Пепел и Звон

Пролог

В День своего рождения положено склоняться перед древним алтарем Первопредка, вознося слова благодарности за собственную жизнь и за процветание клана.

Алтарная комната, выстроенная руками далеких предков, сохранила свой первоначальный облик до сегодняшнего дня: стены из неровных необработанных досок, щели, замазанные глиной, пол, устланный сухой соломой. Никто не трогал изначальное, не переиначивал на свой лад. Наследие хранилось и береглось. Изо дня в день, из года в год, из века в век здесь шептали заветные слова, и хрупкие стены, пропитанные силой всеобщей веры, оставались несокрушимы перед стихиями и временем.

Кьялга села посреди комнаты, подогнув под себя ноги, напротив грубо обтесанного каменного пьедестала, возраст которого исчислялся столетиями. Пьедестал покрывала простая серая ткань. В центре на равном расстоянии друг от друга стояли ритуальные предметы — единственные атрибуты, что менялись время от времени: блюдце, кубок и широкий горшок с землей. На четырех каменных углах обгорали толстые восковые свечи, отталкивающие полумрак комнаты ближе к стенам.

Женщина положила ладони рядом с коленями, ощущая кожей тепло от пола. Даже самый лютый холод не имел сил выстудить хрупкое строение. Кьялга улыбнулась и склонила голову перед алтарем. Низко, один раз. В продолжение ритуала, случавшегося в ее жизни уже десятки раз, она поранила ладонь об острый угол пьедестала, и кровь, казавшаяся черной в скудном свете свечей, закапала в мелкое блюдце с серебристой каймой. Как покрыла дно, Кьялга отняла руку, рана быстро затянулась. Кровь из блюдца медленно испарилась, а посеребренный кубок в ответ наполнился чистой родниковой водой. Женщина выпила за Первопредка. Она достала из кармана платья сложенный в несколько раз толстый платок, развернула его и поглядела на желудь. Небольшой, крепкий. Кьялга опустила его в горшок с землей, присыпав горстью сверху. Завтра, по завершении ее Дня рождения, семя заберут в питомник, где под бдительным присмотром оно будет расти и набираться сил. А позже взращенный саженец станет частью священной рощи на долгие-долгие годы.

Кьялга улыбнулась собственным мыслям. Она посадит еще много деревьев. Вовсе она не старуха, каковой иногда кажется юным сородичам. Женщина провела рукой по седеющим волосам и вспомнила о морщинках, притаившихся в уголках глаз. Подумаешь! У нее еще столько сил. Надо следить за младшим поколением, помогать и наставлять. Годы — это пустяк, пускай идут, все равно не удержишь. Она им не позволит ничего у себя отнять.

Вдохновленная новым витком жизни, предвещавшим много радостей, Кьялга еще раз шепнула благодарность перед алтарем, после чего резко встала и покинула комнату через низкую дверь.

Яркий солнечный свет ударил по глазам, и женщина заслонилась от него рукой. Священная роща шумела вокруг сотнями крон, миллионами листьев. Чуть прохладный осенний воздух холодил лицо и пытался пробраться под плотный ворот шерстяного платья. Тихое счастье согревало Кьялгу изнутри, заставляя ее улыбаться чудесному дню.

— Никак помолодела, — громыхнул голос рядом.

Женщина задорно рассмеялась.

— А почему бы и нет? Не годится мне рядом с младшим братом старой ведьмой выглядеть.

Глава Клана Грифонов усмехнулся, всегда суровые черты лица чуть сгладились. Забавно в их годы говорить о младших и старших. Когда десятков лет прожито столько, что пальцев одной руки не хватает посчитать, забывается разница, сглаживаются углы возраста, в которые вечно упираются молодые.

— Я позволю себе немного вина и непременно буду танцевать, — произнесла Кьялга вслух, давая самой себе обещание.

Глава одобрительно кивнул. В честь сестры он готовил большое пиршество. Клан предвкушал. Вечер и ночь будут вкусными, веселыми, громкими. Младшие только того и ждут, а старшим полезно развеяться. А то одни морщины вокруг глаз от дум и излишней мудрости.

От алтаря Первопредка до дома Главы клана много сотен шагов по широким улицам — можно успеть насладиться утром. В такой важный день оно кажется особенным.

На полпути, слушая рассуждения брата о делах клана, Кьялга что-то услышала. Необъяснимая тревога кольнула сердце и заставила оглянуться по сторонам. Казалось, чей-то шепот несется в спину. Через пару десятков шагов улыбка сошла с лица женщины, она обхватила руками озябшие плечи. Яркое утреннее солнце стало резать глаза, и захотелось отвернуться.

«Покарать…покарать…покарать».

Шепот стал различимым и слишком близким, чтобы принимать его за голоса сородичей, сновавших тут и там по обширной территории клана. Кьялга остановилась.

— Ты слышишь? — с тревогой спросила она брата, водя по сторонам чуть подслеповатыми глазами. Неужели кто-то так дурно шутит?

— Что именно? — безмятежно переспросил Глава.

Кьялга тряхнула головой и попыталась сделать следующий шаг. Следовало отринуть этот бред, сосредоточиться на брате, на разговоре, на привычном шуме жизни вокруг. А то ей, как самой настоящей старухе, каковой она не желала быть, что-то мерещится и чудится.

«Покарать…покарать…покарать». Кьялга споткнулась и упала, больно ударившись коленкой. Неизвестный голос — изломанный, многогранный — вонзился в сознание и вмиг заслонил собою все вокруг. Брат бросился к сестре, желая помочь подняться, женщина согнулась, сжалась в комок и прижала ладони к ушам.

«Убийцу…убийцу…убийцу». Омерзительный шепот, обретший форму, ледяными щупальцами обвил разум и принялся сдавливать череп со всех сторон. Кьялга страшно захрипела и задергалась всем телом. Она уже не слышала криков брата и взволнованных сородичей, торопившихся ей на помощь. Не видела суеты вокруг себя и не чувствовала прикосновений чужих рук, что пытались привести ее в чувство.

«Покарать убийцу!». Все, что осталось с ней — эти слова. Как будто они были живыми, как будто она могла увидеть их облик, как будто они пришли за ней… Невидимые ни для кого, кроме обреченной, белоснежные цепи возникли прямо из-под земли и обвили руки и ноги. Кьялга вскрикнула от нестерпимого ужаса, и одна из цепей обвила ее горло, задавливая все звуки внутрь тела. С превышающей все мыслимое силой цепи потянули свою жертву вниз.

Грифоны забыли, что их дом вознесен над землей слишком высоко и падать вниз долго и страшно.

Нарушая законы пространства, белоснежные цепи проходили насквозь материю земли. Тело обреченной стало таким же всепроникающим, только боль от ледяных оков осталась вместе с ней. Несчастная рухнула вниз, во тьму, в пропасть, на самое дно, и ее кости ломались, их осколки впивались в нутро, раня, разрывая и разрезая. Цепи, как живые змеи, плотно и всецело оплели изувеченное тело. Они на мгновение сжали обреченную в своих стальных объятиях, сокрушая плоть, превращая ее в кровавый ком. И это нечто они неторопливо исторгли из себя, после чего отступили, исчезли, исполнив свою роль. Кара убийцы состоялась.

Глава 1

Любопытный олененок осторожно выглядывал из буйных зарослей можжевельника и смешно поводил черным носом. Человек, сидящий на стволе поваленного дерева, отвечал ему мирным взглядом. Свою скудную трапезу он не прерывал. Черствая горбушка хлеба и бутылка молока — вот и все удовольствие. Слишком уж торопился в дороге, о припасах за последний день ни разу не позаботился.

«Еда не ради удовольствия, а для восполнения сил», — уговорил себя человек.

Олененок топтался на расстоянии, набирался храбрости. Из зарослей вынырнула олениха, стройная и грациозная. Оценила важным взглядом забредшего гостя, словно всему здесь была хозяйкой и сама решала, кого пускать на просторные земли. Человек не вызвал беспокойства, и она улеглась неподалеку в высокую, уже тронутую желтизной, траву, легко качаемую ветром. А беспокойное дитя, поглядев на реакцию матери, все-таки подобралось к мужчине и доверчиво опустило к нему еще безрогую голову. Человек погладил олененка между ушами. Такая встреча путника радовала. Братья меньшие нравились ему гораздо больше всех разумных рас.

«Это все из-за профессии», — подумал Асарт. С каждым годом в нем росла убежденность, что от разума одни беды.

Путник покрутил головой в стороны, размял одеревенелую шею и плечи. Усталость, черт бы ее побрал. Подобралась и заставляет теперь лениться. Пока несся сюда, еще как-то справлялся с ней, а оказавшись у самого порога чужого дома, расселся и теперь посматривал с вершины холма на необычную картину.

Поросшая травой и редкими кустарниками цепь высоких холмов окаймляла громадную впадину. Ей не сулила судьба называться долиной, она не походила на привычный взору простор. Далекая, глубокая, темная пропасть. Из самого ее нутра тянулись вверх исполинские столпы. Каменные, необъятные, три или четыре десятка ярдов в высоту. На своих вершинах, как титаны на плечах, они держали… землю. Будто все, что должно заполнять пропасть, отрезало от дна, оторвало от холмов и подняло в воздух.

Легенд это место породило множество, а вот наука и магия помалкивали. Не могли дать внятного объяснения, как лиги земли могли вознестись так высоко. Столпы исполняли свой долг тысячелетиями и поддерживали твердь надежно. Была ли она постелью, под которую громадный титан вбил подпорки, или же, наоборот, служила укрытием для монстров, не желавших попадать под лучи солнца и таившихся на дне пропасти, — территория оставалась в своем невероятном виде. И уже который век принадлежала духам.

Приличный кусок отхватил себе Клан Грифонов. Все, что окружают холмы, их угодья. Тысяча духов, если Асарт правильно помнил. Необходимо раздолье для обитания.

Сосредоточенный взгляд путника снова упал вниз. Там — Подземелье, а над ним — Остров. Подземелью — тьму и холод, Острову — солнце и небо. Так устроено это место.

Грифоны чувствовали себя здесь спокойно. За столетия жизни на этой территории, духи привыкли к головокружительной высоте. Если не подходить к самым краям Острова, не догадаешься, что паришь в воздухе.

Странное место. Оторванное от основания, потерявшее все узы со своей колыбелью, оно жило полноценно.

В сгущающихся сумерках тени жирнели и наползали со всех сторон. Граница между Островом и холмами наполнялась чернотой. Асарт перевел взгляд, в котором угадывались искры пламени, чуть дальше. Жилая территория Острова пестрела раскрашенными в яркие цвета плоскими крышами. Небольшие, невысокие дома и размашистые, широкие улицы между ними. Они кривыми линиями уносились в противоположную от путника сторону, вплоть до богатой рощи, что вольготно раскинулась на другом краю земли грифонов. Чем дольше живет клан, тем богаче она будет благодаря древней традиции грифонов.

Асарт взглянул на небо. День догорел, небосклон налился тяжестью, облака стали густыми, чернильными и задавили последние лучи солнца за горизонт. Ветер тихо улегся, будто приготовился ко сну. Дождя на будущую ночь он не предвещал.

Олененок ткнулся носом в плечо человека, напомнив о себе.

— Красиво тут у вас, — поделился с ним Асарт своими мыслями.

Путник поболтал остатки молока в бутылке, допил и покончил с трапезой. Повод тянуть время и дальше он не отыскал, а идти все также не хотелось. С одного задания на другое. Асарт даже возразить не смог, не получил возможности. Ему передали приказное письмо, когда он только из предыдущей передряги вырвался, принесшей уйму головной боли. А как тут сложится? Внутри тлел огонек надежды, что удастся разобраться быстро. Все-таки грифоны буквально за пару дней в себя пришли и догадались в гильдию обратиться. Поразительно короткий срок. Обычно страх перед случившейся прямо на глазах смертью держит за глотку неделю-другую, не позволяет трезво рассуждать. Если грифоны достаточно хладнокровны, Асарту с того одно преимущество. Иметь дело с насмерть перепуганными духами — то еще удовольствие.

Черт, он два месяца дома не появлялся из-за миссий. А ведь обещал заглянуть. Мать убьет. Чтобы оставаться спокойной, она должна хоть изредка видеть единственного сына воочию. Асарт покосился на олениху. Стыдно в его возрасте и при его профессии бояться, но страх перед родительницей не искоренялся ничем. Путник усмехнулся и принялся собирать свои скромные пожитки в заплечный мешок. Признайся он матери в своих чувствах, она бы не поверила. Считает, что сын окончательно отбился от рук из-за выбранной стези.

— Ну, я пойду, — объявил путник.

Олененок отпрыгнул от него, подбежал к своей матери, и они одинаковыми бархатными глазами принялись следить за человеком. Тот подхватил правой рукой посох, все это время лежавший подле него, и поднялся. Магический предмет, выполненный из цельного куска темного дерева, гладкий, ровный, не тронутый ни единым символом или знаком, выглядел внушительно, тяжело и превышал рост человека. Вершина посоха расщеплялась в обе стороны и образовывала выверенный циркулем большой круг. Изнутри к округлой вершине на грубых веревках крепились странные предметы, они тихо стучали друг об друга при движении.

Путник, попрощавшись с обитателями холмов, пошел вдоль края, выискивая пологий спуск, который, как он знал, тут точно был. Там, дальше, есть подвесной мост, переброшенный от края холма до края Острова. Такой путь имелся лишь с северной стороны. Грифоны жили уединенно, далеко от других кланов и человеческих городов, в большем они не нуждались. Асарт мост проигнорировал, на территорию духов он обязательно ступит, чуть позже. Пока что человек предвкушал знакомство с Подземельем.

Асарт, отыскав пологий край, прежде чем начать спускаться, создал столп огня. Тот рванул в самое небо. Такой сигнал в сгущающихся сумерках невозможно не заметить. С чистой совестью человек принялся медленно и аккуратно спускаться, вонзая посох в землю. Мелкие камушки скользили под подошвой сапог, грозя отправить путника в Подземелье кубарем. Человек назло им хорошо держал равновесие, и все его шаги были выверенными. Одолев непростой путь и ступив на самый порог Подземелья, путник замер, задрал голову и упер пронзительный взгляд темных глаз в Остров. Тот висел над головой громадной глыбой и заслонял почти весь мир, оставляя на обозрение лишь крошечный кусочек неба. Человек, в который раз подивившись странному месту, пошел вперед, с интересом наблюдая, как тень от Острова накрывает его с головой. Наступившая там, наверху, ночь проигрывала непроглядному мраку Подземелья. Здесь обитала извечная сырость. Одежда пропитывалась ею, сапоги вязли в земле, а кожа стала неприятно липкой. С левой ладони путника слетели несколько огненных сфер одна за другой. Они яркими всполохами осветили округу, посыпавшиеся с них во все стороны искры подсушили воздух и обуглили почву под ногами. Немного излишне, однако лучше так.

Асарт успел нарисовать здешнее пространство в своем воображении заранее, и картинка не совпала с реальностью. Подземелье представлялось ему выгребной ямой, переполненной гнилью и омерзительным смрадом. Какой еще облик может принять место, куда не падают лучи солнца? Однако земля здесь скорее напоминала дно какого-нибудь ущелья. Ветер гулял свободно, дышалось легко. Растительность за отсутствием света почти не прижилась, лишь какой-то серый мох покрывал рваными клочками землю и камни, разбросанные на каждом шагу. Жизнь тоже нашла в чем себя воплотить здесь. Путнику пришлось окружить себя по спирали двумя гибкими струйками огня, чтобы оголодавшие комары боялись подлетать близко.

Асарт переставлял посох вровень со своим широким шагом, и ритуальные предметы внутри закольцованной вершины тихо стучали друг о друга. Путник остановился, чтобы рассмотреть вблизи и коснуться одного из поддерживающих Остров столпов, которых здесь насчитывались десятки. Они стояли на разном расстоянии друг от друга, без системы и правил. Те же легенды называли их основаниями гигантских деревьев, что в незапамятные времена вздымались до самого неба. За тысячелетия они сломались, истерлись, потеряли жизнь и обратились камнем. Откуда в таком случае на древние «пни» свалился кусок земли, легенды объяснить забыли.

Путник подошел ближе и почувствовал себя крошечным в сравнении со столпом, мелким камнем у его основания, песчинкой. Сила каменного исполина была несоизмерима и равнялась разве что силе самой земли, смертные вряд ли могли понять суть этой мощи, как не могли осознать бесконечного потока времени, в котором существуют такие явления. Асарт коснулся столпа. Тот отвечал на тепло ладони смертельным холодом. Его поверхность на ощупь оказалась шершавой, выщербленной, виднелись участки, из которых будто вырвали куски. Столпы осыпались, изнашивались, как это делают горы. И все же до краха и полного разрушения им еще бесконечно долго. Поправив на плече мешок, Асарт продолжил путь. Дорога становилась все труднее. Как столпы распадались под действием сил природы, так Остров сбрасывал с себя каменный панцирь дна.

Когда дорога стала непроходимой, с руки Асарта стекло пламя. Огненной волной оно хлынуло вперед, и все осыпалось прахом. Верная стихия неслась впереди человека, прокладывая ему путь. Пеплом обращались даже камни, чья высота превышала рост путника. Все эти действа не стоили человеку особых усилий. Разве что скопившаяся во всем теле усталость вяло подавала голос, призывая заниматься не делом, а идти отыскивать постель. Асарт затыкал ей рот и двигался дальше.

Согласно указаниям в письме, духа утащило вниз. Отсюда у Асарта и был повод сразу же изучить Подземелье. Благодаря огню он скоро отыскал заветное место. Крохотный клочок земли неохотно принимал огонь, сопротивлялся ему, отталкивал от себя. Пепел здесь не ложился, взвивался в воздух и кружил бесшумным водоворотом.

Асарт отставил посох в сторону и убрал от него руку. Магический атрибут не шелохнулся, будто сросся с землей. Сбросив заодно и заплечный мешок, человек потер ладони друг о друга. Каждая огненная сфера из сопровождавших его разделилась на две-три. и вокруг за пару мгновений стало светло так, будто в Подземелье появилось свое солнце. Путник присел на корточки и осторожно приложил одну ладонь к земле. От той тянуло могильным холодом, совершенно неестественным. Твердь на ощупь напоминала кусок льда. Если применить силу, то огонь победит. Человек не торопился. В трех шагах от путника лежала застывшая бурая масса. Тело погибшей. То, чем оно стало. Асарт даже не морщился, разглядывая его.

Скрупулезные изучения пришлось прервать, когда человек заслышал спешащих к нему хозяев территорий. Грифоны, должно быть, имели свой путь, не тот, каким пришел сюда Асарт. Судя по топоту, духи никаких препятствий на дороге — в отличие от него — не встречали. Грифоны бежали быстро и шумно, перекрикивались между собой, ругались. Асарт выпрямился и обернулся им навстречу, привычным жестом вынув из кармана легкой куртки простую стальную печать со знаком гильдии. Та острым блеском отразила свет плавающего в воздухе огня и предотвратила множество ненужных вопросов.

— Выражаю свое почтение Клану. Меня зовут Асарт, — произнес обычное приветствие человек, никак не реагируя на то, что все выскочившие к нему из темноты мужчины держали в руках ножи и кинжалы. — Мистик, практик второго тэссэта. Прибыл по поручению.

Воинственно настроенные грифоны запнулись, растерялись и переглянулись между собой. Стальная печать не требовала никаких иных подтверждений. Такие предметы никто и нигде не подделывает: потому что есть закон, запрещающий подобное, потому что мистики не потерпят «фальшивых» практиков и потому что ни здоровому, ни больному уму не захочется быть на этом самом месте. Мистики не в игрушки играют, а борются с одними из самых опасных магических проявлений.

Духи спешно опустили оружие, некоторые попытались незаметно спрятать его за спину.

— Немного в вас почтения, раз позволяете себе расхаживать по чужому дому до знакомства с его хозяевами! — раздался полный возмущения голос.

Вперед вышел молодой грифон. Он не имел намерений тушеваться перед неизвестным типом, посмевшим пересечь границы его клана без всякого на то разрешения. Дух, черноволосый, светлоглазый, как и вся его раса, высокий и стройный, держал свой боевой настрой ровно один вдох, пока его взгляд не скользнул по телу погибшей. Храбреца заметно повело в сторону, с красивого лица схлынули краски.

Не он один поддавался слабости, многие грифоны отступили назад, отвели глаза, отвернулись.

Асарт посмотрел себе за спину. Непривычные к подобным картинам свидетели часто проявляют чувствительность. Мистик потерял ее еще во время обучения в гильдии, там и не такие примеры показывали. А уж когда учителя полевые условия воссоздавали, то вовсе не скупились на антураж. Третий — последний — курс состоял как раз из того, что всех студентов доводили до мандража, тошноты и обмороков. Считается, что для закалки. Асарт подозревал, что извращенное желание поиздеваться над молодежью там тоже в полной мере присутствовало. Правда, обиду таить не приходилось, после обучения никакая реальность напугать не могла.

— Прошу прощения за своеволие. Не испытываю желания забираться к вам, чтобы потом снова спускаться, — рассудил Асарт, бросая многозначительный взгляд вверх. Такие прогулки рациональными не назовешь.

Остров со дна Подземелья было не видно. Чудовищно огромный пласт земли висел в кромешной тьме над головой всей своей неизмеримой массой. Расстояние между двумя мирами скрывала тьма. Понадобится много огня, чтобы разогнать ее полностью. Таких сил даже у Асарта не имелось.

— Вы должны были как-то иначе объявить о себе, — глухо проговорил молодой грифон, стоя в пол-оборота. Сдаваться и прощать чужаку смелое появление он не желал.

Дух и без того относился к человеческой расе с большим сомнением. Их нынешний конкретный представитель лишь убедил молодого грифона в худших качествах людей. Бесцеремонность и уверенность, ни намека на сострадание и абсолютное нежелание подчиняться каким-либо принятым нормам. Дух тут же решил, что даже внешность человека никак не располагала к себе. Мистик превосходил ростом его самого, отличался стройным крепким телосложением, присущим скорее тем, кто обременен тяжелым физическим трудом, нежели полагается в своей деятельности исключительно на магию. Отдавая должное, приходилось признать, что человек двигался легко, плавно и бесшумно. Правильные черты лица не добавляли ему красоты, казалось, что в уголках тонких губ таится насмешка, а в темных глазах отражалось горящее повсюду пламя. Все мысли человека прятались за его неровным светом.

«Как-то иначе? Головой о столп что ли удариться?», — тем временем подумал Асарт, почувствовав раздражение. Глупых заявлений он не любил. Мистик вернулся к прерванному занятию. Он обошел место гибели и остановился с другой стороны от тела. Снова ощупал землю. Когда человек вплотную подошел к телу, между грифонами пронеслись шепотки.

Тот самый беспокойный и громкоголосый дух, стоявший впереди всех, лишь краем глаза следил за действиями мистика. Человек проявлял удивительную невозмутимость. Его руки шевелились в каком-то дюйме от бурого кома, а на лице ни единой морщинки, ни единого признака отвращения. Асарт ловко и быстро чертил символы в воздухе. Вслед за его пальцами возникал огненный след. Со стороны оказалось невозможно рассмотреть письмена. А чтобы подойти ближе, пришлось бы пройти мимо Кьялги… мимо того, чем стала тетя. Молодой грифон гулко сглотнул.

Символы вспыхнули и сильно заискрили, начали падать прямо на бурый ком, из-за чего послышалось характерное шипение. Такой звук бывает, если жир капает на горячие угли.

— Эй, человек! — грифон не мог позволить и дальше творить мистику что вздумается. Ступив со своего места, он приготовился остановить его. Издевательств над телом погибшего сородича допускать нельзя.

— Угомонись, Нэрм! –одернул его резкий громкий голос, и дух замер на половине шага.

Грифоны разошлись перед внушительной фигурой. Седовласый мужчина, отличавшийся крепким телосложением и резкими чертами лица, прошел мимо тела, даже не взглянув на него.

— Я — Огаст, Глава Клана. Благодарю вас за скорое прибытие.

Мистик снова представился и крепко пожал в ответ протянутую руку. Глава грифонов держался уверенно, не бледнел и не покрывался холодным потом, только в глубоко посаженных светлых глазах мелькала тревога, а густые брови сошлись у переносицы, добавляя выражению лица хмурости. Что-то подсказывало Асарту, что подобное настроение у Главы — постоянное явление. Отвечать за клан — работа нелегкая. Огаст нетерпеливым жестом приказал сородичам убраться. Того и гляди, всех вывернет наизнанку. Стоит им потом выволочку устроить. Сородичи оказались не способны держать себя перед гостем, хотя это их долг. Нэрм заупрямился и всем видом выразил решение остаться. Под давящим строгим взглядом отца лишь отступил в сторону. Наследник клана желал видеть собственными глазами, что будет дальше, и всеми силами боролся со слабостью.

— Прошу вас, снимите проклятие с моей сестры, — сдержанно и твердо заговорил Огаст, вернув все свое внимание мистику. — Мы должны провести последнюю церемонию для Кьялги, а ее тело…

— С чего вы решили, что это проклятие? — перебил его мистик. Преждевременные решения он не любил так же, как глупость.

Асарт вернулся к посоху и слегка коснулся его. Из нутра магического атрибута выскочил черный шакал. Мистик опустил твердую руку на холку зверя — успокаивающий жест и молчаливый приказ. Шакал должен внимательно слушать своего хозяина. Тот с трудом стоял на месте. Сотканный из магии огня и полутеней, зверь скалил внушительные клыки, чуя плохую энергию. Чем бы она ни являлась, он хотел ее уничтожить.

— Если не оно, то что? — у Главы грифонов пересохло во рту. Огаст запустил пятерню в короткие седые волосы, стараясь справиться с нервным потрясением. Когда все случилось, когда он все осознал, то понял, что без людей его клану не справиться. Однако Глава сохранял уверенность в том, что правильно определил явление, унесшее жизнь сестры. Простой вопрос человека выбил его из колеи.

— Оставайтесь в стороне, — предупредил Асарт вместо ответа.

Огаст отступил к сыну, сложил руки на могучей груди и принялся ждать. Нэрм шумно дышал рядом.

Мистик остался возле тела несчастной и приступил к ритуалу. Асарт потянулся к посоху, сорвал подвешенный на короткой нитке внутри кольцеобразной вершины предмет. Крохотный глиняный сосуд, словно задуманный игрушкой для ребенка, помещался в ладони. Мистик раздавил его, и в воздух вместе с искрами, сорвавшимися с кончиков пальцев, взвихрился пепел камфорного дерева. Его неторопливое падение прервалось в двух ладонях над землей. Он расползся по сторонам и витиеватыми линиями обвил заледеневший комок плоти. Мистик без всякого страха вновь склонился над телом и пристально вгляделся. По пеплу пробегала мелкая рябь, в ней угадывались символы. Прочитав их, Асарт получил ответ. Пальцы немного жгло от противостоящей его магии силы, разлитой по всей округе.

Вечная борьба между людьми и духами, разные энергии всегда мешали друг другу. На территории Кланов сопротивление выходило особо сильным. Поэтому магам так нелегко работать с духами. В обычной жизни обе стороны друг против друга ничего не имеют, но на уровне сил они слишком различались, и оказывать помощь той или иной стороне всегда являлось сложной задачей.

Асарт развеял пепел по сторонам и дал свое позволение шакалу, возбужденно рычащему рядом от нетерпения. Монстр кинулся и принялся рвать клыками и когтями энергию, пропитавшую это место. Из-за нее тело погибшей сковано льдом и вся земля пронизана холодом. По мере того, как магический зверь уничтожал энергию, тело несчастной оттаивало… Мистик услышал позади себя характерный звук. Содержимое желудка у молодого грифона все-таки попросилось наружу.

— Это кара, — Асарт бросил взгляд через плечо на Главу. Взгляд мистика полнился блеском пламени. Человек сжимал поочередно каждый палец другой рукой, гася искры на коже. — Все символы обозначили гнев.

Покажи символы ярость — было бы проклятье, а гнев — это всегда кара. Именно так выражают себя истинные чувства, когда они переходят из эмоционального спектра в материальный мир. Когда чья-то злая воля не сдерживает себя и становится всесокрушающей силой.

Эта женщина, Кьялга, ее жертва. Кара привела в исполнение приговор. И она может не остановиться на этом. Почти никогда не останавливается.

Асарт запрокинул голову и снова посмотрел вверх. Там, во тьме, Остров. Кара переместила свою жертву оттуда сюда, потому что в силах принимать любую форму и нарушать все законы физики и пространства. Кара подчиняется карателю. Насколько буйно расцветет его фантазия и сколько жестокости он вложит в нее, так все и будет.

— Быть не может! — кинулся к мистику Глава, испытывая потрясение и выискивая в человеке признаки насмешки. Лучше дурная шутка, чем правда. Огаст сейчас, сам того не замечая, упорно избегал смотреть на тело сестры, терявшее всякую форму. Даже не поймешь, что это совсем недавно было живым духом. — Кара не могла настигнуть мой клан!

Шакал покончил с энергией и удовлетворенно облизнулся, земля под его лапами пропеклась. Мистик дотянулся до посоха, и магический зверь исчез.

— Почему же? — искренне удивился Асарт. Он на секунду перевел взгляд в сторону Нэрма. Молодой грифон, бледный и напуганный, что-то шептал себе под нос. Сила духов становилась гуще. Маг передернул плечами. Обращение к Первопредку оборачивалось для человека неприятными ощущениями. Искры снова непроизвольно забегали по пальцам. — Вы предаете огню тела павших сородичей?

— Что? — лицо Главы вытянулось. — Да. При чем здесь…

Тело несчастной обернулось прахом в одно мгновение. Асарт избавил грифонов от созерцания чудовищной картины и того, чтобы пытаться соскрести это нечто с земли. Огаст поджал губы, высокий лоб разрезали глубокие морщины, ни на какие слова Глава больше не решился. Прах Кьялги застыл в воздухе, не касаясь земли, чтобы никакая грязь не задела. Его следует поместить в погребальную урну и приступить к последней церемонии, о которой так беспокоился Глава.

— Послушайте! — одернул себя Огаст, сосредотачиваясь на главном. Услышанное могло заставить весь его клан бояться. Оно могло погрузить грифонов в панику. — Кара — это ведь… слишком, вам так не кажется?

В его взгляде буквально читалась мольба, как будто человек мог одним своим словом все изменить.

— Поэтому она не должна с вами произойти? — отозвался мистик сухо и холодно. Принятие жестокой реальности — не его забота. Он здесь затем, чтобы противостоять проклятьям, карам или всему прочему. Кара — наихудший вариант. Она не знает жалости и ее трудно остановить. На своих первых шагах, пока еще полна энергии, она невидима. Когда Кьялга погибала, ее сородичи не могли знать, что происходит на самом деле: то, что видела обреченная, не видел больше никто.

Невидимость можно разрушить, приложив определенные усилия. И это мистику тоже предстояло сделать. Очень много работы. Вряд ли получится быстро. Асарт внутренне поморщился.

— Это воронье, отец! — не сдержался вдруг Нэрм. В молодом грифоне тоже заговорил гнев, перебивший всю дурноту и страхи.

— Нэрм! — рявкнул Глава, жалея, что не отправил сына подальше. Не следует открывать тайны клана перед малознакомым человеком.

— Что у вас с Кланом Воронов? — тут же уцепился мистик в новые сведения. В темных глазах появилась бритвенная острота.

— Ненависть, — бросил Огаст недовольно. На скулах Главы заиграли желваки, сильные руки сами сжались в кулаки. — Мы приняли ее от своих отцов и передадим своим детям.

— Категорично, — цокнул языком мистик. — Повод?..

— Глубоко личный, — выдавил из себя Глава грифонов, давая понять, что дальше этих слов не зайдет.

Мистик почесал бровь. Устраивать здесь и сейчас допросы он не намеревался. Со временем узнает все, что нужно. Обращаясь к мистикам, всякий должен быть готов открыть все двери. Для магов его профессии не существовало ограничений. Не выяснив подноготную, невозможно защитить и остановить чудовищную силу. Кары и проклятия тоже обрушиваются на головы людей и духов по «глубоко личным» причинам.

— Мы можем послать своих представителей, — горячился Нэрм. Светлые глаза молодого грифона зажглись огнем. — Стребовать с Клана Воронов ответа!

— Вы можете приготовить мне комнаты и не торопить события, — оборвалего Асарт, заговорив повышенным тоном. Сын Главы вновь обозлился на человека и смерил того долгим тяжелым взглядом.

— Вы ничего не знаете!

— Расскажете, когда я буду готов слушать, — отмахнулся от него Асарт и обратился к Главе: — Для начала я отыщу Исток кары. И чтобы я мог начать работать, все алтари вашего Первопредка следует закрыть, а молитв, подобной той, что сейчас шептал ваш сын, в моем присутствии не допускать. Там, где должна работать магия, не может буйствовать духовная сила. Это понятно?

Мистик говорил легко, не придавая никакого значения тому, что его слова значили суровые перемены для жизни всего клана.

— А не слишком ли… — начал заводиться Нэрм и сделал шаг вперед.

— Хватит, — осадил его Огаст, выставляя руку перед сыном.

— Отец!

Глава скрипнул зубами.

— Я сказал, умолкни!

