Пепел немого Бога

Акт первый: Сломанный инструмент

Глава 1 Тот, кого не слышат

Нога проснулась раньше, чем он сам.Она напомнила о себе тупой, тянущей болью — от копчика до самой щиколотки, там, где кости когда-то раздробило магическим копьем. Кайан привык к этой боли. Она стала такой же частью его, как хромота или скрученная правая рука, которая уже не сжималась в кулак до конца. Боль была будильником, которого не заводили.Он отлепился от стены, на которой спал, и оглядел переулок. Подгород Ауриона никогда не знал солнца. Здесь, в тени гигантских арок императорского дворца, свет заменяла «шепотливая плесень» — лишайник, выросший на останках бога. Он мерцал слабым зеленоватым свечением каждый раз, когда кто-то говорил поблизости. Чем громче голос, тем ярче свет. Говорят, в Имперском театре стены сияют так, что не нужны факелы.Сейчас плесень на стенах молчала. Это было плохим знаком. Кайан двинулся вперед, волоча левую ногу. Протез-трость из арматуры ритмично стучал по камню: тук-пауза-тук-тук. Специальный ритм, чтобы враги привыкали к неправильному шагу и ошибались в расчетах. Старая солдатская хитрость.Он прошел мимо лавки торговца органами, мимо ямы, где бродяги грелись возле парá, поднимающегося из подземных вен бога, и свернул в тупик, где стояла его башня.Бывшая водонапорная. Ржавая, забытая, никчемная. Идеальное жилье для того, кто хотел, чтобы его забыли.Он заметил кровь за три шага до порога.Темная лужа расползалась по камням, впитываясь в трещины. Над лужей витал слабый запах озона — магический след. Кайан вытащил кинжал. Лезвие было коротким, с зазубринами — единственное оружие, которое его скрученная рука могла удержать.Он толкнул дверь плечом.Внутри, на полу его лачуги, лежал человек. Мужчина в разорванной мантии алого цвета — мантии Певчего, имперского мага. Его грудь вздымалась, но дыхание было булькающим, как у утопающего. Рот был залит кровью. Языка не было. Кто-то вырезал его профессионально, чисто, без лишней жестокости.Безмолвные. Кайан уже хотел развернуться и уйти — чужие проблемы убивают быстрее, чем чужие клинки, — но Певчий открыл глаза. В них был не страх. В них было что-то похуже: обреченная надежда.Он протянул руку. В пальцах, сведенных судорогой, он сжимал сверток из черной ткани. Ткань пульсировала. Кайан видел это краем глаза — ровный, тяжелый пульс, как у раненого зверя.— Я не маг, — сказал Кайан. — И не лекарь. Ты ошибся дверью.Певчий дернул головой. Он был уже не в силах говорить, но нашел способ. Окунув палец в лужу собственной крови, он начал выводить на полу буквы. Рука дрожала, буквы получались корявыми, но Кайан умел читать даже в темноте.Император нашел Сердце.Кайан замер.Если оно забьется — бог восстанет. Без воли. Станет марионеткой.Певчий закашлялся, изо рта хлынула новая волна крови, но он продолжал писать.Город сгорит. Мир сгорит. Ты — тихий. Единственный, кого он не слышит.Пальцы Певчего дрожали всё сильнее.Возьми Зубило. Убей Сердце.Певчий разжал пальцы. Сверток упал на пол, ткань развернулась сама собой, словно живая. Внутри лежал клинок.Он не был похож на оружие смертного. Он был похож на позвонок — длинный, изогнутый, белый, с прожилками черного, которые пульсировали в такт дыханию Певчего. Кость. Клинок из кости бога. Кайан не прикоснулся к нему. Он смотрел на умирающего.— Я уже пытался убить императора, — сказал он тихо. — Посмотри, что он со мной сделал.Певчий не ответил. Его глаза остекленели, грудь перестала подниматься. Последнее, что он успел написать, было одно слово, выведенное дрожащей рукой:Прости.На крыше послышался звук. Ритмичный. Три шага, пауза. Три шага, пауза.Кайан узнал этот ритм. Его узнавал каждый, кто хотя бы раз видел Безмолвных в деле. Они не скрывались — им это было ни к чему. Их шаги были приговором, выбиваемым каблуками по камню.Он сунул клинок за пазуху. Кость прильнула к его груди, холодная, как зимняя вода, и на секунду Кайану показалось, что она пульсирует в такт его сердцу.Или это его сердце подстраивается под нее?Он не стал проверять.Кайан выскользнул в заднюю стену, туда, где заранее выбил кирпичи. Каждый день, просыпаясь в этом городе, он готовился к побегу. И каждый день убеждался, что не зря.Позади раздался треск — Безмолвные вошли в башню.Кайан не обернулся.

---Глава 2 Танец с тишиной

Он знал этот район как линии на своей покалеченной ладони.Каждый люк, каждый подворотня, каждая трещина в стене, достаточно широкая, чтобы в нее протиснулся человек с больной ногой, — всё было изучено, проверено, выучено наизусть. Два года жизни в подгороде не прошли даром. Кайан свернул в улицу Мертвых Ткачей, где дома стояли так близко, что их крыши смыкались над головой, создавая тоннель. Здесь плесень горела ярче — кто-то кричал в соседнем квартале, и стены отзывались.Шаги за спиной не приближались. Безмолвные не бегали. Они шли своим размеренным шагом, зная, что от них всё равно не убежать. Кайан остановился у стены, прижался к ней спиной, зажал рот рукой и замер.Он слышал, как кровь стучит в висках. Слишком громко. Слишком отчаянно.Тихо. Ты должен быть тише, чем мертвый.Из-за угла вышел Безмолвный. Он был выше Кайана на голову, закован в черную броню, которая не скрипела при движении. Лицо скрывала серебряная маска без прорезей для глаз и рта. Там, где должен быть рот, маска была зашита грубой нитью — имитация шрама. Безмолвные давали обет вечного молчания, и маска была не просто униформой, а частью их тела. Говорили, что снять ее можно только вместе с кожей.Безмолвный остановился в трех шагах от Кайана. Наклонил голову, прислушиваясь. Кайан не дышал.Он чувствовал, как клинок за пазухой пульсирует, и молился всем богам, которых больше не существовало, чтобы Безмолвный не услышал этот пульс.Безмолвный сделал шаг вперед. Еще один. Теперь он стоял так близко, что Кайан видел отражение плесени на серебряной маске.Потом Безмолвный развернулся и пошел дальше, туда, где из водопроводной башни поднимался дымок — Кайан всегда оставлял в очаге тлеющие угли, чтобы сбивать со следа ищеек.Привычка. Полезная привычка.Кайан ждал. Считал до ста. Потом до двухсот. Только после этого он позволил себе выдохнуть и отлепиться от стены.Нога затекла. Он оперся на трость и захромал в противоположную сторону, к старой канализации. Там был лаз, о котором не знали даже городские крысы. Его нашел случайно, когда провалился в дыру, спасаясь от пьяных стражников.Он прошел два квартала, прежде чем понял, что за ним следят.Не Безмолвные. Те были бы тише. Это было что-то другое — шорох, дыхание, присутствие.Кайан свернул в тупик, где канализационная решетка была сломана уже полгода, и никто не спешил ее чинить. Присел, нащупывая кинжал.Руки схватили его из стены.Буквально из стены — кирпичи расступились, выпустив наружу тонкие, холодные пальцы, обтянутые грязной кожей. Кайан дернулся, но сил было не больше, чем у новорожденного котенка.Из стены вышли люди.Их было четверо. Мужчины и женщины в лохмотьях, с закрытыми глазами, босые, с кожей серого цвета. Они двигались как одно существо, синхронно, словно их телами управляла одна воля.Они заговорили хором. Один голос, сорванный, как натянутая струна, но произнесенный четырьмя ртами:— Эхо зовет. Эхо зовет сломанного. Кайан попытался вырваться. Бесполезно.— Приди, — сказали они. — Приди до того, как забудешь свое имя.Решетка канализации открылась сама собой. Внизу было темно и пахло озоном — магией.— У меня нет имени, — сказал Кайан. — Забудьте.— Имя у тебя есть, — ответил хор. — Ты тот, кого не слышат. Идем. Эхо ждет. Его толкнули в люк.

---Глава 3 Эхо в темноте.

