Пепел небес

Глава 1. Предательство

Воздух тренировочного двора был наполнен раскаленной пылью. Я плавно перевел дыхание, готовясь завершить связку, когда за спиной раздался сдавленный писк:

— Господин!

Секундная потеря концентрации стоила мне дорого. Тренировочный шест моего спарринг-партнера со свистом рассек воздух и впечатался мне прямо под ребра, выбив из легких остатки кислорода.

Слуга, посмевший прервать тренировочный бой, тут же подавился собственными словами. Шаги стихли — он замер, осознав, что натворил. Я медленно перевел взгляд на спарринг-партнера. Тот попытался скрыть самодовольную ухмылку, но выходило паршиво. Еще бы, не каждый день удается достать самого Железного Дракона.

— Перерыв, — бросил я, растирая ушибленный бок, и повернулся к нарушителю спокойствия.

Низкорослый, пухлый управляющий сжался в комок, всем своим видом выражая крайнюю степень смущения, и торопливо поклонился.

— Простите, что отвлекаю, великий, но там... — его пухлые пальцы задрожали, указывая в сторону главных ворот поместья. — Там... там...

Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Почему из всех толковых слуг Империи мне достался именно этот паникер, оставалось загадкой небес.

— Что там? Твари Бездны свергли Императора и пришли по мою душу? — холодно поинтересовался я.

Судя по округлившимся глазам управляющего, эта картина напугала его до икоты. Что ж, уже радует.

— Там посланники... и личная стража Императора, — почти заикаясь, выдавил он.

Мои брови поползли вверх. На границах сейчас царил относительный мир. С чего бы владыке присылать за мной личную гвардию?

— Иди. Я сейчас, — отрезал я.

Слуга растворился в воздухе быстрее, чем опадает лист сакуры. Не тратя времени на смену потной тренировочной одежды, я направился во внешний двор — ту границу моего дома, за которую не смели ступать даже имперские псы без особого распоряжения.

Мощеный камнем двор наполнился оружием, слишком много для дворика, встречающего гостей. Несколько десятков гвардейцев в золоченых доспехах замерли, положив ладони на рукояти мечей. В центре этого напряженного отряда стоял посланник.

Стоило мне выйти из тени арок, как воздух во дворе стал плотным от напряжения. Солдаты подобрались, инстинктивно реагируя на мое приближение.

— Как официально... — пробормотал я, принимая из подрагивающих рук посланника свиток из плотного пергамента. Сломав императорскую печать в виде свернувшегося дракона, я пробежался взглядом по иероглифам. Приказ гласил: немедленно явиться во дворец.

Путь до императорского дворца занял меньше получаса, но с каждым шагом моего боевого скакуна предчувствие внутри сжималось в тугую, холодную пружину. На мне все еще было простое тренировочное ханьфу из грубого серого шелка, перехваченное на поясе широким кожаным ремнем. Я демонстративно не стал надевать парадную броню и даже оставил свою глефу в поместье. Если Сыну Неба требовалась срочность — он ее получил.

Однако стоило мне спешиться у подножия Врат Небесного Спокойствия и начать подъем по бесконечной лестнице из белого мрамора, как мои инстинкты взвыли.

Воздух здесь всегда пах благовониями, старым кедром и величием тысячелетней династии. Но сегодня сквозь аромат благовоний отчетливо пробивался запах оружейного масла, пота и раскаленного металла. И еще — страха. Густого, липкого страха, который исходил от сотен людей, затаившихся за резными колоннами.

Тяжелые двустворчатые двери Зала Высшей Гармонии, окованные позолоченной бронзой, со скрипом распахнулись передо мной. Я переступил высокий порог, предназначенный для того, чтобы каждый входящий невольно склонял голову, глядя под ноги, но мой взгляд был устремлен строго вперед и вверх.

Зал утопал в полумраке, разгоняемом лишь массивными жаровнями в виде бронзовых журавлей. По обе стороны от широкой нефритовой дорожки стояли десятки алых колонн, обвитых резными золотыми драконами. Обычно во время моих докладов здесь было пусто — лишь пара евнухов с опахалами да сам Император. Мы знали друг друга не один десяток лет, проливали кровь на одних полях сражений, когда он был еще наследным принцем, и часто обсуждали дела границ за чашкой горького южного чая без лишних ушей.

Сегодня же зал напоминал растревоженный осиный улей, закованный в сталь.

