Пепел имён. Часть вторая. Древо несбывшихся жизней

Глава двадцать первая. Вторая чашка

Первым делом Каэль попросил ещё чаю.

Мерис посмотрела на него поверх очков.

— Ты только что сказал, что собираешься исправить устройство мира.

— Слышал.

— И теперь хочешь чаю?

— Пока я говорил, этот остыл.

Старуха взяла чайник. Каэль подвинул к ней чашку и только тогда заметил, что держит её обеими руками. Пальцы дрожали. Он разжал их по одному, будто снимал с чужого горла.

Молодой двойник стоял у края стола. Рядом с его локтем лежали три крупинки соли и деревянный волчок. Обычная игрушка, некрашеная, с тёмным сучком на боку. Каэль старался на неё не смотреть.

Ива смотрела.

— Можно?

Молодой Каэль прикрыл волчок ладонью.

Слишком быстро.

Девочка отступила.

— Я не сломаю.

— Знаю.

Но руку он не убрал.

Ива посмотрела на отца. Тот покачал головой: не сейчас. Она поджала губы и пересела к Лее. Девочки поместились на одной скамье, хотя рядом стояли свободные стулья.

Мерис налила чай. Из носика на рисунок дерева упала капля.

Все увидели, как тонкая коричневая ветвь на странице дрогнула.

Дарен придвинулся ближе.

Мерис промокнула бумагу рукавом.

Ветвь снова стала линией.

— Не делай этого, — сказал историк.

— Не лить чай на книги? Постараюсь.

— Не притворяться, что ты ничего не заметила.

Старуха положила чайник.

За окнами библиотеки кто-то долго и сердито ругался. Звякнуло ведро. Потом раздался звук, которого Каэль не слышал здесь прежде: скрип колёс по мостовой. Город обретал прошлое с деловитостью лавочника, раскладывающего товар перед открытием.

Каэль провёл пальцем по краю листа.

— Это карта?

— Изображение, — ответила Мерис. — Между ними есть разница.

— Карта помогает найти место. Изображение помогает людям, которые не знают дороги, выглядеть умными, — пояснил Дарен.

— Ты учился у меня слишком долго.

— И всё-таки недостаточно.

Он перевернул лист. На обороте проступала сетка бледных чернильных линий. Каэль принял их за следы рисунка, пока историк не повернул книгу боком.

Теперь линии напоминали улицы.

— Здесь была подпись.

Дарен коснулся пустого прямоугольника внизу страницы.

— Её соскоблили, — сказала Мерис.

— Вижу. Что было написано?

— Не помню.

Молодой Каэль коротко засмеялся.

— Очень удобно.

Старуха повернулась к нему.

— Да. Когда начинаешь забывать, многое становится удобнее. Сначала имена людей, которых подвёл. Потом причины, по которым подвёл. Под конец уже можно считать себя приличным человеком.

Он отвёл взгляд.

Мерис придвинула книгу к охотнику.

— Я не знаю, где Древо. Не знаю, осталось ли оно деревом. Не знаю, переживёт ли кто-нибудь попытку его вернуть. Всё, что у меня есть сейчас, лежит перед тобой.

Каэль кивнул.

— Уже лучше.

— Чем?

— Чем «ты не выдержишь правды».

Дарен достал чистый лист и начал срисовывать сетку. Писал он быстро, придерживая бумагу мизинцем. На среднем пальце темнело старое чернильное пятно. Каэль вдруг поймал себя на том, что разглядывает это пятно с облегчением. Обыкновенная грязь на обыкновенной руке. Её не требовалось спасать от конца света.

— Если мир начнёт помнить всё, — сказал молодой, — он вспомнит и моих девочек?

Перо остановилось.

Каэль посмотрел на него.

Теперь было видно, что тот почти не спал. Молодое лицо обманывало: под глазами лежали тени, губы потрескались, на вороте засохла кровь. Чужая или своя — не разобрать.

— Не знаю.

— Ты собираешься открыть все жизни. Значит, среди них будет та, где они остались.

— Возможно.

— Не говори со мной как она.

Мерис не пошевелилась.

Каэль обхватил чашку.

— Я знаю только, что не хочу платить одним ребёнком за другого. Остального я ещё не понял.

Молодой опустил глаза на волчок.

Лея тихо спросила:

— А если там будет ещё одна я?

Каэль повернулся к ней.

Девочка сидела прямо, обе ступни поставив на перекладину скамьи. Ива обнимала её за локоть.

— Тогда нас опять станет больше, — сказал он.

Лея не улыбнулась.

— А если та лучше?

Он хотел ответить сразу. Сказать, что лучше не бывает. Что она единственная. Что он всегда её узнает.

Но по другую сторону стола стоял человек с его лицом и сторожил игрушку своей единственной дочери.

Каэль поднялся, обошёл стол и сел перед девочками на корточки.

— Если встретится другая Лея, мне придётся познакомиться с ней. А тебя я уже знаю.

— Мало.

— Значит, будем исправлять.

Она задумалась.

— Я не люблю сушёные груши.

— Запомнил.

— Ты вчера дал мне две.

— Больше не буду.

— Я съела, чтобы тебя не обидеть.

Каэль опустил голову. Ива подозрительно посмотрела на него.

— Ты смеёшься?

— Немного.

— Она серьёзно.

— Я знаю.

Он поцеловал Лею в лоб и вернулся к столу. Дарен уже снова писал. Мерис незаметно отодвинула миску с сушёными фруктами.

Мартин, до тех пор молчавший возле двери, поднял своё ведро.

— А мы пойдём к маме?

Вопрос оказался труднее всех предыдущих.

Каэль посмотрел на мальчика. Семь лет. Худые колени. Пальцы, побелевшие вокруг деревянной ручки. Они вернули ему имя, вытащили из рушащегося города, привели в библиотеку — и с тех пор говорили о том, как спасать всех остальных.

— Пойдём, — сказал он. — Ты знаешь, где она жила?

Мартин кивнул.

— Возле красильни. Там вода синяя.

Дарен перелистнул свою запись.

— В старом Рейвенхольме было три красильни.

— Наша была плохая, — уточнил Мартин. — Мама говорила, от неё всё бельё пахнет дохлой рыбой.

— Это, к сожалению, не сужает поиск.

Мерис поднялась.

— Принеси мне табурет, мальчик. Покажешь на плане.

Он побежал за табуретом так быстро, что ведро ударило его по колену.

Каэль проследил за ним, а потом посмотрел на двойника.

— Убери соль.

— Боишься?

— Мартин смахнёт её рукавом. Не хочу ползать под столом и гадать, что из этого крошка от хлеба, а что последний день мира.

Молодой некоторое время смотрел на него. Потом достал железную коробочку. Собрал крупинки по одной, завернул в обрывок чистой ткани и закрыл крышку.

Волчок остался лежать на столе.

Ива больше к нему не тянулась.

Снаружи снова закричали. На этот раз близко. Женский голос требовал пустить её внутрь, мужской отвечал, что она и так стоит внутри.

Дарен поднял голову.

— Боюсь, это не философский спор.

В дверь ударили ладонью.

Каэль вышел в передний зал. За ним двинулся молодой. Их шаги на камне прозвучали почти одновременно; охотник невольно изменил ритм.

На пороге стояла женщина с мокрыми волосами. Одна щека у неё была красной, другая совершенно бледной. В руках она держала железную дверную щеколду, вырванную вместе с двумя щепками.

Позади переминался мужчина в кожаном фартуке.

— Я не ударял её, — сказал он прежде, чем Каэль успел открыть рот. — Она сама об дверь.

Женщина смотрела на охотника.

— Ты меня помнишь?

Он узнал голос раньше лица.

Бумажная улица. Огромный глаз в небе. Поднятая женская рука.

— Селина.

Она зажмурилась.

— Хорошо.

Одно слово. Слишком тихое для того облегчения, с которым она его произнесла.

— Что случилось?

— Я пришла домой.

Каэль подождал.

— Я думала, надо просто найти свою улицу. Пока я шла, вспомнила, что у нас ступенька сломана. Четвёртая. Муж всё собирался починить, а я ругалась, что однажды сверну шею. Я подошла, поднялась — она и правда сломана. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я даже обрадовалась.

Она разжала пальцы. На ладони осталась полоска крови от железа.

— А потом из моего дома вышла другая женщина. Сказала, что живёт там с рождения. И что никакой ступеньки нет.

Мужчина в фартуке вздохнул.

— Её и нет. Я там муку каждый вторник выгружаю. Порог ровный.

Селина протянула Каэлю щеколду.

— Это с моей двери. Я сама её поставила после того, как муж умер. На мастера денег не было.

— Так ты и мою оторвала, — сердито сказал мужчина. — Я же тебе объяснял.

Каэль посмотрел на железо.

Половина щеколды была покрыта рыжей ржавчиной. Другая блестела от частых прикосновений. Граница проходила через металл так ровно, словно две разные вещи спаяли вместе. Но шва не было.

Молодой наклонился.

— Началось.

Селина только теперь заметила его лицо.

Сначала посмотрела на одного. Потом на другого.

— У вас тоже?

Каэль почти улыбнулся.

— В некотором роде.

Она кивнула, как человек, которому наконец встретился собеседник, понимающий неприятность с жильём.

— Я не хочу её выгонять, — сказала Селина. — У неё тесто в печи. Она мне показала. Настоящее тесто. Я пекла такой хлеб ещё до замужества.

— Тогда почему поссорились?

Женщина долго молчала.

Потом спросила:

— А мне куда?

За спиной Каэля остановился Дарен. Посмотрел на щеколду, на женщину, на рисунок в своей руке.

— Где дом?

Мужчина ответил:

— Мельничный переулок. Возле старого водосброса.

Историк опустил глаза на бумагу.

— На какой стороне?

— На нижней. Где раньше сад был.

— Какой сад?

— Да откуда мне знать? Старый сад. Так и говорят: у старого сада. Там теперь склады.

