Пепел Аар'Дайна II: Мосты

1. Йошимон, десятое Цветущих Яблонь

«Всё получилось... Аса'ю-Мать(1), это невероятно, но у меня получилось снять мерзкое заклинание Айралора! С Эйно всё будет в порядке. И я тоже чувствую себя прекрасно. Правда, мастер Йосини всё ещё не выпускает нас из лазарета. Сегодня тэнсамон(2),день, когда мы обычно собираемся в археологическом клубе, и у меня уже руки чешутся взять лопатку, кисть и начать раскопки хоть прямо здесь! Хорошо, что ребята принесли нам учебники и каждый день носят конспекты лекций. Лиснетта даже научила, как наложить на них слабую незримость. Если книжки будут специально искать, оно, конечно, не поможет, но если случайно распахнётся дверца шкафа (а она вечно распахивается!) — ничего не видно.

Мастер Йосини настояла, чтобы мы обязательно дважды в день по часу гуляли. Это очень странно — гулять с ним. Иногда мы подолгу молчим, иногда разговариваем о жизни до Кадая. Это... очень непривычно. Я даже Саррме и Дораши никогда не доверяла того, что решаюсь рассказать ему. Он всегда так внимательно слушает!

Правда, о том, что случилось с нами, мы не говорим вовсе. Я не знаю, как с этим быть. И не очень понимаю, что думает Эйно. Кажется, он просто рад, что всё закончилось хорошо.

Стало ли всё совсем, как прежде, до заклинания? Нет... Я не знаю... То есть... Да, меня снова ужасно смущает писать об этом. И мне всё время немного неловко и... да, страшно рядом с ним. Не знаю, чего я боюсь. Даже смешно предполагать, что он мог бы сделать мне что-то плохое. С ним интересно. И очень спокойно. Ну, если бы не смущение. Но я, кажется, даже к этому уже привыкла. Наверное, это значит, что все нити снова срослись? Но ни разу больше они не становилось видимы сами по себе, как тогда, в Энсо. А попытаться посмотреть самой мне... опять неловко.

Скорее бы йошимон(3)! Как-то там мастер Эшши-Дан? С ума сойти: я о нём... беспокоюсь!..»

Утром йошимона, за завтраком столовая содрогнулась от восторженного вопля рыжей ринминки(4), проскакавшей, размахивая руками, по проходу, едва не сбив с ног нескольких учеников. У дверей она налетела на двоих кэриминов(5)-первошагов и, неразборчиво, но оглушительно вереща, повисла у них на шеях, так что они едва не стукнулись головами и оба потемнели от смущения.

– Лис, ты нас задушишь! – сдавленно выговорил Эйно.

Освободившись от объятий ринминки, Кимри невольно потёрла ухо: рыжая так громко пищала, что стало больно. Впрочем, обижаться на сумасшедшую подружку было бы смешно — она так искренне радовалась.

–Прриветствую! – несколько церемонно поклонился Шахарро и расплылся в улыбке. – Без вас было пусто за нашшим столом!

–Привет, сестрёнка! Здорово, дружище! – пробасил Роддвар, поднимаясь и стискивая своей лапищей узкую ладонь кэримина.

Кимри совсем было смутилась, но Лиснетта принялась трещать о последней фееричной лекции своего обожаемого наставника мастера Мислава, Шахарро то что-нибудь добавлял, то возражал, в общем, стало весело и легко.

Войдя в лекционную, Кимри на некоторое время замялась у порога, задумавшись: с кем ей теперь сидеть за одним столом? Впрочем, поразмышляв, она заняла место рядом с северянином, как раньше. Взглянула несколько виновато на Дарриса, но тот лишь спокойно улыбнулся. В самом деле, могла сразу сообразить: было бы очень неловко так открыто демонстрировать их... гхм... В общем, было бы неловко.

Темой нынешней лекции по теории Пути Перемен оказалось заклинание отмычка. Слушая нудное и туманное объяснение мастера Олквати, Кимри и Роддвар то и дело переглядывались.

– И почему нас не учит мастер Эшши-Дан? – посетовала кэриминка шёпотом. – Он ведь тоже на Пути Перемен специализируется.

– Он старшим шагам преподаёт, – ответил Роддвар. – Говорят, очень крут. Так что с нами ему скучно было бы. Хотя... ты ведь тогда его, похоже, всерьёз озадачила своим упрощением.

–Аса'ю-Мать, я уж и забыла...

– А вы, молодые люди, уже освоили новое заклинание? – язвительно вторгся мастер Олквати. – Сможете открыть этот замок?

Учитель кивнул на небольшой сундучок на своём столе. Роддвар подтолкнул Кимри в бок и мотнул головой, мол, иди, покажи им! Мастер Олквати неприятно усмехнулся, и Кимриналь это вдруг задело. Она поднялась, подошла к сундуку, положила ладонь на замок, сосредоточилась, через пару секунд шевельнула пальцами — и класс вздрогнул от громкого щелчка. Кимри запоздало подумала, что по-хорошему нужно было бы сначала проверить, не наложено ли на замок заклинание-ловушка. Впрочем, этого можно было ожидать от мастера Эшши-Дана, но не от недалёкого зануды-тайсомина(6).

Мастер Олквати недоверчиво оглядел открытый замок, тщательно запер и попросил открыть снова. Кимри спокойно повторила заклинание: второй раз оказалось даже проще — замок щёлкнул и открылся. Учитель, пристально наблюдавший за действиями ученицы, вскинул брови и спросил:

– Вы сознаёте, что отперли сейчас замок третьего шага? Кто вас научил этому?

–Мастер Эшши-Дан во время экспедиции, – честно ответила кэриминка.

Тайсомин едва заметно поджал губы, но вслух сказал:

– Ах, вот оно что. Хорошо, по этому заклинанию я поставлю вам зачёт авансом.

Ученики ошеломлённо загомонили, ибо это было неслыханно. Мастер Олквати постучал по столу, призывая к тишине, и спросил, выразительно глядя на двоих археологов:

–Кто-нибудь ещё желает попробовать?

Вызвался Роддвар. Он, конечно, пропыхтел над замком значительно дольше, но тоже справился. Эйно повторил заклинание лишь чуть быстрее северянина. Кимри тайком вглядывалась в лицо кэримина, всё ещё тревожась о его здоровье, но он выглядел бодрым и отдохнувшим даже после чтения непростого заклинания.

Несколько учеников тоже решили попытать счастья с третьешаговским замком, но никто больше не преуспел. Мастер Олквати достал другой сундучок, предназначенный для второшагов, но даже его никто так и не смог отпереть. Ученики завистливо косились на троих археологов, записывая в тетради дополнительные рекомендации и тренировочные задания учителя.

Следующим был урок Пути Миражей. Мастер Мислав решил начать сегодняшнюю лекцию в образе «строгий учёный», даже оделся чопорнее обычного.

– Итак, мы с вами усвоили, что в основе большинства эффектов Пути Миражей лежат знания об особенностях восприятия и внимания и умелое использование оных.

Двойняшки дружно фыркнули над его непривычно заумным слогом и назидательными интонациями. Учитель сдержал улыбку, но Кимри заметила, что глаза хандина(7) откровенно смеются, пока он благочинно складывает перед собой на кафедре руки и продолжает игру.

– Кроме того, мы научились усиливать эффект наших действий особыми словами и жестами, требующими использования магической силы. Думаю, все успели обратить внимание на то, что эти жесты и слова производят заметный световой и звуковой эффект. Это может быть весьма полезно в качестве отвлекающего, рассеивающего внимание фактора. Однако... – мастер Мислав сделал драматическую паузу, – что же мы будем делать, если нам необходимо сохранить скрытность? К примеру, представьте, что вы решили очаровать продавца в лавке. Уверяю вас, все они прекрасно осведомлены о вероятности нарваться на таких ушлых нас. – По лекционной прокатился смешок. – Догадаетесь, что случится, когда торговец увидит, что вы колдуете?

–Выпрет из лавки, – пробасил Роддвар, не задумываясь. – Хорошо, если ещё стражу не позовёт.

–Совершенно верно, – хандин подчеркнул свои слова, помахав в такт поднятым указательным пальцем. – Впрочем, это — пример лишь для наглядности. На самом деле, уважающий себя маг не будет опускаться до мошеннического использования умений. Но! Как вам понравится следующий факт? Заклинаниемскрытности и незримости вы вовсе не сможете овладеть, не научившись бесшумному колдовству.

Ученики снова загомонили: похоже, никому и в голову это не приходило.

– Итак, – мастер Мислав облокотился на кафедру, доверительно склонился ближе к слушателям и, внезапно снова превращаясь в артиста-балагура, развёл руками, – что же нам делать со всей этой феерией, столь зрелищной на сцене и столь мешающей в ситуации угрозы нашей бесценной жизни?

–Учиться не отсвечивать! – радостно скаламбурил кто-то.

–Спрятать руки в рукава! – добавила одна из Двойняшек.

– Или в карманы! Или под полу! – вклинилась вторая.

Мастер Мислав улыбался и кивал.

–Хо-ро-шо. Замечательно. Мы решили проблему со светом. А что же будем делать со звуком? Кстати, вы вообще представляете себе, как звучит заклинание скрытности? Вот, я прячу руки под кафедру, вспышки вы — наверное — не увидите...

Учитель склонил голову, едва слышно шепча заклинание. Звук, раздавшийся из-под кафедры, описать в точности было бы непросто: смесь гудения, шипения и звона с хлопком. Ученики ахнули и невольно вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, куда делся мастер Мислав. Кимри машинально сотворила чувство жизни и увидела розоватое пятно возле двери в лекционную, двинувшееся к задним рядам. Потянув за рукав Роддвара, она кивнула ему в сторону крадущегося хандина. Действие заклинания закончилось, когда он всего пары шагов не дошёл до самого заднего стола. Сидевшие за ним ученики невольно шарахнулись, увидев учителя прямо перед собой, и несколько нервно захихикали. Мастер Мислав панибратски потрепал их по головам и вернулся за кафедру.

– Итак? Вы слышали довольно громкий эффект. Что нам с ним делать?

Лекционная притихла.

–Ннууу... – неуверенно нарушил молчание Роддвар.

– Да? Прошу вас, не стесняйтесь!

– Туман сильно гасит звуки. Я б попробовал сделать вроде облака вокруг себя.

–Неплохая идея, – серьёзно одобрил мастер Мислав. – Но при этом всё-таки неизбежен визуальный эффект.

– Ну и чо? – смело возразил северянин. – Это ведь не вспышка. Если сидишь в углу в тёмной пещере – кто там увидит туман?

–Резонно, – согласился учитель. – Давайте пробовать!

Пока все принялись обсуждать, как именно создавать туман, какой густоты и величины должно быть облако, чтобы всё сработало, Кимри снова задумалась о задаче с точки зрения Пути Духа. Что такое звук? Почему он заглушается, перестаёт распространяться в тумане? Вот я выдыхаю и слышу шипение. Я прикрываю рот рукой — и звук затихает, столкнувшись с преградой. А туман — это преграда? Он ведь не твёрдый и не сплошной. Нет, не понятно... Нужно будет спросить мастера Эттилора.

Мастер Мислав, понаблюдав за попытками учеников, кивнул:

–Молодцы! Достаточно. На самом деле, признаюсь, я вас немного обманул. Точнее — не сказал всей правды, – учитель очаровательно улыбнулся. – Для того, чтобы заглушить звук, существует несколько специальных заклинаний. Но они пока будут для вас слишком сложны, как, собственно, и заклинание скрытности и незримости. Я дал вам эту задачу для того, чтобы подстегнуть исследовательский интерес. И сейчас, продолжая следовать этой идее, я даю вам домашнее задание: придумать, как ещё можно добиться беззвучности доступными вам способами. На это у вас целая неделя — следующую лекцию я вынужден отменить в связи с отъездом.

Вечером, шагая по коридорам к Южной башне, Кимри пыталась посчитать, сколько дней не видела мастера Эшши-Дана – выходило около десяти. И в последнюю встречу она рассказала хашину(8) о Мэнираи... Сегодня за весь день она ни разу не видела его в коридорах, а расспрашивать у кого-либо постеснялась, и теперь в нетерпении и беспокойстве ускоряла шаг.

Фонари на лестнице в башню оказались погашенными. Лиснетта удивилась вслух, а Шахарро зажёг их по очереди крохотными огненными клубками. В полукруглой комнате тоже оказалось темно и пусто. Хёдин(9) зажёг свечи в канделябре возле учительского стола и удивлённо провёл рукой по столешнице — в пыли остался заметный след.

–Стрранно... – пробормотал Шахарро. – Он шшто, совсем сюда не заходил без нас?

– Да ладно, не может быть! – отозвалась Лиснетта. – Он тут почти живёт!

– А когда ты с ним говорила? – подал голос Эйно.

– Я? Эээ... – рыжая заморгала удивлённо и зашевелила губами, подсчитывая дни. – Ну, вы ещё в лазарете были, вообще-то... Что-то и правда не понятно.

– А живёт он где? В учительском секторе? – спросил Роддвар.

– Да, – кивнула Лиснетта. – Хотя, тут у него тоже есть комнатушка, внизу, рядом со входом на раскопки. Пойду, гляну, может, он там!

Рыжая стремительно унеслась вниз по лестнице. Остальные расселись за столы, озадаченно помалкивая. Кимри напряжённо прислушивалась к дробному затихающему звуку шагов ринминки. Гулкое эхо донесло стук, ещё раз, и ещё, потом голос Лиснетты, видимо, окликающей учителя. Затем раздался скрип ржавых дверных петель и глухой едва различимый голос. Мастер Эшши-Дан первым вошёл в зал, следом семенила рыжая с растерянным лицом.

Хашин выглядел жутко: бледный, осунувшийся, нос и скулы заострились, под глазами залегли густые тени. Окинув лихорадочным взглядом учеников, мастер Эшши-Дан спросил отрывисто и хрипло:

– Какой сегодня день?

–Десятое Цветущих Яблонь(10), – отозвался Эйно после некоторой заминки; остальные оторопело молчали, даже Лиснетта.

Малларен шагнул к столу и скованно, с напряжённо выпрямленной спиной, опустился на стул. Положив перед собой ладони так, словно опасался упасть вперёд, хашин вперил взгляд в пустую запылённую столешницу. Ученики переглядывались, ясно читая на лицах друг друга одну и ту же мысль: учитель болен, ему нужна помощь! Но никто не решался заговорить об этом первым, опасаясь гнева гордеца-хаймина(11).

Только Кимриналь не отрывала взгляда от Малларена. Она пыталась понять, что видит. Тогда, в лазарете, когда хашин вместе с мастером Эттилором пытался ей помочь, Кимри показалось, что пытавшаяся обвить её лента из серебряных нитей ни с чем не связана. Вспоминая об этом после, Кимриналь раздумывала, не живёт ли мастер Эшши-Дан в таком же состоянии, в каком оказались они с Эйно Даррисом? Не это ли причина страдания, что она нечаянно увидела? Сейчас же Кимри ясно различала, что поток свитых нитей, тянущихся в безвестную даль, не разорван, но болезненно искорёжен: словно тканый пояс пытались рассечь, а после неровно, грубо сшили, и теперь гармония узора нарушена, тут узлы, тут спутанные провисшие пряди, тут обрывки... Она знала, что не сможет это починить. Может быть, вообще никто не сможет. Несбывшееся, вероятность которого истаяла Аса'ю ведает сколько лет назад... Но то, что за годы улеглось хоть сколько-то терпимыми петлями — сейчас болезненно натянулось. И мастер Йосини тут не поможет.

Если бы можно было повторить то, что она сделала для Эйно! Но прямо сейчас — невозможно. Нужно готовиться, нужно время, место, согласие хашина, наконец. А она даже не представляет, как хоть одним словом об этом заикнуться. Да и вообще не уверена, что когда-нибудь в жизни сумеет повторить то, чего сама не поняла. Никто толком не знает о силе, что мастер Йосини назвала айя, а те, кто знает — не разбираются в её свойствах. Никто не придумал лечебных заклинаний, использующих её.

Поднявшийся тяжёлый взгляд хаймина заставил Кимри перестать рассматривать призрачные сплетения вокруг него. Малларен некоторое время мрачно взирал на кэриминку с непонятным выражением, больше всего похожим на сдерживаемый гнев и отвращение. Но она вдруг со всей ясностью осознала, что эти эмоции не имеют к ней совершенно никакого отношения.

«Что? Что я могу сделать?!»

Мысленный порыв, похоже, достиг сознания хашина: он плотнее сжал губы, ещё пару секунд помолчал, потом ткнул пальцем по очереди в неё и Дарриса:

– Вы. И вы.

Поднялся и каменно прошагал вон, предоставив кэриминам молча следовать за ним. Хёдин, северянин и ринминка в недоумении остались сидеть по местам.

Кимриналь и Эйно догнали Малларена на первых ступенях винтовой лестницы ровно в тот момент, когда самообладание изменило хашину, и он опасно покачнулся. Ученики, не сговариваясь, подхватили его с обеих сторон. Тонкие длинные пальцы яростно впились Кимри в предплечье. Она молча стерпела и решилась спросить:

– Куда?

–Эттилор, – коротко выдохнул Малларен сквозь зубы.

За всё время, пока ученики вели его по коридорам, хашин более не произнёс ни звука. Кимри, не поднимая глаз, чтобы не оскорбить его своим состраданием, молча молилась Аса'ю.

Мастер Эттилор встретил их в общей зале учительского сектора. Поднявшись из кресла навстречу странной процессии, он взглянул на бескровное лицо хашина и только укоризненно покачал головой. Впустив же кэриминов в комнату, мастер Эттилор, ничуть не беспокоясь о чувствах хашина, сварливо набросился на него прямо при учениках:

–Малларен, вы когда-нибудь угробите себя своей непомерной гордыней. Сколько раз я говорил вам обращаться ко мне при первых признаках ухудшения?! Нет же, вы всякий раз доводите себя до полной невменяемости!

Мастер Эттилор раздражённо махнул рукой в сторону кровати, достал из ящиков стола травы и принялся яростно толочь их в ступке, продолжая отчитывать хашина:

– Я могу понять подобную глупость у вояк из Рикухэй(12), но вы! Вы же учёный! Вы прекрасно отдаёте себе отчёт в происходящем и в последствиях! Что за извращённый способ самоубийства?! Позёрствуете, как мальчишка!

Кимри даже отступила на полшага и прикрыла глаза в ожидании самого яростного гнева в ответ на столь бесцеремонную отповедь. Но мастер Эшши-Дан молча опустился на кровать и, закрыв глаза, привалился спиной к стене. Помолчал немного и глухо произнёс:

– Да.

– Да! – вскипел тайсомин. – Да, понимаете ли! А-а, что с вами говорить... Ваши агиры(13) — и те не так упрямы.

Малларен открыл глаза, поглядел на мастера Эттилора и снова сказал:

– Да.

Наставник обернулся, по-стариковски подбоченился, окинул хаймина с ног до головы возмущённым взглядом, потом обернулся к ученикам.

–Откуда вы его притащили?

– Из Южной башни, – ответил Эйно.

– А? Он что, ещё и учить вас пытался?!

– Нет, мы...

– Я практиковал ан'тэй(14) у себя в комнате, – перебил мастер Эшши-Дан.

–Практиковал ан'тэй! – опять фыркнул тайсомин саркастически. – И сколько дней, позвольте спросить?

Хашин помолчал, потом мрачно признался:

– Не помню...

Мастер Эттилор безмолвно воздел руки к потолку и снова принялся гневно стучать пестиком в ступке.

– Вот что, – снова заговорил он, немного успокоившись. – Эйно, передайте остальным археологам, что в ближайшие три дня занятий у вас не будет, и можете идти отдыхать. А ты, дорогая, – тайсомин взглянул на Кимри, – пока останься. Присядь. Я закончу с этим... телёнком агира!.. и мы поговорим с тобой.

Эйно коротко поклонился, прощаясь со всеми, чуть улыбнулся Кимриналь и вышел. Кэриминка опустилась в кресло и стала смотреть, как наставник готовит зелье.

– Что? – спросил вдруг у неё Малларен, не открывая глаз. – Что вы увидели?

Кимри поняла, что он имеет в виду, и смешалась. Мастер Эттилор покосился на них, но не стал отвлекаться, отмеряя на весах дозы ингредиентов.

– Я... боюсь, я не могу это объяснить, – проговорила она, запинаясь от смущения. – И... исправить тоже не могу... пока...

Хашин вдруг коротко хохотнул, хотя лицо его искривила гримаса, далёкая от веселья:

– Х-ха! Пока!.. Эттилор, мне нравится ваша ученица.

– А ты не ёрничай, – осадил его тайсомин со всей серьёзностью. – Девочка — самородок. Мы ещё подивимся её делам. А тебе, может статься, доведётся быть ей благодарным.

Кимри вспыхнула и отвернулась, не зная, куда деваться от душного стыда. Хвалить её при хашине? Вот уж спасибо, наставник. Тот и так уж, наверное, возненавидел ученицу, вечно сующую куда не надо свой бестолковый нос.

Мастер Эшши-Дан, впрочем, промолчал. Взял из рук тайсомина стакан, залпом выпил зелье и, подчинившись жесту, покорно улёгся. Мастер Эттилор прочёл несколько неизвестных Кимри заклинаний, потом сел рядом с ученицей.

– Ну, вот. Теперь он будет спать до утра.

– Значит, это не первый раз? – решилась спросить Кимриналь.

– О, далеко не... Впрочем, – наставник сокрушённо покачал головой, – так плохо было, пожалуй, раза четыре за всё время. Ума не приложу, что могло вызвать столь тяжёлый приступ.

Кимри опустила голову и с трудом выговорила:

– Кажется, это я виновата... Я рассказала ему про Аар'Дайн. И назвала имя, что произносила Аса'ю.

– Имя? – удивился мастер Эттилор. – Не помню, чтобы ты писала об этом в дневнике. Что за имя?

– Может быть. Я тогда плохо соображала, – согласилась Кимри. – Мэнираи.

– Мьори(15), смилуйся! – охнул наставник. – Он ведь считает её погибшей! Теперь я понимаю...

Мастер Эттилор нахмурился и некоторое время сосредоточенно размышлял о чём-то. Потом вдруг поднялся и позвал её, подходя к Малларену:

– Поди сюда.

Кимриналь подошла, вопросительно глядя на тайсомина. Тот кивнул на хашина:

– Что видишь?

– Искалеченную связь с... кем-то. Очень далеко. Не разорванную.

Мастер Эттилор вздохнул.

– Право, не знаю, радоваться этому или бояться. Впрочем, это всё старческое нытьё. А ты вот что... Полечи-ка его.

– Я? – удивилась Кимри. – Но вы же...

– Да, конечно. Но я хочу посмотреть, как лечишь ты. А ему лишним не будет.

– Ну, хорошо.

Кимриналь прочитала заклинание лечения, уже привычно черпнув ладонями жизненных сил и мягко подтолкнув их в сторону спящего хаймина. Показалось ей — или в самом деле края прозрачного потока жизненной силы чуть золотились?

– Вот! – воскликнул мастер Эттилор так резко, что Кимри вздрогнула. – Ещё!

Она повторила заклинание и по наитию пожелала, чтобы золотого сияния было больше. Получилось. Наставник снова возбуждённо ткнул пальцем в сторону потока заклинания:

– Вот же! Посмотри, что ты делаешь! Ты используешь айя! Посмотри на результат!

Кимриналь взглянула на болезненный узел. Было похоже, что призрак золотого свечения окутал серебряные нити, но Кимри всё ещё не могла поверить своим чувствам: что, если она всё придумывает и принимает желаемое за действительное? Но даже если нет, что это даст?

Она повторила вопрос вслух.

– Не знаю! – воскликнул наставник с противоречащим смыслу ответа энтузиазмом и взял ученицу под локоть. – Пойдём, пусть отдыхает.

Они вернулись в кресла.

– Никогда не видел ничего подобного, – продолжил мастер Эттилор. – Нужно обязательно исследовать происходящее! Кажется, мы сделаем замечательное открытие.

Кимри, заразившись его воодушевлением, улыбнулась. Как было бы здорово, если бы её бестолковые эксперименты непонятно с чем принесли пользу!

1 Аса'ю — одна из Богов-Хозяев, мать сумерек, рассвета и заката, направляющая и усиливающая магические силы; особым образом связана с Небесной и Лунной Семьёй; единственная из Богов-Хозяев, кто по-настоящему заботится о своих Верных.

2 Тэнсамон — пятый день недели в тамриэльском календаре; посвящён пятому созвездию Небесной Семьи Тэнсай — Мудрецу и Наставнику.

3 Йошимон — первый день недели в календаре Праведного Государства; посвящён первому созвездию Небесной Семьи — Йоши, Рыцарю и Старшему Брату.

4 Ринмины — лесные эльфы, жители Лесной провинции — Морино; ростом чуть ниже людей, цвет кожи от обычного светлого до смугло-оливкового, чаще русоволосы, но встречаются шатены и рыжие, глаза светло-карие, жёлтые или зелёные; отличаются ловкостью и умением выживать в лесах, лучшие лучники и охотники в Праведном Государстве.

5 Кэримины — падшие эльфы, обитают в Хайно — Пепельной провинции, отличаются пепельно-серым цветом кожи, в большинстве черноволосы и черноглазы.

6 Тайсомины — старшие эльфы, обитают в Восточной провинции — Азумано, отличаются светло-золотым цветом кожи, как правило светловолосы, цвет глаз от светло-золотого до зелёного, обыкновенно высоки и худощавы.

7 Хандины — полуэльфы в тесном родстве с тайсоминами, жители Горной провинции Дайчино; светлокожи, иногда с золотистым, как у тайсоминов, оттенком, чаще черноволосы, цвет глаз самый разнообразный; считаются самой красивой расой, несмотря на смешанное происхождение.

8 Хашин — титул вождя в племенах хайминов.

9 Хёдины — раса котолюдов, живут в Западной провинции — Нишино.

10 Цветущих Яблонь — четвёртый месяц в календаре Праведного Государства, последний месяц весны.

11 Хаймины — пепельные эльфы; изначально — кэримины, но отказавшиеся от новых религий и сменившие городской образ жизни на кочевой; отличаются более сухощавым сложением и более тёмным цветом кожи.

12 Рикухэй — сухопутная армия Праведного Государства.

13 Агиры — вьючно-ездовые животные в Пепельной провинции, низкорослые (чуть крупнее осла) очень мохнатые бычки, чёрного или серого окраса, умные, но довольно вздорные, непросто поддающиеся приручению; в основном их разводят и тренируют кочевники-хаймины, достигшие в этом настоящего мастерства.

14 Ан'тэй — состояние спокойной сосредоточенности (имперск.), упражнение на концентрацию магического внимания, особого рода медитация.

15 Мьори — одна из Богов-Наставников, олицетворение милосердия, покровительница лекарей и меценатов, защитница нищих.

2. Новые заклинания

«Вчерашний вечер у мастера Эттилора был непростым. Мы лечили мастера Эшши-Дана. Наставник заставил меня читать исцеляющее заклинание, потом сказал, что я использую вместе с жизненной силой — айя, и после долго рассуждал об этой третьей силе. Честно признаться, наставник увлёкся, и я мало что поняла из его размышлений. Потом он посадил меня за ан'тэй, проверял, не позабыла ли я то, что мы учили до экспедиции, остался доволен: перо теперь так легко скользит мне прямо в руки, и послание выходит хорошо.

Ещё я всё-таки спросила наставника о природе звука. И пока это не очень уложилось у меня в голове. Мастер Эттилор сказал, что звук — это такая же волна, как на воде. Частицы воздуха сжимаются, толкают следующие, и так эта волна сжатия-рассеивания движется дальше. Это и есть звук. Я спросила про туман, и наставник согласился, что идея Роддвара неплоха. Волны звука, сталкиваясь с каплями воды, теряют силу и гаснут. Но мастер Мислав считает, что можно придумать что-то ещё? Пока ума не приложу. Чем ещё можно остановить волны? Каким-то барьером? Отгородиться щитом, что против физического урона? Не знаю...

После акробатики с Роддваром я забралась в купальню и битых полчаса наблюдала за волнами на воде. Лучше всего они пропадают среди множества других волн. Так же, как звук теряется в шуме. В этой мысли я чувствую какую-то идею, но всё никак не могу нащупать. Маскировать шум — ещё большим шумом? Это кажется глупым. Но какая-то мысль вертится совсем близко...

А ещё волну сбивает боковой волной, а звук — относит ветром...

Хммм... А что, если... Надо пойти, рассказать Роддвару и подумать вместе!»

Поспешно влетев в столовую, Кимри сразу увидела, что северянин тоже продолжает экспериментировать с заглушением звука – вокруг стола археологов висело целое облако тумана, медленно стекающее на пол и расползающееся.

– Как же ж тебя удержать-то?! – донеслось сквозь белёсую муть досадливое ворчание.

Кимри, захваченная своей идеей, присела рядом, не заметив, что стул влажен от тумана, и даже схватила Роддвара за рукав.

– Слушай! Я, кажется, придумала кое-что другое. Мастер Эттилор вчера объяснил мне, что такое звук. Смотри, частицы воздуха от давления сжимаются и передают это сжатие дальше. Получается волна: сжатие — разрежение, так? Чем чаще этот цикл повторяется, тем выше звук. Теперь смотри: если вклиниться в этот ритм, его можно сбить, тогда звук оборвётся, правильно? Как поставить преграду волне воды.

– Н-ну... – Роддвар какое-то время осмыслял выплеснувшуюся на него информацию, – допустим. И чем его... о!

– ...ветер! – воскликнули они в один голос.

– Точно, в сильную метель через улицу не докричишься, голос сносит, – согласился китадин(1). – Только как его сделать?

– Вот и я пока не придумала. То есть, у меня есть какая-то смутная идея, но я никак её не уловлю.

Кимри задумалась, даже не заметив, как подошёл Эйно.

– Доброе утро. Что это вы без еды сидите?

– А, привет, – очнулся Роддвар. – Да запарились вчерашним заданием по Миражам. Пошли, притащим чего-нибудь.

– Придумала!

Кэриминка вскинулась, взмахнула руками — и от резкого порыва, ударившего с потолка, по столу разлетелись салфетки. Ученики за соседними столами обернулись с изумлёнными восклицаниями: ветер, отразившись от пола, ощутимо дунул по столовой.

– Круто! – одобрил Роддвар. – Надо теперь со звуками протестировать. Поедим — пошли на улицу!

От нетерпения они не столько поели, сколько спешно перекусили и, так и не дождавшись друзей-второшагов, поспешили на тренировочную площадку.

– Объясни, что ты сделала, – попросил Эйно.

– Резко увеличила вес части воздуха над собой. Это, конечно, Перемены, но не всё ли равно? Надо только теперь понять, насколько большую часть нужно утяжелять — чем выше столб, тем сильнее будет порыв ветра. Но, может быть, можно и более слабым обойтись, чем у меня сейчас получилось.

– Тогда ты стой здесь, говори что-нибудь и одновременно создавай порыв. А мы отойдём, допустим, шагов на пятьдесят и проверим, как слышно.

Спустя более получаса экспериментов площадка оказалась выметена так, что и песчинки на ней не отыскалось бы. Зато выяснилось, какой силы нужно заклинание, чтобы заглушить шёпот, речь вслух и – чтобы самого себя с ног сбить. На травоведение они благополучно опоздали.

В обед Кимри не утерпела и разыскала наставника, чтобы спросить, как себя чувствует мастер Эшши-Дан. Оказалось, он до сих пор спал, но мастер Эттилор уверил, что это очень хорошо, и велел непременно приходить вечером, чтобы продолжить занятия и исследования.

После короткой тренировки спосланием, мастер Эттилор попросил её сосредоточиться на силе айя, но обратить внимание не на нити, опутывающие её саму или кого-то другого, а на то, как эта сила существует вообще, вокруг. Однако, как Кимри ни старалась, всё, что она видела – это бесконечно разветвляющиеся переплетения разных оттенков. В какой-то миг вся комната показалась ей сверху донизу оплетённой и пронизанной этими нитями. Одни тянулись к ней, другие — к наставнику и спящему хашину, прочие просто проходили мимо них, устремляясь за пределы видимости. Это было несколько странно: она же как-то смогла передать часть этой силы вместе с лечащим заклинанием. Откуда-то ведь она её взяла? Из себя? Из тех нитей, что «принадлежат» ей?

Мастер Эттилор предложил снова попробовать исцеление, сохраняя сосредоточенность на айя. Получилось хоть сколько-нибудь отчётливо только с третьего раза. Но Кимри снова не поняла, что именно сделала. Золотое сияние появилось в потоке жизненной силы словно само собой, ниоткуда...

Зато Малларен от тройной дозы смешанного заклинания проснулся, сел и обвёл комнату ясным и трезвым взглядом. Несколько секунд размышлял, потом, видимо, вспомнил, почему здесь оказался, и коротко пожелал тайсомину и его ученице доброго вечера. Осмотрев хашина, мастер Эттилор удовлетворённо кивнул и позволил ему вернуться в свои покои, но настоял, чтобы он ещё два дня непременно отдыхал. Мастер Эшши-Дан молча кивнул и также молча покинул комнату.

– Неисправим, – недовольно проворчал мастер Эттилор. – Ведь прекрасно понял, кому обязан столь быстрым восстановлением!

Кимри покачала головой:

– Пусть. Я рада, что ему лучше.

– Ему было бы ещё лучше, научись он благодарить, – не согласился наставник. – Благодарность тоже целительна.

Но Кимриналь снова возразила:

– То, что я сделала — не сильно помогло. Я не починила то, что сломано. Может быть, дала сил терпеть это, но вряд ли надолго... Могу ли я спросить? Что вы знаете о Мэнираи?

Мастер Эттилор вздохнул, усаживаясь в кресло и кивнув ученице на другое.

– Немного. Одна из тысяч трагических историй Гнева Баарота(2). Она была дай'хэ(3) племени Эшши, Малларен — простой торговец книгами. За четыре года до Гнева в племени произошёл раскол, две противоборствующие группы практически уничтожили друг друга. Оставшаяся часть племени, устав от распрей и кровопролития, решила избрать хашином не воина, как следовало по традиции, а представителя более мирной профессии: им стал Эшши-Дан. Я не знаю, насколько близкими и долгими были их отношения с Мэнираи, да и были ли они вообще. У меня, признаться, сложилось впечатление, что Малларен ни словом не обмолвился о своих чувствах. Но очевидно, что дай'хэ много значила для него. Когда началось извержение, он находился на западном побережье, в Хотхо'Шаде, а Мэнираи — в Аар'Дайне. Малларен рвался ехать за ней туда, но его практически силой посадили на спешно отплывающий корабль: это было единственно разумным решением. Аар'Дайн – один из ближайших к Дому Баарота городов. От него наверняка ничего осталось в первые же часы...

– Это ужасно!

– Да, дорогая, – тайсомин печально кивнул. – Малларена вместе со многими пострадавшими привезли сначала в Шокудай, но он слёг ещё на корабле и был слишком плох. Тамошние лекари почли за лучшее перевезти его в Тэйто.

– Но что с ним было? Он ведь пострадал не от извержения?

– Именно так. Целители разводили руками: на нём не было ни царапины, ни ожога, но он был почти всё время без сознания, в жару и бреду. Конечно, случаев, когда пережившие катастрофу теряли рассудок, встречалось не так уж и мало... Но эти бедняги, как правило, были не опасны — скорее заторможены, чем возбуждены, могли плакать или часами сидеть, раскачиваясь и глядя в стену. Малларена же всё время приходилось опаивать усыпляющими зельями, потому что иначе он дико кричал и буйствовал. Я увидел его впервые спустя месяца два. Многие целители в тот год поехали в столицу и другие восточные города, чтобы помогать беженцам: слишком ужасно было случившееся, чтобы можно было равнодушно взирать, ничего не делая... Словом, я смог понемногу вывести Малларена из сна, научив непрерывной медитации. Это позволило справиться с тем, что подкосило его, и вернуться к более-менее нормальной жизни. Хотя, честно тебе признаюсь, я так до сих пор и не разобрался до конца, что с ним произошло. Расспрашивать его о подробностях и точных симптомах, сама понимаешь, дело непростое...

Кимри вспомнила пугающую судорогу, сковавшую всё её тело, когда она по глупости подстроилась к хашину. И тень боли, коснувшуюся её разума. Представить только, каково жить в этом — полностью, ежедневно... Агония. Настоящий ужас.

Кимриналь содрогнулась и обхватила себя руками, подумав, что сама не пережила бы такого. Даже бессилие и апатия, в которые погрузило её заклинание Айралора, не казались теперь столь ужасными в сравнении... Но почему? Что сделалось с Маллареном?

Кимри спросила наставника:

– Скажите, а бывали ещё похожие случаи? Потом, позже.

Мастер Эттилор покачал головой:

– Я не встречал больше ни одного и не слышал ни о чём подобном. Я понимаю, о чём ты думаешь: многие в тот год пережили страшные потери, люди лишились дома, близких, любимых. Многих я также лечил и наблюдал все эти годы. Ничего подобного я не видел больше ни у кого, и так до сих пор и не понял причины.

Кимри задумалась. А что вообще происходит с нитями, когда человек теряет кого-то? Может быть, если посмотреть и сравнить, как это у других — стало бы ясно, чем оно отличается от состояния хашина? Правда, не понятно, как это сделать... Вот, если взглянуть на мастера Эттилора — его опутывает такая густая паутина, что разобраться, какие из нитей тянутся прочь, а какие оборваны (ведь ему немало лет, и он пережил не одну потерю) кажется совершенно безнадёжной идеей. Словом, Кимриналь решила пока оставить эти размышления при себе.

1 Китадины — северные люди (имперск.), обитают в Северной провинции — Китано, белокожие, как правило русые или рыжеватые, с голубыми или серыми глазами, отличаются крепким телосложением и выносливостью.

2 Гнев Баарота — извержение самого крупного вулкана Северного Хайно — Дома Баарота, приведшее к огромным жертвам и разрушениям; причиной извержения считается неудачный эксперимент магов клана Араннен.

3 Дай'хэ — самоназвание шаманок в племенах хайминов.

3. Эхо смеха

Серый сумрак. Ни теней, ни полутонов. Пепельная муть.

Глуховатый звон-перестук глиняных колокольцев звучит так знакомо...

Шёпот, едва различимое бормотание.

Неприятный, сухой и жёсткий, стук. Словно кто-то, бесшумно шагая, ударяет деревянным посохом о камни.

Ритмично.

Неумолимо.

Стук приближается, и голос бормочет всё громче, быстрее, отчаяннее, словно хочет заговорить невидимо шагающего, заставить уйти.

Но стук всё ближе, громче.

Бормотание захлёбывается и — срывается в крик, женский задыхающийся крик-крик-крик! Словно у несчастной перехватывает дыхание, и она может лишь коротко выталкивать эти сдавленные пронзительные вскрики сквозь стиснутое спазмами горло, со всхлипом втягивать немного воздуха — и снова крик-крик-крик!..

Посох стучит всё громче, эхо множит резкий звук, он смешивается, искажается, становится всё более странным, пока не превращается в безумный...

...ХОХОТ!

Внезапная тишина...

Шелест,

шелест,

шелест, вызывающий в памяти рассыпающиеся хлопья пепла...

Колокольцы.

Бормотание.

Посох.

Снова громче,

г р о м ч е,

ГРОМЧЕ!

Токк-то-хо-хо-хэ-ха-ха-ха! Токк-то-хо-хо-хэ-ха-ха-ха!

Эхо бьётся в уши, раздирая барабанные перепонки, вонзается в мозг, в спину, пронизывает до пят ужасом и безумием.

Крик! Долгий, мучительный, до последней капли воздуха в лёгких, до болезненного невыносимого хрипааааааахххххх...

Кимри вскинулась в постели, задыхаясь, и несколько секунд невидяще смотрела перед собой, пытаясь понять, где находится. Темнота вокруг стала другой, сгустилась, задышала покоем и жизнью: кто-то сопит во сне, древоточец скрипит в ногах кровати, за окном шелестят на ветру листья. Промокшая от холодного пота рубашка неприятно прилипла к спине, а влажные волосы — к шее и лбу. Кимри закрыла руками залитое потом лицо и нервно всхлипнула, но по-настоящему расплакаться так и не получилось.

Опомнившись, она зажгла свечу, переоделась и села к столу; открыла дневник, но так и не смогла записать ни строчки.

За окном ещё совсем темно. Все спят. А ей после привидевшегося кошмара даже подходить к постели тошно. И в маленькой комнатушке тесно и душно. Кимри задула свечу, тихо раздвинула створки ширмы, на цыпочках выбралась из спальни, нерешительно постояв на площадке, спустилась по лестнице вниз и вышла на двор. Ночной воздух приятно освежил. Головокружительно пахло сиренью. Какая-то птаха в саду заливисто распевала весеннюю песнь.

Кимриналь прошла мимо тренировочных площадок и, выйдя за ворота, привычно свернула к лестнице на раскопки. Над озером всходил, угрюмо лиловея, Ото(1). Кимри поднялась на площадку у входа, остановилась, глядя на мрачную луну, и не заметила тёмного силуэта, почти слившегося со стеной. Раздавшийся вдруг прямо над головой голос заставил кэриминку откровенно шарахнуться, стукнувшись боком о перила.

– Вы-то что здесь делаете?

Тень отделилась от стены, превращаясь в знакомую фигуру хашина, закутанную в тонкий тёмный плащ. Кимри не нашлась, что ответить, и только в неожиданном ознобе нервно дёрнула плечами. Хотела, было, извиниться, да вовремя вспомнила, что его это раздражает.

– Мне... приснилось... – попыталась она ответить, но тут же поняла, что не может и не хочет облекать в слова то, что увидела, и смолкла, снова содрогнувшись.

Малларен перевёл взгляд с ученицы обратно на восходящего, понемногу светлеющего Отца. Потом резко отвёл в сторону руку, откидывая полу плаща, и произнёс со странным выражением:

– Подите сюда...

Кимри, не успев задуматься, покорно шагнула к нему. Хашин обнял кэриминку, окутав плащом. С полминуты она стояла, притиснув руки к груди, ошеломлённая и растерянная, боясь пошевелиться. А потом весь ужас пережитого дикого сна вдруг нахлынул на неё с новой силой. И как же оказалось хорошо, что он настиг её не в одиночестве! Кимри всхлипнула, неловко прижалась к горячему боку хаймина, обхватила его руками и беззвучно заплакала. Усталость, отчаяние, острая жалость к себе охватили её. Зачем на неё свалилось всё это? Странное, необъяснимое, страшное. Все эти кошмарные истории про Гнев Баарота, это горе и ужас, эти дикие сны...

Малларен молча обнимал её. А когда Кимри, выплакавшись, притихла, вдруг сказал:

– Спасибо.

Она, всё ещё не расцепив рук, пробормотала смущённо:

– За что?

– За то, что нашли в себе силы перестать бояться меня.

Кимриналь удивлённо подняла голову, снизу вверх вглядываясь в его лицо, но привычка скрывать эмоции всё ещё не изменила хашину, разве что губы едва заметно нервно кривились.

– Я вполне сознаю, какое впечатление произвожу на окружающих, – продолжил он. – И по большей части меня это устраивает. Но...

Малларен вдруг посмотрел прямо ей в лицо и — улыбнулся. Улыбка вышла печальной, но глаза потеплели, и всё лицо изменилось до неузнаваемости.

– ...но сейчас я вдруг понял, как давно не был ни к кому добр. И никому не позволял быть добрым ко мне. И как мне этого не хватало.

Он произнёс это почти шёпотом, непривычно мягко, без обычной резкости, и Кимриналь вдруг узнала это щемящее чувство, пронзившее её до глубины души. Это — тень того Малларена, каким он мог бы быть, если бы... Если бы только!.. Кимри судорожно вдохнула и, снова уткнувшись лицом в рубашку хашина, крепко-крепко стиснула его руками, не особо задумываясь, как он это истолкует. Малларен вздохнул, прижал её к себе и ненадолго закрыл глаза. Потом мягко отстранил и, держа за плечи, сказал:

– Мне жаль, что Боги-Хозяева втянули тебя в свои игры. Завтра я, конечно, буду делать вид, что этого разговора никогда не было, – хашин иронически усмехнулся, – но главное, что тебе нужно запомнить: я постараюсь оказать тебе любую помощь, какая только понадобится. Поняла?

Кимри молча кивнула, вглядываясь в его лицо и стараясь как можно лучше запомнить, но не его слова, а всё ещё не угасшее тёплое выражение смягчившихся черт. Запомнить, чтобы знать, ради чего собирается продолжать идти по выпавшему ей странному и порой откровенно страшному пути.

– Хорошо, – кивнул Малларен, мягко отстраняя ученицу и окончательно становясь прежним собой, мрачным и слегка раздражённым. – А теперь — марш отсюда. Не хватало только идиотских сплетен на пустом месте.

Кимри не сразу сообразила, что он имеет в виду, а когда до неё дошло — вспыхнула, почти скатилась с лестницы и рванула прочь, правда, не в Кадай, а к развалинам дозорной башни у озера, где и просидела до рассвета.

Заниматься акробатикой после столь странного утра сил не было вовсе, так что Кимриналь, ловко избежав встречи с Роддваром, первой оказалась в столовой: за столами было ещё пусто, повара заканчивали готовку. Кимри просидела так с полчаса, бездумно глядя в окно. Вместе с первыми учениками появилась Лиснетта и, непривычно молчаливая, села рядом. Кэриминка некоторое время рассматривала унылую мордашку рыжей, потом вздохнула и велела:

– Ну, рассказывай.

Ринминка шмыгнула носом, опустив голову пониже, помолчала ещё немного и вдруг выпалила:

– Ким, ну, поговори с ним, пожалуйста! Ну, я уже не могу так, он всё время меня избегает, разговаривать не хочет, объяснять ничего не хочет! Вообще, делает вид, будто и не было ничего! Чурбан кедровый!

Ринминка всхлипнула и разревелась, уронив голову на сложенные руки.

– Аса'ю-Мать... – вздохнула Кимри виновато. – Прости, я должна была раньше заметить.

Лиснетта возмущённо вскинулась, рассерженно утираясь:

– Да ничего ты не должна! Как будто тебе дел мало, кроме как наши страсти-мордасти разгребать. Просто я... – рыжая, похоже, смутилась, но закончила фразу, – ...я не знаю уже, как к нему пробиться. А тебя он вроде слушает. Рин-Рин, ну вот я не понимаю вообще — почему?! Если я его обидела, мог бы и сказать!

Кимриналь покачала головой:

– Лис, не в этом дело. Он просто решил, что теперь быть возле него опасно. Из-за берсеркра. Помнишь, как тебя осколками поранило, когда он, не глядя, по стенке шарахнул? Он потом чуть не рехнулся из-за этого...

Рыжая вытаращила глаза:

– Да ладно! Что, правда? Опять?!!

– Скорее всего. Наверное, снова накрутил себя мрачными мыслями.

– Вот ума сундук — ключи пропали!

Кимри развела руками и поднялась:

– Пойду, скажу ему ещё раз, какой он балда.

– Нет, стой! Он же, наверное, тренируется, как всегда? Я сама! Ключей ему сейчас пропишу!

И ринминку как ветром сдуло, только рыжие космы взметнулись.

– Куда это ррыжая так понеслась? – удивился подошедший Шахарро, которого Лис даже не заметила.

Кимри невольно улыбнулась:

– Да... решила Роддвару ключей прописать...

– Аа... – глубокомысленно протянул хёдин, понимающе кивнув. – Прридёт весь нараспашшку? Ждём-ждём... А ты чего бледнее Заблудшего Дитя(2)? Опять заболела?

Кэриминка вздохнула:

– Нет. Просто дурно спала...

Шахарро посмотрел на неё, ожидая, не последует ли продолжение, но Кимри молчала. Хёдин досадливо вздёрнул хвост и уложил его себе на колени.

– Шшто-то я всё большше чувствую себя не у дел, – пробормотал он словно бы сам себе.

– Почему?

Котолюд передёрнулся, шерсть на загривке поднялась и улеглась обратно.

– Потому шшто. Всем нашлось занятие, интеррес, цель. А я сижу – не прришей Дар'мотто хвост.

– А как же Орден Мэгуми?

– Н-ну... да, – без особой уверенности протянул хёдин. – Только не понятно, с какого места за это брраться.

– Ничего, скоро мастер Эшши-Дан выздоровеет, и посоветуешься с ним.

– Пожалуй. Спасибо. Пойду потренируюсь перед лекциями. С прроклятыми искрами одни проблемы: летят, куда попало, шшерсть после них дыбом и всякая дррянь липнет...

Кимри сочувственно погладила уходящего хёдина по рукаву и улыбнулась подошедшему Эйно. За прошедшие два дня они почти не общались, разве что, пока придумывали заклинание вместе с Роддваром, и кэриминка призналась себе, что успела соскучиться по разговорам наедине.

– Доброе утро. Смотри! – Даррис положил на стол перед Кимри знакомый растрёпанный дневник Итто Генбу. – Встретил мастера Эшши-Дана, и он отдал его, чтобы мы всё расшифровали!

– Здорово! – искренне обрадовалась Кимриналь.

Однако лицо Эйно в этот момент вдруг вытянулось и так сильно побледнело, что она поспешила обернуться.

Непостижимо! В столовую вошёл... Айралор!

1 Ото — одна из трёх лун мира Оодай, самая крупная, лиловая — Отец.

2 Заблудшее Дитя — Легенда о Томо, Луне-ребёнке, которого заманил в свой Удел Бог-Хозяин Анкун; блуждая там, Томо бледнел и истончался, и едва совсем не истаял.

4. Страх и ярость

Айралор Торайни вошёл в столовую удивительно невозмутимо, словно бы и не пробыл в тюрьме Рикухэй всё это время. Да и был ли он там? Тайсомин выглядел самую малость осунувшимся, но был более прежнего преисполнен высокомерия. Одетый подчёркнуто роскошно, как никогда прежде, он сильно выделялся на фоне остальных учеников в повседневных рабочих робах неброских цветов. Двойняшки радостно бросились ему навстречу, и Айралор, снисходительно усаживаясь за их стол, так и не заметил молча взиравших на него кэриминов.

Эйно выглядел изумлённым и разгневанным. Кимри вполне разделяла его чувства, но страх в её душе оказался сильнее остальных эмоций. Что будет, когда Айралор увидит их, когда поймёт, что его попытка навредить им не удалась? Не захочет ли повторить своё отвратительное заклинание? А она даже не задумывалась о такой возможности и понятия не имеет, как защититься!

Кимри робко потянула Эйно за рукав и хотела попросить его уйти потихоньку, незамеченными. Но тут в столовую ввалился Роддвар, раздражённый и встрёпанный после, видимо, непростого разговора с Лиснеттой. Увидев прямо перед собой, напротив входа, холёную фигуру Айралора, северянин на несколько секунд остановился, ошарашенно вытаращив глаза. Тайсомин встретился с ним взглядом и нагло улыбнулся, всем своим видом говоря, мол, а что, вы ожидали, будто рикухэйские шавки могут что-то сделать сыну почтеннейшего рода из независимого с нынешнего года государства Аттарен?

Роддвар хрипло выдохнул нечто неудобосказуемое и прыгнул так стремительно, что Кимри в очередной раз подивилась, как это возможно при таком мощном сложении. Двойняшки с визгом брызнули в стороны, с грохотом роняя стулья. Айралор тоже вскочил и, прекрасно понимая, что в рукопашной громадному китадину не соперник, окутал себя защитным заклинанием: вокруг него задрожало марево щита, сухо потрескивающего разрядами молний. Роддвар, не обратив на щит внимания, толкнул Айралора в грудь и, конечно, получил чувствительный разряд. Северянина встряхнуло и отбросило на шаг. Кимри думала, Айралор скроется, пользуясь заминкой, но взглянула на лицо тайсомина — и ощутила, как по спине хлынул озноб. Айралор остался стоять в расслабленной позе, опустив руки, и с неприкрытым любопытством наблюдал за соперником, словно бы проводил некий эксперимент в безумной лаборатории. Роддвар, придя в себя, окончательно взбесился, схватил подвернувшийся под руку стул и метнул в едва ли не улыбающегося наглеца. Тот почти лениво вытянул вперёд руку и оглушительно грохнувшим разрядом молнии разнёс стул в щепки. Роддвар швырнул следом второй стул — тот так же разлетелся.

В столовой поднялась паника. Кто-то шарахнулся к выходу, кому-то из старших хватило ума и храбрости вцепиться в яростно ревущего громилу-китадина и попытаться оттащить его от ненормального эльфа-второшага. Глядя на искажённое лицо Роддвара, Кимри с ужасом осознала, что он снова впал в неконтролируемую ярость. Двинув плечами, северянин легко скинул четверых учеников, подхватил тяжёлый дубовый стол и, бешено скалясь, ломанулся на Айралора. Лицо тайсомина скривило не менее неуместное в этой ситуации выражение досады. Он поджёг стол огненным клубком и стал медленно отступать, уворачиваясь от целящих прямо ему в лицо загоревшихся ножек.

Вбежали учителя. Мастер Агнэ попытался что-то втолковать Роддвару, но тот отпихнул и наставника. Кто-то швырнул в бешеного северянина заклинанием успокоения. Он встряхнул головой и приостановился. Этого хватило, чтобы на его плечах снова повисло несколько старших учеников. Кто-то додумался притащить кувшин воды и щедро плеснул китадину в лицо. В этой сумятице Айралор спокойно, даже лениво, развернулся и вышел из столовой.

Когда старший эльф исчез, с Кимри словно слетело заклинание столбняка. Она опомнилась и бросилась вызволять Роддвара, бесстрашно раздвинув толпу рассерженных учеников и учителей. Схватив обеими руками его голову, Кимри заставила северянина смотреть себе прямо в лицо и тихо сказала:

– Брат. Пожалуйста, успокойся. Слышишь?

Где там эта странная третья сила? Умеет она успокаивать невменяемых братьев, бьющихся за обиженную сестру? Самое время...

Несколько долгих секунд Роддвар таращился на неё жуткими, белыми от ярости глазами. Но вот зрачки медленно расширились, лицо перекосило болезненной судорогой. Северянин замер, уже осознанно глядя в умоляющие лиловые глаза названной сестры, потом освободился из её ладоней, поднял руки и глухо выговорил:

– Всё. Ладно. Пустите.

Руки державших опасливо разжались, Роддвар окинул всех виноватым взглядом, буркнул: «Извините», – развернулся и, тяжело, но быстро шагая, вышел прочь. Кимри переглянулась с Эйно. Даррис чуть заметно кивнул в сторону ушедшего друга, и кэриминка бросилась следом. В спальне Роддвара не оказалось. Кимриналь выбежала на двор и увидела, что брат-северянин выходит за ворота.

Она догнала Роддвара только у самого подножия холма, в знакомой осиновой роще. Заслышав шаги, северянин недовольно обернулся, но увидел Кимри и ничего не сказал. Уселся на так и лежащее с прошлого раза брёвнышко, поворошил ногой остатки углей, почти смешавшиеся за полтора месяца с землёй. Кэриминка села рядом, восстанавливая дыхание.

Когда пауза затянулась, Кимри тронула его за плечо и попросила:

– Скажи что-нибудь...

Роддвар покосился на неё, недовольно, почти сердито скривился и молча запустил в угли пару огненных клубков. Гореть было нечему. Поднявшись, северянин стал собирать сухие ветки вокруг.

– Ты что, злишься на меня? – удивилась Кимри.

Роддвар, не ответив, даже не оглянувшись, продолжил сооружать костёр. Когда же Кимриналь собралась снова что-то сказать — обернулся резко и выговорил сквозь зубы:

– Ушла бы ты...

– Но...

– Уйди! – он приблизился, угрожающе нависнув над хрупкой кэриминкой. – Праматерью Химлен(1) тебя молю!

Это оказалось неожиданно больно. Кимри, конечно, понимала, что Роддвар вряд ли может ей навредить. Но и того, как он сейчас отталкивает её, хватило, чтобы что-то болезненно натянулось и тонко, пронзительно зазвенело возле самого сердца. Кимри безотчётно стиснула руки, прижатые к груди, и зажмурилась на несколько секунд, не в силах подняться на ослабших вдруг ногах. Роддвар шумно выдохнул, швырнул обломок палки в кострище, развалив недособранный шатёр, повернулся и зашагал прочь, напролом сквозь кусты. Кимри осталась сидеть под осиной.

Она прождала целый час, пропустив лекцию по Пути Духа. Завидев издали кэриминку на прежнем месте, Роддвар приостановился, но, видимо, понял, что разговора избежать не удастся, и всё-таки подошёл. Посмотрел на рассыпанные палки, собрал-таки и разжёг костёр. Буркнул:

– Ну? Чего тебе?

Кимри обиженно вскинула брови и ответила:

– Объяснений, конечно. За что ты сердишься на меня?

Роддвар хмыкнул, скривившись язвительно, мол, будто сама не знаешь. Но кэриминка ждала ответа. Северянин отвернулся, яростно втыкая в землю обломок ветки, и выговорил:

– На кой грибберов(2) зад ты ей сказала?

Кимриналь несколько секунд растерянно хлопала глазами, и только тут до неё дошло, что всё это безумие из-за того, что она объясняла нынче за завтраком Лиснетте.

– Ну, во-первых, потому что Лис имеет право ожидать от тебя честности, – ответила она, собравшись с духом. – Знаешь, я прямо сейчас очень ясно поняла, каково ей было все эти дни. Ты замолкаешь, отворачиваешься, злишься ни с того ни с сего и ничего не объясняешь. Остаётся мучиться и сходить с ума от непонимания, что же я такого натворила. Ни я, ни она не заслуживаем этого.

Роддвар насупился, продолжая дырявить землю между ними.

– Может быть. Но я ж знаю, что вам ни гриббера лысого не втолкуешь!

Кимри беззвучно выдохнула, даже почти улыбнулась, радуясь, что упрямый братишка наконец-то разговаривает, и согласилась:

– Конечно. Потому что, во-вторых, я правда считаю, что ты не должен оставаться один.

Роддвар вскинулся, собираясь возражать, но Кимри, по-привычке внутренне сжимаясь от собственной дерзости, остановила его:

– Помолчи, пожалуйста! Я хочу договорить! Хотя, нет. Ответь мне на один вопрос: ты был счастлив в последние недели?

Роддвар моргнул ошарашенно и даже зубами клацнул:

– Издеваешься?!

– Нет, – ответила Кимриналь совершенно серьёзно. – Хочу услышать твой ответ.

Северянин разъярённо воткнул палку глубже прежнего и не без труда выдернул.

– Ну, да! У меня берсеркр, с сестрёнкой не пойми что творится, друг рядом с ней еле дышит, Лис... – Он изобразил саркастическую улыбку. – Такое, к шитцу(3), счастье!

Кимри кивнула:

– Я понимаю. А теперь слушай. Знаешь, что сказал мне мастер Эттилор, когда меня начало уносить в чужие реальности? Мне нужен якорь. И ты — мой якорь. И Лис, и Шахарро, Эйно, мастер... – она чуть не сказала «Эшши-Дан», но поспешно поправилась, – мастер Эттилор. Понимаешь, о чём я? То, что со мной происходит, может навредить кому-то из вас — несомненно. Уже навредило: Эйно пострадал — из-за меня, это на меня взбесился Айралор, потому что это я ему помешала! Мне нужно было всё бросить, убежать и жить в пещере?!

Роддвар молча сопел, перестав дырявить землю.

– Я читала в одной книге историю о непревзойдённом воине, наёмном убийце невероятного мастерства. Ему не нравилось лишать жизни, но он не знал, как иначе защитить людей, он сумел только выбрать одну сторону в жестокой войне и убивать. Тогда один мудрый человек сказал: каждому мечу нужны ножны. Когда этот воин повстречал ту, что приняла и поняла его — он смог остановиться и жить в мире.

Кимри помолчала, глядя на задумавшегося брата. Потом добавила:

– И да... Ты, может быть, не помнишь, но там, в форте Уноядо, именно Лиснетта вывела тебя из транса. Больше никто не смог, даже мастер Эшши-Дан. Так что не рассказывай мне, пожалуйста, будто вёл себя "разумно, предусмотрительно и заботливо" по отношению к ней.

Роддвар вздохнул, сломал многострадальную палку о колено и бросил в огонь.

– Якорь... ножны... – пробормотал он неуверенно. – Может, ты и права...

Кимриналь покачала головой и усмехнулась:

– Ты не представляешь, насколько странно то, что именно мне приходится объяснять тебе такие вещи. Я не знала, что такое забота, до одиннадцати лет. Я не знала, что такое дружба — до шестнадцати. И теперь, узнав, я понимаю, что в чём-то такая жизнь была проще. Но я понимаю и то, что нельзя быть неблагодарной. Мастер Эттилор говорит: благодарность целительна. И он прав. Я чувствую это, и не только умом, но и... теми странными знаниями, ощущениями, что на меня свалились в последнее время. Ты не представляешь, насколько мне теперь страшно — видеть, как хрупки тонкие нити, связывающие нас, как сокрушительно малейшее натяжение... Только задумайся: ты пытался проделать с Лис то, что Айралор сделал с нами!

Роддвар от неожиданности отшатнулся и судорожно вдохнул, уставившись на кэриминку в ужасе.

– Ким!..

Она жалобно улыбнулась сквозь набежавшие слёзы:

– Прости. Я должна была это сказать. Потому что это так. И лучше — знать.

– Праматерь Химлен...

– Если честно, я сама это только что поняла. Но ты ведь помиришься с ней?

Кимри умоляюще заглянула северянину в лицо. Он, всё ещё осмысляя услышанное, нервно повёл плечами, потом обнял сестрёнку и пообещал, сам не замечая, сколько облегчения в его голосе:

– Да, конечно!

В замок Кадая они вернулись вместе, едва успев на урок Пути Жизни. После него и лекции по травоведению, Кимри осознала, что ей откровенно страшно идти на обед. Роддвар пообещал игнорировать тайсомина, но мрачнел с каждым шагом по коридору. Эйно казался, как обычно, невозмутимым, но Кимриналь чувствовала, что и он напряжён.

Почти у самой столовой их догнала Лиснетта, вклинилась между кэриминкой и северянином, повисла у него на руке и принялась расспрашивать об утренней стычке, кажется, не замечая, что Роддвар отвечает неохотно и скупо. В обеденный зал соклубники вошли все вместе — хёдин успел присоединиться к ним практически на пороге.

Айралор восседал за столом в компании Двойняшек и тайсоминов, кажется, со всего второго шага. Сумрачно-настороженную группу археологов он едва удостоил взгляда вскользь.

Взяв еды в кормушке, друзья уселись и тоже попытались сделать вид, будто всё как обычно. Эйно раскрыл дневник хэйши(4) и тут с удивлением обнаружил заложенный между страниц конверт, подписанный одним только именем: «Кимриналь». Кимри, недоумевая, вскрыла послание, и на стол скользнул хитро сплетённый из тонких кожаных шнуров изящный амулет. Лиснетта восхищённо ахнула, а Роддвар присвистнул. Амулет оказался зачарован весьма сильным заклинанием защиты от магии, скрытым в глиняной бусине над узлом кисточки.

– Это хашин такое сотворрил? – выразил вслух общее изумление Шахарро.

Эйно пожал плечами и сказал лишь, обращаясь к Кимри:

– Думаю, тебе стоит его носить.

Кэриминка кивнула, живо припоминая странный ночной разговор с Маллареном и обещание помощи. Завязывая на шее шнурок, она пыталась справиться с целым букетом накативших эмоций: смущением, неловкостью, радостью, нежностью, благодарностью... Эйно, наблюдавший за ней искоса, едва заметно улыбнулся, встретив её взгляд, словно показывая, что понимает смятение Кимри, так же, как и желание не выставлять его на всеобщее обозрение. Чтобы отвлечь от неё внимание, Даррис достал свиток, на котором были выписаны все руны и обозначено, каким буквам они соответствуют. Похоже, он уже успел выучить большую часть шифра, потому что принялся довольно быстро разбирать первую запись в дневнике, лишь изредка заглядывая в ключ.

Речь шла о поимке контрабандистов, засевших в пещере «с непроизносимым местным названием», к югу от порта. Отряд хэйши привёз троих уцелевших бандитов, которых следовало допросить и переправить в тюрьму, и целый обоз конфискованных товаров. А кроме того — двоих экидинов и пятерых хёдинов, закованных в рабские колодки. Итто Генбу писал о необходимости отправить посыльного к связному ордена Мэгуми, чтобы переправить похищенных на родину.

– Вот! – обрадовалась Лиснетта, дёргая хёдина за рукав. – А ты говорил, записей не найти!

Шахарро, впрочем, лишь скептически хмыкнул.

– Слушай, а может, нужно в архивах Рикухэй искать? – оживился Роддвар. – Узнал же этот... – северянин скривился в сторону витийствовавшего за своим столом Айралора, – куда Щит перевезли. Может и про рабов записи вели?

– Если помнишь, туда мастерра Эшши-Дана не допустили. С чего ты взял, что нас пустят? – проворчал хёдин.

