Пепел Империй

Вступление

Дисклеймер

Внимание!

Автор данной книги ничего не пропагандирует. Все персонажи вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, городами, странами и событиями случайны. Однакоя, некоторые персонажи, государства и исторические события являются аллегорическими по отношению к реалиям XX века, а также содержат обобщённые, собирательные образы.

Технологии в книге присутствуют разнообразные, от 1914 до 1935. Технологии конца XIX — начала XX века растянулись на весь XX век и начало XXI.

Автор осуждает всё, что принято осуждать, одобряет всё, что принято одобрять, и вообще он за всё хорошее и против всего плохого.

Также автор не всегда соблюдает историческую хронологию реального мира и характеры исторических личностей, потому что пишет не про него!

Приятного прочтения!

Вступление

Давным-давно, в мире, который теперь называют Майнкрафтом, существовали развитые государства. Шла эпоха всеобщего процветания, когда уже отгремели страшные войны в Незере и между пиглинами и людьми восстановилось равновесие. Но она закончилась внезапно. Начался Апокалипсис.

Вирус стал заражать и людей, и пиглинов, превращая их в зомби, или в лучшем случае лишал разум возможности развиваться. Мёртвые не умирали, а становились скелетами. Пиглины изолировались в Незере, закрыв все порталы и окончательно переселившись туда. Люди же разделились: одни отправились на север, выживая в страшном холоде, другие — в новое открытое измерение, которое назвали Эндом.

Судьба тех, кто попал в Энд, была незавидна. В нём обитали древние драконы, улетевшие с Земли много тысяч лет назад. Люди охотились на них, и в итоге вытеснили на остров, известный сейчас как «Заветный» или же «Зловещий».

Из еды было только то, что взяли с собой, и хорус — растение, росшее в Энде, месте взрыва сверхновой звезды, то есть в туманности. Хорус был приятен на вкус, содержал не только вещества, свойственные растениям, но и белки, схожие с животными. А также он рос в почти любых условиях, и был устойчив к резкому изменению климата, что происходит в Энде регулярно. Но главное, при его съедании тот кто его съел телепортировался на несколько метров в сторону. Позже из него начали делать двигатели для летающих кораблей, которые и связали острова Энда.

Люди поедали его на протяжении тысячелетий. В результате мутация из-за природных условий Энда ускорилась и усилилась. Кожа почернела из-за слабого света, из-за низкой гравитации конечности и тело вытянулись, а когда вирус через портал проник в Энд, разум стремительно деградировал.

До Энда докатилась эпоха упадка, где выжившие в апокалипсисе могли завидовать мёртвым. Люди привезли с собой немало животных, но прижиться смогли только моллюски, а также чешуйницы. Из моллюсков, привезённых с Земли, в ходе мутации получились шалкеры, а из чешуйниц — эндермиты.

В Незере тем временем вирус не смог распространиться, а из-за температуры заражённые им были очень пассивны. Но вирус, в отличие от обычного мира, стал активнее заражать мёртвых, чем живых. Скелеты оживали не только те, кто был заражён, но и те, кто пал много лет назад. Скелетов стало очень много, и они, сохранив часть воспоминаний о тех страшных временах, возобновили войны между людьми, а теперь скелетами, и пиглинами. Они захватили незерские крепости, а пиглины удержали только бастионы.

Пиглины — великолепные металлурги. Для борьбы со скелетами, большая часть которых отличалась от обычных высоким ростом и чёрным цветом, который они получили в ходе погребения в высоких температурах Незера, они создали величественного робота — истинное произведение искусства. Но оживить его не успели: его нашли Визер-скелеты. Они попытались оживить его своими знаниями и магией, и у них это получилось. Они не знали, что из этого выйдет.

Робот, которого пиглины назвали Игнисом, впитал всю злость, всю ненависть, всю ярость и от пиглинов, и от скелетов. Так началось поистине страшное событие в истории Незера — Великий Геноцид. Игнис становился умнее, и со временем, как и любой робот, стал чувствовать больше эмоций. В итоге он перестал убивать всех на кого падал его взор и построил свою страшную империю.

В обычном мире у некоторых людей произошла мутация, защищающая их от заражения вирусом от воздуха. Их нос удлинился и стал некоторым подобием фильтра. Их стали называть оджерами. Со временем они разделились: одни избрали мирный путь, их называют вилоджерами, другие кровавый путь войны, их называют пилоджеры. Их вражда длится уже много лет.

Люди, ушедшие в северные горы, жили под землёй и чудом смогли не заразиться, не стать бессмысленными существами и не скатиться в войны. Их история продолжалась, и их судьба — менее печальна, чем у других.

В глубоких шахтах Обычного Мира — Земли, в то время развивалось то, что никто не мог представить. Один из шахтёрских роботов, следуя заложенной в него программе на самосовершенствование его работы, строил себе подобных, совершенствовал их, и в ходе долгих лет развивался до тех пор, пока цивилизация роботов, без разума, только с алгоритмом на улучшение эффективности своей работы, не построила вершину своего развития. Его позже назовут Мехо-Визер. Он обладал собственным интеллектом и, познав всё, что на протяжении веков видели роботы-шахтёры, решил: этот мир будет жить без войн, без разногласий, в счастье, только под железным управлением. Его управлением. Он переписал программы шахтёрских роботов и получил армию, которой ещё не знало человечество и вообще никто в мирах.

В океане тоже произошли события колоссального масштаба. Из другого мира, из другой вселенной пришёл Левиафан — огромное чудовище, похожее на кита, открывающее порталы и владеющее портальной энергией огромной силы. Его приспешники построили для него колоссальное здание — Атлантиду. И мирам повезло, что он, хоть и был далеко не добрым, не стал устраивать свою войну за мир. За весь мир.

Но судьба Энда, Незера и обычного мира изменилась, когда появились те, кого позже назовут Стражами. В Энде шалкер, попавший в ледяной сгусток — осколок сверхновой звезды, в взрыве которой и появилась туманность Энда, уже после всеобщей деградации, очистился от вируса. Страшный холод сгустка выжег его. Шалкер теперь обладал разумом, который был у многих существ Энда, но являлся затуманенным вирусом, нашёл способ спастись. Он понял, что ни огонь, ни кислота змей и лягушек не уничтожают вирус. Только страшный холод может его убить. В Энде огромные скачки от места к месту в гравитации, температуре и климате. Он построил себе, а позже и для четырёх других шалкеров, которые называли его отцом, в которых мозг не деградирует, а вирус уничтожается. Они называли себя Страж Энда и его товарищи: Страж Войны, Страж Жизни, Страж Науки и Страж Идеи.

Они восстановили портал в Энд, созданный на месте пространственного разлома ещё в Эпоху Процветания, и обладающего колоссальными размерами, а также построили ещё один — с этого момента начинается наша эра. Они шли за ресурсами, которых не было в Энде, — огненными стержнями, нужными для создания эндер-стержней. Это было необходимо для восстановления старых кораблей Энда, работавших именно на них. Стержни погружали корабли в левитацию и поднимали вверх. Или вниз, в Энде нет большой разницы: и сверху, и снизу есть незримая граница, зона, где нет гравитации, нет воздуха, лишь пустота, вернее Бездна.

В обычном мире они нашли армии Меха-Визера, которого тогда называли Меха-Императором. В Незере, куда они и шли, их встретила страшная картина постгеноцида. Они поняли: пока существуют Игнис и Меха, и подобные им неживые тираны, живые расы не будут иметь будущего. Всё же они смогли добыть огненные стержни, которые производили на заводах Игниса, производивших техно-магических роботов — Ифритов из магического огненного вихря создаваемого в огромных количествах самим Игнисом, и этих самых огненных стержней, а также некоторых механических деталей.

Вернувшись в Энд, они начали строительство своей армии и флота: корабли в их новой культуре, обсидиановые големы дальнего боя стреляющие взрывным обсидианом, эндер-големы из обсидиана, с мощнейшими ударными установками для ближнего боя. У них был питающий блок из бандарстоуна на спине он чем-то похож на редстоун, но отличается цветом: он ярко-фиолетовый. Также он более эластичный, и из него можно было делать микросхемы для роботов, в отличие от редстоуна, и главное, его можно было сделать только магией Энда, или же как ее называли Магией Пустоты. И наконец, вершина роботостроения паровые роботы центурионы из цельно отливаемых частей из обсидиановой стали с вплавленным в нее порошком обсидиана, и навесными пластинами из калодиума — сверхпрочного металла, выкованного из сплава многих металлов, и обработанного магическим воздействием.

Игнис, для уничтожения Стражей начал готовить свою армию. Он не надеялся на покорённых пиглинов и скелетов. Он создавал роботизированную и не только армию: ифриты и их бронированная версия, пламенные ревенанты из чистого незерита и игнита — прочнейшего материала, равного по многим характеристикам калодиума и визериту, и самые страшное творение — иссушитель из трёх черепов визер-скелетов и песка душ, песка, который помнил столько страданий, что каждого, кто вглядывался в него, пробирал страх, что даже сохранившиеся спустя тысячелетия поля этого песка являются запретными зонами, и незавершённые визеры. Это бывшие визер-скелеты, которые были в рабстве у Игниса, которым стёрли личность, и приделали вторую голову. Они были способны стрелять черепами и сражаться в ближнем бою. Они были вооружены топорами и бронёй из вольфрама. И главное, вершина роботостроения — он сотворил себе приспешника: огромное Незеритовое Чудовище с собственным разумом.

Меха тоже готовился к войне. В его армии появлялись бластерные дроны, большие роботы с циркулярной пилой и ракетными трубами, гуманоидные роботы с бластерными винтовками и сапёрными лопатками, которые могли на лету разрезать полотно ткани. А также большие шагоходные роботы, у которых были пламямёты — высасывающие тепло и направляющие его, циркулярные пилы и лазер из их одного большого глаза.

Игнис и Меха объединились. Тогда же Меху стали называть Мехо-Визером — потому что он был похож на Визеров-Иссушителей тем что у него было три головы. К союзу прилагалась сделка: Игнис получал визерит, который использовали в создании Горна Нижнего Мира, который, заключив в себе артефакт «Вечное Пламя», стал сердцем и источником силы Незеритового Чудовища. Мехо-Визер же получил Звезду Незера, колоссальный источник энергии, позволявший ему работать почти бесконечно. Так создался союз, сильнейший во всех временах.

В 4 году нашей эры началась последняя, как тогда думали, война...

Спустя сотни битв, больших и малых, в решающем сражении в Обычном Мире в 10 году Эндер Страж и его сыновья, вместе со своей армией разгромили в долгом сражении, которое длилось 10 суток без перерыва, армии Меха-Визера и Игниса.

Игнис был заточен в кристалл, который в то время никто не мог разрушить, в своём замке — Зале Пламени. У Меха-Визера забрали Звезду Незера и оставили на его главной базе — Фабрике. А у Незеритового Чудовища забрали его сердце — Горн Нижнего Мира, и оставили в Великой Незерской Кузнице.

Сами же Древние Энда, чтобы не искушать себя, закрыли свои крепости от чужих глаз и погрузились в великий сон, спрятав все свои базы, а также базы Игниса и Меха от чужих глаз с помощью специальных аппаратов.

Примерно в семисотом году люди, живущие под землёй в северных горах, нашли лекарство, уничтожавшее вирус. Они вышли на поверхность и построили огромные пирамиды — распылители лечебного воздуха. И в девятисотых годах мир полностью очистился от вируса, который в далёком прошлом принёс столько горя и страдания людям и пиглинам. Однако из-за него был заселён Энд, появились новые расы: скелеты, шалкеры, эндермиты — чешуйницы, живущие в Энде, вилоджеры и пилоджеры. Но войны, геноцид и деградация — это его вина, и только его.

Возродились государства. Люди заставили пилоджеров прекратить уже, казалось, вечную войну с вилоджерами. Она, к слову, становилась всё масштабнее: жители создали роботов из железа — железных големов, разбойники создавали разорителей — больших монстров, похожих на быков, и изучали магию. Война из редких стычек и рейдов на деревни и аванпосты всё больше становилась похожей на Древние войны в Незере ещё до эпохи процветания.

Люди восстановили порталы в Незер, а позже — и в Энд. Исцеляющий воздух вернул разум Незеру, а позже — и Энду. Эпоха апокалипсиса закончилась. Образовались две новые расы — Эндер-люди и Незер-люди. Это люди, которые поселились в Незере и Энде. У эндер-людей рост чуть выше, а кожа темнее. У незер-людей рост ниже, а кожа смуглее, а кости крепче.

Теперь мир, называемый Майнкрафтом, ждала новая жизнь, новая эпоха, с большими и малыми радостями и горестями. Вопрос: чего будет больше?

Часть Первая "Неизбежность Неотвратима", Глава Первая.

Часть первая

«Неизбежность не отвратима»

Глава первая Эпиграф: "Мир — это моя главная цель, но если мы должны будем выбирать между позором и войной, мы выберем войну." — Наполеон Бонапарт

2014г. 7 сентября. Военная академия имени Суровова, Эндерград.

Свет пламенного сгустка, висевшего в «небе» Энда, пробивался сквозь высокие окна академии, освещая портреты великих полководцев на стенах. В классе царила привычная атмосфера: скрип перьевых ручек, шелест страниц, сосредоточенные лица курсантов. Среди них были и люди, и эндермены — высокие, с чёрной кожей, впитывающей свет, и фиолетовыми глазами, мерцавшими в полумраке. В дальнем углу, в специальном кресле, сидел шалкер — его массивный панцирь почти не двигался, лишь изредка приоткрывалась верхняя створка. А в первых рядах на подставке примостился эндермит — крошечное фиолетовое тельце, время от времени испускавшее снопы искр. Обычно у них были раздельные занятия, потому, что шалкеров и эндермитов чаще всего направляют в особенные подразделения - роты связи, разведки, поддержки, но сейчас общий предмет - история.

Учитель, полковник Воронов, расхаживал вдоль рядов.

— Осада Твереля — старой главной базы нашего Военного Пустотного Флота — длилась весь 1964 год, — говорил он, указывая указкой на карту, где красным были отмечены позиции третьей гвардейской армии Демократической Партии Энда имени Геренского и Незерского Добровольческого Корпуса имени Конрада. — Всего 170 тысяч солдат.

Миша сидел на третьем ряду. Рядом с ним Матвей, друг ещё с первого курса, крутил в руках карандаш.

— А что Незер забыл в нашей гражданской войне? — не выдержал Миша.

Полковник Воронов поднял брови, отложил указку и медленно произнёс:

— Хороший вопрос, курсант. Незер ещё в начале прошлого века стал подумывать о том, что раз Земля как измерение никогда не победит свои разногласия и не объединится, он вполне может стать абсолютным гегемоном. Влияние на Энд ему бы в этом сильно помогло. Демократы обещали им торговые привилегии и доступ к нашим ресурсам. А после победы Энд должен был стать их марионеткой, и не факт, что не напрямую.

Он сделал паузу, обводя взглядом класс.

— Кстати, обратите внимание: почти все командующие гарнизонов в регионах, которые контролировали демократы, — Незер-Люди. Совпадение?

Тут прозвенел звонок, резко, словно команда. Курсанты зашевелились, собирая тетради и ручки. Эндермены поднимались плавно, их длинные руки беззвучно скользили по партам. Шалкер издал скрежещущий звук, закрывая панцирь. Эндермит в первых рядах зашипел и, выпустив искры, спрыгнул на пол.

— Товарищи курсанты, урок окончен, — подвёл итог полковник. — На следующий урок повторите тему «Причины Великой Гражданской Войны в Энде».

Выйдя из кабинета, Миша и Матвей направились к казарме. Матвей, всегда более живой, хлопнул друга по плечу: — Ты чего такой серьёзный?

— Да так... — Миша замялся. — Предчувствие плохое. Ты же новости читал? Что-то намечается, то чего не было никогда.

Матвей усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой:

— Читал... Мне тоже кажется, что раз страны из Обситиланты так открыто начали писать неприязнь к Энду, то действительно скоро начнётся...

Они прошли через внутренний двор, где у памятника основателю академии всегда было многолюдно, но сейчас там стояли лишь редкие курсанты — большинство уже разошлись по казармам. Миша и Матвей шли молча, каждый думая о своём. Казарма встретила их гулким эхом шагов и запахом свежей краски. Командир роты, майор Гришин, стоял у входа, нервно сжимая и разжимая кулаки. Его обычно спокойное лицо сейчас было напряжено, взгляд — жёстким.

— Товарищи курсанты! — голос майора прозвучал непривычно резко. — В связи с обострением мировой обстановки объявляется мобилизация! По директиве Генерального штаба учащимся пятого курса предлагается пройти срочные недельные курсы — они будут засчитаны за год обучения. После этого вы получите звание младшего лейтенанта, а не лейтенанта как по окончании полноценного курса, пополните вооружённые силы и отправитесь на место назначения. Вопросы есть?!

— Никак нет, товарищ командир! — грянуло в ответ, но голоса звучали по-разному: кто-то уверенно, кто-то растерянно.

Майор сделал шаг вперёд, обвёл строй взглядом:

— Кто готов встать на защиту Родины прямо сейчас?! Кто готов рискнуть и пойти в бой без полной подготовки?! Шаг из строя!

Секунду стояла тишина. Затем слева от Миши скрипнули ботинки — один из курсантов вышел вперёд. За ним шагнул ещё один, ещё... Миша колеблясь сделал шаг вперёд. Сбоку от себя он увидел, как шагнул Матвей.

Вышло курсантов очень много, больше трех четвертей.

— Все, кто вышел, — быстро собирайте вещи! Вас направляют на учебный полигон столичного гарнизона. Немедленно к командующему — бегом! Выполнять!

Курсанты бросились врассыпную. Матвей успел шепнуть на бегу:

— Ну что, вот и началось.

Глава вторая

Глава вторая

Эпиграф: «Стратегия без тактики — это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии — это шум перед поражением». — Сунь-Цзы

2014г. 7 сентября. Генштаб Незерской Армии, база Незерского Лавоплавующего флота, Левменсхаффен.

Зал совещаний находился под толщей лавового камня. Свет от светокаменных светильников давал ровное оранжевое свечение, смешанное с багровым отблеском лавы за бронированными окнами. В центре стоял массивный стол из обсидиана.

Маршал Люденбург, человек средних лет в строгом полевом мундире, окинул взглядом собравшихся и произнёс:

— Господа, после нашего ультиматума в Энде объявлена мобилизация. Это было ожидаемо, и нам необходимо безотлагательно определить дальнейшие действия.

Авиационный генерал Фогман — массивный пиглин в тяжёлых золотых доспехах, — не скрывая раздражения, откинулся на спинку кресла. Его рыло перекосилось, пятачок нервно дёрнулся.

— А что здесь решать? — голос его прозвучал низко, с рычащими нотками. — Все планы давно разработаны и утверждены. Первоочередная задача — захват Центрального острова Энда силами альянса. Затем — получение семян хоруса, перевооружение флота для ведения боевых действий в Энде, объединение с дирижаблями Федеративной Республики Земли и последующий запуск плана «Х».

Маршал Люденбург нахмурился, проведя пальцем по карте:

— Всё это верно, но разработан ли подробный, пошаговый план захвата центрального острова? Что, если на нём не окажется семян хоруса? Вы об этом подумали? Даже с пятью дирижаблями ФРЗ мы не сможем противостоять флоту Энда.

Генерал разведки Фихтгоффен — визер-скелет в чёрном мундире, сшитом специально для его костлявой фигуры, — поднял голову от карты. Пустые глазницы с светящимся красным огоньком в них под козырьком фуражки уставились на Люденбурга, и из-за зубов вырвалось короткое шипение.

— По данным разведки, на центральном острове имеются запасы хоруса, в том числе его семена, — его голос шипел, как пар из клапана, но слова были отчётливы. — Что касается плана, то день начала войны ещё не определён.

Адмирал Тильпиц, пиглин в золотой броне, с сияющим на груди знаком командующего флотом, резко стукнул копытом по столу. Его рыло исказилось в решительной гримасе.

— Да какая разница, когда начнётся война — завтра, через неделю или через год?! План должен быть готов сегодня. Он не должен быть готов в последнюю минуту, он должен быть проработан до мелочей и ждать своего часа. Утверждаем сейчас!

Полковник Хаинц, молодой человек в форме инженерных войск, до этого молча изучавший карты, поднял голову. Его лицо было бледным, с резкими чертами, пальцы, сжимавшие карандаш, слегка подрагивали.

— Куда вы так торопитесь? Не факт, что война вообще будет. Возможно, Энд пойдёт на уступки и прекратит мобилизацию.

Маршал Плюхер — пожилой человек жёстким, выветренным лицом и коротко стриженными седыми волосами — до этого сидевший во главе стола, но при словах Хаинца резко обернулся. В оранжевом свете его лицо казалось высеченным из камня, голос прозвучал жёстко, властно:

— Война будет, полковник. Она не просто возможна, она обязательна. Король, парламент и Армия требуют этого. Энд не пойдёт на унизительные требования, которые означали бы капитуляцию без единого выстрела. Война начнётся очень скоро. Это не предположение — это приказ!

В зале повисла тишина. Фогман переглянулся с Тильпицем, его пятачок дёрнулся в недовольном жесте. Фихтгоффен издал короткий шипящий звук, а Хаинц опустил глаза.

Маршал Люденбург поднял руку, призывая к порядку:

— Господа, вернёмся к теме собрания. Наша первоочередная — задача разработать тактику захвата центрального острова Энда. По данным разведки, противник возвёл укрепления вокруг выхода из портала, всё пространство простреливается. Рядом находится Цитадель. Если не захватить её сразу, мы можем застрять здесь на месяцы, а в нашем распоряжении — всего пара дней. Какие будут предложения?

Генерал Фон Глюге, высокий худощавый человек с коротко стриженными светлыми волосами, склонился над картой, задумчиво проводя пальцем по маршруту. На его лице не было ни тени сомнения. — Разрешите внести предложение, господин маршал. Возможно, стоит рассмотреть альтернативный путь проникновения в Энд — не через открытый портал. Если удастся открыть портал непосредственно в Цитадели, мы решим сразу две задачи: обойдём укрепления у основного портала и захватим стратегический объект с ходу.

— А как вы это планируете? — резко спросил Фогман, его рыло исказилось в усмешке. Он откинулся на спинку кресла, и тяжёлые доспехи жалобно скрипнули.

— Я располагаю сведениями, что Око Края, питающее портал в Энд, способно открыть портал по точным координатам, — чётко отчеканил Фон Глюге, не отрывая взгляда от карты. — Это осуществимо при наличии соседнего портала, ведущего в приблизительно ту же область. У нас есть одно Око Края, которое нигде не используется. Получив точные координаты Цитадели в Энде, мы сможем открыть там второй портал. По оценкам специалистов, при текущей мощности Ока он проработает в районе 24-28 часов.

В зале повисла напряжённая тишина. Маршал Плюхер задумчиво постучал пальцами по столу, затем резко выпрямился и подошёл к карте, висящей на стене.

— Ваша идея заслуживает внимания, генерал, — произнёс он, ткнув указкой в точку над Цитаделью. — Более того, я считаю её единственно возможной. Слушайте план.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Первое: войска Военного Союза Земли входят в существующий портал. Их задача — продержаться как можно дольше, прикрываясь щитами. Десять минут — максимум.

Адмирал Тильпиц кивнул, его золотая броня блеснула в свете ламп. Он подался вперёд, опираясь копытами о край стола.

— Десять минут... Дирижабли «Колоссаль» будут на позиции заранее. Как только ВСЗ завяжут бой, активируем Око Края.

Генерал Фогман нахмурился, его пятачок дёрнулся. Он стукнул копытом по полу, выражая недовольство:

— А если Око не выдержит? Двадцать четыре часа — оптимистичная оценка. Что, если портал закроется раньше?

Фихтгоффен спокойно ответил, его костяные пальцы скрестились на столе, издав тихий стук:

— Это минимальная оценка. Максимальная — 28 часов.

Маршал Плюхер продолжил, снова ткнув в карту:

— Второе: как только второй портал откроется над Цитаделью, в него сразу заходит «Колоссаль», авиация и десантные дирижабли с элитным десантом. Авиация будет использована наша, или желательно союзническая, так как применить много в начале штурма все равно будет невозможно. Наши же штурмтруппены высаживаются и захватывают казематы изнутри.

— Третье: как только казематы под нашим контролем, открываем огонь по войскам на Центральном острове. А один из «Колоссалей» должен серьёзно повредить линкор Энда, стоящий на стоянке в порту центрального острова.

— И последнее, — завершил маршал. — На следующий день начинаем перевооружение и перебазирование флота в Энд. С укреплениями Цитадели и пятью «Колоссалями» мы создадим неприступную оборону. Затем, по плану «Х», соберём ещё десять линкоров — и тогда пусть попробуют нас выбить.

— Поддерживаю, — твёрдо произнёс маршал Люденбург, кивнув головой. — План логичен и выполним в установленные сроки.

— Согласен, — коротко подтвердил Фихтгоффен, его пустые глазницы уставились на карту. Он медленно провёл костяным пальцем по строчкам в блокноте. — Данные по координатам Цитадели будут получены в ближайшее время. Операция имеет высокие шансы на успех.

— Утверждаю, — решительно заявил Тильпиц, поднимаясь. — Прикажу сообщить союзникам в ФРЗ, чтобы подготовили дирижабли класса «Колоссаль» к немедленной мобилизации. Личный состав должен быть в полной боевой готовности.

— Согласен, — с явным раздражением произнёс Фогман, неохотно отрываясь от изучения карты. Он скрестил руки на груди, доспехи снова скрипнули. — Хотя считаю, что мы рискуем. Но раз уж все так уверены...

— За, — лаконично произнёс полковник Хаинц, делая пометку в блокноте. Его карандаш заскрипел по бумаге — Мои инженерные подразделения будут готовы обеспечить поддержку десанта.

— Абсолютно за, — уверенно подтвердил генерал Фон Глюге, отходя от карты. — Уже сегодня будут подготовлены расчёты по точным координатам для активации Ока Края. Приступаю к координации с магическим и техническими институтами.

— За работу, господа! — произнёс фельдмаршал Плюхер, обводя взглядом зал. Его голос прозвучал негромко, но в тишине его услышали все.

За окнами базы лавовое море мерцало багровыми отсветами. До начала войны оставалось чуть больше недели.

Глава третья

Глава третья

Эпиграф: «При подготовке к сражению я всегда находил, что планы бесполезны, но планирование — обязательно». — Дуайт Эйзенхауэр

2014г. 8 сентября. Генштаб Армии Энда. Военная база «Объект117». Лестабург.

Зал оперативного совещания находился в подземном комплексе, глубоко под поверхностью военной базы вблизи города революции Лестабурга. Его освещали электрические светильники, озаряя его белым, холодным светом.

Маршал Брузилов, высокий человек 57 лет, поднялся изза стола. Он постучал карандашом по микрофону, и шум мгновенно стих.

— Товарищи! То, что на нас скоро нападёт Незер, а вместе с ним и весь альянс Обситиланта, уже полностью известно, — твёрдо произнёс он. — И нам необходимо придумать план защиты центрального острова. Прошу всех высказаться.

Генерал Брунзе — эндермен в тёмносинем мундире, его фиолетовые глаза мерцали в полумраке, а длинные руки плавно коснулись панели управления. Со стены спустилась объёмная карта центрального острова.

— Мы выстроили оборону выхода из портала, — начал он, и его голос звучал ровно, без лишних интонаций. — Он полностью простреливается. В силу особенностей попадания в Энд, противник будет дезориентирован первые секунды после перехода. На Центральном острове находится Цитадель. Она ещё сильнее укрепляет оборону острова и, за счёт наличия подземных коридоров, складов с питанием и вооружением, может держаться несколько месяцев вообще без снабжения.

Генерал Авиационных Сил Сопша — человек с молодыми чертами лица, более тёмной кожей и высоким ростом, с ярким фиолетовым отливом в глазах. Его голос разнёсся по залу:

— Могут ли они открыть портал в самой цитадели?

Полковник разведки Николаев, человек с острыми чертами лица, до этого изучавший карту цитадели, поднял глаза. Его пальцы, испачканные чернилами, сжали папку с донесениями.

— Об этом данных нет, но это крайне маловероятно. Разведка на запрос о наличии очей Края сообщила, что кроме тех, которые уже используются в портале, других не обнаружено.

Вице-адмирал Перенс — эндермит, чьё крошечное фиолетовое тельце покоилось на подставке у края стола, зашипел, выпустив сноп искр. Его голос был тонким, но резким:

— Что, если они через портал выпустят дирижабль ФРЗ?

Генерал инженерных войск Саланов — ещё один шалкер, чей массивный панцирь был украшен инженерными нашивками, покачал створкой, имитируя неодобрение.

— Через портал можно максимум провести дирижабль, соответствующий тяжёлому крейсеру. Даже уже стоящий линкор «Форт № 7» вместе с укреплениями цитадели меньше чем за полчаса уничтожат его.

Маршал Брузилов сцепил пальцы в замок, его седые брови сошлись на переносице.

— То есть вы уверены, что враг не сможет эффективно занять центральный остров?

Генерал Брунзе вздохнул, его фиолетовые глаза потускнели.

— По известным нам данным, можно сделать вывод, что это невозможно. Но... — он сделал паузу, — если они всё же найдут способ открыть портал, или разведка просто не смогла добыть данные о наличии Очей Края, то наш план теряет смысл. Если они откроют портал, предугадать можно лишь то, что он откроется за укреплениями у портала. Это даст им тактическое преимущество.

В зале повисла тяжёлая тишина. Офицеры переглядывались. Эндермены застыли с непроницаемыми лицами, шалкеры прикрыли панцири, эндермиты зашипели, выпуская искры тревоги.

Брузилов решил разрядить молчание, задав интересующий всех вопрос:

— Вице-Адмирал, вы узнали когда Адмирал Ясный выйдет с больничного?

Перенс испустил сноп искр, словно раздумывая над ответом, и прошипел:

— Ясному все хуже, но врачи говорят что он ещё сможет выздоровить.

— Какой ближайший срок выздоровления? — спросил Брузилов.

— Самый оптимистичный срок это не менее двух недель, — с грустью ответил Перенс.

Маршал Брузилов медленно кивнул:

— Понятно... Вернемся к вопросу по обороне. Как не было бы это печально, но я вынужден с вами согласиться, портал отследить или блокировать не возможно. Лучшее, что мы можем сделать, — это как можно быстрее мобилизовать наш флот и армию. Но этого мало. Нам нужен не просто план обороны — нам нужен гибкий план. План, который можно будет адаптировать под любые изменения на поле боя.

Он подошёл к карте и указал на ключевые точки:

— Приказываю: усилить гарнизон Цитадели одной дивизией, укомплектованной свежими офицерами, из военных училищ. Подготовить систему оповещения и начать эвакуацию гражданского населения. Разработать сценарий контратаки на случай прорыва из портала.

Генерал Саланов приоткрыл панцирь, его приглушённый голос прозвучал твёрдо:

— Есть, план контратаки будет готов в ближайшее время.

— Отлично, — заключил маршал. — Помните: планы могут меняться, но дисциплина и готовность к действию — никогда. За работу, товарищи!

Глава четвертая

Глава четвёртая

Эпиграф: «В парламенте нет единства разумной воли; а в нём всё зависит от случайности, так как воля парламента определяется большинством». — К.П. Победоносцев

2014г. 8 сентября. Парламент Федеративной Республики Земли. Мондон.

В просторном зале заседаний царило напряжённое ожидание. Высокие окна пропускали предзакатный свет, ложившийся длинными тенями на дубовые скамьи и бархатные портьеры. Депутаты перешёптывались, шуршали бумагами, поглядывая на центральную трибуну.

Дойд Жорж, премьерминистр, поднялся со своего места. Он был высок, статен, его строгий костюм сидел безупречно, а седина на висках придавала солидности. Поднявшись на трибуну, он поправил манжеты и обвёл зал решительным взглядом. Его голос, отражаясь от высоких сводов, разнёсся по всему залу:

— Уважаемые парламентарии! Эндерское королевство ведёт опасную милитаризацию, угрожая стабильности всех миров! Наша первостепенная задача — обеспечение безопасности трёх миров от красной угрозы! Военный Союз Земли, наш партнёр по альянсу, уже выразил свою дипломатическую поддержку Незерской империи. Поддержка Незера — это защита всего цивилизованного мира от чумы, имя которому — социалмонархизм! Мы должны, нет, мы обязаны! Остановить Энд сейчас, или не остановим его никогда!

Он сделал паузу, давая аплодисментам своей фракции разгореться. Рука его, сжимавшая край трибуны, чуть дрожала от напряжения, но лицо оставалось непроницаемым.

В задних рядах оппозиции медленно поднялся Рональд Лаклин. Он был ниже Жоржа, одет скромно, в тёмный сюртук, но его пронзительный взгляд и спокойная уверенность сразу привлекли внимание. Он вышел к трибуне, когда шум стих, и заговорил — негромко, но так, что каждое слово долетало до самых дальних мест.

— Позвольте задать ключевой вопрос: кто действительно несёт угрозу миру в нашем регионе? — он обвёл взглядом зал, задерживаясь на лицах сторонников Жоржа. — История последних лет показывает, что именно Незерская империя, основав с нами и Военным Союзом антикоммунистический блок, который позже страныучастницы реформировали в Альянс Обситиланту, развязала противостояние с Эндом.

Он говорил спокойно, но его слова падали в тишину тяжёлыми камнями.

— Наша страна, как никакая другая, уже пострадала от этого противостояния! Энд изза нашей агрессии ушёл в изоляцию от стран Обситиланты, что спровоцировало трёхлетние... напоминаю, трёхлетние! Трёхлетние перебои с электроэнергией по всей стране. А всё изза того, что мы поддержали агрессивные страны, и более того были в их числе.

Лаклин сделал паузу, обводя взглядом зал. Пальцы его сжимали листки с заметками, но он не заглядывал в них — говорил наизусть.

— Эндерское королевство имеет полное право на мирное существование. Предлагаю вернуться к дипломатии, восстановить диалог, отменить санкции, вредящие нам в большей степени. Война разрушает экономику, уносит жизни, сеет ненависть.

Дойд Жорж, не скрывая возмущения, резко поднялся с места. Он подошёл к трибуне, на ходу поправляя галстук, и, не дожидаясь, пока Лаклин закончит, перебил его:

— Мы уже проявили мягкость во время Великой Гражданской Войны в Энде 19641966 годов, и благодаря этому коммунисты в Энде не были задушены на корню! — голос его звенел. — И во что это вылилось?! Теперь в Энде мы видим социалмонархическую систему, которая представляет собой гибрид тоталитаризма и деспотизма! Я требую от имени правительства, от имени народа, свободного народа, и от имени павшего в Энде Добровольческого Экспедиционного Корпуса — этих героев свободы и демократии — не допускать прежней мягкости и нанести превентивный удар, плечом к плечу с нашими верными союзниками!

Напряжение в парламенте нарастало с каждой минутой. Жорж повысил голос:

— Социализм в любой форме стремится к экспансии. Альянс Обситиланту создан для защиты от подобных угроз. Мы обязаны предотвратить распространение социалистической идеологии!

Лаклин, не отступая, вышел в центр зала. Руки его были спокойно сложены за спиной, но в глазах горел холодный огонь.

— Действительно ли Альянс Обситиланту — оплот свободы и демократии? — его голос стал жёстче. — Военный Союз сам признаёт, что является военной диктатурой. А полномочий армии Незера по вмешательству в государственные дела не имеет ни одна армия миров!

Он резко взмахнул рукой, и в зале прокатился ропот.

— Хватит лицемерия! Энд не представляет угрозы — он просто стремится жить по своим правилам. Мы должны уважать право каждого государства на свои! Подчеркиваю: свои внутренние дела!

Дойд Жорж, не скрывая гнева, обрушил на оппонентов свой стандартный аргумент:

— Оппоненты распространяют ложь и клевету! Альянс Обситиланту защищает истинные ценности цивилизованного общества. Военный Союз Земли — свободное государство! Почитайте хотя бы их опросы о счастье своих граждан! А Энд — источник антидемократических, античеловеческих идей!

Зал наполнился гулом. Жорж возвысил голос:

— Незерская империя — наш верный союзник в борьбе за демократические ценности. Мы не позволим врагам демократии разрушить достигнутое!

Депутаты повскакивали со своих мест. Сторонники Жоржа бурно аплодировали, стучали папками по столам. Оппозиция пыталась перекричать большинство, но их голоса тонули в общем гуле одобрения. Лаклин стоял у трибуны, сжав губы, и смотрел на председателя.

Председатель, дождавшись, когда шум немного утихнет, объявил:

— Уважаемые депутаты! По решению большинства принято решение принять позицию господина ПремьерМинистра Дойд Жоржа. Решение принято. Парламентское заседание объявляется закрытым.

Депутаты начали расходиться, продолжая оживлённо обсуждать произошедшее. Лаклин медленно спустился с трибуны, его лицо было бледно, но спокойно. В коридорах парламента ещё долго звучали отголоски жаркой дискуссии, а в окнах отражались огни заката, знаменующие конец ещё одного напряжённого дня в истории ФРЗ.

Глава пятая

Глава пятая

Эпиграф: «Как известно, армия — это инструмент войны, она существует для вооружённой борьбы с врагами Родины, и к этой борьбе она, прежде всего, должна быть подготовлена тактически. В противном случае она будет вынуждена доучиваться в ходе сражений, неся при этом ненужные потери». — Георгий Жуков

Дневник курсанта Миши.

8 сентября.

Сегодня нас из казармы Сурововского училища перевезли в расположение столичного гарнизона. Здесь всё по другому — жёсткая дисциплина, требовательные командиры. Наш капитан Внефедов — человек лет сорока, с коротко стриженными светлыми волосами и лицом, изрезанным морщинами. Он носит старый китель, на котором поблёскивают знаки отличия, а глаза его смотрят так, будто он уже всё видел и ничего не боится. С первого дня он учит нас единству.

Познакомились с ребятами из Гутузовского училища. Они, конечно, посмеиваются над нас, «академиками», но я чувствую — вместе мы сила.

Распорядок дня жёсткий: подъём в 5 утра, зарядка, тренировки до вечера. Капитан постоянно напоминает: в бою нельзя рассчитывать только на себя, сосед справа и слева — твоя страховка.

9 сентября.

Первые учения! Сегодня учились двигаться под «огнём». Противник стрелял пульками с краской, и, скажу я, это не шутки. Форма вся в пятнах, но мы учились, как настоящие бойцы. Сначала мы с Матвеем рвались вперёд без оглядки, а потом стали действовать умнее, научились прикрываться. Матвей — мой друг ещё с первого курса, мы одинакового роста, он с вечно торчащими вихрами и быстрой улыбкой. Когда он бежит в атаку, кажется, что его не остановить. Правда коряге, об которую он споткнулся так не казалось.

По нам попадали не сильно часто, но отмывать форму по приказу Внефедова пришлось всё равно долго.

Капитан прав — здесь учат не воевать, а побеждать!

10 сентября.

Лесные учения в пригороде Эндерграда. Сегодня нас привезли в лес, капитан сказал, что это одна из сложнейших местностей для боя. А ещё что теперь, когда в нас попадают краской, мы не можем использовать ту часть тела, в которую попали. Было понастоящему сложно. Мы разделились на две группы: «А» и «Б». Я с Матвеем попали в группу А, наша задача была — обороняться.

Действовали слаженно, прикрывали друг друга. Когда командира «выбили», я взял командование на себя и, чтобы не проиграть, повёл товарищей в атаку. В это время Матвей уничтожил расчёт вражеского ручного пулемёта и, стреляя из него с бедра, побежал в бой. В ходе этого контрудара мы смогли разбить «Бешек» на две части и уничтожить по частям. Это была победа.

Капитан сказал, что мы показали отличную слаженность. Это было здорово!

А ещё «здорово» было два часа отмывать форму от грязи и красок.

11 сентября.

Морские учения! Никогда не думал, что буду воевать на катере. Но как сказал Внефедов: «Не каждому придётся использовать корабельную артиллерию, но каждый должен знать как это делается».

Сегодня мы с Матвеем оказались в разных командах, но это только добавило азарта. Я был наводчиком на катере №6, а Матвей — на катере №14. Мы, конечно, хотели сразиться, но катера разошлись в противоположные стороны боя.

Ведём бой с использованием мела вместо краски. Капитан Внефедов по громкоговорителю говорил, какой катер как повреждён и что из этого следует.

Наш катер маневрировал, мы вели прицельный огонь. Было непросто, но интересно. Наша группа закончила вничью, потеряв по четыре катера, но главное — мы получили бесценный опыт.

12 сентября.

Сегодня была учебная тревога! Подъём, как позже выяснялось, был в 4:40, быстрый сбор, и сразу в бой. Противник — курсанты из соседнего расположения.

Мы действовали как единый механизм. Матвей прикрывал меня, я его. В какойто момент я заметил слабое место в обороне врага, и мы, увлекая товарищей, прорвались туда. Это, как сказал Внефедов, сыграло одну из решающих ролей в победе нашей роты! Нас он не назвал, но всё равно было очень приятно.

После боя был маршбросок на 30 километров с полной выкладкой. Ноги гудят, но мы справились! Когда мы добрались до места, уже начало клонить в сон. Но это было ещё даже не середина!

Вечером нас привезли к настоящему форту. Хотя, как потом выяснялось, это точная копия Форта №4 Тверельского Укрепрайона.

(Ещё в училище мы подробно изучали строение крепостей, и одной из них был Тверель. Нам рассказывали, что это крепость с героической историей. Во время Великой Гражданской Войны его осаждали целый год, но так и не взяли. Форт №4 был разрушен до основания. Но после победы его восстановили.)

Форт был не очень огромным, но очень величественным. Нам приказали занять его казарму. Внефедов ещё намекнул, что завтра нас ждёт чтото, что нас могло бы испугать.

13 сентября.

И действительно. Как на следующий день объяснил нам капитан, нас обстреливали снарядами, которые хоть и не наносили урона, но симулировали звук реальных снарядов, а тряску создавали механизмы учебного форта. Они же и создавали «повреждения».

Артподготовка, настоящая оборона форта. Было страшно, когда взрывы сотрясали стены, пыль стояла столбом. Но назначенные по расчёту солдат командиры отделений навели порядок. И мы выдержали!

Потом последовал штурм: форт штурмовали ребята из той роты, которые атаковали нас утром. Они также, как и мы, выжимали из себя все силы для победы. В наш каземат попала граната и «уничтожила» всех, кроме меня и Матвея. Нам пришлось вдвоём держать оборону. И мы справились! К нам закинули ещё одну гранату, но я выкинул её к ним. Как я увидел, «погибло» четыре «врага». В итоге мы выстояли!

Капитан сказал, что мы (вся наша рота) показали отличную выучку.

Потом мы снова совершили маршбросок до нашей казармы. Казалось, что будет легче, чем вчера, но мы пошли другим путём, который был по длине в два раза длиннее. К вечеру мы достигли казармы и после ужина, полумертвые, после отбоя улеглись спать.

14 сентября.

Этот день начался необычно — нас разбудили не в пять утра, как обычно, а в восемь часов. После сытного завтрака, который по времени больше походил на обед, нас собрал капитан. Его лицо было серьёзным, когда он объявил, что сегодняшний день станет последним этапом нашей подготовки.

Нас ожидал необычный урок — совершенствование навыков владения холодным оружием. Я знал, что даже во время Великой Гражданской войны активно использовались не только огнестрельные, но и холодное с магическим оружие. Однако я не предполагал, что эти навыки остаются актуальными и в наши дни. (Пометка от 9 мая 2015: как же я ошибался! Современная война представляет собой причудливый микс из огнестрельного, холодного и магического вооружения).

Сегодняшнее испытание оказалось особенным. Вместо привычного разделения на группы нам предстояло сразиться в масштабной битве каждый против каждого. На нас надели специальную броню с капсулами краски, а в руки выдали затупленные мечи.

Звуки боя эхом разнеслись по всему полигону. Мой первый противник оказался тем самым курсантом, который во второй день подготовки был командиром группы «А». Наш поединок длился долго, но я сумел подловить его на рубящем ударе и «поразить» в бок.

Следующие три часа превратились в череду напряжённых схваток. В финале остались только я и Матвей. Наш поединок был равным — мы бились на равных, обмениваясь ударами. Я смог нанести ему удар, только пропустив удар от него. В итоге оба получили «смертельные» ранения.

Капитан Внефедов, обычно сдержанный, на этот раз не скрывал своей гордости. Он отметил не только общие успехи, но и особо выделил нас с Матвеем. Это признание стало для нас особенно ценным.

Глава шестая

Глава шестая

Эпиграф: «Ты присягал. Умирай за веру, царя и Отечество. Знамя защищай до последней капли крови». — Александр Суворов

2014г. 14 Сентября. Расположение Столичного Гарнизона Эндерграда.

Утром сигнал подъёма прозвучал снова в восемь утра. Курсанты удивлённо переглянулись — такой щедрости они не ожидали. После энергичной зарядки капитан Внефедов собрал всех на построение. Он стоял перед строем, как всегда, подтянутый, его коротко стриженные светлые волосы блестели, а лицо, изрезанное морщинами, было непривычно торжественным.

— Товарищи курсанты! — его голос, обычно жёсткий, сейчас звучал мягче, торжественнее. — Вчера был последний день вашего обучения здесь, а сегодня — последний день, когда вы носите звание курсантов. Завтра на рассвете вы проснётесь уже не просто солдатами народной армии, а младшими лейтенантами!

Он сделал паузу, обводя взглядом стройные ряды будущих офицеров. Взгляд его задержался на Мише и Матвее, скользнул дальше, где в строю стояли эндермены — их фиолетовые глаза в полумраке казались огоньками, а высокие фигуры возвышались над людьми. В отдельной шеренге, на специальных платформах, замерли шалкеры, их панцири были начищены до блеска. А в передних рядах, на подставках, едва заметно шипели эндермиты, выпуская редкие искры.

— Младший лейтенант — это не просто звание, это огромная ответственность, — продолжал Внефедов. — Вы учились командовать собой, а теперь вам предстоит вести за собой других. Двадцать пять человек будут доверять вам свои жизни, и за каждого из них вы несёте личную ответственность. Помните: офицер — это не должность, а призвание.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и добавил:

— Сейчас у вас есть время на завтрак — двадцать минут. После этого все в парадной форме прибыть на главный плац гарнизона. Там я расскажу вам о последнем этапе вашего обучения. Помните: то, чему вы научились здесь, станет вашим фундаментом в дальнейшей службе. Но самое главное — вы научились главному: быть верными своему долгу и своей Родине.

Капитан отвёл взгляд, словно чтото вспоминая, затем его голос окреп:

— И пусть эти слова станут вашим девизом: «Тяжело в учении — легко в бою». Но помните, что настоящая проверка ждёт вас впереди. Готовьтесь достойно нести звание офицера.

Строй ответил нестройным, но искренним: «Есть!»

Внефедов кивнул и, развернувшись, направился к командному пункту, оставив курсантов наедине с мыслями о грядущих переменах.

В столовой царило необычное оживление. Курсанты, ещё вчера строгие и собранные, сегодня словно сбросили с себя груз ответственности. Ктото шутил, ктото мечтательно смотрел в окно, а некоторые, как Миша и Матвей, сидели молча, погружённые в свои мысли.

На столе появилась традиционная каша с мясом, свежий хлеб и горячий чай. Но еда словно потеряла свой вкус — мысли были далеко.

— Представляешь, — нарушил молчание Матвей, — завтра мы уже будем офицерами. Командовать целым взводом...

Миша кивнул, размешивая кашу:

— Страшно немного. Но и гордость берёт. Помнишь, как начинали? С зарядки в пять утра и бесконечных учений.

— А как же! — оживился Матвей. — Особенно запомнились морские учения. Я до сих пор не могу поверить, что управлял катером.

— И как мы тогда с тобой в лесу действовали, — улыбнулся Миша. — Помнишь, когда ты пулемётный расчёт уничтожил?

— А твоя контратака? — подмигнул Матвей. — Если бы не ты, не прорвались бы тогда.

В столовой вдруг стало тихо — все прислушались к разговору двух друзей. Капитан Внефедов, незаметно вошедший в помещение, остановился у их стола.

— О чём беседуете, товарищи курсанты? — его голос звучал непривычно мягко.

— Вспоминаем, товарищ капитан, — поднялся Миша. — Как начинали и как выросли за эти дни.

Внефедов улыбнулся:

— Правильно вспоминаете. Память о пройденном пути — это то, что будет поддерживать вас в трудную минуту. А теперь заканчивайте с завтраком — вас ждёт последний сюрприз этого дня.

Когда курсанты вышли на плац, их глазам предстала необычная картина. Здесь собрались все командиры, в том числе и командиры самого гарнизона. Оркестр заиграл торжественный марш, и на плац вышел генерал Павел Артемеев. Его фигура в парадном мундире излучала силу и уверенность, а взгляд скользил по ровным шеренгам пяти рот курсантов.

— Товарищи курсанты! — голос генерала разнёсся над плацем. — Сегодня вы даёте священную клятву перед лицом своего народа и Отечества. Повторяйте за мной!

Он поднял руку, и по строю прокатился шорох — курсанты выпрямились, замерли. Эндермены застыли неподвижно, их длинные руки прижаты к бокам. Шалкеры приоткрыли панцири, словно слушая сердцем. Эндермиты затихли, даже их искры погасли.

Генерал начал читать слова присяги, и строй повторил за ним:

— «Я, гражданин Эндерского Социалистического Королевства, вступая в ряды Народной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь:

Быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников;

Добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Родине и СоциалМонархическому Правительству;

Всегда быть готовым по приказу СоциалМонархического Правительства выступить на защиту моей Родины — Эндерского Социалистического Королевства, и как воин Народной Армии защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара Социалистического Закона, Народного Короля, Верховного Совета, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Каждый курсант произносил слова клятвы с особой торжественностью. Голоса людей сливались с тихим, мерным гулом эндерменов, приглушённым скрежетом шалкеров и высоким шипением эндермитов. Когда последний из них произнёс заключительные слова, генерал поднял руку:

— Отныне вы — офицеры Народной Армии Эндерского Социалистического Королевства! Ваша присяга принята!

Оркестр заиграл гимн, а курсанты, теперь уже младшие лейтенанты, стояли по стойке смирно, с гордостью глядя вперёд.

После церемонии генерал обратился к новоиспечённым офицерам:

— Товарищи офицеры! Завтра вы получите первое назначение. Помните: вы присягнули народу и его интересам. Пусть эта клятва будет вашим компасом в жизни!

Командиры рот двинулись вдоль строя. Каждый из них вручал офицеру саблю с гравировкой герба Эндерского королевства. Миша, принимая подарок, почувствовал вес клинка — лёгкий, но символичный. Рядом Матвей сжимал свою саблю, широко улыбаясь.

Затем генерал Артемеев объявил:

— В честь вашего выпуска будет организован торжественный ужин. Вы заслуженно можете гордиться собой. Помните: вы — будущее нашей армии, наша защита и опора.

Миша и Матвей, стоя в строю, переглянулись. Их глаза светились гордостью и предвкушением нового этапа жизни. Теперь они были не просто курсантами — они стали офицерами, готовыми защищать свою Родину.

После ужина уже младшие лейтенанты вернулись в казарму. В казарме царила особая атмосфера: смешанные чувства радости и лёгкой грусти переплетались с гордостью за достигнутое. Завтра начнётся новая глава, но воспоминания об этом дне останутся с ними навсегда.

Глава седьмая

Глава седьмая

Эпиграф: «В политике нет истины, есть только мнения». — Никколо Макиавелли

2014. 9 сентября. Генштаб Федеративной Республики Земли. Давр.

В зале Генштаба царила напряжённая тишина. Высокие своды, старинные гербы на стенах, портреты великих полководцев — всё это давило на собравшихся. Массивные часы на стене отмеряли секунды, их приглушённый бой эхом отражался от полированного дерева.

Маршал Генри Поулисон сидел во главе длинного стола. Он был среднего роста, седовлас, с глубокими морщинами на лице, которые делали его похожим на статую. Форма его сидела безупречно, а взгляд, скользивший по присутствующим, был тяжёлым, как свинец.

— Господа, — начал он, и голос его, усиленный акустикой зала, звучал твёрдо и уверенно. — Парламент поручил нам рассмотреть просьбу Незерской империи об оказании поддержки в предстоящем конфликте с Эндом. К нам поступило сообщение от адмирала Тильпица с просьбой о возможности использования наших тяжёлых дирижаблей класса «Колоссаль».

По залу пробежал изумлённый шёпот. Генерал Альберт, молодой офицер с решительным взглядом, не смог сдержать эмоций. Он подался вперёд, его лицо, ещё не тронутое морщинами, выражало смесь удивления и восторга.

— Все пять?!

— Да, именно так, — подтвердил Поулисон, постукивая пальцами по полированной поверхности стола. — Незерская сторона запрашивает возможность задействовать все пять дирижаблей. Они будут участвовать в операции по захвату центрального острова Энда, а после о обеспечат его оборону от возможного контрнаступления эндерского флота.

Адмирал Питти, грузный мужчина с седыми усами, резко выпрямился. Его лицо, красное от напряжения, выражало явное беспокойство.

— Но у Энда тридцать два линкора! — воскликнул он. — Даже если считать боеспособность наших «Колоссалей» эквивалентной двум линкорам противника, мы всё равно получаем соотношение один к трём. А в реальности — один к шести! Это серьёзный риск!

Маршал Поулисон сохранял хладнокровие. Он медленно обвёл взглядом присутствующих, давая каждому высказаться.

— Согласно предоставленным Незером планам, после захвата центрального острова планируется использование обнаруженного там хоруса для модернизации флота. Это даст ещё девять линкоров. С учётом наших сил получаем четырнадцать единиц. Прибавьте к этому мощные укрепления Цитадели — и тогда минимальное преимущество противника для атаки составит 2125 линкоров. Что, учитывая возможности мобилизации их флота, в ближайшее время недостижимо.

Генерал Нефшо, худощавый, с нервной привычкой поправлять очки, поднял руку:

— А что насчёт плана «Х»?

— По этому плану Незер планирует в течение недели после захвата острова собрать ещё десять линкоров из имеющихся модулей, — ответил маршал, разворачивая на столе подробную карту.

Генерал Томас, человек с тяжёлым подбородком и задумчивым взглядом, окинул взглядом присутствующих:

— Получается, они запрашивают только возможность предоставления нашей воздушной поддержки?

— Да, всё верно, — подтвердил Поулисон. — При этом все планы захвата центрального острова и план «Х» уже детально разработаны Незером.

— Тогда в чём вопрос? — спросил генерал Томас. — Нам нужно лишь предоставить запрашиваемую поддержку. О нашем мнении относительно войны даже не спрашивали, и, пожалуй, это к лучшему. Вопрос лишь в том: мобилизовать один или все дирижабли? Я считаю, что если это единственное, что от нас требуется, мы должны выполнить задачу на высшем уровне. Я за мобилизацию всех «Колоссалей».

— Поддерживаю, — произнёс генерал Нефшо, решительно вставая со своего места.

— Я понимаю риски, но вынужден согласиться, — добавил адмирал Питти, тяжело опускаясь обратно в кресло.

— Я согласен, — сказал генерал Томас.

— Я поддерживаю, — заявил генерал Альберт.

— Раз все за, то утверждаю, — заключил маршал Поулисон, поднимаясь. Он обвёл взглядом собравшихся, и в его глазах на мгновение мелькнула тень сомнения, но голос оставался твёрдым. — Сегодня же сообщу союзникам и парламенту о нашем решении.

В зале воцарилось тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих понимал, что это решение может изменить судьбу многих миров. За окном сгущались сумерки, бросая длинные тени на карты и схемы, разложенные на столе. Часы продолжали свой неумолимый отсчёт времени, словно отсчитывая последние мгновения мира перед грядущей бурей.

Глава восьмая

Глава восьмая

Эпиграф: «Разведка не может предсказать будущее. Но она может выявить тенденции, формирующие будущее и затрагивающее интересы государства». — Юрий Батурин

2014. 9 сентября. Научный Исследовательский Центр Телепортации. Кабинет Профессора Кайзинберга.

Кабинет профессора Кайзинберга был заставлен чертежами и приборами. На столе, заваленном бумагами, покоился контейнер с Оком Края — фиолетовым кристаллом, пульсирующим ровным светом. Сам профессор, худощавый человек в очках, сидел напротив генерала Фон Глюге.

— Вы уверены, что всё пройдёт штатно? У нас нет права на ошибку! — голос генерала звучал жёстко.

Кайзинберг поправил очки, его лицо оставалось спокойным:

— Я уверен, господин генерал. Сама система открытия портала ещё может дать сбой, но открытие по уже существующим координатам отказов не даёт.

— Это хорошо. Я доложу. Готовьте всё необходимое, после согласования выдвигайтесь к порталу на Земле.

— Хорошо, господин генерал. Я распоряжусь.

2014. 9 сентября. Генштаб Незерской Армии, база Незерского Лавоплавующего флота. Левменсхаффен. Кабинет Маршала Люденбурга.

В кабинет стремительно вошёл генерал разведки Фихтгоффен. Его лицо, острое и бледное, выражало одновременно тревогу и решимость. За ним, шурша плащом, в дверях показался адъютант, но Фихтгоффен жестом отправил его прочь.

— Господин маршал! Разрешите доложить! Есть три новости: две хорошие и одна плохая, — произнёс он, чеканя каждое слово.

Маршал Люденбург оторвался от карты, разложенной на столе. Он был человеком с тяжёлым подбородком и глубокими морщинами, которые ещё больше углубились за последние дни.

— И какие же?

— Первая новость: план захвата центрального острова полностью разработан и утверждён. Вторая новость: адмирал Тильпиц доложил, что Федеративная Республика Земли согласилась предоставить все дирижабли класса «Колоссаль».

— Отменно, — кивнул Люденбург, но в голосе его не было радости. — А какая же плохая новость?

Фихтгоффен переступил с ноги на ногу, его лицо стало ещё бледнее.

— Мы не можем получить точные координаты центра Цитадели. Известно только, что она находится в 1125 метрах от выхода из портала. Однако для успешной операции требуются максимально точные данные. Моё разведывательное управление разработало план их получения, но он имеет существенные недостатки.

— В чём заключается план? — спросил Люденбург, нахмурив брови.

— План следующий: мы направляем парламентёра в Энд с ультиматумом, который пока остался без ответа. Парламентёр будет оснащён специальным механизмом в виде пишущей ручки, способной определить точные координаты любой точки в мире. Так мы получим необходимые данные, но при этом потеряем элемент неожиданности.

Люденбург задумался. Его пальцы забарабанили по столу.

— План хорош, — сказал он наконец. — Что касается неожиданности... Если они уже начали мобилизацию и держат прочную оборону вокруг портала, фактор внезапности теряет значение. Готовьте операцию. Я доложу маршалу Плюхеру.

— Позвольте добавить, господин маршал, — Фихтгоффен слегка наклонил голову. — Генерал Глюге полностью согласовал все детали с профессором Кайзинбергом. Их совместные расчёты подтверждают возможность успешного проведения операции.

— Отлично, — коротко ответил Люденбург, и в голосе его наконец проскользнула нотка удовлетворения.

— Разрешите идти? — спросил Фихтгоффен, приложив руку к фуражке и выпрямившись по стойке смирно.

