Пепел Империи

Глава 1. Чужой долг

Проснулся я от скрипа. Спросонья казалось, что кто-то расшатывает доску у меня под головой; каждый рывок отдавался в затылке тупым толчком. Попробовал отодвинуться и задел головой что-то жёсткое. Боль прошила до зубов.

Надо мной висела парусина с тёмными разводами. За её рваным краем качался мокрый канат; это он скрипел о столб возле койки. Я лежал на боку, щекой на свёрнутой одежде. В ухе звенело, и от собственного дыхания становилось муторно. Лежать неподвижно было терпимо. Я ещё немного потянул время, прежде чем оглядеться.

Сперва руки. Правая слушалась, левая затекла подо мной, но шевелилась; я вытащил её, переждал покалывание и упёрся локтем. Бок отозвался болью. В затылке нашлась корка, волосы вокруг слиплись, а на руке осталось красное.

— Ну вот, — сказали рядом. — Я тебе чем кровь останавливал, по-твоему? Теперь опять потечёт.

Мужчина сидел на ящике у ног. В руке у него была кружка, другая лежала на колене; нож висел на поясе, рукоятью вперёд. Между нами оставалась койка, а слева от него можно было выйти из-под навеса. Борода, обветренный нос, прилипшая к щеке щепка.

— Где я?

— В Крестове, на пристани. Ты голову оставь, говорю.

Он поставил кружку и потянулся ко мне. Я перехватил его запястье раньше, чем успел подумать, и мужчина замер. Под большим пальцем у него билась жилка. Хватку ослабил сразу. Он не дёргал руку и не лез свободной к ножу, только ждал, когда до меня дойдёт. От этого стало неловко: помощь я уже получил, а человека успел принять непонятно за кого.

— Рубаху хотел подложить. Или так кровью истекай, мне-то что.

Я отпустил руку и сел сам. Мужчина протянул мне тряпку, держась на расстоянии. Я прижал ткань к затылку. В инкассации меня приучили смотреть на руки, но с этой привычкой я сейчас малость перестарался.

— Извини. Спросонья.

— Ага. Спал ты хорошо, не добудишься.

Сидеть оказалось можно, если не двигать головой. Я посмотрел на руку: широкая ладонь, грубая кожа, сбитые костяшки; на указательном кривой шрам. А старого армейского рубца на большом пальце не было. Я потёр кожу. От удара по голове шрамы не исчезают. Двигаю я, а вижу чужое. Захотелось остаться одному и проверить всё заново.

— Эй. Воды будешь?

Кружка оказалась перед самым лицом. Я взял её, зацепившись ногтем за ручку. Хотелось спросить, что у меня с руками, но бородатый уже смотрел на них. Я отпил.

Вода пахла бочкой. Сделав глоток, я ощупал щёку, подбородок и задержал ладонь на челюсти. Не то. Я поставил кружку, чтобы не стукнуть ею о край койки. Я чувствовал собственные пальцы на щеке. Почему же лицо под ними было чужим? Хотелось проверить ещё раз, но бородатый сидел рядом. Пришлось сделать вид, что я просто прихожу в себя.

Перед глазом мигнуло серое пятно. Я моргнул, и оно раскрылось прямоугольником, перекрыв бороду собеседника. Наверху проступило слово «Адаптант», ниже дрожали неразборчивые строки.

Отвернулся к столбу — прямоугольник остался перед глазом. Прикрыл глаз ладонью, но буквы никуда не делись. Рука заслоняла пристань, а надпись заслоняла руку. Я убрал ладонь и выдохнул сквозь зубы. Бородатый смотрел на меня. Надписи он, похоже, не видел.

— Чего там? — мужчина обернулся к столбу.

— Мелькает что-то.

— Ещё бы не мелькало. Вон как приложили.

Окно погасло. Я посидел, глядя на ручку кружки, потом поднял глаза: ничего. Хоть за просмотр пока не брали.

Снаружи пахло жареной рыбой и мазутом. Кто-то скрёб ложкой по дну посуды, лошадь позвякивала упряжью. На столбе сохли портянки, прижатые щепкой.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Бородатый перестал складывать ткань. Заглянул мне в глаза, наклонился ближе; я удержался, не отодвинулся. Он пах дымом и луком.

— Егор. Ты меня не помнишь?

— А меня?

— Иван Руднев. Да ты чего?

Имя совпало. Только я Мельников. С какой стати теперь Руднев? Я потёр руку о штаны и посмотрел на выход. Знакомиться с собой раньше не приходилось. На эту фамилию надо было отзываться сразу, без паузы и оглядки на остальных. Я повторил её про себя, стараясь привыкнуть к звучанию. Пока Егор ждал обычного разговора, лучше было не давать ему новых поводов разглядывать меня.

— Ты меня нашёл?

— У сходней. Подхожу, лежишь, башка в крови. Думал, помер уже.

Я кивнул, взял кружку. Выяснять, куда делось моё тело, при нём я не собирался. Сначала надо было найти помощь и понять, насколько вообще можно верить собственной голове. Егор ждал. Он почесал бороду и отодвинул полу куртки от рукояти.

— Мы давно знакомы?

— Четвёртый день вместе таскаем, Руднев. Так что ты спрашивай, только не жди, что я тебе всю твою жизнь расскажу.

Я отдал Егору кружку. Он поставил её на ящик и кивнул за навес. Я встал, держась за столб, переждал качку и убрал тряпку от затылка. На ткани осталось тёмное пятно, но свежая кровь уже не текла. Егор велел не выбрасывать: ещё пригодится.

Снаружи я зажмурился. Когда глаза привыкли, обнаружились река, баржи у свай и грузчики, катившие бочки по настилу. От воды тянуло мазутом, со стороны складов шёл сладковатый дым. Мужик с мокрыми рукавами требовал убрать лошадь, а та стояла поперёк дороги и жевала.

— Где здесь лекарь? — спросил я.

— Провожу, — ответил Егор. — Мне за работу получить надо. Ты пока смотрителю скажи, что койку освободил, и здесь жди, возле склада.

Он ушёл, а я задержался у бочки. Ковш висел на цепочке; я наклонился, чтобы обмыть руку и не облиться самому. Под водой проступил кривой шрам на указательном. Когда вода успокоилась, в ней оказалось чужое лицо, и я замер у края: отражение тоже застыло, а потом повторило движение моих губ. Ковш оттягивал руку, но я всё держал его, не зная, куда теперь смотреть. Умыться, называется, сходил. Я вытерся о штаны и пошёл к конторе.

Над дверью висела вывеска: «Российско-Волжская Компания». Ниже указывали часы приёма груза, выше распластался двуглавый орёл, облезший до серого пятна. Я остановился, прочёл название ещё раз. Потом отступил, разглядывая крепления щита и стену под ним.

Дерево вокруг гвоздей почернело. Возле порога были втоптаны рыбьи головы, на подоконнике сохла ветошь; никто не готовился встречать посетителей старинной пристани. Грузчик протиснулся мимо меня с мешком и попросил не стоять на дороге. Для реконструкторов они слишком хорошо освоили тяжёлый труд. Но чужие руки этим не объяснишь. Вывеска могла оказаться чьей-то затеей, орла тоже можно было нарисовать. С собой так не договоришься. Я ещё помнил лицо в воде и старался разглядывать пристань, чтобы не возвращаться к нему мысленно на каждом шагу.

Дверь была открыта. Стол перегораживал комнату, оставляя сбоку проход; за ним человек в жилете прижимал раскрытый журнал локтем и разбирал листки. Кисти у него были испачканы чернилами. В окне горела лампа, хотя солнце доставало до самого стола. Могут себе позволить светить солнцу в ответ.

— Проходите, сударь. По какому делу?

