Пепел и Тлен

Глава 1. Тень над Башней

Кабинет Магистра-Дознавателя Калиена находился под самым шпилем Башни Истины, в том месте, куда редко доносились звуки суетливого города. Сюда, на верхние ярусы, не проникал шум многолюдных улиц, не долетал звон колоколов с городской ратуши и даже ветер, казалось, затихал, уважая древнюю мощь этих стен. Здесь царила тишина — не пустая, не мёртвая, а та особая, давящая тишина власти, которая заставляет даже опытных магов понижать голос до шёпота.

Кабинет был обставлен с суровой, почти аскетичной роскошью. Тяжёлые дубовые панели на стенах, потемневшие от времени, скрывали за собой сложные охранные плетения. Высокие стрельчатые окна выходили на восток, и сейчас, в предзакатный час, в помещение проникал багровый, тревожный свет, который, смешиваясь с мягким сиянием магических кристаллов на потолке, создавал странную, гнетущую атмосферу. За окнами, далеко внизу, угадывались очертания крыш Купеческого яруса, а ещё дальше, за крепостными стенами, темнела бескрайняя равнина, уходящая на восток — туда, где, по слухам, начинались Проклятые Земли.

Вдоль стен тянулись стеллажи с фолиантами — не теми, что показывали студентам в Академии, а настоящими, запретными книгами, переписанными от руки на пергаменте из кожи ягнят, умерших своей смертью. На полках стояли банки с алхимическими реактивами, музейные экспонаты — осколки артефактов прошлых эпох, черепа существ, которых уже никто не мог опознать. В углу, под стеклянным колпаком, покоилась рука мумии — свидетельство одной из давних экспедиций в Проклятую Пустошь.

Магистр-Дознаватель Калиен, облачённый в строгий тёмно-синий балахон, расшитый серебряными нитями по вороту, сидел за массивным дубовым столом, заваленным свитками и отчётами. Его лицо, узкое, аскетичное, с глубокими морщинами у глаз и плотно сжатыми губами, напоминало маску. Но глаза — серые, цепкие, привыкшие замечать ложь там, где другие видели лишь слова, — выдавали напряжённую работу мысли. Он смотрел на предмет, лежащий перед ним на бархатной подушке чёрного цвета.

Это был небольшой, неправильной формы кристалл, размером с куриное яйцо, сероватый и мутный, как кусок старого льда, вытащенный из болота. На первый взгляд — ничего примечательного. Такой камень можно найти в любой лавке древностей или подобрать на обочине дороги. Но Калиен знал: внешность обманчива. Кристалл не светился и не пульсировал, но внутри него, глубоко в структуре, на грани восприятия, теплилась едва уловимая искра. Та самая, которую его маги-аналитики зафиксировали ещё неделю назад, когда этот артефакт изъяли у пойманного бандита.

Рядом с подушкой лежали три пергаментных свитка с детальными отчётами сканирования, а также металлическая пластина, на которой был выгравирован странный символ — не руна, не буква, не знак магического алфавита, а нечто среднее, пугающее своей чужеродностью. Калиен уже несколько раз пытался его идентифицировать, обращаясь к древним словарям и консультируясь с хранителями Архива, но все попытки оканчивались ничем. Символ не принадлежал ни одной известной письменности Вестара, ни даже эльфийской или гномьей рунике.

— Тот же фон, — тихо произнёс Калиен, обращаясь к Элиану, который стоял у окна, вжавшись в узкий простенок между стеллажами. — Я не ошибаюсь?

Элиан, молодой подмастерье с всклокоченными тёмными волосами и вечно покрасневшими от недосыпа глазами, вздрогнул. Он не ожидал, что Магистр заговорит первым. Последние полчаса в кабинете царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском дров в магическом очаге и шелестом страниц, которые Калиен перелистывал с пугающей медлительностью.

— Вы абсолютно правы, Магистр, — ответил Элиан, и в его голосе слышалось напряжение человека, который боится собственных выводов. — Мы провели три независимых сканирования с использованием разных артефактов: Призмы Истины третьего порядка, анализатора ауры и тестового кристалла на совместимость. Во всех трёх случаях частота пульсации эфирного остатка совпала с той, что излучают големы Торгового Дома «Железный Путь». Идентичность почти стопроцентная — погрешность не превышает двух десятых процента.

Калиен медленно кивнул, не отрывая взгляда от кристалла. Его пальцы, унизанные серебряными перстнями с крупными рубинами — каждый такой перстень был ключом к определённому уровню доступа в архивах Башни, — сцепились в замок.

— И что показал допрос? Где этот головорез нашёл камень? Говорил ли он что-то ещё, кроме того, что изложено в отчёте?

Элиан подошёл к столу, развернул свиток с показаниями. Свиток был длинным, исписанным мелким, убористым почерком — стенограмма допроса, заверенная подписью палача Инквизиции и магической печатью.

— Его зовут Шрам. Главарь банды «Дети Пустоши», которая промышляла налётами на южных трактах. Он утверждает, что нашёл кристалл в древних руинах глубоко в Мёртвых Землях, в нескольких днях пути к востоку от границы королевства, в стороне от известного Некрополя. По его словам, они случайно наткнулись на скрытую нишу в давно разграбленном хранилище. Внутри лежал этот камень, несколько подобных ему, но поменьше, и металлические пластины со странными знаками. Всё остальное было пустым — словно кто-то вынес оттуда всё ценное задолго до них.

— Случайно наткнулись, — Калиен усмехнулся. — Слишком случайно, Элиан. Я не верю в совпадения.

— Но показания под пытками не меняются, Магистр. Палач использовал третью степень воздействия. Шрам клялся, что не знает, откуда там взялся камень. Он действительно думает, что это просто удачная находка. Его банда, кроме него, была уничтожена — либо другими охотниками за сокровищами, либо патрулями нежити. Он остался один и пытался продать камень через посредников в Нижнем городе.

— И как он оказался у нас?

— Его схватили при попытке сбыть товар. Он сам пришёл к скупщику, которого мы давно держим на крючке. Слишком самоуверен для человека, который нашёл сокровище в Проклятой Пустоши.

Калиен задумался. В показаниях Шрама было нечто, что его беспокоило. Не сам факт находки — в Мёртвых Землях до сих пор находят артефакты Древних, хотя и редко. Люди гибли там тысячами, но отчаянные головорезы всё равно лезли в Пустошь, надеясь сорвать куш. Беспокоило другое: слишком уж гладко всё выглядело. Бандит, который вдруг находит ценную вещь, но не знает её истинной ценности. Хранилище, разграбленное до него, но оставшееся почему-то именно эти предметы. И главное — странное, почти фанатичное спокойствие Шрама под пытками. Обычные головорезы ломаются гораздо быстрее.

А ещё было дело Вариса. Старший аколит, которого Калиен лично отправил наблюдать за поместьем фон дер Валя в ночь штурма, исчез бесследно. Его тело не нашли, поисковый амулет молчал. И что самое странное — его защитный артефакт, реагирующий на агрессивную ауру в радиусе двадцати шагов, даже не активировался. Кто-то подошёл к Варису вплотную, на крыше, где тот вёл наблюдение, и унёс его, не оставив следов. Калиен не знал, связано ли это с «Железным Путём», но само совпадение казалось ему подозрительным. Очень подозрительным.

— А что с теми, кто пытался штурмовать поместье? — спросил Калиен, откидываясь на спинку кресла. — С бандитами Косого Барта? Выжившие?

— Их допрашивали, Магистр. Но толку было мало. Они все были напуганы до полусмерти, некоторые — в бреду. Кто-то говорил о железных демонах, которые рубят людей пополам одним ударом. Кто-то — о тенях, которые режут глотки на стенах. Кто-то — о големах, которые не боятся огня и стали. Но внятных показаний никто не дал. Обычный страх перед неизвестным.

— Обычный, — повторил Калиен, и в его голосе прозвучала ирония. — А может, не совсем обычный.

Он замолчал, глядя на кристалл. В голове складывалась картина, в которой было слишком много белых пятен. «Железный Путь», появившийся неизвестно откуда со стороны Проклятой Пустоши. Големы, не похожие ни на что, что умели создавать маги Вестара. Артефакты, которые лечили и омолаживали. И этот кристалл, изъятый у бандита, который утверждал, что нашёл его в пустом хранилище.

— Где именно он нашёл камень? — спросил Калиен, вставая и подходя к карте Континента, висевшей на стене.

Карта была огромной — от пола до потолка, шириной в три метра. Её создавали лучшие картографы Вестара на протяжении столетий, и каждый клочок пергамента был пропитан магией, чтобы изображение не выцветало. На ней были отмечены все известные города, дороги, реки, горные хребты. В центре простиралось королевство Вестар с его столицей Ар-Корой. Западнее, вдоль побережья Бескрайнего Моря, были обозначены Вольные Города — Ла-Рошель и другие, помельче. Севернее, за широкой полосой лесов, тянулись зелёные массивы Великого Леса — владения эльфов. А ещё дальше, за лесом, начинались неисследованные горы, где, по слухам, обитали дикие племена зверолюдей — места, куда даже самые отчаянные картографы не совались.

