Пепел любви

Глава 1

Судовая Вишня просыпалась рано. Не потому, что её жители были какими-то особенно деятельными людьми, а потому что сама жизнь здесь не терпела лености. У кого корова, у кого свиньи, у кого огород, у кого сад, а у кого всё сразу. И если хочешь жить не хуже других — поднимайся вместе с солнцем.

Городок был небольшой, но жил с достоинством. Здесь не было богатых улиц и совсем уж нищих закоулков. Были дома попроще и дома покрепче, дворы с мальвами и дворы с розами, старые машины и поновее — но без показухи. Люди знали цену труду и не любили пустых разговоров.

Зарину знали все. Не было в ней той холодной красоты, что заставляет людей неметь от восхищения и бояться подойти. Её красота была другой — тёплой, живой, словно свет, льющийся из окна в зимний вечер.

Высокая, стройная, с плавной, удивительно женственной походкой, с густыми волосами цвета спелого каштана, с глазами, в которых всегда словно пряталась улыбка, она обращала на себя внимание сразу. Но если внешность сначала притягивала взгляд, то сердце её заставляло людей оставаться рядом.

Зарина умела радоваться чужой радости так, будто это её собственное счастье. Умела сочувствовать так искренне, что чужая боль рядом с ней становилась чуть легче. Умела смеяться так заразительно, что даже самый угрюмый человек невольно начинал улыбаться.

Мужчины невольно заглядывались на неё. Юноши влюблялись. А дети просто тянулись к ней, как тянутся ко всякому доброму человеку.

И при всей своей красоте Зарина совсем не знала себе цены: не задирала нос, не жеманничала, не кокетничала, не играла чувствами.

Она шла по улице — и люди узнавали её раньше, чем она успевала поздороваться. --Дай Боже счастья, пани Мария! - Дай Боже и тебе, Заринка, — отвечала та и невольно улыбалась. Куда ж ты так рано? - Да мама послала в магазин. А вы как? - Абы не хуже… живём. - Значит, хорошо, — легко говорила Зарина.

Она не проходила мимо никого молча — останавливалась, спрашивала, слушала. И делала это так, будто у неё есть время, даже когда его не было.

Марк ждал её у поворота. Зарина увидела его издалека и, не удержавшись, улыбнулась ещё до того, как подошла. - Ты уже здесь? - Я не здесь, - ответил он. - Я по делам. - По каким? - Секретным.

Она рассмеялась. -И каждый день одно и то же задание? - Да. Очень ответственное. - И что же ты охраняешь? - Спокойствие района.

Зарина покачала головой. Плохо охраняешь. Я всё равно сюда хожу. Марк посмотрел на неё чуть внимательнее. - Вот я тебя здесь и перехватываю.

Они пошли рядом. -Ты когда понял? — однажды спросила Зарина. - Что? - Что любишь.

Марк задумался. -Когда ты один раз не пришла в школу. - И что из этого? - И я весь день не понимал, зачем же я туда пришёл.

Зарина тихо улыбнулась. -А я тогда заболела. - Я знаю. Я потом узнал.

Марк был одним из тех людей, о которых редко говорят долго, потому что о них нечего выдумывать. Хороший парень — и этим сказано всё. Отличительной чертой Марка всегда было веселье и радость. Где бы он не появлялся, всегда раздавался смех, появлялись улыбки. Почти каждую напряжённую ситуацию он мог вывести из тупика.

Если же был конфликт, то сразу разбирался и высказывал своё мнение. И всегда он делал это честно. Если не прав был его лучший друг, он говорил, что не прав друг. Никогда и никто не мог вспомнить, чтобы Марк покривил душой. Он мог ошибаться, но искренне. А вот пойти наперекор правде – не мог.

Он вырос в семье, где детей не учили красивым речам о чести, совести и достоинстве. Там просто жили так, будто иначе и нельзя: если обещал — выполняй; если взялся — доводи до конца; если видишь чужую беду — помоги, не ожидая благодарности; если любишь — не играй любовью.

Марк впитал всё это так же естественно, как дерево впитывает влагу из земли. Высокий, крепкий, ладно сложенный, с открытым лицом и ясным взглядом, он не был тем красавцем, вслед которому оборачиваются только из-за внешности. Но было в нём что-то редкое — порядочность и надёжность, которую чувствуют сразу.

Каждому приятно было поговорить с Марком, выслушать его мнение. Старшие уважали его. Младшие тянулись к нему. Друзья любили за лёгкий нрав, за шутки, за умение рассмешить в самый тяжёлый день. А девушки — за то, что рядом с ним каждая чувствовала себя не игрушкой для мимолётного интереса, а человеком.

И всё же ни на кого он не смотрел так, как смотрел на Зарину. С ней в нём словно открывалась другая глубина. Шутливость оставалась, но становилась мягче. Голос — тише. Взгляд — внимательнее. Даже улыбался он ей иначе — не широко, как всем, а едва заметно, уголками губ, будто улыбка рождалась не на лице, а в самом сердце.

Ярема стоял у ворот и видел их. Он держал в руках тяжёлую доску, но не нёс её,просто держал. Смотрел. Долго. -Ярема! Ты чего встал? — окликнули его. -Сейчас, — ответил он.

Но не сразу сдвинулся с места. Когда Марк и Зарина проходили мимо, то остановились и поздоровались. -Привет, Ярема. - Привет.

Зарина продолжила: - Ты опять сегодня работаешь? - Ага. - Ты же вчера до вечера вкалывал. - Надо.

Она немного помолчала. - Ты хоть отдыхаешь? - Нормально.

Марк стоял рядом и ничего не говорил. И в этом молчании было больше понимания, чем в словах. -Ладно, - сказала Зарина. - Смотри, не перетруждайся. - Ага.

Они пошли дальше. Ярема посмотрел им вслед. И только потом поднял доску и понёс её, будто вспомнил, зачем стоял. О Яреме в городе говорили мало. Кто-то считал его простоватым. Кто-то - недалёким. Кто-то - молчуном. И все были правы, но не до конца. Он не умел красиво говорить, не поддерживал длинных разговоров, не любил компании и не стремился понравиться людям. Зато работал так, как работают волы — молча, тяжело, не разгибая спины.

Сильный был парень. Широкоплечий, крепкий, жилистый, с большими натруженными руками и открытым, почти детским лицом. И в этом сильном теле жила одна удивительно простая душа. Он любил Зарину. Любил давно. Так давно, что уже не помнил, когда это началось. Может, в шестом классе, когда впервые взял у неё тяжёлый портфель и донёс до дома.

А может, ещё раньше - когда увидел, как она смеётся. С тех пор он просто был рядом. Не навязывался, не просил любви. Ему достаточно было видеть её, слышать её голос. Когда нужно - помочь. Иногда просто пройти по той же улице, по которой прошла она. И жить этим.

Когда Зарина полюбила Марка, Ярема понял это сразу. Понял - и ничего не сделал. Не из слабости. А потому что для него любовь была не борьбой за обладание. Для него любовь была служением. Если ей хорошо с Марком - значит, так и должно быть. Кроме того, он хорошо знал Марка. И как и все уважал его, любил за весёлый нрав, за честность.

Но сам он любить не перестал. И перестать уже не мог. Он жил этой любовью так же естественно, как дышал. В своей простой душе Ярема любил её так преданно и беззаветно, как в старых книгах любили рыцари своих дам. Но никогда не считал, что имеет хоть какие-то права на неё.

Глава 2

К концу лета Судовая Вишня начинала жить чуть медленнее. Дни всё ещё стояли тёплые, но вечерами в воздухе уже появлялась едва заметная прохлада. Женщины дольше задерживались у калиток, обсуждая новости, мужчины чаще сидели на лавках возле домов, а молодёжь тянулась в центр — туда, где были музыка, смех и ощущение, будто лето ещё никогда не закончится.

В один из таких вечеров Марк и Зарина возвращались домой пешком. Город медленно затихал вокруг. Из открытых окон тянуло жареной картошкой, где-то лаяли собаки, вдалеке глухо прогремел товарный поезд.

Зарина шла рядом с Марком и время от времени поправляла прядь волос, которую всё время трепал вечерний ветер.

- Устала? — спросил Марк. - Немного. -Ты уже еле идёшь. Она посмотрела на него с притворной обидой. — Это я еле иду? Да я тебя ещё обгоню.

Они подошли к дороге как раз в тот момент, когда из-за поворота показалась тёмная машина. Большая, дорогая, из тех, на которые в Судовая Вишня всегда смотрели чуть дольше обычного. Марк автоматически придержал Зарину за локоть. -- Подождём. Но машина неожиданно замедлилась и остановилась перед переходом. Марк хмыкнул. - Надо же… - Что? — не поняла Зарина. - Когда это Орест пешеходов пропускал?

Зарина чуть улыбнулась уголками губ. - Он меня всегда пропускает. Марк посмотрел на неё. - Даже так? - Ну а что тут такого? Он вообще вежливый.

Орест сидел за рулём спокойно, положив руку на руль. Не сигналил, не торопил. Просто ждал, пока они перейдут. На секунду их взгляды встретились. И только когда машина медленно поехала дальше, Зарина заметила: -Ты его недолюбливаешь. -Да нет. -Врёшь. -Просто он какой-то слишком правильный. -А это плохо?

Марк пожал плечами. - Не знаю. Есть люди, которые живут как чувствуют. А есть такие, которые всегда живут как надо. - И? - И мне иногда кажется, что вторые опаснее. Она посмотрела на него и рассмеялась. А потом вдруг взяла его за руку. И Марк сразу успокоился, сам не понимая почему.

Ореста в городе знали все и относились к нему по-разному. Кто-то завидовал, кто-то считал слишком правильным, кто-то за глаза называл “паничем”. Но открытой неприязни к нему не было.

Орест не вёл себя высокомерно, не устраивал шумных выходок, не унижал людей отцовским положением. Наоборот, держался спокойно и ровно, будто с детства привык, что лишние эмоции только мешают.

Уважали в городе прежде всего его отца - Никандра. Уже много лет он возглавлял Судовую Вишню, и за это время люди успели привыкнуть: если в городе что-то строится, ремонтируется или решается - без Никандра там не обходится.

Одни говорили, что он хозяйственник. Другие - что слишком уж крепко держит всё в своих руках. Третьи пожимали плечами: - А кто сейчас по-другому?

Но даже те, кто недолюбливал Никандра, признавали: порядок в городе был. Он умел разговаривать и с простыми людьми, и с областным начальством. Умел добиваться своего. Умел быть жёстким, когда нужно. И почти никогда не повышал голос.

Власть Никандр любил, но любил её не шумной любовью мелкого начальника, а спокойно - как человек, давно привыкший распоряжаться чужими судьбами.

А Ореста скорее рассматривали - каким он станет со временем. Не только потому, что он был сыном Никандра. Орест вырос рядом с таким человеком. И многое перенял от отца. Он был умён, собран, аккуратен в словах. Никогда не спорил ради спора. Не лез в уличные компании, не напивался на праздниках, не устраивал показательных романов.

Некоторые считали его холодным, но это было не совсем так. Просто Орест привык жить головой раньше, чем сердцем. Никандр часто повторял ему: - Эмоции хороши для простых людей. Человеку с положением сначала надо думать.

Орест слушал, и запоминал. Он вообще всегда слушал отца внимательно. Потому что видел: отец никогда не ошибается.

Про Зарину Никандр заговорил впервые за ужином. Сказал спокойно, будто речь шла о чём-то давно решённом. - Как тебе нравится Зарина? Девушка хорошая. Орест поднял глаза от тарелки. - - Красивая, - сказал он.

Орест откинулся на спинку стула и ненадолго задумался. Он хорошо помнил Зарину. Не близко - их жизни почти не пересекались. Но в маленькой Судовой Вишне невозможно не знать таких людей. Он помнил её ещё школьницей, помнил, как она смеялась на переменах. Помнил, как возле неё всегда кто-то собирался - не потому что она старалась привлекать внимание, а потому что рядом с ней людям хотелось быть.

И Марка он тоже помнил. Весёлого, шумного, всегда окружённого друзьями.

Орест немного помолчал. - Она же с Марком встречается.

Никандр ел неторопливо, как человек, привыкший не суетиться ни в словах, ни в делах. - Марк парень хороший, - наконец сказал он. - Весёлый, честный. Такие людям нравятся. Но ему едва восемнадцать лет исполнилось, - продолжил Никандр. - В этом возрасте любовь у всех до гроба. А потом реальная жизнь начинается.

Он спокойно вытер салфеткой руки. - Ему ещё мужать надо. На ноги становиться. Понять, чего он вообще стоит. Семью создать - это не по вечерам под ручку ходить.

Орест слушал внимательно. Никандр редко говорил длинно. И если уж начинал - значит, считал разговор важным.

- А тебе уже о будущем думать пора, - продолжил он. - Университет закончишь, работать начнёшь. Женатого, серьёзного человека на хорошую должность поставить легче, чем холостого. Особенно в нашем обществе.

Он ненадолго замолчал. - Да и девушка такая свободной долго не будет. Красивых много, - спокойно сказал Никандр. - Но большинство из них только для того, чтобы рядом постоять. Он впервые за вечер чуть заметно усмехнулся.

- А Зарина из тех женщин, которые мужа не бросают. В комнате ненадолго стало тихо. - Она домашняя, - продолжил Никандр. - Правильная. И при этом такая, что с ней и среди серьёзных людей показаться не стыдно будет.

Орест поднял глаза. он понял: Никандр действительно считает Зарину особенной.

После ужина Орест встал из-за стола и вышел на балкон. Дом Никандра стоял в одной из лучших частей Судовой Вишни - не в центре, а чуть в стороне, среди больших дворов и новых домов. Отсюда хорошо были видны огни вечернего города.

Орест опёрся руками о перила. Слова отца заставили его задуматься. До этого он считал, что “на красоте не женятся”. Да, жена не должна быть дурнушкой, но за одной красотой гонятся не стоит. В его представлении будущая жена была их такой же богатой, уважаемой семьи, как и он. Да симпатичная, да хорошо одета, но при этом явно не глупа, учится или уже имеет высшее образование, знает себе цену и на мелочи размениваться не будет, блажить не станет.

Зарина ему нравилась, но она нравилась всем. И кроме Зарины можно было встретить красивых девушек. Ну и что? Бабушка когда-то его, ещё маленького, учила: “Дурак красному ряд” и сразу поясняла, что красным в древней Руси называлось красивое. Например, красна девица. Поэтому только красивое – для дурачков. Умные люди ищут и другие качества.

Большое видится на расстоянии. Вот отец и увидел, а он – нет. Зарина росла на его глазах. Она училась с ним в школе, куда пришла маленькой девочкой. На его глазах она превращалась из девочки в подростка, из подростка в девушку. Вот он и пропустил это превращение Зарины из Золушки в принцессу.

Он вспомнил школьный выпускной Зарины. Тогда Орест уже учился в университете и приехал домой всего на несколько дней. На площади возле школы стояла молодёжь, смеялась, фотографировалась, играла музыка. Он тогда остановился поговорить с кем-то из знакомых и случайно увидел Зарину. Белое платье, собранные волосы, смеющиеся глаза. Вокруг неё снова было много людей, хотя она не старалась быть центром внимания. Наоборот - будто сама не замечала, что люди невольно тянутся к ней.

Тогда Орест впервые поймал себя на мысли, что многие городские девушки рядом с ней кажутся какими-то искусственными, слишком громкими, слишком наигранными. А Зарине ничего не нужно было изображать, она просто была такой, какой хотели бы выглядеть другие. И теперь слова отца легли на эти воспоминания слишком точно. «Такая свободной долго не будет».

Орест усмехнулся про себя. Никандр умел видеть людей как выгодные вложения, полезные связи, будущие союзы. Отец прав. Судовая Вишня маленький город. Это даже не районный центр, не область, не столица. Здесь их семья на вершине. Но в городах повыше ничем особым отличаться они не будут. И обратит ли на Ореста внимание та девушка из солидной семьи, которая учится, которая знает себе цену, которая хорошо одевается и так далее.

Зарина явно не глупа, училась хорошо. Ей можно оплатить любое образование, её можно одеть в любые одежды. А грация, умение расположить к себе, умение вызвать симпатию у всех, у неё уже есть. Как раз то есть, что за деньги не купишь.

И ещё одно есть в Зарине – чтобы с тобой не случилось, она не бросит. Если уж она станет твоею, то на всю жизнь. Как говорится: и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит.

А что Марк? Хороший парень. Весёлый. Честный. Из тех, за кем друзья действительно пойдут и в огонь, и в воду. Но жизнь редко держится только на веселье и честности. Марк только начинал взрослеть. Только входил в ту пору, когда человек ещё больше мечтает о будущем, чем понимает его.

