Пепел и снег.

Глава 1 Редкая удача на редких тварей.

Мир Полнолуния, 3030 год от Конца Времён.

Некогда жаркий костёр догорал, превратившись в кучку вяло потрескивающих углей. У него на копне свежескошенной травы, свернув ноги калачиком, сидела рыжая девчушка. Мальчишеская одежда, короткие волосы… На вид – ещё ребёнок. Но выражение лица совсем не детское: серьёзное, сосредоточенное. Серьёзность и сосредоточенность, судя по всему, были вызваны увесистым томом в обложке из толстой кожи. Обложка эта была примечательно не только золоченой гравюрой зловещей летучей мыши, прекрасно видимой на чёрном фоне, но и наличием двух ремешков с маленькими пряжками.

Книги в Мире Полнолуния были отнюдь не дешёвым удовольствием. Тем более – такие. «Тератология Проклятых Тварей. Максимально полное собрание сочинений о классификационных признаках, внутреннем строении, поведении и способах умертвия биокативных организмов, Проклятые Леса населяющих. Под редакцией брата Хаалза. Издание тринадцатое, исправленное и дополненное.»

Обычный человек едва ли смог бы увидеть хотя бы гравюру на обложке этого, вне всякого сомнения, солидного фолианта. Но девчонка, споро водя глазами туда – сюда по поминутно перелистываемым страницам, похоже, умудрилась эту книгу даже читать.

Что-то хрустнуло. Едва слышно, но рыжая тут же взвилась на ноги, а в её руках, словно из ниоткуда, появился короткий кинжал. Правда, он едва бы помог против того, кто вынырнул из темноты: большущий силуэт принадлежал существу, очень похожему на волка. Если только бывают волки такого размера. Да ещё и с чёрной полосой вдоль хребта.

Девчонка опустила кинжал и расслабилась. Нет, не от обреченности, вызванной бесполезностью её оружия против такого зверя. А от того, что зверь ёй был, кажись, хорошо знаком.

- Ух, Гром, напугал же ты меня! Я уж думала, что Ловец подкрался какой, или что похуже. А где Кун? Что ж ты от хозяина-то отбился? И мокрый весь ещё! – девочка ласково потрепала не-волка по холке, и тот, громко чихнув, отряхнулся. – Ну, спасибо, безобразник! Без тебя я бы прям засохла! Эх, бессовестный ты всё же пёс!

Девочка отвернулась, и в этот момент глаза её блеснули в слабом свете углей. Так блестят глаза, например, у тех же кошек. Понятно, как она могла читать почти без света. Но непонятно, как она умудрилась не заметить человека, подошедшего к тлеющим углям с другой стороны. Хотя человек был совсем не из незаметных: высокий, косая сажень в плечах, седые длинные волосы, связанные сзади в пучок, седая же борода… При этом – совсем не старое лицо. Вылитый былинный богатырь, разве что вместо меча в ножнах на поясе – гроссмессер. И глаза. Глаза также жутковато поблескивали во мраке, как у девочки.

- Ловец обычно караулит жертву, а не крадется к ней! – сказал незнакомец, и рыжая, только наклонившись и подняв книгу, тут же её и выронила – Кун в частности и квад вообще решил переплывать речку. Скорее всего. Потому что идти до моста тут… ой. Долгонько. А кто-то обещал, что сготовит ужин, не припоминаешь тут таких, а, Триста?

- Ой! – щёки девчушки вмиг покрылись пунцовым румянцем – Я… Я тут просто… книжка была интересная. Которую вы, дядя Борво, у лежака оставили. Извините, что без спроса взяла. И вообще… Извините. Что так вышло.

- Не надоело ещё тебе мне «выкать»? А мне вот – немного да. Я ж каждый раз оглядываясь – вдруг кто ещё тут есть, помимо нас. Раз «вы». У нас ведь на «ты» принято обращаться. Потому что все мы тут, перед Лесом, равны и каждого из нас он может в любой момент забрать… Впрочем, я про это уже с десяток раз говорил. И про твои вечные извинения… Хорошо, что хоть не пытаешься убежать, как тогда, когда брат Олексис…

- В его словах был резон. Не вовремя я тут у вас… случилась. В ваших лесах. Нет смысла из-за одной меня лекторов дергать чтоб меня подучить тому, что иные Охотники уже прошли за семестр. Да и из-за моего прошлого у вашего народа неприятности могут быть. И я всё равно думаю, что мне лучше уйти.

- Ох, скажу я ему всё же пару ласковых, видят Духи Леса, скажу… Из-за того, что ты партизанила против этих… Говнюков – неприятности будут только у них. Если они опять сюда сунутся. А что там у тебя за тёмное прошлое… Знаешь, по твоей манере жержаться я догадываюсь: ты из какого-то знатного рода Гардарики. Я, кстати, тоже из тех мест, но вот знатностью не отмечен. Но и в этом случае... Разве землякам зазорно помогать друг другу?

- Нет, но…

- Вот не надо «но», не надо. Ты – Охотница. Ты сильнее, быстрее обычных Лесных, тем паче – простых людей. Ты видишь в темноте, ты можешь чуять запахи не хуже собаки, если постигнешь искусство Концентрации… Но это мало что значит без должных знаний, навыков. И – товарищей. Что помогут в беде, спину прикроют. Так что не надо этого вот: пойду одна куда глаза глядят, чтоб мстить всем, до кого ненависть доведёт. Не для того и я, и эти охломоны, тебя спасали, чтобы вновь на верную смерть отпускать.

- Вы так гов… ты так говоришь, будто бы тебе никто и никогда не делал больно. Не забирал самое дорогое. Не забирал ведь?

- Ох, девонька! Не забирал… Ох хо хо… - Борво подобрал из кучи дров рядом с почти потухшим костром несколько палок потолще, без видимых усилий разломал их своими ручищами, бросил в костёр, после чего несколько раз долго, от души, подул в него. Огонь ожил, задорно разбежавшись по веткам.

- Я снова что-то делаю невпопад?

- Да нет, что ты… Просто столько воспоминаний… Скажи, ты ведь так хочешь юшку этим имперским псинам пустить потому, что это несправедливо? То, что они тебя лишили той, прошлой жизни, да?

- Да. Ты прав.

- Знаешь… Давненько уже, более двух веков тому, был я сопливым мальцом. Отец мой… Плотником был великолепным. Но человеком – крайне дрянным. Скупой, злобный, мстительный, да ещё и брагу страсть, как любил. А напившись – бил нас с мамой смертным боем. Из-за того у мамы как-то выкидыш приключился… Я тогда понял, что это должно закончиться. Неважно как, но… Нанялся на мельницу – двухпудовые мешки таскать. Сперва еле-еле выходило, чуть пупок не развязывался от натуги. Но потом привык, сила в тело влилась. Деньги стал откладывать. И в свои пятнадцать весен…

- Что же дальше случилось? – с нетерпением спросила Триста, увидев глубокую задумчивость Борво.

- Он тогда в очередной раз напился. И это в любом случае бы плохо кончилось, ведь он схватился за нож. А я – за топор. Его же топор. Ну и… вот видишь, на руке шрам? Но я его по голове достал. А отцеубийство… это и ныне – тяжкое преступление в обеих Гардари… Эх, а их ведь уже и нет, Солярия всё сожрала… Не суть. Тогда за это было лишь одно наказание – смерть.

- Но ты жив.

- Какая ты у нас наблюдательная, как я погляжу! Да, жив. Мы тогда с мамой убежали быстрее ветра. Только узелок с едой да кошель с деньгами. И в земли Фронтира. Сейчас то не всегда можно предугадать, когда и где Лес расширить границы вздумает. А уж тогда… потому Фронтир был вообще оплотом анархии. Откровенно побаивались туда представители властей всяких лезть… Чтобы прокормиться, пришлось за всякую работу браться. Но больше платили за ту, что в Лесу. Стал потихоньку охотиться да Дары собирать. Ну, все, что простенькое, конечно. И, как-то, не сумев уложиться в две недели, сильно приболел. Думал, помру, но нет. Стал Лесным. А через несколько месяцев – рискнул и пошёл к Пещере Сна. Повезло.

- Что, так просто? Без испытаний?

- Так я их, в своё время, и выдумал. Чтобы тех, у кого выносливость мала, отсеять. Они ведь смертники в этих Пещерах… И да – тогда много что было очень просто. И часто такая простота – хуже воровства оказывалась. Сколько наших гибло потому, что кому-то было лень взглянуть на привычные вещи иначе… Но не суть. Суть в том, что без моего папаши я бы не стал тем, кем являюсь, понимаешь? Я бы не повидал полмира, я бы не повидал сотни всяких чудес, я бы не обрёл массу новых друзей… Кстати, я его тогда, как выяснилось, не убил. Потом как-то встретил… Опустившийся бродяга с трясущимися руками и шрамом на лбу. Не признал он меня. Я ему даже дал несколько монет. И больше никогда в те края не возвращался. Незачем.

- Думаешь, мне тоже… Незачем?

- В конечном итоге, решение только за тобой. Просто ответь сама себе на вопрос… Есть ли смысл разменять всю свою жизнь и весь мир – на месть? Да, с тобой случилось ужасное. Но оно закончилось. А теперь у тебя началась жизнь. Новая жизнь. Понимаешь? Подумай об этом как-нибудь на досуге… О! Так так… - Борво вдруг замер, как скала, сплетя при этом пальцы в какую-то неописуемую фигуру – Едут. Едут, разгильдяйское племя! Видать, думают, что час опоздания – это и не опоздание вовсе.

- Эх, а когда меня будут учить Концентрации? Просто я себя рядом с вами слепым котенком ощущаю каким-то!

- Ну, положим, со слепотой ты явно преувеличила, потому что и без Концентрации ты и в темноте прекрасно видишь… Но, чтобы уметь Концентрироваться, следует очень хорошо владеть своим телом и чувствовать его. Вплоть до ведения дневника эмоций и ощущений, чтобы потом можно было применять Знаки Концентрации. Это если сильно упрощать. Но и так ясно, что путь этот долог и тернист.

- И зануден.

- Такова жизнь. Это в балладах только всё красиво и легко. А в жизни – не потопаешь, не полопаешь. Кстати, о том, чтобы поесть. Намедни кто-то обещался тут фазанчиков общипать, что я с утра добыл. Но потом зачитался книжками всякими?

- Наполовину зачитался.

- То есть?

- А вот! – Триста, грациозно изогнувшись, достала откуда-то из-за спины ощипанную тушку – А ещё один в мешке. Но это быстренько. Тут дел-то на всего ничего.

И действительно – с извлеченным из мешка фазаном девчушка расправилась в считанные минуты. Её тонкие пальчики двигались так быстро, что казалось, будто бы она не ощипывает птицу, а просто стирает рукой перья на ней.

- Ловко у тебя выходит, хочу заметить. Даже мне пришлось бы постараться, чтоб с той же скоростью то.

- Когда Солярная Империя лишила меня Отчизны и пришлось по лесам партизанить… Хочешь или нет, многому учишься. Если жить охота. Даже если…

- Если что?

- Да так… Ничего.

- Ясно. Тайны. Интриги. Ну, захочешь – сама расскажешь, а на нет – и суда нет. Ты вот что – из кучи веток потолще в костерок наш подкинь да раздуй его малость. А то снова гаснет. А я быстренько пернатых разделаю. Пожалуй, будет сегодня птичий шашлык, ибо наши разгильдяи уже примерно в полумили, нет времени на кулинарные изыски…

Триста с некоторым трудом поднялась, дошла до внушительной кучи дров, с треском понадергала оттуда охапку толстых палок, бросила их в догорающий костер. Потом набрала столько воздуха в грудь, сколько смогла, и, наклонившись к углям поближе, стала, не торопясь особенно, дуть на них. Те сперва стали ярче, потом нехотя родили язычки пламени, что бодро переметнулись на свежие дровишки… Рыжая дунула ещё раз – для закрепления результата, и возрадовавшееся этому пламя высветило большой шатёр в нескольких шагах от костра. Сейчас на небе были лишь звезды, и то – облака закрывали изрядную их часть. Так что для обычного человека темень была – хоть глаз выколи.

А вот Триста более – менее видела то, что её окружает. Хотя пламя костра, конечно, сбивало ночное зрение, хитрая рыжая девочка смотрела на пламя предусмотрительно прикрыв один глаз. Откуда-то из темноты до неё донесся глухой стук. Она отвернулась от костра, разомкнула веки… Старая, хорошо натоптанная людьми и лошадьми тропа змеилась куда-то вдаль, между невысоких, пологих холмов. Лес, покрывший их, был достаточно редок, чтобы через него виделись четыре пары маленьких огоньков, что подскакивая неумолимо приближались к ночному лагерю.

На обычного человека это могло бы произвести жуткое впечатление, ведь ясно было – это глаза. Жуткие, горящие потусторонним светом, глаза. Которые ещё и очень высоко от земли, то есть – это какие-то то огромные, как пить дать, кровожадные, твари. Так мог бы подумать обычный человек. Но юная Охотница быстро разглядела четырёх всадников на коренастых, мускулистых и толстокостных лошадях. Кун, Дамно, Ёрин… Первый невысокий, полненький, чем-то напоминающий панду, которая, правда, в Мире Полнолуния не обитала. Внешность его, впрочем, была довольно обманчива в том плане, что добродушный увалень обладал исключительной, даже по меркам Охотников, физической силой. Да и псарь из него был очень даже недурственный, так что если силы не хватало, он вполне мог положиться на своих верных четвероногих друзей. Дамно – высокий блондин, смахивающий на киношного эльфа, которых тоже не обитало в Мире Полнолуния, был рогатчиком. И, как несложно догадаться, очень хорошо управлялся с рогатиной, что было весьма кстати в ближнем бою с крупными и агрессивными тварями. Ну а Ёрин очень походил на самурая с древнеяпонской гравюры. Только вместо меча – гроссмессер, а за спиной висел стреломет.

А ещё что-то было привязано к седлу его лошади. Кожистое, округлое и с какими-то… крылышками? Хотя зрение Тристы куда лучше справлялось с темнотой, чем просто человеческое, разглядеть странный предмет пока не выходило. И далеко, и Луны нет. Ни Большой, ни даже Малой. А света звёзд всё же маловато для разглядывания деталей.

Благо, очень скоро Охотники уже привязывали коней к деревьям, что были подле стоянки. И тут уж Триста рассмотрела всё. И аж присвистнула.

- Нетопырь Хаалза? Да ладно! Они же в принципе редкие. А уж тем более чтобы в этих землях…

- Да мы сами в шоке! – Дамно отвязал от своего седла голову, что больше всего была похожа на голову летучей мыши, правда, размером с собаку – Мы ж сперва думали, что там волки овец таскают. Ну, в Крего этом… А оно вот как. Это ж повезло ещё, что он не крикнул. А то б… Ну и Молния хорошо сработала. Учуяла, он в кустах прятался. Ёрин ему из стреломета прямо в сердце, атака сбилась из-за этого. А дальше я на рогатину тварюгу принял, а Кун ей голову-то… вот только тогда все и выдохнули.

- Ну-ка, дай-ка. – нахмурившись, бросил короткую фразу Борво – Башку, говорю дай.

Дамно кинул свой страшный трофей, оскалившийся в коротком полёте внушительными клыками и хлопнувший большими кожистыми ушами неописуемо замысловатой формы. Борво легко его поймал, повертел в руках, отодвинул пальцами верхнюю губу…

- Так, господа хорошие – вы давно книжки по тератологии Проклятых Лесов открывали? А именно главы про нетопыря Хаалза?

- Ну… Наверное с пару весен как… Перед сдачей теории. А что? – кажется, что Куну воздушно – капельным путем передалось беспокойство наставника.

- А вас не смущает размер тварюшки, например?

- Ну, насколько мне помнится, даже довольно старые особи бывают не очень велики. У них довольно… фривольный разброс размеров – вставил свои 5 копеек Ёрин.

- А как возраст определяют у хаалзовских нетопырей?

- По кончикам клыков. Они каждый год на чуть-чуть подрастают, и если хорошо присмотреться, можно рисочки заметить и посчитать. – голосом самой примерной ученицы на свете доложила Триста.

- Да, совершенно верно. Вы посчитали возраст вашего трофея?

- Нет. А зачем? – пожал плечами Дамно.

- Ну подумайте, зачем.

Тянулись секунды, думы думались, но результата размышлений всё не было. Хотя…

- Ой. Ой. Ой ёй ёй. – Триста, кажется, что-то начала понимать.

- Да в чём дело-то? – а вот Дамно, похоже, все никак не мог догадаться.

- Я тут, намедни, листала трактат по тератологии как раз. И в том числе про нетопыря Хаалза. Там много всего интересного. Например, брат Хаалз, Хранитель, впервые давший более-менее подробное описание жизни этого существа, был им же и убит. Притом всё, что от него осталось, умещалось буквально в паре жменек… Или вот их способность глушить жертву криком… То, что они внутренности почему-то едят только если им совсем уж голодно, предпочитая мускулы и высасывать костный мозг… Как они, убив жертву, потом и падальщиков, пришедших кормиться на труп, тоже едят…

- Малая, все это безумно интересно, но – можно как-то покороче? Жрать охота, спасу нет! – Кун похлопал себя по выпирающему поверх ремня пузу, которое, будто в подтверждение его слов, тут же заурчало.

- Покороче? Детеныш. Обычно он один. И мама с ним до трёх весен Не всегда прям совсем рядом, с двух весен они могут и сами охотиться. Но мамаши их периодически проверяют, и…

- Вот дерьмо! – Дамно три раза поменялся в лице.

Глава 2 На шаг от смерти.

- Вот дерьмо! – Дамно три раза поменялся в лице.

- Ну, может быть, ещё не оно самое. Если у них десинхроноз в спячке… Что, и это не помните? М-да… разгильдяи, что ещё сказать. После кормежки у них короткие спячки. Впрочем, порой они и до месяца бывают. И иногда – у самки с детенышем сроки спячки не совпадают. Но только иногда. Поэтому ночь сегодня будет без сна… кстати, где Молния? Гром прибежал, а Молния? – Борво оглянулся в поисках другого волчака.

- Она позади бежала, за зайцем погналась. Должна будет вернуться.

- Или нет. Если нетопыриха её…

- Типун тебе на язык, Триста! – сказал Кун.

А темнота Леса в ответ на это огласилась странными частыми пощелкиваниями. Они, то приближаясь, то удаляясь, с пугающей скоростью начали описывать круги вокруг стоянки Охотников. Мало того – щелканье ещё и то поднималось, то опускалось. В один из таких моментов Триста смогла мельком увидеть неясную тень. До которой было с пару десятков шагов, но юная Охотница всё равно прикинула размеры Твари: с теленка, не меньше.

- Почему она не нападает?

- Пытается нас вымотать и запугать, Триста. В трактатах по тератологии Проклятых Лесов этот нюанс поведения часто забывают указать. – Борво потянул спусковой крючок на ножнах гроссмессера, и те раскрылись продольно на две половины, выпустив из недр тускло блестящий клинок – Так, план таков: Ерин, готовь стрелу – гарпун. Там в куче есть большое бревно. Потаском будет. Старайся в верхнюю треть туловища угодить, это важно! Дамно – как только заземлим нетопыриху, пригвозди её рогатиной к земле. Ну а я – добивающий. Кун – страхует.

- А я? – спросила Триста.

- Когда всё начнется, просто падай на землю там, где стоишь, прикрыв голову руками.

- Но…

- Никаких «но»! Эта бестия – даже хуже Ловца! А ты обучена аж целому… ничему! Мы тебя не для того спасали, чтобы…

- Хорошо. Я поняла, дядюшка Борво, поняла. Не серчай.

- А ты не дуйся.

- Да я вовсе не…

Триста не успела договорить. Потому что _началось_. Быстрая, словно арбалетный болт, тень, пронеслась над стоянкой, попутно едва не зацепив Дамно. Но тот проворно ушёл от атаки перекатом в сторону. Ерин выстрелил в стремительно удаляющуюся тень. Стреломет – мощнее арбалета, хоть и не имеет дуг. Вместо них у него блоки, на которых накручены особым образом вываренные нити из луба гуттаперчивого дерева – невероятно эластичные и неимоверно прочные при этом. Они послали болт со внушительным наконечником с такой силой, что тот пронзил тело нетопырихи как раскаленный нож – масло. И тут же странно массивный наконечник раскрылся четырьмя лепестками. А к древку болта очень крепко прикреплена тоненькая веревка из паутины арахны, что на разрыв прочнее стали. И верёвка эта была крепко – накрепко привязана Ерином к самому толстому бревну из кучи дров для лагерного костра.

Бревно тут же прыгнуло во мрак лесной чащи, но, вклинившись между двумя близкорастущими деревьями, застряло там намертво. «Да, попалась!» - ликуя, подумал Ерин. Но тварь была немного иного мнения, считая, что попались как раз таки Охотники.

Нечеловеческий крик ударил Ерина словно кувалдой, с той лишь разницей, что ни одной кувалдой нельзя ударить по всему телу сразу. Взрыв боли мгновенно выключил сознание, из ушей потекла кровь, Охотник безвольным кулем осел наземь. Остальным повезло больше – просто оглохли. Триста меньше всех, потому что, вняв совету, легла на землю тотчас, когда началась схватка.

Нетопыриха же, рассудив, что девчушка тут – самая лёгкая добыча, после нокаутированного ею Ерина, конечно, попыталась в длиннющем прыжке достать Тристу. Зрелище было жутким и величественным: сгусток тьмы вдруг вылетел из чащи и обрёл форму огромной летучей мыши, неумолимо летящей сверху вниз, чтобы вцепиться острейшими серповидными когтями в беззащитную спину девочки.

Только вот рогатина Дамно сильно подпортила эти планы, воткнувшись нетопырихе – переростку прямо в покрытый коротким серым мехом бок. Другой конец рогатины был предусмотрительно уперт в землю. Так что хищник не смог дотянуться до Тристы. Которая, не будь дурой, тут же откатилась в сторону. Вовремя – нетопыриха рванулась вверх и назад, соскочив с лезвия рогатины.

И снова громкий крик заложил уши Охотников. Дело в том, что нетопырь Хаалза, мордой походя на летучую мышь – вампира, тело своё будто унаследовал от белки – летяги. Длинный хвост, пара кожистых перепонок, а не крылья, как у обычной летучей мыши… Кстати, к полноценному полету нетопырь Хаалза не способен – хвала всем известным богам и духам Мира Полнолуния. Но планировать – может. Хотя именно эта особь – уже вряд ли. Потому что острейшее лезвие рогатины Дамно, выскочив из пропоротого бока, разрезало кожаную перепонку.

Что, помимо отчаянного визга боли раненой твари, вызвало падение её… прямо в костёр. Ещё волна оглушительного визга. Дамно перехватил рогатину, коротко, но очень сильно, вложившись всем телом, ткнул. Удар пришпилил нетопыриху прямо к горящим углям. Зашкварчало, отвратно пахнуло паленой шерстью и мясом, тварь снова заверещала, заерзала, словно уж на сковороде.

Борво в два прыжка оказался у неё на спине, в которую и вонзил свой гроссмессер – чуть левее спинного хребта. Нетопыриха взвилась вверх, скинув с себя нежданного седока. Хвост её хлестко стеганул Дамно – прямо под колени, уронив наземь. Тот потянулся к гроссмессеру… Тварь прыгнула. Дамно не успел вытащить клинок, и всё, что ему оставалось – сунуть предплечье в раскрытую пасть твари, чтобы клыки – кинжалы не вспороли его горло.

Исполинская летучая мышь начала трепать поверженного Охотника из стороны в сторону, словно тряпку. Тот, грязно ругаясь, пытался дотянуться до засапожного ножа, но куда там… Только захлестнувшая из-за боли свежих ран злоба мешала нетопырихе отпустить руку и вцепиться в горло Дамно. Надолго ли?

Триста не стала это выяснять. Подскочила к бестии, вытащила свой кинжал из рукава, и вколола его в шею нетопырихе, как раз туда, где угадывалась пульсирующая жила. В этот раз тварь не стала верещать, а, выплюнув руку Дамно, попыталась укусить Тристу. Укусить удалось только воздух, потому что девочка проворно отскочила назад. Но порождение Проклятых Лесов это не устроило, потому, крутанувшись на месте, оно попыталось подсечь ноги Тристы хвостом. Но то, что на ура прошло с Дамно, на рыжей девчонке дало осечку: та сделала сальто назад, и хвост со свистом рассек пустоту. Только вот Триста, приземлившись, на долю секунды замешкалась, восстанавливая равновесие. И когтистая лапища нетопырихи тут же её достала, с хрустом пропоров глубокие борозды на бедре и свалив, все же, на землю.

Тварь попыталась перекусить шею девочке, но тотчас отпрянула назад, ибо острие кинжала лишило её одного из подслеповатых, антрацитово черных, глазок. И сразу же – что-то большое, серое, округлое глухо стукнуло в голову монстра. Нетопыриха, бестоклово взмахнув передними лапами, кувыркнулась, начала трясти головой… Которая в скорости слетела с плеч и укатилась прямо во вновь потухающий костёр. Потому что подобравшийся сзади Борво одним точным ударом прервал злодеяния нетопырихи.

Кун нервно пытался вытереть руки о штаны. Они были в грязи от большого валуна, что он выдернул из земли и метко бросил в голову чудовища. Теперь стопроцентно не опасного. Ерин лежал без сознания. Захлебывались ржанием перепуганные до полусмерти лошади. Борво, машинально вытерев клинок и защелкнув его обратно в ножны, бросился к сидящей на земле Тристе.

Та была мертвецки бледная, на лбу её выступили бискеринки пота, пальцы до побеления стиснули распоротое когтями бедро, но кровь всё равно бодро капала на землю. Она закусила губу, чтобы не стонать от боли.

- Ну что стоишь, как хрен на свадьбе? Кун! К тебе обращаюсь! Корпию, флягу с водой, мох Грейвса и, пожалуй, бессмертника ещё. Ну, шевелись, шевелись!

Кун пошевелился, в считанные секунды найдя в палатке всё, о чём просил тот, кто ещё совсем недавно был ему учителем и экзаменатором. Борво очень быстро и сноровисто обработал раны Тристы, осторожно взял её на руки и перенёс на импровизированную подстилку из свежескошенного сена. А Кун тем временем занялся Ерином, потому что Дамно от него отмахнулся, кривясь от боли, стягивая изжеванный наруч.

- Ты зачем полезла под когти? М? Тебе что, жить надоело? – Борво смотрел прямо в ярко – медные глаза Тристы. Взгляд его был строгим и печальным одновременно.

- Я не ради молодецкой удали это сделала. Она могла вас убить. Эта тварь.

- Могла. Я их успел повидать. Эта – одна из самых матерых на моём веку. Но для нас риск был адекватен. Ты же – не обучена. Ты хоть понимаешь, что чудом выжила?

- Но выжила же.

- А я чуть от разрыва сердца не отдал богам душу. – Борво тяжело вздохнул – И почему во все времена молодёжь думает лишь о себе?

- Кстати, и мне поплохело от мысли, что тебя эта нетопыриха сейчас распотрошит. Ты хоть с нами и недавно, но я лично к тебе успел привязаться, малая. Ух, и говорят ещё, что я много ем! Ну да, ну да, конечно. Ерин вон тяжеленный, будто утюгов наелся! – Кун, притворно пыхтя, подтащил пребывающего в обмороке собрата по цеху ближе к кострищу – А ты, Дамно?

- А я… а что я? Ай, жопа жаберного медведя, больно то как! – Дамно стянул, наконец, наруч со стремительно опухающего предплечья – Видимо, перелом. Ну, с почином!

- Ну как же, что ты! Привязаться успел, к малой-то?

-Отож! К такой язве попробуй только не привязаться, да!

- Язве, значит? – гротекскно обиженным тоном ответила на это рыжая – Ну, тогда иди сюда, получи свои десять щелбанов!

- Это в честь чего же?

- Уууу, память у кого-то, прямо как у рыбки! Кто-то мне тут два дня тому говорил, что мне сальто назад ни за что быстро не удастся.

- Аааа… а что, удалось? Я как-то… Не до того немного было. Приложился затылком об пол… об землю, то есть… Кун?

- Истинно говорю тебе, опрометчиво проспоривший – удалось. Сделала она сие упражнение, спасаясь от змеиного хвоста самки нетопыря Хаалза. Правда, тот её всё одно достиг в итоге, но сие есть для вашего спора совершенно не существенные детали.

- Ох, вот уж попал так попал. – Дамно встал, но, видимо, слишком резко и зашипел от боли в, вероятнее всего, сломанной руке.

- Ладно. Не будет тебе щелбанов, так и быть. И без того раненый. Лубки бы надо наложить. – побыла Очевидностью на полставки Триста.

- Вы так добры и милосердны, милостливая госпожа, что я почти прослезился от умиления!

- Премного благодарна. В следующий раз спорим на двадцать щелбанов.

- Нууу… вооот… Только забрезжил свет в конце туннеля.

- Кун, а ты что эту нетопыриху - валуном по маковке, что ли?

- Ну...да, Триста, валуном. А что?

- Так у тебя же есть гросс - мессер!

- Ага. Есть. Но я как-то в тот момент забыл совсем...

- Кхе-кхе! Господа разгильдяи! Может быть, Триста и милосердна, но я – сама черствость. Поэтому, когда все придут в себя и подлечатся, жду карты. Те самые, которые вы мне обещали ещё вчера. Небось, ждать придется с неделю, потому что вы не брались за них ещё?

- Отчего же! Сделали. В седельных сумках пошерудить надо!

Кун! Будь другом, а то у меня рука сейчас… не рука.

- Ясно – понятно. Сейчас найдём.

На поиски ушло всего ничего, и уже через минуту Борво разглядывал свеженарисованную карту, прикрепленную к складному планшету из тонких дощечек, обтянутых телячьей кожей. Внизу, слева, группка кармашков пол перья, походную чернильницу, грифели, транспортир, линейки и прочие необходимые инструменты. Несмотря на такое название – Охотники – сама охота была лишь малой частью их задач. Разведка путей и новых ресурсов, сбор материалов для научных изысканий Хранителей Знаний, доставка особенно ценных грузов, простейшая картография…

- Ага. В Горы Мрака по правый берег Чайды вы так и не пошли…

- Как понял? Ай, Кун, ты мне ещё раз клешню сломать хочешь, что ли?! – вскрикнул Дамно, когда коллега по цеху, приматывая полосками ткани шину к руке, двинулся слишком резко.

- Расстояние неверно отмечено. Там, перед этими горами, есть складка местности. Она увеличивает длину тракта, и серьезно. Потому что глубокая. Но чтобы это знать, надо там побывать и своими глазами увидеть. А вы разгильдяи и лодыри, что ещё сказать.

- Вообще-то, задачи картографировать тот участок не было! – Кун завязал последний узел зафиксировавший шину на руке Дамно – Надо было оценить запасы резун – травы, а в горах она, как известно, не растёт.

- Но вы наткнулись на нетопыря Хаалза. Который в горах живёт. Точнее, в пещерах. Вот как вы думаете… Эта самка… Она что, сама от себя забеременела? Кстати – она очень матёрая. Сколько потомства она произвела? А где оно всё?

- Вот, зараза! – Кун всплеснул руками – И как нам в голову не пришло?

- Где зараза? Что вообще… - Ерин очнулся, попытался было встать, но получилось встать только на четвереньки и – его шумно вырвало.

- Приятного аппетита, что ещё сказать! – пытался съязвить Дамно, но Триста его пристыдила:

- Не видишь, что ли, ему плохо! Да и тебе тоже – не хорошо. Тебе бы понравилось, если б я над твоей сломанной рукой потешалась?

- Ох, уела, малая! Но вообще, да, Что-то я как-то лишнего хватил. Извини, Ерин.

- Да пустяки. Нетопыриха, как я понимаю, все? Что с ногой, Триста?

- А это нетопыриха. Она перед тем, как кончиться, мне здорово бедро распахала, когтями. Ходить, чую, будет тем ещё испытанием.

- Какое «ходить»? Тебе надобно пару дней отлежаться! Да, у нас регенерация не то, что у людей, да даже простые Лесные нам в этом не чета. Но всё равно…

- Борво! Я не хочу никому быть обузой! И так вы со мной нянчитесь, потому что…

- Потому что иначе ты б и вправду ушла в ночь, как сказала тогда Брату Олексису. О, ты б видела его лицо! Но ты ж тогда отвернулась… но зрелище было! – Кун поднял вверх большой палец – Не забивай разум такими мыслями, малая. Поверь, ты не самое страшное испытание, что Охотник может встретить в своих странствиях.

- Но дюже упертое. – заметил Борво – Прям как у моей Эмили характер… был.

Старый Охотник – возрастом старый, тело-то у Охотников с ходом времени не стареет – тяжело вздохнул.

- Послушай, Борво… Прости за, может быть, бестактный вопрос… Кто она? Эмили? Жена?

- Дочь.

- А где она сейчас? Было бы интересно познакомиться. Тем более, у нас, как я понимаю, дети очень редко бывают. Нечасто, стало быть, таких людей встретишь.

- Умерла.

- Ой. Прости, я…

- Ничего. Это давно уже было. Два с половиной века тому… свыкся я уже как-то. Хотя та тварь, что прервала её земной путь, до сих пор иногда приходит ко мне во снах.

- А что за тварь?

- Граф Дарлок.

- Аристократ? Хммм… Что-то слышала. Что это был жестокий человек, что держал владения в страхе, что постоянно воевал с соседями без разумных на то причин…

- Человек? Хмм… Сомневаюсь, что он был человеком даже для того, как обратился во вриколака.

- Вриколака? Это которые из могил восстают и кровь живых пьют?

- Ну, наличие могилы не обязательно. Важно умереть рядом с Первоцветом Ревенанта, а закопают или нет – не имеет значения. Граф Дарлок, во время очередной войны, думаю, умер как раз около этого поганого растения. Впрочем, доподлинно это не известно, это лишь мои догадки. Но то, что восстало из мертвых… В основном – это просто хищники. Да, их не назовешь тупыми, это не как те же Оболочки. Но весь свой ум они используют, в основном, чтобы оболванивать родичей, потихоньку их выпивая, уходить от облав, искать убежища днем… А прошлая, человеческая жизнь, для них остаётся в прошлом. Но иногда, очень очень редко, случаются такие, как граф Дарлок. Сохранившие все прижизненные стремления. Дарлок больше всего на свете желал власти над всем миром.

Глава 3 Кошмар Борво.

....Дарлок больше всего на свете желал власти над всем миром.

- Как же может властвовать над миром тот, кто на свету сгорает?

- Это досужие басни. Сразу видно, что ты ещё до вриколаков не дочитала в трактате по Тератологии-то… Про чеснок, осиновые колья, мелкие семечки, рассыпанные им под ноги с тем, чтобы они их до утра считали… Тоже сказки. Как и про клыки. Их зубы вполне человеческие. Но вот в языке, что может нехило так удлинняться при надобности, скрыто двойное жало и гематофорный канал, по которому кровь поступает в пищевод и дальше – в желудок. В зеркалах они вполне нормально отражаются. А убить их – так, чтобы наверняка, можно лишь обезнглавив. И сжечь потом, для верности. Свет солнца их дезориентирует, им от него больно, но они от него не сгорают, как говорит нам фольклор. И – Дарлок умудрился собрать целое войско из вриколаков.

- Кстати, учитель. Тебя, помнится, наши старики иногда называют «Смерть вриколака»… это прозвище… оно как-то связано с тем самым графом? – спросил Кун.

- Если коротко – то да.

- А можно… Не коротко? Если тебе, конечно, не слишком больно это вспоминать? Просто спешить, пока что, некуда. А мне бы хотелось узнать о вас побольше, раз уж стала одной из вас.

- Так и знал, Триста, что ты этого попросишь. Ну что же… Остается лишь напрячь память, ведь времени-то сколько утекло с тех пор… Тогда была очень холодная осень, и снег пошёл много раньше обычного, крупными, пушистыми хлопьями…

*******

2780 год от Конца Времён.

....Кружась, подобно мотылькам у лампы, они падали на головы и плечи четырёх крепко сбитых мужчин, стоящих возле странной маленькой избы. Все при оружии - острейшие клинки висели в ножнах на боку каждого. Все в просторных плащах с глубокими капюшонами. Все бородатые. Двое - были похожи друг на друга, как две капли воды. Разве что родимые пятна - размером с дикую сливу, у них были на разных щеках. Близнецы. Ещё один был примечателен ярчайшей рыжеволосостью. Оставшийся - тем, что был воплощением земной скорби, понуро опустившим плечи. Что до избушки... Странность её заключалась, кроме очень уж скромных размеров в отсутствии крыши и окон. Как в такой жить, совершенно непонятно. Было бы тому, кто не знал, зачем Лесные их строят.

- Борво… Ты точно хочешь сделать это сам? Просто если дрогнет рука… Совсем нехорошо будет. Может, лучше я? Или Лугус? Или Пиран?

- Нет, Лекс, я… Должен сделать это сам. - убитый горем Борво вяло похлопал по плечу рыжебородого товарища - Есть вещи, которые нужно обязательно делать самому...

- А может, просто так и запалим? Без… Ну, вы поняли? – подал голос ещё один из их компании.

- Она скорее всего инициирована. А ты не хуже меня знаешь, Лугус, что они частенько прямо из огня выпрыгивают, и… Лучше перестраиваться. – ответил ему другой, похожий на зеркальное отражение Лугуса.

- Так это… Пиран, может, кого другого тогда попросим?

- Кого? Наши все Совет сейчас охраняют. Потому что эти все приперлись… Царьки и корольки, тьфу! Пока они в роскоши купались, у них в землях армия нежити выплодилась. И теперь они нас слезно молят о помощи… Хотя все мы знаем, как они и их подданные к нам относятся. А теперь – спасите – помогите… Какие же уроды! Ненавижу! – в припадке ярости Лугус стеганул себя кулаком по бедру так, что сморщился от боли.

- Вы… Вы пока факелы запалите… Как только я выйду… Да и если не выйду, тоже закиньте.

- Всё так плохо? Может, лучше я всё таки?

- Нет, Лекс, я справлюсь. – бесцветным голосом сказал Борво и нырнул в дверной проем маленького сруба.

Вечерело, но густые сумерки, конечно же, не были препятствием для острого взора Охотника. Он словно в ясный день видел убранство постройки. Внутри почти всё место занимало погребальное ложе. По бокам тризны стояли бочонки с горючей смесью. Горела она намного жарче пламени обычного костра. Это нужно было для гарантированного превращения тела в кучу пепла, тем более – в таких обстоятельствах…

Стоило немалых усилий заставить себя перевести взгляд на само погребальное ложе. Щит из досок аккурат в размер усопшего, укрытого простыней. Щит этот покоился на штабеле из отборных, аккуратно сложенных дров. А через простыню, кажущуюся пушистой от упавших на неё снежных хлопьев, угадывался контур женского тела. Разум Охотника отказывался верить в реальность происходящего, и он ощущал себя словно посреди кошмарного сна.

Только кошмар этот был наяву. Тяжело вздохнув, Борво потянулся рукой к поясу. Там, на специальном подвесе, висел его верный гроссмессер, смертоносный клинок которого отправил в Нижний Мир такое количество нечисти, что сам Борво давно уже сбился со счета. Ножны у Охотничьих гроссмессеров были особыми – в них был встроен механизм, позволявший, при нажатии на спусковой крючок, в мгновение ока раскрыть их продольно напополам.

Кстати, как раз Борво его и придумал – чтобы Охотники тратили меньше времени, извлекая клинки из ножен. Ведь когда речь идёт о Проклятых Тварях – считанные доли секунды могут отделять жизнь от смерти. Борво потянул крючок, ножны с тихим, маслянистым щелчком выпустили наружу клинок. Охотник оглянулся – места для замаха было маловато, но он выпутывался и из несравненно худших затруднений. Он занёс клинок над головой и застыл.

Время тянулось долго. Невыносимо долго для самого Борво. Потом тело под простыней дернулось. Ещё раз. Село – как-то механически, резко, как будто марионетка, управляемая не слишком искушенным кукловодом. Простыня соскользнула вниз, открыв взору Борво иссиня бледное, обескровленное лицо. Девушка была миловидной блондинкой. Когда-то на её шелковистые волосы многие местные женщины засматривались с тайной завистью.

Теперь завидовать было нечему: безобразно спутанные и в спекшейся крови, они вызывали лишь содрогание. Перед её рубашки был залит кровью. Она распахнула глаза – равномерно белые, без намёка на радужки и зрачок, похожие на белок сваренного вкрутую яйца. Белые, как снег, продолжавший осыпать её, словно пытаясь скрыть от взора Борво то, что с ней случилось.

Она попыталась потрогать блямбочку из свернувшейся крови у себя на шее, сбоку. Но не смогла – на её правой руке из всех пальцев остался только большой. С ужасом и удивлением она взглянула на изувеченную кисть. И только потом, оглянувшись, заметила Борво.

- Отец! Я… Не хотела, чтобы всё так вышло. Но некому было спасти людей. Вриколаки… их оказалось слишком много... Часть из них в доспехах, с оружием… Никогда такого не видела. Скажи, отец, из деревни кто-то спасся?

- Да. Несколько человек смогли… Вы погибли не зря.

- Хорошо. У нас ведь мало времени?

- Да. Скоро ты утратишь всё человеческое и…

- Я понимаю… Отец, то, что со мной случилось… это не просто так. Это послание и предупреждение. Чтобы Лесные не лезли. Он хочет забрать себе всё, даже поселения Фронтира.

- Кто «он»?

- Граф Дарлок.

- Это он с тобой сотворил?

- Да. Папа, его надо остановить. Это… это абсолютное зло, в которое я не верила до… Надо его остановить, иначе…

- Я сделаю всё возможное и невозможное…

- Отец?

- Да, Эмили?

- Пора. Я… Начинаю чувствовать жажду. Я слышу, как кровь струится по твоим жилам. Я знаю – скоро это станет сильнее меня. Не хочу быть монстром. Пора, отец.

- Да, да… закрой только глаза... – по щекам Борво потекли слезы.

Он был очень опытен и искусен в своём ремесле. Его рука не дрогнула. Только сразу после – по окрестным лесам прокатился жуткий вой боли, который, казалось, никак не мог принадлежать человеку. Долететь он и до огромного шатра в центре просторной поляны, окружённой тёмной стеной Проклятого Леса. В нём, возле большого, жаркого костра, заседал Совет Старейшин. Внеочередной, внеплановый, потому что обстоятельства не терпели отлагательсв. И дело было отнюдь не в венценосных особах – целых пяти, почтивших своим визитом Проклятые Леса. А в поводе для такого визита.

- А что это… за звук? Кто-то будто … Не могу понять, воет или кричит? – высокий, худой, как жердь, мужчина в расшитой золотыми нитями шубе поднялся с уютного кресла – Тут точно безопасно?

- Насколько это возможно, ваше высочество! – заверил его один из двенадцати старцев, сидевших, свернув ноги калачиком, на шкурах напротив – Нас охраняют лучшие воины, которых когда-либо знал Мир Полнолуния… да и ваши высочества изволили прибыть сюда с целыми персональными армиями. А вот армия вриколаков откатилась от Фронтира, наткнувшись на нашу Милицию. Так что тут относительно безопасно. Относительно – потому что Лес всегда таит не только блага, что вам неведомы, но и опасности, что вам не снились. Да и войско Дарлока – не разбито. Однако, мы невольно отошли от темы нашей беседы. В которой ни я, ни иные Достойнейшие, так и не поняли до сих пор… Что вы, собственно, от нас хотите?

- Да вы над нами, право, издеваетесь! – другой венценосный гость, низенький, страдающий болезненной полнотой, носящий на лысине аляповатую, неуклюжую корону, лопнул ногой в сапоге, стоимость которого позволяла легко купить пару деревень со всеми крестьянами впридачу – Вы хоть понимаете, кто и с чем к вам пришёл? Вы хоть понимаете что такие предложения бывают раз в жизни?

- О, я прекрасно понимаю, кто к нам пришёл. – старик напротив улыбнулся ядовито – ехидной улыбкой – Видите ли вы эти полосы на моих руках? Они от каналов. А носил я их не потому, что совершил какое-нибудь злодеяние, а потому что мою семью просто проиграла в карты одна знатная тварь… ой, прошу прощения, особа. И для уплаты долга… Впрочем, это дела давно минувших дней. Когда отцов ваших высочеств ещё в проекте не было. Но – уверяю вас, людей с подобными историями среди Лесных очень много. Кто-то пострадал от дурных законов, кто-то от предрассудков, кому просто захотелось вольной жизни, а не всё время быть батраком потому, что его деды и прадеды были батраками…

- К чему ты всё это рассказываешь, старик? – толстолысый обладатель голубой крови отчаянно продолжал хамить.

Настолько отчаянно, что ещё один из высоких гостей не выдержал, и…

- Карл! Неужели высокое происхождение обязывает к грубости и невежеству, или, хотя бы, как-то оправдывает его? Неужели неуважение к собеседникам можно считать удачной дипломатической стратегией?

- О, глядите-ка, Ансельм Мудрый! Снова красуется перед всем светом своей ученостью! Которая затмила разум. Потому якшаться со всякими еретиками, цацкаться с простолюдинами – это путь к потере государства! Да тебе это лучше знать, твоего собственного отца ведь заставили отречься и голову с плеч… А ты им какие-то права и свободы… Безумие!

- Вовсе нет. Как минимум, предпринятые мною меры позволят остаться мне с головой на плечах. Как максимум же, инклюзия в процессы управления как можно больших представителей различных слоёв… А впрочем, это уже за пределами тем нашего разговора. Который, Карл, я очень прошу не усложнять подобным поведением. Не забывай – именно из-за твоего бездействия стала возможной… Армия нежити. Граф Дарлок – твой вассал.

- Да, мой. Мой. И он отлично держал в повиновении вверенные ему земли. А после того похода… Не поверите, но какое-то время податей стало даже больше!

- Прошу прощения, а тебя не смущало что он – кровосос? Твой граф? – вступил в беседу ещё один король, обладатель седой бороды до пояса – В истории не известно ни одного прецедента даже удачного сосуществования с нежитью, не говоря уж о том, что это противоречит традициям… Не может вриколак быть графом, как и любой покойник.

- Маркус, ну вот только ты ещё не начинай. От одного только имени графа у черни тряслись поджилки, а ты сам знаешь, что как только они перестают уважать высочайшую волю… Страх перед властями и богами – вот что важно. А уж кто этот страх обеспечивает…

- Но помилуй Карл, у всего есть своя цена!

- Вот именно, цена! И я щедро отплачу лесному государству за военную помощь. Золотом!

- Золото… Подобные вам всё измеряют звонкой монетой, не так ли? – полог шатра распахнулся, и внутрь разъяренным коршуном не вошёл – влетел Борво – Объясните-ка мне, ваша светлость или как там вас положено величать, как ваше золото поможет мне вернуть мою дочь? Мою Эмили, которой я минуту назад вынужден был снести с плеч голову, чтобы она не стала чудовищем, пьющим кровь живых?!

Борво хотел было подойти к Карлу Великому поближе, но вошедшие следом Лугус и Пиран повисли на его руках и вывели собрата по оружию на воздух. Хотя как раз оружия ни у кого из них не было, ведь перед тем, как войти в шатёр, его предлагалось сдавать охране. Которой сейчас было очень много. Впрочем, Борво и без оружия мог натворить много дел, ибо в совершенстве владел кулачным боем.

- С ума сошёл?! – Лекс в очередной раз вытер выступившую из носа кровь – Ладно, меня ты можешь бить по морде, мы с тобой больше трёх десятков лет по трактам ходим и столько ужасов повидали… Но ты о всех кланах подумай! Зачем нам вражда со странами Залесья?

- Со странами? Так это не страны вскормили такого упыря! Это конкретно то… Тело без намёка даже на совесть! И оно должно тоже ответить за то, что делает Дарлок!

- Ответит, вне всякого сомнения ответит. – фигура в просторном тёмном плаще с глубоким капюшоном выскользнула из шатра и проплыла к Борво сотоварищи – Несомненно, королевство его уже находится в упадке и на 2/3, думаю, ему не принадлежит. Так что Карл Великий не так уж сегодня и велик. Однако – он пока ещё может обеспечить нашим силам беспрепятственный проход по его территории. Если только ты, Борво, не свернешь ему башку аки цыпленку.

- Брат Олексис, мы просим прощения за такое поведение Борво. Я попытался его остановить, но вот не вышло. – Лекс шмыгнул расквашенным носом – Но хочу отметить, что у него случилось…

- Большое горе. Я хоть и полуслепой, но не глухой. И очень сожалею твоей утрате, но… Месть – это холодное блюдо, понимаешь? Кроме того, на кону ведь не только она. А грядущая архитектура… ну, не мироустройства, конечно… Но многих земель Залесья. Мы ведь, если не кривить душой, заинтересованы в том, чтобы у них было всё хорошо и спокойно. Да, мы можем жить автономно, да только уровень той жизни будет… Сами понимаете, я надеюсь. Потому давайте сохранять хладнокровие, как бы тяжело это не было.

- Ох, Олексис, твоими бы устами, да мёд пить. О, остановилась кровь, ну наконец-то… хороший у Борво удар, да. Но я не об этом. Как ты оказался на Совете-то? Ты же совсем молод.

- А это из-за кое-каких инноваций в снабжении и организации Милиции Лесных и Охотников. К которым, кстати, и Борво руку приложил… А меня пригласили для помощи в скорейшей оценки ситуации и выработке плана наступления. Потому что если пока после Совета стенограмму проанализировали бы… Это время. А его сейчас очень мало. Давайте отойдем? Не будем нервировать их стражу.

Отойти вышло только к той самой поляне, с ритуальным срубом, которому предназначалась роль погребального костра. Ведь ветви высоких кустарников, росших по бокам местных тропинок, сплелись настолько плотно, что раздвинуть их руками было совершено нереально – живой забор. Хранители Знаний именно за этим когда-то давно этот вид кустов и вывели. Очень удобно было высаживать его на точках перекочевки, он позволял экономить время и ресурсы при возведении стен. А стены вокруг поселений в Проклятых Лесах были нужны не меньше, чем в Залесье. Да, в Лесах практически не случалось лихих людей. Но было множество опасных обитателей.

- А что же вы не развели погребальный костёр? – удивился брат Олексис.

- Борво предпочёл сперва сходить на аудиенцию к этому Карлу, мать его за ногу, Великому! – прошипел Лекс.

- А ты хотел его остановить и он тебе… Ясно. Что же, как говорил брат Илай – у Борво острый ум, но слишком горячая кровь. Наверное, именно поэтому он легко генерирует идеи, но до завершения их доводим мы.

- Я вообще-то здесь, брат Олексис. Так что можно меня обсуждать со мною же. Лично, без посредников… А вообще, у меня к тебе есть просьба. Догадываешься, какая?

- А… Почему не кто-то из квада?

- Это же Эмили! Мы тут её все помним со времён, когда она воот такусенькой была! – Пиран показал рукой чуть выше своего колена.

- Понятно. Где факел? Я всё сделаю. Молитву только позже прочитаю, потому что святилище разобрали да по возкам уложили.

- Откочевываем? – подал голос Лугус.

- Да. Квад Эмили и наша Милиция… Я не ставлю под сомнение их самоотверженность и героизм, ни в коем случае. Но! Вриколачью орду они физически бы не смогли остановить. Она из-за близости рассвета откатилась.

- Орду… А откуда такое представление о их количестве? Что их целая армия? Помимо того, что с небольшой стаей квад Эмили бы расправился без особых хлопот… Ну и Роанок – это же, в общем, деревушка…

- Не деревушка, Борво. Уже городок. Давненько ты там не был?

- Ох… Ну, весен десять как, наверное…

- Воот. А через них один тракт торговый проложили – так выгоднее вышло, не взирая на близость Леса. Так что село как на дрожжах начало расти… Под 2 тысячи душ там было. Но, судя по рассказам выживших – девять десятых жителей вырезали. А это небольшой стае не под силу.

- Скорее уж, выпили. Вриколак – он же может немоверно много крови выпить. Раздувается от этого, как пиявка… Фу! – Пиран брезгливо поморщился.

- Вам, как специалистам по нечисти, виднее. Я же занимаюсь несколько иными вопросами. Не каждый Хранитель – тератолог, как почивший брат Хаалз, например. Кто-нибудь, будьте любезны, дайте искру! Спасибо, Пиран! – брат Олексис поблагодарил Охотника, который ловко, в одно движение, поджог огнивом факел в его руке – Что же, я пошел. А после расскажу, что в Роаноке случилось подробнее. Братья смогли ввести в транс выжившего мальчика…

Глава 4 Резня в Роаноке.

Он не договорил, направившись к срубу. Из-за своих просторных одеяний и странной, невесомой походки, в мерцающем свете факела он походил на привидение. В существование которых, впрочем, не верил, как и большинство Хранителей. Скоро из сруба в стремительно темнеющее небо потянулась струя дыма…

- Ну вот. Дело сделано. Я не знал Эмили, но очень сожалею о твоей утрате, Борво.

- Я знаю… Ты хотел нам что-то рассказать? О Роаноке, так?

- Да. Как я уже упоминал, мальчик. Ромул. Я, вместе с Хранителями, специализирующимися на целительстве, разрабатываем одну методику исцеления душевных ран при помощи погружения в глубокий транс. И эту методику мы решили попробовать применить на мальчишке – он, по всему судя, очень много видел. Но вот говорить ему, после увиденного, было очень непросто. А вот когда при помощи одного интересного отвара, особых ритмов шаманского бубна и вербальных форм… В общем, в трансе он вспомнил удивительно много подробностей.

- Покороче, если можно!

- Понимаю твоё нетерпение, Борво. Но ты ведь и сам понимаешь, что нельзя. Каждая, несущественная, на первый взгляд, деталь, может быть важна. Так что пойдём присядем… Да вот хоть на те нарты!

И они пошли и присели. Старые, потемневшие от времени, нарты, хотя и жалобно скрипнув, все же выдержали немалый вес пяти взрослых мужчин.

- Итак, началось всё с того, что в Роанок прискакал всадник. Со стрелой в спине, на последнем издыхании. Ромул узнал это от отца – тот был в местной Милиции. Проблема в том, что этот человек был при смерти, его сознание было спутано, и Милиция не смогла из его слов понять, сколько было врагов и что они – не люди. Умирающий сказал только, что «они хуже зверей, спасайтесь» - и испустил дух. Все подумали, что речь шла о какой-нибудь банде, просто очень жестокой. Стрела в спине, опять же.

- Да, обычно вриколаки оружием не пользуются. – заметил Пиран.

- Поверю на слово тому, кто в этом понимает. Но так на чем же я… Ах, да! Люди просто не поняли, с чем имеют дело. Нет, конечно, затворили ворота, встали на башенки к бойницам. Но.. Стрелы, например, вриколакам вашим, как я понял, ни по чём.

- Если только череп не пробьет. Не убьёт, но свалить, на какое-то время, может. Только в голову ещё ведь попасть нужно!

- Это да, Борво. Я вот в тыкву с десятка шагов не всегда попадаю, так она ведь не двигается… В общем, стрелы их не брали. Они, как ежики ими утыканные, лезли на стену. Конечно, их оттуда копьями, топорами, баграми даже… Но и это работало плохо… Да практически никак. А их – всё прибывало и прибывало. В один отнюдь не прекрасный момент они обложили Роанок. Из-за чего бежать людям стало некуда. Милицию оттеснили на форум… А Эмили с квадом в то время там отдыхали после очередного задания. Они всё быстро поняли, кричали милиционерам, что надо бить в голову, чтобы хоть как-то их останавливать…

- Сперва лучше перебивать ноги, с тем, чтобы лишить их подвижности, и только затем сносить башку. – заметил Борво – Но с людьми есть одна проблема – в бою они обычно не могут подняться на уровень своих ожиданий. Но – опускаются на уровень своей подготовки. Поэтому, если их учили сражаться с людьми… А Милиция земель Фронтира обычно оставляет задачу истребления Проклятых Тварей Охотникам или той же Милиции, но уже нашей, где Лесные, а не просто люди… В общем, шансов у бедолаг было немного. В ситуации, когда на кону жизнь… Они не способны импровизировать с той легкостью, что доступна Охотникам.

- Истинно так. Собственно, Ромул как раз и видел своими глазами, что больше всего нечисти упокоил как раз квад Эмили. Он вообще видел почти весь…

****

...

Ужас на форуме.

Ромул никогда не считал себя трусом. Да, он боялся высоты. Но и только! Подумаешь! Он ведь не птичка какая-нибудь, так что как ему этот страх мог бы повредить? Даже когда он, как Герд, его отец, пойдёт в Милицию, и то… Стены Роанока совсем не высокие. Как два с половиной папы, наверное. А вот драк он совсем не боялся. И темноты. И пауков. В общем, Ромул не считал себя трусом.

Но сейчас – он дрожал так, что едва ли не подскакивал на дощатом полу чердака от своей дрожи. Но дрожал совсем не от холода, хотя осень в этом году выдалась воистину лютой, с морозной и снежной. От мороза его спасал теплый отцовский тулуп, в который Ромул за вернулся с головой, оставив лишь щелочку – дышать и смотреть. Нет, дрожал он… Даже не от страха. От ужаса.

Ведь то, что сейчас творилось в Роаноке – казалось нереальным. Казалось кошмарным сном. Правда, как Ромул не щипал себя – проснуться никак не удавалось. И он видел. Видел бесконечные, как ему казалось, волны этих… Белоглазых. Большинство из них походили на каких-то оборванных бродяг, вооруженных как попало. Но были и в доспехах, с нормальным оружием. А иные были и вовсе безоружны. Но оружие им, наверное, особенно и не требовалось. Ведь до этого дня, а точнее, ночи, Ромул даже представить себе не мог такое… Чтобы человека проткнуло с два десятка стрел, а тот, со смехом обломив их древки, дабы не мешались, вцеплялся в горло воину, что проткнул его ещё и мечом. Насквозь. Хотя… какие это люди? С совершенно белыми глазами, с этими жуткими языками как у змей… Какие люди будут голыми руками рвать на части мирных селян, ничего плохого им не сделавших?