Дарен развернул лист к свету. Сетка на обороте рисунка казалась беспорядочной, пока он не закрыл ладонью половину линий.

Остались переулок, изгиб канавы и маленький прямоугольник.

Каэль посмотрел на него.

— Совпадает?

— Может совпадать. Я срисовывал дерево сквозь страницу, а не составлял кадастр.

— Для тебя это разные занятия?

Дарен сложил лист.

— Сегодня выясним.

Селина вдруг отшатнулась от порога библиотеки. Охотник придержал её за локоть.

За открытой дверью падал снег.

Не во всём городе. Только на узком прямоугольнике мостовой между двумя водосточными желобами. В нескольких шагах дальше люди шли по сухим камням. На плече мужчины в фартуке белела снежинка; он смахнул её и обругал погоду.

Селина смотрела вниз.

— В тот год была ранняя зима, — прошептала она.

— В какой год?

— Когда я умерла.

Каэль разжал руку на щеколде.

На той половине железа, где держалась ржавчина, выступил иней. На другой ладонь по-прежнему чувствовала дневное тепло.

Он оглянулся.

Ива стояла рядом с Леей, Мартин держал табурет, Мерис ждала у стола с раскрытым планом. Молодой Каэль ощупывал коробочку под одеждой.

Каэль передал щеколду Дарену.

— Начнём с дома, — сказал он.

И впервые после слов о спасении мира понял, что именно собирается сделать.

Глава двадцать вторая. Дом на два голоса

Дом пах хлебом с одной стороны и мокрой золой с другой.

Каэль остановился посреди переулка, поднял голову и попытался сосчитать окна. Их было три. Потом четыре. Затем снова три, но четвёртое всё равно оставалось там, куда он уже успел посмотреть.

— Не старайся увидеть всё сразу, — сказал Дарен.

— Полезный совет. Особенно от человека, который собирается написать об этом книгу.

— У книги есть преимущество. Страницы можно переворачивать по очереди.

Перед домом собрались человек двенадцать. Большинство пришло посмотреть на ссору, но теперь разговоры стихли. Люди осторожно обходили место, где снег сменялся чёрной пылью. Один мальчишка попытался набрать её в пригоршню. Мать шлёпнула его по затылку.

Мужчина в фартуке пробился вперёд.

— Тира! Я привёл того, которого она искала.

Из двери показалась женщина с закатанными рукавами. На щеке у неё белела мука, волосы были стянуты в такой тугой узел, что Каэлю стало больно смотреть. Она держала длинную деревянную лопату.

— Которого из двух, Нер?

Мужчина посмотрел на охотника и его двойника.

— По дороге стало больше.

— Вижу.

Тира перехватила лопату обеими руками.

— Кто из вас отвечает за это?

Каэль поднял руку.

Дарен тихо вздохнул.

— Наконец-то, — сказала женщина. — У меня испорчено восемь хлебов, вода в кадке замёрзла, а на лестнице кто-то умер.

Селина закрыла лицо ладонями.

Охотник шагнул к порогу.

— Сейчас там человек?

— Сейчас нет. Только что был. Я через него перешагнула за дровами, обратно иду — уже нет. Вы можете хотя бы сделать так, чтобы он лежал на одном месте?

Она говорила сердито, но Каэль видел, как у неё прыгает жилка на шее.

Он снял с плеча сумку.

— Все выйдите из дома.

— А печь?

— Сначала люди.

Нер заглянул в комнату, вернулся и поднял два пальца.

— Только мы.

— И подмастерье?

— Его с утра нет, Тира. К сестре ушёл.

Женщина нахмурилась.

— К какой ещё сестре?

Нер открыл рот.

Потом закрыл.

Каэль увидел, как они испугались по-настоящему.

— Выйдите, — повторил он. — Сейчас.

Тира послушалась.

Ива и Лея остановились рядом с Дареном, как они условились у библиотеки. Каэль позволил им пойти после того, как Ива спросила, какая дверь там безопасная. Ответа у него не было. Теперь он жалел и о согласии, и о том, что не мог дать другого ответа.

Он указал на сухую полосу возле противоположной стены.

— Здесь. Если позову — сначала смотрите, я ли это.

Ива нахмурилась.

— Как?

Каэль посмотрел на двойника.

Тот молча снял с шеи тёмный платок и повязал его на правое запястье.

— У меня это, — сказал он.

Девочка кивнула.

Такая простая предосторожность почему-то примирила их больше, чем все разговоры за столом.

Каэль подошёл к дому. Порог был гладкий, дубовый, отполированный подошвами. За ним открывалась тёплая комната с низким потолком. В глубине светился рот печи. На столе под полотном поднималось тесто.

— Ступенька была снаружи, — сказала Селина.

Он обернулся к ней.

Между ними лежали четыре каменные ступени.

На четвёртой не хватало угла.

Каэль не двигался. Он помнил ровную мостовую у самых сапог. Но каблук теперь висел над пустотой. Он медленно перенёс вес на другую ногу и отступил.

— Ты видела, как они появились?

Селина покачала головой.

— Они всегда здесь были.

За её спиной кто-то в толпе засмеялся. Слишком громко. Нер велел ему заткнуться.

Молодой Каэль прошёл мимо охотника и приложил ладонь к косяку.

— В моём городе всё началось с мостов. Переправа исчезала под ногами, потому что на другом берегу кто-то вспоминал паром.

Он закрыл глаза.

— Не пускай их внутрь.

— Что собираешься делать?

— Понять, какое прошлое уже закрепилось.

— А потом?

— Удержать его, пока люди не выйдут из второго.

Селина вскинула голову.

— Куда выйдут?

Он не ответил.

Каэль взял его за плечо.

— Люди уже снаружи.

— Не все.

Из глубины дома послышался кашель.

Селина застыла.

Потом тихо произнесла:

— Рут.

Тира обернулась к двери.

— У нас нет никакой Рут.

— Была.

Селина сделала шаг. Каэль остановил её рукой, и женщина ударила его по запястью щеколдой, которую забрала у Дарена.

Боль прошила пальцы.

— Там моя дочь.

Охотник не отпустил её.

— Сколько ей лет?

— Было шесть.

Кашель повторился. Сухой, слабый. Потом что-то скрипнуло — кровать или половица под чужой ногой.

Селина перестала сопротивляться.

— Она умерла первой, — сказала она. — Зимой. Я думала, если вернусь домой, хотя бы вещи останутся.

Каэль посмотрел в дверной проём.

Печь исчезла. На её месте виднелась узкая лестница, а наверху — приоткрытая дверь. Из щели тянуло запахом уксуса и кислого пота.

Он знал этот запах. Многие бедные дома зимой пахли одинаково.

— Я посмотрю, — сказал Каэль.

Он подошёл к ступеням, не выпуская из виду надломленный край. Молодой остался у косяка.

На второй ступени Каэль услышал голос Тиры:

— Нет. Печь справа.

Под сапогом что-то треснуло.

Он качнулся и схватился за раму. Лестницы больше не было. Вместо неё грудь упиралась в горячую стену, а на ладони оставались белые полоски извести.

С улицы вскрикнула Селина.

— Что вы с ней сделали?

Каэль оттолкнулся и вывалился наружу. Снег засыпал ему ворот. Тира схватилась за лопату, как будто собиралась ею удержать дом.

— Я только сказала, где печь!

Молодой убрал руку с косяка.

— Нельзя всем говорить сразу.

— А кому можно? — спросил Дарен.

Двойник не посмотрел на него.

— Тому, кто знает, что делает.

— Прекрасно. Позовём его, когда найдём.

Каэль выпрямился. Из-за двери снова кашлянули. Значит, девочка ещё была там. По крайней мере, звук.

Он не стал успокаивать себя разницей.

— Никто не будет доказывать, чей дом настоящий, — сказал он. — Дарен, отведи людей дальше.

Историк обернулся к толпе.

— Господа, есть основания полагать, что происходящее заразно.

Переулок заметно опустел.

Каэль посмотрел на него.

— Ты это придумал?

— Основания имеются всегда. Особенно для осторожности.

Нер остался рядом с женой. Селина села на землю, не чувствуя снега.

— У меня нет её имени в книге, — сказала она. — Я не успела его произнести там, внизу. Только своё. Всё рушилось, я испугалась…

— Сейчас ты его помнишь.

— Но этого мало.

Каэль опустился рядом.

— Я пока не знаю, сколько нужно.

Она посмотрела на его руку. Из разбитых костяшек текла кровь.

— Прости.

Он кивнул.

Молодой Каэль достал коробочку.

— Соль удерживала мои воспоминания, когда всё остальное менялось. Может удержать и её.

— Ты пробовал?

— Нет.

— Тогда не говори «может» так, будто уже уверен.

Двойник высыпал три крупинки на ткань.

Каэль взял одну.

Она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Не камень, не стекло. На кончике пальца лежало что-то холодное, и ему вдруг вспомнился ободок кружки, к которому зимой примерзали губы. Чьей кружки — он не понял.

— Если понадобится, — сказал молодой, — прижми к тому, что ещё существует в обоих прошлых. Иначе удержишь только одно.

Каэль посмотрел на щеколду.

На ржавую половину. На отполированную.

— Селина. Где ты её поставила?

— На двери.

— Покажи.

Она поднялась и приложила железо к доскам. Тира приблизилась, посмотрела и резко выдохнула.

— Ниже.

Селина крепче сжала щеколду.

Каэль поднял ладонь.

— Не на её двери. На твоей.

Тира некоторое время смотрела на него. Потом медленно опустила палец.

Теперь Каэль видел два ряда отверстий. Старые, почерневшие, возле Селининой руки. Ниже — свежие, с вырванной светлой щепой.

Дарен подошёл сбоку.

— Один косяк, — произнёс он. — Его не заменили, когда перестраивали дом. Разные двери. Разная высота пола.

Он присел, ощупал нижний камень и соскрёб грязь.

Под грязью проступил узор из пересекающихся борозд.

— Каэль.

Охотник опустил глаза.

На камне было вырезано маленькое дерево.