А Орест уже стоял одной ногой в другой жизни. Он понимал, что может дать женщине дом, положение, уверенность в завтрашнем дне. И Зарина была достаточно умна, чтобы это понимать тоже. Правда, одна мысль всё же неприятно шевельнулась внутри: «А если не примет?» Орест почти сразу отогнал её. Нет, такие вещи случаются только в книгах.

В это время Зарина сидела у себя дома на кухне и помогала матери лепить вареники. В доме пахло жареным луком, тестом и специями. Бабушка что-то негромко рассказывала деду из соседней комнаты, телевизор бубнил новости, а за окном уже сгущались сумерки. Обычный вечер, таких вечеров в её жизни были сотни и именно поэтому Зарина любила их.

С улицы вдруг донёсся лай собаки. - Кого это ещё несёт на ночь глядя? — пробурчал дед из комнаты.

Калитка скрипнула. Потом послышались шаги по двору. Собака пару раз гавкнула уже спокойнее - будто узнала своего.

- Свои, Цыган, свои, - раздался снаружи голос Марка. Зарина невольно улыбнулась ещё до того, как он вошёл в сени. Через несколько секунд скрипнула дверь, и Марк появился на кухне. -Добрый вечер. - Добрый, — ответила мать Зарины. - А чего это ты так поздно? - Да домой шёл. Думаю, зайду на минутку.

- На минутку он… - хмыкнул дед. - Ты у нас ещё ни разу на минутку не заходил. Все тихо засмеялись. Даже отец Зарины улыбнулся краешком губ.

- Ну заходи уже, раз пришёл, — сказала мать. - Но учти, я Заринку сейчас гулять не отпущу. Темно уже. А вам только волю дай – до рассвета будете возле дома стоять. - Та мы тихо будем, — улыбнулся Марк. - Знаю я ваше «тихо», - махнула рукой мать.

Марк сел к столу спокойно и просто, без лишней скованности. Он вообще умел входить в чужие дома так, что очень быстро переставал казаться чужим. Некоторое время говорили о совсем обычных вещах: о работе, о соседях, о том, что у Гриця трактор опять заглох прямо посреди улицы.

Марк рассказывал смешно, с выражением, и вскоре уже смеялась вся кухня. Даже дед несколько раз довольно хлопнул ладонью по столу. Зарина почти не говорила. Она просто смотрела на Марка и чувствовала то тихое счастье, которое приходит, когда дорогой тебе человек легко входит в твой дом, в твою семью, в твою жизнь.

На следующий день Судовая Вишня жила своей обычной жизнью. Люди спешили на работу, открывались магазины, возле рынка уже громко спорили женщины о цене помидоров, а возле автобусной остановки курили мужики, обсуждая новости и политику так, будто от их разговоров действительно что-то зависело.

Зарина шла через центр города с матерчатой сумкой в руках. Она любила такие обычные поручения. Любила идти по знакомым улицам, здороваться с людьми, останавливаться на пару слов возле знакомых дворов.

- Заринка! — окликнула её продавщица из маленького магазина. - Маме скажи, что подсолнечное масло привезли хорошее. А то она в прошлый раз просила оставить. - Хорошо, тётя Галя. - И сама заходи иногда, а то всё мимо бегаешь. - Так я ж и сейчас бегу. - Ой, то не считается.

Зарина засмеялась и пошла дальше.

Никандр стоял возле здания городского совета и разговаривал с двумя мужчинами сразу, спокойно и уверенно, почти не повышая голоса. Люди возле него всегда начинали говорить чуть тише. Так бывает с теми, кто давно привык, что их слушают. Разговор закончился. Один из мужчин ушёл, второй остался ещё что-то уточнить.

Никандр уже собирался зайти в здание совета, когда увидел Зарину. Она шла через площадь легко и быстро, слегка придерживая волосы от ветра. Поздоровалась с дворником. Потом с какой-то старушкой. Потом остановилась помочь женщине поднять выпавший из сумки пакет. И всё это совершенно естественно, без желания понравиться. Никандр посмотрелсмотрел на неё внимательно как человек, который привык разбираться в людях. Потом всё же вошёл в здание городского совета.

День быстро закрутил его привычными делами. Кто-то пришёл жаловаться на разбитую дорогу. Кто-то просил помочь с документами. Потом был разговор по телефону с районом, потом — короткое совещание, потом снова люди, бумаги, вопросы.

Ближе к вечеру он вышел из здания совета и неторопливо направился к машине. На другой стороне улицы возле магазина стоял отец Зарины и разговаривал с кем-то из знакомых. Никандр заметил его сразу. Несколько секунд смотрел молча, потом негромко поздоровался: - Добрый день, Пётр Иванович!

Отец Зарины обернулся. Увидев Никандра, чуть удивился, но тут же подошёл ближе. - Добрый вечер, Никандр Степанович.

Они пожали друг другу руки. Никандр протянут руку первым и сказал прямо: - Хорошую дочь вы вырастили, Пётр Иванович. Да и семья у вас хорошая. Работящая, спокойная. Никто не пьёт, скандалов нет. Старики с вами живут - не бросаете их.

Никандр говорил спокойно, почти доброжелательно. Так, будто разговор предстоял самый обычный. Но Пётр Иванович вдруг почувствовал лёгкое внутреннее напряжение. Никогда ещё Никандр не разговаривал с ним с глазу на глаз.

Отец Зарины чуть смутился. - Спасибо…

Никандр кивнул. - А для неё жениха ещё не присмотрели?

Теперь всё стало ясно окончательно. Никандр говорил спокойно, уверенно, будто обсуждал дело, которое уже хорошо обдумал.

- Ореста моего вы знаете. Ему уже своей семьёй пора обзаводиться. Учёбу заканчивает, дальше работа пойдёт, жизнь серьёзная начнётся.

Он внимательно посмотрел на Петра Ивановича. - Понимаете, о чём я?

Пётр Иванович молча кивнул. Это было настолько неожиданно, что сказать что-либо он просто не мог. Возле магазина шумели люди, кто-то смеялся, хлопали дверцы машин, а у него внутри вдруг стало непривычно пусто и легко одновременно.

Никандр между тем продолжал: - Девушка она у вас правильная. Скромная. Воспитанная.

Пётр Иванович невольно почувствовал гордость. Хвалят дочь - будто и тебя самого хвалят.

- Подумайте над моими словами, - спокойно сказал Никандр. С женой посоветуйтесь. Со стариками своими обсудите. Потом протянул руку. - Ну, не буду вас задерживать.

Пётр Иванович опять кивнул. Он всё ещё не до конца верил, что этот разговор происходит на самом деле.

В тот вечер Пётр Иванович почти ничего не сказал дома. Как обычно, поужинали, посмотрели телевизор. Дед привычно ворчал на новости, бабушка что-то штопала при свете лампы, Зарина несколько раз выходила во двор - то закрыть кур, то занести бельё. Всё было как всегда, только сам Пётр Иванович всё время будто думал о чём-то другом.

Спать легли как всегда. Дом постепенно затих. Жена Петра Ивановича уже начала было засыпать, когда он вдруг тихо сказал в темноту: - Сегодня со мной Никандр разговаривал.

До этого Никандр никогда не заводил с ним личных разговоров. Это было так необычно, что с жены сон сразу слетел. Она повернула голову к мужу, встревожилась: -А что случилось? Да не молчи!

Пётр Иванович подумал: -Такое впечатление, что Никандр Ореста за нашу Зарину сватает.

Новость была такой ошеломляющей, что жена на несколько секунд потеряла дар речи. -Это шутка? Ты на ночь пошутить так решил?

Пётр Иванович человек был серьёзный и шутил очень редко. Жена его, Стефания Евгеньевна, это хорошо знала. Но сказанное в голове её не укладывалось. Пётр Иванович продолжил:

-Сказал мне подумать, с тобой посоветоваться, со стариками нашими.

Именно после этих слов мужа Стефания поняла, что разговор не шуточный. Да и в самом деле, Заринка их – девушка хоть куда. Просто очень неожиданным было всё это.

-Ну и правильно сказал. Только думать тут нечего. Разве, что для приличия. И старики это одобрят. Считай, что звезду с неба снимем. Шуточное ли дело – с Никандром породниться.

Пётр Иванович был во всем согласен с женой. Да и у него сомнений не возникало. Посоветоваться и подумать надо было только, чтобы в себя прийти. Для приличия подождать, а когда Никандр позвонить, то осторожно сказать ему, что идея мол хорошая.

-Ты завтра на работу иди, а я со стариками поговорю. Да и Заринке скажу. Она, конечно, сначала шокирована будет. Но потом в себя придёт. Дочка у нас девочка разумная, поймёт всё.

На том и порешили. Но заснуть долго не могли оба. Пётр Иванович через пару часов, всё-таки, заснул. А вот жена его до утра ворочалась в постели.

Глава 3

На следующее утро дом жил уже немного иначе, хотя внешне ничего не изменилось. Пётр Иванович, как обычно, рано ушёл на работу. Дед ещё с утра возился во дворе возле сарая, ворча на кур, которые опять лезли под ноги. Бабушка готовила обед. По телевизору снова говорили о политике, войне на востоке и ценах. Всё было привычно. Только Стефания Евгеньевна теперь всё время поглядывала на Зарину как-то по-новому. Будто не могла перестать о чём-то думать. Зарина сначала этого не замечала.

Она собирала со стола посуду, кормила собаку, потом вышла во двор развесить выстиранное бельё. Утро было тёплое, тихое. Где-то далеко уже стучал молоток, пахло влажной землёй и свежескошенной травой. Цыган лениво лежал возле будки и одним глазом наблюдал за курами.

- Заринка, — позвала мать из кухни. - Зайди на минутку.

Что-то в её голосе заставило Зарину насторожиться. Она вошла в дом, вытерла руки о передник и вопросительно посмотрела на мать. Стефания Евгеньевна несколько секунд молчала. Потом вдруг спросила: - А Орест тебе нравится?

Зарина даже растерялась. -Какой Орест? - Никандров сын.

Теперь уже настороженность внутри стала сильнее. - А чего это ты спрашиваешь?

Мать будто невзначай поправила полотенце на столе. Но Зарина слишком хорошо её знала. Та всегда начинала делать что-нибудь руками, когда волновалась. - Просто спросила. - Мам…

Стефания Евгеньевна тяжело вздохнула. Потом всё-таки сказала прямо: - Никандр хочет Ореста за тебя сватать.

Несколько секунд Зарина просто смотрела на мать, будто не поняла сказанного. Потом еле вымолвила: - Что?.. - Отец вчера говорил с Никандром.

У Зарины внутри вдруг всё похолодело. Настолько резко, что ей даже стало трудно дышать. - Мам, ты же шутишь? - Такими вещами не шутят.

Зарина медленно опустилась на стул. Мать села напротив. И неожиданно улыбнулась - немного растерянно, немного счастливо. - Дочка… Да это ж такая судьба…

Но Зарина почти не слышала её. Перед глазами почему-то сразу возник Марк, его улыбка, его голос. Вчерашний вечер на кухне. И от этого воспоминания внутри стало ещё страшнее. - Мам… - растерянно сказала она. - Но я же Марка люблю.

Стефания Евгеньевна сразу нахмурилась. Не сердито. Скорее устало. - Господи, Зарина… Да какая там любовь в ваши годы. - Мам… - Не перебивай.

Она впервые за разговор заговорила серьёзно. По-взрослому. - Марк хороший хлопец. Никто плохого про него не говорит. Весёлый, работящий. Но вам по восемнадцать лет. Сегодня любовь, завтра поссорились, послезавтра помирились. Зарина почувствовала, как к глазам подступают слёзы. - Мы не поссоримся.

Мать мягко покачала головой - Все так говорят. Потом наклонилась чуть ближе - А тут Орест.

И в этих словах уже звучало совсем другое. Не просто имя. Будущее. Большой дом, деньги, уверенность. Совсем другая жизнь.

- Ты понимаешь, какая это семья? — тихо спросила мать. Как люди живут? Какие возможности у тебя будут?

Зарина молчала. Сердце у неё билось всё быстрее. Стефания Евгеньевна тоже некоторое время не говорила. Она понимала, что дочь сейчас напугана. Но при этом была уверена: со временем Зарина всё поймёт правильно. Как понимали когда-то они сами. Как понимают все взрослые люди.

- Ты не думай, что мы тебя кому попало отдать хотим, — уже мягче сказала мать.Орест парень серьёзный. Спокойный. Не гуляка какой-нибудь.

Зарина взволнованно ответила: -Я про него плохого ничего не говорила.

И это была правда. Орест ей действительно никогда не был неприятен. Она вообще почти не думала о нём. Он словно существовал где-то отдельно - в другой жизни, среди дорогих машин, больших домов и людей, с которыми её семья почти не пересекалась. Иногда они виделись в городе, Иногда здоровались, Только и всего.

- Тогда чего ты так испугалась? - осторожно спросила мать.

Зарина подняла глаза. И в них было столько растерянности, что Стефании Евгеньевне вдруг на секунду стало жалко дочь. - Потому что я Марка люблю.

Мать тяжело вздохнула. - Дочка, ты сейчас ещё молодая. Ты просто жизни не видела.

Она пересела ближе и осторожно взяла Зарину за руку. - Вот скажи мне честно: что вас с Марком дальше ждёт? Зарина молчала.

- Работа тяжёлая, вечная экономия, счёт копеек до зарплаты. А потом дети пойдут. И всё. Вся жизнь в заботах. Она говорила спокойно, без злости. Будто объясняла дочери простую взрослую правду. - А с Орестом у тебя другая жизнь будет. Совсем другая.

Зарина почувствовала, как внутри начинает подниматься какое-то отчаяние. Потому что мать говорила не как враг. И даже не как человек, который хочет всё решить за неё. Она говорила так, будто действительно старалась сделать дочери лучше. И именно это было страшнее всего. Во дворе вдруг коротко гавкнул Цыган. Потом ещё раз. Зарина невольно вздрогнула. Сердце почему-то сразу подсказало, кто пришёл. Через минуту скрипнула калитка. А ещё через несколько секунд с улицы донёсся знакомый голос Марка: - Зарина! Ты дома?

И от этого простого оклика у неё вдруг защемило внутри так сильно, что она едва не расплакалась.

Стефания Евгеньевна тоже услышала голос Марка. И впервые за всё время он вызвал у неё не привычную спокойную улыбку, а странную неловкость. Будто в дом пришло что-то из прежней жизни, которая ещё вчера казалась естественной и понятной. А сегодня уже начала меняться.

- Иди, — тихо сказала она дочери.

Зарина быстро встала и почти выбежала во двор. Марк стоял возле калитки. Весёлый, как всегда. В руках держал небольшой бумажный пакет. - Мать просила передать, - сказал он. - Она сегодня во Львове была, там халву хорошую продавали.

Он протянул пакет Зарине и только теперь внимательно посмотрел на неё. Улыбка на его лице сразу стала слабее. - Эй… Ты чего?

Зарина попыталась улыбнуться. Не получилось. Марк мгновенно посерьёзнел. - Что случилось?

Она молчала несколько секунд. Потом негромко сказала: -Марк… Нам поговорить надо.

Он слегка нахмурился. Но внутри у него уже будто что-то дрогнуло. Такими словами хорошие разговоры не начинают. Во дворе стало очень тихо. Только где-то за соседним забором стучало ведро да лениво кудахтали куры.

- Пойдём пройдёмся, - предложила Зарина.

Марк молча кивнул. Она быстро накинула кофту и сказала в сторону кухни: - Мам, мы недолго. - Только далеко не ходите, - ответила Стефания Евгеньевна.

Но голос её прозвучал уже совсем иначе, чем ещё вчера. Зарина это сразу почувствовала. И Марк, кажется, тоже. Они медленно пошли по улице рядом. Как ходили уже сотни раз. Только сегодня между ними впервые появилось что-то тяжёлое и невидимое. Марк некоторое время молчал. Потом всё-таки спросил: - Это из-за меня?

Зарина резко повернула голову: - Нет! Что ты такое говоришь?

Он невесело усмехнулся. - Потому что у тебя лицо такое, будто кто-то умер.

От этих слов у неё внутри вдруг всё болезненно сжалось. - Не шути так.

Марк внимательно посмотрел на неё. И теперь уже точно понял: случилось что-то серьёзное. Некоторое время они шли молча. Мимо медленно проехал старенький «жигуль», возле одного из дворов женщины о чём-то громко разговаривали через забор, дальше по улице гоняли мяч мальчишки. Обычный вечер в Судовой Вишне. И от этого обычного вечера Зарине становилось ещё тяжелее.