Я задержался у порога. Он произнёс это без нажима, продолжая сортировать бумаги, и ждать моей реакции не собирался. Значит, обращение здесь обычное; я переступил порог, стараясь не задеть плечом косяк. Он ждал ответа по делу. Объяснять, что самого дела я пока не понимаю, не стоило: в журнале уже могла оказаться моя фамилия, а лишний вопрос заставил бы его внимательнее присмотреться. Лучше сперва выслушать, что он скажет сам.

— Я с койки. Уже встал.

— Освобождаете место. Фамилия, чин и звание?

— Руднев. Подёнщик.

Он нашёл строку, провёл по ней ногтем и поднял голову. За моим плечом прогрохотала тележка, заглушая чей-то крик. Смотритель дождался, пока её увезут.

— Подёнщик есть занятие, сударь. Чин какой имеете?

— Никакого.

— Следовательно, без чина. Занятие запишем отдельно.

Теперь я существовал по всем правилам: отдельно без чина, отдельно подёнщиком. Я провёл ладонью по щеке и убрал её, пока не начал снова ощупывать лицо. На углу стола лежали бланки, придавленные гайкой; надписи на них были синие и фиолетовые.

— За койку полтину. Расписку получите при расчёте.

Я сунул руку в карман. Крошки, бечёвка, шов подкладки; в другом оказалось не лучше. Вывернуть их перед ним было бы убедительнее, но я ограничился словами.

— Денег сейчас нет. Меня сюда без сознания принесли.

— Это не отменяет пользования.

Смотритель указал на запись, где напротив фамилии стояла плата. У него всё сходилось. Из полезных действий мне оставалось научиться терять сознание бесплатно.

— Я койку не просил.

— Но занимали. Занятая койка должна быть оплачена.

Он подтянул к себе бланк и вписал фамилию. Я наклонился ближе, читая вверх ногами; кроме платы за место, там пока ничего не было. Из окна донёсся тонкий голос, уверявший, что патроны довоенные.

— Когда внесёте деньги? — спросил смотритель.

— После работы.

— Укажем: после работы. Дату назовите.

Я стиснул ткань. Назвать дату было легко, добыть к ней деньги труднее. Смотритель ждал, не предлагая вариантов. За его спиной от сквозняка шевелился отставший угол плаката «Государь и Отечество».

— Слышь, я же не отказываюсь платить.

Он положил бланк. Ничего не ответил, только убрал локоть с журнала и выпрямился. Я разжал кулак, расправляя скомканную ткань.

— После удара путаюсь. Мне с напарником сначала поговорить надо.

— Поговорите, сударь. Задолженность всё равно останется отражена в журнале.

За сохранность моего долга можно было не беспокоиться. Я отодвинулся от стола, чтобы не нависать над ним, и ещё раз прочёл бланк. Фамилия, койка, плата, место для подписи. Лист лежал передо мной, и никто его не отнимал. Можно было прочитать каждое слово и не гадать, что имелось в виду. Я задержался на строке с платой: подпись требовалась моя, значит, разобраться следовало сейчас, пока запись ещё можно обсудить.

— Здесь что подтверждаю?

— Пользование койкой и начисленную сумму. Когда заплатите, я выдам расписку о получении денег.

Он развернул листок ко мне и указал пустую строку. Я прочёл написанное до конца, взял деревянную ручку, попробовал нажим у края и расписался. Смотритель присыпал подпись песком, ссыпал лишнее и уложил бланк под гайку.

В журнале он сделал пометку, затем задержался на соседней строке. Я уже повернулся к двери, когда он назвал мою фамилию. Пришлось вернуться к столу.

— За вами ещё задолженность числится. Перед Компанией.

— За что?

В дверях появился Егор и остановился, не переступая порога. Смотритель закрыл журнал, заложив страницу полоской бумаги. Рука моя осталась на краю стола. До лекаря бы добраться, а тут ещё долг. Хотелось уйти вместе с Егором, будто я ничего не расслышал. Только потом всё равно придётся возвращаться и выяснять, сколько на мне висит.

— У меня, сударь, отметка. Основание и сумму извольте уточнить у приказчика.

Егор посторонился, выпуская меня из конторы. Я спустился на настил и остановился у стены. Скомканная тряпка оставалась в руке. Хотелось сесть, желательно там, где за это не выставляют счёт.

— Что за долг? — спросил я.

— Твой, — отозвался Егор. — Мне ты про него не докладывал.

Он уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но за моим плечом произнесли фамилию. Егор прикусил слово и убрал руки за спину. Я обернулся, оставляя стену сбоку.

К нам шёл человек с плоской кожаной сумкой. Руки пустые, шаг неторопливый; за ним двигался широкоплечий парень с дубинкой в руке. Этот держался ближе к воде, перекрывая дорогу вдоль конторы. К навесу можно было пройти только мимо него.

— Господин Руднев, — повторил первый. — Вижу, вы уже на ногах.

— Смотря зачем.

— Для расчёта этого достаточно. Пройдёмте, пожалуйста, не будем мешать людям.

Он указал в сторону конторы. Помощник остановился сбоку от меня, оставляя свободной только дорогу к двери. Я остался у стены. Егор шагнул следом, но сборщик остановил его поднятой рукой.

— Разговор касается должника.

— Мы вместе работаем, — буркнул Егор.

— Работать вам никто не препятствует.

Сборщик открыл сумку и достал сложенный лист. Расправил сгиб и развернул бумагу ко мне. Внизу я разобрал свою здешнюю фамилию. Я наклонился, стараясь прочесть остальное, но лист убрали.

— Семьдесят рублей, господин Руднев.

— За что?

— Вы получили деньги. Компания ожидает возврата.

Семьдесят рублей. Я даже не знал, брал ли Руднев эти деньги, а мне уже предлагали расплачиваться. Бумагу сборщик держал у сумки, прочесть не давал. Начну оправдываться — ещё решит, что может вертеть мной как хочет. Сначала выясню, какие у него условия.

— Денег сейчас нет. Частями можно?

Сборщик застегнул сумку. Помощник переступил, и дубинка качнулась возле его бедра. Я отодвинул ногу от щели между досками. Он не размахивал оружием, но расстояние оставлял такое, чтобы достать меня без шага. Сборщик говорил, помощник молчал, и спорить приходилось сразу с обоими. Я держал стену сбоку и старался не разворачиваться к дубинке спиной.

— Можно исполнить обязательство трудом. Условия оформим в конторе.

— Сначала прочту.

— Разумеется. Там вам всё прочтут и объяснят.

Он взял меня выше локтя и потянул к двери конторы. Я упёрся, не вырываясь: окровавленный лоскут оставался в другой руке, на мокрых досках ехала подошва. Помощник приблизился со спины.

— Слышь, руки убери.

— Господин Руднев, не усугубляйте. Вас приглашают.

Хватка усилилась. Я развернулся, освобождая локоть, и помощник толкнул меня вбок, в проход между складом и бочками. Успел подставить предплечье под стену, но затылок дёрнуло так, что я едва не сел. На миг я перестал понимать, где стоит сборщик. Его руки больше не было на локте, зато сзади надвигался помощник. Поворачиваться к нему спиной и снова просить прочесть бумагу было уже бессмысленно; я оттолкнулся от стены, пока он не прижал меня окончательно.

Помощник вошёл следом в проход. До воды за его плечом оставалось свободно, к конторе не пройти. Дубинка уже лежала у него в ладони, вторая рука тянулась к моему вороту.

Я ударил по ней снизу и шагнул вплотную. Дубинка задела бок, без размаха, но воздух всё равно вышибло. Я прижал вооружённую руку к бочке, ткнул парня кулаком в лицо и сразу навалился плечом.

Он оказался тяжелее, чем выглядел. Вместо того чтобы отступить, упёрся и потащил меня от бочек. Я поскользнулся на мокрых досках, но успел подсечь его.

Парень ударился коленом о настил и завалился на бок возле бочки. Я опустился следом, придавив его вооружённую руку коленом. Он разжал хватку, и я подобрал дубинку. Когда он попытался подняться, упёр её ему под ухо.