Он падал недолго. Руки Потерянных — так он про себя назвал этих серых людей — поймали его, прежде чем он успел сломать вторую ногу.Они несли его по тоннелям, которые не были построены человеком. Стены здесь были теплыми и влажными, как внутренности живого существа, и пульсировали в такт дыханию. Своды изгибались плавно, неестественно, без единого прямого угла. Кайан знал, где он находится.В венах Ауриона. Город стоял на теле бога. Это знали все. Но мало кто спускался так глубоко, чтобы коснуться стен, которые были не камнем, а окаменевшей плотью.Потерянные несли его быстро. Их ноги не касались пола — они скользили над ним, оставляя за собой влажный след. Глаза их были закрыты, но они видели лучше любого зрячего.Они остановились в зале, который раньше, возможно, был предсердием.Здесь было светло. Свет давали грибы, растущие прямо из стен, — большие, с человеческую голову, светящиеся тусклым золотистым сиянием. В их свете Кайан увидел алтарь. Простой каменный блок, без украшений. И на алтаре — девушку.Она сидела, скрестив ноги, и была слепа. Кайан понял это сразу — ее глаза были затянуты бельмом, мутным, как вода в стоячем болоте. Но она повернулась к нему с точностью, которая говорила о другом зрении.— Ты пахнешь железом и старой болью, — сказала она. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, как у курящих старух. — Ты тот, кого Шепот не слышит.Кайан выпрямился, насколько позволяла нога.— Кто ты?— Я — Мирей. Голос Эха. Проводник.— Проводник куда? Она улыбнулась. Улыбка была кривой, неуверенной, как будто она разучилась это делать.— Куда захочешь. Но сначала скажи мне: почему бог игнорирует тебя?Кайан не ответил.— Ты не глух, — продолжила Мирей. — Ты слышишь Шепот, но он не слышит тебя. Это редкий дар. Или редкое проклятие. Как посмотреть.— Я не для разговоров, — сказал Кайан. — У меня нет времени. Безмолвные наверху. Они ищут то, что у меня есть.— Зубило, — кивнула Мирей. — Мы знаем.Кайан напрягся. Рука скользнула к кинжалу.— Не надо, — сказала Мирей. — Если бы мы хотели его отнять, ты бы уже был мертв. Потерянные не знают жалости. Но я им запретила.— Что тебе нужно?Мирей слезла с алтаря. Она двигалась плавно, несмотря на слепоту, обходя трещины в полу, которые не могла видеть. Кайан заметил это и сделал мысленную пометку.— Зубило — это единственное, что может войти в Сердце, — сказала она, приближаясь. — Но ты умрешь, если пойдешь туда в таком теле.Она протянула руку и коснулась его больной ноги. Кайан дернулся, но она уже убрала пальцы.— Гниющий балласт, — сказала она. — Твоя нога — это якорь, который тянет тебя на дно. Твоя рука — это петля, которая затягивается с каждым днем. Через год ты не сможешь даже кинжал держать.— Я и сейчас едва могу.— Я знаю. Поэтому я предлагаю сделку. Мирей отошла к алтарю и достала откуда-то сверток — такой же, как тот, в котором лежало Зубило, только пульсировал он слабее.— В Лабиринте, глубоко в теле бога, есть Слеза регенерации. Капля крови Ауриона, пролитая в день его смерти. Она восстановит твое тело. Сделает тебя целым.Кайан усмехнулся.— И ты просто так отдашь ее мне? Из доброты?— Нет. Я отведу тебя в Лабиринт. Я помогу тебе найти Слезу. А ты, когда мы доберемся до Сердца, отдашь мне Зубило.— Зачем тебе Зубило? Мирей улыбнулась своей кривой улыбкой.— Чтобы убить бога. По-настоящему. Чтобы он перестал мучиться. Чтобы его Шепот наконец замолчал. Кайан смотрел на нее. Она не отводила невидящих глаз.— Ты лжешь, — сказал он спокойно. — Я не знаю, в чем именно, но ты лжешь.— Конечно, лгу, — согласилась Мирей. — Все лгут. Но я хотя бы делаю это красиво.Она протянула руку.— Идет? Кайан не взял ее руку. Но он кивнул.— Идет. Но Слезу я заберу первым. А Зубило отдам, когда мы будем у Сердца. И если я пойму, что ты меня обманываешь, я вскрою тебе горло этим самым Зубилом. Мирей расхохоталась. Смех был громким, неподходящим для этого места, и стены загудели в ответ, как эхо.— Договорились, Сломанный. Но помни: в теле бога ложь становится правдой, а правда — ложью. Ты можешь вскрыть мне горло, но я всё равно буду права. Кайан не ответил. Он достал из-за пазухи Зубило, посмотрел на пульсирующую кость и сунул обратно.— Когда выходим?— Сейчас, — сказала Мирей. — Пока Безмолвные не спустились за тобой.— Они спустятся?— Они уже спустились, — сказала Мирей. — Они всегда там, где надо.

---Глава 4 Сбор экипажа для смерти

Отряд собрался быстро. Слишком быстро для Кайана, привыкшего планировать каждое движение.Первым был Горн. Огромный мужчина, чья голова была вдавлена с левой стороны, как будто кто-то ударил его молотом и забыл выправить. Он говорил только гортанными звуками — не словами, а скорее рычанием, которое трудно было назвать речью. Его руки были толщиной с бедро Кайана, и они светились слабым голубоватым свечением. Магия. Грубая, опасная, накачанная в мышцы как допинг.— Горн слышит Шепот лучше всех нас, — объяснила Мирей. — Он чувствует опасность за три уровня.— А что у него с головой? — спросил Кайан.— Эксперимент. Императорские алхимики пытались сделать из него живое оружие. Не вышло. Теперь он наш.Горн посмотрел на Кайана и рыкнул. Кайан не понял, было ли это приветствием или угрозой.Второй была Тисса. Девочка лет тринадцати, худая, с острыми коленками и руками, которые постоянно дрожали. Она перебирала пальцами, как будто крутила невидимые монеты, и косилась на всех затравленным взглядом.— Это ребенок, — сказал Кайан.— Это лучший взломщик в подгороде, — поправила Мирей. — Тисса открывает любые замки. Даже магические. Особенно магические.— Зачем нам взломщик в теле бога? Там нет замков.— Ты не был в Лабиринте, — сказала Тисса. Голос у нее был скрипучий, как несмазанная дверь. — Там всё замки. Сердце бога заперто на семь печатей. Я сниму шесть.— А седьмую?— Седьмая твоя, — сказала она, кивнув на его грудь, где под рубахой пульсировало Зубило.Кайан посмотрел на Мирей.— И ты, значит, проводник.— Я — глаза.— Ты слепая.— Я вижу больше, чем ты, Сломанный. Я вижу магию. Я вижу Шепот. Я вижу, как он течет по этим венам, как кровь. Я вижу Сердце. Оно бьется. Медленно, но бьется. Император уже начал ритуал.Кайан почувствовал, как пол под ногами дрогнул. Слабо, едва заметно. Но стены отозвались — низкий, протяжный стон, похожий на боль.— Большое Молчание, — прошептала Мирей. — Он начал раньше, чем мы думали.— Что это значит? — спросил Кайан.— Это значит, что через несколько часов все люди в городе потеряют волю. Станут марионетками. Будут говорить его словами, думать его мыслями. И если он запустит Сердце...— Город сгорит, — закончил Кайан.— Весь мир. Мирей повернулась к алтарю и провела рукой по его поверхности. Камень разошелся, открывая черный провал, из которого пахнуло холодом и сыростью.— Рот, — сказала она. — Вход в тело.Горн первым шагнул в темноту. За ним — Тисса, которая на мгновение задержалась, посмотрела на Кайана и прошептала:— Она не все говорит.— Что?— Сама не знаю. Но не все. Девочка нырнула в провал.Кайан задержался у входа. Мирей стояла рядом, невидящие глаза смотрели в никуда.— Ты знаешь, что будет, если мы проиграем? — спросила она.— Я знаю, что будет, если мы выиграем, — ответил Кайан. — Я останусь калекой, и никто мне спасибо не скажет.— Это тебя останавливает?Кайан усмехнулся.— Нет. Меня уже ничего не останавливает.Он шагнул в темноту.

---Глава 5 Первый уровень.

Память вкуса. Стены были влажными и теплыми, как язык больного зверя.Кайан почувствовал это сразу, как только спустился. Воздух здесь был густым, сладковатым, с привкусом гнилого меда. Он оседал на коже липкой пленкой, и каждый вдох требовал усилий.— Пищевод, — сказала Мирей. Она шла первой, легко ступая босыми ногами по пульсирующему полу. — Аурион глотал всё, что попадалось ему на пути. Города, армии, реки. Он переваривал их веками.— А что с ним случилось? — спросила Тисса. Она держалась близко к Горну, который шел в авангарде, разрывая ворсинки на стенах своими огромными руками.— Люди убили его, — ответила Мирей. — Нашли способ. Вырезали сердце, запечатали в хрустальный ларец, спрятали глубоко в его же теле. Без сердца бог не умер, но и жить не мог. Так и лежит, переваривает свой последний обед уже тысячу лет.Ворсинки на стенах шевелились. Они были мягкими, серыми, похожими на щупальца морских анемонов, и тянулись к отряду, когда они проходили мимо.— Не касайтесь их, — предупредила Мирей. — Они помнят вкус всего, что прошло здесь. Если вы им понравитесь, они попробуют вас съесть.Тисса взвизгнула, когда одна из ворсинок коснулась ее плеча. Горн рыкнул и оторвал ее вместе с куском стены. Из раны хлынула прозрачная жидкость, и стена застонала.Кайан заметил, что его нога перестала болеть.Сначала он подумал, что просто привык. Но потом понял — боль ушла. Совсем. Он мог наступать на левую ногу без привычной вспышки агонии. Он попробовал сжать правую руку в кулак — пальцы слушались лучше, чем за последние два года.— Мирей, — позвал он. — Что происходит?Она обернулась. Ее невидящие глаза смотрели на него, и Кайану показалось, что она улыбается.— Ты внутри него, Сломанный. Он помнит тебя. Не таким, какой ты сейчас. Он помнит тебя целым, сильным, быстрым. Он видит того Кайана, который штурмовал дворец.— Это опасно?— Всё здесь опасно. Если ты останешься здесь слишком долго, он сделает тебя целым. Совсем. Ты снова будешь ходить, снова будешь сжимать руку в кулак. Но ты перестанешь быть человеком. Станешь частью его сна.— А если я уйду?— Боль вернется.Кайан кивнул. Он ожидал чего-то подобного.Они шли дальше. Пищевод расширялся, превращаясь в огромную полость, где стены были покрыты чем-то, похожим на древесную кору. Только кора эта была из плоти, и из нее торчали фигуры.Люди.Точнее, то, что от них осталось. Сотни фигур, вмерзших в стены, как насекомые в янтарь. Их лица были застывшими в крике, руки вытянуты вперед, пальцы скрючены.— Стражники, — сказала Мирей. — Те, кто спустился сюда при жизни и не смог выйти. Бог переварил их, но не до конца. Их боль осталась. Их злоба осталась.Одна из фигур дернулась.Тисса вскрикнула и прижалась к Горну. Фигура начала вылезать из стены, отдирая куски плоти, которые держали ее. Это был мужчина в доспехах, которые носили триста лет назад. Его меч, проржавевший до дыр, все еще был в руке.— Не двигайтесь, — прошептала Мирей. — Он слепой. Он реагирует на движение.Горн зарычал и шагнул вперед.— Горн, нет!Но было поздно. Берсерк уже врезался в стражника, сокрушив его одним ударом своей светящейся руки. Тело стражника рассыпалось в прах, но из стены полезли другие. Десятки. Сотни.— Бежим! — крикнула Мирей.Они побежали. Кайан бежал — впервые за два года. Нога слушалась, рука работала, и это было так странно, так неправильно, что он чуть не споткнулся.Горн замыкал отряд, отбиваясь от стражников. Его рука, накачанная Шепотом, удлинилась, покрылась костяной броней, пальцы превратились в когти. Он разрывал врагов как бумагу.Но каждый раз, когда он использовал магию, его рука менялась всё сильнее. Она больше не была человеческой.— Горн, хватит! — крикнула Мирей. — Ты теряешь себя!Горн не слушал. Или не мог. Его глаза закатились, изо рта шла пена, и он уже не разбирал, где враг, а где свои.Кайан схватил Тиссу за руку и потащил за собой в боковой проход. Мирей последовала за ними.Горн остался в главном тоннеле, один против сотни каменных солдат.Последнее, что они услышали, был его крик — нечеловеческий, звериный, полный боли и ярости. А потом тишина.Они бежали, пока проход не сузился настолько, что пришлось ползти. Только тогда Мирей остановилась.— Горн мертв, — сказала она.— Ты знала, что это случится, — сказал Кайан.— Знала.— Ты использовала его как приманку.Мирей не ответила.Кайан ударил кулаком по стене. Боль вспыхнула в пальцах, и это было почти приятно — напоминание о том, что он еще человек.— Мы не закончили, — сказала Тисса. Голос у нее дрожал, но глаза смотрели твердо. — Мы идем дальше?Кайан посмотрел на Мирей. Та кивнула.— Идем, — сказал он.

