Пепел имён. Часть первая. Соль памяти

Пролог. Человек, которого не было

Пролог. Человек, которого не было

Первым исчезло имя.

Не человек, не его тело, даже не память о нём. Просто имя. И это было куда хуже, чем смерть: мёртвых поминали по праздникам, о них рассказывали детям и спорили, чьи глаза достались младшему внуку. Человеку без имени не оставалось даже места за столом.

Староста Вороньих Ям по имени Берек Толь сидел в своей тесной конторе и третий час сводил осенний налоговый реестр. За стеной жена бранилась с печником, из хлева тянуло кислым молоком, а за окном в мокрой траве дрались два петуха. День шёл как полагается — неприятно, но предсказуемо.

Берек вычеркнул умершую вдову, добавил новорождённую двойню и дошёл до строки между кузнецом Андром и мельником Семом. В строке стояла сумма подати — шесть серебряных, число иждивенцев — трое, возраст плательщика — сорок три года. Имя отсутствовало.

Староста поднёс книгу к окну. Бумага была целой, не скоблёной и не размокшей. Перед числом «сорок три» виднелся чистый участок размером с человеческий палец. Он провёл по нему ногтем и услышал сухой шорох хорошего писчего листа.

— Марта! — позвал он.

Его жена не отозвалась. Берек позвал ещё раз, громче, и лишь после третьего раза она появилась в дверях, вытирая руки о передник.

— Если ты опять забыл, куда положил очки, клянусь всеми святыми, я их тебе к носу прибью.

— Кто живёт за мельницей?

— За мельницей лес начинается.

— Перед лесом. Красная крыша, яблоня у ворот, собака хромая.

Марта нахмурилась.

— Там пустырь.

— Я лично чинил тому человеку забор в прошлом ноябре.

— Ты в ноябре упал с лестницы, Берек. Три дня в постели лежал. Какой забор?

Он вспомнил лестницу. Вспомнил собственный опухший локоть и кислый компресс. Попытался вспомнить забор — и ощутил, будто идёт по коридору, на месте которого внезапно выросла стена. За стеной что-то было. Кто-то смеялся. Кто-то угощал его яблочным вином, очень плохим вином, но лицо хозяина ускользало.

— Здесь записаны жена и двое детей, — сказал Берек.

— У кого?

Он опустил взгляд. Цифра «три» всё ещё оставалась на бумаге. Затем чернила потускнели, как высыхающая кровь на ветру, и пропали. Берек успел заметить, что исчезновение началось не с краёв знака, а из самой его середины.

— Ты побледнел, — сказала Марта.

— Позови священника.

— Зачем?

Берек посмотрел на чистую страницу. Не было ни суммы, ни возраста, ни пустой строки. Только аккуратные имена кузнеца и мельника одно под другим.

— Не знаю, — ответил он.

Вечером пошёл дождь. Он стучал по шиферным крышам, наполнял бочки и смывал с дороги свежие следы телег. За северной оградой деревни лес стоял чёрной полосой. Уже три года там не росли грибы, птицы не строили гнёзд, а однажды лесоруб вернулся оттуда с чужим голосом и до зимы разговаривал во сне с женщиной, которую никто не знал.

В трактире спорили о цене соли. Священник служил вечернюю молитву. У кузнеца разгорелся пожар в горне, но он потушил его вовремя. Жизнь продолжалась, не замечая, что в ней стало на несколько человек меньше.

Незнакомец вошёл в деревню после полуночи.

Он носил серый плащ с тремя заплатами на правом плече, высокие дорожные сапоги, вытертые на носках, и два клинка. Один меч, длинный, висел за спиной так, чтобы не мешал при ходьбе. Другой, короткий и чернёный, был пристёгнут к левому бедру. На левой руке отсутствовал кончик мизинца. Шрам, начинавшийся у виска, исчезал под воротом.

У колодца незнакомец остановился. На каменном венце стояла миска для путников. В ней находилась прозрачная дождевая вода. В самом колодце вода была чернее угля.

Он достал медную монету с отверстием в центре и уронил её вниз. Долго прислушивался. Звука не последовало.

— Рано, — сказал он. — Ещё слишком рано.

— Для чего?

У ворот стояла девочка в длинной ночной рубахе. Волосы у неё были острижены неровно, будто кто-то пытался стричь их при свете свечи, а потом передумал. Босые ступни посинели от холода.

— Для того, чтобы дети шатались в такую ночь по улице, — ответил незнакомец.

— Я спросила первая.

— Тогда для дождя. Дождь должен был начаться на неделю позже.

— Он всегда идёт когда хочет. Ты чужой?

— Смотря кому.

— Ты охотник?

— Иногда.

— На волков?

— Когда они платят.

— Волки не платят.

— Потому у меня с ними мало общего.

Она не рассмеялась. Он заметил, что девочка смотрит на колодец, но ни разу не пытается заглянуть внутрь.

— Мой отец пропал, — сказала она.

— Давно?

— Утром. Сначала мама плакала. Потом сказала, что я выдумываю. А к вечеру она решила, что у нас никогда не было отца.

Незнакомец медленно присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Как его звали?

Девочка открыла рот. Губы шевельнулись, не произведя звука. Она попробовала снова и вдруг прижала ладонь ко рту, словно оттуда собиралось вылететь что-то страшное.

— Я знала, — прошептала она. — Утром точно знала.

— Лицо помнишь?

— Да. У него вот здесь, — она провела пальцем по подбородку, — была ямка. И он однажды сломал нос. Мама говорит, я сама придумала.

— Сумеешь нарисовать?

— Наверное.

— На стене. Углём. Сейчас же. И никому не позволяй стирать.

— А если мама рассердится?

— Скажи, что это приказал человек с двумя мечами. Обычно родители на такое сердятся больше, но хотя бы будут обсуждать рисунок, а не тебя.

Она наконец улыбнулась, неуверенно и совсем ненадолго.

— Как тебя зовут?

Незнакомец помедлил.

— Каэль.

— А фамилия?

— Варн.

— Меня Ива.

— Не произноси больше своего имени сегодня ночью, Ива.

Её улыбка исчезла. Он понял, что напугал её, но исправлять сказанное было поздно.

— Иди.

Она убежала к освещённому окну. Каэль остался у колодца. Из-за пазухи он извлёк плоскую железную коробочку. Внутри лежали три крупицы белого вещества, похожего на соль. Каждая крупица стоила больше, чем вся деревня со скотом, амбарами и колоколом на часовне.

Он положил одну на язык. Сначала ощутил привкус старой ржавчины, затем жгучий запах горелых волос. Мир на миг стал слишком отчётливым: из дома за мельницей, которого не должно было существовать, донёсся стук ложки о глиняную миску. В дверях показался мужчина с кривым носом и позвал дочь ужинать. Каэль увидел его не глазами — воспоминанием, которое не принадлежало ему.

Потом дом исчез. На его месте осталось поле мокрой травы.

— Семнадцать лет, — тихо сказал Каэль. — Столько времени вы держали договор.

Глубоко в колодце что-то вздохнуло.

— Договор держал ты, — ответил женский голос. — А мы считали.

Голос был ровным, без угрозы. Так врач сообщает больному, что ногу придётся отнять.

— Счёт окончен?

— Первый счёт. Девочка помнит лишнее.

— Оставьте её.

— Ты всё ещё думаешь, что умеешь торговаться.

Вода коснулась верхнего камня, хотя минуту назад находилась на глубине десяти саженей. В её чёрной поверхности отражалось небо. Только звёзды были незнакомыми.

Каэль положил руку на короткий клинок.

— Я помню цену, — сказал он.

— Нет. Ты помнишь, что заплатил. Это разные вещи.

Из чёрной воды выплыл детский башмак. Маленький, потёртый, с красным шнурком. Каэль знал этот башмак. Когда-то он сам завязал на нём узел — двойной, потому что ребёнок постоянно терял обувь.

Он не помнил ребёнка.

Собственные пальцы задрожали.

— Вернись, — прошептал голос из колодца, и впервые в нём послышалось что-то человеческое. — У нас здесь осталось твоё настоящее имя.

Когда ударил первый петух, в Вороньих Ямах не хватало двадцати трёх жителей. Ни одной пустой кровати, ни одного недоенного животного и ни одного плачущего родственника не осталось в подтверждение их существования. Лишь в доме у северной дороги девочка сидела перед угольным рисунком мужчины.

Под рисунком она написала одно слово: «ПАПА».

Ива не могла объяснить, зачем это сделала. Только знала, что если отойдёт, то забудет, почему ей больно.

Под дверью появилась узкая полоса чёрной воды.

Пролог. Каэль нашёл дом

Глава первая. Уголь на стене

Каэль нашёл дом прежде, чем рассвело.

Дом стоял там, где ему следовало стоять, — в двадцати шагах от мельничного ручья, за покосившимся забором. И всё же Каэлю пришлось трижды заставить себя увидеть его. Каждый раз, когда он отводил взгляд, мозг услужливо подсовывал объяснение: здесь пустырь, здесь старая тропа, здесь ничего нет. Он привык не доверять собственному зрению. Доверять собственному отсутствию памяти было значительно труднее.

Вода хлюпала под подошвами на крыльце. Дверь оказалась незапертой. Внутри пахло мукой, холодной золой и чем-то кислым — не гнилью, а нарушенным порядком, когда привычные вещи вдруг перестают подходить друг к другу.

— Ива, — негромко позвал он.

Тишина. Затем скрипнула половица.

— Я сказала маме про тебя, — раздалось из глубины дома.

— И что она ответила?

— Что мужчины с мечами врут чаще других.

— Твоя мать разумная женщина.

— А ещё сказала, что если ты вернёшься, она вызовет стражу.

Каэль шагнул в комнату. Девочка сидела на полу у стены. Угольный рисунок занимал добрую половину побелки. Лицо получилось неровным: глаза на разной высоте, нос слишком длинный, рот похож на чёрную запятую. Но в нём была одна точная деталь — маленькая ямка на подбородке. Такие детали память держит дольше, чем целое лицо.

— Хорошо нарисовала, — сказал Каэль.

— Неправда. Я рисую плохо.

— А ты не художник. Ты свидетель.

Она повернула к нему опухшие от недосыпа глаза.

— Что такое свидетель?

— Человек, которого очень не любят лжецы.

Ива обдумала ответ и кивнула, словно он соответствовал её представлению о мире.

— Мама ушла за священником. Я слышала, как вода текла по полу, но когда позвала её, она сказала, что мне снится. А теперь я боюсь смотреть под стол.

Каэль посмотрел. Вода не была глубокой — едва закрывала половицу. Зато в ней отражался потолок совершенно другой комнаты: высокий, со сводами, освещённый девятью подвешенными лампами. Между лампами медленно перемещались тени.

Он опустился на корточки, стараясь не касаться воды пальцами.

— Ты слышала голоса?

— Один. Он говорил, что мне пора спать.

— Мужской или женский?

— Папин.

Каэль почувствовал знакомый укол в основании черепа. Ловушка была простой и потому особенно жестокой. Она использовала не страх, а надежду: если дверь откроет тот, кого потерял, большинство людей не спросят, откуда он пришёл.

— Слушай внимательно, Ива. Через минуту ты услышишь, как кто-то зовёт тебя из другой комнаты. Может быть, это будет твой отец. Может быть, мать. Что бы он ни говорил, не отвечай.

— Почему?

— Потому что ответ — это тоже способ открыть дверь.

— А если это правда мама?

— Тогда она рассердится, что ты не отозвалась. Это лучше, чем если она больше никогда не вспомнит, что у неё была дочь.

Он вынул чернёный нож. Лезвие не отражало свет, словно было выточено из ночи. По обуху шли крошечные насечки, каждая в форме обрывка буквы.

— У тебя есть сухая соль?

— На кухне.

— Принеси, только не трогай воду.

Девочка поставила ступню на перевёрнутую скамью, перепрыгнула через мокрые доски и исчезла за дверью. Через несколько мгновений из кухни раздался мужской голос:

— Ивка, ты где? Иди сюда, помоги мне с ведром.

Каэль не шелохнулся. Это был голос человека с кривым носом, которого он на мгновение вспомнил ночью. Голос звучал естественно: немного хрипло, с привычной ленивой лаской. Умение повторять интонацию было старше человечества. Самые ранние охотники в лесах шли не на рёв зверя, а на плач ребёнка.

— Ивка, — позвал голос снова. — Я тебе яблоко оставил. Сладкое, как ты любишь.

На кухне что-то стукнуло. Девочка не ответила.

— Не бойся дядьки с мечом. Он злой, он нас разлучить хочет.

Каэль поднялся.

— Хорошая попытка, — произнёс он. — Но слишком много слов.

Голос замолчал. Затем сухо рассмеялся.

— А ты всё ещё придираешься к ремеслу, Варн.

Каэль почувствовал, как у него холодеют плечи. Сущность назвала его фамилию не той, которую он произнёс девочке. Она произнесла её старым выговором, принятым в ордене до Раскола.

— Какой из девяти? — спросил он.

— Тебе понравится, если отвечу: последний?

Вода на полу дрогнула и начала двигаться к стене с рисунком. Каэль провёл лезвием по дверному косяку, оставив чёрный след. Дерево застонало, будто по нему ударили топором. На полу загорались короткие белые линии — границы, которые не давали чужой памяти занять место настоящей.

Ива вернулась с глиняным горшком соли, прижимая его к груди. Увидев линии, она застыла.

— Сыпь на порог, — сказал Каэль. — Не кругом. Прямо через дверь.

— Почему не кругом?

— Круг обещает, что внутри безопасно. Я не хочу лгать тебе второй раз за ночь.

Она послушалась. Крупинки рассыпались по древесине, вода зашипела, словно её налили на горячий железный лист.

— А первый раз когда ты соврал?

— Когда сказал, что меня зовут Каэль.

Ива повернулась. Он пожалел о сказанном. Младшим всегда достаётся лишняя правда, если старшие устали.

— Это не твоё имя?

— Моё теперь. Прежде было другое.

Из кухни донёсся грохот. Сквозь дверной проём показалась рука: мокрая, с длинными пальцами, сдвинутыми на одно колено каждый. Она дотянулась до порога и замерла перед соляной полосой.

— Каэль, — прошептала Ива.

— Не смотри на пальцы. Смотри на меня.

Он показал ей чернёный нож.

— На металле есть девять зарубок. Считай их, пока я говорю. От первой до последней, снова и снова.

— Зачем?

— Чтобы знать, что время идёт вперёд.

Она начала считать. Один, два, три. Рука постучала по косяку. Четыре, пять. На месте ногтей появились маленькие человеческие зубы. Шесть, семь. Пахнуло железом и болотной тиной.

Каэль заговорил на языке, который умер задолго до рождения его деда. Звуки отдавались болью в сломанных костях лица. Каждое произнесённое слово выталкивало из комнаты одну чужую подробность: запах незнакомого хлеба, отражение другого потолка, голос отца за дверью. На девятом слове вода остановилась.

— Хватит, — сказала сущность. Теперь она говорила прямо из половиц. — Ты знаешь, что без платы это не работает.

— Знаю.

Каэль положил левую руку на стол. Короткое лезвие приблизилось к коже у большого пальца. Он собирался отдать небольшую память: например, вкус вина в придорожной таверне или цвет лошади, на которой приехал сюда. Так обычно начинались сделки. Но сущность почувствовала его намерение.

— Не мелочь, Варн. Девочка увидела дом. Девочка удержала лицо. Для неё нужен настоящий вес.

— Тебе мало двадцати трёх человек?

— Их не было.

— Ты врёшь.

— Скажи это миру. Он согласится со мной.

Каэль прижал нож к ладони. Перед внутренним взором вспыхнуло утро семнадцатилетней давности. Белая комната с закрытыми ставнями. Женщина у окна, держащая на руках ребёнка. В комнате пахло нагретыми чернилами. Каэль знал, что за этим воспоминанием есть ещё одно, более важное, но туда не вела никакая дверь.

Он мог отдать лицо женщины. Оно уже начало растворяться. Сущность ждала.

— Нет, — сказал Каэль.

Нож повернулся остриём к полу. Он глубоко вонзил его в доски на границе соляной полосы. Дом содрогнулся. Из чёрного металла поднялся узкий столб дыма, сложившийся в девять неровных знаков. Сущность взвыла, но не от боли — от неожиданности.

— Ты не имеешь права призывать долг!

— А у меня, — сказал Каэль, — очень плохая история с правами.

Вода рванулась обратно. Сквозь половицы пронёсся вихрь, подняв пыль и обрывки старых ниток. На стене зашаталась тень рисунка. Ива бросилась к нему, прижала к угольным линиям обе ладони, будто могла удержать отца собственным весом.

— Не стирайся, — повторяла она. — Не стирайся, пожалуйста.

Каэль хотел оттащить её. Но в тот миг увидел странное: чёрная вода отступала от отпечатков её рук, как от раскалённого железа. Рисунок был не просто свидетельством. Он стал якорем — редкой вещью, которую память ребёнка закрепила в мире крепче, чем печати Счётчиков.

Он выдернул нож. Вода исчезла, оставив после себя только мокрые половинки следов, словно кто-то прошёл по комнате с одной ногой.

Сразу стало тихо. До Каэля донёсся петушиный крик, потом шум мельничного колеса. Под полом снова отражались обыкновенные доски.

Ива всё ещё держалась за рисунок.

— Он вернётся? — спросила она, не оборачиваясь.

Каэль хотел сказать правду. Ему оставалось выбрать, какую именно.

— Я не знаю, — ответил он.

Девочка опустила руки. На ладонях остались два угольных полумесяца.

— Ты умеешь убивать таких?

— Иногда.

— Ты всегда говоришь «иногда».

— Взрослые, которые говорят «всегда», обычно первыми погибают.

Она повернулась к нему. В десять лет человек не должен смотреть так внимательно, подумал Каэль. Так смотрят люди, которым уже дважды продали надежду и оба раза потребовали вернуть сдачу.

— Тогда научи меня.

— Чему?

— Не забывать.

Он ответил не сразу. Научить помнить означало научить страдать. Это было нелёгкое решение даже для человека с испорченной совестью.

— Сначала научись завтракать, — сказал он. — Потом поговорим.

✦ ✦ ✦

Марта и священник вернулись вскоре после восхода. Вместе с ними пришёл Берек Толь в кожаном жилете старосты и с медным знаком власти на груди. За их спинами толпились трое соседей: люди всегда проявляли удивительное рвение, когда речь заходила о чужом безумии.

Мать Ивы была бледной, с тёмными кругами под глазами. Она бросилась к дочери, обняла её и тут же отпрянула, заметив рисунок.

— Опять это лицо!

— Это папа, — сказала Ива.

— У тебя нет отца. То есть... — Женщина осеклась, будто столкнулась с собственными словами. — Ты родилась после того, как он... Нет. Я же говорила тебе, у нас никого не было.

Священник поднял руку, останавливая спор.

— Перед нами очевидная болезнь воображения. Дитя впало в бред, и чужак потакает ему.

— Вы врач? — спросил Каэль.

— Я служитель истины.

— Это дешевле, конечно.

Староста выступил вперёд.

— Вы кто такой? По какому праву вошли в дом?

— Меня пригласила хозяйка. Маленькая.

— Она ребёнок.

— Хорошо, что вы заметили. Я тоже.

Берек поморщился. Он был человеком, привыкшим, что знаки на жилете вызывают послушание, а не замечания о наблюдательности.

— У нас пропал человек, — вдруг сказал староста. Его голос прозвучал неожиданно тихо. — Или мне кажется, что пропал. Я нашёл пустую запись, потом и запись исчезла. И теперь не могу понять, что именно хотел показать жене.

Каэль впервые посмотрел на него с интересом.

— Вы помните, что забыли?

— Только сам факт. Иногда я понимаю, что чего-то нет, а потом и это чувство проходит.

— Когда вы в последний раз читали реестр?

— Вчера. Сегодня утром открыл — всё в порядке.

— Принесите книгу.

— А с какой стати?

Каэль поднял чернёный нож. Священник отступил на шаг.

— Потому что либо я покажу вам, чем закончится сегодняшний день, либо вы сможете объяснить мне, почему на одной странице реестра сохранился налог за землю, которой больше нет.

Берек ушёл без ответа. Священник начал читать молитву, но на третьей строке перепутал слова и сердито замолчал.

Каэль оглядел комнату. Женщина гладила дочь по голове, но делала это осторожно, словно ребёнок вдруг оказался незнакомым. Ива терпела ласку без удовольствия. Её взгляд всё возвращался к рисунку.

— Как вас зовут? — спросил Каэль у матери.

— Лея.

Он чуть было не произнёс имя вслух вслед за ней — для проверки, — но вовремя сдержался. Вещь, которая слушала из колодца, могла оставаться рядом.

— Лея, вы когда-нибудь работали в доме за мельницей?

— Это мой дом.

— А раньше?

Она задумалась.

— Не знаю, что вы хотите услышать.

— Я хочу услышать, что вы не знаете.

— Я не помню, кто строил печь, — сказала она после долгого молчания. — Но помню, что мы спорили о ней. Мне казалось, что в доме нужен большой очаг. А кто-то настоял на маленьком. Я была зла. Очень зла. И теперь не понимаю на кого.

При этих словах Ива резко подняла голову.

— Папа говорил, что большой очаг съест всю комнату.

Лея сжала ладони.

— Перестань.

— Он ещё говорил, что зимой туда можно поставить кота.

Женщина побледнела. В её лице мелькнуло узнавание — короткое, почти мучительное.

— У нас был кот, — прошептала она. — Полосатый. Он зимой ложился перед... Нет. Кота у нас не было.

Она закрыла глаза. Каэль видел, как память делает над ней свою работу: не стирает, а подменяет. Уничтожить одно воспоминание было недостаточно. Нужно было поправить соседние, подтянуть прошлое так, чтобы исчезновение выглядело естественным.

— Священник, — сказал Каэль, — вы верите, что бог сотворил мир без ошибок?

— Разумеется.

— Значит, если утром в вашей часовне окажется лишняя могила, вы решите, что ошиблись вы, а не бог.

— Это кощунство.

— Нет. Кощунство — когда кто-то рассчитывает именно на такую вашу уверенность.

Берек вернулся с книгой. Он положил её на стол и раскрыл на знакомой странице.

— Вот, видите? Ничего необычного.

Каэль провёл указательным пальцем вниз по списку. Андр. Сем. Две соседние строки. Ни промежутка, ни следа подчистки. Он уже собирался закрыть реестр, когда заметил цифру внизу: итог податей. Она была на шесть серебряных больше суммы всех перечисленных взносов.

— Вы умеете складывать, староста?

Берек обиделся.

— Я двадцать два года собираю подати.

— Тогда пересчитайте.

Староста пробежал строки губами, остановился, начал сначала. На третьем пересчёте у него затряслись пальцы.

— Не сходится.

— На сколько?

— На шесть.

— Хорошо. Значит, здесь память уже проиграла, а арифметика пока держится.

Староста смотрел на число так, словно оно было дырой в полу.

— Что теперь?

— Не исправляйте сумму. Не переписывайте книгу. Не разрешайте священнику сжечь её ради спасения ваших душ.

— Я ничего подобного не собирался делать! — возмутился священник.

— Ещё не собирались.

Снаружи раздался крик. В окно было видно, как к деревне по южной дороге приближается телега, запряжённая одной лошадью. Возница бил животное кнутом, а на телеге лежали три длинных свёртка, перетянутых верёвками. От каждого свисала бумажная бирка.

Каэль уже видел такие бирки.

В последний раз — семнадцать лет назад, под развалинами Белой Счётной башни. Тогда на них значились имена тех, кого заранее вычеркнули из будущего.

— Заприте дверь, — сказал он.

— От кого? — спросил Берек.

— От тех, кто приехал убедиться, что вас стало меньше.

Каэль сунул нож в ножны и пошёл к выходу. Ива метнулась следом.

— Я с тобой.

— Нет.

— Ты обещал научить меня помнить.

— Я обещал поговорить после завтрака.

— Я съела кусок хлеба.

Он оглянулся. В ней было что-то раздражающе знакомое. Так, наверное, смотрели на него самого, когда он был ещё человеком, который думал, что знание можно получить бесплатно.

— Останешься у стены, — сказал он. — Пока рисунок существует, у нас есть шанс.

— А если они его сотрут?

Он посмотрел на мать девочки, на священника и на старосту, каждый из которых был готов в ту же минуту объявить себя защитником ребёнка, не понимая, от чего его нужно защищать.

— Тогда, — ответил Каэль, — нам придётся найти другого свидетеля.

— Ты?

Он не ответил. Потому что свидетелем можно было назвать лишь того, кто помнил собственное прошлое, а Каэль давно перестал отвечать этому условию.

✦ ✦ ✦

На площади остановилась телега. Возница был в серой робе без знаков, с кожаным колпаком на голове. Он слез, не глядя на окруживших его жителей, и установил рядом с колесом складной столик. Затем положил на него толстую книгу в металлическом переплёте.

— По воле Управления учёта, — объявил он, — проводится сверка наличного населения. Подходить по одному. Называть настоящее имя, имя матери и место рождения. Не задерживать очередь.

Крестьяне зашептались. Проверки случались регулярно: корона любила считать тех, с кого могла взять налог или солдата. Но никто прежде не приезжал ночью с тремя завёрнутыми в рогожу предметами длиной с человеческое тело.

Каэль протиснулся к столику.

— Управление учёта, значит? — спросил он.

Возница поднял глаза. Они были красными от недосыпа, но вполне человеческими.

— Есть жалоба?

— Есть интерес. Что в свёртках?

— Средства измерения.

— Линейки у вас длинные.

— Отойдите. Вы следующий после кузнеца.

Каэль взглянул на книгу. На её обложке не было королевского герба. Только выдавленный в коже круг с девятью поперечными бороздами. У него пересохло во рту.

— Где вам выдали этот знак?

— Где полагается.

— Ложь требует чуть более подробного ответа.

Возница раздражённо откинул одну из рогож. Под ней лежала не линейка и не тело. Это был деревянный ящик, разделённый на узкие ячейки. В каждой ячейке стояла восковая пластинка с отпечатком человеческого большого пальца. На нескольких пластинках воск ещё оставался мягким.

— Знаете, что это? — спросил возница.

— Знаю.

— Тогда не мешайте. Я только выполняю приказ.

— Это самое опасное предложение на свете, — сказал Каэль.

Он заметил, как возница запнулся и посмотрел ему за плечо. По площади шла Ива. Она выбежала из дома босиком, запыхавшаяся, с угольными полосами на лице.

— Каэль! — крикнула она. — Рисунок!

У Каэля сжалось сердце.

— Что с ним?

— Он теперь шевелится.

Возница захлопнул книгу. Его лицо изменилось, как у человека, услышавшего секретный пароль.

— Девочка, — произнёс он. — Угольная девочка. Значит, запись верна.

Он поднял крышку второго ящика. Внутри лежала чистая восковая пластинка, на которой медленно, прямо на глазах, проступало одно-единственное слово.

ИВА.

Каэль достал меч.

И впервые за семнадцать лет ему стало ясно, что его не просто нашли.

Его ждали.

Глава первая. Уголь на стене

К утру девочка перестала помнить запах отцовских рук.

Это напугало её гораздо сильнее, чем исчезновение самого отца.

Она помнила, что руки у него были большие, с широкими ладонями и короткими пальцами. Помнила трещину на ногте большого пальца, которая никак не заживала. Помнила, как он поднимал её, когда она была маленькой, усаживал себе на плечи и говорил, что теперь она выше любого короля.

Но запах исчез.

Девочка закрыла глаза и попыталась вернуть его. Древесная стружка? Пот? Дым от очага? Всё это было, но что-то ещё, самое главное, ускользало, словно маленькая рыбка между пальцами.

Она заплакала.

Не громко. Без всхлипываний. Просто сидела на холодном полу и плакала, разглядывая нарисованное углём лицо.

Рисунок получился плохой.

Слишком большой нос, один глаз выше другого, волосы похожи на колючий куст. Но девочка знала, что это он. Не могла объяснить почему. Просто знала.

Под рисунком она написала:

ПАПА

Потом подумала и добавила:

МОЙ ПАПА

Ей показалось, что так будет надёжнее.

За дверью кто-то постучал.

Три раза.

Девочка подняла голову.

— Кто там?

Ответа не последовало.

Она подождала.

Снова три удара.

— Мама?

Тишина.

Мать ушла к соседям ещё ночью, когда начались крики у мельницы. Она велела запереть дверь, никому не открывать и ждать. Девочка послушалась. Сначала она слышала, как люди бегают по улице, зовут друг друга, ругаются. Потом всё стихло.

А затем кто-то начал ходить вокруг дома.

Шаги были странные. Медленные, тяжёлые, словно человек тащил за собой мокрое одеяло.

Сейчас шаги стояли у порога.

— Я не открою, — сказала девочка.

За дверью что-то скрипнуло.

— И правильно, — ответил мужской голос.

Девочка узнала его.

Это был незнакомец с двумя мечами, которого она встретила у колодца.

— Ты сказал нарисовать папу.

— Нарисовала?

— Да.

— Хорошо. Теперь отойди от двери.

— Зачем?

— Потому что я собираюсь её сломать.

Девочка обиделась.

— Она хорошая!

— Дверь?

— Да! Папа сам сделал.

Снаружи послышался вздох.

— Прекрасно. Значит, твой отец сделал хорошую дверь. А теперь отойди от неё, пока я не передумал и не сжёг весь дом.

Девочка поднялась, отошла к очагу и только тогда заметила воду.

Чёрная жидкость просачивалась из-под порога тонкими струйками. Она не растекалась по полу, как обычная вода, а собиралась в узкие полосы, которые медленно двигались к её ногам.

Одна из полос остановилась у деревянной куклы.

Куклу звали Малинка.

Её тоже вырезал отец.

Чёрная вода обвила игрушку, поднялась по деревянным ногам, и девочка увидела, как на кукольном лице появляется рот.

Настоящий рот.

Маленький, розовый, с человеческими зубами.

— Ива, — прошептала кукла. — Ты ведь хочешь, чтобы папа вернулся?

Девочка застыла.

За дверью раздался удар.

Потом второй.

Дерево затрещало.

— Конечно, хочу, — ответила она.

— Тогда назови мне его имя.

Она открыла рот.

И снова не смогла вспомнить.

Кукла улыбнулась.

— Попробуй, Ива. Всего одно слово.

Третий удар сорвал дверь с петель.

В дом ворвался холодный воздух.

Человек в сером плаще переступил порог, держа в левой руке обнажённый меч, а в правой — небольшой стеклянный сосуд.

Он увидел куклу.

— Ах ты маленькая дрянь.

— Не трогай Малинку! — закричала Ива.

Незнакомец бросил сосуд.

Тот разбился о пол.

Вспыхнуло пламя.

Не красное и не жёлтое — белое, с голубыми краями, совершенно бесшумное.

Чёрная вода отпрянула.

Кукла завизжала.

Звук был таким высоким, что Ива зажала уши.

Мужчина одним движением подцепил игрушку концом меча и швырнул в огонь.

Малинка выгнулась, словно живая.

— Она моя! — Ива бросилась вперёд.

Незнакомец схватил её за ворот рубахи.

— Стой.

— Отпусти!

— Стой, говорю!

В его голосе было что-то такое, от чего она замерла.

Не злость.

Страх.

Взрослый человек боялся.

Ива посмотрела на горящую куклу.

Из её рта вылезали длинные чёрные нити, извивались в воздухе и тянулись к потолку. На концах нитей возникали крошечные человеческие лица. Они открывали рты и беззвучно кричали.

Человек вытащил из-за пазухи железную коробочку, встряхнул её и высыпал на ладонь белую крупинку.

— Последняя, — пробормотал он.

Он бросил крупинку в огонь.

Что-то хлопнуло.

Все лица одновременно повернулись к нему.

— Каэль, — произнесли они хором.

Мужчина побледнел.

— Я этого имени вам не давал.

— Ты забыл, — ответили лица. — А мы нет.

Пламя погасло.

От куклы остался маленький чёрный комок.

Ива долго смотрела на него.

Потом тихо спросила:

— Ты убил Малинку?

— Малинка умерла раньше, чем научилась разговаривать.

— Она была деревянная.

— Вот именно.

Он выпустил ворот её рубахи, спрятал меч и опустился на корточки перед рисунком.

Несколько секунд молчал.

Затем провёл пальцем по угольным линиям.

— Кто это?

— Папа.

— Я понял, что не мельник. Как его звали?

Ива стиснула зубы.

Слёзы снова выступили у неё на глазах.

— Не знаю.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Вчера.

— Утром или вечером?

— Утром. Он ушёл за дровами.

— Что сказал?

— Сказал, чтобы я не трогала пилу. И чтобы не ела варенье, пока мама не вернётся.

Мужчина кивнул.

— Что ещё?

Ива задумалась.

— Он… он обещал сделать мне лодочку. Настоящую, чтобы плавала.

Каэль посмотрел на её руки.

— Покажи ладони.

Она показала.

На правой ладони оставался небольшой порез.

— Откуда?

— Ножом порезалась.

— Когда?

— Не помню.

— Постарайся.

— Я сказала, не помню!

Каэль взял её руку и осторожно развернул к свету. Порез был свежий, неглубокий, но по краям кожа потемнела.

— Ты резала верёвку?

Ива удивлённо посмотрела на него.

— Да.

— Какую верёвку?

— На колодце. Она запуталась.

— Кто попросил?

— Папа.

Каэль очень медленно отпустил её руку.

— Ива, послушай внимательно. Твой отец вчера действительно ушёл за дровами?

— Да.

— Или ты помнишь, что он ушёл за дровами?

Она нахмурилась.

— А какая разница?

Мужчина не ответил.

Он подошёл к очагу, взял кочергу и разгреб угли.

Потом повернулся к рисунку.

— Мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Проверить, настоящий ли он.

— Папа настоящий!

— Я говорю про рисунок.

Он достал нож.

Лезвие было тёмным, почти чёрным. В отличие от длинного меча, на нём не было ни украшений, ни знаков, только неглубокая царапина возле рукояти.

Каэль надрезал собственный палец.

Кровь упала на угольное лицо.

Ива хотела возмутиться, но вдруг увидела, что кровь не течёт вниз.

Она ползла вверх.

Тонкая красная струйка прошла по нарисованной щеке, поднялась к глазу и остановилась на лбу.

Стена тихо вздохнула.

Ива отшатнулась.

Губы нарисованного человека зашевелились.

— Папа?

Каэль схватил её за плечо.

— Молчи.

На стене появилось новое слово.

Сначала одна буква.

Потом другая.