— Лежи. Не дёргайся.

Сборщик стоял у входа в проход. Сумку он держал перед животом, свободную руку не прятал. Я перевёл на неё взгляд и перенёс вес на колено. Егор оставался рядом, но сборщик поднятой рукой удерживал его на месте, и в драку он не вмешивался.

За спиной сборщика остановилась тележка. Мужик у рукоятей вытянул шею, но в проход не полез. Я слышал, как он переставил груз, и старался удержать дубинку на месте.

Перед глазами вспыхнула рамка. Буквы разъехались, доски под коленом провалились куда-то вниз; я моргнул и обнаружил, что парень уже приподнялся. Дубинка дрожала. Пришлось сильнее навалиться на его руку: удержать оружие ровно не получалось.

По шее потекло тёплое. Ткань валялась возле сапога сборщика, а поднять её я не мог. Во рту появился вкус крови.

— Отпустите его, — сказал сборщик.

— Отойди.

Он отступил к выходу. Я дождался, пока между нами окажется достаточно места, и ослабил нажим. Помощник высвободил руку, вытирая рот рукавом, но подниматься сразу не стал.

— До завтрашнего вечера, господин Руднев. Потом Компания перестанет учитывать ваши затруднения.

— Бумагу принесёшь. Прочту сам.

— Вы уже подписали одну. Советую об этом помнить.

Я поднялся, опираясь спиной о бочку. Дождался, пока помощник отойдёт к сборщику, и отбросил дубинку подальше от него, чтобы он не подхватил её снова. Когда они ушли, сполз обратно на доски.

Егор присел рядом и приложил тряпку к моему затылку. Я дёрнулся, перехватил её сам. Даже удержать её ровно не получалось.

— В лечебницу тебе надо, — сказал он. — С такой башкой до вечера не дотянешь.

Рамка снова возникла перед глазами. Я замер, боясь спугнуть единственную чёткую строку. «Серия не опознана». Значит, эта штука тоже не понимала, с кем имеет дело.

— Егор, помоги встать.

Глава 2. Заплатка

У лечебницы Егор остановился перевести дух. Я попробовал выпрямиться, но колени подогнулись.

— Ты стой, — сказал он, подхватив меня. — Я дверь открою.

— Стою.

— Вижу, как стоишь. Держись за меня.

Дверь он толкнул плечом. Внутри было душно, пахло карболкой, а под этим запахом держалась сырость — старая, въевшаяся в стены. Мужчина на скамье торопливо убрал ноги, освобождая проход. Пятки у него стучали об пол и после того, как мы прошли.

Егор усадил меня рядом. У мужчины из-под рукава виднелась белёсая сетка, уходившая к пальцам; сами пальцы он зажимал между коленями. По лицу можно было дать ему и сорок, и все шестьдесят. Он заметил, куда я смотрю.

— Чего, не видывал?

— Простите.

Я отвернулся. За дверью что-то зажужжало, оборвалось, и оттуда сердито потребовали не вставать. Мужчина рядом вынул руки из-под коленей и снова спрятал.

— Невыписанные, — шепнул Егор мне в ухо. — Их ещё недолеченными зовут. Здесь таких много. Ты пока посиди. Мне ещё с расчётом разобраться.

Я хотел спросить, с чем их не выписали, но Егор уже поднялся. Пришлось перехватить его за рукав.

— Спасибо тебе. Я бы сам сюда не дошёл.

— Ага. Тряпку держи.

Он ушёл, а я остался смотреть на латунную ручку кабинета. Под ней краска была протёрта до дерева. С каждым звуком за дверью мужчина рядом подавался вперёд, потом садился обратно. Я перестал следить: от его движений начинало мутить.

— Кто тут с головой?

Врач стоял на пороге с мокрыми руками. Я поднял свободную ладонь, сосед отодвинулся, и стало неловко: он-то ждал до меня. Врач кивнул на тряпку у моего затылка.

— Идите. Пол не залейте.

В кабинете он сперва подставил таз, потом стал отмачивать присохшую ткань. Я стиснул зубы, когда он потянул.

— Больно?

— Нет, приятно.

— Значит, чувствительность есть. Голову не поворачивайте.

Он дождался, пока я перестану ёрзать, и спросил, когда ударили. О потере сознания и тошноте пришлось отвечать отдельно: стоило мне добраться до драки, как он вернул разговор к тому, что было раньше.

— Мне бы перевязаться, — сказал я. — А остальное потом.

— Чем вы собираетесь заниматься потом?

— Работой.

— Понятно. Это у всех.

Он велел следить за пальцем. Я перевёл взгляд, и между нами раскрылась серая рамка. Врачебная рука распалась на полосы.

— Уберите.

— Что убрать?

— Руку. Я вас не вижу.

Он сразу опустил её. Пока я моргал, снял со стола чистый бинт, но перевязывать не начал.

— Что перед глазами?

Сказать про надпись оказалось труднее, чем признаться, что терял сознание. Сейчас начнёт выяснять, какие ещё у меня голоса, и на работу можно не торопиться. Но эта дрянь уже подвела меня в драке. Если и здесь промолчу, останусь с ней один.

— Адаптант. И ещё: «Серия не опознана».

— Раньше такое было?

— Не помню. После удара всё путается.

Он посмотрел на меня поверх бинта.

— И с этим намерены к работе приступить?

— Денег у меня нет. Вообще.

Врач медленно выдохнул и закончил повязку. Я ждал, что он позовёт следующего, но он отодвинул стул к громоздкому стенду.

— Сначала посмотрим, что с комплексом. Согласны?

— Сколько это будет стоить?

— Если понадобится заплатка — осмотр, коррекция и ночь под наблюдением восемьдесят рублей.

Я даже переспросить не смог. На пристани мне хватило долга поменьше, чтобы познакомиться с дубинкой.

Врач уже потянулся к выключателю, но остановился. За дверью снова застучали пятки.

— За дверью лучше не станет. Лечебница даст в долг, под расписку.

— А если не смогу сразу?

— Сразу вы уже не можете. Я слышал. Согласны на осмотр или сидеть будем?

Я кивнул и пересел. Отказаться можно, дверь за спиной никто не запирал. Только дойти обратно до пристани без Егора я сейчас вряд ли сумел бы.

На панели разгорались лампы. Врач поворачивал чёрную ручку, прислушивался к гулу, возвращал обратно; откуда-то тянуло палёной изоляцией. Хотелось спросить, не загорится ли эта махина вместе со мной. В голове плавали надписи, а исправлять их собирались аппаратом, которому место в музее связи. Здесь хоть где-нибудь было что-то одного возраста?

— Руку извольте положить сюда. На пластину.

Я послушался. Врач смотрел то на панель, то на меня, и я тоже пытался разобрать, что там показывают. За мутным стеклом светились строки; я успел прочесть «модель» и «серия», прежде чем он заслонил экран плечом. Так эта штука ещё и вычислительная машина. Лезет в мой Адаптант и выводит результат врачу, пока у меня перед носом всё разваливается.

— У меня пишет, серия не опознана. А у вас?

— Машина считала. Это ваш интерфейс сбоит. Не вертитесь, голубчик.

Он дождался, пока я снова сяду прямо, и постучал ногтем по стеклу.

— Согласование нарушено. Рану обработали, но комплекс повязкой не исправишь.

— Вы сможете?

— Заплатку поставлю, интерфейс стабилизируется. Пока он у вас в таком виде, нормально пользоваться не сможете. Заплатки должно хватить примерно на неделю, а для полной починки нужен совместимый ремонтный комплект — внешний блок с одноразовой кассетой. Его подключают к лечебному стенду.

— То есть через неделю всё заново?

— Хуже. Пойдут сбои, комплекс начнёт искать служебную регистрацию.

Я дождался продолжения. Врач убрал мою руку с пластины и вернулся к столу.

— Это что значит?

