Пепел брачной клятвы

Глава 1

Господи, как же сильно раскалывается голова. Ощущение будто тысячи тончайших и острейших игл впиваются прямо в мозг все глубже и глубже с каждым вдохом.

Звуки буквально разрывают сознание на части.

Я даже глаза от этой дикой боли открыть не могу.

Что случилось? Как это произошло?

Так. Вера, вспомни, что ты помнишь последним...

Я напрягаю память. Кто я? Я - Вера Соколова. Мне 27 лет. Я работаю реставратором старинных книг и рукописей в музее. Что я помню еще? Помню, как после окончания рабочего дня я решила, что не хочу ехать домой на метро и пошла пешком. Я шла, наслаждаясь вечерним воздухом, не спешила. Дальше? Я дошла до дома. Достала ключ от домофона. Открыла дверь. Поднялась на свой третий этаж. Отомкнула дверь, зашла в квартиру. Замыкала дверь? Да. На три оборота, как обычно. Я сняла кроссовки. Босиком прошла на кухню, включила электрический чайник. Потом? Резко потемнело в глазах. Стало очень холодно.

А потом я потеряла сознание.

Видимо, я пришла в сознание только сейчас.

Я, что, все еще на полу? Подо мной что-то очень холодное, как будто холоднющий камень. Но у меня дома плитка и полы с подогревом.

Какой-то фоновый шум отвлекает. Из-за него я не могу сосредоточиться и подумать.

Я шевелюсь, лишь едва, и шум вокруг становится нестерпимо громким.

- Лира Вальден? Лира Вальден жива?

- Не может быть!

- Была странная вспышка!

- Она не должна была выжить после такого!

- Ритуал клятвоплетения не был завершен...

- Именно потому лир Каэль Рейнард ранен.

- Его ранило сорванным ритуалом клятвоплетения...

- Но связь между ними уже сформирована. Технически она уже его жена...

Звучит как какая-то дичь. Я подумала "дичь"? Это вообще ересь какая-то.

Когда я успела включить телевизор? Или это одна из тех дурацких аудио книг про попаданок, которые я все время слушаю во время реставрации рукописей и книг?

Да. Мне нравится фэнтези. Но почему оно у меня в голове?

Превозмогая боль, открываю глаза. И тут же зажмуриваю их снова. Я слишком сильно ударилась головой. У меня галлюцинации.

Я снова открываю глаза. Но обстановка никуда не пропадает.

Я в каком-то храме. И он похож на подобие амфитеатра. Только с крышей и не такой огромный. Да, какая-то сцена и уходящие вверх несколько рядом трибун.Трибуны? Я не уверена в смысле слова. Мне вообще кажется, что я сейчас ни в чем не уверена. Но там сидят люди. Много людей.

А я на этой сцене. Я медленно опираюсь на локоть и с большим трудом сажусь, медленно оглядываясь.

На этой сцене круг. Он как бы выложен плиткой черного цвета на бежево-кремовом полу. Плиточники на славу постарались. Даже швов не видно. И это не просто круг. Вокруг этого круга какие-то символы, отдаленно похожие на руны.

Продолжая оглядываться замечаю неподалеку мужчину. Он высокий, но стоит на одном колене и держится за плечо. Вниз под его ладонью расползается кровавое пятно. Почему я решила, что это кровь? Не знаю, может быть, это его сжатые в полоску губы? У него ярко-оранжевая радужка. А зрачок? Он бросил на меня только один прямой взгляд. Мне показалось, что зрачок вертикальный, но думаю что мне просто показалось.

Его выражение лица холодное и равнодушное. Вообще он посмотрел на меня, как на мусор. Наверное, я для него сейчас досадная грязь на сапоге. Какая прелесть.

Его губы шевелятся и складываются в подобие жестокой усмешки.

- Решила сорвать ритуал клятвоплетения, Лиора?

Мне до сих пор кажется, что это все не со мной происходит. Это не я. Не мое тело. Но боль в моей голове абсолютно реальна. И я безошибочно понимаю, что этот опасно красивый мужчина с оранжевыми глазами и темными волосами ниже плеч обращается ко мне. То есть, Лиора - это я. Надеюсь, это имя.

Мои губы сухие и в горле пересохло. Я разлепляю губы, собираясь что-то ответить, и замираю. А что я должна сказать?

Во-первых, девушка, в теле которой я оказалась, и этот мужчина находятся в явно ритуальном круге.

Наверное, в моем теле остались крупицы памяти. Потому что эта пресловутая память услужливо подсказывает мне, что это не просто ритуальный круг - это круг для совершения ритуала клятвоплетения.

Что за клятвоплетение? Непонятно.

Снова все та же память теперь звучит в моем мозгу, как ии-помощник.

Немного деревянным голосом в моих мыслях произносится:

"Ритуал клятвоплетения - брачный ритуал, совершаемый между драконом и человеком, владеющим магией. Происходит исключительно по обоюдному согласию, потому что в процессе ритуала будущие супруги добровольно отдают друг другу одно воспоминание, то есть обмениваются. Потом произносят истинные имена друг друга и скрепляют ритуал клятвоплетения каплей крови. Благодаря этому ритуалу между супругами образуется эмоциональная связь, общий магический резерв "на черный день", а также ритуал клятвоплетения дает защиту от принудительных клятв."

Прекрасно. Энциклопедию я заслушала. Теперь нужно понять, на каком мы этапе.

В голове снова зудит ии-помощник. Он благоразумно подкидывает мне воспоминания. Но не картинкой. Только звуки.

"- Это лишь политическая сделка. Я не собираюсь выходить за него замуж.

- Лиора, это опасно. Если он узнает, что ты собираешься сбежать...

- Он уже считает, что я состою в тайном заговоре против драконов! Как ты не понимаешь!"

А потом обрывки визуальных воспоминаний.

Побег не удался. Причем я вижу это смазанно. Как будто прежняя хозяйка тела это просто поняла и решила не испытывать судьбу.

Я вижу ее воспоминания, как свои. Вот я стою посреди этого ритуального круга. Вот смотрю на него. Он холоден и безразличен. Вот я думаю, что я для него просто способ вернуть дракона. Корыстный гад, думаю я. Вот какой-то сухонький старичок в жреческом одеянии читает нараспев какие-то непонятные слова. Вот до меня доносится шепот, что последний драконий князь Северных драконов не дурак и выбрал себе неплохую партию.

"- Ее старший брат дипломат при дворе Астора.

- Я слышала, что он ей не нравится.

- Шутишь? Кому в здравом уме и твердой памяти понравится дракон? Они же монстры!

- Поэтому она выглядит, как загнанный зверек. Бедняжка."

Промотаем дальше. Пока ничего интересного.

Вот Каэль Рейнард произносит клятву. Не то чтобы прямо клятву. Что-то типа согласия, как я поняла. И добавляет еще одно слово. Я по губам даже не могу понять, что это за слово. Видимо, это какая-то защита истинного имени, потому что это было именно оно. Мое истинное имя.

Наши запястья вспыхивают золотым светом и появляется половина какого-то причудливого узора.

Дальше.

Вот я что-то говорю. Видимо все то же самое согласие.

А вот теперь происходит что-то странное.

Каэль окутывается плотным темным туманом. Изнутри туман вспыхивает огнем. Когда туман развеивается - Каэль прижимает руку к плечу.

Я понимаю, что метка уже начала формироваться и почему-то меня охватывает беспокойство.Как будто что-то идет не так. У меня начинает болеть голова. Неимоверно. Нестерпимо. На середине фразы я падаю.

Из-за того что процесс формирования брачной связи начался, мое состояние бьет по Рейнарду. Он падает на одно колено и кончиками пальцев касается каменного пола.

А потом темнота.

И я понимаю, что возможно прежняя хозяйка этого тела не имела достаточного магического резерва. Вообще, мне катастрофически не хочется думать, что она умерла. Куда больше я хочу верить в то, что мы просто обменялись телами, и сейчас она где-то в моем мире спокойно пьет кофе.

Но теперь меня догоняет осознание.

Связь еще не сформирована до конца.

Судя по фразе, произнесенной моим будущим супругом, он подозревает, что я хочу сорвать ритуал.

Я должна произнести его истинное имя.

В этом мире истинное имя никак нельзя узнать силой или обманом. Его обладатель может назвать его добровольно.

Я вспоминаю, как Каэль назвал мне свое. С холодным безразличием. Как будто этот брак - лишь досадная необходимость. Резко брошенное имя.

И теперь мне нужно не только его вспомнить, но и назвать.

В храме воцаряется буквально мертвая тишина. Все с замиранием смотрят как заключается брак между лирой Лиорой Вальден, знатной человеческой девушкой, и князем Северных Пиков Каэлем Рейнардом, драконом.

Я закрываю глаза. Всего на несколько секунд. И отчаянно взываю. К местным богам. К памяти этого тела. К прежней хозяйке этого тела. Потому что если сейчас не завершить этот брачный ритуал - Каэль может умереть. Я тоже, кстати, могу умереть. Потому что ритуал клятвоплетения уже начат. Если его не завершить - мы умрем оба.

Как будто кто-то успокаивающе соглашается где-то внутри. Мол, тебе помогут.

Я медленно выдыхаю, открываю рот и произношу что-то.

Именно что-то. Потому что то слово, которое я говорю как будто сразу же глушится. Точно так же, как когда он произносил мое имя.

Ритуальный круг вспыхивает ровным светом и гаснет, оставляя меня сидящей на каменном полу рядом со стоящим на одном колене раненным князем Северных Пиков.

Глава 2

По храму расползаются тревожные шепотки.

- Ритуал клятвоплетения завершен...

- Теперь они женаты...

- Лира Вальден стала законной женой князя Рейнарда...

- Вот бедняжка...

Я морщусь. Какие-то глупые бредни. С чего бы вдруг я стала бедной. Мой старший брат - дипломат при дворе в Асторе.

Память тела услужливо подкидывает мне воспоминание. Приятный молодой мужчина, вполне обаятельный, обнимает меня за плечи.

"-Лиора, ты должна хорошо подумать. Князь Рейнард достаточно суровый человек. Прежде чем связать с ним жизнь - ты должна взвесить все "за" и "против".

- Элиан, - я мягко кладу одну руку на его плечо. - Я понимаю.

- Нет, сестренка, не понимаешь. Он согласился на этот брак исключительно потому что хочет получить шанс снять Узду, ты же знаешь. Только в этом случае он сможет обрести весьма призрачную надежду вернуть своего дракона."

Элиан говорит с жаром, но я помню свои мысли. Вернее сказать, мысли моей предшественницы в этом теле.

Пепельная Узда. Древнее проклятие, которое люди наложили на драконов после поражения в войне. Это проклятие подавляет их превращение в драконов. Из-за Пепельной Узды превращение в дракона болезненно и кратковременно.

Но меня смущает не это.

Мы оба, брат и я, знаем, что Каэль Рейнард потерял своего дракона, пытаясь спасти своего брата на войне. Каэль пожертвовал своим драконом, но брата спасти ему не удалось. К сожалению.

Конечно же, Каэль Рейнард,князь Северных Пиков, командующий королевскими крылатыми стражами, дисциплинированный, сдержанный, резкий, он согласился на этот брак исключительно с одной мыслью.С надеждой. Снова обрести своего дракона. Получить возможность, пусть и болезненно и временно,но превращаться в дракона.

Вообще, есть всем известный факт. Если брачная связь достаточно мощная и глубокая, то дракон может снять с себя проклятие Пепельной Узды. Этих случаев ничтожно мало, но отрицать их наличие глупо. Но и связь тогда не простая. Все эти пары любили друг друга. Исключительно поэтому такое стало возможным.

Но, насколько я знаю своего будущего мужа, любовь не значится в списке его приоритетов. Он абсолютно уверен в том, что любовь лишь делает уязвимым. И только. Потому что его брат погиб в бою, сжимая в руке письмо от девушки, которую любил.

Князь Каэль Рейнард ценит власть. И искренне считает, что власть можно удержать только в одиночестве.

Я вспоминаю еще кое какую деталь и, откровенно говоря, холодею. Моментально.

Мой старший брат, Элиан Вальден, перед началом этого брачного ритуала дал мне кое что. Сущая безделица. Простая брошка. Он дал мне ее и попросил держать в руке все время пока длится ритуал. Он был очень настойчив. Настолько, что настоящая Лиора очень засомневалась. Она вспомнила, как часто брат "обрабатывал" ее на предмет этого опасного брака. Говорил, что так нужно, что это договорной брак, что этот брак поможет его, Элиана, карьере. Ой не просто так это было. Лиора была права.

Память делает виток и подбрасывает мне воспоминания, как часто старший братик тупо пользовался окружением и связями. Может быть, он настолько профессионально деформировался, будучи придворным дипломатом, что уже не видит в людях личностей - лишь полезные свойства и средства для достижения целей?

Как бы там ни было. Лиора во время ритуала держала руку в кармане. Сжимала пальцы с такой силой, что ногти впивались в ладонь, причиняя боль. Но броши в них не было. Ее вообще не было в кармане.

Ах вот оно что. Я впервые радуюсь. Мне тоже не понравилась эта брошь. Я бы поступила так же.

Мы с Лиорой просто обронили брошку, неловко споткнувшись на ступенях, когда спускались к ритуальному кругу.

Каэль шевелится, медленно поднимаясь на ноги. Я слежу за ним взглядом. Я просто не знаю, что мне делать, поэтому не делаю ничего.

- Лиора?

Он склоняется ко мне и протягивает руку, предлагая помощь. Я принимаю его помощь. У меня все еще шумит в голове, поэтому я слегка морщусь, когда он поднимает меня одним плавным, но быстрым движением.

- Благодарю... - я шепчу едва слышно.

Если что-то и идет не так - он этого не показывает. Хотя немного напрягается.

От его прикосновения моя рука, на которой уже проявилась половина от брачной метки вдруг начинает пульсировать и буквально горит. Я издаю тихое шипение и утыкаюсь лбом в его плечо.

- Почему так больно...

Он явно не ожидал такой моей реакции. Но все же поднимает руку и осторожно гладит меня по спине. Как будто неумело утешает.

- Я провожу тебя в твои покои во дворце... - он тихо отвечает.

Я собираюсь кивнуть и замираю.

Во дворце?

Чьем?

- Короля Элариона, конечно же, - он тихо фыркает. Наверное, это очень забавно. Но мне не до шуток. Скорее всего, мне нельзя слишком явно "светить" тем, что я как бы не Лиора Вальден. А Вера Соколова.

Хотя к имени Лиора Вальден мне теперь придется привыкать.

- Как моя законная ныне жена ты из своих покоев перебираешься в мои, это одно из обязательных условий брака. Ты не помнишь?

Он смотрит на меня очень внимательно. Эти ярко-оранжевые глаза такие выразительные. Но они полны подозрений и сомнений.

А что мне делать?

Я улыбаюсь и киваю.

- Конечно, помню, Каэль.

Он открывает было рот, наверное чтобы в очередной раз задать мне неудобный вопрос, на который у меня нет, черт возьми, ответа. Но именно в этот момент к нам подходит мой брат. Элиан Вальден. Льдисто-синие глаза, прямой нос, практически белоснежные волосы, собранные в небрежный низкий хвост.

- Лиора! Все ли в порядке? Я видел эту зловещую вспышку чужеродной магии, я так волновался, - он говорит неспешно, но старательно добавляет волнения в голос.

Брат мягко берет меня за руку и говорит моему законному мужу, что сам сопроводит меня в мои покои и даст все необходимые распоряжения для сбора вещей к моему переезду.

- Сами понимаете, князь, у девушек из знати всегда много вещей, придется перевозить вещи около пары дней, - Элиан разводит руками, как бы извиняясь.

Но Каэль не покупается на провокацию.

- До конца этого дня моя законная супруга переезжает в мои покои. С вещами или без них. Ее присутствие первично - вещи пусть перевезут позже, - Рейнард сводит брови на переносице. Это выглядит устрашающе. Поставив таким образом точку в разговоре, он осторожно отпускает меня, убедившись в том, что я могу стоять самостоятельно и что брат меня, в случае чего, подстрахует. А потом он бросает на меня еще один внимательный взгляд и уходит.

Элиан смотрит на меня с беспокойством.

- Что это с ним? Вспышка чужеродной магии поранила слишком сильно?

- Эл? А какие были условия для этого брака, помимо совместного проживания? - я задумчиво смотрю вслед своему законному мужу, князю Северных Пиков, последнему драконьему князю.

- Лиора? Что еще ты не помнишь? - брат открыто проявляет беспокойство. - Это очень опасно.

- Наверное, ритуал пошел со сбоем, - я перевожу взгляд на брата. Не сказала бы, что он не находит себе места от беспокойства. - Потому что я вообще все помню лишь обрывками, брат.

Лицо Элиана вытягивается. Он обнимает меня за талию и практически вытаскивает из храма на улицу. Точнее это больше похоже на дворцовый сад. Ухоженные дорожки, всюду зеленые живые изгороди. Мы быстро продвигаемся по дорожке к огромному дворцу. Он белоснежный, с пиками крыш, возвышающимися над зданием. Он великолепен. Этакий готический замок.

Пока я осторожно осматриваюсь по сторонам - Элиан уже ведет меня по дворцовым коридорам. Гладкий мраморный пол. Богато украшенные стены, увешанные картинами и гобеленами.

Запомнила ли я дорогу? А надо было?

Наконец, мы заходим в покои. И у меня появляется внутри такое спокойствие - я понимаю, это мои покои.

Элиан прикрывает за нами тяжелую дверь и поворачивается ко мне.

На его лице нет паники. Но он явно обеспокоен.

- Сестра, ритуал не просто прошел со сбоем. Ты потеряла память. Каэль и раньше подозревал, что ты участница тайного заговора против драконов, а теперь и вовсе будет пытаться вывести тебя на чистую воду!

- Если он подозревал меня, то почему согласился на брак?

- Потому что такого магического резерва, как у тебя, способного выдержать ритуал клятвоплетения, больше не найти, конечно же.

То, как Элиан говорит, будто рекламирует племенную кобылу, звучит странно. Но память тела равнодушно отзывается, мол так всегда было.

Ладно.Опустим подробности.

- Как бы там ни было, сестра, тебе следует молчать о том, что у тебя провалы в памяти. Даже если ты теперь законная жена Рейнарда - это не заставит его перестать искать участников тайного заговора. Он дракон, а драконы всегда стараются себя защитить.

Я киваю. Элиан еще какое-то время рассказывает мне о Рейнарде, видимо посчитав, что я даже это забыла. Потом он раздает указания моим служанкам по сбору вещей и уходит, напоследок настрого наказав помалкивать в разговорах с мужем.

Я обещаю ему все, что он просит. Клятвенно.

И выдыхаю, когда брат уходит.

Сажусь за столик в гостиной. Служанка приносит ароматный кофейник с кофе, тарелочки с миниатюрными пирожными. Я благодарю ее, беру чашечку, делаю глоток и прикрываю глаза от блаженства. Как же вкусно.

- Дорогая супруга, я вынужден потребовать объяснений, - раздается рядом и я с трудом сдерживаю порыв заорать от страха. Или неожиданности.

Поворачиваю голову, Каэль Рейнард, собственной персоной, так же попивает кофе из чашечки.

- Я в чем, собственно, дело, дражайший супруг? - я отвечаю в пику ему.

- Лиора, за все время, которое мы знакомы, и даже за то время, которое мы считались будущей парой и вели переговоры о браке... Ни одного раза ты не называла меня по имени. Ты ни разу не забывала ни единой подробности наших условий и бесед. И теперь внезапно забыла, что мы договорились о совместных покоях? При том, что сама на этом настаивала?

- Девушкам свойственна забывчивость...

- Не Лиоре Вальден.

Он буквально своими вопросами зажал меня в угол. Он довольно умен, чтобы это понимать. Усталый вздох.

Он ставит на стол пустую чашку и я, на чистом автомате, наполняю ее, понимая, что вероятно это должна делать служанка.

- Разве я не могу сделать такую мелочь для своего законного супруга?

- Лиора, этим ты не собьешь меня с толку. Объяснись.

Ну вот. Приплыли.

Глава 3

Я трагично вздыхаю прямо в кофейную чашку.

Ну что я могу объяснить тебе, несносный ты мужчина?!

Я даже смутно не могу себе представить, что происходит и во что меня втянули. А в том, что меня во что-то втянули, я уже совершенно уверена.

И теперь ты, мой законный муж, дракон, князь Северных Пиков, на минуточку, говоришь мне, что я должна в чем-то объясниться?

- А ты не хотел бы объясниться, Каэль?

Я легко так, практически играючи, приподнимаю одну бровку.

- И что именно ты хотела бы услышать, Лиора? - он как будто принимает правила игры. В его взгляде такое безрассудное веселье, как и в моем. Только есть одно такое маааааленькое отличие. Для него этот мир полностью родной, а я вообще не понимаю, что здесь к чему.

- Например, что за вспышка чужеродной магии? Кто-то хотел помешать нашему ритуалу клятвоплетения? Или это было покушение на тебя?

Я не изображаю недоумение. Я не прикидываюсь обеспокоенной.

Это правда. Это мои искренние эмоции.

И все предельно просто.

У меня своеобразные отношения с братом. Явно же, он тот еще жук. Хитрый и изворотливый. Такая себе переменная в моем уравнении.

А вот Каэль другое дело. Я совсем мало о нем помню. Да и знала я его, видимо, совсем мало. Но у меня подсознательное ощущение, что ему можно доверять. В какой-то степени. Во всяком случае, лично у меня он вызывает больше доверия, чем брат. К тому же, Каэль теперь мой законный супруг. У нас есть брачные метки. А насколько я могу выудить из памяти тела - после заключения брака и появления брачных меток судьба, жизни и даже магический резерв у супругов становится один на двоих, или общий, или неразрывно связан. Вот такие тонкости я не помню, но это и не так уж важно. Главное - он совершенно точно не убьет меня сам и не позволит этого сделать другим. А значит он мне типа союзник.

- Князь Северных Пиков, командующий королевскими крылатыми стражами, последний драконий князь не проигнорировал бы такой странный факт, особенно случившийся во время его ритуала клятвоплетения. Поэтому я ни за что не поверю в то, что ты в этом еще не разобрался.Так что же случилось, Каэль?

Он вздыхает. Да. Тоже прямо в кофейную чашку. Ставит ее пустой, и я тут же наполняю ее из кофейника. Он смотрит на меня благодарно (?). Шок контент. Но и вздох... Как будто облегченный. Как будто он впервые рад моим словам.

- Я чувствую твое волнение, Лиора. Но не понимаю, кому оно посвящено. - он внимательно на меня смотрит.

- Нам обоим. - я пожимаю плечами. - Если на тебя покушались - я тоже могла пострадать. Логично же.

- Раньше ты не была такой логичной.

- Раньше у меня и мужа не было, - огрызаюсь я.

Рукав моего платья слегка приподнимается и я вижу брачную метку. Изящный золотой узор опоясывает мое запястье. Как татуировка. Почти. Я задумчиво провожу по узору пальцем.

Каэль замечает мой взгляд и то, как я касаюсь метки.

- Красивая... - я задумчиво говорю вслух. А потом поднимаю голову и смотрю на него. - Мужская брачная метка отличается?

- Немного.Там другой рисунок. - Он явно не ожидал такого вопроса. Ну я тоже не ожидала, что спрошу. Так-то мы квиты.

- Покажи, - прошу я сразу же. - Я не буду трогать, если это неприятно.

Вообще я это сказала, потому что не знаю насколько он тактильный. Мне кажется, что драконы явно не тот народ, который будет ластиться к прикосновениям.

Насколько я помню из всех фэнтези книжек, про попаданок в том числе, драконы очень сдержанные, редко веселятся.

Рейнард на несколько секунд задумывается. На самом деле, пристань он ко мне с этим вопросом - я бы тоже затроила.

Все же он поднимает руку и закатывает рукав, демонстрируя мне свою брачную метку. Она немного более резкая в линиях, линии более толстые, но его брачная метка тоже изящная.

Несмотря на то, что я пообещала не трогать его метку - моя рука тянется к его запястью.

Опомнившись, я останавливаю свою руку и нерешительно смотрю на него, натыкаясь на снисходительный взгляд. Такой типа "я знаю, что ты все равно будешь трогать". Но это явно рассчитано на девичьем желании все потрогать пальчиком, а не на стопроцентном знании Лиоры, то есть меня.

- Можно? - все же спрашиваю я.

- Моя брачная метка не укусит тебя, - он усмехается.

- А других? - спрашиваю я, медленно проводя пальцем по золотым линиям на его запястье.

- Не помнишь? - он поднимает бровь.

- Не заучивала, - легкомысленно отмахиваюсь я. - Кто мог подумать, что у меня будет брачная метка и ритуал клятвоплетения.

Он одобрительно хмыкает.

После великой войны люди не просто наложили на драконов проклятие Пепельной Узды, драконью власть (хотя они и не правили) низвергнули, у драконов отняли практически все их земли. Даже сейчас драконы хоть формально и служат короне, но они все еще остаются опасной, униженной (а значит обиженной и оскорбленной) и очень влиятельной аристократией. Их все боятся. Даже в кошмарном сне девушке не может придти в голову выйти замуж за дракона. Потому что выйти замуж за дракона не так просто.Выйти замуж за дракона - это иметь достаточно большой магический резерв, чтобы выдержать ритуал клятвоплетения. А потом с этим драконом еще и жить.

В общем, таких смелых девушек можно пересчитать на пальцах одной руки. Но они смелые, а я просто дура. Повелась на уговоры брата. А теперь мне с этим разбираться.

- Если мою или твою брачную метку решит потрогать кто-то другой? Прикосновение к брачной метке жалит острой болью всех кроме супруга. - Он смотрит на мен торжественно, но я и ухом не повела.

- Вот как, - я поглаживаю метку. - Так, что с покушением? Ты нашел, кто это сделал? Было ли это покушением?

Он молчит. Долго. Тишина тянется и становится совсем густой.

Я поднимаю на него взгляд.

- Я уверен, что это было сделано с целью вмешательства в ритуал клятвоплетения. Не могу пока понять, что это дало бы злоумышленникам, - пока выглядит как правда, но мне кажется, что он недоговаривает.

- Установлено ли кто именно сделал эту пакость? - я все же предпринимаю попытку "дожать" его вопросом. У меня есть смутное ощущение, что он не сможет мне отказать и не ответить.

Снова повисает тишина.

Каэль берет свободной рукой чашку с кофе и делает глоток.

- Нет, - глухо шепчет он. - Мои люди его не нашли.

Воздух застывает горячей массой в моих легких. Становится нестерпимо больно. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мои пальцы, гладящие его метку, обжигает, но отдернуть руку я не могу, будто неведомая сила приклеила мои пальцы.

Я перевожу взгляд на него и вижу в его глазах отражение своей боли.

Моя метка раскаляется и обжигает меня.

Его метка также практически горит.

Хочется вскрикнуть. Отдернуть руку. Отскочить. Отшатнуться.

Но я сижу. И смотрю в его оранжевые глаза, не в силах отвести взгляд.

В моей памяти всплывает факт. Я никогда такие вещи не заучивала, но это врезалось в память.

"Связь реагирует на скрытую правду".

- Не лги мне в следующий раз, пожалуйста, - я говорю тихо, но он слышит каждое слово. - теперь я понимаю, что такое реакция связи на скрытую правду.

- Как тогда мне поступить? - он серьезно готов меня послушаться?

- Скажи правду. Что не хочешь отвечать. Или не можешь. Мало ли, вдруг у тебя там дела какие-то секретные, - я пожимаю плечами.

Он кивает, принимая мое предложение.

- Я действительно не могу сказать тебе правду, - его тон голоса смягчается.

Я машинально продолжаю гладить его метку на запястье и понимаю, что меня смущает. В одном месте мои пальцы будто находят несоответствие и постоянно возвращаются к этому месту.

Я опускаю взгляд на его запястье и буквально застываю на месте.

- Ты это тоже видишь? - почему-то шепотом спрашиваю я.

- Что именно? - он поддается моему настрою и переспрашивает шепотом.

Я киваю на его запястье и, поглаживая брачную метку, показываю ему один фрагмент. Одна из линий, но правильно это назвать нитью, потому что брачная метка сплетается из нитей судеб, - фрагмент нити черный. На золотом плетении на его запястье черный фрагмент.

Я смотрю на Рейнарда шокированно. Он так же смотрит на меня и поддается моему порыву, берет меня за руку и осматривает мое запястье.

Из-за того, что мое запястье более узкое - черный фрагмент меньше, но он есть.

И что бы это могло значить?

Мы смотрим друг на друга вопросительно.

Глава 4

- Согласно придворному этикету после завершения ритуала клятвоплетения нам, тебе и мне, - зачем-то отдельно уточняет Каэль, - надлежит в кратчайший срок отбыть в княжество Северных Пиков.

Что-то такое я помню. Это было частью условий, на который заключался договор о нашем браке. Поэтому удивления у меня не было.

Но попытка была хорошая, товарищ князь.

Да, он особо не скрывал своего внимательного и изучающего взгляда.

Однако, не найдя ничего похожего на шок или удивление, он довольно кивнул.

- Сколько времени на сборы? - мне захотелось сменить тему. Не то чтобы я чувствовала себя как-то не так рядом с ним. Отнюдь. Хотя именно это было явно неправильным.

Местные девушки драконов как огня боятся и избегают их общества. Лира Лиора Вальден не должна настолько разительно отличаться от них. Даже с учетом того, что у нее, у меня то есть, теперь аж целый муж-дракон есть.

Почти целый. Если не считать ранения чужеродной магией во время проведения ритуала клятвоплетения, конечно. Кстати...

- Как должно будет заживать рана, которую ты получил во время ритуала?

Он поперхнулся. Не ожидал, мстительно подумала я. Но не из темных чувств, конечно.

- Ты думаешь, что рана во время ритуала отличается от любой другой? - спрашивает он недоуменно.

- Мало ли, - я пожимаю плечами.

- На самом деле, ты недалека от истины. Рана действительно несколько серьезнее, чем обычная, - он не просто кивает. В его взгляде появляется уважение. - На сборы у тебя пара дней, не больше. Фрейлин с собой брать не стоит. Поездка не будет долгой.

Он морщится, как от зубовной боли. То есть это было типа условие прежней Лиоры. Она явно не хотела ехать с ним в его княжество Северных Пиков. Но в чем же причина?

Действительно ли она была участницей тайного заговора против драконов или просто попала в эту непонятную ситуацию из-за уговоров брата?

Лиора, мысленно взываю я, мне было бы неплохо немного лучше и больше понимать в происходящем. Мне очень не хочется наломать дров и оказаться в тюрьме.

Однако внутри все молчит и мне не остается ничего кроме как снова вернуться к этому минному полю, которое развернуто прямо сейчас во время моего чаепития с законным супругом.

Наверное, ему и самому немного неуютно или некомфортно, а может и непривычно, находиться рядом с девушкой. Пусть даже и женой.

Князь Каэль Рейнард, судя по светским сводкам, которые я припоминаю, никогда не был дамским угодником. Дам у него вообще не водилось. Все его занятия и хобби: военное дело да гонять своих подчиненных.

Больше я о нем особо не слышала.

Кроме того случая с его братом. На войне. Он так рьяно бросился на его защиту. Пожертвовал своим драконом. Хотя брата так и не спас. Говорят, раньше Каэль был более радостным и живым, но после войны и гибели брата... Он стал более резким и замкнутым в себе.

И вот теперь он сидит рядом со мной, с брачной меткой на руке и, вероятно, внутри вопит от непонимания, что делать дальше.

Эх, Каэль, знала бы я... За свои 27 лет не особо богатой событиями жизни я вообще опыта отношений не набралась. Нет, ну у меня были парни, я не синий чулок, но там не было ничего серьезного. Да и таких запущенных случаев у меня тоже не было.

Рейнард не спеша поднимается на ноги и мне приходится встать следом. Приличия, этикет, все дела.

Он откланивается.

- Если что-то понадобится - пошли служанку. Она знает, куда следует передать обращение. Собирай вещи, не много. Как я уже сказал, это ненадолго.

Но он говорит это таким образом, будто ждет моего ответа. Утвердительного. То есть, это условие было желательным, но не обязательным?

- Каэль? - я медленно выговариваю его имя.

Он встречает мой взгляд уверенно, но вопросительно.

- Да, Лиора?

- Ты говоришь об этой поездке... Но то, как ты говоришь... У меня есть право выбора? Я права?

Рейнард вздыхает, как будто я его раскусила. Он молчит несколько долгих секунд и наконец кивает, отвечая мне.

- Ты права. Именно поэтому я сказал о служанке. Ты сообщишь мне с ней свое решение, - он нерешительно делает паузу и, слегка наклонившись ко мне, очень тихо говорит. - Будь осторожна. Стать вдовцом для меня очень невыгодно, поэтому я просто вынужден приставить к тебе проверенного человека. И... Лиора... Знаю, ты не особо прислушивалась ко мне и моим словам раньше, но теперь наши жизни связаны. Не подпускай близко никого. Кроме, разве что фрейлины Селвис, ее мои люди уже проверили.

Его слова отзываются во мне пониманием. Мира Селвис. Моя фрейлина. Моя близкая подруга. Человек, которому я могу доверять. Действительно доверять.

Я вспоминаю. Снова вспоминаю. Перед ритуалом, за несколько минут до начала, Каэль шепнул мне странный вопрос, потребовав мгновенного ответа.

"- Кому ты можешь доверять? Одно имя. - он смотрел на меня так, словно это было очень важно.

- Моя фрейлина, Мира Селвис."

- Ты хочешь выиграть время? Чтобы во время отъезда здесь провели тайное расследование? - так же тихо шепчу я. Вообще, это уже совсем понятно стало, но мне почему-то хочется услышать его ответ.

Это слишком странно?

Мой ныне законный и все еще дракон смотрит на меня с уважением. Как будто он очень приятно удивлен моими словами, да и умозаключениями, видимо, тоже.

- А раньше ты.... - он начинает говорить, но я перехватываю инициативу.

- У меня раньше не было брака, супруга и необходимости быть умной, чтобы элементарно выжить, - я пожимаю плечами с легкой ухмылкой, типа, ну простите.

Он кивает. И уходит, еще раз напомнив мне про служанку и то, что он ждет моего ответа.

Он не стал болтуном. Он не стал живее. Он вообще особо не изменился. Судя по моим воспоминаниям, он таким был и раньше.

Но вот мое поведение его приятно удивило.

Я оглядываюсь в поисках служанки, и она услужливо попадается мне на глаза.

- Найди мою фрейлину, она мне срочно нужна.

Я не уточняю детали. Если Каэль упомянул лишь одну фрейлину из всех, вероятно других ко мне просто не допустят.

Служанка кивает и испаряется.

Уже спустя несколько минут в моих покоях появляется фрейлина Селвис.

Яркая блондинка с выдающимися формами, весело щебечущая обо всем и ни о чем. В ярко-красном платье. Она сразу же берет в руки чашку и кофейник, выпивает сразу две чашки кофе, после чего ставит полную чашку на стол.

- А ваш муж-то хорош собой, леди, - она как всегда остра на язык. - Высокий, широкоплечий, сильный, даром что дракон. Легко на руках носить будет.

- А вы как всегда практичны, - парирую я.

Мира смеется. Заливисто. Легко.

Мы обсуждаем погоду, которую я не видела. Я, черт возьми, даже к окну еще ни разу не подошла, кроме того небольшого отрезка времени, в течение которого мой старший брат фактически буксировал меня к моим покоям.

Мне просто дико хочется понимать, кому можно верить, а кому нет, но я не могу задать прямого вопроса. Поэтому я поддерживаю светский разговор с фрейлиной и лихорадочно размышляю, почему я сказала, что могу именно ей доверять, и почему мой супруг ее одобрил.

Наконец в разговоре намечается пауза и я решаю этим воспользоваться.

- Супруг настаивает, чтобы мы по придворному этикету на несколько дней отправились в княжество Северных Пиков...

- И вы согласились, леди? - ахает фрейлина Селвис.

Я волнообразно повожу плечами. И молчу.

Она молча смотрит на меня.

Я продолжаю смотреть на нее.

Она вздыхает и достает из сумочки кольцо с массивным камнем, надевает его на палец и камень начинает светиться ровным синим светом.

- Магия ветра не настолько сильна, чтобы перекрыть все потоки, но спокойно выпить кофе девушки могут, - она загадочно улыбается и я понимаю: это защита от прослушивания. - И как тебя только Элиан не рассекретил.

- В смысле? - я поднимаю брови.

- Ты не моя Лиора, - она наклоняет голову вбок. - Похожа, паузы правильно делаешь, но не она. Ты слишком умная. И называешь меня на Вы, а Лиора никогда не церемонилась, если рядом больше никого не было.

В ее словах есть резон.

- Это та вспышка магии? - спрашивает Мира. - Она что-то сделала? Где Лиора?

- Мы либо поменялись телами, либо обе в своих мирах умерли, - тихо говорю я. - Потому что последнее, что я помню в своем мире - мне стало очень плохо.

Мира кивает.

- Я видела. Лиоре было нечем дышать. Князь поэтому чуть не умер. - Мира задумчиво смотрит на меня. Лично мне кажется, что она прикидывает дорого ли меня можно продать, но когда она продолжает говорить, - меня удивляют слова. - Князя первого поразила чужеродная магия. Скорее всего, кому-то очень нетерпелось вмешаться в ритуал или навредить князю. Но его магический резерв намного больше, чем у тебя. Поэтому моя Лиора не выжила. Но тебя в ее тело вернули боги. Значит, тебе суждено что-то сделать. Что-то что Лиора не смогла.

Я молчу, переваривая информацию.

- Лиора хотела сбежать, но Элиан как-то вмешался, - задумчиво говорит Мира. - Не знаю уж, что бы это могла значить. Твой брат очень хитрый жук. Кстати, имя у тебя есть?

- Пусть будет Лиора, не хочу запутаться, это было бы опасно. - я хмурюсь. - Элиан знает, что мои воспоминания после ритуала обрывочные.

- Само собой, - Мира подтверждает. - Было бы странно, если бы он тебя раскусил. А так прикроет немного,хотя толку от этого... Я не знаю подробностей, Лиора мне не рассказывала, но очень уж странно все с этим браком. Она соглашалась как будто на плаху шла. Князь, конечно, суровый мужчина, но не настолько. А Лиора накануне всю ночь проплакала.

- Что же это на самом деле такое? - шепчу я, не ожидая ответа.

- Знаешь, что мы сделаем? - оживляется Мира. - Знаю, тебе сейчас многое подозрительным кажется. Но если ты помрешь - князь тоже. Ему твоя смерть совсем невыгодна. И раз уж он предложил отправиться в его княжество - стоит оказать супругу честь. А я пока воздух понюхаю.

Она так забавно шевелит бровями, что я не могу удержаться и некрасиво хихикаю.

- Маг ветра понюхает воздух, - сдавленно сиплю от хохота я.

Мира хохочет от души и даже хохоча продолжает блюсти ситуацию. Она демонстративно снимает кольцо с пальца и прячет его.

- Пожалуй, Вам понадобится помощь с нарядами, леди, - она говорит очень вежливо. - Я подберу самые теплые, княжество Северных Пиков не отличается излишним теплом.

Я киваю и понимаю, что это тоже знак. Меня там могут не очень тепло встретить.

Но и здесь оставаться, не понимая, кто друг и кто враг - тоже небезопасно.

Похоже, придется принять предложение Рейнарда.

Я оглядываюсь, ища взглядом служанку, и она снова появляется буквально из ниоткуда.

- Передай князю, что я принимаю приглашение.

- Будет сделано, ваша светлость, - служанка низко склоняется в поклоне и буквально исчезает на моих глазах.

- Хороший дар теней, - присвистывает Мира. - Князь о Вас очень сильно волнуется.

Я понимаю, о чем говорит Мира. Дар перемещаться тенями - редкий и мощный. Такая служанка (если это действительно служанка) стоит дорого и вымуштрована она идеально.

Возможно, это что-то вроде моего личного телохранителя.

Я вздыхаю и думаю, не напрасно ли приняла предложение Рейнарда. Но, взвесив снова все "за" и "против", я прихожу к выводу, что за исключением Миры и Каэля я окружена людьми, которым доверять нельзя.

А несколько дней путешествия могут выиграть мне немного времени.

За эти несколько дней люди Каэля смогут перепроверить мое и его окружение.

И к моменту возвращения будет хотя бы понимание, как и с кем себя вести.

Не говоря уже о доверии.

Мира уходит, пообещав напоследок, что будет писать мне обо всем. Я понимаю, что там будет шифр и надеюсь, что у меня хватит ума его разгадать.

Да, Вера Соколова, ну ты и влипла.

Глава 5

Утро в Асторе началось не с солнечных лучей.

Сначала был колокол.

Один тяжёлый удар прокатился по дворцу, за ним второй, третий. Звук проникал сквозь толстые стены гостевого крыла, отзывался в каменных плитах пола и неприятно дрожал под кожей.

Я проснулась раньше, чем поняла, где нахожусь.

Несколько секунд лежала неподвижно и смотрела в высокий потолок с дурацкими лепными золотыми листьями. Потом увидела балдахин над кроватью, незнакомые шторы темного красного цвета, серебряный кувшин на столике — и реальность вернулась разом. Но не привычная. Не моя.

Чужое тело.

Чужой мир.

Чужое имя.

И муж-дракон, с которым меня связали ритуалом, на который я согласилась, но которого не хотела.

На запястье тускло светилась брачная метка. Золотые линии казались почти красивыми — если не смотреть на тонкую чёрную трещину в самом центре. Да. Этот небольшой отрезок черного цвета мной воспринимался как трещина, не иначе.

Я села, подтянула к себе рукав ночной рубашки и накрыла знак ладонью.

Метка отозвалась теплом.

Не моим теплом.

Каэль уже не спал.

Это знание пришло неожиданно — без слов, без образов. Просто внутри появилось тяжёлое, натянутое чувство, похожее на сдерживаемую злость. И под ним — боль, которую кто-то старательно прятал.

Я поморщилась. Какие-то отдаленные намеки на то, что через метку я чувствую Рейнарда, появились еще накануне, поздно вечером. Но теперь я была в этом уверена.

— Доброе утро и вам, — пробормотала я в пустоту.

За дверью тут же раздался осторожный стук.

— Леди Лиора? — донёсся голос служанки. — Вы проснулись?

Ответить я не успела, дверь открылась, впуская почему-то Миру. Ее неторопливые и почти шутовские движения дали мне понять, что служанку она попросту оттеснила.

В ее руках был поднос, на котором стояли чашка, тарелка с хлебом, кусочками сыра и чем-то похожим на густое ягодное варенье. Следом в дверь юркнула служанка с тёмно-синим дорожным платьем и серым плащом с капюшоном.

Я посмотрела на одежду, потом на собственную тонкую ночную рубашку.

— Мы куда-то едем?

Мира поставила поднос на стол и на мгновение замерла.

— Вы не помните?

Она явно юлила, но дворцовый этикет при служанке не нарушала. Служанка сама тактично испарилась, повесив вещи на спинку стула.

— Я многое не помню, — сухо сказала я. — Но делаю всё возможное, чтобы не выглядеть подозрительно.

На лице Миры мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Вы с князем уезжаете до полудня. В Северные Пики.

— Так быстро?

— Чем дольше ты остаёшься в Асторе, тем больше людей думают, что имеют право распоряжаться твоей жизнью.

Я невесело усмехнулась.

— Я уже заметила.

Мира не улыбнулась.

— Сегодня ночью Орден потребовал провести проверку брачной клятвы. Лорд Элиан поддержал их просьбу.

Я подняла на неё взгляд. Какая еще проверка?

— Мой… брат?

Слово застряло в горле. Я до сих пор не могла привыкнуть к нему. Элиан казался мне совершенно чужим человеком, но, судя по тому, как он смотрел на меня в храме, это казалось только мне.

— Твой брат, — осторожно подтвердила Мира. — Князь Каэль отказался.

— И поэтому мы бежим? Это же практически побег. Мы должны были выехать завтра. Или послезавтра.

— Он назвал это «выездом в собственные владения». — Мира пожала плечами. — Но да. По сути, вы уезжаете раньше, чем кто-то успеет запереть вас в храмовом крыле для этой дурацкой проверки. Это вообще происходит впервые.

Я почувствовала в груди слабое, противоречивое облегчение.

Каэль не был моим спасителем или рыцарем в сверкающих доспехах. Я это понимала. Он мог оказаться опасным, мог лгать, мог в любой момент решить, что странная жена — слишком большая проблема.

Но он не отдал меня Элиану. Он не отдал меня в храм для этой чертовой проверки.

Пока.

— А Пустошь? — спросила я. — Я слышала, будто это не место для прогулок. Мертвые земли вокруг Разлома, трещины между миром живых и Пепельной Бездной, очень опасны.

Мира налила чай из маленького чайника. Напиток пах травами и дымом. Я разочарованно нахмурилась. Где мой кофе? Мира заливисто рассмеялась и на этот раз налила кофе в две чашки - мне и ей.

— Это и не прогулка. Северная дорога проходит по её краю. Другой путь займёт почти две недели, а вам нельзя тянуть.

— Почему?

Мира помолчала.

— Потому что после сбоя в ритуале Пепел мог проснуться.

Я обхватила чашку пальцами, мне показалось, что в комнате внезапно похолодало.

— Пепел — это что?

— Не «что», а скорее… след. — Мира присела на край кресла. — Древняя магия. Она остаётся там, где нарушают клятвы, проливают кровь в ритуалах или пытаются забрать чужую силу. Иногда она просто гасит огонь. Иногда начинает искать, кем питаться.

«Сосуд пробудился».

Я вспомнила голос жреца, нет, это был женский голос и исходил он не от жреца, который проводил ритуал. Мне все это показалось лишь бредом сознания, потому что это были первые мгновения моей жизни в этом теле.

Вспомнила безликую маску. Чёрную нить, вплетённую в брачную метку.

По спине пробежал холодок.

— И ты думаешь, она будет искать нас, эта древняя магия?

— Я думаю, — тихо сказала Мира, — что кто-то очень не хотел, чтобы вы добрались до Севера. И потому отчаянно пытался нарушить ритуал.

***

Через час я стояла у зеркала и пыталась узнать себя.

Дорожный костюм оказался удобнее свадебного платья, но чужим от этого быть не перестал. Тёмно-синее теплое платье до щиколоток, плотная рубашка под ним, длинный серый плащ с меховой подкладкой. На поясе висел маленький кошель и тонкий кинжал в кожаных ножнах.

Я держала его двумя пальцами.

— Я не умею им пользоваться.

— Надеюсь, не придётся, — отозвалась Мира.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

Мира подошла ближе и застегнула на моем плаще серебряную застёжку в форме крыла.

— Если станет страшно, не отходи от князя.

— Удивительно, что именно это теперь должно меня успокаивать.

— Каэль Рейнард может быть невыносимым человеком, — сказала Мира. — Но он не бросает тех, за кого отвечает.

Я хотела спросить, откуда она это знает. Но не успела.

Брачная метка на запястье обожгла кожу.

Перед глазами на секунду потемнело. Чужая боль ударила резко, как отголосок сильного ожога, — и тут же исчезла.

Каэль.

Я выругалась себе под нос.

— Он делает что-то героическое и саморазрушительное?

Мира удивлённо моргнула.

— Прости?

— Ничего. Пойдём.

***

Во внутреннем дворе было холоднее, чем я думала.

Над Астором висело низкое серое небо. Ветер гнал по плитам мокрые листья, трепал знамёна на башнях и забирался под воротник. У ворот ждали четыре крытые повозки, десяток всадников в тёмных доспехах и несколько лошадей, нетерпеливо переступающих копытами.

На чёрном коне сидел Каэль, красивый и злющий, как тысяча чертей. Ах да, он же дракон. Ну, тогда крылатых ящериц.

Он был в дорожном плаще без гербов, с перчатками на руках и мечом за спиной.

Рядом стоял Рован Феррис. Имя услужливо всплыло в памяти.

Капитан стражи был широкоплечим, русоволосым и совершенно не похожим на людей, которых я успела увидеть при дворе. Без драгоценностей, без маски вежливости, без желания казаться приятным.

Он заметил меня первым.

— Лира... Леди Рейнард, — кивнул он.

Я все еще не привыкла к новому имени и отзывалась на него со скрипом.

— Просто Лиора.

Каэль повернул голову.

Оранжевые глаза сузились.

— Не здесь.

Я медленно повернулась к нему.

— Простите?

— Тебе придётся быть леди Рейнард, пока мы не покинем столицу.

— А потом?

— Потом, — сухо ответил Каэль, — у нас будет достаточно других проблем.

Ответ раздражал. Но я понимала, что он прав. Вчерашний храм, Элиан, жрецы Ордена, люди в храме — всё это не располагало к откровенности и комфорту.

Я сжала зубы.

— Хорошо. Леди Рейнард, значит.

Каэль спешился и подошёл ближе. Он двигался чуть медленнее, чем вчера, и только теперь я заметила, насколько бледным он был.

— Ты поедешь в первой повозке со служанкой, — сказал он. — Рован будет впереди. Я — рядом с вами.

— Ты всегда раздаёшь распоряжения таким тоном?

— Когда есть риск нападения — да.

— А когда риска нет?

Каэль посмотрел на меня так, будто всерьёз обдумывал ответ.

— Тогда обычно никто не жалуется.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент у ворот появился Элиан.

Он шёл быстро, несмотря на дождь. На нём был тёмный камзол без плаща, светлые волосы намокли у висков. Его лицо сохраняло привычное спокойствие, но взгляд был слишком внимательным. Чересчур.

Слишком холодным.

— Сестра, — сказал он, останавливаясь передо мной. — Ты уезжаешь, не попрощавшись?

Каэль сделал шаг вперёд.

Не заслонил меня полностью. Просто встал чуть ближе, чем требовала вежливость. Будто пытался защитить.

Элиан заметил это и улыбнулся.

— Князь, я говорю с Лиорой.

— Моя жена едет в мои земли. Со мной, — ответил Каэль. — Это не требует вашего разрешения.

— После того, что произошло вчера, она нуждается в семье.

— После того, что произошло вчера, — произнесла я, стараясь не выдать дрожи в голосе, — я хочу сопровождать мужа в его поездке. Супруга.

Элиан перевёл взгляд на меня.

На секунду его лицо стало непроницаемым.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Возможно.

— Лиора…

Он протянул руку, будто хотел коснуться моей щеки.

Я не отступила. Лишь немного отклонилась.

Совсем немного.

Но Элиан заметил.

Его пальцы медленно опустились.

— Вспышка действительно сильно тебя изменила, — сказал он тихо.

— Может, она просто заставила меня взглянуть на некоторые вещи иначе.

Ветер ударил между нами, взметнул край моего плаща.

Каэль не сказал ни слова. Но метка на моем запястье едва ощутимо нагрелась. Не больно. Скорее предупреждающе.

Элиан посмотрел на наши руки, на золотой узор, скрытый под одеждой, будто точно знал где он.

— В таком случае будь осторожна, сестра. Север умеет принимать гостей. Но редко отпускает их прежними.

Он поклонился — идеально, красиво, как человек, которому не отказали, а лишь отложили неизбежное.

Потом развернулся и ушёл.

Я проводила его взглядом.

— Ненавижу людей, которые говорят угрозами так, будто желают доброго утра.

— Это был не просто намёк, — сказал Рован.

Каэль посмотрел на капитана.

— Я знаю.

— Тогда, может быть, объясните мне, почему мы всё ещё стоим на месте? — спросила я тихо.

Каэль вновь взглянул на меня. В его глазах мелькнуло что-то почти живое.

— Садитесь в повозку, леди Рейнард.

— Вот. Уже лучше. Почти просьба.

— Не испытывай моё терпение.

— Я бы рада, но, кажется, это теперь часть брачной жизни.

Рован кашлянул, скрывая улыбку.

Каэль на мгновение прикрыл глаза.

— В повозку, Лиора.

Имя прозвучало тихо. Почти неслышно.

Но почему-то именно от него у меня перехватило дыхание.

***

За городскими воротами Астор быстро исчез в дождевой дымке.

Сначала дорога шла через поля и маленькие деревни. Я смотрела в окно, пытаясь запомнить всё: низкие каменные дома, крыши из тёмной черепицы, тонкие белые башни храмов на горизонте, люди в плащах, которые останавливались и кланялись, увидев знамя Рейнардов.

К полудню поля закончились.

Земля за ними стала серой.

Не просто сухой или выжженной — мёртвой. Ветер носил над ней белёсую пыль, камни торчали из почвы, как обломки старых костей. Вдалеке чернели полуразрушенные башни, а над горизонтом дрожал воздух, словно мир там был раскалён.

— Это и есть Пустошь? — спросила я у служанки. Мы уже познакомились, ее имя было Лина.

Лина кивнула.

— Её край. Не смотрите долго на дальние огни.

— Почему?

— Иногда они смотрят в ответ.

Я отвернулась от окна.

— У вас здесь вообще есть хорошие советы, которые не начинаются со слов «не делай»?

Лина усмехнулась.

— Есть. Дышите медленно и не паникуйте раньше времени.

Повозка резко дёрнулась.

Снаружи раздался крик.

Лошади заржали.

Я схватилась за край сиденья. Брачная метка вспыхнула болью — на этот раз чужой страх ударил в мою метку так явно, что я едва не вскрикнула.

Каэль.

Нет. Не только он.

Десять людей вокруг. Лошади. Лина.

Как будто ритуальная связь на мгновение распахнулась шире и пропустила в меня тревогу всего каравана.

— Что случилось? — спросила я у служанки.

Лина уже держала в руках короткий жезл из светлого дерева. Раньше я этой штуки у нее не видела.

— Не знаю.

Повозка остановилась.

Снаружи кто-то выкрикнул:

— Щиты вниз! Всем не покидать строй!

Я приоткрыла штору.

Впереди, прямо на дороге, дрожал воздух.

Сначала мне показалось, что над землёй клубится дым. Потом дым собрался в фигуры.

Четыре.

Нет, шесть.

Они двигались на четырёх лапах, но не были животными. Тела у них состояли из серого пепла, сквозь который просвечивали красные жилы. Морды вытягивались в костяные маски, а вместо глаз горели узкие белые щели.

Одна тварь повернула голову.

Посмотрела прямо на повозку.

Я застыла, встретив один из взглядов.

— Пепельные гончие, — очень тихо сказала Лина. — Они не должны быть так близко к дороге.

Первая тварь прыгнула.

Щит над караваном вспыхнул синим светом. Гончая ударилась в него, рассыпалась пеплом — и тут же собралась снова.

Вторая и третья бросились следом.

Всадники спешились. Рован выкрикивал команды. Маги подняли руки, и между повозками протянулись нити ветра.

Каэль стоял впереди.

Его плащ сорвало ветром. Он поднял ладонь — и бело-золотой огонь ударил в землю перед гончими. Пепел взвился вверх, тварей отбросило назад.

Но я увидела то, чего, кажется, не видел никто.

Защитное плетение вокруг каравана было повреждено.

В одном месте голубые линии щита не соединялись. Между ними оставалась тонкая щель, почти незаметная — как пропущенный стежок на плотной ткани.

И к этой щели уже тянулась чёрная нить.

Такая же, как в брачной метке.

— Лина, — прошептала я едва слышно. — Щит пробит.

— Где?

Я указала.

Лина всмотрелась.

— Я не вижу.

— Там. Между третьей и четвёртой повозкой. Чёрная линия.

В этот момент гончая, до сих пор кружившая в стороне, рванулась вперёд.

Не к Каэлю.

К щели.

Щит мигнул.

Пепельная тварь проскользнула внутрь.

Крик раздался так близко, что я вздрогнула.

Гончая врезалась в боковую стенку последней повозки. Дерево треснуло. Лошадь сорвалась с места, дёрнула упряжь. Кто-то упал.

Лина выбросила руку вперёд, и тень отбросила тварь, но та тут же развернулась.

К нам.

Я не думала. Просто не успела.

Распахнула дверь повозки и спрыгнула на землю.

— Леди Лиора! — крикнула Лина.

Пыль ударила в лицо. Мир вокруг был серым, красным и слишком громким. Гончая скалилась у разбитой повозки. За её спиной дрожала чёрная нить, ведущая в разрыв щита.

Я видела, как она держит тварь здесь.

Не как поводок.

Как приглашение.

Я подняла руку.

На миг мне показалось, что под пальцами снова лежит холодный камень храма, на который я упала, когда вспышка охватила Каэля и задела нашу формирующуюся связь.

Найти начало.

Отделить чужое.

Не рвать всё сразу.

Я шагнула ближе.

Гончая повернула ко мне голову.

Белые щели-глаза сузились.

Она прыгнула.

Я выставила ладонь.

Метка на запястье вспыхнула золотом. Так нестерпимо ярко, что стало больно глазам.

Чёрная нить коснулась моей кожи — и мир разорвался болью.

Потому что я увидела пламя.

Не настоящее. Чужое.

Высокая женщина в белой маске стояла в храме и проводила пальцем по чернильно-чёрной схеме. Рядом с ней Элиан говорил что-то, но слова тонули в гуле.

«Она должна дойти до Пустоши».

«Иначе дверь не откроется».

Я судорожно вдохнула. Что это за хрень?

Гончая была уже почти рядом.

— Отойди от неё!

Голос Каэля прорезал воздух.

Белый огонь ударил сверху. Не в тварь — рядом, отсекая её от меня огненной дугой. Жар обжёг щёки, но не причинил вреда.

Каэль оказался между нами.

Его глаза горели так ярко, что стали почти белыми. По рукам шли тонкие чешуйки. За его спиной воздух дрожал, словно что-то огромное и крылатое пыталось прорваться наружу.

— Я вижу нить, — выдохнула я практически ему в спину.

— Что?

— Она держит их здесь. Это не случайное нападение.

Гончая бросилась на огненную стену.

Каэль взмахнул рукой, но пламя дрогнуло. Он пошатнулся.

Пепельная Узда.

Она не давала ему использовать слишком много силы.

Я увидела это сразу: тёмные линии у него под кожей вспыхнули, потянулись к сердцу.

Если он продолжит, огонь сожжёт его изнутри.

— Каэль, хватит.

— Назад, — приказал он.

— Нет. Послушай меня. Щит не сломан. Его кто-то расплёл. Примерно посередине. Я вижу это.

— Лиора.

— Я могу закрыть.

Он повернул ко мне голову.

— Ты не знаешь, что делаешь.

— Зато ты сейчас знаешь, как умереть красиво. Это, конечно, впечатляет, но мне не подходит.

На этот раз он не спорил.

Только коротко кивнул.

Я опустилась на колени рядом с дрожащей синей линией щита. Чёрная нить ползла по камням, пряталась в пыли, уходила под колесо разбитой повозки.

