Пепел клятвы

Глава 1 Королевская подпись

Глава 1

Королевская подпись

Эдрик заметил ошибку только потому, что за окном кричали грузчики.

Их не было видно из малого зала совета. Окна выходили во внутренний двор, а голоса доносились с дальней стороны дворца, от хозяйственных ворот. Кто-то ругался из-за бочки. Другой отвечал, что бочка не его. Потом дерево тяжело ударило о камень, и писарь у конца стола на мгновение сбился.

— …в связи с чем деревни Верхней Леммы просят отсрочить взыскание до первого месяца зимы, — закончил он.

Эдрик поднял голову.

— Отсрочить?

Писарь уже потянулся за следующим листом, но остановился.

— Да, ваше величество.

— Ты сказал «отсрочить».

За столом стало тише. Не совсем тихо: советник по казне продолжал водить ногтем по краю восковой таблички. Регент Варден Керн сидел справа от Эдрика и не шевельнулся.

— Так написано в прошении, государь, — сказал писарь.

Эдрик посмотрел на лист перед собой. Копию положили ему заранее, вместе с остальными бумагами. Он прочитал её утром до завтрака — скорее из упрямства, чем из усердия. Варден однажды сказал, что королю не обязательно читать всё, что читают за него. После этого Эдрик стал читать почти всё.

— Там написано «уменьшить сбор на треть до следующего урожая».

Писарь побледнел не сразу. Сначала посмотрел на свой лист, потом на Эдрика, потом опять на лист.

Казначей перестал скрести табличку.

— Возможно, в сводке…

— Дайте мне её, — сказал Эдрик.

Писарь поднялся. Стул задел каменный пол. До королевского места было всего несколько шагов, но он прошёл их так, словно нёс чашу, полную до самого края.

Эдрик взял бумагу. В сводке действительно стояло: «отсрочить взыскание недоимки до первого месяца зимы».

Он перечитал строчку дважды.

— Это не одно и то же.

— Нет, ваше величество, — сказал Варден.

Он говорил негромко. Ему редко приходилось повышать голос: остальные обычно замолкали раньше.

Эдрик повернулся к нему.

Варден сидел так прямо, будто спинка кресла была для него скорее формальностью, чем опорой. В малом зале совета он казался частью самой обстановки — таким же привычным, сдержанным и неподвижным, как тёмные панели на стенах. Эдрик знал каждую складку у его рта и всё же редко мог по ним понять, сердится регент, доволен или уже просчитывает последствия на несколько шагов вперёд.

Регенту было за пятьдесят, хотя седина появлялась у него только на висках. Он носил тёмные камзолы без вышивки и единственное кольцо — государственную печатку, которую снимал перед заседанием и клал рядом с правой рукой. Сейчас кольцо лежало на столе.

— Тогда почему мы обсуждаем не то, о чём они просили?

Варден протянул руку.

— Позволите?

Эдрик отдал ему сводку.

Регент быстро прочитал её, затем попросил оригинал прошения. Писарь вернулся к своему месту, перебрал папку и подал ещё один лист.

— Кто составлял сводку? — спросил Варден.

— Канцелярия прошений, господин регент.

— Это я понял.

Писарь сглотнул.

— Младший секретарь Орс.

— Передайте господину Орсу, что завтра он будет работать в архиве. Там меньше возможностей пересказывать чужие просьбы своими словами.

Никто не улыбнулся. Варден положил оба листа рядом.

— Теперь к сути. Верхняя Лемма просит снизить сбор на треть. Казна предлагает отсрочку. Причина расхождения ясна.

— Мне нет, — сказал Эдрик.

Казначей кашлянул.

— Ваше величество, снижение сбора создаст дурной пример. После Верхней Леммы придут Нижняя, Тирский округ, западные землевладельцы…

— У них тоже плохой урожай?

— У кого-то всегда плохой урожай.

Эдрик посмотрел на него. Казначей, кажется, понял, что сказал лишнее, и опустил глаза к табличке.

В прошении было двадцать три имени. Эдрик запомнил не все. Запомнил старосту по имени Хем и женщину-мельника, поставившую вместо подписи кривой крест. Ещё там говорилось о двух полях, которые затопило после весеннего разлива, и о зерне, поражённом чёрной плесенью.

— Если не снизить, они заплатят? — спросил Эдрик.

— Заплатят, государь, — ответил казначей.

— Откуда возьмут деньги?

Тот развёл руками.

— Продадут часть запасов. Скот. Возьмут заём. Земля там хорошая, через год…

— Через год.

Эдрик снова посмотрел на прошение.

Ему было тринадцать, и он ненавидел, когда взрослые делали паузу перед ответом. Обычно после такой паузы следовало объяснение, почему простая вещь на самом деле сложная и почему именно поэтому решать её должен кто-нибудь старше.

— Снизить на треть, — сказал он.

Казначей открыл рот. Эдрик ждал Вардена. Регент не возразил.

— До следующего урожая? — уточнил он.

— Да. Ответ прозвучал без колебания.

— Только для перечисленных в прошении деревень?

Эдрик подумал.

— Да. Ответ прозвучал без колебания.

— Хорошо. На этом собеседник, похоже, счёл вопрос решённым.

Варден подвинул к нему чистый лист. Писарь уже торопливо переписывал формулу распоряжения.

Это оказалось слишком легко.

Эдрик почувствовал не радость, а подозрение. Он ожидал длинного спора, нескольких слов о возрасте, казне и ответственности. Варден иногда умел сделать из слова «ответственность» целую стену.

Но регент лишь дождался, пока писарь закончит, прочитал текст и положил перед Эдриком.

— Если ваше величество уверены.

Вот теперь стало хуже. Эдрик взял перо.

— А вы не уверены?

— Я уверен, что это ваше решение.

— Это не ответ.

На этот раз Варден едва заметно улыбнулся.

— Тогда нет. Я бы выбрал отсрочку.

— Почему?

— Потому что королевство переживёт недовольство двадцати трёх деревень легче, чем привычку просить у короны послабления после каждого неурожая.

— А если они действительно не могут заплатить?

— Тогда через несколько месяцев мы это узнаем.

Эдрик посмотрел на него.

— Тогда они продадут скот?

— Вероятно.

— И семенное зерно?

— Возможно. Он произнёс это спокойно, не торопясь превращать предположение в уверенность.

— Тогда что мы узнаем?

Варден помолчал. Эдрик обмакнул перо в чернильницу и подписал распоряжение.

Почерк у него всё ещё был слишком крупным. Наставник заставлял его упражняться каждый вечер, но имя занимало почти всю нижнюю часть листа: Эдрик Арканский.

Он положил перо.

— Теперь узнаем другое.

— Возможно, — сказал Варден.

Заседание продолжилось. Через четверть часа Эдрик уже жалел, что вообще заметил ошибку.

Спорили о ремонте южной дороги, потом о пошлине на речные суда. Советник по торговле говорил долго и с таким выражением, будто лично построил все пристани Арканса. Эдрик слушал, задавал вопросы там, где понимал достаточно, и молчал там, где понимал мало.

Раньше он боялся молчать. Ему казалось, что все замечают: король не знает ответа.

Варден однажды сказал ему после заседания:

«Глупость, произнесённая королём, обходится дороже королевского молчания».

Эдрик запомнил. Хотя не был уверен, что это был совет, а не просьба говорить меньше.

Когда заседание закончилось, советники поднялись почти одновременно. Эдрик тоже встал.

Он успел сделать три шага к двери, когда услышал за спиной:

— Терен.

Писарь остановился. Эдрик не обернулся сразу.

— Да, господин регент?

— Распоряжение по Верхней Лемме оставьте мне. Я передам его в казначейство вместе с пояснением.

— Конечно.

Эдрик посмотрел через плечо. Варден складывал бумаги в аккуратную стопку. Подписанный лист лежал сверху.

Регент заметил его взгляд.

— Что-то ещё, государь?

— Нет. Ответ последовал сразу.

Эдрик вышел.

* * *

В коридоре его ждал Марек с двумя стражниками.

Мареку было семнадцать, и он всё ещё выглядел так, будто форму дворцовой стражи выдали ему вчера. Шлем он носил под мышкой, хотя капитан запрещал, а ремень меча постоянно сползал ниже положенного.

— Ваше величество, — сказал он и поклонился.

— Ты опоздал.

— Нет. Ответ последовал сразу.

— Я вышел, а тебя не было у двери.

— Я стоял вон там.

Марек указал на нишу в пяти шагах.

— Это не у двери.

— Если бы кто-то попытался вас убить между дверью и нишей, я бы успел.

— Очень утешает.

Один из старших стражников отвернулся, пряча улыбку.

Марек был сыном мелкого дворянина с востока и единственным человеком во дворце, которому иногда удавалось забыть, что Эдрик — король. За это его уже дважды переводили с внутреннего караула. Оба раза Эдрик требовал вернуть его обратно, не объясняя почему.

Они пошли к учебному двору.

Под сводами коридора их шаги звучали по-разному: тяжёлые сапоги старших стражников, торопливый шаг Марека и более лёгкий — Эдрика. Дворец жил вокруг них своей размеренной жизнью: где-то звенела посуда, за закрытой дверью спорили писцы, из открытого окна тянуло влажным камнем и дымом кухонных печей.

— Как совет? — спросил Марек.

— Я спас двадцать три деревни.

— Все сразу?

— Возможно, двадцать две. Одна могла не заслуживать.

— Хорошее утро.

— Варден считает иначе.

— Тогда точно хорошее.

Эдрик бросил на него взгляд.

— Ты слишком много говоришь.

— Мне все так говорят.

На повороте они встретили двух придворных дам. Обе остановились, поклонились. Эдрик ответил коротким кивком и прошёл мимо.

Дворец был слишком большим для людей, которые в нём жили. По крайней мере, так казалось Эдрику. Старое западное крыло почти не использовали, верхние галереи открывали только во время приёмов, а в северной части пустовали комнаты, где раньше жила мать.

Туда ему запрещали ходить. Не прямо. Никто никогда не говорил: «Королю запрещено».

Сначала комнаты закрыли для ремонта. Потом ремонт закончился, но ключи остались у управляющего. Потом Варден сказал, что там сыро и лучше подождать до лета. Летом оказалось, что туда перенесли часть дворцового имущества.

Так работали запреты во дворце: никто не произносил слова «нет», пока не становилось ясно, что сделать всё равно ничего нельзя.

У лестницы на учебный двор Эдрик остановился.

— Сегодня фехтование?

— Через полчаса, — сказал Марек.

— Тогда у меня есть время.

— На что?

Эдрик повернул не к лестнице, а в западную галерею. Марек вздохнул.

Западная галерея была холоднее остального дворца. Здесь редко топили, и даже в конце лета от каменных стен тянуло сыростью. С окон сняли тяжёлые занавеси; свет падал прямо на пол, показывая пыль у плинтусов.

Эдрик бывал здесь несколько раз. В детстве — чаще.

Он помнил не комнаты, а куски: зелёную ленту на ручке шкафа; запах масла, которым натирали деревянный пол; чашу с засохшими лепестками; мать, сидящую на подоконнике босиком, хотя придворная дама просила её обуться.

Ему было шесть или семь. Он не помнил, что она ответила.

Чем старше становился Эдрик, тем меньше доверял собственным воспоминаниям о ней. Иногда ему казалось, что он помнит голос. Потом понимал, что голос принадлежал женщине, игравшей Лиару в праздничном представлении три года назад.

Представление после этого запретили. Не из-за голоса. По официальной причине пьеса «искажала события».

У бывшей молельни дверь была открыта. Эдрик остановился.

— Здесь же было заперто.

Марек пожал плечами.

— Может, управляющий открыл.

— Зачем?

Из комнаты донёсся грохот. Стражники сразу выпрямились. Один положил ладонь на рукоять меча.

Через мгновение из двери вышел старик с табуретом в руках.

Увидев Эдрика, он едва не уронил его.

— Ваше величество.

— Что вы делаете?

— Переносим мебель, государь. Велено освободить малую кладовую у кухни.

Старик прижал табурет к груди.

— А сюда?

— Сюда пока можно.

Эдрик заглянул внутрь. От молельни почти ничего не осталось.

Когда-то вдоль дальней стены стояли каменные изображения. Он смутно помнил их ноги — именно ноги, потому что в детстве смотрел снизу вверх. После изгнания матери изображения сняли. На стене сохранились более светлые прямоугольники там, где камень закрывал копоть от свечей.

Теперь у стены стояли три сломанных стула, сундук без крышки и свёрнутый ковёр.

— Чья это была молельня? — спросил Марек.

Старик посмотрел на него так, словно вопрос был опаснее меча.

Эдрик ответил сам:

— Матери.

Марек замолчал. Старик переступил с ноги на ногу.

— Мне продолжать, ваше величество?

— Продолжайте.

Тот быстро ушёл. Эдрик вошёл в комнату. Стражники остались снаружи. Марек — нет.

— Ты можешь подождать.

— Могу.

Он всё равно вошёл.

На полу остались царапины от мебели. Эдрик подошёл к дальней стене. Светлые пятна были разного размера. В одном месте камень оказался сколот — кто-то снимал крепление и выбил кусок стены.

— Они правда здесь молились? — спросил Марек.

— Кто?

— Ну… королева.

Эдрик провёл пальцем по сколу.

— Наверное.

— А вы помните?

— Немного.

Марек кивнул. На этот раз он не стал задавать следующий вопрос.

В Аркансе о богах говорили примерно так же, как о старых болезнях. Они существовали в рассказах, в деревенских обычаях, в руинах храмов, которые иногда разбирали на камень. Образованный человек мог изучать их, как изучал войны древних царей. Верить в них считалось другим делом.

Мать поверила.

По словам Вардена, сначала она тайно приглашала во дворец жрецов с юга. Потом начала утверждать, что некий бог говорил с ней. Когда совет потребовал прекратить, она отказалась.

Эдрик никогда не слышал эту историю от неё самой.

— Пойдём, — сказал он.

Он уже повернулся к двери, когда заметил сундук.

Не сам сундук — на нём не было ничего интересного. Старый, низкий, с сорванной крышкой.

Из-под свёрнутого ковра рядом с ним торчал угол деревянной коробки.

Эдрик наклонился.

— Государь, фехтование, — напомнил Марек.

— Я знаю.

Он вытянул коробку.

Та оказалась небольшой, примерно с две ладони, с потемневшей латунной защёлкой. На крышке кто-то вырезал птицу. Работа была грубой: одно крыло длиннее другого.

Эдрик замер.

— Что? — спросил Марек.

Он провёл большим пальцем по птице.

— Это моё.

— Вы уверены?

— Я её вырезал.

— Птицу?

— Это сокол.

Марек наклонился.

— Конечно.

— Мне было семь.

— Тогда очень хороший сокол.

Эдрик открыл защёлку. Внутри лежали шахматные фигуры.

Не полный набор. Несколько пешек, две башни, конь с отбитым ухом и белая королева. Фигуры были деревянными, дешёвыми по дворцовым меркам. Мать учила его играть именно ими.

Он взял коня.

На нижней стороне осталась чёрная чернильная точка. Эдрик сам поставил её, когда однажды обвинил мать в том, что она подменила фигуру после проигрыша.

Она не подменяла. Он вспомнил это неожиданно ясно.

— Их должны были отдать мне, — сказал он.

Марек не ответил.

Под фигурами лежал кусок выцветшей синей ткани. Эдрик отогнул его и увидел бумагу.

Сначала он решил, что это старая запись партии. Потом увидел своё имя.

Не «его величеству». Не «королю Арканса». Эдрику. Почерк он не узнал.

Он развернул лист. Марек отвернулся почти демонстративно и отошёл к двери.

Письмо было коротким. «Эдрик,

мне сказали, что первое письмо до тебя не дошло. Не знаю, дойдёт ли это.

Я не стану просить тебя верить мне. И не стану просить прощения за то, чего ты пока не можешь понять.

Ты, наверное, уже вырос из синего камзола. Я всё ещё помню, как ты спрятал в его кармане шахматного коня и три дня обвинял служанок.

Я не уехала от тебя. Если тебе говорят обратное, запомни хотя бы это.

Мама». Эдрик дочитал. Потом прочитал снова. На третьей строке была клякса. Внизу — дата.

Он долго смотрел именно на неё. Пятый месяц после изгнания.

В комнате было холодно, но ладони у него стали влажными. Он положил письмо на край сундука, вытер руку о камзол и снова взял его.

— Марек.

Тот обернулся.

— Да?