– Ну... про нас тогда ничего не знали. А теперь мы знакомы с тайи(5) Когараши и его отрядом, – напомнила Кимри. – Мне кажется, стоит попытаться!

– Давайте обсудим с мастером Эшши-Даном и, если он не будет против, сходим туда в выходные, – поддержал Эйно.

– Хоррошо, – сдался Шахарро и поднялся из-за стола. – Всё, я к наставнику. До вечерра.

Кимри проводила хёдина озабоченным взглядом и заметила, что он притормозил у стола тайсоминов. Айралор сказал ему негромко несколько слов, от которых у Шахарро вздыбился загривок, а хвост нервно хлестнул по коленям. Оскалившись, хёдин прошипел что-то в ответ и вышел прочь.

1 Химлен — китадинское имя одной из Богов-Наставников — Карари; олицетворение неба, чистоты и совершенства.

2 Гриббер — род нежити, питается мертвечиной, но, если голоден, может напасть и на живого; обитают преимущественно в Китано, селятся в заброшенных склепах.

3 Шитцу — неприятного вида карлик, хромой, но очень проворный, прислужник Бога-Хозяина О'ай.

4 Хэйши — солдат, воин Рикухэй.

5 Тайи — воинское звание в Рикухэй, соответствующее лейтенанту.

5. Очищение

Едва войдя в учительский жилой сектор, Кимри услышала резкий голос мастера Эшши-Дана, отвечающий нескольким другим. Кажется, учителя спорили не на шутку. Кимриналь хотела незаметно проскользнуть мимо залы отдыха, где они собрались, но мастер Олквати заметил ученицу, схватил за руку и буквально втащил в центр распалённого кружка.

– Вот! Очень удачно — одна из вашего клуба! Ну-ка, расскажите нам, не из-за ваших ли раскопок случился обвал, в котором вы все могли погибнуть?

– Не бойся, – «подбодрил» незнакомый учитель, – тебя никто не накажет за правду.

Кэриминка взглянула искоса на хашина: он стоял с обыкновенным для него окаменелым и чуть презрительным лицом. Но не много фантазии нужно было, чтобы по тону заданного вопроса понять: учителя в очередной раз пытаются найти причину закрыть археологический клуб и намерены сейчас манипулировать ею в свою пользу! От этой мысли Кимри охватила нервная дрожь.

– Да, – ответила она заметно громче, чем обыкновенно, – но если бы Совет...

Она хотела добавить: «Если бы Совет вовремя выделил средства на установку опор — этого бы не случилось», – однако мастер Олквати перебил её.

– Прекрасно! – воскликнул он саркастически, взглядом призывая окружающих в свидетели своей правоты. – А потом, во время так называемой «экспедиции», он заставил вас сражаться с нечистью, приказав солдатам Рикухэй не вмешиваться, не так ли? И кому-то из учеников стало дурно!

– Да, но это никак не связано...

Её снова перебили.

– А потом вас, неопытных первошагов, потащили зачищать от некромантов форт!

Кимри стиснула зубы, выдернула рукав из пальцев тайсомина и, безотчётно отступив на шаг ближе к хашину, выпалила возмущённо:

– Мы сами этого захотели!

– Неужели?! – язвительно отозвался мастер Олквар. – А той непонятной болезни, что на несколько недель подкосила двоих учеников, вы тоже хотели сами?

– Нас околдовал Айралор, а не мастер Эшши-Дан! Вы нарочно всё переиначиваете, это... отвратительно!

– А... как мило, – сардонически скривился тайсомин, оборачиваясь к остальным учителям. – Хаймину удалось настоящее чудо! Он вызвал чью-то симпатию!

Давно привычное название расы падших эльфов прозвучало в устах тайсомина практически ругательством. Кимри почувствовала, что у неё темнеет в глазах от ярости, и готова была уже совершить что-нибудь необдуманное — например, грохнуть в пол хорошим огненным клубком, чтобы сбить спесь с этих надменных комнатных жуков. Но почувствовала на плече сухую горячую ладонь и опомнилась. Хашин мягко отодвинул ученицу в сторону и холодно объявил:

– Если у Совета Кадая есть вопросы относительно моего доклада об экспедиции, я с удовольствием на них отвечу на официальном собрании. До тех пор вам, господа, придётся довольствоваться собственными фантазиями. В которых вы, впрочем, весьма преуспели. Доброй ночи.

Не отпуская плеча Кимри, Малларен покинул зал отдыха и довёл ученицу прямо до двери комнаты наставника. Пару секунд он, приподняв бровь, изучал лицо кэриминки, уже порастерявшей гневный пыл.

– Извините... – пробормотала она, глядя в пол. – Мне, наверное, стоило помолчать... Получилось только хуже...

Хашин слабо кивнул, хотя лицо его выражало скорее тень задумчивости, чем недовольства: дёрнулись брови, чуть сузились веки, дрогнули уголки рта. Помолчав, он мягко подтолкнул ученицу к двери и сказал, едва разжимая губы:

– Занимайтесь своим делом. С моим я справлюсь.

– Постойте! – опомнившись, окликнула Кимри уже ему в спину. – Вы разве не...

Малларен, не оборачиваясь, чуть приподнял правую руку, слабо отмахнулся — то ли досадливо, то ли успокаивающе — и скрылся за поворотом. Кимри только и осталось, что постучать и войти к мастеру Эттилору.

Для начала наставнику пришлось выслушать долгий монолог: Кимри извинилась за пропущенную лекцию, рассказала о стычке Роддвара с Айралором и последовавшем разговоре, потом о неприятной сцене, в которую её втянул мастер Олквати. Мастер Эттилор сокрушённо покачал головой.

– Мои соотечественники снова одержимы идеей превосходства и жаждой власти. Боюсь, это плохо кончится. Отделение Азумано от Праведного Государства едва объявлено, а уже так дурно влияет на всех.

– Но что мне делать?! – воскликнула Кимри. – Айралора отпустили, а я чувствую себя совершенно беззащитной! Что, если он решит повторить своё заклинание?

– Нет, полагаю, он достаточно умён, чтобы не пытаться сделать это прямо здесь, в Кадае, у всех на виду, – возразил мастер Эттилор.

– Но он может придумать что-нибудь ещё. Пожалуйста, научите меня хоть чему-нибудь для самозащиты! – взмолилась Кимриналь.

– Хорошо, – кивнул наставник. – Дай подумать... Зеркало, я полагаю, не годится тебе по характеру. Во всяком случае, не сейчас. Присвоение — пока сложно, слишком велик риск повредить себе. Думаю, очищение.

Мастер Эттилор взмахнул рукой, над его узкой ладонью повис небольшой миражный светляк.

– Сосредоточься и посмотри внимательно, но не на результат, а на взаимодействие между заклинателем и заклинанием. Заметь поток магической силы, поддерживающий эффект. Он присутствует всегда, независимо от вида заклинания и школы.

Кимри сцепила руки в замок и прижала к губам выпрямленные указательные пальцы — с недавних пор она заметила, что этот жест помогает быстро сконцентрироваться. Мастер Эттилор отправил шарик света медленно плыть к потолку, и кэриминка почти сразу увидела тянущийся к нему тонкий, голубовато светящийся, свитый, словно шнур, дышащий магией ручеёк.

– Такой слабый, – удивилась она, – словно ниточка...

Наставник кивнул:

– Конечно, потому что это очень простое заклинание. Кроме того, в данном случае поток состоит из одной только магической силы. В более сложных заклинаниях и в других школах к нему непременно будут примешиваться иные силы и элементы. Тебе нужно посвятить некоторое время тщательному наблюдению.

– Хорошо. Но что мне теперь нужно сделать? Порвать эту нить?

– Не совсем. Ты должна создать свой поток, но магическая сила в нём должна быть закручена определённым образом — так, чтобы, коснувшись чужого потока, разметать его. Сделай светляк и посмотри, я покажу тебе.

Магический поток под взмахом руки наставника словно вскипел и ринулся к ладони Кимри, над которой парила светящаяся искра. Кэриминка от неожиданности отдёрнула руку, но кипящий вихрь всё равно настиг её и мгновенно расшвырял связывающую заклинание ниточку во все стороны.

– Ох... Как это?!

– Смотри ещё раз.

Кимриналь подбросила вверх маленький снежный клубок, но он не долетел до потолка — безумный вихрь разорвал связь заклинания с волшебницей, и холодный сгусток, бледно вспыхнув, разлетелся в стороны туманом вместе с остатками создавшего его магического потока. Но в этот раз Кимри, кажется, поняла.

– Можно я попробую?

Похоже, эффект «кипения» вызван тем, что рассеивающий магический поток состоит из целого облака крохотных вихрей, вращающихся в разных плоскостях и в разных направлениях. Кимри опасалась, что ей не хватит концентрации, чтобы следить за таким количеством вихрей, но, создав их, вдруг поняла, что им уже не нужно внимание — достаточно лишь задать направление. Светляк над рукой наставника погас.

– Хорошо, – похвалил мастер Эттилор. – Но не обольщайся. Сейчас ты имела дело с очень простым заклинанием. Это во-первых. А во-вторых, я не атаковал тебя, а спокойно сидел. А что будет, если так?

С пальцев тайсомина сорвалась яркая искра и стремительно понеслась в сторону Кимриналь. Она и ахнуть не успела, как искра почти врезалась ей в грудь, не долетев на ладонь — не будь на ней амулета мастера Эшши-Дана, светящийся шарик впечатался бы прямо под вырез робы. Конечно, это был всё тот же безобидный миражный светляк. Но не нужно ста бойнов(1) во лбу, чтобы представить результат от заклинания Пути Разделения.

– Понимаешь, в чём сложность?

– Да, скорость реакции...

– Нет! – возразил наставник с нажимом. – Даже это не играет решающей роли. Куда важнее состояние твоего разума. Ты привыкла, что тебя окружают друзья. Но для того, чтобы суметь защититься, ты должна ожидать нападения. Всегда. Везде. Понимаешь? Этому научиться намного сложнее, чем самому заклинанию или даже быстроте, с какой ты его создашь.

Кимри зябко поёжилась. О, нет, вообще-то, куда сложнее ей было отучиться от этого. А теперь, когда наконец-то получилось доверять тем, кто рядом – нужно снова стать затравленным зверьком? Вздрагивать от каждого шороха, вглядываться в каждую тень, пристально и незаметно изучать каждый направленный в её сторону взгляд. Но речь идёт о жизни, и на этот раз не только её...

Кимрэль встряхнулась и посмотрела прямо в лицо наставника.

– Думаю, у меня получится.

– Несомненно, после того, как ты уделишь достаточно времени тренировкам, – улыбнулся мастер Эттилор.

После ещё нескольких опытов с очищением, наставник показал Кимри то, чему учил на пропущенной ею лекции — как определять, зачарован ли предмет. Впрочем, ему почти не пришлось объяснять: кэриминка и без того легко определяла, в каком из колец запечатано заклинание, а в каком нет. Пожалуй, она пока не смогла бы всегда точно назвать, какой именно эффект вложен в предмет, но этого от первошагов и не требовалось.

Возвращаясь от наставника, Кимри решила не ходить мимо залы отдыха — оттуда всё ещё доносились чьи-то голоса. Пройдя по коридору в обратную сторону, кэриминка зашла на второй этаж Восточной башни, целиком занятой библиотекой, и там вдруг нашла Эйно. Даррис сидел за дальним столом и что-то сосредоточенно писал. Немного поколебавшись, Кимриналь всё-таки решила подойти. Эйно встретил её слегка усталой улыбкой и пригласил присоединиться: он снова расшифровывал записи Итто Генбу.

Они долго просидели над мятыми, пожелтелыми страницами, но больше пока не нашли ничего особенно важного. Это был самый обыкновенный личный дневник: сетования на погоду, на мелкие неурядицы среди подчинённых хэйши — кто-то напился и подрался, кто-то повздорил с рыбаком из местных, кто-то задолжал торговцу — размышления о нравах и обычаях кэриминов, изредка воспоминания о других местах, где йоши(2) довелось служить. Впрочем, описания шиндина(3) были хоть и немногословны, но ярки и интересны, так что кэримины, всё более привыкающие к шифру, не на шутку увлеклись чтением. Мал Нитси обнаружила их уже после того, как прозвучал гонг и, незлобиво ворча, погнала спать.

Шагая снова через учительское крыло вместе с Эйно, Кимри совсем забыла о своих страхах, и даже не взглянула на группу учителей, проходя мимо. Даррис рассказывал о своём детстве в Шокудае, о традициях, которые хранили его родители, сравнивал с прочитанным в дневнике йоши Генбу из Калма'Рин. Ни один разгневанный тайсомин в мире не оторвал бы сейчас Кимриналь от этого разговора. Они ещё с час просидели на лестнице перед спальней.

Кимри ложилась спать с непривычным ощущением лёгкости и... видимо, счастья? Он говорит с ней как с равной, прислушивается к её мнению, не морщится надменно, если она ошибается — что может быть лучше?

К утру, однако, Кимриналь снова приснился кошмар.

Она распахнула глаза от острого ощущения взгляда в спину.

Серая муть простиралась кругом беспросветно, монотонно.

И в этой мути плавали звуки.

Шорохи.

Шёпоты.

Стуки.

Шелесты.

Шаги.

Далёкий звон колокольцев.

Вздохи.

Сдавленные стоны.

Смутные искажённые голоса.

В невидимой выси над головой мрачно гудел на одной ноте ветер.

И снова стучал по камням посох.

То звонко, по оголённой ветром брусчатке, то глухо, попадая в заполненную мягким пеплом впадину. Неровно. Но непрестанно приближаясь.

Разноголосые неразборчивые шёпоты бродили вокруг, то бормоча прямо в ухо, заставляя шарахаться, то удаляясь. Разные, разные голоса — мужские, женские, детские, старческие.

Кимри всё пыталась разобрать, что они бормочут, но звуки плавали и смешивались, густо падающий пепел заглушал и безнадёжно перепутывал их.

Иногда они смолкали совсем.

Только звук посоха звучал непрестанно. Изредка ему вторил безумный смешок...

И всё гуще сыпал пепел, так что вскоре стало трудно смотреть, трудно дышать. Кимри закрывала лицо руками, но это не помогало.

Стук посоха вдруг приблизился так, что даже в этой мгле уже должно было быть видно хозяина. Но сколько она ни всматривалась — кругом был всё тот же серый пепел.

Посох неожиданно громко и близко грохнул о камни. Дикий, по-особому мерзкий звук, от которого у Кимри мгновенно вскипели мурашки на спине, понёсся прямо в её сторону. Не долго думая, кэриминка крутнулась вокруг себя, швырнув в серую мглу вихрь очищения. Гадкий звук захлебнулся.

Содрогаясь от ужаса, который наводила какофония шёпотов, Кимриналь попыталась бежать — хоть куда-нибудь, лишь бы прочь отсюда. Вокруг ничего не менялось. Только под ногами — вроде бы — двигалась мостовая. Но, не получая подтверждения от остального пространства, мозг отказывался здраво оценивать происходящее и впадал во всё большую растерянность, грозящую перерасти в панику.

Справа почудилась смутная тень. Кимри свернула туда и через несколько шагов оказалась возле стены. Что это — дом? Или какая-то ограда? Не разобрать. Но вдоль неё хотя бы можно было идти, видя, что перемещаешься.

Резкий, оглушительный удар посоха о камни и мерзостный хлюпающий звук заклинания настигли Кимри внезапно. Краем сознания кэриминка поняла, что уже не успеет швырнуть очищение — она лишь дёрнулась в сторону и ухнула в неожиданно подвернувшийся проём в стене. Гадостный звук с чваканьем влепился в стену. Вслед понеслось бессвязное раздражённое бормотание.

И тут Кимри увидела человека. Он сидел внутри, привалившись к стене, у самого порога — неопределённая фигура, закутанная в серые лохмотья — обхватив колени, уткнув в них лицо и раскачиваясь вперёд-назад. Кэриминка попыталась окликнуть его, но человек не обратил внимания. Впрочем, не удивительно: голос её прозвучал здесь так дико и странно, что его нетрудно было бы спутать с остальным бессмысленным бормотанием вокруг.

Кимри подошла к человеку и осторожно коснулась плеча. Человек вскочил, как подброшенный, и завизжал так оглушительно, что кэриминка сама шарахнулась от него. Человек, продолжая истошно вопить, прянул в другую сторону и мгновенно скрылся где-то в глубине строения.

"Токк-то-хо-хо-хэ-ха-ха-ха!!!" – прогрохотало вдруг у Кимри прямо над головой. Следом мерзко прозвучало нечто булькающее, срежещущее, визжащее; кэриминка шарахнулась следом за человеком в лохмотьях и...

...едва не грохнулась с кровати.

1 Бойн — букв. «отпечаток пальца» (имперск.), мера длины в Праведном Государстве, ок. 1,5 см.

2 Йоши—воинское звание в Рикухэй, соответствующее капитану.

3 Шиндины — «истинные люди», вторая из двух первозданных рас, созданных в начале мира, ныне населяют Центральную провинцию — Накано, где расположены столица Праведного Государства и Кадай.

6. Подозрения

Разбуженная гадким сном на рассвете, Кимри не смогла больше уснуть и села записывать в дневник события вчерашнего долгого дня. Когда проснулся Роддвар, она привычно спустилась с ним на площадку и с удовольствием позанималась акробатикой, радуясь тому, что всё внимание отнимают упражнения, и можно хоть на время перестать думать об остальном. Впрочем, прежде чем отправиться в купальню, Кимри попросила брата-северянина дождаться её.

До завтрака оставался ещё почти час, и они устроились на скамейке в алхимическом саду, окружающем башню Совета Кадая в центре замкового двора. Некоторое время они просто наслаждались свежестью утреннего ветра и ароматами буйно цветущей сирени и азалий. Болтали о пустяках и о занятиях. Наконец, Кимри решилась:

– Послушай. Мне неловко просить, но... можно я посмотрю кое-что?

Роддвар озадаченно обернулся.

– Посмотришь? Это в смысле?

Кэриминка вздохнула.

– Ну... даже не знаю, как объяснить... Я научилась видеть некоторые вещи. Эмоциональные связи. Но я очень многого ещё не понимаю. Поэтому хочу посмотреть и сравнить кое с чем.

– А, – северянин улыбнулся беззаботно, – всего-то. Да смотри, конечно! Чего такого?

Кимри опять вздохнула: ей было жаль расстраивать названного брата напоминанием о погибшей родной сестре. Но и вторгаться в это тайком казалось неправильным. Так что она всё-таки пояснила, невольно торопясь:

– Видишь ли, мне нужно понять, что становится со связями, когда... когда мы теряем кого-то. Я думала посмотреть у наставника, но ему столько лет, и он окутан такой сетью, что у меня ничего не получилось. А своих родителей я потеряла слишком рано, и, наверное, поэтому не могу найти нитей, связанных с ними. И мне больше некого попросить...

Роддвар прервал её, положив тяжёлую ладонь на плечо и усмехнувшись.

– Ким, ты так оправдываешься, будто просишь меня сгонять в Яму(1) за чешуёй с задницы Скитта(2)!

– Кого? – растерянно моргнула кэриминка.

– О'ай, Хозяина Скверны. Да не важно. Можешь смотреть что угодно. Что я должен делать?

– Ну, в общем, ничего. Наверное. Просто посиди.

– Хорошо.

Северянин снова откинулся на спинку скамьи, закинув руки за голову и глядя в небо. Кимриналь собралась с духом и сосредоточилась. Сначала ей показалось, что ничего не вышло. Но чуть изменив угол зрения, она поняла, что нити брата-северянина просто потерялись на фоне ясного неба, потому что оказались окрашены в тот же цвет. Кимри задумалась было, почему у всех нити разных тонов, и от чего зависит оттенок, но тут же одёрнула себя: этот вопрос можно и после исследовать. Сейчас нужно найти те связи, что ни к кому не ведут.

Рассматривая чуть светящиеся сплетения, Кимриналь подспудно удивилась, до чего красив и сложен оказался узор. Роддвар был так прост с виду, что она втайне ожидала и в незримом найти такую же незатейливость. Оказалось иначе — и очень гармонично, и неожиданно сложно.

Спустя пару минут Кимри разглядела нить, не ведущую вовне — та замыкалась сама на себя. И ещё одна. Кэриминка столкнулась с проблемой: она не знала, как определить, с кем связывает та или иная ниточка, и как спросить об этом, тоже понятия не имела. Если только...

– Роддвар, можно я... прикоснусь? Я не знаю, что будет, если плохо — скажи сразу, ладно?

– Давай, – кивнул он. – Не бойся.

Кимриналь протянула руку и едва-едва, самым кончиком пальца, притронулась к бирюзовой петле.

– Что это?

– Мама, – немедленно отозвался северянин.

Кимри отдёрнула руку, потом тронула другую, чуть более тёмную петлю.

– А это?

– Отец, – тут же откликнулся Роддвар, опуская руки. – Странное чувство...

– Плохо?! – вскинулась Кимриналь.

– Нее... – он нахмурился, подбирая слова. – Как будто только что видел сон про детство. Куча картинок перед глазами.

И тут Кимри нашла свободную нить. Она не уходила прочь, не повисала безвольно, а словно стремилась тоже свиться в петлю, тянулась сама к себе, подрагивая напряжённо. Кимриналь чуть коснулась её.

Роддвар вдохнул и выдохнул:

– Руни...

Тонкая ниточка вдруг поросла густым искристым инеем, замерцала и зазвенела — и в разум Кимри хлынул поток образов: высокая девушка-подросток, одетая в тёплую куртку из волчьего меха и песцовую шапку, бежит по снегу, хохоча, подхватывает пригоршню снега и, оборачиваясь, бросает прямо в него; та же девушка зовёт его к колодцу, склоняется над стоящим рядом ведёрком и вдруг достаёт из него ледяную корону, тонкую, с длинными прозрачными зубцами — за ночь забытая вода застыла на поверхности, вырастив ледяное чудо; а вот он неловкими пальцами сплетает кожаный шнурок, увязывает в него пихтовые шишки, ястребиные перья и сухой черноягодник — завтра у сестры день рожденья; вот они вместе лежат на огромной копне, накрывшись тяжёлым одеялом из медвежьих шкур — и смотрят в небо, обвитое трепетным зелёным огнём...

Кимриналь очнулась от глухого сдавленного звука. Роддвар сидел, закрыв лицо руками.

– Что я натворила! Прости!

– Не, – он поспешно утёр глаза рукавом и обернулся с улыбкой. – Не-не-не! Слушай, это было... Я боялся её вспоминать, понимаешь. Боялся думать о ней. И мне уже начало казаться, что кроме того дня, когда она погибла — нет и не было ничего... Праматерь Химлен! Ты натворила чудо, сестрёнка!

Роддвар сгрёб кэриминку лапищами и крепко стиснул, горячо дыша ей в макушку.

– Ты натворила чудо, – повторил он шёпотом. – Спасибо!

Кимри чувствовала себя странно. Было радостно, что она, кажется, сделала доброе. Но и слегка неуютно. Как-то много стало в последнее время объятий. Ей, сторонившейся лишних прикосновений, сложно было воспринимать их как должное. Она даже не могла разобраться, приятно ли это. Но не вырываться же, когда человек так искренне радуется...

Отпуская названную сестру, Роддвар в придачу взял её обеими руками за голову и одарил крепким поцелуем в лоб.

– Ты-то увидела, что хотела? – спросил он, пока Кимри приходила в себя.

Она кивнула:

– Думаю, да. Хотя, это нужно ещё осмыслить.

– Ну, если надо будет, ты говори. Я всегда рад помочь. А теперь пошли в столовку, а? Жрать хочу, мочи нет!

Соклубники уже сидели за столом, когда подошли Роддвар и Кимри. Эйно улыбнулся обоим, хёдин сонно пробурчал приветствие. Только Лиснетта изменилась в лице и уткнулась в тарелку. Когда же северянин принёс еды себе и Кимриналь и сел рядом — рыжая отшвырнула ложку, вскочила и выбежала прочь.

– Э? Чего я опять не так сделал-то? – опешил Роддвар.

А Кимри почувствовала на себе чей-то колючий взгляд, обернулась и увидела улыбающегося Айралора. Целый вихрь подозрений взвился в голове кэриминки, но осмыслять их было некогда. Так и не притронувшись к завтраку, Кимриналь бросилась догонять Лиснетту.

Ринминка нашлась в алхимическом саду, как раз там, где только что сидели они с Роддваром. Рыжая встретила Кимри взбешённым взглядом и саркастической усмешкой, выглядевшей невероятно дико на её обычно жизнерадостном личике.

– Тут вы тискались, да? – выплюнула ринминка ядовито.

– Т... что делали? – опешила Кимриналь. – Лис! Что происходит?!

– Это я тебя должна спрашивать! Вас тут пол-Кадая видело только что! Будешь отрицать?

Кэриминка заставила себя дышать глубоко и ровно, села рядом с Лиснеттой — та раздражённо отодвинулась подальше — и, помолчав, спросила:

– Скажи, ты правда считаешь, что я стану вести себя так, как кто-то мне приписывает? Хотя, нет, не то. Ты правда думаешь, что Роддвар будет так поступать с тобой?

– Не знаю я, что думать! Вы обнимались! – выкрикнула рыжая сквозь закипающие злые слёзы.

Больше всего на свете Кимри хотелось бы сейчас просто встать и уйти: ничего не объяснять, не доказывать, не оправдываться. Её останавливало смутное чувство чужого недоброго вмешательства. Самодовольная улыбка Айралора не шла у неё из головы, хотя тайсомин вроде был ни при чём...

– Лис, можно я спрошу: за последнее время сколько раз ты висла на шее у Шахарро? Обнимала его, чесала за ушами. Кому-нибудь пришло в голову утверждать, будто это значит что-то большее, чем дружеское выражение эмоций?

– Это совсем другое! – возразила ринминка упрямо.

– Почему?!

Лиснетта вскочила и чуть не кинулась на Кимри с кулаками:

– Киналь сказала, он тебя целовал!

– Двойняшка Киналь? – Кимриналь в удивлении развела руками. – Подруга Айралора?

Услышав имя злосчастного тайсомина, рыжая моргнула и остановилась.

– Н-ну... да...

– Лис, пожалуйста, сядь и выслушай меня.

Кимри, мысленно проклиная всех тайсоминов разом, подробно рассказала подруге, о чём попросила Роддвара, что из этого вышло, и как он потом в порыве чувств обнял и поцеловал её в лоб.

– Ты понимаешь, что они делают? – Кимриналь заглянула в лицо растерянной ринминки. – Они пытаются нас поссорить! Лис, если мы не будем друг другу доверять, то кому вообще тогда верить? Я понимаю, что Роддвар дорог тебе. Но зачем ты его оскорбляешь такими подозрениями? Как ему вообще быть с тобой, если ты готова поверить любой гадости, которую тебе наплетут о нём?

– Н-не... не знаю! – рыжая всхлипнула и заревела. – Не знаю... она так сказала... мимоходом... меня перемкнуло...

– Аса'ю-Мать... Лис, ну, как ты можешь вообще что-то такое в нём предполагать!

– Не знаю... – пробормотала ринминка сквозь всхлипы. – Он добрый и доверчивый, ему голову заморочить ничего не стоит...

Кимри обессиленно потёрла лицо руками.

– То есть, ты считаешь его дурачком? А меня — способной зачем-то морочить ему голову?

– Да нет же! – вскинулась рыжая, но тут же поникла. – Не знаю... Рин-Рин, получается, что — да...

Кимриналь только головой покачала:

– А я-то думала, это я никому не доверяю.

– Я не знаю, что у меня в голове, – всхлипнула Лиснетта. – Прости-и!

Рыжая кинулась обнимать подругу, и та усмехнулась:

– Ну, вот. Теперь кто-нибудь расскажет Роддвару, что ты тоже обнималась не понятно с кем. Как думаешь, что он сделает?

Ринминка отпрянула, вытаращившись на Кимри, похлопала глазами и вдруг фыркнула:

– Да в морду ему даст, чтоб про меня гадостей не болтал!

– Вот. Теперь ты говоришь про Роддвара, которого я знаю, – улыбнулась Кимриналь. – Прошу тебя, Лис: если кто-то снова будет рассказывать тебе про меня и Роддвара – просто приди и спроси, что было. У меня. И у него. Договорились?

–Угу-у...

Подруги пошли обратно в столовую. Лиснетта, успокоенная, болтала как ни в чём не бывало. А Кимри вдруг поймала себя на странном чувстве: будто за последние пару месяцев внезапно повзрослела на пару лет.

Подлетев к столу, рыжая бросилась к Роддвару, без стеснения обняла за шею, поцеловала в щёку и что-то торопливо зашептала на ухо. Кимриналь невольно оглянулась на стол тайсоминов и ощутила непривычное злорадное удовольствие, наблюдая, как вытягивается холёная физиономия Айралора. Но радость сильно потускнела, как только Кимри осознала: раз он наблюдал и недоволен, значит, действительно, попытка поссорить Лис и северянина — его рук дело. Гадко-то как...

Неприятные странности на этом не закончились. В обед за столом вдруг не оказалось Шахарро. Сначала этому не придали особого значения: у второшагов только что закончилась лекция по Пути Разделения, и хёдин вполне мог задержаться с наставником. Когда все поели, Кимри осталась отнести в моечную тарелки (по негласно сложившемуся обыкновению они делали это по очереди), и тут, в противоположном углу столовой, обнаружила сидящего в одиночестве котолюда. Он почувствовал взгляд Кимриналь, поднял глаза и нервно дёрнул усами, сморщившись в непонятной гримасе. Кэриминка неуверенно улыбнулась, но не нашла в себе сил подойти и спросить, что случилось. Кажется, она исчерпала на сегодня лимит взрослости и здравомыслия. Сложив тарелки в мойку, Кимри, так и не решившись ещё раз взглянуть на хёдина, поспешила на следующую лекцию.

Мастер Олквати учил сегодня создавать магическийзамок. Кимриналь и без того с трудом понимала его разъяснения, а сейчас её мысли были заняты непонятным поступком Шахарро, о котором она пока даже Роддвару не рассказала. Мастер Олквати же, как нарочно, решил потешить свою неприязнь после сцены cхашином и вызвал кэриминку первой «продемонстрировать свои удивительные таланты». Заклинание у Кимри не получилось ни с первого, ни даже с пятого раза. Мастер Олквати наслаждался. А Кимриналь чувствовала себя попавшей в центр невидимой паутины.

Самым неприятным было то, что она не решилась поделиться своими подозрениями даже с наставником. Да и чем делиться — смутными ощущениями, которые нечем подтвердить? Впрочем, вечером, в библиотеке, Эйно заметил, что Кимри рассеянна и расстроена. Поддавшись настойчивым расспросам, кэриминка всё-таки рассказала, как нашла Шахарро обедающим отдельно, практически прячась от них.

– Думаешь, ему тоже что-нибудь наговорили? – нахмурился Даррис.

– Не знаю, – вздохнула Кимри. – Мне не хватило духу подойти. Может быть, я вообще всё это себе придумала, потому что боюсь Айралора.

– Не бойся. – Эйно положил перо и взял Кимри за руку. – Даже если он в самом деле что-то замыслил — не важно. Я тебя не оставлю.

Кимриналь собиралась сказать «спасибо», но неожиданно раздавшийся за спиной звук заставил её похолодеть и застыть в ужасе.

Деревянный посох размеренно стучал о каменные плиты пола.

Вот здесь, наяву.

Прямо у неё за спиной.

Приближаясь.

Едва находя в себе силы дышать, Кимри медленно обернулась. Позади, по проходу между книжных шкафов, медленно шёл Айралор, что-то высматривая и лениво постукивая об пол длинным деревянным посохом, украшенным изящной резьбой и дорогими каменьями...

Эйно крепче сжал похолодевшие пальцы кэриминки и повторил настойчиво:

– Не бойся!

1 Яма — Удел Бога-Хозяина О'ай.

2 Скитт — (китадинск.) то же, что О'ай (имперск.) — один из Богов-Хозяев, покровитель всяческой скверны: червяков, праха, тлена, телесных болезней и разных нечистот, не только физических, но и духовных (лживость, склочность, подлость, предательство); антропоморфен, но покрыт змеиной чешуёй и обладает длинным змеиным хвостом с погремком на конце.

7. Примирения

Проснувшись утром тэнсамона, Кимри с досадой поняла, что её ночные блуждания по пепельным пустошам под аккомпанемент посоха-невидимки становятся неприятным обыкновением.

Сегодня она опять забрела в какие-то развалины и обнаружила там несколько человек. Один снова с воплями бросился прочь от Кимри. Может быть, это даже был тот самый, из прошлого сна. Второй скиталец оказался женщиной. Она сидела, бессмысленно глядя в стену, и только рука её непрестанно царапала ногтями бедро, не обращая внимания на сочащуюся из-под пальцев кровь –ветхие лохмотья не могли защитить израненную кожу. Сколько Кимри ни пыталась заговорить с женщиной, та так и не увидела кэриминку. Третий поднял бессмысленное лицо и жутко захихикал, мелко сотрясаясь и закатывая глаза.

У них были странные лица. Кимриналь поняла это только сейчас, проснувшись. Сначала она подумала, что это всё кэримины, но кожа их оказалась не просто серой — она словно поросла коркой пепла, плотно слежавшегося и потрескавшегося...

Кимри содрогнулась и поспешила на тренировочную площадку. Там, кроме Роддвара, неожиданно оказалась Лиснетта. Заниматься она, правда, не стала, а так и просидела на бревне, болтая ногами и прикидываясь беззаботной, но подозрительно косясь всякий раз, когда Роддвар поддерживал Кимриналь. Кэриминке было неуютно под этими взглядами. Северянин, впрочем, держался спокойно и невозмутимо, хотя не мог не понимать, с чего это вдруг рыжая примчалась сюда и, вместо того, чтобы присоединиться, прожигает им спины взглядами.

Выбравшись из купальни, Кимри опять наткнулась на ринминку, сидящую на ступеньках.

– Лис, что случилось?

Рыжая поморщилась, перебрасывая с ладони на ладонь подобранный с земли камушек.

– Да вроде ничего, – вздохнула она. – Честно, не знаю, чего меня таращит. Вот вижу, что он и правда с тобой как с сестрой обращается, а прям не могу, зубы искрошить хочется! Ну, вот что, ты не можешь с Эйно заниматься?

Кимриналь села рядом, увязывая волосы в узел и спрятав под этим предлогом лицо от подруги.

– Даже не знаю... – проговорила кэриминка и после паузы всё-таки призналась: – Мне неловко.

– Ой, да ладно! У вас же всё сладилось! Будто я не знаю, что вы каждый вечер вместе возвращаетесь после гонга.

Кимри стало неприятно, и она ответила напряжённо:

– Лис, я не знаю, что такое «сладилось». Да, мы допоздна переводим дневник в библиотеке. Можешь спросить Мал Нитси.

Ринминка фыркнула так язвительно, что Кимри стало совсем обидно, а рыжая ещё добавила:

– Ким, ну, что ты меня за дурочку держишь! Я понимаю, что ты скромница и не любишь личное обсуждать, но чего отрицать-то очевидное?

Кимри поднялась, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и проговорила, невольно сжимая зубы, чтобы не выдать охватившую её дрожь:

– Не знаю, Лис, что для тебя очевидно. Но знаю, что есть и чего нет между мной и Эйно. Да, он для меня больше, чем просто товарищ. Да, я вижу, что тоже интересна ему. Да, мы вместе проводим время за работой и много разговариваем. И нет — между нами нет того, на что ты намекаешь. Можешь думать, что хочешь.

Рыжая, кажется, искренне удивилась:

– Рин-Рин, да чего ты вскипятилась, будто я тебя в ужасе каком обвинила? Все целуются и обнимаются, когда влюблены! Чего такого?

– Ничего, Лис. Кроме того, что этого нет, а ты считаешь, будто я лгу.

– Да потому что так не бывает! – убеждённо заявила ринминка. – Либо ты влюбляешься, и у вас всё вот это — либо это не любовь, а я не знаю, что.

Кимри отступила на пару шагов, чувствуя, как слёзы закипают на ресницах; голос дрожал и срывался, как она ни старалась его унять.

– Извини, Лис, но ты не была у меня в голове и ничего обо мне не знаешь. Я больше не буду тебе объяснять — ты всё равно не веришь. Думай, что тебе нравится. Только, пожалуйста, избавь меня от своих домыслов.

Развернувшись, кэриминка бросилась в замок, задыхаясь, взлетела по лестнице, вбежала в спальню и с грохотом захлопнула за собой ширму. Минут пять она металась по тесной, в несколько шагов, комнатушке, потом села на кровать, закрыв лицо руками и тщетно пытаясь усмирить кружившую в голове мешанину из сомнений, гнева и обиды.

Пора было идти на завтрак. Но стоило только представить, какая сейчас будет напряжённая атмосфера за столом... Хоть совсем из комнаты не выходи. Однако она всё-таки поднялась, поплескала в лицо прохладной водой из умывального кувшина, переоделась в робу и отправилась в столовую.

Подойдя к столу археологов, Кимри увидела, что место хёдина снова пустует.

– А где Шахарро? – спросила она.

Ей ответили дружным пожиманием плеч. Кэриминка постояла нерешительно, потом повернулась и пошла на другой край зала, туда, где видела котолюда вчера. Так и есть — вон он, за другим столом, ещё дальше. Кимри прикусила губу, потом всё-таки подошла и села напротив. Хёдин слегка наморщил нос, но ничего не сказал и продолжил есть. Кимриналь пришлось сделать над собой серьёзное усилие, чтобы голос прозвучал ровно и спокойно, когда она спросила:

– Шахарро, почему ты здесь? Мы чем-то тебя обидели?

Хёдин вздохнул, понимая, что объяснений не избежать, и отодвинул тарелку.

– Постаррайся не счесть меня пустым истерриком, если сможешь, – произнёс он после затянувшейся паузы.

Кимри пожала плечами в недоумении и выжидающе подняла брови. Шахарро засопел и, полуотвернувшись, выговорил с большим, чем обычно, акцентом:

– Чувствую себя лишшним. У всех интеррес, цель. А мне зверрски скушшно! Весь этот тррёп про оррден Мэгуми... Не настолько мне это интерресно, чтобы хвост в трри узла завязывать: рыться в аррхивах, чихать пылью. Тосска...

– Ну... ты же можешь и уйти из клуба, это не обязательные занятия. Я не забыла, что ты пошёл туда только из-за меня, и благодарна тебе — тогда это здорово меня поддержало. Но ты не обязан оставаться, если тебе скучно. Только зачем ты совсем от нас уходишь? Мы же можем быть друзьями и без клуба!

– Не понимаешшь?

– Нет, – честно ответила кэриминка.

Хёдин опять вздохнул и признался с досадой:

– Я завидую! Хоррошо иметь увлечение.

– А Путь Разделения?

Шахарро передёрнул плечами и вскинул хвост на колени.

– Прросто выбррал то, што показалось пррактичнее. Если честно, я бы пррямо сейчас нанялся охранником в торрговый карраван и свалил куда-нибудь в Китано или, наоборот, в Аранно! Я сюда-то не столько учиться рвался, сколько из Минамонского(1) болота удррать. Если б не прриняли, так бы и ссдох там.

– Вот как. А я-то думала, ты, как Лиснетта — из благополучной хёдинской семьи, приехал из Нишино(2)...

Шахарро презрительно фыркнул:

– Из Нишино... В жизни там не был. Да и семейку мою благополучной не назовёшшь: отец на слане(3), мать от сыррости вечно злится и шипит, из дома не выйди — того гляди кинжал в бок ткнут. Пока ждал ответа из Кадая, чуть не ррехнулсся.

Кимри не сдержала изумлённого возгласа, и хёдин оскалился в недоброй усмешке.

– А ты как думала? Коты ненавидят гекконов, гекконы котов, людскую стражу бесят и те, и другие. А если ты отказываешься ненавидеть врагов — сам сстановишшься вррагом и прредателем. Как ессть сдох бы. Думал, сбегу — будет классно, весело, интерресно. А на деле опять болтаюссь, как дрраный хвост в луже. Только мешаюсь всем.

– Аса'ю-Мать, кто тебе сказал, что ты мешаешь?! – изумилась Кимриналь.

Шахарро примолк и неожиданно покосился куда-то в центр столовой. Проследив его взгляд до стола тайсоминов, Кимри чуть не вскочила от возмущения.

– Что?! Он тебе это сказал? Шахарро, ты с ума сошёл? Да что же это такое, почему все так легко верят любой гадости, которую он болтает!

Хёдин фыркнул и ответил:

– Может, потому что он прав?

– В самом деле? – Кимриналь в ярости стиснула кулаки и пристукнула ими по крышке стола, с усилием заставляя себя говорить потише. – Значит, когда он тебе, как Лиснетте, скажет, что я «отбиваю» у неё Роддвара — ты тоже в это поверишь?

– Шшштоа!? – вытаращил глаза хёдин.

– А завтра он пустит слух, что я ещё и с тобой заигрываю — тоже скажешь, правда?!

– Э-э-э... Ким, успокойся... Я же не знал, шшто этот черрвяк взялся сплетни рраспускать...

– Значит, теперь знаешь, – кэриминка хмуро уставилась на свои руки, всё ещё сжатые в кулаки, и с трудом сглотнула комок в горле, мешающий говорить. – Вот и думай, какова цена его словам. И, пожалуйста, возвращайся к нам! Все беспокоятся о тебе и не понимают, что не так.

– Ладно. Я сглупил, – признал Шахарро.

Кимри покачала головой:

– Не совсем. Но, кажется, я понимаю, что происходит. Он определённо пытается нас всех перессорить!

– Ну, ушш нет, этой ррадости я ему не доставлю, – проворчал хёдин и встал, подхватив поднос с остатками завтрака. – Пошшли!

Шахарро встретили радостными улыбками. К облегчению Кимри, он сам извинился за странное поведение и объяснил, что ему нужно было обдумать своё отношение к клубу и тому, чем он тут занимается. Хёдин даже признался, что всерьёз подумывал уйти, но решил не спешить. Лиснетта с радостным писком повисла у него на шее, остальные обрадовались не менее искренне, и Шахарро, кажется, окончательно поверил, что принял правильное решение.

Только Кимри молчала, сама не своя. Айралор, садившийся неизменно лицом к их столу, смотрел прямо на неё со своей извечной презрительной ухмылкой. Магический посох, разрешённый по правилам Кадая только с третьего шага, снова был при нём. Тайсомин постукивал им об пол и с удовольствием наблюдал, какой эффект производит этот звук на обомлевшую кэриминку. Поведение Айралора было столь странным, что даже его друзья после нескольких безуспешных попыток заговорить смолкли и лишь озадаченно косились на него.

Эйно, заметив неладное, бросил короткий взгляд в сторону тайсомина и продолжил обмениваться репликами с друзьями, но нашёл под столом руку Кимриналь и крепко сжал. Чувствуя, что тихо сходит с ума, Кимри бездумно вцепилась в его пальцы, пытаясьразобраться, что вообще творится. Она могла понять, почему Айралор взялся ссорить их: разумеется, он чувствует себя униженным, хоть его и отпустили из тюрьмы. Но — посох... Ведь он явно знает, что делает, когда стучит именно в том самом ритме! Но как? Как он может знать? Это ведь её сны!..

На лекции Кимри побрела, так и не поев. На Пути Жизни сегодня начали большую тему исцеления отравлений, и кэриминка заставила себя сосредоточиться. Клан Торайни, к которому принадлежал Айралор, известен как родоначальник Пути Веществ и искусства составления ядов, так что было бы очень глупо пренебрегать знаниями, позволяющими защититься и с этой стороны. Правда, к концу лекции Кимри лишь осознала с горечью, что понадобится ещё очень много времени, чтобы изучить только самые основы. Количество ядовитых веществ и, тем более, их комбинаций, превосходило всякое разумение. Кимриналь невольно задумалась: не существует ли некого, объединяющего все яды, магического элемента или силы, являющейся противоположностью исцеляющей жизненной силе? Но противостоит жизни — смерть, то, к чему обращаются некроманты, и это совсем не имеет отношения к ядам... Кимри со вздохом оставила размышления, осознав, что ей уже не хватает ни сил, ни времени разбираться ещё и в этом.

На уроке Пути Разделения изучали заклинание янагиха(4) — разбивающее доспехи. Пока тренировались, Кимриналь, помня о задании наставника, изучала новые формы сил, создающие рисунок заклинания. Ближе концу занятия, договорившись с Роддваром, она потренировала очищение. Правда, мастер Инх Шэк чутко уловил нехарактерный звук и на несколько секунд вперил в кэриминку немигающий взгляд круглых стеклянно-золотых глаз, но ничего не сказал против. Кимри подумала про себя, что экидины(5) всё-таки очень странный народ, ещё менее понятный, чем хёдины — у тех хотя бы есть мимика. Кажется, никогда до конца не узнаешь, что кроется за этим прозрачным взглядом и пёстрой бронёй чешуи...

Гонг, возвестивший конец дообеденных занятий, прервал её размышления. Снова вспомнив обиду на Лис и поймав себя на тоскливом нежелании сидеть за общим столом, Кимри разозлилась. Да, ей всё ещё неприятно вспоминать резкие суждения рыжей. Мало того, что они касались слишком личного — они грубо отрицали существование того, что было сейчас для Кимри одним из самых важных и серьёзных чувств; они вламывались в самое хрупкое и терзали сомнениями, сеяли панику, вынуждали снова и снова напоминать себе, через что уже довелось пройти ради Эйно. Глупая Лис. Она и правда думает, что в любви самое главное — поцелуи?

Кимри было досадно, что она не может, просто не в силах пускаться в разъяснения. Но помириться с ринминкой нужно обязательно. Пусть подшучивает, болтает свои глупости и допытывается до несуществующих подробностей — всё это не важно. Им нужно держаться вместе. Нельзя поддаваться попыткам тайсомина всё сломать!

Ох, снова его посох стучит по каменному полу... Так и кажется, что сейчас раздастся сумасшедший хохот. Но — нет. Это всего лишь Айралор. Злой, мелочный гордец. И она не доставит ему больше удовольствия видеть её страх.

Кимри заставила себя выпрямить спину и сосредоточиться на дыхании. Войдя в столовую, она подошла к уже сидевшей за столом Лиснетте и проговорила:

– Лис, послушай. Извини, что нагрубила тебе утром. Я не хотела тебя обидеть.

Рыжая вскочила и порывисто обняла кэриминку, протараторив:

– Да-ладно-тебе-я-не-обиделась-ерунда-какая! Мир-мир, закатим пир? – Отстранив подругу, ринминка протянула согнутый указательный палец и объяснила: – Надо сцепить пальцы и ответить: «Цепь-крепь не отпереть!»

Кимри улыбнулась, сцепила с рыжей пальцы и повторила детскую мирилку.

– А у нас хвосты сплетают, – заметил Шахарро.

– А что говорят? – полюбопытствовала Лис.

– Не знаю, не слышал ни рразу.

– А у нас идут в таверну мёд пить, – вставил Роддвар.

– Што, даже дети? – не преминул ухмыльнуться хёдин.

– Так мёд разный бывает, не только пьяный.

– И почему я не удивляюсь?

Обстановка разрядилась, за столом археологов снова стало легко и весело. Кимри не удержалась и тайком поискала глазами Айралора, но его не оказалось среди обычной компании и, кажется, вообще в столовой.

После практики Пути Переноса и лекции по истории соклубники дружно отправились на раскопки. Мастер Эшши-Дан выслушал в пересказе Эйно информацию из дневника Итто Генбу и одобрил идею учеников попытать счастья в Архиве Рикухэй. Затем все спустились в уже расчищенный и укреплённый коридор. Пока Эйно и Кимри оставались в лазарете, остальные потрудились на славу. Им даже удалось добраться до шкафа, который освобождали Роддвар и Шахарро перед самым обвалом и добыть из него несколько книг и свитков. Правда, от того холмика, что раскапывали Кимриналь и рыжая, не осталось и следа. Мастер Эшши-Дан указал им другое место, и подруги принялись за работу.

Копаясь в земле, Кимри размышляла об опыте, проведённом с помощью Роддвара. Она никак не могла решить, стоит ли попросить мастера Эшши-Дана присоединиться сегодня к её разговору с наставником, или сначала обсудить увиденное только с мастером Эттилором. По здравом размышлении выходило, что нет смысла тянуть время. Но тогда нужно после занятия подойти к хашину и... после того ночного разговора это было ужасно неудобно. Кимри встряхнула головой и в очередной раз мысленно одёрнула себя: сколько можно быть такой трусихой?

Под ножом, которым рыжая рыхлила землю, что-то глухо скрежетнуло, и Кимриналь, отбросив на время размышления, взялась помогать. Среди комьев земли серебристо блеснул изогнутый металлический край. Лиснетта азартно пискнула и с удвоенным рвением принялась освобождать находку. Вскоре они достали кубок: тяжёлый, но удобно ложащийся в руку округлой чашей. Снаружи едва проглядывал сквозь чёрные окислы необычный орнамент.

– Что у вас? – раздался прямо над головой голос хашина.

Лис даже вскрикнула от неожиданности и выронила кубок. Мастер Эшши-Дан успел его подхватить и одарил заполошную ринминку гневным взглядом. Наверное, он разразился бы очередной раздражённой тирадой о том, что суета может уничтожить ценные предметы, но тут подошёл Эйно и, взглянув на кубок, уверенно сказал:

– Это кофуминский, из Хайно. Я видел такие. Надо будет его почистить...

Хашин задумчиво покрутил находку в руках потом протянул Даррису.

– Полагаю, вы знаете, как это делать. Займитесь.

Покончив с сегодняшней частью работы, археологи потянулись мыть руки, поливая друг другу из кувшина, который стоял теперь у выхода с раскопок. Лис и Роддвар дурачились с полотенцем, перетягивая его друг у друга, хёдин беззлобно ворчал на них, Эйно бережно ополаскивал кофуминский кубок. Пользуясь тем, что на неё никто не обращает внимания, Кимриналь подошла к хашину и попросила подойти через полчаса к мастеру Эттилору. На долю секунды лицо Малларена разгладилось. Кивнув, он чуть тронул кэриминку за плечо и ответил, что, может быть, минут на десять задержится, но непременно придёт.

Кимри вернулась к соклубникам и поймала на себе взгляд Шахарро, но не поняла его выражения. На её вопросительную мимику котолюд лишь дёрнул усами и отвернулся, отбирая полотенце у хохочущей Лис.

1 Минамон — город на юге Накано, расположен на островах в дельте р. Ядзиро.

2 Нишино — Западная провинция, дом котолюдов.

3 Слан — наркотический сироп, приготовляемый из обработанной особым способом дайчинской соли — минерала, распространённого в Горной провинции; в чистом виде и в небольших количествах дайчинская соль безвредна, зверолюды вовсе могут употреблять её в любых количествах, однако слан — тяжелый наркотик даже для них.

4 Янагиха — букв. «лист плакучей ивы» (имперск.)

5 Экидины — гекконолюды, жители Болотной провинции — Савано.

8. Сражения

«Сегодня было очень трудно. Я рассказала наставнику и мастеру Эшши-Дану об исследовании, которое провела с Роддваром. Так и знала, что это закончится чем-то тяжёлым... Мастер Эттилор настоял, чтобы я снова посмотрела на сплетение, что причиняет хашину столько страданий. Да, теперь я лучше понимаю, как оно получилось. Видимо, если кто-то не хочет, не в силах отпустить ушедшего — получается вот такой узел: нить пытается свернуться в петлю, но мысли и чувства оттягивают её, опять и опять, и заплетают всё больше.

И всё бы ничего.

Но наставник заставил меня коснуться этого сплетения...

Я не хотела!

А мастер Эшши-Дан молчал. Не знаю, о чём он думал. Может быть, решил довериться тому, кто уже столько лет ему помогает.

В общем, наставник убедил меня, а он не возразил.

Это было ужасно.

Мастер Эшши-Дан рухнул на кровать и не то потерял сознание, не то впал в транс: он что-то бормотал, закатив глаза, и вздрагивал всем телом.

Я... это было выше моих сил. Я сорвалась и накричала на наставника. И потом лечила хашина — снова, снова и снова. Никогда в жизни мне ещё не было так плохо и страшно. Даже когда Эйно едва не ушёл в Оримэ: ведь это не я ему навредила! А тут — сотворила своими руками такой ужас...

Я лечила его целый час, пока не начало темнеть в глазах. Мастер Эттилор оттащил меня в другой конец комнаты, плеснул в лицо водой из чашки, сказал, что я в истерике, и велел сидеть смирно, пока не приду в себя. Конечно, я была в истерике! За весь этот час Малларен ни разу не открыл глаза, только перестал содрогаться и бормотать...

И я знаю, что он видел.

Пепел.

Полуразрушенный дом в Аар'Дайне.

Погасший очаг.

Под потолком позванивали на ветру глиняные трубочки-колокольца.

А в углу скорчилась женщина, сжалась в комок, уткнув лицо в колени и закрыв голову руками. Она качалась из стороны в сторону, словно баюкая саму себя.

А потом пришёл он — тот, в чьих руках деревянный посох.

Женщина качалась всё быстрее и бормотала всё громче. Я не понимала ни слова. Но я знала, ещё мгновение — и она зайдётся в жутком крике.

Я не стала ждать. Я не представляю, что было бы с хашином, услышь он...

Почему я не настояла на своём? Нельзя, нельзя было так!!!»

Кимри захлопнула дневник и только теперь заметила, что по лицу безостановочно катятся слёзы. Она долго умывалась, но это не слишком помогло. Пришлось заставить себя сесть и сделать дыхательные упражнения. От этого тоже не очень полегчало, но хотя бы прекратили литься слёзы. Взглянув на часы, Кимри решила пойти в библиотеку. Эйно, конечно, станет расспрашивать, но если попросить — то просто побудет рядом, так, как только он умеет...

Она почти бежала по коридорам, стараясь думать только о том, как сейчас сядет за стол и будет разбирать записи йоши Генбу. В библиотеке в этот час было пусто, даже Мал Нитси куда-то вышла, выставив на своём столе табличку с вежливой просьбой подождать.

На привычном месте Эйно не оказалось. Кимри поднялась на второй этаж Восточной башни и ещё на лестнице услышала шум: приглушённые напряжённые голоса, сдавленное бормотанье и шарканье ног по каменному полу. Обежав круглый стеллаж с книгами в центре зала, Кимриналь увидела несколько высоких фигур в тёмной нише меж стоящих вдоль стен шкафов и не сразу разобрала, что они делают. Она попыталась создать миражный светляк, и вдруг поняла, что не может: весь зал оказался опутан сильным заклинаниемнемоты!

– Что вы делаете?! – воскликнула кэриминка и тут увидела Эйно.

Двое тайсоминов держали его за руки, третий зажимал рот, а четвёртый... Четвёртым был Айралор. Он обернулся на голос Кимри, диковато ухмыльнулся и с гнусным удовольствием ударил Дарриса кулаком в живот. Невесть откуда взявшийся пятый тайсомин подскочил сзади и схватил Кимриналь в охапку, так что она и двинуться не могла. На долю секунды Кимри охватила паника. К этому она не была готова. Дома, в Наке, она попадала в такую западню считанные разы, зная о себе, что физически не особенно сильна, и всеми силами стараясь убегать и прятаться, быть настороже каждую секунду. А здесь, где все изучают и используют магию, казалось совершенно немыслимым столкнуться с тупой грубой силой.

Но не сдаваться же без борьбы!

Кэриминка разозлилась и попыталась создатьочищение, но безуспешно — немота оказалась сильнее. Тогда она изо всех сил позвала посланием Роддвара и принялась извиваться в руках державшего её мерзавца, пытаясь попасть пятками ему по ногам. Айралор опять ударил Эйно, и Кимри завопила во весь голос. Тайсомин попытался зажать ей рот, но для этого ему пришлось освободить одну руку, и Кимри тут же вывернулась, снова мысленно позвала названного брата, постаравшись показать ему библиотеку и схваченного Эйно. Пока ругающийся сквозь зубы тайсомин пытался поймать кэриминку, она схватила подставку для книг и запустила в Айралора. Тот оставил Дарриса, подобрал брошенный рядом посох и угрожающе обернулся, процедив:

– Как же вы бесите... Так тебе было мало?

Он стукнул в пол посохом, ещё и ещё. Но это больше не работало. Кимри не испугалась, даже почти не обратила внимания на звук. Ей нужно было протянуть время, и она была занята тем, чтобы стол оставался между ней и охотящимся на неё тайсомином. Тот, что зажимал рот Эйно, отпустил безвольно провисшего Дарриса и кинулся на помощь. Кто бы мог подумать, что утренняя акробатика окажется столь полезной! Кимри без раздумий перемахнула через стол и прокатилась меж двоих мерзавцев кувырком через голову. Тайсомины столкнулись в попытке схватить её. Это дало Кимри время толкнуть стул на приближающегося Айралора и снова завизжать в надежде, что кто-нибудь услышит. Несносный тайсомин сделал нечто неожиданное: размахнувшись, он бросил в Кимриналь свой посох. Она не успевала увернуться — посох, со свистом вращаясь, летел слишком быстро. Кимри только и смогла сжаться, прикрыть голову и подставить под удар плечо и бок. Её сшибло с ног, и двое тайсоминов тут же накинулись, схватили её и потащили к Айралору. Бок и плечо немилосердно ломило, да ещё костлявые пальцы зло впились как раз там, куда пришёлся удар, но Кимри продолжала сопротивляться изо всех сил и ещё раз попыталась закричать. Тяжёлый удар по лицу заставил её замолчать, в ушах поплыл тонкий дурнотный звон. Но сквозь него Кимриналь услышала долгожданный грохот шагов по лестнице и встревоженный бас Роддвара:

– Ким? Сестрёнка, ты где?!

Она ответила посланием, израсходовав на это последние силы, и на несколько секунд ухнула во тьму. Очнуться пришлось жестоко — застигнутые взбешённым северянином тайсомины швырнули её на пол. Едва соображая, она лишь догадалась закатиться под стол, чтобы не попасть под ноги сцепившимся. Тайсомины набросились на Роддвара все разом, но он расшвырял их в стороны, как щенят, и принялся награждать полновесными оплеухами. Айралор, сориентировавшись первым, поспешно сбежал, бросив товарищей. Спустя полминуты с первого этажа послышался голос Мал Нитси, и остальные тайсомины тоже кинулись прочь, как крысы, застигнутые в кладовке.

Вошедшая библиотекарша застала двусмысленную картину: громадный северянин возвышался посреди разбросанных книг и стульев, у сдвинутого с места стола сидела, утирая кровь с разбитых губ, кэриминка, из ниши меж шкафов, согнувшись и хромая, выбирался Даррис. Впрочем, Кимри быстро разрешила недоразумение, рассказав, что случилось на самом деле. Экидинка принялась наводить порядок, с присвистом ворча и обещая пожаловаться на зачинщика этого неслыханного безобразия в Совет Кадая.

– Так, теперь лечиться, – велел Роддвар, оглядев обоих кэриминов, и обхватил за талию Дарриса. – Давай-давай, нечего геройствовать, держись. Лекарь из меня, сам знаешь, какой, так что — чем богаты...

Кимри без лишних просьб опёрлась на руку брата-северянина, и так они добрели до лазарета. Увидев Эйно и Кимри мастер Йосини всплеснула руками:

– Это что ж такое, а? Опять вы во что-то влипли! Нет, эта парочка меня с ума сведёт!

Водворив кэриминов в уже знакомую палату и отправив прочь Роддвара, ухитрившегося не получить и царапины, целительница принялась хлопотать вокруг учеников, то ворча, то причитая. Спустя минут сорок от синяков и ссадин не осталось и следа. Только лёгкая слабость и тяжесть в голове напоминали о случившемся. Однако мастер Йосини настояла на том, чтобы кэримины переночевали в лазарете.

Помощник целительницы принёс им травяного чая. Оставшись одни, Эйно и Кимри некоторое время молча пили целебный напиток. Отставив опустевшую чашку, Даррис спросил, не глядя на Кимри:

– Как там оказался Роддвар? Ты всем сказала, что случайно, но...

Кэриминка кивнула:

– Я позвала его посланием.

– Сквозьнемоту?

– Ну, это ведь не совсем обычное заклинание... Я понадеялась и, в общем, получилось.

– Шарат!(1) – выругался Даррис мрачно. – Если б я так умел, то предупредил бы тебя. Я ни на что не гожусь! Там, где мне следует защищать тебя — ты то и дело спасаешь меня. Это ненормально.

Эйно вскочил и принялся нервно расхаживать по комнате.

– Послушай, их же было пятеро, – попыталась возразить Кимри.

Даррис остановился и криво усмехнулся:

– Роддвару это не помешало.

– Роддвар несколько лет был телохранителем. Ты не обязан быть таким же.

– И какой тогда от меня толк?! Меня застали врасплох, скрутили, как совёнка, и ясно дали понять, чего я стою...

Он снова заметался по палате. Кимриналь стиснула ворот, начавший вдруг душить, и выговорила с усилием:

– Эйно, послушай... Послушай же!

Он остановился, явно с трудом заставив себя смотреть на Кимри, и она заговорила торопливо:

– Ты не понимаешь, что происходит. Он же именно так и задумал! Поссорить всех, заставить каждого сомневаться в себе и друг в друге! Посмотри: он заставил Лис подозревать, что я пытаюсь «отбить» у неё Роддвара; он заставил Шахарро чувствовать себя лишним и ненужным; он пытается запугать меня; теперь он тебя унизил и выставил в невыгодном свете. Эйно, мы не должны поддаваться! Пойми, пожалуйста, мне не важно, воин ты или нет. Я ведь не полюбила Роддвара, я... – Кимри осеклась и в крайнем смущении на секунду закрыла лицо руками, но тут же вскинулась решительно. – Мы ведь справились, Эйно! Мы справились — вместе! Вот что самое главное.

Даррис опустился на стул и некоторое время молчал, глядя в чашку с остатками чая.

– Этоты справилась, – произнёс он тихо.

Кимри снова закрыла лицо в отчаянии и, всхлипнув, выговорила сорвавшимся в полушёпот голосом:

– Ты так и не понял... Это же потому, что ты был в беде! Всю жизнь я пряталась, изворачивалась и убегала, я никогда не решалась сопротивляться, никогда прежде! Если тебя не будет — я... я ничего не смогу...

– Не знаю... – ответил Эйно неуверенно. – Пока больше похоже на то, что тебе от меня одни беды. Я не понимаю, почему ты видишь иначе.

Кимриналь честно попыталась успокоиться, стараясь не думать, в который раз за сегодня приходится загонять свои чувства в дальний угол и действовать через «не могу».

– Ты не знаешь всего, – проговорила она. – Я попробую объяснить, только, пожалуйста, постарайся выслушать до конца. Мне... я плохо умею разговаривать про такое.

– Хорошо, я слушаю.

– Дело в том, что я — ВернаяАса'ю...

Эйно издал изумлённый возглас, но смолк, подчиняясь умоляющему жесту Кимриналь. Она подробно рассказала о том, как Аса'ю призвала её, показала растерзанный Аар'Дайн и попросила о помощи: спасти всех, застрявших там по воле Шиморы(2). Пересказала и свои сны, в которых блуждала по пепельным развалинам, преследуемая безумным невидимкой с посохом. И тут всё неожиданно сложилось у неё в голове, заставив замолчать на полуслове.

– Так вот почему тебя так напугал Айралор со своим посохом, – договорил за неё Эйно.

Кимри кивнула.

– Да. Но, кажется, здесь что-то большее... Что, если Шимора завладел Айралором? Тогда всё, что он делает — это не просто месть за то, что мы помешали ему украсть Щит Благословения...

– Тайсомин — прислужник Шиморы? Довольно странная идея, – усомнился Эйно. – Старшие эльфы испокон века поклоняются только Богам-Наставникам.

– На самом деле, это не важно. Я рассказала тебе всё, чтобы объяснить, насколько необходимо, чтобы мы оставались вместе. Потому что вы все незаменимы для меня. Вы — мои якоря и моя поддержка, понимаешь? Роддвар — сила, Лиснетта — радость, Шахарро — скепсис и рацио, ты... Ты — самый важный. Благодаря тебе я научилась видеть то, что связывает души. Я узнала, что эти связи можно разорвать недоброй силой — и можно исцелить. Благодаря тебе я узнала, что такое страх и как его преодолеть. Благодаря тебе я перестала бояться действовать! Понимаешь? Действовать, вопреки всему: страху, отчаянию, неверию в себя, боязни ранить чью-то гордость... – Кимри порывисто схватила Эйно за руку, умоляюще вглядываясь в его лицо. – Я понимаю, как тебя ранит случившееся, правда! Но прошу тебя, постарайся взглянуть на всё с моей стороны. Всё так, как должно. Аса'ю ведёт меня, учит бороться и отстраивать сломанное. Всё, что мне приходится делать в последние дни — об этом: я только тем и занята, что всех мирю и собираю. И знал бы ты, как это тяжело для меня!

Кимриналь уже увидела, что он перестал сердиться, поверил. И от облегчения расплакалась, уткнувшись лбом в его руку, которую продолжала стискивать. Эйно поднялся, обошёл стол и обнял Кимри, гладя её по волосам.