От его корней расходились две глубокие линии. Одна уходила под лестницу. Вторая — под ровный порог пекарни.

Каэль прижал крупинку к месту, где они сходились.

Камень обжёг холодом.

Снег возле сапог перестал таять. За дверью открылась пекарня, а чуть левее — лестница, занимавшая то же место. Каэль видел обе, но стоило перевести взгляд между ними, начинало тошнить.

Дарен схватил его под локоть.

— Не отпускай.

— Я догадался.

На коже выступила кровь. Крупинка уходила в камень, как соль в тёплую воду.

Каэль посмотрел на Селину.

— Веди к дочери.

Она шагнула на первую ступень.

Тира отвернулась. Нер обнял её за плечи и стал что-то говорить о печи — тихо, прямо в волосы. Дарен поднял руку, собираясь их остановить, но передумал.

Лестница дрожала. Селина поднималась медленно, каждый раз ощупывая ногой следующую ступень. На четвёртой перенесла вес влево, обходя надломленный угол. Каэль чувствовал, как её уверенность проходит через камень ему в пальцы.

Из дома доносился голос Тиры: она объясняла мужу, где стоит кадка с водой. Селина открывала дверь наверху. Пахло и хлебом, и уксусом. Ни один запах не вытеснял другой.

Каэль почти поверил, что этого достаточно.

Потом в окне пекарни погас свет.

— Она должна быть здесь, — выдохнула Селина сверху.

Тира задёргалась в руках мужа.

— Что с печью?

— Не смотри! — крикнул Дарен.

Но она уже смотрела.

Дверь рванулась. Косяк смял ногти Каэля. Он вскрикнул, и Ива сорвалась с места.

Лея удержала её за рукав.

— Папа сказал здесь.

— Ему больно!

— Я вижу.

Каэль услышал обеих и вцепился в камень здоровой рукой.

— Селина! Что ты видишь?

Ответа не было.

Он повторил.

— Кровать, — сказала она наконец. — Одеяло. На полу чашка.

— А девочку?

Тишина.

Потом:

— Нет.

Кашель прозвучал снова, так близко, что женщина вскрикнула.

Каэль закрыл глаза.

Он хотел сказать ей искать. Заглянуть под кровать. Позвать ещё раз. Удерживать дом, пока в нём не останется ничего, кроме ребёнка, который обязан там быть.

Молодой смотрел на него.

Каэль видел это даже с закрытыми глазами.

— Спускайся, — сказал он.

Селина не ответила.

— Я подержу дверь. Спускайся.

— Она кашляет.

— Слышу.

— Ты ведь умеешь возвращать.

Пальцы уже не болели. Это было хуже.

— Не умею обещать, что верну её сегодня.

Наверху скрипнул пол.

Селина появилась на лестнице. В руках у неё была маленькая глиняная чашка. Она прижимала её к груди обеими ладонями.

Когда женщина сошла на мостовую, Каэль попытался оторвать руку от камня. Не смог.

Молодой присел рядом.

— Вместе.

Они потянули.

Кожа осталась на резьбе.

Каэль сел прямо в снег и сдавил запястье. Дарен снял с себя шарф. Лея принесла его сумку; Ива стояла рядом, слишком сердитая, чтобы плакать.

В проёме оставались обе двери.

Ненадолго, понял охотник. Края уже расходились, как плохо пригнанные доски. Но теперь между ними была узкая полоса темноты, которой прежде никто не замечал.

Оттуда тянуло влажной землёй.

Тира смотрела на Селину.

— Чашку можешь поставить у меня, — сказала она.

Женщина не подняла головы.

— Я не прошу дом.

— Я не про дом.

Тира забрала у мужа лопату и прислонила её к стене.

— У меня внизу тепло. Когда печь снова появится.

Селина молча кивнула.

Молодой Каэль закрыл коробочку. В ткани остались две крупинки.

Дарен остановился перед узкой тёмной щелью. Поднял свой рисунок, сверил линии на камне и шагнул боком.

— Здесь ещё одна дверь.

— Я уже не удивляюсь, — сказал Каэль.

— А зря. У этой есть надпись.

Историк протёр перемычку рукавом. На старом камне проступили маленькие ровные буквы.

ГОРОДСКОЙ ПИТОМНИК.

НИЖНИЕ ТЕПЛИЦЫ.

Тира нахмурилась.

— Здесь никогда не было теплиц.

Селина посмотрела на надпись.

— Были.

Обе замолчали.

Потом пекарша выдохнула и спросила:

— Когда?

Дарен осторожно опустил лист.

На этот раз дом не дрогнул.

Глава двадцать третья. Нижние теплицы

Мерис разрезала шарф Дарена кухонным ножом.

Историк следил за её руками с выражением человека, у которого без особой необходимости уничтожают наследство.

— Шерсть из Южных земель, — сообщил он.

— Кровь из Каэля, — ответила старуха. — Держи таз.

Каэль сидел у окна. Правая рука лежала на сложенном полотенце и выглядела так, будто её несколько раз пытались приготовить, но каждый раз выбирали неподходящий способ. С ладони сошла кожа. Два ногтя потемнели. Когда Мерис прикоснулась к пальцам мокрой тряпицей, он втянул воздух сквозь зубы.

— Значит, чувствуешь.

— Не могу сказать, что рад.

— Я рада.

Она продолжила промывать рану.

Ива наблюдала с порога. Лея стояла за ней и держала миску с чистой водой. Каэль хотел попросить их уйти, но вспомнил, как Ива бросилась к нему у дома. Если сейчас спрятать руку, она придумает что-нибудь похуже.

— Будет работать? — спросил он.

— Если не станешь хвататься ею за чужую вечность до завтра.

— А послезавтра?

Мерис затянула повязку. Каэль перестал задавать вопросы.

На другом конце стола Мартин рисовал дом. Рядом лежал план города, найденный старухой. Дом был большим, синяя канава — ещё больше. У канавы мальчик нарисовал палочку с крючком.

— Там вывеска была, — объяснил он, заметив взгляд охотника. — Рыба. Но не дохлая. Нарисованная.

— Нашли красильню?

Мерис кивнула.

— Нашли три места, где она могла стоять. Я передала записки людям, которые знают эти улицы.

— А мама?

Она повернулась к Мартину.

— Пока не нашли.

Мальчик опустил голову и пририсовал рыбе глаз.

Мерис не стала говорить, что всё обязательно будет хорошо. Каэль был ей за это благодарен, хотя сам едва удержался от тех же слов.

Молодой двойник вернулся последним. Он оставался в Мельничном переулке, пока Тира и Нер укладывали Селине постель возле печи. Дом удерживался. Лестница появлялась, когда Селина подходила к своей двери, и уходила в сумрак, когда та отворачивалась. Тира по-прежнему не могла увидеть её целиком.

— Я попросил их сегодня больше ничего не доказывать, — сказал молодой.

Дарен поднял брови.

— И тебя послушались?

— Тира сказала, что если я хочу, чтобы люди меньше спорили, могу начать с себя.

— Разумная женщина.

Двойник положил на стол завернутые в полотенце хлебы. Один был подгоревший. Другой не допёкся посередине.

— Плата за работу, — пояснил он.

Каэль рассмеялся. Больно шевельнул рукой и тут же перестал.

Ива развернула полотенце.

— Можно тот, который горелый?

— Зачем?

— Там корка.

Молодой Каэль посмотрел на неё. На мгновение его лицо стало таким, что охотник хотел заслонить девочку собой.

Но двойник только отломил край и протянул ей.

Позже, когда дети поели и ушли в маленькую комнату, он достал волчок.

Поставил на стол.

Не запустил.

— Моя тоже просила корку.

Каэль промолчал.

— Я знаю, что это не доказательство.

— Я ничего не сказал.

— Ты всё время так смотришь.

— Как?

Молодой повёл плечом.

— Будто ждёшь, когда я попробую её забрать.

Охотник посмотрел на забинтованную ладонь. Он не хотел признавать, что двойник прав.

— Я не знаю, что ты сделаешь.

— Я тоже.

Это был первый ответ молодого Каэля, которому он поверил без оговорок.

За окном ударил молот. Потом ещё раз. Кто-то чинил мостовую при свете фонаря. После долгого скрипа по улице протащили телегу, и человек на козлах закричал, чтобы ему открыли ворота. Каэль не знал, существовали ли эти ворота утром. Ему хотелось надеяться, что да.

Двойник убрал волчок.

— Она отдаст чашку, если ты скажешь, что так можно вернуть дочь.

— Селина?

— Отдаст дом. Позволит убить пекаршу. Сама подержит нож, если пообещаешь, что это поможет.

— Ты её не знаешь.

Молодой посмотрел на него.

Каэль отвёл глаза первым.

— Поэтому я и не обещал.

— Раньше обещал.

Охотник медленно поднял голову.

Но двойник уже смотрел в окно.

— Я о себе, — сказал он.

Мерис вернулась с тонкой книжицей в зелёном переплёте. На обложке сохранился след круглой чашки.

— Водосброс, питомник, нижние теплицы, — произнесла она. — Не догадалась бы искать здесь, пока ты не принёс точную надпись.

Дарен придвинул лампу.

— Что это?

— Расходная книга садового управления.

Историк открыл её с почтением.

Каэль посмотрел на него.

— Ты радуешься?

— Впервые за несколько дней мне дали книгу, в которой могут оказаться расходы.

На страницах перечислялись мешки земли, стеклянные пластины, медные трубы и жалованье рабочим. Один смотритель получил удержание за разбитые горшки. На полях кто-то старательно нарисовал этого смотрителя с ослиными ушами.

Дарен усмехнулся.

Потом перестал.

Он провёл пальцем вдоль столбца и повернул книгу.

— Посмотри на даты.

Каэль увидел три одинаковые записи за один день. В первой рабочий числился больным. Во второй отработал полную смену. В третьей получил деньги на похороны матери.

— Ошибка?

— Возможно. Но суммы сходятся в каждом столбце отдельно.

Мерис села рядом.