Нет, это определенно были не люди. И их было много. Очень много. Папа сказал Ромулу, чтобы тот прятался. Что он обязательно за ним вернется. И Ромул спрятался. Только вот с каждой минутой он всё яснее понимал – папа не вернется. Потому что их очень много и они не люди. И теперь Ромул остался совсем один, ведь мама ушла в лучший из миров тогда, когда Ромул появился на свет. Совсем один… Эта мысль делала очень больно, хотелось кричать, но – нельзя. Найдут. Схватят. И так же разорвут на части. Или выпьют кровь, как из тёти Астры, которая часто к папе приходила, потому что ей одной было страшно ночевать. Она даже у папы в комнате иной раз так кричала… Наверное, от страшных снов. И вот её прямо перед домом, на чердаке которого сейчас прятался дрожащий Ромул, и настигли…

В сам дом, правда, эти жуткие твари не зашли. Побежали к форуму. Там шла жаркая битва. С десяток выживших Милиционеров и квад Охотников. Вообще, Охотники тоже страшноватые. У них глаза… Как будто бы в зрачки мааленькие такие зеркальца вставлены. Блестят. Но а в остальном – как люди. Хотя… Комары вот их почти не кусают, в их бородах и волосах не заводятся вши, у них не бывает гнилых зубов, да и пахнет от них как-то… Не то, чтоб неприятно, просто как-то не так. Хотя – они добрые.

Тётя Эмили, например, отсыпала ему целую горсть ягодок… Он забыл, как они называются, но было очень вкусно. А сейчас она сражалась с этой нечистью. Сражалась отчаянно, зло, умело – Ромул никогда не видел никого, кто бы так дрался. Если Милиция с трудом побеждала этих упырей, и то – обычно, если кто-нибудь один, например, принимал гада к земле копьём, а другой рубил голову, или проламывал её булавой… То Эмили порхала в тусклом свете факелов, как бабочка, разя своим клинком, как пчела, заметно превосходя в этом других Охотников. У которых, правда, тоже не было особых проблем с тварями.

Но вот с их количеством – были. Однако, сперва не выдержали натиска остатки Милиции. Они попросту устали. И то была смертельная усталость, во всех смыслах. Да, Охотники пытались их отбивать, когда упыри тащили их, полностью обессиливших, в укромные уголки, чтобы выпить до последней капли их кровь. Но чем дольше длился бой, тем меньше становилось удачных попыток. Ведь Охотникам тоже ведома усталость, что сжирает, пусть и не так быстро, их сверхчеловеческие возможности.

Сперва одного из них настигла нелепая смерть – споткнувшись о одно из многих десятков тел поверженных врагов, Охотник из-за мимолётной потери равновесия не смог уйти от удара копья. Чудовищно сильного и пришедшегося прямо в голову. Потом пал другой – тот, что отмахивался от доброго десятка тварей своей рогатиной. Жуткие порождения мрака поначалу не знали, как к нему подступиться, но… Один из них прыгнул прямо на острие, и, как клещ, вцепился в древко когиистыми пальцами. Миг – и отважный воин исчез под грудой копощащейся нежити.

Тётя Эмили и ещё один, пока живой, Охотник, принялись было рубить эту кучу – малу, чтобы вызволить собрата, но – сзади наседали ещё упыри. Один из них ржавым серпом дотянулся до тёти Эмили, поранив шею и разрезав ленту, стягивающую её шикарные светлые волосы в пучок. Ромул хотел вскрикнуть от ужаса, но получился сдавленный писк, утонувший в плотном мехе тулупа. Правда, в ту же секунду выяснилось, что подлый враг не только не смог убить тётю Эмили. Но и безнаказанным не остался: рука с серпом полетела в одну сторону, а отсеченная голова кровососа – в другую.

В какой-то момент Ромулу стало казаться, что пара Охотников сможет, каким-то чудом, выстоять. Но вылетевшее откуда-то из темноты копьё насквозь проткнуло Охотника, что плечом к плечу с тётей Эмили, из последних сил, сдерживал натиск этих тварей. Одна из которых рубанула его топором по голове, правда, тут же лишившись собственной…

Всё. Совсем одна. Ромулу стало ясно – это конец. Но девушка – Охотница и не думала сдаваться, решила продать жизнь подороже. Она начала разить клинком если не за четверых, то за двоих точно: трое порубленных на куски упырей. Пятеро. Десять. Когда Ромул насчитал пятнадцать, затрубил рог. Где-то совсем близко. И толпа нежити тут же расступилась во все стороны. Неужели это победа?

Нет. Она расступилась, чтобы дать место другому упырю. В чёрных доспехах с серебряной окантовкой. Со зловещего вида двуручным мечом, судя по всему, стоящим целое состояние. Дом Ромула был всего в нескольких десятков шагов от форума. Поэтому он рассмотрел и лицо этого порождения тьмы. Оно и при жизни явно не отличалось красотой: обвисшие, дряблые щёки, крючковатый нос, близко и глубоко посаженные глазки, рыбий рот… А ещё он не был в шлеме, благодаря чему даже в, тусклом факельном свете явно было видно, что он – плешивый. В общем, внешность, совсем не вязавшаяся с образом брутального вояки.

- Браво, браво, браво! – он похлопал, но, чтобы подчеркнуть издевательскую природу своего жеста – не в ладоши, как это обычно делают. А пальцами о пальцы, которые у него напоминали какие-то колбаски. Если, конечно же, Кто-то делает колбаски с когтями.

- Ты ещё что за тварь? – спросила Эмили, воткнув свой гроссмессер прямо в дощатый настил форума и сплетя пальцы в какую-то диковинную фигуру.

- Граф Дарлок к вашим услугам, сударыня! Ваше боевое мастерство восхитило меня не меньше вашей красоты. Поэтому я счёл своим долгом выдвинуть вам такой ультиматум: вы сложите оружие, присягнете мне на верность и, в знак искренности своих намерений, разделите со мной ложе. Тогда и только тогда я сохраню вам жизнь. И, более того, щедро награжу вас за службу в моём войске. Ведь вы одна стоите, наверное, несколько сотен моих бойцов.

- Ох, я так польщена, что даже не знаю, что ответить! – Охотница картинно развела руками – Наверное, я… Отрублю тебе башку, кровососий граф!

Она кинулась на Дарлока, как разъяренная тигрица. Удары её сыпались с такой быстротой, что Ромул не их и не видел, только слышал звон ударов стали о сталь. Только вот Дарлок, похоже, был совсем не прост: легко парировал удары, грамотно уходил от атак, что парировать не мог, несколько раз выводил Эмили из равновесия и разок чирканул остриём своего меча ёй по боку. Правда, поплатившись за то глубокой раной на щеке.

- Ну надо же! Давненько я не видел собственной крови! – от провёл рукой по рассеченной щеке, макнул пальцы прямо в рану, что, впрочем, затягивалась прямо на глазах какими-то белесыми нитями, и неестественно длинным языком облизал себе пальцы – Хотя, наверное, это и не моя кровь, строго говоря. Но не суть важно… Теперь я займусь тобой всерьёз!

Бледное лицо графа исказил мерзкий оскал, он бросился на Эмили просто, прямолинейно, не пытаясь финтить… Та, явно не ожидая такого, со всей силы уколола его в голову. Только вот укол не прошёл: Дарлок просто отмахнулся от него рукой, как от надоедливой мухи, потом с неимоверной силой ударил девушку в грудь – так, что та аж подлетела ввысь. И в тот же момент – коротко рубанул своим мечом. Ромул не понял, куда, но – гроссмессер Эмили вылетел из руки. Тяжело рухнув на спину, Охотница тут же вскочила, потянулась к лежащему неподалёку клинку, но поднять его не смогла. Потому что это очень сложно сделать рукой, на которой остался лишь большой палец. И тот – надрубленный.

Она выругалась, попыталась взять оружие другой рукой, но Дарлок ей этого не позволил, со всё той же звериной мощью вбив свой сапог ей в ребра. Ещё раз. И ещё. И ещё. Хотя она уже лежала, но граф – упырь продолжал с лютым остервенением её избивать.

- Неблагодарная тварь! Шавка безродная! Да ты хоть понимаешь, от чьего предложения ты отказалась, сука?!! Ты хоть понимаешь, от какого дара отреклась?!! – вдруг граф прекратил избиение, и стал просто нарезать круги вокруг поверженной Охотницы.

Она попыталась подняться, но смогла только кое-как встать на четвереньки – на большее не было сил. Пока не было. Тело Охотника не в пример крепче человеческого и куда быстрее восстанавливается. Надо было тянуть время.

- И от чего же я отказалась? А главное – зачем это всё? Зачем убиты все эти люди? Зачем прекратили существование многие твои воины? Смысл?

- Надо же! Ничего не поменялось с тех пор, как я ещё был человеком: чтобы тебя воспринимали всерьёз, надо обязательно раздавать тумаки. Что же, изволь: моя миссия заключается в освобождении человечества! Да, ни много, ни мало!

- И от чего же? От жизни, что ли?

- Ирония тут неуместна. Я всегда презирал слабость людей. Всю эту сопливую рефлексию на тему того, стоят ли великие достижения смертей, за них уплаченных. Все эти сопли по поводу слезинки ребёнка. Все эти бесконечно тупые диспуты ученых мужей на тему морального выбора, сострадания и прочих услад разномастных слабаков! Что это им даёт, кроме замечательной возможности быть битыми всеми, для кого все эти словеса про этику – пустой звук? Мало того, все это словоблудие не в состоянии справиться даже с обычным воровством. Хотя если воришке просто отрубить голову – проблема решается раз и навсегда. Стоит лишь применить силу – и бардак волшебным образом куда-то испаряется.

- Это всё ужасно интересно, но я пока не могу понять, куда ты клонишь. – Эмили осторожно присела на корточки, баюкая раненую руку.

- Тебе же наверняка известно, как живут, например, те же шершни? У них в колонии всё предельно ясно и чётко: вот есть королева, вот трутни, вот солдаты, вот рабочие. Королева всегда рождается королевой, без всяких споров о престолонаследии. Рабочие всегда работают, даже не пытаясь думать о том, справедливо устройство их общества или нет мало у них прав, или нет. Солдаты всегда воюют, без тени сомнения о том, праведные войны они ведут, или нет. Потомки всегда живут ровно так же, как их предки. Стабильность, идиллия. А всё почему? Потому что нет ни тени сомнений, нет выбора. Идеальная держава! – абсолютно белые глава Дарлока, казалось, стали ещё белее, а пальцы левой, свободной сейчас от меча, руки, возбуждено забарабанили по чёрному нагруднику.

- Но люди ведь – совсем не гады ползучие. Даже шести ног ни у кого из нас не завалялось, вот ведь незадача…

- Жалкие потуги на юмор мешают тебе узреть суть. А суть в том что да – человека нельзя сделать гадом ползучим. Но – можно лишить его этого опасного для любой державы соблазна. Можно освободить его от права выбора! Можно и нужно! И тогда мы получим идеальную, великую державу, где каждый – словно винтик большого, совершенного механизма! Где каждый – всегда будет счастлив потому, что всегда будет выполнять своё предназначение! Не будет больше мук из-за того, что кто-то оказался не на своем месте! Не будет больше мук из-за неправильного выбора, потому что нельзя будет выбирать! Я освобожу людей от многих проблем, я создам новый мир! Да, большинство слепцов считают меня злодеем, распространяя ядовитые семена своей клеветы везде, где только могут! Но я – освободитель и предтеча нового мирового порядка!

- А знаешь что, «освободитель»?

-Что?

- Пошёл-ка ты…

Глава 5 Так умирают герои.

И тут она прыгнула на Дарлока. Собрав все свои последние силы, за долю секунды перед этим брызнув ему в глаза кровью из культей отрубленных пальцев. Прыгнула, перед этим здоровой рукой выхватив из-за голенища сапога нож. Конечно, зарезать вриколака практически не реально. Но всё же был крошечный шанс временно вывести монстра из строя – если клинок ножа повредит мозг. А до мозга твари можно было добраться через глазницу.

Только вот тварь оказалась проворнее, без малейшего усилия сцапав Охотницу, словно совсем невесомую, прямо в её отчаянном прыжке.

- Хочется умереть красиво? Понимаю! Что же, желание женщины – закон! – сказал Дарлок и со звериным урчанием впился в шею девушки. Нечеловечески длинный язык запульсировал желваками, походя на диковинную, мерзкую змею, вцепившуюся в шею Охотницы.

Та забилась, словно угодившая в силки дичь, но… Силы были слишком не равны. С каждой секундой из Эмили вытекала кровь, а вместе с ней – силы. И жизнь. Сперва из безвольно разжавшейся руки выпал нож. Потом, нехотя, угасли её изумрудные глаза. Всё было кончено. Чудес не бывает. Дарлок положил на землю безжизненное тело Охотницы.

- Сандос!

- Да, ваше высокородие! – внезапно, словно бы из ниоткуда, материализовался ещё один кровосос, в дорогом парчовом костюме очень чужеродно смотревшемся в атмосфере всего этого ужаса.

Как и нелепые усы «щеткой», впрочем, щедро вымазанные уже успевшей свернуться кровью.

- Давай там, потихоньку собирай всех за городом. А то через час примерно уже рассвет… Хотя… Пару десятков бойцов оставь. Выживших поищите. Начните с того дома. Там на чердаке кто-то пищал, явно не крысы… Ну и… Раз эта сучка предпочла умереть, поищите мне другую. После хорошей трапезы очень хочется ещё и хорошенько… Ну, ты понял. Что застыл? Давай, давай, быстро, ну! И сожгите потом всё! И пару труп-сюрпризов оставьте тем, кто придёт!

Упырь с нелепыми усами куда-то испарился. Зато по крыше прошуршали шаги нескольких пар ног. Ромул думал, что сегодня уже просто не сможет бояться сильнее. Но нет: новая волна ужаса заставила его вжаться в тулуп, крепко – накрепко стиснув веки. Вот так его, завернутого в тулуп, как колбасу в лепешку, к Дарлоку на форум и принесли, бесцеремонно бросив на деревянный помост. Хорошо, что плотная шерсть смягчила удар – было почти не больно.

- Вылазь, не бойся. Я уже сыт сегодня. Давай, не оттягивай неизбежное! Подойди.

Ромул и не стал. Вылез, на ватных, будто чужих ногах подошёл к жуткому графу. Короткий, острый палец уперся ему в подбородок, заставив поднять взор вверх. Встретиться взглядом с жуткими белесыми очами этого нелюдя. Надо же – ни радужки, ни зрачка… Как же они могут видеть мир, упыри эти?

- Какой славный малый… Тебе сколько?

- Вввв… Восьмая весна пошла, дяденька!

«Дяденька» же вдруг припал на колено, задрал его рубашку… Ромул снова застыл и зажмурмлся от ужаса. Что-то влажное и противное коснулось его живота. Потом кольнуло – но почти небольно, словно комар кусает. Через несколько секунд рубашка вновь опустилась, прикрыв живот, что было очень кстати, ведь на улице стоял ощутимый мороз.

- Выпивать я тебя, конечно, не буду. Но не попробовать не мог. Детская кровь… Она такая сладкая, настоящий деликатес! Потом надо будет придумать, как в моей державе стимулировать рождаемость у рабов, чтобы этой пищи богов стало больше… Впрочем, это не твоего ума дело. Постой пока тут, а я письмо напишу… Сандос!

И снова усатый кровопийца выскочил, как черт из табакерки не понятно, откуда.

- Да, ваша светлость, чего изволите?

- Изволим пергамент, перо и чернильницу. И поторопи ловчую команду, нам что тут, рассвета дожидаться?

-Тут такое дело, ваше высокородие…

- Что?

- Мы, пока освобождали город, немного увлеклись. Выпили больше обычного. Они ведь сопротивлялись, это воинов раззадорило. А ещё – часть жителей сбежала.

- Чтооо? Сбежала? Как! Мы же полностью тут всё окружили!

- Ну… Они подкоп сделали. Там дом был. Изба – читальня, точнее. И она очень близко к городской стене оказалась. Так они там из погреба ход наружу топорами и прорубили. Одна девица туда прошмыгнуть пыталась. Мы её перехватили. Эти копатели ж чего удумали? Записки к стрелам привязывать, и в окна домов стрелять. Чтобы больше народа узнало, значится. Это пока наши с этими вот бились тут, на форуме. Грамотные они тут больно оказались, ух!

- Да уж, от грамотности одни проблемы, как я погляжу. А сколько сбежало?

- Та девка говорит, немного. Может, десятая часть всех душ, что тут жили.

- Что ж, все не настолько плохо, как мне казалось. Но сотника долбодятла сюда. Живо. А! Девка- то как, смазливая?

- Да, очень недурственной наружности.

- Тащи её сюда!

- Будет сделано!

- Мальчик, подай мне воон тот факел. Ну, давай, живей, живей!

Ромулу ничего не оставалось делать, кроме того, как повиноваться. Дарлок же, жадно выхватив факел из не крепких детских рук, тут же зашвырнул его на крышу ближайшего дома.

- Ещё неси. Ну, живо, живо!

Факелы, освещавшие местный форум, быстро кончились. Но площадь не погрузилась во тьму. Напротив, на ней стало куда ярче, ведь горящие дома разгоняли мрак куда лучше чадящих факелов.

Наконец, к Дарлоку и Ромулу подошли трое: Сандос, какой-то безвестный упырь в ржавой кольчуге и окровавленным топором в руках, а ещё – девушка. В изгвазданной, много где порванной одежде, лицо в саже… Действительно симпатичная. И до смерти напуганная, как Ромул. Он знал её – кузнецова дочь, многие просили её руки, но отец, отличавшийся крайне суровым нравом, непременно отказывал женихам. Порой в очень грубой форме, гоняя их дрыном по всему Роаноку. Правда вот с Дарлоком такой номер точно не прошел бы.

- Тебе что было сказано перед наступлением? – вкрадчиво поинтересовался граф у упыря, что был в ржавой кольчуге.

- Окружить поселение. Никого не пускать и не выпускать. Из селян оставлять в живых только тех, кто не сопротивляется, чтобы потом устроить нашу обычную лотерею. Выпивать тех, кто сопротивляется. Красивых женщин оставлять для утех. Детей оставлять для особенных трапез по особенным случаям

- О как. То есть, мой приказ ты слышал, верно?

- Так точно!

- Более того! Я всегда чётко формулирую приказы, я точен в формулировках. Вот скажи, слова «окружить» и «отпустить» они что, похожи?

- Не по плану… - буркнул себе под нос упырячий сотник, прекрасно понимая, что запахло жареным.

- Что?

- Всё пошло не по плану. Эти Охотники… Кто же знал, что они будут сражаться, как демоны войны из Нижних Миров! Столько наших покрошили в салат, ужас. Никогда не видел таких потерь от всего четырёх противников!

- Не по плану, значит. Ненавижу, когда всё идёт не по плану!! – выкрикнул Дарлок, одновременно с этим небрежно махнув мечом и снеся с плеч голову своего сотника – Ну, замечательно. У меня теперь ботинки все в крови! Экватальская кожа, нить с позолотой… Сандес, назначь нового сотника, а эту падаль сожги на… Ну, ты понимаешь. А ты, красавица, подойди поближе. Не бойся, я не кусаюсь. Пока что.

Девушка подошла к нему деревянной походкой, а взгляд её был устремлен, казалось, на две тысячи ярдов вдаль.

- Как тебя зовут?

- Ззз… Зои. – мышцы лица плохо слушались хозяйку.

- Южанка? Смугленькая, как погляжу.

- М… Мама. Мама ббыла.

- Правда? А почему «была»?

- Ваши люди утащили её куда-то в темноту. – прошептала Зои, на этот раз – не запинаясь.

- Люди? Какой вздор! Мы гораздо совершеннее людей! Ну да ладно. Раздевайся!

- Как?

- Полностью. Давай, быстрее. Или хочешь повторить судьбу моего сотника?

Зои не хотела. Поэтому, хотя её руки тряслись так, что позавидовал бы любой насквозь проспиртованный пьяница, споро скинула с себя всю одежду, стыдливо прикрыв руками то, что посторонним мужчинам показывать явно не нужно. Ромул знал, что в таких случаях надо было отворачиваться, но сейчас всё его естество занимал животный страх, вытеснивший далеко на периферию сознания все правила приличия.

Шершавые, когтистые пальцы Дарлока скользнули по атласной кожи Зои. Другая когтистая лапа графа утонула в пышных чёрных волосах, подтянув дрожащую от ужаса девушку поближе.

- Не надо. Пожалуйста, не надо. Я… ещё никогда… Ни с кем. Не была близка.

- Даже так? Ну, это поправимо. Так, руки опусти. По швам. Ну, быстро! Ух, какая красота. Расставь ноги. Шире! – рука Дарлока оказалась там, где рукам посторонних мужчин оказываться явно не нужно. Сперва она двигалась довольно осторожно, потом всё увереннее. А по щекам Зои заструились ручейки из слез. Что, впрочем, совершенно не трогало за живое мёртвого графа.

- Ай! – девушка громко вскрикнула, подпрыгнув на месте.

- О, надо же! И вправду непочатая девица. Просто чудо, для такой-то красавицы. Ну, прекращай лить слезы! Ты сейчас в таком положении, что… Нравится не нравится – терпи моя красавица! – граф хохотнул, поднес к своим жутким, равномерно белоснежным глазам, свою же кисть, на которой два пальца стали измазанными кровью, обнюхал их и неторопливо облизал – Что же, не детская кровь, но тоже довольно изысканно… Сандес!

- Да, ваше высокородие!

- Девку эту – в мою повозку. И если кто-нибудь хотя бы подумает…

- Я понял.

- Славно. А теперь – мелочь пузатая… Так, я ж только что письмо писать собрался. Давай перо и всё остальное!

Сандос тотчас достал всё требуемое прямо из карманов своей безумно дорогой одежды. Граф же быстро, небрежно, в буквальном смысле, на коленке, написал несколько строк. Перо с чернильницей отдал своему усатому клеврету, а вот сам пергамент аккуратно свернул и протянул Ромулу.

- Бери, бери. За пазухой спрячь, и даже не думай потерять, уяснил? Эх, вот только… Сандос, я есть ещё выжившие?

- Есть, но вам, наверное, не интересно. Мы собирались вообще его отпустить, потому что там и пить-то нечего…

- А подробнее?

- Ну, дед одноногий. На деревяшке, конечно, бодро скачет, но там и впрямь – мешок костей да кружка крови. Да и горчит она, стариковская-то кровь. Забавно, что он нам сказал: «Будь я на двадцать лет моложе, я б вам эту свою деревяшау так глубоко бы засунул в»

- Достаточно, я понял. Значит, мелочь – к деду, дайте им коняку с возком, да пусть скачут к этим анархистам проклятым.

- К каким? – не понял Сандос.

- Известно, к каким. К Лесным. Я им письмецо с мальчонкой отправлю, ультиматум, точнее.

- Ох, ваше высокородие, на всё ваша высочайшая воля, конечно, но…

- Но?

- Вы же сами видели, какие у нас потери только из-за четырех этих вот… А сколько их в Проклятых Лесах живёт? Неизвестно, сколько конкретно, но одно понятно – много. И если хоть треть от них так дерётся…

- Панику сеять вздумал, плут?

- Помилосердствуйте, ваше высокородие. Просто пытаюсь трезво сопоставить шансы. Нам ведь надо новый мировой порядок строить, а не просто головы сложить в битвах с этими анархистами, верно я понимаю ваши высочайшие планы?

- Хммм… Пожалуй, верно. Но мой ультиматум в данном случае послужит вот какой цели – мы возьмём их на испуг. Тогда, может быть, и сражаться не придется. Может быть, они даже сами нам сдадутся, кто ж знает… Ведь страх лишает головы не хуже меча. Ладно, заканчиваем разговоры. Сажайте малого и деда в повозку, и сворачиваем, пока что, наступление. Надо бы подкорректировать планы.

Ромулу в тот жуткий час неимоверно повезло - оставили в живых и отпустили. Многие жуткие детали той ночи будут милосердно стёрты временем из его памяти. Только и многие десятилетия после пережитого ужаса он будет видеть в ночных глазах изумрудно - зеленые глаза Эмили и её смерть. Едва отойдя от всего пережитого он понял - так умирают герои. А ещё - ему до конца жизни будут сниться пепел и снег. Пепел его родного селения, сгоревшего до тла, падавший на промерзшую землю вперемешку со снегом, который, будто от стыда за несправедливость мира, где зло в очередной раз победило добро, пытался скрыть жуткие следы содеянного войском Дарлока. Но не особо в этом преуспев.

Глава 6 По следам зла.

Брат Олексис оказался потрясающим рассказчиком. Борво сотоварищи словно сами побывали на месте той жуткой резни. Но, несмотря на это, Охотникам надо было всё видеть своими глазами. Как и… Ансельму Мудрому. Ему хотелось как можно лучше понять, с чем предстоит иметь дело. Поэтому он, вместе с семью преданными воинами, квадом Борво и двумя десятками Милиции Лесных поехал в Роанок. Благо, Из-за удивительно лютой для этих мест осени и близкого к Лесам положению последнего доехать получилось быстро, с ветерком. Нарты замечательно скользили по скрипучему, свежему снегу. Через пару часов из-за очередного поворота показалась стена Роанока. Борво стало не по себе, но он старался не подавать виду. Подъехали ближе, спешились. Зашли в ворота.

Ни одного целого дома: всюду сгоревшие развалины, припорошенные снегом, где-то ещё дымящиеся. Обугленные стропила обвалившихся крыш смотрелись как рёбра каких-то давно умерших исполинских животных. Скрюченные тела, милосердно укрытые от взора слишком впечатлительных наблюдателей пушистым снежным одеялом. Хотя нет, не все: из одного окна неподалёку, принадлежавшему лишь наполовину сгоревшему дому, вывесилось тело. Изуродованное настолько, что в нём не сразу можно было узнать человека. Оно было пришпилено к подоконнику копьём, словно жук – булавкой.

- Что же это за изверги такие?! – Ансельм Мудрый едва сдержал рвотные позывы – Почему нельзя просто убить, зачем надо было… Не понимаю!

- Вриколаки, хотя и не утрачивают человеческую личность, как, например, оболочки – люди, пораженные мозгохватом… Но они всё равно – не люди. Их разум – человеческий, да вот помыслы и поступки – звериные. И, когда они дерутся – то всё это звериное нутро лезет наружу. – Борво подошел к телу, смахнул с него снег, присмотрелся – Этот бедолага был из местной Милиции. Разодрали в клочья. Из-за чего, наверное, и крови-то особо не напились, все на землю вытекло. Вновь обращенные. Опытный кровопийца так бы не поступил.

- А как же он поступил бы? – поинтересовался король.

- Оглушил бы, или, может, придушил. Или попросил бы других вриколаков жертву подержать, пока он… Питается. Или манипуляции. Они частенько наведываются к родственникам, давят на жалость и постепенно их выпивают. Так появляются целые семьи кровопийц. Но чтобы армия… Первый раз в жизни такое вижу.

- Не только ты, Борво. Я вот не припомню, чтобы кто из братьев про такое рассказывал. Возможно, мы столкнулись с событием, не имеющим аналогов в истории Мира Полнолуния… Кстати, Лекс, как там новая порода собачек?

- Эти, что ли? – рыжебородый Охотник потрепал по холкам двух здоровенных волкоподобных псов, идущих рядом с ним – В целом очень даже ничего. Поиск хороший, не слишком большой, но вязкий. Могут сами уничтожать биокативные виды, не слишком крупные, конечно. Делают это весьма успешно. С послушанием, правда, порой бывают проблемы – азартны они очень. Как за кем погонятся… Не дозваться. Кстати, может, тут их тоже обкатать? Вриколаки ведь утекли от рассвета? Надо бы понять, куда.

- Я как раз хотел это предложить. Только не лезьте на рожон!

- Да я только направление выясню… Кто со мной, кстати? Борво?

- Нет. Мне надо тут осмотреться пока.

- А мы с Лугусом пройдемся, косточки растрясем, что ли!

Когда троица Охотников скрылась за другими воротами, противоположными тем, в которые они, вместе с королём, зашли, Ансельм Мудрый спросил Борво:

- А почему ты не пошёл с ними?

- Сейчас обед уже. Если даже вдруг Лекс и прочие обнаружат стоянку вриколаков, боя не случится. Эта нежить не может драться днём, днём она слепнет и в ногах своих путается. Но и наши столько не перебьют. Чтобы взять такой острог, вриколаков должно было быть в три раза больше обороняющих его. Это минимум. А нам тут стоит осмотреться. Попробовать понять, что тут было.

- Очевидно, что трагедия.

- О, ваша светлость так наблюдательны-с! – Борво явно не питал пиитета к титулам и титулованным особам Залесья – Но надо бы понять, как именно это произошло. Чтобы как можно больше уменьшить наши потери. Например, видите там, возле башни?

- К сожалению, да.

Ансельм Мудрый очень хотел бы развидеть эту картину раз и навсегда. Два мертвеца вцепились друг в друга. Один был утыкан стрелами так густо, что напоминал какого-то диковинного ежа. Правда, безголового. Другой, с колчаном на спине, загнал ему кинжал под рёбра, но смерть не позволила вытащить клинок и ударить ещё раз. Борво опять подошёл к телам, опять смахнул с них снег…

- Видимо, защитники Роанока сперва осыпали их стрелами со стен. Но это почти бесполезно. Если только стрела до мозга не дойдёт. Но и это лишь на время остановит вриколака. Потом они спецились, и вриколак начал его пить, не обращая внимание на удары кинжалом. И затем кто-то из побратимов погибшего воина снёс ему башку… Кстати, вот и она, рядышком. Хмм, совсем сопляк ведь был при жизни то. Но уже без половины зубов… Да и вообще в рванье каком-то… И да – наш воин погиб, думаю, не от кровопотери, а от переохлаждения. И ему надо отрубить голову, после чего – сжечь.

- Чтобы не восстал?

- Соображаете, ваше величество, соображаете. Для этого, в том числе, я тут и остался. – Борво потянул за спусковой крючок на ножнах, те распахнулись, освободив клинок – Вы бы отвернулись, раз столь впечатлительны.

- О, да, воспользуюсь лучше твоим советом.

Король отвернулся. Что-то за его спиной вжикнуло, потом глухо стукнуло о землю. Ему стоило немалых усилий пришпорить воображение, на бедность которого жаловаться никогда не приходилось. Вдруг в проеме одного из домов что-то мелькнуло. Ансельм Мудрый очень любил чтение. Возможно, именно из-за этого зрение его совершенно не отличалось остротой, в отличие от любопытства.

Он пошёл посмотреть, что же такое там мелькнуло. Охрана слегка отстала - их владыка в принципе не очень любил чрезмерную опеку, да и тут была мёртвая тишина, опасности, вроде, и ждать неоткуда. Несколько раз подскользнувшись – снег замечательно укрывал заледеневшие лужи, король, наконец, добрался до дома. Дом тоже оказался не сильно поеден огнём – по сути, сгорела лишь крыша, и то – даже не обвалившись. Какой-то шорох. В глубине, среди закопченной мебели. Ещё один.

- Эй! Если есть кто живой, выходите, не бойтесь, вас тут никто не тронет!

- Дяденька, дяденька! Я так пить хочу, дайте попить! – пискнул тонкий детский голосок.

- Так выходи, не бойся! И попить, и поесть дадим, и обогреем! Выходи, смелее! – Ансельм тщательно подбирал слова и интонацию, чтобы не пугать ещё больше и так напуганного ребёнка.

Это оказалась девочка. Маленькая девочка, лет пяти – семи на вид. Её платьице было залито кровью, она была боса, простоволоса и мраморно бледна. Удивительно, как она выжила, одна, в такую стужу… Ансельм Мудрый стал спешно стягивать с себя шубу – малышке она сейчас была нужнее.

- Иди сюда, не бойся!

Девочка не испугалась. Она коротко разбежалась и прыгнула на короля, хотя ему показалось – полетела, потому что люди так высоко и далеко прыгать не должны. Время будто бы сжалось тугой пружиной, как раз тогда, когда Ансельм разглядел глаза девочки – совершенно белые, как молоко. Сжалось, чтобы тут же нанести чудовищно сильный удар в плечо, сбивший с ног и посадивший короля прямо в снег на пятую точку.

Борво возник словно из ниоткуда, выпростав вперед руки с крепко зажатым в них гросс – мессером, на острейший клинок которого и напоролась девочка. Точнее, чудище в теле девочки. Которое шипело, как заправская гадюка, одной рукой прикрывая свои жуткие глаза от слепящего солнечного света. Рот его распахнулся так широко, как ни один нормальный человек никогда не смог бы распахнуть, и оттуда высунулся язык. Неестественно длинный, тут же раздвоившийся на конце. А между половинками – словно пара небольших клыков. Маленькие ручки монстра заканчивались острыми коготками, которые скрежетнули по стали, когда тварь ухватилась за клинок и начала сама себя же на него насаживать – лишь бы дотянуться до Охотника, чтобы вкусить его сладкой, тёплой крови.

Борво не стал ждать, пока его укусят: скинул чудище в теле ребенка на снег и коротко рубанул. Смахнул кровь с клинка – впрочем, её было совсем мало, как и в теле вриколачки в принципе. В это время к королю подбежала наконец-то вышедшая из ступора охрана, взяла под руки, поставила на ноги.

- Вы бы тщательнее следили за вашим королём. В следующий раз меня может не быть рядом. И вообще - отойдите-ка пока что на форум. Там наша Милиция, она тоже умеет с такими тварюками обращаться, пусть и не так ловко, как Охотники.

- Ох, Борво, да они тоже в шоке, как и я, собственно… Ужас, просто ужас.

- Тем паче не мешайтесь под ногами. Пока неясно, сколько тут… Таких вот «подарочков». Но до темноты их надо найти... и обезвредить.

До темноты нашлось и обезвредилось 16 вриколаков. Из них только 4 – активные, остальные же были пока ещё не пробудившиеся.

- Борво, а можно задать вопрос?

- Да, ваше величество.

- Пока чудовище ещё не пробудилось… Как вы его отличаете от просто трупа?

- Сейчас это довольно легко. На улице холодно, вода замерзает, так? А вот они – не замерзают, члены их тел сохраняют подвижность. При этом они хладнокровные, но их кровь отчего-то не может замерзнуть даже в самую лютую стужу.

- А почему они так по-разному превращаются?

- Имеете в виду время от смерти до воскрешения?

- Именно. Просто тут некоторые так и не успели восстать, а твоя дочь, например… ой. Прошу прощения за…

- Ничего страшного. В сравнении с самой её участью – ничего страшного. Знаете, честно сказать – тут мы и сами до конца не понимаем. Например, при первичной контаминации – это когда свежий труп от Первоцвета Ревенантов заражается чем-то, что делает его… ну, вы понимаете? Так вот, в случае первичной контаминации – обычно срок составляет около недели. А если человек умирает от укуса, то мы сталкиваемся с разбросом от нескольких часов до нескольких дней. От чего это зависит? Сложно сказать. Но обычно те, кого выпили не сразу, восстают позже. О! Явились наши следопыты!

- Странно. Я никого не вижу и не слышу.

- Вы и не должны, ваше высочество.

Острый слух Борво уловил потяжелевшую походку коллег по Гильдии за несколько сотен шагов. Значит, устали. И сильно. Интересно от чего же.

- Ну, как дела у вас?

- Да как дела… как сажа – бела. Снег всё замел. Пёсели как-то пытались работать, но… Особенно не вышло ничего. Единственное – эта орда ломилась сквозь лес, как стадо кабанов, притом пьяных. Веток и малых деревьев обломили изрядно. А иные, видать, забавы ради ещё и топорами да мечами по деревьям били. Так мы и поняли, что ушли кровососы в Гнилые Топи. – Пиран зло сплюнул в сторону – А это труба дело-то.

- Отчего же? – поинтересовался Ансельм Мудрый.

- Да выковыривать оттуда кого-то даже нам не особенно сподручно, дюже опасные те топи. А этом-то всё равно, они и так уже не живые.

- Но хоть общее направление есть? – спросил Борво.

- На Дронтарию идут. Обратно, стало быть – показал рукой направление хода вриколаков Лугус - Вообще, они как-то странно двигаются по нашим краям. Например, логичнее было бы сперва на Рубежное напасть - оно ведь меньше. Да и на тракте, подойти к нему проще, значится... Но они тупо через чащобы и буераки попёрли каким-то диковинным кренделем... Странно.

- Жажда. Возможно, дело в жажде. В Роаноке было просто больше людей. Значит - больше крови. А Рубежное этой орде так, на один глоток... А вообще забавно даже... Отправляют писульки с дурацкими ультиматумами и тут же отступают… интересно. – Борво почесал в затылке – Да и в принципе у них всё как-то… Хмммм…

- Думаешь о том, что дисциплина у них ни к черту, нету чёткого плана действий, нету нормального тыла и снабжения и вообще – так не воюют? – предположил Ансельм Мудрый.

- А вы проницательны, ваше высочество…

- Приходится, учитывая моё положение. Как думаешь, почему так происходит? Дарлок, насколько мне известно, всадник. Это как рыцарь в моём королевстве, по сути. В военном деле он соображать должен. Превращение сделало его глупее?

- Думаю, нет. Думаю, дело тут в другом. Военное искусство придумывалось теми, кто обычно умирает от удара клинком в сердце либо кистенем – по голове. Кому надо питаться человеческой едой, греться у костра, прятаться от непогоды… И рассчитано оно, соответственно, на обычных людей. Вриколак же – суть оживший труп, коему вышеназванное без надобности. Так что не думаю, что Дарлок забыл военное искусство – он его просто игнорирует. Как и науки о живой природе - в ползучих гадах граф явно не разбирается. А может, мальчишка что напутал со страху...

- Но тем не менее, Дарлок не пошёл дальше Роанока.

- А не пошёл потому, Пиран, что там ему впервые нанесли ощутимые потери. Даже потенциально бессмертное существо может бояться. И это нам на руку.

- Кстати, Борво, все время забываю спросить… Вы же, вроде, не стареете, значит, тоже бессмертны?

- Сложно сказать, ваше высочество.

- Отчего же? Либо вы бессмертны, либо нет, простой вопрос и простой ответ… или же есть то, о чём я не знаю?

- Дело в том, что ни один из Охотников не умер ещё своей смертью. Мы знаем лишь, что обычный Лесной, помимо того, что может всю жизнь прожить в Проклятых Лесах, а не пару недель, как обычные люди… Так вот, его жизнь может… Три сотни лет максимум, плюс – минус несколько десятков лет, тянуться. А Охотник в этом плане – загадка. Как и вриколак, кстати – те тоже своей смертью не умирают. Но Дарлок, похоже, об этом не подозревает…

Орда вриколаков пыталась сжечь, зачем-то, тела убитых ими людей. Но не очень в том преуспела. Видимо, из-за того, что увлекшись резней, едва не проворонила рассвет, из-за чего времени на осуществление этой затеи осталось слишком мало. И тел в итоге получилось слишком много для того, чтобы Охотники с Милицией смогли бы сами их сжечь и развеять пепел так, как это велят традиции и предосторожности.

Поэтому было решено послать за мортусами – помощниками шаманов и жрецов кланов Лесных, занимающимися погребальными приготовлениями. Пока те, со всем необходимым для их скорбной обязанности, явились – начало смеркаться. Из-за чего появление вереницы их возков выглядело потусторонне и зловеще. Вновь пошёл снег, и из-за снежной пелены выплыли фигуры в бесформенных темных хламидах, в масках ворона на головах, ведущие коней, тянущих тяжеленные повозки с заметным усилием, под узцы.

Молчаливое приветствие – кивком, и мортусы принялись за свою совсем не жизнерадостную работу: сложить погребальные костры, уложить на них тела, укрыть их покровами, символизирующими связь души с миром живых... Обычно готовый костёр поджигает близкий покойному человек. Но тут люди гибли целыми семьями, и мортусам, похоже, придется делать и это…

Глава 7 Люди с Севера.

А сводный отряд Охотников, Милиции Лесных и охраны короля двинулся дальше. К селу Рубежное, что, вот неожиданность – было практически на границе между землями Фронтира и королевства Ординарии, коим правил король Маркус Третий. Который с таким же успехом мог бы быть сто третьим, и ничего бы особенно не изменилось. Потому что, по сути, королевством правил Свод Наказов Предков. Не особо удачный, но и не фатально отстающий от жизни, как это часто бывает с подобного рода документами.

Так или иначе, королевство просто жило обычной, размещенной жизнью, без особых свершений, но и без серьезных потрясений. До того момента, как по краю его пронёсся граф Дарлок со своим не мертвым, но и не живым, войском, перебив изрядно приграничной стражи. Впрочем, такие жертвы, скорее, объяснялись тем, что Ординария в последние лет сто ни с кем серьёзно не воевала, а потому войско там просто было. Было потому, что ему положено быть, ведь какое королевство может быть без войска? А вот про боеспособность оного – другой разговор.

В королевстве Ансельма Мудрого боеспособность войска поддерживалась постоянными набегами недружелюбных кочевников с Запада, «солнцепоклонников». Заняв дельту реки Арват, они, сперва освоив на очень высоком уровне мелиорацию и земледелие, добились в итоге не столько процветания и благополучия, сколько впечатляющего уровня неравенства и собственного закабаления всяческой знатью. История, к несчастью, вполне тривиальная для Мира Полнолуния. Однако воинственность солнцепоклонников была высока даже по меркам этого сурового, полного опасностей, мира. Почему? Ансельм Мудрый полагал, что войны позволяли отвести злобу угнетенного народа от знати, подобно тому, как громоотвод отводит молнии.

Кроме того, война это ещё и способ избавиться от самых буйных, что при прочих равных могли бы, к примеру, взбунтоваться против верхов. В общем, послали боги соседей, что и говорить… Но и прикордонники Ансельма были… Несколько озадачены тем, что проткнутые копьями, порубленные мечами, утыканные стрелами враги, почему-то, не спешат на тот свет. Совсем не спешат. Но потери, конечно, были намного меньше, чем в войске Маркуса Третьего.

К Рубежному подъехали, когда закончился снегопад и – день. И узнали об этом заблаговременно, потому что на едва видимом в густых сумерках горизонте замаячил… Гигантский факел?

- Это сигнальный огонь на сторожевой вышке, ваше высочество – пояснил Борво – Что-то там случилось, нам нужно спешить!

Поспешили, хотя с тяжелыми повозками, гружеными необходимыми на марше припасами, заметно ускориться удалось только Охотникам и кортеджу короля Ансельма. Да пара десятков конных милиционеров Лесных тоже не отстали.

Вдруг, из-за поворота, навстречу им вылетела группа каких-то… Бродяг? Но несколько из них были в кольчугах. Кто-то с топором в руках, кто-то даже с мечом, а кто, почему-то, безоружный. А один – бежал очень и очень странно, потому что трудно бежать, как все, если в месте, пониже спины, крепко застряло копьё с обломанным древком. Парочка странных вечерних бегунов несла в своих спинах по несколько стрел, что их, впрочем, никак не беспокоило. Вриколаки!

На какую-то долю секунды опешили и они, и люди, и даже Охотники. Но потом несколько не живых, но и не мертвых скопом прыгнули на первого всадника из помчавшихся в Рубежное и стащили его с коня. Только это оказался Борво. Да, он не успел вытащить свой клинок. Но ещё летя на землю умудрился свернуть шею одному из нападающих и – смог перевести падение в кувырок, дабы не свернуть шею уже себе. Но просто так подняться ему не дали: ещё одна тварь навалилась сверху, раззявив пасть, обдав запахом плесени и попыталась дотянуться языком – жалом до шеи Охотника. Борво подобрался, упер ноги вриколаку в живот, почти сразу же резко их распрямив, и вместо раннего ужина упырь заполучил короткий полёт с болезненным приземлением. Ещё парочку Охотник уложил на землю пушечными ударами пудовых кулаков, и лишь после того обнажил свой клинок.

Пока он фехтовал с ещё одним, вооруженным гнутым (!) мечом, его побратимы по кваду добили поверженных им наземь ранее. Одного из монстров схватили волчаки Лекса, обездвижив, что позволило последнему без проблем обезглавить супостата. А из-за поворота вновь кто-то выбежал. Лишив обладателя гнутого меча руки и головы и попутно отрубив ещё одному кровососу ногу, Борво мельком взглянул на вновь прибежавших… Люди. Судя по одежде и оружию – с Севера.

- Эй ты, ну-ка, отдай! – крикнул один из Северных тому вриколаку, что не по своей воле нёс в месте пониже спины обломок копья.

Только кровосос, вместо того, чтобы что-то отдать, с шипением бросился на просителя. Тот оказался не промах: полоснул по протянутым к его горлу рукам большим ножом и мощным пинком в живот свалил врага на землю.

- В глаз ему ножом, так, чтобы в мозг зашёл, быстро! – посоветовал Борво воину с Севера, и тот тут же так и поступил. Монстр, несколько раз дёрнул конечностями и затих. Но Борво всё равно подошел к нему и отрубил голову. Оглянулся. Всех одолели, можно перевести дух, осмотреться.

Их было пятеро, этих Северных воинов. Доспехи из костяных пластин с узкими железными полосками, что хитрым образом и скрепляли эти самые пластины в одно целое. Доспехи были довольно длинные, практически до колен, а на спине у них были… Крылья? Борво не понял сперва, что это и зачем оно нужно, но больше всего это напоминало именно крылья. Присмотрелся получше... Щиты, просто переносимые на кожаных ремешках наподобие поняг. Наверное, такие доспехи весили немало, но по воинам это было не заметно. Привыкли.

- Будьте здоровы, добрые люди и спасибо за помощь! Так бы мы за ними долго бегали ещё. – сказал на чистом гардарийском торговом тот, что совсем недавно по совету Борво вонзил нож в белесый глаз вриколаку. Невысокий, но очень плотно сбитый, с седыми волосами и бородкой, скуластый, с узкими глазами.

- Догнать их полдела. Они на самом деле очень опасны. – Борво хлестнул клинком по воздуху, смахивая с него кровь, пока та не примерзла к полированной стали.

- Не сказал бы. Белый медведь – тот опасней будет. Хотя эти двух наших воинов убили и троих покалечили. Но это не потому, что они хорошо воюют. Они на рану очень крепкие и дурные – прямо на сталь кидаются. А ещё – лизаться лезут или кусаться… Больные какие-то… Кто это вообще такие?

- Вы никогда не слышали о вриколаках? – спросил Северного старейшину подоспевший с караваном брат Олексис.

- От вас – в первый раз!

- Это ожившие трупы. Ожившие и питающиеся кровью живых. В языке у них – жало и канал особый, через который они кровь и высасывают. А ещё – их очень трудно убить. Самый лучший способ – отрубить голову. Потому что даже если размозжить череп вдребезги – вриколак встанет. Через несколько дней, но – встанет. Это очень страшные существа, на самом деле.

- Страшные? А их тут у вас много?

- К сожалению, в последнее время – да, много. Один правитель в соседних землях их… Прикормил. – последнее слово Борво произнёс с такой ненавистью, что многим показалось – новорожденная ночь на секунду стала темнее.

- Хорошо. – сказал старейшина, и глаза его загорелись… Азартом?

- Что же хорошего? – удивился Ансельм Мудрый, тоже пришедший к месту стычки.

- Достойный враг – к славной битве. Участие в такой – честь, да и лучше умереть в бою, чем от немощи в старости. Молодые что со мной, хотят славы. Битва с таким злом даёт славу. Я же уже хорошо пожил, и хочу достойно уйти в иной мир, где ждут меня мои предки. Мы хотим сражаться с вами.

- Как тебя зовут, воин? – спросил Борво.

- Омрын.

- Я – Борво. Это Лугус, Пиран, это Лекс, это брат Олексис, а это – аж целый король, Ансельм Мудрый. А твоя смелость, как и смелость твоих людей, конечно, похвальна. Но это – не обычные враги. И в сражении с ними можно не просто умереть, а получить участь, что хуже смерти.

- Рад знакомству, уважаемые. Не обычные, значит, враги? Тем лучше! Тем больше слава для нашего народа! Остановить потустороннее зло – это… Как же сказать на вашем языке… На дороге не валяется. Да!

- Значит, отговаривать бесполезно? Бесполезно. Ну, ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Запомните: сперва нужно снизить подвижность, подрубить ноги. В тело бить и колоть – бесполезно, они и так уже… не живые. Можно ещё рубить руки, чтобы им нечем было вас бить и хватать. А потом, обязательно, надо снести им голову. Если палица, шестопер или кистень у вас – то тоже неплохо, от души бейте в голову тварям. И, желательно, сжечь тела, чтобы наверняка не восстали вновь. А то известны случаи, когда один вриколак другому голову-то пришивал, ну и оно всё потом по новой начиналось. Понятно объяснил? – закончил ликбез Борво.

- Да более чем. Я вот только подумал сейчас, что молодёжь-то гардарейский торговый язык плохонько знает. Я же их взял… Ну, мир им показать, да ещё научить кое-каким тонкостям дальних странствий. – Омрын почесал в затылке – Надо думать, как языковую проблему решать, ведь когда я паду в бою…

- Да полноте вам, прямо таки и падете. Не хороните себя заранее. – Ансельм Мудрый попытался приободрить старика, но тот и не грустил:

- Для настоящих воинов в этом нет трагедии. А вот молодежи надо будет потом домой ехать. Не зная языка…

- Знаете, а может быть, эта проблема решаема! – брат Олексис достал из-за пазухи какую-то очень странную перчатку – длинную, до логтя, полупрозрачную и с диковинным узором – Вот! Пять весен почти я работал над этой вещицей. Это… Честно сказать, я не придумал, как это назвать. Пусть будет семантический экстрактор. Эта штука… В общем, она позволит вам как бы выкачать знание языка прямо из головы человека, который говорит на этом языке.

- Что-то новенькое! – Лугус аж присвистнул – То есть мы ходим по трактам, мучаемся, выучивая прорву диалектов, а оно вона как можно было! Эх, брат Олексис, ранили вы меня в самое сердце!

-Если вы думаете, что сделать подобную вещицу было просто и быстро, вы заблуждаетесь!

- Так! Раненые и блуждающие! Давайте как поговорим по душам уже в Рубежном! А то непонятно, сколько этих кровопийц тут по окрестностям шарится. Не гоже село лишать части защитников ради разговоров! – говоря это, Борво подходил к своему коню – Ну, ну, спокойно, все кончилось. Опля! Ну, двинули!

Борво без всякого усилия, как невесомый, запрыгнул в седло и поскакал вперёд, по заснеженной дороге, к Рубежному. Остальные, недолго думая, поскакали следом. Омрын сотоварищи, однако, немного отстали – им пришлось примоститься на повозки в караване, а те и без них ехали не быстро. Впрочем, до села оставалось всего ничего. Правда, пару раз пришлось остановиться. Северные воины, преследуя вриколаков, умудрились уложить парочку. Но не совсем, не окончательно.

Один, с перебитым позвоночником, бодро пытался уползти куда-то на одних руках, но без головы, отделенной в миг острым клинком Борво, это стало невозможно. Ещё один, видимо, получил кистенем по затылку. Но этого, конечно, было совершено недостаточно, чтобы покончить с такой нечистью, потому Борво снова пришлось сносить голову с плеч. Не в первый и, к его глубокому сожалению, не в последний раз. К сожалению – потому, что пока всех вриколаков лишишь головы, они успеют ещё попить много крови, как в прямом, так и в переносном, смыслах.

В Рубежом было светло, как днём: костёр на сигнальной башне был сложен из длинных и толстых брёвен, дававших доброе, яркое пламя. Свет от него отвоевал у темноты практически всю деревню, не отличавшуюся величиной. Десятка два домов по одну сторону дороги, столько же примерно – по другую. Дома добротные, из толстых брёвен, обнесенные высокими, в рост человека, заборами. Всё таки, тут Фронтир, земли, непосредственно прилегающие к Проклятым Лесам. Без надёжного забора тут, как минимум, страшновато.

Трактир выделялся средь вытянутой вдоль дороги россыпи домов не только тем, что был аж трехэтажный и забор вокруг него был ещё выше, чем вокруг изб, превращая заведение в маленькую крепость. Нет, ещё около него была весьма приметная толпа, вооруженная чем попало, от мечей до вил и молотков.

Подъехавший к трактиру караван разгоряченные лютой злобой люди даже не заметили. Они кричали почти в унисон:

- Косоглазые, выдайте их нам! Не то пожалеете! Выдайте, выдайте, выдайте!

Воины Севера же, вместе с десятком местных милиционеров, полукругом встали у двери трактира, сохраняя на лицах полнейшую невозмутимость.

Квад Борво, легко просочившись через толпу, оказавшуюся, вблизи, не такой уж и густой, присоединился к Северным и милиции.

- Люди! Спокойно! Без криков, мы всё равно кричим громче! Что стряслось, люди! – спросил Борво.

- О, Охотники! Это хорошо, что вы тут! Укоротите их на голову! Гадов этих! – крикнул усатый мужик с топором.

- Это кого же именно? Сразу скажу, что людей с Севера, даже если они чего и натворили, надо сперва судить, а потом уже…

- Да хрен бы с ними! – усатый скорчил такую гримасу словно в один присест съел десяток лимонов – Пусть кровососцев этих паскудных выдадут. А то лопочут что-то по своему, из нашего только «пленные». И «табу» ещё какое-то.

- Да, все верно. Нельзя просто так пленных убивать. Это поступок, недостойный настоящего воина. – Омрын скрестил руки, в которых был зажат обломок копья, на своей широкой груди – Неужели вам, людям Фронтира, не знакома воинская доблесть и честь?

- Какая честь? Эти кровосиси мою дочку пытались утащить в темноту. Ей всего десять весен! Да я зубами их в клочья разорву! Судить их ещё, много чести! На вилы! – крикнул усатый.

- Да, на вилы, на вилы! – вторила ему толпа.

Омрын передал обломок копья Борво, поднял над головой, несколько раз очень громко хлопнул в ладоши. Толпа немного поутихла.

- Суд Судьбы! – громко и чётко произнёс старик – Если они выстоят в поединке, то вольны идти на четыре стороны. Если нет, то… Нет. Иначе нельзя, иначе мы будем прокляты предками до седьмого колена.

- А… Ну… так это… Хотите в дуэли их прикончить? Хорошо. Так бы сразу и сказали. А то «табу – табу». – усатый заткнул топор за пояс.

- Так по-вашему тут только я более-менее и говорю из нас. – Омрын взял у Борво обломок копья и вручил его одному из милиционеров – Вот, держи. Прошу прощения, что в целости не сберег, но там такая неразбериха была.

Глава 8 Суд судьбы.

- Да не стоило, железа у нас, хвала богам, хватает!

- Традиция предписывает возвращать чужое, а не терять его! Мэмыл, Выкван, подойдите! – крикнул Омрын.

От группы воинов, охраняющих вход в трактир, отделились два человека. Совсем молодые, вчерашние мальчишки. Но – во всеоружии: с пальмами, длинными ножами, с «крыльями» щитов за спиной. Омрын, оживленно жестикулируя, начал что-то им втолковывать, а те – аж подплясывали от нетерпения.

- Выпустите кто-нибудь кровопийц этих, да дайте им их оружие! – приказал Северный старейшина.

- Люди, разойдитесь в стороны! Место для драки освободите! – это уже сказал один из воинов милиции Фронтира.

И толпа разделилась на две, примерно равные, части, отошедшие друг от друга на пару десятков шагов. Получалось, что одна часть, при случае, могла бы перекрыть въезд в Рубежное, другая – выезд. И – так удобнее ловить вриколаков, коли те вдруг раздумают драться да попытаются дать стрекача.

Что до вриколаков – то их вывели под злобные людские проклятия и изощренную площадную брань. Некоторых ругательств даже Борво не слышал – а он, все-таки, несколько десятков лет путешествовал по трактам…

Вриколаки являли собой две противоположности: один маленький, плюгавенький, с опущенными плечами, торчащими во все стороны космами грязных волос. Если бы не белые буркала – бродяга бродягой. А вот другой – другой был высок, подтянут, широкоплеч, с военной выправкой и… Высокомерие – не говоря ни слова, он, тем не менее, прекрасно давал понять окружающим, что считает их пылью у своих ног. Он был в почти не грязной одежде и почти не ржавой кольчуге. Скорчив презрительную гримасу, высказал всё, что думает о происходящем:

- Цирк, да и только. К чему вся эта клоунада? Ясен пень, что живыми вы нас не отпустите, просто из-за нашей природы. Так убили бы сразу, к чему это всё?

- Ты, вроде бы, похож на воина. Разве тебе не всё равно, как уйти? Быть бесславно забитым, подобно скотине, или пасть в бою? – искренне удивился Омрын.

- В бою с кем? С дикарями, вроде тебя? Или может быть, с этими грязными анархистами, отщепенцами и безбожниками? Как вас там – Лесные? Вы хоть знаете, что такое честь? Вы присягали на верность хоть кому-нибудь? Не говоря уже о великом полководце, которому три с половиной века? Вы просто мешки с кровью, и вас…

- Погодите, погодите, господин, но ведь графу Дарлоку всего лишь 95 весен, какие же три века, да ещё с половиной? – недоуменно развёл руками второй вриколак.

- О, горе мне! Какие ж боги и за что наделили меня такими тупыми подчинёнными? Любая война – это не только война оружия, но и война легенд! Чья легенда сильнее, тому и легче победить! Хотя – перед кем я распинаюсь? Перед таким же быдлом, как эти дикари!

- Дикари? Как интересно! Мы, дикари, не нападаем без объявления войны на те сообщества, что нам ничем не угрожают! Мы, дикари, не вырезаем в бою всех: женщин, стариков, детей! Мы, дикари, в конце концов, никого не насилуем и кровь детей не пьём! И если в том, чтобы всё крушить, ломать, всех убивать и насиловать и заключается ваша «цивилизованность» - то она нам даже с большой доплатой не нужна! Уж лучше останемся дикарями!

- Борво, остынь, ну видишь же – он нас провоцирует, упырек этот! – Лекс похлопал друга по плечу.

- Не, а чего? Правильно Охотник сказал! В жопу такую «цивилизованность» и «цивилизаторов» таких – туда же! – высказался кто-то в одной из толп, и та тут же одобряюще загудела, а за ней подхватила другая, стоящая напротив.