Вдоль стен, в три ряда, плечом к плечу застыли воины «Золотой Чешуи» — элитной императорской гвардии. Их тяжелые пластинчатые доспехи тускло мерцали в свете огня, а длинные алебарды-цзи были сняты с предохранительных перевязей и опущены к полу под тем самым углом, с которого удобнее всего наносить первый рассекающий удар. Но дело было даже не в них. За спинами пехотинцев, в густой тени галерей второго яруса, я ощущал сгустки чужой, враждебной ци. Боевые маги Двора. Минимум два десятка. Их дыхание было синхронизировано, они поддерживали в готовности какое-то массивное барьерное заклинание.

Зачем Императору столько охраны от собственного генерала?

Я шел вперед, и мои мягкие тканевые сапоги ступали по отполированному нефриту совершенно бесшумно, но в звенящей тишине зала казалось, что каждый мой шаг отзывается громом. Гвардейцы не сводили с меня глаз. Сквозь прорези их закрытых шлемов в виде рычащих демонических масок я чувствовал их напряжение. Они боялись меня. Даже безоружного, в простой одежде, стоящего в центре подготовленной ловушки — они знали, почему меня прозвали Железным Асуром.

Я остановился в десяти шагах от высокого помоста из девяти ступеней, на вершине которого возвышался Драконий Трон.

Там, восседая среди резных деревянных драконов, находился Император Чжао Хуан. На нем было церемониальное облачение цвета темного золота с вышитыми серебряной нитью созвездиями, а голову венчал головной убор мяньгуань с двенадцатью нитями нефритовых бусин, которые слегка покачивались и скрывали выражение его глаз.

Несмотря на то, что разменял седьмой десяток, а его борода и виски давно побелели, став похожими на горный снег, Чжао Хуан не выглядел дряхлым стариком. Его спина была прямой, как древко копья, а широкие плечи под тяжелыми слоями шелка сохраняли мощь воина, достигшего пика духовного возвышения. Если бы он захотел, то одним выбросом своей внутренней энергии мог бы раздробить каменные плиты под моими ногами. Ему не нужна была эта армия в зале, чтобы защититься от одного человека. Если только этим человеком не был я — или если он не задумал нечто такое, после чего мне не суждено было выйти отсюда живым.

Я сложил руки перед грудью в воинском приветствии и слегка склонил голову, не опускаясь на колени — привилегия, дарованная мне за спасение столицы двадцать лет назад.

— Генерал Лун Ган явился по вашему приказу, Ваше Величество, — мой голос, низкий и слегка хриплый, прокатился под высокими сводами и отразился от колонн. — Чем обязан столь... пышному приему? Неужели Северные кланы нарушили клятву крови и стоят у ворот?

За жемчужными нитями короны блеснули холодные, как зимнее небо, глаза Императора. На левой стороне от трона, чуть ниже, стоял Первый Советник Вэй — сухопарый старик с лицом хорька, чьи пальцы, унизанные нефритовыми перстнями, нервно поглаживали края шелковых рукавов.

— В столице спокойно, Лун Ган, — голос Императора звучал ровно, глубоко, в нем вибрировала привычная властная мощь, заставляющая слабых духом падать ниц. — Но до моих ушей дошли тревожные вести с Южного рубежа. Из долины Черного Ветра, куда ты водил свой личный отряд две луны назад.

Я слегка нахмурился, искренне не понимая, к чему он клонит.

— Долина Черного Ветра? — переспросил я, выпрямляясь и опуская руки. — Я подавал полный письменный отчет в Военный Приказ три недели назад. Местный староста прислал гонца с жалобами на то, что из старых горных шахт начали выходить туманы, а по ночам пропадает скот и охотники. Обычное дело для окраин, где истончается грань с Бездной.

— И что же предпринял мой лучший полководец? — Чжао Хуан чуть подался вперед. Нити на его короне тихо зазвенели. — Расскажи мне лично. Своими словами.

Я скользнул взглядом по Советнику Вэю, на губах которого мелькнула едва заметная ядовитая тень улыбки, затем снова посмотрел на трон. Что за игру они затеяли?

— Я взял три сотни своих тяжелых латников и двух видящих, — спокойно начал отчитываться я, чеканя каждое слово, как на военном совете. — Мы прошли всю долину от излучины Желтой реки до самых предгорий. Шахты действительно фонили скверной. Там образовалась мелкая течь — даже не разлом, так, трещина, через которую в наш мир просочилась пара низших порождений Бездны. Падальщики третьего ранга, не более. Тупые, голодные твари, ведомые лишь инстинктами.