Восточнее Вестара карта становилась пустой. Там, за цепочкой пограничных застав, простирались Мёртвые Земли — Проклятая Пустошь, отмеченная бледными, пунктирными линиями. Никто не знал точно, что там. Старые карты, составленные ещё до Катастрофы, были давно уничтожены или спрятаны в секретных архивах. Известно было лишь, что далеко на востоке, в глубине Пустоши, находился огромный Некрополь — мёртвый город, куда иногда отправлялись группы смельчаков в надежде найти сокровища Древних. Ни одна из этих групп не вернулась. Южнее Мёртвых Земель, у самого моря, вздымались неприступные горные хребты. Что за ними — никто не знал. Просто горы, которые, по слухам, тянулись до самого побережья, отрезая Пустошь от южных морей.

— Он указал вот эту область, Магистр, — Элиан подошёл и ткнул пальцем в серое пятно далеко на востоке, южнее основного массива Мёртвых Земель, ближе к горам. — В нескольких днях пути от границы королевства, но не доходя до Некрополя. Место, которое, по нашим архивам, не посещала ни одна официальная экспедиция. Слишком опасно, слишком далеко, да и слухов о ценных находках оттуда не было.

Калиен задумался. Если верить Шраму, в этом месте кто-то уже побывал до него. Кто-то, кто вынес оттуда всё ценное, оставив лишь жалкие остатки. Кто-то, кто, возможно, и есть источник богатства «Железного Пути».

— Мы пошлём туда экспедицию, — сказал Калиен, возвращаясь к столу. — Лучших боевых магов, отряд храмовой стражи, следопытов. И во главе поставлю того, кому доверяю.

— Леди Северину? — догадался Элиан.

— Да. Передай ей, чтобы ждала. Я напишу приказ.

Он сел за стол, взял чистый лист пергамента и быстро начертал несколько строк чёткими, каллиграфическими буквами. Каждое слово было выверено, каждая фраза — юридически безупречна. Внизу он поставил свою личную печать — чёрную печать Инквизиции, которую использовал только в самых важных случаях.

— Ступай, — сказал он, протягивая свиток Элиану. — И передай ей: три дня на сборы. Через неделю они должны выступить.

— Слушаюсь, Магистр.

Элиан поклонился и вышел, стараясь не скрипеть дверью.

Калиен остался один. Он снова посмотрел на кристалл, на его мутную, безжизненную поверхность, потом перевёл взгляд на металлическую пластину с чужим символом. Странное совпадение — находка Шрама, исчезновение Вариса, слухи о несокрушимых големах, охраняющих караваны Гарро. Всё это могло быть случайностью. А могло и не быть.

— Посмотрим, что ты там найдёшь, Северина, — тихо произнёс он. — Посмотрим.

Он убрал кристалл и пластину в железный сейф, встроенный в стену за стеллажом, и запер его на три замка.

Леди Северина фон Вальд, магистр боевой магии третьего ранга, не любила ждать. Она стояла у узкого стрельчатого окна приёмной, сложив руки на груди, и смотрела на серое, затянутое низкими, тяжёлыми тучами небо Ар-Коры.

Ей было тридцать семь лет, но благодаря магическим эликсирам и хорошей генетике она выглядела едва ли на тридцать. Короткие, пепельные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые, скандинавские черты лица. На ней был строгий дорожный костюм из тёмной кожи, усиленный вставками из зачарованной стали — не броня, но надёжная защита от случайных стрел и клинков. На поясе висела короткая шпага с рукоятью из чёрного дерева — не парадное оружие, а боевое, с потёртой гардой и следами зазубрин на клинке. На груди тускло поблёскивал амулет — подарок наставника, усиливающий концентрацию маны и защищающий от ментальных атак.

Она знала, зачем её вызвал Калиен. Слухи о «Железном Пути» и их големах разлетелись по Башне быстрее чумы. Говорили, что какой-то выскочка-торговец по имени Гарро, бывший контрабандист из Нижнего города, захватил монополию на артефакты Древних. Говорили, что у него есть дроу и орки на службе, что его стальные рыцари не боятся ни мечей, ни магии. Говорили, что сам Магистр Калиен бессилен против него. Северина не любила сплетни, но факты оставались фактами: Инквизиция, могущественная и всеведущая, не могла ничего поделать с этой новой силой. До сегодняшнего дня.

Дверь открылась, и Элиан, бледный и взволнованный, жестом пригласил её войти. Его руки дрожали, и Северина заметила, что он сжимает пергамент так сильно, что побелели костяшки.

Кабинет Калиена встретил её запахом старых книг, жжёного шалфея и ещё чего-то едва уловимого — то ли крови, то ли озона. Инквизитор сидел за столом, и его лицо было непроницаемо, как каменная маска. Он не поднялся, не протянул руки, а лишь указал на кресло напротив.

— Северина, — кивнул он. — Садись. Времени мало.

Она села, выпрямив спину, и положила руки на подлокотники. Кресло было жёстким, с высокой спинкой, и она чувствовала, как древняя магия, пропитавшая дерево, касается её ауры, оценивая, проверяя, фильтруя.

— Вы нашли что-то, Магистр?

— Нашли, — Калиен придвинул к ней бархатную подушку с кристаллом. — Это изъяли у главаря банды «Дети Пустоши», который промышлял на южных трактах. Артефакт фонит той же энергией, что и големы «Железного Пути». Бандит указал место, где нашёл камень — древнее хранилище глубоко в Проклятой Пустоши, южнее основного Некрополя, ближе к горам.

Северина взяла кристалл в руки. Он был холодным, почти мёртвым, но внутри, глубоко, она чувствовала слабую, едва уловимую пульсацию — ту же, что и от големов. Она закрыла глаза на мгновение, сосредоточилась, и её собственное магическое ядро откликнулось, подтвердив диагноз.

— Тот же резонанс, — сказала она, открывая глаза. — Но слабее. Гораздо слабее.

— Вы хотите отправить меня туда, — сказала она, не спрашивая, а утверждая.

— Хочу, — кивнул Калиен. — Ты будешь командовать экспедицией. Лучшие боевые маги, отряд мечников из храмовой стражи, опытные следопыты. Твоим заместителем будет магистр Ульрих — специалист по некромантии и защитным плетениям. Старший мечник — капитан Рейнард, служил в пограничных стычках с Халифатом, имеет опыт работы в связке с магами. Остальных отберёшь сама. Срок — три дня на сборы.

— А если хранилище уже пусто? Если «Железный Путь» вынес оттуда всё, что можно было унести?

— Тогда мы найдём следы. Записи, карты, любые указания на то, откуда они взяли свои технологии. — Калиен подался вперёд, его голос стал тише, но от того ещё более пронзительным. — Северина, я не верю, что Гарро и его люди сами нашли эти руины. Кто-то надоумил их. Кто-то, кто знает Мёртвые Земли лучше, чем мы. И я хочу знать, кто этот «кто-то».

Северина задумалась. Она знала, на что идёт. Мёртвые Земли — это не учебный полигон. Там гибли даже архимаги. Но она была амбициозна. Успех этой экспедиции мог означать повышение до первого ранга, а возможно, и место в Совете Магистров.

— Я подготовлю отряд, — сказала она, вставая.

— Хорошо. Ступай.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Магистр... вы верите, что это не ловушка?

Калиен посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я верю, что правда стоит риска. Даже если это ловушка, мы должны её проверить.

Северина кивнула и вышла.

Следующие три дня подготовки пролетели как одно мгновение. Северина лично отбирала людей, проверяла амулеты, изучала карты восточных земель и старые отчёты о Мёртвых Землях, которые ей доставили из Архива. Она настояла, чтобы в группу включили двух следопытов-зверолюдей — брата и сестру из племени лис, которые уже работали с Башней раньше. Они чуяли магические ловушки лучше любых артефактов, а их скорость и ловкость не раз спасали экспедиции от внезапной гибели.

Ульрих, её заместитель, оказался молчаливым, сухим мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и вечно прищуренными глазами. Он не задавал лишних вопросов, не спорил, не пытался навязать своё мнение. Он просто делал свою работу — и делал её безупречно, что Северине импонировало.

Капитан Рейнард, напротив, был разговорчив и грубоват, с лицом, изрезанным шрамами, и носом, сломанным в кулачных боях. Но за его манерами скрывался опытный воин, прошедший десятки боёв, знающий, когда нужно наступать, а когда — отступать. Его мечники, которых он отобрал сам, были такими же — молчаливыми, опасными, готовыми умереть за приказ.

На четвёртый день, когда солнце только начало подниматься над шпилями Ар-Коры, отряд выступил из восточных ворот. В их распоряжении было пятнадцать человек: пять магов (включая Северину и Ульриха), восемь мечников под командованием Рейнарда и два следопыта-лиса. Двенадцать вьючных лошадей везли припасы, палатки, зелья, запасные кристаллы для амулетов и несколько ящиков с алхимическими снарядами — на случай, если придётся иметь дело с нежитью.