---Глава 6 Голос жены.

Второй уровень был легкими бога.Кайан понял это по воздуху. Он не был влажным и сладким, как в пищеводе. Он был чистым, холодным, с металлическим привкусом. И он двигался. Ветер дул то в одну сторону, то в другую, с пугающей регулярностью — как будто кто-то огромный делал вдох и выдох.— Легкие, — подтвердила Мирей. — Они до сих пор работают. Спустя тысячу лет. Тоннели здесь были круглыми, с ребристыми стенами, похожими на бронхи. Каждый шаг отдавался эхом, которое не затихало, а превращалось в шепот. Тысячи голосов одновременно.Кайан остановился.Он слышал ее.Сначала он подумал, что это игра воображения. Но голос был слишком четким, слишком знакомым. Голос, который он не слышал два года. Голос, который он похоронил вместе со всем остальным.«Кайан, не надо. Пожалуйста, не ходи во дворец. Я чувствую, что это ловушка».Он прижался ухом к стене. Голос шел оттуда, из пульсирующей плоти. Запись. Эхо. То, что было сказано когда-то давно, в другой жизни.«Я должен, Элина. Если я не убью его сейчас, он убьет всех нас».Это был его собственный голос. Молодой, горячий, глупый. Голос человека, который еще верил, что одним ударом можно изменить мир.«Тогда я иду с тобой».«Нет. Ты останешься здесь. Если я не вернусь...»«Ты вернешься».Кайан закрыл глаза. Стена была теплой. Он мог поклясться, что чувствует ее тепло, как живое тело.— Она здесь, — сказала Мирей.Она стояла рядом, невидящие глаза смотрели в потолок.— Вся она. Каждое слово, которое она сказала при жизни. Аурион помнит всё. Каждый звук, произнесенный в радиусе его тела, записан здесь. Ты можешь услышать ее последние слова.Кайан открыл глаза.— Ее последние слова были на эшафоте.— Да. Во дворце императора. Над самим сердцем. Запись должна сохраниться.— Она что-то сказала перед смертью? — спросила Тисса тихо. — Твоя жена?Кайан не ответил.Он не знал. Он был в тот день в канализации, с пробитым позвоночником, истекающий кровью, без сознания. Он узнал о ее смерти через три дня, от торговца органами, который продал ему новую печень.«Женщину? Рыжую? Красивую? А, это та, которую казнили. Голову отрубили. Молча. Ни звука не издала, говорят. Гордая была».Молча. Ни звука.Может быть, она ничего не сказала. Может быть, ее последнее слово было обращено к нему, а он не услышал.— Я узнаю, — сказал Кайан. — После того, как остановлю Сердце.Он отлепился от стены и пошел дальше, не оглядываясь.

---Глава 7 Червь сомнения

Они остановились в одной из альвеол — пузыревидной камере, где воздух был спокойнее и стены не шептали. Тисса сидела в углу, обхватив колени, и смотрела на Мирей с выражением, которое Кайан не мог прочитать.Мирей стояла у входа, прислушиваясь к чему-то, чего он не слышал.— Отдыхайте, — сказала она. — Дальше будет труднее.Кайан отошел в сторону, чтобы осмотреть Зубило. Клинок лежал на ладони, пульсируя в такт его сердцу. Прожилки черного на белой кости двигались, как змеи.— Псст.Он обернулся. Тисса подкралась к нему сзади, бесшумная, как крыса.— Что?— Я не верю ей, — прошептала девочка, кивнув в сторону Мирей.— Ты уже говорила.— Я видела, как она говорила с Горном перед спуском.Кайан нахмурился.— Ты же сказала, что видела, как она показывала ему ловушку на карте.— Я соврала. Я не умею читать карты. Но я умею читать по губам.— И что она сказала?Тисса помедлила.— Она сказала: «Ты умрешь первым. Это нужно, чтобы Сломанный поверил».Кайан медленно убрал Зубило за пазуху.— Ты уверена?— Я была карманницей. Если бы я не умела читать по губам, меня бы поймали в первый же день.Кайан посмотрел на Мирей. Она стояла у входа, повернувшись к ним спиной, но он знал, что она слышит. Слепая, но слышит всё.— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил он.— Потому что Горн мертв, — сказала Тисса. — Следующая я. Или ты. Я не хочу умирать.— Я не дам тебе умереть.— Ты не сможешь меня защитить. Ты сам калека. Она сказала это без злобы, просто констатируя факт.Кайан кивнул.— Тогда держись рядом и делай то, что я скажу. Даже если я скажу бежать.— А если ты скажешь драться?— Тогда беги вдвойне.Тисса слабо улыбнулась.— Хорошо.Мирей повернулась к ним.— Отдых окончен, — сказала она. — Идем.Кайан поднялся. Когда он проходил мимо Мирей, он намеренно уронил монету и нагнулся, чтобы поднять ее. В этом положении он увидел ее ноги.Она стояла босиком на полу, который был усеян острыми осколками кости. Тисса наступала на них осторожно, выбирая место. Горн, когда был жив, просто давил их, не замечая. Мирей стояла ровно. И ни один осколок не касался ее ступней.Она их обходила.Слепая? Или...Он поднял монету и молча пошел дальше.

---Глава 8 Колодец желаний

Третий уровень был сердцем. По крайней мере, так сказала Мирей. Но когда они вышли в огромную полость, Кайан увидел не орган, а колодец. Огромный, во всю высоту пещеры, сложенный из черного камня, который пульсировал в такт далекому ритму.— Озеро Слез, — сказала Мирей. — Здесь хранится то, за чем ты пришел.— Это не озеро. Это колодец, — заметил Кайан.— Называй как хочешь. Слеза на дне.Кайан подошел к краю. Внизу была черная жидкость, пахнущая озоном и горелым мясом. Она не отражала свет — она поглощала его, превращая колодец в бездонную дыру.— Как мы ее достанем?— Нужно нырнуть, — сказала Мирей.— Кто?— Не ты. Твое тело еще не готово к такому. Тисса слишком мала.— Тогда кто?Мирей улыбнулась.— Горн.Кайан замер.— Горн мертв.— Был бы мертв, если бы я не приказала Потерянным вытащить его.Из тени вышел Горн.Он был жив. Но то, что осталось от него, уже не было человеком. Его правая рука превратилась в нечто змеевидное, покрытое костяной броней, с глазами на пальцах, которые смотрели в разные стороны. Его лицо застыло в гримасе, и Кайан понял, что Горн уже не контролирует свое тело.— Он стал частью Лабиринта, — сказала Мирей. — Но он еще может двигаться. И он может нырнуть.— Ты сделала это с ним, — сказал Кайан. — Нарочно.— Я сделала то, что нужно, чтобы мы дошли до конца.Горн шагнул к колодцу. Его глаза — те, что остались на лице, — были пусты. Он прыгнул в черную жидкость без колебаний, без крика.Они ждали.Секунда. Десять. Тридцать.Колодец начал пульсировать быстрее. Жидкость забурлила, и из нее вылетела рука Горна. Отдельно от тела. Она извивалась в воздухе, пальцы-глаза смотрели на Кайана с чем-то, похожим на узнавание.А потом рука упала на пол и замерла.— Обман, — сказал Кайан, поворачиваясь к Мирей.Она стояла, и ее глаза — бельма на них рассеивались, как туман.Под ними были зрачки. Серебряные. С вертикальными прорезями, как у змеи.— Я Безмолвная, — сказала она. — Но я не хочу Зубило, Сломанный. Я хочу тебя.— Зачем?— Твоя тишина — это ключ. Ты войдешь в Сердце не как убийца, а как жертва. Ты станешь новым богом. Без голоса. Без воли. Вечным стражем. Император получит Сердце, но не сможет его запустить. А я... я наконец смогу умереть.— Ты сошла с ума.— Я всегда была безумна. Это единственный способ выжить здесь.Тисса дернула Кайана за рукав.— Сейчас! — крикнула она и швырнула в Мирей дымовую шашку.Какая-то старая карманничья привычка — всегда носить с собой дым.Мирей закашлялась, ее серебряные глаза сверкнули в дыму.— Держи их! — крикнула она, и стены ожили.Потерянные — сотни Потерянных — полезли из трещин, из пола, из потолка. Их закрытые глаза открылись, и под веками была чернота.Кайан схватил Тиссу за руку и рванул в боковой проход. Нога слушалась, рука работала. Бог по-прежнему видел его целым.Они бежали, пока проход не сузился до того, что пришлось ползти. Тисса ползла первой, Кайан за ней. Сзади слышался шорох — Потерянные приближались.Проход сузился еще. Кайан застрял плечами.— Я не пролезу, — сказал он.— Я пролезу, — сказала Тисса. — Я маленькая. Я найду выход. Я приведу помощь.Кайан посмотрел на нее. Она не верила в то, что говорила. Он видел это по ее глазам.— Возьми, — сказал он и протянул ей кинжал.— А ты?— У меня есть Зубило. Беги.Тисса взяла кинжал. Ее руки перестали дрожать.— Я вернусь, — сказала она.— Знаю.Она исчезла в темноте.Кайан остался один.Он вытащил Зубило и посмотрел на пульсирующую кость.— Ну что, — сказал он. — Поговорим?Клинок молчал. Но Кайану показалось, что пульс участился.В проходе показались серебряные глаза Мирей.