Я сделал паузу, вспоминая ту короткую, ничем не примечательную стычку.

— Мы выманили их из штолен на открытое место, — продолжил я. — Мои люди взяли их в стальное кольцо, а я лично снес головы двум самым крупным особям. Видящие запечатали трещину малыми печатями очищения, а вход в шахту мы обрушили, завалив тоннами камня. Мы прочесали окрестные леса на двадцать ли вокруг, убедились, что следов скверны не осталось, и вернулись в столицу. Обычная зачистка, Ваше Величество. Подобных вылазок за год набирается с десяток.

В зале повисла тяжелая, давящая тишина. Никто из гвардейцев даже не вздохнул. Было слышно лишь, как потрескивает пропитанное маслом дерево в жаровнях.

— «Обычная зачистка», — эхом повторил Император. В его голосе впервые прорезались стальные, звенящие нотки гнева. — «Прочесали леса» и «запечатали трещину». Как складно ты говоришь, Железный Дракон. Почти так же складно, как пишешь в своих донесениях. Вот только бумага стерпит все, а земля, пропитанная кровью моих подданных — нет!

Император резко взмахнул широким рукавом.

— Введите его! — рявкнул Первый Советник Вэй, словно только и ждал этой отмашки.

В боковой части зала, за рядами стражи, открылась малая дверь. Двое рослых гвардейцев буквально втащили под руки какого-то человека и грубо бросили его на каменный пол в нескольких метрах от меня.

Это был мужчина лет сорока в запыленной, местами рваной крестьянской одежде из грубого хлопка. Его волосы были спутаны и перехвачены грязной тряпицей, лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие темные тени. Левое плечо мужчины было криво перевязано окровавленным бинтом, поверх которого проступали характерные черные прожилки — след от прикосновения когтей низшего демона. Он мелко дрожал, вжимаясь лбом в холодный нефрит пола, и боялся даже поднять взгляд.

— Говори, Чжан Лэй, — властно произнес Император. — Повтори перед лицом генерала Лун Гана то, что рассказал сегодня утром перед малым советом. Не бойся его гнева. Здесь ты под защитой Драконьего Трона.

Крестьянин судорожно всхлипнул, приподнял голову, бросив на меня быстрый, полный животного ужаса взгляд, тут же уставился в пол перед ступенями помоста. Я даже удтвтлся, что не услышал, как он лбом стукнулся об пол.

— Ваше... Ваше Императорское Величество! — заголосил он надтреснутым, срывающимся голосом, в котором, однако, мне слышались нотки плохой актерской игры. — Пощадите! Смилуйтесь над нами, вашими поддаными!

Он затрясся еще сильнее, размазывая грязь по лицу.

— Когда отряд великого генерала пришел в нашу долину, мы молились Небесам о спасении! — запричитал мужчина. — Но... но воины даже не пошли к Старым Шахтам! Генерал Лун Ган занял лучший дом в нашей деревне, потребовал выставить его людям двадцать бочек лучшего рисового вина и заколоть половину нашего стада! Целую неделю они пировали, распевали песни и портили наших девок, а когда запасы кончились — просто развернулись и ушли обратно к тракту!

Мои скулы свело так, что заскрипели зубы. Я медленно повернул голову к этому «свидетелю». Воспользовавшись крупицей «Истинного зрения», я всмотрелся в его ауру. Так и есть. Страх перед Императором и предо мной был настоящим, но под ним, как гниль под корой дерева, пульсировала темная, маслянистая печать принуждения и лжи. И рана на его плече... Это был не боевой шрам, полученный в схватке за жизнь. Кожу аккуратно надрезали кинжалом, смазали трупным ядом падальщика и тут же прижгли целебной мазью, чтобы зараза не пошла дальше к сердцу. Дешевая, грубая инсценировка!

— А как только пыль от копыт их коней улеглась, — продолжал выть крестьянин, не замечая моего взгляда, — на следующую же ночь из гор хлынули твари! Десятки! Сотни! Они разорвали старосту, сожгли амбары, утащили женщин и детей в темноту! Лишь мне одному удалось вырваться на старой кляче, чтобы донести весть о нашей погибели до престола! Генерал бросил нас на растерзание! Он предал свой долг!