— Окажетесь возле оборудования Двора — могут перехватить управление.

— Мной?

Он кивнул, и я встал. Тут же пришлось сесть обратно, ухватившись за край стола. Чужое лицо, чужие руки — ладно, я ещё даже не разобрался, как с этим жить. Но чтобы кто-то мог взять и двигать меня? Послать куда ему надо?

— А это чьё оборудование?

— Корпуса. Допуски Двора. Сейчас мы вас осматриваем, регистрации комплекс не ищет. Посидите, господин…

— Руднев. Иван.

— Вот и посидите, Иван. Заплатку ставим?

Он не трогал больше ни меня, ни выключатель. Ждал ответа.

— Ставим. А блок купить можно?

— В свободной продаже их нет.

— И у Корпуса нет?

— Может, у Корпуса и Двора и имеются. Только они их не продают.

Я посмотрел на стенд. Машину нашли, лампы к ней нашли, а деталь для человека — извольте искать сами.

— Тогда где брать?

— В бывших подготовительных отделениях поисковой артели такие были. Вниз по реке. У речников узнайте, на какой пристани сойти. Только нужен вашей серии, не любой.

Я попросил записать, какой именно. Врач сверился с экраном и выписал требования к блоку. Записку я убрал в карман.

— Документы предъявите. Для расписки.

— При себе нет.

Где их теперь искать, я тоже не знал. Врач посмотрел на меня, затем перенёс в бланк имя и фамилию, рядом вписал служебную серию со стенда.

— Тогда и серию укажем, чтобы с другим Рудневым вас не спутать. Читайте.

Я прочёл расписку на восемьдесят рублей. Никаких слов о Компании в ней не было.

Когда я подписал, врач снова подвинул пластину и повернул ручку на стенде. От пластины холодило руку; рамка перед глазами дрогнула, и я замер, ожидая, что сейчас опять поедет пол. Но буквы перестали расползаться. Затылок продолжал болеть.

— Теперь окно уберите.

— Как?

Он посмотрел на повязку и придвинул стул поближе.

— Сосредоточьтесь на том, что хотите его закрыть. Руку поднимать не надо.

Я опустил уже поднятую ладонь и попробовал. Рамка исчезла; вместо неё передо мной оказался врач, ждущий продолжения.

— Убрал, — сказал я. — Открыть так же?

— Попробуйте.

Пришлось попытаться ещё раз, прежде чем окно вернулось. Я закрыл его снова, уже без подсказки.

— Получилось?

Я кивнул.

— Вот и оставьте пока. До утра отдохнёте. Теперь вон туда. Койка у окна. Сапоги можете снять, только сами ночью не ходите.

Он проводил меня в маленькую палату рядом с кабинетом. На койку я опустился боком, придерживая повязку; матрас подо мной хрустнул. Врач задержался у двери, пока я устраивался, и погасил свет.

— Я рядом, в кабинете. Если затошнит — зовите. Не терпите до утра.

* * *

Я лежал на боку с закрытыми глазами, пока за стеной двигали стул и звякали стеклом. Заснуть хотелось до злости, а в голове всё ещё звучало врачебное «могут перехватить управление»

Вызвал окно. Строки больше не дрожали, их можно было спокойно рассмотреть.

Иван Руднев

Уровень адаптации: 1

Опыт: 0 / 100

Состояние комплекса: временная стабилизация

Здоровье: травма головы

Физическая сила: 4

Выносливость: 4

Координация: 5

Восприятие: 6

Мышление: 5

Стрельба: 38

Вождение: 30

Наблюдение: 28

Первая помощь: 24

Скрытность: 12

Механика: 8

Свободные очки навыков: 0

Свободные очки характеристик: 0

Активные особенности: нет

Уровень, показатели, навыки. В играх я такое видел. Даже захотелось сразу посмотреть, что можно прибавить. Я ещё не понимал, чем меня здесь измеряют, а уже собрался себя улучшать.

С мышлением значит, пятёрка. Из скольких — неизвестно. И чьи умения вообще измеряет эта штука? Мои, Руднева, всё вперемешку? Цифра возле стрельбы ничего не объясняла. Не проверять же меткость пальцем в потолок.

Попробовал мысленно выбрать «Свободные очки навыков». Рядом раскрылись строки:

Навыки улучшаются распределением очков. Очки начисляются при повышении уровня адаптации.

При повышении уровня накопленный опыт сохраняется. Опыт начисляется за освоение сложных действий и решение значимых задач.

Значит, хоть здесь можно будет выбрать самому, без всяких «числитесь» и «извольте». Только бы менялись не одни цифры.

Первым делом — стрельба. И наблюдение: вовремя заметить опасность дешевле, чем потом лечить пробитую голову. В инкассации это усваивалось без всякого интерфейса. Остальное — когда понадобится. А другие навыки здесь бывают? Переговоры мне бы пригодились. Или я ещё не всё нашёл?

Очков всё равно не было. Я убрал окно. Хотя бы эту штуку теперь можно выключить самому.

И всё-таки куда меня занесло? Орёл на вывеске, господа с дубинками, рубли, которые я ещё даже не видел. Лампы, вычислительная машина — и встроенный в человека комплекс. Словно кто-то высыпал в одну кучу разные времена, а люди устроились среди них и не находили ничего странного. Врач возился с моим Адаптантом так же буднично, как с бинтом. Интересно, а дома меня уже ищут? Хотелось хотя бы сообщить, что я жив. И понять, можно ли вообще вернуться.

Я сунул руку в карман и нащупал сложенную бумажку. Вынимать в темноте не стал. Хоть какая-то зацепка: подходящий блок, бывшие отделения артели, вниз по реке. Купить нельзя. Где искать — ещё выяснять. Егор хотя бы подскажет, кого спросить на пристани.

Туда всё равно придётся возвращаться. Семьдесят рублей Компании, восемьдесят лечебнице, ещё полтина за койку. И ни копейки в кармане. Сборщик ждал до завтрашнего вечера; лучше прийти утром, пока он сам не отправил за мной помощника. Работа нужна была и без его приглашений. Только условия читать самому, а не соглашаться на «вам объяснят».

Документы тоже надо найти. У Руднева ведь должна была быть жизнь за пределами пристани — хоть кто-нибудь, кто знает, где он жил. Но расспрашивать Егора ещё и о собственной биографии я пока не решался. Заплатка давала всего неделю, и часть этого времени уйдёт на дорогу. Сначала надо найти блок: выяснять на себе, как Двор управляет людьми, не хотелось.

За стеной затихли шаги. Я вытащил руку из кармана, прижал её к груди и закрыл глаза, стараясь больше не шевелить головой.

* * *

Утром я сперва сел и подождал, не поплывёт ли стена. Стена держалась. Затылок ныл под повязкой, бок отозвался на попытку наклониться за сапогами, но это уже можно было терпеть.

Найти бы угол, где меня знают, расспросить про Руднева, осмотреть его вещи. Только до вечера меня ждал человек с долговой бумагой. Начну с него: деньги нужны обоим. Зачем мне вниз по реке, ему знать необязательно.

Врач осмотрел повязку, проверил зрение и выдал счёт.

— Потеряете — долг не потеряется, — предупредил он.

Я прочёл: имя, восемьдесят рублей, лечебница. Записку с требованиями к блоку спрятал отдельно. Счёт показать можно, остальное пусть пока побудет при мне.

На пристани электрическая лебёдка выбирала цепь. Грузчики направляли бочку, стараясь не попасть под неё, а мужик у пульта дёргал рычаг, каждый раз заглядывая в открытый щиток. Я пошёл к конторе. Вчера хотел любой ценой не входить туда с этими двумя. Теперь пришёл сам, заранее придумав, что говорить. От этого было особенно погано.

Сборщик сидел за столом. У двери стоял его помощник; губа распухла, дубинки в руке не было. Он шагнул мне навстречу.

— Чего тебе?

— На работу договариваться.