— Их долго хранили как испорченные ведомости. Я тоже считала, что это упражнения учеников. Так учат проверять счета: дают три варианта одной задачи.

— А теперь?

— Теперь я не уверена.

На следующем листе лежала высохшая полоска коры. Под ней сохранился рисунок двух тонких стволов. Каждый был перевязан ниткой, а над местом соединения рос общий побег.

Дарен осторожно прочитал:

— «Не снимать обвязку прежде, чем оба подвоя дадут собственный лист».

Каэль представил две двери. Селину с чашкой. Тиру возле исчезающей печи.

— Это про деревья?

— Записано в садовой книге, — сказала Мерис. — Начнём с того, что про деревья.

Охотник кивнул.

В этом было что-то успокаивающее. Не закон мироздания, не очередная тайна его прошлого. Человек пытался вырастить побег и оставил заметку тому, кто придёт после него.

— Завтра посмотрим теплицы, — сказал Каэль.

Молодой резко повернулся.

— Завтра?

— Сегодня я не смогу удержать даже верёвку. Девочки валятся с ног. Ты — тоже.

— Мальчик не будет ждать, пока мы выспимся.

— Возможно. А может, ему самому нужно поспать.

Двойник стиснул челюсти.

Каэль продолжил тише:

— Ты пришёл предупредить, чтобы я не повторил твою ошибку. Начнём с того, что я не пойду в незнакомую дыру, едва держась на ногах.

Возражений он не дождался.

Мерис закрыла расходную книгу.

— Возьмите воду. И тёплые вещи. Внизу когда-то поддерживали постоянное тепло, но неизвестно, что осталось от труб.

— Ты пойдёшь?

Она посмотрела в сторону детской комнаты.

— Я обещала Мартину искать мать. К тому же мне нужно разобраться, почему эту ведомость положили среди ошибочных.

— А тот, в зеркале?

Мерис поняла без пояснений.

— Я попробую поговорить с ним.

Каэль покачал головой.

— Без меня не надо.

Старуха поправила очки.

— Хорошо.

Она сказала это просто. Каэль ещё мгновение ждал объяснений, но их не последовало.

Он поднялся со стула.

Ночь не принесла ему ни пророчества, ни новых воспоминаний. Он спал плохо, просыпался от боли в руке и один раз оттого, что Лея во сне спихнула одеяло. Поднял его, укрыл девочку и снова лёг.

Под утро ему приснилась печь.

Самая обыкновенная.

В ней горели дрова, и никого не нужно было спасать.

В Мельничный переулок они вернулись, когда Тира уже вынула первую выпечку. Нер сидел на перевёрнутом ящике и чинил петлю. Селина подавала ему гвозди.

Ступеньки оставались на месте.

Каэль заметил, что пекарша обходит их широкой дугой, хотя для неё мостовая по-прежнему была ровной.

— Она сказала, где сломано, — объяснила Тира, поймав его взгляд. — Мне нетрудно обойти.

Охотник хотел поблагодарить её, но женщина сунула ему в левую руку свёрток.

— Эти нормальные. Вчерашние не считайте.

Ива посмотрела на Лею. Та кивнула с серьёзностью человека, которому предстоит оценить важное исправление.

Тёмная дверь между двумя входами не исчезла. Дарен поставил рядом фонарь, развязал шнурок на зелёной книге и ещё раз проверил схему.

— Вниз, потом вдоль водяной трубы. Не сворачивать в угольный ход.

— Почему?

— Потому что это угольный ход, Каэль. Иногда причины бывают простыми.

Молодой вошёл первым. Платок по-прежнему темнел на его правом запястье. Вслед за ним спустился историк, потом девочки. Каэль замыкал. Забинтованную руку он держал под плащом; здоровой придерживался стены.

На лестнице пахло не сыростью, а перегноем. Так пахнет огород после дождя, когда земля ещё тёплая. Где-то впереди равномерно капала вода.

Лея остановилась, и Ива едва не налетела на неё.

— Что?

— Здесь весна.

— Под землёй?

Лея кивнула.

Каэль посмотрел на камни. В шве возле его сапога пробивалась тонкая трава.

Лестница закончилась у железной решётки. Она была открыта. За ней тянулся проход между рядами низких кирпичных гряд. Над каждой держался каркас из тёмных металлических рёбер. Стекла почти не осталось; уцелевшие осколки ловили бледный свет, который непонятно откуда доходил сюда.

Молодой поднял фонарь.

Под ногами лежали черепки. У стены стояла тачка с одним колесом. На ручке висела рукавица, жёсткая от земли.

Каэль увидел деревянные таблички с названиями. Ясень. Вяз. Боярышник. Некоторые слова стёрлись. Под табличками росли только мох и бледные грибы.

Дарен остановился возле первого ряда.

— Всё высохло.

— Не всё, — сказала Лея.

Она указала дальше.

За разбитой перегородкой находилась ещё одна теплица. Стёкла в ней сохранились. Изнутри они были запотевшими, и на одном кто-то нарисовал пальцем круг.

Каэль услышал скрежет.

Потом негромкий стук.

Молодой поставил фонарь, вытащил меч и пошёл вперёд. Охотник догнал его у самой двери.

— Подожди.

Двойник не остановился.

— Я знаю этот звук.

За стеклом кто-то снова поскрёб металл.

Каэль заглянул в очищенный кружок.

У стены сидел мальчик.

Серая рубаха свисала с худых плеч. Волосы прилипли ко лбу. На правой брови белел маленький шрам. Он держал ложку и старательно скоблил ею стенку жестяной жаровни.

Возле жаровни лежали обгорелые листья.

— Не открывай, — сказал молодой.

Каэль посмотрел на дверь.

С их стороны не было ручки.

На месте, где она должна находиться, в стекле отражался длинный коридор библиотеки. Каэль оглянулся. Позади стояли кирпичные гряды.

Дарен подошёл ближе.

— Кажется, мы дошли до другой стороны.

— Чего?

— Я бы предпочёл проверить, прежде чем давать название.

Мальчик услышал голоса. Поднял голову и выронил ложку.

Сначала он смотрел только на Каэля.

Потом заметил девочек.

Встал так резко, что ударился коленом о край гряды.

Ива подбежала к стеклу.

— Мы тебя нашли.

Мальчик прижал ладони к рубахе. Каэль заметил, что они чёрные от сажи. На запястье вспух пузырь ожога.

— Не надо было, — сказал ребёнок.

Ива оглянулась на отца.

Тот присел перед прозрачной дверью. Вблизи сквозь запотевшее стекло было видно не всё: край жаровни, ведро, старую рубаху вместо подстилки. Мальчик отступил, словно боялся заслонить собой что-то важное.

— Ты один?

Он кивнул.

— Давно?

— Не знаю.

— Что ты делаешь?

Ребёнок посмотрел на жаровню.

— Убираю.

Молодой Каэль резко выдохнул.

Мальчик увидел его меч.

И узнал лицо.

— Ты опять пришёл.

Охотник медленно повернулся к двойнику.

Тот стоял неподвижно. Пальцы на рукояти сжались так, что побелели костяшки.

— Ты его помнишь? — спросил Каэль.

— Иногда.

— Откуда?

Мальчик опустил глаза.

— Он был очень сердитый.

Ива отступила от стекла и встала между молодым Каэлем и дверью.

— Убери.

Он посмотрел на неё.

— Ива…

— Убери меч.

Молодой медленно вложил клинок в ножны. Не отводя взгляда от мальчика, отошёл к пустой гряде и сел на её край.

Каэль снова повернулся к стеклу.

— Что ты сжигаешь?

Ребёнок долго не отвечал. Потом поднял один из уцелевших листьев.

На нём двигалась тень.

Ива приблизилась. Каэль хотел остановить её, но девочка уже смотрела. Лист был маленький, не больше её ладони. По средней жилке бежала тонкая светлая полоса, похожая на дорогу. Возле края стояли два тёмных пятнышка.

Пятнышки шевелились.

Каэль вспомнил рисунок в книге Мерис.

Но не стал произносить это вслух.

— Когда я засыпаю, их становится больше, — сказал мальчик. — Потом я просыпаюсь и не сразу понимаю, где я.

Он сжал лист слишком крепко. Ива вскрикнула, хотя с её стороны стекла ничего не случилось.

Ребёнок разжал пальцы.

— Я стараюсь не спать.

— Зачем жжёшь?

— Чтобы не перепутать.

Молодой Каэль закрыл лицо руками.

Охотник посмотрел на него. Потом на маленькую жаровню. На ложку, которой ребёнок пытался отскрести от стенок чёрный налёт.

— Ты знаешь, что с ними происходит после огня?

Мальчик покачал головой.

— Перестаёт быть видно.

— Только это?

Он кивнул.

Каэль почувствовал тошноту. Не от двойного дома и не от странного света в теплице. От знакомой, почти родной мысли: если страшного больше не видно, можно считать, что с ним справился.

— Пока не жги, — сказал он.

— А если я опять усну?

Каэль не нашёл ответа.

Лея подошла к стеклу с другой стороны.

— А дерево где?

Мальчик посмотрел за спину.

Они последовали за его взглядом.

В конце теплицы стояла кадка, стянутая ржавыми обручами. Из сухой земли поднимался тонкий кривой ствол. Его верхушка была обломана. Ниже из коры выходили два побега: один тёмный, почти чёрный, другой белёсый, словно слишком долго рос без света.

Они были стянуты ниткой.

Дарен осторожно раскрыл зелёную книгу.

На рисунке оба подвоя давали листья.

У дерева за стеклом листья росли только на одном.

— Ты его поливаешь? — спросила Лея.

— Да.

— Чем?

Мальчик показал на ведро. Над ним ржавая труба упиралась в стену. Вода собиралась на её конце и капала редко, с большими промежутками.

Девочка сняла с плеча флягу.

— У нас есть.

— Здесь нет прохода, — сказал Дарен.

Она посмотрела на него.

— Я вижу.

И опустила флягу возле стекла.