— Когда мать уехала, мне сказали, что она больше не писала.

Марек ничего не сказал.

— Ты слышишь меня?

— Слышу.

— Почему молчишь?

— Потому что не знаю, что вам ответить.

Эдрик сложил письмо пополам.

Сгиб уже существовал. Значит, его складывали раньше. Потом ещё раз — вчетверо. На внешней стороне не было адреса. Возможно, письмо вынули из конверта. Возможно, конверта никогда не было.

— Может, оно не дошло, — сказал Марек.

— Оно во дворце.

— Я вижу.

— В её комнате.

— Это не её комната.

Эдрик посмотрел на него. Марек поморщился.

— Была её комнатой.

Эдрик снова посмотрел на дату. Пять месяцев.

После изгнания он спрашивал о матери каждый день. Потом реже. Потом только у Вардена, потому что остальные отвечали одинаково: королева сделала свой выбор.

Он помнил один разговор особенно хорошо. «Она знает, где ты», — сказал тогда Варден.

Эдрик спросил, почему она не пишет. Регент ответил: «На некоторые вопросы отсутствие ответа и есть ответ».

Эдрику было восемь. Он сложил письмо ещё раз.

— Государь, — осторожно сказал Марек, — наверное, это нужно показать регенту.

Ответ пришёл сразу.

— Нет. Ответ последовал сразу.

Марек моргнул. Эдрик сам удивился тому, как быстро сказал это.

За дверью один из стражников переступил с ноги на ногу. Из коридора донёсся голос старика, который кому-то велел не тащить кресло за ножку.

Обычный дворцовый шум. Эдрик спрятал письмо за пазуху.

— Коробку отнеси ко мне.

— А если спросят?

— Кто?

— Кто-нибудь.

— Скажешь, что она моя.

— А письмо?

Эдрик закрыл коробку.

— Какое письмо?

Марек посмотрел на него несколько секунд. Потом взял коробку.

— Вы опоздаете на фехтование.

— Уже опоздал.

— Мастер опять обвинит меня.

— Это потому, что ты виноват.

Они вышли из комнаты.

* * *

Мастер действительно был зол.

Эдрик получил деревянным клинком по плечу четыре раза, один — по рёбрам и ещё раз по пальцам. Последний удар был лишним, и оба это знали.

— Мысли где-то ещё, государь, — сказал мастер.

Эдрик сжал рукоять.

— Я заметил.

— Тогда верните их сюда.

Они начали снова.

На этот раз Эдрик пошёл вперёд слишком быстро. Мастер отвёл клинок, шагнул в сторону и подсёк его ногу.

Эдрик упал на колено.

— Мёртв.

— У вас тупой меч.

— У вашего убийцы будет острый.

Эдрик поднялся. Письмо под рубахой мешало двигаться. Край бумаги царапал кожу.

Он мог отдать его Вардену после занятия. Сказать, где нашёл.

Спросить прямо. Варден почти наверняка объяснил бы. Он всегда умел объяснить.

Возможно, письмо действительно потерялось. Возможно, его спрятала служанка. Возможно, мать отправила десятки таких писем, а это вообще не дошло до канцелярии.

Эдрик поднял меч. Мастер атаковал. Он отбил первый удар, пропустил второй и отступил.

«На некоторые вопросы отсутствие ответа и есть ответ». Третий удар он встретил правильно.

Дерево ударило о дерево.

— Лучше, — сказал мастер.

Эдрик ничего не ответил.

После занятия Марек ждал его у выхода. Коробки при нём уже не было.

— Отнёс?

— Да. Ответ прозвучал без колебания.

— Кто-нибудь видел?

— Половина дворца.

Эдрик нахмурился.

— Шучу. Только ваш камердинер.

Они пошли обратно. У дверей королевских покоев стоял Варден. Регент держал в руке несколько бумаг.

Эдрик сразу увидел верхнюю. Распоряжение по Верхней Лемме.

— Как занятие? — спросил Варден.

— Пять раз умер.

— Улучшение.

— Вчера было четыре.

— Тогда беру слова обратно.

Эдрик посмотрел на бумагу.

— Вы передали распоряжение?

— Ещё нет. Казначейство запросило уточнение формулировки.

— Какое?

— Я объясню вечером. Ничего, что меняет ваше решение.

Варден говорил как обычно. Спокойно. Без раздражения. Он стоял перед Эдриком тем же человеком, который утром позволил ему спорить с казначеем, который учил его не бояться молчания, который сидел у его кровати во время лихорадки два года назад и сам менял холодные полотенца, когда слуги уже валились с ног.

Эдрик почувствовал край письма под одеждой. Варден посмотрел на его лицо.

— Что-то случилось?

Можно было спросить сейчас. «Мать писала мне?» Четыре слова. Эдрик уже открыл рот.

— Плечо болит, — сказал он.

— Мастер?

— Кто же ещё.

Варден кивнул.

— Прикажите лекарю посмотреть.

— Там синяк.

— Именно поэтому у нас есть лекарь.

Он протянул Эдрику распоряжение.

— Оставьте пока у себя. Вечером закончим.

Эдрик взял лист. Его подпись была на месте.

— Хорошо. На этом собеседник, похоже, счёл вопрос решённым.

Варден поклонился и ушёл по коридору. Эдрик смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом.

Марек стоял рядом и молчал.

— Ни слова, — сказал Эдрик.

— Я ничего не говорил.

— И не говори.

Он вошёл в свои покои и закрыл дверь. Впервые ему пришло в голову проверить, заперта ли она.

Он повернул ключ.

Глава 2 Чужие слова

Глава 2

Чужие слова

Утром Эдрик обнаружил, что у его двери нет ничего особенного.

Обычный дуб, потемневший от времени. Железный замок. Две петли. Щель у пола, через которую зимой тянуло холодом. Он видел эту дверь каждый день и до вчерашнего вечера ни разу не думал о том, кто ещё может её открыть.

Теперь думал.

— У кого есть ключ?

Камердинер застыл с рубахой в руках.

— Ваше величество?

— От моей комнаты.

— У меня. У господина управляющего. Один хранится у начальника внутренней стражи на случай…

— Какой случай?

Камердинер немного подумал.

— Пожар.

— При пожаре дверь можно выбить.

— Можно, государь.

— Тогда зачем ключ?

— Не знаю. В этих словах не было попытки уклониться от ответа.

Эдрик посмотрел на него. Ответ был настолько простым, что раздражаться стало неудобно.

— Ещё у кого?

— Думаю, всё.

— Думаешь?

— Могу узнать точно.

— Узнай.

Камердинер положил рубаху на кровать и потянулся к вчерашнему камзолу.

Эдрик оказался рядом раньше, чем успел решить, что делает.

— Оставь.

Рука камердинера остановилась.

— Он испачкан, государь.

— Я сам.

Теперь уже камердинер посмотрел на него.

Эдрик не любил, когда слуги удивлялись. Они делали это очень вежливо, но от этого было только хуже.

— Хорошо, ваше величество.

Когда дверь за ним закрылась, Эдрик вытащил письмо из внутреннего кармана камзола.

Он перечитал его ночью столько раз, что уже знал почти наизусть. Утром слова не изменились.

«Я не уехала от тебя».

Эдрик сложил лист по старым сгибам и сунул его обратно. Оставлять письмо в комнате больше не хотелось. Носить при себе тоже было глупо: вчера мастер фехтования едва не превратил его в мокрый комок.

Он открыл шахматную коробку.

Белая королева лежала на боку между двумя пешками. Под синей тканью было пусто.

Эдрик взял фигуру, повертел в пальцах и поставил обратно. В дверь постучали.

Он захлопнул крышку.

— Да. Ответ прозвучал без колебания.

Вошёл Марек. Сегодня шлем был на нём, зато ремень меча опять съехал.

— Господин регент ждёт вас в малой библиотеке.

— Сейчас?

— Он сказал «когда его величество закончит завтракать».

Эдрик посмотрел на нетронутую тарелку с хлебом и сыром.

— Я закончил.

Марек тоже посмотрел на тарелку.

— Лучше позавтракайте, на пустой желудок “лес не срубишь”.

— Марек.

— Молчу.

Эдрик спрятал письмо за пояс под рубахой.

— Ты знаешь место, куда никто не полезет?

Марек поднял брови.

— Во дворце?

— Да.

— Нет. Ответ последовал сразу.

— Очень полезно.

— Если место знает дворцовый стражник, это уже плохое тайное место.

Эдрик хотел возразить, но не нашёл чем.

— Тогда придумай.

— Для чего?

Эдрик посмотрел на него.

— Понял.

Они вышли.

* * *

В малой библиотеке Варден сидел не за столом, а у окна.

Перед ним лежали четыре прошения. Эдрик заметил их сразу.

— Верхняя Лемма?

— Уже нет, — сказал Варден. — Ваше распоряжение отправлено в казначейство утром.

Эдрик остановился.

— Без изменений?

— Снижение на треть до следующего урожая для двадцати трёх деревень. Именно так, как вы подписали.

— А это что?

Варден подвинул к нему верхний лист.

— Нижняя Лемма.

Второй.

— Владения барона Эйста.

Третий.

— Три деревни у Тирской дороги.

Четвёртый он оставил у себя.

— А это пришло от купеческого союза. Они не просят снижения налогов. Пока. Они хотят знать, будет ли новое правило распространяться на торговые сборы в пострадавших округах.

Эдрик сел.

Кресло напротив Вардена было слишком глубоким для него, и Эдрик, как всегда, сел ближе к краю, чтобы ноги уверенно касались пола. Он ненавидел мебель, напоминавшую ему о возрасте сильнее, чем любой советник.

— Я ничего не говорил про новое правило.

— Вы его создали.

— Я снизил сбор для Верхней Леммы.

— Для двадцати трёх деревень, — поправил Варден. — И теперь любой человек, которому тяжело платить, хочет знать, почему он хуже.

Эдрик взял прошение Нижней Леммы. Там тоже говорилось об урожае. Не о плесени — о засухе. Погибла часть ячменя. Несколько хозяйств лишились овец после болезни.

— Может, им тоже нужно снизить.

— Может.

— Тогда почему вы говорите так, будто вчера я ошибся?

— Я этого не говорил.

— Вы специально положили всё это передо мной.

— Да.

— Значит, хотите что-то доказать.

Варден откинулся на спинку кресла.

— Хочу, чтобы вы решили, что делать дальше.

Эдрик перечитал первую страницу. Потом вторую.

— А что бы сделали вы?

— Вчера вы сердились, когда я ответил не сразу.

— Сегодня я спрашиваю.

— Проверил бы урожайные ведомости, долги округов и запасы зерна. Потом отделил бы тех, кому действительно грозит разорение, от тех, кто просто увидел возможность заплатить меньше.

— И снизили бы им сбор?

— Возможно. Он произнёс это спокойно, не торопясь превращать предположение в уверенность.

Эдрик фыркнул.

— Вы любите это слово.

— Оно дешевле обещаний.

Варден взял прошение барона Эйста.

— Вот, например. У барона четыре поместья. Два пострадали от засухи. Два дали урожай лучше прошлогоднего. В прошении он упоминает только первые два и просит послабление для всех владений.

— Значит, отказать.

— Вероятно.

Эдрик бросил на него взгляд.

— Отказать, — исправился Варден.

— А Нижняя Лемма?

— Нужно проверить.

Эдрик положил листы один на другой.

Вчера всё было проще. Двадцать три деревни не могли заплатить. Казначей хотел получить деньги. Эдрик решил, что людям нужнее скот и зерно, чем казне ещё несколько сундуков монет.

Теперь перед ним лежали другие люди, которых он никогда не видел, и каждый мог написать правду. Или половину правды.

— Если я вчера поступил правильно, почему сегодня стало хуже?

— Стало не хуже.

— Тогда что?

— Стало больше.

Эдрик нахмурился. Варден постучал пальцем по прошениям.

— Решение короля редко остаётся там, где он его принял. За ним смотрят. Его повторяют. Им оправдываются. Иногда им пользуются люди, о которых король даже не думал.

— Значит, надо было отказать Верхней Лемме?

— Я бы отказал.

— Я знаю.

— Но теперь, когда вы не отказали, ваша задача не жалеть об этом. Ваша задача — разобраться с тем, что получилось.

Эдрик молчал. Варден собрал бумаги, но не убрал их.

— Королю приходится отвечать не только за то, что он хотел сделать. Он отвечает и за то, что произошло после.

Эдрик посмотрел в окно.

Во внутреннем дворе двое конюхов вели серую лошадь. Она упиралась и мотала головой. Один тянул повод, второй толкал её сбоку, и ни у кого ничего не получалось.

— Оставьте прошения мне.

— Хорошо. На этом собеседник, похоже, счёл вопрос решённым.

Варден передал ему стопку. Эдрик взял её, но не встал.

Вопрос о матери сидел где-то рядом. Четыре слова. Он почти слышал их собственным голосом.

Мать писала мне?

Вместо этого он спросил:

— После изгнания матери её вещи сразу убрали?

Варден не изменился в лице.

— Не сразу.

— Кто этим занимался?

— Управляющий дворцом. Часть вещей передали её семье, часть осталась здесь. Почему вы спрашиваете?

— Вчера нашёл шахматы.

Это была правда. От неё стало не легче.

— В старой молельне?

— Да.

— Я думал, их давно выбросили.

— Почему?

— Потому что после изгнания там было много вещей, которые никто не хотел разбирать. Пять лет — достаточный срок, чтобы потерять пару шахматных фигур.

Эдрик провёл большим пальцем по краю прошения.

— А её письма?

Варден посмотрел на него внимательнее.

— Что именно?

— Переписка. После изгнания.

Пауза получилась короткой, но Эдрик её заметил. Теперь он замечал паузы слишком часто.

— Королевская корреспонденция проходила через канцелярию, — сказал Варден. — После изгнания письма вашей матери подлежали проверке совета.

— Все?

— Те, что приходили официальным путём.

— Кто их проверял?

— Канцлер или назначенный им секретарь. Иногда я, если письмо касалось вас или государственных дел.

Эдрик почувствовал письмо под рубахой.

— И много их было?

Варден помолчал.

— Нет.

— Сколько?

— Не помню.

Эдрик посмотрел на него.

— Вы помните налоговые поступления пятилетней давности.

— Не все.

— А письма королевы забыли?

— Эдрик.

Регент редко называл его по имени наедине. Обычно это означало, что разговор перестал быть государственным.

— Если вы хотите спросить о матери, спросите.

Вот они. Четыре слова. Нужно было только произнести. Эдрик опустил взгляд на прошения.

— Я уже спросил.

Варден некоторое время смотрел на него. Потом встал.

— Сегодня поедете со мной в город.

— Зачем?

— Потому что вы вчера спрашивали, откуда люди берут деньги, когда не могут заплатить налог.

— И?

— Посмотрите сами.

* * *

Эдрик бывал в столице часто и почти её не знал.

Он знал дорогу от дворца до соборной площади, хотя собор давно использовали для государственных церемоний и там уже не служили жрецы. Знал широкую улицу к зданию совета, набережную, где летом устраивали парады, и восточные ворота, через которые королевская охота выезжала за город.

Всё остальное обычно оставалось за стенками кареты. Сегодня Варден приказал ехать верхом.

Без стенок кареты город оказался ближе и беспорядочнее. Эдрик видел лица, слышал обрывки ругани и торга, замечал пятна муки на фартуках и грязь на колёсах — всё то, что обычно превращалось за стеклом в безликое движение.

Это Эдрику понравилось до тех пор, пока они не спустились с дворцового холма.

На Рыночной улице лошадь приходилось постоянно придерживать. Телеги стояли у лавок в два ряда, мальчишки таскали корзины между колёсами, торговцы кричали через дорогу друг другу. Пахло горячим хлебом, навозом, рыбой и чем-то сладким, что Эдрик не мог определить.

Люди замечали королевскую охрану раньше, чем его самого.

Сначала освобождали дорогу. Потом видели золотой знак на его плаще и кланялись. Некоторые просто снимали шапки. Одна женщина так резко дёрнула сына за плечо, заставляя поклониться, что тот выронил яблоко.

Эдрик обернулся на него. Мальчик уже поднял яблоко и вытирал о рубаху.

— Они всегда так делают? — спросил Эдрик.

Варден ехал рядом.

— Что?

— Кланяются.

— Вам?

— Нет, лошадям.

Марек, ехавший чуть позади, кашлянул. Варден посмотрел на него.

— Обычно.