Крестьянин рухнул лицом вниз и зарыдал, сотрясаясь всем телом.

В зале поднялся глухой ропот. Гвардейцы переглядывались, крепче сжимая древки алебард. Советник Вэй сокрушенно покачал головой, прижимая ладонь к груди, словно его сердце разрывалось от боли за простых людей.

Я не стал опускаться до того, чтобы кричать или пинать жалкого лжеца. Он был лишь инструментом. Куклой, которую дергали за ниточки те, кто сидел гораздо выше. И намного ближе к трону. Я выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо в скрытое за нефритовыми подвесками лицо Императора.

— Это ложь от первого до последнего слова, Ваше Величество, — мой голос прозвучал холодно и твердо, перекрывая всхлипывания крестьянина. — Дешевый балаган, состряпанный на скорую руку. Посмотрите на этого человека своим взором! Его рана нанесена человеческой сталью и лишь слегка отравлена желчью падальщика для вида. А в его деревянных башмаках забилась красная глина из предместий столицы, хотя в долине Черного Ветра почва черная и каменистая! Этот человек не скакал две недели без отдыха — его привели сюда из ближайшей ночлежки, отмыли, ранили и заставили выучить речь!

Я сделал полшага вперед, указывая рукой на сжавшегося мужика. Стоящие в первом ряду гвардейцы синхронно дернулись, выставив острия копий в мою сторону, но я даже не удостоил их взглядом.

— Мои воины — это ветераны Северных войн, а не шайка мародеров! — отчеканил я, чувствуя, как внутри начинает закипать праведная ярость, от которой воздух вокруг моих плеч пошел легким маревом. — Каждый из моих трехсот человек готов подтвердить под Печатью Истины, что мы спускались в шахты! Мы привезли с собой клыки убитых тварей и сдали их в интендантство! Если деревня действительно уничтожена — в чем я глубоко сомневаюсь, — то сделано это было уже после нашего ухода и явно не порождениями Бездны, а теми, кто очень хотел состряпать против меня это обвинение! И уж тем более ни я ни мои люди не будут пировать в деревне окраины, мы можем себе позволить устроить загул в квартале Красных фонарей.

— Довольно!

Крик Императора подобно удару колокола расколол тишину зала. Волна его силы прокатилась по ступеням, отчего пламя в бронзовых жаровнях метнулось в стороны и едва не погасло, а лжесвидетель на полу захрипел, прижатый невидимым прессом к камню. Мне же пришлось напрячь мышцы ног и выпустить толику собственной ауры, чтобы не отступить ни на шаг под этим давлением.

Чжао Хуан медленно поднялся с Драконьего Трона. В полумраке зала его золотая фигура казалась исполинской.

— Ты смеешь обвинять Императорский Двор в подлоге, Лун Ган?! — прогремел он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он не искал правду. Он зачитывал приговор, который был подписан задолго до того, как гонец постучал в ворота моего поместья. — Ты слишком долго пробыл на границах, генерал! Война и власть вскружили тебе голову! Ты решил, что твои прошлые заслуги дают тебе право презирать простой народ, жировать за счет крестьян и лгать в глаза Сыну Неба?!

— Я никогда не лгал вам, Чжао Хуан! — я намеренно опустил титул, обратившись к нему по имени, как делал это двадцать лет назад у походного костра, когда вытаскивал зазубренную стрелу из его плеча. — Зачем вам этот фарс? Если я стал вам неугоден, если моя слава в войсках мешает вашему покою или интригам ваших советников — скажите это прямо! Заберите мою генеральскую печать, отправьте меня в ссылку или прикажите отрубить мне голову по праву владыки! Но не пытайтесь вывалять мое имя и честь моих солдат в этой грязи!

Лицо Императора за жемчужными нитями исказилось от ярости — или от тщательно скрываемого страха перед человеком, который, стоит признать, действительно достиг высокого положения среди военных.

— Твоя гордыня погубила тебя, мой Железный Асур, — ледяным тоном произнес Владыка, поднимая руку. — Ты не просто пренебрег долгом. Твое неповиновение сегодня доказывает, что в твоем сердце пустила корни измена! Стража! Снять с него знаки отличия, сковать кандалами подавления духа и бросить в Каменный Мешок до суда! Если окажет сопротивление... убить на месте!