Каэль поднялся, осмотрел раму. У пола был узкий желоб, забитый землёй и корнями. По другую сторону такой же желоб подходил к кадке.

Он опустился на колени.

— Дарен, дай нож.

Историк колебался лишь секунду. Потом достал маленький нож для перьев.

Каэль попробовал расчистить желоб левой рукой. Получалось плохо. Лезвие скользило. Правая рука пульсировала под повязкой.

Молодой подошёл и молча забрал нож.

Сел рядом.

За стеклом мальчик не двигался.

— С твоей стороны тоже земля, — сказал двойник.

Ребёнок посмотрел на желоб.

— У меня только ложка.

— Подойдёт.

Мальчик поднял её с пола и опустился перед ними на колени.

Они работали молча. Иногда молодой останавливался и отворачивался, будто ему нужно было отдышаться. Мальчик каждый раз замирал вместе с ним.

Лея держала флягу. Ива собирала вынутые корешки в пустой горшок. Дарен сидел на кирпичном бортике с раскрытой книгой и фонарём.

Когда проход очистился, Каэль попросил немного воды.

Не всю.

Лея налила на камень несколько капель.

Они собрались в дрожащую лужицу. Долго стояли перед стеклом. Каэль успел подумать, что ничего не выйдет: нельзя залить водой ту сторону зеркала только потому, что ребёнок хочет пить, а дерево засыхает.

Молодой поддел последнюю щепку.

Вода скользнула под рамой.

Мальчик подставил ладонь и поймал её.

— Холодная, — сказал он удивлённо.

Каэль опёрся спиной о гряду. До сих пор он не замечал, как затекла шея.

Лея улыбнулась и протянула флягу отцу.

Времени на радость им отпустили немного. Вода в ладони мальчика дрогнула. На мгновение в ней отразилось синее небо, которого над теплицами не было.

Молодой вскинул голову.

— Не вспоминай.

Ребёнок сжал губы.

— Я не умею.

— Что?

Он посмотрел на Каэля. Усталые светлые глаза покраснели. На щеке осталась полоска сажи, которую он пытался стереть плечом.

— Не умею не помнить.

Охотник медленно положил флягу на землю.

За стеклом вода просочилась между детскими пальцами и ушла в желоб к кадке. Ничего больше не изменилось. Пока.

— Тогда начнём с малого, — сказал Каэль. — Покажешь нам, что видишь, прежде чем что-нибудь сжигать.

Мальчик посмотрел на лежащие возле жаровни листья.

— Ты уйдёшь?

— Мне придётся выходить. За едой. За водой. Поговорить с человеком, который понимает в деревьях больше меня.

Ребёнок опустил голову.

Каэль продолжил:

— Но сейчас я здесь.

Он снял плащ и постелил его на кирпичи. Ива села рядом. Лея устроилась с другой стороны и развернула хлеб, который дала Тира.

Молодой Каэль остался возле желоба. Нож лежал у его ноги, лезвием к стене.

По ту сторону стекла мальчик осторожно выбрал один лист.

Не поднёс к огню.

Разгладил на колене.

И начал рассказывать.

Глава двадцать четвёртая. Лист, который не сгорел

— У женщины синие руки, — сказал мальчик.

Каэль посмотрел на лист. Два пятнышка возле края теперь различались лучше: человек на берегу и человек на узком деревянном настиле. Светлая жилка между ними оказалась рекой.

— От холода?

— От работы. Она моет их песком, но не помогает.

Мальчик наклонил лист. По стеклу прошла тень, и у Каэля во рту появился горький привкус. Так пахла вода возле красилен. Он оглянулся на Дарена, но историк уже достал карандаш.

— Что вокруг?

— Верёвки. Много. На них висит ткань. Снизу она мокрая, сверху уже сухая. Женщина складывает высохшую часть на плечо.

— Есть вывеска?

Мальчик прищурился.

— Рыба. Она смотрит не в ту сторону.

Перо — нет, карандаш — застыл в пальцах Дарена. Каэль заметил эту нелепую поправку в собственной голове. В такую минуту почему-то имело значение, чем именно записывают чужой рассказ.

— Что значит «не в ту»?

— У всех рыб рот там, где они плывут. А эта плывёт хвостом.

Дарен быстро нарисовал крючок с рыбьим хвостом.

— Облезла краска. Глаз остался с другого края.

— Ты знаешь это место?

— Вчера Мартин нарисовал такую же.

Каэль подвинулся ближе к стеклу.

— Женщину зовут Аделина?

Мальчик поднял голову. Вода в желобе перестала течь.

На листе проступили буквы.

Не сразу: сначала тёмные прожилки уплотнились, потом разошлись, образуя неровные штрихи. Каэль успел разобрать первую букву и испугался сильнее, чем если бы увидел там имя целиком.

— Не отвечай, — сказал он.

Ребёнок замер.

Буква распалась.

Дарен медленно опустил карандаш.

— Нам не стоит подсказывать.

— Я понял.

Каэль почувствовал, как под повязкой заболела ладонь. Ему хотелось найти мать Мартина. Он произнёс имя — и увидел, как охотно незнакомое прошлое начинает соглашаться.

— Рассказывай, что видишь сам, — сказал он. — Если чего-то не знаешь, так и говори.

— Она зовёт мальчика.

— Какого?

— Маленького. Он стоит на досках.

Ива наклонилась, чтобы лучше рассмотреть. Каэль удержал её за плечо левой рукой.

— Отсюда тоже видно.

— Мне нет.

Он посмотрел на неё. Девочка смотрела в тот же лист, но глаза её были растерянными.

— Что ты видишь?

— Дорогу. Там две женщины. Одна несёт хлеб.

Лея подняла голову.

— А я — воду.

Дарен закрыл блокнот.

Несколько мгновений они слышали только редкие капли из трубы.

— Это окно или ещё одно зеркало? — спросил молодой Каэль.

Мальчик положил лист на колено.

— Не знаю.

— Ты видишь то, что там есть, или то, что хочешь увидеть?

Ребёнок сжал губы. Охотник повернулся к двойнику, но тот не отступил.

— Я не угрожаю. Мне нужно понять.

Мальчик посмотрел на жаровню.

— Я не хочу видеть, как он упадёт.

Каэль ощутил холод в животе.

— Ещё не упал?

— Каждый раз по-разному.

— Ты уже смотрел этот лист?

— Не этот. Другие.

Дарен снова открыл блокнот, но пока ничего не записал.

Мальчик осторожно повернул лист к свету.

— Иногда женщина успевает. Иногда мальчик не идёт на доски. Иногда там другой берег, и ему вообще некуда падать. Но я засыпаю, а потом помню, что он утонул. И не могу понять, почему всё ещё слышу, как он смеётся.

Последние слова он произнёс сердито, почти с отвращением к себе.

Ива перестала тянуться вперёд.

Каэль посмотрел на обгоревшие листья. Они напоминали дохлых мотыльков, собранных с подоконника. Он не знал, были ли среди них целые жизни. И понял, что мальчик не знал тоже.

— Ты думал, если сжечь остальные, останется одна?

Ребёнок кивнул.

— Которую можно помнить?

Ещё один кивок.

Молодой Каэль поднялся и отошёл в конец гряды. Разглядывал табличку с названием давно засохшего вяза. Охотник видел только его спину.

— Когда она зовёт мальчика, — осторожно спросил Дарен, — ты слышишь слова?

— Не всегда.

— А сейчас?

Ребёнок прислушался.

— Она говорит, чтобы вернулся. Что доска гнилая. Мальчик смеётся. У него в руке ведро.

Каэль не пошевелился.

Лея крепче сжала флягу.

— Он жив, — прошептала она. — Он в библиотеке.

Мальчик за стеклом посмотрел на неё.

— Тогда почему она его держит?

На листе вытянулось тёмное пятно. Каэль видел женщину на коленях и маленькое тело поперёк её бёдер. За её плечом болталась неправильная рыба. С ткани на верёвках капала синяя вода.

Он отвернулся.

Дарен закрыл лист своей ладонью с другой стороны стекла. Ничего не заслонил, но мальчик понял и опустил руку.

— Хватит на сегодня, — сказал историк.

— Я испортил?

— Нет.

— Вы теперь сердитесь.

Каэль долго выбирал слова.

— Нам страшно за знакомого мальчика. Мы пока не умеем смотреть на такое спокойно.

Ребёнок осторожно положил лист возле кадки. Не на кучку у жаровни. Отдельно.

Потом уронил голову на плечо.

Ива первой заметила, что у него закрываются глаза.

— Он засыпает.

Молодой Каэль обернулся так резко, что задел ногой пустой горшок.

— Разбуди его.

— Он несколько ночей не спал, — сказал охотник.

— Ты слышал, что случается, когда он спит.

Мальчик попытался сесть прямо. Поднял ладонь к щеке и оставил на ней ещё одну полосу сажи.

— Я могу.

Удержался несколько секунд.

Потом ладонь соскользнула, и он медленно сполз по стенке кадки на сложенную рубаху.

Ничего не произошло.

Каэль считал удары сердца. Двадцать. Тридцать.

За стеклом слышалось неровное детское дыхание.

На белёсом подвое шевельнулась кора.

Дарен бесшумно встал. Ива ухватилась за Леино платье. Молодой уже держал руку на рукояти меча, но не вытаскивал его.

Из коры вышла крошечная почка.

Она росла медленно. Сначала была похожа на вздутие под кожей. Потом верхушка раскрылась, выпустив бледный сложенный лист. На чёрном подвое одновременно пожелтел один из старых.

Лея посмотрела в книгу Дарена.

— Там написано — оба должны дать свой лист.

— Помню.

— А у этого отнимается.

Историк кивнул, не сводя глаз с дерева.

— Вижу.

Каэль услышал журчание. Сначала решил, что вода наконец пошла по расчищенному желобу. Потом понял: звук доносится из стены у них за спиной.

По ржавой трубе пробежала дрожь.

Из соединения ударила тонкая синяя струя.

