола исчезали разные блюда и деликатесы. Тельрико и остальные бегали как угорелые.

— Так поднимем бокалы. Этот день запомнится нам сотрудничеством Севера и Юга, ведь к нам пожаловал посол, банкир и просто прекрасный человек. Торн Йохен, мы рассмотрим ваше предложение об обмене зерна на скот. Пусть солнце светит вечно!

Все разом начали чокаться. Рояль заиграл в конце зала. За столом аристократы обменивались советами. Вскоре подключилась скрипка. Искусство было поразительным.

— Тельрико, позови Варда.

— Он сейчас немного занят, высшая кровь.

— Зови, мне всё равно, и побыстрее.

Старик с удивительной для его возраста прытью помчался к нижним этажам Азурита.

2.

Вдох за вдохом. Тельрико глотал воздух, пытаясь что-то сказать.

— Ва… Вард.

— Отдышись, Тельрико. Нужна вода?

— Очень.

Вард налил воду из ведра, дал Тельрико. Тот жадно глотал воду — холодную, больше ледяную, чем просто холодную.

— Так что же тебя так сюда торопило?

Тельрико допил и ответил:

— Альрихи эти ваши зовут.

— Я сейчас занят, Тельрико. Скажи высшей крови, что у меня сейчас нет времени.

— Но там срочновато надо. Эти поганцы задолбали уже, как звери какие-то.

— В чём такая срочность?

— Слуг не хватает.

— Да… в действительности.

— Как они надоели, Вард. Только пьют и жрут. Поганцы проклятые.

— И не говори.

Они поднялись с сырых подземелий до золотых столов. Тельрико привёл Варда к Конраду.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер, Конрад.

— Но ведь ещё день.

— И всё же?

— Ах да. Понимаете, Вард, слуг у вас не хватает. Столы пустеют. Не могли бы вы, хранитель крепости, помочь им?

— Занят я.

Вард обернулся и начал уходить.

— Тяжело наверное вам, да? — крикнул вдогонку Конрад.

— Ошибаетесь, высшая кровь.

— Трудно сочувствовать тем, чьи жизни пролетают быстрее, чем вянет букет в моей вазе. Люди — лишь тараканы, способные служить. — Конрад сказал торжественно. Громко. Слишком громко.

Цитату услышали все аристократы. Смех заполнил зал.

— А тост-то и вправду идеален, сын мой. Так поднимем бокалы за сей прекрасный тост, господа.

3.

— Хватит притворяться, будто всё как раньше. Вы все род Альрих предатели.

Стол затих. Удар принял Вольтер Альрих – глава рода.

— Не вводите в заблуждение, коли не знаете подлинности. И в самом деле ситуация накалена, боги карают каждый уголок земли. Но…

Висмунд перебил:

— Нет никаких «но». Наши силы не способны противостоять богам.

— Это касается только рода Генрихов — процедил Конрад.

— Вот как мы заговорили, зять мой? После стольких лет сражений против богов вы первыми приняли бессмертие. Мне стыдно уже за вас. Двести лет назад роды Альрих и Генрих захватили весь юг. Наши горизонты были бескрайними.

— И что от этой бескрайности?

— А в том Торн Йохен, что Вольтер приказал отступить. Наша мощь могла стереть твой Север.

— Вы мало знаете о севере.

— Мы бы сожрали вас в горах.

Торн усмехнулся

— В горах на нашей земле? У вас нет шансов победить. Мы знаем горную местность лучше остальных на две головы, а с вами на три.

— Мы бы окружили блокадой ваши горы.

— Бы да бы, Висмунд.

— Без выхода на юг ваш скот сдох бы, а затем и вы.

Торн замолчал. Он знал что Висмунд был прав.

— Так было долго, пока Вольтер не приказал отступить. Да, решение правильное, однако нас прижали ещё сильнее. И сделали это унизительно — с помощью набегов.

— Очередное доказательство, что вы сами никчемны, Генрих. Раз уж у вас не хватило мужества помочь роду Альрих.

— Мы северяне слишком много о себе возомнили переписывая историю.

— Нас набегами не взять, вам ли не знать это мудрейший полководец, которого обыграли разбойники.

Висмунд проигнорировал и продолжил.

— Деревни горели, русла сжигали, мосты разрушали. Я пошёл против этого. Войска рода Генрихов в одиночку отбили земли от разбойников. Пока вы, Альрих, высшая кровь, сидели сложа руки. — Торн Йохен неожиданно покраснел. За столом кто-то насмехался на ним. Он этого не забывает.

— Меня считают великим защитником на Востоке, а тебя, Вольтер, — трусом, неспособным выполнять обещания. И что мы видим? Война богов. Я приказываю уходить и опустошать деревни на Востоке, вы же даёте пустые, как пробка, обещания. Понимаете, я устал терпеть. Ваши деревни уничтожали, вы обещали их защищать, а взамен собирали с них налоги. Бедных, и так полуживых людей, вы обдирали до горла.

Висмунд закончил речь и сел обратно за стол.

Торн Йохен идеально отпарировал. А Конрад ритмично хлопал в ладоши.

— Браво! Браво Генрих Висмунд. Вы прям разожгли мое холодное сердце.

Вам в диктаторы прямая дорога.

Висмунд даже не посмотрел на Торна.

— Конрад, обсудим налоги?

— Почту за честь, Торн Йохен.

— Пошли вы к чёрту все.

— И вам лучших пожеланий, Висмунд.

Генерал встал и ушёл опозоренным.

Торн Йохен безоговорочно выиграл разговор. Он был настолько харизматичен и красноречив, что у Висмунда не было даже капли шанса.

— Когда они придут, крепость сотрётся, как и вся халупа под названием Нижний предел.

Одна из дверей с грохотом закрылась.

— Сколько деревень осталось, Конрад?

Конрад застучал пальцами по столу.

— На востоке?

— На востоке.

Конрад очень долго думал.

— Ноль.

— Дела в действительности не хороши.

— А окрестности Предела?

— Боги туда не дойдут. Все деревни в порядке. Разве что какое-нибудь чудище придёт.

— Понимаю, это не проблема.

Звон.

Сын Висмунда выступил.

— А в Нижнем Пределе, господа?

— Почему ты, Конрад, не упоминаешь деревни у крепости?

Адальберт достал документы. Было написано:

Деревня Мертвоводье полностью уничтожена. Синод Истлевших сжёг её дотла. Тяжело раненых нет. Все мертвы.

— Пройдёмте в специальный для этого кабинет, Адальберт.

— Нет уж.

Адальберт обернулся к столу. Чёрные локоны свисали мёртвой гладью.

— Смотрите! Смотрите все и наслаждайтесь! Мы думали, проблема — боги? А нет. Проблема — Синод Истлевших.

Весь стол с ужасом обернулся на Генриха-младшего. Конрад опустил глаза. Нога задергалась. Плечи Вольтера задрожали. Но Торн Йохен ответил:

— Не слушайте его. Культ сейчас не в силах нам противостоять. Проблема в одной деревушке?

Адальберт перебил:

— Деревушка, прошу заметить, близ ворот крепости. Она считается в центре Предела. А её сожгли, и вы даже не знаете?

— Тогда, Адальберт, взгляните и прочтите эти документы.

Йохен протянул два листа. Младший из Генрихов долго и внимательно вдумывался в каждую строку.

— Клевета!

Стопка пергаментов упала на пол.

— А что же вы это не читаете?

— Документы — подделка. Торн Йохен подсунул мне дезинформацию.

— Ах вот как. А с чего же нам считать ваши документы подлинными?

— Род Генрихов никогда не врёт.

— Присаживайтесь, Адальберт, а документы я предпочту оставить себе.

— Тельрико.

— Да, государь?

— Подними с пола пергаменты.

Дед поднял бумаги и принёс документы обратно.

Конрад встал, подошёл к Торну.

— Торн Йохен, не хотите ли вы пройти в кабинет с вашими документами?

— Почту за честь, Конрад.

Они вместе вышли с крепости. Стража сопровождала их ровно до ее врат. Кабинет в который они зашли был очень искусным. Но какова цена? Ценой чего?

4

— Как вы посоветуете собирать налоги?

— Лучше всего около двадцати процентов.

— Двадцать?

— Да маловато. Но двадцать со всех доходов.

— Не понимаю.

— Вы не разбираетесь?

—Я действительно не очень хорошо разбираюсь в экономике, а тем более в налогообложении.

Торн Йохен улыбнулся. Сложно было сказать что эта улыбка означала.

— Тогда слушайте.

Он встал с бархатного кресла. Раскрыл карту Нижнего предела и земель рода Альрих.

— Здесь около сорока.

— Допустим.

— К примеру одна деревня за месяц будет отдавать вам двух скотов. Десять деревень уже будут давать двадцать скотин.

Конрад быстро пересчитал все в голове.

— Восемьдесят. Не маленькая цифра. Но на кой черт нам эти коровы. Я бы лучше предпочел бы налог около пятидесяти ломов из каждой деревни.

— Вы ошибаетесь. Понимаете деньги уже перестали иметь своей ценности. Вкладываться в скот будет лучше. Нам нужны кости.

— Вон порубите Тельрико. Старик никчёмный и ненужный.

— Вы недооцениваете масштаба. Кости сейчас хороши на рынке.

— А печень, и прочие органы будут дороже?

— За один скелет коровы предлагают около 10 ломов. К примеру северу понадобятся кости, а еще и кое кому другому.

— Не понимаю о чем вы.

—К сожалению, вы не уделяете мне должного внимания. Торн Йохен посмотрел в окно.

— Крепость Азурит. Сидящие в ней люди. И два магика. Это лёгкая цель.

— Вы хотите…вы хотите их убить.

— Верно!

Он подошёл к окну и зловеще взглядом окинул крепость.

— Вы Не понимаете? Система ломается. Нужна революция. Нужно свергнуть власть. Нынешняя политика не может противостоять нынешнему времени. Голос перестал иметь значение. Боги стирают все земли. На каждом тракте, каждом переулке тебя встретит разбойник и окончит твою жизнь. Армия у вас иссякла. Единственный выход это культ.

Лицо Конрада побледнело, словно сердце остановилось.

— Не может быть, что он единственный.

— Вот увидите Конрад. Синод сожрёт ваш правый бок, а боги левый. И баланс в мире закончится. Хаос…Хаос можно остановить только меньшим хаосом.

— Я не готов на такое пойти. Хотя это безвыходная ситуация.

— Мои взгляды вместе с вашей властью способны противостоять всем.

Конрад встал, задумался.

Торн Йохен кинул поверх другой карты еще одну. На карте было много красных крестов. Они будто зачеркивали, обрывали жизни людей.

— Что это?

— Красный крест – поселения, которые потенциально сильны, особенно в будущем.

Конрад вдумчиво вцепился взглядом в карту.

— Осмунд, Сухая Бухта, Старый тракт, Моховая падь. Старый тракт для нас всё. Я не понимаю вас полностью. Тракт играет ключевую часть в налогах. Кроме того, там находится самый большой запас ломов.

— Я не говорю о сиюминутных событиях. Я говорю как раз таки о ключевых частях. Сухая Бухта стоит на реке, без неё у вас не будет выхода с земель. Старый тракт – сердце торговли. Моховая Падь важный источник леса, ведь поселение выживает только за счет него.

— А поселение Осмунд?

— Мы его уничтожим по другой причине.

— Вы располагаете армией?

— Не совсем.

— Так как мы их уничтожим? Налоги мы больше не берем, вся армия пала в битве с богами и разбойниками.

— Мы одолжим у Синода Истлевших.

5

— У меня много вопросов накопилось. И я не совершу эту сделку, пока вы не ответите мне на них.

— Я не против помочь вам в экономике.

Нежные руки Конрада не бывавшие в каких-то сложных ситуациях взяли костяной хрящ. Отвращение. Он думал почему эта мерзкая штука могла быть так дорога.

— Почему именно кости?

Он кинул ее в сторону Торна Йохен.В ответ тот взял ее и начал, словно ювелир, рассматривать, будто думал, что сочинить. Даже лупу поднес к ней.

Увеличившееся изображение давало больше деталей.

— Я сам не знаю почему им это надо, но Синод Истлевших единственный большой покупатель.

— Я не знаю про каких покупателей идет речь, когда в Старом тракте крутят ломы делая ставки и продавая нужный товар. А тут какие то кости.

Северянин элегантно налил вино в серебряный бокал.

— Старый тракт другое, мы его оставим на десерт. Синод Истлевших же дает немаленькие деньги за скелет. Представьте восемьсот лом просто за какие-то кости. Ободрав быков мы сможем еще и кожу сделать и продать на доспехи в север к примеру, или тем же самым разбойникам.

— Вы когда-то торговали с разбойниками?

— А вы думали я ангел? Они дико помешаны на коже. Даже сделок с ними не сосчитать. Коли вам не знать, из чего они одеты, кожа да и только.

Конрад вспомнил сотни разбойников убивших его армию.

— Удивительно. — Сказал он изумлённо нейтральным голосом.

— Видимо вы и вправду мастер сделок. Этот налог очень даже интересен. А… А взамен то что мы им дадим?

— Защиту от монстров.

— Хорошая идея и…

— Не просто хорошая, а изумительная. Вспомните того же кукловода или жуткую Ношу.

Мурашки ударили по телу Конрада. Он видел Ношу и не хотел вспоминать.

— Вы учли существ, которые положат целую стопку солдат.

— Ну что вы, ваша армия легко справится с ними.

— Не знаю не знаю…

Наконец, диалог окончился. Конрад придумывал разные сценарии событий. Хоть он и был высокомерным павлином, иногда приходилось быть тактиком. Торн Йохен в свою очередь сверлил взглядом аристократа.

— Хорошо ладно. А зерно нам тоже нужно.

— С зерном не проблема. Разве вы не знаете одну из целей моего визита?

— Скот на зерно… Вы просите зерно и отдаете скот.

Зачем ему столько костей… — Подумал Конрад.

— Расскажите про красные кресты больше.

Торн Йохен выглядел уставшим, Бесконечные вопросы досаждали даже таким, как он. Пальцы указали на Сухую Бухту.

— Чем полезно это место Конрад?

— Ловля рыбы, еще и… выход к морю.

— А теперь бум! Представьте, что клан Иствуд – ваши самые большие покупатели кожи возьмут и захватят эту территорию. — Пальцем он обвел порт.

— С этой территорией можете попрощаться. И с ее возможностями.

— Вы хотите не захватить эту часть, а укрепить.

— Иначе вы можете потерять морские силы, хоть они и маленькие, торговлю с другими поселениями. Остальное, думаю, и так понятно.

— Старый тракт?

— Тут другая система. Добавим плату за проезд, также усилим оборону, желательно крепость обустроить.

— А плата какой будет?

— скелет животного или человека.

Звучало жутко. Слишком много для цены.

— Не проще 10 ломов.

— Вы знаете золото может обесценится. Кости это стопроцентный доход.

— Но костями не будут торговать.

— В этом и наша сила.Мы будем тесно сотрудничать с Синодом в рамках наших общих интересов. Дальше закупка армии и безупречное сотрудничество с богохульством и защита от богов.

— Для защиты так понимаю деревья нужны, а так зачем уничтожать поселение Осмунд?

Допив сухое красное вино Торн Йохен лишь улыбнулся не давая ответов. Взгляд северянина не спадал с главы рода Альрих. Конрад в эту же минуту стучал пальцем по кости. Он набрался смелости и ответил.

— В чем ваша окончательная цель?

— Моя цель свергнуть Род Генрихов.

6

Конрад не совсем удивился, правда подметил.

— Вы хотите разделить власть со мной?

— Землями будете править вы. Я даже не претендую.

Непонятная интонация не давала понять конкретной цели.

— Вы согласны на сделку?

Торн Йохен застучал пальцами по переданной кости. Его лицо скрючивалось и хотело ответа. Оно не любило, когда собеседник думает. Стрелка на часах тикала. И с каждым разом всё громче. Конрад пригляделся на механические наручные часы из золота. Шестерни открытого скелета не переставали кружиться. Время поджимало. Нога у Конрада началась дёргаться.

— Я подумаю над ответом.

Он подумал быстро. Слишком быстро.

Топн Йохен улыбнулся. Зловеще. Истинное лицо ждало жертвоприношения.

7

— Позвольте, я покину помещение и вернусь к столу.

— Постойте.

Конрад уселся обратно.

— В чем дело?

— Считайте покойниками тех, кто сидит в крепости.

— Вот как. Всё запланировано.

Конрад взглянул в окно. Мелькнула тень. Черная тень. Было непонятно намерения существа. Или было ли оно вообще существом. Сердце забилось очень быстро, словно в ритме часов. Двухэтажный овальный кабинет. Снизу висели картины известных художников. Статуи. Фонтан, который никогда не останавливался. Однако тогда Конрад услышал шорох то ли двери, то ли окна. Нет, не окна. Окно было бы громче, правда, дверь была закрыта. Ее мог открыть только тот, кто имел ключи. Существо ли это?

8

— Вы слышите это Торн Йохен, не я один сошел с ума?

Торн не мог ничего ответить. Он просто смотрел и сам был в недоумении.

— Может нам обоим показалось Конрад?

— Поверьте мне, раз уж двум человекам показалось одно и то же событие, то оно вряд ли кажется, а скорее там что-то передвигается очень тихо. Может персонал что-то забрал.

— Не будем отходить от темы.

— Почему именно род Генрихов?

— Они все одна большая проблема. В плане командования и армии Генрихи лучше нас, но вот экономика козырь.

— Тогда нам суждено сплотиться.

— Нет, вы не правы. Их армия понесла огромные потери при обороне и контратаке Восточных земель. Вольтер Альрих хотел получить часть признания и направил всё войско под вашим командованием. А надо то было атаковать прямо по замку Генрихов. Разбойники не пойдут в осады королевств, у них не получится.

Торн Йохен прищурил глаза. В них виднелось всё: стыд, грусть, сожаление.

— Вы один из немногих уцелевших, так кому как не вам знать это?

— Я согласен со све…

Дверь открылась с молниеносной скоростью.

Это был обычный слуга. Нет, не слуга, и необычный. Костюм говорил об одном – аристократ. Молодой.

— Не ждал вас видеть в этот момент.

Торн Йохен с Конрадом были сильно удивлены, но на яву не показали.

— Адальберт?

Он прошел. Сел. Подвинул стул к столу.

— Вершите без меня жизни человеческие.

— Хотите обсуждать налоги?

— Не держите меня за дурака. Вы думайте я не вижу эту карту?

Плечи Конрада задрожали.

— Мы говорим про меньший хаос.

— А позвольте, знаю. —Единственный Генрих пригляделся к карте. — Меньшим хаосом можно уничтожить больший хаос. Верно?

— Точно подметили.

— Я не люблю нотации про хаос, в отличие от моего отца. Могу смело сказать, что хаос был не единственной темой для разговора. — На лицо Торна Йохена заползла очередная загадочная улыбка. Конрад уже тогда заметил: “ У него большой арсенал улыбок”.

— Ну что ж Генрих младший, обсудим налоги. — Процедил Северянин.

—Те кресты на карте?

— Я их подметил, как самые главные центры торговли.

— Договор Севера был связан только с обменом скота на зерно, не более.

— Видите ли, тот договор подписали Ярн Бьерн и Вольтер Альрих, однако, по закону посол других земель может обсуждать новые сделки с преемником вне зависимости от желания высших лиц. Вы забыли ещё упомянуть плату, а она будет большой. С моими предложениями вы вряд ли потеряете статус. Конрад Альрих очень умен и знает своё дело.

— Твой тон, чужак, не очень мне нравится. Но не в том дело. Я понимаю, что ты хочешь этим сказать. Хочешь сказать, что намерен уверовать неопытному аристократу подписать не совсем равный договор.

— Не понимаю.

— Не думаю.

— В итоге.

— Чисто теоретически, — сказал Адальберт тихо, спокойно, немного угрожающе, — возможно помощью за общую экономику была бы гарантия, что ты и Конрад разделяли бы будущий трон. — Он посмотрел на Конрада. Они пересеклись взглядами. Конрад ничего не ответил.

— Адальберт, давайте поговорим про меньший хаос, ведь это спасения для вас и для нас.

— Меньший хаос… Что не меньший хаос, как песок в глаза при начале революции. Синод уничтожает деревни с запада, клан Иствуд уже уничтожил весь отбитый Восток, поверьте я не первый день живу, я еще задолго до вашего визита понял намерения заговорщика Йохена.

Серебряное лезвие блеснуло из ремня осветившее глаза каждого, кто смотрел на него. Ловким перетаскиванием пальцев Адальберт вонзил его прямо на карту, где был помечен список планов.

Вызов был принят. Они оба поняли этот жест. Конрад молчал, но Торн начал парировать.

— Если мы не остановимся вы убьете и меня и наследника?

— Наследник и так понимает, что теперь мосты сожжены в любом случае.

— Зачем вы сопротивляетесь? Мир разрушается быстрее скоротечности времени. Текущая власть неспособна противостоять текущим событиям. Почему вы супротиветесь неизбежной судьбе. Ценой…Ценой чего вы сопротивляетесь судьбе? — Адальберт посмотрел на Торна презирающе. Глаза горели местью.

— Ценой всего.

Адальберт отреагировал быстрее всех.

Правая нога полетела в противоположную ножку стула Торна Йохена. Скрип. Стул невероятно быстро ударился о стену. Адальберт вскочил на стол. Натруженные ладони схватили серебряный нож. Сверху вниз. Рубящим ударом. Конрад успел заблокировать запястьем. Швы дорогого пиджака разошлись. Хлынула кровь. Сильным ударом ноги он выкинул со стула Конрада, тот упал и покатился. Позади послышался бросок чего то тяжелого.

Столкновение!

Адальберт не успел заметить. Торн Йохен метнул стул, словно копье, и прямо ножкой стула попал по спинному мозгу Адальберта. Вспышка белого света заполнила глаза младшего из Генрихов. Он не мог пошевелиться. Сила удара заставила его упасть со стола.

— На Севере копье – единственное оружие.

Белые поножи встали на стол. Северянин внимательно рассматривал поверхность, но ножа на ней не было.

— Меня учил отец, когда я еще отправлялся на защиту гор от набегов. Именно тогда я пробился в люди и стал послом. Правда теперь мне придётся убивать и менять правила мира.

Он словно сокол прыгнул прямо на Адальберта заранее приготовив удар.

Конрад услышал грохот, не похожий на вонзание острия в живот, а затем увидел: ладонь Генриха поймала кулак Торна. Конрад не мог пошевелиться, удар ногой сломал ключицу.

Тяжело дыша, Адальберт ударил ногой под дых. Изо рта Северянина потекла кровь. К сожалению для Генриха нож упал еще при ударе ножки стула. Кулак очертил челюсть Торна Йохена. Северянин отступил, но уперся в стул. Он посмотрел на Конрада и понял сигнала. Обернувшись на него бежал дикий кабан забывший манеры человека. Адальберт вцепился руками в шею Торна. Сжал пальцы изо всех сил. Сверху послышался тихий пролет. Острая боль в спинном мозге.

— Извини, но я тоже забыл манеры боя Адальберт.

Генрих тяжело встал и понял: Конрад кинул нож задолго до удушья, а Торн Йохен перерезал позвоночник добравшись до спинного мозга.

— Подумай о своем поступке, Конрад. На кону судьба мира человеческого. — Губы окончательно свело, он упал и не смог встать.

Спереди к нему устремляясь подошел Торн Йохен. Северянин взял его за шею и подошел к окну.

— Посмотрите Адальберт. на крепость летит дракон, эта тварь сожжет всех кого вы любили. Рука отпустила Генриха.

— Так слушайте все. —Он открыл окно. — Скоро наступит рассвет нового мира!

Глава 3.

Резня в Пределе.

1

— Эх, жаль ее ведь. Такая молодая в такой семье, а уже на тот свет.

Холодная кровь стекала с рук.

— Не волнуйся, Рен. Задание Торн Йохена, не иначе.

Рен присел. Шершавые перчатки прошлись по золотым локонам.

— Элеонора Альрих… Красивая, не так ли?

— Ну неплохая тетка. Взял бы?

— Мне-то куда, Ян. Наша святая цель — поклоняться древу, остальное второстепенно. — Вздохнув, сказал Рен. Он смотрел на нее влюбленными глазами.

— Ладно, братец. Зул-Ашер ничего больше не передавал?

— Неа, план тот же.

— Убить изнутри. Как думаешь, этот мужик… как его там… Вроде как Бернард. Думаешь, сильнее нас?

— Не зря глава о нем так много говорил.

— Ладно.

Он встал. Руками поднял истекающую кровью Элеонору.

— Давай-ка в уборную ее. Ох, какая тяжелая.

— Погоди. Видишь, там вот на шее. — Ян заметил что-то яркое, золотое.

— Ох, мамочки, Рен. Надо ее наголо раздеть. Это же аристократиха, авось сдернем с нее всё золото. — Он приблизился и сдернул блестящую цепочку. Уборная давила темнотой, только небольшая свеча освещала ее.

— Ох, великое древо посмотри, Рен. Глазам своим не верю, настоящий бриллиант!

— Уговорил. Надо пока ее ободрать.

— Тут еще вон какое дело.

Ян уставился. Холодные глаза моментально стерли ухмылку Рена.

— Ну… Что еще?

— Зул-Ашер говорил, якобы чтобы добро не пропадало, надо ритуалом с нее кожу снять и кости в мешочек.

—Рен ничего не ответил. Он лишь посмотрел, помедлил, но принялся за работу.

2

Он бежал. Бежал быстро. Ноги не поспевали за темпом.

Мрак коридора затмил взор, но он уж слишком хорошо знал каждый угол, каждый поворот этой крепости.

Дверь с грохотом открылась.

— Вард, Диверсия! — Он выплюнул последние остатки воздуха.

— Что… Что такое? — Маг поднял белые глаза.

— Госпожа… Как ее звать-та, пошла в уборную. Мне тамо нужно были бокалы энти помыть. Чувствую смрадом диким завеяло, я как голову развернул, а там кровь по всей уборной, и… И… — Тельрико сложно было сказать увиденное. В порывах слез он продолжил.

— Беда бедовая в общем. — Дверь отворилась еще раз.

— Дядя… Кожа Элеоноры лежит в уборной. — Вард замер. Он понял с чем имеет дело.

— Зови Бернарда. Берт поторопись время поджимает. Тельрико ты пока присядь отдохни, перевари, или лучше забудь увиденное. — Молодой парень лет двадцати в растрепанной одежде выбежал из комнаты, словно пуля.

Два тела соприкоснулись друг с другом. Берт чуть было не отлетел. Огромная рука с медвежьем перстнем прихватила узкую спину. Бежал было незачем.

— Здрасьте Бернард вас Вард звал.

— Знаю знаю.

С темноты вышло три мальчика.

Все впятером зашли в кабинет.

— Дети, здесь пока посидите. Вард… В чем дело? — Старик встал. Красный плащ свисал до пола. Казалось, будто он издавал какую-то тряску в пространстве. Все три мальчика сразу почувствовали тряску, даже Берт и Тельрико пошатнулись. Бернарду было всё равно. Рука старца издавала мощную ауру. Вард положил ее на плечо Бернарда.

— Они здесь, крепость в окружении. — Бернард не сразу понял про что говорил Вард, но догадывался. Догадки не врали. Уж очень он не любил произносить это слово.

— Синод истлевших уже здесь. — Огромные пальцы вцепились в ладонь. Рука сжалась так, что было слышно хруст костей и сухожилий.

— Кожа Элеоноры Альрих нашлась в уборной около кухни. Ритуал vermis korgh irteg.

— Ты прав старик. Обычный культист не способен на такую магию. — Подумал Бернард.

— Кто бы там ни был, я им вправлю мозги. В уборной говоришь… — Вард поднял на него глаза, они были прозрачными, словно зеркала, и в этот раз отражали гнев,но нет, не простой гнев. Бернард бы не злился от убийства очередной персоны, он и так повидал не одно сражение и не одну потерю. Он бы не злился на Варда, который еще не отыскал виновника. Личная неприязнь и ненависть к культу появилась у него с детства. Взгляд Бернарда устремился прямо в сторону угла, где сидели мальчики. Он смотрел на Бернала. Волнение за сына – единственное чувство его ярости.

— Ладно старик пойду я. — Дверь с невероятным грохотом закрылась. Вард указал на карту.

— Берт запоминай. — Бери сглотнул слюну и стал внимательно слушать.

— Сейчас идёшь на башню Северо-востока. Говоришь Рихарду всё о произошедшем. Вероятно, он пойдет вместе с тобой сюда и мы начнем обсуждать дальнейшие действия, а сейчас иди и сделай поручение. Ну а мне придется выступить перед Высшей кровью. Вы дети сидите и не высовывайтесь. — Он посмотрел На тельрико. Холодные, яркие, тёмные глаза говорили: “ Не подводи”.

Поднимаясь к залу было слышно только сплетни. Вард забрался на последнюю ступень, пошел к столу по белому мрамору. Аристократы сразу затихли. Все обернулись к нему. Казалось бы, маленький старик родившийся в простой семье, правда вот почти каждый из аристократов уважал его и побаивался. Музыканты притихли. Лицо каждого в тот момент можно было описать одним словом – Ужас.

— Прошу тишины и внимания. У нас мало времени.

— хранитель вард, что происходит?

— Элеонору Альрих жену Конрада Альриха нашли убитой в уборной. — Лицо Вольтера Альриха побледнело. Аристократы запаниковали. Вместо тишины, стол переплетался сплетнями.

— Дело в Синоде истлевших? — Спросил Вольтер обеспокоенным

голосом.

— Синод истлевших, окружил крепость и уже к нам проникла парочка из них. Стойте, стойте! Идите по своим комнатам, не создавайте панику!

— Мы все умрем, слышишь мы все умрём.

— Успокойтесь и следуйте правилам. — Аристократы взбесились, они швыряли блюда, толкали друг друга. Вольтера Альриха сразу окружила охрана. Род Генрихов сохранял спокойствие, они понимали, что сейчас лучше всего не поддаваться панике и эмоциям.

— Вы ошибаетесь, их здесь не пара.

— А сколько же алый рыцарь, позвольте спросить?

— Столько, сколько вам и не снилось! — Ответил аристократ из рода Альрих. Манера речи и тон подталкивали Лишь на одно. Вард смотрел на него. Ждал действия.

— Во славу древа! Убить как можно больше! — Вард оказался прав. Белый, словно лунный свет серп полоснул по глотке одного из аристократов. Былой алый рыцарь Альбрехт проскользнул по столу. Вард быстро сообразил, его пальцы заискрились зелёным, как звезда светом. Проскальзывая по столу Альбрехт скрестил ладони, черная жижа собралась и хлынула вперёд.

Взрыв!

Вард выдержал удар. После взрыва от стола ничего не осталось, картины попадали, и люстра рухнула прямо на Варда. Золотая, тяжелая влетела в лоб.

Хилые ноги удержали старика. Позади Варда культисты резали и женщин и мужчин. Им было все равно кого резать, они рубили прямо по горлу, прорезая до связок. С каждым убийством серп сиял все ярче. Вдалеке в дымке была отчетливо видна фигура еле стоявшая на ногах.

— Нет kyuorohe… Подонок ты сегодня сгинешь. — В речи Альбрехта таилась ненависть. Огромная ненависть. Вард тщательно оценивал все возможности. Он понимал – шансов мало, спасти всех не удастся.

— Подходи лживый рыцарь. — Прошептал Вард.

— Ash Kerr Nigredos vash nach izh ert. — Пальцы старика заискрились изумрудным, как камень пламенем.

— Ты противишься древу используя его дары? Мерзко Вард, мерзко. Ты поистине kyuorohe. — В одну и ту же секунду у старика и у рыцаря в руках зажглось темное пламя. Резким выпадом Альбрехт прорезал нить пространства и оказался прямо под туловищем. Перенеся вес тела на левую ногу, Вард успел заблокировать выпад Альбрехта, но сила удара была настолько огромной, что старик тут же пошатнулся. Спина старика проехалась по белому кафелю. Спина старика протерлась, плащ порвался, а одеяние чуть было не разошлось.

— Вставай kyuorohe у нас не принято кидаться на добычу. — Дыхание перебивало. Вард молчал. Он лишь встал и тут же схватила боль в животе, в который пришелся бы удар.

— Плохо дело. — Подумал он. Вард опомнился. Пламя мертвеца бьет по душе. Место удара издавало странную энергию. Он прижал рану рукой. Кровь. Черная кровь. Руки дрожали, их сковывал первобытный страх. Душа пошатнулась, будто хотела выйти из физического состояния.

— Даже кровь у тебя та же. —Старик из последних сил поднялся приступив к бою. Описание Они кружились вокруг небольшого стола. Вард видел, как аристократа за аристократом резали, разрывали. Он грамотно рассчитал: “шесть предателей, один из них видимо самый сильный удерживает меня. Другие пятеро не настолько сильны. Шансов всё меньше. Если аристократов перережут окончательно… Мне не устоять “. Он также был готов атаковать, но всегда предпочитал защиту. Неожиданно за спиной Варда послышался визг главы Альрих.

— Помогите мне… — Он захлёбывался в крови. — Конрад… — Альбрехт воспользовался моментом. Он рубанул острым лезвием серпа по голове Варда. Прошелся очень легко. Лезвие рассекло не череп, а пар. Легкий, тихий пар.

— zio kap ash Kerr kevregol. — Грохот летящих с неминуемой скоростью корней перебил визг аристократов. Плитки ломались. Холод вдарил в сердце. Корни обхватили Альбрехта. Вард использовал последние силы на такое мощное заклинание. От Альбрехта остались только кости, а затем он вовсе испарился.

— Эй вы! — Крикнул старик остальным культистам. — Нападайте.

— Ян, мы уже здесь закончили, может пойдем на помощь? — Озадаченно спросил Рен. Они стояли в узком проходе, с уже набранным мешком костей.

— Все таки надо было Элеонору себе забрать, — Рен безысходно ударил по каменной стене — какие же мы дураки, она чертовски красива.

— Согласен. — Донесся незнакомый голос. Рен и Ян с ужасом посмотрели в темный, словно бездна проход. Вдалеке слышались шаги чего-то огромного. Темнота не позволяла ничего увидеть. Они смотрели долго, Рен схватился за рукоять Серпа. Наконец, вдалеке блеснуло что-то яркое. Золотой свет пробивался через тьму. Затем огромный силуэт прорисовался до конца.

— Смотри Ян… Бернард, медвежий перстень. — Рен Сжал сильнее рукоять.

— Так вы Меня знаете? Похвально, выродки. Такие маленькие, а к живому относитесь, как к пустышке.

— Вы пережиток прошлого, так Зул-Ашер говорил нам.

— Зул-Ашер, — Он потер рукой лоб. — неужто тот глава.

— Тогда знаете с кем имеете дело. — Лезвие засияло, серп с грохотом ударился об медвежий перстень. Лед и пламя блеснули во тьме. Рен специально упал на пол. Бернард оглянулся. Спереди он увидел темное пламя.

— Ash–Kerr quarte.

Грохот!

Бернард выставил свою руку, перстень впитал всю энергию сферы. Он засиял еще ярче. С сильным замахом, Рен резво ударил по большому колену. Нога онемела. Он не смог пробить по слабому месту.

— Сматывай Рен! — Кулак с медвежьем перстнем вошел в пол, будто он был ватой. Чёрная, обжигающая кровь, разлетелась по всему проходу.

— Такого не могло произойти, мы сильные.

— Ошибаешься мальчик, уж очень ты недооцениваешь меня, а в особенности людской народ. — После этих слов, Ян замер. Он не мог пошевелиться, а каждый медленный шаг Бернарда означал для него лишь одно – смерть. Огромная ладонь обхватила голову Яна. С небольшим усилием, Бернард выдернул голову культиста. Тело тут же исчезло. На пол упало только ожерелье.

— Двоем меньше.

3

Гостевой зал гремел не посудой, а костями. Части людей разлетались по стенам, прилипая невероятно, отходя не спеша. Бернард зашел, он видел лишь разорванные органы, раскиданные по стенам, подвешенных на люстрах аристократов, сломанные столы и старика. Старика, который медленно, но верно спасал людей. К нему вышли на помощь простые ребята, не имевшие ничего, кроме несгибаемой воли. Берт посудой кидался и попадал очень точно. Остальные тоже подключились. Дорогая посуда больше не нужна. В этой резне находился Тельрико. Полуживым со сломанным ребром, он защищал тех, кого ненавидел. Сердце Бернарда сжималось, билось еще быстрее. Аристократы забегали, как трусы, в свои просторные комнаты, заколачиваясь намертво. Он представил, что будет через часа два, он понял, что помощь не придет. Он вспомнил про Бернала. Сердце застучало до предела. Запах человеческой плоти появился во рту. Адреналин окончательно вдарил в голову. Он рванул быстрее зверя, левый локоть упёрся в весок. Хруст. Разворот. Напор с локтя бешеной силой размазал голову одного из культистов. Он побежал дальше. Под его головой летали разные предметы, иногда они влетали прямо в голову, но Бернард даже не обращал внимания. За поваленным столом он заметил Варда. Старик разменивался заклинаниями с культистами.