Молодой грифон шумно вдохнул в себя воздух, задавливая в горле слова, просящиеся наружу. Отвернулся в сторону, чтобы удержать себя в руках. Присутствие чужака — человека — необходимо в их доме, нужно примириться, немного потерпеть. Первопредок хранил молчание, когда Глава через несколько часов после гибели сестры пошел в алтарную комнату и обратился к бессмертному сородичу. Потому и пришлось просить помощи у людей. А магам на Первородных предков духов наплевать, они с ними не связаны, не слышат их, не чувствуют. Они бы в них не верили, если бы духовная сила не проявляла себя так явно и не противостояла людской магии.

Сила мистиков, как и вся магия людей, связана исключительно с энергией природы. Ничего иного она подле себя не терпела, особенно в моменты своего проявления. Сила же всех духов происходила от Первородных предков. У каждого клана он был свой. И, согласно древнейшим сведениям, все Первопредки считались ворами изначальной энергии матери-природы, оторвавшими кусок силы исключительно для себя, а затем поделившимися им со своими смертными сородичами. За подобный проступок природа своих детей наказывала. Разрывала узы с собой. Поэтому магия людей и силы духов отличались и противостояли друг другу.

Нэрм успокоил себя. Ради клана можно поступиться привычным укладом жизни. Лишь бы никто больше не погиб, как его тетя.

— Поиски займут много времени? — спросил Огаст. В немного сдавленном голосе отца молодой грифон слышал то же напряжение, что испытывал сам. Главе все происходящее дается непросто. Он привык делать вид, привык держать себя перед другими, так как в ответе за весь клан. Но, как смертный дух, он подвержен страхам и волнениям.

— Я не оговариваю сроки, — спокойно произнес мистик.

Глава грифонов вздохнул. Как и старший сын, он сильно не любил принимать чужаков в своем доме, тем более позволять им лезть в дела клана. А перед мистиком все карты выложить придется, хоть и против воли. Человек резко стоял на своем и всем видом демонстрировал, что условия диктовать он будет сам. Огаст правил кланом давно, уверенно держал власть в своих руках, мириться и соглашаться с чужими условиями для него в диковинку. Заперев алтари и запретив обращения к Первопредку ради человека, он заметно ослабит клан, и сородичам придется нелегко. Духи без того напуганы случившимся. Им еще предстоит прийти в себя, а ему, как Главе, придется рассказать им о каре… Лучше проклятие. Лучше десяток проклятий, чем одна кара.

— Хорошо, — сдался Огаст, выбирая благо клана. На его суровое лицо легла маска примирения. — Я предупрежу сородичей. Когда вы начнете искать?

— К утру исполните мою просьбу? — вместо ответа спросил Асарт.

Глава медленно кивнул.

— Значит, завтра.

Огаст распорядился, чтобы Нэрм позаботился о прахе Кьялги и о начале подготовки последней церемонии. Глава хотел завершить путь сестры как можно скорее, чтобы ее душа не терзалась той же болью, что познало тело.

Сам Глава вызвался сопроводить гостя наверх. Тот подхватил свой мешок, твердой рукой взялся за посох и, уходя, погасил половину огненных сфер, остальные чуть притушил. Их света будет достаточно для тех, кому еще предстоит вернуться сюда и исполнить приказ Главы, а часа через два сферы сами погаснут. В обратную сторону шли по пути, известному грифонам. Дорога хоть и выглядела расчищенной, но не хранила на себе следы бесконечного количества шагов. Выдавала, что духи лишний раз в Подземелье не суются.

Глава и Асарт вышли к подъемнику — широкому деревянному коробу, обитому металлическими рейками, к четырем углам которого были привязаны старые цепи. Доверия у Асарта конструкция не вызвала. Духи подъемником явно не пользовались. Подземелье являлось для них чем-то вроде водных стоков для города. Никто в здравом уме туда не лезет. Оставалось надеяться на то, что если изъеденный жуками-древоточцами короб смог спустить сюда хозяев территории, то сил у проржавевших цепей хватит и на подъем. На одной из сторон часть ограждения — почерневшая от времени деревянная перекладина — откидывалась в сторону, чтобы дать возможность зайти в короб. Огаст и Асарт забрались внутрь. Мистик прикинул высоту, на которую им предстояло подниматься, и почувствовал отчаяние. Если ему каждый день, да еще и не один раз, придется тратить по часу на спуск и подъем, нервы не выдержат.

Почему грифоны забрались так высоко? Инстинкт требовал свить гнездо? Так их Первопредок к птицам имел не такое уж сильное отношение…

— Какое из недавних событий было достаточно громким, чтобы… Черт!

Подъемные цепи лязгнули, стопорясь, деревянный короб еле заметно качнулся из стороны в сторону. Старые гвозди, что не позволяли старой конструкции рассыпаться на составляющие, мелко затряслись. Асарт добавил еще несколько неприличных фраз. Маг сглотнул, заставляя исчезнуть заложенность в ушах. Они поднялись. Огаст посмотрел на побледневшего гостя с непониманием. Грифону резкий рывок вверх не доставил дискомфорта. Глава снова отбросил в сторону перекладину, как теперь стало понятно, исполнявшую лишь формальную роль, а не ограждавшую от опасности, и сошел на твердую землю. На настоящую землю, на которой проходила вся жизнь его клана.

Асарт поправил мешок на плече, нервно потер рукой шею и тоже выполз из короба на землю Острова.

— Так что вы хотели спросить? — поинтересовался Глава, заложив руки за спину. На своей земле он чувствовал себя лучше, чем в Подземелье. Даже разворот плеч стал шире.

Асарт прочистил горло. Подъем впечатлил. Захотелось погоревать о будущей участи. Вот так вверх-вниз «летать» хуже, чем время впустую тратить.

— Кара — проявление магии, — заговорил мистик, стараясь не думать об опасных полетах, что ждут его. — Среди духов магов наперечет. Сколько их у вас?

— Я и сестра, — без сомнений ответил Огаст и тут же помрачнел: — То есть… теперь один я.

— Перед падением кары происходит обращение духа к магии, — резко заговорил Асарт, не позволяя Главе погрузиться в тяжкие думы. — Если у него нет дара от рождения, процесс более чем болезненный. Сопровождается и физической болью, и выплеском энергии. Что-то должно сослужить прикрытием для подобного, иначе бы вы сразу знали, кто каратель, а вы и словом не обмолвились, составляя запрос в гильдию.

— Я слышал, что карателей могут искать очень долго, — напряженно проговорил Огаст.

— Среди людей — да. Среди нас полно магов, прорыв силы может быть совсем не ярким. Вы — другие. Магия в вас подобна буре, так как противоречит вашей основе и природе. Чтобы не заметить бурю, ее должен накрыть шторм.

Они отошли за несколько десятков ярдов от края Острова, незаметно приблизившись к обжитой части территории клана. Под ноги бросилась мощеная брусчаткой улица, оказавшаяся еще шире, чем казалось с холма. В ночной час жизнь клана почти остановилась, как-то бывает и в любом человеческом городе. Немногие из грифонов все еще находились снаружи из-за поздних дел. Путь их прерывался острым любопытством. Они разве что головы себе не сворачивали, пытаясь разглядеть пришедшего к ним человека. Глава хмурил густые брови и бросал выразительные взгляды на сородичей, желая, чтобы те убрались прочь поскорее. Потом насмотрятся, потом зададут вопросы. Всем заранее объявили, что Огаст попросил помощи у гильдии мистиков. Однако знать, что на Остров придет человек, и видеть воочию — разные вещи.

Как различаются силы духов и людей, так различается и их каждодневная жизнь. Весь быт кланов происходит на собственных территориях. Духам почти незачем выходить во «внешний мир». Это не означало изоляцию, просто жизнь кланов укладывалась в рамки их же собственного дома. Потому-то их так удивлял образ жизни людей, строивших себе огромные города, похожие на муравейник, где изо дня в день приходилось возвращаться в комнату или дом, чтобы сразу запереться на замок и заградится от остального мира. Потому что за пределом выстроенных стен — все друг другу чужие и незнакомые. У духов так не принято.

— В последнее время не было никаких потрясений, — принялся рассуждать Огаст. Переставляемый в соответствии с шагом, посох мистика издавал равномерный такт в тишине улиц и немного сбивал грифона с мысли. — Случись громкое событие, я бы не забыл о нем.

Асарт бросил на Главу быстрый взгляд, понять его значение не представлялось возможным. Человек сохранял на своем лице бесстрастное выражение.

— Вороны?

— Вы теперь об этом не забудете, да? — скривил губы Глава.

— Если кару на вас наслал давний враг, с этим можно хоть как-то работать. Надо же мне от чего-то отталкиваться. Впрочем, кара — это всегда очень личное, мне придется понаблюдать за вашим кланом.

Огаст сжал губы, брови сошлись у переносицы.

— Я не желаю подозревать сородичей.

— В этом я вам не помогу, ваши желания меня не касаются.

Глава грифонов крепче сцепил руки в замок за спиной. Может ли это быть провокацией, или же у человека такая манера говорить? Огаст заставил себя не думать об этом. Он не может тратить силы еще и на неприязнь к мистику.

К дому Главы подводила центральная улица, проходившая насквозь всю территорию клана. Соседствовало с главным особняком считанное количество домов, их разделяло куда большее расстояние, чем жилища в остальной части селения. Скорее всего, здесь проживают прямые родственники Главы. Свободное пространство между домами заполняли буйно разросшиеся сады. Они все еще тонули в густой зелени. Но утверждающая свои права осень, надвигающийся сезон дождей и подступающие все ближе с каждой ночью холода обещали скорую расправу зеленому покрову.

Из зарослей вылетела неприметная серая птица и примостилась на посох мистика. Асарт никак не отреагировал на появление пернатой. Тепло привлекает всех, маг привык.

Особняк Главы возвышался на три этажа и подавлял своим каменным присутствием остальные дома, не смевшие превосходить его высотой. Выделялась еще одна необычная деталь. Дом не имел при себе ни лужайки, ни даже декоративной ограды. Улица упиралась сразу же в крыльцо, обрывалась перед ее единственной широкой ступенью. Какая открытость… У людей такого не встретишь. Любой наместник даже самого захудалого уголка непременно возведет вокруг себя забор, превосходящий его ростом.

Несмотря на размах, строение не могло похвастаться дорогим внешним видом. Ни башен, ни колонн, ни куполов. Обычный аккуратно обработанный камень, за которым вели тщательный уход, благодаря чему он сохранил опрятность и первоначальный светлый цвет. Почти во всех окнах особняка горел свет. То ли семья ждала возвращения Огаста, то ли сон в эти стены не шел. Тяжелую потерю понес именно главный род, и ему же нести ответственность за весь клан в непростое время.

— Здесь я вас оставлю, — Глава на пороге дома позвал слуг, — нужно подготовиться…

Мистик согласно кивнул. Из нутра особняка появилась девушка в аккуратном сером переднике. Она старательно отводила взгляд вниз или в стороны, только ресницы, против ее же воли, то и дело вздрагивали, а глаза скользили по человеку, желая его рассмотреть. Молчаливую девушку еще сбивала с толку птица, так и не пожелавшая улетать с посоха мага. Асарт почувствовал себя диковинкой и еле заметно усмехнулся краешками губ. В самом деле, жизнь кланов протекает не настолько обособленно, чтобы человек казался им неведомым зверьком. Хотя кто их разберет. Люди с духами на одной территории не обитают и сотрудничают исключительно при надобности. Учитывая численность грифонов, у них подобной не возникает. Они способны большую часть жизненных забот решать самостоятельно.

Огаст развернулся и пошел прочь от особняка, зная, что о сне придется пока забыть. Последняя церемония требовала внимания к себе и многих распоряжений. А еще предстояло разобраться с алтарями Первопредка. Мысль, от которой что-то сжималось внутри в тугой комок. Первородный предок — есть всё для своих младших сородичей. Символы, алтари, слова — выражение почтения к нему, проводники силы бессмертного. Придется поступиться, оскорбить…

Мистик, не заботясь о тяжких думах Главы, ступил за порог богатого дома. Особняк встретил гостя чистотой и порядком, свободным пространством, которое грифоны любили во всем. Никакой лишней атрибутики и меблировки, захламляющей дом. В центральном холле — огромный ворсистый ковер, зеркала по бокам на стенах и напольные вазы с блеклым сухоцветом.

Воспользовавшись своим положением, зная, что ему и слова лишнего не скажут, Асарт двигался нарочито медленно за своей провожатой. Маг осматривал ту часть дома, что сейчас открывалась его взгляду. Устланная тонким ковром лестница, ведущая из холла первого этажа на второй и третий. Стены, обитые добротными деревянными панелями, хорошо сохранявшими тепло. Множество светильников на стенах и потолке. Свет в них подавался магией, как это ни странно. Источниками служили артефакты, которые укрыты где-то в доме. Подобные предметы даже для духов подходили: слабая магическая аура при хорошей эффективности. Духовная сила такую не перебивает, две стороны друг друга не замечают на столь примитивном уровне.

Убранство особняка оказалось богатым и при этом не вычурным. Глава с семьей не утопали в излишней роскоши, однако ни в чем себе не отказывали. Учитывая, что главная семья, согласно общепринятым нормам, может позволить себе лишь немногим больше, чем остальные, напрашивался вывод, что все грифоны живут в приличном достатке. Проходя с Главой по улицам, Асарт пришел к тем же выводам. Маг не заметил ни единой лачуги или обнищавшего дома.

Когда поднялись на второй этаж, откуда-то сбоку послышался шум и резкие голоса.Асарт беззастенчиво повернул голову и даже остановился.

— Госпожа, пожалуйста!..

— Младшая госпожа, успокойтесь!..

— Я абсолютно спокойна! — орала расхристанная девица, пытаясь отогнать от себя служанок, что беспокойно крутились подле нее. Применять силу они опасались, не желая причинять вред хозяйке дома. Слуги старались обойтись словами, которых в такой ситуации было явно недостаточно. — О! У нас гость? Так час же неурочный, вам так не кажется?

Стоя посреди коридора, девица истерически расхохоталась. Цветастый шелковый халат почти спал с ее плеч и обнажил стройное тело, еле прикрытое тонкой ночной сорочкой.

Пьяная. Вдрызг. Асарт в задумчивости почесал бровь. Поймал на себе испуганный взгляд служанки, что сопровождала его до комнат. Остальные пытались увести хозяйку дома в левое крыло, откуда она случайно вырвалась. Мистик стал свидетелем непотребного зрелища сразу же, как появился. Никого за это не похвалят.

— Я очень устал, давайте поторопимся, — произнес человек, сдержанно улыбаясь и выказывая готовность идти дальше. Смущать слуг еще больше мистик не желал.

Комнаты оказались широкие и просторные, как и все в этом доме. Чтобы духи не думали о людях, к своему гостю они отнеслись со всем вниманием. Асарт с удовольствием рассмотрел и гостиную, и спальню, и ванную, и балкон. Всюду обстановка обошлась лишь самым необходимым. В спальне — широкая кровать, тумба и большой платяной шкаф на противоположной стороне. В дальнем углу гостиной комнаты стоял диван, посередине круглый столик и два приставленных к нему мягких глубоких кресла, на одно из которых Асарт небрежно бросил свой заплечный мешок.

Служанка оставила мистика одного, предварительно заверив, что он может обращаться к ней с любой просьбой в удобное для него время. Асарт искренне поблагодарил девушку.

Маг щелчком пальцев зажег сразу все лампы, разгоняя полумрак комнат. Человеку для этого магические артефакты не требовались. Перед мистиком встал непростой выбор: завалиться спать прямо так, наплевав на чистоплотность, или заставить себя окунуться в воду, чтобы чувствовать себя настоящим человеком, а не подобием. Асарт почесал голову. Правильность победила, и он поволок себя в сияющую чистотой и белизной ванную комнату смывать под струями воды дорожную пыль, что осела на нем за время пути и после хождений по Подземелью. Заодно утвердился в догадке, откуда на такой высоте может браться вода. Те же артефакты. Для света они настраивались на огненную стихию, а в данном случае — на водную. Давнишнее человеческое изобретение, полезное для всех. Благодаря таким можно оазис в пустыне обустроить. И всё то же еле заметное резонирование с силой духов, не мешавшее артефактам работать.

Совершив простой ритуал омовения, Асарт вдруг обнаружил в себе довольство жизнью как явлением. Даже не смотря на то, что случай с кланом грифонов представлял собой серьезную головную боль. Придется справляться. Второй тэссет, полученный всего полгода назад, нужно оправдывать. Ранг накладывает обязательства, и гильдия следит за их исполнением пристально. Не хватало опорочить ее репутацию. Распнут.

Асарт разобрал основные вещи и быстро переоделся. После чего дотянулся до посоха и привычно коснулся его. Из нутра магического атрибута выскочило четыре черных шакала. Они уставились горящими самым настоящим огнем глазами на своего хозяина. Из-за зверей в гостиной тут же стало тесно. Собственные создания мистика, сопровождающие его везде и всюду с момента окончания обучения в гильдии, выглядели внушительно и грозно. За прошедший десяток лет искусственно созданным зверям маг собственноручно присвоил множество полезнейших свойств. Сейчас для них тоже есть работа.

Шакалам предстояло пробежаться по территории клана, как следует к ней присмотреться. Трюк полезный, однако из-за него мистик не мог рассчитывать на глубокий здоровый сон. Звери спят и бодрствуют в соответствии с хозяином. Если маг уснет, то сон одолеет и шакалов. Придется довольствоваться полудремой. Из-за этой мысли усталость надавила на плечи еще сильнее. Асарт послал ее к черту и принялся убеждать себя, что к своей ненормальной работе он уже давно привык.

Мистик выгнал зверей наружу, отворив им окна гостиной. Закрывать не стал, огненному магу холод с улицы не мог навредить, а свежий воздух никогда не помешает.

— Начнем, — бросил Асарт, заваливаясь на диван.

Глава 2

Поутру маг обнаружил у себя под боком двух мирно спавших кошек, а вот птицы не было. То ли улетела, то ли… Асарт покосился на своих соседок. Перьев он нигде не заметил и понадеялся, что пернатая благополучно вернулась на свободу.

Шакалы вернулись к своему хозяину в первый рассветный час. Ничего их чувств не тревожило и никаких новых сведений они Асарту не дали. Мистик расстроился, переместился из гостиной в уютную спальню и на пару часов провалился в нормальный глубокий сон, предварительно заперев магических зверей в посохе.

Короткий отдых позволил ему чувствовать себя не таким разбитым. Потратив некоторое время на умывание и переодевание, Асарт вспомнил, что неплохо бы восстановить силы плотным завтраком. Желудок обрадовался, что о нем вспомнили, и громко заурчал, требуя заполнить себя немедленно. Откликнувшись на эти мысли, на пороге комнаты появилась уже знакомая мистику служанка. Девушка вошла после вежливого стука в дверь. Асарт поглядел на принесенный ею поднос и переменил свое отношение к жизни на сегодняшний день. Нельзя быть недовольным при таком разнообразии блюд. Даже то, что принесенным в спальню завтраком Огаст явно отвадил гостя от собственного стола, мистика никак не взволновало. Не хотят хозяева дома лишний раз волноваться из-за близкого присутствия человека, и пусть.

«Так даже спокойнее», — подумал Асарт, отпуская служанку и садясь за небольшой стол в гостиной. Его профессия предполагает большую часть жизни проводить в одиночестве, в стороне, что среди людей, что среди духов.

Насладившись кашей с курагой, мистик обильно намазал пару кусков хлеба маслом, положив сверху ломти сыра. Трапезу завершил дивно пахнущий чай со сладкими блинчиками. Ощутив приятную сытость внутри, маг понял, что его начало клонить ко сну. Не поддавшись на провокацию тела, Асарт поднялся, стащил с тарелки последний блин, для которого казалось бы уже нет места, схватил посох и покинул комнаты, разве что не распевая песни себе под нос. Сегодня сопровождающих у него не предполагалось, поэтому маг осмелился сунуть нос в каждый угол особняка, который попадался на пути, пока он усердно «искал» коридоры, лестницы, входы и выходы, хотя дом был обустроен самым простым образом. Это еще в аристократических замках можно плутать, заблудиться в особняке грифонов мог разве что слепой.

— Я могу вам чем-то помочь? — немолодой мужчина в серой ливрее — отличительной форме всех слуг мягко преградил любопытному гостю дорогу. Маг своими шатаниями изрядно добавлял беспокойства работникам дома.

— Вы готовитесь к празднику? — не остался в долгу мистик.

Мечущиеся повсюду слуги приводили особняк в идеальный порядок. До блеска чистился и драился каждый угол. А еще тут и там бросались в глаза определенные детали: подхваты для штор выглядели вычурными, а повсюду расставленные домашние растения общей волной менялись на цветущие так, что коридоры и лестницы украсились яркими радугами.

— Скоро День рождения у нашей тройни, — осторожно проговорил слуга. Раз уж от гостя не скрыть очевидного, от пары фраз ничего плохо не должно быть. — Глава не может это игнорировать. Мы проведем его тише, чем планировалось.

Мистик по привычке почесал бровь. Взросление детей не отменишь и не отложишь. Жизнь продолжается, идет своим путем и ни на что не смотрит. На смерть в первую очередь. Наверное, стоит понять Главу в этом решении.

— А как же Дань памяти? — Асарта все же настораживал такой контраст событий — празднество Дня рождения сразу же после гибели близкого сородича.

— Последняя церемония будет проведена в другом доме, — ответил немолодой грифон, опуская взгляд.

Вот как. Вчера у Асарта создавалось впечатление, что, при всей внешней сдержанности, Глава грифонов переживает тяжелую утрату не легче, чем все его сородичи. Скорее даже тяжелее, учитывая прямую родственную связь с погибшей. Однако для Дани памяти — последней церемонии — Огаст не отыскал места в своем доме и поставил детей в приоритет. Это значит, что он как отец лучше, чем как брат? Или вовсе ничего не значит? Клан — это одна семья, а у каждой семьи есть свои личные причины поступать так, а не иначе.

— Что ж, не стану мешаться у вас под ногами, — быстро проговорил мистик, развернулся и пошел прочь от грифона, в сторону собственных комнат. Асарт теперь прекрасно знал устройство особняка.

Узкая боковая лестница с высокими ступенями в том самом крыле, куда его определили, привела мага вниз. В этой стороне на первом этаже располагалась кухня. Сквозь неплотно закрытые двери доносились приятные ароматы. Мистик решил при случае поблагодарить поваров за отменную готовку. В предыдущей миссии он изголодался, там таких роскошных завтраков ему никто не подавал. В плавные мирные мысли вмешалось событие, заставившее мага сделать стойку, как будто он гончая, почуявшая лисицу. Асарт бросился к кухонным дверям и рывком распахнул их.

Внутри оказалось намного тише и спокойней, чем можно себе представить. В больших домах кухня всегда напоминает собой бурно кипящий котел. Здесь это скрадывалось непривычным устройством самого помещения. От самого входа тянулся коридор, стороны которого представляли собой светлые панели чуть выше головы мистика. Пройдя по нему, Асарт оказался на каком-то перекрестье. Судя по звукам с левой стороны, именно там находился зал для приготовлений, оттуда доносились голоса поваров, стук, звон и грохот. Справа все пространство продолжало дробиться на части, уголки и закутки за счет деревянных панелей и глухих перегородок. Какой-то лабиринт. Почему из всего обустройства дома именно здесь узко, тесно и так глухо?

Асарт на секунду растерялся. Очередная легкая вспышка энергии подсказала ему направление. Он свернул вправо, прошел мимо пары закутков и заглянул сверху через появившуюся прямо перед ним невысокую перегородку.

— Меньше суток прошло, а мне приходится сталкиваться с непростительным обманом.

Сидящая за громадным гладко полированным столом девушка вздрогнула, и хрупкий бокал на тонкой ножке чуть не выскользнула из ее рук. Взгляд черных глаз метнулся к тихо подкравшемуся мистику и хлесткой волной выплеснул на него укоризну. Асарт извиняться не торопился. Он положил скрещенные руки на перегородку и упер в них подбородок. Он совершенно нагло рассматривал незнакомку. Она очень сильно отличалась от всех, кого он успел увидеть. Если людям отводилась лишь скупая разница во внешности, духи отличались еще и энергией, что их окружала. У незнакомки она была другой. Девушка вся была другой. Асарт весьма ощутимо прошелся взглядом по всей ее фигуре. Весьма аппетитной, между прочим, радующей мужской взгляд.

— Что вы?.. Кто вы?! — наконец подала голос незнакомка, крепко-накрепко сжимая пальцами бокал.

Мистик вынырнул из-за перегородки и не примостился на скамью в противоположной стороне огромного стола, а рывком вытянул из-под него табурет и, поставив его так, чтобы девушке со своего места оказалось невозможно вылезти, уселся на него. Как будто этот предмет мебели именно для него здесь и стоял все время. Посох маг поставил возле себя, тот и не думал поддаваться притяжению и падать.

Девушка смотрела на человека широко раскрытыми глазами. Черными как сама бездна. На самых кончиках длинных ресниц вспыхивали крохотные искорки. Самые настоящие. Асарт даже если бы захотел, то не смог бы отвести взгляд от подобного зрелища. Проснулся какой-то азарт, как бывает, когда в руки попадается очень интересная вещь. Хочется вертеть в руках и со всех сторон рассматривать. Вряд ли незнакомка стерпит рукоприкладство, поэтому Асарт сдерживался.

— А вы? — он решил немного отвлечь ее разговором и самому кое в чем разобраться. — Согласно моим беседам с Главой, на всей территории клана не должно быть ни одного мага, кроме него. А тут вы такая красивая, — неимоверно быстро проговорил Асарт. С каждым его словом незнакомка нервничала все больше. Ее руки неосознанно обхватили бокал, и она прижала его к себе наподобие очень странного щита, желая загородиться от чужого напора.

Мистик по-прежнему смотрел прямо на нее, уперев локоть в столешницу и положив голову на сжатый кулак. Из любопытства хотелось узнать, почему весь стол заставляют различного вида и размера штофы, бокалы и фужеры, но ответы можно получить потом. Появление еще одного мага стало для Асарта неожиданностью, а схожесть энергии незнакомки с его собственной и вовсе вызывала жгучий интерес. Искорки на кончиках ресниц взблескивали все ярче и чаще.

«Нервничает, боится», — догадался маг. Незнакомка неосознанно обращалась к собственной силе, вот та и искрила.

Огненных магов среди людей было пруд пруди. Огненных духов в мире существовали единицы. И вот такая единица вдруг оказалась прямо перед ним.

— И почему вы, чужачка, магичите на территории принимающего клана? — добавил Асарт к своей речи еще один вопрос. Поддерживать разговор, думая о другом, для него не составляло особых проблем.

— А почему вы, человек, так свободно разгуливаете по чужому дому? — попыталась осадить девушка наглеца. Собственно ответ на то, кто он есть такой, она получила сразу же, как поняла, что перед нею не дух. Единственным человеком у грифонов сейчас мог быть тот, к кому Глава бросился за помощью.

Что это за тип такой?! Хоть бы тон подобрал вежливый! И не подкрадывался так тихо!

— Если я посчитаю что-то необходимым для выяснения обстоятельств случившейся трагедии, то могу залезть к каждому даже в постель, — мгновенно нашелся мистик с ответом.

— О, если вы прибыли сюда за этим, то развлекайтесь подальше от меня, — раздраженно произнесла девушка, отставляя наконец бокал в сторону таким резким движением, что посуде грозило рассыпаться на мелкие осколки.

— Феникс, да? — продолжал разговор Асарт в нужном для него русле. Слова девушки он откровенно проигнорировал.

Она невольно огладила длиннющую косу, стараясь этим жестом себя успокоить. Темно-медные волосы скрывал тончайший полупрозрачный покров, перехваченный по всей длине красной шелковой лентой. Асарт по этому признаку узнал, кто перед ним. Так по древней традиции прикрывали голову женщины-фениксы, не вступившие в брак. В замужестве они снимают его. А еще суть всех фениксов — огонь, и именно эта энергия никак не давала мистику покоя. Фениксов он никогда раньше не встречал.

— Зачем вы прибыли сюда?

Может ли быть, что тут еще и свадьба намечается? Межклановый брак у некоторых духов в почете. Асарту следовало это узнать. В опасности все, и врагом может оказаться кто угодно. В том числе и эта раздраженная черноглазая особа, которой он так навязывал свое присутствие.

— Оставьте меня, — произнесла феникс, стараясь звучать резко. Выходило у нее плохо. — Я не желаю отвечать на ваши вопросы.

Она схватила в руки другой бокал, тот тоненько зазвенел в изящных пальчиках, не украшенных ни одним кольцом.

— Почему? — спросил мистик, косясь на посуду. — Обиделись?

Дух гневно зыркнула на Асарта и продолжила свое занятие. Решив сосредоточиться на деле, она предположила, что присутствие человека, который ей не нравился, можно игнорировать. Девушка оказалась не готова к прямому столкновению. Почему он вдруг к ней привязался?

— А что вы делаете? — продолжил череду своих вопросов Асарт.

Бокал все-таки выскользнул из рук феникса. Мистик ловко перехватил его в полете и аккуратно поставил на стол, не дав разбиться.

Девушка глубоко вдохнула и с трудом выдохнула. Что ж такое! И почему так близко?! Ей не выбраться, не задев человека, а он явно не намеревался ее отпускать. И что это еще за громадный посох? Может быть, пора начинать кричать от страха за собственную жизнь?

— Что вам нужно от меня? — спросила феникс, нервно поглядывая на человека. Она чувствовала, как огонь внутри нее колеблется, и поняла, что он виден человеку. Не без усилий она убедила пламя внутри себя успокоиться. Не будет же мистик пытать ее!

— Знакомство, — признался он. Его голос звучал совершенно искренне. Искорки с ресниц феникса пропали, и это немного расстроило мага. Было очень красиво.

Все духи уникальны и все кланы важны, среди них фениксы — редкое явление. Их в мире насчитываются лишь десятки, а не сотни и тысячи, как остальных. Такой же малочисленностью могли похвастаться еще два-три клана.

— З-зачем? — девушка из-за тревоги сжала губы в тонкую линию и дернула себя за кончик косы.

— Затем, что общие сведения о жизни клана грифонов я узнал заранее, — маг, в отличие от нее, говорил легко и свободно, никакой неловкости он не чувствовал, — а вот про вас мне ничего неизвестно. Дух и маг в одном лице — редкость. Каждый из вас интересен по-своему. А учитывая, что на клан обрушилась кара, вы мне теперь интересны втройне.

Девушка невольно подсобралась и вся сжалась перед ним. Мистик ловко подвел ее к опасной к черте. К подозрению. Только что он прямо заявил, что имеет веские причины подозревать именно ее в случившейся трагедии.

— Так что же — помолвка?

— Какая еще помолвка?! — ошарашенно переспросила феникс. Она не успевала за логикой человека.

— А зачем бы еще чужачке жить в доме Главы?

— Нет! Ничего подобного. Содружественные кланы проводят практику: обмениваются своими сородичами на год или два. Таким образом показывая, что им нечего друг от друга скрывать, — выпалила феникс так быстро, как могла. Отчего-то она сразу же почувствовала себя неуютно. Кажется, человек получил от нее именно ту реакцию, которую хотел.

— Ах, это, — вздохнул Асарт разочарованно.

Никаких секретов и тайн. Никаких долгоиграющих планов, в которых можно было бы попытаться найти нити. Какая-то традиция.

— Эйзалур?.. — к перегородке прибежал слуга, оборвал себя на полуслове, увидев мистика.

«Уж больно имя заковыристое» — мелькнуло в голове мага.

Феникс, спохватившись, поставила несколько бокалов и фужеров на поднос и передала их работнику кухни через перегородку. Человек со своего места не сдвинулся ни на дюйм. Слуга быстро исчез. Мистик подумал, что от него шарахаются. Может, он как-то не так себя ведет?

Асарт схватил один из бокалов и щелкнул по нему пальцем. Послышался тонкий звон. Феникс возмущенно ахнула и вырвала хрупкий предмет из рук человека.

— Прекратите!

— Так что магичите?

— Отвечу — уйдете?

Асарт неоднозначно улыбнулся. Эйзалур пожалела, что вообще оказалась сегодня утром на кухне. При том, что она искренне сочувствовала клану грифонов, девушка не рассчитывала оказаться втянутой в случившуюся трагедию. А человек мог ее втянуть, имел право. Он здесь затем, чтобы узнать правду. Вся правда в том, что фениксу совсем нечего скрывать. От того она не хотела, чтобы ее так откровенно разглядывали. Мистик, конечно же, смотрел на ее лицо, фигуре уделил едва заметный миг. Взгляд прошелся цепко, ловко, профессионально. Эйзалур впервые подумала, что у ее платья довольно откровенный вырез в зоне декольте. Взгляд — единственное, что в мистике нашлось примечательного. Внешность у человека не была выдающейся.

— Дань памяти, — призналась она с прежней кристальной честностью, теребя пальцами кончик косы. — Крепких напитков будет много, никто не хочет, чтобы наутро болела голова.

Она ожидала расспросов про собственные силы, про то, как они действуют, и насколько сильно влияние ее магии, но услышала совершенно иное:

— Предупреждаете недуг младшей госпожи?

Феникс остро поглядела на человека. Впервые ее взгляд приобрел настоящую серьезность и внимательность, как будто за эти слова она желала заставить мистика расплатиться. Он поерзал на табурете.