— Разрешаю, — ответил маршал, вновь погружаясь в изучение карт, разложенных перед ним. — И поторопитесь с подготовкой. Время не ждёт. Каждая минута промедления может стоить нам победы.

Генерал вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. В кабинете остались лишь приглушённый шум с улицы да тихий шорох пергамента под пальцами маршала.

2014. 9 сентября. Пригород Левменсхаффена. Усадьба Маршала Плюхера.

В просторном кабинете маршала Плюхера царила деловая атмосфера. За окном сгущались сумерки, отбрасывая длинные тени на карту, разложенную на массивном столе. Сам Плюхер, человек с жёстким, выветренным лицом и коротко стриженными седыми волосами, стоял у окна, глядя на мерцающие огни города.

Люденбург, войдя в кабинет, вытянулся по струнке:

— Господин маршал! Я прибыл с докладом.

Плюхер жестом пригласил его присесть, но сам остался стоять у окна.

— Оставьте формальности, Люденбург. Сейчас мы не на службе, а по званию мы равны, хоть я и «равнее». Говорите по существу.

Люденбург кивнул и развернул карту на столе:

— План по захвату центрального острова полностью разработан. Союзники из Федеративной Республики Земли согласились предоставить все «Колоссали». Генерал Глюге успешно согласовал с профессором Кайзинбергом часть плана по открытию портала в Цитадели. Остался последний этап — получение точных координат цитадели. Я поручил это задание генералу Фихтгоффену.

Плюхер одобрительно кивнул, отходя от окна. В его движениях чувствовалась сдерживаемая энергия.

— Отличные новости. Что ж, Люденбург, отправляйтесь отдыхать. Завтра предстоит важный день.

Он задумчиво потёр подбородок, подходя к столу.

— Нужно привести войска в боевую готовность. Короля придётся уговорить на написание манифеста — будем кормить его сказками о благородных целях. Что касается парламента... — маршал усмехнулся, — «честно» и с исключительно добровольными «пожертвованиями», мы получим их поддержку.

Он посмотрел на Люденбурга:

— Я назначил начало операции на ночь с 15 на 16 сентября.

Люденбург склонил голову:

— Полностью поддерживаю выбранную дату. За шесть дней мы успеем завершить все приготовления и увеличить производство деталей для кораблей по плану «Х».

Маршал Плюхер поднялся, его голос прозвучал твёрдо:

— Отлично. Тогда действуем по плану.

Когда Люденбург покинул кабинет, Плюхер ещё долго смотрел на карту, размышляя о предстоящих событиях и той роли, которую им предстоит сыграть в истории.

Глава девятая

Глава девятая

Эпиграф: «За Родину — Душою рвутся в бой, Не ведая свой путь, да и удел конечный. Кто доживёт до старости седой? А кто-то молодой останется навечно?» — Николай Гольбрайх. Строки из стихотворения «Солдаты».

2014г. 10 Сентября. Дача Короля Эндера II. Пригород Эндерграда. Село Васеловское.

Король Эндер II тихо открыл дверь в спальню дочери. Мягкий свет лампы освещал комнату. Он был человеком лет пятидесяти, с проседью на висках и глубокими морщинами, которые появились не от возраста, а от бессонных ночей и тяжёлых решений. Сегодня его лицо было бледнее обычного, а пальцы, сжимавшие ручку двери, заметно дрожали.

Эндерина сидела за письменным столом, перебирая какие-то документы. Её военная форма, аккуратно выглаженная, висела на спинке стула. Она была молода, всего двадцать четыре года, но в её осанке уже чувствовалась та же твёрдость, что и у отца. Королевский дом Эндиров славился упрямством, и дочь унаследовала его сполна.

— Доченька, — начал король мягким, но напряжённым голосом, — мне нужно срочно уехать на работу. Сегодня останусь там.

Эндерина подняла глаза от бумаг. В её взгляде, ясном и решительном, не было и тени удивления.

— Поняла, папа. Кстати, у меня тоже есть новости — я тоже уезжаю.

Король замер на пороге. Брови его удивлённо приподнялись, и на секунду он показался растерянным.

— Куда это?

— В Генштаб, — прямо ответила Эндерина, поднимаясь из-за стола. Она была невысока, но держалась так, словно стояла на параде. — Хочу, чтобы меня направили в расположение одной из армий.

Лицо короля потемнело. Он медленно подошёл к дочери, и в его голосе, до этого мягком, зазвучали стальные нотки:

— Я же говорил тебе — ты не будешь участвовать в войне! По крайней мере, сейчас!

— Пап, мне уже 24 года! — воскликнула Эндерина, сжимая кулаки. — Почему всем можно, а мне нет?

Король сжал губы, стараясь сдержать гнев. Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Кто эти «все»?

— Оглянитесь вокруг! — парировала Эндерина, и в её голосе прозвучала та же страсть, с которой когдато говорил её дед. — У военкоматов очереди на пол квартала! А я, между прочим, окончила военную академию с отличием!

Она подошла к столу, взяла в руки папку с документами и протянула отцу.

— Вот, посмотри — это моё заявление. Я всё продумала.

Король взял бумаги. Руки его слегка дрожали — не от старости, а от напряжения. Он знал, что его дочь упряма и решительна, но не ожидал, что она пойдёт на такой шаг. В её глазах он видел ту же отвагу, которая когда-то влекла его самого на баррикады. Но теперь он был королём, ответственным за судьбу целого народа, и не мог позволить себе потерять ещё одного близкого человека.

— Ты не понимаешь, о чём просишь, — тихо произнёс он, откладывая документы. — Война — это не игра.

— Между прочим, твой дед в моём возрасте командовал целой армией! — с вызовом ответила Эндерина, выпрямившись во весь рост.

Король резко выпрямился, его лицо стало жёстким:

— Тогда было другое время, и война была не так опасна! — голос его прозвучал твёрдо, почти резко.

— Это не имеет значения! — воскликнула Эндерина, и в её глазах, сверкавших решимостью, король увидел себя двадцатипятилетнего. — Я еду в Генштаб, и это не обсуждается!

В комнате повисла тяжёлая пауза. Король смотрел на свою дочь, понимая, что она готова идти до конца. Он видел её гордо поднятую голову, её сжатые кулаки, её непреклонность — и где-то глубоко внутри, сквозь страх и боль, пробивалась гордость.

Эндер II медленно подошёл к окну. Его пальцы нервно барабанили по стеклу. За окном сгущались сумерки, и в отражении он видел не только своё усталое лицо, но и фигуру дочери, застывшую у стола.

Наконец, король повернулся. В его глазах читалась боль, но также и что-то ещё — может быть, уважение к той же твёрдости, которую он сам когда-то проявлял.

— Хорошо, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты поедешь. Но есть два условия.

Эндерина замерла, затаив дыхание. Напряжение в её плечах чуть спало, но лицо оставалось серьёзным.

— Первое: ты дашь мне слово, что никогда не сдашься в плен. Живой или мёртвой, но ты не попадёшь в руки врага.

Она кивнула, и в этом движении было столько решимости, что король почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Второе: ты пообещаешь мне вернуться домой.

Эндерина шагнула вперёд и опустилась на одно колено, как делала когда-то перед коронацией, когда он впервые надел корону.

— Клянусь, отец. Я выполню свой долг перед тобой и перед нашим королевством и народом! Я вернусь домой!

Король протянул руку, помогая дочери подняться. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его — часто, гулко. Они стояли так несколько секунд, а может быть, целую вечность. Он вдыхал запах её волос, чувствовал тепло её рук, и знал, что это прощание может стать последним.

Но он был королём, и он должен был её отпустить.

— Иди, — сказал он, отстраняясь. — И помни о клятве.

Эндерина подняла голову, и в её глазах он увидел не страх, а решимость, и где-то там, глубоко, ту же самую гордость, что жила в нём самом.

Она вышла, а он остался стоять у окна, глядя в темноту, где где-то на востоке уже собирались тучи.

Глава десятая

Глава десятая

Эпиграф: «Лучшая подготовка к войне — это не только оружие и стратегия, но и дух тех, кто будет сражаться. Ибо побеждает не тот, у кого больше солдат, а тот, кто верит в правое дело». — Сунь-Цзы

2014г. 10 Сентября. Старый замок Эзил-Шалкенбергов, ныне здание Правительства Энда. Эндерград. Кабинет Верховного Совета Эндерского Социалистического Королевства.

Зал заседаний был выдержан в строгих тонах. Стены из тёмного камня уходили вверх, теряясь в высоких сводах, где едва угадывались старинные фрески. Массивные люстры из эндерского хрусталя заливали комнату ровным фиолетово-белым светом. Вдоль стен тянулись шкафы с документами, карты трёх миров, свёрнутые в тугие рулоны, и портреты бывших правителей Энда в тяжёлых рамах.

Лазарь Анатолич — Генеральный комиссар, эндермен в строгом военном мундире, поднялся из-за стола. Его чёрная кожа впитывала свет, делая фигуру почти неразличимой на фоне тёмной стены, но фиолетовые глаза под козырьком фуражки горели ярко. Вокруг его плеч пробежали редкие частицы и тут же растаяли.

— Товарищи! Цель нашего сегодняшнего собрания — определить дальнейшие действия в сложившейся ситуации.

Голос его был тихим, но в тишине зала звучал отчётливо.

— Я считаю, что выбора, по сути, нет. Нам был предъявлен ультиматум с провокационными требованиями, по сути призывающий к капитуляции.

Владислав Серпов — Генеральный секретарь Людской Народной Эндерской Республики — молодой человек с острым, решительным взглядом — подался вперёд и ударил кулаком по столу:

— Ответ был утверждён на прошлом заседании: «Мы, Верховный совет Энда, отвергаем сей позорный ультиматум и отвечаем: если хотите боя — вы его получите!»

Король Эндер II, до этого хранивший молчание, поднялся. В его голосе слышалась тревога, которую он старался скрыть:

— Позвольте задать вопрос: есть ли возможность дипломатическим путём добиться мирной деэскалации конфликта?

Генеральный секретарь Эндерменской Народной Республики — Анастас Валинос тяжело вздохнул. Он был выше остальных, и когда его длинные руки легли на стол, казалось, они не касаются поверхности, а парят над ней. Фиолетовые глаза под широкими плечами потускнели, вокруг головы на мгновение вспыхнули искры — признак глубокого раздумья.

— К сожалению, мирные переговоры невозможны. По данным нашей разведки, противник уже подготовил манифест о начале войны против нас. Все дипломатические каналы закрыты, а военные приготовления находятся на финальной стадии.

В зале повисла тяжёлая тишина.

Генсек Шалкерской Народной Республики — Шакл Алердофф приоткрыл верхнюю створку своего массивного панциря — встроенного в кресло, напоминающее пурпурный блок. Изнутри показалось бледно-жёлтое ядро, и голос его, приглушённый, словно из-за толстой стены, произнёс:

— Пригласите командующего Генеральным штабом, маршала Брузилова.

Прошло несколько минут, и двери распахнулись, и в зал вошёл маршал Брузилов — высокий, подтянутый военный с решительным взглядом. Его форма была украшена многочисленными орденами, а походка излучала уверенность. Он остановился в центре зала и чётко отрапортовал:

— Товарищи генсеки, генкомиссар, король, я прибыл.

Эквик Марик — Генсек Эндермитской Народной Республики зашипел, подавшись вперёд. Его крошечное фиолетовое тельце дрожало от напряжения, и вокруг него вспыхнули искры, заставляя воздух дрожать.

— Товарищ маршал, сообщите нам о состоянии наших войск.

Маршал Брузилов развернул карту на специальном столе и начал доклад:

— Докладываю. На центральном острове, как на единственном месте перемещения между мирами, находятся: в обороне портала — 2 пехотные дивизии и 1 артдивизион; во второй линии обороны — ещё 2 пехотные дивизии; гарнизон цитадели усилен ещё 1 пехотной дивизией, но она ещё в стадии формирования. Всего на острове сейчас 47 тысяч военнослужащих, планируется довести до 57 тысяч. Также на острове находится 400 истребителей.

Он перечислил корабли, проценты мобилизации, состояние авиации. Голос его был ровным, без пафоса, но каждое слово падало в тишину тяжёлым грузом.

Король Эндер II, внимательно выслушав, спросил:

— Какие есть слабые места в нашей обороне?

Маршал Брузилов нахмурился, проводя пальцем по карте:

— Существует крайне опасная вероятность того, что противник может открыть дополнительный портал вблизи существующего. Мы не имеем возможности ни предотвратить это, ни полноценно подготовиться к такому сценарию.

— Какие меры предпринимаются? — резко спросил Генсек Людской Народной Эндерской Республики.

— Мы усилили патрулирование и мобилизовали гарнизон цитадели. Однако полностью исключить возможность появления нового портала невозможно.

Лазарь Анатолич медленно обвёл взглядом собравшихся. Фиолетовые глаза его горели ровно, но в них читалась тяжёлая решимость. Вокруг его плеч снова вспыхнули частицы, на секунду осветив его лицо.

— Товарищи! Мы стоим на пороге великих испытаний. Но я верю: наш народ выдержит любое давление.

Король Эндер II поднялся, его голос звучал твёрдо:

— История Энда учит нас: чем сильнее буря, тем ярче сияет наша звезда. Мы не просто выстоим — мы станем сильнее.

Анастас Валинос, всё ещё не убирая кулака со стола, добавил:

— Наш союз непоколебим. Четыре народа, четыре силы — мы едины перед лицом угрозы.

Маршал Брузилов отдал честь:

— Вооружённые силы готовы. Каждый солдат знает: за его спиной — не просто земля, а будущее нашего общего дома.

Шакл Алердофф приоткрыл панцирь шире, и его приглушённый голос разнёсся по залу:

— Наша промышленность, наша наука и воля — всё работает на общую победу.

Эквик Марик, зашипев и вновь выпустив сноп искр, завершил:

— Пусть каждый враг запомнит: Энд не отступит. Мы защитим то, что нам дорого, и выйдем из этой битвы ещё сильнее.

Члены Верховного совета начали расходиться. Лазарь Анатолич последним покинул зал, бросив напоследок:

— Какие бы испытания ни ждали нас впереди, мы встретим их с высоко поднятой головой. Энд непобедим, потому что в наших сердцах горит огонь единства и веры в светлое будущее.

За окнами зала заседаний сгущались сумерки, но в коридорах дворца горели огни — символы неугасимого духа Энда, готового встретить любые вызовы судьбы

Глава одинадцатая

Глава одиннадцатая

Эпиграф: «Свобода — это право делать всё, что не вредит другому. Но кто определяет, что вредит? Тот, у кого власть». — Жан-Жак Руссо

2014г. 11 сентября. Парламент ФРЗ. Мондон. Зал заседаний гудел, как растревоженный улей. Депутаты переговаривались, шелестели бумагами, кто-то обменивался рукопожатиями через проход. Люстры под высоким потолком заливали помещение ровным жёлтым светом, но он не согревал — в воздухе висело напряжение, которое чувствовалось даже сквозь полировку дорогих кресел.

Дойд Жорж поднялся на трибуну под аплодисменты своей фракции. Он поправил галстук, обвёл взглядом зал и начал. Голос его звучал уверенно, раскатисто, каждое слово падало в тишину, как молот:

— Господа депутаты! Наша подготовка идёт полным ходом. Флот перевооружён, дирижабли класса «Колоссаль» готовы нанести удар в самое сердце врага. Технологии ФРЗ — это вершина инженерной мысли трёх миров! А Энд... — он сделал паузу, позволяя публике прочувствовать момент. — Энд держится только на пустых обещаниях и страхе. Их величие — мираж. Стоит лишь пнуть дверь, и всё это гнилое строение рухнет, как карточный домик!

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то вскочил, выкрикивая одобрение. Жорж раскланялся и вернулся на своё место, бросив короткий взгляд на оппозиционные ряды.

Рональд Лаклин поднялся медленно, словно нехотя. Он не аплодировал. Когда он вышел к трибуне, в зале повисла настороженная тишина. Слишком хорошо все знали, что сейчас последует.

— Господа, — начал Лаклин тихо, но его голос разносился отлично. — Я не буду говорить о патриотизме. Я не буду говорить о долге. Я скажу о том, что мы все боимся признать.

Он обвёл взглядом ряды депутатов, задерживаясь на лицах самых ярых сторонников Жоржа.

— Энд не хочет войны. И нам бы стоило пересмотреть свою радикальную идеологию, отклонившуюся от демократии и либерализма в их первозданном облике.

По залу прокатился ропот.

— И я снова привожу аргумент, — продолжал Лаклин, — о том, что всё, в чём мы обвиняем Энд, можно применить к нашим союзникам. Военный Союз Земли — военная диктатура, где слово «выборы» звучит как анекдот. Незерская империя — хоть и конституционная монархия, но где король царствует, а армия правит. И мы называем это «оплотом демократии»?

Дойд Жорж поднялся с места, не дожидаясь, пока Лаклин закончит. Он перебил оппонента, повысив голос до звенящего:

— Господин Лаклин, как всегда, преувеличивает! Наши боевые комрады по альянсу — верные друзья и союзники. Военный Союз — это страна с богатыми демократическими традициями, просто у них своя специфика. А Незерская империя — образец свободного, пусть и монархического государства! Их король ограничен конституцией, а армия стоит на страже интересов народа!

— Со своей спецификой? — Лаклин усмехнулся. — Позвольте, я задам один вопрос.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок и поднял его над головой.

— У меня здесь копия бланка для голосования, который используется в ВСЗ для опросов населения об уровне «счастья». Вы знаете, что в нем только два варианта ответа?

Жорж, не дожидаясь продолжения, резко бросил:

— Двух вполне достаточно, чтобы выразить мнение!

— Я не договорил, — Лаклин выдержал паузу, давая залу осознать, что его перебили. — Я не договорил, господин премьер-министр.

Он развернул бумагу и зачитал, чеканя каждое слово:

— Вариант первый: «Абсолютно счастлив». Вариант второй: «Счастлив».

На секунду в зале воцарилась тишина. А потом она взорвалась.

Депутаты повскакивали с мест. Возмущение было всеобщим, но направлено оно было не против Лаклина — против самой несправедливости, против абсурдности этого бланка. Кто-то кричал, что это издевательство, кто-то требовал объяснений от представителей Военного Союза, присутствовавших на галерке. Несколько человек из оппозиции вскочили, размахивая руками, пытаясь перекричать шум.

Жорж побледнел, но быстро взял себя в руки. Он забарабанил молотком по столу, призывая к порядку.

— Господа! Господа! — его голос с трудом пробивался сквозь гвалт. — Это... это провокация! ВСЗ имеет право на свои методы опроса! Двух вариантов вполне достаточно, чтобы выразить мнение!

Лаклин повысил голос, стараясь перекричать галдящую толпу:

— Два варианта — это не демократия, это приказ быть счастливым! А если я несчастлив? Если я не согласен с политикой правительства? Где мой вариант «недоволен»? Где «воздерживаюсь»? Где «требую перемен»?

— Вы не договариваете, господин Лаклин! — Жорж ударил молотком так, что треснула деревянная подставка. — В Энде вообще нет никаких опросов! Там народ молчит и терпит! А у наших союзников есть своя специфика, и мы её уважаем!

— Специфика, — повторил Лаклин с горечью. — Мы уважаем специфику военной диктатуры, но не уважаем право Энда на собственный путь. Мы готовы воевать с ним, но закрываем глаза на то, что наши «демократические» союзники сажают людей за отказ выбирать один из двух «правильных» вариантов ответа.

— Довольно! — Жорж встал, опираясь руками на трибуну. Лицо его пошло красными пятнами. — Вы переходите все границы, господин Лаклин! Энд угрожает нашей свободе, нашим ценностям, нашим союзникам! Его идеология — чистое зло во плоти, и мы обязаны остановить красную чуму, пока не поздно!

— А если поздно уже сейчас? — крикнул Лаклин, но его голос утонул в общем гвалте.

Депутаты продолжали шуметь. Сторонники Жоржа скандировали что-то неразборчивое, оппозиция пыталась перекричать их, но тщетно. Председатель, воспользовавшись моментом, объявил заседание закрытым, даже не дожидаясь, пока шум стихнет.

2014г. 11 сентября. Здание газеты «The Teames». Мондон.

Кабинет генерального директора находился на последнем этаже. Сквозь широкие окна открывался вид на ранне-вечерний Мондон — огни зажигались один за другим, но Хармсфорд не смотрел на город. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и нервно постукивал карандашом по стеклянной поверхности.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Этмунт Морей. В руках он держал папку с листами статьи.

— Господин генеральный директор! — голос журналиста звучал возбуждённо, даже гордо. — Я закончил статью по сегодняшнему заседанию в парламенте. Думаю, это лучший мой текст за последние полгода.

Хармсфорд молча протянул руку. Морей положил папку перед ним. Редактор надел очки, устало потёр переносицу и углубился в чтение.

Тишина затянулась. Слышно было только тиканье напольных часов в углу да приглушённый гул города за окном.

Морей переминался с ноги на ногу, ожидая вердикта.

Наконец Хармсфорд отложил бумаги, снял очки и посмотрел на журналиста долгим, тяжёлым взглядом.

— Не пойдёт.

— Что? — Морей опешил. — Но почему?

— Сократи описание слов Лаклина. В два раза, не меньше. А лучше — в три.

— Господин Хармсфорд, — Морей шагнул ближе к столу, сжимая папку в руках. — Это же слова лидера официально признанной партии! У нас свобода слова. Читатели должны знать, что говорят в парламенте. Обе стороны.

Хармсфорд усмехнулся, но усмешка вышла кривой, усталой. Он откинулся на спинку кресла и заговорил тоном, каким объясняют прописные истины несмышлёному стажеру:

— Свобода, мой дорогой Морей, заканчивается там, где начинается свобода другого человека. И чем человек значимее, тем дальше от него его свобода начинается.

— Я не понимаю, — нахмурился журналист.

— А что тут понимать? — Хармсфорд резко подался вперёд, ткнув пальцем в разложенные на столе бумаги. — В твоей статье подробно расписаны слова оппозиции. Оппозиции, которая, между прочим, заявляет, что наш уже почти враг — на самом деле неплохой! Ты представляешь, как это будет выглядеть на полосе? Через три дня наши дирижабли, возможно, войдут в портал, а мы тут печатаем «Энд не так уж и плох»?

— Но ведь Лаклин говорил это в парламенте! — не сдавался Морей. — Ему ничего не было! Никто не арестовал его, не выгнал! Значит, это допустимо для публичного обсуждения!

Хармсфорд устало потёр виски. Разговор явно раздражал его.

— Ты вообще понимаешь разницу? — спросил он глухо. — Где ты, а где лидер оппозиции? Лаклин — фигура. За ним партия, за ним голоса, за ним — неприкосновенность. Если бы ему за это что-то сделали — это скандал. А для тебя? — он щёлкнул пальцами. — Для тебя это потеря работы. Чёрный список. Закрытые двери во всех приличных изданиях. И никто не вспомнит, что ты писал правду. Потому что правда, мой мальчик, должна быть вовремя.

Морей молчал. Он смотрел на свои руки, сжимающие папку, и, казалось, пытался найти слова, чтобы возразить, но не находил.

— Всё, — Хармсфорд махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. — Исправь, как я сказал. Соблюдай политкорректность. Нам проблемы не нужны.

Он уже взялся за другую бумагу, но, не поднимая глаз, добавил:

— И запомни, Морей. Хорошая газета — это не та, которая печатает всю правду. А та, которая печатает нужную правду в нужное время. Иди работай.

Журналист постоял ещё секунду, глядя на склонённую голову редактора, на его лысеющий затылок, на резкие линии затухающего солнца, падающие на стол. Потом развернулся и вышел, закрыв папку.

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

Эпиграф: «Больше всего обязанностей у того, кто больше получил от судьбы. Бездельник на троне — это насмешка над народом». — Фрэнсис Бэкон

2014г. 11 сентября. Королевский дворец Нейзербург.

Зал приёмов сиял. Тысячи свечей отражались в золотой лепнине, в хрустале люстр, в полировке длинных столов, ломившихся от яств. Запах жареного мяса смешивался с дымом дорогих благовоний, а тяжёлые бархатные шторы скрывали от пирующих холодную ночь за окнами.

Король Незера, Вильгельм Фон Петц II, восседал на возвышении в кресле, больше похожем на трон. Он был молод — всего двадцать три года — и, как и положено пиглину, носил тяжёлые золотые доспехи. Но доспехи эти сидели на нём мешком, словно с чужого плеча, а рыло, которое у любого другого пиглина выражало бы свирепость, сейчас выглядело лишь брезгливо-усталым. Рука, сжимающая кубок, заметно дрожала — то ли от вина, то ли от нервов. Поговаривали, что здоровье у короля слабое, и вся надежда на армию и советников.

Внизу, за длинными столами, разместились придворные, генералы и иностранные гости. Пиглины — командиры лавового флота — сидели отдельной группой, поглядывая на короля с плохо скрываемым презрением. Визер-скелеты — военные инженеры и советники — поглощали кристаллы, которые служат для скелетов источником энергии, то есть едой.

Маршал Плюхер сидел в окружении присутствующих офицеров генштаба — Люденбурга, Тильпица, Фихтгоффена. Они почти не притрагивались к яствам, лишь изредка пригубливали вино, наблюдая за происходящим с холодным вниманием, а Фихтгоффен как и все скелеты иногда съедал кристаллы.

В дальнем углу, за отдельным столиком, расположились приглашённые корреспонденты. Этмунт Морей из Федеративной Республики Земли делал быстрые пометки в блокноте. Рядом с ним сидел незерский военный обозреватель Герберт Фосс — визер-скелет в аккуратном чёрном костюме. Костлявые пальцы его сжимали перьевую ручку, но писал он редко — больше наблюдал.

— Хорошо устроились, — тихо заметил Фосс, не поворачивая головы. — Даже лучше, чем в казармах, о которых я пишу.

Морей промолчал, но карандаш его забегал быстрее.

Король поднялся. Зал затих, лишь где-то в углу звякнула упавшая вилка.

— Дорогие мои! — голос короля-пиглина звучал громко, но неуверенно. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить великое событие! Скоро наши доблестные войска войдут в Энд! Мы сокрушим эту красную твердыню, и слава Незера прогремит по всем трём мирам!

Придворные зааплодировали. Кто-то из пиглинов одобрительно стукнул кулаком по столу. Визер-скелеты остались бесстрастны, но в синих, красных и бордовых огоньках в их глазница читалась уверенность.

— Я пью за победу! За наших солдат! — Король осушил кубок.

— За победу, — уверенно произнёс Люденбург, поднимая кубок.

После третьего тоста король спустился с возвышения и, пошатываясь, направился к столу военных.

— Маршал! — воскликнул король, хлопнув Плюхера по плечу. — Вы мой главный герой! Когда всё это кончится, я осыплю вас золотом и титулами!

Плюхер медленно поднялся. Он был выше короля на полголовы и смотрел на него сверху вниз с выражением, которое можно было принять за уважение, если бы не лёгкая усмешка в уголках губ.

— Ваше величество слишком добры. Я лишь выполняю свой долг.

— Долг, долг! — Король махнул рукой, едва не расплескав вино. — Все вы только о долге и говорите! А я говорю о величии!

— Ваше величество, — мягко сказал Плюхер, — позвольте предложить тост.

Король обрадовался:

— Да-да, маршал, говорите!

Плюхер повернулся к залу. В руке его был тяжёлый серебряный кубок.

— Господа, — начал он негромко, но его голос долетел до каждого угла. — Мы стоим на пороге великих событий. Скоро многие из нас войдут в портал. Кто-то — чтобы командовать, кто-то — чтобы сражаться. Но всех нас ждёт одно — неизвестность.

Он сделал паузу.

— Я пью за тех, кто скоро шагнёт в неизвестность. — Плюхер поднял кубок. — И за тех, кто сумеет из неё вернуться. Потому что победа — это не только войти. Это — выйти и построить новый мир.

На секунду воцарилась тишина. Тильпиц первым поднял свой кубок. За ним — Люденбург, Фихтгоффен, другие офицеры. Они пили молча, глядя не на короля, а на Плюхера.

— Браво! — закричал король, хлопая в ладоши. — За возвращение! За новую жизнь!

Он чокнулся с Плюхером, выпил и, пошатываясь, побрёл дальше.

Люденбург, поставив кубок, обернулся к Тильпицу:

— Всё идёт по плану. Через пять дней мы будем в Энде.

Тильпиц кивнул, но ничего не ответил.

В углу зала Морей быстро записывал тост Плюхера. Рядом Фосс, визер-скелет, потягивал вино через тонкую стеклянную трубочку.

— Хороший тост, — сказал Фосс. — Многозначительный.

— О чём вы? — спросил Морей.

— О том, что не все, кто войдут, выйдут, — усмехнулся Фосс. — И о том, что новый мир иногда строят те, кто вообще не входил.

Морей поднял глаза. Пустые глазницы визер-скелета смотрели прямо на него.

— Вы это запишете?

— Это частная беседа.

— Хорошо. Потому что если вы запишете некоторые другие вещи, — Фосс кивнул в сторону короля, — вам могут не продлить корреспондентство в Незере.

Морей молча закрыл блокнот.

— Я понял. Спасибо за совет.

— Не за что, коллега. — Фосс поднялся и направился к выходу. — Доброй ночи.

Пир закончился далеко за полночь. Короля увели под руки слуги-пиглины. Придворные разъезжались.

Плюхер, Люденбург и Тильпиц остались в опустевшем зале. Слуги уже начали убирать со столов.

— Вы видели его лицо? — спросил Тильпиц. — Он даже не понял, что вы сказали.

— Не понял, — согласился Плюхер. — И никогда не поймёт.

— Вы действительно думаете... — начал Тильпиц, но осёкся, заметив приближающегося слугу.

Когда тот отошёл, Плюхер тихо сказал:

— Я думаю, что Незером должен править тот, кто понимает цену войны.

— Вы говорите о перевороте? — прямо спросил Тильпиц.

Плюхер посмотрел на него долгим взглядом.

— Я говорю о том, что война всё расставит по местам. Когда она кончится, мы увидим, кто чего стоит.

Он развернулся и пошёл к выходу. Люденбург и Тильпиц переглянулись и последовали за ним.

Последний слуга, пожилой визер-скелет, долго смотрел на опустевший тронный зал. Потом подошёл к возвышению, поднял с подушки забытую королевскую корону, взвесил её на костлявой руке и положил обратно.

— Тяжёлая, — прошелестел он. — А головы под неё нет.

Он загасил последние свечи и вышел. Зал погрузился во тьму, которая уже начала сменяться светом.

За окнами Незербурга занимался «утренний» свет светокаменных сталактитов и сталагмитов. До войны оставалось чуть больше суток.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Эпиграф: «Чтобы спасти государство, нужно отрубить несколько голов. Но если головы отрубают без необходимости, это уже не спасение, а террор». — Жан-Поль Марат

2014г. 11 сентября. Кениксот. Дворец Армелион. Кабинет Военно-Гражданского Совета.

Кабинет находился в западном крыле дворца. Стены, облицованные тёмным деревом, хранили холодный блеск полировки. Вдоль них — шкафы с военными архивами и единственное украшение: старинный меч в ножнах, подаренный когда-то союзниками. Тяжёлые шторы приглушали свет, оставляя в центре комнаты лишь овальный стол из чёрного камня.

Пять человек сидели за ним. Пятеро, чьи решения меняли судьбы трёх миров.

— Господа! — Генералиссимус Адель Ямота поднялся, опираясь ладонями о столешницу. Его форма была безупречна, лицо — непроницаемо. — Я заявляю: Незер готовится к войне с Эндом. Федеративная Республика Земли поддержала и, мы поддержали их пока только дипломатически. Я не вижу причин не поддержать военной мощью. Тем более от нас, как сообщил маршал Люденбург, требуется предоставить штурмовую ударную группу для первого штурма Энда через портал.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. В голосе его чувствовалась сталь.

— Штурм Энда — задача крайне рискованная, — коротко заметил маршал Киотдорф, постукивая костяшками пальцев по столу. — Противник знает о готовящемся вторжении. С высокой вероятностью они подготовились.

— Люденбург не сообщил всех подробностей, — возразил Ямота, — но главное он сказал: они планируют открыть второй портал и через него захватить Цитадель.

В кабинете повисла тишина. Маршал Отто Кикудза поднял голову, и его глаза, обычно спокойные, теперь горели азартом.

— Получается, нам нужно принять самый сильный удар на себя, — проговорил он, и в голосе его прозвучала не тревога, а вызов. — И я уверен — мы его выдержим! Наша армия по выучке будет лучшей в мире. И скорее всего — в мирах.

Он говорил уверенно, почти надменно. Киотдорф бросил на него быстрый взгляд, но промолчал.

— Я поддерживаю оптимизм Отто Кикудзы, — раздался голос генерал-губернатора экономики Окумы Сигэнбурга. Он поправил очки, не отрывая взгляда от бумаг перед собой. — Наша экономика находится в уверенном росте. Война никак на неё не повлияет. По крайней мере, на ближайшие полгода.

— Согласен с Окумой, — кивнул генерал-губернатор по делам населения Кэйсукэ Ямаока. — Народ готов одобрить любое наше решение. А людских ресурсов у нас колоссальный запас.

Ямота слушал, не перебивая. Когда все высказались, он медленно обвёл взглядом стол и произнёс:

— Значит, решено.

Никто не возразил.

— Отдам приказ генералу Якудзуре, — продолжал Ямота, — подготовить элитные части для выполнения плана. Им предстоит войти в портал первыми. Наши солдаты знают, что честь Военного Союза Земли не продаётся. Они вернут её с победой.

Он опустился на своё место. Движение было медленным, словно он уже взвесил цену предстоящего шага.

— Вопросы есть?

Тишина последовала ответом.

— Тогда заседание объявляю закрытым.

Пятеро поднялись. В тусклом свете их фигуры казались высеченными из камня. Ямота последним вышел из-за стола. В дверях он задержался и, не оборачиваясь, произнёс:

— И запомните: у нас нет права на ошибку. Мы — Военный Союз Земли. Мы не отступаем.

Дверь закрылась. В кабинете остались лишь карты, чёрный стол и меч в ножнах.

2014г. 11 сентября. Кениксот. Здание суда. Главный зал.

Зал был холодным и строгим, как сама военная дисциплина. Высокие окна пропускали мало света, тяжёлые шторы гасили звуки улицы. Вдоль стен — скамьи для публики, заполненные чиновниками в мундирах и несколькими штатскими, пришедшими поглазеть. В центре, на возвышении, — судейское место, обитое тёмной кожей. Флаг Военного Союза состоящий из красного фона с белым восходящим солнцем и попирающим его чёрным орлом свисал с потолка, его тяжёлое полотнище почти не шевелилось.

Судья Тортмунд Осака вошёл ровно в назначенный час. Он был невысок, но его фигура в чёрной мантии внушала уважение — или страх. Поправив очки, он обвёл взглядом зал и произнёс:

— Господа! Сегодня нам предстоит рассмотреть обвинения господина обер-штандарт-майора Хокальда Оста против гражданина Карла Мистасико в антигосударственной деятельности. Обвиняемый, встать!

Из-за ограждения поднялся мужчина в потрёпанном пальто. Лицо его было бледным, но глаза смотрели прямо на судью. Слишком прямо. С другой стороны зала поднялся офицер в идеально выглядящей форме.

— Ваша честь! — голос обер-штандарт-майора, высокого офицера с нашивками политической полиции, прозвучал резко, как выстрел. — Я стал свидетелем, как этот «гражданин» совершал попытку подать свою статью в газету.

По залу пробежал удивлённый шёпот. Кто-то кашлянул, кто-то обменялся взглядом с соседом. Не то чтобы само обвинение было неожиданным — скорее сама дерзость обвиняемого вызывала недоумение. Как можно было, зная законы, пытаться сделать нечто подобное?

— Ваша честь! — голос обвиняемого, Карла Мистасико, сорвался на высокие ноты. — Я ещё в пятницу работал в этой государственной газете! Когда шёл домой, подвернул ногу, поэтому не смог выйти на работу в субботу! Меня уволили! А статью, которую я хотел отдать в печать, мне просил написать сам полковник Хилаки Браинц, руководитель нашей газеты!

Он говорил быстро, глотая окончания, словно боялся, что его не дослушают.

— Я бы не стал обращаться в суд из-за пустяка, — перебил его Ост, выдержав эффектную паузу. — Но вы, ваша честь, прочитайте, о чём он там пишет! Я видел особо вопиющие места.

Судья Осака взял протянутые ему листы. Пробежал глазами. Брови его медленно поползли вверх.

— Дайте ознакомиться, — сухо сказал он, углубляясь в чтение.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Слышно было только тихое шелестение страниц. Наконец судья поднял голову:

— Здесь подчёркнуты такие фразы: «забастовка на текстильной фабрике», «подавление рабочих», «2 убито, 5 ранено тяжело, 30 получили ранения средней тяжести», «расстрел заговорщиков», «генеральный прокурор»... с маленькой буквы.

Последние слова он произнёс с особым нажимом.

— Этот бывший журналист, — вскинулся Ост, — словно не знает законодательно закреплённых оборотов для описания подобных случаев! Вместо «забастовка» должно быть «нападение на руководство». Вместо «подавление рабочих» — «подавление преступников». Вместо перечисления раненых и убитых — «некоторые из преступников не желали сдаваться доблестной полиции, и пришлось использовать силу». Вместо «расстрел заговорщиков» — «избавление от врагов государства». А то, что он вообще написал имя нашего великого Генерального прокурора с маленькой буквы — это, это... неуважение!

— Господин судья, — Мистасико шагнул вперёд, охранник не сразу его остановил. — Я не знал о новых нормах написания! Их выдавали в субботу! В тот день, когда я физически не мог их получить!

Судья Осака медленно кивнул. Снял очки, протёр их платком, водрузил обратно.

— Суд удаляется для вынесения приговора.

Он вышел. В зале никто не произнёс ни слова. Мистасико стоял, вцепившись пальцами в ограждение. Обер-штандарт-майор Ост разглядывал свои сверкающие латунные пуговицы.

Ровно через три минуты судья вернулся. Сел, развернул бумагу, надел очки.

— Ввиду физического незнания обвиняемым новых норм, — голос его звучал ровно, будто он диктовал сводку погоды, — расстрел за вред государству заменяется на 10 лет каторжных работ. За неуважение к Генеральному прокурору — дополнительно 5 лет каторжных работ. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Мистасико открыл рот, но охранник уже схватил его за плечо.

— Ваша честь... — начал было он.

— Выслушали, — перебил Осака, не глядя на него. — Следующий!

Обвиняемого вывели. Публика зашевелилась, кто-то уже поднимался, чтобы освободить места для следующего слушанья. Журналист, который три дня назад писал статью по заказу полковника, исчез за дверью, ведущей в подвал.

За окнами Кениксота солнце клонилось к закату.

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Эпиграф: «Товарищи, сравните же все эти заявления и подумайте, где же здесь русский народ, — везде на этих многочисленных фронтах англичане, французы, японцы, поляки, эстонцы и т. д., а где же русские рабочие и крестьяне? Они здесь, внутри страны, они и есть те большевики, которых бьют все эти японцы, англичане, поляки и прочие». — Михаил Фрунзе

2014г. 12 сентября. Дача Короля Эндера II. Пригород Эндерграда. Село Васеловское.

Король Эндер II сидел за столом. Перед ним дымилась тарелка с тушёным мясом и овощами, лежал ломоть свежего хлеба, стоял стакан горячего чая. Он медленно пережёвывал, но вкуса не чувствовал. Мысли были далеко.

Дом был пуст. Эндерина уехала в Генштаб, и даже тишина здесь стала другой — не спокойной, а тревожной. Король посмотрел на пустой стул напротив, перевёл взгляд на фотографию в деревянной рамке: дочь в форме курсанта, улыбается, рука на сабле. Ей тогда было двадцать.

Он отодвинул тарелку, отпил остывший чай и откинулся на спинку стула. Воспоминания нахлынули, как лавина.

Он вспомнил, как когда-то в детстве слушал рассказы о тех далёких годах, когда Энд уже был единым королевством — объединённым ещё в 1840-м под властью клана Эзил-Шалкенбергов. Но единство это было скорее формальным: четыре народа, когда-то враждовавшие, всё ещё помнили старые обиды. Границы в столице, разделявшие их районы, были снесены лишь незадолго до тех событий — символ долгожданного мира, но настоящего единства ещё не наступило.

А потом грянул 1905 год. Рабочие бастовали на заводах, крестьяне жгли усадьбы помещиков, солдаты переходили на сторону восставших. Город блокировали крестьяне, на улицах строили баррикады, к восставшим присоединялись всё новые солдаты. Император, напуганный масштабом, подписал конституцию, которую требовали народ и армия.

Прапрадед Эндера II, тогда ещё молодой глава Дома Эндиров, понимал: если не уйти, семью сметёт волны переворотов и революций. Он вывез родных из столицы на север, в земли бывшего королевства эндерменов. В старину его называли Эндер-Визерией — за сильнейшую армию, которая могла соперничать с лучшими войсками Незера и обычного мира: армией Визерского королевства, государства визер-скелетов и обычных скелетов, что располагалось в Незере, давно, ещё до 1733 года, когда Незер стал единым.

Там, среди лесов и озёр, вдали от политических бурь, они поселились в глухой деревне. Прапрадед публично отказался от всех притязаний на престол. В Энде наступила короткая передышка.

Но она длилась недолго.

В 1919 году Баргодин из династии Барбанов, уже занимавший трон, но связанный конституционными ограничениями, решил покончить с ними раз и навсегда. Опираясь на наёмные войска, он совершил переворот, объявив себя абсолютным монархом. Он разогнал парламент, запретил профсоюзы, отменил всё, чего достигла революция 1905 года: свободу слова, право на забастовки, крестьянские вольности. В Энде снова наступили тёмные времена.

В те годы Дом Эндиров оставался на севере. Жили скромно, работали на земле, не привлекая внимания.

Нестабильность пришла в 1946-м, после смерти Баргодина. Поговаривали, что его отравили собственные приближённые, уставшие от его жестокости. Народ поднялся. Потомки Баргодина не смогли удержать власть. Дворцы громили, усадьбы снова жгли, мстя за страдания во время диктатуры Баргодина и его личиной Великой Партии Баргодина. Прочие династии уничтожили их же собственные крестьяне, которые поднялись против хозяев. Кто-то погиб, кто-то эмигрировал в другие миры, а кто-то отказался от всех прав аристократии и стал обычным гражданином.

Дом Эндиров выжил. Крестьяне, среди которых они жили, не стали устраивать беспорядки. Все ограничилось договором между владельцами земли то есть Эндирами и крестьянами. Новые же власти не тронули их из-за старого отказа от притязаний на престол — ещё прапрадед позаботился об этом.

После той революции в Энде установили новое правительство из двух партий: социалистов и демократов. Наступил короткий период честной стабильности. Казалось, что страна наконец-то нашла свой путь.

Но в 1963 году демократы начали нарушать договорённости, достигнутые после войны. По городам прошли шествия синерубашечников — восстановленных частных военных компаний, подчиняющихся демократам. Рабочие приходили на заводы и узнавали, что их предприятие больше не государственное, а чьё-то частное, и из-за «больших расходов» они уволены по сокращению. В стране снова запахло порохом.

В 1964 году маршал армии Александр Эндеровский отдал приказ войскам начать уничтожение синерубашечников. В июле на выборах победили социалисты. Демократы не признали выборы. Началась Великая Гражданская война.

В Лестабурге, который тогда назывался Санкт-Имперцын, Красная Гвардия - боевое крыло Коммунистической Партии Энда вместе с армией и рабочим ополчением сформированным профсоюзами заводов, быстро очистили город от Синерубашечников, и сформировали в нем Генеральную Ставку Управления. Красная гвардия на гражданских баржах совершила десант в порт Эндерграда, в военной части которого, в ходе ожесточённых боев армии и синерубашечников, у которых в был даже лёгкий крейсер, заняли оборону последние. Армии пришлось применить даже сверхтяжевые гаубицы, благо противник был в военной части порта. Десант красной гвардии в тыл полностью сорвал все сопротивление, и два крупнейших города Энда - Эндерград и Лестабург перешли под контроль КПЭ.

Все складывалось вполне успешно для коммунистов, но на Центральном острове бои затянулись. Сначала на помощь демократам начали приходить наёмники из Федеративной Республики, из Незера. Потом к Коммунистам пришла добровольческая группа из Жительской Федерации. Ещё позже к демократам пришли корпуса из Незера и ФРЗ, а также Военного Союза. В итоге остров удержали демократы, и поток профессиональных армий интервентов стал постоянным и масштабным.

Левые, оказались на грани поражения. Интервенты — Незер, Федеративная Республика Земли, Военный Союз Земли — открыто поддержали демократов. Армия Энда таяла.

И тогда, в 1965-м, прадед Эндера II, глава Дома Эндиров, выступил по радио. Он призвал всех — левых и монархистов, всех, кому не безразлична судьба Энда, — встать на защиту родины от вражеских захватчиков из Незера, Федеративной Республики Земли и Военного Союза, и вместе с добровольцами из Торговой Жительской Общинной Федерации прогнать их из Энда, вместе с предателями родины — демократами.

ТЖОФ была страной жителей, объединённых в общины. С давних времён они славились своими роботами — железными големами, которые защищали их деревни. Их правительство было децентрализованным, строилось на основе торговли, а сами они симпатизировали зелёному анархизму — идее, что люди могут жить в гармонии с природой без жёсткой центральной власти. У них не было ни крупной армии, ни сильного флота, но их крепость на границе с Военным Союзом считалась неприступной. И главное — они не хотели видеть Энд игрушкой в руках чужаков, поэтому ещё до закрытия доступа для них в Энд направили добровольцев, включая железных големов, которые с грубых машин с микросхемами из редстоуна спёкшегося со слизью времён апокалипсиса, эволюционировали до мощных высокотехнологичных машин, с встроенными орудиями, броне-щитами и ударными установками современной гидравлической конструкции.

Народ поднялся. Сплотился во благо родины. Сформировались сторонники новой идеологии — социал-монархизма. Была воссоздана ликвидированная в 1905, и не восстановленная даже после 1919 Имперская Партия Энда. Лестал - лидер КПЭ и Эндер I которого провозгласили лидером ИПЭ и народным королём, заключили союз, сформировав социал-монархическую коалицию.

В 1966 году дед Эндера II, которому тогда было столько же, сколько сейчас Эндерине, командовал целой армией. Он разгромил Экспедиционный добровольческий корпус Республики Земли под Брест-Эндерском и вместе с адмиралом Ужаковым снял блокаду с Твереля. Чтобы не дать демократам закрепиться на центральном острове, его брали с боем даже до полной зачистки прочих островов. Там принял свой первый бой отец Эндера II. Там же отец встретил его мать — они вместе взяли в плен командующего остатками корпуса Республики Земли.

В том же году наступил долгожданный мир. Дом Эндиров вернулся из северной глуши и поселился в этих краях, в Васеловском — селе, которое стало родовой резиденцией королей. Приняли новую, народную конституцию. Началась долгая стабильность.

В 1999 году Эндер II вступил на престол — его кандидатуру выбрал народ на референдуме.

Его жена, эндервумен, доказала теоретическое существование ещё более дальних колец туманности островов. Отправившись на практическое подтверждение, она пропала. Бесследно.

Король перевёл взгляд на фотографию. Эндерина пошла в школу, потом в военную академию. Закончила с отличием. Ещё позавчера она была здесь, смеялась, спорила с ним о политике, доказывала, что офицерская форма ей к лицу.

А теперь её кресло пустует. А он сидит один, перебирая в памяти историю рода, который выжил, чтобы возглавить страну в самый трудный час.

Король поднялся из-за стола, подошёл к окну. За стеклом сгущалась тьма, но в доме горел свет. Он взял фотографию, посмотрел на улыбающуюся дочь.

— Ты там, где когда-то был твой дед, — тихо сказал он. — В боевом строю. Я не смог тебя удержать. Но я буду ждать.

Он поставил фотографию на место, допил остывший чай и вернулся к столу. Ужин давно остыл, но он всё же доел мясо — надо было сохранять силы. Завтра снова заседание Верховного совета. Война не ждёт.

За окнами Васеловского сгущалась ночь, а где-то далеко, на центральном острове, его дочь уже, наверное, склонилась над картами, доказывая, что она — не принцесса, а офицер.

Король погасил свет, но ещё долго сидел в темноте, глядя на мерцание далёких огней.

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпиграф: «Солдату надлежит быть здоровым, храбрым, твёрдым, решимым — правду говорить, веру хранить. Офицеру же — всему этому учить и собою пример показывать». — Александр Васильевич Суворов

2014г. 13 сентября. Лестабург. Генштаб Энда. Кабинет маршала Брузилова.

Утро только начиналось, когда Эндерина вошла в здание Генштаба. На ней была форма младшего лейтенанта — тёмно-синий китель, отглаженные брюки, на поясе офицерская сабля. Она шла по коридорам, стараясь не встречаться глазами с офицерами, которые провожали её взглядами. Здесь, в штабе, все знали, кто она. Но она хотела, чтобы её воспринимали не как дочь короля, а как офицера.

Полковник распределяющий офицеров по армиям встретил её без улыбки. Он сидел за столом, заваленным картами и сводками, и только оторвался от бумаг, когда она вошла.

— Младший лейтенант Эндерина, — сказал он, и в голосе его не было ни снисхождения, ни особого внимания. — Садитесь.

Она села напротив.

— Вы просили направить вас в действующую армию, — продолжал полковник. — Я могу вас направить в формирующуюся дивизию «Усиления Гарнизона».

Он развернул карту и указал на точку на одном из островов.

— Порт Фладивосток. Там формируется эта дивизия. Ей нужны офицеры. Вы примете под командование взвод. Завтра утром личный состав прибудет. Сегодня — ознакомиться с расположением, казармами, техникой.

Эндерина кивнула. Она не ждала, что её сразу бросят в бой, но и не думала, что окажется в тылу. Впрочем, она понимала: отсюда тоже начинается война.

— Вопросы есть?

— Нет, товарищ полковник.

— Тогда выдвигайтесь. Монорельс отправляется через час.

2014г. 13 сентября. Лестабург. Монорельсовая станция.

Платформа висела под прозрачным куполом, и сквозь него был виден город, уходящий вверх — к островам, и вниз — к далёкому дну туманности. Эндерина вошла в вагон, заняла место у окна. Внутри было чисто, просторно. Она села, положила на колени папку с документами и посмотрела на рельс, уходящий вдаль.

Монорельс — гордость инженеров Энда. Он не касался земли, не летел, а скользил по направляющей, подвешенной на стальных опорах. Двигатели, питавшие его, работали на реактивных стержнях — тех самых, что двигали огромные корабли Пустотного Флота.

Эндерина вспомнила урок физики в академии. Преподаватель, старый эндермен с фиолетовыми глазами, тогда говорил:

— Стержень — это не просто кусок металла. Это накопитель. В огненном стержне хранится тепло, в металлическом — тоже тепло, а в энергетическом — электричество. Покрытие даёт направление. Калий или эндориум — реактивное движение. Жареный хорус — левитацию. Без них наши корабли так и остались бы на стапелях. Есть и иные покрытия, например огненное, его используют для заводских печей. В его основу входит огненный порошок из Незера, или пыль нашего пламенного дерева. Также есть ледяное покрытие, из порошка ледяного кристалла.

Она улыбнулась, вспомнив, как они с однокурсниками пытались представить, что было бы, если бы стержни вдруг перестали работать. Флот бы застыл в пустоте, монорельс — остановился, а города, хоть и стояли на островах, лишились бы нормального сообщения, кроме некоторых железных дорог и телефонно-телеграфных линий...

Вагон мягко покачивался. За окном проносились кварталы Лестабурга, потом — окраины, потом — пустошь. Эндерина смотрела на удаляющийся город и думала об отце. Она знала, что он не спал эту ночь. Что он сидел в пустом доме и смотрел на её фотографию. Она хотела написать ему, но решила: сначала сделаю дело.

Где-то там, за горизонтом, был порт Фладивосток. Она слышала это название с детства. В 1964 году там шли тяжёлые бои. Её бабушка, тогда ещё молодой командир, сражалась в тех местах. А её отец... она заставила себя не думать об отце. Сейчас она была не дочерью короля. Она была офицером.

2014г. 13 сентября. Порт Фладивосток. Расположение формирующихся частей.

Монорельс остановился на станции, которая больше походила на военный блокпост. Эндерина вышла на платформу, огляделась. Порт жил своей жизнью: в отдалении виднелись корпус линейного крейсера класса «Редорский», над которыми трудились краны, по причалам сновали грузовики и солдаты.

Она направилась к штабному зданию. Охранник на входе козырнул, пропуская её. Внутри было шумно, пахло машинным маслом и свежей краской.

Генерал фон Ботев, высокий худощавый человек с короткой стрижкой и жёстким взглядом, встретил её в своём кабинете. Он мельком взглянул на документы, кивнул.

— Младший лейтенант, ваш взвод ещё формируется. Личный состав прибудет завтра утром. Сегодня — располагайтесь в казарме, ознакомьтесь с планом базирования.

Он протянул ей карту и ключ от комнаты.

— Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Тогда идите. И запомните: здесь вы не дочь короля. Здесь вы — офицер, и к вам будут относиться соответственно.

Эндерина вышла, сжимая в руке ключ. Она была рада, что её не выделяют, не делают скидок. Но в то же время понимала: завтра она впервые встанет перед строем. И от того, как она себя покажет, зависит, будут ли верить ей солдаты.

Помещение казармы было общим, но для офицеров выделялись отдельные койки. Эндерина нашла свою — у окна, рядом с тумбочкой. На ней уже стояла лампа. Она положила на тумбочку фотографию — ту самую, которая стояла на столе у отца. На ней была она, ещё курсантка, в парадной форме, с саблей на поясе. Тогда она улыбалась, не зная, что война так близка.

Она присела на край койки, достала из папки лист бумаги и начала писать.

«Папа, я добралась. Меня направили в порт Фладивосток. Завтра мне вверят взвод. Я не знаю, когда смогу написать снова, но я хочу, чтобы ты знал: я справлюсь. Я обещала тебе вернуться. Я сдержу слово».

Она остановилась, перечитала. Потом сложила лист, сунула его в конверт и высунувшись из окна положила в почтовый ящик, висевший рядом на внешней стене казармы.

Она подошла к окну. Внизу, на причале, грузили снаряды на транспортные баржи. Рабочие действовали слаженно, быстро. Никто не смотрел в небо, не отвлекался.

— Завтра, — тихо сказала она себе. — Завтра я стану по-настоящему офицером.

Она вспомнила слова отца: «Ты не понимаешь, о чём просишь». Он был прав. Она не понимала. Но сейчас, глядя на суету порта, на лица солдат, на тёмные корпуса кораблей, она начинала понимать. Война — это не игра. Это работа. Тяжёлая, опасная, неизбежная. За окнами порта Фладивосток сгущались сумерки. Огни прожекторов выхватывали из темноты корпуса кораблей, фигуры солдат, силуэты кранов. Где-то там, в Эндерграде, её отец, наверное, уже вернулся с заседания. Сидел за столом, пил остывший чай и смотрел на её фотографию. Она знала это. И знала, что завтра начнётся самое важное.

— Я вернусь, — прошептала она. — Я обещала.

В это время прозвучал сигнал отбоя. Эндерина легла на койку и, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом, провалилась в сон. Первый раз за последние дни — спокойный, без сновидений.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпиграф: «Сражаться с союзниками легче, чем договариваться с ними». — Дуайт Эйзенхауэр

2014г. 14 сентября. Порталь-Фор, Федеративная Республика Земли. Штаб союзных войск.

Военный городок рядом с городом Порталь-Фором раскинулся в нескольких километрах от портала, ведущего в Энд. Серые бараки, бетонные ангары, вышки наблюдения — всё здесь было подчинено одной цели. За последние дни сюда стянули войска, технику, дирижабли, добавили ещё один путь на железной дороги. В воздухе пахло соляркой и напряжением.

Штаб располагался в старом административном здании, которое поспешно переоборудовали под командный пункт. Стены из серого камня, узкие окна, забранные решётками, тяжёлая дубовая дверь. Внутри — карты на столах, трёхмерные модели Цитадели на Центральном острове, несколько рядов стульев и длинный стол, за которым собрались те, кто через два дня поведёт войска в бой.

Маршал Плюхер вошёл первым. За ним — Люденбург, его верный камрад, с папкой, полной схем и расчётов. В странах Обситиланты не использовали обращение товарищ, а что бы подчеркнуть равенство и дружбу использовали слово камрад. Они заняли места с одной стороны стола. Напротив них сели представители Военного Союза Земли — маршал Отто Кикудза, командующий Генштабом Союза, и двое его адъютантов. Фигура Кикудзы в строгом мундире внушала уважение. Лицо его, обветренное и жёсткое, с длинным носом пилоджера похожего чем-то на клюв, не выражало ничего, кроме сосредоточенности. Справа от него расположился маршал Генри Поулисон, седовласый военачальник Федеративной Республики Земли, чьё лицо было изрезано глубокими морщинами, а взгляд — тяжёлым, как свинец.

Плюхер поднялся. Обвёл взглядом собравшихся.

— Здравствуйте, господа комрады! — его голос прозвучал ровно, без лишнего пафоса, но в тишине комнаты его услышали все.

Один за другим они встали. Пожатие руки Плюхеру, затем — друг другу. Коротко, по-военному. Кикудза пожал руку Поулисону, тот — Люденбургу. В воздухе висело напряжение, но ни один из них не показывал его.

— Сегодня мы должны окончательно всё обсудить, — продолжил Плюхер, жестом приглашая всех сесть. Он опустился на своё место, и остальные последовали его примеру. — У кого есть какие предложения или возражения к плану?

Тишина затянулась на несколько секунд. Кикудза, до этого молча изучавший карту, поднял голову. Его пальцы, крупные и сильные, сжали край стола.

— Я хотел бы уточнить, — сказал он, и в голосе его не было сомнения, только холодное любопытство. — А что будет, если десант с дирижабля не захватит Цитадель?

Люденбург, сидевший слева от Плюхера, усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, даже азартной.

— Тогда нам пора идти на пенсию, — ответил он, и в его голосе прозвучала та же уверенность, с какой он обычно отдавал приказы.

Кикудза взглянул на него, но ничего не сказал.

— По сути, Люденбург прав, — добавил Плюхер. — У нас нет права на ошибку.

— Понятно, — коротко ответил Кикудза. Он откинулся на спинку стула, давая понять, что этот вопрос закрыт.

Тишину нарушил маршал Поулисон. Он поправил очки, медленно обвёл взглядом собравшихся и произнёс:

— Необходимо ли отправить с дирижаблем дополнительную авиацию?

Плюхер кивнул, принимая вопрос.

— Желательно. И чем больше, тем лучше. По данным разведки, у них на острове сейчас от сорока до шестидесяти тысяч солдат. У нас — сорок тысяч штурмтрупенов и сорок тысяч гвардейцев из Военного Союза. Итого превосходство для атаки есть, но всё решит поддержка с воздуха.

Поулисон сделал пометку в блокноте, но не успел ответить.

Кикудза подался вперёд. В его голосе, до этого спокойном, теперь слышался металл:

— Я предлагаю использовать не только авиацию Республики Земли, но и нашу. Она уничтожит волю к сопротивлению у солдат Энда!