Молодой одним движением поднял девочек на кирпичную гряду. Дарен отступил к стене. Каэль присел возле трубы, стараясь не опираться на раненую руку.

Вода пахла краской.

— Наверх, — сказал он.

Ива посмотрела на спящего мальчика.

— А он?

По ту сторону стекла пол оставался сухим. На конце трубы всё ещё висела одна тяжёлая капля. Там было тихо; здесь вода уже бежала между черепками.

— Сначала вы, — сказал Каэль. — Дарен.

Историк подхватил фонарь и повёл девочек к лестнице. Лея перешагнула через воду, не сводя глаз с кадки. Ива обернулась три раза.

Молодой Каэль остался у стекла.

— Я мог бы не дать ему уснуть.

Охотник посмотрел на меч у его бедра.

— И сколько бы это продолжалось?

Двойник не ответил.

По трубе стукнуло что-то тяжёлое. Затем ещё раз. Звук передался стене и ушёл вверх.

Каэль подумал о воде возле красильни. О трёх возможных адресах. О женщине, которая, возможно, всё ещё сидит на берегу и держит мёртвого сына, пока живой ждёт её в библиотеке.

— Это не только сон, — сказал он. — Что-то происходит наверху.

— Или наверху происходит потому, что он спит.

— Трубе безразлично, с чего началось. Она сейчас лопнет.

Он проследил взглядом её изгиб. Труба уходила в низкий боковой ход, помеченный чёрной полосой. Угольный. Каэль запомнил предупреждение Дарена.

Теперь из этого хода тянуло водой.

— Останешься здесь? — спросил он двойника.

Молодой посмотрел на него.

— Ты этого хочешь?

Каэль заставил себя выдержать взгляд.

— Чтобы здесь был кто-то, пока я позову Мерис. И чтобы он проснулся не один.

Молодой опустил руку от меча.

За стеклом мальчик дёрнул плечом. Пальцы заскребли по полу, словно искали край одеяла.

— Иди, — сказал двойник.

Каэль задержался ещё на мгновение. Потом снял плащ с гряды, положил на сухое место рядом с молодым и пошёл к лестнице.

Не обернулся.

Это оказалось труднее, чем он ожидал.

В Мельничном переулке Нер стоял по щиколотку в синей воде и пытался поднять крышку уличного стока. Тира держала дверь. За её спиной Селина переносила мешки с мукой на стол.

Снега больше не было.

— Канава пошла назад, — крикнул Нер, увидев Каэля. — За всю жизнь такого не помню!

— За которую? — спросил Дарен.

Тира одарила его взглядом.

— Сейчас очень удачное время для этого вопроса.

Историк снял камзол и полез в воду помогать Неру.

Каэль остановил его.

— Тебе нужна Мерис. Внизу остался молодой. Мальчик уснул. Трубы не выдерживают. Передай ей всё это и возвращайся к водосбросу.

Дарен посмотрел на его повязку.

— Сам ничего не поднимай.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Не поднимай.

Он забрал у девочек флягу и побежал вверх по улице.

Тира отодвинулась от двери, пропуская Иву и Лею внутрь. Каэль не стал спорить. Здесь было двое взрослых, сухой стол и дверь, которую хотя бы можно было открыть.

Нер налёг на лом. Крышка стока поднялась на палец, и оттуда вырвался воздух с таким воем, что Ива зажала уши.

Потом вода хлынула наружу.

Не из переулка в сток.

Из стока в переулок.

Нер выронил лом и отскочил. Крышка захлопнулась.

Каэль схватил мужчину за фартук левой рукой.

— Где верхняя запруда?

— В конце красильного ряда. Но она открыта!

— Покажешь.

Они побежали вдоль домов.

У поворота Каэль увидел вывеску. Белая деревянная рыба на железном крюке смотрела нарисованным глазом в сторону хвоста.

Под ней женщина с синими руками стояла посреди воды.

На плечах у неё лежал длинный кусок ткани. Один конец был привязан к столбу на берегу, другой уходил к низкому настилу.

Женщина кричала ребёнку, чтобы тот держался.

Каэль бросился к ней.

Теперь это был не лист.

Глава двадцать пятая. Синие руки

На досках была девочка.

Каэль увидел длинные мокрые волосы, юбку, прилипшую к ногам, и босую пятку, застрявшую между двумя планками. Лет двенадцати. Совсем не тот ребёнок, которого он только что видел на листе.

Он испытал стыдное облегчение.

Потом девочка закричала, и различие перестало иметь значение.

— Не дёргай! — крикнул он женщине.

Та обернулась. Ткань лежала у неё поперёк груди, обмотанная вокруг предплечий. Синие пальцы уже не разгибались.

— У неё нога!

— Вижу.

— Доски сейчас уйдут!

Каэль посмотрел на настил. Он держался на двух опорах, одна уже наклонилась. По другую сторону вода переливалась через низкую каменную стенку, хотя должна была уходить вдоль неё к мельнице. В потоке кружились куски ткани. Длинная жёлтая полоса обвила колесо и натянулась, как удавка.

Нер подбежал к столбу.

— Дай мне.

Женщина не отпускала.

— Я подержу, — повторил пекарь. — Обещаю, подержу. Руки разожми.

Он перехватил ткань выше её ладоней и подставил плечо. Она распутала предплечья не сразу. С содранных мест выступила кровь, но синяя краска не смылась.

Каэль отвязал меч от пояса, переложил в левую руку и ступил в воду.

Холод ударил в колени. На дне были камни, скользкие от краски. Он нащупывал их подошвой, держась за натянутое полотно. Правую руку пришлось прижать к груди.

— Лезь ближе ко мне, — сказал он девочке.

— Не могу!

— Знаю. Руки переставь. Вот сюда.

Она ухватилась за край настила. Лицо было белым, губы синими. Каэль сделал ещё один шаг, и поток развернул его боком.

Нер налёг на ткань.

Полотно треснуло.

Все замерли, прислушиваясь.

Нить держалась.

— Как тебя зовут? — спросил Каэль.

Девочка не ответила.

Женщина крикнула с берега:

— Эсса!

Каэль остановился возле сломанной опоры.

— Эсса, я сейчас полезу снизу. Будет больно. Не толкай меня.

— Я не буду.

Говорила она слишком спокойно. Он узнал этот голос: у человека кончаются силы даже на страх.

Он поднырнул под край, упёрся плечом в перекладину и увидел босую ступню. Пятка прошла между планками, когда одна из них приподнялась, а потом оказалась зажата. Чтобы освободить её, надо было отжать доску.

Правой рукой Каэль удержал бы перекладину.

Левой поднял бы доску.

Теперь у него была одна рука и очень много воспоминаний о том, как легко всё получалось раньше.

Он засунул клинок в щель и попытался повернуть.

Доска не шевельнулась.

Вода ударила в лицо. Каэль закашлялся, вынырнул и почувствовал, как настил садится ему на плечо.

— Не тяните! — успел крикнуть он.

Нер остановился. Но полотно всё равно натягивалось: его уносила вода.

Женщина уже шла к ним.

— Назад! — сказал Каэль.

— Не могу.

Он хотел выругаться, но увидел, что она несёт короткий толстый брус. Подошла к самому краю и просунула его под настил.

— На берегах отбиваем ткань, — сказала она. — Подставь.

Каэль перехватил брус левой рукой, установил его на камень и подпер просевшую перекладину. Настил поднялся на несколько пальцев.

Он снова вставил клинок.

На этот раз доска подалась.

Эсса вскрикнула.

Женщина потянулась к дочери. Каэль выдернул меч, положил на доски, схватил девочку за щиколотку здоровой рукой и повернул ступню.

— Сейчас!

Нер рванул ткань на себя.

Эсса скользнула по доскам, ударилась грудью о край и свалилась в руки матери. Каэль едва успел прижать их обеих к опоре плечом, пока вода не сбила с ног.

Брус вылетел.

Настил сложился посередине и ушёл вниз.

Каэль смотрел, как его чёрный меч исчезает под водой.

Потом Нер потянул снова, и охотнику стало не до меча.

На берег они выбрались почти ползком. Женщина сразу усадила Эссу себе на колени и начала растирать ей руки. Девочка плакала, морщилась и пыталась вытянуть ногу, не понимая, что уже свободна.

Каэль сел на край мостовой.

Меча не было. Плащ остался в теплице. Правая ладонь горела под мокрой повязкой. Вода набралась в сапоги и тянула их вниз.

Он расхохотался.

Нер посмотрел на него с тревогой.

— Чего?

— Ничего. Хорошо, что у меня теперь есть запасной.

— Меч?

— Я.

Пекарь осторожно отодвинулся.

Дарен прибежал, когда женщина уже укутала Эссу сухим концом ткани. За ним шли двое мужчин с верёвкой и старуха, тащившая на плечах деревянную дверь.

— Мерис в теплицах, — сказал историк. — Взяла воду и одеяло. Мартина по пути привела к Тире. Но там затопило пол, и Селина отвела всех троих обратно в библиотеку.

Каэль кивнул.

— Где Нер? — спросил Дарен.

— Здесь.

Историк развернул промокший лист.

— Ты умеешь читать планы?

Нер вытер ладони о фартук.

— Печь сам складывал.

— Сойдёт. Покажи, куда отсюда уходила вода до постройки мельницы.

— В каменоломню. Но там проход замуровали, когда старую чашу осушили.

— Чем замуровали?

— Камнем. Обычно так и делают.

Дарен посмотрел на Каэля.

— Он перенимает твои привычки.

На противоположном берегу затрещал забор. Поток выдавил две доски, и вода пошла между домами. Оттуда закричали.

Историк снова повернулся к пекарю.

— Камень свежий?

— Нет. Ещё мой дед…

Нер замолчал.

Каэль понял раньше, чем тот договорил.

Нер помнил замурованный отвод. На старом плане Дарена он оставался открытым. Может быть, это была обычная разница между старой картой и новым городом. Теперь охотник не мог быть уверен даже в этом.

— Не будем заставлять тебя забывать деда, — сказал охотник. — Покажи место.