— Откуда вы знаете? — спросила Эйзалур, понизив тон голоса. Не хватало, чтобы их услышали. Грифоны решат, что гости ведут нелицеприятные разговоры у них за спиной. Фениксу вовсе не хотелось поступать так подло. Она любила эту семью.

Асарт пожал плечами и вдруг замер. В темных глазах появился лихорадочный блеск.

— Посуда…напиток… быть может… Глава!

Эйзалур от этого дикого ора вздрогнула всем телом, из-за ее испуга вся посуда жалобно зазвенела. Несколько особо хрупких фужеров разбились, а человек уже убежал со всех ног прочь из кухни, прихватив свой посох.

— Сумасшедший какой-то, — прошептала феникс, унимая бешено колотящееся сердце.

Мистик своей характеристики не услышал, он вылетел наружу и понесся по коридорам в тщетной попытке отыскать Огаста. Перепуганные слуги разбегались от него во все стороны и вжимались в стены, чтобы не попасть под ноги или, хуже того, — под посох.

— Можно узнать, что за дикость высебе позволяете?! Сегодня Дань памяти, день скорби, проявите хотя бы немного уважения к нашему горю.

Обрушившаяся на голову Асарта отповедь немного охладила пыл мистика. Он остановился и посмотрел на приближающегося к нему сына Главы. Про то, что все в этом доме готовится к празднеству, а не к последней церемонии, упоминать не стал. Сдержался.

— Нэрм, сколько алтарей у вашего клана? — заговорил Асарт.

— Если вы опять о своем, — разозлился еще больше молодой грифон, и светлые глаза наполнились гневом, — то по распоряжению моего отца все алтарные комнаты заперты. Хоть это и нарушает наши исконные традиции.

— Отведите меня к той, которую посещала в тот день Кьялга, — потребовал мистик.

Молодой грифон весь помрачнел, его исказил губы оскал, и он что-то беззвучно проговорил. От мага не укрылось то, как кончики пальцев Нэрма на долю секунды превратились в острые когти.

— Алтари располагаются на территории священной рощи, вам туда нельзя, — заскрипел зубами сын Главы, выпрямляя спину, чтобы казаться выше. Ему вообще не приходилось по душе то, что мистик превосходил его ростом.

— То ведь последнее место, где побывала ваша тетя? — человек будто и не услышал слов грифона.

— Да, но…

— Кто-нибудь посещал алтарь после ее гибели?

— Нет, но…

— Идемте, — Асарт резко развернулся и первым направился к выходу из особняка.

— Вы не посмеете туда войти! — бросился за ним Нэрм.

Асарт взглянул на него с осуждением.

— Я не собираюсь кощунствовать.

Право слово, неужели он производит подобное впечатление?

Шли они быстро. Мистик нес свой посох параллельно земле, и предметы, подвешенные к кольцеобразной вершине, повторяли его положение. Нэрм взирал на это с хмурым видом. Можно подумать, что внутри кольца притяжения не существовало. Что-то еще в облике мистика оставалось неправильным. Что?

Молодой грифон отстранился от этих мыслей, чтобы не отстать от мага. Шаг у того оказался широким, и Нэрм поспевал за ним благодаря лишь приложенным усилиям.

Оставив за спиной все жилые кварталы, человек и грифон оказались в свободной от построек части Острова. Самой дальней его части. Роща — рукотворная, вольная, свободная — занимала приличный кусок территории грифонов. Духи со всем трепетом относились к традиции, которой дали начало их далекие предки, и не нарушали их заветов. За каждый День рождения каждого сородича здесь появлялось дерево.

Начало священной земле давало низкое каменное заграждение. Время и стихии стесали его, избили, исполосовали ранами и царапинами. Из земли его подтачивал сорняк, буйно растущий даже в осеннее время года. Камень погибал молчаливо и медленно, при этом стойко неся бремя своей службы. За него, как за красную линию, ступать могли только грифоны. Ни другим духам, ни людям это не разрешалось. На некотором отдалении от заграждения, на вычищенных, засыпанных мелким щебнем газонах вырастали те самые алтарные комнаты, чьи двери духи плотно заперли. Асарту не приходилось сомневаться в честности хозяев земель, иначе бы духовная сила здесь ощущалась гораздо сильнее. Алтарей насчитывалось с десяток или больше, чтобы тысяче духов не приходилось бесконечно ждать своей очереди. А там, глубже, за алтарями мощной стеной вставала роща. Между деревьев мелькали фигуры. Грифоны работали: пилили сухие ветки, убирали начавшую опадать листву. Липы и вязы почти избавились от своего покрова, а вот осины и клены на зависть соседям сохраняли зелень на своих ветвях.

Приближение человека грифоны почувствовали, обернулись, отвлеклись от дел. Присутствие Нэрма их кое-как сдерживало. Сын Главы неуверенным жестом показал, что все в порядке.

— Вы войдете в комнату и вынесете наружу все ритуальные предметы. Вынесете аккуратно, ни к чему не прикасаясь, понятно? — отчеканил мистик, вцепившись пальцами в плечо грифона.

— Обереги нельзя выносить наружу, — зашипел Нэрм в ответ, стараясь сбросить с себя тяжелую руку мага. — Без существенного повода.

— Он есть, и когда вы войдете, то осознаете его, — стараясь быть терпеливым, произнес мистик. С ритуальными предметами иначе не бывает. Лишний раз даже дышать нельзя, не то что посягать на них.

Нэрму, испытывающему напряжение из-за резкого требования, слова Асарта показались зловещими. Алтари Первопредка — священные места всего клана, они несут благо. Неужели там могут быть следы? Неизвестный враг не побоялся осквернить алтарь? Кто может быть таким чудовищем?

Поборов страхи, не долженствующие возникать в том, кто станет Главой клана, молодой грифон ступил на землю рощи и пошел к одному из алтарей. Двое сородичей преградили ему путь и принялись расспрашивать. Асарт не слышал их речи, только ловил на себе выразительные взгляды, не оставляющие сомнений, кто является темой их беседы. Грифоны нервничали из-за закрытия алтарей. Они все лишились права их посещения, пока человек на их территории. Теперь же мистик захотел, чтобы алтарную комнату открыли. Как бы духи не решили, что он таким изуверским способом развлекается. Объяснять им то, что вчера и самому в голову не пришло проверить алтарную комнату, Асарт не собирался. Не так уж огромна его вина. У всех духов различные ритуалы и способы обращения к Первопредку. Всего не упомнить.

Мистик смотрел на то, как Нэрм исчезает в алтарной комнате. Если человек, являющийся магом, приблизится к ней, символы на ее стенах начнут светиться, если же пересечет порог комнаты, вовсе почернеют. Магия природы, как первоначальная, непременно попытается подавить силу Первопредка. Поэтому мистик соблюдал расстояние, он не желал никого оскорблять.

Нэрм выбрался наружу через минуту или две, бледный и изрядно напуганный. Он нес все три предмета на серой ткани, сдернутой с пьедестала, натянув ее так туго, что она почти не прогибалась под ними.

— Они все с трещинами, — проговорил сын Главы очень тихо, приблизившись.

— Обереги испорчены, — объявил мистик, внимательно разглядев их.

— Почему это произошло? — нервно спросил Нэрм. Трещины на предметах виднелись небольшие, однако не должно быть и их. А на покрывающей пьедестал ткани виднелась плесень. Грифон держал ее за края, до которых эти разрушения еще не добрались.

— Потому что кара уже пала к тому моменту на твою тетю, — пояснил Асарт, покручивая посох вокруг оси. — Кара напрямую столкнулась с силой вашего Первопредка. Предметы надо сжечь.

Вся правая кисть мистика тут же занялась огнем, с пальцев посыпались искры, Нэрм отступил от человека на широкий шаг.

— Вы с ума сошли? Так не положено, — заупрямился сын Главы. — Нужно поместить их в дубовую шкатулку и закопать в роще…

— Не глупите, — рыкнул на него Асарт. Мистик выглядел человеком, враз растерявшим все свое терпение. — Все равно этими оберегами вам больше не воспользоваться, создадите новые. Я не желаю оскорблять и обессмысливать ваши ритуалы, но сейчас они неуместны. Предметы хранят след первой жертвы. Кое-какую пользу я смогу из них извлечь, обратив в пепел.

— Вы все в него обращаете, — злился Нэрм.

— Такова моя магия.

Молодой грифон колебался. Он не готовился принимать подобные решения в одиночку. Право наследования не наделяло его безграничной властью, дух был обязан всегда и во всем опираться на интересы клана. Нэрм обернул взгляд к себе за спину, надеясь отыскать поддержку. Его поняли правильно, дух вернулся к сородичам, с которыми говорил ранее, и обратился за советом. Мистик наблюдал. Мужчины внимательно слушали возбужденную речь Нэрма. Несколько минут они размышляли, после чего кивнули, пребывая в самом мрачном настроении. Духам приходилось выбирать из несопоставимого, и чувствовали они себя так, словно разом предают и Первопредка, и павшего сородича.

Нэрм вернулся и протянул обереги мистику вместе с тканью. Асарт коснулся пальцем ее уголка, все осыпалось пеплом. Молодого грифона всего передернуло.

Мелкие серые хлопья кружили в воздухе. Асарт поднес к пеплу посох, и тот тонкими струйками перетек в кольцо. Мистик стукнул пальцем по коробочке, что была закреплена в кольце. Теперь пепел надежно в ней заперт. Шакалы, сидящие внутри посоха, запомнили новый запах. Асарт выпустил наружу всех четверых и приказал им искать. Зверям предстояло обежать всю территорию еще раз, как они уже сделали это ночью. Если повезет, отыщут Исток.

«Если он здесь, на поверхности, а не в Подземелье», — подумал Асарт. Самому мистику предстоял как раз путь вниз, во тьму.

Послышался шум. Выехавшая с территории рощи телега, доверху нагруженная отпиленными ветвями, провалилась в огромный разлом. Грифоны сбежались, чтобы посмотреть на земную твердь, так неожиданно разошедшуюся в стороны. У всех на лицах читалось недоумение.

Одного из шакалов Асарт направил проверить разлом. Магический зверь покружил вокруг и не обнаружил ничего необычного. Мистик разрешил ему вернуться к прерванному поиску, и зверь быстро исчез.

— Первопредок недоволен, — выдохнул Нэрм, сжимая руки в кулаки. — Мне нужно рассказать обо всем отцу.

— Что ж, я пока прогуляюсь, — сказал мистик, не проявив никакого интереса к словам молодого грифона. — Ваш подъемник же еще не развалился?

Глава 3

Эйзалур, недовольно бормоча себе под нос, проводила кончиками пальцев по ободкам бокалов и фужеров. Стекло, откликаясь на нервное состояние феникса, подрагивало и издавало тонкий звук.

«Вечно вокруг меня звон».

Мистик выбил ее из колеи, сосредоточенность улетучилась. Этот человек! Сначала чуть ли не набросился, потом почти обвинил, а в итоге бросил и убежал. И как его понимать? Феникс не понаслышке знала людей. Не так уж во многом разнились их расы. В понятии единства семьи для духов кровь играла первоочередную роль, в то время как люди порой вообще жили, не зная своих корней, и это не портило им существования. Еще человечество отчего-то бесконечно выясняло вопрос своего происхождения, наука и магия схлестывались на этом поле боя каждая со своей версией, и никто не мог победить. Духи знали свои истоки. Первопредки были доступны, к ним можно обращаться и слышать. В самых редких случаях они даже представали перед своими смертными сородичами. А во всех остальных гранях жизни разницы между людьми и духами не было.

Что-то не так именно с этим человеком! С этим высоким и темноглазым человеком точно что-то не так… Эйзалур мгновенно на себя рассердилась за абсурдные мысли. Один из бокалов треснул. Феникс успела сковать его магией прежде, чем тот разлетелся на осколки. Дух посмотрела на свои руки, сцепила их в замок и положила на стол перед собой. Нет никакой необходимости торопиться, она почти закончила.

Так остро реагировать ни к чему. Или она испугалась? В сложившихся обстоятельствах под подозрением должны быть все маги, именно маги. Среди грифонов это Глава. Огаст вчера вряд ли подумал о том, что нужно упомянуть о гостье, проживающей на территории клана без малого уже целый год. На Главу столько свалилось, ему не пришло в голову обмолвиться об Эйзалур.

Феникс огладила косу, поправила выбившуюся темно-медную прядь, спрятав ее под ажурный покров.

Дух, в котором проявляется магия, — явление редкое оттого, что противоречивое. Две противоборствующие основы сталкивались в одном теле и вынужденно пытались в нем ужиться. Возможностью для этого становилось понижение обеих способностей. Дух становился слабее в данной ему от Первопредка силе и великим магом тоже не имел никаких шансов стать. Эйзалур считалась сильным магом. Все из-за того, что способности проявились у нее в три года. Чем раньше в духе пробудится магическая сила, тем больше она разовьется.

Феникс обладала странной магией. Даже собственный клан так считал. Способность создавать звук и воздействовать им на стекло, концентрировать звук и обращать его в материю… Клан долго рылся в архивах и истории рода, чтобы отыскать там предка, от которого такая сила могла бы передастся. Все поиски остались безуспешными. После чего весь род фениксов с довольством заключил, что Эйзалур открыла для них новую способность, и стали любить ее еще больше.

Вспомнив семью, феникс захотела домой, в надежные родные руки матери и отца. Прямо как в детстве. Но нельзя. Сейчас тем более нельзя. Покидать принявший клан, когда тому угрожает опасность, — подло. А ей уже четверть века, она давным-давно не ребенок, да и трусости за собой не замечала. Поэтому феникс решила остаться и помочь всем, на что хватит сил. Если только не… Нет. Эйзалур отвергла эту мысль. Она не желала грифонам других потерь. Не зря же здесь этот полубезумный мистик объявился…

В мысли вмешались шум и суматоха. Эйзалур приподнялась со своего места и с опаской выглянула из-за ширмы, за которой скрывался избранный ею для работы угол. Человек вернулся? Феникс выбралась из-за стола и пошла на голоса. С части, в которой находился большой кухонный зал, доносилась ругань. Если это мистик перешел все возможные границы, она поставит его на место! Слуг особняка, всегда относившихся к гостье со всей добротой и вниманием, Эйзалур оскорблять не позволит.

— Заткнитесь и не смейте мне перечить!

«Лучше бы мистик».

Феникс смотрела на непотребное поведение Гаталы. Та вырывала у слуги из рук кувшин с вином, покрывая грязной бранью всех, кто пытался ей противостоять.

— Выгоню из дома всех к чертовой матери!

Девушка не владела собой. Глаза были мутные, на щеках горел лихорадочный румянец, на ногах она стояла нетвердо.

Гатала — единственная дочь Огаста, средний ребенок, с некоторых пор звалась главной бедою этой семьи. Эйзалур знала всех детей Главы с самого детства, они дружили, потому что дружили их кланы. Гатала всегда являла собой воплощение красоты, доброты и учтивости. Именно ей поручили отправиться в клан фениксов, после того как пребывание Эйзалур у грифонов закончится. В качестве ответного визита. Сейчас феникс с трудом представляла, как она представит своему клану такую подругу. Чистый образ Гаталы растаял, исчез, как водой смыли.

Последний окрик грифона вышел слишком грозным. В конце концов, младшей госпожой и хозяйкой дома Гатала быть не перестала, слуги обязаны ей подчиняться. Отобрав пресловутый кувшин, она схватила один из близстоящих на подносе бокалов и плеснула в него вина. Однако как поднесла к губам, резко одернула руку и выплеснула алую жидкость прямо на пол. Магия феникса воздействовала через стекло на напиток и придала тому резкий запах.

— Вечно ты лезешь, — грифон резко обернулась. Голос девушки полнился яростью, светло-серые глаза впились в феникса. — Когда ты уже покинешь нашу семью и перестанешь мозолить мне глаза?

Вместе со словами она наступала на Эйзалур. Босая, в потерявшем свой облик домашнем халате, с нечесаной копной волос, ничем не отличавшейся от вороньего гнезда, Гатала вызывала жалость. Ее пагубное пристрастие стало слишком явным, грифон себя не контролировала, а помощь отвергала. Эйзалур до сих пор помнила тот страшный скандал, что случился между Главой и его дочерью некоторое время назад. Стены дрожали. Огаст еле сдержался от применения силы, пообещал, что в следующий раз не остановится и даст Веское слово… Особое право Главы клана, с которым не осмелится спорить никто, так как оно будет подкреплено силой Первопредка. И приказ может быть любым, даже таким, как отречение и изгнание из клана.

— Прекрати, — Эйзалур желала положить конец отвратительной сцене. Феникс жалела слуг, которым доставалось от молодой хозяйки. Глава клана запретил им подпускать ее к алкоголю, только вот Гатала могла наказать по своему собственному усмотрению кого угодно. Даже если Огаст об этом узнает, может быть поздно. — Возьми себя в руки.

— Эйзалур, — протянула та с неким предвкушением, становясь к фениксу еще ближе, — как думаешь, что быстрее, моя рука, опускающая тебе на голову кувшин, или твое пламя?

Феникс упрямо сжала губы. Глаза подруги детства полнились дурным блеском. Скорее всего, она способна следовать собственным словам. Эйзалур хотелось обратиться к внутреннему огню, составляющему суть всякого феникса, но она сдержала себя. Грифон не должна добиться желаемого, а бояться пьяную девицу вовсе не стоит.

— Тебе следует вернуться в свою комнату, — твердо проговорила Эйзалур, не отступая ни на шаг и глядя прямо в глаза Гатале. — Сегодня непростой день у твоей семьи. Поэтому засунь поглубже кривляния и заставь вспомнить свои хмельные мозги о том, что такое уважение к сородичам.

Грифон, не ожидавшая ни отповеди, ни резкого тона, потеряла в себе уверенность.

— Ты не можешь…

— Могу. Я в этом доме не на птичьих правах. Доведешь, и я сама за розги возьмусь. Глава меня поблагодарит.

Грифон прошипела что-то невнятное себе под нос и бросилась прочь из кухни, осознанно зацепив плечо Эйзалур, хотя бы так мстя за пережитое унижение.

— Гатала! — раздался рев Ямито, замершего на пороге кухонного зала.

Младшему брату досталась порция брани от проскользнувшей мимо него сестры. Феникс вздохнула.

— Думаю, что сегодня нас больше ничего не ждет, — сказала Эйзалур слугам. — Работайте спокойно.

Гатала на Дань памяти не явится. Последние полгода она запирает себя в комнатах и почти не покидает их, за пределы особняка не выходила еще дольше. Гибель близкой родственницы она не посчитает весомым поводом для нарушения своего уединения. К тому же Глава не позволит ей на церемонии ни капли в себя влить. Так что никакого интереса.

— Ты в порядке? — Ямито приблизился к Эйзалур. Весь его вид выражал беспокойство.

Тройняшкитакие схожие и такие разные. Так похожий на брата и сестру, младший сын Главы отличался какой-то особенной миловидностью и невысоким ростом. Нэрм и Гатала унаследовали общие черты лица от Главы, а Ямито, скорее всего, пошел в мать. Об их матери Эйзалур ничего не знала, о ней говорить было не принято.

— Вполне, — феникс дернула себя за кончик длинной косы.

— Прости за сестру, — Ямито немного склонил голову перед девушкой.

— Вся ваша семья часто просит за нее прощения. Это ничего не меняет.

Грифон наполнился недовольством. Гатала стала настоящей головной болью. Еще несколько месяцев назад ее поведение не отличалось такой яростностью. Особняк Главы запирал беду в своих стенах и наружу ничего не просачивалось. А теперь знали все. Неприемлемо. Детям Главы полагается быть образцом лучших качеств и поведения. Из-за сестры оба брата выглядели дураками, а Нэрму предстоит пост отца перенять. Репутация, вызывающая сомнение, поставит наследование их ветви под угрозу. Если клан в будущем не выкажет им своего доверия, старшему брату править не позволят, семья потеряет статус. Совершенно позорно.

— Отец слишком мягок с сестрой, — проговорил Ямито с нескрываемым раздражением и резким жестом откинул со лба отросшие волосы. — Мне следует убедить его принять крайние меры. Сколько можно…

Эйзалур порывисто схватила молодого грифона за руку. Она знала Ямито. Если он за что-то возьмется всерьез, то добьется своего. Он способен даже собственному отцу не оставить выбора. Заговорит своими речами так, что тот примет его сторону и применит силу. Огаст готовился отдавать свое место Нэрму по праву старшинства, что в их семье почти не имело значения. Нэрм и Гатала родились с разницей в несколько минут, Ямито появился на свет еще пару часов спустя. Огаст относился к обоим сыновьям одинаково, как и к дочери, пока та не стала терять свой облик. Ямито никогда не оспаривал решения отца и не стремился сместить брата. И все же он имел какое-то особенное влияние на свою семью и порой им пользовался.

— С ней нужно поговорить, я попробую, — принялась убеждать грифона Эйзалур. Сейчас любой нанесенный удар Гатала воспримет как повод запереться и отгородиться еще больше.

— Ты уже тысячу раз с ней говорила, — Ямито воспользовался неожиданным моментом и осторожно обнял ладонь девушки своей рукой.

— Все равно. Пожалуйста. С ней сейчас нельзя поступать так, она сломается в любой момент…

Феникс встревоженно смотрела на молодого грифона. Светлый взгляд Ямито оттаял, он улыбнулся. На щеках проявились ямочки.

— Хорошо, раз ты так хочешь.

Девушка с заметным облегчением выдохнула и убрала руку. Ямито ее с сожалением отпустил.

Он был готов потакать Эйзалур во многом, в большинстве ее просьб. Жаль, что обращалась она к нему крайне редко. Нынешний момент стал исключением. Молодой грифон не стал им разбрасываться. Внимание феникса редко так остро сосредотачивалось на нем, сколько бы усилий Ямито ни прилагал. Втайне ото всех он строил планы на День рождения и на праздник, который устроят в доме. Может быть, тогда удастся остаться один на один и рассказать ей все. Добиться, чтобы настороженность, с которой феникс начинала смотреть на него всякий раз, стоило ему попытаться подойти к ней ближе, исчезла как утренний туман.

— Ты придешь на церемонию? — спросил Ямито, стараясь унять взбудораженность. Прежде чем думать о собственном будущем, нужно проститься с тетей. Кьялга заслужила покой.

Эйзалур из-за слов грифона вспомнила о брошенной работе. Она вернулась обратно к своему столу. Младший сын Главы настойчиво следовал за ней.

— Дань памяти — очень личное дело, посторонние там ни к чему, — старательно подобрала слова феникс.

Она протянула руку к хрустальному кувшину, и тот сразу же тоненько зазвенел. Эйзалур сжала пальцы. Нельзя магичить в таких растрепанных чувствах. Череда собеседников, свалившихся на нее посреди обыкновенного утра, никак не давали прийти в себя.

— Ты не посторонняя! — пылко воскликнул Ямито, садясь на тот самый табурет, где недавно располагался мистик. Как намазано… Эйзалур стала нервно поводить пальцами по своей косе, скользя подушечками по атласной красной ленте. — Приходи.

Ямито будто выронил это слово. В голосе звонко звучала надежда. Грифон тут же почувствовал стыд, из светло-зеленых глаз исчез блеск. Вышло откровеннее, чем он того желал. Как всегда. Он не мог при фениксе вести себя сдержанно, отчего Эйзалур все больше холодела к нему и отдалялась. Своими порывами он лишь пугал ее и вечно ругал себя за это.

— Хорошо, — сдержанно произнесла Эйзалур, улыбаясь ему лишь краешками губ. Ей остро захотелось покинуть кухню. Многовато событий для простого места.

Ямито, приняв ее обещание и о чем-то задумавшись, поднялся и быстро ушел.

Феникс предупредила слуг, что выйдет на несколько минут на свежий воздух. Вынырнув из кухни, дух пробежала по коридору через главный холл прямиком в другое крыло особняка. По пути взгляд задерживался на цветах, что украли подоконники. Такие яркие и неуместные, когда о Кьялге еще не сказали последних слов. Зачем Глава так упорствует? Почему стремится во что бы то ни стало отметить День рождения детей? Можно ведь и пропустить один год или позже наверстать упущенное. День — это всего лишь дата, а не закон.

Иногда Эйзалур совершенно не понимала Главу грифонов. Огаст правил кланом не первый десяток лет и не ослаблял своей хватки. Именно поэтому Нэрм мог рассчитывать на наследование: сородичи считали, что Глава обучит своего сына и передаст ему все свои лучшие качества и знания. Раз уж магию не получилось передать… Ни один из тройни не проявил даже малейших магических способностей. А так как в клане грифонов этим сейчас не мог похвастаться никто, недовольных не находилось. И вот, имея опыт прожитых лет, обладая острым умом, Огаст порой совершал странные поступки. Он не желал разговаривать с Гаталой. Все считали, что у Главы осталось мало сил на собственную дочь, которая слишком долго противостоит ему. Эйзалур же точно видела, как Глава относится к родной крови почти с презрением, избегает ее и почти не помогает. А наказать готов в любой момент.

Дурное выйдет празднество! С карой у порога.

Эйзалур добралась до террасы, выполненной полностью из стекла, пересекла ее и вышла наружу, осторожно открыв дверь и так же аккуратно затворив ее. Раз бокалы бились прямо в руках, хрупкие прозрачные стены тоже могут не выдержать.

Особняк огибал широкий внутренний двор с трех сторон. Четвертую запирал собою сад. Второй этаж дома нависал над первым и представлял собой открытую галерею, тянущуюся от одного края особняка до другого. С балюстрады до самой земли зеленым покрывалом спускался цветущий плющ. Двор был аккуратно вычищен, трава скошена и убрана. Сейчас здесь никого не было, что доставило фениксу особое удовольствие.

Эйзалур тут же обругала себя за легкомыслие. Дань памяти вынуждает всех готовиться к вечеру, никому из духов не до праздного отдыха.

Ветер поднялся и гонял потоки воздуха во все стороны. Эйзалур обратилась к своему огню, призвав его против холода. Тот откликнулся на мысль и разлился по венам духа густой рекой. Под кожей засиял неяркий мирный свет. Феникс почувствовала радость. Сила ее Первопредка всегда дарила чувство легкого блаженства. Не только ей, всем фениксам. Огонь есть огонь. Когда он ласковый и нежный, им хочется наслаждаться. А огонь фениксов вовсе особенный. В нем сгорает все, стоит выпустить его наружу. Это было одной из причин, почему Эйзалур находила в себе смелость оставаться рядом с грифонами. Кара может быть невидимой, но она материальна. Сгорит к черту, если попробует подобраться.

Эйзалур присела на деревянную скамью и задрала голову. Небу сегодняшний день не казался грустным. Оно сверкало чистотой, свободно пропуская свет солнца на землю, очень высоко летали птицы. Кланы грифонов и фениксов имели Первопредков, которым даны крылья. Смертным сородичам они дар не передали, и головокружительный полет было не познать.

Дух посмотрела на свои руки. Огонь тек по венам вместе с кровью. Единственный недостаток — Эйзалур не могла зажечь себя всю. В том вина магии. Противостоящая духовной силе, она не позволяла иной энергии возобладать до конца.

Феникс встряхнулась. Это ерунда. Сейчас огонь горел во всем ее теле, и только ноги, обутые в мягкие сапожки, оставались без него. Мысль — и огонь переместился из рук в нижние конечности. Еще одна мысль — и руки, и ноги почувствовали жар, зато голову продул холодный ветер. Эйзалур наигралась и вернула тепло верхней части тела. Нормальному фениксу не приходится делать подобного выбора, огонь окутывает с головы до пят. Оставалось мириться с тем, что духа, владеющего магией, нормальным считать нельзя.

— Эйзалур!

Девушка обернулась на голос. Увидев Главу, она поднялась со своего места и вежливо улыбнулась. Ее положение требовало соблюдения этикета, поэтому она всегда старалась оставаться любезной, однако искренним свое поведение не считала. Что-то мешало Эйзалур хорошо относиться к Главе грифонов. Феникс убеждала себя тем, что она наверняка тоже кому-то не нравится. Иногда это самое меньшее, что имеет значение. Важно, чтобы Огаст уверенно правил своим кланом, а уж какие мысли он внушает представителю другого — неважно. Эйзалур не встанет на место своего отца, власть над фениксами перейдет вовсе не ей, поэтому она могла позволить себе какие угодно чувства.

— Присмотри сегодня за Гаталой, — проговорил Огаст в привычной для себя властной манере. Опомнившись, что говорит не с сородичем, а гостем клана, постарался смягчить собственный тон: — Прошу.

Эйзалур немного растерялась и поглядела снизу вверх на Главу. Мужчина в росте превышал многих своих сородичей. А вот мистику, пожалуй, уступал.

— Ямито хотел, чтобы я присутствовала…

— Желания Ямито не имеют значения, — оборвал ее Огаст и тут же скривился. В последнее время ему плохо удавалось владеть собой. — Мои дети… я не могу потакать им, не в нынешней ситуации.

— Я понимаю, — проговорила феникс сдержанно, коснувшись красной ленты, что держала покров и стягивала волосы. Она намотала ее кончик на палец.

Огаст зажат меж двух огней: проблемами собственной семьи и угрозой всему клану. Тут любому пришлось бы несладко.

— Я не запрещаю тебе посещать церемонию, — продолжил грифон, хмуря брови, отчего привычная складка между ними стала еще глубже, — и все же будет лучше, если ты присмотришь за моей дочерью. Слуг она полностью игнорирует. Хотя нет… она опустилась до рукоприкладства. Кажется, мне уже нужно разрешить им бить ее в ответ.

Феникс слушала очень внимательно, и ее плечи невольно сковывало напряжение. Отчего-то даже получая в ответ на все свои шаги то же отвратительное обращение, которое Гатала сейчас позволяла себе в разговоре с каждым, Эйзалур не хотела, чтобы та страдала. Ее внезапно стало сильно беспокоить, что и Огаст, и Ямито открыто не принимают сторону девушки. Еще недавно таких разговоров не велось. Выходит, что Гатала действительно ходит по лезвию ножа. Нэрм тоже вряд ли бросится ей на выручку. Он во многом копирует отца, надеется стать таким же. Если среди наследуемых черт окажется и суровость, Гатала останется одна.

Какие же слова подобрать, чтобы решить все разговором? Говорить может быть тяжело, однако это должно помочь. Как вскрытие гнойной раны хирургическим ножом. Больно только вначале.

— Хорошо, Огаст, я побуду с ней, — кивнула Эйзалур. Даже для нее самой такое обещание звучало опрометчиво.

Глава сразу выдохнул. Одна из забот свалилась с его плеч. Он услышал голос Нэрма, сын звал его с порога террасы. Выглядел при этом взбудораженным, и Глава понял, что вместо одной головной боли появилась другая.

Эйзалур проследила за тем, как Нэрм с лихорадочным блеском в глазах что-то пересказывает подошедшему к нему отцу. Лицо Главы несколько раз сменило выражение. Феникс из всей речи выловила одно слово: «Мистик». И лишь фыркнула себе под нос.

Асарт чихнул и почесал нос. Никак думает о нем кто-то?

Несмотря на разгар дня, Подземелье полнилось мраком. С легким шелестом по нему проносился ветер. Под ногами похрустывал мелкий камень, а тени от мерно горящих огненных сфер плясали дикие пляски. Один из шакалов сидел возле ног хозяина и всматривался в темноту горящими глазами. Казалось, что темнота из-за этого опасливо ежится.

Асарт стоял на месте гибели Кьялги. Подобные точки лишь в одном случае из ста совпадали с Истоком кары и имели мизерный шанс помочь уловить его направление. Однако в гильдии учили отталкиваться от самого очевидного. Поплутать во тьме всегда будет время.

Следовало начинать ритуал по поиску Истока кары. Грифоны сделали все, о чем маг их попросил.

Мистик привычно растер руки и, вцепившись в ствол посоха, одним резким рывком разорвал его на две части. Места разломов еле заметно светились энергией. Одна часть посоха осталась с кольцом, вторая стала напоминать длинную жердь. Асарт щелкнул пальцами, и у первой части появилась тень. Будь здесь свидетели, то с удивлением осознали бы, что у самого мистика тени все это время не было, как и у атрибутов, что он принес с собой. На самом деле грифоны отличились невнимательностью. Даже если вчера все скрывала ночь, то сегодня духам следовало бы подметить странность. У Нэрма, кажется, мелькал проблеск в глазах, а грифон так ничего и не сказал. Сейчас наверняка пересказывает отцу то, что произошло в роще, и больше не думает ни о чем.

Асарт перехватил жердь и одним ударом вонзил ее в появившуюся тень на добрых два фута. Так, чтобы она разрезала ровный угол между первой частью посоха и землей. Жердь принялась раскачиваться на ветру, как ветка дерева. Мистик придирчиво осмотрел результаты своих трудов. Убедившись, что все выстроено как надо, он сорвал из кольца посоха простую деревяшку, гладко обструганную со всех сторон. Асарт встал по другую сторону от созданной им тени, сжал деревяшку большим и указательным пальцем и резко произнес:

— Север!

Места разломов посоха и жерди излили наружу волну нестерпимо яркого света. Тень в отместку разрослась и встала на дыбы. Начала гореть. И, сгорая, оставалась в воздухе стеной из пепла.

— Запад!