- Ваше дохлейшество, извольте ваш клинок! – один из милиционеров с шутовским поклоном протянул вриколаку его фальшион. Тот, хоть и очень брезгливо, но принял оружие и вышел на дорогу – там было просторнее, удобнее биться.

Паренёк с Севера, немного подумав, отстегнул щит от спины и прислонил его к стене трактира, оставив себе только пальму. Пружинистыми, кошачьими шагами подошёл к упырю. Тот, положив клинок на плечо, не спешил нападать. Какое-то время дуэлянты просто стояли и смотрели друг на друга. Первым не выдержал молодой северянин: сделав обманный тычок в голову, попытался подсечь широким и длинным клинком своей пальмы ногу врага. Но враг, не будь дураком, просто подпрыгнул. Мало того, что очень высоко, так ещё и вперед, прямо на северянина. Благо, реакция у парня была, что надо: ботинок вриколака лишь скользнул по его голове, а не впечатался со всей силой в лоб. Но и этого хватило, чтобы плюхнуться на пятую точку. Приземлившийся сзади враг в размашистом выпаде попытался добить молодого воина, но клинок только чиркнул по одежде: реакция у парня была, что надо.

Правда, она его не всегда выручала – в стремительном обмене ударами вражеский клинок всё же зацепил щёку и порезал руку. Правда, не глубоко, но теперь путь северного воина отмечался чередой тёмных капель крови на свежем снегу.

- Ну что, варвар, готов к смерти? – спрашивая это, вриколак совершенно не учёл того, что паренёк просто не знает гардарейского торгового – Что ты там лопочешь, чучело? А, да наплевать, надо с тобой заканчивать, хоть выпью крови перед смертью!

Кровосос налетел на парня, словно лютый шторм на утлую рыбацкую лодчонку, осыпая градом ударов, от которого парнишка просто опешил, уйдя в глухую оборону. Которую вриколак попытался пробить очень мощным ударом. Правда, для такого удара нужен замах. А это – пауза. Которой северный воин воспользовался самым непредсказуемым образом: коротко, без замаха, метнул свою пальму прямо во вражье лицо.

А когда обладатель оного судорожно пытался вытащить застрявшее в голове короткое копьё, северянин молнией прошёл в ноги упырю, поднял его, перевернул и воткнул головой в землю. Что-то противно хрустнуло, вриколак подергался и затих. Молодой воин взял с земли его же фальшион и закончил начатое – ведь нельзя быть уверенным в упокоении вриколака, если не отделить его голову от тела…

Второй же бой прошёл не так зрелищно, потому что другой кровопийца, больше похожий на грязного бродягу, был совершенно не бойцом: бестолково размахивая ржавым топором, он всё норовил сбежать. Но пинки толпы постоянно рушили эти попытки. Уворачиваться от острого клинка пальмы, правда, у него получалось очень ловко. Но – сколько бы веревочке не виться…

- Стесняюсь спросить… - подал голос Ансельм Мудрый – А вы их не пробовали допросить, перед тем, как…

- Обижаете, ваша светлость… Или ваше высочество… Или…

- Давайте отбросим формальности и перейдем к сути. – король помог стушевавшемуся милиционеру выйти из затруднительного положения.

- К сути. Хорошо. Допросили. Как поняли – эти вот просто заблудились при отступлении, да наткнулись на Рубежное. То есть, конечно, этот, в кольчуге, свистел, что это такая специальная операция устрашения и зачистки тылов. Но тот, что вместо боя всё слинять хотел, своего командира, значит, закладывал постоянно, хе-хе… Ну так вот – заблудились, оголодали, напали на село. А тут северяне оказались. Они тут, вообще, каждый год оказываются, потому что, торгуя с местными Лесными, мимо нас ведь не проехать. И хорошо, что оказались. Без них милиция бы не вытянула. И так то хорошо помяли – ну, ни с того ни с сего из темноты толпа х4еплетов этих и… В общем, тяжко было, но – выстояли. А северяне и вовсе их погнали. Ну а что потом было – вы и сами знаете.

- Да уж, воочию убедился. Итак! – король оглушительно хлопнул в ладоши – Я, в принципе, увидел всё, что хотел увидеть. И позвольте изложить честному народу, а особенно, господам Охотникам, мои соображения. Но перед тем… Борво, как думаешь, сколько их было? Примерно?

- Да сложно сказать. 151 штука, вместе с этими вот, что сейчас упокоены – уже точно ничей кровушки не хлебнут. А всего их, по логике, должно быть в несколько раз больше. Потому как будь их, скажем, в десятки раз больше, то они не стали бы отступать.

- Да, на нас их не так много-то и напало. А всего пять сотен их было. Пять! – показал растопыренную пятерню тот самый милиционер, что не знал, как обратиться к Ансельму Мудрому. А тот, получив ответ, продолжил:

- А ведь Лесных, насколько я помню, около ста тысяч – по очень приблизительным оценкам, чья давность, к тому же, весен 20. То есть, чтоб захватить и контролировать – такой численности явно не хватит. Но они всё равно пошли в атаку. Почему? Думаю, потому, что для обычного воина такой противник, как вриколак – смертный приговор. Ведь если не знать, как именно их делать окончательно мёртвыми, то такие действительно могут и сотню тысяч человек перебить пятью сотнями своих… Мертвых сил, да. Думаю, до Роанока они практически не имели потерь, что вознесло их самомнение до небес. И то, что с ними случилось в этом поселении – стало для них шоком. Отсюда и уничтожение почти всех жителей, хотя их выгоднее было бы угнать с собой как запас крови… Отсюда и это нелепое письмо с требованием немедленно покориться. И отступление без всякой организации… Думаю, не надо давать им опомниться. Потому в наш план стоит внести одну коррективу – скорость.

- В принципе, разумно рассуждаете, ваше высочество… Кстати, а какой план? До меня его никто не удосужился довести, как и до моего квада.

- Ох! И правда! – брат Олексис всплеснул руками – Со всей этой жутью и суетой даже важные вещи порою вылетают из головы. Мы ударим с двух направлений силами трёх различных войск: нашей Милиции, тяжелой пехоты Ординарии и летучих отрядов Вернунфатии.

- А что же войска Дронтарии? Вообще-то, с их территории эта гадость вылилась на наши земли! – задал резонный вопрос Лекс.

- О… Это отдельная история. Которую вам, наверное, проще будет увидеть самому. Скажу лишь, что Карл Великий обещал, что его… хмм… Войско будет оказывать всяческое содействие, но главное для нас – чтобы оно не путалось под ногами. Так или иначе, наша задача: не давая нежити значительно пополнять поголовье, гнать её в направлении Твердыни Брадена. В этом нам помогут летучие отряды Ансельма Мудрого. Потом – штурмуем этот замок. В чём нам поможет тяжёлая пехота Ординарии и механисты Вернунфатии с их осадными машинами. Впрочем, есть ещё вариант со стороны пропасти забраться – там к одной из стен она почти вплотную подходит, подменяя собой крепостной ров. Но это уже задача исключительно для Охотников, потому что ни просто Лесным, ни людям, с той стороны не забраться, выносливости не хватит. А, да. Рубежное – точка сбора. Ждём тут пару дней, пока народ подойдет – я уже отослал голубей всем крупным кланам и племенам. Помимо воинов должны ещё и реактивы всякие любопытные прийти для алхимических изысканий, которые, думаю, помогут этих кровопийц одолевать.

- Брат Олексис, брат Олексис! – Омрын похлопал Хранителя Знаний по плечу.

- Да?

- Ты что-то давеча про какой-то экстр… экстриктор говорил? Ну, перчатка такая, чтобы быстро язык выучить. Просто мои молодые воины…

- Ещё не знают местных языков. Я помню. Экстрактор только, не экстриктор. Борво! Побудешь подопытным кроликом?

- А почему бы и нет!

Решили так: первым диковинную перчатку натянул на руку Мэмыл.

- Теперь… Ну, не знаю… Пожмите друг-другу руки, что ли. Я просто не имею ни малейшего представления, как это лучше работает, мало ещё тестов было. – пожал плечами брат Олексис.

- О как. Ну, поручкаемся, что ли… А, ты ж не понимаешь. – Борво просто протянул пареньку руку, тот взялся за неё своей рукой, той, что в перчатке, и…

Жители Рубежного потом ещё своим внукам рассказывали, как Охотник и воин с Севера просто застыли на полчаса живыми статуями. Как брат Олексис чуть не получил мешка отборных тумаков от квада Борво («- Ты что же с нашим побратимом сотворил, моль ты книжная!») Как потом Борво и Мэмыл медленно осели на землю, тряся головами. А потом северный паренёк заговорил на чистом, без акцента, но очень странным, с точки зрения грамматики, гардарийском торговом:

- Моя рука как будто комар кусался. Много – много комара. А больше не было никто и ничего. Пустота. А сейчас очнусь было – вижу, что сидеть на жопа ровно. Но штука- то работать!

- Хммм… - брат Олексис почесал в затылке – работать-то экстрактор работает, только вот до идеала ещё ой, как далеко.

- Бошка гудит, как набат… Это ж откуда в наших Лесах такое чудечко на блюдечке нарисовалось, а, брат Олексис?

- Ох, Борво, там занимательная история такая… В общем, поймала Лесная Милиция браконьеров. Притом паскудники эти далеко с Юга, о Проклятых Лесах только слышали, но не видели их вживую никогда. Слышали они всякие небылицы, про то, что у нас там прям на каждом шагу чудеса расчудесные и сокровища несметные. И поперлись, значит, это всё добывать. Не зная не то, что лесных реалий, но и ни одного из местных языков в придачу. Две трети их, конечно, в первые две недели сгинули, выхаркнув, предварительно, лёгкие. Но перед этим они там столько дел гадких натворили… Чёрт, мы месяцами планируем, что, где, как собирать, чтобы было что на следующий год собрать, как охотиться, чтобы всё не выбить тут… А те невежды… ужас.

- Это я уже понял, что ужас. Но хотелось бы поближе к сути. Спать захотелось после этих… Опытов по пересадки речи из одной черепушки в другую.

- К сути… Поймала их Милиция, повела к старосте ближайшей деревушки. Правда, что с ними, безъязыкими, делать, решительно непонятно – как судить тех, кто не понимает ничего? И - попали они в метель. Ну, быстро тент натянули нужным образом, костерок и все дела. А на землю постелили, помимо прочих ветвей, листья одного гигантского папоротника. Сухие уже, там мякоть поотваливалась, жилки проступили. Да-да, именно те, что в самой перчаточке видны, правильно смотришь в её сторону. Переждав метель, милиционеры с удивлением услышали, что эта вот заезжая дезорганизованная преступность начала слова молвить на их родном языке. Криво, коряво, но… Командир отряда оказался человеком сообразительным, и притащил эти самые листья ближайшему Хранителю.

- Интересно. А с браконьерами что? Руки им отрубили или просто выдернули? – спросил Ансельм Мудрый.

- Ну что вы! До сих пор выполняют всякие полезные, с точки зрения лесного хозяйства, дела. Искупают грехи ударным трудом. Что с неполным набором конечностей было бы проблематично. Окромя этого – они же стали Лесными. А чтобы Лесной покалечил или убил другого Лесного… Скажем так – повод нужен намного, намного и ещё раз – намного серьёзнее.

- Так, гости дорогие! Конечно, дико извиняюсь, что отрываю вас от светской беседы! Я - Мирих, местный староста и, по совместительству, заведующий местной таверной "Роза Ветров." - дородный седой бородач с черной повязкой через левый глаз упер руки в бока - Не знаю, как вы, но я ночью предпочитаю спать. Как и все местные. А посему - предлагаю отложить на время разговоры. Надо, например, тела убрать, бардак прибрать, который эта нежить тут навела. Вас всех накормить ещё - а вас тут, как сами видите - немало. Слишком до куя, честно говоря. Так что одной готовки только... И после этого - надо ещё хоть немного поспать. Потому - надо бы делами заняться, а не светскими беседами. Заранее благодарю за понимание!

Глава 9 Живи пока что, мразь...

Готовить Мириху пришлось и вправду очень много. Притом и на следующий день, ведь именно тогда в Рубежное подтянулись первые подкрепления: отряды Милиции Лесных и квады Охотников. Такого количества своих коллег и побратимов Борво не видел даже в молодости, на Тропе Становления. Так загадочно в Проклятых Лесах назывался, по сути, курс молодого бойца для юных Охотников: следопытство, владение оружием, само охотничье ремесло. Борво, как и многим Хранителям Знаний, особенно, из молодых, этот самый курс казался крайне недостаточным. Да и потенциал Охотников, ему казалось – намного больше и глубже, чем просто охота на особо опасных Проклятых Тварей.

Поэтому он уже не один год вынашивал задумку о полноценной Школе Охотников, где будут учить не только выслеживать и убивать, но и основам наук о живой природе и вообще – о мире вокруг. Это не только повысит шанс на выживание, но и позволит Охотникам лучше собирать и систематизировать информацию. А от надёжности и актуальности информации зависит порой не только качество жизни Лесных, но и само их выживание.

Только вот теперь, похоже, война. По сути, первая большая война Лесных – до этого были только мелкие стычки. С людьми, которые Лесных побаивались – ещё бы, живут в местах, где обычный люд мрет через несколько недель жуткой смертью. Да ещё и по несколько веков могут жить, если Проклятой Твари какой на зуб не попадут. А уж с Охотниками, которые мало того, что потенциально бессмертны, так ещё и нечеловечески сильны и быстры, и нечеловечески же точно разят своими клинками – и вовсе никому в здравом уме связываться не хотелось… Прошипеть что-то злобное или бросить камень в спину, надеясь, что удастся убежать после такой подлости – это максимум.

Но то – люди. А в этой войне враг – совсем другой. Пока что этот самый враг в шоке от такого ураганного отпора, в шоке от величины своих потерь. Но ведь это состояние не может длиться вечно. И вриколаки – могут быть очень опасными противниками. Один из учителей Борво рассказывал как-то у вечернего костерка, как один из них, бродя по Миру Полнолуния в виде нежити весен эдак сто кряду уничтожил тринадцать Охотников, которых нанимали, чтоб его извести. Тринадцать! Правда, в ту пору Охотники имели обыкновение ходить в одиночку, что было выгоднее, если берёшь заказ на уничтожение какой-нибудь Твари в Залесье. Но если Охотник при таком раскладе выживал весен десять хотя бы – то этот опыт делал его очень серьёзным воином. И – тринадцать! Притом – за пару месяцев!

Как раз после того случая Совет Старейшин, наконец, решил, что лучше бы Охотникам ходить по трактам и Лесам не в одиночку… Матерый, окрепший вриколак – это, без преувеличения, ужас, летящий на крыльях ночи. Не то, что эти недавно инициированные бомжи от мира кровососов… Видимо, граф Дарлок – как раз из таких. И если сейчас наспех созванное войско не справится, то этих самых матерых, выпивших реки крови, приловчившихся убивать, не живых, но и не мертвых, станет много. Очень много. Что может означать конец Мира Полнолуния.

Борво зябко поежился, хотя и был одет тепло, и высокие стены подворья, где он примостился на скамейке, не пропускали внутрь противной поземки. Он окинул взглядом прибывших: большинство совсем молодые парни и девчонки. Весен 16 – 20. Да, по меркам Залесья – они более, чем взрослые. Но Лесным куда сложнее зачать ребенка, чем людям Залесья. А уж для Охотников рождение ребенка – вообще словно дар богов. Потому – это в Залесье правители могут говорить, что плевать им на жертвы в войну – бабы ведь ещё нарожают. Тут – не нарожают. Не так быстро, во всяком случае. Сколько этой молодой, горячей крови, окропит свежий снег? Сколько юных душ покинут этот мир?

Вот совсем юная девушка – Охотница. Танцует подле костра, где на вертеле жарится солидный окорок, и вокруг которого, ожидая сытной трапезы, расселись на войлочных подстилках Лесные, другие Охотники и – примкнувшие к ним воины с Севера. Подворье «Розы Ветров» очень просторно, и девушке хватает места, чтобы без стеснения исполнять Танец Ветра. Он быстрый, стремительный, аритмический: девушка то кружится, как юла, то резко приседает, выбрасывая вперед поочередно то одну, то другую ногу, то делает фляк, а то и вовсе высоко подпрыгнув, делает кувырок в воздухе.

И неизменно приземляется на ноги – как влитая. Воины с Севера хлопают в ладоши, смотрят восхищенными глазами, не подозревая, что этот танец для Охотников, в общем, рутина. Утренняя зарядка своего рода. Хотя сейчас – скорее вечерняя, ведь новый день подходил к концу. Скоро надо будет выдвигаться. Вернется ли домой живой эта девушка? Она, наверное, возрастом примерно как Эмили, разве что – шатенка…

- Что, хреново, друг? – хлопнул по плечу подошедший сзади Лекс – Я вот тоже места себе не нахожу. Эмили… Как же так? Добро бы ещё кто из нас. Не то, чтоб мы такие уж старые пеньки, но уже что-то на свете пожили. Но… с4ка, где на свете справедливость? Так или иначе, знай – я с тобой. Да мы все. Просто увы – невозможно нам за тебя прожить твою боль.

- Спасибо. Я… я немного не об этом думал. Скажи, сколько этих безусых юнцов никогда не увидят больше дома?

- Ох, Борво… Сам же знаешь. Не хуже меня. Я бы и рад, чтоб этого всего не было. Но один тупой венценосный ублюдок решил забить на то, что на его землях множится армия нежити – ведь подати даже увеличились же! Тьфу! Теперь уже ничего без крови и не решить…

- Это ясно. Но знаешь, что ещё я думаю?

- Давай, выкладывай, не томи!

- Что мы не имеем права проиграть. Потому что коли мы падем – то эти вот… Они же выжрут ещё сотни тысяч человек. А может, чем судьба – злодейка не шутит, и вправду – мир поработят. Хочешь, чтоб твои дети, когда они у тебя будут, жили, как скот бесправный в хлеву вриколачьем?

- Да ни в жизни!

- Поэтому если что…

- Каждый раз, просыпаясь, утром ли, ночью ли, Охотник должен быть готов умереть. Я помню, Борво, помню. Надеюсь лишь, что это всё будет не зря… Жаль, что нас так мало.

- Да, максимум три тысячи воинов можем собрать. Но сам понимаешь – больше нельзя, иначе оголим наши поселения. А наши Леса – они не для беззащитных. Впрочем, будут ещё и войска королей.

- А сколько от них толку-то, от тех войск?

- Мы идём с первой сотней. Вот первыми и увидим, есть там толк или нет. Лучше бы был, конечно. О, гляди – кажись, наша мадама глаз на Мэмыла положила!

- Так он-то тоже, как я вижу. Ох, влип парнишка. Хотя – Северные люди, как я слышал, очень выносливы. Авось и сдюжит пыл страсти молодой Охотницы… А вообще – удивительно. Даже в такое нелегкое время находится и желание, и силы на страсть… И не смущает их, что через несколько дней можно просто напросто умереть… Эх, молодёжь!

- А сам-то, Лекс, давно ли был молод? Явно не так давно, чтоб приболеть типичной хворью Залесья!

- Это какой же?

- Ханжеством!

- Да типун тебе на язык! Просто я удивляюсь, как они плюют на смерть, ходящую в двух шагах…

- Потому что жизнь сильнее, Лекс. Кстати, о жизненных нуждах – Борво с шумом втянул ноздрями воздух – Мне кажется, окорок вот-вот будет готов. А перед нашим переходом следует хорошо подкрепиться. Ночью же пойдём. А никто, кроме нас и вриколаков в темноте не видит. Нам надо быть сытыми, чтобы были силы этих самых вриколаков гонять…

Ехать решили несколькими колоннами, впереди которых следовал головной дозор, состоящий из Охотников. Затем уже следовала сама колонна – из Милиции Лесных, а в затылок ей дышала группа замыкающих – тоже из Охотников. Конечно, какой-либо вразумительной тактики, кроме попыток давить численным превосходством, как в Ровноке, в исполнении нежити никто не видел. Только это всё равно не повод расслабляться. Тем более, что в колоннах перевозились и припасы, без которых такой рейд был бы, как минимум, крайне затруднителен, если вообще возможен. Брат Олексис, конечно, имел кое-какие планы относительно снабжения наступающих, а точнее – пытающихся догнать вриколаков воинов, но… Их нельзя было притворить в жизнь мгновенно, а сбавлять темп сейчас – было бы очень дурной идеей.

А ещё – в этих планах важную роль играл Ансельм Мудрый, который ещё утром, с усиленным Милицией Лесных, конвоем, отправился в своё королевство. И его воины должны были, помимо участия в налаживании логистики, ещё и отрезать вриколакам путь в обход долины между двумя отрогами горного хребта Карпатос. Конечно, вряд ли граф повёл бы своё недомертвое воинство каким-то иным путём, ибо по этой долине легче всего добраться до Твердыни Брадена. Да и почвы там довольно плодородные, что значит – много крестьян и много крови. А кровь – это смысл жизни вриколаков…

И всё же – стоило перестраховаться. Если граф не будет пытаться прорваться с флангов, то толк всё равно будет – в виде цепочки снабжения теснящих этого самого графа войск. А ещё – Фурия. Река, возле которой, на высокой скале, стоит Твердыня Брадена. Обычно реки бывают либо узкими и стремительными, либо широкими и спокойными. Но эта была и широченной – не вдруг противоположный берег и разглядишь, и течение в ней было очень коварным, так и норовящим размазать неосторожного пловца тонким слоем по каменистым берегам. А за стремительными водами Фурии – начиналось королевство Ординария. Которое, хотя и не вело уже давненько больших воин, но чтило воинские традиции. И, вероятно, это имело толк, ведь ординарцев периодически нанимали сражаться на полях чужих сражений. Кстати говоря – и численность войска там была не такая уж и маленькая. Поэтому, вздумай граф бежать в те земли – это не было бы легкой прогулкой…

Главное – не сбавлять темп, не давать врагу опомниться и что-то выдумать… Но враг и не пытался – он самозабвенно драпал. Оставляя после себя обескровленные трупы случайно попавшихся навстречу путников, в бессмысленной злобе круша охотничьи домики и совсем уж маленькие деревушки… Нападать на колонну, в передовом дозоре перед которой ехал Борво, никто не пытался. Хотя Лекс чуть не пал жертвой вылетевшей откуда-то из темноты стрелы. От которой он в последний момент просто успел отмахнуться, как от назойливой мухи. А вот выпустивший её – отмахнуться не успел. Отмахнуться от волчаков Лекса, намертво впившихся в его ноги.

- Ааа, хватит, хватит, скажите им, чтобы они отпустили меня, ааа! – истошно верещал пойманный.

- Надо же – это человек! Эй, банда, фу! Фу! Сидеть. Сидеть я сказал! Сторожить! Борво, ты глянь-ка!

- Уже гляжу, Лекс. Эй, ты! – Борво обратился к пойманному – Зачем в нас стрелял? Да и как нас разглядел вообще? Людям же слишком темно должно быть!

- А я и не глядел. Я на звук. А стрелял я потому, что… Идите в жопу!

- О как! Погеройствовать захотелось? Лекс, а ты давно собачек кормил? – спросил Лугус.

- Ой, давненько. С этими вриколаками как-то и запамятовал…

- А они человечину едят у тебя? – поинтересовался уже Пиран.

- Да они всё едят, что мясо.

- Эй, эй, эй! Пааастойте! Это вы что же, меня хотите им скормить?

- А чего бы и нет? Им кушать надо, а от тебя толку-то… Молчишь вон… Как бифштекс. – Борво нехорошо усмыльнулся, но едва ли плененный лучник в таком мраке мог это разглядеть.

- Стойте! Не надо! Не надо, все скажу! Только не это! Я собак с детства боюсь!

- Ну так давай, рассказывай, что ты за фрукт такой, с дронтарийским акцентом… Служилый? – Лекс уселся на поваленное дерево около своих волчаков и – позади пленного. На всякий случай.

- Ну… да. Я на пограничной заставе служил. Это вы именно в её сторону сейчас едете. Наверное, послезавтра прибудете, если хорошо коней пришпорите…

- О как! Чудны бывают происки судьбы! Так это что же, коль и дронтарийские вояки в нас стреляют – на нашей земле, хочу заметить… Это что же выходит? Дронтария на нас напала целиком, а не только граф Дарлок? – Борво в задумчивости погладил бороду – Это нам ещё, помимо вриколаков, и вас крошить?

- Нет.

- Чего так?

- Вы не понимаете. И я… И ещё кое-кто… От бедности и безнадёги к Дарлоку присоединились.

- Стоп, стоп, стоп! Какая, в медвежью дупу, бедность? Белены объелся, служилый? Ваша Дронтария – едва ли не больше всех золота в Мире Полнолуния добывает! Да и в принципе в шахтах у вас много интересного можно нарыть. И не дешёвого. Что-то свистишь ты не правдивыми свистом, дядя! – Лекс швырнул в макушку лучника небольшой снежок, который успел скатать, пока тот жаловался на бедность. Пленник вздрогнул, как от удара током.

- Ага. Будто бы эти деньги до простого люда доходят! – сказал он.

- Так а зачем вы тогда всё это золото и прочие металлы добываете? Если живёте также паскудно, как и без этой добычи? А в шахтах ведь трудиться ой, как тяжко. Мы вот с Лугусом в детстве там лямку тянули. В прямом смысле – вагонетки вместе со всеми таскали. Тяжеленные! Да, братец?

- Ох, было времечко! Но нам, кстати, платили довольно неплохо по тем временам. Ну, бате-то больше, да будет легка его дорога за Чертой. Правда, это и не в Дронтарии было. А в Дронтарии что – скверно платят?

- Эхх… Скверно. Притом казна, говорят, ломится от денег. Но Карл Великий говорит: нельзя это трогать. Это Фонд Благосостояния королева! А нам – чего… Благо, хоть земля хорошо родит, хоть с голоду не пухнем, как в иных королевствах да княжествах.

- Не пухните… Ну а чего тогда к нам поперлись с оружием? Я не понимаю – жить вам, что ли, надоело? Да ещё и – я правильно понимаю – в компании вриколаков? Апофеоз идиотизма, браво! – Борво звучно похлопал в ладоши.

- Так налоги у нас такие, что только вот не сдохнуть с голоду и остаётся. А у меня ещё семья. У брата вот тоже… Ну, мы в армию и пошли. И всё неплохо было сперва. Но уже весен пять как от жалования токмо треть, почитай, и платят. Да ещё и задерживают месяцами. И тут – Дарлок: «Вступайте в мой экспедиционный корпус! Можно повидать иные страны и хорошо заработать!»

- Гляди, Борво – чудные люди эти дронтарийцы! К ним приходит белоглазое бледное нечто, которое, к тому же, не живое. И у них ничего в голове не щёлкает. Восхитительно! – Пиран щелкнул пальцами – А голова им нужна, видимо, только чтобы есть ею!

- Нет, вы не поняли! Граф не сам пришёл. Вербовщиков присылал. А они – люди, как мы с вами.

- О как!

- Вот так… Ну, мы с братцем и соблазнились. А когда пришли на пункт сбора, то… А там уже поздно было сомневаться: либо присоединился, либо тебя выпили досуха.

- То есть, с жалованьем вас и тут надули?

- Нет, отчего же… Граф и вправду оказался очень щедр. Правда, мы сперва ни в какие другие страны не ходили. А всяких бунтовщиков против короля вырезали. Через несколько месяцев только в Затрихан зашли, но там жарко, и пески эти…

- Это нам не особо интересно, про пески. Ты скажи лучше, сколько людей на нежить работает да как именно. И лучше бы тебе не врать, а то мои собачки тебе ноги обладают!

- Ннне надо ноги. Я скажу всё, что знаю! Люди там в основном в Дневной Страже. Ну, днём Бессмертные почти беззащитны, их надобно охранять. Ещё – обычно именно мы стреляем из луков и арбалетов. Ну и мы должны ещё рубить головы выпитым – чтобы они не воскресли. Правда, в Роаноке так не вышло, там таакая бойня, значит, была.

- Это мы знаем. И за это вы ответите, не сомневайтесь! Сколько вас таких, подсосов у кровососов? – спросил Борво.

- Нас? Ну, восемь десятков примерно. А ещё есть разведка – она под бродячих торговцев и циркачей маскируется. Выясняет, где больше людей.

- Ах ведь зараза! Борво! – Лекс хлопнул себя ладонью по лбу – Мне ведь Мирих рассказывал прошлой ночью, что с неделю тому к ним заезжали какие-то странные торговцы. Которые торговаться толком не умели, плохо считали, да и ассортимент у них был… Странный. Деревянные ложки, например. Ага, во Фронтире, где их, наверное, если не каждый мальчишка, то через одного умеет вырезать! И вот чего они так поперлись – минуя Рубежное!

- То есть, определённая тактика у них всё же есть… Так – а ты чего один остался? И главное – чего один на нас полез со своей пулялкой? Чтоб она у тебя в известном отверстии по итогам застряла?! – Борво хрустнул пальцами, пленный опять вздрогнул.

- Да какие отверстия… Брат у меня… У них… Точнее – мой брат у них остался. Они сказали: ты или задержишь преследование, или мы его выпьем, если увидим погоню. А перед тем – отрубим руки-ноги. Так что вот. Так вот. – лучник замолчал и уставился в одну точку.

- Делаа… Ну что – вяжем тогда этого и к Хранителям? Пусть им тоже напоет, что нам пел. Ты же напоешь, горе – вояка?

- А вы что – мен не убьете?

- Мы – нет. А вот что суд решит… Да и чей этот суд будет – непонятно ещё… Так или иначе – живи пока что, мразь…

Глава 10 Деревня Людоедовка и другие проявления величия.

Через пару дней пути войско Лесных вышло, наконец, к границе Дронтарии. Идти было не так уж и легко: снегопады перемежались оттепелями, дорога то превращалась в две канавки, набитые вязкой грязью, то становилась катком. Свинцовые тучи висели так низко над землей, словно хотели раздавить путников. Впрочем, Лесным к таким капризам природы было не привыкать. Воинам Севера – после суровых морозов на их родных просторах такая погода казалась и вовсе курортной. А их узкие нарты замечательно справлялись с местными дорогами, хоть оттаявшими и грязными, хоть обледенелыми: ведь они могли ехать по центру, между колеями. Однако, нашлось всё же в пути нечто, что поставило в тупик закаленных трескучими морозами и дальними странствиями северных людей.

- Ого! А это что? Что за великан такое обронил? – Мэмыл указал рукой на… Нечто, расположившееся впереди, чуть справа и вниз по пологому склону очередного холма, с которого они начали спускаться.

Нечто это отдалённо напоминало огромную шестерню, размером с четверо волейбольных полей. Оно было антрацитово – чёрным, и, почему-то, идеально чистым. На поверхности – ни кома снега и ни пятнышка грязи.

- Хмм… Хотелось бы и нам знать, что это такое. Но – увы. Понятно только, что эта штука, как и многие ей подобные – очень древняя. Возможно, она сделана ещё до Конца Времён. У нас подобные вещи зовутся артефактами. А на Севере разве нет ничего подобного?

- Есть. Но попроще. По форме попроще. Я видел какие-то трубы в рост человека – тоже такие вот, чёрные. Но – давно. Я тогда ещё ребёнком был. – ответил Омрын.

- Так или иначе, похоже, они не представляют опасности. Хотя и очень странные. Ну, например, смотрите! – Борво сотоварищи как раз успели подъехать к необычному сооружению, и тот, достав из мешка на поняге флягу, брызнул из неё воды прямо на чёрную поверхность «шестеренки». Вода тут же, собравшись маленькими посеребренными шариками, скатилась вниз, на землю – А ещё это нельзя испачкать и нельзя повредить. Хранители пытались брать образцы, да какое там… Зубило просто отскакивает.

- Вообще-то, мы думаем, что артефакты расположены на местности не случайно. Но это пока что лишь гипотеза. Тпррру! Василек, ну куда ты меня понёс! Тпррру! О, молодец! – брат Олексис, с некоторым трудом остановив своего рвущегося скакать вперёд, коня, достал из своей сумки через плечо свиток, развернул – и это оказалась карта.

- Ну, что? Пересекли мы уже границу Дронтарии или нет? – поинтересовался Борво.

- Практически. Скоро должна быть застава, буквально в миле.

Застава действительно была примерно в миле вперёд по дороге. Но – именно, что была. Укрепления разобраны, казарма – сгорела. У казармы – столб с табличкой, где какая-то нечитаемая уже надпись. А на столбе – человеческая голова, из которой деловито выклевывал глаз большой, лоснящийся чернотой перьев, ворон. Ему, кажется, было совершено наплевать на подъехавших почти вплотную всадников.

- Какой тут дивный интерьер! – Лекс нагнулся, зачерпнул с земли пригоршню снега, наскоро скатал снежок и бросил в ворона, который, возмущенно ругнувшись на своём, вороньем, улетел в лес – Ну, судя по отсутствию крови на ране и деревяшки – башку эту отпилили уже тогда, когда хозяин оной был безнадёжно мёртв. Но вот когда именно это случилось?

- Сложно сказать. Заморозки. Из-за них нам и степень разложения трупа ничего не скажет. Точнее, того, что от этого трупа осталось. Кстати, вы видите остальные тела? – брат Олексис ещё раз оглядел окрестности, медленно и пристально – Сомневаюсь, что дело кончилось одним убитым.

- Брат Олексис, я думаю, что это – Омрын указал на мертвую голову – Было оставлено нам. Чтобы мы боялись. Но стоит ли запугивать того, в победе над кем и так уверен? Ещё – неуверенность порождает подлость. Так что я был бы на вашем месте очень внимателен.

- И верно, Олексис. Давай так… Мы сейчас ещё дальше оторвемся – на доразведку, ты с Северными скачи к колонне, возьми ещё Милиции, но копий 30 примерно, и не торопясь особенно, иди за нами. Ну и лекаря тоже, на всякий случай. Ну а наш квад рывок вперед сделает. Сделаем же?

- Сделаем, Борво! – не стройным хором ответили остальные участники квада, и Охотники ускакали вперёд по дороге, за линию горизонта.

Скакать им, правда, довелось недолго: сперва дорога вывела их на занесенную снегом поляну, на дальнем краю которой показались дома. Из труб некоторых в небо вились струи дыма. Что странно. Да, обычно избы топились не весь день – так дров не напастись. Но сейчас – время обеда, а в холода люди предпочитали горячую еду. Борво остановил коня, сплел пальцы в знак Концентрации. Мир сразу стал ярче, звуки – объемнее, а зрение приобрело такую остроту, что напрочь отпала надобность в биноклях и подзорных трубах. Потому Охотник издали легко смог рассмотреть каждую избушку во всех мельчайших подробностях.

- Что-то там неладное творится, други. Держите ушки на макушке. Больше половины домов заброшены, на подворьях оставшихся не видно и не слышно живности… А ведь эта деревня должна, по идее, ещё и заставу кормить, там ведь не было ни огородов, ни мест содержания скота всякого… Там много повозок, есть даже карета. Но не видно ни одной лошади.

- И точно, Борво, странно всё это… - Лугус тоже изобразил пальцами знак Концентрации. Наименьшей, не срединной, как Борво – потому что наименьшая просто дольше держалась, а неизвестно, сколько времени занял бы осмотр деревни.

Которую Охотники сперва проехали из конца в конец. И нет – вриколаков нигде не было ни слышно, ни тем более – видно, ведь день на дворе. Только вот… На въезде в деревню, где сходились две дороги, по одной из которых и прискакали Охотники, было много следов. На выезде же – намного меньше. Самый большой дом в деревне украшала выцветшая надпись, небрежно написанная некогда красной краской над дверью: "Сделаем Дронтарию снова великой!" Интересно…

- Забавно. Люди, что не в состоянии сделать заборы - ровными, хотят сделать страну - великой. А я ещё наивно полагал, что повидал на тракте всё возможное и ничем меня не удивить! - хохотнул Лугус.

- Что, братец, неужто ты не оценил величественно покосившиеся избы? Эх, ничего ты не понимаешь в сортах величия, как я погляжу! - подхватил волну сарказма Пиран. Но она разбилась о Борво:

- Тссс! Вам не кажется, что сейчас не время болтать?

Скрипнула, отворяясь, дверь одной из хат. На пороге появилась дородная старуха в пестром платке, приветливо помахала всадникам.

- О, гости дорогие! Куда путь – дорогу держите, не хотите ли перекусить и отдохнуть? У меня тут трактирчик небольшой, так милости прошу!

Она улыбалась, вроде бы тепло и приветливо, но – одними губами, верх лица же оставался неподвижным, будто был отлит из гранита.

Охотники переглянулись. С одной стороны, было что-то в этом месте такое… Тревожное, глубоко неправильное. Находиться тут было неприятно, хотелось пришпорить коней да ускакать, куда глаза глядят. Оставить позади эти заброшенные хаты, зияющие тёмными провалами окон… Но нужно было сперва узнать, что тут творится. А трактир для этого – вполне подходил. И сами владельцы таких заведений – частенько кладезь полезной информации, и посетители порою тоже могут рассказать много всякого интересного…

Правда, посетителей именно в этом трактире было мало – всего трое каких-то похоронного вида мужиков в засаленой одежде, с пропитыми лицами но при этом – один из них был при мече, а остальные – с неплохими боевыми топорами.

За стойкой, плотно заставленной разноразмерными бутылками, стоял мясник в кожаном фартуке. Здоровенный человек – гора, в руках котрого мясницкий топор казался невесомой игрушкой, увлечённо отделял от чьего-то позвоночника рёбра. При этом его руки заметно подрагивали, что, каким-то чудом, не мешало работе – опыт, видимо, и вправду не пропьёшь.

- Издалека приехали, наверное? Та дорога-то, которой вы прискакали, аж в земли Фронтира ведёт. Эхх, хотела я когда-то, в молодости, побывать за кордоном, но так эти мечты мечтами и остались. Ах, я забыла представиться: Бетони, хозяйка этого чудного заведения. Так… Не изволите ли пока выпить? Шашлык будет готов через пол часа, сегодня я что-то припозднилась с готовкой-то… Можете пока сесть вон за тот столик! Беар! Принеси гостям медовуху!

Охотники присели за крепко сбитый столик, Бетони ушла в другую комнату, а Беар – тот самый мясник – великан, вытерев руки о фартук, сгреб со стойки большую бутылку и четыре кружки. Ненадолго застыл, словно собираясь с мыслями, и подошел к Охотникам, шагая очень странно, широко, неловко. Так ходят моряки на корабле в сильный шторм, но тут и не корабль, и тем более – не шторм.

- Ох, братец, что ж ты так? Обед ещё только, а ты уже едва на ногах держишься! – не удержавшись, хохотнул Лекс, отметив, что, несмотря на походку сильно пьяного человека, от мясника почему-то совершенно не веет алкогольными парами.

- Мне это не мешает! – пробубнил здоровяк, бухнул кружки с бутылкой на стол и, деревянно развернувшись, потопал обратно к прилавку. Сзади на шее у него красовалась татуировка в виде положенной на бок восьмерки. Борво оглядел присутствующих. Как минимум у одного, сидящего к ним спиной, была точно такая же татуировка на шее, но сбоку. Интересно…

Лекс тем временем откупорил бутыль, понюхал горлышко, хмыкнул, плеснул немного медовухи в каждую кружку, не поленившись подвинуть их все поближе к побратимам.

- Ну, что скажете об этом чудесном напитке?

Остальные Охотники тоже принюхались, и – тоже хмыкнули. Бетони, тем временем, вышла из соседней комнаты с каким-то свертком в руках. Развернула, явив свету внушительный шмат мяса, и – без промедления стала нарезать его кубиками.

- Глубоклуважаемая Бетони, а не соизволите ли подсказать нам…

- Да, я вся внимание!

- Вы всем гостям подаете выпивку с крысиным ядом, или только нам оказана такая честь?

- Да что вы такое говорите! – добродушная улыбка вмиг исчела с её пухлого лица, уступив место такому же неискреннему удивлению. Мужчины за соседним столиком замерли без звука. Беар немигающим взглядом уставился прямо на Борво, задавшего этот острый вопрос.

- О, а что ещё мы хотим сказать! Например, откуда у вас мясо, если ваши хлевы давно пусты, да и сена того же я тут не видел нигде. Куда делись кони и, главное, люди из тех повозок, снаружи? Кстати, не одного ли из них сейчас разделывает ваш мясник?

Мужчины, сидящие за соседним столиком синхронно вскочили с мест, изготовив оружие. Хозяйка трактира засмеялась, заливисто и очень зловеще.

- Гляньте, какие наблюдательные отыскались, на нашу голову! Хотя нет! На наш желудок, ужин вы наш! – и она коротко, без замаха, метнула нож.

Нож должен был возиться в шею Борво, но тот, буквально выхватив его из воздуха, тут же вернул хозяйке. Надо отдать должное: несмотря на полноту, она почти увернулась, и отточенный клинок вошёл ей в левую руку, а не в сердце. Беар яростно взвыл, перепрыгнул через стойку, обрушив на пол гремящую лавину из бутылок. Здоровяк оступился на одной из тех, что не разбилась. Нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. У него вышло, но пока он это делал – Борво оказался прямо у него перед носом. Мясник широко махнул топором, чтобы снять его голову с плеч. Только Охотник, поднырнув под выпад, наступил ему на ногу и, разгибаясь, со всей силы ударил основанием ладони в подбородок амбалу, целясь куда-то в макушки. Что-то мерзко хрустнуло, топор, выпав из разжавшихся рук, врубился в дощатый пол, на который мигом позже с глухим стуком обрушился и его хозяин. Обрушился, чтобы больше не встать. Никогда.

Сзади, слева, раздался звон клинков. Только тогда Борво выщелкнул из ножен свой гросс – мессер. Но это уже было без надобности – у троих каннибалов, толком не умеющих фехтовать, не было никаких шансов против троих Охотников, да ещё вошедших в состояние Концентрации. Вышел не бой, а бойня. Лужи спиртного, вытекшего из разбитых бутылок, смешались с ручейками крови.

- Атанда! Наших режут! – истошно орала Бетони, высунувшись по пояс в окно, а потом и вовсе – вывалившись из него куда-то во двор. За ней серыми молниями мелькнули волчаки Лекса.

Прибежало ещё человек десять, вооруженных как попало: мужчины, несколько женщин. Охотникам было всё равно – они могли бы отправить в Нижний Мир и сотню таких горе – вояк, даже не особо устав при этом. Единственное, Борво на долю секунды утратил контроль над окружающим пространством, когда, словно разъяренный кот, выпрыгнул из трактира на улицу, чтобы добить парочку людоедов, постившихся наутек. Что-то ударило в бедро, ногу пронзила острая боль, в сапог потекла горячая струя. Стрела! Зараза! Выругавшись, он обломил древко, и едва успел упасть на землю, чтобы ещё одна не проткнула живот. Откуда?

А, из заброшенной хаты, через дорогу и слева. Конечно, с простреленной ногой это было сложно. Но Борво смог подбежать к избушке раскачиваясь, как маятник – благо теперь-то, с хромой ногой, это получалось даже непроизвольно. Да и лучник пытался зацепить ещё и показавшихся на улице побратимов Борво по кваду, так что он дошёл до избы с лучником не получив ещё лишних отверстий в организме.

С лучницей. Молодая, девчушка с давно не мытым лицом, глазами, округлившимися от страха и спутанными волосами. Борво лишил её сознания сильным ударом ладонью. Надо было же хоть кого-то из этой деревни оставить в живых и допросить!

Он пошёл обратно в трактир, при каждом шаге шипя от боли. Кровь противно хлюпала в сапоге. Ударом кулака он отпер дверь, тяжело опустился на табурет, вытащил нож из-за голенища, вспорол им набрякшую от крови штанину. Ещё немного, и стрела пропорола бы ногу насквозь: вершинка наконечника рассекла кожу как раз напротив места, откуда торчал обломок древка. Борво, собрав волю в кулак, нажал на этот самый обломок. В глазах сперва потемнело, потом из них посыпались искры. Боль такая, что и слов нет. По крайней мере, цензурных. Потому Борво выдал такую впечатляющую тираду из слов нецензурных, что его товарищи по кваду уставились на него так, словно увидели привидение.

- Сраная деревня Людоедовка, чтоб её псы шелудивые во все дыры драли! Что уставились? Знали бы вы остроту испытываемых мною ощущений! Ах, скотина! -раненый Охотник, наконец, вытянул обломок стрелы из раны и воткнул его в стол – Здорово ногу распластало… Лекарь бы не помешал. И да – там, в хате, через дорогу, лежит девка. Это она стреляла. Должна быть живой, но в обмороке. Будьте любезны – притащите её сюда. Надо ж хоть кого-нибудь допросить.

- О! Замечательно. А то пока ты стрелу ногой ловил, мои собачки того... перестарались. Эта Бетони начала их ножом полосовать, когда они её догнали, ну и… В общем, надо, конечно, дорабатывать их дрессуру, да… Борво! Ты ж щас отключишься! Кровь давай останавливай!

- Да ничего подобного! – сказал Борво и, почти сразу после этого, безвольным кулем рухнул с табурета.

Глава 11 С чего начинается человек?

….будто бы у нас тут есть выбор! Вам легко говорить. Вы хорошо одетые. Обутые. Вы сытые! Вас на конюшне, поди, не порят каждую субботу просто потому, чтоб вы не забыли, кто тут хозяин! Вы, небось, кору с деревьев не жрали! Хотя до этого с месяц как большой урожай собирали всей деревней. А девять из десяти ведер зерна просто отняли. Потому что налоги, потому что время военное. Знать бы хотя бы, с кем воюем ещё! За победу над кем с голоду пухнем!

Через звон в ушах всё отчётливее продирался голос. Женский. Срывающийся на крик. Потом Борво почувствовал, что лежит на чем-то жёстком. И лишь затем – как чьи-то ловкие, сноровистые руки бинтуют его рану, виток за витком. Он открыл глаза, оглянулся. Всё тот же трактир – разве что разгром после боя слегка прибрали. Не было ни горы разбитых бутылок на полу, ни трупов. Но металлический запах небрежно затертых луж крови всё равно прозрачно намекал на то, что тут недавно случилось. Ещё – в трактире стало многолюднее. Омрын с Мэмылом и ещё несколько Северных, с пяток Милиционеров, вездесущий брат Олексис… Ещё один Хранитель Знаний – высокий, черноглазый, смуглый, с крючковатым носом, заканчивал бинтовать ногу Борво.

- Но это не оправдание для людоедства! Вы могли бы охотиться, рыбачить, уйти в другие места, я не знаю. Но! – Лекс стукнул кулаком по столу так, что на нём, жалобно звякнув, подпрыгнула посуда – Не! Жрать, мать вашу, людей! Изверги!

Связанная чумазая девчушка, что стреляла в Борво, испуганно вжала голову в плечи. Да что там! Даже Призрак и Тьма – суровые волчаки Лекса, которые могли на равных противостоять даже медведю – и те испуганно покосились. Мол, хозяин – ты чего, озверел совсем, что ли?

- Я не ела людей. Вообще женщины не ели. Мы если бы и хотели, то нам нельзя. Только мужчины по обычаям Дронтарии могут быть воинами или охотниками. И только им принадлежат трофеи убитых врагов. Их мясо в том числе.

- Благодарю тебя за помощь… Извини, не знаю твоего имени. – Борво сел, снова осмотрелся – оказывается, он лежал на двух сдвинутых вместе столах – Ребята, вы узнали у этой… С позволения сказать – особы, все, что было надо?

- Ну, Так-то да. – ответил Лугус.

- А сейчас вот настало время просто офигительных историй – дополнил брата – близнеца Пиран – Клянусь Матерью Лесов, будь я сказителем альбо трубадуром, сочинил бы балладу. Балладу ужасов, если такие вообще бывают. Это же нечто! Жили – были обычные мужики да бабы, а стали вдруг людоедами! В одной из самых богатых держав Мира Полнолуния, хочу заметить!

- Да уж, полнейший абсурд! – резюмировал сказанное Лекс.

- Абсурд или нет, но… Да вздерните эту падаль на первом же суку! Не верить же теперь людоедам, в самом деле! Ох! Ну, ладно, хотя бы терпимая. Боль-то. – Борво неуклюже слез со стола, прохромал несколько шагов – Что глазами хлопаешь, лучница? Страшно? А тем, кого вы убивали, дабы сожрать, им страшно не было? Други мои! Нам нужна веревка и… Штаны. Но штаны – это уже мне, ибо у моих одной штанины… Сами видите.

- Акиль. – подал вдруг голос тот самый Хранитель Знаний, что бинтовал Борво – Меня зовут Акиль. И я считаю, что девчонку не надо вешать.

- Потому что… ?

- Скажи сперва, друг мой, как думаешь, откуда я?

- Ну… Не могу сказать конкретно. Но по смуглой коже, по легкому южному акценту и ещё кое-каким мелочам могу предположить, что ты, в прошлом, был в одном из племён Пустынников. Тех, что живут в пустыне Таллан.

- Почти угадал. Только в Пустыне Черных Столбов.

- Ого! Далеко же тебя занесло… Но причём тут эта висельница?

- Сперва выслушай. Сам потом поймёшь.

- Хорошо. Я весь внимание.

- Итак, я действительно издалека. А привела меня в Проклятые Леса… Кровная месть. Человек, убивший моего отца, был купцом. Он много путешествовал, и это могло бы быть проблемой для кого-то. Но не для Стража Песков. Не слышали никогда? Не удивительно. Это тайный клан наёмных убийц – если кратко. Тот купец не подозревал, что у убитого им наемника есть сын. Который начал искать его по всему свету. В конце концов, я его нашел. Нанялся к нему в работники, чтобы выждать удобный момент и… Удобного момента всё не было. Поэтому я воспользовался неудобным. Как раз, когда караван пересекал полоску Проклятых Лесов, на него напали драконы. И в тот момент я отомстил. После чего пустился наутек. И, к стыду своему – заблудился. Блуждал около месяца, мучился лихорадкой – я тогда не подозревал, что если выжил после неё, то стал Лесным… Потом я вышел к какому-то поселению, но людям не показывался. Караван сопровождали проводники из местных, из Лесных. Они видели, как я, вместо того, чтобы сражаться с выползшими из болота драконами, перерезал горло их работодателю и сбежал… Я своровал немного еды и вновь пошёл, куда глаза глядят. Голод и жажда – вот что было самым паршивым. Гнус тогда меня уже не так донимал, я ведь уже не был обычным человеком… Зверье избегало, а Проклятые Твари особенно и не пугали – они обычно убивают быстро, а от того же голода умирать можно долго. Потом за мной увязались черногривые волки. И даже почти загрызли. Но – Охотники буквально выдрали меня из их пасти. Принесли в деревню – как сейчас помню Бриоп. Деревня Бриоп. Выходили. Мне было… Очень стыдно. Я бросил Лесных в беде, а они спасли мне жизнь. Едва только смог ходить, пошел к старосте деревни, Маркусу, и всё рассказал. Потому что не мог держать такое в себе. Думал, меня, как минимум, изгонят. Я ведь профессиональный убийца и трус – любитель. Но нет. Знаешь, что Маркус мне сказал?

- Маркус, Маркус… Из Бриопа… Маркус Рябой, что ли?

- Именно!

- Так это было, выходит…

- Почти семьдесят одну весну тому.

- Ого… И что же он сказал?

- Он спросил меня: «- Знаешь ли ты, что отличает человека от прочих живых существ Мира Полнолуния?»

- Разум, наверное?

- О! Я также и ответил. На что Маркус мне сказал: «- Зачем разум тому, в ком нет ни капли сострадания? Многие наши Хранители считают, что человек начался с умения делать всякие орудия труда. А я тебе скажу, парень, что туфта это всё. Человек стал человеком только тогда, когда осознанно протянул руку помощи нуждающемуся собрату. Накормил немощного старика, выходил раненого… Взаимопомощь, осознание её важности – вот что сделало нас людьми!» Мы потом ещё долго говорили… О всяком, о разном – я неплохо знал Южный Всеобщий… Я вышел из его домика другим человеком. Забросив ремесло убийцы, я стал изучать лекарское дело, чтобы спасать жизни, а не отнимать их. Хотелось бы верить, что у меня неплохо выходит. И…

- Погоди-ка… - Борво на секунду задумался – Так ты _тот самый_ Акиль из Бриопа? Который ещё из князя Влада, ну, гардарейского, стрелу вытащил? Из груди, и князь выжил?

- Ну… В общем, да. – лекарь смущенно улыбнулся – Я не бывал в ваших краях до сего момента. Не люблю холодов. Но нужда в редких на юге травах всё же заставила прибыть сюда. И… Я решил, что мои умения будут полезны на войне. Но сейчас речь не о том. А о том, что людям надо давать шанс. И лучше – отпустить заведомого негодяя, чем осудить на смерть невиновного.

- Ох… Я, наверное, об этом пожалею. Но… Ладно. Так и быть. Только уж извини – я не думаю, что отпускать на волю эту… «птичку» будет хорошей идеей. Не очень хочу, чтобы кто-то из кустов нам в спину стрелы посылал.

- Вообще, мои помощники остались в Бриопе. Я думаю, что если мадам не против… Вы крови не боитесь? Девушка, да, я вас спрашиваю.

- А чего мне её бояться? Я весен с семи помогала папе тех же кроликов разделывать…

- Ну, вот и славно. Только уж не взыщите, мадам, но вас надо сперва отмыть, причесать и переодеть во что-то приличное. И заранее предупреждаю – придется много и тяжело учиться, потому что моё ремесло это несколько сложнее, чем разделка кроликов. И да – надеюсь, что вы меня не подведете, полностью оправдав оказанное вам доверие.

- Не подведу. Спасибо. Даже не представляете, какое большое!

- Как вас зовут, мадам?

- Этна.

- Это всё, конечно, очень трогательно. Только вот что, висельница Этна – Борво щелкнул пальцами – Где тут ближайшая пограничная застава?

- Прямо по дороге, потом развилка. Вам направо. Но сюда прикордонная стража перестала ходить, после того, как наши мужчины человек пять… Вы понимаете. А до этого ещё впереди застава была. Ещё одна. Но её войско Дарлока уничтожило. А нас поставило перед выбором: служение или смерть.

- О как. То есть, у вас был выбор – умереть людьми.

- Борво! Я бы попросил…

- Хорошо, хорошо, Акиль. Кстати, а почему мы не видим тут не то, что ни одного ребенка, но даже следы пребывания детей? Игрушки, колыбельки? Вы их что, на супчик пустили?

- Бор – во! Мы же вроде договорились?

- Да? Ну, ладно, ладно, значит, договорились, достопочтимый Агиль.

- Я понимаю, почему ты злишься. Я хотела тебя убить. И убила бы, но ты слишком быстрый. А мой народ делал то, чему, видимо, нет оправдания. Я не пытаюсь просить прощения, потому что от этого убитые нами не воскреснут. Я просто сделаю всё, чтобы искупить зло, которое принесла. Как бы ты меня не ненавидел. А на твой вопрос что ответить можно… Граф Дарлок взял детей, как отступное.

- То есть?

- Ну, он забрал их к себе в замок. Пожизненное служение и все дети деревни. На таких условиях он оставил нам жизнь.

- А служение это… ?

- Обеспечить дневной покой Бессмертным, если день застанет их в нашей деревне. Давать им свою кровь. Рубить головы всем, кого они выпьют, если не было приказано не трогать тело. А мужчины должны были причащаться человечиной, чтобы доказать, что они выше прочих людей и достойны права быть воинами, подданными Дарлоку. Женщины ещё должны были спать с ними. Ну, с Бессмертными.

- И вот за это вся ваша деревушка сейчас полегла? За эти все унижения? Вы что – больные? – Борво всплеснул руками.

- О, нет, что ты! Они обещали дать нам бессмертие. Если мы будем хорошо им служить!

- И ты правда в это верила?

- Ну… Надо же во что-то верить. Иначе только в петлю. – пожала плечами Этна.

Она вдруг замерла, напряженно вслушиваясь в повисшую тишину. Только тишину ли? Борво, как и другие Охотники, уже с десяток секунд минимум слышали разнобойный хор глухих ударов множества копыт о землю. И очень скоро в полузаброшенную деревушку влился ручей из всадников и повозок.

- Хороший у тебя слух, Этна. – Лекс тут же дополнил – Для простого человека. И ещё – больно грамотно изъясняешься для простой селянки.

- Да вовсе нет. – глаза Этны вновь расширились от страха, а руки стали беспокойно теребить одежду – Просто в школе училась, и всё.

- У вас тут и школы есть? – удивился Борво – Да не бойся ты уже. Раз решили тебя не убивать, то не будем. Если ты сама какую гадость не затеешь. Но присматривать мы за тобой будем, уж не взыщи.

- Школы… Были. Ещё десять весен тому были.

- Что же случилось потом? – спросил Акиль.

- Ну, как… Величие случилось.

- То есть? – не понял ответа широко известный в узких кругах лекарь.

- В целях укрепления величия Дронтарии, образование для простолюдинов было отменено как вредное и разлагающее умы. Карл Великий, говорят, речь произнёс даже на главной площади столицы. Мол, Дронтария пока ещё стоит на коленях, вместо того, чтобы идти в светлое будущее тропой славных военных побед. А заумные трактаты и колбы алхимиков на поле боя бесполезны. А сомнения, сеемые этими трактатами, вовсе вредны, ибо солдат должен выполнять приказы, а не размышлять над ними…

- Вот оно как… Ну и что, встали? С колен-то? – ехидно – ядовитого тона в голосе Борво в этот момент не смог бы расслышать разве что полностью глухой.

- Ну… Как видите… - Этна, оглянувшись, развела руками – Честно, мне это давно не важно. Все эти политические речи. Выжить бы.

- Борво, хватит уже терзать девицу. Итак ей непросто. – пока Этна рассказывала про то, как Дронтария вставала с колен, Акиль успел сбегать к своей крытой повозке и вытащить из неё объемистый чемодан с широкой лямкой через плечо – Так, не бойся, я просто посмотрю, что у тебя тут… Вообще, что – нибудь сейчас беспокоит?

Девчушка задумалась, а лекарь в это время подошёл к ней вплотную и его ловкие пальцы быстро пробежались по её грязной, нечесанной шевелюре.

- Что же. Разумеется, вши. Впрочем, что ещё было ожидать? Удивительно, что ещё и чесотки нет... А нос давно ломали? И да – вопрос о том, беспокоит ли что, все ещё актуален.