Но Нер уже отрицательно качал головой.

— Там стоят зерновые склады. Если откроем, всё уйдёт в яму.

— А если не откроем?

Ответ был слышен с другого берега.

Каэль поднялся. Женщина с синими руками посмотрела на него снизу вверх.

— У меня есть сын, — сказал он и осёкся.

Неправильно.

Он качнул головой.

— В библиотеке мальчик. Его мать зовут Аделина. Он её ищет.

Женщина перестала растирать Эссины ладони.

— Сколько ему лет?

— Семь.

— С чем он пришёл?

— С деревянным ведром. Ручка сломана.

Эсса приподняла голову.

— Мама?

Женщина сжала её так крепко, что девочка вскрикнула.

— Прости, — прошептала она. — Прости.

Каэль ждал.

— Я искала его на рынке, — сказала женщина. — Яблоки рассыпались. Я всё время это помню, но не знаю, зачем тогда покупала столько яблок.

Потом подняла глаза.

— Он жив?

— Когда я уходил — был.

Она отвернулась и закрыла лицо плечом дочери.

Дарен тронул Каэля за локоть.

— Я провожу их после. Сейчас нужно открыть отвод.

Аделина кивнула, всё ещё не поднимая головы.

Они обогнули красильню. За ней вода была уже по колено. Краска смешивалась с илом, тёплые и ледяные струи обвивали ноги. У склада по насыпи бегал полный мужчина и требовал, чтобы кто-нибудь спасал мешки.

— Открывай нижние двери! — крикнул Нер.

Мужчина посмотрел на лом в его руке.

— Зачем?

— Иначе их выдавит вместе со стеной!

Тот побледнел.

— Вы спустите всю воду через склад?

— Через старый канал, — сказал Дарен.

— Это мой склад!

Историк замер.

Потом убрал план за пазуху и подошёл к нему.

— Слушай. Мы не собираемся доказывать, что твоего склада здесь не должно быть. Он есть. И зерно в нём есть. Нужны твои рабочие и ключи от нижних дверей.

— Зерно пропадёт.

— Часть пропадёт.

Мужчина уставился на него. Такого ответа он, похоже, не ожидал.

— Вы заплатите?

Дарен посмотрел на Каэля. У того не было даже меча.

— Я запишу, сколько потеряно, — сказал историк. — И при всех подтвержу, что это мы открыли отвод.

— А что мне твоя запись?

— Пока ничего. Но никто не скажет, что ты сам виноват или плохо помнишь свой склад.

Вода толкнула в стену пустую бочку. По кладке пошла белая трещина.

Мужчина достал ключи.

Старый отвод нашли под полом. Доски сняли, потом разбили два ряда кирпича. Под ними лежала решётка на широких петлях. Нер обернулся к хозяину.

— Дед камнем велел заложить.

— Камень дороже, — ответил тот.

— Я твоего деда сейчас расцелую.

— Он умер.

— Тогда не буду.

Решётка не поддавалась. Сверху на неё давил многолетний мусор, снизу — обратная струя из переполненного канала. Нер просунул лом под край. Двое рабочих встали рядом. Каэль потянулся помочь, и Дарен больно ударил его по здоровой руке.

— Ты нужен нам с пальцами.

Охотник отступил.

Он умел убивать, терпеть боль и делать то, что другие считали невозможным. Стоять в стороне, пока трое незнакомых людей выдёргивают из воды гнилую решётку, оказалось почти невыносимо.

Каэль заставил себя осмотреть помещение.

Под балкой висел блок для мешков. Верёвка кончалась большим железным крюком.

— Нер. Перестань ломать спину.

Он указал наверх.

Через несколько минут они обвязали решётку верёвкой. На свободный конец налегли пятеро. Блок скрипел, из потолка сыпалась труха. Хозяин склада сам подсунул подпорку под балку и держал её плечом.

Решётка поднялась.

Из чёрного отверстия дохнуло холодным воздухом.

Ничего не случилось.

Они стояли и смотрели.

Потом послышался далёкий плеск. Будто в глубокой пещере перевернули ведро.

Вода возле ног Каэля дрогнула и потянулась к отверстию.

— Назад! — крикнул он.

Первого рабочего едва не унесло. Нер схватил его за пояс, остальные подхватили обоих. В канале загудело. Синяя вода, стружки и хлопья муки завертелись в широкой воронке.

Пол начал прогибаться.

Хозяин бросил подпорку и побежал к двери последним, ругаясь так, что Дарен даже в этот момент с уважением повернул голову.

Они выбрались на насыпь.

Вода уходила медленно. Каэлю казалось, что слишком медленно, пока он не увидел камень, полностью скрытый прежде. Потом показался второй.

По дальнему берегу шли люди. Несли свёртки, стулья, маленькую клетку с птицей. Женщина прижимала к груди глиняный горшок, из которого торчали зелёные перья лука.

Город не исчез.

Он был мокрым, грязным, местами разрушенным и очень злым.

Каэль никогда ещё не испытывал такой благодарности к человеческой злости.

Дарен сел на сухой край насыпи и достал блокнот. Бумага промокла. Он промокнул её рукавом, подождал и всё-таки начал писать.

Хозяин склада остановился рядом.

— Двадцать восемь мешков в нижнем помещении. Ещё шесть у боковой двери.

— Назови себя.

— Борек Шат.

Карандаш заскрипел.

Каэль смотрел, как историк записывает ущерб. Прежде ему показалось бы смешным: только что они едва не утопили половину города, а теперь считают муку.

Но Борек перестал кричать.

Стоял возле Дарена и поправлял его, когда тот неверно записывал сорт зерна.

Когда они вернулись к красильне, Аделина уже ждала. Эсса сидела на снятой с петель двери. Ногу ей обмотали полосами чистого полотна. Двое мужчин готовились поднять дверь как носилки.

— Мой муж ищет младшую, — сказала Аделина. — Он пошёл к соседям, ещё до воды. Если придёт — скажите, что мы в библиотеке.

Нер кивнул.

Каэль посмотрел на Эссу.

Две дочери.

Он вспомнил мужчину на рынке, который говорил жене, что никакого сына у них нет. Тогда охотнику хотелось ударить его. Теперь этот мужчина где-то искал второго ребёнка, и Каэль боялся, что сам снова заставит кого-нибудь выбирать.

Аделина заметила его взгляд.

— Эсса останется со мной, — сказала она.

— Конечно.

— И младшая. Что бы там ни оказалось в библиотеке.

Каэль кивнул.

— Я не стану спорить.

Она посмотрела на его мокрую повязку.

— Ты уже спорил с рекой.

— Проиграл меч.

Аделина осторожно провела пальцем по волосам дочери.

— Не всё проиграл.

Она первой двинулась вверх по улице. За ней понесли дверь. Дарен плёлся последним, прижимая к груди блокнот с чужими убытками.

Каэль шёл рядом с Аделиной и думал о маленьком ведре.

О сломанной ручке, которую всё ещё можно починить.

Глава двадцать шестая. Лишний стул

Мартин не побежал к матери.

Он стоял у стола, держа ведро перед собой, и смотрел на мокрую женщину в дверях. За её спиной двое мужчин вносили носилки с Эссой. С ткани на пол капала синяя вода.

Аделина остановилась.

— Мартин.

Мальчик опустил глаза на её руки.

— Ты опять не отмыла.

Она закрыла рот ладонью.

Каэль отступил к стене. Ему показалось, что сейчас нужно уйти совсем, но ноги больше не слушались. Он прислонился плечом к полке и остался.

Аделина медленно опустилась на колени.

Мартин сделал один шаг. Потом ещё. Ведро ударилось о край её юбки.

— Я не бросил, — сказал он. — Ручка сама сломалась.

Она обняла его вместе с ведром.

Глина, краска, холодная вода — всё смешалось на её руках. Мальчик зажмурился и прижался лицом к шее. Несколько мгновений оба молчали. Потом Аделина начала плакать так, словно пыталась сдерживать кашель и больше не могла.

Эсса приподнялась на носилках.

— Мама?

Женщина обернулась, не выпуская сына.

— Я здесь.

Мартин тоже посмотрел на девочку.

— Кто это?

Аделина провела ладонью по его волосам.

— Эсса.

— Она с нами будет?

Мать закрыла глаза.

— Да.

Он подумал.

— У нас мало места.

— Найдём.

Тогда Мартин поставил ведро возле носилок и спросил, почему у Эссы замотана нога. Девочка посмотрела на него с подозрением.

— Упала.

— Я тоже один раз падал.

— Я в воду.

Он нахмурился.

— А я не помню куда.

Аделина повернулась к Каэлю. Тот покачал головой: позже.

Дарен уже освобождал низкую скамью. Мужчины осторожно переложили на неё Эссу, и Ива принесла свёрнутый плащ, чтобы подложить под ногу. Лея поставила рядом чашку воды. Не предложила пить, не стала спрашивать, больно ли. Просто придвинула поближе.

Селина сидела у другого конца стола.

Каэль заметил её не сразу.

Маленькая глиняная чашка стояла перед ней. Пустая. Женщина держала руки под столом, сцепив так сильно, что дрожали плечи.

Он подошёл.

Некоторое время они молча смотрели, как Аделина пытается одновременно обнять сына и укрыть дочь сухим полотном.

— Хорошо, что нашли, — сказала Селина.

Каэль сел рядом.

— Спасибо, что привела их сюда.

Она кивнула.

Ива уронила что-то у скамьи. Мартин сразу полез помогать. Аделина схватила его за рубаху, испугавшись, что он опять исчезнет. Он удивлённо обернулся, и мать заставила себя отпустить.

Селина подняла чашку.

— Можно я пойду?

— Конечно.

— Я рада. Правда.

— Знаю.

Женщина встала. Проходя мимо Аделины, коснулась её плеча, будто хотела что-то сказать. Не сказала. Потом вышла, прижимая чашку к груди.

Каэль смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

Он не стал догонять её и обещать следующей вернуть Рут.

Позже пришёл муж Аделины.