Он говорил с пафосом, который явно был рассчитан на то, чтобы вдохновить союзников. Но Люденбург, сидевший напротив, только покачал головой.

— Ваша авиация сильна стратегическими бомбардировщиками, а они на первом этапе операции не нужны, — ответил он спокойно, но твёрдо. — Ваша же доктрина не предполагает поддержку пехоты штурмовиками из-за ее вредности для личного состава.

Плюхер заметил, что при этих словах лицо Люденбурга не воспроизвело усмешки и презрения, хотя сам Плюхер на его месте не сдержал бы эмоций лица.

Кикудза нахмурился. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— Вы ставите под сомнение боеспособность наших лётчиков? — спросил он, и в голосе его прозвучала угроза.

— Я ставлю под сомнение эффективность ваших бомбардировщиков против позиций пехоты. В условиях ограниченного пространства острова и портала, — парировал Люденбург. — Ваша авиация пригодится третьего этапа — десанта на прочие острова Энда. Когда мы закрепимся и начнём расширять плацдарм.

Плюхер поднял руку, призывая к порядку.

— Господа, мы здесь не для того, чтобы спорить о доктринах, — сказал он, и его голос, хоть и звучал спокойно, не допускал возражений. — Утверждаем: на первом этапе — авиация Федеративной Республики Земли для непосредственной поддержки. На третьем — стратегические бомбардировщики Военного Союза для подавления дальних укреплений и резервов. Возражения?

Кикудза промолчал. Поулисон кивнул. Люденбург развернул карту.

— Тогда определимся с датой, — сказал Плюхер. — Пятнадцатого мы ещё не успеем развернуть все силы. Назначаем начало операции на утро шестнадцатого сентября. Время — 04:00 по местному отсчету. Военный Союз входит в основной портал в 04:00. Через десять минут — открытие второго портала и высадка штурмовых групп. График жёсткий, синхронизация — по радиосигналам.

Кикудза поднял голову:

— А если связь прервётся?

— Резервные сигналы — дымовые шашки и световые маяки, — ответил Люденбург. — Они продублированы на каждом этапе.

Поулисон взглянул на карту:

— А что с флотом Энда? Если они успеют перебросить силы с других островов?

— На это у них уйдёт не меньше трёх-четырёх часов, — ответил Плюхер. — За это время мы должны захватить Цитадель и развернуть оборону. Пять «Колоссалей» и береговая артиллерия не дадут им подойти к порталу. О дальнейшем стягивании их флота пока можно сказать, что это сложно выполнимо. Их «Адмирал-Диктатор» — Ясный заболел. И при условии того, что все вопросы флота, и конкретно тяжёлого флота завязаны на нем, за что он прозвище «Диктатор» и получил, мобилизация будет крайне неэффективна. Перенс неплохой адмирал, но тяжёлый и даже лёгкий флот — это не его зона ответственности, так что организовать мобилизацию слабо-знакомой сферы флота для него будет сложно.

Он обвёл взглядом собравшихся:

— Вопросы есть?

Кикудза покачал головой. Поулисон молчал. Люденбург сложил карту.

— Тогда, господа, — Плюхер поднялся, и остальные встали вместе с ним, — через два дня в это время мы будем либо в Энде, либо... — он не закончил фразу. — Всем готовиться. Времени осталось мало.

Они пожали руки на прощание. Коротко, по-деловому. Кикудза первым вышел из комнаты, за ним — адъютанты. Поулисон задержался у карты, ещё раз взглянул на схему, потом кивнул Плюхеру и вышел.

Когда дверь закрылась, Люденбург подошёл к окну. За ним, в сером предрассветном небе, уже виднелись силуэты дирижаблей, а вдалеке, у горизонта, тускло мерцал портал в Энд.

— Вы верите, что они выдержат? — спросил он, не оборачиваясь.

— У них нет выбора, — ответил Плюхер. — Как и у нас.

Он подошёл к столу, взял карту и аккуратно сложил её.

— Всё решится через два дня, — сказал он тихо. — И мы должны быть готовы ко всему.

За окнами Порталь-Фора занимался рассвет. До войны оставалось меньше двух суток.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Эпиграф: «Новое оружие должно выступить сразу массивно, в большом количестве; это тоже резерв, который нельзя тратить капля за каплей; не нужно постепеновцев и опытов на поле сражения!» — Александр Свечин, военный теоретик

2014г. 14 сентября. Темз-аэро-металл, ФЗР. Завод имени братьев Райт. Цех по модернизации дирижаблей.

Здесь пахло металлом, смазкой и гелием. Огромные ангары, казалось, уходили в бесконечность, а в центре каждого из них покоились «Колоссали» — пять гигантов, готовых подняться в небо. Сейчас они стояли на стапелях, опоясанные эстакадами, похожие на спящих китов. Рабочие, инженеры, офицеры — все замерли в ожидании.

Главный инженер Райт Вилчер спустился с последнего трапа, вытирая руки ветошью. Он был молод, лет тридцати, с острым взглядом и вечно взлохмаченными волосами. Его отец, основатель завода, когда-то строил первые дирижабли, но теперь дело перешло к сыну. Вилчер подошёл к адмиралу Питти, который ждал его у входа в цех.

Адмирал был грузен, сед, с тяжёлым взглядом. Он уже видел в своей жизни многое, но сегодняшний день обещал стать особенным.

— Монтаж дирижаблей завершён, господин адмирал Питти, — доложил Вилчер, вытянувшись по стойке смирно.

Питти кивнул, не отрывая взгляда от «Колоссаля», который возвышался над ними.

— Что конкретно изменено?

Вилчер развернул планшет с чертежами и начал объяснять, водя пальцем по схемам:

— Из-за условий атмосферы в Энде, а точнее её непостоянства от места к месту, были вмонтированы дополнительные четыре вертикальных двигателя на двести пятьдесят реактивных стержней. Это позволит компенсировать резкие перепады плотности воздуха и гравитационные аномалии.

Питти слушал внимательно, не перебивая.

— А также для боя, — продолжал Вилчер, — было погружено два дополнительных резервуара с гелием. Это даст запас подъёмной силы в критических ситуациях.

— Понятно, — адмирал помолчал, обдумывая услышанное. — А почему не водороднообразный хёльф?

Вилчер на секунду замялся, но ответил твёрдо:

— Водород очень опасен. Его можно использовать только в сверхмалых дирижаблях. Это возможно из-за их малого экипажа и возможности при критических повреждениях эвакуироваться на парашюте и направить дирижабль в таран.

— Но хёльф не настолько опасен, как водород, так ведь? — уточнил адмирал.

— Да, но для такого огромного дирижабля, как «Колоссаль», опасен даже он, — признал инженер. — И потом, у нас гелия в достатке. Хёльф можно сказать ушёл в прошлое. Все новые дирижабли будут заполняться гелием.

Питти усмехнулся. Усмешка вышла сухой, без веселья.

— Значит, мы полетим на гелии. На том, что не взрывается, но на том, что дороже.

— Именно так, господин адмирал, — подтвердил Вилчер.

Адмирал медленно обошёл дирижабль, глядя на его обшивку, на двигатели, на гондолу управления. Вокруг суетились техники, проверяя крепления, краны, шланги.

— А что с вооружением? — спросил он, не оборачиваясь.

— Четыре трёхсотмиллиметровых орудия, — начал перечислять Вилчер. — По два на носу и корме. Все могут стрелять по земле. Основной калибр для удара по укреплениям и крупным кораблям противника.

Питти кивнул.

— По флангам — восемь орудий калибром сто восемьдесят миллиметров, — продолжал инженер. — По четыре с каждого борта. Они прикроют нас при развороте и дадут плотный заградительный огонь.

— Двенадцать орудий в «брюхе», — Вилчер указал на схему. — Сто двадцать миллиметров. Ими можно обрабатывать позиции прямо под дирижаблем, при штурме или прикрытии десанта.

— А под каким углом могут бить орудия на бортах, корме и на носу? — спросил адмирал.

— Под углом в тридцать пять градусов, — ответил Вилчер. — Это пока что лучший результат, которого нам удалось добиться с учётом конструкции обшивки и стабилизации.

— Какая защита от вражеской авиации?

— Двадцать тяжёлых авиационных пулемётов по всему периметру, — ответил инженер. — Они создадут заградительный огонь против истребителей.

— А что по бомбовому вооружению?

— Бомбы и ракеты в подвесных контейнерах, — добавил Вилчер. — Этого достаточно, чтобы поддержать пехоту Незера и Военного Союза, а также разрушить сектора Цитадели. Благо это хоть и мощное, но устаревшее укрепление, крепостного, а не бункерного типа.

Адмирал Питти остановился, снова взглянув на дирижабль.

— И всё это будет летать?

— Будет, господин адмирал, — твёрдо сказал Вилчер. — Мы всё проверили. Трижды.

Адмирал повернулся к нему:

— Я знаю, что вы всё проверили. Я знаю, что вы работали без сна. Но я должен спросить: вы уверены, что они не упадут? Мои ребята, матросы, они пойдут туда. И я хочу быть уверен, что эти громадины не рухнут на них.

Вилчер посмотрел адмиралу прямо в глаза:

— Они не упадут. Я отвечаю за каждый стержень, за каждый баллон, за каждый шов. Мы готовы.

Питти долго смотрел на него, потом кивнул.

— Хорошо. Готовьтесь к вылету. Через четыре часа «Колоссали» должны быть над Порталь-Фором.

Он развернулся и направился к выходу, но на пороге задержался.

— И, Вилчер... — адмирал не обернулся, — если всё пройдёт, я сам представлю вас к награде.

— Благодарю, господин адмирал, — ответил инженер, но Питти его уже не слышал.

Спустя четыре часа.

Пять «Колоссалей» медленно поднимались в воздух, отрываясь от стапелей, как огромные киты от океанского дна. Их тени накрывали завод, жилые кварталы, склады. Люди выходили на улицы, смотрели вверх. Кто-то боялся, кто-то смеялся, большинство воодушевлено молчали.

На борту флагмана, дирижабля «Мондон», капитан второго ранга Вильям Берт стоял у приборной панели, следя за показаниями. Давление в баллонах — норма. Стержни — работают ровно. Вертикальные двигатели — в режиме ожидания. Внизу, в брюхе, зияли стволы двенадцати пушек, готовые к бою.

— Капитан, — окликнул его пилот, — мы готовы к полету к порталу.

Вильям взглянул в иллюминатор. Внизу, у портала, строились войска. Тысячи солдат. Сотни машин. А в небе, над ними, — пять гигантских теней и десятки малых - самолёты.

— Курс на Порталь-Фор, — сказал он. — Вылетаем.

Дирижабли дрогнули и начали набирать высоту. Внизу оставался завод, город, дома. А впереди, в туманной дымке, уже виднелось свечение портала в Энд.

За окнами Темз-аэро-металла сгущались сумерки. До войны оставалось меньше двух суток.

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпиграф: «Офицер — это не звание, а должность. И должность эта — быть отцом солдатам». — Михаил Иванович Драгомиров

2014г. 15 сентября. Порт Фладивосток. Расположение формирующихся частей. Утро.

Сгусток пламени над туманностью уже поднялся высоко, заливая порт ровным, холодным светом. Миша и Матвей вышли из казармы — они только что прибыли во Фладивосток. Утром, ещё в расположении столичного гарнизона, их встретил капитан Внефедов. На третьем построении он назвал каждому его место назначения. У большинства это был Фладивосток, где формировали части для центрального острова.

Теперь они стояли на плацу, и перед ними выстроились их взводы.

Эндерина тоже вышла на плац; её взвод был уже построен. Двадцать пять человек. Она шла медленно, чувствуя на себе взгляды солдат, и старалась не выдать волнения. Форма лейтенанта сидела на ней безупречно, сабля на поясе поблескивала, но внутри всё сжималось от напряжения. Она остановилась перед строем, обвела глазами лица.

— Товарищи, я ваш новый командир, младший лейтенант Эндерина.

Голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. Солдаты молчали. Кто-то из задних рядов переступил с ноги на ногу, но никто не проронил ни слова.

— Нам предстоит долгий путь, и я верю, что мы пройдём его, несмотря на преграды!

Она говорила, стараясь, чтобы каждое слово долетало до самых дальних рядов. Ветер шевелил полы её шинели, но она не замечала холода. Она видела перед собой людей, которые будут доверять ей свои жизни. И в этот момент она поняла, что значит быть офицером.

На другой стороне плаца, в десятке метров от неё, стоял Миша. Его взвод был таким же, как у Эндерины: в основном люди, чуть меньше эндермены, один шалкер. Шалкеров и эндермитов в основном определяли в специальные подразделения, в штурмовые, разведывательные и роты связи. Шалкеры хорошо держат попадания из винтовок в свой панцирь, хорошо управляются с пулемётами. Эндермиты превосходные разведчики и связисты. Эндерменов тоже преимущественно направляют в элитные подразделения, из-за их хорошо развитой способности телепортироваться, но и в обычной пехоте их немало.

Солдаты смотрели на него с любопытством и настороженностью. Он знал, что некоторые из них старше, некоторые опытнее. Но сейчас это не имело значения.

— Товарищи! — начал он, и голос его прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Сегодня я стал вашим командиром, и я думаю, что вскоре мы примем боевое крещение бок о бок. И мы пройдём сквозь бои, действуя плечом к плечу!

Он сделал паузу, обводя взглядом строй. Солдаты молчали, но в их глазах он увидел не страх, а сосредоточенность. Это придало ему сил.

— Мы не знаем, что нас ждёт, но мы знаем одно: мы вместе. И мы сделаем всё, чтобы вернуться.

Он говорил спокойно, без пафоса, и в его словах чувствовалась уверенность человека, который сам ещё не смотрел в лицо опасности, но не боялся этого.

Левее от Миши, перед своим взводом, стоял Матвей. В его голосе, когда он заговорил, слышалась та же уверенность, что и всегда.

— Бойцы! — начал он, и его голос разнёсся над плацем. — Я ваш новый командир, и в ближайшее время я поведу вас в наш первый бой!

Он говорил быстро, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду.

— Не все пройдут его, но я сделаю всё возможное, чтобы, если мы и не доживём до его конца, мы сделали это с доблестью и честью, исполнив долг защитника нашей отчизны!

По рядам прокатился вздох одобрения.

— Мы не боимся смерти, — сказал Матвей, и в его голосе прозвучала сталь. — Мы боимся только одного — не выполнить свой долг. Но мы выполним его. Я обещаю вам.

Час спустя после общего построения все десять тысяч новосформированной дивизии усиления гарнизона на десятках транспортных кораблей вылетели на центральный остров.

На палубе одного из кораблей Эндерина стояла у поручней, глядя, как внизу проплывают острова. Ветер трепал волосы, но она не замечала холода. Рядом остановились двое.

— Здравствуй, — сказал Миша.

Эндерина обернулась.

— Здравствуйте, — ответила она, переводя взгляд с одного на другого.

— Наши взводы в одной роте, — пояснил Миша. — Думаю, нам стоило бы познакомиться. Я Миша.

— Матвей, — кивнул второй.

— Меня зовут Эндерина.

— Будем соседями, — сказал Матвей. — Если что, зовите. Мы не подведём.

— Я тоже на это рассчитываю, — ответила она. — Если мои заметят что-то — дам знать. И вы давайте.

— Договорились, — кивнул Миша.

Повисла короткая пауза. Корабль слегка качнуло, где-то внизу лязгнула лебёдка.

— В первый раз солдат ведёте? — спросил Матвей, глядя на неё с любопытством.

— В первый, — призналась Эндерина. — А вы?

— Тоже, — усмехнулся Матвей. — Мы ещё вчера курсантами были. А теперь — командуем.

— Учили нас хорошо, — добавил Миша. — Но когда перед тобой двадцать пять человек и все смотрят на тебя... Понимаешь, что теория и практика — разные вещи.

Эндерина кивнула. Она понимала.

— Вы уже придумали, как поведёте взвод в первом бою? — спросила она.

— Придерживаться плана, — сказал Миша. — У нас задача резервная. Если основной портал прорвут — мы должны занять рубежи у Цитадели. Там всё расписано.

— А если плана не хватит? — спросил Матвей, глядя на друга.

Миша пожал плечами.

— Тогда будем действовать по обстановке. Держаться вместе, не паниковать, слушать командиров.

— И стрелять в ответ, — добавил Матвей.

— Это само собой, — сказала Эндерина.

Матвей посмотрел на неё внимательнее.

— Вы не похожи на тех, кто первый раз в строю, — заметил он.

— С чего вы взяли?

— Не знаю. Говорите спокойно. Руки не дрожат.

Эндерина невольно опустила взгляд на свои руки. Они лежали на поручне спокойно.

— Может, потому, что я уже решила, — сказала она. — Если идти, то до конца. Иначе зачем начинать?

Миша и Матвей переглянулись.

— Это правильно, — сказал Миша.

— Значит, договорились, — подытожил Матвей. — Держимся вместе. А если что — зовите. Мы рядом.

— Спасибо, — сказала Эндерина.

— Не за что, — ответил Миша.

Они разошлись. Корабль медленно шёл к центральному острову, и впереди уже виднелись очертания порта.

Корабли причалили к центральному острову уже ближе к вечеру. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая пустоту в багровые тона. Солдаты выгружались на бетонные плиты причала, строились в колонны. Эндерина, Миша и Матвей вели свои взводы, стараясь не отставать.

Их провели через портовые сооружения, мимо складов и ангаров, к огромному плацу, вырубленному в скале. Там уже стояли другие части. Десятки тысяч солдат — люди, эндермены, шалкеры — ровными шеренгами застыли в ожидании.

На возвышении, у самого края плаца, стоял командующий центральным островом — генерал армии Салсомов. Он был невысок, коренаст, в полевой форме, с орденскими планками на груди. Рядом с ним застыли офицеры штаба.

— Встать в строй! — пронеслось над рядами.

Миша, Матвей и Эндерина повели свои взводы на отведённые места. Они ещё не знали, какую речь скажет генерал, но чувствовали: это будет последнее слово перед войной.

Плац замер.

Генерал Салсомов поднял руку.

— Товарищи...

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Эпиграф: «Ночь была долгой. Но мы знали, что за ней придёт утро». — Уинстон Черчилль

2014г. 15 сентября. Ночь перед войной.

Луна над Порталь-Фором была бледной, словно призрак. Военный городок не спал. Прожекторы шарили по небу, выхватывая из темноты силуэты дирижаблей. В казармах не гасли огни, на плацах строились колонны, техника гудела, готовясь к рывку. Здесь всё было подчинено одной цели — войне, которая начнётся через несколько часов.

На лётном поле, освещённом факелами, выстроились элитные части Военного Союза Земли. Ровные шеренги, застывшие лица, на плечах — винтовки с открытыми прицелами, на поясе — тяжёлые боевые топоры, в руках — высокие щиты из композитной стали. Генерал Якудзура, сжимая в руке листок с приказом, стоял на постаменте. Рядом с ним на треноге закрепили рупор — широкий металлический раструб, который искажал голос, делал его плоским, механическим, лишённым живых интонаций.

— Солдаты! — голос генерала, усиленный рупором, разнёсся над полем, и в нём не было ни торжественности, ни пафоса — только холодная сталь приказа. — Сегодня великий день! Завтра вы исполните главную цель своей жизни! Вы послужите на благо нашего Военного Союза Земли, и если повезёт — отдадите свои жизни за Него!

Никто не шелохнулся. Только ветер шевелил полы шинелей.

— Вы — лучшие солдаты миров, и когда наступит бой, вы это докажите! Все миры запомнят нашу армию как ту, которая приняла первый бой с эндерскими ордами и вышла из него с победой! За Генералисимуса Ямоту! За Нашу Великую Армию! За Наш Военный Союз Земли! За Обситиланту!

По рядам прокатился единый, механический звук. Солдаты ударили топорами о щиты. Тысячи стальных голосов слились в один, разрывая ночь.

— Ямота! Армия! Государство! Обситиланта! — заскандировали они.

Якудзура поднял руку, и шум стих.

— Скоро под натиском нас и наших союзников падёт Энд, — продолжил он. — А после этого — и наш главный враг, ничтожное государство ТЖОФ! И наша армия великой нации Пилоджеров воссияет над всеми мирами!

Второй удар топоров о щиты. Сильнее, чем первый. Короткое, яростное скандирование:

— Победа! Победа! Победа!

На другой стороне военного городка, перед стоящими на специальных мачтах дирижаблями, выстроились штурмовые бригады — штурмтруппены Незера. Люди, визер-скелеты, немного пиглинов — все они замерли в ровных шеренгах, но в их неподвижности чувствовалась не механическая дисциплина, а внутренняя собранность, напряжение, готовое в любой момент выплеснуться наружу.

Рупоров здесь не было. Маршал Люденбург стоял на трибуне. Ветер трепал знамёна, но его голос, привыкший отдавать приказы в шуме лавовых ветров Незера, покрывал площадь без труда.

— Доблестные солдаты! — его голос прозвучал твёрдо, без искажений, и каждое слово долетало до самых дальних рядов. — От имени командующего Генштабом маршала Плюхера, от своего имени, от имени адмирала Тильпица, от имени короля Вильгельма Фон Петца Второго, от имени парламента — я объявляю вам!

Он сделал паузу, и тишина стала плотной, как бетон.

— Завтра наступит ваш день! Тот, которого вы ждали десятилетиями! Вскоре мы отомстим Энду за наших товарищей, павших во славу родины во время Великой Эндерской Гражданской Войны!

По рядам прокатился воодушевлённый удар. Солдаты одновременно ударили мечами, булавами и тесаками о щиты. Тысячи голосов слились в единый, мощный звук, который разорвал тишину ночи и, казалось, заставил содрогнуться сами дирижабли на мачтах.

Но как только Люденбург снова поднял руку, чтобы продолжить, звук мгновенно стих — строй замер в полной тишине, ожидая его слов.

— Ваши имена снова зазвучат над полями сражений, как когда-то имена наших товарищей звучали над Фладивостоком! — Люденбург повысил голос, и в нём зазвучала не сталь приказа, а живая вера. — Мы — солдаты и командиры — единым порывом пронесём наше знамя по полям Энда, и сделаем наше государство — Незерскую Империю — поистине Великой!

Он выдержал паузу, а затем выбросил руку вперёд:

— Ура, солдаты! Ура, комрады!

И строй ответил — не механическим скандированием, а единым, живым криком, в котором смешались голоса людей, рык пиглинов и шипение визер-скелетов. Они выкрикивали не только «ура», но и имена своих городов, свои позывные, клятвы. Строй оставался ровным, но каждый голос был различим, каждый — свой.

— За Незер! За тех, кто не вернулся!

По другую сторону от лётного поля, где на высоких мачтах покоились пять дирижаблей класса «Колоссаль», выстроились матросы Федеративной Республики Земли. Десять тысяч человек не стояли сплошным строем — они были разделены на маленькие прямоугольные группы, каждая из которых соответствовала своей боевой единице внутри дирижабля. Эти группы, плотно сбитые, в свою очередь объединялись в пять огромных прямоугольников — по одному на каждый «Колоссаль». Ветер трепал флаги, но никто не отводил взгляда от трибуны.

Адмирал Питти, грузный, с седыми усами, стоял у края импровизированной трибуны. Голоса он не усиливал — перед дирижаблями акустика была иная, и его слова, усиленные металлическими конструкциями, разносились сами.

— Матросы! — начал он, и голос его был глуховат, но твёрд. — Завтра великий день! За долгие годы ожидания вы наконец-то встретите свой бой, свой час славы!

Он сделал паузу, оглядывая прямоугольники, застывшие перед ним.

— На ваши плечи ложится одна из главных задач — поддержка штурма Цитадели и оборона от вражеского флота. И мы выполним свою задачу так, чтобы даже если мы проиграем, ваши имена запомнили навеки!

По рядам прокатился сухой, металлический звук — матросы одновременно выхватили из ножен клинки и ударили ими по клинкам соседей по строю. Тысячи стальных голосов слились в один, резкий и короткий, как выстрел. Это был не стук ладоней, не глухой удар приклада — это был звон оружия, готового к бою.

— Во имя свободы, во имя демократии и конституции, мы вместе с нашими союзниками по Обситиланте уничтожим красную чуму и сотрём пятно на нашей истории, где во время Великой Эндерской Гражданской Войны пали наши братья в неравном бою с красно-серой заразой! Мы закончим их дело и уничтожим этот страшный гибрид тоталитаризма и деспотии!

Голос адмирала окреп, он почти кричал, но в его крике слышалась не злоба, а уверенность.

— За нашу свободу и за свободу граждан Энда, которые находятся в рабстве у кучки идейных деспотов! Ура, комрады!

И десять тысяч матросов ответили единым, мощным криком, который, казалось, поднял «Колоссали» выше мачт:

— Ура! Ура! Ура!

Аэродром ВВС Федеративной Республики Земли находился в трёх километрах от Порталь-Фора.

Прожекторы шарили по взлётной полосе, выхватывая из темноты силуэты. На мачтах стояли дирижабли, временно приписанные к авиационной эскадрилье. Среди них выделялись три. В центре возвышался «Чэф» — флагман, дирижабль класса «Шиф», экипаж которого насчитывал триста пятьдесят человек. Слева от него, чуть поодаль, замер «Малс» — дирижабль класса «Шрайк» со ста пятьюдесятью матросами на борту. Справа — ещё один «Шрайк» — «Салис», с пририсованной на корпусе акулей мордой. Дальше, в глубине аэродрома, угадывались силуэты «Хорнетов» — сверхмалых дирижаблей, каждый из которых нёс тридцать человек экипажа.

По другую сторону лётного поля, на бетонных плитах, выстроились самолёты. Четыреста машин — ровными рядами, крыло к крылу. Пятьсот истребителей, сто штурмовиков, сто тактических бомбардировщиков. Двадцать из них несли специальные бетонобойные бомбы.

В кабине «Чэфа» стоял Тэвил Хентерсон, командир авиационной группы. Он был невысок, подтянут, с коротко стриженными светлыми волосами и острым, цепким взглядом. Форма на нём сидела свободно, а на груди проблёскивал знак авиации. Голос его, усиленный громкоговорителем, разносился над аэродромом, долетая до каждого, кто стоял внизу.

Перед дирижаблями и самолётами выстроились матросы и авиаторы. Не ровными шеренгами, а рядами вокруг своих машин. Все они повернулись к «Чэфу», когда голос командира зазвучал из динамиков.

— Камрады авиаторы! — начал Хентерсон. — Завтра мы понесёмся по небу навстречу победе, и, пролетев через портал, мы понесём смерть с небес и приложим все силы для нашей общей победы!

По рядам прокатился негромкий, но уверенный гул.

— Враг будет разбит, и слава нашей страны воссияет над всеми мирами! — продолжал Хентерсон. — Мы будем действовать с такой доблестью, чтобы ни один из наших матросов, ни один из солдат наших союзников не смог упрекнуть нас за недостаточную поддержку с воздуха!

Сотни лётчиков и техников замерли, впитывая каждое слово.

— Во славу нашего государства, нашей свободы, конституции и демократии мы вылетим завтра и одержим победу!

И строй ответил единым, мощным криком:

— Победа! Победа! Победа!

Хентерсон поднял руку, и шум стих.

— Всем готовиться к вылету, — сказал он уже спокойнее. — Завтра мы покажем им, что такое смерть с небес.

На плацу, вырубленном в скале Центрального острова Энда, выстроились солдаты. Люди, эндермены, шалкеры, эндермиты — все они замерли ровными шеренгами, глядя на трибуну, где стоял генерал Салсомов. Форма на нём была простая, полевая, без лишних знаков отличия — только орденские планки на груди.

— Товарищи бойцы! — его голос, усиленный акустикой ущелья, разнёсся над строем. — Сегодня или в скором времени закончится наша мирная жизнь!

Он сделал паузу, обводя взглядом ряды.

— Страны Обситиланты уже открыто говорят о будущей «победе» над нашим народом. Каждый говорит по-своему: Военный Союз Земли — о том, что мы защищаем недостойное существовать государство Торговую Жительскую Общинную Федерацию. Федеративная Республика Земли — о том, что они идут крестовым походом против «красной чумы». Незерская империя — о своих павших солдатах-интервентах, память которых нужно отстоять, и во их имя сделать Незер Великим!

По рядам прокатился глухой ропот. Солдаты сжимали оружие, но никто не нарушал строя.

— Но я обещаю вам и всему эндерскому народу, — продолжал Салсомов, и голос его окреп, — что я, что мы все сделаем всё, чтобы враг, который вновь нарушит нашу мирную жизнь, кровью ответил за войну и смерть, которую он принёс на нашу землю!

Он выбросил руку вперёд, указывая на портал, видневшийся вдалеке.

— Во имя народа, для народа и за народ! За наш Верховный совет, за нашего Народного Короля! Ура, товарищи!

Строй ответил единым, мощным криком, который, казалось, сотряс скалы:

— Ура! Ура! Ура!

Салсомов подождал, пока стихнет эхо, и добавил уже спокойнее, но всё так же твёрдо:

— Я не знаю, когда начнётся война, но знаю точно, что тех, кто принесёт её сюда, ждёт заслуженная кара, не смотря ни на что!

Часть Вторая "Земля Пылает", Глава двадцатая

Часть вторая «Земля Пылает»

Глава двадцатая

Эпиграф: «Никогда ещё столько людей не думало о мире в ту минуту, когда они начинали войну». — Ромен Роллан

2014 год, ночь с 15 на 16 сентября. Порталь-Фор.

3:40. Палатка связи.

В палатке связи было тесно и душно. Тусклый свет единственной лампы выхватывал из полумрака складной стол, заваленный картами, и полевой телефон с потрескавшейся чёрной трубкой. Рядом дымилась кружка остывшего кофе. За брезентовыми стенами гудели моторы, лязгали гусеницы, доносились приглушённые голоса офицеров, отдающих последние приказы.

Люденбург сидел на раскладном стуле, сжимая в руке сводку. На его лице, заострившемся за последние сутки, застыло выражение холодной решимости. Телефон задребезжал. Люденбург снял трубку до второго гудка.

— Люденбург слушает.

— Докладывай, — голос Плюхера звучал глухо, с лёгкими помехами, но привычная сталь в нём не исчезла.

— Господин маршал, всё подготовлено. Наша артиллерия и артиллерия ВСЗ готовы к открытию огня. Понятно, что ни о какой концентрации огня не может быть и речи — придётся вместе с ВСЗ забомбардировать снарядами квадратные метры позиций Энда.

— Понятно. Действуй как необходимо. Я надеюсь на тебя, Люденбург. Второго шанса атаковать не будет. Авиаподдержка от Республики готова?

— Полностью, господин маршал. Обситиланта собрала здесь лучшие силы. Хоть соотношение наших армий и армии Энда на центральном острове не один к трём в нашу пользу, а почти как один к двум, но уверенность в успехе твёрдая. Мы справимся.

— Я надеюсь на это. Да и не только я — весь Незер. — В трубке послышался короткий вздох. — Хочу сказать тебе на прощание: не недооценивай Энд. Их тактика схожа с нашей, и вместе с нашей она занимает первенство в современности. Если бы я мыслил только тактически, я бы предпочёл всем нашим союзникам один Энд. Разделил бы с ним Землю, а там посмотрим. — Голос Плюхера стал жёстче. — Но я мыслю стратегически и знаю, что будет, если Энд достигнет пика своей мощи. Потому воюй с Эндом вместе с нашими бездарными союзниками, но одержи победу.

— Мне кажется, вы недооцениваете наших союзников, господин маршал!

— Отнюдь! — рявкнул Плюхер. — Если Федерация ещё что-то может показать в воздухе, то ВСЗ — бездарные, самоуверенные, безграмотные в военном деле идиоты, единственная сила которых людской ресурс, неплохие бронемашины и исключительный фанатизм. Ты это и сам знаешь. Но и от них будет польза. В общем, Люденбург, начинай операцию, в ожидании которой мир замер ещё с конца прошлого века. И проведи её так, чтобы о ней помнили спустя ещё век.

— Я не подведу, господин маршал!

— Я знаю, комрад.

В трубке раздались короткие гудки. Люденбург положил её на рычаг, взял со стола сводку и вышел из палатки. Над полем в предрассветной мгле уже строились колонны, дышали жаром орудийные стволы.

3:45. У портала.

У мерцающей серой пелены портала стоял Фихтгоффен. Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, замер парламентёр Лемкин — невысокий человек в дипломатическом сюртуке, поверх которого была накинута полевая форма. Фихтгоффен говорил сухо, отрывисто, его чёрные костяные пальцы сжимали планшет листами документов, а глаза горели бордовым, почти чёрным от внутреннего напряжения.

— В общем, Лемкин, подытожим. Вы заходите в портал, запрашиваете ответ на ультиматум, нажимаете кнопку на «ручке». Заходите обратно.

— А что им передать, если они не согласятся? — спросил Лемкин.

— Не если они не согласятся, а когда не согласятся. Это раз. В этом случае можете ответить так, как посчитаете нужным. Это не имеет значения. Главное — выполните задание.

— Есть, господин генерал! Разрешите выполнять?

— Разрешаю. Идите.

Лемкин кивнул и шагнул в портал. Фиолетово-зеленая дымка поглотила его фигуру.

3:47. Площадь перед порталом. Центральный остров Энда.

Лемкин вышел из портала, подняв руки в знак того, что он не вооружён. Эндерские солдаты обыскали его, проверили дипломатическую сумку. За воротами укреплений, на вымощенной камнем площади, его уже ждал командующий гарнизоном.

Генерал Салсомов стоял прямо, в полевой форме, без лишних знаков отличия. Рядом замерли офицеры штаба.

— Господин генерал! — Лемкин вытянулся по стойке смирно. — Мне поручено запросить у вас ответ на ультиматум от 1 сентября сего года.

Салсомов холодно посмотрел на него. Голос его, усиленный акустикой площади, прозвучал жёстко:

— Я процитирую ответ Верховного совета на данный ультиматум. Энд не сдался тогда, когда была угроза самому его существованию, не сдастся и теперь. Если вы хотите бой — вы его получите.

— Это ваш окончательный ответ?

— Так точно.

Лемкин незаметно нажал кнопку на «ручке» — устройстве, замаскированном под обычную авторучку.

— Тогда я передам его правительству Незера. До свидания, а может быть, прощайте, господин генерал.

— До свидания, господин дипломат.

Салсомов развернулся и направился к штабной машине, не глядя вслед уходящему в портал парламентёру.

3:50. У порталла. Порталь-Фор.

Из портала вышел Лемкин. Он был бледен, но держался прямо. В руке он сжимал «ручку». Фихтгоффен ждал его в нескольких шагах, у бронированной машины.

— Докладывайте.

Лемкин подошёл, протянул «ручку».

— Задание выполнено, господин генерал. Ответ эндерцев на ультиматум: «Энд не сдался тогда, когда была угроза самому его существованию, не сдастся и теперь, если вы хотите бой — вы его получите». Координаты Цитадели записаны. Генерал Салсомов передал ответ Верховного совета лично, без колебаний.

Фихтгоффен забрал «ручку», спрятал во внутренний карман мундира.

— Хорошо. Ваша задача выполнена.

Лемкин растерянно моргнул:

— А как же... объявление войны? Формальности? Мы должны передать им ноту, предупредить?

Фихтгоффен усмехнулся — если пустые глазницы и оскаленный череп могли выражать усмешку.

— Вы только что его сделали. Их ответ на ультиматум — это и есть объявление войны. Готовьтесь, через десять минут начнётся артподготовка.

Он развернулся и зашагал к площадке портальной установки.

3:55. Площадка портальной установки.

Здесь, среди бетонных плит и редстоуновых катушек трансформаторов, который хоть и уступив электричеству ещё в XIX веке, но для массивных катушек все ещё был незаменим, была развёрнута портальная установка. В центре, в небольшой камбалообразной колбе, находилось Око Края, оно пульсировало ровным, едва уловимым светом. К колбе был подключён механизм, который должен был излучить на Око Края энергию, извлечив ее из опущенных в нужный момент огненных стержней. Профессор Кайзинберг, в очках и лабораторном халате поверх военной формы, сидел за терминалом управления.

Люденбург уже был здесь. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и молча смотрел на приготовления. Из темноты вышел Фихтгоффен.

— Господин маршал, операция завершена. Координаты Цитадели получены. Энд ответил отказом.

Люденбург кивнул, и на его жёстком лице на мгновение мелькнуло удовлетворение.

— Отлично, Фихтгоффен. Передайте данные профессору.

Фихтгоффен подошёл к Кайзинбергу, протянул «ручку».

— Профессор, здесь всё, что нужно.

Кайзинберг взял артефакт, подключил его к пульту. На экране побежали строки данных — точные координаты цели в Энде.

— Координаты верны, — сказал он, не отрываясь от приборов. — Ввожу в систему. Око стабильно. Всё готово к запуску по вашему сигналу.

Он набрал последовательность цифр, затем обернулся к Люденбургу.

— Через пятнадцать минут портал над Цитаделью будет открыт.

Люденбург взглянул на часы.

— Доложите Плюхеру. И готовьте штурмовые группы.

3:59. Командный пункт армий Обситиланты

Люденбург поднял голову. В свете прожекторов его лицо казалось высеченным из гранита — ни тени сомнения, ни капли страха. Он перевёл взгляд на циферблат командирских часов. Секундная стрелка неумолимо ползла к двенадцати.

Последняя минута мирной жизни. Минута, за которой не будет ничего, кроме войны.

Стрелка качнулась в последний раз.

4:00

Люденбург поднёс полевой телефон к губам, нажал кнопку передачи.

— Всем батареям. Огонь.

Секунда тишины. А потом небо раскололось.

Четыре тысячи орудий — незерских и земных — ударили одновременно. Земля вздыбилась, заходила ходуном. Воздух превратился в сплошную ударную волну, которая выбивала пыль из бетонных плит и заставляла дрожать кости даже на командном пункте.

Тысячи снарядов, с воем влетали в портал, исчезая в его мерцающей глубине, чтобы через секунды обрушиться на позиции Энда.

Грохот был таким, что его можно было не только слышать, но и осязать: он давил на барабанные перепонки, сжимал грудную клетку, вырывал слова изо рта, не давая им родиться.

Люденбург стоял не шелохнувшись, глядя на багровые отсветы, пульсирующие в портальной дымке. Голос его, когда он заговорил, был тих, но в командном пункте прозвучал отчётливо, как звон клинка, как раз перед вторым залпом.

— Это война. Та война, которая либо положит конец всем войнам... либо положит конец жизни.

Он помолчал, сжимая в руке планшет с картой.

— Да свершится.

В ответ прозвучал второй залп — и мир погрузился в грохот, который, казалось, не утихнет уже никогда.

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая

Эпиграф: «Земля пылает в последней из войн, в муках рождается свет!» — Reiseam, блогер по Hearts Of Iron IV

2014г. 16 сентября. 4:00. Центральный остров Энда. Казармы гарнизона.

Тишина была неестественной. Миша лежал на койке в полной темноте и слышал только собственное дыхание — всё остальное словно вымерло. За стенами казармы не было ни звука: ни шагов часовых, ни гулкой ругани дневальных, ни далёкого гула генераторов. Тишина. Будто мир затаил дыхание.

А потом небо разорвалось.

Первый снаряд ударил где-то за стеной — глухой, тяжёлый удар, от которого вздрогнули стены. За ним второй, третий. А дальше — сплошной грохот, от которого закладывало уши и начинало звенеть в голове. Казарма ходила ходуном, с потолка сыпалась пыль, зазвенели стёкла в окнах. Включилась сирена, загорелся красный свет по всей Цитадели.

— Тревога! Всем в укрытие!

Голос командира роты — резкий, срывающийся на крик. Миша вскочил, натянул сапоги, схватил винтовку. Рядом, уже сбивая с ног соседей, метался Матвей.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — выкрикивал он, хватаясь за ремень.

— Не паникуй! — крикнул Миша, перекрывая грохот. — Бегом в бомбоубежище!

Они вывалились в коридор, где уже толпились солдаты. Миша ухватил Матвея за локоть и потащил за собой. Снаружи снаряды рвались один за другим. Отовсюду доносился звук падающих камней, бьющихся стёкол, человеческие крики — и всё это было как в тумане. Солдаты быстро спустились за своими командирами в бомбоубежище, стараясь быть уверенными и не паниковать.

В бомбоубежище — в подземном бетонном бункере — уже было полно народу. Солдаты сидели на скамьях, прижимая к груди винтовки, и в их глазах отражалась уверенность в себе и неуверенность в будущем. Миша нашёл место у дальней стены. Матвей плюхнулся рядом, переведя дыхание.

— Слышал? — спросил Миша. — Там, у портала... это артподготовка.

— Знаю, — ответил Матвей, вытирая лицо рукавом. — Началось.

— Началось, — повторил Миша.

И они замолчали, слушая, как грохот снаружи становится всё ближе.

Прошли минуты. За ними ещё, и ещё. Грохот стих внезапно. Словно кто-то выключил звук. Тишина после почти часа оглушительного ада казалась ещё более зловещей. Солдаты начали переглядываться.

— Всем на позиции! — разнёсся голос командира роты. — Занять казематы! Ждать дальнейших приказов!

Миша и Матвей вместе со своим взводом двинулись к лестнице. Выбравшись из бункера, они увидели утро — серое, затянутое дымом. Всё вокруг было искорёжено: каменные стены зияли пробоинами, несколько казарм превратились в груду обломков. В воздухе пахло гарью, землёй и металлом.

Они побежали к бастиону. Казематы — бетонно-кирпичные укрепления с узкими бойницами — были единственным местом, где можно было укрыться и стрелять. Из бойниц открывался вид на портал.

Он стоял в центре широкой равнины — фиолетово-зеленая, мерцающая плоскость в пространстве, в которой ничего нельзя было рассмотреть отсюда. Вокруг портала бетонированные укрепления. Миша видел, как в просвете между облаками дыма мелькают фигуры солдат, устанавливающих пулемёты за мешками с песком. Всё было готово к обороне.

Рядом с ними были их взводы, дальше взводы их роты. В них Миша нашёл глазами Эндерину и командира четвёртого взвода, с которым так и не успел познакомиться.

— Теперь ждём, — сказал Матвей, прижимаясь к бетонной стене каземата. — Сейчас они пойдут.

Миша кивнул. Он не узнал свой голос, когда ответил: «Я знаю».

Портал взорвался светом. Из его серебристой дымки выходили колонны, плотные, закованные в броню. Сначала пехота — гвардейцы Военного Союза. Они двигались строго вперёд, не прячась, не пригибаясь, словно их вели по плацу. Следом — бронемашины, одна за другой, громоздкие, с толстой бронёй и стволами, направленными на стены Цитадели.

— Огонь! — разнеслась команда.

Укрепления Энда ожили. Сначала забили пулемёты. Потом сорока-пяти миллиметровые пушки. Ещё позже сверхтяжёлые гаубицы, а потом и огромные орудия Цитадели. Били как из окоп, которые несмотря на все ожили после артподготовки. Такова природа живых существ, даже в условиях когда кажется что выжить невозможно они будут цепляться за существование, особенно если они имею чёткую цель, и веру в то, что это для них важно, так и из самой Цитадели. Прямо в гущу вражеских колонн рвались снаряды, поднимая столбы земли и осколков, устилая окровавленными телами развороченную землю. Миша увидел, как одно попадание отбросило бронемашину на бок, как из неё вываливались горящие солдаты — но солдаты продолжали идти, не залегая, не отступая, молча, без единого слова.

Со стороны порта, из-за угла Цитадели, ударил линкор «Форт №4». Его трехсот миллиметровые орудия взрывали вражеские порядки, сметая целые колонны, разбрасывая металл и человеческие тела.

— Они идиоты, — прошептал Матвей, глядя на бегущих вперёд гвардейцев. — Они же умирают сотнями!

— У них приказ, — ответил Миша, стреляя из винтовки. — И они выполняют его.

Тяжёлые пушки врага начали отвечать. Снаряд, выпущенный от портала, ударила в стену рядом с их казематом, и бетонная крошка хлынула внутрь. Миша и Матвей закашлялись, упав на пол. В ушах звенело.

— Мы в порядке! — крикнул Миша, поднимаясь. — Продолжаем стрелять!

Новые колонны солдат появлялись из портала, наступая на тела предыдущих. Они как будто не замечали потерь. Эндерские орудия перегревались, но продолжали бить.

Вдруг небо содрогнулось.

— Что это?! — выдохнул Миша, чувствуя, как содрогается не стены, а само пространство.

Над Цитаделью открылась фиолетовая окружность — второй портал. Из него, вырезая воздух, вылетал огромный дирижабль, за ним второй, третий... Все пять «Колоссалей». Следом — десятки маленьких дирижаблей и самолётов ФРЗ, сотни машин, транспортные дирижабли, в люках которых на мгновение мелькала форма штурмтруппенов, заполонивших небо.

— Они открыли портал над нами! — закричал кто-то.

— «Форт №4»! — крикнул Матвей. — Смотри!

Линкор Энда в море повернул орудия на дирижабли. Его пушки дали залп по ближайшему «Колоссалю». В ответ по нему прилетело сразу пять залпов, с промежутком в несколько секунд.

Самолёты Энда и Республики сражались в небе, но из-за огня дирижаблей самолёты Энда не могли нормально атаковать бомбардировщики, мешая им сбросить бомбы, и даже ПВО не справлялись с таким большим количеством больших целей, которые были так близко.

Прогремели взрывы, на Цитадель посыпались бомбы, сокрушая бетон и глуша её защитников. Мишу и Матвея вырубило.

Над Цитаделью начали опускаться десантные группы. Штурмтрупены Незера высаживались на крыши бастионов, врывались внутрь коридоров через выбитые окна. Бой кипел уже внутри.

Когда Матвей и Миша пришли в себя, вокруг уже стоял бой, шла рукопашная, звучали выстрелы винтовок и пистолетов. Связной роты успел перед тем, как его застрелили, прокричать о приказе для отступления, и все начали, отстреливаясь и отбиваясь, отступать в катакомбы.

Миша и Матвей везли взводы по коридорам Цитадели, стараясь не отстать. Вокруг были хаос и крики, падали люди — одни застреленные штурмтрупеннами, другие раздавленные обломками. Густой дым заполнял пространство, резал глаза, валялись штурмтруппены, убитые ответным огнём, но больше всего их было позади взвода. У штурмтрупенов не было карт Цитадели, и им приходилось преследовать врага, двигаясь по коридорам, и кровью покупая себе выход из-за угла.

— Эндерина где? — выкрикнул Миша, хватая проходящего солдата.

— Она в другой части! — тот ответил и исчез в дыму.

— Мы должны её найти! — заорал Матвей.

— Приказ — отступить в катакомбы, — отозвался Миша, спотыкаясь о труп пиглина. — Мы не успеем назад!

На них выскочили визер-скелет и назер-человек. Матвей успел застрелить назер-человека, а Миша достав саблю случайно посмотрел в глаза черно-бордовые глаза визер-скелета. Его взгляд как будто был пойман в капкан, и начал ломаться. Кожа на руках моментально высохла, и начала сохнуть и дальше. Миша нашёл в себе последние силы воли и отвёл взгляд, за секунду до того, как по нему прилетел удар меча. Он успел его парировать, и рубанул по руке, и в грудную клетку, а потом нанёс финальный удар в череп. Визер-скелет рассыпался на кости, а его огоньки в глазницах потухли.

Они выбежали на лестницу, ведущую вниз. Из-за спины доносились крики и лязг металла — враг был уже совсем близко. Лестница уводила в темноту, в подземный лабиринт, известный как катакомбы.

Генерал Салсомов стоял у стола с картой, в окружении трёх офицеров. Снаружи доносился грохот боя, но в штабе, находящегося в городке на Центральном острове, эвакуированного по приказу Брузилова ещё неделю назад, тишина ещё сохранялась.

— Господин генерал, они ворвались в цитадель. Пора отходить, — сказал один из офицеров.

— Отходить? — Салсомов поднял глаза. — Куда? Катакомбы? И оставить врагу Цитадель?

— Мы не сможем удержать её, — ответил майор. — Организации и связи с подразделениями уже почти нет!

В этот момент дверь штаба взорвалась. Она отлетела в сторону, и в проёме показались фигуры в серой форме — штурмтрупенны Незера. Позади них — капитан-визер-скелет, чьи глазницы светились ярко-алым. — Сдавайтесь, — проговорил он, и голос его походил на шипение газа. — Вы окружены.

Салсомов поднял пистолет. Он выстрелил — раз, другой — в стену, в сторону врага.

— Я — генерал Энда. Я не сдаюсь.

Его оружие выстрелило ещё раз, но пуля прошла мимо. Кто-то из незерских штурмовых отрядов выстрелил в ответ — пуля ударила ему в ногу, Салсомов рухнул на пол. Он перевернулся на спину, поднял пистолет, нажал спусковой крючок.

— Он был героем своей страны, — сказал визер-скелет, глядя на неподвижное тело генерала, держа свою отстреленную костяную руку.

Остальные офицеры в штабе уже лежали мёртвыми, и капитан скомандовал:

— Взять всё, что можно. У нас ещё работа — штурм города!

Людей, отступающих по туннелям, становилось всё меньше. Сначала шли плотными группами, но враг теснил, и ряды редели. Миша и Матвей потеряли многих в коридорах: одни застрелены, другие отрезаны, третьи решили сражаться до последнего.

В одной из переходных галерей, где стены были выложены старым камнем и кое-где светили древние стержни, они встретили Эндерину. Она стояла у импровизированного командного пункта — несколько ящиков, рация, несколько офицеров вокруг. Лицо её было испачкано сажей и кровью, но голос звучал твёрдо.

— Вы живы, — сказала она, увидев их. — Хорошо. Я принимаю командование. Командир дивизии убит. Нам нужно организовать оборону.

— Здесь? — спросил Матвей, оглядывая тёмные коридоры.

— Здесь, — ответила Эндерина. — У них нет карт катакомб. Мы сможем держаться и ждать подкреплений или эвакуации. А враг будет терять людей на неизвестной территории.

Солдаты начали занимать позиции в катакомбах — за поворотами, за арками, в нишах. Они были не готовы к долгой обороне, но у них был шанс выжить хотя бы в катакомбах.

— Мы начали контрштурм склада боеприпасов! — выкрикнул солдат, выбегая из туннеля. — Враги закрепились в северной части, но там можно прорваться!

— Мы это сделаем, — отозвался Миша, ощущая ком в горле.

Он собрал остатки своего взвода — четырнадцать человек — и вместе с взводом Матвея начал продвижение по катакомбам к складу. То же сделали ещё несколько рот, двигаясь по другим туннелям. Противник, засевший в нескольких залах, вёл огонь из пулемётов. Миша, прижимаясь к куску бетона в коридоре, кинул гранату, и пулемёт был подавлен. Враг отступал, путь к складу был очищен.

Люденбург стоял перед цитаделью и лично командовал всей операцией. Такими были все его операции — он всегда лично руководил любым сражением.

— Господин маршал! Из катакомб запрашивают помощь, Энд перешёл в контратаку! — радист с волнением передал сообщение и замер, ожидая дальнейших действий Люденбурга.

— Что под ударом?

— Захваченный нами склад в катакомбах, — быстро сообщил радист и тут же добавил новое сообщение: — Враг прорвался в сам склад, и мы скоро оттуда будем вытеснены!

Люденбург на мгновение застыл, анализируя новые данные, и приказал:

— Передай приказ: отступить и использовать газовые баллоны.

— Господин маршал?! Вы уверены?

— Да. Я готов взять на себя грязь, чтобы была одержана победа.

— Есть.

Миша увидел, как прозвучал какой-то звук, и солдаты Незера отступили из склада.

— Они отступают?! — непонимающе спросил Матвей Мишу.

— Тут что-то не так, — Миша, опираясь на проём стальной двери, напряжённо искал ответ на столь странное поведение штурмтрупенов.

— Дым! — один из солдат прокричал, увидев ползущую по коридору полосу из дыма или газа.

Все находившиеся в складе начали кашлять, и изо рта появился привкус крови.

Из этого тумана послышались шаги. В газе проступили фигуры, у которых вместо лица было что-то несуразное, что-то вроде маски, из которой исходила трубка с шайбой на конце.

В складе уже кашляли все, кто-то уже плевался кровью. Фигуры в тумане открыли огонь из винтовок.

Миша умирающим голосом, переходящим на хрип и кашель, прокричал:

— Назад!

В коридорах около подземного причала обнаружили газ вместе с отступающими солдатами. Эндерина приказала всем сделать маски из плотной ткани.

— Что с солдатами на поверхности?

— Они отрезаны от нас, — доложил один из младших лейтенантов. — Потери... вероятно, катастрофические у них.

Миша и Матвей сидели на полу в одном из залов, переоборудованном в лазарет.

«Форт №4» отчаянно отстреливался и огрызался огнём всех своих оставшихся орудий и смог даже попасть в двигатель одного из «Колоссалей» — в «Давр», который от этого резко потерял управление, коснулся вершины одного из фортов Цитадели и уже полностью полетел вниз, врезавшись боком в поверхность. В ответ по «Форту №4» пришёлся залп четырёх дирижаблей, который не попал ни в боекомплект, ни в двигатель. Даже без этого у линкора были снесены почти все орудия, и сам он, повреждённый, начал всё дальше отходить от Центрального острова в сторону Фладивостока.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Эпиграф: «Несчастья преследовали в этой войне... лучшие наши полководцы на суше и на море погибли в начале военных действий». — Из юбилейного очерка к 300-летию дома Романовых (о Русско-японской войне)

2014г. 16 сентября. 8:57. Военная база «Объект-117». Лестабург.

— Гарнизон Цитадели и дивизия усиления — около двадцати трёх тысяч человек. Из них в катакомбах укрепилось примерно половина. Остальные либо погибли, либо отрезаны и попали в плен. Те, что укрепились, попытались отбить склад в катакомбах, но попытка прошла неудачно, — докладывал генерал Николаев.

Маршал Брузилов сидел неподвижно, глядя на карту. Его пальцы, сжимавшие карандаш, побелели от напряжения.

— У нас есть сто грузовых подлодок — полностью боеспособны, — сказал вице-адмирал Перенс. — Они могут войти в подземный причал, погрузить людей и вывезти их к ближайшему острову.

— Но почему нельзя использовать эти же подлодки для снабжения войск в катакомбах? — спросил генерал Брунзе.

— Потому что это одноразовая операция. Как только враг развернёт противолодочную оборону, мы потеряем их всех.

— А что с линейным флотом? — вмешался Сопша. — Почему мы не ударим всеми силами по Центральному острову? У нас же есть линкоры.

— Из всего линейного флота у нас в боеготовности пять линкоров, — ответил Перенс. — Плюс «Форт №4», который только что добрался до Фладивостока — он на семьдесят процентов разрушен. Полную мобилизацию мы завершим не раньше чем через две недели. К тому же адмирал Ясный серьёзно болен, и без него подготовка флота замедлилась.

Брузилов поднялся.

— Утверждаю план Перенса. Сто подлодок — для эвакуации. Два линейных крейсера — для отвлечения. Вопросы?

Тишина была ответом на вопрос.

— Тогда за работу.

Он повернулся к окну, за которым появилась дымка тумана, и тихо сказал:

— Держитесь. Я вас вытащу.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Эпиграф: «Пустота моря позволяет волнам подниматься...» — Из учения Будды

2014г. 16 сентября. 9:30. Пустота Энда. Окрестности Центрального острова.

Пустота Энда — это не море. Там нет волн, нет ветра, только бесконечная тишина и холод, пронизывающий до костей. Острова висят в этой тишине, как камни, брошенные в бездну, и между ними — только чернота, изредка пронизанная всполохами далёких звёзд, и освещаемая огненными и ледяными сгустками — осколками сверхновой, взрыв которой туманность Энда и создал.

В этой тишине сотня грузовых подлодок расходилась в разные стороны, теряясь в черноте. Они двигались бесшумно, на минимальных оборотах, стараясь не создавать лишних вспышек, которые могли бы выдать их присутствие, и держась на максимально допустимой глубине, ниже которой только Пустота — место без воздуха, без гравитации, без ничего. Каждая шла своим курсом, каждая знала свою цель — подземные гавани катакомб, скрытые глубоко в скальной породе Центрального острова.

Важно разделять пустоту — пространство между островами, по которому летаю корабли, и Пустоту — место под ней. Или над ней, где нет ничего.

С юга, из порта Кроншторффа, быстро выдвигались два линейных крейсера класса «Редорский». Их силуэты — острые, стремительные — разрезали пустоту, двигаясь к острову.

На Центральном острове, в захваченной Цитадели, уже заметили их приближение. Захваченные орудия Цитадели открыли огонь, но было слишком далеко. Снаряды ложились в пустоту в сотнях метров от крейсеров, не достигая цели. Им оставалось только наблюдать, как эндерские корабли приближаются, маневрируя с неожиданной для таких гигантов лёгкостью.

— Они не достают, — сказал капитан одного из крейсеров, глядя на разрывы, уходящие в пустоту. — Наша очередь.

Он отдал приказ, и орудия крейсеров дали первый залп. Снаряды ушли в пустоту, оставляя за собой яркие шлейфы пламени. Взрывы прогремели в казематах Цитадели, урона было не очень много, но Обситиланта полностью переключилась на два крейсера, а они всё дальше засовывали меч в осиное гнездо.

— Второй залп! Огонь по дирижаблям! — скомандовал капитан.

Они не попали в «Колоссали» — те были слишком далеко, но разорвались в опасной близости, в десятках метров от обшивки. Осколки прочертили по бортам вражеских дирижаблей, и те на мгновение дрогнули, меняя курс, и тут же ответили, начав свою пристрелку.

— Третий залп! Цель не менять!

Снова огонь, снова снаряды — на этот раз ближе к одному из дирижаблей. Осколки застучали по его обшивке, и в одном месте вспыхнул маленький пожар, который экипаж начал тушить.

Первая подлодка скользнула в тёмную воду подземного причала, бесшумно, как тень. Её нос мягко коснулся бетонного пирса, и матросы тут же закрепили швартовы. Тени людей выступили из темноты катакомб — солдаты, раненые, обессиленные, но ещё живые. Они начали загружаться, передавая носилки, поднимая раненых, таща ящики с боеприпасами.

— Быстрее, быстрее! — слышался шёпот. — У нас мало времени.

Вторая подлодка уже входила в следующую гавань. В третьей начали погрузку, в четвёртой — ждали. Тишина была нарушена только шумом воды и приглушёнными командами.

Над Центральным островом огромные дирижабли Республики сосредоточили все свои усилия на двух линейных крейсерах. Два линейных крейсера продолжали маневрирование, выжимая из своих двигателей максимум и ещё немного сверх того. Капитан быстро определил, что дирижабли далеко не уходят от острова, и за счёт этого крейсера отходили на перегруппировку из зоны поражения.

— Срочная радиограмма! — офицер на одном из крейсеров подбежал к капитану. — Первая и третья подлодки завершили погрузку и готовы к выходу.

— Отлично, — ответил капитан, вытирая пот с лица. — Пусть отходят.

Крейсера начали смещаться в сторону, продолжая давать залпы по дирижаблям. Огонь с «Колоссалей» теперь шёл почти непрерывно, но крейсера всё ещё держались. Каждый залп был вызовом.

Когда четвёртый снаряд попал в борт «Редорского», пробив обшивку, капитан сжал зубы и приказал:

— Держимся до последней подлодки. Ещё час расчётного времени. Прибавить ход, начать манёвр «Разворот — все вдруг»!