Марк терпеливо ждал. Он вообще умел ждать. Не лез с расспросами, когда чувствовал, что человеку трудно говорить. Наконец Зарина произнесла: - Никандр хочет, чтобы Орест ко мне сватался.

Марк сначала даже не понял. Точнее - понял слова, но не сразу поверил в них. - Кто хочет? - Никандр.

Марк остановился посреди улицы. Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом коротко усмехнулся: - Ничего себе…

Но веселья в этой усмешке не было совсем. Зарина почувствовала, как начинают дрожать руки. - Марк, я не хочу…

Он сразу перебил: - Та подожди ты. И снова пошёл рядом, только уже медленнее. Зарина украдкой посмотрела на него. Она никогда раньше не видела Марка таким. Не грустным даже. Собранным. Будто внутри него быстро и тяжело двигались какие-то мысли. - И что родители? - наконец спросил он. Зарина опустила глаза. Этого вопроса она боялась больше всего. - Мама говорит… что это очень хорошая семья. Марк коротко кивнул. - Ну, тут не поспоришь.

Она сразу схватила его за руку: - Но я сказала, что люблю тебя.

Марк посмотрел на неё и впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему тепло. Только улыбка эта всё равно получилась какой-то усталой.

Потом Марк вдруг спросил: - А Орест сам что? - Не знаю. - Не подходил к тебе? - Нет.

Марк задумался. Это почему-то было важно. Потому что одно дело родители и разговоры взрослых и совсем другое - если Орест сам решил влезть между ними. Пока что Марк не чувствовал в Оресте врага. Но что-то тяжёлое внутри уже начинало медленно подниматься.

Они дошли почти до конца улицы. Дальше начинались огороды, редкие фонари и тёмная дорога в сторону полей. Вечером здесь почти никто не ходил. Только иногда проезжали машины или слышались голоса людей из дальних дворов. Зарина остановилась возле старой груши у обочины. Марк тоже остановился. Несколько секунд оба молчали.

Потом Зарина вдруг прижалась к нему так резко, будто испугалась чего-то. Марк сразу обнял её. - Эй… Ты чего?

Она покачала головой, уткнувшись ему в плечо. - Мне страшно.

Эти слова прозвучали так тихо, что он едва расслышал. Марк осторожно провёл рукой по её волосам. - Да перестань ты. - Ты же меня не оставишь? — вдруг спросила Зарина.

Марк даже отстранился немного, чтобы посмотреть ей в лицо. - Ты с ума сошла?

Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. - Просто скажи.

Марк нахмурился. - Зарина, я тебя люблю и никогда не оставлю.

Он сказал это очень просто. Без красивых слов, без пафоса. - И я тебя люблю, - прошептала она.

Несколько секунд они просто стояли молча. Где-то далеко залаяла собака. Потом другая ответила ей с соседней улицы. Над Судовой Вишней медленно опускалась тёплая летняя ночь. И вдруг Марк твёрдо сказал: - Если надо будет — я с твоим отцом поговорю.

Зарина сразу подняла голову: - Нет.

Слишком быстро, слишком испуганно. Марк удивлённо посмотрел на неё. - Почему?

Она несколько секунд не знала, как объяснить то, что сама ещё не до конца понимала. Потом, смущаясь, сказала: - Потому что это Никандр.

И впервые в её голосе прозвучало не просто волнение, а настоящий страх. Марк медленно отвёл взгляд в сторону. Где-то далеко за огородами мигали редкие огни машин на трассе. Ночной воздух уже становился прохладнее.

- И что теперь? - тихо спросил он.

Зарина сразу ответить не смогла. Потому что сама не знала. Ещё вчера её жизнь казалась простой и понятной: Марк, дом, семья. Будущее, о котором они иногда говорили шёпотом, будто боялись спугнуть. А сегодня всё вдруг стало каким-то ненадёжным. Будто под ногами начала трескаться земля.

- Не знаю… — призналась она наконец.

Марк невесело усмехнулся. - Хороший ответ.

Но злости в его голосе не было, скорее растерянность. Он вдруг впервые по-настоящему почувствовал разницу между собой и Орестом. Раньше эта разница его не интересовала. Ну да, сын мэра. Ну да, богатые. И что? А теперь оказалось, что этого «ну да» может хватить, чтобы забрать у него самое дорогое. Эта мысль была новой и очень неприятной.

- Слушай, — сказал Марк после паузы. а может, всё не так страшно? Поговорят и забудут.

Зарина медленно покачала головой. - Нет. - Почему ты так уверена?

Она посмотрела на него глазами, полными тревоги. - Потому что мама уже смотрит на меня по-другому.

Эти слова почему-то ударили Марка сильнее всего. Он вдруг понял, что опасность пришла не снаружи. Она уже вошла в дом Зарины. Некоторое время оба молчали. Потом Марк неожиданно твёрдо сказал: - Я тебя не отдам.

Зарина вздрогнула. В его голосе впервые появилось что-то новое. Не мальчишеское, мужское. И даже немного жёсткое. Она осторожно взяла его за руку. - Только не наделай глупостей.

Марк посмотрел на неё удивлённо. - Каких ещё глупостей?

Но она не ответила. Потому что сама не понимала, чего именно боится. Просто сердце уже подсказывало: в их жизнь входит беда. И остановить её будет очень трудно. Они ещё долго стояли возле дороги. Иногда говорили что-то иногда просто молчали.

Наконец Зарина посмотрела на часы. -Домой пора.

Мать и раньше не любила, когда они слишком долго гуляли по вечерам. А сегодня наверняка вообще ждала её у окна. Они медленно пошли обратно уже почти не разговаривали. Возле дома Зарины Марк остановился. Во дворе ещё горел свет. - Завтра увидимся? - спросил он.

Зарина сразу ответила: - Конечно.

Но почему-то даже эти простые слова прозвучали не так уверенно, как раньше. Марк это почувствовал. Он осторожно провёл рукой по её волосам. Потом вдруг сказал: - Не бойся раньше времени.

Зарина попыталась улыбнуться. - Постараюсь.

Она вошла во двор. Цыган лениво поднял голову из будки, узнал хозяйку и снова улёгся. У самой двери Зарина невольно обернулась. Марк всё ещё стоял возле калитки и смотрел на неё. Когда она вошла в дом, мать сразу подняла глаза. - Наговорились?

Зарина молча кивнула. Стефания Евгеньевна внимательно посмотрела на дочь. И вдруг впервые почувствовала лёгкий укол вины, потому что поняла: дочка сейчас несчастна. И причиной этого несчастья стала она сама. Но уже через секунду внутри снова

Следующие несколько дней в доме Зарины внешне всё оставалось по-прежнему. Но сама Зарина всё сильнее чувствовала: что-то изменилось. Неуловимо, почти незаметно. Мать теперь слишком часто начинала разговоры об Оресте. Будто случайно. То вспоминала, какой у Никандра дом. То говорила, что Орест всегда был спокойным и воспитанным. То между делом замечала: - Не пьёт, кстати. Сейчас это редкость.

Раньше таких разговоров не было. Бабушка сначала молчала, но однажды вечером тоже осторожно сказала: - Орест хлопец серьёзный. Не избалованный, как многие богатые дети.

Зарина тогда ничего не ответила. Только молча ушла в свою комнату.

Глава 4

Марк тоже менялся. Снаружи он старался оставаться прежним: шутил, смеялся, рассказывал истории, даже специально начинал дурачиться при Зарине, чтобы она меньше грустила. Но иногда вдруг надолго замолкал. Смотрел куда-то в сторону. И тогда лицо у него становилось совсем взрослым. Однажды вечером они сидели возле старого стадиона за школой, где когда-то вместе гуляли ещё подростками.

Солнце уже садилось, на турниках крутились мальчишки, возле ворот кто-то гонял мяч. Марк долго молчал, потом вдруг спросил: - А если они тебя заставят?

Зарина резко повернулась к нему: - Кто меня может заставить?

Но голос её прозвучал неуверенно. Марк это услышал сразу. - Родители.

Она нахмурилась.

- Я не вещь какая-то. - Я знаю.

И снова замолчал. Стадион постепенно пустел. Мальчишки расходились по домам, над школой медленно сгущался вечер. Марк долго смотрел куда-то вперёд. Потом вдруг сказал: - Я работать больше буду.

Зарина растерянно посмотрела на него. - И что? - Накопим денег. Потом поженимся.

Он говорил серьёзно, будто за эти несколько дней вдруг резко повзрослел. - Я понимаю, что у меня сейчас ничего нет. Но будет. В его голосе появилась упрямая твёрдость. - Я не хуже Ореста.

Зарина сразу покачала головой: - Я никогда так не думала. - Зато другие думают.

Онп осторожно прижалась к его плечу. - Мне не нужен никто, кроме тебя.

Марк крепко обнял её, почти болезненно. И тихо сказал: -Тогда не дай им нас разлучить.

Через несколько дней в доме Зарины впервые заговорили об Оресте уже открыто. Не намёками, не осторожными фразами, а всерьёз. Случилось это за ужином. На столе стояла жареная картошка миска с салатом и чашки с компотом. Дед ел молча, бабушка время от времени поглядывала то на Зарину, то на Стефанию Евгеньевну. Пётр Иванович долго не начинал разговор. Будто ждал подходящего момента. Наконец всё-таки откашлялся и сказал: - Никандр сегодня звонил.

Зарина сразу перестала есть. Стефания Евгеньевна тоже заметно напряглась. - Ну? — тихо спросила она. - Спрашивал, подумали ли мы.

За столом стало очень тихо. Даже дед отложил вилку. Пётр Иванович посмотрел на дочь. - Зарина… Ты уже взрослая девочка. Поэтому скажу прямо. Такой шанс раз в жизни бывает.

Она медленно подняла глаза. Сердце уже колотилось где-то в горле. - Пап…

Но он мягко остановил её движением руки. - Нет, ты сначала послушай.

Он говорил спокойно, без крика, без давления. И от этого становилось только тяжелее. - Мы с матерью всю жизнь работаем. И дед с бабкой работали. Всё, что имеем, - своим горбом заработали. Бабушка тихо кивнула. Пётр Иванович продолжал: - И ты знаешь, как люди живут. Сегодня работа есть - завтра нет. Сегодня здоровый - завтра заболел. Всю жизнь за копейку держишься. Он ненадолго замолчал. - А тут у тебя совсем другая жизнь может быть.

Зарина почувствовала, как внутри всё начинает холодеть. Отец говорил не как человек, который заставляет, а как человек, который искренне хочет добра для дочери.

- Орест парень хороший, - негромко сказала бабушка. - Спокойный. Воспитанный. - И семья у них крепкая, — добавила мать. - А Марк? — робко спросила Зарина.

За столом снова стало тихо. Пётр Иванович тяжело вздохнул. - Марк хлопец хороший. Никто не спорит... - Пап… -сказала Зарина. - Но я же Ореста не люблю.

Пётр Иванович устало потёр ладонью лоб. Будто заранее ждал этих слов. - Зарина… Любовь разная бывает.

Бабушка сразу поддержала: - Правильно отец говорит. В молодости оно всё сердцем кажется. А потом жизнь начинается.

Стефания Евгеньевна осторожно добавила: - Ты думаешь, мы с отцом твоим сразу большой любовью жили? Привыкли друг к другу, потом семья пошла, дети. Так люди всю жизнь и живут.

Зарина слушала их и чувствовала, как внутри поднимается отчаяние. Потому что они говорили спокойно, разумно, даже ласково, будто объясняли ей очевидные вещи, которые она одна почему-то не хочет понимать.

- А если я не хочу так жить? — вдруг неожиданно для всех спросила она.

Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но в наступившей тишине их услышали все. Стефания Евгеньевна сразу нахмурилась: - Не говори глупостей. - Это не глупости. - Глупости, — уже твёрже сказала мать. - Потому что ты жизни ещё не знаешь. - Почему вы вообще всё за меня решили? - Никто за тебя ничего не решал, — ответил отец уже жёстче. - Решили!

Бабушка всплеснула руками: - Господи, да что ж ты так убиваешься, будто тебя за старого вдовца отдают. - Мама! — одёрнула её Стефания Евгеньевна.

Но сказанного было уже не вернуть. У Зарины задрожали губы. Потому что именно в этот момент она вдруг особенно ясно почувствовала: никто дома не понимает, что для неё Марк — не просто “молодой хлопец”. Это её жизнь, её любовь, её будущее. И потерять его для неё почти всё равно что перестать дышать. Зарина резко встала из-за стола. Стул глухо скрипнул по полу. - Я не хочу больше об этом говорить.

И, не глядя ни на кого, быстро вышла из кухни. Через несколько секунд хлопнула дверь её комнаты. На кухне стало тяжело и тихо. Стефания Евгеньевна первой нарушила молчание: - Ну зачем вы так про вдовца…

Бабушка сразу виновато замахала рукой: - Та я ж не со зла.

Пётр Иванович сидел мрачный. Разговор пошёл совсем не так, как он надеялся. Он думал, что объяснят спокойно, дочка поплачет немного, подумает и успокоится. А вышло так, будто они все вместе стали против неё.

Стефания Евгеньевна тревожно посмотрела в сторону комнаты дочери. - Может, пойти к ней? - Не надо пока, устало сказал отец. - Пусть успокоится.

В комнате Зарина лежала лицом к стене и старалась не заплакать, но слёзы всё равно текли сами. За окном негромко шумел вечерний ветер. Где-то далеко играла музыка, наверное, молодёжь снова собралась возле магазина или на стадионе. Обычная жизнь продолжалась, только её собственная жизнь вдруг начала рушиться.

Она достала телефон, несколько секунд смотрела на фотографию Марка. Потом быстро написала: «Мне страшно». Ответ пришёл почти сразу: «Сейчас приду». И от этих двух простых слов ей вдруг стало немного легче. Зарина быстро вытерла слёзы, потом прислушалась.

На кухне ещё негромко разговаривали родители. Бабушка что-то доказывала деду, тот ворчал в ответ. Обычная домашняя жизнь. И от этого становилось особенно странно, будто весь мир вокруг оставался прежним, а у неё внутри уже всё перевернулось.

Телефон снова тихо завибрировал. «Выходи тихонько». Зарина сразу встала. Накинула кофту и осторожно открыла дверь комнаты. В доме уже приглушили свет. Мать всё ещё была на кухне, поэтому Зарина пошла через сени почти на цыпочках. Цыган сразу поднял голову возле будки, но, увидев хозяйку, только лениво махнул хвостом.

Марк ждал за калиткой. В темноте её лицо сначала было почти не видно. Только когда Зарина подошла ближе, он сразу понял, что она опять плакала. - Они тебя обидели?

Она покачала головой. - Нет. И тут же добавила: - Но лучше бы накричали.

Марк нахмурился. - Что сказали?

Зарина некоторое время молчала. Потом вдруг заговорила быстро, сбивчиво, будто боялась остановиться: - Они считают, что это правильно, что чувство пройдёт, а жизнь останется. Что Орест серьёзный, что у него будущее, что я потом спасибо скажу… Голос её дрогнул. - Марк, они не понимают…

Он молча слушал. И чем дольше слушал, тем тяжелее становилось его лицо, потому что впервые услышал всё это не как страшную догадку а как почти принятое решение. - А ты? — спросил он. - А я не хочу так!

Марк опустил глаза. Несколько секунд молчал, потом сказал: - Если бы речь шла просто про какого-то хлопца другое дело. Подрались бы, поругались, да и всё.

Он невесело усмехнулся. - А тут Никандр.

Снова это имя. Словно тяжёлый камень, который теперь всё время лежал между ними. - Ты думаешь, я его боюсь? — вдруг спросил Марк.

Зарина сразу ответила: - Да. И тут же испугалась своего ответа.

Но Марк неожиданно кивнул. - Правильно думаешь. Не потому что он страшный какой-то, - тихо продолжил Марк. - Просто такие люди весь город под себя подминают. Даже когда вроде бы ничего плохого не делают.

Зарина почувствовала, как внутри снова становится холодно, потому что именно это она сама начала ощущать дома. Никандр ещё никого не заставлял, не угрожал, не кричал, но его желание уже медленно меняло жизнь вокруг. - И что нам делать? - беспомощно спросила она.

Марк долго молчал. Потом вдруг поднял на неё глаза. - Давай распишемся.

Зарина даже не сразу поняла. - Что?.. - Брак оформим.

Он говорил совершенно серьёзно, без улыбки, без привычной лёгкости. У Зарины перехватило дыхание. Когда-то они уже говорили о свадьбе, шутили об этом, мечтали. Но сейчас всё звучало совсем иначе, будто речь шла уже не о будущем счастье, а о спасении. Он взял её за руки: - Да, денег у меня сейчас немного. Да, дома своего нет пока. Но проживём как-нибудь.