Я коснулась её.

Боль ударила сильнее прежней.

Перед глазами снова мелькнуло воспоминание — но теперь не чужое.

Кухня в моей квартире. Жёлтый свет. Мамина чашка с отколотой ручкой. Голос в телефоне: «Верочка, ты опять поздно?»

Я замерла.

Нет.

Я не могла потерять это.

Чёрная нить будто почувствовала мой страх. Потянулась глубже, туда, где хранился запах дома, шорох страниц, привычная тяжесть ключей в кармане.

— Лиора, — голос Каэля донёсся словно издалека. — Смотри на меня.

Я подняла голову.

Он стоял перед ней на одном колене, удерживая огненную дугу. Лицо было напряжённым, на виске блестел пот.

— Не отдавай ей себя, — сказал он тихо. — Что бы ты ни видела.

Я сглотнула.

— Легко сказать.

— Тогда сделай это назло.

Несмотря на страх, я почти рассмеялась. Мне нравилось то, как он говорил.

Потом снова посмотрела на нить.

Не выдрать.

Расплести.

Я провела пальцами по воздуху, повторяя путь золотого щита. Один узел. Второй. Третий.

Чёрная линия сопротивлялась, впивалась в сознание, показывала мне куски чужой памяти и обещала ответы: где портал, как вернуться домой, почему я оказалась в этом теле.

Я не слушала. Я знала - это лишь отвлекающий маневр, не более.

Я нашла место, где чёрная нить была вшита в защитное плетение.

И потянула.

Раздался звук, похожий на рвущуюся ткань.

Чёрная нить лопнула.

Щит вспыхнул так ярко, что я зажмурилась.

Гончие завыли.

Пепел на их телах рассыпался, красные жилы погасли. Одна за другой твари осели на землю серыми кучами, которые тут же подхватил ветер.

Стало тихо.

Слишком тихо.

Я попыталась встать, но ноги не послушались. Мне пришлось упереться руками в песок, мои ладони сразу же утонули в песке по самые запястья.

Каэль подхватил меня прежде, чем я провалилась в пыль глубже.

Его рука легла мне на спину осторожно, почти бережно. От него пахло дымом, кофе, холодным воздухом и чем-то пряным, незнакомым, похожим на запах металла.

— Ты ранена? — спросил он.

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Твоя любимая фраза, да?

Каэль посмотрел на меня внимательно.

Потом его взгляд опустился на мое запястье.

Золотая метка всё ещё светилась. Чёрная трещина в центре стала чуть шире.

Его лицо потемнело.

— Что она у тебя забрала?

Я хотела сказать, что ничего.

Но на языке уже вертелось слово.

«Мама».

Я помнила, что у меня была мама. Помнила, что любила её. Помнила чашку с отколотой ручкой.

А вот голос…

Голос исчезал.

Как вода, уходящая сквозь пальцы.

— Ничего важного, — соврала я.

Метка между ними обожгла кожу.

Каэль резко втянул воздух.

Я закрыла глаза.

— Ладно, — прошептала я. — Кажется, я начала забывать её голос.

Каэль ничего не сказал.

Только крепче сжал мое плечо — не причиняя боли, просто не позволяя мне рухнуть.

Впереди Рован отдавал приказы, маги проверяли щиты, люди собирали раненых. Мир продолжал двигаться, будто ничего непоправимого не произошло.

Но я уже знала: кто-то ждал их на дороге.

Кто-то вплёл Пепел в их брак.

И теперь этот кто-то понял, что она умеет видеть его следы.

Глава 6

К вечеру Пустошь осталась позади.

Я поняла это не потому, что земля вдруг стала живой. Она всё ещё была серой, каменистой, в трещинах и пятнах старого пепла. Но ветер изменился. Вместо сухой горечи в нём появилась влага, запах хвои и далёкого снега.

А ещё — тепло.

Оно поднималось от земли тонкими струйками. Здесь и там между камнями пробивался пар, завивался белыми лентами и растворялся в сумерках.

Я сидела в повозке, прислонившись виском к холодной стенке, и смотрела на горы.

Они выросли впереди внезапно.

Чёрные, высокие, почти отвесные. Вершины скрывались в облаках, а на склонах белели полосы снега. Между скал тянулись огненные жилы — неяркие, багровые, словно сама гора дышала под каменной кожей.

На вершине одной из них стояла крепость.

Тёмная, угловатая, с башнями, похожими на обломанные клыки. В её окнах горели золотые огни. Над центральной башней развевалось чёрное знамя с вышитым медным драконом.

— Огненный Пик, — сказала Лина.

Я не сразу ответила.

— Очень гостеприимно выглядит.

— Это комплимент?

— Это попытка не паниковать.

Лина улыбнулась уголком губ, но почти сразу посерьёзнела.

— Люди князя Рейнарда не любят сюрпризы.

— Я тоже. Но, похоже, никто меня об этом не спрашивал.

После нападения мы почти не разговаривали.

Каэль ехал рядом с моей повозкой до самого перевала. Иногда я видела его силуэт через щель в занавеске: прямая спина, тёмный плащ, рука на поводьях. Он не оборачивался.

И не пытался заглянуть в повозку.

И я была благодарна за это. Наверное. Я не была уверена.

Только брачная метка всё равно не давала забыть, что он рядом. Иногда по ней проходила короткая волна боли. Иногда — холодная, подавленная тревога. Один раз я даже уловила вспышку чужой ярости, такой сильной, что у меня задрожали пальцы.

После этого Рован подъехал к Каэлю, и они долго говорили вполголоса.

Каэль больше не позволял себе использовать огонь.

Я видела это. Чувствовала.

И знала, что виновата не только Пустошь.

— Мы остановимся здесь? — спросила я, когда крепость стала ближе.

— Здесь вы будете жить, — ответила Лина.

Слова прозвучали просто.

Но внутри всё сжалось.

Жить.

Не переночевать. Не переждать опасность. Не дождаться человека, который объяснит мне, как вернуться домой и что делать, чтобы выжить.

Жить.

Я отвернулась от окна и посмотрела на служанку.

— А если я не хочу?

Лина помолчала, прежде чем ответить.

— Тогда вам придётся решить, чего вы хотите вместо этого.

Я усмехнулась без веселья. Мрачно.

— Хороший совет. Жаль, у меня пока нет даже списка вариантов.

***

У ворот Огненного Пика нас уже ждали.

Не слуги с факелами и не музыканты, как, вероятно, принято встречать молодожёнов в приличных семьях, или как тут здесь принято. На широком каменном мосту стояли люди в доспехах, женщины в тёмных платьях, несколько мужчин с золотыми чешуйками на висках и руках.

Все молчали. Стояли как тени. Как призраки.

Я вышла из повозки, и ветер тут же ударил по лицу. Он был ледяным сверху и тёплым снизу — от пара, поднимавшегося из расщелин. Где-то под мостом глухо шумела вода.

Каэль уже спешился.

Он выглядел так, будто не чувствовал ни холода, ни усталости. Только бледность лица и слишком неподвижные плечи выдавали, что дорога далась ему нелегко.

Рован подошёл к нему.

— Людей у ворот больше, чем обычно.

— Я вижу.

— Это не праздничный приём.

Каэль бросил на него короткий взгляд.

— Я тоже вижу.

Я невольно фыркнула.

Каэль резко повернулся ко мне.

— Что?

— Ничего. Просто приятно знать, что вы с капитаном стражи так легко находите общий язык.

Рован отвёл взгляд, скрывая улыбку.

Каэль не улыбнулся.

Но в его глазах на мгновение мелькнуло тепло — и тут же исчезло.

Из толпы вперёд вышла женщина.

Она была высокой, широкоплечей, с серебряными волосами, заплетёнными в сложную косу. На её лице не было ни морщины мягкости: резкие скулы, твёрдый рот, холодный взгляд серых глаз. На шее и ключицах темнели чешуйки — тёмно-синие, почти чёрные.

Она была похожа на Каэля.

Не внешне.

Тем, как стояла. Как не позволяла себе показать ни одного лишнего чувства.

— Князь, — сказала женщина, склонив голову.

— Тётя Иара, — ответил Каэль.

— Ты вернулся раньше срока.

— Обстоятельства изменились.

Её взгляд переместился на меня.

Ни поклона. Ни приветствия.

Только долгая, оценивающая пауза.

— И это - тоже изменившееся обстоятельство?

Я почувствовала, как рядом напрягся Каэль.

— Это моя жена, — сказал он.

Женщина медленно посмотрела на его запястье, затем на мою руку. Там, где была золотая метка с чёрной трещиной, которую никто не видел.

— Я вижу.

— Её зовут Лиора.

Я заставила себя не вздрогнуть. Так резко прозвучало имя.

Тётя Иара подошла ближе.

Она не касалась меня, но от её присутствия почему-то захотелось расправить плечи и не показывать страха.

— Лиора Вальден, — произнесла Иара. — Человеческая дочь дома, который голосовал за Пепельную Узду. Сестра человека, который годами призывал ограничить права драконьих родов. Невеста, которая исчезла перед собственным браком и вернулась в ритуальный круг со странным поведением.

Каждое слово ложилось точно в самое неприятное место. Било по больному.

Я медленно вдохнула.

— Очень рада познакомиться.

Рован тихо кашлянул.

Иара не моргнула.

— Ты умеешь говорить дерзости. Значит, память потеряла не полностью.

Откуда она знает? Меня пробило дрожью, но я этого, конечно же, не показала.

— Я потеряла больше, чем хотела бы. Но манеры, видимо, уцелели.

Каэль шагнул между ними.

— Довольно.

— Нет, Каэль. — Иара впервые повысила голос. — Довольно было тогда, когда ты позволил Совету рекомендовать тебе жену. Довольно было, когда ты решил, что можешь сам справиться с Пепельной Уздой. А теперь ты привёз в дом женщину, которая, возможно, была частью ловушки.

Я почувствовала, как брачная метка обожгла запястье.

Чужая злость.

Каэля.

Я уже хотела поддаться эмоциям и отступить, но он вдруг взял меня за руку.

Не крепко. Не напоказ.

Его пальцы на секунду сомкнулись вокруг моей ладони — тёплые, несмотря на холод.

— Она не покинет этот дом, пока не будет установлено, что произошло, — сказал он. — Но никто не имеет права обращаться с ней как с пленницей или изменницей.

Иара посмотрела на их соединённые руки.

— Ты слишком быстро забываешь, что она сделала.

Каэль застыл.

Я почувствовала, как внутри него вспыхивает что-то тяжёлое и болезненное.

Он не забыл.

Он просто не был уверен.

— Я ничего не сделала, — тихо сказала я.

Взгляд Иары снова остановился на ней.

— Тогда докажи.

***

Крепость оказалась больше, чем выглядела снаружи.

За массивными воротами начинались широкие внутренние дворы, переходы и террасы, вырубленные прямо в скале. Из трещин в стенах поднимался пар. В каменных чашах горело пламя — не от дров, а от гладких янтарных кристаллов, залитых золотистым светом.

Под ногами ощущалось едва заметное тепло.

Словно глубоко внизу билось огромное сердце.

Я шла рядом с Каэлем, стараясь не смотреть по сторонам слишком заинтересованно. Но всё равно замечала детали: резные изображения драконов на арках; чёрные обсидиановые плитки в полу; стражников, которые провожали меня взглядами; детей, выглядывающих из-за колонн, пока их не увели взрослые.

В каждом взгляде было одно и то же.

Недоверие.

И страх.

Не перед мной самой.

Перед тем, что я могла принести с собой.

— Они думают, что я тебя прокляла? — спросила я тихо.

Каэль не ответил сразу.

— Они думают, что тебя привели сюда не случайно. Или прислали.

— Это почти одно и то же.

— Нет.

Я повернула голову.

— Разве?

Каэль остановился у лестницы, ведущей в верхние помещения. Внизу под решётками в полу клубился пар. Оттуда доносился глухой шум воды.

— Если ты прокляла меня, — сказал он, — значит, ты виновата. Если тебя использовали, значит, виноват тот, кто решил, что может распоряжаться тобой.

Я смотрела на него несколько секунд.

— Ты сами-то в это веришь?

Его лицо стало закрытым.

— Я пытаюсь.

Честность застала меня врасплох.

Я отвернулась первой.

***

Мои комнаты находились в западной башне.

Лина проводила меня по длинному коридору, где вместо окон были высокие арки, выходившие на горы. Ветер гулял по камню, приносил снег и запах дыма. Внизу, у подножия крепости, серебрилась река. Над ней поднимались облака пара.

Комната оказалась неожиданно уютной: широкая кровать, камин с золотым огнём, книжные полки, тяжёлые ковры и большое окно, из которого открывался вид на долину.

На столе стояла ваза с тёмно-красными цветами.

Я подошла ближе.

— Они настоящие?

— Огненные лилии, — сказала Лина. — Растут только возле горячих источников. Их нельзя срезать обычным ножом, иначе завянут.

— Как и всё здесь: красиво, опасно и с инструкцией.

Лина тихо рассмеялась. Мне нравилось ее поведение.

Потом закрыла дверь и сразу стала серьёзной.

— Я должна вам кое-что сказать.

Я обернулась.

Лина держала в руках маленький ключ на тонкой цепочке.

— Вы оставили это фрейлине Селвис за два дня до церемонии. Сказала: если она не будет рядом с вами, я должна отдать ключ не Элиану и не Ордену.

— А кому?

— Вам.

Я медленно протянула ладонь.

Ключ оказался холодным. Старым, потемневшим, с маленьким знаком драконьего крыла на головке.

— От чего он?

— Не знаю. Она не сказала. Только повторила одну фразу: «Если всё пойдёт не так, пусть Лиора ищет там, где огонь не даёт тепла».

Я подняла взгляд на камин.

Огонь в нём горел ярко. Золотой, ровный, почти уютный.

Но тепла от него действительно не было.

Я подошла ближе.

Пламя не обожгло. Даже не дрогнуло, когда я протянула руку. За языками огня виднелась чёрная каменная плита.

Сердце забилось быстрее.

— Лина, — прошептала она. — Кажется, я нашла.

***

Когда я сжала ключ в руке, в моей голове будто произошло соединение с Мирой. Как будто телефонный звонок. Только в мыслях.

***

Плита сдвинулась только после того, как я вставила ключ в едва заметную скважину сбоку от камина.

Раздался тихий щелчок.

Огонь погас.

Из камина пахнуло холодом — настоящим, могильным. Я отступила на шаг, но Лина уже потянула за металлическое кольцо, скрытое в кладке.

За плитой оказался узкий тайник.

В нём лежали маленький мешочек, сложенный в несколько раз лист плотной бумаги и тонкая серебряная цепочка с кулоном в форме зеркала.

Я взяла письмо.

На бумаге были неровные строчки, написанные тёмными чернилами.

Лина побледнела, увидев почерк.

— Это ваш почерк.

Я развернула лист.

«Мира.

Если ты читаешь это, значит, я не сумела уйти. Или мне не дали уйти.

Не верь Элиану. Он говорит, что спасает семью, но он давно перестал видеть во мне сестру. Для него я только часть сделки.

Брак с Каэлем — не то, чем кажется. В ритуал внесли Пепел. Если клятва будет завершена, она свяжет не только нас.

Пожалуйста, найди способ предупредить князя.

И если я не вернусь — не позволяй брату решить, что моя жизнь ничего не стоила.

Лиора».

В комнате стало тихо.

Мира в моей голове печально вздохнула. В этом вздохе я услышала все. Горечь от потери подруги и радость от обретения новой. Но и проблем добавилось тоже. Но именно сейчас я была не одна. Мира будто легко сжала мои пальцы, говоря "я рядом".

Я перечитала письмо ещё раз.

Слова расплывались перед глазами.

«Если клятва будет завершена…»

Я машинально коснулась брачной метки.

Золотые линии едва заметно вспыхнули.

Каэль.

Словно почувствовал.

Я подняла голову и посмотрела на Лину.

— Он должен это увидеть.

— Да.

— Но сначала скажи: почему ты не отдала письмо ему раньше?

Лина сжала пальцы.

— Потому что леди Селвис просила найти способ предупредить князя, а не броситься к нему с обвинениями. Потому что лир Элиан был при дворе, Орден контролировал храм, а я… — она сглотнула. — Я боялась. Я просто служанка.

Я не осудила её.

Страх был слишком знакомым чувством.

— Хорошо, — сказала я твердо. — Теперь мы не будем делать вид, что ничего не происходит.

В этот миг за дверью раздался удар.

Не стук.

Будто кто-то с силой врезался в дерево.

Лина вздрогнула.

Я спрятала письмо за спину.

— Кто там?

Ответа не было.

Второй удар оказался громче.

Дверь дрогнула в петлях.

А затем с той стороны раздался низкий голос, в котором больше не осталось теплого и доброго:

— Откройте. Немедленно.

Каэль.

Глава 7

— Откройте. Немедленно.

Голос Каэля прозвучал так низко, что каминная решётка едва заметно дрогнула.

Я замерла, сжимая письмо.

Лина не двигалась. Только ветер, ещё недавно тихо шевеливший занавески, закрутился у её ног тонкой серебристой струёй. Воздух в комнате стал плотнее, холоднее.

Мира, все еще на связи со мной в мыслях напряглась.

— Он чувствует Пепел, — шепнула Мира.

— Или просто решил, что его жена снова делает что-то подозрительное, — так же тихо ответила я.

Служанка, Лина, удивленно посмотрела на меня, но не сказала ни слова.

За дверью раздался третий удар.

Дерево треснуло.

— Лиора.

На этот раз в голосе Каэля мелькнуло нечто другое. Не гнев.

Страх.

Я посмотрела на Лину.

— Спрячь письмо.

— Нет, — выдохнула та. — Если он увидит, что вы что-то скрываете…

— Я и скрываю.

— Тогда тем более нельзя позволить ему решить, что вы сговорились против него.

Разумно, хоть Лина и моя служанка, ее ко мне приставил князь Рейнард. Логично, что она будет против того, чтобы я скрывала от него что-то.

Мира, соединившаяся со мной мыслями на время контакта, фыркнула. Я мысленно пригрозила ей разорвать сигнал, если она продолжит в том же духе.

Я быстро сложила лист вчетверо, сунула его в карман платья и взглянула на погасший камин. Каменная плита ещё не успела вернуться на место. Чёрный проём тайника зиял за решёткой.

— Мира, закрой.

Я увидела это мысленно. Стоящая посреди моей комнаты, фрейлина подняла руку.

Воздух в комнате свистнул. Холодный порыв подхватил плиту, и та медленно, почти бесшумно вернулась в кладку. В следующую секунду золотое пламя вспыхнуло вновь.

Только тепла оно по-прежнему не давало.

— Открываю, — громко сказала я.

Я сделала несколько шагов к двери и откинула засов.

Каэль ворвался в комнату так быстро, что мне пришлось отступить.

Его дорожный плащ исчез. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, и тёмные брюки для тренировок. Волосы были влажными, словно он только что умылся или стоял под холодной водой. По его шее тянулись тонкие линии чешуи, а в глазах горел почти белый огонь.

Он остановился, увидев меня. Словно не ожидал увидеть живой. Странно.

Несколько секунд просто смотрел.

Будто убеждался, что я жива.

— Что случилось? — спросила я тихим голосом.

Каэль не ответил.

Он обошёл меня, быстро оглядел комнату, задержался у камина. Его взгляд стал жёстче.

— Здесь был выброс магии.

Лина склонила голову.

— Я проверяла защитное плетение комнат, князь.

— Без разрешения?

— С разрешения леди Лиоры.

— И с использованием магии, которую почувствовал весь верхний ярус крепости?

Лина побледнела, но не отступила. Прямо сейчас она выбрала мою сторону и не собиралась менять решения. Было заметно, как она сжимает губы.

— Плетение было нестабильным.

Каэль перевёл взгляд на меня.

— Это правда?

Я почувствовала, как брачная метка нагревается.

Он не требовал клятвы. Пока нет.

Но ждал.

Я могла сказать правду — что мы с помощью Миры и ее магии ветра вместе открыли тайник во дворце, нашли письмо, узнали об Элиане. Это было бы разумно. Возможно, именно Каэль сейчас был единственным человеком, которому стоило показать записку.

Но письмо принадлежало Лиоре. Той, прежней. Мотивов которой я не знала. Мотивов, которые могли лишить меня жизни.

Женщине, в теле которой я жила.

Женщине, чью жизнь я не могла объяснить, чьи решения не могла оправдать и о которой знала слишком мало. Если Каэль прочитает предупреждение сейчас, он неизбежно спросит, откуда оно взялось. Почему его спрятали. Откуда мы узнали. Почему сама я веду себя так, будто впервые вижу собственный почерк и собственные тайники.

А дальше придётся выбирать между новой ложью и правдой, которая могла сделать меня врагом в его глазах.

— Да, — сказала я. — Мы проверяли защиту.

Метка обожгла ладонь.

Не так сильно, как при прямой лжи. Скорее напомнила: ты сказала не всё.

Каэль заметил.

Конечно, заметил.

Его взгляд опустился к моему запястью, затем снова поднялся к лицу.

— Ты что-то нашла.

Это прозвучало не вопросом.

Я стиснула зубы.

— Возможно.

— Лиора.

Я подняла подбородок.

— Я понимаю, что ты привык получать ответы приказами. Но я не обязана рассказывать тебе всё в ту секунду, когда ты решил спросить.

Каэль сделал шаг ближе.

Он не коснулся меня. Но его присутствие накрыло комнату тяжёлой, горячей волной. И я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

— Ты моя жена, связанная со мной нестабильной клятвой, — тихо сказал он. — Сегодня на дороге на нас напала магия, которую кто-то вплёл в наш ритуал. В этом доме мои люди могут погибнуть из-за того, что ты решила утаить.

— А я могу погибнуть, если начну безоговорочно доверять людям, которых знаю совсем немного, — отрезала я. — Включая тебя.

Его лицо стало неподвижным.

Лина едва слышно выдохнула.

Я уже пожалела о резкости. Не потому, что была не права. Просто Каэль выглядел так, будто эти слова задели в нём что-то глубже, чем я хотела бы.

— Справедливо, — произнёс он наконец.

Тон был ровным. Слишком ровным.

Он повернулся к Лине.

— До утра вы с госпожой не покидаете западную башню. Стража будет у дверей.

— Каэль, — начала я.

— Это не наказание. — Он посмотрел на меня. — Это защита.

— Ты даже не знаешь, от чего именно.

— Знаю достаточно, чтобы не позволить тебе снова остаться без охраны.

— А если я не соглашусь?

В его взгляде на мгновение вспыхнуло золото.

— Тогда ты убедишь меня, что зря приехала в Северные Пики.

Это было уже не предложение.

Я сжала пальцы в кулак.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что не позволю обращаться с собой как с красивой и опасной вещью. Хотела напомнить, что он обещал: я не пленница.

Но в этот момент за окном вдруг завыл ветер.

Не обычный горный ветер.

Он ударил в стекло так, что рамы задребезжали. Пламя в камине вытянулось в узкую белую струю, а по полу поползла тонкая полоска серого пепла.

Каэль мгновенно обернулся.

— Всем отойти от окон.

Лина схватила меня за локоть и потянула в глубь комнаты.

Серый след на полу тянулся от камина.

К тому месту, где только что был открыт тайник.

Я почувствовала, как холодеет спина.

Пепел не исчез.

Он нашёл путь сюда.

***

Стража появилась через несколько минут.

Двое мужчин в тёмных доспехах проверили комнату, окна, камин и коридор. Они работали молча, быстро и слаженно. Один держал в руках плоский обсидиановый диск, второй проводил над ним ладонью, заставляя чёрную поверхность мерцать золотыми искрами.

Каэль не уходил.

Он стоял у окна, глядя в темноту за стеклом. Там, далеко внизу, мерцали огни крепости и белел пар над горячими источниками. Над горами висели тучи.

— След ведёт к старому дымоходу, — доложил один из стражников. — Внутрь кто-то вплёл пустотный ветер. Внешний контур не повреждён.

— Значит, его впустили изнутри, — сказал Каэль.

— Или маг знал старые пути крепости.

— Проверить слуг, которые были в западном крыле. Не устраивать допросов. Никакого Ордена, никаких храмовых проверок без моего приказа.

— Да, князь.

Стражники ушли.

Тишина стала тяжёлой.

Я стояла у камина, обняв себя за плечи и чувствуя в кармане шорох бумаги. Каэль смотрел в окно, но я знала: он думает о том, что я скрыла.

И о том, что кто-то проник в его дом.

— Ты всё ещё считаешь, что это защита? — спросила я.

Каэль обернулся.

— Что?

— Стража у двери. Запрет выходить. Приказ не разговаривать ни с кем. — Я пожала плечами. — Назови это как хотите. Но мне знакомо другое слово.

— Ты не знаешь, что значит быть пленницей.

Я вскинула голову.

Его голос не был злым. Он был глухим.

— Тогда объясни мне.

Каэль медленно подошёл к камину. Остановился напротив меня, глядя не в лицо, а на золотой огонь.

— Пепельная Узда не запирает меня в комнате, — сказал он. — Она делает хуже. Она позволяет мне видеть небо, чувствовать ветер, слышать, как зовёт кровь, когда над горами летят мои люди. И не даёт ответить.

Я молчала.

Он поднял руку. Под кожей на запястье проступили тёмные линии, похожие на ожог.

— Я могу обращаться, если готов принять последствия. Несколько минут полёта. Иногда меньше. Потом Пепел начинает жечь изнутри. Так было с моим отцом. Так было с моим братом. Так будет со мной, если я не найду способ снять Узду.

— Поэтому тебе нужен был этот брак?

Каэль посмотрел на меня.

— Поэтому мой род согласился на союз с домом Вальден. Нам обещали доступ к старым клятвоплетениям, которые могли ослабить проклятие.

— А мне… что обещали?

Он отвёл взгляд.

— Политическую защиту. Независимость от семьи. Право выбирать, где жить.

Я почувствовала горечь.

Красивые обещания, на которые так сильно понадеялась Лиора. Достаточно красивые, чтобы заставить женщину войти в ритуальный круг, если она не знает, что в этот круг уже вплели ловушку.

— Ты верил мне? — спросила я.

— До вчерашнего дня я не был уверен, что умею кому-то верить.

Ответ прозвучал неожиданно честно.

Я не успела ничего сказать: Лина, до этого молчавшая у двери, вдруг шагнула вперёд.

— Князь, — произнесла она. — Письмо действительно есть.

Я резко повернулась к ней.

Лина смотрела только на Каэля. А Мира, внезапно обретя возможность говорить едва слышно, также не стала молчать.

— Я нашла его в комнатах Лиоры в Асторе. После вашего отъезда. Тайник был запечатан воздушным плетением. Я не могла вынести его через дворцовые ворота, поэтому перенесла сюда по ветру, когда вы наконец расположились в замке. Через предмет связалась с Лиорой.

Мира тактично сказала слово "предмет" и так же тактично намекнула о моей амнезии.

Каэль медленно перевёл взгляд на меня.

— Вы открыли тайник совместно, разделенные половиной королевства?

— Не единым целым, — сухо сказала Мира. — Я передала его потоками по частям: бумагу, ключ, цепочку. Это потребовало много времени и сил.

— Зачем?

Мира замолчала, но прошелестела в ответ.

— Потому что так будет правильно.

Я достала письмо.

Каэль не протянул руку.

— Ты читала?

— Да.

— И всё это время молчали.

— Ровно несколько минут. Не с кем было поделиться. И не знала, кому можно верить.

— А теперь знаешь?

Лина смотрела на меня. Отчаянно.

В этом взгляде было не только напряжение. В нём была просьба.

Не выдать.

Не разрушить единственное доверие, которое между ними успело появиться.

Потому что необычная служанка с силами теней и фрейлина с силами ветра вместе со мной составляли странный тандем.

— Теперь, — сказала Мира тихо в наших мыслях, — я знаю, что Элиан опаснее, чем я думала. И что Пепел уже добрался до Северных Пиков.

Каэль протянул ладонь.

Я отдала ему письмо.

Он читал молча.

По мере того как его взгляд двигался по строчкам, лицо становилось всё более неподвижным. Только золотой огонь в камине то вспыхивал, то гас, словно реагировал на его дыхание.

Наконец Каэль сложил лист.

— Ты знала.

— Вероятно, — сказала Мира. - Я не помню точно.

— И всё равно вошла в круг.

— Возможно, хотела сорвать ритуал изнутри.

— Возможно, — повторил он.

Но я услышала в этом слове другое: «Я не знаю тебя так хорошо, как должен был».

Каэль посмотрел на письмо ещё раз.

— Где ключ?

Я показала серебряный ключ на цепочке у себя на шее.

Я надела его машинально, чтобы не потерять, и только сейчас поняла, что Каэль заметил.

— Он достался вместе с письмом, — сказала я. — Я не знаю, от чего он.

Каэль нахмурился.

— Я знаю.

Он подошёл к одной из книжных полок. Провёл пальцами по корешкам книг, затем надавил на едва заметный знак, вырезанный в деревянной панели.

Полка бесшумно отъехала в сторону.

За ней открылась узкая дверь из чёрного металла.

Я почувствовала, как метка на моем запястье болезненно дрогнула.

Не от Пепла.

От чего-то знакомого.

От ожидания.

— В крепости есть место, куда я никого не допускаю, — сказал Каэль. — Кроме тех, кому доверяю.

— Ты только что сказал, что не умеешь доверять, — заметила я.

Он посмотрел на меня.

— Я учусь.

Это было почти признанием.

Почти.

Каэль открыл дверь.

Из темноты за ней пахнуло камнем, старой золой и водой из горячих источников.

— Идём, — сказал он. — Кажется, твоя… тайна знает дорогу в сердце моей крепости.

Глава 8

За потайной дверью начиналась лестница.

Она уходила вниз так круто, что первые несколько ступеней мне удалось преодолеть, прижав ладонь к влажной каменной стене. Камень был тёплым — почти горячим, но от его тепла не становилось уютнее. Оно шло из глубины горы, тяжёлое и глухое, как дыхание спящего зверя.

Впереди шёл Каэль.

Он не зажигал свет сразу. Только когда дверь за ними бесшумно закрылась, поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький огонёк.

Пламя было белым с золотой сердцевиной.

Оно не бросало теней.

Напротив — темнота вокруг стала глубже, плотнее. Я видела собственные пальцы, край платья Миры (видимо сейчас на ее стороне было безопасно, она теперь была проекцией, которую могла видеть не только я, и сейчас сопровождала нас, а вот Лину мы оставили в комнате, на всякий случай), чёрные волосы Каэля, но пространство за пределами светового круга оставалось непроглядным.

— Удобно, — сказала я, чтобы не слышать, как громко стучит сердце. — И немного жутко.

— Это не свет для гостей, — ответил Каэль.

— А я, видимо, не гость.

— Ты сама сказала, что не пленница.

— Между «гостьей» и «пленницей» есть ещё множество вариантов.

Мира тихо фыркнула за моей спиной.

Каэль не обернулся, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Называй себя кем хочешь, Лиора. Главное — смотри под ноги.

Я опустила взгляд.

Вовремя.

Следующая ступень была треснувшей: тонкая щель пересекала камень от края до края, и из неё поднимался пар. Не белый, как над горячими источниками, а серый, с горьким металлическим запахом.

Я остановилась.

— Это тоже часть вашего гостеприимства?

Каэль присел, провёл ладонью над трещиной. Белый огонёк на его пальцах вытянулся тонкой нитью и коснулся пара.

Тот зашипел, отпрянул.

— Это старый разлом, — сказал Каэль. — Маленький. Крепость стоит над огненосными жилами. Иногда гора напоминает, кому она принадлежит.

— Горе?

— Огню.

Я хотела спросить, есть ли разница, но почувствовала, как брачная метка отзывается едва ощутимым покалыванием.

Тревога.

Не моя.

Каэль заметил, как я коснулась запястья.

— Что?

— Ничего.

— Лиора.

Он произнёс мое имя ровно, но в этой ровности было слишком много смысла. Так говорят не тогда, когда спрашивают из любопытства. Так говорят, когда ждут, что ты перестанешь закрываться.

Я вздохнула. Ну вот.

— Твоя тревога… иногда проходит через метку. Сейчас ты... боишься.

— Я не боюсь.

Метка вспыхнула горячо.

Каэль застыл.

Мира кашлянула.

Я подняла брови.

— Ну вот. Кажется, клятва считает иначе.

Он посмотрел на золотой узор на моей коже с выражением человека, которому хочется поджечь собственную руку, но здравый смысл пока побеждает.

— Я тревожусь, — поправил он.

— Так лучше.

— Не привыкай.

— И не собиралась.

Лестница закончилась узкой площадкой.

Впереди была дверь — не металлическая, не деревянная, а будто вырезанная из цельного чёрного обсидиана. На ней серебром был изображён дракон, свернувшийся кольцом вокруг горной вершины.

Я узнала этот знак.

Такой же был на знамени над воротами и на застёжке его плаща, на застежке моего плаща.

Каэль остановился перед дверью.

— Это Святилище Сердца, — сказал он.

Мира нахмурилась.

— Князь, вы уверены?

— Нет.

— Тогда, возможно, не стоит…

— Она уже связана с Пеплом. И Пепел уже нашёл дорогу в западную башню. — Каэль повернулся ко мне. — Если ключ попал именно к тебе, он может открыть то, что было необходимо спрятать от твоего брата.

Я сжала цепочку на шее.

— А если он откроет что-то, что вообще не стоило открывать?

— Тогда закроем.

— Очень уверенно звучит.

— Я стараюсь.

Он протянул руку.

Я сняла цепочку, положила ключ ему на ладонь. Наши пальцы соприкоснулись. Метка на запястье вспыхнула, и на миг в груди стало странно тепло.

Каэль тоже это почувствовал.

Он поднял глаза.

Мгновение между нами растянулось — слишком тихое, слишком личное для тесной каменной площадки.

Мира нарочито громко прочистила горло.

— Если вы закончили обмениваться магическими взглядами, — сказала она, — у нас есть древняя дверь, Пепел и, возможно, заговор против всего рода.

Я убрала руку.

Каэль коротко кивнул и вставил ключ в углубление под изображением дракона.

Сначала ничего не произошло.

Потом обсидиан под его ладонью стал светлеть.

Серебряные линии потекли по двери, разгораясь одна за другой. Дракон на ней расправил крылья. Камень издал глубокий, почти живой вздох.

Дверь отворилась внутрь.

За ней было огромное круглое помещение.

Я остановилась на пороге.

Святилище уходило вниз, в самое нутро горы. Стены образовывали правильный круг и были покрыты чёрными зеркальными пластинами. Между ними тянулись тонкие золотые прожилки, мерцающие в полумраке. Посередине на каменном постаменте лежал огромный осколок кристалла — прозрачный, но наполненный неподвижным золотым огнём.

От него шло то самое тепло.

Тяжёлое сердцебиение земли.

Вокруг постамента была выложена мозаика: драконы летели над горами, люди стояли у подножия, а между ними тянулась золотая нить.

Но часть мозаики была испорчена.

Кто-то когда-то выбил лица людей.

И поверх золотой нити провёл тонкую чёрную полосу.

Я почувствовала тошноту.

— Здесь тоже Пепел.

Каэль напрягся.

— Где?

Я не ответила сразу.

Чёрная линия на мозаике не выглядела свежей. Пепел въелся в камень, спрятался в швах, будто был здесь не дни и не месяцы.

Годы.

— Повсюду, — прошептала я. — Он старый.

Мира подошла ближе, не переступая границы мозаики.

— Это невозможно. Святилище запечатано кровью рода. Сюда не войдёт никто без разрешения князя.

Каэль медленно повернул голову к двери.

— Или без разрешения того, кто был князем до меня.

В его голосе не было обвинения. Но я почувствовала, как внутри него поднимается холодная боль.

Я посмотрела на кристалл.

— Что это?

— Сердце Пика, — сказал Каэль. — Осколок первого драконьего огня. Он питает защиту крепости, источники и старые клятвы рода.

— И его можно использовать?

— Любую силу можно использовать.

— Ты так говоришь, будто это уже случалось.

Он ничего не ответил.

Я подошла к мозаике, присела у края. Золотая нить между драконом и человеком была почти полностью перекрыта Пеплом. Но в одном месте чёрная полоса расходилась тонкими ветвями — точно такими, какие она видела в брачной метке.

Та же рука.

Тот же принцип.

Сначала переписать маленький фрагмент. Потом сделать вид, что так было всегда.

— Лиора, — сказал Каэль. — Не трогай.

Я уже тянулась к камню.

— Я просто посмотрю.

— Именно это ты говорила в храме.

— И это сработало?

— Храм едва не рухнул.

— Но не рухнул же.

Он выдохнул — коротко, сквозь зубы.

— Невыносимая женщина.

— Ты женился на мне сам.

— Я не…

Каэль оборвал себя.

Я подняла на него взгляд.

— Не что?

Он смотрел на меня несколько секунд, затем отвёл глаза.

— Ничего.

Метка между нами болезненно кольнула.

Не ложь.

Недосказанность.

Каэль это тоже почувствовал. Его лицо стало жёстким.

— Не сейчас.

— Отличный ответ на все вопросы.

— Потому что сейчас, если ты продолжишь касаться незнакомой магии без защиты, я буду вынужден вынести тебя отсюда.

— На плече?

— Если понадобится.

— Смею заметить, это будет похищение.

— Смею заметить, ты сама называла себя моей женой, когда тебе было выгодно.

Я едва не возмутилась, но Мира снова вмешалась:

— Может, вы оба перестанете спорить и заметите, что мозаика светится?

Мы одновременно посмотрели вниз.

Под моими пальцами золотая нить стала ярче.

Чёрная полоса на мгновение отступила, открывая часть изображения: девушка в светлом платье стояла перед драконом и держала в руках маленький ключ. Между ними была не брачная клятва, а круг из четырёх символов — огня, воды, ветра и камня.

Под мозаикой проступили буквы.

Я не умела читать этот язык.

Но слова сложились в моей голове сами.

**«Ключ открывает не дверь. Ключ открывает память».**

Каэль резко шагнул вперёд.

— Отойди.

— Я ничего не…

Кристалл в центре зала вспыхнул.

Золотой огонь рванулся вверх, заполнив святилище. Я отшатнулась, но пол под ногами качнулся. Чёрные зеркальные пластины на стенах ожили.

В каждой из них отразился Каэль.

Молодой Каэль.

Ребёнок с растрёпанными тёмными волосами и золотыми глазами стоял на краю заснеженной скалы. Рядом с ним — мальчик поменьше, светловолосый, смеющийся, с серебряными крыльями за спиной.

Я узнала эту сцену.

Я уже видела её в храме. Воспоминание для обмена.

Чужая память.

Каэль застыл.

— Нет, — выдохнул он.

Его голос прозвучал так тихо, что я едва расслышала.

Отражения вокруг пришли в движение.

Мальчики побежали по склону. Старший что-то крикнул, младший ответил смехом. Над ними распахнулось небо — глубокое, синее, чистое.

Потом послышался другой звук.

Колокол.

Тяжёлый, страшный.

Я увидела, как из-за гор поднимается белый свет.

Не огонь. Не молния.

Пустота.

Серебряннокрылый мальчик обернулся.

— Каэль!

Крик ударил по залу.

Один из зеркальных образов вспыхнул, и я увидела взрослого Каэля — на коленях в снегу, с обожжёнными руками. Перед ним лежало маленькое драконье крыло, покрытое серым пеплом.

Он не плакал.

Просто смотрел.

И в этой неподвижности было столько боли, что я не смогла вдохнуть.

Каэль резко выбросил руку.

Золотое пламя сорвалось с его пальцев и ударило в зеркало.

— Хватит!

Стекло треснуло.

Белый огонь в центре зала взвился выше.

Метка на моем запястье вспыхнула так сильно, что я вскрикнула.

Боль Каэля ворвалась в мое сознание.

Не воспоминание.

Настоящая, живая боль, которую он годами носил внутри, не позволяя ей стать словами.

Я упала на колени.

Перед глазами потемнело. Сердце стучало слишком быстро. Я чувствовала снег под босыми ногами, запах горелой кожи, пепел на губах. Слышала чей-то голос — юный, испуганный:

«Ты обещал, что мы полетим вместе».

Я схватилась за голову.

— Лиора! — голос Миры донёсся будто издалека.

Каэль стоял у разбитого зеркала, тяжело дыша.

Чешуя на его шее поднялась выше, до самой скулы. Воздух вокруг него дрожал от жара, но сам он выглядел так, словно замерзал.

— Не подходите, — сказал он.

Это было обращено к ним обеим.

Мира побледнела.

— Князь, огонь выходит из-под контроля.

— Я вижу.

— Вам нужно отойти от Сердца.

— Я сказал, не подходите.

Он сделал шаг назад — и пошатнулся.

Тёмные линии Пепельной Узды вспыхнули на его шее, нырнули под ворот рубашки, поползли по рукам. Бело-золотой огонь поднялся по его пальцам.

Я подняла взгляд.

Я видела, как Пепел цепляется за него.

Не снаружи.

Изнутри.

Как чёрная нить, обвившая золотое пламя.

Каэль стиснул кулак.

Огонь ударил в пол.

Камень пошёл трещинами.

Мира вскрикнула и подняла обе руки. Ветер рванулся по залу, пытаясь сбить пламя, но белый огонь не слушался. Он не был обычным.

Он был частью Каэля.

И теперь пожирал его.

— Останови его! — крикнула Мира.

— Как?

— Ты видишь нити!

Я посмотрела на Каэля.

Он стоял, опустив голову. Плечи дрожали. В его лице не осталось злости — только отчаянное усилие удержаться.

— Каэль, — позвала я.

Он не ответил.

— Каэль, посмотри на меня.

— Уходи, Лиора.

— Нет.

— Это приказ.

— Я уже говорила, что не твоя пленница. Приказы на меня не действуют.

Он поднял глаза.

Золота в них почти не осталось. Белое пламя съедало радужку, превращая взгляд в ослепительную пустоту.

Я почувствовала страх.

Настоящий.

Передо мной был не просто мужчина, который мне нравился несмотря на раздражение и опасность. Не князь, не дракон, не муж по ритуалу.

Передо мной был огонь, который мог уничтожить всё вокруг.

И человек внутри этого огня, который изо всех сил пытался никого не сжечь.

Я сделала шаг.

— Вера! — Мира попыталась схватить меня за рукав, но рука ее проекции просто прошла сквозь него. — Не надо.

— Если я не попробую, он погибнет.

— А если попробуешь — погибнете оба.

Я посмотрела на собственную метку.

Золотые линии дрожали.

Чёрная трещина в центре расширилась ещё немного.

Я вспомнила, как коснулась нити на дороге. Как Пепел потянулся к памяти о матери. Как Каэль сказал: «Не отдавай ей себя».

Теперь его самого утягивала та же тьма.

— Тогда придётся сделать это аккуратно.

Я подошла ближе.

Жар ударил в лицо. Воздух резал лёгкие. Волосы на висках тут же стали горячими, кожа на руках покраснела.

Каэль отступил.

— Не подходи.

— Поздно.

— Я не смогу остановиться.

— Тогда я помогу.

— Ты не понимаешь…

— Конечно, не понимаю! — сорвалась я. — Я не понимаю, почему ты решил, что обязан справляться с этим один. Не понимаю, почему каждый раз, когда тебе больно, ты сначала отталкиваешь всех, а потом удивляешься, что рядом никого нет.

Белое пламя дрогнуло.

Каэль смотрел на меня.

Несколько секунд в его лице мелькало что-то человеческое. Усталость. Ярость. Вина.

Потом он тихо произнёс:

— Потому что рядом со мной люди умирают.

Я остановилась.

Слова легли между нами тяжелее огня.

— Твой брат?

Он закрыл глаза.

Пламя вокруг него взвилось выше.

— Не только он.

Я больше не спрашивала.

Я протянула руку.

— Дай мне ладонь.

Каэль усмехнулся без веселья.

— Это очень плохая идея.

— У меня сегодня уже был опыт. Плохие идеи почему-то работают лучше всего.

— Лиора.

— Каэль.

Я произнесла его имя так же, как в храме.

Без титула. Без приказа. Без страха сделать что-то неправильно.

Просто имя.

Его глаза вспыхнули золотом.

На один короткий миг.

Каэль медленно разжал пальцы.

Протянул руку.

Я коснулась его ладони.

Боль была мгновенной.

Она прошла по руке, ударила в плечо, в грудь, в сердце. Я ахнула, но не убрала руку. Холодный огонь Каэля оказался не горячим. Он был ледяным, пронизывающим до костей, словно я держала ладонь в снегу, который горит.

Перед глазами развернулась сеть.

Золотые нити его магии шли от сердца к рукам, плечам, позвоночнику. Они были красивыми — сильными, яркими, живыми.

Но Пепел обвивал их чёрными кольцами.

Не просто душил.

Заставлял огонь жечь самого носителя.

Я увидела место, где чёрная нить затянулась сильнее всего: у него в груди, вокруг золотого узла, похожего на раскрытое крыло.

— Не рви, — сказал Каэль сквозь боль. — Если потянешь, Узда ответит.

— Я знаю.

Я не знала.

Но понимала: грубая сила здесь не поможет.

Я осторожно коснулась края чёрного кольца.

Пепел зашевелился.

Я услышала шёпот.

Не слова — обещания.

«Вернись домой».

Передо мной на миг возникла моя квартира. Свет в кухне. Звук дождя по подоконнику. Знакомая кружка. Моя старая куртка на спинке стула.

Так близко.

Я могла шагнуть — и всё закончится.

Я зажмурилась.

— Не смей, — прошептала тихо.

— Что? — спросил Каэль.

— Не ты. Оно.

Я провела пальцем вдоль золотой нити, не трогая Пепел напрямую. Нашла маленький разрыв между чёрной петлёй и живым огнём.

Потянула не на себя.

В сторону.

Как снимают старую засохшую реставрационную ленту: медленно, миллиметр за миллиметром, удерживая хрупкую бумагу, чтобы не порвать вместе с чужой подделкой и подлинный текст.

Пепел сопротивлялся.

Холодный огонь рванулся через наши соединённые ладони. Я вскрикнула. Что-то внутри дёрнулось — память о голосе матери снова оказалась рядом, на самом краю.

«Верочка…»

Нет.

Я стиснула зубы.

— Дыши, — сказала я Каэлю.

— Я дракон, а не ребёнок.

— Тогда веди себя как взрослый дракон и дыши.

Он выдохнул.

Резко.

Потом ещё раз.

Его пальцы сжались вокруг моей ладони. Не чтобы удержать. Будто он тоже пытался зацепиться за реальность.

Я почувствовала ритм его дыхания.

Подстроилась под него.

Вдох.

Выдох.

Золотая нить под моими пальцами дрогнула.

Чёрная петля ослабла.

Пепел взвыл.

Звук не был слышен ушами. Он прошёл по зубам, по костям, по самому основанию черепа. Я едва не отпустила руку Каэля, но он вдруг накрыл мои пальцы второй ладонью.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я открыла глаза.

Его взгляд был золотым.

Настоящим.

В нём всё ещё бушевало пламя, но теперь оно не казалось пустым.

— Я здесь, — сказал Каэль.

Почему-то от этих простых слов у меня защипало глаза.

Я кивнула.

— И я здесь.

Они вместе потянули золотую нить.

Не сильнее.

Ровнее.

Пепел отступил.

Чёрная петля не исчезла полностью — она была слишком глубоко вросшей, слишком старой. Но ослабла. На месте, где она сдавливала огонь, появилась тонкая полоска чистого золота.

Пламя вокруг Каэля вздрогнуло.

И погасло.

Не сразу.

Сначала белый огонь стал золотым. Потом тёплым. Потом превратился в несколько искр, которые медленно опустились на камень и растворились в нём.

В святилище стало очень тихо.

Я почувствовала, что больше не могу стоять.

Колени подогнулись.

Каэль успел подхватить меня.

На этот раз он сам был бледен как камень, но держал крепко. Его рука под моей спиной дрожала.

— Я же говорил, — выдохнул он, — что это плохая идея.

Я устало закрыла глаза.

— А я говорила, что плохие идеи работают.

— Тебе больно?

Я хотела привычно ответить: «Ничего важного».

Но вспомнила, как метка обожгла нас обоих от лжи.

— Да, — призналась я. — Но терпимо.

Каэль смотрел на меня слишком внимательно.

— Что он взял?

Я открыла глаза.

— Кто?

— Пепел. Каждый раз, когда ты его касаешься, он пытается что-то забрать.

Я молчала.

В кухне моей квартиры всё ещё горел жёлтый свет.

Чашка с отколотой ручкой стояла на столе.

Но голос матери теперь был не просто смазанным. Он был далёким, как голос из соседней комнаты, когда между вами закрыли дверь.

— Я всё ещё помню её, — сказала я тихо. — Это главное.

Каэль не спросил, кого именно.

Только его пальцы на моей спине чуть сильнее сжались.

Мира подошла ближе, осторожно, словно боялась нарушить хрупкое равновесие.

— Князь… Святилище реагирует.

Кристалл в центре зала снова светился.

Но теперь не ярко и тревожно — ровно, мягко. На его поверхности проступали тонкие линии, складываясь в карту.

Я прищурилась.

Золотая дорожка начиналась у Огненного Пика, тянулась через Северные земли и уходила к Соляной Пустоши. Там, далеко за серыми равнинами, горела маленькая чёрная точка.

А рядом с ней — знак ключа.

Каэль медленно отпустил меня, убедившись, что я могу стоять.

— Это дорога к Разлому, — сказал он.

— Или к тому, что его откроет, — добавила Мира.

Я посмотрела на карту.

Чёрная точка пульсировала в такт моему пульсу и метке.

Раз.

Два.

Три.

И вдруг на поверхности кристалла проступили новые слова.

На этот раз их увидели все.

**«Пепел не был вплетён в клятву. Клятва была вплетена в Пепел».**

Мира тихо выругалась.

Каэль не произнёс ни слова.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Значит, наш брак не стал случайной ловушкой.

Он был частью чего-то большего.

И, похоже, эта часть только начала просыпаться.

Глава 9

Первым я услышала колокол.

Он звучал не так, как в Асторе.

Там колокола звучали торжественно — ровно, тяжело, с привычной уверенностью большого города, в котором всё подчинено расписанию: смена караула, открытие лавок, вечерняя служба, прибытие послов.

Здесь звук был другим.

Коротким.

Резким.

Три удара подряд.

Я проснулась мгновенно.

Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в темноту и пытаясь понять кто я и где я. Вдруг я уже дома. И это все было лишь моим сном. Всего этого нет. Я лежала с закрытыми глазами и надеялась на чудо. Просто прислушивалась. Постепенно просыпалась и чувствовала свое тело. Потом всё же решилась открыть глаза. Нет, я не взвыла от обиды и разочарования, поняв что я всё ещё здесь. Что я в своей постели в комнатах, в замке князя Северных Пиков. Князя, за которым я теперь замужем. С которым у меня на запястьях брачные метки после ритуала клятвоплетения.

Огненные кристаллы в настенных светильниках почти погасли; за окном только начинал сереть рассвет. В горле пересохло, тело ломило после ночи в Святилище, а под кожей до сих пор отзывалась слабая ледяная боль.

Холодный огонь Каэля.

Стоило вспомнить, как он держал меня за руку, и брачная метка едва ощутимо потеплела.

Я сердито натянула рукав на запястье.

— Не сейчас, — пробормотала тихо.

Снаружи раздались быстрые шаги. Практически как шелест, такие тихие.

Потом стук.

— Леди Лиора? — голос Лины звучал слишком напряжённо. — Вы не спите?

— Уже нет. Что произошло?

Дверь открылась почти сразу. И бесшумно.

Лина вошла в комнату без подноса, без привычной спокойной собранности. На ней было простое тёмное платье, волосы небрежно убраны в косу, а на щеках горел холодный румянец, будто она бежала по коридорам.

— К воротам прибыл лорд Элиан.

Я медленно села. Вот это новость. И не сказала бы, что это хорошая новость.

— Один?

— С ним шесть всадников, два мага Совета и храмовый посланник.

— То есть, нет.

Лина коротко кивнула.

— Он говорит, что приехал удостовериться в вашем здоровье после сбоя ритуала. И передать приглашение короля.

— Приглашение?

— Приказ, если называть вещи своими именами.

Я отбросила одеяло. Больше лежать в постели не имело смысла.

— Каэль знает?

— Князь уже у ворот.

Конечно.

Само собой.

Я встала, но ноги тут же ослабли. Комната качнулась, и я ухватилась за спинку кресла.

Лина мгновенно оказалась рядом, готовая поддержать меня.

— Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно узнать, зачем мой так называемый «брат» явился в драконью крепость с храмовым посланником.

— Это может быть именно то, чего он ждёт: чтобы вы испугались и выдали себя поведением.

— Я и так всё время боюсь, — тихо сказала я. — Просто теперь у меня нет возможности делать это в постели.

Лина не спорила.

Она помогла мне одеться: плотная тёмно-синяя юбка, высокий ворот, серый плащ с медной вышивкой на рукавах. Я настояла на том, чтобы спрятать кинжал на поясе, хотя пользоваться им по-прежнему не умела.

— Он не поможет против мага, — заметила Лина.

— Зато придаёт уверенности.

— Это тоже магия, — невесело улыбнулась служанка.

Надо бы ее назначить фрейлиной, если выживу в итоге.

Я остановилась у зеркала.

В отражении на меня смотрела девушка с чужим лицом: светлые волосы, слишком бледная кожа, зелёные глаза. После вчерашней ночи под ними залегли тени, а у виска заметнее проступила белая прядь.

Я всё ещё не привыкла.

Иногда мне казалось, что Лиора смотрит на меня из отражения — молча, без упрёка, просто ждёт, что я сделаю с доставшейся мне жизнью.

Я отогнала эту мысль.

Никакой Лиоры не было рядом.

Было тело, имя, письмо и слишком много людей, решивших, что они вправе распоряжаться моей судьбой.

— Идём, — сказала я.

***

Внутренний двор Огненного Пика встретил меня ветром и тишиной.

Стражники стояли вдоль стен, не двигаясь. На башнях развевались чёрные знамёна Рейнардов. За воротами слышалось фырканье лошадей и негромкие голоса.

Каэль был у моста.

Он стоял лицом к воротам, в тёмном форменном мундире с серебряными застёжками. Ни плаща, ни перчаток. На поясе — меч, за спиной — короткий боевой жезл из чёрного металла.

Я заметила, что он снова выглядел слишком собранным.

Слишком спокойным.

Слишком отстранённым.

Так выглядит человек, который уже принял решение и теперь не позволит никому увидеть, сколько сил ему стоит не сорваться.

Рован стоял рядом.

— Леди Рейнард, — сказал он, заметив меня. — Рад, что вы на ногах.

— Я тоже. Это упрощает день.

Каэль обернулся.

Его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на мгновение дольше, чем требовала вежливость.

Это почему-то приятно согрело.

— Тебе следовало остаться в комнатах.

— А тебе следовало предупредить меня, что Элиан приехал.

— Я собирался.

— Когда? После того, как отправил бы меня обратно в столицу в ящике?

Рован негромко кашлянул.

Каэль не отвёл взгляда.

— Ты с ним никуда не поедешь.

Слова прозвучали твёрдо.

И всё же я почувствовала раздражение.

Не потому, что он хотел оставить меня здесь. А потому, что снова говорил обо мне так, будто решение уже принято без меня и моего мнения.

— Я рада, что ты так уверен, — сказала я. — Но, возможно, стоит спросить, чего хочу я.

— Хорошо. — Он сделал шаг ближе. — Чего ты хочешь?

Вопрос застал врасплох.

Он слишком легко это сделал.

Я открыла рот — и ничего не сказала.

Я хотела домой.

Хотела вернуть голос матери, который растворялся в памяти.

Хотела понять, почему чужая клятва вплела меня в этот мир и почему Пепел охотился именно за мной.

Хотела понять, что мне делать.

Хотела не быть разменной монетой между Элианом, Орденом и драконами.

— Я хочу, — начала я медленно, — чтобы никто не решал за меня, куда мне ехать. И чтобы тот, кто пытается это сделать, хотя бы говорил мне правду.

Каэль смотрел на меня долго. Молча.

Потом коротко кивнул.

— Справедливо.

— Ты сегодня удивительно сговорчив.

— Не привыкай.

— Поздно. Кажется, это твоя любимая фраза.

На этот раз уголок его губ действительно дрогнул.

Но момент исчез, когда створки ворот начали расходиться.

За мостом стоял Элиан.

Он приехал не в дорожной одежде, а в безупречно сшитом тёмно-зелёном камзоле, будто собирался на приём во дворце. На плечах лежал меховой плащ, застёжку украшал герб Вальденов: серебряная ветвь на чёрном поле.

Позади него ждали всадники. Двое в серых мантиях держали жезлы Совета Домов. Человек в белой одежде Ордена стоял чуть поодаль, опираясь на посох.

Элиан улыбнулся, увидев меня.

— Сестра.

Он произнёс слово мягко, почти тепло.

Но я почувствовала лишь одно - как по спине ползёт холод.

— Лорд Элиан, — ответила я вежливо.

Улыбка на его лице стала чуть уже.

— Значит, память пока не вернулась.

— Удивительно, как часто все вокруг расстраиваются из-за моей памяти. Наверное, она хранила очень неудобные вещи.

Элиан тихо рассмеялся, будто услышал милую шутку.

— Тебе всегда шло упрямство.

«Лиоре шло», — подумала я.

Но вслух сказала:

— Зачем вы приехали?

Элиан перевёл взгляд на Каэля.

— Я прибыл по поручению Его Величества. После событий брачного обряда Совет Домов считает необходимым провести проверку состояния леди Лиоры и законности заключённой клятвы.

— Проверку уже проводили, — сказал Каэль.

— Проводили в храме, где произошёл сбой. С тех пор ваша жена покинула столицу, пережила нападение в Пустоши и, насколько мне известно, не была осмотрена целителями Ордена.

— Потому что Орден не переступит порог моей крепости, — спокойно ответил Каэль.

Храмовый посланник чуть наклонил голову.

— Князь Рейнард, Белое Пламя не ищет конфликта.

— Оно редко ищет. Обычно просто приходит туда, где ему не рады.

Ветер свистнул над мостом.

Элиан вздохнул с видом человека, вынужденного успокаивать капризных родственников.

— Каэль, всё это можно решить без оскорблений. Король обеспокоен. Моя сестра — не просто жена северного князя. Она представительница дома Вальденов и придворная магичка. Если последствия ритуала угрожают её жизни, семья имеет право знать.

— Семья? — Я не сдержалась. — Та самая, которая поддержала проверку Ордена в ночь, когда я едва не погибла?

Элиан посмотрел на меня, как на капризную пятилетку.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясните.

— Не здесь.