— Вард, я убил двух Синодцев, они еще с Элеонорой покончили.

— Бернард, залезай ко мне. — послышался треск стола. Человек словно медведь в последний момент кувыркнулся прямо к столу.

— Этот столишка долго не протянет, — Процедил Бернард. — Нужно что-то придумать.

— Ай черт его подери сука. Некая сила подпитывает этих тварей. На пролом не возьмешь, а измотать у меня не получается.

— Сколько их было?

— Штук шесть, один главный — Алый рыцарь Альбрехт. С ним я покончил, сам еле на ногах стою.

— Рихард ничего не докладывал?

— Приближается дескать целая армия тварей, — Ответил Вард. Тут же в голову пришла неожиданная мысль. Он бросил головой на красно-черный потолок. — Видишь люстра свисает?

— Вижу.

— Я по ней шибану, а ты сразу кинь мраморный стол прямо в толпу.

— Глупая идея. Магия секции Ash Kerr запросто расколет стол, летящий прямо в сторону культистов. — Оспорил Бернард.

— Тут ты и ошибаешься. — Вард высунул голову, тотчас по столу прилетело очередной сферой черной жижи.

— Зараза. Послушай Бернард, времени на спор нету, ты доверяешь мне?

— Доверяю.

— Тогда приступаем.

Бернард толкнул со всей дури. Мраморный стол отчаянно заскрипел. Скрип проник в сознание каждого, кто мог слышать. Культист стоящий посередине произнес речь, руки загорелись темным пламенем с очертаниями красного. Столп огня разломил мрамор, словно стол сделали из глины. Вард тут же стрельнул узким зеленым лучом по основанию люстры. Осколки разлетелись по залу. Бернард дождался своего момента, момента, когда можно было положиться только на чувство пространства. Тихие шаги добрались по первого. Пальцы Бернарда схватили ожерелье и с треском сжали его. Первый испарился. В куче парящих осколков Вард заметил очертание культиста, а точнее большую сферу огня. На магию сил не было, времени увернуться тоже.

Взрыв!

Он ничего не почувствовал. Но услышал голос еле дышащего Бернарда. В куче дыма с осколками, только медвежий перстень сиял так ярко, ярче звёзд. Сила накалена. Рывок. В бегущего Бернарда сразу потели разные заклинания. Старик быстро отбил более быстрыми словами. Из темной жижи под Вардом вылез другой культист. Он мацанул старика по бедру. Ладонь выставилась на Синодца. Загорелась ярким зелёным пламенем.

Взрыв!

Культист исчез. Вард упал на колено, культист перерезал сухожилие. Нет на колено он упал не поэтому. Все упали тогда, даже Бернард, даже культы. Вибрация издающаяся исполинскими крыльями поставила абсолютно каждого на колено. Существо зарычало.

Языки пламени с невероятной скоростью вылетели с глотки.

— Ir querte delo morte, vash Nigredos kech. Ash irteg aghil. — Вард выпустил всю оставшуюся силу. Зеленый барьер окутал крепость, от такого выплеска энергии перстень Бернарда чуть было не лопнул. Синее пламя уперлось в зелёный барьер старика. Оно вылилось, словно вода и не могло пробить барьер.

Пламя могло лишь лизать барьер, отточенный методом проб и ошибок. Так длилось недолго, вскоре дракон улетел. Старик упал, свалился на пол. Все силы ушли в тот миг. Культисты испарились, Бернард встал на ноги, метнувшись к старику.

— Вард, вставай старик.

— стой стой, — Раздался охрипший голос старика. Все тело невыносимо болело. — Хватит трясти меня.

— Вон у тебя кровь изо рта льется.

— Пустяк. Раз уж внутри культистов больше нет, иди в Рихарду, верному щиту крепости. — Бернард не стал ждать, он с грохотом выбил дверь вылетив с зала.

— Помоги ему слышишь, не дай культу захватить крепость, крепость – сердце Предела, без него мир обречён! — Доносилось от Варда.

4

— Как, как там говорите?

— Вы не почувствовали? — Ответил Бернард. Рихард направил холодные глаза. Безысходность.

— А то.

— Глава крепости Вард использовал querte delo morte. — После слов Бернарда глотка Рихарда пересохла.

— Что ж… Теперь ясно. Синод Истлевших призвал дракона. Паршиво обстоят дела. — Выдохнул Рихард.

— Я готов вам помочь, но мне нужно знать, как обстоят дела на границе крепости.

— Совсем недавно приходило два разведчика, доложили, — Рихард провел пальцами по столу, передав склизкий обрывок бумаги.

— Усть Свинцовой реки разрушена, ворота юго-востока леса Варг–Хольт разрушены, Моховая Падь захвачена, Старый тракт захвачен, Сухая бухта, бои еще ведутся, потеряно около тридцати солдат. Солдаты алой розы Альрих объединились с Синодом Истлевших, — Прочитал Бернард. — Иными словами, они решили напасть на крепость с Варг–Хольта. Другие ворота крепости стоят?

— Южные ворота успешно отбили небольшую шайку, человек пятнадцать, наших погибло около сорока.

— Есть ли у нас шансы, Рихард? — Из угла кабинета послышался звонкий голос старого Корнежора, он ловко перебирал пальцами, считая что-то на абаке.

— Мэтр Бернард, я вывел наши проценты на победу.

— И чему же они равны? — Озадаченно спросил Рихард.

— Около шести процентов. — Дрожащим голосом ответил Корнежор.

— Спасибо, счетовод Хейм. — Голова Бернарда облокотилась на ладонь. В тот момент в тот миг, он думал лишь о своем сыне. Внезапно, совершенно неожиданно, дверь ведущая в кабинет с грохотом открылась. В дверном проеме стоял паж, по камизе стекал пот, сам паж был одет как самый что ни на есть паж.

— Капитан, Северные ворота под натиском.

— сколько их там? — Поинтересовался Рихард.

— Порядка сорока.

— Стой, стой, Рихард, только не говори, что разведку твою перебили и ты назначил его. — Заметил Бернард. Его озадачило звание новобранца–пажа на рубашке.

— Действительно, ситуация критическая, — Сказал Хейм, пересчитывая костяшки на абаке. — С учетом того, что стражи на северных вратах двадцать, мы вынуждены будем отдать эти ворота.

— Курт.

— Да капитан.

— Бей тревогу, перенаправь двадцать солдат к северным вратам.

— Слушаюсь капитан. — Подчинился Курт, выбежав молниеносно с комнаты.

Голова Бернарда развернулась к Рихарду.

— Рихард, а Рихард, сдается мне одна мысль. Алая роза – гвардия Конрада.

— Верно мэтр Бернард.

— Просто видишь в чем здесь загвоздка, — Бернард придвинулся к столу. — Никто иной как Торн Йохен, позвал Конрада Альриха обсудить налоги. Прошло порядка двух часов, их нету. В зале культисты устраивают диверсию, убивая настоящих аристократов. А сам Рыцарь Алой розы Альбрехт, Фельдмаршал Гвардии Алой розы, оказывается культистом, — Бернард улыбнулся. — Получается… Север давно работает с Синодом Истлевших, а Конрад только что предал Юг.

— Потрясающее рассуждение мэтр Бернард. — Удивился Хейм.

— Только вот не совсем верное. — Процедил Рихард.

— Хм-м-м, хорошая мысль, капитан Рихард. Вы точно математически задели слабое место.

— Не понимаю о чем вы. — Проговорил Бернард.

—Гвардии Алой розы никогда не существовало. — Бернард смутился, в то время как Рихард скрестил руки на груди.

— Это не совсем та гвардия, которую вы знаете.

— Так кто они?

— Скрытая ветвь Синода Истлевших, и как я понимаю, они ее сделали Именно для захвата крепости.

— Есть доказательства?

— Нет. Просто наше мнение с Хеймом. — Дверь снова открылась.

— Капитан Рихард, под Северными воротами идут жесточайшие бои, большинство наших Солдатов погибло.

— Та-ак. — Рихард задумчиво крутил хэндлбар. На карте крепости он поменял ладью на два пешки.

— Решено! Гвардия рыцарей переходит на Западные ворота в Форт-Хейн. А к северным вратам подтягивай дружину Вильберта.

— Глупое решение. — Сказал Бернард.

— И чем же оно глупое, мэтр.

— Они передавят дружину, пройдут дальше, и крепость обречена. — Он подвинул черного ферзя внутрь ворот.

— Да, вы правы мэтр, — В ответ Рихард передвинул дружину. Столкнул ферзя. — Мой опыт говорит мне об одном. Курт, слушай внимательно. Пусть рыцари отступают, к ним на замену должна прийти дружина Этерхольм.

— Слушаюсь, капитан!

— На чем мы остановились? — Заинтересовался Бернард.

— Дружина Вильберта заменяет рыцарей синей розы.

— Капитан Рихард, дружина Вильберта не сможет защитить главные врата, мои подсчеты снова говорят мне о плохом исходе.

— Да как вы же не понимаете, здесь кроется обман, вот увидите, основные силы Синода Истлевших перейдут на запад и там задавят. Мое построение сломает их ход.

— Капитан! — Дверь с грохотом открылась. — У северных ворот замечена Бесчисленная армия. — Бернард встал со стула и подошел к окну.

— В действительности. — Подтвердил Бернард. — Он видел армию, армия не кончалась. Корнежор достал из коричневого книжного шкафа немаленькую книгу.

— Не стоит волноваться.

— С чего же не стоит, мэтр Бернард.

— Да с того Хейм, что пред нами армия из мертвецов та….

— Из каких ваших мертвецов, вы то маги в них разбирайтесь? — Перебил Рихард.

— У нас есть шансы, — Бернард отошёл от окна и уперся о шкаф. — Счетовод Хейм, та книга которую вы достали, откройте двести сорок шестую страницу.

— Ich lih… Я не очень хорошо разбираюсь в языках.

— Lirteg el mourte – мертвецы со сферой вместо мозгов. Слушайте внимательно, им не страшны мечи, копья – любое острое оружие в них просто застрянет, после воин погибнет. Скажите дружине Этерьхольм найти на скале булавы, клевцы, моргенштерны, также огонь, пусть дружина Вильберта сможет стрелы смолой. Курт.

— Слушаюсь мэтр.

— Из пажей кто-то остался? — Рука новобранца судорожно задрожала. — Понял, не надо подробностей, Курт.

— Битва за врата, там остались тела пажей. — Отрезал Рихард.

— Стой, не уходи, Курт. Я отправлюсь с тобой, — После этих слов, у каждого пересохло в глотке. — Без магии вы ничего не сопоставите.

— Спасибо, Мэтр Бернард, — Проговорил Рихард, протягивая руку. — Удачи в бою.

5

Курт отвел его к полю битвы. За ним шла дружина Этерхольма снаряжённая дробящим оружием.

— Слушайте внимательно, сейчас мы ведём свой последний бой, вилберты залезайте на две боковые башни, а мы будем, словно щит стоять и не подпускать их. — Сказал Бернард тоном капитана. В груди тогда что-то сжимало воздух, запах плоти и пороха, только эти запахи можно было учуять. Вдруг, пол ногами почувствовалась вибрация, Берард посмотрел на врата, сотни мертвецом рвались напролом. Пыль поднялась, лучники направили свои луки прямо на врага. Арбалетчики стоявшие позади пехоты тоже зарядили стрелы. Мертвецы перешли за врата.

— Поднять щиты, держать строй, бейте в голову и суставы, вперед, вперед войны, Нижний предел не падет, за наши семьи! — Перстень Бернарда загорелось оранжевым, вокруг кожаной брони появился невидимый барьер.

— Встаньте в скьяльдборг братцы. — По команде одного из Этерхольмовцев остальные встали в линию и подняли щиты.

Глухой звон!

Мертвецы быстро начали упираться в щиты, надавливали массой, тут же воздух начали рассекать стрелы. Издалека охотники кидали бомбы прямо в толпы трупов, задевая своих. Бернард резво напролом устремился вглубь толпы. Он раскидывал толпу за толпой, толпу за толпою, но толпа не кончалась, они шли вперед, не боясь, ведь больше не были людьми, они не привыкли бояться или сомневаться. Силы Бернарда уходили. Тяжело дыша он продолжал схватку.

— Прорываются, прорываются суки! Стре…. — Голова с мерзким хрустом улетела у рослого мужчины. Бернард прорывался, рвал головы, словно дикий зверь пальцами вздирал глотки, вскоре под ногами воинов потекла красная лужа. Бернард замахнулся, взрывной толчок задней ногой, яростный поворот бедра — и правая рука выстрелила наотмашь, обходя блок и вколачивая кулак точно в челюсть. Впереди появился знакомы человеческий силуэт. Длинные бледные волосы, острые очертания челюсти.

— Торн Йохен! — Северянин переставил вес на правую ногу, ловким поворотом корпуса выставил левую ногу.

Удар!

Торн Йохен с легкостью отпарировал удар Бернарда. Медведь отошел, правое колено подвело, он сгорбился, но не сдал позицию. Перстень загорелся изливая звездный свет. Встал, резко уклонился от выпада рапиры Йохена, вдарил вбок левой рукой, а затем правой под дых. Торн Йохен успел заблокировать локтем, практически заблокировав удар. Бернард натиском вдарил ногой, в ответ Северянин уклонился пируэтом и оказался позади. Пальцы Йохена напряглись, он едва не сломал их, пытаясь схватить кожаный ремень Бернарда. Торн что-то проговорил шёпотом. Впереди, словно из тьмы появился портал. Яркими кругами он изливал черную слизь. Ловким разворотом, Северянин перекинул Бернарда прямо в портал. Пальцы банкира ловко стащили медвежий перстень.

Бернард упал на что-то твёрдое, в округе светили синие факела. Портал схлопнулся, впереди послышались чьи то шаги.

— Зул-Ашер, собственной персоной.

— Давно не виделись, человек создавший собственный стиль от ненависти к нам.

— Ты ведь когда-то тоже был человеком, — Опередил Бернард. Он нашел в себе силы встать, но на продолжение боя их не осталось. — Паршивый день выдался, даже не представляешь как я устал, — Бернард размял кулаки. Он также увидел, перстня больше нет. — Ну ничего, кто же меня спрашивал.

— Не волнуйся, я оборву твои страдания. — В правой руке засиял лунный серп.

— Ну ничего, нападай.

Зул-Ашер, словно молния оказался позади. Лунный серп полоснул по спине. Кровь забрызгала всю комнату, попала на картины и экспонаты неизведанных существ. Культист махнул наотмашь, Бернард подставил предплечье. Серп прошел как по маслу, кожаная Броня разошлась. Кровь снова брызнула. Бернард нашел в себе силы. Локтем он выбил серп, левой ногой, вдарил по колену. Нога культиста пошатнулась. Медведь воспользовался моментом. Вложил все силы.

Удар!

— Не прощу, ублюдок. — Сказал Зул-Ашер. Бернард попал прямо по лицу, оставив след большого кулака. У Бернарда не осталось сил. Ноги стали чужими, он упал приняв свою кончину.

— Ash-kerr. — Правая рука культиста загорелась черным пламенем. Он развернул корпус, рука, словно нож прошла кожу.

Холод. Бернард ничего не почувствовал, кроме него. Руки онемели, а в глазах видел лишь свою семью.

— Агнес…. — Все воспоминания пролетали сквозь слёзы.

— Ты принял достойную смерть, а Агнес… Мы найдём ее. — Шаги отдалялись медленно, вскоре дверь в темницу захлопнулась.

— Защити Бернарда… Ва-а-рд защити его… — Он упал спиной на холодный пол. Мурашки пробежались по остывшему телу. Глаза закрылись. Пальцы нежно ласкали пшеничные колосья. Впереди ждала семья у уютного дома среди бескрайних пшеничных полей. Мягкие, пушистые, теплые колосья.

— Привет, семья…

6

— здравия желаю, Вард, — поприветствовал Рихард самым что ни на есть солдатским приветствием, — Если вы ищите Бернарда, скажу сразу, мэтр бьется за северные врата, дракон еще не объявлялся?

— Не чувствую его магию. Ну докладывайте.

— Последнее, что я знаю, – дружины с Бернардом ушли на защиту врат.

— Ясно.

— Капитан! – Ворвался Курт.

— Слушаю.

— Северные врата разбиты, мэтр Бернард пропал без вести, вся дружина Вильберта и Этерхольма перебита.

— Не может быть… — Процедил Вард.

— Он мне передал письмо, говорил: “ Если не вернусь, передай Варду”.

— “Конец эпохи близок” – вызывающие слова…

Стук по вратам перебивался, стихал, нарастал. Страшный скрежет когтей по металлу, казалось, был созвучен с закалкой меча, будто неведомые грезы пытались выточить меч – меч возмездия, ибо уж очень давно мертвецы пытались отомстить, отомстить за невзгоды пред аристократами, они помнили, помнили всё, что сделали «золотые боги», облезлые пальцы скрябали по железу, которое впитало в себя все невзгоды, разрушенные мечты и предначертаные судьбы. Рихард стоял напротив, армия из кавалеров ждала рокового часа. Серебряная алебарда свисала с рук капитана, холодные, мокрые руки пытались побороть страх смерти, ведь в тот миг каждый знал – судьба предначертана.

Рихард вспоминал слова старца: «Запомни, в один день толпа придет за своей местью, и тогда любая армия утонет в почве». Металл скулил, будто был обычной лентой. Что-то снаружи пробивалось сквозь него, стучало от безысходности, но не теряло желания, хотела совершить предначертанное, ибо предначертанное давно случилось с ними. Горнило судеб с благодарностью выходило из-под железных завалов.

Металл не выдержал. Огромная, стальная стена с грохотом упала на землю, разнося грязные куски земли и плоти. Рихард сжал рукоять, поднял алебарду с синим флагом, в центре которого серая крепость раскинула свои владения. Флаг развевался, луна окрасилась в красный, словно кровавая стекала по небу и мечтала о мести, тем не менее голубизна неба пыталась отразить злобные намерения.

Мертвецы бежали по поваленным вратам, Рихард поднял руку на ладони которой виднелось три поднятых пальца, все воины выстроились в форму щита, всадники сзади натачивали огромные топоры — все были на готове. Мертвецы переступили грань врат. Командир напрягся.

всадники выкинули точильные камни, лучники приготовились, а пехота обнажила мечи.

— В атаку, за Нижний Предел, за Азурит. — По звонкому сигналу все солдаты ринулись вдогонку, лучники натянули тетивы. Древко стрелы затрещало. Град огня свеща затмил взор, проскользнув сквозь плоть мертвецов.

Кавалерия столкнулась с армией. Мертвецы лезли, пытались разорвать глотку, в ответ Рихард с огромной силой размазывал голову за головой, не боясь за себя, ибо издавна говорили: огромные латные доспехи защищают получше древней магии.

— Эй!

— Уходите. Я их задержу. — Сказал Вард. Тельрико тут же посадил на коня трех мальчиков.

— Но лошадка, но, пошла.

— Что ты делаешь?

— Не хочу оставаться в стороне.

— Тогда приготовься к смерти.

— Я ее принял в давнишнее время , Вард. — Лошадь галопом бежала по мелководному озеру, хлеща копытами по черной глади. Две ладони старого мага зажглись зеленым пламенем. Тельрико взял ржавую вилу, та тоже загорела черным. На них неслась троица культистов. Дракон рассекал облака. Они приготовились.

Исповедь гласит: Коль увидишь дракона – мерзопакостного существа, стави щит, ибо час возмездия ужае настал.

Глава 4.

Начало конца.

1.

Что тут сказать, Бернал был прям-таки влюблён в поселение Осмунд. Утро в нем встречало тишиной, только шум свинцовой реки ласково лелеял уши. Днём Осмунд охватывали разные запахи: проходя по центру, чувствовался резкий вкус металла во рту, а от магазина травницы веяло свежестью, Бернал часто пересчитывал разные специи Агнес. Больше всего запомнился пряный чабрец, который согревал теплотой, и дикая мята, чей резкий запах пробивал даже за три версты.

Кроме всего этого, сложно было не обратить внимание на базар в центре поселения, ведь приезжие торговцы, заметил Бернал, говорили, словно выдрессированные животные.

Ночь же била другими красками. Проходя по улочкам, Бернал слышал симфонию сверчков, переплетающуюся с песней деревьев и ветра, они будто старались переиграть друг друга, но победителя определяли люди. А на небе мигали яркие звёзды, которые задумчиво висели годами в одних и тех же местах. Больше всего Бернал возбуждался от луны, он часто спорил с отцом о том, что луна больше любых звёзд, отказываясь верить отцовским лекциям о космосе, так как для дитя космос был самой что ни на есть обычной, однако при этом красочной картинкой на небе. Спускаясь на землю, мальчик оказался посреди торжества, около корчмы люди плясали, проводя непонятный для Бернала праздник: женщины плясали со сплетёнными венками берёзы вокруг костра, а вокруг девушек кружился бард, играя на лютне красивую, при этом звонкую мелодию.

“Взрослые встречают самый лучший сезон в году – лето, как я люблю лето”, — подумал мальчик. У самой корчмы Бернард доказывал своему другу о простоте вещей, когда тот доказывал обратное, хоть и мальчик был мал, он сразу понял, что отец с другом немного выпили. Среди женщин мальчик увидел свою маму – Агнес. В тот вечер луна освещала сильнее солнца. Бард начал играть ещё быстрее, костер плюнул искрами, обжёг одну из танцовщиц. Все закружились в такт песне. Также затанцевали бабочки в животе Бернала. Человек в синей рубашке так ловко переставлял пальцы, что сверчки замолкли, понимая разницу в мастерстве.

— Бернал! — Раздался детский голос, оказалось, друзья мальчика тоже не спали.

— Гаррет, Варрик, я думал, вы спите.

— Ага-ага еще чего!

— Гуляет, а нас не зовет, знаем, знаем. — Ответил Варрик.

— Ну, рассказывайте.

— Так нечего. — Сказал Гаррет.

— Куда пойдём?

— Мы с Варриком придумали. Пойдём украдем у торговца… Украдем у торговца…

— Посуду!

— Зачем нам посуда? — Спросил Бернал, — Так вы ничего не придумали?

— Хммм, чтобы сделать стеклянные мечи и победить всех монстров.

— Хрупкие, может лучше керамические? — Процедил Бернал.

— Не умничай давай, посуда она и в Залесье посуда.

— А чего я умничаю.

— Варрик, Бернал, ну пойдем скорее.

— Ага!

Бернард первый двинулся в корчму, а за ним зашел его знакомый Рагнар – худой жердь со шрамом на лице, оставленным от ястреба. Они пошли вперед проходя деревянные столики. У танцевальной три барда играли песни, первый, что в центре, прыгал вокруг сцены перебирая аккорды на лютне, второй по центру дул в флейту, ускоряя темп, третий держал жесткий ритм набивая в барабан. С помощью слаженной командной работы, песня зазвучала в идеальном ритме. Вокруг них кружились мужчины и женщины в такт мелодии.

Усевшись у стойки, Бернард заказал водку и пиво.

— Зараза, чистый спирт, я же недавно вам заносил ящик водки. — Корчмарь молчал.

— Тащите ящик водки! — Подопечный с грохотом ударил ящик об стол.

— Другое дело, а спирт этот выкиньте на… Куда подальше.

— Браток, слышишь, как зажигают три глотки, вот песня да?

— Не то слово, Рагнар, они мастера своего дела, никто в Пределе так не играет, все-таки приезжие южанцы. Особенно флейтист – Лоренцо дель Аква. Вот вам уровень музыки, а не этот с перьями, — Бернард не заметил рюмку, — Слабовато, наливай еще! — Медведь стукнул рукой об стойку.

— И мне кружечку, — Выкрикнул Рагнар, прихлебывая капу пива, — Хороший сегодня праздник, браток, наши сегодня зажигают еще как не в себя.

— Все они немного выпили.

— В отличии от нас.

— Хах-ха!

— Браток, я тебе что хочу сказать. На неделе, значит, встречаю бабку одну, ну которая рассол варит, говорю ей: нужна баночка под пивко на праздник. И знаешь?

— Не знаю!

— Ну вот где мой рассол? Где мои огурчики, поганка старая, еще говорит: оплата заранее, оплата заранее. В рот я ее…

— А у меня знаешь что случилось? — Перебил Бернард.

— Ну давай, удиви после моего несчастья.

— Водку украли, три ящика! — Стойка сломался об удар Бернарда, никто не заметил.

— Ну это только водка и то обидно, вот если бы пиво я бы еще поверил.

— Не чаешь ты в искусстве выпивки.

— Так думаешь, — Отхлебнул пива, — Это, думаешь, из-за бабки я так зол? Ан нет, еще у меня понимаешь ли, хмель закончился.

— Пустяк!

— Какой пустяк, браток, я в самой что ни на есть черной жопе.

— Рагнар, да твой экзистн… кзинстензиц…. Да как там…

— Экзетинецальный, браток.

— Черт его подери, слушай сюда, значит твой экзетинецальный кризис, понимаешь ограничен твоим разумом. — Сказал Бернард выпивая очередную бутылку спирта. Рагнар Сигурдссон подумал, отхлебнул еще пива с капа.

— Ты ошибаешься, браток.

— Дурак дурака хвалит, а умный сам себя дурит, бабушка говорила мне, слышал такое?

— Так вот чего не хватало, — Заметил Рагнар, — Нам не хватало… Закуски, точно браток.

— Какая, нахрен, закуска, я тебе исповеди читаю, а ты в них закуски ищешь.

— Я никогда не трезвею, браток.

— Как там у тебя дела обстоят на континенте?

— Бизнес штука сложная, сам понимаешь, а так синдикат больше всего выкупает, правда, вот лавку мою там прикрыли подонки треклятые, и хмель ещё закончился, на юге тишина, у моего знакомого там весь магазин обокрали в сухой бухте.

— Думаешь, конкуренты?

— А кто же ещё, тем более пиво там любят в сухой бухте-то, на то она и сухая, что там жажда вечная, ну а поставщиков пива там всего два, соответственно, и они наняли мафию, браток.

— Вот зараза, — сказал Бернард, допивая бутылку водки. — Ух, как жжет хорошо, надо нам бы закуски. Корчмарь.

— Чего пожелаете?

— Закуски нам принеси и пива побольше, а то водка не лезет уже.

— Рыбки побольше, — добавил Рагнар.

— Что только в Залесье покупают?

— Обижаешь, браток. В Осмунде тоже, разумеется, а так хватит обо мне, браток, давай лучше рассказывай, что там на границе с божьим миром.

— Плохо всё.

— Чо за херь мне кажется, я обкурился просто не могу, представляешь, — Затянул сигарету Рагнар, — Там твою Агнес загипнотизировал петух этот. Тебе не кажется…

— Вот сука, — Бернард отхлебнул еще спирта. Бутылка с грохотом разбилась о пол, — Щас я ему эти перья в жопу затолкаю.

— Опана, сейчас будет месиво.

Вся ночь продолжалась на этой мелодии: дети бежали от торговца, Бернард драил барда об стену, женщины грациозно кружили и плясали. — Все встречали ночь – ночь белого солнца. Ночь, когда луна светила ярче любых звёзд.

2

Он проснулся. Тишина окутывала поселение. Среди всех запахов остался едкий вкус металла в глотке и запах жженой серы, однако, среди всех вкусов мальчик не мог учуять сладкий запах чабреца и мяты, будто их никогда и не было. Он дернул шторы. Лен с треском разорвался. Мальчик пытался разглядеть силуэты в кромешном тумане. Он видел, как спереди темные силуэты загораживало что-то более темное. Он пытался услышать, дымка глушила любые звуки, издалека доносился тихий гул реки с обрывками людской речи, настолько размытой, что они были похожи скорее на рев зверей, чем на людской говор. На небе солнце походило на грязное пятнышко, Бернал понял: туман искусственный, он ненастоящий, его кто-то сделал, кто-то или что-то. Мальчик побежал к родителям в комнату, сметая все на своем пути, его сердце забилось еще сильнее, плечи задрожали, он наткнулся на любимую книгу отца. Ноги не держали, колени поприветствовали деревянный пол. Мамы не было у своей кровати, а портрет отца висел на своем месте. Слезы потекли из глазниц. Нос первым вспомнил запах, который Бернал потерял в крепости Азурит.

Бернал вспомнил, как отец учил его ходить, как отец учил его говорить, как они вместе ездили на юг, на рыбалку, мальчик вспомнил рабочие дни в крепости, он вспомнил свое первое слово – «Папа», но его больше нет. Папа просто испарился, сжал руку в Азурите в последний раз. Мальчик не мог этого понять. Руки бернала налетели на картину отца, он хотел ее сжать так сильно, как только мог, чтобы почувствовать его крепкие руки, которые сгнили в пыли Синода Истлевших. Ему не хотелось узнавать почему туман окутал окрестности, ему не хотелось видеть своих друзей, свое поселение. Он лишь хотел остаться с отцом на побольше, не так рано, как произошло, он мечтал о еще одной беззаботной ночи, правда, время вспять не повернёшь.

— Как всем известно, — начал председатель. — Осмунд Второй пропал без вести. Нам сегодня никто не поможет: ни север, ни юг — лишь мы сами способны противостоять этому. Синод Истлевших набирает чудовищную силу. — Он достал список. Говорил холодно: — Восточная часть рода Генрих захвачена, около двадцати деревень в Пределе разорены, нижний ярус Безмолвия стерли с лица земли, крепость Азурит превратилась в порошок, будто ее и не было. По некоторым слухам, наше поселение хотят сжечь. Мы все сейчас на пороге большой, страшной войны. В мире не осталось места, где можно было бы отдохнуть. Земли гниют от падали, убитой сектой. Но знаете, что объединяет прошлые потери? — Он начал говорить еще холоднее: — Неготовность к ним. Да, может, у нас поселение и маленькое, но стержень у нас — кованая сталь, ибо связаны мы многими событиями. Так встречайте же нового главу поселения — Осмунда Третьего, человека, который знает магию лучше остальных! — Докончил председатель совета Гвардии Белой Розы. На сцену вышел мужчина, на вид старик лет шестидесяти, Осмунд сам когда-то состоял в Синоде, как и все тогда. Новый глава начинал талантливым мальчиком. В пятнадцать лет Осмунд уже закончил испытание пламенем, освоил базовые магические способности и решил патрулировать границу Предела с Залесьем. На самом разделении стояла три поста, каждые пять километров. В гуще леса глава с отрядом из нескольких человек, обосновались в северной части границы, где не было ни одного дозора. Однажды, на них напала банда синдиката с главой, которого часто называли – Одноглазый Пингвин Сальери. Кто-то по походке, другие по отсутствию правого ока, остальные по его манерам. Из живых остался только Осмунд. В сорок лет будучи мужчиной уже не в расцвете сил, он преподавал в Синоде Истлевших – чародеем высшего ранга. Вместе с неким Вольмером они отбивали набеги разбойников на границе, а также помогали в битвах против армий богов. Обычный седой старик в оборванной одежде знал магию лучше остальных и считался одним из самых опытных колдунов эпохи, но против Синода Истлевших шансы оказались низки.

— Я не буду рубить длинные речи, Вальдемар фон Штайн всё сказал, и сейчас нам придётся рубить головы предателей. Я не хочу называть это резней. Я назову это очищением культистов от черной магии, ибо и нам придётся использовать чернокнижество. Они увидят щит божественного предназначения, который разломает меч грязного возмездия. Да, мы обычный людской народ, но характер, его не забрать им можно только порезаться, если захотят прикоснуться. — Вымолвил Осмунд.

Глава спустился, зашел за кулисы. Там его ждала Серафина Вальдес — подмога, что пришла с Селевкии. Она как раз и создала туманное облако. Сама являлась молодой при этом талантливой магичкой.

— Осмунд.

— Слушаю, Вальдес.

— На склоне видно что-нибудь? Хоть какую то зацепку?

— Они здесь… времени мало. Донеси по плану! — она тут же приняла приказ. Проскользнула по склону, резкими прыжками пробежала ступени, приземлилась на деревянные доски, снова отпрыгнула, увернулась от толпы людей, побежала дальше, поднялась с помощью иллюзии призрачных ступеней на крышу корчмы, от которой веяло лишь мрак. Рывком спрыгнула с крыши, ступенями добежала до небольшой лачуге.

У нее не было длинных волос, поэтому за что-то зацепиться становилось сложной задачей. Под деревянным навесом Гуите фон Эйзенберг обсуждал план с Савкой Верзилой.

— Они уже здесь! — Крикнула Вальдес.

— Предупреди армию, Вилен. Я еще не придумал план.

— Кое они задумали приходить, пусть приходят и отведают моей великой булавы.

— Ты на кураже, Вилен, ценю это. — Сказала Вальдес.

Вилен дотронулся огромной булавы ростом с человека, расправил могучие плечи, за которыми могло бы спрятаться целое королевство, его коричный плащ с орденом белой розы колыхался на фоне ветра, как святое обещание. Огромная латная кираса не подходила на обычный рыцарский наряд, подол или же длинный кольчужный элемент свисал почти до земли. Взял ростовый башенный щит, обитый белой розой рода Генрих, которым можно было отпарировать даже самое сильное заклинание. Вилен являлся одним из сильнейших паладинов совета Белой розы. Сам Савка был ростом в два с половиной метра и весом в двести килограмм и не мог вытянуться в лачуге, не сломая потолка. Он вышел, едва не сломав того самого потолка. Вытянулся. Как заметила Вальдес: плечи и голова скрылись над потолком лачуги. Его шаги ощущались еще тяжелее, чем шаги Бернарда, сама земля не могла выдерживать такой ноши.

Огромная латная перчатка поднялась выше головы Верзилы. Рыцари подняли забрало шлема, что означало как приветствие. Вилен опустил руку, рыцари опустили забрало.

— Вальдес, а Вальдес, прикрой рот, вернемся к делу. — Сказал Гуите.

— Ой, да, вернёмся, — сказала Серафина, отводя взгляд от груды мышц. Ее лицо заметно покраснело, словно спелый помидор.

— Оценим их силы?

— Шпионы уже доложили?

— Не совсем, но у меня зацепка. Помнишь, буквально три дня назад: крепость Азурит.

— Такое уж точно не забуду.

— Так вот, они потратили немалое количество войск. Да Вард Холл — сильнейший маг в принципе погиб, достаточно сильный Бернард основавший магию природы зверей отправился на тот свет. Рихард — щит Азурита.

— И?

— Ты же понимаешь какая там силища?

— Понимаю.

— У них буквально истрачены все силы. Придет немалая армия, согласен. Но хватит ли у этой армии остановить нас?

— Маловероятно. Ну при этом не стоит их недооценивать, ведь эта так скажем шайка людей в чёрных одеждах способна противостоять всему людскому миру с помощью изуродованной до жути магии. Нас итак не больше. Грядут перемены, Эйзенберг, большие перемены.

— На нашей стороне земля. Мы будем использовать землю план защиты которой мы уже подготовили, посмотри. Вот посмотри: обычные люди берут в руки мечи и луки, даже дети, — он посмотрел на нее своими оранжевыми, словно безумие в котором плескалась кровь, глазами. Его темная кожа поглощала свет безумия.

— Нет, это глупо. Мы не будем этого делать. Мы не будем использовать их как пушечное мясо, Гуите, мы здесь, чтобы защищать, а не…

— На кону судьба вселенной, — отрубил Гуите фон Эйзенберг.

В ответ она посмотрела на него своими голубыми глазами, будто лазурное море пыталось поглотить суть безумия.

— Гуите фон Эйзенберг, шпионы доложили о количестве Синодцев, — сказал парнишка с отчетливым искривлением лица, как заметила Серафина Вальдес, от взрыва бомбы.

— Видимо. — Подумала она. — Парень повидал не одну десятку битв. По годам и не скажешь.

— Докладывай, кривой.

— К северу от юга развалин Азурита: красный заметил тысячи мертвецов. В то время как шпион под кодовым словом длинный и агент колючий заметили около двадцати культистов на Востоке отсюда создают ритуал.

— Как называется, быстрее!

— Nigredos vima akah zhen.

— Ритуал призыва дракона… — сказала Вальдес дрожащим голосом.

— Я разберусь, — донесся голос мужчины, который подходил к лачуге.

— Осмунд?

— Идем Вальдес. Это ноша на нас. Объединим знания для создания Vard holl'a.

— Ты уверен?

— Не совсем, Серафина.

Они стояли на огромной скале с которой виднелся практически весь Нижний Предел. У гнезда мифической птицы, чьи яйца за тысячу лет еще не вылупились, они создавали точечную пушку которая способна попасть по направлению. Туман Вальдес все еще висел и, как можно было догадаться, он мешал всем, не только Истлевшим, но пушке он не будет мешать. Она стрельнет по математически точным координатам в место сбора магии, которое указал шпион с позывным кривой. Вальдес копалась устанавливая магические руны для ловушки истока магии, пока Осмунд создавал все для ритуала.

— Сумеешь создать оболочку? — спросил Осмунд, повернувшись спиной к Вальдес.

— У меня нету выбора. Есть только один вариант и ты его сам знаешь.

— Стоило догадаться еще в самом начале.

— Осмунд.