10:50

Вторая гавань опустела. Последние солдаты, с трудом державшиеся на ногах, поднимались на борт подлодки. Среди них были Миша, Матвей и Эндерина, другие младшие лейтенанты — они выходили из темноты последними.

— Всё, — сказал командир подлодки, — последняя.

Когда они скрылись внутри, люк закрылся, и подлодка начала медленно погружаться ниже, выходя из подземной гавани, скрываясь от врага.

— Все подлодки вышли, — доложил офицер связи капитану крейсера. — Восемьдесят семь с солдатами, тринадцать — с грузом. Мы вытащили всех, кто был в нашей части катакомб.

— Дать четырнадцатый залп по ближайшему «Колоссалю» и отступаем. Наша задача выполнена.

Последний залп попал в орудийную башню главного калибра дирижабля, и только чудо не дало сдетонировать боекомплекту. Крейсера удалялись, никем не преследуемые.

Авиация Республики, принимавшая участие в битве за остров, не имела морских бомбардировщиков. «Колоссали» настиг «синдром линкора», когда из-за экономических причин выводить в море или воздух корабль запрещается, в боязни за его не потерю, а сейчас это ещё и строго запрещалось из-за малого их количества. Орудия захваченной Цитадели не доставали до таких быстрых и далёких целей. «Редорские», как когда-то адмирал Редорский, в честь которого их класс и назвали, ушли из успешного боя безнаказанными.

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать четвёртая

Эпиграф: «В тактическом плане польская кампания дала нам несколько довольно полезных уроков. Во-первых, неудачи 4-й танковой дивизии показали, что атака танками на неподавленную противотанковую оборону не приводит к успеху, а также, что танки в отрыве от своей пехоты крайне уязвимы» — Анализ вермахта после Польской кампании 1939 г.

2014г. 16 сентября. 11:30. Цитадель. Центральный остров Энда.

Люденбург стоял у разбитого окна командного этажа Цитадели, глядя на дым, поднимающийся над городом. В руке он держал полевой телефон, провод от которого тянулся к импровизированному узлу связи. Голос его был спокоен, когда он заговорил:

— Плюхер, мы одержали победу. Центральный остров под нашим контролем.

В трубке послышался короткий вздох. Потом голос Плюхера, всегда ровный и чуть насмешливый:

— Я ждал этого звонка. Теперь рассказывай подробно. Что сработало, а что пошло не так?

Люденбург перевёл взгляд на карту, разложенную на столе, и начал доклад, чётко, как на совещании:

— Высадка десантников на Цитадель прошла успешно. Тактика себя полностью оправдала. Штурмовые группы высадились на крыши, подавили внешнюю оборону в течение первых двадцати минут. Кроме того, портал открыли вовремя, без задержек, и он держался на всём протяжении операции.

— Хорошо, — сказал Плюхер, и в голосе его послышалось одобрение. — А что не так?

Люденбург помолчал, собираясь с мыслями.

— У передовых групп было недостаточно пулемётного вооружения. Из-за этого они не смогли удержать склад в катакомбах — захваченный объект перешёл в руки противника. Пришлось применять газ, чтобы его отбить.

Плюхер хмыкнул:

— И как газ?

— Не так эффективно, как планировалось, — признал Люденбург. — Потери от него составили триста — семьсот человек. Мы рассчитывали на тысячу и больше. Основные потери понесли войска Энда, когда штурмовали склад — там их потери были серьёзными. Наши основные силы потеряли минимум, не более пяти тысяч.

— А что говорят пленные?

— Те, кто выжил после газа, показали, что убойная сила газа недостаточна для нанесения тяжёлых ранений. Раненые быстро восстанавливаются. Это оружие нужно дорабатывать.

Плюхер молчал несколько секунд, обдумывая.

— Что с захватом генерала?

— Провал, — ответил Люденбург без колебаний. — Салсомов застрелился, но перед этим убил двух наших солдат и ранил офицера. Пришлось брать штаб силой, пленных взять не удалось.

Плюхер вздохнул, и в этом вздохе послышалась досада:

— Жаль. Салсомов был ценным пленным. Но его поступок... уважаемый. Что касается наших союзников — как они себя показали?

— Авиация Федеративной Республики работала хорошо, — ответил Люденбург. — Их дирижабли поддержали десант и нанесли урон укреплениям. Особенно удачно действовали десантные дирижабли. Но есть один неприятный момент...

— Какой?

— Линкор Энда «Форт №4» повредил «Давр». Не критично, но повреждена обшивка и двигатель. Потребуется ремонт.

— «Давр» выведен из строя? — переспросил Плюхер.

— Нет, он на ходу, но нуждается в ремонте.

— Понятно, — голос Плюхера стал жёстче. — Что ещё?

Люденбург замялся на мгновение, но взял себя в руки.

— Противник провёл эвакуацию остатков гарнизона из катакомб. Под прикрытием двух линейных крейсеров. Мы не смогли их перехватить. Также они нанесли легкие повреждения «Колоссалям».

Плюхер помолчал, переваривая информацию. Его голос стал ниже, холоднее:

— Эвакуацию? Сколько?

— По нашим оценкам, около половины гарнизона и дивизии, находившихся в Цитадели. Точное число установить сложно, но мы захватили меньше пленных и насчитали меньше убитых, чем ожидали.

— И крейсера ушли?

— Да, господин маршал. Они использовали свои преимущества в скорости и манёвренности. Дирижабли не смогли их настичь, а орудия Цитадели не доставали. Мы не успели перегруппироваться для перехвата.

В голосе Плюхера послышалась холодная усмешка:

— Они сохранили боеспособную часть сил. Это досадно. Но мы знали, что Энд будет пытаться спасать своих. Что по ВСЗ?

Люденбург вздохнул и ответил с явной неохотой:

— Военный Союз выполнили свою задачу с рвением, достойным уважения. Но слишком прямолинейно. Они не расходились от портала при первой же возможности, а шли плотными рядами, как на плацу. Из-за этого понесли большие потери.

— Я так и знал, — сказал Плюхер, и в его голосе появилась усталость. — Они всегда так поступают. Выполняют приказ ценой жизни своих солдат, не думая о тактике.

— Но свою задачу они выполнили, — добавил Люденбург. — Основной портал удержали, и наши войска смогли высадиться. Это заслуживает признания. Но если бы они действовали гибче, потери были бы меньше.

Плюхер помолчал, обдумывая услышанное. Потом его голос стал спокойнее:

— Что ж, Люденбург. Победа есть победа. Да, с оговорками. Газ не дал нужного эффекта. Салсомов ушёл. Часть гарнизона эвакуировалась. «Давр» повреждён. Но Центральный остров наш. А это главное. Мы начинаем перегруппировку для плана «Х». Займись модернизацией газа и усилением пулемётного вооружения передовых групп.

— Уже приказал начать работа, господин маршал.

— За работу, Люденбург. Мы выиграли битву, но война продолжается.

Люденбург повесил трубку и снова посмотрел на дым, поднимающийся над городом. Война действительно продолжалась, и впереди был ещё долгий путь.

Глава двадцать пятая

Глава двадцать пятая

Эпиграф: «В современной войне будет иметь перевес тот, кто господствует в воздухе». — Из проекта «Наставления по применению авиации на войне», разработанного Российским Генеральным штабом времён первой мировой.

2014г. 17 сентября. 5:04. Лестабург. Генштаб Энда. Комната оперативного совещания.

Свет ламп в комнате оперативного совещания был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть карты, разложенные на столе. Маршал Брузилов сидел во главе, его лицо, как всегда, было сосредоточенным и твёрдым. Рядом с ним — вице-адмирал Перенс, чьё фиолетовое тельце едва заметно светилось в полумраке. Напротив них стоял Сопша — командующий авиацией Энда. Он был молод, черты лица его были острыми, а кожа имела тёмный оттенок, который выделял его на фоне других офицеров. В его голосе чувствовалась уверенность, когда он начал говорить.

— Товарищ маршал, я предлагаю нанести удар по Центральному острову силами стратегической авиации, — сказал Сопша, указывая на карту, разложенную на столе. — При поддержке линейных крейсеров и авианосца класса «Тайфун». Мы также задействуем лёгкие корабли охранения.

— Авианосец? — спросил Брузилов, поднимая бровь. — Ты уверен, что он готов к бою?

— «Тайфун» из первого авианосного соединения полностью боеспособен, — ответил Перенс с твёрдостью в голосе. — Его авиагруппа укомплектована, корабль прошёл все проверки. Он сможет обеспечить воздушное прикрытие и нанести удар по позициям противника.

Он подался вперёд, его голос зашипел, как пар из клапана:

— Если операция будет сегодня в двадцать часов, то к уже участвовавшим в боях линейным крейсерам добавятся ещё два. 20 сентября из порта Кадиса прибудет авианосец на основе линкора класса «Ураган» - «Ураган А» и три линкора. 21 сентября ещё 5 линкоров, два авианосца на основе крейсера и 7 лёгких крейсеров.

Брузилов нахмурился, изучая карту.

— Какие именно силы мы сможем задействовать сегодня?

— Авианосец класса «Тайфун» из первой авианосной группы, — начал перечислять Перенс. — Четыре линейных крейсера: три класса «Редорский» и один класса «Громобой», обладающий крупными калибрами. Шестнадцать торпедных эсминцев класса «Кинжал», два лёгких крейсера класса «Лидер». И также я предлагаю использовать экспериментальный подводный авианосец.

Сопша поднял бровь:

— Подводный авианосец? Он же ещё не проходил полных испытаний. Готов ли он к бою, и не слишком ли велик риск боевого испытания экспериментального вооружения?

Перенс повернулся к нему, и в его голосе послышалась твёрдая уверенность:

— Проверка в бою — лучшая проверка. Риск, исходя из надёжности конструкции, невысок. К тому же, у нас нет времени на длительные испытания. Враг закрепился на Центральном острове, и если мы не ударим сейчас, они создадут неприступную оборону.

Брузилов молчал, обдумывая услышанное. Его пальцы чуть заметно постукивали по столу. Наконец он поднял голову и посмотрел на Перенса.

— Хорошо. Утверждаю план. Авианосец «Тайфун А» с четырьмя линейными крейсерами, лёгкими кораблями охранения и экспериментальным подавианосцем наносит удар по Центральному острову. Авиация блокирует портал. Мы не дадим врагу закрепиться.

Он перевёл взгляд на Сопшу:

— Когда сможете начать операцию?

— В 20:00 как предложил Перенс, — ответил Сопша.

— Тогда действуем, — сказал Брузилов. — Это будет наш первый шаг к возвращению Центрального острова. Враг заплатит за каждую пядь нашей земли.

Офицеры начали расходиться, но Брузилов остался стоять у карты, глядя на Центральный остров, отмеченный красным. В его глазах была решимость. Он знал — этот удар будет началом долгой и тяжёлой борьбы.

Оперативные документы

Приказываю:

Создать сводную дивизию из дивизии усиления гарнизона и самого гарнизона, с исходной численностью в 12 тысяч, наименовать — 235-я дивизия, прикрепить к 3-й армии генерала Григория Дмитроча.

Пополнить её офицерами для командования, в связи с потерей большего количества командного состава.

Разместить дивизию в районе города Липои, с приказом окопаться по направлению к возможному десанту.

Представить всех младших лейтенантов, прибывших в бывшую дивизию усиления гарнизона из военной академии после недельных сверхсрочных курсов, к получению внеочередного воинского звания — лейтенантов, в связи с тем, что пятый год обучения они прошли за неделю и один бой, через кровь, пот и слёзы, с честью и доблестью.

Также представить лейтенанта, принявшего командование дивизией в связи с гибелью или потерей связи с вышестоящими по званию командующими в дивизии, к внеочередному званию старшего лейтенанта.

Алексей Алексеич Брузилов.

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

Эпиграф: «Современная война — это война моторов, и кто победит в мобилизации моторов, тот победит в войне». — И. В. Сталин (из речи на совещании по организации противовоздушной обороны, 1941 г.)

2014г. 17 сентября. 8:00. Железная дорога близ Порталь-Фора. Транспортный состав «Брунгильда».

Адмирал Тильпиц стоял у окна командирского вагона, глядя на проплывающую мимо равнину. Его массивная фигура в золотой броне почти не двигалась, лишь тяжёлые руки в перчатках чуть заметно сжимали поручень. За окном простиралась пустынная местность — серые земли, изрезанные рельсами, по которым на запад, к Порталь-Фору, двигались бесконечные эшелоны.

Он не мог отвести взгляд от этого зрелища.

На платформах, растянувшихся на километры, лежали модули линкоров — бронированные секции корпусов, башни главного калибра, части машинных отделений. Каждый блок был размером с небольшой дом, и в каждом чувствовалась мощь, скрытая под слоем серой стали. За ними, на соседних путях, двигались составы с модулями крейсеров — более лёгкие, но не менее грозные. А в хвосте эшелона, прикрытые брезентом, угадывались детали авианосца: полётные палубы, ангары, катапульты.

Тильпиц повернулся к адъютанту, стоявшему у входа:

— Сколько составов уже прошло?

— Сорок семь, господин адмирал, — ответил тот. — Ещё сто тридцать ожидают отправки. Переброска идёт по графику.

Тильпиц усмехнулся — коротко, без тени веселья:

— По графику. Всё по графику. Мы соберём флот, строимый все четырнадцать лет, до первого октября.

Поезд замедлил ход, входя в зону сортировочной станции. За окном открылась ещё более впечатляющая картина: десятки кранов, сотни рабочих-пиглинов, суетившихся вокруг модулей, сварщики, резчики, инженеры. Всё это напоминало гигантский муравейник, где каждый знал своё место.

Тильпиц вышел из вагона, ступив на бетонную платформу. Воздух был пропитан запахом горячего металла и мазута. Он шёл вдоль состава, рассматривая модули. На одном из них, на борту ещё не собранного линкора, он заметил гравировку: «Фотерлянд». Название, которое ещё не стало кораблём, но уже несло на себе тяжесть предстоящих боёв.

— Господин адмирал! — окликнул его инженер, пиглин в замасленной робе. — Восьмой модуль готов к стыковке. Прикажете начинать?

Тильпиц остановился, окинул взглядом конструкцию, возвышавшуюся над ним.

— Начинайте, — ответил он. — И чтобы через три дня это было мореходным судном.

Инженер кивнул и отдал приказ. Где-то наверху заскрежетал кран, поднимая многометровую секцию корпуса. Тильпиц смотрел на это с молчаливым одобрением. Он знал, что война не терпит задержек, и каждый собранный линкор приближал победу.

Он развернулся и зашагал дальше, вдоль путей, туда, где в самом конце эшелона виднелись силуэты авианосных модулей. Они были ещё больше, чем у линкоров. Их броня и стержневые двигатели, размещённые на платформах. Тильпиц остановился у одного из них, провёл рукой по холодной поверхности обшивки.

— Сколько ещё таких? — спросил он у адъютанта.

— Четыре, господин адмирал. Ещё пять будут доставлены к концу следующей недели.

— К концу недели, — повторил Тильпиц, и в голосе его послышалась сталь.

Он повернулся и направился обратно к вагону. За его спиной продолжалась работа — тысячи пиглинов, скелетов и людей, объединённых одной целью: собрать флот, который изменит ход войны.

Поезд тронулся, и Тильпиц снова встал у окна, глядя на уходящие назад модули. В его голове уже выстраивался план — не только на этот день, но и на всю кампанию в Энде.

Война начиналась по-настоящему.

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая

Эпиграф: «В политике есть только одно правило: победа оправдывает всё. В военном деле — тоже». — Из дневниковых записей французского дипломата, 1916 г.

2014г. 17 сентября. 11:00. Парламент Федеративной Республики Земли. Мондон.

Зал парламента гудел, как растревоженный улей. Депутаты перешёптывались, шуршали бумагами, кто-то нервно постукивал пальцами по столу. В воздухе висело напряжение — все знали, что сегодня будет доклад о ходе войны.

Дойд Жорж поднялся на трибуну под аплодисменты своей фракции. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме, волосы зачёсаны назад, лицо сияло уверенностью. Он поправил микрофон и начал речь, вкладывая в неё весь свой пафос:

— Господа депутаты! Наши войска, плечом к плечу с союзниками по Обситиланте, одержали блестящую победу! Центральный остров Энда пал! Враг разбит, его укрепления сметены, его армия бежит!

Зал взорвался аплодисментами. Депутаты вставали, стучали папками по столам, выкрикивали одобрительные возгласы. Жорж поднял руку, успокаивая зал, и продолжил:

— Наша авиация, наши доблестные лётчики, наши «Колоссали» — они показали, что ФРЗ способна на многое! Мы доказали, что цивилизованный мир сильнее любой красной угрозы! Энд содрогнулся, и теперь он знает — мы не остановимся!

Ропот одобрения снова прокатился по рядам. Но в задних рядах оппозиции медленно поднялся Рональд Лаклин. Его лицо было бледным, а глаза смотрели на Жоржа с холодной насмешкой. Он вышел к трибуне, жестом попросил слово, и зал, хоть и нехотя, затих.

— Блестящая победа, господин премьер-министр? — начал Лаклин, и голос его, тихий, но чёткий, разнёсся по всему залу. — Тогда объясните мне, почему один из наших «Колоссалей» — «Давр» — повреждён и выведен из Энда? Почему потери среди лётчиков достигают сотен? Почему мы потеряли почти половину тактических бомбардировщиков?

Жорж побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Война требует жертв, господин Лаклин. Это неизбежно. Но победа есть победа!

— Победа? — Лаклин повысил голос. — Мы потеряли дирижабль, которого у нас было всего пять! Энд сумел эвакуировать часть гарнизона, а мы празднуем победу! Сколько ещё таких «побед» вы готовы принять?

Зал зашумел. Сторонники Жоржа выкрикивали возмущения, оппозиция аплодировала Лаклину. Дебаты затянулись, но атмосфера была накалена до предела. В итоге Жорж, прибегая к проверенному приёму, крикнул:

— Мы не дадим врагам демократии разрушить нашу веру в победу! Энд будет разгромлен! А вы, господин Лаклин, не забывайте — вы гражданин ФРЗ, а не адвокат красной чумы!

Шум в зале достиг пика. Лаклин молча вернулся на своё место.

2014г. 17 сентября. 12:30. Генштаб Федеративной Республики Земли. Давр.

В зале Генштаба царила деловая, холодная атмосфера. На стенах висели карты, на столах — схемы, отчёты, донесения с фронта. В центре длинного стола сидели генералы, адмиралы и офицеры авиации.

Маршал Генри Поулисон открыл совещание:

— Итак, господа. Давайте говорить цифрами.

Генерал Альберт, отвечающий за авиацию, поднялся и развернул сводку:

— Потери самолётов за два дня боя: сто сорок пять истребителей, семьдесят два штурмовика. Потери среди тактических бомбардировщиков — сорок пять машин. Потери тяжёлой авиации — один «Колоссаль» повреждён, два «Шрайка» нуждаются в ремонте.

— Крупные потери, — заметил адмирал Питти.

— Да, господин адмирал, — ответил Альберт. — Но авиация Энда на Центральном острове почти полностью уничтожена. Они потеряли до восьмидесяти процентов истребителей, то есть 350-400. У них кончено авиации намного больше, но размен машин вполне хороший, да и часть наших сбитых можно вернуть в строй.

— Восстановление «Колоссалей»? — спросил Поулисон.

— «Давр» будет отремонтирован в течение двух дней. Остальные дирижабли уже вернулись в строй. Линкор Энда «Форт №4» повреждён и, по данным разведки, не сможет участвовать в боях как минимум месяц.

Поулисон кивнул, изучая сводку.

— Значит, мы потеряли много, но враг потерял больше. Это приемлемо. Что касается «Колоссалей» — они должны быть готовы к следующей операции. Мы не можем позволить себе простоя.

— Через два дня, господин маршал, — подтвердил Альберт.

— Тогда действуем по плану, — сказал Поулисон. — Война продолжается, и мы не имеем права на паузу.

17 сентября. Газета Военного Союза Земли «Сюхо Райх».

НАША ПОБЕДА!

Наша Доблестная Армия провела блестящую по замыслу и исполнению операцию, взвалив на свои плечи основную часть операции Обситиланты на Центральном Острове Энда, нанесла сокрушительное поражение силам Энда, уничтожив каждого, кто встал на Нашем пути!

Потери Энда исчисляются сотнями тысяч убитыми и ста тысячами пленных, разделённых между участниками операции, с нашего благородного согласия на равные части. Цитадель Энда стёрта в пыль огнём наших орудий и нескольких орудий Незера.

Бронемашины, названные в Честь Нашего Главнокомандующего — Генералиссимуса, Отца Нашей Нации, Великого и Возлюбленного Всеми Иссоруги Ямоты, уничтожили вражескую пехоту и перемололи жалкие укрепления всех линий в пыль! Наши потери малы и незначительны, и каждый, кто пал, будет запомнен навеки, ведь они отдали свои жизни за нашего Генералиссимуса, за Нашу Нацию, за Нашу Армию!

Кэйсукэ Ямаока, Генерал-губернатор по делам населения.

Оперативные документы

Была прочитана газета Военного Союза Земли «Сюхо Райх».

Я, маршал Плюхер, приказываю:

Не допускать распространения данной газеты среди солдат Незерской армии. На контрасте с реальным положением дел, её абсолютная ложь, преувеличения и культ лидера могут породить у личного состава опасные мысли и сомнения в собственных действиях.

Гебхард Лейбен фон Плюхер.

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать восьмая

Эпиграф: «Любая пропаганда — ложь, даже если она говорит правду». — Джордж Оруэлл

2014г. 17 сентября. Столица ТЖОФ — Шенева. Зал заседания Высшего Совета Общин.

Зал был просторным, но без излишней помпезности. Длинный деревянный стол, за которым сидели представители общин — вилоджеры в простой, но добротной одежде, без военной формы, без орденов. Здесь не было места культу личности. Здесь было место фактам и мнениям.

Председатель Совета, старый вилоджер с длинным носом и седыми волосами, которого звали Артур Гестори, открыл заседание:

— Господа, мы собрались, чтобы обсудить итоги сражения за Центральный остров. У нас есть газеты всех сторон. Прошу ознакомиться и высказаться.

Он разложил на столе четыре номера.

Первый делегат, молодой Антифико Бальбо с острым взглядом, взял номер и начал читать вслух:

— «Цитадель пала, но гарнизон не сдался. Эвакуация прошла успешно — более половины солдат вывезены под прикрытием линейных крейсеров. Те, кто остался, сражались до последнего. Генерал Салсомов, командовавший обороной, застрелился, чтобы не попасть в плен. Это пример доблести и стойкости. Наши потери составили около двух третей численности. Линкор «Форт №4» после боя с дирижаблями ФРЗ сумел отойти, повредив один из них — «Давр» рухнул на поверхность острова. Враг заплатит за каждую пядь нашей земли, и за каждого павшего нашего воина!».

Он отложил газету и поднял голову:

— Они признают потери — около двух третей. Это много, но они подчёркивают, что эвакуировали большую часть. Упоминают Салсомова как героя. И сообщают, что «Давр» упал — значит, один из «Колоссалей» потерян. Это серьёзный удар по Республике.

— А «Форт №4» — они пишут, что он отступил, — заметил второй делегат, Парфо Жофр. — Значит, линкор выжил. Это важно.

Второй делегат взял номер:

— «Цитадель взята штурмом! Десант показал высокую эффективность. Военный Союз Земли принял на себя первый удар и, несмотря на тяжёлые потери, выполнил свой долг. Авиация Федеративной Республики полностью уничтожила или рассеяла авиацию Энда на Центральном острове, несмотря на потери. Наши потери минимальны. Противник потерял около двух третей своей численности. Мы продолжаем наступление».

Он усмехнулся:

— Незер приписывает победу себе. Но любопытно, что они признают: ВСЗ приняли первый удар. И потери у ВСЗ, судя по тону, были тяжёлыми. Авиацию ФРЗ они хвалят, но с оговорками — «несмотря на потери». Значит, и у них потери серьёзные.

— Они тоже говорят о трети потерь у Энда, — заметил председатель. — Это совпадает с данными из газеты Энда. Похоже, это реальная цифра.

— Но Незер не называет своих потерь, — добавил Антифико. — Только «минимальны». Это может означать всё что угодно.

Третий делегат, Де Ита Полио, взял номер и начал читать с явной иронией:

— «Наши доблестные лётчики, наши воздушные матросы — герои небес! Дирижабли «Колоссаль» сокрушили врага. Авиация Энда на Центральном острове уничтожена. Потери врага — не менее трёх четвертей его сил. «Давр» получил незначительные повреждения и будет восстановлен в кратчайшие сроки. Мы доказали превосходство демократии над тиранией! Энд — это тоталитарное зло, и мы уничтожим его!»

Он отложил газету и покачал головой:

— Они говорят о трёх четвертях потерь Энда — это уже противоречит двум другим газетам. Похоже, они преувеличивают, чтобы скрыть свои проблемы. И «Давр» у них не упал, а «получил незначительные повреждения». Энд пишет, что он рухнул. Кому верить?

— В том-то и дело, — ответил председатель. — Никому. Но потери самолётов у них, судя по всему, большие. Они этого не скрывают в других разделах газеты, но здесь обходят стороной.

Четвёртый делегат, которого звали Антонио Шоф, взял номер с нескрываемым презрением:

— «Наша Доблестная Армия провела блестящую операцию! Потери Энда — сотни тысяч убитыми, сто тысяч пленных! Наши потери малы и незначительны! Каждый павший — герой!»

Он дочитал и отложил газету, как будто она была заразной:

— Сто тысяч пленных? Это не имеет смысла. Если Энд потерял треть или три четверти, как мы поймём? Мы знаем, что на острове было не больше 50-60 тысяч солдат. Сотни тысяч — это ложь, которую можно проверить элементарным подсчётом.

— Они даже не скрывают этого, — добавил Парфо. — Они просто пишут то, что хотят, чтобы их народ верил. Это опаснее, чем пафос ФРЗ, потому что здесь нет ни грамма правды.

Председатель подвёл итог:

— Итак, что мы знаем на самом деле?

Парфо Жофр взял бумагу и начал перечислять:

— Энд потерял, судя по их собственной оценке и данным Незера, около двух третей численности — примерно 20-25 тысяч человек. Они отступили, но сохранили боеспособную часть сил. «Форт №4» повреждён, но не уничтожен. «Давр» — рухнул или сильно повреждён? Энд утверждает, что рухнул. ФРЗ — что получил незначительные повреждения.

— Незер, — продолжил он, — потерял, скорее всего, не более десяти тысяч. Их десантная тактика себя оправдала. Они понесли минимальные потери и захватили Цитадель. Но о своих потерях они не говорят — только «минимальны».

— ВСЗ, — он сделал паузу, — потеряли очень много. Скорее всего, больше десяти тысяч, возможно, значительно больше. Они приняли первый удар и понесли тяжёлые потери. Но точные цифры неизвестны, потому что они их не раскрывают.

— Федеративная Республика, — завершил он, — потеряла серьёзную часть самолётов и один дирижабль сильно повреждён. Авиация Энда на Центральном острове уничтожена или рассеяна — это подтверждают все, кроме самой Республики. Их авиация нуждается в восстановлении.

Председатель кивнул и оглядел зал:

— Значит, мы имеем четыре картины, ни одна из которых не отражает полную правду. Энд говорит о крупных потерях и героизме. Незер — о крупных потерях у противника и своих минимальных потерях. Республика — о трёх четвертях потерь врага и «незначительных повреждениях». ВСЗ — о сотнях тысяч убитых и ста тысячах пленных.

Он поднялся:

— Наша задача — сохранить нейтралитет и не дать втянуть себя в эту войну. Но мы должны быть готовы к тому, что война придёт к нам. Мы должны укреплять оборону и не верить ни одной из этих газет.

Он посмотрел на разложенные номера:

— Пропаганда — это оружие. Но мы знаем, как от него защищаться. Мы будем искать правду там, где её ищут умные люди — в фактах и логике, а не в заголовках. И да, запустите объект №7, думаю он нам скоро понадобится, да и нашему пещерному союзнику тоже.

Зал затих, и только тиканье старых часов нарушало тишину. Война приближалась к границам ТЖОФ, и каждый из присутствующих знал, что нейтралитет не будет

Глава двадцать девятая

Глава двадцать девятая

Эпиграф: «Боевая ценность корабля зависит от исправного состояния каждой мелочи, составляющих вместе грозное целое». — Адмирал Иван Алексеевич Шестаков

2014г. 17 сентября. 20:00. Порт Хирсонис. Пустота Энда.

Вечер в Пустоте Энда не похож на вечер на Земле. Там нет заката, нет сумерек — только ровный, холодный свет далёких сгустков, мерцающих в черноте, как замёрзшие звёзды. Военный Порт Хирсонис, вырубленный в скале одного из островов, жил своей жизнью: огни прожекторов, крики рабочих, лязг кранов. Но сейчас наступила тишина.

Эскадра выходила в Пустоту.

Первыми из шлюзов, один за другим, выдвигались линейные крейсера класса «Редорский». Их было три: «Хирсонис 1794», «Ганпут 1795» и «Кроншдорфф 1790». Они были крупными, стремительными, с длинными корпусами, которые, казалось, разрезали саму тьму. Их орудия — не самые большие, но точные и скорострельные — смотрели вперёд, готовые к бою. За ними, чуть поодаль, в кильватере, двигался четвёртый крейсер — «Фладивосток 1966», единственный в данной операции представитель класса «Громобой». Он был крупнее, массивнее, с тяжёлыми башнями главного калибра, которые внушали уважение одним своим видом. Он сочетал в себе мощь орудий и брони линкора и скорость линейного крейсера, и шёл замыкающим в колонне, как страж, готовый прикрыть отход или нанести смертельный удар. Он шёл последним потому, что был медленнее своих собратьев.

За крейсерами, чуть правее, выплыл авианосец «Тайфун А». Он был невелик — перестроенный крейсерский корпус с полётной палубой, на которой умещалось около тридцати самолётов. Его силуэт был приземистым, но быстрым, и казалось, что он готов в любой момент развернуться и выпустить свою стаю в небо. Кроме того у него было две орудийные башни, готовые огрызнуться по тому, кто захочет приблизится к нему.

Между ними и авианосцем, выстроившись в две линии, шли эсминцы класса «Кинжал». Их было шестнадцать — лёгкие, манёвренные, с торпедными аппаратами и глубинными бомбами, готовые к любой атаке. Над каждой группой из восьми эсминцев возвышались лёгкие крейсера класса «Лидер» — командиры, которые вели свои отряды через Пустоту.

Ниже, на большой глубине, почти скрытая от глаз, двигалась «Авиалодка» — экспериментальная подлодка-авианосец. Её корпус был тёмным, почти невидимым в черноте Пустоты, и только на мгновение, когда она проходила мимо одного из сгустков, можно было разглядеть очертания трёх самолётов, прикреплённых к её палубе.

А над всей эскадрой, на большой высоте, летели десять стратегических бомбардировщиков — «летающих крепостей». Их массивные крылья несли смерть, а за ними, как охрана, следовали сто истребителей прикрытия, готовые отразить любую атаку с воздуха.

Эскадра выходила в Пустоту. Впереди был Центральный остров, враг и битва, которая должна была стать началом возвращения.

Капитан третьего ранга Александр Гречко стоял на мостике «Хирсониса 1794» и смотрел вперёд, в темноту. Он знал, что где-то там, в той же черноте, их уже ждут.

— Всем кораблям, — сказал он в переговорную трубу. — Полный ход. Мы идём к победе.

Корабли двинулись вперёд, разрезая Пустоту.

2014г. 17 сентября. 22:57. Акватория Центрального острова. Пустота Энда.

Эскадра приближалась к Центральному острову. Чёрный силуэт острова, ещё недавно казавшийся далёкой тенью, теперь рос, заполняя собой обзор. На его поверхности, в развалинах Цитадели и вокруг неё, уже зажглись огни — враг готовился к встрече.

И вдруг над островом завыли сирены. Пронзительный, леденящий душу звук разнёсся над развалинами, над портом, над окопами, вырытыми в скальной породе. Враг знал, что они идут. И готовился встретить их огнём.

Над Цитаделью, словно потревоженный рой, взметнулась авиация ФРЗ — сто пятьдесят самолётов, поднимающихся с аэродромов, захваченных у Энда. Истребители «Катера Небес» тройками рвались ввысь, занимая позиции для перехвата. Следом, из глубины острова, поднимались истребители Незера — пары «Рыцарей воздуха», более уверенные, более опасные. А над всем этим, нависая как грозовые тучи, медленно разворачивались четыре «Колоссаля» — оставшиеся дирижабли ФРЗ, готовые обрушить на эскадру свой огонь.

На «Тайфуне А» взревели двигатели. Тридцать самолётов один за другим отрывались от палубы, поднимаясь в воздух, расходясь в стороны, пристраиваясь к основной авиации Энда, которая уже занимала боевые порядки. Истребители Энда — четвёрками, бомбардировщики — клиньями. Всё это двигалось навстречу врагу.

В небе над Пустотой встретились две армады. Сотни машин, объятых пламенем выхлопов, сближались с каждой секундой. Пилоты Энда видели, как растут в прицелах вражеские самолёты, как поблёскивают в свете далёких сгустков их фюзеляжи.

— Огонь! — разнеслось по радио.

И небо раскололось.

Линейные крейсера открыли огонь. Сначала «Хирсонис», затем «Ганпут», за ним «Кроншдорфф». Их орудия били по готовности, по батареям ПВО, которые ещё оставались в Цитадели — тем, что стояли там до захвата, и которые враг теперь использовал против своих же бывших хозяев. Снаряды рвались в казематах, сметая орудия, разрывая бетон, превращая позиции зенитчиков в братские могилы.

А затем ударил «Громобой». «Фладивосток 1966» выстрелил всеми своими тяжёлыми орудиями, и залп его был настолько мощным, что казалось, сама пустота содрогнулась. Снаряды, оставляя за собой яркие шлейфы пламени, обрушились на Цитадель, пробивая её защиту. Там, где они падали, вздымались столбы огня и дыма, бетонные стены рушились, и вражеские орудия замолкали одно за другим.

Корабли охранения — эсминцы «Кинжал» — вышли вперёд, создавая заслон перед линейными крейсерами. Их малые орудия и торпедные аппараты были готовы к любой атаке с близкой дистанции. Лёгкие крейсера «Лидер», возвышающиеся над ними, командовали своими отрядами, выбирая цели для залпов, прикрывая крейсера от возможных атак с флангов.

Авианосец «Тайфун А» тоже не остался в стороне. Его две батареи дали залп по Цитадели — не самый мощный, но достаточно точный, чтобы подавить несколько огневых точек на её крышах. Снаряды разорвались в гуще вражеских позиций, и на мгновение огонь ПВО ослаб, давая авиации шанс прорваться.

В небе над островом разгорелся воздушный бой. Истребители Энда, действуя слаженными четвёрками, врезались в строй врага. Тройки истребителей ФРЗ распадались под их атаками, одиночные машины гибли одна за другой. Пилоты ФРЗ дрались отчаянно, но их тактика была неэффективна против эндерских четвёрок. Они теряли строй, теряли ориентиры, и гибли в огне.

С парами Незера было сложнее. Те держались увереннее, маневрировали жёстче, их «рыцарские» пары действовали как единый организм. Но и они не могли устоять перед давлением эндерских лётчиков. Четвёрки Энда брали врага в клещи, заходили с разных сторон, сбивали одного, затем второго. Незерские лётчики теряли машины, но держались, стараясь не дать прорваться бомбардировщикам.

Летающие крепости — стратегические бомбардировщики Энда — огрызались огнём из своих заградительных турелей, усеянных тяжёлыми пулемётами. Их плотный огонь отгонял вражеские истребители, не давая им приблизиться к бомбардировщикам. Пули, выпущенные из турелей, буквально выкашивали воздух перед самолётами, создавая смертоносную стену, через которую не могли прорваться даже самые смелые пилоты.

Бомбы посыпались на остров. Взрывы вставали столбами дыма и огня, превращая то, что ещё недавно было вражеской твердыней, в пылающий ад. Цитадель горела. Остров горел. Взрывы сотрясали землю, и с каждым новым ударом вражеская оборона слабела.

— Есть попадание в южную батарею! — крикнул наблюдатель на «Хирсонисе». — Она уничтожена!

— «Ганпут» докладывает: подавлена северная группа ПВО, — доложил офицер связи.

Голос его ещё не стих, а четыре «Колоссаля», словно по команде, развернули свои массивные корпуса. Их орудия, главные калибры, нацелились на головной крейсер — «Хирсонис». Воздух содрогнулся от залпа. Четыре дирижабля ударили одновременно. Снаряды, оставляя в пустоте яркие, почти белые шлейфы пламени, обрушились на «Хирсонис». Крейсер вздрогнул, окутанный облаком разрывов.

— Попадание в корму! — раздался крик. — Сбито вспомогательное орудие! Есть пожар на юте!

Капитан Гречко сжал зубы. Он не отдал приказа уклоняться. Вместо этого он выкрикнул в переговорную трубу:

— Всем линейным крейсерам — общий залп! Цель — центральный дирижабль! Огонь!

Четыре тяжёлых крейсера, словно одно целое, ответили. «Хирсонис», «Ганпут», «Кроншдорфф» и «Фладивосток 1966» выстрелили одновременно. Их снаряды — крупнее, тяжелее и точнее — прошили пустоту, разрывая воздух, и обрушились на «Глаздо», центральный «Колоссаль». Взрывы вскрыли его обшивку, словно консервный нож. Огненная полоса пронеслась по подбрюшной батарее, где только что были орудийные гнёзда. Внутри дирижабля начался пожар — там, где горели запасы топлива для подпитки стержней, пламя пожирало всё на своём пути. Глаза дирижабля, его верхние прожектора и иллюминаторы, вспыхнули красным, отражая внутреннее пламя.

Крейсера, получив свой ответ, начали перестраиваться, уходя в сторону, чтобы не дать остальным дирижаблям прицелиться вновь. А «Глаздо», охваченный огнём, медленно начал терять высоту, оставляя за собой чёрный, густой дым, который медленно расползался по Пустоте, как предвестник его гибели.

В этот момент на мостик «Хирсониса» подбежал офицер связи.

— Капитан! Сообщение с бомбардировщиков: боезапас израсходован полностью. Они завершили бомбардировку.

Гречко коротко кивнул. Время вышло. Он снова взял переговорную трубу и отдал приказ:

— Всем кораблям! Прекратить огонь. Отходим. Кораблям охранения — сохранять структуру заслона, прикрывать отступление. Авианосцу — разворот на базу. Всем — полный ход назад.

Корабли начали перестраиваться. Эсминцы «Кинжал», не разрывая строя, двинулись назад, продолжая вести заградительный огонь по дирижаблям. Их орудия били короткими очередями, не давая «Колоссалям» прицелиться вновь. Лёгкие крейсера «Лидер» прикрывали их, держа вражеские корабли на дистанции.

«Тайфун А» развернулся и начал движение к базе, его корпус медленно уходил в Пустоту.

На борту «Колоссаля» «Мондон» капитан смотрел на уходящую эскадру. Его кулаки сжимались, лицо исказилось от ярости.

— Будьте прокляты, трусы! — крикнул он, ударив по переговорной трубе. — Будьте прокляты те, кто не даёт нам преследовать вражеские линейные крейсера и авианосец Энда!

Но приказа на преследование не последовало. Дирижабли остались на месте, их повреждённые корпуса дымились в Пустоте. А эскадра Энда, оставляя за собой чёрные следы выхлопов, уходила в темноту, унося с собой победу.

Цитадель дымилась. Порт горел. Остров, ещё недавно бывший вражеской твердыней, теперь был лишь грудой обломков и пепла. На часах было 3 часа утра.

Оперативные документы

Комрад Тильпиц!

Центральный остров был подвергнут вражеской страшной бомбардировке, и, за счёт малых наших авиационных сил и флота, смогли уйти, понеся потери в один стратегический бомбардировщик и около тридцати истребителей. Наши потери — десять наших истребителей и сорок истребителей Республики.

Разбомблена Цитадель, порт и повреждена внешняя рамка портала. Портал не повреждён вообще.

Прошу вас быстрее построить морскую верфь на Центральном острове и собрать наш флот. Также прошу перевести уже сейчас лёгкие корабли для создания ПВО-заслона перед островом и хотя бы одного тяжёлого крейсера.

Фридрих Пауль Люденбург.

Рукой Тильпица: Принято.

Глава тридцатая

Глава тридцатая

Эпиграф: «Не следует путать потерпевших поражение с побеждёнными. Поражение в битве или даже в войне ничего не значит. Признать себя побеждённым — значит прекратить борьбу». — Из книги «Манускрипт, найденный в Акко»

2014г. 18 сентября. Окрестности Липои. Лагерь 235-й дивизии. Вечер.

Воздух вокруг Липои был сероватым, местами закрывавший звёздное небо. Вечерний туман ухудшал обзор, как будто символизируя неопределённость будущего. Лагерь жил своей жизнью — редкие костры, палатки, грузовики, подвозившие боеприпасы. Но главным звуком был не гул моторов, а глухой, ритмичный стук лопат о землю.

Миша, Матвей и Эндерина копали окопы.

Это была та работа, которая не требовала слов. Лопата врезалась в плотную, ещё не успевшую остыть после лета землю, поднимала комья, отбрасывала их в сторону. Пот на лбу, мокрая от пота гимнастёрка, стёртые ладони. Работа, которая помогала не думать.

Но мысли всё равно приходили.

— Сколько мы потеряли? — спросил Матвей, не поднимая головы. Лопата его входила в землю с глухим стуком. — В катакомбах, я имею в виду.

Миша остановился на мгновение, опёрся на лопату, вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Слышал, около половины гарнизона. Может, больше. Те, кто не успел уйти, остались там, и ещё внешние силы.

— Салсомов... — Матвей покачал головой. — В газете написали, что он застрелился, не сдавшись в плен. Думаю, это так и есть.

— Он был генералом, — тихо сказала Эндерина. Она копала чуть в стороне, и её голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Он не мог сдаться. Это было бы хуже смерти.

— Знаю, — Матвей воткнул лопату в землю и опёрся на неё. — Я просто... жаль, что так вышло. Хороший был командир.

— Был, — согласился Миша.

Они снова замолчали. Только стук лопат и тяжёлое дыхание нарушали тишину.

— А газ, — сказал наконец Миша, возвращаясь к работе. — Я думал, мы не выживем. Когда он пошёл по коридорам... — он покачал головой. — Я никогда не чувствовал ничего подобного.

— Я тоже, — ответил Матвей. — Кашлял кровью. Думал, лёгкие разорвутся.

— Но вы выжили, — заметила Эндерина. — И довольно быстро восстановились. Почему?

Миша пожал плечами, продолжая копать.

— Думаю, из-за того, что газ оказывает кратковременное страшное воздействие, и если его пережить, то тяжёлых повреждений не будет.

— Но это не значит, что мы защищены, — сказал Матвей. — В следующий раз они могут использовать газ снова.

— Я доложила в штаб о всём, что происходило, — сказала Эндерина. — Думаю, они уже начали разрабатывать систему защиты от газовой атаки. Они сильно заинтересовались всем, что связано... с этой подлостью.

Стук лопат снова стал ритмичным.

— А если они применят газ снова, а защиты от него у нас не будет? — задал вопрос Матвей.

Миша задумался на мгновенье.

— Мокрая ткань. Думаю, она должна помочь от газа.

Они снова замолчали. Миша выпрямился, разминая затекшую спину, и посмотрел на горизонт. Там, где-то за линией леса и Пустоты, лежал Центральный остров — потерянный, но ещё не забытый.

— Эвакуация удалась, — сказал он негромко. — Это уже победа. Мы вытащили половину гарнизона. Не всё потеряно.

— Ты прав, — ответила Эндерина, и в её голосе впервые послышалась твёрдость. — Мы отступили, но мы живы. И враг тоже понёс потери. Тысячи солдат Военного Союза остались лежать у портала. Незер потерял меньше, но тоже не ушёл безнаказанным. Мы ещё вернёмся.

— Вернёмся, — кивнул Матвей. Он взял лопату, вонзил её в землю с силой, которая говорила больше слов. — Мы их выбьем. Я не знаю когда, но мы это сделаем.

Эндерина кивнула, выпрямилась, посмотрела на готовый участок окопа.

— Мы докопали запланированное. Заканчиваем.

Они вылезли из окопа, стряхнули с себя землю, посмотрели на небо. Туман рассеивался, и где-то за ним, сквозь облака, пробивался светлый луч, отдаляющегося от острова Гурляндия, на котором находилась Липоя, огненного сгустка, продолжая пробиваться сквозь туман.

— Завтра, — повторил Матвей, — мы сделаем всё, что нужно. А сегодня — отбой.

Они разошлись по палаткам, оставляя за собой свежевырытый окоп и веру в победу, которая, как и тот светлый луч, продолжала пробиваться сквозь туман.

Глава тридцать первая

Глава тридцать первая

Эпиграф: «Реальная жизнь редко идёт в соответствии с заранее разработанными планами. Для успешного выполнения миссии план должен быть гибким, чтобы его можно было изменить в любой непредвиденной ситуации» — Джеймс Роллинс

2014г. 18 сентября. 14:25. Лестабург. Генштаб Энда. Комната оперативного совещания.

Свет ламп в комнате оперативного совещания был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть карты, разложенные на столе. Маршал Брузилов сидел во главе, его лицо, как всегда, было сосредоточенным и твёрдым. Рядом с ним — вице-адмирал Перенс. Крошечное фиолетовое тельце эндермита покоилось на специальной подставке у края стола, его длинные усики нервно подрагивали, а чешуя, покрывавшая его тело, то тускнела, то вспыхивала ярче в такт его мыслям. Когда он говорил, его тонкий голос прорезал воздух, а снопы искр вырывались из его тела, озаряя карту на мгновение. Напротив них стоял Сопша — командующий авиацией Энда. Он был молод, черты лица его были острыми, а кожа имела тёмный оттенок. Фиолетовые глаза его, яркие и чуть мерцающие в полумраке комнаты, выдавали в нём эндерменскую кровь. Он держался уверенно, без лишней суеты, как человек, привыкший к ответственности.

— Товарищ маршал, я настаиваю на проведении операции с тем же планом и структуре флота, но с большим числом авиации, — сказал Сопша, указывая на карту. — Однако начать движение к острову предлагаю не с юга из порта Хирсонис, как ранее, а из северного порта — Мярманска.

Брузилов нахмурился, изучая карту.

— Северный порт? Это добавит времени на переход. И враг уже будет готов. Что насчёт рисков?

— Противники могут в лучшем случае перебросить на остров больше ПВО и починить пятый дирижабль, — ответил Сопша. — Хотя я считаю, что «Давр» вернётся в строй не раньше чем завтра-послезавтра. У них просто не хватит ресурсов для более быстрого ремонта.

Вице-адмирал Перенс подался вперёд, и его тонкий голос зашипел, как пар из клапана. Его усики выпрямились, а тело на мгновение вспыхнуло ярко-фиолетовым, озарив лица присутствующих.

— Могут ли они перевести свои корабли в Энд?

Генерал Николаев, начальник разведки, поднял голову. Его пальцы, испачканные чернилами, сжали папку с донесениями.

— Разведке известен план по строительству флота для действий в Энде — план «Х», — ответил он. — Но точные данные по его выполнению неизвестны. На основе текущих боевых действий предполагается, что это план по строительству флота дирижаблей Незером и Республикой. Это самое реальное предположение.

Сопша задал прямой вопрос, глядя на Николаева:

— Могут ли они перевести именно корабли в Энд?

Николаев покачал головой.

— Маловероятно. Даже если они захватили запасы хоруса на Центральном острове, которые там хранились для строящегося производства по ремонту корабельных двигателей, то очень не скоро. И не факт, что они вообще соберут двигатели для кораблей, способных двигаться в Пустоте.

Брузилов молчал, обдумывая услышанное. Его пальцы чуть заметно постукивали по столу. Наконец он поднял голову и посмотрел на Сопшу.

— Хорошо. Утверждаю операцию. Начало — четыре часа утра 19 сентября. Готовьте силы.

Сопша коротко кивнул:

— Есть, товарищ маршал. Корабли и авиация будут готовы.

Офицеры начали расходиться, но Брузилов остался стоять у карты, глядя на северное побережье, откуда должна была начаться новая атака. Он знал — это был риск. Но война не терпела промедления.

2014г. 18 сентября. 16:38. Центральный остров Энда. Порт. Развалины Цитадели.

На Центральном острове всё ещё дымились развалины Цитадели. Вдоль порта, где ещё недавно шли бои, теперь кипела работа. Пиглины и люди Незера, визер-скелеты и даже несколько пленных, работали под присмотром офицеров, устанавливая батареи корабельных модулей ПВО, которые пока не использовали на самих кораблях. Рельсы для спуска в Пустоту первых катеров и эсминцев уже были готовы.

Маршал Люденбург стоял на временном командном пункте, наблюдая за работой. Рядом с ним, в золотой броне, стоял адмирал Тильпиц. Тяжёлые золотые доспехи пиглина блестели в свете прожекторов, а его рыло, покрытое шрамами от давних боёв, время от времени нервно дёргалось. Он нетерпеливо постукивал копытом по металлическому настилу, а из-под шлема, который он держал под мышкой, вырывалось короткое, хрюкающее дыхание. Его жёлтые глаза, привыкшие к темноте Незера, пристально следили за каждым движением рабочих, и каждый раз, когда он видел заминку, его пятачок недовольно дёргался.

— Через два часа тяжёлый крейсер класса «Люденбург» — «Центральный остров 2014» — будет собран, — доложил инженер, пиглин в замасленной робе, низко поклонившись адмиралу.

Тильпиц фыркнул, коротко, без тени веселья, и одобрительно кивнул. Его копыто стукнуло по настилу в такт словам.

Люденбург повернулся к Тильпицу.

— Я благодарю вас за честь, адмирал. Ваш флот делает всё возможное.

Тильпиц усмехнулся, но усмешка вышла сухой. Он почесал клык когтистым пальцем.

— Это не моя заслуга, — ответил он, и его голос прозвучал низко, с рычащими нотками, свойственными его расе. — Это ваша решимость, маршал. Без неё мы бы не продвинулись так далеко. Но я должен признать: имя вашей победы на борту этого крейсера — хорошее предзнаменование.

Люденбург коротко кивнул и перевёл взгляд на корабль, который медленно собирали в порту. Его корпус уже был почти готов, орудийные башни устанавливались на место.

— Готовы ли собранные корабли для действий в Пустоте? — спросил Люденбург.

Тильпиц хрюкнул, поправляя золотые наплечники, которые при каждом движении издавали глухой лязг.

— Как работают корабли Энда, было выяснено ещё давно. Сейчас нужно лишь покрыть наши огненные стержни левитационным напылением с основой из хоруса. Мы захватили запасы на острове — этого хватит для начала.

— Сколько времени это займёт?

— Десять катеров и четыре эсминца будет готовы к двадцати тридцати, — ответил Тильпиц, и его пятачок снова дёрнулся, когда он взглянул на горизонт. — Тяжёлый крейсер — к полуночи. Если, конечно, эти ленивцы перестанут жевать и начнут работать быстрее, — добавил он, бросив короткий, презрительный взгляд на рабочих.

Люденбург посмотрел на строящийся корабль, затем перевёл взгляд на Пустоту за пределами порта. Там, в черноте, ждали враги. Но теперь у Незера были свои корабли.

— Отлично, — сказал он. — Мы не дадим им уйти в следующий раз.

Тильпиц фыркнул в ответ, его рыло исказилось в подобии улыбки, обнажая длинные клыки.

— Они и не уйдут, маршал. Я лично прослежу, чтобы каждый из этих кораблей был готов. Пусть враги попробуют уйти от нас, когда мы настигнем их в их же Пустоте.

Глава тридцать вторая

Глава тридцать вторая

Эпиграф:«Война на море одновременно и проще и жёстче, чем война на суше». — Уинстон Черчилль

Оперативные документы

Запрашиваю прислать из неприкосновенного резерва сверхтяжёлые орудия для установки их в уцелевших казематах Цитадели. Это необходимо для обороны от вражеских кораблей, чей урон может сорвать наши планы, и более того, не даст построить верфь для сборки линейных кораблей, которые нельзя провести через портал.

Предлагаю использовать также модули башен линкоров, которые по известным причинам пока не используются.

Фридрих Пауль Люденбург

Пометка рукой Тильпица: Полностью согласен.

Пометка рукой Плюхера: Выделить запрашиваемое в полном объёме.

2014г. 19 сентября. 04:04. Военный порт Мярманска. Пустота Энда.

Северный порт Мярманск был непохож на южный Хирсонис. Здесь было холоднее, темнее, и даже огни прожекторов, казалось, мерцали с меньшей уверенностью. Скалы, в которых был вырублен порт, поднимались выше, и эхо от команд и лязга металла разносилось по ним глухо, как будто сама Пустота не хотела отпускать корабли.

Но эскадра выходила.

Первыми, как и в прошлый раз, из шлюзов один за другим выдвигались линейные крейсера. «Хирсонис 1794», «Ганпут 1795», «Кроншдорфф 1790» — их силуэты, знакомые и грозные, разрезали черноту Пустоты. Следом за ними, чуть отстав, шёл «Фладивосток 1966» — тяжёлый, медленный, но внушающий уважение своим молчаливым величием. На этот раз он шёл не замыкающим, а вторым в колонне, чтобы прикрыть авианосец, если враг попытается ударить с фланга.

«Тайфун А» выплыл из порта третьим. Его полётная палуба была пуста — самолёты ещё не поднялись, но их ждали в ангарах. За ним, выстроившись в две линии, двигались эсминцы «Кинжал» — все шестнадцать. Они держались ближе к крейсерам, чем в прошлый раз, готовые отразить возможные атаки с близкой дистанции. Над каждой группой из восьми эсминцев возвышались лёгкие крейсера «Лидер», готовые координировать огонь.

Ниже, на большой глубине, почти невидимая, двигалась «Авиалодка» — экспериментальная подлодка-авианосец. Её тёмный корпус сливался с чернотой Пустоты, и только редкие вспышки от двигателей выдавали её присутствие.

А над всей эскадрой, на большой высоте, летели тридцать стратегических бомбардировщиков — «летающих крепостей». Их было втрое больше, чем в прошлый раз. Строй их был плотным, крыло к крылу, и они двигались с тяжелой, неумолимой уверенностью. За ними, рассыпавшись веером, следовали сто шестьдесят истребителей прикрытия — больше, чем в прошлый раз, и каждый пилот знал: этот удар должен быть решающим.

Эскадра двигалась на юг.

Острова Энда — туманность, в которой они жили и воевали — располагались не хаотично, а кольцами. В центре, как сердце системы, лежал Центральный остров — тот, за который они сражались и который потеряли. Вокруг него, на расстоянии от пятидесяти до восьмидесяти километров, проходило первое кольцо островов.

Сейчас эскадра проходила между островами первого кольца. Их тёмные силуэты проплывали по бортам, иногда освещённые далёкими сгустками пламени. Где-то там, на Гурляндии, на которой находилась Липоя, копали окопы солдаты 235-й дивизии. Где-то там ждали и верили.

Капитан третьего ранга Александр Гречко стоял на мостике «Хирсониса 1794» и смотрел вперёд. В его глазах отражались огни далёких островов и Пустота, которая ждала их впереди.

— Всем кораблям, — сказал он в переговорную трубу. — Держать строй. Полный ход. Мы идем.

Корабли двигались вперёд, разрезая черноту, оставляя за собой огни Мярманска и устремляясь к Центральному острову, который ждал их в сердце кольца.

2014г. 19 сентября. 04:20. Центральный остров Энда. Цитадель. Штаб Незера.

Люденбург стоял у разбитого окна Цитадели, глядя на Пустоту, где, по данным разведки, уже двигалась эндерская эскадра. Его лицо было неподвижным, но пальцы сжимали край подоконника с такой силой, что костяшки побелели.

— Профессор Кайзинберг уже здесь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, господин маршал, — ответил адъютант. — Он ждёт вас в лабораторном блоке.

Люденбург развернулся и направился к двери. В коридорах Цитадели ещё пахло гарью, но работа кипела — инженеры, солдаты, учёные — все готовились к тому, что должно было случиться.

Профессор Кайзинберг стоял у портальной установки, которую снова собрали в одном из уцелевших залов. Его лабораторный халат был испачкан мазутом, а на столе перед ним лежали схемы, расчёты и... Око Края. Оно пульсировало ровным, фиолетовым светом.

— Господин маршал, — поприветствовал он Люденбурга, не отрываясь от приборов. — Я уже подготовил всё для запуска.

— Мне нужно, чтобы вы открыли портал повторно, — сказал Люденбург, подходя к столу. — Мы должны запустить мощную группу авиации прямо сюда. Я уже договорился с Фогманом, хоть это было и не очень легко.

Кайзинберг поднял голову, поправил очки и посмотрел на маршала.

— Это возможно. Портальная установка готова, а энергии хватит на одно открытие точно. Главное — чтобы Око стабилизировало координаты. В прошлый раз всё прошло штатно.

— А если нет?

— Тогда портал не откроется, либо не там, где надо. Благо основной портал цел, а то бы открыть его почти невозможно. — Кайзинберг говорил спокойно, как будто речь шла о погоде. — Но риск минимален. Система стабильна, если не превышать расчётные параметры.

Люденбург кивнул. На его лице не отразилось ни сомнения, ни колебаний.

— Готовьтесь к запуску. Я дам сигнал через час.

Кайзинберг снова склонился над приборами.

— Око готово, господин маршал. Мы сможем открыть портал по вашему приказу.

Люденбург повернулся к выходу, но на пороге задержался.

— Профессор... — он обернулся. — Если всё пройдёт успешно, я представлю вас к награде.

— Мне не нужны награды, господин маршал, — ответил Кайзинберг, не поднимая головы. — Мне нужна победа.

Люденбург усмехнулся — коротко, без тени веселья — и вышел из лаборатории. За его спиной Око Края пульсировало всё ярче, готовясь открыть путь для смерти.

2014г. 19 сентября. 05:02. Акватория Центрального острова. Пустота Энда.

Эскадра приближалась к Центральному острову. Тёмный силуэт острова уже чётко вырисовывался на фоне черноты Пустоты, и Гречко чувствовал — в этот раз враг не будет ждать.

Он оказался прав.

Залп прилетел намного раньше, чем в прошлый раз. Снаряды, выпущенные с батарей, оставшихся в развалинах Цитадели, пронеслись над головой «Хирсониса» и разорвались позади, в пустоте. Пристрелочный.

— Разворот! — крикнул Гречко. — Всем кораблям — рассредоточиться!

Корабли начали маневрировать, уходя с линии огня. Но теперь у них не было времени на спокойную пристрелку по батареям ПВО. С каждым новым залпом враг нащупывал цели, и эндерским крейсерам приходилось отвечать, подавляя те орудия, которые уже открыли огонь. «Редорские» вели огонь короткими, точными очередями, стараясь не тратить снаряды зря, но враг тоже не стоял на месте.

Над «Тайфуном А» взревели двигатели. Тридцать самолётов один за другим отрывались от палубы, поднимаясь в воздух, пристраиваясь к основной авиации Энда. Но в этот раз их встретили плотные ряды ПВО. Зенитные орудия, установленные наспех, но уже готовые к бою, били по самолётам, и несколько машин, объятых пламенем, рухнули вниз, в Пустоту.