Они миновали торговые ряды и свернули к зерновым складам у реки. Здесь было просторнее. Каменные здания стояли вдоль воды, каждое с широкими воротами и подъёмными блоками под крышей. Мешки переносили прямо с барж на телеги. На земле лежала мучная пыль, и копыта оставляли в ней тёмные следы.

У одного склада Эдрик увидел орраев.

Сначала взгляд зацепился за рога, выступавшие над людской толпой, затем — за непривычную пластику движений. Они держались рядом, но не теснились, и даже занятые разгрузкой будто постоянно помнили, где находятся остальные.

Их было шестеро. Двое стояли возле длинной крытой повозки, остальные разгружали небольшие тюки. Среди человеческой толпы они выделялись сразу своими козьими рогами, и прохожие то и дело косились в их сторону. Эдрик видел орраев при дворе — обычно послов или богатых торговцев, одетых так тщательно, что рядом с ними арканские советники казались неряшливыми. Эти были обычными караванщиками. На одежде дорожная пыль, на повозке засохшая грязь до самых ступиц.

Один спорил с весовщиком. Говорил на арканском медленно, подбирая слова.

— Они откуда? — спросил Эдрик.

— Караван пришёл через восточную дорогу три дня назад, — ответил Варден. — Если верить знакам на повозке, из оррайских земель.

— Я вижу, что они орраи.

— Тогда зачем спросили?

Эдрик не ответил. У двора склада послышался крик.

Сначала никто из королевской охраны не двинулся. Кричали здесь постоянно. Потом толпа у ворот качнулась, и двое городских стражников вытащили наружу молодого оррая.

Тот сопротивлялся.

Один стражник держал его за руку, второй пытался связать запястья. Оррай что-то резко сказал на своём языке, похожее на грубое и быстрое цоканье. Из толпы ответили.

Королевские стражники сразу сомкнулись вокруг Эдрика.

— Продолжаем, — сказал Варден.

Эдрик натянул повод.

— Что случилось?

— Городская стража разберётся.

— Я спросил, что случилось.

Варден посмотрел на капитана сопровождения. Тот подозвал ближайшего городского стражника.

Через минуту к ним привели сержанта с красным лицом и расстёгнутым воротом.

— Ваше величество.

Он поклонился так низко, что шлем едва не свалился.

— За что его задержали?

— Кража со склада, государь.

— Что украл?

— Наконечники для арбалетных болтов. Две связки.

Эдрик посмотрел на молодого оррая. Тот перестал вырываться, увидев, кто остановился перед ним.

— Где нашли?

— У него в тюке.

— Он говорит, что не крал?

Сержант замялся.

— Они все так говорят.

— Все кто?

— Воры, государь.

Слишком быстрый ответ.

Из толпы вышел старший оррай. Один из королевских стражников преградил ему путь древком копья.

— Пусть подойдёт, — сказал Эдрик.

Варден не вмешался. Оррай остановился в нескольких шагах и поклонился. Не так, как арканцы. Короче.

— Он не крал, — сказал он. — Мы купили железо утром.

— У кого?

Оррай повернулся к складам и указал на невысокого мужчину в кожаном фартуке.

— У него.

Мужчина сразу начал качать головой.

— Ничего я им не продавал, ваше величество. Они спрашивали цену. Я отказал.

— Почему?

— Нельзя им.

Эдрик посмотрел на Вардена.

— Нельзя?

— Военное железо и готовые части оружия запрещено вывозить из Арканса без разрешения, — сказал регент. — Запрет касается всех иностранных торговцев, не только орраев.

Старший оррай заговорил быстрее:

— Мы не знали, что это военное. Нам сказали — железные наконечники для ремесла.

— Кто сказал?

Он указал на торговца.

— Лжёт, — сказал тот. — Я сказал им уйти.

Молодой оррай что-то произнёс. Старший резко ответил ему на своём языке.

Эдрик заметил это.

— Что он сказал?

— Что этот человек взял деньги.

Торговец покраснел.

— Да он… Ваше величество, вы же не станете верить чужаку против человека вашего города?

В толпе кто-то одобрительно пробормотал. Эдрик почувствовал, как все ждут.

Вчера в совете тоже ждали. Только там было шесть человек за столом, а здесь — полсотни лиц, несколько телег и лошадь, которая решила именно сейчас жевать край его плаща.

Он отдёрнул ткань.

— Сержант. Кто видел кражу?

— Никто, государь. Складской мальчишка заметил, что связок не хватает. Мы обыскали их повозку и нашли.

— Деньги у торговца проверяли?

Сержант нахмурился.

— Какие деньги?

— Которые, по их словам, он получил.

— Нет.

— Почему?

— Потому что товар нашли у них.

Эдрик посмотрел на торговца. Тот уже не казался таким уверенным.

— Обыщите его.

— Ваше величество, — тихо сказал Варден.

Эдрик повернулся.

— Что?

— Вы уверены, что хотите разбирать это здесь?

Эдрик вспомнил сводку Верхней Леммы. «Отсрочить» вместо «уменьшить».

— Да.

Торговец начал возмущаться ещё до того, как стражники подошли.

— Я честный человек! У меня разрешение на торговлю, я двадцать лет…

Из внутреннего кармана его фартука достали кошель. В нём были деньги.

Это ничего не доказывало.

Эдрик понял это сразу и разозлился на себя за то, что на мгновение почувствовал победу.

— Сколько они заплатили? — спросил он старшего оррая.

Тот назвал сумму. Сержант пересчитал монеты. В кошеле оказалось больше.

— Видите? — сказал торговец. — Я весь день торгую.

— У него должны быть записи, — сказал Варден.

Торговец замолчал. Эдрик посмотрел на регента.

— Какие?

— Складские книги. Если он продаёт железо законно, каждая партия записывается.

Сержант отправил человека за книгой. Ждать пришлось несколько минут. Толпа не расходилась.

Молодого оррая всё ещё держали. Он больше не сопротивлялся. Старший стоял рядом, сложив руки перед собой. Торговец смотрел куда угодно, только не на него.

Эдрик хотел, чтобы всё оказалось просто. Если торговец солгал — наказать торговца. Если оррай украл — наказать оррая.

Книга пришла. Варден даже не взял её в руки.

— Пусть сержант проверит сегодняшний день.

Сержант провёл пальцем по строчкам.

— Наконечников нет.

Торговец выдохнул.

Старший оррай сказал:

— Потому что он продал без записи.

— Удобно, — ответил торговец.

Эдрик почувствовал, что снова стоит там же, где минуту назад.

Тогда Марек, всё это время молчавший за его плечом, сказал:

— Государь.

— Что?

Он указал на связки, лежавшие на земле.

— Они в складской бечёвке.

Сержант поднял одну. На узле висела маленькая свинцовая пломба. Торговец побледнел.

— Это ничего…

— Это пломба склада? — спросил Эдрик.

Сержант кивнул.

— Да.

— Если бы он продал им товар, пломбу сняли бы?

— Должны были.

Эдрик посмотрел на старшего оррая. Тот не отвёл глаз.

— Вы сказали, что купили их.

— Купили.

— Запечатанными?

— Да.

— У человека, который говорит, что не продавал.

— Он лжёт.

— Может быть.

Эдрик перевёл взгляд на молодого оррая.

— А он что говорит?

Старший не ответил.

— Переведи ему мой вопрос. Он сам взял эти связки?

Несколько слов на оррайском. Молодой ответил сразу. Старший не перевёл.

— Что он сказал?

— Он испуган.

— Я не спрашивал, испуган ли он.

Оррай посмотрел на Эдрика. Потом на молодого.

— Он сказал, что взял.

Вокруг стало шумнее. Торговец первым нашёл голос.

— Я же говорил!

Сержант дёрнул пленника за связанную руку.

— Тихо, — сказал Эдрик.

Торговец замолчал. Эдрик смотрел на старшего оррая.

— Вы знали?

Тот ответил не сразу.

— Я знал, когда его поймали.

— И сказали мне, что он не крал.

— Да.

— Зачем?

Оррай нахмурился, будто вопрос был странным.

— Он мой сын.

Эдрик не нашёлся с ответом. Варден тоже молчал.

Сержант спросил:

— Что прикажете, ваше величество?

Эдрик посмотрел на молодого оррая. Тот был старше Марека, но ненамного. На щеке грязь, на запястьях красные следы от верёвки.

Его отец солгал.

Торговец, возможно, тоже лгал — Эдрик уже не был уверен ни в чём. Но наконечники молодой оррай взял сам. Это он признал.

— Отведите его в городской суд, — сказал Эдрик. — Пусть разбирают кражу там.

Сержант кивнул.

— А торговца?

Эдрик посмотрел на складскую книгу.

— Проверьте склад. И его записи за месяц.

Торговец побледнел снова.

— За что?

— Пока ни за что.

Эдрик повернул лошадь.

Старший оррай сказал ему вслед:

— Король.

Охрана напряглась. Эдрик обернулся.

— Я солгал тебе, — сказал оррай. — Но не потому, что ты человек.

Эдрик несколько секунд смотрел на него.

— От этого лучше?

Оррай пожал плечами.

— Для меня — да.

Марек тихо хмыкнул. Эдрик тронул повод. Они поехали дальше.

* * *

— Вы знали? — спросил Эдрик.

Они остановились на набережной, где было тише. Охрана держалась в нескольких шагах. Река за каменным парапетом была мутной после недавних дождей.

— Что именно?

— Что он врёт.

— Нет.

— А выглядело так, будто знали.

— Я подозревал, что кто-то врёт.

— Очень полезное подозрение, когда говорят трое.

— Иногда говорят десять.

Эдрик слез с лошади. Ноги затекли. Он прошёл к парапету и посмотрел на баржи.

— Сначала стражник сказал, что оррай украл. Я решил, что он просто не любит орраев.

— Возможно, не любит.

— Потом оррай сказал, что купил товар. Я решил, что торговец врёт.

— Он ещё может врать о чём-то другом.

Эдрик повернулся.

— Вы специально всё усложняете?

— Нет. Обычно люди справляются без меня.

Эдрик хотел усмехнуться, но не стал.

— Значит, никому нельзя верить?

Варден опёрся ладонями о камень парапета.

— Можно.

— Кому?

— Тем, кому вы решили доверять.

— Это ничего не объясняет.

— Доверие вообще плохо объясняется.

— Тогда как править?

— Проверять то, что можно проверить. Слушать, зачем человек говорит. Помнить, чего он хочет от вас.

— Отец хотел спасти сына.

— Да.

— И поэтому солгал.

— Да.

— А если он хороший отец?

Варден посмотрел на него.

— Это мешает ему лгать?

Эдрик отвернулся к реке.

На другой стороне разгружали лес. Брёвна одно за другим скатывались с телеги, рабочие кричали, чтобы прохожие отошли.

Письмо снова ощущалось под одеждой. «Я не уехала от тебя».

Он хотел верить матери. Вчера этого было достаточно. Сегодня — уже нет.

— Поехали обратно, — сказал он.

* * *

До вечера Эдрик прочитал все четыре прошения. Барону Эйсту он отказал.

По Нижней Лемме велел запросить урожайные ведомости. По трём деревням у Тирской дороги — проверить запасы зерна и долги. На вопрос купеческого союза пока не ответил.

Варден не исправил ни одного решения. Это раздражало сильнее, чем если бы исправил.

После ужина Эдрик отпустил камердинера раньше обычного и дождался, пока коридор за дверью стихнет.

Потом достал письмо. Положил рядом чистый лист.

Сначала написал:

«Кому передавали письма королевы Лиары после её изгнания?» Прочитал. Слишком прямо.

Он смял лист и бросил в камин. Бумага долго не загоралась. Пришлось подтолкнуть её к углям кочергой.

На втором листе написал:

«Список служащих королевской канцелярии и дворцовой почты за год изгнания королевы Лиары».

Подумал и добавил:

«С указанием должностей». В дверь постучали условленным стуком — два раза быстро, один медленно.

Эдрик открыл. Марек вошёл и сразу посмотрел на камин.

— Что сжигали?

— Ничего.

— Пахнет бумагой.

— Тогда бумагу.

Марек закрыл дверь.

— Я нашёл место.

— Какое?

— Вы просили такое, куда никто не полезет.

— И?

— Моя комната.

Эдрик посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Никто во дворце добровольно туда не заходит. Даже уборщица сдалась.

— Нет.

— Тогда у меня больше идей нет.

Эдрик взял письмо и некоторое время держал его в руке.

После сегодняшнего разговора с Варденом прятать его у Марека хотелось меньше, чем утром. Не потому, что Марек сделал что-то не так. Именно это было неприятнее всего.

— Оставлю у себя.

Марек кивнул. Эдрик протянул ему второй лист.

— А вот это нужно достать.

Марек прочитал.

— Зачем?

— Хочу узнать, кто работал в канцелярии пять лет назад.

— Я понял, что написано. Я спросил зачем.

— Ты теперь задаёшь вопросы приказам короля?

— Только тем, за которые могут выгнать из стражи.

— Тебя и так дважды выгоняли.

— Переводили.

— Почти одно и то же.

Марек снова посмотрел на лист.

— Это есть в архиве.

— Я знаю.

— Архивариус спросит, зачем мне списки служащих.

— Не проси списки служащих.

— А что просить?

Эдрик вспомнил утренние прошения. Барон Эйст не солгал о засухе. Он просто не написал о двух других поместьях.

— Скажи, что мне нужны старые записи о работе дворцовой почты. Для занятий по управлению.

— Это правда?

— Мне нужны старые записи о работе дворцовой почты.

— А про занятия?

Эдрик посмотрел на него. Марек медленно улыбнулся.

— Понял.

— И никому не говори про мать.

Улыбка исчезла.

— Хорошо. На этом собеседник, похоже, счёл вопрос решённым.

Он сложил лист и спрятал за ремень. У двери остановился.

— Государь.

— Что?

— Если вы хотите узнать, кто врёт, иногда проще спросить прямо.

Эдрик посмотрел на письмо.

— Сегодня я уже видел, как это работает.

Марек ничего не ответил. Когда он ушёл, Эдрик снова повернул ключ в замке.

Потом вернулся к столу и достал шахматную коробку.

Письмо он положил под синюю ткань, а сверху расставил фигуры так, как они лежали вчера: две пешки, башня, конь с отбитым ухом, белая королева.

На этот раз он запомнил порядок.

Глава 3 То, что не пришло

Глава 3

То, что не пришло

Кхар услышал зверя раньше, чем увидел след.

Ночь в этом лесу не была полной темнотой. Между стволами лежал слабый серый свет, на мокрой коре блестели тонкие полосы влаги, а низкие заросли то исчезали, то снова проступали, стоило Кхару чуть изменить угол зрения. Для чужака лес показался бы неподвижным; Кхар же слышал в нём десятки мелких движений и потому сразу понял, когда одно из них оказалось слишком тяжёлым.

Впереди, за тремя рядами чёрных стволов, хрустнула ветка. Один раз. Потом лес снова замолчал.

Кхар остановился с поднятой ногой и медленно поставил её между корнями.

Тарр, шедший впереди, даже не обернулся. Только отвёл левую руку назад и разжал два пальца.

Стой.

Кхар стоял.

В сыром воздухе пахло землёй, старой корой и зверем. Последний запах он различал хуже остальных. Тарр говорил, что это приходит с возрастом. Старшая сестра Кхара утверждала, что Тарр просто не хотел говорить ему правду: нос у него бесполезный.

Сейчас Кхар надеялся, что права была не она.

Слева почти бесшумно прошёл Сайр. Его длинная рука на мгновение коснулась ствола, когти скользнули по коре. Он исчез между папоротниками так быстро, что Кхар увидел только движение плеча.

Они охотились с середины ночи.

Первый след нашли у ручья: широкая раздвоенная отметина в иле, потом ободранная кора на молодой сосне. Взрослый корнорог. Крупный. Один такой мог дать мясо на несколько дней, если не окажется старым и жёстким.

Тарр посмотрел след, потрогал помёт и сказал:

— Недалеко.

С тех пор прошло почти три часа.

Кхар уже дважды хотел спросить, что именно у Тарра означает «недалеко», но оба раза передумывал.

Сегодня ему и без того было что испортить.

Ветки наверху почти не пропускали света. До рассвета оставалось немного, но здесь это ничего не меняло. Кхар видел стволы, мокрые листья, бледные грибы у корней и спину Тарра в двадцати шагах. Этого хватало.

Корнорог снова двинулся.

Теперь Кхар услышал тяжёлое дыхание.

Тарр показал направо.