---Глава 9 Один в темноте

— Не бойся, — сказала Мирей. — Я не сделаю тебе больно.Она ползла к нему по узкому проходу, и Кайан видел, как ее тело меняется — удлиняется, становится гибким, как у змеи. Безмолвные умели подстраиваться под пространство. Это было частью их проклятия.— Ты лгала с самого начала, — сказал Кайан.— Я говорила тебе, что лгу. Ты сам согласился.— Я согласился на сделку, а не на то, чтобы стать богом.— А какая разница? — Мирей остановилась в двух шагах от него. Ее серебряные глаза светились в темноте. — Ты уже мертв, Сломанный. Ты мертв с того дня, как упал во дворце. Твое тело гниет заживо. Твоя душа уже принадлежит этому месту. Я предлагаю тебе бессмертие.— Я не хочу бессмертия.— А чего ты хочешь?Кайан молчал.— Услышать ее последние слова, — сказала Мирей. — Я знаю. Я читаю тебя, как открытую книгу. Ты хочешь знать, что сказала Элина перед смертью. Она сказала: «Кайан, я люблю тебя». Это банально, да? Ты ожидал чего-то более глубокого?— Ты не знаешь, что она сказала.— Знаю. Я была там.Кайан замер.— Ты лжешь.— Я была молодой Безмолвной. Мне поручили наблюдать за казнью. Твоя жена была храбра. Она не плакала. Она смотрела на толпу и искала тебя. А когда поняла, что тебя нет... она улыбнулась. И сказала: «Скажите ему, что я не боюсь. Скажите ему, что он должен жить».— Это не ее последние слова.— Ее последние слова были: «Прощай». Тоже банально.Кайан сжал Зубило.— Зачем ты мне это говоришь?— Потому что я хочу, чтобы ты пошел со мной добровольно. Если ты примешь Сердце сам, без принуждения, ритуал пройдет чище. Ты сохранишь больше себя.— Я не стану богом.— Ты уже стал им, Сломанный. Ты просто не знаешь об этом.Мирей протянула руку.— Идем.Кайан посмотрел на ее руку. Потом на Зубило.Он вспомнил слова Тиссы: «Если скажешь драться — беги вдвойне».Он не стал драться.Вместо этого он улыбнулся — в первый раз за много лет — и бросился на Мирей, обхватив ее здоровой рукой.— Что ты делаешь? — крикнула она.— То, что должен был сделать два года назад.Они покатились по проходу, и проход оборвался. Пропасть. Темнота. Ветер.— Ты убьешь нас обоих! — закричала Мирей.— Я уже мертв, — сказал Кайан. — Ты сама так сказала.Они падали.В темноте лицо Мирей приблизилось к его лицу, и он увидел в ее серебряных глазах не злобу, а удивление.И облегчение.— Я тоже была сломанной, — прошептала она.Потом они ударились о выступ.

---Глава 10 Пропасть и обещание

Кайан пришел в себя от боли. Ребра. Два, может быть, три сломано. Он чувствовал, как кости трутся друг о друга при каждом вдохе. Нога... нога вернулась в свое обычное состояние. Бог больше не видел его целым. Боль была такой, что темнело в глазах.Он лежал на каменном выступе, нависающем над бездной. Внизу, далеко-далеко, мерцал тусклый свет. Пульсирующий. Бум. Бум. Бум.Сердце.Мирей лежала в трех шагах от него. Ее глаза закрыты, грудь не поднимается. Может быть, мертва. Может быть, притворяется. Кайану было все равно.Зубило выпало и лежало на краю выступа, наполовину свесившись в пропасть. Кайан потянулся к нему. Ребра заныли, нога заныла, рука — та, что скрученная, — не слушалась.Он полз. Дюйм за дюймом.Пальцы коснулись клинка. Кость была холодной, но когда он сжал ее, она стала теплой. Живой.Бум. Бум. Бум.Сердце звало.Кайан перевернулся на спину и посмотрел вверх. Там, где-то высоко-высоко, был вход. Или выход. Или просто темнота. Тисса, если выжила, уже, наверное, выбралась. Или нет.Он посмотрел вниз. Туда, где пульсировал свет.— Я уже умирал однажды, — сказал он хриплым шепотом. — Во дворце. Во сне. В той жизни.Он приподнялся на локтях. Боль была ослепительной, но он не закрыл глаза.— Давай, — сказал он Сердцу. — Посмотрим, что у тебя получится лучше.Он встал. На одной ноге, опираясь на Зубило как на трость.И шагнул к краю.

---Конец первого акта

Акт второй: Лабиринт плоти и памяти

--Глава 11 Падение и тишина

Он не умер.Это было первое разочарование. Вторым было то, что он всё ещё чувствовал боль — каждое сломанное ребро, каждый ушиб, каждый нерв в покалеченной ноге, которая теперь распухла так, что не влезала в штанину.Кайан лежал на дне пропасти. Не на камне — на чём-то мягком, податливом, что дышало под ним. Язык бога. Громадный, покрытый слизью, он проходил глубоко под телом Ауриона, соединяя желудок с тем, что осталось от кишечника.Над ним, в пятидесяти футах, нависал выступ, с которого он упал. Мирей там не было. Или была, но Кайан не мог разглядеть — свет исходил только снизу, оттуда, где пульсировало Сердце.Он попытался встать. Не получилось.— Отлично, — прошептал он. — Просто отлично.Зубило лежало рядом. Кайан взял его и поднес к глазам. Клинок пульсировал чаще, чем раньше, и прожилки на нём двигались быстрее, как будто он чувствовал приближение того, для чего был создан.— Ты радуешься? — спросил Кайан. — Думаешь, мы почти пришли?Клинок не ответил. Но Кайану показалось, что пульс участился.Он пополз.Не на четвереньках — это было невозможно с одной рукой и одной ногой. Он полз на спине, отталкиваясь здоровой ногой и здоровой рукой, волоча за собой бесполезные конечности. Слизь на языке бога помогала скользить, но она же и холодила, вытягивая тепло из тела.Он полз так, наверное, час. Или два. Время здесь текло иначе — растягивалось, как патока, и сжималось, как пружина.В какой-то момент он услышал шаги. Не Безмолвные. Те были бы тише. Это были тяжёлые, шаркающие шаги человека, который давно забыл, как поднимать ноги. Кайан замер. Рука сжала Зубило. Из темноты вышел человек.Он был стар. Очень стар — настолько, что возраст превратился в абстракцию. Его кожа была серой, как у Потерянных, но не от магии — от времени. Глаза отсутствовали. На их месте были две чёрные впадины, затянутые рубцовой тканью. Ушей тоже не было — только неровные дыры по бокам головы.Он был голым, если не считать набедренной повязки из какой-то шкуры, и тело его было испещрено шрамами. Не боевыми — ритуальными. Кто-то вырезал на его коже символы, такие же, как на Зубиле.— Ты не Потерянный, — сказал Кайан. Старик не ответил.— Ты слышишь меня? Старик покачал головой. Потом указал на свои уши — вернее, на то, что от них осталось.— Глухой, — понял Кайан. — Ты отрезал себе уши.Старик кивнул. Потом указал на свои глаза.— И выколол глаза. Чтобы Шепот не свёл тебя с ума.Старик улыбнулся. У него не было зубов.Он протянул руку и коснулся лица Кайана. Пальцы были холодными, шершавыми, но осторожными — он ощупывал его, как слепой ощупывает незнакомца, чтобы понять, кто перед ним.Потом старик нахмурился. Его пальцы нащупали сломанные рёбра, скрученную руку, распухшую ногу. Он покачал головой и издал звук — низкое, гортанное мычание, которое, вероятно, означало сочувствие.Или насмешку.— Ты знаешь дорогу к Сердцу? — спросил Кайан.Старик замер. Потом медленно кивнул.— Ты проведешь меня?Старик снова кивнул. Но потом поднял палец и покачал им — жест, который был понятен без слов.Не бесплатно.Кайан вздохнул.

— Что тебе нужно?Старик опустился на колени и начал писать пальцем на слизистом полу. Буквы получались корявыми, неловкими — он давно не писал, и руки его дрожали.Имя. Назови моё имя.Кайан посмотрел на него.

— Я не знаю твоего имени. Я вижу тебя впервые.Старик покачал головой. Написал снова:Ты знаешь. Все знают. Я был героем. Легендой. Назови имя.Кайан всмотрелся в его лицо. Сквозь шрамы, сквозь рубцы, сквозь серую кожу. И вдруг понял.

— Глухой, — сказал он.

— Ты — Глухой. Воин, который тридцать лет назад спустился убить бога. Тебя считают мёртвым.Старик — Глухой — широко улыбнулся беззубым ртом. Он кивнул и написал:Не убил. Не смог. Бог умнее меня. Бог запер меня здесь. Кормил. Поил. Не давал умереть. Я стал его памятью.— Его памятью?Я помню то, что он забыл. Я — его совесть. Его боль. Его страх. Я — единственное, чего он боится.Глухой встал и протянул руку Кайану.Идём. Сердце ждёт. Но ты заплатишь. Не сейчас. Потом.— Что ты возьмёшь?Глухой написал одно слово:Всё. Кайан взял его за руку. Глухой поднял его с поразительной лёгкостью — силы в этом старом теле было больше, чем казалось.Они пошли в темноту.-