- Да вроде нет. А нос месяца три как, наверное. Один из местных парней. Я ему отказала, и он… Обиделся. Но уже не болит, так что ерунда.

- Насилие – не ерунда. – категорически не согласился Акиль – Впрочем, думаю, тот, кто это сделал, уже наказан…

- Да, он был среди тех, кого ваши в трактире зарубили.

- Ну… Как говорится – скатертью дорога. А баня у вас тут есть?

- Да, господин лекарь, и даже не одна. В каждом дворе вообще-то.

- А что же ты такая чумазая, позволь спросить? Для девушки так это вообще крайне странно, ведь пренебрежение личной гигиеной – обыкновенно привилегия сильного пола. Весьма сомнительная и дурно пахнущая, скажу я тебе. Для телесного здоровья отнюдь не полезная, да и для духовного тоже.

- Я знаю… Не думайте, что мне нравится ходить такой замарашкой. Просто так я меньше привлекаю и Бессмертных, и местных. Ну, в койку меньше тащат. Ну, местные ещё ладно. Хотя дышать их перегаром… фу. А вот Бессмертные… Они холодные. Как со змеей с ним… Ну, вы понимаете. Ещё и укусить могут. Потом неделю голова кружится и слабость.

- Ясно. Ладно, сейчас тогда наши баню растопят, и сходим с тобой. И помоешься, и вошек твоих повыведем.

- Господин лекарь… - Этна явно очень сильно смутилась – Я… Очень вам благодарна, правда. Но сейчас у меня… Краски, понимаете? Поэтому давайте позже?

- Прости, что? Ах! В этом смысле «краски»! И… Чтооо?!! Нет, мне от тебя ничего не надо, ты что! Но вот чего надо – так это вшей вывести. И одна ты себе всё нужное нормально не сделаешь. Так что не надо стесняться, я только волосистой частью головы займусь, и всё.

- У меня правда эти дни… - пролепетала девушка.

- Ох, беда! Надо бы, конечно, философа толкового, чтоб душу тебе на место вправил, но, честно, даже не знаю, есть ли такие в нашей колонне… Вот тогда как сделаем. Девушка! Да, да, именно вы. Подойдите сюда, будьте любезны!

Из кучки людей возле повозок вынырнула молоденькая, улыбчивая шатенка с гросс – мессером на поясе и характерно поблескивающими глазами.

- Да, я очень внимательно слушаю тебя, Акиль.

- А тебя как зовут, раз уж мы по именам?

- С утра была Астрой, но вот что будет к следующему утру, когда тряска повозки из меня душу выбьет – большой вопрос. Может, буду считать, что меня зовут Попаболь, например. И нет, я не жалуюсь. Просто так далеко ещё не ездила никогда.

- А давно на тракте, Астра? – спросил Борво.

- Почти год как…

- О, боги…

- Боишься, что по неопытности подведу?

- Боюсь, что по неопытности ты раньше времени ум… А, впрочем, поздно уже что-то говорить! Ладно, Акиль, продолжай беседу.

- И действительно, продолжу. Смотри, Астра. Это – Этна. Она у нас…

- Пленная.

- Ну, зачем так грубо, Лекс! Вынужденная гостья.

- А она же просто человек. Не вриколак. Отчего ж вдруг пленная? – Астра уперла руки в бока и обвела всех присутствующих недоверчивым взором – Мне кажется, или нам довели до сведения не всё, что тут творится?

- Твоими устами говорит сама очевидность. Но – мы и сами всех нюансов не знали. И, есть такое подозрение, что сюрпризы ещё будут. Но давай об этом позже?

- Хорошо, Борво, как скажешь. Итак, у нас, значит, гостья. Хорошо. А я тут каким боком? Надо за ней присмотреть, чтоб не учудила чего?

- И это тоже. Я так не думаю, но Борво настаивает. Вообще, Стражей Песков учат разбираться в людях, но это было давно и неправда. Так что доверюсь интуиции опытного Охотника… Но не суть. Суть сейчас вот в этом! – лекарь достал из чемодана какой-то узелок, в котором угадывались очертания пары склянок и ножницы – Сперва Этне надо помыться. Голову тоже помыть. Затем – придется подстричься. Коротко. А после… Из квадратной склянки мазь, густо, на волосы. Минут десять подержать, смыть, после чего нанести мазь из круглой склянки. Эту минут на пять, смыть, и вообще – хорошо промыть волосы. И да – эти лохмотья сжечь ко всем хтоническим сущностям Нижнего Мира. Потому как у нашей Этны два вида вшей, включая платяную… Да и в принципе в таком ходить… Ужас!

- Задача ясная. Кроме времени. Как мне его отслеживать?

- В узелке есть песочные часы. На пять минут.

- Ясно. О! Я вижу, пока мы тут болтали, кто-то и печку в бане затопил?

- А, это Лугус и Пиран. Видимо, хотят пораньше помыться. Да не судьба – надо, думаю, до целой дронтарийской заставы доскакать. Нужно больше сведений о том, что тут творится… Астра! Держи с ней ухо востро.

- Хорошо, буду. Ладно, подруга, пойдем. – Астра взяла Этну под локоть – И, хоть мне не особенно верится в твою злонамеренность, на всякий случай скажу, чтобы ты не делала глупостей и вела себя, как шелковая. Я уже услышала от Мэмыла, что вы тут делали, в вашей деревеньке. Так что будешь чудить – сверну тебе шею без всяких колебаний. Это ясно?

- Да куда уж яснее… У тебя рука жмёт, как тиски. Свернешь, как пить дать. Только я не хочу… Чудить.

- Ой, прости. Я просто до сих пор иногда забываю, что обычные люди довольно… Нежные. – Астра ослабила хватку – Ну, пошли мыться да вшей твоих гонять?

- Идём!

Акиль проводил взглядом девушек, потом тяжело вздохнул, обернулся к Борво.

- Что? – спросил тот.

- Мы точно не перегибаем палку? Скорее всего, эта девушка подвергалась различному насилию. И неоднократно. А мы тут со своим морализаторством…

- Акиль! Она в меня стреляла! И большой вопрос, как она отнеслась бы к любому из нас, попади мы к ним в плен.

- Да, я понимаю, что, попав в плен к таким… Людям – скорей всего, попадаешь к ним в суп. Но всё же… Понимаешь, не дать жестокости расцвести буйным цветом в сердце, это… Это для нас прежде всего, не для них. Потому что если мы станем такими же беспощадными – то в чём смысл нашей борьбы? Одну кучу дерьма заменить другой?

- Ой, все. Понеслась философия по трубам. Знаешь, мне сейчас не до этого. Моя дочь убита. Идёт война, на которую я не просился. И вся эта философская глубина… Нет времени.

- О, ужас! Прими мои глубочайшие соболезнования. И своей спутнице жизни тоже передай. И если я могу хоть чем-то помочь…

- Иделла тоже За Чертой. Может быть, слышал о том, как сгорел храм Матери Лесов, что на Южном Змее?

- Да. Тринадцать весен тому. Один из крупнейших был. Но – полностью из дерева. Без единого гвоздя… Потому и сгорел весь, без остатка. Значит, она тогда… ? Она была жрицей?

- Нет. Она была, как и я, Охотницей. Там, при храме, была школа. В тот день в ней были дети. Знаешь, Иделла, говорят, почти всех успела вывести из огня. Но храм в один момент просто сложился, словно карточный домик, и… Даже у Охотника в таком случае нет ни единого шанса выжить.

- Я… Я понимаю всю глубину твоей утраты. Дети у Охотников бывают очень редко. Видимо, такова плата за гипотетическое бессмертие… Я понимаю. Но ведь есть жизнь. Там, дальше. И прожить её, захлебываясь ненавистью… Неужели твоя дочь и её мама хотели бы для тебя этого?

- Слушай, что ты хочешь?

- Просто предлагаю тебе задуматься над некоторыми приоритетами, не более того…

- Ага… Но у меня сейчас приоритет – это разведка. Так что сяду-ка я на коня, да поскочу. Сперва только Лугаса с Пираном найду, ведь вместе – веселее…

Глава 12 Кровь и стыд.

- Какой конь? Куда скакать? Разумеется, за столько времени жизни среди Лесных я усвоил, что на Охотниках в считанные дни заживает то, что обычных людей может даже убить. Но у тебя квадрицепс основательно распластан. Я, разумеется, подшил, но будешь скачки устраивать – швы разойдутся, закровит… Контагии воздуха в рану попадут – оно тебе надо?

- Что ты предлагаешь? Неделю в тылу сиднем сидеть, пока мои побратимы жизнью рискуют?

- Я предлагаю… Поспать пару дней. Протестировал я с месяц тому одну штуку… - Акиль едва ли не с ногами залез в свой объемистый саквояж, послышался тихий перезвон каких-то склянок – Да где же… Не тут… Не тут… Снова нет… Ага! Попалась! Вот и она!

- Ты что мне, пинту бражки предлагаешь? – хохотнул Борво, глянув на бутылку из тёмного стекла, очень похожую на ту, в которых, в последнее время, стало модно подавать хмельной напиток в тавернах – Так мы если и пьянеем, то минут на десять, а после полчаса башка гудит. Так что благодарю покорно но компанию в хмельных подвигах я тебе не составлю.

- Очень смешно. Правда, я не понял, после какого слова надо смеяться, но не суть. А суть в том, что тут – плод пары лет ночей без сна и бессчетного полчища загубленных подопытных крыс. Тут – многокомпонентная смесь, основанная на вытяжке из гидроморфа, элеутерококка рыжего, дурман – травы, концентрата озерного хлеба и… Долго перечислять. Но – веришь или нет – ускоряет заживление раза в два.

- Ну, «рыжик» - ещё понятно, зачем. От него и обычный человек может миль сорок за сутки пробежать, если сердце не разорвётся. Но дурман – трава? Она же просто крадёт боль, ногу можно отпилить – а человек и не заметит, если ею обопьется! Как она поможет?

- О! Дело в том, что как раз в союзе с «рыжиком» она даёт сильный снотворный эффект. Который кстати, когда двигаться надо поменьше. В общем, давай, пей уже. Только не тут – в лекарском обозе, в повозке. Малую нужду только перед этим справь. Если, конечно, не хочешь проснуться потом с подмоченной репутацией!

- О как! Ладно, спасибо за это… Снадобье. – с этими словами бутылка была аккуратно спрятана за пазухой - Ну, я пошёл!

Пойти у Охотника получилось довольно плохо – раненая нога то и дело подламывалась, взрываясь при этом болью.

- Нет, так не пойдёт! Рана снова откроется. Ну-ка, давай, обосрись на меня! – Акиль в два счета закрыл саквояж и плавно подошёл к Борво.

- Да вот ещё! Что я, совсем немощный, что ли!

- Вовсе нет. Но ты не подумал о том, что из-за того, что я буду возиться с твоей вновь открывшейся раной, кому-нибудь другому может не хватить моего внимания? Ты ведь не единственный пациент в округе! Да и вас, пациентов, меньше не становится – мы же на войне… Хотя до сих пор не верится… эх.

- Хмм… Да, и вправду, не подумал. Ладно, пойдём тогда потихоньку…

Конечно, Акиль был далеко не единственный лекарь в наскоро собранном войске Лесных. Но – он был одним из самых опытных. Шутка ли – около полувека практики! А раз так – он был нужен в самых тяжелых случаях, когда счёт мог идти на минуты. И действительно – при таком раскладе возиться с ногой Борво было не очень сподручно. Лекарский обоз в колонне Лесных выделялся белыми тентами, укрывающими содержимое повозок от непогоды и посторонних глаз. Какого-то специального же цехового знака у лекарей не было. Что, с одной стороны, создавало определенные проблемы, а с другой…

Такой враг, как граф Дарлок, вполне может начать охоту за врачевателями. А ценовой знак облегчил бы эту задачу. Так что нет худа без добра. На улице потеплело, снег подтаял, дороги стали богаты грязной слякотью. Поэтому идти Акилю с Борво было довольно непросто, в иные моменты казалось, что они исполняют какой-то странный танец. Хотя на самом деле – просто отчаянно удерживали равновесие, в очередной раз подскользнувшись.

Но до лекарского обоза всё же удалось дойти, не упав ни разу. Вняв совету Акиля, Борво посетил кусты неподалёку, затем с его помощью Охотник залез в повозку, присел на край широкий скамьи, обитой чем-то мягким. Откинул медвежью шкуру, выполнявшую роль одеяла. Достал из-за пазухи бутылку, со смачным звуком откупорил пробку, понюхал содержимое. Сморщился. Быстро выпил. Сморщился ещё больше.

- О, боги! Какая же редкостная гадость!

- Ну, значит, скорее всего поможет. Видишь ли, Борво, в жизни ведь мало справедливости, и то, что полезно, редко бывает вкусным.

- Да ладно, ты просто на специи пожлобился… Ээээх! – Охотник широко зевнул – А вроде бы уже в сон клонит… Ядреная дрянь, однако!

Борво едва успел снять портупею с гросс – мессером, положив её у изголовья, да укрыться тяжелой, ещё пахнущей зверем, шкурой, как провалился в … Нет, это, как ему показалось потом, было просто чёрное «ничего», а не нормальный сон. А «потом» - случилось через, без малого, двое суток.

Сознание пришло так же внезапно, как и погрузилось в темноту. Сперва долетели звуки – тихие разговоры, звон посуды, треск горящих в кострах дров. Затем – запах дыма и свежей каши с мясом. Охотник открыл глаза: через щели в тенте пробивались лучи света. Тусклые. Значит, вечер или раннее утро… Хотя нет, позднее утро, осень же на дворе.

Но всё это было несущественно. Потому что низ живота, казалось, вот вот разорвёт на мелкие лоскутья. Неслучайно Акиль советовал справить малую нужду перед приёмом снадобья. Без этого и вправду можно было бы легко проснуться в обмоченных портках. Впрочем, если сейчас не поспешить – то результат будет тем же.

И в таком щекотливом состоянии Борво не забыл повесить на пояс свой гросс – мессер: одна только жизнь в Проклятом Лесу учит не выходить никуда без оружия. А уж если ты – Охотник… То намного быстрее, чем просто человек, можешь добежать до ближайших кустов. Но что роднит Охотника с обычным человеком – это то, как ему порой, мало нужно для счастья. Например, чувство облегчения после… Понятно, чего, в данном случае. Да и нога практически не болела, хотя при беге ощущалась немного скованной.

Вечер. Всё таки, на улице был вечер. А на кострах готовили ужин. Кстати, потому что желудок яростно заурчал, требуя еды, да побольше. Но – похоже, придется подождать. Потому что из чащобки прямо по курсу сперва вылетели две серые четвероногие тени. Волчаки. И ведь знакомые – Лекса волчаки-то. Выгулять решил?

- Эй, разбойники! Где хозяин?

Призрак и Тьма подбежали к Борво, обнюхали его – ага, свой! Присели рядом. А из-за густого сплетения ветвей без листьев выбежал Лекс. Бежал он грузно, неуклюже, ведь едва ли возможно бежать иначе с человеком на руках. Даже если это – худенькая девушка, стриженная под мальчика. Стоп! Этна? Этна! Да, сейчас она мало напоминала ту чумазую, завшивленную девицу в грязных лохмотьях. Но всё же Борво легко её признал по вздернутому носику с маленькой горбинкой на переносице от сросшегося перелома да широким скулам. Девушка прижимала рукой к шее кусок ткани. Некогда светлый, но сейчас – здорово запачканный кровью. Что за?!

- Борво! Не стой столбом! Лекаря зови!

Борво и не стал стоять – как молния метнувшись к кострам, в два счёта нашёл Акиля - если, конечно, в природе бывают прихрамывающие молнии. Врачеватель сидел на крепко сбитом табурете у костра и неторопливо ужинал.

- Думаю, спрашивать, как нога, нет смысла? И так видно – неплохо. Хотя от экстримальных нагрузок я бы на твоём месте…

- Там нашу пленную кто-то в шею ранил.

- Где она? – Акиль оставил в сторону миску с кашей.

- Лекс сейчас принесёт. Чего она одна по местным чащам шарахается? Сбежала? – эти вопросы Борво задавал уже на бегу.

- Нет. Я её попросил сходить за чагой. Но она задержалась. Хотя… может быть, и хотела сбежать. Не знаю. Посмотрим. Лекс! Во вторую повозку неси нашу красавицу!

Красавица же тем временем отключилась от кровопотери и была бледной, словно сама смерть. Но, прощупав пульс на сонной артерии, Акиль понял, что девушка жива. А Борво и пульс щупать не нужно было – он просто вошёл в состояние Средней Концентрации и услышал сердцебиение… Сердце у Этны билось тихо, словно чего-то стесняясь.

- Господа зрители! Примите лучше участие в спектакле, чем глазеть! Борво! Возьми светильник, зажги и – светить будешь. Лекс! Из-под лавки красный чемодан, живо!

Ну а на саму лавку Акиль осторожно положил Этну. Убрал окровавленную тряпку… Сбоку, под ухом, большая рана. Как будто бы кто-то срезал кусок кожи. Зачем только? Из раны ручьём текла кровь – тёмная, в лучах светильника походившая на деготь.

- Яремная вена задета. Но чуть-чуть, так что шить только кожу. Кожаный мешочек достань. С черной змеей. Да, этот. Спасибо, Лекс. – Акиль высыпал из мешочка на рану Этны какой-то кислотно – желтый порошок, остро пахнувший уксусом.

Какое-то время не происходило ничего, а потом – раздалось тихое шипение, крупинки порошка стали стремительно набухать а кровотечение – униматься.

- Ого! Нам бы такое снадобье! – восхитился Борво.

- Вам оно не подходит. Трудно готовится, ингредиенты редкие, хранится не во всяких условиях… Так, кровь унялась. Теперь осторожно убрать отработавший гемостатик и начать шитье… Лекс – можешь быть свободен. Только воон ту скрутку с инструментами и бутыль винного духа дай, чтобы миазмы гниения убрать…

- Да я пока останусь, если не…

- А хотя, погоди. Ты видел, кто её ранил?

- Тут такое дело, Акиль… Конечно, увидев её, я не стал тратить время на разглядывание следов. Но – кроме её следов других я там… А, ну, волчаки ещё мои. Я ж их прогуляться повёл, вот мы и наткнулись. И ещё – видишь, ножны на поясе у неё?

- Пустые… Кажется, я начинаю понимать, что там случилось. Но – тут надо уточнить, когда Энта очнется. Так, последний узел… Готово!

И что же поведала очнувшаяся Этна? Сперва она, конечно, выслушала изрядно нравоучений. Только Лекс, почему-то, молчал.

- Что, не будешь меня ругать? - взгляд её больших серых глаз не выражал ничего, кроме... Усталости?

- Да сперва хочу понять, за что. Ты молчишь, как рыба. Странно. Обычно людям, решившимся свести счёты с жизнью, есть что сказать.

- А я не сводила счёты с жизнью.

- О как!

- Да, так. Лекс же тебя зовут, да?

- Угу.

- Так вот, Лекс… Тебе было когда-нибудь очень стыдно?

- В это, наверное, сложно поверить – но да.

- То есть ты на многое был бы готов пойти, чтоб это всё хоть чуть чуть приглушить? Стыд.

- Да, было время… Но постой – к чему ты клонишь?

- Метка. Она мне как жгла кожу. А мне и без того паршиво. От того, что я делала. И эта сраная татуировка… Когда Акиль послал меня за чагой, он дал мне ножик. Острый. Но у меня дрогнула рука. Кровь хлынула рекой. Я растерялась, в глазах потемнело… Ну а дальше – вы всё знаете.

- Ну и дурища! – Борво вспыхнул, как спичка – Да у нас полно художников, делающий рисунки на теле! Поверх этой твоей восьмерки тебе бы легко хоть цветочки, хоть жопу медведя бы набили, или что тебе нравится? Но нет! Надо было устраивать этот цирк! Отвлекать лекаря от… Ой, нет, все! С меня хватит, я – на улице…

Борво выпрыгнул наружу. Акиль покачал головой. Спросил:

- Конечно, я не душевед, я больше по телесным хворобам. Но если хочешь – можем про это поговорить.

- Поговорить? Хочу. Но – не с тобой, извини… С Лексом.

- О как! – он пригладил свою рыжую бороду – Так я вообще-то не лекарь и тем паче не философ - душевед.

- Но … Может быть, я брежу. Но мне кажется – чем-то мы похожи. Не знаю, как объяснить. Нет, если не хочешь…

- Да отчего же… Ночь длинная. Всё равно дежурить, вриколаков никто не отменял…

Никем не отмененные вриколаки, впрочем, ограничились стрельбой из луков из окрестных чащобок. Правда, потери нанести при этом смогли, ранив с десяток человек. Убитых, к счастью, не было: Охотники, сориентировавшись быстрее остальных, очень чётко указали тем, что делать. А потом дружной ватагой сбегали к стрелкам – поговорить по душам, объяснить, что подлецы они и заслуживают всего наихудшего. Только вот тех и след простыл. То есть, след-то был. На снегу. Но – из земли начали появляться темные зубы скал. Хребет Карапатос был уже очень близко. И упыри, прыгая по ним, путали следы так, что даже Охотники в итоге так и не смогли распутать…

Глава 13 Пусть земля вам будет сковородкой...

Следующим утром Акиль и несколько квадов Охотников выдвинулись до приграничной заставы. Любопытные Северные, конечно же, поехали на своих нартах за ними. Почему бы и нет? Вместе веселее. Ехали к дальней заставе, той, что должна была уцелеть. Она и вправду уцелела – в унылой предрассветной серости путники увидели сперва большое полотнище флага Дронтарии: на ярко – красном фоне золотой двуглавый дракон сжимал в когтях задних лап какую-то шестерню. Сперва Борво не понял, что она ему напоминает, но – где-то он её точно видел уже. Где? А, точно! Артефакт Предтеч по дороге сюда! Странный выбор для герба, конечно, но – вольному воля. Хотя касаемо вольности Дронтарии как раз возникали большие вопросы.

Что ещё? Два дома… Хотя нет, один дом, другой же, при более пристальном рассмотрении оказался сторожевой будкой. Ну, это и разумно – какой смысл под дождём мокнуть или под снегом мёрзнуть? Ещё – тут не было околицы, хотя бы частокола. Зато – имелся ров по пояс и… На Земле эти конструкции из крепко связанных заостренных брёвен, люди обязательно принимали бы за противотанковые ежи. Но так как в Мире Полнолуния не было танков, то тут эти странные конструкции, в несколько рядов окружающие заставу, наверное, защищали от конного набега.

В сторожевой будке кто-то был. Да, этого «кого-то» с дороги не было видно. Но! Подле будки стояла сгорбленная фигурка в каких-то темных лохмотьях. Одной рукой она опиралась на длинный посох, на навершии которого, в кружке из согнутой лозы, красовалась какая-то растянутая округлая тряпка. Красная, а было ли на ней что изображено – издалека разглядеть не удавалось. Но это не важно. Важно, что фигура второй, не занятой посохом рукой, что-то оживленно жестикулировала, как при разговоре. Подъехав ближе и остановившись, отряд убедился – не «как». Фигура именно что разговаривала. Да и ясно стало, что это – пожилая женщина. Во всяком случае, мужчина вряд ли бы стал разговаривать надтреснувшим голосом древней старухи. Из будки же вяло отвечал глухой, сонный бас. Борво сплел пальцы в Знак Концентрации – наименьшей, но этого хватило, чтобы расслышать разговор.

- Матушка Бретта, шли бы вы домой. От того, что вы тут столько выстаиваете, ваш сын быстрее не придёт. Если вообще придёт.

- Типун тебе на язык! Придёт, обязательно придёт! Он герой ещё Первого Затриханского похода, что ему тамошние дикари… Придёт, обязательно придёт… Только бы дождаться мне… Сыночка моего…

- Так дома бы ждали, матушка!

- Но я же в другом доме сейчас, как же он меня найдёт?

Услышав всё, что хотел, Борво дал отмашку и отряд снова двинулся вперёд.

- Ох… - послышался из будки негромкий металлический лязг – Я уж устал вас убеждать. А командир запретил вас под белы рученьки да до дома, до хаты. Присядьте вот, на лавочку, что ли, мне всё равно на обход… Или нет… Это кто там едет! Эй, вы, там, слышите меня!

- Ясно и чётко! – ответил Борво.

- Вы кто такие?

- Охотники мы!

- Простые, или те самые, коих наша, етить колотить, светлость, позвала кровососов урезонивать?

- Те самые!

- О как! Споренько вы подоспели! Только чёт маловато вас будет!

- Так тут не все. Разведка только.

- Ну, лады, разведка. Заезжай, я пока своих подниму! – солдат, побрякивая оружием, зашёл в дом.

Из которого высыпали одиннадцать человек – как раз к моменту, когда Борво сотоварищи заехали на заставу. Кое-кто был даже в шлемах и кольчугах, кое-кто – нет, но все при оружии. У всех на рукавах красные повязки с дронтарийским драконом. Кто-то был сутул, кто-то полнотел, кто-то близоруко щурился… Только у троих – четверых военная выправка. Интересно…

- Вы Йустуса не видели? Сыночка, кровинушку мою? Такой, высокий, широкоплечий, светлые волосы, шрам на левой щеке? – с надеждой спросила старушка, бодро просеменив к заехавшему на заставу отряду. И теперь все видели, что изображено на куске ткани, закрепленном на навершии её посоха: тот же дронтарийский дракон с шестерней, но на его груди красовалась цифра 6.

- Нет, госпожа Бретта, не видели. – ответил Борво, которому стало не по себе, когда он пересекся взглядом с нею: в её глазах плескалась мутная водичка безумия.

- Эх… Никто не видел. Как так? Они ведь вернуться должны. Со дня на день. А никто не видел…

- Возьмите вот… - Омрын протянул старушке меховую накидку – Сейчас прохладно, простудитесь.

- Да нет, пустяки. Да и не нужны мне подачки, у нас тут столько золота в нашей великой Дронтарии, что мы сами кому угодно милостыню можем раздавать!

- А если простудитесь и сляжете, да сына не встретите? – вкрадчиво спросил Борво.

- О, да. Тогда – беда. Ладно, спасибо за одежку. Я потом верну. Как Йустус придёт. Жалованье то у них приличное. Всё верну!

- Не сомневаюсь…

Бретта ушла в сторожевую будку, а Борво продолжил разговор, но уже – с солдатами. Хотя – были у Охотника некоторые сомнения:

- Ребята, вы, конечно, можете обижаться на меня за некоторые мои предположения, но… Не тянете вы на вояк-то. Не та стать.

- Что есть, то есть. Так мы и не совсем солдаты. Штрафники мы.

- Интересный расклад. И как нам это понимать? – присоединился к беседе Акиль.

- Ну, как… Нас выпустили из крепости Кресты в обмен на то, что мы кровью искупим свою вину перед короной.

- Чем же виноваты?

- Нет, мы не убивали, не грабили и гусей не насиловали, если вы про это подумали. Ну, во всяком случае, не убивали тех, кто этого не заслужил. Но мы не преступники. Мы из Союза Спасения Дронтарии.

- Не преступники, не воины, но убивали. Мятежники, получается? – предположил Борво.

- Революционеры.

- Рево… Кто?

- Мы не просто хотим смены декораций, мы хотим радикального переустройства жизни нашей державы. Ибо прежняя– ведёт в никуда. Но вы приехали не об этом говорить, верно?

- Верно! – Борво спешился с коня – Нам нужна информация. Где могут быть эти твари, где ваши части, какое соотношение сил, где тут источники воды и продовольствия… Да много чего ещё.

- Охх… Слушай, тебя как звать – величать, добрый человек?

- Борво.

- Старшóй, значит, у них будешь?

- У них? Нет. Вон, Северных видишь? На нартах которые? Вот Омрын – у них старший. А у Лесных – другая система. Так что можешь с кем хочешь говорить, все одно до всех дойдёт.

- Ну, коль так, никого это не деморализует… Да жопа полная, в двух словах. Нас ещё с пару недель было вдвое больше. Ну и… Вот. Кого-то эти… Бессмертные, тьфу, утащили… А убить их – это то ещё… Кол в сердце пробовали – нифига не работает. Голову размозжить? Встают через несколько дней… Мало того! Часть местных на их стороне. Иной раз дождь из стрел просто на заставу сыплется… А близ деревушки Тотрана рота преторианцев стоит, но они там больше выделываются, чем воюют. И ещё – на запасе зерна сидят тогда, когда все в округе впроголодь живут. Ссучары… Людей мало, да и перед лицом такого врага неразумно междусобойчик начинать. А жаль! И ещё… Такое ощущение, что лезут они откуда-то… Кровососы эти. Откуда-то неподалёку. Но мы с Запада державы, этих мест не знаем. Вы ж, по слухам, отменные следопыты?

- Ну, так то оно так… Только видишь ли, тут уже начинается хребет Карпатос. А на камнях следов не остаётся. Ну да ладно. Ты тут пока изложи всё подробнее – под запись, а я прошвырнусь по окрестностям, может быть, что и увижу интересного…

- Остерегайся подземного града мертвых! – крикнула Бретта из сторожевой будки.

- Хорошо, буду остерегаться! – заверил её Борво, предпочтя не спорить с душевнобольной и обратился к побратимам по кваду – Вы-то как, со мной прошвырнетесь, или тут?

- А чего б и не прогуляться? – Лекс спрыгнул с коня – Не вриколаков, так что интересное найдём. Наверное…

Они вышли за ворота и двинулись широкой спиралью в поисках следов. С которыми была проблема: снегопады пока стихли, но пришедшие на смену оттепели морозы сковали раскисший неглубокий снег таким толстым настом, что под людьми он и не думал проламываться. Нашли только труп, старый и вмерзший в снег, изуродованный до состояния, в котором в нём не сразу и человека-то признать можно. Скорее всего, при жизни убитый служил на заставе – на изломанной руке можно было различить красную повязку.

- Их было много – видите, они его просто на куски разорвали? – указал рукой Борво на то, от чего особенно впечатлительные могли бы расстаться с обедом.

- И у них проблемы с питанием. Иначе бы они не размозжили ему голову. – заметил Лекс, а Лугус с Пирраном, в чуть не в один голос, дополнили:

- И местные горе-вояки их откровенно боятся. Не рискуют отходить далеко от своих застав. Вон, тело своего служилого не забрали, а тут сколько? Шагов пятьсот… Боятся…

- Ну, знаешь, братец… Будь я просто человеком – тоже бы в портки сцал от такого. А как мы их с Фронтира погнали – их тут стало ещё больше. И да – вот чего Ансельм Мудрый говорил, что на местных вояк надежды особой нет…

- Ладно, надо хотя бы на милю вокруг осмотреться. Пока день – у нас преимущество. Пока двинем воон до той скалы, видите?

- До какой, Борво? Тут их, как бы, три… До наполовину обвалившейся? – спросил Лекс.

- Ага. Судя по тем остаткам башенки, она рухнула на что-то. Может быть, там подвалы какие уцелели, где нежить и прячется?

Охотники осторожно двинулись к груде камней. Которая снесла не только башенку, но и проделала огромную брешь в кирпичной стене. Явно очень старой, местами покосившейся, местами обвалившейся. Они старались ступать тихо, но каменное крошево под ногами сводило все усилия на нет.

- О! Смотрите! Похоже, вон, в центре, под обломками какой-то обелиск! Я гляну, может быть, поймем, что тут было!

Но глянуть на обелиск Борво оказалось не суждено. За несколько шагов до него земля вдруг решила уйти из-под ног, а солнце – погаснуть. Мгновение свиста ветра в ушах, и земля больно бьёт по ногам. Охотник ушёл в перекат, чтобы смягчить удар. Сплел пальцами знак Средней Концентрации, в которой ночное зрение становится ощутимо острее… Впрочем, а нужно ли это было? На длинной каменной плите прямо перед ним вытянулся ряд светильников. Очень примитивных – в горлышках приплюснутых глиняных кувшинов торчали куски веревок. Но их тусклого света хватало, чтобы, даже не обладая ночным зрением, разглядеть алтарь, специфического вида ниши в стенах, какие-то жутковатого вида статуи, изображавшие спящих людей, скрестивших руки… Некрополь. Всё под толстым слоем пыли, за исключением, разве что, куч костей, раскиданных по каменному полу. На котором, в пыли, чётко виделось огромное количество следов. И Борво догадывался, чьих.

Сзади что-то оглушительно грохнуло, послышались приглашенные ругательства. Борво обернулся, но не увидел ничего, кроме массивной деревянной двери. Которую, впрочем, совсем не было времени рассматривать, потому что из ниш в стенах стали вылезать _они_. Не мёртвые, но и не живые, бледные, иные с лицами, будто оплетенными тончайшим слоем паутины, все – с равномерно белесыми глазами, как будто бы кто повставлял им в глазницы белки сваренных вкрутую яиц. Большинство из них при жизни были простолюдинами, но – попадались и воины. В кольчугах, при оружии.

- Что, мужик, заблудился? – сиплым, ехидным голосом спросил один из таких у Охотника.

- Можно и так сказать. – Борво положил руку на рукоять своего гросс – мессера и подошёл поближе к плите со светильниками – А вы тут что, прячитесь?

- Прячемся мужик, прячемся. И голодаем, страсть, как голодаем.

- Бедолаги. Ну, пусть земля вам будет сковородкой… Раскаленной! – Борво сгреб светильник и бросил его прямо в толпу вриколаков, потом, пока те не опомнились, ещё один.

Он не ожидал особого эффекта, но – к его радости, полыхнуло знатно, с пяток кровососов точно катались по полу, силясь сбить с себя пламя. А может, и больше – не было времени считать, потому что не горевшие стали с остервенением кидаться на Охотника. Первого, что прыгнул с вытянутыми когтистыми руками, острейший клинок Борво лишил и рук, и головы. Следующий, отведав отменного пинка в живот, рухнул на пол, и чудовищной силы топчущий удар размозжил ему голову, словно гнилой арбуз…

Какое-то время Борво удавалось удержать их на расстоянии, наиболее удачном для разящих ударов его клинка, шинкуя вриколачьи конечности. Но их было слишком много, и, презрев страх смерти, они перли на него одной темной, густо пахнущей плесенью, волной. В конце концов, один из них умудрился, нырнув под удар, схватить Охотника за ноги и повалить на Землю. Правда, на этом его везение закончилось, ибо Борво просто свернул ему шею. Но для этого пришлось выпустить из рук клинок, который какая-то тварь тут же запинала куда подальше.

Дерьмо! Да, Борво не знал ни одного Охотника, умершего своей смертью. Но чтобы так глупо? Нет, это не может так закончиться! Тем более, что даже без клинка Борво был весьма опасен. В чём незамедлительно убедился очередной упырь, приблизившийся вплотную и отведавший удар логтем в челюсть, отправивший его в глубокий нокаут. Хорошо, что от неожиданности нападали они очень бестолково, скорее мешая друг другу, чем помогая.

Потому Борво смог ухватить ещё один светильник и согреть трескучим пламенем ещё горстку упырей. Но главное – появились секунды, чтобы использовать знак Высшей Концентрации. Время словно превратилось в тягучий кисель, по жилам вместо крови потек огонь, мускулы едва не лопались от распиравшей их силы. Очередной вриколак, из тех немногих, что вооружены, бьёт Борво булавой по голове. Медленно, смертельно медленно. Для себя смертельно – Охотник без труда выкрутил опаснейшее оружие из когтистых пальцев своего хозяина и проломил им же голову кровопийцы…

Дальше всё было, как в горячечном сне. Борво не помнил, сколько это длилось. Он стал сгустком пылающей ярости, безжалостно ломающим конечности, перебивающим хребты, крушившим черепа. Древко булавы сломалось после неудачного удара о чей-то затылок? Не беда! Рядом есть упырь с топором, который очень хочет порубить им Борво, но впереди стоящие коллеги по распитию крови сильно мешают, пытаясь ухватить Охотника своими когтями. Борво вырубил их голыми руками, а когда обладатель топора оступился на одном из павших тел, то топор волшебным образом перекочевал в руки Борво. Его хозяин же – отправился в Нижний Мир, потому что без головы даже вриколак – не жилец.

Но, сколько бы веревочке не виться, все равно придет конец. Высшая Концентрация даёт огромный прирост силы и скорости, вот только длится она недолго. Скоро Борво стал выдыхаться, и быть бы ему битым да выпитым досуха, если бы… Оставшиеся вриколаки попросту не струсили! И не побежали бы куда-то в темноту так, что пятки засверкали!

Охотник устало перевел дух, оглянулся… Много он их намолотил. Двадцать три мертвых души… Что-то глухо стучало в массивную дверь за его спиной, та ходила ходуном, но пока держала натиск. Надо найти гросс – мессер. Да, булава или топор, наверное, лучше для таких дел, но – для Борво это непривычное оружие. А если чем-то неудобно сражаться, это что-то может подвести в самый неподходящий момент. Поэтому Охотник не покинул зал некрополя, пока не нашёл свой гросс – мессер, пока не отделил с его помощью головы от тел павших тварей, чтоб они уже точно не поднялись вновь. И лишь после того устало побрел вслед за сбежавшими монстрами.

Чувствуя себя при этом совершенно обессилившим, словно выжатый лимон. Утешало лишь то, что вриколаков осталось не так уж и много. А то, что они пытались убежать от него прямо под лучи солнца – и вовсе обрадовало. На свету упыри слепли и, почему-то, теряли координацию движений, становясь из ужаса ночи просто мишенями. Да и самому Борво их добивать не пришлось – это сделал… Квад Астры и несколько воинов с Севера. Внезапно.

- А вы… Вы как тут… оказались? – на Борво накатила очередная волна свинцовой усталости, и он присел прямо на какой-то поваленный памятник.

- А я вышла воздухом подышать, пока местные прикордонные стражи надиктовывали брату Олексису про местную обстакановку. Ну и слышу грохот. Решили проверить с ребятами, а тут – вот какая картина маслом.

- Обста… Чего?

- Ну, обстановку.

- Вот, молодежь! Не можете без выпендрежа!

- Кто бы там про выпендреж говорил! – раздался откуда-то сзади, из темноты, голос Лекса – Я через щель в той двери всё видел. Что ж ты на них с голыми руками прыгнул?

- Всё видел? А как клинок из моих рук выбили? Кстати, что с твоей рукой? – спросил Борво, когда Лекс сотоварищи показался на свет.

- А, это? Да пока падал ободрался где-то. Фигня. А у тебя, кстати, рука.

- Какой же ты наблюдательный, Лекс, прям диву даюсь! У меня их даже две. Руки.

- Три. – не согласился Лекс.

- Ты, братец-псарь, там головушкой нигде не приложился ненароком?

- И вправду – три. – подтвердила Астра – Одна, правда, не твоя, вриколачья, отрубленная, тебе в сапог вцепилась. Сзади и справа.

- Ох ты ж… И вправду! Да отцепись ты, погань! – Борво с трудом разжал холодные пальцы отрубленной по локоть мертвой руки и закинул её внутрь тёмного прохода, ведущего в некрополь.

- Ай! – крикнули оттуда голосом с характерным северным акцентом – Вы чего мертвечиной кидаетесь? Не смешно!

- Ой. Прошу прощения! Да нечего там делать, Мэмыл, там уже всё мертво. Окончательно.

- И точно. Это ты их так покрошил? Ничего себе! Да ты просто смерть вриколака, Борво!

- Да я сейчас сам смерть найду. От усталости. Выложился капитально. А вы что? – обратился Борво к своему кваду – Выходит, за ту дверь провалились?

- Ага. Но там никого не было. Кости только. – Пиран поежился – Так то жуткое местечко, конечно.

- Да и похуже видали. О, легки на помине! – Лекс указал перстом на бегущих к ним волчаков, которых почему-то было четверо – Это, Астра, твои волчаки моих плохому научили. Шарахаться где ни попадя, когда их клыки очень нужны.

- Или твои – моих? – молоденькая шатенка хитро прищурилась – Так или иначе, одна лёжка вриколачья всё, прикрыта навсегда. Уму непостижимо – так близко к ним была, и они ни сном, ни духом! Днём бы сходили и…

- И что? Их там сколько осталось? И они – обычные люди. А вриколаков три десятка тут. Это было бы групповым самоубийством. Ладно, я малость отдышался, пошли, порадуем этих вояк поневоле… Хотя чую я – таких лежек ещё будет море разливное… Эх, давно, видать, прогнило что-то в дронтарийском королевстве!

Глава 14 Особое пьянство Особой Гвардии.

Пока Борво самозабвенно сражался с ожившими трупами в заброшенном некрополе, все сведения о «обстакановке», как выразилась Астра, уже были скрупулезно записаны братом Олексисом. Увы, сведения эти не отличались особой оптимистичностью, но – в жизни Лесных бывали моменты и похуже.

А ещё – брату Акилю срочно потребовалось что-то хмельное, да желательно покрепче, позлее. Нет, не запивать совсем не радовавшую «обстакановку», тем более, что вера Стражей Песков запрещала питие подобных напитков в частности и употребление иных дурманов вообще. Зачем же тогда лекарю срочно потребовалась «бочонок – другой местного винца»?

- О, брат Олексис, тут нет никакой загадки! Помните, я рассказывал вам пару дней тому, как опытные Стражи Песков обрабатывали свои раны?

- Ах, да, и верно! Промывали крепленым вином! Запамятовал совсем. Но оно и немудрено – от всего этого голова идёт кругом…

- А алхимики показали мне интересное устройство – перегонный куб. При его помощи я извлек из вина сам его дух: он как вода, но с крайне резким запахом и жжет раны, словно соревнуясь с огнём. Но! При грамотном использовании его – раны куда лучше заживают. А это сейчас для нас важно.

- Вне всякого сомнения. Это сейчас раненых пока мало. Да и то, думаю, во многом благодаря Этне – она о многих тайных тропках и схронах местных почитателей вриколаков поведала… Но по мере продвижения всё будет хуже.

Следующая деревня, куда разведка Лесных решила наведаться, была названа в честь какого-то святого Петэра. Который, по преданию, умудрился в одиночку построить впечатляющий храм где-то в местных болотах. Конечно, брат Олексис, при прочих равных условиях, лучше бы посетил этот храм, или хотя бы проверил легенду на правдивость. Но приходилось слоняться по местным тошниловкам.

Впрочем, та, что в Петэрхолле – оказалась довольно чистенькой и уютной. Брат Олексис с братом Акилем зашли туда вдвоём, остальные же остались снаружи – неизвестно ведь, найдётся ли вино в нужном количестве… Внутри тепло, светло, вкусно пахло едой. Резные столики и табуреты – вовсе загляденье, а уж какие настенные рисунки – из жизни того самого святого Петэра… Художник явно имел немалый талант и определённо получал удовольствие от того, что делал.

Однако брат Олексис сейчас был далёк от удовольствия и хорошего настроения. Виной всему было четверо дуболомов – шкафисто – квадратного телосложения, одинаково коротко обриты, в одинаковых одеждах… Их кольчуги украшали своеобразные… Фартуки? Брат Олексис не знал, как назывались эти куски ткани, но напоминали они ему именно фартуки. Так вот – «фартуки» были в бордово – белую полоску, и посреди них красовались дронтарийские гербы на фоне чёрных щитов. Бордовые шлемы бравые вояки закинули за спины – для чего у них были специальные ремни. А из оружия – щиты да палицы. Опять-таки, бордового цвета. Один из их был гордым обладателем внушительного вида арбалета. Про цвет которого, думаю, не имеет смысла говорить?

Настроение брата Олексиса испортилось не потому, что он не любил такое сочетание цветов. Но потому, что вся эта бравая четвёрка была пьяна до такой степени, что не стояла, а будто бы висела над барной стойкой. Явно питая нездоровый интерес к трактирщице – женщине молодой, не отвратительной наружности, но украшенной набрякшими мешками под глазами и нездоровой бледностью. Усталость – вот первое слово, пришедшее на ум брату Олексису при виде этой дамы. К тому же сейчас не на шутку напуганной.

- Да ладно! Чё ты ломаешься, как целочка! Давай, соснешь нам быстренько в подсобке где-нить, а мы… Ик! Мы доплатим! Чё мы, звери какие?

- А то, что я замужем, вас не смущает? – процедила женщина, которая действительно носила на голове пестрый платок, что в этой стране свидетельствует о замужестве.

- Так а чё нам твой муж? Мы ему ещё вчера лещей таких надавали, что неделю отлеживаться будет. Месяц почесываться и год в штаны сцаться, гыгыгы! – пьяное нечто в приступе внезапного веселья начало по совиному ухать, если только бывают такие пьяные совы. Остальные трое тут же подхватили волну пьяного хохота и дружно и мерзко заржали.

Правда, смех главного весельчака вдруг оборвался, ведь перед ним бесшумно, словно из ниоткуда, материализовался брат Акиль. Он смотрел в глаза пьяного спокойным, холодным, по змеиному немигающим взглядом. Нельзя сказать, что этот взгляд был враждебным, но здоровяк отчего-то сжался, по лбу у него потекли капельки холодного пота. Только вот показывать внезапную и необъяснимую слабость перед странным человеком в просторном балахоне ему не хотелось, поэтому:

- Чё устаился, крючконосый? Влюбился? Дык я не из таких! Так что звездуй отсюда! А перед тем – проставься славным воинам Особой Королевской Гвардии, а то… Ик! На бутылку посадим, за неуважение к власти! Гыгыгы!

- Молодые люди, я, как лекарь, вынужден заметить, что вы явно перебрали со спиртным. Что опасно для жизни. Можно же споткнуться и шею сломать! Так что настоятельно рекомендую вам идти в ваши казармы, или где вы расположились, да хорошо выспаться. – голос Акиля был совершенно невозмутим, хотя ситуация явно накалялась, да и выглядел он на фоне дебоширов щуплым подростком.

- О как! Итить – колотить! А хто ж нам сосать будет? Шоб спалось слаще? Ты, что ли! Раз эта, как её, не хочет? А давай так? Отсосешь нам, и мы уйдём! А нет – мы всю эту халупу к х4ям медвежьим разносим! Как те такое?

- Господа, я даю вам последний шанс на то, чтобы одуматься и покинуть сие заведение мирно. Настоятельно рекомендую этим шансом воспользоваться!

- Да чертов ты сморчок, ты, похоже, не въехал, куда влип! – пьяный детина протянул руку, чтобы схватить Акиля за грудки.

Но вместо этого с воем осел на землю, потому что здоровенная ручища его оказалась каким-то непостижимым образом вывернута в совершенно неестественное для неё положение. Выть ему, правда, пришлось недолго, потому как колено лекаря коротким и точным ударом милосердно выключило сознание. Следующий прыгнул на Акиля с распростёртыми объятиями, но тот был против таких «нежностей», а потому проворно, как капелька ртути, перетек в сторону, не забыв, впрочем, подставить гвардейцу ногу. О которую тот доблестно запнулся и со всего маху, с гулким деревянным стуком, приложился лбом о стойку.

Стойка устояла, хотя на ней и подпрыгнули с жалобным стоном пустые кружки. Гвардеец – нет, осев безвольной кучей бордово – белого тряпья на дощатый пол. Ещё один успел выхватить из-за пояса палицу и размашисто ударить… Воздух. Акиль, легко поднырнув под удар, хлестнул его ребром ладони по шее, и тот, качнувшись, медленно и величаво, как подрубленный вековой дуб, рухнул на одного из своих уже поверженных товарищей.

Арбалетчик оказался самым расторопным – отбежал аж к двери, распинывая столы и стулья, стал взводить своё смертоносное оружие… Взвел, на долю секунды какую-то отвёл взгляд, вытаскивая из колчана тяжелый болт. Но вот положить болт в канавку не вышло – не позволил какой-то граненый металлический штырь с треугольником из ткани на конце, глубоко впившийся я в эту самую канавку. Что за наваждение! Гвардеец отбросил в сторону бесполезное оружие, выхватил палицу и…

- Молодой человек, крайне не рекомендую! Возраст у меня уже не тот, чтобы долго с вами на кулачках забавляться. Поэтому если будете упорствовать – наделаю в вас дырок! – с этими словами лекарь вытянул вперед руку.

В сжатом кулаке, схваченные за тканевые треугольники, металлически звякнули несколько невесть откуда взявшиеся стальные трехгранные штыри. Штыри настолько нехорошего вида, что гвардеец предпочёл положить палицу на землю и поднять руки вверх.

- Вот, чудненько! Готовы к конструктивному диалогу?

- К-какому?

- О, боги… Нормально говорить готовы, без мордобоя?

- Ну… Да. Наверное. Да. – гвардеец затряс головой с такой энергичностью, словно вознамерился стряхнуть её с плеч.

- А почему сразу нельзя было мирно поговорить?

- Да я… Не знаю. Не думал даже как-то об этом…

- Да вы тут, как я погляжу, вообще не думаете. Живёте, не приходя в сознание… - брат Олексис, оцепеневший во время скоротечной драки… Точнее, избиения Особой Гвардии, наконец, «отмер» и выдохнул.

- П-прошу прощения. Непоняточка вышла. – промямлил гвардеец, и тут же дверь резко, чуть не слетев с петель, отворилась.

И внутрь влетел плотный, коренастый старик со стальным взглядом и свернутым набок носом. Почти та же одежда и те же цвета, разве что на поясе – фальшион, а не палица.

- Ну, псины! Ну, тварюки! Повесить! Немедленно!

- Может быть, не стоит горячиться? Я могу всё объяснить! Начнём с того, что ваши люди были слегка не в трезвом… - начал было говорить Акиль, но суровый старик только махнул рукой.

- Да вас вешать никто не собирается. Их вот, голубчиков. Мальчишка из местных прибежал, котрого специально нанял, чтоб за этими вот следил. Не первый ведь такой залёт. И - нате! Зараза! Да что за хрень со страной творится?! Одиннадцать лет тому ушел в отставку… Сейчас – призвали на помощь. Мол, выручай, Рекс, упыри какие-то отечество терзают! А щас гляжу – и вижу… Реальные упыри-то – они вот! В бой этих сучар не загнать, зато мирных людей кошмарить – это завсегда пожалуйста!

- А что, раньше было иначе?

- Обижаете! Я – один из тех, кто создавал Особую Гвардию. Тут же, когда вся эта история с золотом раскрутилась, столько желающих старателей пограбить образовалось. А ещё – хребет Карпатос, там эти лиходеи как у себя дома жили… Шайки эти. О, вы бы знали, каких раньше зверей в человеческом обличье мы отлавливали! А сейчас – что? В Семихолмье года два тому гвардеец пнул старуху ногой в живот на площади. Там какие-то недовольные политикой собрались, ну и… Я спрашиваю: «Сынок, чего ж ты творишь? Ты мать свою старенькую тоже так потчуешь?» А он мне отвечает: «Шлем на бок съехал, я не видел ничего!» И лыбится, сучонок!

- Печальная история. Но… Может быть, как-нибудь без повешения обойдемся? – спросил Акиль.

- Да как же, без повешения… Сами видите, что творится.

- О, да. На слепоту не жалуюсь. Но я убеждён, что даже самому завзятому мерзавцу нужно давать ещё один шанс. Кроме того, чем больше людей встанут против нежити, тем лучше. А казни… Я знаю, что часть подданных вашего королевства перешла на сторону зла. Так зачем же подталкивать к этому ещё больше людей, казня всех направо и налево?

- Эххх, складно лечишь, однако…

- Ну так. Я, вообще-то, лекарь и есть.

- Лекарь? То есть это ты этих тупоголовых от пьянства, что ли, пролечил? – хихикнул старик.

- Хотелось бы верить, что так. А вообще… Это всё наследие далёкого прошлого, которым я совсем не горжусь. Раньше я, скажем так – не спасал жизни. Но потом так сложилось, что Лесные дали мне второй шанс. А что до казни… Так повесить всегда успеете. Если всё совсем плохо станет.

- Ох, чувствую я, что могу об этом пожалеть… - Рекс тяжело вздохнул – Но ладно. Только это… Как звать-то тебя?

- Акиль.

- Будем знакомы. У Вульфа, воон того, рука сломана. Уж коль уговорил их не вешать, то будь добр – наложи лубки или что в таких случаях надобно.

- Да косынкой обойдется. Если я всё делал правильно – там обычный вывих. Ну и то, что сейчас горе – боец в отключке, в общем, тоже на руку…

- Что за шум, а драки нет? – Борво, в отличие от Рекса, вошёл в харчевню бесшумно и деликатно – Там снаружи толпа собралась, говорят, кого-то повесить хотят…

- Хотят, хотят. Но пока раздумали, ваш лекарь отговорил. Это вас, стало быть, Карл Великий выписал нашим войскам в усиление?

- Ага. Но тут не все. Пока ездим, осматриваемся, истребляем нечисть по мере сил.

- Да, по вам заметно, что не просто прохлаждаетесь – эвона как потрепало!

- Да тут лежку вриколаков в старом некрополе обнаружили, ну и… Жарко было. – Борво подошёл к лежащему на полу арбалету, что со страху перед криком командира обронил на пол гвардеец – А это ещё что в нём застряло? Как большой гвоздь, только трехгранный… Метательное что-то, судя по всему?

- Ах, это! – Акиль подошел к Борво, вертевшему в руках арбалет и выдернул из него своё странное оружие – Это спикула. Их обычно по несколько штук в рукавах носят на специальных наручах. Потом покажу, если напомнишь. А сейчас… Не поможешь ли мне с вправлением конечности воон тому, не дружащему с разумом, индивиду?

- Помогу, отчего ж не помочь.

Впрочем, вся помощь заключалась в том, чтобы просто подержать бесчувственное тело так, чтобы Акилю было удобнее делать то, что должно делать лекарю в таких случаях. Потом он, при помощи небольшой тёмной склянки с чем-то чудовищно резко пахнущим, привёл поверженных гвардейцев в чувство и… Те ничего не помнили. При этом, тот, что приложился лбом о стойку, не сразу вспомнил даже своё имя. Что же – тем лучше. Для Акиля, которому совсем не хотелось второй раз избивать пусть и не самых лучших, но всё же людей. И для Рекса, которому тоже не очень хотелось тратить слишком много времени и сил на усмирение ретивых подчиненных:

- Так, господа залетчики! Вам сколько раз говорили: во время войны никаких пьянок? Хрюли вы снова нажрались и надебоширили, скоты? До беспамятства наклюкались, перхоть позд4лупная! А ну, слушай мою команду! Перво-наперво, извинитесь перед хозяйкой! Во-вторых, сдайте оружие! В-третьих, после всего названного, кругом марш и в место дислокации, ясно? С этого дня и до завершения военных действий вы чистите все выгребные ямы и выносите весь мусор на свалку. Ясно?

- Так точно! – нестройным хором ответили дебоширы в форме – Госпожа хозяйка, прощения просим за наше бескультурье, вот!

- Ой, что угодно прощу, только идите уже отсюда. И, как вас? Рекс, да? Рекс, можно небольшую просьбу?

- Я вас слушаю.

- Можно сделать так, чтобы эти юноши более никогда сюда не приходили? Ну и вообще – чтобы впредь спиртного у меня даже не просили служилые всякие?

- Так… Можно, чего ж нельзя! Так, засранцы, пока не ушли – чтоб больше к этому заведению даже на бросок камня не подходили. Уяснили? А теперь – крууугом! И упердывайте отсюда!

Тех долго упрашивать не пришлось и они с удивительной, для пьяных и поколоченных, прытью, испарились из заведения, словно их там никогда и не было.

- Вот только со спиртным… Мы вынуждены у вас его попросить. Притом желательно бочки две доброго вина. – смущенно улыбнулся Акиль.

- Эх, а с виду, вроде, на настолько любящих вино не похожи. Но учтите – у себя я вам его пить не дозволяю! – всплеснула руками хозяйка.

- Что вы, что вы! Это для раненых!

- Уууу… Так там всё плохо у бедолаг, что напоить хотите, дабы не так страшно умирать? Понимаю. Вот у меня дед как-то, покойный, топором себе…

- Нет, вы снова нас неправильно поняли. Мы его перегоним, да полученным винным духом корпию обработаем да место около ран. Так заживление лучше.

- О как… Ишь, интересное чего удумали. Ну так сразу бы и сказали. У меня вина-то всего бочки три. Как раз все и заберете, от греха подальше. А то приходят… Всякие, нажираются… А нас научите пользоваться этим вашим… Винным духом? Тут тоже люди режутся частенько.

- Да легко. Только его сперва выгнать надо из вина, дух-то этот.

- Ладно. Коль все со всем, что надо, разобрались, я удалюсь в место временной дислокации. – Рекс коротко поклонился – Прошу ещё раз прощения за этих гавриков. Эх, не дело это для Особой Гвардии, за несогласными всякими гоняться, вот и прогнила вся насквозь, ибо студентик аль бабулька какая – разве ж достойный противник? Но нас это перед чужеземцами не извиняет. Слухи ещё какие пойдут о бедной моей отчизне, о, боги! Хотя – то уже не ваша головная боль. Если буду нужен – ищите в красных шатрах по левую сторону поля.

Старый служака, глубоко о чем-то задумавшись, поникнув, пошаркал прочь. Когда за ним закрылась дверь, Борво спросил:

- Да что ж тут происходит, в этой державе? Орды кровопийц по её просторам носятся – всем всё равно, пока они на соседей не нападут. Те, кто должны пресекать преступления – их совершают. Люди становятся рабами упырей, чтобы самими стать упырями… Чёрное и белое поменялось местами, люди живут словно не этим миром… Что же это такое творится…

- Если бы я знала – устало ответила хозяйка едальни, подумав, что вопрос адресовался ей – Как маленькая ещё была, это всё началось. И чую я: добром едва ли кончится!

Глава 15 Покуда смерть вас не разлучит...

- Тьфу! Мало нам кровопийц, так король ещё нечисти нагнал! Зенки-то аки у диких зверей сверкают…- прошептала старуха, несущая пустые вёдра к колодцу.

Прошептала, думая, что квад Борво не услышит. Услышал. И воспринял это даже с некоторой долей иронии:

- Как нечисть нечисти задам вопрос… - Лекс скорчил страшную рожу – А мы где должны с лазутчиками Ансельма пересечься?