Северина ехала в голове колонны, рядом с Ульрихом. Дорога на восток была знакома — сначала широкий, мощёный тракт, обсаженный старыми, корявыми ивами, затем предгорья, где воздух становился чище и холоднее, затем — густой, тёмный лес, за которым, по словам следопытов, начинались Проклятые Земли.

— Сколько дней пути до цели? — спросил Ульрих, когда они миновали первую заставу и выехали на открытую равнину.

— Если не будет задержек — около трёх недель, — ответила Северина, не глядя на него. — Сначала до восточных застав, потом через Пустошь до указанного Шрамом места. Дальше — хуже.

— Я знаю, — сухо ответил Ульрих и замолчал.

Они ехали дальше, и солнце медленно ползло по небу, отсчитывая часы их пути. Никто из них не знал, что ждёт их впереди. Никто не знал, что из всего отряда вернётся только один человек.

Но это будет потом. А пока — дорога, пыль, и надежда, которая умирает последней.

Глава 2. Кости и пыль

Первая неделя пути по Мёртвым Землям прошла относительно спокойно. Отряд двигался на восток, держась указанного Шрамом направления — к южной оконечности Пустоши, туда, где, по его словам, находились древние руины, оставшиеся ещё с Первой Эпохи. Пейзаж был унылым и однообразным: серая, потрескавшаяся земля, покрытая редкими пучками жёсткой, колючей травы, низкое свинцовое небо, которое, казалось, давило на плечи, и холодный, пронизывающий ветер, нёсший с собой запах серы и старой, гниющей плоти.

Лошади нервничали, то и дело вставали, раздували ноздри, косили глазами на каждую тень. Мечники, привыкшие к дисциплине, держались молодцами, но напряжение чувствовалось. Даже маги, обычно такие невозмутимые, то и дело проверяли свои амулеты, сканируя магический фон. Пока было чисто — только старые, давно угасшие эманации, которые не представляли угрозы.

Следопыты-лисы, Тень и Шорох, уходили вперёд на несколько часов, возвращались с докладами о пустоте. Никаких следов нежити, никаких признаков жизни — только серая, безжизненная равнина, уходящая к горизонту. Изредка попадались разбросанные кости — останки тех, кто когда-то пытался пересечь Пустошь и не сумел. Черепа, позвонки, рёбра, выбеленные временем и солнцем, торчали из земли, словно предупреждение тем, кто идёт следом.

— Слишком тихо, — сказал Ульрих на шестой день, когда они разбивали лагерь у подножия невысокого, поросшего бурым мхом холма. — Мне это не нравится.

— Ты предпочёл бы, чтобы на нас напали? — спросила Северина, проверяя амулеты.

— Я предпочёл бы знать, что нас ждёт. А эта тишина... она неестественная. Пустошь никогда не бывает такой тихой.

Северина не ответила. Она и сама чувствовала — что-то было не так. Слишком легко они прошли первые дни. Слишком гладко. Будто кто-то специально расчищал им путь. Или, наоборот, загонял в ловушку.

На седьмой день тишина кончилась.

Это случилось на рассвете. Тень, вернувшись из разведки, сообщила, что в двух милях к востоку заметила движение. Несколько крупных силуэтов, которые двигались по пустоши, явно кого-то выслеживая.

— Звери? — спросил Рейнард, сжимая рукоять меча.

— Не похоже, — ответила Тень. — Слишком крупные. И двигаются они не как обычные животные. Словно... их кто-то ведёт.

Северина приказала приготовиться к бою. Маги активировали защитные плетения, мечники сомкнули строй, прикрывая лошадей.

Первая тварь показалась через полчаса. Это был кабан — огромный, размером с небольшого быка, покрытый не щетиной, а костяными наростами, которые торчали из его спины и боков, словно осколки панциря. Глаза твари светились мутным, красноватым светом, а из пасти свисала пена, смешанная с кровью. За ним показался второй, третий — стая из шести чудовищ, которых когда-то называли кабанами, но теперь они стали кем-то иным. Мутанты. Продукты магического заражения, которое разъедало Пустошь.

— К бою! — скомандовал Рейнард.

Мечники сомкнули щиты. Маги ударили первыми — огненные шары и ледяные копья обрушились на передних тварей. Один кабан рухнул, пронзённый тремя копьями сразу, но остальные продолжали бежать, не обращая внимания на потери.

Северина метнула сгусток чистой маны в голову ближайшего монстра. Заклинание попало точно в цель — череп твари разлетелся на куски, и кабан рухнул замертво, проехав по земле несколько метров. Но остальные уже врезались в строй.

Бой был жестоким и коротким. Кабаны, несмотря на свою мутацию, оставались животными — они не знали тактики, не умели обходить фланги, просто лезли вперёд, пока их не убивали. Мечники Рейнарда, действуя слаженно, приняли удар на щиты, а затем добили тварей копьями и мечами.

Один из бойцов, молодой парень по имени Генрих, получил глубокую рану в бедро — клык кабана пробил доспех и разорвал плоть. Его быстро перевязали, дали зелье, и он смог продолжить путь, хотя и с трудом.

— Потерь нет, — доложил Рейнард, вытирая меч. — Но это только начало.

— Знаю, — ответила Северина. — Идём дальше.

Они двинулись на восток, и чем глубже они углублялись в Пустошь, тем чаще попадались следы присутствия — не людей, а тех, кто когда-то был людьми. Ржавые доспехи, разбросанные по земле, обглоданные кости, остатки телег, которые, видимо, принадлежали каким-то неудачливым искателям сокровищ. Пустошь была кладбищем. Не только для тех, кто родился здесь, но и для тех, кто пришёл сюда в надежде разбогатеть.

На десятый день пути они наткнулись на лагерь. Вернее, на то, что от него осталось.

Это была стоянка человек двенадцати-пятнадцати. Палатки порваны, кострище разбросано, повсюду валяются вещи — рваная одежда, пустые фляги, сломанные инструменты, несколько разбитых артефактов. И кровь. Много крови. Но тел не было.

— Нежить, — констатировал Ульрих, осматривая место. — Их забрали. Скорее всего, скелеты или зомби. Живых не оставляют.

— Сколько дней прошло? — спросила Северина.

— Судя по следам — четыре-пять. Недавно.

Северина приказала усилить охрану. Они разбили лагерь в миле от этого места, на небольшом возвышении, откуда просматривалась вся округа. Ночь прошла спокойно, но напряжение не спадало.

На одиннадцатый день они наткнулись на отряд нежити.

Это были остатки отряда — человек десять-двенадцать, судя по разбросанным костям и ржавому оружию. Когда-то они были людьми, авантюристами, которые, как и они, искали сокровища. Теперь их скелеты, скреплённые тёмной магией, бродили по пустоши, не находя покоя.

— Их кто-то поднял, — сказал Ульрих, глядя на мерно шагающие вдалеке фигуры. — Недавно. Свежая некромантия.

— Сколько их?

— Около двадцати. Но они не организованы. Бродят сами по себе, без командира.

Северина приняла решение: атаковать. Нежить была слабой, неслаженной, и если не уничтожить её сейчас, она могла стать проблемой позже, когда они будут возвращаться.

Бой был коротким. Мечники Рейнарда сомкнули строй, маги ударили с флангов. Скелеты, лишённые разума, лезли вперёд, не обращая внимания на потери. Их рубили, крушили, жгли огнём. Через десять минут всё было кончено.

Но потери были. Один из мечников, пожилой ветеран по имени Готфрид, получил удар ржавым копьём в шею — зацепило артерию. Он истёк кровью на руках товарищей, несмотря на все попытки магов залечить рану.

— Похоронить его, — приказала Северина, глядя на бледное, застывшее лицо.

Они похоронили Готфрида под грудой камней, прочитали короткую молитву и двинулись дальше. Настроение в отряде упало. Даже обычно бодрый Рейнард замолчал, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами со своими людьми.

— Сколько ещё дней до цели? — спросил Ульрих, когда они остановились на привал.

— Если верить карте Шрама — около недели, — ответила Северина. — Мы почти на месте.

Она не сказала ему, что карта была неточной. Что Шрам указывал направление по памяти, а ориентиров в Пустоши не было. Что они могли блуждать здесь ещё месяц, если не повезёт. Но она верила в удачу.

Вера в удачу умерла на четырнадцатый день.

Они шли с утра, когда Тень, вернувшись из разведки, сообщила, что впереди чисто. Никаких признаков нежити, никаких ловушек. Северина приказала ускорить шаг — они и так потеряли много времени.

А потом земля под ногами дрогнула.

Сначала раздался низкий, протяжный гул, похожий на стон раненого зверя. Лошади встали на дыбы, заржали, пытаясь вырвать поводья. Мечники едва удерживали их. Маги замерли, сканируя горизонт.

— Откуда это? — крикнул Рейнард, оглядываясь.