А из порта начали выходить корабли. Сначала катера, затем эсминцы — маленькие, но быстрые, с флагами Незера. Они двигались навстречу эскадре, готовясь к атаке.

Гречко смотрел в бинокль и не верил своим глазам.

— Что это? — его голос дрогнул. — Откуда у них корабли?

Ответ пришёл мгновенно. Мощный выстрел с порта — и снаряд главного калибра прошил корпус эндерского эсминца «Гневный». Корабль вздрогнул, накренился, и из пробоины вырвалось пламя. Вслед за ним из порта медленно, но уверенно выходил тяжёлый крейсер. На его мачте развевался флаг Незера — триколор с оранжевой, красной и чёрной полоской. На его блестящем борту виднелась надпись: «Центральный остров 2014».

«Колоссали» тоже выдвигались, занимая позиции над островом. Их орудия открыли огонь по линейным крейсерам Энда, заставляя «Редорских» маневрировать ещё интенсивнее. Но один из дирижаблей привлёк внимание Гречко — «Глаздо», который они повредили в прошлый раз, снова был в строю. Пожар на нём не оставил серьёзных последствий.

Эндерские эсминцы прикрывали крейсера, пытаясь атаковать вражеские катера. Те маневрировали, уклонялись, но «Храбрый» развернул свои зенитные орудия для горизонтальной стрельбы и точным залпом вывел из строя один незерский катер. «Гордый» повторил манёвр и потопил ещё один.

Но «Центральный остров 2014» не собирался ждать. Его главное орудие снова выстрелило, и на этот раз снаряд пробил «Гневный» насквозь. Эсминец перевернулся и начал медленно уходить вниз, в Пустоту, оставляя за собой шлейф дыма и маслянистых разводов.

Авиация Энда продолжала бомбить остров, но потери среди них росли. Зенитный огонь был плотным, и каждый новый заход стоил самолётов. Над островом висели чёрные хлопья дыма и взрывов.

И в этот момент пространство содрогнулось.

Над Пустотой, недалеко от острова, открылся новый портал. Из него, ровными, аккуратными рядами, по двое в группе, вылетали незерские самолёты. Они шли чётко, как на параде, но каждый из них нёс смерть.

Теперь эндерские истребители оказались в меньшинстве. Они вынуждены были отступать, прикрывая стратегические бомбардировщики, которые уже понесли серьёзные потери. Семь «летающих крепостей» уже не вернутся. Семьдесят три истребителя — сбиты. Авиация Обситиланты потеряла сорок девять машин — но это не шло ни в какое сравнение с потерями Энда.

Из портала вылетели морские бомбардировщики. Они шли низко, прорываясь через заградительный огонь к кораблям эскадры. Их было четыре. Они шли прямо на «Фладивосток 1966» и «Тайфун А». От первой торпеды «Громобой» увернулся, а вторая попала прямо в двигатель. Начался пожар в машинном отделении, который тут же, невзирая на дым и огонь, начали тушить матросы. Авианосец выпустил свои палубные истребители, которые помешали бомбардировщикам прицельно сбросить торпеды, и легко уклонялся от их атак.

Гречко сжал зубы. Он видел: «Громобой» — повреждён, «Тайфун А» — под угрозой, эсминцы — тают на глазах. Враг был готов. Он знал, что они придут. Он подготовился. И если они не уйдут сейчас, они потеряют всё.

— Всем кораблям! — крикнул он в переговорную трубу. — Разворот — все вдруг, и полный ход на базу. Отступаем!

На командном пункте Центрального острова Тильпиц стоял у смотровой щели, глядя на Пустоту, где эндерские крейсера разворачивались для отхода. Его рыло исказилось в яростной гримасе, копыто нетерпеливо стучало по металлическому настилу.

— Они уходят! — рявкнул он, оборачиваясь к офицерам связи. — Приказ всем «Колоссалям» и «Центральному острову 2014»! Начать преследование! Авиации — прикрывать с воздуха! Мы не дадим им уйти!

Связист уже тянулся к переговорной трубе, когда из динамика раздался голос командира «Глаздо», Питерса Мекля:

— Господин адмирал, у нас приказ не отходить от острова. Мы не можем покинуть позиции без санкции.

Тильпиц взбешённо фыркнул, но не успел ответить.

Рядом с ним, до этого молча наблюдавший за боем, шагнул вперёд Люденбург. Его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь, не терпящая возражений:

— Питерс, ты слышал приказ адмирала. Я беру ответственность на себя. Преследовать врага. Выполняйте.

На том конце повисла короткая пауза. Затем голос Мекля ответил:

— Есть, господин маршал.

Четыре «Колоссаля» развернулись и начали движение в Пустоту. «Центральный остров 2014» набирал ход, его орудия уже искали цели. Незерские самолёты, вылетевшие из портала, перестроились для удара.

Эндерские линейные крейсера, уходящие на базу, попали под чувствительные залпы. Снаряды рвались в непосредственной близости от бортов, осколки стучали по броне, оставляя глубокие вмятины. Но «Редорские» продолжали маневрировать, уклоняясь от самых опасных попаданий.

Преследование длилось недолго. Крейсера Энда, используя преимущество в скорости, постепенно отрывались от преследователей. Незерские корабли и дирижабли не могли их догнать, и вскоре пришлось прекратить погоню.

Когда последние силуэты эндерских кораблей растаяли в черноте Пустоты, Тильпиц повернулся к Люденбургу.

— Мы нанесли им урон, — сказал он. — Но они ушли.

— Они ушли, — повторил Люденбург. — Но не безнаказанно. Потери скажутся. Энд потерял 3 эсминца, тяжёлые повреждения получил линейный крейсер, повреждён лёгкий крейсер, около 70 истребителей, 7 стратегических бомбардировщиков. У нас 4 катера, 1 эсминец, около 50 истребителей, повреждена одна модульная башня линкора и 3 модульные батареи флотского ПВО.

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

Эпиграф: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». — Артур Кларк

2014г. 20 сентября. Около полудня. Просёлочная дорога между позициями 235-й и 236-й дивизий. Окрестности Либаи.

Дорога была разбитой, пыльной и тянулась между невысокими холмами, поросшими жёсткой травой. Колея, оставленная грузовиками, извивалась среди кустарников, и идти по ней было тяжело — особенно после трёх суток под дождём, когда сапоги хлюпали при каждом шаге.

Миша шёл первым, поглядывая на карту. Задание было простым: проинспектировать линию связи между двумя дивизиями, найти обрыв и восстановить кабель. На это ушло два дня. Теперь они возвращались назад, мокрые, злые и уставшие. Матвей плёлся позади, проклиная погоду и начальство. Эндерина держалась чуть в стороне, иногда поглядывая на компас и сверяя маршрут.

— Ещё километра два, — сказала она, не поднимая головы. — Хорошо бы до вечера добраться.

— Если ноги не отвалятся, — буркнул Матвей.

Миша хотел что-то ответить, но его взгляд зацепился за склон одного из холмов. Обычный холм, каких здесь десятки. Но на мгновение — всего на долю секунды — на его склоне проступил тёмный прямоугольник. Стальная дверь с массивным колёсным запором. Миша моргнул, решив, что усталость играет с ним злую шутку. Но когда он снова взглянул на то же место, дверь исчезла, словно её и не было.

— Стой, — сказал он, замирая на месте. — Там...

— Что? — Матвей подошёл ближе, пытаясь разглядеть, на что смотрит друг.

— Дверь. Я видел дверь. Стальную, с колёсным запором. — Миша провёл рукой по лицу, стирая усталость. — Она пропала. Я точно видел.

Эндерина тоже остановилась, перевела взгляд на склон холма. Ничего. Только камни и пожухлая трава.

— Ты уверен? — спросила она, вглядываясь в камни. — Может, просто показалось?

— Я не знаю, — ответил Миша, чувствуя, что внутри что-то сжалось. — Но я видел это.

Он сделал несколько шагов вперёд, и вдруг дверь появилась снова — как будто она ждала, пока он подойдёт ближе. На этот раз она не исчезала. Она стояла в склоне холма, вросшая в камень, покрытая ржавчиной, но явно созданная руками, а не природой.

— Это не магия, — прошептал Матвей, машинально хватаясь за кобуру. — Это технология.

— Или то и другое, — поправил Миша, подходя ближе.

Эндерина шагнула вперёд, протянула руку. Пальцы коснулись холодного камня — без всякой двери. Но стоило ей отойти в сторону, как проём возник снова.

— Оптический обман? — предположила она.

— Не знаю, — ответил Миша, — но это явно не просто холм.

Они переглянулись. Взвода с ними не было. Оружие — только личное. Рация разрядилась ещё утром. Но доложить командованию, потом ждать приказа, потом ждать разведчиков... А дверь может снова исчезнуть.

— Давайте зайдём, — сказал Матвей. — Хуже, чем в катакомбах, уже не будет.

Миша посмотрел на Эндерину. Она чуть заметно кивнула.

— Только быстро, — сказала она. — Осмотрим — и обратно. Пока нас не хватились.

Они двинулись к стене. В этот раз дверь не исчезала — она словно ждала их. Колесо запора поддалось с лёгким скрежетом, и тяжёлая створка бесшумно отворилась внутрь, открывая тёмный коридор, уходящий вниз.

Из проёма потянуло холодом — не осенним, а древним, каменным, забытым.

— Пошли, — сказал Миша и шагнул первым.

За порогом оказалось темно. Не просто ночной сумрак — а густая, вязкая чернота, которую не могли пробить даже лучи карманных фонарей. Свет выхватывал лишь неровные стены из тёсаного камня, пол под ногами — крупные плиты с выщербленными краями.

— Назад ещё можем вернуться, — тихо сказала Эндерина. Её голос в замкнутом пространстве прозвучал глухо.

— Вернёмся, — согласился Миша. — Только сначала поймём, куда попали.

Дверь за ними с мягким стуком закрылась сама. Матвей дёрнул колёсный запор — бесполезно. С той стороны он не поддавался.

— Отрезаны, — констатировал он без особого удивления. — Как в книжках.

— Не каркай, — бросил Миша и двинулся вперёд.

Коридор вился, как змея, иногда раздваивался, иногда уходил вверх или вниз короткими лестницами. Они старались запоминать повороты, но через полчаса Миша признался, что уже не представляет, где выход.

— Лабиринт, — выдохнул он, останавливаясь у очередной развилки. — Настоящий лабиринт.

— Хуже, — сказала Эндерина. — Я чувствую... Здесь гравитация меняется. Не везде, но местами.

Они завернули за угол и оказались в широком туннеле. Пол здесь был выложен квадратными плитами, в шахматном порядке. И как только все трое ступили на них, случилось неожиданное.

Плиты под ногами провалились — нет, не провалились, а поплыли. Одни пошли вверх, другие вниз, создавая хаотичное волнообразное движение. Миша потерял равновесие и упал набок, Матвей повалился на него, Эндерина успела схватиться за выступ в стене, но плита под её ногами тоже качнулась, и её бросило в сторону.

— Ловушка! — крикнул Миша, пытаясь уцепиться за край неподвижной плиты, но пальцы соскальзывали.

Левитационные поля работали хаотично, с перебоями — словно древний механизм включался, выключался, не мог стабилизироваться. Их подбрасывало, швыряло друг на друга, кружило.

Эндерина, сжав зубы, сосредоточилась. Она чувствовала, как переполняющее напряжение внутри неё пульсировало, требуя выхода. Она заметила рычаг на другом конце комнаты и предположила, что он должен выключить ловушку.

— Я попробую выключить! — крикнула она и телепортировалась на другой конец ловушки, туда, где пол был неподвижен. Отдышавшись, она взялась за рычаг обеими руками и потянула. Раздался щелчок, плиты замерли. Миша и Матвей рухнули вниз, на остановившиеся плиты.

— Ты умеешь телепортироваться? — спросил Матвей, вставая с пола.

— Да, — ответила Эндерина, отряхивая одежду. — Но это очень выматывает. Не всегда получается.

— Это может пригодиться, — заметил Миша.

— Только не рассчитывайте на это слишком часто, — предупредила она.

Они пошли дальше.

Они вышли в широкий коридор с плоским потолком. В центре, на постаменте, стояла высокая фигура — около трёх метров. Тёмно-фиолетовый камень, из которого она была сложена, казался монолитным, но в нескольких местах зияли трещины. У фигуры отсутствовала одна рука, а из спины торчали ржавые, рваные провода, а также светился тусклым фиолетовым блок, ограждённый полусгнившей решёткой.

— Что это? — Матвей невольно отступил на шаг.

— Не знаю, — честно ответил Миша. — Памятник, может быть Статуя.

— Оно живое, — сказала Эндерина.

Они прислушались. Из недр каменного великана доносилось низкое гудение.

— Это робот, — вдруг понял Миша. — Огромный робот. Посмотри на блок за спиной — это аккумулятор.

— Он сломан, — заметил Матвей. — Наверное, давно. Давайте не будить его.

Они обошли голема по широкой дуге, стараясь не шуметь. Но когда Эндерина задела плечом какой-то кабель, свисавший со стены, фигура ожила.

Голем повернул голову — медленно, с противным хрустом несмазанных механизмов. Фиолетовые огни в его глазницах зажглись, но светили тускло, прерывисто.

— Бежим, — тихо сказал Миша.

Они побежали. Голем не двинулся с места — только проводил их взглядом, и гудение снова стихло.

— Вырубился, — выдохнул Матвей, когда они оказались в следующем коридоре.

Коридор вывел их в ещё более просторную галерею. Здесь вдоль стен стояли в ряд какие-то огромные колёсные платформы. А в центре, прямо на их пути, маячила ещё одна фигура. Высокая — под три метра, — но в отличие от предыдущей, она двигалась. Медленно, перебирая единственным широким колесом вместо ног. У неё была одна рука, а вместо второй находилось короткое орудие.

— Тоже робот, — прошептал Миша. — Но этот... активен.

Обсидиановый голем развернул ствол в их сторону. В жерле замерцал фиолетовый огонь.

— Ложись! — крикнула Эндерина.

Снаряд ударил в стену за их спинами. Взрывная волна швырнула Матвея на пол, Мишу прижала к стене. Воздух наполнился пылью и осколками камня.

— Назад! — заорал Матвей, поднимаясь.

Они бросились вперёд, петляя между платформами. Голем выстрелил снова, но промахнулся. На очередном повороте раздался громкий треск — и колесо отвалилось. Махина накренилась, ствол упёрся в пол, и из недр послышалось жалобное гудение.

Они бежали, пока не вылетели в тёмный провал очередного лестничного проёма. Перекатились через ступени, больно ударились о камень. Тишина. Только их дыхание и капающая где-то вода.

— Потеряли, — выдохнула Эндерина.

— И себя потеряли, — мрачно добавил Матвей. — Я понятия не имею, где мы.

Они спускались ещё долго. Лестницы сменялись пандусами, пандусы — узкими штольнями, где приходилось пробираться бочком. И вдруг коридор расширился, потолок ушёл вверх, а впереди показались две стальные нити, уходящие в обе стороны — в черноту, без конца и края.

— Рельсы, — сказал Миша. — Железная дорога. Под землёй.

Он подошёл к стене, где была прикреплена табличка с непонятными значками — угловатыми, с фиолетовыми вкраплениями.

— Это... похоже на шалкерскую письменность, — неуверенно произнёс он. — Я немного её знаю. Дай-ка свет.

Матвей посветил фонарём. Миша водил пальцем по знакам, шевелил губами, вспоминая.

— «Станция... подземная...» Дальше не разбираю. «... крепости... стража...» — он поднял голову. — «Станция подземной крепости Стража Энда».

— Стража Энда? — переспросила Эндерина. — Это кто?

— Не знаю. Может, легенда какая-то.

— Рельсы ведут куда-то, — сказал Матвей. — Если пойдём по ним, может, выйдем к выходу.

— Или к чему-то похуже, — заметил Миша.

Они двинулись по шпалам. Пройдя метров двести сорок, они услышали скрежет, и замерли.

Из темноты впереди появились две фиолетовые точки. Они росли, приближались — и через несколько секунд стали глазами. Огромный — под три метра — силуэт, закованный в броню, с алебардой в руке. Из щелей его доспеха струился фиолетовый пар, глаза горели ровным, нечеловеческим светом.

— В сторону! — крикнул Миша.

Центурион сделал шаг. Из его вентиляционных решёток вырвалась струя пара — обжигающе горячего, пахнущего озоном и металлом.

Матвей и Миша бросились в сторону. Эндерина, не раздумывая, моргнула — фиолетовая вспышка — и оказалась в другом конце зала, прижавшись к стене, подальше от струи пара.

Центурион начал движение в их сторону, но явно отставал. Его механизмы издали протяжный скрежет, из сочленения ноги посыпались искры, робот замер, накренился, потом медленно опустился на одно колено. Глаза погасли.

Свернув с рельсов в боковой туннель, они наткнулись на дверь — на этот раз обычную, без всяких запоров. За ней оказалось помещение, удивительно жилое: каменный стол, массивный стул, на стене — пожелтевшая карта, и ржавый светильник.

— Здесь кто-то жил, — сказал Матвей, проводя пальцем по столешнице. — Давно. Пыль сантиметровая.

— Вернее, работал, — поправил Миша, показывая на кружку, стоящую на столе. Внутри неё была какая-то чёрная засохшая масса — если это был чай, то он высох столетия назад.

— Сколько же этой базе лет? — спросила Эндерина.

— Понятия не имею.

Вдруг они услышали звук. Глухой, ритмичный — стук, доносившийся снизу, из-под пола. Словно кто-то огромный и тяжёлый медленно ходил внизу.

— Там что-то есть, — шёпотом сказал Матвей. — И оно большое.

— Но мы всё равно полезем, — усмехнулся он. — Потому что если есть подвал — значит, там главное.

Лестница в углу комнаты вела вниз. Они спустились, осторожно переставляя ноги. Стук становился громче, отчётливее. Теперь они слышали не только шаги, но и низкое, на грани слышимости, гудение — как работа гигантского трансформатора.

Они вышли в главный зал.

Потолок терялся в темноте. Вдоль стен стояли ряды каких-то агрегатов — большая часть из них молчала, лишь некоторые мерцали тусклым фиолетовым светом. В центре, на возвышении, находилась массивная фигура — почти четыре метра, не похожая на прошлые машины, и гораздо более массивная. Броня её была покрыта трещинами, из некоторых мест сочилась ржавая жидкость и фиолетовые искры.

И она двигалась.

Гигант медленно, с огромным трудом приподнял голову. Его правая нога, искореженная и явно нерабочая, волочилась по полу. Он пытался встать, опираясь на левую руку, но каждый раз оседал обратно. Из динамиков, встроенных в броню, вырывался хриплый, прерывистый голос:

— Система... обороны... — проговорил он с трудом. — Зафиксировала... проникновение. Проснулся... сам.

Миша, Матвей и Эндерина застыли. Они не знали, что это за существо. Не знали, сколько ему лет. Не знали, опасно ли оно.

— Вы... разумные... Помогите... П-п-пожалуйста.

— Кто ты? — спросил Миша.

— Я... Страж... Энда... Пожа-л-л-луйста... Помогите...

Он снова попытался встать, но нога отказала окончательно. Гигант рухнул на одно колено, из его брони посыпались искры.

— Мне... нужна помощь, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Реактор... выключен. Без ремонта... я умру. И крепость... тоже. Вы вероят-т-тно... заблудились... Если не включить... энергосеть... вы не выберетесь...

— Что нужно делать? — спросила Эндерина, делая шаг вперёд.

— Вон там, — гигант поднял руку, указывая на дверь в дальнем конце зала. — Там... лестница... комната управления, реактор и техническая... Включите... реактор. Потом авторемонт...

— А как это сделать?

— Реактор включится... когда огненные стержни опус... опус...

Страж издал вздох и перестал подавать признаки жизни.

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать четвертая

Эпиграф: «Тот, кто ищет, должен верить, что всё возможно, иначе он никогда не начнёт поиск». — Рудольф Самойлович, «Во льдах Арктики»

2014г. 20 сентября. Около 13:00. Крепость Стража Энда. Главный зал.

Страж замолчал. Его массивная фигура, ещё мгновение назад пытавшаяся подняться, обмякла, и только редкие фиолетовые искры, вырывавшиеся из трещин в броне, напоминали, что внутри ещё теплится жизнь. Тишина в зале стала почти осязаемой.

— Он... того? — Матвей шагнул вперёд, но не решился тронуть гиганта.

— Похоже, просто вырубился, — Миша обошёл Стража, заглянул в щели брони. — Слишком долго ждал. Слишком долго не работал. Движки его костюма почти не дышат.

— И что теперь? — Эндерина оглядела зал. — Мы тут как в мышеловке.

— Он сказал — комната управления, реактор, — напомнил Миша. — Там, куда он показывал. Пошли.

Они пересекли главный зал, и за массивной дверью обнаружилась винтовая лестница, уходящая вверх. Поднялись. В небольшом помещении, заставленном панелями с рычагами и кнопками, их встретила глухая тишина. В центре, за толстым, покрытым вековой пылью стеклом, зияла шахта, и в ней, как потухшее солнце, висел тёмный сгусток.

— Это и есть реактор? — Матвей прижался носом к стеклу, разглядывая мрачную сферу.

— Был когда-то, — Миша провёл пальцем по пульту, стирая слой пыли. — Это огненный сгусток. Осколок звезды. Потухший.

— Как его зажечь?

— Стержнями. Огненными.

Он принялся изучать пульт. Кнопки, рычаги, непонятные шалкерские пиктограммы. Матвей метался по комнате, щупал стены, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Эндерина стояла у стекла, всматриваясь в тёмную сферу, и вдруг заметила, что внизу шахты, у самого основания, лежат несколько серебристых цилиндров.

— Миша, там! — показала она.

Он подбежал к стеклу, пригляделся. Огненные стержни. Поднял взгляд — над шахтой, на самом верху, виднелись гнёзда, куда их можно было вставить.

— Нужно поднять их, — сказал он. — Там, над шахтой, я видел механизм.

Они нашли рычаг, который управлял подъёмником. Эндерина и Матвей с трудом потянули его вниз — механизм заскрипел, но стержни медленно поползли вверх, в гнёзда. Когда последний из них встал на место, Миша нажал кнопку на пульте.

Стержни вспыхнули. Жар ударил через стекло, на мгновение ослепив. А потом тёмная сфера в шахте начала раскаляться, засветилась оранжевым, затем белым, и по помещению разлился такой яркий свет, что все трое зажмурились.

— Работает! — выдохнул Матвей.

— Это же настоящий кусок звезды, — прошептала Эндерина, глядя на огненный шар.

По пульту побежали огоньки, засветились индикаторы. Миша, не теряя времени, нашёл второй пульт в соседней комнате — грязный, с запылённым экраном и кучей кнопок.

— Ищем авторемонт, — сказал он, пытаясь разобрать надписи. — Это вообще какой-то шифр.

— Жми всё подряд! — Матвей уже тянул руку к зелёной кнопке с изображением шестерёнки.

— Не всё! — Миша перехватил его запястье. — Но это похоже на то. Жми.

Эндерина нажала. По крепости прошёл гул, где-то заскрежетали механизмы, затем стихло.

— Запустилось? — спросил Матвей.

— Похоже. А это освещение, — Миша ткнул в кнопку с кристаллом и искрами.

В комнате зажглись тусклые фиолетовые лампы. Стало видно, что наконец-то они не в полной темноте.

— Хоть что-то, — ухмыльнулся Матвей.

Они спустились обратно в главный зал и замерли, поражённые зрелищем. С потолка спустились огромные манипуляторы, похожие на механических пауков. Они схватили тело Стража и перенесли его к стене, где уже работали другие, более мелкие механизмы. Те начали откручивать болты на шее, разбирать броню, и через несколько мгновений из груди гиганта извлекли голову.

То, что они увидели, поразило их. Это был шалкер. Старый, ржавый, почти слившийся с металлом.

— Шалкер, — выдохнула Эндерина. — Всё это время там был шалкер.

Механизмы аккуратно извлекли его из старого корпуса, перенесли к колбе с мутной жидкостью, которая выдвинулась из стены. Колба открылась, из неё достали новый, сверкающий чистотой костюм. Он был намного меньше, не больше двух метров, с множеством дополнительных конечностей, с разными инструментами на конце. Шалкера опустили в жидкость — та зашипела, пошла пузырями, смывая ржавчину и грязь. Через минуту его извлекли, поместили в новый костюм.

И костюм ожил.

Фиолетовые глаза вспыхнули ровным светом. Механизмы загудели, издавая низкий, успокаивающий звук. Костюм сделал шаг вперёд — неуверенно, с некоторой запинкой, а затем твёрже. Повернулся к ним.

Верхняя створка панциря приоткрылась, и оттуда показалось бледно-жёлтое ядро — живой, настоящий шалкер. Его голос, оказавшийся на удивление красивым и величественным, звучал чисто, без помех.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что не оставили меня умирать.

Глава тридцать пятая

Глава тридцать пятая

Эпиграф: «Казалось, только теперь он окончательно проснулся от долгого сна». — Д. Н. Мамин-Сибиряк, «Дикое счастье»

2014г. 20 сентября. Крепость Стража Энда. Главный зал.

Они стояли втроём, глядя на маленькую фигуру, которая только что выплыла из колбы. Новый костюм, ещё пахнущий маслом и машинным спиртом, тускло поблескивал в фиолетовом свете ламп. Шалкер внутри него медленно приподнял верхнюю створку панциря, и оттуда показалось бледно-жёлтое ядро — живое, настоящее. Он смотрел на них. Они смотрели на него.

— Кто ты? — спросил Миша.

— Я — Страж Энда, — ответил тот. Голос его звучал ровно, без прежних помех. — Шалкер. Когда-то я и мои сыновья спасли эти миры от гибели. Мы погрузились в сон, чтобы мир не знал нашей власти.

Он сделал паузу, и его глаза на мгновение потускнели.

— Какой сейчас год?

— 2014-й, — ответил Матвей.

Страж замер. Тишина затянулась на несколько секунд. Потом он медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил:

— 2014... Значит, я проспал почти две тысячи лет.

— Сколько? — переспросила Эндерина, не веря своим ушам.

— Не важно, — Страж поднял руку, останавливая её. — Другого я не ожидал. Я готовился к этому. Но скажите мне другое: как вы ходите без воздушной защиты и сохраняете разум?

Миша, Матвей и Эндерина переглянулись.

— О чём вы? — спросил Миша.

— О вирусе, — ответил Страж. — Он был повсюду. Воздух, вода, кровь... Без защиты разум умирал за недели, может, за месяцы. Мы победили неживых тиранов, но вирус оставался. Я лёг спать с надеждой, что когда-нибудь появится лекарство.

— Так вот почему дверь была то видна, то нет... — протянул Матвей. — Маскировка не работала из-за нехватки энергии, потому что всё спало?

— Верно, — кивнул Страж. — Но вы не ответили на мой вопрос.

Эндерина шагнула вперёд. Её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась осторожность.

— Вируса больше нет. Зомби... иногда о них говорят в старых легендах, но это всё сказки. Никто из нас не видел ничего подобного.

Страж долго смотрел на неё. Потом приоткрыл панцирь, издав мягкий скрежет, и тихо сказал:

— Значит, живые всё-таки нашли лекарство. Я рад. Очень рад. Значит, время не прошло зря.

— А что за вирус вообще был? — спросил Миша. — Мы изучали историю в академии, но про такое не рассказывали.

— Он не был похож на обычную болезнь, — ответил Страж. — Он превращал живых в нечто другое. Они теряли разум, становились агрессивными или безучастными, неразумными, почти как первобытное общество, но с вещами будущих эпох. Ни огонь, ни кислота не уничтожали его. Только смертельный холод.

— Тогда как вы сохранили разум? — спросил Матвей.

— На сколько я помню, я по случайности попал в ледяной сгусток, и вся зараза «выжглась» страшным холодом, — ответил Страж. — Я не буду подробно рассказывать, как я осознал себя и что делал позже. Я скажу важное. Мной были созданы костюмы для себя и моих сыновей. Они мне не родные, но они меня за избавление от вируса так называли.

Страж помолчал.

— Эти костюмы защищают нас от заражения.

— И вы спали всё это время? — спросила Эндерина.

— Да, — лаконично ответил Страж. — Один секунду, я сейчас вернусь.

Он оторвался от пола — левитационные стержни загудели мягко, почти неслышно — и поднялся в воздух. Перелетел через их головы к стене, которая бесшумно раздвинулась, открывая проход. Страж исчез внутри. Через секунду оттуда донёсся тяжёлый металлический щелчок.

А потом земля задрожала.

Сначала мелко, едва заметно. Потом сильнее — из стен посыпалась пыль, с потолка сорвалась плитка и разбилась о пол.

— Что вы сделали?! — крикнула Эндерина, хватаясь за косяк.

— Расконсервирую крепость, — ответил Страж, выплывая обратно. Его голос был спокоен. — Она спала столько же, сколько и я. Пора просыпаться.

— А это не опасно? — спросил Матвей. — Для нас, для вас, для всех?

— Системы рассчитаны на автоматический запуск, — ответил Страж. — Я лишь дал команду. Всё должно работать по плану.

— Ты уверен? — спросила Эндерина.

— Надеюсь, всё не сломается на полпути к расконсервации, и крепость не застрянет на половине подъёма, — сказал Страж, и в его голосе послышалась лёгкая ирония.

2014г. 20 сентября. Самолёт-разведчик Народной Армии.

Пилот качнулся в кресле, когда его «Стрекоза» попала в воздушную яму. Он глянул на приборы — всё в норме. Высота стабильна, связь есть. И вдруг боковым зрением он заметил странное движение внизу.

Холмы, которые он облетал трижды за сегодня, оползали. Земля ходила ходуном, из неё, ломая кустарник, выдвигались угловатые башни. Стены, покрытые тысячелетней пылью, поднимались из трещин, складываясь в зубчатые парапеты.

— Командование, «Стрекоза» на связи, — доложил пилот, не веря своим глазам. — У меня... у меня крепость из-под земли вылезает. Прямо на глазах. Чёрная, угловатая. С башнями. Что прикажете делать?

В наушниках повисла пауза. Потом голос лётчика ответил:

— Зависните на месте. Не приближайтесь. Подтвердите визуально.

— Подтверждаю. — Пилот сглотнул. — Она... она огромная. Никогда такого не видел.

2014г. 20 сентября. Крепость Стража Энда.

Грохот стих. Земля перестала дрожать. Миша, Матвей и Эндерина медленно выпрямились, оглядываясь.

— Пошли, — сказал Миша.

Они поднялись вместе со Стражем по лестнице и вернулись в комнату с каменным столом. Страж бесшумно опустился в кресло, и левитационные стержни его костюма издали тихий вздох, когда он отключил парение.

— Что сейчас происходит? — спросил он.

— Вам вкратце? — уточнил Матвей.

— Желательно.

— Ну... Социалистическое Королевство Энда воюет против альянса Обситиланта. В него входят Незерская империя, Военный Союз Земли и Федеративная Республика Земли.

— Военный Союз — это пилоджерское государство? — перебил Страж.

— Да... А откуда вы знаете?

— Догадался. Они и в моё время были военизированными. А Федерация — это кто?

— Люди, — сказал Миша.

— А вы, значит, солдаты Энда?

— Мы младшие лейтенанты, — ответил Матвей.

— А я просто лейтенант, — добавила Эндерина.

— И вы все служите в одной армии, — сказал Страж. — Вместе.

— Вместе, — подтвердил Миша.

Страж медленно кивнул. Его фиолетовые глаза потускнели, словно он что-то обдумывал.

— Я думаю, вам стоит вернуться в свой лагерь. Уже скоро вечер, и вас могут хватиться.

— Да, вы правы, — сказал Миша. — Мы пойдём.

— Вы знаете, как отсюда выбраться? — спросил Страж.

— Придётся разбираться на месте, — усмехнулся Матвей.

— Я могу открыть вам портал к границам лагеря, — предложил Страж. — Это не сложно.

— Мы справимся, — ответил Миша.

— Как скажешь, — сказал Страж. — Но запомните: мои силы сейчас ограничены. Если мне понадобится ваша помощь, я дам знать.

— Договорились, — ответил Матвей.

Они уже направились к выходу, когда Эндерина обернулась.

— Страж... скажи, а на чьей ты стороне?

Он задержался с ответом. Потом его голос прозвучал тихо, но уверенно:

— Я ещё не знаю причин этой войны и ваших противников... Но вы мне ближе уже сейчас.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил Страж.

Глава тридцать шестая

Глава тридцать шестая

Эпиграф: «Война — это область неопределённости. Три четверти того, из чего складывается действие в войне, лежит в тумане большей или меньшей неизвестности» — Карл фон Клаузевиц, «О войне»

Дневник маршала Брузилова

21 сентября. Теперь точно известно: враг строит флот, аналогичный нашему. Я приказал начать минирование вокруг Центрального острова. Но как же не хватает Ясного… Перенс — талантливый организатор, но он никогда не занимался лёгким и тяжёлым флотом, это не его зона ответственности. Он командир подводных сил и выжимает из себя всё возможное — и даже сверх того.

Сегодня случилось пугающее: один из транспортных кораблей был потоплен попаданием ракетной торпеды всего в десяти километрах от порта «Одисса». Значит, враг собрал подводные лодки. Я до сих пор не понимаю, как Незер сумел повторить технологии нашего флота.

Обнаружен самолёт-разведчик — по опознавательным знакам, вероятно, Военного Союза. Чувствую: у нас осталось немного времени. Незер соберёт свой флот, а мы не сможем ответить. У нас отмобилизовались ещё несколько линкоров и авианосец «Ураган», но для полноценной обороны этого слишком мало, чтобы предпринять ощутимые действия.

22 сентября. Снова плохие новости. Потоплено ещё два транспортных судна. Перенс приказал организовать охрану транспортных коммуникаций кораблями охранения. Я распорядился сместить приоритет перевозок с кораблей на монорельс и железнодорожные линии. Тяжело.

Отремонтированы линейные крейсера после недавнего рейда. Линкор «Форт №4» будет ремонтироваться ещё несколько месяцев. Вероятно, он вступит в бой не раньше сверхтяжёлого линкора «Энд», который пока даже наполовину не построен.

23 сентября. Доложили об обнаружении «Стража Энда». Вообще, донесение поступило ещё 21-го, но нагрузка была так велика, что я прочитал его только сейчас.

Я неплохо знаю легенды — в том числе и иностранные. Похоже, Страж — это тот, кого у нас называли «Воином Надежды», на Земле — «Отцом Рода Энда», а в Незере — «Светлым Чудищем Свободы». Думаю, с ним можно сотрудничать. В нашем мире есть то, что называют магией, но технологии давно играют главную роль. По крайней мере у нас — если не считать телепортацию магией, конечно.

24 сентября. Я отклонил предложение Сопши о третьем налёте на Центральный остров. Враг уже укрепился, потери будут большими, а успеха это не принесёт. Даже с авиацией дела обстоят лучше, чем с флотом — она почти полностью отмобилизована, — но это ничего не изменит.

Повторное разрушение Цитадели бесполезно: по данным разведки, они полностью восстановили её. А ведь в первом налёте она была почти сровнена с землёй. Пусть лучше Сопша займётся подготовкой ПВО и аэростатов для защиты от возможных налётов, а также поможет в минировании — за счёт установки авиационных мин.

25 сентября. А вот и то, о чём я говорил. Авиация Военного Союза в составе пяти стратегических бомбардировщиков и истребителей нанесла удар по заводу пехотных боеприпасов в городе Брест-Эндерск. Благо его смогли отбить силы тяжёлых перехватчиков — без потерь с нашей стороны, ни в самолётах, ни среди гражданских.

26 сентября. Всё. Теперь даже после полной мобилизации флота мы будем иметь дело не с противником-тенью, а с полноценным врагом. На Центральном острове собрано два корабля, по размерам соответствующих линкорам. Скверно.

Из хорошего: делегация к Стражу Энда, состоявшая из тех, кто его нашёл, а также генерала Саланова, успешно с ним поговорила. Саланов подробно рассказал, что здесь происходит, и Страж выразил полную поддержку. Он пообещал посетить Лестабург при первой возможности.

27 сентября. Из порта «Астрамань» прибыло два линкора. Хоть что-то хорошее. Незер собирает линкоры и линейные крейсера. Дирижабли покинули Энд — видимо, такова была договорённость между Республикой и Незером.

Армия завершила мобилизацию, как и авиация. А Незер начал тралить наши мины. Они, вероятно, повторили и пассивный сонар — раз так чётко ориентируются в Пустоте.

28 сентября. Самолёт-разведчик сбит у Центрального острова. Значит, они ещё сильнее усилили ПВО. Думаю, скоро они высадятся на внешнее кольцо островов. Вопрос: куда?

29 сентября. Наши подлодки торпедировали фугасными торпедами гавань Центрального острова — вроде бы успешно. В подводном флоте Перенсу нет равных. Потерь нет. Подлодки патрулируют всю Пустоту вокруг Центрального острова. Благодаря этому удалось отследить и уничтожить вражескую субмарину. Надеюсь, так будет и впредь.

30 сентября. Самолёт-разведчик, запущенный с подводного авианосца «Авиалодка», смог заснять гавань Центрального острова. Это пугающе. У Незера там десять линкоров, два линейных крейсера и четыре тяжёлых. Высадка будет в ближайшее время — я уверен.

Дневник генерала Фогмана

21 сентября. Люденбург снова требует от меня авиацию — и так всё время. Пока Плюхер продавил Промышленную фракцию на полное сотрудничество с нашей — Армейской, — Люденбург уже перевёз завод по ремонту авиации на Центральный остров. Зачем? Проще чинить их на «Темз-Аэро-Металле», там уже есть всё. Бездарность. Благо Тильпиц там же — он хоть немного грамотнее.

22 сентября. Всё же Люденбург сделал одну полезную вещь — расширил авиабазу на Центральном острове. Даже удивительно. Такой твердолобый, как Люденбург, сомнительно, что додумался бы до этой простейшей вещи. Он же, как и Плюхер, думает лишь о том, как взять власть, чтобы получить все ресурсы для тотальной войны с врагом! А выигрывать войну нужно быстро и легко — или вообще не начинать! Энд слишком силён экономически, чтобы его можно было перемолоть на истощение. Нужно действовать быстро и методично.

Вообще, следовало пожрать наших союзников — так они были бы полезнее, потом — потенциальных союзников Энда, а затем нанести быстрый удар по самому Энду. Но нет, мы будем надеяться на бездарных союзников, которые в пропаганде пишут чушь, несовместимую с жизнью, и даже задачу прикрыть остров авиацией выполнить не могут — из-за чего враг совершил успешный налёт на Центральный остров. Пришлось нам, Незеру, снова оборонять себя самим.

23 сентября. Я переехал на Центральный остров вместе с авиационным штабом. Сделал это только ради своих лётчиков и для поднятия боевого духа. Цитадель восстановили прилично, вполне удобно, но из минусов — в ней часто находится Люденбург. Энд начал минировать всё вокруг острова, даже в воздухе появились авиамины. Мерзкая вещь — я только узнал о ней, но уже понимаю, что она будет мешать нам на протяжении всей войны и даже после.

24 сентября. Я ожидал хоть каких-то действий от Энда, но они, видимо, решили не рисковать. Разумно, но попытаться стоило бы. Тильпиц молодец — собрал ещё два тяжёлых крейсера и один линейный. Честно, я даже не знаю, как они в воздухе летают, но это и не важно. Главное, чтобы не падали.

25 сентября. Военный Союз совершил налёт — пятью стратегическими бомбардировщиками — на завод боеприпасов в проклятом ещё с Гражданской войны Брест-Эндерске. Ничего не добились, потеряли один самолёт и разрушили один цех. О чём я и говорил. Хоть бы сбитый бомбардировщик направили в завод — пусть бы с честью погибли. Но нет, он просто упал в поле и взорвался. Бездари, даже пропаганду поставить не могут нормально.

А Люденбург опять ничего не делает. Думает, взял Центральный остров — и всё, можно ничего не делать? Плюхер продолжает политику: сегодня влияние Гражданской фракции ослабло, в Незере объявили полную военную экономику. Хоть он что-то делает. Люденбург же при первой же трудности — захват склада, если не ошибаюсь — не направил подкрепление, или что то подобное, а приказал использовать газ. Мерзко. Он даже на совещании перед атакой не сообщил, что берёт с собой газовые баллоны. Хотя ему что — Плюхер же его лучший «камрад», хах!

Мне, вероятно, придётся прекратить писать дневник — недели на полторы, очень много дел.

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать седьмая

Эпиграф: «Великие дела не совершаются в одночасье, но они и не умирают с теми, кто их начал. Наше потомство увидит плоды наших трудов, если мы не предадим забвению то, что досталось нам ценой крови и пота». — Марк Цицерон

Дневник Стража Энда

3 июня 10 года. Сегодня мы полностью готовы лечь в гибернацию. Мы выполнили всё, что было в наших силах. Надеюсь, живые воспользуются прорубленным путём в будущее. После «Последней Битвы» наши легионы и фаланги поредели очень сильно, но главное — победа. Не только для нас. Для всех, кто живёт на Земле, в Незере и в Энде. Я верю. Мы верим. Я и мои сыновья. И все центурионы — наши сыновья.

20 сентября 2014 года. И снова мы здесь. В принципе, было ожидаемо, что спать мы не будем вечно. Да и то, что живые расы всё равно будут воевать… Но будущее им было открыто, и они прошли туда. Я искренне рад.

Раз я проснулся, нужно многое сделать. Отремонтировать крепость, мой легион центурионов, обсидиановых и эндер-големов, инженерных роботов. Себя, разумеется. Думаю, Страна Энда пришлёт кого-то на переговоры.

21 сентября. Над базой пролетело что-то похожее на лодку. Подобное было, когда я поднял крепость над землёй, но этот аппарат иной. Наверно, это разведывательное средство. Нужно бы включить поле маскировки снова.

Из хорошего: требуют серьёзного ремонта те, кто находился в незаконсервационных капсулах. Основные роботы вполне «живы», особенно хорошо, что «живы» и «здоровы» ремонтные роботы. Да начнётся ремонт!

Я, вероятно, больше не буду брать в кавычки слова, не соответствующие роботам. Всё же они — мои. Мои дети. Пусть и металлические, которые при создании не обладают личностью. Но всё же каждый, кто сейчас здесь, прошёл Великую Войну Древних. Каждый из них чем-то пожертвовал. Каждый — почти как живой.

22 сентября. Я полностью пробудил всех. Что делать с таким количеством машинного спирта — ума не приложу. Надо быстрее заканчивать и ехать будить сына — Стража Науки. Никак не могу привыкнуть, что он теперь Страж Культуры. Ладно, не буду о грустном. У него должны быть цистерны, из которых мы развозили машинный спирт для гибернации. Вернём их обратно. Но сначала — ремонт и главная база — Картария.

23 сентября. Перенос сознания из тех, кто уже не подлежал ремонту, завершён. Проблема в том, что мне нечего ответить на вопрос о том, что происходит в мире. Я и сам плохо понимаю. Ремонт роботов завершён. Крепость почти вернула состояние, как две тысячи лет назад. Я предчувствую, что завтра произойдёт то, после чего всё станет понятно. Ну, или почти всё.

24 сентября. Действительно. Пришла делегация. Те лейтенанты и ещё один — генерал Саланов. Мы долго разговаривали. Они ещё и учебники принесли — даже учебники других государств. Буду читать в ночное время.

Жаль, конечно, что Энд потерял Центральный остров — это может закончиться, как и у меня, осадой столицы. Ну, буду надеяться и готовиться помогать.

Технологии миров, если судить по учебникам, очень высоки, и наши превосходят их во многом. И это у них магия редко используется. Огнестрельное оружие и я использую, но это скорее катапульта, запускающая взрывной обсидиан. Им стреляют обсидиановые големы. Но пороховая система великолепна.

О том, какие у них корабли, я промолчу. Это уже целые города, которые передвигаются. Конечно, не современные города, а города моих времён, но всё же. И я узнал, что это за летающие лодки — это были самолёты-разведчики. Очень умно. Также как и их новый вид энергии — электричество. Я впечатлён, хотя они, похоже, также впечатлены моими технологиями, особенно центурионами. Да, это и логично — я сам своими сыновьями впечатлён. Жаль я пока не успел им их показать, все проходят ремонт, из тех кто был пробужден.

25 сентября. Рассказывал делегации о моих временах. Вчера забыл дописать, что они остались на ночь в крепости. Они задали хороший вопрос: могут ли вернуться Меха и Игнис? Мне нечего ответить, но хочется верить в лучшее.

Делегация ушла, крепость отремонтирована. Надо начинать производство новых големов и центурионов.

26 сентября. Я приступаю к ремонту моего боевого костюма. Будет сложно, но я уверен, что починю его. Времени на написание дневника совсем нет. Напишу когда-нибудь позже.

Глава тридцать восемь

Глава тридцать восьмая

Эпиграф: «Нападение с неожиданной стороны есть оружие слабого, но сильный также не должен пренебрегать им» — Гельмут фон Мольтке (старший)

2014 год, 1 октября. Побережье города Черностока, остров «Полусь». 2 часа ночи.

Ночь над Пустотой была чёрной, как сама бездна. Ни одного огненного сгустка не освещало горизонт — только холодные, далёкие звёзды, равнодушно взирающие на происходящее. Море, вернее его подобие — безбрежная чернота, в которой двигались корабли, — было тихим. Слишком тихим.

Морские укрепления Черностока молчали. Их бетонные стены казались пустыми и безжизненными. Орудия, нацеленные в Пустоту, дремали, и лишь редкие огни дозорных пробивали тьму. На башне акустического наблюдения, связывающей четыре башни обнаружения, с вершинами в виде полукуполами-уловителями, обращёнными в сторону Центрального острова, — дежурный прильнул к наушникам. Он вслушивался в тишину, как вслушиваются в дыхание спящего врага.

И вдруг тишина разорвалась.

Дежурный закричал по радио в штаб базы. В наушнике он услышал гул сотен моторов. Через несколько десятков секунд укрепления ожили. Завыли сирены, красные огни зажглись на командных вышках, забегали фигуры солдат, заскрежетали механизмы наведения орудий.

Самолёты уже давно были привычной картиной. Каждый день одинокие разведчики кружили над островом, и их безжалостно гоняли истребители ПВО. Но акустическая система уловила нечто иное — не одиночный гул, а грохот сотен моторов. Такой звук не мог быть случайным. Он приближался, нарастал, заполнял собой всё пространство.

Сообщение с ближайшей патрульной подлодки было лаконичным, но весомым, как удар молота:

«Приближается армада Незера. 16 тяжёлых кораблей. Не менее 10 линкоров. Сопровождение — эсминцы, подводные лодки, авиация».

По телеграфным линиям, протянутым между укреплениями, авиабазами и портами, полетели сигналы тревоги. Запросы о помощи, координаты целей, отчаянные попытки организовать оборону за те минуты, которые ещё оставались.

Но было уже поздно.

Горизонт, до этого чёрный и пустой, начал светлеть. Не рассветом — смертью. Сначала появились точки — десятки, сотни. Истребители. Они шли низко, почти над самой Пустотой, разрезая черноту своими крыльями. За ними, выше, строем «клин» — бомбардировщики, тяжёлые, грузные, несущие смерть. Ещё выше — штурмовики, готовые к пикированию. А позади, прикрывая их, — новые истребители, сопровождающие десятки транспортных самолётов с десантом.

Сирены захлебнулись собственным воем. Огонь ПВО ударил в небо — сначала редкий, пристрелочный, затем плотный, заградительный. Снаряды рвались среди вражеских машин, вырывая из строя одну, вторую, третью. Истребители падали в Пустоту, оставляя за собой огненные шлейфы.

Но их было слишком много.

Тяжёлые перехватчики Энда, бронированные и медленные, пошли на таранные курсы, стараясь рассеять строй врага. Обычные истребители — лёгкие, манёвренные — врезались в гущу вражеских машин, закручивая смертельные карусели. Но численное превосходство Незера было подавляющим. Каждые две сбитые машины врага заменялись тремя новыми.

И тогда на укрепления посыпались бомбы.

Земля вздрогнула, заходила ходуном. Бетон крошился, превращаясь в пыль. Орудийные расчёты исчезали в клубах огня и дыма. Воздух наполнился металлическим запахом разрывов и пороховой гарью.

Штурмовики, те, что кружили над позициями, построились в «карусель» — бесконечную цепь машин, пикирующих и уходящих вверх, снова и снова. Они ждали. И дождались.

Из транспортных самолётов начался массовый десант. Не на берег — в тыл. Тёмные фигуры десантников, закреплённые на парашютных тросах, вываливались из люков, как семена из стручка. Но посев этот был кровавым. Огонь ПВО, ещё не подавленный, рвал строй на части. Тросы обрывались, парашюты не раскрывались, люди падали в Пустоту, не успев даже коснуться земли.

Но те, кто выжил, приземлялись за позициями береговой обороны. И сразу же вступали в бой.

Солдаты Энда, застигнутые врасплох, начали перегруппировку. Отряды береговой обороны, оставив укрепления, разворачивались на тыловые позиции, стараясь сдержать десантников, не дать им закрепиться. Вспышки выстрелов, лязг металла, крики — всё смешалось в ночном мраке. Но десантники, даже потеряв половину состава, продолжали вгрызаться в оборону, шаг за шагом расширяя плацдарм.

И в этот момент земля содрогнулась с новой силой.

Огонь линкоров.

Тяжёлые корабли Незера, во время боя подошедшие незамеченные, открыли огонь главным калибром. Снаряды, весом в тонны, прошили черноту Пустоты, оставляя за собой ослепительные полосы, и обрушились на укрепления. Бетонная стена лопнула, как яичная скорлупа. Орудийные башни взлетали в воздух, превращаясь в груды искореженного металла.

К ним присоединились линейные и тяжёлые крейсера — их залпы были реже, но точнее. Они били по штабам, складам боеприпасов, узлам связи, методично вырезая нервную систему обороны.

Штурмовики дождались - их тяжелые бомбы посыпались на укрепления. Их бомбы не просто крушили, они перемалывали позиции. Каждое попадание оставляло воронку глубиной в несколько метров и огненный столб, видимый даже с кораблей.

Под прикрытием этого ада к берегу начали подходить десантные корабли. Их корпуса, новые, пару дней назад собранные, разрезали береговую линию, втыкаясь в мягкий берег.. Они двигались медленно, неотвратимо, как сама смерть.

Огонь смолк так же внезапно, как и начался.

Наступила тишина — та страшная тишина, которая бывает только перед самым страшным. А затем из десантных кораблей начали выбегать штурмтруппены Незера.

Они выпрыгивали на берег и бежали через развороченную землю. Их броня поблёскивала в ярких вспышках пожаров.

Следом за ними — бронемашины. Незерские машины, с хорошей 15 миллиметровой броней, с пушками и иногда пулемётами, обгоняли даже самый первых ступивших на берег двигаясь на высокой скорости. Они врывались в проходы между развалинами, расстреливая очаги сопротивления с ходу, не давая противнику опомниться.

Сопротивление было. Редкое, но ожесточённое. Отдельные группы солдат Энда, засевшие в руинах, вели огонь до последнего. Но их было слишком мало, а враг — слишком быстр.

К рассвету порт был взят. Город — пал.

Штурмтруппены закреплялись в домах, на перекрёстках, на причалах. Инженерные подразделения уже начали разбирать завалы и восстанавливать коммуникации. В гавани, окутанной дымом, стояли первые десантные корабли, и с них выгружались новые силы.

Черносток, спящий город на острове «Полусь», стал первой точкой в плане наступления на карте войны, которую Незер вычеркнул, чтобы нарисовать свою. В самой крайне точке плана виднелась столица - Эндерград.

Глава тридцать девять

Глава тридцать девятая

Эпиграф: «Победа — это не только захват территорий, но и умение удержать инициативу, когда враг ещё дышит». — Из наставлений прусского Генерального штаба, 1870 г.

2014г. 1 октября. 9:00. Центральный остров Энда. Цитадель. Командный пункт Обситиланты.

Командный пункт разместился в одной из отремонтированных залов Цитадели. Ещё недавно здесь пахло гарью и стояли горы обломков, но теперь стены заново оштукатурены, пол выложен плитами, а в центре установлен длинный обсидиановый стол с картами. За окнами виднелся порт, где сновали краны и рабочие — крепость превращалась в штаб. Вокруг стола собрались те, кто вёл войну.

Маршал Плюхер, сидевший во главе, дождался, пока все рассядутся, и коротко кивнул Люденбургу.

— Докладывайте.

Люденбург поднялся, повесил на доску карту острова «Полусь» и взял указку.

— Высадка в Черностоке завершена успешно. Наши войска контролируют порт и город. Зачистка острова продолжается, но основные силы противника уничтожены или отступили вглубь. Потери незначительны.

Он провёл пальцем по карте.

— После завершения зачистки мы начнём наступление на соседний остров «Белоусь», к городам Линску, Комелю и Вилийки. Это узлы обороны на внешнем кольце. Их захват откроет путь к Споленску, а затем — к Эндерграду. По залу прошёл одобрительный гул. Поулисон первым нарушил тишину:

— Поздравляю. Операция проведена безупречно.

— Дисциплина — наше всё, — коротко бросил Фогман, не скрывая лёгкой усмешки.

Кикудза кивнул:

— Военный Союз готов поддержать вас на следующем этапе.

Плюхер поднял руку, призывая к тишине, и обвёл взглядом собравшихся.

— Мы взяли один остров. Этого мало. Нам нужно наступать широким фронтом, чтобы враг не мог перебрасывать резервы. Я предлагаю три направления. Люденбург сменил карту: на доске появилась общая карта центральной части Энда с тремя крупными красными стрелками, расходящимися от Центрального острова.

— Первое направление — на Эндерград, — сказал он, коснувшись центральной стрелки. — Это задача Незера. Мы наносим удар в самое сердце врага.

Он перевёл указку на вторую стрелку, уходящую на северо-запад.

— Второе направление — к Лестабургу, военной и идеологической столице Энда. Там Генштаб, Политбюро партии, важные заводы. — Люденбург взглянул на Кикудзу. — Это направление я предлагаю передать Военному Союзу. Если вы преодолеете Западно-Дванский Пролив и Чудской Залив, вы перережете главные коммуникации Лестабурга.

Кикудза медленно кивнул, рассматривая карту, и коротко ответил:

— Военный Союз берёт на себя Лестабург. Нас устраивает ваше предложенное место для высадки — город Митава, на востоке острова Гурляндии. После выхода к Раждскому заливу мы отрежем все войска в Гурляндии, образовав Липойский котёл.

Третья стрелка вела на север, к Кёльсингфорсу и Мярманску.

— Третье направление — для Республики, — продолжил Люденбург. — Если вы захватите эти порты, вы отрежете Лестабург с севера и перекроете поставки ресурсов. Там же находятся крупные месторождения нефти, железа, хрома и металлургические заводы. Без них Энду будет сложно долго воевать.

Поулисон склонился над картой, изучая маршрут.

— Мы можем это сделать. Но также как и с прочими направлениями, нужно обеспечить оборону транспортных коммуникаций с помощью вашего флота.

Тильпиц оторвался от окна.

— Разумеется. Всё для обеспечения морской безопасности мы обеспечим.

Поулисон поднял голову от карты:

— А что с их флотом? Они не будут сидеть сложа руки.

Плюхер ответил, глядя ему прямо в глаза:

— У них нет единого командования. Адмирал Ясный болен, а Перенс не справляется с тяжёлым флотом. Если мы ударим сейчас, они не успеют перегруппироваться. Потому я и предлагаю три направления: мы раздробим их силы, лишим их возможности скоординировать оборону.

Кикудза кивнул:

— Военный Союз берёт на себя Лестабург. Мы не подведём.

Поулисон подтвердил:

— Республика высадится на архипелаг небольших Алондских островов, и позже в район Углеоборга. Дайте нам неделю дня на подготовку войск и авиации.

Плюхер поднялся из-за стола. Остальные последовали его примеру.

— Тогда решено. Незер идёт на Эндерград. Военный Союз — на Лестабург. Республика — на северные порты. Мы отрезаем врага от ресурсов, лишаем его управления и уничтожаем промышленность. К зиме Энд перестанет существовать как единое государство.

Он обвёл взглядом всех присутствующих.

— Готовьте войска. Война вступает в новую фазу.

Глава сороковая

Глава сороковая

Эпиграф: «Вот идет прекрасная, стройная, грозная пехота наша! Главная защита, сильный оплот Отечества! Это герои, несущие смерть неизбежную!» — Надежда Дурова

2014г. 2 октября. 5:00. Пригород Митавы. Поле у Ярмолы.

Пустота над островом Гурляндия ещё не успела посветлеть, когда первые десантные корабли Военного Союза, приглушив двигатели до шороха, мягко коснулись берега. Армада подошла не к порту — к полю, растянувшемуся на несколько километров между Ярмолой и основной линией обороны Митавы. Стратегия была проста: обойти укреплённый порт, ворваться в тыл, взять город как можно быстрее.

На берег выгружались тысячи солдат. Они двигались тихо, не спеша, без суеты — элитные части пилоджеров, привыкшие к дисциплине, которая не позволяла паниковать. Бронемашины, тяжёлые и медленные, с толстой бронёй, выползали на песок, разворачивались в линии. Следом за ними, по грузовым рампам, выкатывали артиллерию: полковые пушки, гаубицы, тяжёлые мортиры.

В окопах, вырытых за полем перед Ярмолой, замерли солдаты 201-й и 206-й дивизий. Они видели, как враг разворачивается, но не могли открыть огонь — основные силы были у Митавы, а здесь у них не было тяжелой артилерии. Оставалось ждать, сжимая винтовки, вглядываясь в серую предрассветную мглу. Каждый знал: через несколько минут по ним ударит вся мощь вражеской артиллерии.

И она ударила.

Первый залп обрушился на первую линию окопов. Земля вздыбилась, превращаясь в перемолотую пыль. Снаряды рвались один за другим, накрывая траншеи с математической жестокостью: артиллерия Военного Союза не требовала точности, только насыщения. Каждый квадратный метр окопов получал свою долю металла и огня. Столбы взрывов поднимались над полем, застилая небо чёрным дымом. За первым залпом пришёл второй, за ним — третий. Артиллерия работала как часы, перемалывая передний край обороны.

В окопах было адски. Земля ходила ходуном, в воздухе висела пыль, смешанная с гарью. Солдаты вжимались в брустверы, прятались в блиндажи, но снаряды находили их и там. Крики тонули в грохоте. Через десять минут артподготовка стихла так же внезапно, как началась. Над полем повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых.

А затем прозвучал свисток.

Первая волна поднялась из-за укрытий и двинулась вперёд — тысячи солдат, в серых шинелях, с винтовками наперевес. Они шли медленно, ровным строем, но едва они вышли на середину поля, как передние ряды начали падать. Из оживших окопов ударили пулемёты, забили винтовки. Кто-то из первой волны залёг, кто-то продолжал ползти, вгрызаясь пальцами в развороченную землю. Огонь косил их рядами, но они не отступали.

Второй свисток. Вторая волна.