Кхар пошёл.

Его место было простым. Сайр зайдёт слева. Тарр останется впереди. Кхар обойдёт зверя справа и не даст ему уйти к оврагу.

Он повторял это про себя с тех пор, как они вышли из поселения.

Не гнать. Не бросаться. Не пытаться убить первым.

Особенно последнее.

Вчера сестра сказала ему за ужином:

— Если вернёшься и начнёшь рассказывать, как одним ударом свалил корнорога, я всем скажу, как ты в десять лет боялся спать один после крика совы.

Кхар ответил, что не боялся совы.

Она спросила, зачем тогда три ночи спал у стены в её комнате.

Он сказал, что там было теплее.

На этом спор закончился не в его пользу.

Кхар пригнулся под низкой веткой и увидел след на мху. Свежий. Вдавленный глубоко.

Он поднял голову.

Между деревьями впереди что-то двигалось.

Корнорог.

Зверь стоял боком к нему шагах в тридцати. Высокий в холке, с тяжёлой шеей и двумя загнутыми вперёд рогами. Обычно таких зверей пасут орраи, видимо этот отбился и забрел в лес. На его правом роге не хватало кончика. Шкура на боку была тёмной от влаги.

Кхар впервые увидел взрослого корнорога так близко не через ограду поселения.

Он оказался больше, чем должен был.

Кхар медленно перехватил копьё.

Древко было гладким там, где его много лет держали чужие руки. Отец охотился с этим копьём до того, как повредил ногу. Потом старшая сестра. Теперь она отдала его Кхару и велела вернуть без новых зарубок.

Сам наконечник она проверяла трижды.

Корнорог поднял голову.

Кхар замер.

Зверь повёл ушами. Повернулся чуть влево — туда, где должен был быть Сайр.

Хорошо.

Кхар сделал шаг назад, выбирая место между двумя корнями.

Под пяткой хрустнуло.

Звук был негромким.

Но этого хватило.

Корнорог развернулся к нему.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Кхар успел подумать, что у зверя очень маленькие глаза.

Потом корнорог пошёл прямо на него.

— Кхар! — рявкнул Тарр.

Он отпрыгнул в сторону.

Рог прошёл там, где только что был его живот. Корнорог пронёсся мимо, задел плечом молодое дерево и едва не сбил Сайра, выскочившего слева.

— К оврагу! — крикнул Сайр.

Кхар уже бежал.

Корнорог ломился между стволами. Ветки били по морде и плечам. Кхар перестал чувствовать мелкие удары почти сразу. Он видел только задние ноги зверя.

Тарр был правее.

Сайр — впереди.

Зверь свернул.

Не к оврагу.

Кхар понял это на мгновение позже остальных.

Корнорог резко ушёл влево, туда, где лес становился гуще. Сайр попытался перерезать ему путь.

— Не надо! — крикнул Тарр.

Поздно.

Сайр ударил копьём сбоку. Наконечник скользнул по ребру.

Корнорог мотнул головой.

Сайр успел закрыться древком. Один рог прошёл под рукой, второй ударил его в бок.

Сайра подняло с земли и бросило в кусты.

Кхар услышал треск.

Он не понял, что сломалось — ветка, копьё или кость.

Тарр бросился к Сайру.

Корнорог остановился всего на секунду. На боку у него блестела кровь. Потом он снова побежал.

Кхар тоже остановился.

Сайр лежал на спине. Тарр уже был рядом с ним.

— За ним! — крикнул Тарр.

Кхар не двинулся.

— Я сказал — за ним!

Корнорог уходил.

Кхар побежал.

Теперь он был один.

Зверь оставлял достаточно следов даже для его бесполезного носа: сломанные ветки, кровь на листьях, глубокие отметины копыт. Кхар слышал его впереди.

Он мог вернуться.

Сайр был ранен. Тарр один. Никто не обвинил бы Кхара, если бы он решил помочь.

Но корнорог был ранен из-за них. Если оставить его сейчас, он мог уйти далеко и умирать несколько часов.

Этого Кхар боялся больше, чем вернуться без добычи.

Он ускорился.

Лес пошёл вниз. Земля стала мягче. Между корнями стояла вода.

Корнорог сбавил ход.

Кхар увидел его у поваленного дерева. Зверь тяжело дышал. Кровь стекала по передней ноге, хотя Сайр бил выше. Значит, была ещё рана.

Корнорог повернул голову.

Кхар остановился шагах в десяти.

Копьё дрожало.

Он сжал древко сильнее.

— Не беги, — сказал он.

Глупость. Зверь не понимал слов.

Корнорог шагнул к нему.

Кхар выставил копьё.

На тренировках всё происходило проще. Наконечник под переднюю ногу, вес тела вперёд, отойти, если удар не вошёл глубоко.

Корнорог рванулся.

Кхар ударил.

Наконечник вошёл в грудь, но не туда, куда он целился. Древко дёрнулось в руках. Кхар не удержал его и отскочил.

Корнорог протащил копьё несколько шагов, ударился боком о поваленный ствол и упал на передние колени.

Потом поднялся.

Кхар выругался.

Копьё торчало из груди под неправильным углом.

Зверь попытался повернуться. Передняя нога подломилась.

Кхар вытащил нож.

Подходить не хотелось.

Он подошёл.

Корнорог ударил головой. Кхар отшатнулся, рог зацепил его за бедро и распорол ткань. Боли он почти не почувствовал.

Он прыгнул сбоку и вонзил нож за челюсть.

Зверь дёрнулся.

Кхар выдернул нож и ударил снова.

Корнорог захрипел.

— Прости.

Третий удар.

После него зверь ещё несколько раз судорожно вдохнул.

Кхар стоял на коленях рядом и ждал.

Когда дыхание прекратилось, он не сразу понял это. Только заметил, что листья под мордой больше не двигаются.

Он опустил нож.

Руки были в крови до запястий.

Первая мысль оказалась совсем не той, которую он ожидал.

Сестра убьёт его за копьё.

Древко лежало под тушей. Если корнорог сломал его при падении, выслушивать придётся до зимы.

Кхар засмеялся один раз и сразу перестал.

Не время.

Он положил ладонь на шею зверя.

Кожа ещё была тёплой.

Молитву полагалось произнести до разделки. Обычно старший охотник начинал, остальные повторяли. Кхар знал слова с детства. Их знали все.

Но Тарра здесь не было.

Сегодня добычу закончил он.

Значит, начинать должен он.

Кхар вытер нож о мокрый мох, вложил в ножны и сел на колени.

Он уже открыл рот, когда услышал шаги.

Тарр вышел из-за деревьев, поддерживая Сайра под руку.

Сайр был бледнее обычного. Левую руку он прижимал к боку.

— Жив? — спросил Кхар.

— Нет, — ответил Сайр. — Тарр несёт меня из уважения к покойнику.

— Раз можешь говорить — то можешь идти сам, — сказал Тарр и отпустил его.

Сайр едва не сел в грязь.

Кхар поднялся.

— Рёбра?

— Два, может три, — сказал Тарр. — До поселения дойдёт.

Кхар посмотрел на корнорога. Потом на копьё.

— Плохо.

— Я знаю.

— Если бы знал, ударил бы ниже.

Сайр осторожно сел на поваленный ствол.

— Не слушай. Для первого раза неплохо. Мне в первый раз зверь разодрал ногу.

Тарр посмотрел на него.

— Ты охотился на болотную курицу.

— Она была злая.

Кхар снова посмотрел на тушу.

— Я ещё не говорил слова.

Тарр кивнул.

— Тогда говори.

Кхар ожидал, что он встанет рядом и начнёт сам.

Тарр не двинулся.

— Я?

— Ты закончил.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Кхар опустился на колени.

Сайр перестал улыбаться.

Тарр тоже сел, несмотря на мокрую землю.

Кхар положил обе ладони на шею корнорога. Одна скользнула по крови, пришлось переставить.

Он закрыл глаза.

Слова вдруг стали чужими.

Он произносил их сотни раз над чужой добычей. Над птицей, которую сестра принесла ему, когда учила разделывать. Над старым псом, которого отец добил после болезни. Даже над мышью, попавшей в ловушку у зернохранилища, потому что тогда ему было девять и он решил, что иначе нельзя.

Теперь первые слова застряли.

Тарр ждал.

Кхар вдохнул.

— Ты бежал, пока мог бежать. Ты бился, пока мог биться. Мы взяли твою жизнь для наших жизней. Не неси с собой страх и боль. Оставь их здесь.

Тарр тихо повторил последнюю фразу.

Сайр — за ним.

Кхар продолжил:

— Пусть путь после смерти будет тише пути до неё. Пусть Хранитель примет то, что мы отпускаем. Мы помним, что ты был жив.

На этом всё.

Никакого знака не последовало.

И не должно было.

Кхар открыл глаза.

Тарр уже поднимался.

— Теперь можно вытаскивать твоё копьё.

— Моё?

— После такого удара сестра тебе его не вернёт.

Сайр засмеялся и тут же схватился за бок.

* * *

Они не успели начать разделку.

Тарр первым заметил кровь под шкурой.

Кхар уже освободил копьё и с облегчением обнаружил, что древко цело. Сайр сидел рядом и давал советы, которых никто не просил. Тарр сделал первый разрез от груди вниз, оттянул шкуру и остановился.

— Что? — спросил Кхар.

Тарр не ответил.

Под кожей, там, где мясо должно было быть красным, шли тонкие тёмные полосы.

Сначала Кхар решил, что это сосуды. Потом увидел, что они слишком чёрные и слишком прямые. Несколько уходили глубоко между мышцами. Одна тянулась почти до раны от копья.

Сайр перестал давать советы.

— Опять, — сказал он.

Кхар посмотрел на него.

— Что значит «опять»?

Тарр отрезал небольшой кусок мяса кончиком ножа. На срезе чёрная линия продолжалась внутрь.

Он понюхал.

— Не трогай, — сказал Сайр.

— Уже трогаю.

— Тогда не нюхай.

Тарр бросил кусок на землю.

— Ты видел такое? — спросил Кхар.

Сайр посмотрел на Тарра.

Тот вытер нож.

— Два раза.

— Когда?

— За последние двенадцать дней.

Кхар выпрямился.

— Почему мне никто не сказал?

— Потому что тебе никто не обязан рассказывать всё, что происходит в лесу.

— Я теперь охотник.

Тарр посмотрел на неразделанную тушу.

— Теперь — да.

Ответ не понравился Кхару, но спорить было трудно.

Он наклонился ближе.

Чёрные полосы не двигались. От мяса не пахло гнилью. Корнорог не выглядел больным, пока они его преследовали. Бежал быстро. Едва не убил Сайра.

— Предыдущих ели?

— Нет.

— Сожгли, — сказал Сайр.

Кхар повернулся к нему.

— Двух целых зверей?

— Одного оленя и кабана.

— И никому не сказали?

— Вождь знает.

Это изменило вопрос.

Кхар посмотрел на Тарра.

— Он велел молчать?

— Он велел не таскать слухи по поселению, пока не узнаем, что это.

— А узнали?

Тарр снова посмотрел на чёрные прожилки.

— Как видишь.

За спиной Кхара хрустнула ветка.

Он резко обернулся.

На этот раз это был не зверь.

Вождь вышел из леса один.

Он двигался без спешки, и от этого его появление казалось ещё заметнее. Высокий даже среди ваархов, он был шире в плечах, чем запомнил Кхар, а старые светлые рубцы на предплечьях терялись в складках тёмной кожи. Но взгляд всё равно первым возвращался к лицу — к необычной челюсти, по бокам рта разделённой дополнительными разрезами.

Кхар видел его каждый день и всё равно при первой встрече после долгого перерыва замечал рот. Нижние клыки выступали, как у большинства взрослых ваархов, но по обеим сторонам губ шли дополнительные разрезы челюсти. Когда вождь говорил или широко открывал рот, они расходились, показывая короткие боковые клыки.

В детстве Кхар был уверен, что вождь может укусить сразу троих.

Сестра поддерживала эту уверенность гораздо дольше, чем следовало.

— Ты быстро, — сказал Тарр.

— Вы шумные.

Вождь подошёл к туше.

Сайр попытался подняться.

— Сиди, — сказал вождь.

Сайр сел обратно.

Вождь присел у разреза и двумя пальцами раздвинул края шкуры. Несколько мгновений рассматривал мясо.

— Третий, — сказал Тарр.

— Четвёртый.

Тарр нахмурился.

— Где?

— У северной воды. Вчера.

Кхар посмотрел туда, где за деревьями должен был быть север. Отсюда ничем не отличался от остальных направлений.

Вождь поднялся.

— Кто ошибся?

Кхар понял вопрос сразу.

Сайр открыл рот, но Кхар сказал раньше:

— Я.

Вождь посмотрел на него.

— Где?

— Наступил на ветку. Зверь сорвался. Сайр попытался остановить его и получил рогом.

— Я сам полез, — сказал Сайр.

— Я не тебя спрашивал.

Сайр закрыл рот.

— Дальше, — сказал вождь.

Кхар продолжил:

— Тарр остался с Сайром. Я пошёл за зверем. Догнал у низины. Первый удар был плохим. Потом добил ножом.

Вождь посмотрел на кровь на его руках.

— Сколько ударов?

Кхар не хотел отвечать именно на это.

— Три ножом.

— Почему три?

— Первый не закончил.

— Второй?

— Тоже.

Вождь кивнул.

Ни злости, ни одобрения.

— Кто говорил слова?

— Я.

— Забыл что-нибудь?

Кхар вспомнил пустоту в голове перед первой строкой.

— Нет.

Тарр сказал:

— Не забыл.

Вождь посмотрел на него.

— Я его не спрашивал.

Тарр пожал плечами.

Кхар вдруг понял, что всё это время ждёт наказания за испорченную охоту. Может, не наказания — чего-то другого. Усмешки. Замечания. Приказа ещё месяц ходить только последним.

Вождь снова посмотрел на тушу.

— Сжечь.

Кхар не удержался:

— Всю?

— Нет. Половину съедим, чтобы проверить, насколько быстро умрём.

Кхар замолчал.

Сайр тихо сказал:

— Я бы выбрал заднюю ногу.

Вождь посмотрел на него.

— Тебе уже достаточно повезло сегодня.

Тарр поднялся.

— Здесь жечь?

— Здесь. До костей.

— Дым увидят.

— Пусть.

Кхар посмотрел на корнорога.

Ещё недавно он представлял, как вернётся с первой добычей. Не вслух — он был не настолько глуп. Но представлял. Как сестра увидит рога. Как отец проверит удар. Как вечером ему дадут первый кусок печени, потому что добычу закончил он.

Теперь от зверя не останется ничего, что можно принести.

Вождь заметил его взгляд.

— Рог возьми.

Кхар поднял голову.

— Он тоже заражён?

— Ты собираешься его есть?

— Нет.

— Тогда возьми.

Вождь пошёл к Тарру. Они заговорили тише.

Кхар вытащил нож.

Правый рог был надломлен на конце. Левый целый. Он выбрал правый.

Сайр наблюдал.

— Почему сломанный?

— Чтобы ты не попросил целый.

— Я ранен.

— Поэтому не сможешь отнять.

Сайр усмехнулся.

— Уже говоришь как охотник.

Кхар начал резать плотную кожу у основания рога.

— А до этого как говорил?

— Больше.

* * *

К вечеру Сайра отправили обратно с Тарром и ещё двумя охотниками, пришедшими из поселения. Кхар остался у костра.

Сжигать корнорога оказалось труднее, чем он думал.

Шкура сначала горела плохо. Потом жир начал плавиться и огонь поднялся выше. Запах был такой, что Кхар несколько раз отходил к ручью и дышал там.

Вождь тоже остался.

Он почти не говорил.

Ещё до заката они разрезали тушу на части и сложили на костёр. Чёрные прожилки обнаружились почти везде. Больше всего — вокруг сердца.

Кхар старался туда не смотреть.

Когда стемнело, от корнорога остались кости, обугленные куски мяса и один рог, лежавший у ног Кхара.

— Ещё дров, — сказал вождь.

Кхар посмотрел на костёр.

— Там уже ничего нет.

— Есть.

Он пошёл за дровами.

Вернувшись, увидел, что вождь стоит у огня и держит длинную кость передней ноги. Он очистил её ножом от обугленного мяса.

На белой поверхности под копотью проступала тонкая чёрная линия.

— В кости тоже? — спросил Кхар.

Вождь бросил её обратно.

— Теперь есть.

Кхар положил ветки в огонь.