Зарина смотрела на него широко раскрытыми глазами. И вдруг с ужасом поняла: если она сейчас согласится - начнётся настоящая война с семьёй. А если не согласится - Марк подумает, что она уже начала от него уходить.

И впервые в жизни она почувствовала себя загнанной в угол. Зарина медленно опустила глаза, Марк всё ещё крепко держал её за руки, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас. - Ну скажи хоть что-нибудь, - произнёс он.

Она подняла на него растерянный взгляд. - Марк… Я не могу вот так сразу. Он сразу отпустил её руки, не резко, но Зарина почувствовала это как удар. - Понятно, - коротко сказал он. - Да нет же…

Она шагнула ближе. - Ты не так понял.

Марк невесело усмехнулся. - А как я должен понять? Ещё неделю назад ты бы даже не думала.

Зарина почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Потому что он был прав. Ещё неделю назад она бы действительно не думала, просто сказала бы «да» и всё. Но теперь рядом стояли родители, Никандр, Орест, будущая жизнь, чужие ожидания, страх, давление. Всё перемешалось.

Потом Марк спросил: - Ты хоть сама понимаешь, что сейчас происходит?

Зарина покачала головой. - Нет. - А я, кажется, понимаю. У меня тебя просто забирают.

Она сразу схватила его за руку: - Не говори так!

Но Марк будто уже не слышал. Внутри него медленно рождалось новое чувство, очень тяжёлое. Раньше он жил легко, верил людям, верил жизни. Верил, что если любишь человека и он любит тебя — этого достаточно. Теперь впервые оказалось, что этого может быть мало. Именно в эту ночь Марк начал взрослеть по-настоящему.

Они ещё долго стояли возле калитки. Иногда молчали. Иногда снова начинали говорить - тихо, устало, будто оба уже выгорели за этот вечер.

Наконец Марк сказал: - Ладно. Иди домой.

Зарина не двинулась с места. - Ты обиделся?

Он покачал головой. - Не на тебя.

Но легче от этих слов ей не стало. Марк посмотрел на тёмные окна её дома. Там жили люди, которые ещё совсем недавно казались ему почти родными. Он столько вечеров провёл у них на кухне, столько раз смеялся вместе с её отцом, помогал деду во дворе. И вот теперь всё это будто начало медленно уходить из-под ног. Без ссоры, без скандала, без ненависти. Просто потому, что в их жизнь вошёл человек сильнее и богаче. Эта мысль жгла сильнее всего.

- Завтра увидимся? — с надеждой спросила Зарина.

Марк не сразу ответил, потом всё-таки кивнул: - Увидимся.

Но прежней лёгкости в этих словах уже не было, Зарина почувствовала это сразу и сердце у неё болезненно сжалось. Потому что впервые ей стало страшно не только потерять Марка, страшно стало и за него самого.

Она вдруг вспомнила Ярему, как тот годами молча ходил за ней, как таскал её школьный портфель, как всегда оказывался рядом, стоило ей что-нибудь попросить. Раньше это казалось почти смешным и немного жалким, а теперь почему-то впервые стало тревожно.

- Марк… - сказала она. - Только обещай мне одну вещь. - Какую? - Не ссорься ни с кем из-за меня.

Он посмотрел на неё удивлённо, потом вдруг грустно улыбнулся. - Ты меня совсем за дурака принимаешь?

Но почему-то Зарину этот ответ не успокоил, домой она вернулась почти под утро. Не потому что они долго гуляли, просто никак не могли расстаться. Будто оба чувствовали: что-то важное и хрупкое уходит из их жизни.

Глава 5

Когда она тихо вошла в сени, в доме уже стояла предутренняя тишина. Даже часы тикали как-то особенно громко. Зарина осторожно разделась и уже собиралась пройти в свою комнату, когда из темноты вдруг послышался голос матери: - Нагулялась?

Она вздрогнула. Мать сидела на кухне возле окна, без света. Только слабый уличный фонарь немного освещал её лицо. - Мам… Ты чего не спишь? - Тебя жду.

Зарина медленно вошла на кухню. Мать выглядела усталой, будто тоже всю ночь не спала. Несколько секунд они молчали. Потом Стефания Евгеньевна спросила: - С Марком была? - Да. - И что решили?

Зарина почувствовала, как внутри снова поднимается тяжесть. - Ничего.

Мать долго смотрела на неё, потом вдруг сказала: - Дочка… Только не делай глупостей.

Эти слова почему-то сразу напугали Зарину. Почти о том же она просила Марка. - Каких глупостей?

Стефания Евгеньевна с грустью ответила: - Всякое бывает. Молодые сейчас горячие. Убежать могут, расписаться назло родителям…

Зарина резко подняла голову: - Мы ничего такого не думали.

Но сказала это слишком быстро и мать это заметила. - Вот и хорошо, — с нажимом ответила она. - Потому что потом всю жизнь жалеть будешь.

Зарина почувствовала раздражение. Будто все вокруг вдруг начали учить её жить. - Мам, почему вы все решили, что знаете, как мне будет лучше?

Стефания Евгеньевна долго молчала, потом ответила: - Потому что мы жизнь прожили.

И в её голосе не было высокомерия. Только усталость женщины, которая слишком хорошо помнила как тяжело иногда жить без денег, без связей, без уверенности в завтрашнем дне. - Ты думаешь, мы против Марка потому, что он плохой? — спросила она.

Зарина ничего не ответила.

- Да, хороший он хлопец. Может, даже слишком хороший. Только хорошими одними сыт не будешь. Эти слова прозвучали жёстче, чем всё остальное. Зарина почувствовала, как внутри снова начинает подниматься отчаяние. Потому что любовь её постепенно начинали переводить в цифры, удобство и расчёт, а защищаться от этого она пока не умела.

Зарина молча стояла посреди кухни, за окном уже начинало понемногу светать, где-то далеко прокричал петух. Стефания Евгеньевна устало потёрла глаза. - Ладно, иди спать, - сказала она. - Утро вечера мудренее.

Зарина невесело усмехнулась. - У вас все поговорки какие-то против любви.

Мать хотела что-то ответить, но промолчала. Зарина ушла к себе, но уснуть так и не смогла. Лежала и смотрела в потолок. Перед глазами всё время стоял Марк, то весёлый, смеющийся, то сегодняшний — молчаливый, напряжённый, будто за несколько дней ставший старше.

И впервые ей пришла страшная мысль, что если всё это продолжится, она может потерять не только их любовь, она может потерять самого Марка.

А в это время Орест сидел у себя на балконе с ноутбуком на коленях и почти не читал того, что было открыто на экране. Он думал о Зарине, отец пока больше не возвращался к этому разговору, но Орест понимал: если Никандр молчит — значит, процесс уже идёт.

Утром Зарина проснулась поздно, в доме уже вовсю шла обычная жизнь. Во дворе гремели вёдра, бабушка что-то говорила курам, дед ругался на Цыгана за то, что тот с утра так рвался на чужого кота, что чуть не перевернул будку. Из кухни тянуло жареным луком. На секунду Зарине даже показалось, будто ничего не произошло, будто все последние дни ей просто приснились. Но потом она вспомнила ночной разговор с матерью и тяжесть снова вернулась. Она быстро умылась и вышла на кухню, Стефания Евгеньевна стояла у плиты. Увидев дочь, внимательно посмотрела на неё. - Выспалась? - Более-менее.

Мать несколько секунд молчала, потом неожиданно спокойно сказала: - Ты не сердись на нас, Зарина.

От этих слов у неё сразу защемило внутри, Потому что мать действительно переживала по-своему.

- Я не сержусь, — ответила Зарина.

И это тоже была правда, Она не злилась, просто чувствовала себя загнанной.

Глава 6

На следующий день Зарина опять встретилась с Марком. Но сегодня разговор как-то не клеился. Наконец Марк отвёл взгляд в сторону и сказал: - Он нормальный.

Эти слова прозвучали так неожиданно, что Зарина даже растерялась - Что? - Орест. Он говорил почти через силу, будто сам злился на себя за эти слова. - Не хам. Не дурак. Не мажор какой-нибудь. Было бы проще, если бы он сволочью оказался.

Зарина почувствовала, как внутри снова начинает болеть сердце, потому что именно это мучило теперь и её. Если бы Орест был плохим человеком - всё стало бы проще., но он не был плохим. И Никандр не был чудовищем, и родители желали ей добра. Но получалось почему-то всё хуже и хуже.

- Он тебя любит? — вдруг спросил Марк.

Зарина медленно покачала головой. - Не знаю.

Марк невесело усмехнулся. - А я знаю.

Она тревожно посмотрела на него. - Марк…

Он долго молчал. Потом тихо сказал: - Он хочет тебя получить. И впервые в его голосе прозвучала настоящая мужская ревность.

Зарина резко остановилась. - Не говори так.

Марк тоже остановился. - А как говорить?

Она растерянно посмотрела на него. - Ты сейчас будто про вещь какую-то говоришь.

Марк устало провёл рукой по лицу. - Потому что я уже не понимаю, как на всё это смотреть.

Он говорил сдержанно, но внутри у него явно всё кипело. - Ещё недавно всё было просто. Ты любишь меня, я люблю тебя. И всё. Он горько усмехнулся. - А теперь получается, что кто-то может прийти и начать решать, с кем тебе лучше жить. -Орест ничего не решал. - Пока.

Это слово снова прозвучало слишком тяжело. Зарина почувствовала, что Марк начинает меняться прямо у неё на глазах. Становится жёстче, подозрительнее, тревожнее.

Они медленно шли по улице, почти не глядя друг на друга. Возле магазина всё ещё стояла молодёжь. Кто-то из знакомых крикнул Марку: - О! Жених идёт!

Раньше Марк обязательно бы что-нибудь смешное ответил, но сейчас только махнул рукой и пошёл дальше. И Зарина вдруг поняла, что он уже начал жить этой бедой по-настоящему.

- Марк… - с грустной улыбкой сказала она. — Давай не будем ссориться.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом неожиданно спокойно ответил: - Я с тобой не ссорюсь. И после короткой паузы добавил: - Я просто боюсь.

Эти слова прозвучали так искренне, что у Зарины сразу защемило сердце. Они дошли до дома Зарины уже почти молча. У калитки Марк остановился. Во дворе горел свет, в кухонном окне двигалась тень Стефании Евгеньевны. Марк тоже заметил это и вдруг тихо сказал: - Твоя мать теперь меня иначе встречает.

Зарина сразу подняла глаза: - Нет. - Но сама понимала: да. Пока ещё совсем немного, почти незаметно, но уже иначе. Раньше Марк был для их дома “своим хлопцем”, теперь - человеком, который мешает чему-то большему.

- Она хорошая у тебя, - негромко сказал он. - И отец хороший. Они не со зла всё это делают.

Зарина почувствовала, как к горлу снова подступают слёзы. - Тогда почему мне так больно?

Марк долго молчал, потом тихо ответил: - Потому что иногда хорошие люди делают страшные вещи и сами этого не понимают.

Зарина шагнула ближе и крепко обняла его. - Я тебя не оставлю.

Марк обнял её в ответ, но внутри у него уже жило тяжёлое сомнение: а сможет ли она. И это сомнение медленно начинало разрушать его изнутри. Через несколько секунд он осторожно отстранился. - Иди домой.

Она кивнула, но уходить не хотелось. Будто за этой калиткой её уже ждал другой мир - чужой, тяжёлый. И только рядом с Марком ей ещё казалось, что всё можно остановить. Зарина ещё несколько секунд стояла возле калитки. Потом всё-таки тихо сказала: - Спокойной ночи. - Спокойной, - ответил Марк. Но не ушёл, так и остался стоять возле дороги, пока она не вошла во двор.

Глава 7

А в это время по Судовой Вишне уже поползли слухи. На рынке кто-то сказал, будто Никандр собирается скоро сватов засылать. К вечеру об этом знала уже половина города и каждый добавлял что-то своё. Одни завидовали, другие восхищались, третьи уже заранее жалели Марка.

Сам Марк тоже чувствовал эти взгляды, особенно когда вечером зашёл с друзьями к магазину. Раньше там всё было просто: смех, шутки, разговоры, планы на выходные. А теперь, стоило ему появиться, как кто-то сразу замолчал. Кто-то отвёл глаза, Кто-то наоборот начал смотреть слишком внимательно.

Марк сделал вид, что ничего не замечает, но внутри всё неприятно сжималось.

- Ну что, Марко, — вдруг осторожно сказал один из парней. - Говорят, Орест за Зарину свататься будет?

Разговоры возле магазина сразу притихли. Марк медленно повернул голову. - А тебе кто сказал? - Да люди говорят… - Люди много чего говорят.

Голос его прозвучал спокойно, но слишком спокойно и друзья это почувствовали. Обычно Марк в таких разговорах смеялся бы первым, а сейчас будто держал внутри что-то тяжёлое.

- Та ладно тебе, - попытался разрядить обстановку другой парень. - Может, ещё ничего и нет.

Марк коротко усмехнулся. - Может.

Но сам уже понимал, что есть. И очень серьёзно. В этот момент возле магазина остановилась машина Ореста. Разговоры вокруг стихли почти сразу. Орест вышел из машины и спокойно поздоровался с несколькими знакомыми. Потом заметил Марка. Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. Без вражды, но уже и без прежнего равнодушия. Теперь каждый из них слишком хорошо понимал, что между ними стоит Зарина.

Орест первым кивнул: - Привет. -Привет, — ответил Марк.

Несколько секунд никто больше ничего не говорил. Возле магазина уже чувствовалось напряжение. Люди делали вид, что заняты своими разговорами, но на самом деле слушали только их.

Орест сам уже переставал понимать. Раньше всё казалось логичным: отец нашёл хорошую девушку, семьи подходят друг другу, он не против. Теперь же он всё чаще чувствовал себя человеком, который пришёл в чужую жизнь слишком поздно и слишком уверенно.

Марк тоже не видел в Оресте плохого человека и от этого всё становилось только хуже. Но оба понимали, что ничего не меняет, потому что любовь Зарины всё равно оставалась между ними.

Возле магазина кто-то неловко кашлянул, кто-то сделал вид, что срочно смотрит в телефон. Люди чувствовали, что происходит что-то слишком личное.

В этот момент возле магазина появился Ярема. Как всегда молча. Высокий, крепкий, немного сутулый, в старой рабочей куртке. Он, кажется, только что вернулся откуда-то с работы. Раньше его появление никто бы особенно не заметил, но сейчас несколько человек сразу переглянулись. Потому что все знали, что Ярема любит Зарину ещё со школы.

Ярема подошёл ближе. Сначала посмотрел на Марка, потом на Ореста. И застыл рядом, будто пытаясь понять, что происходит. Несколько секунд он стоял молча, переводя взгляд с одного на другого. Потом неожиданно спросил: - Это правда?

Возле магазина опять стало тихо. Марк сразу понял, о чём речь, но отвечать не спешил. Орест тоже молчал. Ярема смотрел теперь уже прямо на Марка. - Орест Зарину забрать хочет?

Эти слова прозвучали страшно просто, по-деревенски, без красивых формулировок. И именно поэтому особенно тяжело. Марк медленно выдохнул. - Никто её не забирает.

Ярема нахмурился, будто не согласился с этим. Он вообще плохо понимал сложные разговоры, но одно понимал очень ясно: из-за Ореста Зарина страдает, а Марк теперь ходит с лицом человека, у которого что-то отняли. Для Яремы этого было достаточно, нн перевёл взгляд на Ореста, долго смотрел на него. Очень долго, так, что даже Оресту стало не по себе.

Потом Ярема вдруг спокойно сказал: - Она Марка любит.

И в этой простой фразе было столько уверенности, будто речь шла о чём-то очевидном для всего мира. Орест выдержал его взгляд, хотя внутри вдруг появилось странное чувство тревоги. Не из-за угрозы даже, Ярема угроз не произносил. Наоборот - говорил спокойно, слишком спокойно.

- Я знаю, - ответил Орест. Ярема нахмурился ещё сильнее, будто этот ответ показался ему неправильным. - Тогда зачем?

Орест не нашёлся, что ответить.

Марк тоже почувствовал какую-то опасность. Не внешнюю, внутреннюю. Ту, которая медленно начинала рождаться в Яреме. Он слишком хорошо знал его с детства. Знал, что Ярема терпеливый, молчаливый, добрый, но если в голове у него что-то станет “правдой”, переубедить его почти невозможно.

- Ярема, - спокойно сказал Марк. - Не надо.