Она пошла с интервалом в пять минут. Теперь их поддерживали миномёты — редкие, но точные залпы по пулемётным гнёздам. Пехота Военного Союза катилась вперёд, оставляя позади тела, но вторая волна тоже залегла, не дойдя до окопов сотни метров. Пулемётный огонь снова прижал их к земле.

Третий свисток. Третья волна.

Теперь в атаку пошли резервы — свежие батальоны, которые ещё не видели боя. Они бежали, перепрыгивая через тела павших, и в этот раз им удалось приблизиться к окопам на дистанцию броска гранаты. Но и здесь их встретил плотный огонь. Третья волна залегла в нескольких десятках метров от первой линии, не в силах прорваться.

Вместо четвертого свистка раздались два — резких, пронзительных, перекрывающих грохот боя. Это был сигнал.

Из-за холмов, заслонявших берег, выкатились тяжёлые бронемашины Военного Союза. Их броня, двадцать пять миллиметров, казалась непробиваемой. Пятидесятимиллиметровые пушки смотрели на окопы, как жерла вулканов. С ними шла четвёртая волна пехоты — солдаты шли за машинами, укрываясь за их броней от пулемётного огня.

Бронемашины открыли огонь прямой наводкой. Снаряды ударили по пулемётным гнёздам, по блиндажам, по артиллерийским позициям, которые ещё не были подавлены. Окопы взрывались один за другим. Пехота Военного Союза, прикрытая броней, докатилась до первой линии и ворвалась в траншеи. Завязался рукопашный бой — короткий, жестокий, без пощады.

К 7:28 утра первая линия окопов пала.

Обороняющиеся отступили на вторую линию, но враг не дал им перевести дух. Бронемашины перевалили через разрушенные траншеи и устремились дальше. Пехота волнами накатывала на вторую линию, перемалывая сопротивление. К 8:02 пала и вторая линия.

В Митаву ушло донесение: «Враг прорывается. Нужна помощь. Снарядов почти нет.».

Из города, по железной дороге, успели выдвинуть 203-ю дивизию. Вагоны ещё не остановились, когда солдаты начали выпрыгивать на насыпь, прямо под огонь. Они вступали в бой с колёс, занимая третью, последнюю линию траншей, которая прикрывала подступы к пригороду.

К 9:00 бой за третью линию достиг своего пика. Бронемашины Военного Союза упёрлись в свежие резервы эндерских солдат. Здесь их встретили артиллерийским огнём — не пристрелочным, а точным, выверенным. Командиры 203-й дивизии не ждали, пока враг подойдёт, они били по бронемашинам прямой наводкой из сорокапятимиллиметровых пушек. Им удалось подбить несколько машин, но их было слишком много.

Третья линия держалась почти час. Солдаты Энда отбивали атаку за атакой, но враг, потеряв до десяти волн пехоты, всё же продавил оборону. К 10:00 дивизия, прикрывающая отступление, осталась в окопах последней. Их задача была ясна: дать остальным уйти.

Десятая волна накрыла их. Бронемашины ворвались в траншеи, расстреливая всё на своём пути. За ними шла пехота, добивая тех, кто ещё держал оружие. К 10:30 последний очаг сопротивления перед Ярмолой был подавлен.

С берега, мимо десантных кораблей и брошенных машин, на развороченную землю ступил генералиссимус Якудзура. Его сапоги утопали в грязи, смешанной с кровью. Вокруг дымились позиции, валялись тела, стоял запах пороха и смерти. Генерал остановился у крайнего окопа, посмотрел на поле, усеянное телами его солдат и солдат врага.

К нему подошёл адъютант — молодой пилоджер, с планшетом в руках.

— Потери? — спросил Якудзура, не оборачиваясь.

— Пять тысяч убитыми, господин генералиссимус.

Якудзура медленно кивнул. Пауза затянулась на несколько секунд.

— Приемлемо, — сказал он. — Продолжаем движение.

Адъютант развернулся, чтобы передать приказ, но в этот момент далёкий гул перекрыл голоса. Все замерли. Гул нарастал, становился оглушительным. И через мгновение земля содрогнулась от удара — снаряд, выпущенный только что собранным железнодорожным орудием, прошёлся над головами и полетел куда-то в сторону Митавы.

Огненный столб взметнулся к серому небу.

Якудзура не дрогнул. Он смотрел на дым, поднимающийся над горящим портом, и молчал. Адъютант застыл, ожидая приказа. Где-то впереди снова застучали пулемёты — но это была уже не атака, а отражение случайных выстрелов. Ярмола осталась за Военным Союзом. Митава ждала своей участи.

— Доложите в штаб: Ярмола взята, — сказал Якудзура, разворачиваясь. — Начинаем подготовку к штурму Митавы.

Адъютант записал приказ. Генерал направился к штабной машине, оставляя за спиной дым, пожары и поле, усеянное телами.

Глава сорок первая

Глава сорок первая

Эпиграф: «Армия должна всегда вести себя активно, даже занимая оборону, чтобы создать и использовать момент тактического преимущества, который обеспечит победу». — Сунь-Цзы, «Искусство войны»

2014г. 2 октября. 14:00. Комель. Штаб Юго-Юго-Восточного военного округа. Объект-125.

Штаб располагался в здании бывшего городского управления, перестроенном под военные нужды ещё в годы Великой Гражданской войны. Толстые стены, высокие потолки, лепнина на потолке — и карты, карты, карты, закрывавшие все стены. В центре зала — длинный стол с разложенной оперативной обстановкой.

Генерал-полковник Игорь Косич стоял у карты, опираясь руками о край стола. Он был высок, худощав, с острыми чертами лица и коротко стриженными седыми волосами. Его глаза, светлые и цепкие, пробегали по схеме: синие стрелы Незера, красные линии обороны Энда, пунктиры резервов.

Вокруг стола сидели командиры дивизий, начальники штабов, офицеры связи. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу, кто-то молча смотрел в карту. Тишина была напряжённой.

— Товарищи, — начал Косич, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Незер наступает на Комель. Третья бронегруппа — не менее пятисот бронемашин, до десяти тысяч пехоты. У нас — 45-я, 48-я и 52-я дивизии. В сумме — около тридцати тысяч человек. Но бронетехники у нас в три раза меньше.

— Товарищ генерал, — поднялся командир 45-й дивизии, — если мы будем держать оборону по уставу, нас просто раздавят. Они пойдут в лоб, мы их сдержим, но обойдут с флангов. У нас нет резервов, чтобы прикрыть всё.

— Я знаю, — ответил Косич, не поднимая глаз от карты. — Поэтому мы будем действовать не по уставу.

Он выпрямился, обвёл взглядом присутствующих.

— Мы формируем ударный корпус из бронемашин. Всё, что есть — сорокапятимиллиметровые пушки, машины с пятнадцатимиллиметровой броней, даже старые. Собираем их в два кулака.

Он провёл пальцем по карте.

— Первая часть — перед фронтом третьей бронегруппы. Она встанет у них на пути и будет сковывать их, заставляя развернуться в боевой порядок. Вторая часть — наносит контрудар в тыл, в момент, когда они будут заняты лобовой атакой.

В зале повисла тишина. Потом раздался голос командующего 48-й дивизией:

— Товарищ генерал, это не по уставу. Мы не можем дробить бронетехнику на два направления. Это рискованно. Если первая часть не выдержит — мы потеряем всё.

Косич посмотрел на него долгим взглядом.

— Гибкая оборона, полковник. Не устав. А гибкая оборона. Мы не можем держать позиции — мы можем только выиграть время. И для этого нужно заставить врага думать, что у нас больше сил, чем есть.

Он перевёл взгляд на карту.

— Первая часть корпуса встанет здесь, у перекрёстка дорог. Они будут принимать на себя удар, отступать, снова принимать. Вторая часть — зайдёт с юга, через лес, и ударит в штабы и обозы. Незер не ожидает контрудара в тыл — они привыкли, что мы только обороняемся.

— А если они угадают? — спросил командир 52-й дивизии.

— Тогда мы потеряем все бронемашины, — спокойно ответил Косич. — Но если мы будем держать оборону по уставу, мы потеряем всё равно, только позже. У нас нет времени на стандартные решения.

Он поднял руку, останавливая дальнейшие возражения.

— Вопросов нет.

Тишина.

— Тогда готовьте корпус.

Офицеры начали расходиться, но Косич остался у карты. Он смотрел на синие стрелы, приближающиеся к Комелю, и на красные линии, которые должны были их остановить.

2014г. 2 октября. 23:00. Юрбола. Берег Раждского залива, в месте впадения Западно-Дванского пролива.

В Энде заливами называют обширные, открытые пространства пустоты между островами — широкие, как морские горизонты, доступные только для кораблей. Проливы же — длинные, узкие коридоры, сжатые с обеих сторон берегами, через которые перекинуто куда меньше мостов, чем между обычными островами. Пролив — это естественная преграда, которую невозможно обойти без захвата мостов или десанта.

Генерал Якудзура стоял на низком, каменистом берегу, глядя в черноту залива. Ветер доносил запах гари и мокрого пепла. Позади него догорала Юрбола — последний город перед этой черной преградой. Огонь ещё полыхал в портовых складах, дым смешивался с туманом, и в этом багровом, неверном свете силуэт генерала казался высеченным из старого, тёмного камня.

К нему подошёл аташе Незера — невысокий, сухой человек в сером мундире, с бумажным планшетом, исписанным мелким, убористым почерком.

— Вы будете наступать за Западную Двану?

Якудзура не обернулся. Его голос был глух, ровен, как шум прибоя.

— Нет. Закрыть окружение — первостепенная задача. Их могут эвакуировать, или же они могут попытаться прорваться к Рике.

Аташе коротко кивнул, склонился над планшетом, делая пометку тонким карандашом.

— Понятно. Я сообщу, чтобы Тильпиц подлодками не дал им сбежать.

— Отменно.

Якудзура продолжал смотреть в черноту залива, где, по данным разведки, уже начали собираться вражеские корабли. Война не ждала.

Оперативные документы

Приказываю продолжать наступление, двигаясь по дорогам, не прекращая движения ни на час. Каждая упущенная минута — это возможность для Энда подтянуть резервы. Стараться как можно меньше участвовать в боях и штурмах позиций, обходить укреплённые позиции и крепости, если таковая возможность есть, оставляя заслон и выдвигаясь вперёд, следуя общему плану, адаптируясь под текущую ситуацию. Наше продвижение идёт строго по графику. Мы взяли Вилийку и подошли к Линску и Комелю. Всё идёт по плану.

Маршал Люденбург

Глава сорок вторая

Глава сорок вторая

Эпиграф: «Стремительность наступления опасна тогда, когда враг обладает возможностью наносить глубокие контрудары. Тогда блицкриг становится ловушкой для самого наступающего». — Эрих фон Манштейн, «Утерянные победы»

2014г. 3 октября. 13:35. Пригород Комеля. Излучина проливов Соши и Днебра.

Дивизии первой части третьей броневой группы Незера — третья, четвёртая броневые и десятая мотострелковая — двигались по автомагистрали на Комель. Позади остались десятки километров, мосты и прорванные заслоны, которые Энд пытался ставить на дороге. Их даже не приходилось обходить и окружать — они были тонкими и редко имели больше пяти-шести рот пехоты, иногда с небольшим количеством артиллерии. Энд, как и было запланировано, попал в ловушку блицкрига: враг двигался и занимал территорию быстрее, чем внутренние резервы подходили к нему, чтобы задержать.

В этот раз эндерские позиции встретили их на переправе через пролив Соши. Встретили массированным огнём артиллерии — может быть, десяти или двадцати орудий. Это было действительно проблемой, так как обойти мощный укреплённый пункт было нельзя: мостов рядом не было, а менять направление значило терять время и открывать свой тыл. Генерал-майор Эрленкампф, командующий этой бронегруппой, решил штурмовать переправу в лобовой атаке.

Сначала в бой пошла небольшая группа бронемашин — семь машин. Позиции ответили артиллерийскими ударами по ним. Бронемашины Незера имели хорошую броню и орудия сорока пяти миллиметрового калибра, но главное — у них был мощнейший двигатель, благодаря которому они быстро сблизились, потеряв всего две машины, с первой линией обороны перед мостом. За ними сразу же рванули штурмовики — две роты. Энд оставил свои позиции перед мостом и отступил за него.

Незерская артиллерия, включая самоходную сверхтяжёлую гаубицу «Hammer», начала вести артподготовку по уже известным позициям эндерской артиллерии. Каждый снаряд ложился в цель, и орудия Энда взлетали на воздух. На удачу Эрленкампфа один из снарядов порвал провод, связывающий детонатор с взрывчаткой на мосту. Как сапёр Энда ни вертел магнитолу, детонация взрыва не последовала. Теперь уже вся дивизия, с концом артподготовки, вслед за штурмовиками, которые прорвали позиции за мостом, двинулась вперёд по дороге, добивая тех, кто не успел или не захотел поднять руки вверх.

Всё шло более чем отлично, и Эрленкампф не без основания расслабился. Дальше — несколько километров, и будет Комель. С севера, вдоль пролива Днебр, двигалась вторая часть его бронегруппы, и даже если Энд долго будет держаться в городских стенах, то через день-два падут и они. Жаль только, что авиация временно их не сопровождает, а ведёт бои за небо севернее, около Линска, где Энд вцепился в землю основательно.

Его идиллию нарушило сообщение о сбитом самолёте-разведчике Незера — последнем, который двигался в его группе. Эрленкампф поморщился, но приказал продолжать движение.

Сорока пяти миллиметровый снаряд разорвался в головной бронемашине, вызвав детонацию боеукладки, и всё движение встало. Дорога, как назло, была узкой — больше одной машины не развернуться. Выстрелы последовали, и командиры бронемашин смогли рассмотреть, что по ним ведёт обстрел группа бронемашин Энда, находившаяся за границей поражения их собственных орудий. У них были такие же орудия и броня, двигатель не сильно уступал незерскому, но пушки были в два раза длиннее, что и давало такую дальность и точность каждому выстрелу.

Выстрелы последовали и с другого фланга, и с фронтального направления. Из боя была выведена и замыкающая бронемашина — попаданием в колёса. Вся колонна оказалась в мешке. Бронемашины Незера тут же начали пытаться съехать с дороги, но подрывались одна за другой. Прогремел страшный взрыв — дорога поднялась в воздух после детонации мин.

По броневикам Энда также последовал выстрел из второй колонны — дивизия растянулась на целый километр, и окружена была лишь часть. Ударил и «Hammer», одним выстрелом уничтожив две бронемашины Энда. Бой стоял кровавый — подрывались, горели и дымились броневики обеих сторон. Бронемашины Энда находились в своеобразных земляных укреплениях, из которых высовывались только пушки. Бронемашины Незера маневрировали вокруг дороги, часто подрываясь на минах.

Внезапный грохот добавил к и без того ужасающей каше звуков орудий, двигателей, взрывов и треска пулемётов новые взрывы. Следовавшая за первой дивизией дивизия моторизованной пехоты прямо с колёс развернула орудия, прикреплённые к грузовикам, и начала обстрел позиций эндерских бронемашин. К ней присоединилась и первая рота второй дивизии бронемашин. Чаша весов начала склоняться в сторону Незера. К тому же к ним не подошла основная часть второй дивизии броневиков.

Замыкающая часть колонны первой роты услышала звук моторов и увидела силуэты броневиков. Они приближались. Раньше чем кто-то успел что-то понять, они открыли огонь прямой наводкой, сметая всё на своём пути, влетев в самый тыл двух дивизий. Битва превратилась в избиение, где незерские бронемашины, артиллерийские орудия, пехота, грузовики и вообще всё, что только было, горело и взрывалось.

Дивизии броневиков и мотопехоты оказались в полном окружении. Вторая дивизия не придёт — мост всё же подорвали сапёры второй особой группы бронемашин Энда. К восьми часам вечера всё сопротивление было подавлено. Незер потерял четыреста бронемашин, двести орудий, восемьсот грузовиков и двенадцать тысяч человек. В плен попало три тысячи человек, тридцать восемь орудий, сорок одна бронемашина и сверхтяжёлая самоходная гаубица «Hammer». Эрленкампф погиб. У Энда потери были намного меньше — семьдесят девять бронемашин и три с половиной тысячи солдат.

Оперативные документы

Приказываю второй части третьей бронегруппы перегруппироваться и занять оборону в излучине Днебра и Соши, в связи с уничтожением третьей дивизии и 10-й мотострелковой дивизии. Ваша задача — обеспечить южный фланг второй броневой группы в безопасности от контратак Энда, которые, как выясняется, могут быть сокрушительными и очень опасными. Панике не предаваться — сегодня же мы отомстили за павших в битве за Линск. Город взят, Энд разгромлен. Успех обеспечен.

Фридрих Пауль Люденбург

Глава сорок третья

Глава сорок третья

Эпиграф: «Как бы плохо ни приходилось, никогда не отчаивайся, держись, пока силы есть». — Александр Васильевич Суворов

2014г. 4–5 октября. Пригород Дукума, Гурляндия.

Траншея пахла сырой землёй и потом. Свежевыкопанные стены ещё хранили влагу, и пальцы, касаясь их, оставляли тёмные влажные следы. Миша сидел на корточках, прижимая винтовку к груди, и смотрел в серое, низкое небо. Где-то там, за линией холмов, затаился враг — дивизии Военного Союза, которые уже перемололи Ярмолу и Митаву, а теперь катились сюда, к Дукуму.

Рядом, привалившись спиной к брустверу, сидел Матвей. Его лицо было бледным, а пальцы, сжимавшие цевьё винтовки, заметно дрожали. Он пытался шутить, но голос срывался:

— Хорошо окопались. Свеженько. Прямо как на курорте, только без коктейлей.

Миша не ответил. Он смотрел на пулемётный расчёт их роты — пулемётчики замерли у станкача, их лица были напряжены, а руки лежали на рукоятках, готовые в любой момент нажать на гашетку. Чуть дальше, в соседнем окопе, он видел профиль Эндерины. Она стояла, опершись о бруствер, и всматривалась в серую пустоту впереди. Её плечи были прямыми, но Миша заметил, как она то и дело сжимает и разжимает пальцы на прикладе — единственная выдача волнения.

Их перебросили от Липои к Дукуму за два дня до этого. Грузовики, мокрые от утреннего тумана, везли их по дорогам. Теперь они стояли на первой, пока что единственной линии окопов, которую удалось возвести наспех. Позади — только город Дукум, а за ним — десяток километров открытого поля до следующего рубежа. Если враг прорвётся сегодня, отступать будет некуда. Разве что в городские кварталы, но тогда оголится фланг, и вся оборона Гурляндии рухнет, как карточный домик.

— Они пойдут, — тихо сказал Миша, не отрывая взгляда от горизонта. — Я чувствую.

Матвей хмыкнул:

— Ты всегда это чувствуешь. Иногда ошибаешься.

— Сейчас не ошибусь.

Тишина повисла над окопами — та особенная, предгрозовая тишина, когда даже ветер замирает, а птицы перестают петь. Где-то далеко, за холмами, едва слышно гудел мотор — может быть, разведчик, а может быть, просто грузовик. И вдруг этот гул перерос в вой, нарастающий, пронзительный, от которого закладывало уши.

— Артподготовка! Ложись! — закричал кто-то из командиров, и его голос потонул в первом же разрыве.

Земля вздрогнула. Миша рухнул в нишу, вжимаясь в сырой, пахнущий глиной пол, и прижал руки к голове. Снаряды рвались один за другим, без паузы, без передышки, словно небо обрушилось на землю. Грохот был таким плотным, что он не слышал собственного крика — только ощущал, как вибрирует грудная клетка, как стучат зубы, как каждый удар отдаётся в позвоночнике.

Земля летела вверх фонтанами. Миша видел сквозь щель между пальцами, как взрыв подбросил пулемётный расчёт, как тела солдат мелькнули в дыму и исчезли. Пулемёт, искореженный, взлетел и рухнул обратно в окоп. Где-то справа — он не мог точно определить расстояние — разрыв накрыл четвёртый взвод целиком. Вместо окопа зияла чёрная воронка, из которой валил дым, смешанный с гарью.

Эндерина, вжавшаяся в противоположную стену, стиснула зубы так, что побелели костяшки. Она слышала, как осколки чиркают по брустверу, как где-то рядом стонет раненый. Но она не закрывала глаза — она смотрела на противоположный край окопа, где земля осыпалась, открывая глинистый срез, и пыталась дышать ровно, чтобы не захлебнуться паникой.

Время остановилось. Минуты растянулись в часы, часы — в вечность. А потом, внезапно, так же как и начался, грохот стих.

Тишина, наступившая после артподготовки, была страшнее взрывов. Она давила на уши, звенела в голове, заставляла прислушиваться к каждому шороху. Миша медленно поднял голову. Пыль медленно оседала, открывая то, что осталось от передовой.

Поле перед окопами превратилось в лунный ландшафт. Серая, выжженная земля, покрытая воронками, была усеяна обломками досок, искорёженным железом и… телами. Там, где ещё минуту назад стоял четвёртый взвод, теперь зияла глубокая яма, по краям которой валялись обрывки шинелей и разорванные сапоги. Дым, густой и едкий, стлался над полем, смешиваясь с запахом палёной земли, тротила и крови.

Пулемёт их роты был разбит. От расчёта остались только два бойца, и они, оглушённые, шатаясь, поднимались из грязи, ощупывая себя, проверяя, живы ли.

— Всем встать! Приготовиться! — голос командира роты, хриплый, сорванный, донёсся откуда-то слева.

Миша поднялся, опираясь на винтовку. Пальцы дрожали, но он сжал приклад до боли, заставляя себя успокоиться. Рядом встал Матвей — лицо белое, но глаза уже не бегали, а смотрели вперёд, туда, где из-за дымовой завесы начинала проступать тень.

И тогда они услышали свисток. Пронзительный, резкий, как удар ножа. И в ответ — гул тысяч ног, мерный, неумолимый, как шаг гигантского механизма.

Из дыма выходила цепь. Ровная, плотная, бесконечная. Солдаты Военного Союза шагали вперёд не бегом, а спокойным, методичным шагом, словно на параде. Их серые шинели почти сливались с выжженной землёй, но Миша видел их лица — лица, на которых не было ни страха, ни ярости. Только пустота. Они шли, держа винтовки наизготовку, и казалось, что их не остановит ничто.

— Огонь! — проорал командир роты.

И окопы ожили.

Сначала редкие, пристрелочные выстрелы. Потом — плотный, шквальный огонь, который слился в один сплошной гул. Десятки винтовок били по серой цепи, и передние ряды врага начали валиться, как подкошенные. Тела падали на выжженную землю, оставляя тёмные пятна на сером фоне.

Но остальные продолжали идти.

Они шагали поверх тел своих товарищей, не замедляя шага, не меняя строя. Пули косили их десятками, но на место каждого упавшего вставал следующий, и цепь, хоть и редела, продолжала двигаться вперёд.

Миша стрелял. Перезаряжал. Снова стрелял. Он не целился — он просто посылал пулю в серую массу, в ту самую цепь, которая не отступала, не падала ниц, не искала укрытия. Ему казалось, что он стреляет не в людей — в стену, в механизм, в саму смерть, которая шла на них, закрыв глаза.

Рядом, за его спиной, Матвей также стрелял, приправляя выстрелы криками. Казалось, что злость передаётся в каждый патрон, отправляющийся в полёт в сторону врага.

Эндерина, стоявшая у ближайшего бруствера, стреляла методично, почти спокойно. Она видела, как падают враги, как их тела остаются лежать на поле, и не отводила взгляда. Каждый выстрел был точным, каждая пуля находила цель. Она не думала о том, что эти люди тоже могли быть кем-то — братьями, отцами. Она думала о том, что если они прорвутся, завтра некому будет хоронить её товарищей.

Цепь поредела почти вдвое. На поле осталось больше тысячи тел. Но оставшиеся не отступали — они замедлили шаг, начали стрелять на ходу, и пули врага начали щёлкать по брустверам, заставляя эндерцев пригибаться.

— Держаться! — крикнул Миша, перекрывая грохот. — Не дайте им подойти!

Он сам не знал, сколько продлится бой. Он знал только, что каждый метр, который проходила вражеская цепь, стоила им десятков жизней. И что, если она дойдёт до окопов, начнётся рукопашная, в которой у них почти нет шансов.

Но цепь остановилась. Она залегла. Раздался второй свисток. Пошла вторая волна.

По ней ударила артиллерия Энда, которая завершила наводку. Залп был страшен — десятки пилоджеров исчезали в разрывах снарядов, их тела разлетались в разные стороны, смешиваясь с комьями земли и дымом. Поле перед окопами превратилось в кипящий котёл, где смерть косила каждого, кто рисковал поднять голову. Не дожидаясь того, чтобы волна залегла, прозвучал третий свисток, а через несколько секунд — ещё два. Две волны пехоты и волна бронемашин начали движение к позициям.

Вторая волна тем временем залегла, и первая потихоньку подползала к ней, сливаясь в единую серую массу. Их было слишком много, чтобы сосчитать, слишком много, чтобы остановить обычным огнём. Прозвучал слабый, почти неуловимый свист — и на окопы обрушился залп миномётов, нарушая единую организацию обороны. Взрывы рвались один за другим, заставляя солдат пригибаться, вжиматься в свежую землю, закрывать головы руками.

До линии траншей солдатам Военного Союза оставалось совсем немного — уже были пройдены отметки в пятьдесят, сорок, даже тридцать метров. Миша видел их лица — серые, безликие, с глазами, в которых не было ни страха, ни злобы. Только пустота. По цепи ударила эндерская артиллерия, выкосив десятки бронемашин. Одна за другой они взрывались, превращаясь в пылающие факелы, но те, что остались, продолжали двигаться вперёд, не сворачивая, не замедляясь.

И всё же они добрались до окопов на расстояние броска гранаты. В бронемашины и пехоту ВСЗ полетели гранаты, а также — в ответ — в сами окопы. Череда взрывов прогрохотала по всей линии траншей, смешиваясь с криками, лязгом металла и грохотом выстрелов. К Мише упала граната — она покатилась по грязи прямо к его ногам. Мышечная память, отработанная на учениях до автоматизма, сработала быстрее мысли. Он подхватил её, не думая, и что было сил швырнул обратно в гущу врага. Взрыв — и бронемашина, стоявшая в нескольких метрах, окуталась пламенем, её колёса разлетелись в стороны.

К Мише, пригибаясь под пулями, подбежал ротный командир. Его лицо было перепачкано сажей, голос срывался от напряжения:

— Миша! У авиакрыла сбилась навигация! Нужно дать залп из сигнальной ракеты! Ты один из наших лучших по топографии! Действуй!

Миша кивнул, не тратя времени на слова. Он схватил ракетницу и карту, которые протянул ему ротный, и, не раздумывая, побежал по окопам. Пилоджеры уже врывались в траншеи, их топоры сверкали в полумраке. Один из них выскочил навстречу — Миша вскинул винтовку, и штык-нож с хрустом вошёл в грудь врага. Второй прыгнул на него сверху — Миша выстрелил в упор, и тело рухнуло на дно окопа. Миша подхватил щит, брошенный убитым пилоджером, и, прикрываясь им, побежал дальше, чувствуя, как пули щёлкают по стальной поверхности.

Он вылез из окопа и пополз, прикрываясь щитом на спине. Земля была изрыта воронками, и он катился по ней, как по каменистому склону, каждый раз уворачиваясь от свистящих пуль. Он быстро разобрался в карте — квадрат А, в нём квадрат А3, подквадрат 4:0, сектор Гамма. Именно там нужно было дать сигнал.

Звучит свисток, и поднимается очередная пехотная волна. Мишу прижал к земле пулемётный огонь ВСЗ — пули взбивали землю рядом с ним, не давая поднять головы. Он скатился в воронку, тяжело дыша, и, выдохнув, нажал на спуск ракетницы. Жёлтая ракета взвилась в небо, оставляя за собой яркий дымный след.

Через несколько минут, когда вражеская волна уже подходила к окопам, послышался гул моторов. На идущую пехоту обрушился град бомб — штурмовики Энда, наконец получив корректировку, врезались в строй врага, разнося его на части. Взрывы взметнули фонтаны земли и дыма, уничтожая целые отряды пилоджеров и превращая бронемашины в груды искореженного металла.

Миша выбрался из воронки и пополз обратно к своим окопам. По пути он наткнулся на наблюдателя миномётов ВСЗ — тот сидел за радиостанцией, что-то передавая своим. Миша не стал стрелять — он размахнулся щитом и с силой ударил им по голове врага. Пилоджер рухнул без сознания. Миша быстро связал его его же гимнастёркой, взвалил на щит и, тяжело дыша, потащил в окопы.

Оперативные документы:

Этим вечером Военный Союз начал атаку по всей протяженности нашей линии траншей от Раджского Залива до Фаланги. Основное наступление ведется по направлению на Липою, со стороны Дукума. Примерные силы ВСЗ по всему фронту около 400 тысяч. Им противостоят 14 дивизий, численностью 140 тысяч. В резерве находятся три дивизии: 199-я, 180-я и 204-я, также особая дивизия численностью 15 тысяч человек из гарнизона береговых укреплений, и сводная дивизия из 8 батальонов численностью 8 тысяч человек из остатков 201-й, 203-й и 206-й дивизий, и 4 батальонов моего штаба. На главном направлении у Дукума было отбито уже 5 волн противника, включая волну бронемашин. В общем, противника удается сдерживать, но он превосходит нас более чем в два раза. Я перебрасываю резервную 199-ю дивизию под Дукум.

Григорий Федорович Дмитроч

Ночь с 4 на 5 октября.

Ночь принесла не передышку, а новую волну ужаса. Враг, не дожидаясь рассвета, бросил в атаку свои резервы. Окопы сотрясались от криков, лязга стали и глухих ударов прикладов. Пилоджеры — рослые, почти неразличимые в сером полумраке — врывались в траншеи, круша ослабевшую оборону.

Миша очнулся от грохота за мгновение до того, как тяжёлый топор просвистел у самого виска. Он отшатнулся, чувствуя, как лезвие срезает прядь волос, и рухнул на спину, в грязь. Над ним навис пилоджер — чёрный силуэт с горящими звериным блеском глазами и длинным, хищным носом. Второй удар уже заносился над головой.

Не думая, Миша нашарил рукой что-то твёрдое — щит, брошенный кем-то из убитых. Пальцы сомкнулись на ободе, и он рывком поднял его как раз вовремя: топор вонзился в сталь с оглушительным звоном, высекая сноп искр. От удара руку пронзила боль, но Миша не выпустил щит. Он вскочил на колено, перехватил саблю и, рванув корпусом, всадил её в грудную клетку врага — прямо под рёбра, в то место, где бьётся сердце. Пилоджер захрипел, выронил оружие и осел, хватая ртом воздух.

Миша рванул клинок обратно и уже хотел перевести дыхание, как боковым зрением увидел ещё одного. Тот занёс топор над солдатом из его взвода, который лежал на дне окопа, оглушённый или раненый. Времени на саблю не было. Миша бросил её, подхватил валявшуюся рядом винтовку и, почти не целясь, нажал на спуск. Пуля ударила пилоджера в плечо, тот пошатнулся, но удержался. Второй выстрел — в грудь, и враг рухнул на колени, роняя оружие.

Тишина длилась лишь секунду. Из темноты снова доносились крики, гул моторов — но уже со стороны города. Миша перезарядил винтовку, закрепил щит на спину и приготовился к следующей атаке. Вокруг него собирался его взвод. Ночь только начиналась. За шесть часов боя они отразили уже десятую волну пехоты и вторую — бронемашин.

Послышались радостные крики. На достроенную вторую линию окопов прибыли новые силы — 199-я дивизия. Солдаты, ещё не успевшие остыть после марша, спрыгивали с грузовиков и бегом заполняли траншеи, занимая места у брустверов. Слышался лязг снаряжения, короткие команды офицеров, звон лопат — инженерные роты уже начинали рыть третью линию, расширяя оборону вглубь. Земля дрожала от тысяч сапог, и в этом движении чувствовалась надежда: подкрепление пришло вовремя.

Всё замерло в ожидании одиннадцатого свистка. Миша, сжимая щит и саблю, вслушивался в ночь, готовый к новой волне. Но свисток не последовал. Вместо него с той стороны, где затаился враг, послышался нарастающий гул — знакомый, леденящий душу. Артподготовка.

— Ложись! — крикнул кто-то, и солдаты снова вжались в землю, в свежевырытые ниши, вжимаясь лицами в глину, закрывая головы руками. Ожидание удара длилось секунды, но казалось вечностью. Однако на этот раз вражеские снаряды не обрушились на них.

Над позициями эндерцев, разрезая ночное небо, пролетел самолёт-корректировщик — тёмный силуэт с едва различимыми огнями на крыльях. Он прошёл на бреющем, и через две минуты земля содрогнулась от собственного залпа.

310 орудий 199-й дивизии и приданных ей частей ударили одновременно. Грохот был таким, что у Миши заложило уши, а грудная клетка завибрировала в такт разрывам. На горизонте, там, где затаились вражеские батареи, вспыхнули огненные грибы — один, второй, десятый, сороковой. Это была не беспорядочная бомбардировка, а точная, выверенная контрподготовка. Артиллеристы успели завершить расчёты, пока враг готовил свою атаку, и теперь били по позициям противника, не давая ему опомниться.

Каждый снаряд ложился в цель. Эндерская артиллерия всегда была на особом счету — сейчас она считалась главной силой войны. На каждый батальон полагалось десять орудий, на полк из четырёх батальонов — ещё двадцать сверху, а на дивизию — тридцать. Теперь, с полным боекомплектом, подвезённым вместе с 199-й дивизией, эти пушки могли работать без остановки.

Контрподготовка длилась сорок минут. Сорок минут земля дрожала, горизонт полыхал, а вражеские расчёты один за другим замолкали, выбитые точечными ударами. Это был не ураганный огонь — методичный, хирургический, разительно отличавшийся от вражеской артподготовки, которая сметала всё без разбора: пулемёт, пушку, чистое поле. Здесь били только по целям, и каждая секунда этого огня приближала рассвет.

Оперативные документы:

Для удержания позиций было выделено огромное количество боеприпасов для артиллерии двух дивизий, которые были почти полностью израсходованы в ходе артиллерийской контрподготовки. Результат её принят как хороший: согласно авиаразведке, уничтожено более 40 вражеских орудий и полностью сбит наступательный потенциал текущих частей противника, именуемых в наших донесениях как группа «Дукум», численностью уже с учётом потерь не более 10 тысяч. Их потери составили все волны пехоты, то есть десять тысяч. Наши потери составляют 4 тысячи и боекомплект «Особый», израсходованный орудиями 199-й и 235-й дивизий. Да, враг не побеждён — учитывая общее количество их сил, они могут повторить эту атаку и не раз. В общем, по фронту линия обороны устояла, но сил всё ещё мало. Запрашиваю прислать из Лестабурга хотя бы авиацию, в лучшем случае — подкрепления. Сегодняшний день будет страшным, но мы выстоим! По примеру товарищей в битве за Комель я приказываю собрать половину всех бронемашин и направить под Дукум. Его потеря недопустима — он откроет путь на Липою, между которыми сейчас вообще нет войск.

Георгий Федорович Дмитроч

Глава сорок четвертая

Глава сорок четвертая

Эпиграф: «Главная крепость нашего государства — человек. Убедительное свидетельство тому — стойкость и неистребимая вера наших воинов в победу даже тогда, когда, казалось, нечем было дышать и смерть преследовала на каждом шагу». — Василий Иванович Чуйков

2014г. 5 октября. Штаб 1-й Армии Военного Союза. Митава.

Утро в Митаве было серым и промозглым. Дождь, начавшийся ещё ночью, не прекращался, и теперь вода стекала по стёклам штабного здания, размывая очертания улиц и оставляя на пыльных окнах мутные разводы. Внутри, в кабинете на втором этаже бывшего городского управления, царил полумрак. Лампы горели тускло, их свет едва пробивался сквозь плотные шторы, которые никто не удосужился раздвинуть.

Маршал Кикудза стоял у окна, сложив руки за спиной. Его фигура — сухая, подтянутая, в идеально выглаженном мундире — казалась высеченной из серого камня. Длинный, хищный нос пилоджера, глубоко посаженные глаза и тонкие губы придавали его лицу выражение постоянной, холодной сосредоточенности. Он смотрел на улицу, но не видел её — взгляд его был устремлён внутрь, в анализ того, что произошло этой ночью.

За его спиной, у массивного стола, заваленного картами и оперативными сводками, стоял генерал Якудзура. Тот самый командующий 1-й армией, который вёл штурм Ярмолы и Митавы, а теперь увяз в окопах под Дукумом — и вообще по всему фронту в Гурляндии. Его форма была запылена, лицо — в мелких царапинах, на скуле красовался свежий порез, который он даже не потрудился прикрыть пластырем. Он держался прямо, но в плечах чувствовалось напряжение — тяжесть решения, которое он принял и за которое теперь отвечал.

Тишина затянулась.

Кикудза медленно повернулся от окна. Его шаги по деревянному полу были бесшумными, но каждый из них отдавался в голове Якудзуры тяжёлым стуком.

— Атака провалилась, — сказал Кикудза. Голос его был ровным, без повышения, но в нём слышалась та сталь, которая не терпит возражений. — Как вы это прокомментируете?

Якудзура выдержал паузу. Он знал, что маршал ждёт не оправданий, а ответа — чёткого, конкретного, без воды.

— Временная проблема, господин маршал, — ответил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Противник ввёл резервы и использовал артиллерийскую контрподготовку. Они нанесли урон по нашим батареям. Но это не изменит исхода. Враг будет перемолот так же, как и в Митаве. Очень скоро.

Кикудза смотрел на него несколько секунд, не отрывая взгляда. Его пальцы, сложенные за спиной, чуть заметно сжались.

— Сколько вы будете пробивать войска в Гурляндии? — спросил он. В голосе его впервые проскользнула нотка нетерпения. — Время не ждёт. Незер уже ушёл к Эндерграду, а мы стоим на месте. Генералиссимус ждёт результатов.

Якудзура шагнул вперёд, к столу, и положил ладонь на карту — туда, где красными стрелками были отмечены позиции его дивизий и синими — оборона эндерцев.

— Неделя, — сказал он. — Может быть, две. Мы перемалываем их в лобовых атаках. У них заканчиваются резервы. Если мы продолжим давление, они истощатся. Их артиллерия при таком обстреле должна была израсходовать немало боеприпасов. Ещё один удар — и они не выдержат.

Кикудза подошёл к столу, остановился напротив. Его глаза сузились.

— Я запомню эти слова, генерал. Вы дали слово, — он помолчал, обдумывая, затем кивнул, принимая решение. — Я выделю вам больше бронемашин. Также я запрошу, чтобы вам передали ещё одно железнодорожное орудие класса «Беновидес». Оно будет доставлено в течение двух дней.

Он сделал шаг ближе, и теперь между ними было не больше метра. Голос его стал тише, но от этого только жёстче:

— Не посрамите честь нашего Генерального Прокурора, чьё имя этот класс орудий носит. Не посрамите честь нашего Генералиссимуса. Пробейтесь в указанные вами сроки. Это не просьба. Это приказ.

Якудзура выпрямился, щёлкнул каблуками и коротко кивнул.

— Есть, господин маршал.

Кикудза ещё мгновение смотрел на него, затем отвернулся и снова подошёл к окну.

— Можете идти, генерал, — сказал он, не оборачиваясь. — Готовьте войска. Через два дня у вас будет всё, что вам нужно.

Якудзура развернулся и направился к дверям.

Пригород Дукума. Утро.

Утро над Дукумом выдалось серым и тяжелым. Дым от ночных пожаров ещё не рассеялся, смешиваясь с низкими облаками, и солнце, если оно вообще было, не могло пробиться сквозь эту пелену. В окопах стояла та особенная тишина, которая бывает после долгого боя — когда уши ещё звенят от грохота, а тело помнит каждую вспышку и удар. Солдаты отдыхали, кто как мог: кто-то дремал, привалившись к стене, кто-то молча жевал сухой паёк, глядя в одну точку. В воздухе висел запах сырой земли, пороха и крови — запах, который уже успел стать привычным.

Эндерина сидела на корточках у бруствера, прислонившись спиной к стене окопа. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, руки, сжимавшие винтовку, чуть заметно дрожали — но она держалась прямо. Только что она сменила на посту одного из солдат своего взвода и теперь, наконец, могла перевести дух.

К ней подбежал связист роты — молодой парень с планшетом в руках и наушниками на голове. Он был запыхавшимся, но в глазах горело возбуждение.

— Товарищ старший лейтенант! — окликнул он.

Эндерина подняла голову, удивлённо взглянув на него.

— Связист роты Кузьмин, — представился он, переведя дыхание. — Только что получил радиограмму от комдива. Для вас лично.

Она молча кивнула, жестом показывая, чтобы он говорил.

— Приказ маршала Брузилова от 16 сентября — по случаю успешного командования дивизией во время обороны Цитадели, — Кузьмин заглянул в планшет, сверяясь с текстом, — вам присваивается звание старшего лейтенанта. Приказ вступил в силу.

Эндерина замерла. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли усталая благодарность, — но она быстро взяла себя в руки.

— Также, — продолжил связист, — всем младшим лейтенантам досрочного выпуска этого года, включая ваших сослуживцев, тоже присваивается звание лейтенанта. Комдив просил передать, что уже сообщил об этом в прочие роты, но для вашей роты велел передать лично — через вас, старший лейтенант.

Эндерина медленно кивнула, осмысливая услышанное. Она почувствовала, как где-то в груди шевельнулось что-то тёплое — может быть, гордость, может быть, просто усталое облегчение. Но она не позволила этому чувству выйти наружу.

— И ещё, — связист замялся на секунду, — комдив приказал назначить вас командиром роты. В связи с гибелью командира роты в ночном бою.

Эндерина поднялась на ноги, поправила ремень винтовки на плече. Её голос, уставший, но твёрдый, прозвучал коротко и привычно:

— Служу Энду.

Связист кивнул, уже разворачиваясь, чтобы бежать к следующему окопу, как вдруг воздух разорвал пронзительный вой. Сирена — её поставили за ночь, пока они отбивали атаки — завыла над позициями, перекрывая все звуки.

И сразу же, вслед за ней, с той стороны, где затаился враг, донёсся знакомый, нарастающий гул — артподготовка.

— Ложись! — закричал кто-то, и окопы мгновенно ожили.

Эндерина рухнула в специально выкопанную ячейку, залитую сверху ещё не до конца засохшим бетоном — такие укрепления соорудили за ночь инженеры, чтобы хоть как-то защитить солдат от шквального огня. Она вжалась в мокрую, пахнущую цементом поверхность, закрыла голову руками и приготовилась ждать.

Прошло двадцать минут. Артподготовка продолжалась, но на этот раз потери были куда меньше — солдаты успели углубить окопы за ночь, а в ячейках с бетонным перекрытием можно было укрыться даже от прямого попадания. Гул снарядов, разрывы, вибрация земли — всё это стало привычным, почти фоновым, но каждый новый разрыв всё равно заставлял сердце биться быстрее.

Наконец грохот стих. Тишина длилась несколько секунд. А затем раздался свисток — пронзительный, режущий ухо.

— Первая волна! — крикнул кто-то.

Из дымовой завесы, окутавшей поле, начала подниматься серая цепь. Солдаты ВСЗ шли вперёд, но теперь эндерцы были готовы. Два пулемёта, установленные на флангах, ударили одновременно, создавая плотную завесу огня, которая буквально косила передние ряды. Эндерина, припав к брустверу, стреляла из винтовки — коротко, методично, целясь в самую гущу наступающих.

И вдруг воздух над позициями разорвал глухой, басовитый гул, от которого заложило уши. Два тяжёлых снаряда, оставляя за собой ослепительные шлейфы, взревели над головами, перелетели через окопы и рухнули где-то в тылу, за позициями. Разрывы были оглушительными — земля содрогнулась, а воронки, оставшиеся после взрывов, внушали леденящий ужас. Четыре метра в глубину, двенадцать в диаметре. Такие снаряды могли стереть в пыль целый взвод, не оставив даже шанса укрыться.

Эндерина продолжала стрелять, но краем глаза заметила, как к ней, пригибаясь, бежит наблюдатель батальонной артбатареи — низкорослый, коренастый, с биноклем на шее и планшетом в руках.

— Старший лейтенант! — крикнул он, перекрывая шум боя. — Нам нужны координаты! Нужно срочно передать на батарею местоположение тех орудий, что стреляли.

Он протянул ей вырванный из блокнота листок, на котором карандашом была нанесена примерная дальность и азимут.

— Радист! — крикнула она, не оборачиваясь. — Быстро на батарею! Координаты срочно!

Радист кивнул и принял листок.

Первая волна пехоты ВСЗ, не выдержав плотного огня, залегла на поле, не дойдя до окопов более ста метров. Их серые шинели почти сливались с выжженной землёй, но пулемёты продолжали выкашивать ряды, не давая им поднять головы.

Прозвучал второй свисток.

И в тот же момент эндерская артиллерия ударила по вражеским орудиям. Залп был мощным, но результаты оказались неутешительными, как сообщал передовой наблюдатель, да и можно было понять — если бы цель была поражена, то был бы виден взлёт вражеского расчёта на воздух.

Эндерина стиснула зубы. Она знала, что каждый промах или неверные данные могут стоить десятков жизней.

— Передай на батарею батальона о промахе.

Снова раздался глухой гул, но на этот раз снаряды упали с недолётом, взметнув столбы земли и дыма прямо перед окопами. Ударная волна прошлась по траншеям, осыпая на головы солдат комья грязи. Мощь этих орудий была устрашающей даже без прямого попадания.

— Второй наблюдатель сообщает! — радист застучал по планшету. — Цель изменила позицию. Вероятно, передвигается по железной дороге. По всем признакам — железнодорожные орудия, калибр огромный. Цель переклассифицируется с артиллерии на ж/д орудие.

Эндерина выпрямилась, не переставая вести огонь по наступающей пехоте, и бросила радисту:

— Передай в штаб — срочно! Железнодорожные орудия меняют позицию, нужны средства для подавления.

Радист застучал ключом, передавая сообщение.

Вторая волна пехоты ВСЗ, поднявшаяся по второму свистку, тоже не смогла прорваться. Пулемёты и винтовки эндерцев косили их, не давая приблизиться ближе чем на восемьдесят метров к брустверам. Вражеские солдаты залегли, вжимаясь в мёрзлую, изрытую воронками землю.

Прозвучал третий свисток. Третья волна пошла в атаку.

И в этот момент земля содрогнулась от страшного гула. К двум выстрелам «Беновидесов» добавился залп сразу двадцати орудий, выбравших этот момент для начала своей артподготовки. Снаряды обрушились на окопы градом взрывов, накрывая траншеи и блиндажи. Земля вздыбилась, бетон крошился, пулемётные гнёзда исчезали в огненных вспышках.

Один из снарядов железнодорожных орудий попал точно в цель. На месте целого звена окопов, где всего минуту назад сидели солдаты, образовался огромный кратер. Дым и пыль взметнулись к небу, смешиваясь с гарью и криками раненых.

— Они попали! — крикнул наблюдатель, вжимаясь в бруствер.

Радист, не обращая внимания на разрывы, продолжал стучать по ключу, передавая в штаб данные от наблюдателей — новые координаты, корректировки, обстановку на передовой. Он был ближе всех к наблюдателям по расстоянию, поэтому через него проходили десятки радиограмм — от наблюдателей, батареи, штаба.

А на поле, тем временем, загрохотала эндерская артиллерия. Заградительный огонь, по переданным наблюдателями через радиста роты Эндерины координатам, обрушился на третью волну пехоты ВСЗ. Снаряды рвались прямо в гуще серых шинелей, сметая целые ряды наступающих. Третья волна, понесшая огромные потери, начала залегать, но заградительный огонь не давал ей поднять головы.

Поле перед окопами было усеяно телами. Дым стлался над землёй, смешиваясь с запахом тротила и крови. Эндерина, тяжело дыша, присела за бруствер и перевела дух. Ей казалось, что она провела здесь целую вечность — но это было только начало дня.

Прозвучало два свистка. Поднялась четвёртая волна, которая шла, укрываясь за бронемашинами. Они продвигались по полю, объезжая воронки, двигаясь в два ряда. Бронированные корпуса, сверкая на солнце, катились вперёд, прикрывая пехоту, которая шла за ними плотным строем. Пулемёты врага открыли огонь по окопам, прижимая эндерцев к земле.

Радист застучал по ключу, принимая поток данных от наблюдателей, которые передавали координаты один за другим. Связь работала на пределе — голоса в наушниках накладывались друг на друга, но радист успевал фиксировать каждое сообщение.

— Старший лейтенант! — крикнул он, перекрывая шум боя. — Батарея передаёт: могут поразить только одну цепь бронемашин до того, как они доедут до окопов. Предлагают вести огонь по второй линии, а первую уничтожить силами пехоты — гранатами!

Эндерина мгновенно оценила обстановку. Первая цепь уже приближалась, за ней — вторая, более плотная. Если артиллерия ударит по второй, они остановят основные силы, а первую можно встретить в ближнем бою.

— Приготовить противоброневые гранаты! — закричала она, выпрямляясь во весь рост. — Всем приготовиться к встрече брони!

Солдаты зашевелились в окопах, доставая гранаты, срывая чеки, готовясь к броску.

Четвёртая волна несла небольшие потери, прикрываясь бронемашинами как щитом. Пехота ВСЗ, сжавшись за броней, уже преодолела отметку в семьдесят метров до окопов, вбирая в себя остатки первой, второй и третьей волн — теперь все они двигались как единая лавина. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.

Бронемашины вели огонь непрерывно, подавляя пулемётные гнёзда, выкашивая тех, кто рисковал высунуться из окопов. Один из двух пулемётов роты взорвался вместе с расчётом — прямое попадание из броневика. Дым и обломки разлетелись в стороны, и теперь только один пулемёт сдерживал натиск.

Они приближались неумолимо, как стальная лавина, с которой, казалось, можно только смириться. Земля дрожала от гусениц и колёс, воздух звенел от выстрелов и рёва моторов.

Когда броневики подошли на расстояние броска гранаты, Эндерина вскочила на бруствер и, перекрывая грохот, прокричала:

— Кидай!

Десятки гранат взметнулись в воздух и обрушились на бронемашины. Взрывы слились в один сплошной гул. Сначала загорелась одна машина, затем вторая. Рвались боеукладки, взлетали на воздух башни, лопались шины, детонировали бензобаки. Огонь и дым поглотили первые ряды брони.

Несколько бронемашин смогли преодолеть огненную завесу, прорвались сквозь взрывы и доехали до окопов, но сделать они уже ничего не могли — их встречали бутылки с зажигательной смесью, которые одна за другой разбивались о броню, превращая машины в пылающие факелы. Оставшиеся броневики первой цепи догорали у брустверов.

Но вслед за ними в окопы начали прыгать солдаты Военного Союза. Начался рукопашный бой.

Эндерина, оказавшаяся в центре схватки, увидела, как на неё прыгнули сразу два пилоджера. Первый успел замахнуться, но она выстрелила ему в грудь в упор — из винтовки, почти не целясь. Тело рухнуло к её ногам. Второй уже заносил топор, но Эндерина, вскинув руку, телепортировалась — яркая фиолетовая вспышка, и она оказалась за спиной врага. Сабля в её руке описала короткую дугу, и голова пилоджера, не успевшего даже обернуться, покатилась по грязи.

Рядом, в соседнем окопе, шалкер-пулемётчик — массивное, почти неподвижное создание в бронированном панцире — выпустил из себя сноп левитационных сфер. Одна из них ударила в пилоджера, который только что с размаху вогнал топор в панцирь шалкера. Враг, охваченный фиолетовым свечением, оторвался от земли, беспомощно взмахивая руками. Ближайший наблюдатель, не теряя времени, выхватил пистолет и несколькими выстрелами снял его.

Земля содрогнулась от мощного артиллерийского залпа — по второй цепи броневиков ударила эндерская артиллерия. Снаряды сметали бронемашины одну за другой, превращая их в груды искореженного металла. Взрывы взметнули столбы земли и дыма, и вторая цепь перестала существовать как единое целое.

Остатки четвёртой волны пехоты, оставшиеся без поддержки брони, залегли в воронках, пытаясь укрыться от огня. Броневики, те, что ещё были на ходу, тоже попытались спрятаться в кратерах от взрывов, но их было уже слишком мало, чтобы продолжить атаку.

Поле затихало. Над окопами висел дым, смешанный с гарью и пороховым запахом. Эндерина, тяжело дыша, опустила саблю и огляделась. Вокруг лежали тела — врагов и своих. Но они выстояли. Пока что.

Эндерина опустилась на землю в окопе, прислонившись спиной к стене. Руки всё ещё дрожали после рукопашной — мелкая, противная дрожь, которую нельзя было унять, сколько ни сжимай пальцы в кулаки. Сабля, выпавшая из ослабевшей ладони, лежала рядом в грязи. Она смотрела перед собой невидящим взглядом, и перед глазами снова и снова всплывала картина уничтоженного звена окопов — прямое попадание «Беновидеса». Воронка, дым, обломки, и никого, кто мог бы оттуда выбраться. Страшная картина. Она заставила себя моргнуть, отогнать видение.

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Тишина над полем была обманчивой — Эндерина знала, что враг не отступил, он просто перегруппировывался.

Прозвучал свисток. Пронзительный, режущий слух.

— Готовсь! — крикнула она, вскакивая на ноги. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Над её головой, разрезая низкое небо, на бреющем полёте пронёсся самолёт-разведчик — тёмный силуэт с едва заметными огнями на крыльях. Он прошёл над самыми окопами, и радист, прильнувший к наушникам, защёлкал ключом, передавая данные наблюдателей в штаб и на батарею.

В этот раз солдаты ВСЗ не шли медленной, неумолимой цепью — они бежали. Шеренги, разорванные, но плотные, двигались быстро, пригибаясь, используя каждую складку местности. Они добежали до крайней позиции, где ещё оставались остатки четвёртой волны, и залегли там, понеся минимальные потери. До окопов оставалось около семидесяти метров.

Тишина. Слишком долгая. Слишком напряжённая.

— Дальний наблюдатель передал: артподготовка! — прокричал радист, и голос его сорвался на высокие ноты.

— Всем залечь! — закричала Эндерина, и солдаты, уже наученные опытом, рухнули в бетонные ячейки, вжимаясь в мокрую поверхность.

Завыла сирена — та самая, что поставили за ночь. И сразу же, вслед за ней, на позиции Энда обрушился град снарядов. Взрывы накрывали окопы один за другим, и среди общего грохота отчётливо выделялся тяжёлый, басовитый гул «Беновидесов». Два попадания — два звена окопов исчезли вместе с защитниками, оставив после себя лишь дымящиеся воронки и искореженные остатки брустверов.

Радист, сквозь оглушительный грохот, прокричал, почти сорвав голос:

— Штаб сообщает: башня акустического наблюдения зафиксировала шум авиационных моторов! Наша авиация скоро прибудет из-под Фаланги! Но до начала бомбардировки они не успеют — под Фалангой тоже идёт жаркий бой!

Эндерина стиснула зубы. Они снова были одни.

Тем временем шеренги пятой волны начали медленно двигаться к окопам, стараясь не попасть под случайный дружественный огонь своей же артиллерии. Они впитывали в себя остатки четвёртой волны, сливаясь с ними в единую серую массу. Бронемашин у них осталось не больше десяти — искореженные, обгоревшие, но всё ещё двигающиеся.

Артобстрел продолжался, сотрясая землю и заставляя уши закладывать от каждого нового разрыва. И вдруг Эндерина услышала его — гул моторов, но не тех, что ждали. Самолёты летели не на них. Они шли дальше, к городу и железнодорожной станции, где ещё работали краны и стояли составы с боеприпасами.

Тактические бомбардировщики Военного Союза обрушили свой груз на станцию. Взрывы взметнулись над городом, и в воздух взлетел вагон — благо его уже успели разгрузить, иначе последствия были бы катастрофическими. Город запылал. Чёрный дым поднялся к небу, закрывая горизонт.

Пятая волна тем временем подошла на расстояние двадцати метров до окопов. Артиллерия с той стороны внезапно замолкла, и в образовавшейся секундной тишине прозвучал свисток — уже с вражеской стороны. Тишина оборвалась через мгновение, перекрытая треском выстрелов и грохотом эндерской артиллерии, которая наконец открыла огонь по наступающей пехоте. В окопы полетели гранаты, и Эндерина, пригнувшись, успела заметить, как радист дёрнулся и схватился за наушники — в радиостанции раздался резкий, пронзительный звук, оглушивший его на мгновение.

Прозвучал ещё один свисток — седьмая волна пошла в атаку, вливаясь в пятую и шестую.

Над городом тем временем уже шёл воздушный бой — эндерские истребители, поднявшиеся с аэродромов, настигали уходящие тактические бомбардировщики Военного Союза, сбивая их один за другим. Но это было уже не важно — город горел.

Радист, приходя в себя, наконец разобрал звуки, доносившиеся из радиостанции:

— Приказ комбата — отступить на вторую линию! — прокричал он.

— Отступаем! — скомандовала Эндерина, поднимая свой взвод. — Всем на вторую линию! Не задерживаться!

Солдаты начали отход, перебегая из траншеи в траншею, прикрывая друг друга огнём. Шалкер-пулемётчик, массивное создание в бронированном панцире, поднял свой пулемёт в воздух левитационной сферой и серией коротких телепортаций двинулся ко второй линии, оставляя за собой фиолетовые вспышки.

Прозвучали ещё два свистка — с вражеской стороны. Поднялась восьмая волна, и с ней — последние бронемашины, которые враг смог собрать для этого удара.

Эндерина бежала по ходу сообщения, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается в тугой комок. Интуиция, та самая, что не раз спасала ей жизнь, заставила её непроизвольно телепортироваться — фиолетовая вспышка, и она оказалась на три метра в стороне. Через мгновение на том месте, где она только что стояла, разорвался снаряд. Осколки взметнулись вверх, но она была уже вне зоны поражения.

Небо со стороны противника пронзила синяя сигнальная ракета.

Пятая и шестая волны, занявшие первую линию траншей, продолжали движение, вливаясь в новую атаку. Бронемашины разворачивались и отъезжали назад, к восьмой волне, готовясь к новому рывку.

На второй линии окопов их уже ждали. Свежие силы, переброшенные сюда за ночь, стояли у брустверов, готовые к бою. Перед траншеями была установлена колючая проволока, кое-где были заложены мины. Когда первые солдаты ВСЗ, на плечах отступающих, попытались ворваться на вторую линию, их встретил шквальный огонь: заговорили пулемёты, ударила артиллерия, а подвезённые за ночь миномёты накрыли наступающих, не давая им поднять головы.

Атака захлебнулась, разбившись о подготовленную оборону. Эндерина, переводя дыхание, опустилась на колено за бруствером второй линии и посмотрела на поле. Там, в дыму и огне, остались лежать тысячи солдат ВСЗ. Но враг не остановился — он уже перегруппировывался для следующей волны.

Она подняла голову к небу, где дым от горящего города смешивался с тучами. Город горел. Фронт держался. Но надолго ли?

Оперативные документы:

Резервов нет. Всё, что было, уже использовано под Дукумом, Фалангой, на железной дороге Митава — Липоя и в Клайбеде. Остаются только бронепоезда. Мы держимся, пока у нас есть силы, и даже когда их нет. Но всему приходит конец. Мы сделаем всё, чтобы он пришёл как можно позже. Всё.