- Да тут, неподалёку. Есть тут…. Как же Брат Олексис её называл? А, точно! У меня ж шпаргалка от него есть! – Борво достал из-за пазухи небольшой, тускло блестящий цилиндр, отщелкнул крышку и извлек аккуратно свернутый лист пергамента – Тааак… Трехзубая гора, там ещё ключик у подножия, и у него памятник… Внезапно, местному алхимику Михайлусу. Он первый известный университет Мира Полнолуния основал когда-то…

- А сейчас и не скажешь.

- Никто не гарантирует, что бег времени изменяет реальность к лучшему… Вот что – давайте-ка, пока более – менее тихо да спокойно, проверим то местечко. Тем паче, что недалече, пешком полчаса, не торопясь. А! Пароль: «А гидроморфы тут тихие.»

- Ясен пень! Они же в спячку должны впасть. Если вообще тут есть – не слышал, чтоб в горных речках они водились. – удивился Лугус – Да и хорошо. А то мы с братцем, когда по малолетству в забое спины гнули, после работы любили в одной речке ополоснуться…

- Так вода ж там холодная, как не знаю даже, что!

- Так в том и кайф был, когда весь потный и грязный, из духоты этой… А впрочем, это не объяснить, это самому пробовать надо! – заметил Пиран.

- Ну, может быть когда-нибудь… Правда, в забой-то мы точно с вами не полезем. Ладно, рванули!

И Борво легкой трусцой побежал к высящейся справа горной гряде, поросшей густым ельником. Остальные, немного нехотя, побежали за ним, а Призрак и Тьма серыми молниями рванули вперёд, оставив своего хозяина далеко позади. До места добрались минут через пятнадцать – как раз потому, что бежали. Нашли его быстро, потому что сложно было не найти: Трехзубая гора действительно очень напоминала исполинский трезубец, правда, конечно, горой её назвать – это явно погорячились. Довольно высокая, в пару десятков шагов, но – все-таки скала. Однако ключ, аккуратно обложенный мрамором, журчащий кристально чистой студеной водой – вот он. Прямо у ног статуи учёного мужа в мантии, который, подслеповато щурясь, вглядывался в содержимое пробирки.

Призрак подбежал к статуе, торопливо обнюхал и задрал было заднюю лапу…

- Фу! Нельзя! Ишь, вандал четвероногий выискался! – крикнул Лекс, и пёс, обиженно взглянув, подбежал к елочке неподалёку и пометил уже её.

- Ну и где же господа шпионы? Рано мы пришли, получается? – Лугус ещё раз осмотрелся, как и остальные.

Ничего. Но Борво, сплетя пальцы, вошёл в состояние Срединной Концентрации и… Принюхался. Потом хохотнул.

- Да нет, они где-то тут. Прям нюхом чую. А ещё – кто-то ляжку почесал слишком громко. Вон там! – Борво ткнул пальцем в небольшую скалу прямо по курсу.

- Очень смешно. – не понял Лекс.

- Господа шпионы, можете выходить! Всё равно замечены, да и, знаете ли, а гидроморфы тут тихие! – Борво смотрел на скалу так, будто бы чего-то от неё ждал.

И, что характерно – дождался! Скала ответила:

- Они вообще немы, как рыбы!

И… Раскрылась на две половины. Точнее, одна половина оказалась фальшивой, сплетенной из каких-то гибких веток да укрытой тканью, к которой пришили сеть. А на сеть уже налепили мхов да лишайников, растущих на местных скалах. Ну а снег – тот, видимо, сам нападал. Хитро. Их было шестеро. Все в белом, все с арбалетами и лёгкими боевыми топориками, которые вполне можно было бы назвать томагавками, будь эти лазутчики – индейцами.

- Я – Шольц. – представился, скорее всего, их командир, подойдя к Борво и протянув руку для рукопожатия – А вы, надо сказать, довольно быстро прибыли.

- Не все. Пока только авангард. Мы сейчас с вами, получается, одним делом занимаемся. – Борво пожал руку Шольцу – Разведкой.

- Ну, вы пока можете отдохнуть. До этой ночи. Потому что ночью – ночью будет жарко. Сюда в окрестности подтянулось богато вриколаков. Но не это самое плохое – до них дошло, что не стоит класть все яйца в одну корзину. Перед рассветом они рассыпаются по местности маленькими группами. По пещерам, по погребам в хатах прячутся. Да не обязательно в брошенных – тут часть местных им сочувствующие, даже что-то вроде культа сколотили. На шее у них…

- Татуировки в виде знака бесконечности. – закончил фразу за Шольца Борво – Уже сталкивались просто.

- И как?

- Скоропостижно умерли. Не мы. – Лекс потрепал по холкам подбежавших к нему Призрака и Тьму – А как вы моих собачек обманули, если не секрет?

- Так как одно дело делаем – не секрет: сушеный крапчатый перец и опилки кедра, пропитанные маслом слезогона. Всё это перетирается мелко в ступке, ну а потом – используется по ситуации.

- Аааа, так вот чего Борво-то нюхать начал! Собачки-то просто след потеряют и не поймут ничего, а Охотник такое учует и допрет… Борво!

- Да?

- Ты когда успел стать таким хитрожопым?

- Да вот как с тобой повелся, Лекс, так почти сразу и стал. Шольц, а сколько примерно голов нежити ждать в гости?

- Сотни две. Ну, чуть меньше – мы несколько дневных лежек нашли и поукорачивали на голову этих сосунков. Но минус тринадцать – особенно погоды не сделают.

- Ну, все равно – спасибо.

- Кстати, что меня не перестаёт удивлять – многие местные, похоже, до сих пор не понимают, что им голову надо рубить. Колья какие-то в них заколачивают или лицом вниз их закапывают, если оглушат.

- Да они тут вообще в какой-то параллельной реальности обитают. На каком-то непонятном «величии» помешаны, при этом даже ровный забор тут найти – нетривиальная задача. – развел руками Лугус.

- И живут они в целом бедно. На грани голода, я бы сказал. – Штольц задумчиво почесал подбородок – А ведь это, в перспективе, источник проблем. Во-первых, в продовольственном снабжении наших войск на местное население полагаться нельзя. Во-вторых, риск воровства и грабежей уже по отношению к нашим караванам снабжения. В-третьих – коллаборационизм на материальной почве….

- А ещё – людоедство… Впрочем, с угрозой голода мы можем кое-что сделать: Озёрный Хлеб. Ну и – нас не просто так называют Охотниками, мясца немного местным мы обеспечить сможем.

- Кстати, дронтарийские вояки, по сути, на мешках с зерном сидят. – сказал Шольц.

- Ну, честно сказать, от Особой Гвардии я человеколюбия и не ждал, но это уже как-то совсем мерзко. – Бовро брезгливо поморщился.

- Да вроде бы, это не Гвардия. Те, что амбар сторожат – в зеленой форме, а не в полосатой.

- Ладно, разберемся.

- Хорошо, если так. Однако, нам надо работать дальше. Следующая встреча – в старом святилище Живого Огня, что у Янтарной Реки. Удачной охоты.

- Вам тоже!

День прошёл довольно суетливо, потому что «благая весть» о том, что этой ночью тут, скорее всего, будет жестокая битва с кровопийцами заставила скорейшим образом к ней готовиться. Проверять исправность оружия и снаряжения, оббивать повозки досками, которые надо было ещё наделать – ведь тканевые тенты совершенно не спасали от стрел. Обходить местных жителей, убеждая их, что тем лучше пустить себе во дворы Лесных – погостить на ночь. Потому что в противном случае – в гости могут прийти вриколаки.

А ещё – быстро, на скорую руку, слаживали действия в больших отрядах, которыми до сих пор никогда не сражались. Не было нужды. И тут, как ни странно, очень помогли воины с Севера, потому что ещё отец Омрына застал времена кровавых междоусобиц среди племён. И потому – передал опыт тех сражений сыну. Мало ли – вдруг пригодится. И пригодился, хотя и при совсем иных обстоятельствах.

Кроме того, удалось припахать к делу и Особую Гвардию – при помощи великого дара убеждения старого служаки Рекса. То есть как, дара… Убеждал он при помощи пинков и тумаков – и совершенно даром. И Борво, и, похоже, сам Рекс, относились к боеспособности Гвардии с изрядной долей скепсиса, но на безрыбье, как говорится…

За всеми этими приготовлениями ночь подкралась незаметно. Вроде бы – совсем недавно светило солнце, а теперь округу освещает лишь пламя факелов. Николь, молодая золотоволосая женщина, так увлеклась шитьем платьица для своей младшей сестренки, что совсем позабыла сходить на делянку за дровами. Конечно, в избе был небольшой запас, но на ночь его явно не хватало. Разумеется, Николь не пошла прямо по темноте – она вспомнила про дрова, когда начали опускаться сумерки. Тяжело вздохнув, оделась потеплей, засунула за пояс топор, туда же подоткнула рукавицы, сказала Кристе: «Сестренка! Закрой за мной дверь! Никому, кроме меня или старосты деревни – не открывай!»

У порога стояли детские санки, на которых бухтой была свернула верёвка – привязать поленья, дабы не потерять их по дороге домой. А ещё – во дворе, среди грядок, расположились несколько Лесных с палицами и боевыми топорами. И она бы могла попросить их сходить за дровами, но – просто не знала, что они бы ей не отказали. Ну а самим Лесным предложить помощь просто не пришло в голову – они ждали битвы и мысли их были заняты исключительно ею. Кроме того – уже больше года как Томас, её муж, пропал. Поехал с местным купцом в ближайший город, и… Купца-то нашли, без повозки и имущества, а также – без крови и с расплющенной в кровавый блин головой. А где Томас… Николь не хотела про это думать, и уж точно не жаждала встречи с мужем. Учитывая такой контекст.

Но не суть. Суть в том, что за это время она научилась неплохо сама выполнять мужскую работу. Рубить дрова – в том числе, деревяхи совсем не возмущались тем, что рубит их не суровый мужик, а миловидная барышня. Хотя поначалу и руки болели, и мозоли были… Конечно, она могла бы положиться на немногочисленных местных мужчин, но… Вообще-то нет. Или немощные старики, или беспробудные пьяницы, или норовят затащить на сеновал…. А уж про «особогвардейцев» и говорить нечего – откровенные бандиты, разве что в форме…

В этот раз, несмотря на то, что на делянке нашлось несколько уже напиленных брёвен, просто слишком длинных и тяжёлых, чтоб сразу вести их на санках, рубка заняла много времени. Николь страдала мигренями, и сегодня – как раз был день мигрени. Потому, когда она, наконец, нарубила столько дров, сколько ей надо, да уложила их на санки, да привязала их понадежнее – вокруг были уже очень густые сумерки. Что же, не зря она с собой взяла ещё и факел! Впрочем, и Луна светила неплохо…

Почему она не подумала, что может столкнуться с вриколаками нос к носу, хотя Лесные, которых она же и запустила к себе во двор, говорили о готовящемся нападении? Дело в том, что десять лет назад Николь была учительницей. При том – одной из самых молодых во всей Дронтарии, ибо университет она окончила в шестнадцать лет. Она очень любила читать, и частенько в воображении воспроизводила сюжет прочитанных некогда художественных книг так, словно это было кино. И как раз в такой момент к ней и постучались Лесные. Она их выслушала, но – не услышала.

И вот теперь… Топот многих пар ног – откуда-то из мрака вокруг. Обнадеживало то, что они, вроде бы, пробежали стороной. Но вдруг - голос. Очень знакомый голос.

- Ни – коль! А я уж не думал, что вновь свидимся, шалунья моя!

В призрачном лунном сиянии она не могла разглядеть лицо – но видела, что оно неестественно бледное. А стать, походка… Они всё те же. Томас! Только вот Николь не спешила бросаться на шею своему внезапно нашедшемуся мужу. Ведь он, почему-то, мало того, что не искал её всё это время, так и сейчас пришёл к ней тёмной ночью. А она слишком хорошо понимала, что именно это означает.

- Ну что же ты? Сколько не видела любимого мужа, и не обнимешь, не поцелуешь? – Томас будто бы искренне удивился, когда Николь, вместо того, что он озвучил, схватила с саней факел и побежала к старой избе местного лесничьего.

- А давай-ка ты лучше ко мне завтра в полдень наведаешься, а, любимый? – спросила она, затворив скрипучую, но ещё крепкую, дверь на массивный засов.

- Николь – Николь. Ты ранишь меня в самое сердце. Я ведь по-прежнему твой муж. Помнишь? «И покуда смерть вас не разлучит, клянетесь ли вы быть верною опорою друг другу в счастье и в горе, в нужде и в достатке» - именно так говорил жрец, венчавший нас. А ты что – решила заделаться клятвопреступницей?

- Так ведь смерть уже разлучила нас, Томас! Твоя смерть! – по щекам Николь градом потекли слезы, она затряслась в рыданиях.

- Ну что ты, малышка! Да, я умер, но я ведь совсем не мёртв! Зачем ты отгородилась от меня этой дверью? Разве нам не было хорошо вместе?

Томас проскрипел когтями по рассохшимся, но всё ещё крепким доскам, пытаясь их подцепить и выдернуть. Но – тщетно, дверь была сбита на совесть, так, чтобы выдерживать визиты медведя. И обычному вриколаку была не по зубам.

- Неужели ты думаешь, что я обижу тебя, Николь? Разве я когда-нибудь поднимал на тебя руку? А местные мужички только и делали, что жен колотили! Разве я хоть раз кидал в твою сторону бранные слова?

- Нет, Томас. Ты был очень добр со мной. При жизни.

- Но почему ты не хочешь ответить мне добром на добро? Неужели ты столь неблагодарна?

- Потому что ты – уже не ты. Даже если не понимаешь этого. Ты – мёртв, а я хочу жить. Мне ещё Кристу на ноги ставить!

- Ооо, сладенькая Криста ещё жива? Чудесно, просто чудесно. Хотя – успею ли я с ней повидаться – это большой вопрос. – Томас на секунду задумался – Ты хоть скучала по мне, жена?

- Нет. Но безмерно скорбела. – Николь тем временем достала огниво, кресало и заготовленный загодя трут – ей хотелось поджечь факел, какое-никакое, но всё же оружие.

- Чем это ты там щелкаешь? А, факел зажигаешь. Да, ночи уже холодные. Для тебя. Но – ты можешь не мёрзнуть, просто впусти меня!

- Не в этой жизни.

- Что же ты такая не ласковая с мужем, Николь?

- Да я-то ласковая, но крови ведь на тебя не напасешься!

В двери было небольшое смотровое окошечко, и Николь открыла его – ей хотелось видеть, где Томас. Неизвестность в таком случае пугала её ещё больше, чем… Смотреть прямо в глаза вриколака, например. Совершенно белые, без намёка на радужку и зрачок. Но теперь-то точно никаких сомнений – Томас мёртв. Осталось только мертвое, но весьма бодрое и, что хуже – вечно голодное тело, жаждущее её крови.

- Да с чего же ты взяла, что я буду пить твою кровь? – спросил Томас, и желудок его в это время предательски заурчал.

- Да, действительно, и с чего бы я могла бы так подумать? – нервно хохотнула Николь, утирая слезы, которые, похоже, иссякли.

- Ну хорошо, хорошо, ты меня раскусила. Но! Обещаю! Я только чуть-чуть. Пару глоточков! Это совсем не больно, честно-честно! – вриколак сложил руки на груди в молитвенном жесте, подпрыгивая от нетерпения.

- Знаешь, меня почему-то совсем не тянет верить обещаниям мертвеца, уж прости.

- Да ладно? Почему вдруг? Я что, делал когда-нибудь тебе больно? Помнишь нашу первую брачную ночь? – Томас вновь подошёл вплотную к двери, приник к ней своим холодным телом – Как я тебя сперва помыл в баньке, потом на руках понёс в спальню, там крепко поцеловал, потом стянул с тебя пижамку, поцеловал пониже, ещё, ещё… Тебе тогда очень понравилось, я же знаю! Вдруг и теперь понравится, тем более, мой язык стал намного ловчее!

Сперва Николь не поняла, _что именно_ влезло в смотровое окошечко: змеевидное, холодное, склизкое, вскользь коснувшись её щеки. Но лишь вскользь – она мигом отпрянула от двери, и правильно: конец странной штуки раздвоился, обнажив будто бы блюдечко из бледной, с синевой, плотью. Из центра же его торчали два маленьких, но чрезвычайно острых жала, под которыми виднелась какая-то отвратного вида складка. Николь передернуло от отвращения, и она ткнула горящим факелом прямо в… Это.

За дверью тут же раздался какой-то потусторонний вопль, полный боли и злобы. Потом частные удары в дверь – очень сильные, скорее всего, ногой, но дверь держалась молодцом. Томас несколько раз, разбежавшись, таранил её, но всё, чего он добился – это горстки пыли, упавшей от тряски на макушку Николь. Тогда он принялся угрожать:

- Ну, женушка, ну, змея подколодная… Погоди, сучка, я тебя за такую подлость ой, как вознагражу! Думаешь, ты от меня в этом домишке спрячешься? Да я его разберу по бревнышку за пару часиков. А потом – мы с тобой позабавимся! Ты же знаешь, что другие мужички тут своим женам ещё до свадьбы под хвост заправляли? А я тебе никогда об этом даже не заикался, жалел? Так вот с этого мы и начнём, когда я тебя оттуда выковыряю! С того, что твоей милой попке станет больненько! Боль за боль – нормальный обмен! А потом я тебя свяжу – крепко-крепко. К санкам твоим привяжу. И мы поедем домой. А там – малышка Криста. Которую я выпью на твоих глазах. Вообще, детей обычно графу отдают, но это не прям строгий приказ, так что… А потом, женушка, я поделюсь тобою с моею стаей. Знаешь, это, оказывается, так будоражит мою холодную кровь – поймать какую-то деву, да до утра, всем гуртом, её трахать и потихоньку выпивать. Эхх, окно в халупке маленькое, не пролезть. А! Вот, бревнышко сгнило! Жди, любимая, скоро буду!

Глава 16 Молодая вдова желает...

Скоро у умершего, но при том не очень-то и мёртвого, Томаса, не вышло. Да, за примерно полчаса он смог выдрать когтями из стены избы кусок бревна в локоть, но на том – всё. Потому ему ничего не оставалось делать, кроме как наматывать круги вокруг неожиданно крепкого, для своего обветшалого вида, строения, пробуя его стены на прочность в других местах. Когда очередная попытка что-то выломать, что-нибудь проскрести насквозь, где-нибудь подкопаться, терпела неудачу, это вызывало новую вспышку ярости вриколака. И тот начинал с увлечением и смаком наговаривать своей, бывшей уже, жене, всевозможные угрозы. Одна другой страшнее, но… Николь впала в какое-то безразличное оцепение, словно устав бояться. И даже пляска Томаса вокруг дома с приспущенными штанами и потрясением всякими пикантными частями тела с не вполне цензурным, но очень подробным описанием того, как именно и сколько раз он хотел бы ею овладеть – не выводили Николь из молчаливого безразличия.

- У тебя факел догорает, женушка! Скоро, очень скоро тебе нечем будет от меня отмахнуться, и вот тогда… Кстати, сбегать бы в деревушку за огоньком, чтобы тебя выкурить… Но ты ж сбежишь, ищи потом тебя… Дилемма!

- Не переживай, мужинек! У меня ещё топор есть!

- О! Точно точно! Топор! А вдруг покойный лесник хранил на чердаке топор? Николь, ты моё золотце! Такая догадливая, всегда выручала меня идеями!

И вриколак по обезьяньи ловко залез на крышу. Послышался громкий шорох, и сразу же – громкий треск. Видимо, чудище расправилось с перекрытиями. По спине Николь пробежал холодок, она подняла уже тускло горящий факел к потолку и… Выдохнула. С чердака никак нельзя было попасть внутрь, потолок был глухой, без люка. Но – расслабляться было рано. Томас, чем-то остервенело погремев наверху, грязно выругался, потом пробурчал: «Ну, за неимением лучшего и это сгодится!» И – выпрыгнул наружу. По двери начало что-то колотить – сильно, часто, с металлическим звуком.

Николь осторожно приблизилась к смотровому оконцу и в бледном лунном свете смогла разглядеть: мясницкий тесак. Ржавый и, скорее всего, тупой. Но – до рассвета ещё далеко. И бывший мужинек успеет прорубить к ней путь через дверь, какой бы крепкой та не была. Факел погас, тихо пыхнув на прощание. И тьма сгустилась вокруг девушки не только в фигуральном смысле. По большому счету – на себя ей давно уже стало… Не то, чтобы совсем плевать, просто она не представляла себе будущего в Дронтарии. После того, как распустили Университет, при этом посадив по темницам едва ли не каждого второго преподавателя… Университет был мозгом Дронтарии, а в светлое будущее без мозгов Николь не верила. Только вот Криста. Николь очень хотела, чтобы у её сестренки было будущее. А для этого ей нужно было выжить? Только как?

Судьба решила дать ей шанс, ведь звуки битвы были всё ближе и ближе к делянке. Видимо, Лесные выстояли и теперь гонят орду не мёртвых мертвецов прочь, обратно в Нижний Мир, из которого те повылазили. Звон металла, глухие удары, крики боли, боевые кличи, полные ненависти и страха… Да, Луна светила неплохо, но Малой Луны на небосводе не было видно. Да и в противном случае ей не сравниться с солнцем. И потому Николь видела лишь тёмные волны, вновь и вновь пытающиеся захлестнуть россыпь каких-то крупных, чёрных, проворных точек. И вновь и вновь разбивающихся о них, откатываясь назад. Наконец, волны, словно решив, что с них хватит, сами рассыпались на множество точек. Горстка которых побежала как раз к делянке. Видимо, потому, что к той вела дорога, по которой бежать было проще.

Бег точек был быстр, и очень скоро они стали превращаться в человеческие силуэты. Ещё через несколько секунд Николь смогла рассмотреть: два десятка упырей бегут без оглядки от шести человек и пары больших собак, напоминающих волков. Глаза четверых из догоняющей шестерки жутковатло блестели в лунном свете, но девушку это совершенно не испугало, напротив, обрадовало. Она набрала побольше воздуха в грудь и прокричала:

- Я тут! В избушке! Спасите, люди добрые!

Томас, не на шутку увлекшийся рубкой двери, только сейчас соизволил обернуться и презрительно хмыкнул:

- Фи, всего-то шестеро. На закуску пойдут! – и снова занёс тесак.

- Нет, мужинек. Целых шестеро. Так что беги отсюда, пока можешь!

- Да ты бредишь, женщина! – ответил он, вместо того, чтобы послушать дельного совета.

Очень дельного, потому что два десятка упырей перешли в окончательно мертвое состояние… Да десятка за два, но уже секунд. Кого-то, крепко прихватив за ноги, роняли наземь псы, и их быстро и безжалостно добивали, снося головы. Кого-то искусно глушили шестоперами. Но больше всего из этой великолепной шестерки выбивались двое: коренастый старик в меховом анораке, и высокий, широкоплечий бородач. Выделялись тем, что бородач очень проворно рубил гадов на куски длинным клинком, а старик и вовсе обходился… Николь даже понятия не имела, как _это_ называлось: увесистая, даже на вид, гирька в виде усеченного конуса на цепочке. Но дед управлялся с ней очень ловко, только на её глазах раскрошив черепа троим вриколакам.

Тот же, что орудовал клинком, отделился от своих, крикнув:

- В той избе кто-то кричит, я проверю, не теряйте!

- Да что же это такое! Не дают с женушкой поговорить по душам! Ты что за хрен с горы? 3,14здуй отсюда! Хотя не, рядом постой. Сперва женушку стреножу, потом твоей крови отведаю! – прошипел Томас и вновь принялся рубить дверь.

«Хрен с горы» же, хохотнув в густую бороду да сверкнув глазами, подошёл к упырю, самым бесцеремонным схватил его за шиворот, да резко рванул назад. Обеспечив тому двухметровый перелёт и приземление на мерзлую, скованную коркой льда, землю – копчиком и со всего маху. Томас грязно выругался – хотя он вроде бы и мёртв, но всё равно ужасно больно.

- Ну, все, попал ты, мужик! – рыкнул кровосос и кинулся на бородача, пытаясь в длиннейшем прыжке проткнуть его безнадёжно тупым тесаком.

Но что-то пошло не так: тесак, вместе со сжимающей его кистью, шлепнулся на землю, а Томас, получив дополнительное ускорение в виде тяжёлого пинка под зад, глухо стукнулся лбом о ту самую дверь, что так и не успел разрубить. Дверь, выдержавшая ржавый клинок, почему-то спасовала перед лбом кровососа, и голова Томаса оказалась внутри избы. А после того, как «хрен с горы» взмахнул своим клинком, она, упав на пол, жутким колобком подкатилась прямо к ногам Николь. Сознание которой, решив, что на сегодня его полномочия – всё, окончены, покинуло свою хозяйку.

Пришла в себя она от того, что кто-то шлепал её по щекам: аккуратно, но сильно.

- Ай! Всё, всё, хватит, я очнулась!

- Ой! Простите, я просто… - густой бас, доносившийся откуда-то сверху выразил явное смущение – Вы очень хорошо упали в обморок, вас прям не добудиться.

Николь открыла глаза. Она лежала на земле. Её голова покоилась на коленях того самого бородача, что совсем недавно… А под тело кто-то заботливо подстелил… Что-то, она не могла разобрать, что, но что-то шерстяное.

- Хорошо, что вы меня нашли… Да что там – это чудо какое-то!

- Чудо? А хотите, я покажу вам ещё одно чудо?

- Ух ты! Не успели привести в сознание, и уже интригуете? Интересно! И какое же?

- Угадаю, как вас зовут с первого раза.

- Даже так? Ну, рискните!

- Николь, вас зовут Николь, не так ли?

- Надо же! Вы просто чародей какой-то!

- На самом деле – нет. А авторство этого чуда принадлежит одной маленькой девочке - Кристе.

- Так это она вас направила? А с ней всё хорошо?

- Да. Хотя наши ребята, что у вашей хаты были… Их больше нет.

- Ужас… Простите. Приношу глубочайшие соболезнования и… Я чем-то могу помочь?

- Да вам-то за что извиняться? Вы же, вроде, кровь не пьёте, или я чего-то недопонимаю? Просто я это к чему – тут очень опасно. Вам бы уехать, Николь.

- Было бы, куда… А как вас зовут, если не секрет?

- Зачем вам?

- Просто хотелось бы знать, кто спас мне жизнь.

- Борво. Меня зовут Борво. Но вообще-то – не я один спас вашу жизнь. Нас тут много, мы – как оркестр, понимаете? А герои – одиночки это хороший сюжет для баллады, но в жизни… Как минимум, они очень мало живут.

- Всё равно – большое спасибо.

- Большое не за что. Давайте мы проводим вас до дома? Мы их отбили, но на всякий случай. Мало ли, вдруг какой-нибудь кровопийца где затаился, или в спешке не добили.

- Что же, не могу сказать, что меня расстроило ваше предложение. Ужаса сегодня натерпелась с избытком. Только вот… Я тут дрова рубила для печи. И мне бы санки с ними отыскать, а то ночи ныне очень не жаркие…

Санки быстро отыскались, хотя и перевернутые набок. Но – целые, а это главное. Правда, от пережитого потрясения на Николь навалилась свинцовая слабость, сделавшая ноги – ватными. Заметив это Борво, бодро кативший санки, сказал:

- Так вы присаживайтесь прям сверху, на поленья. Домчу с ветерком!

- А вот пожалуй и присяду, коль не шутите!

- Разве я похож на шутника? – спросил Борво, пока Николь усаживалась на санки – Внимание, внимание! Наша карета наивысшего разряда комфортности трогается, следующая остановка – ваши хоромы, госпожа!

И Борво бодренько побежал трусцой, словно и не замечая, что тянул за собой не такие уж и лёгкие санки.

- На шутника вы не похожи…

- Что?

- На шутника, говорю, вы не похожи! Вы же Охотник, да?

- Да. Как догадались?

- У вас глаза очень необычные, интересные, не как у обычных людей.

- Необычные? Ха, куда чаще слышу… Более нелестные эпитеты. И про глаза, и про себя вообще.

- Это прискорбно. Я ни в коем случае никого не оправдываю, но… Люди часто боятся того, что не могут понять. А страх идёт бок о бок с ненавистью. Таким образом невежество порождает ненависть.

- Вы прям философ.

- Не могу сказать, что философия в университете меня сильно увлекала, мне больше естествознание по душе. Но она порою рождается совершенно спонтанно и в жизни совсем не философов.

- О, так вы студентка? Так ведь университета же больше нет!

- Нет, я учительница. Была. В прошлой жизни.

- Ух ты! Просто, не сочтите за грубость – выглядите очень молодо.

- Отчего же грубость? Скорее – комплимент! Но я… Просто с детства была очень любопытна. И потому умудрилась закончить университет в шестнадцать.

- Ого! Внушает уважение!

- Наверное! Только вот всё это оказалось бессмысленно. Потому что… да вы сами видите, что вокруг происходит.

- Погодите, может быть, и на вашей улице случится праздник!

- Хотелось бы верить, но… О, а мы уже и приехали. Даже жаль как-то, только разговорились!

- Вы так сказали, словно бы тут и не с кем переговорить по душам.

- Раньше было. Но потом, когда началось это всё… Деревня страшно деградировала.

- Печально всё это… Прошу ещё раз простить за наглость, но… Можно мы вашей банькой воспользуемся? Просто сейчас топить воду на костре и это вот всё… А мы все сейчас с ног до головы… Сами видите. Мы не просто за спасибо: дров вам натаскаем и еды принесем.

- А, да конечно, конечно… - Николь задумчиво смотрела вдаль, где пылало несколько изб, и слишком хорошо разглядела в мерцающем свете пламени обезображенные тела на земле. Потом перевела взгляд на собственный двор. Тут _их_ прикрыли простынями. Но они все в темно – кровавых пятнах… Её ноги вновь стали ватными, а в ушах зашумело.

- Спокойно, спокойно. Просто дышите ровно и размеренно, полной грудью. Мы всё скоро уберем. Давайте, я доведу вас до дома. – Борво аккуратно, под локоток, довёл бывшую учительницу до двери. Хотел бы он ещё как-то помочь, но – не знал, как.

Впрочем, с этой задачей великолепно справилась Криста, с порога бросившаяся старшей сестре на шею.

- Я верила, верила, что дядя Борво тебя спасёт! Я кулачки держала знаешь как? Сильно – сильно!

- Как же я рада, что ты жива, Кнопка! И…– Николь поставила сестру на пол – Что нужно сказать дяде Борво?

- Спасибо, дядя Борво, ты – настоящий друг. И деда Омрын тоже!

- Всегда пожалуйста. Ладно, молодёжь! Сейчас мы бардак приберем, что от этих кровопийц остался, да притащим вам слегка гостинцев, пожалуй.

Гостинцы, правда, оказались не особенно изысканными, но вполне питательными: копченый окорок, Озёрный Хлеб, варенье из смеси лесных ягод, душистые травы – для отваров, что в Мире Полнолуния заменяли разные сорта чая.

- Ух, какой же он странный, этот хлеб… - Криста повертела в маленьких руках зелёный, маслянисто блестящий, ноздреватый кусок, осторожно понюхала, и, наконец, откусила – Но есть можно. Хотя странно – вроде хлеб, но зелёный и травяной какой-то на вкус.

- Тем не менее, если бы не он, Лесным было бы куда трудней жить на свете.

- А как это вообще… Быть Лесными? Наверное, это очень страшно.

- Иногда страшно. Но чаще – просто очень… Иначе.

- Как это?

- Как бы тебе объяснить… Просто то, как устроены сообщества у вас, в землях Залесья, нам не подходит. Мы так жить не можем, да и не хотим. А потому мы просто… Другие.

- Криста!

- Что, Николь?

- Время за полночь, тебе спатьки пора давно. Давай, доедай – и баиньки.

- Эххх, вот всегда так! Как что интересное – так спать, а как уроки учить.

- Криста!

- Ясно-ясно. Спокойной ночки всем! А я пошла отбывать сонную повинность, барыня!

И, дурашливо поклонившись, прошлепала в комнату.

- Нет, ну ты видел? Ой… Вы видели?

- Да не стоит, наверное, поправляться. Лесные между собой обычно на «ты», что подчеркивает то, что все, плюс-минус, равны и пирамида статусов Залесья – не про нас.

- Ну что же… На «ты», так на «ты». Хотя, если кто из местных услышит, начнёт за глаза грязью поливать: мол-де только с мужем порядочной дронтарийке можно на «ты», а эта… Я ж ещё и платок этот не всегда ношу, что замужней положен. А, впрочем, гори оно всё – меня намедни чуть не убили… Или что похуже… Так что пошли бы они со своими сплетнями…

- Замужней? Может, это не моё дело, но почему же муж ваш не с вами? Если вриколаков гонять далеко не всякий может, то хоть дров-то нарубить…

- Так вы как раз моего мужа и убили. Хотя, наверное, это как-то иначе называется, ведь, насколько помню, вриколак – это что-то вроде воскресшего трупа.

- Ой, так тот хам был… Простите.

- За что? Знаете, он когда пропал… Он с купцом местным хотел съездить за кое-чем… Для мелкой. Не доехал. Зато купца нашли потом – без крови и без головы практически. И я тогда уже догадалась… Так что давно уже отгоревала. Да и некогда – мне мелкую поднимать надо, а не слезы ведрами лить.

- Понимаю… Нет, правда. У меня дочь убили и обратили. И мне пришлось…

- Ой, какой ужас! И как же её мама это пережила, не представляю… Кошмар!

- Никак. Она погибла задолго до… Хотела спасти людей из пожара, и даже почти всех вытащила…

- Наверное, тебе очень тяжело…

- Я справлюсь. Не имею права не справиться. От меня зависят жизни: моих побратимов, других Охотников и прочих Лесных. Людей Залесья, в конце концов, хотя они часто себя ведут как те ещё… Сказал бы, но при тебе как-то неудобно.

- А можно вопрос? Может быть, он немного странный…

- А давай!

- Про Лесных, зачем ты им помогаешь, я понимаю. Но люди из всевозможных царств, королевств и княжеств Залесья… Они же для вас чужие и к вам порою относятся, как…

- К собачьим фекалиям, например. Что есть, то есть. Но, во-первых, торговать выгоднее, чем воевать, по крайней мере, нам. А с мёртвыми особенно не поторгуешь. Поэтому нам выгодно, чтобы у людей Залесья всё было хорошо. А во-вторых… Даже не знаю, как сказать. Да, наверное, только за себя и могу говорить… Я когда-то их очень презирал: за их невежество, шкурничество, страсть ненавидеть всё и всех, что хоть на чуть-чуть от их серости отличается… А теперь… Мне их просто жаль.

- Почему?

- Да всё по тем же причинам!

В это время дверь в избу, после короткого стука, отворилась, и исходящая паром, словно вырезанная из листа черной бумаги тень сказала голосом Лекса:

- Довожу до сведения философского кружка, что банька – свободна!

- Ишь, какие вы резвые!

- Так нас там ещё брат Олексис припахал, пока ты тут светские беседы вёл. Прям в баню завалился… Ты не слышал, что ли? Эх, теряешь хватку! Впрочем, там пара человек всего нужны, так что парься спокойно, пока хозяйка не выпрет, хе-хе!

Поблагодарив за трапезу и пожелав спокойной ночи, Борво отправился в долгожданную баню. Почему он не пошёл туда со всеми? Заболтался с Николь, которая оказалась очень неплохой собеседницей. Особенно для этих мест. Банька была старенькой, маленькой, но очень чистой и уютной. И светлой – благодаря паре свечных фонарей. Хотя, человеческому глазу их, наверное, едва хватало, чтобы не натыкаться о стены. Охотник стянул с себя одежду, пару раз крепко ругнувшись: всё таки, несмотря на опыт и некоторый талант в фехтовании, неуязвимым он не был. Но – в основном мелочь: с десяток насыщенного цвета гематом, глубокая царапина на бедре, да четыре, поменьше, на левом предплечье. Вриколак, обладая когтями на руках, совершенно не стесняется пускать их в ход.

Впрочем, всё это через пару дней заживет без следа. А сейчас – надо бы основательно пропотеть и начисто отмыться. Правда, спокойно попариться у Борво не вышло: едва он успел смыть с себя грязь чистой водой из таза, дверь, чуть скрипнув, отворилась. Николь поставила свой фонарь на лавку в предбаннике, и посмотрела на Охотника… Оценивающе? Правда, оценить его полностью она не смогла, потому что тот с нечеловеческой быстротой обернул вокруг пояса полотенце.

- Если бы ты сказала, что тоже хочешь попариться, я бы просто пропустил тебя вперёд.

- Я уже была в бане. После ужина. – она разулась и сняла плащ, под которым была просторная белая пижама.

- Не знал, что тут принято париться дважды в день.

- Не принято. – она стянула с себя и пижаму.

- Вообще, я знаю, что есть страны и племена, где женщинам можно вместе с мужчинами мыться, даже если они не муж и жена. Но разве Дронтария из их числа?

- Не из их. – она вынула заколку из волос и те рассыпались золотом по её плечам.

Борво невольно залюбовался на неё: толстокостная, но не полная, широкие бёдра, узкая талия, яблоки грудей, изящная шея, носик кнопочкой, ямочки на щеках, живые серые глаза… Не красавица, но очень миловидная.

- Послушай… Ты мне ничего не должна за спасение.

- А вот сейчас было обидно. Даже очень.

- Извини. Извини. Я правда с подобным довольно часто на трактах сталкивался, и… Кому-то совесть позволяет, а мне – нет. Кроме того, твой муж…

- Умер год назад. То, что ты упокоил – было лишь оболочкой. Послушай! Я – живой человек. И я устала от местного ханжества. Ходили слухи, что Лесные или совсем свободны от него, или хотя бы не так тяжко им болеют. Так вот: у меня год не было мужчины. И, как бы всякие местные святоши да старые девы не талдычили обратное, но женщинам, обычно, близость нужна. Может быть, даже не меньше, чем мужчинам.

- А чем тебя местные не устраивают?

- Ты их, вообще, видел?

- А… Ну да. Однако же – ты точно уверена в своём… Желании?

- Ох. Ну вот чего себе представить никогда не могла – что мне придется уламывать взрослого, здорового мужика на то, чтоб он разделил со мною ложе! Я что, такая страшная, так не нравлюсь тебе? Но если так, то почему полотенце на твоих бедрах напоминает ярморочный шатёр с колом по центру?

Она подошла к Борво вплотную и провела ладонью по его щеке, потом по шее, по груди, по животу… Полотенце упало на пол.

- Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы с местными из-за этого.

- Уверяю тебя, их не будет.

- И ещё… Мы обладаем очень низкой плодовитостью.

- Под венец я тебя тащить не собираюсь, не бойся. Я в курсе, что связывать себя узами брака с потенциально – бессмертным мужчиной – плохая идея.

- Я и не боюсь. Просто низкая плодовитость, видимо, компенсируется несколько повышенным темпераментом, если ты понимаешь, о чём я. Не всем столько нужно.

- Ну, вот заодно и проверим справедливость твоих слов! – она потерлась щекой о его грудь – Только сперва отмоем тебя получше, а то, уж прости, амбре у тебя такое, будто бы… Даже не знаю…

Глава 17 Шутнички.

- Что же, а ты и вправду не врал. Про темперамент. Но знаешь – мне понравилось. Даже очень.

- Знаю, Николь, знаю. Признаться, иной раз боялся, что твое сердце не выдержит. Тебя оно никогда не беспокоило?

- Сердце? Нет. Хотя отец мой от сердечного удара покинул этот мир… А мама – от горя. Но это, наверное, к лучшему – они почти не застали этой кромешной тьмы, опустившейся на Дронтарию.

Лавки в бане не отличались особенной шириной, поэтому после того, как поток взаимной, очень бурной, обжигающей страсти иссяк, Борво с Николь просто сидели, обнявшись.

- Позволишь?

- Да, конечно! – Борво убрал жилистую руку с молочно – белого плеча девушки, и та, грациозно изогнувшись, подняла с пола тазик и подошла с ним к бочке с колодезной водой – Ты выглядишь… Очень задумчиво. Не поделишься, почему?

- Почему бы и нет? Видишь ли, все гадаю, считаешь ли ты меня шлю… Легко доступной особой, или нет… Просто для меня это ещё и удовлетворение потребности… Как бы объяснить-то… Не только в близости, но и в нормальности, понимаешь? Когда вокруг такой ужас, такая дичь, страсть становится как будто островком нормальной жизни… А кроме того, мне интересно… Можно ли нормально жить в землях Фронтира? – Николь окатила себя водой из тазика.

- Я считаю тебя очень привлекательной молодой особой, с которой я провёл незабываемо приятное время. А всякие сорта ханжества, царящие в землях Залесья, мне одинаково чужды. И ещё: думается мне, что ругать не хорошими словами женщину, подарившую удовольствие – суть поступок, не достойный мужчины. По поводу Фронтира же… А что для тебя значит «нормально»?

- Обычная жизнь. Где ты что-то значишь и от тебя что-то зависит. Где с тебя не будут драть три шкуры на войско, которое при угрозе будет совершенно бесполезно. Где живут спокойно науки и искусства. Где безопасно и есть будущее. Как-то так, в общих чертах.

- Нуууу… Фронтир и безопасность – это пара с очень сложными отношениями. С одной стороны – Проклятые Леса, из которых нет нет, да что-то приползет. Злое, голодное и не в меру живучее. С другой же – всякие авантюрсты из Залесья. Не все из которых обладают хоть элементарной порядочностью. С другой стороны же – там довольно неплохо с торговлей. С ремеслами, стало быть, тоже. Грамотность – в почёте, уровень её там высок, а учителя – всегда требуются. И если человек не совсем уж трус и от труда не бегает, как от чумы – у него есть шанс там прижиться. Тем более, ты же естествознание в школе вела?

- Да. Кажется, это в прошлой жизни было. А сейчас – тут такие, как я, не нужны. И я всё же решила – надо уезжать. Не скрою, сперва думала про Ординарию, но – как до неё сейчас добираться? Через земли, кишащие кровососами? Фронтир намного ближе. Хотя, конечно, страшнее там…

- А с ордой вриколаков под боком – не страшнее? – Борво хохотнул, но это вышло у него совсем не весело – Сказать честно, вообще не понимаю, как вы с этими отродьями жили столько времени бок о бок… Неужели никого не смущало, что они пьют их кровь?

- Так сперва они и не пили. То есть, нет - кровь-то пили, но кровь скота, людей не трогали. Ну, или трогали, да тщательно прятали концы в воду. Смущало ли это народ? Некую часть – да. В основном тех, кто помнил Людовика Тихого. Отца Карла, основавшего и Университет и… Много чего ещё. Но иной раз яблочко от яблони далеко укатывается, очень далеко. И Карл, вместо мирного созидания, увлёкся войнами. Постепенно все свободы, вводимые его отцом, он свернул. Университет, опять же, закрыл. Недовольных распихал по казематам. Но это всё не в один день же случилось. Вот все, постепенно, и привыкли.

- Странно. Ведь королевские дворы живут от казны, так? Казна формируется разнообразными налогами, что платят люди. А если душить свободы в обществе, то ведь развиваться станет сложнее. Да и просто работать тоже. Что, рано или поздно, приведёт к тому, что налогов станет меньше, и держава захиреет. Так, по идее, должно быть. – Борво поднялся с лавки, подошел к бочке, жестом попросив у Николь тазик.

- Ты рассуждаешь немного топорно, но в общем – близко к реальности. Только видишь ли, есть в державе одно проклятие – золото.

- Золото – проклятие? Интересно…

- Понимаю, тебя это удивляет. Как же! Настолько ценный ресурс вдруг обернулся проклятием. Но по сути – королевский двор монополизировал как добычу, так и все иные дела с жёлтым металлолом. И подданные Карлу Великому нужны только для ведения войн. Бессмысленных и беспощадных. За какие-то куски голых степей и пустынь, в которых нет никакой нужды, но… Ах, да что про это говорить, нет пользы от таких разговоров.

- Интересно только, зачем он позволил нам войти за кордон державы в качестве военной силы? Если это король – завоеватель, то у него должно быть сильное войско прежде всего, не так ли? Хотя – Ансельм Мудрый не скрывал скептицизма по поводу этого самого войска. Но тут я ничего не могу подтвердить или опровергнуть – в деле его не видел.

- Я тоже не видела. Но то, что до вашего появления тут безраздельно царствовали кровопийцы – говорит о многом. Дело в том, что всякие дикие, варварские племена, часть из которых даже металлов не знает… Ну какие это противники для современных воинов? Сражаться с такими – это деградировать. Потому что от слишком легких дел люди именно деградируют. Так что то, что славная армия Карла Великого оказалась хороша лишь на парадах да на покраске травы – меня не удивляет нисколько.

- Покраске травы? Это какая-то местная шутка, смысл которой мне не ведом?

- Эээ, нет, Борво, не надейся. Была я как-то в одном городе, подле коего квартировали доблестные пехотинцы. И они ранней весной, дружным коллективом, красили зеленой краской траву на городских клумбах. Ибо какой-то важный чиновник должен был из самой столицы с ревизией пожаловать.

- Охренеть… Ой, прости. Однако – расскажу своим, ведь не поверят. Подумают, что меня по голове в битве отоварили и я в бреду…

- Ох, а мы вот с Кристой не один год в таком бреду живём. Пора бы уже отсюда отчалить – чтобы она выросла нормальным человеком. Ладно! Что-то мы много болтаем, не находишь? А я бы была не прочь ещё немного… Ну, ты понимаешь? Только в печку надо дров подбросить, все уже остывать начало!

Они смогли оторваться друг от друга лишь тогда, когда первые лучи солнца подкрасили багрянцем неказистые деревенские домишки. Выйдя на кривую деревенскую улочку, Борво задумался: а как бы он поступил на месте этих людей? Да, он был уже не молод, по человеческим-то меркам. А потому горячая кровь не склоняла его к осуждению дронтарийцев. Часть которых сделала вид, что ничего не происходит, часть и вовсе переметнулась под крыло Дарлока… Конечно же, были и недовольные и несогласные. Да только их недовольство и несогласие обычно было молчаливым, бездеятельным, беззубым.

Николь рассказывала, что лишь немногие отваживались выходить на площади городов и пытались поднять восстание. Только вот… Борво не мог ручаться, что понял всё с исчерпывающей точностью, однако… Основная масса протестующих принципиально отказывалась брать оружие в руки. Да и вообще от насилия, как такового. Дабы всем было понятно, что они – не преступники. Наверное, это было даже по своему благородно. Только вот теперь королевство, фактически – в глубоком упадке, хотя большинство дронтарийцев, как будто, и не осознают этого.

Но почему, почему те немногие, кто не совсем слепы, так и не сделали того, что действительно могло бы спасти страну? Что им помешало? Страх? Но этим людям было не страшно выходить на улицы под палицы Особой Гвардии, осознавая, что даже если им и не суждено пасть под ударами этих самых палиц, то гнить им в местных казематах… Долго, если не всю оставшуюся жизнь. Надо бы озадачить этим вопросом Хранителей – им точно это будет не менее интересно, чем Борво. У которого сейчас нет времени на разрешение социологических вопросов…

За подобными размышлениями он дошёл до аккуратных рядов больших палаток, окружённых кольцом из повозок, чуднóго вида «ежами» из острых кольев и – рвом. Не глубоким, по пояс. Но с дном, щедро усыпанным «чесноком», или, как местные это называли – триволами. Но от перемены названия суть не менялась: несколько звездообразно спаянных промеж собою штырей. Остро заточенных, причём острия были направлены в разные плоскости, потому как не бросай такую колючку на землю – а что-то острое всё равно будет смотреть вверх. К очень большой «радости» врага. Притом – даже вриколаку эта штуковина не понравится. Да, они реагируют на боль не так, как люди, никогда не впадая от неё в ступор. Но с «чесноком», торчащим из пятки, неудобно драться даже если и вовсе не чувствуешь боли…

Палатки Хранителей никак специально не отмечались – да и зачем? Но их частенько можно было распознать по заумным речам по самым разным темам, разносившимся из них по ближней округе. Вот и сейчас, из третьей от входа, охраняемого хмурыми из-за бессонной ночи часовыми, слышались характерные речи.

- … и потому я полагаю, что моя гипотеза совершенно верна! Ведь не может быть так, чтобы вриколак существо, имеющее довольно тонкое обоняние, не было чувствительно к слезогонным смесям! Значит, мы с вами что-то не то творим с рецептурой!

- Позволь, брат Олексис! Как же не то, если мы все, включая вас, сами расплакались, пока бодяжили эту бурду? А Призрак с Тьмою и вовсе куда-то в горы свинтили, от такой-то аромы… Нет, дело не в рецептуре.

- А в чём, Лекс?

- Да если бы я знал! Так или иначе, при всём уважении – но если и в седьмой раз ничего не выйдет, то мы их просто перебьем без всяких затей. Так, ребята?

- Да-да, истинно так! – нестройно подтвердили Лугус и Пиран.

Заинтригованный Борво, резко откинув полог, нырнул в палатку и тут же…

- Фу! Чем тут так воняет? Слезогоном, что ли? Вы что – вступили в клуб анонимных самоистязателей?

- Нет, анонимных выкуривателей вриколаков из всех щелей, куда только те смогут забраться. Только вот что-то пошло не так. Мы плачем, плачем и снова – плачем. А вриколаки – не хотят выкуриваться, сволочи. – развел руками Лекс.

- Выкуриваться откуда?

- А, есть тут одна хатка на краю деревни. Сейчас и покажем! – брат Олексис закинул за плечо мешок, в котором что-то звякнуло.

- Ой! Ты б этим так не махал. А то коль разобьешь – начал Пиран.

- То до следующей осени и проплачем – закончил Пиран.

- Да пустяки, я аккуратно…

- Брат Олексис, а факел? – удивился Борво.

- Что – факел?

- Факел чего не берёте?

- А зачем?

- Как это – «зачем»? Чтобы смесь лучше поднималась в воздух, её следует подогреть так, чтоб едва терпела рука. И лишь затем только кидать… Куда вам необходимо её кинуть. Именно поэтому она мало популярности имеет: пришёл, скажем, тот же медведь. И ты ему что? Скажешь: подожди, сейчас склянку нагрею?

- Вот так номер! Я, вообще, подозревал, что тут есть какой-то подвох, но…

- А вы что – Борво обратился к своим побратимам по кваду – Не сказали ничего по этому поводу Олексису?

- А зачем? Ночью, на вахте, скучновато. Ну, нам было. В отличие от… Некоторых, любвеобильных очень. Так отчего б не разыграть ближнего своего?

- Ах, засранцы ж вы великовозрастные! Вот я щас в вас этими склянками-то кааак запульну! – Олексисс сделал вид, что снимает мешок с плеча, а Охотники, за исключением Борво, гогоча, как подростки, с молодецкой прытью вытекли из палатки на свежий воздух.

- Ну, ладно. Пройдемся тогда до хатенки с кровопийцами, что ли?

- Пройдемся, Борво, естественно. А то там милиция нас, наверное, по всем склонениям просклоняла. Они же тварюк стерегут, пока мы тут всё вновь и вновь мешаем.

- А что ещё я пропустил, пока… Отлучался по неотложным делам?

- Знаю я про эти твои дела, можешь не конспирироваться.

- Сдали с потрохами меня мои шутнички, выходит?

- Ага, сдали.

- Ну, от моего отсутствия этой ночью едва ли что-то изменилось бы в лучшую сторону.

- Да. Всё худшее случилось раньше.

- Насколько всё плохо?

- Могло бы быть хуже. Но… Особая Гвардия пошла в атаку в первых рядах. Девять десятых оной – как корова языком слизала. Ещё этих, в зелёном… Ну, что амбар сторожили – там вообще всех. Зря Лекс у них ключ воровал, чтобы зерно местным по-тихому отдавать.

- Вот Лекс, жук! Вспомнил, значит, лихие детские годы и давай опять «гусей» общипывать!

- Я всё слышу, Борво! И я не для себя, а чтобы местные с голоду пухнуть не начали!

- Ну-ну… А среди наших… Кого больше нет?

- 35 наших сгинуло. Квад Астры, кроме неё, полег. Сама ранена, у Акиля в лазарете, но вроде ничего серьёзного, кроме того, что побратимы сгинули... Квад Бевана ополовинился…. Из Северных трое тоже погибли, пятеро – тяжело ранены. Остальные – из нашей Милиции. Мортусы всю ночь погребальные костры жгли. Раненых много, но в основном – легко.

- Да уж… Легкой прогулки явно не выйдет. Но, с другой стороны – махнуть рукой и за стенами отсидеться тут тоже – не вариант.

- Это точно. И – они в норах, пещерах и погребах прячутся. Когда день. Ты и сам это знаешь. Так вот, чтобы потери наши были меньше, разумнее их бить днём. Но вот незадача – сперва их надобно из их логовищ дневных как-то вытрясти. От того я и вспомнил про эту штуку. Но – я ж её никогда не применял. А твои побратимы решили меня малость подъе… Разыграть, ага. Шутнички. Ладно, двигаем к избе той. А то так до вечера проболтаем!

До избушки дошли быстро – деревня не поражала размерами. Избушку охреняло десять человек в стеганках, с круглыми щитами, копьями и короткими, одноручными боевыми топорами с молотками на обухе. Милиция Лесных – вооружалась, как правило, просто, но сражалась при этом довольно неплохо. Дверь же избы была приперта парочкой толстых кольев.

- Ну, как, шевеленья внутри были? – спросил Олексис десятника, чей широкополый шлем отличался синей каймой по краям полей.

- Эххх! – тот широко зевнул, после чего пригладил пышные усы – Ну, кроме наших шевелений – никаких и не было. Сидят, кровососы, и ни вздохнут, ни перднут!

- Это они, наверное, от вас научились! – тон Олексиса стал вдруг язвителен.

- Чейта? – пытался сделать вид, что ничего не понимает, десятник, но его выдала непроизвольно расплывшаяся от уха до уха улыбка.

- Тойта! Ни в жизни не поверю, что Милиция, которая и мишек обязана от лабазов и едален в наших Лесах гонять – не знала, что слезогон подогревать надо, прежде чем….

- Дык ты, брат Олексис, и не спрашивал. А мы подумали – учёный муж, сам разберётся. Когда-нибудь. А мы посмотрим. Ведь в караулах бывает таакк скучно!

- Скучно? Так это не беда! Можешь вот – Олексис протянул десятнику мешок со склянками, которые вновь звякнули – взять этих малышек, да покидать вриколакам в погреб. Чтобы и они не скучали. Или тебе слабó?

- Мне? Слабо? Ха! Дай-ка сюда! – десятник заграбастал мешок, достал оттуда пару круглых склянок из тёмного стекла – Парочки должно хватить, коль как надо сварено. Мне б ещё факелок…

- А что, искрометным юмором разогреть колбы – не, не судьба?

- А вот тут – воистину слабó, брат Олексис. Так что без факела – никак!

- Эх, а я-то понадеялся на эпичное представление! Которое подтвердило бы существование пирокинеза в реальности. Ладно, держи факел, пока я добрый!

Несколько минут ушло на поджигание факела да разогрев склянок, а потом десятник, быстро открыв люк в погреб, резко закинул туда склянки и, крикнув «с добрым утром» - что есть мочи рванул назад. И из погреба почти сразу же выплыло облачко синеватого оттенка и нестерпимо едкого аромата. Настолько нестерпимого, что даже ожившим трупам ничего не оставалось делать, как предпринять отчаянный марш – бросок куда подальше прямо под уже яркими лучами утреннего солнца. В итоге, правда, убежать далеко им не удалось, потому что без головы бегать как-то несподручно…

- Ну, работает. Вроде бы. – констатировал очевидный факт брат Олексис.

- Единственное, как минимум в течении получаса я бы туда не входил. Пока эта штука не выдохнется. А то самому можно на всю оставшуюся жизнь за пять минут наплакаться! – заметил Борво.

Глава 18 Бабы ещё нарожают!

Тук!

Трехгранная стальная игла с треугольным платочком, закреплённым на её конце толстой нитью, вдетой через ушко, как у обычной, швейной, глубоко вошла в засохшее дерево.

Тук!

Ещё одна сделала почти тоже самое, но чуть ниже и неровно.

Тук!

Следующая вгрызлась в сухую древесину на пару футов выше. Всё. Вместе с уже торчащими в дереве иглами – Борво выметал в мертвый ствол весь невеликий боезапас. Нахмурился, ибо результат его не очень устроил, и пошёл выдирать спикулы из, в общем-то, первой, подвернувшейся под руку, мишени.

За его спиной разминался Акиль, который, несмотря на снег и мороз, был с голым торсом. Жилистый, сухопарый, со шрамами на руках и парочкой – на теле, отрабатывающий по воздуху какие-то диковинные удары в рваном ритме и с впечатляющей скоростью – сейчас он совершенно не походил на лекаря.

- Погоди, пока не вытаскивай! Я сейчас тебе одну штуку покажу с этими спикулами! – сказал Акиль и, невесомо разбежавшись, сделал шаг вверх по древесному стволу.

Потом – ещё один, оттолкнувшись ногою от самой низкой из спикул, и ещё – но опорой в этот раз выступила самая высокая. Эта шагистика позволила ему дотянуться до обломанного сука, высокого настолько, что Борво не смог допрыгнуть до него и в состоянии Высшей Концентрации. Допрыгнув, Акиль выполнил упражнение, известное на Земле под именем «подъём с переворотом», и – уселся на суку. Однако тот был против и, возмущенно скрипнув, обломился. Что, впрочем, не застало Акиля врасплох – он пружинисто приземлился на ноги.

- М-да, теряю сноровку. Ведь нельзя так использовать то, в надежности чего не уверен. Но суть ты понял, да?

- Спикулы можно использовать как импровизированные ступеньки, а не только, как оружие… Интересно. Но иногда они летят как-то…

- Это потому, что ты, Борво, хлещешь порою кистью, словно плетью. А спикула должна плавно выскальзывать из ладони, а не клевать вниз! Впрочем, для новичка у тебя получается вполне терпимо.

- Поверю на слово. Вообще, интересные штуки. Какую-то мелочь бить накоротке очень даже…

- И не только мелочь, если ядом смазать… Сейчас, конечно, я так не делаю, но когда ещё был Стражем… Кстати, их можно использовать для укрепления наручей. Спикулы. Может, это немного уменьшит число раненых…

- Это да… Кстати, сейчас их как? Мне кажется, что немало.