— Да?

— Я закончила, — сказала она, расправляя грудную клетку.

Осмунд расставил груду костей, шмыгнул носом, поправил три ожерелья, висящие на костях страшного животного — Ношей, которая представляла собой клопа ростом в десять метров.

— Кстати, — начала Вальдес. — Ты слышал о том, что по некоторым данным дракона убил Элдрих?

— Элдрих? Что здесь забыл клинок пустоты?

— Не знаю. Не знаю зачем ему эта война, ведь он стоит выше всего этого.

— При этом все началось именно из-за него, Серафина.

— Согласна, но…

— Что но?

— Но он нам помог. Может в будущем такое когда-нибудь прояснится и он станет на нашу сторону.

— Существо, которое старше вселенной и живет в чем то для людского мозга неизведанным думаешь согласится на простые интрижные игрушки? Сама знаешь: Элдрих единственный кто может одолеть даже богов-прародителей.

— Не думаю.

— Не уверен.

— И все же.

— И все же он нам поможет. Вальдес, я ценю твою помощь, спасибо, но иногда твой оптимизм… Понимаешь, твой оптимизм уже ломает мне уши, — брякнул Осмунд, положив последнее составляющее ритуала. Встал на колени возле ритуала, посмотрел на солнце, точнее на яркое пятнышко, словно в последний раз.

— Этот масштаб…

— Солнца?

— вселенной в принципе. Не бери в голову, и да ритуал готов.

— В том плане, что наша битва ничтожна по сравнению с богами и космосом?

— Быстро ты улавливаешь мысли.

Она посмотрела вниз, наверх, повернулась влево, право, обернулась назад — ничего не видно. Туман окутывал абсолютно все. Прислушалась к запахам. Холодный запах разреженного азота: где-то точно ударила молния. Сырость и прелая трава: скорее всего туман впитал запах свинцовой реки, и запах… этот унылый запах пороха. Остального нет, все готово к ритуалу.

Его сердце билось, разряженный воздух мешал дышать. Страх перед бурей — вот что она почувствовала.

Щелк.

Века Осмунда задрожали, сменились на абсолютно чёрный цвет как и вся глазница. Пальцы дотронулись земли. Его ладони окрасились в такой же чёрный цвет. По гнезду проходила темная жижа, словно яд входит в вены. Туман вокруг скалы сменился на черную темень. Осмунд начал выть. Слова вылетали из глотки, как хруст костей, которые ломает зверь острыми зубами. Лицо мага дрожало.

–– Ash-kerr, Nigredos, val har vort na tave holl'a.

Он сорвался на шепот. Яйца рядом начали трескаться, от них так же выходила черная жижа. Лицо осмунда напряглось. Вены повылезали. Слова пахли смертью и пустотой. Задрожало все живое.

Шепот.

— Vermiss–secret… Ossym viva irmin, olm na kahe drakas zor.

Когда он произнес последнее слово — груда костей затрещала. Вальдес не могла поверить, но кости побежали как напуганные ягненки в разные стороны.

Рука Осмунда дернулась, в ее сторону устремились настоящие души мертвых существ. Другая рука начала хрустеть, ломаться, показала на оболочку. Внутри Вальдес что-то билось хотело выбраться наружу. Снова страх.

Струя мертвых душ!

Что-то непонятное, изощренное, ужасное, изуродованное вышло из ладони, которая уже не принадлежала Осмунду. Еще раз. Так повторялось два раза. Оболочка наполнилась. Будучи обычным большим пузырём она вмещала в себя очень сильную магию. Руки обоих магом трещали.

Треск.

Запястье Осмунда вывернулось, сломалось.

— Черт подери! Ну же, Вальдес, самое время, я его наполнил!

— Aene liva! — вымолвила чародейка. На эльфийском языке.

Настоящие бабочки зелёного цвета вышли из рук чародейки, грациозно окружили пузырь, собрались в одной точке. Первая лопнула, за ней другие. Вспышка.

Взрыв!

Бабочки исчезли, оставив только сильный толчок. Пузырь с бешеной полетел прямо по направлению, вылетел из темноты, затем с тумана.

— Первый раунд у нас, — произнес Осмунд, тяжело дыша.

***

Гуите фон Эйзенберг присел, приглянуля.

— Сверху. — прошептал глава шпионов. Его тонкий палец ткнул в небо.

— Скоро наша работа? Скоро мы выйдем из засады, а затем пройдем через лес и в ее гуще мы нападем на Синод Истлевших? — сказал мальчик, которым был кривой: подросток с помятым лицом.

Гуите кивнул, поднял средний палец с которого свисала железная цепочка на ее кончике виднелась небольшое, острое лезвие. Младшие шпионы по званию постучали пальцами по кору дерева два раза. Затем Гуите свистнул точь-в-точь как птица. В лесу послышалось около сорока стуков, будто дятел сверлил дерево. Эйзенберг запрыгнул, словно обезьяна проскользнул по веткам, забрался на самый верх. Он внимательно осмотрел всю территорию. Его оранжевые глаза увидели все, абсолютно все, даже маленьких гусениц ползаюущих на кустах. Пригляделся. Заметил шайку культистов. Махнул цепочкой. Острое лезвие чуть было не прорезало ветку. Раздался очередной свист, хотя на этот раз он скорее был похож на вой. Кусты за ним зашелестели, пошли в обход Синодцам. Гуите прицелился. Кинул острие цепочки. Вторая крепко вбилась в кору древа. Культисты не заметили. Главный шпион напряг ладонь. Дернул. С невероятной силой хвата и не менее невероятной скоростью он приземлился на макушку другого дерева так, что никто и не заметил. Гуите фон Эйзенберг посмотрел на небо. Огромная черная жижа раскалившеяся до чёрного метеорита летела прямо в гущу леса.

— Черт его подери, и не подумать только. Магия… что не метеорит, как показуха чародеев. Безусловно, есть мудрые чародеи, как Осмунд, но ее, эту сволочь, нет в моем словарной запасе не найти такого слова каким можно было бы описать ее. Королева Одетта господствующая над Селевкией уже не первый век. Сука, которая владеет страной рождения магии. Не прощу тебе этого. Не прощу убийство моего наставника. Мастера, которого она убила максимально извращенным способом. Ну ничего, мой орден, мой новый орден устроит тебе взбучку, будь ты даже самой сильной чародейкой, я найду тебя. Но сейчас… сейчас я занят другими, не менее важными делами, — вспомнил Гуите. Это был его основной кодекс — отомстить за наставника. Клан опавших лепестков сакуры был полностью уничтожен королевой Селевкии еще в подростковом возрасте Гуите фон Эйзенберга — нынешнего главу шпионов. Правая ладонь — длань которая стала единым с клинком, дотронулась основания катаны. Сталь блеснула в гуще леса. Два пальца левой руки прижались к губам. Свист. Один из культистов обернулся на макушку дерева. Не успел. Гуите уже был сзади. Рубящим движением клинка по диагонали, он разрезал культиста на две части. Тотчас, его окружили четыре Синодца. Один из них налетел сразу. Струя огня прошлась по пустому месту, лишь выжжя траву. Шпион испарился под дымовой шашкой. Туман окутал местность, но не запаха прелой травы и реки, а порохом. Гуите замахнулся, кинул в туман стопку петард.

Врыв!

Ударом катаны, он поджег петарды, те в колонку, поэтапно, начали врзываться. Туман прояснился. От культистов остались лишь глубокие увечья. Разжалось три стука. Они означали: идем дальше, это только начало.

Им в принципе не нужно было разбрасываться словами, ведь шпионы работали сложено и сообща, зная каждую мелочь друг об друге. Большинство из Белой розы родились в землях рода Генрих, когда же шпионы в большинстве своём случаев заселяли именно восточные земли. Гуите простучал три раза с медленной скоростью. К нему подошел кривой, жёлтый и чёрный. Желтый получил свою кличку из-за желтого пятна на плече, в то время как черный получил свое звание из-за невероятно черных волос. Остальные шпионы пошли на северо-восток. Гуите прополз папоротник, желтый проскользнул за главой, кривой и чёрный запрыгнули на макушку дерева. Мальчик с мятым лицом запел как птица, остальные остановились. Впереди Гуите заметил скопление культистов, которых, как он посчитал, было двадцать.

— Шансов мало, — подумал он. — Нужно действовать после удара метеорита.

Долго ждать не пришлось: метеорит уже был на подходе. Огромный, раскалённый до пределов, он накалялся еще сильнее. Субстанция соприкоснулась с землёй. Удар. Волна от удара снесла всё. Затем послышался звук. У шпионов чуть было не лопнулись барабанные перепонки. Гуите не мог ничего развидеть из-за поднятой пыли, но он мог слышать. То что он услышал могло заставить любого боятся, но опять же не его самого. Он слышал крик Синода, он слышал как они кричат без лёгких — все это доставляло удовольствие до такой степени, что суровый шпион чуть было не улыбнулся. Он умел скрывать эмоции, однако сейчас они взяли над ним верх.

Гуите фон Эйзенберг — глава шпионов каралевского ордена белой розы рода Альрих закричал, засмеялся словно психопат. Его оранжевые глаза загорелись, стали еще оранжевее. Чаща леса исчезла из-за метеорита, но культисты сумели защититься чёрным щитом. Синодцы его заметили. Прятаться уже было не зачем. Ладонь главы шпионов прошлась по катане. Блеск. Гуите сразу сделал выпад на культиста, что был справа. В руке Синодца что-то заблестело. Серп вышел из ножен, отпарировал выпад. Скрежет. Гуите напряг кисть, выпустил клинок, уклонился пируэтом, рубанул по плечу. Второй культист стоящий сзади схватил клинок Гуите с помощью черной субстанции в виде. Черный словно призрак пролетел по земле, прорезал цепь из жижы. Третий культист сразу же набежал, ударил серпом. Шпион отпарировал. Кривой тут же напряг губы, выстрельнул дротиком. В глотку. Хлынула кровь. Третий упал. Субстанция отрасла, тотчас устремилась к кривому, схватила его за глотку. Воздух изчес. Клинок катаны прошел сквозь чёрное одеяние. Хлынула кровь, кровь того кто был с цепью. Гуите уже был сзади очередного культиста, который собирался стрельнуть сферой огня. Синодец рефлекторно достал серп, обернулся, отпарировал, сделал выпад, серп снизу верх прошелся по главе шпионов.

Удар!

Гуите тут же отпарировал его выпад катаной. Схватил запястье культиста. Суставы прогремели. Рука сломалась. Катана прошла в глотку. Черная как бездна кровь забрызгала лицо главы шпионского отдела. Все закончилось быстро, как бы не так. Запах серы окутал главу, кривого желтого и черного. Щупальца схавитились за землю. Открылся портал. Мужчина с длинными седыми волосами обернутыми косичкой поднимался с портала очень не спеша.

— Вы убили моих подданных, — начал он. — Снесли магией целую пачку культистов, моих культистов. Но знаете ли, я вас очень-очень ждал, невероятно долго ждал, хотел вам прополоснуть глотку с помощью серпа, и теперь вы здесь. Засчет остальной десятки шпионов можете не волноваться их уже окружили мои подданные и сейчас… сейчас польётся кровь, кровь Гуите фон Эйзенберга — ученика великого наставника, который поплатился кровью. Учесть твоего наставника настигла и тебя, Гуите.

— Говоришь слово настиг в прошедшей форме, потому что считаешь что можешь меня убить?

— Потому что считаю тебя уже мёртвым. Твои намерения считаю мёртвыми. У тебя нет не единого шанса, Гуите.

— И не отнимать тебе наглости. — Сказал Глава шпионов.

— Долой разговоры, — сказал мужчина. Его рука окуталась голубым туманом.

— Стало быть битвы не избежать. Кривой, красный, жёлтый, уходите, помогите остальным. Его я беру на себя.

— Слишком много на себя берешь, скажу я тебе.

— Как твое имя? Как тебя зовут? — Спросил шпион.

— Зул-Ашер. Тебе это имя о чем нибудь говорит?

— Оно говорит мне о неизбежной смерти ее носителя.

— Твоя гордость задирает меня. Осталось узнать, есть ли в этой уверенности хоть капля силы.

Начало конца.

1.

Что тут сказать, Бернал был прям-таки влюблён в поселение Осмунд. Утро в нем встречало тишиной, только шум свинцовой реки ласково лелеял уши. Днём Осмунд охватывали разные запахи: проходя по центру, чувствовался резкий вкус металла во рту, а от магазина травницы веяло свежестью, Бернал часто пересчитывал разные специи Агнес. Больше всего запомнился пряный чабрец, который согревал теплотой, и дикая мята, чей резкий запах пробивал даже за три версты.

Кроме всего этого, сложно было не обратить внимание на базар в центре поселения, ведь приезжие торговцы, заметил Бернал, говорили, словно выдрессированные животные.

Ночь же била другими красками. Проходя по улочкам, Бернал слышал симфонию сверчков, переплетающуюся с песней деревьев и ветра, они будто старались переиграть друг друга, но победителя определяли люди. А на небе мигали яркие звёзды, которые задумчиво висели годами в одних и тех же местах. Больше всего Бернал возбуждался от луны, он часто спорил с отцом о том, что луна больше любых звёзд, отказываясь верить отцовским лекциям о космосе, так как для дитя космос был самой что ни на есть обычной, однако при этом красочной картинкой на небе. Спускаясь на землю, мальчик оказался посреди торжества, около корчмы люди плясали, проводя непонятный для Бернала праздник: женщины плясали со сплетёнными венками берёзы вокруг костра, а вокруг девушек кружился бард, играя на лютне красивую, при этом звонкую мелодию.

“Взрослые встречают самый лучший сезон в году – лето, как я люблю лето”, — подумал мальчик. У самой корчмы Бернард доказывал своему другу о простоте вещей, когда тот доказывал обратное, хоть и мальчик был мал, он сразу понял, что отец с другом немного выпили. Среди женщин мальчик увидел свою маму – Агнес. В тот вечер луна освещала сильнее солнца. Бард начал играть ещё быстрее, костер плюнул искрами, обжёг одну из танцовщиц. Все закружились в такт песне. Также затанцевали бабочки в животе Бернала. Человек в синей рубашке так ловко переставлял пальцы, что сверчки замолкли, понимая разницу в мастерстве.

— Бернал! — Раздался детский голос, оказалось, друзья мальчика тоже не спали.

— Гаррет, Варрик, я думал, вы спите.

— Ага-ага еще чего!

— Гуляет, а нас не зовет, знаем, знаем. — Ответил Варрик.

— Ну, рассказывайте.

— Так нечего. — Сказал Гаррет.

— Куда пойдём?

— Мы с Варриком придумали. Пойдём украдем у торговца… Украдем у торговца…

— Посуду!

— Зачем нам посуда? — Спросил Бернал, — Так вы ничего не придумали?

— Хммм, чтобы сделать стеклянные мечи и победить всех монстров.

— Хрупкие, может лучше керамические? — Процедил Бернал.

— Не умничай давай, посуда она и в Залесье посуда.

— А чего я умничаю.

— Варрик, Бернал, ну пойдем скорее.

— Ага!

Бернард первый двинулся в корчму, а за ним зашел его знакомый Рагнар – худой жердь со шрамом на лице, оставленным от ястреба. Они пошли вперед проходя деревянные столики. У танцевальной три барда играли песни, первый, что в центре, прыгал вокруг сцены перебирая аккорды на лютне, второй по центру дул в флейту, ускоряя темп, третий держал жесткий ритм набивая в барабан. С помощью слаженной командной работы, песня зазвучала в идеальном ритме. Вокруг них кружились мужчины и женщины в такт мелодии.

Усевшись у стойки, Бернард заказал водку и пиво.

— Зараза, чистый спирт, я же недавно вам заносил ящик водки. — Корчмарь молчал.

— Тащите ящик водки! — Подопечный с грохотом ударил ящик об стол.

— Другое дело, а спирт этот выкиньте на… Куда подальше.

— Браток, слышишь, как зажигают три глотки, вот песня да?

— Не то слово, Рагнар, они мастера своего дела, никто в Пределе так не играет, все-таки приезжие южанцы. Особенно флейтист – Лоренцо дель Аква. Вот вам уровень музыки, а не этот с перьями, — Бернард не заметил рюмку, — Слабовато, наливай еще! — Медведь стукнул рукой об стойку.

— И мне кружечку, — Выкрикнул Рагнар, прихлебывая капу пива, — Хороший сегодня праздник, браток, наши сегодня зажигают еще как не в себя.

— Все они немного выпили.

— В отличии от нас.

— Хах-ха!

— Браток, я тебе что хочу сказать. На неделе, значит, встречаю бабку одну, ну которая рассол варит, говорю ей: нужна баночка под пивко на праздник. И знаешь?

— Не знаю!

— Ну вот где мой рассол? Где мои огурчики, поганка старая, еще говорит: оплата заранее, оплата заранее. В рот я ее…

— А у меня знаешь что случилось? — Перебил Бернард.

— Ну давай, удиви после моего несчастья.

— Водку украли, три ящика! — Стойка сломался об удар Бернарда, никто не заметил.

— Ну это только водка и то обидно, вот если бы пиво я бы еще поверил.

— Не чаешь ты в искусстве выпивки.

— Так думаешь, — Отхлебнул пива, — Это, думаешь, из-за бабки я так зол? Ан нет, еще у меня понимаешь ли, хмель закончился.

— Пустяк!

— Какой пустяк, браток, я в самой что ни на есть черной жопе.

— Рагнар, да твой экзистн… кзинстензиц…. Да как там…

— Экзетинецальный, браток.

— Черт его подери, слушай сюда, значит твой экзетинецальный кризис, понимаешь ограничен твоим разумом. — Сказал Бернард выпивая очередную бутылку спирта. Рагнар Сигурдссон подумал, отхлебнул еще пива с капа.

— Ты ошибаешься, браток.

— Дурак дурака хвалит, а умный сам себя дурит, бабушка говорила мне, слышал такое?

— Так вот чего не хватало, — Заметил Рагнар, — Нам не хватало… Закуски, точно браток.

— Какая, нахрен, закуска, я тебе исповеди читаю, а ты в них закуски ищешь.

— Я никогда не трезвею, браток.

— Как там у тебя дела обстоят на континенте?

— Бизнес штука сложная, сам понимаешь, а так синдикат больше всего выкупает, правда, вот лавку мою там прикрыли подонки треклятые, и хмель ещё закончился, на юге тишина, у моего знакомого там весь магазин обокрали в сухой бухте.

— Думаешь, конкуренты?

— А кто же ещё, тем более пиво там любят в сухой бухте-то, на то она и сухая, что там жажда вечная, ну а поставщиков пива там всего два, соответственно, и они наняли мафию, браток.

— Вот зараза, — сказал Бернард, допивая бутылку водки. — Ух, как жжет хорошо, надо нам бы закуски. Корчмарь.

— Чего пожелаете?

— Закуски нам принеси и пива побольше, а то водка не лезет уже.

— Рыбки побольше, — добавил Рагнар.

— Что только в Залесье покупают?

— Обижаешь, браток. В Осмунде тоже, разумеется, а так хватит обо мне, браток, давай лучше рассказывай, что там на границе с божьим миром.

— Плохо всё.

— Чо за херь мне кажется, я обкурился просто не могу, представляешь, — Затянул сигарету Рагнар, — Там твою Агнес загипнотизировал петух этот. Тебе не кажется…

— Вот сука, — Бернард отхлебнул еще спирта. Бутылка с грохотом разбилась о пол, — Щас я ему эти перья в жопу затолкаю.

— Опана, сейчас будет месиво.

Вся ночь продолжалась на этой мелодии: дети бежали от торговца, Бернард драил барда об стену, женщины грациозно кружили и плясали. — Все встречали ночь – ночь белого солнца. Ночь, когда луна светила ярче любых звёзд.

2

Он проснулся. Тишина окутывала поселение. Среди всех запахов остался едкий вкус металла в глотке и запах жженой серы, однако, среди всех вкусов мальчик не мог учуять сладкий запах чабреца и мяты, будто их никогда и не было. Он дернул шторы. Лен с треском разорвался. Мальчик пытался разглядеть силуэты в кромешном тумане. Он видел, как спереди темные силуэты загораживало что-то более темное. Он пытался услышать, дымка глушила любые звуки, издалека доносился тихий гул реки с обрывками людской речи, настолько размытой, что они были похожи скорее на рев зверей, чем на людской говор. На небе солнце походило на грязное пятнышко, Бернал понял: туман искусственный, он ненастоящий, его кто-то сделал, кто-то или что-то. Мальчик побежал к родителям в комнату, сметая все на своем пути, его сердце забилось еще сильнее, плечи задрожали, он наткнулся на любимую книгу отца. Ноги не держали, колени поприветствовали деревянный пол. Мамы не было у своей кровати, а портрет отца висел на своем месте. Слезы потекли из глазниц. Нос первым вспомнил запах, который Бернал потерял в крепости Азурит.

Бернал вспомнил, как отец учил его ходить, как отец учил его говорить, как они вместе ездили на юг, на рыбалку, мальчик вспомнил рабочие дни в крепости, он вспомнил свое первое слово – «Папа», но его больше нет. Папа просто испарился, сжал руку в Азурите в последний раз. Мальчик не мог этого понять. Руки бернала налетели на картину отца, он хотел ее сжать так сильно, как только мог, чтобы почувствовать его крепкие руки, которые сгнили в пыли Синода Истлевших. Ему не хотелось узнавать почему туман окутал окрестности, ему не хотелось видеть своих друзей, свое поселение. Он лишь хотел остаться с отцом на побольше, не так рано, как произошло, он мечтал о еще одной беззаботной ночи, правда, время вспять не повернёшь.

— Как всем известно, — начал председатель. — Осмунд Второй пропал без вести. Нам сегодня никто не поможет: ни север, ни юг — лишь мы сами способны противостоять этому. Синод Истлевших набирает чудовищную силу. — Он достал список. Говорил холодно: — Восточная часть рода Генрих захвачена, около двадцати деревень в Пределе разорены, нижний ярус Безмолвия стерли с лица земли, крепость Азурит превратилась в порошок, будто ее и не было. По некоторым слухам, наше поселение хотят сжечь. Мы все сейчас на пороге большой, страшной войны. В мире не осталось места, где можно было бы отдохнуть. Земли гниют от падали, убитой сектой. Но знаете, что объединяет прошлые потери? — Он начал говорить еще холоднее: — Неготовность к ним. Да, может, у нас поселение и маленькое, но стержень у нас — кованая сталь, ибо связаны мы многими событиями. Так встречайте же нового главу поселения — Осмунда Третьего, человека, который знает магию лучше остальных! — Докончил председатель совета Гвардии Белой Розы. На сцену вышел мужчина, на вид старик лет шестидесяти, Осмунд сам когда-то состоял в Синоде, как и все тогда. Новый глава начинал талантливым мальчиком. В пятнадцать лет Осмунд уже закончил испытание пламенем, освоил базовые магические способности и решил патрулировать границу Предела с Залесьем. На самом разделении стояла три поста, каждые пять километров. В гуще леса глава с отрядом из нескольких человек, обосновались в северной части границы, где не было ни одного дозора. Однажды, на них напала банда синдиката с главой, которого часто называли – Одноглазый Пингвин Сальери. Кто-то по походке, другие по отсутствию правого ока, остальные по его манерам. Из живых остался только Осмунд. В сорок лет будучи мужчиной уже не в расцвете сил, он преподавал в Синоде Истлевших – чародеем высшего ранга. Вместе с неким Вольмером они отбивали набеги разбойников на границе, а также помогали в битвах против армий богов. Обычный седой старик в оборванной одежде знал магию лучше остальных и считался одним из самых опытных колдунов эпохи, но против Синода Истлевших шансы оказались низки.

— Я не буду рубить длинные речи, Вальдемар фон Штайн всё сказал, и сейчас нам придётся рубить головы предателей. Я не хочу называть это резней. Я назову это очищением культистов от черной магии, ибо и нам придётся использовать чернокнижество. Они увидят щит божественного предназначения, который разломает меч грязного возмездия. Да, мы обычный людской народ, но характер, его не забрать им можно только порезаться, если захотят прикоснуться. — Вымолвил Осмунд.

Глава спустился, зашел за кулисы. Там его ждала Серафина Вальдес — подмога, что пришла с Селевкии. Она как раз и создала туманное облако. Сама являлась молодой при этом талантливой магичкой.

— Осмунд.

— Слушаю, Вальдес.

— На склоне видно что-нибудь? Хоть какую то зацепку?

— Они здесь… времени мало. Донеси по плану! — она тут же приняла приказ. Проскользнула по склону, резкими прыжками пробежала ступени, приземлилась на деревянные доски, снова отпрыгнула, увернулась от толпы людей, побежала дальше, поднялась с помощью иллюзии призрачных ступеней на крышу корчмы, от которой веяло лишь мрак. Рывком спрыгнула с крыши, ступенями добежала до небольшой лачуге.

У нее не было длинных волос, поэтому за что-то зацепиться становилось сложной задачей. Под деревянным навесом Гуите фон Эйзенберг обсуждал план с Савкой Верзилой.

— Они уже здесь! — Крикнула Вальдес.

— Предупреди армию, Вилен. Я еще не придумал план.

— Кое они задумали приходить, пусть приходят и отведают моей великой булавы.

— Ты на кураже, Вилен, ценю это. — Сказала Вальдес.

Вилен дотронулся огромной булавы ростом с человека, расправил могучие плечи, за которыми могло бы спрятаться целое королевство, его коричный плащ с орденом белой розы колыхался на фоне ветра, как святое обещание. Огромная латная кираса не подходила на обычный рыцарский наряд, подол или же длинный кольчужный элемент свисал почти до земли. Взял ростовый башенный щит, обитый белой розой рода Генрих, которым можно было отпарировать даже самое сильное заклинание. Вилен являлся одним из сильнейших паладинов совета Белой розы. Сам Савка был ростом в два с половиной метра и весом в двести килограмм и не мог вытянуться в лачуге, не сломая потолка. Он вышел, едва не сломав того самого потолка. Вытянулся. Как заметила Вальдес: плечи и голова скрылись над потолком лачуги. Его шаги ощущались еще тяжелее, чем шаги Бернарда, сама земля не могла выдерживать такой ноши.

Огромная латная перчатка поднялась выше головы Верзилы. Рыцари подняли забрало шлема, что означало как приветствие. Вилен опустил руку, рыцари опустили забрало.

— Вальдес, а Вальдес, прикрой рот, вернемся к делу. — Сказал Гуите.

— Ой, да, вернёмся, — сказала Серафина, отводя взгляд от груды мышц. Ее лицо заметно покраснело, словно спелый помидор.

— Оценим их силы?

— Шпионы уже доложили?

— Не совсем, но у меня зацепка. Помнишь, буквально три дня назад: крепость Азурит.

— Такое уж точно не забуду.

— Так вот, они потратили немалое количество войск. Да Вард Холл — сильнейший маг в принципе погиб, достаточно сильный Бернард основавший магию природы зверей отправился на тот свет. Рихард — щит Азурита.

— И?

— Ты же понимаешь какая там силища?

— Понимаю.

— У них буквально истрачены все силы. Придет немалая армия, согласен. Но хватит ли у этой армии остановить нас?

— Маловероятно. Ну при этом не стоит их недооценивать, ведь эта так скажем шайка людей в чёрных одеждах способна противостоять всему людскому миру с помощью изуродованной до жути магии. Нас итак не больше. Грядут перемены, Эйзенберг, большие перемены.

— На нашей стороне земля. Мы будем использовать землю план защиты которой мы уже подготовили, посмотри. Вот посмотри: обычные люди берут в руки мечи и луки, даже дети, — он посмотрел на нее своими оранжевыми, словно безумие в котором плескалась кровь, глазами. Его темная кожа поглощала свет безумия.

— Нет, это глупо. Мы не будем этого делать. Мы не будем использовать их как пушечное мясо, Гуите, мы здесь, чтобы защищать, а не…

— На кону судьба вселенной, — отрубил Гуите фон Эйзенберг.

В ответ она посмотрела на него своими голубыми глазами, будто лазурное море пыталось поглотить суть безумия.

— Гуите фон Эйзенберг, шпионы доложили о количестве Синодцев, — сказал парнишка с отчетливым искривлением лица, как заметила Серафина Вальдес, от взрыва бомбы.

— Видимо. — Подумала она. — Парень повидал не одну десятку битв. По годам и не скажешь.

— Докладывай, кривой.

— К северу от юга развалин Азурита: красный заметил тысячи мертвецов. В то время как шпион под кодовым словом длинный и агент колючий заметили около двадцати культистов на Востоке отсюда создают ритуал.

— Как называется, быстрее!

— Nigredos vima akah zhen.

— Ритуал призыва дракона… — сказала Вальдес дрожащим голосом.

— Я разберусь, — донесся голос мужчины, который подходил к лачуге.

— Осмунд?

— Идем Вальдес. Это ноша на нас. Объединим знания для создания Vard holl'a.

— Ты уверен?

— Не совсем, Серафина.

Они стояли на огромной скале с которой виднелся практически весь Нижний Предел. У гнезда мифической птицы, чьи яйца за тысячу лет еще не вылупились, они создавали точечную пушку которая способна попасть по направлению. Туман Вальдес все еще висел и, как можно было догадаться, он мешал всем, не только Истлевшим, но пушке он не будет мешать. Она стрельнет по математически точным координатам в место сбора магии, которое указал шпион с позывным кривой. Вальдес копалась устанавливая магические руны для ловушки истока магии, пока Осмунд создавал все для ритуала.

— Сумеешь создать оболочку? — спросил Осмунд, повернувшись спиной к Вальдес.

— У меня нету выбора. Есть только один вариант и ты его сам знаешь.

— Стоило догадаться еще в самом начале.

— Осмунд.

— Да?

— Я закончила, — сказала она, расправляя грудную клетку.

Осмунд расставил груду костей, шмыгнул носом, поправил три ожерелья, висящие на костях страшного животного — Ношей, которая представляла собой клопа ростом в десять метров.

— Кстати, — начала Вальдес. — Ты слышал о том, что по некоторым данным дракона убил Элдрих?

— Элдрих? Что здесь забыл клинок пустоты?

— Не знаю. Не знаю зачем ему эта война, ведь он стоит выше всего этого.

— При этом все началось именно из-за него, Серафина.

— Согласна, но…

— Что но?

— Но он нам помог. Может в будущем такое когда-нибудь прояснится и он станет на нашу сторону.

— Существо, которое старше вселенной и живет в чем то для людского мозга неизведанным думаешь согласится на простые интрижные игрушки? Сама знаешь: Элдрих единственный кто может одолеть даже богов-прародителей.

— Не думаю.

— Не уверен.

— И все же.

— И все же он нам поможет. Вальдес, я ценю твою помощь, спасибо, но иногда твой оптимизм… Понимаешь, твой оптимизм уже ломает мне уши, — брякнул Осмунд, положив последнее составляющее ритуала. Встал на колени возле ритуала, посмотрел на солнце, точнее на яркое пятнышко, словно в последний раз.

— Этот масштаб…

— Солнца?

— вселенной в принципе. Не бери в голову, и да ритуал готов.

— В том плане, что наша битва ничтожна по сравнению с богами и космосом?

— Быстро ты улавливаешь мысли.

Она посмотрела вниз, наверх, повернулась влево, право, обернулась назад — ничего не видно. Туман окутывал абсолютно все. Прислушалась к запахам. Холодный запах разреженного азота: где-то точно ударила молния. Сырость и прелая трава: скорее всего туман впитал запах свинцовой реки, и запах… этот унылый запах пороха. Остального нет, все готово к ритуалу.

Его сердце билось, разряженный воздух мешал дышать. Страх перед бурей — вот что она почувствовала.

Щелк.

Века Осмунда задрожали, сменились на абсолютно чёрный цвет как и вся глазница. Пальцы дотронулись земли. Его ладони окрасились в такой же чёрный цвет. По гнезду проходила темная жижа, словно яд входит в вены. Туман вокруг скалы сменился на черную темень. Осмунд начал выть. Слова вылетали из глотки, как хруст костей, которые ломает зверь острыми зубами. Лицо мага дрожало.

–– Ash-kerr, Nigredos, val har vort na tave holl'a.

Он сорвался на шепот. Яйца рядом начали трескаться, от них так же выходила черная жижа. Лицо осмунда напряглось. Вены повылезали. Слова пахли смертью и пустотой. Задрожало все живое.

Шепот.

— Vermiss–secret… Ossym viva irmin, olm na kahe drakas zor.

Когда он произнес последнее слово — груда костей затрещала. Вальдес не могла поверить, но кости побежали как напуганные ягненки в разные стороны.

Рука Осмунда дернулась, в ее сторону устремились настоящие души мертвых существ. Другая рука начала хрустеть, ломаться, показала на оболочку. Внутри Вальдес что-то билось хотело выбраться наружу. Снова страх.

Струя мертвых душ!

Что-то непонятное, изощренное, ужасное, изуродованное вышло из ладони, которая уже не принадлежала Осмунду. Еще раз. Так повторялось два раза. Оболочка наполнилась. Будучи обычным большим пузырём она вмещала в себя очень сильную магию. Руки обоих магом трещали.

Треск.

Запястье Осмунда вывернулось, сломалось.

— Черт подери! Ну же, Вальдес, самое время, я его наполнил!

— Aene liva! — вымолвила чародейка. На эльфийском языке.

Настоящие бабочки зелёного цвета вышли из рук чародейки, грациозно окружили пузырь, собрались в одной точке. Первая лопнула, за ней другие. Вспышка.

Взрыв!

Бабочки исчезли, оставив только сильный толчок. Пузырь с бешеной полетел прямо по направлению, вылетел из темноты, затем с тумана.

— Первый раунд у нас, — произнес Осмунд, тяжело дыша.

***

Гуите фон Эйзенберг присел, приглянуля.

— Сверху. — прошептал глава шпионов. Его тонкий палец ткнул в небо.

— Скоро наша работа? Скоро мы выйдем из засады, а затем пройдем через лес и в ее гуще мы нападем на Синод Истлевших? — сказал мальчик, которым был кривой: подросток с помятым лицом.

Гуите кивнул, поднял средний палец с которого свисала железная цепочка на ее кончике виднелась небольшое, острое лезвие. Младшие шпионы по званию постучали пальцами по кору дерева два раза. Затем Гуите свистнул точь-в-точь как птица. В лесу послышалось около сорока стуков, будто дятел сверлил дерево. Эйзенберг запрыгнул, словно обезьяна проскользнул по веткам, забрался на самый верх. Он внимательно осмотрел всю территорию. Его оранжевые глаза увидели все, абсолютно все, даже маленьких гусениц ползаюущих на кустах. Пригляделся. Заметил шайку культистов. Махнул цепочкой. Острое лезвие чуть было не прорезало ветку. Раздался очередной свист, хотя на этот раз он скорее был похож на вой. Кусты за ним зашелестели, пошли в обход Синодцам. Гуите прицелился. Кинул острие цепочки. Вторая крепко вбилась в кору древа. Культисты не заметили. Главный шпион напряг ладонь. Дернул. С невероятной силой хвата и не менее невероятной скоростью он приземлился на макушку другого дерева так, что никто и не заметил. Гуите фон Эйзенберг посмотрел на небо. Огромная черная жижа раскалившеяся до чёрного метеорита летела прямо в гущу леса.

— Черт его подери, и не подумать только. Магия… что не метеорит, как показуха чародеев. Безусловно, есть мудрые чародеи, как Осмунд, но ее, эту сволочь, нет в моем словарной запасе не найти такого слова каким можно было бы описать ее. Королева Одетта господствующая над Селевкией уже не первый век. Сука, которая владеет страной рождения магии. Не прощу тебе этого. Не прощу убийство моего наставника. Мастера, которого она убила максимально извращенным способом. Ну ничего, мой орден, мой новый орден устроит тебе взбучку, будь ты даже самой сильной чародейкой, я найду тебя. Но сейчас… сейчас я занят другими, не менее важными делами, — вспомнил Гуите. Это был его основной кодекс — отомстить за наставника. Клан опавших лепестков сакуры был полностью уничтожен королевой Селевкии еще в подростковом возрасте Гуите фон Эйзенберга — нынешнего главу шпионов. Правая ладонь — длань которая стала единым с клинком, дотронулась основания катаны. Сталь блеснула в гуще леса. Два пальца левой руки прижались к губам. Свист. Один из культистов обернулся на макушку дерева. Не успел. Гуите уже был сзади. Рубящим движением клинка по диагонали, он разрезал культиста на две части. Тотчас, его окружили четыре Синодца. Один из них налетел сразу. Струя огня прошлась по пустому месту, лишь выжжя траву. Шпион испарился под дымовой шашкой. Туман окутал местность, но не запаха прелой травы и реки, а порохом. Гуите замахнулся, кинул в туман стопку петард.

Врыв!

Ударом катаны, он поджег петарды, те в колонку, поэтапно, начали врзываться. Туман прояснился. От культистов остались лишь глубокие увечья. Разжалось три стука. Они означали: идем дальше, это только начало.