Посох и жердь метнулись в обозначенную сторону. Свет переместился. Тень и тут встала у него на пути. Все повторилось.

То же самое на юг и восток. После этого свет померк, тень опустилась на землю, повторился щелчок пальцами, и она исчезла вовсе. Мистик на несколько секунд задумался, огонь отражался в темных глазах и из нутра зрачков ему отвечало пламя мага. Упавшую без тени жердь Асарт поднял, поднес к посоху, и обе части снова стали единым целым, не осталось ни следа разлома.

Маг крутил в пальцах злосчастный кусок дерева. На четырех его гранях проявились символы всех сторон света. Асарт раздраженно почесал затылок. В предыдущем задании было также.

Должна быть одна сторона. Обозначься точное направление, маг бы прошел по нему и быстро отыскал Исток. Исток кары — половина дела. Асарт же не нашел ничего. Придется проверять не часть Подземелья, а всё полностью.

Мистик оценил масштабы. Это вопрос не дня и не двух, поиски затянутся. Плохо. Всякая кара имеет временные интервалы. Она будет бить, затем исчезать, копить силы и снова бить. И так пока не закончит. Гибель Кьялги не давала Асарту никаких зацепок. Магу предстояла весьма нудная работа: попытаться вот так, вслепую, наткнуться на Исток. Опыт подсказывал, что тот здесь, в Подземелье. Глупо создавать его под лучами солнца, когда имеются такие просторы вдали от всех глаз.

Дрянь этот каратель. Умен и хитер. Прикрыл себя, обрубил концы. Все следы подчистил, черт бы его побрал! Можно подумать, каждую неделю на чью-то голову кару насылает. Откуда опыт и способности? Может, подсказал кто? Между грифонами и воронами война. Если последние сумели кому-то из здешних промыть мозги, переманить или настроить против сородичей, то это может объяснить такую продуманность.

Асарта мучили сомнения. Он не встречал на своей практике столь умную войну между кланами. Кто же противник? Почти тысяча духов. Ах да, еще феникс. Девица с глазами-омутами и магией, похожей на его собственную. Она? Слишком очевидно. Или в том как раз и задумка?

Асарт выругался и побрел обратно к подъемнику, подхватив посох. Шакал поплелся за ним. Маг о звере не думал, те были его атрибутами, как и посох. Всегда рядом, всегда под рукой.

С карателями работать труднее всего. Гнев — это не ярость, что выплескивается в словах единым потоком и тут же ударяет, порождая проклятие. С ним всегда известно, кто и в чем виноват. А кара… это как змея под камнем. Бросится — заметить не успеешь, и тут же уползет.

Цепи лязгнули, Асарт снова выругался с самым искренним чувством. Ему совершенно не нравилось носиться вверх-вниз. Дурно. Ворча и недовольно хмурясь, Асарт выбрался из подъемного короба. До мага донесся звон детских голосов. Стайка маленьких грифонов бродила неподалеку. Не слишком ли близко к краю забрели дети?

Объяснение вынеслось на мага само собой с дерзким звонким лаем. Пятнистый щенок спрятался недалеко в редких кустах, а, почуяв непривычный человеческий запах, раскрыл себя. Смелый пес припадал на передние лапки и громко облаивал незнакомца, не забывая держаться на расстоянии.

Дети, отыскав пропажу, скопом бросились к щенку.

Неожиданно шакал, недовольный мельтешением какой-то козявки возле себя, рявкнул. Щенок тут же обмочился и душераздирающе запищал.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не трогайте его! — взвился в воздух гомон перепуганных детских голосов. С мордашек юных грифонов сошел весь цвет, они замерли на расстоянии нескольких шагов, не зная, можно ли им приближаться к человеку. На щенка они смотрели со слезами.

Асарт внутренне скривился. Из-за его оплошности он теперь этим юным духам монстром кажется. Маг отозвал шакала обратно в посох, коснувшись магического атрибута.

— Вам не стоит играть здесь, — произнес мистик спокойно.

— Пес убежал, — всхлипнул один мальчишка. — Пожалуйста, не трогайте его.

— Я не трону, — искренне улыбнулся Асарт, наклоняясь к щенку. Тот продолжал дрожать, тоненький короткий хвост прижимался к розовому пузу, придавая маленькому псу совершенно беззащитный вид.

Мистик пошевелил пальцами, и на дороге, прямо перед острой мордашкой пса, заиграли солнечные блики. Щенок вытаращился на них настороженно, а теплые пятна закружили вокруг него, то прыгая ему на лапу, то на черный нос. Пес фыркал и пытался уклониться, в неравной борьбе он разыгрался и принялся охотиться за яркими солнечными пятнами. Дети смотрели на необычное явление с восторгом. Безобидное представление заставило их мгновенно позабыть про страхи.

— У вас нет тени, — бесхитростно заявил все тот же мальчишка. Никак самый главный в этой разношерстной команде.

— Верно, — согласился мистик, выражая полное одобрение ребенку. Все-таки вниманием не все грифоны обделены. Юное поколение может собой гордиться.

Остальные ребята принялись осматривать землю под ногами у Асарта со всех сторон, будто тень могла где-то спрятаться.

— Вы же не призрак? — настороженно спросил другой мальчишка.

— Нет, — хохотнул Асарт.

— Тогда странно.

— Ничего странного.

Мистик указал на яркое солнце, перешедшее в зенит. То огромным оком на просторах необъятного чистого неба наблюдало за земным миром.

— Мы с ним побратимы.

Дети переглянулись между собой. Слова человека были для них неясны. Асарт, не желая вести беседы, схитрил, отвлек внимание юных духов. Мистик создал живых солнечных зайчиков, придав им форму и объем. Яркие звери запрыгали тут и там, то подбегая к ребятам, то быстро отскакивая от них. Дети оглушительными визгами выразили свое счастье. Ничего подобного они еще никогда не видели.

— К ночи они вернутся на солнце, — добавил Асарт.

«В магии закончится энергия».

Вреда от такого трюкачества нет, «зайчики» не позволят к себе прикоснуться. Сотканные из света пламени, они всегда будут быстрее ребят, а в темноте вовсе рассеются.

Мистик заставил стайку «зайчиков» побежать вглубь острова. Дети с радостными криками бросились вслед за ними, щенок еле поспевал на своих коротеньких лапках. Асарт перебросил посох в другую руку и неспешно продолжил свой путь.

Каким-то неведомым образом за те несколько минут, что он добирался до жилой части Острова, отношение к нему претерпело перемены. Дети, увлеченные невероятной игрой, что создал для них гость, поделились своими восторгами со взрослыми. Малыши находились еще не в том возрасте, чтобы Дань памяти была им понятна до конца и чтобы они могли сегодня скорбеть вместе со своим кланом. Они отвлеклись на веселье, и в том как будто проявилась суть жизни. За это грифоны уже не провожали пристальными взглядами мистика, как-то было буквально час или два назад, когда он шел к Подземелью. Огненную магию человека грифоны признали не опасной, а светлой. Духи очень хорошо чувствовали энергии, и от силы мистика веяло теплотой, хотя скрытой мощи тоже ощущалось предостаточно.

К Асарту вернулся второй шакал, ничего нового своему хозяину он не передал. До этого мистик направил его прямиком в священную рощу грифонов, которой они так дорожили и путь в которую для человека оставался закрыт. В представлении грифонов враг не посмел бы осквернить ни рощу, ни алтари. Асарт же привык не предполагать, а проверять, поэтому шакал там все излазил. Речь ведь никогда не велась о том, что туда нельзя сотканным из магии зверям, поэтому мистик позволил себе хитрость.

Почти у каждого клана есть место или земля, символизирующие объект поклонения. Роща грифонов зовется священной землей не для красивого слова. В ней заложена немалая часть силы клана. Раз за разом, год за годом, они отдают ей частичку себя. Асарт попытался вспомнить нечто подобное, связанное с фениксами. На ум ничего так и не пришло. Единственное, что подсказывала память, — фениксы во многом отступают от традиций, присущих таким, как у грифонов, кланам. Фениксы живут в каком-то человеческом городе. Больше ничего мистик не помнил. Можно будет Эйзалур при случае спросить.

«Все-таки, что за имя такое необычное? Скачущее какое-то».

Маг шел по улицам, разглядывая сложенные из добротного камня дома. Их яркие крыши вторили безмятежному небу. Все хозяйственные постройки духи предпочли спрятать с глаз, не желая портить внешний облик улиц. Поэтому во все стороны ветвились маленькие тропинки. Их Асарт решил оставить на потом. Грифоны суетились вокруг, занимались повседневными делами и готовились к церемонии. Почему-то на глаза снова попалась стайка тех самых ребят, они все еще увлеченно возились с яркими «зайчиками». Дети оказались сообразительней, чем мистик полагал. Догадались, что к магии хоть и нельзя прикоснуться, однако играть с ней можно. Тот самый «главный» мальчишка размахивал палкой, отдавая команды, и «зайчики» то выстраивались в ряд, то расходились или прыгали в разные стороны. Такое искреннее детское веселье прервал неожиданный грохот, заставивший вздрогнуть весь квартал.

Один из домов ремонтировался, стоял окутанный строительными лесами. Деревянная конструкция под ногами грифонов громко затрещала, покачнулась и принялась стремительно разрушаться, падать карточным домиком. Духи, что стояли на настилах, полетели вниз с высоты, грозящей им переломанными шеями. Их собственные крики и возгласы свидетелей беды слились в единую какофонию ровно на одну секунду, в следующую — звук словно перерубили. Развалившаяся конструкция осыпалась пеплом, им же стала земля под ней. Грифоны свалились вниз и утонули в прахе по самые пояса.

— Простите, материал сооружать вам придется новый, — произнес Асарт, приближаясь. Лишь все уничтожив, он мог их спасти.

Грифоны очумело смотрели на яму, в которой оказались, задирали головы и переглядывались между собой. Они даже испугаться как следует не успели, как произошло это странное спасение. Человек стоял перед ними, слегка опершись на посох и не выражал ровным счетом никаких эмоций. Подобное «чудо» не потребовало от него особых усилий.

Подоспевшие сородичи помогли упавшим выбраться из груды пепла на твердую почву.

— Кстати, это я тоже исправить не смогу, — пояснил Асарт, указывая на образовавшуюся яму.

Спасенные открыли-закрыли рты.

— Что вы, спасибо вам, — проговорили все трое нестройным хором, немного дрожащими голосами.

Асарт почесал бровь: благодарность духов — последнее, что его сейчас интересовало. Сначала провал под телегой, теперь вот это, а карой и близко не пахнет. Обычные случайности, происходящие в жизни каждого? Простая череда совпадений? Совпадения в судьбе случались, и самые невероятные тоже, Асарт это знал, видел и слышал. Однако…

Грифоны сгрудились вокруг спасенных сородичей, заговорили между собой. Странное событие на какое-то время перебило даже размышления о сегодняшнем вечере. Созданные магией Асарта солнечные звери разбрелись по округе. Детей ни рядом с ними, ни среди собравшейся толпы мистик не нашел. Испугались и убежали? Или матери развели по домам?

Асарт развеял свою магию.

— Вы найдете его? — раздался незнакомый голос за спиной.

Маг обернулся. В него пристально всматривался мужчина средних лет.

— Кого? — мистик сделал вид, что не понял вопроса. Его голос звучал холодно.

— Врага, — грифон выплюнул слово с ненавистью.

Асарт немигающим взглядом уставился на него, тот почувствовал себя неуютно. Человек поскреб ногтем по посоху, о чем-то глубоко задумавшись.

— Я дам вам ответ, — произнес мистик после молчания, — и вы узнаете причину кары.

— Ваши слова значат, что вы подозреваете погибшую? — неизвестный грифон произнес это достаточно громко, чтобы и другие услышали. Вокруг мистика образовался купол тишины. Все ждали.

— Кара не всегда несправедлива, — Асарт сказал совсем не то, на что рассчитывала толпа.

— Это лишние слова в такой день, — тут же обозлились духи.

Ох и рано он решил, что к нему здесь будут относиться с пониманием.

— Тогда мне лучше уйти, — произнес мистик с полным почтением.

Грифоны не первые и не последние, кто не желает мириться с подобной мыслью. Погибшие часто кажутся живым чуть ли не праведниками. Заблуждение в большинстве случаев. Кара — это не проклятие. Последнее может родиться от чьего-то жестокого желания, из-за дурной воли, и своей жертвой оно может сделать невиновного. Кара избирательней, так или иначе она имеет под собой основы. Тот, кто ниспослал ее на головы грифонов, в чем-то подозревает духов или обвиняет. Может статься, что обвинения неправильны и несправедливы, а, может, заслужены. Мистики призывались, чтобы разгадать тайну и открыть ее всем. Что делать с последствиями, каждый сам решает.

День устремился к своему завершению, и с первыми сумерками, спустившимися на улицы, началась Дань памяти. Пришел вечерний холод, и в воздухе повисла морось, неспособная стать нормальным дождем. Она быстро пропитывала одежду и заставляла ежиться от неприятных ощущений. Мистик не стал бороться с собой и тратить магию на борьбу с погодой, направился к особняку Главы. За сегодня он выполнил много работы.

Как маг узнал ранее, Дань памяти проводилась в доме племянника Огаста. Его особняк был одним из тех, что стояли на центральной улице. Сейчас в тех окнах горел свет. Остальные дома погрузились во тьму, так как их покинули хозяева. Все пройдет очень тихо, у грифонов громкие страдания не в правилах.

Асарт пересек порог особняка и спрятался в его уютном тепле. Снаружи становилось все мрачнее и тише. Дом тоже звенел тишиной. Большинство слуг перевели на вечер в дом племянника, а те, что остались здесь, тоже заняты поминанием. Асарт решил, что прогулка по чужим коридорам ему больше неинтересна.

Свет в доме по традиции приглушили, и полумрак предал обстановке мрачную торжественность. Поднявшись на второй этаж, мистик собирался направиться в свои комнаты, когда его ушей достигли чьи-то приглушенные голоса. Это кто же такой возбужденный в подобный-то час?

Асарт отстранил от себя посох и оставил его стоять возле стены, а сам бесшумно направился в противоположную часть коридора.

Приблизившись, он различил стук и резкие щелчки. Кто-то пытался выломать изнутри дверь. Сил в удары вкладывал немало. Благо коридор здесь резко изгибался, и мистик получил хорошее прикрытие, чтобы наблюдать за всем незаметно. Привычки играть в шпиона Асарт не имел, однако любопытство ловко заткнуло голос разума. Маг подглядывал и подслушивал из-за угла.

Сдала его громко мяукнувшая кошка, взявшаяся не пойми откуда. Животина принялась тереться головой о ногу мистика и поглядывать на него блестящими в полумраке глазами. Асарт вздохнул, наклонился и поднял предательницу на руки. Он почесал кошку по холке, та довольно замурчала и принялась жмурить глаза от удовольствия.

Сбоку от мага возникла феникс, негодование и подозрение полноводной рекой плескались во взгляде черных глаз. Асарт улыбнулся Эйзалур. На возмущенного до крайности духа это никак не подействовало.

— Что вы здесь делаете? — зашипела она на человека.

Мистик на полсекунды опередил девушку, ловко ее обогнув, поэтому вопрос оказался адресован его спине. Асарт подошел к плотно запертой двери, возле которой феникс крутилась, пока ее не увидели, и внимательно посмотрел на нее. Створки немного содрогнулись, и маг сделал шаг назад. Изнутри доносилась брань. Голос заключенной звучал очень глухо. Особняк строили добротно, камень и дерево почти не пропускали звуков. Как же громко кричит дочь Главы, если ее голос вполне различим? Связки так сорвет.

— Что вы здесь делаете?! — повторила свой вопрос феникс, почти вплотную притиснувшись к боку мистика. Ей очень не нравилось, что он ее игнорирует и вновь демонстрирует поведение, непозволительное в чужом доме.

Асарт покосился на возмущенного духа вместе с кошкой. Хвостатая, не найдя ничего интересного в фениксе, снова прикрыла глаза и продолжила блаженствовать в крепких мужских руках. Мистик поводил пальцами по шелковистой шерстке.

— Вы у нее в сторожах до утра будете? — задал Асарт вопрос, поглядывая на то, как бешено поднимаются и опускаются ручки комнатных дверей. Будто там демона закрыли. Замки, запертые снаружи, мешали Гатале выбраться, грифон ярилась в своей клетке.

— Вам какое дело?! — не отступала от него Эйзалур. На ее щеках разгорался румянец.

Вряд ли девушка готовилась быть застигнутой на своем нынешнем месте. Ей оно не очень-то приходилось по душе, если судить по тому, как она металась. Вон даже туфли сбросила, и те сиротливо валяются рядом с дверным косяком. Асарт оценил высоту каблука. В домашней обстановке такие не носят, неудобно же. Или носят? Молодым красивым женщинам вообще ничего не страшно, лишь бы внешний вид всех вокруг очаровывал. Феникс на кокетку не походила, но следила за собой самым тщательным образом. С утра на ней было платье, красивое, чуть более откровенное, чем принято, например, у тех же грифонов. А сейчас дух облачилась в темно-синий костюм, сшитый ровно по ее фигуре. Тонкую талию перехватывал аккуратный поясок. Туфли подходили к наряду прекрасно, а каблук, видимо, нужен был за тем, что того требовала длина штанов, иначе те волочились по земле. Асарт припомнил еще кое-что о фениксах. Эти духи были склонны к самолюбованию. Им нравилось быть красивыми для себя и окружающих. Черта, присущая всему клану, не отличалась крайностью. Фениксы не были нарциссами и не считали себя эталонами всемирной красоты, просто определенная черта в них проявлялась заметнее, чем в других.

— Мне? — Асарт вскинул брови. — Никакого. Но у нее ведь тоже есть право проститься.

— Проститься можно в своей комнате, гранатовый сок ей принесли, — буркнула феникс, будто человек лично упрекнул ее в посадке грифона под замок.

В двери влетело что-то тяжелое, послышался характерный звон.

— Разбила, — констатировал мистик.

Феникс сжала губы в тонкую нитку. Ей явно нелегко приходилось. Почему она выполняет эту работу? Сама вызвалась? Глава на нее понадеялся? В любом случае неразумно.

— Открой дверь, Эйзалур, или я себе осколками вены порежу! — донеслась угроза из-за двери. Голос звучал чуть четче, не иначе как Гатала говорила прямо в замочную скважину.

Феникс побледнела и нервно сглотнула. Кошка недовольно махнула хвостом, попав мистику по носу. Он ее за это щелкнул по уху.

— Она когда-нибудь вредила себе? — спросил Асарт. Настроение мага переменилось. То, что сначала показалось забавным, теперь заставило его сосредоточиться. Его профессия предполагала узнавать как подноготные кар и проклятий, так и личные, семейные тайны. Их против воли приходилось выталкивать наружу. Все, чтобы разобраться, все для того, чтобы спасти.

— Нет, — резко качнула головой Эйзалур, — ее губит только вино.

— Как долго?

Феникс стушевалась. Она не считала вправе раскрывать эту тему постороннему. Хотя именно посторонний обо всем сразу и узнал.

— Больше года.

Асарт присвистнул. Внушительный стаж. У родных вполне могло закончиться терпение. Настолько, что они уже не желают нести ответственность за собственную кровь и приставляют к Гатале кого другого.

Эйзалур сказала, что это нормальная практика — пребывать в чужом доме долгий срок. Мистик точно не мог ответить, согласен ли он с подобной традицией. Кланы старались быть друг перед другом честными. И вот результат. Феникс мучилась и не знала, как ей следует поступить.

— Что ж, давайте понадеемся, что капля разума в ней еще осталась и угроза дальше слов не сдвинется. Может, не захочет упрямиться до конца… Откройте дверь! — потребовал мистик, сделав весьма пафосный жест.

Эйзалур воспротивилась его словам всем своим существом.

— Нет!

Асарт закатил глаза.

— Я же не опасного заключенного прошу на свободу выпустить. Давайте составим бедняжке компанию.

— Зачем это вам? — с нескрываем подозрением спросила феникс. Действиям мага они не могла найти объяснения.

— А вам? — ввернул ей вопрос мистик. — Вы — почетная гостья, а приставлены сторожем к хозяйке дома. Абсурдная ситуация.

Эйзалур нервно провела по волосам рукой. Из-за неловкого движения головной покров сбился. Феникс принялась его поправлять. Асарт следил за движениями тонких пальцев.

— Я сама хочу ей помочь, — решительно заявила дух. — Нельзя же, чтобы все от нее отвернулись.

— Какая преданность. Я растроган. А теперь открывайте дверь, или я ее испепелю, — сухо проговорил Асарт.

За свои слова он удостоился презрительного взгляда черных глаз. Мистика это не особо расстроило.

Эйзалур покосилась на дверь с опасением. Какие-либо звуки из комнат больше не доносились. Это заставило ее встать перед выбором: проявить упрямство или поддаться опасениям, закравшимся в разум.

Она вставила ключ в замок и повернула его. Асарт быстро и бесцеремонно отодвинул феникса в сторону. Створки дверей рывком распахнулись вовнутрь, грозя вовсе сорваться с петель. Гатала была полна решимости вырваться из ненавистной клетки. Даже пальцы рук в когти превратила. Однако перед ее носом вспыхнули язычки пламени, и наступление, которое она даже не успела начать, оказалось сломлено. Грифон заслонила руками лицо и попятилась назад.

— Вы добились от нас внимания, вам достаточно? — торжественным тоном объявил о себе мистик.

Он смело вошел в чужие комнаты. Кошка вместе с ним посмотрела по сторонам. Животина недовольно мявкнула. Асарт кивнул ей в ответ. Маг пересек гостиную, подошел к окну на противоположной стороне и, стряхнув с подоконника какие-то тряпки вместе с вазой, полной засушенных цветов, распахнул его настежь. Дышать тем воздухом, что наполнял комнаты, не представлялось возможным.

— Эй! — яростно окрикнула его Гатала. — Человек, ты!..

— Что вы какую-то мелочь выбрали? — продолжал говорить Асарт, совершая свой обход по гостиной. Разбросанные повсюду вещи, грязная посуда среди них, подгнившие фрукты и ягоды на небольшом столике возле стены, о которых даже не вспоминали. Все соответствовало хозяйке комнат. Гатала выглядела неухоженной. Ее лицо приобрело обычную для пьяниц одутловатость, под глазами залегли темные круги. Мистик подошел к месту гибели кувшина. Выглядело так, будто здесь кого-то убили. Гранатовый сок добавлял атмосферы к общему антуражу. Мистик потрогал носком сапога осколки. — Вот этот хороший, крупный. Глубоко вспорет вены. Вы знаете, что руки резать надо вдоль, а не поперек? Быстрее справитесь.

Гатала вздрогнула, опомнившись. Кажется, ее саму удивило, что она сжимала осколок в руке. Грифон покривилась, почувствовав, что острые грани стекла порезали ей пальцы. Она разжала ладонь, и осколок упал со стуком на мозаичный паркет из темного и светлого дерева.

Асарт выбрал для себя место в комнате. Тщательно, с расчетом. Примостившись, поманил рукой феникса, чтобы та тоже входила и присаживалась, раз уж они все равно вошли. Эйзалур неуверенно переступила порог и вынужденно направилась к мистику. Рядом с ним оставалось свободным еще одно кресло. Речи и манера человека так выбили ее из колеи, что она не спешила ни сопротивляться, ни спорить с ним.

Гатала растерянно смотрела на своих посетителей. Сидя рядом друг с другом, они выглядели строгими родителями, пришедшими в комнату к капризной дочери провести «серьезный разговор».

Взбесившись из-за подобной глупости, Гатала рванула со своего места куницей, снова вознамерилась вылететь через двери, переставшие быть препятствием. Поток обжигающего воздуха захлопнул их с оглушающим грохотом. Дочь Главы упала на колени и пригнула голову от испуга. Феникс тихо вскрикнула рядом с мистиком. Даже кошка, слезшая с рук и примостившаяся на коленях у человека, осуждала того за резкость.

— Перебор, — поднял руки Асарт в извиняющемся жесте.

— Вы сумасшедший?! — взорвалась Гатала, позабыв встать обратно на ноги. Светло-серые глаза полыхали яростью.

— Это вы пренебрегаете традициями семьи и клана, — быстро заговорил Асарт, опуская руки на подлокотники и выбивая пальцами дробь. — Вам следовало хотя бы немного устыдиться своего поведения и сбавить тон. Он неприемлем в сегодняшний вечер.

— Да что вы… — Гатала открывала и закрывала рот, не зная, какие слова подобрать.

Эйзалур тихонько вздохнула. В этот самый момент она смогла взглянуть на себя со стороны: утром, в момент знакомства, она выглядела также нелепо.

Грифон медленно поднялась. Поправила спавший с плеч халат и затянула пояс так, что даже животу больно стало.

— Выметайтесь.

Гатала рухнула на низкую софу, приставленную к противоположной от кресел стене, уткнувшись носом в спинку и оставив гостям для лицезрения свою худую спину.

— Вы — грубиянка, молодая госпожа, — сердито заявил мистик. — А вам, между прочим, никто не желает зла. Ваша подруга так волновалась за вас, что даже решилась обратиться ко мне за помощью.

Эйзалур до боли прикусила себе язык, чтобы не вмешаться с протестующим заявлением. Асарт ей лукаво подмигнул.

— Ха! — рассмеялась Гатала. Она развернулась на своем месте, не заботясь о том, как выглядит со стороны.

— Прикройся, пожалуйста, — не вытерпела Эйзалур.

Грифон поглядела на разошедшиеся полы халата и задравшуюся намного выше коленей сорочку.

— Ты посмотри на него, — дух ткнула пальцем в человека, продолжавшего гладить кошку, — его вообще ничего не может смутить.

— В своем нынешнем облике вы вызываете разве что жалость, — цокнул языком Асарт.

— Вот зараза, — зарычала Гатала. Она не знала, что ей хотелось сделать с этим человеком, точно что-то нехорошее. Чтобы не смел быть таким наглым!

— Прекратите, — нахмурилась Эйзалур, бросая косой взгляд на мага. — Вы в достаточной мере продемонстрировали свое острословие.

— Мне казалось, мы просто разговариваем, — с самым невинным видом сказал Асарт.

— Вы должны понравиться моему отцу, — причмокнула губами Гатала, оценив игру.

— У меня совершенно нет на это времени, — покачал головой мистик, переводя разговор в совершенно другое русло. — Мне нужно отыскать притаившегося на вашей территории врага, и вы мне в этом поможете.

— Я? — вытаращилась на него грифон. Подобных заявлений она не ожидала.

— Конечно. Кто лучше вас знает земли клана?

— Что вы от меня хотите?

— Сопровождения. В Подземелье, знаете ли, одиноко и немного жутко, — передернул плечами Асарт.

Гатала почесала колтуны на голове.

— Мне туда с вами за ручку ходить? — едко поинтересовалась она.

— Нет уж, желательно, чтобы вы привели себя в нормальное состояние и начали твердо стоять на ногах. Возиться с нетрезвой девицей я не собираюсь, — холодно заявил мистик.

Грифон скрипнула зубами. Эйзалур старательно себя сдерживала. Поведение человека теперь не казалось ей таким уж странным, по крайней мере, проявились его мотивы. Лишь тон и манера все еще не приходились ей по душе.

Феникс внимательно наблюдала за Гаталой. Та впервые за долгое время с кем-то говорила так долго, без истерик и ругани. Как бы ни было странно, метод выглядел действенным. Грифон отвлекалась от своего обычного мрачного состояния. Человек раздражал ее всем, чем мог, и это встряхивало ее.

— Срок вам до завтра, — бросил мистик, поднимаясь на ноги и перекладывая кошку с коленей в кресло. Та, разомлевшая, даже ухом не повела.

— Погодите, — запротестовала Гатала, предпринимая попытку встать. Софа неожиданно резко рухнула на пол вместе с ней. У грифона клацнула челюсть. Пепел — все, что осталось от ножек предмета меблировки, осел на паркет аккуратными горстками.

— Никому ведь не нужно, чтобы Глава узнал о вашем сегодняшнем поведении? — елейным голосом заговорил с ней Асарт, остановившись у дверей. Взгляд темных глаз приковывал к месту. Гатала не решалась открыть рот. — Ваша подруга вот очень волнуется, что терпение Главы иссякнет и он бросит вгорячах Веское слово. Так ведь, Эйзалур?

Оказавшись вновь причастной в самый неожиданный момент, феникс изумленно моргнула.

— Д-да.

— Видите, — со всей искренностью Асарт прижал ладонь к груди, — никто не желает вам подобного. Поэтому вам следует мне помочь.

Мистик открыл двери и покинул комнаты быстрее, чем звук от последнего слова успел стихнуть.

— Где таких лепят?! — Гатала издала нервный смешок напополам с фырканьем, заваливаясь обратно на софу. — Как маленькую меня…

Из-за дурацкой договоренности ей придется трезветь. И еще неизвестно, сколько в это Подземелье дней и раз придется спускаться. Грифон схватилась за голову и с остервенением ее почесала.

— А ты чего сидишь? — перебросилась она на Эйзалур. Феникс сидела так тихо, будто могла от этого стать незаметной. — Иди.

Девушка не спешила исполнить просьбу хозяйки комнат. Она посмотрела на спящую в соседнем кресле кошку.

— Гатала, мы можем поговорить… о чем-нибудь. О чем ты хочешь…

— Нет! — взъярилась грифон и все-таки смогла встать на ноги с неудобной теперь софы. — Нет! Ты меня этим не проймешь. Твой жалостливый тон мне до одного места. Придумай что-нибудь получше или поучись у человека. Вот против него я теперь пойти не могу, а тебя за шкирку вытолкаю, если сама не уберешься.

Чтобы дать понять, что разговор окончен, Гатала ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Эйзалур вздохнула, поднялась и вышла из комнат. Оказавшись в коридоре, она заметила, как темно стало снаружи. Большие арочные окна выходили на центральную улицу, почти полностью поглощенную мраком. Феникс приблизилась к стеклу вплотную и коснулась его кончиками пальцев. Дань памяти традиционно просила не зажигать лишний свет, и уличные фонари оставили погашенными. Свет теплился лишь в окнах единственного дома, проводящего в своих стенах последнюю церемонию. Он казался слабым и неуверенным. Его не хватало, хоть он и тянулся неровными мазками из особняка наружу.

Внутри этой тьмы рыщет кара. Может быть, даже собирается с силами, чтобы настигнуть свою следующую жертву. Эйзалур бросила обеспокоенный взгляд на двери комнат Гаталы. Кара, в отличие от проклятий, всегда несет в себе одно из неприятнейших свойств: она способна подавить и забрать слабых духом и немощных телом. Не потому, что обращена против них, а из-за того, что ее мощь огромна. Мистик поэтому разыграл весь спектакль? За такое феникс могла простить ему тон, манеры, да что угодно. Лишь бы он справился.

С тревожными мыслями Эйзалур, прихватив туфли, бесшумно двинулась по коридору к собственным комнатам. Сторожить Гаталу остаток ночи надобности не было.

Глава 4

В третьем часу ночи стоявший возле изголовья кровати посох часто и громко застучал о пол. Асарт распахнул глаза, мгновенно стряхивая с себя сон.

— Явилась, — маг рывком поднялся с незаправленной постели. Спал мистик полностью одетым. Слишком большая роскошь с уютом располагаться в теплой кровати, когда дело требует постоянного участия.

Интуитивно он был готов повстречаться с карой именно сегодня. Прошедших с момента первого инцидента дней достаточно, чтобы она собралась с силами.

Асарт вызвал шакалов, звери выпрыгнули в окно и понеслись вперед своего хозяина. Мистик последовал их примеру. Высота второго этажа не являлась поводом останавливаться. Человек сорвался вниз. Посох первым коснулся земли, принял удар на себя и смягчил падение. Магический атрибут все также мелко потряхивало, так что его приходилось с силой сжимать в руке. Маг убедился в собственной правоте, решение сжечь ритуальные предметы из алтаря оказалось правильным.

Мистик понесся по широким пустым улицам. Шакалы имели преимущество — звери шли напролом, перепрыгивая через заборы и ограды, проносясь по крышам домов и построек. Маг же пользовался собственным знанием: за прошедший день он как следует изучил Остров. Теперь не приходилось ломать голову над направлением и поворотом, Асарт знал самый краткий путь и почти не отставал от своих зверей. Шакалы громко выли впереди.

Позднее время знаменовалось очередной традицией грифонов для последней церемонии — посещением священной рощи. Принято проливать вино на корни старых деревьев, знаменуя конец пути павшего сородича. По правилам в рощу ступят лишь избранные члены семьи погибшей, даже несмотря на то, что Кьялга происходила из главной ветви и многие духи желают быть как можно ближе. Мистик был уверен, что кара несется прямиком на собравшуюся в роще толпу.

Шакалы взвыли в ярости. Звери настигли кару. Асарт лишь краем сознания отметил, что в последний раз ему пришлось повернуть вовсе не к роще. Сужающаяся к концу улица вывела его на край широкой поляны. Ее явно совсем недавно расчистили от деревьев и кустарников, земля еще выглядела распаханной, не затоптанной. В противоположном от Асарта конце виднелась груда песка и щебня, подготовленного для строительства новой дороги.