— Садитесь, господин Руднев, — сказал сборщик. — Рад, что вы не стали откладывать. Аркадий Фомич Сушко.

Он назвал себя, не вставая. Я подвинул стул так, чтобы помощник не оказался прямо за спиной.

— Мой помощник, Мирон Кобец. Вчера, к сожалению, представиться не успели.

— Заметил.

Кобец подхватил стул за спинку, возвращая его на место. Я удержал сиденье.

— Мне и здесь удобно.

— А мне проход нужен.

— Мирон, станьте у двери, — попросил Сушко. — Человеку после лечения покой необходим.

Кобец отпустил стул. Надо же, как о здоровье заботятся. Вчерашняя дубинка, наверное, тоже относилась к оздоровительным мероприятиям.

Сушко раскрыл небольшую книжечку.

— Денег, полагаю, пока нет?

— Потому и пришёл. Что за работа?

— Охрана каравана. После вчерашнего вижу, что постоять за себя вы умеете.

Кобец отвернулся к окну. Я придержал язык: если работа зависит от его разбитой губы, обсуждать её достоинства при нём незачем.

— Караван вниз по реке идёт? — спросил я. — К бывшим отделениям поисковой артели оттуда добраться можно?

— Есть по дороге такая пристань — в Медном Яре. Выходим завтра, дня за три дойдём, если ничего не задержит. А вам зачем?

— Дело личное.

Сушко перестал писать.

— Компания везёт вас не по личным делам.

— До пристани я охранник. Там хочу сойти.

— Насовсем?

— На стоянку.

Он смотрел на меня, не предлагая продолжить. Выход завтра, потом дня три по реке. На поиски и ремонт оставалось всего дня два. Мало, но другого способа добраться туда без денег я пока не видел. Хотелось сослаться на врача, объяснить, что дело срочное. Я удержался. Вчера этот человек не дал мне прочесть собственную расписку. Сегодня ему хватит маршрута и обещания вернуться.

— Полтора дня там стоим по делам Компании, — сказал он. — Наш рейс ближайший. Но мне нужны люди, которые останутся у груза, если с берега начнут стрелять. Недавно уже обстреляли судно. Прикажут остаться у груза — останетесь или за борт полезете, к своим делам?

— За бортом я и сам хорошего не жду.

— Я о приказе спрашиваю.

Отшутиться не вышло. Сушко ждал ответа, и ответ ему был нужен не для книжечки.

— Во время службы личных дел не будет. На берег сойду с вашего разрешения, не когда вздумается. Но отлучку на эти полтора дня давайте оговорим сразу. Иначе мне незачем наниматься.

— Значит, до стоянки служите, к отплытию возвращаетесь. Так и договоримся.

Сушко положил передо мной условия.

— Двенадцать рублей за оплаченный день. Половина в долг, половина на руки. Проезд за счёт Компании. Тридцать шесть часов отлучки — без жалованья. Возвращаетесь к отплытию. Не успели — караван ушёл.

— Если задержусь ненадолго?

— Тогда ненадолго останетесь без каравана. Ждать вас не станут.

Пришлось проглотить ответ. Просить искать меня в руинах за двенадцать рублей в день было бы наглостью даже по моим меркам. Но и подписываться, не оговорив отлучку на всю стоянку, смысла не было.

— Отлучку запишите. Чтобы на пристани заново не договариваться.

Он взял ручку. Кобец у двери громко выдохнул.

— До обеда полдня, а он уже отдых себе выговорил.

Я не повернулся. Смотрел, как Сушко вписывает условие, и думал о береговых стрелках. До нужной пристани придётся охранять груз, а не только ехать пассажиром.

— Оружия у меня нет.

— Выдадим перед службой. Под запись, с боезапасом. Оружие и остаток патронов возвращаете.

— А потраченное в бою?

— Боевой расход — за счёт Компании. Но оружие перед выходом извольте проверить сами.

Я кивнул и пододвинул лист ближе.

— Зачитать? — предложил Сушко.

— Сам прочту.

В условиях про груз я задержался.

— Если отбились, вещи нападавших тоже Компании?

— Её груз и украденное у неё возвращаете. Личное нападавших делится поровну между охранниками, участвовавшими в бою.

— А что найду вне службы?

— Ваше. Если с хозяевами места иначе не условитесь. Компания в ваши поиски не вступает.

Я достал счёт лечебницы. Проверил, какой лист вынул, и протянул Сушко.

— Ещё восемьдесят должен. Лечебнице.

Сушко просмотрел счёт и сделал пометку в книжечке.

— Оплатим. Присоединим к вашим семидесяти. Получится сто пятьдесят, зато с лечебницей будете свободны.

— После оплаты.

— Разумеется.

Он вписал условие и развернул лист обратно. Я проверил: восемьдесят прибавляются после расчёта Компании с лечебницей. Полтина за прежнюю койку сюда не попала.

Можно отказаться и остаться должником обоих. Хороший выбор, богатый. Я вернулся к жалованью, ещё раз перечитал про отлучку. Шесть рублей на руки за оплаченный день, дорога и оружие. Ладно, до нужной пристани довезут. Ради этого я ещё потерплю и Сушко, и его помощника.

Я взял ручку и расписался. Сушко дождался, пока подпись подсохнет, и протянул Кобцу счёт лечебницы.

— Мирон, внесёте деньги. Подтверждение принесите мне.

Помощник взял лист, задевая мой локоть своим.

— Караван выходит завтра на рассвете, — сказал Сушко. — Явитесь заранее, для выдачи и проверки оружия. Здесь уже опаздывать не советую.

Глава 3. За проезд

Винтовку мне положили на прилавок прикладом вперёд. Деревянная ложа была потёрта. Ремень возле пряжки прошили толстой белой ниткой. Я придержал оружие за ложу, открыл затвор и заглянул в патронник.

— Магазинная винтовка Лебедева, модель 1938 года, — произнёс выдающий, вписывая что-то в ведомость. — Номер сличите, прежде чем расписываться.

— Тридцать восьмого года?

Он поднял глаза.

— Ну да. «Лебедевка», как в народе зовут. Вы что же, о ней не слышали?

— А-а, да, слышал. Просто самому видеть не приходилось.

Я повернул винтовку, будто название сразу всё объяснило.

— Проверяйте, для того и даю. Оружие и остаток патронов сдадите обратно. Боевой расход доложите старшему, за него с вас не взыщут.

Я потянул затвор назад. Стоявший рядом мужчина придержал ведомость, которую поднимало сквозняком.

— До упора отведите. Здесь последние пальца два туго идут.

Я оглянулся на него.

— Игнат Бережной, старший охраны. Вы Руднев?

— Иван Руднев. Я с оружием обращался, только с таким ещё нет.

— Вот и освойтесь, пока не отошли. На ходу за вас никто затвор не дотянет.

Я нашёл номер на металле, сравнил с ведомостью и снова провёл затвором. Ходил туго, но без заедания. Бережной дождался, пока я повторю показанное, и только тогда передал два свёртка по десять патронов. Лет под пятьдесят, коротко остриженный, с часами поверх рукава. Через ладонь, которой он придерживал ведомость, тянулся стянутый шрам.

Впервые слышу про такую винтовку, а уже делаю вид, что знаком с ней. Тридцать восьмой. В моём тридцать восьмом империи уже давно не было. Тут же орлы, господа, Компания — и винтовка, о которой я не слышал. Впрочем, знал я далеко не все винтовки. Могли и старое название сохранить. А могли… Что «могли», я ещё не придумал. Если это прошлое, то откуда здесь Адаптанты? В моей истории такой техники не было. Надо внимательнее смотреть, что на вещах написано. Пока я слушал только то, что касалось долгов.

Я расписался за выдачу и убрал свёртки с патронами в карман куртки. Проверил шов под их тяжестью. До пароходика оставались сходни, но Кобец стоял поперёк прохода и отступать не торопился. Губа у него всё ещё была распухшей.