Кровь складывалась в неровные линии, словно кто-то писал изнутри стены.

НЕ

Под ним:

ВЕРЬ

И ещё ниже:

ДЕВОЧКЕ

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

Он медленно повернул голову.

Ива стояла рядом.

Маленькая, босая, со спутанными волосами. На щеке след от слезы. В руке — обгоревшая деревянная голова куклы.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Что там написано? — спросила она.

Каэль не ответил.

Рисунок на стене начал исчезать.

Не стираться.

Съеживаться, словно стена втягивала его в себя.

Через несколько мгновений от лица осталось только тёмное пятно.

Потом исчезло и оно.

В доме запахло мокрой землёй.

— Ты умеешь читать? — спросил Каэль.

Ива покачала головой.

— Тогда собирай вещи.

— Зачем?

— Мы уходим.

— А мама?

Он подошёл к выбитой двери.

За порогом лежала пустая деревня.

Ни дыма из труб.

Ни собачьего лая.

Ни голосов.

Только на дальнем конце улицы скрипела незакрытая ставня.

— Мама нас найдёт, — сказал он.

Это была первая ложь, которую Каэль Варн сказал Иве.

Позже он поймёт, что именно она спасла ему жизнь.

Дорога на юг проходила через яблоневые сады, которые давно перестали давать урожай.

Деревья стояли рядами, кривые и низкие, с потрескавшейся корой. На некоторых висели старые, почерневшие плоды. Они не падали даже зимой.

Ива шла за Каэлем, стараясь наступать точно в его следы.

Сначала она спрашивала обо всём.

Почему вода была чёрной?

Почему кукла разговаривала?

Почему он носит два меча?

Почему его волосы седые только с одной стороны?

Почему он не боится чудовищ?

На последний вопрос Каэль ответил:

— Боюсь.

— Но ты же их убиваешь.

— Иногда.

— Значит, не боишься.

— Ты когда-нибудь вырывала больной зуб?

Ива поморщилась.

— Нет.

— А я вырывал. Очень боялся, но всё равно вырвал.

— Сам?

— Угу.

— Больно?

— Нет. Страшно только до того, как начнёшь. Потом просто хочется умереть.

Девочка рассмеялась.

Это был первый смех, который Каэль услышал с тех пор, как вошёл в Вороньи Ямы.

Он неожиданно почувствовал облегчение.

Смех оставался человеческим.

По крайней мере, пока.

Они миновали старую кузницу.

Двери были распахнуты, горн давно остыл. Возле наковальни валялся молот, а на полу лежала полоска металла, согнутая в кольцо.

Каэль остановился.

— Подожди.

Он вошёл внутрь.

Ива послушно осталась у порога.

В кузнице пахло железом, золой и чем-то сладким, неприятным. Каэль знал этот запах. Однажды он почувствовал его на поле после битвы при Семерых Бродах, где три тысячи солдат убили друг друга, не сумев вспомнить, за какую сторону воюют.

Сладко пахла забытая кровь.

Он наклонился над наковальней.

На металле были выбиты девять маленьких знаков.

Круги, каждый перечёркнут одной линией.

Каэль провёл пальцем по ближайшему.

Железо было тёплым.

Кто-то работал здесь совсем недавно.

— Эй! — позвала Ива. — Ты там?

— Здесь.

— А почему нельзя есть яблоки?

Он выпрямился.

— Какие яблоки?

— Ну вот эти.

Каэль резко обернулся.

Ива держала в руке круглый красный плод.

Красный.

Не гнилой.

Не сморщенный.

Красивый, спелый, с гладкой блестящей кожицей.

Такого яблока не могло быть на этих деревьях.

— Где взяла?

— На земле лежало.

— Положи.

— Но я голодная.

— Положи, Ива.

Она помедлила.

— Можно хотя бы понюхать?

— Нет.

В его голосе снова прозвучала та самая резкость.

Ива послушалась.

Яблоко упало на землю.

И немедленно начало катиться.

Не вниз по склону.

Вверх.

Медленно, словно его тянули невидимой ниткой, оно покатилось к ближайшему дереву.

Каэль достал короткий меч.

Яблоко остановилось.

Потом раскололось.

Изнутри вылез маленький бледный палец.

Ива вскрикнула.

Следом появился второй.

Третий.

Пять крошечных человеческих пальцев раскрыли плод изнутри, и между ними показалось лицо.

Не больше грецкого ореха.

Лицо старой женщины.

— Каэль, — прошептало оно.

Мужчина выругался.

— Вы что, теперь в каждом проклятом яблоке сидите?

Лицо улыбнулось.

— Девочка должна вернуться.

— Передай тем, кто тебя послал, чтобы пришли сами.

— Они придут.

— Замечательно.

— Но сначала ты должен вспомнить.

Каэль поднял меч.

— Я уже говорил одному из ваших: если хотите разговаривать, выбирайте что-нибудь покрупнее. Терпеть не могу угрожать фруктам.

Лицо перестало улыбаться.

— Ты не знаешь, кого ведёшь.

— А ты не знаешь, сколько я готов заплатить, чтобы перестать слышать твой голос.

Он опустил клинок.

Лезвие прошло через яблоко почти без сопротивления.

Красная кожица почернела.

Земля под деревом зашевелилась.

Вся роща одновременно заскрипела.

Каэль схватил Иву за руку.

— Бежим.

Они побежали по дороге.

За спиной раздался треск.

Сначала тихий.

Потом громче.

Будто сотни сухих ветвей ломались одна за другой.

Но деревья не ломались.

Они выкорчёвывали себя из земли.

Ива обернулась и увидела, как ближайшая яблоня медленно поднимает корни, похожие на старческие ноги.

На её стволе открылись два глаза.

Большие, человеческие.

Ива закричала.

— Не смотри! — приказал Каэль.

Он почти тащил её за собой.

Дорога впереди уходила к холму, за которым виднелась старая каменная часовня.

— Туда! — крикнул он.

— Они бегут за нами!

— Знаю!

— Деревья бегут!

— Вижу!

— Ты можешь их убить?!

— Если бы мог, мы бы сейчас гуляли!

Ива задыхалась.

Ноги болели, в боку кололо, а рука Каэля сжимала её ладонь так сильно, что пальцы онемели.

Они добрались до часовни.

Дверь была закрыта.

Каэль ударил плечом.

Безрезультатно.

Ударил снова.

Старые петли взвизгнули, но выдержали.

— Да чтоб вас всех!

Он достал нож и провёл лезвием по камню над дверью.

Появилась тонкая чёрная черта.

Камень треснул.

Дверь распахнулась сама.

Они ввалились внутрь.

Каэль захлопнул створки и прижал к ним ладонь.

— Железо держит кровь, — быстро произнёс он. — Кровь держит слово. Слово держит имя.

За дверью ударило что-то огромное.

Часовня содрогнулась.

С потолка посыпалась пыль.

— Имя держит дверь, — закончил Каэль.

По дереву пробежали девять тонких линий, светящихся тусклым красным светом.

Снаружи ударили снова.

Потом раздался длинный протяжный скрип.

И всё стихло.

Ива упала на колени.

Каэль стоял у двери, тяжело дыша.

По его ладони текла кровь.

Одна из девяти линий медленно погасла.

— Плохо, — сказал он.

— Что плохо?

— Ничего.

— Ты всегда так говоришь?

— Как?

— Когда всё плохо, говоришь «ничего».

Каэль посмотрел на неё.

— А ты всегда задаёшь вопросы?

— Когда не понимаю.

— Тогда у нас впереди очень длинная дорога.

Часовня принадлежала богу, которого никто уже не помнил.

Это было видно по статуе.

Обычно божествам давали лица — человеческие, звериные, иногда сразу несколько. Но здесь на каменном постаменте стояла фигура без головы.

Не обезглавленная.

Просто скульптор изначально не сделал ей голову.

Вместо шеи вверх поднималась гладкая каменная колонна, заканчивающаяся пустым кругом.

На стенах висели металлические таблички с молитвами. Надписи на них были стёрты так тщательно, что нельзя было различить даже отдельной буквы.

Ива подошла к статуе.

— Это кто?

— Бог.

— Какой?

— Забытый.

— Почему забытый?

Каэль присел возле окна.

— Потому что люди перестали ему молиться.

— А почему перестали?

— Не знаю.

— Значит, он умер?

— Возможно.

Ива задумалась.

— А боги умирают?

Каэль взглянул на статую.

— Все умирают.

— Даже боги?

— Особенно боги.

Он вытащил из сумки кусок чёрствого хлеба, разделил пополам и протянул девочке большую часть.

Она жадно набросилась на еду.

— А ты?

— Я ел.

— Когда?

— До того как встретил тебя.

— Это было вчера.

— Хорошая память.

Она обиженно нахмурилась.

Каэль немедленно пожалел о сказанном.

Он сел рядом и отломил маленький кусочек от своей половины.

Некоторое время они ели молча.

Снаружи слышалось, как ветер шуршит сухой травой.

Потом Ива спросила:

— А если люди забывают человека, он тоже умирает?

Каэль перестал жевать.

Он долго смотрел на хлеб.

— Не всегда.

— А куда он девается?

— Не знаю.

— Ты врёшь.

Он поднял глаза.

— Почему ты так решила?

— Потому что когда не знаешь, ты сразу отвечаешь. А сейчас долго молчал.

Каэль рассмеялся.

Коротко, без веселья.

— Умная девочка.

— Папа тоже говорил.

Она снова посмотрела на свои руки.

— Я теперь даже не знаю, какой у него был голос.

Каэль не нашёл, что ответить.

Он умел убивать существ, которые жили в чужих снах. Умел различать проклятия по запаху, видеть старые заклинания в мёртвом дереве, говорить с теми, кто не имел языка.

Но не умел утешать детей.

Особенно тех, у кого отняли отца.

— Мы его найдём? — спросила Ива.

Каэль посмотрел в окно.

За мутным стеклом виднелись деревья.

Неподвижные.

Пока.

— Попробуем.

— Обещаешь?

Он хотел сказать «да».

Очень хотел.

Но обещания имели вес.

В его мире — буквальный.

Достаточно сильное обещание становилось частью имени человека. А имя было единственной вещью, которую нельзя было отдать дважды.

— Я обещаю, что сделаю всё, что смогу, — сказал он.

Ива подумала.

— Это не то же самое.

— Нет.

— Но хотя бы честно.

Он кивнул.

— Хотя бы честно.

Когда она уснула, Каэль вынул из сумки тонкую тетрадь.

Обложка была кожаной, почерневшей от времени. На ней не было названия. Только девять насечек возле корешка.

Он открыл первую страницу.

Там аккуратным почерком было написано:

Если ты читаешь это, значит, снова забыл.

Ниже:

Не верь тому, что помнишь.

Не верь тому, что тебе рассказывают.

Не верь собственному имени.

Каэль пролистал несколько страниц.

На них стояли даты, названия городов, имена людей, которых он убил, и тех, кого пытался спасти.

Некоторые записи были перечёркнуты.

Другие сделаны разными почерками.

На одной странице кто-то написал крупными буквами:

ДЕВОЧКА — КЛЮЧ.

Каэль уставился на слова.

Он не помнил, чтобы писал их.

Ниже другой рукой было добавлено:

НЕ ОТДАВАЙ ЕЁ.

А ещё ниже, мелко и почти неразборчиво:

Даже если она попросит.

Каэль медленно закрыл тетрадь.

Посмотрел на спящую Иву.

Она свернулась возле холодного очага, подложив под голову его плащ. Во сне пальцы девочки двигались, словно она что-то считала.

Один.

Два.

Три.

Потом девять.

И снова сначала.

Каэль почувствовал странное беспокойство.

Он осторожно приблизился.

Ива шептала.

Едва слышно.

Он наклонился, пытаясь разобрать слова.

— Первый держит дверь… второй держит кровь… третий держит…

Она замолчала.

Затем открыла глаза.

Совершенно чёрные.

Без белков.

Без зрачков.

И произнесла чужим, глубоким голосом:

— Девятый держит тебя, Каэль.

Он отпрянул.

Глаза девочки снова стали обычными.

Она моргнула.

— Что?

Каэль молчал.

— Я что-то сказала?

Он медленно выпрямился.

— Нет.

Вторая ложь.

— Тогда почему ты такой бледный?

— Плохо спал.

Ива улыбнулась.

— Так ложись.

Она повернулась на другой бок.

Через минуту снова заснула.

Каэль остался сидеть возле двери.

Его рука лежала на рукояти короткого меча.

Впервые за семнадцать лет он всерьёз подумал, что, возможно, лучше бы погиб в ту ночь, когда потерял своё имя.

Потому что девочка знала то, чего знать не могла.

Девятую строку.

Последнюю строку договора.

Того самого договора, за который он заплатил собственной жизнью.

И если она знала девятую строку, значит, существовала только одна возможность.

Кто-то открыл Девятую дверь.

Под утро начался дождь.

Каэль проснулся от тихого металлического звона.

Сначала он подумал, что ветер раскачивает старые молитвенные таблички.

Но звон был слишком ритмичным.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Он открыл глаза.

Ива всё ещё спала.

Дверь часовни оставалась закрытой, девять линий на ней потускнели, но не исчезли.

Звон доносился из-под пола.

Каэль поднялся, стараясь не шуметь.

Он подошёл к статуе безголового бога.

У её основания лежала большая каменная плита. Когда он вошёл сюда вечером, она была покрыта пылью и паутиной.

Теперь пыль исчезла.

На плите проступили слова.

Не вырезанные.

Написанные водой.

ТЫ ПРИВЁЛ ЕЁ ДОМОЙ.

Каэль почувствовал, как в груди поднимается ярость.

Не страх.

Именно ярость.

Он ненавидел, когда с ним играли.

Семнадцать лет его преследовали сны, в которых кто-то называл имя, которого он не мог вспомнить. Семнадцать лет он просыпался с ощущением, что потерял нечто гораздо более важное, чем собственная жизнь.

И теперь какая-то тварь решила поиграть с ним в загадки.

— Покажись, — сказал он.

Камень промолчал.

— Я знаю, что слышишь.

Вода медленно собралась в одну точку.

Затем растеклась новым предложением.

ТЫ ВСЕГДА ПРИХОДИШЬ СЛИШКОМ ПОЗДНО.

Каэль вытащил меч.

— А ты всегда прячешься за чужими словами?

Под плитой что-то рассмеялось.

Он опустился на колено и приложил ладонь к камню.

Холод.

Глубокий, неестественный.

Такой бывает не у камня, а у тела, из которого ушло последнее тепло.

Каэль закрыл глаза.

Он мог почувствовать старую магию, если та оставила след. Обычно это были едва различимые ощущения: горечь на языке, покалывание в пальцах, запах железа или мокрой шерсти.

Сейчас он почувствовал соль.

Много соли.

Море соли.

Под часовней лежало что-то огромное.

И живое.

Каэль открыл глаза.

Из-под плиты донёсся шёпот.

— Ты снова не помнишь.

Голос был женский.

Тихий.

Знакомый.

Он застыл.

— Кто ты?

— Ты обещал.

— Что обещал?

— Вернуться.

Его сердце ударило так сильно, что на мгновение потемнело в глазах.

Он знал этот голос.

Не мог вспомнить лица.

Не мог назвать имени.

Но знал.

Как человек знает мелодию, которую не слышал много лет.

— Кто ты? — повторил он.

— Я ждала тебя, Каэль.

За спиной раздался голос Ивы:

— С кем ты разговариваешь?

Он обернулся.

Девочка стояла возле очага.

Сонная, со спутанными волосами.

— Ни с кем.

Ива посмотрела на каменную плиту.

Потом на него.

— Опять врёшь.

Она подошла ближе.

И Каэль увидел, как вода на плите начинает двигаться.

Быстро.

Словно кто-то торопливо писал.

НЕ ДАВАЙ ЕЙ ПОДОЙТИ.

Он протянул руку.

— Ива, стой.

Но девочка уже увидела надпись.

Она наклонила голову.

— Это буквы?

— Да.

— Что написано?

Каэль схватил её за плечо.

— Нам пора.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Ива надулась.

— Ты не мой папа.

Слова ударили неожиданно больно.

Каэль отпустил её.

— Нет, — тихо ответил он. — Не твой.

Девочка посмотрела на плиту ещё раз.

И улыбнулась.

— А она говорит, что был.

В часовне стало абсолютно тихо.

Даже дождь перестал стучать по крыше.

Каэль медленно повернулся к ней.

— Кто говорит?

Ива показала пальцем вниз.

— Тётя.

— Какая тётя?

— Та, которая под полом.

Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот.

— Что ещё она сказала?

Девочка задумалась.

— Что ты обещал нас не оставлять.

— Нас?

Ива кивнула.

— Меня и маму.

Каэль отступил на шаг.

Перед глазами на мгновение вспыхнула картина.

Светлая комната.

Окно, за которым идёт снег.

Женщина смеётся, держа на руках младенца.

Он стоит рядом.

И почему-то плачет.

Картина исчезла.

Каэль схватился за край каменного постамента.

— Что с тобой? — испугалась Ива.

Он не ответил.

В памяти остался только обрывок голоса.

Назови её сам.

Ты ведь обещал.

Каэль медленно поднял глаза на девочку.

— Ива…

Она ждала.

— Кто дал тебе это имя?

Девочка удивилась.

— Папа.

— А кто был рядом?

— Мама.

— Ещё кто-нибудь?

Она покачала головой.

— Не знаю.

Каэль закрыл глаза.

Он чувствовал, что стоит на краю чего-то огромного.

Не пропасти.

Правды.

И эта правда была страшнее любого чудовища, с которым ему приходилось сражаться.

Под полом раздался последний удар.

Три раза.

Медленно.

Словно стучали изнутри гроба.

Затем женский голос прошептал:

— Прости меня.

И всё стихло.

Каэль долго стоял неподвижно.

Потом убрал меч и подошёл к двери.

— Собирайся, — сказал он.

— Куда мы идём?

— В город.

— Какой?

— Лиор.

— А что там?

Он посмотрел на мокрую дорогу.

— Человек, который должен мне одну услугу.

— Он хороший?

Каэль невесело усмехнулся.

— Нет.

— Тогда зачем к нему идти?

— Потому что хорошие люди обычно умирают раньше, чем успевают вернуть долги.

Лиор находился в четырёх днях пути.

Но до него они не дошли.

На второй день, возле старого моста через реку Гвин, они встретили повешенного человека.

Вернее, человека, которого собирались повесить.

На перекладине уже висела верёвка.

Под ней стояла перевёрнутая телега.

Человек в белой рубахе держался на краю телеги босыми ногами. Руки были связаны за спиной. На шее затянута петля.

Вокруг собрались семеро вооружённых солдат.

И толстый священник в красной шапочке.

— Во имя Девяти Благих! — провозгласил священник. — Признайся, колдун, и да будет смерть твоя быстрой!

Приговорённый повернул голову.

Это был худой мужчина лет сорока, с рыжеватой бородой, сломанным носом и невероятно спокойными глазами.

— Если я признаюсь, что я колдун, — сказал он, — вы меня повесите?

— Да!

— А если не признаюсь?

Священник замялся.

— Тоже повесим!

— Значит, признаваться бессмысленно.

Один из солдат хихикнул.

Священник побагровел.

— Ты обвиняешься в осквернении святого слова!

— Нет, — поправил мужчина. — Меня обвиняют в том, что я украл у вашей святой коровы колокольчик.

— Это была освящённая корова!

— Что, несомненно, делает её колокольчик гораздо ценнее.

Каэль остановился на краю дороги.

Ива выглянула из-за его спины.

— Его правда повесят?

— Похоже.

— За колокольчик?

— Людей вешают и за меньшее.

— А ты его спасёшь?

Каэль вздохнул.

— Почему я должен его спасать?

— Потому что ты хороший.

Он посмотрел на неё.

— Кто тебе сказал такую глупость?

— Никто. Я сама решила.

— Тогда решай осторожнее.

Он хотел пройти мимо.

Но повешенный вдруг увидел его.

И улыбнулся.

— Каэль Варн, — громко произнёс он. — Вот уж кого я не ожидал встретить возле собственной виселицы!

Каэль остановился.

Медленно повернулся.

— Мы знакомы?

— В некотором смысле!

Священник нахмурился.

— Кто этот человек?

Приговорённый широко улыбнулся.

— О, это очень интересный вопрос, святой отец. Видите ли, я как раз собирался рассказать вам историю о человеке, у которого украли имя.

Каэль положил руку на рукоять меча.

Рыжебородый заметил движение.

Его улыбка стала ещё шире.

— Неужели ты всё ещё сердишься? — спросил он. — Прошло столько лет!

— Назови себя.

— С удовольствием. Дарен Остролист, к вашим услугам. Бывший придворный историк, бывший член Королевской академии, бывший муж трёх весьма требовательных женщин и, если Господь Девятый не проявит ко мне милосердия, будущий покойник.

Каэль почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Дарен Остролист.

Имя было ему знакомо.

Слишком знакомо.

Он открыл рот.

Но прежде, чем успел что-либо сказать, Дарен произнёс:

— Каэль, друг мой, ради всего святого, не позволяй им меня повесить.

Священник закричал:

— Казнить!

Солдат ударил ногой по телеге.

Она перевернулась.

Дарен упал.

Верёвка натянулась.

И в тот же миг чёрный клинок Каэля перерубил канат.

Дарен рухнул на землю, закашлялся и начал судорожно хватать воздух.

Семеро солдат одновременно обнажили оружие.

Каэль выпрямился.

— Господа, — сказал он устало, — давайте не будем делать глупостей.

Командир стражи шагнул вперёд.

— Ты напал на людей короля!

— Нет. Пока только на верёвку.

— Ты освободил преступника!

— Виноват. Верёвка выглядела подозрительно.

Солдаты переглянулись.

Священник взвизгнул:

— Убить обоих!

Каэль посмотрел на него.

— Святой отец, а вы никогда не думали выбрать профессию, в которой можно кричать поменьше?

Священник выхватил из-за пояса короткий кинжал.

Ива вздохнула.

— Сейчас будет драка, да?

Каэль медленно обнажил длинный меч.

— Боюсь, да.

Дарен, всё ещё лежавший на земле, приподнял голову.

— Каэль, только не убивай их всех!

— Почему?

— Среди них может оказаться кто-нибудь приличный!

Первый солдат бросился вперёд.

И через мгновение потерял сознание от удара рукоятью по виску.

Второй получил сапогом в колено.

Третий замахнулся топором, но Каэль просто отступил в сторону, позволив тяжёлому оружию врезаться в край телеги.

Четвёртый оказался умнее.

Он бросил меч и побежал.

Каэль проводил его взглядом.

— Вот этот, пожалуй, приличный.

Дарен усмехнулся.

Но затем всё изменилось.

Священник поднял кинжал над головой и закричал:

— Девятый, услышь меня!

Каэль резко обернулся.

— Нет!

Слишком поздно.

Священник произнёс слово.

Одно-единственное.

Никто из солдат его не понял.

Дарен побледнел.

Ива зажала уши.

Потому что слово было не звуком.

Оно было отсутствием звука.

На мгновение мир замолчал.

Совсем.

Ветер перестал двигаться.

Река остановилась.

Капля воды зависла на кончике травинки.

И тень священника отделилась от его ног.

Она поднялась с земли, вытянулась во весь рост и повернула к Каэлю пустое лицо.

На месте глаз зияли две глубокие дыры.

На месте рта — третья.

Священник завизжал.

Теперь уже от ужаса.

Его собственная тень схватила его за голову.

И начала выворачивать лицо наизнанку.

Каэль стоял неподвижно.

Он знал, что сейчас произойдёт.

Знал лучше, чем хотел бы.

— Ива, — произнёс он очень тихо. — Закрой глаза.

Она послушалась.

Тень развернулась.

И посмотрела прямо на него.

— Наконец-то, — сказала она.

Каэль поднял меч.

— Пошла прочь.

Тень улыбнулась тремя чёрными отверстиями.

— Ты принёс девочку.

Он не ответил.

— Ты всегда приносишь её, Каэль.

Дарен медленно сел на земле.

В его лице больше не было ни следа веселья.

— О боги, — прошептал он. — Значит, это правда.

Каэль услышал.

— Что правда?

Дарен смотрел на Иву.

На маленькую девочку, стоявшую посреди дороги с закрытыми глазами.

— Ты не помнишь, — сказал он.

Тень священника начала приближаться.

А Дарен добавил:

— Каэль… это уже девятый раз.

Конец первой главы.

Глава вторая. Девятый раз

Человеку свойственно верить в то, что мир устроен разумно.

Что если камень падает, то вниз. Если кровь течёт, то из раны. Если мёртвый лежит в земле, то не встаёт, пока его не выкопают.

Каэль Варн давно перестал верить в последние два правила.

Но первое всё ещё считал достаточно надёжным.

Поэтому, когда камни под его ногами начали подниматься в воздух, он понял, что дело принимает по-настоящему скверный оборот.

— Дарен, — произнёс он, не сводя глаз с тени, — ты ведь историк?

— Был, — ответил рыжебородый.

— Прекрасно. Значит, должен знать, что происходит.

— Знать и хотеть рассказывать — две совершенно разные вещи.

— У тебя есть три секунды, чтобы научиться совмещать их.

Тень сделала шаг.

Один из солдат внезапно бросился на неё с мечом.

Лезвие прошло через чёрную фигуру, не встретив сопротивления.

Солдат застыл.

На мгновение показалось, что ничего не произошло.

Потом он посмотрел на собственную руку.

— Мой меч, — сказал он.

Оружие лежало возле его ног.

— Почему я держал меч?

Никто не ответил.

Солдат оглядел остальных.

— А кто я?

Его лицо начало меняться.

Не плавиться, не искажаться.

Просто терять черты.

Нос стал менее заметным. Губы побледнели. Глаза словно провалились внутрь черепа.

Через несколько секунд на дороге стоял человек без лица.

Он поднял руки, попытался что-то сказать, но там, где должен был находиться рот, теперь была гладкая кожа.

Каэль почувствовал знакомый приступ тошноты.

— Пустотник, — сказал он.

Дарен кивнул.

— Хуже.

— Насколько хуже?

— Это не сам Пустотник. Это его отражение.

— Великолепно.

Каэль повернулся к Иве.

— Беги к мосту.

Девочка открыла глаза.

— А ты?

— Я догоню.

— Ты опять врёшь?

Он хотел ответить, но не успел.

Тень вытянула руку.

Пальцы её были длинными, тонкими, похожими на полосы дыма.

Они потянулись к девочке.

Каэль бросился наперерез.

Короткий чёрный меч рассёк воздух.

Тень отпрянула.

Впервые за всё время её движения показались неуверенными.

Дарен заметил это.

— Он тебя боится!

— Было бы славно, если бы кто-нибудь объяснил почему!

— Меч!

Каэль посмотрел на клинок.

По чёрному металлу проступали тонкие серебристые линии.

Девять линий.

Те же самые, которые были выбиты на его груди.

И те же, что светились на двери часовни.

Тень издала звук, похожий на хруст сухой кожи.

— Верни долг.

Каэль почувствовал внезапную боль в висках.

Перед глазами возникло видение.

Круглый зал.

Девять дверей.

Посреди зала стоит женщина в белом платье.

Её руки покрыты кровью.

На руках — младенец.

Женщина протягивает ребёнка к нему.

Выбирай.

Он слышит собственный голос.

Я не могу.

Тогда выбирай, кого забудут.

Видение исчезло.

Каэль упал на одно колено.

Тень приблизилась.

Дарен закричал:

— Не слушай её! Она вытаскивает из тебя воспоминания!

— Очень… полезное… замечание!

Каэль ударил мечом снизу вверх.

Клинок рассёк тень от живота до головы.

Чёрная фигура распалась на две части.

Но вместо того чтобы исчезнуть, обе половины медленно поползли друг к другу.

Дарен схватил с земли верёвку.

— Нам нужен колокол!

Каэль едва поверил собственным ушам.

— Что?!

— Колокол! Освящённый! Любой!

— Ты его украл!

— Я его не крал!

— Сейчас самое подходящее время признаться!

— Я его взял временно!

— Где?!

Дарен указал на свою сумку.

Она лежала под телегой.

Каэль бросился к ней.

Оставшиеся солдаты, наконец, поняли, что лучше не вмешиваться, и начали осторожно отступать.

Священник лежал на земле.

Он был жив.

Но совершенно седой.

Глаза его смотрели в небо, не мигая.

Каэль схватил сумку, открыл и высыпал содержимое.

На дорогу упали засушенные травы, несколько монет, книга в кожаном переплёте, маленькая бутылка вина, три кости неизвестного животного и медный колокольчик.

Очень маленький.

С трещиной.

— Ты шутишь, — произнёс Каэль.

— Что?

— Вот это должно нас спасти?

— Если повезёт.

— А если нет?

— Тогда мы умрём, но зато с музыкой.

Каэль поднял колокольчик.

Тень снова соединилась.

Она повернулась к Иве.

Девочка стояла неподвижно.

И смотрела на существо так, словно узнала его.

— Ива! — закричал Каэль.

Она не отреагировала.

Тень протянула к ней руку.

Ива сделала шаг навстречу.

— Я тебя знаю, — тихо произнесла она.

Каэль ударил в колокольчик.

Звук получился жалкий.

Тонкий.

Дребезжащий.

Совершенно не похожий на то, чем можно победить древнее чудовище.

Тень остановилась.

Потом медленно повернулась.

Каэль ударил снова.

И ещё раз.

С каждым ударом звук становился глубже.

Теперь он напоминал звон большого храмового колокола.

Хотя медная вещица по-прежнему помещалась в его ладони.

Тень начала отступать.

По её телу побежали трещины.

Изнутри потёк белый свет.

Дарен поднялся.

— Продолжай!

Каэль звонил.

Звук расходился по дороге, отражался от старых камней моста, катился над рекой.

Тень раскрыла рот.

Три чёрных отверстия вытянулись в одну длинную щель.

— Ты не сможешь звонить вечно.

Каэль стиснул зубы.

— А ты не сможешь вечно болтать.

Последний удар оказался самым громким.

Колокольчик раскололся у него в руке.

Тень рассыпалась в чёрную пыль.

Ветер подхватил её и унёс за мост.

Камни упали на землю.

Река снова потекла.

Птица, которая всё это время висела неподвижно над дорогой, взмахнула крыльями и улетела.

Мир вернулся к прежним правилам.

Почти.

Человек без лица стоял возле телеги.

Его руки дрожали.

Пальцы ощупывали гладкую кожу.

Каэль посмотрел на него.

Потом на Дарена.

— Можно помочь?

Историк отвёл глаза.

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

Дарен молчал.

Каэль подошёл к солдату.

Тот отшатнулся.

Попытался закричать.

Не смог.

Каэль осторожно положил руку ему на плечо.

— Я не знаю твоего имени, — сказал он. — И не знаю, смогу ли вернуть его.

Солдат дрожал.

— Но если в тебе осталось хоть что-то, что ты помнишь… держись за это.

Человек без лица медленно опустился на колени.

Его плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Ива подошла ближе.

— Ты можешь ему помочь?

Каэль посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что иногда я не могу.

Девочка нахмурилась.

— Но ты же охотник.

— И что?

— Ты должен побеждать чудовищ.

Каэль покачал головой.

— Нет, Ива. Я должен пытаться. Это совсем другое.

Он отвернулся.

И не увидел, как девочка подошла к безликому солдату.

Она присела рядом.

Положила маленькую ладонь на его руку.

— Не плачь, — прошептала она.

Мужчина поднял голову.

Ива закрыла глаза.

На несколько секунд её лицо стало совершенно неподвижным.

Потом она тихо произнесла:

— Томас.

Каэль обернулся.

— Что?

— Его зовут Томас.

Безликий солдат вздрогнул.

По гладкой коже на месте рта прошла тонкая линия.

Появились губы.

Потом нос.

Глаза.

Через мгновение перед ними снова стоял человек.

Он смотрел на Иву с ужасом.

— Откуда… — прошептал он.

Девочка улыбнулась.

— Ты сам мне сказал.

— Нет, — ответил солдат. — Я ничего не говорил.

Каэль подошёл к ней.

— Ива, откуда ты знаешь его имя?

Она посмотрела на него удивлённо.

— Я вспомнила.

— Ты его раньше видела?

— Нет.

— Тогда что вспомнила?

Девочка пожала плечами.

— Не знаю. Просто оно было внутри.

Дарен медленно отступил.

Лицо его побелело.

Каэль заметил это.

— Ты что-то знаешь.

Историк молчал.

— Дарен.

— Нам нужно уходить, — сказал тот.

— Отвечай.

— Не здесь.

Каэль схватил его за ворот.

— Ты произнёс моё имя. Ты знаешь, кто эта девочка. Ты сказал, что всё происходит в девятый раз. И теперь собираешься просто уйти?

Дарен посмотрел ему прямо в глаза.

— Если я скажу тебе правду здесь, она нас услышит.

— Кто?

Историк перевёл взгляд на Иву.

Девочка стояла возле солдата.

Что-то рассказывала ему.

Улыбалась.

Выглядела совершенно обычным ребёнком.

Дарен прошептал:

— Её мать.

Каэль почувствовал, как пальцы слабеют.

Он отпустил ворот историка.

— Мать Ивы исчезла.

— Нет.

— Я был в деревне.

— Знаю.

— Её там не было.

— Потому что она не живёт в деревне.

Каэль медленно покачал головой.

— Тогда где она?

Дарен долго молчал.

Потом указал на север.

Туда, где за лесами и холмами лежали пустые земли, которых не было ни на одной современной карте.

— Под нами, — сказал он.

— Что?

— Под землёй. Под королевствами. Под всеми девятью храмами.

Историк сглотнул.

— И она просыпается.

Они ушли с моста до полудня.

Томас, солдат, которому Ива вернула лицо, хотел пойти с ними.

Каэль отказал.

— Возвращайся домой.

— Но я должен вам жизнь.

— Тогда проживи её.

— Я могу помочь.

— Можешь. Расскажи всем, кого встретишь, что священник призвал тварь, которая чуть не уничтожила вас.

Томас неуверенно посмотрел на лежащего священника.

— Никто мне не поверит.

— Возможно.

— А если поверят, меня самого повесят.

Каэль вздохнул.

— Тогда придумай историю получше.

Он протянул солдату несколько монет.

Тот отказался.

— Не нужно.

— Возьми.

— Зачем?

— Купишь жене подарок.

Томас застыл.

— Откуда вы знаете, что у меня есть жена?

Каэль посмотрел на него.

— Не знаю.

И действительно не знал.

Он просто произнёс слова, которые показались правильными.

Солдат медленно взял монеты.