Асарт остановился и вонзил посох в землю на треть от длины ствола. Твердь пошла трещинами во все стороны. Магический атрибут и шакалы, выстроившиеся полукругом по центру поляны, позволяли слышать мистику кару и предполагать место ее проявления. Видеть ее он пока не мог.

Маг сложил перед собой ладони параллельно земле. Когда он поднял одну руку над другой, из пространства между ними потек густой черный пепел. Общий поток разделился на тонкие струйки, внутри них принялись ярко вспыхивать огненные искры, превращая темные языки в ленты пламени. Они стремительно двинулись вперед, проскользнули мимо шакалов и на ощупь обвили кару со всех сторон. Огонь проявил ее, как молоко — невидимые чернила. Асарт увидел воплощение кары: белые металлические цепи. Разъяренными змеями они взвивались над землей.

— И за кем вы пришли в такую глушь?

Длинные, из множества звеньев цепи гремели и скрежетали, сопротивлялись пламени, замедляющему их движение, хлестали воздух. Шакалы скалились и рычали, царапали когтями землю, из-за чего та пропекалась до черной корки. Чем больше использовал сил их хозяин, тем сильнее становились сами звери. Мистик не давал им приказ, и они послушно держали расстояние между собой и карой.

Две цепи резко опустились вниз и проскользнули по земле за долю секунды, подобравшись к ногам мистика. Асарт еле успел увернуться от них и перекатиться в сторону, ударив кару своим пламенем.

— Что за… Ах ты, черт!

Руки мистика объяло огнем, он разлил его вокруг себя полноводным озером.

Совсем нехорошо выходило. Маг наивно думал, что кара пришла за головой очередной жертвы, а она объявила свою охоту на него.

Что за каратель на этот раз попался?! Кара всегда следует по заранее начертанному ей пути. Чтобы вырвать из нее часть энергии и перенаправить, требуются неизмеримые воля и сила.

Асарт заскрежетал зубами. Выходит, что могущественный маг где-то у него под носом, а он его даже различить не может. Это тянет на то, чтобы самому отказаться от второго тэссета.

Цепи снова громыхнули. Кара чуяла магию, направленную против нее, и искала способ ей воспротивиться. Мистик, коснувшись посоха, направил на нее шакалов. Магические звери одновременно кинулись на белые цепи, вонзившись в них зубами и когтями. Асарт выставил руки перед собой и направил пламя против кары. На цепи хлынул поток огня, которого хватило бы, чтобы выжечь дотла половину квартала. Он давил на нее всевозрастающей силой, и кара целиком потонула в огне.

Мистик остановил свою магию и с хмурым видом посмотрел на цепи. Между бровей человека обозначилась глубокая складка. Кара замедлилась, почти остановилась. Выглядело так, словно она увязла во времени. Однако следов на ней не осталось. Ни единое звено не обуглилось. Цепи издевательски сияли белоснежной чистотой.

— Сколько же гнева в тебя вложили? — бросил мистик слова в воздух, приказывая шакалам отступить в сторону. Магических зверей осталось трое, выглядели они ослабевшими.

Нужен другой способ. Асарт протянул руку к вершине посоха и сорвал из кольца колбу зеленого цвета. В этот момент мага настиг удар. Все цепи, разом обрушившись на землю, послали в противника волну невидимой силы. Мистика отбросило, словно тростинку. Маг кувыркнулся несколько раз, теряя ориентацию в пространстве. Из-за удара колбу с заряженным порохом маг выронил. Того должно было хватить, чтобы оторвать от кары пару приличных кусков.

Асарт, широко открыв рот, глотал ставший пыльным воздух. Легкие судорожно сжались и не желали принимать в себя живительный кислород. Мистик закашлялся и с трудом перевернулся на бок. Знания, заложенные за годы обучения, и личный опыт заполонили разум, заставили шевелиться, несмотря на боль.

Должен быть еще удар. Кара никогда не останавливается на одной попытке.

Мистик увидел, как цепи взвиваются вверх. Они сбросили с себя жар пламени и вернулись к привычному для себя быстрому ритму. Асарт поднял руку и притянул к себе посох. Магический атрибут надежно лег в ладонь. Как раз вовремя, потому что цепи вновь рухнули на землю. Мистик переместил одного из трех шакалов и выставил впереди себя как щит. Магический зверь принял удар, и его уничтожило в то же мгновение.

Наступила тишина. Асарт не моргая вглядывался в белоснежные цепи, те лежали на земле неподвижно.

«Остановись на этом».

Услышав его мысли, кара начала блекнуть, цепи медленно затянуло в землю. Сила, что была рассчитана на мистика, истратила себя. Напряжение из воздуха исчезло. Бой завершился.

Асарт очень медленно выдохнул, ребра болели от каждого вздоха. Мистик сел, подобрав под себя ноги, заметив дырку на штанине. Почесал затылок, стряхнув с волос пыль и грязь. Поморщился от болезненного ощущения, завтра на голове вырастет шишка, не дотронешься. Асарт запоздало выругался от злости на себя. Нужно лучше думать. Если дурить, то он проиграет, да еще покалечится так, что даже в гильдии не вылечат.

Маг поднялся, покряхтев как старик. Давно он так не получал, расслабился, силу почувствовал. Второй тессэт, как-никак! Маг немного постоял, опершись на посох. Двое шакалов подошли к хозяину и остановились подле него, их глаза полыхали не так ярко, как в начале схватки. Мистик посмотрел на преданных зверей и коснулся магического атрибута. Из его нутра выскочил третий шакал, тот самый, что послужил «щитом». Вытянутое в последний момент из зверя пламя мистик переместил в посох, тем самым сохранив его. Итог — лишь одним шакалом пришлось не поскупиться.

«Надеюсь, земля все еще пригодна для использования», — рассудил Асарт, увидев, что поляна на две трети пропеклась как забытый в печи хлеб, и теперь ее покрывала черная корка.

Ответ на свой вопрос мистик имел шанс получить сразу же. К нему вывалилась целая толпа. Гомон и шум, поток ругательств и вопросов. Духи, недавно погруженные в тяжкие думы и горести, теперь выглядели взбудораженными и ошеломленными. Асарт отозвал шакалов и, взвалив посох на плечо, приблизился к месту, откуда на поверхность прорвалась кара. Никаких следов. Пламя не нанесло ей вреда и не разрушило ее невидимости.

Каратель не просто дрянь, он еще и монстр в магии, раз столько энергии вложил.

Отвратительно.

— Человек! Сегодняшний день не предназначен для твоих представлений!

Как и при первом знакомстве, Нэрм сунулся вперед всех, растолкав сородичей. Как и тогда в Подземелье, молодой грифон обозначал свою позицию громким криком и совершенно глупыми высказываниями.

Асарт оттолкнул парня со своей дороги. Сильно, грубо.Сын Главы еле на ногах удержался. В светлых глазах грифона отразилась злоба. Маг это проигнорировал. Огаст, отставший ото всех, стремительно приближался. Глава так и не завершил Дань памяти для Кьялги, что выводило его из себя.

— Что случилось?! — его рык перекрыл шум остальных голосов.

— Я сразился с карой, Глава, — произнес Асарт, подступив к духу очень близко. Мистик взирал на Огаста с подавляющей строгостью, — и у меня для вас плохие вести.

Грифон первые две секунды смотрел на человека ничего непонимающим взглядом, а после начал стремительно бледнеть. Он заметил, что поляна за спиной мистика выглядит как поле боя. Это не походило на какой-то ритуал. Выходит, что всего несколько секунд назад кара явила себя здесь. Та самая кара, что отобрала жизнь у его сестры, что притаилась где-то на территории. Появилась, чтобы вновь навредить.

— Нэрм, уведи всех и закончи церемонию, — срывающимся голосом крикнул Глава, борясь с внутренней паникой. Сородичи не должны стать свидетелями его состояния.

— Отец, но… — метнулся к нему сын.

— Бесполезный мальчишка! — прорычал Огаст и оттолкнул старшего сына в сторону, не желая с ним препираться. Голову грифона заполняла туча мыслей, одна мрачнее другой. — Тэлкет!

Из толпы показалась вихрастая голова.

— Тэлкет, пожалуйста, — обратился Глава к молодому грифону.

Тот в ответ всего лишь кивнул. Спустя секунду произошли разительные перемены: толпа стала становиться тише, перестала толкаться и пытаться лезть вперед, все вспомнили, отчего собрались вместе и что последняя церемония грубейшим образом нарушена. Тихая спокойная речь Тэлкета привела всех в порядок, и грифоны потекли тонкой струйкой в обратную сторону. Нэрм вознамерился сопротивляться, за что получил постыдную оплеуху от отца и более перечить не посмел, убрался вслед за всеми, чувствуя полнейшую несправедливость.

Глава нервно выдохнул и снова взглянул на мистика, стоявшего рядом с непринужденным видом. Если бы не следы сражения, вовсе нельзя было догадаться, о чем человек думает.

— Нам ждать нападения?

— Сегодня нет.

— Тогда что произошло?

— Меня попытались устранить, — Асарт многозначительно потер ушибленное плечо.

У Огаста дернулась щека. Он тыльной стороной ладони коснулся поочередно обоих седых висков, стирая выступивший на них пот. И вновь убедился, что вокруг никого не осталось.

— Что вы хотите этим сказать?

— Каратель умен.

— Предлагаете мне им гордиться?!

— Предлагаю подумать, в ком вы вызвали неистовый гнев.

Огаст с силой потер рукой подбородок, горло сдавил спазм. Он давно не чувствовал такого страха. Даже когда сестра погибла на глазах, он держался, а сейчас холод пробрался в самые вены.

— Он очень силен, — продолжал мистик безжалостно. — И это хуже всего. Он смог позволить себе отнять часть энергии у кары, чтобы бросить ее против меня. Это редкость… один случай на сотню. Правда, именно в этом наше с вами преимущество. Потратив столько сил, карателю прямо сейчас полагается лежать в полуобморочном состоянии. Выясните, кто из ваших сородичей сегодня был не в состоянии покинуть свой дом.

— Я постараюсь, — заверил мистика Огаст. Все его существо восставало против того, чтобы признавать карателем кого-то из своих сородичей. Глава был готов уверовать, что на территории клана притаился чужак, каким бы сумасшествием это ни казалось. — Когда вы сказали о явлении кары, я готовился к новой потере…

— И были правы, — жестко добавил мистик, поскребывая ногтем посох. Взгляд темных глаз человека казался в этот момент пустым. — Вы не лучше и не хуже прочих, с кем это случилось. Не бывает одной жертвы.

— Это все, что может мистик, вызванный затем, чтобы спасти нас?! — в хриплом голосе Главы слышался чистый страх. Его губы дрожали.

Асарт не изменился в лице. Подобные обвинения он слышал и раньше. Ничего нового.

— Давайте сойдемся на том, что я не приму ваши слова близко к сердцу и не отвечу вам тем, что с карой всегда удобнее работать, когда она оставляет за собой как можно больше жертв. Знаете ли, прослеживается путь, обозначается логика… даже предсказать получается, кто в ее перечне.

— Нет-нет, только не это, — замотал головой Огаст, не желая мириться с правдой, — спасите мой клан.

Как все начинается с обвинения, также все заканчивается похожими словами. Все желают спасения с чужой помощью, желают, чтобы кто-то прикрыл.

— Церемония еще не окончена, — отстраненно напомнил мистик Главе, — вам следует вернуться к сородичам.

Опираясь на посох, Асарт ушел, оставив Огаста одного. Грифон погрузился в тяжелые думы. Эти дни он поддавался слабости, заслонял свой разум от страшных мыслей, наивно полагая, что мистик станет для них щитом. Как будто один человек способен прикрыть тысячу духов!

Глава потоптался на месте, мысленно попросил прощения у сестры за то, что к церемонии он уже не вернется. Тэлкет справится, племяннику можно доверять. Сыпля проклятиями во все стороны, Огаст быстро пошел к собственному дому. Пусть каратель силен, пусть он избрал жертв, Глава тоже должен сделать ход. У мистика своя работа, а у него своя. Как у отца и главы семьи.

Ворвавшись в свой кабинет, Огаст запер его изнутри, прислонился спиной к дверям и медленно выдохнул. Всегда просторная комната отчего-то сжалась в его глазах, сердце бешено колотилось, и воздуха не хватало. Глава прислонил ладонь к груди. Надо успокоиться. Он никогда не жаловался на сердце, а сейчас то отчетливо болело.

Отлепившись от двери, грифон прошел к противоположной стене. Кабинет по всем сторонам украшали различные пейзажи, Огаст всегда говорил, что ему нравится на них смотреть, чтобы отвлечься от дел. Одна из этих картин изображала пустой морской берег: синее небо, белый песок и голубая вода, накатывающая на землю волнами. Спокойствие и умиротворенность. Огаст сунул руку прямо внутрь нарисованной воды. Пальцы легко прошли сквозь мастерски выполненную иллюзию, и Глава грифонов извлек из ее нутра небольшой флакон из толстого темного стекла.

Пусть эгоистично так поступать, он не видел иного выхода обрести равновесие. Он защитит себя и детей. И более никого. Защиты Первопредка слишком мало, чтобы делиться ею с сородичами. Эфирное масло, что дается по капле раз в несколько лет, — бережно хранимый ресурс любого Главы. И знание о нем передается тоже исключительно Главам.

Огаст переместился за рабочий стол. Отодвинув один из встроенных в него ящиков, достал увесистую шкатулку из полированного дерева, украшенного резными символами Первопредка. Откинув крышку, Глава взглянул на амулеты: его собственный и на каждого из троих детей. Эти амулеты даровались грифонам при рождении и бережно хранились в семье до конца жизни. Огаст откупорил флакон, осторожно перевернул и распределил по капле на амулеты. Так они вчетвером получат священную Защиту Первопредка. Даже если кара ударит… Глава нервно сглотнул. Он надеялся, что даже если кара ударит по его семье, сила Первородного предка их прикроет. Эфирное масло — настоящая драгоценность и способно творить чудеса, однако Огаст не имел возможности испытать его силу.

Когда масло впиталось в амулеты, Огаст почувствовал легкий мороз, пробежавший по коже. На этом все и ограничилось. Вполне возможно дети даже не заметят перемен, он потом им расскажет. Они должны знать, что им не следует бояться.

Глава сжал флакон в руке. От содержимого осталась ровно половина. Он подавил в себе сожаления о растрате драгоценности. Его род будет жить и процветать, он сделает все, что потребуется для этого.

Асарт проснулся поздно. Шакалов он отозвал, магическим зверям требовался отдых, а самому магу — крепкий здоровый сон, чтобы восстановить силы. Под боком обнаружились две знакомые кошки. Кажется, они вознамерились делить с ним постель на протяжении всего пребывания мистика здесь.

Стоило повернуться, как тело мстительно напомнило о вчерашней схватке: плечо болело, на затылке обнаружилась заранее предсказанная шишка. Асарт поморщился. Кажется, грифоны считались неплохими лекарями, стоит ли просить у них помощи? Решив, что пернатых лучше не тревожить лишний раз, мистик принялся игнорировать боль в теле.

«Был ли Первопредок грифонов пернатым?», — вдруг задумался он. Тот был больше зверем, чем птицей и согласно преданиями выглядел весьма внушительно. Его смертные сородичи, конечно же, такого облика не имели. Никто из духов не мог воплощать ту форму, в которой представал их Первородный предок на заре времен. Связь шла через силу, она осталась такой же, как и в ту далекую эру.

Под эти странные мысли Асарт вытащил себя из постели. Черт с ними с грифонами, нужно работать и выполнять обязанности, согласованные по контракту, который лежит сейчас на одной из многочисленных полочек в филиале его гильдии.

Мистик прошел в ванную комнату. Растратив изрядную порцию воды, решил, что достаточно свеж и бодр для нового дня. И отчаянно голоден. Робкому стуку в дверь Асарт искренне обрадовался. Служанка, после разрешения гостя, открыла дверь и вошла внутрь с подносом в руке. Девушка, подобно кошкам, тоже оказалась знакомая. Она выглядела напуганной. Глаза держала в пол, а спину прямо, словно кол вогнали.

Боится? Глава вчера рассказал сородичам жестокую правду?

— Как сегодня погода? — спросил Асарт, перемещаясь к столу и пристально наблюдая за девушкой.

Руки у нее дрогнули, и поднос встал на стол с громким звоном, сахарница опрокинулась. Девушка охнула и принялась убирать беспорядок.

— Ничего, оставьте, — равнодушно махнул рукой Асарт. — Так что с погодой?

Она стрельнула глазами в его сторону и тут же отвела взгляд.

— День замечательный, сегодня очень тепло, — прошептала служанка, прижимая сложенные одна поверх другой руки к своему серому передничку.

— Хорошо, спасибо, — мистик принялся переставлять яства ближе к себе и наливать чай.

Служанка мотнула головой, что, видимо, означало какой-то поклон, и унеслась из комнаты быстрее ветра.

Асарт отхлебнул из широкой чашки ароматного напитка. Внутри по телу разлилось приятное тепло. Что ж, выходит, Глава как-то оправдал события, случившиеся ночью. Узнай грифоны о проявлении кары, спрятались бы по домам, закрыв окна и двери. На солнце снаружи не стали бы даже смотреть. Рано или поздно так делали все, над чьей головой висела кара. Страх загоняет в угол, даже если знаешь, что в этом самом углу все равно нет спасения. Не перестарался ли Огаст с разъяснениями? Какие слухи пошли, что девица при одном взгляде на мистика готова в обморок упасть?

Бросив бесполезные размышления, Асарт с рвением принялся набивать желудок. Сегодня ему представилось попробовать пышный омлет, яблочные оладьи и пирожки с джемом. Маг успокоился, когда тарелки остались чистыми. Насытившись, мистик переоделся. Где-то в середине этой нехитрой процедуры подумалось, что вещей у него не так много, как хотелось бы. Вчерашний комплект сильно потрепало, но выкидывать его торопиться не стоит. Может сложиться так, что и штопаться придется. Самому, конечно же. Не хватало еще слуг к такому делу привлекать. Выйдет и странно, и смешно. Асарт схватил посох и покинул комнаты. Суматохи в особняке прибавилось. Слуги намывали окна и перестилали ковры. Дом продолжал готовиться к празднеству. Мистик спустился по привычной для себя боковой лестнице. Возле кухонных дверей на секунду замер. Знакомой огненной магии почувствовать не удалось. Преодолев коридор и повернув за угол, мистик оказался недалеко от хозяйской столовой. Белые двери, ведущие в зал, оказались закрыты неплотно. Асарт не имел никаких намерений останавливаться, когда до него донесся совершенно дикий хохот. Мистик замедлил шаг. Смех, такой громкий и искренний, вдруг показался ему совершенно неуместным. Он еще не слышал, чтобы в этом доме кто-нибудь смеялся.

Асарт встал так, чтобы иметь возможность рассмотреть сквозь щель между дверьми собравшихся за одним столом на завтрак. Тройня и неизвестный грифон, примерно их же возраста. Мистик прищурился. Он узнал парня по взлохмаченной голове. Тэлкет, кажется. Именно ему вчера дал поручение насчет церемонии Глава. Худой, сутулый, какой-то совершенно невзрачный на вид, что не мешало ему говорить вдохновенно и громко, владея вниманием публики. Нэрм и Ямито его внимательно слушали, Гатала смотрела с нескрываемым восторгом. Дочь Главы выглядела опрятной и, судя по голосу, была трезва. Асарт отметил, что она вовсе недурна собой. Смело можно и красавицей назвать, если смыть все последствия ее пристрастия.

— Опять подслушиваете? — раздался за спиной полный ехидства голос.

— И подглядываю, — не остался в долгу Асарт. Появление духа он ощутил заранее.

Маг обернулся. Феникс выглядела разочарованной. Хотела застать врасплох и как следует пристыдить? Мистик подавил усмешку. После вчерашнего разговора в комнате Гаталы можно рассчитывать на хрупкий мир с огненным духом, маг не желал его нарушать.

Отчего-то сегодня девушка казалась ему еще более притягательной. Может потому, что первое узнавание прошло и теперь Асарт точно знал, кто перед ним? Все также любопытно, также хочется почувствовать… Попросить ее продемонстрировать магию? Или же дело в том, что длиннополое платье глубокого изумрудного цвета очень ей шло? Наряд, сшитый на простой манер, хорошо подчеркивал все достоинства фигуры.

— Дань памяти ночью, а утром уже смех? — спросил мистик, заставляя себя отвлечься. Пока феникс не заметила, как взгляд мага скользит по тонкой золотой цепочке, стекающей со стройной шейки в достаточно целомудренное декольте. Вырез-то у платья скромный, да вот приятные мужскому глазу округлости все равно притягивали взгляд.

Асарт заподозрил себя в одичании. Много работал в последние недели, отдыхал мало, урывками. На удовольствия и простые радости жизни времени почти не находил.

— Последняя церемония у грифонов вмещает в себя все, — взялась просветительствовать Эйзалур, не подозревая о наглых мыслях мистика. — Сородича отпускают, и жизнь продолжается. Так здесь принято.

— Может это и правильно… Этот юноша, кто он? — решил задать вопрос Асарт. Из коридора он уходить не намеревался. Разговор в самом неудобном месте заставлял феникса нервничать.

— Тэлкет приходится племянником Главе, — осторожно ответила девушка.

— Тройне он кузен?

— Троюродный брат.

Эйзалур заметила, как мимо прошедший слуга внимательно к ним присмотрелся. Дух переступила на месте. Выглядит так, словно она с мистиком тут все утро стоит и обсуждает хозяев дома.

— Понятно, — ровным голосом сказал человек. Его совсем не волновало, какое впечатление он производит. — Гатала к нему благожелательна.

Грифон с удовольствием общалась с сородичем. Улыбалась в ответ, неосознанно касалась руки, заваливалась со смеху брату на плечо.

— На что вы намекаете? — встрепенулась Эйзалур и даже сама принялась рассматривать подругу детства и молодого грифона. Сидящие лицами к дверям, эти двое представляли собой удобные объекты для наблюдения.

— Межкровные связи у Грифонов допустимы, — припомнил факт Асарт.

— Нет, то есть да, но не настолько близкие, — поправила его феникс. — Эти четверо росли вместе, они хорошие друзья.

— Друзья — это прекрасно, — буркнул Асарт, решительно двинувшись к дверям столового зала. Эйзалур не успела издать ни звука, чтобы остановить его. Мистик пересек порог с видом, будто весь особняк принадлежал ему: — Утро доброе!

Четверка синхронно повернула к нему головы. Реакция оказалась неоднозначна: Нэрм скривился и безмолвно пошевелил губами, Ямито заинтересованно уставился на мистика, Гатала вздрогнула, а взгляд Тэлкета приобрел остроту.

— Вы обещали мне свидание, — Асарт не сводил взгляда темных глаз с дочери Главы. — Вы ведь не забыли об этом?

— Я… — запнулась Гатала. Завтрак в кругу братьев, светлое утро, которого так давно не случалось в ее жизни, увлекли грифона, и она позабыла о вчерашнем разговоре.

Тэлкет присмотрелся к сестре, после — вернул свое внимание мистику. Оценил человека с головы до ног и остался явно недоволен. Асарт подавил усмешку. Может все-таки нечто большее, чем дружба? Это в детстве дружат, а в их возрасте девушка не смеется так заливисто при том, кто не дорог ее сердцу.

— Вы хотите идти сейчас? — наконец справившись со своими чувствами, спросила Гатала, не зная, откладывать ей столовые приборы в сторону или держаться за них дальше.

— Можно и сейчас, если… — мистик резко умолк, и никто не узнал, что именно он хотел добавить.

Асарт отставил посох и неспешно приблизился к Нэрму и Ямито, остававшимися сидеть в пол-оборота к нему.Маг опустил руки на высокие спинки их стульев. По тыльным сторонам ладоней мистика забегали еле заметные искры. Асарт поморщился, а потом добавил весьма витиеватое ругательство.

— Ничего не выйдет, — произнес Асарт, растягивая слова и отступая обратно.

Даже приближаться к духам стало неприятно. Никакой ошибки — все трое под Защитой Первородного предка, духовная сила плотным коконом сплеталась вокруг тройни. Один Тэлкет не мог похвастать мощным щитом. Что ж, выходит, Огасту хватило вчерашнего, и Глава предпринял меры, не став ни ждать, ни рисковать. Трудно обвинять его в желании защитить собственных детей. Однако сила Первопредка стала слишком яростной и буквально бросала вызов магии мистика.

— Никто из вас мне не подходит, — продолжал Асарт непонятную для всех речь, оглядывая тройню по второму кругу. Маг привычным жестом сначала поочередно сдавливал ладонью правой руки пальцы левой, а потом наоборот. Погашал искры. Человек посмотрел и на Тэлкета, но лишь тяжело вздохнул. Молодой грифон почувствовал растерянность, не поняв, чем вызвал такую реакцию.

Резко развернувшись, мистик вознамерился покинуть столовый зал, ничего не объясняя. Феникс, скромно державшаяся у дверей, сама собой угодила под его пристальное внимание. Наверняка она осуждала чересчур своенравное поведение гостя, а маг выражал себя, как хотел того сам. Огненная стихия не предполагает сдержанности.

— Вы! — указал Асарт рукой на духа.

— Что? — слегка нахмурилась феникс. Она тут же отвлеклась от собственных мыслей. То, что заставило ее так глубоко задуматься, окутывало Ямито, Нэрма и Гаталу с головы до ног. Дух видела Защиту Первородного предка.

Огаст воспользовался непростой силой для защиты своих детей. Эйзалур знала о существовании подобного. Был момент в жизни, когда ее отец тоже обращался к Защите, чтобы беречь одного из сородичей их клана. Девушка точно запомнила ту энергию.

— Вы пойдете со мной, — тем временем подвел итог Асарт. Решение даже для него оказалось неожиданным. Немного не так он строил планы на сегодняшний день. Поправка не такая уж плохая, из сложившейся ситуации тоже можно извлечь пользу.

— Не стоит с нашей почетной гостьей так разговаривать, — вмешался потерявший терпение Ямито. Общаться с мистиком ему еще не приходилось, первое же столкновение породило неприязнь.

Сын Главы поднялся со своего места и вдруг ощутил, что ноги его держат некрепко. Странное ощущение волной прокатилось по всему телу. От мощного потока духовной силы самому грифону стало дурно. Ямито упрямо переборол состояние и загородил собой феникса, встав перед Асартом. Мистик не оценил поведение грифона. Будь у того сейчас поясной нож, непременно бы положил ладонь на его рукоять, чтобы довершить образ защитника.

— Это не спасет ее от участи, — покачал головой маг. Он мановением руки притянул к себе посох и поставил рядом с собой. Этого хватило, чтобы Ямито покачнулся, а его брат с сестрой схватились за головы. У них перед глазами все пошло кругом.

— Прекратите! — вскочил Тэлкет. Он переводил встревоженный взгляд от одного сородича к другому. От Гаталы молодой грифон не отходил. — Вы не имеете права демонстрировать свою силу и уж тем более направлять ее против хозяев дома! Против любого из нас!

— Как я и говорил отцу, вы не знаете меры, — скрипнул зубами Нэрм, подумывая о том, чтобы самому распорядиться о возможности дальнейшего пребывания мистика, если не на территории клана, то хотя бы в этом особняке. — Вы испытываете мое терпение. Это грозит вам ночлежкой под открытым небом.

— Я не желаю никому зла, — бросил в его сторону Асарт, при этом огибая Ямито и приближаясь к фениксу. Для него это было вынужденной мерой — не хотелось оставаться так близко к троице. Дети пока еще не знали, какой ритуал провел их отец. Пояснять им его мистик не собирался. — Вы ведь хорошо знаете Остров? — Эта фраза относилась исключительно к Эйзалур.

— Вам ведь нужно Подземелье, — изогнула та бровь в недоумении. Она снова терялась в лабиринтах логики этого мужчины. Еще что-то про женскую смеют твердить!

— Между этими двумя фактами существует прямая связь, — деловито проговорил маг. — Мне поэтому нужна помощь.

— Так попросите! — заявила Эйзалур, щуря глаза. Она резким жестом перекинула окутанную покровом и перевязанную красной лентой косу через плечо себе за спину, выражая готовность стоять на своем. Не только же человеку проявлять характер. — Полномочий на приказы у вас точно нет. Поэтому умерьте свой тон!

— Эйзалур, про что он твердит? — тряхнув головой, спросил Ямито. Он инстинктивно понимал, что любое приближение к мистику ухудшит его состояние, а человек, как назло, стоял слишком близко к девушке. Как бы грифон ни хотел храбро ступить вперед, любой шаг приведет лишь к новой волне слабости. Допускать нечто подобное на глазах человека казалось унизительным.

— Про свидание, — тоном, которым заявляют о самых очевидных вещах, пояснил Асарт. Он повернулся в сторону Гаталы и отвесил ей вежливый поклон: — Простите, молодая госпожа, для меня, честно говоря, не имеет значения, с кем встречаться.

Та криво усмехнулась и пробормотала что-то себе под нос. Точно прозвучало: «Зараза», отчего мистик усмехнулся. Как бы там ни было, а дочь Главы — единственная, кто скорее с интересом наблюдал за чудачествами человека, нежели воспринимала его в штыки. Гатала, то ли пользуясь моментом, то ли по привычке, схватилась за рукав Тэлкета, безмолвно прося его о поддержке. Молодой грифон тут же опустился на свое место и остался сидеть возле девушки.

— Если вам неважно, то почему избрали меня? — без особого желания спросила Эйзалур. Она чувствовала, что дает этим возможность мистику и дальше разворачивать свое представление.

— К вам я привык и, судя по тому, что вы уже острите мне в ответ, вы тоже ко мне привыкли. Не буду я приручать еще одного духа, времени много займет, — выдал тираду Асарт. Его забавляла реакция присутствующих.

— Ну, всё, — хлопнул ладонью по столу Нэрм, выходя из себя. — Не знаю, с чего вы взяли, что являетесь непревзойденным оратором, потому что благодаря вашим речам я собственноручно сейчас вышвырну вас за порог.

Ямито всем своим видом выразил готовность поддержать брата. Человек посмотрел на обоих без всякого выражения.

— Либо вы, — произнес он тихо, чтобы слышать его слова могла лишь феникс, — либо я потащу туда Гаталу.

Девушка тут же встревожилась и не смогла скрыть своей реакции. Мистик удовлетворенно улыбнулся. Все пройдет так, как выгодно ему.

— Нэрм, пожалуйста, не надо, — подняла руку феникс в просящем жесте. — Я пойду с ним.

— Эйзалур! — рванулся в ее сторону Ямито, мистик в ту же секунду немного переместил посох. Грифон остановился, напуганный этим легким движением и тем, что может за этим последовать.

— Все в порядке. — Ее взгляд буравил человек. Маг отвечал ей прямым взглядом. — Не съест же он меня…

Асарт не выказал никакой реакции.

— Ты, главное, сама держись, — неожиданно громко напомнила о себе Гатала, решив, что завтрак можно продолжать. Поэтому она отставила от себя тарелку с остывшей едой и подвинула себе чистую. — Не подпали его там. Хотя в Подземелье темно, мало ли какая случайность, — хохотнула грифон. Отчего-то она снова пришла в весьма благодушное настроение.

Асарт фыркнул, и его руки объял огонь.

— Сравнимся? — предложил он фениксу.

— Идите, — она нетерпеливо указала ему на выход.

Человек пожал плечами, погасил пламя и покинул зал. Вернулся спустя секунду: высунулся на полкорпуса из-за дверной створки.

— Платье очаровательно, а вот каблуки Подземелье вам не простит, — сказал и снова исчез.

Эйзалур несколько оторопело осмотрела свой наряд, а затем и туфли. Еще новые и блестящие, они удобно сидели по ноге и прекрасно подходили к наряду.

Да, сменить его не повредит.

Гатала хохотнула и принялась шептать что-то на ухо Тэлкету. Тот слушал внимательно, по большей части хмурился. Ему совсем не понравилось, что человек отчего-то ей нравится и она так бурно выражает свой восторг. Светло-серые глаза грифона блестели. Ровно так же, как было до случившихся перемен с ней, до затворнического образа жизни и губительных пристрастий. Тэлкет всей душой желал сестре исцеления и не ожидал, что к жизни ее может вернуть наемный маг, а не собственная семья.

— Честное слово, я поговорю с отцом, — проявлял недовольство Нэрм, он растерял весь аппетит. — И зачем вам в Подземелье? — бросил грифон вопросительный взгляд на феникса.

— Да, Эйзалур, зачем? — Ямито приблизился к девушке, выглядел грифон сильно взволнованным. Ему не по душе пришлось то, что феникс уже не впервые общается с человеком и что тот заставляет ее следовать своим словам. Ямито чувствовал в этом чуть ли не угрозу для той, кто ему небезразлична. Только не знал, как именно ее нужно защитить.

— Полагаю, из-за кары, — ответила дух бесхитростно.

— Это слишком опасно! — воскликнул Ямито, не на шутку испугавшись. Миловидное лицо грифона исказилось. — Тебе не нужно туда ходить. Подземелье не создано для праздных прогулок. И почему мистику нужна помощь кого-то из нас? Он не в состоянии справиться сам? Тогда мы не то что спасения от него не дождемся, он нам еще и навредит.

— Нет, не думаю. Все в порядке, — легко улыбнулась Эйзалур. — Не беспокойтесь. Я… постараюсь с ним справиться.