— Оттуда, — ответил Ульрих, указывая на восток.

Из тумана, клубящегося над землёй, начали выходить фигуры. Сначала отдельные — скелеты в ржавых доспехах, с мечами и копьями. Их было немного, десятка полтора. Мечники Рейнарда изготовились к бою.

Но затем показались новые. И ещё. И ещё.

Из тумана выходили десятки, сотни. Они заполняли горизонт, двигаясь медленно, но неотвратимо. Скелеты, зомби, упыри — целая армия. А над ними, паря в воздухе, плыла высокая фигура в чёрном балахоне. Лич.

Его лицо было скрыто капюшоном, но из-под него виднелись две яркие, горящие точки — глаза, которые не знали ни жалости, ни страха. В руке он сжимал посох из чёрной кости, навершие которого пульсировало зловещим зелёным светом.

— Засада, — прошептал Ульрих. — Это засада.

— Строй! — крикнул Рейнард, обнажая меч. — Кругом! Прикрыть магов!

Мечники сомкнули щиты, образовав живое кольцо вокруг магов и лошадей. Скелеты набегали волнами, и первые ряды уже врезались в строй.

Бой был страшным. Мечники рубились отчаянно, но врагов было слишком много. Каждый уничтоженный скелет заменяли два новых. Маги выжигали их заклинаниями, но мана таяла на глазах.

Ульрих держал защитный купол, отражая удары лича. Зелёные молнии били в него снова и снова, и каждый раз купол трещал, но выдерживал.

— Северина! — крикнул Ульрих, бледный от перенапряжения. — Нужно убить лича! Иначе мы все здесь поляжем!

— Прикрой меня! — ответила она и, не дожидаясь ответа, бросилась вперёд, пробивая себе путь огнём и сталью.

Она знала, что это безумие. Лич был слишком силён, его охрана — слишком плотна. Но другого выхода не было. Если она не остановит его, отряд погибнет.

Она пробилась сквозь строй скелетов, используя последние запасы маны. Огненные шары, ледяные копья, силовые толчки — всё шло в ход. Три скелета-телохранителя пали, прежде чем она оказалась лицом к лицу с личом.

Северина не стала тратить время на разговоры. Она метнула в него концентрированный сгусток маны — тот самый, который использовала против мутировавших кабанов. Лич отразил его щитом, но щит треснул. Второй удар — и щит лопнул. Третий — и заклинание ударило лича в плечо.

Он взвыл и нанести ответный удар. Багровая волна сорвалась с посоха и ударила в центр отряда, прямо в то место, где стояли Ульрих и остальные маги.

Взрыв был чудовищным. Северину отбросило назад, она ударилась о землю и потеряла сознание.

Очнулась она от боли. Всё тело ломило, в ушах стоял звон. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Рядом лежали тела — её товарищей, врагов, перемешавшихся в кровавом месиве.

Она подняла голову. Отряд был уничтожен. Мечники Рейнарда лежали в грязи, их доспехи были пробиты, лица застыли. Ульрих, её заместитель, сидел, прислонившись спиной к груде камней, и тяжело дышал. Его балахон был разорван, из раны на груди сочилась кровь.

— Ульрих! — крикнула Северина, пытаясь подползти к нему.

— Не трать силы, — прохрипел он. — Я не жилец. А ты... ты должна идти.

— Я не брошу тебя!

— Бросишь. — Ульрих кашлянул, и изо рта пошла кровь. — Рейнард... Рейнард жив. Он прикроет тебя. Иди.

Северина обернулась. Рейнард, окровавленный, с перебитой рукой, стоял на колене у входа в импровизированный лагерь, прикрываясь щитом. Остатки его мечников — трое израненных, державшихся из последних сил — замерли рядом.

— Командир, — сказал Рейнард, не оборачиваясь. — Уходите. Мы задержим их.

— Это приказ, — прохрипел Ульрих. — Ты должна вернуться. Доложить Магистру. Рассказать, что здесь произошло.

Северина хотела возразить, но слова застряли в горле. Она знала, что они правы. Если она останется, они все погибнут. И некому будет рассказать правду.

Она поднялась на ноги, шатаясь. В этот момент один из скелетов, прорвавшийся сквозь строй, ударил её копьём в бок. Северина вскрикнула, но удержалась на ногах. Она выхватила шпагу, отрубила наконечник копья и, не оглядываясь, побежала.

Сзади слышались крики и звон оружия — это Рейнард и его люди прикрывали её отход. Она знала, что они обречены. Но не оборачивалась.

Она бежала по пустоши, спотыкаясь о камни, цепляясь за редкие кусты. Кровь из раны на боку заливала одежду, слабела с каждым шагом. В голове шумело, перед глазами плыли круги.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Она потеряла счёт.

А потом, среди серой, безжизненной равнины, она увидела лошадь. Обезумевшее животное, потерявшее всадника, брело по пустоши, волоча за собой порванную уздечку.

Северина собрала последние силы. Она свистнула — лошадь вздрогнула, остановилась. Шаг, другой, третий. Она ухватилась за гриву, подтянулась, вскочила в седло.

Лошадь, чувствуя уверенную руку, послушалась.

Она двинулась на запад. Назад, к границе королевства. Назад, к жизни.

По пути она встретила ещё два патруля нежити — небольшие группы скелетов, бродящих по пустоши в поисках добычи. Ей пришлось сражаться. Маны почти не осталось, но она нашла в себе силы для последних, отчаянных заклинаний.

Первый патруль — пять скелетов — она уничтожила огненным шаром, который вытянул из неё остатки резерва. Второй — троих скелетов и одного зомби — она разрубила шпагой, действуя одной рукой, потому что вторая висела плетью.

А потом она потеряла сознание.

Лошадь, испугавшись и не получив команду от наездника рванула на юг, унося свою беспамятную наездницу прочь от проклятого места.

В Асгарде, в Зале Колонн, Грэй работал над новым чертежом. Прошло несколько недель с тех пор, как он успешно протестировал «Якорь-1», и теперь он думал над тем, как уменьшить его вес и увеличить стабильность резонанса.

Внезапно ментальный канал, связывающий его с фортом «Застава», вспыхнул сигналом тревоги. Один из големов, стоявших на стенах, зафиксировал движение в пустоши.

Грэй закрыл глаза и переключил восприятие на сенсоры Мирмидонца.

Серая, безжизненная равнина. Ветер гонит пыль и пепел. На горизонте — медленно бредущая лошадь. Измождённая, с разодранными боками, она едва переставляла ноги. На её спине лежало тело — безжизненное, неподвижное, залитое кровью.

Грэй приблизил изображение. Тело дышало. Слабо, прерывисто, но дышало.

Женщина. Маг — он чувствовал остаточный магический фон, даже через сенсоры голема. Ранена, потеряла много крови. Но жива.

— Что ж, — тихо произнёс он, возвращаясь в реальность. — Гостья. Нежданная, но, возможно, полезная.

Он отдал мысленный приказ големам: открыть ворота форта, принять лошадь и раненую, оказать первую помощь. У него было много вопросов к этой женщине. И он намеревался получить на них ответы.

Грэй отключил ментальную связь с големом и на секунду замер, переваривая увиденное. Женщина-маг. Раненая, без сознания, но живая. Её появление в Пустоши, у самого порога его владений, не могло быть случайностью. Вопросы роились в голове, но сейчас главным было одно — успеть к ней раньше, чем нежить или кто-то ещё доберётся до лошади.

Портальной арки из Асгарда в форт не существовало, и он никогда не стремился её создавать — лишний риск, лишняя точка входа. Оставался только один путь: через долину. На квадроцикле. Тот самый, на котором он когда-то ездил в логово тролля, стоял в углу ангара — грязный, потрёпанный, но надёжный.

Грэй быстро спустился в наземный ангар, где хранилась техника. Квадроцикл завёлся с полоборота — двигатель взревел, разрывая тишину подземелья. Грэй проверил топливо: полный бак. Этого хватит, чтобы добраться до форта и вернуться.

Он вывел машину из ангара на плато. Ночь уже начала отступать, уступая место бледным, предрассветным сумеркам. Лес спал, и только ветер шумел в кронах.

— Ксенос, за мной, — мысленно приказал Грэй, и стальной голем, до этого неподвижно стоявший у входа в комплекс, бесшумно скользнул вперёд, обгоняя квадроцикл.

Ксенос двигался быстрее любой земной машины. Его эфирные мышцы сокращались с частотой, недоступной механизмам, а длинные лапы несли его над землёй с пугающей грацией. Он ушёл в разведку, сканируя окрестности на предмет угрозы. Грэй ехал следом, держась на безопасной дистанции.

Дорога до форта «Застава» занимала несколько часов даже на квадроцикле. Грэй знал каждую кочку, каждый камень на этой тропе — он проехал её десятки раз, перевозя грузы для гарнизона. Но сейчас каждая минута казалась вечностью. В голове пульсировала картинка с сенсоров Мирмидонца: измождённая лошадь, безжизненное тело, тёмные пятна крови на серой земле.