— У меня жена, — прошептал он. — И сын.

— Тогда иди к ним.

Томас поклонился.

Не так, как кланяются господам.

Глубже.

Словно перед человеком, которому не умеешь выразить благодарность.

Потом ушёл.

Каэль смотрел ему вслед.

Дарен подошёл сзади.

— Ты становишься сентиментальным.

— А ты становишься тяжёлым грузом.

— Я всегда был тяжёлым грузом.

— Раньше ты хотя бы был полезным.

Дарен рассмеялся.

Каэль резко повернулся.

— Значит, мы действительно знакомы?

Историк перестал улыбаться.

— Да.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы я знал: сейчас ты ударишь меня, если я скажу правду.

— Тогда говори быстро.

Дарен посмотрел на Иву.

Она шла впереди, подбирая красивые камешки возле дороги.

— Мы встретились двадцать три года назад, — сказал он. — В библиотеке монастыря Святого Рена.

— Не помню.

— Я знаю.

— Что я там делал?

— Искал книгу.

— Какую?

Дарен замолчал.

Каэль остановился.

— Какую книгу?

Историк посмотрел ему в лицо.

— Книгу твоей жены.

Тишина между ними стала почти осязаемой.

Каэль медленно выдохнул.

— У меня не было жены.

Дарен кивнул.

— Именно это ты просил меня говорить тебе, если когда-нибудь снова спросишь.

— Что?

— Что у тебя никогда не было жены.

Каэль почувствовал странную боль.

Не в голове.

В груди.

Там, где обычно болит у людей, которым сообщают о смерти близкого человека.

— Зачем?

Дарен отвёл глаза.

— Потому что каждый раз, когда ты вспоминаешь её имя, она находит тебя.

Впереди Ива радостно закричала:

— Смотрите, какой красивый камень!

Она подняла с дороги гладкий белый камешек.

На нём были девять тонких чёрных линий.

Каэль почувствовал, как мир вокруг на мгновение становится неправдоподобно тихим.

Девочка подняла камень к солнцу.

И улыбнулась.

— Кажется, он меня знает.

Дарен прошептал:

— Мы опоздали.

Каэль медленно достал меч.

Но не направил его на девочку.

Он посмотрел на историка.

— Тогда, — сказал он, — самое время перестать врать.

Конец второй главы.

Глава третья. Человек, который помнил слишком много

— Можешь убрать меч, — сказал Дарен. — Если бы я хотел тебя убить, у меня было двадцать три года, чтобы это сделать.

Каэль не пошевелился.

— Ты ведь понимаешь, что это не самый убедительный довод?

— Понимаю. Но другого у меня нет.

— Есть. Правда.

Историк устало потёр шею. На коже оставалась красная полоса от верёвки. Когда он говорил, голос иногда срывался на хрип, но это, похоже, его совершенно не беспокоило.

— Правда, Каэль, штука весьма переоценённая. Особенно людьми, которые никогда её не слышали.

— Ещё одно красивое замечание, и я верну тебя на виселицу.

— Ты не изменился.

— А ты, судя по всему, говоришь слишком много.

— Это профессиональное.

Каэль сделал шаг вперёд.

Дарен поднял руки.

— Хорошо. Ты хочешь знать, кто эта девочка?

— Начни с того, почему её мать находится под землёй.

— Потому что семнадцать лет назад ты сам её там запер.

Ветер пробежал по высокой траве.

Где-то за холмами закричала птица.

Каэль не опустил меч, но его пальцы на рукояти ослабли.

— Я запер женщину под землёй?

— Не совсем женщину.

— Дарен.

— И не совсем под землёй.

— Я сейчас начну считать.

Историк вздохнул.

— Ты запер свою жену за Девятой дверью.

Каэль смотрел на него.

Ничего не происходило.

Ни вспышек памяти.

Ни внезапного узнавания.

Ни мучительного ощущения, что вот-вот вспомнит что-то забытое.

Только пустота.

Слова Дарена словно падали в глубокий колодец, не достигая дна.

— У меня не было жены.

— Была.

— Её звали?

— Нет.

Каэль сделал ещё шаг.

Дарен не отступил.

— Я не могу произнести её имя.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу. Даже если захочу. Даже если ты приставишь мне меч к горлу и начнёшь отрезать пальцы. Я могу рассказать тебе, как она выглядела. Как смеялась. Какие книги любила. Могу вспомнить каждую нашу встречу. Но имени её не произнесу.

— Почему?

— Потому что его больше нет.

Каэль медленно убрал длинный меч.

— Объясни.

— Имя можно уничтожить, — сказал Дарен. — Но для этого требуется убить всё, к чему оно когда-либо прикасалось. Все записи. Все воспоминания. Всех, кто его произносил.

— Тогда откуда ты знаешь о ней?

— Я помню человека. Но не могу вспомнить имя.

— Ты сказал, что я запер её.

— Да.

— Значит, она была опасна.

Дарен посмотрел на Иву.

Девочка сидела на большом плоском камне посреди дороги и пыталась засунуть найденный белый камешек в карман. Камешек не помещался. Она сердито сопела, но упорно продолжала.

— Когда ты женился на ней, — тихо сказал Дарен, — она была самым добрым человеком из всех, кого я знал.

— А потом?

— А потом она узнала, как устроен мир.

Каэль невесело усмехнулся.

— Обычно это портит характер.

— Не в такой степени.

До ближайшего постоялого двора оставалось около двух лиг.

Дорога постепенно спускалась с холмов к реке. Здесь росли старые дубы, и сквозь густую листву солнце пробивалось отдельными золотыми пятнами.

В отличие от яблоневого сада возле Вороньих Ям, эти деревья выглядели совершенно обычными.

Каэль проверил это дважды.

Сначала серебряной иглой.

Потом кровью.

И лишь после этого разрешил Иве собирать жёлуди.

— А зачем они? — спросил Дарен.

— Ей нравятся.

— Ты всегда был удивительно практичным человеком.

— Хочешь понести её сумку?

— Нет.

— Тогда заткнись.

Несколько минут они шли молча.

Потом Дарен спросил:

— Ты всё ещё видишь сны?

Каэль не ответил.

— Комната со снегом за окном? Женщина с ребёнком? Девять дверей?

Каэль резко остановился.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты рассказывал.

— Когда?

— Каждый раз.

Каэль почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость.

— Ты всё время говоришь «каждый раз». Что это значит?

Дарен поправил ремень сумки.

— Это значит, что мы уже проходили через всё это.

— Через что именно?

— Через девочку. Через деревню. Через колодец. Через первое появление Пустотника. Через нашу встречу.

— Девять раз?

— Восемь закончились плохо.

— Насколько плохо?

Историк помолчал.

— В первый раз погибла столица.

Каэль посмотрел на него.

— Какая столица?

— Рейвенхольм.

— Рейвенхольм существует.

— Теперь да.

— Что значит «теперь»?

— В первый раз он перестал существовать.

Каэль долго молчал.

— Ты пьян.

— К сожалению, нет.

— Тогда сумасшедший.

— Это куда вероятнее.

— Ты утверждаешь, что город погиб, а потом вернулся?

Дарен кивнул.

— Я утверждаю, что мир уже восемь раз начинался заново.

Каэль рассмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Ива обернулась.

— Что смешного?

— Ничего, — ответил Каэль.

— Вы опять ругаетесь?

— Нет. Дарен рассказывает мне сказки.

— Хорошие?

— Очень дорогие. Надеюсь, он не собирается брать за них деньги.

Дарен не улыбнулся.

— В первый раз, — продолжил он, — ты пытался спасти жену. Во второй — дочь. В третий решил убить их обеих.

Каэль перестал смеяться.

Ива стояла в нескольких шагах.

Смотрела на них.

— Кого убить? — спросила она.

Тишина.

Дарен побледнел.

Каэль медленно повернулся к девочке.

— Никого.

Она прищурилась.

— Я слышала.

— Дарен рассказывал историю.

— Про нас?

— Нет.

Ива перевела взгляд на историка.

Тот попытался улыбнуться.

Получилось плохо.

— Ты боишься меня? — спросила она.

Дарен не ответил.

— Почему все меня боятся?

Каэль почувствовал, что не знает, что сказать.

Он мог объяснить ей, как устроена ловушка на болотного кровососа. Мог рассказать, чем отличается упырь от мертвеца, поднятого некромантом. Мог научить разводить костёр под дождём или находить дорогу по лишайнику на камнях.

Но не мог объяснить десятилетнему ребёнку, почему взрослые люди смотрят на него так, словно он несёт в себе конец света.

— Ива, — сказал он, — ты ничего плохого не сделала.

— Тогда почему он боится?

Каэль посмотрел на Дарена.

— Потому что он трус.

Историк медленно кивнул.

— Это правда.

Девочка задумалась.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже меня боишься?

Каэль хотел ответить сразу.

Но вдруг вспомнил чёрные глаза девочки в часовне.

Её голос.

Девятый держит тебя, Каэль.

Он посмотрел на неё.

На босые ноги, исцарапанные колени, худенькие плечи под слишком большой рубахой.

— Да, — сказал он наконец.

Ива опустила голову.

— Понятно.

— Но не так, как ты думаешь.

Она молчала.

Каэль присел перед ней.

— Я боюсь, что не смогу тебя защитить.

Девочка подняла глаза.

Он не знал, правда ли это.

Но впервые за долгое время ему очень хотелось, чтобы это было правдой.

Ива несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно обняла.

Каэль застыл.

Он совершенно разучился обнимать детей.

Его руки повисли в воздухе, словно он пытался решить, куда их положить.

Потом он осторожно обнял её в ответ.

Дарен отвернулся.

Он знал, чем закончился седьмой раз.

И ему очень не хотелось вспоминать.

Постоялый двор назывался «Последний петух».

Каэль счёл название неудачным.

Во-первых, потому что двор находился не на последней дороге, а на вполне оживлённом торговом тракте.

Во-вторых, потому что возле конюшни действительно ходил петух.

И был он не последним.

Судя по шуму, где-то за сараем находилось ещё не меньше десятка.

И наконец, потому что хозяин заведения оказался человеком, которого Каэль ненавидел с первого взгляда.

Толстый мужчина с редкими волосами и красным носом стоял за стойкой, вытирая одной тряпкой кружки, тарелки и собственные руки.

— Комнаты есть? — спросил Каэль.

— Смотря какие деньги.

— Серебро.

— Тогда есть.

— Горячая вода?

— За отдельную плату.

— Еда?

— За отдельную плату.

— Кровати?

Хозяин задумался.

— Входят в стоимость комнаты.

— Какая щедрость.

Дарен подошёл к стойке.

— А вино?

— Есть.

— Хорошее?

— За отдельную плату.

— А плохое?

— Тоже.

Дарен улыбнулся.

— Великолепное заведение.

Каэль положил три серебряные монеты на стойку.

— Две комнаты. Ужин. Горячая вода для девочки. И чтобы никто к нам не приставал.

Хозяин посмотрел на монеты.

Затем на Иву.

Затем на мечи.

— Неприятности будут?

— Если повезёт, нет.

— А если не повезёт?

— Тогда тебе всё равно уже будет не до денег.

Хозяин медленно сгреб монеты.

— Вторая комната наверху. Первая справа. Девочка с вами?

— Нет, — ответил Каэль. — Просто случайно идёт за нами последние два дня.

Дарен кашлянул, пряча улыбку.

Хозяин нахмурился.

— Я серьёзно спрашиваю.

— И я серьёзно отвечаю. Она со мной.

— Родственница?

Каэль помолчал.

— Да.

Слово прозвучало странно.

Он никогда прежде не называл Иву родственницей.

Ива посмотрела на него.

И улыбнулась.

Совсем немного.

Хозяин пожал плечами и протянул ключи.

— Ужин через час.

Комната оказалась маленькой, с двумя кроватями, умывальником и узким окном во двор.

Ива сразу забралась на ближайшую кровать.

Матрас скрипнул.

— Каэль!

— Что?

— Она мягкая!

— Великое достижение человеческой мысли.

Девочка несколько раз подпрыгнула.

— А можно здесь спать?

— Для этого мы её и сняли.

— А ты?

— На второй.

— А Дарен?

— Пусть спит в конюшне.

Историк, стоявший в дверях, возмутился:

— Я слышал!

— На это и рассчитывал.

Каэль закрыл дверь.

Дарен остался снаружи.

Ива продолжала прыгать, пока Каэль не пригрозил, что заставит её спать на полу.

Она немедленно улеглась.

Потом села.

— А можно горячую воду?

— Скоро принесут.

— А поесть?

— Через час.

— А…

— Ива.

— Что?

— Попробуй пять минут ничего не спрашивать.

Она задумалась.

— А если очень нужно?

Каэль посмотрел на потолок.

— Боги, за что?

— Ты же говорил, что боги умерли.

— Видимо, не все.

Ива рассмеялась.

И снова он почувствовал странное облегчение.

За последние двое суток он начал привыкать к её смеху.

Это пугало его больше, чем хотелось признавать.

Когда девочка наконец уснула после ужина, Каэль спустился в общий зал.

Дарен уже сидел за столом возле камина.

Перед ним стояли кувшин вина, две кружки и тарелка с сыром.

— Я решил, что разговор будет долгим, — сказал историк.

Каэль сел напротив.

— Он будет коротким, если ты продолжишь увиливать.

Дарен налил вино.

Каэль понюхал.

Поморщился.

— Ты купил это?

— Да.

— На свои деньги?

— Разумеется.

— Значит, оно действительно плохое.

Дарен поднял кружку.

— За встречу.

Каэль не притронулся к вину.

— Рассказывай.

Историк откинулся на спинку стула.

Несколько секунд смотрел в огонь.

Потом заговорил.

— Ты знаешь, сколько существует богов?

— Смотря кого считать.

— Официально — девять.

— Девять Благих.

— Именно. Девять хранителей мира, девять покровителей человеческих добродетелей. Милосердие, Справедливость, Истина, Мужество и прочая скучная чепуха.

— Священники очень расстроятся, если услышат тебя.

— Священники расстраиваются от всего, что нельзя обложить десятиной.

Каэль сделал нетерпеливый жест.

Дарен продолжил:

— Но до Девяти Благих были другие боги.

— Старые.

— Ещё старше.

— Насколько?

— Настолько, что даже слово «бог» появилось позже них.

Каэль нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что мир существовал до богов?

— Нет. Я хочу сказать, что мир существовал до того, как люди начали называть их богами.

Дарен достал из сумки маленькую книгу.

Кожаная обложка была потрескавшейся, края страниц потемнели от времени.

Он положил её на стол.

— Это одна из трёх сохранившихся копий «Книги Первого Имени».

Каэль посмотрел на неё.

— Ты украл её?

— Заимствовал.

— Как колокольчик?

— Ты становишься неприятно наблюдательным.

— Что в ней?

— История сотворения мира. Настоящая. Не та, которую рассказывают жрецы.

Каэль открыл книгу.

Первая страница была пустой.

Вторая тоже.

На третьей находилась одна-единственная фраза:

«Вначале не было ничего, кроме того, кто помнил».

— Поэтично, — заметил Каэль.

— Подожди.

Дарен перевернул страницу.

«И тот, кто помнил, назвал себя».

На следующей:

«И имя стало миром».

Каэль поднял глаза.

— Ты серьёзно?

— Совершенно.

— И это всё?

— Нет.

Дарен перевернул ещё одну страницу.

Там было написано:

«Но всякое имя имеет тень».

За окнами ударил гром.

Каэль почувствовал лёгкое покалывание в пальцах.

Вино в кружке дрогнуло.

— Закрой книгу, — сказал он.

Дарен не пошевелился.

— Почему?

— Потому что некоторые слова не предназначены для чтения вслух.

Историк медленно улыбнулся.

— Значит, ты всё-таки помнишь.

— Не знаю, что именно.

— Но чувствуешь.

Каэль захлопнул книгу.

— Продолжай без чтения.

Дарен убрал её в сумку.

— Первое существо создало мир, назвав себя. Но вместе с именем появилась тень. Всё, что оно не хотело помнить. Все мысли, от которых отказывалось. Все ошибки, которые предпочитало считать несуществующими.

— И что?

— Тень тоже обрела сознание.

Каэль медленно повернул кружку.

— Пустотник.

— Нет. Пустотники — всего лишь маленькие осколки.

— Осколки чего?

Дарен посмотрел в огонь.

— Того, что находится за Девятой дверью.

Каэль вспомнил часовню.

Голос женщины под полом.

Ты привёл её домой.

Он поставил кружку.

— Моя жена…

Дарен кивнул.

— Она нашла способ открыть дверь.

— Почему?

— Потому что хотела вернуть умершего.

Каэль нахмурился.

— Кого?

Историк долго молчал.

Огонь трещал в камине.

За окном начался дождь.

Наконец Дарен ответил:

— Вашу дочь.

Каэль почувствовал, как всё внутри обрывается.

Наверху спала Ива.

Десятилетняя девочка.

Живая.

Смеющаяся.

Голодная.

Упрямая.

Дарен продолжил:

— Первый ребёнок умер при рождении.

Каэль не мог пошевелиться.

— Ты пытался спасти её. Потом пыталась твоя жена. Она изучала древние тексты, искала забытые имена, путешествовала к храмам, которые существовали ещё до королевств.

— И нашла?

— Да.

— Что?

Дарен поднял взгляд.

— Способ назвать мёртвого так, чтобы мир снова поверил, будто он жив.

Каэль молчал.

Ему показалось, что в камине стало темнее.

— Но вернуть человека из смерти невозможно без платы, — продолжил Дарен. — Мир не терпит лишних имён. Если кого-то возвращают, кто-то другой должен исчезнуть.

— Кого она отдала?

Историк закрыл глаза.

— Сначала одного человека.

— Кого?

— Повитуху.

Каэль почувствовал тошноту.

— Потом?

— Двоих. Потом семерых. Потом целую деревню.

— Вороньи Ямы?

— Нет. Другую. Первую из многих.

Каэль медленно встал.

— Ты хочешь сказать, что Ива…

— Не знаю.

— Ты только что сказал…

— Я знаю, что твоя дочь умерла. Знаю, что твоя жена пыталась вернуть её. Но девочка наверху…

Дарен покачал головой.

— Я не знаю, что она такое.

Каэль наклонился над столом.

— Ещё раз назовёшь её «что», и я выбью тебе зубы.

Историк посмотрел на него с неожиданной печалью.

— Именно это ты сказал в шестой раз.

Каэль застыл.

— А в седьмой?

Дарен не ответил.

— Что я сказал в седьмой раз?

Историк посмотрел на закрытую дверь зала.

Потом тихо произнёс:

— В седьмой раз ты попросил меня помочь её убить.

В ту же ночь Ива проснулась от стука.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Она открыла глаза.

Комната была тёмной.

Вторая кровать пустовала.

Каэль ушёл.

Девочка села и прислушалась.

Стук доносился из умывальника.

Она осторожно спустила ноги на пол.

Подошла.

В глиняном тазу оставалось немного воды.

Совсем обычной.

Прозрачной.

Но по поверхности расходились круги.

Стук повторился.

Три раза.

Потом вода поднялась маленьким пузырём.

Внутри пузыря появилось лицо женщины.

Красивое.

Усталое.

С длинными тёмными волосами.

Женщина улыбнулась.

— Ива.

Девочка не испугалась.

Почему-то голос показался знакомым.

— Ты кто?

— Разве ты не помнишь?

Ива покачала головой.

Женщина улыбнулась печальнее.

— Конечно. Он снова всё забыл.

— Кто?

— Твой отец.

Ива нахмурилась.

— Мой папа исчез.

— Да, милая.

— Ты знаешь, где он?

— Знаю.

Девочка подалась ближе.

— Скажи!

Женщина посмотрела на неё.

— Он внизу.

— Где внизу?

— Там, где лежат забытые имена.

Ива задумалась.

— А как туда попасть?

Женщина протянула руку.

Пальцы медленно вышли из воды.

На них не было капель.

Они были сухими.

Холодными.

Женщина коснулась щеки девочки.

— Ты уже знаешь дорогу.

Ива почувствовала внезапную сонливость.

Веки стали тяжёлыми.

— Я не знаю…

— Знаешь, милая. Просто пока не помнишь.

— А ты моя мама?

Женщина долго молчала.

Потом улыбнулась.

— Я была ею.

— А теперь?

— Теперь я кое-что большее.

Вода в тазу почернела.

Женщина приблизила лицо.

Ива увидела, что у неё нет глаз.

Вместо них были два маленьких отверстия, сквозь которые виднелась ночная темнота.

Но девочка по-прежнему не боялась.

Женщина прошептала:

— Скоро ты вернёшься домой.

Ива закрыла глаза.

Когда открыла, вода снова была обычной.

Вторая кровать оставалась пустой.

За окном шёл дождь.

Она вернулась под одеяло.

И перед тем как уснуть, тихо сказала:

— Спокойной ночи, мама.

Под полом что-то ответило.

Очень тихо.

Так тихо, что никто в доме этого не услышал.

Кроме Дарена Остролиста.

Он сидел внизу, возле остывающего камина, и вдруг почувствовал, как старая книга в его сумке становится горячей.

Он достал её.

Открыл.

На последней странице, которая всегда была пустой, проступили слова.

Девятый раз будет последним.

Дарен долго смотрел на надпись.

Потом достал перо.

И написал под ней:

Пусть хотя бы на этот раз он успеет.

Чернила исчезли.

А книга ответила:

Он уже опоздал.

Глава четвёртая. Город тысячи колоколов

К утру дождь закончился, оставив на дороге глубокие лужи, полные серого неба.

Каэль проснулся за столом.

Перед ним стояла пустая кружка. В камине тлели последние угли, а Дарен сидел напротив, совершенно бодрый, с таким видом, будто провёл ночь в приятных размышлениях.

— Ты храпишь, — заметил историк.

Каэль поднял голову.

— А ты всё ещё жив.

— У каждого свои недостатки.

— Сколько времени?

— Почти рассвет.

Каэль потёр лицо.

Сон оставил после себя неприятный привкус.

Ему снилась женщина.

Она стояла возле окна и расчёсывала волосы.

В комнате было тепло.

За стеклом падал снег.

Он знал, что должен подойти к ней.

Обнять.

Сказать что-то важное.

Но каждый раз, когда пытался сделать шаг, между ними появлялась дверь.

Чёрная.

С девятью замками.

Женщина оборачивалась.

И произносила имя.

Его настоящее имя.

Каэль никогда не мог его расслышать.

Но сегодня перед пробуждением произошло нечто новое.

Он увидел её глаза.

Синие.

Очень светлые.

И полные ненависти.

— Ты опять видел сон, — сказал Дарен.

Это прозвучало не как вопрос.

Каэль поднялся.

— У нас есть лошади?

— Я купил двух.

— На какие деньги?

— На твои.

— Когда успел?

— Пока ты спал.

— А если бы я отказался?

— Тогда у нас было бы две прекрасные лошади и один очень сердитый охотник.

Каэль посмотрел на него.

— Ты всегда был вором?

Дарен задумался.

— Нет. В детстве я хотел стать священником.

— Что помешало?

— Узнал, что от них требуют верить в богов.

— Серьёзное препятствие.

— Непреодолимое.

Каэль направился к лестнице.

— Разбуди хозяина. Пусть даст нам еды в дорогу.

— А ты?

— Проверю девочку.

Дарен кивнул.

Когда Каэль поднялся на несколько ступеней, историк неожиданно окликнул его:

— Каэль.

Тот остановился.

— Что?

— Если сегодня она скажет что-нибудь странное, не отвечай сразу.

— Почему?

Дарен смотрел на него очень серьёзно.

— Потому что иногда с тобой говорит не она.

Каэль помолчал.

— Я уже заметил.

— Нет, — тихо ответил Дарен. — Ты пока даже не представляешь, насколько это важно.

Ива сидела на кровати и расчёсывала волосы пальцами.

Она была уже одета, а рядом лежала аккуратно сложенная сумка.

Каэль остановился в дверях.

— Ты рано проснулась.

— Давно.

— Почему не спала?

— Мама приходила.

Он почувствовал, как сжимается желудок.

— Какая мама?

Девочка посмотрела на него удивлённо.

— Моя.

Каэль медленно вошёл в комнату.

— Где?

Ива показала на умывальник.

— Там.

Он подошёл к тазу.

Вода была чистой.

На дне лежал маленький серебряный предмет.

Каэль осторожно достал его.

Кольцо.

Тонкое, женское.

На внутренней стороне были выгравированы девять крошечных букв.

Он не смог их прочитать.

Каждый раз, когда пытался сосредоточить взгляд, буквы расплывались.

— Она дала тебе это?

Ива покачала головой.

— Нет. Оно осталось после неё.

Каэль перевернул кольцо.

На наружной стороне обнаружилась едва заметная царапина.

Три короткие линии.

Он почувствовал резкую боль в виске.

Вспышка.

Комната.

Снег.

Женщина держит кольцо.

Смеётся.

Ты всегда забываешь, куда положил свои вещи.

Он отвечает:

Но тебя-то я не забуду.

Женщина перестаёт смеяться.

Не обещай этого.

Видение исчезло.

Каэль схватился за край умывальника.

Ива подскочила.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда почему держишься за голову?

— Потому что она у меня есть. Иногда это неудобно.

Девочка не улыбнулась.

— Ты знаешь маму?

Каэль посмотрел на кольцо.

— Возможно.

— Она красивая, да?

Он закрыл глаза.

— Очень.

Слово вырвалось само собой.

Без размышлений.

Без сомнений.

Ива улыбнулась.

— Я тоже так думаю.

Каэль сжал кольцо в ладони.

Металл был холодным.

Но в глубине этого холода ощущалось слабое биение.

Словно у кольца было сердце.

— Ива, — сказал он, — если она снова придёт, ничего ей не обещай.

— Почему?

— Просто пообещай мне.

Девочка нахмурилась.

— Ты же говорил, что обещания опасны.

Он посмотрел на неё.

— Молодец. Запомнила.

— Тогда почему просишь?

Каэль задумался.

— Потому что я иногда делаю глупости.

Ива серьёзно кивнула.

— Я заметила.

К полудню они добрались до развилки.

Одна дорога вела к Лиору — городу тысячи колоколов, как называли его торговцы.

Другая уходила на восток, к болотам и разрушенному монастырю Святого Рена.

Дарен остановил лошадь.

— Нам нужно решить, куда ехать.

Каэль посмотрел на него.

— Вчера ты говорил, что в Лиор.

— Вчера я не знал, что она приходила к девочке.

— Ты уже знаешь?

— Кольцо.

Каэль нахмурился.

— Откуда ты…

— Оно у тебя на пальце.

Он посмотрел на руку.

Кольцо действительно было надето на безымянный палец.

Он не помнил, когда сделал это.

Попытался снять.

Не получилось.

Металл словно прирос к коже.

Дарен побледнел.

— Плохо.

— Ты любишь это слово.

— Потому что оно часто подходит к нашей жизни.

Историк спешился.

Подошёл ближе.

Осторожно коснулся кольца.

Отдёрнул руку.

— Оно тёплое.

— Для меня холодное.

— Значит, она уже начала.

Каэль почувствовал, как раздражение возвращается.

— Дарен, если ты ещё хоть раз произнесёшь загадочную фразу вместо объяснения, я…

— Она восстанавливает связь с тобой.

— Какую связь?

— Супружескую.

Каэль посмотрел на кольцо.

— Ты хочешь сказать, что это…

— Твоё обручальное кольцо. Точнее, одно из двух.

— Где второе?

Дарен отвёл взгляд.

— У неё.

Каэль некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Что произойдёт, если она восстановит связь?

Историк стиснул губы.

— Ты вспомнишь её.

— Разве не этого мы хотим?

— Нет.

— Почему?

Дарен посмотрел на девочку.

Ива сидела на маленькой гнедой лошади, болтая ногами и пытаясь научить животное поворачивать голову по команде.

— Потому что, как только ты вспомнишь её настоящее имя, ты откроешь Девятую дверь.

Каэль медленно выдохнул.

— Даже если не захочу?

— Особенно если не захочешь.

Лиор возник на горизонте ближе к вечеру.

Сначала показались башни.

Их было так много, что город выглядел как огромный каменный лес. Высокие, низкие, круглые, квадратные, с острыми шпилями и плоскими крышами.

На каждой башне висел колокол.

Медный.

Железный.

Серебряный.

Некоторые были размером с человеческую голову.

Другие могли бы накрыть небольшую повозку.

Когда ветер дул с моря, колокола начинали звенеть сами собой.

Получался странный, беспорядочный хор, который путешественники слышали за много лиг.

Ива смотрела на город с открытым ртом.

— Сколько их?

— Колоколов? — спросил Дарен.

Она кивнула.

— Тысяча.

— Правда?

— Нет. Тысяча двести сорок семь.

— Ты считал?

— Разумеется.

Каэль усмехнулся.

— Врёт.

Дарен возмутился:

— Я историк!

— Именно поэтому.

Ива рассмеялась.

Дорога спускалась к городским воротам, возле которых стояла длинная очередь из телег и всадников.

Торговцы везли шерсть, зерно, соль, вино, клетки с птицами и мешки с сушёными травами.

У ворот дежурили стражники в синих плащах.

На их груди был вышит серебряный колокол.

Каэль остановил лошадь.

— Что-то не так.

Дарен посмотрел вперёд.

— Что именно?

— Стражи слишком много.

Возле ворот стояло не меньше тридцати солдат.

Они проверяли каждую повозку, заставляли путников называть имена, записывали их в большие книги.

Но больше всего Каэлю не понравился человек возле ворот.

Высокий мужчина в белом одеянии.

На груди у него висела серебряная цепь с девятью кольцами.

Лицо скрывала маска.

Не железная.

Фарфоровая.

Совершенно гладкая.

Без рта.

С узкими отверстиями для глаз.

Дарен увидел его и резко натянул поводья.

— Нам нельзя туда.

Каэль посмотрел на него.

— Кто это?

— Смотритель.

— Чего?

Историк медленно повернулся.

— Имён.

Продолжение главы четвёртой

За городской стеной ударил большой колокол.

Звук прокатился по дороге, заставив лошадей беспокойно переступать копытами.

Ива зажала уши.

— Громко!

Каэль не ответил.

Он смотрел на Смотрителя.

Человек в фарфоровой маске стоял совершенно неподвижно, пока солдаты проверяли очередную телегу.

К воротам подошла старуха с корзиной яиц.

Один из стражников спросил её имя.

— Аделина Ворс, — ответила она.

Смотритель медленно повернул голову.

Солдат записал имя.

Потом спросил:

— Имя матери?

Старуха нахмурилась.

— Зачем вам?

— Порядок.

— Мою мать сорок лет как похоронили.

— Имя.

— Элиза.

Смотритель поднял руку.

Стражник замолчал.

Человек в маске подошёл к старухе.

Что-то произнёс.

Каэль находился слишком далеко, чтобы расслышать.

Старуха отшатнулась.

Смотритель положил ладонь ей на лоб.

Она замерла.

Через несколько секунд её корзина упала на землю.

Яйца разбились.

А сама старуха медленно опустилась на колени.

Солдаты подхватили её под руки и увели за ворота.

Никто из стоявших в очереди не возразил.

Каэль почувствовал, как под рубахой начинает нагреваться знак девяти линий.

— Дарен.

— Да.

— Что они делают?

— Проверяют родословные.

— Зачем?

— Ищут людей с забытыми именами.

Каэль посмотрел на него.

— Таких, как я?

— Да.

— И что делают с найденными?

Дарен не ответил.

Ответ пришёл сам.

Из глубины города донёсся новый звук.

Не звон.

Крик.

Человеческий.

Короткий.

Оборвавшийся.

Каэль медленно повернулся к дороге на восток.

— Значит, в Лиор мы не войдём.

Дарен облегчённо выдохнул.

— Разумное решение.

— Через главные ворота.

Историк закрыл глаза.

— Я знал, что сейчас последует что-нибудь неприятное.

Каэль улыбнулся.

— Ты ведь историк. Значит, должен помнить, сколько в этом городе старых водостоков.

Дарен уставился на него.

— Нет.

— Что «нет»?

— Даже не думай.

— Уже подумал.

— Каэль, последний раз, когда мы пытались проникнуть в Лиор через подземные каналы, нас едва не съели.

— Кто?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

Каэль посмотрел на него.

— Значит, кто-то большой.

— И мокрый.

— Прекрасно.

Ива подняла руку.

— А мне можно спросить?

Оба мужчины повернулись.

— Что? — спросил Каэль.

— Почему мы не можем просто сказать стражникам, что забыли свои имена?

Дарен открыл рот.

Закрыл.

Потом посмотрел на Каэля.

— Знаешь, — произнёс он, — иногда мне кажется, что она умнее нас обоих.

Каэль вздохнул.

— Это несложно.

Снова ударил колокол.

На этот раз самый большой.

И где-то глубоко под городом что-то ответило.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Каэль почувствовал, как кольцо на его пальце стало горячим.

Очень горячим.

Он посмотрел на Иву.

Девочка больше не улыбалась.

Она смотрела на город.

И тихо считала.

— Семь… восемь… девять…

Дарен побледнел.

— Каэль.

— Я слышу.

— Нет. Посмотри на башни.

Каэль поднял голову.

На всех башнях города колокола начали двигаться.

Без ветра.

Без людей.

Один за другим.

Тысячи металлических языков ударили одновременно.

Над Лиором поднялся чудовищный гул.

Лошади взбесились.

Торговцы бросились прочь от ворот.

Солдаты закричали, пытаясь восстановить порядок.

Но Смотритель в белой маске оставался неподвижным.

Он медленно повернулся.

Прямо к Каэлю.

Хотя между ними было несколько сотен шагов, охотник ясно почувствовал взгляд человека за фарфоровой маской.

И услышал голос.

Не ушами.

Где-то внутри собственной головы.

Мы ждали тебя.

Каэль достал меч.

Дарен выругался.

— Только не говори, что собираешься с ним драться!

— Нет.

— Слава богам.

— Собираюсь выяснить, чего он хочет.

Дарен посмотрел на него с отчаянием.

— Иногда мне кажется, что ты специально пытаешься умереть.

Каэль усмехнулся.

— Восемь раз не получилось.

Ива вдруг крепко схватила его за рукав.

Он повернулся.

Девочка смотрела на Смотрителя.

Глаза её были широко открыты.

— Каэль…

— Что?

Она сглотнула.

— Он знает моё настоящее имя.

И в этот момент все колокола города замолчали.

Одновременно.

Так внезапно, что тишина показалась ударом.

Смотритель поднял руку.

И указал прямо на Иву.

Конец главы четвёртой.