Тот даже не посмотрел на него, всё ещё смотрел на Ореста.

- Она же не хочет. А раз не хочет, то чего лезть?

Очень просто сказал, без злости, но от этих слов возле магазина снова стало тяжело. Потому что впервые прозвучало не просто мужское соперничество, а что-то гораздо опаснее.

Марк вдруг ясно понял: если всё это не остановится - беда может прийти совсем не оттуда, откуда все ждут.

Орест некоторое время молчал, а потом спокойно спросил: - А если она сама передумает?

Ярема резко перевёл на него взгляд, будто даже не допускал такой возможности. - Не передумает. - Откуда ты знаешь?

Ярема нахмурился, нн явно не умел объяснять сложные вещи словами, но ответ всё равно нашёл сразу: - Она не такая.

Возле магазина кто-то тихо выдохнул. Слишком просто, слишком прямо и от этого почему-то особенно тяжело.

Орест вдруг понял: для Яремы любовь вообще не связана ни с деньгами, ни с будущим, ни с выгодой. Любит - значит любит. И всё, никаких других правил он не признавал и поэтому сейчас был опасен, сам того не понимая.

Марк шагнул чуть ближе к Яреме. - Хватит уже.

Тот наконец посмотрел на него и лицо у него вдруг стало почти виноватым. Будто он только сейчас вспомнил, что говорит не о себе. - Я просто…

Он замолчал, слова явно давались ему тяжело. Потом всё-таки выговорил: - Нельзя же так.

И Марк неожиданно почувствовал к нему странную жалость, потому что понял: Ярема сейчас страдает не меньше их. Просто по-своему, молча, тяжело, без надежды вообще хоть когда-нибудь быть любимым Зариной.

Орест тоже это понял и впервые за всё время ему стало по-настоящему не по себе рядом с Яремой. Не потому что видел в нём угрозу, а потому что в его глазах уже появлялось что-то болезненное, что-то слишком глубокое и неподвижное. Словно внутри него медленно начинала ломаться сама жизнь.

Возле магазина снова повисла тяжёлая тишина. Наконец Марк сказал: - Ладно, Ярема, пойдём отсюда.

Тот не сразу отреагировал, будто всё ещё думал о чём-то своём. Потом медленно кивнул. Марк с Яремой пошли вниз по улице, некоторое время молчали. Потом Марк всё-таки спросил: - Ты чего полез туда?

Ярема пожал плечами. - А что? - Ничего хорошего.

Ярема нахмурился. - Он же видит всё.

Марк устало провёл рукой по лицу. - Видит. - Тогда зачем?

И снова этот вопрос. Простой, тяжёлый, без ответа. Марк некоторое время молчал, потом сказал: - Потому что жизнь иногда дурацкая.

Ярема задумался над этими словами. Очень серьёзно, будто пытался понять что-то важное, а потом неожиданно спросил: - А если Зарину заставят?

Марк сразу остановился, это был именно тот страх, который он сам гнал от себя все последние дни. - Не заставят, - слишком быстро ответил он.

Ярема внимательно посмотрел на него и, кажется, понял: Марк сам в это не верит до конца. - Плохо будет, - сказал Ярема.

Они дошли до перекрёстка, где обычно расходились по домам. Марк уже хотел попрощаться, но Ярема вдруг остановился, некоторое время молчал, потом неожиданно спросил: - Ты бы за неё умер?

Вопрос прозвучал так спокойно, что Марк не сразу понял его смысл, потом невольно нахмурился: - Ты чего такое несёшь?

Но Ярема смотрел серьёзно, очень серьёзно, будто ответ был для него действительно важен. Марк тяжело выдохнул. - Умер бы. И почти сразу добавил: Только ради неё лучше жить, а не умирать.

Ярема задумался. Кажется, этот ответ оказался для него слишком сложным, потому что сам он любовь понимал иначе: если любишь - значит ради любви должен быть готов всё потерять, даже жизнь

- А она? - тихо спросил он. - Она бы за тебя умерла?

Марк резко посмотрел на него: - Хватит уже, Ярема.

Тот опустил глаза. - Я просто думаю.

Эти слова удивили Марка, потому что Ярема действительно редко думал. Обычно он просто жил, работал, помогал, молчал, любил Зарину своей тяжёлой преданной любовью. А теперь внутри него будто впервые начинало рождаться что-то большое и опасное. Марк положил руку ему на плечо. - Слушай, никаких глупостей, понял?

Ярема поднял глаза. - Каких? - Никаких вообще.

Несколько секунд тот смотрел на него молча, потом кивнул: - Понял.

Глава 8

Ночью Марк долго не мог уснуть, лежал, закинув руки за голову, и смотрел в темноту. Дом давно затих, мать с отцом спали в соседней комнате, за окном время от времени проезжали редкие машины, где-то далеко лаяли собаки. А у него перед глазами всё стояли Зарина, Орест, Ярема, особенно Ярема.

Марк знал его всю жизнь, знал, как тот годами молча ходил за Зариной, как смотрел на неё так, будто других девушек вообще не существовало. Раньше это казалось чем-то почти детским, немного жалким, но безобидным. Теперь Марк впервые увидел, что для Яремы всё это не игра, не увлечение, не юношеская влюблённость. Это вся его жизнь и если у него эту жизнь отнять, то неизвестно, что останется.

Под утро Марк всё-таки заснул и почти сразу ему приснилась Зарина. Будто они снова идут вдвоём по вечерней улице, смеются, о чём-то спорят, как раньше. А потом между ними вдруг появляется Орест. Не злой, не насмешливый, просто спокойный. И Зарина почему-то медленно уходит вместе с ним.

Марк пытается догнать её, окликнуть - но голос будто пропадает. Он проснулся резко, с тяжёлым сердцем, за окном уже светало. Несколько секунд Марк лежал неподвижно. Потом вдруг понял, что он начинает бояться не только потерять Зарину, он начинает бояться самого себя, потому что впервые в жизни внутри него медленно рождалась злость.

В тот день Марк почти ни с кем не разговаривал. На работе несколько раз ошибся в самых простых вещах, чего раньше с ним почти не случалось. Старший мастер даже удивлённо спросил: - Ты чего сегодня как не свой?

Марк только отмахнулся: - Не выспался.

Но дело было не в сне. Внутри у него всё время будто крутилась одна и та же тяжёлая мысль: он может потерять Зарину и ничего не сможет сделать.

После работы он долго бродил по городу один. Не хотелось ни домой, ни к друзьям. Возле школы увидел, как старшеклассники смеются, толкают друг друга, бегают по стадиону. И вдруг поймал себя на странной мысли: ещё совсем недавно и его жизнь была такой же простой. Казалось, что впереди только хорошее: работа, свадьба, свой дом когда-нибудь, дети. Обычная человеческая жизнь, а теперь всё это будто кто-то начал медленно отнимать.

В ту ночь Зарина тоже почти не спала. Лежала с открытыми глазами и всё время вспоминала лицо Марка. Под утро она всё-таки задремала, а проснулась от голосов на кухне. Говорили отец и мать. Тихо, но напряжённо.

- Я тебе говорю, нельзя так быстро давить на неё, - устало произнёс Пётр Иванович.

- А кто давит? — сразу ответила Стефания Евгеньевна. - Мы ей только добра хотим. - Я понимаю, но перебарщивать нельзя.

Наступила короткая пауза. Потом отец тихо добавил: - Она уже начинает смотреть на нас как на чужих.

Эти слова больно ударили Зарину. Она вдруг поняла: отцу тоже тяжело, просто он не знает, как поступить иначе. Мать тяжело вздохнула. - А что нам делать? Отказаться? Потом всю жизнь жалеть будем.

Пётр Иванович долго молчал. Потом Стефания Евгеньевна уже мягче сказала: - Петр… Ну сам подумай. Разве плохо ей будет с Орестом? - Не плохо. - Ну вот.

В тот день Зарина почти не выходила из комнаты. Мать несколько раз звала её поесть, потом просила помочь по дому, но Зарина отвечала коротко и снова закрывалась у себя. Не из упрямства даже, просто ей хотелось хоть где-то побыть одной.

К вечеру в дверь тихо постучали.

- Заринка? - послышался голос бабушки.

Зарина нехотя поднялась с кровати и открыла дверь. Бабушка вошла медленно, осторожно присела рядом, некоторое время молчала. Потом ласково погладила Зарину по волосам. - Обиделась на всех?

У Зарины сразу защипало глаза. - Бабушка… Почему вы меня не понимаете?

Старуха тяжело вздохнула. - Понимаем мы тебя, глупышка. - Нет. - Понимаем.

Бабушка говорила тихо, почти шёпотом. - Думаешь, я молодой не была?

Зарина молчала.

- Я твоего деда тоже не сразу полюбила. Она даже улыбнулась чуть-чуть. - Он тогда худой был, упрямый, вечно в работе, а мне другой нравился.

Зарина удивлённо подняла глаза. Бабушка никогда раньше такого не рассказывала. - И что? -Ничего. Тот другой в город уехал и про меня забыл. А дед твой остался.

Она снова осторожно погладила внучку по голове. - А потом жизнь пошла. Дети. Хозяйство. И стал он мне самым родным человеком.

Зарина с болью в голосе сказала: - Но я Марка люблю не так.

Бабушка долго смотрела на неё. И вдруг неожиданно серьёзно ответила: - Может, и не так.

Эти слова удивили Зарину ещё больше, потому что впервые кто-то из взрослых не стал сразу спорить с её чувствами. Бабушка опять вздохнула. -Только жизнь, внучка, одна. А любовь может приходить и уходить. -А если нет, бабушка, если я другой любви не вижу и не хочу?

Старуха не ответила сразу, потом грустно произнесла: - Тогда тебе тяжело будет, очень тяжело.

И в её голосе вдруг прозвучала настоящая жалость. Бабушка ещё немного посидела рядом, потом тяжело поднялась с кровати. - Ладно, отдыхай.

У самой двери она вдруг остановилась и, не оборачиваясь, сказала: - Только не делай ничего сгоряча.

После этих слов у Зарины почему-то похолодело внутри. Опять эти слова!

- Бабушка…

Но старуха уже вышла из комнаты. Зарина снова осталась одна. За окном медленно темнело. Где-то далеко играла музыка - наверное, возле магазина опять собралась молодёжь. Обычная жизнь продолжалась и от этого становилось особенно больно, потому что её собственная жизнь всё сильнее превращалась во что-то тяжёлое и запутанное.

Телефон тихо завибрировал. Марк. «Выйдешь?» Зарина долго смотрела на сообщение. Потом медленно набрала: «Не сегодня». Ответ пришёл почти сразу: «Плохо тебе?» У неё снова защипало глаза: «Очень».

Несколько секунд ничего не приходило, потом телефон снова завибрировал: «Тогда я просто возле дома постою». И от этих слов сердце у неё болезненно сжалось. Потому что именно так Марк любил: не красиво, не громко, а до конца.

Она подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску, через несколько минут Марк действительно появился возле их дома. Просто молча встал у дороги даже не пытаясь зайти во двор. Она долго смотрела на него из окна. Марк стоял под старой липой возле дороги, засунув руки в карманы. Иногда поднимал глаза на её окно, потом снова смотрел куда-то в темноту, и от этого ожидания Зарине становилось ещё тяжелее.

На кухне негромко разговаривали родители. Где-то в доме кашлянул дед. Обычный вечер. Только теперь Зарина уже почти физически ощущала, что между домом и Марком появилась невидимая стена. Она вдруг резко отвернулась от окна, не смогла больше смотреть. Села на кровать и закрыла лицо руками, а в это время Марк всё ещё стоял возле дома. Минут двадцать, может, больше.

Потом медленно поднял голову, посмотрел на окно Зарины и уже собирался уходить, когда вдруг услышал шаги за спиной. Обернулся, это был Ярема. Как всегда - молчаливый, тяжёлый, будто выросший прямо из темноты.

- Ты чего тут? - устало спросил Марк.

Ярема пожал плечами. - Иду.

Потом посмотрел на окно Зарины. - Плохо ей?

Марк медленно кивнул. Несколько секунд оба молчали, потом Ярема вдруг тихо сказал: - Не отдавай её.

Наконец Ярема всё-таки ушёл. Медленно, не оглядываясь. Марк ещё некоторое время смотрел ему вслед, потом снова поднял глаза на окно Зарины. И вдруг ему стало так одиноко, как ещё никогда в жизни. Он медленно пошёл домой по пустой ночной улице, мимо тёмных дворов, спящих домов, редких фонарей. И всё время думал об одном: что с ним будет, если он потеряет Зарину?

В это же время Орест опять сказал отцу, что Зарина любит другого. Никандр пожал плечами. - Орест, - спокойно сказал он. – Ты ведь уже взрослый, понимающий человек. Ты уже должен понимать, что семья - это не только любовь. Психологи вон говорят, что любовь длится всего три года, а потом сменяется привязанностью и уважением. Даже поговорка такая есть: “Стерпится – слюбится”

Орест отвёл взгляд. Раньше он действительно понимал так, как и говорил отец. Так как надо понимать взрослому человеку. Но сегодня он впервые начал сомневаться. Никандр некоторое время молчал. Потом подошёл к окну и посмотрел на тёмный город. - Ты думаешь, я твоей матери голову вскружил большой любовью? — неожиданно спросил он.

Орест удивлённо поднял глаза. О таких вещах отец почти никогда не говорил. - Нет, - спокойно продолжил Никандр. - Нравились мы друг другу, конечно. Но женились не как в кино. Просто понимали, что вместе хорошая семья получится. Он усмехнулся краешком губ. - И что, плохо живём?

Орест ничего не ответил, потому что родители действительно жили хорошо спокойно, уверенно, без скандалов. Никандр обернулся к сыну: - Восемнадцать лет - это ещё дети. Сегодня клянутся друг другу до смерти, завтра уже половину слов не помнят. Зарина девушка хорошая, верная будет, послушная. Дом держать сможет, с людьми себя вести умеет. А красота такая вообще не часто встречается.

Он говорил спокойно, почти по-деловому, как человек, который всю жизнь привык оценивать людей трезво. - С такой женой тебе легче будет по жизни идти. .

Эти слова прозвучали уверенно,как простая взрослая правда. А про себя Никандр подумал, что надо ускорять события, дальнейшее “рассусоливание” как он это называл, вызывало неопределённость, а неопределённость он не любил.

Глава 9

На следующий день Зарина сама попросила Марка встретиться. Не возле дома не у магазина, а подальше от людей - возле старого пруда за городом, куда они иногда ходили ещё школьниками. Марк пришёл раньше и ждал её на поваленном дереве у воды. Когда Зарина подошла, он сразу понял: она снова почти не спала.

- Совсем замучили тебя, да? – с сочувствием спросил он. Она села рядом и устало прислонилась к его плечу. Некоторое время оба молчали. Вода в пруду была неподвижной, только камыши тихо шуршали от ветра.

- Марк…- наконец сказала Зарина. - Я больше так не могу.

Он напрягся сразу. - Что случилось? - Всё.

Она подняла голову и посмотрела на него глазами, полными отчаяния. - Дома только об этом и говорят. В городе уже все смотрят как-то… будто я уже не я, а чья-то будущая жена.

Марк мрачно отвёл взгляд, он сам это чувствовал.

- Марк… А если я с Орестом поговорю?

Он сразу напрягся. - Зачем? - Не знаю…

Она беспомощно посмотрела на воду. - Может, он сам поймёт. Он ведь не плохой человек.

Марк невесело усмехнулся. - Хорошие люди уже полгорода против нас настроили. - Не говори так. - А как говорить?

Зарина устало закрыла глаза ладонью. - Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь стал несчастным из-за меня.

Марк долго смотрел на неё и вдруг обречённо сказал: - Поздно, Зарина!

Слова Марка больно ударили её, потому что она и сама уже чувствовала: несчастными становятся все вокруг. Марк сорвал травинку и долго крутил её в пальцах. Потом вдруг осторожно спросил: - Ты мне честно скажи… Ты ещё веришь, что всё будет хорошо?

Зарина не ответила сразу, раньше она бы ответила мгновенно, но теперь внутри появилась трещина. Маленькая, почти незаметная и именно она пугала больше всего. - Я не знаю, - призналась она наконец.

Марк грустно усмехнулся. - Вот и я уже не знаю.

Над прудом медленно летали ласточки, где-то вдалеке лаяла собака. Тихий летний вечер... красивый, спокойный. И от этого спокойствия происходящее казалось ещё страшнее, потому что беда приходила не через войну, не через кровь, не через ненависть, а через обычный расчёт.

Марк вдруг посмотрел на Зарину очень внимательно. - Слушай… А если я сам с Никандром поговорю?