— Держись, — тихо сказал он, обращаясь к невидимой женщине. — Я уже близко.

Квадроцикл вылетел на открытое пространство у подножия гор, где лес расступался, уступая место каменистой равнине. Впереди, на фоне предрассветного неба, темнели стены форта. Ксенос уже был там — он взобрался на стену и замер, вглядываясь в пустошь.

Грэй сбавил скорость только у самых ворот. Они уже были открыты — големы на стенах сработали по его приказу.

Лошадь стояла во дворе — дрожащая, обессиленная, с разодранными боками. Рядом с ней на походной плащанице лежало тело женщины. Один из Мирмидонцев уже успел наложить простейшие эфирные жгуты, чтобы остановить кровотечение.

Грэй заглушил двигатель, спрыгнул с квадроцикла и подошёл к раненой.

Она была бледна, её пульс едва прощупывался. Магический фон вокруг неё слабо мерцал — остатки амулетов, которые ещё работали на пределе. Но внутренние резервы были на нуле.

— Приготовьте перевязочные материалы и кристаллы подпитки, — приказал Грэй големам. — И следите за периметром. Ксенос, ты на стене — не пропусти никого.

Он опустился на колени рядом с женщиной и положил руку на её лоб. Эфир внутри него откликнулся, готовый пролиться в израненное тело, чтобы стабилизировать состояние.

— Ты жива, — тихо произнёс он. — И я узнаю, зачем ты пришла в мои земли.

Глава 3. Пленница в золотой клетке

Северина очнулась от тишины.

Это было первое, что она осознала — абсолютная, звенящая тишина, которая давила на уши, заставляла сердце биться чаще. Ни ветра, ни криков нежити, ни стука копыт — ничего. Только слабое, едва уловимое гудение, похожее на дыхание огромного механизма, спрятанного глубоко в стенах. Она лежала на чём-то невероятно мягком и в то же время упругом, проваливаясь в перину, которой не могла позволить себе даже магистр её ранга. Тело было ватным, непослушным, словно после многодневного перехода без сна и отдыха. Глаза слипались, но сознание цеплялось за реальность с отчаянной силой.

Северина с трудом разлепила веки.

Над ней нависал потолок — тёмный, матовый, продолжающийся в стены без видимых стыков. Он не был гладким, как штукатурка, но и не грубым, как скала. Это было нечто среднее — обработанный, но сохранивший естественную текстуру камень, словно его не покрывали краской, а лишь слегка отполировали временем. Ни трещин, ни копоти, ни следов времени. Она почувствовала под пальцами прохладу простыней — тончайший лён, почти прозрачный, но плотный. Такое бельё стоило целое состояние в Ар-Коре, а здесь, похоже, было обычной частью обстановки.

Она повернула голову — и замерла.

Слева от кровати, там, где должна быть стена, зияла огромная, от пола до потолка, панорама. Окно — или, скорее, стеклянная стена — было таким прозрачным, что казалось, его вовсе нет. За ним расстилалось море. Море, которое она знала по картам — серое, холодное, с мутной водой. Барашки волн, которые разбивались о скалы далеко внизу. Солнце более яркое, чем в Вестаре, заливало всё вокруг золотистым светом, но небо было пасмурным, предгрозовым — тяжёлые свинцовые тучи висели низко, и солнце пробивалось сквозь них лишь иногда, окрашивая воду в холодные, мерцающие тона.

Вдалеке, на горизонте, виднелись очертания скалистых островов или утёсов, выступающих из воды. Они были тёмными, почти чёрными, с рваными, изрезанными ветром краями. Никаких признаков жизни — ни лодок, ни кораблей, ни птиц. Только ветер да волны. Она впервые видела такое место — безлюдное, дикое, но при этом пугающе красивое.

— Где я? — прошептала Северина, и её голос утонул в тишине.

Она приподнялась на локтях — и тут же почувствовала резкую боль в боку. Северина опустила взгляд и увидела чистую, свежую повязку, туго затянутую вокруг талии. Под ней — ни крови, ни грязи. Кто-то обработал её рану. Кто-то, кто умел это делать лучше, чем полевые лекари, сопровождавшие экспедицию. Северина вспомнила, как Рейнард крикнул ей: «Уходите, командир!» — а потом темнота, лошадь, скелеты, встающие из тумана. И обрывки воспоминаний: чья-то тень, холодная рука, касающаяся лба, и чувство, что её куда-то несут. Но кто? И куда?

Кровать, на которой она лежала, была низкой, почти без ножек — платформа из тёмного, матового дерева, на которой покоился толстый матрас. Постельное бельё — льняное, тёмно-серое, слегка смятое, но чистое. Подушки — пуховые, в наволочках, пахнущих лавандой. Никаких резных столбиков, никакого балдахина — только строгая, почти аскетичная геометрия. Это было не похоже на спальню аристократа — слишком просто, слишком холодно. Но в этой простоте чувствовалась рука мастера, который не нуждался в украшениях, чтобы доказать свой вкус.

Северина осторожно свесила ноги с кровати. Пол оказался тёплым — гладким, ровным, с лёгким сатиновым блеском. Крупноформатная плитка тёмно-серого цвета, почти чёрная. Она сделала шаг, и её босые ступени утонули в мягком ворсе ковра — простого, тёмного, без узора. Она провела пальцами по стене — холодный, гладкий камень, никаких стыков. Это помещение было вырезано прямо в горе, как пещера, но отполировано до блеска.

Справа от кровати — стена из необработанной скальной породы: тёмный, почти чёрный базальт, слоистый, с рваными краями, выступами и трещинами. Казалось, что эта стена не была построена — она была вырезана прямо в горе, и комната была лишь углублением в скале. Слева — гладкая панель того же тёмно-серого цвета, что и пол, без единой щели или ручки. Северина провела рукой по панели — идеально ровная, прохладная, словно металл или полированный камень. Никаких признаков двери. Как она здесь оказалась? Как сюда вошли? Может быть, проход был с другой стороны? Или они использовали портал?

Источником света служили несколько маленьких, дизайнерских светильников на длинных чёрных шнурах, свисающих с потолка. Они давали мягкий, тёплый свет, который резко контрастировал с холодным, серым освещением из окна. Ещё один свет — скрытая светодиодная подсветка — мягко очерчивал контуры кровати и ниши в скальной стене, где стояли глиняные кружки и кувшин с водой. В углу, у изголовья, стоял низкий столик из тёмного дерева, на котором лежали несколько книг в тёмных переплётах. Северина взяла одну — страницы были пусты, без текста. Странно. Или это не книги, а что-то другое?

Это место было одновременно пугающим и прекрасным. Роскошь здесь не кричала о себе — она была скрыта в деталях, в материалах, в безупречной тишине. Такое могли позволить себе только короли или магистры высшего ранга. Но даже у них не было таких окон — цельных, без рам, без зазоров.

Северина подошла к панорамному окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, далеко внизу, волны разбивались о скалы. Никакого берега, никакой тропы — только отвесные стены, уходящие в пену. Ей стало дурно от высоты. Она была в башне, вырезанной в скале. Или в замке, парящем над морем. Но как она сюда попала? Последнее, что она помнила — пустошь, лошадь, скелеты. А потом провал. Кто-то подобрал её? Кто-то, кто прошёл через ту же Пустошь и не погиб?

Она провела пальцами по стеклу. Оно было идеально гладким, без единой ряби или пузырька воздуха. Такое стекло не умели делать даже эльфы. Это было нечто иное — может быть, магия, а может быть, технология, о которой в Вестаре даже не слышали.

— Как я сюда попала? — спросила она у пустоты.

Ответа не было.

Северина отошла от окна и начала осматривать комнату. За кроватью, в нише из чёрного базальта, она обнаружила дверь — вернее, проход без двери. Широкий, тёмный, ведущий в соседнее помещение. Она прошла туда, и свет, мерцающий за кроватью, мягко провёл её.

Это была ванная комната.

Здесь тоже царила та же эстетика — чёрный камень, гладкие панели, тёплый пол. Вместо привычной деревянной кадки здесь стояла огромная ёмкость из белого, гладкого материала, похожего на обожжённую глину, но более совершенного. Она была встроена в пол, и над ней свисал медный кран с синей отметиной. Рядом — ещё один кран, с красной. Северина коснулась синего — и из крана потекла холодная, кристально чистая вода. Красный дал горячую, с паром. Она никогда не видела ничего подобного.

На стене висело странное устройство с множеством маленьких отверстий — душ. Северина не знала, что это, но догадалась, что вода может течь и оттуда. Она попробовала повернуть ручку — и из отверстий брызнули струи тёплой воды. Она отшатнулась, потом рассмеялась — нервно, тихо. Даже в Башне Истины не было такого.

Рядом — стопка мягких, пушистых полотенец, пахнущих тем же лавандовым маслом. На отдельной полке — стеклянные флаконы с жидкостями: прозрачными, мутными, пахнущими травами и цветами. Она открыла один — масло, ещё один — шампунь. Всё было подписано, но не на языке Вестара. Символы были те же, что на стене в гостиной. Чужие.