Глава пятая. Смотритель мёртвых имён

Первой закричала лошадь.

Не заржала, не испуганно фыркнула, а именно закричала — долгим, почти человеческим голосом, от которого у стоявших возле ворот торговцев волосы поднялись дыбом.

Потом животное рухнуло на передние ноги.

Каэль едва успел спрыгнуть с седла.

— Ива! Ко мне!

Девочка соскользнула со своей маленькой гнедой лошади и бросилась к нему.

Вокруг началась давка.

Повозки сталкивались, люди ругались, ослы ревели, пытаясь вырваться из упряжи. Один торговец упал под колёса, и никто даже не попытался его поднять.

Но самое страшное происходило не на дороге.

Самое страшное происходило с людьми.

Мужчина возле телеги с зерном внезапно остановился, посмотрел на собственные руки и громко спросил:

— Чьи это руки?

Женщина рядом ударила его по лицу.

— Твои, болван!

Он повернулся к ней.

— А ты кто?

— Твоя жена!

Мужчина нахмурился.

— У меня нет жены.

Женщина отступила.

— Горан…

Он посмотрел на неё без всякого узнавания.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Дарен схватил Каэля за плечо.

— Не слушай колокола!

— Они уже замолчали!

— Неважно! Звук остался!

Каэль хотел спросить, что это означает, но вдруг почувствовал странную пустоту.

На мгновение он забыл, почему находится на дороге.

Забыл, куда ехал.

Забыл, зачем держит меч.

Он посмотрел на собственную руку.

На пальце блестело кольцо.

Чьё это кольцо?

Мысль показалась совершенно естественной.

И почему я ношу женское украшение?

Затем маленькая рука стиснула его ладонь.

— Каэль!

Он посмотрел вниз.

Ива.

Девочка.

Он знал её.

Или должен был знать.

— Каэль, не забывай меня!

Она почти плакала.

Он попытался вспомнить её лицо.

Нет.

Лицо было перед ним.

Нужно было вспомнить, откуда он его знает.

— Ива, — произнёс он.

Девочка кивнула.

— Да!

— Ива.

Он повторил имя.

Словно забивал гвоздь в доску.

— Ива.

Что-то внутри него сопротивлялось.

Воспоминания рассыпались, как сухие листья.

Деревня.

Чёрный колодец.

Деревянная кукла.

Девочка с углём на руках.

Папа.

Каэль стиснул зубы.

— Я помню тебя.

Ива бросилась ему на шею.

В тот же миг боль отступила.

Мир снова обрёл очертания.

Дарен стоял рядом, прижимая к ушам ладони.

По его щекам текла кровь.

— Не произносите своих имён! — закричал он.

Каэль отстранил девочку.

— Что происходит?!

Дарен указал на городские ворота.

Смотритель медленно шёл к ним.

Стражники расступались перед ним.

Некоторые опускались на колени.

Другие отворачивались.

Один молодой солдат попытался убежать, но его командир ударил древком копья по спине.

Солдат упал.

Смотритель даже не посмотрел на него.

Он продолжал идти.

Белая одежда не касалась грязи.

Фарфоровая маска отражала серое небо.

И Каэль вдруг заметил то, чего не видел прежде.

У Смотрителя не было тени.

— Дарен, — сказал Каэль, — сколько времени нужно, чтобы убить Смотрителя?

Историк вытер кровь с лица.

— А сколько времени нужно, чтобы убить закон?

— Ты начинаешь меня раздражать.

— Я серьёзно. Смотритель — не человек в обычном смысле.

— Я уже понял.

— Он носитель должности.

— И что?

— Должность старше человека. Человек может умереть. Должность останется.

Каэль посмотрел на приближающуюся белую фигуру.

— Значит, убью человека.

— А потом?

— Посмотрим.

Дарен схватил его за руку.

— Нет. Ты не понимаешь. Смотрители связаны между собой. Если один погибает, остальные получают его память.

Каэль нахмурился.

— Сколько их?

— Девять.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. Я начинаю ненавидеть это число.

Ива вдруг сказала:

— Он не хочет нас убивать.

Оба мужчины посмотрели на неё.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дарен.

Девочка пожала плечами.

— Он хочет поговорить.

Каэль присел перед ней.

— Ты его слышишь?

Она кивнула.

— Что он говорит?

Ива помолчала.

— Что я опоздала.

У Каэля похолодели пальцы.

— Куда?

— Домой.

Он выпрямился.

Смотритель остановился в двадцати шагах.

Площадка возле ворот опустела.

Даже стражники отступили.

Остались только трое путников, несколько перевёрнутых телег и лежащая на боку лошадь, всё ещё пытавшаяся подняться.

Смотритель наклонил голову.

Фарфоровая маска казалась совершенно гладкой.

Ни губ.

Ни носа.

Только две узкие щели для глаз.

— Каэль Варн, — произнёс он.

Голос звучал негромко.

Но каждое слово было слышно так отчётливо, словно собеседник стоял рядом.

Каэль поднял меч.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Ты носишь имя, которое тебе не принадлежит.

— Многие носят чужие вещи. Не всем за это угрожают.

— Мы не угрожаем.

— Тогда у тебя очень неудачная манера знакомиться.

Смотритель повернул голову к девочке.

— Ива.

Она спряталась за Каэля.

— Не называй её, — сказал он.

— Это не её имя.

— Мне всё равно.

— Тебе должно быть не всё равно.

Каэль сделал шаг вперёд.

— Послушай, фарфоровая морда. Я не знаю, кто ты, кому служишь и зачем заставил полгорода забыть собственных родственников. Но если ты ещё раз обратишься к девочке…

— Ты уже произносил эти слова.

Каэль замолчал.

Смотритель продолжил:

— В третий раз — почти дословно. В шестой — с некоторыми изменениями. В восьмой ты не стал угрожать. Ты сразу напал.

Дарен опустил голову.

Каэль почувствовал, как в виске начинает пульсировать боль.

— Значит, ты тоже помнишь.

— Мы обязаны помнить.

— Что произошло восемь раз назад?

— Не существует такого времени.

— Тогда сколько прошло?

— Ничего.

Каэль взглянул на Дарена.

Историк молчал.

— Объясни нормально, — потребовал Каэль.

Смотритель поднял руку.

На белой перчатке появился маленький чёрный знак.

Круг с девятью линиями.

— Время — это последовательность воспоминаний, — произнёс он. — Человек называет вчерашним днём то, что помнит как вчерашний день. Завтрашним — то, что ещё не помнит. Но если изменить память всего мира, изменится и его прошлое.

— Чушь.

— Ты так говорил в четвёртый раз.

— И наверняка был прав.

— Мир не согласился.

Каэль медленно опустил меч.

Не потому, что поверил.

Потому, что хотел услышать остальное.

— Ты утверждаешь, что кто-то переписывает прошлое?

— Не кто-то.

Смотритель повернулся к Иве.

— Она.

Девочка стояла неподвижно.

Серое небо отражалось в её глазах.

— Я ничего не делала, — сказала она.

В голосе появились слёзы.

Каэль тут же повернулся.

— Я знаю.

— Я правда ничего не делала.

— Ива, посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Ты мне веришь?

— Да.

Смотритель произнёс:

— Это не вопрос веры.

Каэль резко обернулся.

— Замолчи.

— Ты должен знать, кого защищаешь.

— Я защищаю ребёнка.

— Ты защищаешь дверь.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Потом Каэль спросил:

— Что ты хочешь?

Смотритель медленно опустил руку.

— Передай девочку нам.

Дарен тихо выругался.

Каэль усмехнулся.

— Вот теперь ты действительно заговорил как чиновник.

— Мы сохраним ей жизнь.

— Щедро.

— Мы сохраним жизнь всем остальным.

Каэль почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость.

— А если откажусь?

Смотритель ничего не ответил.

Вместо этого он посмотрел на лежащую лошадь.

Животное перестало дёргаться.

Встало.

Спокойно повернуло голову.

Затем его тело начало меняться.

Шерсть поседела.

Кожа обвисла.

Ноги стали тоньше.

За несколько мгновений молодая лошадь превратилась в старую, почти слепую клячу.

Она сделала два шага.

Упала.

И умерла.

Ива вскрикнула.

Смотритель снова повернулся к Каэлю.

— Это был всего один год.

— Что?

— Я забрал один год её жизни. Точнее, память мира об этом годе.

Дарен побледнел.

— Не может быть…

— Лошадь прожила этот год, — продолжил Смотритель. — Состарилась. Ослабела. И умерла. Для неё время прошло. Для вас — нет.

Каэль смотрел на мёртвое животное.

Он встречал некромантов, способных заставить покойника ходить.

Видел колдунов, которые вытягивали кровь из человеческого тела одним движением пальца.

Однажды сражался с тварью, которая могла прожить чужой сон и превратить его в реальность.

Но это было другое.

Смотритель не убил лошадь.

Он просто сделал так, что её жизнь закончилась раньше.

— Ива, — тихо сказал Каэль, — закрой глаза.

Смотритель наклонил голову.

— Ты собираешься напасть?

— Нет.

Каэль сделал шаг.

— Я собираюсь проверить одну вещь.

— Какую?

— Можно ли отрубить голову человеку, у которого её нет.

Он бросился вперёд.

Первый удар пришёлся в шею.

Вернее, должен был прийтись.

Смотритель не двинулся.

Не уклонился.

Не поднял руку.

Но в тот миг, когда клинок коснулся белой ткани, Каэль вдруг оказался на три шага дальше.

Меч проходил через пустой воздух.

Он не почувствовал перемещения.

Не было ни вспышки, ни провала, ни странного звука.

Просто один момент сменился другим.

И Каэль уже стоял там, где не собирался стоять.

Смотритель повернулся.

— Первая попытка.

Каэль развернулся и ударил снова.

То же самое.

Он оказался возле перевёрнутой телеги.

— Вторая.

Третий удар был ложным.

Каэль сделал вид, что целится в голову, затем резко развернул клинок и ударил по колену.

И снова оказался в другом месте.

— Третья.

Каэль стиснул зубы.

— Дарен!

— Что?!

— Он двигается?

— Нет!

— Тогда как?!

Историк стоял возле Ивы, пытаясь удержать испуганную лошадь.

— Он вычёркивает момент, когда ты его ударяешь!

Каэль замер.

— Что?

— Он не уклоняется. Он делает так, чтобы удара никогда не было!

Смотритель медленно кивнул.

— Умный человек.

— Тогда почему я помню удар?

— Потому что твоё имя не принадлежит этому миру.

Каэль посмотрел на собственные руки.

Потом на меч.

Не принадлежит.

Слова отозвались где-то глубоко внутри.

Он вспомнил первую строку своей тетради.

Не верь тому, что помнишь.

Вторую.

Не верь тому, что тебе рассказывают.

И третью.

Не верь собственному имени.

Смотритель сделал шаг вперёд.

— Ты должен перестать сопротивляться.

Каэль медленно выпрямился.

— Дарен.

— Да?

— Ты сказал, что Смотритель получает память всех предшественников?

— Да.

— Значит, он помнит всё, что происходило?

— Почти.

— В том числе то, что не происходило?

Дарен нахмурился.

— Что ты задумал?

Каэль усмехнулся.

— Глупость.

Он бросил длинный меч.

Оружие упало в грязь.

Смотритель остановился.

— Ты сдаёшься?

— Нет.

Каэль вытащил короткий чёрный клинок.

На металле вспыхнули девять серебряных линий.

— Я просто решил перестать делать то, что ты ожидаешь.

Смотритель поднял руку.

Но Каэль не напал.

Он приставил клинок к собственному горлу.

Дарен закричал:

— Не смей!

Каэль не отвёл взгляд от фарфоровой маски.

— Ты можешь вычеркнуть любой момент?

Смотритель молчал.

— Тогда вычеркни этот.

И Каэль нажал.

Боль была короткой.

Тёплая кровь хлынула под ворот.

Мир качнулся.

Каэль упал на колени.

Он услышал крик Ивы.

Увидел, как Дарен бросился к нему.

А потом всё исчезло.

Но не совсем.

Мир не стал чёрным.

Он стал белым.

Совершенно белым.

И Каэль оказался в огромном зале.

Под ногами был гладкий камень.

Вокруг стояли девять дверей.

Восемь открыты.

Девятая закрыта.

Перед ней стояла женщина.

В белом платье.

С длинными тёмными волосами.

Она держала на руках ребёнка.

Каэль хотел подойти.

Но не смог.

Женщина подняла голову.

Её глаза были синими.

Очень светлыми.

— Ты опять сделал это, — сказала она.

Каэль почувствовал, что знает её.

Всегда знал.

Каждую линию лица.

Каждое движение.

Каждый оттенок голоса.

Он хотел произнести имя.

Открыл рот.

Женщина покачала головой.

— Не надо.

— Кто ты?

Она улыбнулась.

Слёзы текли по её щекам.

— Ты обещал меня помнить.

— Я…

— Но каждый раз выбираешь забыть.

Каэль посмотрел на ребёнка.

Маленькая девочка.

Совсем младенец.

Она спала.

— Это Ива?

Женщина опустила глаза.

— Нет.

Каэль почувствовал холод.

— Тогда кто?

Женщина крепче прижала ребёнка.

— Наша дочь.

— Но…

— Ива — это то, что пришло вместо неё.

Где-то далеко раздался звон колокола.

Женщина подняла голову.

— Тебе пора.

— Подожди!

Он попытался сделать шаг.

На этот раз получилось.

— Скажи мне своё имя!

Женщина заплакала.

— Если скажу, всё закончится.

— Что закончится?

Она посмотрела на девять дверей.

Потом на ребёнка.

— Мир.

Колокол ударил снова.

Белый зал треснул.

Двери начали исчезать.

Женщина протянула руку.

И Каэль услышал последние слова:

— На этот раз не верь Дарену.

Он очнулся в грязи.

Над ним склонилось лицо историка.

Рыжая борода дрожала.

— Каэль!

Каэль резко сел.

Горло было целым.

Крови не было.

Клинок лежал рядом.

Дарен схватил его за плечи.

— Ты идиот?!

Каэль посмотрел на него.

— Возможно.

— Ты перерезал себе горло!

— Я заметил.

— Ты умер!

— Неприятное ощущение.

Дарен замолчал.

Потом медленно повернул голову.

Смотритель стоял на том же месте.

Но фарфоровая маска треснула.

Тонкая линия проходила от левого глаза до подбородка.

Каэль поднялся.

— Ты вычеркнул мою смерть.

Смотритель не ответил.

— Но не смог вычеркнуть то, что я увидел после неё.

Белая фигура сделала шаг назад.

Первый раз за всё время.

Каэль поднял чёрный меч.

— А значит, есть вещи, которые ты не контролируешь.

Смотритель протянул руку.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Это мне сегодня уже говорили.

— Ты открыл путь.

— Куда?

Смотритель посмотрел на Иву.

Девочка стояла совершенно неподвижно.

Её глаза были закрыты.

Губы шевелились.

Она что-то считала.

— Один, — прошептала она.

Каэль повернулся.

— Ива?

— Два.

Дарен отступил.

— Нет…

— Три.

Смотритель поднял обе руки.

— Остановите её!

— Четыре.

Каэль бросился к девочке.

— Ива!

— Пять.

Он схватил её за плечи.

Она открыла глаза.

Совершенно чёрные.

— Шесть.

Смотритель закричал.

Впервые его голос стал человеческим.

Испуганным.

— УБЕРИТЕ ЕЁ ОТ ВОРОТ!

— Семь.

За городской стеной раздался глубокий гул.

Земля задрожала.

Вдалеке начали падать башни.

— Восемь.

Каэль поднял девочку на руки.

— Ива, посмотри на меня!

Она повернула голову.

Улыбнулась.

И сказала совершенно чужим голосом:

— Ты ведь хотел узнать, кто я.

Каэль замер.

Девочка положила маленькую ладонь ему на щёку.

— Теперь узнаешь.

Она открыла рот.

Но прежде, чем прозвучало последнее слово, Каэль прижал её к себе и прошептал:

— Ты Ива.

Девочка застыла.

— Ты Ива, — повторил он. — Ты любишь яблоки, боишься темноты, задаёшь слишком много вопросов и плохо рисуешь.

Чёрные глаза смотрели на него.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Знаю.

— Я могу уничтожить тебя.

— Возможно.

— Я могу уничтожить весь этот мир.

— Тогда придётся учиться сдерживаться.

На мгновение что-то изменилось.

Девочка моргнула.

Чёрнота в глазах дрогнула.

Каэль продолжал:

— Ты плакала, когда потеряла куклу. Ты смеялась, когда я рассказывал глупости. Ты просила меня найти твоего отца.

— Я…

— Ты Ива.

Она вдруг всхлипнула.

— Каэль?

Он почувствовал, как её тело обмякло.

Глаза снова стали обычными.

Карими.

Испуганными.

— Что случилось?

Он крепко обнял её.

— Ничего.

Она заплакала.

— Мне было страшно.

— Знаю.

— Я слышала чей-то голос.

— Знаю.

— Он говорил, что я должна открыть дверь.

Каэль закрыл глаза.

— Не слушай его.

— Но он сказал, что если я не открою, все умрут.

Каэль молчал.

Потом тихо ответил:

— Все когда-нибудь умирают.

Девочка прижалась к нему.

— Даже ты?

Он посмотрел на Смотрителя.

Фарфоровая маска медленно осыпалась белой пылью.

Под ней оказалось лицо молодого мужчины.

Совершенно обычное.

С усталыми глазами.

Мужчина смотрел на Иву.

И плакал.

— Особенно я, — сказал Каэль.

Когда они уходили от ворот, никто не пытался их остановить.

Стражники стояли неподвижно.

Смотритель опустился на колени возле дороги.

Его белая одежда пачкалась в грязи.

Впервые за всё время он выглядел человеком.

Дарен шёл позади, ведя лошадей.

Ива спала на руках Каэля.

Они прошли около сотни шагов, прежде чем Смотритель окликнул их.

— Варн.

Каэль остановился.

— Что?

Мужчина медленно поднял голову.

Без маски голос звучал иначе.

Тише.

Слабее.

— Ты совершил ошибку.

Каэль вздохнул.

— Какую на этот раз?

— Ты дал ей имя.

Он посмотрел на спящую девочку.

— У неё уже было имя.

Смотритель покачал головой.

— Нет.

Серый ветер шевелил его волосы.

— Раньше это было слово, которым её называли. А теперь ты признал его истинным.

Каэль нахмурился.

— И что?

Мужчина посмотрел на свои руки.

— Теперь она может умереть.

Дарен застыл.

Каэль медленно повернулся.

— Что ты сказал?

— Пока у неё не было настоящего имени, её невозможно было уничтожить. Она существовала вне смерти. Вне времени. Вне всякого закона.

Смотритель поднял глаза.

— Ты сделал её человеком.

Каэль долго молчал.

Потом посмотрел на Иву.

Девочка спала.

Дышала ровно.

На щеке засохла полоска слёз.

Он осторожно поправил выбившуюся прядь волос.

— Хорошо, — сказал он.

Смотритель поднял голову.

— Хорошо?

— Да.

— Ты не понимаешь последствий.

Каэль усмехнулся.

— Это мне тоже сегодня уже говорили.

Он повернулся и пошёл дальше.

Дарен догнал его возле развилки.

Некоторое время они шли молча.

Потом историк спросил:

— Ты действительно считаешь, что поступил правильно?

Каэль посмотрел на спящую девочку.

— Нет.

— Тогда почему?

Он подумал.

— Потому что иногда правильное решение — самое мерзкое из возможных.

Дарен не ответил.

А далеко позади них, в городе тысячи колоколов, впервые за триста лет прозвучал десятый колокол.

Хотя никто никогда не строил для него башню.

Глава шестая. Десятый колокол

В Лиоре существовал закон, запрещавший звонить в колокол после смерти короля.

Закон был старше самого королевства.

Никто уже не помнил, кто его написал, но каждый новый монарх при вступлении на престол подтверждал его отдельной печатью.

Официально запрет объяснялся уважением к усопшему правителю.

Неофициально священники рассказывали, что однажды колокола разбудили нечто, спавшее под городом.

Каэль никогда не относился к подобным историям серьёзно.

Он считал, что священники способны придумать любую чепуху, лишь бы она оправдывала сбор пожертвований.

Но теперь, когда десятый колокол звонил над Лиором, его уверенность слегка пошатнулась.

Звук был странным.

Не громким.

Не резким.

Скорее похожим на отдалённый удар по огромной стеклянной чаше.

И каждый раз, когда он раздавался, Каэль ощущал, как что-то внутри груди отвечает ему.

Один удар.

Пауза.

Второй.

Потом третий.

Дарен остановился.

— Нам нужно уходить быстрее.

— Почему?

Историк посмотрел назад.

Город был скрыт за холмами, но над ним поднималась странная светлая полоса.

Словно невидимая рука проводила по небу мелом.

— Потому что десятый колокол означает, что один из законов мира перестал действовать.

Каэль поправил Иву на руках.

— Какой именно?

Дарен медленно покачал головой.

— Не знаю.

— Ты начинаешь меня разочаровывать.

— Ты предпочёл бы, чтобы я соврал?

Каэль посмотрел на него.

— Иногда.

Они продолжили путь.

К вечеру Ива проснулась.

Она долго молчала, разглядывая небо.

Затем спросила:

— Я умерла?

Каэль едва не споткнулся.

— Что?

— Там, у ворот. Я ведь умерла?

— Нет.

— Мне показалось, что умерла.

Дарен повернулся.

— Что ты помнишь?

Ива задумалась.

— Было темно. Но не как ночью.

— А как?

— Как внутри закрытых глаз.

Каэль внимательно слушал.

— И кто-то разговаривал со мной.

— Что говорил?

Она посмотрела на него.

— Что ты мне не отец.

Каэль почувствовал странную боль.

— Это правда.

— Я знаю.

Ива отвела глаза.

— А потом он сказал, что ты был моим отцом.

Дарен резко остановился.

Каэль медленно повернулся к девочке.

— Что?

— Он сказал, что ты был моим отцом восемь раз. И каждый раз я умирала.

Дарен закрыл глаза.

— Боги милосердные…

Каэль посмотрел на историка.

— Ты знал?

Дарен молчал.

— Ты знал?!

— Не всё.

— Тогда расскажи то, что знаешь.

Историк оглядел пустую дорогу.

Ветер гнал по ней сухие листья.

— Сначала нам нужно найти место, где можно говорить безопасно.

— Ты опять…

— Каэль, послушай меня.

Дарен выглядел необычайно серьёзным.

— То, что произошло у ворот, изменило всё. Ты дал девочке настоящее имя. Теперь она не просто сосуд. Не просто ключ. Она человек.

Каэль посмотрел на Иву.

— Я это уже понял.

— Нет. Ты не понял главного.

— Просвети.

Историк медленно произнёс:

— Если она человек, значит, у неё есть собственная память.

— И что?

— Значит, она может вспомнить всё, что происходило раньше.

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

— Все восемь раз?

Дарен кивнул.

Ива смотрела на них.

— А что было восемь раз?

Никто не ответил.

Она нахмурилась.

— Вы опять от меня что-то скрываете.

Каэль вздохнул.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на неё.

— Потому что мы сами пока ничего не понимаем.

Девочка задумалась.

Потом кивнула.

— Ладно.

Дарен удивлённо поднял брови.

— И всё?

— А что?

— Обычно ты задаёшь ещё двадцать вопросов.

Ива пожала плечами.

— Потом задам.

Каэль невольно улыбнулся.

— Очень предусмотрительно.

К ночи они добрались до старого монастыря.

Вернее, до того, что от него осталось.

Каменные стены поднимались среди зарослей терновника. Крыши давно обвалились, окна зияли чёрными отверстиями, а колокольня стояла без колокола.

На воротах сохранился герб: открытая ладонь, над которой висела девятиконечная звезда.

Дарен спешился.

— Здесь можно переночевать.

Каэль оглядел развалины.

— Ты уверен?

— Относительно.

— Очень обнадёживает.

— Монастырь Святого Рена был построен на месте старого храма. Такие места защищены.

— От чего?

— От большинства существ, которые охотятся за именами.

Каэль посмотрел на разбитые ворота.

— А от остальных?

Дарен развёл руками.

— От остальных нас защитишь ты.

— Отличный план.

Они вошли внутрь.

Во дворе росли высокие сорняки.

Посреди стоял высохший фонтан.

Каменная фигура ангела потеряла голову и обе руки, но крылья сохранились.

Ива подошла к ней.

— Он сломался?

— Да, — ответил Каэль.

— Почему?

— Старость.

Девочка задумалась.

— Камни тоже стареют?

— Всё стареет.

Она посмотрела на него.

— А имена?

Каэль хотел ответить, но не нашёл слов.

Дарен подошёл ближе.

— Имена стареют иначе.

— Как?

Историк улыбнулся.

— Когда имя перестают произносить, оно постепенно стирается. Сначала из книг. Потом из разговоров. Потом из памяти.

Ива нахмурилась.

— А если его написать на стене?

Каэль почувствовал неприятный холод.

Он вспомнил рисунок её отца.

Уголь.

Кровь.

Слова, появившиеся на стене.

Не верь девочке.

Дарен заметил перемену в его лице.

— Что?

Каэль покачал головой.

— Ничего.

Ива посмотрела на него.

— Опять врёшь.

— Уже вошло в привычку.

Она улыбнулась и побежала осматривать двор.

Дарен проводил её взглядом.

— Ты должен рассказать мне всё, что произошло в деревне.

Каэль посмотрел на развалины.

— После ужина.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу убедиться, что здесь нет ничего, что собирается нас съесть.

Историк вздохнул.

— Иногда ты удивительно приземлённый человек.

— Это помогает оставаться живым.

Они развели костёр в бывшей трапезной.

От потолка остались только несколько каменных арок, поэтому дым свободно уходил в ночное небо.

Дарен достал из сумки хлеб, сыр и сушёное мясо.

Ива ела молча.

Каэль заметил, что она почти не притронулась к мясу.

— Не нравится?

Она покачала головой.

— Просто не хочу.

— Ты весь день почти ничего не ела.

— Я не голодная.

Он нахмурился.

— Живот болит?

— Нет.

— Голова?

— Нет.

— Тогда что?

Ива посмотрела на него.

— Мне кажется, я уже ела.

Каэль замер.

— Когда?

Она задумалась.

— Не знаю.

— Что ела?

— Яблоко.

Дарен медленно поднял голову.

Каэль почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Какое яблоко?

— Красное.

— Где?

Ива нахмурилась.

— В саду.

Каэль вспомнил старые яблони возле деревни.

Красный плод.

Маленькое лицо старухи.

Пальцы, вылезавшие из мякоти.

— Ты не ела яблоко, — сказал он.

Ива посмотрела на него.

— Ела.

— Я видел. Ты его бросила.

— Нет.

Она покачала головой.

— Я съела его, когда ты ушёл в кузницу.

Каэль медленно выпрямился.

— Ива…

Она посмотрела на него.

В её глазах отражался огонь.

— Мне было очень вкусно.

Дарен тихо произнёс:

— Каэль.

Тот поднял руку.

— Подожди.

Он подошёл к девочке.

Присел перед ней.

— Ива, покажи язык.

Она удивилась.

— Зачем?

— Просто покажи.

Девочка высунула язык.

Обычный.

Розовый.

Никаких следов.

Каэль осторожно взял её за подбородок.

— Открой рот.

Она послушалась.

Он посмотрел.

И почувствовал, как волосы на затылке поднимаются дыбом.

На внутренней стороне щеки находилась маленькая чёрная точка.

Почти незаметная.

Но она двигалась.

Медленно.

Словно под кожей что-то ползало.

Каэль отпустил девочку.

Дарен смотрел на него.

— Что?

Каэль медленно встал.

— Ничего хорошего.

— Ты нашёл что-то?

— Да.

Историк побледнел.

— Что именно?

Каэль посмотрел на Иву.

Она сидела возле костра, совершенно спокойная.

И улыбалась.

— Семя, — сказал он.

Дарен закрыл глаза.

— О нет…

Каэль повернулся к нему.

— Ты знаешь, что это?

Историк кивнул.

— Семя памяти.

— И что оно делает?

Дарен посмотрел на девочку.

— Растёт.

Каэль почувствовал, как холодеет желудок.

— Во что?

Дарен долго молчал.

Потом произнёс:

— В человека.

Той ночью Каэль не спал.

Он сидел у костра, держа меч на коленях.

Ива лежала на плаще возле стены.

Дарен устроился неподалёку, накрыв лицо шляпой.

Ветер шуршал сухими листьями.

За разрушенной стеной кричала ночная птица.

Каэль смотрел на девочку.

Он уже знал, что должен сделать.

Семя памяти нельзя было оставить внутри тела.

Если оно прорастёт, в человеке появится чужая личность.

Сначала маленькие воспоминания.

Чужие сны.

Странные привычки.

Потом голос.

Потом воля.

И однажды хозяин тела проснётся, обнаружив, что больше не способен управлять собственными руками.

Каэль встречал таких людей.

Один из них умолял его отрубить голову, пока чужой разум окончательно не проснулся.

Другой уже не умел говорить.

Третий пытался вырезать из себя семя кухонным ножом.

Никто не выжил.

Каэль посмотрел на Иву.

Она спала.

Во сне улыбалась.

Я съела яблоко.

Он закрыл глаза.

Вспомнил лицо старухи внутри красного плода.

Ты не знаешь, кого ведёшь.

Огонь тихо потрескивал.

Каэль поднялся.

Достал короткий чёрный меч.

И подошёл к девочке.

Ему нужно было сделать всего один надрез.

Маленький.

На внутренней стороне щеки.

Вытащить семя, прежде чем оно пустит корни.

Но если семя уже срослось с памятью, попытка извлечь его могла уничтожить часть личности.

Каэль опустился на колени.

Протянул руку.

Ива открыла глаза.

Он застыл.

Девочка смотрела на него.

Совершенно спокойно.

— Ты собираешься меня убить? — спросила она.

Каэль почувствовал, как сердце пропускает удар.

— Нет.

— Тогда зачем меч?

Он посмотрел на клинок.

— Хочу помочь.

Ива медленно села.

— Мне больно будет?

Он долго молчал.

— Возможно.

Она кивнула.

— Ладно.

Каэль не ожидал такого ответа.

— Ты согласна?

— Если нужно.

Он смотрел на неё.

Десятилетняя девочка.

Босая.

Худая.

С растрёпанными волосами.

Она доверяла ему настолько, что готова была позволить резать себя ножом.

И именно это доверие оказалось невыносимым.

Каэль медленно убрал меч.

— Нет, — сказал он.

Ива нахмурилась.

— Почему?

Он покачал головой.

— Сначала найдём другой способ.

Девочка улыбнулась.

— Хорошо.

Она снова легла.

Через несколько минут уснула.

Каэль остался сидеть рядом.

Впервые за много лет он чувствовал себя по-настоящему старым.

За несколько часов до рассвета кто-то постучал в монастырские ворота.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Каэль медленно поднял голову.

Костёр почти погас.

Дарен спал.

Ива лежала неподвижно.

Стук повторился.

Каэль встал.

Подошёл к воротам.

— Кто там?

Тишина.

Он положил ладонь на рукоять меча.

— Я спрашиваю, кто там.

За воротами раздался женский голос.

Тихий.

Усталый.

Знакомый.

— Каэль.

Он застыл.

— Кто ты?

— Открой.

Каэль почувствовал, как кольцо на пальце становится горячим.

Очень горячим.

— Назови себя.

Женщина за воротами тихо рассмеялась.

— Ты опять забыл?

Он не ответил.

— Ты обещал мне, что никогда не забудешь.

Каэль закрыл глаза.

Светлая комната.

Снег за окном.

Женщина с длинными тёмными волосами.

Кольцо.

Не обещай этого.

Он медленно открыл глаза.

— Я не могу тебя впустить.

За воротами воцарилась тишина.

Потом женщина спросила:

— Даже ради нашей дочери?

Каэль почувствовал боль в груди.

— Она умерла.

Тишина.

Затем тихий плач.

Женщина плакала.

Не громко.

Не нарочито.

Так, как плачут люди, которые слишком долго держались.

— Я знаю, — прошептала она.

Каэль стоял неподвижно.

— Тогда зачем ты пришла?

Женщина ответила не сразу.

— Потому что ты снова ведёшь домой не ту девочку.

Он медленно положил руку на засов.

За спиной раздался голос Дарена:

— Не открывай.

Каэль обернулся.

Историк стоял возле костра.

Бледный.

С обнажённым коротким мечом.

— Ты не знаешь, кто там, — сказал он.

Каэль посмотрел на ворота.

Женщина больше не плакала.

— Я знаю, — тихо произнёс он.

Дарен сделал шаг.

— Нет.

— Знаю.

— Каэль, послушай…

Он поднял руку.

— Я помню её голос.

Дарен побледнел ещё сильнее.

— Тогда уже поздно.

Каэль медленно поднял засов.

Ворота открылись.

За ними стояла женщина в белом платье.

С длинными тёмными волосами.

Синими глазами.

И маленькой девочкой на руках.

Младенец спал.

Женщина посмотрела на Каэля.

Улыбнулась сквозь слёзы.

— Наконец-то, — сказала она.

Каэль не мог пошевелиться.

Он смотрел на ребёнка.

На маленькое лицо.

На тёмные волосы.

На крошечные пальцы, сжимающие край белой ткани.

— Это…

Женщина кивнула.

— Наша дочь.

Каэль почувствовал, как мир вокруг начинает расплываться.

— Но она умерла.

Женщина улыбнулась.

— Да.

Она сделала шаг вперёд.

— А теперь нет.

За спиной Каэля раздался тихий голос Ивы:

— Не верь ей.

Он медленно обернулся.

Девочка стояла возле костра.

Её лицо было белым.

Глаза — совершенно чёрными.

Она смотрела на женщину.

И впервые Каэль увидел на её лице не страх.

Ненависть.

— Она не моя мама, — произнесла Ива.

Женщина в белом платье улыбнулась.

— Конечно, нет, милая.

Она крепче прижала младенца.

— Ты ведь знаешь, кто ты.

Ива сделала шаг.

— Знаю.

Каэль медленно потянулся к мечу.

Женщина посмотрела на него.

— Не надо.

Он остановился.

— Почему?

Она улыбнулась.

— Потому что на этот раз тебе не придётся выбирать.

Младенец на её руках открыл глаза.

Совершенно чёрные.

И произнёс взрослым голосом:

— Мы уже выбрали за тебя.

Конец шестой главы.

Глава седьмая. Две дочери

Каэль потом много раз пытался вспомнить, кто двинулся первым.