Сотни алебард одновременно со звоном опустились в боевую позицию, а под самым куполом зала вспыхнули багровые руны боевого построения магов. Ловушка захлопнулась.

Сдаваться на милость палачей я не собирался. Если Чжао Хуан решил избавиться от своего цепного пса — пусть платит за это полную цену. Кровью.

Первая шеренга «Золотой Чешуи» сорвалась с места синхронно, словно единый механизм. Дюжина тяжелых алебард с ревом рассекла воздух, нацелившись мне в грудь, шею и колени, а сверху с галерей обрушился багровый купол подавляющего заклинания магов. Воздух мгновенно стал вязким, мешавший шевелиться, пытаясь вдавить меня в нефритовый пол и сковать движение ци по меридианам.

Глупцы. Они забыли, почему на границах меня называли не человеком, а демоном во плоти. От чего я стал то ли верным драконом, а чаще называли просто асуром. Подобный демону.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я сделал резкий шаг вперед, прямо навстречу стальному лесу, и с глухим рыком высвободил внутреннюю ментальную силу, называемую -пятью угрожающими ликами.

За моей спиной воздух пошел раскалился, и в полумраке тронного зала на миг проступили очертания гигантского шестирукого фантома с горящими багровыми глазами, искаженного гримасой первобытной ярости и голода. Ударная волна чистой ментальной злобы и духовного давления ударила по наступающим пехотинцам, как таран.

Шестеро гвардейцев в центре строя даже не успели понять, что произошло. Их глаза за прорезями демонических масок закатились, изо рта брызнула кровавая пена, и они замертво рухнули на пол — их разум просто не выдержал прямого взгляда Асура. Остальные в первом ряду споткнулись, сбивая шаг; их руки задрожали от неконтролируемого ужаса, а строй рассыпался.

Но два лезвия все же дошли до цели, пробив остаточное сопротивление воздуха.

Дзинь!

Удар стальной алебарды пришелся мне прямо по предплечью, которым я закрыл шею, а второе копье с размаху ударило под ребра, разрывая серый шелк тренировочного ханьфу. В зале раздался глухой металлический звон, будто молотом ударили по наковальне. Посыпались искры.

Железная кость на пике моего духовного развития держала удар безупречно. Моя кожа лишь слегка побелела в местах соприкосновения со сталью, а древко копья у пехотинца слева попросту треснуло пополам от чудовищной отдачи.

Не давая ошеломленному гвардейцу опомниться, я перехватил вторую алебарду голой рукой прямо за широкое лезвие. Металл жалобно скрипнул под моими пальцами. Рывок на себя — и воин в тяжелой золоченой броне, словно тряпичная кукла, полетел вперед, прямо на мой встречный удар открытой ладонью.

Хрусть!

Нагрудник из закаленной бронзы вогнулся внутрь на полвершка, ломая грудную клетку. Вырвав трофейную алебарду из слабеющих пальцев мертвеца, я крутанул ее вокруг себя. Древко превратилось в размытую тень. Один широкий горизонтальный росчерк — и три головы в золотых шлемах со звоном покатились по нефритовым плитам, орошая подножие Драконьего Трона горячими алыми фонтанами.

Тени убитых врагов и их предсмертный ужас не рассеялись в воздухе — моя плоть жадно втянула этот темный туман через открытые поры. Пожирание чужой злобы заработало на полную мощь: чужая предсмертная агония и страх мгновенно переплавлялись внутри меня в чистую ярость, сжигая усталость и разгоняя кровь.

— Стреляйте! Маги, давите его! — взвизгнул с помоста Первый Советник Вэй, пятясь за спину Императора.

С верхних галерей сорвались десятки огненных копий и ледяных шипов, способных обратить в пепел небольшую крепость. Я рванулся в сторону, уходя с линии прямого удара с такой скоростью, что каменные плиты под моими пятками разлетелись в крошку. Врезавшись в самую гущу второго ряда пехоты, я использовал живые щиты из тел имперских солдат, прикрываясь ими от магического обстрела.

Казалось, еще немного — и я прорублю себе проход к дверям или доберусь до самого Чжао Хуана. Но Император продолжал стоять неподвижно, холодно наблюдая за бойней сквозь нефритовые нити своего венца.

— Довольно тратить жизни простой пехоты, — негромко произнес Император, но его голос перекрыл грохот взрывов и вопли раненых. — Багровые Тени, Взять его.