– Я сделаю всё, что смогу, чтобы оставаться с тобой, – пообещал он.

А вокруг поднималось золотое свечение, пронизанное сплетёнными в прекрасные узоры нитями...

1 Шарат — мерзость, нечистоты (кэриминск.).

2 Шимора — один из Богов-Хозяев, олицетворяет безумие во всех его проявлениях.

9. Тэйто

Кимри проснулась, едва забрезжил рассвет. Прокравшись на цыпочках через палату и аккуратно закрыв за собой дверь, она бросилась к мастеру Эттилору. Кажется, впервые в жизни Кимриналь не заботилась о том, что может побеспокоить наставника и доставить ему неудобство столь ранним визитом. Она довольно громко и требовательно постучала в дверь, потом ещё раз — пока не услышала ответ тайсомина. Мастер Эттилор, впрочем, не удивился и впустил ученицу.

Малларен оставался в постели хозяина комнаты, но выглядел несколько лучше, чем вчера. Наставник негромко сказал:

– Всё хорошо. Он просто спит. А вот ты выглядишь неважно.

Кимри протянула мастеру Эттилору дневник, в котором вчера перед сном написала о нападении в библиотеке и о разговоре с Эйно. Наставник сел в кресло и принялся читать, а Кимриналь поставила стул возле кровати хашина, спиной к тайсомину, и стала тайком снова лечить Малларена. Всматриваясь в искорёженный узел, связывающий хаймина с Мэнираи, Кимри пыталась плотнее закутать его золотым светом, создать кокон, в надежде облегчить причинённые вчера страдания.

– Какая невероятная наглость! – рассерженный голос наставника заставил Кимриналь вздрогнуть. – Я прослежу за тем, чтобы этого мальчишку непременно вызвали на Совет, и буду требовать исключения. Организованное избиение? Такого у нас ещё не было!

Малларен пошевелился, и Кимри вскочила.

– Он просыпается... Я пойду!

Не дав мастеру Эттилору возразить, кэриминка довольно бесцеремонно выхватила из его рук дневник и выскочила в коридор. Неплотно прикрыв дверь, Кимри некоторое время прислушивалась к хриплому со сна голосу хашина, убедилась, что он, в самом деле, неплохо себя чувствует, и пошла переодеваться для тренировки с Роддваром.

Сегодня Лиснетта не стала их караулить. Зато северянин под конец упражнений ошарашил странным вопросом.

– Слышь, хэльги(1), я ща, наверное, глупость спрошу, но... Что у вас с хашином?

– А... в каком смысле?

– Ну-у, – Роддвар замялся, но решил держаться привычной прямоты. – Шахарро мне вчера заявил, что о вас ходят... некоторые слухи...

Кимри закрыла лицо руками и села в песок прямо там, где стояла.

– Какие слухи? – выговорила она поблёкшим голосом, не открывая лица.

Северянин опустился рядом и ответил:

– Слушай, я чую, это всё ерунда какая-то. Но кошак говорит, что и сам что-то этакое заметил...

«Что-то этакое»? Это он про то, как мастер Эшши-Дан вчера коснулся её рукава? Да что с этим миром, что такой простой жест отправляет всеобщую фантазию в полёт к Лунной Семье?!

– Аса'ю-Мать... – Кимри опустила руки и посмотрела на Роддвара в отчаянии. – У «нас с хашином» — ровно ничего! Он серьёзно болен, ты же сам видел. Мастер Эттилор лечит его, а я немного помогаю — всё! Ради Наставников, Роддвар, ты же знаешь, что я...

Северянин поднял руки с раскрытыми ладонями:

– Ты — с Эйно, да-да, прости! Просто хотел прояснить. Не сердись, сестрёнка! Зато теперь я с полным правом буду давать в зубы всякому, кто продолжит таскать по Кадаю эту дурь.

Кимри удручённо покачала головой:

– Это просто восхитительно. С кем только меня уже ни связали! Скоро окажется, что я в наложницах у половины учителей.

– Ну... Это, наверное, потому что про кэриминов говорят, будто у вас это типа нормально — падшие же...

Кимриналь в сердцах схватила полные пригоршни песка и швырнула в стороны, едва удержавшись, чтобы не запустить их прямо Роддвару в лицо.

– Аса'ю-Мать! А про северян говорят, будто вы — мрачные пьяницы, ходите в звериных шкурах и живёте в пещерах в обнимку с медведями! Мне пойти поискать твоего мишку? Где ты его прячешь, а?!

Роддвар несколько растерялся от столь несвойственного кэриминке язвительного напора, потом поспешил ещё раз горячо извиниться и замять тему. Кимри постаралась уверить названного брата, что не обиделась, но, оказавшись в купальне, пару минут яростно била кулаками по воде, потом обессиленно разревелась. Конечно, друзья быстро перестанут слушать эти мерзкие сплетни. Но остальные ученики — вот так и будут думать о ней? Какая гадость... Мьори(2), смилуйся!

Спустившись на завтрак в столовую, Кимри, кажется, первый раз сама села рядом с Эйно и первая заговорила с ним. Кэриминка рассудила: коли уж ситуация сложилась так, что она теперь постоянно под прицелом — нужно тщательнее обдумывать каждый шаг и каждый жест. Она перестанет садиться на лекциях вместе с Роддваром, будет стараться не общаться при посторонних с хашином. Было бы прекрасно как-то защитить и дружбу с Эйно, но тут, кажется, ничего не выйдет... Ну, и шитцу с ними, пусть тешат свои фантазии: эта проблема сейчас кажется наименьшей.

– Ну, шшто, пойдём сегодня в Архив Рикухэй? – первым высказал предложение Шахарро; все согласились и сразу после завтрака пешком отправились в Тэйто.

До острова Рикухэй можно было бы дойти минут за двадцать по длинному деревянному мосту, что тянулся от лодочного причала чуть севернее разрушенной сторожевой башни. Но Лиснетта заявила, что сто лет не была в столице, что сегодня сумэмон(3), они никуда не спешат, и почему бы не погулять. Так что друзья не стали спускаться к озеру, а зашагали по Внутренней Кольцевой. С обеих сторон тянулись фермерские огороды, цветущие яблоневые сады и бесчисленные террасы рисовых полей. Котолюд принялся ворчать, мол, невелико удовольствие глазеть на ещё толком не засаженные грядки, но Лиснетта, не обращая внимания, вприпрыжку носилась от одного края дороги к другому и собирала ярко-жёлтые ветродуйки. Сначала она сплела всем по весёлому венку и торжественно короновала друзей. Кимри не могла удержаться от смеха, глядя, как серьёзно склоняет голову Роддвар, и как нелепо выглядит на нём девчачье украшение. Шахарро предсказуемо заартачился, но Лис нашла выход: соорудила для него вместо венка целую гирлянду и надела на шею. Котолюд пофыркал, но с гирляндой смирился. Потом рыжая принялась дурачиться с пустыми стеблями: сначала делала из них ужасающе гнусавые свистульки, потом расщепляла стебельки на полоски и держала во рту, кривясь от горечи, после чего узкие волокна сами собой свивались удивительно плотными пружинками, потом делала из жёлтых головок, листьев и тонких палочек забавных человечков и рассаживала их по заборам и придорожным камням.

На полпути Лиснетта увидела слева ой'аминскую(4) арку и потащила друзей искать проход меж садовых оград, чтобы подойти поближе. Кажется, ещё ни одна затея ринминки не удостаивалась стольких нелестных эпитетов. Даже Роддвар пару раз предположил, что рыжая состоит в тесном родстве с куродама(5). Они проплутали минут двадцать, пока наконец не вышли к Часам, очень похожим на те, что видели во время экспедиции на холме перед Монуке. Только в этих Часах бесконечно перетекающая жидкость была не алой, а прозрачно-голубоватой, и звук от капель словно бы тонко похрустывал битым стеклом. Кимри постаралась незаметно держаться подальше. Она ещё помнила, как ой'аминская магия едва не затопила её в прошлый раз.

Выбравшись обратно на Внутреннюю Кольцевую, двинулись дальше, к Западным воротам Тэйто, но тут Лиснетта увидела пасущихся в обширном загоне лошадей и надолго повисла на ограде, пытаясь приманить хоть одну, чтобы погладить. Хёдин снова принялся ворчать, но безудержный оптимизм Лиснетты не так-то просто было пошатнуть.

Рыжая угомонилась только после того, как друзья заметили в тени, у боковой стены конюшен мрачного на вид мужика в чёрных штанах и потрёпаной кожанке с капюшоном. Незнакомец сидел, положив у ног развязанный заплечный мешок, набитый каким-то добром, и лениво пускал цветочно-сладкий дым из длинной трубки. Увидев кучку юных магов в робах, мужик мгновенно подобрался и нашарил на поясе рукоять кинжала. Роддвар, поймав угрожающий взгляд чужака, подхватил Лис под руку и потащил прочь, негромко проговорив:

– Так, ребята, ну-ка, быстро пошли отсюда.

Никому и в голову не пришло возражать. Только спустя пару сотен шагов рыжая всё-таки спросила:

– Это кто был?

– Не знаю. И знать не хочу, – отрезал северянин. – Я лично вообще никого не видел.

В его резком тоне было нечто такое, от чего никто не решился больше ни задавать вопросы, ни спорить.

Почти сразу за конезаводческой фермой потянулись бедняцкие кварталы. Чем ближе к городской стене, тем плотнее они сбивались и слеплялись в неприглядные нагромождения. Кимри увидела кучку оборванных детей, играющих в ножички прямо на дороге, и смуглую, нандинских(6) кровей, девочку лет пяти, угрюмо сидящую поодаль. Кэриминка невольно ускорила шаг, живо вспомнив Наку. Давно ей не приходилось так ясно увидеть, насколько сильно изменилась её жизнь. И почему-то стало страшно, словно всё, чего она достигла, стало зыбким и хрупким, готовым рассыпаться от малейшего соприкосновения с тенью прежнего существования... Кимри стиснула зубы, безотчётно вцепилась в рукав Эйно и так и вошла в Западные ворота, держась за него.

Западная площадь оглушила разноголосьем праздной гуляющей толпы. Выкрики разносчиков лакомств смешаивались с песнями бардов, тут и там развлекавших народ кто балладами, кто шуточными попевками. Прямо перед Западной таверной расположился кукольный театр, чуть дальше в кольце зевак состязались любители похвастать силой. Чтобы хоть как-то расслышать друг друга и обсудить дальнейший путь, ребятам пришлось протолкаться через всю площадь и дойти до Лазарета св. Кизаку(7).

Устроившись на скамейке, они принялись обсуждать, куда идти дальше. Кимри давно хотела посмотреть на Кидама(8) Макото(9) и Серебряные Сады, против этого никто не возражал, но Лиснетте непременно хотелось увидеть ещё и Алхимические Питомники, а для этого пришлось бы сделать порядочный крюк. В конце концов рыжая настояла на своём. Идти в Питомники решили не шумным торговым районом, а через квартал артистов и учёных, мимо театра, Исторического музея и Имперской библиотеки. Кимри с сочувственным пониманием заметила, как жадно Эйно рассматривал огромное здание библиотеки, но не стал проситься зайти ещё и туда. Сразу за библиотекой просторная мощёная улица внезапно обрывалась, уткнувшись в кованый узорчатый забор. За ним, словно аккуратно вырезанный и перенесённый откуда-то из-за города, буйно зеленел огромный лоскут живого леса с прогалами полян и ненавязчиво аккуратных грядок. Только внимательно приглядевшись можно было заметить, что все растения здесь расположены в строгом порядке, помечены ярлычками и табличками с подписями. В нескольких местах были устроены колодцы, от них разбегались трубы хитрой поливальной системы, рядом стояли большие бочки с водой, которая грелась на солнце — для более нежных, не выносящих холода растений. Возле последнего из таких колодцев, окружённого цветущими азалиями, друзья устроились на отдых. Роддвар с Лиснеттой вызвались сбегать в Торговые Ряды, вернулись с пирогами, яблочным морсом и, конечно же, мёдом.

Кимри с удовольствием оглядывалась вокруг, прислушиваясь к болтовне товарищей. Честно признаться, она слегка опасалась, что в столице, немало пострадавшей во время Кризиса Ная, ей станет дурно, как было в Хигаре. Но ощущение от Тэйто оказалось светлым и, несмотря на весь шум выходного дня, особым образом тихим. За двадцать два года город практически бесследно залечил нанесённые слугами Ная раны: мостовая аккуратно переложена, и уже не различить, какие участки новее, деревья и кустарники высажены заново, цветы пышно цветут в ухоженных клумбах, гладкие стены светлых оттенков мерцают крапинками слюды, которую тут принято добавлять в штукатурку.

Покончив с обедом, друзья выбрались из Питомников через ещё одни кованые ворота и оказались на Каиране — огромном церемониальном проспекте, протянувшемся от Северных ворот до самой Турмалиновой башни. Вдоль широкой дороги тянулись ряды кованых фонарей араннской работы, тротуары обрамляли ярко-зелёные газоны и стройная череда яблонь в полном цвету.

– Рин-Рин, какая же красотища! – выдохнула Лис.

Шагая по Каирану, ребята миновали район поместий и увидели по правую сторону храмовый проспект, изгибающийся аккуратной дугой. Здесь располагались храмы всех одиннадцати Богов-Наставников, а в самом начале выделялась колоссальная беломраморная ротонда заново отстроенного храма Магоо(10).

Как обычно в выходные и праздничные дни, все двери храма были распахнуты настежь, свет Никко(11) врывался сквозь них и прозрачный купол, отражался от гладких граней Кидама Макото, пронизывал его насквозь и разбрасывал по белоснежным колоннам радужные блики. Но даже не это больше всего поразило Кимри. Застыв перед огромным семигранным кристаллом — не меньше двух нари(12) высотой! — она с изумлением рассматривала облако золотых искр, застывшее внутри Кидама и сохранившее облик человека в длинной робе с широкими рукавами и упавшим на плечи капюшоном.

– Это и есть принц Макото? – спросила она негромко у Шахарро.

Хёдин сморщил нос, посмотрел на кристалл и переспросил:

– В смысле? Ну, да, это тот самый кидама...

И тут до неё дошло.

– Ты не видишь? Фигуру внутри?

Шахарро недоумённо встопорщил усы, шевельнул ушами и отозвался:

– А должен?

– Не знаю, – смутилась Кимриналь.

– Да пребудет с вами благословение святого Макото! – раздался сбоку чей-то старческий, но ещё сильный голос; служитель в бело-золотой робе опустился на колени и протянул раскрытые ладони к Кидама. – Любимый сын Бога Времени милостив к вам и явил себя!

У Кимри перехватило дыхание от волнения.

– Так мне не показалось?

Служитель, всё так же стоя на коленях, взглянул на неё снизу вверх с непривычным для кэриминки восхищением и несколько пугающим самозабвением.

– Пребывайте в свете и радости! – выдохнул он, прижимая ладони к груди. – Врата открылись и мосты переброшены будут над бездной! Славьте Магоо, связующего и исцеляющего, порождающего день из ночи и сияние из сумрака! Славьте Магоо, хранящего забытое и вспоминающего неслучившееся! Славьте Магоо!

Монах судорожно вздохнул и закрыл лицо руками, плечи его обессиленно поникли. Археологи, сгрудившиеся позади ошарашенной Кимри, растерянно молчали. Спустя минуту пожилой служитель поднялся с колен, низко поклонился Кимриналь и, не сказав больше ни слова, скрылся на другой половине храма, в ослепительном сиянии Никко.

– Ничего себе! – ухнул басом Роддвар, так что гулкое эхо взлетело под купол.

– Это он шшшто, пророчил сейчас? – прошипел Шахарро.

– Да ладно вам, – окончательно смутилась Кимри. – Просто молился...

– А при чём тут какие-то врата и мосты? – удивилась Лиснетта.

– Лис, ну, откуда нам знать? – мягко ответил Эйно. – Давайте просто побудем тут ещё немного в тишине.

Он аккуратно взял Кимри под локоть и отвёл чуть в сторону. Она благодарно улыбнулась и, запрокинув голову, снова вгляделась в мерцающее облако искр. Человек внутри кристалла стоял, спокойно опустив руки и словно бы глядя поверх толпы, но глаза его были закрыты. Кимри невольно вздохнула, рассмотрев его лицо:

– Он ужасно печальный... Мне всегда было страшно жаль принца Макото: простой монах, жил обычной жизнью — и вдруг всё это ворвалось и заставило быть кем-то другим, каким он никогда не предполагал становиться.

– Ну, во-первых, но всё-таки был принц, – возразил Эйно. – Во-вторых, как я читал, в юности он вовсе не был так уж прост. Некоторые биографы полагают, что он всерьёз поклонялся Многоглазой Ши'Мунэ(13).

Кимри неуверенно пожала плечами:

– Не худшая из Хозяев.

– Как сказать. Её служители воруют книги и свитки из библиотек и частных коллекций, вламываются в запретные хранилища, не гнушаются и убийствами...

Кэриминка вздрогнула.

– Думаешь, он?..

– Не знаю. Биографы императорской семьи не говорят об этом в официальном жизнеописании, тем более, после его подвига. Но ведь не просто так принц Макото больше десяти лет служил в скромном храме Хигары, а не в столице.

– Полагаешь, его наказали?

– Конечно. И вряд ли дело только в том, что он пытался избежать традиционного служения — за такое не ссылают прочь.

– В Хигаре... – Кимри содрогнулась, вспомнив тяжкое видение, заставившее её бежать из этого города.

– Да. Он был там в ночь нападения, помогал жителям спастись — искал уцелевших среди пожаров, выводил их через храмовую крипту.

Кимриналь вздохнула.

– Всё равно. Получается, он уже отказался от Ши'Мунэ и собирался вести скромную жизнь, а тут — такая нелёгкая судьба: спасти всю империю, если не весь мир. Каково это вообще — стать практически не-человеком?! И теперь он стоит вот тут, на всеобщем обозрении. И даже не всякий может его увидеть. Не хотела бы я так...

Кимри зябко поёжилась, и Даррис, вспомнив вчерашний разговор, осторожно обнял её за плечи. Но она мягко освободилась, шагнула к Кидама, опустилась на колени и робко коснулась пальцами прозрачной грани. Кристалл оказался неожиданно горячим. В лицо дохнуло тёплым ветром, воздух всколыхнулся, напомнив кэриминке, как Роддвар выпевал свою молитву в святилище Карари(14). Горячее дыхание Кидама Макото так же мягко всколыхнуло всю Оодай разом... Значит ли это, что Боги-Наставники не гневаются на неё за посвящение себя одной из Хозяев? В самом ли деле Магоо склонился к ней, а святой Макото благословил? Кабы знать... С Богами — Наставниками, Хозяевами ли — никогда не получается быть уверенной.

Археологи вышли из храма притихшие и задумчивые. Следуя уговору, они вернулись на Каиран и снова свернули с него в Серебряных Садах. Никко скатился за полдень, но стоял ещё высоко, его лучи пронизывали немыслимой высоты голубой кристалл Турмалиновой башни, и серебристо-бирюзовое сияние заливало Сады, представляя их в полной красе. Находиться там долго оказалось почти нестерпимо: от серебряных бликов, играющих на земле, отражающихся от гладких плотных листьев буков и серебристых тополей, глубоко в груди поселялся тонкий струнный звон, словно натянутая до предела струна, готовая оборваться в любую секунду.

Выбравшись из Садов, друзья молча дошли до императорского дворца. Мастерство древних магов, сумевших вырастить столь огромный кристалл и выточить в нём несколько десятков этажей, поражало до глубины души. Кимри, запрокинув голову, попыталась сосчитать обороты тянущейся по внешней стене винтовой лестницы, хорошо видимой на просвет, но несколько раз сбилась и бросила эту затею: от ярких бликов глаза быстро начали слезиться.

Мост на остров Рикухэй археологи преодолевали уже изрядно усталыми. Шахарро ворчал сквозь усы, что стоптал лапы до плеч, и что это хуже, чем было в походе. Лиснетта, примолкнув, висла на каменном плече Роддвара, то и дело поджимая ноги. Северянин, впрочем, безропотно тащил её, будто бы не замечая этой детской уловки. Даже Кимри позволила себе взять Эйно под руку и время от времени ненадолго закрывала глаза, уставшие от яркого света.

Как ни странно, район, отданный армии Праведного Государства, совсем не выглядел мрачным. Кольцо стен, строения вдоль них и даже круглая башня тюрьмы посередине были сложены из того же белого мрамора, что и большинство официальных зданий столицы, разве что не украшены резьбой. Но в этой лаконичной белизне была своя строгая красота. У подножия башни тоже цвели яблони. Слева от ворот, из одного из внутренних дворов раздавался звон оружия и голоса — похоже, там была тренировочная площадка. Ребята двинулись туда, чтобы поискать тайи Когараши или хотя бы кого-нибудь из знакомых хэйши(15). К радости Кимриналь им навстречу поднялся рыжий бард Рэн Гиншо.

– Сайно!(16) – воскликнул он с искренней радостью. – Как поживаешь? Да вы все здесь!

Ребята обступили Рэна, приветствуя и говоря все разом. Хэйши на площадке с любопытством косились на кучку юных магов; кажется, сюда не часто захаживали посторонние.

Наговорившись и обменявшись новостями, археологи вспомнили об Айралоре и спросили, не знает ли Рэн, почему того выпустили из тюрьмы. Как и предполагалось, за тайсомина вступился кто-то из его могущественной семьи, пригрозив дипломатическим скандалом. В нынешней обстановке, когда между Империей Сэйтэй(17) и отделившейся Восточной провинцией Азумано всё и без того сложно, Императорский Совет решил, что самонадеянную выходку мага-ученика можно счесть мелочью.

Поворчав и поговорив ещё немного о политике, археологи спросили о тайи Когараши. Рэн, выслушав, зачем он им понадобился, махнул рукой:

– Тайи Кей сейчас в рейде, да он вам и не нужен. Пошли, я вас представлю йоши Дзими Энко — он сегодня дежурит в приёмной. Здравый мужик. Расскажете ему, что к чему, думаю, он вам поможет.

Рэн привёл археологов в приёмную Рикухэй. Йоши Энко оказался приятным человеком лет пятидесяти; умным спокойным лицом он больше походил на аристократа, чем на военного. Выслушав Рэна и ребят, йоши Энко достал бумагу, что-то написал, потом поднялся и велел ученикам следовать за ним. Архив Рикухэй располагался тут же, в подвале. Йоши Энко представил учеников заведующему Архивом МакуОмору и протянул тому только что написанный документ, оказавшийся допуском к исследованиям в Архиве. Эйно пришлось ещё раз повторить, что именно они ищут. Старик Маку выслушал его, молча подхватил трость и захромал вглубь похожего на захолустную библиотеку помещения.

– Вот, – остановился он у одного из стеллажей и ткнул тростью в полку. – Доклады из Северного Хайно все тут, от сих и до сих. Читать — аккуратно, делать выписки — можно, выносить документы — нельзя.

Выдав сию краткую инструкцию, шиндин поковылял прочь.

– Раз, два.... пять полок! – воскликнул Шахарро. – Пять плотно набитыхх полок. Да мы тут пылью зарастём, пока всё прросмотрим!

– Подожди, – Эйно пробежал глазами корешки папок, почитал ярлычки свитков и кивнул. – Во-первых, нам не нужно будет смотреть всё. Здесь доклады не только из Калма'Рин, но и из других городов. То, что нам нужно — вот тут. Это даже меньше целой полки. Потом, смотрите, всё пронумеровано. Можно разделить работу поровну, тогда мы сможем приходить сюда и поодиночке, не путаясь, кто что просмотрел. Я сделаю список, будем отмечать.

– Хм... Интересно, а из Китано, ведь, тоже, наверное, есть... – задумчиво проговорил Роддвар, оглядывая полки.

– Смерти моей хочешь? – возмутилась Лиснетта. – Это бы разобрать!

– А? Да, конечно, эт я так, к слову... – примирительно кивнул северянин, всё ещё вглядываясь в надписи на соседних стеллажах.

Распределив между собой документы, археологи выдвинули на середину прохода стол и расселись вокруг него, каждый с пачкой бумаг. Эйно поделился ещё несколькими советами о том, как искать нужную информацию, не читая всё подряд, а сосредоточившись на ключевых словах.За два часа они просмотрели на удивление много бумаг, но, увы, ничего ценного пока не обнаружили. Только Роддвар пару раз отходил к заведующему Архивом, собрал себе отдельную пачку и последние полчаса пристально изучал документы из неё.

Спустя ещё час, собираясь уходить, ученики выпросили разрешение заниматься исследованиями и в никкомон(18), когда больше всего свободного времени.Омору поворчал, хмуря седые кустистые брови, но взглянул на умоляющую физиономию Лиснетты и махнул рукой — так и быть.

1 Хэльги — букв. «светлая», китадинское обращение к женщине, хэлег — обращение к мужчине.

2 Мьори — одна из Богов-Наставников, олицетворение милосердия, покровительница лекарей и меценатов, защитница нищих.

3 Сумэмон — шестой день недели в календаре Праведного Государства, посвящён шестому созвездию Небесной Семьи Сумэраги — Императору, Отцу народа.

4 Ой'амины — букв. «древние эльфы», вымершая раса, населявшая прежде долину р. Ядзиро; погибли из-за неизвестного эксперимента с магией Пути Крови.

5 Куродама — «чёрные духи», прислужники Ная; мешают душе уйти в Удел бога, которой она поклонялась и обещала себя при жизни, или в Оримэ (место ожидания перерождения или иной судьбы), заманивают в Поля Праха (Удел Ная), и там душа медленно и мучительно обращается в прах или служит Наю в виде нежити.

6 Нандины — «южные люди», жители Пустынной провинции — Аранно; смуглокожи, порой до шоколадного тона, глаза карие или тёмно-зелёные с яркой жёлтой каймой вокруг зрачка.

7 Святой Кизаку — знаменитый целитель, подвижник и основатель ордена Мьори.

8 Кидама — кристаллы сил, используются в Пути Переноса для зачарования предметов: в кидама помещается какая-либо сила (жизненная, магическая, элементальная) или несколько сразу, от количества и пропорций помещённых в кидама сил зависят возможности кристалла к зачарованию и эффекты.

9 Макото Оканэ — младший принц, спасший Праведное Государство во время Кризиса Ная, принеся себя в жертву, чтобы маги смогли поместить все его жизненные и магические силы в огромный кидама, с их помощью изгнать Ная и запечатать границу между Оодай и Полями Праха; магам удалось сохранить кристалл от разрушения, теперь это памятник в Первом Храме, названный Кидама Макото.

10 Магоо — старший из Богов-Наставников, почитается как верховное божество в Праведном Государстве; вершитель времени, особо почитаем ясновидцами, летописцами и историками.

11 Никко — один из Богов-Наставников, бог света, источник магии, покровитель магов, наставников и учёных; Дед в Небесной Семье; так же — имя солнца в мире Оодай.

12 Нари — букв. «рост», мера длины в Праведном Государстве, ок. 2 м.

13 Ши'Мунэ — одна из Богов-Хозяев, существо, желающее любой ценой раскрыть все тайны, заполучить все секреты и собрать все знания всех миров в своём Уделе — Архивах; так же её называют Любопытная Ши'Мунэ или Многоглазая Ши'Мунэ.

14 Карари (Кара) — одна из Богов-Наставников, олицетворение неба, чистоты, совершенства; особо почитаема в провинции Китано.

15 Хэйши — солдат, воин Рикухэй.

16 Сайно — «госпожа», уважительное кэриминское обращение к женщине.

17 Сэйтэй — букв. Праведное Государство.

18 Никкомон — седьмой день недели в календаре Праведного Государства, посвящён седьмому члену Небесной Семьи — Никко, Деду.

10. Каменные сады

В ночь на йошимон Кимриналь бродила по пепельным руинам особенно долго. Несколько встретившихся скитальцев не замечали её, глубоко погружённые в собственное безумие.

В какой-то момент пепел, сыплющий с неба, поредел, и Кимри увидела странное место. Это были уже не стены обрушившихся строений. Нагромождения, выглядевшие каменными, принимали странные, причудливые формы, они походили на миниатюрные холмы и горы, на живописно обрывистые столбчатые скалы вроде базальтовых, на засохшие деревья и застывших живых существ, искорёженных, искажённых до неузнаваемости.

Кимри подошла к одному из деревьев, и тут прямо у неё за спиной раздался голос, заявивший с диковатым восторгом:

– Не правда ли — это восхитительно?

Кэриминка обернулась, шарахнувшись, и врезалась спиной прямо в одну из фигур. Но рядом никого не оказалось. Голос просто звучал — то ли отовсюду, то ли у неё в голове. Довольно неприятный глумливый тенорок.

– Тебе нравится мой сад? По-моему, очень красиво!

Кимриналь крепче прижалась спиной к тёплому камню, и тут почувствовала, как что-то сыпется ей на плечи. С каменной фигуры прямо на неё осыпался всё гуще и гуще пепел. Но он не соскальзывал с плеч, не падал на землю, а медленно облеплял её, покрывал тонким слоем.

– Ты будешь о-очень симпатичным дополнением, хе-хе-хе!

И тут Кимри сообразила, что же было так странно в этих фигурах — всё это были люди! Вон то дерево, его ствол... Та каменная гряда сложена из, кажется, сотен тел, тесно прижавшихся друг к другу, застывших с выражением ужаса на лицах, которые она теперь совершенно ясно различает. Один, наверное, пытался вырваться, но так и остался корявым выступом. А там — женщина, прижимающая к себе младенца... И ещё одна, пытавшаяся сорвать пепельную маску, да так и застывшая с руками, вцепившимися в искажённое криком лицо... А тот холм — лица, лица, лица...

Аса'ю-Мать, какой ужас!

Кимриналь, почувствовав, что не может оторвать спину от окаменелой фигуры, осыпающей её пеплом, заметалась и швырнула наугад очищением, но это лишь вызвало приступ безумного смеха у хозяина "сада".

– Хорошо, хорошо-о! – удовлетворённо заметил он и, посмеиваясь, стал удаляться под уже знакомый стук посоха.

Пепел всё сыпался и сыпался, заключал её в каменную клетку. Кимриналь в панике рванулась так, что затрещала ткань одежды на боку. И тут осенило: дёрнув завязки и застёжки, Кимри выпуталась из уже наполовину негнущейся робы и, оставшись в нижней рубашке и штанах, бросилась прочь что было сил.

Пепел с неба снова сыпал всё гуще, ноги вязли в нём, и Кимриналь неслась, не разбирая пути, задыхаясь от ужаса, пока не споткнулась и не полетела вниз лицом, а пепел окутал её, затягивая глубже, мешая дышать...

Кимри забилась в панике, пытаясь кричать сквозь залепляющие рот и нос, душащие хлопья, и...

...проснулась, запутавшись с головой в покрывале...

С минуту она бездумно билась, мыча и пытаясь сорвать с лица плотно обмотавшуюся ткань, пока кто-то не обхватил её, удерживая, и не освободил.

– Тише, тише, ан хэ(1), это я, Эйно. Ну же, посмотри — это я!

Кимри всё металась и пыталась не то оттолкнуть, не то ударить его. Даррис поймал её за руки и уговорил открыть глаза. Она перестала вырываться, но взгляд её потерянно блуждал, а по телу прокатывалась волнами крупная дрожь. Эйно пару раз прошептал заклинаниеуспокоения. Кимри наконец узнала Дарриса, но всё ещё не могла выговорить ни слова, только беспомощно цеплялась за его руки.

– Так. Пойдем-ка. Давай, где твоя роба? Вот, надевай. Надо пройтись.

Он помог Кимри одеться, что оказалось не так просто — кэриминка ни в какую не хотела отпускать его рук. Кое-как Эйно смог вывести её на улицу, поддерживая за талию, довести до сада и усадить на скамейку. Кимри, всё ещё поминутно вздрагивая, уткнулась лицом ему в грудь. Только теперь, комкая трясущимися пальцами ворот его робы, она смогла пробормотать:

– Сп...пасибо...

– Было бы за что, – ответил Эйно и тихонько коснулся губами её макушки.

Кимри расслышала горечь в его голосе и подумала, что нужно объяснить ему, ещё раз рассказать... Но не было сил выговорить больше ни слова. Она только крепче прижалась к Эйно и спустя минуту, совершенно обессиленная, нечаянно задремала.

Спустя около четверти часа Кимри проснулась, чувствуя себя значительно лучше. Она, было, смутилась, обнаружив себя в объятиях, но вспомнила жуткий сон и передумала отстраняться. В Уделы неловкость. Она бы так и задохнулась в проклятом пепле, если бы не Эйно.

Не поднимая головы, Кимри рассказала о кошмарном саде, едва не поглотившем её.Даррис выслушал и выдохнул с досадой:

– Если бы я только мог быть там, с тобой!

Кимриналь отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть ему в лицо:

– Нет же, нет! Как ты не понимаешь — ты и должен бытьздесь! Чтобы я помнила, где мой настоящий мир, чтобы мне было, куда вернуться!

Даррис смотрел на неё с сомнением.

– Разве тебе не к кому больше возвращаться? Есть и другие — Роддвар, твой наставник, хашин...

Кимри вгляделась в его лицо, пытаясь разобрать, что означает этот неожиданно замкнувшийся взгляд, и не желая верить, что и он тоже...

– Другие? Но... – кэриминка заморгала, пытаясь не дать навернувшимся слезам потечь по лицу. – Ты же не можешь... не можешь тоже верить в эти мерзкие сплетни!

Эйно нахмурился и непонимающе покачал головой:

– Сплетни? О чём ты?

– Ох, не важно, – выдохнула Кимри с облегчением и всё-таки выпуталась из его рук, пряча лицо в ладонях. – Просто, понимаешь... Не знаю, как объяснить...

Некоторое время Даррис молчал, глядя на сжавшуюся от смущения фигурку рядом. Наконец глубоко вдохнул, решаясь, и произнёс:

– Полагаю, ты пыталась снова сказать, что я для тебя важнее остальных твоих друзей. Признаюсь, после позавчерашнего разговора, я... – Эйно замялся, подбирая слова, – ...честно говоря, я боялся верить. Потому что, как я уже однажды говорил, из меня не самый лучший кандидат в... А, впрочем, если рассуждать здраво — тебе это должно быть виднее.

Придя к этому заключению, Даррис сдержанно откашлялся и снова заговорил:

– Смею надеяться, для тебя не будет новостью то, что ты мне столь же важна и дорога. Извини, что я говорю так... рационально. Ты молчишь, и это заставляет меня нервничать... Скажи, я всё правильно понял?

Кимри, не в силах отнять ладоней от лица, смогла лишь судорожно вдохнуть и попытаться кивнуть. Её охватила такая буря чувств, что казалось, голова взорвётся от них. Так бывает? Так — может быть?!

– Энга сах нир, ан майяль, – пробормотал Эйно едва слышно. – Мо сольхи отх...

Она ни слова не поняла, но, ощутив на плече его руку, обернулась. Боясь открыть накрепко зажмуренные глаза, Кимри уткнулась ему в грудь и позволила снова крепко обнять себя.

Как же... хорошо! Больше не нужно думать о том, что сказать и как посмотреть; не гадать о его мыслях, не ждать, что он отвернётся в любой момент, не искать подтекстов; не прикидываться равнодушной, хотя бы наедине. Кимри только теперь поняла, сколько, оказывается, сил уходило на всё это — и расплакалась от облегчения. Потом снова успокоилась и позволила себе просто быть в этом маленьком безграничном счастье, в его руках...

Она опомнилась, услышав окликнувший издали знакомый басок:

– Эй, привет! Ну, вы ранние... Случилось чего?

Кэриминка поспешно вскочила, шёпотом попросила Эйно подождать её тут и торопливо зашагала навстречу Роддвару. Увидев лицо Кимри, северянин остановился и нахмурился.

– Клянусь всеми грибберами Китано, если этот тощий книжник тебя чем-то обидел — я его на буковки порву!

– Что ты, нет! – она, сообразив в чём дело, поспешно вытерла слёзы и улыбнулась.

Вглядевшись в отрешённое и одновременно сияющее выражение её глаз, Роддвар почесал в затылке, покосился на кэримина, оставшегося сидеть на скамейке с не менее замысловатым выражением лица, и решил воздержаться от дальнейших расспросов. Кимри дошла с братом-северянином до тренировочной площадки и села на гимнастическое бревно.

– Я хочу тебе кое-что сказать.

– Валяй.

– Я подумала... в общем, мне не следует больше тренироваться вместе с тобой.

– Чего вдруг? – удивился Роддвар. – Это из-за Лис что ли? Да брось.

– Нет, послушай. Из-за Лис, из-за всего, что болтают. Я понимаю, что это не остановить, и, с другой стороны, понимаю, что для моих друзей это ничего не значит. Но мне так будет спокойнее. Не хочу, чтобы ещё и вы пострадали от их дурацких фантазий.

– По-моему, ты усложняешь, – пробормотал северянин недовольно. – И идёшь на поводу у сплетников. Я бы не стал. Никто не смеет указывать мне, как и с кем общаться.

Кимри умоляюще заглянула ему в лицо.

– Роддвар, прости, я не хочу огорчать тебя. И не могу толком объяснить, почему мне так кажется правильнее. Пожалуйста, только не обижайся!

– Да кто обижался-то? Ладно. Будет, как скажешь. – Он всё-таки насупился и опять оглянулся на Дарриса. – На лекциях тоже меня бросишь, да?

Кэриминка сделала жалобное лицо:

– Прости...

– А... ладно, чо там. Значит, будешь по вечерам втолковывать, что не пойму. Сама виновата.

Он делал вид, что хмурится, но глаза уже смеялись, и Кимри улыбнулась, кивая. И тут же погрустнела.

– Ужасно, что всё стало так сложно...

– Пробьёмся! – уверенно заявил северянин. – Я, вот, кажется, нашёл вчера ниточку к деду. Но надо ещё проверять.

– Здорово! Расскажешь?

– Потом, может, через пару дней, в клубе. А вы про орден Мэгуми нарыли чего-нибудь?

Кимри покачала головой:

– Пока ничего определённого. Только, что недалеко от Калма'Рин был их агент, но где и кто именно — не понятно. Ладно, ты занимайся. Я пойду. Увидимся на лекциях!

– Ага, – Роддвар поднялся, но вдруг удержал кэриминку за рукав. – Постой, у тебя роба порвалась.

Кимри охнула, обнаружив, что ткань разошлась по шву на добрых две ладони вниз от бедра, и содрогнулась, вспомнив, как вырывалась из пепельного плена. Снова и снова убеждаться, что этисны реальны, было жутко... Роддвар, заметив, как кэриминка изменилась в лице, хотел что-то спросить, но она поспешно улыбнулась и, махнув рукой, бегом бросилась обратно к Эйно.

– Я решила, что мне больше не стоит тренироваться с ним, – объяснила она Даррису. – Ужасно жалко. Но так — лучше.

– Мм... ну, если ты захочешь, я тоже кое-чему могу тебя научить, – предложил он неожиданно. – Только не здесь. Прогуляемся?

– Хорошо. Но мне стоит переодеться, – Кимри кивнула на порванный бок робы.

– А можно я попытаюсь... починить? Ни разу не пробовал, но вроде это тоже в некотором смысле исцеление. В порядке эксперимента?

– Конечно!

Кимри села и стала с любопытством наблюдать, как Эйно колдует над разошедшимся швом. Удивительно, но ткань и правда словно бы срослась, повинуясь осторожным движениям его тонких пальцев.

– Это ведь растительные волокна, – пояснил Даррис, радуясь успеху. – Когда-то были живой травой, вот я и предположил... Надо же — получилось! Ну, пошли?

Кимриналь последовала с ним за ворота замка. Эйно привёл её ко входу на раскопки, но прошёл мимо и оттуда стал подниматься по крутому склону холма, выше и выше, пока весь Кадай не оказался под ними как на ладони. Склон тянулся ещё выше, но здесь, на широком уступе, посреди живописно разбросанных камней росло несколько стройных клёнов и пара цветущих мелкими белыми цветами кустов.

– Мой сад камней, – улыбнулся Эйно. – Нашёл его в первую же неделю и с тех пор каждое утро тут занимаюсь.

– Акробатикой? – удивилась Кимри. – Страшновато, столько осколков под ногами...

– Нет, вовсе не акробатикой — особой гимнастикой. Отец научил меня ей в детстве. Не уверен даже, кэриминское ли это искусство. Он называл это «Десять отрезов шёлка». Выглядит, пожалуй, просто, но эти тренировки помогали отцу всегда быть в хорошей форме. Что при его... гхм... роде занятий было важно. Хочешь посмотреть?

Кимриналь заинтригованно кивнула и устроилась на уютном округлом камне под одним из клёнов. Эйно скинул робу, оставшись в свободных светлых брюках и рубашке, разулся и встал на заросшей густой травой лужайке. Она была не более четырёх-пяти шагов в ширину, но Даррису этого, кажется, было достаточно. Прикрыв глаза, он некоторое время стоял, медленно дыша. Ветер трепал полы его рубашки, обрисовывая тонкими складками изящную фигуру кэримина, и Кимри поймала себя на том, что любуется им.

Это была, в самом деле, странная гимнастика. Она походила на медленный-медленный медитативный танец. Руки плавно поднимались и опускались, ноги мягко скользили вбок, тело плавно следовало за ними, гибко склонялось и поворачивалось. Движения были по большей части простые, лишь несколько потребовали бы определённой координации, их плавная медлительность завораживала; Эйно то медленно двигался, то застывал, не открывая глаз и размеренно дыша в ритме движений. Уже под конец Кимри вдруг обратила внимание на то, как удивительно ведут себя потоки жизненной силы вокруг кэримина: они сгладились и теперь окутывали его простым, но весьма гармоничным узором, мягкие переливы света и в самом деле напоминали сияние дорогого тонкого шёлка.

– Как же красиво! – выдохнула Кимри, когда Даррис открыл глаза и вопросительно посмотрел на неё. – Ты видел, что с жизненной силой происходит?!

Он удивлённо покачал головой:

– Нет, как-то не задумывался...

Эйно повёл руками вокруг себя, словно ощупывая пространство, и повторил несколько движений из гимнастики, а Кимриналь только теперь сообразила, что ей никогда не приходило в голову спросить, как он воспринимает магические силы. Оказалось, что Даррис не столько видит их, сколько чувствует на ощупь: жизненная — прохладная и мягкая, как вода, магическая — колкая, словно искры от натёртой шерсти.

– А третья, та, которой ты лечила меня тогда...

– Айя, – подсказала Кимри.

– Да, айя — горячая, как летнее солнце. Едва стерпимо, но вместе с тем — приятно и... не знаю, как объяснить это ощущение... пронизывает с головы до ног, и...

– ...и словно горишь изнутри, – закончила за него Кимри, почему-то шёпотом, чувствуя, как это самое тепло приливает к щекам.

С минуту они удивлённо и растерянно смотрели друг на друга, не понимая, что делать с охватившим их чувством. Кимри несколько нервно усмехнулась и проговорила:

– Мы с тобой, наверное, самые глупые дураки на свете. Все думают о нас невесть что, а мы...

– ...а мы будем делать то, что захотим, и тогда, когда захотим. Неправда ли? – улыбнулся Эйно, шагнул ближе и взял её за руку. – То, что есть сейчас — восхитительно, и я не знаю, зачем торопить события, когда каждое мгновение — бесценно.

Кимри кивнула и, светло и легко улыбнувшись, поднялась с камня.

– Научишь меня «Десяти отрезам шёлка»?

1 Автор считает уместным оставить на время без перевода кэриминские реплики Эйно, поскольку героине они пока также не понятны.

11. Поиски

Следующие две недели выдались сумасшедшими и по-настоящему непростыми. Заканчивался учебный год, нужно было много заниматься и сдавать экзамены. Раскопки в Юго-Западном крыле никто не пожелал приостановить ни на день, также как и работу с документами в Архиве Рикухэй. Продолжались и дополнительные занятия с наставниками. Время от времени кто-нибудь из археологов принимался громогласно жаловаться на жестокое расписание и беспощадный недосып, но в целом всем было весело.

Кроме Кимриналь.

Сплетни, которые продолжали распускать о ней дружки Айралора, с каждым днём становились всё изощрённее. Даже учителя — кроме наставника, хашина и целительницы — начали коситься на кэриминку неприязненно, стали более придирчиво относиться к её ответам и строже наблюдать за выполнением практических заданий. Всё потому, что сплетники объявили, будто она, в сущности, полная бездарность, а наставник и хаймин её удачно прикрывают. Неизвестно, мол, из каких соображений, но есть некоторые «догадки». Мастера Эттилора тоже принялись обсуждать на все лады и обнаружили вдруг, что никто понятия не имеет, откуда он приехал, где родился, где учился и чем вообще занимался до прихода в Кадай. Даже его возраст не вышло узнать. И с чего бы такая таинственность? Подозрительно.

При этом было похоже, что сам Айралор больше не участвовал напрямую в распускании слухов. Он вообще вёл себя всё более странно: стал всюду носить с собой толстую тетрадь и постоянно что-то там писал, рисовал путаные схемы, испещрённые непонятными знаками. Продолжая, вопреки всеобщему правилу, являться на занятия в роскошных одеждах вместо рабочей робы, он стал носить непостижимое количество колец на пальцах и амулетов самого странного вида на шее и даже на запястьях. Он больше не заговаривал ни с Кимри, ни с кем-либо из археологов, но и среди своих друзей чаще сидел с отсутствующим видом, то впадая в нездоровую отрешённость, то что-то бормоча себе под нос, то принимаясь стучать своим посохом. Вид он при этом имел чем далее, тем более безумный...

Кимри, пожалуй, совсем привыкла бы к назойливому стуку дерева о камень, если бы не сны. После путешествия по пепельномусаду Шиморы она остро осознала, что не может больше просто бесцельно бродить среди развалин, глядя, как страдают пленники Безумного Бога. Кэриминка решила попытаться хоть что-нибудь сделать. Встретив очередного безумца, она принялась изо всех сил тормошить его, пытаясь заставить опомниться хоть на секунду. Получилось лишь с четвёртым. Сморщенный, согбенный годами старик вдруг поднял голову, посмотрел ей в глаза, и взор его медленно посветлел. В ту же секунду Кимриналь с необыкновенной ясностью поняла: теперь она может вывести его отсюда! Схватив старика за обе руки, уговаривая не отводить взгляда, она вспомнила, как однажды усилием воли вернулась из Полусвета — домой, в Кадай. Вцепившись в худые старческие руки, она изо всех сил старалась теперь представить улицы города Аса'ю. И у неё получилось! Через минуту пепельная корка осыпалась с лица спасённого старца. Однако его фигура вдруг посветлела и заколыхалась, становясь всё тоньше и прозрачнее, пока не растаяла, смешавшись с серебристым туманом... Кимри расстроилась до слёз. Но Аса'ю, неслышно возникнув у неё за спиной, уверила кэриминку, что она на самом деле спасла старика, просто тот был уже давно мёртв, и теперь его освобождённая душа отправилась в Оримэ(1), где ей и надлежит пребывать.

С тех пор Кимриналь каждую ночь проводила в поисках тех, кто может преодолеть чары Безумного Бога, взглянуть ей в глаза и покинуть ужасное место. Это страшно выматывало. Кимри просыпалась разбитая и едва заставляла себя сползти с постели. Спасала только гимнастика Эйно. Добравшись с его помощью до сада камней на холме, Кимри, едва сознавая происходящее, погружалась в медлительную медитацию. Они почти совсем не разговаривали. Даррис, стоя у неё за спиной, направлял каждое движение, поддерживал её руки, подталкивал и вёл за собой. Это был странный танец... Но по завершении Кимри по-настоящему пробуждалась и уже была в силах прожить предстоящий нелёгкий день.

Утро сумэмона застало археологов на склоне холма возле входа на раскопки. Ребята пришли сюда после завтрака и молча разлеглись в траве.Роддвар жевал колосок, закинув руки за голову и глядя на проплывающие в небе облака. Лиснетта умостила рыжую голову у него на животе и, в кои-то веки молча, вертела пред глазами поблёскивающий слюдяными искорками камушек. Эйно лежал на боку, читая. Кимри, обхватив руками поднятые колени и уткнувшись в них лбом, тихо дремала.

– Уфф, – выдохнул Роддвар, не меняя безмятежной позы, но с некоторой тоской. – Когда уж это закончится?

– Мм? – лениво отозвалась Лис. – Ты ж сказал, в йошимон Путь Переноса — и всё.

– Ну, да. И мастер Агнэ обещался в эти выходные гонять меня, пока дым из ушей не повалит...

– Бедня-яже-чка! – рыжая бросила камушек, перекатилась, сложив подбородок поверх скрещенных на груди китадина рук. – А у меня будут Миражи, но мастер Мислав сказал, что в выходные видеть меня не хочет. Типа, я и так готова и должна отдохнуть.

– Везёт.

Лиснетта оглянулась на молчавших кэриминов, улыбнулась своим мыслям, но вдруг нахмурилась.

– Слушайте, а где наш мохнатый ворчун? Что-то я его со вчерашнего вечера не видела.

– Да дрыхнет небось, – Роддвар устало закрыл глаза и отчаянно зевнул. – И правильно делает...

Позволив себе ещё с полчаса безделья, северянин решительно поднялся и отправился заниматься с наставником. Лиснетта поскучала пару минут и убежала следом, впрочем, довольно быстро вернулась.

– Шахарро не приходил? – спросила она у Эйно.

Даррис посмотрел на ринминку и, отрицательно покачав головой, спросил:

– Ты его искать ходила?

– Ну, да, – растерянно плюхнулась в траву рыжая. – В спальнях нет, в столовой нет, заглянула к мастеру Инх Шэку — там тоже нет...

– А в библиотеке?

Ринминка фыркнула:

– Когда это Шахарро по доброй воле туда ходил?

Эйно пожал плечами и снова уткнулся в книгу. Лиснетта опять сорвалась с места. Вернулась уже по-настоящему встревоженная.

– Ребят, его, правда, нигде нет! Я весь второй шаг на уши подняла — его со вчера никто не видел! И постель не тронута...

– Мьори, смилуйся, – проговорила очнувшаяся Кимри. – Не мог же он...

– Чего? – насторожилась рыжая.

Кимриналь напомнила, как хёдин два дня обедал отдельно, и коротко передала свой с ним разговор.

– Сбежать с караваном?! – изумилась Лиснетта. – Нет, ну, это странно. У него всего один экзамен остался, и потом — каникулы! Какой смысл сбегать сейчас? Да и вещи-то все на месте.

– Действительно, нелогично, – согласился Даррис. – И в Архив он вряд ли пошёл бы, мы же собирались вместе идти вечером...

– Так. Ну, может, я просто разминулась с ним? Давайте вместе поищем: я в спальнях, Ким в библиотеке, а ты — у его наставника. Встретимся в саду напротив площадок.

Друзья поспешно разошлись по Кадаю. Собравшись снова вместе, они лишь убедились, что хёдин, действительно, странным образом исчез. Лиснетта растерянно топталась возле скамейки, а Кимри взглянула на Эйно и поймала его не менее встревоженный взгляд. Кажется, они оба подумали об одном и том же: вспомнили безобразную стычку с тайсоминами в библиотеке...

– И что делать?! – проговорила Лис.

– Пойдёмте к мастеру Эшши-Дану, – предложил Даррис. – Боюсь, в нынешней ситуации он единственный отнесётся к нам серьёзно.

Хашин, по обыкновению сидевший в зале Археологического клуба, выслушал учеников и коротко кивнул:

– Отправлю охрану осмотреть окрестности замка и в Архив.

– А у нас есть охрана? – удивилась ринминка. – Ни разу не видела.

– Разумеется, есть, – пожал плечами Малларен. – Все ученики четвёртого шага регулярно дежурят.

Мастер Эшши-Дан поднялся и направился к выходу, но у самой двери обернулся.

– Должен вас предупредить: если за выходные Шахарро не отыщется, будьте готовы в йошимон предстать перед Советом Кадая.

Все посланные на поиски хёдина вернулись ни с чем — Шахарро словно растворился в воздухе, не оставив ни записки, ни какого-либо следа... Вечером никкомона археологи долго сидели в Южной башне, молчаливые и растерянные. Роддвар, помня, как Кимриналь отыскала сбежавшего со щитом Благословения тайсомина, предложил поискать так же Шахарро. Кэриминка и сама об этом думала, но после ночных метаний между пепельными пустошами и Полусветом с похищенными у Безумного Бога душами, она едва находила в себе силы бодрствовать. Северянин нахмурился, услышав её отказ, и попытался выяснить причину, но смолк, когда неожиданно резко вмешался Эйно:

– Ты что, не помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? Я не позволю. На ней и так лица нет.

– Ладно, я понял, – отступился северянин, подняв руки. – Извини.

К утру йошимона о пропаже хёдина знал уже весь Кадай. Как и предполагал мастер Эшши-Дан, археологов, сдавших с утра последние экзамены, сразу после обеда призвали на чрезвычайный Совет Кадая. Кимри слушала обсуждение в состоянии, близком к помешательству: настолько дико было происходящее.

Самым неожиданным стало заявление северянина. Оказалось, что нынче рано утром он отправился на конеферму возле Тэйто и встретился с тем мрачным человеком, который так напугал их во время памятной прогулки в столицу. Наставники ведают как, но Роддвар смог вызвать подозрительного незнакомца на более-менее откровенный разговор, и тот сообщил, что весьма вероятно, в этот сумэмон из пригорода Тэйто отправился очередной караван работорговцев, и возможно, среди товара был хёдин, одетый, как ученик Кадая, и похожий по описанию на Шахарро.

Услышав это, Совет на некоторое время застыл в ошеломлённом молчании. Потом зал погрузился в хаос — все заговорили одновременно, пока звучный голос хашина не заставил магов замолчать. Мастер Эшши-Дан обратился к Совету с просьбой организовать поисковую экспедицию, и ещё с час длилось обсуждение, в результате которого было решено позволить археологам отправиться на поиски товарища в сопровождении отряда тайи Когараши; также Совет пообещал серьёзную материальную помощь в виде снаряжения, запаса продуктов и солидной суммы денег.

Друзья вздохнули с некоторым облегчением и приготовились уже покинуть зал Совета, когда один из советников Кадая — мастер Олквати — вдруг снова потребовал внимания и заявил, что, раз уж тут присутствуют все необходимые лица, стоит обсудить ещё один вопрос, сильно беспокоящий учителей в течение последних недель. А именно — поведение некоторых учеников, «бросающее тень на то впечатление, что должны производить выпускники Кадая на жителей Праведного Государства». Мастер Олквати потребовал, чтобы ученица первого шага Кимриналь предстала перед Советом и ответила на ряд вопросов. Археологи загомонили возмущённо, но кэриминке пришлось подчиниться. Видя, с каким лицом она идёт по проходу к полукруглому столу Совета, Эйно поднялся и последовал за ней, не обращая внимания на требования учителей вернуться на место. Взяв Кимри за руку, он стал рядом и объявил, что догадывается, о чём Совет желает спрашивать, и ни под каким предлогом не оставит её выслушивать безобразные измышления в одиночестве.

Кимри смотрела на всё происходящее, словно сквозь густой туман, почти ничего не чувствуя и вообще с трудом понимая, чего от неё хотят. Мастер Олквати принялся зачитывать описание «недостойного поведения» ученицы. После первой же фразы Лиснетта вскочила с возмущённым возгласом. После ещё пары «фактов» вскипел Роддвар, и советники пригрозили выставить археологов за дверь, если они не в состоянии вести себя прилично. Остаток «документа» прозвучал в напряжённой тишине.

– Итак, что вы можете ответить Совету? – обратился мастер Олквати к обомлевшей кэриминке.

Она посмотрела на тайсомина непонимающе, и тот повторил свой вопрос. Кимриналь огляделась потерянно: сливающиеся в бледные пятна лица вокруг вдруг подёрнулись пепельной коркой, перед глазами закружились серые хлопья, а пол под ногами обратился зыбким серым песком, уходящим из-под ног...

Эйно едва успел поддержать её. Тут же рядом оказался хашин, подхватил бесчувственную ученицу на руки и посмотрел на Дарриса, словно спрашивая, справится ли он тут сам. Эйно твёрдо кивнул, и Малларен спешно покинул зал Совета.

Оказаться посреди пепельных пустошей прямо сейчас было дико. Кимри помнила, что минуту назад находилась в зале Совета, но вернуться туда у неё не получилось. Стоя посреди сыплющихся с мутного неба хлопьев пепла, она поняла, что понятия не имеет, как быть, и напугалась.

Тут позади послышался глухой шорох — чьи-то неуверенные шаги. Обернувшись, Кимриналь увидела приближающуюся высокую фигуру, показавшуюся смутно знакомой. Ещё через пару секунд она узнала хашина и задохнулась от ужаса. Он? Здесь?! Это невозможно, невероятно, нельзя!

Кимри бросилась навстречу хаймину, едва не сбила с ног, оступившись, и схватила за руки, отчаянно вглядываясь в лицо.

– Вы видите меня? Вы меня видите?! – настойчиво спрашивала она, с трудом одолевая подступающую панику.

Малларен медленно перевёл потрясённый взгляд на её лицо и ответил:

– Да, я вас вижу. Что происходит?

– О, нет-нет-нет, вам нельзя тут быть! Вам — нельзя! – забормотала Кимри, едва не плача, изо всех сил стискивая его пальцы. – Послушайте, смотрите на меня! Пожалуйста, вы должны видеть меня всё время, не отводите глаз! Ни на секунду, пожалуйста! Вам нельзя здесь быть, вам нужно вернуться. Не отпускайте рук! Не отводите глаз!

И тут она поняла, что не знает, как вернуть его. Ведь до сих пор она уводила отсюда только в Полусвет...

– Где вы были? Где вы только что были — в зале Совета? – хашин снова попытался оглядеться, и Кимри почти закричала: – Нет, не отводите глаз! Нельзя, слышите! Я должна вернуть вас туда, где вы были!

– Вы лишились сознания, и я нёс вас в лазарет, – ответил Малларен. – Последнее, что я помню — как вышел в сад возле Башни Совета.

– Сад, хорошо... хорошо, – её колотила крупная дрожь, дыхание срывалось. – Смотрите на меня. Не отпускайте меня, пожалуйста! Представьте, что мы снова там. Я не справлюсь сама... – она всхлипнула, но тут же встряхнула головой и забормотала, как в бреду: – Нет, я должна! Хорошо... сад... азалии почти отцвели, все дорожки усыпаны опавшими лепестками... я помню... Сегодня пасмурно, но очень тепло... пахнет травой и лесом, я помню...

Закусив губу, Кимри стиснула руки хашина так, что он слегка поморщился...

...и понял, что уже стоит посреди сада, на усыпанной лиловыми бутонами дорожке.

– Получилось... – выдохнула едва слышно Кимриналь.

В следующую секунду глаза кэриминки закатились, и она рухнула на землю, охваченная судорожным припадком. Малларен выругался сквозь зубы по-хаймински, подхватил её и бегом бросился в лазарет.

Сознание возвращалось к Кимри урывками: наплывали и вдруг гасли звуки, голоса, прояснялось и неожиданно снова мутилось зрение, тело плыло и как будто не могло определиться, существует оно в прежней форме или растаяло, растворилось в серебряном тумане. Мысли вязко всплывали и медленно гасли, не успевая сложиться в слова. Но подспудное тревожное чувство не давало ей снова окунуться в беспамятство. Словно случилось что-то очень пугающее... И, вроде бы, она это исправила... Или нет?.. Сомнение терзало её, заставляя снова и снова выныривать из тьмы, чтобы узнать наверняка.

Голоса истаяли. Или просто говорившие ушли? Кимри сделала над собой усилие и снова подняла тяжёлые веки, но почему-то увидела только скопление размытых пятен разных оттенков... Да что же это? Она замычала и попыталась встряхнуть головой; тело отозвалось немилосердной ломотой мышц, как будто она опять наработалась на раскопках.

Чья-то ладонь легла на лоб, знакомый голос проговорил почти шёпотом:

– Тише, тише, ан хэ...каллам'хи...(2)

– Очнулась? – отозвался другой, резкий и тоже знакомый. – Хорошо.

И тут она вспомнила: пепел, Малларен, цветы азалий на дорожке сада... Зрение скачком прояснилось, и Кимри увидела сидящего рядом Эйно и чуть поодаль, на стуле, мастера Эшши-Дана.

– Вы... как... – кэриминка вытянула руку, пытаясь достать до хашина, и он, придвинувшись, сжал её ладонь.

– Со мной всё в порядке. Чего не скажешь о вас, – произнёс Малларен раздражённо, укладывая её руку обратно поверх покрывала. – Лежите. Сейчас придёт мастер Эттилор, даст вам зелье. А потом хотелось бы услышать, во что вы опять ввязались.

Наставник явился через пару минут. Несказанно отвратительную на вкус настойку Кимри приняла безропотно, хотя её чуть не стошнило от горечи. Зато в голове моментально прояснилось, тяжёлая слабость отступила. Теперь кэриминка сидела, не зная, куда деться от двух рассерженных и одного обеспокоенного взглядов.

– Простите... – проговорила она, чувствуя, как подкатывают слёзы.

– Ну, хотя бы поведай нам, за что ты извиняешься, – укоризненно покачал головой мастер Эттилор.

Собравшись с духом, Кимри рассказала о своих еженощных походах в пепельные пустоши, из которых она крала пленённые там души.

– Две недели! – воскликнул тайсомин, вне себя. – И ты скрыла это от меня? О чём ты думала?!

– Она очевидно — не думала, – резко отозвался хашин.

Он уставился на кэриминку в упор так гневно, как ещё никогда на её памяти ни на кого не смотрел. Кимри невольно натянула покрывало повыше, отчаянно комкая его в прижатых к груди кулаках.

– Позвольте узнать: много ли человек находится в этих... пустошах? – спросил мастер Эшши-Дан с интонацией, не обещающей ничего приятного.

Кимриналь заставила себя выговорить:

– Н-не знаю... много...

– И сколько времени вы намеревались посвятить вашему... подвигу?

Она ещё больше съёжилась от безжалостного сарказма, и прошептала:

– Я не знаю... я не думала...

– Да, мы уже в курсе, – перебил хашин. – Но как вы полагаете, на сколько ещё вас хватило бы? Успели бы вывести всех?

– Я... – Кимри глубоко вздохнула и подняла голову, решительно встречая гнев хаймина. – Я в самом деле ни о чём не думала. Я просто... я не могла больше смотреть, как они страдают! Вы не видели...

Она осеклась и прикусила язык, чтобы не сказать чего-то ещё более неразумного — Малларен и без того побледнел. Впрочем, это могло быть и признаком гнева: хашин вскочил и несколько раз прошёлся по комнате, явно стараясь овладеть собой. Остановившись возле постели кэриминки, глядя на неё сверху вниз, он выговорил сквозь зубы, очень тихо:

– Если бы вы там умерли — кто освободил бы остальных?

Слёзы всё-таки хлынули по её щекам, и Кимри смогла только закрыть лицо и прошептать:

– Я не знала, что ещё можно сделать...

– Логг'нир!(3) – Малларен всё-таки не сдержался и повысил голос, разделяя слова паузами. – У вас. Есть. Наставник. У вас! Есть! Я! Какого шитцу вы ведёте себя как самонадеянная идиотка! Я понимаю, что у вас талант и талант незаурядный. Но вы связались — с Богами — Хозяевами! Вы совсем не соображаете, что это означает?!

Кимриналь всхлипнула, но, сознавая, что мастер Эшши-Дан кругом прав, заставила себя смотреть ему в лицо.

– Простите. Я, в самом деле, поступила невероятно глупо.

Хашин скривился и вдруг обернулся к Эйно:

– А вы? Почему вы позволили ей ввязаться в эту авантюру?!

Даррис смутился, но тоже постарался достойно принять заслуженный упрёк.

– Я мог бы сказать, будто полагал, что Кимри посоветовалась с наставником. Но я не подумал об этом. На самом деле, я не вполне понимал, что происходит. В последнее время мы практически не разговаривали. Я лишь видел, что она плохо себя чувствует, и старался помочь. – Заметив, что хашин собирается ему возразить, Даррис поднял руку. – Нет, я не пытаюсь этим оправдаться. Мне следовало проявить настойчивость и расспросить.

Малларен покачал головой, опустился на стул и провёл по лицу ладонями так крепко, что на лбу и щеках несколько секунд держались светлые полосы от пальцев. Мастер Эттилор молча стоял у стола, наблюдая за кэриминами. После солидной паузы тайсомин вздохнул:

– Ладно. Что сделано — то сделано. Надеюсь, все усвоили этот урок. Кимриналь, до завтра тебе следует оставаться в постели. – Он обернулся к хашину. – Пойдёмте, Малларен. Мне нужно обсудить с вами кое-что касательно подготовки к экспедиции.

Когда за учителями закрылась дверь, Эйно вздохнул и, удручённо качая головой, признал:

– Право, мне следовало бы поставить «незачёт» по основному предмету. Почему я, в самом деле, не спросил, что происходит?