— Тебя разве отпустили из лечебницы? — спросил он. — Или сам ушёл, пока врач отвернулся?

— Отпустили. Дашь пройти?

Кобец посмотрел на повязку.

— А по тебе не скажешь. Бережному потом с тобой возиться.

— Так ты бы его и спросил, нужен я ему или нет.

— Мне нужен охранник на носу, — сказал за спиной Бережной. — Мирон, пропустите человека.

— Я о деле говорю, Игнат. Он на сходнях свалится, кто его ловить будет?

— Свалюсь — обойдусь без тебя, — сказал я и пожалел: Кобец уже набрал воздуха.

Бережной встал рядом со мной.

— Я его принял. За службу спрашивать будут с меня. Освободите сходни, пора отходить.

Кобец посторонился и осторожно потрогал распухшую губу. На меня он больше не смотрел.

Доска под ногой прогнулась, и я ухватился за канатный поручень. Очень хотелось пройти красиво. Получилось просто пройти, что для начала тоже неплохо.

Пароходик был невелик: лебёдка на носу, котельный кожух посередине, за ним проход к кормовой рубке со штурвалом. Позади на буксире должна была идти баржа с укрытыми ящиками. Бережной поставил меня у носовой лебёдки; оттуда хорошо просматривался берег впереди справа. На корме устраивался другой охранник. Люди на барже ещё выбирали концы, перекрикивая пар.

— Вперёд смотрите и направо, — сказал Бережной. — Особенно когда к берегу подойдём. Что заметите — сразу мне. Не ждите, пока сами разберётесь, кто там и зачем.

На барже уронили конец, и он обернулся на ругань. Я дождался, пока Бережной снова посмотрит на меня.

— Самому с носа не уходить?

— Без нужды не ходите. Если придётся сменить место — скажите, чтобы я знал, где вас искать. Под огнём в рост не стойте. Борт от глаз скроет, но пуля его пробьёт.

Он хлопнул по основанию лебёдки и пошёл к корме. Я зарядил винтовку пятью патронами и закрыл затвор.

Машина под ногами зачастила. Трос натянулся, от борта баржи оторвали последний конец, и пристань стала отодвигаться.

Ещё можно было крикнуть, что передумал. Только возвращаться пришлось бы туда же, к Сушко, без денег и без способа добраться до отделения. Я перехватил винтовку удобнее. Нет уж. Попробуем поработать.

За пристанью проплыла башенка на каменной опоре. Двуглавый орёл над её дверью потерял одну голову, зато внизу вращался открытый шкив. Человек на площадке опускал натянутую цепь в воду, освобождая нам проход. За ним из дверцы высунулась женщина, подала ветошь и сердито махнула на потёки масла. Он обтёр руки уже на ходу, не переставая следить за цепью. При орле, при старой машине — обыкновенная работа. Только мне всё хотелось спросить, сколько ей лет и кто её сделал.

Река впереди казалась широкой и свободной. Потом пароходик сбавил ход, и я заметил светлую полосу под водой слева. Женщина у кормовой рубки вытянула руку к правому берегу. Рулевой подался из окна, пытаясь разглядеть, что она показывает.

— Правее забирай! Слева намыло! — крикнула женщина.

— До куста ещё пройду? — Рулевой показал вперёд.

— С баржей не пройдёшь. Вон тёмная вода, держи по ней.

Бережной подошёл к ней и посмотрел за борт.

— Близко под обрывом пойдём?

— А ты баржу на песке оставить хочешь? Вчера здесь лодку протащили, сегодня уже вёсла в землю упираются.

Рулевой повернул штурвал.

— Показывай с борта. Мне твоей полосы отсюда не видно.

Она отступила к поручню, продолжая указывать путь. Бережной поднял руку, привлекая наше внимание.

— Охрана, правый берег смотреть!

Пароходик шёл ближе к правому берегу, и я всматривался туда, как велел Игнат. Может, замечу что-нибудь до того, как оно заметит нас.

Хм. Показалось или за тем деревом что-то блеснуло? Жаль, оптики не было. Неизвестно ещё, есть ли она вообще в этом странном мире. Я прищурился, пытаясь разглядеть между стволами хоть какое-нибудь движение.

Блеснуло снова, за тем же деревом. Мы подошли ближе, и теперь это уже смахивало на оружие.

— Игнат, за тем деревом что-то есть! — Я указал на берег. — Похоже, у него…

Я не успел договорить: с берега ударили выстрелы. Пригнулся за фальшборт быстрее, чем успел об этом подумать. Не все оказались такими расторопными. Один из команды дёрнулся, ухватился за руку; между пальцами проступила кровь. Но сейчас отвлекаться было нельзя.

Доски закрывали меня от глаз, не от пули. Я, пригнувшись, сместился к проёму для сходней. Оттуда можно было увидеть берег, не высовываясь целиком. И не получить сразу пулю. Наверное.

Ага, вижу. Стрелок всё там же — по крайней мере тот, которого я заметил. Вскинул винтовку, попробовал поймать его на мушку. Незнакомое оружие, да ещё качка: прицел так и гулял по дереву. Неизвестно, как на точность влияют эти навыки Адаптанта. Очень не хотелось проверять это, пока целятся в меня.

Я выстрелил, и человек сразу юркнул за ствол. Ага, тебе тоже неприятно, когда в тебя стреляют. Передёрнул затвор, дослал следующий патрон и снова взял дерево на прицел. Больше он не показывался.

Наша охрана уже рассредоточилась и обстреливала берег. Я держал своё дерево на прицеле; оттуда отвечали всё реже. Пароходик продолжал идти, вода бежала между бортом и обрывом. Интересно, зачем им вообще понадобилось в нас палить? Ну убили бы всех. А дальше что? Вплавь догонять судно, забираться на него? Бред какой-то.

Огонь с берега оборвался, когда пароходик ещё не миновал то дерево. Я ждал, что стрелок высунется снова, но Игнат уже показывал прекратить огонь. Над водой остался стук машины. Я осторожно приподнялся.

Вслед за нами с этим местом поравнялась баржа. По ней не стреляли. Либо нападавшие отошли, либо им как раз на барже что-то было нужно и повреждать её не хотелось. С носа я не мог разглядеть, что происходило у них за деревьями.

— Руднев, тебя не задело? — спросил Игнат, проходя мимо.

— Нет. Вон человек ранен.

— Вижу. Оружие проверь и за берегом смотри.

Игнат присел возле раненого, разматывая перевязку. Тот придерживал окровавленный рукав и что-то ему говорил. Я отвернулся к берегу. На мне свежих дыр вроде не было; старый бок болел, под повязкой пульсировало. Ладонь стала мокрой от пота, пришлось вытереть её о штаны.

Перед глазами раскрылось окно.

Получено опыта: 50.

Опыт: 50 / 100

Я прочёл сообщение и закрыл его, потом открыл снова. Нет, не померещилось. Очень хотелось проверить, что можно прибавить, — хоть что-нибудь, чтобы следующий такой берег дался легче. Но уровень адаптации оставался первым, свободных очков не прибавилось. Пришлось закрыть окно и заняться винтовкой. Для неё хотя бы патроны в кармане были.

Я пополнил магазин и осмотрел винтовку. Новых повреждений не заметил.

Женщина из рубки прошла вдоль кожуха к носу, неся кружку. Присела на край ящика, попыталась попить, но вода пошла по подбородку. Она с досадой отставила кружку на палубу. Пальцы подрагивали, мешая разжаться.

Я подвинул кружку так, чтобы её не опрокинула винтовка, и сел рядом. Женщина ждала, пока я перестану смотреть на её руку. Я вспомнил человека на больничной скамье. Она тоже из недолеченных? Или её просто после стрельбы колотит? Я отвёл глаза.

— Я сама возьму кружку, — сказала она.

Я убрал руку от кружки.

— Я её подальше от винтовки поставил.