Гатала поддержала, подняв кулачки в воздух. Она поймала себя на том, что даже сожалеет о несостоявшейся прогулке с магом. Вышло бы интересно и волнительно.

— Нет, — противился Ямито, — прошу тебя.

— Извини, — улыбка феникса превратилась из теплой в сдержанную. В черных глазах появилось что-то такое, что молодой грифон распознать не смог.

Дух вылетела из обеденного зала, постукивая каблучками по паркету. С человека станется вернуться и поторопить ее, а, может, и за руку до спальни довести, чтобы поторапливалась с переодеваниями. В комнаты Гаталы он вчера вошел довольно смело. Как сказала грифон, смутить мистика ничто было не в состоянии.

— Дурак ты, Ямито, — озвучила свои мысли вслух Гатала, пока тот стоял столбом и не мог принять решения. — Думаешь запрещать ей что-то? Ей? Фениксу? Ты это брось, если желаешь, чтобы она тебя взглядом не резала.

— Черт, — процедил сквозь зубы молодой грифон. Он поплелся обратно за стол, почувствовав, что все свои попытки он проваливает самым глупым образом.

Вывернув половину гардероба и устроив в своей комнате полный разгром, Эйзалур все же отыскала подходящую одежду. Переодевшись так быстро, как могла, она выбежала из особняка.

Асарт оценил плотную рубашку, куртку с капюшоном и невысокие сапожки на плоской подошве, и остался вполне доволен. В таком виде фениксу прогулка дастся легко, а ему не придется думать о том, не подвернет ли она свою изящную ножку на каком-нибудь камне. Да и выходило, что одеты они почти в один тон. Мистик пошел вперед, и духу пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от него. Нарочито медленный взгляд человека, которым он якобы оценил ее внешний вид, заставили кончики ушей Эйзалур вспыхнуть докрасна. Этот тип во всем демонстрировал свое отличное от норм поведение. Провокатор.

— Вы очень верная подруга, — произнес Асарт, выбирая уже привычный для себя маршрут.

— А вы не очень хороший человек, — не осталась в долгу дух, на ходу переплетая красную ленту на волосах.

— Быть хорошим для всех не получится, — философски рассудил мистик. — Вы видели ее? Защиту Первопредка.

— Да, я…

— Значит, я правильно вспомнил, что фениксы обладают истинным зрением. Вам дает его ваш огонь, да?

Эйзалур немного сбилась с шага. Когда она распознала духовную силу вокруг тройни, то слишком на этом сосредоточилась. Вовсе не подумала, по какой именно причине сам маг отказал Гатале «в свидании». А разумно было бы предположить, что он тоже узнал Защиту. Дети Огаста о ней не знали, потому что почувствовать оберег от самого Первопредка невозможно, пока не случается фактора, способного его спровоцировать. Это или нападение, или магия людей. Последнее бьет по обеим сторонам, и мистик более не мог рассчитывать на поддержку дочери Главы.

Эйзалур попалась на слова человека, потому что думала в тот момент о том, что Гатале придется слишком тяжело рядом с ним. А о своем положении не позаботилась.

— Вы что, меня шантажировали? — вспыхнула дух.

— Вы что, этого не поняли? — пришел в искреннее недоумение мистик. — Я, между прочим, старался.

— Я подумала, что… Черт, да я ни о чем не подумала.

— Как я и сказал — вы очень верная подруга. Я поставил именно на это, а не на вашу способность. Я о ней еле вспомнил.

Эйзалур забубнила себе под нос, и Асарт сомневался, что получил лестную характеристику о своей персоне. Дух нервно кусала губы.

«Не просто провокатор, а коварный и беспринципный провокатор». И именно с этим типом она идет в Подземелье. Гатала сказала, что в Подземелье может какая угодно случайность приключиться… Эйзалур покосилась на человека. Асарт переставлял посох в такт своим шагам, странные предметы в кольце перестукивались.

Черт!

Когда они свернули с центральной улицы, феникс вдруг с ясностью осознала, куда именно они направляются. По позвоночнику пробежал холод. Вчера, слушая о том, что Гатале предстоит сыграть роль сопровождающей, Эйзалур не считала спуск в Подземелье чем-то страшным. Грифоны выросли здесь. Они знали Остров и знали, что под Островом. А стоило задуматься, и феникс не могла найти ответа на вопрос, была ли Гатала когда-нибудь там. А Эйзалур сама вызвалась и довольно бодро шагала к пропасти.

— Так чем именно я должна вам помочь? — заговорила феникс чуть дрогнувшим голосом, из-за чего мистик обратил на нее пристальное внимание.

— Если я отыщу Исток кары и определенным образом воздействую на него, станет известно и местонахождение ее проявления. Нужен тот, кто быстро и точно определит местность.

— А вы найдете Исток? — полюбопытствовала Эйзалур, стараясь отвлечься от того, что они стремительно покидали жилые кварталы и совсем скоро покажется та часть, что ведет к самому краю.

— До этого всегда находил, — уклончиво ответил ей мистик.

— Вы еще вчера утром подозревали меня, а теперь пригласили с собой. Ваши действия, как и ваши речи, весьма…необычны.

— Подозреваю, не это слово вы хотели употребить, — улыбнулся Асарт.

— Ну, знаете ли… Вы постоянно провоцируете.

— Разговор — лучший источник сведений, — принялся рассуждать мистик. — Видны реакции и связи. Их невозможно скрыть. Как, например, Ямито не может скрыть явную симпатию к вам.

Феникс вспыхнула и, как ни странно, разозлилась. Асарта немного удивила такая реакция. Это было не девичье стеснение, а явное раздражение.

— Кольца на вашей руке я не вижу, — продолжил маг ходить по острию, — полагаю, что просьба о помолвке прозвучит если не сегодня, то завтра.

— Мы не будем об этом говорить, — твердо произнесла Эйзалур. Такой тон он услышал от нее впервые, у духа даже скулы окаменели, и лицо исказила непонятная гримаса.

— Хорошо, — Асарт сошел с опасной грани. — А почему вы согласились идти со мной? Доверяете?

— Не вам, а вашей гильдии. Не слышала, чтобы мистики подвергали опасности посторонних. Тем более я осознала, что, останься на этом месте Гатала, я бы не стала ни препятствовать вашей прогулке, ни опасаться за нее. Значит, и сама не имею права малодушничать.

— Какие мудрые речи в юные годы.

— От юности я успела далеко уйти.

— А сколько вам лет?

Эйзалур изогнула бровь. Асарт, поняв, что ответа не последует, сделал вид, словно вопроса вовсе не прозвучало.

Они подошли к платформе. Мистик откинул перекладину и пропустил феникса вперед. Эйзалур ступила в деревянный короб, не выразив конструкции никакого доверия. Даже рукой одну из цепей потрогала, перепачкав пальцы в грязи и ржавчине. Асарт понимал ее как никто другой.

— Держитесь, — сочувственно произнес мистик. — Если совсем тяжко придется, то не старайтесь сдерживаться.

— Почему мне должно быть…

Асарт толкнул рычаг возле короба, и подъемник рухнул вниз. Эйзалур почувствовала, как внутри все оборвалось, а сердце скакнуло к самому горлу, перекрыв доступ кислорода. Прежде чем она успела осознать, с какой высоты они падают, платформа резко застопорилась. Асарт поддержал духа за локоть, чтобы девушка не рухнула на пол.

Феникс пробормотала сквозь зубы проклятье, сделала два глубоких быстрых вдоха и добавила длинную непечатную череду эпитетов. Мистик ее внимательно выслушал.

— Что за карусели, — прошипела дух себе под нос, дергая ворот собственной рубашки, чтобы освободить шею.

— Хозяева территорий этого не замечают. Вы, духи, имеете близкие отношения со стихиями. Грифоны свободно чувствуют себя в родном воздухе.

Фениксу от такого разъяснения легче не стало. Она обратила внимание, что мистик крепко сжимает посох, более ничего в нем не выдавало реакцию на пережитое свободное падение.

— Даже вас проняло… А в столовой твердо стояли на ногах, — подметила дух.

— Не совсем, — произнес Асарт. — Ощущения были те же, что и у грифонов, но не поддаваться же каждой слабости.

Он откинул перекладину и сошел на твердую землю, выведя феникса за собой за руку. Эйзалур поглаживала ладонью основание шеи, пыталась успокоить сердце. Когда человек отпустил ее, она осторожно переступила на месте, проверяя баланс. Не хотелось упасть на первых же подступах к Подземелью. Опомнившись, где находится, дух подняла голову и оценила высоту. Стало дурно.

Когда мистик двинулся со своего места, вокруг него начали загораться огненные сферы. Подземелье у входа еще видело какой-то свет и маленький кусочек неба. А через несколько шагов все исчезло, и на путников наползла ледяная тьма. Огонь держал ее на расстоянии. Будучи в круге света, Эйзалур изучала представшее перед нею Подземелье. С внутренним трепетом она смотрела по сторонам, осторожно переставляя ноги, чтобы ненароком не упасть. Земля была неровная, встречались ямы и рытвины, где-то в стороне громоздились камни: валуны, что превосходили ее в росте. Как же далекие предки грифонов расчистили для себя путь здесь? Духовная сила не давала им неимоверной физической мощи. Магия? У грифонов всегда рождалось считанное количество магов, было ли в прошлом иначе, феникс не знала.

Вместе с мистиком они приблизились к первому столпу. Феникс повела по нему глазами, все выше и выше задирая голову, пока взгляд не уперся в темноту. Туда, наверх, свет от огненных сфер не доставал, и рассмотреть «дно» Острова оказалось невозможным. Эйзалур нервно сглотнула. Что-то ей совсем не хотелось видеть нависшую над ними громадину. Духу вдруг показалось, что когда они вернутся наверх, ей уже не будет так уютно, как раньше. Пока не пришла сюда, она даже не представляла, на какую высоту взгромоздился Остров, а под ним вся эта пропасть. Какая сила создала такое место?

— Эйзалур, почему вы все еще здесь? — вмешался в ее мысли голос мистика, и феникс очнулась. Как раз вовремя, чтобы увидеть булыжник у себя под ногами и спастись от неловкого падения. — На грифонов обрушилась кара, разве ваш клан не должен отозвать вас? За вас не беспокоятся?

— Я повременила с тем, чтобы сообщать своей семье об этом, — честно призналась она. Дух отчасти чувствовала вину перед родными. Ей многое придется выслушать от матери и отца, когда правда вскроется. С родителей станется дочь и под домашний арест посадить. — Я могу себя защитить. В пламени феникса горит все.

Кисти ее рук покрыл огонь, а под видимыми участками кожи он разлился волной. Асарт посмотрел. Сила духа проявлялась не так, как его магия. Его пламя полыхало костром, а феникс зажглась изнутри.

— Вы на светлячка похожи, — совершенно серьезным тоном заявил мистик.

Феникс часто-часто заморгала. Подобных сравнений она не удостаивалась. Духовная сила мягко потекла по венам вместе с кровью, тело наполнилось привычным теплом и негой. Наследие Первопредка согревало тело и душу.

Эйзалур ощутила, как духовная энергия колеблется, по огню, что разлился внутри нее, пробежала одна волна, другая… Огонь сорвался с рук в сторону мистика. Феникс резко оборвала поток силы, совершенно сбитая с толку ее поведением. Она впервые не удержала духовную силу под собственным контролем. То же самое, если бы руки или ноги вдруг перестали слушаться. Почти немыслимо при обычных условиях.

— Все-таки решили соревноваться со мной? — с насмешкой спросил Асарт.

— Извините, — невнятно произнесла дух, сжимая руки перед собой в замок. Благом было то, что человек не проявил интереса.

Она не могла дать объяснение случившемуся. Ее огонь рванул к магу на каком-то инстинкте, о котором Эйзалур ровно до этого момента даже не подозревала. Что за черт? Потому что человек тоже управляет пламенем? Почему с сородичами такого не случается?

Дух дернула себя за косу так сильно, что почувствовала боль.

— Огонь против кары, — Асарт размышлял над словами духа, — не могу представить, чтобы вы победили в схватке.

— Это основа основ нашего клана, — голос феникса неожиданно изменился, и каждое ее слово теперь звучало значительно. Девушка выглядела до предела серьезной. — Мы по численности уступаем большинству. Живем внутри человеческого города, хоть и в частном поместье. Мы существуем рядом с людьми, потому что у нас нет возможности содержать такую территорию, как этот Остров. Грифоны сами выращивают сады и возделывают землю, они могут полностью себя прокормить и обеспечить. Их тысяча духов, в моем клане двадцать на данный момент. Однако если говорить о силе… Двадцать фениксов, объединившись, способны на многое. Поэтому нас не трогают, не смеют тронуть. Если кто-то из нас погибает по чужой вине или по чьей-то злой воле, клан обращается не против убийцы, а против всего мира, что окружает его. Иными словами, если кара меня уничтожит, мои сородичи обратят Остров в кипящую лаву. И не имеет значения, кто каратель и справедлива кара или нет. Вот что я имею ввиду, когда говорю, что «в пламени феникса горит все».

Асарт молчал недолго, что-то про себя обдумывая, потом ответил:

— Вы — грозная сила.

Эйзалур усмехнулась.

— Уже более века не находилось повода для проявления общей силы клана. Мой отец надеется, что и при его главенстве ничего подобного нашу семью не потрясет.

— Теперь я понимаю, что он вправе на это рассчитывать, — рассудил мистик. Итак, наигранная храбрость феникса, не укрывшаяся от опытного глаза мага, все же имела под собой реальные основы. Если каратель желал бы уничтожить всех грифонов, ему стоило приложить усилия лишь однажды — уничтожить Эйзалур. Ее клан завершил бы начатое. В сложившихся же обстоятельствах феникс вполне могла рассчитывать на исключение перед карой. — Что вы можете сказать о грифонах, кроме того, что жизнь за пределы Острова у них почти не распространяется?

— С чего вы решили, что я вообще буду говорить? — возмущенно уставилась на него феникс.

— Вы сплетничаете со мной на глазах у слуг дома Главы, а здесь никого нет, и вы даже слова не скажете? — Асарт изобразил искреннее недоумение.

— Сплетничаю? — сорвался обреченный шепот с губ девушки, а глаза стали круглыми, как блюдца. — Я? Да вы же сами заводите все эти разговоры. Это все вы!

— Хорошо, пусть буду я, — легко согласился мистик. — Согласитесь, что более подходящего времени и места мы с вами не найдем.

Феникс мучительно застонала. С чего она решила, что справится с этим человеком?

— Грифоны сильны, умны и вспыльчивы, как им и полагается, — заговорила Эйзалур неохотно. — Они чтят традиции и заботятся друг о друге.

— Извините, в заботу я не поверю, — резко ответил Асарт. — Гаталу вот-вот вышвырнут из родного дома, характер Главы явно позволит ему пойти на такой шаг.

— Гатала ходит по краю и не позволяет себе помочь. А Огаст всегда отличался суровостью, для своих детей он никаких исключений не делает. Разве что вот Защита Первопредка появилась. Сейчас Глава по-настоящему за них боится.

— Что с матерью тройни? — продолжал свой допрос Асарт, продолжая неспешно двигаться в выбранном направлении.

Эйзалур пожала плечами.

— Об этом мне ничего неизвестно. Запретная тема даже для их семьи.

Асарта отчего-то этот факт насторожил. Он мог понять, что существуют вещи, которые не обсудишь с чужими, а тут, выходит, даже в кругу близких и родных не вспоминают… Не от того ли вся жестокость Огаста, что рядом с ним нет женской руки?

— Что с воронами? — спросил мистик. Над вопросами, ответы на которые быстро не получить, можно и потом подумать.

— Мы давно советуем им прекратить эту бессмысленную распрю, — нахмурилась Эйзалур. — Кланы не могут договориться. И если кара послана той стороной, то не прекратится уже никогда.

Маг промолчал.

— Пожалуй, здесь, — мистик, остановившись, воткнул посох в землю. — Глава сказал мне, что не припомнит ни одного события, способного прикрыть проявление магических способностей в его сородиче.

— Ничего иного он ответить вам и не мог. Кроме личных неурядиц и бытовых проблем, у грифонов не случалось потрясений. А теперь оглянитесь вокруг. В распоряжении целое Подземелье, что угодно можно скрыть, да и какой бы ни был выплеск магии, даже отголосков до Острова не дойдет.

Асарт кивал в такт словам феникса. Он был с ней полностью согласен.

— Кто, по-вашему, враг? Нэрм? Ямито? Гатала?

Эйзалур гневно прищурилась.

— Снова провоцируете?

— Всего лишь рассуждаю. Карателем может быть и сам Глава.

Дух удрученно качнула головой.

— Мне не нравится свидание с вами. И Гатале бы оно тоже не понравилось.

— Ей я задам другие вопросы. Я мало кому нравлюсь в своей работе, поэтому и делаю ее хорошо. Собственно, поэтому вы и здесь.

— Я здесь, потому что Гатала… — феникс оборвала себя на полуслове. Неожиданное озарение заставило ее кое-что переосмыслить. — Почему здесь именно я? Под Защитой только тройня, вы могли бы взять любого из них.

Маг посмотрел на нее с жалостью. Эйзалур почувствовала себя дурой.

— Вы — истинное зло.

Асарт хохотнул.

— Вы меня в сообщники к себе записали. Как источник сведений будете использовать? — продолжала расстраиваться дух. Она сейчас здесь вовсе не вместо подруги. Человек нашел бы способ заманить ее сюда чуть позже. Для него невероятно удобно иметь под рукой того, кто не связан с грифонами кровью. — А если я — враг? — она хотя бы так попыталась испортить мистику настроение. Почему он вообще списал ее со счетов? Считает не способной ни на что?

— Тогда запишу вас как самого очаровательного своего врага, — проговорил человек спокойно. — Становитесь ближе и не двигайтесь, — предупредил Асарт, усаживаясь на землю и подбирая под себя ноги.

Эйзалур фыркнула, однако просьбу выполнила. Она не имела никаких знаний о ритуалах мистиков. Феникс подавила в себе отчаянное желание почесать нос. Ощущение зуда появилось как всегда некстати.

Человек по очереди повел плечами, настраиваясь. Асарт закрыл глаза и погрузился в безмолвие. Его руки свободно лежали на коленях, и вся поза выражала спокойную сосредоточенность. Спустя пару ударов сердца, с кончиков пальцев закапало пламя. Крохотные шарики огня падали на землю и откатывались в правую сторону. Феникс глазами следила за тем, как они хаотично рассеиваются вокруг. Как она не силилась отыскать в их движении логику, пришлось признать собственное поражение. Мистик что-то прошептал себе под нос и сделал еле заметное движение правой рукой. Шарики огня, повинуясь жесту, «нырнули» в землю. Эйзалур внутренне напряглась, почувствовав мощь магии мистика. Пламенные «семена», внутри своих лунок, распахнулись, распустив тончайшие лучи, и пронзили, прошили ими землю насквозь. Кожу феникса опалил жар. Дух ощущала подобное впервые, огонь никогда не действовал на нее. Фениксы рождаются с огнем в венах, он не способен причинить им вреда.

Подземелье превращалось в пекло, в левой стороне повторились все те же действия. Воздух нагрелся и «поплыл», как бывает в раскаленных пустынях. Феникс переборола желание переместиться на полшага вперед, прижаться к человеку вплотную. В пространстве вокруг него оставался кислород.

Асарт медленно просматривал каждый огненный луч. Сквозь пламя маг умел видеть. Схожая способность с духовной силой фениксов. Огонь духов открывал истину, пламя Асарта позволяло пользоваться им как зеркалом. Позволив своей магии «прорасти» в земле, мистик смотрел сквозь нее в абсолютную тьму. Исток будет отличаться, Исток имеет форму.

Ритуал покрывал примерно шестую часть от площади всего Подземелья. На лбу мистика появилась испарина, между бровей пролегла глубокая складка. Сил ритуал требовал неимоверное количество. И к полному разочарованию мистика, ни одна нить не позволила ему ничего увидеть. Асарт отпустил силу и резко выдохнул. Растрата магии дала знать о себе сразу же, захотелось повалиться на землю и не двигаться несколько часов. Он напомнил себе, что Подземелье — точно не то место, где следует разлеживаться.

Маг повернул голову себе за спину. Эйзалур возвышалась над ним. Дух выглядела скованной и напряженной. Прижала к себе руки, сгорбила плечи, чтобы попытаться стать меньше. Раскаленное марево висело вокруг и обжигало гортань при каждом вдохе. Даже ей, фениксу.

— Что у вас за сила? — проговорила она едва слышно.

— Пламя, — спокойно ответил маг.

— Чушь собачья, во мне самой пламени…

— В вас горит огонь, Эйзалур, — как-то очень весомо проговорил Асарт. — Сейчас все запутались, забыли, перестали разделять. Пламя и огонь — разные вещи, имеющие различные основы, пускай и родные по природе.

— И в чем разница? — спросила дух недоверчиво. Тон мистика не предполагал шуток, однако его слова казались ей странными.

— Пламя сильнее огня. Всегда.

Асарт схватился за стоявший рядом посох и, опершись на него всем телом, поднялся на ноги. От переутомления перед глазами поплыли черные круги. Маг устало повел плечами.

— Хотите напугать? — напряженно спросила Эйзалур. Она невольно касалась щек и шеи, словно проверяла у себя температуру. Дух переступала на месте, наблюдая, как подошва сапожек мягко утопает в пепле.

— Предупредить, — сухо бросил маг.

Феникс вспомнила о порыве ее собственной духовной силы. Ее огонь бросился к магу сам. Это не случайность? Не странное стечение обстоятельств? Если поверить словам мистика, выходит, что пламя вполне может служить центром притяжения, как… Солнце.

Ветер, гуляющий по Подземелью, старательно развеивал висящий над землей раскаленный воздух.

— Не отходите от меня, — предупредил Асарт, видя желание феникса поскорее броситься к выходу. Посох медленно втягивал в себя лишний жар, чтобы не приходилось надеяться на одну стихию.

Эйзалур поджала губы, оставшись стоять на месте.

— Вы очень сильный, — констатировала она. — А у вас второй тэссет. Каковы же маги, которым присвоен первый или нулевой?

Асарт зевнул, не сдержавшись. Из-за растраты сил спать хотелось неимоверно. А до поверхности почти также далеко, как до Луны. Припомнив, какой именно подъем наверх их ждет, мистик вздрогнул, почувствовал пробежавший мороз по коже, несмотря на жар вокруг.

— Тэссет не имеет отношения к магическому дару, — пустился он в объяснения, не давая вялости возобладать над собой, — он означает уровень мистика как практика. Я на этой стезе чуть более десяти лет, и мой опыт равняется второй ступени. Первая и нулевая дается тем, кто справился с гораздо большим объемом работы, чем я.

Эйзалур склонила голову набок.

— Вот как. Я не знала.

— В любом случае, это не отменяет того, что я и правда сильный маг.

Феникс еле заметно усмехнулась.

— Конечно, уж в этом я не сомневалась.

— Можем идти, — принял решение Асарт.

Эйзалур, оценив тяжелую поступь мага, подавила в себе желание поторопиться, приравнялась к его шагу и терпеливо пошла рядом. Мистик оценил подобный жест, сейчас даже при всем желании он не мог ускориться. Без того боролся с искушением вцепиться в посох обеими руками. Не хотелось выглядеть настолько слабым сразу же после громких слов о собственной силе.

Подъем оба пережили не самым лучшим образом. Эйзалур ругалась гораздо громче, хоть и не самыми страшными словами. Асарт посчитал за благо, что не свалился с ног.

«Ближайшие двенадцать часов я сплю. Попробуйте только меня тронуть», — подумал он скорее мечтательно, чем злобно. До пресловутой постели еще нужно дойти. Бессилию способствовало и то, что ночью пришлось сражаться с карой. Количество подвигов немного превосходило норму.

Асарт полез в карман куртки, достал небольшую коробочку, открыл ее и вытряхнул на ладонь таблетку.

— Вы можете попросить лечения у грифонов, а не прибегать к запрещенным лекарствам, — с укоризной проговорила Эйзалур.

Маг покривился. Именно в этот момент пристального внимания феникса он не желал.

— Я знаю, что это, — она бросила взгляд на белую кругляшку, — у меня отец пьет такие в дни, когда очень много дел. За что я его ругаю.

— Разумно, что вы беспокоитесь о своем отце, а вот обо мне…

— Я попрошу за вас, если вы стесняетесь. Грифоны — хорошие лекари.

— Я не стесняюсь… Ладно, — таблетку Асарт спрятал.

Стоило им приблизиться к жилой части Острова, феникс ускорила шаг и подошла к первым встретившимся грифонам. Мистик продолжал идти медленно, поэтому Эйзалур успела переговорить с духами. К Асарту приблизились две женщины. Выглядели они вполне дружелюбными. Помня о реакции служанки в доме Главы сегодня утром, мистик полагал, что хорошего отношения к себе не получит.

— Мы не кусаемся, — коротко рассмеялась одна из женщин.

Асарт поймал себя на том, что слишком уж придирчиво всматривается в них. Грифоны протянули к нему руки и, не касаясь, обратили к человеку собственную силу. Мистик почувствовал, как волоски на руках встают дыбом, кожу едва заметно покалывало. Эйзалур посматривала за процессом со стороны без всякого интереса.

Лечение длилось не дольше минуты, однако Асарт ощутил разницу. Он вновь твердо стоял на ногах. Пришлось пожалеть, что вернувшихся сил не хватит на второй заход в Подземелье. Духи не могли лечить людей-магов полностью. Они лишь немного воздействовали, до той границы, пока магия человека и их собственная сила не начинали резонировать из-за прямого столкновения.

— Спасибо, — поблагодарил он грифонов.

Женщины пожали плечами, демонстрируя, что подобная процедура им ничего не стоила, и поспешили уйти по своим делам, ведя разговор между собой.

— Надо же, первый раз пожалел, что основы сил конфликтуют, — признался он вновь приблизившейся Эйзалур.

Она понимающе улыбнулась. Если бы духи могли полностью вылечить мистика от магического истощения, никаких проволочек со временем не было бы. Не потребовалось ждать и гадать. По лицу феникса вдруг пробежала тень, когда она припомнила давно зреющий в ней вопрос.

— Скажите, кара всегда чудовищна?

Асарт ответил ей долгим взглядом.

— Всегда. В основе причины ее появления — желание причинить как можно большую боль. Такое не может быть ни спокойным, ни красивым. И, скажем так, случившееся здесь — далеко не самый страшный пример.

Эйзалур проглотила ком в горле.

«В самом деле, ну и работа».

— Простите, наверное не следовало спрашивать.

— Все в порядке. Это не тайна.

— Эйзалур!

Феникс вздрогнула от этого голоса, раздавшегося у нее за спиной, и как-то странно дернулась, словно собралась убегать. По лицу пробежала целая гамма эмоций, а глаза стали круглыми от ужаса.

— Выглядите так, что вас хочется спасти, — пробормотал Асарт. Стоя лицом к фениксу, он видел ту, что приближалась к ним неотвратимой волной.

Эйзалур сжала челюсти, резко выдохнула через нос и гордо расправила плечи. Убегать она не станет, как бы сильно ни хотелось. Мистик продолжал переводить взгляд с феникса на приближавшуюся к ним женщину.

— Спасать?

— Нет, — судорожно улыбнулась девушка. — Все в порядке. Ее нужно пережить как бурю.

— Замечательно, что я так быстро нашла тебя, — затараторила грифон — дородная женщина средних лет. Возле нее стоял ее сын, показавшийся мистику знакомым. Наверное, из тех ребят, чье внимание он от себя вчера отвлекал.

Мистика мучило еще что-то при взгляде на мальчишку. Усталость прошла не до конца, мешала сосредоточиться, в своих ощущениях Асарт разобраться не мог.

— Отта, — растянула губы в холодной улыбке Эйзалур, оборачиваясь как солдат на плацу. Феникс никак не могла перебороть себя и подавить неприязнь к этой знакомой.

— Пойду я, — бросил мистик, одарив феникса выразительным взглядом.

Дух не поддалась, лишь как-то обреченно кивнула. Асарт неторопливо ушел, давая ей крохотный шанс на то, чтобы извертеться и убежать. Эйзалур очень хотелось поступить подобным образом. Отта вызывала в ней еще больше отрицательных эмоций, нежели Глава грифонов. При этом женщина была безобидна. Не существовало ни единой причины так к ней относиться.

— Поможешь? — заискивающе спросила Отта у феникса. Блеклые глаза бегали из стороны в сторону. — Как всегда, а?

— Что случилось? — ледяным тоном спросила Эйзалур, зная наперед всю историю. Ей ужасно не хотелось говорить при ребенке. Мальчик и без того воспитывается далеко не в самых спокойных условиях.

— Да я разозлилась на своего и всю посуду об пол, — глупо хихикнула Отта.

«Каждый раз одно и то же».

— Я тебе говорила, умерь свой гнев. Тебе посуда уже руки режет, — феникс скользнула взглядом по кистям женщины.

Та сцепила пальцы в замок, чтобы скрыть раны.

— Да как же мне не гневаться! — заговорила она громко, полностью уверенная в своей правоте. — Опять слухи ходят, что муж мне неверен…

— Так поговори с мужем.

— Я говорю, а он все отрицает. Почему тогда у меня за спиной шепчутся, а? Дыма без огня…

— Хватит, Отта, — повысила голос феникс.

Эта женщина была единственной, о чьих проблемах в семье Эйзалур знала. Отта и семья Главы. Два самых беспокойных дома на всей территории Острова.

— Тебе стоит подумать: когда долго винят в том, что не делал, можно не удержаться и попробовать….

— Что ты его защищаешь. Можно подумать, ты что-то знаешь, — прищурилась Отта и оглядела феникса с ног до головы.

Эйзалур знала. Знала, что фарфоровые сервизы, которые эта женщина разбивает об пол при каждом скандале, руки ей ранят, и наступит миг, когда они осколками в глаза ей вопьются. Феникс была знакома с такими явлениями. Они встречались среди всех кланов. Силы духов, обладающих магическими способностями, могли влиять на некоторые предметы сами по себе, немного меняя свои свойства. Так, часы в кабинете ее отца бьют намного громче всякий раз, когда он имеет шанс куда-то опоздать. Отец Эйзалур владел магией менять поток времени подле себя. А Отте было очень важно заполучить сервизы именно от феникса. Ей нравилась мысль, что когда девушка перестанет здесь гостить, останется диковинка, сотворенная ее руками. Далеко не каждый может похвастать таким.

— Я приду к тебе последний раз, — пообещала Эйзалур, желая отстранить себя от дальнейших неприятностей. Пусть Отта платит. Сначала ранами, потом счастьем. Когда муж уйдет, станет не до посуды.

— Вот и славно, — улыбнулась женщина. Она точно услышала первую часть фразы и совсем не восприняла вторую.

Довольная разрешившимся делом, грифон, перехватив руку сына, побежала дальше по своим делам. Феникс коснулась пальцами висков: внутри перестукивались молоточки. Тоже попросить о лечении?

Под ноги падала листва при каждом порыве ветра. Он безжалостно сдирал с ветвей деревьев разноцветный покров. К зиме природе принято оставаться обнаженной. Листики радовали глаз своей красотой: алые, багряные, темно-зеленые, желтые. Некоторые походили цветом на языки пламени. Тогда Эйзалур вспоминала о доме. Можно вернуться. Всего неделя пути, и она переступит порог огромного города. Там, в его северо-восточном крае, отведенном исключительно для знати и высокопоставленных чинов, широко и вольготно раскинулось поместье фениксов. Территория — полдесятка городских кварталов. Это на двадцать-то духов! Так уж повелось, что огненная стихия не способна жить в клетке.

В мыслях, вызвавших улыбку, Эйзалур неторопливой поступью добралась до особняка. Войдя в дом, феникс застала посреди холла Ямито. Младший сын Главы увлеченно вел разговор со слугами. Когда дух уже надеялась незаметно мимо него проскользнуть к лестнице, грифон бросился к ней коршуном и перегородил путь. Нетерпеливым жестом молодой хозяин велел слугам уйти. Взгляд светлых глаз цепко прошелся по всей фигуре Эйзалур — ничего оскорбительного, сплошное беспокойство.

— Как все прошло? — тон Ямито выражал искреннее участие.

— Не думаю, что вправе давать оценку, — качнула головой феникс.

— Мистик пробыл у отца пару минут, — проговорил молодой грифон быстро, — отчитался, если можно так сказать. Эйзалур, ритуал хотя бы был? Ты его видела? В самом деле, этот человек хоть немного старается нам помочь?

Мнение о наемном маге у Ямито сложилось самое плохое. Грифон искал в человеке недостатки и подозревал того в нарушении условий заключенного контракта.

— Он истратил все силы, — ровным тоном сказала феникс. — Ему незачем нас обманывать.

Молодой грифон скривил губы, затем добавил:

— Я не хочу, чтобы ты подвергала себя и малейшему риску.

— О, риск пока исходит только от подъемника, — нервно заявила Эйзалур.

— Подъемника? — лицо Ямито от недоумения вытянулось.

— Да, — закивала феникс, — если бы хоть немного сделать его мягче…

— Хорошо, — грифон почесал затылок, стараясь припомнить, что может быть не так со старой конструкцией, — я придумаю, что можно сделать.