Григорий Федорович Дмитроч

Приписка рукой Саланова: мы сможем продержаться ещё два-три дня, если сможем отвести войска на новый рубеж вокруг Липои — не больше недели.

Приписка рукой Брузилова: я сделаю всё, чтобы вы устояли. Держитесь.

Глава сорок пятая

Глава сорок пятая

Эпиграф: «Когда идет война, то вера в победу – одна из самых важных вещей». — Илья Эренбург

Оперативные документы:

Комрад Люденбург! Передайте нам газовые баллоны для проведения химической атаки. Мы также будем признательны, если вы передадите нам экспериментальные снаряды типа «ХФ» — мы применим их для химической бомбардировки. Я лично впечатлён заявленными характеристиками хлоро-фазгенных снарядов и уверен, это нам пригодится в текущем наступлении.

Генерал Якудзура Фон Кистали

Рукой Люденбурга: ... Выдать всё, что они просят. Видимо, такова война...

Рукой Плюхера: Подтверждаю приказ Люденбурга. К сожалению.

Окопы под Дукумом.

Окопы утюжили снаряды всю ночь. Гул разрывов не стихал ни на минуту — тяжёлые, басовитые удары «Беновидесов» перемежались с частыми, сухими хлопками полевых орудий. Земля дрожала, с потолков бетонных ячеек сыпалась крошка, и каждый новый залп заставлял сжиматься внутренности в ожидании прямого попадания. Артиллерия Энда вела контрбатарейную борьбу, но и сама несла потери — железнодорожных орудий у врага стало уже три, и они методично перемалывали позиции эндерских батарей, одну за другой. Станцию, разрушенную бомбардировкой, быстро отремонтировали — инженерные роты работали всю ночь при свете фар и прожекторов, восстанавливая пути и связь.

Все ждали утра. С надеждой, со страхом и с осознанием того, что грядёт. Каждый знал: новый день принесёт новые волны, новые потери и, возможно, конец. Но никто не говорил об этом вслух.

Матвей сидел в бетонной ячейке и, стараясь не обращать внимания на стрельбу, чистил свою винтовку. Его пальцы, привычные и точные, двигались механически — протирали ствол, смазывали затвор, проверяли ударник. Это занятие помогало не думать. Взгляд его был устремлён в одну точку, и казалось, что он уже не слышит разрывов, а только чувствует вибрацию земли через стены ячейки. От его взвода осталось четырнадцать человек из двадцати пяти — для 235-й дивизии это было нормальным, а для второго батальона, в котором они служили, даже хорошим показателем. Но никого это не утешало.

На место командира третьего взвода вместо Эндерины, которая теперь командовала ротой, встал какой-то лейтенант из инженерного взвода. Из его подразделения сформировали новый четвёртый взвод — пятнадцать человек вместо двадцати пяти. Солдаты были уставшими, но держались. Они уже поняли, что в этой войне не бывает полностью укомплектованных подразделений.

На закате, часов семь назад, над позициями пролетели самолёты Военного Союза. Они шли низко, почти над самыми головами, и сбрасывали листовки — небольшие прямоугольники бумаги, которые кружились в воздухе и медленно оседали на землю, засыпая окопы и брустверы. Солдаты либо не обращали на них внимания, либо использовали как туалетную бумагу — война быстро учит практичности. Комиссар батальона поднял одну из них и, аккуратно поместив в файл, отправился в штаб — занести её в список вражеских пропагандистских листовок.

Подобные листовки сбрасывали по всему Энду, в зоне досягаемости вражеской авиации. Их находили не только здесь, но и под Фитебском, который уже почти пал под натиском Незера. Каждую такую находку собирали в единственном экземпляре и документировали — фиксировали текст, место и время обнаружения. Солдатам запрещалось делать с листовками только две вещи — читать их про себя, а не вслух, и хранить у себя в тайне от других. Всё остальное разрешалось. Рвать, топтать, жечь — главное, чтобы они не становились предметом обсуждения и не сеяли сомнения.

Ударом снаряда повредило провод электрической линии, тянувшейся от города к передовым позициям. По всем точкам, где требовалось электричество, начали запускать УТГЭ — Универсальные Тепло-Генераторы Электричества. Эти устройства были неприхотливы: они работали на любом топливе — от дров и угля до нефти и авиационного топлива. Тут же нашлось новое применение листовкам — их сжигали в генераторах, превращая вражескую пропаганду в свет и тепло, которые помогали радистам и связистам продолжать работу.

Ночь заканчивалась. Светало. И вместе с рассветом приходило осознание — сегодня будет новый день. И он будет хуже, чем вчера.

Штаб войск Военного Союза на Дукумском направлении.

На хронометре Якудзуры, который лично прибыл под Дукум, стрелки отмерили четыре часа утра. С севера, медленно поднимаясь над горизонтом, приблизился огненный сгусток — так начинался рассвет в Энде. Его багровый свет разливался по серому, израненному полю, делая видимыми каждую воронку, каждый обгоревший остов бронемашины, каждое тело, оставшееся лежать на нейтральной полосе. Якудзура стоял у бруствера импровизированного командного пункта, в нескольких сотнях метров от передовой. Его форма была безупречна, лицо — непроницаемо. Он смотрел на позиции противника, где угадывались линии окопов, и не видел ничего, кроме цели.

— Дайте четыре залпа из всех орудий, — сказал он, не повышая голоса. — «Беновидесы» должны ударить по железной дороге. Авиацией не разбомбить — так артиллерия справится.

Адъютант, стоявший рядом, принял приказ и уже потянулся к телефону, когда аппарат на столе резко и настойчиво зазвонил. Якудзура снял трубку, не меняя выражения лица. В динамике раздался знакомый, въедливый голос маршала Кикудзы, в котором слышалось нетерпение и холодный расчёт.

— Генерал Якудзура! Через четыре часа вам прибудет то, что вы запросили у Незера, в полном объёме. — Голос Кикудзы звучал с въедливым ожиданием. — Чего вы достигли за вчерашний день?

Якудзура выдержал короткую паузу. Его пальцы чуть сжали трубку.

— Успех наметился, — ответил он, и голос его прозвучал ровно, без тени сомнения. — Была прорвана первая линия окопов.

В трубке повисла тишина — та тяжёлая, осуждающая тишина, которая говорит громче слов. А затем голос Кикудзы, уже жёстче:

— Не мало ли, за два дня тяжёлых боёв?

Якудзура медленно выдохнул. Он знал, что маршал ждёт оправданий, но не собирался их давать.

— Цена победы — сама победа, — сказал он. Коротко. Твёрдо.

Кикудза помолчал ещё секунду. Потом, в голосе его проступила сталь:

— Я надеюсь на то, что вы не подведёте. Слава Ямоте.

— Слава Ямоте, — ответил Якудзура.

В трубке раздались короткие гудки. Якудзура положил её на рычаг и поднял глаза на адъютанта, который уже ждал следующего приказа. В этот момент телефон зазвонил снова, но на этот раз коротко — один сигнал, означавший, что звонят с линии фронта.

— Якудзура слушает.

— Товарищ генерал! — голос командира артиллерийского дивизиона, хриплый от напряжения, прорвался сквозь помехи. — Начинать подготовку?

Якудзура поднёс трубку к губам и, глядя на багровый диск огненного сгустка, который медленно поднимался над горизонтом, отдал приказ:

— Так точно. Начинайте.

Он положил трубку. И почти сразу же привычный гул артиллерии, который не стихал всю ночь, перекрыл новый, более мощный звук. Шквал огня пронзил утреннюю тишину — первый залп ушёл в небо. Земля дрогнула, и на горизонте, там, где угадывалась железная дорога, взметнулись столбы огня и дыма. «Беновидесы» ударили по цели, и воздух наполнился гулом, от которого закладывало уши даже на командном пункте.

Якудзура смотрел на разрывы, не отрывая взгляда. Рассвет в Энде только начинался, но день уже был отмечен кровью.

Окопы под Дукумом:

В окопах привычно завыла сирена, сообщая о массированном огне. Её пронзительный вой перекрывал даже гул приближающихся снарядов, и каждый новый залп отдавался в груди глухим, тяжёлым эхом. Матвей закрыл бетонную плиту, служившую прикрытием ячейки от осколков, и приготовился к бою. В полумраке, освещённом лишь тусклым светом коптилки, он привычными, отработанными движениями прицепил на винтовку штык, проверил, как он сидит, затем повесил на пояс две гранаты — одну противоброневую, другую противопехотную. Рядом, у стены, лежала груда щитов пилоджеров, брошенных здесь вчера — он поднял один из них, оценил вес и пристроил на левую руку. Потом сел, прислонившись спиной к бетонной стене, и замер, слушая, как земля содрогается от ударов.

Спустя полчаса сирена перестала выть. С потолка перестала сыпаться бетонная крошка. Тишина, наступившая после артобстрела, казалась неестественной, почти враждебной. Матвей медленно, с осторожностью, отодвинул плиту и выглянул наружу.

Окопы были искорежены, но не сильно — вторую линию почти полностью залили бетоном, и она выдержала удар. Вокруг валялись обломки, местами земля была взрыта, но основные траншеи сохранились. Солдаты уже выбирались из укрытий, отряхиваясь, проверяя оружие, перекликаясь короткими, хриплыми голосами.

Матвей выбрался наружу, поправил щит на руке и направился к своему взводу, который уже строился у бруствера. Солдаты стояли молча — лица бледные, глаза уставшие, но всё ещё живые. Он остановился перед ними, окинул взглядом каждого, и сказал, не повышая голоса, но так, что его слова услышал каждый:

— Бойцы! Многим сегодня придётся пасть. Но что бы судьба нам ни уготовила, мы плюнем на неё и пойдём по собственному пути! Мы живые — не поезд, который ездит по рельсам и не может обойти сломанный путь. Мы живые. И мы обойдём все сломанные пути, плюнув в спину судьбе!

Кто-то из солдат усмехнулся, кто-то просто кивнул, но в глазах у всех зажглась та искра, которая не даёт угаснуть даже в самом аду. Матвей поднял винтовку, проверил, как сидит штык, и шагнул на бруствер, готовый встретить новый день.

Прозвучал ненавистный свисток. Голос Эндерины, резкий и властный, перекрыл шум:

— Готовсь! Цельсь! Огонь!

По всей линии траншей прозвучали подобные крики, и по врагам, идущим с первой линии, ударили тысячи винтовочных выстрелов. Серая масса пилоджеров, поднявшаяся из окопов, которые они заняли накануне, покатилась вперёд, но её встретил плотный, шквальный огонь. Пули косили передние ряды, и пилоджеры падали, как колосья под серпом, — десятки, сотни, тысячи. Их тела устилали землю, окрашивая серую выжженную почву в тёмные, влажные пятна.

В этот раз второй свисток прозвучал сразу же, как только стало ясно, что первая волна не подойдёт к окопам. Враг не собирался ждать — он наращивал давление. Через две минуты прозвучал третий свисток. Серая масса шинелей снова пошла вперёд, и на этот раз они приближались неумолимо. Они прошли отметку четыреста метров, триста, двести и залегли на расстоянии ста метров, ведя плотный огонь из подтянутых пулемётов. К ним присоединились четыре миномёта, и к привычному дождю из винтовочных пуль добавился настоящий град из мин и пулемётных трасс. Свинцовый ливень обрушился на окопы, заставляя солдат пригибаться, вжиматься в бетон, искать укрытия.

— Почему же артиллерия их сейчас не накроет? — с злостью спросил один из солдат взвода, перекрывая грохот. Голос его дрожал от напряжения и страха.

Матвей, продолжая стрелять по залегшим солдатам Военного Союза, ответил, не оборачиваясь:

— Снарядов мало. Арта бронемашины ждёт. Их мы при всём желании не уничтожим все.

Он говорил спокойно, но внутри всё сжималось от осознания того, что они снова остались одни — без поддержки, без прикрытия, только с винтовками и гранатами против нарастающей лавины.

Прозвучало два свистка, и на нейтральную полосу между линиями окопов выехали бронемашины. За ними, плотными рядами, двинулась новая волна пехоты. На этот раз враг рассредоточился — волна была разбита на четыре отдельные группы, и поражать их артиллерийским огнём становилось крайне сложно. Каждая группа двигалась автономно, используя броню как прикрытие, и Матвей понимал, что сейчас решается всё.

Он задумался, глядя на надвигающуюся лавину, продолжая стрелять из винтовки. Пальцы его, привыкшие к оружию, работали автоматически — выстрел, перезарядка, выстрел. Но мозг лихорадочно искал выход. Он выхватил блокнот, написал на нём несколько слов и, позвав одного из солдат своего взвода, протянул ему листок:

— Передай радисту роты. Срочно.

Солдат, низко пригибаясь, метнулся вдоль траншеи, перепрыгивая через тела и обломки. Через минуту он был у радиста. Тот принял листок, пробежал глазами и повернулся к Эндерине.

— Старший лейтенант! — крикнул он. — Командир второго взвода запросил накрыть передний край волны артогнём и провести всем батальоном контратаку. Предлагает уничтожить бронемашины в ближнем бою — пулемётами они не вооружены, а пушки на близком расстоянии — просто брёвна.

Эндерина мгновенно оценила предложение. Рискованно, но иного выхода не было. Если они позволят бронемашинам подойти к окопам, оборона рухнет.

— Передай комбату, — приказала она. — Согласование.

Радист застучал по ключу. Через две минуты он поднял голову и крикнул:

— Комбат разрешает! Весь батальон идёт в контратаку! Артподдержка будет!

По всей позиции батальона раздались крики:

— Примкнуть штыки! Гранаты приготовить! Подготовиться к контратаке!

Солдаты зашевелились, проверяя оружие, закрепляя штыки, доставая гранаты. Напряжение достигло предела.

Артиллерия накрыла переднюю цепь бронемашин и пехоты, которая уже была в сорока метрах от окопов, впитав в себя предыдущие волны. Снаряды рвались в гуще врага, вздымая столбы земли и дыма, перемалывая броню и тела. Когда огонь стих, над батальоном взлетела фиолетовая сигнальная ракета, и раздался крик:

— Вперёд!

Второй батальон резко выбросился из окопов и, стреляя на ходу из винтовок и пулемётов, единой лавиной понёсся к позициям вражеской цепи, которая только начинала восстанавливать организацию после артобстрела. За считаные секунды, с минимальными потерями, они добежали до бронемашин и начали закидывать их гранатами — в стыки орудийной башни и корпуса, на двигатель, под колёса. Иногда хватало и противопехотной гранаты, там, где броня была не двадцать миллиметров, а всего десять — например, сзади.

Солдаты ВСЗ, ошеломлённые стремительной атакой, пытались организовать оборону, но эндерцы были уже среди них. В ход пошли штыки, сабли, приклады. Бой превратился в кровавое месиво, где каждый удар, каждый выстрел решал судьбу.

Матвей, оказавшийся у одной из бронемашин, метнул гранату на крышку люка. Взрыв разворотил её, и машина замерла. Он уже двинулся вперед, но ему крикнул Миша, который вытаскивал из бронемашины убитый экипаж, отбрасывая тела в сторону. Матвей понял, что Миша хочет сделать, и запрыгнул внутрь, осмотрел панель управления, нащупал рычаги и, помедлив, решился — нажал на что-то, дёрнул за рычаг. Мотор взревел.

Он развернулся в кресле и крикнул Мише, который, который уже забирался в машину и находился в орудийной башне:

— Стреляй из пушки по той бронемашине! Справа!

Миша, не раздумывая, навёл орудие и нажал на спуск, благо в стволе был заряженный снаряд. Выстрел грохнул, и вражеская бронемашина, в которую они целились, содрогнулась, окуталась дымом, а затем загорелась, выбрасывая в небо языки пламени.

Матвей выдохнул, вытирая пот с лица, и снова вцепился в рычаги. Бой продолжался, и он был готов вести свою машину дальше, в самое сердце врага.

Атака пятой волны захлебнулась. Бронемашин почти не осталось — те, что ещё горели на поле, дымились, выбрасывая в небо чёрные столбы, а те, что пытались уйти, были добиты гранатами и выстрелами с близкого расстояния. Эндерцы тоже начали отступать — они выполнили свою задачу и теперь, прикрывая друг друга, отходили к своим окопам. Миша высунулся из разорванного люка трофейной бронемашины, которую он захватил в бою, и, перекрывая грохот выстрелов, закричал что было сил:

— Свои! Свои! Не стреляйте!

Он махал рукой, показывая, что машина больше не вражеская, а их, трофейная. Солдаты во второй линии, уже готовые открыть огонь по приближающейся броне, узнали его голос, опустили винтовки, пропуская бронемашину. Она отъезжала назад, перезаряжаясь на ходу, и вела огонь по отступающим солдатам ВСЗ, не давая им поднять головы. Ствол пушки, ещё горячий от стрельбы, выбрасывал снаряд за снарядом, прикрывая отход пехоты.

Штаб Военного Союза на Дукумском направлении

Якудзура сидел в штабе, в нескольких сотнях метров от линии фронта. Рядом, не переставая, стрелял один из трёх «Беновидесов» — его тяжёлые, басовые выстрелы сотрясали воздух и заставляли дрожать стёкла в окнах командного пункта. Каждый залп отдавался в груди глухим ударом, и даже здесь, в относительной безопасности штаба, чувствовалась вибрация, передававшаяся через бетонный пол. Стены вздрагивали, с потолка сыпалась мелкая пыль, и каждый новый выстрел казался предвестником новой волны разрушений, которая обрушится на позиции противника.

Якудзура сидел за столом. Перед ним лежала карта, испещрённая красными и синими линиями — позиции его дивизий, оборонительные рубежи эндерцев, направления ударов, отмеченные жирными стрелами. Он смотрел на неё, но не видел. Взгляд его был устремлён в одну точку, где-то за картой, в пустоту, где рождались планы и умирали надежды. Пальцы его лежали на столе, неподвижные, но в них чувствовалось напряжение — как у сжатой пружины, готовой разжаться в любой момент.

Зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, заставив Якудзуру вздрогнуть. Он взял трубку — его руки, от напряжения и усталости, слегка дрожали. Мелкая, почти незаметная дрожь, которую он не мог унять, сколько ни сжимал пальцы. Он заставил себя успокоиться, сделал глубокий вдох и поднёс трубку к уху. Голос его, когда он заговорил, был ровным — ни тени волнения, ни капли сомнения. Но внутри всё кипело. Он знал, что каждый звонок с передовой приносит либо надежду, либо новое поражение. И готовился к худшему.

Голос в трубке был хриплым, но чётким — доклад с передовой:

— Пятая волна откинута, господин генерал. Бронемашин на поле осталось не больше тридцати на два километра протяжённости фронта.

Якудзура молчал. Рука его сжала карандаш, лежавший рядом, и он, не отдавая себе отчёта, сломал его пополам — от злости, от бессилия, от осознания того, что всё идёт не по плану. Он смотрел на обломки, валяющиеся на карте, и голос его, когда он заговорил, был холодным и жёстким, как лезвие:

— Если вы сегодня не возьмёте вторую линию, я вас всех под военно-полевой суд отправлю!! Вы понимаете, что ваша неспособность пробить обескровленные, почти обречённые позиции врага ставит под угрозу всё наступление на Лестабург и нашу репутацию среди союзников?! Незер взял Фитебск — это пятьсот двадцать километров до столицы, а из-за вас мы завязли на этом проклятом острове!

Он сделал паузу, переводя дыхание, и голос его стал ещё жёстче:

— Прекратить атаку! Обрушить на позиции град огня! Используйте осветительные, фугасные, бетонобойные, зажигательные снаряды — всё, что можно, закидывайте в окопы! Миномёты — на полную мощность! «Беновидесам» — начать вести огонь по железной дороге! Нужно отрезать их от любого снабжения! Ясно?!

В трубке повисла короткая пауза, затем раздался голос командира дивизиона, уже не хриплый, а твёрдый, как сталь:

— Так точно, господин генерал!

Якудзура бросил трубку на рычаг и уставился на карту. Его лицо было непроницаемым, но внутри всё кипело. Он знал, что времени нет. Что каждый час промедления приближает катастрофу. И что он готов на всё, чтобы прорваться.

Артобстрел снова накрыл позиции Энда. Почти сравняли станцию с лица земли — «Беновидесы» переключились на обстрел рельсов, оставляя на их месте гигантские воронки и окончательно прерывая снабжение по железной дороге. Солдаты опять сидели в ячейках, ожидая конца тряски и воя сирены. Они перебинтовывали раны, перезаряжали винтовки, пополняли боекомплект — готовились снова встретить серую лавину. Каждый знал: скоро она придёт. Они просто ждали.

Липоя. Штаб 3-й Армии.

В штабе фронта стоял почти постоянный треск — картограф получал тонну информации от радиста, вращая вентили, двигая рычаги, задавая цели для манипуляторов, которые перемещали значки на карте, рисовали и стирали стрелки. Все резервы были брошены в бой: даже бронепоезда катались почти по всему фронту, нанося шквальный удар и тут же уезжая на другой участок. Весь фронт трещал по швам, но нигде враг не прорвал оборону. Мониторы класса «Фрегат» вели обстрел наступающих колонн в районе Раждского залива, а штурмовики совершали до сорока вылетов в день, работая на износ. Люди и техника держались на пределе, но держались.

Радист окликнул Дмитроча, который уже не спал трое суток и стоял у карты, опираясь на край стола, чтобы не упасть от усталости:

— Товарищ генерал! Развед-ячейка в Митаве докладывает: туда прибыл поезд Незера. В момент, когда начало странно пахнуть, один из солдат Незера в охране поезда начал кашлять кровью. Предполагается газовое вооружение. Нам нужно что-то делать.

Дмитроч, протерев глаза рукой, схватился за голову. Противогазы уже были сделаны, но находились на большой земле — в Лестабурге, на складах, до которых сейчас не добраться. Откинув панические мысли, он пытался сосредоточиться на главном: что делать? Время уходило, и каждое мгновение промедления могло стоить тысяч жизней.

Картограф, подняв голову от пульта управления, предложил:

— Запросите морскую доставку противогазов.

— Долго, — ответил Дмитроч, покачивая головой. — Пока они дойдут, надевать противогазы будет некому.

Он замолчал, обдумывая другой вариант:

— Может, уничтожить поезд авиацией?

Радист, сверившись с планшетом, покачал головой:

— Нет, товарищ генерал. По наблюдениям разведчика, на нём более ста зенитных точек. Уничтожить не получится. Просто не подпустят.

Тяжёлая тишина повисла в штабе. Слышен был только гул далёких разрывов и треск радиопередач. Дмитроч стоял, опираясь на стол, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Газ. Они знали, что это может случиться, но не были готовы. Не так быстро.

Дверь открылась, и в штаб телепортировался Саланов — фиолетовая вспышка, и он уже стоял у карты, его панцирь тускло поблёскивал в свете ламп.

— Что случилось?

Дмитроч повернулся к нему. Голос его был глухим, срывающимся от усталости:

— Будет газовая атака. Защититься от неё нельзя.

Саланов приоткрыл створку панциря, что у него означало глубокое раздумье. Его глаза, фиолетовые огоньки, на мгновение потускнели, а затем он произнёс, медленно, но твёрдо:

— Запросите доставку противогазов транспортными самолётами. Пусть сбросят их прямо на позиции. Это единственный способ успеть.

Дмитроч поднял голову, в глазах его мелькнула надежда. Он взглянул на Саланова, на карту, на радиста, который уже ждал приказа.

— Да, — сказал он, и голос его окреп. — Да, так и сделаем. — Он повернулся к радисту. — Передайте в Лестабург: срочно, транспортными самолётами, противогазы на передовую. Всё, что есть. Времени нет.

Радист застучал по ключу, передавая сообщение в эфир.

В коридоре послышался звук левитационных стержней — ровный, гудящий, нарастающий. В дверной проём, не касаясь пола, влетел Страж Энда. Он завис в центре комнаты, чуть покачиваясь в воздухе, и его присутствие мгновенно изменило атмосферу — напряжение в штабе стало плотнее, осязаемее, словно сам воздух сгустился вокруг него. Гул стержней стих, и наступила тишина, нарушаемая лишь треском радиопередач и далёким гулом разрывов.

Саланов, стоявший у карты, приоткрыл створку панциря в приветственном жесте.

— Страж Энда, рад вас видеть.

— Я тоже, — ответил Страж, и его голос, ровный и спокойный, прозвучал в тишине штаба.

Дмитроч, стоявший у стола, встряхнул головой, отгоняя сонливость. Глаза слипались, мысли путались, но он собрал всю свою волю в кулак и посмотрел на Стража.

— Страж Энда, — сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Вы можете оказать нам помощь? Резервов нет.

Страж молчал несколько секунд. Его глаза, фиолетовые огоньки, на мгновение потускнели — он обдумывал ответ, взвешивал возможности, оценивал ситуацию. Тишина затянулась, и в ней слышен был только гул далёких разрывов от бомбардировок, которыми утюжили всю Гурляндию, ломая перевозки, и треск радиопередач.

Наконец он произнёс одно слово:

— Да.

Дмитроч вздохнул — выдох, который он, казалось, сдерживал всю ночь.

— Сегодня? — спросил он, и в голосе его прозвучала надежда, которую он не пытался скрыть.

Страж медленно кивнул.

— Сегодня.

Саланов, стоявший у карты, напомнил:

— Железная дорога разбита. «Беновидесы» разрушили пути.

Страж повернулся к нему. Его голос был спокоен, но в нём слышалась твёрдая уверенность:

— И всё же — сегодня. Не позже начала вечера я приму участие.

Дмитроч посмотрел на него и коротко кивнул.

— Мы надеемся.

В этот момент радист, который всё это время слушал эфир, поднял голову и, перекрывая шум, прокричал:

— Фаланга стоит! Огнём бронепоездов сметён враг, первая линия отбита! Дукум держится, но со скрипом!

Дмитроч повернулся к карте, вглядываясь в линии и стрелки. Его пальцы, дрожащие от усталости, провели по поверхности карты, отмечая новые позиции.

Саланов коротко кивнул, и через мгновение в комнате вспыхнула фиолетовая вспышка — он телепортировался за дверь, оставляя за собой едва заметный запах озона.

Страж Энда, не говоря ни слова, развернулся и вылетел из здания штаба, оставляя за собой ровный, гудящий звук левитационных стержней.

Саланов, оказавшись в коридоре, удивлённо посмотрел на удаляющуюся фигуру Стража в окне — тот преодолевал сотни метров за одну телепортацию, оставляя за собой фиолетовые вспышки. Саланов покачал головой, подумав: видимо, раньше телепортация была сильнее. Сам он, преодолевая за одну телепортацию по несколько метров, направился в свой кабинет, оставляя за спиной гул и мерцание.

Оперативные документы:

Принято: три грузовых самолёта сбросят противогазы над нашими окопами под Дукумом. Ожидайте. Завтра из Лестабурга выплывут корабли с подкреплением и боеприпасами. Также было принято решение выделить некоторые станки Лестабургского оружейного завода по производству полевой артиллерии для Стража Энда.

Алексей Алексеевич Брузилов

Дукумский рубеж линии тарншей

Окопы горели. Военный Союз сбросил целую тонну зажигательных и термитных снарядов. Воздух раскалился до предела — даже в бетонных ячейках было настолько жарко, что Матвею пришлось сбросить гимнастёрку, оставшись в одной мокрой от пота рубашке, которая тут же начала высыхать под невыносимым жаром. Дышать становилось тяжело, каждый вдох обжигал горло.

— Ну и жара... — проговорил он в слух, вытирая лицо рукавом. — Что же там снаружи?

Земля перестала трястись — обстрел закончился. В наступившей тишине прозвучал крик Эндерины:

— Занять позиции!

Матвей выбрался из ячейки и направился к своему взводу. В окопах прибавилось народу — в городе мобилизовали около тысячи добровольцев. Люди стояли с винтовками, многие в гражданской одежде, с растерянными, но решительными лицами. Только вот патроны заканчивались, и большой пользы от них не будет — без боеприпасов даже самые храбрые бойцы превращаются в мишени.

Все ждали свистка. Но вместо него со стороны противника взвились две красные ракеты — сигнал к наступлению.

Из серой дымовой завесы выехали бронемашины. За ними — пехота. Снова бронемашины. Снова пехота. Казалось, этой огромной, бесконечной волне не будет конца. Серые корпуса машин и шинели солдат сливались в единую, неумолимо надвигающуюся массу, которая заполняла всё поле до самого горизонта.

Трофейную бронемашину, захваченную Матвеем, оставили в его роте, укомплектовав артиллеристами. Она каталась по специально вырытой линии и вела огонь прямой наводкой, поддерживая оборону. Герб Военного Союза на её борту стёрли, и на его месте наспех выкрасили только красную звезду — на герб Энда не было времени, да и краски тоже. Каждый её выстрел отдавался в груди надеждой, но бронемашин у врага было слишком много.

Матвей отстрелял все свои патроны и взял из специальной ниши одну из трофейных винтовок. В ней ещё оставались патроны, и они отправились в своих бывших владельцев — короткие, точные выстрелы, каждый из которых находил цель. Но волна была страшно плотной и при этом достаточно рассредоточенной, чтобы артиллерия не могла эффективно поражать цели. Да и снарядов на батареях двух дивизий оставалось не много — каждая экономила каждый выстрел.

Плотная масса серых шинелей и бронемашин преодолела сто метров, вбирая в себя остатки прошлых наступлений. Подошла на расстояние пятьдесят метров. И как её ни обстреливали, скашивая ряды пехоты и подбивая бронемашины, она продолжала накатываться — неумолимо, как прилив. Вот она подошла на двадцать метров. В неё полетели гранаты. Они выкашивали ряды, но за ними следовали другие, а гранаты не следовали — их больше не было.

В траншею начали прыгать пилоджеры. Их уничтожали, но за ними прыгали новые — серые тени, вооружённые топорами и щитами, с горящими звериным блеском глазами. Бой превратился в кровавое месиво, где каждый удар решал судьбу.

Матвей поднял с убитого пилоджера топор и обнажил саблю. Подскочивший к нему пилоджер прикрылся от удара топора своим щитом, но получил удар саблей в бок, а после — топором в плечо. Удар был страшной силы — враг был располовинен до пояса и рухнул на землю.

Из-за угла выпрыгнул ещё один пилоджер, нацелившись на Матвея из пистолета. Матвей успел прикрыться щитом убитого — пули ударили в сталь, одна за другой, но щит выдержал. Благо это был пистолет — от винтовочного огня с такой малой дистанции верная смерть.

Сквозь шум боя Матвей услышал голос Эндерины:

— Отступаем!

Матвей дал два выстрела из винтовки по врагам, прикрывая отход, и начал отступать, держа щит перед собой, чтобы защититься от пуль. Топор он бросил — он уже не нужен был в ближнем бою.

Третью линию траншей ещё не успели укрепить также хорошо, как вторую, но она всё ещё была сильна. Солдаты отходили, перебегая из траншеи в траншею, прикрывая друг друга огнём, а враг накатывал следом, не давая передышки.

Железнодорожное орудие типа "Беновидос" "Молот"

Якудзура стоял на наблюдательной площадке, сооружённой на платформе одного из «Беновидесов». Ветер с поля доносил запах гари и пороха, смешиваясь с металлическим привкусом, который стоял в воздухе с самого утра. С высоты открывался весь фронт — изрытая воронками земля, дымящиеся остовы бронемашин, серые цепи пехоты, которые снова и снова катились к эндерским позициям. Он поднёс бинокль к глазам и увидел, как его солдаты, наконец, смогли превозмочь — серая волна перехлестнула через ненавистную вторую линию траншей, оставляя за собой тела убитых и раненых. Успех, за который заплачено кровью тысяч. Оставался последний рывок, последняя линия, за которой — разгром врага.

Он опустил бинокль, его лицо было непроницаемым, но внутри всё дрожало от напряжения и нетерпения. Пальцы сжали окуляр, и он повернулся к первому наводчику «Беновидеса» — пожилому пилоджеру с обветренным лицом, стоявшему рядом в ожидании приказов.

— Передайте на все батареи, — сказал Якудзура, и голос его был твёрдым, как сталь. — Чтобы открыли шквальный огонь. Всем, чем можно, из чего только можно — по третьей линии траншей. «Беновидесам» — переориентироваться на испепеление врага. Приоритет снарядов — «Особый Фугас».

Наводчик кивнул, уже готовясь передать команду, но Якудзура остановил его движением руки.

— И да, — добавил он, и голос его стал ещё жёстче. — Подготовьте всё к газовой атаке. И к обстрелу химическими снарядами. Сегодня мы покончим с обороной Дукума.

Он произнёс это твёрдо и чётко, без тени сомнения. В его голосе не было радости от предстоящей победы — только холодная решимость довести дело до конца. Любой ценой.

Наводчик, не задавая вопросов, отвернулся к переговорной трубе, передавая приказ дальше по цепи командования.

А Якудзура снова поднял бинокль к глазам и посмотрел на третью линию окопов, которая теперь была всего в нескольких сотнях метров от его солдат. Он видел, как там, внизу, суетились эндерцы, подтягивая резервы, готовясь к последнему бою.

В траншеях завыла сирена. Её пронзительный вой, казалось, проникал в самое нутро, заставляя сжиматься от страха даже самых закалённых бойцов. Матвей, стоявший рядом со связистом роты, услышал, как в наушнике раздался крик дальнего наблюдателя — голос был сорванным, почти истеричным:

— Открыт огонь из всех орудий! Армагеддон грядет!

И сразу же, вслед за этим, воздух разорвало сотнями гудящих снарядов. Матвей не стал ждать — он рухнул в бетонную ячейку, захлопнул плиту и замер, вжимаясь в мокрый, пахнущий гарью пол. Снаряды рвались один за другим, без паузы, без передышки, и каждый разрыв сотрясал землю так, что казалось — она вот-вот расколется на части.

Самолёт-разведчик Энда, летавший над позициями на большой высоте, увидел страшную картину. С высоты тысячи метров открывался весь ужас происходящего: со стороны врага виднелись сотни вспышек — орудийные залпы слились в один сплошной огненный вал, который катился к окопам, неся с собой смерть. Над позициями эндерцев расцветали огненные сферы, взметая вверх столбы земли, обломки бетона, тела. Там, где ещё минуту назад была линия обороны, теперь полыхало море огня. Зажигательные, термитные, фугасные, осветительные — всё шло в ход. Дым и огонь смешались в один сплошной хаос, и смотреть на это было почти невозможно — настолько страшной была мощь обрушившегося удара.

На несколько секунд огонь прекратился. Тишина, наступившая после чудовищного грохота, была неестественной — она давила на уши и заставляла сердце биться быстрее. Но она длилась недолго. По полю, израненному, дымящемуся, начала расползаться странная, зеленоватая дымка. Газ, медленный, тягучий, словно живой, стелился над землёй, проникая в каждую трещину, каждую щель, каждое укрытие. Короткая тишина сменилась новым обстрелом, и на местах попаданий снарядов появлялись густые зелёные облака, которые медленно расширялись, накрывая окопы.

А на горизонте появились союзные большие самолёты — транспортные. Они шли низко, тяжело, их силуэты отчетливо виднелись на фоне дыма и огня. Бомбардировка продолжалась, но самолёты не сбрасывали бомбы — они шли точно над позициями эндерцев, и с их бортов, раскрываясь, как цветы, начали падать тысячи тёмных точек. Противогазы. Они падали на окопы, на брустверы, на тела убитых и раненых — тысячи и тысячи резиновых масок, которые могли спасти жизни.

Артподготовка закончилась так же внезапно, как и началась. Тишина, наступившая после чудовищного грохота, звенела в ушах, давила на сознание.

Матвей медленно, с трудом, отодвинул бетонную плиту и выбрался из ячейки. Он кашлял — надрывно, с хрипом, и в кашле проступила кровь. Лёгкие горели, в горле стоял металлический привкус, глаза слезились от едкого дыма. Он увидел противогаз, валявшийся рядом в грязи, и, не раздумывая, схватил его, натянул на голову, инстинктивно поправил резиновые ремни. Стало легче — дышать стало легче, резь в глазах начала утихать. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как маска подаёт спасительный, чистый воздух.

Стоял дым — сплошной, густой, непроглядный. Он застилал всё вокруг, смешиваясь с ядовитым газом, и превращал поле боя в серый, зыбкий туман, в котором невозможно было различить ни друзей, ни врагов. За ним, где-то далеко, почти невидимый, уходил на «закат» огненный сгусток — его багровый свет едва пробивался сквозь плотную пелену, окрашивая дым в мрачные, кровавые тона. Было темно. Страшно. И тихо — та звенящая, неестественная тишина, которая бывает только после того, как замолкают орудия. Дым и газ смешались, полностью скосив зону видимости, и теперь каждый звук, каждый шорох казался угрожающим.

Матвей стоял, прижимаясь спиной к мокрой стене окопа, и вглядывался в серую мглу. Он видел, как в дыму шевелятся силуэты врага — серые, размытые тени, которые двигались слишком уверенно. Слишком много. Слишком близко. За их спинами проступали очертания бронемашин — тяжёлые, приземистые, неумолимо приближающиеся.

Выбравшийся рядом из ячейки Миша, почти бесслышно одними губами произнес:

— Надежда... защищает...

Казалось, по пространству прошла небольшая рябь — едва заметная, почти неощутимая, но она была. По земле пробежала вибрация, словно кто-то тяжёлый, огромный, неторопливо шагал, и каждый шаг отдавался в груди глухим, мощным эхом.

Со стороны города проступили огромные фигуры. Трёхметрового роста. Они выходили из дыма, как призраки, как воплощение древней силы, которую не могли остановить ни пули, ни снаряды. Одна из бронемашин, видимо, тоже их увидела — она развернула пушку и выстрелила в идущего первым. 50-миллиметровый снаряд ударил ему в грудь. Он пошатнулся. На мгновение показалось, что он упадёт.

Но он сделал ещё шаг. И ещё один.

Теперь стало видно: в руках у него копье, с двух сторонним лезвием, ростом с его самого - трехметровое. На шлеме — гребень расположенный вдоль шлема, черно-золотого цвета. За спиной черный плащ, а 50-миллиметровый снаряд торчит из груди, застряв в корпусе, не пробив броню. Он не обращал на него внимания — как будто это была просто заноза, досадная мелочь.

За ним шли другие — такие же огромные, такие же неумолимые. Их тени закрывали горизонт, и дым, казалось, расступался перед ними, давая дорогу.

Матвей смотрел на них, не веря своим глазам, и чувствовал, как в груди разливается странное, почти забытое тепло — надежда.

Солдаты Военного Союза остановились, не понимая, кто перед ними. Никто не понимал. Серые шинели замерли на месте, винтовки, только что направленные на окопы, дрогнули и опустились — впервые за эти дни враг не знал, что делать. Тишина, повисшая над полем, была плотной, как бетон. Фигуры, огромные и неумолимые, зашли ровным шагом в окопы. Прошли сквозь них, не обращая внимания на застывших в изумлении эндерцев. И так же — в полной тишине — вышли с другой стороны, оставляя за спиной ошеломлённых солдат, которые не верили своим глазам.

У кого-то из пилоджеров не выдержали нервы. Он вскинул винтовку и открыл огонь. Короткий, нервный выстрел прошила воздух. Тишина порвалась стрекотом выстрелов. За ним пальнул второй, третий — десятки, сотни винтовок ударили по гигантам. Но они продолжали идти. Пули отскакивали от их брони, оставляя лишь мелкие царапины, не причиняя вреда. Казалось, они не замечали свинцового града.

Они подошли на сто метров к позициям Военного Союза и остановились. Разом. Как по команде. Каждый из них воткнул своё оружие в землю — двусторонние топоры и алебарды, массивные, смертоносные, с лезвиями, отполированными до зеркального блеска. Те, у кого на шлемах был поперечный гребень, держали топоры. Остальные — алебарды. А шедший впереди с продольным гребнем, воткнул в землю копье. Они выставили вперёд руки, и из предплечий выдвинулись тускло мерцающие дуги. Прошли секунды. Пилоджеры стреляли по ним, но ни один из гигантов не показал признаков смерти.

Тишина. А затем прозвучал свист — сухой, короткий, как звук тетивы, отпускающей стрелу. И пилоджеры начали падать. Один за другим. Десятки тел рухнули на землю, а из их спин торчали длинные стальные болты — ровные, отполированные, смертоносные. Один из болтов попал в бронемашину, в стык корпуса и башни. Изнутри раздался дикий, захлёбывающийся крик — шея водителя была пронзена насквозь.

Фигуры продолжили движение. Подходя ещё ближе, они на ходу издали свист, и струи дымящегося пара ударили по солдатам Военного Союза. Это был пар не воды — эндропалистен, раскалённый в три раза сильнее обычного пара. Достаточно было одного касания кипящего облака, чтобы потерять сознание. Пилоджеры падали, корчась от невыносимой боли, и их крики тонули в шипении.

В сердцах пилоджеров что-то дрогнуло. Сначала один развернулся. За ним — второй. За ними — ещё десять. Они побежали, бросая оружие, и этот порыв паники передавался всё дальше и дальше, как рябь на воде. Линия обороны Военного Союза дрогнула и начала рассыпаться.

Из рук гигантов выдвинулись какие-то установки. Они загудели — низко, мощно, угрожающе, — и из них вырвалось пламя. Не струя, как у огнемёта, а настоящий поток — широкий, плотный, сметающий всё на своём пути. Огонь пожирал бронемашины, превращая их в пылающие факелы, и пилоджеры, попавшие в этот поток, исчезали, не оставляя после себя ничего.

Гиганты ровным шагом шли вперёд. Дым рассеялся, и стало видно — их тысяча. Тысяча трёхметровых фигур, закованных в броню, с оружием, которое внушало ужас. Они двигались, как единый организм, как механизм, созданный для войны.

Один из идущих впереди, с гребнем на шлеме, подошёл к бронемашине. Он остановился. Мгновение. Потом — два удара поперёк обеими сторонами копья, быстрых, как молнии, — и башня, отрубленная от корпуса, рухнула на землю с оглушительным грохотом. Машина замерла, из неё повалил дым, а гигант уже шагал дальше, не оглядываясь.

Позиции оставшихся защитников заполнил радостный крик. Матвей, сжимая винтовку, прокричал в противогаз, и голос его, глухой, но твёрдый, прозвучал над окопами:

— Вперёд!

Остатки его взвода ринулись вперёд. Другие взводы тоже вышли из оцепенения и побежали, перепрыгивая через воронки, минуя тела убитых. Вот уже остались за спиной разрывы между третьей и второй линиями окопов. Эндерцы ворвались в траншеи второй линии, наполняя их криками и стрельбой.

Гиганты шли дальше. Солдаты Энда бежали за ними, и, ворвавшись в первую линию окопов, они начали зачищать её от пилоджеров. Этот порыв, вызванный чудом, было невозможно остановить. Из наступавшей колонны Военного Союза осталось меньше половины — остальные бежали, бросая оружие, технику, раненых.

Гиганты встали в окопах первой линии. Ровным рядом. Как единый механизм.

Матвей, тяжело дыша, подошёл к тому, у кого был гребень на шлеме, и в чьей груди торчал 50-миллиметровый снаряд. Он смотрел на него снизу вверх, и голос его, срывающийся от усталости и благоговения, прозвучал почти шёпотом:

— Кто вы?

Гигант наклонил голову. Глаза его — фиолетовые огни — на мгновение ярко вспыхнули. Голос его, усиленный динамиками в броне, прозвучал ровно и торжественно:

— Мы — Центурионы. Сыны Стража Энда. Пятый легион. Я — капитан первой когорты. Константин Фалдор.

И он поднял свое копье,поставил его на землю и замер, глядя вперёд, туда, где отступал враг. Рядом с ним замерли другие — тысяча бронированных фигур, застывших в ожидании нового приказа.

Матвей смотрел на них, чувствуя, как в груди разливается нечто большее, чем надежда. Вера. Вера в то, что они выстоят. И эта вера закрывала боль горящих легких.

Глава сорок шестая

Глава сорок шестая

Эпиграф: «Миру нужно не только оружие, но и руки, которые его держат. И руки, которые строят». — Мария Склодовская-Кюри

Оперативные документы:

Сейчас можно констатировать три вещи. Во-первых, северо-западное направление фактически заморожено. Военный Союз исчерпал всякий ресурс для наступления. Сейчас только чудо может дать им силы для прорыва фронта в ближайшие сутки. Но ни мы, ни Республика этим чудом выступать не планируем и не будем. Гурляндская мясорубка унесла, по данным нашего атташе в ВСЗ, около 300 тысяч пилоджеров и около 100 тысяч солдат Энда. По применённой артиллерии это сражение не имеет равных в истории войн, и не факт, что оно перестанет таким быть. Я выражаю соболезнования павшим солдатам Военного Союза Земли, отдавшим свои жизни. Я выражаю профессиональное восхищение Дмитрочем. Я выражаю соболезнования судьбе Якудзуры. ВСЗ фактически переходит к пассивной войне, и активными остаёмся мы, и после открытия третьего фронта — Республика. Благо у нас прогресс идёт, мы подошли к Змолнеску. Энд также разбит, прогресс идёт, успех неизбежен.

Фридрих Пауль Люденбург

Оперативные документы:

Расстрелять!!!

Я выношу Якудзуре приговор за проваленное наступление.

Адон Кикудза Санторф

Рукой Ямоты: Заменить расстрел разжалованием в командиры батальона. ТЖОФ поплатятся за продажу своих големов Энду.

Оперативные документы:

В издании «Сюхо Райх» мы обвиняемся в продаже Энду секретных боевых моделей. Ничего нового поставлено не было. Мы отвергнем обвинения в нарушении нейтралитета. Официальная версия — Энд разработал собственных боевых големов. Другой в любом случае нет, да и Энд не может это прокомментировать. Проект №7 запустить. Связь с Эндом должна быть восстановлена в соответствии с совместным планом 2005 года.

Артур Гестори Ришар

Оперативные документы:

Отец. Задача выполнена. Сообщение передаю через эндер-человека, который называется радист. Первая когорта смела войска армии пилоджеров. Потерь нет. Главный фактор в победе — моральный. Пилоджеры испугались. Также нам помогли выжившие солдаты цивилизации живых Энда. Они же и помогают нам с ремонтом. Пушки пилоджеров — сильное оружие. Если у них есть что-то вроде бронебойных болтов, которые живые называют снарядами, то нам может быть и тяжело. Спасибо, Отец. Я рад служить во благо мира.

Константин Фалдор, первый капитан 5-го легиона

Пометка Стража Энда: Я горжусь тобой. Ты спас сотни тысяч живых.

2014г. 7 Октября. Гурляндия. Раннее утро.

В Липою прибывали свежие силы. Три дивизии морской пехоты, в смеси формы моряков и пехотного обмундирования, выгружались на причалы, заполняя собой портовые площади и улицы города. С ними прибыли пополнения для текущих частей, боеприпасы, вооружение, медикаменты, стройматериалы — нескончаемый поток грузов, который разгружали днём и ночью. На отдельном корабле прибыли орудийные станки, о которых писал Брузилов, — их аккуратно снимали с палубы и перевозили на грузовиках в сторону Крепости Стража.

Под Дукумом и по всему фронту солдаты углубляли окопы. Лопаты вгрызались в землю, расширяя траншеи, делая их глубже, шире, разветвлённее. Везде, где ещё недавно шли бои, теперь слышался только мерный стук инструментов и короткие команды офицеров. Им помогали Центурионы — их трёхметровые фигуры, неподвижные и спокойные, врывались в работу с механической точностью, вгрызаясь в землю стальными лопатами, которые они держали в руках-манипуляторах. А также — прибывшие к утру эндер-големы. Их тёмные силуэты, почти неразличимые в сером предрассветном свете, двигались вдоль траншей, укрепляя брустверы, устанавливая дополнительные огневые точки.

Инженерные роботы, прибывшие с эндер-големами, уже ремонтировали железнодорожную ветку, ведущую к станции, и возводили заново станцию, которую разрушили «Беновидесы». Они засыпали воронки, одна за другой, выравнивая землю, восстанавливая пути. Окопы заливали бетоном — свежая, серая масса застывала, превращая траншеи в неприступные укрепления, способные выдержать даже самый мощный удар.

Солдаты во время работы весело разговаривали, вспоминали недавние события, слушали истории от Центурионов и эндер-големов с инженерными роботами. Каждый из них воевал в Великой Войне Древних, а кто-то, как, например, капитан первой когорты Константин Фалдор, и до неё. Их рассказы — о битвах с Игнисом, о временах, когда мир был другим, — звучали не как военные сводки, а как легенды, переданные из глубины веков. Солдаты слушали, затаив дыхание, и в этих историях чувствовалась не просто сила древних воинов, а что-то большее — связь поколений, эстафета, переданная от тех, кто сражался задолго до их рождения.

Эндерина и Миша стояли у края свежевырытого окопа, глядя, как вдалеке трёхметровые фигуры Центурионов размеренно, с механической точностью вгрызаются в землю. От их движений не укрылось ничего — ни усталости, ни сомнений, только холодная, вековая уверенность. Рядом, опершись на двустороннее копье, стоял Константин Фалдор. Снаряд, который торчал из его груди после той ночи, наконец извлекли, и теперь вмятину на броне залили свежей сталью. Она почти не была заметна, но была более серой на фоне его корпуса, на котором можно было заметить фиолетовый, даже обсидиановый оттенок, в месте с золотым отливом, которого не было на других центурионах.

Матвей в медпункте — сильно пострадал в газовой атаке, лёгкие еще не отошли, но врачи заверили, что скоро восстановится. Эндерина уже успела навестить его утром, и он, кашляя, но улыбаясь, сказал, что будет на ногах через пару дней.

Миша смотрел на Константина снизу вверх, пытаясь представить, сколько же таких, как он, существует. Эндерина, чуть помедлив, спросила:

— Сколько Центурионов вообще? Сколько вас?

Константин медленно повернул голову. Его глаза — фиолетовые огни — на мгновение потускнели.

— В пятом легионе, который сильно, впрочем даже меньше других, пострадал в «Последней битве», осталось из пятнадцати тысяч — пять.

— Что же было в той битве? — тихо спросил Миша.

Константин помолчал. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал глухо:

— Всё.

Тишина повисла между ними. Где-то вдалеке слышен был стук лопат и гул инженерных роботов, но здесь, у края окопа, мир замер на мгновение.

Эндерина посмотрела на развороченное поле, где ещё недавно лежали тела, а теперь уже копались солдаты, и спросила:

— Вы тут останетесь надолго?

Константин поднял голову и взглянул на горизонт, где медленно поднимался огненный сгусток.

— Я думаю, что да. Мы не слабы, но уровень вашего развития колоссален. Нам нужно перевооружиться, как и в нулевом году.

— А что тогда было? — снова спросил Миша.

Константин на мгновение задержал взгляд на нём, и в его голосе, обычно ровном, мелькнула тень воспоминаний:

— Началось производство Центурионов. А всем, кто был создан до, поставили бандарстоуновый аккумулятор для нагрева воды в котле. До этого я ходил с простым паровым двигателем и постоянно думал, что же закинуть в ненасытную топку.

— А что такое бандарстоун? — поинтересовался Миша.

Константин слегка наклонил голову, разворачивая корпус к нему, и ответил спокойно, словно объяснял прописную истину:

— Пыль эндерняка смешивают с хорусом и магией Энда превращают в нечто подобное вашему редстоуну. Но из редстоуна микросхемы мог делать только Меха-Визер, да будет проклято его имя во все времена. А бандарстоун более гибкий.

Эндерина переглянулась с Мишей, а затем спросила, негромко, но с явным любопытством:

— Почему вы проклинаете врагов только Меха, а Игниса просто называете?

Голос Константина стал чуть глубже, и в нём впервые за весь разговор послышалось что-то похожее на эмоцию:

— Игнис просто мерзок и противен нам. Но для нас, и особенно для Четвёртого легиона, Меха сделал настолько много зла, что иначе его имя не упоминается. — Он замолчал на мгновение, а затем добавил коротко, отсекая дальнейшие вопросы: — Не будем об этом.

Он поднял своё копье и, не оборачиваясь, зашагал обратно к окопам, оставляя за собой ровную, гудящую поступь. Эндерина и Миша смотрели ему вслед, чувствуя, что за этим коротким «не будем» стоит больше, чем они когда-либо смогут представить.

Прибывали свежие силы. Окопы наполнялись новыми солдатами — они спрыгивали с грузовиков, ещё не успевшие остыть после долгой дороги, и сразу же занимали места у брустверов, привычно проверяя оружие и осматриваясь вокруг. Вслед за ними везли колючую проволоку — целые рулоны, свернутые в тугие бухты, и огромное количество сапёрных мин, которые аккуратно раскладывали вдоль траншей, готовя их к установке. На грузовиках виднелись сотни коробок с боеприпасами, пулемётами, запасными частями. За грузовиками были прицеплены пушки — новенькие, с ещё не сбитой смазкой, они поблёскивали на утреннем свету, готовые занять свои места на огневых позициях.

Инженерная рота, собравшись у края свежевырытого окопа, объясняла манипуле инженерных роботов чертёж дота. На планшете, развёрнутом на ящике, были видны линии и схемы: амбразуры, перекрытия, вентиляционные шахты, входные группы. Роботы, неподвижные и внимательные, как механические ученики, слушали, фиксируя каждое слово, а затем, развернувшись, направлялись к отмеченным местам, готовясь к закладке фундамента.

Другая манипула уже начала стройку авиадрома по схеме. Тяжёлые катки разравнивали землю, стальные плиты укладывались рядами, и вскоре первые очертания взлётной полосы начали проступать на сером поле. Вдалеке, над головами, кружили редкие самолёты-разведчики, следя за передвижениями противника, но в воздухе чувствовалось спокойствие — враг был далеко, время было на их стороне.

Фронт оживал новой жизнью. Не той, судорожной и отчаянной, как в дни боёв, а жизнью уверенной, спокойной, созидательной. Солдаты работали, и в их движениях не было страха — только знание, что они смогут выстоять.

2014г. 7 октября. Объект №7. ТЖОФ.

На подземном поезде, разрезающем темноту тоннелей, ехали Де Ита Полио, Маршал Общинной Федерации Ульрих Виллео и Президент Подземного Государства Скелетов Элеф Венизелович. Вагон был обшит тёмным деревом, освещён тусклыми лампами, и тишину нарушали лишь мерный стук колёс да редкие переговоры охраны. Поезд замедлил ход и остановился на платформе, вырубленной в скальной породе.

Они вышли. Вокруг простирался огромный подземный зал, выложенный старым, тёмным камнем. В центре, на платформе, возвышалась массивная конструкция — портальное кольцо, оплетённое проводами и редстоуновыми катушками. Свет от ламп скупо отражался от его поверхности, придавая ей мерцающий, фиолетовый оттенок.

Элеф Венизелович, высокий скелет в строгом чёрном костюме, оглядел конструкцию и повернулся к Полио. Его голос, сухой и костяной, прозвучал в тишине:

— Что это такое?

Полио шагнул вперёд, поправляя длинную вилоджерскую мантию. Его взгляд был устремлён на портальное кольцо, и в голосе его звучала сдержанная гордость:

— Это маленький портал в Энд. Построен в 2003–2005 годах для резервной связи между ТЖОФ и Эндом. Через него можно торговать или связываться. Он был возведён на месте древних руин, напоминающих портал в Энд.

Ульрих Виллео, грузный мужчина с седой бородой и тяжёлым, испытующим взглядом, подошёл ближе и провёл рукой по холодному камню.

— Запускайте.

Полио кивнул оператору. Тот нажал на рычаг — и по всей конструкции пробежала рябь фиолетового света. Пространство задрожало, как поверхность воды от брошенного камня. Гул нарастал, и через мгновение фиолетовая плоскость внутри кольца стала плотной, мерцающей, живой.

На той стороне послышался удивлённый голос. Затем — другие голоса. Полио, не колеблясь, шагнул в портал.

Энд. Сурмут. Объект №7.

Из фиолетовой дымки вышел Полио. Его встретил командующий объектом на стороне Энда — генерал Чуйгов. Крупные, словно высеченные черты его лица — выраженные скулы, глубокие носогубные складки, заметная горизонтальная морщина на лбу — придавали ему суровый, непреклонный вид. Волевой подбородок, плотно сжатые губы и короткая, слегка волнистая тёмная шевелюра, зачёсанная назад, дополняли образ человека, привыкшего командовать. Крепкое, плотное телосложение подчёркивал идеально выглаженный военный китель, сидящий на нём без единой складки.

— Всё по плану? — спросил Чуйгов.

Полио коротко кивнул, отряхивая мантию:

— Да. Запускайте железнодорожные линии.

По его сигналу весь объект пришёл в движение. Глухой гул прокатился под землёй, и из пола, с металлическим скрежетом, выдвинулись две пары рельс. Они росли, удлинялись, стыкуясь в единую магистраль. Огромная ангарная дверь, скрытая в скальной породе, начала медленно подниматься, открывая проход в глубину. Внутри зажглись огни.

ТЖОФ. Фенеция. Объект №7.

На стороне вилоджеров всё также пришло в движение. Рельсы, с лязгом и скрежетом, вышли из портала, стыкуясь с рельсами, которые уже были проложены здесь. Ангарная дверь, такая же массивная, как и на той стороне, открылась, и в проёме показался тёмный тоннель, уходящий вдаль. Поезда могли пойти.

Объект №7 вступил в строй.

Оперативные документы:

Был активирован Объект №7. Всё было выполнено, как и уговорено в 2005 году, сразу после окончания строительства — портал активировал один из вашего командования, а также глава генштаба. Условия активации были произведены стороной ТЖОФ. На вопрос о действиях [данные засекречены] под Дукумом отвечайте им, что это наша разработка на основе их роботов времён Гражданской войны, присланных в замен на лицензию авианосца класса «Тайфун», которую они получили в 2013 году и по которой почти достроили авианосец.

Алексей Алексеевич Брузилов

Глава сорок седьмая

Глава сорок седьмая

Эпиграф: «Железо рождает силу. Сила рождает волю. Воля рождает веру. Вера рождает честь. Честь рождает железо. Такова Нерушимая Литания. Да будет так во веки веков! Dominum imperator ac ferrum aeturnum». — Роб Сандерс, из рассказа «Железо внутри», из книги «Эпоха тьмы»

2014г. 7 октября – 8 ноября. Змолнейск. Форт Шаденхольд.

В форте было тихо. Слишком тихо для места, которое должно было стать последним бастионом на пути врага. Город Змолнейск опустел — все войска ушли на Фитебск, и больше их нет. Теперь только ветер гулял по пустым улицам, разнося пыль и обрывки бумаг, оставленных теми, кто ушёл и уже не вернётся.

Гарнизон форта, оставшийся в одиночестве, готовился к неизбежному. Его возглавлял генерал Барбасов — тот самый, кто проектировал Шаденхольд, кто знал каждую трещину в его стенах, каждый скрытый ход и каждый слабый участок. Он стоял у карты в командном центре, вглядываясь в линии обороны, которые сам же и начертил много лет назад. Рядом с ним находился единственный полковник, который успел добраться до Змолнейска — на трофейной бронемашине Незера, оставшейся после одного из боёв. Его звали Никодим.

Барбасов поднял голову и обвёл взглядом офицеров, собравшихся в тускло освещённом зале. Голос его был спокоен, но в нём чувствовалась та особая, тяжёлая решимость, которая приходит только тогда, когда выбора уже не осталось:

— Мы обречены. Это известно. Но мы будем держать врага, несмотря ни на что, пока последний из нас не падёт.