Она сразу испуганно покачала головой: - Нет. - Почему? - Потому что это ничего не изменит, а беду ты на себя накличешь. - Откуда ты знаешь?

Зарина долго молчала, потом сказала: - Потому что такие люди не привыкли отступать.

Марк нахмурился. - А я, значит, должен отступить?

Она сразу схватила его за руку. - Я не это хотела сказать.

Но Марк уже отвёл взгляд, он сидел, опустив голову, и машинально ломал травинку на мелкие кусочки.

Зарина смотрела на его руки и вдруг с ужасом поняла: он действительно начинает меняться. Раньше рядом с ним всегда было легко даже в плохие дни, даже когда уставал после работы, когда дома возникали какие-то проблемы. Он всё равно оставался человеком, возле которого становилось спокойно, а теперь спокойствие уходило из него самого.

- Марк… -сказала она. - Не надо воевать ни с кем.

Он невесело усмехнулся. - А со мной уже воюют. - Никто с тобой не воюет.

Он поднял на неё глаза и от этого взгляда ей стало тяжело, потому что в нём уже появилась взрослая горечь.

- Зарина, когда человека медленно вытесняют из чужой жизни - это тоже война.

Она ничего не ответила. Некоторое время оба молчали.

Потом Марк вдругспросил: - А если бы твои родители были против меня, потому что я пью, бью тебя или гуляю - ты бы ещё могла это понять? - Наверное… - А тут за что?

И вот на этот вопрос у Зарины ответа не было, потому что никакой вины за Марком действительно не существовало. Он был хорошим, добрым, верным, её любили с ним видеть. Его всегда принимали в её доме и именно поэтому всё происходящее казалось таким несправедливым.

Марк горько усмехнулся. -Просто Орест это другой дом, другие возможности, другая жизнь. - Ты не хуже него, — тихо сказала Зарина.

Марк сразу отвёл взгляд. - Сейчас не об этом.

Но она чувствовала: именно об этом он теперь думает почти постоянно. Они снова замолчали, над водой медленно сгущался вечер, становилось прохладнее.

- Марк… - сказала Зарина. - Ты меня пугаешь.

Он тяжело провёл рукой по лицу. - Я сам себя уже пугаю.

И это прозвучало настолько честно, что у неё снова защемило сердце, потому что он действительно начинал становиться другим человеком. Не плохим, нет. Просто человеком, которого медленно ломает страх потери. Несколько секунд оба сидели молча, потом Марк вдруг сказал: - Я без тебя не смогу.

Они дошли до дороги. Город жил своей обычной жизнью. Только для них обоих всё давно перестало быть обычным. У дома Зарины Марк остановился. Во дворе горел свет, возле сарая копошился дед, что-то перекладывая перед ночью.

Марк поздоровался с ним спокойно, как всегда, но ему вдруг показалось: даже дед теперь смотрит на него чуть иначе. Не враждебно, скорее с жалостью, а жалость Марк всегда переносил плохо. Зарина это тоже почувствовала и сердце у неё болезненно сжалось.

- Ну, иди уже, тихо сказал Марк. Она не двинулась с места. Тогда он сам попытался улыбнуться: - А то сейчас мать выйдет и скажет, что я тебя опять до ночи держу.

Раньше после таких слов они оба обязательно бы засмеялись, теперь улыбнулась только Зарина. Слабо, почти через силу. Она вдруг быстро обняла его, очень крепко, будто действительно боялась потерять. Марк тоже прижал её к себе.

Когда Зарина вошла во двор, дед ещё некоторое время молча смотрел ей вслед. Потом неожиданно спросил: - Любишь ты его, да?

Зарина остановилась, сердце сразу болезненно сжалось, потому что раньше в семье никто не задавал этот вопрос вот так - прямо. Она медленно кивнула. Дед тяжело вздохнул. - Видно.

Несколько секунд он молчал, перебирая в руках какую-то старую верёвку. Потом вдруг сказал: - Только жизнь, внучка, штука тяжёлая.

И почти теми же словами, что уже говорили остальные, добавил: - На одной любви далеко не уедешь.

Зарина устало закрыла глаза, ей вдруг показалось, будто весь мир вокруг повторяет одну и ту же фразу, словно люди заранее договорились против неё.

- А без любви? — спросила она.

Дед посмотрел на неё внимательно, очень внимательно н неожиданно ответил не сразу - Без любви ещё хуже.

Эти слова удивили Зарину, потому что впервые кто-то из взрослых сказал ей нечто честное до конца. Дед отвёл взгляд в сторону улицы, где уже почти исчез силуэт уходящего Марка и тихо добавил: - Потому и жалко мне вас обоих.

После этих слов Зарина вдруг почувствовала, что дед, возможно, понимает её лучше всех в доме.

Глава 10

Утром в доме было необычно тихо. Пётр Иванович тихо вошёл в комнату и, тяжело вздохнув, присел рядом с Зариной на край кровати. Несколько секунд молчал, будто не зная, с чего начать разговор. - Ну что, дочка… так и не решилась? — наконец негромко спросил он. Зарина опустила глаза. - Не могу решиться, папа. Я Марка люблю. И без него жить не смогу… Ни с кем другим не смогу.

Пётр Иванович медленно кивнул, словно иного ответа и не ожидал. - Вот что я тебе скажу, дочка. Решать всё равно тебе. Не хочешь за Ореста идти — не иди. Выходи за Марка… или вовсе не выходи замуж. Мы с матерью силой тебя толкать не станем.

Он помолчал, потёр ладонями колени и заговорил уже тише: - Только ты должна понимать, что будет дальше, если Никандру отказать придётся. Сам он, может, ничего и не скажет. И делать вроде бы ничего не станет. Но люди начнут отворачиваться понемногу. Сначала один, потом другой. Я работу потеряю - это почти наверняка. А куда мне потом в мои годы? На заработки ехать? Или одним хозяйством перебиваться… На пенсию стариков да на огород жить?

Голос его оставался спокойным, но за этим спокойствием Зарина слышала усталость и страх человека, слишком хорошо знающего жизнь.

- И тебе тут работы не дадут. Тебя в городке любят, это правда. Да только никто не захочет на себе недовольство Никандра почувствовать. Тяжело нам придётся, дочка, очень тяжело.

Он осторожно накрыл её руку своей большой огрубевшей ладонью. - Потому ты хорошо подумай. Выбирать теперь тебе надо. А мы… мы тебя неволить не будем.

После этого Пётр Иванович вышел из комнаты. В их спальне Стефания Евгеньевна молча собиралась на работу, муж не стал с ней ни о чём говорить. Заринасобиралась по домашним делам выйти во двор, когда у Петра Ивановича зазвонил телефон. Тот посмотрел на экран и сразу чуть выпрямился. - Дай Боже счастья и вам, Никандр Степанович, - негромко сказал он в микрофон.

На кухне сразу стало тихо, Пётр Иванович вышел говорить в сени. Разговор длился недолго, но когда отец вернулся обратно, лицо у него было тяжёлым.

- Что случилось? — осторожно спросила Стефания Евгеньевна. Муж некоторое время молчал, потом взволнованно сказал: - Никандр хочет уже на этих выходных приехать с людьми.

У Зарины внутри всё оборвалось, на кухне повисла тяжёлая тишина. Стефания Евгеньевна первой опомнилась и сказала: -Ну и правильно, чего тянуть.

Пётр Иванович медленно кивнул. - Вот и он так сказал: чего тянуть.

Бабушка сразу перекрестилась. - Господи…

Даже дед нахмурился и отложил кружку, только Зарина сидела неподвижно будто не до конца поняла услышанное.

«Приехать с людьми» - эти слова прозвучали страшно. Не как разговор, не как возможность, а как что-то уже почти решённое.

- А что ты ответил? — спросила мать.

Пётр Иванович тяжело выдохнул. - Сказал, что подумаем ещё пару дней.

Зарина впервые за всё утро подняла глаза на отца и вдруг почувствовала: он тоже испугался. Не Никандра даже, а скорости, с которой всё начинает происходить.

- А Никандр? — спросила Стефания Евгеньевна. - Сказал, что долго такие вещи не тянут.

После этих слов дед мрачно проворчал: - Ишь ты… уже и сроки ставят.

Пётр Иванович сразу посмотрел на него. Не потому что дед был неправ, просто вслух такое произносить не хотелось. Слишком неприятно звучало.

Зарина медленно встала из-за стола. - Я пойду.

Мать сразу встревожилась: - Куда? - Пройдусь.

Но мать чуть резче чем обычно, сказала: - Не надо к нему бегать после каждого разговора.

Зарина повернулась к матери и в глазах её мелькнула настоящая боль. - А к кому мне ещё идти?

Зарина быстро вышла из дома и только за воротами достала телефон, руки дрожали так сильно, что она не сразу попала по экрану. Марк ответил почти мгновенно. - Да? - Марк… Ты можешь прийти?

Он сразу насторожился: - Что случилось?

Она оглянулась по сторонам, будто даже улица теперь могла подслушивать её страх. - Не по телефону. Прийди, пожалуйста.

Марк помолчал секунду. - Сейчас буду.

Зарина осталась ждать возле старого пустого стадиона за школой и впервые за всё это время ей стало по-настоящему страшно, потому что теперь беда уже не приближалась, она пришла.

Марк пришёл быстро, наверное, почти бежал. Когда он увидел Зарину возле стадиона, то сразу понял: случилось что-то плохое. Она стояла, обхватив себя руками, будто замёрзла, хотя вечер был тёплый.

- Что произошло?

Зарина подняла на него глаза и Марк почувствовал, как внутри всё холодеет ещё до её слов. - Никандр звонил отцу, хочет на выходных приехать… со сватами.

Несколько секунд Марк просто смотрел на неё будто не до конца поверил. Потом медленно отвёл взгляд в сторону. На стадионе кто-то играл в мяч, слышались крики мальчишек, смех. Обычная жизнь.

- Так быстро… - с некоторым удивлением сказал он.

Зарина беспомощно кивнула. - Отец сказал, что попросил ещё пару дней.

Марк невесело усмехнулся. - Попросил, с горечью сказал он.

Потом Марк вдруг резко спросил: - А если я сам к твоему отцу приду?

Зарина сразу испуганно покачала головой: - Нет. - Почему? -Потому что всё станет ещё хуже. - Куда уже хуже?

Она шагнула ближе и взяла его за руку. - Марк, пожалуйста… Не надо сейчас ничего резко делать.

Он долго смотрел на неё. - А что тогда делать?

И на этот вопрос у Зарины не было ответа.

Марк долго молчал. Потом вдруг сказал: - А если мы просто распишемся?

Зарина сначала даже не поняла. - Что?..

Он смотрел куда-то в сторону, будто сам боялся собственных слов. - Тихо. Без свадьбы пока. Формально распишемся и всё.

У Зарины мгновенно похолодело внутри. Марк быстро заговорил дальше: - Тогда уже никто ничего не сможет сделать. Потом можно нормально поговорить с родителями. Со временем они успокоятся. Он явно пытался говорить спокойно. - Марк… - Я серьёзно.

И столько боли было в этих простых словах, что у Зарины защемило сердце - Нет. - Почему?

Она резко покачала головой: - Нет, Марк. Нет. - Зарина… - Ты понимаешь, что с моими родителями будет? -Ну не убьют же их?! Голос её дрогнул. - Это мои родители! Моя семья!

Марк тяжело провёл рукой по лицу. - А мы с тобой?

У Зарины сразу покатились слёзы. - Не заставляй меня выбирать так…

Марк медленно опустил голову. Несколько секунд слышно было только, как где-то на стадионе ударяют по мячу. Потом онспросил: - То есть мы просто будем сидеть и ждать, пока они всё решат? - Я не знаю… Зарина вытерла слёзы ладонью. - Я правда не знаю, что делать.

Марк невесело усмехнулся, но теперь в этой усмешке было уже больше отчаяния, чем обиды. - А я, кажется, начинаю понимать.

Она тревожно посмотрела на него: - Что?

Он долго молчал, потом с грустью сказал: - Что любовь проигрывает.

Он вдруг резко отвернулся, будто ему стало тяжело стоять спокойно. - Я уже не знаю, как за тебя бороться так, чтобы тебя не ломать.

Некоторое время они молчали, потом Зарина вымученно сказала: - Давай ещё немного подождём.

Марк горько усмехнулся: - Подождать можно, но вот только время сейчас играет против нас.

Зарина подошла ближе и осторожно взяла его за руку. - Марк… Пожалуйста.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом спросил: - А ты сама ещё веришь, что всё может закончиться хорошо?

Она хотела сразу ответить «да», но слова почему-то не вышли и Марк это заметил. Внутри у него будто что-то опустилось, он медленно отвёл взгляд. - Вот и всё, сказал он. - Нет! - испуганно ответила Зарина. - Нет, Марк, это не так.

Она действительно боялась будущего. Не за любовь даже. За родителей, за Марка, за то, во что всё это начинает превращаться.

Марк некоторое время смотрел на неё, потом неожиданно спокойно сказал: - Ладно.

Это короткое слово прозвучало так устало, что Зарине стало страшно. - Что “ладно”? - Ничего.

Он попытался улыбнуться, но не получилось. - Просто я понял, что ты сейчас разрываешься между всеми.

Она почувствовала, как снова начинают наворачиваться слёзы, потому что он всё понимал, слишком хорошо понимал.

Вечерний ветер медленно шевелил траву возле стадиона, солнце уже почти село, а вместе с ним будто медленно уходила и их прежняя жизнь. Зарина подошла ближе и осторожно взяла его за руку.

- Они не такие… — неуверенно сказала она. И сама почувствовала, что звучит это уже не так уверенно, как раньше.

Марк грустно вздохнул. - Я знаю, что не такие.

Он помолчал, потом задумчиво добавил: - Только люди иногда сами не замечают, как начинают ковать другим счастье у них же на голове.

Эти словабольно ударили Зарину. Именно так всё сейчас и происходило. На стадионе уже почти никого не осталось, вечер окончательно опускался на Судовую Вишню. Пора было расходиться, но ни Марк, ни Зарина не двигались с места, будто понимали, что каждый такой разговор может оказаться одним из последних, когда они ещё просто вместе.

Наконец Марк сказал: - Ярема сегодня странно говорил.

Зарина сразу насторожилась: - Что значит странно?

Он некоторое время молчал, потом нехотя ответил: - Про смерть опять.

У Зарины внутри мгновенно похолодело. - Господи…

Марк невесело усмехнулся. - Вот и я так подумал.

Она тревожно посмотрела на него: - Ты серьёзно? - Да.

Несколько секунд оба молчали.

- Он ничего не сделает? -спросила Зарина.

Марк сразу ответил: - Ты его лучше знаешь. Потом покачал головой и добавил: - Понимаешь… Он ведь всю жизнь только тобой и жил.

Зарина опустила глаза, она знала это, все знали. Но раньше казалось, что такая любовь может быть грустной, неудобной, даже жалкой, но не страшной. Теперь всё выглядело иначе.

- Я никогда не хотела делать ему больно, - почти шёпотом сказала она.

Марк грустно усмехнулся. - А кому ты хотела? Ты никогда никому не хотела.

Эти слова снова прозвучали как горькая правда. Некоторое время оба молчали, потом Марк вдруг очень серьёзно сказал: - Если увидишь его - поговори с ним нормально. - Поговорю обязательно

Зарина почувствовала, как внутри становится ещё тяжелее, потому что рядом с её собственной бедой вдруг начала вырастать чужая. Когда они наконец пошли обратно к городу, на улице уже зажигались фонари. Шли медленно будто оба пытались оттянуть момент расставания. У перекрёстка Марк вдруг остановился.

- Зарина. - Что?

Он некоторое время молчал, потомсказал: - Если вдруг станет совсем тяжело… ты мне всё равно звони.

Она удивлённо посмотрела на него. - Конечно. - Даже если тебе покажется, что я уже злой, обиженный или ещё какой-нибудь.

После короткой паузы добавил: - Я всё равно с тобой.

Потом Зарина ответила: Ты тоже мне тоже звони и всё говори.

Марк грустно улыбнулся. - Я и так уже, по-моему, всё тебе говорю.

Но внутри у него оставалось то, чего он пока не решался произнести вслух. Страх, что однажды Зарина всё-таки сломается под давлением семьи и тогда он уже ничего не сможет изменить.

Они простились возле её улицы без долгих слов, без привычных шуток. Только Марк долго держал её руку, будто не хотел отпускать. Потом всё-таки сказал: - Иди.

Зарина медленно пошла к дому, чувствовала его взгляд у себя за спиной.