- Тебе не кажется. Немало. Охотников, правда, немного, но вот Милиции сильно достается. Но больше всего не везёт дронтарийской пехоте. Удивительно – столько жили бок о бок с кровососами и до сих пор! До сих пор многие не знают, как с ними расправляться!

- Что, с кольями в атаку на вриколака идут?

- А что улыбаешься? У меня позавчера был бравый вояка – с колом в животе. Их сперва трое было. Увидели какое-то шевеление в избушке брошенной. Поняли, что кровосос. Ну и он, как младший командир, решил инициативу проявить. Срубил кол, и …Тварюка безоружная была, двое солдатиков её, с грехом пополам, умудрились скрутить…

- Её?

- Ага. Какая-то старушка была. При жизни. Так вот – скрутили её, старшóй, на радостях, ей кол в сердце забил. Упыриха, не будь дурой, прикинулась совсем мертвой, а когда те расслабились, то одному шейные сосуды когтями распорола, другому его собственным топором череп проломила, ну а бравому сержанту его же кол в пузо…

- Вечная память героям, м-да…

- Не-а, там квад Астры проходил, доупокоили бабульку. И этого быстро притарабанили. Пока живой, отвар бессмертника пособил… И ещё – думаю я, что людей надо из деревень выводить. Переселять туда, где мы уже прошли. Потому что ещё и ужаленных либо вовсе – выпитых, стало…

- Аж до одного детородного места, а может быть, и больше! Ух! – Борво, с трудом, выдернул последнюю спикулу из дерева – Крепко засела. Но пока не соединились с войсками Ансельма Мудрого – я не знаю, как это организовать, не снижая темпа ещё больше. Итак просели в скорости, из-за чего кровососы за каждую деревушку в несколько хаток прям когтями держатся. Потому и потери такие стали…

- А что слезогон? Работает?

- Работает. Если они в домах прячутся. Но тут вот какое дело – есть ещё и шахты заброшенные. Их объем больше, чем деревенского погреба. И столько слезогона у нас просто не найдётся. Так что выход пока только в пополнениях. Как наших, так и от союзников. От дрониарийцев-то толку, как…

- Это да, немного. Их войска оказались горазды лишь пускать пыль в глаза… Кстати, о дронтарийцах – ты отправил свою… Близкую подругу с её малой сестрой во Фронтир?

- Николь? Да. Вчера ещё.

- Это правильно. А то мало было ей её недоумершего муженька, так ещё и фанатики эти…

- Это да. Хорошо, что я был рядом, а эти гады хорошо пригубили вина для храбрости. В противном случае… Страшно подумать даже, чтобы они с девчонками сотворили.

Борво поежился от очень ярких, свежих воспоминаний. Тогда он пришёл к Николь настолько вымотанный охотой на вриколаков, что та, только взглянув в его усталые глаза, сказала: «ясно». И уложила спать. И Борво провалился в сон до вечера. Проснувшись от дикого, по силе и ярости, стука в дверь.

«- Открывай, шлюха! Открывай, подстилка, предательница Дронтарии и самого верного сына её!» - заплетающимся языком кричал кто-то снаружи.

Борво не стал ничего отвечать кричащему. Просто схватил гросс-мессер, лежащий у изголовья кровати. Вовремя: от очередного удара дверь вырвало из одной петли, и она с премерзким, протяжным, скрипом, повисла на уцелевшей. Это на долю секунды замедлило нападавших. Их было трое. Три резких, точных удара – и всех троих не стало. Скорее всего, они даже не поняли, что именно их убило.

Борво оттянул ворот стремительно набрякшего кровью тулупа одного из павших. Татуировка в виде знака бесконечности на шее. Понятно. Он сцепил пальцы в замысловатую комбинацию – сейчас ему очень нужна была Средняя степень Концентрации. Напряженно вгляделся и вслушался в сгущающиеся сумерки. Нет, тишина. В ноздри ударил металлический запах крови и сивушный – перегара. Борво обернулся, и встретился взглядом с маленькой Кристой. Сперва с ней. Её глаза были раскрыты очень широко. Они смотрели… Куда-то сквозь Борво, словно на две тысячи ярдов вдаль.

Николь стояла на коленях, она прижимала сестру к себе, её била мелкая дрожь.

- Ещё бы чуть-чуть, Борво, понимаешь? И они бы до неё добрались. Ещё бы чуть-чуть…

- Понимаю. – Охотник опустился на колено рядом с ними – Девочки, давайте ка, собирайтесь. Только самое необходимое, не более. Николь, у тебя есть перо, чернила и чистый лист?

- Да, там, в соседней комнате, в ящике стола…

Борво ненадолго отличился, а когда пришёл, вручил Николь аккуратно сложенный листок с затейливой подписью.

- Это что?

- Когда окажешься в Рубежом, передай это Нириху, трактирщику. Он… поймёт, что делать.

Борво тряхнул головой, прогоняя не самые лучшие воспоминания. Николь с Кристой должны быть уже в пути – они выехали с обозом, что должен был доставить в земли Фронтира слишком тяжело раненых, чтобы быстро вернуться в строй, а привести свежее пополнение. Борво не смог их проводить, потому что нужно было искать по окрестным горам да лесам вриколаков и их прислужников, потому узнал это от Этны.

Девушка уже немного оклемалась от последствий своего суицида, который оказался вовсе не суицидом, хотя, конечно, была бледновата и немного заторможена. Ещё бы, столько крови потерять. Но – это не мешало ей мило ворковать с Лексом, который рядом с ней лоснился, словно кот, наевшийся свежей сметаны. А вот Борво… Борво ей не доверял, и потому ему не нравилось, что побратим по кваду с ней заигрывает… Кстати, о побратиме!

- А что там Лекс? – спросил Борво и, коротко замахнувшись, опять метнул спикулу в дерево.

- А что Лекс? – переспросил Акиль, начавший растираться снегом – Ух, хорошо, свежо!

- Что-то он долго свою царапину перевязывает, как-то странно… И да – ты ж не любишь холод, а снегом растираешься, как так?

- Между «не люблю» и «не переношу» есть, все же, разница. А что до странностей – будто бы ты не догадываешься. Он к Этне пошёл. В принципе, все плановые процедуры она сделала, так что свободна. Так что почему бы и нет?

- Может быть потому, что она, совсем недавно, хотела нас убивать? Не доверяю я этой мадам с фоюгерными приоритетами…

- Дело твоё. Но – не хотела. Она хотела выжить, а выживание в тот момент ассоциировалось у неё с той общиной антропофагов.

- Антропо… Чего? А! Людоедов. Может, ты и их оправдывать начнёшь?

- Послушай, Борво. Что ты хочешь от меня? От нас всех? Ты её и так уже довёл до того, что она чуть себя не убила. Да-да, не кривись. Не ты один, конечно, но всё же. Тебе за полтинник, а ведёшь себя, как идеалистически настроенный пубертатный юнец! Хочешь устроить среди Лесных чемпионат по святости да непогрешимости? А не кажется ли тебе, что ты немножко не по адресу?

- Её народ поломал мне жизнь. А ты требуешь от меня возлюбить её как мою погибшую дочь, правильно я тебя понимаю, Акиль?

- Неправильно. Я требую от тебя понять, что ненависть к рандомной девчонке, которая не виновата в том, что её угораздило родиться в этой стране, никак не поможет тебе вернуть дочь. Да и боль этой утраты пережить, только и всего. И что на ненависти нельзя построить будущее.

- Тебе стоило бы выучиться на философа. Или на служителя какого-нибудь культа. А не на лекаря. Эхх, ну что ж такое! Снова вкривь да вкось накидал эти спикулы!

- А всё почему? Потому что вместо тебя спикулы метал твой гнев. А это – не самая меткая эмоция, потому его стоит держать в узде. Охотников же должны учить контролю над эмоциями, разве нет?

- Когда как. Вообще, думаю, организовать Школу Охотников. Чтобы по единой методе всех учить, а не как сейчас – вразнобой да как попало. Но это – если выживу.

- На что будет больше шансов, если подойти к делу выживания с холодным рассудком.

- Так! – Борво передал спикулы Акилю – Пойду-ка поищу Лекса. Пока ты меня тут не уморил своими нотациями.

Лекса не пришлось долго искать, ведь Борво был практически стопроцентно уверен – тот направился в палатку, что лекарь выбил для своей новой помощницы. Хотя Акиль уже очень давно был Лесным, все же кое-что из традиций Стражей Песков въелось в него намертво. Например, обычай каждый день проводить… Как же он это называл? Бой с тенью, кажется. Или что-то в этом духе. А ещё, насколько знал Борво – у этого странного пустынного народа женщина могла жить с мужчиной в одном доме лишь будучи его женой. А у лекаря итак было две. Да, обычаи Стражей Песков такое позволяли, а обычаи Лесных предписывали не вмешиваться в частную жизнь других людей, если, конечно, не шло речи о насилии и принуждении.

Итак, Этна стала гордой обладательницей отдельной палатки с печкой. Задорное потрескивание дров в которой не могло заглушить ритмичного, тяжёлого дыхания… «Да что тут творится?» - в полном недоумении подумал Борво, на всякий случай положив руку на рукоять гросс – мессера и отодвинув прямоугольный лоскут ткани со вшитой в нижний край палкой, выполняющей роль утяжелителя такой эрзац – двери. Отодвинул и тут же задвинул.

Потому что Лекс восседал на походном складном стуле, а Этна сидела на его коленях, приобняв за шею. Что уже намекало на то, что, наверное, не стоит мешать их тесному общению. А уж то, что оба они были без одежды – намекало на это ещё яснее. Борво с секунду простоял в полной неподвижности, столбом, а потом… Тихо посмеялся в кулак – чтоб в палатке не услышали. М-да, он-то думал, что подлая дронтарийка его друга душит или иным способом умертвляет. А на самом деле… на самом деле, видимо, следует попросить у Акиля какой-нибудь отвар от излишней подозрительности. Если такой, конечно же, существует в природе.

Из палатки разнесся тихий женский стон, за ним – мужской вздох, словно бы кто-то долго нес нечто очень тяжёлое и, наконец, положил это на землю.

- Ну вот видишь, Этна? Я говорил, что когда медленно – это даже приятнее, чем обычно? А ты мне что?

- Ну… Да. Даже не думала, что так… Прямо до мурашек! И знаешь, может быть, немножко передохнем, и – снова?

- Я бы с радостью. Но тут Борво. Около палатки круги наворачивает и в кулак филином ухает зачем-то. Видимо, его снова посетили рационализаторские идеи, которые без меня – ну никак не осуществимы!

- Я всё слышу!

- Так на то и расчёт, Борво, на то и расчёт! – Лекс вышел из палатки полностью одетый.

- Ничего себе, скорость!

- Ну дык! Мало ли! Вдруг враги, а ты – с голой ж0пой. Так зачем ты мне тут личную жизнь прерываешь?

- Думаю, стоит начать потихоньку местных отводить назад. На те места, где мы нечисть истребили.

- Хммм… А ведь мысль! Решить этих кровососов пищи. Частично, правда, они ведь и скотину могут выпивать, и птичек всяких даже… Но как быть с «бесконечниками»?

- С кем кем? – спросил Борво.

- «Бесконечниками». Так Этна бывших… Коллег по культу имени графа Дарлока прозвала.

- Ах, Этна прозвала. Ну, тогда конечно… Думаю, отобрать более – менее внушающих доверие дронтарийцев и часть Милиции на это подрядить. Отделять зерна от плевел. Да и вариантов больше пока нет. Ведь даже неясно, когда с войском Ансельма Мудрого встретимся. Конспирация, чтоб её…

- Ясно. А что ты так про Этну говоришь? – Лекс беспокойно оглянулся на палатку Этны, от которой, впрочем, они с Борво отошли уже достаточно далеко для того, чтобы та не разобрала их разговора.

- Как?

- Пренебрежительно, что ли…

- Даже и не знаю. Может быть, потому, что она в меня стреляла? Или что служила силе, отнявшей у меня дочь? Теряюсь в догадках.

- А это вот что-то изменит из озвученного тобой?

- Кажется, я сегодня уже слышал что-то подобное. Нет, ты не подумай. Мне всё равно, с кем ты спишь. Но ты не боишься, что как-то, пока ты спишь, она тебе что-то отрежет, да приготовит в ягодном соусе?

- Борво, знаешь, что?

- Что?

- А поцелуй ка жаберного медведя под хвост, вот что!

- Ого… То есть, все настолько серьёзно?

- А что?

- Просто… Она ведь обычный человек. Даже не Лесная. И…

- Ну, тебе ведь это не мешало с той блондиночкой куролесить в баньке так, что она чуть впляс не пустилась, банька-то?

- Да. Но это была… История без продолжения. Ведь мы оба понимали, что у таких историй финал не бывает счастливым.

- Мы что-нибудь придумаем. Если выживем. Сам видишь – день ото дня всё горячее… - Лекс сказал это и…

Накаркал. Правда, не Лесным, передовой отряд которых, как обычно, отправился вперед, на разведку. Надо было, помимо поисков врагов, понять, хотя бы примерно, сколько мирных людей следовало вывести из мест, изобилующих вриколаками в места более безопасные. Оказалось, не настолько много, чтобы эта задача легла неподъемной ношей на плечи Лесных. Правда из-за того, что деревушки были рассеяны по довольно большой площади, и дороги между ними были, в основном, крайне дряные, разведчики проваландались с подсчетом людей до вечерних сумерек.

Как только они набрали густоты, Охотники из отряда, включая, разумеется, и Борво, услышали звуки битвы. Казалось бы, было недалеко, но пока отряд смог продраться через заснеженные заросли – всё было конечно. Конечно с дронтарийской кавалерией. И чуть не стало конечно с самим разведывательным отрядом. Благо, что Астра, посланная за подмогой, выполнила эту задачу очень быстро. Но – треть отряда не дожила до прихода подкрепления…

От дронтарийской конницы остался лишь генерал, имя которого Борво, впрочем, не запомнил. А запомнил, помимо того, что его лицо из-за боя стало походить на одну большую рану, только его высокомерие и оторванность от реальности на грани фантастики. На вопрос, зачем нужно было идти в самоубийственную атаку по темноте, хотя по уговору полагалось действовать совместно, полуживой высокий начальник, выпучив единственный уцелевший глаз, ответил:

- Ну вот ещё! Чтоб элитная конница армии Великой Дронтарии пачкала свою репутацию, деля поля сражений с какими-то дикарями! А что до павших… Умирать за короля и державу – их обязанность! А бабы ещё нарожают, это их долг!

- О, да, покойникам так важна репутация, аж спасу нет! И вариант защитить людей и выжить не рассматривается как еретический, или что? – съязвил Борво.

- Как вы себе позволяете разговаривать со знатной особой?! – генерал хотел грозно рыкнуть, но получилось хрюкнуть, брызнув кровью. Этна, старательно обрабатывающая его раны беззвучно, одними губами, выругалась.

- Как она того заслуживает. Знатный м4дак – всё равно м4дак. Да ещё и убийца – смерть твоих бойцов на твоей совести. Какого медвежьего х3ра ты повёл своих всадников в атаку, не зная сильных и слабых сторон вражины? И понятия не имея, что конная атака против вриколаков – бесполезна? Хочешь, я сделаю так, чтобы этим вопросом озаботились родичи павших воинов? – поинтересовался у покрасневшего, словно вареный рак, дронтарийского военачальника уже Лекс, вновь перебинтовывающий руку, что в этой битве зацепило ржавым мечом.

Военачальник замолчал. Борво оглядел поле битвы. Оно было усеяно телами шагов на двести, до кромки леса. Впрочем, обычный человек не мог в таком мраке разглядеть весь этот ужас. Борво же не только его прекрасно видел, но и примерно представлял, как он получился: вриклаки просто стаскивали всадников с коней, не особо впечатляясь ударами их копий и мечей. Ведь единственный надёжный способ упокоить вриколака навсегда – отрубить голову и, на всякий случай, если есть такая возможность – сжечь тело. Потому что в трактатах по Тератологии Проклятого Леса описана пара случаев, когда собратья по не живому, но и не мертвому, бытию, просто приставляли отрубленную башку к шее, и та, за несколько дней, прирастала заново…

А то же копьё, смертельно опасное обычному человеку, зловещему ночному хищнику в человеческом обличье так, мелкая, хотя и болезненная, неприятность. Будучи проткнутым копьём, кровосос, вцепившись в древко мёртвой хваткой, стаскивал всадника на землю. А там на того накидывалась остальная нечисть. И, впадая в раж от вида и запаха крови, которой на все полчище, к тому же, явно не хватает, частенько разрывала поверженного воина в клочья. Страшная смерть. Борво на всю оставшуюся жизнь запомнил белого коня, в стремени которого болталась оторванная по колено нога его убитого нежитью хозяина.

- Други мои! – громко прокричал он – Смотрите внимательно на тела! Выпитых – не забывайте обезглавливать! Нам ещё волны вриколаков только не хватало!

Глава 19 Не - пираты и польза дипломатии.

Обычно люди представляют себе войну нескончаемой чередой эпичных, кровавых битв огромных армий, со звоном клинков, свистом стрел, топотом конницы, криками атакующих и стонами раненых. Да, этому всему было место, конечно. Но девять десятых – это скука, спартанских быт, вечно проверяющий на прочность выносливость и силу духа, да тягучее ожидание…

Чего? Сложно сказать. Единственное, что было ясно всем и каждому – ничего хорошего ждать не приходилось. А в остальном – неизвестность. Она притаилась тут в каждой пещере, под каждым кустом, в каждом тёмном углу заброшенных изб, в каждом деревенском погребе. Неизвестность порождала страх. Даже Борво, несмотря на свои феноменальные бойцовские качества – боялся. Боялся, что ничего не выйдет в принципе, боялся, что просто не успеет. Не успеет дойти до Твердыни Брадена и укоротить на голову убийцу своей дочери.

Были и другие основания для таких опасений, кроме страха неизвестности: чем ближе войско Лесных было к Твердыне, тем яростнее встречало сопротивление. И потому медленно, но верно, таяло. Да, врагу приходилось хуже, Хранители подсчитали, что на каждого убитого Лесного приходилось по 3 – 4 уничтоженных противника, либо вриколака, либо их прислужников. Хотя обычно у тех, кто наступает, потери больше. Но – от этого не легче, потому что если хоть несколько недель ещё такого наступление – наступать будет нечем.

«- Где Ансельм Мудрый со своими воинами?» - эта мысль, к гадалке не ходи, стала одной из самых популярных у Лесных. Из числа относительно цензурных. Охотники, впрочем, держались лучше, но и им было несладко: порой по несколько суток приходилось прочесывать окрестные леса, пещеры, заброшенные шахты и, конечно, деревни. Последнее для Борво было особенно неприятно. Дело в том, что, как уже говорилось не раз, кое-кто из местных служил Дарлоку, надеясь на то, что упырь в обмен на верность наградит бессмертием.

И… Борво чувствовал себя распоследней скотиной, требуя от людей показывать шеи – нет ли там татуировки в виде знака бесконечности? Вламываясь в избы и обыскивая погреба в поисках вриколаков или луков, стрелы которых периодически осыпали Лесных смертельными дождями. А ведь найденных и пойманных «бесконечников» приходилось ещё и казнить, если те не складывали голову в бою. Что, к счастью для Борво, который совсем не горел желанием работать палачом, случалось намного чаще, чем… Чем ситуации, когда надо было вешать. Потому что, как оказалось, одно дело сгоряча сказануть, что кого-нибудь следует повесить, и совсем другое – делать это самому.

Что мешало поступить с не убитыми сразу «бесконечниками» так же, как с Этной? Как минимум то, что Лесных было уже слишком мало, чтобы караулить пленников. Особенно – таких. А отпустить «под честное слово» - означало подставить под удар жизни как Лесных, так и мирных дронтарийцев, которых стремились побыстрее перевести в тыл. И которых «бесконечники» считали предателями отечества. Правда отечество ими понималось очень странно. Как метко и едко выразился Лекс: «- Не могу понять, с каких пор для этих людей ж0пы местной знати вдруг стали отечеством? Мухоморов они переели, что ли?»

Хотя сон, длящийся пару часов в сутки, практически никак не вредил Охотникам, они всё равно чувствовали усталость. Просто не физическую, а моральную, но – от этого не легче. Вишенкой на торте ко всем свалившимся на их плечи тяготам и лишениям послужило то, что, как выяснилось, враги разрушили все мосты через реку Флегетон, что была прямо по курсу. Перейти вброд её было весьма проблематично даже летом - очень уж глубокая и суровая водная артерия, несмотря на не самую впечатляющую ширину.

Одним сумрачным утром, когда вновь настала очередь квада Борво идти вперед в составе отряда разведчиков, в их походный лагерь пришли… Вот если бы не разведчики Вернунфатии, сопровождавшие этих крайне нехорошего вида оборванцев с татуированными лицами, Лесные бы сперва скрутили их, а только потом задавали бы вопросы. У одного из бродяг на плече горделиво восседал лоснящийся иссиня – чёрными перьями ворон, а ещё – он, заметно прихрамывая, опирался на трость с массивным посеребренным набалдашником в виде черепа. Несмотря на то, что эта трость, скорее всего, была самым дорогим предметом гардероба сегодня колоритного персонажа, держался он… Борво доводилось видеть всяческую аристократию – и этот мужчина с вороном держался неотличимо от неё. И не выделялся бы на каком-нибудь великосветском мероприятии, переоденься он из своих обносков в приличную одежду.

- Ребята, спокойно! Это свои! – на всякий случай крикнул Борво напружинившимся воинам в карауле - Шольц, я, конечно, рад тебя видеть в добром здравии, но… Кого ты к нам привёл? Где подкрепление из вашего королевства, где припасы, в конце концов?

- Нас, знаете ли, можно привести куда-нибудь лишь в кандалах. Видите ли вы на нас кандалы, милейший? – ответил Охотнику вместо Шольца мужчина с попугаем.

Борво напрягся, стараясь, впрочем, не подавать виду, а мужчина словно старался просветить его насквозь холодным, высокомерным взглядом своих светло – серых глаз. Крючковатый нос, жесткая линия почти безгубого рта…. Неприятный персонаж. Как бы от него не было проблем.

- Ха! Ну, мужик, ты б себя видел! – вдруг хохотнул мужчина, и лицо его тут же поменялось, приняв выражение какого-то озорного добродушия – Не, Флинт, ты на него полюбуйся? Как будто бы комара проглотил наш Лесной! Да расслабься! Повольники мы, контрактец один с Ансельмом заключили!

- Его королевским Высочеством Ансельмом Мудрым, я бы вас попросил! – казалось, ещё немного, и из ушей Шольца повалит пар из ушей от возмущения.

- Да расслабься ты, разведка! Я ж не обижаюсь от того, что ты меня капитаном не величаешь, хотя я капитан!

- Капитан Жак Врабец! – с неописуемой гордостью в голосе сказал… Ворон.

- Так точно, старпом Флинт, так точно! А ты, стало быть, Охотник? Глазья-то твои как-то антиресно блестят…

- Охотник, Охотник. Борво кличут. Это вот – Лекс, это – Лугус, это – Пиран. Эти два милейших пса, дрыхнущих у палатки – Призрак и Тьма. И они откусывают яйца тем, кто плохо себя ведёт. На этом официальная часть со взаимными представлениями объявляется оконченой. И на повестке этого утра остаётся вопрос: вы тут зачем? Нам тут что, пиратов ещё не хватало, для полного дурдома, а, Шольц?

- Пааазволь-ка, минуточку. Во-первых, мы не то, чтобы прям пираты, просто у нас есть земли, за проход через которые полагается материальное вос- помо - щество - вание нам, как владельцам. Ну и как нуждающимся людям. А некоторые нехорошие, жадные люди – не хотят нам помогать. Жестокоскрдие их одолело. И вот мы им преподаем уроки щедрости и милосердия. А пираты – они же в море за кораблями гоняются. А во-вторых – нас, не поверишь, тоже кровососцы эти белоглазые одолевают хуже комаров, чесслово. Пока разобрались, как их убивать, они под два десятка человек до смерти зажалили. И до моей дражащей женушки домогались ещё!

- О… Мои соболезнования.

- Да брось, Борво, мою женушку и лопатой не убьешь, куда там какому-то дохлому кровопийце! Но мозг она мне выела знатно! Мол, не дело это, что эта нечисть чуть не раз в неделю по речке в нашу Тортугу проплывает, давай, первоисточник мерзости уничтож, а то фиг тебе, а не жаркие ночи! А тут ещё и Шольц с очень щедрым предложением от аж целого короля! Ну как тут откажешь!

- А как вы сюда попали, господа не-пираты? Тут с притоками Аврата никаких сообщений не имеется.

- По реке Флегетон. Удивлён? Вот сразу видно, что ты – Лесной, а не речной, Борво. Прямых-то, конечно, нет. Но где-то волоком можно ущкуй протащить, где-нибудь канальчик прорыть, а ещё… Вот видишь суслика?

- Чего?

- Ну видишь, альбо нет?

- Нет, конечно. Что за странные вопросы?

- Воот! Ты не видишь, а он есть! Так же и с некоторыми протоками – не видишь их на карте, а они есть!

- Всё это очень интересно, но где, все же, люди да припасы? Мы тут не то, чтобы хрен медвежий без соли доедаем, но столько народу охотой прокормить, если что, крайне сложно. – сказал Лекс.

- Не сцы, рыжий! Всё привезли, что надо. Но сперва – надо было убедиться, что вас кровоотсосы енти не засосали вусмерть. Вот вы в разведку и пошли. Правда, старпом Флинт?

- Клянусь ж0пой единорога! – скороговоркой выпалил ворон.

- Так тогда давай так… - Борво почесал в затылке – Вы сейчас чешете скорым шагом к своим, наводите там переправу через Флегетон, а мы пока лагерь собираем да к вам после подходим. И все вместе уже на тот берег перепрлзаем.

- Эх, а я-то думал, щас придём к вам в лагерь, душевно посидим, винца доброго хлебнем, в жучка несколько партеек забьем.

- Во что? – не понял Борво.

- Ну, в жука. Это игра такая… Что, правда не знаешь? Эхх скучные вы пока что какие-то…

- На том берегу Флегетона повеселимся. Если выживем.

Вопреки усталости, в первую очередь, моральной, Лесные очень бодро и расторопно позавтракали и свернули лагерь да тронулись в путь. Причём в темпе явно более скором, чем ещё пару дней назад. И ещё с песнями, правда, не вполне приличного содержания, но зато – очень веселыми, задорными. А все потому, что… Ура! Наконец-то долгожданное подкрепление!

На этой волне энтузиазма изрядно потрепанное войско быстро добралось до берега Флегетона. Конечно же, разведотряд, включающий и квад Борво, все равно поскакал вперед всех. Несмотря на то, что «не пираты» и разведчики Ансельма Мудрого уже всё должны были прочесать и проверить… Здоровая бдительность не повредит, не взирая на то что частенько она смахивает на тяжёлую паранойю.

Но рывок до Флегетона прошёл без сучка и задоринки. И подкрепление… Эхх, вот если бы его пораньше! С пару тысяч воинов, притом правильно вооруженных, судя по тому, как они двигались – неплохо обученных. Да ещё и с теми же баллистами на колесах – а снаряд из баллисты для вриколака куда серьёзнее, чем арбалетный болт…

Сперва могло бы показаться, что хитроумный коронованный интриган просто захотел загрести жар чужими руками. И, что греха таить? Борво одно время так и думал. Но сейчас, увидя, сколько всевозможных припасов привезло с собой королевское войско, понял: только так и можно было организовать всю эту историю с подкреплением. Ведь по крутым, поросшим густым ельником, склонам хребта Карпатос всё это перетащить – нереально. По равнине между его отрогами? Долго и очень опасно. По бурным водам Флегетона, странным образом не замерзающим даже зимой? Тоже не просто, но, хотя бы, сравнительно быстро. Ну и «не пираты», знающие фарватер так, что ночью с завязанными глазами могут ходить по этому самому Флегетону – весьма кстати.

От толпы людей отделилась группка из пяти человек. Один из которых носил на своей голове крайне специфический головной убор…

- Рад видеть тебя в добром здравии, Борво!

- Взаимно, ваше величество.

- Судя по удивлению, что ещё не до конца схлынуло с твоего лица, ты до последнего думал, что мы вас бросили?

- Не то, чтобы прямо вот так… Но то, что вы привезли столько всего, без сомнения, приятно удивило.

- Лишь бы хватило. Твердыня Брадена – очень крепкий орешек. Нахрапом точно не взять. Именно для этого я повелел привести столько деталей для всевозможной осадной машинерии. Кроме этого, у меня есть и подарки для ваших Хранителей. В основном по части алхимии. Ваши мортусы используют крайне интересную огнесмесь в похоронных ритуалах. Мои же алхимики позволили себе её слегка доработать, повысить густоту и адгезивность.

- Адгезивность? Липнет лучше, стало быть… Хмм, а это может пригодиться. Вриколаки боятся огня, и не зря. Ещё бы придумать, как распределять её по как можно бóльшей площади – чтобы сжигать волны атакующей нежити…

- Уверен, ваши Хренители найдут какое-нибудь решение.

- О, они-то непременно что-нибудь найдут. Нам бы только уцелеть в ходе их поисков! А можно вопрос?

- Разумеется.

- Как вы нашли общий язык с повольниками? Это же, по сути, кодла пиратов!

- Ну, что же вы, Борво, так не дипломатично! Это же тоже люди, пусть и с весьма своеобразной культурой и представлениями о межчеловеческих взаимоотношениях. Но – как и с большинством людей, с ними тоже можно договориться. Ничего человеческое ведь им не чуждо.

- То есть, банальный подкуп?

- Подкуп? Можно и так на это посмотреть. Однако отнюдь не банальный. Помимо некоторого денежного вспоможения, куда же без этого, я предложил им проект будущего. Совместно с правителем Ординарии, конечно же. Он пришёлся им по нраву, несмотря на то, что с пиратством, конечно же, придется завязать.

- Если это правда, то дипломатия – исключительно полезное искусство. Позволяющее, помимо прочего, спасать многие жизни. Потому что воевать с повольниками – это к множеству трупов, суровые они ребята, хоть и разгильдяи редкостные.

- Не могу с вами не согласиться, Борво. К сожалению, на некоторых, вроде графа Дарлока, дипломатия не срабатывает, бессильна. Притом, как я понимаю, это было так и до превращения сия мужа в алчущую людской крови тварь.

- Хотите сказать, до его рождения? – недобро усмехнулся Борво.

- Честно признаться, не уловил сути вопроса, к своему стыду.

- Я наводил справки у Хранителей. О графе. Так он и при жизни был кровожаден. И военные походы, и кровавые расправы над инакомыслящими, не угодившими Карлу Великому. И дуэли. Много – много дуэлей. Ходят слухи, что и до смерти Дарлок был мастером меча. А уж теперь… Впрочем, надеюсь, я в бою с ним проверю, так ли он хорош.

- Жаждешь мести? Понимаю.

- Не только. Дарлок – это болезнь, способная погубить наш с вами мир, ваше величество. А другого-то у нас и не припасено. И это – Борво легонько похлопал по рукояти своего верного Ножа Войны – единственно верное лекарство. Вне зависимости от моих личных мотивов.

Истоптанный конями и людьми берег Флегетона ощетинился свежими пнями. Конечно, за те считанные часы, что Лесные добирались до воинства Ансельмова, невозможно было построить полноценный мост. Даже таким количеством народу - вереница кораблей, на которых это самое количество приплыло, терялась где-то за горизонтом. Но вполне получилось соорудить наплавной, из внушающих уважение своими размерами плотов, через которые был перекинут настил из сделанных тут же толстых досок. Хотя - скорее всего, строительство началось не тогда, когда разведка доложила о том, что Лесные не разбиты и даже подошли к реке, а намного раньше. Ведь разрушенные не то самими вриколаками, не то их прислужниками из числа людей, мосты в любом случае нуждались в какой-то альтернативе.

И хотя переправа была уже наведена, всё же пришлось обождать. Связано это было с тем, что никто из присутствующих не хотел получить стрелу в макушку или в плечо. Поэтому разведка тщательно прочесала противоположный берег. Прочесала с запасом, на два полёта стрелы вглубь, после чего на грамотно, с точки зрения возможной обороны от внезапной атаки, подобранных позициях разместились самые закалённые в боях отряды. И только после этого Лесные и жалкие остатки дронтарийского войска стали переправляться на тот берег. Переправа вышла удачной, хотя и не без эксцессов: один из волчаков, заигравшись, легонько прикусил заднюю ногу дронтарийского коня. Конь, видимо, был не то лишенным начисто чувства юмора, не то просто находился отнюдь не в игривом расположении. А потому, встав на дыбы, скинул своего хозяина на грубо вытесанные доски, а потом и вовсе - сиганул в ледяную воду. Бедную животину еле еле спасли, вытянули на сушу. Астре - а это был именно её волчак - сказали пару ласковых. А дронтарийский ковалерист, чудом выживший в безрассудной атаке на вриколачье полчище, получил в коллекцию ранений, полученных на этой войне, ещё и шишку размером со спелую сливу. Впрочем, легко отделался, ведь порой - падения с лошадей заканчиваются куда более плачевно. В отличие от деревень, что дальше не повезло увидеть уже объединенному с силами Ансельма Мудрого, войску...

Глава 20 Вриколаков среди них не было...

- Насчёт клинка и не поспоришь, к сожалению.

- Отчего же, к сожалению? Неужели жалеете кровососов?

- Да упаси меня боги, известные и неведомые! Нет, Борво. Просто договор и сотрудничество – выгоднее, чем вражда и война. Да, в краткосрочной перспективе воинственный народ выигрывает, но в стратегической… Всё не так радужно. И потом, видишь моё войско? Оно немаленькое, верно?

- Истину глаголите, ваше величество.

- А суть в чём? Масса здоровых мужчин не сеют, не пашут, не занимаются ремеслами и науками. Но – как минимум проедают столько, что уму порой непостижимо… А ведь сколько из них погибнет или калеками станет?

- Кстати, насчёт этого…Вы бы, ваше величество, в первых рядах не шли. Тут очень небезопасно, то и дело дождь из стрел идёт. И если вы падете, то дух вашего славного воинства…

- Провалится в бездну. Я понимаю. Но пойми и ты: нет, по крайней мере, пока, способа быстрого и точного управления войсками без присутствия в гуще событий. Да, я боюсь увечья и смерти, как и любой нормальный человек. Но – я в ответе за державу и за этих воинов, льющих кровь за её будущее – тоже. Если я буду плохо командовать – они будут хорошо умирать. А это для меня совершенно неприемлемо!

- Что же, дело ваше, ваше величество. Моим делом было предупредить. А теперь мне следует выдвинуться в разведку. И не только для поиска врага. Надо понять, сколько мирных жителей придется эвакуировать на безопасные территории Дронтарии.

- Хочешь лишить вриколаков пищи? Умнó, умнó.

- Хочу спасти как можно больше жизней, ваше величество. А засим – вынужден откланяться, ибо время дорого. – Борво попрощался с королём и пошёл к своему коню.

Отряд разведчиков продвигался медленно и осторожно, тщательно прощупывая всеми возможными средствами местность. Ведь сейчас сопротивление должно быть особенно жестоким и коварным, и за каждым опушенным снегом кустом могла таиться смерть с луком или арбалетом.

Но было на удивление тихо и спокойно. Что, вместе с низко висящими, свинцовыми облаками, давило и нагнетало тревогу: что-то тут не так. Вот Борво проехал мимо дорожного указателя. Надписи было не разобрать, ведь тот был обуглен. И это было бы вполне логично – уничтожить указатели, чтобы враг заплутал. Да вот только тут, по сути, все дороги до крепости Брадена идут на Запад, так что хоть есть указатели, хоть нет – иди на Запад и не промахнешься.

Борво сплел пальцы в Знак Концентрации, и слух тут же стал острее, объемнее. Некоторых усилий стоило отрешиться от шумов, издаваемых самими разведчиками: дыханием лошадей, скрипом кожаных ремешков, бряцанием оружия… И настроиться на то, что звучало вдали. А звучала там нервная разноголосица воронья.

- Хммм… Что-то это совсем не к добру! – Борво вышел из Концентрации, слегка помассировав виски.

- А что там такое? Мы не отличаемся такой остротой чувств. – посетовал Шольц.

- Вороньё. Много воронья. Обычно так бывает там, где царствует безраздельно смерть. Лекс! Призрак и Тьма в принципе людей искать могут?

- Да в принципе-то могут. Но ты, Борво, только представь, что будет чувствовать человек, которого нашёл такой вот здоровенный волчище! Его ж удар на месте хватит!

- Так или иначе, возможно, нам придется искать выживших.

- А может быть, вы напрасно нагнетаете? Подумаешь, вороны! Может, там корова сдохла, я не знаю! – выдвинул идею один из разведчиков группы Шольца, молодой, безусый парнишка.

Омрын что-то тихонько, но очень ехидно сказал своим соплеменникам, и тем, судя по всему, стоило изрядных усилий, чтоб не заржать в голос. Борво же спросил паренька:

- Уважаемый, сколько тебе весен?

- Двадцать две в этом году стукнуло, а что? – гордо и с вызовом ответил вопросом на вопрос воин.

- Нет, ничего. Просто я по трактам и лесным дебрям уже больше трёх десятков весен скитаюсь. Но тебе, разумеется, лучше меня всё обо всём известно!

Парнишка насупился и пробурчал что-то себе под нос.

- Нет-нет, я даже по меркам простых людей ещё зрелый хрен, а не старый. И вообще – мы лишь седеем, но не стареем. Только вот завидовать тут, парень, особенно и нечему, если вдуматься. Нноо, давай, иди! – это Борво сказал уже лошади.

Паренек чуть поотстал от остальных, переваривая услышанное. Его щеки цветом могли соревноваться со спелым помидором. Он догнал Борво и процедил: «Извините!».

- Да ничего страшного, все молодыми были! Ох, мать честная! Да тут ещё гаже, чем я думал!

Снегопадов уже давно не было. Поэтому замерзшие кровавые ручьи не были укрыты Матерью – Природой от взора слишком впечатлительных людей. Эти ручьи делали кривые деревенские улочки похожими на зебр, только у тех были чёрные, а не красные, полосы. Хаты, хотя и не сожжены, но выпотрошены с ожесточением: у многих домов вырваны из петель двери, выбиты окна, домашняя утварь хаотично вывалена наружу… Но это было не самое жуткое.

На небольшом деревенском форуме, возле колодца, прикрытого двускатной крышей, были мертвецы. Несколько десятков. Они сидели в огромной, застывшей на морозе, луже крови, облепленные чёрными воронами, которые, совершенно не смущаясь присутствием разведчиков, увлечённо расклевывали задубевшие тела. Среди которых были женщины и дети.

На доске объявлений красовалась какая-то надпись – но она была, судя по всему, на дронтарийском, которого Борво практически не знал. Впрочем, знал Шольц:

- «Да отделятся зёрна от плевел!» - во как!

- Видимо, тут прошла какая-то чистка. Может быть, истребляли тех, кто казался неблагонадежными? – Лекс спешился и подозвал волчаков – Хотя, тут две трети деревни, наверное… Но я всё равно поищу, вдруг кто выжил.

- А… А чего они сидят? Тела же так не могут? Не должны мочь? Да? – паренёк, назвавший Борво «старым хреном», сменил цвет лица с красного на иссиня – бледный.

- Не могут. Но, думаю, их на колья посадили, вот они и сид… Ох, парень! Ну, привыкнешь ещё, ведь в разведке и не такого насмотришься! – Лугус похлопал по спине молодого разведчика, согнувшегося в шумных рвотных позывах – Шольц, а что это у тебя бойцы такие впечатлительные?

- Сам видишь, что отнюдь не все. Да и доселе мы с таким зверством и не сталкивались. На кол же уже лет сто, наверное, как не сажают. В цивилизованных державах. Да даже солцепоклонники обычно просто голову рубят.

- А что это? Вон там, за углом избы? Маленькое… Посмотрю! – Омрын спрыгнул со своего ездового оленя, его пальма глухо стукнула по доспеху. Подобравшись, словно тигр перед прыжком, он пружинисто прошёл к избе, выставив перед собой пальму. Но предосторожности оказались излишними.

За углом оказался лишь щенок. Он был голоден и азартно грыз что-то, что Омрын сперва не смогразглядеть. А когда смог, то аж присвистнул: щенок глодал тонкую женскую руку, отрубленную кем-то по локоть. Сзади раздался звук падения. Старейшина проворно обернулся, и увидел, что сознание решило покинуть того самого молодого паренька – разведчика, которого только что покинул завтрак.

Старик подошел к Шольцу, похлопал его по плечу, и сказал:

- Не моё, конечно, дело, но ты б отправил юнца в тыл. Если его дух так сломается во время боя, плохо будет. Я то старый уже, мне к предкам пора, но тебе еще жить и жить. Этому юнцу тоже.

- Пожалуй, ты прав!

Тем временем Лекс с волчаками пошёл краем деревни; ему казалось логичнее и удобнее начать поиски именно с окраин. Ведь если кто и умудрился уцелеть, во что верилось с огромным трудом, то едва ли он скрывался в эпицентре кровавой вакханалии. Хотя и тут всё тоже самое, что в центре: развороченные хаты, кровь на снегу, порой посреди луж и ручейков этой крови – отрубленные конечности. Притом отрубленные либо неумело, либо специально так, чтобы побольше помучить жертву.

Одно из строений выделялось среди прочих размерами и клоками сена, выкинутыми на тусклый свет едва пробивающегося через темно – серые облака солнца. От него попахивало навозом – хлев, что ли? А ещё – к одной из створок распахнутых настежь больших ворот, была прибита гвоздями обнаженная девушка. Совсем молоденькая, едва созревшая, при жизни она, скорее всего, была очень недурна собой.

Но теперь даже не понять, какого цвета были её большие глаза, ведь их склевали вороны. Она была почти вся залита спекшейся кровью, на фоне которой жутко контрастировала мраморная кожа… Над ней на шершавых досках было написано углём на гардарейском торговом: «Дочери предателя – собачья смерть!» Лекса передернуло – именно от этой необъяснимой ненависти в своё время он ушёл сперва во Фронтир, далее – в проклятые леса. И вот теперь она снова издевательски смотрит на него пустыми глазницами зверски замученной девчушки, которой, как и ему, когда-то давно, просто не посчастливилось родиться в определенной семье.

- Чтоб вы были прокляты до седьмого колена, недоноски! – рука Охотника до побеления пальцев, до боли впилась в рукоять гросс – мессера.

Волчаки, тем временем, серыми тенями скользнули в распахнутые ворота. Погавкали маленько – и кто-то, в ответ, истошно завопил. Ближе. Ближе. Ещё ближе. Что за?...

Волчаки вытащили за порванные штанины какого-то изгвазданного в крови, грязи и навозе старика. Лекс вздохнул – да, новая порода собак могла искать людей, если надо, но с деликатностью к найденным были явные проблемы.

- Фу! Призрак, Тьма, фу! Кому сказал! Место! О, молодцы! Дед, хорош орать, у меня сейчас уши в трубочку свернутся!

- Да убейте вы меня уже наконец, убейте и всё! Не могу больше… Убейте!

- А зачем? Ты лучше скажи, что тут стряслось!

- Подожди… Ты что же, не из последователей Дарлока, не из «бесконечников»?

- «Бесконечники»? Забавно, что вы их тоже так называете. Нет, дед. Я – Охотник. Я пришёл… Мы пришли с миром. Ну, то есть, не совсем – за головой Дарлока пришли, но к простым людям зла мы не держим. Тебе бы к лекарю надо. Голова-то раскроена, и как ты выжил? Не пойму!

- Охотники? Звери в человеческом обличье, чьи очи горят в ночи и что с радостью других жутких созданий истребляют, в обмен на человеческие души? А, впрочем, мне после этого всего уже и не страшно… Больше никогда так страшно не будет, как тогда. Ровена, дочь старосты, как она кричала…. Вы даже не представляете, как люди могут кричать! – и тут дед разревелся навзрыд, словно маленький мальчик.

- Ох, беда… На кой нам ваши души? Монет вполне достаточно… А вообще, про души… Тут ведь ещё и душевед нужен, кукушку вправлять… Бооорвооо!! Есть выживший!! Только лекаря бы сюда!!

- Слышим, слышим, что есть! Уже за Акилем послали!

Правда, прежде, чем лекарь доехал до больного, который был не в состоянии самостоятельно ходить, и потому был уложен на толстенный слой сена и укрыт шкурами, к месту побоища прискакал Ансельм Мудрый. От увиденного его тонкое лицо позеленело, пальцы задрожали, впрочем, чуть заметно. Но, надо отдать должное выдержке – король умудрился не потерять сознание и не выпростать съеденное за завтраком прямо на окровавленный снег.

Подойдя к прибитой к двери хлева мертвой девушке, Ансельм три раза поменялся в лице, присел прямо на землю, с трудом вырвал из плена толстого наста комок снега и принялся энергично растирать лицо. Шольц изменился в лице – из мрачно-сосредоточенного оно стало таким, словно разведчик хоронил близкого родственника.

Подошедший откуда-то из закоулка Борво поинтересовался:

- Вам нужна помощь, ваше величество?

- А? Нет, наверное, нет.

- Рискну предположить, что я чего-то не знаю.

- Да, Борво. Эта девушка – к ней сватался мой сокольничий. Он – мой дальний родственник. До всего этого ужаса определённые контакты между нашими державами поддерживались. Она согласилась стать его женой, и наш отряд должен был перевести её с семьей…. Да уже не важно. Как же теперь я скажу? Кошмар какой-то, дурной сон.

- Если это только сон, то как проснуться? Вот в чём вопрос! Ну, что разлеглись? Пойдёмте, ещё людей поищем! – это Лекс сказал уже волчакам, которые, ничуть не смущаясь, разлеглись прямо посреди кровавого ужаса.

Волкоподобные собаки нехотя поднялись, лениво отряхнулись и потрусили за своим хозяином. Борво же остался около хлева вместе с отрядом Шольца и королём – все равно чувства Охотника могли конкурировать с чувствами волчака лишь в состоянии Высшей Концентрации, которое нельзя было удержать надолго. Старик, тем временем, впал в забытье. Ансельм Мудрый подумал, что тот умер, но Борво успокоил его – он-то отчетливо слышал, что сердце бьётся.

Через какое-то время подъехал Акиль с Этной и кофром с инструментами. Лекарь разбудил старика, отчего тот было принялся снова истошно кричать, но, поняв, что ему ничего не угрожает, затих.

- У вас, уважаемый, баня есть в доме?

- Если дом ещё стоит, то и баня должна быть. – прошамкал старик.

- Народ! Кому не в тягость помочь донести дедушку до бани да помочь её растопить – подсобите! Этна, тащи сюда полотно для носилок!

Квад Борво, кроме Лекса, и Шольц – их с лихвой хватило, чтобы помочь лекарю в его благородном деле. Осмотреть раненого в натопленной бане было довольно резонно, учитывая, что тот был, во-первых, грязен неимоверно, а во-вторых – на улице был вполне ощутимый мороз. А дед был очень слаб, как бы не заработал пневмонию или что-то иное, не менее злобное…

Потом Акиль сказал, что деду здорово повезло: удар топором по голове оказался скользящим, а добивающий, копьём, и вовсе пришёлся в потрепанный тулуп, пройдя мимо тела. Старый пастух был худой, как жердь, а «бесконечники» очень торопились. Им надо было, как они выражались, «очистить от скверны» все деревни вплоть до пасада у твердыни Брадена. А ведь ещё нужно было успевать издеваться, грабить, насиловать….

Потом душеведы ввели выжившего в транс, и тот поведал, что «бесконечники» заранее, за пару дней до этой резни, увели с собой в крепость Дарлока самых лояльных. Предлагали и старосте, и, особенно, его дочери – граф, хотя и был мертвым, но красоток очень уж любил, не удручая, правда, узнавать у тех, испытывают ли они к нему нечто подобное.

Но ни староста, ни, тем более, его дочь, не согласились. Отказалась также и половина деревни – чуть больше тридцати душ. Что стоило им жизни. Притом - «бесконечники» устроили своеобразную лотерею среди испуганных, согнанных на деревенский форум, жителей. Два вида бумажек: на одних было написано «не повезло», на других - «счастливый неудачник».

Последних – убивали быстро и сажали на колья уже мертвыми, а вот что касалось первых… От одного только представления о их незавидной судьбе – пробирал мороз по коже. А ещё – запытанного на смерть старосту обвиняли в том, что тот шпионил на Ансельма Мудрого. И… Борво почему-то показалось, что такие подозрения могли быть отнюдь не беспочвенны. Потому что непрост был король, очень непрост – Борво это каким-то шестым чувством ощущал. Впрочем, его не очень волновали причуды правителей Залесья. Во всяком случае, покуда они не касались Лесных.

Глоток отвращения и ужаса, что Охотники, вместе со всеми, хлебнули в этой деревне, оказался довольно скромным. Горшки со сваренными заживо младенцами, кишки, выдранные из чрева ещё живых людей, люди, нарезанные заживо же на множество кусков, те, в теле которых не осталось, казалось, ни одной целой кости, бедолаги, разорванные лошадьми…. Борво до этого наивно полагал, что ему известны пределы человеческой жестокости, но теперь он ясно осознал, что заблуждается. И, самое ужасное, что, по крайней мере, если верить рассказам выжившего старика, все это творили люди. Вриколаков среди карателей не было. Хотя, если подумать хорошенько, то и людей - тоже.

Глава 21 О пользе оптики.

Твердыня Брадена – не просто крепость, а крепость, размером с добрую половину небольшого городка. Может, и больше. Она занимала почти всю плоскую вершину невысокой горы с одноимённым названием. Склоны этой горы были круты настолько, что одоспешенному и вооруженному человеку по ним забраться было очень непросто. Не говоря уж о том, чтобы подкатить к стенам осадную машинерию. Рва, как такового, не было, потому что в нём не было особой нужды: с трёх сторон крутые склоны, со стороны реки Фурии же, с Запада и вовсе пропасть шагов под сто глубиною.

Да и подкати осадные орудия – неизвестно, сколько придется долбить эти толстенные стены, сложенные из внушающих уважение камней. Четыре башни со скругленными навершиями, по одной на каждую сторону света. Капитан Врабец обозвал их четырьмя… Всем известными органами на букву «Х», пояснив, что из-за них их войско будет замечено издалека и врага нельзя будет застать врасплох. Мог бы и не объяснять – ведь поднимаемый с громким звоном цепей массивный подвесной мост всё пояснил красноречивее любых слов. Как и пара десятков огромных стрел из баллист, с глухим стуком воткнувшиеся в промерзшую землю, взметнув снежные облачка. Они никого не убили, но – чётко очертили линию, за которой ждали большие неприятности.

А ещё – посад подле стен крепости окопался пусть неглубоким, но все же таки рвом и ощетинился частоколом. И – чуткий слух Охотников помог им понять: там очень много людей. Озлобленных до полубезумия, бряцающих оружием. И, помятуя о любви дронтарийцев к лукам – даже подойти к частоколу будет непросто.

- Ну что же… Поздравляю всех присутствующих – мы дошли до средоточия зла в этой несчастной державе. Остаётся, правда, вопрос, как сокрушить его, не отдав богам души при штурме. – Ансельм Мудрый задумчиво почесал бороду – В принципе, посад можно взять силами пехоты. Если действовать быстро и решительно, то можно обойтись сравнительно малой кровью. Хотя – не факт.

- А эти огромные арбалеты, как их? Баллисты? Я не боюсь смерти, но будет очень обидно быть приколотым к снегу, как жук булавкой, даже не коснувшись стен крепости! – выразил скепсис Мэмыл.

- Ну, это далеко не факт. Не такая у них точность, да и пристреляны они, скорее всего, по определённым местам, а вот перенаводить – это тот ещё, извините, геморрой. – сказал кряжистый мужчина в забавного вида шерстяной шапочке, на которой, словно патроны в ленте пулемёта, были закреплены угольные карандаши, а через плечо его была перекинута плоская кожаная сумка.

- О, рекомендую прислушаться к его словам, это Архимед, лучший механист в моей державе…

- Да полноте, ваше величество, прям таки «лучший». Вот мой отец, тот мог претендовать на это звание, а я так… Однако, думаю, что неприступность этой крепости может оказаться мифом. Хотя до меня доходили слухи, что твердыня Брадена построена вокруг какого-то Артефакта Предтеч, само по себе это ни о чём не говорит. Думаю, надобно изучить подробнее как стены, так и саму гору. И не исключено – найдём нечто любопытное.

- Кстати, насчет горы….

- Да, брат Олексис, продолжайте, мы все внимательно слушаем – сказал Ансельм Мудрый вдруг замолчавшему Хранителю Знаний.

- Среди Хранителей есть люди, изучающие строение земных недр и – гор. Возможно, они смогут оказать какую-то помощь. А ещё – я вспомнил, что в вашей державе на большие праздники устраивают особое огненное развлечение – фейерверк. Так вот, там используют в том числе хлопушки, взрывающиеся от удара о твёрдую поверхность. А что, если попробовать их как-то совместить с нашей огнесмесью для погребений? Загуститель ещё потребуется, но для наших алхимиков это не проблема.

- А что… Неплохая идея, во всяком случае, на первый взгляд! – король потер руки – Если катапультами закидывать вражине бочки со смесью, которые при ударе будут взрываться и загораться… Только вот чтобы собрать и доставить такое количество – нужна, хотя бы, неделя. Впрочем, Флегетон, говорят, не замерзает.

- Ваше величество! Если среди ваших специалистов есть алхимики, то мы можем, вместе с ними, попытаться отыскать необходимые ингридиенты либо в наших запасах, либо, может быть, в местных горах, вдруг хребет Карпатос расщедрится на дары?

- Ну, если так, Брат Олексис… Несколько алхимиков с моим войском приехало, лечебные снадобья готовить. Формула этих фейерверков должна быть известна минимум одному из них, ибо он их при дворе устраивал… По поводу стен… Отсюда разглядеть их будет непросто. Но наши механисты недавно добились успехов в освоении оптики, и изобрели систему линз, позволяющую видеть далёкие объекты так, словно они вблизи. Они назвали эту систему «увеличительной зрительной трубой» и, доложу вам не ради хвастовства, а для констатации факта – это полезная штуковина!

- Что же… Одной проблемой меньше. – вступил в разговор Борво – Но насколько целесообразно брать посад? Вы все видели, что натворили эти… Даже слов приличных не подобрать. Да ещё и в погребах там могут быть вриколаки. Может, лучше сравнять всё с землей, и дело с концом? Или спалить? Огнесмесь есть, катапульты есть из чего сделать…

- Можно, конечно, и сравнять и спалить. Но только вот защитит ли походный шатёр от тучи стрел? Да и сколько дров надо, чтобы его отапливать, он же тепло толком не держит…

- В ваших словах есть резон, ваше величество. А ещё – в детстве слышал я одну историю от стариков…

- То есть, когда ты ещё был среди Стражей Песков? – уточнил Ансельм Мудрый.

- Совершенно верно. Неплохая всё же у вас разведка. Но не суть. Суть в том, что есть у Стражей Песков особая каста – Побратимы Смерти. Я их ни разу не видел, но говорили, будто бы у них в ночи глаза горят.

- Охотники? Но, помилуй, Акиль, откуда? В тех пустынях, ясно дело, и простых лесов нет, не то, что Проклятых. И Пещер Сна тоже не должно быть.

- А кто сказал, Борво, что Пещеры Сна бывают исключительно в Проклятых Лесах? Ты же вхож в наши круги и знаешь, что кое-кто из Хранителей предполагает наличие не исследованных континентов в Мире Полнолуния, а уж про эти Пещеры… Впрочем, это лишь гипотеза. Но я не про то начал говорить. Эти самые Побратимы Смерти как-то были рекрутированы, чтобы убить одного вождя некоего большого и воинственного племени. Которое очень сильно угрожало Стражам агрессивностью и численностью. Но вот беда – царь этот охранялся так, что и мышь бы не проскочила. Тогда Побратимы выкупили дом в сотне шагов от дворца и – подкопались практически в царские покои. Притом после убийства один из пяти ещё и умудрился уйти живым. И это я к чему? Постройки в посаде можно, при необходимости, использовать схожим образом.

- Занятный ты тип, лекарь… Но вообще, господа, прошу прощения за свои манеры – все эти ваши задумки чушь собачья.

Все сразу притихли от удивления, и в этой гробовой тишине особенно отчётливо прозвучало: «Херрня, хеерррня!»

- Да-да, Флинт, ты прям в точку! – капитан Врабец легонько потрепал ворона, восседавшего на его плече – Но я продолжу. Почему чушь? А мало места для манёвра и мало внезапности. Вот обнаружат кровосиси подкоп, и завалят к едрене фене. А новый рыть – оно же сколькими днями выльется? Я предлагаю атаковать с разных направлений и разными способами, включая абордаж.

- Слушай, Врабец, ты вина, что ли, перепил? Какой ещё, в медвежью жопу, абордаж? – Борво явно не был в восторге от капитана, что сейчас и не скрывал – Крепость – она в каком месте смахивает на купеческий корабль, просвети-ка нас?

- Капитан Жак Врабец, я бы вас попросил! А идея у меня такая: используя абордажные кошки, залезть с западной стороны на стену, да подгадить этим гадам… Конечно, это надо делать сразу после обстрела огнесмесью и подкопа. Чтобы раздергать врага.

- Ну, допустим, кошку можно попробовать арбалетом на такую высоту закинуть. Но… Как мы согласуем наши действия? Потому что иначе – влезем, например, во время обстрела да сами поджаримся, об этом ты не подумал, не-пират?

- Чего шипишь, как вода на сковороде, Охотник? А эти ваши… Файерверки, или как их там? Они же должны быть хорошо видны, наверное. Раз народ ими на праздниках любуется в Вернунфатии. А ещё – есть такая штука, как рог, в который ооочень громко можно трубить. Что до времени – да, облака и всё такое. Но можно песочные часы, токмо большие, к делу привлечь, и нормально будет. Не сцы, дядя, прорвёмся!