Северина не стала мыться — слишком много сил ушло на то, чтобы просто дойти сюда. Но сама возможность такой роскоши поражала. Она представила, как её товарищи, погибшие в Пустоши, лежат сейчас в холодной земле, а она — здесь, в этом странном дворце. Ей стало стыдно. Почему она выжила? Почему не Рейнард, не Ульрих, не кто-то из мечников, у которых были семьи, дети? Вопрос, на который у неё не было ответа.

Она вернулась в спальню и двинулась дальше, в другой проход, ведущий из спальни в противоположную сторону.

Там оказалась гостиная.

Огромное, просторное помещение, залитое рассеянным светом из таких же панорамных окон. Пол — тёмная, матовая плитка. Потолок — чёрный, матовый, с встроенными светильниками, которые едва заметно подсвечивали стены. Стены — контраст текстур: одна — гладкая, антрацитовая панель, другая — грубая скальная порода с выступами и естественными трещинами, третья — огромное окно от пола до потолка. Казалось, что архитектор специально играл с этим контрастом, создавая ощущение баланса между дикой природой и человеческим разумом.

В центре комнаты — низкий журнальный столик из тёмного, матового дерева, простой, квадратной формы. Вокруг — большой, секционный диван с низкой посадкой, обтянутый тёмно-серой, почти чёрной тканью, похожей на рогожку. Множество подушек, разбросанных в небрежном порядке — кто-то сидел здесь недавно, или это стиль? Северина опустилась на диван — он был удивительно удобным, мягким, но упругим. Она закрыла глаза на мгновение.

В углу — торшер с длинной тонкой ножкой и абажуром из тёмного металла. Он был выключен, но даже выключенный казался частью композиции. Рядом — настольная лампа с матовым стеклянным плафоном. Всё было продумано до мелочей.

На стене — большая картина в тонкой чёрной раме: абстрактное монохромное изображение скал, идеально вписывающееся в общий стиль. Северина подошла ближе — краски были масляными, мазки — уверенными. Художник, создавший это, был мастером. Но подписи не было.

И у дальней стены, возле камина, в котором не горел огонь — вместо огня там слабо мерцали вмурованные в кладку кристаллы, — стояли они.

Два стальных голема.

Неподвижные, как статуи, их чёрная, матовая броня впитывала свет, не давая бликов. Лица скрывали глухие шлемы с узкими Т-образными прорезями, из которых тускло мерцали зелёные огни. Их огромные ростовые щиты опирались на пол рядом с ними, а руки были сложены на груди. Никакого оружия — только щиты. Значит, они здесь не для убийства. Для охраны. Или для устрашения.

Северина узнала их. Такие же охраняли поместье Гарро в Ар-Коре. Такие же сопровождали караваны «Железного Пути». Их изображали на гравюрах, о них слагали легенды — о железных рыцарях, которые не боятся ни мечей, ни магии. Теперь два из них замерли в её комнате, глядя в пустоту невидящими, но от этого не менее пугающими глазами.

Она сделала шаг назад — големы не отреагировали. Ещё шаг — тишина. Она коснулась пола рукой — никакой реакции. Они просто стояли. Словно ждали. Словно охраняли. Словно были здесь не для того, чтобы запугать, а для того, чтобы присматривать.

— Тот, кто поставил вас здесь, не боится, что я сбегу, — тихо сказала Северина, обращаясь к безмолвным стражам. — Или знает, что мне некуда бежать.

Ответом ей была тишина. Только мерное гудение в стенах.

Она обошла гостиную по периметру, внимательно изучая стены. Она искала дверь. Выход. Любой проход, который вёл бы из этого странного, роскошного, но такого чужого места. Гладкие панели — без щелей. Скальные стены — монолитны. Окна — не открываются, или открываются, но за ними — пропасть. Она попробовала нажать на панели — ничего. Постучала — глухой, тяжёлый звук. Камень или металл, не дерево.

Двери не было.

Только огромные окна, выходящие на море и горы, и гладкие стены, в которых не было ни щели.

— Как я сюда попала? — спросила она у пустоты, и в её голосе прозвучало отчаяние.

Она вспомнила: её принесли. Её несли на руках, или на носилках, или ещё как-то. Она была без сознания, не видела дороги, не слышала звуков. Но каким-то образом — через портал? через подземный ход? — её доставили сюда. И теперь она была в ловушке. В красивой, дорогой, но ловушке.

«Меня принесли, — повторила она про себя. — Я не помню, как сюда попала. Последнее, что я помню — пустошь, лошадь, скелеты, встающие из тумана… А потом провал. Темнота. И вот — этот дворец».

Она села в кресло, внезапно обессилев. Рана болела, но не сильно — явно её обработали магией или чем-то, что действовало не хуже. Голова была ясной, мысли — чёткими, без той туманной дымки, которая обычно бывает после сильных зелий. Это пугало больше всего. Её не опаивали, не связывали, не запирали в клетку. Ей дали свободу передвижения по комнатам, удобную постель. Почему? Что от неё хотят? И кто этот «хозяин», который смотрит на неё глазами големов?

В этот момент одна из гладких стен — та, что была напротив окна — бесшумно сдвинулась в сторону.

Северина вскочила, готовая к бою. Её рука рефлекторно потянулась к поясу за шпагой, но шпаги не было. Амулеты исчезли. Даже кинжала, который она всегда носила в голенище, не оказалось. Её раздели. Обезоружили. Оставили только одежду — чужую, из мягкой, дышащей ткани, которую она надела, ещё не до конца очнувшись.

Запасы маны были на нуле. Даже простейшее заклинание, которое она могла бы сотворить без подготовки, сейчас было за гранью возможного.

В проходе появилась фигура.

Это было не человек. И не дроу, и не орк. Существо, сложенное из грубых каменных блоков разного размера и цвета — серого, бурого, почти чёрного, — с едва различимыми очертаниями лица и рук. Оно двигалось медленно, тяжело, но в его поступи чувствовалась неумолимая сила, с которой лучше не спорить. Каменный голем — не такой, как стальные стражи у стены, а другой, более примитивный, явно созданный для чёрной работы.

Каменный голем нёс в огромных манипуляторах деревянный поднос. На подносе стояли глиняные миски, кувшин, несколько свёртков из плотной пергаментной бумаги. Северина заметила, что его движения были неестественно плавными — никакого скрежета, никакого лязга. Словно камень был живым.

Голем подошёл к низкому столику в центре гостиной и аккуратно, почти бережно поставил поднос. Затем он так же медленно, не обращая на Северину ни малейшего внимания, развернулся и зашагал обратно к проходу.

Стена сомкнулась за ним, как будто её и не было.

Северина осторожно приблизилась к столику. На подносе были: тарелка с тушёным мясом — мягким, сочным, распадающимся на волокна при малейшем прикосновении, щедро приправленным травами, которых она не знала; свежий хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой; масло, сыр, немного солёных огурцов — таких, какие подавали в богатых домах Ар-Коры на завтрак; и кувшин с подогретым вином, от которого шёл пряный, чуть кисловатый аромат.

Запах был таким аппетитным, что у неё громко заурчало в животе.

Она не ела двое суток. А может, и больше. В Пустоши они экономили припасы, не разжигали костров, чтобы не привлекать нежить. Последний раз она жевала чёрствый хлеб и сушёное мясо ещё до того, как лич нашёл их отряд. А до того — утром того же дня — она пила воду из фляги, которая отдавала болотом. Теперь перед ней стояла настоящая еда, и она поняла, как сильно проголодалась.

Северина села, взяла ложку и начала есть. Она не обращала внимания на возможный яд. Если бы её хотели убить, она была бы уже мертва. Её спасли, перевязали, накормили, переодели в чистое. Значит, она была нужна.

«Вопрос — зачем?»

Она ела медленно, смакуя каждый кусок, и думала. Всё, что она видела, складывалось в пугающую картину. Големы — стальные и каменные — не были найдены в руинах Мёртвых Земель. Это не были артефакты Древних, которые Гарро и его люди случайно обнаружили и приспособили для своих нужд. Они были созданы. Кем-то, кто понимает технологию Древних лучше, чем маги Вестара. Кем-то, кто может не просто копировать старых образцы, а создавать новые — и каменных, и стальных. Кто-то, кто живёт здесь, в этой неприступной крепости посреди моря и скал. Кто-то, кто имеет доступ к ресурсам, которых не было у королей.

Значит, «Железный Путь» был лишь ширмой. Лицом, за которым стоял настоящий хозяин. Тот, кто снабжал Гарро големами, амулетами для лечения и омоложения, возможно, даже золотом. Тот, кого Калиен так хотел найти. Тот, кого она должна была найти по заданию Инквизиции. И вместо этого нашла его — или он нашёл её.