— Почему? Здесь ведь собрались люди, которым вы так хотите показать вашу заботу.

На этот раз он не улыбнулся.

Совсем ненадолго. Лишь на удар сердца.

Но я увидела. Я заметила.

И Каэль тоже.

— Лиора, — тихо сказал Элиан. — Ты устала. Испугана. Тебе внушили, будто все вокруг хотят причинить тебе вред.

Я почувствовала, как рядом со мной напрягся Каэль.

«Внушили».

Слово было выбрано идеально.

Если сейчас я продолжу спорить — буду выглядеть нестабильной. Если соглашусь — окажусь под контролем брата и Ордена. Если начну говорить о Пепле, тайниках и письмах — Элиан поймёт, что я знаю и помню больше, чем должна.

Я сделала медленный вдох. Потом выдох.

— Возможно, я устала, — сказала я. — Но я вполне способна говорить за себя. И я не хочу проходить проверку Ордена.

Храмовый посланник шагнул вперёд.

— Леди Лиора, вы не можете отказаться, если существует подозрение на магическое заражение.

— Может, — перебил Каэль. — На территории Северных Пиков действует право княжеского дома. Пока моя супруга носит знак Рейнардов, никто не коснётся её магии без её добровольного согласия и моего разрешения.

— Клятва, заключённая с нарушением, может быть признана недействительной, — заметил один из магов Совета.

— Попробуйте, — сказал Каэль, приподняв одну бровь.

В его голосе не было громкости.

Но воздух вокруг него словно стал тяжелее.

На шее, над воротником мундира, проступила одна тёмная чешуйка. Затем вторая.

Я почувствовала через метку волну холодного огня.

Он не угрожал.

Он предупреждал.

Рован положил руку на рукоять меча. Стража у ворот выпрямилась.

Элиан медленно поднял ладонь.

— Никто не собирается нападать на ваших людей, князь. Но если вы откажетесь от проверки, Совет будет вынужден вызвать вас обоих в Астор.

— И вы решили лично доставить приглашение?

— Я хотел увидеть сестру.

— Вы её увидели.

Между мужчинами повисла тишина.

Я смотрела на Элиана и понимала: он приехал не за мной одной. Его взгляд слишком часто возвращался к стенам крепости, к башням, к камню под ногами.

Он что-то искал.

Или проверял, работает ли уже то, что было запущено в брачном ритуале.

Вдруг посланник Ордена поднял лицо.

Его глаза были скрыты капюшоном, но я безошибочно почувствовала на себе чужое внимание — липкое, холодное, как прикосновение пепла.

— Леди Лиора, — произнёс он. — Позвольте задать вам один вопрос.

— Нет, — сказал Каэль.

Посланник будто не услышал.

— Когда вы просыпаетесь ночью, вы слышите, как зовёт огонь?

Моё дыхание замерло на полувдохе.

Мне вспомнился кристалл в Святилище. Карта. Чёрная точка у Разлома. Пульсирующая метка на запястье.

А ещё — странный сон перед рассветом.

Я даже не успела понять, был ли это сон. В темноте кто-то шептал мое имя, будто искал меня.

Что-то древнее, голодное, зовущее издалека.

Каэль повернул голову.

Его взгляд стал острым.

— Что вы знаете?

Посланник медленно улыбнулся.

— Белое Пламя знает, что некоторые клятвы нельзя исправить. Их можно только завершить.

Метка на моей руке обожгла кожу.

Чёрная трещина в центре на мгновение стала длиннее.

Каэль шагнул вперёд.

Но я удержала его за рукав.

Не потому, что хотела остановить. Потому что почувствовала: если он сейчас выпустит огонь, Пепел снова вцепится в него. Даже сильнее, чем раньше.

Он посмотрел на мою руку.

Затем на мое лицо.

На мои глаза.

И остановился.

Элиан заметил этот жест.

Его взгляд скользнул от наших рук к моей брачной метке. Впервые за всё утро в нём мелькнуло явное раздражение.

— Уезжайте, — сказал Каэль.

— Князь…

— Сейчас.

Рован сделал знак стражникам.

Те шагнули вперёд.

Посланник Ордена не двинулся.

— Мы вернёмся с королевским указом, — сказал он.

— Тогда я сожгу указ вместе с рукой того, кто его принесёт.

— Каэль, — тихо и твердо произнесла я.

Он медленно выдохнул.

Пламя в его глазах погасло до обычного оранжевого золота.

Элиан смотрел на него с выражением спокойного сожаления.

— Вы всегда выбираете силу вместо разума, князь. И всегда удивляетесь, что люди начинают вас бояться.

— А вы всегда называете контроль заботой, лорд Вальден, — тихо сказала я. — И удивляетесь, что вам перестают верить.

Элиан перевёл взгляд на меня.

Я ждала угрозы. С некоторым напряжением.

Но он лишь улыбнулся.

— До скорой встречи, сестра.

Он развернул коня.

Его люди последовали за ним. Последним уходил храмовый посланник. Уже на середине моста он остановился и повернул голову.

Из-под капюшона на меня смотрели светлые, почти бесцветные глаза.

— Огонь услышал вас, — сказал он.

Затем он ушёл.

Ворота закрылись.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Хотя мне нестерпимо хотелось просто сесть прямо на землю.

***

— Ты не должна была провоцировать его, — сказал Каэль.

Мы стояли в пустом дворе. Стража разошлась по постам, Рован ушёл проверять внешние дозоры, Лина держалась чуть поодаль, делая вид, что изучает трещину в камне.

Я повернулась к Каэлю.

— Я? Это я приехала к чужому дому с магами и представителем Ордена?

— Элиан умеет использовать слова. Чем больше ты ему отвечаешь, тем больше он видит.

— Он и так видит достаточно.

— Ты не знаешь этого.

— А ты знаешь?

Каэль замолчал.

Я почувствовала знакомое раздражение — то самое, которое появлялось каждый раз, когда он начинал закрываться.

— Вот именно, — сказала я. — Мы оба ничего не знаем. Но я не хочу стоять рядом и молчать, пока он называет меня больной, испуганной или неспособной думать самой.

— Я не просил тебя молчать.

— Ты всё время просишь. Просто другими словами.

Каэль резко повернулся ко мне.

— Я пытаюсь удержать тебя в живых. Спасти.

— А я пытаюсь не исчезнуть в этой жизни полностью.

Слова прозвучали громче, чем я хотела.

Лина перестала делать вид, что ничего не слышит.

Каэль смотрел на меня. В его лице мелькнуло что-то усталое.

— Ты не исчезнешь.

Я горько усмехнулась.

— Откуда тебе знать?

Он не ответил.

Потому что не знал.

Потому что он не мог знать того, о чем даже не догадывался.

Каково это — проснуться в чужом теле, услышать чужое имя, почувствовать, как память о доме растворяется из-за магии, которой ты не просила.

Я отвернулась.

— Мне нужно в библиотеку, — сказала я тихо. — Если Элиан ищет что-то в крепости, мы должны понять, что именно. И почему посланник спросил об огне.

— Ты не пойдешь одна.

— Я не собиралась.

Каэль поднял брови.

— Правда?

— Не льсти себе. Я хотела взять Лину.

Лина тут же подняла руку.

— Я согласна.

Каэль посмотрел на обеих с выражением обречённого раздражения.

— Рован пойдёт с вами.

— Это уже похоже на маленькую армию.

— Именно так и выглядит безопасность.

— Ты невероятно упрям.

— Мне говорили.

Я собиралась ответить, но брачная метка вдруг вспыхнула.

Не жаром.

Льдом.

Я вскрикнула и схватилась за запястье.

Каэль мгновенно оказался рядом.

— Что происходит?

Я не могла ответить.

Перед глазами возникла картина.

Элиан сидел в седле на узкой горной дороге. Его отряд уже спускался к перевалу. Посланник Ордена ехал рядом и что-то говорил, наклонившись к нему.

Затем Элиан достал из внутреннего кармана маленький чёрный камень.

Раздавил его пальцами.

Пепел посыпался на дорогу.

И потянулся обратно — тонкой нитью, невидимой для всех, кроме меня.

К Огненному Пику.

К нам.

Видение исчезло.

Я пошатнулась. Каэль удержал меня за плечи.

— Лиора.

Я подняла на него взгляд. В моих глазах плескался ужас.

— Он не приехал проверить меня.

— Я знаю.

— Нет. — Я с трудом сглотнула. — Он оставил здесь что-то. Или разбудил. И это уже внутри крепости.

И я практически на ухо прошептала о том, что увидела.

Глава 10

Я не сразу поняла, что кричу.

Боль пришла без предупреждения — ледяная, жгучая, будто кто-то сунул мою руку в снег, под которым горит уголь. Брачная метка на запястье вспыхнула чёрным по золоту, и двор Огненного Пика исчез.

Остался только ветер.

Жёсткий, колючий, пахнущий мокрым камнем и пеплом.

Я увидела дорогу.

Элиан ехал впереди отряда, чуть ссутулившись в седле. Его тёмно-зелёный плащ трепал ветер. Посланник Ордена держался рядом, а между их лошадьми тянулась тонкая серая нить — почти невидимая, но живая.

Элиан раскрыл ладонь.

На ней лежал маленький чёрный камень.

Он сжал пальцы.

Камень рассыпался.

Пепел поднялся облаком, потёк против ветра и нырнул в камни дороги. Потом исчез.

Но я знала: он не пропал.

Он не исчез.

Он двинулся назад.

К крепости.

Ко мне.

— Лиора.

Голос Каэля прорезал видение.

Я открыла глаза и увидела его лицо так близко, что сначала не смогла понять, где нахожусь. Золотые глаза, нахмуренные брови, рука у меня на плече.

Двор медленно вернулся: чёрные стены, мокрые камни, стражники у ворот, пар над источниками.

Я сделала судорожный вдох.

— Он оставил здесь Пепел.

Каэль не отпустил меня сразу.

— Элиан?

Я медленно кивнула.

— Я видела. Он раздавил что-то на дороге. Чёрный камень. И… нить пошла к крепости.

Рован, стоявший рядом, резко выпрямился.

— Какая нить?

Я сжала пальцы вокруг запястья. Метка всё ещё болела, но теперь — глухо, изнутри, где-то глубоко.

— Такая же, как в ритуале. Как на дороге в Пустоши. Она не всегда видна. Но я вижу.

Рован перевёл взгляд на Каэля.

— Если лорд Вальден смог оставить плетение на границе, нужно закрыть перевал и проверить внешний контур.

— Да, — сказал Каэль. — Поднять дозоры. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа. Обойти старые шахты и термальные тоннели. Если найдёте след чужой магии — не касаться. Зовите меня.

Рован коротко кивнул и направился к стражникам.

Каэль всё ещё держал меня за плечо. Однако прикосновение было довольно мягким.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Теперь ты мне веришь?

— Я верю, что ты видела что-то, чего не видели мы.

Не совсем то, что мне хотелось услышать.

— Очень дипломатично.

— Я не дипломат.

— Это заметно.

На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение. Но потом он посмотрел на мое лицо внимательнее.

— Ты бледна.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Тогда особенно спасибо.

Он выдохнул. Медленно, будто считал до десяти.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Нет.

— Лиора.

— Я не закончила.

Слова сорвались автоматически. Я замерла.

Каэль тоже.

Для него это был просто спор. Для меня — почти ошибка. Я едва не назвала себя чужим именем прямо здесь, во дворе, где в любой момент могли услышать стражники. И спалиться так по-идиотски.

Я опустила глаза.

— Мне не нужно отдыхать, — исправилась я. — Мне нужно понять, что он сделал.

— И ты собираешься сделать это одна?

— Я собираюсь сделать это с тобой. Если ты, конечно, не решишь опять запереть меня в башне ради моей же безопасности.

Каэль смотрел на меня долго.

Метка между нами слегка потеплела. Не обожгла — значит, я не лгала. По крайней мере, в этой части.

— Я не собираюсь запирать тебя в башне, — сказал он наконец.

— Уже прогресс.

— Но и не позволю тебе бродить по крепости, пока Пепел может быть внутри стен.

— Значит, идём вместе.

— Значит, идём вместе.

***

Комнаты встретили меня слишком спокойной тишиной.

Огонь в камине горел ровно. За окном горы растворялись в сером тумане. На столе стоял поднос с остывшим чаем, а на спинке кресла лежал мой тёмный плащ.

Ничего не изменилось.

От этого становилось только хуже.

Я остановилась на пороге и прислушалась.

Глупо, конечно. Пепел не шелестел за шторами и не царапался под дверью. Он был не тем, что можно услышать ушами.

Но я уже знала его ощущение: холод под кожей, вкус металла на языке, тихое давление в висках.

— Здесь чисто, — тихо прошептала я.

Каэль задержался у двери.

— Ты уверена?

— Нет. Но чёрной нити я не вижу.

Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и поднял ладонь. Над его пальцами вспыхнул золотой огонёк. Пламя пробежало по стенам, по полу, коснулось оконной рамы и вернулось к нему тонкой искрой.

Каэль нахмурился.

— Защита цела.

— А значит, Пепел либо ещё не проник внутрь, либо умеет прятаться.

— Ты очень умеешь успокаивать.

— У меня богатый опыт.

Он посмотрел на меня, будто хотел спросить, откуда.

Но не спросил.

Промолчал.

Я заметила это. Каэль часто молчал, когда мог потребовать ответ. Сначала мне казалось, что это просто холодность. Теперь я начинала понимать: он не задавал вопросов, потому что боялся услышать то, с чем не сможет справиться.

Или потому что слишком давно привык, что люди лгут.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, стараясь чтобы голос звучал твердо.

На пороге появилась Лина.

В руках она несла корзину с чистым бельём.

Увидев Каэля, Лина замерла.

— Простите, князь. Я не знала, что вы здесь.

— Что вам нужно? — спросил он.

Тон был нейтральным, но Лина всё равно опустила глаза.

— Я принесла вещи для леди Лиоры. И… — она запнулась. — Я хотела спросить, всё ли в порядке.

Я взглянула на неё, как бы говоря, что всё хорошо.

— Мы в порядке. Но пока не выходи из западного крыла без стражи, хорошо?

Лина нахмурилась.

— Почему?

— Потому что в крепости может быть опасно.

Служанка медленно поставила корзину на кресло.

— Это из-за лорда Элиана?

Я удивилась.

— Догадалась?

— Это было нетрудно. — Лина пожала плечами.

Она посмотрела на мое запястье, спрятанное под рукавом.

— А вы ранены?

— Всё нормально.

Лина скептически подняла брови.

— Так говорят только люди, которым плохо.

Каэль перевёл взгляд на меня.

Та вздохнула.

— Немного болит метка. Но я справлюсь.

— Я принесу настой из зимней мяты и горной коры, — тут же сказала Лина. — Он не лечит магию, но помогает не упасть в обморок от боли.

— Спасибо.

Лина направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Леди Лиора?

— Да?

— Если вам страшно, можно сказать. Не обязательно всё объяснять. Просто… можно сказать.

Слова были простыми.

Но мне вдруг стало трудно дышать.

Я привыкла отвечать «всё нормально». В прежней жизни — потому что отчаянно не хотелось быть обузой. Здесь — потому что правда была опаснее любой лжи.

— Спасибо, Лина, — тихо сказала я в ответ. — Я запомню.

Служанка улыбнулась и вышла.

Каэль смотрел на закрывшуюся дверь.

— Она тебе доверяет.

— Она добрая.

— В моём доме доброта редко появляется без причины.

— Может, ты просто плохо её ищешь.

Он не ответил.

Но когда я прошла к окну, то заметила: уголок его губ снова едва заметно дрогнул.

***

Лина вернулась с настоем и двумя тонкими шерстяными перчатками.

— Для рук, — пояснила она, вкладывая их мне в ладони. — Здесь вечером холоднее, чем кажется.

— Ты сама их вязала?

— Нет. Я умею вышивать, стирать, чистить ножи и отчитывать мальчишек из кухни, когда они крадут пироги. Вязать — это к тёте Эмме.

Я тепло улыбнулась.

— Полезный набор навыков.

— Князь Рейнард говорит то же самое, когда хочет сделать вид, что не волнуется.

Я едва не поперхнулась настоем.

Каэль медленно повернул голову к Лине.

Та, кажется, только теперь поняла, что сказала это вслух.

— Я… не в том смысле, князь.

— В каком именно? — спросил он.

Лина покраснела до кончиков ушей.

— В хорошем.

Я прикрыла рот ладонью, пытаясь не рассмеяться.

Каэль посмотрел на меня укоризненно.

— Тебе весело?

— Немного.

— Рад, что хотя бы кому-то.

Лина поспешила к двери.

— Я проверю, не нужен ли кто-то на кухне!

— Тебе не нужно спасаться, — сказала я ей вслед.

— Нужно, леди Лиора. Очень нужно.

Дверь закрылась.

Я всё-таки рассмеялась — тихо, коротко. Напряжение последних часов на мгновение отступило.

Каэль смотрел на меня с выражением человека, который не понимает, почему его собственный дом внезапно объединился против него.

— У тебя преданная служанка.

— У тебя тоже, ведь это ты приставил ее ко мне ещё во дворце, — сказала я. — Просто она не боится говорить правду.

— Лина не служит мне.

— Правда?

— Она дочь моей кормилицы. После смерти матери она осталась в крепости. Я приставил ее к тебе, потому что она так захотела. Но если ты скажешь ей, что она служанка, она обидится.

Я задумалась.

— Тогда почему она охраняет меня и заботится обо мне?

— Потому что считает, что ты здесь одна.

Это прозвучало не обвинением.

Скорее констатацией.

И почему-то от этого стало больно.

— Я и есть одна, — сказала я тихо.

Каэль поднял взгляд.

Я тут же пожалела о сказанном. Не хотелось, чтобы он услышал в этих словах больше, чем я могла объяснить.

Но он не стал расспрашивать.

Только произнёс:

— Теперь нет.

Я посмотрела на него.

И отвела взгляд первой.

***

К полудню в крепости нашли первый след.

Рован явился в западную башню без стука — впрочем, дверь ему тут же открыли стражники. На его плаще таял снег, а лицо было хмурым.

— У нас проблема, — сказал он.

— Какая именно? — спросил Каэль, который решил не отходить от меня ни на шаг.

— Пепел в старом водосборе под восточной стеной.

Я поставила чашку.

— Под стеной?

— Там проходит один из тоннелей, по которым горячая вода идёт к нижним купальням и кузницам. Старый ход. Его не используют больше двадцати лет, но он соединяется с горными трещинами.

— И ведёт за стены? — уточнила я.

— Когда-то вёл.

Каэль сжал челюсти.

— Кто нашёл?

— Дозорный Арен. Он жив, но получил ожоги. Говорит, что видел пепельный след и услышал голоса.

— Голоса?

— Ничего разборчивого. Он пытался подойти ближе, и вода в тоннеле закипела.

Я встала.

— Я пойду.

— Нет, — одновременно сказали Каэль и Рован.

Я медленно обернулась к ним, полная решимости отстоять своё право на участие.

— Я единственная, кто может увидеть, куда ведёт нить.

— Именно поэтому ты не пойдёшь туда первой, — отрезал Каэль.

— Мне не нужно идти первой. Мне нужно идти с вами.

— Лиора…

— Каэль, если ты собираешься оставить меня здесь, пока Пепел растёт у вас под крепостью, то хотя бы скажите прямо: ты мне не доверяешь.

Он сделал шаг ко мне.

— Я не хочу, чтобы ты снова платила памятью.

Я замолчала.

Он понимал это. Замечал. Видел.

Рован бросил на князя быстрый взгляд. Видимо, это было больше мягкости, чем Каэль обычно позволял себе при посторонних.

— Я тоже не хочу, — сказала я тише. — Но он уже связан со мной. Вчера у ворот я увидела Элиана через метку. Сегодня мне кажется, будто что-то зовёт меня снизу.

Каэль нахмурился.

— Что значит «зовёт»?

— Как будто я должна туда спуститься. Не словами. Ощущением.

— Это может быть ловушка.

— Конечно, может. Но если Пепел хочет, чтобы я пришла, значит, он считает, что я ему нужна. А это может дать нам преимущество.

— Или убить тебя.

— Если мы ничего не сделаем, он найдёт другой путь.

В комнате стало тихо.

Рован посмотрел на Каэля.

— Она права в одном: ждать нельзя.

Каэль медленно выдохнул.

Его взгляд остановился на мне.

— Ты останешься за мной и Рованом. Не касаешься Пепла без моего разрешения. Если я прикажу отойти — отходишь.

— Хорошо.

— Это не обсуждается.

— Я сказала «хорошо».

Он будто ожидал спора и теперь не знал, что с этим делать.

Я едва заметно улыбнулась.

— Не привыкайте.

Каэль бросил на меня взгляд, полный тихого раздражения.

— Собирайся.

***

Восточная часть крепости отличалась от западной.

Здесь было меньше жилых покоев, больше кузниц, складов и каменных переходов. Воздух пах железом, горячей водой и дымом. Рабочие замолкали, когда мимо проходил Каэль, и кланялись мне чуть неловко, будто не знали, считать ли меня хозяйкой, угрозой или просто очень странной новобрачной.

Я старалась не смотреть им в глаза слишком долго.

Я понимала их.

Они знали, что брак князя с девушкой из дома Вальденов заключили по приказу Совета. Знали, что обряд едва не стал катастрофой. Знали о нападении в Пустоши.

И теперь я шла рядом с Каэлем туда, где нашли Пепел.

Слишком много совпадений.

Слишком мало причин мне доверять.

У старой водосборной шахты нас ждал Рован с четырьмя стражниками. Перед низкой аркой из чёрного камня стояли две чаши с золотым огнём. Но пламя в них было слабым и тянулось не вверх, а в сторону тоннеля.

К выходу из него подползал серый пар.

Я остановилась.

Брачная метка на запястье отозвалась болью.

— Он здесь, — прошептала я медленно.

Каэль обнажил меч.

Металл на клинке был тёмным, почти чёрным, но по лезвию пробежала тонкая золотая линия.

— Рован, двое остаются у входа. Никого не впускать.

— А если оттуда что-то выйдет?

— Убить.

Рован кивнул.

Лина была права: в такие моменты Каэль не был похож на того, кто умеет быть мягким. Он становился частью крепости — холодным камнем, огнём в глубине, приказом, который нельзя не выполнить.

Я встала рядом с ним.

— Ты сказал — за тобой.

— Я передумал.

— Каэль.

Он посмотрел на меня.

— За мной, Лиора.

В его голосе было что-то, отчего спор вдруг потерял вкус.

Я коротко кивнула.

Тоннель встретил жаром.

Не таким, как в Святилище. Здесь вода шла в каменных желобах вдоль стен, пузырясь и шипя. Потолок был низким, местами приходилось наклонять голову. Шаги отдавались гулким эхом.

Впереди шёл Рован с двумя стражниками. Каэль держался чуть впереди меня. Замыкал строй ещё один солдат с фонарём на рукояти копья.

Через несколько минут я почувствовала запах.

Такой, который не смогла бы назвать иначе.

Пепел.

Горький, мокрый, будто дождь пытались развести в старой золе.

— Стойте, — сказала я.

Все замерли.

На стене впереди тянулась тонкая чёрная полоска.

Она начиналась у самого пола, поднималась по камню, ныряла в трещину под потолком. Её края дрожали, как у живого существа.

— Видите? — спросила я.

Каэль прищурился.

— Нет.

— Там нить. Она идёт дальше.

Рован поднял обсидиановый диск. Тот вспыхнул тусклым золотом, затем покрылся серой рябью.

— Что-то есть, — сказал он. — Но я не понимаю, что именно.

Я шагнула ближе.

Каэль тут же схватил меня за локоть.

— Не касайся.

— Я не собиралась.

И я действительно не собиралась.

Пока не услышала голос.

Тихий. Почти ласковый.

— Лиора.

Я застыла.

Никто вокруг не отреагировал.

Значит, слышала только она.

— Лиора, — повторил голос. — Ты вернулась.

Метка на моей руке вспыхнула.

Перед глазами мелькнула картинка: каменный круг, белые маски, кровь на ладонях. Но теперь среди людей в храме стоял не только Элиан.

Там была женщина.

Высокая, в белом одеянии, с белыми волосами, убранными под золотой венец. Лица я не видела — оно пряталось в тени капюшона.

Зато видела руку.

На пальце женщины сияло кольцо с чёрным камнем.

Такой же камень Элиан раздавил на дороге.

Видение исчезло.

Я покачнулась.

Каэль удержал меня.

— Что ты увидела?

Я посмотрела на чёрную нить.

— Женщину из Ордена. Или кого-то, кто носит их знак. Она была в храме во время ритуала.

— Ты уверена?

— Да.

Каэль молчал.

Потом вынул из внутреннего кармана маленький кожаный мешочек. Развязал шнурок.

Внутри лежала серая пыль.

— Это нашли у западных ворот после отъезда Элиана, — сказал он. — След от разбитого камня. Наши маги не смогли определить состав.

Я посмотрела на пыль.

Чёрная нить на стене дрогнула.

Потянулась к мешочку.

— Не открывай его здесь, — сказала я быстро.

Каэль тут же затянул шнурок.

— Почему?

— Оно откликается. Будто… узнаёт.

Серая полоса на стене вдруг вздулась.

Из трещины вырвался поток чёрного пара.

Стражник впереди вскрикнул и отшатнулся. Пар обвился вокруг его руки, прожёг рукав. Он упал на колени.

— Назад! — рявкнул Каэль.

Пламя сорвалось с его ладони.

Белое, холодное, режущее глаза.

Оно ударило в стену, но чёрный пар не исчез. Напротив, потянулся к огню, словно к пище.

Каэль резко побледнел.

Пепельная Узда вспыхнула на его шее.

Я почувствовала, как холодный огонь снова пытается вырваться из-под его контроля.

— Не давай ему больше силы! — выкрикнула я.

— Оно уже взяло, — процедил Каэль.

Чёрный пар хлынул по тоннелю.

Свет факелов погас.

Стражники закричали. Кто-то ударил мечом по камню. Горячая вода в желобах закипела, брызнула на стены.

Я увидела, как нить на стене разрастается, делится на десятки тонких ветвей и тянется к каждому из них.

Но только одна линия была плотной.

Она шла не к Каэлю.

Ко мне.

«Ты вернулась».

Голос прозвучал совсем близко.

Я подняла руку.

— Нет, — ответила твердо.

Пепел дрогнул.

— Я не вернулась к вам.

Я не знала, кому говорю. Ордену, Элиану, магии, Лиоре — той жизни, в которую меня бросили без права выбора.

Но слова были правдой.

Я не вернулась.

Я пришла.

И теперь буду решать сама.

Я шагнула к чёрной нити.

Каэль резко повернулся.

— Лиора, нет!

Я не слушала.

Тоннель исчез.

Вместо него передо мной снова был брачный круг.

Я стояла в центре, в белом платье, с кровью на ладонях. Вокруг жрецы в масках шептали заклинание, но теперь я слышала слова.

«Свяжи огонь.

Открой путь.

Сохрани сосуд».

Я увидела Лиору.

Не призрак, не отражение и не душу рядом с собой.

Воспоминание.

Девушка со светлыми волосами стояла перед зеркалом в дворцовой спальне. Она была жива. Испугана. На её лице блестели слёзы.

За спиной Лиоры возник Элиан.

Он положил руки ей на плечи.

— Ты сделаешь то, что нужно, — сказал он.

— Ты обещал, что Каэль не пострадает.

— Я обещал, что наш дом выживет.

Лиора резко обернулась.

— Это не одно и то же.

Элиан улыбнулся.

И я вдруг поняла: Лиора знала не всё. Но достаточно, чтобы бояться. Достаточно, чтобы спрятать письмо. Достаточно, чтобы пытаться сорвать обряд — даже если она не могла сбежать.

Воспоминание дрогнуло.

Чёрный пепел пополз по зеркалу.

Голос снова прошептал:

— Ты должна была умереть.

Я почувствовала, как чья-то рука тянется ко мне из темноты.

Не к телу.

К памяти.

К тому месту, где оставался голос матери.

Я стиснула зубы и протянула руку к золотой брачной метке.

— Нет, — повторила я снова. — Я не ваша.

Внутри темноты вспыхнул холодный огонь.

Каэль.

Не рядом, не в видении — но связь между нами откликнулась. Его магия пробилась ко мне тонкой золотой нитью, тёплой и упрямой.

Я ухватилась за неё.

Не стала тянуть силу к себе.

Просто позволила ей напомнить: я не одна.

Тьма разлетелась.

Я вернулась в тоннель и обнаружила , что стою на коленях.

Каэль держал меня за плечи. Вокруг нас ревел ветер — Рован поднял защитное плетение, оттесняя пепел к стенам. Двое стражников вытаскивали раненого наружу.

Чёрная нить на камне билась, как живая.

Я подняла дрожащую руку.

— Она не питается огнём, — выдохнула тихо. — Она питается страхом и принуждением. Чем сильнее ты пытаешься уничтожить её силой, тем больше она берёт.

Каэль смотрел на меня.

— Что нужно делать?

Я увидела тонкий золотой след брачной клятвы, протянувшийся от моего запястья к его сердцу.

И вспомнила, как в Святилище мы распутывали Пепел не силой, а осторожно, удерживая живой огонь.

— Не сжигать, — сказала я. — Закрыть ему путь.

— Как?

Я посмотрела на чёрную нить.

Потом на Каэля.

— Мне понадобится твой огонь. Но не как оружие.

Он понял сразу.

Это было видно по тому, как изменилось его лицо.

— Это опасно.

— Да.

— Для тебя.

— Для нас обоих.

Рован шагнул ближе.

— Князь, если вы снова повредите Узду, крепость останется без защиты.

— А если не сделаем ничего, Пепел доберётся до источников, — ответила я. — Тогда он будет везде.

Каэль медленно кивнул.

Он опустился рядом со мной на колени.

Взял мою ладонь.

Его пальцы были холодными.

Я слегка сжала их в ответ.

— Что мне делать? — спросил он.

— Дыши.

Он взглянул на меня.

— Снова?

— Снова.

В тоннеле грохотала вода. Люди вокруг ждали. Пепел шевелился на стене, словно слушал.

Каэль вдохнул.

Я — вместе с ним.

И в этот момент над нами, в глубине камня, что-то громко треснуло.

Не стена.

Не труба.

Будто сама гора на секунду проснулась.

Чёрная нить взвилась вверх, ударилась о потолок и распалась на десятки тонких ветвей.

Одна из них исчезла в трещине над нашими головами.

Другая — потянулась к глубине тоннеля.

Третья коснулась моего запястья. Метка вспыхнула.

И где-то далеко, за горами, за Пустошью, за стенами Огненного Пика, мне ответил чужой голос:

— Теперь ты слышишь меня.

Глава 11

— Теперь ты слышишь меня.

Голос прозвучал не в тоннеле.

Он не сорвался с чьих-то губ, не отразился от влажных каменных стен, не смешался с шипением воды в желобах. Он появился внутри моей головы — холодный, ровный, без возраста и лица.

Будто кто-то произнёс слова прямо за моими глазами.

Я резко вдохнула.

Метка на запястье вспыхнула.

Чёрная трещина, тонкая и едва заметная ещё утром, на миг расширилась. От неё по золотому узору побежали тёмные прожилки. Боль пронзила руку до самого плеча.

Я пошатнулась.

Каэль удержал меня.

Его ладонь легла на мое предплечье, сильная и холодная. Не потому, что он боялся — я уже знала: его огонь всегда казался холодным, когда Пепельная Узда касалась его магии.

— Лиора. Что ты видишь?

Я подняла голову.

Тоннель плыл перед глазами: размытые фигуры стражников, белый пар, золотой свет его огня. Чёрная нить на стене дрожала и тянулась в трещину под потолком.

Голос замолчал.

Но ощущение осталось.

Он был рядом.

Слушал.

— Ничего, — выдохнула я.

Метка обожгла кожу.

Каэль заметил.

Разумеется, заметил.

Не мог не заметить.

Он не сказал «ты лжёшь». Только пальцы на моей руке чуть сильнее сжались.

— Это не было «ничем».

Я устало закрыла глаза.

Сказать правду?

«Пепел разговаривает со мной».

Звучало безумно.

И опасно. Особенно в тоннеле, где Рован, стражники и маги уже смотрели на меня с напряжённым ожиданием. Я буквально ощущала, как их страх собирается в воздухе. Не направленный прямо на меня — пока нет, — но готовый в любую секунду получить форму.

Лиора Вальден, человеческая жена этого дракона, чья свадьба привела Пепел в Северные Пики.

Если я сейчас скажу, что голос обращается ко мне, страх станет обвинением.

А Пепел, как я уже поняла, питается именно этим.

— Он… коснулся метки, — сказала я наконец. — Я почувствовала это.

Каэль нахмурился.

— И всё?

Я медленно кивнула.

Это не была прямая ложь.

Голос действительно коснулся метки.

Просто я не сказала, что он говорил.

— Всем выйти, — приказал Каэль.

Рован повернулся к нему.

— Каэль.

— Я сказал: всем выйти. Оцепить тоннель. Поставить двойную печать, но не использовать огонь внутри. Пепел от него усиливается.

— А вы?

— Останусь здесь.

Рован перевёл взгляд на меня.

Капитан ничего не сказал, но я легко считала его мысль: оставаться в тоннеле со мной — плохая идея. Особенно если Пепел теперь может со мной говорить.

Каэль заметил этот взгляд.

— Это приказ.

— Я услышал, — спокойно ответил Рован.

Он не стал спорить при стражниках. Только жестом вывел людей из тоннеля. Перед уходом задержался на мгновение возле Каэля и сказал едва слышно:

— Не геройствуй.

— Ты тоже.

— Я хотя бы умею делать это незаметно.

Каэль бросил на него короткий взгляд.

— Рован.

— Ухожу.

Когда шаги затихли, в тоннеле остались только мы вдвоем.

И Пепел.

Я посмотрела на чёрную нить на стене.

— Это было необязательно.

— Что?

— Выгонять всех.

— Это способ всех защитить. Пепел опасен. Для тебя - в том, числе.

Я резко повернулась к нему.

— Я не позволяла ему говорить со мной.

— Тогда что произошло?

— Не знаю.

Каэль молчал.

Он стоял напротив меня, всё ещё держа меня за руку. В его лице не было обвинения. Только усталое, тяжёлое напряжение.

Но я вдруг разозлилась.

На голос.

На метку.

На то, что я снова не контролировала происходящее.

На Каэля, который смотрел так, будто мог одним взглядом вытянуть из меня все ответы.

На себя.

— Я не знаю! — повторила я громче. — Я не просила, чтобы меня связали с твоей магией. Не просила видеть твои воспоминания, чужие ритуалы и чёрные нити. Я вообще не просила оказаться здесь!

Последние слова вырвались слишком резко.

Каэль застыл.

Я поняла, что сказала лишнее. Последние слова были совершенно не к месту.

Не слишком много — для него это могло означать просто отчаяние после сбоя памяти. Но мне всё равно захотелось отступить, спрятаться за привычной колкостью, перевести всё в шутку.

Я отвернулась.

— Прости. Я устала.

— Не извиняйся.

Тихо.

Совсем не тем тоном, которого я ожидала.

Каэль отпустил мою руку, но не отошёл.

— Я тоже не просил этого брака, — сказал он. — Не просил Узду. Не просил, чтобы мой дом становился полем для чужих ритуалов.

Я посмотрела на него.

— И это должно меня успокоить?

— Нет. — Его губы дрогнули в подобии усмешки. — Но, возможно, поможет тебе перестать думать, что ты одна здесь не выбирали.

Странно.

Это не было утешением. Не было красивыми словами. Просто было правдой.

И от этого почему-то стало чуть легче.

Я вновь взглянула на стену.

Чёрная нить почти исчезла. От неё остался лишь тонкий серый след, уходящий в трещину под потолком.

— Нам надо уходить, — сказала я. — Здесь слишком много страха. Он чувствует его.

— Пепел?

Я кивнула.

— Я увидела, что он делает. Он цепляется за страх, за чувство беспомощности. В тоннеле он питался тем же: паникой стражников, твоей злостью, моей…

Я осеклась.

— Твоей... чем? — спросил Каэль.

— Ничем.

Метка кольнула.

Каэль медленно поднял бровь.

— Ты очень плохо учишься.

Я посмотрела на него.

— Прости?

— Ты знаешь, что метка чувствует прямую ложь.

— Я сказала не всю правду.

— И это, по-твоему, сильно лучше?

— Ты тоже не рассказываешь мне всего.

Он замолчал.

Метка между нами вспыхнула болезненно.

На этот раз вздрогнули оба.

Каэль отвёл взгляд первым.

— Справедливо, — сказал он.

Я выдохнула.

— Мой страх тоже его питает. Доволен?

— Нет.

— А я думала, ты хотел честности.

— Хотел. Но не того, чтобы ты боялась.

Слова прозвучали просто.

Без нажима.

И я не нашлась, что ответить.

Сверху, над нами, глухо скрипнул камень.

Каэль мгновенно насторожился.

— Уходим.

На этот раз я не спорила.

***

Рован встретил нас у выхода из тоннеля.

Он стоял рядом с двумя стражниками, опираясь ладонью на рукоять меча. Когда я появилась в арке, его взгляд быстро скользнул по моему лицу, рукам, одежде — проверяя, не ранена ли, не изменилась ли, не принесла ли с собой что-то из глубины.

Я не обиделась.

На его месте я делала бы то же самое.

— Ну? — спросил он.

— Нить ушла в камень, — ответил Каэль. — Тоннель закрыть. Никому не входить до моего приказа.

— Уже начали.

— И никаких огненных печатей.

— Тоже понял.

Рован посмотрел на меня.

— Леди Лиора?

Я помедлила.

Каэль не перебивал.

Не смотрел на меня требовательно.

Просто ждал.

— Пепел реагирует на сильные чувства, — сказала я. — Особенно на страх. Ему легче проникнуть туда, где люди в панике или чувствуют, что у них нет выбора.

Рован нахмурился.

— Это подтверждено?

— Я видела.

— Видеть и понимать — не одно и то же.

Слова могли прозвучать грубо.

Но Рован сказал их спокойно, без желания унизить. Как человек, которому нужно знать, на чём он строит защиту крепости.

Я кивнула.

— Вы правы. Я не могу доказать это книгой или формулой. Но если мы будем действовать так, будто Пепел питается страхом, хуже не станет.

— Может стать, — возразил Рован. — Если мы перестанем использовать привычные способы защиты, а вы ошибаетесь.

Каэль резко повернул голову к нему.

— Рован.

— Нет, пусть ответит. — Капитан не отвёл от меня взгляда. — Я должен доверять не только намерениям, но и решениям. В этой крепости мои люди. Дети. Несколько раненых. Если мы ошибёмся, платить будут они.

Я почувствовала, как к горлу подступает раздражение.

Мне хотелось сказать: «Я тоже рискую».

Хотелось напомнить, что никто не выбирал меня на эту роль. Что я лишь маг и не военачальница. Что я просто вижу то, чего не видят остальные.

Но Рован говорил правду.

И уважал меня достаточно, чтобы не делать вид, будто мои слова — приказ только потому, что я жена Каэля.

— Я не прошу вас слепо мне верить, — ответила я. — Проверяйте. Ставьте обычные щиты там, где они работают. Но не используйте огонь против Пепла, пока не поймёте, почему он его впитывает. И не загоняйте людей в закрытые комнаты, если можно дать им дело, объяснить, что происходит, дать возможность выбирать.

Рован смотрел на меня несколько секунд.

Потом спросил:

— А вы что выбрали бы на месте людей в нижнем зале?

— Правду. Не всю, если она опасна. Но достаточно, чтобы они не думали, будто их бросили.

Капитан медленно кивнул.

— Хорошо.

Всего одно слово.

Но я почувствовала, что это не формальное согласие.

Это был маленький шаг.

— Рован, — сказал Каэль. — Собери старших в зале совета. Через час. Иара должна быть там.

— Она уже там, — отозвался Рован. — И выглядит так, будто совету понадобится новый стол.

— Почему?

— Она ударила по старому.

Я не удержалась:

— Стол выжил?

— Пока да. Но я бы не ставил на него ничего ценного.

Каэль потёр переносицу.

— Я поговорю с ней.

— Удачи, — сказал Рован с совершенно серьёзным лицом.

— Ты идёшь со мной.

— Тогда удачи нам обоим.

***

Лина встретила меня на лестнице в западную башню.

Она явно ждала: стояла у окна, то и дело смотрела вниз, на проход к восточному крылу. Увидев меня, Лина поспешила навстречу.

— Вы в порядке?

Я автоматически хотела ответить «да».

Потом вспомнила, как Лина сказала: «Не обязательно всё объяснять. Просто можно сказать».

— Не совсем, — призналась я. — Но я жива.

Лина остановилась передо мной.

— Это из-за Пепла?

— Да.

— Он снова был рядом?

Я кивнула.

Лина сжала губы. Она боялась — я это видела. Но не отступила, не отвела взгляд, не сделала вид, что лучше ничего не знать.

— Я принесу вам еды, — сказала она решительно.

— Лина…

— Еды, тёплой воды и чистую рубашку. А потом можете рассказывать или не рассказывать. Но сначала вы присядете и отдохнете.

Я улыбнулась.

— Ты очень грозная.

— Я учусь у главной на кухне.

— Тёти Эммы?

— Да. У неё есть правило: нельзя спасать мир на пустой желудок.

— Мудрая женщина.

— Самая мудрая из всех, кого я знаю.

Каэль, шедший чуть позади, остановился.

— Я оставлю у башни двоих стражников.

Я повернулась к нему.

— Хорошо.

Он явно ожидал возражений.

— Хорошо? — переспросил он.

— Хорошо. Но они не заходят в комнаты и не слушают под дверью.

— Они не будут.

— И если я захочу пройти в библиотеку, они не станут меня останавливать.

— Они проводят вас.

— Это почти компромисс.

— Я умею идти на компромиссы.

Я улыбнулась.

— Конечно.

Каэль посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал.

— Отдохни, — сказал он. — После совета я приду.

— Для того, чтобы научить меня плетениям?

Он предложил, я не стала отказываться. Это может помочь.

— Для разговора. Урок — если у тебя останутся силы.

— Останутся.

— Не обещай того, чего не знаешь.

— Ты сегодня ужасно занудный.

— Это тоже я слышал.

Он задержался на секунду.

Как будто хотел сказать что-то ещё.

Но вместо этого коротко кивнул и ушёл по коридору вместе с Рованом.

Лина проводила их взглядом.

— Он волнуется.

Я взяла её под руку, и мы направились к комнатам.

— Он всегда так выглядит, когда волнуется?

— Нет. Обычно хуже.

— Хуже?

— Тогда он начинает говорить совсем мало.

Я усмехнулась.

— То есть сейчас он почти безумно переживает.

Лина серьёзно кивнула.

— Возможно.

***

Через час я уже сидела в кресле у камина, переодетая в мягкую домашнюю рубашку цвета тёмной бирюзы. На столике стояла тарелка с густым супом, хлебом и маленькая чашка сладкого настоя.

Лина устроилась на ковре, распутывая шерстяную пряжу.

За окном снег стал гуще. Белые хлопья кружились над склонами, садились на тёмные крыши и таяли в горячем пару, идущем от земли.

Я пыталась есть.

Получалось плохо.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, слышала голос.

Теперь ты слышишь меня.

Он не повторялся.

Не звал.

Это было хуже.

Он дал мне понять, что может вернуться в любой момент.

— Вы не обязаны доедать всё, — сказала Лина.

Я подняла взгляд.

— Я думала, тётя Эмма запрещает оставлять еду.

— Она запрещает выбрасывать. А если вы не доедите, я отдам суп мальчишкам из конюшни. Они будут счастливы.

— Справедливо.

Я отложила ложку.

— Лина, ты знаешь что-нибудь о Пепле?

Служанка замерла.

— Немного. В детстве нас пугали им, когда мы убегали к старым шахтам. Говорили: Пепел забирает тех, кто не слушается.

— И ты верила?

— Когда тебе семь лет и внизу под горой гудит вода, а взрослые вдруг замолкают, веришь во всё.

Я кивнула.

— А что говорили взрослые ещё?

— Что Пепел появился во время войны. Что он остался после того, как драконов заковали в Узду. Но о таком не любят говорить вслух. Особенно при князе.

— Почему?

Лина опустила взгляд на пряжу.

— Потому что его отец погиб из-за Узды. И брат тоже. Люди думают, если не произносить имён, боль станет меньше.

Я почувствовала, как сжалось сердце.

Каэль сказал в Святилище: «Рядом со мной люди умирают».

Тогда я не стала спрашивать.

Теперь понимала чуть больше.

Не достаточно.

Но больше.

— Рован был рядом? — спросила я.

Лина кивнула.

— Всегда. Он не дракон, но вырос здесь. Его отец служил оружейником у старого князя, а мать была целительницей. Каэль и Рован дружили с детства. Когда погиб младший брат князя, Рован нашёл Каэля в снегу и не ушёл, хотя тогда вокруг ещё бушевал Пепел.

— Он рассказывал?

— Нет. — Лина грустно улыбнулась. — Но Рован говорит мало только о том, что действительно важно.

Это многое объясняло.

Его шутки рядом с Каэлем. Его право спорить с князем там, где никто другой не рискнул бы. Его взгляд, которым он оценивал меня не как жену князя, а как неизвестную переменную в жизни человека, которого он не раз вытаскивал из огня.

Я не могла винить его за осторожность.

— Он не доверяет мне, — сказала я задумчиво.

— Он почти никому не доверяет сразу.

— Каэль тоже.

— Вот видите. Они нашли друг друга.

Я тихо рассмеялась.

— Какая ужасная перспектива для крепости.

— Они хорошие, — возразила Лина. — Просто оба очень упрямые.

— Это я уже поняла.

Дверь в гостиную открылась.

На пороге стоял Каэль.

Он выглядел ещё более уставшим, чем утром. Волосы растрепались, на рукаве темнела свежая полоска пыли, а в глазах осталось то холодное золото, которое появлялось, когда он слишком долго сдерживал себя.

Лина тут же вскочила.

— Князь.

— Лина, — кивнул он.

Она посмотрела на меня, потом на него.

— Я принесу ещё чаю.

— Не нужно…

Но Лина уже исчезла за дверью.

Я проводила её взглядом.

— Она очень тонко чувствует момент.

— Она выросла рядом с кухней. Это полезный навык.

Каэль подошёл к камину, остановился напротив кресла.

— Совет закончился.

— И?

— Иара требует отправить тебя в изолированные покои.

Я медленно поставила чашку с чаем.

— Прекрасно.

— Я отказал.

— Спасибо.

— Не благодари меня раньше времени. Она согласилась только при условии, что ты будешь под моей личной защитой до тех пор, пока мы не выясним, что Пепел делает в крепости.

Я посмотрела на него.

— Это значит?

— Это значит, что ты не ходишь одна. Никуда.

— Каэль…

— Я знаю, что ты скажешь.

— Сомневаюсь.

— Что ты не пленница.

— Верно.

— И ты не пленница.

— Но?

— Но если Пепел действительно говорит с тобой, ты — его цель. Я не позволю ему забрать тебя только потому, что ты решила доказать мне свою независимость.

Я замерла.

Он говорил не сердито.

Не приказным тоном.

Почти тихо.

Слишком тихо.

— Я не говорила, что он со мной говорил, — произнесла я.

Каэль посмотрел мне в глаза.

— Нет. Не говорила.

Метка на моем запястье дрогнула.

Не болью.

Грустным теплом.

Ощущением, что он всё понял, но оставил мне право самой выбрать момент для правды.

Я опустила взгляд.

— Я услышала голос, — сказала я медленно. — В тоннеле. Он сказал: «Теперь ты слышишь меня».

Каэль не шелохнулся.

Только его пальцы сжались в кулак.

— Ты уверена, что это был Пепел?

— Нет. Но голос пришёл через метку. И нить отреагировала.

— Он называл тебя по имени?

Я вспомнила холодный шёпот.

«Лиора».

— Да.

— Что ещё он сказал?

— Ничего.

На этот раз я не лгала.

Голос сказал только это.

Но мне было страшно от самого факта: он знал имя, которое принадлежало телу. Он ждал Лиору. Или использовал её имя потому, что так было удобнее.

Каэль подошёл ближе и сел в кресло напротив.

— Тогда урок начнём сегодня.

— Ты сказал, если у меня останутся силы.

— Они у тебя остались?

Я посмотрела на его лицо.

На усталость, которую он прятал хуже, чем думал.

На следы пепла на рукаве.

На человека, который только что пошёл против собственной тёти и части рода, чтобы не позволить запереть меня.

— Остались, — ответила я.

Каэль кивнул.

Он достал из внутреннего кармана тонкую серебряную цепочку. На ней висел небольшой плоский круг — чёрный с одной золотой линией посередине.

— Это клятвенный якорь, — объяснил он. — Он не закроет нашу связь. Но поможет тебе удержаться на своей стороне, если Пепел снова попробует проникнуть через метку.

Я взяла амулет.

Круг был холодным.

— А если он не сработает?

— Тогда я буду рядом.

Я подняла на него взгляд.

В этот момент вернулась Лина — с чайником, чашками и таким невинным выражением лица, что я едва не рассмеялась.

— Я не помешала?

— Нет, — одновременно сказали мы с Каэлем.

Лина поставила поднос на стол.

— Хорошо. Тогда я тоже останусь. И буду сидеть тихо, как мышка.

Каэль хотел возразить.

Я это увидела по тому, как он чуть приподнял брови.

Но потом посмотрел на Лину — и на меня.

— Оставайся, — сказал он.

Лина просияла.

— Спасибо, князь.

— Если станет опасно, ты уходишь сразу.

— Конечно.

— Без споров.

— Конечно.

— Лина.

— Ухожу сразу, — серьёзно повторила она.

Каэль повернулся ко мне.

— Закрой глаза.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет.

— Как обычно.

— Но это необходимо.

Я устроилась глубже в кресле, зажала амулет в ладони и закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило.

Я слышала потрескивание огня. Звон фарфора: Лина наливала чай. Тихое дыхание Каэля напротив.

Потом появилась золотая нить.

Брачная клятва.

Она тянулась от моего запястья куда-то в темноту, к нему. Была неровной, с тонкой чёрной трещиной в середине. Но теперь я видела не только повреждение.

Я видела структуру.

Золотые переплетения, которые держали связь вместе. Маленькие узлы, в которых застряли обрывки эмоций: его тревога, мой страх, наша злость, удивление, странное тепло в моменты, когда Каэль называл меня по имени.

— Что ты видишь? — спросил он.

— Нить.

— Не описывайте цвет. Ищите край.

— Какой край?

— Тот, где клятва заканчивается и начинаешься ты.

Я нахмурилась.

— Звучит слишком философски.

— Я пытаюсь научить тебя не пустить в себя древнюю магию. Прости, если недостаточно поэтичен.

Я почти улыбнулась.

Потом снова сосредоточилась.

Где заканчивается клятва?

Я увидела себя — не тело Лиоры, не светлые волосы, не чужие руки. Себя настоящую: тёмные волосы, старая куртка, коробка с медальоном, поздний подъезд и то, как поднималась к себе, открывала дверь.

Образ был размытым.

Хрупким.

Но своим.

Я ухватилась за него.

Клятва дрогнула.

Чёрная трещина тут же потянулась к памяти, словно почувствовала, где у меня нет защиты.

— Каэль, — выдохнула я.

— Я здесь.

Его голос был рядом.

Не в голове.

В комнате.

Настоящий.

— Оно видит.

— Не отпускай себя.

— Легко сказать.

— Тогда сделай это из упрямства.

Я услышала, как Лина тихо фыркнула.

Даже сейчас.

Даже в момент, когда Пепел тянулся к моим воспоминаниям.

Это почему-то помогло.

Я представила, что вокруг моего образа — того, настоящего, — возникает... не стена. Стены легко разрушить.

Нет.

Переплёт.

Крепкий, тёмный, с золотой нитью по краю. Как у старой книги, которую я когда-то восстанавливала: хрупкие страницы внутри, но хороший переплёт, сделанный руками человека, который хотел, чтобы история пережила время.

Я закрепила первый стежок.

Второй.

Третий.

Чёрная трещина зашипела.

Голос вернулся.

Глава 12

На следующее утро я проснулась до рассвета.

Сначала мне показалось, что я лежу дома.

В комнате было темно и тихо. За окном шелестел дождь — или мне так казалось. Тяжёлое одеяло давило на ноги, где-то на кухне мерно гудел холодильник, а в коридоре щёлкали трубы отопления.

Я почти поверила.

Почти позволила себе закрыть глаза снова, протянуть руку к телефону на тумбочке, услышать привычный звук уведомлений и увидеть на экране время, которое всегда опаздывает на пару минут.

Потом в темноте вспыхнула золотая точка.

Брачная метка.

Я распахнула глаза.

Над кроватью нависал каменный потолок западной башни. Огненные кристаллы в настенных чашах тлели слабым янтарным светом. За высокими окнами лежала предрассветная тьма, а вместо дождя по стеклу царапал снег.

Я была в Огненном Пике.

В теле Лиоры.

В мире, где под замком просыпался Пепел, а мой муж-дракон умел одним взглядом заставить замолчать зал, полный вооружённых людей.

Я перевернулась на спину и закрыла лицо ладонями.

— Хорошо, — прошептала я тихо. — Всё хорошо. Я жива. У меня есть план. Наверное.

Последнее слово прозвучало неубедительно.

На запястье под рукавом мягко нагрелся клятвенный якорь — чёрный круг с золотой линией, который Каэль оставил мне после урока. Я надела амулет на цепочку и не снимала даже ночью.

Я не знала, защищает ли он от Пепла.

Но он напоминал: вчера я смогла удержаться.

Не дать чужому голосу забрать ещё один кусок моей памяти.

Не ответить.

Не раствориться.

Это было немного.

Но пока мне хватало.

Я осторожно села.

У изножья кровати стоял маленький дорожный сундук Лиоры. Тёмное дерево, медные уголки, замок в форме расправленного крыла. Я видела его раньше, но не открывала: внутри лежали чужие платья, ленты, украшения и вещи, которых я не понимала.

Сегодня взгляд снова и снова возвращался к нему.

Не потому, что сундук выглядел подозрительно.

Потому что рядом, на столике, лежал серебряный ключ.

Тот самый.

Лиора спрятала его во дворце вместе с письмом; Мира нашла тайник в её комнатах и перенесла содержимое сюда магией ветра, прежде чем осталась в Асторе. Ключ был частью этого послания.

И я до сих пор не знала, что именно он открывает.

Я встала босыми ногами на ковёр, накинула тёплый халат и подошла к сундуку.

Ключ в моей руке был холодным.

На головке виднелся знак: тонкая линия, похожая одновременно на крыло, зеркало и раскрытую книгу.

Я вставила его в замок.

Ключ не повернулся.

Я нахмурилась, попробовала ещё раз. Осторожнее. Затем сильнее.

Ничего.

— Конечно, — пробормотала я себе под нос. — Потому что нормальные ключи открывают нормальные замки. А этот, вероятно, ждёт, пока я решу очередную загадку древней магии.

Я уже хотела убрать ключ, когда золотая линия на клятвенном якоре вспыхнула.

Внутри сундука что-то тихо щёлкнуло.

Не замок.

Словно под крышкой сдвинулась маленькая металлическая пластина.

Я замерла.

Медленно провела пальцами по внутреннему краю крышки, нащупывая неровность. Под деревом скрывалась тонкая выемка. Я вставила туда ключ.

На этот раз металл поддался.

Щелчок прозвучал громче.

Крышка приоткрылась.

Изнутри пахнуло сухими травами, лавандой и чем-то горьковатым — старой бумагой.

Я задержала дыхание и подняла крышку.

Сверху лежали аккуратно сложенные платья: тёмно-синее для дороги, белое с серебряной вышивкой, несколько тонких рубашек. Между ними — коробки с украшениями, гребни, флаконы духов.

Ничего необычного.

Я перебрала вещи осторожно, испытывая странное чувство, будто вторгаюсь в чью-то личную жизнь.

Это была не просто одежда.

Это были следы Лиоры.

Женщины, чьё имя я носила сейчас. Женщины... девушки, которую я никогда не знала, но чьи страхи видела в обрывках воспоминаний. Лиора оставила письмо, спрятала ключ, пыталась предупредить Каэля.

И всё равно оказалась в центре ритуала.

Я не знала, жива ли Лиора где-то между мирами, погибла ли в момент сбоя или растворилась, уступив место чужой душе.

Эта мысль всегда приходила ночью.

И каждый раз я отталкивала её.

Потому что ответа не было.

Под стопкой нижних юбок я нашла плоский свёрток из серой ткани.

На нём не было ни печати, ни вышивки. Только след от ладони — будто ткань когда-то обожгли изнутри.

Я развернула свёрток.

Внутри лежало зеркало.

Небольшое, овальное, в серебряной оправе. На обратной стороне — тот же знак, что на ключе: крыло, зеркало, раскрытая книга.

Стекло было чёрным.

Не тёмным.

Именно чёрным, как отполированный обсидиан.

Я увидела в нём своё отражение.

Светлые волосы Лиоры, бледное лицо, тревожные зелёные глаза.

Я моргнула.

Отражение не моргнуло.

Я застыла.

Девушка в зеркале медленно подняла руку.

Я не двигалась.

Отражение коснулось стекла изнутри.

По чёрной поверхности разошлись серебряные круги.

Потом лицо в зеркале исчезло.

Осталась темнота.

И тонкая белая надпись.

"НЕ ВЕРЬ ОГНЮ, КОТОРЫЙ НЕ СОГРЕВАЕТ."

Я перечитала слова дважды.

Потом ещё раз.

Сердце стучало так громко, что мне казалось, будто оно разбудит весь замок.

Холодный огонь.

Каэль?

Первая мысль вспыхнула мгновенно — и тут же показалась несправедливой.

«Огонь, который не согревает», — так я назвала его магию в Святилище. Холодный огонь Каэля. Бело-золотое пламя, которое жгло изнутри и почти не давало тепла.

Но Лиора оставила зеркало до свадьбы.

До того, как я увидела Каэля в пепельных цепях.

До того, как я узнала, что Пепел умеет питаться его силой.

Может быть, это предупреждение о нём.

Может быть — о Святилище.

О камине в моей комнате, где пламя было золотым и красивым, но не согревало.

О тайнике.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Ключ не открывает дверь. Ключ открывает память.

Слова из Святилища снова всплыли в голове.

Я сжала зеркало обеими руками.

— Что ты пыталась мне сказать? — тихо спросила я.

Чёрное стекло оставалось неподвижным.

Потом в глубине что-то дрогнуло.

Не отражение.

Силуэт.