Женщина с младенцем?

Ива?

Дарен, стоявший у остывающего костра?

Или он сам?

Но память сохранила только звук.

Тихий, почти нежный.

Словно кто-то разорвал тонкую ткань.

Воздух между женщиной и девочкой дрогнул.

Белые камни монастырских стен покрылись маленькими трещинами.

Костёр погас.

А затем из груди Каэля исчезло сердце.

Не буквально.

Он по-прежнему стоял.

Дышал.

Видел происходящее.

Но ощущение было именно таким: будто кто-то вытащил из него всё, что делало его живым, и оставил внутри пустое место.

Женщина подняла голову.

— Ты опять не помнишь, — сказала она.

Каэль хотел ответить.

Не смог.

Ива сделала шаг вперёд.

— Уходи.

Младенец на руках женщины улыбнулся.

— Ты ещё не научилась говорить со старшими.

Голос был взрослый.

Мужской.

Очень спокойный.

Дарен медленно поднял меч.

— Отойди от неё, Каэль.

Охотник не пошевелился.

Женщина посмотрела на историка.

— А ты всё ещё жив, Дарен?

Тот побледнел.

— К сожалению для тебя.

— В восьмой раз ты умер раньше.

— Я всегда старался разнообразить свою биографию.

Женщина рассмеялась.

И Каэль вдруг почувствовал, как в глубине памяти что-то шевельнулось.

Этот смех.

Он знал его.

Не из снов.

Не из чужих рассказов.

Он слышал его тысячу раз.

За завтраком.

В дороге.

Возле камина.

Когда говорил какую-нибудь глупость.

Когда пытался сердиться, а она знала, что он не сердится.

Её смех был частью его жизни.

Настолько глубокой, что даже семнадцать лет забвения не смогли уничтожить его полностью.

— Ты… — прошептал он.

Женщина повернулась.

— Да?

Каэль почувствовал, как к горлу подступает имя.

Одно слово.

Единственное.

Слово, за которое можно было отдать жизнь.

Он открыл рот.

Дарен закричал:

— НЕ ПРОИЗНОСИ!

Но Каэль уже вспомнил первую букву.

И мир содрогнулся.

В северном крыле монастыря рухнула арка.

Камни посыпались во двор.

Ива отшатнулась.

Женщина закрыла младенца своим телом.

Каэль упал на колени.

Перед глазами вспыхивали картины.

Одна за другой.

Женщина в синем платье бежит по берегу моря.

Ветер треплет её волосы.

Он догоняет.

Она смеётся.

Потом другая картина.

Маленькая комната.

На столе стоят две кружки.

Она сидит напротив, держит его за руку.

Ты ведь не веришь в богов?

Нет.

Тогда во что веришь?

Он улыбается.

В то, что ты слишком много спрашиваешь.

Ещё картина.

Свадьба.

Небольшая.

Без священника.

Без гостей.

Они стоят на скале над морем.

Она надевает ему кольцо.

Обещай, что не забудешь.

Он смеётся.

Такую занозу забыть невозможно.

Она не смеётся.

Обещай.

И он обещает.

Потом темнота.

Кровь.

Крик младенца.

Женщина лежит на кровати.

Её лицо белое.

Повитуха плачет.

Девочка не дышит.

Каэль зажмурился.

Нет.

Он не хотел помнить.

Но воспоминания продолжали приходить.

Маленькая могила под яблоней.

Дождь.

Женщина стоит рядом.

Не плачет.

Просто смотрит на землю.

Потом поворачивается к нему.

Я верну её.

Он качает головой.

Нельзя.

Она смотрит на него.

И в её глазах появляется что-то новое.

Не горе.

Решимость.

Ты не знаешь, что можно.

Каэль закричал.

Имя было совсем близко.

Оставалось только произнести.

Женщина в белом платье сделала шаг.

— Вспомни меня.

Дарен бросился к нему.

Но Ива оказалась быстрее.

Она схватила Каэля за лицо.

Маленькие холодные ладони прижались к его щекам.

— Смотри на меня!

Он открыл глаза.

— Ива…

— Ты обещал!

— Что?

— Что не оставишь меня!

Женщина рассмеялась.

— Он обещал это всем нам, милая.

Ива не обернулась.

— Каэль, послушай меня.

Он смотрел на неё.

На маленькое лицо.

На страх в глазах.

— Я знаю, что ты хочешь вспомнить её.

Он не ответил.

— Но если вспомнишь, она откроет дверь.

Женщина перестала смеяться.

— Не слушай её.

Ива продолжала:

— Ты сам написал это в своей книге.

Каэль вздрогнул.

— Что?

— «Не верь собственному имени».

Он смотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

Девочка заплакала.

— Потому что я была там, когда ты это писал.

Тишина.

Дарен остановился.

Женщина в белом платье медленно опустила глаза.

Каэль почувствовал, как внутри всё становится холодным.

— Где?

Ива посмотрела на него.

— В первый раз.

Младенец на руках женщины начал смеяться.

Тихо.

Мелодично.

Совсем по-детски.

Но с каждым новым смешком камни монастыря дрожали всё сильнее.

Женщина посмотрела на ребёнка.

— Тише, любимая.

Младенец перестал смеяться.

Поднял голову.

И посмотрел на Иву.

— Ты украла мою жизнь, — произнёс он.

Ива отступила.

— Нет.

— Моего отца.

— Нет!

— Моё имя.

Каэль поднялся.

Медленно.

Опираясь на меч.

— Достаточно.

Женщина посмотрела на него.

— Каэль…

Он поднял руку.

— Достаточно.

Младенец улыбнулся.

— Ты защищаешь её?

Каэль перевёл взгляд на ребёнка.

Маленькое лицо.

Тёмные волосы.

Чёрные глаза.

Он почувствовал страшное узнавание.

Да.

Это была его дочь.

Он не знал почему, но чувствовал.

Так же, как когда-то почувствовал, что Ива была настоящим ребёнком, а не чудовищем.

Обе.

Обе были настоящими.

И это оказалось страшнее всего.

— Кто из вас моя дочь? — спросил он.

Женщина медленно закрыла глаза.

Младенец перестал улыбаться.

Ива смотрела на него.

Никто не ответил.

Каэль повторил:

— Кто?

Дарен тихо произнёс:

— Обе.

Каэль повернулся к нему.

Историк стоял среди каменных обломков.

Меч в его руке дрожал.

— Обе, — повторил он. — Просто по-разному.

Женщина в белом платье резко подняла голову.

— Замолчи, Дарен.

Он усмехнулся.

— Нет.

— Ты знаешь, что произойдёт.

— Знаю.

— Тогда молчи.

Дарен посмотрел на Каэля.

— Твоя дочь умерла при рождении. Это правда.

Каэль сжал рукоять меча.

— Продолжай.

— Твоя жена нашла способ вернуть её. Это тоже правда.

Женщина сделала шаг вперёд.

— Дарен…

— Но она не смогла вернуть тело.

Младенец на её руках перестал двигаться.

Историк продолжал:

— Она вернула память мира о ребёнке. Всё, что могло бы случиться. Всё, что девочка могла бы прожить. Все возможные жизни.

Каэль смотрел на Иву.

Девочка плакала.

— А потом? — спросил он.

Дарен медленно выдохнул.

— Потом память начала расти.

Женщина в белом платье закрыла глаза.

— Ты не должен был ему говорить.

— Должен, — ответил историк.

Он посмотрел на Иву.

— Ива — не чужое существо, Каэль. Она одна из возможных жизней твоей дочери.

Каэль не мог пошевелиться.

Дарен продолжил:

— А та, что на руках твоей жены, — другая.

Младенец улыбнулся.

— Самая первая.

Ива прошептала:

— Я настоящая.

Каэль посмотрел на неё.

Потом на младенца.

Потом на женщину.

И вдруг понял.

Не всё.

Но достаточно.

— Вы обе…

Дарен кивнул.

— Да.

— И каждая считает себя единственной.

— Да.

Каэль закрыл глаза.

Семнадцать лет он пытался понять, почему мир распадается.

Почему люди исчезают.

Почему имена стираются.

Почему время начинается заново.

Теперь ответ стоял перед ним.

Маленькая девочка.

И младенец.

Две жизни.

Одно имя.

Мир не мог выбрать между ними.

И каждый раз пытался исправить ошибку.

Женщина в белом платье медленно опустила младенца на землю.

Ребёнок не упал.

Он завис в воздухе.

Белые ткани развернулись вокруг него.

Тело начало вытягиваться.

Руки удлинялись.

Ноги касались каменного пола.

Через несколько секунд перед ними стояла девочка лет десяти.

Почти такая же, как Ива.

Но с тёмными волосами и светло-синими глазами.

Она была босая.

В белом платье.

И очень красивая.

Каэль смотрел на неё.

В груди поднималась боль, которую невозможно было назвать.

Девочка улыбнулась.

— Здравствуй, папа.

Ива отступила.

— Нет…

Вторая девочка посмотрела на неё.

— Ты ведь знала, что я приду.

Ива покачала головой.

— Нет.

— Знала.

— Нет!

Женщина подошла к девочке в белом платье.

Положила руки ей на плечи.

— Это твоя дочь, Каэль.

Он посмотрел на Иву.

Та стояла возле разрушенной стены.

Маленькая.

Испуганная.

Совершенно одинокая.

Женщина продолжила:

— Настоящая.

Каэль почувствовал, как внутри что-то ломается.

Ива опустила голову.

Он медленно подошёл к ней.

Присел.

— Посмотри на меня.

Она не подняла глаз.

— Ива.

— Я ненастоящая, — прошептала девочка.

Каэль взял её за руки.

— Нет.

— Она сказала…

— Я слышал.

— Тогда почему…

Он обнял её.

Крепко.

Так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

— Ты настоящая.

Девочка всхлипнула.

— Но она тоже…

— Да.

Ива подняла голову.

— Тогда что будет?

Каэль посмотрел на вторую девочку.

Та стояла возле женщины.

Смотрела на него.

Ждала.

И вдруг он понял, что все предыдущие восемь раз совершал одну и ту же ошибку.

Он выбирал.

Одну.

Или другую.

Каждый раз.

И каждый раз мир рушился.

Потому что нельзя было исправить ошибку, повторяя её.

Каэль медленно поднялся.

Посмотрел на женщину.

— Я не стану выбирать.

Она побледнела.

— Что?

— Я не выберу одну из них.

— Ты не понимаешь…

— Возможно.

Он посмотрел на девочку в белом платье.

— Как тебя зовут?

Она открыла рот.

Женщина резко схватила её за плечо.

— Не отвечай.

Каэль посмотрел на неё.

— Почему?

Женщина молчала.

— Потому что у неё нет имени?

— Есть.

— Тогда пусть скажет.

Девочка в белом платье посмотрела на мать.

Потом на Каэля.

И тихо произнесла:

— Меня зовут…

Она остановилась.

Её лицо изменилось.

Появилось недоумение.

Потом страх.

— Меня…

Она посмотрела на женщину.

— Мама?

Женщина обняла её.

— Тише.

— Как меня зовут?

Каэль почувствовал, как внутри всё холодеет.

Девочка начала плакать.

— Мама, я не помню!

Ива стояла рядом.

Смотрела на неё.

И вдруг сделала шаг вперёд.

— Я знаю, — сказала она.

Все повернулись.

Каэль застыл.

— Ива…

Девочка подошла к своей второй жизни.

Осторожно взяла её за руку.

И произнесла:

— Тебя зовут Лея.

Женщина в белом платье закричала.

Не от страха.

От ярости.

Вторая девочка подняла голову.

Её глаза вспыхнули белым светом.

Ива улыбнулась.

— Привет, Лея.

На мгновение мир замер.

А потом где-то глубоко под землёй открылась дверь.

Не Девятая.

Десятая.

Конец седьмой главы.

Глава восьмая. Имя для той, которой не было

Первым из земли поднялся свет.

Он просочился сквозь трещины монастырского пола, тонкими белыми нитями пробежал между камнями, обвил корни сорняков и поднялся по разрушенным стенам.

Там, где свет касался старого камня, проступали надписи.

Имена.

Сотни.

Тысячи.

Некоторые были написаны человеческими буквами.

Другие — знаками, которые Каэль никогда прежде не видел.

Третьи невозможно было прочесть, хотя взгляд ясно различал каждую линию.

Дарен опустился на колени.

— Невозможно…

Женщина в белом платье отступила.

Её лицо стало совершенно белым.

— Нет.

Ива и Лея стояли друг напротив друга.

Держались за руки.

Обе плакали.

Но не отпускали пальцы.

Каэль медленно поднял меч.

— Что происходит?

Дарен не ответил.

Он смотрел на надписи.

Читал.

Губы его шевелились.

— Дарен!

Историк поднял голову.

И Каэль увидел, что по его щекам текут слёзы.

— Это имена, — прошептал он.

— Я вижу!

— Нет. Ты не понимаешь.

Дарен указал на стены.

— Это имена тех, кого никогда не было.

Каэль посмотрел на сияющий камень.

И вдруг увидел странную вещь.

Надписи менялись.

Одно имя исчезало.

На его месте возникало другое.

Потом третье.

Четвёртое.

Словно кто-то перебирал варианты.

— Что значит «никогда не было»?

Историк медленно поднялся.

— Все люди, которые могли родиться, но не родились. Все жизни, которые могли случиться, но не случились. Все дети, которых не зачали. Все старики, которые умерли молодыми. Все возможные судьбы.

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

— Почему они здесь?

Дарен посмотрел на двух девочек.

— Потому что впервые одна возможная жизнь дала имя другой.

Женщина в белом платье резко повернулась.

— Замолчи!

Дарен не обратил внимания.

— Имя делает существование настоящим. Но истинное имя нельзя получить просто так. Его должен признать тот, кто уже существует.

Каэль посмотрел на Иву.

— Она признала Лею.

Дарен кивнул.

— Да.

— И что теперь?

Историк медленно перевёл взгляд на землю.

Свет становился ярче.

Камни начали дрожать.

— Теперь мир должен решить, где разместить новую жизнь.

Женщина в белом платье бросилась к Лее.

Схватила её за руку.

— Идём!

Но девочка не двинулась.

Она смотрела на Иву.

— Ты правда знаешь моё имя?

Ива кивнула.

— Да.

— Откуда?

— Оно было внутри меня.

Лея нахмурилась.

— Как?

Ива задумалась.

— Не знаю.

— Ты украла его?

Ива покачала головой.

— Нет.

Лея посмотрела на мать.

— Она говорит правду?

Женщина молчала.

Потом резко произнесла:

— Нам нужно уходить.

— Мама…

— Сейчас!

Она потянула Лею.

Но девочка вырвала руку.

— Я хочу поговорить с папой.

Каэль почувствовал, как сердце сжимается.

Лея посмотрела на него.

— Ты мой папа?

Он медленно опустился на колени.

— Да.

— Тогда почему ты меня не помнишь?

Он не знал, что ответить.

Потому что добровольно отказался от памяти?

Потому что его заставили?

Потому что мир восемь раз уничтожался и начинался заново?

Или потому, что иногда человеку проще забыть собственную дочь, чем признать, что не смог её спасти?

— Я потерял много воспоминаний, — сказал он наконец.

Лея нахмурилась.

— А меня?

Каэль почувствовал боль.

— Тебя тоже.

Девочка долго смотрела на него.

Потом спросила:

— Ты хотел забыть?

Он закрыл глаза.

— Не знаю.

Лея опустила голову.

— Значит, хотел.

Каэль протянул руку.

— Нет…

Она отступила.

И в этот момент земля под монастырём раскололась.

Трещина прошла через весь двор.

Сначала тонкая.

Потом широкая.

Камни с грохотом проваливались вниз.

Из глубины поднимался белый свет.

Дарен схватил Иву за руку.

Каэль бросился к Лее.

Женщина в белом платье закричала:

— Не трогай её!

Но он уже поднял девочку на руки.

Она была удивительно лёгкой.

Почти невесомой.

И холодной.

Словно тело состояло не из плоти, а из утреннего тумана.

Каэль отступил к стене.

— Дарен! Выход!

Историк потащил Иву к воротам.

Каменные арки начали рушиться.

С потолка посыпались обломки.

Женщина стояла посреди двора.

Не двигалась.

Не пыталась спастись.

Она смотрела вниз.

В огромную трещину.

И улыбалась.

Каэль обернулся.

— Идём!

Она подняла голову.

В её глазах было странное выражение.

Почти счастье.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Чего?!

— Я искала эту дверь семнадцать лет.

Каэль застыл.

Женщина улыбнулась.

— А ты всё время думал, что я хочу открыть Девятую.

Она сделала шаг к трещине.

— Девятая была всего лишь замком.

— Тогда что это?

Она посмотрела на свет.

— Дверь к тому, кто создал имена.

Дарен закричал из ворот:

— КАЭЛЬ!

Охотник повернулся.

Ива стояла рядом с историком.

Смотрела на него.

Ждала.

Каэль прижал Лею к груди.

— Идём, — сказал он женщине.

Она покачала головой.

— Нет.

— Ты погибнешь!

Женщина улыбнулась.

— Я уже давно погибла.

И шагнула в свет.

Каэль бросился вперёд.

Но было поздно.

Белое сияние поднялось огромной волной.

Он закрыл Лею собственным телом.

Почувствовал удар.

Потом падение.

Камни.

Пыль.

И темноту.

Когда Каэль открыл глаза, монастыря больше не было.

Вместо него лежала огромная круглая впадина.

Совершенно гладкая.

Словно кто-то вырезал из земли чашу диаметром в сотню шагов.

По краям стояли обломки стен.

Каменная фигура ангела исчезла.

Фонтан исчез.

Деревья вокруг тоже исчезли.

Каэль лежал на траве.

Рядом сидел Дарен.

Его лицо было покрыто пылью.

Одна бровь обгорела.

— Ты жив, — сказал историк.

Каэль попытался сесть.

Всё тело болело.

— К сожалению.

Дарен невесело усмехнулся.

— Приятно слышать знакомый голос.

Каэль огляделся.

— Где Ива?

— Здесь.

Девочка выбежала из-за спины Дарена.

Бросилась к нему.

Обняла.

— Я думала, ты умер!

Каэль осторожно погладил её по голове.

— Я тоже.

Она отстранилась.

— А Лея?

Он замер.

Посмотрел на свои руки.

Пустые.

Леи не было.

Каэль резко поднялся.

— Где она?!

Дарен молчал.

— Дарен!

Историк медленно указал на центр огромной впадины.

Там стояла девочка.

В белом платье.

Босая.

С длинными тёмными волосами.

Лея.

Она смотрела на небо.

Каэль почувствовал облегчение.

— Лея!

Девочка повернулась.

Улыбнулась.

Но что-то изменилось.

Её глаза больше не были чёрными.

Они стали синими.

Очень светлыми.

Как у матери.

Каэль сделал шаг.

Потом остановился.

Лея подняла руку.

На её ладони лежал маленький предмет.

Женское кольцо.

Точно такое же, какое Каэль носил на пальце.

Девочка посмотрела на него.

— Папа.

— Да?

Она улыбнулась.

— Мама сказала, чтобы я передала тебе одну вещь.

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

— Какую?

Лея медленно подняла кольцо.

— Она сказала, что теперь ты должен найти её.

— Где?

Девочка посмотрела на гладкую впадину.

Потом подняла глаза к небу.

— Там, где начинается память.

Каэль посмотрел на Дарена.

Историк был белее мела.

— Ты знаешь, где это?

Дарен медленно кивнул.

— Да.

— Тогда говори.

Он посмотрел на двух девочек.

Потом на кольцо.

И наконец произнёс:

— В столице.

Каэль нахмурился.

— В Рейвенхольме?

Дарен покачал головой.

— Не в нынешней столице.

— Тогда в какой?

Историк медленно выдохнул.

— В той, что погибла в первый раз.

Каэль долго молчал.

Потом посмотрел на детей.

Ива стояла рядом с ним.

Лея — посреди впадины.

Обе живые.

Обе настоящие.

И впервые за семнадцать лет он почувствовал, что у него есть нечто, ради чего стоит продолжать путь.

Даже если этот путь закончится у дверей мира.

— Тогда идём в Рейвенхольм, — сказал он.

Дарен покачал головой.

— Ты не понимаешь.

Каэль усмехнулся.

— Сколько раз за последние три дня я это слышал?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Историк медленно произнёс:

— Рейвенхольм не просто погиб. Он был вычеркнут из прошлого.

Каэль посмотрел на него.

— И что?

Дарен сглотнул.

— Чтобы туда попасть, придётся сначала вспомнить дорогу, которой никогда не существовало.

Над пустой чашей монастыря поднялся ветер.

И где-то далеко, за холмами, снова ударил десятый колокол.

На этот раз ему ответили другие.

Не девять.

Не десять.

Сотни.

Тысячи.

Имена, которых никогда не существовало, просыпались по всему миру.

Конец восьмой главы.

Глава девятая. Дорога, которой не было

На третий день пути Лея впервые попросила есть.

Каэль счёл это хорошим знаком.

До сих пор девочка не испытывала ни голода, ни жажды, ни усталости. Она могла часами идти рядом с лошадью, не жалуясь на натёртые ноги, и спать на голой земле, словно лежала на пуховой перине.

Дарен объяснял это тем, что её тело ещё не до конца принадлежит миру.

Каэль не любил подобных объяснений.

Они обычно означали, что историк понятия не имеет, о чём говорит, но предпочитает скрывать это за красивыми словами.

Однако теперь Лея остановилась посреди дороги, посмотрела на него и сказала:

— Папа, я хочу есть.

Каэль замер.

За три дня она ни разу не назвала его так при остальных.

Он посмотрел на неё.

— Что именно?

Девочка задумалась.

— Хлеб.

— Просто хлеб?

— С маслом.

Каэль усмехнулся.

— Королевские запросы.

Лея серьёзно кивнула.

— И с мёдом.

— А вот это уже государственная измена.

Ива, шедшая впереди, обернулась.

— А мне можно тоже?

— Ты час назад съела половину наших запасов.

— Не половину.

— Почти.

— Четверть.

— Ты считала?

— Да.

Дарен рассмеялся.

— Удивительно. Одна девочка впервые захотела есть, а вторая уже умеет вести складской учёт. Нам остаётся только открыть торговую компанию.

Каэль достал из сумки хлеб и небольшой кусок масла, завёрнутый в ткань.

Масло успело размягчиться.

Хлеб зачерствел.

Мёда не было.

Лея приняла всё это с таким восторгом, словно ей предложили ужин в королевском дворце.

Она села на камень возле дороги, осторожно откусила кусочек и закрыла глаза.

Некоторое время молчала.

Потом сказала:

— Вкусно.

Каэль наблюдал за ней.

За обычным движением маленьких челюстей.

За тем, как крошки падают на белое платье.

За тем, как девочка слизывает масло с пальца.

Ничего особенного.

И именно это было необыкновенным.

Он видел, как рождаются чудовища. Видел, как проклятия превращают человеческую плоть в нечто, чему невозможно дать название. Видел оживших покойников и существ, которые были старше самого представления о смерти.

Но никогда прежде не видел, как невозможная жизнь становится обыкновенной.

И не знал, что с этим делать.

Они остановились возле старого дорожного столба.

Камень был покрыт мхом и почти полностью ушёл в землю. На поверхности сохранились три стрелки.

На север — Лиор.

На восток — Святой Рен.

На запад…

Каэль наклонился.

Стрелка указывала на пустое место.

Надпись была стёрта.

— Дарен.

Историк подошёл.

— Что?

— Смотри.

Он присел возле камня.

Провёл пальцами по поверхности.

Побледнел.

— Где ты его нашёл?

Каэль посмотрел на него.

— Он торчит посреди дороги.

— Нет. Я имею в виду, когда ты его заметил?

— Сейчас.

Дарен медленно поднялся.

Оглядел окрестности.

За холмом тянулись поля.

Слева виднелась небольшая роща.

Справа дорога спускалась к реке.

На западе не было ничего, кроме высокой травы.

— В прошлый раз этого столба не было, — сказал историк.

Каэль усмехнулся.

— Ты имеешь в виду вчера?

— Нет.

— В восьмой раз?

Дарен кивнул.

— И в седьмой. И в шестой.

Каэль посмотрел на стёртую надпись.

— Значит, что-то изменилось.

— Очень многое.

Историк опустился на колени и начал очищать камень от мха.

Под ним обнаружились старые буквы.

Сначала одна.

Потом другая.

Каэль помогал ножом.

Через несколько минут они увидели слово.

РЕЙВЕНХОЛЬМ

Ива подошла ближе.

— Это тот город, куда мы идём?

Дарен не ответил.

Лея остановилась возле столба.

Внимательно посмотрела на надпись.

Потом произнесла:

— Нет.

Каэль повернулся.

— Что?

— Это не дорога в город.

Она указала пальцем на запад.

Туда, где росла высокая трава.

— Это дорога из города.

Дарен медленно поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

Лея пожала плечами.

— Помню.

— Что именно?

Девочка посмотрела на него.

— Как мы уходили.

Каэль почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Кто уходил?

Лея задумалась.

Потом посмотрела на Иву.

— Мы.

Дарен долго молчал.

Затем сел прямо на землю.

Достал флягу.

Отпил.

Потом ещё раз.

Каэль смотрел на него.

— Настолько плохо?

Историк кивнул.

— Хуже.

— Расскажешь?

— Если бы я знал, что рассказывать.

Каэль сел рядом.

— Попробуй.

Дарен посмотрел на девочек.

Они отошли к ручью.

Ива пыталась поймать маленькую серебристую рыбу.

Лея наблюдала.

— В первой истории, — начал Дарен, — Рейвенхольм был столицей королевства. Огромный город. Почти двести тысяч жителей. Семь крепостных стен, три королевских дворца, библиотека, которой завидовали все учёные мира.

— И что произошло?

— Город исчез.

— Как?

— Однажды утром его просто не стало.

Каэль нахмурился.

— Двести тысяч человек?

— Да.

— Все сразу?

— Вместе с домами, улицами, колодцами, храмами. Даже река изменила русло, словно города никогда не существовало.

— Кто это сделал?

Дарен посмотрел на него.

— Ты.

Каэль медленно повернул голову.

— Я?

— Да.

— Один?

Историк усмехнулся.

— Ты всегда недооценивал свои способности.

Каэль долго молчал.

Потом спросил:

— Зачем?

Дарен опустил глаза.

— Чтобы спасти дочь.

Каэль посмотрел на девочек.

Ива наконец поймала рыбу.

Маленькую.

Не больше пальца.

Она радостно закричала, но рыбка выскользнула из рук и упала обратно в воду.

Лея рассмеялась.

Обычный смех.

Детский.

Каэль почувствовал странную тяжесть в груди.

— И не спас?

Дарен покачал головой.

— Нет.

— Почему?

Историк ответил не сразу.

— Потому что попытался спасти только одну.

Они решили идти на запад.

Не по дороге.

Дороги там не было.

Каэль проверил землю. Между травами не сохранилось ни колеи, ни старого каменного покрытия, ни следов человеческого движения.

Но дорожный столб указывал именно туда.

Дарен предложил привязать к дереву красную ленту, чтобы не потерять направление.

Каэль согласился.

Через сотню шагов они обнаружили ещё один столб.

Он стоял посреди луга.

На нём тоже было написано:

РЕЙВЕНХОЛЬМ

Стрелка указывала назад.

— Забавно, — сказал Каэль.

Дарен не улыбнулся.

— Что?

— Первый столб утверждает, что город там. Второй — что здесь.

Историк медленно осмотрел землю.

— Мы пересекли границу.

— Какую?

— Не знаю.

Каэль вздохнул.

— Снова любимый ответ.

Он повернулся.

И вдруг заметил, что красной ленты на дереве больше нет.

Самого дерева тоже.

Там, где несколько минут назад стояла высокая старая сосна, теперь лежало пустое поле.

Каэль застыл.

— Дарен.

Историк обернулся.

Увидел.

И выругался.

— Мы уже внутри.

— Внутри чего?

Дарен указал на пустое пространство.

— Рейвенхольма.

Каэль посмотрел вокруг.

Ни домов.

Ни стен.

Ни башен.

Только трава.

Ветер.

И серое небо.

— Очень скромная столица.

Дарен не ответил.

Он смотрел на землю.

Каэль проследил за его взглядом.

В траве лежал человеческий череп.

Совсем белый.

Чистый.

Рядом второй.

Третий.

Ещё десяток.

Каэль медленно вытащил меч.

— Девочки, назад.

Ива посмотрела на черепа.

— Кто это?

Дарен тихо ответил:

— Те, кто пытался уйти.

Они продолжили путь.

Теперь Каэль шёл первым.

Дарен замыкал маленькую колонну.

Девочки держались между ними.

Солнце постепенно опускалось, но тени в траве становились всё короче.

Каэль заметил это через полчаса.

Остановился.

Посмотрел на собственные ноги.

Тени почти не было.

— Что-то не так со светом.

Дарен кивнул.

— Здесь нет настоящего времени.

— Замечательно.

— Солнце движется только потому, что мы помним, как оно должно двигаться.

Каэль посмотрел на небо.

— А если перестанем помнить?

— Не советую проверять.

Впереди появилась фигура.

Человек стоял посреди поля.

Высокий.

В длинном тёмном плаще.

Лицо скрывала широкополая шляпа.

Каэль остановился.

Положил руку на меч.

Фигура не двигалась.

— Эй! — крикнул он.

Ответа не последовало.

Дарен медленно приблизился.

— Кто там?

Человек поднял голову.

И Каэль увидел собственное лицо.

Несколько секунд никто не говорил.

Человек перед ними был точной копией Каэля.

Те же тёмные волосы с серебряной прядью.

Тот же шрам на виске.

Те же глаза.

Даже плащ был таким же.

Но была одна разница.

У другого Каэля не было мечей.

Вместо них на поясе висела маленькая деревянная игрушка.

Кукла.

С обгоревшим лицом.

Малинка.

Ива вскрикнула.

— Это моя!

Другой Каэль посмотрел на неё.

И улыбнулся.

— Я знаю.

Настоящий Каэль поднял меч.

— Кто ты?

Двойник посмотрел на него с усталостью.

— Ты.

— Неудачная шутка.

— Я тоже так думал.

Дарен медленно отступил.

— Каэль…

— Молчи.

Двойник посмотрел на историка.

— Ты всё ещё водишь его кругами, Дарен?

Историк побледнел.

— Откуда ты…

— Я помню тебя.

Другой Каэль снял шляпу.

На его лбу обнаружился второй шрам.

Длинный.

Вертикальный.

Каэль смотрел на него.

— Из какого ты раза?

Двойник усмехнулся.

— Из того, который ты предпочёл забыть.

— Конкретнее.

— Из седьмого.

Дарен закрыл глаза.

— Нет.

Другой Каэль посмотрел на девочек.

Сначала на Иву.

Потом на Лею.

Его лицо изменилось.

— Обе, — прошептал он.

Настоящий Каэль нахмурился.

— Что?

Двойник медленно опустился на колени.

Смотрел на девочек.

И плакал.

— Ты спас обеих.

Каэль не знал, что ответить.

Другой Каэль поднял голову.

— Как?

— Не знаю.

Двойник рассмеялся сквозь слёзы.

— Конечно.

Он выпрямился.

Посмотрел на Дарена.

— Ты должен был рассказать ему правду.

Историк молчал.

— Всю правду.

Дарен отвёл глаза.

Настоящий Каэль медленно повернулся к нему.

— О чём он говорит?

Другой Каэль ответил вместо него:

— О том, что в седьмой раз девочек убил не ты.

Тишина.

Дарен резко поднял голову.

— Замолчи.

Двойник улыбнулся.

— Боишься?

Каэль почувствовал, как пальцы на рукояти меча сжимаются.

— Кто их убил?

Другой Каэль посмотрел на него.

Потом на Дарена.

— Спроси своего друга.

Дарен отступил.

Всего на шаг.

Но Каэль заметил.

— Дарен.

Историк покачал головой.

— Всё не так просто.

Каэль медленно поднял меч.

— Кто убил девочек?

— Я пытался остановить…

— Кто?!

Дарен закрыл глаза.

— Я.

Ива резко вдохнула.

Лея прижалась к ней.

Каэль стоял неподвижно.

Слово словно повисло между ними.

Я.

Одно слово.

Короткое.

Совершенно понятное.

И оттого невыносимое.

— Зачем? — спросил Каэль.

Дарен не ответил.

Другой Каэль медленно произнёс:

— Потому что решил, что мир важнее двух детей.

Историк открыл глаза.

— Ты знаешь, что случилось потом!

— Знаю.

— Ты видел, сколько людей погибло!

— Видел.

— Я пытался спасти мир!

Двойник посмотрел на него с такой ненавистью, что Каэль невольно отступил.

— Ты спас мир, Дарен.

Историк замолчал.

Другой Каэль продолжил:

— И оставил меня жить в нём.

Ива заплакала.

Тихо.

Без всхлипов.

Лея взяла её за руку.

Каэль посмотрел на них.

Потом на Дарена.

Историк стоял с опущенной головой.

Впервые с момента встречи он не пытался шутить.

Не искал красивых слов.

Не прятался за загадками.

Он выглядел старым.

Очень старым.

— Скажи мне одну вещь, — произнёс Каэль.

Дарен поднял глаза.

— Что?

— Ты собираешься сделать это снова?

Историк молчал.

Каэль повторил:

— Если придётся выбирать между миром и девочками, ты снова их убьёшь?

Долгая тишина.

Потом Дарен ответил:

— Да.

И Каэль ударил его.

Не мечом.

Кулаком.

Сильно.

Дарен упал на землю.

Не попытался защититься.

Каэль стоял над ним.

Дышал тяжело.

Ему хотелось ударить ещё раз.

И ещё.

Но он остановился.

Потому что за спиной стояли две девочки.

И смотрели.

— Вставай, — сказал он.

Дарен медленно поднялся.

Вытер кровь с губ.

— Ты прав.

Каэль усмехнулся.

— Это меня совершенно не утешает.

Другой Каэль стоял рядом.

Наблюдал.

Потом тихо произнёс:

— Теперь ты понимаешь, почему я остался здесь.

Настоящий Каэль повернулся.

— Почему?

Двойник посмотрел на пустое поле.

— Потому что не смог уйти после того, что сделал.

— Что ты сделал?

Другой Каэль улыбнулся.

Печально.

— Убил Дарена.

Историк побледнел.

Двойник продолжил:

— А потом попытался уничтожить мир, который тот спас.

Каэль молчал.

— И знаешь, что самое страшное?

— Что?

Другой Каэль посмотрел на девочек.

— Я почти преуспел.