Она отодвинула пустую тарелку и отпила вино. Оно было тёплым, пряным, согревало изнутри. Она чувствовала, как силы возвращаются — не только от еды, но и от того странного, тёплого воздуха, которым здесь было наполнено всё. В этом месте была магия. Древняя, чистая, не похожая на ту, что использовали маги Вестара. Она проникала в кожу, в лёгкие, в кровь, словно пыталась исцелить не только тело, но и душу. Северина почувствовала, как ноющая боль в старом шраме на плече — память о давней тренировке — утихла. Это было невозможно. Но это было.

«Кто ты? — подумала она, глядя в окно на чужое море и чужие скалы. — Маг? Некромант? Древний, пробудившийся от тысячелетнего сна? Или… не человек вовсе?»

Она подошла к одному из стальных големов и посмотрела ему прямо в лицо — в эти холодные, безжизненные визоры, за которыми мерцал тусклый зелёный свет. Она заметила, что в полированной поверхности брони отражается её собственное лицо — бледное, но уже не такое измученное, как в Пустоши. На лбу запёкшаяся кровь, но рана была чистой.

— Твой хозяин скоро придёт, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я буду ждать. И я надеюсь, он сможет объяснить, зачем я здесь.

Голем не ответил. Он даже не шевельнулся. Но Северине показалось, что зелёный свет в его глазах стал чуть ярче — или ей просто померещилось?

Она вздохнула, вернулась к дивану и села, глядя на заходящее за горы солнце. Она знала, что за ней наблюдают. Не только големы, но и тот, кто создал их. Он видел её, слышал её, возможно, даже чувствовал её страх и решимость. Она больше не была пленницей в золотой клетке. Она была гостьей — пусть и незваной — в доме, которого не было ни на одной карте. И она хотела знать, что это за дом и кто его хозяин. Потому что теперь её судьба зависела от него.

Глава 4. Кузница нового мира

Грэй стоял у верстака в своей лаборатории, но мысли его были далеко. Они возвращались к событиям, развернувшимся несколькими часами ранее. Когда он, сидя за рулём квадроцикла, вёз через долину Асгарда беспамятную женщину. Её тело, закутанное в одеяла, лежало в прицепе. Ксенос-Один бежал рядом, сканируя окрестности, но в долине было тихо — звери чуяли стального хищника и держались подальше. Дорога от форта до входа в комплекс заняла больше времени, чем он рассчитывал. Квадроцикл, хоть и усиленный эфирными плетениями, вяз в раскисшей после дождей земле. Грэй то и дело останавливался, проверял пульс раненой — слабый, но ровный. Она теряла кровь, но не смертельно. Обычный человек на её месте уже давно бы умер. Маги Вестара — они живучие, их тела, пропитанные маной, обладают некоторой регенерацией. Не той, что даровали эфирные амулеты, но достаточной, чтобы не истечь кровью за несколько минут.

Он привёз её к главному входу в комплекс — массивным дверям, ведущим в Зал Колонн. Огромное помещение с циклопическими каменными столбами встретило его тишиной. Грэй прошёл через Зал Колонн в соседнее помещение — Зал малых порталов. Здесь, среди десятков арок, только некоторые были активны. Доступ в «Орлиное Гнездо» — жилой комплекс на верхних уровнях горы — был возможен только через одну из таких арок. Грэй бережно взял женщину на руки — она была лёгкой, почти невесомой — и направился к нужной арке. Ксеноса он отправил обратно на плато — тот заслужил отдых после долгого пути.

Переход через портал занял секунду. Знакомая вспышка, лёгкое головокружение — и он уже стоял в просторном зале, откуда расходились коридоры «Орлиного Гнезда». Воздух здесь был другим — свежим, пахнущим морем и камнем. Грэй знал, куда её определить. В одном из ответвлений были апартаменты, предназначенные для гостей. Он ни разу ими не пользовался, предпочитая шале на плато. Но сейчас это место подходило идеально: изолированное, защищённое, с огромными окнами, выходящими на море.

Коридор был широким, стены — гладкими, из тёмного камня, едва заметно подсвеченными встроенными светильниками. В конце коридора — сдвижная дверь, искусно замаскированная под скальную породу. Грэй нажал на скрытый механизм, и плита бесшумно ушла в сторону. Он вошёл в просторное помещение — гостиную с панорамными окнами, за которой виднелось спокойное море. За гостиной — спальня с такой же низкой кроватью-платформой.

Он уложил женщину на кровать, застелил чистыми простынями. Её одежда была порвана и пропитана кровью. Грэй снял её, не испытывая ни смущения, ни интереса — только холодный, деловой расчёт. Он заменил её чистой, грубой тканью, которую использовал для перевязок.

Он мог вылечить её за несколько минут — магия позволяла. Но он не стал. Слишком рискованно. Он не знал, кто она, зачем пришла в Пустошь, была ли она частью той группы, которая, судя по её ранам и следам магии, столкнулась с чем-то смертельно опасным. Одно было ясно — она не простой бродяга. Её амулеты, которые сняли с неё Мирмидонцы ещё в форте, были стандартными для боевых магов: защита от ментальных атак, усиление концентрации, базовое целительство. Такие носили не наёмники и не искатели сокровищ. Такие выдавали в Башне Истины. Вероятно, она была частью экспедиции Инквизиции. Но кто именно — командир, рядовой маг или кто-то ещё — он не знал.

Грэй наложил лишь базовые плетения — остановил кровь, очистил рану от заразы, наложил простейшие эфирные жгуты, чтобы ткани срастались естественным образом. Этого было достаточно, чтобы она не умерла, но недостаточно, чтобы она быстро пришла в себя и начала действовать. Он хотел контролировать ситуацию. И пока она была без сознания, он мог подготовиться.

— Двое Мирмидонцев к дверям этой комнаты, — мысленно приказал он. — Охранять. Если попытается сбежать — остановить. Не причинять вреда, но и не выпускать. О любом движении докладывать.

Големы, стоявшие на страже в Зале Колонн, получили приказ. Два стальных силуэта бесшумно скользнули по коридорам «Орлиного Гнезда» и замерли у входа в апартаменты, по обе стороны от сдвижной двери.

Грэй вышел, и каменная плита закрылась.

Он не стал проверять её амулеты — они были бесполезны. Их структура была ему чужда, а мана, которой они питались, — примитивна по сравнению с чистым Эфиром. Он сложил их в ящик и запечатал. Может быть, позже изучит. А может, просто выбросит.

Сейчас было не до того.

Грэй поднялся в свою лабораторию. Сюда можно было попасть через тот же портальный зал, но Грэй предпочитал подниматься пешком — широкие пандусы, вырубленные в скале, вели из Зала Колонн в верхние уровни. Лаборатория располагалась в отдельном крыле комплекса, изолированном от жилых зон. Здесь, среди верстаков, чертежей и россыпей кристаллов, он чувствовал себя в своей стихии. Холодный свет магических светильников заливал помещение, отражаясь от полированных металлических поверхностей.

Он сел в кресло, откинулся на спинку, прикрыл глаза.

Слишком много событий за последние дни. Слишком много неясностей. Экспедиция, частью которой была эта женщина, погибла — это было очевидно по её состоянию. Она была единственной выжившей. Вопрос — почему? И что именно они искали в Пустоши? Возможно, их отправил Калиен. Старый инквизитор наверняка знает о «Железном Пути» и его артефактах. Возможно, эта женщина — часть его ответа. Теперь она здесь, и скоро придётся разговаривать.

Грэй открыл глаза. Его армия росла. Мирмидонцы — уже больше трёх десятков — несли охрану в форте и в Ар-Коре, сопровождали караваны. Ксеносы — два стальных хищника — были его личной гвардией. Один — в Асгарде, второй — на Земле. Рабочие големы трудились в шахтах и на стройках. Но этого было мало. Если Инквизиция решит, что «Железный Путь» представляет угрозу, они могут попытаться надавить. Пока что Калиен лишь наблюдает, но любопытство может перерасти в нечто большее. Ему нужен был козырь. Нечто, что остановит любого врага ещё до того, как тот приблизится к его границам.

Он давно вынашивал эту идею. Проект, который он откладывал из-за нехватки ресурсов и времени. Теперь, когда якорь был создан и протестирован, а эксперименты с порталами приостановлены, он мог наконец заняться им.

Новый тип голема. Самый сильный из всех, что он создавал.

Грэй встал, подошёл к верстаку, где лежали листы пергамента с набросками. Их было много — десятки вариантов, зачёркнутых, перерисованных, исправленных. Он перебирал их, пока не нашёл тот, который считал лучшим.

Существо ростом в три, а то и в четыре раза выше человека. Гуманоидное, но с нечеловеческими пропорциями — широкие плечи, мощный торс, чрезвычайно длинные руки, заканчивающиеся четырьмя пальцами с огромными, изогнутыми когтями-лезвиями. Ноги — мощные, с чётко выраженными суставами, напоминающие конечности хищного зверя. Голова — гладкий, обтекаемый шлем без каких-либо черт лица. Тело — не сборка из отдельных деталей, а монолитная конструкция, «выращенная» из Сплава Слияния. Сложная решётчатая структура, похожая на кораллы или костную ткань, но из металла. Поверх — гладкие бронепластины на плечах, тазу и ногах.