Длинный коридор. Каменные стены. Огненные чаши. Мужчина в чёрном плаще идёт впереди, не оглядываясь. На его плечах — снег, а вокруг рук клубится белое пламя.

Каэль.

Я резко отшатнулась от зеркала.

Видение исчезло.

Стекло снова стало обычным чёрным стеклом.

Но метка на запястье вспыхнула болью.

Не пепельным холодом.

Тревогой.

Каэля.

Он был где-то в крепости и испытывал ту же резкую, натянутую тревогу, которую я чувствовала в моменты опасности.

Я бросилась к двери.

— Лина!

***

Лина появилась так быстро, словно стояла в коридоре.

На ней была тёплая коричневая юбка, простая светлая блузка и шерстяной жилет. Тёмные кудри она заплела в косу, но несколько прядей уже выбились и прилипли к щекам.

В руках служанка держала поднос с завтраком.

Увидев меня босиком, в халате и с зеркалом в руках, Лина остановилась.

— Леди Лиора?

— Ты знаешь, где князь?

Лина моргнула.

— В восточном крыле, наверное. Рован приходил на рассвете, они ушли к нижним источникам.

— Когда?

— Около часа назад. А что…

Я посмотрела на зеркало.

На чёрное стекло.

На надпись, которой уже не было.

— Мне нужно туда.

Лина опустила поднос на стол.

— Нет.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Вам нельзя идти к источникам одной. Особенно после вчерашнего.

— Я не собираюсь одна. Ты пойдёшь со мной.

Лина скрестила руки на груди.

— Это не делает идею безопаснее.

— Знаю.

— И князь велел не выпускать вас из западной башни без охраны.

— Князь не велел. Он попросил…

— Он велел, — уверенно перебила Лина. — Просто сказал это так, чтобы вы не начали спорить раньше завтрака.

Я невольно улыбнулась.

— Ты слишком хорошо его знаешь.

— Я здесь выросла. Все знают, когда князь пытается приказать, но притворяется, что советует.

— И ты всё равно хочешь пойти со мной?

Лина посмотрела на зеркало в моих руках.

Лина не знала всей правды. Не знала, что Лиора — это я, Вера. Не знала, откуда взялись мои странные и необъяснимые провалы в памяти и почему я иногда смотрю на мир так, словно вижу его впервые.

Но она видела достаточно, чтобы понимать: я не стану просить о чём-то без причины.

— Да, — сказала Лина. — Но сначала вы обуетесь, наденете платье и позволите мне позвать хотя бы одного стражника.

— Лина…

— Леди Лиора.

В её голосе было столько неожиданной твёрдости, что я подняла руки в знаке капитуляции.

— Хорошо. Один стражник. Но без доклада Каэлю.

— Это уже похоже на заговор.

— Мы просто идём искать его в его же крепости.

— И несём зеркало, которое выглядит так, будто может съесть душу.

Я посмотрела на чёрное стекло.

— Ты тоже это заметила?

— Оно мне не нравится.

— Мне тоже.

— Тогда почему вы его не оставите здесь?

— Потому что, кажется, оно знает что-то важное.

Лина вздохнула.

— Именно поэтому я и не хочу оставлять вас одну.

***

Через четверть часа я уже была одета.

Лина выбрала для меня плотное серое платье без лишней вышивки, застегнула меховой плащ и спрятала зеркало во внутреннем кармане. Клятвенный якорь я надела поверх платья, чтобы чувствовать его под пальцами.

У дверей башни их ждал стражник.

Молодой, рыжеволосый, с серьёзным лицом и копьём в руках. Я помнила его смутно: он стоял в карауле у входа ещё вчера.

— Арен, — представился он, кланяясь.

Тот самый дозорный, которого обжёг Пепел в водосборе.

Его левая рука была перебинтована от запястья до локтя.

Я нахмурилась.

— Вам нужно быть в лазарете.

— Мне нужно стоять там, где приказал капитан, леди.

— Рана не болит?

Арен на секунду замялся.

— Болит.

— Тогда почему…

— Потому что если я лягу, леди, Пепел не исчезнет.

Ответ был простой.

И слишком знакомый.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Хорошо. Но если вам станет хуже, вы скажете.

— Да, леди.

Лина тихо шепнула мне:

— Он не скажет.

— Я слышала.

— Я тоже слышал, — сухо отозвался Арен.

Я улыбнулась.

— Значит, будем следить за вами вдвоём.

Стражник слегка покраснел.

***

По дороге к восточному крылу зеркало становилось тяжелее.

Сначала я решила, что мне кажется. Потом поняла: нет, чёрное стекло действительно тянет карман вниз. С каждым поворотом коридора оно холодело всё сильнее.

И тянуло.

Не физически.

Как компас, стрелка которого упрямо показывает направление.

Я шла туда, куда отзывался холод.

Лина держалась рядом. Арен — на шаг позади, то и дело оглядывая пустые переходы.

Сегодня крепость выглядела иначе.

Вчера здесь бегали слуги, слышались голоса рабочих, звенела посуда, пахло хлебом и горячим железом. Теперь коридоры были почти пусты. У дверей стояли стражники. Несколько раз я видела людей, торопливо переходящих из одного крыла в другое, но они опускали глаза и старались не задерживаться.

Пепел уже изменил крепость.

Он ещё не разрушил стены.

Но заставил людей бояться.

А страх был его пищей.

— Лина, — тихо сказала я. — Если услышишь слухи, что кто-то из нижних залов болеет или что Пепел передаётся через прикосновение, не позволяй им разрастаться.

Служанка удивлённо посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что паника поможет ему больше, чем любая открытая дверь.

Лина кивнула медленно.

— Я скажу тёте Эмме. Она умеет заставить людей слушать.

— У неё есть влияние?

— На кухне, в прачечной, у конюхов и среди всех, кто хочет есть три раза в день. — Лина чуть улыбнулась. — То есть почти на всю крепость.

Я почувствовала облегчение.

— Тогда это очень хорошее влияние.

Арен прочистил горло.

— Капитан Рован уже велел людям говорить правду, леди.

Я обернулась.

— Какую именно?

— Что под крепостью нашли опасную магию. Что князь и маги работают над защитой. Что нужно выполнять распоряжения стражи и не ходить в восточное крыло без разрешения. — Он помедлил. — И что никто не будет наказан за то, что испугался.

Я остановилась.

Это было почти то, что я сказала Ровану в тоннеле.

Не всю правду.

Но достаточно, чтобы люди не чувствовали себя брошенными.

— Хороший приказ, — я согласилась.

Арен кивнул.

— Капитан умеет держать крепость, когда князь занят тем, что делает всё остальное.

Лина улыбнулась.

— Это похоже на комплимент.

— Это и есть комплимент, — серьёзно подтвердил Арен.

Я подумала, что Рован, вероятно, не признается, что прислушался к моему мнению.

Но мне не нужно было признание.

Достаточно того, что он уже сделал.

***

Зеркало привело нас не к нижним источникам.

Мы прошли восточное крыло, спустились по лестнице к кузницам, миновали закрытые купальни и свернули в старый коридор, который я прежде не видела.

Хотя я здесь вообще не все еще видела.

Здесь не было окон.

Только узкие ниши с погасшими огненными чашами и тёмные двери, покрытые пылью. На стенах висели потускневшие гобелены: драконы над горами, люди у горных рек, золотые круги древних клятв.

Один гобелен был разорван.

Я остановилась.

На нём изображался дракон с расправленными медными крыльями. Перед ним стояла женщина в белом и держала в руках зеркало. Между ними сиял золотой круг.

Но лицо женщины было вырезано.

Не стерлось от времени.

Его намеренно вырезали ножом.

Я почувствовала, как в кармане дёрнулось зеркало.

— Лина, — шепнула я. — Ты знаешь, что это за место?

Служанка побледнела.

— Старое крыло.

— Это очень точное название.

— Оно было закрыто ещё до моего рождения. Здесь жили женщины рода Рейнардов. Потом… — Лина запнулась.

— Потом что?

Арен ответил вместо неё:

— После смерти матери князя эти комнаты опечатали.

Я повернулась к нему.

— Почему?

Стражник опустил глаза.

— Не знаю, леди. Я был ребёнком.

Но по его голосу было ясно: он знает хотя бы часть.

Просто не считает себя вправе говорить.

Лина смотрела на разорванный гобелен.

— Говорят, мать князя занималась старыми клятвами. И умела работать с зеркалами памяти.

Я медленно достала зеркало из кармана.

Чёрное стекло было холодным настолько, что пальцы занемели.

Золотая линия на клятвенном якоре вспыхнула.

На поверхности зеркала снова проступили буквы.

"СМОТРИ НЕ НА ТО, ЧТО ОТРАЖАЕТСЯ. СМОТРИ НА ТО, ЧЕГО НЕТ."

— Вы это видите? — спросила я.

Лина шагнула ближе.

— Нет.

Арен нахмурился.

— Что там?

Я не успела ответить.

В конце коридора раздались шаги.

Резкие.

Быстрые.

Каэль появился из-за поворота в сопровождении Рована и двух стражников.

На нём была тёмная куртка, запылённая у подола, меч висел на поясе. Рован выглядел не лучше: волосы растрепались, на рукаве темнела полоса сажи, а выражение лица говорило, что утро у него выдалось особенно плохим.

Каэль увидел меня.

Остановился.

Золотой огонь в его глазах вспыхнул так ярко, что Лина тихо охнула.

— Лиора, — сказал он.

Я прижала зеркало к груди.

— Доброе утро.

— Нет.

— Нет?

— Это не доброе утро. И ты не должна быть здесь.

— Технически меня здесь вообще быть не должно, но мы уже научились работать с неожиданностями.

Каэль сделал шаг ко мне.

— Я оставил у твоей двери охрану.

— Я попросила одного стражника сопровождать нас.

— И он согласился?

Арен выпрямился.

— Леди Лиора сказала, что ей нужно к вам, князь. Я счёл это достаточной причиной.

Каэль посмотрел на него.

Арен выдержал взгляд, хотя заметно побледнел.

— Вы вернётесь к лекарю после этого, — сказал Каэль.

— Да, князь.

— И это не просьба.

— Я понял.

Каэль вновь повернулся ко мне.

— А ты?

— А я нашла это.

Я протянула зеркало.

Каэль не взял его сразу.

Его взгляд остановился на серебряной оправе. Затем на символе крыла и раскрытой книги. Его лицо изменилось — почти незаметно, но я увидела.

Узнавание.

— Где ты это взяла?

— В вещах Лиоры. В сундуке. Ключ открыл тайник.

— Какой ключ?

Я достала серебряный ключ с цепочки.

Каэль резко выдохнул.

Рован, стоявший рядом, посмотрел на амулет и нахмурился.

— Это знак твоей матери, — сказал он.

Я перевела взгляд с него на Каэля.

— Твоей матери?

Каэль взял ключ.

Его пальцы сжались вокруг металла.

— Откуда у тебя это?

Вопрос прозвучал тихо.

Раньше его это не интересовало, хотя ключ он уже видел. Но не обратил внимания.

Но не сейчас.

Но в нём было столько напряжения, что я почувствовала холод под кожей.

Я не могла сказать: «Мира нашла его в комнате Лиоры во дворце и перенесла сюда магией ветра». Не могла объяснить, почему именно Мира знала, где искать тайник. Не могла проговорить вслух, что Мира единственная знает: я — не Лиора. Не совсем.

Но письмо существовало.

И Лиора действительно оставила ключ.

— Он был спрятан вместе с письмом, — ответила я. — Я нашла его среди своих вещей.

Не полная правда.

Но достаточно близко.

Метка на запястье не обожгла.

Каэль смотрел на ключ.

— Моя мать отдала его Лиоре за неделю до смерти.

Я застыла.

— Что?

— Этот ключ принадлежал ей. Его нельзя было подделать. Он откликается только на магию рода и на… — Он оборвал себя.

— На что?

Каэль поднял глаза.

— На человека, которому она добровольно передала право войти в Зеркальную галерею.

Рован тихо выругался.

Лина прижала ладонь к губам.

Я посмотрела на тёмный коридор.

На дверь в конце, которую прежде не замечала.

Чёрную, гладкую, без ручки и замка.

И на зеркало, в котором не было ее отражения.

— Значит, мы пришли туда, куда нужно, — сказала я.

Каэль нахмурился.

— «Мы»?

— Я, зеркало, ключ и, к сожалению, Пепел. — Я посмотрела на дверь. — Он привёл меня сюда. Или пытался привести. Я пока не уверена.

— Это не причина открывать Зеркальную галерею.

— А какая причина тебя устроит? Пепел уже в источниках. Твоя крепость дрожит. Этот ключ связан с твоей матерью и был спрятан мной до свадьбы, пока я еще помнила что-то важное. На зеркале появляются надписи, которые вижу только я. Честно говоря, мне кажется, мы уже давно перестали ждать безопасных причин.

Рован перевёл взгляд на Каэля.

— Она права.

Каэль повернулся к нему.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я всего лишь отмечаю, что леди Лиора, кажется, находит опасные тайники с пугающей регулярностью.

— Рован.

— Что? Это почти комплимент.

Я не удержалась и улыбнулась.

Каэль посмотрел на них обоих так, будто всё ещё решал, кого из них первым отправить обратно в башню.

Потом подошёл к двери.

Чёрная поверхность была гладкой, но когда он поднёс ключ ближе, по камню пробежала золотая линия. Она повторила рисунок крыла, зеркала и раскрытой книги.

Дверь не открылась.

Каэль попытался вложить ключ в невидимую скважину.

Металл не поддался.

— Она не принимает меня, — сказал он.

— Потому что ключ отдали мне? — тихо спросила я.

Он не ответил.

Зеркало в моих руках дрогнуло.

На поверхности проступила новая надпись.

"ОН НЕ МОЖЕТ ВОЙТИ ОДИН."

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Каэль.

— Что?

— Думаю, нам придётся войти вместе.

Он посмотрел на меня.

Долго.

В его глазах было слишком много всего: тревога, недоверие, память о матери, страх снова открыть дверь в прошлое.

— Нет, — сказал он.

— Каэль.

— Я сказал нет.

— Почему?

— Потому что это место закрыли не просто так.

— А Пепел открыл не просто так?

— Ты не знаешь, что там.

— Ты тоже.

Он сделал шаг ближе.

— Именно поэтому я не позволю тебе идти туда.

Я подняла подбородок.

— Ты не можешь постоянно запрещать мне идти туда, куда ведёт единственная нить к ответам.

— Могу.

— Нет. Ты можешь приказать. Но не можешь сделать вид, что я ничего не решаю.

Метка на моем запястье нагрелась.

Не болью.

Упрямством.

Моим собственным — и, странным образом, его.

Каэль медленно выдохнул.

Рован отвернулся, будто вдруг очень заинтересовался трещиной на стене. Но я заметила, как он едва заметно качнул головой.

«Не дави», — словно говорил этот жест.

«Он и так почти согласен».

Я не знала, почему решила, что именно это.

Но решила.

И отступила на полшага.

— Я не хочу идти туда без тебя, — сказала я спокойнее. — Но и не хочу снова ждать, пока Пепел выберет время за нас.

Каэль посмотрел на дверь.

Потом на ключ в своей руке.

И наконец — на зеркало.

— Рован, — сказал он. — Закрыть коридор с обеих сторон. Никого не впускать, кроме нас.

— Я иду с вами, — тут же ответил капитан.

— Нет.

— Каэль.

— Если дверь закроется, кто-то должен остаться снаружи и вывести людей.

— Ты рассчитываешь, что дверь закроется?

— Я рассчитываю на всё.

Рован скривил рот.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.

— Ты говоришь это каждый раз, когда я не позволяю тебе лезть в ловушку первым.

— Потому что ты обычно лезешь сам.

Каэль чуть усмехнулся.

— Вот и не нарушай традицию.

Рован посмотрел на меня.

Его взгляд снова стал серьёзным.

— Леди Лиора.

— Да?

— Если он начнёт вести себя как герой, которому обязательно нужно всё сделать одному, не слушайте его.

Каэль медленно повернул голову.

— Рован.

— Что? Ты сам сказал, что я должен остаться снаружи. Значит, кто-то должен дать ей полезный совет.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

Рован помедлил.

Потом добавил, уже тише:

— И если увидите что-то, чему не доверяете, не трогайте. Даже если оно будет выглядеть как ответ.

Я кивнула.

— Хорошо.

В его взгляде мелькнуло одобрение.

Маленькое.

Осторожное.

Но настоящее.

Лина шагнула ко мне.

— Я останусь здесь?

— Да, — ответил Каэль раньше меня.

Лина нахмурилась.

— Но…

— Здесь безопаснее, — сказала я.

Я не была уверена, что это правда.

Но Лина не должна была идти в Зеркальную галерею. Не в место, которое, возможно, хранило магию старше Пепла. Не туда, где Каэль боялся собственных воспоминаний.

Лина взяла меня за руку.

— Вернитесь.

Простые слова.

Не «будьте осторожны».

Не «не ходите».

Вернитесь.

Я накрыла её ладонь своей.

— Вернусь.

Метка не обожгла.

Значит, это не было пустой надеждой.

Каэль вложил ключ в мою ладонь.

— Вместе, — сказал он.

Я кивнула.

Мы подошли к чёрной двери.

Я приложила зеркало к гладкому камню. Каэль накрыл мою руку своей. Его пальцы были прохладными, но уверенными.

Ключ вспыхнул золотым светом.

Дверь вздохнула.

По чёрной поверхности поползли серебряные трещины — не разрушая её, а складываясь в узор крыльев.

И в следующую секунду она открылась.

За ней была темнота.

Не обычная.

В этой темноте не отражался свет огненных чаш. Не было слышно ветра, шагов стражников или дыхания Лины.

Только тихий звон.

Как если бы тысячи тонких стеклянных нитей одновременно дрожали где-то далеко.

Каэль сжал мою руку.

— Не отпускай меня.

Я посмотрела на него.

— Это приказ?

— Нет.

В его голосе впервые не было ни холодности, ни контроля.

Только просьба.

Я крепче сжала его пальцы.

— Тогда не отпускай и ты.

Мы переступили порог.

Дверь закрылась за нашими спинами.

Глава 13

Дверь закрылась без звука.

Не хлопнула, не скрипнула, не отрезала нас от коридора тяжёлым ударом камня. Она просто исчезла за нашими спинами — растворилась в темноте так, будто её никогда не было.

Я обернулась.

Там, где секунду назад оставался проём, теперь стояла высокая зеркальная стена.

Чёрная, гладкая, без рамы.

Я увидела в ней себя.

Светлые волосы Лиоры, серо-зелёные глаза, напряжённые пальцы, сжимающие ладонь Каэля. Рядом — Каэль в тёмной куртке, усталый, настороженный, с золотым отблеском в глазах.

Но отражение было неправильным.

Я стояла лицом к зеркалу.

Отражённая Лиора смотрела куда-то в сторону.

Будто видела за моим плечом кого-то ещё.

— Не оборачивайся, — тихо сказал Каэль.

— Почему?

— Потому что здесь нельзя доверять первому, что увидишь.

— Очень своевременно.

Я хотела сказать это язвительно, но голос прозвучал почти шёпотом.

В галерее было холодно.

Не как в тоннелях у воды. Там холод шёл от Пепла, липкий и болезненный. Здесь же воздух был сухим, неподвижным, пахнущим пылью, серебром и старой бумагой.

Впереди мерцал свет.

Тонкий, молочный, словно лунный луч пробивался через закрытые облака.

Каэль поднял свободную руку.

На его ладони вспыхнуло пламя.

Белое с золотой сердцевиной.

Оно не разогнало темноту.

Свет только отразился в стенах — и я увидела, что мы стоим в длинном узком коридоре.

С обеих сторон, от пола до потолка, тянулись зеркала.

Одни были овальными, в серебряных оправах. Другие — высокими, ростом с человека, в чёрном камне. Третьи напоминали маленькие карманные зеркальца, закреплённые в стене рядами, словно сотни глаз.

Во всех отражались мы.

Но ни одно отражение не повторяло другое точно.

В одном я стояла в белом свадебном платье, испачканном кровью.

В другом — в дорожном плаще, с кинжалом в руке.

В третьем мое лицо было совсем не лицом Лиоры.

Тёмные волосы. Серые глаза. Знакомый шрам над бровью, оставшийся после детской велосипедной аварии.

Я остановилась.

Каэль почувствовал это и обернулся.

— Что?

Я не могла ответить.

В зеркале слева стояла я.

Настоящая.

Та, которой не было в этом мире.

Отражение медленно подняло руку и прижало ладонь к стеклу.

Я шагнула к нему.

Каэль крепче сжал мои пальцы.

— Не надо.

— Это я.

— Нет, — тихо сказал он. — Это то, что знает, кем ты себя считаешь.

Его слова ударили точнее, чем могли бы.

Кем я себя считаю?

Не кем я была.

Не кем остаюсь.

Только тем, кем считаю себя внутри чужого тела.

Я отвернулась от зеркала.

— Легко тебе говорить.

— Нет.

Я посмотрела на него.

Каэль стоял рядом, не отпуская моей руки. Его лицо казалось спокойным, но в глазах отражались десятки чужих версий его самого: мальчик с золотой чешуёй на висках; юноша в крови и с мечом; мужчина в цепях посреди ритуального круга; дракон с расправленными крыльями над горящей долиной.

— Здесь показывают не правду, — продолжил он. — Здесь показывают то, за что человек готов держаться, даже если это разрушит его.

— Откуда ты знаешь?

Каэль посмотрел вперёд.

— Мать водила меня сюда однажды.

Я почувствовала, как его пальцы чуть напряглись вокруг моей ладони.

— Когда?

— Незадолго до смерти.

— И что она тебе показала?

Он помолчал.

— Что я могу потерять всех, кого люблю.

Я не стала спрашивать, сбылось ли это.

По его голосу ответ был очевиден.

В конце коридора вспыхнула золотая искра.

Зеркало в моей руке стало тёплым.

На чёрной поверхности проступила надпись:

"ПЕРВОЕ ЛИЦО."

Каэль нахмурился.

— Что?

— Зеркало пишет. «Первое лицо».

Он посмотрел на чёрное стекло.

— Мне ничего не видно.

— Оно показывает только мне.

— Это мне не нравится.

— Мне тоже. Но, кажется, у нас нет выбора.

Я сделала шаг вперёд.

В тот же миг все зеркала по обе стороны коридора зазвенели.

Звук был тонким, болезненным. Он прошёл по костям, отдался в зубах. Отражения в стекле одновременно повернули головы.

И исчезли.

Остались только две фигуры в дальнем зеркале.

Женщина в тёмно-синем платье.

И девочка лет десяти.

Я не узнала их сразу.

Потом увидела золотистые пряди в тёмных волосах женщины, узкие драконьи зрачки, тонкую чешую на ключицах.

Мать Каэля.

Рядом с ней стояла девочка со светлыми волосами и зелёными глазами.

Лиора.

Я перестала дышать.

— Каэль, — прошептала я. — Смотри.

Он повернул голову.

В его лице застыло неверие.

— Это невозможно.

— Вы их видите?

— Да.

Женщина в зеркале взяла Лиору за руку.

Девочка смотрела на неё настороженно, но не пыталась вырваться.

— Ты должна помнить, — сказала мать Каэля.

Голос шёл не из зеркала.

Он звучал прямо в галерее.

— Почему я? — спросила маленькая Лиора.

— Потому что ты умеешь видеть то, что другие не замечают.

Я почувствовала, как холодеет затылок.

— Это была Лиора, — сказала я. — Она знала твою мать.

Каэль не ответил.

Он смотрел на зеркало так, будто боялся моргнуть.

Женщина опустилась перед девочкой на колени. Её лицо было спокойным, но в золотых глазах читалась усталость.

— Если однажды тебе покажут огонь, который не согревает, не верь ему сразу, — сказала она.

Я сжала чёрное зеркало.

Та же фраза.

Почти та же.

Лиора нахмурилась.

— Но холодный огонь — это огонь княжеского рода.

— Я знаю.

— Значит, я не должна верить Каэлю?

Мать Каэля вздрогнула.

Совсем немного.

Но я увидела.

— Нет, — сказала женщина. — Каэль не враг. Но его огонь может стать дверью, если его заставят бояться.

В коридоре стало ещё холоднее.

Каэль побледнел.

Я почувствовала, как через брачную метку в меня ударила волна боли — старая, глубоко спрятанная. Не физическая. Та, которую он носил годами, пока она не научилась становиться частью его тишины.

— Что это значит? — спросила я.

Но женщина в зеркале, конечно, не могла ответить.

Она продолжала говорить с маленькой Лиорой:

— Ты не обязана быть сильной всё время. Но, если придёт Пепел, не отдавай ему себя. Он будет обещать ответы. Будет показывать тех, кого ты любишь. Будет говорить, что знает дорогу домой.

Я вздрогнула.

Слово «домой» прозвучало так, будто его произнесли специально для меня.

Маленькая Лиора опустила взгляд.

— А если я испугаюсь?

— Тогда найди того, кому сможешь сказать правду.

— А если такого человека не будет?

Мать Каэля улыбнулась грустно.

— Тогда сначала скажи правду себе.

Зеркало вспыхнуло.

Женщина подняла голову — прямо на меня .

Нет.

Не на Лиору.

На меня.

Сердце пропустило удар.

— Она меня видит, — прошептала я.

Каэль резко посмотрел на меня.

— Что?

Отражение женщины протянуло руку к стеклу.

По поверхности зеркала пошли трещины из золотого света.

— Не позволяй им назвать тебя сосудом, — произнесла она.

Потом зеркало погасло.

В дальнем стекле снова отражались только я и Каэль.

Тишина навалилась тяжёлым покрывалом.

— «Сосудом», — повторила я.

Каэль смотрел на пустое зеркало.

— Так называли тех, кого Орден использовал для удержания нестабильной магии.

— Использовал?

— До войны. Официально эта практика запрещена больше ста лет.

— Официально.

Он кивнул.

— Официально.

Я вспомнила слова ритуала, которые слышала в тоннеле.

«Сохрани сосуд».

В груди поднялась тошнота.

— Они не просто хотели связать нас браком.

— Я знаю.

— Нет. — Я повернулась к нему. — Они хотели использовать меня. Лиору. Как… как сосуд для Пепла или для твоей Узды. Чтобы через меня открыть путь к Сердцу Пика.

Каэль сжал челюсти.

— Возможно.

— «Возможно»?

— Я не знаю, какой именно был план. Но знаю: Элиан и Орден не имели права проводить тот ритуал с такими нарушениями.

— А ты всё равно встал в круг.

Слова прозвучали жестоко.

Я тут же пожалела о них.

Каэль замер.

Золотое пламя на его ладони дрогнуло.

— Да, — сказал он после паузы. — Встал.

— Почему?

— Потому что Совет пригрозил лишить Северные Пики защиты короны. Потому что без брака они могли объявить мой род угрозой. Потому что я думал, что смогу контролировать клятву.

Он посмотрел на меня.

— Я ошибся.

Я не знала, что сказать.

Я хотела злиться на него. Хотела, чтобы виноватый был простой фигурой: Элиан, Орден, Каэль, кто угодно. Кто-то один, кого можно обвинить и ненавидеть.

Но передо мной стоял человек, который тоже оказался в ловушке.

Не такой, как я.

Но всё же в ловушке.

Зеркало в моих руках вновь дрогнуло.

На стекле появилась надпись:

"ВТОРОЕ ЛИЦО."

По коридору пронёсся холодный ветер.

Он не мог появиться здесь: в галерее не было окон, дверей, щелей. Но воздух вдруг двинулся, и десятки зеркал вдоль стен зазвенели.

Я почувствовала, как что-то касается моего плеча.

Не рука.

Тень.

Я резко обернулась.

В зеркале позади нас стояла Лиора.

Не ребёнок.

Взрослая девушка в белом платье, с распущенными светлыми волосами. На запястьях — золотые браслеты, похожие на часть ритуальной одежды. Лицо бледное, глаза красные, будто она долго плакала.

Я приблизилась.

Каэль удержал меня за локоть.

— Осторожно.

— Это она. Я.

— Я вижу.

Лиора в зеркале смотрела на меня.

Не на Каэля.

На меня.

Затем подняла руку и написала пальцем на стекле.

Буквы появились серебряными линиями.

"НЕ ДОВЕРЯЙ ЭЛИАНУ."

Я почувствовала горькую усмешку.

— Это мы уже поняли.

Надпись исчезла.

Лиора написала снова.

"ОН НЕ МОЙ БРАТ."

Я застыла.

Каэль тоже.

— Что? — выдохнула я.

Девушка в зеркале опустила взгляд.

Её губы зашевелились, но звука не было.

Я шагнула ближе, пытаясь прочитать по губам.

«Он нашёл меня».

Лиора коснулась груди.

«После смерти матери».

Потом указала на зеркало.

«Она спрятала меня».

Новая трещина пробежала по стеклу.

Чёрная.

Пепел.

Я почувствовала знакомый холод.

— Каэль, — прошептала я. — Он здесь.

— Я знаю.

Он поднял ладонь, но я схватила его за запястье.

— Не жги.

— Он прорывается в зеркало.

— Ему нужна твоя сила.

Каэль застыл.

В его глазах вспыхнуло раздражение — не на меня, на необходимость остановиться, когда всё внутри требует уничтожить угрозу.

Я не отпустила его.

— Послушай меня. Лиора пытается сказать что-то важное.

Каэль медленно опустил руку.

Чёрная трещина на зеркале расширилась.

Лиора за стеклом попятилась. В её глазах появился ужас.

Она снова подняла пальцы.

"ЗЕРКАЛО НЕ ПАМЯТЬ."

Ещё одна строчка.

"ЗЕРКАЛО — ДВЕРЬ."

По коридору прошёл низкий гул.

Я почувствовала, как чернеет воздух между зеркалами. Тёмные поверхности вокруг начали отражать не галерею, а что-то другое: белый храм, пепельную пустошь, горные склоны, зал с детьми, Элиана у ворот.

Каждое зеркало становилось окном.

В каждом окне — Пепел.

— Назад, — сказал Каэль.

— Но Лиора…

— Назад, Вера.

Он впервые назвал меня настоящим именем.

Не случайно.

Не по ошибке.

Я замерла.

Каэль тоже понял, что сказал.

Он смотрел на меня секунду — и в этой секунде я увидела, что он знает.

Не всё.

Но достаточно.

Мира.

Письмо.

Странные слова, которые не укладывались в потерю памяти.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Потом, — тихо сказал он. — Объяснишь потом.

Пепел взревел.

Звук не был человеческим или звериным. Он напоминал рвущийся металл, ветер в пустых трубах и тысячи голосов, говорящих одновременно.

Зеркало с Лиорой раскололось.

Не стеклом наружу.

Тьмой внутрь.

Из трещины потянулись чёрные нити.

Каэль схватил меня за руку и потащил назад. Они побежали по коридору, а зеркала по обе стороны вспыхивали одно за другим.

Я видела себя в каждом.

Тёмноволосую Веру.

Светловолосую Лиору.

Ребёнка.

Женщину в белой одежде Ордена.

Кого-то без лица.

Пепел пытался запутать меня, заставить остановиться, выбрать отражение, которое обещало ответ.

Я увидела мать.

Та стояла в своей квартире у окна, живая, молодая, в домашнем халате. Повернулась ко мне и улыбнулась.

— Верочка, иди домой.

Ноги сами замедлились.

Каэль резко потянул меня на себя.

— Не смотри!

Я зажмурилась.

Слёзы обожгли глаза.

— Я знаю, — выдохнула я. — Я знаю, что это не она.

— Тогда беги.

Мы добежали до конца коридора.

Там, где должна была быть дверь, стояло высокое зеркало в чёрной раме. В нём отражался внешний коридор: Рован с мечом в руке, Лина у стены, стражники и яркий золотой свет печатей.

Но стекло между ними оставалось целым.

Рован заметил их первым.

Он ударил ладонью по зеркалу снаружи.

Его губы двигались, но звука я не слышала.

Каэль поднёс ключ к стеклу.

Ничего.

Он попробовал вдавить его в поверхность.

Зеркало не открылось.

Чёрные нити уже ползли по полу за ними.

— Каэль, — сказала я. — Оно хочет, чтобы мы выбрали отражение.

— Нет.

— Посмотри. Там настоящий коридор. Рован, Лина. Это не ловушка.

— Откуда ты знаешь?

Я посмотрела на него.

— Не знаю.

Честно.

Метка между нами вспыхнула.

Каэль выдохнул.

— Хорошо. Тогда вместе.

Он положил ладонь на стекло.

Я накрыла её своей, сжимая ключ между пальцами.

Золотой свет рванулся из метки.

Чёрный якорь на моей шее нагрелся.

Зеркало пошло волнами, как вода.

Снаружи Рован снова ударил по стеклу — теперь звук прорвался внутрь, глухой, отчаянный.

Каэль шагнул вперёд.

Я — вместе с ним.

Мы провалились сквозь зеркало и упали на каменный пол внешнего коридора.

Дверь Зеркальной галереи захлопнулась за нами.

На этот раз звук был.

Громкий.

Окончательный.

Я лежала несколько секунд, пытаясь вдохнуть. Каэль прижал меня к себе, закрывая от осколков — хотя осколков не было. Рован стоял рядом с обнажённым мечом, а Лина опустилась на колени рядом со мной.

— Леди Лиора! — выдохнула она. — Вы ранены?

— Нет, — сказала я и тут же добавила: — Наверное.

— Это не ответ, — резко сказал Рован.

Я посмотрела на него.

— Кажется, вы слишком много времени проводите с Каэлем.

— К несчастью, да.

Каэль медленно поднялся и помог мне сесть.

Его лицо было бледным. По шее, у края воротника, проступили тёмные чешуйки.

Рован заметил это.

— Узда?

— Под контролем, — отрывисто ответил Каэль.

— Ты всегда так говоришь за минуту до того, как мне приходится вытаскивать тебя из огня.

— Не сегодня.

— Очень надеюсь.

Я поднялась на ноги, опираясь на руку Каэля.

Зеркальная дверь вновь стала чёрной и неподвижной.

Только у самого пола, где камень соприкасался с полом, тянулась тонкая серая полоска.

Пепел остался внутри.

Пока.

Лина прижала к груди руки.

— Что там было?

Я посмотрела на Каэля.

Он смотрел на меня.

В его взгляде читались вопросы, которые он пока не задал.

Почему зеркало увидело не Лиору.

Почему Пепел обещал мне дом.

Почему он назвал меня настоящим именем.

Я знала: разговор больше не получится откладывать бесконечно.

Но не здесь.

Не при Лине, которая и так испугана.

Не при Роване, чьё доверие я только начала завоевывать.

— Ответы, — сказала я. — И ещё больше вопросов.

Рован бросил взгляд на дверь.

— Отлично. Именно этого нам и не хватало.

Каэль поднял серебряный ключ.

Металл потемнел. На его поверхности появилась новая тонкая трещина.

— Лиора знала мою мать, — тихо сказал он, но слышала только я. — И Элиан ей не брат.

Я кивнула.

— А зеркало — не просто хранилище памяти.

— Дверь, — сказал Каэль.

— Да.

Он посмотрел на серую полоску у порога.

— Тогда мы должны выяснить, куда она ведёт. Прежде чем Пепел откроет её с другой стороны.

Я кивнула. Каэль был прав. Пепел был опасен. Для всех. Для крепости и тех, кто в ней жил. Для Каэля. Для меня.

Наверное, для меня он был особенно опасен.

Потому что именно меня предназначили или выбрали быть его сосудом.

Я понимаю, почему Лиора хотела сорвать ритуал и сбежать.

Мне бы тоже было безумно страшно.

Я бы тоже очень хотела сбежать.

Но Элиан, который, как теперь выяснилось, мне, Лиоре, и братом не был, не позволил сбежать. Нет. Ему нужен был завершенный ритуал. Полностью сформировавшаяся связь между мной и Каэлем.

Но ритуал прошел со сбоем и теперь, видимо, Элиан пытается это исправить. Заставить меня, нас, пройти эту дурацкую магическую проверку. Чтобы как-то воздействовать на наши брачные метки.

И еще эта странная женщина, лица которой я не разглядела, в храмовых одеяниях.

Запуталась ли я? Совершенно.

Но готова ли я отступить теперь? Нет.

Потому что теперь я тоже хочу защитить этих людей. И драконов.

Не отдам их Пеплу.

И Каэля.

Тоже.

Глава 14

После Зеркальной галереи крепость стала казаться мне теснее.

Коридоры Огненного Пика остались прежними: чёрный камень стен, огненные чаши в нишах, пар, поднимающийся из трещин в полу. Но теперь я знала, что за гладкими дверями могут скрываться не комнаты, а проходы в чужие воспоминания. Что зеркало может быть дверью. Что Пепел умеет показывать лица тех, кого человек боится потерять.

И что Лиора успела узнать нечто раньше меня.

«Зеркало — дверь».

«Он не мой брат».

«Не верь огню, который не согревает».

Я снова и снова перебирала эти слова в голове, пока Каэль вёл всех прочь от закрытой галереи.

Рован шёл позади. Он не задавал вопросов, но я чувствовала его взгляд — не враждебный, просто напряжённый. Капитан хотел получить объяснение всему, что случилось за дверью. Он видел, как Каэль назвал меня Верой. Слышал обрывки. Видел, как зеркало выпустило Пепел.

Но не стал спрашивать.

Пока.

Лина тоже молчала.

Она держалась рядом со мной, бледная, с крепко сжатыми пальцами. Лина не знала, что именно произошло в галерее. Не знала, почему я вышла оттуда с дрожащими руками и глазами, в которых наверняка осталось слишком много ужаса.

Но она не отходила.

Когда мы поднялись к более жилым уровням, Лина наконец тихо спросила:

— Вам нужно к лекарю?

— Нет.

— Это не ответ, — одновременно сказали Каэль и Рован.

Я повернулась к ним.

— Вы сговорились?

Рован скривил рот.

— Мы дружим слишком давно. Иногда это выглядит как сговор.

— Иногда? — сухо уточнил Каэль.

— Не порть момент.

Лина тихо фыркнула, но улыбка исчезла почти сразу.

Каэль остановился у широкого окна. За стеклом густел вечер. Горные пики темнели на фоне тяжёлых облаков, внизу блестела лента реки, а над горячими источниками тянулись белые шлейфы пара.

Он посмотрел на меня.

— Что именно ты увидела в зеркалах?

Вопрос прозвучал тихо.

Но теперь он был неизбежен.

Я сжала в ладони клятвенный якорь. Чёрный круг, разделённый золотой линией, казался тёплым после галереи — будто вобрал часть чужого света.

Я могла рассказать почти всё.

О матери Каэля и маленькой Лиоре. О словах про сосуд. О Пепле, который пытался заманить меня образом дома. О том, что Элиан не брат Лиоры.

Но не могла рассказать главное.

Что в одном из зеркал Каэль увидел меня — настоящую. Что он назвал меня по имени. Что между нами теперь стояла правда, которую нельзя было произнести при Лине и Роване.

— Твоя мать показала мне ту Лиору, которой я была раньше, — сказала я.

Каэль нахмурился.

— Моя мать?

— В зеркале. Я была маленькой. Ваша мать говорила, что я умею видеть то, чего не замечают другие. Она предупреждала меня о Пепле.

— Что именно она сказала?

Я посмотрела на Лину, потом на Рована.

Каэль понял.

— Лина, отведи леди Лиору в комнаты. Рован, проводи её.

— Я? — удивился Рован.

— Да.

— Вы понимаете, что обычно я охраняю людей от опасностей, а не от разговоров?

— Сегодня попробуешь оба варианта.

Рован посмотрел на меня.

— Не обижайтесь, леди. Но мне кажется, вы и есть тот разговор, от которого нужно охранять весь замок.

Я подняла брови.

— Это почти комплимент?

— Не привыкайте.

Каэль прикрыл глаза.

— Вы двое невозможны.

Лина слабо улыбнулась.

— Я принесу леди Лиоре чай.

— И что-нибудь сладкое, — сказала я.

— Обязательно.

Лина взяла меня под руку. Рован пошёл рядом, держа ладонь на рукояти меча, хотя коридор был пуст.

Мы успели пройти несколько шагов, когда Каэль окликнул:

— Лиора.

Я обернулась.

Он смотрел на меня внимательно.

Слишком внимательно.

— Не уходи далеко.

— Я буду в своей башне, — ответила я.

— Я знаю.

Но его голос звучал так, будто он говорил совсем о другом.

***

Лина оставила меня в гостиной у камина и ушла на кухню.

Рован остался.

Он встал у окна, скрестив руки на груди, и некоторое время смотрел на заснеженные горы. Я устроилась в кресле, положила ладони на колени и ждала.

Я знала, что он заговорит.

Рован не любил лишних слов. Но и не был человеком, который может пройти мимо опасности, если она касается Каэля.

— Ты… — начал он и тут же поправился: — Вы.

Я подняла голову.

— Можете говорить на «ты», если вам так проще. Только не при остальных.

— Это не проще, — отозвался он. — Просто странно обращаться «вы» к женщине, которая несколько раз за неделю спасла моего друга и пытается развалить половину его крепости.

— Я не пытаюсь развалить.

— Пока что.

Я усмехнулась.

Рован повернулся ко мне.

— В зеркальной галерее Каэль назвал тебя другим именем.

Мое сердце пропустило удар.

Я не показала этого.

Надеясь.

— В галерее было много отражений.

— Я не спрашиваю, что мне послышалось.

Я помолчала.

Можно было, конечно, соврать, что это мое истинное имя. Но тогда его не услышал бы Рован. Не стыковалось.

Рован смотрел спокойно. В его взгляде не было угрозы. Только усталость и та жёсткая преданность, которую я уже успела заметить: Каэль мог спорить с ним, приказывать, уходить в опасные места один, но Рован всё равно оставался рядом.

— Я не могу вам сказать, — произнесла я.

— Потому что не доверяешь?

— Потому что это не только моя тайна.

Рован медленно кивнул.

— Хороший ответ.

— Но недостаточный?

— Для друга Каэля — да. Для капитана стражи — тоже. — Он помолчал. — Но я видел, что ты сделала в нижнем зале. И видел, что Пепел пытался сделать с тобой. Пока этого достаточно, чтобы я не стал вытаскивать правду силой.

Я почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не доверие.

— Я знаю.

— Это шанс.

Я кивнула.

— Честно — больше, чем я ожидала.

Рован посмотрел на меня ещё секунду.

— Только не заставляй меня пожалеть.

— Постараюсь.

Он кивнул и направился к двери.

— Кстати, — бросил он через плечо, — если Каэль снова предложит тебе «личную защиту», не соглашайся сразу.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что он считает, что это значит «я буду держаться рядом и всё контролировать». А потом удивляется, почему люди хотят сбежать.

— Вы очень заботливый друг.

— Я практичный. Мне не хочется искать вас по старым тоннелям, пока он ходит рядом с выражением конца света на лице.

Я улыбнулась.

— Учту.

Рован вышел.

***

Чай Лина принесла через десять минут.

К нему прилагалась тарелка с маленькими медовыми пирогами и такой серьёзный вид, что я сразу поняла: служанка успела услышать новые слухи.

— Они говорят, что у старого крыла открылась дверь, — сообщила Лина, наливая чай.

— Дверь открылась.

— И что там была тьма.

— Была.

— И что князь вынес вас оттуда на руках.

Я поперхнулась.

— Что?

— Я не говорю, что верю. К тому же, я видела правду. Но люди любят подробности.

— Каэль не нёс меня на руках.

Лина склонила голову.

— Он держал вас?

— Мы выбежали через зеркало.

— Через зеркало?

Я прикрыла глаза.

— Ты же сама видела.

Лина молчала ровно две секунды.

Она села напротив, обхватив чашку ладонями.

— Леди Лиора, вы боитесь князя?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я подняла взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что раньше вы… — Лина замялась. — Вы почти не говорили о нём. До свадьбы, когда приезжали сюда с лордом Элианом, вы всегда были тихой. Смотрели на князя так, будто ждали, что он скажет что-то плохое.

Я ощутила, как под рёбрами поднимается тяжёлое чувство.

Лиора приезжала сюда.

С Элианом.

Она знала мать Каэля. Ходила по этим коридорам. Видела гобелены. Возможно, была в старой часовне.

И я носила её лицо, не зная даже самых простых вещей о её жизни.

— Сейчас всё иначе, — осторожно сказала я.

Лина кивнула.

— Это заметно.

— Я всё ещё не знаю, можно ли ему доверять. Но он не враг.

Лина улыбнулась.

— Я рада.

Я посмотрела в огонь.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что князь тоже боится.

Я повернула голову.

— Каэль?

— Не вас. За вас.

Лина произнесла это просто, как очевидную вещь.

Но я вдруг не смогла подобрать ответ.

К счастью, в дверь постучали.

Каэль пришёл один.

Он вошёл, кивнул Лине и задержался у порога. В его руках был свёрток из тёмной ткани, перевязанный кожаным шнуром.

— Я не помешаю? — спросил он.

Лина поднялась.

— Нет, князь. Я как раз хотела проверить, не подгорели ли пироги.

— Они уже подгорели? — спросила я.

— Нет. Но это может измениться, если я продолжу сидеть здесь.

Она бросила на меня быстрый взгляд — тёплый и понимающий — и вышла.

Каэль дождался, пока дверь закроется.

Потом положил свёрток на стол.

— Что это?

— Карты.

— Я думала, ты пришел разговаривать.

— Я пришёл предложить тебе способ проверить то, что ты видела.

Я насторожилась.

— Какой?

Каэль развязал шнурок. Внутри оказалась старая карта Северных Пиков, нарисованная на плотной потемневшей коже. По краям шли выцветшие руны, а горы были отмечены тонкими золотыми линиями.

На одном участке стоял знак, похожий на маленькую башню.

— Это старая драконья часовня, — сказал Каэль. — Она находится в трёх часах езды от крепости, в верхней долине.

Я склонилась над картой.

Увидела символ.

И тут же вспомнила зеркало.

Не слова. Не лицо Лиоры.

Движение её руки.

В зеркальной галерее девушка написала: «Зеркало — дверь». Потом подняла пальцы и сделала едва заметный жест — провела линию от груди вниз, затем в сторону, словно показывала направление.

Я тогда не поняла.

Но теперь увидела такой же знак на карте.

Крыло.

Зеркало.

Раскрытая книга.

И маленькая башня в верхней долине.

— Она показывала это, — прошептала я.

Каэль нахмурился.

— Кто?

Я поняла, что сказала слишком много.

— В зеркале. Лиора. Она… не говорила, но пыталась дать понять, куда смотреть.

Каэль медленно опустился в кресло напротив.

— Ты видела Лиору в галерее.

Я подняла глаза.

Он впервые обратился ко мне так.

Тихо.

Спокойно.

Будто доверял.

Я не знала, заметил ли он сам.

— Да, — сказала я. — Только отражение. Или память. Я не знаю. Она показала знак, похожий на этот.

Каэль провёл пальцем по карте.

— Часовня была местом клятв рода. До войны туда приходили пары, которые хотели заключить союз без Совета и Ордена. Моя мать иногда работала там с архивами.

— Значит, там могли остаться записи.

— Могли.

— А почему ты не отправился туда раньше?

Он посмотрел на значок часовни.

— Потому что она разрушена.

— Полностью?

— По официальным данным — да. После смерти матери я приказал закрыть долину. Там были обвалы, нестабильные источники… и слишком много воспоминаний.

Я молчала.

Он не оправдывался.

Просто сказал правду.

— Но сейчас ты готов туда ехать?

— Сейчас я готов признать, что мать могла оставить там ответы.

Я посмотрела на карту.

Часовня.

Ответы.

Ещё одна дверь в прошлое, которое не принадлежало мне.

— Поедем, — сказала я.

Каэль поднял взгляд.

— Не так быстро.

— Почему? Ты сам принес карту.

— Я не сказал, что беру тебя.

Я медленно выпрямилась.

— Конечно.

— Лиора…

— Нет, всё нормально. Я уже привыкла: ты находишь след, ты решаете, что он опасен, а затем сообщаешь мне, что я останусь в башне и буду пить чай.

— Это не так.

— Именно так.

Он нахмурился.

— Я хочу сначала проверить дорогу. Отправить Рована с дозором.

— А если Пепел уничтожит архив до того, как вы вернётесь?

— Тогда мы не дадим ему этого сделать.

— Каким образом? Снова закроем меня в комнате?

Брачная метка болезненно вспыхнула.

Каэль стиснул зубы.

— Я не пытаюсь тебя контролировать.

— Правда? Потому что мне кажется, ты постоянно пытаешься контролировать всё, до чего можешь дотянуться.

— А ты постоянно бросаешься туда, где тебя могут убить.

— Потому что иначе никто не делает ничего!

— Я делаю!

— Тогда почему ты не поехал туда сразу?

Тишина ударила сильнее крика.

Каэль поднялся.

Его руки сжались в кулаки. Золотой огонёк в глазах стал ярче.

Но он не повысил голос.

— Потому что я боюсь, — сказал он.

Я замерла.

Каэль смотрел на меня прямо.

— Боюсь, что часовня покажет мне, как погибла мать. Что я найду там доказательство того, что мог её спасти. Что снова позволю тебе войти туда, куда не должен пускать, и Пепел заберет тебя вместо ответа.

Он выдохнул.

— Довольно честно?

Я не знала, что сказать.

Мне хотелось продолжить спор. Защититься колкостью. Напомнить, что я тоже боюсь.

Но признание Каэля было слишком открытым.

Слишком настоящим.

— Да, — тихо сказала я. — Довольно.

Он отвёл взгляд.

— Хорошо.

— Но я всё равно поеду.

Каэль посмотрел на меня снова.

Я подняла ладонь, не давая ему перебить.

— Я не говорю, что поеду одна. Не говорю, что не страшно. Но знак показали мне. Пепел откликается на меня. Если там есть архив или дверь, которую не видишь ты, кто-то должен её открыть. И этим кем-то буду я.

Каэль молчал.

Золотая метка между нами нагревалась — не от лжи, не от боли. От двух одинаково упрямых решений.

В дверь постучали.

Рован вошёл, не дожидаясь ответа.

Он остановился, заметив карты и выражения лиц.

— О, — сказал он. — Я пришёл не вовремя?

— Да, — одновременно ответили мы.

Рован медленно закрыл дверь за собой.

— Тогда, возможно, мне стоит уйти.

— Нет, — сказал Каэль. — Нам нужна охрана в Верхнюю долину.

Рован посмотрел на карту.

На знак часовни.

Его лицо стало серьёзным.

— Ты хочешь ехать туда?

— Мы хотим, — поправила я.

Капитан перевёл взгляд на меня.

— «Мы»?

— Да.

— И кто именно решил, что это хорошая идея?

— Никто, — признался Каэль. — Но ехать нужно.

Рован вздохнул.

— Ненавижу, когда вы оба звучите разумно. Особенно когда из-за этого мне придётся провести день в горах возле разрушенной часовни.

Я улыбнулась.

— Значит, вы едете?

— Конечно, еду. Кто-то же должен следить, чтобы князь не полез в обвал, а его жена не коснулась древнего проклятия без перчаток.

— Очень лестно.

— Это почти доверие, леди Лиора.

— Я польщена.

Каэль потёр переносицу.

— Выезд через час. Четыре человека, не больше. Чем меньше шумим, тем лучше.

— Возьму Иарана, Сейду и Норра, — сказал Рован. — Они знают верхнюю долину и не станут падать в обморок при виде Пепла.

— Хорошее качество, — заметила я.

— Очень редкое, — согласился Рован.

***

Лина узнала о поездке быстрее, чем я успела вернуться в спальню.

Она стояла у шкафа, складывая в дорожную сумку тёплые перчатки, шарф, флягу и маленькую жестяную коробочку.

— Что это? — спросила я.

— Мазь от ожогов.

— Лина…

— Я не еду, — сказала служанка, не поднимая глаз. — Князь уже сказал.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он встретил меня в коридоре и сказал: «Собери для леди Лиоры тёплые вещи. Но ты останешься в крепости». Очень в его стиле.

Я улыбнулась.

— Ты расстроена?

Лина пожала плечами.

— Немного. Но я понимаю.

— Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь.

— Не потому, что я бесполезная?

Я подошла ближе.

— Потому что ты важна. И потому, что в крепости тоже может быть опасно. Я хочу знать, что ты с тётей Эммой и под защитой.

Лина подняла на меня взгляд.

— Вы вернётесь?

Я вспомнила, как сказала то же самое перед Зеркальной галереей.

«Вернусь».

Я всё ещё не знала, что ждёт в часовне.

Но знала: нельзя обещать то, чего не можешь выполнить.

— Я сделаю всё, чтобы вернуться, — ответила я.

Лина кивнула.

— Это честнее.

Она достала из ящика тонкую синюю ленту.

— Возьмите.

— Зачем?

— На удачу.

Я взяла ленту.

Она была мягкой, обычной, чуть пахла мылом и травами.

Самая простая вещь в мире.

И от этого почти драгоценная.

— Спасибо.

***

Верхняя долина встретила нас снегом.

Дорога сначала шла между чёрных скал, где ветер бил в лицо так, что приходилось опускать голову. Потом поднялась выше, к узкому перевалу. Огненный Пик остался позади — тёмный силуэт крепости едва виднелся между облаками.

Я ехала рядом с Каэлем.

Мне дали спокойную серую кобылу по имени Соль. Лошадь фыркала, когда ветер приносил запах пепла, но слушалась поводьев и не пыталась сбросить неопытную всадницу.

Рован ехал впереди с тремя стражниками. Иногда он оборачивался, проверяя дорогу и их обоих. Один раз заметил, как я слишком крепко вцепилась в седло, и подъехал ближе.

— Если вы будете так держаться, леди, у лошади появится повод требовать компенсацию.

Я посмотрела на его спокойное лицо.

— Она жаловалась?

— Пока нет. Но у неё очень выразительные уши.

Каэль бросил на друга взгляд.

— Не отвлекай её.

— Я отвлекаю её от мысли, что следующий камень непременно хочет её убить. Это полезно.

— Я не думаю, что камни хотят меня убить, — сказала я.

В этот момент Соль поскользнулась на замёрзшей земле.

Я вскрикнула, но удержалась.

Рован невозмутимо кивнул.

— Видите? Камни просто проверяют вашу теорию.

Каэль едва заметно усмехнулся.

Я посмотрела на него.

— Ты тоже смеёшься?

— Нет.

— Лжёшь.

Метка на запястье обожгла обоих.

Каэль резко выдохнул.

Рован удовлетворённо заметил:

— В следующий раз просто признай, что шутка была хорошей.

— Не была.

— Была, — сказала я.

Каэль посмотрел на меня с выражением глубокой обречённости.

— Теперь вас двое.

— Сочувствую, — сказал Рован.

***

Часовню мы увидели ближе к полудню.

Она стояла на уступе над замёрзшим озером — маленькая, тёмная, почти слившаяся со скалой. У неё не было башен и высоких окон. Только узкая дверь, обрамлённая каменными крыльями, и полукруглая крыша, покрытая снегом.

На первый взгляд она действительно казалась разрушенной.

Одна стена обвалилась. Камни лежали на склоне. Часть крыши просела. Над дверью не осталось герба.

Но я почувствовала это ещё до того, как спешилась.

Тонкое покалывание в запястье.

Золото брачной метки.

И тихий зов, похожий на шелест страниц.

— Здесь, — сказала я.

Каэль спрыгнул с коня.

— Что ты чувствуешь?

— Не Пепел.

— Тогда что?

Я посмотрела на часовню.

Зеркало, спрятанное во внутреннем кармане плаща, стало тёплым.

На его чёрной поверхности проступили слова.

"ТО, ЧТО БЫЛО СПРЯТАНО, НЕ ДОЛЖНО ОСТАТЬСЯ ЗАБЫТЫМ."

— Ответ, — тихо сказала я. — Или его начало.

Рован спешился и передал поводья одному из стражников.

— Прекрасно. Надеюсь, ответ хотя бы не попытается нас съесть.

— Рован, — сказал Каэль.

— Что? После последних дней это разумное уточнение.

Каэль не ответил.

Он смотрел на часовню так, будто видел не разрушенные стены, а другую жизнь: мать, которая уходила сюда с архивами; младшего брата; себя самого до того, как Пепельная Узда стала частью его крови.

Я подошла ближе.

У двери на камне виднелась тонкая резьба.

Крыло.

Зеркало.

Раскрытая книга.

Я приложила ключ.

Каэль накрыл мою руку своей.

Золотой свет прошёл по камню.

Дверь медленно открылась.

Из темноты пахнуло старой бумагой, пылью и холодным огнём.

И где-то глубоко под разрушенной часовней раздался тихий, ровный звук.

Шелест переворачиваемых страниц.

Глава 15

Шелест страниц не прекращался.

Он доносился из-под каменного пола часовни — ровный, неторопливый, будто кто-то сидел в темноте за стеной и листал книгу. Я застыла на пороге, не решаясь сделать следующий шаг.

За моей спиной ветер гнал снег по уступу.

Впереди была древняя часовня.

Пустая.

Разрушенная.

И всё же живая.

Каэль стоял рядом, не отпуская моей руки. Рован — на шаг позади, с обнажённым мечом. Остальные стражники остались снаружи: Каэль приказал не заходить, пока не станет ясно, что именно прячется внутри.

Я посмотрела на тёмный зал.

— Это не похоже на Пепел.

— Пепел не шелестит страницами, — сказал Рован.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Капитан бросил на меня короткий взгляд.

— По-моему, за последнюю неделю он проявил слишком много неожиданных талантов. Я предпочитаю не расширять список.

Каэль сделал шаг внутрь.

— Оставайся рядом.

— Это приказ?

— Просьба.

Я подняла брови.

— Учишься.

— Не привыкай.

Рован тихо хмыкнул.

Каэль бросил на него взгляд.

— Ты тоже.

— Я молчу.

— Ты хмыкаешь.

— Это не запрещено уставом.

Я улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

Воздух внутри часовни был холодным, сухим и пах старым камнем. Сквозь пролом в крыше падал дневной свет, выхватывая из темноты обломки скамей, треснувший алтарь и древние фрески на стенах.

На одной из них был изображён дракон.

Он стоял на коленях.

Вокруг его шеи тянулась широкая тёмная лента, похожая на металлический ошейник. Перед ним находились люди в белых масках. В их руках сияли золотые круги.

Я остановилась перед фреской.

— Это Узда.

Каэль поднял глаза.

Его лицо стало неподвижным.

— Да.

Рован подошёл ближе.

— Здесь изображён Орден, — сказал он.

— Не может быть, — тихо ответил Каэль.

Я повернулась к нему.

— Почему?

Он медленно провёл пальцами по краю разрушенной фрески, не касаясь самого рисунка.

— Потому что история рода говорит другое. — Его голос стал глухим. — Что Узду создали первые драконы. После войны между кланами. Чтобы сильнейшие не могли сжечь мир из-за собственной ярости.