--Глава 12 История, рассказанная шрамами

Они шли молча — Кайан потому, что не мог говорить от боли, Глухой потому, что не мог слышать. Но они нашли способ общаться. Глухой писал на стенах. Буквы светились несколько секунд, а потом исчезали, впитываясь в плоть бога. Кайан читал и задавал вопросы, а Глухой кивал или качал головой.Ты знаешь, почему убили Ауриона? — написал Глухой.— Люди восстали против тирании богов. Так говорят легенды.Легенды врут. Ауриона убили не люди. Его убил император.— Первый император?Первый император был пальцем Ауриона. Отрубленным пальцем. Бог создавал людей из своей плоти — рабов, которые не могли говорить. Аурион боялся голосов. Боялся, что если люди заговорят, они научатся мыслить. Но один палец ослушался. Он дал человеку голос. В наказание Аурион отрубил палец. А палец... палец нашёл человека. Сросся с ним. Стал императором.Кайан остановился.— Ты хочешь сказать, что император — это не человек с божественной силой? Император — это часть бога, которая научилась быть человеком? Хуже, — написал Глухой. — Император — это человек, который стал частью бога. А теперь хочет стать богом целиком. Он хочет не воскресить Ауриона. Он хочет занять его место. Стать единственным голосом в мире.— Зачем?Затем, что он боится тишины. Все Безмолвные боятся тишины. Они вырезают языки, чтобы не слышать чужих голосов, но их собственный голос внутри... он кричит. Всегда кричит. Император хочет, чтобы мир замолчал. Чтобы остался только его крик.Кайан вспомнил слова Певчего: «Если Сердце забьётся, бог восстанет без воли. Станет марионеткой».— Значит, Сердце — это не орган. Это трон. Трон, ключ, клетка, — написал Глухой. — Называй как хочешь. Тот, кто сядет на Сердце, сможет управлять Шепотом. Управлять всеми, кто говорит. Всеми, кто думает.— А те, кто не говорит? Немые? Те, кто вырезал языки? Они самые опасные, — написал Глухой. — Их мысли не звучат. Их не слышит бог. Их не видит император. Поэтому он их боится. Поэтому он сделал их своими слугами. Держи врагов близко.Кайан кивнул.— Значит, я должен не убить Сердце. Я должен занять его?Нет, — Глухой покачал головой. — Ты должен его разбить. Зубило — это не ключ. Это молот. Аурион создал его, чтобы убить себя, но не смог. Он дал его людям. Люди спрятали. Теперь ты должен сделать то, что не смог сделать бог.— Убить бога. Освободить его. Они вышли к огромному залу, потолок которого терялся в темноте. Стены здесь были покрыты не ворсинками, а лицами. Тысячи лиц, вырезанных в плоти, с открытыми ртами. Они шептали.Тысячи голосов одновременно. Кайан не мог разобрать слов, но чувствовал их смысл. Боль. Страх. Надежда.— Что это? — спросил он.Мёртвые, — написал Глухой. — Все, кто умер внутри Ауриона. Их души не ушли. Они застряли здесь. Они — хор. Они — голос бога. Они — его проклятие.Один из голосов стал громче. Кайан узнал его.«Кайан...»Он замер.«Кайан, ты пришёл...»— Элина?«Я ждала... Я знала, что ты придёшь...» Голос шёл из стены, из лица женщины с рыжими волосами, вплавленными в плоть. Её глаза были открыты, но смотрели в никуда.Кайан шагнул к стене.«Не подходи, — сказала она. — Я не она. Я — память. Я — боль. Я — то, что осталось. Но я помню. Я помню, как ты целовал меня. Я помню, как ты обещал вернуться. Я помню, как ты не пришёл».— Я не мог, — сказал Кайан. — Меня ранили.«Ты выбрал месть вместо меня. Ты выбрал смерть вместо жизни. Ты всегда выбирал не то».Глухой дёрнул Кайана за плечо. Покачал головой. Написал:Не слушай. Это не она. Это стена. Это бог использует её голос, чтобы остановить тебя.— Я знаю.Тогда почему ты плачешь?Кайан коснулся щеки. Она была мокрой.— Я не плачу, — сказал он. — Это здесь влажно. Он отвернулся от стены и пошёл дальше.

---Глава 13 Договор с дьяволом

Они шли ещё долго. Глухой вёл его через лабиринт, который, казалось, не имел конца. Каждый новый зал был страннее предыдущего — зал зеркал, где Кайан видел себя целым и молодым; зал часов, где время текло вспять и он старел с каждым шагом; зал дверей, где за каждой дверью была одна и та же комната — его старая квартира в подгороде, пустая и холодная.— Это лабиринт его памяти, — сказал Кайан. — Мы идём через воспоминания бога.Глухой кивнул.— Но чьи это воспоминания? Его или мои? Глухой пожал плечами. Написал:Разница есть? Кайан подумал и понял, что разницы действительно нет.В зале, где стены были сложены из черепов, они остановились на привал. Кайан прислонился к стене и закрыл глаза. Боль в ноге стала тупой, привычной — тело сдалось и приняло её как данность.Глухой сел напротив. Его слепые глазницы смотрели на Кайана с чем-то, похожим на любопытство.— Почему ты не сошёл с ума? — спросил Кайан. — Тридцать лет в полной тишине, в полной темноте, внутри мёртвого бога. Как ты выжил?Глухой написал:Я умер в первый год. Второй год я был мёртв. На третий год я родился заново. Без имени. Без прошлого. Без страха. Бог хотел сломать меня, но я уже был сломан. Нельзя сломать то, что уже разбито.— Ты нашёл покой. Я нашёл тишину. Это лучше, чем покой.Кайан посмотрел на свои руки. Скрученную правую, здоровую левую.— Я тоже был сломан. Но я не нашёл тишины. Во мне всё кричит.Потому что ты надеешься, — написал Глухой. — Надежда — это самый громкий крик. Откажись от неё. Стань пустым. И тогда ты услышишь.— Услышу что? Тишину бога. Он тоже кричит. Он кричит тысячу лет. Если ты научишься слышать его тишину, ты поймёшь, как его убить.Кайан закрыл глаза.В темноте, за шумом крови, за болью в рёбрах, за тупой пульсацией ноги, он услышал что-то.Тишину.Не отсутствие звука, а его противоположность. Что-то такое огромное, такое глубокое, что слова не могли его описать. Это был звук мира, который затаил дыхание. Звук бога, который умер, но не перестал существовать.Кайан открыл глаза.— Я понял, — сказал он. Глухой кивнул, как будто знал, что так и будет. Идём. Осталось недолго. Они пошли дальше, и свет Сердца стал ярче.-

--Глава 14 Сердце без биения

Они вышли к нему через три часа. Или через три года. Кайан уже не мог сказать.Сердце Ауриона висело в центре огромной пещеры, не касаясь стен, пола или потолка. Оно было размером с собор — чёрное, пульсирующее, покрытое прожилками, похожими на трещины в старой коже. И оно не билось.Оно замерло. Кайан смотрел на него, и ему казалось, что он смотрит в лицо собственной смерти.— Оно спит, — сказал он.Глухой написал:Нет. Оно ждёт. Ждёт, когда его запустят. Ждёт нового хозяина.— Император уже близко? Он здесь, — Глухой указал на потолок. — Наверху. Во дворце. Он чувствует Сердце. Он уже протянул к нему нити.Кайан посмотрел вверх. Сквозь плоть бога, сквозь километры камня и кости, он увидел слабое свечение. Императорский дворец. Трон.— Как нам его остановить? Ты должен войти в Сердце, — написал Глухой. — Взять Зубило и разбить его изнутри.— А что будет со мной?Глухой помедлил.Ты умрёшь. Или станешь богом. Или останешься здесь навсегда. Я не знаю. Никто не знает. Аурион не хотел умирать, поэтому он не продумал этот путь до конца.— Отлично, — сказал Кайан. — Просто отлично.Он шагнул к Сердцу. И в этот момент из темноты вышли Безмолвные.Их было семеро. Они вышли из стен, как будто всегда были там, частью плоти бога. Их серебряные маски сверкали в тусклом свете. Их зашитые рты не издавали ни звука.Но они говорили.Их голоса звучали в голове Кайана — не слова, а образы. Картины того, что они сделают с ним. Как вырежут его язык. Как сломают оставшиеся кости. Как заставят его смотреть, как они убивают Тиссу. Кайан отшатнулся.Глухой встал между ним и Безмолвными. Его слепые глазницы смотрели на них без страха. Он написал на стене:Беги.— Нет, — сказал Кайан.Беги, Сломанный. Я задержу их. Я ждал этого тридцать лет.— Ты умрёшь. Я уже умер. Иди. Разбей Сердце. Освободи нас. Кайан посмотрел в слепые глаза Глухого. В них не было страха. Не было надежды. Была только тишина.Он кивнул.Глухой улыбнулся — в последний раз — и бросился на Безмолвных.Он не был воином. У него не было оружия. Но у него было тело, которое тридцать лет питалось плотью бога. Он был сильнее, чем казался. Гораздо сильнее.Первый Безмолвный упал с пробитой грудью. Глухой сломал его рёбра голыми руками.Второй получил удар в горло — маска вмялась внутрь, и Безмолвный рухнул, как подкошенный.Третий, четвёртый, пятый...Но их было семеро. А Глухой был один. Кайан бежал. Он бежал к Сердцу, хромая, падая, поднимаясь. За спиной он слышал хруст костей, глухие удары, а потом — тишину. Глухой умер. Кайан не обернулся. Он подбежал к Сердцу и поднял Зубило над головой.— Прости, — сказал он тем, кто остался там, позади. — Прости, Элина. Прости, Тисса. Прости, Глухой. Он ударил.