Некоторое время они молчали.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю. В этих словах не было попытки уклониться от ответа.

Кхар ожидал другого ответа.

Взрослые редко говорили «не знаю», если можно было сказать «потом», «не твоё дело» или просто сделать вид, что вопрос не услышан.

— А Тарр сказал, что вы знаете.

— Тарр сказал, что я знаю кое что о зверях.

— Это не одно и то же.

— Хорошо.

Вождь сел на корень у костра.

Кхар тоже сел. Рог лежал у него поперёк коленей.

— Четыре за двенадцать дней, — сказал он.

— Четыре найденных.

— Думаете, есть ещё?

— В лесу много зверей, которых мы не убиваем.

Кхар провёл пальцем по сколу на роге.

— Может, они едят что-то.

— Может.

— Или вода.

— Может.

— Вы говорите как Тарр.

— Скажешь ему — отправлю тебя на следующую охоту одного.

Кхар решил, что это шутка. Но уверен не был.

Костёр осел. Он подбросил ветку.

— Почему вы пришли сегодня?

— Тарр послал знак.

— Когда?

— Когда ты побежал за зверем.

Кхар вспомнил, как Тарр остался с Сайром. Значит, знак ушёл ещё до того, как они увидели чёрные прожилки.

— Он думал, я не справлюсь?

— Он думал, Сайру сломали рёбра.

— А.

Кхар немного помолчал.

Огонь снова затрещал.

Где-то далеко закричала ночная птица. Кхар машинально прислушался. Не сова.

Хорошо.

Он улыбнулся сам себе.

— Что смешного?

— Ничего.

Кхар перестал.

Прошло ещё немного времени.

Потом лес изменился.

Перемена была такой постепенной, что Кхар сперва решил: ему просто мешает усталость. Затем он понял, что слышит собственное дыхание слишком отчётливо. Лес не затих — из него словно вынули привычный нижний слой звуков, тот непрерывный шорох жизни, который замечаешь только после его исчезновения.

Сначала Кхар решил, что стих ветер.

Но ветра и до этого почти не было.

Пропали мелкие звуки. Насекомые у воды. Шорох в кустах. Даже птица больше не кричала.

Кхар поднял голову.

Вождь уже стоял.

— Что? — спросил Кхар.

— Молчи.

Он замолчал.

За костром, между двумя стволами, кто-то стоял.

Кхар не понял, как давно.

Высокий. Выше вождя почти на голову, хотя вождя Кхар никогда не считал низким. Руки длинные, опущены вдоль тела. Ноги скрывались в папоротнике. Лицо сначала терялось в темноте.

Кхар подумал о ваархе из другого поселения.

Потом фигура шагнула ближе к огню.

У неё были их черты.

И не их.

Челюсть раскрывалась ниже и шире, чем могла раскрыться у живого ваарха. Кожа была серой, почти бесцветной, сквозь кожу виднелись светлые сосуды, которые неестественно излучали тусклый свет. На существе не было ни грязи, ни шрамов. Глаза отражали огонь тускло, без обычного блеска.

Кхар встал так быстро, что рог упал с коленей.

Он знал, кто перед ним.

Знал с детства. По резным изображениям. По словам над мёртвыми. По рассказам стариков, которые каждый раз отличались в деталях и совпадали только в одном: если Хранитель приходит сам, лучше не пытаться понять, почему он выглядит именно так.

Кхар опустился на одно колено.

Потом подумал, что, возможно, нужно на оба.

Вождь остался стоять.

Это не помогло.

Кхар решил не менять положение.

Хранитель подошёл к костру.

Огонь не стал ниже. Воздух не похолодел. Ничего не произошло из того, что происходило в историях.

Он просто подошёл.

Посмотрел на горящие кости.

Вождь сказал:

— Ты поздно.

Кхар поднял глаза.

Так с богом, вероятно, говорить не полагалось.

Хранитель посмотрел на вождя.

— Нет.

Голос был негромким.

Вождь ничего не ответил.

Хранитель наклонился и протянул руку к краю костра. Пальцы вошли между углями. Кхар увидел, как кожа касается раскалённой кости.

Запаха ожога не было.

Хранитель вытащил ту самую длинную кость, которую недавно рассматривал вождь.

Чёрная линия на ней стала шире.

Кхар был уверен, что раньше она была тоньше.

Хранитель провёл по ней большим пальцем.

Кость треснула.

Внутри она была вся чёрной.

Кхар забыл, что стоит на колене.

— Мы произнесли слова, — сказал он.

Вождь повернул голову.

Кхар понял, что сказал это вслух.

Хранитель посмотрел на него.

Кхар захотел стать меньше. Не из страха, что его убьют. Это хотя бы было понятно. Ему просто внезапно стало стыдно за всё сразу: за неправильный удар, за три удара ножом, за то, что он запнулся перед молитвой, за вопрос.

— Кто говорил? — спросил Хранитель.

— Я.

— Все слова?

— Да.

Кхар вспомнил их по порядку.

— Все.

Хранитель бросил половинки кости в огонь.

— Я слышал.

Кхар посмотрел на вождя.

Тот смотрел только на Хранителя.

— Тогда почему ты здесь? — спросил он.

Хранитель долго не отвечал.

Он смотрел в костёр.

— Потому что то, что вы убили не пришло ко мне.

Кхар посмотрел на останки корнорога.

Он не сразу понял.

Потом понял достаточно.

— Но он умер.

— Да.

— Мы говорили слова.

— Да.

— Тогда где он?

Хранитель посмотрел на него.

— Не знаю. В этих словах не было попытки уклониться от ответа.

Второе «не знаю» за один вечер оказалось хуже первого.

Кхар поднялся с колена. Никто не сказал, что можно, но оставаться так стало нелепо.

Вождь спросил:

— Сколько?

— Больше, чем вы нашли.

— Где?

Хранитель повернул голову на север.

Кхар посмотрел туда же.

Между деревьями была только темнота.

— Далеко? — спросил вождь.

— Ближе, чем могло быть.

— Это не ответ.

Хранитель снова посмотрел на него.

Кхар решил, что сейчас наконец увидит, как бог наказывает кого-нибудь за неправильный тон.

Хранитель сказал:

— Для тебя — нет.

Вождь принял ответ.

— Они исчезают после смерти?

— Не исчезают.

— Тогда что?

— Их забирают раньше.

Кхар почувствовал, как пальцы сами сжались.

— Кто?

Хранитель посмотрел на него.

— Если бы я знал, я бы не пришёл сюда.

После этого он повернулся.

Кхар ожидал ещё чего-то. Приказа. Предупреждения. Может быть, слов, которые потом будут повторять много лет.

Хранитель просто пошёл между деревьями.

Через несколько шагов его перестало быть видно.

Кхар ещё долго смотрел туда.

Потом спросил:

— Он всегда такой?

Вождь поднял с земли рог и протянул ему.

— Он такой, каким и должен быть для нашего бога.

Кхар взял рог.

— Вы с ним раньше говорили.

— Да.

— Много раз?

— Достаточно.

— И не сказали никому?

Вождь посмотрел на него.

Кхар сам услышал знакомый ответ раньше, чем тот прозвучал.

— Тебе никто не обязан рассказывать всё, что происходит в лесу.

— Это вы у Тарра взяли?

— Нет. Он у меня.

Кхар сел обратно у огня.

Спать теперь не хотелось.

* * *

Утром вождь разбудил его ударом носка по ступне.

— Вставай.

Кхар открыл глаза.

Костёр почти погас. Спина болела от корня, на котором он каким-то образом проспал последние два часа.

— Уже?

— Нет. Ложись ещё на день.

Кхар сел.

Вождь собирал в кожаный мешок остатки сушёного мяса.

— Мы возвращаемся?

— Ты — да.

— А вы?

— Потом.

Кхар вспомнил север.

— Пойдёте туда?

— Сначала поговорю с Тарром.

— Он в поселении.

— Поэтому ты туда и идёшь.

Кхар потёр лицо.

— Я думал, вы сказали, что я возвращаюсь.

— Ты возвращаешься. Я тоже. Видишь, как быстро всё стало понятно.

Кхар решил не продолжать.

До поселения они добрались ближе к полудню.

Сайр уже успел рассказать всем, что его проткнул насквозь огромный корнорог и он собственными руками удерживал зверя, пока Кхар наносил смертельный удар.

Кхар узнал об этом от сестры ещё до того, как дошёл до дома.

Она встретила его у сушильных навесов.

Сначала посмотрела на него.

Потом на рог в руке.

Потом снова на него.

— Это всё?

— Доброе утро.

— Уже день.

— Тогда добрый день.

Она взяла рог и осмотрела основание.

— Как мое копьё?

— Целое.

— Покажи.

Кхар протянул.

Она проверила древко там, где оно входило в грудь зверя, провела ногтем по новой царапине.

— Это что?

— Царапина.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она подняла на него глаза.

Кхар забрал копьё.

Он посмотрел через её плечо.

Вождь разговаривал с Тарром у большого навеса. Рядом стояли ещё трое старших охотников. Никто не смеялся.

— Корнорог был плохой.

— Больной что ли?

Кхар вспомнил чёрную кость.

— Наверное.

Сестра нахмурилась.

— «Наверное»?

— Его сожгли.

Она перестала вертеть рог.

— Всего?

— Всего.

Теперь она посмотрела туда же, куда Кхар.

Вождь закончил разговор. Тарр ушёл к домам. Двое других охотников направились к оружейному навесу.

Вождь подозвал Кхара.

Сестра сказала:

— Что ты сделал?

— Почему сразу я?

— Потому что зовут тебя.

— Очень справедливо.

Он пошёл.

У навеса уже лежали свёрнутые шкуры, верёвки, два топора и связка коротких копий. Один из охотников проверял ремни на дорожных мешках.

Кхар остановился.

— Мы уходим. На север. — сказал вождь.

Кхар посмотрел на приготовленные вещи.

— А кто идет?

Вождь назвал пять имён.

Последним — его.

Кхар решил, что ослышался.

— Я?

— Нет. Другой Кхар. Он стоит за тобой.

Кхар не обернулся.

— Почему я?

— Ты видел зверя.

— Тарр тоже видел.

— Тарр нужен здесь.

— Сайр видел.

— Сайр сегодня едва надевает рубаху.

— Есть охотники лучше меня.

— Есть.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Кхар нахмурился.

— Тогда почему я?

Вождь затянул ремень на одном из мешков и только потом посмотрел на него.

— Вчера ты испугался.

Кхар почувствовал, как сестра где-то за спиной наверняка слушает.

— Я не…

— Испугался.

Спорить с этим было бессмысленно.

— Хорошо.

— И всё равно пошёл за зверем.

Кхар молчал.

Вождь протянул ему дорожный мешок.

— Мне этого достаточно, чтобы быть уверенным в своем отряде.

Кхар взял мешок.

— Когда выходим?

— После еды.

Кхар посмотрел на него.

Боковые разрезы у рта вождя чуть разошлись.

Это всё-таки была улыбка.

— После еды, — повторил он.

Кхар вернулся к сестре.

Она всё ещё держала рог.

— Ну?

— Ухожу на север.

— Когда?

— После еды.

Она посмотрела на мешок у него в руке.

— Надолго?

— Не знаю. В этих словах не было попытки уклониться от ответа.

На этот раз слова не раздражали.

Сестра отдала ему рог.

— Тогда сначала хорошо поешь и не забудь обнять сестру перед уходом.

Они пошли к дому.

У входа отец сидел на низкой скамье и чинил ремень. Он поднял голову, увидел рог и положил работу рядом.

— Цел?

— Да.

— Копьё?

Сестра сказала:

— Почти.

— Целое, — сказал Кхар.

Отец протянул руку.

Кхар отдал ему копьё.

Пока тот проверял наконечник, Кхар посмотрел на северную часть леса за крышами.

Отсюда она тоже ничем не отличалась.

Через несколько часов им предстояло войти туда и выяснить, что происходит с мёртвыми.

Но сначала отец нашёл царапину на древке.

— Это что?

Кхар закрыл глаза.

Сестра засмеялась.

Глава 4. Пропущенные номера

Глава 4

Пропущенные номера

Марек принёс бумаги после завтрака и выглядел так, будто всю ночь не спал либо очень старательно хотел, чтобы Эдрик так подумал.

Он вошёл в королевские покои с толстой папкой под мышкой, прикрыл дверь пяткой и некоторое время возился с ремнём, на котором висел меч. На левом рукаве формы белела полоска пыли. Эдрик заметил её раньше, чем папку, потому что Марек обычно умудрялся испачкаться даже там, где каменные полы мыли дважды в день.

— Если ты опять лазил через окно архива, я не стану объяснять капитану, зачем тебе понадобилось ломать шею ради старых ведомостей.

— Через окно было бы быстрее. К сожалению, архивариус оказался человеком без воображения и открыл мне дверь.

Марек положил папку на стол. Та ударилась о дерево тяжелее, чем Эдрик ожидал.

— Это всё про дворцовую почту?

— Это всё, что он согласился дать человеку, который пришёл к нему до первого колокола и заявил, что королю внезапно понадобилась история канцелярского делопроизводства. Я почти поверил, что он меня выгонит. Потом сказал, что это для ваших занятий по управлению, и он ожил.

— Ожил?

— Полчаса объяснял, почему нынешние реестры хуже тех, что вели при старом канцлере. Я теперь знаю больше о нумерации входящих писем, чем хотел знать за всю жизнь.

Эдрик придвинул папку к себе. Кожаные завязки были потёрты, одна заменена простой бечёвкой. От бумаги пахло сухой пылью, клеем и чем-то кислым — тем особенным архивным запахом, который оставался на пальцах после старых книг.

— Он спрашивал, зачем нужны именно записи пятилетней давности?

— Конечно. Архивариусы, похоже, рождаются с подозрением, что все вокруг мечтают украсть их списки. Я сказал, что Варден велел вам изучить, как менялась дворцовая почта после изгнания королевы.

Эдрик поднял голову.

Марек выдержал его взгляд секунды две, потом виновато поморщился.

— Я не сказал «после изгнания королевы». Это была плохая шутка.

— Очень плохая.

— Зато теперь вы проснулись.

Эдрик развязал папку. Внутри лежали три книги в тёмных полотняных обложках, несколько сложенных ведомостей и список служащих. Последний был переписан недавно: чернила ещё не успели выцвести, имена шли аккуратной колонкой, напротив каждого стояли должность и годы службы.

Он провёл пальцем вниз.

Канцлер. Два старших секретаря. Четыре младших. Смотритель печатей. Начальник дворцовой почты. Трое сортировщиков. Посыльные.

Слишком много людей.

Вчера Эдрику представлялось иначе. Где-то должна была существовать запись, которая всё объяснит: письмо королевы Лиары принято такого-то числа, передано такому-то человеку, после чего спрятано в шахматную коробку. Нужно было только найти нужную строку.

Теперь перед ним лежали сотни страниц, заполненных чужими именами, числами, маршрутами и пометками о том, что происходило пять лет назад в дни, которые для большинства дворца ничем не отличались друг от друга.

— Ты читал?

— Список — да. Книги немного. Потом понял, что если продолжу, то усну лицом на государственной тайне.

Марек подошёл к окну. Во внутреннем дворе меняли караул: снизу доносились команды, скрип ремней и звон металла, когда солдаты поправляли копья. День обещал быть тёплым, но толстые дворцовые стены ещё держали ночную прохладу.

Эдрик открыл первую книгу.

На каждой странице было по два десятка записей. Номер. Дата. Отправитель. Получатель. Короткое содержание. Иногда — отметка о передаче в другую канцелярию. Почерк менялся через несколько страниц: один писарь выводил буквы почти печатно, другой теснил строки так, будто бумагу покупал на собственные деньги.

— Какой месяц? — спросил Марек.

Эдрик назвал дату письма матери.

Марек вернулся к столу и подтянул к себе вторую книгу. Несколько минут они листали молча.

Эдрик быстро понял, что архивариус не преувеличивал значение нумерации. Письма получали номера ещё до того, как их вскрывали. Королевские указы, жалобы провинциальных судей, отчёты гарнизонов, просьбы купцов — всё шло одной последовательностью, если поступало через дворцовую почту. Иногда рядом стояла красная отметка «личное», но номер оставался.

— Вот месяц, — сказал Марек.

Он развернул книгу к Эдрику.

Первые дни ничего не дали. Письмо из Тира о речной пошлине. Донесение с западной границы. Жалоба владельца мельницы на соседа, который отвёл воду от ручья. Несколько посланий от дворянских домов.