— И ты в это верил?

— Все верили.

Рован нахмурился.

— Не все. Старые книги Ордена всегда говорили иначе: они утверждали, что помогли удержать Уздечку, но не создали её.

— Это мало меняет, — сказал Каэль.

— Нет, — тихо произнесла я. — Меняет всё.

Он посмотрел на меня.

Я перевела взгляд на фреску.

На коленопреклонённого дракона.

На фигуры в белом.

На тёмную ленту у его шеи.

— Если Узду создали не драконы, это не их способ защиты, — сказала я. — Это оружие, которое им навязали. А значит, всё, что ты считал неизбежным — боль, потеря контроля, страх перед собственной силой, — возможно, было не ценой за мир. Возможно, это было частью чужого плана.

В часовне стало тихо.

Даже шелест страниц будто отдалился.

Каэль отвернулся.

Я почувствовала через клятву, как внутри него поднимается не ярость — не сразу.

Сначала растерянность.

Потом вина.

Та самая вина, которой он жил много лет. Вина за младшего брата, за погибших, за каждый раз, когда Пепельная Узда вырывалась из-под контроля.

Если Узда не была драконьей ошибкой…

То Каэль всю жизнь винил себя за кандалы, которые на него надели другие.

— Не надо делать выводы по одной фреске, — сказал Рован.

Его голос был ровным, практичным.

Но я заметила, что он тоже смотрит на рисунок слишком долго.

— Она права, — сказал Каэль.

Рован повернулся к нему.

— Каэль.

— Нет. — Князь поднял ладонь. — Ты прав: фреска — не доказательство. Но это часовня моего рода. Её не строили ради сказок. Если мать оставила здесь архив, она знала, что однажды я должен это увидеть.

Я достала зеркало.

Чёрное стекло согрелось в моих руках.

На поверхности появилась серебряная линия. Она потянулась к алтарю, затем исчезла.

— Там, — сказала я.

Мы подошли ближе.

Алтарь оказался низким, почти полностью разрушенным. Его верхняя плита раскололась надвое, но на основании сохранился знак Рейнардов: золотое крыло, обнимающее круг.

Я опустилась на колени.

В камне не было ни щели, ни замка.

Только углубление в форме ладони.

Каэль тоже увидел его.

— Кровная печать, — сказал он.

— То есть нужна твоя кровь?

— Не обязательно. Магия рода откликается на прикосновение.

Он положил руку в выемку.

Ничего не произошло.

Каэль нахмурился.

— Странно.

Рован скрестил руки на груди.

— Может, древняя магия просто решила, что мы недостаточно достойны.

— Если она умеет оценивать людей, то тебя бы уже выбросило наружу.

— Вот видишь? Говорю же: она разумная.

Я почти улыбнулась, но зеркало в моих руках резко потемнело.

На поверхности выступили слова.

"НЕ ОГОНЬ. ПАМЯТЬ."

Я прочитала вслух.

Каэль медленно убрал руку от выемки.

— Память?

Я посмотрела на символы вокруг алтаря.

Раньше я приняла их за обычную резьбу. Теперь увидела, что линии похожи на буквы. Старый язык, который использовали в рукописях Ордена и в заметках матери Каэля, но более архаичный.

Я провела пальцем над одной из строк.

— Здесь написано: «Кто несёт имя, но не кровь, может открыть путь, если помнит то, что было забыто».

Каэль резко повернулся ко мне.

—Ты уверена?

— Нет. — Я склонилась ниже. — Но, кажется, это именно так.

— «Несёт имя, но не кровь», — повторил Рован.

Его взгляд стал тяжёлым.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Лиора не была драконом. Она носила имя Вальденов, а после ритуала — принадлежала роду Рейнардов по клятве, но не по крови.

А я?

Я вообще не принадлежала этому миру.

Я несла имя Лиоры.

Но не кровь.

И помнила то, что здесь было забыто — или, по крайней мере, умела находить забытые связи.

Рован смотрел на меня слишком внимательно.

— Это про вас? — спросил он.

Каэль сразу шагнул вперёд.

— Рован.

— Я спрашиваю, не обвиняю.

— Всё равно не сейчас.

Я подняла голову.

— Нет. Сейчас.

Каэль посмотрел на меня.

Я видела его желание остановить разговор. Не потому, что он хотел скрыть меня от Рована. Скорее потому, что понимал, сколько будет стоить мне любой ответ.

Но я устала от дверей, которые все открывают за меня или закрывают без моего согласия.

— Возможно, это про меня, — сказала я. — Я не знаю почему. Но зеркало ведёт меня. Ключ откликается на меня. И теперь этот алтарь, похоже, тоже.

Рован помолчал.

— Тогда попробуйте.

— Рован, — предупредил Каэль.

— Что? — Капитан перевёл на него взгляд. — Если архив спрятан так, что открыть его может только она, нам придётся либо довериться ей, либо возвращаться без ответов. А Пепел, насколько я заметил, не склонен терпеливо ждать нашего решения.

Каэль стиснул челюсти.

Я смотрела на него.

— Я хочу попробовать.

Несколько секунд он молчал.

Потом кивнул.

— Я буду рядом.

— Я знаю.

Я положила ладонь в углубление.

Камень оказался ледяным.

Ничего не случилось.

Я закрыла глаза.

«Кто несёт имя, но не кровь, может открыть путь, если помнит то, что было забыто».

Что было забыто?

Лиора.

Её письмо.

Зеркальная галерея.

Мать Каэля, которая сказала: «Сначала скажи правду себе».

Я вспомнила себя настоящую.

Старую квартиру. Полки с книгами. Пыльные папки в архиве. Тёмные волосы на плечах. Усталость после долгого дня. Имя, которое принадлежало только мне.

Вера.

Я не произнесла его вслух.

Просто позволила себе удержать это имя внутри.

Камень под ладонью дрогнул.

Золотая линия побежала по трещине алтаря. Она прошла вокруг основания, вспыхнула на фресках, скользнула по полу и замерла перед разбитой плитой.

Шелест страниц усилился.

Часть пола перед алтарём медленно опустилась вниз.

Из темноты поднялся запах старой кожи, пыли и сухих трав.

Я открыла глаза.

Под часовней открывался узкий каменный спуск.

— Ненавижу секретные лестницы, — тихо сказал Рован.

— Удивительно, — заметила я. — А мне кажется, вам они подходят.

— Мне подходят прямые коридоры, крепкие двери и враги, которые не шепчут из стен.

Каэль достал огненный кристалл из поясной сумки. Свет в нём был ровным, мягким, не похожим на его драконье пламя.

— Рован, ты остаёшься наверху.

Капитан посмотрел на него.

— Даже не начинай.

— Нам нужен человек, который удержит часовню, если внутри ловушка.

— И вам нужен человек, который не даст тебе опять сделать что-то героическое и бессмысленное.

— Рован.

— Каэль.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Я невольно подумала, что они могли бы спорить так часами. Не громко. Не зло. Как люди, которые давно знают границы друг друга и всё равно иногда проверяют, на месте ли они.

Рован первым отвёл взгляд.

— Я иду, — сказал он. — Но если ты снова попробуешь оставить меня за дверью, я в следующий раз сам запру тебя в комнате.

— Ты не можешь запереть меня в моей же крепости.

— Могу попросить Лину. Она справится.

Я не удержалась и рассмеялась.

Каэль посмотрел на меня.

— Это не смешно.

— Очень смешно.

Рован коротко усмехнулся.

— Видишь? Наконец-то кто-то честно оценил мои таланты.

Каэль покачал головой, но его губы едва заметно дрогнули.

Потом он стал серьёзным.

— Держимся вместе. Ничего не трогаем без необходимости. Если появится Пепел, ты говоришь сразу.

Его взгляд метнулся между нами.

Каэль сказал это слишком уверенно.

Но Рован ничего не сказал.

— Понял, — ответил капитан.

Мы начали спускаться.

***

Лестница была узкой и старой.

Ступени уходили вниз крутым колодцем, вырубленным прямо в скале. На стенах мерцали круглые кристаллы — не огненные, а молочно-белые. Они вспыхивали один за другим, когда я проходила мимо.

Словно часовня узнавала меня.

От этого становилось не по себе.

Каэль шёл впереди. Рован — позади. Я оказалась между ними, и мнее вдруг пришла в голову мысль, что это напоминает охрану.

Но никто не говорил мне, куда идти.

Не держал за руку.

Не приказывал остановиться.

Каэль просто временами оборачивался, чтобы убедиться, что я не поскользнулась. А Рован держался достаточно близко, чтобы успеть подхватить меня, если камень окажется ненадёжным.

Это было странное чувство.

Защищённость без клетки.

Я не знала, как к нему привыкать.

Внизу лестница вывела нас к круглой двери.

На ней не было замка. Только знак Рейнардов — крыло вокруг раскрытой книги. Зеркала здесь не было.

Я приложила ладонь к камню.

Дверь открылась сразу.

За ней находилась библиотека.

Нет.

Архив.

Небольшой круглый зал уходил в темноту. Стеллажи стояли от пола до потолка, плотно забитые коробами, свитками и книгами. На столах лежали медные таблички, запечатанные пакеты, связки писем. Воздух пах сухой бумагой, кожей, воском и временем.

На дальней стене горели три белых кристалла.

Их света хватало, чтобы я увидела надпись, вырезанную в чёрном камне:

"АРХИВ ДОМА РЕЙНАРДОВ.

ИСТИНА СОХРАНЯЕТСЯ НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЖЕЛАЕТ ЕЁ СЛЫШАТЬ, А ДЛЯ ТЕХ, КТО ГОТОВ ЕЁ ВЫНЕСТИ."

Рован медленно выдохнул.

— Ваш род всегда был склонен к драматичным надписям?

— В отличие от тебя, мои предки не умели выражаться коротко, — сказал Каэль.

— Это фамильная черта?

— Какая именно?

— Прятать опасные тайны под разрушенными часовнями, а потом оставлять вокруг загадки.

Каэль посмотрел на архив.

— Боюсь, это не смешно.

— Я знаю.

Я подошла к ближайшему столу.

На нём лежали книги в плотных тёмных переплётах. Каждая была помечена знаком рода и годом. Некоторые записи относились к войне, другим было больше ста лет.

Я провела пальцами по корешкам.

«Клятвы и обеты».

«Северные договоры».

«Хроники дома Рейнардов».

«Пепельные отклонения».

На последнем слове я замерла.

Каэль подошёл ближе.

— Нашла что-то?

Я показала на книгу.

Переплёт был почти чёрным, без золота и герба. Только тонкая серебряная надпись: «Исследования пепельной связи. Том первый».

— Откройте, — тихо сказал Рован.

Я не стала спрашивать разрешения.

Книга раскрылась тяжело, будто страницы слиплись от времени. Бумага внутри была плотной, пожелтевшей, исписанной ровным мелким почерком. На полях стояли пометки разными чернилами: чёрными, красными, золотыми.

Первая страница содержала только одну строку.

"Не читать без трёх свидетелей рода."

Рован поднял бровь.

— Нас трое. Сойдёт?

— Ты не Рейнард, — сухо сказал Каэль.

— Формально нет. Но я слишком долго терплю вашу семью, чтобы не считаться хотя бы почётным бедствием.

Я едва не улыбнулась.

Каэль посмотрел на него устало.

— Ты неисправим.

— Зато надёжен.

Тёплая пауза продлилась всего секунду.

Потом Каэль положил ладонь на страницу.

Я сделала то же самое.

Рован помедлил, затем коснулся края переплёта.

Золотой свет вспыхнул над книгой.

Чернила на странице потемнели, буквы задвигались, словно их только что написали.

Я наклонилась ближе.

— Здесь говорится, что Узда появилась после Осеннего мира, — сказала я. — После войны между людьми и драконами.

— Это известно, — ответил Каэль.

— Нет, послушай.

Я провела пальцем по строкам.

— «В год первый после мира Орден предложил драконьим домам договор о взаимном ограничении силы. Представители двенадцати домов приняли знак Пепельной Узды как временную меру, призванную предотвратить новую войну».

Рован нахмурился.

— Временную?

— Да.

Я перелистнула страницу.

Следующий лист был исписан неровнее. Почерк принадлежал другому человеку.

«Первый обряд проведён в Храме Трёх Корон. Участие добровольным не являлось. Дома, отказавшиеся принять Узду, лишались защиты, торговых путей и права на представительство в Совете. Три северных рода были объявлены мятежными ещё до того, как отказались».

Тишина стала тяжёлой.

Каэль медленно сел на край стола.

Рован выругался.

Не громко.

Но так, что в его голосе я услышала не просто злость.

Стыд.

— Это принуждение, — сказала я.

— Это война, — глухо ответил Каэль. — Только записанная красивыми словами.

Я продолжала читать.

Страницы были не хроникой. Это были отчёты. Письма. Копии приказов. Каждая новая строка снимала с Пепельной Узды слой привычной легенды.

Её не создали драконы.

Её не придумали, чтобы защитить мир от их ярости.

Орден предложил ритуал как временный договор. А затем превратил его в систему контроля.

«Пепельный узор должен оставаться связанным с кровью и страхом. Без эмоционального ответа носитель сохраняет слишком большую свободу воли».

Я прочитала строку дважды.

Мне стало холодно.

— Каэль.

Он уже смотрел на ту же страницу.

— Я вижу.

— Они специально сделали её зависимой от страха.

Его лицо побелело.

— Да.

Рован наклонился над книгой.

— Вот почему она срывается, когда драконы в панике. Вот почему Пепел идёт к вам во время угрозы.

Я кивнула.

— И почему он питается страхом других. Узда была спроектирована не только как ограничитель силы. Она училась на носителе. Расширялась, когда ему было больно.

Каэль сжал пальцы.

По его руке пробежали тонкие тёмные чешуйки.

Я заметила первой.

Я накрыла его запястье ладонью.

— Не надо.

Он посмотрел на меня.

— Они сделали это с нами.

— Я знаю.

— С моим братом. С матерью. С каждым, кто решил, что должен терпеть, потому что такова наша природа.

— Каэль.

Мой голос был тихим, но он услышал.

Золотой свет в его глазах дрогнул.

— Это не твоя природа, — сказала я. — Это то, что тебе навязали.

Он закрыл глаза.

На секунду я почувствовала через метку такой сильный поток боли, что едва не отдёрнула руку. Но не отдёрнула.

Рован отвернулся.

Он дал другу это мгновение.

Потом взял книгу и перевернул страницу.

— Здесь ещё есть записи, — сказал он тише. — И я думаю, нам стоит дочитать прежде, чем гнев начнёт жечь архив.

Каэль открыл глаза.

Он посмотрел на Рована.

— Ты прав.

— Не привыкай.

— Я не собирался.

Это прозвучало почти привычно.

Но я видела, чего стоило Каэлю снова собрать себя.

Мы читали дальше.

Некоторые страницы были вырваны. На других часть текста закрывали печати Ордена. Но архив Рейнардов хранил копии — возможно, потому что кто-то из предков Каэля с самого начала не доверял «временному соглашению».

Я нашла письмо, написанное рукой первого князя Северных Пиков.

«Они называют это обетом. Но обет предполагает возможность отказаться. Нам оставили лишь выбор формы наказания».

Следом шёл протокол собрания.

«Представитель Ордена заявил: в отсутствие Узды драконьи дома останутся угрозой для короны. На возражение леди Рейнард, что угроза создаётся самим ритуалом, последовал ответ: “Страх — самая надёжная узда для существа, способного обратиться в огонь”».

Я сжала край страницы.

— Они знали.

— Конечно, знали, — сказал Рован. — Такие вещи не создают случайно.

В его голосе появилась непривычная жёсткость.

— Орден всегда был рядом с клятвами, — продолжил он. — Они проверяли брачные союзы, подтверждали договоры, учили королевских магов. Все считали, что без них система рухнет.

— Может, потому что они сделали систему такой, чтобы без них она не работала, — сказала я.

Рован посмотрел на меня.

Медленно.

Внимательно.

— Возможно.

Для него это было почти признание.

Каэль перелистнул ещё несколько страниц.

Одна из них была исписана золотыми чернилами, почти выцветшими от времени. Вверху стояла печать, которую я уже видела: три соединённых круга, перечёркнутые тонкой линией.

— Что это? — спросила я.

Каэль напрягся.

— Высший круг Ордена.

Рован наклонился ближе.

— Там дата.

Я прочитала.

Дата относилась к году, когда погиб младший брат Каэля.

У меня пересохло во рту.

— Каэль…

Он взял документ.

Руки у него не дрожали.

Это было страшнее.

Текст представлял собой отчёт.

Сухой.

Безличный.

Строчки были выведены ровно, как в бухгалтерской книге.

«Испытание четвёртой степени успешно. Пепельная Узда субъекта К-17 продемонстрировала высокий отклик на внешнее эмоциональное давление. При угрозе жизни близкого родственника носитель утрачивает до сорока трёх процентов контроля над первичной формой. Смерть второго участника признана допустимой потерей».

Я не сразу поняла смысл.

Потом посмотрела на дату.

На букву и цифры.

На неподвижное лицо Каэля.

— «К-17» — это вы? — спросила я едва слышно.

Он кивнул.

Рован выхватил лист из его рук.

Прочитал.

Лицо капитана изменилось.

Я видела Рована раздражённым, настороженным, ироничным. Видела, как он действовал быстро, когда в нижнем зале появился Пепел.

Но сейчас он просто стоял.

Будто текст выбил из него воздух.

— Твой брат, — сказал он.

Каэль не ответил.

Рован сжал бумагу так сильно, что та опасно хрустнула.

— Они использовали его как угрозу.

— Да.

— И когда ты потерял контроль…

— Он погиб.

Я почувствовала, как Каэль отстраняется от меня изнутри.

Не телом.

Клятвой.

Он не закрывал связь полностью, но будто ставил передо мной стену, чтобы я не увидела его боль.

Я понимала.

Но не могла позволить ему снова остаться с ней одному.

Я взяла его за руку.

На этот раз он не сжал мои пальцы в ответ.

Но и не убрал руку.

— Ты не убил его, — сказала я.

Каэль резко повернул голову.

— Не говорите того, чего не знаете.

— Я знаю, что они написали: «смерть второго участника признана допустимой потерей». Они устроили испытание. Они создали условия, в которых вы должны были сорваться. Это не вина ребёнка, которого заперли в ловушку.

— Я был не ребёнком.

— Тебе было сколько? Двадцать?

Он отвернулся.

— Двадцать один.

— Двадцать один — это не тот возраст, в котором человек должен отвечать за чужую жестокость.

— Вы не понимаете.

— Возможно. Но я понимаю, что Орден хотел именно этого. Чтобы ты всю жизнь считал себя чудовищем. Чтобы Узда работала лучше.

Каэль молчал.

Рован положил документ на стол.

Его голос, когда он заговорил, был тихим.

— Она права.

Каэль усмехнулся без веселья.

— Конечно. Теперь вас двое.

— Да, — сухо ответил Рован. — И, похоже, я единственный, кто может сказать тебе это прямо. Ты не убивал Эйдена.

Каэль застыл.

Имя прозвучало в архиве слишком громко.

Эйден.

Старший брат.

Человек, которого Рован нашёл мёртвым в снегу. Тот, из-за кого Каэль, возможно, годами не позволял себе простить собственную силу.

— Не надо, — сказал Каэль.

Рован посмотрел на него.

— Надо. Я был там.

Я медленно убрала руку с документа.

— Вы были там?

Рован кивнул.

— Мне было девятнадцать. Каэлю — двадцать один. Эйдену — двадцать пять. Орден пригласил нас в старое святилище под видом проверки Узды. Сказали, что это обычная процедура, что нужно подтвердить устойчивость княжеской линии.

Он усмехнулся горько.

— Я должен был понять, что они лгут. Каэль тоже. Но мы тогда верили им. Все верили.

Каэль закрыл глаза.

— Рован.

— Нет. Она должна знать. Если мы решили перестать жить на их лжи, то нужно перестать прятать правду друг от друга.

Слова были сказаны ровно.

Без упрёка.

Но я почувствовала, как они ранят Каэля.

Рован продолжил:

— Они отделили Эйдена от нас. Я искал его в нижних коридорах. Каэль пошёл за ним. Потом началось… это. Пепел. Не такой, как сейчас. Меньше. Но уже живой. Он заставил Каэля видеть, будто Эйден кричит, будто его убивают. И Каэль обратился.

— Я не смог остановиться, — глухо сказал Каэль.

— Не смог, потому что они вплели в Узду приказ. — Рован ударил пальцем по документу. — Не потому, что ты хотел причинить ему вред.

Вера посмотрела на строки.

На «внешнее эмоциональное давление».

На «допустимую потерю».

Мне захотелось разорвать эту бумагу.

Но бумага была доказательством.

Я заставила себя не трогать её.

— А твоя мать? — спросила я тихо. — Она знала?

Каэль поднял взгляд.

В нём было столько усталости, что я пожалела о вопросе.

Но он ответил:

— Думаю, да. Она начала собирать архив вскоре после смерти Эйдена. Искала способы снять Узду. За это Орден объявил её исследования опасными.

— А потом она погибла.

— Да.

Рован нахмурился.

— Официально — при обвале в верхней долине.

— В часовне? — спросила Вера.

Каэль кивнул.

— Она пришла сюда одна. После неё нашли разрушенную стену и следы пепельного огня. Архив считался уничтоженным.

Вера посмотрела вокруг.

Тысячи книг.

Короба.

Свитки.

Тайная лестница.

Мать Каэля не погибла, оставив ответы случайно.

Она спрятала их.

Защитила.

И передала ключ Лиоре.

Но почему Лиоре?

Вера взяла одну из папок на столе.

На ней стояло имя, выведенное тонкими золотыми чернилами:

ЛИОРА.

Сердце забилось быстрее.

— Каэль.

Он подошёл ко мне, я показала папку.

Рован тоже приблизился.

Печать на папке была не орденской и не рейнардской. Простая серебряная нить, завязанная тройным узлом.

Я развернула её.

Внутри лежало несколько листов.

Первый был написан рукой матери Каэля.

Я узнала почерк по заметкам на полях архивных книг: ровный, чёткий, с длинными завитками на буквах.

«Если эти записи открыла Лиора, значит, я ошибалась меньше, чем боялась. Девочка не принадлежит Вальденам по крови. Её мать была хранительницей последнего рода зеркальных чтецов, и Орден уничтожил этот род, когда понял, что они способны видеть ложь в клятвах».

Я не могла пошевелиться.

Каэль медленно опустился рядом с ней.

Рован выругался сквозь зубы.

Я читала дальше.

«Элиан привёл её в дом Вальденов как сироту. Он называл её сестрой, но она не была ему сестрой. Он был её надзирателем. Лиора научилась скрываться, притворяться тихой и послушной. Но однажды она пришла ко мне и сказала: “В его словах нет правды, хотя он не лжёт”. Тогда я поняла, что дар жив».

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

Лиора.

Не сестра Элиана.

Девочка, которую он контролировал с детства.

Зеркальная чтица.

Вот почему она видела то, что другие не замечали.

Вот почему мать Каэля оставила ей ключ. Вот почему зеркало откликнулось на меня, живущую в её теле.

Я перевернула страницу.

«Я не знаю, сможет ли Лиора выжить, если Орден поймёт, кем она является. Поэтому я прошу дом Рейнардов помнить: если однажды девушка вернётся к вам под чужим именем, не требуйте от неё правды немедленно. Правда, вырванная страхом, становится ещё одной Уздой».

Я замерла.

Каэль прочёл эти строки через мое плечо.

Его рука легла на край стола.

Не на мою ладонь.

Он не пытался поймать меня на лжи или заставить объясниться.

Просто был рядом.

Рован тоже видел текст.

И теперь смотрел на меня иначе.

Не как на подозрительную невесту князя.

Не как на опасную загадку.

Как на человека, которого кто-то давно пытался превратить в инструмент.

— Вот почему ты не можешь говорить, — тихо сказал он.

Это не было вопросом.

Я подняла на него взгляд.

Я могла продолжать молчать.

Могла сказать, что речь о Лиоре, а не обо мне. Что письмо не доказывает ничего о том, кто она сейчас. Что им нужно заниматься Пеплом, а не прошлым.

Но слова матери Каэля звучали слишком точно.

«Не требуйте от неё правды немедленно».

Я не знала, как много Каэль уже понял.

Не знала, что решит Рован, если услышит правду полностью.

Но впервые мне не хотелось отступать в одиночество.

— Я не могу рассказать всё, — сказала я. — Пока не могу. Но я не пришла сюда, чтобы причинить Каэлю вред. И не работаю на Элиана или Орден.

Рован медленно кивнул.

— Я верю.

Я моргнула.

— Правда?

— Не во всё, чего я не знаю.

Он чуть нахмурился.

— Но в это — да.

Я почувствовала, как подступает непрошеное тепло.

Не от магии.

От того, что мне поверили без клятвы и приказа.

Каэль взял письмо.

Прочёл последнюю строку.

Там была приписка, сделанная уже другими чернилами — торопливее, неровнее.

«Пепельная Узда не должна быть разрушена силой. Её нельзя сжечь. Её нужно разомкнуть там, где её впервые вплели в страх. Ищите Сердце под Сердцем».

Под текстом находился знак.

Три круга Ордена.

А поверх них — тонкая линия, изображающая гору.

Я знала этот знак.

Я видела его на карте Верхней долины, среди старых шахт, и в пепельной нити, уходившей под крепость.

— Сердце под Сердцем, — повторила я. — Это не просто Сердце Пика.

Каэль посмотрел на карту, лежавшую на соседнем столе.

Он развернул её, быстро провёл пальцем по золотым линиям.

— Под источниками есть старые выработки. Глубже, чем крепость. Их закрыли ещё до рождения моего деда.

Рован наклонился над картой.

— Шахты Предела.

— О них никто не говорит, — сказал Каэль.

— Потому что там исчезли десятки людей, — мрачно ответил Рован. — Старые рассказы называют это место Пепельным колодцем.

Я посмотрела на строки письма.

«Ищите Сердце под Сердцем».

Голос в тоннеле.

«Теперь ты слышишь меня».

Пепел не просто проникал в крепость.

Он звал меня вниз.

К месту, где его впервые сделали частью Узды.

Я почувствовала, как зеркало в кармане нагревается.

На его поверхности проступила новая фраза.

ОН УЖЕ ЗНАЕТ, ЧТО ВЫ УЗНАЛИ.

В ту же секунду один из белых кристаллов под потолком лопнул.

Зал погрузился в полумрак.

По дальнему стеллажу пробежала тонкая чёрная линия.

Пепел нашёл архив.

Каэль выхватил меч.

Рован встал передо мной, заслоняя меня плечом.

— Не трогайте книги, — быстро сказал он. — Каэль, выход?

— Лестница.

— Я вижу.

Чёрная линия поползла по корешкам книг.

Бумага не горела.

Она серела, рассыпалась пылью, словно проживала столетия за несколько секунд.

Я схватила письмо матери Каэля.

— Нужно забрать хотя бы это.

— И документы об Узде, — сказал Каэль.

— Не успеем всё, — отрезал Рован. — Берите то, что сможете унести. Потом уходим.

Они действовали быстро.

Каэль забрал книгу исследований и отчёт об испытании. Рован схватил папку с печатями Ордена, несколько карт и записи о шахтах. Я прижала к груди письмо, сунула в сумку тонкую тетрадь с перечнем ритуалов и ещё один свиток, отмеченный знаком зеркальных чтецов.

Пепел шёл по стеллажам быстрее.

Он не кричал.

Не нападал.

Просто стирал.

Историю.

Доказательства.

Правду, которую Орден слишком долго прятал под землёй.

— Лиора, — крикнул Каэль. — Сейчас!

Я побежала к двери.

Рован пропустил меня вперёд, затем обернулся и одним движением сорвал со стены тяжёлый металлический держатель для лампы. Он швырнул его в механизм у входа.

Камень над дверью треснул.

Лестница начала закрываться.

— Рован! — крикнул Каэль.

Капитан прыгнул в проём в последний момент.

Каменная плита ударила по полу за его спиной.

Чёрная линия успела протянуться наружу лишь на ширину пальца.

Каэль вскинул руку.

Но я перехватила его запястье.

— Не огнём!

Он остановился.

Рован, тяжело дыша, вытащил из сумки серебряную печать и прижал к чёрной линии.

— Тогда обычной магией.

Золотое сияние вспыхнуло на металле.

Чёрная нить задёргалась.

Я присела рядом и достала клятвенный якорь.

— Я вижу узел.

— Что нужно? — спросил Рован.

Он не сомневался.

Не требовал доказательств.

Просто спрашивал, что делать.

Я посмотрела на него.

— Держите печать. Не отпускайте, пока не скажу.

— Понял.

Каэль опустился с другой стороны.

— А я?

— Не давай ему уйти вниз.

Он кивнул.

Я закрыла глаза.

Я увидела тонкую золотую сеть в камне. Старую защиту часовни. Пепел пытался пробраться между швами, повторяя то, что делал с брачной клятвой.

Я представила книгу.

Нет.

Не книгу.

Старый архив, который нужно спасти.

Линии переплёта.

Стежки.

Закладки, закрывающие опасную страницу.

Я нашла чёрную вклейку и медленно прижала к ней золотую нить.

Пепел зашипел.

Голос прошёл сквозь меня.

Теперь ты знаешь.

Я стиснула зубы.

— Да, — подумала я. — И теперь не остановлюсь.

Золотая сеть сомкнулась.

Чёрная линия рассыпалась серым прахом.

Я открыла глаза.

Рован всё ещё держал печать.

Каэль смотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Получилось, — сказал Рован.

Я медленно выдохнула.

— На этот раз.

— Нам хватит «на этот раз», — ответил капитан. — Пока мы не вернёмся в крепость и не придумаем, как не дать Ордену сжечь всё остальное.

Каэль поднялся.

Он крепко сжал папку с документами.

— Орден не должен узнать, что архив сохранился.

— А если уже знает? — спросила я.

Каэль посмотрел на закрытую лестницу.

На камень, за которым Пепел пожирал книги рода Рейнардов.

— Тогда у нас меньше времени, чем я думал.

Мы поднялись в часовню молча.

Снаружи всё ещё шёл снег.

Белый, спокойный, почти беззвучный.

Но я больше не могла смотреть на него как на чистоту.

Теперь я знала: самые страшные вещи не всегда приходят в чёрном.

Иногда они приходят с печатями, законами и красивыми словами о мире.

И надевают на чужую шею Узду, называя её защитой.

Глава 16

К Огненному Пику мы вернулись уже в темноте.

Снег перестал идти, но ветер стал злее. Он бил в лица, цеплялся за плащи, загонял ледяную пыль под воротники. Крепость впереди светилась десятками золотых огней, однако мне эти огни не казались тёплыми.

После архива я слишком хорошо понимала, что даже свет может быть оружием.

Рован ехал впереди, рядом с двумя стражниками. Он не выпускал из рук кожаную папку с документами, хотя её можно было убрать в седельную сумку. Будто боялся: стоит ослабить хватку — и бумаги исчезнут, рассыплются пеплом, окажутся сном.

Каэль двигался рядом со мной молча.

Я чувствовала его напряжение через метку. Оно не было направлено на меня. Скорее на весь мир сразу: на Орден, на Элиана, на записи об Эйдене, на старую часовню, которая хранила правду дольше, чем жила его мать.

И на то, что эта правда теперь могла убить их всех.

— В крепости слишком тихо, — сказала я.

Рован обернулся.

— После тревоги люди стараются не шуметь.

— Нет. Я не про людей.

Каэль посмотрел на стены Огненного Пика.

Высокие башни поднимались из чёрной скалы, как обломанные клыки. У ворот горели жаровни, но пламя в них было странно ровным: ни ветра, ни снега оно будто не замечало.

— Пепел? — спросил он.

Я закрыла глаза.

Пыталась почувствовать чёрную нить.

Но вместо неё нашла другое.

Страх.

Много страха.

Он висел над крепостью плотным облаком: тревога стражников, которые охраняли ворота; раздражение слуг, запертых в своих крыльях; сдержанная паника родителей, слышавших гул под камнем. И ещё что-то более острое — злость.

Собранная.

Направленная.

— Не Пепел, — сказала я. — Люди.

— Чем они недовольны? — спросил Рован.

Я посмотрела на него.

— Вы правда не знаете?

Капитан нахмурился.

— Если бы знал, не спрашивал бы.

Я выдохнула.

— Они боятся меня.

Каэль стиснул поводья.

— Кто-то что-то сказал?

— Не нужно ничего говорить. Твоя крепость дрожит. В тоннелях Пепел. В архиве — доказательства, что Орден годами управлял драконами через страх. А я появилась здесь, не помню прошлого, вижу то, чего не видят остальные, и Пепел обращается ко мне.

Я усмехнулась без веселья.

— Если бы я была одной из твоих родственниц, я бы тоже захотела проверить, не являюсь ли я частью заговора.

— Ты не одна из моих родственниц, — тихо сказал Каэль.

Я повернула к нему голову.

Он говорил не о крови.

Я почувствовала это.

Он словно хотел сказать: «Ты не чужая».

Но не договорил.

У ворот нас уже ждали.

Иара стояла на ступенях главного входа, окружённая несколькими старшими драконами. На ней был тёмно-красный плащ, застёгнутый серебряной застёжкой в форме крыла. Волосы, почти полностью седые, были убраны в тугую косу. На висках поблёскивала медная чешуя.

Она не выглядела так, будто собирается кого-то убить.

Это было хуже.

Она выглядела так, будто уже приняла решение.

Рядом с ней стоял высокий мужчина в чёрном камзоле. Я видела его однажды на ужине в первый день после свадьбы: лорд Марек, двоюродный брат покойного отца Каэля. Его лицо казалось спокойным, даже доброжелательным, но глаза были холодными.

С другой стороны от Иары находилась женщина в серебристом платье, с длинными тёмными волосами и тонкой золотой чешуёй вдоль шеи. Леди Сиэль. Кажется, дальняя родственница Каэля по материнской линии.

За ними — ещё несколько членов рода.

Слишком много.

Рован тихо выругался.

— Что? — спросила я.

— Совет решили собрать без Совета.

Каэль спешился.

— Рован, отнеси документы в мою комнату. Никому не показывай, пока я не приду.

— Каэль…

— Сейчас.

Рован посмотрел на Иару.

Потом на меня.

Его лицо напряглось.

— Я вернусь.

Это прозвучало не как формальность.

Я кивнула.

— Хорошо.

Каэль подал мне руку, помогая спуститься с лошади. Мои ноги слегка дрогнули от усталости, и пальцы сами сжались вокруг его ладони.

Он не отпустил сразу.

Иара заметила.

Её взгляд скользнул по нашим соединённым рукам, затем поднялся к моему лицу.

— Каэль, — произнесла она. — Нам нужно поговорить.

— Говори.

— Не у ворот.

— Если это касается Лиоры, говори здесь.

По толпе родственников прошёл почти незаметный шорох.

Я почувствовала, как снова поднимается страх. Не мой. Их.

Они ожидали, что Каэль позволит увести меня в закрытую комнату. Что будет говорить обо мне, а не со мной.

Но он встал рядом.

Не передо мной.

Рядом.

Иара медленно выдохнула.

— Хорошо. Лиора Вальден. Вы вернулись из старой часовни.

— Да.

— Вы открыли тайный архив рода Рейнардов.

— Да.

— Вы обнаружили документы, которых никто не видел десятилетиями.

— Да.

— И Пепел добрался до архива сразу после того, как вы нашли нужные записи.

Я посмотрела на неё.

— Вы хотите спросить, не привела ли я его туда?

— Я хочу спросить, почему он слушает вас.

Тишина на ступенях стала плотной.

Каэль чуть сдвинулся.

— Иара.

— Нет, — сказала я.

Я отпустила его руку.

Не потому, что хотела отойти. Просто мне нужно было стоять самостоятельно.

— Это честный вопрос, — продолжила я. — Я не знаю, почему он слышит меня. Но я не привела его в часовню. Он уже был связан с этим местом. Он уничтожил архив, потому что там были сведения, которые ему — или тем, кто им управляет, — невыгодны.

— «Тем, кто им управляет», — повторил Марек. — Очень удобная версия.

Я посмотрела на него.

— Вы считаете, Орден не способен на это?

— Я считаю, что у нас есть девушка, прибывшая из дома Вальденов; девушка, чья свадьба совпала с пробуждением Пепла; девушка, которую Пепел не убивает, а зовёт. — Марек говорил мягко. — И у нас есть бумаги, найденные ею же в закрытом архиве. Простите, если я не считаю совпадения достаточным основанием для доверия.

Рован был прав.

Это не было личной неприязнью.

Марек пытался защитить дом.

Проблема состояла в том, что защищать дом он собирался от меня.

— А что вы предлагаете? — спросила я.

Марек переглянулся с Иарой.

Ответила женщина в серебристом платье.

— Испытание дома.

Каэль застыл.

— Нет.

Одно слово.

Тихое.

Но его услышали все.

Сиэль не отвела взгляда.

— Это не наказание, Каэль. Это древний ритуал, который проводят, когда член рода подозревается в нарушении кровной клятвы или внешнем воздействии.

— Лиора не член рода.

— Она носит твою клятву.

— И не соглашалась на ваш ритуал.

— Я могу ответить сама, — сказала я.

Каэль повернулся ко мне.

— Не надо.

— Каэль.

— Ты не понимаешь, что это.

Я подняла брови.

— Тогда объясни.

Он молчал.

Иара сказала за него:

— Испытание дома показывает, есть ли в человеке чужая воля, скрытая клятва, приказ, магическое принуждение. Оно не читает мысли и не требует признаний.

— Звучит почти гуманно, — заметила я.

— Но оно болезненно, — продолжила Иара. — Особенно для тех, чья душа или магия повреждены.

Я почувствовала, как холод коснулся позвоночника.

«Чья душа… повреждена».

Каэль смотрел на меня так, будто уже знал, к чему я пришла. К каким выводам.

Он назвал меня Верой в галерее.

Он видел мое настоящее отражение.

Может быть, он не понимал всего. Но понимал главное: с моей душой что-то не так с точки зрения этого мира.

Сиэль добавила:

— Если вы ни при чём, ритуал подтвердит это. После чего никто не сможет обвинить вас в заговоре.

Марек кивнул.

— А если вы связаны с Элианом или Орденом, мы узнаем это до того, как Пепел доберётся до Сердца Пика.

Я посмотрела на Каэля.

— Если я откажусь?

Он ответил сразу:

— Я не позволю провести ритуал силой.

Иара нахмурилась.

— Каэль, ты князь. Ты не можешь ставить личные чувства выше безопасности рода.

В его глазах вспыхнуло золото.

— Не смей говорить, что я делаю это из личных чувств, будто безопасность Лиоры не касается дома.

— Она касается, — резко ответила Иара. — Именно поэтому мы не имеем права закрывать глаза.

Я слушала их и чувствовала, как Пепел под кожей метки едва заметно шевелится.

Страх.

Подозрение.

Принуждение.

Для него это была бы идеальная почва.

Если Каэль запретит ритуал, родственники будут бояться ещё сильнее. Если она откажется, Марек получит подтверждение своим сомнениям. Если согласится — испытание может показать правду, которой я не готова делиться.

Чужая душа.

Не Лиора.

Вера.

Я сжала пальцы.

— Я пройду испытание.

Каэль резко повернул ко мне голову.

— Нет.

— Да.

— Вера.

Настоящее имя, сказанное почти беззвучно, не слышно, обожгло сильнее метки.

Родственники ничего не услышали или сделали вид, что не услышали.

Иара смотрела только на меня.

— Вы понимаете, что ритуал не всегда даёт простой ответ?

— Понимаю.

— Он может показать связь, о которой вы сами не знаете.

— Понимаю.

— Он может причинить боль.

Я усмехнулась.

— Вот это я уже поняла по выражению лица Каэля.

Он стиснул челюсти.

— Это не шутка.

— Я знаю.

Я посмотрела на него.

— Но и скрываться бесконечно я не могу. Если я хочу, чтобы мне доверяли, я должна дать им хоть что-то. Не потому, что обязана оправдываться за своё существование. А потому, что Пепел питается страхом. Чем дольше люди будут бояться меня, тем сильнее он станет.

Каэль молчал.

Я видела, как он борется с собой.

Он хотел сказать: «Я не позволю».

Хотел взять решение на себя.

Но помнил, возможно, слова матери из письма: «Правда, вырванная страхом, становится ещё одной Уздой».

Наконец он произнёс:

— Если ты согласишься, я буду там.

Иара нахмурилась.

— Испытание проводят только члены дома и испытуемый.

— Она носит мою клятву. Я член дома. Значит, я буду там.

Марек сделал шаг вперёд.

— Каэль, твоя связь с ней может исказить результат.

— Тогда Рован будет свидетелем.

Все повернулись к капитану, который как раз возвращался от конюшен. В руках у него не было документов — значит, он успел передать их в безопасное место.

Рован остановился, почувствовав на себе взгляды.

— Почему мне кажется, что я пропустил что-то очень неприятное?

— Потому что ты знаешь меня слишком давно, — сказал Каэль.

Иара коротко объяснила суть.

Лицо Рована становилось всё мрачнее с каждым словом.

Когда она закончила, он посмотрел на меня.

— Вы согласились?

— Да.

— Добровольно?

— Да.

Рован кивнул.

— Тогда я буду свидетелем.

Каэль бросил на него взгляд.

Я тоже.

Капитан пожал плечами.

— Если вы оба думаете, что я позволю Ордену… — он осёкся и исправился: — кому бы то ни было провести ритуал за закрытой дверью без человека, который умеет задавать неприятные вопросы, вы плохо меня знаете.

Марек холодно сказал:

— Это ритуал рода Рейнардов, капитан. Не заседание стражи.

— Верно, — согласился Рован. — Но я служу князю Рейнардов. А он только что попросил меня присутствовать.

Каэль не просил.

Но не стал поправлять.

Иара посмотрела на всех по очереди.

Потом сказала:

— Хорошо. Через час, в Зале Первого Пламени.

***

Час оказался хуже любого ожидания.

Меня отвели в комнаты, но отдыхать я не могла. Лина помогала мне переодеться, однако пальцы служанки дрожали так заметно, что застёжка на рукаве дважды выскользнула из рук.

— Простите, — тихо сказала Лина.

— Не за что извиняться.

— Они собираются сделать вам больно?

Я посмотрела на своё отражение в зеркале.

Обычное зеркало. Маленькое, серебряное, без чёрной глубины и шепчущих голосов.

В нём была Лиора.

Или я в теле Лиоры.

Я не могла отделаться от вопроса: если ритуал увидит, что душа чужая, кем я стану для Каэля? Для Лины? Для Рована?

Угрозой.

Самозванкой.

Пустым сосудом, в который вошло нечто из другого мира.

— Они говорят, что хотят узнать правду, — ответила я.

Лина побледнела.

— А если правда… не такая, какую они хотят?

Я повернулась к ней.

Я ожидала страха.

Но в глазах Лины было другое.

Беспокойство за меня.

— Тогда придётся с ней жить, — сказала я.

Лина подошла ближе и осторожно завязала на моем запястье синюю ленту, которую дала перед поездкой в часовню.

— Это всё ещё на удачу.

— Даже если ритуал скажет плохое?

Лина подняла взгляд.

— Вы не плохая.

Я почувствовала, как в горле застревает ком.

— Ты не знаешь всего обо мне.

— Наверное, нет. — Лина пожала плечами. — Но я знаю, что вы спасли Элиру. Что вы слушаете, когда я говорю. Что вы не бросили меня в коридоре у Зеркальной галереи, хотя сами были напуганы. И что князь смотрит на вас так, будто рядом с вами ему легче дышать.

Я попыталась улыбнуться.

— Не уверена, что последнее стоит использовать как доказательство моей невиновности.

— Я и не говорю, что это доказательство. — Лина нахмурилась. — Просто правда.

Она крепче затянула узел на ленте.

— Вернитесь ко мне после ритуала.

Я накрыла её руку своей.

— Вернусь.

На этот раз метка тихо нагрелась.

Не болью.

Согласием.

***

Зал Первого Пламени находился в самой старой части крепости.

Дорога туда проходила по узким коридорам, где камни были темнее, чем в остальных крыльях. На стенах висели портреты прежних князей и княгинь. Почти на каждом лице — одинаковое выражение сдержанной силы, будто художники веками рисовали не людей, а одну и ту же обязанность.

У высоких двойных дверей нас ждал Каэль.

Он был одет в тёмный форменный камзол без герба и без оружия. Золотая застёжка у горла казалась единственным украшением. Я сразу заметила, что он тоже нервничает: слишком неподвижен, слишком ровно дышит.

Рядом стоял Рован.

Капитан выглядел так, словно идёт не на ритуал, а в бой. Меча при нём не было, но это не делало его менее опасным.

Увидев меня, Каэль сделал шаг вперёд.

— Как ты?

— Если скажу «хорошо», ты мне не поверишь.

— Не поверю.

— Тогда плохо. Но я справлюсь.

Он кивнул.

Несколько мгновений мы стояли молча.

Потом Каэль коснулся синей ленты на моем запястье.

— Лина?

— Да.

— Хороший выбор.

— Вы одобряете ленты?

— Я одобряю всё, что напоминает тебе, что ты не одна.

Я посмотрела на него.

Внутри стало одновременно теплее и страшнее.

— Каэль…

Двери зала открылись.

Иара стояла на пороге.

— Пора.

***

Зал Первого Пламени был круглым.

В центре находился широкий каменный круг, врезанный в пол. По его краю шли золотые руны, а внутри темнел рисунок расправленных драконьих крыльев. Над кругом висел большой кристалл — не огненный, а прозрачный, словно застывшая капля воды.

Вдоль стен стояли представители рода.

Иара.

Марек.

Сиэль.

Ещё пятеро старших драконов, которых я не знала по имени.

В дальнем углу — два храмовых хранителя в серых одеждах. Они не носили белых масок Ордена, но я всё равно ощутила, как по коже пробежал холод.

Не Орден.

Но ритуал был старше их.

И, возможно, не менее опасен.

— Это испытание не служит наказанием, — начала Иара. — Оно не определяет ценность испытуемого и не выносит приговор. Оно показывает связи, которые могут угрожать дому.

Я стояла у круга, слушая.

«Не определяет ценность».

Такие фразы люди обычно произносят перед тем, как сделать именно это.

— Испытуемая должна войти в круг добровольно, — продолжила Иара. — Она может прекратить ритуал в любой момент до третьего вопроса. После третьего вопроса связь будет открыта, и прерывание станет опасным.

— Что за вопросы? — спросила я.

Сиэль ответила:

— Первый: служите ли вы врагу дома Рейнардов по собственной воле? Второй: несёте ли вы в себе чужую клятву или приказ? Третий: принадлежите ли вы себе?

Я почувствовала, как сердце ударило о рёбра.

Третий вопрос.

Принадлежу ли я себе?

Что ответит моя душа?

Я принадлежала себе в самом важном смысле. Я не служила Элиану. Не была куклой Ордена. Не хотела причинить Каэлю вред.

Но тело принадлежало Лиоре.

Клятва связывала меня с Каэлем.

Пепел тянулся ко мне.

Я вообще имела право сказать, что принадлежу себе?

Каэль заметил, как я побледнела.

— Мы можем остановиться, — тихо сказал он.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Вера.

— Если остановимся сейчас, ничего не исчезнет. Ни подозрения, ни Пепел, ни документы из архива.

Он хотел возразить.

Рован опередил:

— Она права.

Каэль посмотрел на друга.

— Ты тоже?

— Я не говорю, что мне нравится этот ритуал. — Рован перевёл взгляд на меня. — Но если она решила, что готова, мы должны уважать её решение. И быть рядом, если что-то пойдёт не так.

Я кивнула.

Рован сделал едва заметный жест — почти воинское приветствие.

«Я здесь».

Я шагнула в круг.

Руны под моими ногами вспыхнули.

Сначала золотом.

Потом белым.

Воздух стал плотным, как вода.

Я почувствовала, что каждый вдох приходится проталкивать через невидимую преграду.

Прозрачный кристалл над головой зазвенел.

— Назовите своё имя, — сказала Иара.

Я застыла.

В зале ждали одного ответа.

Лиора Вальден.

Я могла произнести его. Это имя было на моих документах, на кольце, в брачной клятве. Его знали все вокруг. Оно принадлежало телу, в котором я жила.

Но после архива мне было трудно произнести его без боли.

Лиора была не сестрой Элиана. Была девочкой, которую прятали, использовали, заставляли молчать. Она заслуживала, чтобы её имя не стало ещё одной маской.

И всё же я не могла раскрыть себя перед всеми.

Не сейчас.

Не так.

— Лиора, — сказала я.

Кристалл вспыхнул.

Боль прошла по вискам.

Не обжигающая — тонкая, ледяная, будто кто-то провёл иглой от лба к затылку.

Я стиснула зубы.

— Испытуемая признана клятвой как Лиора, — произнесла Сиэль.

Я услышала шёпот вдоль стен.

Каэль стоял неподвижно.

Но метка на его запястье отозвалась тёплым, напряжённым светом.

Он знал.

И молчал.

Иара подняла руку.

— Первый вопрос. Служите ли вы врагу дома Рейнардов по собственной воле?

Слова ударили по кругу.

Руны вспыхнули ярче.

Я почувствовала, как что-то пытается проникнуть внутрь моих мыслей. Не грубо. Не ломая двери. Скорее перебирая нити, которые связывали меня с этим миром.

Элиан.

Орден.

Мира.

Каэль.

Лина.

Пепел.

Образ Элиана возник перед глазами: спокойная улыбка, безупречно уложенные волосы, голос, который говорил «сестра» так, будто слово принадлежало ему.

Потом я увидела его у ворот.

Увидела кровь на руках Лиоры.

Услышала слова из зеркала: «Он не мой брат».

— Нет, — сказала я.

Боль ударила в грудь.

Я согнулась, но не упала.

Кристалл надо мной вспыхнул чистым золотом.

— Ответ признан истинным, — произнесла Сиэль.

По залу прошёл тихий вдох.

Марек нахмурился.

Иара не изменилась в лице.

Каэль сделал шаг вперёд.

Рован положил ладонь ему на плечо.

Не удерживая.

Напоминая: ещё не время.

Я выпрямилась.

Первый вопрос пройден.

Я не служу врагу добровольно.

Этого было мало.

Но уже что-то.

Иара подняла руку снова.

— Второй вопрос. Несёте ли вы в себе чужую клятву, приказ или волю?

Я похолодела.

Круг под ногами потемнел.

Золото в рунах стало тусклым, серым.

Брачная метка на запястье вспыхнула так сильно, что кожа под ней заболела.

Каэль резко вдохнул.

— Стойте, — сказал он.

Иара не опустила руки.

— Второй вопрос уже прозвучал.

— Она не несёт приказ Ордена.

— Мы увидим.

Я хотела сказать, что всё в порядке.

Но слова не вышли.

Ритуал тянул из меня нити одну за другой.

Брачная клятва с Каэлем.

Чёрная трещина Пепла.

Осколки памяти Лиоры.

Письмо Миры.

Мои собственные воспоминания о другом мире.

И что-то ещё.

Тонкая, рваная связь, ведущая сквозь пустоту туда, где я когда-то была собой. Как будто моя душа оставила за собой нить, когда провалилась в чужую жизнь.

Кристалл над кругом потемнел.

Внутри прозрачной глубины вспыхнуло два силуэта.

Один — светлый, тонкий, в очертаниях тела Лиоры.

Другой — тёмный, размытый, без лица.

Я услышала чей-то испуганный шёпот.

— Две души…

— Невозможно.

— Одержимость?

Каэль шагнул к кругу.

— Не смейте.

Его голос прорезал зал.

Золотые руны дрогнули.

Сиэль побледнела.

— Каэль, если ты вмешаешься, ритуал сорвётся.

— Тогда заканчивайте.

— Он ещё не дал ответ.

Я почувствовала, как Пепел тянется к раскрытой связи.

«Теперь ты слышишь меня».

Голос прошёл где-то рядом.

Не в голове.

В самом круге.

Она увидела себя на полу Зеркальной галереи. Увидела мать у окна. Лиору — маленькую, испуганную, держащую руку матери Каэля.

Две жизни.

Два имени.

Одно тело.

И в центре — я.

Я.

Не чужая воля.

Не приказ.

Не оружие.

Просто человек, который оказался там, где не должен был быть.

— Нет, — выдохнула я.

Кристалл взорвался светом.

Боль прошила меня так, что мир исчез.

Я упала на колени.

Кто-то крикнул.

Каэль.

Рован.

Лина? Нет, Лины здесь не было.

Я слышала голоса будто сквозь воду.

— Ответ двусмысленный, — сказала Сиэль. Её голос дрожал. — В испытуемой обнаружена чужая сущность, но прямой приказ или клятва врагу не подтверждены.

— «Сущность»? — прорычал Каэль.

Я подняла голову.

По лицу текло что-то тёплое. Кровь из носа. Я вытерла её рукавом.

Марек смотрел на меня с ужасом.

Не с презрением.

И это почему-то было больнее.

— Кто ты? — спросил он.

Каэль встал перед кругом.

— Не смейте задавать ей этот вопрос.

— Мы имеем право знать, что находится в теле женщины, связанной с главой рода.

— Она не «находится в теле». Она человек.

Марек отступил на полшага.

Рован быстро подошёл к границе круга.

— Каэль, не ломай ритуал.

— Они называют её вещью.

— Я знаю. Но если ты сорвёшь третий вопрос, все скажут, что ты спрятал правду.

Я услышала это.

Третий вопрос.

Принадлежу ли я себе?

Я могла остановиться сейчас.

Иара сказала: до третьего вопроса можно прекратить испытание.

Каэль смотрел на меня.

В его глазах была ярость, страх и просьба.

«Скажи, и мы уйдём».

Я почти сделала это.

Почти шагнула назад.

Но тогда результат останется таким: чужая сущность без объяснений. Подозрение без ответа. И Пепел получит ровно то, что хочет.

Страх.

— Продолжайте, — сказала я.

Каэль побледнел.

— Вера, нет.

— Я должна.

— Ничего ты им не должна.

— Не им.

Я посмотрела на него.

— Себе.

В зале стало тихо.

Рован медленно выдохнул.

Иара опустила руку.

На мгновение мне показалось, что она откажется. Что даже она понимает: третий вопрос может сломать больше, чем открыть.

Но затем старая драконица вновь подняла ладонь.

— Третий вопрос. Принадлежите ли вы себе?

Руны погасли.

Совсем.

Зал погрузился в темноту.

Остался только кристалл над кругом.

Я не чувствовала пола под коленями. Не чувствовала боли. Не слышала дыхания людей за границей.

Я оказалась в другом месте.

В белом пространстве.

Без стен.

Без неба.

Передо мной стояла Лиора.

Не отражение из зеркала.

Не ребёнок из воспоминания.

Она выглядела так, как могла бы выглядеть сейчас: молодая женщина со светлыми волосами, собранными в простую косу, в тёмном платье без украшений.

Лиора смотрела на меня спокойно.

В её глазах не было злости.

Это испугало меня сильнее всего.

— Ты здесь, — прошептала я.

Лиора кивнула.

— А ты — там.

Голос был тихим.

Настоящим.

— Я не хотела занять твоё место.

— Я знаю.

— Я пыталась выбраться. Пыталась понять, что произошло.

— Я знаю.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Ты жива?

Лиора улыбнулась грустно.

— Не так, как была.

— Где ты?

Лиора посмотрела куда-то за мое плечо.

— Между дверями. Там, куда Пепел не может дотянуться полностью. Пока.

Я обернулась.

В белом пространстве появлялась чёрная трещина.

Пепел.

Он не вошёл.

Но ждал.

— Это из-за меня? — спросила я.

— Нет. Из-за того, что они сделали со мной. С нами.

Лиора подошла ближе.

— Ты не украла мою жизнь, Вера.

От собственного имени, произнесённого чужими губами, я вздрогнула.

— Тогда почему я здесь?

— Потому что зеркало искало того, кто сможет увидеть. Потому что я не могла удержаться одна. Потому что ты пришла, когда дверь открылась.

— А ты хочешь вернуться?

Лиора закрыла глаза.

Долго молчала.

— Я хочу, чтобы моя жизнь была моей. Но не ценой твоей смерти.

Я не могла вдохнуть.

— Я не знаю, как это исправить.

— И я не знаю.

Лиора протянула руку.

Я колебалась.

Потом взяла её.

Пальцы Лиоры были тёплыми.

Не призрачными.

Не мёртвыми.

Живыми.

Вокруг них вспыхнул золотой свет.

Брачная клятва.

Она проходила через тело Лиоры, через мою душу, через Каэля, который ждал снаружи круга. Треснувшая, повреждённая, но не мёртвая.

— Ты принадлежишь себе? — спросила Лиора.

Я закрыла глаза.

Я подумала о своей прежней жизни.

О доме, которого больше не могла коснуться.

О матери.

О Лине, затягивающей синюю ленту на моем запястье.

О Мире, оставшейся в Асторе.

О Роване, который дал мне шанс, не требуя немедленной правды.

О Каэле.

О его холодном огне, который он учился не превращать в клетку.

Принадлежу ли я себе?

Да.

Даже если мое тело принадлежит не мне.

Даже если мой путь начался с чужой двери.

Даже если рядом есть клятва, Пепел и чужая память.

Я всё ещё могу выбирать.

— Да, — сказала я.

Белый свет ослепил меня.

Лиора улыбнулась.

— Тогда найди способ, чтобы мы обе смогли выбрать.

Мир рухнул.

***

Я пришла в себя на каменном полу Зала Первого Пламени.

Кто-то держал меня за плечи.

Каэль.

Он стоял на коленях рядом со мной, бледный и злой. Золотой свет в его глазах почти погас, а на шее проступили тёмные чешуйки.

Рован находился с другой стороны, удерживая ладонь над границей круга. Его лицо было напряжённым, но когда я открыла глаза, он коротко выдохнул.

— Ну наконец-то.

Я попыталась сесть.

Каэль тут же поддержал меня.

— Не двигайся.

— Я в порядке.

— Не лги.

— Я не лгу. Я… почти в порядке.

— Это не лучше.

Рован тихо фыркнул.

— Рад слышать, что вы оба вернулись к привычным занятиям.

Я слабо улыбнулась.

Потом огляделась.

Члены рода стояли у стен молча. Никто больше не шептался. Даже Марек выглядел потрясённым.

Иара смотрела на кристалл.

Он больше не был прозрачным.

Внутри горели две тонкие нити: золотая и серебряная. Они не переплетались, не поглощали друг друга. Просто тянулись рядом.

Сиэль первой нарушила тишину.