- Феерический долбо…

- Борво, хватит! Ещё только драки нам не хватало! – брат Олексис на всякий случай встал между Охотником и Врабецом – По поводу заброски кошек, есть одна идея… Алхимики наши намедни довели до ума любопытный способ вываривания волокон гуттаперчивого дерева. Очень повышает долговечность и эластичность, хотя казалось бы, куда больше? Потом мы это дело закрепили на блоках, потому как хотели сделать нечто, компактнее арбалета… Далеко стреляет, гораздо дальше обычного арбалета. Правда, материалов хватит лишь на десяток таких… Как же их назвать-то? Стрелометов, но на безрыбье и рак, как говорится, рыба.

- Кстати, скоро должна подойти ещё и тяжёлая пехота Ординарии. Думаю, она здорово поможет нам во взятии посада. – сказал король Ансельм.

- А как они подойдут, тут же горы кругом? – не понял Борво.

- Есть одно ущелье с хорошо проходимым дном. Оно почти как тракт. Так что ещё один путь снабжения.

- Ясно, ваше величество. Так или иначе, если у кого есть ко мне какие дела да вопросы, обращайтесь вот сейчас, ибо я с квадом, как всегда, в разведку.

- Есть! Возьмёте с собой Шольца с его молодцами? Зрительную трубу испытать?

- Отчего же не взять, ваше величество?

- Борво! И стреломет тоже «прогуляйте». Тем более, ребятам немного поднадоело вяленое мясо, так, может, подстрелите кого-то.

- Ну, тогда пошли, брат Олексис, дашь нам чудо – юдо стрелопоюй на пробу!

Перед тем, как пойти за новым оружием, Борво сотоварищи приняли из рук самого Ансельма Мудрого тяжелый цилиндр со среднюю руку толщиной и чуть больше половины её – длиной. Концы были прикрыты оббитыми медью колпачками, и крепились на веревочках за специальные проушины к корпусу. Который был оснащен ещё и ремешком – через плечо. То есть носить это дело было удобно. Но как через него смотрится?Это предстояло вскорости узнать.

Идти нужно было несколько сотен шагов, потому что повозки Хранителей ехали ближе к середине колонны. Первой из … Многих. Всё Борво не видел, потому что не позволяла линия горизонта… Людей было немало. Вот только обратится ли количество в качество? Большой вопрос.

- Я не хочу, конечно, никого обидеть. Но ваш этот невероятный самострел какой-то хреновенький. В смысле, хрен напоминает по форме. Два этих диска – они как яйца, а направляющая для болта с рукоятью это…

- Капитан Врабец, а вы-то тут что забыли?

- Ну как, что? А кто вас на абордаж… То есть на штурм крепости с Запада поведёт?

- Ты, что ли? Это такая шутка? Не смешно! – Борво с самого первого взгляда не полюбился этот «капитан», манерный, скользкий какой-то… Фу, одним словом!

- А что? Кто-нибудь из вас умеет вязать такие узлы, чтоб вверх по веревке петлю двигать можно было легко, а вниз она даже под тяжестью трёх жаберных медведей не съезжала?

- А зачем это мне?

- О, тебе, грозный Борво, Смерть Вриколаков, может, и незачем. Но ведь не только Охотники полезут, верно? А обычный человек на такую верхотуру на голой мускульной силе… Не, врядли поднимется. А даже коль поднимется – устанет так, что наверху драться нормально не сможет. Ну и на кой это надо всё тогда?

«- Нафига козе свирель, якорь мне в задницу!» - внезапно протараторил старпом Флинт, взмахнув крыльями, балансируя себя на плече капитана.

- Ну, видишь, Борво, даже птичка в тему каркает. Я понимаю, что хоть бы из-за Кредо Лесных персонажи, подобные капитану, воспринимаются…. – брат Олексис на секунду задумался – Неоднозначно, да! Но в данном случае следует, мне кажется, наступить на горло персональным симпатиям и антипатиям. Потому что мы имеем дело с алхимически чистым злом, и не приведи все известные и неизвестные боги нам проиграть в этой войне!

« - Две кружки бражки этому столику, и чтоб мочой всякой не разбавляли, фармазонщики!» - предложил ворон, но брат Олексис вежливо отказался:

- Э нет, старпом Флинт, благодарю за предложение, но – возможно, позже. Хотя хмельное, хочу заметить, вредит ясности ума. А сейчас у нас стрельбы. Итак! Это рукоять взвода. Ставите стременем на землю, спусковым рычагом от себя, взвоодите! Ох, ничего ж себе, туго как! Теперь – очень важно! Вот этот рычажок обязательно надо чуть вбок и до щелчка повернуть! Это – разобщитель. Без такой процедуры вам рычаг взведения пальцы в кашу переломает, ясно?

- Да куда уж яснее. – Борво осторожно принял взведенный стреломет из рук Хранителя – Целиться, вроде бы, удобно. Лугус, Пиран, что скажете? Вы ж обожали пострелять всегда.

- Ну… Дай-ка! – Пиран протянул руки и заграбастал оружие – Легкий какой, непривычно… А какая дальность эффективного поражения, брат Олексис?

- Думаю, до пяти сотен шагов. Ну, как до того векового дуба у той треугольной скалы, справа, видите?

- Ага. Так, ну, уж коль там свои не ходят… - Пиран вложил болт в направляющую и прицелился – Пристрелочная, там наконечник тупой, но посмотреть, как далеко пуляет сгодится. Стреляю! Тааак. О! Да ладно? Похоже, в ствол воткнулась. Идемте-ка, поглядим!

Конечно, обычный человек едва ли что смог бы рассмотреть на такой дистанции, или услышать стук попавшего в дерево болта. Но у Охотника, даже без Концентрации, это каким-то образом вышло. Болт действительно вошёл в ствол – у самой кромки не глубокого снега, скованного панцирем наста. Вошёл так, что вытащить его получилось с трудом.

- Хмммм… А чем чёрт не шутит, может, и получится закинуть кошку на стену. Если она небольшая, конечно же.

- У нас разные есть. – доложил капитан Врабец – Но если что – можно прям тут сковать и полегче, кузнецы же в обозе есть. А теперь позвольте взглянуть в эту вашу чудо-трубу, а то у меня аж зад чешется от любопытства!

Борво, презрительно хмыкнув, сложил пальцами знак Высшей Концентрации, а Врабец нетерпеливо выхватил у Шольца трубу, поднес к глазу…

- Ох, русалкины сиськи! Да как будто бы в десятке шагов от крепости стою! Правда, темновато, но это бы горе да последнее. Опа-опа-опа-па, отдыхаем хорошо! Да там с северо-восточной стороны, левее башни этой хренообразной, что?

- Трещина. Даже не одна. А пониже, у подножия склона, какая-то пещерка. Наверное, это как-то связано, хотя точнее скажут только Хранители.

- Ого, ну ты могешь, Охотник! У тебя что, прям в глаз такая труба с рождения встроена? – спросил не-пиратский как бы капитан с каким-то…. Ехидным восхищением?

- Завидуй молча, земноводное!

- Эх, злые все тут, уйду я от вас… Но это после того, как вриколачьего графа окончательно умертвим, а то ведь мне моя дорогая женушка печень выест!

- Я тут подумал…. Если удастся обрушить часть склона и кусок стены, то туда худо-бедно сможет войти часть ординарийской тяжелой пехоты. По приставным лестницам. Часть сил через другой подкоп можно будет направить на открытие ворот. Ну а мы с вами, когда влезем по стене, войдем в сами покои Дарлока. Не в один шлем, конечно, кого-то по пути прихватим обязательно. Но действовать следует чем быстрее, тем лучше. – подвёл итог Шольц.

- Ну, это уже как получится. Тут ещё такой нюанс: как бы кровопийцы с людоедами в крепости не узнали о подкопах. Если расстанемся со внезапностью – заплатим за это большой кровью!

- Не беспокойтесь, Лекс! Мы за годы службы разведчиками поднаторели в искусстве маскировки. Что-нибудь обязательно придумаем. Например, можно использовать часть домов, в которую никого не заселим. Можно вести какие-то земляные работы в лагере, чтобы кучи земли, как таковые, не были подозрительны… Придумаем выход. – пообещал Шольц.

- Да им там, похоже, даже летающие драконы не покажутся подозрительными. Дозорный на стене – кривой, как коромысло, качается на ветру. Если они все там так, хе-хе, бдят, то половина победы уже за нами.

- Не расслабляйся, Врабец. Самое скверное, что только можно сделать в бою – недооценить врага!

- Лучше перебздеть, чем недобздеть! – снова очень к месту высказался старпом Флинт, даром, что птица.

- Можно и так сказать.

- Господа, задержите дыхание и поток мыслей, чтоб не сглазить! – Пиран прицелился куда-то вверх и в сторону, выждал секунду, спустил рычаг, хлопнула тетива – Да ладно! Кажись, попал! Даже не подранок! На ужин будет минимум один олень. Бедолага от наших голосов кинулся бежать, но на трёх сотнях шагов успокоился. Напрасно, напрасно…

Глава 22 Срисовать врага своего...

Часам к пяти вечера прибыли ординарцы. И хотя их было намного меньше, чем вернунфатийцев, немалой длины вереница обозов никак не могла оказаться незамеченной засевшим в крепости «бесконечникам», которые всё, разумеется, доложат проснувшимся к ночи вриколакам. Охотники, да и разведчики Ансельма Мудрого бы предпочли подойти скрытно, быстро сделать дело и незаметно отойти. Но – к их неудовольствию, ситуация не позволяла, не получится целый посад незаметно очистить от нечисти, даже Охотникам.

Которых заметно прибыло. Оно и понятно: во время нападения вриколаков на Фронтир многие выполняли заказы на тракте или работали в Лесах вдали от места событий. Но «сарафанное радио» - оно и в Мире Полнолуния работает на совесть, поэтому слухи о нападении в кое-какие кланы и гильдии Лесных донеслись даже раньше гонцов от Совета.

Среди вновь прибывших Борво узнал одного из своих наставников – Эрланда Остроглазого. Тот был субтилен, сухопар, имел обыкновение бриться налысо даже в лютую стужу, кустистые брови нависали над вечно прищуреными чёрными глазами, крючковатый нос с горбинкой, безгубый рот, полтора лопоухих уха, потому как половина одного где-то потерялась ещё до того, как Эрланд стал Охотником… Довершали картину пышные бакенбарды, которые каким-то непостижимым образом поддерживались хозяином в идеальном состоянии в любых условиях, какая бы длинная дорога и какая бы гадкая погода не была.

Эрланд ещё застал излёт тех времён, когда Охотники, из корыстных соображений, предпочитали ходить на Проклятых Тварей в одиночку, несмотря на нешуточный смертельный риск. И, несмотря на то, что много раз был на грани жизни и смерти - умудрился, тем не менее, выжить. Он носил на поясе полуторный меч, а не гросс - мессер. Правда, ножны к этому мечу уже были конструкции, которую на две трети придумал Борво: с механизмом быстрого раскрытия на две продольные половины. Выражение лица его всегда было каким-то отрешенным, словно разум Эрланда находился где-то вдали от бренной реальности. При этом его тонкие, длинные пальцы с бешеной скоростью перебирали старинные четки. Борво решил подойти, поприветствовать старинного товарища.

- Доброго вечера, Эрланд!

- И тебе не хворать, Борво. Соболезную. Держишься?

- Да как тебе сказать… Пока рублю эту мерзость, то всё вроде бы нормально, но вот потом… Всё сложнее.

- Хотел бы я сказать пару волшебных слов, чтоб всё прошло подобно дурному сну… Но их, к сожалению, нет. Или я за полтора века так их и не услыхал. Вот что! Время. Оно только поможет. Главное – не наделать непоправимых шагов, пока его не прошло столько, сколько нужно.

- Время, кстати, работает против нас. По крайней мере, я бы не стал штурмовать посад сейчас. Ночь скоро, вриколаки полезут.

- Так а нас тут зачем под пару сотен? Да ещё и тяжёлая пехота – не то, чтоб я на неё прям уповал, но взгляни на их латы – даже вриколаки вспотеют, пока до плоти доберутся. А кроме того, наши гениальные стратеги настаивают именно на этом времени. Уж не без причин, наверное, да, брат Олексис?!

- А? Что? Кто звал? – Хранитель шёл по скользкой тропинке неподалёку с двумя позванивающими стеклом рогожными кулями и свернул к компании Охотников – Что-то спросить желаете?

- Желаем, ох, как желаем! Зачем нам штурмовать их укрепления на ночь глядя, не проще ли с утра? Отдельно разобраться с «бесконечниками», отдельно – с кровопийцами?

- Ну, Борво, шустрый какой! – брат Олексис аккуратно поставил на землю кули и стал разминать кисти – Надо узнать, откуда именно упыри полезут, если вообще полезут. Где их баллисты стоят – их ночью лучше видно будет, ибо скорее всего их станут подсвечивать факелами, чтоб проще заряжать. Ведь скорее всего из них люди стреляют, а не эти. Так что залезете воон туда, видите? Пик Сухой, он шагов на сто выше стен Брадены. Ну и Шольц с трубой увеличительной, а ты с квадом – с Концентрацией… Рассмотрите всё, что надо. Я в вас верю.

- Какой ещё пик Сухой? А кто нечисть бить будет? Нашли шпиона, тоже мне!

- Ну, хотя бы я, Борво. И с сотню других, кто не один десяток лет прёт на себе нелегкую ношу нашего ремесла. И ещё с несколько десятков молодых, которые по-настоящему опасных тварей ещё не встречали, но которых сам понимаешь, натаскивать надо. Не бойся, и без тебя вриколаки смерть найдут. А тебе надо отдохнуть от боёв. Ты, конечно, всегда был горячей и увлекающейся натурой, но сейчас это не в строку лыко. – сказал Эрланд.

- Уверен в том, что говоришь?

- Уверен.

- Ладно. Пойду, найду своих и Шольца с его ребятами… Доброй охоты, Эрланд!

- Тебе тоже, друг мой, тебе тоже….

Борво шустро прочесал суетливую толпу – люди торопились поставить лагерь до темноты, потому как, во-первых, неясно было, смогут ли они сегодня взять посад, а во-вторых, даже если смогут, то убирать кавардак, неизбежный после штурма – дело отнюдь не пяти минут. И эти не пять минут нужно будет где-то жить. А на улице – не май месяц. Так что как минимум – нужен шатёр с печью и походными складными койками. Ещё – на случай, если не получится занять дома перед крепостной стеной с первой попытки, нужно, чтобы вриколакам либо их приспешникам в их попытках отыграться было как можно труднее и больнее.

Потому лагерь окапывался пусть неглубоким, но рвом, дно которого щедро усыпалось «чесноком», а за рвом, перед шатрами, ставилось несколько рядов «ежей» из острозаточенных кольев. Конникам будет не проехать – хотя вриколаков, почему-то, до сих пор ни разу на конях не видели, а среди «бесконечников» крепко владеющих конным боем, видимо, либо не было совсем, либо – в нужном количестве. Но береженого, говорят, духи берегут, да и здоровая бдительность порой – синоним паранойи. Кроме того – и пешим неприятелям через такое будет тяжело пробиться.

Борво нашёл своих побратимов в одном из шатров увлечённо играющих в «жука» с отрядом Шольца – по специфическому щелчку, издаваемому при ударе монетообразного битка по фишкам.

- Ай! Полегче! Я ж не такой двужильный, как ты! Лупишь так, будто дыру в черепе пробить пальцем пытаешься!

- Ой, извини… Увлекся. Вроде бы не первый год Охотник,но иногда,знаешь…. – начал было оправдываться Лекс, но развить оправдательную речь ему не дал коршуном вылетевший в шатёр Борво.

- Ага! Азартные игры! Винишко! А что дальше? Оргии прямо во время выполнения заказов?

- Не, Борво, дерьмово у тебя получается пародировать брата Клемента. Не горбишься, не вижжишь, будто тебе причиндалины дверью прищемило, слюной не брызнул на пару шагов… Не верю! Да и какой тут азарт – так, на щелбаны, ребячество.

- Ну, стало быть, свернете это дело без сожалений, коли ребячество. Просят нас сходить в разведку.

- А кто?

- Брат Олексис и Эрланд Остроглазый.

- Ничего себе, какие люди в нашем болоте! – аж присвистнул Лекс – Только вот тут не драконы и не Серые Людоеды, так что Эрланду, наверное, будет скучно.

- Неужели я слышу зависть в твоём голосе, Лекс?

- Зависть? Нет. Просто я немного… Удивлён. Обладателей такого опыта лучше не бросать в бой. Если вдруг он падет, кто будет учить молодых?

- Логично. Только вот как такого, как Эрланд, отговорить? – спросил Пиран - « - Знаешь, посиди-ка на пеньке, на свирельке поиграй, пока твой народ рвут на части дохлые ублюдки.»? Даже мы б такое не поняли, а уж тот, кому полтораста лет в обед, кто вырос совсем в другие времена…

- Эх! А вот у нас всё проще – есть приказ, значит, идёшь в бой, нет приказа – сидишь в тылу. Всё же, централизованное управление имеет свои плюсы перед вашей этой лесной вольницей! – назидательно заметил Шольц.

- Ага. Под ним вриколаки вырастают самыми злобными и голодными. – съязвил Лугус – Ведь чем более алчен кровопийца, тем больше налог в казну. Слова Карла Великого, хочу заметить.

- Ну, знаешь ли… Так можно договориться, что в убийстве, например, виноват нож, а не убийца, этим ножом ударивший! – возмутился Шольц – Централизация – необходима, чтоб все действовали чётко и согласовано. Чтоб если сказали: идём по дрова, так всё ровно туда и шли. А не так, чтоб кто-то по дрова, кто-то по грибы, кто-то на рыбалку, а кто и по бабам. Чтоб хаоса не было.

- А у нас что, есть хаос? – Лекс поднялся с табуретки и взял из кучи вещей в углу свою понягу – И потом, а что делать, если людям нужно, к примеру, собирать урожай, но этот самый…. Централизатор, по одному ему известной причине, считает, что этим людям надо идти по дрова? И, до кучи, ещё и жестоко наказывает тех, кто пытается заниматься тем, что действительно нужно? Кто лучше тебя может знать, что нужно тебе, Шольц?

- Так, господа дровосеки, рыболовы и баболюбы, заканчивайте политические диспуты, а то нам бы до темна на пик Сухой залезть и позицию для наблюдения там занять. Тент не забудьте взять. Чтоб нас по костру со стен не вычислили.

Перед восхождением на пик Сухой пришлось немножко сдать назад и проехать одной полузаросшей дорожкой, оставшейся не то от шахтеров, не то от лесорубов – уже и не разобрать. Часть группы осталась с лошадьми – везунчики. Потому что кваду Борво и Шольцу с тройкой самых выносливых подчиненных пришлось взбираться в гору в темпе вальса. Что было не просто не только из-за каменных круч и курумников, но ещё и из-за снега. Вроде бы, неглубокий, он сильно замедлял движение, заставляя тратить лишние силы: где был наст, было скользко, где его не было, ноги не могли найти твёрдой опоры.

Вспотевшие, запыхавшиеся, разведчики всё же успели взойти на пик. Вроде, всего тысяча шагов вверх, может, чуть больше – а бравый шпион Шольц последние десятки этих самых шагов начал ползти на четвереньках. Но продолжить ему не дали Борво и Лекс, подхватив под руки и на себе дотащив до места, где решено было делать наблюдательный пункт. Волчакам только радость – набегались и напрягались по камням на пару весен вперед…

- У тебя в бронхах аж клокочет, Шольц. Сходил бы к Акилю либо к своим лекарям, ибо от пневмонии и не такие здоровые да закаленные угасали.

- А начальником у моих людей кто будет? Ты, или, может быть, твои собачки?

- Волчаки. – уточнил Лекс – А что, хорошие начальники, если вдуматься: молчаливые, в меру вредные, жрать не слишком много просят…

- Это на что это ты намекаешь? Да чтобы я своих людей когда едой попрекал!

- Так, дитятки, вы если ссоритесь, то потише. Тут до твердыни Брадена шагов семьсот по прямой или чуть больше. Ветром брань донести может, и нам это не надо! – прошипел Лугус – И.. Иди ты! Я думал, про «срисовать что по чём в крепости» - это фигурально!

- Отчего же? Когда-то давно я брал уроки рисования. – Борво с тихими щелчками разложил небольшой мольберт и начал крепить на нём холст – Сейчас вот и пригодится. Сперва набросаю саму крепость, а потом уже… Хотя кое-что из орудий уже вижу.

- То есть ты, как самый хитрож… Мудрый, тент натягивать и дрова для костерка заготавливать не будешь?

- Ох, Лекс, вот что мне в тебе всегда нравилось, так это – пронициательность!

Впрочем, работы было всего ничего, и вскоре – все расположились на шкурах, под которые, для верности, подстелили ещё и войлочные коврики, чтоб наверняка. Какое-то время ничего не происходило. Потом ветер донес резкие гудки рога – как раз от лагеря войск… Антидарлоковской коалиции? Может быть, так летописцы и прочие ученые мужи будущего и назовут союз Лесных с двумя королевствами…

Борво и без концентрации видел чёткие ряды тяжелой ординарской пехоты. Да, сгустились сумерки, но факела в руках воинов и блеск их доспехов делали Концентрацию не обязательной. От рядов откололся маленький треугольничек, подошёл к частоколу вокруг посада, постоял там…

- Не понимаю, что они делают? Отчего не атакуют? – удивился Борво.

- Насколько я помню, по их традиции вот так сразу атаковать – дурной тон. Сперва следует объяснить, за что, предложить сдаться, и если те не сдадутся…

- Не, не сдадутся. – сказал Лекс, как только треугольничек ускоренным темпом рванул обратно к основному строю – Ну или в Дронтарии принято сперва стрелять из луков, а потом сдаваться в плен тем, кого обстреляли. Чтоб не скучно в плену сидеть было, да.

Рог протрубил снова, и с флангов лагеря вылетело с пару десятков каких-то огоньков. Они летели практически в одну точку, перед рядами тяжелой пехоты, уже сдвинувшимися в атаку. Нестройная череда сухих хлопков, ярчайшие вспышки, искорки огня поменьше, от которых, однако, тут же запылали крыши домов, которым не посчастливилось оказаться на траектории полёта…

- Етить – колотить! Частокол к херам собачьим разнесло! – в голосе Лугуса слышалось восхищение с легчайшим оттенком суеверного страха – Что же Хранители туда намешали?

- Что-то очень опасное. Сейчас ординарийцы выждут, пока пламя чуть утихнет, и под прикрытием дыма войдут туда… А попасть из крепости по ним особенно и не попадёшь. Зато… Да, засуетились там с факелами, как и думали… Всё, я срисовываю.

- Ну давай – давай, юное художественное дарование!

- Тебе, вообще-то столько же весен, сколько и мне, балбес! – хохотнул Борво, работая углём с нечеловеческой скоростью и сноровкой.

- Чёрт, уже темно, как там можно что-то разглядеть? Вай, мама! – один из разведчиков Шольца, которых их командир так и не посчитал нужным представить, в ужасе отшатнулся от Борво.

Потому что, когда он повернулся, то в его глазах словно поселились две маленькие Луны, горящие зеленоватым светом. Просто до такой степени расширились зрачки, ну а отраженный свет звезд сделал всё остальное.

- Не пугайся, парень, это всего лишь я.

- Ух. Да вроде отлегло. Понимаю теперь, чего вас давеча так люди боялись – увидеть такое в первый раз, так можно и заикой на всю жизнь остаться.

- Поверь, есть в Мире Полнолуния вещи, куда страшнее моей скромной персоны….

И через приблизительно, час, эти самые вещи выбежали гурьбой из открывшихся ворот твердыни Брадена. И, судя по манере движения – это были не люди. Кровопийцы. Не много – насколько десятков. Но – кто знает, сколько их было в погребах домов, в тёмных кладовых, подсобках? Так что и это не великое число могло сыграть совсем не в пользу штурмующих.

- И снова – они без лошадей. Нет, бегает вриколак шустро, но на лошади было бы сподручнее, разве нет? – Шольц приложился к увеличительной трубе и даже умудрился что-то разглядеть.

- Мне кажется, мы оцениваем их людскими мерками, а это едва ли верно. Кроме того, мы, по сути, взяли твердыню Брадена в осаду. И конь – это что? Много крови для кровопийц и много мяса для людей в крепости. Да и сами вриколаки, вопреки мифам, могут есть обычную еду, просто им её много не нужно, она для них… Ну, как камешки, что тетерева глотают для улучшения пищеварения, что ли. А у этих кишечник, видимо, лучше работает и кровь выпитая лучше усваивается.

- Мать-перемать! Я только есть собирался, Борво!

- Когда это ты стал таким неженкой, Лекс?

- В ходе напряженных духовных поисков… Ты там всё, что нужно, срисовал? Ну так надо жрать да в обратный путь идти, а то ветер поднимается. Чего кокушки-то студить почем зря? Больше вряд ли чего интересного увидим!

Впрочем, кое-что интересное увидеть все же вышло: по бегущим вриколакам прилетело несколько огненных шаров, из-за чего часть из них стали не бегущими сразу, часть – бегущими куда попало, потому что объяты пламенем, ещё часть же – бегущей обратно к воротам крепости. Огонь против этих ночных хищников оказался очень эффективен, что немало обнадеживало.

Глава 23 Королевская трапеза.

Итак, впереди у Лесных и их союзников была приблизительно неделя. Неделя до того, как алхимикам привезут все нужные составляющие для огнесмеси, в нужных для осады крепости, количествах. Прошла ли эта неделя в отдыхе? Держите карман шире! Во-первых, по ночам из крепости выползали стайки вриколаков. При этом первые два дня это не доставляло особенных проблем: баллисты с особыми дротиками, несущими сосуды с огнесмесью и инициатором из гремучего студня, уже были пристреляны куда нужно. Нужно для того, чтобы кровопийцы начинали скоропостижно сгорать, не отойдя и сотни шагов от ворот. Жаль только, что на третий день, а точнее, ночь – твари все же поумнели. И стали просто сползать по одному прямо по крепостной стене – щели между камнями да короткие, но очень прочные и острые когти позволяли им с легкостью проворачивать такой трюк.

Во-вторых, надо было рыть два подкопа. Один – просто во двор крепости, причём так, чтобы выход оказался за второй, малой стеной с бойницами для лучников. Её возвели внутри периметра основной стены на случай прорыва штурмующих через ворота. Другой – в пещерку, что почти под одной из башен. Мало ли, вдруг в итоге удастся обрушить часть стены вместе с этой самой башней? Облегчало задачу то, что ближайшие к крепостной стене дома были действительно довольно близко – пара десятков шагов, может, чуть больше. Но земля уже промерзла, да и в принципе была каменистой, что изрядно осложняло дело.

В-третьих, из крепости то и дело что-то летело: обтесанные камни из катапульт, дротики из баллист, тучи стрел, как-то раз и несколько полуразложившихся трупов подкинули. К большой радости тех, кто как раз тогда обедал - кое-кому пришлось обедать повторно, потому что от таких подарков съеденное дезертировало из желудка. Ну и потери. Каждый день. Не по многу, но… У погибших, особенно, Лесных, были тут близкие, у тех – знакомые, вести о смерти быстро разносились не только по передовому лагерю, но и по резервным, что были подальше… Даже у «Железной Сотни», ординарской тяжелой пехоты, ушло восемь бойцов: пятеро при штурме посада, остальные – при обстрелах из крепости. Хотя казалось бы: от макушек до пят в отличных латах, попробуй таких убить. Ан нет – и пробовали, и убивали. Акиль и прочие лекари работали, не покладая рук, ведь легкораненные быстро возвращались в строй, в лекарском обозе же, на походных койках, оставались лишь те, кто стоял одной ногой в могиле. Те, за кем нужен был глаз да глаз.

Борво едва ли когда-нибудь забудет выражение глаз Акиля, давшего заведомо смертельную дозу настоя дурман – травы одному пареньку, жутко обгоревшему при штурме: вриколак в горящем доме не пожелал гореть в одиночестве и затащил его к себе… С такими ожогами и Дары Леса не справятся. И вот воин, хлебнув снадобья, засыпает, и лекарь меняется в лице, словно из него испарилась в миг частица души: «- Можете вынести его на улицу и готовить для погребального костра. Он больше не проснётся.» Борво не утерпел и спросил, почему Акиль, в своё время наворотивший немало трупов, так близко к сердцу принимает… Такое. «- То были враги. По крайней мере, я верил в это. А теперь… Это те, кому бы жить и жить… И всё из-за неупокоившегося мертвеца!»

Мертвец же, тем временем, развлекал себя, как мог, и не было в его развлечениях ничего, что даже в сильнейшем опьянении всеми известными в Мире Полнолуния дурманами, можно было бы принять за человечность. Или хотя бы – за нормальность. За стенами крепости расположилась россыпь бараков, окольцовывающих неровными рядами небольшую площадь, в центре которой возвышались трибуна и эшафот. В бараках держали не только скот, но и людей – из тех, кто был лоялен Дарлоку, но не мог похвастаться воинскими умениями. Их использовали как батраков и, конечно же – как источник крови, эдакую закуску к животной крови, ведь если бы граф разрешил своим упырям питаться исключительно человеческой, то людей в твердыне Брадена уже не осталось бы. И кому работать да сражаться днём в таком случае?

Но сейчас – сгустился ночной мрак, и вриколаки вышли из тёмных, холодных каменных покоев под открытое небо. Один из них с молодецкой удалью вскочил на трибуну, и несколько раз оглушительно, протяжно свистнул, привлекая внимание публики, которая тонкими ручейками начала стекаться поближе.

- Внимание, внимание! Всем верным его сиятельство граф Дарлок приказывает через пять минут собраться у эшафота. С собой требуется притащить хороших дров, да побольше. Будем принимать бразды правления Дронтарией, братья! – громко и чётко проговорил Сандос – упырек с усами «щеткой», перманентно вымазанными кровью.

В его голосе слышалась радость школьника, получившего отличную отметку в дневник, и от нетерпения он слегка пританцовывал на месте. Нетерпения перед чем? Вскорости после его объявления на трибуну взошёл Дарлок. На этот раз не в доспехах, а в чёрном плаще, расшитом золотыми нитями, застегнутым фибулой со внушающим уважение изумрудом. Разумеется, граф был вооружён – но полуторником, а не двуручным мечом, как во время нападения на Роанок.

За ним шли трое: два дюжих вриколака тащили за собой на веревке отчаянно упирающегося и грязно ругающегося… Карла Великого! Вот так поворот!

- Последний раз говорю: одумайтесь! Вы не ведаете, что тво… - граф поднял руку, и один из конвоиров коротко, без замаха, ткнул короля кулаком под дых.

Тот тут же рухнул на колени, выпучив глаза, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

- Если кто-нибудь позволит себе меня перебить – отрежу язык. Особ голубых кровей это тоже касается. – граф прочистил горло и набрал побольше воздуха в грудь - Итак, настало решающее время в нашей с вами истории! Настал момент, лучше которого и не придумать, чтобы испытать нашу веру в Силу на прочность! Ибо суть этого мира, его истина, его окончательная правота – лишь в Силе. Да, они собрали большое стадо под нашими воротами, но что с того? Они для нас – всего лишь еда. Даже для наших младших братьев, кандидатов в Бессмертные. Почему? Потому что они слабы. Они терзаемы сомнениями, они думают, вместо того, чтобы делать. Их разъедает сострадание, они сопельки местным слабакам утирают, у которых духу не хватило вступить на единственный верный путь! Запомните! Только абсолютная бесчеловечность может гарантировать победы и беззаботную жизнь! Не позволяйте яду сострадания разъедать ваши сердца! Ведь мир – жесток! И только несмышленые дети да прочие слабоумные, вроде Лесных, не хотят это увидеть и понять! Тем хуже для них, потому что именно из-за их мягкосердечности в итоге мы ими покакаем! И даже лучше, что они собрались такой гурьбой у наших стен – не надо будет бегать за ними и их ловить! Сожрем их, братья!

- Да, да, сожрем! – загудела толпа.

- Но пока до них не дошёл черёд, вспомним о нашем владыке. Уже бывшем. Представляете, братья, этот хряк пришёл искать убежище в моей Твердыне! Он испугался этих блаженных, будто бы они всё признают. Как я по его наказам убил его отца м братьев, обеспечив ему престол! Как жарил на медленном огне всяких бунтовщиков и жрал их мясо, покуда те ещё были живыми, хахахаха! Испугался, что его свергнут и повесят. И знаете, что? Я решил избавить их высочество от таких страхов и такой участи! Оне ведь такие жирненькие-с, как кабанчик, на углях будет самое то… Знаю, знаю, братия, среди вас есть те, кто, почему-то, предан этой трусливой скотине, ни разу не видевшей настоящей битвы. Я бы вас таких, конечно, убил бы. Но сейчас пригодится каждая пара рук, способная держать оружие. Потому просто скажу: что вы видели от этого Карла якобы Великого, кроме запретов и поборов? Шиш со смыком? А что вам дал я? Да, я спрашиваю строго и жестоко караю тех, кто меня подводит. Но и даю немало. Даже младшие братья вот не дадут солгать: шикарное оружие, куча денег, драгоценности, женщины, о которых в прошлой жизни они могли лишь мечтать при рукоблудии. И – вечная жизнь в случае хорошей службы. Так нужен ли нам, братия, этот венценосный петух?

- Нет, не нужен, пошёл он! – загудела толпа.

- Братия! Негоже задерживать более нашего экс-короля, ведь надо, чтобы он поспел к ужину, непременно!

- Да что вы себе позволяете, граф! Вы за это ответите! Ответите, слышите!

- И чем же?

- Смертная казнь! Вот что вас ждёт за измену!

- И кто же меня казнит? Братия, к вам взываю: есть желающие меня казнить за измену его скотейшеству? Тссс! Слушай, Карл Невеликий! Это называется: тишина. Ты не имеешь тут власти. Потому что ты слаб. Но, думаю, сгодишься на нашем сегодняшнем ужине.

- Что ты несешь? Какой ещё ужин?

- Королевский ужин, воистину, королевский. Ведь главным блюдом там будешь ты. Несите этого хряка на костер!

Когда до туповатого, низвергнутого собственным же карателем владыки, наконец дошло, что именно только что произошло, он перестал возмущаться. Его ноги стали ватными, он бухнулся на колени и стал молить о пощаде, суля золотые горы. Дарлок в ответ на это лишь рассмеялся. И, вдоволь нахохотавшись, похлопал по богато украшенному эфесу своего меча:

- Ты думаешь, что я сам не смогу взять все богатства этой страны с этим стальным хищником в моих руках? М-да, твой отец, покойник, хотя бы с мозгами был, несмотря на то, что тоже слабак, но ты… Хотя, скорее, ты бездумен, прям как… Жареный окорок, которым ты сейчас станешь! Давайте, давайте, братья, привяжите свинку к вертелу скорее, тут все проголодались!

Вриколаки в два счёта подняли с колен Карла уже не Великого… Ведь сложно быть великим в обмоченных, тем более, на публике, штанах… Подняли бесцеремонно, за шкирку, подтащили к чёрному от сажи столбу, обитому железом, сноровисто и накрепко привязали – чувствовался изрядный опыт в подобных делах. Толпа, недолго думая, начала складывать дрова вокруг оцепеневшего от ужаса Карла, который ещё вчера был главным во всей державе, а теперь стал просто жертвой Дарлока, которого сам же, по сути, и взрастил. Такой же жертвой, как и недовольные его правлением, коих граф убивал по его приказам, такой же жертвой, как многие тысячи простых людей, которых вриколаки лишили жизни, утоляя свою вечную жажду…

Дрова оказались, действительно, весьма недурны: быстро разгорелись. А нечеловеческие крики бывшего короля, жаришевшегося заживо – заглушило ликование толпы. Которая ещё с полгода назад так же радовалась казням инакомыслящих на центральных площадях дронтарийских городов…

В это время квад Астры как раз был в секрете на пике Сухой, вместе с несколькими вернунфатийскими разведчиками и парой воинов с Севера. Мэмыл пошёл потому, что ему нравилась молодая Охотница, а вот Омрын хотел своими глазами взглянуть на твердыню Брадена с высоты – ему хотелось знать, куда в очень обозримом будущем суждено идти биться ему и его воинам. Он был очень храбрым человеком, но это не лишало его осмотрительности, приобретенной долгими десятилетиями жизни в очень тяжких условиях Северных тундростепей.

- Смотри-ка, Астра, эти изуверы кого-то живьём сжечь собрались! – Мэмыл протянул девушки увеличительную трубу.

Астра, конечно, могла разглядеть, что там творилось, и без неё – но для того ей была бы нужна Концентрация. На которую не было времени. Поэтому она взяла трубу, хотя ей не очень нравилось, что та ограничивала поле зрения и в сумерки да ночью через неё было видно, откровенно говоря, так себе.

- Ух ты ж срань! Они ещё и столы туда принесли. И у людей миски в руках…. То есть они его, когда он догорит, сожрут. Не, не горю желанием досматривать это до конца. А то потом как мясо есть? Бррр… Мерзость!

Квад Борво же, обосновавшись в захваченном недавно посаде, копал. Вообще-то, это было не обязательно. Но просто слоняться без дела, пока другие работали было как-то… Неуютно, что ли? Поэтому Борво сотоварищи примкнули к воинам, что копали подземные ходы прямо во вражью крепость.

- О, смотрите, ребята! – сказал их командир, усатый, перепачканный землей мужик с широченными плечами – К нам сами Охотники присоединились! И правильно! Мы ведь с вами такие звери, что нам даже оружия не дали, токмо кирки, лопаты да вёдра!

Воины, перевооруженные всем вышеперечисленным, заржали как целый табун диких лошадей, а после – вновь принялись за работу, которой был ещё непочатый край. Усложняло дело ещё и то, что вынутый грунт нужно было куда-нибудь прятать от глаз неприятеля – а они, глаза эти, в любом случае очень пристально следили за войсками… Антидарлоковской коалиции. Да кто угодно бы следил за врагом, особенно, когда тот почти что у ворот.

Земляные работы Охотники чередовали с обучением. Им нужно было в кратчайшие сроки научиться пользоваться абордажными кошками и вязать всевозможные хитрые узлы. А капитан Врабец оказался на удивление строгим и дотошным учителем – что никто не ожидал от такого разгильдяя. Ни Охотники, ни разведка Ансельма Мудрого, ни воины Севера, решившие тоже зайти в твердыню по стенам во имя стяжания воинской славы.

До места тренировки – ущелья глубиной шагов в сто пятьдесят, скрытой в ложбине между горами от любопытных вражьих глаз, надо было идти с десять миль, но никто не жаловался, даже не-пираты, не очень искушенные в длительных переходах по суше. Ведь все понимали, что для осуществления такого, довольно дерзкого, плана, очень важна выносливость. Поэтому до ущелья старались ещё и добираться бегом.

И так тянулся… нет, пролетал день за днём: в одышке, поту, усталости, ломоте в мускулах и связках. Однако, все эти трудности давали свои плоды – за неделю с лишним, пока не подвезли припасы для алхимиков в товарных количествах, все научились обращаться с кошками с нуля до уровня: «- Примерно так моя бабушка кидает. С бодуна. Но – сорваться в пропасть у вас, может быть, и не получится!» И в устах капитана повольников это был поистине комплимент, надо отметить.

С прибытием припасов же отряд, должный залезть в твердыню по стене с Запада, со стороны Фурии, засобирался в дорогу. Да, подкопы будут окончательно готовы лишь через три – четыре дня. Но – примерно столько и уйдёт у группы на то, чтобы кружным путём, скрытым от посторонних и явно не дружественных, глаз, обойти крепость и выйти к дну пропасти, над которой нависла нужная стена. Как сделать действия тех, кто взбирается по стене, более – менее согласованными с работой минеров?

Решено было начинать штурм ранним утром. До того – всю ночь крепость будут обстреливать зажигательными снарядами из метательных орудий. Это не только несколько смутит вриколаков, не любящих, мягко говоря, огня, не только нанесет потери, но ещё и вымотает защитников твердыни, вынужденных без перерыва работать пожарными. Ну а «в час Х» в небо выстрелит салют, да три раза громко продудят трубы. И тогда две группы штурмующих с двух сторон единовременно начнут прорыв. А дальше, если всё получится – откроют ворота и впустят третью группу уже через них. Вроде всё просто, но насколько жизнеспособно – покажет только практика.

Ранним утром же, часа в четыре, когда темень была ещё не отлична от ночной, квад Борво вместе со всей группой "верхолазов", выдвинулись в поход. Сперва они пошли назад по уже хорошо накатанной дороге, и даже если их и засекли вражеские наблюдатели, то решили бы, что какая-то группка отправилась в тыл. Пополнить припасы, подлечиться, отдохнуть - обычное дело. Вот и поняги прихватили - чтоб было куда снедь упаковать. Естественно, с крепостных стен да через плотную ткань мешков, прикрепленных на эти поняги, невозможно было разглядеть ни отменнейшего качества верёвок, ни абордажных кошек, слегка переделанных умельцами Лесных под нужды такого вот... Диверсионного альпинизма. Когда же твердыня Брадена потерялась из виду, группа резко свернула на Север и, оглушительно хрустя настом, начала свой трудный поход к месту битвы. Как хотелось верить каждому участнику этой крайне опасной авантюры - последней, решающей битвы.

Глава 24 Короткий путь.

Практика показала, что для того, чтобы успеть к западной стене твердыни Брадена в срок, придется очень сильно постараться. Путь отряда лежал по ложбине между двумя горами, потом следовало обогнуть оставшуюся часть хребта Карпатос по заснеженной равнине, повернуть на юг и, идя под уклон вдоль реки Фурия, выйти к крепости. Звучит довольно просто, не так ли?

Вот и Матушка – Природа, видимо, решила так и подкинула диверсантам проблемы: как раз в ложбину сошёл обвал. Огромный, тянущийся до самого горизонта. Нет, путь не был перекрыт полностью, только вот скорость движения по угловатым, скользким глыбам стала черепашьей. И найти обход не представлялось возможным, потому что подробных карт этой местности отряд с собой не захватил. Если они вообще, конечно, были, а то вдруг величие Дронтарии было несовместимо с картографией? Борво бы совершенно такому не удивился.

- Тьфу, ну как же так? Великие тактики, блять! Как мы могли забыть заранее разведать маршрут, почему не спросили дронтарийцев про карты?

- Ого, Шольц умеет ругаться, кто бы мог подумать! Не боишься, братец Шольц, что такими темпами и девок за сиськи хватать начнёшь, а то и что похуже?

- Врабец, знаешь, что? Иди в пень! И… Это что за хрень! А ну, стоять, не приближаться! – разведчик ловко и быстро зарядил свой арбалет и нацелил в….

Это существо, неожиданно выпрыгнувшее из-за очень большого камня, больше всего походило на гориллу. Только вот гориллы не ходят на двух ногах, шерсть их не такая косматая и серебристая, они не бородатые, глаза у них поменьше, да и шить они не умеют. А у этого существа через плечо была перекинуть сумка из кожи, грубо пошитая при помощи нитей из сухожилий. А в руке – посох из, по сути, небольшого бревна. И роста оно было огромного – метра под три, наверное. Казалось бы, у такого исполина и голос должен быть под стать конституции: такой, что горы бы подпрыгивали. Но оно… Защебетало по – птичьи, замахнувшись при этом своим посохом.

- Не стрелять! – прошипел Борво.

- Он же не напал! Не надо в мирных существ стрелять, нехорошо это! – вторил ему Омрын – Да и дед говорил, что они – мирные.

- А если очень хочется выстрелить? – спросил Врабец, который тоже стоял с арбалетом наготове – Ты его кулачищи видел? А клыки?

- Не их тебе надо бояться, повольник. Поверь, совсем не их. Если, не приведи тебя все известные боги и духи, ты выстрелишь. – Борво поглядел на капитана так нехорошо и выразительно, что тот должен был бы испариться на месте, но тот, хмыкнув, спросил у Лекса:

- Что, правда?

- Не рекомендую проверять. Так, тихо сидеть! – Лекс придержал Призрака и Тьму, рванувшихся было к мохнатому исполину. Борво же сложил пальцами Знак Концентрации, выждал немного и… Тоже зачирикал – практически как его косматый визави.

Перечирикивались они, наверное, минут десять. И никто не перебивал, потому что люди были несказанно удивлены таким чудным зрелищем, а Охотники… Ну, те прекрасно понимали, что к чему, и у них не было к происходящему вопросов.

- Шеи покажите!

- Кому, ему?

- Нет, Врабец, графу Дарлоку!

- Ладно, ладно, Охотник, чего сразу орёшь, как резаный. Вот, образина, смотри, доволен? – повольник размотал шарф, расстегнул воротник, повернулся то одним, то другим боком – Извини, что не помыл. Ну, я ж не знал, что стану предметом интереса ожившей мохнатой горы с воот такенноой дуби…

- Врабец!

- Что, Шольц?

- Будь другом – захлопни пасть!

- О, голодная кровь закипела. Понимаю, такой статный мохнатый красавец, тут мало кто бы удержался. Все-все-все, замолчал!

- Шутки за полтора медяка кончились? – вопрос Борво был скорее риторический – Итак, для тех из нас, кто не Лесной. Это – Лохматый Пращур, иногда называемый ещё снежным человеком. Их осталось очень мало – благодаря, во многом, вам, людям Залесья, которые спокойно уничтожают живое лишь за то, что то не похоже на них. Но это лирика. А проза жизни в том, что Рыр ищет одного из своих сыновей, которого выкрали «бесконечники». Он с его подругой и тремя детьми единственные выжившие после эпидемии Черной Лихорадки, тут, по сути, просто мимо проходили, так-то их путь лежит к нам, в Проклятые Леса, к одному из ковенов, что там живут. Разумно, учитывая, что мы живём с ними в мире.

- А, и он думал, что мы можем быть из «бесконечников»? Ясно. Ну, что, отдохнули за разговорами? Теперь снова в путь, а то можем не обернуться в срок!

- Погоди, Шольц! Рыр знает короткую дорогу через одну систему пещер.

- О как! И откуда же? – Врабец упер руки в бока и подозрительно прищурился – Он же сам ска… Насвистел, что тут – проездом. А не хочет ли он нас куда-нибудь заманить, в укромное местечко, где с два десятка его соплеменников, да сделать там с нами что-то нехорошее?

- Например? – спросил Шольц.

- Ну, не знаю. Сожрать, например, клыки его видели?

- Врабец, не льсти себе, такого, как ты, никто жрать не будет, дабы не отравиться насмерть. А вообще – Лохматые Пращуры никогда первыми на людей не нападают и в целом довольно миролюбивы. Ну и будь их пару десятков, «бесконечникам» едва ли удалось так легко сделать то, что они сделали.

- О! Ещё момент! А как они это сделали, Борво? Попробуй у такой горы мышц что-то отобрать! – никак не унимался подозрительный Врабец.

- Обвал. Пещерку, где они отдыхали, завалило. Один из детей оказался снаружи. И как раз неподалёку проезжал отряд «бесконечников». Наверное, шпионили за вернунфатийскими воинами, что границу стерегут. Ну и через щель между камнями Рыр умудрился разглядеть у одного татуировку на шее, а у ещё одного та и вовсе на щеке набита была. С трудом откопавшись, он пошёл по следу похитителей. А те, видимо, пошли как раз через те пещеры, раз мы с ними не пересеклись.

- Хммм… - Шольц на секунду задумался – Может, я об этом пожалею, притом уже на пожизненной каторге… Но предлагаю рискнуть и пойти через пещеры за нашим неожиданным союзником. Потому что честно сказать – по этим каменюкам мы можем и не успеть допрыгать, а склоны очень крутые, так что по ним не намного быстрее получится идти.

Вход в систему пещер удалось найти не сразу. Несмотря на то, что, по заверениям Рыра, к пещерам вела дорога, сейчас отыскать её было нетривиальной задачей, потому что всё замело снегом. И леса, как назло, почти не было, потому что кто-то его вырубил почти весь. И уже давненько, судя по потемневшим и сгладившимся от времени следам топора на пнях. Но всё же – почти не было, и на одном из сохранившихся участков ельника дорогу удалось отыскать элементарно – ведь н ней не росли деревья.

Вход в пещеру некогда был закрыт массивными деревянными воротами, но сейчас одна створка отвалилась вовсе, другая же косо повисла на одной петле.

- Так тут шахты, а не просто пещеры… Интересно, золото добывали или что ещё? Немножко золотишка бы не помешало. – потирал руки Врабец.

- Почему люди из тёплых земель так помешаны на этом жёлтом металле? – Омрын осторожно заглянул за покосившуюся створку, но никого там не обнаружил.

- Седой, а наивен, как дитя малое! За золото можно купить всё, что захочешь, лишь бы его хватило!

- Прям таки всё? – глаза старика, и без того узкие, стали едва заметными рисочками.

- Истинная правда!

- И смелость можно? И порядочность? И нужду спасти своих, в беду попавших? А ум – ум тоже можно?

- Ой, всё, старик, уморил за пять секунд. Что вы все такие душные моралисты?

На этот вопрос никто не ответил, и группа вошла в пещеру. Люди взялись за неё основательно: стены были укреплены каменными сводами, на которых через равные промежутки вбиты крепления для факелов. А справа горняки выдолбили просторную нишу, где хранился всевозможный инструмент: лопаты, кирки, молотки, тачки… Факелы и горючий состав для них, что оказалось очень кстати для обычных людей, не способных видеть в темноте.

Лохматые Пращуры же, подобно Охотникам, неплохо видят в темноте. Правда, их глазам нужно больше времени, чтобы привыкнуть ко мраку. Поэтому первое время шли медленно, почти на ощупь, при этом – вернунфатийцы, повольники и воины Севера, вооружившись факелами, держались позади, чтобы не сбивать светом пламени ночное зрение своего проводника.

- Обратили внимание, какой слой пыли на имуществе работяг? – озадаченно спросил Шольц – А ещё там истлевшая снедь…. Странно всё это.

- Как будто кто-то бросил всё в спешке… Да, странновато. Но не думаю, что стоит раньше смерти умирать. – ответил Борво и, снова войдя в состояние Концентрации, начал о чем-то пересвистываться с Рыром.

- О чём распрашиваешь Пращура, если не секрет?

- Да в общем, Омрын, ничего секретного. Хотел узнать, видел ли он рабочих. Оказывается, ещё двадцать весен тому тут их не было, они тут восемь весен как объявились. Сородичи Рыра пользовались другим входом, через верх и чуть дальше, пока рабочие спали. Но Рыр думал – мы с ними договоримся, чтобы пройти. А договариваться оказалось не с кем. Даже поселка рабочего почему-то нет, исчез.

- Хрень какая-то… Не нравится мне это всё… Смотрите! Шлем какой-то лежит! Чё за диво дивное? Ну-ка… Фу, ну и срань! – Врабец поднял ржавую каску, но тут же отбросил в сторону, и та к грохотом отпрыгнула прямо под ноги Борво.

И тот увидел, что в каске осталась присохшая половина человеческого черепа с кусками полувысушенной – полуистлевшей кожи и скальпа.

- Хммм… - Охотник, казалось, ничуть не смутился такой страшной находке – Ну, что скажете, братья по цеху? Это то, о чём мне подумалось?

- Так это… а чего тут думать? – Лекс подошёл ближе, наклонился, подцепил с пола шлем с неаппетитным содержимым – Тут вон и следы зубов…

- Ну да, человеческие. – Лугус наклонился поближе к обглоданным костям, обнюхал их – Судя по состоянию и запаху – месяцев пять – шесть назад, наверное. Помнишь, братец, как соседняя шахта-то накрылась? Всего парочка таких тварей, говорили тогда…

- Ага, парочка – и всё. Но тогда просто обвал устроили, и все они внутри остались навечно. – поведал Пиран.

- Да кто «они»?

- Мозгохваты, Шольц, мозгохваты.

- Мать моя женщина! – всплеснул руками Врабец – А что они тут забыли? Они же в Проклятых Лесах обитают, и то далеко не везде!

- Какие-то Твари не могут жить вне наших Лесов. Ловцы, например. Каким-то не принципиально, как формикоидам или жаберным медведям. Мозгохваты же занимают промежуточное положение, их личинкам для полноценного развития нужны Проклятые Леса. Но имаго может жить и вне них. – прочитал экспресс – лекцию Борво.

- Жаль, что собак нельзя было с собой брать. Они их хорошо чуять должны.

- Лекс, если они тут ещё друг друга не сожрали – то сами нас найдут, не переживай.

- Ииии… Как они выглядят-то, эти мозгохваты? – спросил Шольц.

- Когда не в теле, например, человека? Самцы похожи на гигантских мокриц с угловатыми костистыми наростами на спине. Их глаза смахивают на рыбьи. Большие рыбьи глаза. Самки же – тоньше, смахивают на многоножек. Оболочки – это как люди, только очень тупые и агрессивные. Пытаются напасть и сожрать. – продолжил лекцию Борво Лекс.

- Оболочки?

- Ну, люди либо звери, взятые под контроль мозгохватами. Самцы своим ядовитым жалом парализуют сперва, потом наползают на голову и как бы срастаются с мозгом, вот. Потом из них в пищеварительный тракт бедолаги выползают самки, но недозрелые, часть внутренностей выедают, оставшиеся кишки слепляют в псевдогастральную полость… И они дозревают по мере питания оболочки. Далее выползают через рот и начинают сами искать оболочку. Но яда у них нет, так что они обычно придушивают спящих, заползают в рот, оттуда в нос, прорастают в мозг.

- Фу, мерзость какая, Лекс! – сморщился Шольц.

- Это ещё не мерзость. Мерзость начинается, когда такая, уже зрелая, самка, находит самца. Их оболочки сливаются в своеобразном поцелуе. Чтобы половые органы самки и самца нашли друг друга. И личинки, которые после беременности самка откладывает в желудок своей оболочки, выедают эту самую оболочку изнутри. Кожа только остается. А сама самка гибнет. Радует одно – вне Проклятых Лесов личинки не могут достигать половой зрелости. Ну и самцов намного меньше самок. Иначе бы эти вечно голодные твари всё бы тут заполонили. Кстати, мороз снижает их активность, если слишком холодно, они впадают в оцепенение. Но! – Борво поднял палец вверх – Тут-то не особенно морозно, не так ли? Держите ухо востро!

И они держали, потому что никому не хотелось стать безмозглой марионеткой коварных гадов, словно выдуманных какими-то злыми божествами для издевательства над родом человеческим. Чем дальше они шли, тем сильнее пахло плесенью с ощутимым оттенком специфического сладковатого смрада. Именно так пахнет разлагающееся человеческое тело. А ещё – стали попадаться человеческие останки, обглоданные почти дочиста, разве что остатки связок и сухожилий едоки не употребили в пищу.

За очередным поворотом притаился труп с кайлом, застрявшим в пробитой макушке. При этом рукоять кайла была обломана, а сама макушка – скрыта под странным, угловато – шипастым костяным наростом, напоминающим шлем.

- О! А вот это – самец. Был. Естественно, он этого удара не пережил. Ну, что же, одной проблемой меньше. А ещё… - Борво вновь сконцентрировался и прочирикал что-то Рыру – Да, он тоже не слышит ничего необычного. Никто, кроме нас, тут звуки не издаёт. Но это ничего не значит. Они могут быть в оцепенении.

Отряд осторожно продвигался вперед по тёмным тоннелям. Замкнутое пространство давило, повышая градус и без того немалой тревоги, ведь непонятно, сколько впереди могло было быть плотоядных отродий, в которых от человека осталось только тело. Не просто так их прозвали «оболочки».

- Да, чуть не забыл! Если что – с ними надо разбираться, по сути, как с вриколаками. Главная уязвимость – голова, головной мозг. Ну и конечности травмировать, чтоб снизить подвижность и чтобы им было сложнее вас хватать. А хватают они просто намертво, так что не стоит им в руки попадаться!

- Борво как всегда нас успокаивает и вселяет оптимизм!

- Ну так ты вот, Врабец, нас веселишь, и я тоже хочу сделать что-нибудь полезное, духоподъемное… Хотя, похоже, в этом нет нужды. Вы только поглядите! Самоуничтожение, как оно есть!

Отряд попал в округлое расширение, от которого в разные стороны отходили тоннели. Посреди него высилась груда человеческих костей, которую окружал вал из иссохших тел.

- Да тут с несколько десятков работяг было. Зараза! Паскудная смерть. – Лугус подошёл поближе к одной из мумий, лезвием засапожного ножа с трудом и хрустом разжал ей челюсти – Да, точно так: умерли от голода и иссохли наши мозгохваты.

- У некоторых животы разорваны изнутри… Но я не думаю, что личинки выжили. Им для этого нужен бы водоём, по идее… - Борво снова просвистел что-то мохнатому проводнику.

Рыр сперва пожал плечами, потом призадумался и показал всем три пальца.

- Что, братец, на троих хочешь сообразить? Так нас тут немного больше. И бухла столько нет, чтоб твою мохнатую задницу напоить! – съязвил, зачем-то, Врабец.

Рыр глянул на него, словно солдат на вошь, и из трёх пальцев на его мохнатой руке остался лишь один. Средний. И все сразу поняли, кому он адресовался, этот незамысловатый и не вполне приличный жест. Адресант же не столько оскорбился, сколько удивился:

- Так эти мохнолюди что, по-нашенски понимают?

- Могут и понимать. Но вообще – они очень хорошо считывают интонации. Особенно презрительно – сволочные. Но не суть. Суть в том, что если сильно поднажмем, то сможем эту систему пещер преодолеть часа за три. Что и предлагаю сделать, ибо не охота испытывать судьбу.

- Знаешь, Борво, я всеми руками за, да и ногами тоже! – поддержал Шольц.

- А оставшаяся…. Конечность – она точно не против? А то мало ли что! Потом ведь только в хор мальчиков, без этого дела-то…

- Врабец, знаешь, что?

- Что же?

- Захлопни поддувало! Даже птичка твоя молчит. Умный ворон, что тут и говорить.

- Капитан Флинт отличается умом и сообразительностью, умом и сообразительностью! – похвалил сам себя нахохлившийся ворон, нервно перетаптываясь по плечу хозяина. Видимо, не смотря на самовосхваление, ему тоже было некомфортно в этих катакомбах.

Впрочем, некомфортность закончилась – и действительно, примерно через три часа. Хотя для этого периодически приходилось переходить с шага на бег. Но лучше быть вспотевшим и уставшим, чем мёртвым или… Ведь если разобраться, то стать марионеткой прожорливого и агрессивного беспозвоночного – это, в каком-то смысле, участь похуже смерти.