---Глава 15 Внутри

Клинок вошёл в Сердце, как нож в масло.Кайан ожидал взрыва, света, боли. Но ничего не произошло. Зубило исчезло в чёрной плоти, и Кайан почувствовал, как его руку тянет внутрь — не физически, а как-то иначе, на уровне души. Мир вокруг него исчез.Он стоял в пустоте. Бесконечной, белой, тихой. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только он и... присутствие.— Ты пришёл, — сказал голос.Голос был старым, усталым, как будто его обладатель говорил уже тысячу лет и не надеялся, что его услышат.— Кто ты? — спросил Кайан.— Ты знаешь. Кайан огляделся. В пустоте начала формироваться фигура — огромная, смутная, как воспоминание о сне. Человек? Нет. Нечто, принявшее человеческую форму, потому что не могло принять никакую другую.— Аурион, — сказал Кайан. — Бог Голоса.— Когда-то, — ответила фигура. — Теперь я просто шёпот. Память о себе. Тень тени.— Ты мёртв?— Я никогда не был жив в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Я существовал. Теперь я... длящусь.Кайан сжал руку, но Зубила не было. Клинок остался снаружи, вонзённый в Сердце.— Я пришёл убить тебя, — сказал он.— Я знаю, — сказал Аурион. — Тысячи приходили с этой мыслью. Ты первый, кто дошёл до меня.— Что с остальными?— Они застряли по пути. Стали частью меня. Их крики до сих пор звучат в моих стенах.Кайан вспомнил лица в стенах. Тысячи лиц. Тысячи криков.— Ты мучил их, — сказал он. — Ты забрал их души.— Я дал им вечность, — возразил Аурион. — Они хотели бессмертия. Я дал им его. Они просто не подумали, что бессмертие может быть болезненным.— Ты чудовище.— Я бог, — сказал Аурион. — Это одно и то же.Фигура приблизилась. Кайан увидел лицо — расплывчатое, меняющееся, но в нём угадывались черты. Императора. Мирей. Элины. Его собственные черты.— Я вижу твою боль, Сломанный, — сказал Аурион. — Я вижу её, потому что она — часть меня. Вся боль мира течёт в мои вены. Вся ненависть. Вся надежда. Я — это вы. Вы — это я.— Нет, — сказал Кайан. — Мы разные.— Мы — одно. Ты несешь мою кость в своём сердце. Зубило — это не оружие. Это часть меня, которую я отдал людям в надежде, что они меня простят.— Простить? — Кайан рассмеялся. — Ты поработил их. Ты сделал их своими рабами.— Я дал им голос, — сказал Аурион. — Без меня они были бы немыми животными. Я вдохнул в них душу. Я научил их говорить, мыслить, любить. А они... они убили меня за это.— Они убили тебя, потому что ты требовал жертв.— Каждая любовь требует жертв, — сказал Аурион. — Ты любил свою жену. Ты принёс её в жертву своей мести.Кайан замолчал.— Ты знаешь, — продолжил Аурион, — что она сказала перед смертью? Ты хочешь услышать?— Ты не знаешь.— Я — память мира, — сказал Аурион. — Я знаю всё, что было сказано. Я знаю всё, что было подумано. Я знаю то, о чём ты даже не догадываешься.Фигура подняла руку, и в пустоте появилось изображение. Эшафот. Толпа. И Элина — рыжая, красивая, с гордо поднятой головой.Кайан смотрел, как палач поднимает топор. Как Элина закрывает глаза. Как её губы шевелятся.Она сказала: «Кайан, я не боюсь. Я боюсь только того, что ты забудешь, зачем живёшь».А потом топор упал.Кайан стоял, не дыша.— Ты хотел услышать это, — сказал Аурион. — Теперь ты услышал.— Зачем ты показал мне это?— Чтобы ты понял, — сказал бог. — Убивая меня, ты убьёшь память о ней. Её голос исчезнет. Её последние слова умрут вместе со мной.Кайан сжал кулаки.— Ты шантажируешь меня?— Я предлагаю тебе сделку, — сказал Аурион. — Не убивай меня. Войди в Сердце. Стань мной. Ты сохранишь её голос. Ты сохранишь всё. Ты станешь богом, и никто больше не будет страдать.— Кроме меня.— Разве ты не страдаешь сейчас?Кайан посмотрел на свои руки. На пустоте они были целыми — без шрамов, без увечий. Здоровыми.— Я подумаю, — сказал он.— У тебя нет времени, — сказал Аурион. — Император уже здесь. Пустота затряслась. Где-то далеко, за пределами этого пространства, раздался крик — нечеловеческий, торжествующий.Император спускался в Сердце.

---Конец второго акта

Акт третий: Сердце без биения

---Глава 16 Две сестрыТисса

Она бежала.Не оглядываясь, не дыша, не думая. Просто бежала — вверх, сквозь тоннели, которые сужались и расширялись, как живые глотки. Кинжал Кайана тяжело бил по бедру, напоминая о том, что она не одна.«Я вернусь», — сказала она ему.Но она не была уверена, что сможет.Лабиринт изменился. Когда они спускались вчетвером — Горн, Мирей, Кайан и она, — стены были тёплыми и пульсирующими, почти живыми. Теперь они стали холодными и жёсткими, как кость. Шепот затих. Или притаился.Тисса выскочила в зал, где они оставили Горна — нет, где Горн умер. Тела не было. Ни крови, ни осколков кости, ничего. Только чёрное пятно на полу, которое дышало.Она перешагнула через него и побежала дальше.Ей было тринадцать. Она не помнила родителей — их лица стёрлись из памяти, остались только руки. Материны руки, когда та гладила её по голове. Отцовы руки, когда он учил её красть кошельки. Потом их руки стали холодными, и чужие люди унесли их куда-то.Она выжила. Карманница, воровка, попрошайка. Дважды её ловили стража и дважды отпускали — слишком маленькая, чтобы быть опасной. Только Мирей увидела в ней что-то большее.«Ты не просто девочка, — сказала она тогда. — Ты — щель. Трещина в мире, через которую проходит Шепот. Ты не слышишь его — ты видишь его».Тисса не поняла тогда. Не поняла и сейчас. Но когда она бежала через лабиринт, она видела странные вещи. Нити. Тысячи серебряных нитей, тянущихся от стен к потолку, от потолка к полу, от пола к... куда-то ещё.Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и одна из нитей коснулась её лба.И она увидела.---Тисса Не лабиринт. Не бога. Не город. Она увидела другой мир. Он был похож на её мир, но одновременно совсем другим. Те же горы, те же реки, но цвета были смещены — небо зелёное, трава синяя, солнце чёрное, как зрачок. И люди... люди были безликими. Гладкие овалы вместо лиц. Они двигались, говорили, торговали, но у них не было ртов. Не было глаз. Не было ушей.Они были немыми.Но они общались. Без слов. Без звуков. Их мысли перетекали из головы в голову, как вода, прозрачные и чистые. Они не знали лжи. Не знали страха. Не знали надежды.Их мир был идеальным.И он умирал. Тисса увидела, как трещина прошла по небу — чёрная, пульсирующая, как рана. Из трещины тек Шепот. Тот же самый Шепот, который жил в теле Ауриона. Он заражал этот мир, как болезнь. Люди начинали обретать лица — сначала рты, потом глаза, потом уши. И вместе с лицами приходили слова. А вместе со словами — ложь, страх, надежда.Они кричали. Все кричали. А потом из трещины вышел человек. С лицом. С глазами. С ртом, который был зашит грубой нитью.Безмолвный.Только их Безмолвные носили маски. Этот был без маски. Его зашитый рот был его настоящим лицом.Он посмотрел на Тиссу — сквозь миры, сквозь время — и сказал без слов:«Ты видишь нас. Ты помнишь нас. Ты — ключ».Нить оборвалась.Тисса упала на колени, её вырвало. Она плакала, сама не зная почему.«Что это было?» Она подняла голову. Впереди, в конце тоннеля, был свет. Не тот пульсирующий свет Сердца, а настоящий, дневной, живой.Выход.Она поползла к нему, царапая руки о камни, и вывалилась на поверхность, в переулок подгорода, туда, где всё началось.Над головой было небо. Серое, грязное, императорское небо. Но оно было настоящим.Тисса лежала на камнях и смотрела на облака, которые плыли слишком быстро — их гнал ветер, которого она не чувствовала.— Я вернулась, — прошептала она.Кинжал Кайана лежал рядом. Она взяла его.И в этот момент по городу прошла волна.---Глава 17Большое МолчаниеТиссаОна почувствовала это всем телом.Звук. Нет, не звук — отсутствие звука. Как будто кто-то выключил мир. Крики торговцев, лай собак, скрип телег — всё исчезло. Даже ветер перестал дуть.Тисса вскочила на ноги и выглянула из переулка.Люди на улице замерли. Сотни людей — торговцы, стражники, нищие, дети — стояли неподвижно, как куклы, с открытыми ртами. Их глаза были пустыми, серебряными, как маски Безмолвных.Большое Молчание.Император начал ритуал.Тисса видела, как один из замерших — толстый мясник с окровавленным фартуком — медленно повернул голову в её сторону. Его рот открылся шире, чем это было возможно, и оттуда пошёл пар.— Т-т-ты, — проскрежетал он. Голос был не его. Голос был чужим, низким, многоголосым. — Т-т-ты... слышишь?Тисса попятилась.— Ты не должна слышать, — сказал мясник чужим голосом. — Ты должна молчать. Все должны молчать. Г-г-говорить... больно.Он сделал шаг к ней. За ним — другие замершие. Они двигались синхронно, как один организм, как руки одного тела. Тисса побежала. Она бежала по улицам подгорода, перепрыгивая через ящики, скользя по мокрым камням. За ней шёл хор голосов — не преследователей, а тех, кто стал марионетками. Они не бежали быстро. Им это было не нужно. Они знали, что она не убежит.Она свернула в улицу Мертвых Ткачей, где когда-то жил Кайан, и врезалась в человека. Он был высоким, в чёрном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Тисса отшатнулась, но он схватил её за плечо.— Тихо, — сказал он. Голос был нормальным, человеческим, без эха. — Я не с ними.— Кто ты?— Тот, кто ждал тебя.Он откинул капюшон. Лицо у него было обычным — усталым, с мешками под глазами, с сединой в волосах. Но его глаза... его глаза были разных цветов. Один карий, другой ярко-синий, как кусочек другого неба.— Меня зовут Элиан, — сказал он. — И я пришёл из мира, которого больше нет.

---Глава 18 Беглец из Зеркала Тисса

Он затащил её в подвал — старый, пыльный, пропахший вином и крысиным ядом. Там было темно, но Элиан зажёг лампу без огня — просто провёл рукой, и стекло засветилось изнутри.— Ты маг, — сказала Тисса.— Нет, — ответил он. — Магия — это Шепот. А Шепот — это болезнь. Я не болен.— Тогда что ты?Элиан сел на перевёрнутый ящик и посмотрел на неё своими разноцветными глазами.— Я — беглец, — сказал он. — Как и ты. Как и Кайан. Как и все, кто не хочет молчать.— Я не понимаю.— Сядь. Она села.Элиан выдохнул и начал рассказывать. Голос у него был тихий, но каждое слово падало как камень.— Твой мир — не единственный. Ты уже знаешь это. Ты видела нити.Тисса вздрогнула.— Да, я знаю, — сказал Элиан. — Я чувствую таких, как ты. Тех, кто видит. Их немного. Один на миллион. Вы — трещины. Места, где миры соприкасаются.— Что значит «миры»?— Представь себе зеркало, — сказал Элиан. — Огромное зеркало, которое отражает всё. Но если разбить зеркало, каждый осколок показывает свой кусочек отражения. Так и с мирами. Когда-то был один мир. Один бог. Одна тишина. Потом бог разбился — или его разбили — и мир раскололся на тысячи осколков.— Аурион?— Аурион — один из осколков. Он думает, что он бог. Он думает, что он единственный. Он не знает, что есть другие. Что есть я.— Ты — бог?Элиан усмехнулся.— Нет. Я — человек из мира, где не было голосов. Где не было лжи. Где не было надежды. Мой мир умирал — медленно, тихо, без криков. Мы даже не поняли, что умираем, пока не стало слишком поздно.— Что его убило?— Шепот, — сказал Элиан. — То же, что живёт в теле твоего бога. Оно прорвалось через трещину и заразило нас. Мы начали говорить. Начали лгать. Начали надеяться. И мир не выдержал.— Он... взорвался?— Он замолчал, — сказал Элиан. — Навсегда. Все, кто остался, стали немыми. Без лиц. Без имён. Без памяти. Я сбежал через трещину — последнюю, которая ещё была открыта. Я попал сюда. В мир, где голос уже был. Где бог уже умер. Где император строил свою тишину.— Император... он тоже из твоего мира? Элиан помолчал.— Император — это я, — сказал он. — Или то, что от меня осталось.