— Третий ответ признан истинным, — сказала она. — Испытуемая обладает собственной волей. Враждебного приказа, клятвы или принуждения не выявлено.

Марек нахмурился.

— Но в ней две души.

— В ней две связанные сущности, — поправила Сиэль. — Ритуал не определил вторую как враждебную.

— Это не делает ситуацию безопасной.

— Нет, — ответила Иара. — Не делает.

Она подошла ближе к кругу.

Каэль сразу напрягся.

Рован заметил и едва слышно сказал:

— Спокойно.

— Я спокоен.

— Конечно.

Иара остановилась передо мной.

Её лицо оставалось строгим, но взгляд изменился.

В нём всё ещё было недоверие.

Однако теперь к нему примешивалось другое.

Вина.

— Лиора Вальден, — сказала она. — Испытание не показало вашей причастности к заговору или вашей добровольной связи с Орденом. Дом Рейнардов не будет обращаться с вами как с пленницей или угрозой.

Я посмотрела на неё.

— Очень щедро.

Каэль чуть сильнее сжал мое плечо.

Иара приняла колкость спокойно.

— Вы имеете право сердиться.

— Я рада, что вы разрешаете.

— Но я не могу сказать, что вопрос закрыт. То, что ритуал увидел…

— Чужую душу, — тихо закончила я.

По залу прошёл едва заметный шорох.

Каэль поднялся, помогая мне встать.

— Она не обязана объяснять больше, чем готова.

Иара перевела взгляд на него.

— А ты готов объяснить, почему называешь её другим именем?

Я застыла.

Рован резко посмотрел на Каэля.

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то в стене потрескивает кристалл.

Каэль не отвёл взгляда от Иары.

— Нет.

Одно слово.

Твёрдое.

Не просьба.

Не оправдание.

Иара поджала губы.

— Каэль…

— Я сказал нет. Она прошла испытание. Вы получили ответ: она не служит Ордену, не несёт их приказа, принадлежит себе. Всё остальное — её право рассказать, когда она решит.

Марек сделал шаг вперёд.

— Князь, вы ставите её тайну выше интересов рода.

— Нет, — сказал Каэль. — Я ставлю человека выше вашего страха перед тем, чего вы не понимаете.

Я посмотрела на него.

Он не обернулся.

Но через метку я почувствовала его напряжение. Он рисковал доверием семьи ради меня. Не потому, что всё знал. А потому, что решил не превращать незнание в повод для насилия.

И это было важнее любого признания.

Рован шагнул рядом с Каэлем.

— Ритуал завершён, — сказал он ровно. — Леди Лиоре нужен лекарь и отдых. Если кто-то хочет оспорить его результаты, пусть делает это по правилам дома, а не в коридоре.

Марек хотел возразить.

Иара подняла руку.

— Довольно.

Она смотрела на меня.

— Вы останетесь под защитой Каэля. Не под надзором. Под защитой. И никто не будет требовать от вас новых объяснений до тех пор, пока вы сами не сочтёте возможным говорить.

Я не ожидала этих слов.

Я не была уверена, что могу ей поверить.

Но услышала в них попытку.

Не доверие.

Ещё нет.

Но попытку не повторить ошибки тех, кто создал Узду.

— Спасибо, — сказала я.

Иара кивнула.

— Не благодарите меня. Благодарите себя. Вы вошли в круг, когда никто не мог заставить вас это сделать.

Я подумала о Лиоре.

О её тёплой ладони в белом пространстве.

«Тогда найди способ, чтобы мы обе смогли выбрать».

Я опустила взгляд на запястье.

Синяя лента Лины была испачкана кровью, но не развязалась.

Под ней золотая метка светилась ровно.

А рядом с её светом на мгновение показалась тонкая серебряная нить.

Вторая душа.

Лиора была жива.

Где-то между дверями.

И теперь Пепел тоже это знал.

Глава 17

За три дня до Праздника Первого Снега я поняла, что опаснее Пепла может быть только придворная портниха.

— Нет, — сказала госпожа Эдна в четвёртый раз за утро. — Нет, нет и ещё раз нет.

Я стояла на низкой деревянной платформе в своей спальне, вытянув руки в стороны. На мне было платье цвета зимнего неба: серебристо-голубое, с длинными рукавами и тяжёлой юбкой, расшитой тонкими золотыми нитями.

Платье было красивым.

Невероятно красивым.

И, по моему мнению, совершенно непригодным для того, чтобы дышать, ходить или существовать.

— Что именно «нет»? — спросила я.

Госпожа Эдна, сухая женщина лет шестидесяти с идеально гладкой седой причёской, обошла меня вокруг.

— Вы сутулитесь.

— Я пытаюсь не упасть.

— Леди Лиора не сутулилась.

Я застыла.

Слова прозвучали без злобы. Госпожа Эдна была слишком занята складками ткани, чтобы вкладывать в них упрёк.

Но всё равно стало больно.

Лиора не сутулилась.

Лиора знала, как держать подбородок, как улыбаться чужим людям и не показывать страха. Лиора жила в этих платьях, этих коридорах, в этом мире.

Я только училась.

— Простите, — пробормотала я. — Я постараюсь.

Госпожа Эдна нахмурилась, будто наконец заметила, как прозвучала её фраза.

— Не извиняйтесь, леди. Я имела в виду… — Она запнулась. — Леди Лиора всегда очень строго следила за осанкой. Но вы не обязаны быть похожей на себя прежнюю.

Я подняла на неё взгляд.

Портниха тут же отвернулась и принялась поправлять складку на юбке.

Это не было извинением.

Но в Огненном Пике люди редко извинялись красивыми словами. Они приносили дополнительный плед, закрывали ненужную дверь или молча переставали говорить то, что ранит.

Я немного расслабила плечи.

— Тогда, может, платье можно сделать чуть менее… героическим?

Госпожа Эдна прищурилась.

— Оно не героическое.

— У него пять слоёв юбки.

— Четыре.

— Это должно меня успокоить?

— Вы будете танцевать с князем. Юбка обязана двигаться красиво.

— А я обязана выжить.

Из кресла у окна послышался тихий смех.

Я обернулась.

Лина сидела там с коробкой булавок на коленях. Она тут же сделала самое невинное выражение лица.

— Простите, леди. Я не смеялась.

— Конечно.

— Я просто подумала, что князь тоже не будет в восторге от танцев.

— Каэль не любит танцевать?

Лина широко улыбнулась.

— Он любит почти всё, что можно решить мечом, картой или приказом. Танцы в этот список не входят.

Я почувствовала, как настроение чуть улучшилось.

— Тогда у нас есть что-то общее.

Госпожа Эдна приколола к моей талии ещё одну булавку.

— У вас будет время привыкнуть. Гости прибывают завтра, а праздник начнётся послезавтра вечером.

Я повернула голову.

— Завтра?

— Да, леди.

— И никто не подумал предупредить меня раньше?

Лина виновато опустила глаза.

— Князь хотел сам рассказать.

— Прекрасно. Значит, он опять решил выбрать момент, когда я меньше всего готова.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Каэль.

Он явно пришёл не подслушивать разговор: на нём была тёмная тренировочная рубашка, волосы растрепались от ветра, на запястье виднелась свежая царапина. Но, увидев меня на платформе, он остановился.

Я подняла брови.

— Вот и он.

Каэль перевёл взгляд с меня на госпожу Эдну.

— Я помешал?

— Нет, князь, — ответила портниха. — Вы как раз вовремя. Леди Лиора хочет, чтобы платье стало менее героическим.

Каэль посмотрел на меня.

Потом на платье.

Слишком долго.

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Скажи хоть что-нибудь, — потребовала я.

— Оно тебе идёт.

Ответ был коротким.

Слишком честным.

Метка на запястье отозвалась мягким теплом.

Я тут же пожалела, что попросила.

— Спасибо, — сказала я и отвернулась.

Лина прикрыла ладонью улыбку.

Каэль, кажется, заметил, что сказал нечто не то или, наоборот, слишком то. Он кашлянул.

— Я хотел поговорить.

— О том, что завтра приезжает половина северной аристократии?

Он помолчал.

— Да.

— Лина сказала.

Лина мгновенно выпрямилась.

— Я не хотела…

— Ты не виновата, — сказала я. — Если бы не ты, я узнала бы о гостях, когда они уже вошли в комнату.

Каэль посмотрел на Лину.

Служанка застыла, но он лишь вздохнул.

— Госпожа Эдна, можно оставить нас на минуту?

Портниха кивнула.

— Конечно, князь. Лина, помоги мне с коробками.

Лина послушно поднялась, но перед выходом бросила на меня сочувственный взгляд.

Дверь закрылась.

Каэль остался у окна, я — на платформе, словно нарочно поставленной так, чтобы мне было некуда спрятаться.

— Завтра приедут представители шести домов, — сказал он. — Не вся аристократия.

— Какое облегчение.

— Лиора.

— Прости. Я слушаю.

Он помолчал.

— Дом Виррены. Дом Арден. Два посланника от Южного Совета. Несколько старших родов Северных Пиков. Официально они приезжают на праздник.

— А неофициально?

— Проверить, насколько крепость уязвима. Посмотреть, как я веду себя после обнаружения архива. Выяснить, что происходит с Пеплом. И решить, стоит ли использовать наш брак против нас.

Я медленно кивнула.

— То есть обычный семейный праздник.

— Именно.

— Ты мог сказать мне раньше.

— Мог.

— И почему не сказал?

Каэль отвёл взгляд.

— Потому что после испытания тебе был нужен покой.

Я посмотрела на него внимательнее.

Он говорил правду.

Но не всю.

— И?

— И я не хотел, чтобы ты думала, будто должна играть роль перед людьми, которые только что поставили под сомнение твоё право находиться здесь.

Гнев, уже готовый вспыхнуть, вдруг угас.

Я медленно сошла с платформы. Платье зашуршало по полу.

— Каэль, я и так играю эту роль каждый день.

Он поднял взгляд.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. — Я сжала пальцы, чтобы не начать теребить синюю ленту на запястье. — Каждый раз, когда кто-то называет меня Лиорой, я думаю о ней. О том, что она жива где-то между дверями. О том, что я не знаю, вернётся ли она. О том, что я занимаю её место, даже если не хотела этого.

Каэль молчал.

— Но я не могу спрятаться, — продолжила я. — Не сейчас. После ритуала они будут смотреть на меня ещё пристальнее. Если я исчезну из зала или буду вести себя как пленница, Марек и такие, как он, решат, что получили подтверждение своим страхам.

— А если будет слишком тяжело?

Я усмехнулась.

— Тогда ты вытащишь меня в ближайший коридор под предлогом срочного дела князя.

Уголок его рта дрогнул.

— Это можно устроить.

— Но только если дело действительно будет срочным.

— Разумеется.

— Например, если ты вдруг заметишь, что мне нужно дышать.

— Я постараюсь распознавать такие критические угрозы.

Я улыбнулась.

Каэль подошёл ближе.

— Я не прошу тебя стать другой.

Я замерла.

— Что?

— Перед гостями мы будем выглядеть как супруги. Потому что это безопаснее для крепости. Но я не прошу тебя быть прежней Лиорой. Не прошу улыбаться так, как улыбалась она, или говорить её словами.

Он посмотрел на меня прямо.

— Будь собой. Только… рядом со мной.

Метка нагрелась.

Я отвела взгляд первой.

— Это звучит опасно похоже на доверие.

— Не преувеличивай.

— Поздно.

***

Первый снегопад закончился ночью.

Утром Огненный Пик выглядел почти празднично. Башни и переходы покрывала тонкая белая корка, на чёрных стенах она казалась серебряной. Во внутреннем дворе слуги развешивали длинные ленты: синие и золотые, цвета рода Рейнардов. У входов ставили жаровни, в которых горели ароматные ветви горной сосны.

Но за украшениями не удавалось не заметить стражу.

Их стало вдвое больше.

У ворот стояли не только люди Рована, но и драконы в боевом облике — высокие, широкоплечие, с чешуёй на руках и шее. Они не прятали оружие. Не улыбались прибывающим.

Праздник был прикрытием.

И все это понимали.

Я наблюдала из окна гостиной, как к воротам подъезжают первые кареты.

Одна — тёмно-зелёная, с гербом в виде серебряного оленя. Другая — белая с золотой каймой, слишком нарядная для горной дороги. За ними тянулись лошади, слуги, повозки с сундуками.

— Дом Виррены, — сказал Рован у меня за спиной.

Я обернулась.

Он стоял в дверях, застёгивая тёмный форменный плащ. Сегодня на нём не было шутливого выражения; лицо капитана стало собранным и холодным.

— Вы уже всех узнали по каретам?

— Это моя работа.

— Выглядит утомительно.

— Иногда. Особенно когда у людей слишком много золота на гербе и слишком мало здравого смысла в голове.

Я улыбнулась.

— Это вы сейчас про кого-то конкретного?

— Я, как капитан стражи, никогда не высказываюсь о гостях до того, как они нарушат хотя бы три правила крепости.

— А после?

— После составляю очень подробный список.

Я кивнула на окно.

— Каэль уже внизу?

— Да. Встречает лорда Виррена. И пытается не выглядеть так, будто предпочёл бы сражение с пепельными гончими этому разговору.

— У него получается?

Рован задумался.

— Сносно. Но я знаю его двадцать лет.

Я повернулась к нему.

— Рован.

— Да?

— Вчера на испытании… спасибо.

Капитан замер.

Он не любил благодарности. Я уже успела заметить это: на слова он отвечал шуткой, на серьёзность — сухим кивком, на привязанность — новым распоряжением.

Но сейчас он не отвернулся.

— Я был свидетелем, — сказал он.

— Вы были больше, чем свидетелем.

— Возможно. — Он помолчал. — И, возможно, я был неправ насчёт вас.

Я не ожидала этого.

— Насчёт чего именно?

Рован усмехнулся уголком губ.

— Не заставляйте меня повторять. Это опасно для моей репутации.

— Я никому не скажу.

— Лина услышит раньше, чем вы успеете моргнуть.

— Справедливо.

Он стал серьёзнее.

— Я всё ещё не знаю всей правды, Вера.

Мое имя прозвучало тихо.

Не «леди Лиора».

Не случайно.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Я знаю.

— Но я знаю, что ты не служишь Элиану. И знаю, что Каэль рядом с тобой впервые за много лет выглядит не так, будто собирается утонуть стоя.

Я не успела ответить.

Рован тут же добавил, словно хотел разрушить собственную откровенность:

— Не говори ему, что я это сказал. Иначе он станет невыносимо задумчивым.

Я улыбнулась.

— Обещаю.

— Хорошо. А теперь иди вниз. Твой муж уже посмотрел на лестницу пять раз за последние десять минут.

— Вы считали?

— Я капитан стражи. Я считаю всё.

***

Каэль ждал меня в верхней галерее.

Он стоял у арки, выходящей во внутренний двор. На нём был официальный тёмно-синий камзол с высоким воротником, серебряной вышивкой на плечах и золотой застёжкой рода Рейнардов. Волосы были собраны лентой на затылке, но несколько прядей всё равно выбились у висков.

Я видела его в боевой одежде.

Видела в простой рубашке после тренировки, с пылью на лице.

Видела в тоннелях, среди огня и Пепла.

Но сейчас он выглядел иначе.

Как человек, которому с детства объясняли, как стоять, куда смотреть, кому улыбаться и сколько боли можно спрятать за ровной спиной.

Он повернулся, услышав мои шаги.

И замер.

На мне было то самое голубое платье. Госпожа Эдна всё-таки добилась своего: юбка не стала менее пышной, рукава — менее тяжёлыми, а корсет — менее неудобным. Волосы Лина подняла наверх и закрепила серебряными шпильками. На запястье, под тонким браслетом, оставалась синяя лента.

Каэль смотрел молча.

Я почувствовала знакомое тепло в щеках.

— Ты опять забыл слова? — спросила я.

Он моргнул.

— Нет.

— Тогда?

— Ты прекрасно выглядишь.

Метка мягко нагрелась.

Я опустила взгляд.

— Спасибо.

Каэль подошёл ближе.

Его взгляд остановился на синей ленте, которую едва было видно под браслетом.

— Лина?

— Она считает, что это приносит удачу.

— Разумная девочка.

— Не говори ей. Она станет слишком самоуверенной.

— Она и так достаточно самоуверенна.

— Значит, ты её недооцениваешь.

Каэль едва улыбнулся.

Потом предложил руку.

— Готова?

Я посмотрела вниз.

На его ладонь.

На кольцо, которое мы носили как знак брака.

На брачную метку, связавшую нас слишком глубоко и слишком странно.

— Нет, — честно сказала я.

Каэль кивнул.

— Я тоже.

Я вложила пальцы в его руку.

— Тогда идём.

***

Первого гостя звали лорд Оскар Виррен.

Он был старше Каэля лет на двадцать, широкоплечий, с серебряными волосами и тяжёлым перстнем на каждом пальце. Его сопровождали жена, двое взрослых сыновей и дочь в платье цвета тёмного вина.

Лорд Виррен поклонился Каэлю с почтением, которое было выверено до последнего градуса.

— Князь Рейнард. Рад видеть Огненный Пик столь гостеприимным, несмотря на тревожные слухи.

— Слухи всегда тревожнее реальности, лорд Виррен, — ответил Каэль.

— Позволю себе надеяться, что это так.

Его взгляд скользнул ко мне.

Я улыбнулась ровно настолько, насколько тренировала перед зеркалом.

— Леди Лиора, — произнёс Виррен. — Мы слышали, что здоровье подвело вас после свадебного ритуала. Рад видеть, что вы восстановились.

«Здоровье подвело».

Как удобно.

Не «в ней чужая душа».

Не «она, возможно, связана с Пеплом».

Не «ваша свадьба стала частью заговора».

Я почувствовала, как Каэль рядом напрягся.

Я первой ответила:

— Благодарю, лорд Виррен. Горный воздух оказался полезнее, чем многие лекарские настои.

— Несомненно. — Он улыбнулся. — Север закаляет.

— Особенно тех, кто не успевает от него сбежать.

На секунду лорд Виррен замер.

Потом рассмеялся.

Не слишком громко.

Каэль посмотрел на меня.

В его глазах мелькнуло одобрение.

— Вижу, князь, ваша супруга уже успела привыкнуть к Северным Пикам, — сказал Виррен.

— Быстрее, чем я ожидал, — спокойно ответил Каэль.

Я почувствовала тепло от его слов.

Не потому, что они были лестью.

Потому, что он не сказал «она старается».

Он сказал: привыкла.

Будто признавал за мной место здесь.

Следующие гости прибыли почти одновременно.

Дом Арденов — холодные, вежливые, одетые в серое и белое. Двое посланников Южного Совета, которые улыбались слишком часто и задавали вопросы, не успев снять дорожные плащи. Представители мелких северных родов — знакомые Иары, дальние родственники Каэля, люди, которые приезжали на праздники десятилетиями и теперь смотрели на меня с любопытством, тревогой или плохо скрытым недовольством.

Мне приходилось улыбаться.

Запоминать имена.

Не сжимать кулаки, когда кто-то говорил: «После последних событий вы выглядите удивительно спокойно».

Не вздрагивать, когда за спиной шептались о ритуале истины.

Каэль всё время оставался рядом.

Иногда держал меня за руку.

Иногда стоял так близко, что его плечо касалось моего плеча.

Он почти не говорил за меня. Не перехватывал вопросы, если я могла ответить сама. Но если чей-то тон становился слишком острым, Каэль вмешивался с той ледяной вежливостью, от которой даже самые настойчивые гости тут же вспоминали о правилах приличия.

Когда одна из дам Южного Совета спросила, правда ли, что в крепости «обнаружили признаки нестабильной магии», я уже открыла рот.

Но Каэль сказал:

— Правда, леди Эстель. Поэтому мы усилили защиту и ограничили доступ в некоторые крылья.

— И вы уверены, что праздник стоит проводить?

— Я уверен, что страх не должен управлять нашим домом.

Дама улыбнулась.

— Прекрасные слова.

— Я рад, что вы их услышали.

Я едва не поперхнулась воздухом.

Дама тоже.

Рован, стоявший у дальней стены, очень вовремя отвернулся, скрывая усмешку.

***

К вечеру крепость наполнилась музыкой.

В Большом зале разожгли жаровни, украсили колонны ветвями сосны и серебряными нитями. На длинных столах появились блюда с запечённым мясом, пряными овощами, горным хлебом и сладкими пирогами. Над головами гостей плавали маленькие световые шары, похожие на золотые снежинки.

На возвышении сидели музыканты: скрипачи, флейтисты и трое драконов с длинными струнными инструментами, напоминающими арфы. Их музыка была быстрой, ясной, с ритмом, в котором слышались горный ветер и журчание воды подо льдом.

Я сидела справа от Каэля.

Иара — по левую руку от него.

Рован стоял у стены, хотя я была уверена, что ему предложили место за столом. Он отказался: капитан стражи во время приёма не отдыхает.

Но раз в несколько минут он бросал на Каэля короткий взгляд.

Проверял.

Всё ли в порядке.

Я думала, что никто кроме меня этого не замечает.

Но Каэль однажды поймал этот взгляд и едва заметно кивнул другу.

Рован ответил таким же коротким кивком.

Ни слова.

И всё понятно.

— Ты почти не ешь, — тихо сказал Каэль.

Я посмотрела на свою тарелку.

Я действительно почти не притронулась к еде.

— Я пытаюсь не уронить на платье соус.

— Это тебя беспокоит больше, чем Пепел?

— Госпожа Эдна страшнее Пепла.

— Она слышит всё, — заметил Каэль.

— Тогда надеюсь, она оценит мою честность.

Он улыбнулся.

По-настоящему.

Не той короткой усмешкой, которую обычно прятал.

Я замерла.

Мне вдруг захотелось сохранить этот момент отдельно от всего остального: шумного зала, чужих взглядов, опасных документов в его комнатах, чёрных нитей под крепостью.

Просто Каэль, который улыбается, потому что я сказала глупость.

Музыка сменилась.

Стала медленнее.

Гости начали вставать из-за столов.

— Первый танец, — тихо сказал Каэль.

Я посмотрела на площадку в центре зала.

Пары уже собирались там. Лорд Виррен повёл жену, молодые Ардены заняли место у колонн, несколько северных драконов переговаривались, ожидая начала.

— Я умею танцевать примерно так же хорошо, как вести переговоры с древней пепельной магией, — сказала я.

— То есть опасно, но с непредсказуемым результатом?

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Я посмотрела на него.

— Это Рован тебя учит?

— Нет. Рован считает, что у меня нет чувства юмора.

— Он прав.

— Я могу оставить тебя за столом.

Я вздохнула.

— Нет. Тогда все решат, что мы поссорились.

— А мы не поссорились?

— Сегодня — нет.

— Тогда идём.

Он встал и протянул мне руку.

На этот раз я не колебалась.

***

На танцевальной площадке было слишком светло.

Слишком много глаз.

Я чувствовала их взгляды почти физически. Кто-то оценивал, насколько искренне я улыбаюсь. Кто-то следил за Каэлем. Кто-то наверняка ждал, когда я ошибусь, оступлюсь или покажу, что наш брак — всего лишь политическая маска.

Каэль положил одну руку мне на талию.

Другую взял в свою.

Его ладонь была прохладной, но уверенной.

— Смотри на меня, — тихо сказал он.

Я подняла взгляд.

— Я думала, нужно смотреть под ноги.

— Если будешь смотреть под ноги, точно наступишь мне на сапог.

— Очень поддерживающе.

— Я предупреждаю.

Музыка началась.

Первый шаг я сделала правильно.

Второй тоже.

На третьем я чуть запнулась о собственную юбку.

Каэль удержал меня так легко, что со стороны, вероятно, это выглядело частью танца.

— Видишь? — тихо сказала я. — Уже почти катастрофа.

— Нет. Катастрофа была бы, если бы вы наступили лорду Виррену на ногу.

— Это можно устроить.

— Не надо.

Я улыбнулась.

Музыка повела нас по кругу.

Сначала я думала только о движениях. Шаг, поворот, вдох. Не наступить на подол. Не слишком крепко сжать его пальцы. Не смотреть по сторонам, где гости наверняка разглядывают нас.

Но постепенно я перестала слышать шёпот зала.

Осталась музыка.

Тепло его руки на талии.

Спокойный ритм Каэля.

Он двигался уверенно, хотя Лина утверждала, что он не любит танцы. Может, не любил. Но сейчас не ошибался ни разу.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала я.

— Я умею делать то, что требуется от князя.

— Это очень грустная фраза.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что ты говоришь о танце так, будто это обязанность наравне с войной.

— Иногда так и есть.

— А сейчас?

Каэль не ответил сразу.

Нас закружило быстрее. Световые снежинки над залом вспыхнули золотом, музыка поднялась выше, а я почувствовала, как брачная метка отзывается ровным теплом.

Не тревогой.

Не болью.

Просто присутствием.

— Сейчас нет, — сказал он наконец.

Я замерла на мгновение.

Каэль чуть крепче удержал меня, возвращая в ритм.

— Ты отвлеклась.

Он снова сказал «ты».

Не «Лиора».

Не титул.

Я посмотрела на него.

— Ты тоже.

— Возможно.

Музыка продолжалась.

Я вдруг поняла, что больше не играю.

Не совсем.

Да, я держала улыбку, стояла близко, позволяла гостям видеть то, что они хотели увидеть: князя и его молодую жену, красивую пару, чей союз прочен, несмотря на слухи.

Но тепло, которое разливалось в груди, не было притворством.

Мои пальцы действительно хотели оставаться в его руке.

Мне действительно становилось спокойнее, когда он смотрел на меня так, словно среди всего зала видел только меня.

И это пугало.

Потому что настоящая близость всегда означает, что есть что терять.

Музыка смолкла.

Но Каэль не отпустил меня сразу.

Вокруг раздались аплодисменты. Кто-то одобрительно улыбался. Лорд Виррен поклонился своей жене. Молодая леди Арден что-то сказала брату, и тот тихо рассмеялся.

Я сделала шаг назад.

Каэль всё ещё держал мою ладонь.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не дал мне упасть.

— Я бы не дал.

Слова прозвучали спокойно.

Но я услышала в них больше.

— Не «в танце». Вообще.

Я посмотрела на него.

— Знаю.

На мгновение между нами исчезли зал, музыка, гости и опасность.

Каэль наклонился чуть ближе.

Я не отступила.

Но тут рядом раздался голос Рована:

— Князь.

Каэль выпрямился мгновенно.

Рован стоял у края танцевальной площадки. Его лицо было спокойным, почти без выражения. Только взгляд стал слишком жёстким.

— Что случилось? — спросил Каэль.

— Один из гостей ушёл из зала.

— Кто?

— Лорд Марек.

Я почувствовала, как тепло от танца исчезает.

Марек не был просто гостем.

Он был родственником Каэля. Тем, кто на испытании первым задал вопрос: «Кто ты?»

— Куда? — спросил Каэль.

— В восточное крыло. — Рован понизил голос. — Туда, где находятся запечатанные проходы к источникам.

Каэль отпустил мою руку.

Внутри сразу стало холоднее.

— Он один?

— Нет. С ним двое людей из дома Арден.

— Стража?

— Нет.

Я посмотрела на Каэля.

— Они знают про архив.

— Возможно.

— Или пытаются найти Пепел раньше нас.

Каэль кивнул.

Его лицо снова стало лицом князя.

Собранным.

Опасным.

Но, прежде чем уйти, он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Останься с Иарой.

Я уже хотела возразить.

Он заметил.

— Пожалуйста.

Не приказ.

Просьба.

Вера стиснула пальцы.

— Хорошо. Но только до тех пор, пока Рован не вернётся с новостями.

Каэль кивнул.

— Договорились.

Он ушёл вместе с Рованом.

Я осталась посреди ярко освещённого зала, под золотыми снежинками и чужими взглядами.

Музыканты уже начинали следующую мелодию.

Гости продолжали улыбаться, поднимать бокалы, говорить о празднике.

Но я знала: танец закончился.

Игра — нет.

Глава 18

Музыка снова стала громче.

Флейты подхватили быстрый, почти весёлый мотив. Струнные зазвенели так ясно, что гости, успевшие заметить уход Каэля и Рована, постепенно вернулись к разговорам. Кто-то снова поднял бокал. Кто-то пригласил даму на танец. У дальнего стола слуги разливали вино, и над залом поплыл запах пряностей, мёда и запечённых яблок.

Праздник продолжался.

Как будто князь не покинул зал с капитаном стражи.

Как будто родственник Каэля не ушёл к запечатанным источникам вместе с людьми, которым там совершенно не следовало находиться.

Как будто под крепостью не шевелился Пепел.

Я стояла у края танцевальной площадки, положив ладонь на холодное запястье. Сердце всё ещё билось слишком быстро после танца — или уже после слов Рована. Я не могла понять.

Вокруг кружились пары.

Световые снежинки плавно опускались с потолка и исчезали, едва касаясь плеч гостей. На мгновение я подумала, что это красиво.

Потом одна снежинка опустилась на мою ладонь.

Вместо того чтобы растаять, она потемнела.

Стала серой.

Я резко сжала пальцы.

Когда я разжала ладонь, ничего не осталось.

— Леди Лиора.

Я вздрогнула.

Передо мной стояла Иара.

Старая драконица выглядела так, словно праздник был ещё одной обязанностью, которую она терпит ради дома. На ней было тёмно-красное платье, расшитое золотом, а поверх него — тяжёлое ожерелье из янтарных камней.

— Идёмте, — сказала Иара.

— Куда?

— Туда, где меньше людей, которые считают, что имеют право смотреть на вас как на развлечение.

Я оглядела зал.

Несколько гостей действительно смотрели в нашу сторону. Лорд Виррен разговаривал с посланником Южного Совета, но его внимание было слишком рассеянным. Молодая леди Арден шепталась с братом. Марека среди них не было.

— Каэль просил вас присмотреть за мной, — сказала я.

— Каэль просил не оставлять вас одну. Это не значит, что я обязана держать вас в центре зала, пока половина знати делает выводы по вашим движениям.

— Вы всегда так заботитесь?

Иара бросила на меня взгляд.

— Не привыкайте.

Я невольно улыбнулась.

— Кажется, это семейное.

— К несчастью.

Мы направились к боковой двери. Двое стражников тут же двинулись следом, но Иара остановила их жестом.

— На расстоянии.

Один из стражников нахмурился.

— Леди Иара, приказ князя…

— Я не увожу жену князя из крепости. Я веду её в соседнюю гостиную. Если Каэль считает, что я не справлюсь с этим без четырёх вооружённых мужчин, пусть скажет мне сам.

Стражники переглянулись.

Я едва не рассмеялась.

— Вы точно не собираетесь никого убивать? — тихо спросила я.

Иара не повернула головы.

— Сегодня? Нет.

— А завтра?

— Всё зависит от того, что найдёт Рован.

Гостиная за боковой дверью была маленькой и тёплой. Здесь стояли диваны, низкие столики, книжный шкаф и камин, над которым висел портрет женщины в тёмно-синем платье.

Мать Каэля.

Я узнала её сразу.

Та же прямая линия плеч. Та же тень грусти в золотых глазах. Те же тонкие пальцы, которые я видела в зеркале, когда женщина держала за руку маленькую Лиору.

Иара заметила мой взгляд.

— Элиана, — сказала она.

— Я знаю.

Старая драконица медленно сняла перчатки.

— Каэль говорил?

— Я видела её в Зеркальной галерее.

Иара замерла.

— В галерее?

— Не совсем её. Воспоминание. Она разговаривала с Лиорой.

Лицо Иары стало жёстче.

— Что она сказала?

Я посмотрела на портрет.

«Не позволяй им назвать тебя сосудом».

«Правда, вырванная страхом, становится ещё одной Уздой».

— Что Орден создал Пепельную Узду. Что Лиора была не сестрой Элиана. Что зеркала — двери.

Иара прикрыла глаза.

— Значит, Элиана всё-таки успела оставить след.

— Вы знали?

— Я знала, что она подозревала Орден. — Иара села в кресло у камина. — Не знала, что она сумела сохранить доказательства. И не знала, что она доверила их Лиоре.

Я подошла к портрету.

— Почему Лиоре?

— Потому что Лиора была ребёнком, которого Элиан привёл в дом Вальденов. — Голос Иары звучал глухо. — Элиана увидела её один раз, во время зимнего приёма. Девочка стояла за спиной Элиана и не произнесла ни слова. Но смотрела так, будто всё вокруг — ловушка.

Я сжала пальцы.

Я могла представить.

Маленькую Лиору, которую привели в чужой дом и назвали сестрой человека, которому она не принадлежала. Ребёнка, который умел видеть ложь в клятвах и потому был слишком опасен для Ордена.

— Элиана начала с ней разговаривать, — продолжила Иара. — Учила её читать старые знаки. Показывала ей галерею. Хотела вывести из-под власти Вальденов, но не успела.

— Почему?

Иара посмотрела на портрет.

— Потому что умерла.

Я не стала говорить, что это не ответ.

В этой крепости слишком многие умирали именно так — якобы случайно, в обвале, пожаре, на дороге. И каждый раз за этим оставалась пустота, которую люди учились не замечать.

— Вы считаете, Орден убил её? — спросила я.

— Я считаю, что Орден умеет делать убийства похожими на несчастные случаи.

Я села напротив.

— Тогда почему вы предложили испытание дома?

Иара резко подняла на меня взгляд.

Вопрос прозвучал тише, чем я ожидала.

Но он всё равно был острым.

— Потому что я боялась, — сказала Иара.

Я не ожидала такого ответа.

— Меня?

— Всего. — Иара сложила руки на коленях. — Пепла. Ордена. Того, что Каэль снова окажется один против того, чего не может контролировать. Того, что ты окажешься ловушкой, как когда-то оказались ловушкой для него Эйден и Элиана.

Я медленно выдохнула.

— Я не ловушка.

— Я знаю это теперь.

— Ритуал не сказал, что я безопасна.

— Нет. — Иара кивнула. — Но он сказал, что ты принадлежишь себе. Для меня это значит больше, чем для Марека.

Я посмотрела на синюю ленту на запястье.

Она всё ещё была там, хоть и потускнела от крови и времени.

— Лиора жива, — сказала я.

Иара замерла.

— Что?

Я подняла глаза.

Я не планировала это говорить. Не до конца. Но после испытания, после архива, после того, как Иара признала собственный страх, молчать становилось всё труднее.

— Во время третьего вопроса я увидела её. Не воспоминание. Не зеркало. Она была там. Между дверями. И сказала, что не хочет возвращаться ценой моей смерти.

Иара долго молчала.

— Значит, в тебе не просто чужая душа.

— Нет.

— Вы обе связаны с тем, что Орден делал с зеркальными чтецами.

— Похоже на то.

Старая драконица кивнула медленно.

— Я не буду требовать подробностей.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Не будете?

— Нет. Я уже видела, что происходит, когда взрослые пытаются силой вытащить из ребёнка ответ, к которому он не готов.

Её взгляд снова скользнул к портрету Элианы.

— Я не повторю это.

Я почувствовала неожиданное облегчение.

— Спасибо.

Иара усмехнулась без веселья.

— Не благодари. Мы пока просто учимся не делать хуже.

За дверью раздался шум.

Сначала я решила, что это музыка из Большого зала. Потом услышала быстрые шаги, резкий мужской голос и стук металла о камень.

Иара мгновенно встала.

— Оставайся здесь.

— Нет.

— Лиора.

— Если это Пепел…

— Если это Пепел, ты тем более не выйдешь.

Я тоже поднялась.

— А если это Каэль или Рован?

Иара сжала губы.

Шаги приближались.

Дверь в гостиную распахнулась.

На пороге стоял молодой слуга с подносом. Его лицо было бледным, почти бескровным. На нём была тёмная ливрея дома Рейнардов, но я сразу поняла: она не его.

Слишком новая.

Слишком плохо сидит на плечах.

И ещё — он не смотрел на Иару.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было паники.

Только пустота.

Синяя лента на моем запястье вдруг вспыхнула ледяным холодом.

— Назад, — сказала я.

Иара обернулась.

Слуга уронил поднос.

Серебряный кувшин ударился о камень. Вино растеклось по полу тёмной лужей.

В ту же секунду мужчина выбросил руку вперёд.

Из рукава скользнул узкий белый клинок.

Он не блестел.

Он поглощал свет.

— Пустотная душа не должна занять предназначенный сосуд, — произнёс он.

И бросился на меня.

Иара успела встать между нами.

Она ударила его ладонью в грудь.

Золотое пламя вспыхнуло так ярко, что я зажмурилась. Воздух взорвался жаром. Убийцу отбросило к стене, но он не закричал. Только поднялся одним резким движением — слишком быстро для человека, которого только что ударил дракон.

Белый клинок оставил на воздухе тонкую серебряную дугу.

Иара отшатнулась.

На её плече расползалась тёмная полоса.

Не кровь.

Пепел.

— Иара! — Я бросилась к ней.

— Не подходи! — рявкнула драконица.

Но я уже видела.

Клинок не просто ранил.

Он вплетал в кровь чёрную нить, похожую на те, что я находила в брачной метке и под камнем. Пепел стремился разойтись от плеча Иары по всему телу.

Убийца шагнул к нам.

Я поднялась.

Мне было страшно.

Очень.

Но этот страх был моим.

Он не станет его едой.

Не сейчас.

— Кто вы? — спросила я.

Мужчина улыбнулся.

Его губы потрескались, словно он давно не пил воды.

— Послушник Предела.

— Ордена?

— Ордена не существует для тех, кто не видит.

— Тогда почему вы напали на меня?

Он наклонил голову.

— Потому что место уже занято. Потому что сосуд был подготовлен для Пепла, а не для тебя.

Я похолодела.

— Лиора.

— Не называй её так. — Голос мужчины стал резким. — Она была дверью. Кровью зеркальных чтецов. Пустым сосудом, который должен был принять истинный огонь.

Иара, стоявшая на коленях, выругалась сквозь зубы.

— Каэль…

Она не успела закончить.

Убийца рванулся вперёд.

Я отступила.

Белый клинок прошёл мимо моего лица, срезав тонкую прядь светлых волос. Я почувствовала холод — не лезвие, а пустоту, которая шла за ним.

Если клинок коснётся меня, Пепел войдёт глубже.

Или вырвет Лиору.

Или сделает с нами обеими что-то, чего я даже не могла представить.

Я схватила тяжёлый подсвечник со столика и ударила.

Не красиво.

Не умело.

Просто изо всей силы.

Металл попал убийце по запястью. Клинок вылетел из его руки, проскользил по полу и остановился у камина.

Убийца не отступил.

Он ударил меня локтем в грудь.

Воздух вышибло из лёгких. я упала, ударившись спиной о край дивана. Перед глазами вспыхнули белые точки.

Мужчина навис надо мной.

На его шее, у самого воротника, я увидела знак.

Три тонких круга, соединённые чёрной линией.

Печать Высшего круга Ордена.

— Вы создали Узду, — выдохнула я.

Послушник наклонился ближе.

— Мы создали порядок.

— Вы создали страх.

— Страх удерживает тех, кто не умеет удерживать себя.

Я услышала, как Иара пытается подняться.

Но тёмная нить на её плече уже добралась до шеи. Чешуя на коже драконицы потемнела.

Убийца протянул руку к моему лицу.

Его пальцы были холодными.

— Не бойся, — сказал он почти ласково. — Когда сосуд освободится, тебе больше не придётся выбирать.

Я увидела Лиору.

Не в зеркале.

Внутри себя.

Белое пространство между дверями. Светлые волосы, печальная улыбка, тёплая ладонь.

«Ты принадлежишь себе?»

Я стиснула зубы.

— Именно поэтому я не позволю вам решить за меня.

Я схватила его за запястье.

Брачная метка вспыхнула.

Золотая нить прорвалась сквозь неё в ладонь. Не огонь Каэля. Не пепельная магия.

Мой собственный выбор.

Я представила старую книгу.

Чужую вклейку.

Чёрную нить, которую нужно закрыть, не вырывая страницу.

Убийца вскрикнул.

Впервые.

Пепельная метка на его шее развернулась тёмным узором. Я увидела, что он связан не просто с Орденом. В нём была вплетена клятва — жёсткая, многослойная, скреплённая страхом и приказом.

Он не мог отступить.

Не мог сдаться.

Не мог выбрать.

— У вас тоже есть Узда, — прошептала я.

Его глаза расширились.

— Нет.

— Есть. Просто вы называете её долгом.

Я потянулась не к нему.

К узлу.

К месту, где приказ Ордена впивался в его волю.

Я не могла разорвать его без вреда. Не знала, как. Но могла ослабить — хотя бы на секунду.

Золотой свет вспыхнул ярче.

Убийца закричал.

В этот момент дверь гостиной разлетелась.

Каэль ворвался внутрь первым.

За ним — Рован и четверо стражников.

Каэль увидел меня на полу, Иару у стены и белый клинок возле камина.

Его лицо изменилось.

Пепельная Узда отозвалась мгновенно.

Тёмные чешуйки поползли по его шее. Золото в глазах стало почти белым.

— Каэль, не огнём! — крикнула я.

Он остановился.

Остановился так резко, что я почувствовала это даже через метку.

Убийца воспользовался мгновением.

Он вырвал руку из моей хватки, бросился к белому клинку и схватил его.

Рован оказался быстрее.

Капитан ударил его в плечо рукоятью меча. Послушник пошатнулся, но не упал. Белый клинок метнулся к груди Рована.

Каэль перехватил руку убийцы.

Не магией.

Силой.

Они столкнулись у камина. Послушник пытался вырваться, но Каэль держал его так, что суставы хрустнули.

— Кто тебя послал? — спросил Каэль.

Убийца улыбнулся.

На губах появилась кровь.

— Тот, кто помнит первый обряд.

— Элиан?

— Имя — только маска.

Рован вывернул клинок из его руки.

— Где Марек?

Послушник повернул голову к нему.

— Уже там, где должен быть.

Каэль сжал его горло сильнее.

— Где?

Убийца захрипел.

Я поднялась, держась за диван. Мне хотелось крикнуть Каэлю, чтобы не убивал его. Чтобы они узнали больше. Чтобы он не дал Пеплу взять верх.

Но я увидела, как чёрная метка на шее послушника начинает светиться.

Он тоже это почувствовал.

И улыбнулся.

— Поздно, — прошептал он. — Сосуд уже пробуждается.

Я бросилась к нему.

— Каэль, отпусти!

Он посмотрел на меня.

Только на долю секунды.

И этого хватило.

Пепельная метка на шее убийцы вспыхнула.

Не взорвалась.

Она просто стала пустой.

Тело мужчины обмякло в руках Каэля.

Рован быстро наклонился, проверяя пульс.

Потом медленно выпрямился.

— Мёртв.

Каэль отпустил его.

Послушник упал на пол.

Белая ливрея на его груди начала сереть. Ткань рассыпалась пеплом, обнажая под ней тонкую рубаху с вышитым знаком Ордена.

Сиэль и двое драконов ворвались в гостиную следом за стражниками.

Увидев Иару, Сиэль побледнела.

— Ей нужна помощь.

— В ней пепельная нить, — сказала я. — Не сжигайте её. Нужно найти узел и закрыть.

Сиэль посмотрела на меня.

— Вы знаете как?

— Не полностью. Но могу показать.

Каэль повернулся ко мне.

— Ты ранена.

— Я в порядке.

— У тебя кровь.

Я коснулась щеки.

Пальцы стали красными: клинок всё-таки задел меня, оставив тонкий порез под скулой.

— Это царапина.

— Вера.

Я встретилась с ним взглядом.

В его голосе было столько страха, что моя злость исчезла.

— Сначала Иара, — сказала я мягче. — Потом я.

Каэль стиснул челюсти.

Потом кивнул.

— Рован, запечатай комнату. Никого не впускать и не выпускать. Найти Марека. Дом Арденов держать под охраной до выяснения.

— Уже приказал, — ответил Рован.

— Хорошо.

— И ещё, Каэль.

— Что?

Рован посмотрел на тело послушника.

— Он был не один.

Я почувствовала, как холод ползёт по спине.

— Почему вы так думаете?

Капитан указал на окно.

Оно было закрыто.

Но на стекле проступал серый отпечаток ладони.

Снаружи.

На третьем этаже башни.

Пепел не просто проник в крепость.

Он уже научился впускать тех, кто служил ему.

***

Иару перенесли в малую лечебницу.

Я шла рядом, хотя Каэль несколько раз просил меня сесть или хотя бы позволить лекарю осмотреть порез. Я отказывалась до тех пор, пока не увидела, что Иару положили на узкую кровать у окна и зажгли вокруг неё белые целительские кристаллы.

Рана на плече старой драконицы выглядела хуже.

Тёмная линия разошлась к ключице и шее. Кожа вокруг неё была серой, чешуя — тусклой и ломкой.

Сиэль стояла у изголовья, листая старый лечебник.

— Обычные очищающие чары не подойдут, — сказала она. — Если я попытаюсь выжечь нить, она уйдёт глубже.

— Она закрепилась на страхе, — сказала я. — Как Пепел в тоннелях.

Сиэль посмотрела на меня.

— Вы уверены?

— Нет. Но она пришла через удар. Иара испугалась за меня, когда он напал.

Иара, лежавшая с закрытыми глазами, хрипло усмехнулась.

— Не слишком радуйся, девочка. Я испугалась не только за тебя. Я испугалась, что Каэль разнесёт половину зала, когда увидит твоё тело.

Каэль, стоявший у двери, напрягся.

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло, совершенно неуместное сейчас.

— Вы всё ещё можете шутить? — спросила я.

— Пока могу, значит, не умираю.

Сиэль нахмурилась.

— Не тратьте силы.

— Ты моя племянница, а не тюремщик.

— Это спорный вопрос.

Я опустилась на стул рядом с кроватью.

— Иара, можно я попробую?

Каэль сразу шагнул вперёд.

— Нет.

— Каэль.

— Ты едва не погибла.

— Я знаю.

— Этот человек сказал, что ты… — Он осёкся.

«Пустотная душа».

«Предназначенный сосуд».

Я видела, как эти слова задели его. Не только потому, что они были угрозой. Потому что звучали слишком близко к тому, что показал ритуал.

— Он сказал это, чтобы напугать нас, — тихо произнесла я.

— А если это правда?

Я посмотрела на него.

— Тогда тем более нужно узнать, что она значит.

Каэль отвернулся.

Рован вошёл в лечебницу, неся в руках небольшой свёрток.

— Марека не нашли, — сказал он. — Его комнаты пусты. Двое людей Арденов задержаны, но утверждают, что лорда не видели с начала вечера.

Иара открыла глаза.

— Конечно, не видели.

— Ещё кое-что, — продолжил Рован. — Убийца не был послушником в обычном смысле. На его теле три разные клятвы. Одна — Ордену. Вторая — кому-то без имени. Третья

… — Он посмотрел на меня. — Третья связана с зеркальной магией.

Я похолодела.

— С Лиорой?

— Не знаю. Но знак похож на тот, что был на ключе и в часовне.

Каэль медленно поднял голову.

— Значит, он знал о зеркальных чтецах.

— И о том, что ты не одна в этом теле, — сказал Рован.

В лечебнице наступила тишина.

Сиэль закрыла книгу.

Иара смотрела на меня не испуганно.

Слишком внимательно.

Я знала: теперь сказать «это не важно» уже не получится.

Но прежде чем я успела заговорить, Пепельная Узда на запястье Каэля вспыхнула.

Он резко согнулся.

Чёрная трещина на брачной метке потемнела.

Я почувствовала голос.

Не свой.

Не Лиоры.

Голос Пепла.

Теперь ты слышишь меня.

Но на этот раз он сказал другое.

Скоро ты освободишь место.

Глава 19

Ночь не затихала в Огненном Пике.

Она ходила по коридорам тяжёлыми шагами — не холодными, как снег, а тяжёлыми от раздумий, от опасений и от того звука, который теперь жил в стенах: голос Пепла, приглушённый, но настойчивый. Я не могла заснуть. У меня болело плечо, у Иары — ещё сильнее; повсюду лежали бумаги, которые надо было перепрятать или хотя бы отвезти в безопасное место; а внизу, под камнем, шевелились старые коридоры и шахты, где до сих пор могло быть что-то живое и злое.

Я всё ещё помнила лицо послушника в белом. Не его губы, не клинок, не печать Ордена — а то пустое, почти безжизненное выражение глаз, когда он говорил про «предназначенный сосуд». Словно изначально в нём жил чужой приказ, и он всего лишь жил по нему, как по письму. Такой человек — не враг, подумала я — а жертва чужой уверенности.

Я прикрыла ладонь на запястье, где синяя лента Лины сжалась вокруг той самой брачной метки. Свет от неё был тихим, ровным; но метка отвечала на любое раздражение, будто слышала то, чего не слышат другие. Теперь я слышала ещё и угрозу: короткое шептание, проречённое в прошлом зале — «Скоро ты освободишь место».

Я не спала.

Но "спать" начала за мной память чужая — не моя, чужая, как печать на руке послушника. Я знала, что вход в чужую память опасен: ритуал показал, что души могут пересекаться, что зеркала — двери. Но знание о гибели Эйдена дрожало в воздухе, как невыношенное обещание, и, нарушив правило, я подошла к зеркалу в своей комнате.

Не к тому чёрному стеклу, которое хранило в себе голоса и ложь, а к простому серебряному круглому зеркальцу на туалетном столике — такому, в котором отражается лицо человека, а не чужая память. Я не хотела искать там своего прошлого. Хотела только уснуть. Но в уголке зеркальной поверхности уже скользнуло что-то чужое: отблеск огня, который я видела в архиве. Тонкая линия, как рез, чуть-чуть, едва — и в этом резе старый сон открылся.

Они всегда идут ко сну не сами по себе, а потому, что им дают дорогу. Я знала это от Лиоры, которая смотрела на мир через щель между дверьми. Я знала это потому, что зеркало однажды показало мне чужую мать, говорившую с детьми. Сегодня оно показало другую сцену: ночь, пахнущая дымом, и молодого мужчину, который бежит по скользким камням, держа кого-то за руку.

Я ощутила, как мое собственное дыхание замедляется, и, прежде чем успела остановиться, уже была внутри сна. Как будто зеркальная дверь, которую я не просила открыть, решила, что мне можно доверить ещё немножко чужой правды.

Снег, как всегда в воспоминаниях, не был белым — он был серым от дыма. Мужчина в памяти выглядел моложе, чем Каэль сейчас: без того тяжёлого спокойствия, которое дала ему власть, с большей мягкостью в лице, с широкими глазами и губами, готовыми улыбнуться. Он шёл через толпу людей, которые кричали и отступали, и у него в руках был парень — худой, в рваной одежде, лицо искажено болью. Я знала имя, прежде чем кто-то произнёс его: Эйден. Это имя было мокрым от снега и крови. От ужаса и от того ужаса, что делают люди, заставляя других быть тем, чем они не были рождены.

Воспоминание было не просто кино: в нём был запах — дым, железо и лед, холодный и злой. Был звук: хруст сломанного дерева, шёпот молитв и чей-то голос, почти не различимый, но оттого ещё более страшный: командный, отчётливый, сверху вниз. И были лица: глаза Каэля, похожие на омут, в который упал мальчик — глаза, полные вины ещё до того, как случилось что-то окончательное.

Я шаг за шагом шла вместе с ним. Он бежал по узким улицам, туда, где обрушился небольшой свод. Нужно было пробраться, открыть проход, спасти — именно так звучала его мысль, чистая и ужасная. В воспоминании он не думал о клятве. Он думал о том, как остановить крик. Он думал о весе ответственности, который лежал на плечах так же тяжело, как доспех.

Вдруг дверь в свод обрушилась, снег посыпался сверху, и движения стали медленнее. Вокруг — люди, которые уворачивались. Кто-то плакал. Эйден кричал. Каэль, сжимая его руку, пытался вытащить его, но камень шевелился под ногами. Воспоминание не давало ему слов — только действия: он тянул, тянул, не умел считать время, не умел считать риск. Камень упал почти на колени. Чья-то рука выглянула из-под обломков, и лицо мальчика изменилось — не от боли, а от того, что он понял что-то до того, как всё закончилось. В глазах проскользнуло удивление, смешанное со злобой. Он посмотрел на Каэля, как на того, кто не спас.

Я видела, как у молодого князя в голове проносились опции: выбраться с братом, оставить и спасти других — невозможно втиснуть в секунды ритуал доброты. Он сделал выбор, который был похож на решение в бою: вырваться самому и пытаться найти помощь. Эйден закричал, голос обрезался, и воздух наполнился звуком: не криком, а внезапной тишиной, как отрезанный канат. Камни закрыли всё.

Я ощутила, как во рту пересохло. Это не моя вина, и тем не менее я ощущала ту же тяжесть, что и Каэль: ответственность, страх, перестраховка, с которой можно прожить всю жизнь. В воспоминании он звал: «Эйден! Эйден!» — и снова пытался вытянуть тело, вытащить из-под камней то, что уже ушло. Его рука скользила по крови, по щепкам, по снегу, и ничто не возвращалось. Воспоминание замерло на его губах: «Я мог… должен был…» — слова, не сказанные вслух, потому что язык не выдержал такой тяжести.

Я выдохнула во сне так громко, что почти проснулась. Но потом опять оказалась внутри: видела, как молодой Каэль встал над телом брата, как он заботливо прикрыл его лицо плащом, как руки его дрожали, и в этом дрожании было всё — вина, которую нельзя искупить, и обещание, которое разорвать невозможно. Он всю жизнь нёс этот шрам внутри, и не потому, что кто-то сказал ему «ты виноват», а потому что сам он сделал выбор, который, казалось, тогда был единственным возможным.

Сон дал мне не только картинки, но и ощущения: утрату, которую невозможно выразить словами; тяжесть, которая давила не только на грудь, но и на мозг; привычку контролировать себя как метод спасения — ведь если ты будешь холоден и расчётлив, может быть, что-то останется живым. Я поняла, почему Каэль так рвётся к контролю, почему он боится ситуаций, где не может просчитать риск. Это был не просто долг правителя. Это была попытка никогда больше не оказаться беспомощным, когда крик звучит у тебя в руках.

Я увидела и другую сцену — ту, о которой в зеркале никто не говорил вслух: как после трагедии молодой Каэль возвращается в дом, где люди уже начали обсуждать «должен был предотвратить», как мать, Элиана, встречает его. Она не обвиняла словами. Она держала сына на руках, обнимала его так, словно хотела вложить тепло в его горло. Но в её взгляде было и предупреждение: «Не дай им вынуть тебя из себя». Она говорила о том, что клятвы и ритуалы вдруг становятся реальнее, чем человек; что иногда люди учатся жить в железных ограничениях, потому что им так легче существовать.

Я проснулась на мгновение и пришла в себя в своей комнате. Мое сердце билось так быстро, что казалось, оно сорвётся. Я сидела в постели, закрывала ладонью лицо, пытаясь притупить воспоминание. Это был сон, чужой сон; я знала, что вторжение в память другого человека — нарушение, опасное и грешное. Но теперь, когда я знала, как всё было, мне было легче понять: не только Орден создавал кандалы; и не только он же подбирал повод и время. Каэль вёл войну внутри себя, и наигранная твердость — это была не маска злого правителя, а броня, в которую застыло дитя, которое потеряло брата.

Я нарушила правило, да — но не из любопытства. Скорее из сострадания. Знание должно облегчать, а не становиться дополнительной тюрьмой, думала я. И потому я встала, подошла к окну и смотрела на огни крепости. Внизу, далеко, горел камин в зале, где ещё вчера праздновали. Мир внутри крепости выглядел целым, хотя под ним — в его корнях — было несколько зубов пепла.

Сон дал мне возможность увидеть и то, что нельзя было официально признать. Потому что в архивных отчётах Орден писал сухие цифры: «К-17 утратил контроль на 43%. Смерть второго участника — допустимая потеря». Но здесь, в памяти человека, всё выглядело иначе. Это была не цифра. Это — дыхание мальчика, чья рука выскользнула из чужой ладони. Это — тот момент, когда взрослый человек один раз выбрал свой путь, и выбор стал проклятием. А может, и спасением — ведь если бы тогда Каэль ничего не выбрал (или выбрал иначе), последствия могли быть ещё более непредсказуемы.

Я представила его стоящим в зале архива, когда мы читали письма матери. Каэль, который никогда не отдаст отчёт, что его вина — не полная его вина. Что Орден строил игру, где любой проигрыш можно было списать на природу. Что Узда не сокровище драконов, а инструмент, и что сам князь, даже защищая дом, был одним из объектов, на которых орден проверял свою власть. Слёзы, которые можно было бы пролить, если позволить себе слабость; горечь, которую можно было бы смыть только правдой.

Пришло утро, и с ним — новые дела. Но теперь у меня было ещё одно оружие: понимание. Я знала, что не смогу противостоять Ордену, используя только факты из архива; ему нужны истории, лица и признания. И особенно нужно было знать, что живое уязвимо, что Каэль — не просто носитель Узды, а человек, который живёт с шрамом, который сам считает доказательством собственной неудачи. Если я смогу показать ему, что вину больше не обязательно носить в одиночку, что можно разделить её, не перекладывая на плечи чужие страхи — то, может быть, он перестанет заключать в кандалы тех, кого любит.

Я надела плащ. Под плащом — была не только синяя лента, но и крошечная тетрадь, вырезки из архива, которые Рован спрятал у себя. Я взяла их с собой не для официальной встречи, а потому, что думала о словах, которые скажу князю. Я знала, что нарушила правило: вторглась в чужой сон. И знала, что за это придётся отвечать. Но ещё отчаяннее я понимала, что без понимания причин вины Каэля невозможно будет пробить ту броню, которая теперь и защищает его, и делает его уязвимым перед Пеплом.

В переходе под башней я встретила Рована.

— Ты не спала? — спросил он просто.

— Ты выглядишь так, будто не спал уже несколько ночей, капитан.

Он усмехнулся сухо.

— Это часть моей профессии — считать, кто спит, а кто нет. И кто из них не должен спать.

— Ты слышал про Марека?

— Пока нет. Но я не верю, что он просто ушёл погулять. — Рован остановился. Его взгляд был серьёзным. — Что ты хочешь сказать князю?

Я молча передала ему тетрадь.

— То, что мы должны попытаться говорить с ним не как с правителем, а как с человеком, который потерял брата. И что это не оправдание. Но понимание иногда помогает не рушить то, что ещё можно спасти.

Рован взял тетрадь, изучил её обложку, затем быстро пролистал несколько листов, и его лицо стало мягче.

— Я подумаю, как помочь. Но предупреждаю — если ты собираешься снова смотреть чужие сны, делай это осторожно. Некоторые из них возвращаются не просто с фактами, но с кусками людей.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда оставайся на виду. Князь сегодня будет занят приёмом. Но после обеда он обычно уходит в кабинет матери. Ты можешь встретиться с ним там. Только не одна.