Выбежав из пещеры на свежий воздух, группа, на всякий случай, пробежала ещё пару сотен шагов, несмотря на то, что это было тяжеловато из-за того что наст местами не держал, а снега было почти по колено. И только после этого бойцы расстелили подстилки из толстого сукна и устало улеглись отдыхать.

- Слышите? – спросил Шольц.

- Да. – ответил Борво – Вода шумит. Должно быть, Фурия. Она тоже и зимой не всегда полностью замерзает, течение очень бурное. Впрочем, ты это не хуже меня знаешь.

- Да, знаю. Не ожидал, что так близко выйдем. Сейчас, значит, нам после отдыха надобно строго на юг вдоль русла Фурии. Идём с опережением графика, это хорошо. Лучше осмотримся и отдохнем перед проникновением в крепость.

Глава 25 Один из квада.

Тяжело в учении, легко в бою? Возможно, да, но есть один нюанс: страх. Ну или, как минимум, сильное волнение, которое делает такое утверждение довольно спорным. Да, тренировки были намного тяжелее физически: Врабец, хоть во многих других аспектах эталонный разгильдяй, гонял своих подопечных так, что с тех в каждую тренировку, наверное, по ведру пота стекало. С каждого же.

Но на тренировке не было такого мучительного ожидания, когда сидишь, как на иголках, когда весь словно натянутая до предела струна. А вдруг у тех, кто будет штурмовать твердыню Брадена с противоположного направления, что-то не срастется? Не получится подкоп, или не выйдет запустить фейерверк? А что, если Борво сотоварищи не расслышит хлопки и не увидит всполохи разноцветных огней на утреннем небе? А если не выйдет взобраться на стену? А если….

И ведь, уж коли пришли к нужному месту чуть не на день раньше, благодаря Рыру, успели хорошо осмотреться и лишний раз убедиться: стена, даже вместе с обрывом, вполне преодолима, потому что на тренировках стрелометы и куда выше облегченные кошки забрасывали. И да, когда наблюдали за крепостью с пика Сухой, не ошиблись в предположении, что на этой стене не бывает дозорных. Видимо, Дарлок считал, что с этой стороны проникнуть нельзя… Что же, скоро суждено будет узнать, так ли это.

- Да не мандражуй, Охотник, нормально залезем к ним в заднюю дверь, так сказать! – капитан Врабец приложился к бурдюку и обоняние подсказывало переминающемуся с ноги на ногу Борво что там не вода.

- Хмельным на верхотуру лезть? Дурная затея.

- Ой, да ладно тебе. Вот помню, как-то прошлись мы до моря. А там – шторм. Такой, что на палубе никто на ногах не удерживается, так качает. Никто, кроме меня! – Врабец хлопнул себя ладонью по груди – А всё почему?

- Потому что море не хотело, чтоб ты в него упал, ибо брезговало?

- Хах! Не. Потому что я был в жопу трезвый: море качается в одну сторону, я – в другую, так и не упал. Не сцы, все в лучшем виде будет! О! Гляди! – Врабец навел грязный палец в небо.

На нём, в первых, робких лучах восхода, расцвели среди кудрявых облаков огненные разноцветные цветы. И, чуть погодя, затараторили хлопки. Потише и пожиже – с неба и гулкие, басовитые – из крепости.

- Всё, банда, паааагнали! Веселей, веселей, на абордаж!

Капитан не-пиратов навел стреломет и метко закинул кошку на стену. Несколько раз подергал веревку, потом повис на ней, покачался немного… Держит. А раз так, то из сумки через плечо он достал ещё кусок веревки и связал из неё петлю для руки с хитрым узлом, что вверх по заброшенной веревке ездил без особых усилий, но вот вниз его не сдвинет даже вес матерого жаберного медведя. Остальные сделали тоже самое, после чего шустро, словно пауки – переростки, поползли по стене.

Даже Омрын, будучи мужчиной в годах, не отставал от остальных и почти не запыхался, добравшись до верха. Сказались тренировки, да и Северные, хотя и не были Лесными, не сильно уступали тем в выносливости. Если речь шла о обычных Лесных, конечно, потому что с Охотниками тягаться простым людям, пусть и очень тренированным – бесперспективно. Рыр так и вовсе оказался наверху раньше всех... Так что никто не был особенно уставшим, когда отряд влез на стену.

Влез, и практически никто из прислужников вриколаков этого даже не заметил. Они были озабочены другим: практически все деревянные хижины были объяты бушующим пламенем. Пьезобластический гель и зажигательная смесь, прилетевшие сюда со снарядами из баллист и катапульт – оказались страшной силой. Ошеломленные «бесконечники» суетливо и хаотично носились между горящими домишками, кто с ведрами, кто с баграми, пытаясь справиться с рукотворной стихией… Но на ту это мельтешение не производило особого впечатления.

Клубы дыма со странным, едким, запахом. А ещё – пахло какой-то паленой шерстью и обугленным мясом. Крики, много криков, отовсюду: кричали обожженные, но недолго, потому что их добивали свои же, которые тоже кричали, изрыгая проклятья. Кричали тяжёлые пехотинцы Ординарии, перепачканные чужой кровью и землей – видимо, по меньшей мере один подкоп удался. Лучники и арбалетчики с противоположной стены, с башен крепости и из окон донжона начали было засыпать ординарийцев стрелами, но не тут-то было: те просто подняли свои щиты над головой и плотно их сомкнули, неумолимо продвигаясь всё ближе и ближе к главному зданию замка.

Из которого высыпалась горстка людей в хороших кольчугах и с неплохим вооружением, но – только горстка. При этом почему-то за ними не то не смогли, не то в панике просто забыли запереть двери. Потому ординарийцы, без особого труда и с малыми потерями расправившись с, вероятно, какой-то частью местной воинской элиты, легко и непринужденно зашли внутрь. Пока что всё шло гладко, как по маслу. Потому нужно было быстро спускаться со стены и присоединиться к штурму главного здания, где были покои Дарлока, сам Дарлок и много ему подобных.

Но оказалось, не всем суждено было спуститься с этой стены живыми: несколько арбалетчиков заметили непрошеных гостей, тут же разрядив в них своё оружие. Один из болтов угодил Лексу в висок, выйдя из противоположного. Тот было вяло потянулся рукой, словно намереваясь вытащить его из своей головы, но рука обмякла на полпути, и Лекс исчез, перевалившись через стену. Ещё трое просто попадали замертво – стреляли «бесконечники», надо отдать им должное, неплохо. Воины Севера, правда, не хуже: у почти половины были с собой короткие, но довольно мощные композитные луки, которые тут же пошли в дело. По результатам которого никто из дронтарийских стрелков не выжил.

Только вот Лексу это уже никак не помогло – такие раны были смертельны и для Охотников. Борво это понимал, но… Всё равно не верилось, всё равно это казалось каким-то затянувшимся кошмаром. Только проснуться не получалось, вот в чём загвоздка. Кто-то с силой рванул его за рукав. Борво повернулся: Лугус. А за ним, злобно порыкивая, стоял Рыр, и злобность его объяснялась арбалетным болтом, попавшим в плечо. Правда тот, по сути, прошёл аккуратно под толстой кожей, не внедряясь в мышцы, да и был бронебойным, благодаря чему Лохматый Пращур без особых трудностей его вытащил. Но это всё равно должно было быть довольно болезненно.

Врабец, порывшись в своей потрепанной сухарной сумке, достал оттуда чистую тряпку и протянул косматому исполину. Тот, благодарно кивнув, в два счёта перетянул рану. Вновь загрохотало, но сильно правее, и в небо оттуда, из-за стены, взмыли языки пламени. Видимо, отстрелялись по баллистам в крепости, что Борво в прямом смысле слова срисовал, ведя разведку с пика Сухой.

- Идём, идём, Борво, пока нас тут всех не пристрелили! – Лугус потянул его за рукав до треска ниток – Очнись! Не время тут сидеть!

Борво не то, чтобы очнулся, но пришёл в движение. В движение к цели, до которой осталось так мало… И так много одновременно. Ведь внутри – наверняка яблоку негде упасть, столько там нежити. Да и «бесконечники» быстро прекратили суету, поняв, что им не одолеть пожар и, с отчаянием крысы, загнанной в угол, начали драться. Не все были вооружены, поэтому в ход шли молотки, вилы, колья, горящие головни… Борво разил этих как будто бы людей без тени эмоций и усталости, механически, отрешенно, так избавляются от надоедливых комаров, жужжащих над ухом. Заветная дверь всё ближе: десять шагов, девять, восемь, семь…

А за ней – просторный коридор, мрак в котором силились разогнать с десяток факелов, закрепленных на стенах, но у них это получалось плоховато. Хотя бы потому, что горело из них только два, где-то в самом конце… Однако, зрение Охотника легко пронзало полумрак, и Борво сразу понял, что коридор пуст. В пяти шагах впереди на каменном полу лежал шестопер, притом, судя по свежей каменной крошке, его кто-то выронил и… Забыв поднять, побежал дальше, ведь зачем в бою оружие? Или… Что? Странная картина. А ещё – остро пахнет кровью.

Борво побежал вперед – не хотелось надолго задерживаться в каменной кишке, которая, при случае, будет очень хорошо простреливаться теми же арбалетчиками. А вошедшие, подсвеченные рассветными лучами из открытой двери, будут даже удобнее мишеней, используемых на стрельбище. Только вот беда пришла совсем не оттуда, откуда Борво её ждал. Из тьмы не вылетела туча острых стрел или болтов, просто пол исчез из-под ног. Охотник каким-то чудом успел бросить гросс-мессер вперёд и зацепиться руками за край открывшегося провала, в мгновение ока подтянуться и откатиться от края. Вовремя: сверху в зияющий чернотой прямоугольник гулко сорвалась каменная плита. А потом – провал, громко щелкая, закрылся.

Борво поднял взгляд и недосчитался Лугуса с Пираном. Остальные участники отряда, сцепившись с «бесконечниками», слегка отстали, задержались возле дверей. Это их и спасло. Волна холода пробежала между лопаток - Охотник понял, что остался один из квада. Из-за стены раздался приглушенный кашель. Борво обернулся на звук, и увидел дверь. Подбежал, рванул – не поддаётся, зато за ней кто-то засветился: «- Бля, да как он видит, мы ж спецом факелы тушили!» Концентрация существенно повышает и без того немалую силу Охотника, поэтому дверь вскоре капитулировала. За ней в тесной комнатушке, едва освещаемой коптящим светцом, ютились два мужичка. Они просили пощады, но Охотник двумя короткими ударами своего клинка им отказал. Ведь именно они управляли хитрой системой из рычагов, ремней и шестеренок, благодаря которой в полу открывался люк, а с потолка летели каменные плиты. Именно они только что, без тени сомнения, легко, непринужденно и буднично убили его друзей, с которыми он пережил целую жизнь, полную приключений и опасностей. Опасностей несоизмеримо бóльших, чем парочка мужичков самого затрапезного вида, но – именно они забрали жизни Лугуса и Пирана.

А дальше всё было, как в тумане. И, как не пытался Борво отреставрировать в своей памяти тот штурм целиком – не выходило. В чертогах разума находились только отдельные сцены, между которыми – лишь звенящая пустота. Вот они проходят мимо большой картины, на которой изображён – кто бы мог подумать – граф Дарлок. Картина беззвучно отодвигается, и несколько пар бледных, когтистых рук затаскивают в темноту одного из северных воинов, совсем ещё мальчишку. Другие северные без раздумий бросаются за ним в темноту, и отбивают его у ночных хищников, но – поздно, слишком поздно. Горло парня исполосовано в лоскутья, и он умирает на руках пребывающих в ошеломительном бессилии спасателей...

….Большой зал для трапез с длинным столом, где на одном из блюд уставилась на вошедших невидящим взором вареная человеческая голова… Коридор, выходящий из этого жуткого зала, несколько раз изгибался и был довольно узок. И как раз в нём засела кучка кровопийц. Засела плотно – выскрести никак не удавалось. Ситуацию неожиданно спас Врабец. Он достал из своей сахарной сумки стеклянную колбу со слезогоном и вкинул в коридор. Кто-то там тут же остервенело зачихал, но, видимо, просто потому, что колба попала прямо ему в лицо, ведь не разогретый на огне слезогон малоэффективен.

- Ой, а я и забыл совсем, что эти колбы греть надо! – притворно сокрушался Врабец – Мужики, несите факел! Щас мы этим кровосисям устроим – они в том коридоре все на слезы и сопли-то изойдут!

Исходить на слезы и сопли нечисть не захотела, потому дружной гурьбой высыпала в трапезную. Где была тут же взята в кольцо и перебита…

….Пройдя через внутренний дворик с лавочками, облетевшими кустами, замерзшим фонтаном, Борво начал отворять тяжёлую, обитую железными полосами, дверь и… Ему очень повезло, что у дракона, прикованному цепью к стене за этой дверью, был очень не терпеливый нрав: он плюнул огнём раньше, чем Охотник полностью отворил дверь, потому только ей и досталось. Краем глаза Борво успел заметить, что зверушка весьма немаленькая: шагов восемь длиной и три в холке. Больше всего тварь походила на обычную ящерицу, просто большую, с вытянутой мордой и особыми мешками под нижней челюстью, в которых, если верить Хранителям Знаний, и вырабатывается особенный секрет, воспламеняющийся на воздухе. Почему он не загорается у монстра во рту? Этого никто не знает. Пока что. Борво был уверен, что чрезвычайно въедливые Хранители рано или поздно разгадают этот секрет.

Если только раньше всех драконов не перебьют. Ибо они обладают весьма скверным характером и очень хорошей шкурой – черной с красными вкраплениями, прочной, огнестойкой. В дворик выходило три двери: из одной вышел отряд Борво, за другой засел дракон, третья же, отворившись, хлопнула о каменную стену, потому что её открыли пинком… Быстро оглянувшись, Эрланд защелкнул меч в ножны и подбежал к Борво.

- Большой? Сколько раз уже плюнул?

- Ну, я их немного видел. Так что как по мне – большой, в восемь шагов будет. А плюнул только раз. Думаю, ещё раза два-три может, не больше.

- Э, не скажи! Тут его наверняка раскормили человечинкой-то. Ну, зная нравы местных, да простят меня боги, людей… А на хорошей диете у них огнерод в подчелюстных мешках ооочень бодро вырабатывается… Эхх, мои в боковые отнорки этого кровососьего логова пошли, так что тряхнуть стариной придется! Если что – подстрахуешь. Хитрая тварь ведь, наружу под клинок не спешит.

- Да он прикован.

- Ну, так чуть легче. Уважаемый! – Эрланд обратился к Мэмылу – Не соблаговолите ли вы одолжить мне ваш прекрасный щит?

- Собла… Что? А, одолжить? Да пожалуйста!

- Чудненько! Ну, понеслась моча по трубам! – сказал Эрланд, и приоткрыл дверь. За дверью что-то смачно харкнуло, и дверь снова задымилась. Эрланд тут же проскользнул внутрь.

Из-за двери по дворику разнесся сперва громовой рык, потом звук очередного плевка, а дальше последовал жуткий вой, впрочем, быстро сменившийся бульканьем и скрежетом. Горящая дверь отворилась настежь, открыв миру довольного Эрланда с окровавленным мечом в одной руке и горящим щитом – в другой.

- Перекормили зверюшку-то. Жирная и медленная от того она стала. Все бы дела так легко делались! Спасибо за щит, кстати! – Эрланд снял щит с руки, положил на кучку снега, которая тут же зашкворчала и запарила, но потушила таки огонь, и после этого только протянул слегка опешевшему Мэмылу...

… Борво идет впереди всех, ему не терпится поскорее покончить с самым главным упырем. Ноги принесли его в странные покои: стены занавешены синим шелком, повсюду бледно – розовые полотнища, спускающиеся с потолка и исполняющие роль своеобразных занавесок, отгораживающих друг от друга толстые тюфяки, обитые шелком, но уже – кроваво красным. Посреди зал рассекает надвое ковровая дорожка, на ней сидит на коленях женщина в просторном балахоне. Из-за края капюшона выглядывает локон чёрных волос, смуглая ладошка уперлась в пол, другая рука же прижата к животу. Ранена? Возможно: её плечи подрагивают, она чуть слышно всхлипывает.

Борво подошёл к ней поближе, наклонился, и сказал:

- Всё будет хорошо, вы в безопасности. Вам нужно просто отсюда выйти. – он положил руку ей на плечо. Плечо было холодным.

С нечеловеческой прытью женщина извернулась, и что-то обожгло Борво бок. Охотник отскочил, одновременно взмахнув гросс-мессером. По полу покатилась голова с характерными глазами: абсолютно белыми, без намёка на зрачок и радужку. Что-то упало на него сверху, и на этот раз обожгло уже спину, уронив на пол. Борво перекатился, уклонился от очередного удара кинжалом и вновь одним ударом прекратил альтернативную жизнь его кровососущей обладательницы. Подоспевшие к этому времени спутники справились ещё с пятью, после чего помогли Борво перевязаться на скорую руку....

…. Перед выходом в покои Дарлока стоял какой-то смешного вида упырек с усами «щеткой», вымазанными в крови.

- Я, персональный глашатай его Темнейшества Великого Графа Дарлока, Сандос, ответственно заявляю вам, что их Темнейшество сейчас не настроены на деловые встречи такого формата, а посему…

- Что за пургу ты мне тут несёшь, нечисть шелудивая? – прервал вриколака Борво.

- Да я всегда, собственно… И в смысле, пургу? Попрошу отнестись к официальным церемониям с пониманием!

Но Борво не был в тот день и час настроен на понимание, и потому просто рубанул от души клинком. Но усатый кровопийца оказался очень проворным и, поднырнув под удар, попытался ретироваться. Но не тут-то было: шедший сзади Рыр схватил вриколака за ногу и несколько раз шмякнул о стены и бросил на пол.

- Что за варварство, что за неуважение! Я протес… - Сандос не договорил, ведь даже вриколаки не могут разговаривать, если им снести голову с плеч.

Стряхнув тёмную кровь персонального глашатая Дарлока со своего клинка, Борво пинком открывает дверь. За ней – просторная комната с шикарной кроватью, на которой, правда, лежал гроб, уютно потрескивающим камином, клеткой с заточенным в ней сыном Рыра, коллекцией отличных доспехов, большими окнами, надёжно прикрытыми чёрными занавесками. А самое главное – у камина стоял сам виновник всего того ужаса, что выпал на долю Мира Полнолуния: граф Дарлок собственной персоной. Не одоспешенный, но подпоясанный полуторным мечом.

За спиной Борво что-то металлически лязгнуло, и, мельком глянув назад, он увидел, что путь к отступлению перегородила массивная железная решетка, перегородившая дверной проем. Только вот Охотник не собирался даже думать об отступлении.

- Убил бедолагу Сандоса, всех моих наложниц, включая Зои и ещё кучу народа… Похвальное рвение. Полагаю, ты после всего этого не захочешь, чтобы нашему общению кто-то помешал, не так ли? Это ведь дело только между мной и тобой, Борво, Смерть Вриколака! Эх, никогда не думал, что мне суждено будет убить свою смерть, хе-хе!

Глава 26 Прах к праху!

Граф Дарлок неспешно вынул меч из ножен, после чего одним движением отсоединил от пояса и резко, без замаха, швырнул их в лицо Охотника. Швырнул сильно, и обычному человеку могло бы пребольно прилететь по лбу стальным наконечником ножен. Но Борво легко отбил импровизированный метательный снаряд плоскостью своего клинка.

И тут же пришлось отвести удар графа, но уже другой плоскостью – вриколак, не будь дураком, воспользовался той долей секунды, что Охотник отбивал ножны, чтобы в два прыжка приблизиться на дистанцию удара. Приблизился, но Борво оказался проворнее: мало того, что отбил атаку, так ещё и смог проткнуть врагу бок.

- Ого! – граф отскочил назад от следующего удара – А ты меня убил. Ой, нет, я, к счастью, не человек!

Хотя Дарлок и при жизни-то не факт, что был человеком в полном смысле этого слова, но и после смерти с последующим воскрешением он всё же не утратил одной типично человеческой черты: осторожности. Потому, получив пусть и не смертельный, но весьма неприятный для себя укол в бок, он перестал быть нахрапистым в своих атаках. Пытался раздергать Борво финтами и непредсказуемым изменением дистанции.

Охотники же фехтовали весьма своеобразно. С одной стороны, обычно им приходилось использовать гросс – мессер против Проклятых Тварей. Которые могли быть сильно ядовиты, малочувствительны к боли и кровопотере, да и весить в несколько раз больше Охотника. Поэтому упор в обучении делался на нанесение точных ударов в движении, чтобы избежать удара ядовитым жалом или уйти от ответного броска двадцати пудовой туши.

С другой же – случались, конечно, и стычки с людьми. Но в основном это были не воины, а разного рода лихой люд, который, впрочем, объединяло отсутствие хороших доспехов и оружия. И привычка нападать всем гуртом сразу. Так что и в этом случае тактика ударов в движении имела смысл. Тем более, подкрепленная не человеческой скоростью Охотника.

И хотя Дарлок уже убивал Охотника… Охотницу, но… Оказалось – вот сюрприз – что молодая и малоопытная, даже по меркам обычных людей, девчушка и закаленный всякими переделками полсотлетний мужчина – это две большие разницы. Очень большие, потому что мужчина был ещё и взбешен смертью дочери, убийца которой сейчас хотя и умудрялся не попадать под его клинок, но делал это совсем без удали и бравады.

И бой их теперь походил на какой-то странный танец, где вместо музыки, правда, был свист рассекаемого острыми клинками воздуха, а вместо трапезы после – будут похороны. И почти ничего похожего на распространенные в народе представления о фехтовании, где клинки сшибаются со снопом искр по сто раз в минуту.

Хотя пару раз это всё же произошло: по итогам первого ухо Борво повисло на тонком лоскутке кожи, но после того, как клинки скрестились во второй раз, граф лишился пары пальцев на левой руке. И теперь ему стало не так удобно управляться с мечом двумя руками.

- Что, не нравится, мерзота? Это тебе не молоденьких девчонок резать, тут ты намучаешься перед тем, как навеки провалишься в Нижний Мир!

- Ой, Охотник, не говори «гоп», пока не перепрыгнул. Ибо кажется мне, что я изопью ещё крови. Из чаши, что сделаю из твоего черепа!

И тут граф стал хаотично вертеть мечом, словно свихнувшаяся мельница, и быстро пошел прямо на Борво. Будь это обычный человек, на этом бы его земной путь и завершился, потому что Охотник его просто бы проткнул насквозь. А тут…

Тут Борво тоже так сделал – уклонившись от очередного взмаха меча, с хирургической точностью уколол супостата снизу вверх, пронзив желудок и сердце. Сделал по привычке, охваченный лютой яростью. И потому – только после того, как когтистые пальцы графа сомкнулись на обухе его гросс-мессера смог осознать ошибку. Только было уже поздно – чтобы клинок меча графа не снял голову с плеч, пришлось выпустить рукоятку и остаться безоружным - вриколак тут же вырвал из своего брюха гросс - мессер и отбросил в сторону. Далеко, никак не дотянуться.

Почти безоружным – за голенищем был ещё нож, да вот толку-то от него против меча? Никакого. А ещё – в наруче гнездились несколько спикул, подаренных Акилем. Можно было бы попытаться обезвредить врага с их помощью, но – это помогло бы против обычного человека. А этого – хоть утыкай этими самыми спикулами, словно ежа, смысла никакого… Или всё же есть смысл?

Глаза! Глаза ведь этой нежити нужны не меньше, чем людям! Вот в них Борво и стал метать стальные иглы из наруча так быстро, как только мог. Только вот не живой, да не умерший, кровопийца их легко отбил. Но за это время Борво успел схватить прикроватный табурет и пойти с ним наперевес в отчаянную, скорее всего, последнюю в жизни атаку.

Он даже смог сделать так, что меч основательно врубился в отборную, тщательно обработанную неизвестным столяром, древесину. Правда, уже после того, как прошил живот, выйдя из спины. Дарлок хотел снести Борво голову, но – тот подставил табурет и выкрутил застрявший в нём меч из рук упыря. Так как граф недавно лишился пары пальцев, это получилось без особых сложностей.

Только вриколак, не растерявшись, со всей своей нечеловеческой силой ударил Борво ногой в живот. Ноги Охотника перестали чувствовать пол, и он со всего маху, с хрустом, влетел в большое настенное зеркало, которое от того со звоном осталось на пол. Осколки каким-то чудом не посекли Борво, но тот и так уже истекал кровью.

Странно, но боль ощущалась как-то… Отстраненно, словно через какую-то пелену, хотя от неё и перехватило дыхание. Острее чувствовалось… Разочарование. Неужели это – всё? Неужели такой конец его пути? Так и не смог ни остановить зло, ни отомстить за смерть дочери. Кровосос оказался слишком силён. И было крайне глупо, поддавшись лютой ярости за смерть Эмили, за павших товарищей, переть напролом. Вот куда привела его жажда мести - к сокрушительному поражению.

Потому что после такого удара даже просто встать на ноги - задача неимоверной сложности, куда уж тут драться. Только лежать среди осколков зеркала и ждать, пока граф Дарлок поднимет вырванный из своей когтистой руки меч. Конечно, Борво пришёл сюда отнюдь не в одиночестве, и кто-то другой непременно прикончит Дарлока… А если нет? Нет, не время умирать, ещё не время!

Невероятным усилием воли он отогнал тёмную пелену, начавшую было застилать взор и сложил пальцы в Знак Высшей Концентрации. Быстро войти из обычного состояния в Концентрацию – очень сложно, для этого требуется изрядный опыт и самоконтроль. Но вот быстро перейти из меньшей степени Концентрации в бóльшую – задача, посильная и новичкам. К коим Борво уже давно не относился.

Диковинная фигура из хитро сплетенных пальцев была золотистой в полоске света, пробивавшегося промеж плотных чёрных штор… Солнечного света! «- Так вот, как ты выглядишь, луч надежды?» - подумал Борво, ужом подползая к большому осколку разбитого зеркала. Тот ущипнул ладонь, будучи схваченным слишком крепко, и стал скользить в сочащейся из пореза крови... Ну и что? Главное - успеть доползти обратно, ближе к полоске солнечного света, тем более, что Дарлок уже поднял свой меч.

- А ты упорен. Прямо как твоя дочка. Полагаю, покойная? Ну или ты кормишь её своими друзьями, гыгы! - граф совсем не аристократично, мерзко хрюкнул - Сразу видно - вас не избивали до полусмерти за скверное владение мечом, как меня мой папаша. Именно поэтому - вы для меня просто мясо. Мясо с кровью!

- Кстати, привет тебе от Эмили, мразь! - Борво пустил солнечный зайчик в белые глаза монстра.

Эффект превзошел все ожидания: тот взвыл, выронил меч, прикрыв своё иссиня - бледное лицо ладонями. Борво встал на четвереньки. Его качало, как моряка на палубе в сильный шторм. Стало ещё больнее, настолько, что Борво испугался потерять сознание от такой острой боли. Но даже без этого с его ранами времени было очень мало. Времени на атаку, которая теперь-то уж точно должна стать последней.

Что же, умирать - так с музыкой! Он побежал на Дарлока - так быстро, как только смог, практически не разгибаясь. Умудрился при этом подхватить оброненный вриколаком меч и с хрустом проткнуть им собственного же хозяина насквозь. Но на этом рывок Борво не закончился - он пробежал ещё несколько шагов. Прямо вместе с графом, проткнутым мечом словно какой-то жук в энтомологической коллекции - булавкой.

Звон разбитого стекла. Полёт. Чудовищный удар по хребту. Потом что-то пребольно хлещет по лицу. Снова череда ударов, последний из которых напрочь вышиб дух. Темнота и тишина. Борво подумал было, что умер. Но что же это так странно клокочет и скребется в загробном мире? Борво открыл глаза.

Нет, он не умер. Судя по тому, что совсем близко стоит разлапистая сосна, а рядом с ним, на земле, лежит несколько обломанных сосновых ветвей - именно это дерево смягчило падение. Охотник огляделся, поднял взор и увидел разбитое окно, из которого он выбросился вместе с Дарлоком. Высоко. Человека бы такое падение, скорее всего, убило. А вот для вриколака это просто временная неприятность.

Но к графу Дарлоку сегодня явились сразу несколько этих самых временных неприятностей. Само падение, рассвет, оградка вокруг памятника какому-то человеку: одоспешенному и с булавой в руках. Хотя стоп! Вроде бы, это и не человек даже, а какой-то местный бог войны... Как же его звали? Борво не смог вспомнить имени, но оценил своеобразную иронию произошедшего - видимо, даже для бога войны кровожадность графа оказалась черезмерной.

Ведь навершия у оградки - острые, похожие на наконечники от стрел. Прямо на них Дарлок и рухнул. Притом навершия пробили знатное и недомертвое тело наискось, от поясницы до правой лопатки. Когтистые пальцы графа скрежетали по выкрашенному в черный металлу ограды в тщетных попытках освободиться.

Что не входило в планы Борво. Ему хотелось, наконец, все это закончить. Раз и навсегда. Он похромал к корчащемуся на ограде и так и не сподобившемуся вытащить меч из своей груди, вриколаку. Ухватился за рукоять этого самого меча. Дарлок вытянул свой мерзкий раздвоенный язык с жалом на конце, чтобы тяпнуть Борво за руку. Но не успел.

В рассветном небе выглянувшее из-за облаков солнце светило довольно ярко: в его лучах хорошо отполированный клинок меча сверкнул, словно молния. Из-за ужасной усталости и множества ранений удар у Охотника вышел неточный: лезвие наискось отсекло монстру язык и верхнюю часть головы, которая жуткой полумаской сочно шлепнулась на припорошенную снегом землю. Рядом извивался мерзкой змеёй неестественно длинный язык монстра, пульсируя, раздвигая кончик, из которого появлялось сдвоенное жало. Всё. Теперь не встанет, хотя для надёжности надо сжечь.

- Прах к праху! - меч с жалобным звоном выскользнул на камни из ослабших и окровавленных рук Борво.

Сверху летели крупные хлопья. Какие-то странные, разного вида - Охотник позволил нескольким приземлиться в свою раскрытую ладонь, растёр, и та окрасилась светло - серым. Пепел и снег – хмурые тучи словно решили скрыть от людских глаз весь этот ужас. А раз сверху сыпет ещё и пепел – пожары ещё не стихли. Наверное, твердыня Брадена теперь надолго станет необитаемой. Но Борво было уже всё равно. Он прислонился спиной к ограде, обессиленно сполз вниз, закрыл глаза…

… Разогретый солнцем золотистый песок приятно грел босые ноги. Совсем рядом плескались волны. И запах – пахло тиной и чуть-чуть чем то ещё. Он понял, что это берег моря – хотя никогда не был на море. Где-то вдалеке галдели птицы. На лазурном небе – ни облачка. И Эмили. Совершенно цела и здорова - будто и не было того боя с Дарлоком. Кидает камушки в набегающие волны, как когда-то давно, ещё будучи ребёнком, только тогда это было озеро, а не море. Счастливая, беззаботная. Это хорошо. Он подошёл к ней – легко и непринуждённо, без намёка на боль, словно и не был тяжело ранен несколько раз подряд.

- Я так соскучился, дочка, ты не представляешь. Кстати, где мы?

- Тебе сюда пока рано, отец.

- Почему же?

- Потому что тебе ещё предстоит спасти от смерти ту, кто спасёт потом весь мир. – Борво не слышал, как сзади подошла Иделла.

- А стоит ли этот мир того, чтобы его спасать? Он тонет в собственных нечистотах и ему на это наплевать, а я... Так устал от всего этого. А тут хорошо. Тут вы. Тут мы снова вместе.

- Мы обязательно воссоединимся. Но – не сейчас. Тебя ждут очень важные дела, хотя ты пока не готов понять, насколько. Но поверь – это всё не бессмысленно, как ты думаешь. Всё. Иди. Тебе пора! – Иделла легонько притронулась пальцами к его груди, но это отчего-то чувствовалось, словно удар кулаком.

Бух! Ещё один. И ещё. И темно. Стало темно. Что такое? Он открыл глаза и судорожно вздохнул. Увидел Этну. Та сидела сбоку от него на коленях с лекарской сумкой через плечо. Занесла над головой руки, сложенные в замок. И он отчего-то лежал на земле, не будучи прислоненным к ограде. И холод. Собачий холод, пробирающий до костей.

- Что… Что происходит?

- Ух. Хвала богам, очнулся. Да ты умереть пытался! Только перевязала тебя, и пульс пропал! Акиль говорил, что в таких случаях иногда удар в область сердца помогает. А если нет – надо ритмично давить. Но я со страху несколько раз вдарила. А где все? Где Лекс?

Борво не сказал ничего. Но Этна всё равно разревелась – поняла всё по его глазам.

- Извини. За то, что я тебе наговорил в своё время. И… Хотел бы я что-то сказать такое, что уняло бы твоё горе, но, боюсь, нет таких слов. Нужно просто позволить слезам иссякнуть…

- Нечестно… - прошептала Этна, зло растирая проступившую из глаз влагу по щекам.

- Что, прости?

- Так нечестно! Что я жива, а он – нет! Неправильно, понимаешь?

- Ох, девонька… Я не знаю ни одного Охотника, умершего своей смертью. И каждый раз, просыпаясь утром, мы готовы к тому, что вместо вечера встретим смерть. Только так, наверное, и можно не свихнуться, будучи в нашей шкуре…

- Знаешь, я боялась… Что, когда стану старой, он меня разлюбит. Так бы обязательно было, вы же бессмертные… Но что всё выйдет так… Кошмар наяву, вот что это…

- Бессмертие… Да кто ж из нас его видел? Да, века жизни, но… Это гипотеза, что мы бессмертны, раз не стареем. И в том-то и дело, что гипотезы и факты не одно и то же. Что до кошмаров – одним стало меньше. Значит, все эти смерти и горе всё же не зря.

- И что теперь?

- Пытаться быть живыми, насколько позволит усталость и пустота внутри. Но – ничего вечного не бывает. И когда-нибудь пустая форма вновь обретет содержание. По крайней мере, в это хочется верить. Ладно, хватит корчить из себя философов. Идём к нашим. Тут нам больше нечего делать.

Борво попытался встать, но из этого вышло аж целое …. ничего.

- Я сейчас кого-нибудь приведу на помощь. Сама тебя я дотащить по всем этим ступеням не смогу. Тут где-то Врабец с Северными шарился…

Она исчезла, а Борво вновь провалился в забытье, из которого его вывел… Очень неприятный, мягко говоря, удар по копчику.

- Итить колотить, вы же не дрова несёте, осторожнее надо! – прикрикнул на кого-то Врабец. На кого? И что вообще происходит?

Борво понял, что его куда-то тащат на каком-то куске ткани, и что сил у тех, кто тащит, осталось немного. Он с трудом разлепил смерзшиеся веки: серое небо над головой, валит снег. Шипя от боли, повернулся в одну сторону и тут же – в другую. Видимо, его переносили через внутреннюю, малую стену. Точнее, ворота в ней, к которым ещё нужно было подняться на лестнице.

Сгоревшие дотла хибары «бесконечников». Недавно начавшийся снег ещё не успел прикрыть ни тела, ни лужи крови. Какие-то из них обгорели до черноты, застыв в позе изготовившегося к драке кулачного бойца, а какие-то... Вряд ли Дарлок набрал в крепость полк карликов для собственного увеселения. Так что среди тлеющих развалин одного из бараков лежали обугленные детские тела. Граф, как известно, любил пить детскую кровь...

Чуть в стороне от этого ужаса смотрел в небо уже ничего не видящим взгядом Омрын. На лице старика застыла блаженная улыбка, как будто смерть его очень обрадовала. Рядом с ним лежал «бесконечник»: здоровяк с топором, который врубился по самое топорище в грудь северянина. Но Омрын достал его своей пальмой, потому смерти пришлось забрать их обоих.

Мэмыл был жив. Вместе с другими он тащил Борво на… Куске шторы? А впрочем, какая разница, главное, чтобы ткань не разошлась под весом Охотника, и без того ужасно больно, в живот словно положили кучу раскаленных углей, рёбра, видимо, сломаны, потому что от каждого вздоха – искры из глаз… Стоп! Главное сейчас не прочность занавески, отнюдь!

- Сожгли его? – он говорил еле-еле слышно, язык словно присох к небу, да и холод сковал лицо. Но Астра всё равно услышала, ведь слух молодой Охотницы и без Концентрации острей человеческого.

- Кого, Дарлока-то? Ага. Как раз рядом не зажегшийся снаряд от катапульты нашёлся, так им и воспользовались.

- Всё, Охотник, нет больше главной кровосиси этих земель. Не скажу, что я расстроен – я такой срани, как тут, ни в одном набеге не видел. Ох, выпить бы! – дополнил Астру Врабец.

- Так ты и так нетрезвый, от тебя как от винной бочки дух! – заметила Этна.

- Уууу, так это так, для завязки пьесы… О, а вот и наши лохмачи нарисовались. Борво, ты ж их язык знаешь, попроси, чтоб подсобили, а то у нас руки щас поотсыхают на…

Но Рыра с сыном и просить не пришлось – только увидели и тут же присоединились. И Эрланд, крутившийся неподалёку, тоже. Правда, он мог предоставить для помощи в эвакуации Борво только одну руку, потому что на другой недоставало пальцев.

- Как же ты так, Эрланд?

- Да вот так. И на старуху бывает проруха. Стоит один раз расслабиться, и девять месяцев радости…

- Да ладно уж там, девять. Самое худшее – через пару месяцев новые отрастут, и то – при скверном питании.

- А, той шутки ты, видимо, не знаешь. Ну, пока и не надо, тебе нежелательно смеяться, с такими ранами то. Что, один остался, выходит?

- Ох… Не укладывается в голове, если честно. Будто от меня что-то по живому отрезали… А твои как?

- Да местные подвалы зачищают от кровопийц. Тут ещё под землей, оказывается, ну, не то, чтоб прям город, но село точно.

- Без Дарлока они уже не так опасны.

- Это да, но… Как тебя, Астра? Так вот, Астра, не так опасны это верно, но все равно – пока хоть один из них будет прятаться в тоннелях… Столько, как Дарлок, не обратит, конечно, но все равно - никому этого не нужно.

На плечо Врабеца приземлился, хлопнув большими, иссиня – чёрными, крыльями, старпом Флинт, громко каркнул и сказал:

- Сейчас бы бабёнку сладкую под бочок – и жизнь удалась!

- Врабец, тебе не кажется, что тебя твоя благоверная может придушить?

- Да что ты, Борво, старпом Флинт у меня за пару лет до неё появился. О, а вон и возок лекарский, мигом тебя до Акиля домчит.

Домчал, действительно, быстро, правда, чуть не вытряхнув душу на ухабах. Крепкие ребята из Милиции Лесных споро и умело переложили Борво на носилки и быстро донесли до пахнущей целебными снадобьями и кровью лекарской палатки. Там грустный и усталый Акиль бегло осмотрел Охотника, пощупал пульс, кивнул головой каким-то своим мыслям, после чего поднес ко рту Борво какой-то бутылек:

- Пей. До дна.

Борво выпил и провалился в беззвучную черноту…

Глава 27 Вместо эпилога.

Фонарь из бычьего пузыря, подвешенный к потолочной рейке тонкой цепочкой, хотя и вмещал в себя аж три восковых свечи – непроливайки с толстыми фитилями, все равно был не в состоянии разогнать сумрак в шатре. Шатёр был с добрую половину волейбольного поля размером, но в Мире Полнолуния об этом не догадывались, ведь волейбола там не было.

По шатру разносилось сухое шарканье: у фонаря, на табурете рядом с койкой, сидел крупный, широкоплечий, бородатый мужчина, и отчаянно тер какой-то тряпкой клинок гросс – мессера. Через расстегнутую куртку были видны туры бинта на животе, он был бледноват, но – чувствовал себя уже намного лучше, чем в тот день, когда попал сюда. По крайней мере, физически.

- Борво, что ты за концерт без заявок зрителей устроил с утра пораньше? – спросил отчаянно зевающий Шольц, чья загипсованная рука была подвешена на косынке около груди.

- Это такая пытка. Чтобы выведать, куда это вы, добры молодцы, испарились вдруг после того, как мы влезли на стену.

- Такая себе пытка, раз только я проснулся. – Шольц указал здоровой рукой на два ряда коек, где мерно посапывали другие раненые – Я бы и рад рассказать, что к чему и почему, но – пока его Величество Ансельм Мудрый не дадут на это высочайшего соизволения, извини, не могу. Может быть, брат Олексис ваш расскажет – он сегодня собирался прийти, навестить тебя.

- Ну-ну. Может, расскажет, может, нет. Он от людей Залесья, как погляжу, набрался… Всякого. – у Борво вдруг громко заурчало в животе – Да чтоб его…. Когда уже есть-то можно будет?

- Известно, когда. Когда Акиль разрешит.

- Пытка голодом какая-то.

- Да ладно, Борво! Радоваться надо – с ранением в живот обычные люди не жильцы, как правило. Даже с вашими снадобьями – редко кто выживает. А тебе – так, временные неудобства только!

- На самом деле я невероятно рад, просто стесняюсь выражать эмоции.

- Ну конечно, конечно, так я и понял! А что у тебя на клинке выгравировано? – Шольц подошёл поближе, но прочитать надпись не мог, потому что она была на одном из диалектов Лесных, да ещё и на треть покрыта ржавчиной.

-«Последний аргумент» тут написано.

- Да уж, не поспоришь!

- Астра не забыла принести его из покоев Дарлока, но вот почистить не догадалась. Ладно, буду думать, что изобретение наших умельцев поможет.

- А что это, кстати?

- Алмазная пыль, приклеенная особым, водостойким, клеем на плотную тряпку.

- Ох… А мы до сих пор песочком, по старинке… Хотя, может быть, скоро всё изменится.

Занавес из плотной ткани, выполнявший роль входа в шатёр, плавно отъехал в сторону, впустив внутрь волну морозного и свежего воздуха да пару человек впридачу.

- О, помянешь злого духа, и он тут же на пороге!

- Это чего это я вдруг злой, Борво? – не понял брат Олексис.

- Обычно конспираторы и интриганы не бывают добрыми.

- Тебе ли не знать, Борво, что мы и обычность – не очень сочетаемые понятия? – Астра явно выискивала кого-то взглядом на койках.

- Ты что, решила загнать парня до смерти? – усмехнулся Борво.

- В смысле?

- А то ты не понимаешь, в каком!

- Да нет, что ты! Я ж понимаю, что ему сейчас не надо бы. Я пирожков ему принесла. – она подняла повыше плотный узелок из серой ткани – Ну и у тебя спросить хочу… Можно Призрака с Тьмой забрать себе?

- Эххх… Ладно. Забирай. Если оставлю, они будут напоминать о… Это будет мешать мне. На тракте. Олексис! Может быть, расскажешь, за что ещё столько наших полегло? Помимо ликвидации Дарлока? М?

- А что тебя не устраивает в ликвидации Дарлока? – Хранитель спросил так, что в его голосе ощущалось… Любопытство?

- Чёрт, мне брюхо прокололи, а не уши с глазами. Хотя, ушам тоже досталось – он дотронулся до красноватого рубца на оставшейся половинке уха, из которого начала пробиваться странная тоненькая кожистая перепонка – Но все равно я не слепоглухой. Слухи, брат Олексис, слухи. Что Ансельм Мудрый прибрал к рукам Дронтарию. Что же, нас, в таком случае, просто использовали, получается?

- А ты сам что думаешь?

- А я что, похож на ярморочную гадалку?!! Мы, может, в цирке? Так в цирке обычно люди тыщщами не мрут!

- Ой, Борво, полегче, аж вскипел весь! Я же свой, а тебе лучше не волноваться сейчас. Вроде полвека тебе уже или даже больше, а вспыльчивость юношеская совершенно. – всплеснул руками брат Олексис.

- Говорят, первые шесть десятков весен детства мужчины – они самые сложные. Так что ничего удивительного. – улыбнулась Астра.

- Чтооо? Ну, мелочь пузатая! Распустилась молодёжь совсем, никакого уважения к старшим!

- А ты-то в её годы прям паймпльчиком был? – Брат Олексис достал из своей сумки свернутый свиток – Риторический вопрос. Вот выписка основных тезисов из документов, которые вынесла из королевских покоев группа Шольца. Ансельм Мудрый лично одобрил её сделать. Там всё подробно про то, как ещё при жизни граф Дарлок грезил мировым господством и бессмертием, потому что ему явились какие-то люди с небесного ковчега в серебристых одеждах и предрекли великую судьбу. Как он подмял под себя недалекого короля Карла, как они опирались на реваншизм консервативной части дронтарийской знати, недовольной реформами отца Карла…

- Это всё, конечно, очень интересно, особенно про галлюцинации этого нелюдя до того, как он стал вриколаком. Но не этого я от тебя ждал, брат Олексис. Потому скажу прямо: с какой целью нас использовали?

- Борво, ну сам подумай! Как можно было нас использовать в том смысле, который ты сейчас вложил в свой вопрос? Что, мы бы спокойно забыли нападение и те зверства, что учинил Дарлок во Фронтире? Разумеется, нет. Но ситуацией Ансельм Мудрый, да, воспользовался. Глупо это скрывать.

- Ансельм Хитромудрый, если не сказать Хитрож…

- Борво! Я бы попросил! – вспылил Шольц – Уж прямые оскорбления-то это вообще… Немыслимо! Тем более – ты ещё не в курсе всей ситуации, а делаешь выводы. Совершенно некорректные, хочу заметить!

- Ладно, ладно, раз уж мы плечом к плечу сражались, не буду развивать эту мысль. – Борво поднял в примирительном жесте вверх руки.

- Что же, бывший король Вернунфатии, конечно, циничен и прагматичен, ибо без таких качеств сложно себе представить политика. Но, как говорят лекари наши – всё есть яд и всё есть лекарство, первое от второго отделяет лишь доза. Ансельм Мудрый использует цинизм строго в лекарственной дозировке, на наше счастье.

- О, друг Олексис, не говори красиво, давай к сути… Например, кто сверг Ансельма Мудрого и почему нам от этого счастье?

- Он «сверг» сам себя.

- То есть?

- То и есть, Борво – он добровольно отказался и от титула, и от страны. Да-да. И Вернунфатии больше не существует. Я серьёзно, не смотри на меня, как на умалишенного. Не стало и Ординарии, и, конечно же, Дронтарии.

- Ничего не понимаю… И что теперь?

- Теперь есть Республика Триединство.

- Республика? Это что за зверь такой?

- Это – будущее. Во всяком случае, хотелось бы в это верить. Раз уж брат Олексис начал выбалтывать наши государственные тайны, то лучше это продолжу делать я. – Шольц на несколько секунд задумался – Видите ли, Ансельм Мудрый, скорее всего, с младых ногтей понял, что деспотические формы правления – бесперспективны. Не в последнюю очередь, наверное, потому что ему приходилось прятаться от самодура – отца в библиотеке… У юного монарха не особенно лежала душа к военному ремеслу и кровопролитию, он как-то больше к наукам тяготел… После его отца Вернунфатия была, по сути, в руинах – не в последнюю очередь от чрезмерных расходов на войско, что брало не качеством, а количеством. Я, как и мой отец, поначалу относился к реформам Ансельма Мудрого скептически, но уже через несколько весен стали заметны кое-какие результаты. А через десять – жить стало, в общем, очень неплохо.

- Это всё безумно интересно, но я, честное слово, не в том настроении, чтобы слушать лекции по истории.

- Борво, ты всегда такой нетерпеливый?

- Всегда. – ответил за него брат Олексис.

- И как с таким темпераментом можно быть Охотником вообще?

- Ты удивишься, Шольц, но ни одна Проклятая Тварь, включая и покойного Дарлока, ещё не жаловалась! – Борво поднес клинок поближе к фонарю и наклонился поближе к стали – М-да, кровь у этого самого Дарлока – что кислота. Ещё чистить и чистить. Так в чём соль вашей этой задумки, на чужих костях построенной?

- Смысл в том, чтобы не концентрировать силу и власть в одних руках и чтобы она была сменяема, эта власть. – на лице Шольца на полсекунды приступили желваки но он всё же смог сохранить невозмутимость – Ведь голова, этими одними руками управляющая, может, элементарно, свихнуться - и что тогда? Да и из-за передачи должностей по наследству много талантливых людей не могут реализовать талантны во благо державы просто потому, что происхождением не вышли. Поэтому теперь вместо самодержавного монарха у нас - Совет Достойнейших, а ещё три ветви власти, независимых друг от друга: дающая закон, исполняющая оный и ещё – корпус судей, решающий всякие конфликты… Естественно, все выборное, с тем лишь дополнением, что в Совет выборы будут производиться среди лучших представителей общества…

- Совет Достойнейших? Брат Олексис, мне одному это кое-что напомнило?

- Ну, скажем так, Борво – Ансельм Мудрый, на почве интереса к наукам, связывался в своё время с некоторыми из наших Старейшин, имеющих схожие интересы.

- Ах, вот оно как…

- Этот проект был рожден довольно давно, но был лишь мечтой узких кругов интеллектуалов – мечтателей. Включая и отца Карла Великого. Да, первый Университет в Мире Полнолуния не случайно возник в Дронтарии. – продолжил рассказ Шольц.

- Как и пара полков вернунфатийских шпионов среди дронтарийцев, не так ли?

- Борво, тебе ли не знать о пользе владения знанием? Ведь Охотники практически никогда не надеются исключительно на силу и быстроту. Нет, сперва вы ищете уязвимости, и только потом… Да и в принципе весь быт Лесных основан на обработке наисвежайших знанийи выводах из неё. Все ваши перекочевки с одного урочища на другое, например, основываются на том, сколько всяких ресурсов где имеется, сколько добыто и сколько это всё должно восстанавливаться. Так почему мы должны пренебречь сбором сведений о мире?

- Шольц, тебе никто не говорил, что ты – зануда? – спросил Борво.

- Говорил. Но я не считаю это пороком, выжить помогает, знаешь ли… Продолжим… Ординарийского владыку уговорить на такое авантюрное мероприятие было… Сложно. Потому что традиции у них, при всей их спорности в плане практичности – как каменные. Но они же, в конечном итоге, помогли. Там указывается, что главное в Ординарии – благополучие её народа. А с этим уже давно было как-то не очень. Стагнация почти в век длиною… И, увидев процветание Вернунфатии, Маркус Третий, пусть и после долгих раздумий, согласился. И вот как раз в год, когда должно было состояться подписание договора о Триединстве, случается что?

- Видимо, переворот в Дронтарии. Карл при помощи Дарлока убивает отца, становясь, совершенно незаслуженно, Великим. – предположил Борво – А идти войной на Дронтарию было, рискну предположить, не в вашем стиле.

- Не в стиле дело, а в том, что оккупация дала бы реваншистам с Карлом во главе небывалую народную поддержку. И даже если бы мы победили, то это было бы очень кроваво и затратно. Игра не стоила бы свеч. Поэтому…

- Поэтому вы стали выжидать, пока Карл как бы Великий сам развалит державу, и прийти как спасители, а не оккупанты, так?

- А ты не так прост, как кажешься, Охотник! – кажется, уважения во взгляде Шольца на Борво заметно прибавилось – Да, стратегия была именно такая. Тем более, за это время мы бы достигли ещё бóльших успехов в науках и ремеслах и стали бы ещё зажиточнее, что позволило бы нам быстрее и лучше всё сделать.

- Но вы сперва не поняли, что граф Дарлок – не человек и орда нежити спутала вам все карты, так? По глазам вижу, так. Да, вриколаков часто недооценивают. Они ведь почти, как люди. Вот те же формикоиды: видишь муравья размером с собаку, и понимаешь, что будут проблемы. Или жаберного медведя – тоже сразу ясно. А тут… Ну таскаются по ночам, ну пьют кровь, в первую очередь, родственников, бродяг, заблудыг всяких, а то и вовсе – скота. Эдакие комары – переростки, и только!

- Ну… Вульгарно маленько, но по сути – верно. Никто не ожидал, что эти кровопийцы будут способны на такое. Более того, мы думали, что они быстрее развалят ту систему, что выстроил Карл Великий. Развалят изнутри. Но – оказалось, мы просчитались.

- Да не только вы, Шольц. И мы тоже. – признался с некоторым смущением брат Олексис – Даже во времена рыцаря Маркагора ничего подобного не было, чтоб они в такие орды сбывались. Бывали только чудовищно сильные, откормившиеся кровью, особи, которые голыми руками разрывали вооруженных Охотников в клочья. Это да, было. Но такого… Впрочем, мир не статичен, все течёт, все меняется…

- Это да. И это – застало нас врасплох. Честно сказать, мы с трудом держали оборону от этих…. Существ. И когда они напали на Фронтир и понесли такие потери, что Дарлок отступил, то… Мы поняли, что вы – наш шанс.

- Что же, Шольц, хотя бы честно. Поздно, но честно. Знаешь, за такие фокусы в Гардарике князь перестаёт быть князем и отправляется в изгнание. Нельзя врать воинам в час битвы. Но я уже давно гардариец только формально, по происхождению. Поэтому, вместо того, чтоб послать тебя по матушке, просто спрошу: а нам, Лесным, что с этого всего? Дарлок сдох? Так в любом случае бы упокоили, ибо в дупу медведя таких соседей… А вы, выходит, на всё готовенькое, на нашей крови… Вот поэтому практически никто из нас и не рвётся в Залесье, несмотря на все тяготы лесной жизни.

- И наши воины погибли во множестве, из моего отряда только две трети За Чертой оказались. Не передергивай, Охотник. Кроме того, никто ваш вклад в победу над кровопийцами даже не пытался забыть. Наш Совет Достойнейших уже договорился с вашим Советом Старейшин о единовременной выплате. Дронтарийским золотом а это, повертье, немало. Кроме того – мы заключили Договор о с Гильдией Охотников. Согласно которому каждый год Республика будет уплачивать Лесной Сбор, а Охотники, в обмен на это, будут помогать с уничтожением Тварей и с особыми поручениями кое-какими. Которых будет немало, ведь и торговля с Лесными тоже будет в куда бóльших объемах, чем раньше.

- Наверное, это справедливо. Но я ещё долго не буду гореть желанием ступать на эти земли, из-за которых я потерял всё, что мне дорого.

- Дело твоё, Борво. Кстати, жизнь устроена так, что она не терпит пустоты. И твоя пустота когда-нибудь тоже чем-то заполнится…

*****

Мир Полнолуния, 3030 год от Конца Времён.

- И как, заполнилась, в итоге? – спросила Триста, облизнув пальцы – Кстати, очень вкусное мясо у этого нетопыря. На удивление.

- Только немногим удаётся его отведать. Очень уж опасная тварюка, да и не так просто встретить… Что до пустоты – а ты как думаешь? – Борво в очередной раз раздул угли, и поляна с шатром Охотников озарилась оранжеватым мерцанием.

- По тебе и не сказать, что ты когда-то всё это пережил. Даже ухо как новое…

- Ну, ухо-то быстро вновь отросло. С душевным равновесием было сложней, но…

- Ты сильный. А я… Так. Трусиха.

- Ничего себе, трусиха! – прыснул в кулак Кун так громко, что волчаки испуганно на него покосились, мол: «- Хозяин, ты спятил совсем, да?» - На эту крылатую хрень с ножичком броситься – это надо стальные яйца иметь… Эммм… Мда. Наверное, неуместное выражение… Извиняюсь.

- С кинжалом. Это кинжал. Так это я со страха, не думая совсем… То есть, вот как Триединство возникло, получается? Что-то краем уха слышала, но это было таак скучно… А ты рассказал – будто бы сама там побывала. А с повольниками что? Их же сейчас нет уже нигде на реках.

- Эххх… Знаешь, я много чего и сам забыл. Вот хочу вспомнить побольше о кваде, а… Схематично и фрагментарно выходит. Как не живые мои почившие побратимы получаются, а… Словно роли для пьесы провинциального театра… Вот это меня сейчас тревожит. Что если суждено будет прожить ещё пару веков, то – забуду совсем... А с повольниками что? Ну, часть вступила во флот Триединства, а кое - кто решил попытать счастья в Проклятых Лесах. Про рыбарей слышала когда - нибудь? Вот, это их потомки.

- Кстати, учитель… А вдруг есть, кому напомнить, если вдруг?

- В смысле, Ёрин?

- Ну, Астра. Она же псарь. И сколько ей весен? Уж не та ли самая это Астра?

- Да что ж все любопытные такие вокруг? Никакой приватности!

- Так ты сам нас перед тем экзаменом полевым пару дней вынудил, по сути, бездельничать, пока с этой самой Астрой… - Кун не договорил, но и нужды заканчивать фразу особой не было – И нет, специально никто ничего не подслушивал, просто Астра… Громкая. А куропаток деревенским настрелять можно было буквально в паре сотен шагов от последней хаты.

- Ушастые какие! Да, та самая. И, предвосхищая ваши вопросы – всё случайно вышло. На одном очень сложном заказе наши квады друг друга здорово выручили. Ну и мы с ней стали беседовать о стародавних временах… И, нежданно друг для друга, завершили беседу в постели. Но я бы, все же, попросил вас не оповещать про то всех Лесных. Благодарю за понимание.

- А… А можно будет мне с Астрой поговорить? Если она, конечно, согласится? – спросила Триста – Очень всё это любопытно. Особенно женским взглядом. Вообще, как странно порой бывает: не случись этого ужаса в своё время, нам сейчас, наверное, жилось бы намного тяжелее, без Лесного Сбора-то и всего прочего...

- Ну, если она захочет. Но это уже позже. Сперва тебя к лекарю надо дотащить – потому как не нравится мне твоя рана. А там уж и видно будет. В принципе, если завтра выдвинемся, то до Драконьего Озера через дня три дойдём. Там и лекарня, и через неделю квад Астры должен туда зайти… - Борво поднялся с земли и с хрустом потянулся – А сейчас, коль все поели, надобно и поспать. Я первым лагерь сторожу, а остальным пока – спокойной ночи.

(Написано с начала апреля до окончания июля 2022 года, года, в котором всё разделилось на до и после...)