— Спасибо большое, — феникс выразила такую искреннюю радость, что Ямито невольно смутился и неуверенно улыбнулся в ответ. Он и подумать не мог, что подобный пустяк настолько переменит настроение девушки. Грифон решил воспользоваться этим.

— Эйзалур, отец распорядился об обеде. Желает, чтобы вся семья в кои-то веки собралась вместе за столом. Ждать нашего Дня рождения он отчего-то не желает.

— Он волнуется за вас, — добавила феникс. — Проявите внимание в ответ.

— Да, конечно, я понимаю, — запальчиво заговорил Ямито, не желая показаться жестоким, — правда, с нами теперь Защита Первопредка…

Отец объявил об этом, когда после завтрака вызвал детей к себе в кабинет. Тогда ему и пришла в голову мысль о совместном обеде.

— Присоединяйся к нам, — попросил грифон и, видя, что Эйзалур собирается возразить ему, тут же добавил: — Гатала не просидит с нами и половины часа, а ты ее хоть немного удержишь.

Взгляд феникса преисполнился сомнением. Ее особое положение в этом доме предполагало почти полное погружение в чужую семью, она становилась их частью на весь период. И все же, Эйзалур не считала нужным вмешиваться в самое личное. Огасту сейчас нелегко, никто не знает, что еще может случиться, он хочет почувствовать, что в его собственном доме все в порядке. Естественное желание для отца. И феникс наяву видела, как хорошее настроение, демонстрируемое Гаталой с утра, к нынешнему часу уже развеялось. Насколько хватит терпения Главы, если все дойдет до скандала? В этом свете слова Ямито представлялось трудным оспорить.

— Хорошо, — смиренно произнесла Эйзалур, и настала очередь молодого грифона радоваться. — Я переоденусь и помогу накрыть на стол.

Младший сын Главы довольно кивнул, дух проскочила мимо него, желая ненадолго спрятаться у себя. Застав в своей спальне служанку, настойчиво наводившую порядок среди вещей хозяйки комнаты, дух почувствовала свою вину за учиненный ранее бардак. Никакие убеждения не помогли Эйзалур вытолкать девушку за порог и самой взяться за это дело. Юная особа хихикала в ответ, а ее руки быстро и ловко развешивали и раскладывали наряды. Феникс извинилась перед ней, получила очередную беззлобную насмешку в ответ и скрылась в ванной на несколько минут. Пыль Подземелья вызывала зуд и нестерпимое желание помыться. Когда дух вернулась в спальню, грифона там уже не было.

Эйзалур подошла к висевшему на стене зеркалу и, сбросив тонкий длиннополый халат, оценила свой вид со стороны. Дух с довольством отметила, что и сзади, и спереди все очень красиво. Поняв, что именно делает, стыдливо прикрыла ладонью лицо и тихо рассмеялась. Ее расе было присуще самолюбование. Самая острая его форма настигала фениксов в подростковом возрасте. Там любая отражающая поверхность могла заставить замереть перед собой на долгие минуты. Юные фениксы со временем учились это контролировать, да и желание смотреть на самого себя с годами воспринималось как глупость. Разве что иногда, вот так, украдкой, оно проявлялось.

Эйзалур обратилась к своему огню, и он разлился по темно-медной копне волос, высушив их. Феникс коснулась пальцами длинных полыхающих прядей. Пламя было послушным и покорным, частью ее естества, точно таким, каким дух его знала с момента рождения. И теперь казалось странным, что оно повело себя так в Подземелье, потянулось к мистику всей своей сущностью, прежде чем Эйзалур что-либо успела осознать.

Маг сказал, что есть разница между огнем и пламенем. Разница, о которой все забыли. Мистик был первым, от кого феникс услышала нечто подобное. Что бы сказал отец на слова человека? Согласился?

Оставив бесполезные размышления, Эйзалур принялась одеваться. Затем привычно и ловко сплела тугую косу, набросила на волосы покров и обхватила крест-накрест красной лентой по всей длине.

Феникс вновь вернулась на первый этаж. Слуги суетились в обеденном зале, расставляя тарелки, приборы и перенося блюда с закусками на широкий стол, занимавший центр комнаты. Феникс обошла его вокруг, привычно касаясь кончиками пальцев посеребренных каемок тарелок. В общей суматохе легкого звона никто не слышал. Магия слегка изменит вкус еды, сделает его насыщеннее обычного. По собственным заметкам Эйзалур, когда увлечен и доволен вкусом, желание ругаться особо не возникает.

Дети Главы появились все вместе. Братья замерли у дверей, о чем-то переговариваясь. Гатала сразу же прошла к столу и, резко отодвинув стул, села. Обустроившись и окинув взглядом обстановку, грифон издала неопределенный смешок. Ее забавляло, что второй раз за день она, как настоящая леди, проводит в столовой. Ей уже долгое время куда привычнее собственные комнаты. Следить за собой и своими манерами она отвыкла.

Эйзалур покосилась на подругу детства, та в ответ растянула губы в улыбке, в которой не было никакой искренности. Светло-серые глаза грифона остались холодными.

Один из слуг вновь вернулся в зал, неся поднос с напитками. Эйзалур отошла, чтобы ему не пришлось огибать ее. Слуга поставил поднос на край стола и взялся за ручку хрустального кувшина, желая переставить его. В тот же миг раздался хруст — от красиво загнутой ручки пошли трещины, и в следующее мгновение кувшин разлетелся осколками. Наружу хлынула алая жидкость.

— Ты совсем из ума выжил?! — заорала Гатала, резко отодвигаясь от стола, хотя его ширины хватило на то, чтобы ни один брызг даже не долетел до нее.

— П-простите, — растерянно проговорил слуга, застыв в нелепой позе: его пальцы сжимали пресловутую ручку — единственное, что осталось целым.

Стол оказался безнадежно испорчен, посуда — запачканной, близстоящие закуски — залитыми.

Эйзалур поднесла перепачканные руки ко рту и слизала с тыльной стороны ладони капельки. Вишневый сок. Выглядит, как кровь… Она тряхнула головой.

— Вы не поранились? — спросила она участливо.

— Нет, я…

Мужчина повел себя странно. Обернулся по сторонам, но ни один из его взглядов не принадлежал присутствующим здесь.

— Что вы уже успели натворить? — загремел голос Главы. Широкоплечая фигура Огаста показалась в дверном проеме. Грифон бросил укоризненный взгляд на всех сразу, не желая разбираться, кто виновник.

— Мы сейчас все уберем, — произнесла феникс, думая, как лучше всего смахнуть осколки со стола. Нужно убрать все блюда, что оказались рядом с кувшином. Придется выкинуть еду. — Гатала, помоги мне.

— Еще чего! — воскликнула грифон, демонстративно сложила руки на груди и отвернула голову.

Дети Главы с пеленок жили в окружении слуг, при этом их никогда не отстраняли от всей работы. Огаст считал необходимым пунктом в воспитании труд. Поэтому тройня вполне могла о себе позаботиться при желании и поддержать порядок в доме собственными силами. Сейчас Гатала просто решила упрямиться.

Ямито подошел к столу.

— Не трогай, — он перехватил руку Эйзалур, потянувшуюся за самыми крупными осколками. — Поранишься.

Феникс послушно отстранилась.

— А вы идите, — кинул на слугу недоброжелательный взгляд грифон.

Мужчина ему не ответил. Он отчего-то замер на месте и спросил полушепотом:

— Вы слышите?

— О чем вы? — Ямито начинал чувствовать раздражение.

Слуга вдруг резко разжал пальцы, ручка кувшина упала на пол и раскололась. Мужчина зажал ладонями уши.

— Прекратите, — процедил сквозь зубы младший сын Главы. — Вас никто не убьет за такую оплошность.

Грифон его не слышал. Эйзалур встревоженно присмотрелась к слуге. Он не просто боялся, он весь наполнился ужасом, настолько осязаемым, что феникс сделала шаг назад. Как будто чужой страх мог добраться до нее.

— В чем дело? Эй! — вмешался Нэрм, подходя ближе.

Слуга дернулся и без всякого предупреждения ударил наследника обеими руками, отняв их от своей головы. Молодой грифон покачнулся на ногах, придя в полное недоумение.

— Прочь, — процедил сквозь зубы слуга, — прочь от меня.

— Вы с ума сошли? — опешившим тоном спросил Нэрм.

— Его… нужно увести, — пробормотала Эйзалур, предчувствуя нечто дурное. Взгляд феникса отчетливо выхватил кроваво-красное из-за пролитого сока пятно на столе, его брызги на паркете… Горло сдавил спазм.

Нэрм и Ямито на слова девушки не обратили внимания, Огаст что-то кричал в коридоре, желая призвать к уборке работников особняка. А Гатала в эту секунду ответила подруге детства тем же отчаянным взглядом. Девушки без слов поняли друг друга, и оттого им стало еще страшнее.

Слуга в мгновение ока рухнул на пол, весь скованный страшной судорогой. Из его горла вырвался протяжный сип, будто ему перебили горло. Нэрм и Ямито отпрыгнули от него, как от гадюки.

— О, нет, — жалобно всхлипнула Гатала и медленно сползла со стула прямо на пол. — Нет…

— Что за… — протянул Нэрм, с брезгливостью глядя на сумасшедшего.

— Отойдите, — перебарывая собственный ужас, проговорила Эйзалур, вцепляясь пальцами в руку Ямито — он стоял к ней ближе. — Отойдите от него…

Грифон очумело оглянулся на феникса. За эту долю секунду произошло страшное: слуга, корчившийся на полу, вдруг дернулся всем телом и разбросал руки-ноги в стороны, будто желал занять как можно больше места. Его растянуло как на пыточном инструменте, что использовали в древние времена в каких-то дикарских странах. Послышался хруст костей. Кисть на правой руке оторвало, потекла алая кровь…

В обеденном зале тишина длилась два удара сердца. Ее уничтожили истошный крик Гаталы и возобладавший над всем рев пламени. Оно возникло сразу и отовсюду, полностью наполнило собой комнату. Ямито, схватив Эйзалур поперек талии, повалил ее на пол, спасая от огненной волны. Феникс увидела, как та лизнула кончик взметнувшейся косы.

Мистик ворвался в зал демоном. Пламя обернулось смерчем, замкнуло круг. Мистик с обреченным оказались в самом его центре. Маг видел цепи. Он видел кару на фоне собственного пламени. Та очень крепко вцепилась в собственную жертву. Асарт воткнул посох внутрь звена одной из цепей, та задергалась змеей, не в силах вырваться. Коснувшись посоха снова, мистик призвал одного из шакалов. Тот, повинуясь приказу хозяина, бросился на кару со всей звериной яростью. Лапами он прижал одну из цепей, еще одну перехватил зубами и принялся ее грызть. Цепи рвались и дергались, желая освободиться, кара не уступала своему противнику.

Асарт увеличил накал пламени. Привычный цвет огня посветлел на пару тонов, как светлеет металл при накалке. У каждой кары свой предел прочности. Ее можно переломить, сотворив более сильную магию, чем та, которую кара собой воплощает. Мистик начал приближаться к обреченному. Одна из цепей плотно обвила горло слуги, отнимая у него дыхание. Они спешили покончить со своей жертвой. Огонь мешал каре, и она огрызалась в ответ. Цепи взвивались вверх и кидались в стороны в поисках своего противника, Асарту пришлось проявить цирковую ловкость, чтобы уйти от этих выпадов.

Маг почувствовал, что шакал пропал. Лишь на миг на лицо человека легла тень, он тут же отринул от себя лишние мысли. Пламя ревело, гудело, сжирало воздух и само пространство. Асарт чувствовал, как мало у него осталось сил, и что их может вовсе не хватить, если противостояние затянется. Огонь начал становиться ослепительно-белым. Особняк затрясся. Мистик сосредоточился на том, чтобы огненный смерч, обретший огромную силу, оставался на своем месте. Любая ошибка, и все, кто застрял в этом зале, исчезнут. После такого огненного потока не останется даже пепла.

Цепи схлестнулись между собой, переплелись друг с другом и с новой силой ударили в ту сторону, где стоял мистик. Асарт оказался сметен волной, и только опыт предыдущего боя с карой позволил ему сгруппироваться и двигаться правильно, чтобы не упасть и кубарем не отлететь к одной из стен. Маг обратил пол у себя под ногами в пепел и упал в него, скрывшись почти полностью. Волна силы прошла у него над головой, чиркнув по макушке. Тут же вынырнув, Асарт ударил огненными жгутами по цепям, те ответили яростно. Мистик увидел в этом хороший знак. Белоснежные цепи накалились, в некоторых местах оплавились и обуглились. Кара становилась неуправляемой. Силы ее Истока тратились, уходили на бой. Грифон, все так же распятый на полу, не издавал даже сипа.

Асарт прыгнул ближе к посоху и обеими руками схватил магический предмет. Если постараться, если добавить еще чуть-чуть, может получиться… У мага подкосились ноги, он рухнул на колени, сбившись, и пламя, удерживаемое лишь его неимоверным усилием, океанической волной плеснуло в стороны. Асарт схватил его в последний момент, в последний момент одернул, погасив. Иначе предотвратить гибель духов было нельзя. Цепи, подняв себя в воздух медленно и с трудом, уже не имели сил на полноценный удар. Их усилие пошло на то, чтобы вырвать часть себя из-под посоха. Раскаленные звенья разорвались. Освобожденная цепь, обрубленная, короткая, метнулась в сторону обреченного, следуя направлению кары. Она расколола череп грифона сухим резким щелчком. В стороны брызнули кости, мозг и кровь. Все обратилось прахом вместе с телом самого духа, над которым кара свершила свой суд.

Все закончилось. Не осталось обеденного стола и стульев, половина зала стала пустотой. Паркет оказался сожжен дотла, мистик сидел на голом камне. Он ожесточенно потер одной рукой лицо, другой по-прежнему сжимал посох. Асарт мысленно прокручивал эту последнюю секунду, которая все решила. Он никогда не терял равновесия на ровном месте. Что случилось сейчас?

Маг вырвал посох из пола и вынул из-под него кончик цепи. Кара поступила, как поступают ящерицы: предпочла оторвать от себя кусок, чтобы освободиться. Асарт рассмотрел цепь и забросил ее в кольцеобразную вершину магического атрибута. Там она и пропала. Совершив все эти нехитрые действия, он принялся подниматься на ноги, кляня весь свет за испытания, что выпадают на его долю. Второе столкновение, и именно тогда, когда растратил себя. Что ж такое…

Вокруг царила тишина. Плотная, тяжелая: самым громким звуком в ней оставалось дыхание мистика. Ее разбил вдребезги рухнувший на бок стул, за который мертвой хваткой держалась Гатала все это время. Огонь зацепил предмет меблировки, и ножки подломились. Эффект оказался равен взорвавшемуся над головой снаряду. Грифон завизжала, окна зала угрожающе зазвенели в ответ. Разразился проклятиями Нэрм, лежавший в другой стороне на полу в позе зародыша. У самой двери сползший по стенке Огаст беззвучно шевелил губами, вознося все известные ему молитвы к Первопредку, отчего духовная сила медленно и верно затопляла разрушенный зал. Взгляд у Главы остекленел и уперся в одну точку перед собой.

— Оно убило его, да? Оно его убило, — вцепившись себе в волосы, выла Гатала.

Асарт сплюнул на пол окрашенную кровью слюну. Каждая мышца мелко дрожала, а кости ныли. Все шансы, чтобы грохнуться в обморок. Мистик запретил своему телу думать об этом.

— Оно нас всех убьет! Всех уничтожит! За каким чертом вы нам нужны, если не можете спасти нас?! — бросалась словами Гатала, не помня себя от ужаса. — Да будьте вы прокля…

— Не смей!

Даже Асарт вздрогнул от громового окрика феникса. Грифон подавилась своими словами.

— Хватит с вашей семьи бед, — яростно прошипела Эйзалур. Черный взгляд духа напоминал саму бездну.

Девушка выглядела бледной, ее заметно трясло, и она судорожно сжимала пальцами туго сплетенную косу. Феникс испытала не меньший страх, чем все остальные. Ямито рядом с ней выглядел изваянием. Он лишь поводил по сторонам широко распахнутыми глазами. Гатала опустила голову и громко заревела.

— Это вы… вы виноваты… вы позволили этому случиться, — с трудом заставляя слушаться собственные руки и ноги, Нэрм поднялся, и уставился на мистика злобным взглядом. — Вы позволили ему умереть.

Мистик нахмурился. Этого хватило, чтобы лишить грифона желания приблизиться к нему.

— Глава, — протянул Асарт, медленно поднимаясь на ноги. Чувствовал он себя избитым, — вашему Дому надлежит провести еще одну последнюю церемонию.

Огаст вздрогнул всем своим мощным телом и по-детски жалобно взглянул на мистика. Грифон выглядел в этот момент слабым и уязвимым.

— Кара забрала его? — оторопело спросил Огаст. Он моргал и никак не мог осознать того, что произошло. Разум что-то заволокло, и восприятие реальности притупилось.

— Да, — ответил мистик. Выстроенная им стена огня воспрепятствовала тому, чтобы духи стали свидетелями ужасной картины. Может, и не стоило так уж их беречь.

— Почему вы не предотвратили?! — снова отыскал в себе храбрость Нэрм. — Вы должны были!

— Заткнулся бы ты, парень, — устало проговорил Асарт, касаясь ладонью налитого свинцом затылка. — А то я тебя зубов лишу. На это у меня сил хватит.

Наследник от возмущения потерял дар речи, что мистика вполне устроило.

— Глава, — человек вновь перевел свое внимание, — мой вам совет — отмените празднество, оно не к месту.

После этих слов Асарт направился к выходу из зала, оставляя за своей спиной разруху и хаос. В его обязанности точно не входило наводить порядок. Пусть это на себя возьмет кто-нибудь другой.

Весь дом полнился пустотой. Слуги либо сбежали, либо спрятались так глубоко, как смогли. В своих комнатах Асарт без сил упал на диван в гостиной. Прежде чем провалиться то ли в сон, то ли в обморок, в мозгу пролетела стремительная мысль: «Что же так не вовремя попалось под ноги?».

Глава 5

— Бедный, бедный, — причитала Отта, искренне переживая за погибшего.

Два дня прошло с момента явления кары. Эйзалур насильно выволокла себя за пределы особняка. Прошедшее время феникс провела в своей комнате, не желая покидать ее ни по каким причинам.Пролежала в своей постели, укрывшись одеялом с головой, не желая ни с кем говорить. Слуг отсылала прочь, а Ямито, скребшийся в дверь, услышал такую бранную речь от девушки, что не предпринял более ни единой попытки. Даже голод, начавший заглушать собой все страхи и мысли о произошедшем, не заставил Эйзалур открыть дверь и спуститься в кухню. Слишком близко к залу… Дух обошлась фруктами, всегда полнившими вазу в ее спальне.

Кажется, она была единственной, кто так себя вел. Дом хотели покинуть все, в его стенах никто не находил покоя. Вчера был День рождения тройни, об этом еле вспомнили. Празднество не состоялось, подарков не было. Несколько грифонов попытались прийти к Главе, желая выказать внимание, Огаст их выгнал. И они тому факту оказались несказанно рады. Речи о семье Главы захватили всю территорию клана. Разговоры велись об одном: под ударом кары — главная ветвь, и сколько еще выпадет им горестей — неизвестно.

Сородичи говорили об этом со всевозрастающей уверенностью, убеждая себя, что все они в безопасности, что угроза не висит мечом над ними. Было это ложью или нет, могло рассудить лишь время. Следующего удара страшились стократно.

— Как же так, а? Что же мистик? Какой с него толк, если он никого защитить не может? — продолжала рассуждать Отта.

О человеке феникс вспомнила лишь сегодня, за что она себя стыдила. Эйзалур понятия не имела, что с ним.

Она все видела, от начала и до конца. Собственный огонь позволял ей видеть истину, и она оказалась единственной, для кого стена пламени не служила препятствием. В фениксе отпечаталась помять о том, как человек боролся и как он проиграл.

Дух нервно дернула себя за кончик косы. Кара чудовищно сильна. Как с такой справиться?

Отта ждала ответов на свои вопросы, заглядывала в глаза, искала тени на лице феникса. Ей очень хотелось узнать правду. Любопытно, интересно. И всего лишь немного страшно. От ее дома особняк Главы далеко. Если кара именно там орудует, то можно вовсе не бояться.

Феникс не желала отвечать. Оправдывать и защищать мистика перед такими, как Отта, бесполезно. Эйзалур удивилась своему желанию стоять на стороне мага. Он — взрослый человек, меньшее, что его беспокоит — шепот за спиной.

В маленькую гостиную вбежал мальчишка. На феникса он не обратил внимания, девушка была частым гостем в их доме. Ребенок продолжил играть в мяч. Тот, яркий и цветной, упруго отскакивал от пола и возвращался в руки.

— Киар! Сколько раз я говорила не играть в доме, — недовольно бросила Отта, раздраженная тем, что в присутствии ребенка из феникса слова не вытащить.

Из-за этого она взялась с еще большей тщательностью рассматривать сервиз, принесенный Эйзалур. Таким образом она удерживала духа подле себя.

Феникс всеми силами подавляла раздражение: в ее работе не могло найтись изъянов. О своей вине в уничтожении предыдущих наборов Отта как будто всякий раз забывала. Феникс посматривала по сторонам, скользила взглядом по убранству скромной комнатки, служившей и гостиной, и столовой. Несмотря на чистоту и порядок, в этом доме никогда не чувствовалось уюта. Как будто все, кто жил здесь, избрали дом своим временным пристанищем. Эйзалур каждый раз одергивала себя. Ей нет нужды о подобном думать. На территории грифонов она — почетный гость. Не меньше, но и не больше. Она не должна вникать в жизнь каждого духа.

Киар замечание матери пропустил мимо ушей, полностью занятый игрой. Эйзалур наблюдала за метаниями мяча с некоторой тревогой. В отличие от большинства своих сородичей, любящих много свободного пространства, в доме Отты каждый угол был занят. Мяч ударялся то в комод, то в ножку стула, то в стену возле висящего на ней зеркала.

— Беда поселилась только в доме Главы, говорят… — Отта стрельнула глазами в сторону гостьи, остро следя за ее реакцией. — Хорошо, если так.

Феникс сдвинула брови.

— Пойми правильно, — вздохнула грифон, пробегаясь пухлыми пальцами по кромке огромного блюда, — выживаемость клана — всегда самое важное. Мы должны понимать, что ждет нас и наших детей. А Глава что-нибудь придумает. Если повезет, то этот маг окажется хоть чем-то полезен.

— Он делает все от него зависящее, — все-таки вступилась за мистика феникс. — Ничего хорошего карателя не ждет. Он получит по заслугам, когда его схватят.

— Да-да, — выразила полное безразличие Отта.

За ее спиной пролетел мяч и с невероятной силой врезался в закрытое окно. Большое стекло лопнуло с громким хлопком, осколки брызнули в стороны, угрожая ранить всех присутствующих. Грифон закричала изо всех сил, не видя первопричину случившегося.

— Это кара! Она пришла за мной! Пришла!

Отта соскочила со своего места, готовясь и бежать, и падать без чувств одновременно. Блюдо из своих рук она выпустила, и то стремительно полетело на пол. Эйзалур применила магию. Часть сервиза зависла в воздухе, как-то сделали и осколки окна. Комната наполнилась звоном. Эйзалур первым перехватила блюдо и вернула то на стол невредимым. Окно по кусочком стало возвращаться на место. Магия феникса собирала его как мозаику до самой последней мелкой крошки. До тех пор, пока оно не стало целым.

— Ты в порядке? — закончив, спросила феникс у мальчишки, выглядевшего перепуганным.

Киар нервно мотнул головой. Эйзалур отыскала взглядом мяч, подошла к нему и взяла в руки. Маленький, упругий. Его хватило, чтобы разбить огромное окно? Отчего-то фениксу с трудом в это верилось.

Отта подлетела к сыну и дала ему затрещину. Ребенок заревел в голос.

— Что ж ты творишь, поганец?!

— Отта, — голос феникса удержал женщину от потока брани и, возможно, нового удара.

Грифон отряхнулась, оправила свою всегда аккуратную одежду и раздраженно посмотрела по сторонам, не зная, куда выплеснуть эмоции. Пережитый страх все еще держал нервы натянутыми, а то, что она так глупо повела себя на глазах красавицы-феникса, порождало в душе темные эмоции.

— Спасибо, Эйзалур, за сервиз… и за окно. Знаешь, ты лучше иди, — проговорила Отта с трудом. Она теперь и сама плохо представляла, как бы еще раз решиться пригласить гостью их клана к себе в дом.

Та, вернув мячик обратно в руки хнычущему ребенку, шепнула ему пару ободряющих слов и украдкой подмигнула. Киар слабо улыбнулся в ответ, утирая рукавом слезы.

Феникс покинула дом с чувством облегчения. Втянула в себя прохладный осенний воздух, смешанный с прелым запахом опавшей листвы. Желание вернуться в особняк Главы вновь проснулось, какой бы это ни было нелепостью.

Эйзалур шла быстро. Она успевала ловить на себе взгляды грифонов, что прогуливались снаружи или же спешили по своим делам, перешептывания неслись со всех сторон. Остров жил. Жил даже больше, чем после гибели Кьялги. Перемены коснулись именно того, о чем говорила Отта. Грифоны уверовали в опасную мысль: беда сулит лишь жителям особняка Главы. Феникс подозревала, что их вера держится именно на том, что иначе духи падут в панику. При опасности всякий надеется, что та не возымеет новой силы. Когда же она снова нависает над головой, есть два пути — утонуть в мыслях о том, кто станет следующим, или убедить себя, что беда в чужом доме. И Эйзалур неслась в этот самый дом. Феникс частью сознания понимала первопричину своих действий: мистик. Чем ближе маг, тем безопаснее.

Переступив порог, дух почувствовала то же напряжение, что витало в воздухе все два дня. Дому приходилось непросто. Слуги мелькали тут и там бледными тенями, слившись по цвету лицами со своей серой формой. Они потеряли привычную живость, не заводили праздных разговоров между собой и не с таким почтением, как раньше, кланялись своим хозяевам.

Это породило в Эйзалур беспокойство. Прежде чем уйти к себе, она направилась к комнатам Гаталы. Подойдя к дверям, феникс застала их приоткрытыми. Заглянув в щель, обнаружила в гостиной Ямито. Он с хмурым видом приводил комнату в относительный порядок, собирая разбросанные вещи, сгребая грязную посуду на поднос. Его сестра оказалась так напугана гибелью слуги, что запретила кому-либо приближаться к себе.

— Как она? — входя, спросила феникс.

— Хуже, чем обычно, — со вздохом ответил грифон. На лице Ямито отражалась усталость, под глазами пролегли темные круги. Ни для кого эти дни не прошли бесследно.

Он оглянулся на двери спальни, те оставались плотно запертыми, дозваться Гаталу не представлялось возможным. Понимание того, что она сохраняет хоть какую-то разумность, давала пропадавшая из тарелок еда. Братья приносили ей обеды сами, чтобы слугам не приходилось выслушивать дикие вопли молодой хозяйки. Вчера Глава пытался разговаривать с дочерью. Гатала не открыла даже ему.

— Нам всем нужно оправиться, — проговорила Эйзалур, выискивая глазами для себя работу. Подойдя к настольной вазе, она вытащила из нее давно засохшие цветы. Вазу, в которой даже воды не оказалось, она переставила на поднос к грязной посуде.

— Тэлкет пообещал прийти, как освободится от своих дел. Может быть, с ним она станет разговаривать, — Ямито со злостью отбросил обратно от себя ворох вещей. — Как я устал! Сестра сосредоточена только на себе, как будто у других нет ни забот, ни страхов. Вместо того чтобы взять себя в руки, она добавляет новых проблем. К отцу приходят, спрашивают о случившемся. Пока спрашивают, а потом начнут допытываться! Глава не всесилен, клан избавится от него, если он не сможет справиться с бедой. Нэрм поддерживает его и пытается убедить сородичей, что не нужно бежать к алтарям. К алтарям ведь бежать нельзя из-за мистика! — последние слова молодой грифон проговорил с особым цинизмом. Миловидные черты лица исказила жестокая гримаса. — Можно подумать, нам от присутствия человека стало легче.

— Он почти ее переборол, — раздраженно произнесла Эйзалур, строго глядя на Ямито. — Я видела это.

Грифон посмотрел на нее в ответ. Дар всех фениксов — видеть истину сквозь свой огонь. В Эйзалур из-за магии он был развит меньше, чем в ее сородичах, но ее словам можно верить.

— Хорошо, — с неохотой согласился грифон, — даже если так, еще одна жизнь потеряна.

— Я не слышала, чтобы с карой справлялись за пару дней. Ее иногда с трудом останавливают, даже когда каратель известен, а Асарту приходится выяснять все сразу.

— Асарту! — передразнил ее Ямито в раздражении. — Это его работа.

Увидев то, какими глазами феникс на него смотрит, грифон почувствовал стыд. Даже взгляд пришлось отвести.

— Верно, и он ее выполняет, — отчеканила Эйзалур, складывая перед собой руки. Из-за того, что ото всех она слышала одни и те же слова, в ней начала появляться злость. — Где он сейчас?

У Ямито дернулась щека.

— Где ему еще быть? В Подземелье.

— Что? — поразилась Эйзалур. — Без меня?

— А почему он должен быть там с тобой? — вкрадчиво спросил грифон, приближаясь к девушке. — Ты не обязана ему помогать.

— Я сама согласилась на это, — феникс не любила нарушать собственные слова.

— Мы нашли тех, кто не отказался спуститься с ним вниз, — Ямито чувствовал, как собственные эмоции становится все труднее сдерживать. Феникс защищала человека и готова была бежать к нему прямо сейчас. Чем он заслужил от нее такое внимание?

— Если ваши сородичи позволяют себе там те же речи, что я слышу отовсюду…

— Эйзалур! — не выдержал грифон. Он схватил девушку за плечи и встряхнул. — Через секунду или завтра может не стать тебя или меня. Ты это понимаешь?

— Не говори глупостей.

— Какие уж тут глупости!

— Вы — под Защитой Первопредка, — напомнила она молодому грифону, — а моя смерть принесет гибель всему вашему селению. Мы последние, за кого нужно опасаться, — уверенно закончила феникс.

Опасность грозит остальным. Всем, кроме нее, тройни и Главы. То есть отчасти все как раз обратно тому, в чем пытаются убедить себя все грифоны. Беда вовсе не под крышей Огаста, скорее отсюда она начинает свой ход. Закончит в этих стенах, выйдет наружу. А ей там — полное раздолье.

— Нужно думать не о вашей ветви, а о простых сородичах, — обеспокоенно пробормотала Эйзалур.

— Я не хочу думать о них, я хочу, чтобы ты была в безопасности, — порывисто произнес Ямито и с той же стремительностью он поцеловал девушку.

Феникс застыла в его руках, перестала дышать. Одно мучительное мгновение грифон целовал ледяное изваяние, после чего отступил, чувствуя себя хуже некуда. Эйзалур на секунду прикрыла глаза, выдохнула и когда вновь распахнула веки, ее взгляд полнился… пустотой. Ямито надеялся на осуждение, даже на ярость. На всплеск эмоций и звонкую пощечину. А не получил ничего. Совсем. Грифон горько усмехнулся.

— Выходит, что ты хочешь, чтобы я была в безопасности, — медленно произнесла Эйзалур и ткнула пальцем в грудь грифона. — А еще ты хочешь, чтобы самой беды не существовало. Это слабость, Ямито, так нельзя. Я понимаю тебя. Мне тоже страшно после случившегося. И я тоже почти готова забыть о главном. О том, что бояться никак нельзя. Страх делает слабым, а слабых кара забирает попутно.

Подобной отповеди грифон не ожидал. Тем более в такой момент. Пустота во взгляде — пустота внутри. Вот и весь ответ. Все, что он заслужил.

— Ты совсем безжалостна, — с нелепой улыбкой пробормотал Ямито, отходя от феникса еще дальше. Вряд ли он теперь сможет приближаться к ней так же свободно, как желал до этой переломной секунды. — Ты не даешь мне и шанса, еще и отчитываешь, словно младшего брата.

— Я предупреждала, что не отвечу тебе, — сухо произнесла Эйзалур, глядя исключительно на свои руки. — Я не стану тебя обманывать. И уж тем более я не стану тебя жалеть. Ты ведь не хочешь этого, правда? Ты выдумал себе что-то. Не надо так, иначе мы даже друзьями не сможем остаться.

— Я и не хочу, — прошептал он.

— Не будь эгоистом! — феникс повысила голос и тут же осеклась, вспомнив, где они находятся. — Мы несем ответственность. За себя и за наши кланы. Мы не можем быть безрассудными. Не только Нэрм нужен Главе, ты тоже должен быть поддержкой. Для обоих… для троих, — поправилась она.

Эйзалур оставила молодого грифона, не позволяя прозвучать более никаким словам. Она жалела о том, что не отстранила Ямито от себя еще раньше. Все не свелось бы к подобной нелепости, где она выглядит почти злодейкой. Выйдя в коридор, феникс стерла поцелуй с губ тыльной стороной ладони. Ей не хотелось хранить это прикосновение на себе.

Дух впервые пожелала, чтобы состояние Гаталы было таким, в котором она не сможет ни понять, ни запомнить той сцены, что развернулась на территории ее комнат. И самой Эйзалур, и Ямито не захочется видеть отражение случившегося в чьих-то глазах.