Эдрик читал быстрее, чем следовало. Строки начинали сливаться.

— Если она отправила письмо обычной почтой, здесь должно быть её имя?

— Если верить архивариусу — да. Если письмо пришло с человеком, который передал его прямо кому-нибудь во дворце, тогда нет. Если его перехватили до регистрации, тоже нет. Если оно вообще не пришло через ворота…

— Я понял.

— Я просто перечисляю способы, которыми наше расследование может оказаться бесполезным.

— Очень поддерживает.

Марек пожал плечами и снова уткнулся в книгу.

Эдрик перевернул страницу.

Запись 418. Письмо торгового представителя из Тира советнику по торговле.

419. Донесение коменданта южной заставы.

Следующая строка начиналась с 423.

Он сначала решил, что устал и пропустил глазами несколько записей. Провёл пальцем обратно. Нет. 418, 419, затем 423. Между строками не было пустого места. Почерк тот же, чернила на вид те же. Никаких зачёркиваний.

— Марек.

Тот поднял голову не сразу.

— Посмотри сюда. После четыреста девятнадцатого идёт четыреста двадцать третье.

Марек наклонился над книгой. Его обычная полуулыбка исчезла. Он проверил предыдущую страницу, потом следующую, словно пропавшие номера могли случайно забрести туда.

— Три записи.

— Я умею считать.

— Вчера на тренировке вы утверждали обратное, когда мастер велел сделать двадцать выпадов.

Эдрик не ответил. Он смотрел на даты.

Четыреста девятнадцатое письмо зарегистрировали утром того самого дня, который стоял внизу материнского письма. Четыреста двадцать третье — на следующее утро.

Это ничего не доказывало. Письмо могло идти с юга неделю. Могло месяц. Дата на листе была датой написания, а не прибытия.

И всё же три отсутствующих номера впервые превращали его подозрение во что-то, что существовало не только у него в голове.

— Вырвали страницу? — спросил Марек.

— Тогда не было бы четыреста девятнадцатого и четыреста двадцать третьего рядом.

— Переписали книгу?

Эдрик потрогал край страницы. Бумага была плотной, пожелтевшей одинаково со всем блоком. Он не знал, как определить, переписывали её или нет.

— Архивариус говорил что-нибудь про пропуски?

— Говорил, что номера не пропускают. Если запись отменена, её зачёркивают, но номер остаётся. Кажется, он повторил это три раза.

Марек сел напротив.

— Значит, кто-то убрал три строки.

— Или книга составлена неправильно.

— Вы сейчас защищаете человека, который мог спрятать письмо вашей матери?

— Я сейчас не хочу решить, что нашёл виновного, только потому, что мне хочется его найти.

Марек несколько секунд молчал. Потом кивнул.

— Это Варден сказал?

— Нет.

— Похоже на него.

Эдрик закрыл книгу чуть резче, чем собирался.

Имя регента весь разговор находилось рядом, хотя они ни разу его не произнесли. Варден сам вчера сказал, что иногда проверял письма Лиары, если они касались Эдрика. Этого было достаточно, чтобы подозревать. И слишком мало, чтобы обвинять.

Эдрик потянулся к списку служащих.

— Найди, кто вёл входящие записи в этот месяц.

Марек просмотрел должности.

— Здесь трое сортировщиков и начальник почты. Кто именно писал в книге, не указано.

— Значит, нужно узнать.

— У архивариуса?

— Нет. Ты и так слишком часто к нему ходишь. Если он расскажет кому-нибудь, что король изучает почту времён изгнания матери, Варден узнает раньше ужина.

— А если он уже рассказал?

Эдрик посмотрел на папку. Эта мысль ему не понравилась именно потому, что была разумной.

В дверь постучали.

Марек мгновенно отодвинул список от себя и выпрямился. Эдрик едва не рассмеялся: человек, который пять минут назад шутил про архив, вдруг стал образцовым стражником.

Вошёл камердинер.

— Ваше величество, господин регент просил напомнить, что оррайская делегация будет принята во втором часу после полудня. Церемониймейстер ожидает вас через четверть часа.

Эдрик посмотрел на окно. Утро исчезло незаметно.

— Зачем ему я?

Камердинер на мгновение растерялся.

— Церемониймейстеру, государь?

— Да.

— Чтобы подготовить вас к приёму.

— Я умею сидеть на стуле и слушать людей.

— Насколько я понимаю, сегодня потребуется ещё приветствие на оррайском.

Марек отвернулся к окну.

Эдрик услышал, как тот тихо фыркнул.

— Если ты сейчас засмеёшься, будешь учить его вместе со мной.

— Я уже на службе, государь. Нельзя подвергать стражу таким опасностям.

Камердинер сохранял совершенно серьёзное лицо. За годы при дворе он, вероятно, научился этому лучше большинства советников.

Эдрик собрал книги обратно в папку.

— Убери их в шкаф. И не в тот, где лежат мои учебники.

— Почему?

— Потому что камердинер каждый день достаёт оттуда учебники.

Марек задумался.

— Разумно. Значит, в шкаф с праздничными камзолами. Туда вы сами стараетесь не смотреть.

Эдрик хотел возразить, но это тоже было разумно.

* * *

Оррайское приветствие оказалось длиннее, чем обещал церемониймейстер, и короче, чем могло бы быть, если бы Эдрик не отказался учить вторую часть.

— Это пожелание благополучного пути, ваше величество, — терпеливо объяснял церемониймейстер, пока двое слуг поправляли на Эдрике золотую перевязь. — В их обычаях путь имеет особое значение. Караванные семьи могут проводить в дороге половину года.

— Они уже приехали. Зачем желать им хорошего пути после того, как он закончился?

— Потому что им ещё предстоит обратный.

— Тогда скажу это, когда будут уезжать.

Церемониймейстер закрыл глаза на короткое мгновение. Эдрик подозревал, что так он молится богам, в которых Арканс официально не верил.

Приём устроили не в большом тронном зале, а в восточной палате. Она была предназначена для делегаций, достаточно важных, чтобы король встречал их лично, но недостаточно важных, чтобы ради них открывали парадные двери и заставляли сотню придворных несколько часов стоять вдоль стен.

Эдрику эта палата нравилась больше. Потолок здесь был ниже, окна выходили на город, а не во внутренний двор, и с королевского места можно было видеть кусок восточной стены столицы. За ней тянулась дорога, которой пользовались торговцы из оррайских земель.

К приезду делегации помещение изменилось. Слуги вынесли два лишних ряда кресел, чтобы оставить больше пространства между людьми: церемониймейстер объяснил, что орраи не любят, когда чужие подходят к рогам слишком близко. На столах вместо вина поставили холодную воду с травами и маленькие блюда с солёными орехами. Оррайские купцы при дворе не отказывались от арканской еды, но предпочитали не есть во время переговоров, если разговор касался денег.

Эдрик не знал, правда ли это обычай или церемониймейстер однажды встретил одного нервного торговца и сделал вывод обо всём народе.

Варден стоял справа от королевского кресла. Сегодня на нём был тёмно-синий камзол, чуть наряднее обычного, но без золота. Государственная печатка снова лежала на его пальце — на приёмах регент носил её как знак права подтверждать решения короны.

— Вы читали справку о делегации? — спросил он, пока распорядитель у дверей проверял порядок имён.

— Да.

— Всю?

— Первые четыре страницы.

— В ней было семь.

— Последние три про стоимость шерсти, красителей и пошлины. Если они захотят поговорить об этом, рядом будете вы.

Варден посмотрел на него без осуждения.

— Справедливо. Но если они захотят поговорить о том, почему стоимость красителей выросла из-за пошлины, отвечать всё равно придётся вам.

— Тогда скажу, что мне нужно подумать.

— Уже лучше, чем придумать ответ на месте.

Двери открылись.

Орраев вошло пятеро. Эдрик узнал старшего почти сразу — не того караванщика со склада, а мужчину, которого видел на зимнем приёме два года назад. Его звали Равель Ар-Нор, и в справке он значился представителем трёх крупных караванных домов.

Он был ниже большинства орраев, которых Эдрик встречал, зато рога делали его выше почти на ладонь: широкие у основания, они уходили назад плавной дугой и были обёрнуты у концов тонкими полосами тёмно-красной ткани. На нём был длинный дорожный кафтан песочного цвета, явно дорогой, но не новый. По нижнему краю сохранились маленькие следы ремонта, сделанные ниткой чуть светлее ткани. Эдрик неожиданно подумал, что человек, способный явиться к королю в заштопанной одежде и не пытаться это скрыть, либо очень уверен в себе, либо совершенно не понимает дворцовых правил.

Рядом с Равелем шла пожилая оррайка с одним обломанным рогом. Слом был закрыт серебряным колпачком, на котором мелко выгравировали какие-то знаки. Двое молодых мужчин несли свитки и деревянную шкатулку с печатями. Последней вошла переводчица, хотя она почти наверняка была не нужна: Равель говорил по-аркански лучше половины провинциальных дворян.

Эдрик произнёс выученное приветствие.

На третьем слове язык зацепился за непривычный звук. Не настолько, чтобы всё испортить, но достаточно, чтобы Марек у дальней стены внезапно заинтересовался узором на собственном наруче.

Равель выслушал до конца и поклонился.

— Ваше величество говорит лучше, чем два года назад.

— Два года назад я сказал только первое слово.

— Поэтому улучшение особенно заметно.

Варден едва заметно опустил взгляд. Эдрик решил, что это можно считать разрешением улыбнуться.

После приветствий началась та часть переговоров, которую он не любил: люди говорили вежливо о вещах, которые можно было изложить вдвое короче. Орраи подтвердили поставки шерсти и дублёной кожи на осень. Арканс обещал не менять пошлины до конца торгового сезона. Обсудили место для караванов у восточных ворот — старый двор становился тесным, когда одновременно приходили две большие группы.

Эдрик слушал, задавал вопросы и несколько раз ловил себя на том, что думает о пропущенных номерах в почтовой книге.

418. 419. 423.

Он заставлял себя возвращаться к разговору.

Пожилая оррайка, которую представили как Сейру Тавен, говорила редко, но каждый раз Равель замолкал, чтобы дать ей закончить. Эдрик сначала решил, что она старшая по возрасту. Потом заметил, как двое молодых представителей перед ответом смотрят именно на неё. Возможно, должность в справке была переведена плохо. Там стояло «хранительница путей», и Эдрик принял это за красивое название распорядителя караванов.

Когда основные вопросы закончились, Равель не поднялся.

Он положил ладони на колени и сказал:

— Есть ещё одно дело, государь. Мы не внесли его в письменную повестку, потому что три дня назад получили новые сведения.

Варден чуть повернул голову. Не к орраю — к Эдрику. Он оставлял ответ ему.

— Говорите.

— На восточной дороге снова напали на наш караван. В этот раз меньше чем в дне пути от столицы.

Эдрик перестал думать о почтовой книге.

— Сколько людей пострадало?

— Один охранник убит, двое ранены. Забрали часть груза и четырёх вьючных животных. Караван дошёл до ворот вчера ночью.

Равель говорил спокойно, но Сейра Тавен рядом с ним медленно провела большим пальцем по серебряному колпачку на сломанном роге. Жест был настолько привычным, что она, вероятно, не замечала его сама.

— Это первое нападение? — спросил Эдрик.

— Четвёртое за семь недель на наших караванах. Ещё два случая были весной, но тогда разбойники действовали дальше к востоку. Сейчас они подходят к вашей столице.

— На арканских торговцев тоже нападают?

На этот раз ответила Сейра. Голос у неё был низкий и немного хриплый.

— Нападают. Дорога не принадлежит только нам. Но наши караваны за это лето потеряли больше людей и товара, чем за предыдущие три года вместе. Мы спрашивали купцов, которые идут тем же путём. Многие ничего не видели.

— Вы думаете, разбойники выбирают орраев?

— Я думаю, что мёртвому охраннику всё равно, почему его выбрали. Мне важнее, чтобы следующий вернулся домой.

Это прозвучало не как обвинение. Именно поэтому Эдрик почувствовал себя неловко.

Варден спросил:

— Почему ваши охранники не могут усилить сопровождение? Караванные дома обычно содержат достаточно вооружённых людей.

Равель повернулся к нему.

— Можем. Если на каждом караване будет двадцать или тридцать бойцов, разбойники выберут другую цель. Но тогда у ваших ворот возникнет другой вопрос: зачем иностранные торговцы входят в столицу отрядами, которые похожи на маленькое войско?

— Оружие можно сдавать у ворот.

— Тогда разбойники просто будут ждать ближе к воротам.

Варден не возразил. Эдрик понял, что Равель заранее обдумал этот разговор.

— Чего вы хотите от Арканса? — спросил он.

— Чтобы дорога до вашей столицы оставалась дорогой короля, — сказал Равель. — Не нашей. Не разбойничьей.

Эдрик услышал, как у стены кто-то из придворных тихо переступил с ноги на ногу. Формулировка была вежливой, но смысл в ней оставался простым: если король берёт пошлину за въезд в столицу, он должен хотя бы попытаться сделать въезд возможным.

— Больше патрулей, — сказал Эдрик.

Варден не вмешался сразу.

— Это один вариант, государь. Но восточная дорога от ворот до пограничных постов тянется на несколько дней пути. Даже если снять людей с городской стражи и гарнизона, мы не перекроем каждый участок. Разбойники увидят патруль и уйдут в лес или поля, а вернутся после него.

Сейра чуть наклонила голову.

— Нам не нужны солдаты за каждым деревом. Нам нужны люди, которые найдут тех, кто нападает.

Эдрик посмотрел на карту, лежавшую на боковом столе. Её принесли для разговора о караванном дворе, но теперь она пригодилась больше.

Он встал. Это сразу заставило подняться всех остальных, и Эдрик раздражённо махнул рукой.

— Сидите. Я просто хочу посмотреть дорогу.

Равель сел первым, тем самым разрешив остальным сделать то же.

Эдрик подошёл к карте. Восточные ворота были обозначены маленьким золотым знаком. От них дорога шла через поля, потом пересекала реку у Каменного моста и дальше раздваивалась: северная ветка вела к нескольким арканским городам, южная — к торговым путям орраев.

— Где было последнее нападение?

Сейра подошла к карте. Она не стала искать указку, а положила ноготь на точку восточнее моста.

— Здесь. Есть старый известняковый карьер. Дорога проходит между холмом и лесом. Удобное место, если знаешь, когда ждать караван.

— А остальные?

Она отметила ещё три точки. Две лежали дальше к востоку, одна — почти у развилки.

Эдрик нахмурился.

— Они не стоят на одном месте.

— Поэтому патруль мало поможет, — сказал Варден.

Марек всё ещё стоял у стены вместе с охраной. Эдрик посмотрел на него скорее случайно. Тот изучал карту внимательнее некоторых советников, хотя с его места названия должны были быть едва видны.

Марек вырос на востоке. Его отец владел небольшим поместьем у дороги, хотя не настолько близко к столице. Он знал местность. Знал, как ездят караваны. И вчера у склада именно он заметил пломбу, когда Эдрик, сержант и Варден смотрели на людей.

Мысль пришла слишком быстро.

— Можно послать небольшой отряд не патрулировать дорогу, а искать лагерь.

Варден посмотрел на него.

— Можно. Для этого нужны люди, которые умеют двигаться по местности, задавать вопросы в деревнях и не предупреждать о себе за полдня блеском доспехов.

— Марек знает восточную дорогу.

У стены стало очень тихо.

Марек перестал изучать карту.

Варден не повернулся к нему.

— Знает.

— И вчера он заметил складскую пломбу. Он умеет смотреть на то, что остальные пропускают.

Теперь Варден всё-таки перевёл взгляд на Марека, затем снова на Эдрика.

— Вы перечислили причины взять его с отрядом. Пока не услышал причины дать ему командование.

Эдрик почувствовал, что ответил бы слишком быстро, если бы начал говорить сразу. Поэтому заставил себя подумать.

Марек был старше него всего на четыре года. Он шутил в карауле, носил шлем под мышкой, дважды попадал под перевод за нарушение порядка. Капитан стражи вряд ли назвал бы его первым кандидатом на самостоятельное поручение.

Но Эдрик доверял ему.

После вчерашнего разговора с Варденом этого было недостаточно.

— Не командование большим отрядом, — сказал он. — Разведка. Несколько человек. Пусть с ним будет опытный сержант. Марек знает местность и не похож на человека, которого посылают от дворца решать государственную проблему. Разбойники скорее заметят десяток королевских всадников, чем его.