— Вижу. Сядь только чуть в сторону, а то будто в лечебнице: все ждут, когда больной соизволит попить.

Я отодвинулся. Она потянулась было за кружкой, передумала и положила ладонь на колено.

— Попал в того, за деревом? — спросила она.

— Не знаю. Он спрятался, больше я его не видел.

— И хорошо, что спрятался. А то я всё ждала, когда опять начнут.

Она посмотрела назад, на баржу.

— А подальше от берега нельзя было пройти? — спросил я.

— По мели? Сядем с баржей — по нам хоть до вечера стреляй.

— Я не в упрёк. Просто думал, места хватает.

— Места хватает, глубины нет. Для того меня и наняли, чтобы мы тут на песке не остались.

Она наконец взяла кружку и сделала маленький глоток, придерживая её второй рукой.

— Как тебя зовут?

— Таисия. Можно Тася.

— Иван Руднев.

— А по берегу людей водишь? Мне от Медного Яра к бывшим подготовительным отделениям поисковой артели надо добраться.

Она перестала крутить кружку.

— К какому отделению?

— Пока не знаю. Кое-что из старого оборудования ищу. Сказали, в тех местах было.

— Хорошо сказали. А в каком здании, сам догадайся?

— Потому и спрашиваю. На всё у меня полтора дня, потом караван уйдёт.

— Тогда лучше выяснить до пристани. Я могу проводить, но не стану водить тебя по всем развалинам подряд. Ближе подойдём — поговорим, куда тебе нужно. Скажу, возьмусь ли и на каких условиях.

— Ладно. До пристани постараюсь что-нибудь выяснить.

Она поставила кружку возле моей ноги.

— Попей. Ты на неё с самого начала смотришь.

Записка с требованиями к блоку лежала во внутреннем кармане. Доставать её при Тасе я пока не стал. Сначала понять, куда она может провести и что за это захочет. Но теперь хотя бы было у кого спросить, как сойти с пристани и не потеряться в чужих руинах.

Я придержал винтовку коленями и поднял кружку. Вода дрожала уже в моих руках.

Глава 4. Недостача

На следующий день в нас никто не стрелял. К вечеру я уже начал ценить такую скуку.

Ночью я спал урывками, днём смотрел на берег и понемногу запоминал людей. Раненому досталась работа полегче; он принимал её как личное оскорбление и ругался, когда за него что-нибудь поднимали.

Бок ещё болел, а под повязкой чесалось так, что хотелось засунуть туда палец. Зато винтовка уже не казалась чужой. С затвором я освоился, оставалось научиться попадать из неё туда, куда собирался.

Днём проплыли мимо завода. От корпусов остались кирпичные стены, из пустых окон торчали ветки.

— С Великой войны стоит, — сказал матрос, заметив, куда я смотрю.

— Давно его разбили?

— Лет сто двадцать уж. Тогда атомными бомбами целые города пожгли. А этому, видать, краем досталось.

Я снова посмотрел на стены. Краем. Что же там осталось, куда попали как следует?

Об отделениях артели я спрашивал между делом. Тася посоветовала поговорить с береговым приёмщиком на следующей остановке — на Смоляной пристани. Через него проходили артельщики, сдававшие старое железо.

— Только скажи, что ищешь подготовительное отделение, — добавила она. — Спросишь про артель — отправит к складам. У него там половина знакомых кормится.

Наутро мы подошли к рабочей пристани. Остановка намечалась короткая: выгрузить лекарства, принять то, что приготовили на берегу, и дальше в путь. На время перегрузки Игнат перевёл меня с носа к корме. Можно было и службу отстоять, и приёмщика застать.

Пароходик встал правым бортом к короткой пристани, баржу закрепили сразу за кормой. С неё на нас положили переход, а сходни на берег спустили ближе к середине пароходика. Мой пост оказался позади кормовой рубки, возле угольного ящика. До сходней отсюда ещё надо было пройти вперёд вдоль борта.

У пристани стоял кирпичный пакгауз РВК. Из-под его крыши выезжал крюк электрической тали: забирал ящики с телеги и утаскивал внутрь. Подвода скрипела, привод гудел, артельщик у пульта тали покрикивал на возчика. На секунду стало почти уютно. Знакомое дело: груз, электромотор и двое, которые никак не договорятся. Рядом с пультом висела табличка: «Не поднимать свыше двадцати пудов». Ограничение вполне современное, только считать приходилось по-старому.

Бережной показал на переход с баржи.

— Посторонних туда не пускайте. Следите, чтобы здесь не толклись и проход оставался свободным.

— Что разгружаем? — спросил я.

— Лекарства. Мирон по накладной проверит. Энергоячейки идут дальше.

Кобец уже сверял номера, пока грузчики выбирали, что понесут первым. На барже, у переднего люка, стояли три ящика с энергоячейками. Рядом — невысокий, с металлическими уголками и двумя утопленными ручками. На крышке чернело: «Проверочный прибор». Грузчик положил было на него конец стропа, и я окликнул Игната:

— А этот тоже остаётся?

Кобец поднял голову от накладной.

— У меня здесь только лекарства. Аркадий Фомич, прибор пока не трогаем?

Сушко остановился у перехода.

— Не трогаем. Довоенный прибор для проверки энергоячеек, только из ремонта. Отправляем дальше по отдельной накладной.

— Руднев, слышали? — сказал Игнат. — Его без приказчика не отдавать. Если за ним придут, сперва зовите меня.

— Понял.

С Бережным всё-таки можно было работать: объяснил задачу, не пришлось гадать.

Лекарства понесли парами. Мирон пропускал их на берег, сверяясь с накладной. Приёмщик поднялся по сходням и подошёл к нашему переходу — плотный мужчина с обожжённой щекой. Пока он проверял пломбы, я успел спросить об отделении артели.

— Подготовительное за Медным Яром? Федота спросите. Лодки чинит у переправы. Он оттуда железо вывозил, ещё ругался, что дорогу завалило.

— А где именно это было?

— Вот у него и спросите, сударь. Я товар принимаю, а по кустам за ним не лазаю. Крышку придержите.

Я придержал крышку. Федот, лодочный мастер в Медном Яре. Хоть одно имя вместо «поищите в старых отделениях». Спрошу, откуда он возил железо. Приёмщик вернулся на пристань.

Последний ящик с лекарствами застрял на переходе: грузчики не разошлись с матросом. Я попросил матроса отступить и следил, как они протискиваются с тяжестью мимо поручня.

Тут на берегу выстрелили.

Приёмщик рухнул на настил. Одновременно посыпались щепки с поручня сходней, и я упал за угольный ящик у кормовой рубки. Винтовка стукнулась прикладом о палубу.

— Ложись! От пакгауза бьют! — крикнул Игнат.

Я увидел, как он ухватил приёмщика за ворот и втащил за штабель досок. Кобец полз туда же, зажав голову руками. С баржи ответили, но почти сразу стрелок прижался к борту: пули били в ящики над ним.

Из-за угольного ящика я видел берег мимо правого края рубки. Между пакгаузом и поленницей лежал человек с винтовкой. Он стрелял вдоль пристани, по людям у сходней и штабеля досок. Я остался дальше к корме и видел его сбоку. За пакгаузом стреляли ещё, но тех я не видел.

А меня пока вообще никто не заметил.

Я поймал лежащего на мушку. Он выстрелил, поправил оружие. Не торопись. Тут палуба хотя бы почти не качается.

После моего выстрела он дёрнулся и уткнулся лицом в землю. Винтовка съехала с полена. Я передёрнул затвор, ещё не вполне веря, что попал.

— Один у дров! — крикнул я. — Упал!

Игнат сразу поднялся над досками и дважды выстрелил в сторону пакгауза. На барже тоже загрохотала винтовка. Я не успел снова прицелиться: над ухом пуля ударила в рубку, из угольного ящика сыпануло чёрной крошкой. Пришлось вжаться в палубу.