Солнце исчезло внезапно.

Не зашло за горизонт.

Не скрылось за облаками.

Просто перестало существовать.

Поле погрузилось в серый сумрак.

Дарен резко поднял голову.

— Нам нужно уходить.

Другой Каэль покачал головой.

— Уже поздно.

Из травы начали подниматься люди.

Сначала один.

Потом второй.

Десятки.

Сотни.

Они вставали молча.

В старых одеждах.

С ржавыми мечами.

Некоторые были одеты как крестьяне.

Другие — как солдаты.

Третьи носили длинные церковные одежды.

Но у всех было одно общее.

На их лицах отсутствовали глаза.

Вместо них зияли пустые углубления.

Каэль поднял меч.

— Кто это?

Двойник посмотрел на него.

— Жители Рейвенхольма.

— Они мертвы?

— Хуже.

— Насколько хуже?

Другой Каэль усмехнулся.

— Они помнят, что живы.

Первый из безглазых людей сделал шаг.

Потом второй.

Третий.

Вся толпа начала приближаться.

Дарен вытащил короткий меч.

Каэль встал перед девочками.

Другой Каэль посмотрел на него.

— Ты собираешься сражаться?

— А есть варианты?

Двойник покачал головой.

— Есть.

— Какие?

Он протянул руку.

На ладони лежала обгоревшая деревянная кукла.

Малинка.

— Верни её девочке.

Каэль посмотрел на игрушку.

— Зачем?

Двойник улыбнулся.

— Потому что в первый раз ты так и не понял, кто действительно открыл Девятую дверь.

Ива медленно подняла голову.

Посмотрела на куклу.

Её лицо изменилось.

— Малинка…

Двойник протянул игрушку.

— Возьми.

Каэль резко перехватил его руку.

— Не трогай её.

Другой Каэль посмотрел ему в глаза.

— Ты до сих пор не понимаешь.

— Чего?

Двойник наклонился.

И тихо произнёс:

— Кукла не была проклята.

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

— Что?

— В ней не сидело чудовище.

Он посмотрел на Иву.

— Она была последним местом, где хранилось её настоящее имя.

Ива протянула руку.

Двойник осторожно положил куклу ей на ладонь.

Обгоревшая деревянная голова повернулась.

Маленький рот открылся.

И впервые за всё время Каэль услышал не чужой голос.

Не голос чудовища.

Не шёпот древней магии.

А тихий голос ребёнка.

— Я помню тебя, Ива.

Девочка заплакала.

— Малинка…

Кукла улыбнулась.

— Только меня зовут не Малинка.

Каэль замер.

Дарен отступил.

Другой Каэль закрыл глаза.

И деревянная игрушка произнесла:

— Меня зовут Память.

В тот же миг все безглазые жители Рейвенхольма остановились.

Повернули головы.

И одновременно опустились на колени.

Глава десятая. Память, вырезанная из дерева

Самым страшным было не то, что тысячи мёртвых людей встали на колени.

Самым страшным было то, что они сделали это перед куклой.

Маленькой деревянной игрушкой.

С обгоревшим лицом.

С отломанной рукой.

С ртом, который двигался слишком правильно для вырезанного из дерева.

Ива держала её обеими ладонями.

Смотрела.

Плакала.

Каэль стоял рядом, стиснув меч.

Дарен не двигался.

Другой Каэль медленно снял шляпу.

И тоже опустился на колени.

Настоящий Каэль посмотрел на него.

— Встань.

Двойник не ответил.

— Я сказал, встань.

— Не могу.

— Почему?

Другой Каэль поднял голову.

Его лицо было белым.

— Потому что я помню.

Кукла повернулась к Каэлю.

Маленькие деревянные глаза блеснули.

— А ты?

Он поднял меч.

— Я помню достаточно.

Кукла рассмеялась.

Тихо.

По-детски.

— Нет.

Она наклонила голову.

— Ты помнишь только то, что тебе позволили.

Каэль медленно сделал шаг.

— Кто?

Кукла улыбнулась.

— Ты сам.

Ива почувствовала, как игрушка становится тёплой.

Не горячей.

Не обжигающей.

Просто тёплой, как рука человека, которого давно знаешь.

Она осторожно прижала Малинку к груди.

— Ты правда моя?

— Да, — ответила кукла.

— Папа сделал тебя?

— Да.

Ива улыбнулась сквозь слёзы.

— Я помню.

Каэль резко повернулся.

— Ива, не слушай её.

Девочка посмотрела на него.

— Почему?

Он не знал, что сказать.

Кукла ответила вместо него:

— Потому что он боится.

— Чего?

— Вспомнить.

Ива опустила глаза.

— А что он забыл?

Кукла помолчала.

Затем произнесла:

— Как тебя звали до того, как ты стала Ивой.

Дарен закрыл глаза.

— Не надо.

Кукла повернула к нему голову.

— Ты всегда говоришь это, историк.

— Потому что знаю, что произойдёт.

— Нет. Ты знаешь только то, что уже произошло.

Дарен медленно поднял глаза.

— Разве этого недостаточно?

Кукла улыбнулась.

— Для человека — да.

Она посмотрела на Каэля.

— Но он давно перестал быть человеком.

Каэль почувствовал, как кольцо на пальце начинает нагреваться.

Снова.

Тонкая полоска металла словно пыталась прожечь кожу.

Он стиснул зубы.

— Что ты такое?

Кукла смотрела на него.

— Ты знаешь.

— Нет.

— Ты вырезал меня.

— Я не помню.

— Именно.

Она повернулась к Иве.

— Хочешь узнать, почему твой отец исчез?

Девочка замерла.

Каэль шагнул вперёд.

— Не надо.

Кукла не обратила внимания.

— Он не умер.

Ива всхлипнула.

— Правда?

— Правда.

— Тогда где он?

Кукла медленно подняла деревянную руку.

Указала на Каэля.

— Перед тобой.

Тишина.

Даже безглазые люди перестали шевелиться.

Ива смотрела на охотника.

Потом на куклу.

Потом снова на Каэля.

— Нет, — прошептала она.

Кукла улыбнулась.

— Да.

Каэль почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Ты лжёшь.

Кукла повернулась.

— Разве?

Она подняла маленькую руку.

И коснулась его груди.

Сквозь ткань.

Сквозь кожу.

Сквозь кости.

Каэль почувствовал удар.

Не боль.

Воспоминание.

Деревня.

Дом с красной крышей.

Маленькая кухня.

Женщина у очага.

Девочка, сидящая на полу.

Он сам.

Без мечей.

Без шрама.

С короткими тёмными волосами.

Он держит деревянную куклу.

Показывает дочери.

Смотри, Ива.

Девочка смеётся.

Она страшная!

Он улыбается.

Зато верная.

Женщина у очага поворачивается.

Ты опять вместо работы игрушки вырезаешь?

Он смеётся.

Это очень важная работа.

Девочка бросается ему на шею.

Папа!

Каэль упал на колени.

Воспоминание исчезло.

Он смотрел на собственные руки.

Те же.

Но другие.

На указательном пальце правой руки был маленький старый шрам.

От ножа.

Когда-то он порезался, вырезая куклу.

Ива медленно подошла.

— Папа?

Каэль поднял голову.

Он хотел сказать «нет».

Хотел объяснить, что это ловушка.

Что память можно подделать.

Что древние существа умеют создавать чужие воспоминания.

Но слова не приходили.

Потому что он помнил.

Не всё.

Но достаточно.

Ива осторожно коснулась его щеки.

— Папа?

Каэль закрыл глаза.

И заплакал.

Дарен смотрел на них.

Его руки дрожали.

Он знал, что это должно было произойти.

Знал с самого начала.

Но всё равно надеялся, что на этот раз им удастся избежать этого момента.

Другой Каэль поднялся с колен.

Подошёл к нему.

— Теперь ты понимаешь?

Дарен не ответил.

Двойник посмотрел на охотника и девочку.

— Он снова вспомнил.

Историк кивнул.

— Да.

— И снова всё начнётся.

Дарен посмотрел на безглазых жителей Рейвенхольма.

Они стояли неподвижно.

Ждали.

— Нет, — сказал он.

Другой Каэль повернулся.

— Что?

Историк медленно вытащил из сумки старую книгу.

«Книгу Первого Имени».

Открыл.

На первой странице больше не было надписи.

Вместо неё появилось одно слово.

ДЕСЯТЬ.

Дарен почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Нет, — повторил он. — На этот раз всё иначе.

Двойник посмотрел на книгу.

И побледнел.

— Десятый…

Дарен кивнул.

— Да.

— Но ведь девятого раза ещё не было.

Историк посмотрел на Каэля.

На Иву.

На Лею.

На маленькую деревянную куклу.

Потом тихо произнёс:

— Возможно, девятый раз уже закончился.

Другой Каэль долго молчал.

Затем посмотрел на небо.

Там, где раньше находилось солнце, теперь медленно появлялась огромная чёрная окружность.

Без света.

Без тени.

Без начала и конца.

Двойник опустил голову.

— Тогда нам всем конец.

Каэль поднялся.

Ива всё ещё держалась за его руку.

Он чувствовал её пальцы.

Маленькие.

Тёплые.

Настоящие.

— Если я твой отец, — медленно произнёс он, — кто тогда исчез в Вороньих Ямах?

Кукла повернула голову.

— Тот, кем ты был до того, как стал Каэлем Варном.

Он нахмурился.

— Объясни.

Кукла вздохнула.

Странный звук для деревянной игрушки.

— Ты хотел спасти дочь. Но для этого нужно было отдать имя.

— Я отдал своё.

— Да.

— И стал Каэлем Варном.

— Да.

— А прежний человек исчез?

Кукла кивнула.

— Из памяти мира.

Каэль посмотрел на Иву.

— Значит, я действительно был её отцом.

— Был.

— А теперь?

Кукла молчала.

Он повторил:

— А теперь?

Деревянные глаза посмотрели на него.

— Теперь решать тебе.

Каэль почувствовал, как внутри что-то сжимается.

Он посмотрел на Лею.

Она стояла в нескольких шагах.

Молчала.

Смотрела на него.

Две девочки.

Две дочери.

Две жизни.

Одна память.

Он медленно протянул свободную руку.

— Лея.

Девочка подняла голову.

— Да?

— Иди сюда.

Она помедлила.

Потом подошла.

Каэль взял её за руку.

Теперь обе стояли рядом.

Ива слева.

Лея справа.

Он посмотрел на них.

— Я не знаю, кем был раньше.

Дарен поднял голову.

Каэль продолжил:

— Не знаю, сколько раз мы встречались. Сколько раз я вас терял. Сколько людей погибло из-за моих решений.

Он посмотрел на безглазую толпу.

— Но я знаю одну вещь.

Ива крепче сжала его руку.

Лея смотрела на него.

— Я больше не стану выбирать между вами.

Кукла медленно наклонила голову.

— Даже если придётся выбирать между ними и миром?

Каэль посмотрел на неё.

— Тогда я найду способ спасти всех.

Кукла рассмеялась.

— Ты уже говорил это.

— Возможно.

— Восемь раз.

— Значит, скажу в девятый.

Кукла перестала смеяться.

На её деревянном лице появилась странная улыбка.

— Хорошо, Каэль Варн.

Она подняла руку.

И указала на чёрную окружность в небе.

— Тогда докажи.

Окружность начала опускаться.

Медленно.

Почти незаметно.

Но с каждым мгновением мир вокруг становился тише.

Безглазые жители Рейвенхольма подняли головы.

Дарен захлопнул книгу.

Другой Каэль отступил.

А деревянная кукла произнесла:

— Первый закон отменён.

Каэль посмотрел на неё.

— Какой?

Кукла улыбнулась.

— Мёртвые больше не обязаны оставаться мёртвыми.

Вся толпа одновременно вдохнула.

Тысячи людей.

Тысячи лёгких.

Тысячи голосов.

И над пустым полем раздался первый крик нового мира.

Конец десятой главы.

Глава одиннадцатая. Когда мёртвые вернулись

Первого воскресшего звали Орен.

Он узнал об этом спустя несколько минут после того, как снова научился дышать.

Сначала пришла боль.

Не сильная, но странная — словно кто-то наполнил грудь ледяной водой. Затем появился запах мокрой травы. Потом холод под босыми ногами. И только после этого Орен обнаружил, что у него есть руки.

Он поднял их к лицу.

Пальцы были длинными, с обломанными ногтями. На левом запястье виднелся старый ожог.

Орен помнил ожог.

Он получил его в кузнице отца, когда ему было двенадцать.

Воспоминание возникло неожиданно ярко: раскалённая полоса железа, запах горелой кожи, отцовский крик, холодная вода в корыте.

Орен улыбнулся.

У него был отец.

А значит, когда-то было детство.

Он попытался вспомнить лицо отца.

И увидел перед собой черноту.

Не отсутствие воспоминания.

Именно черноту.

Словно кто-то вырезал лицо из картины.

Орен коснулся собственных глаз.

Они были закрыты.

Он попытался открыть их.

Ничего не произошло.

Тогда он осторожно провёл пальцами по векам.

Век не было.

Только два гладких углубления.

Орен закричал.

И тысячи голосов ответили ему.

— Назад! — приказал Каэль.

Дарен уже тащил Лею к дорожному столбу. Ива сопротивлялась, пытаясь рассмотреть безглазых людей, которые один за другим поднимались с колен.

— Но они же не нападают!

— Пока, — ответил историк.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я очень хорошо знаком с человеческой природой.

Ива возмутилась:

— Но ты же сказал, что они не люди!

— Вот именно. С людьми мне хотя бы понятно, чего ожидать.

Каэль не слушал.

Он смотрел на толпу.

Существа двигались по-разному. Одни стояли совершенно неподвижно. Другие ощупывали собственные лица. Некоторые плакали. Несколько человек начали ходить между остальными, выкрикивая имена.

Имена.

Это было важно.

Каэль почувствовал, как на груди нагревается знак девяти линий.

— Дарен!

Историк обернулся.

— Что?!

— Они вспоминают!

— Я вижу!

— Нет. Смотри внимательнее!

Возле переднего ряда стояла женщина в зелёном платье. Её лицо оставалось пустым, но губы медленно появлялись под кожей, словно кто-то лепил их из глины.

Она повторяла одно слово.

— Эмрик… Эмрик… Эмрик…

Мужчина рядом повернулся.

В его лице тоже начали проступать черты.

— Селина?

Женщина вздрогнула.

Протянула руки.

— Эмрик!

Они бросились друг к другу.

И в тот миг, когда обнялись, их лица стали человеческими.

Совершенно обычными.

Мужчина оказался пожилым, с седой бородой и сломанным носом. Женщина была моложе, с глубокими морщинами вокруг глаз.

Они обнимались и плакали.

Каэль медленно опустил меч.

— Они возвращаются.

Дарен смотрел на супругов.

— Не все.

— Почему?

Историк указал на дальний край толпы.

Там стоял высокий человек в сером мундире.

Он не плакал.

Не ощупывал лицо.

Не пытался вспомнить собственное имя.

Просто смотрел прямо на Каэля.

Хотя у него не было глаз.

— Потому что некоторым некого вспомнить, — тихо произнёс Дарен.

Человек в мундире двинулся к ним.

Толпа расступалась перед ним.

Он шёл уверенно, почти торжественно, с той особенной осанкой, которую приобретают люди, привыкшие отдавать приказы и видеть, как их выполняют.

На груди его мундира висела медаль.

Девятиконечная звезда.

Дарен заметил её.

И перестал дышать.

— Каэль…

— Я вижу.

— Нет. Ты не знаешь, кто это.

— Тогда просвети.

Историк сглотнул.

— Маршал Эдрик Солл.

Каэль нахмурился.

— Никогда не слышал.

— Разумеется.

— Почему?

— Потому что он никогда не существовал.

Каэль повернулся.

— Ты уже говорил это о половине людей, которых мы встретили. Попробуй быть точнее.

Дарен посмотрел на приближающегося маршала.

— В первом мире Солл командовал королевской армией. Он устроил чистку в Рейвенхольме, когда начались исчезновения. Приказал казнить всех, кто не мог назвать имена родителей.

Каэль почувствовал неприятный холод.

— Сколько?

— Более семи тысяч.

— И что с ним случилось?

Дарен посмотрел на него.

— Ты его убил.

Маршал остановился в десяти шагах.

Его лицо было абсолютно гладким.

Но голос прозвучал отчётливо.

— Варн.

Каэль вытащил меч.

— Мы знакомы?

— Более чем.

Маршал медленно поднял руку.

На его ладони появились очертания старого шрама.

— Ты отрубил мне три пальца.

Каэль посмотрел на руку.

Пальцев действительно не хватало.

— Значит, недостаточно старался.

Маршал наклонил голову.

— А потом сжёг меня живьём.

— Тогда должен был справиться.

Дарен тихо простонал.

— Каэль, прошу тебя, не надо…

Но охотник уже смотрел на маршала.

— Ты убил семь тысяч человек?

Солл не ответил.

— Я спросил.

— Я спасал королевство.

Каэль усмехнулся.

— Знакомая фраза.

Он бросил короткий взгляд на Дарена.

Историк отвёл глаза.

Маршал продолжил:

— Когда имена начали исчезать, люди перестали узнавать собственных детей. Солдаты забывали приказы. Судьи не помнили законов. Мёртвые поднимались из могил и требовали вернуть им имущество.

— И ты решил убить всех подозрительных?

— Я установил порядок.

Каэль медленно поднял клинок.

— Тогда, возможно, стоит напомнить тебе, чем всё закончилось.

Маршал не пошевелился.

— Попытайся.

Каэль атаковал без предупреждения.

Короткий выпад в грудь.

Затем удар по шее.

Оба движения были быстрыми и точными.

Маршал не попытался защититься.

Клинок вошёл в его тело, словно в мокрую глину.

Из раны не потекла кровь.

Вместо неё высыпались буквы.

Маленькие.

Чёрные.

Они падали на траву, извивались, словно насекомые, и исчезали.

Маршал посмотрел на меч, торчащий из груди.

Затем на Каэля.

— Ты не научился ничему новому.

Он схватил клинок рукой.

Сжал.

Металл заскрипел.

Каэль попытался выдернуть оружие.

Не смог.

Маршал поднял свободную руку.

И произнёс слово.

Каэль не расслышал его.

Но почувствовал.

Мир вокруг вдруг стал тяжёлым.

Воздух загустел.

Мышцы перестали слушаться.

Он рухнул на одно колено.

Маршал наклонился.

— Теперь ты вспомнишь, как умирал.

И приложил ладонь к его лбу.

Каэль увидел огонь.

Не видение.

Не сон.

Он стоял посреди горящего дворца.

Вокруг лежали тела солдат.

Стены рушились.

По полу текла кровь.

Перед ним стоял маршал Солл.

Живой.

Человеческий.

С тремя отрубленными пальцами.

Он держал за волосы маленькую девочку.

Иву.

Каэль почувствовал, как кровь холодеет.

Но девочка была не той Ивой, которую он знал.

Эта была старше.

Лет четырнадцати.

С длинными волосами.

И в глазах у неё не было страха.

Маршал приставил нож к её горлу.

— Отдай книгу!

Каэль держал в руках чёрный том.

На обложке было написано:

КНИГА ПЕРВОГО ИМЕНИ

Он смотрел на маршала.

Потом на девочку.

— Отпусти её.

Солл рассмеялся.

— Сначала книга.

Каэль сделал шаг.

Маршал сильнее прижал нож.

На шее Ивы появилась кровь.

— Не подходи!

Девочка посмотрела на Каэля.

И улыбнулась.

— Папа.

Он замер.

Она произнесла:

— Не отдавай.

Маршал выругался.

Каэль увидел, как нож движется.

И в тот же миг что-то внутри него оборвалось.

Он не помнил, как оказался рядом.

Не помнил, как схватил маршала.

Не помнил, как отрубил ему пальцы.

Но прекрасно помнил огонь.

Солл кричал.

Молил.

Обещал всё, что угодно.

Каэль держал его за горло.

И смотрел, как пламя поднимается по мундиру.

— Ты хотел порядка, — произнёс он.

Маршал кричал.

— Получай.

Каэль бросил его в огонь.

Потом повернулся к девочке.

И увидел, что она мертва.

Горло было перерезано.

Глаза открыты.

На губах застыла улыбка.

Каэль упал на колени.

Подхватил тело.

Прижал к себе.

— Ива…

Она не дышала.

— Ива!

Он закричал.

И от его крика дворец начал рушиться.

Каэль очнулся на траве.

Маршал стоял над ним.

Чёрный клинок лежал в нескольких шагах.

Дарен и девочки были далеко.

Солл медленно произнёс:

— Вспомнил?

Каэль дышал тяжело.

Во рту ощущался вкус пепла.

В груди горела боль.

Он видел Иву.

Мёртвую.

Четырнадцатилетнюю.

С перерезанным горлом.

Он медленно поднялся.

— Да.

Маршал наклонил голову.

— Тогда ты знаешь, что я сделал.

Каэль посмотрел на него.

— Знаю.

— И знаешь, что сделаю снова.

Охотник поднял меч.

— Не сомневаюсь.

Маршал усмехнулся.

— Ты не можешь убить меня.

Каэль посмотрел на чёрные буквы, которые всё ещё ползали в траве.

Потом на толпу.

На людей, которые обнимались, вспоминая свои семьи.

И вдруг понял.

Маршал был здесь не потому, что мир вернул мёртвых.

Он был здесь потому, что кто-то его помнил.

Каэль медленно убрал меч.

Солл нахмурился.

— Что ты делаешь?

— Ошибку исправляю.

— Какую?

Каэль повернулся к Дарену.

— Ты помнишь его?

Историк побледнел.

— Да.

— Очень хорошо?

— К сожалению.

— А кто ещё?

Дарен посмотрел на толпу.

— Все, кто жил в Рейвенхольме.

Каэль кивнул.

— Значит, нужно сделать так, чтобы они перестали.

Маршал отступил.

Впервые.

— Что?

Каэль посмотрел на Иву.

Девочка стояла рядом с Леей.

В руках держала деревянную куклу.

— Память, — произнёс он.

Кукла подняла голову.

— Да?

— Ты умеешь забирать воспоминания?

Маленькие деревянные губы улыбнулись.

— Разумеется.

Маршал развернулся.

Бросился бежать.

Но было поздно.

Кукла открыла рот.

И произнесла:

— Эдрик Солл.

Маршал застыл.

Вся толпа одновременно повернула головы.

Кукла продолжила:

— Ты был человеком, который хотел порядка.

Солл попытался закричать.

Но звук не вышел.

— Ты убивал, потому что боялся хаоса.

Его мундир начал распадаться.

Медаль упала в траву.

— Ты сжигал книги, потому что боялся правды.

Лицо маршала стало прозрачным.

Каэль смотрел на него.

Без ненависти.

Без удовольствия.

Только с усталостью.

Кукла произнесла последнее:

— А теперь тебя никто не помнит.

Маршал исчез.

Не рассыпался.

Не сгорел.

Не умер.

Его просто не стало.

На траве осталась медаль.

Девятиконечная звезда.

Каэль поднял её.

Металл был холодным.

Он посмотрел на Дарена.

— Кто это был?

Историк нахмурился.

— Кто?

Каэль почувствовал, как холодеет спина.

Он посмотрел на медаль.

Знал, что она кому-то принадлежала.

Знал, что только что произошло нечто важное.

Но не мог вспомнить кому.

И тогда он понял страшную вещь.

Можно убить человека.

Можно убить чудовище.

Можно уничтожить целый город.

Но самое страшное — сделать так, чтобы никто никогда не узнал, что всё это существовало.

Память тихо рассмеялась.

Ива посмотрела на неё.

— Что смешного?

Кукла повернула деревянную голову.

— Ничего, милая.

— Тогда почему ты смеёшься?

— Потому что твой отец наконец начал понимать.

Каэль медленно подошёл.

— Что именно?

Кукла посмотрела на него.

— Почему ты потерял имя.

Он нахмурился.

— Я отдал его, чтобы спасти дочь.

— Нет.

Каэль замер.

— Что?

Память улыбнулась.

— Ты отдал имя, чтобы спасти себя от воспоминания о том, что сделал.

Тишина.

Дарен поднял голову.

Другой Каэль стоял в стороне.

Его лицо стало совершенно неподвижным.

Каэль почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— О чём ты говоришь?

Кукла посмотрела на него.

— Ты не был героем, Каэль.

— Я этого никогда не утверждал.

— Ты не был даже хорошим человеком.

Он усмехнулся.

— И это не новость.

Кукла перестала улыбаться.

— Ты был тем, кто придумал стирать имена.

Дарен резко шагнул вперёд.

— Замолчи!

Но кукла уже продолжала:

— Ты создал первый ритуал забвения.

Каэль почувствовал, как мир вокруг становится неправдоподобно тихим.

— Нет.

— Ты научил людей вычёркивать друг друга из истории.

— Нет.

— Ты создал Смотрителей.

Каэль отступил.

Кукла смотрела на него.

— И ты открыл Первую дверь.

В небе чёрная окружность начала расширяться.

Свет медленно исчезал.

Безглазые жители Рейвенхольма подняли головы.

Дарен закрыл лицо руками.

Другой Каэль тихо произнёс:

— Теперь ты вспомнишь всё.

И кукла улыбнулась.

— Добро пожаловать домой, Первый Смотритель.

Конец одиннадцатой главы.

Глава двенадцатая. Первый Смотритель

Каэль рассмеялся.

Не потому, что ему было весело.

И не потому, что он не поверил.

Он смеялся так, как иногда смеются люди, которым сообщили нечто настолько чудовищное, что разум предпочитает принять это за шутку.

— Первый Смотритель, — повторил он. — Замечательно.

Кукла смотрела на него.

— Ты не веришь?

— Я верю, что ты умеешь разговаривать. Для деревянной игрушки это уже весьма внушительное достижение.

— Ты пытаешься избежать правды.

— Я пытаюсь понять, почему моя жизнь за последние четыре дня превратилась в собрание сумасшедших пророчеств.

Дарен молчал.

Другой Каэль тоже.

И это раздражало сильнее всего.

Каэль повернулся к двойнику.

— Ты знал?

Тот медленно кивнул.

— Да.

— С самого начала?

— Не с самого.

— Когда узнал?

Другой Каэль посмотрел на чёрную окружность в небе.

— Когда потерял всё.

Каэль стиснул зубы.

— Ты мог сказать.

Двойник усмехнулся.

— Мог.

— Почему не сказал?

— Потому что тогда ты убил бы себя раньше времени.

Каэль хотел ответить, но почувствовал внезапную слабость.

Знак на груди горел.

Не просто нагревался.

Он словно пытался прожечь кожу изнутри.

Каэль расстегнул ворот рубахи.

Девять линий начали двигаться.

Медленно.

Одна за другой.

Они поворачивались вокруг центрального круга, складываясь в новый символ.

Дарен побледнел.

— Не трогай.

— Что это?

Историк сглотнул.

— Печать Первого.

Кукла подняла голову.

— Она просыпается.

Каэль посмотрел на неё.

— Тогда, возможно, пора объяснить мне всё с самого начала.

Память улыбнулась.

— Ты уверен?

Он долго молчал.

Потом кивнул.

— Да.

Кукла закрыла деревянные глаза.

И мир исчез.

Каэль стоял в большой каменной комнате.

Высокие окна выходили на море.

За ними шёл дождь.

На столе лежали книги.

Много книг.

Некоторые были написаны на языках, которых он не знал.

Другие — на языке, который понимал слишком хорошо.

Возле окна стояла женщина.

Не его жена.

Другая.

Пожилая.

С седыми волосами, собранными в тугой узел.

Она смотрела на море.

— Ты опоздал, — сказала она.

Каэль хотел спросить, кто она.

Но услышал собственный голос.

— Я знаю.

Женщина повернулась.

— Совет уже принял решение.

— Какое?

— Уничтожить город.

Каэль почувствовал холод.

— Рейвенхольм?

Она кивнула.

— Да.

— Сколько людей?

— Почти двести тысяч.

— И Совет считает это допустимым?

Женщина посмотрела на него.

— Совет считает это необходимым.

Каэль подошёл к столу.

На нём лежала раскрытая книга.

Он увидел схему.

Девять кругов.

Девять дверей.

И одно большое слово в центре.

ЗАБВЕНИЕ

Он почувствовал, как кровь холодеет.

Женщина продолжила:

— Мы можем уничтожить город физически. Но тогда всё, что находится под ним, проснётся.

— А если стереть город из памяти?

Она посмотрела на него.

— Тогда мир сам исправит противоречие.

Каэль медленно поднял глаза.

— Люди исчезнут.

— Да.

— Вместе с домами?

— Да.

— И никто не вспомнит, что они существовали?

Женщина кивнула.

— Именно.

Каэль посмотрел на схему.

Потом на свои руки.

На них не было шрамов.

Не было следов старой магии.

Только чернила на пальцах.

Он был молодым человеком.

Учёным.

Не охотником.

Не воином.

И не человеком, который привык убивать.

— Я могу создать такой ритуал, — услышал он собственный голос.

Женщина медленно выдохнула.

— Ты уверен?

— Да.

— Но цена…

— Я знаю.

Каэль почувствовал, как внутри всё холодеет.

Он уже понимал, что услышит.

И всё равно ждал.

Женщина посмотрела на него.

— Первый, кто применит ритуал, потеряет своё настоящее имя.

Молодой Каэль опустил глаза.

— Это приемлемо.

Женщина помолчала.

Потом тихо спросила:

— А если вместе с именем ты потеряешь себя?

Он улыбнулся.

— Тогда, возможно, это будет справедливая цена.

Видение оборвалось.

Каэль упал на колени.

В груди горела боль.

Перед глазами плавали чёрные пятна.

Он слышал голоса.

Дарена.

Ивы.

Леи.

Но не мог разобрать слова.

Потом всё постепенно вернулось.

Поле.

Безглазые люди.

Чёрная окружность в небе.

Кукла.

Каэль поднял голову.

— Я создал ритуал.

Память кивнула.

— Да.

— Чтобы спасти мир.

— Так ты говорил.

Он посмотрел на неё.

— Это неправда?

Кукла медленно наклонила голову.

— Правда. Но неполная.

Каэль почувствовал усталость.

Глубокую.

Почти физическую.

— Что ещё?

Кукла не ответила.

Вместо неё заговорил Дарен.

— Ты создал ритуал, чтобы остановить то, что находилось под Рейвенхольмом.

Каэль повернулся.

Историк смотрел на него.

Впервые без насмешки.

Без привычной лёгкости.

— Но Совет использовал его иначе.

— Как?

Дарен медленно выдохнул.

— Они начали стирать людей.

Каэль нахмурился.

— Кого?

— Всех, кто мешал.

Тишина.

Историк продолжил:

— Сначала преступников. Потом политических противников. Потом свидетелей. Потом тех, кто просто знал слишком много.

Каэль почувствовал тошноту.

— А я?

Дарен посмотрел на него.

— Ты пытался остановить их.

— Удалось?

Историк покачал головой.

— Нет.

— Что произошло?

Дарен долго молчал.

Потом произнёс:

— Они стёрли твою жену.

Каэль застыл.

— Что?

— Не убили. Не изгнали. Не заключили в тюрьму. Они уничтожили её имя.

Он почувствовал, как мир вокруг перестаёт существовать.

Дарен продолжал:

— Она была первой, кто обнаружил, что ритуал можно обратить. Что забытые люди не исчезают окончательно. Что их память остаётся где-то за Девятой дверью.

Каэль закрыл глаза.

Женщина.

Снег за окном.

Синие глаза.

Кольцо.

Обещай, что не забудешь.

Он понял.

Она знала.

С самого начала.

Знала, что её могут стереть.

И просила единственное, что могло защитить её.

Память.

— Я обещал, — прошептал он.

Дарен кивнул.

— Да.

— И не смог.

— Нет.

Каэль опустил голову.

Долго сидел неподвижно.

Потом спросил:

— Что стало с нашей дочерью?

Дарен посмотрел на Лею.

Девочка стояла рядом с Ивой.

Обе молчали.

Историк ответил:

— Она умерла.

Каэль стиснул зубы.

— Я знаю.

— Нет.

Дарен медленно покачал головой.

— Она умерла не при рождении.

Каэль поднял голову.

— Что?

Историк посмотрел на него с такой печалью, что охотник почувствовал, как внутри всё обрывается.

— Ей было десять лет.

Каэль не мог пошевелиться.

— Нет…

— Её звали Лея.

Девочка в белом платье подняла голову.

Дарен продолжил:

— Совет забрал её, когда ты отказался продолжать работу над ритуалом.

Каэль почувствовал, как мир начинает рассыпаться.

— Нет.

— Они хотели заставить тебя вернуться.

— Нет!

— Ты отказался.

Каэль закрыл глаза.

Дарен говорил тихо.

Очень тихо.

— Тогда они стёрли её имя.

Каэль закричал.

Не от боли.

От воспоминания.

Оно вернулось целиком.

Маленькая девочка.

Десять лет.

Тёмные волосы.

Синие глаза.

Она сидит на полу и рисует.

Он подходит.

— Что рисуешь?

— Наш дом.

— А почему у него три трубы?

Девочка смеётся.

— Потому что у нас три камина.

— У нас один.

— Тогда нужно построить ещё два.

Он улыбается.

Она поднимает рисунок.

— Папа, а ты всегда будешь меня помнить?

Он удивляется.

— Конечно.

— Даже когда я вырасту?

— Особенно тогда.

Девочка улыбается.

А потом дверь распахивается.

В комнату входят люди в белых одеждах.

На груди у каждого девять серебряных колец.

Смотрители.

Они хватают девочку.

Он бросается к ним.

Солдаты сбивают его с ног.

Девочка кричит.

— Папа!

Он пытается подняться.

Не может.

Один из Смотрителей кладёт ладонь ей на лоб.

Произносит слово.

И Каэль забывает, что у него есть дочь.

Когда видение исчезло, он лежал на земле.

Ива плакала рядом.

Лея стояла неподвижно.

Дарен смотрел на него.

Кукла молчала.

Каэль медленно сел.

На лице не было слёз.

Только пустота.

— Они забрали её, — произнёс он.

Дарен кивнул.

— Да.

— Стерли.

— Да.

Каэль посмотрел на Лею.

Девочка стояла в нескольких шагах.

Он протянул руку.

Она подошла.

Он обнял её.

Крепко.

Очень крепко.

И впервые за семнадцать лет вспомнил, как пахли её волосы.

Дождём.

Мылом.

И немного яблоками.

Лея заплакала.

— Папа…

Каэль закрыл глаза.

— Я помню тебя.

Она всхлипнула.