Вёл за руку маленькую девочку в слишком большом мужском жилете. Увидев Эссу, она вырвалась и побежала к скамье. Мужчина остановился у порога.

На лице у него были грязь и злость. На лбу — свежая ссадина. Он оглядел жену, раненую дочь и незнакомых людей.

— Мне сказали, вас сюда унесли.

— Гарт…

Он не дал ей договорить.

— Соседский сарай смыло. Тави сидела у них на чердаке. Я думал, вы вернётесь домой, а дверь открыта, никого нет.

Аделина подошла к нему.

Мартин вышел из-за стола.

Гарт увидел его и замолчал.

Каэль медленно поднялся.

— Я не знаю этого ребёнка, — сказал мужчина.

— Знаю, — ответила Аделина.

— Он чей?

Она взяла Мартина за руку.

— Мой.

Мужчина посмотрел на Эссу. На младшую, уже устроившуюся возле сестры. Потом снова на мальчика.

— Я ничего не понимаю.

— Я тоже не всё.

Гарт провёл ладонью по лицу. Кровь из ссадины размазалась до виска.

— Ты хочешь сказать, я забыл собственного сына?

Аделина не ответила сразу.

Каэль ждал. На рынке он ненавидел этого человека за то, как легко тот сказал жене, что у них нет сына. Теперь Гарт стоял перед ними, промокший насквозь, в одном рукаве, потому что жилет отдал дочери. Он никого не пытался стереть. Он пытался сосчитать тех, за кого отвечал, и счёт перестал сходиться.

— Сегодня он побудет с нами, — сказала Аделина. — Потом будем разбираться.

— А завтра?

— Завтра тоже нужно будет завтракать.

Гарт посмотрел на стол.

Места у скамьи не осталось: там лежала Эсса, возле неё теснились Тави и Ива. Лея держала чашку на коленях.

Мужчина обошёл стол, принёс из угла ещё один стул и поставил рядом с женой.

— Ножка шатается, — сказал он Мартину. — Не качайся.

Мальчик осторожно сел.

Каэль снова опустился на своё место. Только теперь понял, как сильно сводит живот от голода.

Мерис вернулась ближе к вечеру. Увидела семейство, остановилась, пересчитала детей и молча пошла за большой кастрюлей.

— Что в теплицах? — спросил Каэль, догнав её у печи.

— Мальчик проснулся.

— Вода?

— В нашем помещении сошла. Молодой успел поднять на гряды всё, что не хотело намокнуть. Включая книги.

— А у мальчика?

— Там вода не поднималась. Я видела его через стекло.

Мерис поставила кастрюлю, выпрямилась и прижала ладонь к пояснице.

— Твоя другая версия осталась. Сказал, ждёт смены.

Каэль кивнул.

— Он дал ему поспать.

— Да.

— И не тронул дерево?

— При мне — нет.

Она начала резать лук. Через несколько движений отложила нож и посмотрела на руку охотника.

— Ты промочил повязку.

— Немного.

— Синяя вода в ткани — это немного?

— Река не спрашивала.

Мерис указала на табурет.

Через четверть часа Каэль сидел с новой повязкой и миской горячей похлёбки. Старуха не обещала, что всё заживёт быстро. Велела показывать руку утром и вечером. Ему было легче слушать её сердитые распоряжения, чем смотреть на Гарта, который разламывал хлеб на куски и всё ещё иногда забывал положить третий.

Аделина поправляла его без слов.

Дарен за стол не сел.

Он разложил у окна промокшие бумаги, придавив углы пустыми подсвечниками. Когда Каэль подошёл, историк пытался подписать запись о зерне Борека Шата.

— Тридцать четыре мешка, — сказал охотник.

— Помню.

— Нер подтвердит.

— Знаю.

Карандаш скользил по листу. Под показаниями появились две буквы, косая черта, затем след сломанного грифеля.

Дарен отложил карандаш и начал точить его перочинным ножом.

Каэль нахмурился.

— Его вернула Мерис?

— Что?

— Нож. Он оставался в теплицах.

Дарен посмотрел на лезвие. На испачканную землёй рукоять.

— Да. Принесла в кармане. Твой плащ тоже. Лежит возле лестницы.

Он принялся строгать карандаш дальше, хотя кончик уже стал острым.

— Ты устал, — сказал Каэль.

— Наконец-то мы нашли точное название происходящему.

Историк улыбнулся.

Улыбка не продержалась.

Он поставил карандаш на бумагу и медленно написал: «Дарен Остролист».

Посмотрел.

Перечеркнул.

— Что не так?

— Подпись.

— Вижу.

— Это не моя подпись.

Каэль присел на край подоконника.

— Твоё имя.

— Имя — да. Подпись — нет. Я расписываюсь иначе. Всю жизнь.

— Покажи.

Дарен сжал карандаш.

И ничего не написал.

За спиной у них звякнула ложка. Кто-то попросил ещё хлеба. В библиотеке было тепло, пахло луком и мокрой шерстью. Каэль вдруг захотел очень сильно разозлиться. На нерешительную руку Дарена. На карандаш. На весь этот день, который никак не мог просто закончиться.

— Где у тебя старые записи?

Историк указал на сумку.

Каэль достал несколько тетрадей. На первой странице одной обнаружил знакомый росчерк: широкую букву, петлю и короткий хвост, похожий на рыболовный крючок.

Он видел эту подпись десятки раз. Дарен ставил её на счетах, на письмах, однажды — на клочке коры, когда бумага кончилась, а спорить с таможенником историк ещё не закончил.

— Вот.

Дарен посмотрел.

Кивнул.

Затем спросил:

— Чья?

Каэль ничего не ответил.

Историк побледнел.

— Я знаю, что это моя тетрадь.

— Да.

— Знаю, что я это писал.

— Да.

— Но рука не помнит.

Он попытался обвести подпись пальцем. На середине остановился, словно наткнулся на невидимую преграду.

Каэль убрал тетрадь.

— Посмотри на меня.

Дарен поднял глаза.

— Как тебя зовут?

— Дарен Остролист.

— Сколько лет мы знакомы?

— Двадцать три. С небольшими перерывами на твои смерти и дурное поведение.

— Что было до этого?

Историк открыл рот.

Из кухни донёсся голос Мерис. Она отчитывала кого-то за грязную чашку, поставленную на книгу.

Дарен повернулся на звук.

— Я учился у неё.

— Когда?

Он не ответил.

— Где ты жил?

Дарен посмотрел на свои пальцы.

— Я знаю названия городов. Могу перечислить всех хранителей здешнего архива за три века. Помню, чем ты расплатился в трактире под Лиором.

— Где ты жил, Дарен?

Тот медленно покачал головой.

Каэль поднялся.

— Мерис.

Старуха увидела его лицо и сразу отложила ложку.

Они не стали уходить в другой зал. Каэль не хотел оставлять Дарена одного даже на несколько шагов. Мерис выслушала, открыла принесённую тетрадь, потом взяла другой лист и попросила историка написать название библиотеки.

Он написал без запинки.

Дату основания города — тоже.

Названия трёх старейших улиц.

Потом Мерис попросила записать, где он научился держать перо.

Дарен долго смотрел на бумагу.

— Вы должны знать, — сказал он наконец.

— Я знаю, как ты писал, когда пришёл ко мне. Тогда уже умел.

— Значит, до вас.

— Да.

Он отодвинул лист.

Каэль увидел, что у старухи дрожит подбородок. Не сильно. Она прижала губы и взяла очки обеими руками, хотя никогда не делала так прежде.

— Ты помнишь его раньше меня? — спросил охотник.

Мерис кивнула.

— Помню. Разберём по порядку. Сейчас не заставляй его угадывать.

Аделина подошла за кувшином и замедлила шаг.

Смотрела на Дарена.

— Я вас знаю.

Он поднял голову. Попытался улыбнуться.

— В последнее время это распространённая неприятность.

Она не улыбнулась.

— Вы учили нас буквам. По вечерам. У речных ворот, когда школу закрыли на зиму.

Мерис застыла.

Аделина показала на карандаш.

— Вы велели не давить. Говорили, если продавить лист, на следующем будет та же ошибка.

Дарен смотрел на неё, не моргая.

— Когда?

— Я ещё маленькая была. До замужества. Мать меня за руку приводила.

Она замялась.

— Может, я опять путаю. Здесь теперь все…

— Не надо, — сказал Каэль.

Женщина умолкла.

Охотник взял чистый лист и придвинул к ней.

— Расскажи Мерис всё, что помнишь. Не старайся сделать так, чтобы сходилось с нашими словами.

Аделина посмотрела на синюю воду, засохшую между пальцами.

— Я писать умею плохо.

— Я запишу, — сказала Мерис.

Дарен вдруг наклонился и положил ладонь на лист.

Остальные замолчали.

— Можно сначала просто рассказать?

Он смотрел на Аделину.

— Без записи. Хотя бы первый раз.

Женщина придвинула себе стул.

Каэль отошёл к окну. Ему хотелось сказать, что они найдут способ. Что он не даст другу исчезнуть. Он уже знал, как легко произнести такие слова, когда никакого способа ещё нет.

За окном было темно. На улице горел фонарь. Возле него стояли три человека и спорили о том, кому чинить мостовую после наводнения.

Охотник слушал голос Аделины.

Она рассказывала о холодной комнате, о длинной скамье, о мальчике, который всё время грыз кончик своего пера. О молодом учителе, приносившем для печки собственные поленья.

Дарен ничего не вспоминал.

Но слушал.

Каэль подумал о мальчике за стеклом, которому запрещали засыпать. О Селине, ушедшей со своей чашкой. О Гарте, который принёс лишний стул, хотя ещё не знал, чей ребёнок на нём будет сидеть.

Потом оторвался от окна и подошёл к Мерис.

— Сегодня поговорим с тем, в зеркале.

Старуха посмотрела на Дарена.

— О чём спросишь?

Каэль почувствовал, как под чистой повязкой снова начинает биться боль.

— На этот раз — не обо мне.