— Последняя часть звучит почти как оскорбление, — заметил Марек со своего места.

Варден медленно повернул к нему голову.

— Стражник Марек, когда король обсуждает возможность поручить вам людей, разумнее не помогать ему сомневаться.

— Да, господин регент.

Ответ прозвучал достаточно серьёзно, чтобы Эдрик понял: Марек тоже впервые задумался, что разговор не шутка.

Равель сказал:

— Если отряд будет искать тех, кто нападает на караваны, наши люди могут дать описания мест и времени. Один из раненых видел двоих разбойников близко.

— Хорошо. Передайте сведения Мареку и сержанту, которого назначит капитан, — сказал Эдрик. — Они начнут с последнего места нападения.

Варден поднял бровь.

— Это приказ?

Эдрик посмотрел на него.

— Пока решение. Если у вас есть причина не делать этого, скажите сейчас.

Регент не улыбнулся, но в глазах появилось то выражение, которое Эдрик уже начинал узнавать: Варден был не согласен с чем-то не настолько, чтобы запретить, а настолько, чтобы потом внимательно смотреть, что получится.

— Причина есть. Марек молод и не командовал даже малым отрядом вне столицы. Поэтому формально старшим по военной части будет сержант Дорн. Марек получит задачу вести поиск, собирать сведения и выбирать маршрут. Если возникнет бой, Дорн принимает командование.

Эдрик посмотрел на Марека.

Тот чуть выпрямился.

— Меня устраивает.

— Вас пока никто не спрашивал, — сказал Варден. — Но хорошо, что устраивает.

Сейра Тавен впервые за весь разговор улыбнулась. У орраев улыбка выглядела немного иначе из-за формы лица и выступающих клыков, но смысл был понятен без переводчика.

— Тогда у нас есть ответ, государь.

Эдрик вернулся к креслу.

— Пока у вас есть люди, которые попробуют найти разбойников. Ответом будет, если они найдут.

Равель коротко поклонился.

— Это больше, чем было вчера.

Перед тем как делегация ушла, он задержался на несколько шагов позади остальных.

— Государь, — сказал он тише. — Мне рассказали о происшествии у речных складов.

Эдрик сразу вспомнил молодого оррая со связанными руками.

— Ваш человек украл железо.

— Сын одного из наших караванщиков. Да. Суд назначил штраф и работу на городских складах до конца месяца.

— Тогда зачем вы об этом говорите?

Равель поправил край кафтана. Вблизи Эдрик увидел на его правой ладони старый шрам, пересекавший основание большого пальца.

— Чтобы поблагодарить.

— За то, что его наказали?

— За то, что сначала спросили, что произошло. В чужом городе это не всегда одно и то же.

Эдрик вспомнил отца задержанного, который солгал ему в лицо, потому что хотел спасти сына.

— Я всё равно сначала поверил не тому человеку.

— Но не остановились на этом.

Равель поклонился и ушёл вслед за делегацией.

Эдрик смотрел на закрывшиеся двери чуть дольше, чем требовал этикет.

Вчерашнее решение уже вернулось к нему. Не прошением, как Верхняя Лемма. Не проблемой, которую Варден положил на стол. Просто чужой благодарностью за то, что Эдрик сам считал плохо проведённым разбирательством.

Он не был уверен, что от этого стало проще.

* * *

Марек догнал его в галерее после приёма.

На этот раз рядом не было придворных, только двое стражников на повороте и служанка, снимавшая со стены подсвечники для чистки.

— Государь, вы могли хотя бы предупредить меня перед тем, как назначать охотником на разбойников перед пятью орраями и регентом.

Эдрик не остановился.

— Тогда ты бы начал спорить заранее.

— Я и сейчас могу.

— Уже поздно.

Марек прошёл несколько шагов молча. Для него это было необычно.

— Сколько человек дадут? — спросил он наконец.

— Не знаю. Шесть? Восемь? Варден решит с капитаном.

— Сержант Дорн меня ненавидит.

— Почему?

— Я однажды поставил его сапоги возле кухни, пока он спал на карауле.

Эдрик остановился.

— Ты украл сапоги у спящего сержанта?

— Не украл. Перенёс. В этом есть важная разница, особенно если дело дойдёт до суда.

— Зачем?

— Мне было пятнадцать.

Это почему-то прозвучало достаточным объяснением.

Эдрик снова пошёл.

— Значит, теперь у тебя будет возможность улучшить отношения.

— Или он оставит меня разбойникам.

— Тогда постарайся быть полезным до того, как он решит.

Марек усмехнулся, но быстро посерьёзнел.

— Я правда поеду?

Теперь вопрос звучал иначе. Не как жалоба. Эдрик посмотрел на него внимательнее.

Марек был бледнее, чем во время приёма, хотя пытался держаться как обычно. Большой палец правой руки постоянно цеплял край ремня меча и отпускал его. Эдрик видел этот жест раньше — перед тренировочными поединками, когда Марек ждал своей очереди и делал вид, что ему всё равно, кто противник.

— Ты не хочешь?

— Хочу. Именно поэтому пытаюсь понять, не сошли ли вы с ума.

— Очень ободряюще.

— Я знаю дорогу. Несколько деревень тоже знаю. У отца были дела с людьми возле Каменного моста. Но искать разбойников — это не то же самое, что ехать домой на праздник урожая.

Эдрик неожиданно вспомнил собственное первое заседание совета после коронации. Тогда ему казалось, что все взрослые за столом знают, что делают, и только он притворяется. Позже выяснилось, что половина из них просто лучше умела не показывать сомнение.

— Варден поставил Дорна на случай боя. Тебе нужно найти их, а не победить в одиночку.

— Звучит легче, когда вы так говорите.

— Мне тоже всё звучит легче, когда Варден говорит.

Марек коротко рассмеялся.

— Это пугает сильнее разбойников.

Они дошли до лестницы, ведущей к королевским покоям.

— До отъезда помоги мне ещё с одним делом.

— Конечно. Я уже подумал, что вы позволите мне спокойно собраться.

— В архивных книгах нужно узнать, кто писал те страницы.

— А потом?

— Потом найдём этого человека.

Марек посмотрел на него.

— Если он жив.

— Если жив.

— И что вы скажете? «Здравствуйте, пять лет назад вы случайно не прятали письма изгнанной королевы в шахматных коробках?»

— Нет. Сначала спрошу про пропущенные номера.

— Намного менее подозрительно.

Эдрик толкнул дверь своих покоев.

— Ты слишком много говоришь для человека, которому скоро ехать к разбойникам.

— Пользуюсь возможностью, пока могу.

* * *

Ответ нашёлся не у архивариуса.

Марек ушёл к капитану, а Эдрик после обеда вызвал старого писаря Терена — того самого, который на первом заседании читал сводку Верхней Леммы. Он работал во дворце больше двадцати лет и умел отличать почерки канцелярских служащих почти так же легко, как Эдрик отличал подписи советников.

Эдрик не стал приносить всю книгу. Попросил камердинера передать Терену несколько скопированных строк и спросил, кто мог их писать. Это выглядело достаточно похоже на обычное занятие по делопроизводству, чтобы не вызвать вопросов.

Терен пришёл через час.

— Почерк Иллена Роу, ваше величество. Я почти уверен.

— Кто он?

— Был младшим сортировщиком дворцовой почты. Потом ушёл.

— Почему?

Терен поправил очки. Без них он почти никогда не появлялся, но постоянно снимал, когда волновался, и тогда щурился на собеседника.

— Насколько помню, по собственному желанию. Его отец заболел, и господин Роу вернулся в городскую мастерскую семьи. Они переплетали книги где-то в Старом квартале.

— Он жив?

— Думаю, да. Несколько месяцев назад видел переплёт с его клеймом.

— Каким?

— Маленькая лисица под корешком. Роу всегда ставили её на дорогих заказах.

Эдрик поблагодарил писаря и отпустил.

Иллен Роу.

Живой человек. Не имя в старой ведомости.

Можно было приказать привести его во дворец уже сегодня. Варден, вероятно, даже не спросил бы зачем, если Эдрик сказал бы, что это касается старых канцелярских записей.

И именно поэтому Эдрик не хотел этого делать.

Во дворце человек будет знать, что говорит с королём. Будет думать о каждом слове. Возможно, Варден узнает о встрече ещё до того, как Роу поднимется по дворцовой лестнице.

Эдрик подошёл к окну.

Город лежал ниже дворцового холма, крыши теснились до самой стены. Старый квартал отсюда почти не различался — только тёмная полоса черепицы возле западного рынка.

Вчера Варден вывез его в город, чтобы показать последствия одного решения. Сегодня Эдрик впервые подумал о том, чтобы выйти туда без Вардена.

Мысль была настолько очевидно плохой, что сразу стала привлекательной.

Он представил лицо начальника внутренней стражи, если король попросит позволения сходить к переплётчику тайком. Потом лицо Вардена.

Нет. Позволения никто не даст.

Но Марек уезжал утром.

Эдрик раздражённо отошёл от окна. Он не собирался принимать решение только потому, что времени мало.

Сначала письмо.

Он достал шахматную коробку из шкафа с праздничными камзолами. Марек оказался прав: за весь день туда никто не полез.

Эдрик поставил коробку на стол и вынул фигуры. Две пешки. Башня. Конь с отбитым ухом. Белая королева. Порядок сохранился.

Под синей тканью лежало письмо.

Он развернул его уже без прежней осторожности. Бумага была плотнее обычной почтовой, с тонкими волокнами, заметными против света. Адреса не было. Конверта тоже.

Эдрик перечитал первые строки, потом заставил себя смотреть не на слова.

Сгибы. Клякса. Нижний край. На одном углу — маленькое тёмно-красное пятно, которое он раньше принимал за старую грязь.

Он потёр его ногтем.

Пятно не исчезло.

Воск.

Не печать — только тонкий след, словно запечатанный край когда-то прижали к листу, а потом оторвали.

Эдрик взял коробку и повернул в руках. Внутри крышки дерево было темнее, чем снаружи. У петли сохранилась царапина от ножа, которую он помнил с детства. На дне — несколько чернильных пятен.

Ничего.

Он уже собирался положить письмо обратно, когда заметил красноватую точку на внутренней стороне защёлки.

Эдрик поднёс коробку к окну.

Точка была совсем маленькой, застывшей в щели между латунью и деревом. Он поддел её кончиком ногтя. Воск раскрошился и оставил на коже красную пыль.

Того же цвета, что на письме.

Эдрик сел.

Возможно, это ничего не значило. В коробке могли хранить запечатанные записки ещё до изгнания матери. Мать могла сама положить туда письмо. Слуга мог использовать коробку для чего угодно.

Но письмо не просто оказалось среди старых вещей.

Кто-то положил его под ткань, под шахматные фигуры, в коробку, которую Эдрик сделал своими руками и подарил матери.

Человек должен был знать, что она для неё значила.

Или хотя бы знать, чья она.

Он достал список служащих и отдельный лист.

Сначала написал: «Иллен Роу — дворцовая почта».

Ниже: «Кто имел доступ к вещам матери после изгнания?»

На этот вопрос Варден уже отвечал: управляющий дворцом занимался вещами. Часть передали семье Лиары, часть оставили здесь.

Он вдруг вспомнил у кого есть ключи от его двери.

Эдрик позвонил камердинеру.

Тот вошёл почти сразу.

— Управляющий тот же, что был пять лет назад?

Камердинер задумался.

— Господин Эйвен? Да. Он служит при дворце давно. Ещё при вашем отце был заместителем управляющего, а после…

Он остановился.

— После чего?

— После изгнания королевы Лиары прежний управляющий ушёл со службы. Господин Эйвен занял его место.

Эдрик почувствовал, как что-то неприятно складывается слишком аккуратно.

— Почему прежний ушёл?

— Не знаю, государь. Я тогда служил в другом крыле.

— Эйвен занимался её вещами?

Камердинер посмотрел на шахматную коробку на столе. Вопрос перестал быть обычным, и оба это поняли.

— Насколько мне известно, да. После назначения он отвечал за опись покоев и передачу имущества.

— Хорошо. Можете идти.

Камердинер не двинулся сразу.

— Ваше величество, если вам нужна старая опись, она должна храниться у хозяйственной канцелярии. Я могу запросить её, не объясняя причины.

Эдрик посмотрел на него внимательнее. Камердинер редко предлагал что-либо сам. Обычно его работа состояла в том, чтобы сделать уже сказанное и не задавать вопросов.

— Запросите.

— К утру будет у вас.

Когда дверь закрылась, Эдрик снова посмотрел на лист.

Иллен Роу — дворцовая почта.

Эйвен — управляющий дворцом, доступ к вещам Лиары, доступ к королевским покоям сейчас.

Варден — проверял часть писем, касавшихся Эдрика.

Он не написал имя регента.

Несколько секунд перо висело над бумагой. Потом Эдрик положил его рядом.

Это было глупо. Если он составляет список людей, у которых была возможность увидеть письмо, Варден должен быть в нём. Не написать имя — всё равно что решить заранее, что регент невиновен.

Но написать оказалось труднее, чем он ожидал.

Эдрик вспомнил холодные полотенца во время лихорадки. Уроки. Совет. Утренние разговоры. То, как Варден никогда не позволял другим советникам говорить с ним как с глупым ребёнком, даже когда сам считал его решение ошибкой.

Потом вспомнил: «На некоторые вопросы отсутствие ответа и есть ответ».

Он написал: «Варден Керн — проверял письма, касавшиеся меня».

Чернила легли слишком жирно. Эдрик промокнул их песком.

За окном уже темнело. Во дворе зажигали фонари, один за другим; снизу доносился голос дежурного офицера. Где-то в дальнем крыле закрыли тяжёлую дверь, и звук прошёл по коридорам глухим ударом.

Эдрик сложил список и убрал его под письмо.

Потом посмотрел на дверь своих покоев.

У Эйвена был ключ.

Ещё утром это было просто одним из дворцовых правил. Теперь управляющий оказался человеком, который пять лет назад разбирал вещи Лиары и мог держать в руках ту самую шахматную коробку.

Эдрик встал, подошёл к двери и повернул ключ.

Замок щёлкнул привычно.

Он задержал пальцы на металле, прислушиваясь к шагам в коридоре. Кто-то прошёл мимо, не останавливаясь.

На столе лежали три имени и три пропущенных номера.

Этого было мало для обвинения.

Но впервые было достаточно, чтобы знать, куда смотреть дальше.

Глава 5. До и после

Глава 5

Восточная дорога

Из столицы они выехали ещё до рассвета.

Варден дал Мареку шестерых солдат и Дорна. Сержант явился во двор раньше всех, уже в кольчуге, с плащом, свёрнутым за седлом, и таким видом, будто предстоящая поездка была обычным караулом, только длиннее. Марек пришёл через несколько минут и сразу заметил, что Дорн смотрит на его сапоги.

— Даже не начинайте, — сказал Марек.

— Я ничего не сказал.

— Вы посмотрели.

— На сапоги иногда полезно смотреть. Особенно перед дорогой.

Марек опустил взгляд. Сапоги были его собственные, хорошо разношенные.

Так они и выехали.

К полудню столица осталась далеко позади. Восточная дорога шла между полями, потом забиралась на невысокие холмы и снова спускалась к деревням. Марек знал её почти всю. В детстве он ездил здесь с отцом, позже — один, когда отец начал отправлять его с письмами и мелкими поручениями. Он помнил, у какого постоялого двора хозяин разбавлял пиво, где после дождя размывало обочину и возле какой деревни мальчишки имели привычку кидать камни в проезжающие телеги, если возница не давал им медяк.

Знание местности оказалось полезнее, чем Марек ожидал.

В первой деревне староста уверял, что никаких чужаков не видел. Марек спросил не о чужаках, а о лошадях. После этого выяснилось, что три дня назад кто-то покупал овёс у вдовы на краю деревни. Четверо мужчин, все пешие. Заплатили серебром и ушли к лесу.

Во второй деревне никто не видел мужчин, зато кузнец чинил подкову человеку, который не назвал имени.

Дорн почти не вмешивался. Он стоял рядом, слушал и иногда смотрел на Марека так, словно заново решал, что о нём думать.

На второй день они добрались до места последнего нападения.

Старый известняковый карьер был виден с дороги — белёсая выемка в холме, наполовину заросшая кустарником. Ниже лежала разбитая телега. Её уже успели обобрать: исчезли колёса, железные скобы и даже часть досок. На земле ещё оставались тёмные пятна, но дождь размыл их края.