Им в принципе не нужно было разбрасываться словами, ведь шпионы работали сложено и сообща, зная каждую мелочь друг об друге. Большинство из Белой розы родились в землях рода Генрих, когда же шпионы в большинстве своём случаев заселяли именно восточные земли. Гуите простучал три раза с медленной скоростью. К нему подошел кривой, жёлтый и чёрный. Желтый получил свою кличку из-за желтого пятна на плече, в то время как черный получил свое звание из-за невероятно черных волос. Остальные шпионы пошли на северо-восток. Гуите прополз папоротник, желтый проскользнул за главой, кривой и чёрный запрыгнули на макушку дерева. Мальчик с мятым лицом запел как птица, остальные остановились. Впереди Гуите заметил скопление культистов, которых, как он посчитал, было двадцать.

— Шансов мало, — подумал он. — Нужно действовать после удара метеорита.

Долго ждать не пришлось: метеорит уже был на подходе. Огромный, раскалённый до пределов, он накалялся еще сильнее. Субстанция соприкоснулась с землёй. Удар. Волна от удара снесла всё. Затем послышался звук. У шпионов чуть было не лопнулись барабанные перепонки. Гуите не мог ничего развидеть из-за поднятой пыли, но он мог слышать. То что он услышал могло заставить любого боятся, но опять же не его самого. Он слышал крик Синода, он слышал как они кричат без лёгких — все это доставляло удовольствие до такой степени, что суровый шпион чуть было не улыбнулся. Он умел скрывать эмоции, однако сейчас они взяли над ним верх.

Гуите фон Эйзенберг — глава шпионов королевского ордена белой розы рода Альрих закричал, засмеялся словно психопат. Его оранжевые глаза загорелись, стали еще оранжевее. Чаща леса исчезла из-за метеорита, но культисты сумели защититься чёрным щитом. Синодцы его заметили. Прятаться уже было не зачем. Ладонь главы шпионов прошлась по катане. Блеск. Гуите сразу сделал выпад на культиста, что был справа. В руке Синодца что-то заблестело. Серп вышел из ножен, отпарировал выпад. Скрежет. Гуите напряг кисть, выпустил клинок, уклонился пируэтом, рубанул по плечу. Второй культист стоящий сзади схватил клинок Гуите с помощью черной субстанции в виде. Черный словно призрак пролетел по земле, прорезал цепь из жижы. Третий культист сразу же набежал, ударил серпом. Шпион отпарировал. Кривой тут же напряг губы, выстрельнул дротиком. В глотку. Хлынула кровь. Третий упал. Субстанция отрасла, тотчас устремилась к кривому, схватила его за глотку. Воздух изчес. Клинок катаны прошел сквозь чёрное одеяние. Хлынула кровь, кровь того кто был с цепью. Гуите уже был сзади очередного культиста, который собирался стрельнуть сферой огня. Синодец рефлекторно достал серп, обернулся, отпарировал, сделал выпад, серп снизу верх прошелся по главе шпионов.

Удар!

Гуите тут же отпарировал его выпад катаной. Схватил запястье культиста. Суставы прогремели. Рука сломалась. Катана прошла в глотку. Черная как бездна кровь забрызгала лицо главы шпионского отдела. Все закончилось быстро, как бы не так. Запах серы окутал главу, кривого желтого и черного. Щупальца схавитились за землю. Открылся портал. Мужчина с длинными седыми волосами обернутыми косичкой поднимался с портала очень не спеша.

— Вы убили моих подданных, — начал он. — Снесли магией целую пачку культистов, моих культистов. Но знаете ли, я вас очень-очень ждал, невероятно долго ждал, хотел вам прополоснуть глотку с помощью серпа, и теперь вы здесь. Засчет остальной десятки шпионов можете не волноваться их уже окружили мои подданные и сейчас… сейчас польётся кровь, кровь Гуите фон Эйзенберга — ученика великого наставника, который поплатился кровью. Учесть твоего наставника настигла и тебя, Гуите.

— Говоришь слово настиг в прошедшей форме, потому что считаешь что можешь меня убить?

— Потому что считаю тебя уже мёртвым. Твои намерения считаю мёртвыми. У тебя нет не единого шанса, Гуите.

— И не отнимать тебе наглости. — Сказал Глава шпионов.

— Долой разговоры, — сказал мужчина. Его рука окуталась голубым туманом.

— Стало быть битвы не избежать. Кривой, красный, жёлтый, уходите, помогите остальным. Его я беру на себя.

— Слишком много на себя берешь, скажу я тебе.

— Как твое имя? Как тебя зовут? — Спросил шпион.

— Зул-Ашер. Тебе это имя о чем нибудь говорит?

— Оно говорит мне о неизбежной смерти ее носителя.

— Твоя гордость задирает меня. Осталось узнать, есть ли в этой уверенности хоть капля силы.

Гуите начал первым. Катана засвистела в воздухе. Зул-Ашер выпустил струю чёрного пламени даже без произнесения слова, что говорило о невероятном опыте в битвах. Шпион тотчас решил использовать длину своего клинка: обманным движением рубящего удара он прорезал струю огня и сразу переместил вес на левую ногу. Уклонение. Сальто. Удар. Гарда серпа тут же выставилась в нужный вектор. Раздался глухой звон металла. Фон Эйзенберг тут же сделал шаг назад, выставил клинок. Зул-Ашер ему не дал отпустить: он, словно бешеный пес, бросился вдогонку. В пыли, поднятой метеоритом, виднелись лишь бесконечные искры, издаваемые от соприкосновения лезвий. Шпион был не прост, как показалось Зул-Ашеру на первый взгляд, ибо Гуите фон Эйзенберг с лёгкостью отпарировал всю серию ударов. Его клинок не подпускал никого даже на миллиметр.

— Val hal mort! — крикнул глава культистов.

Из серпа вышел огонь веерообразной формой. Вместе с жаром в лицо шпиону ударил тяжелый, приторный запах погребальных благовоний, смешанный со скверной. Гуите присел, встал в стойку, словно молния выставил клинок, будто он был оружием бога молнии, способным отразить любой удар, даже плазму солнца. Звон. Вспышка. От силы удара шпион отлетел, но не упал, он также остался в стойке.

— Достойно, вполне достойно, Эйзенберг. Но тебе пора отправиться в оковы, ибо шансов у тебя не больше, чем у муравья.

Гуите встал, тяжело дыша. Человеческая оболочка невероятно сковывала. Из-за рта потекла кровь, словно лава из вулкана. Глубоко вдохнул. Поврежденные запястья перестали болеть.

— Я презираю сердцем сталь оков, но сталь клинка я принимаю сердцем. — сказал шпион.

— Значит, хочешь умереть достойно.

Культист сделал выпад. Тотчас оказался у тела шпиона. Гуите встал в стойку открыл левый бок.

— Ошибка! — крикнул культист.

Серп прошил воздух. Зул-Ашер удивился. Невероятно быстрым движением шпион ускользнул за счет кругового шага тэнкан, оказался сзади. Тут же рубанул наотмашь. Кровь брызнула из спины культиста. Зул-Ашер почувствовал невероятно резкую боль, которая так же невероятно быстро притупилась. Адреналин ударил в голову культиста. Это и нужно было главе шпионов. Жесткий удар серпа налетел на Гуите. Фон Эйзенберг принял удар обухом меча под невероятно отточенным углом. Серп соскользнул, шпион тут же ответил правой ногой под дых. Культист испарился. Его нигде не было ни за метеоритом, ни за поднятой пылью.

— Kier flami kier!

Шпион еще не видел пламени, но его обоняние, обостренное годами тренировок, первым забило тревогу: в воздухе мгновенно запахло раскаленным металлом и озоном, от которого закололо в ушах. А в следующий миг резкий химический жар едва не выжег ему легкие. Ветер закружился в одном месте, кругообразным образом. В урагане ветра вспыхнула молния. Она создала и разнесла огонь по всему урагану. Законченную форму, в свою очередь, торнадо доделал сам.

–– Что это? — подумал шпион.

Ураган разошёлся, достиг немалых размеров. Поднятая пыль, из-за которой ничего не было видно, внезапно засосалась в бурю. Трупы культистов исчезли, но не из-за урагана, они просто испарились. Гуите фон Эйзенберг еле-еле стоял на ногах. Пыль, грязь, кровь, летела ему в глаза. Он не мог ничего развидеть, тем не менее он мог слышать. Вспышка. Торнадо изчес. Дрожь прошлась по плечам. Из огня урагана сквозь адский блик вылетел Зул-Ашер. Пламя ушло полностью в руку. Правая рука держала серп обратным хватом, который, в свою очередь, загорелся пламенем. При всем этом Гуите также заметил распоротые вены, видимо, магия такой мощи требовала жертв даже для таких, как Зул-Ашер — все эти мысли переосмысливал шпион перед стыковкой с культистом, который уже был в паре метров от Гуите. Синсоку — единственный прием, способный помочь в данной ситуации. Правая рука шпиона дрожала, ноги тряслись, сердце издавало невероятно быстрый ритм. Гуите держал катану в ножнах до последнего мига. Всё или ничего. Жарко. Очень жарко. Шпиона встретил столп огня. Издался звук, как клинок выходит из ножен. Сверхрастчетливый удар прошелся сквозь огонь, встретил что-то мягкое. Шпион почувствовал, как он режет плоть, словно кусок рыбы. Брызнула кровь и тут же испарилась в огне. Темнота. Струя холодного пламени прошла горизонтально, встретила глазницы. Из-за бешеного адреналина шпион ничего не почувствовал, но заметил: всё потемнело, он не мог открыть глаза. Мышц просто не было.

— Я не ожидал, — донеслось со спины. — Не ожидал, что ты настолько расчетлив и умен. Знаешь, я давно не видел своей крови. Спасибо тебе за возможность увидеть эту мерзкую жижу. Получается, мы оба отправимся на тот свет, ибо я еле разговариваю. — Прохрипел Зул-Ашер.

— До встречи на том свете, — выплюнул Гуите фон Эйзенберг, упав на холодную землю, огонь на которой уже не грел, а слегка охлаждал.

Клинок и ересь I.

— Это всё? — спросил Бернал.

— Это всё, что мне известно, теперь плата, за предоставленные услуги я взимаю плату.

— Знаю, знаю. Так сколько с меня?

— Четыреста сорок пять лом.

— И много ли у тебя покупателей?

— Да, просто чаще информацию просят купцы и короли, а не опозоренные наёмники. К тому же, вся предоставленная информация является причиной смерти твоей семьи и изменения мира в принципе, повторяю, вы услышали невероятно скрытую информацию, которую знает мало кто из людей в принципе.

— Стало быть так, — сказал он. Бернал все-таки заплатил ему. Точнее, не просто заплатил, а отдал все свои сбережения, которые он накопил, пока работал наёмником в ордене белой розы.

Открыл дверь, дорога предстояла недолгой. Идти нужно было от силы минут десять, где у него ожидалась встреча со старым знакомым. Конечно, на коне можно было доехать намного быстрее, однако коня у него забрали. Бывший наёмник сразу погряз в гущу хаоса, когда спустился по ступенькам и вышел из здания, ведь его тут же встретила типичная улочка в оживлённом городке, которая выглядела, прямо скажем, отвратно. Следом за грязью и разбросанным мусором в воздухе загулял запах навоза от конюшни, пота от бара, в который ему нужно было идти, и гнилью от разбросанного повсюду мусора — за чистотой здесь не следили, ибо городишка находился у подножья активного вулкана Монто-дель-Фуэго, высота которого возвышалась до приличных размеров, но, скорее всего, роль здесь в основном играло именно то, что Монто-дель-Фуэго стоял посреди равнины, изолированно от других гор. Местные его называли спящим дьяволом, что проснётся и очистит от грехов каждого. Также были поверия о выбросе грехов. Как сказал один местный мудрец: «Там на глубине земли находится ад, и когда его переполняют грехи, то вулкан начинает извергаться. Лучше не грешите и следуйте правилам церквей, не то иначе вы умрете в собственных грехах». Собственно говоря, Бернал в это совсем не верил и считал придуманное для контролирования толпы и местного люда.

Сам городок находился в пригороде Аурелия — столицы рода Альрих. Тропинок в нем не было, и Берналу пришлось идти по грязной земле, скорее даже по болотам. Он также догадывался, что дорожка, сделанная из плитки, находится под приличной глубиной этого грязного болота, ибо даже в лесах после дождя дорога была в десятки раз чище. На уголках улочки часто лежали бездомные бомжи и в редких случаях играли музыканты. Один раз Бернал попал на такого певуна, и даже особо не слушая его музыку, тот сразу попросил суммы за песню, и нет, он не просто просил, он отгружал и говорил что-то о насылании проклятия. Бернал та особо и не слушал, ведь он и так был проклят. Наконец, он дошел до бара. Переступил порог, запах гнили тотчас исчез, однако запах пота усилился, и к нему добавился запах табака и похмелья. Да, похмелье еще как могло пахнуть. Уличная жара в свое время не ушла, стало только душно. Но, к счастью, на первый этаж идти не пришлось: Фартиньё его ждал на втором в специальном уединённом помещении.

— Бернал, друг мой. Сколько лет, сколько зим, давно не виделись, ну, добро пожаловать в мою обитель.

— Скорее уже не в твою.

— Точно подметил. К сожалению, очень точно. Ладно уж, присаживайся сюда.

— Рассказывай. — Сказал Бернал.

— Что же тут рассказывать-то. Сам знаешь, Бернал: инквизиция и церкви пошли против меня, и я, будучи графом, будучи Фартиньё дель Фуэго потерял все свои деньги, земли, связи. Я потерял всё, абсолютно всё, Бернал. Даже славу, да что уж там славу, даже семью... — сказал Фартинье с некой грустью. — И ведь тебе, ведь ты точь-в-точь такой же, как и я, Бернал, и только мы понимаем друг друга.

— Что есть, то есть, Фартиньё. Былого не вернёшь. Я ведь тоже потерял всё, что считал домом. Инквизиторы подстроили убийство Вальдемара фон Штайна на меня, хотя... Я в ту ночь из последних сил сражался против культистов. И меня как прокажённого, как узника кинули в темницу. Пытали, запретили пользоваться оружием и выпустили, убив мою родную кобылу Эверила прямо на моих глазах. Когда я был скован цепями.

— Жизнь за правду жестокая штука, но именно в такие моменты мы должны показать, на что мы способны. — Поддержал граф дель Фуэго, положив ладонь на плечо Бернала.

Сам Фартиньё был достаточно интересной личностью. Одним словом: не такой, как все. И чем же был он так привлекателен, спросите вы меня. Так тем, что с одной стороны типичный граф: волосы длинные коричневые на голове, фактурный подбородочный островок такого же цвета. На голове присутствовала шапочка очень модная, бело-желтая с пером ястреба. И получил он ее при охоте на ястребов. И нет, он не убивал птиц, он их ловил и отпускал, не позволяя себе пристрелить их. А перо выпало с одного из ястребов, и граф забрал его себе. Одет был прилично, как самый что ни на есть обычный граф. При всем при этом в глубине души он был невероятно неравнодушным человеком.

— И какой у нас план, Фартиньё? Как мы собираемся натравить народ на то, что народ считает священным? — спросил Бернал.

— Поступить хладнокровно, убить верхушку церквей и инквизиции, ибо нам самим известно о том, что нынешняя святыня спонсируется Синодом Истлевших. Пока расскажи лучше о том, что тебе рассказал Куеро Пачь.

— Ничего интересного про нашу цель, но при этом я узнал важные детали о Конраде.

— И какие же?

— Род Альрих и Синод Истлевших заодно.

Глаза Фартиньё натянулись, однако он начал соображать быстро.

— Тогда и церкви заодно с родом аристократов. О Господи, поверить не могу, ведь мои земли находились близ Аурелии. Но как нам это поможет, недоверие к властям рода?

— Именно. Также я узнал про некого банкира...

— Торн Йохен, — отрезал Фартиньё. — О поверь, Бернал, эта информация давно известна многим, и многие считают банкира, как ни странно, святым.

Еще углубился в собственную историю. Узнал прямо, сажаем суть захвата крепости Азурит.

Скорее не захвата, а полного разрушения. — подметил Фартиньё.

Меня более удивило кое-что совсем другое.

И что же?

Победа в Осмунде, я про нее не знал. Не думал, что Вилен был паладином Белой розы, а Гуите фон Эйзенберг в одиночку дал бой тому, кто убил моего отца, правда, без глаз остался и сейчас живет на скалах Этерхольма.

— Более того, на скалах Этерхольма живут очень много шпионов.

Бернал усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Живут на скалах Этерхольма, значит. Говорят, охотники там не просто так селятся — либо скрывают тайну, либо сами стали тайной. Гуите похоже из вторых.

Фартиньё налил в две глиняные кружки тёмного, почти черного эля и одну отодвинул собеседнику.

— Он ослеп, но он не перестал видеть. Это я тебе говорю как человек, потерявший все, говорю. Иногда глаза — только помеха. — Он сделал глоток, поморщился. — Дрянь, другого нет. Ладно. Теперь о деле. Если род Альрих и Синод Истлевших заодно, то значит, инквизиция — просто их карманная свора. Ты думаешь, народ поверит опозоренному наёмнику и бывшему графу, которого они и свергли?

— Народ поверит фактам...

— Народ не умеет думать, Бернал. — Перебил Фартиньё.

— Постой, не перебивай.

— Стою.

— А факты у меня есть.

— И какие же?

— Куеро Пачь дал мне не просто информацию. Он дал мне нити.

— Нити?

— Нити, чтобы ткать паутину интриг.

— Тогда твою паутину оборвет народ.

— И почему же?

Фартиньё улыбнулся.

— Потому что на юге Аурелии люди не любят политику. Им интересна только религия, ибо религией их и контролируют. Несмотря на то, что сейчас в большинстве стран связывают именно политикой, ты прав, но здесь твоя паутина сожжется огнем, над которым повесят и тебя. Я тоже пытался, пытался раскрыть им глаза, но... Напрасно. Доказать можно только верой, Бернал.

Наёмник сложил руки. Покивал головой.

— И что же ты предлагаешь?

— Пойти в эту самую веру. Стать этой верой.

— Не понимаю. Бессмыслица. — Усмехнулся Бернал.

— Суть в том, чтобы работать в инквизиции. Мы принем и мы покаимся. Нас будут почитать, мы станем символом, мы станем водой, которая потушит огонь, чье пламя гремит в кострах под грешниками.

— Скорее "святыми" мучениками.

Они оба замолчали. Мяч находился на стороне Бернала. Сам опозоренный наёмник пытался понять смысл такой цели. Наконец, в голову пришла идея.

— Ладно, я походу понял. Ты хочешь осквернить инквизицию. Тогда тебя поддержит народ, ибо большинство людей убивают без справедливой причины, на это мозгов у них хватит. Но церкви пойдут против тебя и сделают тоже самое, что и сделали с твоими землями: лишут религии. И снова прольётся кровь. Гражданская война... Ты хочешь навести беспорядок дабы нанести королевству взбучку? Интересно.

— Лучше варианта я и найти не мог. Ведь есть много людей поддерживающих другие взгляды. А бунт прямо в сердце земель Альрих ослабит государство. Затем род Генрихов пойдёт в атаку. Нам нужно быть осторожными: враг умен и опасен. Ведь они не просто захватили меня, они сделали это с помощью отстранения от религии всех моих граждан и меня в том числе. Начались бунты, вся моя гвардия сгорела на кострах. Потом пришли инквизиторы и распяли на кресте всех моих знакомых. Но самое жуткое, Бернал, это то, что все, даже инквизиторы считали, что делают во благо. Видел бы ты их лица полные счастья, когда они распяли на кресте лицом вниз всех моих прислужников.

— Переходя на личное, — начал Бернал.— Помнится ты презирал такое неуважительное отношение к животным.

Бернал указал на аквариум в котором сидела кучка лобстеров.

— Былой политической силы у меня нет. В моем графстве такого бы не было.

К тому времени к аквариуму подошёл гость, а рядом стоял официант помогая выбрать блюдо.

— Понимаешь Бернал, я это открыто презираю и по сей день, ибо не могу это видеть. ведь там в клетке бедное животное сидит в стрессе с завязанными клешнями, а сам понимаешь лобстер без них не выживет в природе. и вот он здесь сидит в стрессе пока сытые ублюдки довольствуются мясом его брата, а он из-за собственного бессилия сидит и не может ничего изменить. — проревел Фартинье, стукнув чашкой пива об стол.

***

— И какого вы предпочитаете: желтого омара или оранжевого лобстера?

— Я не очень хорошо разбираюсь. — Сказал гость.

— Мало кто разбирается, но говорят про это еще меньше. — Ответил официант.

Он постоял подумал. Посмотрел на маленького ракообразного, который смотрел на него в ответ своими горящими и милыми глазами. Посмотрел на оранжевого.

— Точно такой же. При варке они станут одинаково красными. — Подумал гость. Он посмотрел вглубь кухни на столу которой лежал разделанный на пополам лобстер. Омар в аквариуме тоже смотрел на своего мертвого собрата своими милыми глазками. В голову ударил кураж в перемешку с азартом и невероятной жестокостью.

— Я возьму обоих!

— Смелый выбор! — Удивился официант. — И знаете, я бы выбрал тоже самое. Чем больше тем лучше, как говорится!

Натруженные пальцы коснулись аквариума. Дотронулись до крышки. Приподняли крышку. Сразу вышла вонь из-за отсутствие должной чистки аквариума. Гость кивнул, так как он понимал, что бар не славится своей чистотой. Но свежесть улова для него играла роль, как и для всех баров.

За соседним столом раздался крик.

— Эй вы, не стоит делать этого при мне!

— Фартиньё успокойся. — утешил его мужчина сидевший за тем же столиком.

Бернала не послушали. Фартиньё встал, красочная обувь бывшего графа сверкала в темных цветах бара. Раздались четкие маршевые стуки отточенные военными годами.

— Не трогайте ракообразного. Он тоже живой, отпустите их. — пометил граф дель Фуэго.

— Извините, сударь, но это же такое точно такое же меню бара, как и остальные блюда, чем вам пригодился этот ненасытный ракообразный, чья шейка невероятно вкусна?

— У него тоже есть чувства: страх, боль, голод — не только людские черты.

— В природе выживает сильнейший, увы.

Сзади послышались быстрые шаги. Цепкая ладонь схватила графа за плечо.

— Остынь, Фартиньё. В этом споре нет правых. Мне тоже не нравится такая перспектива. Но так зарабатывает на хлеб тот же самый официант.

— Они мои, Бернал!

— Ан нет, официант, отойдите, положите этого унылого рака на место. И поглядите перед вами бывший Граф Фартиньё дель Фуэго собственной персоной. — сказал гость.

— Вы с вами знакомы?

— А как же. Разве вы не знаете меня? Не знаете правую руку Графа де Монсорро? — Сказал гость, сняв капюшон.

— Лоренцо.

— Не хотите прогуляться на улице?

— Думаю я, что другого выхода-то и нет.

2

Они вышли за внутренний дворик. Вся его примечательность строилась на абсолютной приватности. Ведь даже в обычном баре существует более высокий класс каким и был второй этаж. Чувствительный нос Бернала сразу перестал чувствовать вонь пота. Вместо грязи появилась очень красивая и тихая каменная тропинка.

— Как же я люблю такие места. До чего же безлюдно, до чего же красиво здесь после дождя. Посмотри, Бернал как эта трава красиво блестит, а травы здесь безмерно. А эти кустики. Кустики... — Вздохнул он. — Прямо как у меня, эх.

— Согласен с вами, Граф дель Фуэго, очень красивое место для нашего диалога, чересчур красивое.

— И чего же вы оба хотели обсудить? — Встрял Бернал.

— Общие обиды. — Проворчал Фартиньё.

— Общие обиды? Вы знакомы?

— Лоренцо де Монсорро правая рука Графа де Монсорро. Графство де Монсорро находится в глуши лесов к югу от вулкана. Ты вообще видел этот вулкан, Бернал?

— А как же, вон сверху виднеется.

— И то правда. Это настоящий гигант.

— Враждуешего графства. — Подметил Лоренцо.

Бернал вздохнул.

— И как у вас там дела, Граф дель Фуэго?

— Будто бы ты не знаешь.

— Да что вы, я все прекрасно знаю. Знаю как вы оплашали и не пошли на уступки. А знаете ли вы другое?

— Конкретнее?

— Ваша власть свергнута, но на престол вашего графства сяду я.

— Мои поздравления. — Пробормотал Фартиньё.

— Вы что совсем этому не рады?

— Ты никогда не заслуживал этого престола. Я всегда делал больше тебя всегда.

— Но судьба благоволит мне.

Лоренцо расправил руки.

— Ох как же здесь просторно, как же здесь уютно и прохладно. Этот легкий ветерок. Неужели ли это природа так радуется своему новому графу.

Фартиньё молчал.

— Вспомните, Граф, ведь вас погода провожала полящим солнцем не так ли? Вы ненавидите жару я знаю. Но любите ли вы, когда в небе простираются тёмные облака, затем темнеет, а потом начинается лёгкий дождь?

Фартинье молчал.

— И хорошо что молчите, слова вам и так сейчас не пригодятся. Просто поймите, поймите, что даже погода, даже бог против вас. Вы всегда были таким маленьким хрупким ребёнком, хотели большего считали отца ужасным, презирали мать. Говорили, что сами всего добьётесь, не ваши ли это слова?

Вспыхнула молния. Дождь.

— Но добились ли вы хоть чего-то? Вспомните ту ночь, когда вы накричали на мать, кинули в отца тарелку, а затем встали, ушли прочь. Я же бежал за вами потому что именно ваш отец после всего этого сказал мне вас найти. Но в ту ночь я вас искал и не нашел в такой же туманной погоде. А затем вы основали небольшое графство, выросли, окрепли и напали на ваши родные земли. Стали сильнее, чем ваш отец. Но вы знаете? Знаете что даже после сотни убитых солдат де Монсорро, ваш отец сидел и гордился вами, в то время как вы провели бесчувственность и не обратили на него хоть какое-то внимание. Стали себя считать вершиной мира, словили звёзду. Затем бог покарал вас и покарал не зря. Ведь именно из-за вас ваш брат не успел спасти вашу мать, когда вторая после всего этого спрыгнула с крыши. Упала и умерла. Граф де Монсорро долго после этого не отходил, но брат не показывал ему записки матери, он передал ее мне.

Лоренцо протянул пожелтевшую от времени бумажку.

— Вот она, истинная причина смерти твоей матери. Когда ты всегда думал, что она умерла из-за того, что потеряла контроль над тобой. До чего же ты глупый мальчишка.

Фартиньё не сдержался. Переданная бумажка отправилась на плитку. В нем пробудилась багровая ярость.

— Не трогай меня Бернал!

Вспыхнула молния.

— Он оскорбил меня, теперь ты точно не имеешь права его у меня отнимать!

Фартиньё вырвался с захвата.

— Не хотите ли вы окрасить траву в красный цвет, дядя Лоренцо?

— Против дуэли я не против, но точно не в таком месте. Скрестим шпаги на том месте, где скончалась жена Графа де Монсорра.

— До встречи на суде.

— До свидание Граф дель Фуэго.

Лоренцо выше. Фартиньё тотчас упал на колени, взял записку, которая вся обмокла, но хоть как то читалась:

Я не знаю, не могу. Моего мальчика скоро вобьют в крест вниз головой о нет, мой мальчик нет. Я всегда хотела, чтобы он жил счастливо, всегда приводила товары, еду, одежду с помощью обычных торговцев, а сейчас его жизнь под угрозой и вот вот оборвётся, а я так и буду сидеть сложа руки, ведь я ничего не сумею сделать против высшей власти. Нет я не могу... Я его встречу и увижу на том свете. Прощайте.

Руки Фартиньё подрагивали.

— Мама... — Прошептал он. — Извини меня мама... Я не... Не хотел для тебя этого.

— Не люблю я это слово, Фартиньё.

— Какое? — Сказал Фартинье, протирая слёзы. Хотя смысла протирать не было, ибо текли они неустанно.

— Вера: оно теряет смысл когда терять уже нечего... Я хоть и мужчина, но потерять всё... как же это сложно...

Граф дель Фуэго не ответил, лишь опустил голову. Бернал тоже молчал, но он сделал кое-что более ценное. Без слов, он подошёл, вцепился и обнял Фартиньё по-дружески. Очень по-дружески.

Клинок и Ересь II

Летний дворик де Монсорро не был украшен драгоценными камнями, в нем лишь присутствовала забытая архитектура облупленная мраком. Фонтан возле которого они собрались, давно не работал. Вода испарилась и почти исчезла. Только небольшая лужица растекалась, словно живая в разные стороны, хотя мертвой ее назвать было сложно, ведь даже в фонтане росла всякая растительность. Одна из сторон покрылась мхом, а из фундамента вытягивалась зелёная трава. Дождь лил не переставая, а зеленая трава растущая на лужайке, спускала капли росы. Луна покрасила цвет дворика в серый. Красно-желтые дни настали. Лоренцо точил шпагу у колоны, что окутала лаза, Фартиньё стоял напротив, проверяя на прочность шпагу. Бернал отстукивал рукой по серой стене, рядом стояли стражники: один заботно водил камнем по алебарде, другой стоял как вкопанный, созерцая на ночное небо, третий сидел в углу с невероятно уставшей физиономией. В фонтане отражалась луна, будто служила новым домом для матери Фартиньё дель Фуэго. А ветер как вкопанный бил в лицо Берналу после затишья которого лицо сразу неестественно холодило. Дождь усилился, фонтан наполнялся. Лоренцо ехидно улыбнулся, разревав шпагой воздух. Его плащ развивался на диком ветру. Чаша багровой ярости Фартиньё наполнилась до такой степени, что красная кровь начала выливатьс. Граф дель Фуэго встал в стойку. Глубокий вдох, выдох. Выставил шпагу с чашевидной гардой прямо на лицо Лоренцо, слегка согнул ноги, начал двигаться по воображаемому кругу очень герметично и точно с невероятным хладнокровием.

***

Лоренцо согнулся, почти присел. Стальные дужкипереплетали эфес в точь-в-точь похожими на корзину. Под гардой специальные кольца защищали пальцы Лоренцо, которые он перекинул через перекрестье оружия. Указательные и средние пальцы перекинул через крестовину гарды снаружи и положил прямо на незаточенную часть клинка у основания так, что рапира стала продолжением руки Лоренцо. Его шпага была длиной и распрямлялась на целый метр двадцать сантиметров, в то время как у Фартиньё клинок еле доходил до метра и пяти сантиметров.

***

— Узнаем у кого лучше истинное мастерство. — Сказал Фартинье, четно высчитывая движения Лоренцо, как в шахматной партии.

— Истинное мастерство, Фартиньё... Твоя философия тебе не поможет в этой схватке, ведь схватка как и жизнь: в ней выигрывают только тогда, когда используют все методы, даже самые грязные. Твоя филигранная точность досаждает мне, ибо она неправильна и красива только на холсте. Сейчас ты увидишь искусство владения рапирой!

Лоренцо сделал невероятно резкий выпад, кольца его рапиры просвистели словно штиль, прогремели словно гром. Фартиньё отшагнул вправо. Земля у рапиры Лоренцо поднялась. Резким оборотом Граф дель Фуэго направил свою шпагу в лицо.

— Медленно! — крикнула правая рука де Монсорро.

Шпагу Графа тотчас встретил кончик острия рапиры. Вспыхнула искра железо тёрлось друг об друга. Оба испытывали невероятное самообладание. Фартиньё выпрямил руку полностью. Нет, контроль кисти Лоренцо не давал ему ничего сделать. Хват разорвался. Острие шпаги с чашевидной гардой рубануло вниз, прорезало воздух. Лоренцо воспользовался моментом: нечеловеческим выпадом он направился на незащищённую грудь Фартиньё. Бернал сжаг кулак. Граф дель Фуэго успел выставить чашевидную гарду, схватил рапиру.

— И это все на что ты способен? — Сказал Лоренцо

— Ты в ловушке, дядя!

Шпага Фартиньё прошлась вдоль ребра.

— Если это ловушка тогда в мышеловке ты, Фартиньё!

Лоренцо отскочил назад, несмотря на его возраст он был невероятно быстрым, как сокол перо чьего пархало на шляпе Графа дель Фуэго. Фатринье продолжил ходить кругами. Лоренцо замер, докоснулся до ребра. Кровь, она стекала с ладони. Фартинье поторопился уколол в глаз. Промах. Финтом повторил в сердце. На месте Лоренцо уже никого не было. За спиной послышался свист рапиры. Из ниоткуда в левой руке Графа дель Фуэго появилась дага. Резким оборотом он перевернул нож, переставил правую ногу за конец воображаемого круга и схватил острие шпаги дяди. Следом шпага уколола прямо в правое в правое плечо. Послышался разрыв связок. Лоренцо прорывел, остриём рапиры от рубанул прямо по запятью Фартиньё. Сердце Бернала сжалось. Граф пронзил грудь Лоренцо. Правая рука же Монсорро отшагнула назад. Кровь вышла верообразным образом.

— Ох чёрт, Фартиньё ты силен, однако. Ай мое плечо.

Лоренцо упал на одно колено. Начал смеяться.

— Ты глуп, Фартиньё у тебя нету памяти, ибо если бы была ты бы вспомнил, что я всегда держал рапиру в левой руке, дурак, а не в правой. И да все это время я игрался с тобою и чуть было не доигрался, но сейчас когда у тебя повреждены связки игра на моей стороне, собака!

Он сделал рывок, рубанул правую руку. Манжет рубашки Графа слетел. Словно ветер прорезал торс, жилистая грудь раскрылась за ней и плечи. Дорогая одежда упала в грязную массу.

— Я лишаю тебя звания Графа!

За рубашкой распоролись штаны.

— Ты не достоит этого звания!

Невероятно точным выстрелом рапиры он разрезал шляпу на две половинки. Каштановые волосы распрямились. Несмотря на то, что рапирой было невероятно сложно резать, мастерство Лоренцо позволяло ему делать это очень точно и не менее ювелирно.

— И на последок.

Клинок прошёлся. Х образно на туловище Фартиньё. Второй в свою очередь истекая кровью упал на колени.

— Это цена. — Ответил Лоренцо самому себе. — И цена всегда возращается в долгах. Новый граф дель Фуэго поставил ногу на грудь старого. Двинул. Голое тело Фартиньё упало в грязь.

— Нет! — До слышалось со стороны стражи.

Бернал не стал ждать. Правым хуком он ударил по тому, что стоял с алебардой, который тут же упал на землю. Сзади на Бернала набежало два стражника. Их встретил столп огня. С уставшей физиономией заорал, остался без лица, другой наотмашь рубанул мечом. Не попал. Бернал шагнул инстинктивно назад, сзади встретила алебарда. Что-то холодное оказалось в животе Бернала. Тишина. Только были слышны капли крови бьющееся об рукоять алебарды. Шея перестала держать голову бывшего наёмника и глаза увидели уходящие шаги нового Графа дель Фуэго, где справа в кровяной лужиче лежал старый граф, точнее друг Бернала. Он не знал, не думал что так все закончится. Хотя кто его знает как все закончится. Берналу не оставалась ничего делать. Он лишь чувствовал мерзкое чувство несправедливости и еще более неприятное чувство своей беспомощности.

Клинок и Ересь III

Старые, изуродованные стены оббитые старой краской округлили его, словно кряж они стояли здесь веками и стали горнилом имен и судеб. Где-то вдалеке играла скрипка, музыкант водил красиво и невероятно виртуозно для такого забытого богом места. Камеру еле-еле освещал огонек, который внезапно погас, затем пришли и повесили факел на специальный крепёж, что повесили именно для источника огня. Тотчас, раздался глухой стук, как оказалось: за стеной кузнец придавал форму меча, слегка подтачивая его об точильный камень — в забытом месте велась бурная ни на что не похожая жизнь.

Холодный пот прошёлся по спине Бернала. Странник раскрыл глаза, сглотнул слюну, во рту сразу почувствовался вкус рвоты. Живот схватило и нет, желудок заболел не из-за позывов рвоты, а из-за странного необычного покалывания. Впрочем, для Бернала эта боль была уже родной. Хотя для обычного человека такое чувство могло закончиться смертью, ведь балела проткнутое алебардой туловище. Попытался поднять руку. Онемела. Поднял еще раз. Кровь ушла из нее. Докоснулся пальцами до живота — раны не было, остался лишь небольшой, очень маленький шов, будто его никогда и не кололи. Бернал сразу понял: «Залотали не лекари». Повернул голову, увидел Фартиньё, который рядом лежал на холодном полу без сознания, полностью в отключке и как не странно, порезы после дуэли куда-то делись.

— Маг точно маг. — Подумал Бернал.

Медленная немного грустная мелодия скрипки продолжалась. Наемник устремил взор на потолок: И как же здесь сыро, видимо в темнице, хотя почему видимо, если точно... Вот зараза. Так надо встать и уходить отсюда, что есть мочи и Фартиньё разбудить.

— О гляньте ка, очнулись видать, ну теперь-то, дескать, это самое... На суд вас надо.

Бернал не ответил и опять задумался: На суд, ох вот срань ничего не помню и как он только сюда зашёл я ведь даже шаги его не слышал. Вот тут уж точно задумался.