— Я не одна, — ответила я. — Ты будешь рядом?

— Я буду.

— Спасибо.

Он покинул меня, и я медленно пошла в зал, где снова шевелилась жизнь: шум посуды, тихие переговоры, отдалённые смехи. Мое сердце всё ещё было тяжело от чужой вины, но легче от того, что теперь я знала, как с ней разговаривать. Понимание — не прощение и не оправдание, а возможность изменить ход события. Я думала о Каэле, стоявшем недалеко, который носил в себе не только страх, но и решимость, и о том, что в том детском выборе, застрявшем в нём, была искра, способная привести к спасению, если её разглядеть не как вина, а как урок.

Днём, когда посетители все ещё бродили по залам, я встретилась с ним в кабинете.

Он сидел за столом так, словно пытался согреть бумаги своим дыханием. На лице — усталость и бодрящая решимость. Когда я вошла, он посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и в этот раз я не услышала ни одной чужой мысли. Только его собственное молчание, его собственная борьба.

— Ты выглядишь так, будто видел то, что нельзя было увидеть, — сказал он тихо.

— Я нарушила правило, — ответила я честно. — Я вошла в твой сон.

Он молча поднял бровь.

— И?

— Я увидела Эйдена. Видела, как вы бежите. Как камень падает. Как это оставило на тебе шрам.

Он опустил голову.

— Ты не должна была.

— Ты не должен был нести это в одиночку, — сказала я. — Я не говорю, что всё просто. Я говорю, что теперь, зная, ты можешь выбрать другое. Можно не прятать вину под бронёй. Можно позволить себе её разделить.

Каэль посмотрел на меня. В его взгляде было так много, что я чуть не отступила: стена, которую он строил вокруг себя, то самое молчание, которое он так часто предпочитал спору — и страх, который теперь стал не только его.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы учить меня жить, — сказал он. — Ты пришла, потому что… — Он замолчал. — Я не умею просить о прощении, Лиора. И, возможно, ты не хочешь его слышать.

Я чуть прикусила губу.

— Я не пришла просить прощения. Я пришла сказать, что знаю, почему ты делаешь некоторые вещи. И если ты позволишь, я помогу тебе придумать другой путь.

Он усмехнулся сухо.

— Это звучит как ещё один приказ, который я должен выполнить.

— Не приказ. Предложение. И я не просила тебя пока что менять весь дом ради меня. Я прошу одного: не делай этого в одиночку. Когда ты чувствуешь, что узда вот-вот разорвётся, скажи это. Не потому что это слабость, а потому что это шанс, чтобы те, кто рядом, научились держать с тобой вес.

Каэль задумался.

Он посмотрел на окно, где серая стена горной ночи давала понять: мир большой и холодный, но не бесконечно одинокий.

— Почему ты это делаешь? — спросил он вдруг. — Почему ради меня?

Я подумала о синей ленте, о Лине, о письме матери, о зеркале и о том, что Лиора в белом пространстве просила: «Найди способ, чтобы мы обе смогли выбрать».

— Потому что ты позволил мне быть здесь, — ответила я тихо. — Потому что иногда люди должны быть не просто носителями клятвы, но и плечом, и я хочу для тебя того же, чего хочу для себя.

Его рука вздрогнула у бумаги, но он не отдернул её.

— Хочешь научить князя доверять? — голос был почти шутливый, и в нём слышалась усталость.

— Хочу, — сказала я. — И не только князя. Хочу помочь дому не превращать страх в оружие.

Он смотрел на меня долго.

— Это — слишком большая работа для одной женщины.

— Я не одна, — напомнила я.

Он улыбнулся впервые за долгое время не потому, что это требовали правила, а потому что на губах вспыхнула маленькая искринка облегчения.

— Тогда начнём с малого, — сказал он. — Ты остаёшься у меня в кабинете на час. Расскажешь о том сне. Расскажешь, что видела. И после — пойдём в архив. Мне нужно ещё раз пройтись по записям.

Я кивнула.

— Я расскажу. Но сначала — вопрос.

— Какой?

— Ты веришь, что можно жить с этим грузом, не превращаясь в то, что его породило?

Он задумался. Я видела, что внутри него искрится ответ, не простой и не быстрый.

— Я не знаю, — признался он наконец. — Но если есть шанс, я хочу попытаться. И если ты рядом — может быть, шанс станет больше.

Я улыбнулась.

— Тогда давай начнём.

Мы сели за стол. За стеной ночное небо стало чуть светлее — показалось, что зарево утреннего снега уже не так далеко. Я открыла тетрадь и начала говорить — не так, как в архиве читают сухие отчёты, а так, как говорят тем, кто потерял и теперь должен найти дорогу.

Я рассказала о степенях чувства вины; о том, как Орден использовал страх; о письмах матери; о том, как память может быть ножом, но не обязательно путём разрушения. Каэль слушал, и в его взгляде появлялись тени: скука, раздражение, страх и, вдруг, что-то похожее на надежду. Он вмешивался редко: добавлял детали, поправлял имена, вспоминал слухи. Но чаще молчал, слушая.

Когда мы закончили, свет за окном был уже бледный, как бумага, и шаги в коридоре говорили, что днём снова начнётся игра: приёмы, гости, подозрения. Но в комнате было тихо — не праздное молчание, а тёплое, как комната после дождя. Я чувствовала, что что-то изменилось: не весь мир, не даже весь дом, а стена между нами сократилась на шаг. И это уже было началом.

Я встала, чтобы уходить, и он поднялся вслед за мной.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за то, что ты сказал мне «Спасибо», — ответила я. — За то, что ты остаешься человеком, а не только титулом.

Он улыбнулся слабее.

— Это трудно.

— Жизнь трудна, — сказала я. — Но если не пытаться, то будет ещё хуже.

Он заглянул в мои глаза, и на миг я увидела в них ту молодую молитву, которую любили матери мира: страх, который не умеет молчать, но хочет быть услышанным.

— Тогда начнём, — сказал он просто.

Я улыбнулась, и в этот раз улыбка была моей собственной — не повторённой, не заученной. На моих губах было легко и страшно одновременно. Мы оба знали, что впереди будут битвы немалые: с Орденом, с Пеплом, с собственными демонами. Но у нас теперь было нечто, чего раньше не хватало: понимание. И, может быть, этого понимания хватит, чтобы вывернуть из клятвы самый жёсткий узел.

Я ушла, чувствуя, что совершила то, что не всегда простительно: вторгалась в чужую боль. Но теперь у меня была обязанность — не раскрывать её как тайну, а использовать для того, чтобы спасти человека, который, возможно, спасёт его же дом. И это была не игра власти. Это было обещание, данное не вслух, а действием: рядом, когда страшно.

Глава 20

Когда солнце встало над Северными Пиками, оно не согрело ничего из того, что утром было замерзло. Крепость казалась другим местом: в воздухе висел запах смолы и трав, в коридорах слышался гул разговоров, а в малой лечебнице — тихое клацанье инструментов. Ночью Пепел приходил как гость, который знает все входы; утром он оставил следы — обугленные ткани, ломкие швы на коже и ту тишину, которая появляется после того, как в доме кто-то умирает.

Иара лежала в постели, в полусне, а Сиэль и два целителя толковали, какие заклинания применить, чтобы не навредить тому, что уже проникло внутрь неё. Я стояла у окна и сжимала в ладони письмо матери Каэля — то самое, которое я нашла в архиве, и которое теперь было завернуто в тряпицу, чтобы спрятать от лишних глаз. Я не могла даже перечитать его. Слова на бумаге сейчас звучали как отголоски, слабые, но требующие внимания.

Рован и стражи перемещались по коридору, целители шептались о воде и серебре, а в углу лечебницы маленькая девочка, имя которой мне было ещё недавно незнакомо, слабо дышала. Её поместили сюда после утреннего обхода: слуга из соседнего крыла услышал жалобный плач и нашёл на пороге ребёнка в белой наспех сшитой одежде. Она не говорила. Лицо её было покрыто тонким белым налётом — не просто пеплом, а тем, что я знала по ощущениям: следы проклятия, пробивающегося через кожу, вплетённой в нити судьбы.

Её привезли с опаской. Родственники, которые могли бы проявить интерес к ребёнку, отошли в сторону; у них на лицах снова появилось то самое выражение: страх, который выглядит почти как настороженность. Никто не говорил: «Они не должны оставаться здесь». Но все думали это. Особенно после того, как послушник Ордена пришёл в гостиную и умер, и когда его ливрея превратилась в прах под ногами.

— Как зовут девочку? — тихо спросила я.

Сиэль оторвала взгляд от лечебника.

— Они назвали её Миа, кажется, — ответила она. — Наш слуга нашёл её в восточном крыле. Одну. На пороге. Бледная, словно снег, и с рисунком на спине. Рисунок похож на … — Сиэль замялась, глядя в книгу. — Как будто на ней кто-то нарисовал маленькие окна.

— Окна? — Я не сразу поняла.

— Да. Как зеркальные рамки. Тонкие линии, пересекающиеся. Я видела похожее на отметке послушника, только там было больше концентрических кругов. Здесь — что-то вроде окон.

Я почувствовала, как горло сжалось. Окна. Зеркала. Двери.

— Покажите её, — сказала я.

Целители переглянулись. Один из них, молодой мужчина с белой чёлкой, покачал головой.

— Лучше сначала очистить её от поверхностного праха. Внутри может быть активность. Если мы поспешим, можем усилить узел… или сдвинуть его.

— Тогда делаем аккуратно, — ответила я. — Я помогу.

Сиэль снова посмотрела на меня. В её глазах было столько вопросов, что я поняла: ритуалы, которые я выполняю, мало кто знает; и те, кто знает, не всегда готовы рисковать, позволяя чужой душе вмешиваться в тонкие ткани чужой жизни. Но Иара ещё болела, и дело было не в протоколе, а в одном простом: если оставить проклятие, то оно разрастётся. Если убрать сейчас — возможно, кто-то спасётся.

— Хорошо, — наконец сказала Сиэль. — Я буду следить за травяным отваром. Ты должна быть осторожна. Если ты пытаешься распутать нить, которая вплетена глубоко, ты рискуешь потерять что-то своё. Ты понимаешь?

Я кивнула. «Потерять что-то своё» — звучало почти как отказ от прошлой жизни. Но теперь я знала цену расплетения: не только свобода чужой души, но и утрата. Я уже ощутила проблеск такой цены, когда во время очищения в часовне чуть не потеряла голос матери. Голос, который я носила из прежнего мира — редкая, тёплая вещь, знакомая мне всю жизнь. Я не могла еще отпустить его. Но если это была плата за спасение невинного ребёнка, то — пусть будет так.

Мы перенесли ребёнка на стол. Миа была маленькой, лет семи, худенькая и с застывшими от шока глазами. На её коже виднелась сеть тонких серебристо-серых линий, будто кто-то аккуратно вытатуировал через кожу дорожки. Пепел не горел здесь в привычном смысле; он сидел в узлах — маленьких чёрных точках, где линии сходились в узлы, как в старой ткани.

Я опустила ладони над грудью девочки и прислушалась. Клятва не отвечала так, как я чувствовала у Каэля. Здесь было что-то другое: не цепь могучая, а сеть, которой кто-то попытался связать дверь. Голос — если можно было назвать это голосом — был слаб. Сверху слышались детские ниточки плача, и в них прятались слова: «верни назад», «не трогай», «о нет».

— Она боится, — прошептала Сиэль.

— Я знаю, — ответила я. — Это не тот страх, который питается Пеплом. Это страх перед тем, что её тело — открытка, и люди собираются читать её страницы.

Я закрыла глаза и представила узел. В уме он выглядел как переплетённые нити, один из которых был сделан из чёрной праха, другой — из тонкой серебряной линии. Между ними врастала третья нить — чуть прозрачная, с блёстками зеркального света. Это и было «окошко», которое видели Сиэль и я: сочетание зеркальной магии и пепельного принуждения.

— Я попробую расплести его, — сказала я. — Тонко. Не вырывая.

— Как это возможно? — спросил один из целителей.

— С помощью памяти, — ответила я. — И с помощью того, что осталось от моих голосов.

Сиэль нахмурилась.

— Голосов?

Я села у стола и вынула из кармана маленькое чёрное зеркало, тот самый круг, который вёл меня по дверям. Оно было закрыто, как будто спало. Но я положила его на ладонь, и оно подёрнулось холодной поверхностью. Внутри прогляделась еле заметная линия: как будто кто-то написала слово тонкой серебристой чертой. Я знала, что это не мой голос вернётся. Я не была уверена, чей именно — матери Каэля, своей собственной или кого-то иного. Но зеркало отвечало; не словом, а знаком: «Можно».

Целители отступили. Они видели, как цвет лица у меня меняется, как я медленно превращаюсь в проводник. Они знали, что вмешательство магии — занятие рискованное. Но когда речь шла о ребёнке, о Мие, у них не осталось много аргументов против.

Я помнила уроки Лиоры: «Не вырывай страницу. Закрой букву. Пройди по строчкам, а не рви корень». Я закрыла глаза и вспомнила своё детство: стопки книг, запах старой квартиры, голос матери, который проходил по страницам и обнимал меня тёплой нотой. Этот голос сейчас висел в моей памяти, жалко и ярко, и я поняла — если сейчас пустить его в работу, если позволить ему быть тем, что соединяет нити, цена может быть высока. Но не сейчас — сейчас было важно спасение.

Я опустила ладони над спиной Мии. Зеркало в моей руке мягко согрелось. Внутри него начала светиться тонкая ниточка — та самая серебряная линия, похожая на окно. Я представила, как нить отвечает на прикосновение: не рвётся, а перестаёт быть вакуумной. Пепел любит пустоту. Он питается тем, что пусто и безмолвно. Если сделать из пустоты наполненность — напитать её чем-то, что дышит и помнит — пепел теряет власть.

Я начала петь. Это не была песня из моего мира или из мира Лиоры. Это была старая колыбельная, которую мать шептала мне в детстве; фраза, с которой была связана вся моя память. Волну за волной, слово за словом, я вкладывала голос в ткань, делая его не физическим, а заполняющим, не приказывающим, а обнимающим. Тонкие линии на коже девочки зашатались, будто почувствовав ветер.

— Теперь говори, — тихо попросила я, обращаясь к зеркалу.

Зеркало не ответило словами. Оно показало образ: маленькая комната, в которой свет падает через занавески; женщина, обнимающая девочку; жесты — медленные, как хлеб, который поднимается в тепле. Я увидела прикосновение рук, то, как мать гладит волосы, как шепчет: «Ты не пустота. Ты дом».

Я поняла, что от меня требуется не вырвать узел, а дать девочке наполненность, место, где можно опереться. Если Пепел был приглашён туда, где пусто, то нужно сделать там не пустоту — а дом. Не разрушить чужой узел, а вплести в него тепло жизни.

Я стала читать имя матери девочки вслух. Имя было найдено в зеркале: простое, северное, давно забытое. И с каждым произнесённым словом нить в коже девочки бледнела. Серебристая линия, отражающая окна, переставала быть чистой рамой для чёрной пыли; внутри неё появился образ женщины, которая поёт ту же песню. Мой голос плыл по комнате, и что-то в нём менялось: он становился не моей собственностью, а вместилищем — таким же, как у матери, которая когда-то пела у камина.

Но цена начала проявляться почти сразу. В тот момент, когда я вплела голос в тело Мии, из зеркала вырвался короткий звуковой фрагмент — ровно та нота, которую я слышала в детстве. Это была не просто мелодия; это был отрезок памяти, запах, плеть полупрозрачной материи, в которой было мое детство. И когда он вошёл в мир, он не только наполнил девочку, он оставил пустоту в другом месте: голос моей матери из прежнего мира, который я носила в себе — исчез.

Я почувствовала это не сразу. Сначала я лишь заметила, что тот самый утешающий шепот, который сопровождал меня в одиночестве, где-то исчез. Голос, который был моим якорем в самой ранней ночи — тот мягкий, но твёрдый тон, который всегда говорил: «Будь осторожна, но иди», — будто вырвался из моей груди вместе с колыбельной. Я ощутила, как по-настоящему звякнула пустота в глубине, как будто кто-то отрезал нить.

— Лиора? — Сиэль настороженно наклонилась над столом. — Ты в порядке?

Я хотела сказать «да», но не могла. Слово не формировалось так легко. Оно было словно покрыто инеем — знакомое, но не сейчас. Вместо этого я услышала собственный голос — другой, — который не мог вызвать прежних интонаций, потому что потерял партнёра в отработке воспоминания.

— Я… — начала я, и вдруг поняла, что не может закончить мысль прежними словами. Я вспомнила лицо матери, но не услышала голос, который в нём жил. Это было как стоять у моря и понять, что одна волна ушла, и с ней — маленькая длина чего-то родного.

Целитель замер. Он видел, как пепельный узел на теле Мии осыпается; как маленькие чёрные точки тускнеют; как тонкая сеть линии раздвигается и уходит, будто кто-то открыл окно и впустил воздух. Миа зашевелила губами. Она тихо заплакала. Слёзы скатились по щёчкам, оставляя чистые полосы на пепельной коже. Мужчина целитель облегчённо вздохнул.

— Смотри, — прошептал он. — Она дышит.

Миа мокрыми глазами посмотрела на меня. В её взгляде вдруг появилась ясность: не полностью взрослая, но не испуганная до состояния пустоты. Она сказала слово — короткое, смешное для взрослого уха, — и повторила имя женщины, которое я только что прочла вслух. Слово обжигало, но было настоящим.

Я улыбнулась, и в улыбке было и облегчение, и горечь. Я понимала цену — потерю голоса, который был моей связью с прежним миром. Я знала: теперь, когда что-то вышло из меня и наполнило этого ребёнка, возвращение невозможно. Помнить — возможно. Но звук ушёл.

— Вы чувствуете это? — спросил один из целителей.

— Чувствую, — ответила я. — Но не зовите этого «потеря», если можно назвать это обменом. Она — не жертва, а получатель. Я отдала часть себя, чтобы вернуть ей мир.

— Часть себя? — Сиэль чуть нахмурилась. — Что именно ты отдала?

Я не знала, как ответить сразу. Часть памяти? Голос? Образ матери, тот самый уютный шёпот, который согревал меня годами? Все эти вещи были одновременно и частью моего прошлого, и символами той жизни, которую я носила частью как защитную оболочку. Было ощущение, что я отдала не воспоминание, а инструмент — не голос как ноту, а голос как форму, резонанс, который помогал мне удерживать себя в чужой жизни.

— Я отдала… — начала я, и слова выплыли трудно. — Песню. Тот, кто поёт старую колыбельную в моей памяти, теперь поёт её в сердце этой девочки. Я больше не слышу её так, как слышала раньше. Но это значит, что где-то — в её груди — возродится то, что можно назвать домом.

Сиэль закрыла книгу и подошла ближе. В её глазах было испытание, и где-то — искра уважения.

— Ты сделала так, что дитя снова сможет спать, — сказала она. — Это цена, которую я готова принять от одного человека за другого. Но ты... ты будешь помнить, хоть и не слышать?

Я закрыла глаза. Я вспомнила лицо матери — как она брала за руку, как шептала «будь осторожна», как называла меня простыми ласковыми словами. Теперь эти звуки казались далекими, будто кто-то снял покровель с ушей. Но память осталась: образ, запах, последовательность слов — всё было, только без музыки.

— Я буду помнить, — сказала я тихо. — Но голос — нет. Это как если бы я держала книгу и отдала один разворот. Страница исчезла у меня, но она есть теперь у ребёнка. Это лучше. Лучше, чем оставить её пустой.

Целитель кивнул. Руки у него дрогнули, но он глубоко вдохнул.

— Тогда будем считать, что цена была заплачена осознанно. — Он улыбнулся сухо. — И, если понадобится, мы сделаем так ещё раз. Но с осторожностью.

Я посмотрела на Мию. Девочка зажмурилась и тихо зевнула — первое настоящее действие, которое было не про страх, а про усталость и отдых. Звук, который она издала, был похож на маленький стон облегчения. Тон в краю комнаты изменился.

Я ощутила впервые, за долгие дни, прилив тёплого. Это было не магическое облегчение. Это было человеческое. Миг, в котором я поняла, что совершила правильный выбор. И одновременно жгучая печаль от того, что голос матери пропал навсегда.

После того, как все закончилост, руки целителей убрали инструменты, я вышла во двор. Холодный воздух ударил в лицо. Над крепостью стоял серый небосвод, но в этом сумраке было и светлое — как будто сам день неожиданно согласился дать маленькую передышку.

Рядом со мной шел Рован. Он смотрел на девочку как на родную: не со снисхождением, а с тихой собственностью — защитой. Когда она посмотрела на него, он улыбнулся, но в глазах у него был вопрос.

— Ты заплатила, — сказал он. — Видел.

— Что именно?

— Ты отдала голос матери. Я видел, как зеркало мигнуло и отдало свет. Холл лечебницы будто вздохнул. — Он замолчал. — Ты не станешь меньше из-за этого?

Я посмотрела на свои ладони. Я всё так же держала чёрное зеркало. Оно было холоднее, чем прежде. Там, где была нота, осталась пустота. Но в пустоте теперь было место для чего-то иного — не голос из прошлого, а рисунок, который можно заполнить новыми звуками.

— Нет, — ответила я. — Я не стану меньше. Но я стану другой. И, может быть, это и есть смысл — быть другой ради тех, кто не может себя защитить.

Рован кивнул.

— Тогда мы запомним, — сказал он. — Не чужие песни, а своё действие.

Мы вошли в лечебницу. Сиэль сидела у койки Мии, держала в руках чашечку тёплого отвара и внимательно следила за дыханием девочки. Иара лежала неподвижно, кожа её еще бледна. Пепельная полоса на плече чуть потемнела, затем стала размываться — следствие того, что я и целители сделали: ослабление узла, мешающее Пеплу держаться в одной точке; время и тепло того, что называют человеческой заботой.

Каэль вошёл в помещение без шума. Его лицо штриховало палитру переживаний; он остановился, увидев Мию, и на нем сжалось что-то, что выглядело почти как сожаление.

— Как она? — спросил он тихо.

— Рана очищена, — ответила Сиэль. — Пепел оказался связан с зеркальной магией; та женщина, что пела, и та, что вкладывала — вы знаете. Лиора использовала память, чтобы заполнить пустоту. Она отдала голос… — Сиэль остановилась.

Каэль поднял руку к лицу. Его губы сжались.

— Ты… — начал он, но не закончил.

— Я отдала часть голоса моей матери, — призналась я, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы вернуть жизнь этой девочке.

Каэль застыл. В его взгляде мелькнула не боль — нет, боль была и была серьёзна, — но был и другой оттенок: уважение, смешанное с чем-то вроде трепета. Для человека, который всю жизнь считал голоси ногами, это было неожиданно.

— Ты отдала… — повторил он, как будто проверяя слово на вкус.

— Я отдала то, что было у меня, — ответила я. — И приняла цену. Но Мия жива. И это важно.

Каэль подошёл ближе. Он посмотрел на девочку, потом на зеркало в моих руках. В его взгляде появилось тихое осознание: та цена, про которую говорил ритуал, была реальной. Жертвы требовали обмена. И в этом обмене был смысл, который не вписывался в сухие отчёты Ордена.

— Спасибо, — сказал он наконец.

Это было не торжество. Это было признание. Мы стояли молча — мужчина и женщина, две сущности, чья жизнь была переплетена теперь не только узами клятв, но и общими потерями. Я поймала взгляд Каэля и почувствовала в нём отклик: не просто обязанность князя — а долг человека, который потерял и теперь должен учиться не прятать этот груз в себе.

— Ты не должна была это делать одна, — сказал он тихо.

— Я не была одна, — ответила я. — Ты тоже был рядом, хоть и не верил, что это я.

Каэль улыбнулся совсем чуть-чуть.

— Я всегда вяло склонялся перед безумием тех, кто спасает других, — сказал он. — Но теперь понимаю, что безумье иногда спасает и дом.

Рован усмехнулся, стоя чуть в стороне. Его лицо не выражало эмоций, но в зрачках блеснул маленький огонёк тёплого согласия. Он направился к двери.

— Я займусь остальным, — сказал он. — Найду, где оставили документы, и проверю восточное крыло. Марека нет — но есть следы. Я никого не оставлю.

— Возьмёшь кого-нибудь с собой? — спросила я.

— Конечно. И с этим поручением я не один. — Он махнул рукой и ушёл.

Маленькая Мия дышала ровно. Её руки тянулись в сторону колыбели, и одна из их лупила в воздух — как будто пыталась поймать тот самый звук, который теперь жил не в моем мире, а в ней самой.

Я закрыла глаза и попросила того, чего больше не могла услышать: чтобы голос матери остался где-то — не в моих ушах, но в моей памяти, чтобы я могла помнить интонации, даже если не могла услышать их больше как звук. Я молилась — не так, как раньше, не по привычке, а тихо и жалостливо, за то, что цена спасения всегда требует роста: чтобы за потерей не следовала пустота, а приходило новое понимание.

Когда я открыла глаза, Мия улыбнулась мне. Это была простая детская улыбка: ранение мягко заживает, мир снова доступен, и голодный страх отступил. Я улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было всё: и утрата, и приобретение, и обещание нести цену с честью.

Я подняла зеркало и положила его в карман. Тепло от него больше не было знакомым. Там была пустота — но это означало не конец. Это означало, что теперь моя жизнь принадлежала не одной лишь памяти. Она принадлежала детям, чьи окна были заново отмыты; домам, которые требовали храбрости; людям, которые учились не превращать страх в узду.

Утром коридоры ожили по-новому. Кто-то прошёл мимо лечебницы с корзиной хлеба, кто-то принес свежие травы. Слуги шептались о чуде, которое случилось за ночь: про девочку, которая снова может спать; про женщину, которая расплела пепельную нить ценой своей утраты. Это начало новой истории — истории, в которой люди платили, чтобы друг друга спасать.

Я вышла из лечебницы и остановилась у лестницы, держа в руке записку. Это было приглашение от Каэля: он просил меня придти к нему «поговорить» о том, что было и что должно быть. Записка была краткой, но в ней слышалась просьба, а не приказ.

Я поднялась по ступеням, и каждое мое движение было как шаг в новую страницу. Мой голос изменился — он больше не содержал той ноты, которая раньше согревала мои ночи. Но я знала: в будущем у меня будут другие звуки; и что потеря вовсе не означает конец. Быть человеком — значит платить цену расплетения, чтобы дать место для новых нитей. И иногда цена стоит того, чтобы одна девочка снова могла жить, а один дом — чуть медленнее сжимать кулаки страха и учиться давать людям шанс жить.

Я вошла в кабинет, где уже появился Каэль. Его взгляд встретил моим и был мягок, как никогда. В руках он держал карту старых шахт, где по словам архива можно было найти Сердце под Сердцем. Я положила руку на край стола и почувствовала, что хоть голос матери и исчез, но его тень — память — всё ещё со мной. Память была прочной, как нити, и продолжала оберегать меня, как нити в ткани, и, возможно, когда-нибудь этот голос оживёт в новой песне — в песне, которую я спою уже не себе, а тем, кого люблю.

Глава 21

Кабинет Каэля всегда казался мнее слишком тихим.

В нём не было привычного для Огненного Пика гула: шагов стражи, далёких голосов, звона оружия, потрескивания жаровен. Даже огонь в камине горел здесь почти бесшумно. Тяжёлые шторы закрывали окна, оставляя в комнате только золотистый свет ламп и красные отблески пламени на тёмных полках.

На стенах висели карты.

Северные Пики.

Старые торговые дороги.

Шахты, закрытые десятки лет назад.

И ещё одна карта, разложенная на широком столе перед Каэлем.

Я остановилась у двери.

Он не сразу заметил меня. Стоял, упираясь ладонями в стол, и смотрел на тонкую линию, уходящую под крепость. Рядом лежали документы из архива Рейнардов, отчёт об испытании дома и серебряная печать, снятая с тела послушника Ордена.

Слишком много доказательств.

Слишком мало ответов.

— Ты просил прийти, — сказала я.

Каэль поднял голову.

— Да.

Он выглядел усталым. Не так, как после бессонной ночи — это я уже научилась различать. Усталость Каэля была другой: спокойной, тяжёлой, почти неподвижной. Так выглядит человек, который долго думал и наконец понял, что решение не станет легче, сколько бы он ни откладывал его.

— Как Мия? — спросил он.

Я подошла ближе.

— Спит. Сиэль говорит, это хороший знак.

— А ты?

Я помолчала.

— Я не знаю.

Он кивнул, будто ожидал именно такой ответ.

Я посмотрела на карту.

— Это шахты Предела?

— Да. Здесь находился старый вход. — Каэль указал на точку к северо-востоку от крепости. — Он затоплен. Здесь — второй, под восточной стеной. Им мог воспользоваться Марек, если знал старые проходы.

— А Сердце под Сердцем?

Каэль провёл пальцем ниже.

— Предположительно здесь.

— Предположительно?

— В архиве нет точных координат. Только описание. «Там, где горный огонь слышит собственное эхо». Элиана считала, что речь о глубинных источниках. Но старые тоннели менялись после каждого обвала.

Я наклонилась над картой.

Линии шахт напоминали паутину.

Или клятву.

Несколько путей сходились в одном тёмном круге, нарисованном под сердцем крепости. Я ощутила лёгкое покалывание в запястье. Чёрное зеркало в кармане отозвалось теплом.

Пепел был там.

Ждал.

— Мы найдём вход, — сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

— Возможно.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который у меня есть.

Я выпрямилась.

Он говорил спокойно, но что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

— Зачем ты меня позвал?

Каэль медленно обошёл стол.

Остановился напротив меня.

Между нами оставалось всего несколько шагов, но я вдруг почувствовала расстояние сильнее, чем когда-либо. Слишком многое стояло между ними: брачная клятва, Лиора, Пепел, его вина, моя чужая душа, голос матери, который я больше не могла услышать.

И танец на зимнем празднике.

И то, как он сказал: «Сейчас нет».

— Я хочу предложить тебе договор, — сказал Каэль.

Я моргнула.

— У нас уже есть брачная клятва.

— Именно поэтому нужен другой.

— Я не понимаю.

Он опустил взгляд на мое запястье.

Под браслетом и синей лентой виднелась золотая линия метки, пересечённая тонкой тёмной трещиной.

— Брачная клятва была заключена не с тобой, — продолжил Каэль. — Она была заключена с Лиорой. И даже если ты носишь её тело, даже если она связана с тобой… это не даёт мне права считать, будто ты согласилась на всё, что означает этот брак.

Я не сразу нашла слова.

Я ожидала разговора о шахтах.

О Мареке.

О том, что сделал Орден.

Но не этого.

— Каэль…

— Дай мне закончить.

Он поднял взгляд.

В глазах не было привычного холода. Только напряжённая честность, от которой мне стало одновременно легче и страшнее.

— Ты не просила стать моей женой. Не просила носить имя Рейнардов. Не просила быть частью войны с Орденом. Ты очнулась в чужой жизни и получила чужую клятву, которая привязала тебя ко мне. А потом я много раз принимал решения, будто имею право распоряжаться твоей безопасностью.

— Ты не…

— Я делал это, — перебил он. — Иногда из страха. Иногда потому, что думал, будто так защищаю тебя. Иногда потому, что не умел иначе. Но причина не отменяет того, что я пытался контролировать тебя.

Я посмотрела на него.

Каэль говорил ровно.

Слишком ровно.

Каждое слово давалось ему тяжело, но он не отступал.

Я вспомнила сон, который не должна была видеть. Молодого Каэля у обвала. Его руки в крови и снегу. Его попытку удержать то, что уже ускользало.

Он контролировал всё не потому, что хотел власти.

Потому, что однажды не смог удержать самого дорогого человека.

Но понимание не отменяло боли, когда он решал за меня.

— Да, — сказала я тихо. — Ты пытался.

Каэль кивнул.

Не защищаясь.

— Поэтому я предлагаю договор.

— Какой?

Он подошёл к столу, взял лист бумаги и протянул мне.

На плотной кремовой бумаге уже были написаны несколько пунктов. Без печати. Без свидетелей. Почерк Каэля был прямым, аккуратным, немного угловатым.

Я прочитала.

Договор между Каэлем Рейнардом и Верой, носительницей души, не принадлежащей миру Северных Пиков.

Я подняла голову.

— Ты написал моё имя.

— Да.

— Не Лиора.

— Нет.

— А если кто-то увидит?

— Никто не увидит, пока ты не захочешь.

Я опустила взгляд обратно к листу.

Первый пункт был простым.

Ни одна сторона не принимает решений о свободе, судьбе и теле другой без её добровольного согласия.

Второй:

Стороны обязуются защищать друг друга от Ордена, Пепла и лиц, действующих от их имени, не используя защиту как предлог для ограничения свободы.

Третий:

Стороны совместно ищут способ освободить Лиору и позволить обеим душам сделать выбор, не требуя жертвы одной ради другой.

Я прочитала эту строку дважды.

У меня перехватило дыхание.

Он не писал: «вернуть Лиору».

Не писал: «вернуть законную супругу».

Он писал: «позволить обеим душам сделать выбор».

Каэль дождался, пока я подниму глаза.

— Я не знаю, возможно ли это, — сказал он. — Но я не позволю искать способ, который спасёт Лиору ценой твоей смерти или твоей свободы.

Я сжала бумагу.

— А если выбора не будет?

Его лицо чуть изменилось.

— Тогда мы будем искать дольше.

— Каэль, я серьёзно.

— Я тоже.

— Если окажется, что Лиора может вернуться только потому, что я уйду? Если это единственный способ?

Он долго молчал.

Потом ответил:

— Я не приму его как единственный, пока не проверю каждый другой путь.

Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

Я отвернулась, будто снова разглядывая карту.

В этом мире мне столько раз объясняли, кем она должна быть.

Чужой женой.

Подозреваемой.

Сосудом.

Ключом.

Орудием против Пепла.

Даже спасение Лиоры легко могло превратить меня в цену, которую все сочтут правильной заплатить.

Но Каэль говорил: нет.

Не так.

Не без моего согласия.

— Здесь ещё один пункт, — сказала я, чтобы не дать голосу дрогнуть.

Он кивнул.

Я прочитала:

Этот договор не требует любви, притворства, телесной близости или обещаний, которые стороны не готовы дать. Брачная клятва не будет использоваться как основание для подобных требований.

В комнате стало совсем тихо.

Я медленно подняла глаза.

— Ты написал это сами?

— Да.

— Почему?

Каэль посмотрел в сторону камина.

Пламя освещало его лицо резкими золотистыми полосами.

— Потому что наш брак начался как приказ. И потому что слишком многие в этой крепости считают, что клятва даёт им право решать за другого, что тот должен чувствовать, кому должен принадлежать и чем обязан платить.

Он сжал пальцы.

— Я не хочу быть похожим на них.

Я вспомнила послушника в белом.

«Пустотная душа не должна занять предназначенный сосуд».

Эти слова до сих пор звучали во мне грязным, холодным эхом.

Сосуд.

Будто во мне не было мыслей, боли, памяти, выбора.

— Вы не похожи, — сказала я.

Каэль усмехнулся без радости.

— Иногда мне кажется, что похож сильнее, чем хочу.

— Тогда ты хотя бы пытаешься это изменить.

Он посмотрел на меня.

— Я пытаюсь.

Я снова опустила взгляд на документ.

Там был последний пункт.

Каждая сторона вправе прекратить этот договор, если он станет новой Уздой. О прекращении должно быть сказано прямо; другая сторона обязуется отпустить без мести, угроз, принуждения или преследования.

Я замерла.

Отпустить.

Каэль, который боялся отпускать.

Который годами жил с виной за Эйдена. Который пытался удержать Пепел, крепость, людей, самого себя. Который в первые дни их знакомства хотел решить всё за меня, потому что безопасность казалась ему важнее свободы.

Он написал, что отпустит.

Не потому, что ему будет легко.

Потому, что понял: иначе любовь, дружба, защита — всё становится ещё одной Уздой.

Я ощутила, как брачная метка отзывается мягкой болью.

Будто слушает.

Будто понимает слова, которые должны были быть сказаны давно.

— Ты уверен? — спросила я.

— Нет, — ответил Каэль сразу. — Но я уверен, что это правильно.

Я невольно улыбнулась.

— Это самая честная твоя фраза за день.

— У меня был хороший учитель.

— Я не учила тебя.

— Учила. Просто не так, как думаешь.

Я посмотрела на него.

Внутри поднималось слишком много чувств — благодарность, страх, нежность, вина, желание поверить и ужас от того, насколько сильно я этого хочу.

Я уже знала: настоящая близость не приходит тогда, когда люди дают друг другу красивые клятвы.

Она приходит тогда, когда один человек говорит: «Ты свободна уйти».

И остаётся рядом, надеясь, что его не оставят.

— Каэль, — тихо сказала я. — А чего хочешь ты?

Он напрягся.

— Я?

— Да. В этом договоре почти всё о моей свободе, безопасности Лиоры и войне с Орденом. Но чего хочешь ты?

Каэль не ответил.

За стеной что-то щёлкнуло — возможно, каминная труба отозвалась на ветер. Я услышала далёкие шаги в коридоре, голоса стражи, скрип половиц.

Обычная жизнь крепости продолжалась.

А в этой комнате Каэль стоял так, будто один вопрос оказался труднее, чем разговор о войне.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он наконец.

Я не двигалась.

— Не потому, что ты нужна для Пепла. Не потому, что ты ключ к архиву. Не потому, что брак полезен для дома. — Он вдохнул. — Я хочу, чтобы ты осталась, потому что рядом с тобой я меньше боюсь того, кем могу стать.

Его голос стал тише.

— Но я не хочу, чтобы это было твоей обязанностью.

Я почувствовала, как в груди сжалось.

Это не было признанием в любви.

Не красивым.

Не торжественным.

Но, возможно, оно было честнее многих признаний.

— А я хочу остаться, — сказала я.

Каэль поднял голову.

Я сделала шаг ближе.

— Не потому, что брачная клятва держит меня здесь. Не потому, что я не могу уйти. И не только потому, что нам нужно найти способ спасти Лиору.

Я сжала в руке договор.

— Я хочу остаться, потому что здесь есть люди, за которых я боюсь. Лина. Мия. Иара, хотя она всё ещё делает вид, что не любит никого. Рован, который говорит грубости, когда тревожится. И ты.

Уголок его рта дрогнул.

— Очень убедительный список.

— Я старалась.

— Особенно с Рованом.

— Он заслужил.

Каэль улыбнулся.

Улыбка быстро исчезла, но оставила после себя тепло.

— Значит, ты принимаешь договор?

Я посмотрела на лист.

На строки, которые не обещали любви.

Не обещали счастливого брака.

Не обещали, что мы не будем бояться или не причиним друг другу боль.

Они обещали не превращать эту боль в повод для власти.

Обещали искать Лиору вместе.

Обещали выбирать друг друга снова, а не прятаться за чужими клятвами.

— Принимаю, — сказала я.

Каэль выдохнул.

Будто держал воздух всё это время.

— Нужна кровь для подписи, — добавил он.

Я приподняла брови.

— Это обязательно?

— Нет. Обычные чернила тоже подойдут.

— Тогда давайте обойдёмся чернилами.

Он тихо рассмеялся.

— Согласен.

Каэль достал перо и маленькую чернильницу. Положил их на свободный край стола, рядом с картой шахт. Сначала подписался сам.

Каэль Рейнард.

Его имя выглядело уверенно.

Я взяла перо.

Рука на мгновение дрогнула.

Я привыкла ставить подписи от имени Лиоры. Видела это имя в письмах, на приглашениях, в документах крепости. Оно всё ещё было частью моей жизни, частью тела, которым я управляла, частью девушки, которую я не хотела стирать.

Но здесь нужно было написать своё.

Я вывела:

Вера.

Только имя.

Без рода.

Без титула.

Без мира, из которого пришла.

Чернила высохли не сразу.

Каэль смотрел на подпись молча.

Потом коснулся листа ладонью.

Золотой свет мягко разошёлся по краям бумаги, не обжигая её. Текст не изменился. Не появились новые руны. Не возникла тяжёлая магическая цепь.

Просто договор запомнил их решение.

Я ощутила короткое прикосновение в глубине души.

Не как брачная метка.

Иначе.

Будто дверь, которую держали запертой, приоткрыли и оставили ключ с обеих сторон.

— Готово? — спросила я.

Каэль убрал руку.

— Готово.

— И это не клятва?

— Нет.

— Не заклинание?

— Нет.

— Не тайный ритуал, который свяжет меня с тобой навечно?

— Вера.

— Я уточняю.

Он покачал головой.

— Это бумага. И наше слово.

— Иногда слово сильнее магии.

— Поэтому я не хотел давать его легко.

Я сложила лист вдвое.

— Где будем хранить?

— У тебя или у меня.

— У обоих.

— Копии?

— Да.

Каэль задумался, затем кивнул.

— Разумно.

— Я умею быть разумной.

— Иногда.

— Ты опять учишься юмору у Рована.

— Это заразно.

***

Мы сделали копию договора вместе.

Я переписывала текст, а Каэль сидел напротив и просматривал бумаги из архива. Иногда он уточнял формулировку, но не пытался ничего менять. Иногда я спрашивала, не слишком ли резко звучит какой-то пункт, и он отвечал: «Нет. Резко — когда тебя лишают выбора».

Когда я дописала, в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Каэль.

Рован появился на пороге.

Он держал в руках небольшой свёрток и выглядел так, словно последние несколько часов спорил с половиной крепости.

— Надеюсь, я не прервал государственный переворот.

— Пока нет, — сказал Каэль.

Рован посмотрел на два одинаковых листа на столе.

— Что это?

Я и Каэль переглянулись.

— Договор, — сказала я.

Рован нахмурился.

— Ещё один?

— Не такой, как брачная клятва, — ответил Каэль.

— Это я вижу. На нём нет ни старых рун, ни крови, ни обречённых выражений лица.

Я не выдержала и улыбнулась.

Рован перевёл взгляд с меня на Каэля.

— Вы выглядите подозрительно спокойно.

— Спасибо, — сухо сказал Каэль.

— Не благодарите. Я не уверен, что это безопасно.

— Что у тебя? — спросил Каэль.

Капитан положил свёрток на стол.

Внутри оказался кусок серой ткани.

Я узнала его сразу: лоскут белой ливреи послушника, не рассыпавшийся после смерти. На ткани чернели тонкие знаки.

— Нашёл это в шве его рукава, — сказал Рован. — Не печать Ордена. И не знак Пепла.

Каэль наклонился ближе.

— Тогда что?

Рован посмотрел на меня.

— Возможно, она знает.

Я взяла ткань.

Знак состоял из двух пересекающихся линий, образующих узкую дверь. Над ней висел маленький круг, а под ней — три точки.

Я видела его.

В белом пространстве между дверями.

Там, где стояла Лиора.

Не на стенах.

В воздухе.

Как трещина, которая не должна была быть дверью.

— Это знак пустоты, — сказала я.

Рован напрягся.

— Что он означает?

— Не знаю точно. — Я провела пальцем над тканью, не касаясь. — Но думаю, это не Орден в привычном смысле. Орден служит системе, контролю, Узде. А это… другое.

Каэль посмотрел на меня.

— То, что послушник называл «истинным огнём».

Я кивнула.

— И «предназначенным сосудом».

В комнате стало холоднее.

Рован скрестил руки.

— Значит, у нас есть Орден, который создал Пепельную Узду. Есть Пепел, который пытается выбраться из-под крепости. Есть Марек, который исчез в тоннелях. И теперь есть кто-то, кто считает Лиору сосудом для этого… истинного огня.

— Да, — сказала я.

Каэль сжал пальцы на краю стола.

— Тогда мы не можем ждать.

— Нет, — согласилась я. — Но мы не пойдём туда неподготовленными.

Рован посмотрел на меня с тем выражением, которое раньше означало: «Вы опять собираетесь сделать что-то опасное». Теперь в нём было другое.

Признание.

Я имею право участвовать в решении.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Я задумалась.

Перед глазами всплыла Мия: маленькая ладонь, тёмные узлы на коже, тихий голос, снова научившийся звать мать. Вспомнился Пепел, который цеплялся за пустоту. Вспомнилась Лиора, сказавшая: «Найди способ, чтобы мы обе смогли выбрать».

— Нужны все записи о зеркальных чтецах, — сказала я. — Не только архив Рейнардов. Любые семейные хроники, старые судебные дела, списки исчезнувших детей, письма Ордена. Всё, что связано с пустотой, сосудами, «истинным огнём» и первым обрядом.

— Я займусь этим, — сказал Рован.

— И нужны люди, которым можно доверять, — добавила я. — Не просто сильные. Те, кто не побежит к Ордену, если увидит что-то непонятное.

— Таких мало, — заметил Каэль.

— Тогда будем выбирать внимательно.

Он посмотрел на договор.

На две подписи.

На мое имя, написанное простыми чернилами.

— Будем, — сказал он.

***

Позже, когда Рован ушёл отдавать распоряжения, я осталась в кабинете одна.

Каэль вышел ненадолго: поговорить с Сиэль о состоянии Иары и усилить охрану восточного крыла. На столе лежала копия договора. Моя копия.

Я медленно сложила лист и спрятала во внутренний карман платья, рядом с чёрным зеркалом.

Бумага была лёгкой.

Почти ничего не весила.

Но мне казалось, что впервые за всё время в этом мире я держу не чужое условие, не приказ и не заклятье.

Свой выбор.

В коридоре послышались шаги.

Я подняла голову, ожидая увидеть Каэля.

Но в дверях стояла Лина.

Служанка держала в руках маленький поднос с чашками и чайником. Увидев меня, она улыбнулась.

— Я принесла чай. Господин Рован сказал, что после разговора с князем вам понадобится что-нибудь сладкое.

— Рован сказал именно так?

— Почти. Он сказал: «Отнеси ей чай, пока она не решила, что можно спасать мир на пустой желудок».

Я улыбнулась.

— Похоже на него.

Лина поставила поднос на стол, затем внимательно посмотрела на меня.

— Всё хорошо?

Я хотела ответить привычно: «Да».

Но теперь у меня был договор, в котором прямо говорилось, что я не обязана быть удобной, молчаливой или сильной для всех.

— Не всё, — честно сказала я. — Но стало немного понятнее.

Лина кивнула.

— Это уже хорошо.

Я взяла чашку.

За окнами медленно падал снег. Огненный Пик стоял на чёрной скале, окружённый холодом, тайнами и угрозами. Под ним ждали старые шахты. Где-то в темноте прятался Марек. Орден готовил следующий удар. А между дверями оставалась Лиора, которой я дала обещание.

Впереди не было гарантий.

Не было любви, которую можно назвать вслух.

Не было даже уверенности, что наш договор переживёт то, что мы найдем под Сердцем Пика.

Но была бумага с моим именем.

Была свобода сказать «нет».

И был Каэль, который впервые не пытался удержать меня клятвой.

Это было не любовью.

Пока.

Но, возможно, именно так она и начинается.

Глава 22

Переговорный артефакт лежал на столе и выглядел слишком безобидно для вещи, способной изменить всё.

Это был тонкий медный круг размером с ладонь, в который был вставлен тёмно-синий камень. По краю шла гравировка из мелких рун. В обычном состоянии камень казался мутным, почти чёрным. Но стоило нажать на центральную пластину, как он начинал светиться изнутри холодным серебряным светом.

Рован принёс артефакт утром.

— Нашли в одном из старых дипломатических сундуков, — объяснил он, ставя круг на стол в кабинете Каэля. — Им пользовались до того, как Совет решил, что письма надёжнее.

— Письма надёжнее? — спросила я.

— Их хотя бы нельзя перехватить голосом.

— Зато можно перехватить посланником.

— Именно поэтому дипломаты обычно не доверяют никому, включая собственную тень.

Каэль стоял у окна, просматривая список гостей, которые всё ещё оставались в Огненном Пике. После нападения послушника праздник закончился раньше срока. Официально — из-за угрозы обвала в восточном крыле. Неофициально гости поняли, что в крепости случилось нечто большее, чем неисправная труба или семейный спор.

Дом Арденов находился под негласным наблюдением.

Лорд Виррен спешно собирался уезжать.

Южные посланники стали вежливее.

А слухи росли быстрее, чем снег на крыше.

— Почему именно сейчас? — спросила я.

Рован посмотрел на артефакт.

— Потому что вчера ночью на нём загорелась метка вызова. Лина заметила первой и принесла его мне.

— Лина заметила?

— Я сказал то же самое. Она очень обиделась.

— И правильно.

— Я уже извинился.

Я приподняла брови.

— Правда?

Рован сухо ответил:

— Не распускайте слухи.

Каэль обернулся от окна.

— Мира использовала код Элианы. Это значит, она либо получила доступ к старым архивам, либо у неё есть источник, который знает больше, чем должен.

— Мира не стала бы выходить на связь просто так, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты ей доверяешь?

Я помедлила.

Мира осталась в Асторе. Она помогала мне ещё до того, как я научилась отличать союзника от человека, которому удобно быть рядом. Она была резкой, упрямой и слишком любопытной для собственного блага.

Но она не предавала меня.

Пока.

— Да, — сказала я. — Настолько, насколько сейчас вообще можно доверять кому-то.

Каэль кивнул.

Это не выглядело как полное согласие.

Но он принял ответ.

— Тогда включаем, — сказал Рован.

Он коснулся центральной пластины.

Синий камень дрогнул.

По кругу побежал серебряный свет. Руны вспыхнули одна за другой, и над артефактом поднялась тонкая дымчатая завеса. Сначала в ней не было ничего, кроме помех: серые полосы, далёкий треск, как от сухих ветвей в огне.

Потом раздался голос.

— Вера?

Я застыла.

— Мира?

Из артефакта послышался короткий выдох.

— Наконец-то. Я уже начала думать, что ты решила стать горной легендой и больше не отвечать живым людям.

Я невольно улыбнулась.

— Я рада тебя слышать.

Фраза прозвучала странно.

После того, как я потеряла голос матери, любое «слышать» стало для неё болезненным словом. Но голос Миры оказался настоящим: раздражённым, быстрым, знакомым. Не заменой прошлому — и всё же чем-то, за что можно держаться.

— Я тоже рада, — сказала Мира. — Но у меня мало времени. Ты одна?

Каэль подошёл ближе.

— Нет, — ответила я. — Со мной Каэль и Рован.

На другом конце повисла пауза.

— Князь Рейнард и его капитан стражи?

— Они самые.

— Великолепно. Теперь я понимаю, почему у тебя такой спокойный голос: ты окружила себя людьми, которые выглядят так, будто даже чай пьют по военному протоколу.

Рован медленно посмотрел на артефакт.

— Она всегда так говорит?

— Обычно хуже, — призналась я.

— Я всё слышу, — отозвалась Мира. — И вам тоже здравствуйте, капитан. Надеюсь, вы не слишком заняты тем, чтобы подозревать мою подругу во всех преступлениях Северных Пиков.

Рован кашлянул.

Каэль едва заметно поднял бровь.

Я не удержалась от улыбки.

— Рован теперь подозревает меня гораздо культурнее, — сказала я.

— Прогресс, — сухо ответил капитан.

— Каэль? — голос Миры стал серьёзнее. — Вы понимаете, что вас могут слушать?

— Артефакт защищён? — спросил он.

— От обычных перехватов — да. От Ордена — не знаю. Поэтому слушайте внимательно и не повторяйте мои слова без необходимости.

В комнате сразу стало тише.

Даже Рован перестал изображать равнодушие.

— Что случилось? — спросила я.

Мира не ответила сразу.

Сначала в артефакте раздался тихий скрип — словно она закрыла дверь или отодвинула тяжёлую штору.

Потом сказала:

— Я нашла следы Элиана.

Я почувствовала, как холодно стало в ладонях.

Каэль выпрямился.

— Какие именно?

— Деньги. Встречи. Поддельные отчёты. И имя, которое вам не понравится.

— Иверна, — тихо произнесла я.

Мира замолчала.

— Откуда ты знаешь?

— Предположение.

— Тогда оно верное.

Я медленно села в кресло.

Иверна.

Имя было как заноза, которую я ещё не успела вытащить. Мы знали, что она связана с Высшим кругом Ордена. Что она могла быть одной из тех, кто знал о первом обряде и о Пепельной Узде. Возможно — одной из тех, кто видел гибель матери Каэля не как трагедию, а как устранение препятствия.

Но доказательств не было.

До сих пор.

— Говори, — сказал Каэль.

Его голос стал темнее.

Мира вздохнула.

— Я начала с архивов торговой палаты. Не с Орденом — туда невозможно сунуться открыто. Но Элиан Вальден всегда любил выглядеть безупречным дипломатом, а дипломаты оставляют следы. Особенно когда считают, что платят через слишком длинную цепочку посредников.

— Что ты нашла? — спросил Рован.

— За последние семь лет дом Вальденов перечислил огромные суммы трём благотворительным фондам. Формально деньги шли на восстановление храмов после приграничных волнений, лечение раненых и поддержку семей погибших стражников.

— И на самом деле? — спросила я.

— Один фонд не существует. Второй существует только на бумаге. Третий принадлежит человеку, который умер девять лет назад.

Рован тихо выругался.

— Классическая схема, — сказал он. — Деньги гоняют через мёртвые имена, а потом выводят туда, куда нельзя платить напрямую.

— Именно, — подтвердила Мира. — Я нашла часть переводов. Они шли на счета орденских домов, которые давно числятся закрытыми. Потом — к частным посредникам. А от них деньги уходили в несколько мест.

— Одно из которых — Иверна, — сказал Каэль.

— Да.

Я сжала пальцы на подлокотнике.

— Что именно Элиан ей платил?

— Не знаю. Но есть платежи с пометками, которые не должны быть в обычной бухгалтерии. «Белое стекло». «Перевод сосудов». «Содержание первого круга». И ещё несколько переводов, связанных с поездками в северные земли.

В комнате стало холодно.

«Перевод сосудов».

Я услышала голос послушника.

«Пустотная душа не должна занять предназначенный сосуд».

Я посмотрела на Каэля.

Он тоже понял.

— Дети, — сказал он.

Мира помолчала.

— Возможно. Я не хочу утверждать без доказательств. Но в списках Вальденов есть расходы на содержание приютов. Приютов, которые закрывались один за другим. Детей переводили «в другие учреждения», а потом их следы исчезали.

Я почувствовала тошноту.

Лиора.

Мия.

Маленькие дети с зеркальной кровью, которых Орден мог искать по всей столице. Девочки и мальчики, называемые не по именам, а «сосудами». Люди, которых использовали как двери в нечто, чему нельзя давать имя.

— Где были эти приюты? — спросила я.

— В Асторе. Один — в старом квартале у речного порта. Второй — рядом с храмовым округом. Третий находился возле дипломатических садов, под защитой дома Вальденов.

Каэль резко отвернулся.

Золотой свет мелькнул в его глазах.

— Он держал это у себя под носом.

— Элиан всегда был удобен для двора, — сказала Мира. — Он поддерживал благотворительные проекты, говорил о мире с Севером, финансировал восстановление районов после пожаров. Его называли человеком, который умеет договариваться со всеми.

— Маска дипломата, — тихо сказала я.

— Да, — ответила Мира. — И очень хорошая маска.

Рован подошёл к карте на стене.

— Встречи с Иверной. Ты сказала, что нашла их?

— Нашла записи, но не самих встреч. В старых журналах въезда во дворец есть имя леди Иараны Вейл — придворной советницы из западных земель. Такой женщины не существует. Но описание совпадает с Иверной: светлые волосы, серебряная маска на зимних приёмах, личная охрана без знаков дома.

Я нахмурилась.

— Она скрывалась под чужим именем?

— Под многими. Но один из охранников, теперь уже в отставке, вспомнил её. Он был пьян, зол на двор и очень хотел продать кому-нибудь старую сплетню. Я заплатила ему за память.

— Надеюсь, не слишком много, — сухо заметил Рован.

— Меньше, чем Элиан платил Ордену, — парировала Мира.

Каэль спросил:

— Где встречались Элиан и Иверна?

— В посольском крыле старого дворца. Несколько раз — в частном зимнем саду Вальденов. И ещё в месте, куда попасть сложнее.

— Где? — спросила я.

Мира выдохнула.

— В подземных архивах Королевской канцелярии.

Рован медленно повернулся.

— Подземные архивы закрыты для большинства чиновников.

— Я знаю. — Голос Миры стал резче. — Поэтому это важно. Кто-то открывал им доступ. Или Элиан имел право, которого у него не должно быть.

— Что хранится в этих архивах? — спросил Каэль.

— Старые договоры. Королевские указы. Записи о магических родах. Дела, которые официально уничтожены, но почему-то всё ещё существуют.

Я почувствовала, как зеркало в кармане становится холодным.

— Зеркальные чтецы, — прошептала я.

— Да, — сказала Мира. — И, возможно, списки детей, которых Орден искал после уничтожения их рода.

Каэль стиснул пальцы.

— Значит, нам нужно в Астор.

— Не просто нужно, — ответил Рован. — Мы должны ехать быстро. Если Мира нашла следы, Орден тоже может понять, что их нашли.

Я подняла голову.

— Мира, ты в опасности.

— Как приятно, что ты заметила это только после того, как я взломала торговый архив, подкупила бывшего дворцового стражника и отправила тебе сведения о людях, которые называют детей сосудами.

— Мира.

— Я знаю. — Она помолчала, и за язвительностью впервые проступила усталость. — Я уже сменила место. Не возвращаюсь домой, не хожу одна, не пользуюсь обычной почтой. Но долго скрываться не получится.

— Приезжай на Север, — сказал Каэль.

Я посмотрела на него.

Мира тоже замолчала.

— В Огненный Пик? — наконец спросила она.

— Да. Рован отправит людей. Они встретят тебя до границы и проведут безопасным маршрутом.

— Это щедрое предложение от человека, который в первый раз, насколько я знаю, едва не выгнал Веру из своей крепости.

Каэль прикрыл глаза.

Рован кашлянул, скрывая улыбку.

— Мира, — предупредила я.

— Что? Я проверяю, не подменили ли князя. Иногда пепельная магия творит удивительные вещи.

Каэль ответил неожиданно спокойно:

— Я заслужил это замечание.

На другом конце артефакта повисла пауза.

— Ладно, — сказала Мира. — Тогда я принимаю предложение. Но не сейчас. Я должна ещё кое-что забрать.

— Нет, — резко сказал Каэль.

— Прошу прощения?

— Ты уже сделала достаточно. Если Орден следит за тобой, не возвращайся туда.

— Я не могу уйти с половиной доказательств.

— Мира, — сказала я. — Что именно ты хочешь забрать?

Ответа не было несколько секунд.

Потом Мира произнесла:

— Книгу учёта дома Вальденов.

Я застыла.

— Она у тебя?