Из густого мрака за спиной трона бесшумно, словно призраки, шагнули семеро.

Они не носили золоченых доспехов — лишь глухую темно-красную броню из чешуи глубинных ящеров и черные плащи. В их руках хищно посверкивали парные кривые клинки и тяжелые зазубренные глефы. Стоило им сделать шаг, как от них повеяло такой же густой, удушливой аурой смерти и хаоса, какая клубилась вокруг меня самого.

Личная стража Императора. Такие же измененные войной и кровью Бездны полудемоны-асуры, выращенные в секретных казематах дворца специально для того, чтобы охотиться на подобных мне.

Я выпустил очередную волну «Пяти ликов», вложив в нее всю накопленную злобу, но «Багровые Тени» даже не сбили дыхания. Их собственные демонические ауры вспыхнули черным пламенем, легко рассекая мой ментальный пресс. На них не действовал животный страх — их разум был давно выжжен тренировками и подчинен лишь воле трона.

Первый из них оказался передо мной за долю вдоха, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Его парные клинки, окутанные плотным багровым сиянием разрушающей ци, ударили крест-накрест. Я выставил перехваченную алебарду в блок, но проклятая гвардейская сталь не выдержала столкновения с оружием асура — древко разлетелось в щепки, а лезвия врага чиркнули меня по груди.

И на этот раз «Железная кость» не спасла полностью.

Заговоренная сталь, напитанная демонической энергией, со скрежетом вспорола мою закаленную плоть. Брызнула горячая темная кровь — моя кровь. Боль обожгла грудь, словно туда плеснули расплавленным оловом.

Я взревел и в слепой контратаке вбил кулак в лицо нападавшего, сминая его маску вместе с черепом, но в то же мгновение сбоку и со спины на меня обрушились остальные шестеро.

Это больше не было избиением слабаков. Это была стая асуров, рвущая одного загнанного асура.

Я крутился в смертельном водовороте, отбиваясь голыми руками и ногами, ломая чужие кости и вырывая куски плоти, но без моего родного оружия и брони я терял преимущество с каждой секундой. Сверху маги утроили давление барьера, буквально приковывая мои ноги к залитому кровью полу, а выжившие пехотинцы «Золотой Чешуи», видя, что непобедимый генерал ранен, воспряли духом и сомкнули вокруг нас кольцо из сотен копий.

Удар зазубренной глефы одного из Теней пробил мою защиту слева, глубоко вспарывая бедро и перерезая сухожилия. Мое колено подломилось.

Тут же со спины в правое плечо со свистом вошел длинный черный клинок, пробивая ключицу насквозь. Я попытался поглотить их злобу, чтобы залечить раны, но их ударов было так много. А личная стража Императора была не обычными бойцами. Я захлебывался, не в силах переварить все раны, заклинания и удары сталью.

— Держать его! — прохрипел один из Теней.

Со всех сторон в мое тело, словно в подушечку для булавок, начали впиваться десятки копий и алебард. Гвардейцы навалились всей массой, используя длинные древки как рычаги, чтобы прижать меня к камню. «Железная кость» трещала, сбоила и угасала под натиском десятков рук и проклятых клинков асуров, которые продолжали методично, расчетливо кромсать мои мышцы и меридианы.

Я стоял на одном колене, пронзенный шестью копьями и тремя мечами, захлебываясь собственной кровью, которая заливала глаза. Вокруг меня громоздились десятки трупов в золотой броне, но врагов оставалось слишком много. Под этой чудовищной, безжалостной массой стали и плоти даже моя демоническая выносливость подошла к концу.

Сквозь кровавую пелену я поднял взгляд вверх, на вершину девяти ступеней.

Император Чжао Хуан смотрел на меня сверху вниз. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только легкий, едва заметный кивок головы.

Командир Багровых Теней шагнул вперед, занося тяжелый двуручный меч, окутанный черным пламенем, прямо над моей шеей.

«Твари... — пронеслось в моем угасающем, пылающем ненавистью сознании, когда лезвие со свистом пошло вниз. — Я вырвусь из самой Бездны... Я вернусь из пепла и сожгу ваш проклятый трон до основания!»

Сказать это я не мог, но обещание себе дал, глядя в глаза Императора. Между его бровей пролегла морщинка, казалось мой мысленный голос он услышал.

Удар. Вспышка ослепительной боли — и мир Нефрита рухнул в непроглядную, ледяную тьму.