— Что за суд? — Сказал Бернал.

— Так это ты еще ничего и не помнишь, токмо помнишь как хмельных баб лапал, иль еще чего? — Ответил мужчина. На вид очень широкий, но при этом низкий ростом с небольшой комод.

— Да оставь ты его, дурень. Под веществами были они видно же.

— Или немного выпили иль.

— Или немного выпили. — Согласился второй незнакомец.

Бернал сразу почувствовал отвращение к обоим.

— Где мы находимся? Почему я и он оказались здесь? Ну будете отвечать на вопросы или так и будете стоять как вкопанные?

— В темнице вы за уйму преступлений. — Сказал тонький, как жердь мужчина.

— Вы не представляете, но мне очень интересно услышать и узнать за какие такие преступления мы здесь оказались, если последнее, что я помню заканчивалось не очень хорошо.

— Ой да поглади ты на него, совсем чтоль с дубу рухнул. Ответишь или нет ответишь или нет, ты чо дурында с луны упал иль под психотропными веществами гулял? — Встрял широкий.

— Ну и дела... Нет, так не пойдёт, широкий.

— Чегой-то чегой-то?

— Бери этого и раной и айда к смотрителю его.

— Будет сделано товарищ сотник.

Широкий подошёл, взглянул на Бернала сверху вниз.

— Эй а ну вставай, кому говорю, давай давай, ну улыбнись же, дескать тебе сейчас мозги будут вправлять, а ты грустный такой, вот даёшь.

На лице широкого присутствовала до шути саддисткая улыбка, которая могла только быть у проблемных людей. Впрочем, как заметил Бернал этот и был таким.

Опозоренный наёмник сжал кулак. Из кармана на тумбочку в человеческом обличии налетела птичка. Удар. Попал в челюсть.

— Ай ублюдок, больно тварюга.

Тумбочка сразу схватилась за челюсть.

Тонкий как жердь хлестанул ладонью по затылку.

— Оставить хныкать, сам полез. — Сказал мужчина воинского звания, протянув ладонь Берналу.

— Я сам дойду, без свиты.

— Да я это просто так не оставлю, а ну иди сюда, сука.

За затылком тумбочки Бернал сразу увидел ладонь.

— Отставить паниковать.

— Кто ты по званию? — Спросил Бернал жердя.

— Сотник я. А этот... Этот десятник. — Вздохнул он.

— Мне бы хотелось посмотреть как этот не здравого ума приятель управляет своим десятком.

Бернал посмотрел на кулак. Весь в крови.

— Иди за мной.

Бернал послушался. Встал. Вскоре они вышли с четырёх стен. Обратил взгляд на костяшки. Все в шрамах.

— Тебе не привыкать, Бернал.

— Откуда ты знаешь моё имя и что мне не привыкать?

— Заметил, как ты рассматривал костяшки правой руки.

— Наблюдателен. — Подумал Бернал.

— А твое имя известно уже многим.

— И как именно я известен?

— Печально.

— Это почему же? Ах да.

— Вот здесь направо. И... Сейчас сам все узнаешь.

Они прошли вдоль коридора на деревянном полу которого лежала кошка, тщетно вылизывая свою шерсть. Та сразу фыркнула, прыгнула в сторону при виде Бернала.

— Где это мы?

— В одной из темниц Аурелии.

— Видок здесь необычный конечно. Так... Аурелии?

— Именно.

— Интересно...

— Чем же?

— Тем, что сегодня ночью я был в де Монсорро.

— И правда необычно.

Повернули направо.

— Так обожди здесь немного.

Сотник отошел, приблизился к странному железному балкону без окон.

— Эй, можно пропуск.

— Кто спрашивает? — Послышался гул за стеной.

— Ратибор — сотник. Иду к смотрителю.

— Проходите.

— Бернал!

Зазвенел механизм, огромные железные ворота с шипами начали открываться автоматически.

— Этот с тобой?

— Со мной.

Скрежет железа бил прямо в уши. Бернал стиснул зубы.

— Ох и странная же у вас тут архитектура.

— Здесь нет и смысла спорить, она у нас необычна.

— Странно назвать ее необычной, если после небольшого коридора мы сразу очутились в огромном помещении с балконом без окон более похожим на жестяную банку и воротами, чец конец устремляется в тьму.

— А по бокам...

— А по бокам видно кучи решёток. — Отрезал Бернал.

— Ну, целое помещение не надо проходить нам только вот за эту дверь надобно. Проходите.

— После вас.

— Ладно.

Прошли дальше. В помещении было намного теплее, также присутствовал тусклый свет вместе с бордовым ковром, который расстилался прямо до конца. Сотник остановился.

— О смотрите, эта красивая картина является семейным портретом того самого смотрителя.

— А почему вот здесь в правом углу за красным клёном три повешеных человека?

— Быстро вы находите скрытые детали. Эти три человека являлись его противниками, когда смотритель выбирался на пост своей работы, и в такой на первый взгляд умиляющей и спокойной картины он увековечил память своих врагов.

— Впечатляет.

— Ладно, идём.

Дошли до конца коридора, повернули направо. Колени Бернала уже знатно устали от бесконечных коридоров. Тем не менее вкус рвоты исчез и заменился на запах чистых ковров на одном из каких снова показалась серая кошка, которая сразу заполза под кресло качалку при виде Бернала.

— И не любят же вас кошки. — Процедил сотник.

— Мы уже почти дошли, дальше уже сами, пройдите вот сюда.

— В странное помещение без дверей?

— Да, это его кабинет. Он ждет тебя и как ты наверняка догадался смотрителю также доложили о твоем приходе.

— Бывай.

— До встречи.

Переступил железный порог. В нос сразу вбился запах гнили и сырости. Стало понятно откуда доносилась игра на скрипке.

— Хватит. — Приказал мужчина, сидевший за столом в центре комнаты. Он почесал бороду. Дунул на челку, поправил. Сам смотритель, как заметил Бернал, был не стар и не молод. Волосы чёрные, зафиксированные растительной смолой, лицо подтянутое, фактурное, глаза карие, а кожа смуглая. Для Бернала он чем то напоминал пирата.

— добро пожаловать в мою обитель. Садись напротив.

Бернал придвинул стул, сел.

— Вы оба ты и Фартиньё, скажу я вам, малость прихерели. Высшая степень деградации не иначе. Нет ну как, можешь объяснить, ну как можно было сделать столько бед за пару часов.

Бернал поморщился. Напротив его сидел человек, который спокойно перебирал пальцами страницы, что-то записывал, при этом был достаточно зол на словах.

— Мне хочется узнать, что мы натворили. К тому же я ничего не помню.

— Ты не на допросе чтобы так отговариваться. Хотя конечно, конечно ты ничего и не помнишь, да кто вообще что-то будет помнить после такого, это же ведь сразу забывается.

— Смеётесь?

— Утрирую. — Холодно ответил смотритель, взглянув на Бернала своими не менее холодными глазами.

— Может уже начнем?

— Начнём, и начнём с первого.

Смотритель облокотился на спинку, зажег трубку. Запах табака перебил гниль и сырость. Берналу полегчало.

— Оба подозреваемых еще вчера числились в графстве имени графа де Монсорро, верно?

— Верно.

— Потом они внезапно явились в дом знатной семьи Scientia Familiae, который находился в Аурелии.

— Находился? — Подумал Бернал.

— А это на минуточку сотня километров. Далее подозреваемые убили стражников, разгромили дом, в свою очередь это покалечело членов семьи. После подожгли целый квартал.

Втянул табак.

— Вот тебе и ответ почему он именно находился. — Сказал смотритель, будто прочитав мысли. — Вскоре они зашли в корчму, подозреваемый Бернал сломал челюсть знатному купцу, раздел его жену купчиху и убил тройку стражников корчмы. Далее тот же подозреваемый Бернал собственной персоной поджёг один из главных банков этой семьи, а подозреваемый Фартиньё вызвал на дуэль одного из самых главных банкиров. Вскоре банкир остался без пальцев рук, а для банкира, на минуточку, руки важны также как зубы для тигра. И все это за одну ночь.

Смотритель выпустил дым спиралью.

— За такое любого человека, будто-то даже самого знатного купца надобно повесить либо отрубить ему голову. К тому же граф дель Фуэго пошел против религии, а это уже как минимум сжигание на костре. Да и ты, Бернал, убил очень важную персону.

— Я не убивал его, это сделала инквизиция.

— Правда? Жаль, но у тебя просто нету ни пешек, ни коней, ни слонов, даже королевы.

Табак потух, смотритель не обратил внимание.

— Ты сейчас в сердце земель рода Альрих, и у тебя больше не осталось козырей. Мы бы могли тебя стереть в порошок, повесить на площади, но у нас на тебя другие планы. Твоя магия интересна нам против еретиков. Насчёт Фартиньё не волнуйся, он умелый фехтовальщик и знает толк в политике, а такие тоже на вес золота. У вас два выхода либо избежать, либо преодолеть. И если не понял тонкую игру слов, то скажу обобщённо: либо избежать службу и умереть на виселице, либо преодолеть мучения и служить нам.

— Кому нам?

— Ты до сих пор не понял с кем разговариваешь?

Смотритель посмотрел прямо в его душу.

— Я имею две специальности: первая — смотритель тюрьмы, вторая — член инквизиции.

Бернал удивился, хотя на его лицо присутствовало абсолютное равнодушие.

— Я выбираю второе.

Впервые за долгий разговор на лице инквизитора появилась улыбка.

— Оставь надежду всяк сюда входящий.

Клинок и Ересь IV.

***

Говорят, я перешел черту, говорят, придет час расплаты. Как это нелепо. Нет, я не помню тот момент, в моей памяти не осталось той ситуации, при всем при этом, у меня есть три очень тонких доказательства, я бы даже сказал три очень громких, а не тонких, проблема лишь в их переплетениях между собой. Меня зовут Бернал, для некоторых я убийца, для других я тварь. Для тех кто не в курсе я пишу эти строки выдуманным языком, чтобы никто не понял, сижу в темнице без окон без дверей. Ближе к сути: во первых такую глубокую рану, что была оставлена алебардой не в силах залотать даже самому опытному лекарю, да что там лекарю, даже алхимику. Меня ранили алебардой, точнее я сам залез на ее остриё, и вот не задача, ведь я отчётливо видел как ее наконечник проходит сквозь мой живот. Какая это нелепость... А рана Фартиньё, он к слову лежит рядом без сознания, ибо его разрезали рапирой дугообразно, х–образно, бросили в грязь, а в грязи наверняка можно было что-то подцепить сквозь такие глубокие раны, но нет, он тоже лижить, хоть и в отключке, и также способен дышать как и прежде. Иными словами я уверен в вмешательстве мага и не только в помощи с ранами — вся сеть преступлений происходила без моего духовного вмешательства, скорее всего нас просто околдовали, подчинили разум, загипнотизировали, и воспользовавшись нашим положением, нашей силой, они не заморачивая рук устранили всех конкурентов. А конкурентов вы знаете: во первых вся знатная семья, во вторых знатный купец с его женой, который видимо не так сильно портил репутацию Лоренцо, а банкир не принимал взятки. Ну теперь он точно не будет их принимать, ведь руки то и нету! Со стороны самого Лоренцо это выглядит просто гениально: сначала забрал титул графа, потом исцелил нас, дабы устранить конкурентов в самом защищённом месте, ну ведь это тебе не нижний Предел, где никого нет и в принципе, чтобы потом нас повесила и сожгла на костре инквизиция при людно. Но зря, зря ты оставил нас в живых, зря ты дал нам малейший шанс на выживание, поверь, Лоренцо, я вернусь за тобой за тобой, тогда настанет час расплаты

1

Бернал ворвался, проскочил под сторожем.

— Эй, что творишь?

Не ответил. Выбил дверь смотрителя.

— Зачем вы меня звали?

— Появилось задание. Нет времени рассуждать.

Зажег трубку.

— Появились данные, что некая деревня Мертвоводье свершала ритуалы и приняла пакт богохульства с дружиной Вильберта. Знаешь их?

— Дружина Вильберта? Они еще служили крепости Азурит двадцать лет тому назад.

Смотритель кивнул. А бернала так и не покидала отдышка.

— Это ничего не меняет. Твоя задача явиться в деревню Порта-Омбра.

— Так речь же была про Мертвоводье?

— Немного ошибся. Постой.

Он взглянул в очи Бернала.

— На тебе сейчас лежит ноша за двоих. Не забывай, пока Фартиньё в отключке решения за него принимаешь только ты.

Оценил его одежду.

— Смени свою одежду на одеяние инквизиции.

— И где это сделать?

— Близ кузнеца.

— Бывай.

— До скорого.

Открыл дверь, что вела в тёмный туннель. Эта дверь находилась справа от входа и служила секретным проходом для работников инквизиции. Сам Бернал узнал это после приговора на службу. Пропрыгал по ступенькам, сохранил темп, бежал так быстро, что горящие рядом факела чуть было не потухли. Тело начало дрожать, стало холодно, появились мурашки. Наконец, выбежал с тайного входа. В нос сразу стукнул необычный запах железа — около стены стоял кузнец, справа висела одежда, о стерильности которой ни шло и речи.

— И вы хотите, чтобы я надел такое же одеяние с капюшоном как у культистов, Как у тех кто отнял у меня всё?

— Не серчай, друг мой и не думай о боге. А если ты здесь ради него, то уходи ради господа великого, ибо не знаем мы, что творим и жить тебе долго не придётся сколь наврятли ты в рай попадёшь. Но коли пришёл без собственной воли...

Кузнец обернулся. Капли пота прошлись по спине Бернала, ведь вместо головы у него была изуродованная физиономия.

— Полезай в клетку и стань её частью.

Странник промолчал. Увидел саблю опущенную лезвием вниз за левым плечом.

— Держи, друг мой, отныне сей сабля принадлежит тебе.

Кивнул головой, поблагодарил. На столе лежали точно такие же сабли какую он и протянул Берналу. Странник знал это, но презирать не стал.

— Теперь надевай балахон. — Закончил кузнец. Затем он снова был занят своей рутиной. Бернал в свое время не стал оценивать одеяние, однако, сразу подметил тяжелое сукно этого красного халата с таким же красным капюшоном, что мог закрыть все лицо глаза и уши.

2

Свежий воздух обрадовал Бернала.

Повозка с инквизицией готовилась к отправке.

— Этот с нами? — Спросил мужчина, показав пальцем на бегущего странника.

— Да, это Бернал родом из Нижнего Предела. — Ответил ему мужчина в одеянии.

Дожидаться не стали, сразу полезли на повозку всего в ней находилось около трех инквизиторов. Он догнал их, с трудом залез на деревянный выступ.

— О, не видел тебя здесь ни разу. Рад знакомству.

Протянул руку. Бернал ответил тем же.

— О это ты же наёмник.

— Да.

— Ну как говорил ранее рад знакомству, не думал, что ты настолько молод.

— Все в сборе?

— Все. — Сказал мужчина средних лет.

Повозка тронулась.

— Ну давай знакомиться иль как? Тебя как звали то? — Сказал старик с седою бородой.

— Бернал.

— Очень приятно, Маллеус.

— Готшальк. — Добавил мужчина средних лет.

— Доминик.

Домиником был самый младший из троицы.

— Нам сказали показать тебе устройство инквизиции, ну, думаю разговоры излишни, просто считай помогаешь.

— Помогаю?

— Да, просто сжигаешь их на костре, там обезглавить можно тоже.

Да, он конечно был наёмником, но такой ереси не слышал.

— По твоему это нормально?

— А что приговор господа бога чем то тебя ну устраивает? — Встрял Доминик.

— Не то что бы не устраивает, вы говорите про смерти без сопереживания к другим, а у них может тоже есть жизнь, не думали? Не думаете о его детях, о его маме, отце. С чего вы взяли, что после этой жизни будете находиться в раю?

— Мне и ад приятен, ибо живу я именно в нем... Всегда, понимаешь ли, но не волнуйся, молодчик, дескать, скоро забудешь про свои чувства и дело в шляпе. — Ответил Маллеус.

В тот миг у Бернала сердце остановилось, билось очень тихо. Он не хотел больше поддерживать разговор с дьяволом в истинном обличии. Для него сам сатана казался более человечным по сравнению с троицей инквизиторского дозора.

— Не растраивайся, приятель, то чем мы занимаемся не крепость человеческого слова, то чем мы занимаемся — деловой подход.

— Готшальк, оставь его в покое, ему еще многое предстоит поведать.

Его голова кипела, хотела справедливости, праведности над этой троицей и считать своей командой он их попросту не мог. Сердце ускорило темп, рука дрогнула, хотела испепелить инквизиторов огнём.

— Вы изверги! — Крикнул он.

Старик усмехнулся.

— Мы лишь часть системы.

3

Жердь взлетел в колеса повозки. Жуткий дикий скрип передавался вместе с брызгами грязи прямо на кучера.

— Стоять, кабыла, етить-колотить.

Хлестанул по спине, в ответ та заржала, будто просила пощады.

Солнце взывало, играя лучами, било в зените, освещяя сухую траву. Оно было настолько огромным и недосягаемым, что все людские грехи казались не просто щепоткой песка, а вовсе щепинкой. Вдалеке рыцарь разлёгся на зеленом лугу, созерцая закат. Его благородные доспехи ярко отражали лучи белого солнца, а его меч был воткнут в землю, рыцарь будто кричал: « Смысл войн, если можно любоваться таким прекрасным видами >>. И солнце отвечало тем же, ведь оно своими лучиками пробивало опущенное холодное забрало, заставляя улыбаться даже самого грозного война.

Повозка начала аккуратно спускаться вниз по склону, а ее колеса выплевывали раскиданные природой камни. И этот звук успокаивал Бернала. К сожалению, фермеров он так и не увидел, они все куда-то попрятались после того как заметили красные балахоны, но слух Бернала было не обмануть, он отчётливо слышал как те прячясь за стоками сена, молятся, взывают о пощаде и к счастью для них, их пощады мог слышать только он. Где-то вдалеке за солнцем виднелись горы невероятной высоты, из острые козырьки скорее походили на круглые, ослепляюще белые шапки, ведь вершины тех гор считались не преступными. Единственное правило, которое в них существовало: пройдёшь линию — труп. Под ними вытягивалась ввысь стройная церковь, внизу которой словно муравейник стояли дома. Все это говорило об одном — пред ними развернулась деревня Порта-омбра. Озонав это, странник сразу вышел из траннса. Он не хотел дышать потом веющую из повозки, он просто хотел воссоединиться с природой во веки вечные...

Цоканье копыт замедлилось, рядом стоял сторож с цепкой булавой.

— Эй вы, чьими будете, под чьим началом ходите?

— Инквизиция, Монте дель Фуэго. — Сказал Готшальк, кинув мешок золота в лицо стражу. — Семья здесь живёт?

— Я здесь... В коман... командировке.

— Вот и славно, тогда убирайся прочь. Давай-давай пшел вон отсюда кому говорят мышь прокажённая пока мы тебя с собой не упёрли. — Неожиданно встрял старик Маллеус.

Сторож попятился, в его глазах можно было прочитать страх. Сжал кулак в котором держал мешок с золотом. Кинул. Громоздкие монеты зашелестели в воздухе, падая звездопадом.

— Тревога, трево... Га!

Что-то очень резко прошило воздух, издав громкий рев.

— У меня есть пуля с твоим именем. — Сказал Готшальк, спустив курок колесцового пистолета. — Уезжай отсюда, кучер и собери мешок с монетами, а сам мешочек передай смотрителю, он мне пригодится.

— Но, но, но зачем он вам?

— Этим мешком мне придётся изуродовать лицо жены сей уродца.

— Л-л-л-л ладно-ладно. Пошла кобыла, пошла, но! До скорых встреч вам.

— Посчитай за честь.

— До свидания... Мистер... Доминик.

— Не отставай, Бернал, мы пришли сюда в первую очередь к одному грешнику, потом зайдём в местную церковь.

— Вернем должнок.

За аркой в самой деревни, Бернал почувствовал запах лютого смрада, доносящийся буквально с каждого уголка: канализации здесь не было. Кучки людей бежали из стороны в сторону. Затем пришли они и толпа на это сразу отреагировала.

— Мистер Готшальк, моя семья никогда не поддерживала нашу церковь, о прошу, пожалуйста, не трогайте нас.

Готшальк прошелся взглядом снизу вверх.

— Мы рассмотрим это дело, а сейчас ступайте прочь, и да, бежать нео смысла, мы все равно узнаем про вас всё, абсолютно все. Бернал, следуй за мной, нам сейчас предстоит подняться к месной знати, приготовь саблю, что торчит за плащом.

— Если только предстоит опасность, поверь, я ни в коем случае не достану ее при необходимости.

— Мы тогда, эть пойдём ка с Домиником к местному люду.

— Встречаемся у церкви, будем брать штурмом.

— До скорой встречи.

4

— Пропусти нас, во имя цели бозжей.

— Я уже пади и не помню вашего бога.

Бернал заметил как стражник дотронулся кончиками пальцев до эфеса. Сталь прозвенела под огромной ладонью стража.

— Скажи мне, ты веришь в бога?

— Я его ненавижу, он стал причиной смерти моей семьи!

— Презрение бога — смертный приговор!

Что-то жёлтое бесконечно сияющее вцепилось в шею стража. Сжало. Послышался треск сходим с треском костей. Он кричал, но не издавая крика. Взрыв. Голова словно мешок разлетелась по стенам. Бернал прошел дальше, выбил дверь.

— Что это было? — Спросил он.

— Он открыто презрел бога, я лишь использовал святое обещание.

— Это магия?

— Нет. Сей сила исходит от непоколебимой веры. Ладно, долой разговоры, нам предстоит допросить еретика.

Дом оказался невероятно интересным:

Коричневые ковры прижались к холодной плитке, темные стены были оббиты разными красками, а люстра своим сиянием окрашивало небольшую прошелину прямо в стене. Бернал остановился на пороге. Готшальк уже шагнул внутрь, но он задержался на мгновение. Вдохнул. Воздух в деревне был тяжёлым — смесь страха, грязи и старого дерева. Он слышал, как за закрытыми ставнями кто-то молится. Шёпотом. На коленях. Он знал этот шёпот — он сам так молился когда-то, в Пределе, когда понял, что отца больше нет.

— Идём, — бросил Готшальк из темноты. — Не заставляй ждать. Бернал переступил порог. Сделал шаг. Ещё один. Он не знал, что найдёт внутри. Но знал, что выйдет оттуда не таким.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

— Готшальк, посмотри на люстру.

— Да красивая люстра, правда Валентина на ней не видать.

— Видимо Валентин зарылся в луче отраженного света, посмотри как падает лчу на эту прощелину.

— Ты видишь? А да вон прощелина, неплохо.

— Скажи прежде, нам его придётся убивать?

— Нет, мы лишь заберём его с собой для рассмотрения грехов. Поверь, грехи также могут быть связаны с убийством или изнасилованием.

Его сердце разжалось, ритм отчистился. Он сжал ладони. Огонь внутри отозвался, но он не дал ему вырваться. Он вспомнил отца — Бернарда, который бил молча, без заклинаний, без лишних движений. Стиль медведя. А у него был другой стиль — саламандры. Он не давил, он обманывал. И сейчас он использовал эту иллюзию, чтобы выманить корнежора. Это было не убийство. Это была ловушка. Левая ладонь вспыхнула ярким пламенем. Правая ладонь загорелась синим. Дотронулся обеими до ковра, огоньки, словно бурная волна начали устремляться прямо в стену, что стояла рядом с прощелиной.

— Ты что творишь! — Сказал Готшальк, подмигнув Берналу.

— Сейчас он сам выпрыгнет. — Подыграл в ответ.

Стены как кастер начали трещать издавая глухие звуки.

— Стой прекрати, сейчас же, стой, Бернал ты его сейчас сожжёшь.

За прощелиной издались крики. Открылась стена, которая вскоре оказалась дверью. Оттуда выбежал маленький словно младенец корнежор.

— Помоги, спаси меня от огня, о боже... Это вы...

— Лучше не произноси его имя, корнежор поганый, ты пойдешь с нами вновь встретимся в суде.

Огонь начал медленно исчезать.

— Это была иллюзия? — Удивился корнежор.

— Кодекс инквизитора не позволяет убивать людей просто так. Мы убиваем лишь при грехах и самообороне.

Корнежор не послушался. Резким рывком захотел сбежать. Не получилось. Подскользнулся. Упал на пол.

— Видишь, даже сама фортуна на нашей стороне.

— Это неправда, все не так как вы думаете!

— Как оригинально.

— Вам и правду нравится?

— Нет, вы все так говорите. Ну не волнуйся, скоро мы тебя очищим от грехов.

Медленный топот туфлей перебивал наполнял пустоту, он был настолько неестественным и опасным, что корнежор тут же начал кричать, звать на помощь, падал на колени просил помилования. Напрасно. Готшальк поддался садисткому смеху. Левой рукой, он ухватил корнежора за шиворот, достал из кармана верёвку. Заклеил рот. Невероятно быстро и проффесионально инквизитор обвязал ею ноги и руки грешника, затем кинул его в прощелину, заколотив ее огромной доской. Бернал провёл рукой по стене. Краска облупилась, под ней виднелась старая штукатурка. Дом был дорогим, но давно не видел любви. Как и люди в нём. Он почувствовал запах сырости, смешанный с запахом страха. Готшальк уже считал, сколько можно содрать с этой собственности. А Бернал думал о том, как быстро человек превращается в товар и игрушку для манипуляции.

— Не сжигай этот дом, Бернал. — Сказал Готшальт, осматривая дом. — Он очень дорого выглядит, гляди станет собственностью церкви. Содрать, думаю, сможем не мало золота.

— Нам платят?

Готшальк усмехнулся.

— Инквизиция это не зарплата, Бернал, инквизиция это статус, гордись этим.

«Статус. Он сказал — статус. А я вижу только страх в глазах этого корнежора, слышу, как он молится, хотя его рот заклеен. Я вижу, как Готшальк смеётся, когда связывает человека, который просто испугался. Это не статус. Это клетка. И я в ней. Но я не буду здесь долго. Я найду способ вырваться.»

— Разные у вашей троицы понятия об инквизиции.

Готшальк обернулся.

— В каком плане ты имеешь виду?

— Просто ты это считаешь статусом, а Маллеус — системой. — Поймал Бернал.

Готшальк усмехнулся.

— Хм, у нас... У нас и вправду нет времени на разговоры, да и в конце концов...

— Что не можешь ответить, не можешь подобрать слова, ибо я попал в самую душу?

— В конце концов, если говорят по разному, то значит это точно не система. — Выкарабкался инквизитор.

— Долой глупости, нас уже верно заждались в церкви. Точнее в храме, хотя лучше в башне.

Холоднейший из троицы инквизиторов на удивление начал запинаться.

Прошли порог, Готшальк равнодушно наступил на кровяную спину лежащего стражника от которого воняло черной кровью. Бернал в свою очередь просто перешагнул стражника. Церковь находилась слева от домика. Посмотрев на нее, палящее солнце вновь ослепило бывшего наёмника. Провел ладонью по спине. Она была настолько мокрой, что можно было хоть выжимать воду до ночи. Во рту было сухо. Бернала не первый час мучала жажда, а его хаотично причёсанные волосы отражали свет будучи каштановыми — буйное солнце еще висело в зените, ярко изливая свои смертоносные лучи, ведь по округе деревни лежало несколько трупов, умерших от этой жары. Впрочем, Бернал не хотел стать четвёртым.

— У тебя нет случаем воды? — Спросил Бернал.

— А ты что, не привык к полящему солнцу? Так, а ты вообще откуда, с Вар Йогена? Нет, у тебя нет очертаний северянина.

— Я с Нижнего Предела.

— Хм, понятно. У нас часто говорят, что люди из Предела либо были легендой...

— Либо стали ей. — Докончил Бернал.

Инквизитор поддался смеху.

— Не ожидал от тебя таких познаний.

Поменял тон на холодный.

—Но к сожалению, воду мы не взяли, гляди с реки можно выпить.

— Заодно и прихватить заражение крови.

— Наврятли, Бернал, эта речка — горная. Она течет с тех самых высоких гор, что находятся под солнцем и поверь мне, маловероятно, что там ктото живет и спускает в неё трупы.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Тогда, что ты мне скажешь об этом?

Бернал указал пальцем на висящую корягу, которая пробила своими ветками теплую одежду.

— Удивительно, меховую одежду в таком пекле никто бы не бросал, а в тех горах по данным местной инквизиции никто в той местности не живёт кроме самих инквизиторов.

— Может быть эльфы?

— Какие эльфы, Бернал. Эльфов уже давно истребил синдикат во главе одноглазого пингвина Сальери. Ты лучше посмотри на саму одежду.

— Орден вулкана Монто-дель-Фуэго, черт его побери. — Отметил он.

— Именно, нужно доложить в штаб.

5

Невероятное эхо раздавалось в церкви.

— Повторяю, не пыхтеть и ждать повиновения. — Кричал Доминик, уткнув острие сабли прямо в глотку священника.

— Никто из вас не вправе создавать свою собственную религию. Перестаньте биться как рыба об лёд, живя под флагом Аурелии. А ваш "священник" пойдёт вместе с нами и дело в шляпе. — Приказывал Маллеус.

— Нет, вы сожжёте нас на костре, мы не отдадим вам истинного святого! — Доносилось с балкона

— Ах вот вы как. — Прошептал Маллеус.

— Тогда Доминик прорежет ему глотку и потом главаря сектантов будет невозможно спасти, а мы благополучно вернёмся еще раз.

— Не слушайте его. Мы не отдадим вам Оракула.

Бернал и Готшальк прошли врата храма. Пред ними раскинулась довольно унылая картина: на балконах храма тысячи людей с разными видами оружия отказывались верить Доминику, который в свою очередь в алтаре под куполом держал у глотки оракула острую саблю, который в свою очередь стоял у кафедры и видимо хотел дать речь. Маллеус ошивался рядом раскачивая свои права. Сам жертвенник был довольно жутким — на нем свисали скелеты людей, а вместо занавеси использовали хрящи мёртвых животных. В то время как купол был невероятно высоким и узким. Оказались в притворе, шаги от туфель исчезли, они вдвоём будто ходили по облакам, а доносящие крики почти не было слышно из-за того что их приглушала некая магия.

— Довольно!

— Наконец-то вы пришли, мы уж тут поди и не справились бы.

— Пропусти, Маллеус, сейчас я с ними разберусь. — Сказал Готшальк, направляя дуло колесцового бело-желтого пистолета на лицо мужчины с саблей. — Ты не успеешь дать команду, а затем пойдёшь с нами.

Обернулся ко всей зале.

— Для тех кто не понял, любое сопротивление будет равносильно приступлению, и вы, в своё продолжение, отправитесь вместе с оракулом на страшный суд.

— Не делайте из мухи слона по-другому. — Добавил Маллеус.

— Вы считаете нас еретиками? — Неожиданно для всех сказал оракул в белом балахоне.

— А как же? По закону церквей земель рода Альрих любое искажение религии не останется безнаказанным.

— Тот кто не повинуется поведает костер над телом. — Добавил Маллеус.

— Но мы никогда такого не делали!

— Эм, значит не делали? Ха-ха-ха ну давайте посмотрим... Вот у нас фолиант вашего поселения, видите?

Выставил на показ.

— Сорок пятая страница: « И в этом мире, полном тьмы и стона.

Явил свой лик ужасный древний бес.

Восстав против величия Альриха-творца.

Вскипела битва до самих небес,

И брызги крови, черной и горячей,

Летели на меня, являя страха вес.

Но враг господствовал, безумный и зловещий.

И дух героя начал угасать

Под натиском когтей в глуши кромешной.

Тогда воззвал я, чтоб беду прогнать.

Сквозь гул сраженья и смертельный грех:

«О Генрих, снизойди! Нам дьявола не взять.

Яви свой щит и помоги, о Генрих брат творца!»»

— Так все и было!

Готшальк рассмеялся.

— Нет, ваш фолиант осквернен, ибо в истинном фалианте дьявол не наносит увечий Альриху. Вы сектанты!

Губы оракула начали дрожать. Натянулась тетива.

— Это вы — Ересь!

Стрела неимоверно быстро прореразала воздух, прошла шею Доминика. Кровь пошла не сразу. Оракула тотчас окружила толпа рыцарей. Доминик упал на холодную плиту полностью в чёрной жижи и без шансов на спасение, в его лицо можно было разглядеть шок и застывшие слезы. Готшальк отреагировал быстро. Точно нацелившись на место, где стоял стрелок, он заметил мужчину с луком, который уже был готов стрелять. Пуля оказалась быстрее. Выйдя позже она пробила стрелу в воздухе и попала прямо в голову мужчины. Раздался глухой треск черепа. С разных сторон на Готшалька налетел десяток крестьян с вилами.

Бернал понял: нужно действовать быстро. Визг его сабли зазвенел как колокол. Встал в стойку. Приготовился. Нахальной саламандрой он прыгнул к Готшальку, уклонился вольтом от удара загрузился в танце сближаясь с обидчиком рубанул филигранно по диагонали и резким толчком правой ноги отпрыгнул назад увеличивая дистанцию. Несмотря на убийство одного из крестьян, жители продолжали наступать вытянув виллы.

— Не подходите ни то я убью вас всех!

— Уклонись от пули, Бернал. — Сказал Готшальк, обстреливая лучников.

— Видимо мне придётся...

— Придётся что?

Бернал вдохнул. Наполнился энергией. Левая рука начала искриться. Сабля дрожать. Провел рукой в обороте по тупой стороне клинка. Воздух в округе начал трестичь. Пламя материализовалось из ниоткуда, со всех сторон окружило острие. Бернал провел клинком в обороте. Столп пламени увеличил саблю на пять метров убийственного огня, она в свою очередь прорезала толпу людей как масло. Перепонки Бернала чуть было не лопнули.

— Ты никогда не рассказывал о том, что владеешь такой сильной магией.

— Это не магия, это наследие моего отца. В любом случае иди за колону и обстреливай тварей, я пойду за оракулом.

— Не оставляй нас на ряду с ним!

Впереди Бернала стоял огромный трех метровый рыцарь, оббитый латнымм доспехами в правой руке которого грозно возвышалась пика. Выставил ее прямо на лицо.

— Уходи, Готшальк, этого оставь мне!

— Если не справишься — умрёшь.

— Тогда встречу это с достоинством!

Рыцарь встал в стойку. Выставил копьё, готовился к выпаду. Заревел как зверь. Свирепым натиском разогнался до предела. Бернал стоял на месте. Пика едьва не касалась груди Бернала. Столкновение. Бывший наёмник наступил правой ногой на острие копья. Рыцарь стал свободным для ответного удара. Левой рукой он взял за забрало. Правой всунул саблю в не защищённую шею рыцаря. Клинок очень медленно прошел шею рыцаря. Нет. Сабля прошла не шею, сабля прошла воздух, а доспехи оказались на секунду ожившим экспонатом.

— Иллюзия. — Подумал Бернал. — Неужели это он...

Тени проповедуют.

Бесконечные катакомбы церкви, казалось, никогда не закончатся, Бернал вот уже не первый час встречал тупик и поворот налево либо направо. Единственным источником света для бывшего наёмника оставалась лишь зауженная сабля. Дорогу назад он давно потерял, а крики, доносящиеся от битвы, утихали еще на первых этажах. Ему не было известно, на каком этаже он сейчас, и также не знал, куда подевался оракул, ведь в глубокие катакомбы рука человека давно не заглядывала. Тьма подземелья сгущалась, превращая каждый шаг странника в испытание. Треск костей от шагов и едва пульсирующий огонь железной сабли остались единственными проводниками в реальность, но Бернал не сдавался, с упорством, достойным лучшего применения, проходил вглубь и вглубь катакомб, туда, где опасностью становилась собственная психика, которая с невероятной лёгкостью могла дорисовать отбитых на голову существ, чье существование давно позабыл сам бог.

Спускаясь на очередной этаж, Бернал заметил расщелину внизу каменной стены. Остановился. Опустил голову, пригнулся, сунул лоб прямо вглубь. Нос сразу учуял запах гнили и давно забытых целей. В правой руке Бернал создал небольшой огненный шар, пустил его в огромное пространство, в котором очень хладнокровно гулял ветер. Но откуда здесь быть ветру, думал он, откуда здесь быть тому, что являет свою сущность лишь на небе, неужели я в загробном мире, ибо я уже не знаю сколько времени нахожусь здесь, может Готшальк и Маллеус давно умерли в битве, а Фартиньё свел концы с концами и существование ордена белой розы подошло к концу. А у меня не осталось надежд найти оракула, так как он уже давным давно сгнил в гробу либо его тело сгнило в почве? Где я? Где я?

Этот вопрос Бернал задавал себе достаточно долго из-за увиденного. Огонь проплыл в пространстве рассекая тьму словно корабль преодолевает волны в бездонном океане. Осветил подземелье. На полу была раскидана сотня, нет, миллионы человеческих черепов, а в конце помещения на ступеньках, что вели к загадочному алтарю, сидела тень страшного монстра, раскалывая темными зубами череп полумертвого человека, глаза которого с невероятным ужасом взирали на бывшего наёмника, а этот хруст зубов был единственным звуком какой странник слышал в тотчас. Впрочем, Бернал решил не беспокоить нечто. Спустил на самотёк, считая иллюзией. Высунул голову, встал на ноги, продолжил скитание.