— Правда?

— Да.

Он прижал её к себе.

— Прости.

Лея покачала головой.

— Ты не виноват.

Каэль не ответил.

Потому что знал: виноват.

Не в том, что её забрали.

Не в том, что её имя стёрли.

Но в том, что создал оружие, которым это сделали.

Дарен медленно подошёл.

— Каэль.

Охотник поднял голову.

— Что?

— Теперь ты понимаешь, почему Совет боится тебя.

Каэль посмотрел на него.

— Совет ещё существует?

Историк кивнул.

— Да.

— Где?

Дарен посмотрел на чёрную окружность в небе.

— За Девятой дверью.

Каэль медленно поднялся.

Лея всё ещё держала его за руку.

Ива стояла рядом.

Он посмотрел на куклу.

— Ты сказала, что я открыл Первую дверь.

Память кивнула.

— Да.

— А кто открыл остальные?

Кукла улыбнулась.

— Те, кто пришёл после тебя.

— Смотрители?

— Да.

Каэль посмотрел на небо.

— И что находится за Девятой?

Кукла перестала улыбаться.

Впервые.

Её деревянное лицо стало совершенно неподвижным.

— То, что они пытались забыть.

Каэль нахмурился.

— Что именно?

Кукла помолчала.

Потом произнесла:

— Первого человека.

Тишина.

Дарен закрыл глаза.

Другой Каэль медленно опустил голову.

Ива посмотрела на куклу.

— Разве это страшно?

Память повернулась к ней.

— Очень.

— Почему?

Кукла ответила не сразу.

Потом тихо сказала:

— Потому что он помнит всё.

Конец двенадцатой главы.

Глава тринадцатая. Библиотека несбывшихся жизней

Они вошли в Рейвенхольм на рассвете, хотя рассвета не было.

Небо оставалось серым, а чёрная окружность висела над полем, словно огромный незрячий глаз. Однако где-то далеко послышались петухи, и Дарен объявил, что наступило утро.

Каэль не стал спорить.

Последние несколько дней он научился принимать самые невероятные вещи с усталой покорностью.

Если историк утверждал, что утро наступило, значит, пусть будет утро.

Безглазые жители города шли впереди.

Некоторые уже обрели лица.

Другие по-прежнему оставались без глаз, но уверенно двигались по невидимым улицам.

Они обходили места, где когда-то стояли дома.

Останавливались возле давно исчезнувших дверей.

Стучали в пустоту.

Один старик долго стоял посреди поля, протянув руку вперёд.

— Здесь была моя жена, — говорил он.

Никто не отвечал.

— Она всегда встречала меня возле окна.

Он улыбался.

— А я делал вид, что не вижу.

Каэль смотрел на него.

Потом отвернулся.

Потому что слишком хорошо понимал.

К полудню они добрались до библиотеки.

Вернее, до места, где она когда-то находилась.

Над травой возвышалась единственная каменная арка.

Высокая.

Почти целая.

На ней сохранились надписи.

Каэль не смог их прочитать.

Дарен подошёл ближе.

Провёл пальцами по камню.

— Вот она.

— Библиотека?

Историк кивнул.

— Самая большая в мире.

Каэль посмотрел на пустое поле.

— Архитектура впечатляет.

Дарен не улыбнулся.

— Подожди.

Он достал «Книгу Первого Имени».

Открыл.

Положил на землю.

Страницы начали перелистываться сами собой.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

Буквы поднимались с бумаги, кружились в воздухе и складывались в тонкие чёрные линии.

Линии тянулись к арке.

Обвивали камень.

Заполняли пустое пространство.

И вдруг перед ними появилась дверь.

Большая.

Дубовая.

С медными ручками.

Каэль посмотрел на историка.

— Ты всегда так открываешь библиотеки?

Дарен усмехнулся.

— Только самые дорогие.

Он толкнул дверь.

За ней находился огромный зал.

Полки уходили вверх настолько высоко, что терялись в темноте.

Между ними висели лестницы.

На стенах горели тысячи свечей.

А в центре зала стоял длинный стол.

За которым сидела женщина.

Она была очень старой.

Настолько старой, что Каэлю показалось: её лицо состоит почти исключительно из морщин.

Седые волосы были собраны в аккуратный узел.

На носу сидели очки с толстыми стёклами.

Перед женщиной лежала раскрытая книга.

Она писала.

Медленно.

Тщательно.

Не поднимая головы.

Дарен остановился.

— Госпожа Мерис.

Женщина продолжала писать.

— Остролист.

— Рад вас видеть.

— Лжёшь.

Дарен улыбнулся.

— Как всегда.

Она поставила точку.

Закрыла книгу.

Только после этого подняла глаза.

Посмотрела на Каэля.

Потом на девочек.

И вздохнула.

— Опять.

Каэль почувствовал раздражение.

— Вы тоже будете говорить, что уже встречали меня восемь раз?

Женщина посмотрела на него поверх очков.

— Нет.

Он удивился.

— Нет?

— Девятнадцать.

Тишина.

Дарен побледнел.

Каэль медленно повернулся к нему.

— Дарен.

Историк молчал.

— Ты говорил восемь.

Дарен сглотнул.

— Я помню восемь.

Старуха усмехнулась.

— Значит, память у тебя хуже, чем я думала.

Каэль почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Сколько раз всё происходило?

Женщина медленно сняла очки.

Протёрла их.

Потом ответила:

— Сколько раз? Это зависит от того, что считать началом.

Каэль стиснул зубы.

— Начни с первого.

Старуха посмотрела на него.

— Первого не было.

Он молчал.

Она продолжила:

— Именно поэтому всё и началось.

Её звали Мерис Таль.

Она была последним библиотекарем Рейвенхольма.

По крайней мере, так утверждала сама.

На вопрос, сколько ей лет, отвечала:

— Достаточно, чтобы не обсуждать это с незнакомцами.

Когда Каэль заметил, что знакомиться им уже поздно, она посмотрела на него с неожиданным интересом.

— Ты изменился.

— Мне часто это говорят.

— Нет. Раньше ты был умнее.

Дарен тихо рассмеялся.

Каэль посмотрел на него.

— Не начинай.

Мерис поднялась из-за стола.

Двигалась медленно, но уверенно.

Она подошла к Иве.

Посмотрела на деревянную куклу.

И впервые её лицо изменилось.

Появилось что-то похожее на страх.

— Где ты её взяла?

Ива крепче прижала Малинку.

— Папа сделал.

Мерис подняла глаза на Каэля.

— Ты сделал это?

Он пожал плечами.

— Похоже.

Старуха покачала головой.

— Значит, всё хуже, чем я думала.

Каэль устало вздохнул.

— Прекрасно. Ещё один человек, который не способен говорить прямо.

Мерис протянула руку.

— Дай мне куклу.

Ива отступила.

— Нет.

— Я не причиню ей вреда.

Кукла подняла голову.

— Лжёшь, Мерис.

Старуха застыла.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Мерис тихо произнесла:

— Ты помнишь меня.

Кукла улыбнулась.

— Я помню всех.

Мерис медленно опустилась на колени.

Не перед Ивой.

Перед куклой.

Каэль почувствовал, как по спине проходит холод.

— Что происходит?

Старуха не ответила.

Она смотрела на деревянную игрушку.

И плакала.

— Я думала, тебя уничтожили.

Кукла наклонила голову.

— Меня нельзя уничтожить.

— Знаю.

— Тогда почему думала?

Мерис закрыла глаза.

— Потому что очень хотела.

Каэль положил руку на меч.

— Достаточно.

Старуха подняла голову.

— Что?

— Я устал от загадок. От людей, которые знают моё прошлое лучше меня. От мёртвых, которые оказываются живыми. От детей, которых приходится спасать от собственного существования.

Он посмотрел на Мерис.

— Я хочу ответы.

Старуха медленно поднялась.

Некоторое время молчала.

Потом кивнула.

— Хорошо.

Она повернулась к Дарену.

— Закрой двери.

Историк послушался.

Дубовые створки сомкнулись.

Все свечи в зале одновременно вспыхнули ярче.

Мерис подошла к длинному столу.

Положила на него ладонь.

— Перед тем как я расскажу, ты должен понять одну вещь.

Каэль усмехнулся.

— Удивите.

Старуха посмотрела на него.

— Мир не был создан богами.

— Это я уже слышал.

— Его создали люди.

Каэль замолчал.

Дарен медленно поднял голову.

Мерис продолжила:

— Не нынешние люди. Те, кто жили до нас. До первых королевств. До первых храмов. До самой смерти.

— Люди были бессмертными?

— Нет.

Старуха улыбнулась.

— Они просто не знали, что должны умирать.

Каэль нахмурился.

— Объясни.

Мерис указала на книги.

— Всё, что существует, существует потому, что мир помнит это. Камень остаётся камнем, потому что помнит свою форму. Дерево растёт, потому что помнит, как быть деревом. Человек живёт, потому что помнит себя.

Каэль смотрел на неё.

— А смерть?

— Забвение.

Тишина.

Старуха продолжила:

— Когда первое существо перестало помнить себя, оно умерло. Но его память никуда не исчезла. Она осталась в мире.

— И стала Пустотником?

Мерис покачала головой.

— Нет.

Она посмотрела на чёрную окружность за высокими окнами.

— Она стала Первым человеком.

Каэль почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Ты сказала, что люди создали мир.

— Да.

— А теперь говоришь, что Первый человек появился после смерти первого существа.

Старуха улыбнулась.

— Именно.

Он медленно покачал головой.

— Это бессмыслица.

— Нет. Это петля.

Дарен закрыл глаза.

Мерис продолжила:

— Первое существо создало мир, чтобы помнить себя. Но мир не мог существовать без памяти. Поэтому первое существо создало людей. Люди создали мир. А мир создал первое существо.

Каэль долго молчал.

Потом произнёс:

— И где начало?

Мерис посмотрела на него.

— Его нет.

За окнами раздался гром.

Свечи дрогнули.

Где-то далеко прозвенел колокол.

Один.

Глубокий.

Мерис закрыла глаза.

— Он просыпается.

Каэль посмотрел на неё.

— Первый человек?

Старуха кивнула.

— Да.

— И что будет, когда проснётся?

Она медленно открыла глаза.

— Он вспомнит мир таким, каким тот был до появления людей.

Каэль нахмурился.

— И?

Мерис посмотрела на девочек.

Потом на Дарена.

Потом на Каэля.

— И все мы перестанем существовать.

Тишина.

Каэль медленно сел.

Он чувствовал себя человеком, которому предложили решить задачу, написанную на языке, которого он не знает.

— Значит, нам нужно не дать ему проснуться.

Мерис кивнула.

— Да.

— Как?

Она посмотрела на куклу.

Память улыбнулась.

— Очень просто.

Все повернулись.

Кукла подняла деревянную руку.

— Нужно заставить его забыть самого себя.

Дарен тихо выругался.

Мерис закрыла глаза.

Каэль посмотрел на игрушку.

— И кто это сделает?

Память медленно повернула голову.

Посмотрела на Иву.

Потом на Лею.

И произнесла:

— Его дочери.

Конец тринадцатой главы.

Глава четырнадцатая. Цена бессмертия

— Нет, — сказал Каэль.

Слово прозвучало негромко.

Без угрозы.

Без крика.

Но в огромном зале библиотеки оно отразилось от каменных стен, словно удар молота.

Мерис посмотрела на него.

— Ты ещё не услышал, что именно требуется.

— Услышал достаточно.

— Каэль…

— Нет.

Дарен медленно опустился на стул.

Он выглядел человеком, который уже знал продолжение разговора и не ждал от него ничего хорошего.

Память смотрела на охотника.

Маленькие деревянные губы были неподвижны.

Лея прижалась к Иве.

Обе девочки молчали.

Каэль подошёл к столу.

Положил на него меч.

— Я не знаю, кем был до того, как стал Каэлем Варном. Не знаю, сколько раз погибал этот проклятый мир. Не знаю, сколько ещё людей придётся встретить, чтобы каждый рассказал мне новую версию моей собственной жизни.

Он посмотрел на Мерис.

— Но я знаю, что дети не должны платить за ошибки взрослых.

Старуха медленно кивнула.

— Это достойная мысль.

— Рад, что мы согласны.

— Только она не имеет отношения к тому, что происходит.

Каэль нахмурился.

Мерис продолжила:

— Ты считаешь, что можешь выбрать иной путь. Что достаточно захотеть сильнее, сражаться упорнее, пожертвовать собой вместо них.

— Да.

— Именно поэтому ты терпел поражение девятнадцать раз.

Каэль стиснул зубы.

— Тогда на двадцатый попробую что-нибудь новое.

Старуха посмотрела на него с неожиданной печалью.

— Это ты тоже говорил.

Она провела их в дальнюю часть библиотеки.

Там полки стояли так тесно, что между ними едва мог пройти взрослый человек. В воздухе пахло старой бумагой, воском и чем-то сухим, напоминающим запах осенних листьев.

На каждой полке лежали книги.

Тысячи.

Десятки тысяч.

Но ни на одной не было названия.

Только номера.

Мерис остановилась возле огромного железного шкафа.

На дверце висело девять замков.

— Это хранилище несбывшихся жизней.

Каэль посмотрел на замки.

— Не слишком ли много для библиотеки?

Старуха усмехнулась.

— Некоторые книги опаснее мечей.

Дарен подошёл ближе.

— Вы собираетесь показать ему записи?

Мерис кивнула.

— Да.

Историк побледнел.

— Он не выдержит.

— Тогда пусть наконец научится.

Она достала связку ключей.

Первый замок открылся с сухим щелчком.

Потом второй.

Третий.

Четвёртый.

Каэль смотрел на её руки.

Пальцы у старухи дрожали.

Но движения были точными.

Когда открылся девятый замок, Мерис отступила.

Дверца шкафа распахнулась сама.

Внутри стояла одна книга.

Толстая.

В чёрном переплёте.

Без названия.

Мерис осторожно взяла её.

Положила на стол.

— Здесь записаны все твои жизни.

Каэль почувствовал, как внутри всё напрягается.

— Все девятнадцать?

Старуха покачала головой.

— Нет.

Она открыла первую страницу.

Там было написано:

КАЭЛЬ ВАРН

Под именем стояло число.

1 247

Каэль долго смотрел на него.

Потом поднял глаза.

— Что это?

Мерис ответила:

— Количество раз, когда ты пытался исправить мир.

Дарен сел.

Очень медленно.

Словно у него внезапно перестали держать ноги.

— Нет…

Мерис посмотрела на него.

— Ты знал только восемь последних.

Историк закрыл лицо руками.

Каэль стоял неподвижно.

Тысяча двести сорок семь.

Число не помещалось в голове.

Он пытался представить себе столько жизней.

Столько смертей.

Столько разочарований.

Столько утрат.

И каждый раз — возвращение к началу.

— Почему я не помню? — спросил он.

Мерис посмотрела на книгу.

— Потому что ты сам попросил забыть.

— Каждый раз?

— Да.

— Зачем?

Старуха не ответила.

Она перевернула страницу.

На ней была только одна фраза.

«Я не могу больше помнить их смерть».

Каэль почувствовал боль в груди.

Мерис продолжила:

— В первой жизни ты пытался спасти жену. Во второй — дочь. В третьей — обеих. Потом решил, что нужно уничтожить Смотрителей. Потом — Совет. Потом — саму магию имён.

Она медленно перелистывала страницы.

— Ты становился королём. Преступником. Священником. Учёным. Воином. Однажды даже пытался стать богом.

Каэль усмехнулся.

— Получилось?

Старуха посмотрела на него.

— На сорок семь лет.

Он замолчал.

— А потом?

— Ты обнаружил, что боги тоже умирают.

Ива стояла возле Леи.

Девочки держались за руки.

Они слушали разговор взрослых, но многое оставалось непонятным.

Ива осторожно спросила:

— А мы тоже жили тысячу раз?

Мерис повернулась к ней.

— Да.

— И каждый раз умирали?

Старуха помолчала.

— Почти.

Лея сжала руку Ивы.

— А были разы, когда мы жили долго?

Мерис посмотрела на них.

В её глазах появилась печаль.

— Были.

— Сколько?

Старуха закрыла книгу.

— В четыреста двенадцатой жизни вы обе дожили до старости.

Каэль резко поднял голову.

— Обе?

Мерис кивнула.

— Да.

— И мир не погиб?

— Нет.

Тишина.

Каэль почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Значит, это возможно.

Мерис не ответила.

Он подошёл ближе.

— Ты только что сказала, что обе прожили долгую жизнь.

— Да.

— Тогда почему всё началось снова?

Старуха посмотрела на книгу.

Потом на девочек.

И тихо произнесла:

— Потому что ты не смог принять их смерть.

Каэль застыл.

Мерис продолжила:

— Они прожили почти девяносто лет. У них были семьи. Дети. Внуки. Они были счастливы.

Ива смотрела на старуху.

Лея тоже.

— А потом? — спросила Ива.

Мерис ответила:

— Потом они умерли.

Каэль закрыл глаза.

Он уже знал продолжение.

Старуха произнесла:

— И твой отец снова открыл Девятую дверь.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Дарен тихо рассмеялся.

Каэль повернулся.

— Что смешного?

Историк покачал головой.

— Ничего.

Он смотрел на книгу.

— Просто я всю жизнь думал, что знаю тебя.

Каэль устало сел.

— Похоже, никто меня не знает.

Мерис закрыла шкаф.

Замки защёлкнулись сами собой.

— Теперь ты понимаешь, почему бессмертие — проклятие?

Каэль посмотрел на неё.

— Потому что все остальные умирают.

Старуха кивнула.

— Да.

— А я продолжаю жить.

— Да.

Каэль задумался.

Потом спросил:

— Значит, нужно сделать так, чтобы я тоже мог умереть?

Мерис не ответила.

Но её молчание оказалось красноречивее любых слов.

Вечером они остались в библиотеке.

Дарен нашёл небольшую комнату с четырьмя кроватями.

Мерис принесла хлеб, сыр, сушёные фрукты и горячий чай.

Ива ела с удовольствием.

Лея осторожно пробовала всё, словно открывала новый мир.

Каэль почти не притронулся к еде.

Он сидел возле окна.

Смотрел на чёрную окружность в небе.

Тысяча двести сорок семь жизней.

Он пытался представить себе хотя бы одну сотую этого числа.

Не мог.

И вдруг понял, что больше всего его пугает не возможность снова потерять детей.

А вероятность того, что однажды он действительно перестанет чувствовать боль от их потери.

Что очередная смерть станет просто событием.

Записью в книге.

Строкой.

Датой.

Номером.

Он вздрогнул.

— Папа?

Каэль повернулся.

Лея стояла в дверях.

В руках держала кусочек хлеба.

— Ты не ел.

Он улыбнулся.

— Не голоден.

Она подошла.

Протянула хлеб.

— Всё равно.

Каэль взял.

Девочка села рядом.

Некоторое время молчала.

Потом спросила:

— Ты правда жил тысячу раз?

Он посмотрел на неё.

— Похоже.

— А я?

— Тоже.

Она задумалась.

— И ты каждый раз меня любил?

Каэль почувствовал, как внутри всё сжимается.

Он осторожно положил руку ей на голову.

— Да.

Лея улыбнулась.

— Тогда неважно, сколько раз.

Он смотрел на неё.

Не знал, что ответить.

Девочка прижалась к нему.

— Главное, что сейчас мы вместе.

Каэль обнял её.

И впервые за этот день почувствовал не страх.

Не вину.

Не отчаяние.

А тихую, почти болезненную благодарность.

За то, что этот вечер существует.

За то, что девочка рядом.

За то, что он может обнять её.

Пусть даже завтра весь мир исчезнет.

Ночью Каэль проснулся от тихого шёпота.

Он лежал на кровати.

Комната была тёмной.

Девочки спали.

Дарен храпел.

Но кто-то разговаривал.

Голос доносился из коридора.

Женский.

Старый.

Мерис.

Каэль тихо поднялся.

Подошёл к двери.

Приоткрыл.

В коридоре горела одна свеча.

Мерис стояла возле стены.

Перед ней висело большое зеркало.

Но отражение в нём было не её.

В зеркале стоял человек.

Высокий.

С тёмными волосами.

Со шрамом на виске.

Каэль.

Только гораздо старше.

Его лицо было покрыто глубокими морщинами.

Волосы совершенно седые.

На груди — девять чёрных линий.

Мерис тихо произнесла:

— Он уже вспомнил слишком много.

Отражение кивнуло.

— Знаю.

— Если продолжим, он найдёт способ умереть.

Старый Каэль посмотрел на неё.

— Именно этого я и хочу.

Мерис закрыла глаза.

— Ты обещал остановить его.

Отражение улыбнулось.

— Я обещал остановить себя.

Каэль за дверью почувствовал, как холодеет кровь.

Мерис прошептала:

— Тогда когда?

Старый Каэль ответил:

— Завтра.

Зеркало потемнело.

Мерис погасила свечу.

И ушла.

Каэль остался стоять в темноте.

Очень долго.

Потом медленно вернулся в комнату.

Сел на кровать.

Посмотрел на спящих девочек.

И понял, что среди всех людей, которых встретил за последние дни, самым опасным может оказаться он сам.

Конец четырнадцатой главы.

Глава пятнадцатая. Человек по ту сторону зеркала

К утру Каэль принял три решения.

Первое — не говорить Дарену о ночном разговоре Мерис.

Второе — не оставлять девочек одних ни на минуту.

Третье — найти старого Каэля и заставить его объяснить, что происходит.

Последнее решение он счёл наиболее приятным.

В конце концов, если уж приходилось иметь дело с человеком, который знает его лучше всех, можно было хотя бы получить удовольствие от того, что этот человек — он сам.

За завтраком Мерис выглядела совершенно спокойно.

Она сидела во главе стола, пила чай и читала толстую книгу.

Дарен рассказывал Иве историю о короле, который однажды приказал повесить собственного шута за слишком удачную шутку.

— И что было потом? — спросила девочка.

— Шут оказался умнее короля.

— Он убежал?

— Нет. Он убедил палача, что король приказал повесить не его, а того, кто первым рассмеётся.

Ива нахмурилась.

— И кто рассмеялся?

Дарен улыбнулся.

— Король.

Лея захихикала.

Каэль посмотрел на историка.

— Ты выдумал эту историю.

— Разумеется.

— Тогда зачем рассказываешь?

Дарен пожал плечами.

— Потому что хорошая история не обязана быть правдой.

Мерис не подняла глаз от книги.

— А плохая часто бывает.

Каэль посмотрел на неё.

Старуха спокойно перевернула страницу.

Он медленно поставил кружку.

— Мерис.

— Да?

— У тебя есть зеркала?

Она подняла глаза.

Всего на мгновение.

Но Каэль заметил.

— Конечно.

— Большие?

— В библиотеке много зеркал.

— А такие, в которых можно разговаривать с собой?

Дарен перестал жевать.

Мерис медленно закрыла книгу.

— Что ты видел?

Каэль улыбнулся.

— Значит, есть.

Тишина.

Старуха посмотрела на девочек.

Потом на Дарена.

— Нам нужно поговорить.

Каэль кивнул.

— Именно это я и предлагаю.

Они вошли в Зеркальный зал после полудня.

Он находился глубоко под библиотекой.

Каменная лестница спускалась вниз настолько долго, что Ива начала считать ступени, но сбилась после четырёхсот.

Дарен предложил считать заново.

Девочка посмотрела на него с таким выражением, что историк предпочёл замолчать.

Внизу находился круглый зал.

Без окон.

Без дверей, кроме той, через которую они вошли.

На стенах висели зеркала.

Девять больших.

И одно маленькое.

Каэль остановился.

— Опять девять.

Мерис покачала головой.

— Десять.

Он посмотрел на маленькое зеркало.

Оно висело между двумя большими.

Совершенно обычное.

В деревянной раме.

— Что в нём?

Старуха ответила:

— То, чего ещё не было.

Дарен медленно подошёл ближе.

— Зеркало будущего?

Мерис усмехнулась.

— Будущего не существует, Дарен. Есть только память о том, что ещё не случилось.

Каэль устало вздохнул.

— Когда-нибудь я начну понимать подобные фразы.

Старуха повернулась к нему.

— Надеюсь, нет.

Она остановилась перед самым большим зеркалом.

Его поверхность была чёрной.

Не отражала ни света, ни фигур.

Мерис положила ладонь на раму.

— Покажись.

Ничего не произошло.

Она нахмурилась.

— Я знаю, что ты здесь.

Тишина.

Каэль усмехнулся.

— Похоже, он не хочет разговаривать.

Мерис посмотрела на него.

— Тогда позови сам.

Каэль подошёл.

Встал перед зеркалом.

Несколько секунд смотрел в чёрную поверхность.

Потом произнёс:

— Эй, старый ублюдок.

Дарен закашлялся.

Мерис закрыла глаза.

В зеркале появилась рябь.

Потом лицо.

Старое.

Морщинистое.

С длинными седыми волосами.

Каэль.

Он посмотрел на своего молодого двойника.

И улыбнулся.

— Ты всегда был удивительно вежлив.

Каэль скрестил руки.

— А ты, похоже, не научился выбирать приличную одежду.

Старый Каэль рассмеялся.

— Рад видеть, что чувство юмора сохранилось.

— К сожалению, не могу сказать того же о твоём лице.

Дарен тихо произнёс:

— О боги…

Старый Каэль повернулся к нему.

— Дарен.

Историк побледнел.

— Ты…

— Да.

— Но как?

Старый Каэль улыбнулся.

— Очень долго жил.

Каэль подошёл ближе.

— Ты собираешься меня остановить?

Отражение посмотрело на Мерис.

Старуха отвела глаза.

— Значит, слышал.

— Случайно.

— Ты никогда не верил в случайности.

— И правильно делал.

Старый Каэль медленно кивнул.

— Да. Я собираюсь тебя остановить.

— Почему?

— Потому что ты опасен.

Каэль усмехнулся.

— Это говорит человек, который прожил тысячу двести сорок семь жизней?

— Больше.

Тишина.

Дарен медленно сел на каменную скамью.

Мерис закрыла глаза.

Каэль почувствовал холод.

— Насколько больше?

Старый Каэль посмотрел на него.

— Я перестал считать после десяти тысяч.

Каэль не мог пошевелиться.

Десять тысяч.

Он попытался представить.

Не смог.

Старый Каэль продолжил:

— Каждая жизнь начиналась с надежды. Каждая — с уверенности, что на этот раз всё получится.

— И?

— И каждый раз я терял их.

Он посмотрел на девочек.

Ива и Лея стояли возле двери.

Держались за руки.

Старый Каэль улыбнулся.

Печально.

— Они всегда были прекрасными.

Каэль почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Ты их помнишь?

— Всех.

— Каждую жизнь?

Старик кивнул.

— Каждую.

Каэль медленно выдохнул.

— Тогда почему хочешь остановить меня?

Отражение посмотрело ему прямо в глаза.

— Потому что я наконец понял: нельзя спасти тех, кого ты не готов отпустить.

Ива вдруг шагнула вперёд.

— А ты кто?

Старый Каэль посмотрел на неё.

На его лице появилась мягкая улыбка.

— Старый человек.

— Ты похож на папу.

— Я знаю.

— Ты его дедушка?

Дарен закрыл лицо руками.

Каэль усмехнулся.

— Очень надеюсь, что нет.

Старик рассмеялся.

— Нет, милая.

Ива задумалась.

— Тогда почему вы одинаковые?

Старый Каэль посмотрел на неё.

— Потому что когда-то мы были одним человеком.

Девочка нахмурилась.

— А потом?

— Потом я стал старше.

— А папа нет?

Старик кивнул.

— Да.

Ива посмотрела на Каэля.

Потом на отражение.

И вдруг спросила:

— Ты любишь нас?

Старый Каэль замер.

Улыбка исчезла.

Он смотрел на девочку.

Очень долго.

Потом тихо ответил:

— Больше всего на свете.

Ива кивнула.

— Тогда почему хочешь сделать папе плохо?

В зале стало совершенно тихо.

Старик закрыл глаза.

Мерис отвернулась.

Дарен смотрел на пол.

Каэль почувствовал, что вопрос попал туда, куда не смог бы добраться ни один меч.

Старый Каэль медленно открыл глаза.

— Потому что иногда любовь требует страшных решений.

Ива нахмурилась.

— Нет.

Старик посмотрел на неё.

— Что?

Девочка покачала головой.

— Любовь не должна делать плохо.

Старый Каэль улыбнулся.

Очень печально.

— Если бы всё было так просто.

Ива посмотрела на него.

— А ты пробовал?

Он замолчал.

Она продолжила:

— Не делать плохо. Просто любить.

Старый Каэль смотрел на неё.

И вдруг его лицо изменилось.

Не сильно.

Почти незаметно.

Но Каэль увидел.

Впервые старик выглядел растерянным.

Мерис шагнула вперёд.

— Достаточно.

Она положила ладонь на раму.

Зеркало потемнело.

Старый Каэль исчез.

Каэль резко повернулся.

— Что ты делаешь?!

Старуха смотрела на него.

— Спасаю тебя.

— От чего?

Она не ответила.

Дарен медленно поднялся.

— Мерис.

Старуха повернулась.

— Да?

— Ты знала, что он всё ещё существует?

Она кивнула.

— Да.

— И ничего не сказала?

— Нет.

Дарен усмехнулся.

— Тогда, возможно, Каэль был прав.

Мерис посмотрела на него.

— В чём?

Историк медленно вытащил меч.

— Мы окружены людьми, которые слишком много знают и слишком мало говорят.

Каэль посмотрел на него.

— Ты сейчас о себе?

Дарен улыбнулся.

— В том числе.

Мерис медленно отступила.

Не от меча.

От маленького зеркала.

Того самого, что висело между двумя большими.

Его поверхность начала светиться.

Сначала слабо.

Потом ярче.

Внутри появился силуэт.

Маленький.

Детский.

Ива подошла ближе.

Лея последовала за ней.

Каэль почувствовал тревогу.

— Назад.

Но девочки уже смотрели в зеркало.

Там стоял ребёнок.

Мальчик лет десяти.

С тёмными волосами.

Со светлыми глазами.

Он улыбался.

Ива удивлённо спросила:

— Кто это?

Мальчик поднял руку.

Помахал.

Лея нахмурилась.

— Он похож на нас.

Каэль медленно подошёл.

Посмотрел на отражение.

Почувствовал, как холодеет кровь.

Мальчик был похож на него.

Очень.

Но в лице были черты женщины с синими глазами.

Его жены.

Мерис прошептала:

— Не может быть…

Мальчик посмотрел на Каэля.

Улыбнулся.

И произнёс:

— Здравствуй, отец.

Каэль не мог пошевелиться.

— Кто ты?

Мальчик наклонил голову.

— Тот, кого ты ещё не успел потерять.

Дарен медленно отступил.

— Это…

Мерис закрыла глаза.

— Десятая жизнь.

Каэль смотрел на ребёнка.

Мальчик продолжил:

— Ты искал способ спасти дочерей.

— Да.

— И не заметил, что существует ещё один путь.

Каэль почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Какой?

Мальчик улыбнулся.

— Перестать возвращаться назад.

Тишина.

Он поднял руку.

Положил ладонь на внутреннюю поверхность зеркала.

— Приди ко мне, отец.

Каэль медленно приблизился.

— Куда?

Мальчик посмотрел на него.

И произнёс:

— В будущее.

В тот же миг зеркало треснуло.

По поверхности пробежали тонкие серебряные линии.

Из трещины вышел свет.

И Каэль услышал голос.

Свой.

Но совершенно другой.

Молодой.

Спокойный.

Полный надежды.

— На этот раз у нас получится.

Конец пятнадцатой главы.

Глава шестнадцатая. Ребёнок, который ещё не родился

Трещина в зеркале расширялась без звука.

Каэль ожидал, что стекло осыплется, но осколки оставались на месте. Между ними проступали тонкие светящиеся линии, похожие на жилы под прозрачной кожей.

Мальчик по ту сторону смотрел на него.

Лет десяти. Тёмные волосы, чуть оттопыренные уши, тонкий шрам над правой бровью. На нём была простая серая рубаха, слишком большая в плечах.

Он выглядел совершенно обычным ребёнком.

Именно это пугало Каэля сильнее всего.

— Не подходи, — сказала Мерис.

Каэль не обернулся.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что это.

— Он утверждает, что мой сын.

— Люди утверждают многое. Особенно те, кто живёт внутри зеркал.

Мальчик улыбнулся.

— Она всегда так говорит.

Мерис побледнела.

— Ты меня знаешь?

— Знал.

— Когда?

— Завтра.

Дарен тяжело вздохнул.

— Прекрасно. Ещё один человек, который разговаривает загадками. Нам определённо не хватало такого в компании.

Мальчик посмотрел на историка.

— Здравствуй, Дарен.

— Здравствуй, будущая неприятность.

— Ты смешной.

— Когда не пытаются меня убить, я бываю просто очарователен.

— Тебя убьют через три дня.

Дарен перестал улыбаться.

— Что?

Мальчик склонил голову.

— Если вы останетесь здесь.

Каэль сделал шаг к зеркалу.

— Кто?

— Не знаю.

— Ты только что сказал, что Дарен умрёт.

— Да.

— Значит, видел его смерть?

— Нет. Я видел, что его не стало.

Каэль нахмурился.

— Объясни разницу.

Мальчик посмотрел на свои руки.

— Смерть оставляет после себя человека. Его тело, его вещи, память о нём. Забвение не оставляет ничего.

Дарен медленно сел на ближайшую скамью.

— Мне определённо не нравится наше знакомство.

Мальчик посмотрел на него с неожиданной жалостью.

— Мне тоже.

Ива подошла к зеркалу.

Каэль хотел остановить её, но девочка уже стояла перед светящейся поверхностью.

— Ты правда наш брат?

Мальчик внимательно посмотрел на неё.

— Да.

— А почему мы тебя не знаем?

— Потому что я ещё не родился.

Лея нахмурилась.

— Но тебе уже десять лет.

— Здесь — да.

— А где не родился?

Мальчик поднял глаза.

— Там.

Он указал вверх.

Каэль посмотрел на каменный потолок.

— В нашем мире?

Мальчик кивнул.

— Да.

Дарен потер лицо.

— Я начинаю подозревать, что старое доброе безумие было бы гораздо приятнее.

Ива задумалась.

— Если ты наш брат, почему у тебя нет имени?

Мальчик замер.

Каэль заметил это.

До сих пор ребёнок отвечал спокойно, почти уверенно. Но теперь в его глазах возник страх.

— У меня есть имя.

— Какое?

Мальчик посмотрел на Каэля.