— …как увидели пламя, принялись молиться Первопредку. Глава, такие походы в Подземелье могут быть не бесполезными, а опасными, — послышался строгий голос мистика.

Феникс замерла у лестницы на очередном шаге.

Прозвучал гулкий ответ Главы, его слов разобрать не удалось.

— Вот! — вскричал вдруг Асарт, когда они с Огастом поднялись на второй этаж. Грифон посмотрел на застывшую на месте Эйзалур. — Моя надежда и опора. По сегодняшнему итогу, я меняю ее одну на всех ваших сородичей, уж простите.

Феникс хлопала глазами. Глава кашлянул в кулак. Он мог распоряжаться своими духами, а вот гостья отвечала сама за себя.

— Эйзалур, ты не против? — напряженно спросил Огаст. В противном случае, ему придется запрещать собственным же сородичам любое упоминание Первородного предка. Старейшины селения, и без того сосредоточившие свое внимание на главном роду после второй гибели, вряд ли пропустят это мимо ушей.

Феникс коротко кивнула, сдерживая при себе свои мысли. При ее безмолвном ответе в глазах мистика промелькнули еле заметные огненные искры.

«Чтобы не быть с Ямито здесь, придется быть с магом в Подземелье». Неравнозначный расклад.

Стоило подумать о молодом грифоне, как он сразу же появился перед всеми.

— Отец, мне нужно с вами поговорить, — ровным тоном произнес Ямито, устремляя свой взор исключительно на Главу. Человека и Эйзалур он старательно не замечал. — Здравствуй, Тэлкет.

Все обернулись к лестнице. Молодой человек от такого внимания сбился с шага и неловко споткнулся на очередной ступени. С трудом удержав равновесие, он остановился посреди пролета.

— Что-то случилось? — взволнованно спросил Тэлкет. Количество собравшихся в не самом удобном для разговоров месте его сильно напрягло.

— Никаких существенных происшествий, — ответил ему Асарт.

Тэлкет отнесся к его словам настороженно. Человек, на его взгляд, странно оценивал события. Он почти не придавал им значения. Профессиональная закалка? Приобретенное с опытом хладнокровие? Тэлкет слышал, что когда слуга погиб, маг остался спокоен. Грифон не мог винить его в этом. Человеку незачем сожалеть о гибели незнакомого духа. Пугала мысль: а не будет ли этот мистик так же спокойно ждать, пока случатся еще смерти… С карой удобнее работать, когда уже проясняется ее логика. И выявляется она лишь со временем.

— Если ты к сестре, то иди, — сказал ему Ямито нетерпеливо, словно все собравшиеся ему серьезно мешали, — попробуй объяснить ей, что никакие капризы сейчас не к месту.

— Да, я постараюсь, — забормотал Тэлкет, преодолевая последние ступени наверх. Его все еще смущали окружающие. — Я вот тут кураги ей принес, она любит… — на последних словах его голос почти погас, и грифон даже немного покраснел, понимая, что выглядит нелепо.

— Скажите, когда я вам буду нужна, — произнесла Эйзалур, обращаясь к магу.

Получив утвердительный кивок от мистика, феникс развернулась и наконец пошла к своим комнатам. Где-то за ее спиной стрелой пролетел Тэлкет, что-то шепча себе под нос о собственной неловкости.

Асарт тоже предпочел отдых. Сегодняшняя вылазка вымотала его хуже, чем первая. Грифоны со своими яростными молитвами вмешались как раз в тот момент, когда мистик вывел ритуал на пик. Он еле удержал пламя, бросившееся против духовной силы, чем напугал этих полоумных духов еще больше. Если бы сегодняшняя попытка поиска Истока провалилась, он бы во всеуслышание заявил об этом. И любой потраченный впустую день приближает грифонов к еще одной смерти.

Кровожадные планы пришлось оставить, потому что ритуал удалось полноценно завершить.

Поэтому Асарт и хотел, чтобы дальше с ним ходила феникс. С ней проще. Дух с огненной магией — больше на подарок судьбы похоже. Мистика не оставляло то дурное воспоминание, когда за секунду до победы над проявлением кары что-то помешало ему. Или кто-то. Из присутствующих в тот момент в зале мистик мог полностью доверять только Эйзалур, пусть ей и не стоит знать об этом.

Когда в Подземелье ее огонь метнулся к Асарту, он прочувствовал магию духа. Странное сочетание: что-то между материей и чистой энергией. Звон. И это точно было не той силой, что обратилась против него в обеденном зале. Случившееся могло повториться. Нужно сохранять осторожность.

Оказавшись в комнате, Асарт вызволил двух шакалов и отправил зверей проверять территорию. На этот раз мистик приказал им искать магию на территории Острова. Проверить стоило. Даже при большой вероятности того, что карателю удалось скрыть первый выплеск собственной силы именно в Подземелье. Удобное место… Очевидное. В том и загвоздка. Асарт хребтом чувствовал, что противник непростой. Умный. А раз свою ярость каратель контролирует, вполне может контролировать и пробудившуюся магию. Поэтому, когда она рванула у него наружу, он точно знал, где лучше всего укрыться.

Мистик встречал умных карателей. Всего лишь умных. Безупречных не было. На чем-нибудь да попадется. До ночи остается еще много времени, магические звери успеют обежать территорию Острова. Тогда может и не придется отказываться от нормального сна.

Спать хотелось прямо сейчас, и все же Асарт не поддался слабости. Дозвавшись до служанки, боявшейся даже приближаться к человеку, маг проигнорировал ее трепет и дрожание и попросил для себя сытный обед. Пока ел, не замечая вкуса, убедил самого себя в мысли, что нужно еще раз осмотреть обеденный зал. Он уже ходил туда вчера, когда смог встать на ноги после колоссальной растраты сил в схватке. Никаких следов не нашлось. Может, их там вовсе не существовало. Магия карателя оставалась неизвестным фактором. А может быть, огонь так неудачно уничтожил ее следы.

Неспешно окончив трапезу, маг спустился вниз. Распахнув плотно сомкнутые створки дверей, Асарт застал зал в прежнем состоянии: никто не спешил наводить здесь порядок. Огаст, понимая состояние сородичей, не заставлял слуг. Выдерживал время. Одна половина большой комнаты была полностью уничтожена, другая — цела, покрыта пеплом. Мистик подошел к тому самому месту, где стоял в момент последнего удара. Асарт шаркнул ногой по обнаженной и опаленной каменной плите — все сгорело до самого остова. Слабая надежда не оправдалась. Что не нашлось в первый раз, разумеется, не найдется и во второй.

Двери за спиной мистика глухо захлопнулись. Маг обернулся, натолкнулся взглядом на Тэлкета. Молодой грифон выглядел как всегда бледным, сосредоточенным и напряженным. Как будто приготовился к тяжелому испытанию. Он неосознанно провел все пятерней по волосам, отчего черные буйные вихри стали напоминать гнездо.

— Гатала не открыла и вам? — предположил Асарт. Молодой грифон так и не набрался смелости заговорить первым. Маг пока не мог понять, зачем духу понадобилось оставаться с ним один на один. От дверей Тэлкет не отходил, будто собрался защищать создавшееся уединение.

— Мы немного поговорили, и она захотела спать, а сон для нее лучше бодрствования, — быстро ответил дух с небольшими запинками.

Маг рассеянно кивнул. Беспокоиться о здоровье хозяев территории ему было некогда.

— Она очень боится, — произнес Тэлкет, делая шаг к мистику, — кажется, я понимаю почему.

Он долго рассматривал сожженную часть зала. Даже камень, заложенный в основе дома, оплавился. Оттого еще страннее смотрелась дальняя часть обеденного зала, которую огонь не тронул. Небольшие квадратные столики с раскраской, цель которых — служить декоративным украшением, огромные напольные часы из красного дерева с бесшумно ходившим в них маятником, подвязанные атласными лентами светлые шторы — все осталось целым. Обстановка всего лишь потеряла цвет, стала блеклой из-за покрывшего все вокруг пепла. Существовала четкая линия, разделившая две половины комнаты.

Тэлкет ощутил першение в горле: запах гари из комнаты еще не выветрился. Огромные окна так никто и не открыл. Грифон украдкой стер пальцами с виска каплю пота. Он чувствовал страх, когда представлял, что одна только воля стоявшего здесь человека не позволила огню сожрать все вокруг. Вместе с теми, кто здесь находился.

— Ее страх обоснован, — произнес Асарт, выводя духа из охватившего его ступора. — А вот вам не стоит ему поддаваться, если хотите ей помочь.

— Я хочу, чтобы вы не сужали круг поиска, — пылко произнес Тэлкет, чем заслужил недоуменный взгляд человека. — Именно тех, кто был в этом зале вместе с вами, вы и станете подозревать, не так ли? Они находились близко и использовать магию могли легко.

— Магия разнообразна, — спокойно ответил мистик, — поэтому ваша просьба бессмысленна. Вы пытаетесь так защитить Гаталу?

— Я вовсе не прошу…

— У вас выходит неловко. Почему к ней должно быть особое отношение? Я подозреваю всех, без исключения.

— В Гатале нет и капли магии! — взволнованно сказал Тэлкет, на бледных щеках проступил румянец. — Послушайте, я думал об этом, — поспешно заговорил грифон. Ему хотелось поделиться своими мыслями с магом. — Каратель ведь мог отдать всю проявившуюся у него магию каре.

— Мог, — медленно протянул мистик, — хотя это довольно тяжело. Когда не умеешь обращаться с силой, трудно ее контролировать и направлять.

Грифон мгновенно с этим согласился, словно именно этих слов и ждал.

— Тогда каратель мог отдать магии силу Первопредка, — решительно произнес Тэлкет.

Такое искреннее наивное желание защитить дорогого человека вызывало в мистике досаду. За десять лет он насмотрелся, как люди и духи всей душой верят в своих родных и любимых. И как те в ответ ранят и убивают. Невозможно знать, что у другого на сердце, какую веру ни испытывай, какую магию ни применяй.

— Это как? — спросил Асарт, настораживаясь. Для мага гораздо важнее стал тот ход рассуждений, что грифон пытался до него донести.

— Может быть, стоит спросить у Эйзалур, и она объяснит вам точнее… — тут же замялся грифон. — Вы же знаете, что те духи, которые обладают магией, имеют гораздо меньше духовной силы, чем обычные их сородичи? Так вот, я предположил, что если у духа проснулись магические способности, он вполне мог позволить им вытеснить духовную силу. Как бы… освободить место. Может тогда никакого всплеска и вовсе не будет?

Асарт смотрел на молодого человека не мигая. Тэлкет даже стал чувствовать себя неуютно под этим взглядом. В глубине темных глаз мага вспыхивали искры.

— Понимаете, — сглотнув, продолжил грифон, — в таком случае ему не нужно контролировать магию. Потому что он фактически мог стать полноценным магом, как это происходит у вас, людей.

Мистик очень медленно кивнул, осмысливая слова Тэлкета.

— Я не думал об этой вашей особенности под таким углом.

Тэлкет не стал говорить, что ему самому догадка далась нелегко. Он провел несколько дней и ночей в раздумьях. Все ради того, чтобы попытаться помочь. Не только Гатале, всем сородичам.

Асарт погрузился в размышления.

— Он сможет приближаться к алтарям и взывать к Первопредку? — спросил он у грифона спустя время. Если нет, они станут лакмусовой бумажкой для него. Его станет возможно отыскать и распознать среди духов.

Тэлкет нахмурился и почесал затылок.

— Думаю, что да. Духом он быть не перестанет.

— Тогда это ничего мне не дает, — тяжело вздохнул маг, кладя ладонь на шею и поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы немного сбросить напряжение. — Позволяет лишний раз убедиться, что как маг он силен, что и по каре видно. Можно проверить духовную силу каждого из вас. Но амулеты и прочие атрибуты силы Первопредка могут возместить разницу между вашей силой и магией. И процесс займет столько времени, что кара успеет закончить свой ход.

— Я действительно хотел вам помочь, — произнес Тэлкет, опуская голову.

— Ты помог.

— Чем же?

— Если все соответствует твоим словам, нашему карателю вынесен приговор, — безжалостно рассудил маг. — Когда в духе силы Первопредка больше, чем магии, то даже истратив весь ее ресурс, он не подведет себя к самой грани. Если же магия перевешивает… кара будет вытягивать из карателя силы для каждого своего удара. Учитывая, сколько он тратит на меня, каратель уже должен быть истощен. Не будет осторожен и в следующей схватке может потерять жизнь.

— Выходит, время играет вам на пользу? — спросил Тэлкет, обдумывая слова человека.

— Всегда, — еле заметно ухмыльнулся маг, — даже больше, чем вы можете себе представить.

Молодой грифон не успел обличить в форму свой вопрос, Асарт, резко развернувшись, покинул обеденную комнату. Дух остался один, внутри тлело недовольство собой, своим разговором с магом он ничего не добился. Тэлкет по привычке растормошил волосы у себя на макушке, в горле надежно осел запах гари. Дух устремился сквозь зал к широким окнам. Нужно пустить в комнату свежий воздух, может хотя бы так этому дому станет чуть легче дышать.

На следующий день Асарт пригласил Эйзалур на свидание. Феникс пришла в категорическое несогласие и сказала, что спуск в Подземелье — это испытание. Оба этих события предполагали волнение, однако, во втором случае, оно крайне неприятно. Мистик усмехнулся и спорить с женщиной не стал, сказал, что, как и в прошлый раз, подождет снаружи. Дух пообещала уложиться в пару минут. Асарт недоверчиво хмыкнул и оставил феникса переодеваться. Выйдя из особняка, мистик посмотрел на тяжелеющее небо: нагроможденные друг на друга тучи почти скрывали солнце. Осень из своей золотой поры переходила к хмурому настроению. Ветер прогонял прочь последнее тепло.

Маг услышал певчую трель, знакомую еще с самого детства. Привлеченный этим звуком, мистик, перехватив поудобнее посох, приблизился к деревьям, плотно окружавшим особняк по правой стороне. Голос птицы звучал все громче. Он увидел пернатую, стоило пробраться вглубь на пару шагов. Зарянка.

— Что-то ты припозднилась, — сказал Асарт птице, поглядывая на гнездо, обустроенное в земле.

Слишком холодно для высиживания кладки. Маг осторожно ступил вперед, птаха в тревоге начала виться у него над головой. Ей нечего было противопоставить человеку кроме собственного отчаянного крика. Гнездо хорошо скрывалось под толстыми корнями старого покосившегося пня, находя в нем естественное укрытие. Мистик отставил посох, присел на корточки и положил ладони на землю возле гнезда. Очень осторожно нагрел ее. Жара должно хватить на то, чтобы постоянно прогревать окружающий воздух. В таком уютном уголке гораздо проще будет высидеть потомство.

Асарт отошел от гнезда, и зарянка беспокойно закружилась над своей драгоценностью. Почувствовав тепло, птаха присела на землю и от удивления замерла, сверля черными глазами-бусинками мага.

— Что вы делаете?

Мистик заметно вздрогнул, чем привел феникса в еще большее недоумение. Эйзалур даже представить не могла, что способна подкрасться к человеку незаметно.

— Я… ну…

Зарянка вылетела из своего гнезда и присела прямо магу на голову, оглашая округу своим довольным пением. Иначе пернатая благодарность выразить не могла.

Феникс держалась ровно секунду. Красивые черты лица дрогнули, смягчились, и Эйзалур не сдержала смешок. А потом и вовсе заливисто расхохоталась.

— Вот и помогай после этого, — буркнул Асарт, осторожно отгоняя от себя птицу.

— Нет, пожалуйста, не обижайтесь, — сквозь всхлипы выдавила из себя дух, на всякий случай держась за ближайшее дерево. — Это выглядело… так мило.

Мистик, недовольно бурча себе под нос, выбрался обратно на чистую и ровную придомовую территорию особняка и стремительно пошел вперед по улице. Эйзалур бросилась за ним, не в силах перестать улыбаться, и заметила, что у самого мага тоже дрожат уголки губ.

— Значит, на вас падки не одни кошки.

— Все живое на свете любит тепло.

— Тепло… Удивительно, что ваша сила умеет не только разрушать.

— Даже вы не можете простить мне той демонстрации? — в голосе мага слышалось недовольство. Неприкрытый намек в словах феникса вдруг испортил ему все настроение. — Хотя вы — в первую очередь. Зря смотрели.

Дух уставилась себе под ноги и принялась разглядывать мелкую каменную крошку, которой была выстлана дорога.

— Простите, — пробормотала Эйзалур, проводя рукой по волосам. Чуть дрожащие пальцы запутались в красной ленте, и пришлось ее переплетать. — Все обвиняют вас в бездействии, а я в несдержанности.

— Огненной стихии сдерживаться не присуще, вам ли не знать?

Феникс неуверенно кивнула.

Путь до подъемника прошел быстро. Оба с тяжелыми вздохами забрались внутрь короба. Феникс схватилась обеими руками за его край, готовясь к падению. Мистик с совершенно обреченным видом сдвинул рычаг. К удивлению обоих пассажиров, механизм не рухнул вниз, будто разом оборвались все цепи, а принялся опускаться плавно и медленнее обычного.

— Удивительные перемены, — пробормотал мистик, когда короб остановился. Путь занял больше времени. И этими минутами стоило пожертвовать ради безопасности собственного тела и сознания.

— Это Ямито, — с довольством заявила Эйзалур, выбираясь следом за магом на твердую землю. Вокруг привычно разгорались огненные сферы. — Я попросила его, и вот…

— Понятно, — кивнул Асарт, — он выполнит любую вашу просьбу.

— Уже нет, — буркнула себе под нос феникс, помрачнев, — хотя это все равно не ваше дело.

«Значит, тут тоже произошли перемены», — отметил про себя мистик.

Его спутница демонстративно отвернулась и весь последующий путь сохраняла дистанцию, не желая больше ни о чем разговаривать. Асарт отмечал ее поведение лишь краем сознания. Оказавшись в Подземелье, он вспомнил о том, о чем на самом деле нужно беспокоиться. Каждый раз ритуал приходилось проводить все дальше от «начала» Подземелья. Теперь уже попадались трудные участки. Грифоны сюда явно не заглядывали десятилетиями. Асарт, не любящий пробираться сквозь лишние препятствия, расчищал себе дорогу пламенем. Представляя, как некоторое время назад здесь проходил каратель. В ледяную тьму его вели гнев и ненависть, он спотыкался, ранился и упорно шел вперед. С таким противником легко быть не может.

Выбрав для себя место, Асарт приступил к привычным действиям: посох отставил в сторону, а сам сел на землю, подобрав под себя ноги. Эйзалур, не очень довольная тем, что пришлось вплотную приблизиться к магу, мышью замерла у него за спиной. С напряжением дух ждала, когда воздух начнет накаляться, словно Подземелье оказалось под безжалостными лучами пустынного солнца. Мистик сосредоточился и замер. Дух поглядывала по сторонам. Плавающие в воздухе огненные сферы отчего-то не успокаивали. Эйзалур никак не могла выкинуть глупую мысль из головы — если их коснуться, то можно обжечься. Бред какой-то. Фениксу не может навредить огонь. Сразу же перед мысленным взором вставала картина, когда пламя разлилось по обеденному залу, ей опалило кончик косы. Она потом, лежа в постели, отдаваясь страхам, долго рассматривала чуть обуглившиеся концы волос. Это уж точно ей не померещилось.

Огненные шарики покатились в правую от мага сторону и утонули в земле. Что-то привлекло внимание Эйзалур на самом краю зрения. Тени под ногами дрожали, вихрились у подножия гигантского столпа, вырастающего исполином неподалеку, искажали само пространство. Из-за огненных сфер всё в Подземелье сейчас играло светотенью и казалось живым.

Эйзалур, обругав себя, решила взять под контроль разыгравшееся воображение. События минувших дней сказывались на ее здоровье сильнее, чем дух сама могла предположить. Феникс не успела как следует рассудить о собственной глупости. Тени, вынырнув откуда-то из-под столпа, лентами взвились вверх и плотно обвили духа за щиколотки. Оторопев от происходящего, Эйзалур беззвучно раскрыла рот. Она попыталась выдавить из своего горла хотя бы один звук, чтобы позвать мистика, когда тени опрокинули ее на землю одним резким рывком. А в следующую секунду они потащили ее по земле Подземелья.

Асарт сбился из-за вскрика у себя за спиной и, оборачиваясь, готов был разразиться гневной тирадой из-за того, что девушка мешает ему так же, как грифоны своими обращениями к Первопредку. Не обнаружив духа на месте, маг на секунду растерялся.

Подземелье огласил дикий крик Эйзалур.

— Черт! — выругался мистик, вскакивая на ноги. Безжалостно прерванный ритуал развеял вложенную в него силу в пустоту. Маг даже не задумался над этим, схватив посох, он бросился бежать.

Как приговоренного, которого привязали к лошади и пустили ту галопом, духа безжалостно волокло в пустоту. Тряпичной куклой било о землю. Удары калечили и раздирали тело. Попавшийся под затылок булыжник заставил все перед глазами Эйзалур поплыть, и лишь какой-то крошечной частью себя она пожалела, что голову не размозжило. Пропала бы невыносимая боль и страх, железом сковавший все нутро. Крик давно затух в горле духа, наружу рождался лишь исполненный боли хрип. Где-то над головой полыхнули искры, целое море огня разлилось прямо в воздухе. Эйзалур уже почти ничего не видела. В тот же момент, откликаясь на чужое пламя или же победившее желание тела жить, ноги феникса охватил огонь. Духовная сила вырвалась из каждой клетки, стремясь защитить. Тени-кандалы пропали, девушку по инерции протащило еще на ярд.

— Эйзалур!

Голос мистика донесся из какой-то другой сферы мироздания. Дух помнила его. Она не знала, как ему ответить. Она лежала неподвижно, истерзанная и дрожащая, не способная осмысливать ни себя, ни произошедшее.

Асарт рухнул на колени рядом с девушкой, потянулся к ней и тут же отнял от нее руки, не успев прикоснуться. Он боялся навредить. Пламя плавало у них над головами разъяренными волнами, отражая то, что чувствовал маг.

Мистик видел кровь на лбу, висках и шее девушки сквозь дыры разодранной одежды по всему телу и ругался на чем свет стоит. Так не понять, какие увечья получила феникс. Очень осторожно Асарт подложил ладонь ей под голову. Этого малейшего движения хватило, чтобы Эйзалур содрогнулась всем телом и тут же начала захлебываться рвотой. Асарт рывком перевернул ее на бок, молясь о том, чтобы не причинить ей большего вреда.

Феникс почувствовала, как содержимое желудка выплескивается наружу вместе с горькой желчью, опалившей горло. Ее начал раздирать страшный кашель. Глаза застили слезы, и духа наконец настигла боль от полученных ран. Мистик терпеливо ждал, когда организм переживет пиковую агонию. В конце концов, феникс осталась способна лишь на судорожные вдохи и беззвучные рыдания. Асарт приложил ладонь к ее затылку, почувствовал кровь на пальцах. Ощупал теменную и височные доли. Феникс закричала и забилась под его руками.

— Сотрясение, — вынес вердикт маг. Будь что похуже, на такой крик бы не исходила. В сфере медицины познания мистика были крайне малы. Его профессия приводила к телам безжизненным, а не к тем, кому требовалась первая помощь.

С обидной небрежностью Асарт перевернул девушку обратно на спину. Эйзалур заскулила от того, что боль никак не прекращается, а безжалостные руки мага касаются ее буквально в каждом месте и нарочно замирают в тех точках, где было больнее всего. Феникс из-за этого горько плакала. Асарт не обращал на слезы никакого внимания. Он проверил реакцию зрачкови западание языка, быстро ощупал руки-ноги и пришел к утешительному выводу, что переломов нет. Каким-то чудом феникс относительно легко отделалась. Раны и царапины по всему телу глубокие, спина исполосована целиком, всему виной земля Подземелья — сплошные камни, их осколки, ямы и рытвины. Асарт всей душой надеялся, что с такими травмами можно продержаться какое-то время.

Маг вздохнул с облегчением, плечи поникли на секунду, позволяя ему расслабиться. На самый короткий миг он думал, что фениксу конец… Думал, что успеет лишь к искалеченному телу и увидит в глазах-омутах бесконечную пустоту. Асарт утер ладонями пот с лица.

— Это…

Эйзалур, собравшая свое сознание по кускам, попыталась заговорить. Горло сжал спазм. Дух зажала рот разорванным рукавом и начала судорожно сглатывать, чтобы сдержать волну едкой горечи, поднявшейся из желудка.

— Постарайтесь не дергаться и лучше молчите, — отрезал мистик, остро глядя по сторонам. Он не знал, с какой стороны опасность может к ним приблизиться. Эйзалур вцепилась в руку человека с такой силой, что причиняла ему боль. Асарт не придавал этому значения.

Феникс увидела возле себя дрогнувшую тень. Она не знала, была ли та естественной или же той, что подвергла ее страшной пытке. Эйзалур заорала и принялась пытаться отползти. Тело слушалось плохо. Асарт схватил духа и рывком прижал к себе, заставив ту уткнуться носом себе в плечо. Пламя вокруг них в мгновение погасло. Феникс брыкалась и жалобно скулила, надеясь вырваться, и… и…

— Угомонитесь и не дергайтесь, — снова прозвучала команда, на этот раз дана она была яростным шепотом возле самого уха девушки. — Наберите побольше воздуха в легкие.

Мистик чуть ослабил свою хватку, чтобы у нее появилась возможность вздохнуть. Эйзалур подчинилась голосу, в котором звенела сталь и бушевала ярость, инстинктивно замерла, игнорируя плескавшуюся волнами по телу боль. Вокруг них что-то начало меняться, она ничего не видела в этой кромешной тьме. Фениксы не умеют видеть во мраке.

Дух ощутила странное, они с магом стали… опускаться. Эйзалур понимала, что ее мысли настигают сознание с серьезным запозданием. Поэтому разобралась, когда все уже было кончено. Мистик обратил землю в пепел, и они погрузились в него с головой. Дух судорожно держалась за мага обеими руками.

— Не пытайтесь открыть глаза, — шепот, равный дуновению ветра. Его было бы не различить, если бы не сверхъестественная тишина вокруг.

Эйзалур изо всех сил зажмурилась и постаралась не думать о том, что хочется сделать глоток воздуха. Мистик не сказал, как долго нужно не дышать. Дух чувствовала, что человек рядом почти не двигается и его сердце равномерно бьется прямо рядом с ней. Ждет? Чего?

Непроглядный и удушающий мир пепла исчез резко. Они вынырнули из него одним рывком. И тут же пространство вокруг заполнил рев пламени и его нестерпимо яркий свет. Эйзалур уткнулась носом мистику в грудь, ощущая исходящий от него совершенно сумасшедший жар. Лучше огонь, чем-то, что ее схватило. Она знала, что это было, теперь точно знала. Феникс удивлялась, почему жива до сих пор. Почему ее не разорвало на части, не раздавило, смешав плоть и кости. С двумя кара уже подобным образом расправилась…

Страх перед бедой пересилил, дух чуть повернула голову и очень осторожно открыла глаза, чтобы посмотреть и увидеть все воочию. Вместе с этим услышала разочарованное:

— Ушел.

Перед фениксом разливалось целое море огня. Больше, чем было в особняке, больше, чем когда мистик гнался за ней. Оно заполнило собой всю правую сторону.

«Все это пламя — его. Столько огня в одном человеке», — вяло подумала феникс.

— Эйзалур.

Все оплавилось, камни превратились в жидкость, шипели, кипели и испарялись. По могучим столпам стекали черно-серые ручьи, будто по исполинам тек пот.

— Эйзалур?

Дышать на самом деле здесь было нечем. Феникс судорожно втягивала в себя до пределов раскаленный воздух. Она могла позволить себе эту роскошь, потому что огонь был и в ее природе. Никто другой здесь бы сейчас находится не смог.

— Эйзалур!

Дух дернулась от окрика в самое ухо и наконец посмотрела на мистика. Он глубоко и тяжело вздохнул. Выглядел он неважно: бледный, глаза воспаленные, на лбу и висках капли пота — вовсе не от огня, а от колоссальной растраты сил.

— Я понимаю, что это будет непросто, и все же вы должны взять себя в руки, — говорил Асарт с фениксом очень терпеливым тоном, почти ласково, как с душевнобольной. — Нам с вами предстоит пережить еще несколько неприятных и важных моментов. Будет неплохо, если вы мне кое в чем поможете.

— В чем? — хриплым голосом спросила Эйзалур. Его тон подействовал. Она почти перестала трястись, и даже взгляд становился с каждой секундой все более осмысленным.

— Например, в том, что вы сами слезете с меня. Вы ранены, я не хочу причинять вам лишней боли.

Феникс оглядела их обоих. Верно, она лежит прямо на нем, охватив руками и ногами так, что мистику шевелиться проблематично. У него свободной осталась одна левая рука, по которой до сих пор пробегали яркие искорки.

Эйзалур, не в силах толково управлять собственным телом, мучимая головокружением, слезала с мистика нелепо и неловко. По пути надавила ему на пару-тройку особо чувствительных мест, отчего Асарт сдавлено охал. Кое-как усевшись рядом, феникс обнаружила себя в совершенно непотребном виде. Лента и покров с головы пропали, волосы растрепались. Дух попыталась пригладить их, вспомнила, что ей выдрало несколько крупных клочьев, и эти участки теперь болели. Обнаружила рану на затылке. Ее собственные руки окрасились кровью, и феникс почувствовала подкатившую дурноту.

— Вы вообще как? — спросил маг почти весело, наблюдая за всеми манипуляциями.

— Отвратительно, — изрекла Эйзалур. Она безуспешно пыталась как-то так поправить на себе куртку и штаны, чтобы хоть немного прикрыться. До полного обнажения ей оставалось не так уж много. Это ее огонь постарался. Когда рванул наружу, все сжег. Так, например, все штаны ниже колена исчезли вместе с сапогами. Феникс нелепо осматривала перепачканные в грязи и пыли лодыжки и ступни.

— Раз в состоянии давать правильную оценку, то, может, даже сотрясение у вас несильное, — рассудил мистик все тем же бахвальским тоном.

Асарт поднялся на ноги, немного отряхнулся и протянул фениксу обе руки. Эйзалур приняла помощь, и мистик крайне бережно поставил ее на ноги.

— Стоите? — уточнил он на всякий случай, не торопясь ее отпускать от себя. Маг все еще ощущал ее мелкую дрожь и старался задавить тревогу. Кто-то из них двоих должен думать рационально.

Несчастный, израненный вид феникса всю рациональность посылал к черту. Хотелось снова обратиться к пламени, разлить силу вокруг, чтобы укрыть духа от опасности, что набросилась на нее так неожиданно. Толку от этого действия не будет, и Асарт тратил усилия на борьбу со странным инстинктом, требующим немедленно защитить девушку. Вернуть бы еще время вспять, всего несколько минут отмотать назад, и противнику, посмевшему ее атаковать, выпала бы не победа, а участь жариться на медленном огне. После того как маг бы с него шкуру живьем спустил. Фениксу же выпала эта мука. На ее спину мистик боялся смотреть, там живого места не было.

— Не уверена, — буркнула Эйзалур, отвечая на его вопрос.

— А зря, надо верить в себя.

— Что? — заморгала феникс. Мистик ей подмигнул. Девушка окончательно растерялась.

Маг, продолжая ее поддерживать, высвободил одну руку, притянул посох и заставил Эйзалур взяться за него. Так и устойчивее, и самому свободы больше. Асарт принялся оглядываться по сторонам. То, что все вокруг больше напоминает жерло вулкана, его никак не смущало.

— Асарт, — снова закашлялась дух.

— Ммм?

— Почему кара отступила? Как вы ее заставили?

— Не говорите так быстро, — посоветовал он фениксу. Столько слов произносить в ее состоянии сейчас вредно. — Какая кара? О чем вы?

— Она меня схватила, я ведь чуть не… — неожиданно даже для себя Эйзалур жалобно всхлипнула.

— Вас попытались убить, — заявил мистик спокойно. — Атаковала не кара, а магия.

Феникс застыла. Костяшки пальцев побелели, так сильно она впилась пальцами в посох. Из-за обхватившей ее новой волны дрожи предметы в кольцевидной вершине начали перестукиваться.

— Убить? — Эйзалур непросто далось это слово. На язык оно легко тем же горьким пеплом, в котором они прятались. Непривычное и безжалостное. — Глупость какая… Кто?

— Не знаю, — раздраженно ответил мистик, запуская пятерню в волосы и тормоша их. Пыль и пепел посыпались вниз. — Столько сил на нее потратил, а погань все равно скрылась.

— Зачем кому-то меня убивать? — растянула губы в нелепой улыбке Эйзалур. Она вглядывалась в человека, выискивая в нем ложь или намек на шутку. Пусть лучше шутит, она простит ему это. Все что угодно простит, лишь бы правда не оказалась такой суровой.

— Понятия не имею, — фыркнул Асарт. — Это как раз у вас надо спрашивать.

— Не надо, — жалобно пискнула феникс.

— Потом, это теперь подождет, — задумчиво протянул маг. — Сосредоточимся на положительных моментах нападения.

— Каких? — оторопело спросила его дух.

— Я нашел Исток, — заявил маг с довольной ухмылкой.