Прошел час. Бернал так и продолжал бродить по бесконечным коридорам, устремляясь вниз. Он не хотел бежать, ибо понимал, что оракула здесь давно уж и нету, он лишь хотел отыскать выход. Тяжело дыша, Бернал продолжал спускаться безнадёжно вниз, а холодный ветер, гулявший по этим забытым коридорам, бил по лицу, не давая сделать хоть самый лёгкий вдох, поэтому приходилось прикрывать нос левой рукой. И в таком затрудненном положении, когда свет сабли едва мерцал и часто потухал благодаря вечным порывам ветра, Бернал спускался всё ниже и ниже, преодолевая свой дух, свой человеческий фактор, свою хрупкую оболочку. А ветер выл, выл, как голодная волчица...

Бернал хотел кричать, но не мог, Бернал хотел реветь, но не стал бы. Где вода? Где чёртова вода? Повторялось в его голове. Ведь еще там, наверху сто лет назад, он хотел добыть воду, хотел даже небольшой глоток воды, ему наврали о скоротечности пути, наврали о существовании какого-то оракула, а сейчас спустя сто лет его рот онимел, губы засохли из-за ветра словно трава на солнце.

— Смерть... Неужели я встречу ее вот так... Неужели никто не будет оплакивать меня... Ах да, мои родители... Давно ушли на тот свет, и я видимо уйду также как и мой отец, но если отца оплакивал я... То... То кто меня будет оплакивать... Почему... Почему я вижу его портреты на этих бесконечных стенах. Отец...

Вдалеке, в абсолютной глуши что-то огромное, живое билось об стены. Запах воды заполнил все коридоры. Огромной массой, она влетела и тут же схватила Бернала. Он улетел вниз с бешеной скоростью, пытаясь ее выпить. И если раньше странник хотел выпить каплю воды, то сейчас эта самая вода хотела его убить. Коридор внезапно оборвался. Тишь. Зазвонело в животе. Бернал оказался в бесконечно просторном помещении на дне которого виднелся огромный водоворот. Гравитация приказала падать вниз. Сердце забилось. Упал, чуть было не сломал ногу. Водоворот так быстро начал крутиться, что мозг Бернала потерял ориентацию, он не видел больше ничего кроме бездонной бездны. Сознание отключилось, отдав физическую оболочку чёрному как бездна морю.

2

Что-то непонятное бормотало в ушах Бернала.

— Что ты делаешь здесь, живая душа?

Коли гнева онного

Иль мрака порочного?

Что забыла ты здесь, молодая душа?

— Что за черт... Где я? Кто ты?

Человек, который скорее был похож на светящийся дым, обернулся. Его тело было окутано туманом.

— Что ты делаешь здесь, живая душа?

Коли гнева онного

Иль мрака порочного?

Что забыла ты здесь, молодая душа? — Твердил призрак.

Раскрыл глаза. Звезды. На небе в хаотичном порядке загадочно висели созвездия, создавая разных животных, а галактики так красиво блестели, что на них можно было вечно созерцать. Бернал хорошо знал карту ночного неба, но эти звёзды, эти созвездия для него были загадкой, а галактики в форме медуз оставались скорее некой формальностью.

Вернулся к себе. Почувствовал, как от его веса что-то прогибается вниз. Осмотрелся. Не поверил увиденному. Он плыл на небольшой лодке в бескрайнем бирюзовом озере, настолько бескрайнем, что звезды на ее фоне казались маленькой песчинкой. Опустил руку за борт. Прикоснулся воды, та в ответ начала проходить сквозь его пальцы.

— Что за черт...

Услышав речь Бернала, призрак начал молвить то же самое. Странник судорожно начал приносятся к телу, но то в ответ лишь светилось, излучая мягкое тепло. Тотчас вспомнил про жажду, но тело уже не хотело пить, а нос, в свою очередь, не хотел дышать, ведь воздух сам попадал в легкие. Оставался вопрос: «Точно ли я в теле?».

Решил посмотреть вдаль. Взялся за край конца лодки. Устремил взор. Напряг зрачки. Глаза затрещали. Ничего. Ничего, кроме озера и звёзд, которые отражались в воде бирюзовой бескрайности.

— Скажи, где я?

— Что ты делаешь здесь, молодая душа? — Вещал лодочник, перебирая веслом.

— Я заблудился в подвалах, и вот я тут теперь.

— Что ты забыла здесь, молодая душа?

Ах чёрт, он говорит только это. А его лицо... Я бы назвал застывшей физиономией человека, стоящего перед самой смертью... Ладно, он толкует только поэтично. Видимо, призрак поймет только такой язык... Ох да, я помню, как Вальдемар фон Штайн, будучи для меня вторым отцом, преподавал мне поэзию. Так, должно быть, тут ямб поможет, ямб ударение на чётный слог, думал Бернал.

— Привет, призрак вечный,

Расскажешь мне про место встречи,

Куда везёшь меня ты?

— Очнулся ты в мире загробном,

Везу тебя в пруду я темном.

— В загробном мире значит?

Коль душа я живая или призрак льстивый?

— Ты живая душа.

От того не пойму я,

Что забыла ты здесь,

Молодая душа?

— Шел я в бездне пещерной,

Да слышу шороха волны,

И падал я во тьме безмерной,

Как слышу взрыв без пороха странны.

— Коль ведаешь мне ты о мире тьмы не вечной,

Где упакуются обычные души?

Где стали криком раговенной,

И словом смерти все давно страшны?

— О, ты право понимаешь. — Сказал бернал, заметив небольшой берег на вершине, которого виднелся исполинский собор. Его огромный купол отражал фонарик, что сияет синим светом.

Вскоре, приблизившись через некоторое время, он заметил, что собор не стоял на холме. Глаза расширились. Бернал понял: «Холм был фундаментом собора, и не холм это вовсе, а мраморные стены»

— А далек ли берег этот вечный,

Куда ведешь меня ты на зарю?

— Сей берег в старом свете,

принадлежал Януму святому,

На камне распятого бога, заветной близости его,

Возвел он храм, чьи звёзды близятся до святости богов.

Бернал не понимал и половины из того, что несет призрак.

— А кем он был этот самый Янум,

Коль странным вестником,

Иль старым богословцем?

— Сей Янум был предвестником беды.

Беды для мертвых душ безмолвных,

Беды для страшных грешников онных,

Он вез на лодкою кровавой,

Чью работу я тут продолжаю.

— И где же щас твой старый вестник Янум?

— Уплыл он в мир иной давно. — Сожалеющим голосом ответил призрак, на мгновение перестав гребсти веслом.

— А, что за мир иной несчастный?

— Сие озеро злосчастно,

Омывает сотни стран миров,

Уплыл туда наш вестник столь несчастный,

Оставив нас вдали от всех миров.

— А омывает ль та речка

Живой мой мир людской?

— О нет, не прав ты малость,

То озеро друго,

Течет оно из дальних вод затменных,

Где жалость изменяется на странность.

— А сколько плыть туда тебе,

А сколько плыть к Януму страму?

Призрак посмотрел, окинул обидчивым взглядом.

— Сто тысяч лет не меньше...

Наступила тишина. Посмотрел на воду, рефлекторно почувствовал жажду.

— А можно ли с озера воду испивать?

И молвил призрак:

— О нет, нельзя, ведь не вода же это,

Ведь здесь текут неупокоенные души,

Иль те кого я взять на лодку не успел.

— Докончил он, протерев лоб ладонью. Видимо также рефлекторно как и Бернал с жаждой.

За кормой, приглядевшись, можно было заметить сгустки тех самых неупакованных душ, увидеть их лица без носа и рта, только с углублениями, в которых при жизни находились глаза. Как бы то не было странно, они все почему-то наблюдали за фонарём лодочника словно хотели тепла в столь ледяном озере.

— И иногда неупокоенные души,

В единое блаженство поглядя,

Вплетаются во тусклое знаменье,

Не думая о скором тьме забвенье. — Продолжал лодочник, указав пальцем на странное голубо прозрачное существо, похожее на мясистую белую акулу без головы и челюстей, без передней части в принципе. Эта необычная рыбина просто плыла по озеру и иногда бесшумно выпрыгивала из воды, а затем также незаметно и глухо ныряла тихо, не издавая брызгов озера.

— А вечна ли жизнь в загробном мире,

Вечна ль она так, как рисуют ее в книгах прошлом мире жизни?

— В тех книгах правду говорят,

Живу я столь долго, что позабыл я имени свое,

Что позабыл я как живется на пороге,

Когда семья встречает вновь тебя.

И вот плыву я сотни бесконечных лет,

Запоминая каждое мгновение сотних бед.

3

Что тут сказать, остров был прямо-таки маленьким, но, несмотря на свой размер и загробность, он являлся очень живым, живее, как показалось Берналу, Нижнего Предела. Здесь удивляло своей мистикой всё: призрачные черепахи, жующие траву у берега озера, лодочник, который куда-то вновь уплыл, гавань, появляющаяся только при виде проводника, и толпа мертвых душ, что обкидывала взглядом живого Бернала. Однако, все это казалось лишь цветочками на фоне мифической архитектуры, ибо исполинский собор, бил другими красками. Чтобы рассмотреть шпили, Берналу пришлось запрокинуть голову так, что он почувствовал невероятно сильную боль в шее. Онемела. И нет, даже в таком положении, странник не смог их разглядеть, не смог даже рассмотреть шпили, да что там шпили, даже купол был недосягаем. Идей здесь в загробном миру и не было, ведь Бернал увяз сюда из-за чистой случайности и единственной адекватной целью, казалось для него, возвращение в живой мир. Но торопится он не стал. Решил пройтись внутри собора. Пока он поднимался на ступеньках перед ним встала табличка с надписью:

«Высота сей собора вечного,

Расстилающийся до самих небес,

Давит тяжестью бесконечного

Для того, кто оттуда исчез»

И Бернал чувствовал тяжесть. Над ним даже земля немного прогибалась. Предположил два варианта: первый в том, что странник много весил, что скорее казалось некой формальностью, а второй и более реальный — в сути произошедшего, ибо даже во время плавания по озеру его тело оказывало больше давления, чем призрак лодочника. И как не странно это было в воздухе на приличной высоте уже около собора присутствовал запах солёного озера и склизкой жижи. У входа в церковь находилось несколько деревянных лачуг на одной из таких Бернал заметил записку. Сорвал с деревянного выступа. Грязный подчерк чернил замылял глаза, но Берналу удалось прочитать один из абзацев. И да, на удивление бумага была настоящей, пропитанной озёрной солью.

«Если хочешь узнать как вернуться обратно, тебе следует находить записки по всему острову. Тогда ты придешь в нужное место. »

Листок он не выбросил. Сел на холодные ступени. Посмотрел в даль. Тихая, безмолвная, но при этом на удивление яркая гладь, вдали которой на лодке перебирает веслом лодочник. И эта гладь была такой прозрачной, что с высоты возле собора, Бернал рассматривал созвездия не поднимая голову на верх.

— А смысл возвращаться обратно в этот ад, если здесь не нужно есть, не нужно пить или спать. Так в чем смысл возвращаться домой, если мой дом сгорел вместе с моей семьёй. Семья... Фатринье... Он ведь где-то один лежит в той тюрьме, я ведь дал обещание на то, что буду оберегать его.

Задумался.

— А жив он еще вообще? — В голову хлынуло осознание. Поднялся со ступеней. Встал на ноги. Повернулся к собору. Церковь. Инквизиция. Орден Белой розы. Нижний Предел. Пепел Предала... Он так и останется пеплом, если никто не будет его вспоминать, ведь пыль оживает, когда про нее говоришь. Иди Бернал, вперёд, тот мир без тебя не сможет существовать, ты нужен им. — Твердело подсознание. Собрал волю в кулак. Забилось сердце, но сердца в том месте не было, ибо оно осталось там вместе с физическим телом.

Перед ним грозно возвышалась соборная арка ростом в десять домов, которую строили точно не для обычных людей, скорее для горных исполинов, про чье существование Бернал узнал читая одну из мифологии. Вошел внутрь.

— И слов не подобрать, что это...

Его удивило все, начиная огромными занавесками на весь собор, заканчивая кучей скамеек и алтарями. А его потолок был расписан неизвестным художником на котором была видна начало человечества и как Бернал заметил, его конец. Ужаснулся. В той части потолка стоял мужчина в чёрных доспехах. Его рука держала странное оружие то ли катану то ли саблю. Острие столь странного клинка было сделано из неизвестной для Бернала стали. Мужчина стоял на обрыве за которым... Нет. Странник решил больше не рассматривать фреску. Холодало. По потолку гулял сильный ветер, а шторы парусом начали развиваться на ветру. Не теряя времени, Бернал решил начать поиски записок.

Темнело. Ветер завыл еще сильнее, а холод замерзал до дрожи. Зубы Бернала били в такт неизвестного хора с органном, мелодия которого доносилась прямо из купала собора. И знали бы вы, знали бы вы как все это закончилось глупо, ведь через шесть часов таких поисков, Бернал нашёл только одну записку в старом служебном помещении.

Открыл записку:

«Иди в бухту на севере от собора. Глашатай теней помнит и проповедует.

В далекое прошлое!»

Ночь ничем не отличалась от дня. Бернал сидел и не мог поверить прочитанному.

Дневник Бернала.

Сноска:

Вальдемар фон Штайн был для меня настоящим вторым отцом. Он нашел меня неизвестно где. Обучал, учил, познавал, затем сделал меня наёмником. И они подставили меня, и убили Вальдемара, который меня нашел тогда в Осмунде на той кровавой битве, где Белая роза разгромила Синод Истлевших. Он для меня был безопасной гаванью — местом, куда можно было зайти после шторма, где не бьют волны, где можно спокойно подлатать пробитую обшивку, слить воду из трюмов и набраться сил перед новым выходом в море.

Продолжение следует. Спасибо, что читаете Пепел Предела

О чем молчат тени.

1

Проносилась буря. Бернал шел не первый день по направлению записок, все они вели в место обставленное скалами на Востоке и озером на западе. Путь давался сложно, он обматал себя маской сделанную из ткани, которую он отыскал в ветшалых домишках. Ветер был такой силы, что странник елеле перебирал ногами. А в ветру гулял запах чего-то неизвестного, забытого, запаха железа и соли. И да ветер приносил с бескрайней лазури капли этой самой холодной воды. Бернал ее не хотел пить и тщательно укрывался, дабы она не попала ему в глаза или рот. Всему виной была география: ветер спускался с бешеной высоты скал, попутно разгоняясь, меняя температуру и ночным либо дневным бризом тут уж как смотреть, влетал на бешеной скорости прямо в озеро заставляя то в ответ так сильно колыхаться. Где-то вдалеке виднелся смерч. Озеро бушевало. Появлялись короткие и частые волны. Но пугала в них не их цикличность или высота, пугало больше осознанность собственного ума, ведь Бернал отчётливо помнил как ему объяснял призрак о том что озеро состоит из кучи душ. И вот сейчас эти души выходили на берег. А смерч в то время, нарастал, увеличивал массу. Досконально посмотрев этот длинный водоворот, Бернал заметил маяк, маяк который каким то образом не выдержал силы смерча.

— Плевать, здесь все так необычно. — Подумал Бернал.

Впрочем, времени на разглядывание такой дикой и безумной природы не было, да и потом через очередной период времени на остров насела серая, но по своему тёмная мгла, покрывая небо. Звёзды давно исчезли под занавесой, а буря то выла как зверь, то плакала как дитя. Бернал был бы рад ее успокоить, но буря, казалось, являлась вечной, вечной как жизнь того самого лодочника.

Бернал спускался по бежевому склону, пытаясь не упасть с высоты в озеро. Смерч к тому времени разделился на пять маленьких частей. Но Бернала было сложно удивить. Этот странник в духовной оболочке жутко устал, тем не менее внушал о своей прочности и о том, что это все "Рефлексы". Однако в жизни странник никогда еще не сталкивался с такими трудностями, всегда помогала либо кабыла, либо повозка. Везли его в общем раньше как настоящего аристократа. Он все это понимал, он также понимал: «Если бы я встретил такую погоду в нашем мире, думаю я бы погиб». Прошел день. Другой. Третий. Бернал все также шёл безрезультатно. Что казалось раньше маленьким островком оказалось огромным архипелагом. А скалы все также стояли мертвой стеной.

Неделя осталась позади. Потерял записки. Он нигде не мог их найти. Но появилось что-то более странное, что-то более страшное. И называлось оно: «А может я иду по шагам давно забытых мертвых предков?». Все так же шел. Колени трещали, поясница гудела, шея уже не держала голову, а само тело хотело жутко спать. Тут внезапно ударил холод:

« Нужно идти идти вперёд и вперёд, ибо если я упаду и усну, то меня заберут с собой волны.»

Эта лень мешает мне, она хочет чтобы я сдался, твердил он.

Месяц закрыл за собой дверь. Буря все также слилась, мгла не и думала о том чтобы перестать висеть, а пять маленьких смерчей увеличились до огромных и слились в единое целое, в смертосное зрелище размером с тот самый собор. Купола которого кстати до сих пор следили и указывали дорогу. Те же скалы, то же озеро, непонятная архитектура собора. Этот мир был другим и другим стал бернал. Ему уже было все равно, тело давно сдалось, тело уже давно оказалось кормом для рыб. А дух идет и не сдаётся. Эти нелепые людишки пытались навязать мне слабости человеческого тела, но я дух воплоти, я непоколебимая душа, ибо когда их волосатые оболочки встретят землю, я все еще буду ходить по этим бесконечным просторам, как творец вселённой по звёздам. Я лодочник встретит ваши неупокоенные души, но уж точно не возьмёт таких. Ведь они не знают сложность бесконечного времени, они не знают как огромный собор будет попутно давить на тебя тяжестью тысячи а то и миллионов звезд. Были бы они здесь, был бы этот Каин-Рах в моем положении, в моей ситуации, он бы сразу свалился на пол, и не продержавшись пары дней. А я иду, иду сквозь этот мрак и холод, зная что после меня встретит рассвет. Жизнь тосклива, полна разочарований, она старая, и ее события будут приходить хотим ли мы этого или нет, им все равно они будут стучится в нашу дверь, а затем ломать её. Но от нас будет зависеть как мы встретим чудище, мы можем его испугаться, мы можем замереть, можем плакать, кричать, а может... А можем смеяться и идти к нему с сжатой волей в кулак. Ведь только мы будем решать как реагировать на события. И я иду на них с кулаком, иду чтобы этот мир поджал свой хвост и кинулся в свою гробницу, которая ждала его еще триллионы лет назад. Сдаться... Сдаться... В моей голове нет такого слова, да ноги онемели, да рук не чувствую. Да я даже не могу раскрыть чертовы глаза изза ветра, да и сил нету уже раскрывать. Но я буду, буду идти несмотря ни на что, ведь я нечто большее чем кожа и плоть, я — дух!

2

Раньше это было странным коричневым пятном, но подойдя ближе, странник заметил что то более значимое. Лачуга. Лачуга на сваях. Забытая лачуга. Все записки вели его в деревянный домик у озера, что билось об берег омывая сваи. Дошел. Ноги трещали. Дух говорил: «Надо подняться по ступеням, последний шаг».

И последние шаги стали настоящим испытанием. Бернал еще передвигал ногами будто на них нацепили два тех самых исполинских соборов. Странник сам шел как исполин. Громыхал, кричал от боли. Ступеньки уже были в паре метров. Дух пошатнулся. Упал. Нет, черт, нет, думал он. Лицо в мокром песке, а этот страшный ветер понемногу сближал его с озером. Природа здесь была извергом, ибо даже одного духа, она хотела пожрать и принять в свои владения. Но Бернал уже становился декорацией. Второе будет последним. Пополз. Пополз что есть мочи, изза всех сил. Озеро своими краями докасывалось до Бернала. Цепляло. Правая рука еле дотянулась до перил. Схватил. Выжил. Закарабкался на ступеньки, пополз. Открыл дверь. Та проскрипела в ответ, встречая забытостью. В лачуге не было ни света, ничего, кроме гроба и деревянного стола с двумя стульями. Нет. Страх. Безразличие. Боль. Шаги твёрдой структуры. Скелет. Скрип стали. Холод. Больно. Очень больно, но при этом расслабляюще.

— Бернал, сын мой, не тяни ко мне руку.

— Уходи отсюда, сынок, тебе еще рано.

— Где я?

— Проснись.

— Проснись. Вставай!

Глаза раскрылись. Саламандра восстала из огня. Встал. На острие фальшиона скелета стекала кровь. Набросился. Правая рука загорелась пламенем. Скелет замахнулся. Удар. Схватка. Бернал схватил правой рукой лезвие. Выгнул. В левой руке засияала сабля. Пируэтом оказался сзади скелета. Прикоснулся острием к затылку.

— Стой, стой, стой, стой, стой! Я не хотел тебе зла. — Скелет быстро отскочил вперёд. Кинул меч в сторону. Его зубы начались колотиться.

— Оставь, оставь этого идиота. Ты пришёл ко мне верно?

Обернулся. Сзади стоял другой скелет с горящими жёлтыми глазами, на спине которого висел огромный плащ.

— Не ты ли ищешь глашатая теней? Присаживайся, рассказывай всё. — Сказал глашатай, сев за стол. — Эй, давай полезай в гроб, отбой тревоги.

— Так значит твои записки вели меня сюда? — Овтетил гневно Бернал. В нем не было абсолютной ярости, просто он дико хотел спать.

— А вижу, да. Ты устал, видимо. Ну что ж, могу предложить тебе вон ту спальню, я как раз ее подготовил для тебя.

В углу виднелась спальня. Бернал смутился. Мгновение назад ее там не было.

— Начнем тогда завтра, собирайся с силами, в далекое прошлое!

3

Следующий день встречал такой же бурей. За окном, точнее, за отверстием бушевало озеро, а под домом около свай находилась лодка, она очень сильно качалась и скрипела всю ночь, преодолевая волны. Где-то вдалеке смерч несся как бешеный. Но бернал его не видел, он только слышал страшный гул порывов ветра. Все было обшито мглой или туманом, и все же, странник так хорошо не разбирался в погоде. Отошел от окна.

Лачуга пустела. В ней не было ничего, ничего кроме гроба, спальни и стола. В гробу спал скелет, а в подвале что-то сияло северным сиянием. Вспомнил про рану от фальшиона. Правда откуда там быть крови? Откуда она могла взяться тогда, если у Бернала ее нету? Иллюзия. Воображение уставшего сознания. Странник уселся за стол. Стал ждать. В подвале послышался стук костей.

— О ты наконец вышел из транса. — Сказал глашатай, зажжев свечи, что стояли на столе и канделябр, который внезапно оказался возле окна.

— Так я спал. У вас это не сном называется?

— Сон? Хмм странно, странно, впервые слышу. Просто ты дремлел год, а то и два, даже три. — Скелет начал пересчитывать на пальцах. — Раз, два, три. Именно три, я три раза встречал новую палитру в сиянии.

Бернал не мог поверить и осознать услышаное.

— Верить я не собираюсь. Но все же спрошу, а что ты делаешь в таком отдалённом месте?

— Ты и необязан верить. А это, это моя работа, я посылал Нерона к собору и к остальным местам.

Хлопнул в ладоши.

— Вот, он разносил записки. Пока я наблюдаю на сиянием.

— Но зачем я тебе?

— Веришь ли или нет, но это не совсем сияние каким его считают люди. Здесь у нас вот, сияние обозначает расположение острова. — Не переставал он объяснять.

— Это все конечно необычно, и вообще я не ожидал получить такой дивный опыт, но все же. Если ты обещал вернуть меня в живой мир и разговаривал на языке людском, то тебе должно быть что-то известно о мире, который здесь считают тайной?

— О внешнем мире? Там где восседают боги?

Покачал головой.

— Нет, мне ничего о нем неизвестно. Я родился в этой лачуге и всю жизнь наблюдаю за сиянием.

— Всю жизнь это сколько?

— Сотни, нет, десятки тысяч лет.

— Но ты обещал помочь мне! — Яростно сказал Бернал, стукнув кулаком по столу. Свечки выпали, перестали гореть.

— Пойдём, пойдём я покажу. Если сделаешь то, что мне нужно, то я отплачу тебе.

— Я попал в этот мир, три года назад, я шел сюда в эту забытую лачугу целые месяца, чтобы от тебя услышать, что ты ничего не знаешь? Что тебе просто нужен был тупой собеседник? Помощник в твоем глупом деле?

Глашатай теней посмотрел без эмоций.

— Не оскорбляй мой вечный труд. Ты ничего не знаешь не о сияние ни о его устройстве. Оно поможет тебе выбраться. Пойдем, я покажу тебе сияние.

Спустились в подвал. Похожий на обычное рабочее место для любого обычного астролога. Книжная полка в которой находилась пара книг, и то все были в паутине, столик с рисунками и записями, но больше всего удивил непонятный телескоп в центре. Небольшой, похож на подзорную трубу, но сделан из странных сгустков похожим на осколки душ.

— Почему он сделан из такой же оболочки, что и призраки?

— Твоя внимательность тебя не подводит. Привет Анимус.

В ответ тот запиликал непонятными фразами.

— Покажи нам состояние сияния. — Сказал глашатай, поправив свой плащ. Плащ затрещал, затрещали на нем черепа. Внезапно, пеелкая стена окрасилась в северное сияние, но выходило оно из какого-то острова.

— Видишь остров?

Бернал кивнул

— Так вот, на нем живёт плачущая дева. Год за годом она кричит и плачет на том бездушном острове. И именно она виновник сияния. Своими рыками призрак создает непонятные потоки, которые, в свой черед оседают на звёздах. Ты понимаешь душа? Я не могу из-за нее созерцать звёзды.

Взял Бернала за ладони, сомкнул их, приблизился черепом к лицу. Завоняло тухлой рыбой.

— Помоги, помоги мне душа, убей эту тварь и я помогу тебе! Я не всегда наблюдал за сиянием. Там так много звёзд... Я... Я меч... Мечтаю их увидеть! — Проснулся наконец тон призрака, громкий бас похожий на эхо. — Смерть ей, смерть этой твари! Вот, возьми это.

Передал нож с закрученным лезвием.

— Вонзи ей этот нож в куклу, что несет она на спине. По другому плачущий призрак не умрет. Но будь осторожен, она может пожрать тебя, и если ты не сможешь, то ты станешь частью скопления. Я же видел, видел, заметил, как ты держишься в бою, как ты машешь саблей, как ты создаешь огонь. Убей ее прошу. Она убила всех кто был для меня дорог!

— Но откуда мне знать достоверность твоих слов? Мне нужны гарантии, я хочу понимать, что если я убью её, что если я запечатаю призрака, то тогда, я вернусь в мир, о котором ты ничего не знаешь!

— Клянусь тебе, клянусь всем, что я имею, клянусь звёздами!

Глашатай теней подошел, провел рукой по сиянию, то сразу заиграло кристальным голосом .

— Когда ты убьёшь ее, то все сияние хлынет в пещеру, там заскрипят ворота, откроется портал в потустороннюю реальность, и восстанет падший рыцарь!

В тени чужого страха.

Лодка сильно качалась на огромных волнах размером с небольшой шкаф, а снизу под кормой слышался шепот неупакованных душ: «Полезай в кокон, как та бабушка, станешь частью бабушки». Вблизи острова уже был слышен жуткий рев девы, она плакала рыдала громче бури. Нет не дева, скорее чудовище. Скорее такое название остров получил как красивую обложку из-за загадочного сияния. А она все кричала и кричала. И даже Берналу, даже опытному наёмнику было страшно. Он волновался за свою жизнь волновался, что будет делить кокон с бабушкой.

— Кокон значит... Видимо арахнид. Видимо дева арахнид... Черт, никогда с таким не сталкивался. Не разу не видел монстров, только на картинках в книгах. Хм-м-м... Интересно... Здесь мои шансы выше чем во внешнем мире, здесь я смогу черпать силу из неупокоенных душ, а сможет... А сможет ли она черпать оттуда силу? — Думал Бернал, преодолевая волны. Вдали где-то там, за легкой туманной дымкой, где есть маленький рассудок, предстоял, грациозно возвышался монументальный собор. Бернал смотрел на его купала, словно в последний раз и... Купала не блестели... Странник ненавидел культистов, они искажали религию, ненавидел инквизиторов и пророков, они использовали религию для давления на глупых людей. Но эти призраки, они же стали настоящим покоем, находясь в царстве небесном.

Его привел в реальность удар носа лодки об бежевый песок. Плачь усилился, взяв за шкирку, выкинув из раздумий. Разум очистился. Остров его встретил очень, одним словом, паскудно. Эти странные дрма забором окружающие остров от загробного мира. Этот запах гнилой плоти и чего-то странного, подобно запаху здорового, мясистого паука — звериного запаха. Плач доносился с центра острова. Пошел туда, оставив позади лодку... Прежнего себя, хотя прежним Бернал был до событий в ордене Белой розы, ибо очень уж много произошло за последнее время.

Послышался визг другого человека, мужской визг. Затем было слышно как ему бережно наматывали паутину на рот, затем оборачивали руки, а потом Бернал услышал три точных глухих удара. Действовать нужно быстро! Спрятался за дощечкой, аккуратно высунул голову.

— Ясно...

Начал досконально изучать местность и противника. Плачущая девушка, кучка маленьких пауков. Лужа крови. Пауки вешали на палку еще живого мужчину. Но откуда здесь кровь... Метод давления или реальность? В центре оставленного по всем краям местности находилось дерево у которого вместо листьев шелестели яйца пауков.

— Эридан... Что ты черт возьми здесь делаешь? Эридан! — Закричал он, выбежав из-за дощечки.

— Идем за мной. Уходи с этого острова, там с помощью лодки я проведу тебя обратно.

Она не переставала плакать, но внезапно перешла на плачущий шопот.

— Это ты...

— Протяни мне руку! Я не позволю паукам ранить тебя.

— Ты отнял все что у меня было, ты отнял у меня мою жизнь.

— Я не знаю о чем ты, я хочу лишь помочь.

— Сейчас узнаешь.

И он узнал. Тело начало менять форму. Вытягивались черные конечности. Взрыв. Куча рук пробили спину Эридан. Судороги. Туловище сменилось на черное как тьма, брюхо. Ее две руки с треском упали на землю. Вместо них выросли конечности паука. Неожиданно для всех у уже висящего мужчины спала половина тела.

— Это твоих рук дело, собака.

Она трансформировалась окончательно в огромного упитанного паука. Звериная вонь усилилась. Клацнуло челюстью. Бернал сжал рукоять сабли. Саламандра проснулась. Клинок бросился в огонию. Бернал Усмехнулся. Паук закричал подобно лошади. Первым сделал рывок. Рубанул наотмашь, пламя увеличило клинок в три раза. Паук исчез. Что-то заскрипело сзади. Обернулся. На него полетела острая конечность. Бернал уклонился. Превратился в огненную струну. Отошёл в другое место. Запах огня начал перебивать гниль.

— Телепортируешься значит. Будет непросто.

Бросился на Эридан. Пол в привычном понимании перестал существовать. Бернал изчезал делал бесконечные рывки, парировал удары, резал, разрезая лишь воздух. Паук телепортировался также бесконечно. Клешни лживой Эридан вцепились в клинок, не давая шанса на то чтобы забрать саблю. Тут же оно начало хаотично разбрасываться глухими ударами. Ничем не попала. Бернал уже был в другом месте. Ему не нужна была сабля, когда есть руки.

— Бернал. Ты можешь своими руками зашивать раны, а можешь ими убивать. — Вспомнил он слова Бернарда.

— Сейчас я убиваю.

Закричал. Ладони вспыхнули пламенем. Прицелил ладонями на арахнида. Огромная струя пламени выплеснулась из рук. Жар. Паук зарычал. Оказался где-то сзади. Ветром ударило вбок. Бернал рефлекторно обернулся махнул рукой в стойке снизу вверх. Огромный столп огня встретил Эридан, та не ожидала. Полетела вверх на несколько метров. Бернал протер пот на лице. Но откуда здесь быть поту? Все равно. Паук встал. Очнулся. Зарычал. Выпустила пауков. Странник тяжело дышал. Они ползи шушуканьем на странника. Тот встретил их жарким огнём треугольной формы. Те начали пищать. Перевернулись на спину. Ловушка. Эффектом неожиданности, паук набросился. Бернал успел отскочить, кинув огненную бомбу. На миг паука не было видно. Приземлился. Что-то склизкое. Кислота разбросанная на полу чёткой линией. Она начала обжигать с невероятной болью его ноги. Отскочил в сторону. Потушил кислоту пламенем. Пауку тоже досталось. Эридан вся облезла пеплом. Бернал не стал атаковать. Начал ходить кругами. Та начала ходить вокруг странника соответственно. Бернал не успел среагировать. Он не думал что это произойдёт. Те кучи рук начали что-то незаметно плести, а затем кинули в Бернала. Тот поддался тискам. Паук переместился. Оказался у лица Бернала. Странник не выдержал веса. Она упала на него. Рычала, а ее текучая слизь обернула лицо. Так пауки готовятся перед трапезой. Начала щелкать клешнями. Бернал попытался сопротивляться. Не получилось. Перед ним раскрылось два больших клыка, заряженные ядом. Бернал почувствовал страх перед смертью. Настолько осязаемый страх. Клыки впились в лицо. Оглушающая боль. Кровь разбрызгала все в округе. Эридан засмеялась. От лица Бернала осталось две вмятины. А кровь стекала образовывая огромную лужу.

— Ты видно поздно поняла, что это всего лишь моя иллюзия?

Засмеялся. Дофамин от битвы стукнул в голову сильнее молота. Он мог бы прыгнуть на ее спину и вонзить в небольшую куклу тем закруглённым лезвием. Но он решил поиграться с Эридан и преподать ей урок перед смертью. Правой ладонью разрезал воздух, тот содрогнулся. Огромная резная волна прошла под кучей рук. Все попадали с звонким треском на пол. Брызнула зеленая кровь. Паук заревел.

— Это твое слабое место. — Процедил Бернал.

В левой руке уже держал саблю, сжал ее. Паук побежал на Бернала, подобно носорогу выставила свою челюсть, как носорог рог. Предупредительно два раза щёлкнула. А грохот от ее огромных конечностей был даже громче рёва. Железная цепь появилась в правой руке бернала. Упало с грохотом на пол. Постепенно начал крутить цепь. Постепенно. Медленно. Быстрее. Еще быстрее. То что нужно. Цепь зажглась оранжевым пламенем.

— Ну давай же!

Замахнулся. Кинул. Цепь сжало чудовище. Паук защыпел, был уже очень близко. Бернал контролировал пасть, но не конечности. Одна из них залетела в голову. Странник уклонился вольтом, закружился в пируэте и рубанул диагонально под точным углом. Две конечности слетели на пол. Чудовище вновь завопило как человек. Бернал отскочил назад. Кровь брызги крови. Цепь испарилась. Головогрудь огромного паука с влажным треском раскололась надвое. Вместо ожидаемых внутренностей наружу, словно из кокона, стало медленно протискиваться гладкое человеческое тело. Из разорванного черного хитина первыми показались хрупкие женские плечи, покрытые склизкой патиной, а затем и бледная спина, изгибающаяся в судороге освобождения. Конечности отросли.

— Смерть тебе Бернал! Смерть! Как твоему отцу.

— Что ты знаешь о нем, кроме бесчисленных легенд?

— Только для тебе он был легендой.

Зашипела.

— А для меня, для меня смешной декорацией. Смерть, смерть тебе! Ты станешь красивой и вкусной декорацией.

Кинула в сторону странный медвежий перстень.

— Отец... Не может быть...

Большая ладонь погладила мальчика по голове. Перед ним стоял Бернард с тем самым перстем, затем он ушел заниматься делами. Бернал осмотрелся. Красивые облака, неведомые пейзажи Нижнего Предела и шум речки за окном. Вышел из дома. Агнес рвала мяту около пруда. Бернард колол топором бревна. Все суетились.

— Как давно я здесь не был, упаду на траву.

Упал.

— Гляну в ясное небо и пойму что живу. Небо в колокол грянет! Вставай, Бернал, мсти ей, втсавай, Бернал, проснись дай нам мне ее душу я сожру её.

Почувствовал бесконечные удары в бока. Очнулся. Боль. Паук бил его конечностями с глухим откликом. Успел прижать локти к корпусу. Защитился. Поздно. Эридан показала руку с длинными ногтями. Рубанула ими Бернала. Шипящая боль от кислоты добавилась в резной от пореза. Кровь забрызгала округу. Тот закричал упал бессильно на пол. Он понимал, что его одурачили обычной химией человека. Он не мог и думать о том, чтобы проиграть. Эридан кинула в него паутину. Она сразу сожглась. Глаза бернала вспыхнули огнём. Поднялся. Встал. Ноги перестали дрожать. Земля под ним начала трещать, а сабля превратилась в труху от жары. Но бернал не горел, горела его багровая ярость, однако, при этом он был спокоен как лед. Пламя в правой руке приняло форму закруглённой сабли, оставаясь огнем. Посмотрел на Эридан. Та смотрела и не могла поверить увиденному.