— Ты ещё не дал его мне.

Ива пожала плечами.

— Так пусть даст сейчас.

Мерис резко подняла голову.

— Нет!

Девочка вздрогнула.

Старуха подошла к ней.

— Никогда не давай имя существу, если не знаешь, откуда оно пришло.

— Но он же наш брат!

— Возможно.

— Он похож на папу!

— Внешность ничего не доказывает.

Мальчик опустил глаза.

Каэль смотрел на него.

Что-то в этом маленьком лице было болезненно знакомым.

Не просто сходство.

Какая-то привычка.

Мальчик, когда волновался, прикусывал нижнюю губу справа.

Каэль вдруг понял, что сам делает точно так же.

Он подошёл ближе.

— Посмотри на меня.

Мальчик поднял глаза.

— Да?

— Ты знаешь, кто твоя мать?

— Конечно.

— Назови её.

Мальчик открыл рот.

И зеркало зазвенело.

Не громко.

Тонко, неприятно, словно кто-то провёл мокрым пальцем по краю бокала.

Мерис схватила Каэля за плечо.

— Не заставляй его!

— Почему?

— Потому что её имя разрушит зеркало.

Мальчик закрыл рот.

Звон прекратился.

Каэль посмотрел на старуху.

— Значит, это действительно мой сын.

— Я этого не говорила.

— Но ты знаешь, кто его мать.

Мерис молчала.

Каэль усмехнулся.

— Удивительно. В библиотеке, где хранится память обо всех возможных жизнях, никто не умеет дать простой ответ.

Дарен поднял руку.

— Я могу.

Все повернулись к нему.

Историк посмотрел на мальчика.

Потом на девочек.

И тихо произнёс:

— Это сын женщины, которую Каэль потерял.

Мерис закрыла глаза.

— Дарен…

— Но не той, которую мы видели в монастыре.

Каэль почувствовал, как внутри всё напрягается.

— Что?

Историк встал.

— Ты всё ещё думаешь, что у тебя была одна жена.

Тишина.

Мальчик за зеркалом побледнел.

Дарен продолжил:

— Но ты прожил больше тысячи жизней. В каждой встречал людей. Любил. Терял. Иногда женился снова.

Каэль медленно покачал головой.

— Нет.

— Да.

— Я помню её.

— Одну из них.

Слова повисли в воздухе.

Каэль смотрел на мальчика.

— Кто твоя мать?

Мальчик опустил голову.

И ответил:

— Та, которую ты ещё не встретил.

Мерис погасила свечи.

В Зеркальном зале стало темнее, но свет из треснувшего стекла продолжал освещать лица.

— Нам нужно прекратить разговор, — сказала она.

Каэль повернулся.

— Почему?

— Потому что будущее нельзя вспоминать без последствий.

Дарен усмехнулся.

— Звучит как правило, которое стоило сообщить раньше.

Мерис не обратила внимания.

— Каждый раз, когда он рассказывает вам о том, что ещё не произошло, одна возможность становится сильнее остальных.

Каэль посмотрел на мальчика.

— И что?

— Будущее начинает вытеснять настоящее.

— Похоже на обычную жизнь.

— Нет. В обычной жизни событие происходит после причины. Здесь оно может произойти раньше.

Старуха указала на трещину в зеркале.

— Если разговор продолжится, мир попытается сделать так, чтобы ребёнок уже существовал.

Ива удивлённо подняла голову.

— Но разве это плохо?

Мерис посмотрела на неё.

— Чтобы он существовал сейчас, кто-то должен вспомнить его рождение.

— И?

— А этого рождения ещё не было.

Каэль почувствовал холод.

— Значит, мир создаст воспоминание?

Мерис кивнула.

— Да.

— А потом?

Старуха посмотрела на Лею.

— А потом изменит всё, что должно было предшествовать этому воспоминанию.

Тишина.

Мальчик прижал ладонь к зеркалу.

— Я не хочу никому вредить.

Каэль медленно повернулся.

Посмотрел на него.

— Я верю.

Мерис вздохнула.

— Ты не должен обещать ему ничего.

— Я ничего не обещал.

— Ещё.

Мальчик посмотрел на Каэля.

— Папа…

Каэль почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Да?

— Если ты уйдёшь сейчас, я исчезну?

Никто не ответил.

Ива подошла ближе.

— Нет.

Мерис резко повернулась.

— Ива!

Девочка посмотрела на старуху.

— Он же наш брат!

— Ты не понимаешь, что говоришь!

— А ты понимаешь?!

Тишина.

Мерис застыла.

Ива продолжила:

— Все всё время говорят, что мы не понимаем. Что нельзя. Что опасно. Что мир погибнет. Но никто не спрашивает, чего хотим мы!

Каэль смотрел на неё.

Девочка дрожала от злости.

— Меня хотели убить. Лею хотели стереть. Теперь его хотят оставить в зеркале!

Она показала на мальчика.

— А вы всё время говорите, что это правильно!

Мерис медленно опустила голову.

Ива повернулась к Каэлю.

— Папа, ты ведь говорил, что найдёшь другой способ?

Каэль не ответил сразу.

Он смотрел на троих детей.

Две девочки стояли рядом с ним.

Мальчик — за стеклом.

Три жизни.

Три возможности.

И один выбор, которого он больше не хотел делать.

— Да, — сказал он.

Мерис закрыла глаза.

— Каэль…

Он поднял руку.

— Я найду способ.

Мальчик улыбнулся.

И в тот же миг трещина в зеркале исчезла.

Поверхность стала гладкой.

Свет потускнел.

Ребёнок поднял руку.

— Тогда я буду ждать.

Каэль шагнул вперёд.

— Подожди! Как тебя найти?

Мальчик улыбнулся.

— Ты уже знаешь.

— Нет!

— Знаешь.

Он приложил ладонь к груди.

— Там, где начинается память.

И исчез.

Зеркало потемнело.

Несколько минут никто не говорил.

Потом Дарен тихо произнёс:

— Кажется, мы только что создали ещё одну проблему.

Каэль посмотрел на него.

— Привыкай.

— Я пытаюсь уже двадцать три года.

Мерис медленно подошла к зеркалу.

Коснулась поверхности.

Вздрогнула.

— Оно изменилось.

Каэль нахмурился.

— Что?

Старуха посмотрела на него.

— Раньше это было зеркало будущего.

— А теперь?

Мерис медленно выдохнула.

— Теперь это дверь.

Каэль почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Куда?

Она посмотрела на пустую поверхность.

Потом тихо ответила:

— В мир, который ещё не существует.

Они вернулись наверх незадолго до вечера.

В библиотеке было тихо.

Слишком тихо.

Дарен первым заметил, что исчезли свечи.

Не погасли.

Исчезли.

Вместе с подсвечниками.

Потом Каэль увидел, что книжные полки стоят иначе.

Часть проходов исчезла.

На их месте появились новые.

Высокие.

Тёмные.

Заполненные книгами в серых переплётах.

Мерис остановилась.

Посмотрела вокруг.

И побледнела.

— Нет…

Каэль положил руку на меч.

— Что?

Старуха медленно подошла к ближайшей полке.

Вытащила книгу.

На обложке было написано:

ИВА ВАРН. ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ.

Каэль почувствовал, как кровь холодеет.

Мерис открыла книгу.

Пролистала.

Её руки задрожали.

— Этого не было.

Дарен подошёл ближе.

— Что?

Старуха повернула книгу.

На первой странице находился рисунок.

Маленький дом.

Яблоня.

Женщина возле окна.

Мужчина с тёмными волосами.

Две девочки.

И мальчик.

Все трое держались за руки.

Каэль смотрел на изображение.

Дом был ему знаком.

Он видел его во сне.

Комната со снегом за окном.

Женщина.

Кольцо.

Но теперь на рисунке присутствовал третий ребёнок.

Мальчик из зеркала.

Дарен медленно выдохнул.

— Значит, будущее уже начало переписывать прошлое.

Мерис закрыла книгу.

— Да.

Ива подняла голову.

— А это плохо?

Старуха посмотрела на неё.

Не ответила.

Потому что в этот момент где-то далеко раздался детский смех.

Не Ивы.

Не Леи.

Мальчика.

Он смеялся за стенами библиотеки.

В мире, которого ещё вчера не существовало.

Конец шестнадцатой главы.

Глава семнадцатая. Город, который проснулся

В Рейвенхольме начали появляться дома.

Сначала один.

Небольшой, деревянный, с покосившейся крышей и двумя окнами.

Он возник посреди поля совершенно бесшумно.

Никто не видел самого момента появления.

Ещё минуту назад на этом месте росла трава.

А теперь стоял дом.

Из трубы шёл дым.

На верёвке возле двери сушилось бельё.

Внутри кто-то разговаривал.

Когда Дарен осторожно заглянул в окно, он увидел женщину, которая месила тесто.

На столе рядом сидел ребёнок.

Маленький мальчик.

Он ел яблоко.

Женщина подняла голову.

Увидела историка.

И сердито крикнула:

— Чего пялишься?

Дарен отступил.

— Прошу прощения.

— Если хочешь хлеба, приходи завтра! Сегодня всё уже заказано!

Она закрыла ставни.

Дарен некоторое время стоял неподвижно.

Потом повернулся к Каэлю.

— Я начинаю понимать, почему ты ненавидишь чудеса.

Каэль посмотрел на дом.

— Она настоящая?

— Очень.

— Помнит, как сюда попала?

Дарен усмехнулся.

— Судя по тому, как она на меня накричала, помнит не только это, но и все долги соседей за последние двадцать лет.

Каэль медленно обошёл дом.

Потрогал стену.

Дерево было тёплым.

Настоящим.

Возле окна рос куст роз.

На лепестках блестели капли воды.

Всё выглядело так, словно дом стоял здесь много лет.

Но Каэль прекрасно помнил пустое поле.

Он повернулся к Дарену.

— Значит, город возвращается.

Историк кивнул.

— Да.

— Это хорошо?

Дарен посмотрел на него.

— Смотря для кого.

К вечеру появились ещё семь домов.

Потом небольшая улица.

Каменная мостовая.

Фонарь.

Колодец.

А затем — люди.

Они выходили из дверей, разговаривали, ругались, торговались, не обращая внимания на то, что ещё утром не существовали.

Каэль наблюдал за ними с растущим беспокойством.

В отличие от безглазых жителей, эти люди не нуждались в воспоминаниях.

Они уже обладали ими.

Женщина возле колодца рассказывала соседке о вчерашней ссоре с мужем.

Кузнец жаловался, что третий день не может получить заказанное железо.

Двое мальчишек спорили, кто первым добежал до городских ворот на прошлой неделе.

Прошлое возникало вместе с ними.

Готовое.

Законченное.

Убедительное.

Каэль подошёл к Дарену.

— Они не знают, что появились сегодня.

Историк кивнул.

— Для них сегодня ничем не отличается от вчера.

— Но вчера их не было.

— Для нас.

Каэль нахмурился.

Дарен продолжил:

— Для них было.

— Получается, существуют два прошлого?

Историк усмехнулся.

— Пока два.

— А потом?

Он посмотрел на растущий город.

— Потом останется одно.

Каэль почувствовал холод.

— Какое?

Дарен медленно ответил:

— То, которое окажется сильнее.

Мерис потребовала, чтобы все вернулись в библиотеку.

Каэль отказался.

— Я хочу осмотреть город.

— Это опасно.

— Последние несколько дней я не видел ничего безопасного.

— Ты не понимаешь…

— Если ты ещё раз произнесёшь эти слова, я начну брать за них деньги.

Старуха посмотрела на него с раздражением.

Потом вздохнула.

— Хорошо. Но девочки останутся со мной.

— Нет.

— Каэль!

— Они пойдут со мной.

Мерис стиснула губы.

— Ты упрям.

— Мне говорили.

Дарен поднял руку.

— Я предлагаю компромисс.

Все повернулись.

Историк улыбнулся.

— Каэль идёт осматривать город. Я сопровождаю его. Девочки остаются в библиотеке под защитой Мерис.

Каэль посмотрел на него.

— Ты только что повторил предложение Мерис.

— Именно. Но гораздо приятнее сформулировал.

Ива рассмеялась.

Лея улыбнулась.

Мерис закатила глаза.

Каэль вздохнул.

— Ладно.

Он присел перед девочками.

— Никуда не уходите.

Ива кивнула.

— Хорошо.

— Даже если кто-то позовёт.

— Хорошо.

— Даже если скажет, что знает вашу мать.

Лея опустила глаза.

— Хорошо.

Каэль посмотрел на них.

Потом осторожно обнял обеих.

— Я скоро вернусь.

Ива улыбнулась.

— Обещаешь?

Он замер.

На мгновение вспомнил все обещания, которые когда-либо давал.

И все, которые не смог исполнить.

Потом тихо ответил:

— Постараюсь.

Город пах хлебом.

Это было первое, что заметил Каэль.

Не кровью.

Не магией.

Не забвением.

Свежим хлебом.

Из пекарни на углу выходил тёплый запах дрожжей и поджаренной корки.

Возле дверей стояла очередь.

Женщина продавала булочки.

Мужчина в кожаном фартуке ругался с мальчишкой, который пытался украсть одну.

Каэль остановился.

— Дарен.

— Что?

— Купи хлеб.

Историк удивлённо посмотрел на него.

— Ты голоден?

— Нет.

— Тогда зачем?

Каэль посмотрел на пекарню.

— Хочу проверить.

Дарен вздохнул.

— Иногда твои методы исследования напоминают поведение очень подозрительного ребёнка.

Он подошёл к лавке.

Через несколько минут вернулся с тёплой булочкой.

Каэль взял.

Отломил кусок.

Попробовал.

Хлеб был настоящий.

Мягкий.

Тёплый.

С хрустящей коркой.

Он медленно прожевал.

— Ну? — спросил Дарен.

— Вкусно.

— Рад, что мы совершили столь важное научное открытие.

Каэль посмотрел на булочку.

— Откуда взялась мука?

Историк замолчал.

— Что?

— Мука. Зерно. Поля. Мельница. Люди, которые всё это выращивали.

Дарен медленно поднял глаза.

Каэль продолжил:

— Если пекарня появилась сегодня, значит, хлеб тоже появился сегодня.

— Да.

— Но для его изготовления требуется прошлое.

Историк нахмурился.

— И что?

Каэль посмотрел на улицу.

— Значит, вместе с городом появляется не только память людей. Появляется вся история, необходимая для его существования.

Дарен медленно выдохнул.

— Ты прав.

— И если город продолжит расти…

Историк посмотрел на него.

— Он начнёт вытеснять историю окружающего мира.

Каэль кивнул.

— Именно.

Первое исчезновение они увидели возле рыночной площади.

Там стоял старый каменный фонтан.

Вокруг торговали овощами, рыбой, тканями.

Каэль остановился, чтобы рассмотреть карту города, нарисованную на деревянной доске.

В этот момент раздался крик.

Женщина возле овощной лавки уронила корзину.

Яблоки покатились по мостовой.

Она смотрела на мужчину, стоявшего рядом.

— Где мой сын?!

Мужчина нахмурился.

— Какой сын?

— Мартин!

— У нас нет сына.

Женщина побледнела.

— Что?

— У нас две дочери.

— Нет! У нас сын!

Мужчина раздражённо вздохнул.

— Ты опять плохо спала?

Женщина схватила его за ворот.

— Мартин! Ему семь лет! Он утром ушёл за водой!

Мужчина отстранил её.

— Перестань устраивать сцену.

Люди начали оборачиваться.

Каэль почувствовал знакомый холод.

Дарен тихо произнёс:

— Началось.

Женщина упала на колени.

— Мартин…

Она смотрела на собственные руки.

— Мартин…

Потом замолчала.

Подняла голову.

И нахмурилась.

— Почему я плачу?

Мужчина помог ей встать.

— Пойдём домой.

Она кивнула.

Подняла корзину.

Собрала яблоки.

И ушла.

Каэль стоял неподвижно.

На мостовой осталось одно маленькое деревянное ведро.

Совсем детское.

С обломанной ручкой.

Он поднял его.

Потрогал.

Дерево было тёплым.

Настоящим.

Мартин существовал.

Несколько минут назад.

А теперь его не было.

Дарен подошёл.

— Нам нужно возвращаться.

Каэль посмотрел на ведро.

— Нет.

— Каэль…

— Я хочу узнать, куда он исчез.

Историк закрыл глаза.

— Ты уже знаешь.

— Нет.

Каэль посмотрел на людей вокруг.

— Я знаю, что его забыли. Но не знаю, что происходит с человеком после этого.

Дарен помолчал.

Потом тихо произнёс:

— Тогда тебе нужно увидеть Нижний город.

Вход находился под старой ратушей.

На площади стояло огромное здание с высокой часовой башней.

Часы показывали без четверти шесть.

Каэль взглянул на небо.

Солнца не было.

Но стрелки двигались.

Дарен провёл его через боковую дверь.

Внутри пахло бумагой и сыростью.

За длинными столами сидели чиновники.

Они писали.

Перекладывали документы.

Ставили печати.

Никто не обращал на путников внимания.

Дарен остановился возле лестницы.

— Сюда.

Они спустились вниз.

На первом подземном этаже находился архив.

Полки.

Книги.

Пыль.

На втором — старые камеры.

Железные решётки.

Пустые скамьи.

На третьем — длинный коридор.

Без окон.

С факелами на стенах.

В конце стояла дверь.

Чёрная.

С девятью замками.

Каэль остановился.

— Ты издеваешься?

Дарен усмехнулся.

— Немного.

— Ещё одна Девятая дверь?

— Нет. Это вход в Нижний город.

Каэль посмотрел на замки.

— И как открыть?

Историк достал из сумки маленький серебряный ключ.

— Очень просто.

Он вставил ключ в первый замок.

Тот щёлкнул.

Потом второй.

Третий.

Четвёртый.

Каэль нахмурился.

— Один ключ открывает все девять?

Дарен кивнул.

— Да.

— Тогда зачем девять замков?

Историк улыбнулся.

— Чтобы люди думали, что дверь хорошо защищена.

Каэль рассмеялся.

Впервые за долгое время искренне.

— Вот это уже похоже на человеческую магию.

Дарен открыл последний замок.

Дверь медленно распахнулась.

За ней находилась лестница.

Она уходила вниз.

Очень глубоко.

И оттуда доносились голоса.

Сотни.

Тысячи.

Человеческие голоса.

Кто-то плакал.

Кто-то смеялся.

Кто-то звал мать.

Кто-то проклинал богов.

Каэль почувствовал, как холодеет кровь.

— Что это?

Дарен посмотрел в темноту.

— Люди, которых мир забыл.

Они спускались долго.

Сначала лестница была каменной.

Потом деревянной.

Потом железной.

Наконец под ногами появилась мягкая земля.

Каэль остановился.

Впереди открылось огромное пространство.

Подземный город.

Не пещера.

Не катакомбы.

Настоящий город.

С улицами.

Домами.

Мостами.

Башнями.

Но всё было построено из странного серого материала.

Каэль присмотрелся.

И почувствовал тошноту.

Стены домов состояли из бумаги.

Тысяч листов.

Сложенных вместе.

Спрессованных.

Склеенных.

На каждом листе было написано имя.

Улицы были вымощены страницами книг.

Фонари горели холодным белым светом.

А над городом висело огромное чёрное небо.

Хотя они находились глубоко под землёй.

Дарен тихо произнёс:

— Добро пожаловать в Нижний Рейвенхольм.

Каэль смотрел на город.

— Здесь живут забытые?

Историк кивнул.

— Да.

— Все?

— Не все. Только те, кто сумел сохранить хотя бы одно воспоминание о себе.

Каэль медленно пошёл вперёд.

На ближайшей улице стояла маленькая девочка.

Лет семи.

Она держала деревянное ведро.

С обломанной ручкой.

Каэль остановился.

Сердце ударило сильнее.

— Мартин?

Девочка подняла голову.

Посмотрела на него.

— Нет.

Каэль нахмурился.

— Ты не Мартин?

Она покачала головой.

— Я была Мартином.

Он почувствовал холод.

— Что?

Девочка посмотрела на ведро.

— Но теперь мир помнит меня девочкой.

Дарен медленно подошёл.

Каэль смотрел на ребёнка.

— А ты что помнишь?

Девочка задумалась.

Потом тихо произнесла:

— Маму.

Она подняла глаза.

— Но каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить её лицо, оно меняется.

Каэль почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Ты хочешь вернуться?

Девочка кивнула.

— Очень.

— Тогда я помогу.

Дарен резко повернулся.

— Каэль!

Охотник поднял руку.

— Молчи.

Он присел перед ребёнком.

— Как тебя зовут сейчас?

Девочка посмотрела на него.

— Не знаю.

Каэль задумался.

Потом осторожно положил ладонь ей на плечо.

— Тогда пока будешь Мартином.

Ребёнок вздрогнул.

Глаза расширились.

На мгновение лицо изменилось.

Волосы стали короче.

Плечи шире.

Голос — ниже.

— Мартин…

Он смотрел на Каэля.

— Я помню!

Дарен побледнел.

Каэль улыбнулся.

— Хорошо.

Мальчик заплакал.

— Я помню маму!

Но затем что-то произошло.

Подземный город содрогнулся.

Бумажные стены зашелестели.

Тысячи имён на них начали двигаться.

Дарен схватил Каэля за руку.

— Ты не должен был!

— Почему?!

Историк указал вверх.

На чёрное небо.

Там появилась огромная белая трещина.

Из неё медленно выглядывал глаз.

Человеческий.

Размером с башню.

Он смотрел прямо на Каэля.

И голос, от которого дрожала земля, произнёс:

— Кто посмел вернуть имя без разрешения?

Дарен упал на колени.

Мартин закричал.

Каэль медленно поднялся.

Вытащил меч.

И посмотрел прямо в огромный глаз.

— Я.

Тишина.

Глаз сузился.

— Назови себя.

Каэль усмехнулся.

— Каэль Варн.

Голос ответил:

— Ложь.

Охотник застыл.

Глаз приблизился.

И произнёс:

— Назови имя, которым ты был до рождения.

Конец семнадцатой главы.

Глава восемнадцатая. Судья забытых

Каэль никогда не любил судей.

По его опыту, большинство из них обладали двумя качествами: непоколебимой уверенностью в собственной правоте и совершенно неуместным интересом к чужим несчастьям.

Судья, висевший над Нижним Рейвенхольмом в виде огромного глаза, не казался исключением.

— Назови имя, которым ты был до рождения, — повторил голос.

Каэль посмотрел вверх.

— А если не назову?

— Тогда ты не имеешь права находиться здесь.

— Очень огорчён. Мы как раз собирались купить дом.

Бумажные здания вокруг зашелестели.

Дарен схватил охотника за рукав.

— Перестань!

— Что?

— Ты разговариваешь с Судьёй!

Каэль посмотрел на него.

— Я заметил.

— Это не человек!

— Тем хуже для него.

Дарен закрыл глаза.

— Иногда я не понимаю, как ты дожил до своих лет.

— Я тоже.

Глаз в небе медленно расширился.

— Ты нарушил закон.

Каэль поднял голову.

— Какой?

— Закон забвения.

— Мальчик забыл своё имя. Я напомнил.

— Ты вмешался в равновесие.

Каэль посмотрел на Мартина.

Ребёнок стоял рядом, сжимая деревянное ведро.

Дрожал.

— Значит, равновесие требует, чтобы он страдал?

— Равновесие не требует. Оно существует.

Каэль усмехнулся.

— Удобная позиция.

Глаз сузился.

— Ты говоришь как Первый Смотритель.

Тишина.

Дарен поднял голову.

Каэль почувствовал, как внутри всё напрягается.

— Ты знаешь, кто я?

— Да.

— Тогда назови моё настоящее имя.

Глаз замер.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом голос произнёс:

— Не могу.

Каэль удивлённо поднял брови.

— Почему?

— Оно запрещено.

— Кем?

Тишина.

Охотник сделал шаг.

— Кем?!

Глаз медленно закрылся.

Затем открылся снова.

И голос стал тише.

Почти человеческим.

— Тобой.

Дарен опустился на каменную скамью.

Он выглядел так, словно хотел выпить сразу весь запас вина в Нижнем городе.

Каэль смотрел на глаз.

— Я запретил произносить собственное имя?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы никто не мог вернуть тебя.

Охотник нахмурился.

— Откуда?

Глаз ответил:

— Из смерти.

Тишина.

Каэль медленно опустил меч.

— Я хотел умереть?

— Да.

— И что помешало?

Глаз долго молчал.

Потом произнёс:

— Любовь.

Каэль почувствовал боль.

Не сильную.

Но глубокую.

Словно кто-то осторожно коснулся старой незажившей раны.

— Чья?

Глаз ответил:

— Тех, кто отказывался тебя забыть.

Каэль посмотрел на Дарена.

Историк отвёл глаза.

Потом на Мартина.

Мальчик стоял рядом.

Потом на бумажные дома.

На имена.

На тысячи людей, которые ходили по улицам города, которого не существовало.

И вдруг понял.

Он сам был таким же.

Человеком, которого мир пытался забыть.

Но кто-то продолжал помнить.

Снова.

И снова.

И снова.

— Моя жена, — прошептал он.

Глаз не ответил.

— Она не давала мне умереть?

— Да.

— А потом?

— Потом ты научился возвращаться сам.

Каэль закрыл глаза.

Тысяча двести сорок семь жизней.

Десять тысяч.

И, возможно, гораздо больше.

Он медленно выдохнул.

— Значит, я сам создал собственное проклятие.

Глаз ответил:

— Да.

Дарен поднялся.

— Судья.

Глаз повернулся к нему.

— Историк.

— Я хочу задать вопрос.

— Ты всегда хочешь задавать вопросы.

Дарен усмехнулся.

— Профессиональная болезнь.

— Говори.

Историк посмотрел на Каэля.

Потом на Мартина.

— Почему Нижний город существует?

Глаз медленно моргнул.

— Чтобы хранить забытое.

— Но если забытое возвращается, значит, город становится ненужным?

Тишина.

Каэль повернулся к Дарену.

Тот продолжил:

— Если все имена будут восстановлены, Нижний Рейвенхольм исчезнет?

Глаз не ответил.

Дарен шагнул вперёд.

— А ты исчезнешь вместе с ним?

Тишина стала почти осязаемой.

Каэль медленно поднял голову.

— Значит, вот в чём дело.

Глаз сузился.

— Осторожнее.

Охотник усмехнулся.

— Ты защищаешь не равновесие.

Он указал на бумажные дома.

— Ты защищаешь собственное существование.

Глаз начал опускаться.

Медленно.

Огромная белая радужка заполнила половину неба.

— Ты не понимаешь.

Каэль рассмеялся.

— Вот опять.

Он поднял чёрный меч.

— Я устал от людей, которые объясняют жестокость необходимостью.

Глаз остановился.

— Ты не можешь убить меня.

Каэль посмотрел на клинок.

Потом на Мартина.

На Дарена.

И улыбнулся.

— Возможно.

Он опустил меч.

— Но могу лишить тебя работы.

Каэль повернулся к толпе.

Люди начали собираться вокруг.

Некоторые без лиц.

Другие с чужими лицами.

Третьи — с лицами, которые непрерывно менялись.

Они смотрели на него.

Ждали.

Каэль поднял руку.

— Кто из вас помнит своё имя?!

Сначала никто не ответил.

Потом женщина возле бумажного дома подняла руку.

— Я помню.

— Назови!

— Селина.

Её лицо стало чётче.

Каэль кивнул.

— Кто ещё?!

Мужчина в старом солдатском мундире поднял голову.

— Эмрик.

Его глаза появились под кожей.

Потом ещё один голос.

— Роза.

Ещё.

— Феликс.

— Анна.

— Томас.

Имена начали звучать по всему городу.

Сотни.

Тысячи.

Бумажные стены задрожали.

Судья закричал:

— ПРЕКРАТИТЕ!

Каэль посмотрел вверх.

— Почему?

Глаз дрожал.

— ВЫ НАРУШАЕТЕ ПОРЯДОК!

— Нет.

Каэль улыбнулся.

— Мы возвращаем людям их жизни.

Он повернулся к Мартину.

— Ты помнишь свою мать?

Мальчик кивнул.

— Да!

— Тогда назови её.

— Аделина!

Город содрогнулся.

Огромная белая трещина прошла по небу.

Судья закричал.

Бумажные дома начали рассыпаться.

Листы взлетали в воздух.

На каждом было имя.

Имена кружились вокруг людей, словно снег.

Дарен схватил Каэля.

— Нам нужно уходить!

— Куда?!

Историк указал на лестницу.

— Наверх!

Каэль схватил Мартина за руку.

— Бежим!

Они бросились к выходу.

За спиной рушились стены.

Судья кричал.

Имена летали в воздухе.

Люди исчезали.

Но не так, как раньше.

Теперь они улыбались.

Обнимались.

Произносили имена близких.

И растворялись в белом свете.

Возвращались.

Домой.

Они добрались до лестницы, когда Нижний город начал исчезать окончательно.

Бумажные здания рассыпались в белую пыль.

Чёрное небо покрывалось трещинами.

Глаз Судьи медленно закрывался.

Каэль тащил Мартина за руку.

Дарен бежал впереди.

Они поднялись по первым ступеням.

Потом по вторым.

Третьим.

Лестница дрожала.

Сзади раздался голос.

Тихий.

Совершенно человеческий.

— Каэль.

Он остановился.

Повернулся.

Внизу, среди рушащегося города, стоял человек.

Старик.

В длинной серой мантии.

С белыми волосами.

Без глаз.

Но с лицом.

Он смотрел на Каэля пустыми глазницами.

— Ты снова сделал это, — сказал он.

Охотник медленно вытащил меч.

— Кто ты?

Старик улыбнулся.

— Тот, кто когда-то научил тебя помнить.

Каэль почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Первый человек?

Старик покачал головой.

— Нет.

Он посмотрел на исчезающий город.

— Первый человек ещё спит.

— Тогда кто ты?

Старик улыбнулся.

— Его отец.

Каэль застыл.

Старик продолжил:

— И твой.

В этот момент лестница начала рушиться.

Дарен закричал сверху:

— КАЭЛЬ!

Охотник бросился вверх.

Последние ступени исчезли под ногами.

Он прыгнул.

Схватился за край каменной площадки.

Дарен ухватил его за руку.

Потянул.

Каэль выбрался.

Вместе они захлопнули чёрную дверь.

Девять замков защёлкнулись.

Тишина.

Мартин стоял рядом.

Дрожал.

Но улыбался.

— Я помню маму, — прошептал он.

Каэль посмотрел на мальчика.

И впервые за долгое время почувствовал, что сделал что-то действительно хорошее.

Пусть даже ненадолго.

Дарен сел на пол.

Вытер пот со лба.

— Ты понимаешь, что только что уничтожил целый город?

Каэль посмотрел на него.

— Нижний город.

— Да.

— И вернул людей.

— Возможно.

Каэль усмехнулся.

— Значит, неплохой день.

Дарен покачал головой.

— Ты неисправим.

Охотник улыбнулся.

— Мне говорили.

Но в глубине души он думал о старике.

О пустых глазницах.

О словах.

Его отец.

И твой.

И впервые Каэль почувствовал, что история, которую он пытался понять, началась гораздо раньше, чем он предполагал.

Не тысячу лет назад.

Не десять тысяч.

И даже не в тот день, когда мир получил первое имя.

Она началась тогда, когда кто-то впервые захотел, чтобы его помнили.

Конец восемнадцатой главы.

Глава девятнадцатая. Отец всех забытых

Когда они вернулись в библиотеку, девочки уже ждали их у дверей.

Ива бросилась к Каэлю.

— Ты обещал быстро!

Он подхватил её на руки.

— Я и вернулся быстро.

— Прошло два дня!

Каэль замер.

— Сколько?

— Два дня!

Дарен медленно повернулся к Мерис.

Старуха стояла возле лестницы.

На лице не было удивления.

Только усталость.

— В Нижнем городе время течёт иначе, — сказала она.

Каэль осторожно поставил девочку на пол.

— Для нас прошло несколько часов.

— Для вас.

— А здесь?

Мерис посмотрела на него.

— Почти трое суток.

Дарен тихо выругался.

— Прекрасно.

Каэль посмотрел на Мартина.

Мальчик стоял возле двери, сжимая деревянное ведро.

— А для него?

Мерис внимательно посмотрела на ребёнка.

Потом присела.

— Как тебя зовут?

— Мартин.

— Сколько тебе лет?

— Семь.

— Кто твоя мать?

— Аделина.

Старуха закрыла глаза.

— Невероятно.

Каэль нахмурился.

— Что?

Мерис поднялась.

— Ты вернул его полностью.

— Я просто назвал имя.

— Именно.

Она посмотрела на Мартина.

— И мир принял его.

Дарен медленно сел.

— Значит, закон забвения действительно отменён.

Мерис покачала головой.

— Не отменён.

— Тогда что?

Старуха посмотрела на Каэля.

— Переписан.

Они собрались за длинным столом.

Мерис принесла горячий чай.

Дарен потребовал вина.

Старуха отказала.

Историк объявил, что в такой библиотеке невозможно заниматься серьёзной наукой.

Каэль не слушал.

Он смотрел на книгу, лежащую перед Мерис.

Чёрный переплёт.

Без названия.

На обложке появилась новая цифра.

1 248

Он нахмурился.

— Что это?

Мерис проследила за его взглядом.

И побледнела.

— Нет…

Каэль медленно повернул книгу.

— Было тысяча двести сорок семь.

Дарен поднял голову.

— Что?

— Теперь тысяча двести сорок восемь.

Тишина.

Мерис осторожно открыла книгу.

Первая страница была пустой.

На второй появилась надпись.

«Девятнадцатая жизнь завершена».

Каэль почувствовал холод.

— Что это значит?

Мерис перелистнула страницу.

Ниже было написано:

«Двадцатая началась до окончания предыдущей».

Дарен медленно выдохнул.

— Невозможно.

Каэль посмотрел на него.

— Ты часто это говоришь.

Историк не улыбнулся.

— Потому что раньше мир не мог содержать две версии одной жизни одновременно.

Мерис закрыла книгу.

— Теперь может.

Каэль медленно откинулся на спинку стула.

— Значит, я уже начал новую жизнь?

Старуха кивнула.

— Да.

— И старый Каэль всё ещё существует?

— Да.

Он усмехнулся.

— Прекрасно. Теперь нас двое.

Дарен покачал головой.

— Ты не понял.

— Что на этот раз?

Историк посмотрел на книгу.

— Если началась двадцатая жизнь, а девятнадцатая не закончилась…

Он замолчал.

Каэль поднял брови.