Кимри обессиленно привалилась к его груди и ответила шёпотом:

– Я бы, наверное, всё равно не сказала... Но хуже всего, что из-за моей глупости чуть не пострадал мастер Эшши-Дан. Когда мне стало дурно в зале Совета, я провалилась в пепельные пустоши и, похоже, нечаянно утащила его за собой... и еле смогла вернуть... а если бы?..

Эйно обнял разрыдавшуюся Кимри.

– Тише, ан хэ...Всё обошлось.

Даррису в конце концов удалось убедить Кимриналь, что всякий на её месте мог ошибиться так же, потому что, в самом деле — можно ли увидеть то, что увидела она, и не попытаться вмешаться? Однако теперь Кимри предстояло понять, как избегать еженощного странствия по пустошам. Она попросила Эйно остаться с ней, хотя и не очень представляла, чем он может помочь. Сначала они просто долго разговаривали: о только что закончившихся экзаменах, о предстоящей экспедиции, о том, где сейчас Шахарро, и как вообще могла случиться подобная дикость в самом центре Праведного Государства, где, как общеизвестно, рабство строжайше запрещено...

Уже за полночь, когда начали слипаться веки, разговор зашёл о родине Эйно, и Кимри вдруг попросила:

– Ты знаешь стихи на кэриминисе? Можешь прочесть что-нибудь?

Даррис ненадолго задумался, потом стал негромко декламировать. Сонливость как водой смыло. Кимри слушала, затаив дыхание: мелодика незнакомого языка завораживала её, а непривычные гортанные звуки придали голосу кэримина не свойственную прежде глубину и силу. И стало страшно жаль, что она не понимает ни слова.

– О чём это? Расскажи.

– Это хайминский брачный гимн. Я слышал его в детстве от одной шаманки, – пояснил Даррис и смущённо добавил: – Несколько раз пытался перевести... Вот, пока так получилось:

Станешь рекою — я стану мостом,

Будем стоять — и течь.

Будешь играть золотым песком—

Я буду его стеречь.

Станешь свивать пряжу тонких струй —

Я стану плести слова.

Станешь натягивать серебро струн —

И будет расти трава,

И будет звенеть золотой поток

На тысячи голосов,

А камень — шептать эхом сотен ног

Прошедших меж берегов.

И кто-то встанет среди моста

Над серединой реки —

И станет взгляд его, как вода,

А стопы, как камень, крепки.(4)

Кимриналь некоторое время молчала, свернувшись в привычной позе и покусывая ткань робы на коленке. Потом неуверенно спросила:

– Думаешь,так — возможно?..

– Думаю, можно постараться, ан хэ,– ответил Даррис, откинувшись к стене и положив руку на поднятое колено.

Кимри подняла голову, озадаченно сведя брови:

– Ты в который раз это говоришь: ан хэ. Что это — какое-то кэриминское обращение?

Эйно чуть отвернулся, отводя взгляд и пряча чуть нервную улыбку:

– Вроде того...

Кимри уже догадалась, что значение этих слов наверняка смутит её, но почему-то решила настоять:

– Переведи?

– Ан хэ,– повторил он с особенным выражением, беря её за руку и прямо глядя в глаза, – это значит: «душа моя»...

Утро застало кэриминов в не самом удобном для сна положении: Эйно дремал, прислонившись спиной к стене, а Кимри — головой на его коленях. Но зато, открыв глаза, Кимриналь поняла, что проспала эти несколько часов совершенно без снов. Осторожно поднявшись, она с минуту разглядывала спящего Дарриса, потом вспомнила вчерашний разговор и покачала головой, улыбаясь про себя: «душа моя», надо же... ан хэ...Эйно пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее, и Кимри осторожно подтолкнула его в плечо, укладывая на бок. Даррис, не просыпаясь, что-то невнятно пробормотал и уткнулся в подушку, блаженно вытягиваясь.

В палату заглянула мастер Йосини. Кимри поспешила выйти и попросила целительницу не будить Эйно. Осмотрев кэриминку, мастер Йосини строго наказала в ближайшие дни беречься и как следует высыпаться, потом сообщила, что мастер Эттилор просил ученицу зайти к нему сразу, как проснётся. Выдав указания, целительница, по обыкновению поспешно, скрылась в своём кабинете.

Идя по коридору к выходу из лазарета, Кимриналь вдруг услышала из-за одной из дверей до дрожи знакомый звук — стук посоха о каменный пол. Это было так странно, что кэриминка подумала, ей показалось. Однако звук повторился, и Кимри, не удержавшись, осторожно приоткрыла дверь комнаты. Сначала она решила, что палата пуста. Но тут резкое движение в дальнем углу привлекло внимание кэриминки, и она тихо ахнула, отпрянув в недоумении и ужасе. Там, в углу, прямо на полу, сидел Айралор. С головой завернувшись в стащенное с кровати покрывало, он нервно раскачивался вперёд-назад, что-то бормотал, время от времени ударял посохом в пол и взмахивал руками, от чего все амулеты на его запястьях сухо гремели и шелестели.

Оглянувшись, не идёт ли мастер Йосини, Кимри вошла в палату и прикрыла за собой дверь. Тайсомин, кажется, не заметил её и продолжал бормотать и жестикулировать, до тошного ужаса напомнив Кимриналь безумцев из пепельных пустошей... Все страхи и обиды мгновенно забылись. Кэриминка смотрела на Айралора, едва не плача: что бы он ни сделал — он не заслуживал такого...

Постояв ещё немного, Кимри решилась подойти ближе и тихонько позвала:

– Айралор?

Тайсомин вскинул лицо, и Кимриналь отшатнулась; он выглядел, как живой мертвец: бледный до серости, с болезненными кругами под глазами, веки, так восхищавшие её тонким очерком и белизной, покраснели и опухли, прозрачные глаза помутнели, потускневшие волосы падали на лицо спутанными прядями.

– Аса'ю-Мать, да что же это с тобой?!

Кимри бросилась к Айралору, присела возле него и порывисто схватила за руки, как хватала тех, в пустошах, чтобы привлечь внимание. Он, в самом деле, словно на несколько секунд пришёл в себя, рот искривился в привычной надменной усмешке, но губы тут же дрогнули и сложились в жалкую гримасу.

– Ты! Это всё ты! – забормотал тайсомин не своим, словно бы сорванным, голосом, до боли стискивая ладони Кимри. – Всё из-за тебя, из-за тебя он не даёт мне покоя, не отпускает... всё из-за тебя! Ненавижу его, ненавижу... Тайсомины не служат Богам-Хозяевам! Ненавижу... Оставь меня в покое, оставь! АаааАААААаааа!!!!

Айралор выдернул руки из её ладоней, вцепился в растрёпанные волосы и завизжал так пронзительно, что Кимри шарахнулась в сторону, упала на пол и в ужасе попыталась отползти прочь. Безумный тайсомин вцепился в её ногу и потащил к себе, приговаривая:

– Он ищет тебя! Я не нужен ему, ты нужна... я приведу тебя к нему, и он оставит меня в покое, да... оставит в покое... Иди, иди сюда, не бойся...

Кимриналь в ужасе рванулась изо всех сил, освободилась из цепких пальцев и отпрыгнула к двери, готовая выскочить в коридор. Но Айралор, бормоча всё более бессвязно, так и остался в своём углу. Переведя дух, Кимри сотворила заклинание исцеления, постаравшись, как всегда в последнее время, добавить к нему золотого сияния айя. Ей тут же пришло в голову, что она снова действует, ни с кем не посоветовавшись... Но уже было поздно. И потом, рассудила кэриминка, это всего лишь лечение, ничего серьёзного.

Однако простое первошаговское заклинание произвело странный эффект: Айралор вздрогнул, съёжился и забился ещё глубже в угол, загораживаясь руками, не выпускающими посоха. Бормотание стало больше походить на нервное поскуливание... Картина же, представшая перед магическим взором Кимри, заставила её нервно втянуть воздух. Целительное заклинание запуталось в мешанине оплетших тайсомина нитей, не достигнув его тела. Нити не были изорваны или ещё как-то повреждены, но сплетались в столь диком и тошнотворном хаосе, что Кимриналь стало дурно от одного только вида. Не менее безумен был цвет этих нитей: преобладал грязно-болотный, с болезненными гнилостно-коричневыми пятнами, а сквозь него резкими вспышками пробивались, постоянно меняясь и путаясь, режущие глаз оттенки один безумнее другого.

Кэриминка подумала, не попытаться ли полечить его ещё раз, но остановила себя. Это уже не будет легко. И нет уверенности, что вообще не станет хуже. Первое заклинание не просто висело, запутавшись в нервно трепещущих нитях — оно гасло, мутнело и корёжилось, обращаясь в бесформенную кляксу, медленно истаивало, изъязвлённое прикосновениями кошмарных сплетений. Аса'ю-Мать, как такое вообще возможно?..

Позади тихо скрипнула дверь. Кимри обернулась и увидела целительницу.

– Я надеялась, ты не узнаешь, – поморщилась та с досадой.

– Д-давно он здесь? – выговорила Кимриналь, едва переводя дыхание.

– С утра никкомона, – покачала головой мастер Йосини. – Совсем плох. Не знаю пока, как ему помочь. Но это не твоя забота! – спохватилась она. – Тебя ждёт Эттилор, давай, марш отсюда!

– На него не действует исцеление, совсем. Вы знаете?

Целительница, чуть замешкавшись, кивнула головой:

– Да, да.

– А зелья?

– Так, я что тебе сказала? – нетерпеливо притопнула ногой шиндинка. – Всё, иди!

Мастер Йосини вытолкала ученицу вон из палаты и плотно прикрыла дверь.

1 Оримэ — место, куда уходят после смерти души, не обещанные богам, и ожидают перерождения или иной судьбы.

2 ...ан хэ... каллам'хи – душа моя... тише... (кэриминис)

3 Логг'нир! — блестяще! (кэриминис)

4 Здесь и далее стихи автора.

12. Начало большого похода

Подготовка к экспедиции заняла три дня, как ни рвались археологи отправиться в путь быстрее. Думать о том, что их друг похищен, и какая судьба его ожидает, было невыносимо, но тайи Когараши, по обыкновению не церемонясь, задал обступившим его ученикам только один вопрос:

– Вы товарища спасти хотите — или бесславно сдохнуть?

Лис потянула носом, остальные промолчали.

– Толку с вашего похода, если вы окажетесь не готовы к, например, преодолению горных перевалов или к прямой стычке с работорговцами. Так что делайте, что велено, и не мотайте всем нервы, – отрезал хэйши. – Вы уже съездили в Тэйто за снаряжением?

– Сегодня собирались, – пробурчал Роддвар.

– Вот и вперёд. Только не вздумайте соваться к этим хлыщам из «Славы хэйши», идите в «Щит Рикухэй». Старик Аори работает с нашим кузнецом и бронниками, продаст по вменяемой цене. Список у хромого Таннару, повозку он же вам снарядит. Управитесь с ней сами?

– Управимся, – уверенно кивнула Лиснетта.

– Да, ещё у Мэй возьмите заказ на провиант, отнесёте хозяину «Западной таверны». Всё: кругом-марш!

Так их и гоняли все три дня: то тайи, то мастер Эшши-Дан, то даже мастер Эттилор, собравшийся, как оказалось, участвовать в экспедиции.

Вечером ханамона(1), накануне выхода, все походники собрались в Южной башне. В привычном археологам зале сразу стало тесно. И только теперь тайи Когараши объявил, что первым пунктом назначения будет Шокудай. Оказалось,Аншо Саэру, кинжальщица, раньше служила в Портовом пригороде Тэйто, и кое-кто из тамошних воришек крепко ей задолжал; Аншо была достаточно убедительна, чтобы они поделились с ней слухами о маршрутах работорговческих караванов и примерным расположением нескольких лагерей. Тайи Когараши сравнил их с результатами недавних рейдов, которыми он руководил лично, и заключил, что информация выглядит вполне достоверно. Шокудай, в самом деле, удобное место, чтобы собирать воедино потоки, приходящие из Савано, Хайно и Нишино, и перемещать их далее. Раньше караваны были многочисленнее и уходили сразу на восток, в провинцию Хайно, остававшуюся до Гнева Баарота одним из главных, после Азумано, потребителей рабов. Но из-за катастрофы хозяйство и экономика кэриминской провинции понесли тяжёлый урон и, как следствие, подпали под большее влияние Праведного Государства, рабство там было запрещено. Количество караванов в этом направлении существенно снизилось, однако совсем шокудайский поток не иссяк, сменив направление на северное, через Китано.

– Итак, – тайи склонился над разложенной на сдвинутых столах картой, – подъём в пять, выход не позже семи. Движемся на север до Внешней Кольцевой дороги, потом на восток до таверны в Уномори, дальше мимо форта Инуи до развилки и затем на северо-восток вплоть до Шокудая. Все в курсе, что нам важно шевелить... – Когараши запнулся и поправил чуть не сорвавшуюся вольность, – копытами. Так что, предупреждаю: это не будет похоже на прошлую расслабленную прогулку. Никаких проволочек, никаких экскурсий по древним развалинам. Если хотите результата — придётся забыть к шитцу о своих штудиях и археологии, выкладываться и не ныть. Все привалы исключительно ради отдыха лошадей: идём на рысях и средним, остановки по десять минут каждые полтора часа, днёвка — час-полтора с рассёдлыванием. Всё понятно?

Тайи Когараши оглядел учеников, но никто не отвёл глаз.

– Чего уж непонятного, – ответил за всех Роддвар.

– И ещё, – Кей снова пристально вгляделся в лица учеников. – Не надейтесь, что поход будет коротким. Караванщики идут медленнее нас, но хорошо известной им тропой и уже наверняка находятся за пределами Накано, так что придётся их выслеживать, идти почти вслепую, перевалить через горы Хоккьо, в Китано, и куродама знают, куда там. Вернее всего, до конечного пункта, о котором мы пока тоже не знаем. А после — молиться Наставникам, чтобы получилось выяснить, куда продали вашего товарища.

–Только вот не надо сейчас спрашивать, не хочет ли кто передумать и остаться, – проворчал, насупившись, северянин. – Мы всё поняли. Китано? По мне, так очень хорошо. У меня как раз там есть ещё одно дело.

Тайи хмыкнул, но не стал комментировать, заговорил о другом:

– И последнее. Командую в этом походе я. Советую хорошенько это запомнить. К вам, господа, – он обернулся к учителям, – это тоже относится.

Мастер Эттилор спокойно кивнул. Хашин приподнял бровь, одарив тайи Когараши тяжёлым взглядом, но лишь молча повёл плечом. На этом собрание завершилось, и археологов отправили в спальни.

После экзаменов большинство учеников Кадая разъехалось на каникулы по домам, и в коридорах было непривычно тихо и пусто. Лиснетта заявила, что не собирается ночевать в пустой спальне второшагов, одна на весь этаж. Забрав свой скарб, она устроилась по соседству с Роддваром, благо уехавшие ученики на будущий год переберутся на другой этаж, а потому оставили комнаты совершенно пустыми.

Ребята ещё долго не могли уснуть и сидели, распахнув все ширмы настежь. Настроение было невесёлое. Кимри не оставляли воспоминания о том, как всего несколько месяцев назад, вот прямо тут, Шахарро заговорил с ней и познакомил с Роддваром; как вот по этому проходу убегали напроказившие Двойняшки; как северянин помогал передвинуть мебель в её комнатке по совету хёдина...

– Кто-нибудь знает, нашли этих наевых отродий, которые нашего котика... сдали? – спросила Лиснетта в воздух.

– Нашли, – хмуро отозвался Роддвар. – Те же четверо уродов, что тогда на Ким и Эйно напали в библиотеке. Сидят сейчас в тюрьме Рикухэй, ждут решения.

– И что с ними будет? – поинтересовался Эйно.

– Ну, из Кадая выпрут точно. А там — не знаю, – северянин пожал плечами. – Или посадят, или вышлют в Азумано. То есть, да, теперь — в Аттарен...

– Что, и Айралор с ними? – спросила Лис и недобро хихикнула. – Красавчику понравилась обслуга в тюрьме?

Кимриналь покачала головой.

– Нет. Айралор в лазарете.

– Чего это? Пальчик занозил? – усмехнулся Роддвар, но встретил упрекающий взгляд кэриминки и осёкся. – Не, а чего с ним?

Кимри вздохнула.

– Это будет непросто объяснить. Но мне давно следовало рассказать и вам. В сущности, Айралор там из-за меня...

Северянин и ринминка ошарашенно уставились на подругу. Выслушав её рассказ о призыве Аса'ю, о противостоянии Матери Сумерек с безумным Шиморой и о том, какая роль в этом досталась Кимри и тайсомину, ребята некоторое время потрясённо молчали. Потом Лиснетта восхищённо выдохнула:

– Э-эпос...

Кимриналь устало улыбнулась, а Эйно серьёзно заметил:

– Всё это менее весело, чем может показаться со стороны.

– Ну, не зна-аю... Я б не отказалась! – упрямо возразила ринминка и тут же ойкнула от неласкового тычка в бок.

– Дура ты, белка, – хмуро проворчал Роддвар. – Вспомни-ка, чего было, когда мы из форта Уноядо возвращались. Они едва в Оримэ не отправились! А две недели перед Советом Кадая ты Ким видела? Если б я не знал, что Эйно за ней присматривает, я б её сам лично целительнице Йосини сдал.

– Мне, правда, нелегко, – признала Кимриналь. – Но я справляюсь. У меня есть вы, есть наставник. А Айралор, кажется, сломался... Знаете, я больше не могу злиться на него. Роддвар, не смотри так: я помню, что мы чуть не умерли из-за его заклинания. Мне ли это не помнить... – она смущённо покосилась на Эйно. – Но никто не заслуживает такого наказания. Вы бы видели...

Голос Кимриналь откровенно сорвался, и она смолкла. На некоторое время в спальне повисла тишина. Лиснетта смотрела на Кимри с совершенно новым выражением удивления и смущения, но так и не решилась что-нибудь сказать.

– А давно он в лазарете? – полюбопытствовал северянин.

– Мастер Йосини сказала, с утра прошлого никкомона, – ответила кэриминка. – А наставник говорит, он не явился ни на один экзамен. Но я давно видела, что он ведёт себя всё более странно. В последнее время даже с друзьями своими не разговаривал, вы не заметили? Сидел с ними за одним столом, но всё время молчал и писал что-то в своей тетради.

– Так это получается, он и к похищению Шахарро, может быть, не причастен?

– Скорее всего, – кивнула Кимриналь. – Его дружки это сами придумали.

– Да как вообще могло такое в голову прийти?! Дикость! – вскинулась Лиснетта возмущённо, снова вскипев при воспоминании о хёдине.

– Так же, как навалиться впятером на одного, – буркнул Роддвар, ещё больше мрачнея. – Урроды. Встретил бы — ноги переломал бы.

– Это ведь нужно было знать, к кому идти с таким... предложением, – заметил Эйно.

Лиснетта жалобно скривилась и замотала головой, перебивая:

– А-а-ммм... Слушайте, давайте про что-нибудь другое, а? Не могу. Не могу больше про это думать! – Рыжая отвернулась и сердито утёрла набежавшие злые слёзы. – Мы с ним два года вместе учились... Рин-Рин, я к нему как к родному привыкла!

– Ладно, ты это... – Роддвар притянул ринминку к себе, обняв за плечи. – Найдём мы его, слышь. Не реви.

– Я и не реву, – невнятно пробурчала рыжая и шмыгнула носом.

– Вот и не реви. А то уже у меня в носу колет. Пошли-ка лучше спать, тайи Кей обещал подъём на рассвете.

Утро выдалось пасмурным и настолько прохладным, что, оказавшись на улице, все дружно полезли в упакованные с вечера дорожные мешки за тёплыми плащами. Ветер нагнал с севера свинцовых туч, тяжко ворочавшихся над головой. Ветер пах снегом. Застёгивая ворот шерстяного плаща, Кимри подумала, что, если они отправятся в Китано, этот запах, должно быть, надолго станет привычным. Но сейчас, смешиваясь с ароматами цветов, он придавал воздуху пронзительно сладкий привкус, от которого слегка перехватывало дыхание и холодело в груди.

Сразу за воротами тайи Когараши задал каравану нешуточный темп. Кимри с удивлением поняла, что чувствует себя верхом намного увереннее, чем в прошлый раз: видимо, упорные ежедневные тренировки достаточно укрепили её. Однако спустя час она уже почти не могла думать ни о чём, кроме скорого короткого отдыха. После привала поехали чуть медленнее, но пятнадцати минут было слишком мало, чтобы по-настоящему отдохнуть. Ученики молчали. Наставники поглядывали на них с некоторой тревогой, но до самой деревни Уномори, где планировалась днёвка, никто не высказал ни слова жалобы. До таверны, к слову, добрались значительно раньше, чем рассчитывал тайи Когараши. Походники заняли весь небольшой дворик, расседлали лошадей, и, поскольку дождь так и не собрался, расположились обедать тут же. Археологи повалились в траву и минут двадцать просто отлёживались. Кимри даже задремала. Через полчаса тайи Когараши безжалостно всех растолкал и заставил поесть, несмотря на отсутствие аппетита.

После еды учителя и тайи Кей снова разложили перед собой карту.

– Так. Неплохое начало, – удовлетворённо заявил хэйши. – У меня следующее предложение. Мы можем срезать хороший угол, если от форта Инуи пойдём не на юго-восток, а вот сюда, на восток, до ой'аминских руин Ори, и дальше. На Шокудайский тракт выйдем вот тут, и, самое главное — ещё до заката будем в Шокудае.

– И мы проедем там с повозками? – с сомнением спросил мастер Эшши-Дан.

– Да. Дорога, конечно, паршивая и по большей части в гору — ну, будет ребятам повод вылезти из седла и размяться.

– Полагаю, стоит спросить учеников, что они об этом думают, – заметил мастер Эттилор.

Выслушав идею тайи Когараши, археологи переглянулись. Роддвар пожал плечами: ему пока путешествие давалось легче всех. Лиснетта при мысли о необходимости толкать в гору гружёные повозки, поморщилась, но тоже не стала возражать. Эйно встревоженно вглядывался в лицо Кимри, но она только поджала губы и согласно кивнула, подумав про себя, что не имеет права тормозить весь караван из-за своей усталости. Как-нибудь переживёт. Тем более, что в Шокудае планировалось остановиться на ночь, а может быть, и дольше: в зависимости от того, как скоро удастся разузнать о дальнейшем передвижении работорговцев.

Дорога от форта Инуи оказалась больше похожей на заброшенную тропу, взбирающуюся на довольно крутой холм. Пока было сухо, с повозками управлялись хэйши, но когда, уже почти у ой'аминских руин, с неба наконец полило, спешиться и присоединиться к «увлекательному» занятию пришлось уже всем. До вершины холма, на котором когда-то стоял ой'аминский город Ори, походники добрались, с ног до головы вымазавшись в грязи. Но с этого же холма предстояло ещё спуститься, потому тайи Когараши позволил только получасовую передышку, а затем вновь погнал всех вперёд. К тому времени, как караван оказался у подножия холма, не плевались и не сквернословили через слово, наверное, только кэримины: хашин был слишком горд, Эйно скромен, а у Кимри вовсе не осталось сил что-либо говорить. Даже мастер Эттилор, хоть и показывал чудеса выносливости, неожиданной в его годы, пару раз прошипел нечто недоброе сквозь зубы.

– Слышь, Роддвар, а хорошо, что ты не некромант, – заметил, шумно отдуваясь, рыжий Рэн. – Иначе нас бы сейчас сопровождала целая армия торрлиге(2) самого извращённого вида!

Хэйши дружно загоготали, а северянин фыркнул:

– Придурки. Был бы я некромант — мои торрлиге сейчас дружненько толкали бы эти Наем проклятые повозки! А мы бы ехали на них, как кунги(3), не замочив сапог.

Солдаты развеселились ещё больше, а Рэн одобрительно хлопнул северянина по плечу. Спустя ещё три четверти часа караван вышел на Шокудайский тракт — благословенный мощёный путь.

1 Ханамон — четвёртый день недели в календаре Праведного Государства, посвящён созвездию Небесной Семьи Ханако — Красавице, Младшей Сестре.

2 Торрлиге — букв. «сухой труп», мумия (китанск.); род нежити, распространённой в Китано.

3 Кунг — правитель земли (территориальная единица в Китано).

13. Шокудай

Южные врата Шокудая распахнулись перед ними ещё до заката. Стражники подозрительно косились на отчаянно вымазанных грязью путников, но присутствие отряда хэйши не позволяло усомниться в благонадёжности измученных путешественников. Теперь предстояло решить, как размещаться на постой. Солдат Рикухэй, как и в любом городе, ожидали бараки местного гарнизона стражи, магам же оставалось искать приюта в тавернах или в местном шисэне. Но тут вмешался Эйно:

– Если позволите... У меня здесь дом. Он не большой, но место всем найдётся, и я не вижу смысла платить за комнаты. Только мне нужно сначала пойти и предупредить мать. Вы можете подождать в «Шокудайском мосту», – Даррис махнул рукой на таверну справа. – Хозяйка обходительна и не станет пенять на грязь.

Когда тайи Когараши повёл хэйши к гарнизону, а маги направились к таверне, Эйно удержал Кимри за локоть.

– Не составишь мне компанию? – предложил он. – Мне было бы приятно, если бы ты увидела мою маму сейчас, а не когда вокруг будет толпа и суета.

– В хорошем же виде я перед ней предстану, – кэриминка развела руки, оглядывая запачканную одежду.

– Можно подумать, я выгляжу лучше, – улыбнулся Даррис. – Это не важно. Пойдём.

Кимри оглянулась, увидела, что Роддвар задержался на пороге таверны и смущённо улыбнулась. Северянин понимающе хмыкнул и махнул рукой:

– Идите уже. Я скажу, что ты с ним.

Они прошли по чистой опрятной центральной улице с высокими красивыми домами, плавно сворачивавшей налево, нырнули в переулок, ведущий к храму Наставников, и оказались у моста через маленькую певучую речушку, но не стали переходить через неё. Даррис свернул влево, на огороженную невысоким каменным забором дорогу к замку, но через пару десятков шагов свернул направо, в тесный проход меж домов, и вывёл Кимри на обрывистый в этой части берег речки. Здесь, на холме, вдоль самой стены, отделяющей замковый двор от остального города, ютились скромные деревянные домишки, к последнему из которых и прошагал Даррис.

В одном из окон слабо мерцал свет. Эйно постучал. Дверь открыла высокая, очень худая кэриминка. Увидев сына она охнула и молча бросилась обнимать его. Кимри стояла в стороне, не зная, куда деться от неловкости. Наконец хозяйка дома заметила, что Эйно пришёл не один.

– Ох, простите мне мою невежливость, – произнесла она неожиданно низким хрипловатым голосом.

– Мама, это Кимриналь, – представил её Даррис.

– О-о, та самая девочка, о которой ты мне писал? Но входите же! И почему ты не предупредил заранее, когда приедешь?

– Так я и сам не знал, что окажусь здесь. На самом деле, мам, у меня к тебе просьба.

Рассказав о происшествии, послужившем причиной их похода, Эйно попросил разрешения привести в дом друзей и наставников. Мирэйна Даррис невесело вздохнула:

– Боюсь, наш дом покажется им... неподходящим...

– Они не заносчивы, мам.

– Ну, хорошо. Иди за ними, а я пока соберу на стол.

– Позвольте, я помогу вам, – предложила Кимриналь неожиданно для себя.

Эйно улыбнулся и бегом умчался за спутниками.

Мирэйна некоторое время разглядывала оставшуюся гостью так пристально, что Кимри снова смутилась. Кэриминка слабо улыбнулась и покачала головой.

– Кажется, мой мальчик рано повзрослел, – произнесла она с горечью и вместе с тем тепло. – Что ж, здешняя жизнь не особенно милосердна к детям... Там, где я росла, в этом возрасте мы считались ещё совсем несмышлёнышами. Но что это я распричиталась, как китанская старуха? Давай-ка займёмся похлёбкой. Поможешь мне порезать овощи.

Когда пришли все остальные, и без того небольшой домишко показался совсем крохотным и тесным. Особенно, когда вошли Малларен и мастер Эттилор, отличавшиеся немалым ростом. Но ни наставник, ни хашин, ни, тем более, Роддвар с Лиснеттой не выказали ни малейшего недовольства бедностью этого приюта. Напротив, каждый поспешил предложить помощь в обустройстве ночлега, чтобы хозяйке не пришлось сбиваться с ног в одиночку. Роддвар вызвался наполнить большую бочку на заднем дворике, чтобы все могли выкупаться. Воду грели здесь же, на костре, в объёмистом котле, за которым северянину пришлось сбегать на конюшни, к оставленным там телегам. Мастер Эттилор тем временем выложил перед Мирэйной приличный запас провизии, возразив на её протесты:

– Не думаете же вы, что мы позволим себе до такой степени стеснять вас! А вот это, – он протянул пучок свежих листьев, – я бы попросил вас добавить в похлёбку: мы сегодня преодолели весьма непростой путь и основательно вымокли, так что не хотелось бы, чтобы кто-то заболел. А кроме того, у этой травы прекрасный запах и приятная кислинка.

Эйно и мастер Эшши-Дан тем временем обустраивали спальные места. Нарезая сыр и хлеб, Кимри поглядывала на то, как дружно и слаженно всё делается, и ей вдруг стало так уютно, словно это не привал в начале долгого пути, а возвращение домой. Когда все по очереди вымылись в крохотной купаленке на заднем дворе и, с наслаждением переодевшись в чистое, собрались вокруг небольшого стола, теснясь локтями, Кимри поймала взгляд Мирэйны, слегка ошеломлённый, но посветлевший, словно кэриминка с удивлением вспоминала, каково это — чувствовать радость.

Это был бы лучший ужин в жизни, если бы только не странный эпизод, которого, кажется, никто не заметил. Получив тарелку с похлёбкой, Кимриналь взяла краюшку хлеба — и застыла: ей вдруг показалось, что она держит в руках кусок спрессованного пепла, который вот-вот рассыпется под пальцами... Кэриминка вздрогнула и оглянулась вокруг, чувствуя, как ледяная волна ужаса сковывает спину: лица сидящих вокруг друзей словно подёрнуло осыпающейся пепельной дымкой, твердеющей на глазах, грозящей превратить всех в статуи безумного «сада»... Кимри с трудом вдохнула, но не успела издать ни звука: мир вокруг снова стал обыкновенным, лица живыми и весёлыми, а хлеб в руках — самым обычным хлебом. Восстановив дыхание, она уткнулась в тарелку, решив, что просто отчаянно вымоталась...

Жилую комнату разделяла на две неравные части ширма, в каждой получившейся комнате стояло по одной кровати. Ту, что в большей части, отдали мастеру Эттилору. Малларен устроился там же, заняв спальник в дальнем углу. Кимри думала, что разделит меньшую комнату с Лиснеттой, но рыжая упрыгала туда, где уже расположились наставники, и, проигнорировав косой взгляд хашина, захватила спальник возле места Роддвара. Хозяйка дома постелила себе в кухне: чтобы встать, как привыкла, рано утром и приготовить завтрак, никому не мешая. Так что Эйно пришлось устраиваться на спальнике подле доставшейся Кимри кровати.

– Кажется, мы ошарашили твою маму, – проговорила Кимриналь.

Даррис улыбнулся:

– Это ничего. Она радуется, я вижу.

– А ты не заметил...

Кимри осеклась на полуслове, и Эйно переспросил:

– Не заметил — что?

Она помотала головой:

– Да нет... ерунда, я просто устала. Давай спать.

Минут пять они лежали молча, слушая, как Лиснетта шепчется с Роддваром. Кимри беспокойно ворочалась, потом придвинулась к самому краю кровати, выпростала руку из-под покрывала и робко потянулась к Эйно.

– Можно я...

Он сжал её ладонь в своих и прошептал:

– Всё хорошо, ан хэ, я рядом. Спи.

Проснулась Кимри в тишине и одиночестве — остальные уже давно встали. Из кухни слышались приглушённые голоса Эйно и его матери. Спустив ноги на пол, Кимриналь почувствовала, что, хоть и выспалась, всё тело немилосердно ломит. Не без усилий переодевшись, она выбралась в кухню, едва сдерживаясь, чтобы не охать на каждом шагу. Встретив её взгляд, Даррис сочувственно улыбнулся:

– Кажется, я знаю, что тебе нужно.

– Боюсь, сегодня мне понадобится не десять, а все сто отрезов шёлка, – попыталась пошутить Кимриналь и осеклась, встретив болезненно вспыхнувший взгляд Мирэйны.

– Как давно я не слышала этого... – проговорила она сорвавшимся голосом, опускаясь на стул.

– Простите, – пробормотала Кимри смущённо.

– Ничего, – покачал головой Эйно, – ты иди на задний двор, я сейчас.

Он подошёл к матери и мягко положил ладони ей на виски, что-то тихо говоря на ухо. Мирэйна кивала, крепко зажмурившись и прижав ладони к рукам сына.

– Я помню, помню... я обещала... – послышалось Кимри, когда она выходила.

Прикрывая дверь, она уже почти отвернулась, когда мир перед глазами опять подёрнулся серым туманом. Деревянные косяки и стены дома почернели, превратившись в обугленные обломки, ещё мерцающие кое-где багровыми отсветами. Кимри шарахнулась от тлеющей двери, оступилась и упала... в траву. Дом снова стал обычным, серым от времени, а не от пепла, строением.

Кэриминка поспешно поднялась, чтобы Эйно не застал её в столь странном положении, и попыталась осмыслить, что произошло вчера и теперь, но не пришла ни к чему определённому. Это не было похоже ни на сон, ни на нечаянный прыжок в Уделы. Это вообще ни на что не было похоже: наваждение длиной в несколько секунд... Может быть, отголоски тех безумных двух недель, когда она каждую ночь бродила по пустошам в поисках заблудившихся душ? Хоть она и перестала туда ходить, ей всё ещё тяжело думать, насколько невыносима каждая секунда там. Она могла бы избавить хоть кого-то от этого кошмара, и — вынуждена ждать и оставить ждать их... Но она-то — здесь, может быть, не в самом мирном, но знакомом и понятном мире; ей не грозит каждую секунду рехнуться и превратиться в вопящий и бормочущий комок безумия. А они — остались там... И вот это невыносимо.

Эйно вышел из дома и, как обычно, мягко улыбнулся ей, но Кимри заметила грусть и тревогу в глазах.

– Прости, пожалуйста. Я потревожила её воспоминания...

– Перестань, ан хэ. Это не твоя вина. Её часто вот так задевают самые простые вещи: увидеть цветы, которые дарил ей отец, услышать аромат его любимого блюда, заметить в чьей-то одежде его излюбленную ткань, — тысячи подробностей из прошлой благополучной жизни живут в её памяти. Никогда не угадаешь, какая фраза или предмет вызовет на поверхность очередное воспоминание. Это тяжело, но ты не виновата.

Кимри задумалась, припоминая, как рассматривала оборванные нити, связывавшие брата-северянина с теми, кого он потерял.

– Она, как Роддвар, который не желает отпустить душу своей сестры... Мы должны отпускать ушедших. Так устроено. А если упорствуем, то начинаем страдать и болеть... Жаль, я пока не знаю — как, не умею помочь...

– Думаю, дело в том, что мы так и не выяснили наверняка, что случилось с отцом. Он просто уехал и не вернулся.

Кимриналь взглянула на Дарриса, выискивая ту самую ниточку, и покачала головой:

– Но он, правда...

Эйно кивнул спокойно:

– Я понимаю. Прошло достаточно времени, чтобы в этом увериться и примириться. Но не для неё... Иногда мне кажется, что, даже если бы мы похоронили его своими руками, она всё равно чувствовала бы себя так же. Для неё вся жизнь была — в нём, она ради него отказалась от всего, что ей было привычно и чем она жила, и теперь ей кажется, если она отпустит его, то умрёт сама. Но больше всего я страшусь, что это не ей кажется, а так и есть...

– О таком я не думала... Не знаю.

– Ладно, – Эйно улыбнулся и потянул Кимри на лужайку возле самой замковой стены. – Пойдём заниматься, пока ты опять не углубилась в какие-нибудь изыскания и не рухнула без сил.

Сегодня упражнения дались Кимриналь тяжело: тело жаловалось и молило о покое. Но Кимри упрямо проделала весь комплекс, зная, что без него вовсе ляжет и ещё неделю не сдвинется с места, хоть убей.

Завтракали они вдвоём: Роддвар чуть свет утащил Лиснетту в Дом Бойцов, наставники отправились к магам и по магазинам, хэйши занимались розысками с помощью Шокудайских стражников.

После завтрака Эйно повёл Кимри посмотреть город. Парк во дворе замка показался им порядком запущенным, впрочем, в его дикости было своё печальное очарование, подчёркнутое затянувшими небо сизыми облаками.

От замка вернулись к речке, перешли по мосту к храму Наставников, в этот час совсем пустому. Даррис без раздумий провёл Кимриналь вниз, в комнаты служителей. Там они отыскали целителя Мехула, первого учителя Эйно. Угрюмого вида смуглокожий нандин одарил ученика неожиданно тёплой и искренней улыбкой, напоил гостей чаем и долго расспрашивал Дарриса об учёбе в Кадае.

После храма Эйно привёл Кимри в красивый сад на островке посреди реки, потом на главную площадь Шокудая, потом в глухой угол возле Дома Бойцов, где показал стену и балкон второго этажа, по которым в детстве забирался на крышу.

В торговом районе их застиг ливень, и кэримины бегом добежали до книжного магазина. Яру Атари, которого Эйно тоже хотел повидать, не оказалось на месте. Их встретил помощник, тощий подросток, едва ли старше того, каким сам Даррис начинал тут работать. Мальчишка проводил их в кабинет хозяина и убежал обратно к прилавку.

Кимри опустилась на стул у камина и с облегчением вытянула гудящие ноги. Эйно смущённо вздохнул:

– Прости, я тебя загонял.

– Ничего, сад на острове стоил этого, – улыбнулась кэриминка. – Даже если мои ноги со мной не согласны.

Даррис сел перед ней прямо на пол.

– Ты позволишь?

Он снял с ног Кимри ботинки, заявив в ответ на смущённый протест:

– Я же лекарь, забыла? У тебя икры каменные, ещё немного, и наживёшь судороги. Уж я-то знаю, как это больно. Нужно было раньше сказать.

Кимри поморщилась и признала:

– Ну... да. Но гордость же...

Эйно понимающе усмехнулся, но тут же посерьёзнел, осторожно и сосредоточенно разминая болезненные мышцы.

– Знаешь, – задумчиво проговорил он через некоторое время, – пока я помогал наставнице в лазарете, я много раз наблюдал за тем, как пациенты справляются с болью. А после размышлял над собственными ощущениями. И пришёл к любопытному заключению. Мы страдаем оттого, что не желаем согласиться с болью.

– Но это же естественно.

– Да, поначалу я тоже так думал, – кивнул Даррис. – Но почему при однаковой болезни или травме один едва ощущает боль, а другой — готов плакать и стонать? Или, например, помнишь, когда мы были в форте с некромантами: Роддвара не на шутку ожгло молнией, но он совершенно ничего не чувствовал. А Лис распороли плечо кинжалом, и она не кричала и не плакала, как можно было бы ожидать. Я однажды видел, как плачет от похожей раны курьер, нарвавшийся на бандита — взрослый сильный мужчина.

– Ну, Роддвар ведь воин, – заметила Кимри. – Он с детства себя к этому готовил.

– Вот! – воскликнул Даррис. – Именно: он готов к боли! Он знает, что раны в бою неизбежны, и заранее мысленно с этим согласен! Понимаешь?

– Не очень, – покачала головой Кимриналь.

– Хорошо, ещё пример. Мастер Йосини рассказывала, ей встречались очень тяжело больные пациенты, которые отказывались от обезболивающих и успокаивающих снадобий. Хотя при их недуге в большинстве случаев без таких зелий совершенно невыносимо. Наставница описывала этих пациентов как исключительно мужественных, сильных духом, сумевших принять неизлечимость своей болезни и решивших жить полноценно, несмотря ни на что, покуда не придёт срок. И я увидел сходство: они приняли свою болезнь,согласились с ней. И теперь мне кажется, именно это принесло им облегчение.

– Это... довольно странная идея.

– А хочешь эксперимент? – улыбнулся Эйно.

– Ну... давай.

– Скажи мне сейчас, что у тебя болит.

Кимри скептически склонила голову на бок:

– Ну, это очевидно — ноги.

– А точнее?

Кэриминка недовольно вздохнула и пожала плечами:

– Куда уж точнее?

– А ты постарайся прислушаться и почувствовать подробно: где болит больше, где меньше, какая это боль — острая или тупая, или это чувство скованности, или жжения? Разбери ощущения на части. Найди источник каждого.

Кимри послушно прикрыла глаза, и Эйно несколько минут наблюдал за изменяющимся выражением её лица. Кэриминка удивлённо открыла глаза:

– Это... странно. Пока я рассматривала ощущения, боль как будто взялась прятаться от меня, и мне пришлось буквально гоняться за ней! И теперь это только тяжесть и жжение в икрах, но намного слабее, чем было вначале. Как так?

Эйно довольно улыбнулся:

– Кажется, я сделал открытие. Смотри, пока ты изучала свои ощущения — ты перестала им противиться. Твой ум прекратил тратить силы на страдание по поводу них. Что мы обычно думаем, когда что-то болит? «Не хочу! почему? за что? пусть это прекратится!» И к боли тела мы прибавляем боль чувств. И чувствуем две боли сразу! А испытывая больше боли — больше противимся, тело отвечает на это спазмами, усиливает ощущения, увеличивает размеры источника боли.

– Надо же...

– Вспомни, что ты ответила, когда я первый раз спросил, где болит?

– Правда, мне казалось, что болит всё-всё.

– Это замкнутый круг. Но если перестать противиться — его можно разорвать.

Кимри покачала головой в изумлении:

– Какую удивительную вещь ты обнаружил.

Эйно покривился с некоторым сомнением и опасением:

– Ну, я ещё не успел поделиться этими идеями с наставницей. Но намерен продолжать наблюдения. И буду рад, если ты мне поможешь, рассказывая о своих ощущениях.

– Хорошо.

Пока Даррис надевал ей ботинки, Кимриналь, не замечая этого, в раздумьях смотрела на пламя в очаге. Она вспомнила, какое неистовое страдание пережила, самовольно ворвавшись в ощущения хашина. И сейчас, осмысляя услышанное, подумала: ведь способ, которым Малларен справляется со своим страданием – это непрерывная, ежесекундная борьба. А что, если...

Её размышления прервал голос вернувшегося Яру Атари. Эйно устремился ему навстречу с такой искренней радостью, какой Кимри, пожалуй, ещё не видела в его лице. Яру стиснул кэримина в объятиях, приговаривая:

– Сынок, как же я рад тебя видеть!

И тут что-то обожгло Кимри ногу. Она обернулась и увидела, что подол её робы справа охвачен огнём! Кэриминка вскочила с криком, опрокинув стул, шарахнулась от камина и попыталась руками сбить пламя.

– Ким, ты что?

Она изумлённо обернулась и увидела, что Даррис и Атари, не двинувшись с места, ошарашенно смотрят на неё. Кимри опустила глаза — и не увидела ничего... Пламени не было. Подол робы слегка забрызган грязью после прогулки под дождём, но и только — ни сажи, ни обугленных дыр, ни следа.

– Ким...

Эйно спешно шагнул к покачнувшейся кэриминке, удерживая под локоть.

– Прости... – выдохнула она, прикрывая лицо дрожащей рукой. – Мне показалось, одежда загорелась... я испугалась... Простите...

– Милая, ты сидела в пяти шагах от камина, – удивлённо заметил Атари.

– Ничего, Яру, – обернулся к нему Эйно. – Она, наверное, задремала на секунду. Ты бы знал, как мы вчера вымотались: за день дошли сюда от Кадая. Да ещё тайи Когараши повёл нас короткой дорогой, и пришлось в дождь по грязи затаскивать повозки на холм и спускать практически на руках. Последний раз я так убивался, когда вздумал поработать в графском замке. Представь, каково ей пришлось... Иди сюда, ан хэ, сядь подальше от огня.

Даррис заботливо подвёл Кимри к столу и перенёс туда её стул.

Они засиделись у Яру до вечера. Кимриналь всё больше молчала, слушая, как Эйно и его друг перебирают общие воспоминания, делятся новостями, обсуждают отделение Азумано и прочие события в Праведном Государстве.

Уже поздно вечером, когда все снова собрались в доме Мирэйны и, поужинав, разбрелись по спальным местам, Эйно осторожно спросил Кимри о случившемся, но она лишь неловко отшутилась.

14. Горы Хоккьо

Утром сумэмона, к концу завтрака, в дом Мирэйны пришёл тайи Когараши с новостями. Благодаря начальнику шокудайской стражи сведения о тропах и лагерях работорговцев подтвердились. Разложив карту, тайи с мастером Эшши-Даном принялись вычислять оптимальный маршрут, время переходов и места стоянок. Предполагалось осмотреть три лагеря, а затем двигаться к монастырю ордена Прядильщиков. Тайи не рассчитывал застать караван в лагерях, но надеялся хотя бы найти подтверждение тому, что Шахарро везут именно этим путём.

После ночёвки в монастыре предстояло совершить непростой переход через горы Хоккьо в Китано. Этот отрезок пути беспокоил тайи Когараши больше всего: ночевать на перевале было бы сущим безумием, но и преодолеть его за время обыкновенного дневного перехода не представлялось возможным. Хэйши всерьёз беспокоился, как справятся неопытные ученики: их решимость не слишком утешала, ведь ребята (кроме, разве, Роддвара) совсем не представляли, что их ожидает. И сохрани Карари, чтобы ещё не грянула метель...

Кимри отмалчивалась. Сегодня она чувствовала себя более отдохнувшей, но прекрасно понимала, что это ненадолго. Впору запасаться укрепляющими зельями. Жаль, что готовить их совершенно некогда. Тайи Когараши дал им полтора часа на сборы, и к девяти караван уже двинулся, обойдя конюшню, вверх по холму. Миновав холм, дорога ненадолго нырнула в овраг, а затем устремилась вверх по крутому склону.

Первый лагерь, помеченный на карте тайи небрежным крестом, обнаружился в получасе пути от оврага. Лагерь был пуст и идеально прибран: ни следов, ни мусора, выложенное камнями кострище холодное, только чуть в стороне сложена горка заготовленных дров. Долгий привал устраивать не стали, двинулись дальше.

На подходе к озеру Рэйсэн пришлось пересечь весьма глубокий каньон, промытый вытекающей из озера рекой. Деревянный навесной мост, бултыхающийся над бездной, вызвал у Кимриналь приступ паники, так что чуткая лошадь под ней заартачилась и заплясала на месте. Малларен, увидев заминку, обогнал ехавшую позади кэриминки повозку, поймал лошадь за уздцы и успокоил её. Ни слова не сказав, он взял Кимри за локоть и переехал мост вместе с ней — лошади шли так близко, что всадники то и дело задевали друг друга коленями. Где-то на середине Кимриналь малодушно зажмурилась, вцепившись одной рукой в седло, а другой в руку хашина.

За мостом дорога свернула на восток, всё так же круто забирая вверх и изгибаясь серпантином над озером, а потом вдоль речки, сбегающей водопадами с высоких уступов. Выше на берегу стремительного потока, стояла кузница с водяным колесом. Возле неё устроили привал на обед. Хозяева позволили воспользоваться их кухней, и Кимри с Мэй занялись готовкой. Шиндинка со вздохом заметила, что это, видимо, последняя возможность сварить и съесть еду в тепле и уюте. В самом деле, чем выше поднимались они в горы, тем холоднее и пронзительнее делался ветер. Собираясь в дальнейший путь походники снова достали плащи, показавшиеся ненужными солнечным утром, а через час-другой, на короткой остановке, раздобыли в мешках шарфы и перчатки и натянули капюшоны.

В полсанпо(1) от кузницы, недалеко от заброшенного поместья обнаружился второй лагерь, также пустой, но сохранивший некоторые следы пребывания каравана. До третьего лагеря пришлось карабкаться по крутому склону, свернув на развилке за поместьем к востоку. Тут путешественников ожидал неприятный сюрприз — в лагере обнаружилась охрана. Хэйши, двигавшихся впереди каравана, встретил дружный залп стрел и пожелания убираться подальше.

Велев Малларену, Эттилору и ученикам как можно быстрее отвести лошадей и повозки назад по тропе, под защиту скальных обломков, хэйши бросились в сражение. Когда повозки оказались в безопасности, Роддвар взобрался на камни, чтобы видеть происходящее в лагере. Следом запрыгнула Лиснетта.

– Слаженно действуют! – одобрительно заметил северянин. – Двоих лучников уже положили. А вот и боец отправился к грибберам.

– И второй! – добавила рыжая азартно. – Ой, а третьего лучника поймали!

Кимри смотрела на них, не скрывая недоумения. Вот уж чего бы ей не хотелось, так это наблюдать, как кого-то убивают. А они радуются, будто это спектакль на День Сумэраги(2)...

Роддвар довольно потёр руки:

– Вот он нам сейчас и расскажет всё про работорговцев! Ну, давай, не будь идиотом, колись... – северянин помолчал, всматриваясь в происходящее, и заключил: – Вот так-то. Ну, и лёгкого полёта твоей душе.

Кимриналь зябко передёрнула плечами и плотнее закуталась в плащ, изо всех сил стараясь не вдумываться в услышанное и не представлять. Эйно присел рядом, коснулся плеча, спросил, всё ли в порядке. Она молча покосилась на Роддвара и Лис. Даррис вздохнул понимающе, но сказать ничего не успел. Хэйши вернулись к повозкам, и тайи Когараши скомандовал поворачивать обратно. Дорога, что вела к монастырю ордена Прядильщиков, тянулась прямо на север от заброшенного поместья. Пока возвращались к развилке, тайи поделился полученной от лучника информацией: караван, действительно, останавливался в этом лагере, и охранник видел среди рабов хёдина, похожего на Шахарро. Как и предполагал Когараши, рабов повели в Китано, а точнее — в Шпрэккен, что на самом юге Северной провинции. О дальнейших планах работорговцев лучник ничего не знал.

– Рин-Рин, бедный котик! – проговорила Лис жалостливо. – Как-то он там?

Тайи оглянулся и пожал плечами:

– Наверняка в порядке. О рабах принято заботиться, чтобы не сбить цену: кому нужны больные доходяги?

Лис насупилась и замолчала. Впрочем, дорога не располагала к задушевным беседам: петляя, она лезла всё вверх и вверх. С каждым часом становилось холоднее. Тут и там в нишах меж камней белел снег, и чем дальше, тем его становилось больше. Горы же, возвышающиеся впереди, были сплошь покрыты снегами.

Когда утомлённые путешественники подошли к монастырю ордена Прядильщиков, Никко уже скрылся, и только мрачно алела верхушка огромной горы, у подножия которой расположились храм Прядильщика и несколько монастырских строений.

Вокруг едва спешившихся пришельцев тут же зашелестели сотни суетливых лапок; Прядильщики подбирались к незнакомцам, носились вокруг, их пушистые тельца слабо мерцали разными цветами. Странно было видеть этих хрупких существ среди снега и холода. Когда один из Прядильщиков вдруг взбежал по одежде прямо на рукав Кимри, она замерла, чтобы не повредить крохотому существу, и услышала странный звук — тихий мелодичный трепет, будто кто-то едва-едва касается смычком тончайшей струны. Вглядевшись, Кимриналь увидела, что пушистое тельце Прядильщика словно соткано из нитей, невероятно похожих на те, связывающие людей друг с другом; и все они замкнуты, ни одна не тянется прочь, только при каждом движении лапок нити эти дрожат и трепещут, издавая тот самый едва уловимый звук.

Двое монахов, облачённых в белые шерстяные робы, встретили караван вполне доброжелательно, один повёл хэйши показывать конюшню, второй сопроводил остальных путешественников в приземистый каменный дом, где обитала братия.

Лиснетта принялась расспрашивать о жизни в ордене. Служитель, представившийся братом Юто, рассказал, как монахи помогают расти Прядильщикам, кормят их, поют им особые песни, ненавязчиво изучают. Особое призвание и искусство заключается в том, чтобы как можно точнее зарисовать сложнейшие узоры, которые Прядильщики плетут в своих гнёздах.

Прядильщик — уникальная сущность, он не входит ни в один из пантеонов да и не является божеством по сути. Великий Паук создаёт Ткань Мира и хранит всю его память. Считается, что Ткань — это основа всего мироздания. Служители Прядильщикаверят, что всякая душа привязана к этому миру, вплетена в него сотнями нитей, напитанных событиями бренного существования. Когда души освобождаются от жизни в Оодай, нити обрываются, и в этот момент Прядильщик подхватывает их и сплетает Узор, единственный в своём роде, ни на один другой не похожий. Узор этот вплетается в Великую Ткань Оодай. Служители Прядильщика, созерцая плетения, получают наставления предков из-за пределов настоящего и прошлого, и вообще известного мира — оттуда, где время не имеет значения.

Изучив Узоры, монахи ткут полотно из омы(3), весьма ценное, даже если в нём повторена самая малая и простая часть какого-либо Узора; оно обладает особыми магическими свойствами и лучше любого другого материала поддаётся зачарованию.

Рассказывая всё это, монах между делом успел собрать скромный ужин, разделив со странниками горячую похлёбку, сваренную для братии. Хэйши хотели было отказаться и обустроить свою походную кухню на дворе, но брат Юто, округлив глаза, замахал руками:

– Что вы, нельзя, нельзя! Там же Прядильщики! Пламя их погубит!

– Об этом я не подумал, – признал тайи Когараши. – Прошу прощения.

После ужина стол снова заняла карта. Пока тайи Кей и учителя обсуждали путь через перевал, Кимри увидела особый значок через дорогу от монастыря. Когда-то она слышала о святилище Аса'ю где-то на севере, и теперь, собравшись с духом, решила спросить, не оно ли это обозначено. Тайи Когараши, на секунду отвлёкшись, подтвердил её догадку, и Кимриналь крепко задумалась.

Вскоре брат Юто увёл хэйшиустраиваться на ночлег в дом для паломников, предоставив археологам располагаться здесь, в общей спальне братии. Только теперь Кимри решилась сказать вслух:

– Я бы хотела посетить святилище Аса'ю на рассвете.

– Вы же не ожидаете, что мы отпустим вас туда одну? – приподнял бровь мастер Эшши-Дан.

– Ну... может быть, Роддвар проводил бы меня...

– Полагаю, – вмешался мастер Эттилор, – учитывая обстоятельства, нам всем не помешает благословение. Поднимемся до свету, позавтракаем, оставим тайи Когараши записку и отправимся вместе. Путь к перевалу всё равно проходит недалеко от святилища, и мы присоединимся к хэйши на развилке.

В эту ночь Кимри спалось на удивление спокойно. Может быть, магия Прядильщиков охраняла её от тяжёлых видений. Она проснулась за час до рассвета, бодрая и отдохнувшая как никогда. После завтрака, помня вчерашние наставления тайи Когараши и Роддвара, археологи натянули всю самую тёплую одежду и, оставив на столе записку с благодарностью брату Юто и пояснениями Кею Когараши, вышли в предрассветную тьму. До святилища предполагалось чуть больше получаса ходу, так что решили двинуться пешком, рассудив, что лошадям перед тяжёлым переходом лучше как следует отдохнуть.

Огромное изваяние богини археологи увидели, совсем недалеко отойдя от монастыря Прядильщика. Величественно взирала она на долину, приютившую монастырь. Это соседство показалось Кимри удивительно уместным. У подножия статуи путников встретила тишина. Служители святилища — Верные Аса'ю — видимо, ещё спали в небольшом домике неподалёку. Археологи молча расселись на скамьях, глядя на всё светлеющее небо, в котором таяли последние звёзды. Перед самым восходом из дома вышел один из Верных, удивлённо поприветствовал неожиданных паломников и принялся было объяснять, какие подношения необходимы для поклонения Матери Сумерек, но хашин прервал его, коротко поблагодарив:

– Вы очень любезны. Но, полагаю, нам это будет не нужно.

Служитель удивился, но не стал задавать вопросов и молча сел на скамью поодаль. Кимри чувствовала себя неловко в центре внимания, но, понимая, что глупо жаловаться на собственную затею, взглянула в лицо статуи — совсем не похожее на то, что явилось ей в Полусвете — подошла к подножию и опустилась на колени. Молитва складывалась смутная и обрывочная, кэриминка не решилась произнести её вслух.

Как только первый луч Никко тронул холодные горные вершины, воздух вокруг словно дрогнул, обнимая Кимри волной знакомого благоухания, звуками бегущей по камням воды, птичьего пения и шелеста травы и листьев.

– Приди, дитя! – раздался исступлённый, полный страдания шёпот. – Поспеши! Горе Верных моих сжигает меня...

Кимриналь подняла голову, и смутное видение Полусвета, так и не став явью, задрожало, покрываясь трещинами и осыпаясь — пеплом... Звуки дивного сада поглотил низкий гул несущегося над головой яростного ветра. Пепел пополам с песком ударил в лицо, впиваясь в кожу, засыпая глаза. Кимри вскочила и попыталась бежать, но ноги вязли, а вокруг не было видно ни зги. Ветер, всё усиливаясь, стал настоящим ураганом. Он сбил кэриминку с ног и потащил за собой, норовя оторвать от земли, и не за что было уцепиться — пепел и песок сыпались меж пальцев. Но вдруг чьи-то знакомые руки сжали её плечо, подтянули к себе, поднимая на ноги и крепко удерживая. Кимри обернулась, с изумлением узнав Эйно. Взгляд его был ошеломлённым, но решительным. Крепко взяв Кимриналь под руку, Даррис жестом велел ей указывать направление.

Если бы она только знала, куда идти! Но вот, справа послышался едва различимый звон глиняных колокольцев, и кэримины повернули туда. Кимри не помнила, сколько они так шли, противясь обернувшемуся им в лицо ветру. И тут они словно вынырнули из пепельного облака, оказавшись на вершине холма. Земля под ногами была исчерчена трещинами, тут и там из них вырывался дым, а кое-где переливались в глубине багровые отсветы. Ветер стих. Точнее, остался за пределами этой площадки — он вился вокруг, но словно не мог преодолеть незримой преграды.

Кимри взглянула вниз, ожидая увидеть в разрывах дымно-пепельных облаков нечто из того, что уже встречала в пепельных пустошах — руины или, может быть, пепельный сад. Но вместо этого её взору предстала дикая картина искажённой, изломанной местности. Пепельная завеса рассеивалась, и вокруг — внизу, и по сторонам, и за спиной — дрожали в пространстве обломки пространства, будто огромные плавучие острова, разбросанные, разделённые извивающимися потоками чёрного дыма. Края обломков слабо тлели и медленно осыпались пеплом, и этот самый пепел был везде...

Кимри безотчётно вцепилась в руку Эйно. Она вспомнила, что Аса'ю уже показывала ей этот ужас, но тогда противоестественная картина лишь на секунду промелькнула в череде других. Теперь же Кимриналь могла во всей полноте осознать сотворённое Шиморой безумие: материальное, ощутимое и от этого ещё более жуткое.

– Приди, дитя... – донёсся едва различимо страдающий шёпот, и от него обломки вздрогнули и закачались, как палая листва на воде, сталкиваясь и ломаясь друг о друга.

– Не надо! – вскрикнула Кимри в ужасе, осознавая злобный замысел сотворившего всё сие: малейшая попытка Аса'ю вмешаться обращалась разрушением...

Кэриминка зажала себе рот, испугавшись, что от её крика тоже что-нибудь сломается. Но, как ни странно, голос Кимри не оказал такого действия.

– Это похоже на смятую и изорванную ребёнком карту, – прошептал едва слышно Даррис. – Я вижу части, что подошли бы друг к другу, как кусочки мозаики.

– Но как их соединить?! – всхлипнула Кимри в отчаянии. – Я не знаю, как их соединить!

Под ноги им метнулся порыв ветра, протащив позёмкой шлейф пепла. Ещё один, пробившийся через ограду, рванул полы одежды и яростно взвился над головой.

– Нужно убираться, – проговорил Эйно, крепче прижимая Кимри к себе. – Забирай нас отсюда, слышишь?

– Я постараюсь, – прошептала она, зажмурившись и уткнувшись мокрым лицом в его плечо.

Воздух остыл и обжёг лёгкие. Кимриналь приподняла голову, взглянула через плечо Эйно на статую Аса'ю и вцепилась дрожащими пальцами в его куртку, чувствуя, как подкашиваются ослабшие ноги. Даррис довёл её до ближайшей скамьи и усадил возле благоговейно таращившегося на кэриминов служителя святилища.

– Рин-Рин, что это было?! – выдохнула, подбегая, Лиснетта. – Я думала, вы сейчас вообще исчезнете!

Даррис сглотнул и неуверенно ответил:

– Кажется, нам показали, что Шимора сотворил с Аар'Дайном...

Он взглянул на Малларена. Хашин сидел, стиснув челюсти и всё ещё глядя на то место перед статуей, где только что дрожали и таяли в зыбком мареве фигуры кэриминов. Сорвавшийся с вершины позади святилища порыв ветра донёс звон колокольцев и чей-то шёпот... Кимри вскинулась, тоже обернулась к Малларену и, увидев, как вокруг него начинает подрагивать воздух, глухо вскрикнула, рванулась к хаймину, схватила за руки, потом бесстрашно встряхнула за плечи, заставляя посмотреть на себя.

– Не смейте, не смейте! – шептала она взахлёб, сама плохо понимая, что говорит. – Вам нельзя туда, вы пропадёте! Он посмеётся над вами... Вы должны быть здесь, чтобыей было куда вернуться! Слышите? Нельзя!

– Со мной всё в порядке, – ответил Малларен спустя несколько бесконечных секунд.

Кимри осела и разрыдалась, уткнувшись в колени хашина. Он сумрачно оглядел сбившихся в кучу археологов, покосился на выглядевшего не менее растерянным мастера Эттилора, потом взглянул на вцепившуюся в него кэриминку и пробормотал недовольно:

– Прекратите истерику.

Хашин поднял Кимри за плечи, усадил на скамью и приказал:

– Дышите. Ну?

Мастер Эттилор, опомнившись первым, стал за спиной ученицы и принялся читать целительное заклинание. К нему присоединился Эйно.

Спустя десять минут Кимриналь немного пришла в себя и порадовалась тому, что уже пора было возвращаться к развилке, чтобы не заставлять ждать хэйши. Лиснетта попыталась было подступиться с вопросами, но Роддвар мягко осадил рыжую, видя, что сестрёнке совсем не до разговоров.

А позади, возле домика, растерянно переминались Верные Аса'ю, слушая потрясённый рассказ свидетеля странного происшествия.

Встретившись с хэйши, археологи сели на лошадей и молчаливо тронулись в путь. Через перевал вела вполне заметная дорога, но идти по ней становилось всё труднее из-за усиливающегося холода и ветра. Пару раз пришлось остановиться, чтобы разобрать небольшие, но мешавшие повозкам осыпи. Снег лежал уже повсюду, и яркий свет Никко, отражаясь, нещадно слепил глаза. Тайи Когараши показал, как замотать лица шарфом, оставив лишь узкую щель для глаз, чтобы не ослепнуть. Если бы не доспехи солдат с гербом Рикухэй, этот караван теперь, пожалуй, не отличался бы от любого разбойничьего.

Вечером сделали четырёхчасовой привал, расседлав лошадей. Костры жгли, экономя дрова, небольшой запас которых везли в повозках. Затем снова двинулись в путь. На счастье, ночь выдалась ясная, и почти полные Ото и Насу щедро освещали землю лиловым и голубым, углубляя тени на снегу. Чуть за полночь дорога уверенно пошла под уклон, а когда показался Никко, караван уже спустился к границе снеговой линии.

За час до полудня путешественники разбили лагерь на просторной площадке справа от горы с жутковатым названием — Сломанная Шея.

1 Санпо — букв. «прогулка», расстояние, которое можно пройти пешком за час (ок. 5 км.)

2 Сумэраги — одно из созвездий Небесной Семьи, Император, Отец народа; по традиции в первый сумэмон девятого месяца (Сбора Яблок) проводится коронация и затем ежегодное почитание Императора Праведного Государства.

3 Ома — вид джута, дающий после обработки тонкие шелковистые волокна белого цвета.

15. Земля Шпрэккен

Кимри лежала в палатке, кутаясь в меховое одеяло поверх всей тёплой одежды, с которой так и не решилась расстаться. После бесконечного ночного перехода через заснеженный перевал, обдуваемый всеми ледяным ветрами разом, кэриминке казалось, что она больше никогда в жизни не согреется. Не помогло ни сидение у костра, ни горячая похлёбка. Холод поселился глубоко внутри, в самых костях, и не желал покидать измученного тела.

Страшно хотелось спать, но Лиснетта рядом возилась и вертелась с боку на бок, потом выползла из спальника и выбралась из палатки. Через плохо закрытый вход тут же потянуло ледяным сквозняком, но вставать и зашнуровывать его обратно не было никаких сил...