— За отца...

Сделал рывок, что быстрее молнии. В округе поднялась пыль. Сабля преобразовалась в полуторный меч, провел двумя пальцами по лезвию. Повернул корпус. Рубанул по туловищу Эридан. Оно не выдержало и упало на землю. Запах гнили перебился окончательно запахом огня и пороха, чувством отца и пророка. Меч стал еще больше в десятки, а то и в сотни раз. Странник закричал громче монументальности собора. Вонзил его в землю. Закричал. Отров пооранжевел. Земля содрогалась еще сильнее. От удара клинка пошла куча жёлтых трещин. Раскололся на части. Еле-еле держался на ногах. Пришлось выпустить саламандру. Что-то закипело внизу. Взрыв. Земля затрещала. Осколки острова разлетелись по всему озеру. Пепел в той округе затмил и сияние и бурю. Остался только огромный чёрный дым. Остров взорвался. Ничего не осталось. На лачугу глашатая полетела огромная волна, которая при этом набирала массу и скорость.

Глашатай теней смотрел на все это с некой дрожью и удивлением произошедшего. Как он выжил? И без ран? Кто ты такой, Бернал? Ты... Ты нечто большее чем твой отец...

Длинные тени прошлого.

— Вот твоя зарплата. — Холодно произнёс Бернал, кинув медвежий перстень на стол.

— Что ты принёс? — Задался глашатай.

— Ты знаешь, ты мать твою прекрасно знаешь. Это ты его отправил на остров плачущей девы? Как он смог проиграть?

сердце Бернала билось невероятно быстро, будто боец отачивал удары. А его мышцы постоянно сжимались, то челюсти, то кулаки.

— Я не знаю ничего про медвежий перстень. Ну, очень красивый перстень, правда тебе следовало бы его промыть, и еще, он немного в саже. Но, спасибо, тебе за помощь, я теперь вижу, вон звезды уже появляются. Ох спасибо за такую помощь, спасибо. И эта тварь теперь не будет мне мешать. Ох как я давно этого ждал. Давай, я тебя обниму.

Белые руки потянулись в объятия. Бернал оттолкнул их. Глашатай перестал тянуться. Впрочем, Бернал знал, что большинство скелетов из этих, ибо женского пола у них то и не было. Тотчас, странник засмеялся.

— Не сменяй тему. И ты очень плохо притворялся. Взгляни.

Взял перстень. Показал сторону на которой был медвежий рисунок.

— Видишь?

— Что?

Глашатай напрягся.

— Вся в саже. Здесь не видно медвежьего лица, только черный круг.

Глаза астролога расширились.

— Так откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, о гравировке медведя!

Жар ударил в голову. Взялся пальцами за стол. Грохот. Кинул его прямо в глашатая. Того придавило тяжестью стола. Сам не мог выбраться. Свечки упали ему между рёбер. Начали медленно раскалять кости.

— Что у вас здесь черт возьми происходит? — Крикнул Нерон, перейдя порог. В его руке находилась стопка записок с абсолютно белой бумагой. А в другой он держал фальшион, с которого стекала кровь.

— Да у вас тут мать твою секта. Вот уроды.

Не стал дожидаться финта Нерона. Сразу долбанул кулаком по голове. Череп улетел за порог. Пригнулся. Подсечкой, свалил с ног Нерона. Вырвал руки. Ноги. Оставил только туловище. Одна из рук сразу поползла за черепом, который чуть было не унесло ветром. Ничего не успела сделать. Бернал сжег ее огнём. Сжёг до тла.

— Зачем ему новые записки, если ты уже нашел меня? — Закричал Бернал, надавив ногой на стол. Снизу послышались трески костей.

— Постой, ты все не так понял...

— Я все не так понял? Ты воспользовался мной, воспользовался моей силой, потому что до этого мой отец не смог ничего поделать с тем пауком. И ты паскуда знала об этом, но не предупредила меня. А Нерона послал заново раздавать записки, потому что думал, что я умру там? Думал не справлюсь? Вы заодно с Эридан, вы заодно с княжной Iene valle! Нерон ходить во мгле десятки лет раздавая записки. Затем сюда приходят жертвы, чтобы потом ты позвал их к Эридар, которая в свою очередь будет предупреждена и в скором сыта, и все это...

Надавил сильнее.

— Ради твоего сранного удовольствия!

Ребра не выдержали веса. Треск.

— Ст-о-о-о-й.

— Где находится пещера во внешний мир.

— Я не знаю...

— Говори, сука, говори не то я сожгу Нерона.

— Я не знаю...

— Берешь на слабо? Ты видимо еще не в курсе с каким чудовищем имеешь дело.

Огромная струя огня налетела на кости Нерона. Те начали быстро тлеть. А визг скелета от боли, ломал психику Бернала окончательно. Этот крик, когда у человека нету голосовых связок. Его череп уже улетел в озеро, но откуда доносится крик?

— Сияние укажет тебе путь...

Жёлтые глаза глашатая теней перестали гореть. Сложил голову. Бернал убрал ногу. Поцеловал перстень отца. А запах гари все еще освещал путь.

— Я сделал это ради тебя, отец...

Конец арки загробного мира близится. Спасибо, что читаете.

Клинок и Ересь V

Эпиграф:

Знаете, Посол — это честный человек, посылаемый за границу лгать во благо своего "отечества".

Фартиньё.

Личные записи.

Короткая утренняя гроза и дождь немного освежили воздух, а затем яркое солнце вышло из-под облаков, и тихая природа вновь проснулась, изливая свет ранних лучей. Фартиньё стоял возле распахнутого окна, где-то вдалеке журчал ручей, а через оконный проем и открытую балконную дверь сквозняком пробирался в комнату свежий воздух. Бывший граф или же нынешние глаза и мозги церкви допивали чашку травяного чая. На втором этаже небольшого дома с острым шпилём постучались в дверь. Удары были достаточно громоздкими ощутимыми, он прям чувствовал как этот грохот пробивал его тело.

— Ох Господи, ради всего святого... Хватит долбить в дверь, зайдите!

— Доброго эт утречка вам. — Сказал сторож, зайдя в дверь. При нем была типичная для охранника алебарда, с не менее обычной для стража одежды.

— Взаимно, приятель. Ну что ж наш незваный гость, как я понял, уже хм, уже топчит своими лошадьми близ города?

— Ну как это сказать, мол, он здесь уже, тобишь давеча прискакал на конях этаких премудрых с орденом розы яркой. Молвит тот молодец, мол, вы ему не вещали, не глаголили о встрече.

Фартиньё задумался, открыл дневник.

— Так, нет, не та страница, а может быть, нет, сегодня весна за окном, уж точно не февраль, а вот...

Не удивлённо вздохнул.

— Видно я не осведомил его о конкретной точки в нашем небольшом городе саде. Ладно, передай ему, чтобы к розовому особняку подошёл или, если лень, скажи Паскуале, пусть наш садовник приведёт гостя.

— Он сейчас занят. Токмо занимается своими садами целую неделю.

— Видимо я и вправду выпал на неделю со своими бесконечными и бессонными доносами. Заработался. — Прошептал Фартиньё.

— Чего-чего?

— Говорю, где находится сейчас Паскуале.

Сторож указал пальцем на каменные дубы.

— Вон за этими деревьями.

— Раз уж он так близко... То да, пусть он и займётся нашим гостем.

— Слушайте, сударь Фартиньё, авось я сам его приведу мне как раз по пути, что уж тут, пройти сады, колоны, спуститься по парадной мозаичной лестнице этой, затем уж и ворота покажутся, зачем еще звать то его. Авось там и скажу как ему добраться до розового домишки.

— А разве колоны не в другой стороне? — Перебил Фартиньё.

— Вы чего, мастер сударь, переработали уж совсем, надо вам на воздух выбраться, с природой через окно не воссоединишь... Воссоденинишь...

— Воссоединишься?

— Верно, сударь. — Фартиньё всегда нравилось разговаривать с охранниками из-за этой непринуждённой открытости обычного человека. — Да и там еще. — Начал добавлять сторож. — Его и Паскуале встретит, укажет ему на другую лестницу возле площадки парадной, там он уже завернет к вам.

— Умно мыслишь, очень умно для обычного охранника. — Сказал мягко Фартиньё, постукав по плечу сторожа.

— И еще... Беппо!

Послышались быстрые, проворные шажги, будто бесс проснулся. Тут же, появился за дверным проёмом проворный малый с лысой головою, что больше походила на луну.

— Да? — Неуверенно произнес Беппо.

— Я тогда уже пойду? — Встрял страж.

— Да, можешь идти, а садовника нашего лучше уж не зови.

Сторож ушёл, где-то внизу послышалось как мускулистая ладонь хлопнула дверью.

— Та-ак.

При пересечении глаз графа с малым, первый сразу же поправлял свою причёску, больше подходящую на шторы, нынешнее молчание способствовало такому же действию. Но всему есть обычные объяснения, ибо граф не разу признавался в своих страхах, одним из них, к слову, было облысение.

— Ну? Что прикажете мне?

Фартиньё смутился.

— Приятель, я же буквально вчера просил, чтобы ты перестал обращаться ко мне так, как... К королю.

Беппо хотел судорожно объяснить, не дали

— Понимаю, все это исключительно воспитание и этим нужно гордиться, но я был таким же мальчиком как и ты, даже и хуже бывало, помнится как ради денег рыскался под ногами одного из генералов словно муровей под человеком. Говорил с уважением, которого на минуточку уважаемый генерал ни сколь не заслуживал. Так что обращайся ко мне лучше как к старшему брату, ладно?

Беппо засмущался.

— Хорошо. — Сказал он, и в его речи слышалась дикая неуверенность в себе. Фартиньё тоже это заметил, но решил пустить на самотёк.

— Вот и славно, теперь, если не затруднит, расставь фигуры на шахматной доске.

— Будет сделано, а зачем вам... Тебе всегда нужна шахматная доска перед любой встречей?

Граф почесал колючую как еж щетину на лице.

— Деловой подход, да и шахматы прекрасно справляются с разгрузкой, а для кого то и нагрузкой мозгов. Кому как, кто-то умён, кто-то хитер, а кто-то просто туповат, но силён.

В память сразу вбился Бернал, который мог совмещать все три пункта.

— И еще, будь добр.

Кинул головой в сторону клавесина.

— Будет сделано.

***

В дверях его досадно приветствовала табличка:

«Ведутся переговоры, просьба не входить».

Мужчина, как того требует детективу, поднял моноколь к левому глазу. По краям таблички медленно стекал человеческий пот.

— Хм, не организованы, плохой подход, даже не подготовились как подобает к моему приезду... Так-с, запишем мы это лучше в блокнот и того уже третий недочёт.

В прихожей мужчину ожидала девушка с гладкой зачёсанными, практически прилизанными волосами. Так же молчаливо и не менее досадно, без слов, одним лишь жестом указала на лестницу, сделанную из мрамора. Он поднялся прямо на увитый цветами холл с живописями и громоздкой статуей посреди него. В центре верхнего коридора возвышалась мраморная статуя, изображающая обнаженного мужчину со шпагой, протыкающего насквозь другого мужчину — а скорее мальчика с приподнятой розой. Статуя сразу же привлекла вниманием посла изза откровенного смысла, но кроме глупой, а для мужчины двоякой притчи, она привлекла еще одной деталью — с постаментом ее соединяло только одна точка — правая стопа мужчины. Никоем образом, оценил посол, такую конструкцию не удалось бы стабилизировать обычному подмастерью, в работе явно присутствовал опытный мастер, прям даже любитель своего дела.

— Вот же сволочи... — Разругался мужчина, судорожно записывая увиденное в блокнот.

***

— Что ж вы тут застоялись, Ди Висконти? Добро пожаловать в мою обитель! — Сказал Фартиньё, протянув руку.

— Рад вас видеть. — С открытым презрением ответил посол, даже не протянув руку в ответ. — Эгоист... — Прошептал Ди Висконти, казалось бы тихо, но Фартиньё все же услышал.

— Ой ну что вы, все мы здесь немного эгоисты, присаживайтесь.

— Шахматы?

— Вы ж знаете, у меня здесь так принято. Я беру чёрных, вам оставляю белых.

Посол покачал головой, отчетливо поняв посыл графа. Выставил пешку.

— Ну и по какому поводу нас беспокоит кул... Кхм, точнее орден Белой розы?

Сыграл конем в ответ.

— Дерзкий ход, граф дель Фуэго.

— Благодарю, вы я смотрю ничуть ни хуже разбирайтесь в шахматах, кто был, так скажем, проводником в этот дивный мир?

— Местный гроссмейстер.

— Неужто в Аурелии?

— В самой что ни на есть столице Альрих.

— Дорого богато.

— Вы же это презираете.

— Я один из тех кто был ярым противником.

— Но вскоре стали отверженным отступником.

— И за два года усердной работы обычный нищий сломал ваши ожидания, Ди Висконти. — Сказал Фартинье, усмехнувшись. Перевел коня, поставил шах королю, затем вилкой забрал ладью. В ответ посол усмехнулся явно скрывая свои чувства.

— Впрочем, вы же пришли сюда точно не за игрой в шахматы, так скажите, зачем пришли? В чем суть вашего несказанного визита?

— Дела государственной важности.

— Я открыт, буду апеллировать.

— Хм, интересно.

Глухим стуком короля забрал коня.

— Нам нужно местоположение некого инквизитора.

— Позвольте спросить какого?

— Бернала из Осмунда.

Невероятный удар молотом тотчас пробил грудь Фартиньё, нахлынули воспоминания. Сердце забилось пытаясь наполнить пробитую грудь кровью. Но в его словах не было и намека на грусть лишь только холодная расчётливость

— Как бы сказать... Нету его.

— Нам нужно больше подробностей. — Сказал Ди Висконти яростно, сожрав пешку.

— Подробностей хотите... — Взял со стола пешку, прокрутил, взвесил все за и против.

— Ну что ж извольте. Было давно, три года назад, обычный вечер в тюрьме Аурелии.

— Слышали, господа? — Один из регистрантов, задыхающийся и потный, пробился сквозь толпы людей к круглому столу. — Прибыли с деревни! Победа наша! Ересь сожжённая! Наш, наш сегодня день! Побили мы врага, сожгли мы скверный фолиант и всю деревню заодно!

— Тише, тише, голова от ваших воплей раскалывается, да побили, да победа наша, тоже мне — сенсация! — Поморщился смотритель.

— Вы не радуетесь, милсдарь смотритель?

— С какой стати мне радоваться? Маленькую деревушку сломили тоже мне. Обычная группа обезумевших. — Сделал вывод. — Единственное, что меня радует, так это избавление от ереси.

— Хм-м-м, товарищ смотритель, а верхушка не решила?

— Да?

— Какое очищение их ждет? — Крикнул кто-то из толпы.

— Хм-м-м, сбросим в жерло вулкана.

Весь зал обрадовался, скинули с себя рубашки и начали плясать.

— Тише, тише, их скорее повесят прямо над лавой.

— Ура, победа, милсдари!

Закричали, запрыгали, дернули в пляс громче чем до этого. Смотритель разулыбался начал хлопать в ладоши.

Тишина. Грохот. Все резко замерли. В середине толпы кто-то протискивался. Кучка разошлась, создав кругообразное пространство. К центру круга проходило два человека в красных балахонах, тот что по старше прихрамывал, а более младший нес в руке метрового инквизитора с проколотой шеей. Толпа кладбищенски утихла.

— Вот вам ваш пир! — Сказал иневизитор, сняа капюшон с мертвого соратника. С его носа, даже с глаз и рта стекала водопадом еще не застывшая кровь.

— Мы пришли с великими потерями, сегодня двое из нас отправились к господу Богу. — Вымолвил Готшальк, кинув Доминика на пол.

— Доминик... Но где Бернал? — Спросил смотритель, держа голову мёртвого собрата.

— Не знаем мы о нем ничего, пропал без вести, последнее, что он мне сказал.

Передал листок:

«Я пойду за оракулом в те катакомбы».

Смотритель вздохнул. Поправил сорочку. Встал и заговорил как того подобает главарю.

— Мученики умерли от рук еретиков...

Все вдруг начали говорить как роботы: паломничество, паломничество, паломничество.

— Умерли сражаясь за веру... За господа... По причитанию фолианта их могилы станут местом половничества.

После недолгой тишины Ди Висконти сказал:

— Он пропал без вести три года назад?

— Да, слушай дальше. К сожжённой башни пришла пара поисковых групп, вернее просто десяток верующих.

— Нашли?

— Труп... Нашли труп.

— Вон там, братцы за мной братцы! Видите мертвый лежит! У расщелены.

— Какая глубина? — Задался регистрант.

— Пять тысяч шестьсот двадцать пять... Тупик дальше стена.

— Регистрирую...

— Ай хватит чиркать.

Выбил с рук блокнот.

— Убираемся отсюда мы уже пятый день здесь роемся еще ненарылись.

— Слышите бурление океана? — Спросил юноша, согреваясь факелом.

— Какого еще океана вы совсем с ума сошли?

— Ну, тут говорят где-то на глубине мистический океан самый первый в мире.

— Ага-ага, еще там баб трахают бесплатно.

— Но вы же тоже слышите...

— Баб? Конечно слышу вот прям подо мной суки стонут.

— Знаете, прям в слово слово, граф Дель Фуэго лучше не стоит пересказывать, что нам про эту неандертальскую речь. Лучше скажите, за расщелиной что-то было?

— Вас это беспокоит? — Задался Фартиньё, постукивая по ладье.

— Бесконечно.

— Ну что ж... — Сыграл ладьёй. — Ничего.

— А катакомбы говорите кончились возле Бернала?

— Верно, он пал прямо у тупика. На этом все, что нам известно. И если, к слову... Хотите извиниться, то его похоронили на пятом холме Монте Дель Фуэго.

— Как подобает инквизитору. — Усмехнулся посол. — Тогда я скрываю карты. Дело в том — Начал он, разыгрывая слоном, Фартиньё тут же взял в руки коня.

— Что Бернал жив.

— Как жив? — Произнес Фартиньё.

Выпал конь из руки, ладонь державшая коня замерла, как и лицо графа, лишь его глаз немного подергивал.

— И где его найти? — Наконец произнес граф, поднимая коня с пола.

— Не так быстро, дель Фуэго. — Условнул Ди Висконти. — Не вскачивайте, не умоляйте, давай те продолжим партию.

Поставил шах графу, вилкой смел ладью, словно оползнем набросился на левый фланг.

— Он у нас.

— Что? Вы думаете я поверю.

— Дипломаты не врут, я назначу вам встречу с чародейкой.

Фартиньё фыркнул подобно лошади.

— Ладно... Как ее зовут?

— Лилия Вальдес.

— Кхм.

Протер лоб, что скорее был напряжён от сложной партии ежели чем от статуса чародейки.

— Соболезную. У людей и вправду бывает неприязнь над чародейками.

— Мягко сказано неприязнь.

— Ладно, долой обиды, на какое время устроит?

— Конкретней, имеете ввиду встречу с ней?

— Разумеется, так на какое время?

— Ради шутки? Неважно, но мне нужно будет убедиться в вашей серьёзности.

— Думаете, что бесчувственный посол любит шутками завлекать?

— У всех нас есть немного человеческого. — Произнес граф, сделав пару глоточков остывшего чая. — Дрянь не вкусная.

— Не вкусная как и ваш исход. Заканчиваем комедию, шах!

Фартинье чуть было не расхохотался.

— Вы смешны, Ди Висконти, мат!

Посол сразу не понял.

— Как?

— Детский мат, самый обыкновенный мат, какой можно было только придумать, вы клюнули и не заметили проходку коня, друг мой.

— Уважаю...

Пожали руки.

— Завтра сможете прийти?

— Не против.

— До скорых встреч.

— Всего хорошего.

Наступил вечер. Прием в особняке Фартиньё шел целое утро и весь день. Сил не осталось, мозги закипели окончательно. Маска тотчас с удовлетворением разбилась об усталость. За окном шёл очередной дождь, настроение было одним.

— Ну, пройду к озеру, побуду наедине с природой.

— Эх природа... Вещь...

В отражении озера Фартиньё видел лишь уставшю физиономиую.

— Только ты можешь так открыто изъясняться.

Посмотрел вдаль, на том берегу озера рыбак ловил рыбу.

— Так... Статья, приятель.

Зевнул.

— А впрочем, насрать.

Лег на траву.

— Если это ты Бернал, знай, ты там ненадолго.

В темнице I

Пот бесконечно тек как из ведра, затем смешивался с кровью. В темнице без света за сырой решёткой, обреченный насмерть, Бернал сидел еле сводя концы с концами, даже не мог пошевелиться. Ребра сломались, ключица раздроблена от удара палицы, а пламя... Сила саламандры куда то ушла, исчезла осталась только печать. Печать проклятых. Пара таких дней еще пара, я ведь сгину здесь в темнице, от рук того, кого считал семьёй, думал он. Вдруг услышал медленные шаги не похожие на марш палачей. Все громче и громче. Все ближе и ближе. Впрочем, ему было все равно, настолько, что он просто рыл песок сломанными пальцами. Тень шевельнулась впереди.

— Выходи. — Сказал он.

— Это я, Бернал. — Ответила тень.

— Вивиан... Неужели, что ты забыла здесь?

— Как ты изменился.

Бернал увидел ее лицо сквозь призму лунного света.

— А ты смотрю такая же очаровательная, ничем не изменённая. Столько лет прошло.

Стукнул по песку.

— Три года, а ты так сильно изменился.

— Всего навсего... Для меня сто лет.

— Где был?

— В загробном мире. Не веришь? А мне как-то все равно.

Поднял с трудом голову шея тотчас хрустнула.

— Почему ты на меня так смотришь? Разочарованна в том, что я величайший наёмник, прославившийся на весь мир, сидит в грязи? Вот плата за славу, она настигнет всех.

— Ты весь в крови.

— Что ж, мне не привыкать.

Начал методично почти импульсивно подбрасывать камень.

— Вот так живёшь и понимаешь только к концу...

— Что имеешь ввиду?

Она также стояла с прямой осанкой на груди которой как всегда виднелись скрещённые руки.

— Не понимаешь? Не можешь понять, как это, как можно умереть от рук семьи, сражаясь за их жизни.

Еще не конец главы, скоро выйдет новая часть.

Клинок и Ересь VI

Эпиграф:

«Порой внешность предметов бывает обманчивой, а женщины — всегда.»

Фартиньё

Личные записи.

Графу не пришлось добираться днями и ночами, все решилось довольно быстро на аудиенции Лилии близ пригорода Аурелии. Он пришел туда как нищий к священнику: без охраны, общей цели и мести, только личная просьба: освободи брата.

Фартиньё сидел у винтажной лестницы, что возвышалась до огромного золотого трона. По бокам на верхних этажах и под ними трудилась слуги, их тут было очень много, одни чинили орган, стоявший слева от трона, другие таскались с магическими слитками по залу, третьи несли на носилках трупы людей в лабораторию, остальные готовились к балу, украшая весь замок. Над всей этой бесконечной суетой свисала хрустально золотая люстра. Она показалась Фартиньё настолько огромной, что ее мастер вложил большую часть своей жизни если же не всю в расстановку бриллиантов, ибо было видно работу настоящего мастера. Сам замок как понял граф дель Фуэго в прошлом являлся базиликой и не был построен с нуля.

— Сюда сюда несите, вот под эту арку ставьте, в подземелье мы сами занесём и ни в коем случае не спускайтесь в обсерваторию. — Неустано кричал на всю залу слуга. Он командовал у нефа, поэтому Фартиньё решил кое что просить.

— Прошу прощения, чародейка сегодня выйдет на аудиенцию? Я уже минут тридцать жду. — Окликнул он словами слугу. Тот в ответ резко обернулся с очень испуганным, будто боялся думать про Лилию Вальдес.

— Да-да, она будет с минуты на минуту, у нее просто есть привычка, знаете, ну, как бы опаздывать на совещание.

Фартинье сразу понял: сам слуга даже знать не знает ничего о сегодняшней встречи.

— О нет, вы что, называть это совещанием я бы не стал, это скорее переговоры.

— Она будет с минуты на минуту... Давай давай проноси туда, да куда ты идешь, то вон под ноги смотри, дорогой ковер же не убейся! — Продолжал слуга.

Тотчас граф дель Фуэго заметил живого привязанного раба, которого несли в обсерваторию. Нищий пытался сопротивляться, рвал наручники и судорожно орал, настолько, что если бы не крик, то по его исхудавшой внешности сложно было бы догадаться о живом человеке. Для них не было особой разницы, нести живого или мёртвого, какого сказали такого и принесли, все решалось деньгами и статусом. Граф всегда был за справедливость существования человека, но в этот раз он не стал пытаться помочь рабу, Фартиньё просто с закрытыми глазами повернул голову к трону, протря пот со лба. Он также понимал об сути инквизиции и о том, что работает в точно схожей системе. Справедливости не было ни где, но если здесь раба продали, то в богохульстве виноват был бы сам раб, думал он.

***

Вокруг нее кучу слуг укладывали волосы, а пажи носили разные туфли на выбор. На этот раз она решила выбрать каблуки с тонкой пергаментной кожей церковников, обитой дорогими бриллиантами, что попали под ее власть.

— Госпожа, Граф дель Фуэго ждет вас.

— Не называй его так, будто наш травмированный мальчишка имеет хоть какое-то положение. Он беглец! Беглец и постыдник! И кому как ни мне придётся его проучить.

— Слушаюсь, госпожа.

***

Фартиньё закинул ногу на ногу, рукой облокотился на спинку деревянной скамьи.

— Фартиньё де Монсорро. Приветствую тебя и добро пожаловать.

Для того, чтобы выглядеть типичной красавицей у чародейки Лилии были слишком резкие черты лица. Бледная гладкость лица с оттенком лилии, усиляла эту резкость, но не так сильно как могло быть. Зато подчеркнутые розовой помадой губы были идеальны, даже чрезмерно идеальны. Но все это не имело большого значения.

Лилия Вальдес была блондинкой. Блондинкой классически и натурально. Светло-жёлтый, гармоничный цвет ее волос напоминал гриву лошади. Фартиньё был в этом абсолютно уверен — поймать белого коня и посадить его рядом с Лилией, масть обоих оказалась бы неотличимой.

Эротичный и возбуждающий цвет ее волос был не единственным атрибутом чародейки. Изумрудно-зеленое платье было высокомерным и абсолютно дорогим, но у этой высокомерности было своя цель — цель противная, и, вне всяких сомнений, просчитанная. Мешковость платья не рассеивала внимания наблюдателя, напротив, концентрировала его на лице чародейки.

Лилия Вальдес была женщиной, с которой лишь полный идиот мог захотеть связаться больше, чем на двое суток. Любопытно, однако, что именно за такими женщинами гонялись табуны мужчин, склонных связываться надолго. Но Фартиньё, закалённый жизнью граф дель Фуэго был исключением. Он никогда и не при каких обстоятельствах не заводил бы романы с натурой грубочайшего высокомерия.

От нее пахло сливой и лилией. Однако, граф учуял другой запах, запах предательства.

Один из слуг торжественно загудел в трубу.

— Аудиенция открыта! — Произнес он.

Другой тотчас зашептал в сторону графа:

«Клантесь»

Все сразу принялись падать на пол, Фартиньё нет, он даже не удосужился опустить голову, ибо уж очень не любил высокомерных людей.

— Столько встреч с магами, аристократами и другими высшеми лицами, а манер, как у младенца. — Вздохнула она, сев за стол. — Ты буквально худший из графом о которых мне доводилось слышать. Налейте нам вина.

Слуна подал бокал.

— Спасибо. Но вы все же слышали обо мне не так ли?

— Рада тебя видеть сын де Монсорро.

— Взаимно беглянка из Селевкии. — Ответил граф, вращая бокалом вина. — Не оседает, а вкус... Довольно приятный. — Улыбнулся он.

— А ты умеешь задевать за больное, твой отец не был бы в восторге от этого.

— Уверяю, я бы не ответил так. Не упоминайте того, от чего гневлюсь я, а я не буду произносить лишнего. — Отпил вина. — Я готов слушать, что вам нужно, дабы отдать Бернала.

Лилия усмехнулась, посмотрела на него глазами бледно розового цвета, словно лилия, а в ее коварной улыбке можно было прочитать безрезультатность.

— Казнь.

— Что простите? — Удивился граф не поверив сказанному.

— Казнь и в самом болезненном формате. Мы вправе сделать ее мучительной и магической. И кто знает, может в будущем кожа Бернала будет красоваться на моих новых каблуках. — Ответила она, посмотрев сверху вниз на деревянную скамейку. Выставила каблук с кожей священника. Фартиньё тут же считал намек.

— Остерегайся своих действий, Вальдес. — Притсерег он. — Разойдутся вести, об этом услышит верховная власть и сам Торн Йохен. Но знаете он нам не понадобится, мы сделаем это сами я и инквизиция.

— И как же? думаешь дерзить? — С грохотом положила бокал на стол.

— Думаю, что вы не разумны, ибо Бернал предстоял пред богом со статусом инквизитора — священного лица, одного из слуг бога. — Ответил Фатринье, словно отпарировав угрозу. — А убьете меня здесь и сейчас, то к вашему сведению столкнётесь с бомбой замедленного действия.

— Что сделает шайка прокаженных империи света, которая в одиночку воюет с Синодом Истлевших?

— Успешно ли? Вспомните последние события, вы проиграли по всем фронтам, а ты Вальдес не сумела даже спасти свою сестру. — Ответил граф, допив бокал. Ему тотчас предложили бокал из другой бутылки, не той, что давали Лилии, поэтому граф почетно отказался.

— Ох и доиграешься же ты... — Прошептала она, увидев проницательность графа.

— Обиженный мальчик смеет мне угрожать... Фартиньё.

Он посмотрел ей в глаза, попутно проводя большим пальцем по островку подбородка.

— Обернись в округе, тебе не страшно потерять свою жизнь?

— Тебе не понять.

— Чего же? Не стоит забывать, что мне три века, я жила до твоего рождения, живу сейчас и буду жить после твоей смерти. Мне ведь достаточно одного взмаха, чтобы сделать из тебя прокажённого пса.

— В этом твоя проблема. Я живу по другому. Чего же мне бояться, когда терять уже нечего? Я потерял отца, мать, графство, меня чуть было не убил мой собственный дядя, а мой единственный друг гниет в темнице ожидая казни. Так что да, мне нечего бояться. — Ответил он, протерев теплый пот со лба.

— Но я сама хочу мира меж розой и инквизицией.

— И чего же вы хотите?

— Ресурсы, много ресурсов и не меньше земель. Вы даете земли, а мы освобождаем Бернала.

— Исключено. — Ответил Фартиньё, стукнув ладонью по скамье. — Отдавать земли и ресурсы я не намерен, никто из властей не купится на сделку, она попросту невыгодна. Я же предлагаю обмен, праведный, не разделяя бедных и богатых.

Достал листок, начав читать список.

— Навэ — писатель, автор книги: «клинок и бог», Люсье — аристократ нового света, обвинённый в оскорблении церковной власти, и Людвиг фон Хол — алхимик, ставивший опыты на людях — все они пребывают свой пожизненный срок в нашей тюрьме, кто-то за опыты, кто-то за богохульство, другие за... Богохульство, ну вы сами понимаете за что у нас сидят.

Чародейка подумала, поправила серги.

— Меня не устраивает — Ответила она, взвесив все за и против. — Какие-то мелкие сошки, что нам от них? Они ведь даже не члены ордена Белой розы.

Фартиньё скипел от ярости, но вовсе не был удивлён, при этом оставив прежнюю натуру.

— Люсье все же — аристократ.

— Люсье, месье и прочие мне не интересны!

— Знаешь, я тоже не особо желаю отдавать ограниченные ресурсы взамен на одного пусть и сильного наёмника.

— Сильного? Ах, магия саламандры его особенный стиль, поглощающий злость и месть взамен на огонь и ярость? Детские фокусы. — Усмехнулась Лилия Вальдес вновь. — Мне вот даже интересно — чем тебе этот бездумный мальчик так приглянулся. А? Ведь это обычный, грязный, невоспитанный психопат, готовый помножить на ноль любого кто обронит даже маленькое словечко о его родителях. Ему двадцать, Фартиньё, он даже не способен принять прошлое, чтобы жить новым будущим.

Граф замолк. Наступила тишина.

— Не знаешь, что ответить? — Прервала Вальдес.

— Да ты права, да он ещё ребёнок, но он обладает тем, что ты забыла, тем, чем твоя высокомерная особа не способна владеть.

— И?

— Справедливость. Да он однажды вырезал деревню не раздумывая кто прав а кто нет, он монстр, но он не безумец, он не станет убивать для забавы.

— Справедливость... Нужна ли она в сегодняшнем реалии? Весьма глупо, граф.

— А теперь вернёмся к тебе: околдовала князя, убила его жену, сожгла пересмешников, топчишь кожу священника, относишься к людям как к отребью. Ты глупая, самовлюблённая эгоистка. Пока Бернал прикрывает спиной детей, режет культистов, ты сидишь на троне!

Лилия Вальдес приподняла брови.

— Знаешь, я не видела палача Бернала, но поговаривают он просто чудовище.

— Не сможем спасти Бернала, так отомстим будь уверена.

— Да что ты? Мне достаточно одного желания, чтобы убить вообще всё. Не зли меня. И да, аудиенция окончена, уходи граф, и обдувывай моего предложение, я ведь тоже за мир.

Фартиньё не ответил. Встал, направился к выходу, преисполненный багровой яростью. Но он не мог оставить как есть, уж слишком она задела за живое.

— Хочешь мира — готовься к войне!

Глава 16. Тот кто ждет.

Очередная ночь. Бессмысленная, каких было много. Кожа шипела подобно змеи. Он лежал в алом песке за решёткой, давно утратив надежду на жизнь. Тело изломали настолько сильно, что Бернал перестал чувствовать боль. Каждый день, каждый божий день ему ломали пальцы с диким хрустом. И нет, если бы все обходилось одним пальцем на руке... Нет, те кто пытали были настоящими монстрами. Но опять же, Бернал встречал огромных чудовищ лицом к лицу, тем не менее смотреть в лицо палачу казалось более страшным, ибо монстры убивают ради еды, как люди, из-за необходимости, а эти были куда страшнее, ведь палачи сливали кислоту, ломали ребра и пальцы с неумолимой добротой, с такой доброй улыбкой с чувством праведности. Это было страшнее, на многие разы. И утренние пытки доказали сказанное.

Из мешковых колпаков выглядывали ослеплённые верой глупцы. Горящие оранжевые глаза освещали ярче солнца.

— Мы поможем тебе, мы те кто даёт тебе надежду. — Сказал палач, вцепившись большими пальцами в грудь Бернала. Перебилось дыхание.

Тот день шёл двадцатым, и как можно было догадаться страннику переломали двенадцать ребер и уже закончили с пальцами на руках. О суставах и речи не может и быть, да, что там суставы, Бернал попрощался с ними в первый день пребывания, когда палачи использовали кувалды, в ту минуту, будучи абсолютно обреченным, Бернал кричал лишь в своем разуме, а физическая оболочка не пыталась реагировать, ибо уже тогда он потерял способность чувствовать. Но сегодняшний днем произошло что-то гораздо более жуткое...

Мясистая ладонь начала размешивать грудную клетку будто та была хумусом. Другой палач нагревал в бурлящем котле клеймо с орнаментом белой розы. Таким обычно помечали приговорённых к смерти выродков, убийц, отправивших на тот свет не одну сотню людей. Бернал с детства ненавидел людей с таким орнаментом и кидался на них с холодным оружием и сейчас чувствуя покалывание в грудной клетке от перемещения костей, ему собирались оставить точно такое же, словно козлу отпущения.

— Не смей. — Прошептал Бернал, схватив палача за огромный костяк руки, что являлся запястьем.

— Прими искупление подобно мужчине... — Ответил монстр, пробив пальцами кожу.

Бернал не верч в свои силы закричал, откинул руку, врезал в челюсть, затем пламенем сжег другого палача, того кто уже бежал на него с раскалённым клеймом.

Очнулся.

Понял, что утанул в собственных желаниях. Мясистые пальцы все также мешали хумус. Попытался вырваться. Безуспешно. Дёрнул рукой. Бесполезно. Рука была сломанной и в ответ, лишь сильнее разболелась. Закричал во все гланды, закричал от боли, но затем снова потерял сознание, дух будто чуть было не покинул оболочку. Открыл еле горевшие глаза, задыхаясь от боли, весь в поту и крови. Ему приснилась смерть, похожая на рыцаря без лица. Когда он вышел из транса, в мясистых, огромных, но при этом рабочих пальцах, виднелось крохотное рёбрышко Бернала. Красное, краснее крови, как и ладонь палача. Бернал из-за всех сил взглянул на мешковую маску. В радостном лице монстра тёплыми струями изливалась правда. Бернал собрал все силы в одно предложение.