— Нет. Но я знаю, где она. В личном хранилище Элиана в старом городском доме. Он не держит там ничего важного на виду. Зато хранит там старые семейные реестры, дипломатические бумаги и, как мне сообщили, одну книгу, которой никто из слуг не имеет права касаться.

— Ты думаешь, там перечислены платежи Ордену? — спросил Рован.

— Думаю, там будет гораздо больше. Адреса. Имена. Отчёты. Возможно, данные о Лиоре.

Я перестала дышать на миг.

Данные о Лиоре.

О девушке, которую Элиан называл сестрой. О ребёнке, который был «переведён» из одного места в другое. О зеркальной чтице, ставшей ключом к плану Ордена.

— Мы сами заберём книгу, — сказала я.

Каэль повернул голову.

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Это не просьба о разрешении.

— Это слишком опасно.

— В Асторе опасно и без меня. Но книга может касаться Лиоры. Иверны. Меня. Я должна быть там.

— У нас есть договор, — тихо сказал Каэль.

Я почувствовала, как напряжение отступило на полшага.

Он не приказал мне остаться.

Напомнил о договоре.

— Именно, — ответила я. — В нём сказано, что мы ищем путь для Лиоры вместе. А не что ты идёшь вместо меня.

Каэль стиснул челюсти.

Мира на другом конце тихо произнесла:

— Мне нравится ваша новая договорная система. Это гораздо полезнее, чем ваши прежние методы общения.

— Мира, — одновременно сказали я и Каэль.

— Молчу.

Рован подошёл ближе к артефакту.

— Слушай внимательно. Не иди за книгой одна. Оставь её там. Если ты знаешь точное место, мы заберём её группой и с прикрытием.

— А если Элиан вернётся раньше?

— Тогда книга окажется у него, но ты останешься жива.

— Это очень трогательная забота, капитан.

— Это приказ, — сказал Рован.

— Вы не мой капитан.

— Пока нет.

Я представила, как Мира закатывает глаза.

— Ладно, — отозвалась та. — Я не полезу в дом Вальденов одна. Но вы должны приехать быстро.

— Выезжаем на рассвете, — сказал Каэль.

— Вы правда собираетесь ехать в столицу? — Мира говорила уже без иронии. — Князь, после нападения на Веру и исчезновения Марека Орден будет ждать вас там.

— Вероятно.

— И всё равно поедете?

— Да.

Я посмотрела на него.

Он встретился со мной взглядом.

В этом взгляде не было ни приказа, ни попытки оставить меня в крепости. Только вопрос, который он не произносил вслух.

Ты уверена?

Я кивнула.

Да.

— Тогда слушайте, — сказала Мира. — В столицу нельзя въехать с отрядом северной стражи. Элиан узнает раньше, чем вы пересечёте второй мост. Иверна — тем более.

— Предложения? — спросил Каэль.

— Вы поедете как посольская делегация на переговоры о торговом соглашении. Северные Пики всегда спорят с Южным Советом из-за пошлин на горную соль и железо. Это скучно, правдоподобно и не вызывает вопросов.

Рован одобрительно хмыкнул.

— Неплохо.

— Я знаю, — сказала Мира. — Вера и Каэль будут официальной парой. Это даст вам доступ к приёмам, дворцу и дипломатическим салонам. Рован приедет как начальник охраны. Ещё несколько человек — как слуги, писцы и сопровождающие.

— А ты? — спросила я.

— Я встречу вас в Асторе. Но не у главных ворот. Есть старая мастерская у Речного квартала, она принадлежала знакомому моего отца. Он умер, его наследники живут далеко, а соседям всё равно. Там можно спрятаться, переодеться и поговорить без лишних ушей.

— Ты уже всё продумала, — сказала я.

— Я начала думать в тот день, когда ты уехала.

За этими словами стояло слишком многое.

Я закрыла глаза.

Мира не знала, что случилось со мной на самом деле. Не знала тогда, что в теле Лиоры живу я, что голос матери исчез, что между дверями осталась другая девушка.

Но она всё равно искала меня.

Не бросила.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не начинай, — тут же ответила Мира. — Лучше привези себя целой. И постарайся не открывать по пути ещё одну древнюю часовню.

— Не обещаю.

— Вот этого я и боялась.

Связь зашипела.

На поверхности синего камня пробежала трещина света. Голос Миры стал слабее.

— Вера, ещё одно.

— Да?

— В старых бумагах я нашла запись, которую не смогла проверить. Возможно, это ошибка. Но она связана с твоей… тобой.

Я почувствовала, как Каэль рядом напрягся.

— С Лиорой?

— С девушкой, которую называли Лиорой Вальден. В реестре Ордена стоит дата её поступления в дом Вальденов. Ей было четыре года. А рядом — пометка: «Первичный сосуд нестабилен. Отправить под наблюдение до созревания зеркала».

Я стиснула край стола.

— Они выбрали её ребёнком.

— Да.

Голос Миры дрогнул — едва заметно.

— И там же есть другая отметка. Через десять лет после первой.

— Какая?

Синий камень мигнул.

Связь начала исчезать.

— «Пробуждение пустоты признано возможным только при…»

Голос оборвался.

Свет погас.

Артефакт стал просто медным кругом на столе.

Никто не говорил несколько секунд.

Я смотрела на тёмный камень.

«Пробуждение пустоты».

Слова послушника.

«Предназначенный сосуд».

Элиан не просто участвовал в делах Ордена. Не просто финансировал его.

Он годами охранял Лиору для ритуала.

Каэль первым нарушил молчание.

— Мы выезжаем на рассвете.

Рован кивнул.

— Я подготовлю людей и легенду для посольства.

— Не больше шести, — сказал Каэль. — Нам нужна скорость, а не армия.

— Возьму Сейду, Иарана, Норра. И ещё двоих, которым доверяю.

— Лина остаётся, — сразу сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

— Я не собирался брать её.

— Я знаю. Просто говорю заранее.

— Хорошо.

Рован направился к двери, затем остановился.

— И ещё. Я скажу Иаре, что нам нужна её подпись под торговыми бумагами. Она будет довольна.

— Она будет довольна, что может назвать это торговыми бумагами, а не попыткой проникнуть в логово Ордена, — заметил Каэль.

— Возможно.

Когда Рован ушёл, я осталась у стола вместе с Каэлем.

Медный артефакт лежал между нами.

Я коснулась его пальцем.

Он был холодным.

— Ты думаешь, Мира успеет? — спросила я.

— Мы сделаем всё, чтобы успела.

— Это не ответ.

Каэль вздохнул.

— Нет. Не знаю.

Я кивнула.

Честный ответ.

За последние дни я начала ценить их сильнее, чем утешение.

— Каэль, — сказала я. — Когда мы окажемся в Асторе… там будет мой старый мир. Мои знакомые места. Мира. Возможно, люди, которые знали меня до того, как я стала Лиорой.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я понимаю.

— Нет, я не уверена. Я могу увидеть дом, в котором жила. Улицы, которые помню. Это будет похоже на возвращение, но я не смогу вернуться по-настоящему.

— Ты боишься?

Я подумала.

— Да.

Он подошёл ближе.

Не касаясь.

Оставляя мне пространство.

— Тогда мы не будем притворяться, что это обычная поездка, — сказал он. — Если тебе станет тяжело, ты скажешь. Мы остановимся. Если понадобится уйти с приёма, уйдём. Если кто-то из твоего прошлого будет опасен, Рован разберётся.

— Рован будет в восторге.

— Он любит разбираться с опасными людьми.

— Он любит составлять списки.

Каэль чуть улыбнулся.

Потом стал серьёзным.

— Мы едем не за тем, чтобы использовать твоё прошлое. Мы едем, чтобы найти правду. И чтобы не позволить Элиану решить, кому из вас жить.

Я почувствовала, как брачная метка слегка нагрелась.

Не как цепь.

Как память о договоре.

Я кивнула.

— Тогда на рассвете.

За окнами снег медленно ложился на чёрные стены крепости.

На столе между картами и документами лежал переговорный артефакт — маленький круг из меди, который принёс голос из столицы и вместе с ним новую угрозу.

Элиан Вальден всё ещё носил маску дипломата.

Но теперь я знала, что под ней скрывается человек, который видел в детях сосуды, в клятвах — поводок, а в чужой жизни — материал для своего ритуала.

И впервые я не собиралась бежать от него.

Глава 23

Астор появился на горизонте к вечеру шестого дня.

Сначала я увидела башни.

Тонкие, светлые, с медными крышами, которые на закате становились почти красными. Потом — внешние стены, украшенные гербами старых домов. Затем река, пересекавшая столицу широкой тёмной лентой: на ней покачивались торговые баржи, рыбацкие лодки и узкие прогулочные суда с цветными фонарями.

Город выглядел так, как я его помнила.

И совершенно иначе.

Когда я жила здесь прежде, Астор был просто местом. Шумным, серым, иногда красивым. Здесь пахло мокрым камнем после дождя, свежим хлебом у речного рынка, дымом от уличных жаровен. Здесь были переулки, по которым я ходила в архив, мосты, где любила останавливаться на несколько минут, и маленькая кофейня у книжной лавки.

Но теперь столица лежала передо мной не как дом.

Как ловушка.

— Не обязательно смотреть так, будто город лично вас оскорбил, — заметил Рован.

Он ехал впереди, рядом с Каэлем, но в очередной раз обернулся через плечо.

Я сидела в закрытой карете. Лина, оставшаяся в Огненном Пике, наверняка сказала бы, что я должна была держать осанку и не прижиматься лбом к холодному стеклу.

К счастью, Лины рядом не было.

— Он меня оскорбил, — сказала я. — Просто ещё не успел признаться.

Рован усмехнулся.

— Тогда у вас будет возможность потребовать извинения у первого же чиновника у ворот.

— Не подсказывай ей, — сказал Каэль.

Я повернулась к нему.

Он сидел напротив, в официальном посольском плаще — тёмно-синем, с серебряной застёжкой рода Рейнардов. В дороге он почти не снимал оружия, хотя в столицу мы въезжали как торговая делегация, а не как армия.

На его лице было привычное спокойствие.

Но я знала: он напряжён.

Через брачную метку ощущалось всё — сдерживаемая злость, настороженность, желание немедленно развернуть карету и увезти меня обратно в горы, где опасность хотя бы не улыбалась в лицо.

— Я не собираюсь требовать извинения, — сказала я.

Каэль поднял бровь.

— Правда?

— Пока нет.

— Это звучит не слишком обнадёживающе.

— Я учусь у Рована.

— Это худшее оправдание, которое ты могла придумать.

— Спасибо.

Рован, услышавший только последнюю фразу, снова обернулся.

— За что?

— Неважно.

— Обычно это значит, что мне нужно насторожиться.

— Обычно ты и так насторожен, — заметил Каэль.

— Именно поэтому мы до сих пор живы.

Карета качнулась на камнях.

Я снова посмотрела в окно.

Чем ближе мы подъезжали к воротам, тем больше людей появлялось на дороге. Торговцы с телегами, городские стражники, посыльные, женщины с корзинами, дети, которые бежали рядом с экипажами в надежде получить монету.

Но некоторые взгляды задерживались слишком надолго.

На гербе Рейнардов.

На Каэле.

На мне.

Я заметила первую женщину в сером плаще у дорожной лавки. Та наклонилась к спутнице и что-то быстро прошептала. Потом — молодого мужчину у ворот, который вдруг перестал спорить с торговцем и уставился на окно кареты. Ещё через несколько шагов я различила слова.

— …та самая…

— Говорят, она сошла с ума после брака…

— Нет, не после брака. До. Она пыталась сбежать…

— Говорят, князь держит её под чарами…

— Или она сама его околдовала…

Я отвернулась.

Каэль заметил сразу.

— Что говорят?

— Ничего нового.

— Вера.

Я посмотрела на него.

— Что я безумна. Что изменила дому Вальденов. Что ты меня держишь под чарами. Или что я держу под чарами тебя. Люди хотя бы не скучают.

Золото в его глазах стало ярче.

— Рован.

Капитан кивнул.

— Я слышал. У ворот уже висит несколько листовок. Наши люди снимают.

— Не надо, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Почему? — спросил Каэль.

— Потому что если вы будете срывать листовки, люди решат, что там правда. Пусть лучше думают, что нам всё равно.

— Нам не всё равно, — тихо сказал он.

Я улыбнулась без радости.

— Я знаю. Но иногда надо позволить глупости выгореть самой.

Рован нахмурился.

— Это не глупость. Это подготовленная кампания. Листовки напечатаны на хорошей бумаге. Их не разбрасывали на рынке — их разнесли по кварталам. Кто-то хочет, чтобы город заранее решил, кто вы.

— Орден, — сказал Каэль.

— Или Элиан, — добавила я.

— Скорее оба, — ответил Рован.

Карета остановилась.

Перед нами выросли Южные ворота Астора: высокие, арочные, сложенные из бледного камня. Над проездом висели гербы пяти великих домов. В центре — золотая корона и три соединённых круга, знак Совета Домов.

У ворот стояла городская стража.

Слишком много для обычного въезда делегации.

А рядом — трое мужчин и женщина в зелёных мантиях канцеляристов.

Каэль открыл дверцу кареты сам.

Холодный воздух ударил в лицо.

Я вышла следом.

Город сразу заговорил громче.

Шорох голосов.

Колёса повозок.

Звон металла.

Далёкий крик чайки над рекой.

И всё же среди этих звуков я отчётливо слышала, как люди произносят мое имя.

Лиора.

Не Вера.

Лиора Вальден.

Будто это имя было не человеком, а обвинением.

Каэль встал рядом.

Не касаясь моей руки.

Но настолько близко, что я ощущала его тепло сквозь плащ.

К нам подошёл высокий мужчина с бритой головой и золотой цепью канцлера на шее.

— Князь Каэль Рейнард, — произнёс он. — Добро пожаловать в Астор от имени Совета Домов.

— Канцлер Эрд? — спросил Каэль.

— Да.

— Мы прибыли по приглашению Южного Совета для обсуждения торгового соглашения.

— Разумеется. Совет готов предоставить вам резиденцию и охрану.

Рован тихо хмыкнул.

Я услышала.

Я тоже.

«Охрану».

Ещё одно слово, которое часто означало надзор.

— Благодарим, — сказал Каэль. — Но мы остановимся в северном посольском доме.

Канцлер улыбнулся с той осторожной вежливостью, которая появляется, когда человек не любит ответ, но пока не может его оспорить.

— Боюсь, это невозможно.

Каэль медленно повернул к нему голову.

— Невозможно?

— Посольский дом находится на реставрации после повреждения крыла. Для вашей безопасности Совет подготовил другое место.

— Какая забота.

— Мы лишь выполняем протокол.

— Тогда протокол изменился за время моего отсутствия.

Канцлер Эрд опустил взгляд в папку.

— С учётом недавних событий, касающихся леди Лиоры Вальден, Совет постановил принять дополнительные меры.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Какие именно? — спросила я.

Канцлер посмотрел на меня.

Он старался говорить мягко.

Это делало его слова только хуже.

— Леди Лиора, Совет получил заявление от дома Вальденов. В нём говорится, что после заключения брака с князем Рейнардом вы проявляете признаки магической нестабильности, утраты памяти и опасного поведения.

— Опасного поведения? — переспросила я.

— В заявлении упоминаются побег из дома, отказ от семейной опеки, связь с запрещёнными магическими практиками и распространение клеветнических обвинений против представителей Ордена.

Каэль сделал шаг вперёд.

Рован тут же оказался чуть сбоку, между ним и канцлером.

Не удерживая.

На случай, если Каэль решит, что чиновника можно использовать как доказательство прочности ворот.

— Формулируйте осторожнее, — сказал князь.

Канцлер побледнел.

— Я не выношу обвинений, князь. Я передаю позицию Совета.

— И если Совет повторяет ложь достаточно вежливо, она становится правдой?

— Каэль, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня.

Я покачала головой.

Не здесь.

Не перед людьми, которым нужен повод объявить его опасным северным драконом.

Каэль медленно отступил.

Но в его глазах всё ещё горел холодный свет.

Канцлер откашлялся.

— Совет Домов требует, чтобы леди Лиора предстала перед ним для установления дееспособности и законности брачного союза.

— Требует? — спросил Каэль.

— Да.

— На каком основании?

— Брак был заключён между домом Рейнардов и домом Вальденов при условии, что невеста действует по собственной воле и находится в здравом состоянии. Поскольку это условие вызывает сомнения…

— У кого? — спросила я.

Канцлер снова опустил взгляд в бумаги.

— У её семьи. У нескольких домов, связанных с Вальденами. И у Совета.

Я почувствовала, как вокруг них сгущается внимание толпы.

Люди у ворот ничего не знали о клятвах, зеркалах, Пепельной Узде и девочках, превращённых в сосуды.

Они видели красивую женщину рядом с опасным князем Севера.

Слышали, что она безумна.

И были готовы решить, что это правда, потому что правда всегда удобнее, когда её за тебя уже оформили печатью.

— А если я не явлюсь? — спросила я.

Канцлер поднял глаза.

— Тогда Совет будет вынужден рассмотреть вопрос о признании брака недействительным и о передаче вас под временную опеку дома Вальденов.

На секунду я не поняла.

Потом поняла.

Опека.

Элиану не нужно было победить Каэля в открытом бою. Достаточно представить меня недееспособной, потерявшей память, неспособной отвечать за свои решения. Объявить брак недействительным.

И забрать меня.

Не как женщину.

Как собственность семьи.

Как сосуд, который нужно вернуть.

Каэль застыл.

Я почувствовала, как брачная метка вспыхнула между нами.

Я не видела его лица.

Но услышала, как он очень медленно произнёс:

— Ни один человек не заберёт её без её согласия.

Канцлер нервно улыбнулся.

— Князь, никто не говорит о принуждении. Дом Вальденов лишь хочет позаботиться о своей родственнице.

— Она не их родственница, — сказал Каэль.

Слова вырвались слишком быстро.

Слишком громко.

Вокруг стало тихо.

Рован резко повернул к нему голову.

Я замерла.

Каэль понял, что сказал.

Но не отступил.

Канцлер побледнел ещё сильнее.

— Простите?

Каэль посмотрел на меня.

Всего на миг.

Не спрашивая разрешения скрыть правду. Не пытаясь объяснить за меня.

Просто давая мне выбор.

Я сделала вдох.

— Я не нуждаюсь в опеке, канцлер Эрд, — сказала я. — Я сама отвечу Совету.

Он кивнул.

С облегчением.

Будто я только что подписала ему разрешение продолжить процедуру.

— Заседание состоится завтра после полудня. До того времени Совет просит вас не покидать пределы столицы.

— Просит? — спросил Рован.

Канцлер посмотрел на него.

— Настоятельно рекомендует.

— Значит, просит, — спокойно сказал Рован.

Каэль не сводил взгляда с канцлера.

— Мы будем в посольском доме.

— Я уже говорил, князь…

— А я уже ответил.

Канцлер открыл рот.

И в этот момент из толпы вышел мужчина в сером дорожном плаще.

Он шёл медленно. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, на лице лежала печальная улыбка.

Я почувствовала, как тело Лиоры отреагировало раньше меня.

Сердце ударило слишком сильно.

Пальцы похолодели.

В груди поднялся чужой ужас.

Элиан.

Он выглядел так, как должен выглядеть заботливый старший брат.

Безупречно.

Спокойно.

Слишком спокойно.

— Лиора, — сказал он.

Мое имя в его устах прозвучало грязно.

Каэль едва заметно сдвинулся вперёд.

Но я подняла руку.

Не потому, что не нуждалась в защите.

Потому, что хотела сама решить, как встретить человека, который столько лет называл Лиору сестрой, удерживая её в клетке.

— Лорд Элиан, — ответила я.

Его улыбка стала мягче.

— Я так рад видеть тебя живой.

— Вы были уверены, что я мертва?

— После того, как я уехал из Северных Пиков, я боялся худшего.

— Вы всегда так говорите о людях, которых сами ищете?

Каэль бросил на меня короткий взгляд.

Рован почти незаметно переместил руку ближе к оружию.

Элиан не перестал улыбаться.

— Я вижу, болезнь сделала тебя резкой.

— А я вижу, что вы всё ещё называете болезнью всё, что не можете контролировать.

В толпе прошёл шёпот.

Канцлер Эрд беспомощно посмотрел между нами.

Элиан вздохнул.

— Лиора, я не пришёл спорить. Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Со мной всё в порядке.

— Совет решит.

— Совет не решает, кому принадлежит моя жизнь.

Его взгляд стал холоднее.

Совсем чуть-чуть.

Так мало, что никто, кроме меня, возможно, не заметил бы.

Но я заметила.

И Каэль тоже.

— Ты говоришь словами князя Рейнарда, — тихо сказал Элиан. — Это тревожно.

— Нет. Это тревожно для вас.

Элиан посмотрел на Каэля.

— Князь, я понимаю, что брак с моей сестрой важен для вашей политики. Но если Лиора больна, если она не понимает последствий своих слов и поступков, вы должны позволить семье помочь ей.

Каэль улыбнулся.

Я впервые увидела настолько холодную улыбку.

— Вы называете её своей сестрой.

— Она моя семья.

— Семья не держит человека под надзором, не лжёт о его происхождении и не продаёт его жизнь Ордену.

Канцлер Эрд ахнул.

Толпа за воротами пришла в движение.

Элиан медленно повернул голову к Каэлю.

— Очень тяжёлые обвинения.

— У нас есть доказательства.

— Тогда представьте их Совету.

— Представим.

Я почувствовала, как воздух между ними натягивается.

Элиан был опасен не потому, что носил оружие.

Он был опасен потому, что умел заставить других людей считать клетку заботой, а насилие — долгом семьи.

— До завтра, Лиора, — сказал он.

Я не ответила.

Элиан поклонился — Каэлю, канцлеру, даже Ровану. Затем развернулся и растворился в толпе так легко, будто не оставил после себя ничего.

Но я всё ещё чувствовала чужой страх в теле.

Лиора боялась его.

И это значило: ей было за что.

***

Посольский дом не был на реставрации.

Это стало ясно через четверть часа.

Он стоял в северной части города, у старого моста через реку: серый каменный особняк с закрытым двором и высоким кованым забором. На фасаде виднелся герб Рейнардов — золотое крыло на синем поле. Окна были целы. Дым шёл из труб. Во дворе ждали двое слуг, которых Рован отправил вперёд.

Никаких следов ремонта.

— Совет солгал, — сказала я, когда карета остановилась.

— Какая неожиданность, — отозвался Рован.

— Они хотели поселить нас в другой резиденции, — сказал Каэль. — Там было бы проще следить.

— И проще не выпустить Веру, если Совет решит передать её Вальденам, — добавил Рован.

Я сжала пальцы.

Каэль услышал это.

— Этого не будет.

— Я знаю.

Но я сказала это неуверенно.

Каэль посмотрел на меня.

— Вера.

Я подняла глаза.

— Я не позволю им забрать тебя.

— Ты не можешь воевать со всем Советом.

— Могу.

— Каэль.

— Не один, — добавил он уже спокойнее. — И не так, как они ждут.

Рован оглядел двор.

— Для начала нам стоит пережить ночь. У нас есть доказательства из архива, но не все. А у Элиана — Совет, городские слухи и возможность представить Лиору одержимой.

— Не одержимой, — тихо сказала я. — Недееспособной.

Рован нахмурился.

— Это не лучше.

— Для них лучше. Одержимость пугает людей. Недееспособность вызывает жалость. А жалость проще превратить в разрешение забрать человека против его воли.

Каэль подошёл ближе.

— Я знаю, что ты боишься.

Я отвернулась.

— Конечно, боюсь.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты боишься не Совета. Ты боишься снова оказаться у Элиана.

Я закрыла глаза.

Вспомнила его голос.

«Лиора».

Ни крика.

Ни угроз.

Только мягкая интонация человека, который уверен, что всё вокруг принадлежит ему.

— Да, — призналась я. — Боюсь.

Каэль не коснулся меня.

Просто остался рядом.

— Тогда мы не будем делать вид, что это не страшно.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня внимательно.

— Но страх не означает, что ты снова одна.

Я медленно кивнула.

***

Мира пришла после наступления темноты.

Не через главную дверь.

Рован впустил её через кухонный вход, после того как трижды проверил двор, крышу, переулок и саму Миру. Та появилась в длинном сером плаще, с тёмным шарфом на лице и двумя сумками через плечо.

— Если ты скажешь, что я должна была прийти через главную дверь, я уйду, — заявила она с порога.

Я бросилась к ней раньше, чем успела подумать.

Мира замерла.

Потом крепко обняла меня.

На несколько секунд я перестала быть Лиорой, женой князя, подозреваемой Совета, ключом к Пеплу. Я была просто собой, которая нашла подругу в городе, где всё казалось знакомым и чужим одновременно.

— Ты жива, — выдохнула Мира мне в волосы.

— Ты тоже.

— Я очень старалась.

Она отстранилась и внимательно посмотрела на меня.

— Ты изменилась.

Я нервно усмехнулась.

— Это длинная история.

— У нас, кажется, будет ночь.

— Будет.

Мира перевела взгляд на Каэля.

Он стоял в нескольких шагах, явно не зная, стоит ли вмешиваться в эту встречу.

Рован был рядом с ним и выглядел так, будто забавляется происходящим.

— Князь Рейнард, — сказала Мира, чуть склонив голову. — Вы выглядите менее страшно, чем в слухах.

— Это взаимно, — ответил Каэль.

— О, я не сомневаюсь.

Я прикрыла глаза.

— Мира.

— Что? Я вежлива.

— Ты опасно вежлива.

— Это называется дипломатией. Учись у Элиана, только без преступлений против детей и древней магии.

Каэль помрачнел.

Мира тут же посерьёзнела.

— Простите. Я не хотела…

— Нет, — сказал он. — Продолжай. Нам нельзя забывать, что он сделал.

Мира кивнула.

Она сняла плащ, прошла в гостиную и поставила сумки на стол.

— У меня есть новости. Плохие, конечно. Хорошие новости в Асторе теперь, видимо, запрещены законом.

— Мы слушаем, — сказал Рован.

Мира достала из первой сумки несколько листов, перевязанных тонкой бечёвкой.

— Совет Домов соберётся завтра не ради вашего брака. Это только предлог.

— Тогда ради чего? — спросила я.

— Ради нового указа. Они хотят разрешить временную опеку над людьми с «магической нестабильностью», если их действия «угрожают безопасности дома или короны».

Я похолодела.

— Это старый закон?

— Нет. Его составили два дня назад. Иверна лично правила формулировки.

Каэль резко поднял голову.

— Иверна в столице?

— Да. Но не под своим именем. Сейчас она — леди Иарана Вейл, западная советница. Все делают вид, что не замечают, что «западная советница» никогда не была зарегистрирована ни в одном доме.

Рован выругался.

— Значит, она будет на заседании.

— Если не в зале, то за ширмой. — Мира посмотрела на меня. — И если Совет примет указ, они смогут забрать не только тебя. Любого ребёнка. Любого дракона с Уздой. Любого, кого Орден назовёт опасным.

Я вспомнила Мию.

Девочку, которую нашли у восточного крыла.

Маленькие тела, списанные в бухгалтерии как «сосуды».

— Им нужна не только я, — сказала я.

— Нет, — ответила Мира. — Ты просто удобный первый пример.

Каэль подошёл к столу.

— У нас есть документы о финансировании Ордена Элианом. Есть записи из архива Рейнардов о создании Узды. Этого должно хватить, чтобы остановить указ.

Мира покачала головой.

— Если доказательства дойдут до Совета целиком — да. Но Элиан уже работает на опережение. Он убедил нескольких лордов, что документы Рейнардов подделаны, а вы пытаетесь оправдать нестабильность драконьей магии и получить особый статус для Севера.

— Он обвиняет нас в том, что делает сам, — сказала я.

— Это его любимый приём.

Рован разложил бумаги на столе.

— Нам нужна книга учёта Вальденов.

— И архивы канцелярии, — добавила Мира. — Там могут быть приказы о перемещении детей и записи о встречах Элиана с Иверной.

Каэль посмотрел на меня.

— До заседания меньше суток.

— Значит, идти нужно сегодня ночью, — сказала я.

Он нахмурился.

— Лиора.

— У нас договор. Мы решаем вместе.

Мира переводила взгляд между нами.

— Вы правда составили договор?

Рован откашлялся.

— Очень подробный.

— И никто не собирается дать мне его прочесть?

— Нет, — одновременно ответили Каэль и я.

Мира подняла руки.

— Прекрасно. Я уже люблю эту семью.

Каэль посмотрел на неё.

— Не торопись.

— Не волнуйтесь, князь. Я очень требовательна.

Но за шуткой скрывалась тревога.

Я видела её.

Завтра Совет мог отнять у меня не просто свободу.

Он мог официально превратить клетку Элиана в закон.

И если я позволю этому случиться, следующей стану не я.

Следующей станет Мия.

Или кто-то, кого даже не успеют назвать по имени.

Глава 24

Утро в Асторе началось с колоколов.

Они звонили долго — медленно, ровно, с тем торжественным спокойствием, которое всегда предвещало либо праздник, либо публичное уничтожение чьей-то жизни. Я стояла у окна посольского дома и смотрела, как над городом поднимается бледный свет.

Река под мостами была серой.

На крышах лежал мокрый снег.

В переулках уже двигались люди, а у ворот Совета Домов собирались первые кареты.

Слухи не спали.

Они просто ждали утра, чтобы одеться в официальные одежды и войти в зал под видом закона.

— Ещё можно отказаться, — сказал Каэль.

Я обернулась.

Он стоял у стола, где Рован раскладывал оружие. На Каэле был чёрный форменный камзол с серебряной вышивкой на воротнике и гербом Рейнардов на груди. Ни плаща, ни украшений. Только княжеский перстень и тонкая золотая цепь клятвы у горла.

Он выглядел как человек, идущий на войну.

Но война в Совете Домов редко начиналась мечом.

— Отказаться от чего? — спросила я.

— От заседания. Мы можем уехать до того, как они перекроют ворота.

— И тогда Элиан скажет, что я сбежала, потому что виновна. Или ты виновен.

— Пусть говорит.

— Каэль.

Он замолчал.

Я подошла к нему.

— Если мы уедем, Совет примет этот указ без нас. Вальдены получат право забирать людей «под опеку». Иверна останется в тени. А Мира станет следующей целью, потому что знает слишком много.

Каэль посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

— Потому что я должен был спросить.

Эти слова были важнее, чем казались.

Ещё недавно он просто приказал бы собрать вещи, посадил бы меня в карету и увёз в горы, уверенный, что спасает. Теперь он не делал этого.

Теперь давал мне выбор.

Я накрыла его руку своей.

— Я хочу идти.

Он сжал мои пальцы.

— Хорошо.

— Но я не хочу, чтобы ты ради меня потерял всё.

Каэль усмехнулся без веселья.

— Поздно.

— Это не смешно.

— Я не шучу.

Рован кашлянул, привлекая их внимание.

— Простите, что вмешиваюсь в эту трогательную сцену, но у нас есть новости.

Он держал свиток с печатью Совета.

Лицо капитана было мрачным.

— Канцлер прислал официальный перечень обвинений.

Каэль отпустил мою руку.

— Читай.

Рован развернул свиток.

— «Князь Каэль Рейнард обвиняется в нарушении междомовых соглашений и коронного порядка: в срыве церемонии подтверждения брачного союза, незаконном вывозе леди Лиоры Вальден из столицы, удержании её в Северных Пиках под воздействием магической клятвы, создании угрозы общественной безопасности вследствие нестабильной драконьей природы и воспрепятствовании законной семейной опеке дома Вальден».

Я медленно выдохнула.

— Они правда написали «нестабильная драконья природа»?

— Да, — сказал Рован. — И это самая опасная часть.

— Почему?

— Потому что речь уже не только о вашем браке. Если они признают, что Каэль опасен по природе, любой дом сможет потребовать ограничить власть драконьего князя.

Каэль не изменился в лице.

Но я почувствовала через метку, как в нём поднимается ледяная ярость.

Не за титул.

За то, что Орден снова повторял старую ложь.

Драконы опасны. Их нужно контролировать. Их свобода — угроза.

И если кто-то пострадает, это удобно списать на их природу.

— Что ещё? — спросил он.

Рован перевёл взгляд ниже.

— «При подтверждении обвинений Совет оставляет за собой право поставить вопрос о лишении Каэля Рейнарда статуса князя Северных Пиков и передаче временного управления назначенному регенту».

Мира, сидевшая у камина, резко встала.

— Они не могут.

— Могут попытаться, — сказал Рован. — Для этого им нужны голоса семи домов. Элиан уже обеспечил себе как минимум четыре.

— Дом Арден, Виррены, Вальдены… — начала Мира.

— И дом Сельваров, — закончил Каэль. — Они давно хотят получить доступ к северным источникам.

Я сжала пальцы.

Вот зачем всё это.

Не только я.

Не только Лиора.

Северные Пики, источники, драконья магия, старые шахты. Ордену было выгодно ослабить Каэля, поставить удобного регента и получить путь к Сердцу под Сердцем.

А я была дверью, которую они хотели забрать.

— Что будет, если он потеряет титул? — спросила я.

Рован помолчал.

— Формально он останется главой рода, пока не будет вынесен отдельный приговор. Но крепостью начнёт управлять регент Совета. Они получат право войти в Огненный Пик, пересмотреть стражу, конфисковать архив и установить «наблюдение за Пепельной Узде».

— То есть захватить дом без войны.

— Именно.

Каэль взял со стола свой меч.

Потом положил его обратно.

— Значит, им придётся объяснить, почему они считают, что могут это сделать.

— В Совете? — спросила Мира. — Они не любят объяснять. Они любят голосовать.

— Тогда заставим их услышать.

***

Здание Совета Домов стояло на площади Трёх Фонтанов.

Оно было круглым, белым и слишком красивым для места, где решали, кому можно быть свободным. Высокие колонны поддерживали купол из зелёного стекла. На ступенях стояли каменные фигуры первых основателей великих домов: короли, маги, драконы, полководцы.

Среди них не было ни одного ребёнка.

Я подумала, что это многое объясняет.

У площади уже собралась толпа.

Стража удерживала людей за канатами, но слухи всё равно перелетали через ограждения.

— Это она…

— Безумная Вальден…

— Князь её увёз…

— Говорят, она ходит по зеркалам…

— Говорят, она ведьма…

— Говорят, дракон держит её в клетке…

Я шла рядом с Каэлем, глядя прямо перед собой.

Слева двигался Рован. Чуть позади — Мира в сером платье и тёмном плаще. Сейда, Иарана и Норра они оставили у посольского дома с документами и запасным планом на случай, если Совет решит задержать кого-то из них.

Каэль не взял меня за руку.

Не потому, что не хотел.

Потому, что вчера я сказала: не нужно превращать защиту в спектакль. Пусть люди видят, что я иду сама.

И всё же он был рядом.

Этого хватало.

На верхней ступени их встретил канцлер Эрд.

Сегодня он выглядел ещё бледнее, чем у ворот. Золотая цепь на шее будто стала тяжелее.

— Князь Рейнард. Леди Лиора. Совет ожидает.

— Совет всегда ожидает, — сухо сказал Рован. — Особенно когда хочет забрать у кого-то жизнь.

Канцлер бросил на него нервный взгляд.

— Капитан, прошу соблюдать порядок.

— Я соблюдаю. Пока.

Каэль положил руку Ровану на плечо.

Капитан умолк.

Мы вошли внутрь.

***

Зал Совета был больше, чем я помнила.

Или, может быть, в прошлой жизни я видела его только издалека — в новостях, на старых открытках, в репортажах о заседаниях. Сейчас он оказался почти пугающим: высокий купол, изумрудный свет, гладкие белые стены, полированный чёрный камень пола.

В центре стоял круглый стол.

За ним сидели представители Домов.

Семь кресел с гербами великих родов. Ещё шесть — для малых домов, приглашённых свидетелей и советников. На отдельной возвышенной скамье располагались писцы.

Иверна сидела среди них.

Не в белой маске.

Не с орденской печатью.

В серо-зелёном платье, с серебряными волосами, собранными в сложную причёску. На груди — знак западной советницы: тонкая ветвь с тремя листьями.

Леди Иарана Вейл.

Ложное имя.

Настоящая угроза.

Она смотрела на меня спокойно.

Слишком спокойно.

Элиан сидел справа от неё.

В тёмно-бордовом камзоле, с семейным знаком Вальденов на груди. Он выглядел печальным и обеспокоенным. Идеальный старший брат, которого заставили выступить против «заблудшей» сестры.

Я почувствовала, как тело Лиоры сжалось от страха.

Но не отступила.

Каэль наклонился ко мне.

— Ты можешь уйти в любой момент.

— Нет, — тихо сказала я. — Я хочу быть здесь.

Он кивнул.

Мы заняли места у северной стороны круга. Каэль — в кресле князя Рейнардов. Я — справа от него, на месте супруги. Рован остался позади, как капитан охраны, но я видела, что он готов вмешаться при первом же движении.

Канцлер Эрд встал в центре зала.

— Совет Домов объявляет слушание открытым.

Его голос отразился под куполом.

— Рассматриваются обвинения в адрес князя Каэля Рейнарда, касающиеся нарушения междомовых соглашений, принуждения леди Лиоры Вальден к брачному союзу и незаконного удержания её вне столицы.

Я медленно сжала пальцы.

Каэль сидел неподвижно.

— Слово предоставляется дому Вальденов.

Элиан поднялся.

Он держал в руках тонкую папку.

— Почтенные представители Домов, — начал он. — Я выступаю сегодня не из неприязни к князю Рейнарду. Напротив, я много лет верил, что союз наших домов поможет укрепить мир между Севером и столицей.

Он сделал паузу.

— Но моя сестра больна.

Я почувствовала, как что-то холодное проскользнуло в груди.

«Моя сестра».

Он говорил так убедительно, что человеку, не знающему правды, легко было бы поверить.

— После брачной церемонии её поведение изменилось. Она перестала узнавать старых знакомых, стала утверждать, что наша семья лжёт ей, сбежала из столицы вместе с князем Рейнардом и теперь выдвигает против дома Вальденов и Ордена чудовищные обвинения.

Мира сжала губы.

Рован едва заметно качнул головой.

Каэль смотрел на Элиана без выражения.

— Моя единственная цель, — продолжил тот, — защитить Лиору. Она нуждается в помощи семьи, в спокойствии и лечении. Но князь Рейнард использовал её растерянность. Он увёз её в опасную крепость, где происходят магические вспышки, и сделал частью конфликта, который ей не принадлежит.

Я посмотрела на Элиана.

Он избегал моего взгляда.

Конечно.

Потому что зеркало умело показывать ложь не только в словах.

Иногда достаточно было видеть человека, который не может смотреть в глаза той, чью жизнь он планировал украсть.

Элиан закончил:

— Дом Вальденов просит признать брачный союз недействительным до тех пор, пока Лиора не будет признана дееспособной независимыми целителями. Мы также просим передать её под временную семейную опеку, где она сможет получить надлежащую помощь.

В зале зашептались.

Канцлер кивнул.

— Князь Рейнард, вы желаете ответить?

Каэль поднялся.

Его голос был тихим.

Но тишина в зале стала такой глубокой, что его услышали даже писцы у дальней стены.

— Да.

Он посмотрел на Элиана.

— Лорд Вальден говорит о защите. Но он не объяснил, почему его «сестра» боялась его ещё до брака. Не объяснил, почему Орденские записи называют её «первичным сосудом». Не объяснил, почему его дом перечислял средства на содержание закрытых орденских приютов. И не объяснил, почему один из послушников Ордена пытался убить её в моей крепости, называя её предназначенным сосудом.

Зал взорвался голосами.

Элиан резко побледнел.

Иверна не изменилась в лице.

Каэль продолжил:

— У нас есть документы.

Рован шагнул вперёд.

Он передал Каэлю папку, которую до этого держал под плащом. Каэль положил её на стол.

— Отчёты дома Рейнардов о создании Пепельной Узды. Копии записей Высшего круга Ордена. Финансовые переводы из дома Вальденов в несуществующие фонды и закрытые орденские дома. Сведения о детях, исчезнувших после перевода из приютов, связанных с этими фондами.

Канцлер Эрд наклонился над бумагами.

Один из писцов поспешно подошёл, чтобы принять документы.

Иверна наконец заговорила.

— Князь Рейнард предлагает Совету поверить бумагам, происхождение которых невозможно проверить. Архив, якобы обнаруженный в разрушенной часовне. Тайные записи без подтверждённой цепочки хранения. Слова женщины, чей собственный разум поставлен под сомнение.

Её голос был мягким.

Почти сочувственным.

От этого мне захотелось встать и закричать.

— Эти документы подтверждаются торговыми регистрами Астора, — сказала Мира.

Все обернулись.

Канцлер нахмурился.

— Вы кто?

Мира шагнула вперёд.

— Мира Саллен, независимый архивист и свидетель. Я проверила переводы дома Вальденов через Торговую палату. Три фонда, куда перечислялись деньги, не могли выполнять заявленную работу. Один не существовал. Второй был закрыт. Третий числился за умершим человеком. Затем средства поступали на счета организаций, связанных с Орденом.

Элиан улыбнулся устало.

— Госпожа Саллен — близкая подруга Лиоры. Её слова трудно назвать беспристрастными.

— Зато их легко проверить, — отрезала Мира. — В отличие от вашей семейной заботы.

— Довольно, — сказал канцлер Эрд. — Совет рассмотрит материалы.

Иверна чуть повернула голову к Элиану.

Я увидела это движение.

Ничего явного.

Просто знак.

И сразу после него лорд Сельвар поднялся со своего места.

— Прежде чем Совет будет отвлечён неподтверждёнными обвинениями, необходимо рассмотреть вопрос, ради которого мы здесь собрались. Поведение князя Рейнарда представляет опасность само по себе.

Каэль медленно повернулся к нему.

— Объяснитесь.

Сельвар был сухим мужчиной с длинным лицом и тёмными глазами. Его дом владел шахтами на южной границе, а значит, прекрасно понимал цену доступа к источникам Северных Пиков.

— На церемонии брачного союза вы применили драконью магию. После этого леди Лиора потеряла память и проявила признаки нестабильности. Затем вы увезли её в закрытую крепость, где произошли вспышки Пепельной магии. Есть основания полагать, что вы использовали её как часть собственных исследований.

Рован сделал шаг.

Каэль едва заметно поднял ладонь.

Капитан остановился.

— Вы лжёте, — сказал Каэль.

— Я говорю о фактах.

— Нет. Вы повторяете удобные формулировки.

Сельвар повысил голос:

— Вы дракон, князь. Ваша сила не раз выходила из-под контроля. Ваша семья сама признаёт, что Пепельная Узда нестабильна.

Каэль замер.

Я почувствовала, как под его кожей начинает двигаться огонь.

Чёрная трещина на метке отозвалась болью.

Иверна смотрела.

Ждала.

Им нужен был срыв.

Одна вспышка силы в зале Совета — и все обвинения против Каэля станут не слухами, а доказательством.

Я медленно коснулась его запястья.

Не крепко.

Просто положила пальцы рядом с меткой.

«Ты не один».

Каэль вдохнул.

Огонь отступил.

— Да, — сказал он. — Пепельная Узда нестабильна. Потому что её создал Орден. Не драконы. Не мой дом. Орден создал магию, питающуюся страхом, чтобы держать драконов под контролем.

В зале снова зашумели.

Сельвар усмехнулся.

— Очередная теория.

— Не теория. История, которую вы предпочитали не читать.

— Тогда почему вы сами не сняли Узду?

Это ударило точно.

Каэль чуть побледнел.

Я знала, что он думает: Эйден. Его мать. Все те годы, когда он считал свою кровь проклятием.

Но Каэль не отвёл взгляда.

— Потому что она не снимается силой, — ответил он. — И потому, что система, которая её поддерживает, защищает сама себя законами, страхом и такими заседаниями, как это.

Сельвар резко сел.

Канцлер Эрд постучал молоточком по столу.

— Вернёмся к главному вопросу. Леди Лиора, вы желаете выступить?

Я почувствовала на себе все взгляды.

Элиан.

Иверна.

Каэль.

Мира.

Рован.

Люди, которые решили, что знают, что со мной делать.

Я встала.

Ноги были тяжёлыми.

Но голос оказался ровным.

— Да.

Я вышла в центр круга.

Свет под куполом падал мне на лицо. Так же, вероятно, падал на тех, кого Совет судил до меня: на мятежников, на магов, на женщин, которых семьи называли неудобными.

— Меня зовут Лиора Вальден, — начала я.

Каэль едва заметно напрягся.

Я почувствовала это.

Но продолжила:

— И я не нуждаюсь в опеке дома Вальденов. Я не просила лорда Элиана представлять меня. Я не давала ему права говорить о моём здоровье, разуме или свободе.

Элиан поднялся.

— Лиора, ты не понимаешь, что говоришь.

— Я понимаю лучше, чем вы рассчитывали.

— Ты больна.

— Нет. Я помню слишком много.

В зале прошёл шёпот.

Иверна впервые улыбнулась.

Не доброжелательно.

Как человек, увидевший, что фигура на доске наконец сделала ожидаемый ход.

— Леди Лиора, — мягко вмешалась она. — Никто не хочет отнимать у вас голос. Но Совет обязан убедиться, что вы способны понимать последствия своих слов.

Я повернулась к ней.

— А вы способны?

Иверна чуть склонила голову.

— Простите?

— Понимать последствия. Вы сидите здесь под именем Иараны Вейл, хотя такого человека нет ни в одном западном доме. Вы говорите о защите, хотя Орден, который вы представляете, искал детей с зеркальной кровью и называл их сосудами. Вы знаете, что сделал Элиан.

На секунду Иверна не ответила.

Лишь на секунду.

Но я увидела.

Тонкую трещину в её спокойствии.

— Это клевета, — сказала Иверна.

— Тогда докажите, что я лгу.

— Совет не обязан отвечать на бредовые обвинения женщины, которая признана нестабильной.

Каэль сделал шаг.

И на этот раз я подняла руку.

Он остановился.

Я не хотела, чтобы он спасал меня голосом.

Не здесь.

— Вот в чём дело, — сказала я. — Вы заранее решили, что я нестабильна. Поэтому любое моё слово вы назовёте бредом. Любой страх — доказательством болезни. Любое несогласие — поводом вернуть меня «под опеку».

Я посмотрела на членов Совета.

— Но я не вещь, которую можно передать от одного дома другому. Не сосуд. Не плата за торговый договор. И не доказательство того, что драконов нужно контролировать.

Кто-то в дальнем ряду тихо выдохнул.

Канцлер Эрд побледнел.

Элиан смотрел на меня холодно.

Теперь без маски.

— Ты не понимаешь, кому противостоишь, — сказал он.

Я встретила его взгляд.

— Понимаю. Человеку, который всю жизнь называл себя моей семьёй, чтобы удобнее было держать меня в клетке.

Он шагнул вперёд.

Рован мгновенно вынул меч на несколько пальцев из ножен.

Звук стали прорезал зал.

— Лорд Вальден, — спокойно произнёс капитан. — Ещё шаг, и вам придётся объяснять это как часть семейной заботы.

Элиан остановился.

Канцлер ударил молоточком громче.

— Порядок!

Но порядок уже трещал.

Иверна наклонилась к одному из советников. Тот встал.

Это была леди Эмриса, представительница дома Арденов.

— Совет услышал достаточно, — сказала она. — Независимо от обвинений между домами, остаётся очевидным: леди Лиора находится в нестабильном состоянии. Она сама утверждает, что не является той, кем была до брака. Её слова подтверждают опасения дома Вальденов.

Я застыла.

Слишком близко.

Я не говорила прямо.

Но они знали, куда давить.

— Поэтому, — продолжила Эмриса, — я предлагаю немедленно признать брачный союз временно недействительным до завершения проверки и передать леди Лиору под охрану дома Вальденов.

Каэль поднялся.

Воздух вокруг него стал горячее.

— Нет.

Всего одно слово.

Но оно прозвучало как удар.

Эмриса побледнела.

— Князь, вы не можете препятствовать процедуре Совета.

— Могу. И буду.

— Тогда это будет считаться признанием, что вы удерживаете её против воли.

Каэль посмотрел на меня.

Не на Совет.

На меня.

— Вера, — сказал он тихо.

Это имя прозвучало в зале.

Настоящее.

Неподходящее к моему лицу, к документам, к истории, которую все привыкли считать единственной.

Шёпот превратился в гул.

Элиан резко повернул голову.

Иверна улыбнулась.

Каэль продолжил, не сводя с меня глаз:

— Если ты хочешь остаться, никто не заберёт тебя. Даже если для этого мне придётся отказаться от титула, крепости и имени, которое они пытаются использовать как поводок.

У меня перехватило дыхание.

— Каэль…

— Я не отдам тебя Элиану.

Он повернулся к Совету.

— Вы хотите снять с меня титул? Ставьте вопрос. Хотите лишить мой дом доступа к торговле? Делайте. Хотите назвать меня опасным? Вы уже называете.

Золото в его глазах вспыхнуло.

Но не стало пламенем.

Он удержал его.

— Но вы не получите мою жену, потому что женщина в этом зале не принадлежит ни вам, ни Вальденам, ни Ордену.

Тишина была абсолютной.

Иверна медленно поднялась.

— Вы только что подтвердили, князь Рейнард, что не признаёте власть Совета.

— Нет, — сказал Каэль. — Я не признаю власть Совета над свободной волей человека.

— Это одно и то же.

— Для вас — возможно.

Канцлер Эрд дрожащей рукой перелистывал бумаги.

— Совет… Совет должен удалиться для обсуждения.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я подошла к Каэлю.

Встала рядом.

Мои пальцы нашли его ладонь.

— Не надо отказываться от титула ради меня.

Он повернулся ко мне.

— Вера.

— Я не хочу, чтобы Элиан забрал меня. Но я также не хочу, чтобы Орден получил Северные Пики через тебя. Это не выбор между мной и титулом. Это их ловушка.

— Возможно.

— Не возможно. Именно так.

Я посмотрела на Совет.

— Я добровольно остаюсь с Каэлем Рейнардом. Я не прошу признать мой брак идеальным, не прошу вас понять всё, что со мной случилось. Но я требую признать очевидное: я не даю согласия на передачу меня под опеку дома Вальденов.

— Ваше состояние не позволяет… — начала Эмриса.

— Моё состояние позволяет говорить, — перебила я. — И вы меня слышите.

Мира шагнула из-за спины Рована.

— У меня есть свидетельство, — сказала она.

Она подняла небольшой медный артефакт.

Переговорный круг.

— Запись связи с Верой, сделанная до прибытия в столицу. На ней она ясно, спокойно и без принуждения говорит, что не желает возвращаться к Элиану Вальдену. Артефакт фиксирует магический отпечаток говорящего. Его можно проверить.

Канцлер протянул руку.

Мира не отдала артефакт сразу.

— Проверяйте при свидетелях.

Рован одобрительно кивнул.

Элиан сжал челюсти.

Иверна посмотрела на него.

Я увидела это.

Страх.

Не у Элиана.

У Иверны.

Потому что контроль над историей ускользал. Их план был прост: назвать меня безумной, Каэля — чудовищем, а затем забрать обоих под разными благородными предлогами.

Но теперь я говорила сама.

А Каэль не сорвался.

Это ломало их расчёт.

Канцлер Эрд взял артефакт.

— Совет удалится на обсуждение.

Колокольчик прозвенел.

Члены домов начали вставать.

Иверна задержалась у своего места на секунду дольше остальных. Она посмотрела на меня.

Её губы не двигались.

Но я услышала голос.

Не ушами.

Внутри.

Ты выбрала дракона. Значит, узнаешь, каково это — гореть вместе с ним.

Брачная метка вспыхнула болью.

Я пошатнулась.

Каэль подхватил меня за локоть.

— Что случилось?

Я посмотрела на Иверну.

Та уже уходила вместе с остальными.

Серое платье скользило по чёрному камню пола.

Ни один человек в зале не заметил, что она только что сделала.

— Она здесь, — прошептала я. — Не просто как советница. Она уже касается Пепла.

Каэль сжал мою руку.

— Тогда мы найдём способ остановить её.

Я кивнула.

Но за высокими дверями Совета уже собирались те, кто решал судьбы домов.

И Каэль только что дал им самый опасный повод: показал, что готов потерять всё, лишь бы не отдать меня обратно в клетку.

Глава 25

Совет Домов не вынес решения в тот же день.

Это было единственным хорошим известием, которое принёс Рован, вернувшись в посольский дом после заката.

Он вошёл в гостиную без плаща, с мокрыми от снега волосами и выражением лица человека, которому пришлось слишком долго разговаривать с людьми, не заслуживающими ответов.

— Они отложили голосование, — сказал он.

Мира, сидевшая у камина с кипой документов, подняла голову.

— На сколько?

— До завтрашнего вечера.

— Это не отсрочка, — заметила она. — Это время, чтобы Иверна купила ещё два голоса.

— Или чтобы мы нашли то, что не даст им проголосовать, — ответила я.

Каэль стоял у окна.

После заседания он почти не говорил. Лишь отдал распоряжения усилить охрану, отправить людей к торговой палате и проверить все входы в посольский дом. Потом ушёл в кабинет и вернулся только сейчас, когда стемнело.

Я чувствовала его усталость даже без брачной метки.

Он рисковал титулом.

Домом.

Людьми, которые зависели от него.

И всё же, когда Совет попытался передать меня Элиану, он не колебался.

От этого становилось не легче.

— Есть новости от Сейды? — спросил Каэль.

— Да. Она выяснила, что канцлер Эрд уже встречался с представителями Арденов и Сельваров. Виррены пока не определились. Дом Лиарен готов поддержать нас, если получит доказательства, которые нельзя будет назвать северной подделкой.

— Значит, нужны документы из столицы, — сказала Мира.

— И не просто документы, — добавила я. — Такие, которые связаны с Академией или Канцелярией. Совет поверит своим архивам больше, чем любому свидетельству из Огненного Пика.

Рован посмотрел на меня.

— Ты что-то знаешь?

Я коснулась чёрного зеркала в кармане.

После слов Иверны в зале Совета оно не давало мне покоя. Зеркальная поверхность покрылась слабой серебряной дымкой. Иногда, если смотреть на неё достаточно долго, в глубине мелькали буквы.

Не слова.

Имена.

Слишком много имён.

И среди них одно повторялось снова и снова.

Академия.

— Я думаю, там есть архив, — сказала я. — Не обычный. Связанный с зеркальными чтецами, Пепельной Уздой и тем, что Орден называет пустотой.

Мира выпрямилась.

— В Академии есть закрытое хранилище. Под старой библиотекой, ниже алхимических лабораторий. Его называют Архивом запретных имён.

Рован нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я училась там два года, прежде чем поняла, что преподаватели ценят послушание выше любопытства. — Мира пожала плечами. — Официально архива не существует. Неофициально туда отправляют рукописи, которые нельзя сжечь, потому что от них остаются следы.

Каэль повернулся от окна.

— И ты предлагаешь проникнуть туда?

— Я предлагаю получить доказательства до того, как Совет решит, что Лиора — собственность Вальденов.

— Нет.

Это сказал Каэль.

Сразу.

Спокойно.

Но так, что я уже знала: сейчас начнётся спор.

Мира скрестила руки.

— Князь, при всём уважении, вы не можете просто…

— Я не разрешу Вере идти в архив, который контролирует Орден.

Я подняла голову.

— Контролирует не Орден. Академия.

— Академия, в которой Иверна свободно ходит под чужим именем.

— Иверна сейчас занята Советом.

— Это не делает архив безопасным.

— Безопасного места больше нет нигде, — тихо сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

Я видела, что он хочет возразить.

Приказать.

Сказать, что это слишком опасно, что он пойдёт вместо меня, что Рован найдёт другой путь.

Но вместо этого он медленно выдохнул.

— Ты считаешь, что должна идти сама?

— Да.

— Почему?

Я достала зеркало.

Положила его на стол.

В тусклом огне камина поверхность дрогнула. Серебристая дымка на миг сложилась в строчки. Ни Мира, ни Рован их не увидели — я поняла это по их лицам.

Я прочла шёпотом:

— «Тот, кто носит две памяти, откроет список тех, кого назвали ошибкой».

Мира побледнела.

— Это написано в зеркале?

— Да.

— И что это значит?

— Что архив не просто хранит бумаги. Он защищён чем-то, что откроется только мне. Или Лиоре.

Каэль сжал пальцы.

— Это ещё одна причина не идти.

— Нет. Это причина идти вместе.

— Вместе? — переспросил Рован.

Я посмотрела на Миру.

— Мы с Мирой пойдём в Академию. Вы с Каэлем останетесь здесь.

Каэль коротко рассмеялся.

Без веселья.

— Нет.

— Каэль.

— Я не отпущу тебя в подземелье Академии с одной архивисткой и магическим зеркалом.

Мира подняла палец.

— Во-первых, я не «одна архивистка». Во-вторых, я знаю Академию. В-третьих, я умею открывать замки.

Рован посмотрел на неё.

— Это должно успокоить?

— Меня — да.

Каэль не отреагировал.

— Я пойду с вами.

— Нельзя, — сказала я.

— Почему?

— Потому что Иверна ждёт, что ты сделаешь именно это. Если ты исчезнешь из посольского дома в ночь перед голосованием, Совет назовёт это бегством или подготовкой нападения. Ей нужен повод.

Рован кивнул.

— Она права. Я могу отправить людей на внешнее прикрытие, но если князь появится в Академии, об этом узнают до рассвета.

— Тогда пойдёшь ты, — сказал Каэль.

— Нельзя, — вмешалась Мира. — Внутри не должно быть много людей. Старый вход ведёт через хранилище рукописей. Там срабатывают сигнальные печати на избыток магии и неизвестные ауры. Нас двоих можно провести как студентов или помощниц библиотекаря. Трое — уже риск.

— А Вера? — спросил Рован. — Её лицо знает половина города.

— Мы изменим его не магией, — сказала Мира. — Пудра, тёмный парик, очки, простое платье. Люди видят то, что им предлагают увидеть. Особенно если девушка идёт с книгами и выглядит так, будто боится профессора.

— Я умею выглядеть так, будто боюсь профессора, — заметила я.

— Вот видишь, ты готова.

Каэль провёл ладонью по лицу.

— Вы обе говорите об этом так, будто речь о ночной прогулке.

— Нет, — ответила я. — Речь о том, чтобы завтра меня не отдали Элиану.

Тишина стала тяжёлой.

Каэль опустил руку.

— Я знаю.

— Тогда доверься мне.

Он встретил мой взгляд.

Между нами стояло слишком многое: письмо без любви, договор, подписи простыми чернилами, его обещание отпустить, если договор станет Уздой.

Я не требовала, чтобы он перестал бояться.