Глава 11

Во дворе уже горел свет. Мать ждала на кухне, не сердитая, скорее уставшая. Когда Зарина вошла, Стефания Евгеньевна сразу спросила: - С Марком была? - Да.

Мать несколько секунд молчала, потом неожиданно сказала: - Зарина… Ты нас совсем врагами считаешь?

У неё сразу болезненно сжалось сердце: - Нет.

И это была правда, она не ненавидела родителей, она мучительно любила их и именно поэтому всё происходящее было таким страшным. Стефания Евгеньевна устало села за стол. - Мы ведь тоже живые люди. Нам тоже тяжело.

Зарина медленно опустилась напротив, мать некоторое время смотрела на неё, потом спросила: - Ты правда думаешь, что с Марком будешь счастливее?

Зарина подняла глаза и впервые ответила без колебаний: - Без него я вообще не смогу жить.

Стефания Евгеньевна будто даже растерялась от этой уверенности, потому что раньше дочь всё чаще плакала, сомневалась, металась, а сейчас сказала просто и твёрдо. Как человек, который наконец хоть в чём-то перестал бояться собственного сердца. Мать долго молчала. Потом произнесла: - А если потом окажется, что ты ошиблась?

Зарина почувствовала, как внутри снова поднимается боль. Именно этого вопроса она теперь боялась больше всего сама. Она долго молчала, потом ответила: - А если ошибусь не я?

Стефания Евгеньевна сразу подняла на неё глаза и впервые за всё время не нашлась что ответить. Вопрос был страшным, слишком страшным. Раньше всё казалось ей простым: хорошая семья, обеспеченная жизнь, надёжное будущее. А теперь впервые начала закрадываться мысль: а можно ли лишать кого-то права самому выбирать свою судьбу. На кухне стало очень тихо, даже телевизор в соседней комнате кто-то убавил почти до шёпота. Стефания Евгеньевна тяжело вздохнула - Дочка… Мы просто хотим, чтобы ты не мучилась потом всю жизнь.

У Зарины защипало глаза. - А сейчас я не мучаюсь?

После этих слов мать вдруг отвела взгляд. Ответа у неё тоже не было. Некоторое время обе сидели молча. Потом Стефания Евгеньевна спросила: - Он действительно так сильно тебя любит?

Зарина сразу поняла, о ком речь и сердце болезненно сжалось. - Очень.

Мать долго смотрела на неё... В ту ночь Стефания Евгеньевна долго не могла уснуть. Лежала рядом с мужем и смотрела в темноту. Пётр Иванович тоже не спал, это чувствовалось по его тяжёлому дыханию.

Наконец она шёпотом спросила: - А вдруг мы правда ломаем ей жизнь?

Пётр Иванович не ответил сразу, потом устало произнёс: - Не знаю.

И эти слова напугали её сильнее всего, потому что раньше муж всегда говорил уверенно. Особенно в важных вещах.

- Ты же сам видел, как она на Марка смотрит, — сказала Стефания Евгеньевна. Пётр Иванович тяжело повернулся на спину. - Видел. - И он её любит. - Тоже видел.

Снова наступила тишина. Потом Пётр Иванович тихо, но твердо сказал: - Только я и другое видел... Как люди живут потом.

В голосе его появилась усталость человека, который слишком много насмотрелся на чужие судьбы. - Сначала любовь. Потом дети, работа, безденежье, усталость. И начинают друг друга есть по кускам.

Стефания Евгеньевна молчала, часть этой правды она знала и сама.

- А Орест… - продолжил муж. - С ним ведь ей спокойно будет.

И именно эти слова вдруг показались ей самыми страшными. Не счастливо, не в любви, просто спокойно.

Глава 12

На следующий день в городе стало ещё больше разговоров. Теперь уже почти никто не сомневался, что Никандр действительно собирается сватать Зарину за Ореста. Возле магазина женщины обсуждали, какое платье ей потом купят. Кто-то уже говорил о будущей свадьбе. Кто-то жалел Марка, а кто-то наоборот уверял: «перебесится ещё, молодые всегда сначала любовь придумывают».

До Марка эти разговоры тоже долетали, каждое такое слово будто царапало изнутри. Особенно страшно было то, что люди уже начали считать всё решённым, будто сам он ничего больше не значил.

Вечером он встретил Ярему возле гаражей. Тот сидел на старом бетонном блоке и курил, хотя раньше никто никогда не видел, чтобы курил.

- Ты чего тут? — спросил Марк.

Ярема пожал плечами - Сижу.

Марк присел рядом, некоторое время оба молчали. Потом Ярема вдруг сказал: - Они уже свадьбу обсуждают.

Марк почувствовал, как внутри снова поднимается тяжёлая злость. - Людям лишь бы языками чесать.

Ярема долго смотрел перед собой, потом неожиданно спросил: - А если она всё-таки уйдёт к Оресту?

Марк резко повернулся к нему: - Не уйдёт.

Но сказал это уже не так уверенно, как раньше и Ярема это заметил сразу. Именно тогда в его глазах впервые появилось что-то по-настоящему страшное. Не боль даже, а пустота. Марк почувствовал эту пустоту сразу. - Даже не думай ни о чём плохом, — жёстко сказал он.

Ярема медленно перевёл на него взгляд. - А о чём хорошем тут думать?

Марк тяжело выдохнул, ответить было нечего. Хорошего действительно становилось всё меньше. Ярема опустил голову и долго молчал, потом вдруг сказал: - Она плачет. - Откуда знаешь?

Ярема нахмурился. - Чую... Плачет...

Марк тяжело отвёл взгляд, снова тишина. Потом Ярема глухо произнёс: - Нехорошо это всё. - Не хорошо , - согласился Марк.

Ярема несколько секунд сидел неподвижно, потом медленно встал. - Ладно. Пойду я. - Ярема…

Тот не обернулся и именно это не понравилось Марку сильнее всего. Он ещё несколько секунд смотрел вслед Яреме, потом набрал телефон Зарины. В голосе её были слышны слёзы, значит Ярема не ошибся. Это напугало его, потому что раньше Зарина с ним всегда становилось радостной. А сейчас ей уже было тяжело. -Привет, Заринка, как ты?

Она помолчала несколько секунд, потом очень робко спросила: - Ты ведь меня не отпустишь?

У него внутри будто что-то дрогнуло. - Нет, - сразу ответил он. - Ты навсегда со мной.

В его голосе снова прозвучало то прежнее чувство, за которое Зарина когда-то его полюбила: не злость, не ревность, а любовь. После этого короткого разговора Марк ещё долго стоял посреди пустой улицы с телефоном в руке. Вечерний воздух становился холоднее, где-то далеко снова залаяли собаки.

Дома мать сразу заметила, что с ним что-то не так. - Марк, ты чего такой? - Нормально всё. - Не нормально.

Он только устало махнул рукой и ушёл к себе. В комнате было душно, Марк открыл окно и сел на подоконник. С улицы доносилась музыка откуда-то из центра города. Кто-то смеялся, жизнь продолжалась.

В этот момент Марк поймал себя на страшной мысли: если Зарина уйдёт - весь этот мир для него просто перестанет иметь смысл. Он резко поднялся, словно испугался собственных мыслей.

И в этот момент ему вдруг вспомнился Ярема, его пустой взгляд, тяжёлое молчание, странные разговоры. И почему-то Марк почувствовал какой-то холод внутри.

Вечером Марк и Зарина встретились возле старого парка недалеко от центра. Она сразу заметила, что он устал. Только не физически, а внутренне.

- Ты совсем не спишь? – с тревогой спросила она.

Марк невесело усмехнулся: - А ты?

Она ничего не ответила, сама уже почти забыла, что такое спокойный сон. Они медленно пошли по тихой улице. - Отец сегодня опять про Никандра говорил, - сказала Зарина.

Марк сразу напрягся: - Что именно? - Что такие люди, как Никандр, отказов не любят. - А твой отец уже боится его?

Зарина не ответила сразу. - Не знаю, наконецсказала она. - Наверное… да.

Марк мрачно отвёл взгляд, этого ответа он и ождал.

- А ты? - осторожно спросила Зарина. - Ты боишься Никандра?

Он невесело усмехнулся. - Против таких людей обычный человек почти ничего не может сделать.

Эти слова прозвучали спокойно, без злости. Зарина сама уже понимала, что Никандр почти ничего не сделал напрямую, но все вокруг уже начали подстраиваться под его желание. Некоторое время они шли молча. Потом Марк задумчиво сказал: - Интересно, а Орест сам чего хочет?

Зарина удивлённо посмотрела на него. - В смысле? - Ну… это всё отец его крутит или он сам тоже решил, что ты должна быть с ним?

Она задумалась, этот вопрос почему-то раньше не приходил ей в голову. - Не знаю, - честно сказала она.

Марк невесело усмехнулся. - Он ведь мог просто отойти, видит же всё. А потом добавил - Если тебя ему всё-таки отдадут… легче ему от этого не станет.

У Зарины сразу болезненно сжалось сердце. - Не говори так, будто всё уже решено.

Марк некоторое время молчал, а потом спросил: - А разве не к этому всё идёт?

Они дошли до её улицы. Марк остановился возле калитки. - Помни, Зарина, я люблю тебя, - вдруг сказал он.

Совсем просто, без красивых слов, но у Зарины от этого сразу защемило сердце. - Я знаю.

Она шагнула ближе и крепко обняла его. Марк прижал её к себе так, будто действительно боялся потерять. Они ещё несколько секунд стояли молча возле калитки. Потом в доме Зарины хлопнула дверь, послышался голос матери: - Зарина!

Она вздрогнула и чуть отстранилась. - Мне надо идти.

Марк медленно кивнул, но руку её отпустил не сразу. - Завтра увидимся? — тихо спросил он. - Да.

Зарина вошла во двор, Марк остался стоять возле калитки и только когда свет в её комнате загорелся, медленно пошёл домой.

В это время Орест сидел на балконе своего домка, перед ним на столике остывал чай, но он уже давно к нему не притрагивался. Орест смотрел на огни Судовой Вишни и вспоминал Марка, Зарину, их разговоры.

Всё это действительно оказалось сложнее, чем он думал сначала. Но слова отца всё равно казались ему правильными. Любовь — вещь хорошая. Только жизнь на одной любви не строится. И чем больше Орест смотрел на происходящее, тем сильнее убеждался: если сейчас отступить, потом он сам себе этого не простит.

Глава 13

В субботу утром Судовая Вишня проснулась раньше обычного. По городу уже ходили разговоры, что Никандр может сегодня приехать сватать Зарину. Хотя никто точно ещё ничего не знал, но в маленьких городах такие вещи чувствуют заранее.

У дома Зарины с самого утра царило странное напряжение. Мать несколько раз без нужды протирала и без того чистый стол, бабушка то и дело поправляла занавески, дед мрачно курил во дворе. Даже отец выглядел непривычно молчаливым. Зарина сидела у себя в комнате и почти не выходила. Неопределённость пугала и подавляла её. Как будто тяжёлый камень лёг на её грудь.

Телефон несколько раз завибрировал, звонил Марк, но она долго не решалась ответить. Наконец всё-таки подняла трубку. - Да…

Голос у неё прозвучал так тихо и устало, что Марк сразу понял: дома у неё происходит что-то тяжёлое. - Они приедут?

Зарина медленно закрыла глаза. - Не знаю.

Но оба чувствовали, что скорее всего - да.

Потом Маркспросил: - Хочешь я приеду?

У Зарины сразу болезненно сжалось сердце. Она представила машины возле дома, Никандр, Орест, родители, люди на улице, Марк у калитки. Такое могло закончиться только бедой. - Нет, - быстро сказала она. - Не надо.

Марк вздохнул и от этого вздоха ей стало ещё хуже.

В этот момент во дворе залаяла собака, потом послышался шум подъехавшей машины.

Зарина замерла, сердце будто провалилось куда-то вниз. Она медленно подошла к окну. Возле ворот остановилась чёрная машина Никандра. Несколько секунд Зарина просто стояла у окна не двигаясь, будто если не шевелиться, то происходящее ещё можно остановить.

Во дворе уже слышались голоса, отец вышел встречать гостей. Из машины спокойно вышел Никандр, за ним Орест, ещё двое мужчин постарше - уважаемые люди города, приглашённых сватами. Всё происходило именно так, как и должно происходить в маленьком галицком городе – спокойно, серьёзно, солидно.

Никто не кричал, никто никого не ломал силой, всё выглядело правильно. Так правильно, что у Зарины внутри почти начиналась паника. Телефон всё ещё был у неё в руке, Марк молчал на линии. Он тоже слышал собаку, голоса, шум машины и всё понял без слов. Несколько секунд оба ничего не говорили, потом Марк спросил: - Приехали?

У Зарины дрогнули губы. - Да.

На другом конце снова наступила тишина. Тяжёлая, почти страшная. Марк твердо сказал: - Я сейчас приду.

У неё внутри всё оборвалось. - Нет! Слишком резко, слишком испуганно.

Во дворе уже открывалась входная дверь, слышались шаги в сенях. Зарина почти шёпотом произнесла: - Марк, пожалуйста… не надо, не приходи. - Ты выйдешь к ним?

Этого вопроса она боялась больше всего. - Я не знаю…

Но оба уже понимали: выйдет. Потому что не выйти - значит устроить такой позор родителям, который в Судовой Вишне будут помнить годами.

- Зарина… голос Марка стал совсем глухим. - Только не соглашайся ни на что.

У неё дрогнули губы. -Я не соглашусь, я только тебя люблю. - Я знаю, я тебя тоже люблю и никогда никого не полюблю, кроме тебя.

В дверь тихо постучали. - Дочка… — послышался голос матери. - Можно?

Зарина быстро вытерла слёзы. - Мне надо.

Марк несколько секунд молчал, потом сказал: - Ты навсегда со мной.

Связь оборвалась. Мать вошла осторожно, в руках у неё было светлое платье. То самое, которое Зарина надевала на большие праздники. Несколько секунд мать молчала, а потом тихо сказала: - Переоденься, дочка, надо гостей встретить.

Зарина посмотрела на платье так, будто увидела что-то чужое. - Мам… Я будто Марка предаю.

Стефания Евгеньевна сразу подошла к ней. - Нет, доченька. Не говори так.

Но уверенности в её голосе не было, только усталость и тревога. - Ты просто выйдешь к людям как положено. Это ещё ничего не решает.

Зарина медленно взяла платье, руки дрожали...

Когда Зарина вышла из комнаты, гости уже сидели за столом, перед ними стояли чашки с чаем и угощение, в доме сразу стало тише. Не полностью, но так бывает, когда люди невольно замолкают при появлении кого-то очень значимого.

Светлое платье мягко подчёркивало её фигуру, волосы были аккуратно собраны, и от этого она казалась ещё красивее.

Орест поднял глаза первым и на секунду даже растерялся. Перед ним была богиня. Одно дело вспоминать Зарину и совсем другоеувидеть её такой. Никандр тоже внимательно посмотрел на девушку и остался доволен. Все сомнения по поводу выбора невесты для его сына исчезли. Именно такой он её и представлял рядом со своим сыном: спокойной, красивой, воспитанной, настоящей.

За столом говорили тихо и уважительно, без лишнего пафоса. Все и так понимали, зачем собрались.

Зарина села рядом с матерью и почти не поднимала глаз, ей казалось, будто она действительно делает что-то неправильное, будто каждый её шаг сейчас причиняет Марку боль.

Никандр между тем говорил спокойно и уверенно, хвалил семью Петра Ивановича, говорил добрые слова о Зарине, вспоминал Ореста. Всё шло именно так, как должно идти хорошее сватовство.

И от этого Зарине становилось всё тяжелее: никто не выглядел злодеем, никто не давил, никто не заставлял её силой. Наоборот, все старались быть добрыми и именно эта доброта вдруг начинала казаться ей страшной.

Наконец один из сватов, поставил чашку на стол и с добродушной улыбкой произнёс:

- Ну что ж, Пётр Иванович… У вас товар, у нас купец.

За столом сразу послышались негромкие смешки, даже напряжение на секунду стало слабее. Отец тоже чуть улыбнулся, хотя видно было - волнуется сильно.

- Купец, может, и хороший, - осторожно ответил он в тон обычаю.- Только товар у нас дорогой. - Так за дешёвым мы бы и не пришли, - спокойно вставил второй сват.

Никандр молчал, он сидел уверенно, спокойно, как человек, который прекрасно понимает цену происходящему. Орест иногда смотрел на Зарину. А Зарина сидела рядом с матерью и чувствовала себя так, будто всё происходит не с ней. Словно она одновременно находится и в этой комнате, и где-то очень далеко.