Грэй назвал этот проект «Страж».

Создание такого голема требовало колоссальных ресурсов. Металл — тонны стали, которые нужно было переплавить и переструктурировать. Кристаллы — не один и не два, а целая батарея накопителей. Энергия — столько, что хватило бы на питание небольшого городка. И время — недели, а может, и месяцы. Но у Грэя было время. Гостья была без сознания. Калиен, если он вообще знал о провале своей экспедиции, не мог действовать мгновенно. А в Ар-Коре Гарро докладывал, что всё спокойно — Башня затаилась.

Первая неделя ушла на создание каркаса.

Грэй использовал принципы, которые применил при создании Ксеноса, но многократно усилил их. Он не штамповал детали — он «выращивал» их. Направляя потоки Эфира в расплавленный металл, он заставлял его кристаллизоваться в заданную форму, создавая сложнейшие решётчатые структуры, которые были одновременно лёгкими и невероятно прочными.

Это было похоже на работу скульптора, который лепит не из глины, а из света. Только цена ошибки здесь была выше. Если он ошибётся в расчётах, конструкция рухнет под собственным весом или, что хуже, взорвётся при активации, уничтожив всё вокруг.

Грэй работал по шестнадцать часов в сутки, забывая о еде и сне. Эфир поддерживал его тело, но разум требовал отдыха. Он позволял себе короткие паузы — выпить кофе из термоса, пройтись по коридорам, спуститься в портальный зал и оттуда — в «Орлиное Гнездо», чтобы проведать гостью. Входил тихо, через сдвижную дверь, стараясь не шуметь. Женщина всё ещё была без сознания, но её пульс стал сильнее, дыхание — глубже. Мирмидонцы докладывали, что она шевелилась во сне, что-то бормотала — видимо, видела кошмары.

Грэй не входил в комнату ближе, чем на пару шагов. Не хотел, чтобы она проснулась и увидела его. Не сейчас. Когда очнётся, он должен быть готов. А для этого нужно закончить Стража.

На десятый день каркас был готов.

Грэй стоял перед огромной фигурой, возвышающейся в центре кузницы. Это было нечто — пугающее и прекрасное. Решётчатая структура торса переливалась в свете магических ламп, создавая сложную игру теней. Впадины для кристаллов — энергетические узлы — тускло мерцали в глубине металлической паутины.

Но это была только половина работы.

Следующий этап — создание броневых пластин. Грэй использовал «силовое форматирование», чтобы придать слиткам стали нужную форму. Он не ковал их, не резал — он заставлял металл течь, как воду, застывая в идеально гладкие поверхности. Пластины на плечах, на тазу, на ногах — каждая была подогнана с точностью до долей миллиметра. Он накладывал их на каркас и скреплял «Плетением Слияния», делая их частью единого организма.

Параллельно он работал над системой управления. «Страж» не будет подчиняться прямым мысленным командам, как Ксенос. Для этого потребовалась бы слишком тесная связь, которая истощила бы Грэя. Вместо этого он создал автономную боевую матрицу — сложнейшую программу, своего рода искусственный интеллект, который будет принимать решения сам, основываясь на заданных параметрах. «Защищать Асгард. Уничтожать врагов. Не трогать союзников».

Матрица была записана в кристаллы-накопители. Двенадцать штук, каждый отобран с особой тщательностью. Крупные, идеальной огранки, внутри которых пульсировала чистая, концентрированная энергия Эфира. Каждый кристалл отвечал за определённую функцию: движение, восприятие, анализ, принятие решений, энергораспределение. Вместе они образовывали единый разум — холодный, логичный, не знающий сомнений.

На двадцатый день Грэй закончил сборку.

Не всё шло гладко. На пятнадцатый день, когда Грэй пытался соединить броневую пластину на правом плече с решётчатым каркасом, эфирные нити, сплетённые им для фиксации, пошли вразнос. Плетение завибрировало на частоте, близкой к резонансу кристаллов, и Грэй едва успел оборвать связь, прежде чем перегрузка выжгла бы управляющий контур. Металл на стыке оплавился, пошёл рябью. Пришлось отрезать испорченный участок, переплавить и начинать заново. Такие мелочи случались постоянно — то кристалл оказывался с микротрещиной, невидимой глазу, но губительной для матрицы, то расчёт распределения массы давал сбой, и голем кренился на один бок. Грэй терпеливо переделывал, пересчитывал, переплетал.

Он стоял перед Стражем, подняв голову, чтобы видеть его лицо — гладкий, обтекаемый шлем без единой черты. Ни рта, ни носа, только три пары горизонтальных прорезей, пока ещё тёмных. Огромные, почти семиметровые руки свисали вдоль туловища, касаясь пола костяшками пальцев. Когти-лезвия тускло поблёскивали, отражая свет ламп.

— Осталось последнее, — тихо сказал Грэй.

Он подошёл к пульту управления — гладкой каменной плите, в которую были вмонтированы резонансные кристаллы. Положил ладонь на углубление. Закрыл глаза. Мысленно перебрал все этапы работы, проверил каждый узел, каждое плетение. Ошибок быть не должно.

Он направил поток Эфира из своего внутреннего сосуда в управляющую матрицу. Двенадцать кристаллов один за другим вспыхивали, наполняясь энергией. Гул, который сначала был едва слышен, нарастал, превращаясь в глубокий, вибрирующий бас, от которого дрожал пол. Воздух в лаборатории наэлектризовался, запахло озоном.

В прорезях шлема вспыхнул зелёный свет — сначала тусклый, затем яркий, ровный. Из глубины металлической решётки торса пробились такие же огни — энергетические узлы ожили, замерцали в такт пульсации кристаллов.

Страж ожил.

Грэй почувствовал это — не нервами, не глазами, а самой эфирной связью, тонкой нитью, соединившей его сознание с матрицей голема. Матрица заработала, просчитывая миллионы параметров в секунду. Голем медленно поднял голову, повёл ею из стороны в сторону — калибровка сенсоров. Затем пошевелил пальцами, сжимая и разжимая когти. Металл издал низкий, певучий звук, похожий на звон колокола.

— Активация завершена, — произнёс Грэй вслух. — Приветствую тебя, Страж.

Голем не ответил. Он не был создан для разговоров.

Грэй отступил на несколько шагов, рассматривая своё творение.

Оно было грандиозным. И пугающим. Если Ксенос — это охотник, то Страж — это стихийное бедствие. Лавина. Ураган. Тот, кто сокрушит любую армию, которая посмеет приблизиться к его владениям.

— Тебе нужно испытание, — сказал Грэй. — В долине.

Он отдал мысленный приказ, и Страж направился к выходу из лаборатории. Его шаги были тяжёлыми, но не неуклюжими — в них чувствовалась та же хищная грация, что и у Ксеноса, помноженная на колоссальную массу.

Грэй сел на квадроцикл и поехал следом.

Испытания в долине тоже не обошлись без неожиданностей. На третьем забеге Страж, разогнавшись, не смог вовремя затормозить перед скальным выступом — инерция оказалась выше расчётной. Он протаранил каменную стену, обрушив её, но сам отделался лишь царапинами на броне. Грэй внёс коррективы в алгоритмы управления торможением. Когти-лезвия на левой руке при первом же ударе о гранит показали нежелательную хрупкость кончиков — пришлось усилить их легирующими добавками в сплаве. Но к концу испытаний Страж уже двигался плавно, бил точно, а его щиты выдерживали даже прямые попадания валунов, которые Грэй швырял в него с помощью магии. Грэй остался доволен — не идеал, конечно, но боевая машина получилась именно такой, как он задумывал.

Энергопотребление было колоссальным, но батарея из двенадцати кристаллов позволяла Стражу действовать автономно несколько часов. Этого достаточно для любого боя.

Грэй остановил тестирование, удовлетворённый результатом.

— Хорошо, — сказал он, обращаясь к молчаливому гиганту. — Теперь ты будешь стоять у входа в Асгард, в Зале Колонн. Никто не пройдёт мимо тебя.

Страж не ответил, но Грэй знал — приказ принят.

Грэй вернулся в лабораторию, усталый, но довольный.

Теперь у него был козырь. Не только стена форта и армия Мирмидонцев, но и нечто, что остановит любого, кто посмеет угрожать его владениям.

Мысли его вернулись к гостье. Мирмидонцы у дверей докладывали: она начала ворочаться, подавать признаки жизни — скоро очнётся.

Грэй подошёл к столу, на котором лежали снятые с неё амулеты. Взял один, повертел в руках. Простая работа, грубая, топорная. Магия стихий, не Эфир. Эти люди даже не понимают, с чем имеют дело.

Он положил амулет на место.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда проснёшься, — тихо сказал он. — И что тебе скажу я.

Он не знал, чего ждать от предстоящего разговора. Но он был готов к любому повороту.