Наверное, Кимри всё-таки задремала, потому что голоса у входа заставили её вздрогнуть.

– Тише, Лис! Разбудишь... – Эйно говорил практически шёпотом, но Кимриналь узнала его. – Ты понимаешь, что опять ставишь меня в неловкое положение?

– О-о! Да ради Наставников и Хозяев! – рыжая нетерпеливо притопнула ногой. – Можно подумать, и так никто не знает!

Даррис, похоже, рассердился и тоже заговорил громче:

– Нет, Лис. Никто — ничего — не знает. Все только горазды распускать неуместные слухи. Ты не видела, к чему это приводит? Или, в самом деле, считаешь, что ахинея, которую нёс Олквати о «попрании некоторыми морального облика учеников Кадая», имеет под собой реальные основания?!

– Рин-Рин, я считаю, этот сухарь просто завидует, что мы молоды и полны жизни! И что не его сухариное дело — совать нос в чужие отношения!

Эйно вздохнул, в его голосе ещё явственнее зазвучало с трудом сдерживаемое раздражение:

– Лис, ты можешь хоть раз, для разнообразия, предположить, что оказалась не права? Можешь ты, наконец, допустить, что это — особенности нашей расы? Что мы, к примеру, по кэриминским понятиям очень молоды, понимаешь? Очень. То, что ты — все вы — полагаете очевидным, для нас сейчас не важно и не нужно! Мы никуда не торопимся, у нас минимум три сотни лет впереди на то, чтобы насладиться всем — в своё время. Ни я, ни Ким не испытываем радости от того, что нас постоянно подталкивают.

Лиснетта шумно выдохнула, и Кимри живо представила, как рыжая закатывает глаза.

– Рин-Рин, да никого не волнует, в одном спальнике вы ночуете или в разных!

Слушать всё это больше не было сил. Кимриналь приподнялась на локте и позвала:

– Эйно? Пожалуйста, пусть будет, как она хочет.

Рыжая радостно пискнула:

– И-и! Спасибо!

Ринминка одним движением выдернула из палатки свой спальник, и через секунду её топоток улетел в сторону соседней палатки, но Даррис всё оставался снаружи.

– Эйно, – снова позвала Кимри. – Ты же не будешь спать снаружи? Там холодно.

Кэримин вздохнул, втащил-таки внутрь свой спальник и уселся на него, так и не развернув.

– Эту сцену наблюдали учителя и все хэйши, – пробормотал он сквозь зубы. – Теперь они будут думать...

– Ониуже думали, – покривилась Кимри устало. – Какая разница?

Даррис вздохнул.

– Ну, да, пожалуй. Но всё равно бесит.

– Пожалуйста, закрой вход. Я никак не могу согреться...

– Да, прости.

Эйно крепко зашнуровал полы палатки и забрался в спальник. Уже почти засыпая, Кимри почувствовала, что он всё смотрит на неё, не отводя взгляда. Хотела было спросить, в чём дело, но только улыбнулась и провалилась в сон.

Ей снилось странное: она то снова ехала верхом, то видела себя в Кадае за учёбой, то в столовой с друзьями, то опять в походе, возле костра, – но каждая из этих обыденных сцен оканчивалась вдруг какой-нибудь несуразностью. Стол в её комнате вдруг превратился в огромного пса, заметался по тесной комнатке и выпрыгнул в окно, почему-то не разбив стекла. Вместо тарелок на столе в столовой перед археологами оказались лопаточные кости какого-то огромного существа вроде китанского однорога, и никто, кроме Кимри, не удивился этому и даже будто бы не заметил. Лошадь, на которой она ехала по заснеженной дороге, обратилась огромной сахарной головой, вывернулась из-под кэриминки, покатилась с горы, набирая скорость, вихляя и подпрыгивая, и ухнула в пропасть. Всё это бесчинство сопровождал навязчивый мотивчик, пиликающий то ли на флейте, то ли на детской свистульке. Кимриналь несколько раз просыпалась, окидывала взглядом полумрак палатки и не могла отделаться от ощущения, что это она вот сейчас как раз заснула, и нужно непременно проснуться. Закрыв глаза, кэриминка снова оказывалась во власти череды несуразностей, которые под утро становились всё неприятнее: выдвинуть ящик письменного стола и обнаружить там моргающие глаза безо всего остального, полагающегося живому существу, было совсем не смешно...

Кимри проснулась на рассвете с криком и с полминуты билась в спальном мешке, не соображая, где она и почему не может нормально двигаться. Разбуженный её воплем Эйно распутал шнуровку, и только освободив руки и увидев перед собой лицо Дарриса, Кимриналь опомнилась и сообразила, на каком свете находится. Она уткнулась в плечо Эйно и долго сидела так, вдыхая тот самый запах, что однажды поразил её до глубины души — горьковато-тёплый, полынный, запах другого... Но уже удивительно родной... Смущение, как ни странно, окончательно вернуло ей ясность мысли.

Выбравшись из палатки, Кимри увидела, что большая часть путешественников ещё спит. Бодрствовали только двое часовых, обходивших лагерь кругом, и хашин у едва тлеющего костра. Эйно, подхватив пару котелков, отправился за водой к роднику, образовавшему озерцо шагах в ста вниз по склону от лагеря. Кимриналь свернула свой спальник, вытащила из палатки и уселась на него чуть поодаль от Малларена.

Хаймин что-то методично вытачивал из куска дерева и выглядел неважно. Присмотревшись, кэриминка заметила, что он очень медленно вдыхает и выдыхает, бледные губы его крепко стиснуты, а глаза – хашин недовольно покосился на Кимри – болезненно поблёскивают. И она вдруг поняла, что нельзя больше держать его в неведении, тем паче, что более удобного случая может и не оказаться в ближайшее время. Пару минут Кимриналь решалась, бездумно подбрасывая в костёр мелкие щепки. Наконец, глубоко вдохнув, произнесла:

–Эн'рагхо(1), я должна вам кое-что сказать.

Малларен отложил дерево и нож, показывая, что готов слушать. Кимри, ещё пару раз вдохнув, сцепила руки и продолжила:

–Мастер Эттилор рассказал мне о том, как лечил вас — давно, когда вы познакомились. И о той, что вы потеряли в Гневе Баарота. О той, чьё имя назвала мне Аса'ю. Я знаю, вы считаете, что она погибла. Но вы должны знать — это не совсем так.

Хашин выпрямился, бледнея, стиснул челюсти и едва выговорил:

– Что... вы... сейчас сказали?

– Вы помните, как я рассказала вам и наставнику, что узнала о связях с ушедшими в Оримэ? И как мастер Эттилор заставил меня коснуться...

– Да, я помню, – перебил Малларен резко.

– Вы... вы помните, что увидели тогда? – хашин побледнел ещё сильнее и резко кивнул. – Ваша связь с ней не прервалась, потому что вы изо всех сил противились этому. И то, что вы чувствуете — это не только ваши чувства, но и её. Понимаете, она находится не в этой реальности, а в той, что создал Шимора на месте Аар'Дайна, и связь должна была оборваться. Но вы не позволили. И она — тоже. И поэтому она жива. Она сопротивляется. И я...

Кимри вдруг поняла, что по её щекам льются слёзы, нервно всхлипнула, но заставила себя говорить дальше, сбиваясь и задыхаясь:

– Там, перед перевалом, в святилище Аса'ю, я поняла окончательно, что представляет из себя то жуткое место... И я не имею права ничего обещать... Потому что, если честно, я совершенно не представляю, что делать, я в ужасе... Аса'ю требует от меня чего-то такого, что я и помыслить себе не могу... Но я всё равно буду пытаться, потому что...

– Достаточно, – прервал её хашин и поднялся, едва заметно пошатнувшись. – Я вынужден оставить вас.

Малларен сделал несколько шагов в сторону, но Кимри вскочила, догнала его и схватила за руку, умоляюще заглядывая в нервно подёргивающееся лицо:

– Не уходите! Вам нельзя быть одному, пожалуйста... пожалуйста, найдите Эйно – он ушёл вниз, к роднику. В Шокудае он рассказал мне об одном своём открытии в Пути Жизни, пожалуйста, подите и спросите его об этом. Он поймёт. Я прошу вас — выслушайте его и постарайтесь сделать то, о чём он расскажет! Вы должны. Для неё, понимаете...

Хаймин, перекосившись, почти оскалившись, яростно выдернул руку, оттолкнул Кимри, отвернулся и, тяжело ступая, пошёл прочь. Но — к её облегчению — в сторону родника. Кимриналь увидела, как он подошёл к возвращающемуся Эйно, схватил за плечо и потащил в сторону от лагеря, не обратив внимания на то, что Даррис от неожиданности выронил котелки — они покатились вниз по склону, гремя и проливая воду...

Кимри показалось, что прошло несколько часов. Она сидела перед костром, смотрела, как осыпается пепел с углей, и не могла думать вообще ни о чём. Вернулся Эйно — один. Кэриминка вскочила навстречу, и он поспешил успокоить:

– Всё хорошо, ан хэ.Ты правильно сделала, что уговорила его. Он, конечно, язвил и спорил, – Даррис усмехнулся, – но согласился попробовать.

– Получилось?

– Н-ну... во всяком случае, он поверил, что это не пустая идея. И согласился попробовать снова. Но что вообще случилось? Он так вцепился в меня — до сих пор плечо саднит.

Кимри обессиленно опустилась на свой спальник.

– Помнишь, я говорила о Мэнираи? Я сказала ему...

– Ясно.

Эйно помолчал, нахмурившись и о чём-то размышляя, потом потянул Кимри за рукав:

– Пойдём-ка найдём котелки и всё-таки принесём воды. Смотри, Мэй проснулась, пора готовить завтрак.

Хашин вернулся, когда лагерь уже почти снялся. Сегодня тайи никого не торопил. Планировалось добраться до сторожевой башни ордена Рыцарей Наоки и заночевать там, а на следующий день выйти поутру и достичь Шпрэккена.

К башне пришли за пару часов до заката. Сегодняшний переход был бы настоящим отдыхом: краткий, да и для ночёвки не нужно было ставить палатки, – если бы только к вечеру Малларен не слёг в жестоком жару. Услышав, что Кимриналь рассказала хашину о судьбе Мэнираи, мастер Эттилор сначала рассердился на ученицу за несвоевременную выходку. Кэриминка и сама перепугалась и кругом себя винила, но за неё вступился Эйно. Услышав о его идеях, тайсомин долго размышлял, затем велел ученикам лечить хашина, пока тот не придёт в сознание, а сам сел готовить зелье.

Малларен очнулся спустя три четверти часа. Проглотив лекарство Эттилора, хашин некоторое время лежал, закрыв глаза, и Кимри решила, что он уснул. Но Малларен пошевелился, коротко взглянул на кэриминку и пробормотал:

–Гайт'хи...

– Что? – переспросила Кимри, не разобрав.

– Он говорит — спасибо, – перевёл Эйно.

Мастер Эттилор сварливо фыркнул:

– Интересно вы мыслите! Там, где вам помогли — молчали, а где доставили неудобств — благодарите!

– Вы не понимаете, Эттилор, – очень медленно, с явным усилием выговорил хаймин. – Я теперь ясно сознаю, что происходило со мной все эти годы. Каждый сон, каждое видение обрело чёткий смысл.

– Это прекрасно, – покачал головой тайсомин, – но завтра нам продолжать поход, а вы лежите в постели!

– Я поднимусь, – отрезал Малларен.

Немного помолчав, хашин добавил:

– И вот что. Должен вас предупредить заранее: как только мы отыщем Шахарро, я немедленно отправлюсь в Северное Хайно.

Кимри ахнула, а мастер Эттилор сокрушённо покачал головой:

– Один? Да вы с ума сошли!

Малларен усмехнулся:

– Для вас это новость? Я рехнулся семнадцать лет назад, и с тех пор никогда ещё не ощущал себя более в здравом уме, чем теперь.

Чувствуя, как горят от прилившей крови щёки, Кимри всё-таки выговорила то, что не могла не сказать:

– Шахарро может отправиться домой под охраной тайи Когараши. А я пойду с вами.

– Кимри! – воскликнул наставник в изумлении.

Но она перебила, в отчаянии повысив голос:

– Вы же знаете, что я и так — должна!

– И я, конечно, – кивнул Эйно.

– Так, вот что я вам скажу, – поднял руку мастер Эттилор. – Давайте обсудим это позже. Ещё неизвестно, куда заведёт нас этот поход и что с нами станется. Решать не время.

Хашин пожал плечами, показывая, что он своего решения не изменит в любом случае. Кимри же не стала спорить из уважения к наставнику.

Наутро мастер Эшши-Дан, действительно, чувствовал себя вполне сносно. Спустившись по извилистой тропе от сторожевой башни к подножию гор, караван оказался на мощёной дороге, ведущей прямо в столицу земли(2) — Шпрэккен. Здесь, внизу, стало ощутимо теплее, и вдоль дороги по правую руку простирался редкий лес из каменных берёз и китанских бронзовых клёнов.

– Кто бы знал, как я соскучился по этим рощам, – признался Роддвар, подъехав к Кимри. – Представляешь — они такие круглый год!

Вид, и в самом деле, был прекрасен: бронзовая с медным отливом резная листва сияла на фоне пронзительно чистой бирюзы неба, прозрачный воздух позволял видеть далеко окрест. Холодный ветер приносил непривычные запахи: незнакомых трав из леса, снега с гор, воды от реки, обрушивавшейся тонким изящным водопадом со скал слева, и чего-то ещё неуловимого, что для Кимри казалось запахом чужой страны, а для Роддвара, наверное — духом родины... Он то молча жмурился, подставляя лицо солнцу, то жадно впивался взглядом в каждое дерево с непривычной для остальных зеленовато-полосатой корой, в каждую кочку, поросшую удивительно густым мхом и папоротниками. И даже Лиснетта не могла сейчас оторвать северянина от созерцания.

1 Рагхо — кэриминское почтительное обращение к магу, учёному или учителю; эн- — уважительный префикс.

2 Земля — территориальная единица в Китано.

16. Подарок Аса'ю

Петляющая сквозь бронзовую рощу дорога привела караван к юго-западным воротам Шпрэккена. Это было не очень удобно, так как повозки пришлось отправлять в конюшни вокруг городских стен, к главным северным воротам.

За стенами слева от ворот возвышалась мрачная крепость кунгов, сложенная из огромных глыб тёмного, почти чёрного базальта. Справа уютно пристроился небольшой храм Химлен. От храма и до самого дощатого тротуара был разбит сад. Далее виднелось кладбище, удивившее не бывавших прежде в Китано: могилы представляли собой аккуратные пирамиды из плотно уложенных камней.

– Давняя традиция, – пояснил Роддвар, – Так хоронили, ещё когда предки жили намного севернее, в тундре. Землю там не раскопаешь и дерева не наберёшь для сжигания. Вот и хоронили в камнях, чтобы зверьё не растащило.

Тайи Когараши повёл путешественников к рыночной площади в центре Шпрэккена, окружённой квадратным каналом. На противоположной стороне находилась таверна. Несмотря на предзакатный час, площадь была полна народа, торговцы бойко зазывали к прилавкам. Лиснетта тут же прилипла к витрине с украшениями, а Роддвар, конечно, затормозил у прилавка с оружием. Кимри двинулась было за Эйно к книжной лавке, но тут заметила ожерелье с Лунной Семьёй, до того схожее с виденным у Аса'ю, что сердце нервно вздрогнуло и сбилось с ритма. Слева крупный аметист, справа бледный аквамарин, посередине — маленький, лучистый, чуть отливающий радугой пиритовый кружок. Камни были искусно вплетены в филигранное серебряное узорочье, двумя лепестками разбегавшееся от центра. Стоила эта красота столько, что Кимри и в голову не пришло мечтать о покупке. Но она всё никак не могла заставить себя отойти от прилавка, пока...

– Тиллара? Тиллара Сайран!? – раздалось позади, и кто-то вдруг схватил Кимри за рукав.

Обернувшись в недоумении, она увидела перед собой высокого кэримина на вид чуть младше мастера Эшши-Дана. Его лицо выразило целую гамму эмоций: от недоверчивой радости, изумления и растерянности до понимания и горечи.

– Святой Лаамото(1)... – пробормотал он ошарашенно. – Ну, конечно: ты её дочь. Разве могло быть иначе...

– Эн'сайю(2)? Вы, наверное, приняли меня за кого-то? – переспросила Кимри.

– О, не думаю, что я ошибся, – уверенно заявил кэримин со непонятно горестной улыбкой. – Ты ведь дочь Тиллары! Какое сходство, помилуй Баарот... Ты — малышка Краса Мира, Кимриналь!

На несколько секунд кэриминка застыла, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни произнести хоть звук.

– Прости, я так растерян, что позабыл о вежливости. Моё имя Мехси Данлар. Много лет назад я был... дружен с Тилларой Сайран. Но ты, конечно, не можешь меня помнить: когда я уехал из накского лагеря беженцев, тебе едва исполнилось два года.

С трудом осмысляя происходящее, Кимри переспросила невыразительно:

– Так её звали Тиллара? Видите ли, я совсем не помню матери. Если бы вы рассказали мне о ней...

– О, конечно! – Мехси искренне обрадовался. – Я вижу, тебя ожидают спутники, и прямо сейчас не смею задерживать. Но мой дом вон там, на углу канала. Ты можешь заходить в любое время.

– Благодарю, эн'сайю. Если можно, я приду к вам завтра поутру.

Раскланявшись, Кимри догнала ожидающих её чуть поодаль археологов.

– Кто это был? – удивлённо спросила Лиснетта. – Ты его знаешь?

– Нет, – неестественно спокойно ответила кэриминка. – Он принял меня за мою мать...

Эйно и Роддвар охнули в один голос:

– Аса'ю-Мать!

– Праматерь Химлен!

Рыжая недоумённо озиралась, ничего не понимая.

– Да? И что?

Ответить ей не успели.

– Эй, молодёжь, вы там примёрзли? – окликнул их хэйши Тогэ Хинику, проталкиваясь через толпу. – Заплутали в двух шагах от таверны? Тайи уже за вами поисковый отряд снаряжает!

– Сестрёнка? – Роддвар встревоженно заглянул ей в лицо.

– Всё хорошо, – Кимри слабо двинула пальцами и покачала головой, но на руку Эйно опёрлась тяжело и, шагая, не чувствовала мостовой под ступнями.

Пока шли к таверне, Кимриналь настрого запретила себе думать о случившемся. До завтра. После ужина, прежде чем позволить археологам гулять по городу, тайи Когараши строго наказал следить за кошельками и вообще не держать их на виду, а в таверну рекомендовал вернуться засветло. Шпрэккен — город приграничный, удалённый от столицы, а потому здесь всегда полно всякого сброда. Впрочем, вряд ли какой-нибудь сумасшедший рискнул бы сунуться к компании, которую сопровождали Роддвар с неизменным молотом, рыжий Рэн с луком и в добротной кожанке, и Айто при мече да в рикухэйской кольчуге, усиленной от груди до пояса металлическими пластинками.

Побродив по чудному городу, кажется, насквозь пропитанному запахом речной воды и водорослей из канала, поглазев на порт на северо-западе и полюбовавшись закатом над озером Ньюрбёнор, путешественники вернулись под защиту городских стен. Роддвар повёл Лиснетту в храм Химлен, а Эйно и Кимри решили посмотреть уютную деревянную часовенку, притулившуюся меж домов налево от таверны, через канал. Она оказалась посвящённой Сюн(3). Пожилой служитель подошёл к присевшим на скамью кэриминам, улыбнулся, увидев, что они держатся за руки, и, вежливо поприветствовав, поинтересовался:

– Юные эльфы желают договориться о церемонии бракосочетания?

Эйно и Кимри смущённо переглянулись и отрицательно замотали головами. Священник понимающе улыбнулся, благословил их и отошёл.

– Что будешь делать? – спросил через некоторое время Даррис.

Кимриналь, поняв, о чём он, ответила:

– Пойду завтра утром в гости.

– Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

Подумав, она покачала головой:

– Нет, пожалуй, не стоит... – встретив его озабоченный взгляд, кэриминка заверила: – Я справлюсь!

– Тогда я буду ждать тебя в саду возле храма Химлен. Не возражай, ан хэ.

Кимри кивнула и надолго замолчала, глядя, как служка зажигает лампады на алтаре перед статуей Сюн. Мысли медлительно разбредались, перетекали и перемешивались, как вода в реке, обегающая камни. Пару раз Кимриналь показалось, будто в лицо дохнул сухой горячий ветер, и щёки защекотало хлопьями пепла, но она и на это почти не обратила внимания.

В таверну они вернулись последними, удостоившись недовольной гримасы тайи Когараши и пары ворчливых упрёков мастера Эттилора. В зале было шумно и многолюдно, как и положено вечером после трудового дня. Хозяин за стойкой разливал мёд и эль, рядом бард мастерски распевал «Удалого Боргфиннра», ухитряясь не запнуться на самых заковыристых строчках. Парочка подгулявших горожан нестройно, но старательно — то есть, во всю глотку — пытались ему подпевать. Роддвар потащил рыжую поближе к поющим и принялся учить какому-то затейливому, подстать песенной скороговорке, танцу; Лис путалась в ногах и хохотала так заразительно, что посетители то и дело с улыбками оглядывались на неё. Хашина не было видно — скорее всего, он уже ушёл в свою комнату, и Эйно, поужинав, отправился к нему, учить своей целительской премудрости.

Кимри осталась: ей совсем не хотелось сейчас оказаться в одиночестве. Толпа и шум утомляли, но позволяли не думать о завтрашнем визите, просто смотреть вокруг и плыть по волнам... Кэриминка засиделась с братом-северянином и Лиснеттой, пока, уже далеко за полночь, не разошлись по домам последние гуляки. Она поднялась на второй этаж и заперлась в комнате, тесной, но чисто прибранной. Непривычная обстановка — грубая деревянная мебель, сундук в ногах кровати, волчья шкура вместо одеяла — понравилась Кимри. Но она всё лежала, задув свечу, и смотрела в крохотное окошко на яркие колючие звёзды, пытаясь представить, как восьмилетний Роддвар жил в похожей таверне, подносил посетителям большущие кружки мёда и тарелки с едой, а потом спал на охапке соломы в сарайчике, приучая себя терпеть холод...

Кимри так и не сомкнула глаз до утра. Тёмное небо за окном посветлело, подёрнулось перламутрово-розовой дымкой, потом стало по-вчерашнему ярким, пронзительно голубым. Где-то между этой сменой цветов запуталась пепельная муть и неясные бредовые видения, но как только Кимриналь поднялась, даже воспоминание о них растаяло, как смутный сон.

Кэриминка умылась и спустилась в зал. Хозяина ещё не было видно, только хмурая худая северянка подметала пол. Заметив постоялицу, она недружелюбно проворчала что-то вроде: «Завтрак ещё не готов», – и продолжила заниматься уборкой. Кимри, поблагодарив, сказала, что не голодна, и присела за дальний стол, меланхолично наблюдая, как танцуют пылинки в столбе солнечного света. Примерно так же, медленно и беспорядочно, танцевали мысли у неё в голове.

Спустя час явился хозяин, подошло несколько посетителей. С кухни потянуло чудным духом свежевыпеченного хлеба, но завтрака Кимри так и не попросила: от страха её слегка подташнивало.

Солнце поднялось довольно высоко, когда кэриминка вышла на улицу. Торговцы уже открыли лавки, но покупатели толпились по большей части у продуктовых прилавков. Кимри пересекла рыночную площадь, прошла через мост, свернула направо, постояла, опершись на ограду и глядя на воду канала, совсем тёмную в тени. Волны лениво плескали в толстые деревянные сваи, разбрасывая мелкую рябь, от которой слегка закружилась голова. До дома Мехси Кимриналь шла, стараясь держаться подальше от обрывающегося в канал края тротуара.

Дом Мехси, сложенный, как и большинство зданий в городе, из мрачно-серого камня, в самом деле, обнаружился в углу резко сворачивающей улицы. Кимри взялась за холодное, тронутое ржавчиной кольцо и, затаив дыхание, несколько раз постучала.

Ей открыл кэримин, однако не тот, с которым она говорила вчера. Кимри растерялась, но из-за его спины раздался знакомый голос:

– Сатор, кто там? Кимриналь?

Кэриминка кивнула, и её впустили в полутёмную, пахнущую речной сыростью комнату, освещённую пламенем камина и парой свечей. Мехси Данлар поднялся навстречу и пригласил Кимри к столу, предложив присоединиться к нехитрому завтраку из хлеба с сыром. Но от еды кэриминка отказалась, попросив лишь стакан воды.

Сатор собрался и ушёл по своим делам, оставив их одних. Мехси некоторое время молча разглядывал гостью, поражённо покачивая головой.

– Если бы не цвет глаз, я был бы уверен, что Тиллара воскресла, – произнёс он.

Кимри собралась с духом и призналась:

– До сегодняшнего дня я не знала даже её имени...

– Мьори, смилуйся... Как же так? Разве Велати не рассказала тебе?

– Велати? – кэриминка покачала головой. – Я не знаю её. Сколько помню себя, я жила на улице. Другие нищие мне немного помогали, позволяли иногда спать с ними в особо холодные ночи. Но никого из них не звали Велати. А в одиннадцать меня приняла пара хёдинов...

Мехси болезненно сморщился и потрясённо прикрыл лицо узкой худой рукой, тонкие узловатые пальцы его дрожали.

– Как же так? – снова беспомощно выговорил он.

Поднявшись, Данлар достал из буфета оплетёную соломой бутылку вина и щедро плеснул себе в кружку.

– Что ж, – сказал он, тяжело вздохнув. – Хотя бы это я могу для неё сделать — рассказать тебе всё, что знаю.

Кэримин жестом предложил Кимри вина, но она отрицательно покачала головой. Глотнув ещё пару раз, Мехси заговорил, глядя в кружку:

– Я познакомился с Тилларой в Калма'Рин. Мы ждали корабля, который должен был доставить нас через залив, в Хьялльна'Дайн. Потом нас обещали отправить караваном куда-то в Накано — мы даже не знали, куда именно. Все были в панике и ужасе. Земля под ногами то и дело содрогалась, половину неба застилало облако пепла. Нам казалось, настал конец света, хотя тогда самый кошмар ещё не начался — мы успели отплыть. Весь долгий путь Тиллара держалась особняком и всё смотрела на дорогу, выглядывая кого-то среди хэйши, охранявших караваны. Только потом я узнал, что она ждала мужа.

– Мой отец служил в Рикухэй? – удивилась Кимри.

Тарон кивнул:

– Его звали Тоши. Он служил в форте Серого Прядильщика под Аар'Дайном.

Кимри невольно вздрогнула, услышав о злосчастном городе, но промолчала. Кэримин продолжал:

– Он был, кажется, шиндин. Но это почти всё, что мне известно. Отец Тиллары служил настоятелем в Аар'Дайнском храме Баарота, занимался его восстановлением после Кризиса Ная, был, кроме того, известным учителем Путей Духа и Перемен. Сама Тиллара с ранней юности была служительницей, но, выйдя замуж за Тоши, оставила храм. В год Гнева Баарота они ожидали твоего рождения... Когда всё началось, муж и отец — Норрим Сайран его звали — отправили Тиллару прочь. Но сами не могли оставить службу — один в Рикухэй, другой в Храме — и, видимо, оба погибли в первый же день Гнева. Тиллара, впрочем, так и не перестала ждать его...

Мехси помолчал, доливая себе ещё вина.

– Мы долго плыли, потом ещё дольше ехали, пока не оказались, наконец, под Накой. В город нас не пустили: очень уж много было народу, и ещё несколько месяцев беженцы всё прибывали. Мы стали большим лагерем за стенами. Не сказать, чтобы нам много помогали. Хотя бы не гнали. Иногда удавалось даже подработать, но мы откровенно бедствовали. Тиллара, измученная тяготами пути, плохо переносила беременность. Мы с Велати и ещё парой знакомых помогали ей, чем могли, даже несколько раз наскребли монет, чтобы пригласить лекаря из города. Но мне всё кажется, куда больше она страдала от того, что рядом с ней не было мужа. Когда ты родилась...

Голос кэримина сорвался, и он несколько секунд молчал.

– Да... Когда ты родилась, как раз было предлетье. Месяц Певчих Птиц, восьмой день... Ты знала?

Кимри покачала головой отрицательно. Мехси вздохнул и опять надолго смолк, погрузившись в воспоминания. Кимриналь пыталась вызвать в памяти хоть что-нибудь о лагере беженцев, но тщетно.

Кэримин продолжил рассказ, старательно подбирая слова:

– Твоё рождение было... непростым. После него Тиллара четыре недели не поднималась с постели. Мы опасались худшего: она начала дурно кашлять. Тогда мы выходили её, но жизнь была тяжёлой, работать она не могла, питалась плохо и чувствовала себя всё хуже. Когда мы снова позвали лекаря, он сказал, что у неё грудная болезнь... неизлечимая...

Мехси поморщился, выпил полкружки вина одним глотком, долил ещё.

– Лагерь к тому времени стал стремительно пустеть. Все разъезжались в поисках лучшей доли. Тебе был уже год, когда я получил весть от моего двоюродного брата Сатора: он оказался здесь, в Шпрэккене, и звал меня к себе. Велати сказала, что я дурак, раз не еду, не всякому, мол, так повезло: узнать, что родич жив и обрёл приют и достаток. Но я...

– Вы полюбили Тиллару... – осмелилась выговорить Кимри шёпотом, и Мехси горестно кивнул.

– Конечно, я ни разу не сказал ей об этом. Я знал, что она всё ещё ждёт мужа и сильно горюет по нему. Как я мог? Но, когда её не стало, Велати убедила меня, что позаботится о тебе. И я уехал. – Мехси сокрушённо покачал головой. – Если б я только знал!.. Но я был молод и не представлял, что стал бы делать с двухлетним младенцем. И потом, я жаждал вернуться к прежним занятиям, продолжить начатое ещё в дома, в Хайно, изучение кофуминских табличек. А Сатор написал мне, что недалеко отсюда есть развалины огромного города с библиотекой, и мне не терпелось увидеть его. Да что там — мне не терпелось всё забыть. Так что не стану лгать: я обрадовался, что можно сложить заботу о тебе на Велати. Как же так вышло, что она оставила тебя?!

Кимриналь покачала головой:

– Я не знаю. Может, она тоже умерла?

Данлар дёрнул плечом:

– Она была ещё молода, чуть старше Тиллары. Впрочем, кто знает... В обнищавшем лагере бродили болезни, порой, похуже той, что сгубила твою мать.

Несколько минут оба молчали. Кимри пыталась уложить в голове всё услышанное.

– Значит... Имя моей матери Тиллара Сайран. А отца — Тоши, и он служил в Рикухэй.

– Именно так, – кивнул Мехси. – Кроме того, раз уж твой дед служил в храме Баарота, значит, он принадлежал клану Оммарис. Так что твоё полное имя — Оммарис Кимриналь Сайран. Тиллара говорила, что её мужа, хоть он и был шиндин, приняли в клан и даже позволили взять родовое имя Сайран, сколь бы странно это ни звучало. Наверное, он был весьма достойным человеком, раз сумел это заслужить.

Кэримин выцедил остатки вина в кружку и отсалютовал:

– Да хранит их обоих Баарот...

Кимри пробыла у Мехси ещё с полчаса. Рассказала о хёдинах, о том, как служила в шисэне и как потом поступила в Кадай. Кэримин внимательно слушал и понемногу светлел лицом, убеждаясь, что, хоть детство дочери его возлюбленной и было тяжёлым, теперь она не одинока и способна обеспечить себя.

– Рад слышать, что у тебя всё наладилось, – вздохнул Мехси с облегчением. – Совесть не так будет мучить меня.

– Не нужно, – улыбнулась ему Кимри. – Вы не представляете, что сейчас сделали для меня. Хвала Аса'ю за то, что мы встретились!

Кимриналь вышла из дома Данларов, едва помня себя. Жмурясь после каменного полумрака, она добрела до сада и без сил опустилась на первую же скамью. Эйно, бродившей меж клумб чуть дальше по тропинке, увидел Кимри, подошёл и сел рядом. Он терпеливо молчал, ожидая, пока Кимриналь сама заговорит. Спустя несколько минут она глубоко вздохнула, прикрыла глаза и опустила голову виском на его плечо.

– Не смейся, пожалуйста, тому, что я сейчас скажу, – попросила кэриминка. – Моё имя — Оммарис Кимриналь Сайран...

– Что же в этом смешного? – мягко улыбнулся Эйно.

Кимри спрятала лицо, уткнувшись в его плечо лбом.

– Я не знаю... Это как-то... слишком длинно и громко для полукровки, выросшей на улице...

– Ан хэ, не говори глупостей. – Даррис чуть отстранился и повернулся, заставляя Кимриналь поднять голову. – Это прекрасное имя, и ты его достойна.

Она вздохнула и попросила:

– Прошу тебя, не говори никому. Мне будет неловко. Пусть всё остаётся как есть.

Эйно покачал головой, но пообещал сохранить тайну. Они просидели в саду ещё с час, пока Кимри пересказывала услышанное от Мехси Данлара.

– Это очень странно, – добавила кэриминка после некоторого молчания.

– Что именно?

– То, как это случилось. Разве такое возможно? Приехать в другую провинцию, в совершенно чужой город — и вдруг встретить на улице человека, который знал моих родителей!

– Аса'ю-Мать благосклонна к тебе, – улыбнулся Эйно.

Кимри от этих слов вздрогнула и повернулась к нему всем телом.

– А ведь правда! Я же рассматривала ожерелье с Лунной Семьёй и думала, что оно ужасно похоже на то, которое носит Аса'ю, — и тогда Мехси подошёл ко мне!

В таверну кэримины вернулись к обеду. Тайи Когараши был мрачен: след каравана работорговцев затерялся, и все попытки что-либо разузнать пока не принесли результата. Аншо Саэру, кинжальщица, пообещала втереться в доверие к кому-нибудь из местных дельцов, ссылаясь на свои знакомства в Тэйто, но на это требовалось время. По всему выходило, что они задержатся в Шпрэккене ещё как минимум на день, а то и дольше...

1 Лаамото, святой — тайсомин, первым отвергший поклонение Богам-Наставникам и обратившийся к Баароту; когда начались гонения, увёл своих последователей со Срединных островов в Пепельную провинцию. Ушедшим за св. Лаамото дали прозвище «падшие эльфы».

2 Сайю — уважительное обращение к мужчине у кэриминов, эн- — уважительный префикс.

3 Сюн — также Сюн Ослеплённая, одна из Богов-Наставников, воплощение влюблённости и страсти; ей обыкновенно посвящают обряды бракосочетания.

17. Горное Убежище

Сегодня с самого утра Кимри досаждали странные звуки. То есть, звуки-то были самые обыкновенные. Например, на рассвете её разбудила какая-то птица. Звонкое размеренное «фюить! фюить!» пробилось сквозь маленькое оконце с двойными рамами и врезалось в мозг с невыносимой назойливостью. Фюить! Фюить! Фюить! Снова и снова, через равные промежутки, не умолкая, не пропуская ни такта, пять минут, десять, полчаса... Кимри попыталась заткнуть уши подушкой, но это не помогло — звонкий высокий звук проник сквозь набитую шерстью ткань и продолжил пришпиливать нервы, как гвоздями: фюить! фюить! фюить!

Не выдержав, Кимриналь поднялась с постели, поспешно оделась, спустилась в обеденный зал и вздохнула с облегчением: здесь назойливой птицы было не слышно. Час оказался столь ранний, что даже вчерашняя неприветливая северянка ещё не проснулась. Кимри поднялась обратно в комнату, сморщилась от опостылевшего свиста, достала дневник, письменный прибор и вернулась в зал. Около часа кэриминка провела в благословенной тишине, записывая услышанную вчера историю Тиллары Сайран, своей матери.

Проснувшаяся служанка неторопливо, зевая на ходу, прошаркала к чулану, добыла оттуда метлу, принесла ведро воды и принялась подметать пол, обмакивая метлу в воду. Кимри с недоумением осознала, что размеренное ширканье по полу раздражает её не меньше, чем назойливая птаха... «Наверное, я просто не выспалась», – подумала она и попыталась сосредоточиться на записях. Однако резкий методичный звук всё более выводил её из себя. Кимриналь покосилась на северянку, чтобы понять, много ли ещё работы ей осталось. И тут явственно чужая мысль толкнулась кэриминке в голову с удивительно знакомым, живо напомнившим послание ощущением: «Понаехали тут, серокожие... Так и кажется, что весь пол пеплом от них усыпан...» Раздражённый голос в голове явно принадлежал китадинке — Кимри помнила: с точно такой же сварливой интонацией та пробурчала вчера, что завтрак ещё не готов. Но... как?.. «И чего поднялась в такую рань? Расселась тут... – продолжала молчаливо ворчать северянка. – Как я, скажите на милость, убираться должна? Плясать вокруг её серости?»

Кимриналь поспешно сложила перья и чернильницу в футляр, подхватила дневник и выскочила на улицу, пробормотав извинения. Рыночная площадь была пустынна, только возле одного из прилавков на куче тряпья спал нищий мужичок. Кимри подумала, что разгуливать в такой час по городу в одиночестве — не самая разумная затея, и устроилась на лавке напротив входа в таверну, снова распаковав письменные принадлежности и продолжив писать.

Площадь понемногу оживала. Спустя пару часов из таверны выглянул рыжий Рэн, увидел кэриминку и позвал её завтракать. «Бестолочь глупая, хоть бы записку оставила», – уловила Кимри, проходя мимо хэйши, и невольно переспросила:

– Что?

Гиншо удивлённо обернулся:

– А?

–Показалось, вы что-то сказали, – пробормотала Кимриналь и поспешила войти в таверну.

В обеденном зале сидели все, кроме Эйно, хашина и мастера Эттилора. Кимри присела возле Роддвара и Лис. Северянин приветственно кивнул и подвинул ей тарелку, продолжая болтать с рыжей. А на кэриминку обрушился целый поток смешавшихся друг с другом мыслей.

«...Опять заморённая... Что, снова куда-то унесло? И как её, к торрлиге, защищать, если я даже понять не могу, чего творится?! А объяснить — как же, дождёшься от их кэриминской гордости...»

«...Ну во-от, явилась... ща он будет опять на две семьи... лучше бы мы гулять пошли!»

«...Куда подевалась Саэру? И умники эти тоже, что старые, что малые... Как вообще можно следить за такой толпой?..»

«...Да что за тухлое место? Ни одной смазливой мордашки. А от серорожих этих уже тошнит...»

«...В Шпрэккене как-то я был совсем худой,

Но ближе к Виттэлу стал ре-звый.

Худшее похмелье, что было у меня —

Когда я неделю был тре-звый...»

«...Проклятая холодрыга... И какого шитцу мы вообще сюда потащились? Только чтобы угодить напыщенным идиотам из Кадая? Да ещё эти кэриминские морды...»

Кимри безотчётно стиснула виски пальцами, неловко поднялась из-за стола, едва не уронив стул, и бросилась прочь. Вбежав в свою комнатку, она рухнула на кровать. Давешняя птаха за окном снова заладила своё монотонное «фюить! фюить!» Аса'ю-Мать, да что за безумие!..

...Минуточку.

Безумие?..

Кимри села, медленно осмысляя все странности последних дней: несуразные сны, дикие видения средь бела дня, назойливо выгрызающие мозг звуки и наконец — врывающиеся в голову чужие мысли. Сводящие с ума. Заставляющие чувствовать себя достойной соседкой по палате Айралору.

Безумие! Вот оно что. Шимора, Безумный Бог, враг Аса'ю, похоже, решил испытать её силы...

В дверь вежливо постучали, и порог переступил обеспокоенный мастер Эттилор.

– Дорогая, что случилось? Ко мне пришёл Роддвар и сказал, что ты неважно выглядишь и, сама не своя, убежала из-за стола.

Кимри слабо улыбнулась и, чувствуя облегчение от того, что можно наконец-то разделить с кем-нибудь свои беды, рассказала наставнику обо всех странностях. Мастер Эттилор, слушая, хмурился всё больше.

– Невообразимо, – покачал он головой, когда ученица смолкла. – Сначала одна из Хозяев призывает тебя служить ей, потом другой — ещё более опасный — принимается с тобой враждовать...

Тайсомин поднялся, прошёл туда-обратно по комнатке, сокрушённо покачивая головой, и с горечью признался:

– Самое неприятное в этой ситуации то, что я оказываюсь совершенно бесполезен как наставник. Никогда ещё не приходилось мне столь часто признавать, что я не знаю, чем помочь.

Но Кимри неожиданно улыбнулась:

– На самом деле, вы уже помогли. Когда рассказали про якоря. Мне есть за что здесь держаться, есть на что ориентироваться. Я не потеряюсь, не спутаю реальности. Я всегда знаю, где настоящее, — а где морок. Ну, почти. Я не очень уверена насчёт сегодняшнего: правда ли я читала мысли, или это Безумный Бог нашёптывал мне всякие гадости? Но я знаю, как проверить. Если я «услышу» что-то подобное от вас или от Эйно — я точно буду знать, что это совсем не настоящее.

Тайсомин остановился напротив, вглядываясь в лицо ученицы.

– Но ведь он наверняка не остановится на этом. Хватит ли тебе сил? Если бы мы были в Кадае, многое было бы проще, но тут, в тяжёлом походе...

– Я справлюсь, – твёрдо сказала Кимриналь. – Особенно теперь, когда поняла, что не схожу с ума. Во всяком случае, – она иронически улыбнулась, – не сама по себе.

Когда они вернулись в зал, завтрак уже почти закончился, только перед запоздавшими кэриминами ещё стояли тарелки. А у стойки хозяина бард настраивал лютню. Когда первые аккорды песни заставили посетителей притихнуть, бард запел:

– Орлейф Бродяга отправился в дальний поход:

Гнать тайсоминов навстречу Араши, на смерть.

Трое вернейших с ним шли: Хаакон Мореход,

Рэлф Белый Щит и Бринйольфр Холодная Твердь.

Услышав последнюю строку, Роддвар замолчал на полуслове и развернулся к барду так резко, что стул под ним жалобно крякнул.

– Снежные бури пред ними хвостами мели,

Снежные лисы смеялись над ними во тьме.

Камни и льды непокорно под ноги легли

Там, высоко, где легко умирают во сне.

Злобных захватчиков Орлейф увидел следы:

К южной границе бежали трусливые псы.

Там монастырь захватили, не ждавший беды,

Жизни безвинных сложили на смерти весы.

Долгой осада была, но отвага сильней

Злобы бесчестных врагов и ветров ледяных.

Стёрты эльфийские знаки руками людей.

Спите, Фьядласкьола стены, пусты и чисты.

Как только бард смолк, северянин поднялся и подошёл к нему.

– Слышь, брат. Кто там, говоришь, с Орлейфом был?

– Хаакон Мореход, Рэлф Белый Щит и...

– Это ты сам придумал? – прервал его Роддвар.

– Зачем же, – почти обиделся бард. – Этой балладе много веков, её давно поют в земле Шпрэккен, потому что битва случилась тут, недалеко. Видал гору, что на юге? Обойдешь её с востока и почти на вершине увидишь сторожевую башню Фьядласкьола — того самого монастыря. Говорят, там до сих пор бродят призраки монахов и беженцев, убитых тайсоминами. Но мало кто туда суётся: подъём тяжёлый, мороз. Ну, и призраки, опять же...

– А что-нибудь ещё про этого Рэлфа Белый Щит знаешь? – снова нетерпеливо перебил северянин.

Бард задумался.

– Про Рэлфа — нет, ничего больше не слышал. Историки считают, Орлейф увёл остатки отряда отсюда в Накано, добивать старших эльфов. Что уж там с ними дальше было — Химлен ведает. Но вообще, про северян из рода Белый Щит я слыхал. Тавернщик в Фёрштэ, Эргнир Лёгкая Рука, рассказывал, что его покойная бабка была в юности замужем за Ролофом Белый Щит. Но что-то с ним потом случилось, то ли погиб, то ли пропал без вести, и она после вышла замуж за деда Эргнира. А почему ты спрашиваешь?

Роддвар широко улыбнулся:

– Потому что Ролоф Белый Щит — мой дед! Спасибо тебе, дружище! – пробасил северянин на всю таверну и от души хлопнул барда по плечу: – Дай угощу тебя! Хозяин — лучшего вина барду!

Вернувшись к столу, Роддвар некоторое время слушал сетования тайи Когараши о том, что Аншо не подаёт вестей, и тихое нытьё других хэйши на бездействие. И вдруг предложил:

– А может слазим в Фьядласкьол?

Кей удивлённо воззрился на северянина и спросил неприветливо:

– Чего мы там забыли-то? – но потянулся за картой.

Роддвар невозмутимо ответил:

– Я тут узнал, что там мой пра-пра-предок бился с тайсоминами. И ещё я знаю, что мой дед там побывал, когда искал семейную реликвию. Хочу знать, что он там нашёл.

Тайи с сомнением провёл пальцем по карте, высматривая путь на гору. А Роддвар вдруг добавил:

– Честно говоря, я готов идти туда даже один. Но раз уж всё равно делать нечего...

– Один ты там точно убьёшься, – отрезал Когараши. – Ты посмотри, какой подъём, и дороги там тебе не проторили — кабы не в связке идти...

Тайи Когараши помолчал, обхватив пальцами подбородок, но всё же решился и вопросил:

– Ну что, бойцы, кто хочет по горам полазить? Всё лучше, чем в этом болоте тухнуть, а?

Хейши дружно согласились.

– Только нужно, чтобы кто-то остался дожидаться Аншо...

– Думаю, – произнёс неторопливо мастер Эттилор, – мне прогулки по ледяным вершинам всё-таки не по возрасту, так что я останусь. А вы, Малларен?

Мастер Эшши-Дан чуть пожал плечами:

– Очевидно, что я пойду. Глупо было бы упустить возможность исследовать постройки конца Эры Первой Империи, а то и древнее.

– Да ещё бы! – подпрыгнула Лиснетта. – Конечно, мы пойдём!

Всё сразу пришло в движение. Тайи Когараши нарисовал маршрут и принялся распоряжаться сборами. Через полтора часа отряд уже выходил из тех же южных ворот, через которые входил в город.

Пока была возможность, ехали верхом. Как ни странно, дорога оказалась более-менее пригодная практически до самой сторожевой башни. Но возле неё лошадей пришлось оставить — другого входа, кроме как по лестницам башни, на плато, где расположился монастырь, не было. Хромого Хэйджо снабдили хорошим запасом дров и оставили присматривать за животными.

Впервые оказавшись в китанских руинах, археологи были потрясены их титаническими размерами. Громадные пилоны чёрного базальта возносились в небо на такую высоту, что невозможно было толком разглядеть резьбу на их навершиях. Обширный полукруглый двор был обнесён стеной такой толщины, что по её верху определённо можно было ходить, если бы только возможно было туда подняться. Титанические железные ворота, сплошь покрытые барельефами, приковали внимание археологов на целых полчаса. Мастер Эшши-Дан показывал ученикам характерные черты китанских орнаментов, обращал внимание на значительно более дневние общелюдские элементы, принесённые, видимо, ещё с мифического Катэя. Потом учил, как делать зарисовки. Правда, долго рисовать не получилось — двор хоть и был защищён от ветров стенами, холод на этой высоте был всё же нешуточный. Заморозив себе все пальцы, путешественники поспешили войти внутрь.

Миновав первый небольшой зал, археологи оказались в тёмном внутреннем помещении. Когда разожгли огонь, взгляду их предстали громадные колонны с сохранившейся местами — большей частью высоко под потолком — характерной резьбой. По периметру зала на высоте не меньше трёх нари(1) тянулись балконы с искрошившимися деревянными перилами, в двух местах их соединяли забранные кованой решёткой мосты. Потолочный свод терялся во тьме. Пол был засыпан мусором и обломками.

Отогревшись у костра, археологи разбрелись по залу, разглядывая резьбу на стенах и колоннах. Лиснетта проскакала к проходу в следующее помещение. Когда-то его закрывала решётка, но сейчас она валялась на полу, словно её вышибли, и была основательно засыпана каменным крошевом. В шаге от дверного проёма рыжая вдруг застыла и, немного постояв, позвала напряжённым голосом:

– Роддвар... Иди сюда, пожалуйста.

– Да?

Оказавшись рядом, северянин взглянул под ноги, куда показала ринминка.

– Подо мной сейчас что-то щёлкнуло. Кажется, я стою на ловушке, – выговорила Лис, обмирая от ужаса.

– Так.

Роддвар поспешно, но очень внимательно оглядел стены и потолок вокруг.

– Ладно, в тебя пока ничего не прилетело, и я вроде бы не вижу, откуда бы... Хм...

Он осторожно выглянул в коридор за дверным проёмом.

– А! Вот оно, падающее бревно! Так, Лис, стой смирно. Слезешь с кнопки — эта дрянь сорвётся и полетит в тебя. – Увидев, как жалобно искривилось лицо рыжей, Роддвар поспешил улыбнуться. – Да без паники! Значит так. На счёт «три» я тебя сталкиваю, и мы падаем. Судя по длине цепей, бревно пролетит в полнари над полом, и нас не заденет.

– Да? – неуверенно переспросила рыжая, вытягивая шею и пытаясь разглядеть злосчастное устройство на потолке коридора.

– Я уверен. Ну, что — готова? Давай. Раз. Два. Три!

Роддвар прыгнул на ринминку слева, обхватил её и прокатился по полу вбок, защищая рыжую мощными руками. Отжатая кнопка со скрежетом встала на место, звякнули цепи, и бревно, действительно, пролетев значительно выше лежавших, откачнулось обратно, вернулось, ещё раз откачнулось и вскоре замерло. Остальные археологи, увлечённые исследованием другой половины зала, кажется, даже не заметили случившегося.

– Ты как, цела? – Роддвар поднялся, помогая Лис и бережно отряхивая на ней одежду.

– Уфф... да, всё нормально. Мастер Эшши-Дан не видел? – оглянулась она воровато. – Не говори ему, ради Рин! Он меня запилит, скажет: опять головой не думаю и лезу вперёд всех.

– А чего, и прав будет, – проворчал северянин, но тут же поспешил улыбнуться. – Да ладно, ладно, не скажу я. Но ты всё-таки давай осторожней.

Вернувшись к костру, Роддвар только сообщил, что они с Лис обнаружили и обезвредили ловушку. По коридору с болтающимся посередине бревном исследователи дошли до развилки: налево проход был закрыт тяжёлой дверью, прямо — лестница упиралась в завал. Двинулись направо, внимательно глядя под ноги, освещая факелами стены и прислушиваясь, не скрипнет ли что-нибудь подозрительно. Никаких кнопок не нашли, но всё-таки в проходе сработал ещё один механизм — тяжеленные железные лезвия-маятники с грохотом и скрежетом принялись раскачиваться туда и обратно. Кимри похолодела при мысли о том, каково было бы попасть под такое...

– На кой лес делать в монастыре ловушки? – недоумённо покачала головой Лиснетта.

– Так это тайсомины постарались, – ответил Роддвар. – Ты присмотрись, металл-то не такой совсем, как, вон, на воротах. Мне другое интересно: сколько ж они тут проторчали, если успели таких конструкций настроить? Это же надо было стену разобрать, механизм весь этот впихнуть, заложить обратно. Как будто они тут вообще поселиться собирались на годы...

Археологи и хэйши почти обнюхали каждый бойн(2) стен и пола, но так и не нашли ни рычага, ни кнопки, выключающей жуткую ловушку. Поразмыслив и примерившись, тайи Когараши объявил, что можно либо плюнуть на всё и вернуться, либо рискнуть пройти. Между маятниками было достаточно большое расстояние, чтобы можно было поймать ритм и миновать каждый из них по очереди. Главное — сохранять выдержку и не суетиться. В подтверждение своих слов тайи Кей первым прошёл грохочущий и скрежещущий коридор. Пример подействовал на всех воодушевляюще.

Стоя перед раскачивающимся железным стержнем, увенчанным гигантского размера лезвием от секиры-бабочки, Кимри чувствовала, как лицо овевает жутковатый холодный ветерок. Несколько раз проделав дыхательные упражнения, она сосредоточилась и принялась считать. Раз. Два. Два с половиной быстрых шага. Стоп. Раз. Два. Три. Два с половиной шага. Стоп. Раз. Два. Раз. Два. Раз... Два с половиной шага. Стоп. Раз. Два. Два с половиной шага. Стоп. Раз. Два. Три. Четыре. Три шага. Уфф... Прошла.

В следующей комнате потолок и колонны основательно разрушились, на полу громоздились груды крупных камней. Проход впереди перегораживал обвал. Слева, чуть дальше середины зала, огромный обломок колонны превратил в крошево тяжёлый каменный стол. А вот в нише, в самом дальнем конце зала, стол сохранился невредимым. Лиснетта опять выскочила вперёд всех, добежала до стола и воскликнула:

– Ой, тут какая-то тетрадь!

Мастер Эшши-Дан тут же рявкнул:

– Не трогать!!

Лис, поспешно спрятав руки за спину, набычилась и протянула ребячески:

– Да я и не собира-алась! Её до меня кто-то листал.

Малларен подошёл ближе и взглянул на испещрённые записями пергаментные листы, набухшие и покоробившиеся по краям от влаги. Потом подозвал Роддвара:

– Как я понимаю, это китанский?

Тот попытался прочитать несколько расплывшуюся запись, бормоча себе под нос.

– Ну... да, только, кажется, древний. Ох, точно — дата-то! Третий день месяца Печного Дыма, семнадцатый год кунга Ингельда... Это ж когда, значит, было?

– Около двух с половиной тысяч лет назад, самый конец войны с тайсоминами, – отозвался Эйно.

– Ни-че-го себе! – выдохнула потрясённо Лиснетта.

– Так, – мастер Эшши-Дан отодвинул учеников от стола. – Никто вообще не прикасается к этой тетради. Вы отдаёте себе отчёт в её ценности? Прежде, чем пытаться читать, нужно её обработать защитным составом. Разводите костёр.

– А что, можно это прямо тут сделать? – удивилась Лиснетта.

– Да, – коротко ответил Малларен и, предоставив остальным разжигать огонь, занялся какими-то малопонятными приготовлениями.

Над костром мастер Эшши-Дан установил широкую ёмкость, налил воды и, дожидаясь, пока она нагреется, стал объяснять.

– Пергамент лучше всего обрабатывать пергаментным же клеем. Смотрите.

Хашин добыл из своего мешка лист пергамента и принялся мелко нарезать его в небольшую керамическую чашу. Наполнив её почти до половины, залил водой и оставил размокать.

– Думаю, стоит разложить ещё один костёр и озаботиться приготовлением обеда. Пергаментный клей варится в течение, минимум, шести часов.

Тайи Когараши присвистнул:

– Это что ж мы, обратно ночью пойдём?

– Прошу прощения, но я не могу оставить столь ценный документ, не попытавшись сохранить его и изучить, – холодно заметил Малларен.

– А может, просто заночуем здесь? – предложил Эйно. – И отправим кого-нибудь прямо сейчас обратно в город с сообщением.

Хэйши согласились с разумностью этого предложения, бросили жребий и отправили в Шпрэккен Хирано и красавчика Гетсу. Риори поморщился, покосившись на простака Хэйки, которого недолюбливал, но с тайи спорить не принято, так что солдаты перекусили сухим пайком и вскоре ушли, прихватив ещё запас дров и пару одеял для оставшегося с лошадьми товарища.

Мэй и Кимри варили обед, а Лис вилась около чашки с разбухающими кусочками пергамента, пока хашин не шикнул на неё. Спустя часа полтора, уже после обеда, клей поставили вариться на водяной бане. Мастер Эшши-Дан не отходил от костра, непрестанно пробуя пальцем температуру воды в котле и следя, чтобы она оставалась постоянной. Помешивать клей он также никому не доверил.

Тем временем Роддвар, склонившись над тетрадью, разбирал последнюю запись. Наконец он позвал всех и прочитал вслух:

«Да сохранит нас Химлен от безумцев и подлецов. Сегодня мы лишились половины оставшихся людей. Мы обнаружили в катакомбах колодец, и человек сорок, обрадовавшись возможности напиться, не отморозив себе язык, выпили эту воду. Одним Хозяевам известно, как эти негодяи додумались отравить собственный источник воды и на чём держались целых две недели, пока шли бои внутри монастыря. В этой катастрофе мы потеряли больше людей, чем в ходе всей осады! Будь они прокляты...Колодец заперли и ключ утопили в нём же, бросив в щель крышки. Но место тут дурное. В коридорах бродят призраки убитых тайсоминами монахов и беженцев. Люди пали духом, несмотря на победу над эльфами. Всех съедает злость. Видел, как многие соскабливают топорами и кинжалами со стен и колонн тайсоминские письмена. Надо убираться. Завтра же покинем это проклятое место, перегруппируемся и двинемся на юг. Империя шлёт нам навстречу Араши, возьмём тайсоминов в клещи.

Оставлю здесь этот дневник. Кто знает, сколько времени сохранится яд в колодце. Пусть те, что придут после нас, будут предупреждены.

– Слушайте, это же дневник Орлейфа Бродяги! – воскликнул северянин. – Вот бы весь его прочитать, вдруг там и про Рэлфа что-то есть...

– Не вздумайте сейчас его листать, – снова резко вмешался хашин. – Только угробите.

– Да, я понимаю, – отступил от стола Роддвар, подавив вздох. – Может, пошли пока посмотрим, что в соседних комнатах?

Северянин кивнул в сторону прохода справа от стола. Археологи, Рэн и Айто согласились и, вооружившись факелами, двинулись за Роддваром, продолжая внимательно осматривать всё вокруг, чтобы не попасть в ещё какую-нибудь ловушку. Только Лиснетта осталась наблюдать за процессом изготовления пергаментного клея.

В соседнем помещении, похоже, когда-то были спальни. Некоторое количество кроватей сохранилось, но куда лучше сохранилась целая куча скелетов и разбросанные по полу пузырьки непривычной формы. Помня об отравленной воде, никто не рискнул к ним прикасаться. Времени, конечно, прошло невероятно много, но кто знает, насколько умелыми алхимиками были эти сумасшедшие тайсомины?

В другом конце комнаты ещё один коридор вёл в темноту, но, впечатлённые количеством скелетов в спальне, дальше никто не захотел идти. Не хватало, в самом деле, набрести на какого-нибудь призрака... После прошлой экспедиции боевой пыл археологов заметно поугас, особенно у Роддвара, опасавшегося снова впасть в безумие.

Вернувшись в комнату с дневником Орлейфа, осмотрели её всю в подробностях, перерисовали все узоры со стен — и китанские, и тайсоминские. В углу возле двери, слева от стола, наткнулись на сундук и, повозившись с замком, нашли внутри несколько закупоренных бутылочек, похожих на те, что пустыми валялись в спальне, пару почти рассыпающихся в нитки мешочков с какой-то трухой и необычной формы кинжал.

Когда клей был готов, все уже изнывали от нетерпения. Но пришлось сначала дождаться, пока он немного остынет. Набрав углей в железную чашку, Малларен поставил ёмкость с процеженным клеем рядом, чтобы он оставался тёплым. Первые страницы хашин обработал сам, показывая ученикам, как избежать размывания чернил. Когда клей высох (снова пришлось терпеливо дожидаться), хашин научил, как аккуратно разделить слипшиеся набухшими краями страницы, как бережно переворачивать и снова осторожно смазывать их защитным слоем. Убедившись, что все объяснения усвоены, Малларен позволил Эйно Даррису первому коснуться дневника, только потом — Кимри, Роддвару, и в последнюю очередь — Лиснетте. Рыжая надулась, но быстро увлеклась работой и забыла про свои обиды.

Хэйши сначала слонялись от скуки кто где. Кто-то даже ухитрился застопорить камнями ловушку-маятник, утомившую всех железным грохотом. Рэн тихонько играл на лютне. Потом солдаты улеглись спать, а археологи всё корпели над бесценным документом. Только к рассвету Малларен решил, что чтение будет безопасным, и Роддвар перевёл им записи от начала до конца. История тяжёлых битв и долгих походов, и особенно безжалостного убийства тайсоминами нескольких десятков монахов и сотен беженцев — женщин, детей и стариков — потрясла всех. Но о Рэлфе Белом Щите, увы, не было сказано ни слова.

Перечитав ещё раз последнюю запись с пожеланием Орлейфа оставить дневник как предупреждение для будущих исследователей, археологи некоторое время оживлённо спорили, стоит ли последовать этому желанию, или всё-таки забрать дневник с собой. В конце концов решили, что воля древнего автора достойна быть исполненной. Только Малларен достал из своих запасов ещё пергамента, дотошно скопировал все записи, а на отдельном листе написал подробный рецепт клея и способ обработки документа, вложив его в дневник Орлейфа. Кто знает, сколько ещё лет или столетий предстояло ему пролежать здесь?..

1 Нари — букв. «рост», мера длины в Праведном Государстве, ок. 2 м.

2 Бойн — букв. «отпечаток пальца» (имперск.), мера длины в Праведном Государстве, ок. 1,5 см.

18. Фёрштэ

Археологам удалось подремать часа три. Хашин, по-видимому, не спал совсем. Часам к десяти экспедиция вернулась в Шпрэккен и нашла в таверне Аншо Саэру, мрачно наливающуюся китанским мёдом. На требование тайи Когараши доложить о результатах расследования, Аншо процедила целую тираду отборной руганью и только после этого сообщила, что никакой определённой информации добыть ей не удалось. Только один непонятный алкаш рассказал, что контрабандистские караваны, якобы, предпочитают выдвигаться из города сразу по озеру Ньюрбёнор (Аншо выговорила название раза с третьего), потом сплавляютсяпо вытекающей из него реке Лэнье до городка Фёрштэ, что у самого Химельн-Хюс. А далее, после озера Кунинг, по той же Лэнье до Нордфьелля, стоящего на слиянии её с Твигом. Проследив маршрут по карте тайи пожал плечами:

– Спорный выбор. Я бы после Кунинга двигался сразу по Твигу вдоль хребта Доливинд — там безлюднее, легче спрятать караван.

Аншо фыркнула в кружку:

– Да кому тут есть дело до караванов? Плевать им на безлюдье. По рекам теплее и сытнее. И поклажу на горбу не переть. А в Нордфьелле грузятся на корабль — и куда глаза глядят: ищи их по всему морю Хидэн... Как по мне, пора сворачиваться и топать домой.

– Ещё чего! – возмутился Роддвар. – Лично я, пока уверен, что Шахарро жив-здоров, никуда сворачиваться не собираюсь!

– И что, будешь в один молот и с парочкой тощих эльфок шариться по всем обозам с их охраной? – усмехнулась Саэру.

– Может и буду, – мрачно отрезал северянин. – Если придётся.

– Кто это тут тощий?! – возмутилась в один голос с ним Лиснетта. – Да я однимогненным клубком всю эту таверну!..

– Так, уймитесь! Все! – осадил их тайи Когараши. – Никто пока никуда не сворачивается. И таверны не палит. Приказ у меня вполне определённый: найти кошака живым или убедиться, что он мёртв. А пока я его труп не вижу — я не убеждён. Точка. Так что собираемся и двигаем. Повозки к юго-западным воротам, идём южным берегом озера и дальше вдоль реки Лэнье до Фёрштэ. Там отдыхаем, собираем информацию и двигаем мимо озера, как его там, – тайи заглянул в карту, – Кунинг и опять вдоль Лэнье. Этот переход будет дня на два, в Фёрштэ расспросим, где лучше дневать-ночевать. Приказ ясен?

Аншо криво усмехнулась и, пожав плечами, поднялась.

– Так точно, тайи.

Кинжальщицу слегка качнуло, и Когараши нахмурился.

– Ещё раз увижу в таком состоянии – верну домой с позором.

Саэру бросила взгляд, в котором ясно читалось послание на весь алфавит, но лишь молча кивнула и удалилась передавать распоряжения остальным хэйши.

Около полудня караван вышел из Шпрэккена и двинулся вдоль округлого берега озера, мимо многочисленных ферм, на запад, потом на северо-запад и вдоль реки. Лэнье в верхнем течении оказалась речушкой мирной и неглубокой, легко можно было бы сплавиться по ней на лодках или плотах. Походный распорядок уже стал казаться привычным: короткие остановки для отдыха лошадей, днёвка с обедом, чуть быстрее шаг после отдыха.

Археологи, проведшие ночь в монастыре, время от времени клевали носом, и Эйно приходилось поддерживать всех укрепляющими заклинаниями. Только хашин надменно морщился и отказывался от помощи. Кимри чувствовала себя странно. Время от времени накатывали видения пепельных пустошей, но они оставались смутными: застилали на несколько секунд прозрачной завесой окружающий яркий пейзаж — и пропадали, оставляя привкус пепла на губах. Чужие мысли витали вокруг смутным эхом, Кимриналь не вслушивалась в них. Разговоров вслух было мало. Только голосок Лис, ехавшей рядом с Роддваром, время от времени взлетал над караваном, да Юн с Тогэ изредка зубоскалили со скуки, подначивая Гетсу или подкалывая юного Айто. Эйно держался рядом с Кимри, но был по обыкновению молчалив, и она утопала в этом молчании и в собственных мыслях. К вечеру кэриминка чувствовала себя, словно обёрнутая серым коконом тишины, сквозь который смутно доносились звуки извне: стук копыт по камням дороги, шелест ветра, птичьи вскрики, поскрипывание повозок...