---Глава 19 Истинное лицо тишины Тисса

Она не поняла. Или поняла, но не хотела принимать.— Ты... император?— Нет, — сказал Элиан. — Император — это моя тень. Когда я сбежал в этот мир, часть меня осталась в трещине. Та часть, которая хотела тишины. Которая боялась голосов. Которая ненавидела слова. Она выросла. Стала сильной. Нашла тело — человека, который первым подошёл к трещине. Срослась с ним.— Император — это твоя ненависть?— Император — это моя боль, — поправил Элиан. — Боль от потери мира. Боль от того, что я не смог спасти свой народ. Боль, которая превратилась в желание заставить всех замолчать. Если никто не говорит, никто не страдает. Так он думает.— Он безумен.— Он — это я, — повторил Элиан. — Поэтому да. Безумен.Тисса сжала кинжал.— Зачем ты ждал меня?— Потому что ты — ключ, — сказал Элиан. — Ты видишь нити. Ты можешь открыть трещину. Вернуть меня в мой мир.— Но твой мир мёртв.— Мой мир спит, — сказал Элиан. — Он не умер. Он ждёт. Если я вернусь и заставлю его снова замолчать — правильно замолчать, без боли, без страха, — он проснётся. Мои люди снова обретут лица. Но без ртов. Без глаз. Без ушей. Они будут счастливы.— Счастливы? — Тисса покачала головой. — Это не счастье. Это... ничто.— А что такое счастье, как не ничто? — спросил Элиан. — Счастье — это отсутствие боли. Тишина — это отсутствие криков. Ты молода. Ты не понимаешь. Но когда ты увидишь, как слова убивают — как ложь разрушает семьи, как надежда калечит души, — ты поймёшь. Молчание — это милосердие.— Нет, — сказала Тисса. — Кайан сказал, что молчание — это смерть.— Кайан — солдат, — усмехнулся Элиан. — Он умеет только убивать. Он не умеет слушать.— Он умеет, — возразила Тисса. — Он слушал свою мёртвую жену в стенах бога. Он слушал меня, когда я говорила, что Мирей лжёт. Он слушает тишину. Может, лучше, чем ты. Элиан замолчал.— Ты похожа на неё, — сказал он наконец.— На кого?— На мою дочь, — сказал Элиан. — Она тоже не боялась спорить. Она тоже говорила, что молчание — это смерть. Она осталась в том мире. Когда он замолк, она замолкла вместе с ним.Глаза Элиана — разноцветные, странные — наполнились слезами.— Я хочу вернуть её, — сказал он. — Я хочу услышать её голос. Хотя бы раз. А потом я могу замолчать навсегда.Тисса смотрела на него. Он не казался безумным. Он казался сломленным. Как Кайан. Как Мирей. Как все в этом мире.— Я помогу тебе, — сказала она. — Но сначала мы остановим императора.— Император — это я, — напомнил Элиан.— Тогда мы остановим тебя.Элиан улыбнулся — грустно, устало.— Идём, — сказал он. — Я знаю путь во дворец. Короткий путь. Через тело бога.— Мы вернёмся в Лабиринт?— Мы никогда не выходили из него, — сказал Элиан. — Лабиринт — это не место. Это состояние. Тело бога — это всё. Улицы, дома, дворцы — всё это плоть Ауриона. Вы просто живёте на его коже. А теперь мы идём в его сердце.Он протянул руку.Тисса взяла её.---Глава 20Трон из костейКайанОн стоял внутри Сердца.Пустота исчезла. Вместо неё был зал — огромный, бесконечный, сложенный из белых костей. Черепа, рёбра, позвонки — всё это было аккуратно уложено, чтобы образовать стены, пол, потолок. В центре зала стоял трон. Трон был сделан из одной кости — бедренной кости существа, которое было больше любого бога. Она изгибалась, образуя спинку и подлокотники, и пульсировала слабым синим светом.На троне сидел император.Кайан видел его только однажды — в ту ночь, когда штурмовал дворец. Тогда император был далеко, на возвышении, закутанный в золотые одежды, с короной, скрывающей лицо. Теперь он был близко. Очень близко.Император был стариком. Обычным стариком с морщинистой кожей, жидкими седыми волосами и руками, которые дрожали. Но его глаза... его глаза были серебряными, как у Безмолвных, и в них не было ничего человеческого.— Ты пришёл, — сказал император. Голос у него был скрипучим, как несмазанная петля. — Я чувствовал тебя. Ты нёс мою боль.— Я пришёл убить тебя, — сказал Кайан.— Убить? — император рассмеялся. Смех был сухим, безжизненным. — Ты не можешь убить меня. Я не человек. Я — память. Я — трещина. Я — тот, кто остался, когда все ушли.— Ты — палец бога, — сказал Кайан. — Отрубленный кусок плоти, который возомнил себя богом. Император перестал смеяться.— Кто тебе сказал это? — спросил он. — Глухой? Он много знает, но мало понимает. Я не палец. Я — всё, что осталось от мира, который был до голосов. Я — тишина, которая научилась говорить. Я — молчание, которое закричало. Он встал с трона. Его тело было старым, но двигалось с пугающей плавностью.— Знаешь, почему я вырезаю языки? — спросил он. — Не потому, что ненавижу голоса. А потому, что я хочу сохранить их. Заморозить. Сделать вечными. Каждый вырезанный язык — это крик, который никогда не умрёт. Он будет звучать в моей коллекции вечно.— Ты безумен, — сказал Кайан.— Я — единственный санаторий в этом безумном мире, — ответил император. — И ты, Сломанный, будешь моим самым красивым экспонатом.Он щёлкнул пальцами.Из стен вышли Безмолвные. Десятки. Сотни. Их серебряные маски сверкали в синем свете трона.Кайан вытащил Зубило. Клинок был в его руке — он не помнил, как достал его, но он был здесь, пульсирующий, горячий, живой.— Один против сотни? — усмехнулся император. — Ты ещё более безумен, чем я.— Я не один, — сказал Кайан.Из тени позади него вышла Мирей.Она была жива. Её лицо было разбито, серебряные глаза потускнели, но она стояла на ногах. В руке она держала клинок — такой же, как Зубило, только меньше.— Ты предала меня, — сказал император.— Я предала всех, — ответила Мирей. — Включая себя. Но теперь я хочу искупить вину.— Ты не сможешь.— Может быть. Но я попробую. Она бросилась на Безмолвных.

---Глава 21 Клинок и тишина Кайан

Бой был хаотичным. Кайан не был воином — не теперь, когда его тело разваливалось на части. Но он был солдатом. А солдаты умеют умирать с пользой. Он не сражался с Безмолвными. Он уклонялся, падал, полз, используя свою хромоту как преимущество — Безмолвные привыкли к прямым атакам, к врагам, которые стоят на ногах. Кайан был ниже, быстрее, непредсказуемее.Зубило пело в его руке. Клинок не просто резал — он уничтожал. Там, где он касался плоти Безмолвных, их серебряные маски трескались, тела рассыпались в прах, и из них вылетал Шепот — белый, холодный, умирающий.Мирей сражалась рядом. Она была быстрее, сильнее, опытнее. Её клинок танцевал в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы. Безмолвные падали один за другим.Но их было слишком много.Кайан получил удар в плечо — маска Безмолвного вонзилась в плоть, вырывая кусок мышцы. Он закричал, но не остановился.Он прорывался к трону.Император стоял на месте, не двигаясь. Он смотрел на бой с отстранённым любопытством, как ребёнок, наблюдающий за муравьями.— Ты не сможешь, — сказал он, когда Кайан оказался в десяти шагах. — Ты даже не знаешь, что ты делаешь.— Я знаю, — сказал Кайан. — Я убиваю бога.— Ты убиваешь себя, — ответил император. — Зубило — это не оружие. Это ключ к тюрьме. Если ты вонзишь его в Сердце, ты не убьёшь меня. Ты откроет дверь.— Какую дверь?— Ту, из которой я пришёл.Император поднял руку. За его спиной стена из костей разошлась, открывая проход. В проходе была не темнота. Там был другой мир.Зелёное небо. Синяя трава. Чёрное солнце.И люди без лиц. Сотни, тысячи, миллионы людей без лиц, которые стояли неподвижно и смотрели на Кайана пустыми овалами.— Это мой дом, — сказал император. — Мир без голосов. Мир без боли. Мир без надежды. Я хочу вернуть его. Я хочу сделать ваш мир таким же. Тихим. Спокойным. Вечным.— Ты хочешь убить всех, — сказал Кайан.— Я хочу спасти всех, — возразил император. — От вас самих.Мирей подбежала к Кайану. Её лицо было залито кровью, но глаза горели.— Не слушай его, — сказала она. — Он говорит правду, но не всю. Если ты откроешь дверь, его мир хлынет в наш. Не тишина. Не покой. Ничто. Абсолютное ничто. Мы все станем как они — без лиц, без имён, без памяти.— Откуда ты знаешь?— Потому что я была там, — сказала Мирей. — Я — одна из них. Я пришла через ту же трещину, что и он. Только я не хотела тишины. Я хотела голоса.Кайан посмотрел на неё. На её серебряные глаза. На её лицо, которое было слишком гладким, слишком симметричным.— Ты не человек, — сказал он.— Нет, — согласилась Мирей. — Я — осколок. Часть того мира. Но я научилась говорить. Научилась лгать. Научилась любить. Я хочу остаться здесь. С вами. С голосами. С болью. Потому что боль — это лучше, чем ничто.Император покачал головой.— Ты предала свой народ, — сказал он.— Мой народ мёртв, — ответила Мирей. — А эти люди живы. И я не дам тебе их убить. Она бросилась на императора.