Марек спешился.

Равель говорил, что здесь погиб один возница, двое охранников и оррайский торговец. Остальные бросили груз и ушли пешком к Каменному мосту.

Дорн присел возле дороги и провёл пальцами по земле.

— Поздно, — сказал он.

— Это я и без вас вижу.

Марек покосился на него.

Сержант поднялся и отряхнул ладонь.

— Следы затоптали. Сначала караванщики, потом те, кто забирал тела. Потом любопытные. Потом крестьяне разобрали телегу. Если здесь и было что-то полезное, половина деревни уже унесла это домой.

Они потратили почти два часа на осмотр и нашли меньше, чем Марек надеялся. Сломанную стрелу в кустах, кусок верёвки, следы костра далеко от дороги. Ничего, что вело бы к людям.

Зато один из солдат, Халлен, нашёл в грязи отпечаток сапога.

Дорн посмотрел и покачал головой.

— Наш.

— Откуда знаете? — спросил Халлен.

— Потому что это мой.

Халлен выругался себе под нос и пошёл дальше.

К вечеру они остановились в небольшой деревне в двух часах езды от карьера. Ночевать пришлось в амбаре: единственная комната постоялого двора была занята торговцем тканью, его женой, двумя детьми и человеком, которого торговец называл счетоводом, хотя тот всё время пил.

Марек лежал на соломе, подложив под голову свёрнутый плащ. Рядом кто-то храпел. В щель между досками тянуло холодом.

— Сержант, — тихо сказал он.

— Что?

— Вы не спите?

— Теперь нет.

— Вы правда спали на карауле тогда?

Несколько секунд было тихо.

— Нет.

Марек приподнялся на локте.

— Но ваши сапоги стояли возле стены.

— Я снял их, потому что натёр пятку.

— Вы говорили, что я перенёс сапоги спящего сержанта.

— Так звучит лучше.

Марек лёг обратно.

— Пять лет я думал, что мне просто повезло не получить плетей.

— Вам повезло. Но по другой причине.

— По какой?

— Вы были другом короля.

— Тогда он ещё не был королём.

— А я уже был не дурак.

Из темноты послышался приглушённый смешок одного из солдат.

Дорн бросил туда:

— Халлен, если не спится, можете пойти на караул вместо Лета.

Смешок прекратился.

Утром они снова вышли к дороге.

Следующие два дня принесли больше разговоров, чем следов. Марек спрашивал в деревнях, на постоялых дворах, у пастухов и возчиков. Иногда отвечали охотно, иногда перед ними закрывали двери. Несколько человек видели вооружённых мужчин. Никто не мог уверенно сказать, были ли это те самые разбойники.

Постепенно вырисовывалось только одно: нападавшие не жили возле дороги постоянно.

Они появлялись, когда шёл караван, и исчезали после нападения.

На четвёртый день Дорн предложил не возвращаться к карьеру по дороге.

— По дороге быстрее, — сказал Марек.

— Именно.

— Думаете, за ней следят?

— Не знаю, но нужно быть осторожными.

Они пошли через лес, оставив дорогу южнее. Марек выбрал тропу сам. Она была старой, но ещё различимой между деревьями и выводила к северной стороне карьера. Когда-то по ней возили известь к небольшим хозяйствам, теперь пользовались в основном охотники.

Дорн ничего не сказал о выборе пути, пока они не прошли почти час.

Потом спросил:

— Почему здесь?

— На дороге нас видно издалека. Эта тропа выводит выше карьера.

— И?

— Если там кто-то есть, мы увидим раньше, чем увидят нас.

Дорн кивнул.

— Вот теперь начинаете думать правильно.

— До этого я думал неправильно?

— До этого вы думали как человек, который хочет найти разбойников.

— А надо?

— Как человек, который не хочет, чтобы разбойники нашли его первым.

Марек запомнил.

Дорн вообще говорил о службе странно. Не как Варден и не как инструкторы во дворце. Те объясняли порядок: строй, команды, расстояние, положение клинка, смену караула. Дорн говорил о вещах, которые нигде не записывали.

Не садиться у костра спиной к темноте, даже если вокруг свои.

Не идти первым к человеку, который лежит на дороге и просит помощи.

Если в деревне внезапно перестали лаять собаки, обратить на это внимание.

Если один человек говорит, что видел пятерых, а другой — десятерых, не считать среднее. Оба могли испугаться и оба могли ошибиться.

— И ещё, — сказал Дорн, пока они спускались между соснами, — никогда не думайте, что противник обязан делать разумные вещи.

— Полезный совет.

— Самый полезный. Половина людей погибает потому, что ждёт от другого человека того, что сделал бы сам.

Дорн шёл впереди, придерживая ветку, чтобы она не ударила следующего за ним солдата.

— Когда я был моложе вас, — продолжил он, — наш десятник однажды решил, что трое контрабандистов не полезут через реку ночью. Вода была ледяная, течение сильное, а на другом берегу — голый склон. Нормальный человек туда не полез бы.

— Полезли?

— Конечно. Один утонул. Второй сломал ногу. Третий ушёл.

— Не очень удачный пример разумности.

— Именно. Мы всю ночь сторожили мост.

Марек хотел спросить, что стало с десятником.

Щёлкнула тетива.

Дорн дёрнулся.

Сначала Марек не понял, что произошло. Сержант сделал ещё полшага, словно споткнулся о корень, затем повернулся боком.

Из его шеи торчала стрела.

Дорн схватился за древко обеими руками.

Вторая стрела ударила его в грудь.

Он упал.

Почти одновременно закричал человек позади Марека.

Халлен рухнул на колени. Стрела вошла ему под ключицу. Он попытался что-то сказать, но изо рта пошла кровь.

— К деревьям! — заорал кто-то.

Марек уже падал сам. Не потому, что решил лечь, — тело сделало это раньше мысли. Стрела прошла над ним и ударила в сосну.

Лошади рванулись. Одна выдернула повод из руки Лета и понеслась вниз по склону. Другая встала на дыбы.

Стрелы шли из леса слева.

Нет.

Одна ударила справа.

Марек прижался к земле, потом пополз к толстому стволу. В ушах стоял собственный пульс. Рядом тяжело дышал Лет.

— Дорн…

Марек посмотрел.

Сержант лежал в нескольких шагах. Одна рука всё ещё сжимала древко первой стрелы. Он не двигался.

К нему было не добраться.

Ещё один солдат — Вейн — попытался перебежать от дерева к камням. Успел сделать три шага. Стрела ударила его в бок и развернула. Он упал, поднялся на локоть, и следующая вошла в спину.

Марек видел всё это слишком ясно.

Потом перестал смотреть.

— Не бегите! — крикнул он. — За стволами сидите!

Он сам не понял, кому именно кричит. Тем, кто остался. Себе.

Ответом стала ещё одна стрела. Она ударила в дерево возле его лица, кора брызнула в щёку.

Марек вытащил меч и тут же почувствовал себя идиотом. До ближайшего противника было неизвестно сколько шагов, а меч только мешал. Он сунул его обратно.

У них были два лука.

Один остался у Халлена.

Второй был у Лета.

— Можешь ответить?

— Если увижу кого-нибудь.

— Тогда смотри.

Голос у Лета дрожал.

Стрельба на несколько мгновений прекратилась.

Это было хуже.

Марек ждал следующего выстрела и не знал, откуда он придёт.

Дорн говорил не думать, что противник сделает то, что сделал бы ты.

Марек заставил себя посмотреть вокруг.

Они шли по склону. Слева лес становился гуще. Справа ниже начинались светлые камни карьера. Нападавшие били с обеих сторон, но чаще слева. Их загнали между двумя направлениями стрельбы и рассчитывали положить сразу.

Марек повернулся к оставшимся.

Лет — с луком.

Гарн — за поваленным деревом.

Сив — дальше, возле камней.

Ещё один, Тарен, лежал на земле и держался за бедро. Между пальцами текла кровь.

Из восьми человек трое уже не двигались.

Марек сглотнул.

— Сив! — крикнул он.

Тот повернул голову.

— Камни ниже тебя. Спускайся к ним, не вставая. Гарн — прикрой Тарена.

— Чем?!

— Хоть щитом!

Гарн выругался, но пополз.

Стрела ударила в землю рядом с его рукой.

Лет поднялся на одно колено, натянул тетиву и почти сразу снова пригнулся.

— Видел?

— Нет.

— Тогда зачем…

— Хотел, чтобы они пригнулись.

Марек чуть не рассмеялся. Не от веселья. Смех сам полез наружу и застрял где-то в горле.

Гарн добрался до Тарена и потащил его вниз. Сив помог. За камнями было хуже видно лес, зато стрелы начали ударять выше.

Марек перебежал последним.

На середине пути что-то свистнуло возле уха.

Он упал за камень так сильно, что ударился коленом.

— Цел? — спросил Сив.

Марек ощупал ухо.

— Кажется.

Тарен застонал.

Стрела прошла через бедро. Гарн пытался затянуть ремень выше раны.

— Не вытаскивай, — сказал Марек.

Марек кивнул, хотя Гарн на него не смотрел.

Стрельба снова началась.

Теперь стрелы били по камням. Нападавшие сменили положение.

Они двигались.

— Слева! — сказал Лет.

Он выстрелил.

Тетива хлопнула совсем рядом.

Марек увидел только движение между деревьями — тёмную фигуру, которая исчезла за стволом.

— Попал?

— Нет.

В ответ прилетели две стрелы.

Одна раскололась о камень.

Вторая вошла Гарну в плечо.

Он вскрикнул и свалился на Тарена.

Марек схватил его за ремень и оттащил глубже.

— Не трогай! — рявкнул Гарн.

— Тогда не лежи сверху на раненом!

— Я тоже ранен!

— Вижу!

Это было бессмысленно. Они орали друг на друга, пока вокруг летели стрелы, и от этого происходящее на мгновение стало почти обычным.

Потом Лет снова поднял лук.

На этот раз долго не стрелял.

Марек видел, как у него дрожит натянутая тетива.

Между соснами мелькнул человек.

Лет отпустил.

Фигура исчезла.

Через секунду из леса донёсся короткий крик.

Лет замер.

— Попал, — сказал он.

Никто не ответил.

Нападавшие выстрелили ещё несколько раз. Быстро, почти одновременно. Одна стрела ударила в край камня, другая прошла над головой Сива.

Потом стало тихо.

Марек ждал.

Тишина продолжалась.

Лес снова наполнился обычными звуками: ветром в ветвях, шорохом листвы, тяжёлым дыханием людей за камнями.

— Ушли? — прошептал Сив.

Марек хотел ответить, но вспомнил Дорна.

Не идти первым к человеку, который лежит на дороге.

Не считать, что противник сделает то, чего от него ждёшь.

— Не знаю.

Они просидели за камнями ещё долго.

Никто больше не стрелял.

Когда Марек наконец позволил Сиву поднять голову, солнце уже сместилось за деревья.

Лет хотел идти к тому месту, где упал человек.

Марек запретил.

Сначала они перевязали Гарна и Тарена. Потом собрали тех, кого можно было собрать.

Халлен был мёртв.

Вейн тоже.

Дорн лежал там же, где упал. Марек подошёл к нему последним.

Он почему-то всё ещё ожидал, что сержант откроет глаза и скажет что-нибудь про сапоги.

Не открыл.

Первая стрела вошла сбоку в шею. Вторая пробила кольчугу под ключицей.

Марек присел рядом.

В нескольких шагах на земле лежала сломанная ветка. На ней дрожал один зелёный лист.

Он смотрел на этот лист дольше, чем на Дорна.

— Марек, — позвал Лет.

Марек поднялся.

— Что?

— Там кровь.

Он показывал в лес.

На земле действительно были капли. Дальше — ещё несколько, потом примятая трава.

Тот, в кого попал Лет, ушёл недалеко.

Они нашли его шагах в пятидесяти.

Человек лежал лицом вниз между корнями сосны. Лук валялся рядом. Стрела Лета вошла ему под лопатку.

Сив первым перевернул тело.

На разбойнике была тёмная куртка без знаков, простые штаны, сапоги. Лицо закрывал кусок ткани.

— Сними, — сказал Марек.

Сив потянул ткань вниз.

И замер.

Марек сначала увидел бледную кожу.

Потом срубленные основания рогов.

— Оррай, — тихо сказал Лет.

Никто не ответил.

Марек подошёл ближе.

Оррай был молодым, возможно, не намного старше его самого. На левой щеке тянулся старый шрам. Уши были проколоты, но украшений не было.

Что-то в его голове выглядело неправильно.

Марек понял не сразу.

Рога.

Вернее, то, что от них осталось.

Оба были спилены почти у основания. Не сломаны в бою и не отбиты. Срезы были ровными, старые края давно затянулись грубой кожей.

Сив провёл большим пальцем рядом с одним обрубком, не касаясь его.

— Это что…

— Не трогай, — сказал Марек.

Сив убрал руку.

Лет смотрел на мёртвого оррая так, словно тот мог объяснить всё сам.

— Они же нападали на оррайские караваны.

— Я знаю.

— Тогда какого…

Марек опустился рядом с телом.

На поясе разбойника висел нож. Обычный. В карманах — огниво, кусок сухого хлеба, несколько медяков. Никаких писем, знаков или вещей, которые могли бы сказать, кто он.

Марек посмотрел на спиленные рога ещё раз.

— Забираем его с собой.

— Тело? — спросил Сив.

— Да.

— А наших?

Марек посмотрел в сторону склона.

Дорн.

Халлен.

Вейн.

— Всех.

Обратно они двинулись только на следующее утро.

Двух лошадей нашли ниже по склону. Ещё одна исчезла. Погибших пришлось уложить поперёк сёдел, раненых посадить на оставшихся лошадей. Марек шёл пешком.

Дорна везли впереди.

Никто почти не разговаривал.

В первой деревне, которую они проходили, женщина вышла к дороге с ведром и остановилась, увидев тела. Потом молча отступила к забору.

Дети смотрели из-за двери.

Марек не хотел, чтобы они смотрели, но ничего не сказал.

К вечеру они добрались до постоялого двора, где ночевали несколькими днями раньше. Хозяин сразу освободил комнату для раненых. Торговца тканью уже не было.

Марек сел за стол только после того, как Гарну и Тарену сменили повязки.

Перед ним поставили миску похлёбки.

Он не притронулся.

Лет сел напротив.

Некоторое время они молчали.

— Я его убил, — сказал Лет.

Марек поднял глаза.

— Да.

— Первый раз.

Марек не знал, что отвечать.

Лет посмотрел на свои ладони.

— Я думал, будет иначе.

— Как?

— Не знаю.

Марек тоже посмотрел на его руки. Обычные руки. Грязь под ногтями, содранная кожа на указательном пальце.

— Если бы ты не попал, они могли не уйти.

Лет кивнул.

Это не помогло.

Он встал и вышел.

Марек остался один.

Через некоторое время хозяин убрал остывшую похлёбку и принёс свечу.

Марек попросил бумагу.

Первый лист он испортил сразу.

«Государь, мы подверглись нападению…»

Он перечитал и порвал.

На втором написал:

«Эдрик.

Дорн погиб.»

Остановился.

Так было хуже.

Он снова начал.

На третьем листе получилось достаточно сухо, чтобы можно было продолжать.

Он написал о месте нападения. О двух погибших солдатах. О раненых. О том, что нападавшие пытались уничтожить их быстро, но отступили, когда бой затянулся и один из них был убит ответным выстрелом.

Потом дошёл до последней части.

Марек долго держал перо над бумагой.

Наконец написал:

«Убитого мы нашли после боя. Это оррай. Оба рога у него спилены у основания. Судя по зажившим срезам, сделано это давно.

Тело везём в столицу.»

Он перечитал письмо.

Добавил ещё одну строку:

«Остальных не преследовали. У нас было двое раненых, и я не знал, действительно ли нападавшие ушли.»

Марек почти зачеркнул последнюю фразу.

Не зачеркнул.

Сложил письмо и позвал хозяина.

До столицы его должен был отвезти местный парень на свежей лошади.

Когда дверь закрылась, Марек вернулся во двор.

Тела лежали под навесом, накрытые грубой тканью. Отдельно — разбойник.

Марек подошёл к Дорну.

Из-под ткани виднелся носок сапога.

Он вспомнил амбар, темноту и голос сержанта:

«Так звучит лучше».

Марек поправил край ткани, закрывая сапог.

Потом пошёл проверять раненых.