Караван вошёл в Фёрштэ через пару часов после заката, но небо по-прежнему сумеречно синело, кажется, не собираясь угасать. Роддвар сказал, что летом здесь всегда так, а севернее Никко и вовсе не достигает горизонта, лишь прячется на время за снежными вершинами.

В таверне Роддвар первым делом вцепился в хозяина. Все уже разбрелись по комнатам, а он всё сидел за стойкой и расспрашивал о чём-то молодого, добродушного на вид китадина. Тот казался едва ли старше Роддвара и лишь немного уступал ему сложением. Они явно поладили.

Наутро Лиснетта насела на сонного северянина:

– Ну! Что он тебе рассказал? Не томи!

Роддвар беззлобно отмахнулся:

– Уймись, белка, не стрекочи.

Но — угомонить рыжую, сгоравшую от любопытства? Как бы не так. Она всё тормошила северянина, пока тот флегматично поглощал завтрак. Остальным оставалось только дивиться, как ему хватает выдержки терпеть её настырность.

Наконец, отставив пустую тарелку, Роддвар удовлетворённо вздохнул и произнёс:

– В общем, такое дело... Хозяин таверны —Эргнир Лёгкая Рука его имя — оказывается, мой двоюродный брат. Его мать — сестра моему отцу по матери и моя тётя. То есть, у нас общая бабушка.

– Ой-ой, – затрясла головой рыжая. – Как-то сложно...

– Ну, я расскажу с начала, слушайте. Я всё это с деда начал расплетать, Ролофа Белый Щит. Мне про него отец много рассказывал и в детстве, и особенно в последний год. Дед искал семейную реликвию — древний зачарованный щит из демантуриса, который носил наш предок.

– Из чего? – переспросила Лис.

– Демантурис — «алмазный лёд» по-вашему, редкий очень прочный минерал. Когда-то его добывали у нас, очень недолго. Вещей из него сделали единицы, да и те по большей части утеряны. Белый Щит — одна из таких реликвий. Дед Ролоф за ним объехал, почитай, всё Китано. Набрёл на след во Фьядласкьоле, оттуда отправился на остров Ульскалле, что-то там, видимо, узнал и вернулся в Китано, сюда, в Фёрштэ. И тут дед встретил Свану Белое Перо. На какое-то время он оставил странствия и был с ней, но не смог так просто бросить дело всей жизни и решил возобновить поиски. Свана была истинной китадинкой, сильной и бесстрашной, она собиралась идти с мужем. Но тут оказалось, что она в тягости. И Ролоф уехал один... Не кривись, белка. Может, это и не самый достойный поступок — оставить беременную жену. Но он что-то важное узнал и не мог не идти. Подробностей я пока не знаю. Эргнир обещал мне принести дневник Ролофа. Свана сохранила его и передала дочери.

– А как вышло, что Эргнир тебе родственник? – полюбопытствовал Эйно.

– Ну, Свана родила Рорлунда, моего отца, и несколько лет ждала возвращения Ролофа. А когда стало ясно, что он погиб — вышла замуж во второй раз, за Хейдмира Пчелиное Жало. У них родились сын Асгальд и дочь Нэтти. А Эргнир — сын Нэтти.

– Так у тебя есть семья, – улыбнулась Кимри.

Роддвар хотел что-то ответить, но тут к столу подошёл Эргнир с толстой потрёпанной тетрадью в руках.

– Доброго утра дорогим гостям, – приветливо улыбнулся северянин. – Слышу, вы говорите о бабушке Сване и её первом муже. Вот, я принёс его записи. Удивительный был человек, редкой силы и упрямства. А красноречив, как настоящий скьяль(1). Я эти записи тысячу раз перечитывал — увлекательнее любой выдуманной книги.

– Что же он такого узнал, что вдруг бросил любимую жену и сгинул без следа? – не удержалась от слегка язвительного тона Лиснетта.

– К сожалению, это так и осталось тайной, – вздохнул Эргнир. – Дневник был дописан как раз перед самым его уходом. Всё, что есть — это странный стих, который дед нашёл в какой-то гробнице на Ульскалле. Вот, в самом конце, смотрите сами.

Тавернщик открыл последний лист дневника и прочитал вслух:

Десять тысяч бусин сочти.

Крепость застёжки испробуй.

Новую песнь обрети —

Сияние путеводное.

Следуй за ним, словно жизни твоей

Последний положен предел.

– Дай-ка, – Роддвар забрал тетрадь и несколько раз перечитал стих-загадку.

– И что это всё значит? Опять шарады решать, – проворчала Лиснетта. – Эйно, ты что-нибудь понял?

Даррис пожал плечами, заглядывая через плечо Роддвара в запись.

– Пока не очень.

– Не, ну, про «десять тысяч бусин» я, наверное, знаю, – ответил северянин. – Это известное паломничество Путь Великой Семьи. Десять тысяч ступеней вверх по Химельн-Хюс, до монастыря Безмолвных. А дальше... я так думаю, надо идти — там и будет ясно, что дальше.

– Я с тобой! – подпрыгнула Лис.

– Полагаю, мы все с тобой, – улыбнулся Эйно.

– На самом деле, даже я не могу устоять от соблазна этого исследования, – кивнул мастер Эттилор, – хотя такое паломничество будет немалым испытанием для моих старых костей.

Кимри улыбнулась тайком: наставник, право слово, наговаривает на себя. За все эти дни непростого похода он ни разу ни на что не пожаловался и сносил все тяготы ничуть не хуже тренированных хэйши. Вольно ж ему прибедняться...

– Эргнир, сколько времени займёт подъём? – обернулся Роддвар к обретённому брату.

– Говорят, часа четыре. Иные и дольше идут, с остановками, особенно если с погодой не повезёт. Я-то пока не ходил ни разу, точнее не скажу, – развёл он руками.

В паломничестве сопровождение вооружённых воинов, вроде бы, было не нужно, но тайи Когараши всё же настоял, чтобы хоть пара хэйши отправилась с археологами. Рэн, Айто и Мэй, всегда тепло относившиеся к юным магам, с готовностью согласились. Рыжему барду и вовсе не терпелось оказаться на легендарном пути китанских паломников, да ещё и увидеть своими глазами Безмолвных.

Спустя полчаса маги-паломники и трое хэйши уже переходили каменный мост над грохочущим водопадом. Река перед самым Фёрштэ разделялась на два рукава, обегавших город, и оба они с грохотом срывались вниз по скальным уступам. Рэн между делом заметил:

– Это всё та же Лэнье, да? Не похоже, что тут по ней можно плавать...

«Кажется, нам дали неверное направление,» – мысленно согласилась с бардом Кимри, но больше никто не обратил внимания на его реплику, и кэриминка промолчала.

Поначалу идти было легко. Дорога с высеченными в камне ступенями вилась по склону пологим серпантином. За полтора часа пути им встретилось только двое других паломников, воззрившихся на процессию из девяти путешественников с нескрываемым изумлением. Однако, чем выше забиралась тропа, тем подъём становился круче. Кое-где пришлось перебираться меж рухнувших огромных камней, под которыми едва угадывались остатки разбитых ступенек. Пронизывающий, всё усиливающийся ветер заставлял паломников прибавлять шаг, кутаясь в шарфы и натягивая поглубже меховые капюшоны.

За очередным поворотом серпантина, огибающим скальный выступ в два с лишним нари высотой, путешественников встретил странный звук: шипение, потрескивание и шелестящий звон. За пеленой сдуваемой со скалы снежной пыли не сразу удалось разглядеть две змееподобных вьющихся и ныряющих полупрозрачных фигуры: они словно танцевали в воздухе, то поднимаясь, то опускаясь, кружа друг вокруг друга и извиваясь. Тела их были сложены из хрупких на вид кольцевидных сочленений, покрытых мелкими шипами. Их удерживала вместе непонятная, видимо, магическая сила.

– Эт-то что вообще такое? – пробормотал оторопело Айто.

– Ледяные духи, – ответил Роддвар, вытягивая из-за спины молот. – Осторожно, они злющие!

– Кусаются? – уточнил Рэн, доставая лук.

– Скорее, колют. И плюются ледяными осколками, – проворчал северянин. – Вот зараза, и не обойдёшь ведь...

– Да ладно, щас мы их поджарим! – беспечно отозвалась Лиснетта.

Но выскочить вперёд ей не позволил мастер Эшши-Дан. Пропустив хэйши и Роддвара, он заставил рыжую встать рядом с собой и остальными магами.

– Стойте спокойно, или, клянусь Бааротом, я вас на поводок привяжу! – прошипел хашин, когда ринминка попыталась выдернуть рукав из его цепких пальцев.

На некоторое время изготовившийся к бою отряд замер. А Кимри всё не могла оторвать глаз от танцующих духов: их ледяные тела сверкали под ослепительными лучами Никко, разбрасывали по сугробам яркие радужные искры, и это было так красиво, что перехватывало дыхание. И жалко было их убивать...

Но вот один из духов, похоже, заметил непрошеных гостей, завис, покачиваясь, на месте и с яростным звенящим шипением метнулся вперёд. Роддвар, Мэй, вооружённая булавой, и Айто с мечом прыгнули ему навстречу, одновременно просвистела выпущенная Рэном стрела и звонко ударилась о треугольный шипастый череп духа. Тот отпрянул и выплюнул целый фонтан мелких колючих игл, звонко разбившихся о камни. Оттёртая за спины, Кимри едва успела заметить, как Малларен швырнул огненный клубок — раздался негромкий взрыв, ледяной дух взмыл, но не смог увернуться и с треском и шкворчанием вскипевшей воды истаял, оставив голубовато светящуюся лужицу на ступенях. Роддвар и хэйши уже окружили второго духа, и хашин не стал бросать ещё одно заклинание, опасаясь задеть своих. Рэн, взобравшись на камень, методично и на удивление метко выпускал стрелы — дух взмывал, нырял и вертелся, но стальные наконечники неизменно находили его голову и со звоном ударяли то в лоб, то прямо в зубастую пасть. Последняя стрела расколола ледяной череп, осколки брызнули во все стороны, и второй дух тоже истаял.

Кимри тайком вздохнула, всё ещё сожалея, что столь красивые создания оказались так недружелюбны. Лис рядом насупленно пыхтела: ей, похоже, совсем не удалось поучаствовать в сражении, рыжая была недовольна и обижена. Но ругаться с хашином ринминке всё же не достало глупости.

Мастер Эттилор с любопытством присел возле останков и даже сумел что-то собрать в пару пузырьков, а Роддвар протянул ему на затянутой в перчатку ладони несколько сверкающих колючих осколков величиной с большой палец:

– О, зубищи. Может, тоже на что-то сгодятся? Я не очень в алхимии...

– Благодарю вас, – кивнул тайсомин. – Сгодятся: как минимум для изучения. Выглядят острыми... Давайте-ка их сюда.

Роддвар ссыпал блестящие прозрачные клыки в подставленный кожаный мешочек.

– А они не растают? – сунула туда нос Лиснетта.

– Нет, это ведь не обычный лёд. А может быть, и вовсе не лёд, как знать, – улыбнулся мастер Эттилор.

– Я пробегусь вверх по тропе, погляжу, нет ли ещё кого.

Роддвар махнул рукой и унёсся, прыгая через две-три ступеньки.

– И ведь должен греметь, как буфет, – восхищённо пробормотала себе под нос Лиснетта, – ан, нет – бесшумный, как древесный кот(1)!

– Он молодец, – улыбнулся, услышав, Рэн. – Отличная воинская выучка. Захочет прийти в Рикухэй — йоши Энко его хоть сегодня запишет.

– Пойдёмте дальше? – позвал мастер Эттилор, затягивая последний хитрый узел, прикрепивший мешочек с ледяными зубами к поясу.

Однако до самого монастыря Безмолвных им больше никто не встретился. Мелькнула лишь раз белая тень огромного снежного лиса, но умное животное предпочло избежать встречи со столькими двуногими разом и мгновенно растворилось за поднимаемой нещадным ветром снежной пеленой.

Оказавшись у широкой лестницы, ведущей к огромным вратам монастыря, путники несколько оробели: тёмные стены больше похожего на укреплённый замок сооружения мрачно нависали над головой. В Фёрштэ все в один голос твердили, что Безмолвные никого не допускают в свою крепость, но Роддвар твёрдо намеревался добиться разговора с монахами. Мастер Эттилор неожиданно вызвался пойти вместе с ним. Оставив остальных внизу, северянин и тайсомин поднялись по лестнице, и Роддвар, проигнорировав тяжёлое дверное кольцо, постучал в массивную створку кулаком.

Только на пятый стук дверь дрогнула и едва-едва приоткрылась. Мастер Эттилор, почтительно склонившись, что-то сказал, выслушал ответ, сказал что-то ещё и, ко всеобщему изумлению, дверь приоткрылась чуть шире. Мастер Эттилор обернулся и поманил остальных рукой. Паломники поспешно поднялись по заметённым снегом ступеням. Впустивший их монах стоял у самого порога, и всякий, входя, невольно почтительно кланялся высокой фигуре в тёмно-синем одеянии со скрывающим лицо капюшоном.

Монах, сохраняя молчание, закрыл дверь и жестом показал следовать за ним. Внутри царил густой сумрак. После яркой белизны снега и солнечного света Кимри показалось, что она на время ослепла. Но обострившиеся чувства удивили её: тягостный бредовый морок последних дней словно смыло с неё, сдуло гуляющими под высоченным потолком ледяными сквозняками, и Кимриналь осознала, какое это, оказывается, было бремя... И как же легко и светло дышалось сейчас!

Монах привёл гостей в большой зал, почти весь занятый огромным столом с расставленными вокруг стульями. Снова молчаливым жестом он пригласил садиться. Ещё две тёмно-синие фигуры выскользнули из полумрака, ставя перед паломниками кружки с горячим напитком и тарелки с хлебом и сыром. Роддвара первый монах поманил и увёл за собой. Накрыв на стол, тёмно-синие фигуры в капюшонах бесшумно исчезли, предоставив гостей самим себе и царящей вокруг всепоглощающей тишине. Даже болтушка Лиснетта не решилась нарушить её. А Кимри попросту закрыла глаза и крохотными глотками пила согревающий, пахнущий мёдом и сузуми(3) чай, наслаждаясь молчанием и восхитительным умиротворением. Где-то под самым потолком чуть слышно посвистывал ветер. В большом камине тихо-тихо, словно бы тоже уважая обет молчания, потрескивали дрова. Ни шага, ни вздоха, ни шелеста не было слышно. Но Кимри, как ни странно, не ощущала пустоты в этом огромном здании. Как будто само безмолвие было его главным жителем и хозяином, и это было удивительно естественно и правильно, несмотря на то, что монахи, по словам Эргнира, следовали Рёст — Пути Песни.

Роддвара не было долго, но никто не роптал. Вернувшись, он поспешно опустошил поднесённую опять возникшим ниоткуда монахом кружку чая, и тихо — тоже не желая нарушать благоговейного покоя — сказал:

– Хэльги Ильва согласилась проводить меня к их Наставнице, но больше никого... Извините. Не знаю, сколько времени это займёт, но вам позволено ждать здесь. Ну, или можете вернуться в таверну. Я и один спущусь, заблудиться тут негде.

Никто не произнёс в ответ ни слова, но, окинув взглядом лица спутников, Роддвар и без того понял, что его будут ожидать, сколько потребуется.

1 Скьяль — бард (китадинск.).

2 Древесный кот — дикий кот, обитающий в лесах Морино, Лесной провинции; в два раза крупнее домашней кошки, короткошёрстный, пятнистый, с крупными глазами и носом.

3 Сузуми — «прохладка» (имперск), морозостойкий низкорослый кустарник с мелкими серебристо-сизыми листочками и красивыми сине-фиолетовыми цветами, собранными в длинные колоски; обладает лечебными свойствами, содержит большое количество ароматических масел.

19. Путь Песни

Паломники приготовились к долгому ожиданию. Учителя придвинули стулья и устроились у самого очага. Эйно с присущим ему спокойным достоинством и почтительностью обратился к оставшемуся в зале монаху — точнее, как теперь стало ясно, монахине — на некоторое время куда-то с ней исчез и вернулся с несколькими увесистыми фолиантами; придвинув поближе подсвечник, кэримин погрузился в чтение. Кимри пожалела, что не взяла свой дневник, и подумывала набраться смелости и попросить у монахини перо и бумагу, но всё не могла решиться побеспокоить её: им и без того оказали непостижимую честь, впустив и позволив здесь быть...

Она уже почти решилась, когда стены Химельн-Хюс содрогнулись: сначала беззвучно, и от этого стало невыразимо жутко. Спустя пару вдохов сквозь толщу каменной кладки донёсся отзвук словно бы грома... Паломники переглянулись, но монахиня, сидевшая на скамье у самого выхода, не выказала ни малейшего беспокойства и осталась неподвижна, словно в глубокой медитации. Спустя минут пять камни снова отозвались глубинной дрожью, и гром повторился. Кимриналь, оглядывая стены, подумала: какой же силы должен быть этот звук, чтобы заставить отзываться и трепетать кладку такой толщины и мощи? Если это гроза — она должна быть ужасающей! Но когда они шли сюда, не было ни малейшего признака надвигающегося шторма... Да и бывают ли грозы здесь, почти на макушке самого высокого в Праведном Государстве, промороженного насквозь пика?!

Но вот, спустя несколько минут — снова...

– По-моему, это не гром, – пробормотал едва слышно Рэн. – Гроза не повторяет своих ударов в одном и том же ритме.

Чуткое ухо барда отметило ту самую странность, что Кимри никак не могла себе объяснить: каждый звук был точной копией предыдущего. Но так же, и правда, не бывает...

– Полагаю, это и есть тот самый Рёст, который практикуют уважаемые хозяйки монастыря, – обернулся мастер Эттилор.

– Путь Песни, которому шаманки научили воинов, чтобы победить тайсоминов? – благоговейным шёпотом отозвался Рэн. – Я прочёл это на стене, пока нас вели сюда. Ещё там сказано, что, получив это знание, китадины прогнали старших эльфов со своей земли всего за месяц, хотя перед тем тайсомины едва не истребили их начисто. Какой же силы должна быть эта магия?

Ещё одна волна сотрясла стены монастыря, и паломники примолкли, осмысляя мощь Рёст. Кимри так и не решилась потревожить монахиню. Эйно продолжил читать, хотя страницы переворачивал очень редко, подолгу задумываясь. Учителя молчали, взирая на пламя в камине. Хэйши, кажется, вообще опасались лишний раз пошевелиться, чтобы не греметь снаряжением. Даже Лиснетта, вечно вертящаяся и болтающая, не умеющая и минуты просидеть спокойно — молчала, вперив рассеянный взгляд в незримую точку перед собой.

Прикрыв глаза, кэриминка слушала живое безмолвие монастыря, впитывала трепет вековых камней при отзвуках Рёст и, несмотря на дрожащий под рёбрами холодок страха, всё-таки наслаждалась миром, объявшим её за этими стенами.

Кимриналь снова вспомнила, как Роддвар читал молитву Химлен в дорожном святилище возле Монуке, и как небо почти обрушилось на неё от странных звуков той молитвы. И только теперь кэриминка подумала: а не был ли это отголосок того самого Рёст? Ведь если предок Роддвара служил в армии Орлейфа Бродяги — он вполне мог быть сингиром(1). И хотя в настоящее время новых сингиров не появлялось, и знания о магии Рёст уже много веков оставались скрытыми ото всех, может быть, способности к Песне могут обнаружиться у некоторых людей сами по себе? Последним кусочком мозаики встала в картину сцена у форта Уноядо, когда разъярённый Роддвар одним коротким словом отшвырнул от себя нескольких воинов. Значит, у него есть этот дар? Может быть, потому Безмолвные и позволили им войти, и даже допустили неизвестно откуда взявшегося северянина к своей Наставнице...

Поглощённая воспоминаниями и размышлениями, Кимриналь не сразу заметила, что настала абсолютная тишина. Однако спустя некоторое время монастырь снова содрогнулся. На этот раз отзвук был иным, и ритм звуковых ударов слился в сложную череду, в непрерывный вибрирующий гул и рокот такой мощи, что безмолвие разбилось, разлетелось в клочья. Паломники вскочили со своих мест, едва сдерживая желание в ужасе зажать уши. Только монахиня у двери осталась бесстрастна и неподвижна. Но даже мысль о том, что дикие звуки, раздирающие на части всю Оодай — это Песнь таинственной Наставницы Безмолвных, не могла заставить ошарашенных людей внимать ей хладнокровно.

«Каково же должно быть Роддвару — прямо там, перед Ней?!» – подумала Кимри, обессиленно рухнув на стул, когда уже почти невыносимый гул стих. Встретив ошарашенный взгляд Лиснетты, кэриминка поняла, что рыжая подумала сейчас о том же и едва ли не впервые на памяти Кимри перетрусила не на шутку.

– Ничего, – прошептала Кимриналь, наклонившись к уху подруги, и взяла её за руку. – Он сильный. Он справится.

Рыжая судорожно кивнула и уткнулась лбом в плечо Кимри, до боли вцепившись в её пальцы. Гул смолк. В оглушённых ушах поплыл тонкий неприятный звон. Но вскоре в монастырь вернулось мирное безмолвие.

Когда снова зазвучала повторяющаяся дрожащая нота, она уже не показалась пугающей или удивительной. Паломники понемногу зашевелились. Рэн принялся торопливо писать и черкать в своей истрёпанной тетради. Наставники у камина, склонившись друг к другу, почти касаясь головами, что-то неслышно обсуждали. Лиснетта отцепилась от кэриминки, вздрогнула в ознобе, ушла к огню и уселась прямо на пол, обхватив руками колени. Эйно взглянул на Кимри, чуть улыбнулся, убедившись, что с ней всё в порядке, и вернулся к книгам.

Хэльги Ильва привела Роддвара спустя полчаса, заботливо и твёрдо поддерживая здоровенного северянина под локоть. Китадин был бледен, лицо осунулось и заострилось, словно после долгой болезни. Лиснетта охнула и кинулась навстречу. Роддвар попытался успокаивающе отмахнуться, но рука его откровенно дрожала, ноги подкашивались, и северянин рухнул на подставленный монахиней стул. Другая монахиня принесла ему чаю и пузырёк с зельем. Роддвар послушно опустошил флакон, поморщился и поспешно запил. Хэльги Ильва церемонно поклонилась всем сразу, дала какой-то знак монахиням и удалилась. Лишь двое Безмолвных остались возле Роддвара, пристально за ним наблюдая. Когда через четверть часа ему не стало лучше — принесли ещё одну порцию зелья, еды и высокий стакан с дымящимся напитком: по залу поплыл аромат вина и трав. Северянин проглотил зелье, хлебнул из стакана, удовлетворённо крякнул и медленно, не отрываясь, опустошил его, потом принялся за еду и, покончив с ней, откинулся на спинку стула, заметно пришедший в себя. Монахини повторили поклон настоятельницы и также исчезли из зала. Видимо, это означало, что паломникам пора покинуть монастырь. Но мастер Эттилор счёл необходимым обследовать Роддвара, подозвал Эйно и Кимри и попросил их вместе полечить северянина. Уловив тонкий намёк в интонации наставника и приподнятой брови, Кимри сообразила, что он просит её использовать то самодельное заклинание, которым она пыталась лечить хашина.

Создавать заклинание исцеления вместе с кем-то оказалось... необычно. С одной стороны — легко. С другой — приходилось подстраиваться под чуть иные жесты, направляющие жизненную силу, с удивлением понимая, что, кажется, у всякого мага есть свой способ общения с силами, уникальный, как тембр голоса. И чтобы заклинание сработало наилучшим образом, нужно чутко следить друг за другом, подлаживаться, где-то уступать и следовать за другим, а где-то вести самому. Словно творить тонкую музыку... Эйно удивился и на пару мгновений растерялся, заметив в получившемся целебном потоке явственное золотое мерцание, но поймал взгляд Кимри, улыбку тайсомина — и доверился им.

Когда заклинание окатило Роддвара с головы до ног, северянин выпрямился, резко вдохнув, замер на пару секунд и шумно, длинно выдохнул. Посидел, прислушиваясь к плавно возвращающемуся привычному и приятному чувству власти над собственным телом, повёл плечами, покрутил головой и улыбнулся.

– Вот спасибо, ребят! Это было... – он покачал головой, подбирая слово, – живительно!

Гулкий, но неожиданно отчаянно охрипший голос северянина раскатился по залу так громко, что даже вечно шумная Лиснетта поспешно шикнула на него.

– Итак, вы в порядке, – тихо заключил мастер Эттилор. – Хотя над вашим голосом ещё предстоит потрудиться... Но это ждёт. Полагаю, нам больше не стоит злоупотреблять гостеприимством хозяев.

Паломники поднялись, аккуратно, стараясь не шуметь, расставили стулья на свои места за столом и, затаивая дыхание, прошли к выходу. У двери их ожидала монахиня, она открыл тяжёлую створку ровно настолько, чтобы можно было пройти, и затем затворила её с тяжёлым гулким стуком.

– Ааааахххх! – выдохнула с облегчением Лиснетта в полный голос. – Наконец-то можно говорить! Роддвар, расскажи — что было!

– Не, Лис, не сейчас, – прохрипел северянин. – Гляди, как Никко низко. Сколько ж я там... Надо быстрее спускаться, мы тут задубеем.

Учителя поддержали его, и паломники поспешно направились к ступеням. Уставшие от долгого сидения, они бодро шагали, а иногда даже почти сбегали вниз, вниз и вниз, радуясь лёгкости движения. Лиснетта снова попыталась разговорить Роддвара, но он только покачал головой и сохранял молчание практически до самого Фёрштэ.

Тайи Когараши, ожидавший их в таверне, поднялся навстречу недовольный и встревоженный.

– Где ж вас куродама носят! Почему не сказали, когда вернётесь?

– К сожалению, мы сами этого не знали, – мягко ответил мастер Эттилор.

– Что у вас там творилось наверху? Вся деревня на ушах стояла от гула! Вы что, разозлили старух? Меня тут чуть не четвертовали! Им ещё жить с этими шаманками! Вы соображаете, что натворили?!

– Успокойтесь, тайи, – улыбнулся тайсомин. – Мы никого не разозлили. Напротив, нам оказали честь, позволили войти в Химельн-Хюс и удостоили небольшой... беседы.

Тонко чувствуя нюансы ситуации, мастер Эттилор не стал уточнять, что до беседы допустили одного только северянина, и уж тем более, что беседовал он с самой Наставницей Безмолвных, котороую и монахини-то, говорят, почти никогда не видят.

Когараши успокоился и сел за стол, зато Эргнир ошарашенно взирал на них из-за стойки, открывая и закрывая рот, и никак не мог придумать, как выразить безграничное изумление услышанным. Оставив бесплодные попытки вернуть утраченный дар речи, тавернщик занялся тем, что выходило у него лучше всего — принялся кормить и поить проголодавшихся паломников.

После ужина Эйно и мастер Эттилор попытались вылечить горло Роддвара, но голос к нему так и не вернулся. Впрочем, северянин только беспечно отмахнулся, просипев:

– Ерунда. Наставница сказала, отойдёт к утру или через день.

– Что ж, тогда отложим расспросы до того времени, – заключил тайсомин, выразительно поглядев на ринминку, нетерпеливо ёрзавшую на стуле. – Сейчас же лично я собираюсь пойти в свою комнату и как следует выспаться.

1 Сингиры — китадинские маги Пути Песни, получившие знания от шаманок, создательниц Рёст.

20. Пограничье

Весь путь от Химельн-Хюс до Фёрштэ Кимриналь боролась с подступающей тоской и бессилием. Как только она переступила порог монастыря Безмолвных, тягостные видения нахлынули с новой силой. Вокруг носилась снежная пелена, мелкие ледяные иголочки неприятно хлестали по лицу, а кэриминка всё не могла отделаться от привкуса и запаха пепла, и казалось даже, он горькой пылью скрипит на зубах. От того, что мир перед глазами всё чаще раздваивался, Кимри пару раз едва не подвернула ногу на обледенелых ступенях. Но ей не хотелось никого тревожить, и кэриминка, сцепив зубы, дошла до таверны, так и не позволив никому заметить, сколько сил это отняло. Она с облегчением последовала примеру мастера Эттилора, заперлась в крохотной комнатушке и рухнула на кровать.

Некоторое время Кимри ещё пыталась сопротивляться наваждениям, считая вдохи и выдохи, но тело предало её — сон свёл на нет все усилия, ворвался в сознание горячим душным ветром, полным запахов гари и тлена, под ногами мерзко заскрипел крошащийся древесный уголь, а в лицо густо-густо посыпался пепел.

Кимриналь заслонилась рукавом, чтобы не вдыхать серые хлопья, и медленно побрела, пытаясь понять, куда её снова занесло. Сначала показалось, она различает обгорелые остатки строений, но скоро вокруг не осталось ничего, кроме пепельных дюн, в которых ноги увязали по щиколотку и глубже.

Ни звука, кроме шелеста собственных шагов и гула ветра высоко над головой. Ни теней, ни стука посоха, ни звона колокольцев...

Кимри вдруг поняла, что её окружает абсолютная, невероятная, невыносимая пустота.

Здесь ничего нет.

Это знание возникло в голове чужеродным, словно посеянное кем-то, хоть она и не слышала ни шёпота, ни голосов.

Здесь ничего нет.

Пустота и молчание.

И пепел.

И как не похоже было это безмолвие на мирную тишь монастыря... Здесь не царил вольный простор, холодный, безграничный, ясный, напоённый духом облачной влаги и прозрачной сини. Здесь голос ветра непел тонко и хрупко — он гудел тяжело и безнадёжно, придавливая к земле... нет — к пеплу, в который обратилась земля. Здесь пустота не давала чувства полёта и свободы — она кромсала душу мертвенной безысходностью.

Здесь

ничего

нет.

И никогда больше не будет.

А может быть, никогда и не было.

А если и было — это уже не важно.

Потому что больше

ничего

нет.

И нет смысла идти, потому что никуда не придёшь.

И нет смысла искать, потому что ничего не найдёшь.

И нет смысла возвращаться, потому что — некуда.

Здесь

ничего

нет.

И нечего возрождать.

И нечего соединять.

Потому что показанный Аса'ю разбитый на осколки Аар'Дайн — только жалкое видение, рождённое волей отчаявшейся богини.

Нечего чинить.

Некого спасать.

Здесь

ничего

нет.

Ну, кроме, разве что, пустоты.

И пепла.

И отчаяния.

И безумия.

Но всё это — ничего не значит.

Это — тебе не нужно.

Ты же маленькая героиня, явившаяся на зов доброй богини.

Ты маленькая героиня, пожелавшая всех спасти и всё исправить.

Но здесь

ничего

нет.

Хотя...

Какая забавная мысль! Ведь теперь здесь есть — ты!

А-ха-ха! Какая чудесная шутка!

Согласись, это невероятно смешно! Я бы даже сказал — безумно смешно!

А-ха-ха-ха!!!

Почему ты не смеёшься?! Это же до колик уморительно!

Нет?..

Ну и ладно.

Мне плевать.

Потому что, в сущности, меня здесь тоже — нет.

А ты — да, ты есть.

Здесь.

Где

ничего

нет.

Но ты не расстраивайся. Здесь, в общем, не так уж и плохо, а? По крайней мере — тепло. Ну, иногда жарковато. Но в целом — тепло. Умереть от холода было бы неприятно, а? Ну, мне так кажется.

Мне вечно что-то кажется, хе-хе...

Тебе не интересно, что кажется Безумному Богу, а, маленькая героиня?

Хе-хе-хе...

Давай, спроси! Пока у тебя есть такая возможность. Пока я ещё могу тебе отвечать. Хоть меня тут и нет. Но скоро меня тут не будетсовсем. И ты так ничего и не узнаешь.

А?

Не хочешь?

Но я всё равно покажу.

Потому что так хочу я.

Я же бог, в конце концов, а? Что хочу — то и хочу. Что делаю — то и делаю. Или не делаю. Как мне будет угодно.

(Эй, Лютичч! Так-тебя-растак! Где мой дайчинский ром? Я тут собрался заболтать кое-кого до помрачения рассудка. Я что, должен этим на сухое горло заниматься?!)

Так о чём это я...

Ах, да. Что кажется Безумному Богу! То есть — мне. Ты ведь знаешь, с кем имеешь дело, да, маленькая героиня? Давно-о уже знаешь. Ты маленькая, но умненькая девочка. Аса'ю удачно угадала, кого позвать. Ты умненькая. А вот Аса'ю — тупая.

А-ха-ха! Аса'ю — тупая! Как смешно получилось!!! Аса'ю — тупая! Аса'ю — тупая! Иии-хахаха!

О?!

Маленькая героиня пытается убежать? От меня?

Знаешь, я бы даже умилился этому, если бы умел. Но сегодня я разучился. Специально ради тебя. Так что будь паинькой и посиди смирно.

Не то я выколю тебе глаз.

Или оба.

Или вырву сердце.

Никогда не могу сразу решить, что из этого порадует меня больше...

Что? Почему бы не сделать всё это вместе? А-ха-ха! Как это мне раньше в голову не пришло?! Я же и говорю — ты умненькая маленькая героиня! А-ха-кхе-кхе-кхЛютичч!! Где уже мой ром?! Или бренди, или что-нибудь! Этот проклятый пепел высушил весь мой безумный мозг так, что в горле першит.

И как вы это выносите, упрямые эльфы?

Упс. Кажется, я проговорился...

А, какая разница? Ну, да, тут ещё кое-кто есть. Да ты и так знаешь. Но это совершенно ничего не значит, потому что прямо сейчас, именно для тебя —

здесь

ничего

нет.

Вот так вот.

А? Откуда тебе знать, что я не вру? Разумеется, ниоткуда! Разумеется, я вру на каждом слове. Да на каждой букве моих слов не отыскать ни ползвука ползучей правды! Но если посмотреть с другой стороны — я всегда говорю только правду. Просто каждый раз эта правда другая, вот и всё. Сегодня — такая, завтра — эдакая. Вот и всё.

Так что можешь быть совершенно уверена: прямо сейчас

здесь

ничего

нет.

И никого.

Кроме тебя, да.

В конце концов, какое тебе дело до остальных, кто тут был? Или есть. Или будет. Или никогда не был. А? Всё, что важно — это то, что здесь только ты.

О-о, наконец-то, мой ром! А? Что? Это вино? Да какая разница, давай сюда, старый зануда! Глмп-глмп-глмп-аааааахх... Ещё! Глмп-глмп-глмп. Хорошшооо... Ну вот, теперь можно продолжать.

А? Не хочешь? Пфф, как будто меня это волнует.

Нет, Аса'ю, что за маленькую нахалку ты мне прислала? Вломилась в моё Творение, натоптала, украла моих питомцев, а теперь ещё и говорить со мной отказывается, невежа такая! Или невежда... или как оно там. Да не важно. Я ужасно зол. Просто божественно зол! Да, меня разрывает божественная безумная безграничная беспечная ярость! Так что, если тебе дороги твои глаза, сердце и что там ещё есть в ваших жалких смертных тушках — лучше продолжай говорить со мной. А не то я умру со скуки и сделаю из твоих мозгов суп! Точнее, сначала сделаю суп, а потом умру со скуки, потому что, когда ты останешься без мозгов — говорить с тобой будет совершенно невозможно. Увы. Так что пока я обойдусь без супа. А ты прекратишь пытаться удрать. Договорились.

А?

Фу, а это ещё что за гадость!?

А-а! Лютичч, что это за дрянь?! Ты видел когда-нибудь такое? Она что — родственница Прядильщикам? Что за мерзкой светящейся непонятно-чем она замоталась?! О-хо-хо! Нет, ты только посмотри — маленькая героиня знает толк в настоящем безумии! Кажется, она решила притвориться гнездом Прядильщика! А-ха-ха!

Я знал, что с ней будет интересно.

Говорю тебе, я это точно знал!

Ну и что, что я такого никогда не видел? Всё равно — знал, знал, знал! Хватит меня раздражать! Иди, иди отсюда, Безумный Бог и сам разберётся.

В том, что тут напортачил.

Э-эй.

Э-э-эй! Маленькая героиня! Ты же слышишь меня, я знаю. Все эти твои светящиеся штучки не помогут тебе убежать. Потому что я — Безумный Бог, и ваша смертная магия против меня не работает. Ну, мне так кажется. Иногда.

А?

Куда ты гаснешь?

Эй! ЭЭЭЙ!!! Не смей исчезать!!!

Ну вот.

Теперь здесь точно

ничего

нет.

Ну и ладно.

Договорим в другой раз.

Или не договорим.

Или уже договорили.

Я ещё не решил.

21. Нордфьелль

Она и сама плохо поняла, как ухитрилась выпутаться из липкого, жуткого кошмара, наполненного диким смехом и изменчивым настроением Безумца Шиморы. Просто в какой-то момент вдруг вспомнила о якоряхи о нитях, что привязывали её сердце к тем, кого немыслимо было потерять. Вспомнила — и потянулась, и повлекла их к себе, и закуталась в них, словно в плащ, словно в защитное заклинание. И вдруг оказалось, что внутрь — это и есть единственный путь обратно...

Кимриналь открыла глаза. Вокруг царил полумрак, расчерченный голубоватыми полосами света слева и разбавленный бледно-рыжим пятном справа: на столе в углу горела свеча. Кэриминка замерла, опасаясь, что попала из одного сна в другой.

Это помещение не было похоже на крохотную комнатку в таверне. И уж тем более — на походную палатку. Всё же решившись оглядеться, Кимри приподнялась на локте. Стены тёмного камня, чёрная, кажется, железная дверь. Две кровати, шкаф и комод. В камине позади кроватей едва заметно тлеют угли. Страннее всего оказались окна — узкие косые прорези, забранные ярко-голубыми, словно куски льда, стёклами.

Кимриналь села, спустила ноги на пол и вздрогнула, заметив, как в углу, у стола, шевельнулась тень.

– Хвала Аса'ю... – выдохнул тёмный силуэт голосом Эйно.

Кимри тут же успокоилась и задала закономерный вопрос:

– Где это я?

– В Нордфьелле, ан хэ.

– А...

– Мы не смогли разбудить тебя. Тайи Кей даже думал возвращаться. Но мастер Эттилор решил, что это бессмысленно, далеко и долго, а в Нордфьелле найти способ разбудить тебя или вылечить быстрее и проще, чем в почти двухнедельном обратном пути. Так что, мы вышли из Фёрштэ, шли два дня, как и планировали, и вчера вечером прибыли сюда. Мастер Эттилор попросил помощи у придворного алхимика кунга — Годвара, мы пытались тебя лечить... В общем, Годвар позволил устроить тебя в его покоях. Как же я рад, что ты проснулась!

– Я тоже очень рада, – с чувством ответила кэриминка.

– Ты не вставай пока. Я позову мастера Эттилора и принесу тебе поесть.

Даррис направился было к двери, но вдруг вернулся, присел рядом и крепко обнял Кимри, притиснув одной рукой её голову к своей груди и прижавшись губами к волосам. Она растерялась и замерла, слыша его неровное дыхание и тревожно бьющееся сердце, но так и не успела сообразить, что сказать или сделать в ответ: Эйно пробормотал что-то по-кэримински, поднялся и поспешно вышел, пряча от неё лицо.

Кимриналь осталась осмыслять потерю двух дней своей жизни: этот факт плохо укладывался в голове. Сон, который она запомнила достаточно подробно, не казался таким уж длинным. Но наставник предупреждал, что время в других Уделах может идти иначе...

Эйно вернулся с мастером Эттилором и незнакомцем в непривычного вида робе из очень плотной стёганой ткани.

– Годвар, – представился он коротко и впился цепким взглядом светло-карих глаз в кэриминку.

Мастер Эттилор стал, по обыкновению, позади, водя руками вдоль тела ученицы.

– С моей точки зрения всё в порядке, – заключил Годвар.

– М-м... Я вижу некий очень странный след... – задумчиво произнёс тайсомин. – Он меня смущает. Раньше такого не было. Но физически — да, хвала Наставникам, всё в норме. Благодарю вас за помощь, мастер Годвар.

Алхимик коротко кивнул всем сразу и молча удалился. Наставник присел у стола и выжидательно смотрел на Кимри. Она вздохнула и ответила на невысказанный вопрос:

– Я была в пепельной пустоши. И со мной говорил Шимора.

– Мьори, смилуйся... И что же он хотел?

Кимриналь задумалась, но безумный разговор никак не желал выстраиваться в голове по порядку, и кэриминка качнула головой:

– Мне надо, наверное, попробовать это записать. Всё путается и ускользает.

– Ну, хорошо. Но сначала поешь и непременно выйди на улицу, – наставник обернулся к молчаливо стоявшему у противоположной стены кэримину. – Эйно, пройдитесь с ней по городу: Кимри нужно движение и воздух.

– Конечно, – кивнул Даррис.

Мастер Эттилор оставил их, и Кимриналь пересела к столу, принявшись за еду.

– Расскажи мне, что я пропустила, – попросила она.

– В общем, ничего особенного, – Даррис пожал плечами. – Хотя, жаль, что ты не увидела озера Кунинг, водопады там потрясающи: три потока обрушиваются в него с невероятной высоты, и два изливаются из озера. Очень красиво. И весьма опасно. Рэн был прав, нас явно обманули. Никто в здравом уме не стал бы сплавлять караван по этому кошмару: Лэнье после Кунинга — это сплошь кипящие пороги. За весь путь мы видели хорошо если на десять шагов спокойной воды.

– А что Роддвар? – вспомнила вдруг кэриминка встревоженно. – Как его голос?

Эйно улыбнулся:

– Всё хорошо. Правда, толкового рассказа мы от него так и не добились. Наставница Безмолвных просила сохранить в тайне их разговор. Посему наш друг сообщил лишь, что Наставница Пути Песни, действительно, знала его деда и кое-что рассказала. И кое-чему научила.

– Знала его деда? Сколько же ей самой лет? – удивилась Кимри.

Даррис усмехнулся:

– Роддвар на это ничего не ответил, но сделал такое лицо, что, видимо — правда, много. Лис предположила, что Наставница Рёст не северянка, а из эльфов. Хоть это было бы и странно... Скорее всего, Безмолвные шаманки умеют продлять жизнь своей магией. Но продолжать эту тему наш друг отказался.

– Ну, он хотя бы что-то узнал... – вздохнула Кимриналь. – А что же с Шахарро? Если нас обманули, как мы будем искать его дальше?

– Тайи Когараши считает, что у нас остался один вариант: плыть на Ульскалле. Какими бы тропами ни шли работорговцы, им в любом случае путь туда, где рабы сейчас наиболее востребованы. На Ульскалле несколько лет назад начали восстанавливать город, значит, нужны руки. Ещё там возобновили добычу руды, значит, в шахты тоже требуются рабочие.

– Шахарро — в шахты? – содрогнулась Кимри. – Это было бы ужасно...

– Ну, он образованный, так что, может, его взяли бы в богатый дом управлять прислугой или хозяйством... Что, впрочем, тоже не особенно утешительно, – поспешно согласился Эйно под её укоризненным взглядом и добавил твёрдо: – Мы обязательно найдём его. А теперь пошли выполнять предписание лекарей: прогулка и свежий воздух.

Нордфьелль показался Кимриналь угнетающим. Высокие слепые стены тёмного камня, узкие извилистые улочки, по которым с пронзительным свистом сквозил ледяной, несмотря на конец месяца Певчих Птиц(1), ветер... И ещё здесь, как ни в каком другом месте Праведного Государства до сих пор, на них с Эйно постоянно недоброжелательно косились и неодобрительно бурчали вслед о понаехавших серокожих беженцах, которым давно пора бы убраться в свою провинцию. Только добравшись до Серой улицы они почувствовали облегчение: здесь обитали практически все кэримины Нордфьелля, здесь им улыбались! В таверне «Хотхо'Шад» хозяин даже выдал гостям по кружке горячего чая за счёт заведения. Впрочем, уходя, Эйно оставил тайком на прилавке несколько лишних монет: очень уж бедно жилось тут кэриминам...

У самого выхода с Серой улицы обнаружились ворота к порту. Весь город был выстроен на холме, и до реки нужно было спуститься на пару десятков хоко(2). Шагая по скользкой лестнице, окружённой каменными стенами, Кимри чувствовала себя весьма неуютно в узком проходе. Навстречу им попался гекконолюд, не пожелавший просто разойтись — он встал, преградив дорогу кэриминам, и долго вглядывался в незнакомые лица мутными немигающими глазами.

– Могу вам чем-то помочь? – спросил Даррис.

Экидин моргнул, приблизился ещё на шаг, наклонился поближе к кэримину и прошипел почти ему в ухо:

– Сссслан ессссть?

Невыразительный взгляд вдруг полыхнул такой неукротимой алчностью, что Кимри вздрогнула, безотчётно стала по другую сторону и вцепилась в локоть Эйно, не зная, чего ожидать. Даррис покачал головой отрицательно:

– Нет. Мы не торговцы.

– Ссссссс... – протянул гекконолюд неопределённо, отодвинулся от Эйно, чуть пошатнувшись, и пошагал прочь, вверх по лестнице.

Кимриналь выдохнула с облегчением.

– Напугалась, ан хэ? – мягко улыбнулся Даррис, накрывая ладонью её пальцы, всё ещё стискивающие куртку кэримина у локтя.

Кимри усмехнулась:

– Глупо, знаю. Проспать двое суток, выслушивая Безумного Бога — и после этого бояться геккона-сланоеда, который едва стоит на ногах...

Эйно взял её за руки и по очереди поцеловал, едва касаясь губами холодных пальцев. Кимри снова нервно хмыкнула, отступив на полшага.

– Да... есть вещи, которые пугают меня больше... Хотя это тоже глупо.

Даррис удивлённо поднял брови и улыбнулся, приложив её руки ладонями к своей груди.

– Это тебя пугает? Почему?

Кимри, мимолётно порадовавшись, что под пальцами её — плотная кожанка и толстый шерстяной плащ, смущённо пожала плечами.

– Я был бы счастлив оберегать тебя до конца жизни, – произнёс Эйно. – Это может напугать?

Кимриналь отступила ещё немного, но позади оказалась стена. Кимри на пару секунд зажмурилась, чувствуя себя загнанной в угол. Но она понимала, что Эйно заслуживает ответа — и честного. Нужно только собраться с мыслями...

–Видишь ли... – выговорила Кимри. – Наверное, это потому, что мне страшно поверить до конца. И дело не в тебе, нет! Это я... я не умею, боюсь...

–Нора'йа(3),ан хэ,– проговорил Даррис. – Я слишком многим тебе обязан, чтобы предать.

Кимри кивнула:

– Да... и это тоже повод бояться. Потому что — вдруг ты будешь со мной только из чувства долга?

– Не-ет, – покачал головой Эйно. – Если бы дело было только в долге, я бы вооружился до зубов и стал бы твоей молчаливой тенью. И думал бы только о том, как охранять тебя от врагов. Но мне мало делить с тобой тяготы походов. Я хочу делить с тобой жизнь.

От этих слов, произнесённых просто и прямо, Кимри на несколько секунд забыла дышать. Он стоял очень близко, так, что почти касался лбом её лба, и смотрел в глаза открыто и спокойно, словно бы не сказал ничего особенного... Но сердце его билось так, что Кимриналь почувствовала это даже сквозь плотную одежду, а поверхностное прерывистое дыхание обжигало ей щёку. И от этого всякий страх вдруг совершенно отступил. Осторожно выдохнув, Кимри неуверенно улыбнулась:

– Даже такую безумную, какая досталась мне милостью Аса'ю?

– Любую, – ответил Эйно твёрдо.

– Хорошо, – кивнула Кимри.

– Хорошо? – переспросил Даррис недоверчиво.

– Да.

– Хорошо... – выдохнул Эйно и, закрыв глаза, с облегчением прижался лбом к её лбу, и так они простояли несколько минут, едва дыша от захлестнувшей обоих радости.

Потом Эйно отступил на шаг и взял Кимри за руку, крепко сжав ладонь.

– Ну что, пойдём, посмотрим на корабли?

Кимриналь кивнула и улыбнулась про себя: Лис в жизни не поверит, что подобный разговор закончился — вот так! Но от этого стало почему-то по-особому светло. У них ещё много времени. Они ещё всё успеют.

Нордфьелльский порт произвёл на Кимри тягостное впечатление. Кораблей у пристани стояло всего два. Ледяной ветер носился над ними, пронизывая до костей. Подойдя к склонившемуся над тюками и бочонками шиндину, вносившему груз в список, Эйно спросил, давно ли ушёл корабль на Ульскалле. Мужчина обернулся, сверкнув медным знаком Торгового Дома Праведного Государства на груди, и ответил, что корабль отплыл несколько дней назад, и завтра уже должен вернуться. Даррис не решился расспрашивать, был ли на том корабле караван с рабами: этим занимался тайи Когараши, ему об этом скорее расскажут, чем непонятному кэримину. Оставив шиндина дальше заполнять список товаров, Эйно и Кимри постояли на краю пристани, глядя на восток, куда несла свои ледяные воды Лэнье, неспешная и широкая после слияния с Твигом. Под ярким солнцем волны окрасились густо синим, контрастируя с запорошенными недавним снегом берегами.

– И почему здесь так холодно даже летом? – поёжилась Кимриналь, отворачиваясь от очередного ледяного порыва.

– Север, – отозвался Эйно, пожав плечами. – И приличная высота.

– Что же будет на Ульскалле? Он ещё севернее...

– Говорят, там намного теплее из-за близости Дома Баарота — он ведь всё ещё дышит...

– Скорее бы уже доплыть и узнать хоть что-нибудь...

1 Певчих Птиц — пятый месяц в календаре Праведного Государства, предлетье — сезон между весной и летом.

2 Хоко — букв. «шаг», мера длины, принятая в Праведном Государстве, ок. 0,5 м.

3 Нора'йа — не нужно (кэриминис)

22. Хальсен

Клубящийся столб пепла поднялся над восточным горизонтом, как только корабль вышел из устья Лэнье в море Хидэн и миновал последние отроги гор Доливинд. С этого момента пепельный столб только рос и рос в вышину, и всякий раз, оказавшись на палубе, Кимри не могла оторвать от него взгляда. Закат окрасил облако пепла малиновыми тонами, углубив тени до густо лилового.

– Поразительно, как красиво может выглядеть нечто настолько убийственное...

Кимриналь обернулась на голос Эйно и вздохнула.

– Можно ли сейчас вообще попасть в Северное Хайно?..

– Узнаем в Хальсене. Там после Гнева Баарота поселилось много кэриминов. Может быть, кто-то и вернуться пытался, как, помнишь, хозяин «Хотхо'Шада» мечтает. Оттуда всё-таки ближе, чем из Нордфьелля.

Никко скрылся за горизонтом, небо приобрело синий цвет летних, длящихся всю ночь сумерек, и в тени пепельного облака, в самом низу, стал виден багровый отсвет лавы. Кимри поёжилась, безотчётно шагнула поближе к Эйно, прижалась к нему спиной.

– И всё-таки — страшно... – прошептала она тихо, словно думая вслух. – Знаешь, когда я проваливаюсь в пепельные пустоши, мне всё равно кажется, что это скорее сон, чем реальность. Даже если умом я понимаю, что оно настоящее, потому что возвращаюсь в грязной и рваной одежде. Но там нет Дома Баарота. По крайней мере, я ни разу его не видела. А тут — вот он, вырастает над горизонтом, такой невыносимо громадный, выдыхает пепел, изливает лаву... Как вообще можно приблизиться к такому?! Кажется, даже Най с его вратами в Поля Праха не столь кошмарен... А я видела в Хигаре — они ужасны!

– Тише, ан хэ, каллам'хи(1)...– Эйно обнял её за плечи. – Ты не будешь там одна. Я буду рядом, мастер Эшши-Дан, остальные. Мы справимся.

– Да... – она закрыла глаза, чтобы не видеть больше клубящегося, дышащего, как живое, пепельного облака. – Нужно справиться...

– Эй, вы не замёрзли там? – высунулся из установленного на корме шатра Роддвар. – Жрать пошли? А то остынет всё к грибберам.

На второй день пути верховой ветер превратил столб пепла в скошенный к северу гриб. Уже хорошо видимый конус вулкана кутался в густые шарфы не то облаков, не то дыма. Зрелище завораживало до болезненного оцепенения: бескрайняя водная гладь — и чёрная курящаяся громада на горизонте... Кимри приглядывалась к спутникам, но не заметила, чтобы кто-то ещё подолгу заглядывался на Дом Баарота: все словно быстро привыкли к пейзажу и позабыли о нём. Только мастер Эшши-Дан почти совсем не выходил из шатра, и Кимри догадывалась, почему.

Эйно продолжал учить хашина своей особой медитации и рассказывал, что Малларен достиг немалых успехов, правда, внешне это никак не отразилось ни на манерах хаймина, ни на его привычках.

Мастер Эттилор часами просиживал над какими-то записями.Лиснетта впала в уныние, и Роддвар, как мог, опекал её. Хэйши скучали и заставляли РэнаГиншораспевать то длиннющие баллады,то разухабистые, не всегда приличные куплеты.

На рассвете третьего дня корабль медленно, тяжело переваливаясь, вплыл в длинный залив, оберегающий порт Хальсена, и мягко привалился боком к причалу. Никко едва поднялся, но в городе уже вовсю кипела жизнь. Рынок возле порта гомонил до небес, но ещё больше шумела стройка на юго-восточной окраине города. Хозяин китанского вида таверны под феерической вывеской «Блюющий агир» с готовностью сообщил, что по приказу старшего советника клана Ноторен(2) Гайтара Хотхори там строится рабочий посёлок для шахтёров и крепостная стена, которая будет защищать Хальсен в единственном уязвимом месте — с других сторон город надёжно огораживали высокие столбчатые скалы.

Услышав, что на стройке трудятся в том числе и рабы, Лиснетта сорвалась с места и, отказавшись завтракать, потребовала сейчас же отправиться на поиски Шахарро. Тайи Когараши пытался образумить ринминку, но взглянул на лица археологов и махнул рукой.

Ученики, побросав вещи, вывалились из таверны и почти бегом направились к стройке. Сооружение обещало стать грандиозным, и народу здесь трудилось несметное число. Ребята растерялись, заметались, но догнавший их тайи Когараши посоветовал методично обойти каждый участок строительства, а сам отправился искать кого-нибудь вроде старшего надсмотрщика и расспросить как следует.

Археологи последовали совету и стали пробираться от одного конца стройки к другому, выискивая среди рабочих хёдинов и жадно вглядываясь в каждого. Они потратили на это несколько часов, но увы, Шахарро среди строителей так и не нашли. Тайи Кей вернулся к ним, когда отчаявшиеся ученики собирались обойти стройку ещё раз.

– Не нужно. Его здесь нет, – заявил Когараши, хмурясь.

– Рин-Рин... – выдохнула рыжая, бледнея. – Что?!

Шиндин вздохнул.

– Не знаю, радоваться или досадовать. Оказалось, что последний пришедший караван высадился, как обычно, восточнее города, но в Хальсен так и не попал. На караван напали некие йохниры, разбили охрану и увезли всех рабов в неизвестном направлении.

– Что это ещё за...?! – переспросил Роддвар.

Тайи Когараши только руками развёл:

– Понятия не имею!

– И что теперь? – растерянно проговорила Лиснетта.

– Постойте, – вскинулся Эйно. – Но это же... милосердные!

– И чего? – хлопнула глазами рыжая.

– Йохнир на кэриминисе — милосердный. Тот самый орден Мэгуми(3), который изучал Шахарро: хёдинская организация по освобождению рабов в Хайно. Значит, они до сих пор существуют — это же отличная новость!

–Изумительно, – отозвался тайи Когараши. – Может, ты ещё знаешь, куда они отправляют освобождённых рабов?

Эйно покачал головой, не обратив внимания на явно саркастичный тон шиндина:

–Конечно, не знаю. Но мне кажется, стоит расспросить Шамрана Дайлери, хозяина таверны.

– Так чего мы стоим?! – подскочила Лиснетта.

– Белка, не кипиши, – удержал её Роддвар. – По-моему, пусть Эйно сам с ним поговорит. Мне этот Шамран, честно говоря, не показался дружелюбным. С сородичем он скорее разоткровенничается.

– Разумно, – согласился тайи Когараши и кивнул в сторону Кимри. – И её возьми. Красивая барышня всегда способствует.

Кимриналь отвернулась, чтобы скрыть смущение пополам с досадой, и молча поспешила за Эйно.

Шамран Дайлери встретил их приветливо, предложил «лучшего на острове чернокорневого эля»(4), но Даррис покачал головой и с улыбкой ответил:

– Я не сомневаюсь в качестве твоего эля, сайю, но не хочу превратиться в живое воплощение вывески твоей таверны. Дай-ка нам лучше Нишинского Пурпура(5).

Шамран ухмыльнулся и поставил перед кэриминами узорчатую белую глиняную бутылку нишинского тёмно-красного. Кимри, в жизни не касавшаяся спиртного, старательно сделала безразличный вид, но решилась лишь чуть пригубить сладковато-пряный чуть терпкий напиток. Он оказался лёгким и приятно освежающим, но кэриминка больше делала вид, чем пила, покуда Эйно завязал разговор о стройке посёлка и крепостной стены, потом ненавязчиво заговорил о рабах, пытаясь понять, как сам Шамран относится к рабству, и только после этого решился спросить о йохнирах.

– О, это ребята не промах, – усмехнулся Дайлери. – Буквально на днях разгромили целый караван и увезли всех рабов. Советник Хотхори был недоволен! Вообще, надо сказать, – кэримин доверительно наклонился к собеседникам, – он бы с радостью обошёлся без этих бедолаг. Клан Ноторен никогда рабов не держал, хоть и не выступал открыто против традиций. Но тут, сами видите, сколько работы да срочной, а рук — в сотню раз меньше, чем нужно. Из вольных-то кто в нашу даль поедет? Так что советник решил: лучше рискнуть недовольством Праведного Государства, чем позволить хорошему делу застопориться в самом начале. Шахта нужна Хальсену, как воздух. Шахте нужны рабочие, рабочим нужны дома, домам и большому делу нужна защита. Простая логика, сайюни(6).

Даррис понимающе покивал и задал самый важный вопрос:

– А ты знаешь, куда йохниры увозят спасённых рабов?

– Кто ж этого не знает? В Данар'Милит, конечно. Их взял под крылышко Логгнарис(7) Каттур Сатхири, тамошний настоятель храма Зеркального Бога. Да и весь клан отстёгивает немалые деньги на их перевалочные базы и отправку бедолаг по домам. Говорят, – Шамран понизил голос, – раньше йохниры были сплошь кошаки, освобождали своих сородичей. Ну, потом, вы знаете, Кризис Ная, Гнев Баарота, всё развалилось... А теперь, когда всё налаживается, а рабство под официальным запретом, мы уж как-нибудь разберёмся сами, без хвостатых доров(8).

Чуть позже, выслушав пересказанные Эйно удивительные новости, остальные путешественники на некоторое время лишились дара речи.

– Да чтоб меня грибберы сгрызли! – выдохнул Роддвар.

– М-да... это, конечно, был бы номер, – согласился Эйно. – Проделать такой путь и узнать, что Шахарро отправили домой...

– То есть, мы что — возвращаемся? – переспросила Лиснетта.

– Нет, конечно, – поморщился тайи Когараши. – Нужно побывать в Данар'Милите, убедиться, что хёдина точно спасли и отправили.

– Так... – северянин со стуком поставил кружку на стол. – И когда?

Когараши пожал плечами и обернулся к Шамрану Дайлери:

– Уважаемый, не знаешь ли, когда корабль в столицу?

Тавернщик важно кивнул:

– Конечно, знаю. Сегодня с утра отплыл, аккурат перед вашим прибытием. День туда, день там, день обратно — через три дня вернётся.

– Рин-Рин! Этак мы точно его не застанем, – выдохнула Лиснетта. – Сумасшествие какое-то! И опять ждаааать...

– Ну, я не собираюсь сидеть тут без дела, – заметил Роддвар. – Мне бы карту местную раздобыть...

– Могу спросить в гарнизоне стражи, – отозвался тайи Когараши. – На что тебе?

– Ну, я ж не зря на десять тыщ ступеней лазил, – улыбнулся северянин. – Наставница Безмолвных рассказала, зачем мой дед приходил к ней и чему научился. Так что теперь я знаю, и где та гробница, в которой наш фамильный щит лежит, и как её открыть.

– Что ж, дело не хуже других, – согласился тайи. – Всё лучше, чем ребята станут тут со скуки чернокорневым элем глаза до красноты заливать. Будет тебе карта.

Когараши допил поруганный напиток и отправился к начальнику стражи Хальсена, предоставив остальным обустраиваться в снятых у Дайлери комнатах.

К обеду таверна с неблагозвучным названием оказалась набита до отказа, и Кимри решила: чем сидеть в шуме и духоте — лучше пойти погулять. У выхода она столкнулась с мастером Эшши-Даном. Хашин стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и безразлично наблюдал за несколько опустевшей рыночной площадью. Кэриминка не решилась заговорить с Маллареном и уже сделала пару шагов прочь, когда её настиг невыразительный голос хаймина:

– Решили прогуляться?

Кимри обернулась и кивнула. Хашин, всё также глядя поверх её головы, опустил руки и оттолкнулся от стены.

– Позвольте сопроводить вас, – произнёс он скорее утвердительно и неспешно зашагал рядом, заложив руки за спину.

Некоторое время они молча шли по улице на юго-восток, в сторону строящегося посёлка. Проходя мимо храма, выточенного прямо в толще столбчатой базальтовой скалы, и нескольких подобных же построек возле него, Малларен окинул их взглядом и пробормотал:

– Оммарисская(9) архитектура... В Аар'Дайне была такая же.

Кимри запнулась от неожиданности, и хашину пришлось поддержать её за локоть. Не произнеся больше ни слова, они добрались до стены и через недостроенные — без створок — ворота вышли из города. Прямо перед ними поднимался в небо пепел Дома Баарота. Позабыв о хашине, Кимри свернула с дороги и, увязая по щиколотку в пепельных дюнах, добрела до самого берега. Сумрачная громада вулкана от подножья до вершины отражалась в синих водах моря Хидэн.

– Что ж...

Голос Малларена за спиной заставил Кимриналь вздрогнуть, но оторвать взгляда от Дома Баарота она так и не смогла.

– Что ж, – повторил хашин, – тогда было хуже...

Краем глаза кэриминка заметила, что он опустился на мягкий сыпучий холм, набрал полную пригоршню пепла и долго смотрел, как тонкая пыль беззвучно утекает меж пальцев, пачкая серым перчатки.

–Проклятый пепел... – пробормотал Малларен, брезгливо стряхивая с ладоней остатки праха.

1 Каллам'хи — тише (кэриминис)

2 Ноторен — один из старших кланов Хайно, воины.

3 Мэгуми — букв. «Милосердные» (имперск.).

4 Чернокорневый эль — кэриминский крепкий спиртной напиток, изготовляемый из чернокорня — рода неострой редьки, особенно хорошо растущей на пепельных землях; несмотря на довольно приятный травянисто-медовый запах и лёгкий вкус, эль этот известен своей вероломностью и приносит тяжкое похмелье.

5 Нишинский Пурпур — тёмно-красное вино из нишинского винограда, самый популярный и общедоступный сорт из производимых на виноградниках Западной провинции.

6 Сайюни — господа (кэриминис).

7 Логгнарис — один из старших кланов Хайно, служители Зеркального Бога.

8 Дор — чужак, незнакомец (кэриминис)

9 Оммарис — один из старших кланов в Хайно, служители Баарота.

23. Исрингур

Когда Кимриналь и мастер Эшши-Дан вернулись в таверну, в обеденном зале оставались только их спутники. Почти следом вошёл тайи Когараши, сгрёб со стола посуду и расстелил потрёпанную карту.

– Вот, – кивнул он Роддвару. – Что ты хотел найти?

– Для начала пик Исрингур.

– Ммм... вот сюда, на север. Прилично топать, – проворчал тайи. – Тебе опять приспичило лезть на вершину?

– Не, – отмахнулся северянин, вглядываясь в значки и подписи вокруг горы. – Там должна быть пещера, вход в гробницу... Скорее всего, тут она не обозначена. Но раз дед её нашёл, значит, и мы должны. Главная проблема не в этом.

– А в чём? – Лиснетта почти носом уткнулась в карту, следя за пальцем Роддвара.

– В том, что дед оттуда не вернулся, – вздохнул северянин. – А значит, гробницу кто-то хорошо сторожит...

– Грибберы? – восхитилась рыжая. – Хоть увижу их наконец-то!

Тайи Когараши оторопело уставился на ринминку и покачал головой:

– Как ты жива-то до сих пор при таком характере?