---Глава 22 Последний крик Кайан

Он не видел, что произошло дальше. Всё смешалось в клубок теней, серебряных вспышек и криков. Он знал только, что когда он очнулся, Мирей лежала на полу, а император стоял над ней с клинком в руке. Её кровь — чёрная, густая, как смола — растекалась по костяным плитам.— Она была хорошей игрушкой, — сказал император. — Но все игрушки ломаются.Кайан поднялся. Нога не слушалась, плечо кровоточило, рёбра трещали при каждом вдохе. Но он стоял.— Твоя очередь, — сказал император.Кайан поднял Зубило. Он не знал, что делать. Не знал, как убить существо, которое было богом, человеком и памятью одновременно. Но он знал одно. Он не должен был молчать.— Элина! — крикнул он.Император замер.— Что?— Элина! — снова крикнул Кайан. Громче. В его голосе была вся боль, вся надежда, вся ненависть, которые он копил два года. — Ты слышишь меня? Я помню! Я помню твой голос! Я помню твои слова!Стены задрожали.— Замолчи! — закричал император.— Я не замолчу! — кричал Кайан. — Я не дам тебе забрать её голос! Я не дам тебе забрать ничей голос!Зал начал рушиться.Кости трескались, падали с потолка, разбивались на тысячи осколков. Шепот, который дремал в стенах, проснулся и завыл — тысячей голосов, миллионом голосов, всех, кто когда-либо говорил в этом городе. Император схватился за голову.— Замолчи! — кричал он. — Замолчите все!Но голоса не замолкали. Они становились громче.Кайан шагнул к императору. Каждый шаг давался с болью, но он шёл.— Ты боишься голосов, — сказал он. — Потому что голоса — это жизнь. А ты — смерть. Ты — тишина. Ты — ничто.— Я — всё! — закричал император.— Нет, — сказал Кайан. — Ты — палец. Отрубленный кусок. И я отправлю тебя туда, откуда ты пришёл.Он вонзил Зубило в грудь императора.Клинок вошёл легко, как в масло. Император замер. Его серебряные глаза расширились, рот открылся, но вместо крика оттуда пошёл свет. Белый, ослепительный, чистый.— Ты... — прошептал император. — Ты не понимаешь... что ты наделал...— Я понимаю, — сказал Кайан. — Я освободил их.Свет вырвался из тела императора и хлынул в проход, который вёл в другой мир. Там, за трещиной, люди без лиц начали меняться. Их гладкие овалы покрывались чертами — ртами, глазами, носами. Они начинали говорить.Их голоса были хриплыми, непривычными, но они говорили.Император упал на колени. Его тело старело прямо на глазах — кожа покрывалась морщинами, волосы выпадали, кости хрустели. Он превращался в прах.— Я... я только хотел... — прошептал он.— Знаю, — сказал Кайан. — Я тоже.Император рассыпался.А зал рухнул.

---Глава 23 Тишина после бури Кайан

Он очнулся под открытым небом.Над головой было серое утро — или вечер, он не понял. Шёл мелкий дождь. Капли падали на лицо, смешиваясь с кровью и грязью.Он лежал на руинах императорского дворца. Стены обвалились, колонны разбиты, трон разломан на куски. Вокруг — тишина. Не та, пугающая, Большого Молчания. А обычная, послештормовая, когда мир переводит дыхание.Кайан попытался встать и не смог.Нога... нога была хуже, чем когда-либо. Она распухла до невероятных размеров, кожа на ней лопнула в нескольких местах, сочилась сукровицей. Рука висела плетью. Рёбра...Он не стал перечислять.— Ты жив, — сказал голос.Кайан повернул голову. Рядом стояла Тисса. Живая, целая, с кинжалом в руке.— А ты как здесь оказалась? — спросил он.— Долгая история, — сказала Тисса. — Но главное — я привела помощь. Она указала куда-то в сторону. Кайан приподнялся на локте и увидел их.Люди без лиц. Только теперь у них были лица. Сотни, тысячи людей, которые выходили из трещины в небе — той самой, которую открыл император. Они были растерянными, испуганными, но живыми. Они говорили. Они кричали. Они плакали.А среди них шёл Элиан. Его разноцветные глаза смотрели на Кайана с чем-то, похожим на благодарность.— Ты спас их, — сказал он.— Я спас нас, — ответил Кайан. — Ваш мир умирал. Теперь он может жить заново.— Со словами, — сказал Элиан. — С ложью. С надеждой.— Да, — сказал Кайан. — С этим.Элиан помолчал.— Моя дочь... — начал он.— Она там, — сказала Тисса. — Я видела её. Она говорит. Она ищет тебя.Элиан закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам обоим.Он ушёл к своему народу. Тисса опустилась на колени рядом с Кайаном.— Тебе нужен лекарь, — сказала она.— Мне нужна новая нога, — усмехнулся Кайан. — И новая рука. И новая спина. И новая жизнь.— Это можно устроить, — сказала Тисса. — Мирей... она говорила, что в Лабиринте есть Слеза. Та самая, которую мы искали. Если она не разрушилась...— Мирей мертва, — сказал Кайан.— Нет, — сказала Тисса. — Она жива. Её вытащили Потерянные. Она... она не человек. Её нельзя убить так же, как нас.Кайан прикрыл глаза.— Она предала нас.— Она искупила свою вину, — сказала Тисса. — Без неё ты бы не справился.— Без неё я бы не оказался в этой передряге.— Может быть. Но ты здесь. И мы победили.Кайан открыл глаза.— Победили? — он посмотрел на руины, на мёртвых Безмолвных, на трещину в небе, которая медленно затягивалась. — Мы только начали.Он попытался встать. Тисса помогла ему. Они стояли на руинах дворца — калека и ребёнок, — и смотрели, как новый мир рождается из пепла старого.-

--Глава 24 Немая благодарностьТисса

Она не знала, сколько времени прошло. Часы? Дни? Время в Лабиринте текло иначе, но теперь, когда они выбрались на поверхность, оно снова стало нормальным.Город медленно оживал. Большое Молчание отступило, но следы его были ужасны. Тысячи людей лежали на улицах, в домах, на рынках — живые, но пустые. Их глаза всё ещё были серебряными, их рты всё ещё были открыты. Они не говорили. Может быть, уже никогда не заговорят.— Они очнутся? — спросила Тисса.— Не знаю, — ответил Кайан. — Это зависит от того, насколько глубоко император проник в их души.— А его больше нет.— Его тело рассыпалось. Но его мир... его мир остался. Трещина закрылась, но не полностью. Те, кто пришёл оттуда, останутся здесь. А те, кто ушёл туда... может быть, вернутся.— Ты говоришь загадками, — сказала Тисса.— Я сам не всё понимаю, — признался Кайан.Они шли по улицам подгорода. Всё здесь было разрушено — лавки разграблены, дома сожжены, стены исписаны символами, которых Тисса не понимала. Потерянные, освободившись от воли Мирей, разбрелись кто куда. Некоторые помогали раненым. Другие замерли на месте, не зная, куда идти.— Куда мы идём? — спросила Тисса.— К ней, — сказал Кайан, кивнув на водонапорную башню. — К Мирей. Башня стояла на месте, хотя всё вокруг было разрушено. Дверь была открыта. Внутри горел свет.Тисса вошла первой. Мирей сидела на полу, прислонившись к стене. Её лицо было бледным, почти белым, а серебряные глаза потускнели до серого цвета. Она улыбнулась, когда увидела Тиссу.— Ты пришла, — сказала она. Голос был слабым, как шёпот.— Ты обещала, что мы выживем, — сказала Тисса.— Я обещала, что ты выживешь. Про себя я ничего не обещала.Кайан вошёл следом. Он опирался на Зубило, которое теперь служило ему тростью. Клинок потускнел, перестал пульсировать. Он был просто костью.— Ты умираешь? — спросил он.— Я не могу умереть, — сказала Мирей. — Я — осколок. Меня можно разбить, но нельзя убить. Я буду лежать здесь, пока кто-нибудь не соберёт меня заново. Или пока я не соберусь сама.— Сколько это займёт?— Годы. Десятилетия. Века.— Я не могу ждать так долго, — сказал Кайан.— Тебе и не нужно, — ответила Мирей. — Твоя часть закончена. Ты убил императора. Ты спас город. Ты можешь уйти.— Куда?— Куда захочешь.Кайан сел на пол рядом с ней. Он был слишком слаб, чтобы стоять.— Я никуда не пойду, — сказал он. — У меня нет ноги, нет руки, нет дома. У меня есть только Зубило и ты.— И я, — сказала Тисса. — У тебя есть я.Кайан посмотрел на неё.— Ты ребёнок, — сказал он. — Тебе нужно не калеку нянчить, а жить.— Я буду жить, — сказала Тисса. — С тобой. Если ты не против.Кайан помолчал.— Я против, — сказал он наконец. — Но если ты всё равно не уйдёшь... кто я такой, чтобы тебя останавливать?Тисса улыбнулась. Мирей закрыла глаза.— Оставьте меня, — прошептала она. — Я должна уснуть. Когда проснусь... может быть, мир станет другим.— Он станет другим, — сказал Кайан. — Обещаю. Он встал, опираясь на Зубило, и вышел из башни. Тисса пошла за ним. Они стояли на пороге, смотрели на разрушенный город, на людей, которые медленно приходили в себя, на небо, которое очищалось от туч.— Что теперь? — спросила Тисса.— Теперь, — сказал Кайан, — мы строим. В тишине.— Я думала, тишина — это плохо.— Тишина, в которой не слышно криков, — это хорошо. Тишина, в которой не слышно слов, — это смерть. Мы будем строить такую тишину, в которой можно говорить.— Это сложно, — сказала Тисса.— Всё сложно, — ответил Кайан. — Поэтому мы не одни. Они пошли вперёд, в город, который нужно было отстраивать заново. Кайан хромал, Тисса поддерживала его за локоть. В другой руке Кайан держал Зубило, которое больше не было оружием — оно стало тростью. И в этой трости, глубоко внутри кости, едва заметно пульсировала жизнь.Бог не умер. Он спал. И когда-нибудь он проснётся. Но это будет другая история.

---Эпилог Шёпот в тишине

Глубоко под землёй, в теле спящего бога, лежала девушка с серебряными глазами. Она не дышала, но сердце её билось — в такт с сердцем Ауриона. Бум. Бум. Бум. Мирей спала. И во сне она видела сны. Ей снился мир без голосов — зелёное небо, синяя трава, чёрное солнце. Ей снились люди без лиц, которые стояли неподвижно и ждали. Ей снилась девочка с острыми коленками и калека с костяной тростью. Ей снился голос. Один голос, который пел колыбельную. Она не знала слов, но мелодия была красивой. Грустной. Бесконечной. И она улыбалась во сне, потому что знала: когда она проснётся, этот голос будет ждать её.

А голос ждал.

Он всегда ждал.

Конец.