Вот теперь заметили.

Я отполз от правого борта к речному, под прикрытие рубки. Теперь она закрывала меня от стрелков у пакгауза, зато переход на баржу был перед глазами. Там никого не было. Грузчики лежали на нашей палубе, один всё ещё держался за ручку последнего ящика с лекарствами.

— Отпусти ты его! — рявкнул я.

Он отпустил и подался под прикрытие рубки. Второй вцепился ему в куртку и потянул за собой.

Из окна рубки неслось:

— Людей с берега вернуть! Концы кто отдаст? Не рви их!

Пароходик оставался привязан к пристани. Между ним и баржей лежали доски, на берегу сидели наши, а вдоль рубки пробраться в рост было нельзя. Просто уплыть отсюда не получалось. С баржи донёсся странный скрежет. Я повернулся и увидел, как над речным бортом баржи исчез ящик. За ним остался человек в серой безрукавке; он разогнулся, схватил следующий за ручку и потянул к себе.

Не наши. Наши лежали.

У баржи стояла лодка. Саму её закрывал борт, виднелись только голова гребца и поднятое весло. Ещё один человек на палубе держал обрез или короткое ружьё, не разобрать. Он смотрел в сторону берега, туда, откуда охранник баржи пытался отвечать на огонь.

Вот зачем нас так старательно прижимали.

— С речной стороны лодка! — заорал я. — С баржи ящики забирают!

Человек с ружьём обернулся на крик. Я выстрелил первым, но поспешил: из борта вырвало щепу, а он упал за ящик целым. Сразу после этого грохнул его выстрел. По кожуху рядом со мной словно провели железной щёткой. Я убрал голову и дослал патрон.

Охранник на барже наконец повернулся. Не высовываясь над грузом, он выстрелил туда, где спрятался человек с ружьём. Второй выстрел заставил пригнуться и грузчика в безрукавке.

Игнат уже перебрался на пароходик. Лицо у него было мокрое, щёку перечёркивала угольная пыль.

— Где они?

— На барже. Груз забирают. Один с ружьём. Лодка снаружи.

Он выглянул из-за рубки и сразу отдёрнулся.

— Руднев, на баржу! К переходу их не пускайте. Семён, прикрой его!

Семён отозвался руганью и опять выстрелил. Я посмотрел на переход. Доски были целы; до переднего люка можно добраться за грудой свёрнутых брезентов. А вот если те подойдут к переходу, нас на пароходике так и запрут.

Не хотелось туда лезть. Совсем. Но ждать, пока нам зайдут в тыл, хотелось ещё меньше.

Я перебрался на баржу, пока Семён стрелял. На досках меня качнуло, но дальше я уже свалился за брезенты. Бок обожгло болью. Хотелось выругаться, только воздуха не хватало.

— Живой? — крикнул Семён.

— Да!

Я навёл винтовку на ближайшего из двоих, тащивших ящик с энергоячейками. Он увидел ствол, бросил ручку и скрылся за бортом. Ящик с грохотом упал на палубу, второй человек присел возле него.

— Назад! — крикнул кто-то из лодки. — Бросай!

Тот, что остался на палубе, оглянулся. Лицо у него было злое, растерянное. Он всё ещё держал ящик, словно не мог поверить, что столько возились зря. Потом отпустил ручку и вытащил пистолет. Я нажал на спуск.

Он сел прямо на палубу. Пистолет выпал; человек привалился к ящику, потом сполз набок. Я продолжал целиться в него, хотя стрелять он уже не мог.

— Ложись, Руднев!

Рядом врезало в дерево. Я нырнул за брезенты. Брезент скрывал меня, но пулю бы не задержал. Сидеть тут долго не стоило.

Человек с ружьём выстрелил ещё раз и полез за борт. Семён выстрелил вслед, из лодки донёсся крик.

Я поднялся на колено. Можно было ещё стрелять, только перед мушкой мелькнул наш матрос — выбрался из-за люка с багром. Я не выстрелил.

— Пригнись, мать твою!

Он сам уже падал. Багор стукнул по палубе, из лодки полоснуло по борту. Я выстрелил вслед человеку с ружьём, но он успел спрыгнуть в лодку. Попал или нет — не увидел.

Лодка отвалила от баржи. Теперь её было видно: широкая, низко сидевшая в воде. У гребцов под ногами стояли два ящика. Один человек лежал поперёк скамьи, другой придерживал его и одновременно пытался зарядить ружьё.

Я навёл винтовку на него, но лодку уже разворачивало за корму баржи. Он исчез из виду. Побежать вслед по открытой палубе? Чтобы получить пулю с берега за компанейские ящики? Нет уж.

Семён выстрелил вслед ещё раз и замер с открытым затвором. Матрос рядом пополз к багру, шипя сквозь зубы. Крови на нём я не заметил.

С берега ещё били. Теперь реже, будто лишь напоминали, что вставать пока рано. Игнат и второй охранник отвечали с пароходика. Я перебрался за крышку люка, откуда видел проход между пакгаузом и поленницей. Человек, в которого я стрелял первым, лежал там же. Остальных не было видно.

Потом кто-то побежал за пакгаузом. Игнат крикнул, чтобы не высовывались, и дал ещё один выстрел. Нам ответили откуда-то издали. Следующего я ждал долго, но его уже не было.

Лодка уже уходила к камышам. По ней больше не стреляли.

— Не гнаться! — донеслось с пароходика. — Людей проверить!

Я опустил винтовку. В ушах звенело так, что собственное дыхание казалось чужим.

У ящика лежал человек, которого я подстрелил. Он был мёртв. Я понял это ещё до того, как Семён присел рядом и тронул его за шею. Не за деревом, не где-то на берегу. Здесь, в двух шагах, лицом к доскам.

Пистолет я отодвинул ногой. Руки тряслись, и поднимать его пока не хотелось.

Семён посмотрел на мои руки.

— Пистолет я подберу, — сказал он. — Иди к переходу.

Я отошёл, не споря.

Приёмщика уже перенесли на пароходик; ему пробило ногу. Кобец держал перевязку, пока Игнат затягивал её. Раненый поочерёдно ругал нас, груз и собственную пристань. Остальные отзывались со всех сторон. Перед глазами всплыли строки.

Получено опыта: 200

Получен новый уровень адаптации: 2

Опыт: 250 / 300

Свободные очки навыков: 8

Восемь очков. Теперь можно поднять стрельбу и проверить, что от этого изменится. Только не сейчас. Я убрал окно, пополнил магазин и доложил Игнату расход: четыре выстрела. Тот кивнул, не отрываясь от раненого.

Приказчик остановился у перехода.

— Что увезли?

Кобец принёс накладную: пять ящиков с лекарствами приняли на берегу. Шестой остался у нас на переходе, целый. На барже мы с Семёном нашли только два ящика с энергоячейками. Прибор тоже исчез.

— Прибор и один ящик с энергоячейками, — сказал я. — Ещё один пытались утащить. Мы помешали.

Сушко посмотрел на место, где стоял прибор, и достал его накладную.

— Кто видел, как они подошли?

Никто не ответил. С кормы баржи могли заметить лодку раньше, но оттуда охранник перебрался отвечать на береговой огонь. Пока мы разбирались, где стреляют, два ящика уже оказались у нападавших.

Сушко убрал свою накладную.

— Извольте записать всё, как помните. Каждый своё.

Он повернулся к берегу. Там торчали наши доски, валялся чужой стрелок, а за пакгаузом могла прятаться ещё половина этой сволочи. Искать их сейчас никто не собирался. За приёмщиком пришли его работники. Сходни убирали, матросы готовили концы. Мы уходили с пристани.

Я посмотрел на пустое место у люка. Лодка подошла как раз туда, где стояли прибор и энергоячейки. Может, просто хватали ближайшее. А может, кто-то заранее подсказал, что брать и когда за этим приходить.