– Чудом, – неожиданно согласился с Кеем Роддвар. – Ты, белка, и правда шальная. И я тебя люблю за это всей душой. Но знаешь что? Я тебя Рин твоей заклинаю – угомонись на этот раз. Тут не шутки совсем. Дед был славным воином, умным, и за щитом пошёл, разумеется, не один. Но не вышел из гробницы никто. Не знаю, что за гадость там засела, грибберы или торрлиге, без разницы. Они мне заранее очень не нравятся.

– Ну, вряд ли твоего деда сопровождали профессиональные воины Рикухэй, – заметил тайи с явным оттенком превосходства. – Кроме того, с нами два серьёзных мага. Я считаю, у нас есть шанс удостоить останки твоего предка честного погребения.

Когараши снова склонился над картой, изучая извилистые линии дорог и троп.

– Вот что я думаю. Надо выйти сейчас. Заночуем тут, – он ткнул пальцем в нарисованный домик с подписью «Охотничий приют». – Утром двинем дальше и чуть за полдень доберёмся до твоего Исрингура. А там посмотрим на месте, что и как. Возражения?

Мастер Эттилор обернулся к Кимри и спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Она кивнула:

– Вполне. Меня, признаюсь, тяготит близость Дома Баарота, но это ничего. Я совершенно здорова.

– Малларен? – обратился наставник к хашину.

Тот двинул плечом и ответил коротко:

– Да.

Мастер Эттилор вгляделся в лицо хаймина и кивнул:

– Что ж, тогда у меня нет возражений.

– Отлично, – тайи Когараши прихлопнул ладонью карту. – Тогда собираемся. Идём налегке, пешком. Одеваемся тепло — в горах будет снег и ветер. Тогэ, Гетсу — позаботьтесь о провианте, Юн, Хирано — на вас палатки, Мэй — как обычно, занимаешься кухней. Аншо — проследишь, чтобы оружие и броня были в порядке: если что-то нуждается в починке — немедленно доложить.

Хэйши отсалютовали и стремительно исчезли, археологи тоже разошлись по комнатам одеваться и собирать вещи. Меньше, чем через час, отряд, сопровождаемый удивлёнными взглядами жителей, целеустремлённо прошагал по улице к будущей шахте, поднялся по тропе сбоку на уступы окружающих Хальсен базальтовых столбов и скрылся за редкими покорёженными ветрами деревьями.

Ближе к вечеру ветер потянул с юго-востока, небо затянуло серой мутью, в воздухе закружились лёгкие хлопья, но не снежные — пепельные. Кимри невольно застыла на месте, охваченная пугающим чувством, словно реальность опять раздвоилась, словно она была одновременно здесь, на Ульскалле — и там, в пепельных пустошах... Эйно остановился рядом, обнял её за плечи, легко возвращая обратно этим простым жестом, и запрокинул голову, глядя, как крупные хлопья, лениво кружась, падают с неба. Чуть поодаль замер Малларен, обернувшись и глядя туда, где, невидимый в пепельной мгле, должен был выситься Дом Баарота.

Заметив, что кэримины отстали, отряд остановился, но, глядя на их лица — тревожные, замкнутые, напряжённые — никто не решился ни окликнуть, ни спросить, что случилось. Даже Лиснетта, заметно притихшая в последние несколько дней, только шмыгнула носом и, оступившись, повисла на руке Роддвара. Мастер Эттилор присел на камень, оглядывая ученицу и хашина особенным пристальным взглядом, желая убедиться, что с ними не происходит ничего тревожного или, сохрани Мьори, опасного. Тайи Когараши покачал головой сочувственно, решив, видимо, что кэримины тяжело переживают обрушившуюся на их провинцию катастрофу. Махнув рукой хэйши, он не спеша пошагал дальше в гору.

Первым опомнился Эйно, произнёс негромко:

– Эн'рагхо, пойдёмте.

Кимри, кажется, первый раз за всё время не смутилась от того, что Эйно её обнимает, и все это видят. Даже, наоборот, на секунду прижалась теснее, улыбнулась благодарно, потом оглянулась через плечо Дарриса. Мастер Эшши-Дан смотрел теперь на них с таким выражением, какого она ещё ни разу не видела на его лице. Будь на месте Малларена кто-то другой, Кимри, пожалуй, назвала бы это выражение отеческим... Но на суровом малоподвижном лице хашина оно смешивалось с чем-то ещё, чему Кимри не нашла названия — только вдруг вспомнила невыносимое чувствонесбывшегося, охватившее её, когда Малларен и наставник пытались понять, что сделало с ней заклинание Айралора...

Аса'ю-Мать, только бы всё получилось! Если бы только!..

Заметив её отчаянно сострадающий взгляд, хашин поджал губы, отвернулся и зашагал за медленно удаляющимся отрядом. Эйно и Кимри двинулись следом.

Спустя полтора часа отряд дошёл до небольшого домика. Охотники, похоже, не часто добирались сюда — крыльцо основательно замело пеплом и снегом, дверь перекосилась и открылась с трудом, внутри царила пыль и всё тот же пепел. Но поленница возле камина была полна, а в погребке даже нашлось немного непортящихся припасов, сушёных и замороженных.

Мэй занялась ужином, Кимри уже привычно принялась ей помогать, остальные разворачивали и раскладывали спальники. Места в хижине было немного, но никому не хотелось ночевать в палатке на морозе, уж лучше было потесниться. Хлипкий стол оттащили в дальний угол и поставили там на бок, столешницей к стене, стулья водрузили сиденьями на буфет, освободив весь пол. Ели там же, устроившись на спальниках. Разнося миски с горячей похлёбкой, Кимри заметила, что Малларен, кажется, чувствует себя привычнее и удобнее всех, сидя на полу, скрестив ноги, словно полжизни провёл именно так. Зато Лиснетта сегодня была отчаянно неуклюжа: уронила сначала ложку, потом хлеб, едва не опрокинула на себя кипяток и чуть не разревелась от досады. Это уж совсем было на неё не похоже, и Кимриналь, продолжая помогать Мэй, то и дело оглядывалась на ринминку: Роддвар укутал её в одеяло и только что с ложечки не кормил. Эйно после ужина пробрался к ним и, хоть рыжая вяло протестовала, прочитал над ней несколько заклинаний, после чего Лис забралась с головой в спальник и моментально уснула. Кимри попыталась расспросить Дарриса, что с ринминкой, но Эйно только странновато улыбнулся и ответил, что с ней всё в полном порядке: устала, переживает за Шахарро, ничего серьёзного.

Поутру за порогом охотничьего приюта отряд встретила торжественная чистота свежевыпавшего снега. Ветер сменился, отогнав от острова пепельное облако, и Никко ослепительно сиял в пронзительно бирюзовом небе, а снежная гладь сверкала колючими искрами. Но долго любоваться пейзажем не было времени: тайи Когараши безжалостно прикрикнул на застывших археологов, и отряд снова зашагал в гору.

Чуть за полдень они добрались до подножия Исрингура. Роддвар снова достал карту и, пристально изучив её, махнул рукой — небольшой хребет, частью которого был пик Исрингур, образовал почти замкнутое кольцо, его следовало обойти справа, чтобы войти через обращённое к западу ущелье.

– Вход должен быть прямо в горе, слева от прохода внутрь кольца, – пояснил северянин. – Но точного места я не знаю.

– Пойдём медленно, – кивнул тайи. – Будем осматривать каждую трещину. Аншо, Тогэ, отправляйтесь вперёд, убедитесь, что нас там не поджидают какие-нибудь однороги или ещё кто похуже.

– А как может выглядеть этот вход? – спросил мастер Эттилор, когда они миновали ущелье и оказались внутри кольца. – Если я правильно понимаю, речь идёт не просто о пещере, а о гробнице?

– Да, – кивнул Роддвар, вглядываясь в мешанину камней и огромных обломков льда, прозрачно синеющего в тенях. – Это должна быть дверь, запечатанная заклинанием.

– А! – кивнул тайсомин удовлетворённо. – Но это же прекрасно! Если вы дадите мне пару десятков минут, возможно, я сумею сберечь всем силы и время. Только буду весьма признателен, если вы сохраните молчание: мне нужно сосредоточиться.

Мастер Эттилор расстелил на плоском камне одеяло, сел в позу ан'тэй лицом к ущелью и прикрыл глаза. Кимри попыталась посмотреть на крутые обрывистые склоны так, как она вглядывалась в людей, когда изучала связывающие их нити, но ничего особенного не увидела. Наверное, это и не удивительно, рассудила кэриминка, ведь гора — это не живое, а о связях с неживыми предметами она почти совсем не размышляла, да ей и некогда было задуматься об этом. Наставник же всё глубже погружался в ан'тэй, лицо его разгладилось, и только веки чуть заметно подрагивали.

Тайсомин поднялся с камня спустя четверть часа. Он выглядел усталым, но удовлетворённым. Окинув взглядом склон горы, мастер Эттилор сказал:

– Нужно пройти ещё около тысячи шагов. Вход засыпало снегом и льдом, но теперь я его вижу: это заклинание на двери сияет, словно костёр в темноте, не ошибёшься. Полагаю, вы представляете, как его снять?

Роддвар кивнул:

– В общем, да. Надеюсь, осилю.

Когда мастер Эттилор остановился перед приличным, больше нари высотой, сугробом, Кимри показалось, что она ощущает исходящий сквозь толщу снега ток магии, даже не желая того.

– Вход прямо здесь, – указал тайсомин.

– Ээ... А лопаты кто-нибудь взял? – протянула Лиснетта озадаченно.

К её удивлению тайи Когараши хмыкнул и потянулся к большому мешку со снаряжением, который нёс Хирано. Хэйки флегматично растянул завязки и, действительно, добыл несколько лопат и две кирки. Хэйши принялись раскапывать сугроб. Роддвар, успевший ухватить кирку, присоединился к ним, с явным удовольствием разбивая слежавшиеся куски снега и льда. Остальным тайи Когараши велел разжечь костёр и ждать.

На то, чтобы добраться до железной двери с характерными китадинскими орнаментами и барельефами, понадобилось почти два часа. Когда же тайи Когараши попытался толкнуть тяжёлую створку, она вдруг низко загудела, словно по ней ударили изнутри тяжеленным молотом.

– Не-не, это зря, – поспешно обернулся отдыхавший у костра Роддвар. – Ещё шарахнет чем-нибудь... Я сам.

– А нам не нужно, ну... где-нибудь укрыться? – спросил опасливо Айто. – А то пока тебя учили в монастыре, там же стены содрогались...

Китадин рассмеялся и хлопнул юного хэйши по плечу.

– Чтоб стены содрогались — это надо, как Наставница, не один десяток лет практиковать! Я против неё щенок скулящий.

Северянин встал перед дверью, закрыл глаза и некоторое время сосредоточенно, глубоко и размеренно дышал. Кимри едва успела подумать, что вот сейчас он, наверное, начнёт читать заклинание, как вдруг воздух содрогнулся: будто сама гора ощутила чужое присутствие и гулко выдохнула. Роддвар встряхнул головой, кивнул, обернулся, махнул всем рукой, сел прямо в снег, стянул с плеча мешок и принялся доставать из него что-то, неожиданно ярко сверкнувшее серебром.

– Это что, украшения? Или что? – удивлённо шепнула Лиснетта.

Северянин и в самом деле надел серебряно сверкающее кольчатое ожерелье, широким воротом охватившее шею, грудь прикрыла украшенная чеканными узорами пластина, с которой почти до пояса свисали собранные из узорчатых квадратиков цепочки, скреплённые между собой прямоугольными пластинками — по четыре. На голову китадин надел широкое очелье с круглой пластиной на лбу, с висков так же спускались вдоль лица ряды филигранных цепочек. Широкий пояс из крупных металлических кругов с вычеканенными узорами охватил талию Роддвара, руки от запястий до середины предплечья укрыли широкие браслеты из цельных пластин. Удивление Лис было понятно: этакие украшения могли и за броню сойти...

Облачившись, северянин добыл из мешка зеркально отполированный металлический диск и небольшую коробочку, в которой оказалась серебряная краска. Две тонких линии подчеркнули крылья носа, прошли вдоль переносицы, изогнулись к бровям и сошлись наконечником стрелы под самым очельем; серебряные дуги разбежались по щекам, от носа к уху, по подбородку и по рукам — по тыльной стороне кистей.

Кимри понятия не имела, как выглядели древние сингиры, но по спине пробежал тонкий холодок узнавания. Роддвар тем временем закончил приготовления, убрал зеркало и краску, некоторое время сидел молча и спокойно, глубоко дыша. Все притихли, прислушиваясь к шуму ветра над головой и треску поленьев в костре.

Глубокий рычащий звук родился словно бы из земли, поднялся, стал громче, отзываясь дрожью в груди. Окружающие камни отозвались беззвучным, но ощутимым трепетом. Звук стал выше, ярче, резче, и вдруг разделился — один тон остался низким, рычащим, другой вился вокруг него тонкой хрупкой флейтой, выпевая несложную мелодию. Археологи и хэйши во все глаза смотрели на северянина, с трудом укладывая в голове, что человеческое горло способно производить столь разные звуки одновременно. А он сидел, закрыв глаза, чуть покачиваясь из стороны в сторону, и словно бы пытался нащупать, поймать нужную глубину грудинного рыка, правильную мелодию высокого тона. И в какой-то момент странным звукам словно ответила сама гора. Железная дверь отозвалась низким гулом в тон рыку северянина, задрожала и завибрировала так, что по монолитному боку горы поползли мелкие трещинки и посыпалась каменная крошка. Спустя несколько секунд гул стих, словно втянулся в базальтовую толщу. Тонкая флейта пробежалась по кованому узору поверхности голубоватым бликом, створки натужно скрипнули и слегка качнулись внутрь, образовав непроглядно чёрную щель.

Роддвар замолчал и некоторое время сидел, упершись руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Потом утёр рукавом набежавшие слёзы, с заметным усилием поднялся, звеня пластинчато-филигранным облачением, и шагнул ко входу в гробницу. От толчка кулаком одна из створок легко открылась внутрь.

– Добро пожаловать! – просипел северянин и диковато улыбнулся, кажется, сам с трудом веря, что всё-таки сумел снять заклинание.

Вытянув из-за спины молот, Роддвар шагнул в темноту. Тайи Когараши, ругнувшись, в несколько прыжков оказался у входа и, махнув остальным, зашёл следом. К тому времени, как в гробницу вошли археологи, хэйши уже зажгли факелы и оглядывали первую комнату. Она живо напомнила Фьядласкьол: те же орнаменты, та же резьба на камне колонн, только никем не тронутая. А по стенам тянулись ниши, где-то заложенные камнем, а где-то зияющие пустой чернотой. Роддвар намеревался уже двинуться дальше по узкому проходу, но тут тайи Когараши схватил его за плечо и велел опомниться. Угомонив нетерпеливого северянина, Кей послал в разведку Аншо и Тогэ Хинику, а Кимри велел прочитать чувство жизни.

Поначалу Кимриналь показалось, что гробница пуста. Во всяком случае, никого живого, кроме их отряда, тут не ощущалось. Но, приблизившись к тёмному проходу в глубь гробницы, кэриминка почувствовала нечто знакомое, вызвавшее дрожь отвращения: из тьмы тянуло нежитью. Не похожей на зомби, заставившего её однажды почти лишиться чувств от омерзения, но — не менее отвратительной.

Смутные лиловые фигурки ушедших вперёд Аншо и Тогэ остановились, потом задвигались резко, и Кимри показалось, что она странным образом видит и фигуры неживых — они были черны, как сама тьма, но необъяснимо отличались от окружающего мрака, ворочались и двигались. И источали невероятную злобу.

Кимри отвлеклась от хэйши и вздрогнула, когда из прохода вдруг вывалился Тогэ и, задыхаясь, выпалил:

– Быстро! Их там до задницы! Лежали-лежали — вдруг как поднимутся все... Аншо там одна — быстро!

Хэйши не нужно было просить дважды: не пытаясь больше таиться, с факелами и оружием наголо отряд двинулся на выручку Саэру. Малларен на ходу накладывал на каждого по очереди заклинание щита, Лис достала лук, Эйно приготовился метать огненные клубки, Кимри спешно призвала духа-защитника. Мастер Эттилор тоже бормотал какое-то сложное заклинание, но Кимриналь не узнавала его.

Ворвавшись в просторный зал, отряд увидел Аншо, вспрыгнувшую на каменный алтарь и яростно отбивающуюся от целой толпы торрлиге — кинжалы порхали вокруг неё смертоносными мотыльками. Хэйши бросились на помощь, зазвенела тетива – Рэн, взобравшись на алтарь в противоположном углу комнаты, по обыкновению спокойно и методично выпускал стрелы, неизменно находившие цель. Лиснетта укрылась за колонной и, тщательно целясь, стреляла оттуда раза в два реже. Дух-защитник влетел в самую толпу нежити и принялся расшвыривать торрлиге сильными цепкими руками. Роддвар вломился рядом с ним, круша нежить молотом; цепочки его странного облачения взметнулись вокруг северянина, хлестнули ближайшего торрлиге по рукам, и сухая плоть, бледно полыхнув, осыпалась прахом. Кимри успела мельком порадоваться, что от облачения сингиров есть настоящая польза, но тут почувствовала: что-то не так. Сначала ей показалось, что она теряет сознание — реальность вокруг замедлилась и слегка поплыла. В следующую минуту кэриминка с изумлением поняла, что замедлились только враги, солдаты же и маги продолжают двигаться, как обычно, да и сама она легко выпустила несколькоогненных клубков, пока выбранный ею торрлиге замахивался топором. И только теперь Кимриналь увидела, что мастер Эттилор стоит у самого входа, прикрыв глаза, вытянув вперёд руки и продолжая что-то тихо шептать. Вглядевшись в творящуюся магию, Кимри осознала, что тайсомин делает нечто невероятное: это именно его заклинание заставляет всех до единого торрлиге словно бы увязать в воздухе...

Через десять минут три десятка сухих трупов упокоились на холодном каменном полу, а реальность вернулась в нормальное состояние. Эйно лечил шипящую, как драная кошка, и сквернословящую Аншо, хашин занимался хромым Хэйджо, крепко получившим булавой по голове, а мастер Эттилор раздавал пузырьки с исцеляющим зельем отделавшимся лёгкими ушибами хэйши. И, кажется, никто так и не понял, что произошло, или даже вовсе не заметил...

– Вы только гляньте, – Лиснетта пнула ногой одного из торрлиге. – Сухой, как ветка!

– Зато дерутся, как живые! – отозвался Айто, потирая ушибленное плечо.

Молодой шиндин, впрочем, смотрел на поверженную нежить с не меньшим восторгом.

– П...ридурки, – выплюнул тайи Когараши, явно на ходу заменив крепкое словцо на более приличное. – Р-распустились, что твои шитцу! Совсем страх забыли?! А ну, прекратили нести блаженную хрень и включили головы, пока ещё есть, что включать! Мы только зашли, — а все уже побитые и по три раза леченые! Вам это ни о чём не говорит?

– Говорит, – хмуро и сипло отозвался Роддвар. – Этой дряни тут на каждом шагу. И эти, – он кивнул на мертвяков, – были тощие, как курицы. Те, что впереди, будут сильнее.

– Значит, так. Допиваем зелья и идём дальше. Кимриналь, ты эту пакость можешь видеть, пока они лежат?

Кэриминка с сожалением покачала головой отрицательно, но тут вперёд шагнул мастер Эттилор.

– Я могу.

– Отлично. Кто-нибудь умеет накладывать невидимку?

Лиснетта вскинулась с готовностью:

– Маскировку могу! Ну, не очень сильную...

– Сойдёт, – кивнул Кугарис. – Значит, делаешь свою маскировку на учителя и Аншо, и отправляем их в разведку. В бой не вступать! Саэру, ты слышала?!

Аншо фыркнула презрительно, но кивнула:

– Так точно. В бой не вступать.

– Пока разведчики ходят, возобновите нам щит, – обернулся лейтенант к хашину.

– А лучше — два, – вклинился Роддвар. – От физического и от магического урона.

Малларен принялся читать заклинания, по два на каждого. А Кимри невольно поёжилась от мысли, что эти неживые, оказывается, ещё и магией владеют.

Тайи Когараши пробормотал нечто неразборчиво-нецензурное, вздрогнув под заклинаниями мастера Эшши-Дана и коротко махнул рукой Аншо и мастеру Эттилору. Разведчики, едва видимые подмаскировкой, бесшумно скользнули в тёмный коридор, ведущий в следующее помещение.

24. Белый Щит

Время свернулось в тугое кольцо. Кимри перестала понимать, сколько они уже сражаются с древней китадинской нежитью. Торрлиге сыпались из темноты, словно осы из потревоженного улья. Ей пришлось на ходу научиться накладывать щиты на спутников: способности мастера Эшши-Дана в Пути Разделения были сейчас полезнее – мощные огненные клубки отлично действовали на сухие промасленные тела торрлиге, те вспыхивали, как щепки, не успевая добраться до отчаянного отряда.

Ещё ей пришлось помогать Эйно лечить товарищей. Вскоре всё происходящее превратилось в цепочку полусознательных действий: у Рэна погасли щиты — возобновить; Тогэ словил стрелу в плечо — вынуть, залечить; Айто обморозило ледяным заклинанием — лечить, лечить; тайи Кею распороли бедро — Аса'ю-Мать, сколько крови, перетянуть, лечить, лечить, лечить; щиты у Мэй, Хэйджо, Гетсу; опять Айто — мечом вскользь по рёбрам, лечить; щиты мастеру Эттилору и хашину, и тайи, и Лис; Роддвара не видно, но слышен звон его облачения и хриплая ругань, да такая, что приличным торрлиге стоило бы только от неё рассыпаться на месте, но они почему-то продолжают наступать...

Пронзительный свист, звон осколков!

Ледяной вихрь проносится по комнате, сбивая с ног оглушённых людей и эльфов, дыхание перехватывает от невыносимого холода, на несколько секунд все мышцы сводит болезненной судорогой...

Мьори, смилуйся!

Щиты, щиты, лечить себя, лечить тех, кому пришлось хуже. Северянину досталось меньше всех, он впереди, дубасит молотом колдуна-торрлиге до тех пор, пока тот не валится на пол кучкой тряпья. Хэйши приканчивают оставшихся трёх.

Короткая передышка.

Осмотреть всех. Вылечить.

Тайи Кей вдруг принимается оглядываться, пересчитывает взглядом своих солдат...

– Айто? Акогарэ, маму твою, ты где?!

Хэйши подхватываются с мест, принимаются осматривать каждый угол. Айто обнаруживают в коридоре, через который неизвестно сколько времени назад отряд вошёл в эту комнату. Броня шиндина покрылась ледяной коркой, как и лицо, на котором застыло изумление...

Кимри и Эйно принялись тормошить юного хэйши, отогревать и лечить. К ним присоединился мастер Эшши-Дан. Он же первый спустя четверть часа поднялся и положил ладони на плечи ученикам.

– Хватит, – произнёс он тихо, но Кимри вздрогнула, словно он закричал, и перепуганно вскочила, пытаясь понять, что сделала не так.

Эйно раздражённо мотнул головой, стряхнул руку хашина и продолжил пытаться вдохнуть жизнь в неподвижное тело. Малларен крепко сжал плечо Дарриса, силой поднял, поставил перед собой и безжалостно встряхнул.

– Хватит, – повторил он жёстко. – Ты ему не поможешь.

Кимри обессиленно привалилась к стене, чувствуя, как в ушах растекается дурнотный звон, а тело наливается холодной тяжестью. Даррис поднял на хаймина потемневшие шальные глаза, яростно отцепил от себя его руки и отступил на шаг. Потом взглянул на мёртвого шиндина, зажмурился и судорожно, со сдавленным то ли стоном, то ли рычанием выдохнул. Лис попыталась тронуть его за плечо, но Даррис, не поднимая головы, вскинул руки с напряжённо раскрытыми ладонями, развернулся и, ни на кого не глядя, скрылся в темном коридоре.

Потрясённый отряд замер в молчании, пытаясь осмыслить произошедшее.

Кимри тихо сползла на пол, не в силах ни пойти за Эйно, ни смотреть на бедного Айто. Закрыв глаза, она принялась тупо считать про себя: вдох — выдох — раз, вдох — выдох — два, вдох — выдох — три...

Тайи Когараши подошёл ближе, покачал головой и произнёс с неожиданной тоскливой нежностью:

– Эхх, парень... А я думал, вернёмся — пойдём к капитану просить для тебя рекомендацию в рыцари Наоки...

Где-то в углу Аншо швырнула на пол кинжалы, выругалась в три загиба и вдруг разрыдалась в голос... Тайи Кей отреагировал немедленно:

– Так. Не сметь раскисать!

Саэру шумно, по-мужски, высморкалась на пол и послала Когараши ко всем куродамовым матерям, но реветь перестала.

– Вот и умница, – ласково отозвался Кей. – Нам ещё столько этого дерьма разгребать... Не сметь мне тут!.. Кто-нибудь, сходите за лекарем. И девочку в себя приведите — куда мы без её щитов?

Кимриналь вдруг поняла, что дурнота рассеялась, а в голове ясно и трезво.

– Со мной всё в порядке, – ответила она тайи удивительно спокойным голосом. – Я схожу за Эйно.

В соседней комнате ритмично вспыхивало и гасло оранжевое зарево. Даррис сидел на полу и методично, с каменным лицом швырял огненные клубки в обугленные останки торрлиге. Кимри села рядом и молча ткнулась лбом ему в плечо.

– Тайи Кей зовёт, – проговорила она шёпотом. – Нужно идти дальше...

Эйно молча кивнул, швырнул ещё один клубок, поднялся и, не оглядываясь, направился обратно к отряду. Когда они вернулись, тело Айто уже вынесли из коридора и бережно уложили в одну из погребальных ниш.

И снова — щиты, лечение, призвать духа-защитника, щиты, щиты... Сбоку подкрался мертвяк — швырнуть огненным клубком, ещё, ещё! — а! вот и Рэн! — крутанулся, услышав заклинания позади, всадил стрелу торрлиге прямо в середину лба. Голова кружится. Глотнуть зелья, восполняющего магическую силу. Щиты на Рэна, вылечить ожог у него на плече, щиты, щиты, лечить... Да сколько же их ещё?!

Отряд прошёл три комнаты, почти не останавливаясь, держась плотной группой, ощетинившейся оружием и заклинаниями, действуя слаженно и беспощадно. Гибель товарища превратила хэйши и магов в единое сосредоточенное и беспощадное существо: младшие торрлиге разлетались на куски от одного удара, старшие — вертелись, окружённые обнаглевшими смертными, не успевая ни толком напасть, ни швырнуть заклинанием, и только озлобленно шипели.

Наконец отряд оказался перед запертой двустворчатой дверью. Последний мертвяк ухитрился рявкнуть первое слово ледяного заклинания, но никого не задел, рухнув под беспощадным ударом молота.

– Так тебя! – северянин плюнул под ноги и отпихнул останки нежити от двери.

Вход оказался заперт на обыкновенный, хоть и очень сложный, замок. Тайи Когараши оглядел встрёпанное войско и дал команду отдыхать. Кимри, Эйно и Малларен обошли всех, осматривая и долечивая. Мастер Эттилор раздал остатки целебных зелий, но велел приберечь их на крайний случай, если в бою лекари окажутся слишком далеко.

Покончив с лечением, Кимри опустилась на пол рядом с Эйно, тревожно всматриваясь в его замкнутое лицо, пугающе напомнившее сейчас выражением Малларена. Осторожно, тайком, Кимри взяла его за руку. Даррис словно бы ничего не заметил, и она по наитию позвала золотые нити, потянулась ими к Эйно: сложноплетёная лента обвилась спиралью, окутала его сиянием. Даррис вздрогнул, словно проснувшись, с трудом сглотнул, вздохнул и стиснул ладонь Кимри. Лицо его дрогнуло. Впрочем, кэримин не позволил эмоциям захлестнуть разум. Но и окаменевшим больше не казался, и Кимриналь вздохнула с облегчением.

Тайи Кей поднял отряд через полчаса. К этому времени мастер Эшши-Дан уже открыл заклинанием замок на двери. Лиснетта снова наложила на Аншо и мастера Эттилорамаскировку. Когараши приказал погасить факелы. Осторожно толкнув тяжёлые створки, разведчики проникли в следующее помещение.

Вглядываясь в темноту с помощью чувства жизни, Кимри видела только лиловые силуэты товарищей вокруг и двоих разведчиков впереди. Но в лицо дохнул тяжёлый и холодный воздух из-за двери, и ей показалось, что там не просто комната, а огромный зал...

Внезапно что-то рухнуло на пол с тяжким каменным грохотом и разбилось. Разведчики отпрянули, а в середине зала Кимри неожиданно различила ещё один силуэт — огромный, мерцающий тёмно-багровым с огненными всполохами в глубине. Багровая фигура поднялась на несколько соку(1) над полом и, покачиваясь, медленно поплыла в сторону разведчиков. Они, похоже, не замечали её, стоя спиной, и Кимри, едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть вслух, крикнула наставникупосланием:

– Осторожно! Сзади!

Тайсомин обернулся, схватил Аншо и поспешно потащил ко входу. Разведчикам удалось выбраться из зала незамеченными. Вытолкнув Аншо, мастер Эттилор задержался на пороге зала, вглядываясь в неизвестное существо, потом тоже вернулся к отряду, бесшумно прикрыв за собой створки двери.

– Я не уверен, что верно определил это создание, – произнёс он шёпотом, – Но оно обладает серьёзной магической силой, раз уж ему не составляет труда непрерывно поддерживать парение. И сила эта недобрая, очень опасная.

– Свартан(2), – просипел мрачно Роддвар.

– Чёрный дух? – удивилась Лиснетта, успевшая за время похода подучить китадинский. – Вроде же они в нашем мире обычно не появляются. Даже в Кризис Ная их редко встречали!

Мастер Эттилор покачал головой:

– Плохо, если так. Куродама, действительно, редко показываются где-либо, кроме троп смерти. Самое неприятное, что его невозможно убить в полном смысле этого слова, можно только на время развоплотить, разрушив материальную оболочку. И на это потребуется немало усилий, физических и магических.

Тайи Когараши тревожно оглянулся на дверь.

– Так. Нужно продумать тактику...

Некоторое время воин молчал, размышляя, потом заговорил снова:

– Предлагаю следующее. Все, кто владеет луком и дистанционными заклинаниями, заходят в зал под маскировкой и расходятся по периметру. В идеале — находят хорошее укрытие и стреляют только тогда, когда враг оказывается к ним спиной. После каждого выстрела желательно менять местоположение. И, мастер Эшши-Дан, рассчитываю на ваши мощные огненные клубки.

– Нет, – возразил мастер Эттилор. – Это создание рождено в Полях Праха и, скорее всего, не восприимчиво к огню.

– А к молнии? – спросил хашин невозмутимо.

– Не знаю, – тайсомин неуверенно покачал головой. – Вполне возможно, что он защищён от любой магии...

– Что ж, проверим, – пожал плечами Малларен.

– Думаю, вам стоит взять лук, – предложил Кей.

Хаймин усмехнулся:

– Ни к чему.

Его рука неуловимым движением метнулась к поясу, а через секунду что-то сверкающее жутковато просвистело над плечом Когараши и с глухим звоном воткнулось в камень...

– Эльфяцкий дух!.. – выдохнул кто-то из хэйши.

Аншо, оказавшаяся ближе всех, с немалым усилием вытянула из стены серебристую четырёхлучевую звезду размером чуть меньше ладони, порезала палец о бритвенно острый край и ещё раз восхищённо выругалась. Тайи Когараши покивал со смешанным выражением и, возвращая хашину звезду, только и сказал:

– Понятно... Хорошо. Так, ещё один момент. В чёртовом зале темно, как в ж... В общем, нам нужен будет свет.

– Я сделаю, – откликнулась Лиснетта. – Запущу светящихся шаров под потолок.

– Хорошо. Только следи, чтобы не гасли.

Рыжая насупилась:

– А этот вот, – она кивнула на давно, с момента возвращения разведчиков, плавающий над головами искристый огонёк, – не достаточно долго горит? Да они там хоть до завтра висеть будут, если надо!

– Шикарно, – улыбнулся Кей. – Итак, по периметру у нас мастер Эшши-Дан, Рэн, Мэй, Тогэ, Гетсу, Лиснетта, Даррис и Кимриналь. Четверо направо, четверо налево: разберитесь между собой, кто куда. Да, и мастер Эттилор, я полагаю? – тайсомин кивнул рассеянно, о чём-то размышляя. – Со мной идут Роддвар, Аншо, Хэйджо, Юн и Хирано. Как раз хватит, чтобы окружить тварь и не давать передышки.

– Вопрос, – просипел северянин. – Есть у кого заряженные кидама? А то в молотке вся магия скончалась.

– Конечно, – отозвался мастер Эттилор и достал из сумки несколько кристаллов.

Когда закончили последние приготовления — снова наложили на всех щиты и маскировку — тайи Когараши жестом велел Лиснетте погасить огонёк и зашептал:

– Входим тихо. Моя команда стоит и не дышит. Лучники и маги расходятся, как уговорились. Лиснетта — считаешь до пятидесяти и запускаешь огни: по очереди, чтоб мы не ослепли! Как только появляется свет — идём в атаку! Лучники, маги — стреляем только в спину и меняем положение! Чем дольше вы сможете оставаться невидимыми для него, тем лучше. А наше дело занимать всё внимание этой твари. Ну... с нами Сумэраги(3)! Пошли.

Двигаться в полной темноте вдоль стены оказалось страшно до немоты. Кимри почувствовала себя совершенно одинокой и беззащитной, не видя и не слыша рядом ни души. Опомнившись, она оглянулась чувством жизни и увидела, что все уже на своих местах. Считать секунды кэриминка забыла, и теперь, прячась за огромными бочками в углу, справа от входа, могла только ждать, когда Лиснетта запустит огни. Багровое существо медленно покачивалось в воздухе посреди зала.

Свет!

Яркий искристый шар взлетел под потолок и завис, но зал был так велик, что один огонёк создал лишь полумрак. Однако его было вполне достаточно для воинов: шестёрка молча и слаженно бросилась к существу в центре зала.

Ещё свет!

Теперь Кимри смогла рассмотреть всё ещё рассеянно покачивающуюся спиной ко входу фигуру в полтора нари высотой, закованную в чешуйчатую броню поверх тёмной полуистлевшей робы.

Хэйши добежали до врага и с дружным воплем разом ударили. Куродама с неописуемо пронзительным визгом развернулся, но не успел ответить на удар — его обошли и ударили со спины. Одновременно выстрелили Рэн и Гетсу с противоположной стороны зала. Свартан обернулся и получил заряд ледяных игл от Эйно и Кимри, а воины продолжали атаковать его, обступив плотным кольцом и не давая ускользнуть.

Из дальнего левого угла прилетело две молнии, заставившие чёрного духа пошатнуться. Однако не похоже было, что все полученные магические удары сколько-нибудь сильно повредили жуткому существу. Встряхнувшись после заряда молний, куродама снова заверещал, и тут Кимри увидела, что в руке у него зажат магический посох. Но свартан не стал направлять его на кого-либо из врагов, а ударил в пол. От неожиданного грохота заложило уши, а взрывной волной Кимри швырнуло в стену так, что она на несколько секунд ослепла — только слышала крики боли и ярости. Проморгавшись, кэриминка с ужасом увидела, что воинов раскидало огненным взрывом, и они с трудом поднимаются, сбивая пламя с одежды. Лучники и маги продолжали по очереди обстреливать свартана из укрытий. Мастер Эттилор опять читал своё непостижимое заклинание и закончил как раз к тому моменту, как воины поднялись и снова кинулись в бой. Скованный магией тайсомина, куродама словно запутался в драных полах своей робы и некоторое время лишь медленно поворачивался туда и сюда, не успевая отвечать на удары, которые стали сильнее и яростнее.

Но вот он снова начал поднимать свой посох. И тут Кимри осенило: она же умеет делатьочищение! Распластавшись на полу между бочками, чтобы точно видеть, куда ударит посох, она сосредоточилась, вглядываясь в магические потоки, окружающие чёрного духа. Мышцы на спине свело от невыносимо мёртвого ощущения, на секунду Кимри ошарашило им хуже, чем вонью зомби. Но нельзя, нельзя отвлекаться!

Удар!

Она успела послать вихрь очищения на полсекунды раньше, когда посох ещё приближался к полу. Заклинание грохнуло и — разлетелось целой тучей безвредных искр! Воины, прянувшие, было, в сторону, с радостным воплем снова накинулись на свартана.

Зал превратился в сущий ад: стрелы, ледяные иглы, молнии, вопли, грохот, визг куродама, бесплодные взрывы его заклинания — снова, снова, снова... Кимри увидела, что магические силы, удерживающие свартана в воздухе, иссякают — он опустился на пол, всё слабее отмахиваясь посохом, и уже перестал пытаться извлечь из него огненный взрыв. К грохоту и треску заклинаний добавился хлёстко свистящий звук, и Кимри увидела, как в броне чёрного духа расцветают серебряные звёзды, от которых по металлическим чешуям разбегается тонкая паутина трещин.

И тут одна из метательных звёзд влетела свартану точно в голову.

И всё закончилось.

Монстр с неприятным свистом завертелся на месте, истаивая на глазах, и осыпался на пол горкой мерцающего праха.

Несколько долгих секунд в зале царило ошеломлённое молчание. А затем стены содрогнулись от победного вопля четырнадцати глоток. Стрелки выбрались из своих укрытий и сбежались к поверженному врагу.

– Так, а теперь объясните мне кто-нибудь, – просипел Роддвар, – почему его злодремучий посох вдруг перестал работать?!

Кимри смущённо молчала, но мастер Эттилор подтолкнул её вперёд с довольной улыбкой:

– Полагаю, моя ученица сумела вовремя применить очищение!

Тайи Когараши обернулся к кэриминке, и она вздрогнула, увидев, что у него сильно обожжена правая половина лица. Но Кей улыбался.

– Девочка! – он распахнул руки и от души стиснул Кимри в объятиях. – Ты вообще понимаешь, что спасла наши никчёмные ж... жизни?! Да хранят тебя Наставники!

– Спасибо... – пробормотала она, аккуратно пытаясь освободиться. – Дайте я лучше вас полечу...

– С удовольствием!

Тайи отпустил Кимри, сел, где стоял, на усыпанный прахом пол и позволил кэриминке заняться ожогами и ушибами. Остальными занялись Эйно и мастер Эшши-Дан. Роддвар же, отмахнувшись от лекарей, двинулся к громоздившимся у дальней стены шкафам, столам и сундукам. Долечив тайи Когараши, Кимриналь увидела, что северянин остановился, не дойдя нескольких шагов до каменного алтаря, потом опустился на колени и склонился над чем-то.

Все были заняты лечением и приведением в порядок оружия и доспехов, и Кимри одна подошла к Роддвару. Оказавшись рядом, она увидела, что брат-северянин склонился над чьими-то останками — иссохшим скелетом, прикрытым обрывками одежды и бронёй. Рядом валялся топор с разбитым и испятнанным ржавчиной лезвием, а по другую сторону — средних размеров круглый щит, перевернувшийся вниз лицом. Щит выглядел значительно целее топора, даже кожаные крепления казались почти новыми. И ещё — щит источал сильную и необычную магию.

– Роддвар? – окликнула Кимриналь.

– Да, сестрёнка, – отозвался он отрешённо.

Кимри присела возле щита, осторожно перевернула его и тихо ахнула. Лицевая часть оказалась отделана прозрачным, холодно сверкнувшим материалом с неровной, но гладкой поверхностью. Больше всего это было похоже на оплавившийся, но почему-то не тающий лёд, удерживаемый стальными полосами, пересекающими щит крест накрест и окольцовывающими край. В глубине кристаллического слоя застыли тонкими белёсыми лентами тумана тысячи крохотных пузырьков. Кимриналь коснулась неведомого материала и тут же отдёрнула пальцы — он был невероятно холоден!

– Роддвар! – прошептала она потрясённо.

Северянин кивнул:

– Демантурис. Белый Щит из демантуриса.

– Значит... он всё же нашёл его!

Роддвар осторожно коснулся черепа павшего родича и опять кивнул. Потом протянул руку, и Кимри отдала ему щит. Северянин надел его на предплечье, встал в полный рост, глубоко вдохнул и негромко прорычал несколько вибрирующих нот. Полупрозрачная поверхность щита бледно вспыхнула, и Роддвара окутал искристый снежный вихрь, шелестящий и позванивающий тонкими ледяными иглами. Хэйши и маги обернулись на звук и мгновенно столпились вокруг. Рэн не долго думая сунул руку в звенящий поток и тут же отдёрнул:

– Ах ты ж...

С пальцев барда закапала кровь, и Кимри бросилась читать лечебное заклинание, пробормотав:

– Глупый, рук не бережёшь... как играть-то будешь?!

– Это я не подумавши, сайно, прости, – улыбнулся Гиншо, не отрывая взгляда от северянина. – Но каков Белый Щит, а! Достоин хорошей баллады!

1 Соку — букв. «ладонь» (имперск.), мера длины в Праведном Государстве, ок. 10 см.

2 Свартан — «чёрный дух» (китадинск), то же, что куродама — прислужники Ная; мешают душе уйти в Удел бога, которой она поклонялась и обещала себя при жизни, или в Оримэ (место ожидания перерождения или иной судьбы), заманивают в Поля Праха (Удел Ная), и там душа медленно и мучительно обращается в прах или служит Наю в виде нежити.

3 Сумэраги — шестое созвездие Небесной Семьи — Император, Отец народа, покровитель Рикухэй.

25. Утешения

Прежде, чем возвращаться, Роддвар собрал останки погибшего предка в небольшую, но увесистую бронзовую урну, и так и двинулся прочь из разгромленного зала — с урной в правой руке и с Белым Щитом на левой. Остальные двинулись следом. Проходя по очищенным помещениям без спешки, хэйши обнаружили ещё два скелета в большом зале и три в предыдущих.

– Втроём против этой твари? – просипел огорчённо Роддвар. – Вшестером против всей оравы? Эх, дед, да у вас не было и шанса...

Дойдя до второго зала, отряд, не сговариваясь, остановился возле ниши, в которой, уже совершенно застывшее, лежало тело юного Айто.

– И что, – непривычно тихо и растерянно проговорила Лиснетта, – мы его так тут и оставим?

Тайи Когараши вздохнул:

– Пока да. Тут его тело сохранится в целости. Приедем в Тэйто — отправлю специальный отряд: вернём мальчика домой и похороним, как подобает.

Уходя, хэйши, соблюдая свой воинский ритуал, по очереди опускались перед товарищем на колено, склонив голову и прижав к груди руку с вытянутыми указательным и средним пальцами и сжатыми остальными — императорское копьё, знак Сумэраги. Маги неловко топтались в стороне, не решившись повторить их жеста. Эйно и вовсе стоял, опустив голову, и только уже у самого выхода из опустевшего зала обернулся, решившись взглянуть на первого человека, которого не смог исцелить. Лицо Айто казалось удивительно умиротворённым, словно юный воин тихо спал...

Когда отряд выбрался из гробницы, Никко уже скрылся за горизонтом. Но летняя сумеречная ночь была достаточно светла, и путешественники, невзирая на усталость, единодушно решили дойти до охотничьего приюта. В три часа по полуночи они снова устроились на ночлег в тесной хижине. Кимри казалось, она ни за что не сможет уснуть, но лишь только закуталась в спальник — измученное тело провалилось в глухой сон без видений.

Археологи проснулись поздно. Хэйши уже свернули спальники, Мэй приготовила завтрак. Мастер Эттилор разговаривал о чём-то с хромым Хэйджо. Хашина в доме не оказалось, как и Эйно. Поднявшись, Кимри поискала их взглядом, обернулась к Роддвару, тоже сидевшему посреди развороченного спальника, и северянин ответил всё ещё отчаянно осипшим голосом:

– Мастер Эшши-Дан его на улицу увёл.

Позавтракав и собрав вещи, отряд покинул скромное пристанище, не забыв оставить у камина хороший запас дров для того, кто забредёт сюда после них. Хашин и Эйно сидели на краю крыльца. Даррис выглядел так, словно не спал ночь. Опустив голову, он молча слушал Малларена. Увидев, что все вышли, мастер Эшши-Дан потянул Эйно, заставив подняться, склонился и что-то ещё договорил ему на ухо, потом развернулся и отошёл прочь. Даррис проводил хашина сумрачным воспалённым взглядом, но, так ничего и не сказав, подошёл к Кимри и зашагал рядом с ней, не глядя по сторонам.

Сегодня было пасмурно. Пепельный столб вдали сливался с облаками. Снег местами сдуло и перемешало с пеплом, так что от торжественной белизны ничего не осталось. Отряд возвращался в Хальсен со столь же смешанным чувством: дело сделано, да цена оказалась горька...

Добравшись к обеду до «Блюющего агира», маги разбрелись по комнатам, а хэйши сумрачной колонной промаршировали к баракам гарнизона.

Кимриналь несколько часов провела над дневником: писала медленно, несколько раз бросала, снова писала, пыталась дать волю слезам, но тщетно...

Ближе к вечеру в дверь комнаты постучали. Кимри подняла голову и увидела... Малларена. Остановившись на пороге, он оглядел кэриминку, кивнул собственным мыслям, подошёл и сел рядом, скрестив руки на груди. Заметив, что взгляд хашина привлекли неровные строчки, Кимриналь поспешно захлопнула тетрадь. Малларен опять кивнул, поднимая глаза, сложил ладони перед собой на столе, одну поверх другой, и произнёс негромко, с то ли ироничным, то ли сочувственным смешком:

– О вас все забыли.

– Что? – машинально переспросила Кимри.

– Все забыли о том, что вы тоже пытались спасти этого мальчика, – повторил хашин. – А вы так быстро овладели собой и так тщательно скрыли свой ужас, что никому и в голову не пришло, будто вы тоже нуждаетесь в утешении. Даже вашему наставнику! Что, признаться, меня удивляет. Уж он-то должен хорошо вас знать.

Кимриналь зябко обхватила плечи руками и, невольно подхватив ироничный тон хаймина, спросила:

– То есть, вы пришли меня утешить?

Малларен усмехнулся:

– Согласен, я гожусь для этого меньше, чем кто-либо, – он помолчал в раздумье и добавил очень тихо: – С другой стороны, у кого ещё столько опыта в сокрытии... вечного внутреннего ужаса?.. О, только не нужно сейчас опять этого страдания обо мне в ваших странных глазах — это невыносимо!

Кимри, едва успевшая поднять ресницы, вздрогнула от его окрика и поспешно опустила голову пониже, выговорив почти беззвучно:

– П-простите...

Малларен вздохнул, успокаиваясь так же быстро, как только что вскипел.

– Нет. Это вы простите. Я не умею принимать ни заботу о себе, ни добрые чувства в свой адрес. Вы должны знать, что это — не ваша вина.

Кэриминка кивнула, не поднимая головы, и прошептала:

– Я знаю.

– И, как обычно, извиняетесь за то, что доставили мне неудобство своими чувствами, – заключил хашин слегка раздражённо. – Вам нужно избавляться от этого.

Малларен прикрыл пальцами нижнюю половину лица, разглядывая расстроенную и растерянную ученицу, съёжившуюся перед ним на стуле. Потом поднялся и коротко приказал:

– Идёмте.

Кимри послушно вышла за ним из таверны. Мастер Эшши-Дан, размашисто шагая, не оглядываясь, направился к шахте и подъёму, по которому они уже проходили. Кимри безропотно следовала за хаймином. Наверху он повернул направо, прошагал вдоль обрыва, под которым расположился город, миновал вздымающуюся ступенчато-столбчатым горбом крышу храма и взобрался на небольшой базальтовый останец. Кимриналь, вскарабкавшись следом, остановилась рядом с хашином на самом высоком уступе.

Малларен смотрел на юго-восток. Вечерний сумрак выкрасил мутный воздух в лилово-синие тона, а обращённый к западу край пепельного облака над Домом Баарота смутно багровел сквозь эту мглу.

– Вы собираетесь идти туда? – спросил хашин, не оборачиваясь.

Кимри коротко вздохнула и ответила, как смогла твёрдо:

– Да.

– Зачем?

Она растерялась. На первый взгляд, ответ на вопрос был очевиден: чтобы исполнить волю Аса'ю, которая избрала её, попросив о помощи; чтобы освободить души, страдающие в созданном Безумным Богом жутком мирке; чтобы найти Мэнираи, чтобы...

Малларен обернулся и смотрел сверху вниз, ясно читая на лице кэриминки все эти ответы.

– Так зачем? – повторил он безжалостно. – Какое вам дело до всех этих душ, до Аса'ю, до Аар'Дайна? Почему вы не отказались?

– Я... – Кимри несколько раз набирала воздуха, чтобы ответить, и никак не могла.

Наконец, безнадёжно выдохнула:

– Я не знаю. Просто я... не могу по-другому. Если я откажусь... – Кимри нервно усмехнулась, – Да, я сейчас, видимо, скажу невероятную глупость. Но если я откажусь — то перестану быть собой. Что-то во мне сломается и умрёт. И это будет хуже, чем сейчас, когда я не спасла Айто... Но я... сейчас я хотя бы пыталась...

– Так какого ж Ная вы непрестанно загоняете себя в роль беспомощной невидимки, ничего не знающей, не умеющей и боящейся лишний раз побеспокоить этот мир своим присутствием? – процедил вдруг хашин так яростно, что Кимри, моргнув, попятилась. – Оглянитесь, откройте глаза, посмотрите, что вы уже сделали! Чему вы уже научились! Знаете, что я сказал сегодня Даррису? «Вы сами избрали путь лекаря, и вы должны быть готовы к тому, что не всегда и не всех сможете вылечить — такова доля целителя. И если вы не в состоянии это пережить, может быть, вам стоит подумать о другом Пути». Но вам я так не скажу. Вы попали в поток событий, из которого почти не имели шанса выскользнуть. Вас — выбрали. Всё, что вам остаётся — это понять, зачем. И действовать соответственно. Но главное, что вам нужно осознать: вас выбрали не случайно! В вас есть нечто, что сделало вас достойной этого пути.

Малларен коротко выдохнул, взял её за плечи, вглядываясь в лицо с неожиданной теплотой, и сказал на тон ниже и тише, почти уговаривая:

– Тебе нужно перестать чувствовать себя виноватой за то, что ты думаешь, что чувствуешь и за то, что ты — есть. Ты — удивительная! За всю мою жизнь я встретил лишь одну женщину, достойную стать рядом с тобой. И я...

Он запнулся, опустив веки, но пересилил себя и договорил едва слышно, так, что мольба в его голосе могла бы показаться плодом воображения, если бы не исступлённый взгляд пугающе чёрных глаз:

– ...я надеюсь, что однажды... вы узнаете друг друга.

Малларен отпустил её и, судорожно вдохнув, поспешно отвернулся. А Кимри, ошарашенная его внезапной откровенностью, вдруг увидела: серебряный поток нитей, скрученный и израненный, больше не теряется в тумане, а тянется — туда, на юго-восток, в самое сердце пепельных пустошей. И — странно — в него вплетаются её собственные тонкие золотые ниточки, робко протянувшиеся к хашину... И сердце от этого сбивается с ритма, а по щекам неудержимо льются горячие слёзы...

– Возвращайтесь, – глухо велел Малларен. – Я хочу побыть один.

Кимри послушалась было, но тут же вернулась, порывисто шагнула к хаймину, положила дрожащие руки ему на плечи и уткнулась головой в напряжённо выпрямленную спину. Она ожидала чего угодно — привычной отстранённости, гнева... Но Малларен, не оборачиваясь, накрыл левой ладонью её пальцы на своём правом плече и задержал на пару секунд. Потом уронил руку и повторил:

– Возвращайтесь.

Кимри взглянула поверх его плеча на Дом Баарота, внезапно понимая, что грозное зрелище больше не пугает её.

«Но не проси — меня.

Моей души — не дам

ни тьме, ни пеплу, ни огню, ни ветру.

Ей — жить и плакать.

А из слёз её — рождаться новым дням,

полям, шатрам,

и душам новым,» – вспомнились ей услышанные однажды от хашина стихи. Кэриминка отёрла ладонями мокрые щёки и решительно зашагала обратно в таверну.

В верхнем зале Кимриналь обнаружила одиноко сидящую Лиснетту. Рыжая бездумно возила по столу стакан и тихо всхлипывала. Кимри присела рядом и обняла ринминку.

– Лис, что ты?

Рыжая уткнулась ей в плечо и пробормотала:

– Как ты можешь быть такой спокойной? Он умер у вас под руками! Эйно сам не свой! А ты...

– А я сейчас ревела на горе, – призналась Кимри, но, вспомнив излюбленное язвительное выражение Роддвара, предназначенное недовольным, не сдержала улыбки.

Лис тоже фыркнула и уставилась на подругу, придирчиво разглядывая её лицо. Заплаканные глаза убедили рыжую, и она смягчилась.

– Вот ты, как всегда, скрытничаешь! Все вы, кэримины, такие что ли? Мастер Эшши-Дан, как каменный. Эйно в комнате прячется. Чувствую себя рядом с вами плаксой психованной!

– Не надо, – улыбнулась Кимри. – Ты хорошая, Лис. Не боишься быть настоящей. Это же здорово!

По лестнице тяжело загрохотали шаги, и через секунду появился Роддвар. Увидев два заплаканных девичьих лица, он сочувственно покачал головой и просипел:

– Горюете?

Рыжая улыбнулась и возразила:

– Утешаемся! Присоединишься?

Северянин хмыкнул, поставил перед собой кружку и кивнул:

– Пожалуй. А то как-то... мутно.

Кимри погладила его по плечу:

– Ты же нашёл Щит!

– Да, – согласился северянин, но без особой радости.

– Да, – отозвалась кэриминка понимающе. – Кажется, мы все не вполне сознавали, чего это может стоить... Но они — хэйши — наверняка смотрели на этот поход трезвее. Они воины. Они понимали, что делают. И Айто понимал. И знаешь что? Он мечтал быть героем — и стал им. Уверена, его душа спокойна.

Роддвар вздохнул и приобнял Кимри за плечи, просипев:

– И когда ты успела стать такой мудрой, сестрёнка?

26. Данар'Милит

Корабль из Данар'Милита вернулся в тот же вечер, так что следующим утром, на рассвете, отряд, стоя на палубе, провожал взглядом медленно отдаляющийся Хальсен. Оставив груз на Ульскалле, пустой корабль скользил по волнам моря Хидэн легко и стремительно. Ветер был попутный, и капитан обещал, что путешественники увидят «драгоценность Ноторена» — столицу клана воинов — задолго до заката.

Капитан на все лады расхваливал красоту города. Он рассказал, что к концу Эпохи Оканэ, перед самым Кризисом Ная, Данар'Милит походил скорее на трущобы. Долгие годы он был столицей непопулярного клана. Но после Кризиса Ная и Гнева Баарота воины зарекомендовали себя благородными защитниками Хайно. Клан Ноторен расцвёл, обрёл какую-никакую финансовую независимость и получил возможность сделать свою столицу соответствующей славе клана. Данар'Милит основательно перестроили, и сейчас, спустя полтора десятка лет, он, по словам капитана, способен затмить даже столицу Хайно Логгна'Тир, и это при том, что клан Логгнарис, заправляющий в столице, куда богаче даже торговцев Леттис.

Капитана слушали со смешанным чувством. В первую очередь потому, что обращался он преимущественно к кэриминам, демонстративно игнорируя остальных. Пуще всех от этого бесилась Аншо. Стоя рядом с тайи Кеем, она то и дело шипела сквозь зубы ругательства, а когда попыталась задать капитану вопрос и не получила ответа — обернулась к Когараши с перекошенным лицом и процедила:

– Можно я ему врежу?

Кей ответил ей недовольным взглядом, ясно дающим понять, что он не в восторге от перспективы рассориться с капитаном корабля. Ноторен в это время с надменным довольством повествовал о том, что в последние годы в городе мало чужестранцев, и шиндинка опять оскалилась.

– Какого шитцу он произносит «чужестранцы», как «засранцы»!? Тайи! Я ему в зубы дам!

Когараши невозмутимо обернулся:

– Давай. Потом я дам в зубы тебе.

Аншо выдала витиеватую тираду, в которой пристойно звучали разве что предлоги, плюнула и ушла на корму, отобрав по пути у сидевшего рядом и откровенно ржущего Юна Утомаши бутылку наканского(1).

Тайи Когараши, впрочем, тоже был не в восторге от заносчивости Ноторена, предвидя предстоящие трудности с получением информации. Оставалось надеяться на нелюдимого хашина и этих кэриминских детей, один из которых был умником-книгочеем, а другая — полукровкой со странными глазами, на которые капитан посматривал с заметной подозрительностью, граничащей с неприязнью...

Когда корабль подплыл к узкому горлышку залива Данар'Милит, путешественники потеряли дар речи. Залив представлял собой идеальный круг, обрамлённый гранитом набережной. Прямо напротив входа в залив, в центре круга возвышалась шестиугольная, суженная кверху цитадель, сложенная из светлого розоватого песчаника. Капитан объявил, что это великолепный образчик ноторенской архитектуры — пятиярусная башня, овальные окна-лепестки, скруглённые арки входов. Изнутри башня делилась на шесть секторов, каждый с отдельным входом. Наверное, в этом был какой-то особенный смысл с оборонительной точки зрения; Кимри ничего в этом не понимала. Но башня была красива.

Сам город расположился вокруг залива трёхъярусным кольцом, ограждённым с внешней стороны огромными скальными зубцами. Это было жутковатое, но потрясающее зрелище. Будто нежно-розовый город-браслет упал с чьей-то титанической руки, и чёрный каменный всплеск навеки застыл вокруг него.

Корабль причалил к пристани у восточной окраины столицы. Капитан сообщил, что таверна находится в центре Данар'Милита: в среднем ярусе, между цитаделью и единственными, южными, воротами города.

– Эпическая мощь! – просипел Роддвар, оглядывая стену из каменных клыков. – Не зря это столица клана воинов — она же совершенно неприступна!

Путешественникам понадобился почти час, чтобы добраться до таверны — они то и дело останавливались полюбоваться мостами, лестницами, водопадами и удивительными домами-башенками, с вариациями повторявшими цитадель в миниатюре.

В таверне «Данар'Милит» их приняли сдержанно. На отряд хэйши, не рискнувших напрашиваться в друзья к местной страже, косились с особенным недоумением: после того, как в Кризис Ная Праведное Государство, в сущности, бросило Хайно на произвол судьбы, кэримины, вынужденные своими ничтожными силами защищать родную провинцию, пожалуй, имели право на недовольство. Впрочем, в открытую пока никого не задевали.

Оставив товарищейобустраиватьсяв комнатах, хашин в компании мастера Эттилора сел перед стойкой хозяина таверны и завёл беседу. Услышав, какой огромный путь проделали чужестранцы в поисках похищенного товарища, тавернщик проникся к ним искренним уважением и тут же объяснил, как найти храм Зеркального, при котором Логгнарисы организовали приют для подопечных бывшего ордена Мэгуми.

В приют отправились только маги: тайи Когараши здраво рассудил, что присутствие целого отряда Рикухэй может создать ненужное напряжение. Шагая по улицам, археологи от волнения не решались разговаривать, только Лиснетта неслась вперёд всех и досадливо оглядывалась на неспешных, как ей казалось, товарищей. В приюте их встретил управляющий, внимательно выслушал и тут же кивнул:

– Я знаю, о ком вы говорите, его и ещё десяток бедолаг привезли несколько дней назад.

– Их никуда не отправили? – нетерпеливо влезла ринминка.

– Нет, – улыбнулся управляющий. – Пойдемте, я провожу вас в комнаты, где их разместили.

Приют был невелик, но в нём были устроены и чистые уютные спальни, и столовая, и даже библиотека.

– А здесь — лазарет, – кивнул управляющий на одну из запертых дверей и, брезгливо поджав губы, пояснил: – Многих привозят не в лучшем состоянии. Если караванщики ещё как-то заботятся о... «товаре», то хозяева бывают далеко не так... бережливы.

Рука кэримина в тонкой сизой перчатке постучала в одну из дверей и мягко толкнула. Не дожидаясь приглашения, Лиснетта ворвалась в комнату, притормозила на мгновение и — с нечленораздельным воплем одним прыжком кинулась на шею поднявшемуся с кровати хёдину, едва не сбив его с ног. Несколько секунд Шахарро молча смотрел через её плечо на столпившихся у порога улыбающихся археологов, потом стиснул рыжую так, что она восторженно мявкнула. Спрятав лицо в её растрёпанной шевелюре, хёдин смущённо пробормотал:

– Ахх ты ж ррыжая бестия! Как же я ррад тебя видеть!

– Коотииик... – протянула Лис и разревелась в голос.

Управляющий удовлетворённо кивнул и оставил гостей наедине с Шахарро, позвав с собой лишь мастера Эшши-Дана, чтобы уладить бумажные вопросы: Мэгуми — впрочем, теперь их стоило называть йохнирами — как оказалось, вели тщательный учёт прибывающих и убывающих.

Археологи окружили Шахарро: каждому хотелось прикоснуться к нему, чтобы поверить, что всё это происходит на самом деле. Толкового разговора не получилось, все были слишком взбудоражены и только радостно охали, пытались, перебивая друг друга, что-то рассказывать и создавали удивительно бестолковый, но счастливый гомон. Лиснетту невозможно было отодрать от хёдина, она мёртвой хваткой вцепилась в его руку, то и дело принималась тискать его и начёсывать, но Шахарро безропотно терпел её буйные нежности.

Вскоре вернулся Малларен и объявил, что хёдин может отправляться с ними. Шахарро с готовностью поднялся. Вещей у него не было, так что друзья незамедлительно покинули приют, осыпав на прощание управляющего благодарностями.

Шагая по тротуару, вымощенному розоватым песчаником, археологи понемногу пришли в себя и притихли. В таверну вернулись только учителя — остальным не захотелось весь день сидеть взаперти, и Шахарро, успевший за несколько дней немного познакомиться с городом, повёл друзей посмотреть самые красивые места, начав, конечно, с цитадели.

Под ярким светом полуденного Никко Данар'Милит выглядел живым и празднично весёлым, и даже грозно нависающие скальные зубцы не казались уже такими устрашающими. Добравшись до рынка, археологи купили еды в уличной палатке и нашли, что запечённый на открытых углях чернокорень с рыбой — это удивительно вкусно. Оказавшись у изящной Западной сторожевой башни, напротив порта, друзья расселись на ступенях широкой, сбегающей прямо в воду лестницы и некоторое время молча любовались городом и морем, видневшимся за входом в залив.

Шахарро бездумно гладил шершавый, поблёскивающий вкраплениями слюды песчаник ступеней. И вдруг спросил с некоторым недоверием:

– Так это вы што, выходит... прроехали всё Накано, Китано и Ульскалле? Шштобы... найти меня?

– А чего, – хмыкнул Роддвар иронически, – ты не доволен?

– Н-не болтай чушшь! – возмутился хёдин. – Я не недоволен. Я... гхм... смущён.

– Кооотик! – Лис снова повисла у него на шее. – Ну, мы же не могли оставить тебя этим мерзавцам!

– Послушай, – спросила Кимри, – эти йохниры — это ведь то, что раньше называлось орденом Мэгуми. Ты не пытался узнать что-нибудь о своих родичах?

– Конешшно пытался, – вздохнул Шахарро. – Но Эйно был прав: никаких архивов в то время не велось. Это сейчас всё записывают, а тогда любая бумашшка могла стать ненужным свидетельством. Да и пытаться восстановить то, что сгинуло в Гневе Баарота?.. Так шшто...

Хёдин развёл руками, и Кимриналь искренне опечалилась. Но Шахарро без особой горечи пожал плечами и усмехнулся:

– Честно говорря, я и не ожидал иного. Вся эта затея изначально была только прредлогом оставаться в вашем дуррацком клубе.

– Сам ты дурацкий! – тут же возмущённо шлёпнула его по спине рыжая.

– Да шшучу я! Вы за моей дрраной шшкурой половину Праведного Государрства прроехали – я вашему клубу до конца жизни буду обрряды благословения в хррамах заказывать!

– Вот дурачок мохнатый, – Лис опять зашмыгала, уткнувшись хёдину в плечо.

Несколько минут археологи просидели в молчании, с облегчением созерцая, как мир возвращается в правильную колею. Потом Роддвар задал вопрос, в тайне занимавший всех:

– Так. Ну, и куда мы теперь?

Эйно и Кимри невольно переглянулись, и Даррис ответил:

– Вообще, мы собираемся с мастером Эшши-Даном в Северное Хайно. Но это уже наши личные дела, и остальные вполне могут ехать домой с тайи Когараши и отрядом.

– Ну, да-а, конечно! – просипел Роддвар саркастично. – Сестрёнка собралась в какое-то пекло, а я, значит, домой поеду?

– А шшто вы там забыли? – удивился Шахарро. – Там же нет ничего, пустоши...