Слова его упали в тишину, как капли воды на раскалённый камень. И почти сразу же форт пришёл в движение. По всему периметру заскрежетали механизмы, захлопывая тяжёлые стальные двери, закрывая все входы и выходы. Крепость переходила в осадный режим.

Гарнизон форта составляли триста двадцать эндерменов. Их тёмные фигуры, высокие и молчаливые, замерли вдоль стен, готовые к обороне. В их фиолетовых глазах не было страха — только спокойная готовность. Когда Барбасов закончил говорить, их голоса слились в единый, отчаянный крик, который эхом прокатился по каменным коридорам, отражаясь от стен и уходя в глубину скалы.

Форт Шаденхольд не возвышался над землёй, как обычные крепости. Он был выдолблен внутри скалы, глубоко под островом, и свисал, словно гигантский сталактит, с каменного свода. Каждый уровень был ниже предыдущего, и каждый верхний простреливался с нижних ярусов. Враг должен был войти в крепость и шаг за шагом не дойти до низа. Это была крепость, созданная для того, чтобы умирать медленно, оставляя врагу только груды камня и мёртвую тишину.

К Змолнейску тем временем подходила 78-я дивизия Незера. Её за эту неделю боёв уже начали называть «Стальной» — именно она выдержала все контратаки Энда под Фитебском и внесла главный вклад в разгром его дивизий. Десять тысяч закалённых в боях солдат двигались к городу, оставляя за собой только дым и пепел.

Незерский генерал, командовавший дивизией, Крендлштедт, решил не начинать штурм сразу. Он прилетел в Змолнейск на небольшом самолёте под парламентёрским флагом — белый флаг, который должен был означать переговоры, но в воздухе над пустым городом он выглядел почти насмешкой.

Генерала встретили у входа в форт. Он прошёл в командный центр, где его ждал Барбасов. Крендлштедт был высок, сух, с жёсткими чертами лица и голосом, который не терпел возражений. Он говорил кратко, по делу:

— Предлагаю вам сдаться. Передайте ресурсы форта добровольно. Сопротивление бессмысленно.

Барбасов смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно покачал головой.

— Нет.

Крендлштедт не стал спорить. Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Через несколько минут его самолёт уже поднимался в воздух, направляясь обратно к дивизии. За ним оставался только город — пустой, тихий, и форт, в котором триста двадцать эндерменов готовились встретить десять тысяч.

В полдень 7 октября начался штурм. Роты штурмтрупенов, выстроившись в плотные колонны, вошли в пустой, давно эвакуированный город. Улицы Змолнейска встретили их мёртвой тишиной — ни выстрелов, ни криков, только ветер, гуляющий между домами, да редкий скрип открытых дверей. Город был пуст. Пуст и тих. Штурмовики продвигались осторожно, ожидая засады за каждым углом, но никто не встретил их огнём.

Вскоре был найден вход в пещеры — тёмный, зияющий провал, уходящий глубоко под землю. Они начали спускаться всё ниже и ниже. Свет факелов и фонарей выхватывал из мрака неровные каменные стены, покрытые влагой и мхом. С каждой ступенью воздух становился тяжелее, сырее, и эхо шагов терялось в бесконечных коридорах.

Пройдя ещё немного, они попали под огонь пушек. В узких туннелях под землёй орудия были сверхсмертоносны. Каждый выстрел прямой наводкой сметал всю атакующую группу, превращая броню и тела в месиво из металла и плоти. Грохот выстрелов, усиленный каменными стенами, бил по ушам, заставляя пригибаться и искать укрытия. Во время перезарядки орудий из боковых проходов открывали шквальный огонь пулемёты, расположенные с боков, спереди и даже сверху. Пули рикошетили от стен, высекая искры, и косили штурмовиков рядами.

Летели гранаты — их бросали из-за поворотов, заставляя защитников отступать глубже в тоннели. В клубах дыма и пыли штурмовики заливали всё, что только можно, огнём из огнемётов. Пламя вырывалось из сопел, выжигая воздух и превращая каменные стены в раскалённые печи. Бой малыми группами продолжался весь день. Шаг за шагом, метр за метром, штурмовики прорывались всё дальше, оставляя за спиной только свои трупы. Каждый коридор, каждый поворот, каждая ниша стоила им десятков жизней, но они продолжали двигаться вниз, в самое сердце крепости.

Эндермены, защищавшие форт, телепортировались всё дальше, к входам в форт. Благо они очень хорошо знали все тоннели — каждый камень, каждый изгиб был им знаком с тех времён, когда они сами строили эту крепость. Их телепортация была точной, почти идеальной, и каждый раз, когда штурмовики уже думали, что настигли врага, эндермены исчезали в фиолетовой вспышке, чтобы появиться в другом месте и снова открыть огонь.

К ночи штурмовикам удалось закрепиться внутри главного входа — «Врат Орфея». Тяжёлые стальные створки, украшенные древними гербами, были единственным барьером, отделявшим их от самого форта. Штурмовики уже готовились к новому рывку, когда прозвучал страшный грохот. Врата Орфея, подорванные защитниками, рухнули вниз, похоронив под собою десятки солдат. Каменная лавина смела всё на своём пути, отрезая путь в глубь крепости. За ней осталась только тишина — тяжёлая, давящая, предвещающая новые потери.

На следующий день на транспортной барже, которую насколько это было возможно безопасно опустили вниз, установили орудия. Тяжёлые стволы, ещё хранившие запах заводской смазки, смотрели прямо на каменные стены форта. Начался обстрел. Снаряды били по крепости снизу, выбивая куски скалы и оставляя чёрные коптящие отметины на древнем камне. Каждое попадание сотрясало конструкцию, заставляя защитников вжиматься в стены.

Барбасов, стоявший у наблюдательного пункта на нижнем ярусе, спокойно наблюдал за огнём врага. Затем он отдал приказ:

— Залить в жидкостный снаряд сырую нефть. Выстрелить из главной двухорудийной 600-миллиметровой башни сначала таким снарядом, а потом зажигательным.

Артиллеристы, не задавая лишних вопросов, исполнили приказ. Снаряд с нефтью, тяжёлый и маслянистый, с глухим ударом покинул ствол и ушёл в цель. Он разорвался на палубе баржи, и вязкая чёрная жидкость разлилась по дереву и железу, заливая всё вокруг. А затем грянул выстрел зажигательным снарядом.

Баржа вспыхнула мгновенно. Огонь, встретившись с нефтью, взметнулся вверх огромным огненным столбом, пожирая дерево, металл, орудийные расчёты. Корабль загорелся как спичка — ослепительная вспышка, клуб дыма и визг раскалённого металла. Через несколько минут от баржи осталась только обугленная, дымящаяся конструкция, медленно погружающаяся в темноту.

Штурмтруппены продолжали вгрызаться в оборону форта. Им удалось захватить несколько входов, но дальше первого яруса пройти они не смогли. Каждый шаг вглубь стоил десятков жизней — эндермены встречали их плотным огнём, гранатами и телепортировались в самые неожиданные места, нанося удары с флангов и сверху.

На верхнем ярусе, где штурмовики уже почти закрепились, защитники применили страшное оружие. Сверху на них полился бензин — густой, едкий, заливающий броню и оружие. Солдаты Незера закричали, поняв, что сейчас произойдёт, но было поздно. Один выстрел сигнальной ракетой с нижнего уровня — и огненный взрыв прокатился по всему верхнему ярусу. Огонь, смешавшись с бензином, превратил коридоры в адское пекло, сжигая всех, кто находился там.

Когда дым рассеялся, на верхнем ярусе не осталось ни одного живого штурмтруппена. Только обгоревшие останки, спекшийся металл и тяжёлый запах гари, который будет стоять здесь ещё долгие дни.

Форт Шаденхольд держался.

Настал час, что неминуем, — в форт смог проникнуть враг. Сквозь проломы и разбитые ворота, через груды камня и обгоревшие коридоры, штурмтруппены Незера прорвались внутрь. Но льётся реками их кровь в ходе собственных атак — каждый коридор, каждый зал становился братской могилой для наступающих. Защитники форта, оставшиеся в живых, дрались с отчаянием обречённых, и враг платил за каждый метр десятками жизней.

Барбасов, стоявший в командном центре на нижнем ярусе, видел, как тают его силы. Триста двадцать эндерменов — теперь их оставалось меньше половины. Полковник Никодим уже дважды поднимал своих бойцов в контратаку, каждый раз отбрасывая врага назад, но потери были невосполнимы. Генерал понимал: они не выдержат ещё одного штурма.

Он медленно повернулся к офицеру связи и отдал приказ, от которого у того перехватило дыхание:

— Открыть хранилище. Пробудить железного голема «Востополь» класса «Дредноут» времён Великой Гражданской Войны.

Офицер замер на мгновение, потом кивнул и побежал выполнять приказ. В глубине форта, там, где никто не бывал десятилетиями, заскрежетали запоры, загудели лебёдки, и тяжёлые каменные двери, покрытые вековой пылью, медленно разошлись в стороны.

Из темноты хранилища донёсся низкий, гудящий звук — словно пробуждался древний зверь, спавший сотни лет. Затем послышались тяжёлые, мерные шаги — металл о камень, металл о металл. Трёхметровая фигура выступила из мрака. Железный голем, покрытый бронёй, покрытой следами старых битв, с массивными орудийными установками на плечах и кулаками, способными сокрушить стену. «Востополь» — дредноут, созданный для того, чтобы уничтожать армии.

Голем остановился в центре зала. Его глаза, два тусклых огня, разгорались всё ярче, пока не зажглись ровным, холодным светом. Он повернул голову к Барбасову, ожидая приказа.

Генерал поднял руку и указал наверх, туда, откуда доносились крики и выстрелы:

— Враг в форте. Уничтожить.

Голем развернулся и двинулся вверх по лестнице. Его шаги сотрясали каменные ступени, и каждый его шаг звучал как барабанный бой, предвещающий смерть.

Триста эндерменов, оставшихся в живых, полковник Никодим, генерал Барбасов и дредноут «Востополь» превратили коридоры форта во вражих тел некрополь. Эндермены, телепортируясь из тени в тень, косили врагов точными выстрелами, исчезая до того, как штурмовики успевали нажать на спуск. Никодим, сжимая саблю и пистолет, прокладывал путь через ряды незерских солдат, оставляя за собой кровавый след. Барбасов, стоявший на командном пункте, руководил обороной, направляя силы в самые горячие точки.

А «Востополь» шёл сквозь врагов, как нож сквозь масло. Его кулаки крушили броню и кости, орудийные установки на плечах выкашивали целые отряды одним залпом. Он не останавливался, не замедлялся, не обращал внимания на пули и осколки. Броня его, закалённая в боях Гражданской войны, выдерживала всё. Штурмтруппены, видевшие его, разбегались, но голем был быстрее. Каждый удар — новая смерть, каждый шаг — новая волна ужаса.

Коридоры форта, ещё недавно белые и чистые, теперь были залиты кровью, усеяны обломками брони и телами. Здесь, в этом аду, защитники Шаденхольда творили невозможное — они выигрывали время. День за днём, час за часом, они отбрасывали врага назад, не давая ему пройти дальше первого яруса.

А дредноут «Востополь» — древнее оружие, пробуждённое в последний час, — напоминал наступающим, что даже умирая, Шаденхольд будет сражаться до последнего.

В страшных боях прошёл весь октябрь и начало ноября. По городу Змолнейску уже давно ездили грузовики Незера, обеспечивая снабжение войск, кипящих в битве за Ложайскую линию обороны — последний рубеж перед столицей Эндерградом. А под Змолнейском, глубоко под землёй, догорали остатки гарнизона форта Шаденхольд.

Их оставалось тридцать.

«Востополь» пал. Дредноут, сражавшийся до последнего, самоуничтожился, похоронив под взрывом целую роту штурмтрупеннов, выпавшую в Бездну из развороченных стен форта. Орудийная башня, которую защитники удерживали до конца, была уничтожена. Она вела огонь по мосту между островами, и враг захватил её ценой больших потерь, заставив замолчать навсегда.

С начала осады минул месяц и один день. На баржах, окруживших форт со всех сторон, сосредоточились тяжёлые бомбарды Крендлштедта. Их залпы крошили стены, выбивая куски скалы и обнажая внутренние каменные перекрытия. В последний зал отступили защитники Шаденхольда.

Любой форт должен пасть однажды.

Барбасов, стоявший в центре командного пункта, обвёл взглядом оставшихся солдат. Тридцать человек. Эндермены в порванной броне, с уставшими, но всё ещё горящими фиолетовыми глазами. Полковник Никодим, державший в руках блок памяти «Востополя» — единственное, что осталось от древнего голема. И он сам. Генерал, создавший эту крепость, чтобы она стала могилой для врага.

Он отдал приказ.

— Запустить детонатор. Телепортироваться в отсек №0.

Эндермены, знавшие каждый камень форта, сосредоточились. Детонатор был запущен, и как только все они телепортировались в отсек, грянул страшнейший взрыв. Размещенные при возведении укреплений фугасные заряды в ключевых точках подорвались одновременно. Шаденхольд, державшийся месяц против десяти тысяч, рухнул.

Он рухнул в Бездну, погребая под собой тысячи солдат Незера. Каменные глыбы, стальные балки, обломки орудий — всё это обрушилось вниз, унося с собой штурмовые отряды, которые уже ворвались в форт. Последний взрыв сотряс скалу, и наступила тишина.

Под Змолнейском стало тихо.

Корабли Незера опустели — на штурм были брошены почти все солдаты. Крендлштедт, командовавший дивизией, сидел в своём штабе и не знал, что месяц назад, во время переговоров, в самолёте-разведчике, доставившем его в Змолнейск, защитники форта установили маяк для телепортации. Тридцать два эндермена — тридцать солдат гарнизона, прошедших через ад, уничтоживших лично сотни солдат Незера, — собрались в последнем рывке. Полковник Никодим, державший блок памяти «Востополя», и сам Барбасов.

За несколько минут крейсер Незера был взят под контроль. Эндермены, телепортировавшиеся прямо на мостик, перебили охрану и захватили управление. Крейсер, подняв знамя Энда и боевое знамя Шаденхольда, начал движение на юг, к Комелю.

Крендлштедт, стоя на палубе своего флагмана, видел, как знамя Незера опускается, а вместо него поднимается знамя Шаденхольда. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от горечи. Он проговорил тихо, почти шёпотом:

— Их железо оказалось сильнее нашей стали.

Он вынул пистолет и застрелился.

В боях за Шаденхольд погибла вся 78-я дивизия, та самая «Стальная», что считалась элитой Незера. Триста двадцать защитников за месяц перемололи врага, превосходящего его почти в тридцать раз.

Та битва не задержала наступление Незера на столицу. Но она вывела из боя на месяц элитную дивизию, заставив тратить тысячи солдат на штурм крепости, которая должна была пасть за несколько дней, а простояла месяц.

Глава сорок восьмая

Глава сорок восьмая

Эпиграф: «Война — это не один удар, а множество. И побеждает тот, кто наносит их быстрее и с разных сторон». — Эрвин Роммель

2014г. 8 октября. Фитебск. Временный штаб Незерской группы армий.

Телеграфная линия:

Плюхер — Люденбургу: Приветствую, камрад. Парламент вместе с королём воодушевлены нашими победами, но выражают опасения: мы вытянулись к Эндерграду на половину всего расстояния, и нам могут нанести сильный урон фланговыми ударами. Я считаю, что у Энда сейчас нет сил для наступления, но довод признаю состоятельным. Как ты считаешь?

Люденбург — Плюхеру: Я тоже задумывался об этом. Мы можем нанести удары на Комель по направлению к Гиеву и на север к Великим Лугам и даже разгромить Энд в крупных окружениях, но это займёт не меньше двух месяцев. Скоро зима, а в Энде, по довоенным прогнозам, она будет холодной. Мы не можем жертвовать временем, поэтому я, учитывая, что Энд не имеет адекватной линии фронта восточнее Змолнейска, считаю, что нужно жать до упора — до Эндерграда. Если мы возьмём его в течение этого года, победа обеспечена. Но если он устоит или мы завязнем в зимних боях, Энд может перехватить инициативу. Это не означает поражения — ни военного, ни экономического. Но это также не означает и победы.

Плюхер — Люденбургу: Я согласен с тобой. Делай что делаешь и как можно быстрее. Вообще, я опасаюсь, когда парламент, возглавляющий Гражданскую фракцию, и король, вокруг которого собрана Имперская фракция, сходятся во мнении. Их важно держать как противников друг другу, иначе это уже будет оппозиция нашей — Армейской фракции. К счастью, война приносит прибыль промышленникам, и Промышленная фракция полностью на нашей стороне.

Люденбург прочитал пришедшее сообщение и усмехнулся. Война шла бок о бок с политикой, и пока он воевал с Эндом, Плюхер воевал с тылом и союзниками. И с теми, и с другими было бы проще воевать, чем договариваться. Он отложил листок, потёр переносицу и перевёл взгляд на карту, разложенную перед ним. Где-то там, под Змолнейском, его солдаты штурмовали форт Шаденхольд. И ему нужно было знать, как идёт осада.

— Связист, соедините с генералом Крендлштедтом, — сказал Люденбург, не повышая голоса.

Связист кивнул и защёлкал ключом, вызывая штаб 78-й дивизии. Через несколько секунд в наушниках раздался голос — хриплый, но твёрдый, с лёгкой хрипотцой человека, который не спал уже несколько суток.

— Я здесь, господин маршал!

Люденбург взял трубку, подавшись вперёд.

— Как обстановка под Змолнейском?

Крендлштедт ответил без задержки, словно ждал этого вопроса:

— Шаденхольд — сильный форт, но мы справимся. Уже сейчас можно использовать город для наступления. Основные пути перерезаны, враг заперт внутри скалы.

Люденбург задумчиво провёл пальцем по карте, отмечая позиции дивизии.

— Когда падёт Шаденхольд?

— Несколько дней. Может быть, неделя. У них меньше пятисот солдат, у меня — десять тысяч орлов. Мы перемалываем их метр за метром. Они не продержатся долго.

Голос Крендлштедта звучал уверенно, но Люденбург знал, что форты, выдолбленные в скалах, могут держаться дольше, чем кажется. Однако он не стал спорить.

— Надеюсь на вас. Форт, конечно, нам уже не помешает, но оставлять врага в тылу — плохая идея.

Крендлштедт помолчал мгновение, а затем его голос стал жёстче, в нём зазвучала сталь:

— Я не подведу вас, чего бы это ни стоило!

Люденбург коротко кивнул, хотя Крендлштедт не мог его видеть.

— Действуйте. Жду доклада.

Он положил трубку и на мгновение задержал взгляд на аппарате, затем перевёл его на карту. Красные стрелы дивизий Незера тянулись к Эндерграду, но он видел и то, что оставалось за ними — растянутые коммуникации, открытые фланги, потенциальные точки удара. Он провёл пальцем по карте, очерчивая дугу от Фитебска до столицы.

— Разработать операцию «Тайфун», — сказал он, не повышая голоса, но так, что стоявший рядом офицер штаба выпрямился. — Или же «Бис Клещей».

Офицер достал блокнот, готовый записывать.

Люденбург, не отрывая взгляда от карты, продолжал:

— Требуется подготовить два удара. Первый — на Угрю, второй — на Стародугино. Они должны сходиться под поселком Кольским, тем самым окружая все войска Энда в Фязьме. — Он провёл пальцем, показывая направление, и сделал паузу. — Это первый этап.

Он поднял голову и посмотрел на офицера, убеждаясь, что тот записывает.

— Второй этап — повтор этих же ударов, но уже на Ржев-Огненогорск и на Калуку-Зерпухов. Сходящиеся под Теплогорском. — Он провёл пальцем на карте, очерчивая гигантские клещи, которые должны были сомкнуться за Эндерградом. — Это окружит столицу.

Офицер кивнул, продолжая записывать.

— Операция должна быть готовой к рассмотрению в течение недели. Задействуйте все необходимые ресурсы.

— Есть, господин маршал.

Люденбург снова посмотрел на карту. Две гигантские дуги, два этапа — и Эндерград окажется в кольце. Если это сработает, война будет выиграна. Если нет — они завязнут в зимних боях, и всё может пойти прахом.

Гарнизон на Алондских островах — небольшом архипелаге, находившемся на отдалении от основного Ближнего Кольца островов, — нёс свою службу в тишине и спокойствии. По крайней мере, до этого дня. Острова, покрытые редким лесом и скалистыми выступами, казались забытым уголком войны. Но война редко забывает о таких местах.

Всё началось с акустической башни. Дежурный оператор, вслушивавшийся в тишину Пустоты, вдруг замер — его наушники уловили низкий, вибрирующий шум. Подлодка. Он немедленно доложил в штаб, и вскоре к островам был направлен единственный эсминец, который безуспешно пытался обнаружить подводную цель. Шумы слышались с разных сторон, уходя в глубину, но затем стихли. Вероятно, их всё же спугнул эсминец. Оператор выдохнул, снял наушники и потянулся за кружкой остывшего чая.

Но война не ушла. Она просто ждала.

Во время короткого отдыха, когда акустическая вышка была развёрнута вниз, оператор случайно зафиксировал новые шумы — на этот раз в районе под островами. Сначала он не придал этому значения: на Алондских островах водились подземные животные — например, летучие мыши, чьи колонии создавали странные акустические помехи. Но шумы нарастали, становясь всё более ритмичными. Слишком ритмичными для природного явления.

Оператор доложил командиру. Тот нахмурился, но приказал усилить наблюдение.

А затем были услышаны шумы корабельных и авиационных двигателей. Гул нарастал, заполняя собой всё пространство. Поднялась тревога. Сирены взвыли над островами, и солдаты гарнизона, выскакивая из казарм, начали занимать позиции в казематах, готовясь открыть огонь, как только враг появится.

Но враг появился не там, где его ждали.

Почва в разных местах острова вскрылась одновременно. Сначала земля вздыбилась, затем с глухим рёвом из-под неё начали вырываться буровые машины — массивные, покрытые стальными щитами, с флагами Федеративной Республики Земли, выгравированными цветной сваркой на корпусах. За ними быстро вылезали солдаты, одетые в форму Боевых Шахтёров — защитные костюмы с усиленной бронёй и шлемами, оснащёнными фонарями и дыхательными фильтрами. Они двигались слаженно, без паники, и сразу же открыли огонь по ошеломлённым защитникам.

Гарнизон, хоть и немногочисленный, бросился на их ликвидацию. Вспыхнула перестрелка. Но это было лишь начало.

В ту же секунду с неба прилетела авиация. Истребители и штурмовики ФРЗ пронеслись над островами, сбрасывая бомбы на укрепления и десантируя парашютистов в тыл обороняющимся. Взрывы сотрясали землю, поднимая в воздух клубы дыма и пыли. А следом за ними по островам открыла огонь артиллерия — линкор и линейный крейсер Незера, стоявшие на рейде, методично обрабатывали казематы и огневые точки. К ним присоединился дирижабль «Шрайк», чьи орудия, расположенные на «брюхе», били прямой наводкой по целям, которые не могла достать корабельная артиллерия.

Под прикрытием огня к краю острова прибыли десантные баржи. Из них высадились морские десантники — солдаты, специализировавшиеся на морских высадках, а не на десантах через Пустоту. Но большой разницы они не почувствовали: воздух был таким же холодным, земля — такой же твёрдой, а враг — таким же живым. Они вкатывались на позиции, закрепляясь на побережье, и начали методично зачищать остатки обороны.

Комбинированный удар с воздуха, с условного моря и из-под земли не оставил двухтысячному гарнизону ни шанса. За два часа всё сопротивление на островах было подавлено. Потери наступавших составили около ста человек — ничтожная цифра по сравнению с тем, что они уничтожили и взяли в плен.

Алондские острова пали. В завтрашнем утре будет Углеборг.

Люденбург уже отдал приказы на подготовку операции «Тайфун» и переключился на текущие сводки, когда в штаб вошёл адъютант с новой телеграммой. Маршал взял листок, пробежал глазами по строкам и усмехнулся. Алондские острова пали. Республика открыла третий фронт.

Он положил бумагу на стол и посмотрел на карту, где теперь появлялась новая стрела — с запада, через архипелаг, к Углеборгу. Война становилась всё масштабнее. Но это его не пугало. Чем больше фронтов, тем сложнее Энду обороняться.

Люденбург знал — теперь у него есть время, чтобы подготовить «Тайфун». И когда придёт час, он сомкнёт клещи вокруг Эндерграда.

Глава сорок девятая

Глава сорок девятая

Эпиграф: «Жизнь мёртвых продолжается в памяти живых».

— Марк Туллий Цицерон

Оперативные документы:

Господин Ульрих Виллео!

Сегодня была завершена третья модификация железных големов класса «Дредноут». По прошлым модификациям: с 1950 по 1999 год было выпущено 215 моделей первой модификации. Одну из них в 1964 году направили в Энд, которая была утеряна после войны и по нахождению в 2007 году выкуплена Эндом. С 1999 года по сей день было выпущено 75 моделей второй модификации. С 2015 года планировалось начать выпуск серии-3. В связи с мировой обстановкой мы сделаем всё, чтобы выпуск начался не позже конца ноября текущего года.

Волтер Антонио, главный учёный института железной войны.

Оперативные документы:

Сын. Прибудь сегодня в крепость. Нужна помощь с ремонтом. Десятой Когортой. Я понимаю, что тебе бы не хотелось о ней вспоминать, ведь она даже у тебя пробуждает страх, а её капитан для тебя — болезненная точка памяти. Но. Так нужно.

Страж Энда.

Приписка рукой Константина Фалдора: ... Хорошо, Отец.

2014г. 8 октября. Дакум.

Эндерина отдала Константину телеграфную ленту. Он пробежался своими фотоэлементами по ней — медленно, вдумчиво, словно вчитываясь в каждое слово. На мгновение в его фотоэлементах, обычно ровных и спокойных, мелькнуло что-то, что можно было бы назвать страхом. Даже на механическом лице, лишённом мимики, это читалось в едва заметной задержке движений, в том, как его пальцы-манипуляторы чуть дрогнули, принимая ленту.

Эндерина заметила это. Она переглянулась с Мишей, стоявшим рядом, и тихо спросила:

— Что такого в Десятой когорте?

Константин молчал. Его фотоэлементы потускнели, словно он ушёл куда-то вглубь себя, в те времена, о которых не любил вспоминать. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он поднял голову и посмотрел сначала на Эндерину, потом на Мишу. В его взгляде не было обычной уверенности — только тяжёлая, давящая необходимость.

Он заговорил, и голос его, обычно ровный и чёткий, прозвучал глухо, словно из глубины веков:

— Договоритесь с командованием, чтобы вас отпустили со мной в крепость. Там и покажу.

Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся и зашагал в сторону штаба, оставляя за собой ровную, гудящую поступь. Эндерина и Миша смотрели ему вслед, чувствуя, что за этим коротким «там и покажу» скрывается нечто большее, чем просто история о потерянной когорте.

Спустя три часа. Крепость Стража Энда.

Миша и Эндерина спустились в крепость. Снова. В этот раз их вёл Константин. Он подошёл к стене, приложил руку к кирпичу, и стена отъехала в сторону, открывая проход. За ней была дверь с надписью — «10». Ниже — имя: Захар Кондор.

Дверь открылась. За ней слышался гул мотора ремонтного костюма Стража Энда.

В коридоре, в который они вошли, справа и слева стояли колбы со спящими в гибернации, в машинном спирте, Центурионами. Но эти отличались. Они были не стального цвета с фиолетовым оттенком, а чёрного, с полосами огненного цвета. На их груди было объёмное изображение черепа.

Рядом с колбами стояли пламеметы — такие же, как у Центурионов первой когорты, но более массивные, и тоже чёрные. Стояли щиты с такими же черепами, выгравированными на броне. Вместо алебард, двусторонних топоров или, как у Константина, двустороннего копья — стояли мечи, и похожи они были только размером — тоже в рост человека.

— Это другая модель Центурионов? — спросил Миша.

Константин молчал несколько секунд. Его фотоэлементы на мгновение потускнели, словно он собирался с силами, чтобы произнести то, о чём не говорил уже тысячи лет. Наконец он заговорил — глухо, ровно, но в каждом слове чувствовалась тяжесть:

— Нет. Ладно, я расскажу.

Он сделал паузу, глядя на колбы, и продолжил:

— Был такой эпизод Войны — Восточный Поход. Он должен был сокрушить крупнейшие заводы Меха-Визера, да будет проклято его имя во веки. Когда спустя несколько крупных битв, одна из которых была четвёртой по масштабу за всю войну — «Битва семи легионов». Но не сейчас мы не о ней.

Мы — десять тысяч Пятого легиона и восемь тысяч Второго, сынов Стража Жизни, достигли цели. Там мы узнали, почему некоторые Тодезанграйферы — гуманоидные роботы Меха — отважнее и бесстрашнее других, и из них вместо масла вытекает кровь.

На одном из заводов были капсулы. В них были зародыши пилоджеров. Они как детали на заводе штамповались, и за месяц с этого конвейера их могло сойти тысячи. Это настолько жуткое и мерзкое место было в те годы, что на расстоянии ста километров — а тогда сто километров было огромным расстоянием для вар-банд пилоджеров и деревень вилоджеров — никто не селился.

Нас встретили не просто много солдат противника. Нас встретили десятки тысяч живых. Завод был в прямом смысле затоплен кровью, доходящей мне до пояса, а вам — до шеи. Десятая когорта была почти полностью уничтожена, превращена в металлолом. Страж Энда сказал нам, что починит их, так как их блоки памяти сохранились.

Он замолчал, и в тишине коридора слышно было только тихое гудение моторов ремонтного костюма Стража, доносившееся из глубины. Затем продолжил:

— Дальше было немало битв, и в пятой крупнейшей — «Битве за Долину Порталов» — нас, Первую когорту, встретили очень большие силы Игниса и Меха. Я, возглавлявший её, думал, что нам настал конец. Небо стало чёрным, как чугун. Мы возносили к Отцу мольбы о помощи, надеясь, что он нас услышит, хотя это и физически невозможно.

Раздалась рябь пространства, мы решили, что пришло подкрепление Игниса. Из портала дунуло пламя. Мы приготовились отразить атаку. И увидели их. Десятую когорту. Они пылали, как живые факелы. Вот так, как вы их сейчас видите, они шли. Безмолвно. Бесстрашно. Они оттеснили войска Игниса и сожгли легионы Меха.

Их пламеметы — это немного переработанные пламеметы Херальд-Дункензальдов, в отличие от нашей, уже собственной версии. Это шагоходы под четыре метра, которые примерно равны нам по силе. Десятая когорта была карой из тьмы дыма, застелившего небо. Гнев Стража Энда грянул сейчас. Враг отступил.

Мы бросились к братьям, благодаря о спасении. Они не узнали нас. Их капитан, Захар Кондор, провёл их мимо нас в портал. Открылись ещё порталы, вышли подкрепления Четвёртого легиона, и мы оттеснили врага.

Я спросил у Отца, что с ними. Он рассказал страшное. Когда он восстанавливал их, в их блоках памяти возникла ошибка. Они видели перед собой лишь мясо тех штампованных пилоджеров, их кровь, по пояс в которой они их уничтожали. На мне, на всех Центурионах двух легионов это оставило глубокий след.

Но у Десятой когорты сказалось то, что они умерли. И их блок памяти последнее, что видел, — море крови, мяса и костей, и то, как они пали. Чтобы спасти их от этого состояния, в котором они были полностью безумны, Отец полностью стёр все воспоминания и личность.

Вся Десятая когорта давно мертва, уже как две тысячи лет. Но их корпуса должно быть живы и безмолвно готовы выполнить приказы. Но и это не крайняя беда. Когда они долго сражаются, и бой заканчивается, их память пробуждается. Поэтому, чтобы они не впали в безумие, каждый раз после битвы их погружают в колбы гибернации и пробуждают только тогда, когда приходит конец тому, кому другая помощь не поможет.

А капитан Кондор был мне самым близким братом из капитанов.

Константин замолчал. Его фотоэлементы медленно разгорались, возвращаясь к обычному ровному свету. Он смотрел на колбы с чёрными Центурионами, и в его молчании было больше, чем могли сказать любые слова.

В стене открылась дверь, и оттуда вылетел Страж Энда. Его ремонтный костюм тускло поблёскивал в свете ламп, а левитационные стержни издавали ровный, гудящий звук.

— Константин, я рад, что ты пришёл.

Страж завис в центре коридора, его фотоэлементы скользнули по колбам с чёрными Центурионами.

— С Десятой когортой проблема. Они не выходят из гибернации. Вообще. Я даже одного вытащил из капсулы, но его системы всё равно спят. Нужно как-то решить это.

Константин коротко кивнул и начал искать решение. Его манипуляторы пробежались по панелям управления, подключённым к колбам, по схемам и индикаторам. Он проверял одну систему за другой, но каждая из них отвечала одинаково — сон. Глубокий, бесконечный сон.

Миша, стоявший чуть поодаль, переглянулся с Эндериной. Затем шагнул вперёд и тихо сказал:

— Может, оставить их спать? Пусть они обретут наконец покой.

Константин повернул к нему голову. Его фотоэлементы на мгновение потускнели, затем снова разгорелись. Он обвёл взглядом колбы с братьями — чёрные фигуры, застывшие в машинном спирте, с черепами на груди, с мечами в руках, которые уже две тысячи лет не держали ничего, кроме смерти. Он посмотрел на Стража Энда. И ждал ответа.

Эндерина шагнула ближе к Мише и сказала, негромко, но твёрдо:

— Да. Пусть их больше не тревожат.

Страж Энда задумался. Его левитационные стержни на мгновение затихли, и в коридоре повисла тишина. Он смотрел на колбы, на чёрные фигуры, на черепа, на мечи. Он думал о тех, кого когда-то создал, кого вёл в бой, кого потерял. И о тех, кого вернул — но не полностью.

Наконец он заговорил. Голос его был ровным, но в нём слышалась тяжесть, которую он нёс уже две тысячи лет:

— Да. Пусть будет так. Если им суждено прийти на помощь в час крайней нужды, они выйдут оттуда. Если нет — они обретут вечный покой.

В фотоэлементах Константина можно было прочитать элементы радости. Его фотоэлементы вспыхнули ярче, и на мгновение в них отразилось что-то, что было глубже, чем просто выполнение приказа. Это было облегчение. Это было прощание. Это была надежда.

Он медленно подошёл к колбе с надписью «Захар Кондор». Положил руку-манипулятор на холодное стекло. Постоял так несколько секунд. Затем развернулся и зашагал к выходу.

Миша и Эндерина молча последовали за ним. За их спинами Страж Энда ещё долго смотрел на колбы с Десятой когортой. А потом свет в коридоре погас, и они остались в тишине — те, кто умер, но продолжал жить. Те, кто спал, чтобы никогда не проснуться. Или чтобы однажды выйти из тьмы, когда придёт конец тому, кому другая помощь не поможет.

Оперативные документы:

Легат Эрик Тарунас! Сын мой, приказываю подготовить формирование 11-й когорты. Также пусть Легат-Фабрикатор Анцилий Савер начнёт разработку Центурионов второго поколения, основываясь на новом электродвигателе, электрических микросхемах, пороховом оружии дальнего боя и вообще на том, что нам дало Социалистическое Королевство Энда для изучения. Пусть 11-я когорта будет сформирована из новых центурионов в первую очередь. По расположению 11-я когорта должна стоять в строю так, чтобы её квадрат был за и между 7-й и 8-й, с расчётом места для 10-й когорты, «стоящей» за и между 8-й и 9-й. Она больше никогда не появится, но будет вечна в строю. Не вычёркивать ни одного имени — все они будут с нами, в нашей памяти, всегда будут среди нас.

Страж Энда

Глава пятидесятая

Глава пятидесятая

Эпиграф: «Есть войны, которые никогда не заканчиваются. Только обычно мы и не подозреваем, что боевые действия идут, что противники атакуют друг друга... Это тайная война. Это война, которую ведут секретные службы». — Леонид Млечин, из книги «Моссад. Тайная война»

2014г. 9 октября. Группа Фанляндских островов. Углеборг.

Город был захвачен. С момента высадки прошло четыре часа. Улицы Углеборга, ещё недавно спавшие в утреннем тумане, теперь были полны чужих солдат. Местные жители — преимущественно эндермены, сбившиеся в кучки у домов, — молча смотрели на происходящее. Никто не выходил, никто не пытался бежать. Только глаза, сотни глаз, следили за тем, как по их городу маршируют войска чужой армии.

В городе остались только местные жители и гарнизон, который оставила Республика. Также туда прибыли подразделения охраны концессий — те, которые должны были защищать местную промышленность от разнообразных угроз, в основном от забастовок, и в потенциале — ресурсные шахты. Это были крепкие, обветренные люди в серо-зелёной форме, с винтовками и короткими дубинками, привыкшие не к войне, а к подавлению беспорядков.

Основная армия, погрузившись на грузовики и транспортные самолёты, выдвинулась дальше. Колонны машин, одна за другой, покидали город, уходя на восток и север. Задача была ясна: во-первых, соединиться с высадившимися западнее группами, во-вторых, занять как можно большую территорию до прибытия туда войск Энда. И главное — выйти к Кёльсингфорсу.

Углеборг остался позади. Впереди были десятки километров извилистых дорог, редких деревень и небольших гарнизонов, которые ещё не знали, что война пришла и к ним.

В парке города, на скамейке, сидел эндермен в шляпе. В его руке была палочка, которой он что-то рисовал на пыльной дорожке — медленно, задумчиво, словно выводил невидимые письмена. К нему телепортировался другой эндермен и тоже сел на скамейку. Он развернул газету, выпущенную ещё до высадки, и начал её читать. Сидевший на скамейке никак на это не отреагировал, продолжая задумчиво рисовать.

По аллее прошла небольшая группа солдат гарнизона — четверо в серо-зелёной форме, с винтовками на плечах. Они шли молча, не обращая внимания на двух эндерменов на скамейке.

Эндермен в шляпе нарисовал две дуги на дорожке, образовавшие рисунок рыбы. Эндермен с газетой быстро взглянул на рисунок и продолжил читать.

— Сегодня туманно, — произнёс эндермен в шляпе, не поднимая головы.

Эндермен с газетой выдохнул и ответил, не отрываясь от строк:

— Луч света всегда развеет любой туман.

Эндермен в шляпе снял шляпу и начал её чистить — медленно, тщательно, словно это было самым важным делом на свете. Эндермен с газетой ощутил у себя в кармане новый предмет — что-то бумажное, небольшое. Он встал, сложил газету и телепортировался.

Эндермен дочистил шляпу, стёр рыбку с дорожки и продолжил сидеть на скамейке. Ему нужно было дождаться ещё десятка эндерменов и провести почти ту же процедуру.

А эндермен, который телепортировался, пришёл в обувную мастерскую. Там он заказал починить свою обувь. Пока сапожник осматривал подошву, эндермен спросил, будет ли в городе концерт.

— Артист не приедет, — ответил сапожник, не поднимая глаз. — Поэтому мы что-то придумаем сами.

— Народные артисты скрывают огромное количество талантов, — сказал эндермен.

Он попрощался и ушёл. Сапожник, когда за ним закрылась дверь, открыл ящичек в столе и, проведя по нему рукой, обнаружил маленький кусок бумаги. Он закрыл ящик и зашёл в чулан. Подошёл к стене и телепортировался за неё. Там стояла радиостанция и уменьшенный УТГЭ, с сложенной рядом поленницей. Он подошёл к радиостанции и простучал на ней:

— Народный концерт начинается.

Одно сообщение. Оно активировало построенную в Углеборге разведсеть. Теперь сложно было определить обычного гражданского или сотрудника Государственной Разведки Энда, а точнее — её гражданского крыла. Каждый разговор, каждая проехавшая бронемашина могли быть замечены и переданы в разговоре с сапожником после пароля — маленькой, телепортированной запиской. С данными: от записи места и времени проезда до номера и направления машины, или подробной записи разговора. Или, как в Митаве, — проезжающий поезд Незера с газовым вооружением, информация о котором спасла тысячи жизней.

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят первая

Эпиграф: «Самое худшее — осаждать крепости. По правилам осады крепостей такая осада должна производиться лишь тогда, когда это неизбежно». — Сунь-Цзы, «Искусство войны»

2014г. 9 октября. Остров Кёльс. Крепость-порт Гангпут.

Федеративная Республика Земли высадилась на остров Кёльс. Десантные баржи, одна за другой, врезались в песчаные отмели, и с них, под прикрытием дымовой завесы, выкатывались солдаты в серо-зелёной форме. Первые роты, не задерживаясь, начали продвижение вглубь острова, но почти сразу наткнулись на укрепления, которые невозможно было обойти. Перед ними стоял Гангпут — крепость-порт, которую враг считал неприступной.

Гангпут был древним. Его стены помнили ещё XVII век, когда он был заложен как форпост на подступах к Кёльсингфорсу. Но в 2012 году крепость перестроили. Из устаревшей развалины, покрытой мхом и трещинами, она превратилась в крепость II класса — максимальный класс для крепости, не прикрывающей столицу Энда, столицу одной из республик или город не-федерального значения. Теперь это был не просто форт, а целый укреплённый район.

Восемь фортов, выстроенных в форме звезды, высились над островом. Между ними стояли восемь бастионов, образуя с фортами замкнутую фигуру — восьмиконечную звезду, которую невозможно было обойти с флангов. Вокруг этой звезды стояли сотни железобетонных столбов, поднимающихся до уровня крыш фортов и опускающихся глубоко в землю. Они располагались на переднем крае острова и мешали врагу вести артиллерийский огонь прямой наводкой.

Внутри острова, во время перестройки крепости, были построены галереи. Их конструкция была разработана генералом Барбасовым во время его постройки Шаденхольда в 2007 году. Его технология заключалась в том, чтобы под землёй строить конусообразные галереи, острым вниз, так, чтобы с нижних ярусов простреливался верхний, а нижний оставался недосягаем. В Шаденхольде это был чистый конус с ярусами. В Гангпуте применили изменённый вариант — вместо чистого конуса была создана конусообразная спираль, уходящая вниз. Каждый виток спирали простреливался с предыдущего, и враг, войдя в крепость, оказывался в ловушке, из которой не было выхода.

Внутри звезды укреплений возвели бункерные артиллерийские батареи 400-миллиметрового калибра, созданные на основе морских башен. Они числились как Батарея №14 и Батарея №33 в Укрепрайоне Гангпута. Всего в крепости было тридцать артиллерийских и пять батарей ПВО, в которые входили и эти бункерные батареи. Их орудия могли бить на 25 километров, и каждый выстрел сотрясал землю.

За день с момента появления информации о высадке на Алондские острова и в Углеборг по всему острову установили огромное количество мин. Сапёры работали всю ночь, вгрызаясь в каменистую почву, устанавливая взрывные устройства на вероятных путях подхода врага. К утру остров превратился в огромное минное поле, каждая тропа которого могла стать смертельной ловушкой.

Из Гельсингфорса и Твереля прибыла эскадра эсминцев. Лёгкий крейсер «Третий Интернационал» и тяжёлый крейсер класса «Брест-Эндерск» — «Слава» — вошли в порт Гангпута, встав на якорь у причалов. Они находились в полной боевой готовности выйти из порта и открыть огонь по штурмующим Гангпут войскам противника.

На фортах и бастионах замерли расчёты. Они ждали, когда авангард десанта подойдёт на расстояние выстрела одной из бетонных батарей, чтобы стереть их с лица Энда.

Над бастионами были подняты заградительные аэростаты, которые должны были затруднить полёт вражеской авиации, а над всем островом были подняты сотни авиа-мин. Авиации не было — всё стянули по Углеборг, а резервы были отправлены на сдерживание наступления Незера. Поэтому решающее слово в борьбе за небо должны были сказать орудия ПВО, аэростаты и авиа-мины. И воля защитников к сопротивлению, ибо как солдаты без укреплений — это пушечное мясо, так и укрепления без солдат — это бесполезные стены. А боец без воли к победе — не солдат.

На линкоре Незера класса «Плюхер».

На линкоре Незера класса «Плюхер», с одноимённым названием, на капитанском мостике стоял Маршал Поулисон. Его фигура — седая, сухая, в безупречном мундире — казалась высеченной из старого дуба. Он смотрел в иллюминатор, где за толстым стеклом расстилалась серая гладь Пустоты, а вдалеке угадывались очертания острова Кёльс. Где-то там, за горизонтом, его войска шли на штурм Гангпута.

Дверь на мостик открылась, и вошёл генерал Альберт. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. Он подошёл к маршалу и остановился в двух шагах, вытянувшись по стойке смирно.

— Господин Маршал. Наши десантники столкнулись с артиллерийским огнём из крепости Гангпут.

Поулисон медленно повернул голову. В его глазах не было ни удивления, ни паники — только холодный расчёт.

— Значит, мы уже к ней вышли? Это на тридцать минут раньше предполагаемого срока.

— Нет, господин Маршал. Группа «А», ведущая на крепость наступление, подошла к ней на примерно двадцать пять километров.

Поулисон на мгновение замер. Затем его лицо потемнело, и он медленно, с расстановкой, произнёс:

— А вот это скверно. Даже очень. Почти катастрофично.

Он отошёл от иллюминатора и направился к столу, где лежала карта острова. Его пальцы, сухие и длинные, пробежались по линиям укреплений, по отметкам портов и дорог.

— Значит, крепость нельзя обойти. Даже ближайший порт — Эгенес — находится в двадцати двух километрах от Гангпута. Если орудия крепости достают туда, то использовать его как порт снабжения нельзя — грузы будут под постоянным огнём артиллерии. Как вы собираетесь брать крепость?

Альберт молчал. Он знал ответ, но не решался произнести его вслух. Поулисон, не дождавшись, ответил сам:

— Никак. Мы не можем её взять. Если мы начнём осаду, то большие потери — это наименьшее, что нас ждёт. Энд подтянет войска, стабилизирует фронт, и всё — о наступлении на столицу архипелага Винляндии, в который входит остров Кёльс, можно забыть. Кёльсингфорс тогда не взять, мы просто не дойдём туда.

Он выпрямился и посмотрел на Альберта. В его взгляде была не злость, а тяжёлая, давящая необходимость.

— А брать нужно. Поэтому я вам приказываю: разработать стратегию взятия Гангпута. Времени — до взятия вашими войсками, а конкретно группой «Д», порта Гертны.

Альберт вытянулся ещё сильнее, если это было возможно. Его голос прозвучал чётко, без тени сомнения:

— Есть, господин Маршал.

Штаб Незера на Центральном острове.

Тильпиц сидел в кресле в своём кабинете. Тяжёлые золотые доспехи, которые он не снимал даже в помещении, тускло поблёскивали в свете настенных ламп. Перед ним на столе лежала карта, испещрённая пометками, и он медленно, с нажимом, вычерчивал план новой операции — обстрела из тяжёлых крейсеров инфраструктуры Брест-Эндорска. Его копыто время от времени постукивало по полу, отбивая дробь, а пятачок недовольно дёргался, когда он натыкался на очередную неточность в расчётах.

Зазвонил телефон. Резкий, требовательный звонок разорвал тишину кабинета. Тильпиц хрюкнул — коротко, с раздражением, — и снял трубку.

— Тильпиц слушает.

На другом конце провода раздался голос связиста — ровный, деловой, но с лёгкой ноткой неуверенности:

— Адмирал, вам сообщение от генерала Альберта. Он спрашивает, нет ли у Незера случайно четырёх линкоров, авиаполка тактических бомбардировщиков «Морте Инвикта», одного-двух орудий типа «Большая Берта» и плавучей гавани?

Тильпиц молчал. Его рыло медленно растянулось в ухмылке — той самой, которая всегда появлялась у него, когда речь заходила о чём-то, что другие считали невозможным. Он откинулся в кресле, и золотые доспехи жалобно скрипнули.

— Совершенно случайно есть, — произнёс он, и в голосе его звучала плохо скрываемая ирония. — Так, чисто, на рабочем столе завалялись. А Альберту они зачем?

Связной на другом конце провода помолчал секунду, словно перечитывая радиограмму, а затем ответил:

— Для осады крепости «Гангпут».

Ухмылка с лица Тильпица сошла мгновенно. Его пятачок перестал дёргаться, а глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком — сузились. Он подался вперёд, и голос его, только что звучавший игриво, стал серьёзным, собранным, почти жёстким:

— Передайте генералу Альберту, что я запрошу у штаба Незера выделить это в ближайшие сроки.

Он снова снял трубку и связался со связным. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась та особая, собранная жёсткость, которая появлялась у Тильпица, когда он принимал окончательное решение.

— Радиографируй в штаб Люденбурга о запрошенном генералом Альбертом. Также пусть по возможности отправит на Кёльс ещё один авиаполк истребителей, одну штурмовую и одну артиллерийскую дивизию.

Он сделал паузу, и его пятачок дёрнулся, словно он прогонял в голове список кораблей, которые должны были выйти в море.

— Также передай ему, что четыре названных в его честь тяжёлых крейсера класса «Люденбург» — «Центральный Остров 2014», «Черносток 2014», «Линск 2014», «Фитебск 2014», а также тяжёлый крейсер в мою честь — «Тильпиц ВЭМ», в честь славной победы подлодок в Восточном Эндерском Море, — совершат атаку на береговую инфраструктуру Брест-Эндорска.

Он замолчал на мгновение, и в уголках его рыла мелькнула едва заметная усмешка — не язвительная, как раньше, а скорее тёплая, почти товарищеская.

— И пожелай ему, чтобы количество его побед всегда было больше, чем количество кораблей, которые в его честь можно назвать!

Связной на другом конце провода коротко подтвердил приказ и отключился. Тильпиц положил трубку и снова уставился на карту. Теперь на ней было отмечено всё: и крейсера, уходящие к Брест-Эндорску, и подкрепления, которые должны были усилить группировку под Гангпутом. Он знал, что Люденбург оценит и корабли, и пожелание. И знал, что теперь всё зависит от того, как быстро эти корабли и дивизии дойдут до места.

Он откинулся в кресле, и золотые доспехи снова скрипнули.

Люденбург в штабе. Фитебск.

Стол Люденбурга был завален телеграфными лентами. Они свисали с краёв, сворачивались в кольца, переплетались между собой, образуя бумажный хаос, в котором, казалось, невозможно было разобраться. Ленты приходили от его дивизий, армий, авиаполков, батарей, поездов, союзников, штаба — отовсюду. Каждая содержала донесение, запрос, приказ или сводку. Каждая требовала внимания.

Люденбург сидел за этим столом, и его глаза, усталые, но цепкие, пробегали по строкам. Он держал в голове сотни фактов одновременно: где стоят дивизии, сколько у них снарядов, когда прибудут подкрепления, какие мосты целы, а какие разрушены. Нужно было готовить операцию «Тайфун», отражать контратаки, спорить с Фогманом о применении истребительной и некоторой иной авиации — благо штурмовая, самая нужная Люденбургу, была под его приоритетным командованием, — и ещё тысячу вещей.

Он пробежал взглядом по свежей телеграфной ленте и поморщился. Да, у него было всё, что запрашивал для Альберта Тильпиц. Но забирать войска у себя, чтобы их угробили союзники, очень не хотелось.

Единственное, в чём сходились Люденбург и Фогман, — это то, что союзники по большей части бесполезны. Это подтверждали события в Гурляндии, где Военный Союз умудрился за несколько дней положить половину своей армии. Но в душе Люденбурга ещё теплилась надежда, что Республика — с отличной, пусть и авиа-центричной, доктриной — справится со своей задачей. И переданные им ресурсы и войска помогут им в этом.

Он коротко черканул на листке приказ и передал его радисту, прикрепив к нему телеграфную ленту. На листке было четыре слова:

«Приказ: выдать всё. Люденбург.»

Радист кивнул и убежал. Люденбург снова уставился на карту. Впереди был долгий день. Хотя нет. Всё же короткий.

Нейзербург. Здание Ландстага. Парламент Незера.

Зал заседаний Ландстага был полон. Депутаты сидели в тяжёлых дубовых креслах, обитых тёмно-красным бархатом, и в воздухе висел тот особый, напряжённый гул, который бывает только перед принятием важных решений.

На трибуне стоял Председатель Ландстага Иогальб Кемпф — грузный, седой, с тяжёлым подбородком и глазами, привыкшими смотреть на всех свысока. Он поправил воротник и заговорил, и его голос, усиленный акустикой зала, разнёсся по всем рядам:

— Уважаемые депутаты! Закон о переходе на военную экономику мы одобрили. Это было необходимо, и это было правильно. Но я хочу вынести на обсуждение другой вопрос. Закон о расширенном призыве, предусматривающий возможность призыва до пяти процентов граждан от общего числа населения Незера. Я сомневаюсь, необходим ли он.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Депутаты слушали внимательно — кто-то кивал, кто-то хмурился.

— За последние дни, особенно на фоне мощных и уверенных побед незерского оружия, приток добровольцев вырос до рекордного за все четырнадцать лет этого века. Люди идут на фронт сами. Они хотят служить своей Империи. Значит, в этом законе нет смысла. Зачем принуждать тех, кто и так готов встать в строй?

По рядам прокатился одобрительный гул. Кемпф явно говорил то, что хотели слышать многие.

Но с места поднялся Плюхер. Он сидел на своей трибуне — не в президиуме, а среди депутатов, — и теперь, когда он встал, зал затих. Его фигура, сухая и прямая, в строгом военном мундире, резко контрастировала с гражданскими костюмами парламентариев. Он не стал подниматься на трибуну — просто стоял на месте, и его голос, не усиленный ничем, кроме природной силы, разнёсся по залу:

— Добровольцы — это дело вспомогательное. Я не могу строить планы побед, опираясь на сегодняшнее желание и завтрашнее нежелание граждан добровольно идти на фронт. Мы не в Федеративной Республике Земли, где армия построена на контрактной основе. Мы в Незере, где граждане идут воевать не за деньги, а считают службу Отечеству наградой!

Он сделал паузу, и в зале повисла тишина. Плюхер говорил негромко, но каждое слово падало в эту тишину, как молот на наковальню.

— Поэтому я предлагаю подготовить возможность расширенного призыва. Пока он всё равно не нужен — это не более чем формальность. Но это подложенная соломка на будущее нашей Незерской Империи. Мы должны быть готовы к тому, что завтра добровольцы кончатся. И тогда у нас будет закон, который позволит нам не остаться без армии.

Он закончил и сел. Зал взорвался аплодисментами. Депутаты вставали, хлопали, кто-то выкрикивал одобрительные слова. Кемпф, стоя на трибуне, смотрел на это, и на его лице не было ни злости, ни растерянности — только тяжёлая, усталая задумчивость. Он понял, что Плюхер победил. И понял, что Плюхер прав.

Морей стоял на галёрке, вместе с местными журналистами, и записывал заседание парламента в блокнот. Его карандаш быстро скользил по бумаге, фиксируя каждую фразу, каждый жест, каждую паузу. Он видел, как Плюхер говорил — негромко, без пафоса, но с той внутренней силой, которая заставляет зал замереть. Видел, как депутаты вставали, как аплодировали, как Кемпф, стоя на трибуне, смотрел на это с тяжёлой, усталой задумчивостью.

В голове Морей думал: Дойд Жоржу стоит поучиться у Плюхера. Он вспомнил, как премьер-министр ФРЗ выступал в парламенте — с пафосом, с криками, с размахиванием руками. Как он пытался зажечь толпу, но вместо этого лишь раздражал оппозицию. А Плюхер сделал то же самое — но иначе. Он сыграл на патриотических чувствах, перестроил тему так, чтобы присутствующие испытали гордость за свою страну, за свою Империю. И это сработало. Зал аплодировал стоя.

Вот как надо уметь, — подумал Морей, и его карандаш замер на мгновение. Он записал ещё несколько строк, но в голове уже складывался текст, который он отправит в редакцию. Текст о том, как Плюхер выиграл голосование не приказом, а словом. О том, как он заставил парламент поверить, что расширенный призыв — это не принуждение, а забота о будущем. О том, как он превратил формальность в символ.

Морей взглянул на Кемпфа, который всё ещё стоял на трибуне, глядя в зал. Председатель Ландстага был опытным политиком, он видел многое. Но сегодня он проиграл. Проиграл не потому, что был слаб, а потому, что Плюхер оказался сильнее. И Морей знал, что эта сцена — не просто парламентское голосование. Это урок. Урок для всех, кто думает, что война выигрывается только на поле боя.

Он закрыл блокнот и посмотрел на Плюхера. Тот уже сидел на своём месте, и на его лице не было ни торжества, ни радости. Только спокойная, холодная уверенность человека, который знает, что сделал то, что должен был сделать.

Нейзербург. Здание Союза Концессий.

По сути, власть в Незере делилась между четырьмя центрами силы — фракциями. Это было неофициальное, но от того не менее реальное разделение.

Самой сильной являлась Армейская фракция — союз армии, флота и авиации, который пользовался поддержкой среди населения. Военная служба — и особенно в бронемашинах, штурмовых бригадах, флоте и с недавнего времени авиации — считалась очень почётной. После революции 1997 года, когда Император Незера Кайзер Фридрих I был свергнут, а на его место избран король Вильгельм I, отец нынешнего короля, глава государства стал парламент — Ландстаг. Ниже стояли Ландсканцлер, назначенный королём, и Бондесрат — парламент незерских государств. В 1733 году, когда Незер объединился усилиями железного канцлера Лавмарка, был сформирован Бондесрат. Он поддерживал интересы всех бывших государств Незера — Пиглинского государства, Визерии и Человеческого королевства, а также меньшинства скелетов, входящих в Визерию. После революции 1997 года он получил больше полномочий. В 1998 году произошёл государственный переворот, где силами армии Вильгельм I отрёкся от престола в пользу своего брата Фридриха II, который даровал армии обширные полномочия и даже поместил в Ландстаг её представителей. Так и образовалась Армейская фракция.

Её главным противником являлась Парламентская фракция, которая объединяла почти все официальные партии Незера — Либеральную, Демократическую, Центристскую, от которой сейчас избран председатель, Консервативную, Социал-Демократическую и правую партию «Der Große Nether», или же «Великий Незер». Не входила в фракцию лишь «Партия Престола», поддерживающая власть короля. От неё же королём назначен Ландсканцлер.

Также существовала третья по силе — Промышленная фракция. Она объединяла частных и государственных промышленников и балансировала, по мере своей выгоды, как Армейскую, так и Парламентскую фракции. Сейчас она была на стороне Плюхера, так как война для промышленников была очень выгодна.

Самой слабой являлась Фракция Помощи Трону. Она объединяла всех, кто поддерживал короля, но из-за того, что в 2007 году королём стал слабый Петц II, которого называли тенью своего отца и дяди, от фракции откололись радикальные монархисты, которых приняли партия «Великий Незер» и Армейская фракция. Единственное, что давало этой фракции хоть какую-то силу, — это «Партия Престола», поддержка Бондесрата и народный культ власти монарха.

Сейчас Плюхер шёл на заседание Промышленной фракции, которая собиралась под именем Совета Концессий. Ему нужно было договориться о ценах на госзаказы для армии. По сути, полномочий делать это у него не было, но Петц II с удовольствием подпишет собранные Плюхером договоры — лишь бы ему не мешали поехать сегодня на охоту на лавового змея.