— Клянусь... Ты за это... Заплатишь...

Тьма.

Потерял сознание.

Этой ночью он сидел, переваривая прошлое в холодной темнице, с пробитой грудью. Берналу, казалось, что если туда пустить свет, то можно было заметить сердце и да, он не понимал как ещё жив. Все пытался себе объяснить неким магическим заклинанием, что было наложено из-за клейма, ибо в детстве, когда такие же палачи отрубили голову человеку с клеймом, тот встал, и начал бродить всю ночь по двору, затем уйдя в поля. И там на ночных колосяных полях виднелось чудовище без шеи и головы, с вырезаной ключицей.

Он сидел в холодном, зябком, алом песке, что до этого был бежевым, в чьих углублениях то скорпионы, то пауки или жуки навозники испивали кровь Бернала.

— Это все какая-то бессмыслица... — Твердил он себе под нос не злостно, не яростно, только отчаяние в собственных мыслях, от того, что завтра его ждет точно такая же пытка, снова придут местные «Священники» продолжат свои методы и так до конца дней, ибо он настанет после пыток. Тело находясь в шоке без сил, упало в песок к скорпионом, подобно змее к паукам.

Ему снился отец. Бернард стоял на возвышенности, протягивая руку сыну, долго, очень долго, целую вечность. Бернал сомневался, долго смотрел на нее и не мог решиться. Вдруг, отец заберет туда, откуда сын вернулся? Может сам бог взывает на страшный суд, думал он, и его мысли сбивали с толку. Выхода не было. Схватился. Второй рукой взялся за порог, ногой нащупал выступающий камень. Отец улыбнулся. У него была красивая улыбка, честная. Сын залез на обрыв и тотчас все изменилось — они стояли в коридоре тюрьмы Аурелии, там, где когда-то сотник проводил Бернала к смотрителю. Но кошек не было, только тусклое освещение с коврами на которых лежало бесконечно одинаковых записок: «Ты начинал здесь».

– Что мы здесь забыли, отец? — Спросил Бернал, стараясь не наступать на записи, обходил их хореографически точно.

Отец молчал.

— Ответь мне что нибудь, прошу... Я ведь тебя так долго не видел...

Отец молчал, лишь протер свои глаза, которых Бернал не видел.

Странник переступил один из ковров. Коридор в ту же секунду оборвался прошлым. Они стояли на обрыве. Где-то вдалеке плыл лодочник а в центре озера отражался монументальный собор, на первой взгляд все казалось правильным, физически логичным, но парадокс был в том, что собора и не было. Иллюзия, думал Бернал, а вдруг и отец ведение, но... Как я здесь оказался?

— А ты и не уходил. — Ответил голос отца прямо в голове Бернала, и его эхо раскачало колокола собора. Тишина разбилась об звон колокола. Отец же свесил правую ногу над обрывом.

— Постой, что ты делаешь?

Слова излишне, Бернал попытался ухватиться, отец же переместил вес на правую ногу. Время. Остановилось на секунду.

— Нет!

Попытался ухватиться ещё раз, лишь сам со звоном приземлился на землю, чуть не сломав шею. Посмотрел в обрыв. Бернард летел, летел долго, а его лицо излилось мужскими слезами радости, он смотрел на сына с такой счастью и гордостью, что даже б самый стойкий человек расплакался, Бернал и подавно.

— Нет, нет, папа! Не оставляй меня...

Его силуэт исчез в воде, а на озере осталась надпись: «Здесь ты свернул с пути».

Клинок и Ересь VII

Эпиграф: " Смерть не страшна, страшны ее последствия. "

Фартиньё.

Личные записи.

1

Часы зазвенели в полночь. Фартиньё целый вечер находился в корчме у барной стойки. Фартиньё будучи абсолютно обречённым собственной беспомощностью, мечтал лишь об встрече с Берналом. Скорее он хотел обернуть время вспять, вернуться в прошлое, когда он и Бернал проводили лучшие годы вместе, никто и ничто не могло их разлучить, кроме того, что нельзя контролировать, кроме того, что идет впереди всех, того что не ждёт, не стоит у порога — безжалостного времени. Были бы светлые недели, думал он.

Все высокомерие Лилии Вальдес, он уничтожал кружкой за кружкой. Очередная кружка подошла ко рту. Сразу ударила в нос дряхлым ничем не похожим вкусом гнилого хмеля, и не менее паршивого, вязкого вкуса пересохшей пшеницы. Язык онемел, а горло тотчас пересохло. Одним блевотным вкусом не обошлось. Пиво не лучшего качества решило добить и глаза, что сразу зашипели, и нос, сменивший чихом остальные органы осязания.

— Пол чекушечки счастья, соизвольте. — Донесся голос незнакомого пьяницы. Мужчина сразу присел возле Фартиньё, явно пытаясь найти собутыльника.

— Щас мы тебе отольём самогона. — Ответил корчмарь, наливая что-то бледно зеленое в рюмку. — Лучшее качество, у других такого нету, целая бутылка счастья.

— Говорят, у вас самогон полеживает в бочках, как и пиво, делаясь этим самым дилекасом, деликитасом...

— Разумеется. — Согласился корчмарь, передав рюмку самогона, от запаха котого перебило в носу Фартиньё. И к великому сожалению для графа, "наливальшика дерьма" позвали в подвал, видно там, как понял Фартиньё, и хранился испортившийся алкоголь.

— О, добро, усач, кем будешь? — Усмехнулся пьяница. У него были гнилые зубы.

Фартиньё промолчал, вытерев нос от пены. В ответ на молчание графа, мужчина спиртным облаком приблизился к Фартиньё, который жестом попросил не доставать. С еще большим сожалением, нашего пьянчугу это ничуть не остановило, он словно влюблённый приблизился лицом к лицу графа. Фартиньё сразу отвернулся, не желая видеть гнилую пивом мину.

— Знакомы?

— А как же, я прошу представить великий стратег, ну в прошлом, естественно.

Граф не овтетил.

— А ты кем все же будешь, волосатый?

Посмотрел в глаза еще раз. Понял такие как они не будут разносить панику по всему залу, также подметил истинную цель разговора и не нашел в нахождении общих интересов ничего опасного.

— Примерно как и ты — с великим прошлым. — Ответил наконец.

— Неужто проститут... Тоесть наверное... Политикой занимались.

Граф набрался воздуха в лёгких, затем медленно выдохнул.

— Так тоже можно.

— В общем у меня сын есть, ну знаешь ли, этакий палоумный дурак, говорю ему значит:« поднимайся по слоям социальным, сословиям, феодалом станешь.»

— А он?

— А ты представляешь, он говорит, мол, писателем будет, ну знаешь всякие этакие события запоминать... Фу ты, запечатлять вернее, вот будто дьявол в него вселился.

Фартиньё криво улыбнулся, впервые за вечер проявив хоть какое-то подобие эмоции. Он медленно повертел в пальцах опустевшую кружку, рассматривая мутные разводы на её дне, словно в них можно было прочесть ответ на все вопросы.

— Писателем, значит. — Повторил граф. — Ваш сын, сударь, возможно, умнее нас обоих.

Прокрутил кружку пива, будто то было дорогим вином.

— Время... Он пытается запечатлить его, а не утопить его в этой гнилой жижи.

Пьяница хныкнул, показав свои гнилые зубы.

— Да вот хрен вам, кому нужны эти его записи, кому сдалась правда, а? Все хотят сказки, все хотят спать по ночам. А этакий дуралей лезет не просто в грязные дела а саму грязь, копошится в чужих грехах. Я ему говорю: «Сынок, дермо — оно и есть дерьмо, даже если его завернуть в золотую обёртку». А он не слышит меня.

Фартиньё взглядом окинул потолок. В груди ударило набатом. Он вспомнил Бернала, вспомнил его взъерошенные волосы, его пылкий нрав и подростковую неопределённость. Шесть лет назад, когда графу дель Фуэго было двадцать четыре, к нему пришел Бернал — мужчина в расцвете сил, в самом начале расцвета. Вспомнил как он помогал ему, а Бернал снабжал настоящей дружбой, ведь настоящая дружба стала очень редким событием. Вздохнул. Понял, что даже той вечной дружбе придётся раствориться в жиже времени совсем скоро, когда с наемником из Осмунда покончат. А потолок будет таким же дряхлым и сломанным.

— Вы знаете, я никогда не думал о времени. — Тихо сказал граф. — Я всегда шел по его течению, проживал лучшие жизни, и вот сейчас, лишь в данный момент задумался о времени, о его безжалостности... Ваш сын прав, он может написать свою счастливую историю с детства и если захочет снова в ней прожить, то он просто прочитает свои строки и вернётся к ней.

— Думаешь, он будет чиркать что-то драгоценное? — Спросил мужчина, отодвинув рюмку полную самогона.

— Все случается внезапно.

— Да вот даже если молвишь правду сейчас ты, то может смысл в другом, может в том, чтобы набиться багатсвом и прожить лучшую короткую жизнь, обеспечив свои поколения? Жизнь одна и мы живём в ней один раз, так почему мы должны стараться ради увековечивания?

Граф скрестил руки на груди. Задумался. Посмотрел на башню, что возвышается вдали от цивилизации.

— Посмотрите. — Начал он так же тихо. — Ту башню построили обычные люди без магии, только с креативностью... Много воды утекло, но мы до сих пор восхищаемся их трудами, помноженными на сотни лет, разве это не бессмертие?

Собутыльник задумался, облокотился головой на кулак.

— Может и так. — Согласился мужчина. — Но разве ты желал бы вечности? Я обычный пьяница, который пытается прокормить семью, унижая себя везде ради одной копейки, работая каждый божий день, и я... Не хотел бы этого постоянно, но и вечное блаженство вскором времени надоест. Хмм, как тебя зовут?

Граф откинулся на спинку стула.

— Бруно. Бруно Стракко.

— Стракко, вот скажи мне, ты когда нибудь любил?

— Нет. — Соврал Фартиньё, держа в руке стакан.

— Врёшь, я же вижу, врешь.

— Нет, ни капли...

— Я был там, на твоем месте, был таким как ты.

— Ты не знаешь какого было мне.

— Тебе понравилась она, такая особенная, красивая, а затем не хватило смелости, причем много времени пытался добиться любви, но лишь внутренней, ты никогда не говорил ей, никогда не пытался пойти на контакт и знаешь почему?

Граф посмотрел в глаза полные разочарования.

— Ты стеснялся, сомневался в себе, считал себя глупым ,а затем и вовсе дал времени разъединить любовь, разорвав вас временем, новой жизнью.

Мужчина смотрел на Фартиньё с глазами вечной тоски и усталости. Граф тоже молчал, не знал, что ответить, не понимал как кто-то так быстро разгадал одну из самых скрытых загадок его старой жизни.

Вместо бабочек зазвенела пустота, будто в бездну бросили фонарь. И этот фонарь немного освещал мертвых бабочек, так, что даже одна из них, подпитавшись энергией светила, пыталась своми маленькими крыльями выбраться из бездонной ямы. Затем вторая третья, четвёртая, целый рой бабочек. Долетели, пархая во тьме, светя своми узорами до конца, конца в котором не было света, конца с огромной стеной, они пытались, рвались изо всех сил. Крышка оказалась темнее и все бабочки упали обратно.

2

Ночь показалась на свет. Только гул сверчков со скрипом покачивания водной мельницы отзывался в небытие. Граф дель Фуэго, облокотившись на забор, спокойно созерцал течение реки, а скорее — маленького ручейка, ведь ширина была от силы в пару метров, а длиною ручей увядывал в бескрайние и очень дальние озёра. И тишина этой ночи казалась почти досигаемой, такой же вечной, как и сам мир. Лишь изредка прохладный ночной ветер доносил до графа сырой сладковатый запах речной тины и озёрной травы.

На правом берегу озера, спереди от графа, колыхались поля колосьев пшеницы, где-то над ними возвышалась деревянная слегка покачивающаяся мельница, где-то пугало с соломенной башкой устрашало вредителей, развиваясь на ветру. Но всё в этой несытной, ненастной тишине удивляло не так сильно графа, как головная боль от алкоголя, она хоть и была лёгкой, тем не менее, однако, всё же присутствовала.

— Ох уж это дурацкое пиво, вот и снова я в нирване... — Говорил он.

Но его головная боль так сильно не волновала, больше волновал один вопрос, ибо зачем ему, человеку, которому суждено быть правителем, разрушать земли, такие же прекрасные, как это поле, ведь же в поле тоже была своя, какая ни какая жизнь: мельница качалась от ветра, вредители пытались подкрасть урожай, а пугало при всем при этом, превозмогая усилия, сражалось за ветку пшеницы.

Шорох колосьев донесся сзади, оттуда, где не было полей. Близко. Очень близко. Граф обернулся.

— Уж близится осень, скоро и мне урожай собирать. — Проговорило нечто, подходя к забору.

— Да... Кто здесь? — Озадаченно спросил граф.

Силуэт, излившись лунной призмой, показался на свет.

— Красиво здесь не так ли?

Фартиньё решил не верить увиденному, свел все на похмелье.

— Кто ты... Мне это кажется?

— Я вполне реален и я так же понимаю твои чувства, встречать людей подобно этому довольно таки сложный досуг. Разве тебе не нравится моя природа?

— Ну как бы это сказать, с пшеницей мне не доводилось общаться, но мир широк и широк необычностью.

— Он необъятен, но я единственный в своём роде.

Фартиньё посмотрел на свои пальцы. Они в свою очередь не стали удваиваться. В памяти не оказалось человека с тремя колосьями пшеницы вместо головы с элегантным красным костюмом, белой сорочкой и черным галстуком.

— Называй меня квок. — Прервало молчание сущность, протянув руку в белой перчатке.

— Бруно... Стракко. — Соврал граф, пожав руку, которая на удивление показалась твёрдой.

— Красивое место?

— Да... Вполне.

— Но отложен его на второе место, у меня к тебе дельце есть.

— Я во внимании.

— Скажи мне, граф дель Фуэго, желаешь ли ты, — начал он. — Желаешь ли ты освободить Лиандра перед смертной казнью, так сказать, спасти его от неизбежного?

— Мы знакомы?

— А то, дерзость вплоти сдержанности наша общая маска, сотканная болью. — Ответил квок, прошелестев колосьями. Он не открывал рта, будто говорил телепатично.

— Моя боль это...

— Несправедливость, я знаю. — Отрезал граф

— Угадал.

— Судить не миру, и все же, желаешь ли ты спасти Лиандра?

— Расскажешь мне план по задариванием моих врагов пшеницей?

Квок вытянул руку, вероятно пытался растянуть мышцы, но затем к нему в ответ ровным строем потянулись пшеницы, будто желая испить воды, рука же самого квока загорелась мягким свечением. Но его безликие колосья все еще вникали в душу графа, вникали настолько, что граф не мог сравнить этот взгляд с ничем другим в своей прошлой жизни.

— Остановись, откинь свою месть, свой страх, свою обиду...

Граф не ответил.

— Отомсти Лоренцо де Монсорро, освободи себя от оков десткой обиды, исполнись волею моей, ибо тогда, мой свет освободит Лиандра.

— Кто он, Лиандр, с чего мне тебе верить?

— Лиандр... Так мы зовем Бернала, он зеленым светом распорол ткань мироздания.

— Кто это мы, с чего мне тебе верить? — Отвечал холодно граф.

— Я не прошу мне доверять, задумайся о себе.

Квок испарился, колосья выровнились, головная боль не с того ни сего прощла, ощущение того, что будто кто-то сидел в голове исчезло, а пугало все так же отгоняло вредителей под сиянием вечных звёзд. Но те же звёзды резко спрятались за облаками и начался дождь.

Могнус безликий.

Он восседал, восседал на троне. Огромная, ни на что не похожая груда доспех, свисала в центре собора.

Высота сего собора вечного,

Растилающегося до самих небес,

Равна тяжестью бесконечного,

Для того кто оттуда исчез.

Стихотворение всплыло в памяти, но нахождение трона в центре собора пугало больше, чем нахождение в базилике снова.

Вокруг гуляли безликие души, без особой причины лишь взирали на натуру Бернала. Вдруг, груда коричневых доспех затрещала, собралась по памяти воедино.

— Тебе знакомо это место? — Громким басом спросила груда.

— Знакомо... — Ответил Бернал, не склоняя головы под ста метровым царём.

— Ты, Лиандр, был здесь. Никто не уходил отсюда живым, но ты доказал мне — все в этом мире возможно.

Вонзил свой гигантский меч в мозаичный пол с рокотом подобным взрыву весной звёзды. Впрочем, Бернала неудивил как и внезапное появление в соборе, так и огромный меч. Его ничего не удивляло, ибо он перестал различать живое и сны.

— Я думал, вот создам новую реальность, которая будет процветать, при чем праведную без раздела на бедных и богатых, но пришли боги, забрали счастливые души, сковав их в доспехи. В моем мире начался геноцид, острова озера из душ задохнулись в крови гнева и порока.

— Что же ты сделал? — Спросил Бернал, начав верить в сон.

— Нам грозило вымирание, острова конечны, ресурсы конечны. Я вошел во внешний мир, устроив войну богов.

— Как же так? Это ты сжег мой дом, это ты убил мою семью, это ты «Препятствие» о котором говорится в фолиантах? — Выкрикнул Бернал, отчаяно пытаясь нащупать саблю.

— Столпотворения элементов приняли меня, но ирмид всеотец отверг, он ранил меня

Показал на дыру в грудной клетке.

— Пронзив копьем мое сердце, началась война, Ольм скала вступился за меня. Боги предали нас, Лиандр.

Бернал не смог поверить услышанному, но ладонь, держащая клинок, тотчас разжалась. Сабля со звоном приземлась на пол.

— Тогда я пришел в Нижний Предел, искал свое измерение, но наткнулся на бездну. Люди встречали меня как спасителя, но увидели лишь клинок полубога.

На его клинке сформировался знакомый Берналу орнамент мёртвого древа.

— Куда бы я ни шел, я вечно нес смерть, с тех пор я жду священную миссию синода Истлевших, они напитают меня кровью богов через корни древа, ибо я его начало.

— Неужели ты тот кого нельзя называть, того кто истреблял своей кровью?

— Я за выживание.

— Путем убийства триллионов?

— Я Могнус Безликий, отец того, что называют адом, загробным миром. — Ответил он и от одного его имени раздался взрыв подобным рождению звёзды. Меня ты знаешь как падшего рыцаря.

— Мне доводилось слышать от глашатая, но зачем я нужен тебе?

— Глашатай, оракул, нерон, были моими иллюзиями, я привел тебя сюда, ибо ты тот кто пробудил меня от вечных страданий. Но дело не обо мне, дело в тебе, в твоей вере, та история ворот была ложью, полной ложью, ты вернулся во внешний мир, Лиандр, благодаря своей вере, ты тот кто связывает миры, ты перерос проблему душ и мне нужна твоя помощь, освободи себя и тогда мы свергнем тех, кто обрел людей на вечный голод, твоя жажда мести исчезнет.

— Но как я смогу тебе помочь?

— Любой дурак может войти в загробный мир, но выйти под силу лишь зеленому свету.

— Но я не обладаю прежней силой, мой путь во внешнем мире подойдет к концу.

— Ты увидел в монстре семью, ты увидел в культисте врага, так ответь мне, разве сила иллюзий исходила из саламандры или из твоей собственной воли? Ты мог приносить боль, но разве Лиандр есть гнев? Вспомни иллюзии они тебе под силу.

Могнус начал громко стучать концом меча об пол, будто бив в набат. Бернал согнул голову, успокоился, закрыл глаза.

Внешний мир встретил Бернала отдышкой и ледяным потом. Его тело судорожно билось в конвульсиях от холодного осеннего ветра, бушующего за решёткой, а зубы трещали словно дятлы стучали по дереву. Он облокотился на стену бесцельно молотя руками и ногами, слишком испуганный чтобы кричать из-за взгляда на краснющую, надутую руку, что также очень сильно чесалась. Бернал пригляделся получше, понял причину пота, отдышки и холода — его укусил паук, который видимо еще не насытился алым песком. Нужно было собраться с мыслями, великий учитель говорил ему когда-то: «Если будешь парализован ядом, представь, что ты умер, не двигайся тебе не холодно, предстань водой, принимающей любые формы» — это ему говорил Гуите фон Эйзенберг десятки лет назад, но он помнил и хранил каждый совет как зеницу ока, поэтому Бернал сначала начал медленно вдыхать, затем так же медленно и расслабляюще выдыхать. Вдох, выдох, вдох, выдох. Зубы постепенно затихали, а зуд словно монстр желал зла, как те «проповедники», тем не менее Берналу было все равно и он постепенно становился гробом. Закрыл глаза, продолжал глубоко дышать, конвульсии пропали и он решил подремать до глубокой ночи.

Ему приснилась Вивиан.

Она аккуратно перенесла своми ладонями его голову на бёдра. Они были тёплыми, пахнущие персиком и ежевикой.

— И снова ты парализован, надо же. — Сказала она. — Говорить можешь, где конкретнее в тебя попали дротиком.

Бернал молча опустил глаза вниз, указал то ли на плечо то ли на грудь, не было понятно. Но для такой как Вивиан, которая всю жизнь лечила от яда это было не сложно, ибо даже в самых сложных условиях она все равно находила способ помощи, а Бернал, говоря короче часто попадал в подобные ситуации, говоря ещё короче, у него выработался иммунитет, да и Вивиан знала его как облупленного.

Она провела пальцами по его груди, затем прикоснулась ладонью до плеча.

— Грудь сильнее спазмирована, получается вгрудь?

Бернал покачал глазами, видно, иозображая кивание головы. Вивиан снова потрогала грудь, пытаясь, как понял Бернал, нащупать рану. Дотронулась до верхней части около ключицы. Больно.

— Шипит?

Бернал вновь кивнул по своему.

— Значит здесь и рана. Эльфы стали умнее, мало того, что определить ранее сложно, так еще и дорогой яд используют. Говоришь, они напали без особой причины? — Уточняла Вивиан, мешая жижу, похожую на космические туманности, только вот эта туманность была закупорена колбочкой, подумал Бернал.

— Не смотри так на нее, этот андидот создают маги в лабораториях одной из Вальдес их делают из лучших противоядий.

Смокнула салфетку спиртом. Затем поставила баночку на пол и аккуратно растерла грудь. Бернал же странно отреагировал взглядом похожим на удивление.

— Да понимаю, тереть спиртом нельзя, но без него наше противоядие просто не сработает.

Бернал смутился еще сильнее изображая недовольство.

— Не спорь. Доверься мне. — Протянула она, мягко ткнув кончиком указательного пальца по носу. Улыбнулась. Впрочем, Вивиан улыбалась только при Бернале, обычно она вела себя очень цинично по отношению к другим, тем не менее с Берналом она раскрывалась совсем с другой стороны. И да, он считал это каким никаким достижением. Вивиан что-то протянула, затем нажатием открыла колбу. Запахло пылью и травами. Звездная туманность постепенно начала окутывать Бернала словно одеяло.

Странник еще помнил слова мастера про умение становиться«Гробом», но ему это умение совсем не понадобилось, он лишь закрыл глаза и уснул в тёплой палате с желтоватыми узорами. Затем что-то к нему прикоснулось, что-то очень нежное и тёплое , и прикоснулось к губам, Бернал сразу все понял. Он почувствовал натуру мягких женских губ. Затем почувствовал как ее локоны расслабляюще повисли на голом торсе.

Она положила его голову на подушку, потушила горящие свечи и закрыла окна плотными шторами, настолько плотными, что в комнате стало темно и тихо, в ней только светилось звездное одеяло, покрывающее Бернала, а также этот тихий едва ощутимый пульсирующий звук тысячи звезд.

Уже в полночь лекарство начало помогать, руки постепенно оживлялись, шея больше не спазмировала, а плечами он уже мог шевелить. Показался свет. Зелёный. Темно зелёный. Напротив него распустило лозы изумрудное дерево с бьющимися продолговатыми листьями, будто те служили сердцем. Очередная галлюцинация, подумал он, но думать было поздно. Из дерева торчала рука в черном, абсолютно черном балахоне, а его ладонь, его пальцы и все тело... Были лишь скелетом. Вылезла вторая рука, такая же страшная с бьющимся человеческим сердцем, затем голова без лица в черном капюшоне... С синим ожерельем, настолько кристальным и прозрачным, что Бернал видел в нем собственную беспомощность.

Бернал старался, пытался выкарабкаться изо всех сил. Напрасно. Тело еще не отошло, лекарство еще не подействовало, а культист уже взирал в его душу черной смертью.

Клинок и ересь 8.

Эпиграф: " Был бы рад убить, но убивать не стану ".

Фартиньё.

Личные записки.

Он лежал у ног священника в позе, которую часто используют крестьяне, обычные работяги, приходящие на аудиенции, чуть ли не каждый день. Фартиньё еще не опускался до уровня крестьян. А хотя... Может и так. Солнечный луч падал прямо на затылок графа, будто телепат. Священник же стоял на возвышенности церкви, читая фолиант.

— Фартиньё, веришь ли ты в отца бесконечного — бога всего вечного.

— Верю! — Крикнул граф.

— Веришь ли ты в отца всемогущего — бога всего сущего.

— Да!

— Считаешь ли ты помыслы божьи великой целью вечного?

— Считаю!

— Преклоняешься ль ты пред Могнусом, пред злом безмолвным, противостоянием вечным, что пожирает помыслы людей?

— Никогда в жизни!

— Веришь ли ты в приспешника бога на земле, Иоанна великого?

— Покорно верю!

Вестник начал спускаться по ступенькам. Его тканевая обувь почти не издавала звуков, лишь служебная одежда священника из раза в раз протирала мраморные ступеньки, издавая некий, едва отчётливый шорох.

— Так яви мне свои намерения святые, открой душу мне свою, ответь мне, что тобою движет, чего же ты желаешь, приходя?

— Желаю я, будучи покорным слугой бога, вашей помощи, святую цель исполняю я.

— Я открыт, готов я выслушать тебя.

— Мне нужна армия, дабы свергнуть розу Белую, ибо держат они святого инквизитора в темнице — Бернала из Осмунда, инквизитора с чистыми мыслями, чей разум открыт для благих намерений. — Докончил граф, стиснув зубы, почувствовал странное состояние света.

Священник уже спускался минуя последние ступени. Остановился возле графа. Дотронулся шершавой рукой до затылка, прищурил глаза, хором содрогая небеса.

— Свет твой праведный дитя, но в нем нет искры...

Очнулся. Холодный пот стекал со спины. Левая рука начала самовольно, неестественно дёргаться, судорожно взяла перо, смочила чернилами, принялась писать прямо на листке неприятным скрипом, который всегда досождал Фартиньё:

«Армии не будет». — Дописала рука.

Он вздёрнул голову, словно ему дали по челюсти, вышел из транса.

— Судебное заседание объявляется открытым. — Холодно произнёс судья, постучав деревянным, слегка увесистым молоточком.

Фартиньё дьяволом вцепился в стол пытаясь вдохнуть немного воздуха. Он царапал стол, пальцы мерзко скрежетали прямо по глянцевому столу, еще хуже чем перо, создавая при этом еще более мерзкий скрип.

***

Судья прошелся глазами по всем сторонам. Справа сидело множество лиц, представляющих как и свидетелей, так и Белую розу. Слева же сидела двойка инквизиторов известных вам как смотритель и Маллеус.

Чуть ниже на деревянной скамье адвокат наставлял советы по безопасности, подсудимый же внимательно слушал, переспрашивая жестами каждую, даже самую крошечную деталь.

Рядом с ними сидел, как знал судья, граф дель Фуэго, странно царапая стол, как кот. Судья достаточно иронично смотрел на графа, который за пару дней сделал себе образование адвоката, чтобы защитить своего единственного друга — Бернала, известного судье как пострадавший. Также граф странно смотрел на подозреваемого, с взглядом высшего недоразумения. Подсудимым был Ди Висконти.

— Прокурор, вам слово. — Сказал судья, поправив дешёвый парик.

Сухой, поджарый прокурор в синем, причудливом костюме поднялся со своего места. Лист в руках зашуршал подобно осенней листве. Да и впрочем погода на улице была холодной, лето быстро сменилось на дождливые деньки.

Он окинул подсудимого, Ди Висконти, презрительным взглядом, видимо, тот тоже понимал серьёзность ситуации.

— Ваша честь, дело перед нами прозрачно ключевой водой, и столь же загадочно в своей запутанности. Белая роза нарушает закон, по праву религии, им не почитается в убийстве члена ордена, но казнь инквизитора, не сойдёт им с рук. Мы зафиксировали...

***

Фартиньё, чьи пальцы все еще ныли от вещего сна, резко перевел взгляд на Ди Висконти. Тот стоял в неестественной, до жути неуверенной позе. Его жесты замерли. Но если армии не будет, значит Бернал обречён? Значит суд единственный шанс? А если нет... Тогда клинок возмездия ударит по розе раньше, чем они успеют уповаться трупом Бернала. Я просто не позволю... — думал он.

— Подсудимый, Ди Висконти, — начал прокурор, — Вам, как лицу представляющее орден Белой розы, предъявляется некое нарушение статьи о ложном преступлении, скажите согласны ли вы с тем, что Белая роза посадила не того человека и пострадавший не убивал Вальдемара фон Штайна, иными словами, принимаете ли вы, что Бернала де Осмунд подставили и то, что инквизитор имеет полное право о неприкосновенности?

Адвокат, точнее адвокатша, указала еле торчащим из мантии ногтем на сноснку. Ди Висконти тотчас посмотрел на абзац.

— Частично. — Наконец ответил дипломат. — При всем уважении к вам, судья, готовы вы выслушать, праведные, собранные документы об убийстве, готовы ли вы принять нашу точку зрения?

— Говорите. — Ответил судья еще холоднее. Каждая его фраза, думал граф, имела свой исключительный вес.

***

Адвокат указала пальцем на очередную строку: «Начать с признания, добавить привязанность потерпевшего с его прошлым»

— Признание вины будет засчитано как смягчающее обстоятельство. —прошептала она.

Ди Висконти вдохнул, набирая уверенность, облокотился пальцами на стол, как и для удержания баланса, который сейчас так важен, так и для решительности в сказанном. Взглянул на стену, где безмолвно, но и внимательно слушали инквизиторы. Повернул голову в другую сторону, перед ним раскинулась целая куча самых разных представителей Белой розы, от статных рыцарей до уважаемых аристократов и учённых, которые так же внимательно слушали.

Протер глаза.

— Безусловно, я признаю, что Бернала нельзя считать одним лишь подозреваемым: он был воспитан Фон Штайном, рос в наших садах, делил с нами еду и рисковал жизнью за нас. — Докончил он.

— Приму к сведению. — Ответил судья. Записывая что-то в журнал. — Что ж, а считаете ли вы, что появление Бернала в его собственной комнате после долгого скрывания являлось намеренным решением?

Ди Висконти, к сожалению, долго не думал, даже не стал ждать решения адвоката.

— Абсолютно, и на это есть один, весьма весомый аргумент, а именно: искупление, попытка некого очищения от собственных грехов. — Неожиданно для всех, он произнёс сказанное с ноткой злости.

Прокурор странно окинул взглядом Ди Висконти, настолько странно и неожиданно, что Ди Висконти сразу и не понял.

— На ваш взгляд, покушение на Вальдемара фон Штайна было сделано его приёмным сыном? И если вы хотите ответить положительно, то мне непременно потребуются доказательства. Весомые, как вы сказали, аргументы.

— В тот день, — начал Висконти по заготовленной речи, — когда Вальдемар фон Штайн решал дела государственной важности, в крепости находилось три человека: первая спала в своей комнате и увидела содеянное лишь утром. Бернал же тридцатью минутами ранее вернулся с миссии, охрана в тот день ночевала в будке и ни один из слуг, тогда не находился в доме. Кхм-кхм, дело было ночью, когда совы начинали петь.

В Три часа ночи, Вальдемар писал сию записку:

«Сегодня я закончил очередную работу, все мы знаем как тяжело нам в это верить ( передаю послание Висмунду Генрих ) совсем недавно нам разбили сердце. Торн Йохен, не побоюсь сказать этого слова, жаждит геноцид, убийство всей нашей расы с кровью бога войны Генриха. Они напали на нас еще давно разбили нашу охрану, что служило помощью в их землях. Я не знаю что делать, совсем скоро, мечи сойдутся между Альрих и Генрих. Вольтер трагически погиб, а его сын не годен для переговоров, им манипулирует банкир Торн Йохен. Нам нужно что-то делать. Воевать в два фронта... Мы не справимся. Предлагаю вам заключить договор военный и экономический договор с такими государствами как: Селевкия — родина магии, Вар Йоген — земли викингов, Этерхольм — пристанище пиратов. Мы покажем им второй Осмунд.»

Судья потер бороду, задумался.

— У вас есть улики?

— Есть пока только одна, но все же, сие письмо было написано в ночь убийства, оно закапано кровью.

***

Граф понял, время отвечать. Но тут внезапно кто-то сказал: «Нам будут нужны любые улики». За углом показался странный мужчина в маске с сырым плащем, серой одеждой, со странной такого же цвета шляпой. Фартинье заметил как у того на левом бедре висел пистолет, причём, он держался за него пальцами. Весь суд этот мужчина в углу казался графу декорацией.

— Извольте принести мне улики, Эдмонд Грей. — Сказал Судья.

— Я не шестёрка, если хотите их получить, поднимите свой зад и пройдитесь до стола сами. Мне все равно на правила, я всегда работал сам за себя и изменять традициям не собираюсь, вы мне деньги я вам улики, как и договаривались.

Судья замолкнул, немного покраснел, но отвечать не решился.

— Мы заберем ваши улики на рассмотрение. — Ответил судья.

Ну, давай же, давай же, тупая бошка, соображай, кричал себе под нос Фартиньё, пока ди Висконти толкал очередную речь. Так: крепость, Бернал после помощи княгини, что это может быть... Ну же, тупость какая, Бернал сидел в... Точно он мне рассказывал, и да, видимо посол глупо лжёт.

— Тогда Бернал... — Сдувал вертом Ди Висконти.

— Стоп стоп стоп! — Перебил Граф, жестами пытаясь успокоить дипломата. Встал. На нем висела мантия адвоката, при чем неестественно, будто ее сняли с другого человека.

— Вы, Ди Висконти упоминаете некую даму, сидящую в доме, но с чего же вы это не упоминаете ее имени? — Все сразу повернулись к графу. Судья же от такой наглости поправил очки, но бить молоточком не стал. — Я его друг... Был его другом и буду по сей день.

— Ближе к сути. — Перебил прокурор.

— Он мне рассказывал, что сидел тогда после миссии с некой Вивиан, они ждали окончания переговоров Вальдемара с... Эльфом, ночью и оказалось, что Вальдемар был убит.

— Да как вы смеете называть его лишь по имени! — Возразился Ди Висконти, которого пыталась успокоить адвокат.

— Я ничуть не меньше по званию не забывайте. И давайте не будем забывать о суде. Кто такая Вивиан?

— Да не может такого быть! — Заревел Ди Висконти, которого сразу утихомирил адвокат.

— Все возможно.

Фатринье продолжил. Ди Висконти уже был на грани. Его жутко переполняло желание ответить.

— Я знаю Бернала и он никогда не станет сочинять на ходу, ради спасения своей шкуры, и да, он любил Вальдемара и оплакивал его по ночам в глухом одиночестве, так что он не мог взять вот так просто и убить своего отца.

— Свидетель оправдывает одно, а подсудимый гнет другое, как думаете, судья на ком таится правда? — Тихо спросил прокурор.

— Искренность обоих меня поражает! — Ответил судья. — Но любой обманщик а особенно опытный будет врать искренно, так что не своди с них глаз.

— Он не прав, судья. — Сказал Ди Висконти.

— И в чем же я не прав, меня просто переполняет несправедливость! — Стукнул кулаком по столу. — Ты очерняешь без ведомой причины, ибо как и я ничего не знаешь, слышите? вы все ничего не знаете!

— И вы нас провоцируете! Уже не первый раз, мы все сдерживаемся, сдерживаемся , а вы все ступаете и ступаете к нашим границам! — Жестко подтвердил смотритель, закручивая усы.

Судья мерно отстучал молотком.

— Тихо, вам слово, инквизитор.

— Им не нужен Бернал, они хотят глупой жёстокой войны без победителя.

— Да как вы смеете, да что вы говорите, да кто вы такой. — Донеслось сразу со всех уголков стороны Генрих.

Судья не сдержался, бешено оттарабанил молотком.

— Тихо!

Фартинье сжался еще сильнее. Сильная дрожь прошла по всему телу, чуть не свалив на пол графа, а балаган «культурных людей» был для него скорее похож на спор в детском садике. Злость. Все тотчас перестали существовать. Открыл глаза, но он превозмогая усилия взял волю в кулак.

— В тот день было три члена ордена так? Так принесите третью, пусть ваша наёмница будет участвовать на следующих судах! Без нее мы не будем начинать все сначала, нам нужна Вивиан, приведите девочку и расспросим ту, которая была настоящим свидетелем, не как вы, полоумные!