Разговор за столом ещё некоторое время шёл будто полушутя, по старому обычаю, но все прекрасно понимали: дело серьёзное. И рано или поздно кто-то всё равно должен будет сказать главное вслух.

Наконец первый сват снова улыбнулся и уже чуть серьёзнее сказал: - А если по-честному, Пётр Иванович, то семья ваша нам давно нравится. И дочка у вас - дай Бог каждому такую.

Мать сразу смущённо опустила глаза, отец только коротко кивнул. Никандр по-прежнему почти не вмешивался в разговор, но именно вокруг него всё незаметно и держалось. Это чувствовали все за столом.

Второй сват тем временем продолжил: - Орест парень серьёзный. Не гуляка, не пьяница. Учится, голова на плечах есть. Самое время свою семью строить.

Дед негромко кашлянул в кулак, бабушка сидела тихо, сложив руки на коленях. А Зарина чувствовала, как внутри всё медленно холодеет, Потому что о Марке сейчас будто вообще забыли, словно его никогда и не было в её жизни. Словно любовь ничего не весит рядом с правильным разговором взрослых людей.

Разговор за столом всё тянулся спокойно и уважительно. Сваты говорили, Никандр кивал, Пётр Иванович отвечал осторожно, Стефания Евгеньевна нервно поправляла скатерть. И только Зарина чувствовала: ещё немного - и она просто не выдержит. Слова уже почти перестали доходить до неё, в ушах шумело, сердце билось где-то в горле.

Наконец первый сват добродушно произнёс: - Ну что, Заринка, может и ты слово скажешь?

Все взгляды сразу повернулись к ней. И именно в этот момент Зарина поняла: не сможет. Не сможет сидеть здесь дальше. Не сможет говорить. Не сможет улыбаться. Не сможет делать вид, будто всё это происходит правильно. Она резко поднялась из-за стола и, не поднимая глаз, она быстро вышла из комнаты.

Пётр Иванович попытаясь сгладить случившееся. - Никандр Степанович… Ради Бога, не держите обиды. Девочка просто растерялась. Мы сами виноваты, не подготовили её…

Стефания Евгеньевна торопливо добавляла: - Она последние дни сама не своя. Переживает очень…

Никандр слушал спокойно, слишком спокойно и именно это спокойствие сейчас пугало сильнее всего. Орест молча стоял рядом с отцом, лицо у него стало жёстким. Оскорбление он уже чувствовал почти физически. Не только за себя, за отца тоже.

Во дворе тихо скрипнула дверь, но никто в доме не обратил на это внимания, потому что все были поглощены тяжёлым разговором.

А Зарина медленно шла через тёмный двор, будто во сне. В голове шумело, она уже почти ничего не слышала. Ни голосов в доме, ни лая собаки, ни собственных шагов. Только одна мысль тяжело билась внутри: она уничтожает всех. Родителей, Марка, себя, даже Ореста, потому что после сегодняшнего вечера уже никто не сможет жить как раньше.

Возле сарая стояла канистра с бензином для машины. Зарина остановилась возле неё, руки дрожали, слёзы текли по лицу почти беззвучно. Она вдруг вспомнила: Марк смеётся возле магазина, мать поправляет ей волосы в детстве, отец несёт её маленькую на плечах, бабушка крестит перед сном, Орест смотрит на неё тяжёлым взглядом, Ярема молча стоит у дороги.

И от этого внимания со всех сторон становилось не легче, только больнее. Она не могла выбрать одну любовь и убить другую и жить так дальше уже не могла тоже. Зарина медленно закрыла глаза.

В доме Пётр Иванович всё ещё говорил дрожащим голосом: - Она просто разволновалась, не каждый день сватают… Вы только не думайте плохого…

И вдруг со двора глухо рвануло. Не сильно, но страшно неожиданно. Стёкла в сенях дрогнули, все в доме замерли, но через секунду с улицы раздался нечеловеческий крик. На несколько секунд никто в доме не понял, что произошло.

Мать первой вскрикнула: - Зарина!

И бросилась к двери, отец рванулся следом. Во дворе ярким факелом пылала дочь.

Мать закричала так, что у всех внутри похолодело. Отец кинулся вперёд почти не понимая что делает. Никандр тоже резко шагнул за ним. Орест застыл на месте. А потом все одновременно услышали ещё один крик Зарины: страшный, невыносимый, не похожий уже ни на что человеческое.

Пётр Иванович схватил старое одеяло, висевшее возле сеней, и бросился в огонь. Орест подскочил следом. Никандр резко крикнул: - Воду!

Но всё происходило слишком быстро, слишком страшно. Пламя уже пожирало светлое платье, волосы, руки. Стефания Евгеньевна пыталась подбежать к дочери, но дед удержал её силой.

Наконец Пётр Иванович и Орест сбили Зарину на землю и начали душить пламя одеялом. Запах горелой ткани и кожи ударил по двору собака скулила где-то у забора, бабушка на коленях молилась прямо в сенях.

А когда огонь наконец погасили, Зарина уже не кричала, только тихо хрипела от боли.

Сирены не было, в маленькой Судовой Вишне скорой помощи не держали. До райцентра - почти двадцать минут дороги и все это понимали сразу.

- В машину! - резко крикнул Никандр. - Быстро!

Орест первым бросился открывать заднюю дверцу машины, Пётр Иванович осторожно поднял дочь на руки, она тихо стонала от боли. Зарину уложили на заднее сиденье. Мать сразу села рядом, прижимая дочь к себе и что-то бессвязно шепча сквозь слёзы. Пётр Иванович сел впереди, Орест уже заводил машину. Никандр коротко бросил: - Я поеду следом.

Моторы взревели и машины резко вылетели со двора. Позади оставались кричащие соседи, освещённый двор, запах гари, разрушенные жизни. В салоне стоял страшный запах обожжённой ткани и кожи. Стефания Евгеньевна гладила дочь по волосам, которые ещё уцелели местами возле затылка, и всё повторяла дрожащим голосом: - Держись… доченька… держись…

Зарина уже не открывала глаз, дышала тяжело, редко, иногда вздрагивала всем телом от боли. Пётр Иванович сидел впереди неподвижно, только пальцы судорожно сжимались на коленях. Он не плакал, пока ещё нет, он всё ещё надеялся, хотя где-то глубоко внутри уже понимал: такие ожоги не переживают.

На полпути Зарина вдруг очень тихо, со стоном, произнесла: - Мама…

Стефания Евгеньевна сразу склонилась к ней: - Я здесь, доченька… здесь…

Губы Зарины дрогнули, она будто хотела ещё что-то сказать. Может быть про Марка, может быть попросить прощения, может быть сказать, что любит их всех. Но слов уже не получилось, тело её вдруг слабо дёрнулось, дыхание оборвалось и наступила страшная тишина.

Стефания Евгеньевна сначала даже не поняла. Потом тихо произнесла: - Зарина?..

И в следующую секунду закричала так, что Орест резко ударил по тормозам прямо посреди ночной дороги. Пётр Иванович медленно закрыл лицо руками. Сердце его дочери не выдержало боли раньше, чем они успели довезти её до больницы.

Глава 14

В тот день Судовая Вишня проснулась раньше обычного. Не потому что кто-то будил - наоборот, стояла какая-то странная тишина, в которой даже собаки лаяли реже, а люди говорили вполголоса, будто боялись спугнуть что-то невидимое.

К обеду город начал стекаться к кладбищу. Они не договаривались. Никто не объявлял. Но город всегда узнаёт такие вещи сам - раньше слов. Шли семьями, по двое, по трое, поодиночке. Шли не торопясь, но и не медля - так идут туда, куда идти не хочется, но не пойти нельзя. На перекрёстках здоровались коротко, без улыбок, и тут же замолкали, слова обрывались сами собой.

У ворот кладбища уже стояли люди. Кто-то перекрещивался, кто-то снимал шапку, кто-то просто замирал на секунду, прежде чем войти. Липы цвели густо и тяжело, будто старались закрыть собой всё, что происходило внизу. И среди этого запаха стоял гроб, его поставили под старой липой.

Зарину знали все и сейчас это знание давило сильнее, чем её отсутствие. Кто-то учился с ней, кто-то просто здоровался каждый день и получал в ответ её лёгкую, светлую улыбку - такую, после которой почему-то становилось легче. Она не была человеком, о котором говорят громко, она была человеком, рядом с которым становилось легче. Вот и всё.

Женщины плакали открыто, мужчины держались, но глаза отводили. Гроб был закрыт и от этого становилось ещё тяжелее, будто от людей забрали даже последнюю возможность проститься как следует.

Марк стоял чуть в стороне, он не плакал вслух. Слёзы просто текли по лицу - ровно, без рыданий, без всхлипов. Он будто забыл, что их можно вытереть. Люди, проходя мимо, косились на него, но не подходили. Что тут скажешь? Он стоял неподвижно, сжав руки, и смотрел в одну точку — туда, где под крышкой лежала вся его жизнь.

Недалеко от него стоял Ярема, он не плакал и не выглядел так, будто вот-вот заплачет. Он просто стоял чуть сутулившись, опустив руки, и смотрел на гроб так, словно пытался понять что-то очень простое - и не мог.

К кладбищу подъехала машина, явно не из тех, что обычно стояли у ворот. Люди невольно расступились, за ним Орест. Из машины вышел Никандр — аккуратный, собранный, в чёрном. И в какой-то момент его взгляд встретился с Марком. Ненадолго, но этого хватило.

Зарину не отпевали. Священник отказался. Над отрытой могилой стояла глухая тишина. В головах у всех людей вертелась одна и та же мысль: “Почему?” Наконец кто-то со слезами в голосе прохрипел: “Прощай, Заринка”.

Сразу после этого, как по команде, начали опускать гроб. Кто-то громко зарыдал, кто-то закрыл лицо руками, кто-то отвернулся. Марк не двинулся, он стоял, пока крышка исчезала под землёй, пока лопаты не начали бросать первую землю, пока глухой звук не ударил по всем - как точка, после которой уже ничего не исправить. А Ярема сделал шаг вперёд, всего один и остановился.

Смерть Зарины потрясла всю Судовую Вишню, но вместе с жалостью по городу почти сразу поползло и другое чувство. Никто ничего не говорил Никандру в лицо, но все понимали, о ком идёт речь. И именно поэтому Никандр с первых же часов держался как человек, который не имеет права показать ни растерянности, ни обиды. Теперь он был не просто отцом Ореста, он снова становился мэром, публичным человеком, тем, кто обязан контролировать ситуацию даже рядом со смертью.

Орест на похороны вместе с отцом приехал и уехал. Молчал, никаких чувств на спокойной лице. И город это тоже заметил. Внутри у Ореста жило тяжёлое и жёсткое чувство: их семью унизили. Сначала - побегом Зарины из-за стола, потом - этой страшной смертью, после которой весь город начал смотреть на Никандра так, будто именно он толкнул девушку в огонь. Хотя Орест был уверен, что никто её не заставлял, достаточно было просто отказаться. И он всё ещё не понимал главного: в маленьком городе отказаться таким людям, как Никандр, для многих почти невозможно.

Сам Никандр на похороны приехал как официальное лицо – спокойный, сдержанный, в чёрном пальто. Он говорил тихо и уважительно, соболезновал Петру Ивановичу, помогал организовать похороны, даже договорился о транспорте и документах. Всё - безупречно правильно.

Марк стоял чуть в стороне от толпы – бледный, осунувшийся, он почти не слышал речей. Не слышал плача, не слышал молитв, только смотрел на гроб. После похорон он на поминки не остался. Не мог больше смотреть ни на Никандра, ни на родственников Зарины. И всё ещё не мог до конца поверить, что человека, ради которого существовал весь его мир, больше нет.

После похорон Марк ещё несколько недель жил в Судовой Вишне. Но это была уже не жизнь, он работал, разговаривал с людьми, только всё это происходило будто без него самого. По вечерам он почти всегда уходил на кладбище, садился возле могилы Зарины и мог молча сидеть там часами. Иногда люди видели его там уже в темноте и начинали тихо жалеть.

Марк понимал, что без Зарины жизнь внутри него будто остановилась, но мысль о самоубийстве он отталкивал сразу, жёстко, почти с презрением. Для него это было не мужским поступком, не выходом, а слабостью.

И когда на востоке начала разгораться настоящая война, Марк почти сразу принял решение, никому ничего долго не объяснял, просто однажды утром поехал в военкомат. В кабинете военкома сидел уже немолодой майор с усталым лицом человека, который за последние месяцы слишком много таких парней видел. Он посмотрел документы Марка и спросил: - В какие войска хочешь?

Марк ответил сразу: - Туда, где погорячей.

Майор внимательно посмотрел на него и, кажется, всё понял, потому что такие глаза у людей просто так не появляются. Несколько секунд он молчал, потом спокойно сказал:

- Ну что ж… тогда записываем тебя в штурмовую пехоту. И после короткой паузы добавил: - Горячей, чем там, нигде не бывает.

Марк только кивнул, будто именно это и хотел услышать.

Глава 15

На похоронах Ярема не плакал, чересчур прост был он для слёз. Просто стоял неподвижно возле гроба и смотрел на гроб. И люди, проходившие мимо, почему-то старались не встречаться с ним глазами, потому что лицо у Яремы стало будто чёрным. Не от грязи, не от небритости, а от чего-то внутреннего, тяжёлого, что уже невозможно было исправить.

На поминки он не остался, тихо ушёл ещё до того, как люди начали садиться за столы. Вернулся домой, обошёл огород и сел на старый обрубок дерева позади сарая. Сидел долго, неподвижно, глядя куда-то вдаль. И те, кто хорошо знал Ярему, удивились бы этому больше всего, потому что считалось, что Ярема не думает, просто делает и молчит.

В это же время Оресту становилось всё хуже от того, как на него начали смотреть люди. Никто ничего не говорил прямо, но замолкали при его появлении слишком часто. И тогда один из друзей предложил: - Поехали в лес, посидим нормально, а то дома уже с ума сойти можно.

Орест согласился сразу, хотелось хоть ненадолго уйти от взглядов, шёпота и похоронного запаха. Купили мясо, водку, закуску и к вечеру уже сидели на опушке леса возле городка. Разожгли костёр, выпили, закусили, стали жарить шашлыки.

Разговор сначала не клеился, потом водка понемногу начала делать своё дело. Кто-то уже даже попытался рассказать анекдот.

И именно в этот момент на поляну вышел Ярема. Вышел молча и остановился возле костра. Друзья Ореста сразу переглянулись, но Ярема стоял спокойно и просто смотрел на огонь.

Чтобы разрядить обстановку, один из друзей натянуто усмехнулся: - Выпить хочешь?

Ярема молча кивнул, ему дали стакан, стали наливать водку и поглядывать когда остановит. Но он не останавливал, стакан наполнился до краёв. Ярема выпил его залпом, даже не поморщился. Ему протянули бутерброд, он отрицательно качнул головой - Не надо.

Рядом стоял пенёк, Ярема сел на него и снова замолчал. Только смотрел в угли костра, где шипел жир с шашлыков. Минуту, можетдве. Друзья Ореста недоуменно переглянулись, слишком неуместным он был и слишком спокойным.

Потом Ярема медленно поднялся, подошёл к Оресту. Тот тоже встал ему навстречу, наверное, хотел что-то сказать, но не успел.

Ярема спокойно сунул руку в карман, вытащил гранату, выдернул чеку и бросил её между ними. Никто даже не сразу понял, что происходит.

Смерть за смерть, так понял это Ярема.

Взрыв рванул почти сразу, Ярему разорвало на месте, Ореста отбросило в сторону. Друзья закричали от испуга и боли. Они в ужасе увидели, что одной ноги у Ореста уже нет, кровь хлестала на траву.

Парни кое-как перетянули остаток ноги ремнём и вызвали скорую из райцентра. Орест был ещё жив, даже пытался что-то говорить, но ещё до прибытия скорой умер от потери крови.

Через три дня в Судовой Вишне снова были похороны, сразу двое. Ореста хоронили пышно, с чиновниками, с речами, с большим количеством людей.

Ярему - тихо, только семья и несколько соседей. Теперь весь город проклинал его. Называли безумным, зверем. И только старый дед Зарины, стоя у калитки во время чужой похоронной процессии, вдруг тихо сказал: - Не зверь он был… просто любил её тоже.

Но никто его уже не слушал. Ореста похоронили в престижной части кладбища. Ярему - на самом краю. И две похоронные процессии старательно не замечали друг друга..

Марк успел провоевать ещё три месяца. Потом погиб где-то на востоке. Погиб во время обычного штурма; даже тело не сразу смогли вывезти. Там, куда он уходил теперь, его ждала Зарина. А значит разлучить их уже никто не мог.