– Ну, во-первых, не совсем, – возразил Даррис. – С Гнева всё-таки семнадцать лет прошло, что-то наверняка отстроили, кто-то вернулся. А во-вторых...

Эйно, как мог коротко, рассказал хёдину о душах, застрявших в искажённом Шиморой Аар'Дайне, и о том, как Аса'ю призвала Кимриналь. Об интересе хашина Даррис умолчал, резонно полагая, что учителю было бы неприятно посвящать в свою личную жизнь слишком многих. То, что он хаймин, живший до Гнева Баарота неподалёку от Аар'Дайна, выглядело вполне достаточным объяснением.

– И ещё я надеюсь, вдруг уцелел форт Серого Прядильщика, в котором служил мой отец, – добавила Кимри. – Может быть, хоть что-нибудь ещё узнаю о нём.

– Меня другой вопрос заботит, – северянин задумчиво постучал пальцем по ступеньке. – Как мы там передвигаться будем? Если хэйши возвращаются домой, то они, ведь, и лошадей забирают, и повозки.

– Я думаю, это нужно обсуждать с мастером Эшши-Даном, – ответил Эйно. – У него наверняка больше опыта в пеших путешествиях, чем даже у тайи Когараши.

– То есть, то, шшто мы туда идём — это даже не вопрос, которрый нужно обсуждать? – уточнил Шахарро.

– Для меня — не вопрос, – кивнул Даррис. – Но, вы, повторю, не обязаны идти с нами. Тебе, – Эйно кивнул хёдину, – несомненно нужен отдых после всего случившегося. Лис я бы тоже посоветовал ехать в Кадай...

– А чего — я?! – возмутилась рыжая. – Почему это я должна возвращаться?!

Даррис посмотрел на неё задумчиво, словно что-то решая про себя, и ответил неожиданно жёстко:

– Потому что это будет по-настоящему тяжёлый поход, на износ. Ты готова часами месить пепел и песок? Спать на пепле? Дышать дымом и пеплом? Дом Баарота, как ты можешь заметить, до сих пор извергается, – Эйно мотнул головой в сторону пепельного столба, встающего над северо-восточной частью Данар'Милита, – а Аар'Дайн был расположен едва ли не у его подножия. Ты готова рискнуть оказаться посреди потоков лавы? Или попасть под раскалённое пепельное облако, способное за минуту смести целый город с лица Оодай? Честно говоря, не знаю, что из этого хуже... Ещё ты должна понимать, что мы не просто идём полюбопытствовать, что осталось от города и форта. В нашей реальности всё, скорее всего, просто засыпано пеплом по самые крыши, или сожжено лавой, или разрушено землетрясением. Но мы собираемся каким-то образом выступить против Шиморы, Бога Безумия. И если до сих пор все беды от него доставались только Кимри, то, как только мы вступим с этими намерениями в Северное Хайно — сдаётся мне, нам тоже придётся несладко. И наконец, если уж быть до предела честным... я вообще не знаю, вернёмся ли мы оттуда. Так что, прости, Лис, но я считаю себя обязанным убедить любого, для кого это не жизненно важно, не ходить с нами.

Эйно замолчал и отвернулся. Археологи, ошарашенные его речью и осознанием, насколько, действительно, опасна затея кэриминов, тоже притихли. На несколько минут каждый остался наедине со своими размышлениями: только городской шум носился над склонившимися головами, да волны мягкими ладонями шлёпали по ступеням.

Потом Роддвар произнёс:

– Знаешь, Лис... А он прав. Ехала бы ты домой.

Рыжая подняла голову и, побледнев, проговорила едва слышно:

– А ты?..

Северянин вздохнул.

– А для меня это, как выясняется, жизненно важно. Я не могу бросить названную сестру в такой опасности.

Ринминка вскочила и запальчиво выкрикнула:

– А меня, значит, бросить можешь?!

Роддвар терпеливо взял её за руку, рыжая вырвалась, но он снова поймал её ладонь и крепко сжал.

– Лис. Вы поедете с отрядом воинов Рикухэй, спокойно и не спеша, по торным дорогам. Тебе ничто не угрожает. Так что — да, мой выбор ясен и прост. И если ты хоть на секунду перестанешь считать, что я вдруг свихнулся, а ты стала для меня менее важна, чем кто-либо — то поймёшь, что этот выбор вообще единственно возможный. При любом другом я лишусь к грибберам самоуважения. А с этим я не готов жить даже ради твоего сиюминутного счастья. Прости.

Лиснетта несколько секунд молча таращилась на Роддвара, хватая ртом воздух, потом выдернула-таки руку, фыркнула, внезапно успокоилась, села и твёрдо заявила:

– Да о чём мы вообще говорим? Я еду со всеми!

Северянин раскрыл было рот возразить, но рыжая обернулась к нему с такой яростью, что он счёл за лучшее смолчать.

– Ты что, в самом деле считаешь, будто единственный тут имеешь представление о чести, дружбе, верности и всём вот этом? – процедила ринминка бешено. – Или для тебя одного важно защищать любимых? Знаешь что! Я тебе не фермерская дочка, которая не знает, с какой стороны за лук и меч держаться. Если ты забыл, не далее как позавчера я не хуже других лупила грёбаных торрлиге и Наставниками проклятого куродама! Так что сделай милость — замолчи сейчас же. А не то ещё обидится кто.

После вспышки Лиснетты снова повисло молчание. Его прервал хёдин:

– Вопрросы долга и чести — дело серрьёзное... Северянин прав: кем я буду, если сейчас поверрнусь и отправлюсь пррохлаждатьсся в Кадае? Ну, ушш нет.

1 Наканский бальзам — популярный крепкий спиртной напиток, настоянный на горьких травах, производится в провинции Накано.

27. Северное Хайно

Багровое око Никко подслеповато щурится сквозь пепельную завесу на семь крохотных точек, упорно пробирающихся в сторону Дома Баарота — туда, откуда всё живое давно сгинуло и в здравом уме ни за что не сунется. Третий день шагают они по едва различимым бывшим тропам, засыпанным пеплом. Позади два дня плавания на хлипком кораблике: сначала до Лакхата, потом в Хотхо'Шад. На две эти деревни с трудом наберётся три десятка жителей. Но — они есть, корабли ходят, хвала Аса'ю.

В Хотхо'Шаде долго решали, как идти дальше. Судя по карте, которую мастер Эшши-Дан купил в таверне Данар'Милита, удобнее было бы пойти на восток и перебраться через перевал у Данхо, а оттуда на северо-восток до форта Серого Прядильщика. Но тавернщик, услышав их разговор, замахал руками:

– Гиблое дело, гиблое! Данхо-то давно уж нет. Спустя год после Гнева данхский кратер тоже проснулся и до сих пор истекает лавой. Всё окрест там как есть плавленым камнем залито. И воздух дурной, дышать нельзя — отравишься.

Так они пошли в обход, на юго-восток, через пересохшие болота. Жизнь упряма: все полтора десятка лет после катастрофы она отвоёвывает у пепла пядь за пядью, прорастает сквозь камни жёсткой травой и колючим кустарником, пробивается сквозь растрескавшуюся корку спёкшейся грязи норами грызунов и насекомых. Её не останавливают ни продолжающий регулярно сыпаться с неба пепел, ни просыпающаяся то и дело дрожь в глубинах земли. Но, чем дальше шагали путники, тем пустынней становилось вокруг, тем толще был слой пепла, вскипающий облачками при каждом шаге. У еды и воды теперь постоянно привкус гари. На второй день Шахарро пожаловался, что есть стало совершенно невозможно: кусаешь печёный чернокорень, словно пытаешься отгрызть обугленную деревяшку — мерзкий скрип древесного угля на зубах и отвратительная горечь. Оказалось, это наваждение так или иначе одолевает всех.

«Что ж, могло быть и хуже», – невольно подумала Кимри и передёрнула плечами. С того момента, как она ступила на землю разорённого Северного Хайно, её не оставляли голоса. Ей не нужно было гадать, откуда они. Она уже слышала эти шёпоты, стоны и крики ужаса в своих странствиях по пепельным пустошам. Но теперь они не смолкали ни на минуту. Днём и ночью они стенали и жаловались, бормотали и рыдали, и молили, молили о помощи... О, Шимора знал, как заставить её страдать! Две ночи Кимри почти не спала, глотая слёзы и борясь с желанием немедленно оказаться в пустошах и вывести хоть кого-нибудь, сколько сможет. «Нельзя, нельзя!» – твердила она себе, то и дело впадая в тяжкое полузабытьё и с трудом возвращаясь. Пока вдруг не различила среди скорбного хора один голос... О, она слышала его прежде — бормочущий молитвы под глухое позвякивание глиняных колокольцев. А потом — кричащий взахлёб от нестерпимого ужаса, и ярости, и боли. Но сейчас этот голос звучал утешением. Словно она знала, что-то. Словно она обрела надежду и терпеливо ждала. Она не звала, не торопила. Она читала неразборчивые молитвы, и её голос укутывал мягкой шалью, утешал, умиротворял... В эту ночь Кимриналь впервые проспала несколько часов кряду, не просыпаясь.

К концу третьего дня пути окружающий пейзаж окончательно превратился в пепельную пустыню: ни травинки, ни живого существа больше не попадалось. Только пепел и ветер. Мир потерял краски, превратился в древний выцветший рисунок тушью. Дров для костра взять больше было негде, так что пришлось перебиваться остатками запечённого вчера пепельного чернокорня.

В Северном Хайно было тепло, так что всю зимнюю одежду путешественники оставили на хранение хозяину таверны в Хотхо'Шад. А сегодня хождение по щиколотку в сыпучему пепле так вымотало всех, что решили даже не ставить палатки, устроились тесной кучкой в спальниках прямо под открытым небом, выбрав укромное место среди каменных столбов. Благо, нынче ветер отвернул к северу и отнёс прочь пепельное облако.

Но, несмотря на усталость, путникам не спалось. Лис тихо шепталась с Роддваром. Шахарро ворочался в своём спальнике, никак не мог улечься. Мастер Эттилор медитировал. Малларен лежал на спине и смотрел в небо, почти не мигая.

Кимри взглянула вверх и надолго замерла, заворожённая. Здесь было видно куда больше звёзд, чем дома, а на юге и северо-востоке чернота расцвечена была двумя пятнами лилового свечения крупных звёздных скоплений. Кимриналь вдруг подумала: а ведь для Малларена это — родное небо, которого он не видел очень-очень давно. Наверное, поэтому он всё ещё лежит и смотрит... Знать бы, о чём он сейчас думает?

В конце концов, путешественники уснули. Наутро же их разбудил истошный вопль Шахарро. Хёдин выскочил из спальника, завертелся на месте, пытаясь что-то стряхнуть с себя, и завопил:

– Дррянь! Мерррзоссссть! Уберррите с меня это!!! Аааааарррр!!!

Лиснетта подскочила к нему, схватила за руки и попыталась успокоить:

– Котик, что случилось? Что? Я ничего не вижу.

– Да вот жжже, ссмотрри, ползззают!!! Дррррянь...

Рыжая старательно вгляделась в вытянутые перед ней руки, даже взъерошила пальцами густую шерсть.

– Да нет же ничего!

Хёдин вырвался с разъярённым воем и снова принялся истерически вычёсываться, выдирая клочья шерсти. Кимри и Эйно бросились на помощь ринминке, Кимриналь обняла Шахарро, ухитрилась усадить, Лис принялась гладить его по голове, а Эйно прочёл заклинание успокоения.

– Ну, тише, тише, – уговаривала Кимри, крепко держа хёдина за руки. – Это просто дрянные шутки Безумного Бога, слышишь? Это не настоящее, наваждение. Всё хорошо. Сейчас пройдёт, потерпи.

– Шшшштоб его сссамого блохи сожрррали! – выдохнул Шахарро, приходя в себя. – Как жжже я ненавижжу эту пакосссссть!

– Экий ты брезгливый, дружище, – усмехнулся Роддвар.

Шахарро недобро ощерился в ответ:

– Поссмотррел бы я на тебя, ессли б ты пожжил ссрреди вшшивых сорродичей и вечно изздевающщихся над ними ящщериц!

– Ну, не бесись, – примирительно вздохнул северянин. – Извини, не хотел обидеть.

– Может и иззвиню. Когда пожрру, – согласился хёдин и полез в сумку за припасами.

Жуя уже подсохшие и безвкусные чернокорни, Кимри вдруг вспомнила, какой странный сон ей приснился.

Там было упоительно зелено! Просторный луг, густо заросший травой, усыпанный жёлтыми звёздочками цветов. Тут и там — большие, цветущие кипенно-белым яблони.

Под одной из яблонь расположились двое подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Один — изящно тонкий, золотокожий, светловолосый тайсомин. Он лежал на брошенном в траву покрывале, с вышитой подушкой под головой, и пел задушевную песенку о дружбе, аккомпанируя себе на лютне. Второй подросток был отчаянно кудряв, тёмно-рыж и веснушчат до невозможности, но чертами лица настоящий хандин. Песня тайсомина явно была адресована ему, хоть мальчишки и не смотрели друг на друга. Хандин держал на коленях деревянный планшет с приколотым листом бумаги, и, похоже, рисовал портрет поющего товарища.

Когда песня закончилась, тайсомин сверкнул на друга золотыми глазами из-под белоснежных век, пару секунд подождал, не скажет ли он что-нибудь о его новом сочинении, но рыжий хандин был поглощён рисунком. Тайсомин вскочил, отбросив лютню, отобрал у друга планшет, закинул в траву (с виду небрежно, но бережно), и оба понеслись по лугу, беззаботно хохоча...

Сейчас, вспоминая лицо юноши-тайсомина, Кимри с изумлением поняла, что это был Айралор... Интересно, это что, тоже дурная шутка Безумного Бога?

Но размышлять больше некогда. Пора подниматься — и снова идти, идти, идти... По серому пеплу, глядя в серое небо, прикрывая лицо серым от пепельной пыли шарфом. Через несколько часов уже кажется, что зелени — не бывает, что недавний сон — бред больного воображения, слишком яркий, чтобы быть правдой.

Кимри оступается и чувствует, как чья-то рука поддерживает за локоть. Эйно. Его лица не видно за шарфом, но глаза улыбаются.

Вдруг останавливается Роддвар, хмурится, оборачивается, оглядываясь кругом.

– Шшто? – спрашивает хёдин.

– А ты не слышишь? – удивляется северянин.

Шахарро двигает ушами, вслушиваясь, и тоже начинает хмуриться, нервно подёргивая спиной.

– Шшто за...

Наставники, заметив, что ученики встали, возвращаются, мастер Эттилор оглядывает озирающихся ребят и смотрит на Кимри. Тут до неё доходит: они тоже услышали голоса!

– Это... это ведь тоже не настоящее? – побледнев, шепчет Лиснетта. – Как блохи?

Кимриналь размышляет, сказать ли правду — или успокоительно солгать? Мастер Эттилор смотрит выжидающе. Малларен — мрачно. Он совсем не удивлён. Интересно, как давно он их слышит?..

Кимри решается и пытается объяснить:

– Они... настоящие, но — не здесь.

– В Аар'Дайне, – понимает Эйно.

– Да... Он нас запугивает...

– Шимора? Рин-Рин, какая жуть... – выдыхает Лиснетта, пытаясь зажать уши. – Всё равно слышно!

– Я знаю, – сочувственно кивает Кимриналь.

– Так ты давно их слышишь? – доходит до Роддвара.

– Да. С того момента, как мы приплыли в Лакхат.

– Как ты это террпишшь?! – Шахарро смотрит с удивлением и, кажется, настоящим уважением.

Кэриминка, помолчав, отвечает:

– Среди них есть один голос... женский. Она читает молитвы под звон глиняных ветряных колокольчиков, – Кимри смотрит на Малларена, он, не мигая, смотрит на неё. – Она не боится, и не умоляет, и не кричит. Она — ждёт. Я слушаю её, и мне становится спокойнее, легче...

– Как же ж её услышать — их тысячи!.. – растерянно бормочет рыжая.

– Ищи колокольца, – подсказывает Эйно.

Малларен отворачивается, так и не сказав ни слова, решительно шагает дальше. Поднимается ветер. Все снова закрывают лица шарфами и идут за хашином. До самого вечера никто больше не произносит ни слова.

На вечернем привале Малларен долго смотрел в небо и на пепельную позёмку, потом сказал:

– Ставьте палатки. Будет буря.

Сегодня им повезло, недалеко от стоянки нашёлся наполовину обугленный, присыпанный пеплом ствол дерева. Роддвар и Шахарро полчаса откапывали его, ствол оказался изрядной длины. Увидев, как северянин и хёдин пытаются тащить тяжеленное бревно, Лиснетта фыркнула, подбежала и наложила на ствол лёгкую ношу. Дело сразу пошло на лад.

– Что, попросить вера предков не позволяет? – пробурчала рыжая укоризненно.

Роддвар улыбнулся ласково:

– Да просто позабыл, рыженькая.

– Мда, это магией не лечится, – Лиснетта покачала головой, но уже с улыбкой.

Пока ученики ставили палатки и разжигали костёр, хашин куда-то исчез, а, вернувшись, протянул Кимри полотняный мешок. Заглянув, кэриминка с недоумением вытащила несколько крупных, сероватых, отливающих перламутром яиц.

– Яйца пепельных сов, – пояснил Малларен. – Нашёл нору неподалёку.

– Их тоже печь?

– Да, только вынуть из углей в половину раньше.

– Надо же, – удивился Роддвар. – Я думал, тут вообще ничего не живёт.

Эйно взглянул на хашина и пояснил:

– Пепельные совы роют норы в земле, им деревья не нужны. Питаются грызунами и насекомыми. До Гнева Баарота пепельных сов разводили, как в Накано разводят кур. Ешьте — это вкуснее чернокорня и сытнее.

На ночь Малларен лично прошёлся, проверил, хорошо ли закреплены все три палатки, и помог как следует зашнуровать входы.

– Утром, возможно, будет нелегко выбраться, – предупредил он. – Главное не паниковать.

Кимриналь ночевала в палатке с Шахарро и Эйно. Некоторое время они разговаривали, рассказывая хёдину о разных эпизодах путешествия.

– А ветер, в самом деле, усиливается, – заметил Даррис.

Кимри подавила вздох и нервно сглотнула: слишком уж знаком был ей этот низкий тягостный гул над головой. Песок и пепел шелестели по натянутому пологу палатки, словно кто-то швырял их горстями.

– Точно засыпет к утрру, – проворчал хёдин.

– Ничего. Выберемся, – уверенно ответил кэримин. – Давайте спать.

Кимриналь попыталась свернуться в клубок, но в палатке было тесно, и она невольно уткнулась лбом в плечо Эйно. Он коснулся пальцами её волос и тихонько прошептал:

– Доброй ночи, ан хэ...

Кимри вздохнула и позволила себе тайком потереться лбом о его руку, потом ответила:

– Доброй ночи. И тебе, Шахарро.

– Мрр, – невнятно отозвался уже задремавший хёдин.

28. Подарок цветного бога

Он торопливо сбегал по склону буйно цветущего холма, чувствуя лёгкое головокружение и щекотку восторга в гортани. Оказаться наконец одному — словно вернуться домой, к самому себе. Нет больше нужды удерживать на лице ледяную маску, следить за каждым словом и жестом. Облегчение так ярко и пронзительно, что мир вокруг кажется нарисованным и до искр в глазах чётким. Хочется упасть прямо здесь, в эти жёлтые и белые цветы, смотреть в небо, дышать дурманящим ароматом — допьяна... вспоминать старые песни и стихи... представлять, как нарисовал бы всё этоМирко, в каком восторге был бы он от этого пейзажа...

Но — нужно спешить. Времени слишком мало, и, наверное, не получится вернуться так, чтобы никто не заметил его исчезновения. Всё равно! Надменный хаймин может сколько угодно кривить свои точёные губы. Ни шитцу лысого он не понимает!

Вот и череда изящных арок: первая, третья и четвёртая практически целы, у второй обрушилась вершина. Подойдя ближе, он остановился и бережно коснулся ладонью холодного замшелого камня, изъязвлённого ветрами и дождями. Когда-то поверхность наверняка была гладко отполирована, и в неё можно было смотреться, как в зеркало...

Добежав до входа, он притормозил — справа от ступеней, у самой стены, ютился куст игольника. Может и пригодиться! Сорвал, сколько смог, узких мясистых листьев, сунул в карман, приминая колючки.

Тяжёлая дверь открылась на удивление легко. Не слишком хороший знак: видимо, в развалинах кто-то живёт... Всё равно! Он должен был сюда прийти, и теперь не повернёт обратно!

Короткий коридор вывел в небольшой зал с двумя выходами — на север и на восток. Возле северного коридора, на каменной плите, увенчавшей декоративную полуколонну, сияет ярко-алым целая друза магических кристаллов! Край плиты чуть выше поднятой руки — подпрыгнуть, уцепиться, подтянуться... Ноги громко ширкнули по камню, ища опору, посыпался мелкий мусор. После некоторых усилий смог отнять одну руку, дотянуться до ближайшего кристалла и крепко схватить. Ладонь моментально усыпали колкие мурашки — кристалл дышал необычайной магией. Наверное, у ой'аминов был какой-то нормальный, нехлопотный способ собирать эти кристаллы. А ему приходится сейчас совершенно варварски отламывать дивную красоту...

После некоторых усилий продолговатый полупрозрачный шестигранник с громким хлопком отделился от основания. Тайсомин едва не свалился: уставшие пальцы соскользнули с края плиты, и он приземлился на пол с таким грохотом, что, пожалуй, его было слышно через три стены вглубь. Спрятав кристалл в сумку, он замер, вслушиваясь в глухое молчание развалины. Вроде бы никого.

Северный коридор начинался лестницей, потом снова потянулся тоннелем с высоким сводчатым потолком. Тут и там сквозь стены прорастали алые и багровые кристаллы, озаряя проход слабыми пятнами мрачного света. Но собрать их не было никакой возможности — слишком глубоко они сидели в стене, показываясь наружу только самыми верхушками.

Проход упёрся в другой, перпендикулярный ему, коридор. Тайсомин глянул направо — темно и вроде бы пусто. Свернул налево, увидев ещё одно пятно — бирюзового света. Нет, эти тоже не достаточно проросли. Зато нашёлся круглый тяжёлый ой'аминский сундук. Сдвинув крышку и пошарив в тёмном нутре, нашёл горсть монет. Пожал плечами, ссыпал помутневшие монеты в карман. Обернулся — и замер. Шагах в пятнадцати впереди, прислонившись к стене, кто-то стоял...

Тайсомин забыл дышать. Забился в угол, где было темнее всего. Чужак лениво подпирал стену. Похоже, часовой. Что ж, значит нужно застать его врасплох, пока ещё есть шанс. От огня и молний слишком много шума, а вот поток ледяного воздуха в самый раз.

С лёгким звенящим шелестом морозное облако пронеслось по сумрачному коридору и настигло часового. Сразу вслед за ним унеслось второе. Чужак и ахнуть не успел — вздрогнул от первого заклинания, обернулся, собираясь прочесть какое-то заклинание, но тут второе облако ударило его прямо в грудь. Часовой молча повалился на пол и больше не двигался, но тайсомин для верности швырнул ещё одно заклинание. Тело чужака протащило несколько метров по полу, человек остался недвижим.

Тайсомин понёсся по коридору, перепрыгнув поверженного врага. Ах, какой великолепный голубой кристалл сиял в потолке за поворотом! Но, увы — слишком высоко, и здесь нет никаких украшений, колонн или выступов, по которым можно было бы вскарабкаться. Вот досада!

А напротив сияющего кристалла ответвление коридора направо и лестница вниз. Проход вывел в огромный зал, дохнувший в лицо тяжёлым, сухим и горячим духом. Весь зал был разделён множеством перегородок. А в самом центре нечто разливало такое густое багровое сияние, что от него словно бы становилось темнее, чем в истинной тьме... Тайсомин несколько минут плутал в лабиринте перегородок. Ближе к источнику света он услышал звук, показавшийся знакомым: тонкий ритмичный стеклянный звон. Вывернув из очередного закоулка, тайсомин замер в немом восхищении. Перед ним возвышались ой'аминские Часы! Без защитного барьера! Значит, никто не знает о том, что они здесь? В самом деле, обычно их находили под открытым небом. Наверное, никому и в голову не пришло искать Часы в развалинах.

Тайсомин осторожно приблизился и замер перед стеклянным сооружением. Впрочем, приглядевшись, он решил, что Часы скорее выточены из прозрачного кристалла. Но что же за жидкость наполняет их: нескончаемо перетекающая сверху вниз, не иссякающая, мрачно светящаяся, пробирающая звуком стеклянных капель до самых глубин... Словно каждая кровяная жила в теле отзывается на этот ритм, и даже сердце, кажется, норовит под него подстроиться — и от того, что ритм этот чужд ему, неприятно сбивается и на секунду замирает так, что перехватывает дыхание и темнеет в глазах...

Тайсомин отпрянул от часов, нырнул за перегородку, другую, третью, пока не перестал слышать стеклянных капель, пока каждая жилка не прекратила вздрагивать, а сердце не вернулось к привычному ровному биению... Опасные вещи делали ой'амины. И не чурались жестоких экспериментов.Нет, его вовсе не восхищала жестокость древних эльфов Накано. Но их понимание магии, невообразимое мастерство и глубина познаний завораживали до потери дыхания. Увы, это же самое мастерство развратилоой'аминов, и они потратили своё знание на бессмысленное и глупое стремление к бессмертию и власти, за что, очевидно, и поплатились.А ведь могли стать величайшей эльфийской расой во всей Оодай! Может быть, даже превзошли бы тайсоминов! Глупцы. Достанься ему такое знание — он распорядился бы им с большей пользой.

Кое-как тайсомин выбрался из мрачного зала-лабиринта. Извилистый коридор привёл его обратно в первую комнату — через восточный проход. Снова поднявшись по лестнице северного коридора, тайсомин спешно миновал мёртвого часового, добрался до голубого кристалла, ещё с полминуты полюбовался на него и двинулся прямо, мимо уже изученного поворота.

Свернув в очередной раз, тайсомин практически столкнулся с женщиной в чёрной робе и не успел даже рук поднять, как она уже призвала вонючего зомби! Пришлось отбиваться с кинжалом в одной руке и огненным клубком в другой. Злобная тётка несколько раз достала его какой-то дрянью, от которой накатывала слабость и подкашивались ноги, потом влепила огненным клубком — он едва успел прикрыть лицо руками, чувствуя запах тлеющей ткани. Изловчившись, тайсомин ударил соперницу кинжалом в шею, и та рухнула, захлёбываясь собственной кровью. Зомби тут же с утробным воем рухнул на пол и растаял в воздухе.

После внезапной схватки пришлось присесть на пол у стены и потратить некоторое время на лечение. Вот где пригодились листья игольника! Он не был особо силён в Пути Жизни, зато в Пути Веществ мало кто сравнился бы с ним даже среди наставников Кадая. Так что спустя минут десять тайсомин снова шагал по коридору, пока не оказался на балконе, забранном железными, вычурной ковки, решётками.

Внизу горели факелы, за столом сидело ещё несколько магов. Пришлось красться, пока справа не показалась ниша, а в ней железная дверь. Однако, пока тайсомин возился с замком, его услышали. Трое подкрались так тихо, что застали его врасплох. Он уже ничего не успевал, когда какое-то незнакомое заклинание с неприятным звуком влетело ему в левый бок.

Магоо(1), как же это мерзко!!! Не огонь, не молния, но что-то, от чего словно вскипела кровь.Всё тело выкрутило мучительной судорогой, выгнуло дугой так, что показалось, сейчас сломается спина... Левая половина онемела, и тайсомин едва сумел подняться, но сцепил зубы и заставил себя двигаться — бежать! Быстрее!

В спину летели заклинания, и он метался от стены к стене, пытаясь уклоняться. Ещё одно заклинание впилось, обожгло дико изнутри — опять в левое плечо, дрррянь! Рука повисла беспомощной тряпицей. Паника подкатила внезапно и беспощадно: он заметался, запутался в переходах и вдруг снова оказался в багровом зале с лабиринтом перегородок. Злобные крики настигали его, и тайсомин забился в тёмную нишу, в самый дальний угол, свернулся клубком, натянув капюшон на светлые волосы и спрятав лицо в коленях. Сорванное дыхание билось в груди колючими всхлипами, тяжёлый горячий воздух никак не мог насытить лёгкие, но он всё же заставил себя совладать с собой и притих.

Ему невероятно повезло. Троица магов-изгоев проскочила мимо ниши, где прятался тайсомин, и сгинула в коридоре, ведущем в первый зал. Опомнившись, тайсомин сжевал последний лист игольника — без обработки толку от него было не много, но всё лучше, чем прямо сейчас рухнуть без сознания и валяться тут, пока его не отыщут.

Однако, что это за шум? Маги снова подняли крик, раздались взрывы заклинаний и звон оружия. Они передрались между собой? Или... наверное, кто-то ещё вошёл в развалины. Какая удача!

Тайсомин стал выбираться из ниши и наткнулся на холщовый мешок, в котором что-то глухо звякнуло. Он было решил, что кто-то из магов припрятал тут выпивку, но всё же сунул руку внутрь и вытащил... ярко-бирюзовый и тёмно-багровый кристаллы! Ничего себе — повезло!

Одной рукой прятать камни в сумку оказалось весьма неудобно, но он справился. Шум боя стих, и тайсомин медленно поплёлся к выходу, но переоценил свои силы. Слабость нахлынула так внезапно, что он не успел ни добраться до стены, ни хотя бы присесть — рухнул там, где стоял, выдохнув безотчётно обрывок имени Бога Времени:

– Ма...

...

– А? Что? – проблеял прямо над головой такой мерзкий голос, что заломило в висках. – Мамочка? Мамочка тебе тут не поможет, дурачок!

Тайсомин с трудом открыл глаза, но сквозь дурнотное мельтешение чёрных точек почти ничего не увидел — ни где находится, ни что за козлоголосый тип проедает ему мозг.

– Лютичч, ну что это такое, а? С кем мне приходится возиться? – проворчал козлоголосый недовольно. – Сделай что-нибудь, чтобы он начал соображать хоть немного!

В ту же секунду на голову тайсомина обрушился целый поток ледяной воды. Взбесившись, он вскочил, отплёвываясь и редкостно сквернословя. Мирко сейчас посмотрел бы — в своей манере — с невыносимо мягким упрёком, от которого стало бы гаже, чем от резкой отповеди отца... Тьфу, да кто этот мерзавец, что довёл его до такого непотребства?!

Наконец тайсомин смог увидеть хозяина отвратного голосишки. Внешность его порадовала ещё меньше. Низкорослый плотный человек с недельной щетиной на лице, неожиданно выкрашенной в тёмно-зелёный. Одет в невероятно безвкусное и абсолютно безумное одеяние чуть не всех цветов радуги — помесь придворного камзола и шутовских лохмотьев. На голове огромная, не по размеру, шляпа-котелок пронзительно-бирюзового цвета. Лицо изукрашено золотыми узорами по скулам и вискам, веки и надбровья вымазаны лиловой и бирюзовой блестящей краской...

– Ты ещё кто? – процедил тайсомин презрительно. – И куда ты меня притащил?

– А-а, ожил мой птенчик! – пронудил разноцветный с отвратительным ехидством. – Добро пожаловать, рады тебя видеть! А если ты прекратишь хамить — будем рады и слышать! А до тех пор — ЗАТКНИ-И-ИСЬ!!!!!! И слушай.

От внезапного истеричного вопля цветного тайсомин шарахнулся и рухнул в удачно подставленное кем-то кресло.

– Лютичч, Лютичч, ну, почему-у?! Почему приходится постоянно иметь дело с наглецами и невежами? – капризно пожаловался цветной, ребячески топая обутой в бархатную лиловую туфлю изящной ножкой. – Нет, ты полюбуйся: это ничтожество до сих пор не узнаёт меня! МЕНЯ, БОГА БЕЗУМИЯ!!!

Тайсомин вздрогнул, едва удерживаясь от желания зажать уши, и вжался в спинку кресла. Бога Безумия? Секунду... Бог-Хозяин Шимора?! Магоо, только этого не хватало...

– Мой народ не поклоняется богам-хозяевам, – мрачно произнёс тайсомин, глядя на цветного исподлобья.

– А? Думаешь, я не знаю?! – возмутился тот. – Думаешь, я идиот? Нет, я, конечно, безумен на всю голову. Но не до такой же степени!

– Тогда зачем я здесь? – спросил тайсомин.

– О, наконец-то! Я уж думал, ты никогда не спросишь! Урраа!

Цветной принялся выплясывать диковатый танец, но вдруг остановился, склонился к тайсомину и уставился ему прямо в лицо, почти нос к носу. У Бога Безумия оказались ярко-жёлтые змеиные глаза с вертикальным зрачком. И зрачок этот, сузившийся сейчас до толщины лезвия, впивался прямо в мозг и словно резал его на куски... Голова взорвалась от невыносимой боли, а цветной всё так же, не мигая, пронизывал его взглядом. И вдруг тайсомин понял, что тот ещё и шепчет нечто, что стоило бы разобрать...

– Зачем ты здесь? Зачем ты здесь. Зачем-зачем-зачем? – бормотал цветной, словно в бреду. – Если б я мог выбирать, разумеется, тебя бы здесь не было. Но ты попался мне под руку. Бедолага. Как мне тебя не жалко! Попался под руку, хе-хе-хе! И мне от тебя кое-что нужно. Я хочу, я приказываю тебе кое-что сделать. А? Что именно? Какой ты нетерпеливый.

Тайсомин мотнул головой, потому что не произнёс и слова вслух, только подумал... Но не успел ничего возразить — цветной бормотал всё быстрее, захлёбываясь словами:

– Да, да, я приказываю тебе кое-что сделать! Одно дельце, маленькое гаденькое дельце! Но очень полезное. Для кого? Ну, конечно же для меня, что за глупый вопрос! Лютичч, ты видел где-нибудь ещё такого дурня? Зачем мне приказывать делать что-то, полезное для кого-то другого?! Нет, ты слушай, слушай меня внимательно, красавчик! Вы ведь, тайсомины, все мните себя невероятными красавцами, не так ли? Слушай, СЛУШАЙ, Я СКАЗАЛ!! Не отвлекайся.

Тайсомин попытался отвести взгляд от нестерпимых глаз, но цветной схватил его руками за голову, не давая двинуться, и продолжал бормотать:

– Не вертись, красавчик, не вертись, а то всё испортишь! Я готовил эту штуку целую неделю, ты понимаешь? Целую неделю потратил, чтобы создать это великолепное заклинание! И сейчас делаю всё, чтобы ты его как следует запомнил. Понимаешь меня? Мне нужно, чтобы ты одарил этим великолепием двух кэриминов. Ты знаешь их, они учатся вместе с тобой, они сейчас ждут тебя в этой таверне с тупым названием, которое и запоминать дураков нет. Двое кэриминов, ты понял? Девчонка и мальчишка, маленькие гадкие полукровки! Ты подаришь им мой великолепный подарок, и увидишь, что из этого выйдет. Нечто вос-хи-ти-тель-но безумное! Я буду доволен. А ты — будешь жив! Неправда ли, я невероятно щедр? Ты будешь жив! Но только, если я буду доволен, запомни!

Цветной отпустил голову тайсомина, тот обмяк и почти сполз с кресла, уплывая в тяжёлое беспамятство.

– Всё, Лютичч, всё. Убери это отсюда, – брезгливо проворчал цветной.

Спустя несколько минут тайсомин очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Разлепив глаза, он увидел над собой смутно знакомое лицо. Ах, да, кто-то из отряда Рикухэй...

– Эй! Очухался? Ну, давай, поднимайся уже. Гетсу, чего стоишь, помоги! Вот тупой остроухий, нашёл-таки себе приключений... Ну, давай, Гетс, потащили!

Тайсомин попытался выпутаться из крепких рук, но мир перед глазами мерзко расплывался, а ватные ноги отказывались удерживать тело. Голова раскалывалась, вся левая рука и бок горели огнём.

А, к шитцу гордость... пусть тащат... пока...

1 Магоо — старший из Богов-Наставников, почитается как верховное божество в Праведном Государстве; вершитель времени, особо почитаем ясновидцами, летописцами и историками.

29. Форт Серого Прядильщика

Проснувшись, Кимри долго лежала, пытаясь сообразить, кто она и в каком мире. Фрагменты безумного сна, в котором она была не собой, а неким тайсомином, мельтешили в голове, с трудом укладываясь в связную историю. Верным способом было бы взять дневник и записать сон. Но в палатке темно, Эйно и Шахарро ещё спят, и будить их не хочется.

Кимриналь выбралась из спальника и попыталась расшнуровать вход, но из-под полога на пол тут же густо посыпался пепел. Поспешно затянув обратно шнурки, кэриминка потолкала стенку и поняла, что её основательно присыпало, как и предупреждал Малларен. Где-то глубоко в груди шевельнулся холодной тенью страх, но Кимри не позволила ему разрастись, принявшись снова вспоминать сон, который прожила в теле... Айралора?! Аса'ю-Мать...

С почти явственно слышным щелчком события сна встроились в картину прошлых событий. Так, значит... значит, это не было заклинанием ой'аминов. Это вообще не было заклинанием в привычном понимании. Шимора просто навёл на них безумие! Наверное, что-то вроде иллюзии, заставившей их забыть о привязанности друг к другу? Даже не так. Кимри задумалась, припоминая свои ощущения. Не о привязанности они забыли, ведь она перечитывала свои дневники, значит, об этом точно помнила. Но морок Безумного Бога поселил в них — не в разуме, а в самом теле! — убеждение, что другой... умер! И это стало главной причиной разрыва нитей айя, а не наоборот, как они все думали до сих пор.

Но если всё это правда, тогда Айралор, выходит... что? Выходит, Шимора завладел им против воли и, по сути, сломил. Но когда? В тот день, когда тайсомин сбежал в ой'аминские развалины, или всё-таки ещё раньше? Ведь он зачем-то втёрся в доверие, украл Щит Благословения...

Кимри в конце концов зажгла слабый магический огонёк, достала дневник и принялась листать прошлые записи. Вот оно, сумбурное описание того, как она искала тайсомина силой мысли. Нет, не похоже, что тогда Шимора имел к этому отношение. Айралор думал о том, как бы стать таким же великим магом, как древние ой'амины. О том, чтобы получить власть. И Щит Благословения нужен был ему, чтобы привезти домой и доказать, что он достоин этой власти. Но почему-то он страшно ненавидит родителей, и это помешало ему бежать в Азумано сразу же. Потому он и спрятался в развалинах Широсэки, чтобы выиграть время и попытаться понять, что же делать дальше. И он желает кому-то отомстить... За что? И при чём тут ещё этот Мирко?..

Кимриналь долго смотрела в стенку палатки перед собой, собирая воедино кусочки сведений. К тому времени, как чьи-то руки зашуршали по стенке палатки, отгребая наметённый бурей пепел, кэриминка уже успела записать весь сон об Айралоре. Эйно и Шахарро проснулись от шума. Только через четверть часа они смогли выбраться наружу. Оказалось, за ночь палатки замело до половины, и снимать их теперь было непросто. К тому же, буря продолжалась, и приходилось тщательно заматываться в шарфы, чтобы не надышаться пеплом. Позавтракать тоже толком не получилось: костёр совершенно не желал гореть. Решили перекусить на ходу опостылевшим чернокорнем.

Следующие часа три они пробирались сквозь бурю почти наугад, пока не уткнулись в каменную стену высотой примерно по пояс. Сверившись с картой, мастер Эшши-Дан пришёл к выводу, что они стоят прямо перед фортом Серого Прядильщика.

Роддвар ошарашенно присвистнул:

– Это что... это его по самую башню засыпало?!

– Значит, мы туда не попадём, – покачала головой Лиснетта.

Но Малларен не согласился.

– Насколько мне известно, на каждую башню должен выходить люк. Нужно поискать.

Археологи взобрались на крышу занесённой башни и принялись беспорядочно разгребать слой пепла, сожалея, что лопаты остались среди снаряжения хэйши.

– Постойте, – вмешался Эйно. – Давайте мыслить логично. Лестницу удобнее расположить у стены, ведь так? Кто будет делать люк посередине потолка без особой необходимости? Так что, в первую очередь нужно искать вдоль стен.

– Дело говорришь, – одобрил Шахарро и три раза подряд чихнул.

Спустя минут двадцать Лиснетта наткнулась на квадратный выступ, и все принялись расчищать его. Роддвар потянул тяжёлую крышку за кольцо, запорошённые петли неохотно, с натужным скрежетом провернулись в пазах. Рыжая свесилась в люк и запустила в темноту огонёк.

– Лестница вроде целая. Дайте я первая спущусь — я маленькая и лёгкая, если что, быстро меня вытащите.

Хашин кивнул, и ринминка скользнула в полумрак.

– А шшто, думаете, там кто-то может быть? – проговорил Шахарро.

Малларен промолчал, склонившись над люком и пристально вглядываясь внутрь. Вместо него ответил Эйно:

– Учитывая, во что превратился Аар'Дайн и насколько он близко... Да что угодно там может быть: призраки хэйши, например. Или кто похуже.

Из люка высунулась рыжая голова:

– Короче, там внизу запертая дверь и выход в коридор — длиннющий, в обе стороны, я не пошла одна. Вроде никого нет: темнота и глухо, как в склепе...

Ринминка осеклась, сообразив, что сказала. Пожалуй, если гарнизон не успел убраться до извержения, форт вполне мог оказаться братской могилой...

– Хорошо, идёмте вниз, – невозмутимо скомандовал хашин, и археологи один за другим спустились внутрь башни.

– Вы когда-нибудь были здесь? – спросил Эйно мастера Эшши-Дана.

Тот покачал головой отрицательно.

– Значит, мы понятия не имеем, где тут шшто, – заключил хёдин. – И шшто, будем обшаривать всё сверху донизу?

Кимри остановилась возле запертой двери, потрогала старое дерево. Она не могла не думать о том, что, может быть, руки отца касались этой выглаженной временем и сотнями других рук поверхности. Если бы только можно было с ним поговорить...

И тут она вздрогнула от пришедшей в голову сумасшедшей идеи: а что, если её дух-защитник — это, действительно, дух её предка? Не какой-нибудь неизвестный, а настоящий дух её деда?!

– Оммарис Норрим Сайран?.. – прошептала кэриминка едва слышно, вызывая то самое, знакомое и щемящее чувство в груди, которое всегда сопровождало появление духа-защитника.

Тотчас же прямо перед ней с характерным шипением возник серебристо сияющий силуэт. Спутники Кимри отшатнулись от неожиданности, Шахарро чуть было не запустил в духа огненным клубком, но Лис вовремя остановила его.

Дух покачивался в воздухе перед кэриминкой, и она явственно различила знакомые с детства черты лица.

– Дедушка? Ты можешь мне помочь?..

– Лих-х сатх-харр мо норатто-о?– прошипел вдруг призрак вполне отчётливо на кэриминисе, и Кимри беспомощно обернулась к Эйно.

– Он спрашивает, чем может помочь, – оторопело перевёл Даррис. – Немыслимо... Никогда не слышал, чтобы с духами-защитниками можно было разговаривать!

Кимриналь, не слушая его, умоляюще сложила ладони, вглядываясь в лицо духа:

– Скажи, ты ведь наверняка бывал в форте Серого Прядильщика. Здесь служил мой отец. Как мне найти архивы форта? Какие-нибудь записи, хоть что-нибудь?

– Ишш-шна нир-р...– выдохнул призрак и бесшумно исчез за дверью, просочившись сквозь старое дерево.

– Он велел следовать за ним! – ошарашенно проговорил Эйно.

Кимри вдруг отказал голос. Она оттянула шарф, потёрла стиснутое спазмом горло и выговорила шёпотом:

– Эн'рагхо, здесь очень сложный замок...

Малларен кивнул, мягко отодвинул с дороги обалдевшую Лиснетту и спустя пару десятков секунд толкнул дверь, потом потянул на себя — и она распахнулась. Скрежет петель оглушительным эхом заметался по пустым коридорам, отражаясь от стен, множась и превращаясь в очень странный звук, напоминающий хор вскрикивающих человеческих голосов. Археологи, вздрагивая от окатившего спины озноба, поспешно протиснулись в дверь и оказались в просторном зале. Лиснетта запустила несколько огней под потолок, и они озарили картину полной разрухи. Мебель, посуда, какие-то вещи, сломанные и испорченные, в беспорядке валялись по всему полу.

Дух-защитник висел справа, под аркой, ведущей в ещё одну комнату. Кимри бросилась к уцелевшему столу, и здесь, в незапертом ящике, обнаружила журнал, подписанный: «ЙошиИмсин Дрёймур, оружейных дел мастер, северо-хайнский гарнизон Рикухэй, форт Серого Прядильщика». Забыв обо всём на свете, кэриминка принялась листать журнал. Это был явно личный дневник. Имсин вела записи небрежно, не удосуживаясь даже толком ставить даты. Кимри пробегала глазами исписанные страницы, пока не наткнулась на знакомое имя — Тоши Матомо... Отец!

– Что там? – нетерпеливо сунулась через плечо Лиснетта. – Читай вслух!

И Кимриналь стала читать.

«Ну, что, Имсин Мечтательница, оружейных дел мастер, застрявшая в этой Наставниками забытой серой дыре... Сердечно тебя поздравляю, дорогая. Ты снова оправдала своё чудесное имя, показав себя наивной мечтательницей. А проще говоря — полной дурой. Сегодня красавчик Тоши Матомо привёл в форт местную девушку. Нет, Имсин, что ты, конечно, не тайком — Тоши дисциплинированный хэйши. Пришёл с ней ко мне и официально попросил разрешения на небольшую экскурсию. И что я? Конечно, разрешила. С чего было бы запрещать? Мы же дружим с местными. Особенно после всей этой дряни, свалившейся нам на голову — Наставниками проклятой наевой нечисти...

Праведное Государство забыло о нас. До меня дошли сведения, что большинство гарнизонов было призвано обратно в Тэйто. Но я не получила приказов, так что, когда стало жарко — я была рада, что не пришлось биться в одиночку. Клан Ноторен — достойные воины. А маги клана Оммарис — потрясающие мастера. Зрелища сотен, тысяч пепельных сов, рвущих нечисть в клочья, мне не забыть до гробовой доски! Когда проклятые куродама убили их всех до одной — я ревела без всякого стеснения.

Так что — да, мы дружим. А девочку я сразу узнала. Видела её много раз в Храме Баарота, куда Тоши таскает меня каждую неделю, чтобы я лично могла контролировать, на что идут выклянченные им средства. Да, может быть, начальство меня не одобрит, когда узнает, что я выделила немало башен и кристаллов(1) на отстройку местного религиозного здания. Плевать. Они не мешают мне молиться Наставникам — с чего бы мне мешать им поклоняться своему Баароту? А уж за то, скольких солдат они мне на ноги поставили — да, я чувствую себя обязанной оказать им помощь.

Кто ж знал, что... Эхх, Имсин. Мечтательница».

«Итак, дорогая Имсин, сегодня у нас в форте большой праздник. Наш Тоши, любимец кэриминов, женится. Да, на той самой девочке, дочке настоятеля храма Норрима Сайрана. Я вам больше скажу — старик-кэримин поразил меня до глубины души. Он принял Тоши в свой клан! Надо пожить среди этих ребят, чтобы представить, насколько невероятно, немыслимо такое решение. Они же горды и надменны, даже когда благодарны! Но, что поделать — это же Тоши. Его обаяние, его благородство... Ах, Имсин. Хватит уже мечтать. Больше не о чем. Пусть будут счастливы. Тиллара хорошая девочка, добрая. А Тоши — не последний обаятельный хэйши. Я надеюсь».

«Сегодня из шисэна Аар'Дайна кошмарные вести — проснулся Дом Баарота! Кучка ненормальных магов из клана Араннен пробрались к самому жерлу и чего-то там наколдовали, и теперь нас трясёт и швыряет, как в каяке по порогам Лэнье...

Ах, Имсин, думала ли ты, что когда-нибудь будешь так скорбеть об этих странных сизокожих эльфах? Расследуя убийство посла Праведного Государства в Логгна'Тир, выяснив, что его совершили культисты Шиморы, безумные, как их дурной божок, ненавидя их от всего сердца — представляла ли ты, что в награду за хорошо сделанную работу окажешься начальницей гарнизона в самой пепельной глуши Хайно? Помнишь, как ты пошвыряла в стену подарочный чайный сервиз, поднесённый по случаю вступления в должность? Как бедняги-хэйши, принявшие тебя сначала за безобидную девочку — шутка ли, стать командиром форта в двадцать два? – шарахались от тебя после этого неделю... А как бесили эти серокожие вокруг, стоило выйти за стены!

А потом приехал Тоши... Смешной восторженный дурак, мечтавший служить в Хайно! Бредивший кэриминской культурой, собиравший какие-то артефакты. Весь гарнизон над ним потешался. А ты, Имсин? Сколько колкостей ты сама отпустила в его адрес ради того, чтобы скрыть... И как скоро ты вдруг поняла, что поневоле начинаешь пристальнее вглядываться в мрачные чёрные глаза местных, вслушиваться в их речь, вдумываться в их мысли. Как скоро ты тайком откопала в библиотеке историю Хайно и читала по ночам...

Тоши был бы удивлён, если бы увидел, как нынче, отослав курьера, суровая Имсин размазывает слёзы по лицу, перечитывая сообщение магов...»

«С тех пор, как проснулась проклятая горища, здесь становится всё отвратительнее. Землетрясения усиливаются, а со стороны Дома Баарота доносятся всё более пугающие звуки. Который день с неба валит пепел. Кажется, вулкан того и гляди рванёт.

Тоши отправил свою беременную жену в Накано. Сам остался помогать её отцу эвакуировать местных. Хотя я предлагала ему уволиться. Но он же у нас теперь Оммарис и не может оставить клан...

Разумеется, я выделила хэйши в помощь. Надеюсь, мы все успеем убраться».

1 Башни — серебряные монеты с изображением Турмалиновой Башни — императорского дворца; кристаллы — золотые монеты с изображением Кидама Макото.

30. Пепельная пустошь

Жарко.

Пот стекает по лбу, струится по бровям, щекочет веки, выступает капельками над губой.

Серая пыль смешалась с солёным потом, набилась под шарф и горчит на языке. Вкус пепельной бури.

Серая пыль налипла на веки. Нужно вытереть их, прежде чем открывать глаза. Но руки тоже в пыли.

Нужно встать.

Ладони утопают в слое пепла по запястья. Как обманчиво нежна его мягкость... Лёгкие хлопья от малейшего прикосновения осыпаются тончайшей серой пудрой и словно впитываются в кожу, углубляя её сизый цвет...

Нужно встать.

Кимри не без труда преодолевает сонное оцепенение, садится, отряхивает руки, вытирает лицо и пытается осмотреться. С неба густо-густо падают серые хлопья. Больше ничего. Но что-то тревожит её. Кэриминка не сразу понимает — это тишина. Ветер молчит. Мягкий пепел беззвучно падает в пепел, до бесконечности наслаивая серое безмолвие.

Тихо.

Тихо и пусто.

Никого.

Кимри поднимается и делает несколько шагов.

Это странно. Она же... они же...

Память неохотно возвращает смутные образы: каменные стены, призрачный зеленоватый свет магических огней, исписанная тетрадь в руках... Ах, да! Форт Серого Прядильщика! Она нашла дневник Имсин, читала его, а потом... Что было потом?

Мысли путаются, образы стираются, словно запорошённые серой пылью...

Так или иначе — нужно идти.

Кимри снимает шарф, хорошенько вытряхивает и снова обматывает вокруг головы и шеи, тщательно закрывает рот и нос. Подумав, садится, снимает ботинки, вытряхивает набившийся пепел, надевает и старательно зашнуровывает. Теперь — в путь.

Шагая по серому безмолвию, она всё пытается припомнить, что же было перед тем, как она уснула прямо на земле. Её размышления прерывает... звук. В царящей глухой тишине он кажется неестественно громким. Чьи-то шаги. Кимри останавливается и пытается понять: кто-то идёт навстречу? или рядом? или следует за ней?

Шаги приближаются справа, и Кимриналь решает окликнуть:

– Кто здесь?

Шедший словно споткнулся и остановился, но за пеленой густо падающих пепельных хлопьев его всё ещё не видно.

– Кто вы? – снова спрашивает Кимри.

– А-а-а... – тихо отзывается голос, мужской, вроде бы молодой, но надтреснутый, словно после долгого крика.

Ещё несколько шагов, и высокая фигура проступает из мглы.

– А-а-а! – повторяет он. – Наконец-то я нашёл тебя!

Кэриминка решается подойти ближе, чтобы рассмотреть незнакомца, и тут же замирает.

– Айралор?

Тайсомин вздрагивает, поднимает руку к лицу, десяток потрёпанных амулетов звенит на его запястье. Сейчас он больше похож на хаймина, едва вернувшегося с кочевья, чем на ясноликого тайсомина из благородного семейства. Он проводит рукой по лбу, оставляя светлые следы на перемазанной пеплом коже. Золотые глаза горячечно сверкают из-под тонких дрожащих пальцев.

– Не важно, – шепчет он. – Главное, я нашёл тебя... Главное, я наконец-то выполню приказ и буду свободен...

Трясущаяся рука неожиданно проворно ныряет в складки просторной истрёпанной робы, и меж пальцев тускло сверкает узкое лезвие кинжала. Тайсомин жутковато красивым скользящим движением устремляется к Кимриналь, и вот — длинные пальцы больно впиваются ей в плечо, а тонкое узорчатое лезвие упирается кончиком в подбородок. Кимри не успевает даже испугаться. Только тенью проскальзывает недоумение: что, и это всё?.. Но Айралор медлит, и кэриминка поднимает глаза. Чтобы увидеть — ослепительное отчаяние...

– Зачем? – выдыхает она едва слышно, почти одними губами. – Ты же не хочешь...

– Нет? – он кривит рот в усмешке, пытающейся быть язвительной, а в глазах плещется ужас. – Что ты знаешь о том, чего я хочу? Какое тебе дело? Какое ему дело? Никого. Никогда. Не заботили. Мои желания.

Ужас переплавляется в ярость, и Кимри пытается отступить назад, но тонкие пальцы держат цепко.

Что заставило её спросить именно это?

– Даже Мирко?..

Айралор вздрагивает так, что стальное острие больно ранит ей кожу. Но пальцы больше не слушают тайсомина, и кинжал выскальзывает из руки, падает и зарывается в пепел у ног Кимри. Она невольно провожает его взглядом, потом, услышав сдавленный звук, вскидывает голову. Тайсомин пятится от неё, закрыв лицо руками, его плечи вздрагивают.

– Не смей... – выговаривает он пронзительным, надрывным шёпотом и обессиленно опускается на землю, – не смей произносить его имени... Его больше нет! Я уже не верю, что он когда-то был... Его все ненавидели, он был всем чужой. Он был так похож на меня — никому не нужный, никому не интересный...

– Неправда. Он был нужен тебе...

Айралор вскинул лицо с яростно горящими бешеными глазами.

– Да? И чем это ему помогло?! – прошипел он исступлённо. – Его убили из-за меня! Вместе со всей семьёй. Мои собственные родители, увидев, что иначе не смогут заставить меня ненавидеть его, выставили его отца шпионом! Их всех казнили, всех! Его отца, его мать, его маленького брата... – тайсомин говорил всё громче, лицо его кривилось в саркастической усмешке. – Семья шпиона не достойна уважения! Семья шпиона не достойна прощения! Семья шпиона не достойна пощады! Узри будущее! УЗРИ АТТАРЕН!!!

Тайсомин выкрикнул девиз уже в полный голос и расхохотался так, что у Кимри мороз хлынул по спине, а из глаз брызнули слёзы. Айралор скрючился, подтянув колени, уткнувшись в них головой, и забормотал, раскачиваясь вперёд-назад:

– Ненавижу-ненавижу-ненавижу... ненавижу всех... жалкие, тупые, жадные, злобные, завистливые твари... ненавижу-ненавижу-ненавижу... мы были прекрасным народом, мы ценили красоту, искусство, науку, мы считали себя высшей расой, мы были ей!.. чем мы стали? чем мы отличаемся теперь от вас? от северян? от бандитов у дороги? от контрабандистов и пиратов? высоким ростом и высокими словами? Узри будущее, узри Аттарен! Это всё, что у нас осталось? Ради того, чтобы править миром, мы готовы разгромить этот мир, раздавить, спустить под откос. Ради того, чтобы стать богами, единственными и высшими, равными Наставникам, мы готовы развязывать войны, творить дикую магию, крушить Оодай в клочки... Это и значит — быть высшей расой? Даже Наставники смеются над нами. Даже Безумный Бог считает нас ничтожествами. И он прав. Я — ничтожество. Я жалкий трус, не способный на банальную верность. Даже вы, падшие — дважды падшие! — даже ты, несуразная полукровка — больше смыслите в верности! Ненавижу-ненавижу... Убью тебя!!

Айралор сорвался с места, как был, на коленях, дополз туда, где утонул в пепле кинжал, и стал судорожно шарить руками. Кимри не смогла даже отойти — стояла всё там же, зажимая рот руками: её душили слёзы.

– Убью тебя, убью, – бормотал тайсомин. – Хоть этот оставит меня в покое, хоть кто-то перестанет вертеть мной, приказывать мне, ждать повиновения... да где же, где...

Он шарил под ногами Кимри и всё никак не мог отыскать своё оружие. А кэриминка вдруг присела возле него и коснулась ладонью плеча. Айралор замер, скрюченный, с руками, утопленными в пепельной мешанине, с опущенной головой. Кимри хотела что-нибудь сказать, но никак не могла найти слов. И тогда просто обняла его.

На несколько странных секунд мир замер в недоумении. Ей показалось, что даже пепел перестал падать, застыл в воздухе...

– Ты не должен, – прошептала Кимриналь. – Ты не должен никому подчиняться, если не хочешь. Это твоя жизнь. Это твоё сердце, твой разум. Ты сам можешь решить, что тебе делать.

Айралор затрясся всем телом, вцепился в её плечи, не поднимая головы. Неровно, со всхлипом вдыхая, он пытался что-то сказать, и никак не мог выдавить ни звука. Наконец она различила:

– ...не могу... не... помоги... я не могу...

Кимри осторожно погладила его сведённую судорогой спину и прошептала:

– Пойдём со мной!

Тайсомин снова дёрнулся и оттолкнул её так резко, что и сам упал на землю.

– Нет. Нет-нет, он убьёт меня... нет... Что ты знаешь? Что ты можешь? Ты всего лишь девчонка... ничтожество! – Айралор, не поднимаясь, попятился от неё. – Мы все перед ним — ничтожества... Он — Бог Безумия, он делает, что захочет. Он убьёт нас всех... А я — убью тебя! Так и знай. Не сейчас, но убью. Так что лучше — беги. Беги, пока можешь! БЕГИ!!

…

Жарко.

Пот стекает по лбу, струится по бровям, щекочет веки, выступает капельками над губой.

Серая пыль горчит на языке. Вкус пепельной бури.

Серая пыль налипла на веки. Нужно вытереть их, прежде чем открывать глаза.

Нужно встать.

Кимри не без труда преодолевает сонное оцепенение, садится, отряхивает руки, вытирает лицо (что это? слёзы?..) и пытается осмотреться. С неба густо-густо падают серые хлопья. Ветер молчит. Мягкий пепел беззвучно падает в пепел, до бесконечности наслаивая серое безмолвие.

Тихо.

Тихо и пусто.

Никого.

Кимри поднимается и делает несколько шагов.

Это странно. Она же... они же...

Память неохотно возвращает смутные образы: звенящие амулеты на истёртых, оборванных шнурках... лезвие кинжала у подбородка... Айралор?..

Мысли путаются, образы стираются, словно запорошённые серой пылью...

Так или иначе — нужно идти.

Кимри снимает шарф, хорошенько вытряхивает и снова обматывает вокруг головы и шеи, тщательно закрывает рот и нос. Подумав, садится, снимает ботинки, вытряхивает набившийся пепел, надевает и старательно зашнуровывает. Теперь — в путь.

Шагая по серому безмолвию, она всё пытается припомнить, что же было перед тем, как она уснула прямо на земле. Образы, всплывающие перед глазами, мутны и бессвязны: то ей чудится форт, в котором она сидит за столом и что-то читает, то лезвие кинжала ранит ей кожу (она трогает рукой подбородок, но на нём нет и следа...), то почему-то корабль несёт её по морю в Лакхат, то Айралор дрожит и сдавленно бормочет в её объятиях... Помилуй, Аса'ю, какой бред...

Кимри идёт среди серого безмолвия очень долго. Сколько именно — невозможно определить: здесь нет солнца, день — не день, сумерки — не сумерки, бесконечная пепельная мгла. Но почему сейчас ей кажется, что вот именно здесь она и очнулась? Да, пепел под ногами слишком перемешан. Там, где она до сих пор шла, поверхность гладкая, изрисованная извилистыми ветряными узорами, мелкой рябью. Тут — всё в беспорядке, хоть и присыпано уже слоем свежих хлопьев...

Кимри с трудом отрывает от края шарфа лоскут и оставляет под ногами, присыпав уголок горстью пепла, чтобы не унесло ветром, если он вдруг поднимется. И снова идёт вперёд, по собственным оплывшим следам.

Так и есть. Вот он, коричневатый клочок ткани...

Хорошо, тогда можно попытаться вернуться обратно. Кимри идёт в противоположную сторону. Когда ноги уже заплетаются и подкашиваются от усталости, она снова находит обрывок шарфа...

Страх втекает в сердце ледяным ручейком. Кимриналь поворачивает направо и идёт в эту сторону.

Бесполезно. Она снова вернулась.

Сворачивает налево. И снова — жалкая, посеревшая от пепла ткань под ногами...

Да что же это?

В отчаянии, Кимри кричит изо всех сил, так, что саднит в горле:

– Эээй!!! Есть здесь кто-нибууууудь?!! Эээээй!!!

Ни звука. Ни шелеста. Ничего.

Кэриминка без сил падает на землю и, уткнувшись лицом в колени, тихо плачет...

…

Жарко.

Пот стекает по лбу, струится по бровям, щекочет веки, выступает капельками над губой.

Серая пыль набилась под шарф и горчит на языке — вкус пепельной бури.

Серая пыль налипла на веки. Нужно вытереть их, прежде чем открывать глаза.

Нужно встать.

Кимри не без труда преодолевает сонное оцепенение, садится, отряхивает руки, вытирает лицо (что это? слёзы?..) и пытается осмотреться. С неба густо-густо падают серые хлопья. Больше — ничего. Мягкий пепел беззвучно падает в пепел, до бесконечности наслаивая серое безмолвие.

Никого.

Кимри поднимается и делает несколько шагов.

Это странно. Она же... они же...

Память отказывает. Мысли путаются, смутные образы полустёрты, запорошены серой пылью, неразличимы...

Так или иначе — нужно идти.

Кимри снимает шарф, смутно удивляется, что один край оборван, хорошенько вытряхивает и снова обматывает вокруг головы и шеи, тщательно закрывает рот и нос. Подумав, садится, снимает ботинки, вытряхивает набившийся пепел, надевает и старательно зашнуровывает. Теперь — в путь.

Шагая по серому безмолвию, она всё пытается припомнить, что же было перед тем, как она уснула прямо на земле. Всё, что ей удаётся – это осознать, что она была не одна. Но где же тогда её спутники? И как их искать, если здесь в пяти шагах уже ничего не видно? И пепел под ногами — не хранит следов, кроме тех, что рисует ветер...

Она шагает вперёд, пытаясь не поддаваться панике...

31. Мосты

Нет, так никуда не годится.

Кимри остановилась и запрокинула голову, глядя, как хлопья пепла, медленно кружа, падают прямо ей в лицо. Смахнув серую пыль с ресниц, она села, вытянув гудящие от усталости ноги.

Так она никуда не придёт.

Шимора поймал её.

Да, сейчас, восстановив дыхание и слегка придя в себя, она вспоминает, что они — все археологи и два наставника — шли в Аар'Дайн. И, видимо, дошли... Наверное, так он и ловит всех, кого угораздит оказаться на месте бывшего города. И каждую душу ожидает «гостеприимный» персональный ад, жаркий и пыльный...

Нужно отдохнуть. Успокоиться, перестать метаться — и подумать. Кимри села в позу ан'тэй, закрыла глаза и принялась считать вдохи и выдохи.

Ей больше не интересно, почему нет ветра. Не интересно, почему пришлось ходить кругами. Почему столкнулась с Айралором. Почему не помнит, что было после форта Серого Прядильщика. Всё это совершенно не важно.

Важно, что она пришла сюда не одна. Важно понять, как ей найти остальных.

Чувство жизни, видимо, не поможет. Наверняка их раскидало слишком далеко, иначе кто-нибудь услышал бы её, когда она кричала изо всех сил.Послание? Кимриналь попыталась дозваться мастера Эттилора: с ним было легче всех, он научил её, его проще других представить в подробностях. Но — нет. Мысль ухнула в серую бездну и увязла там, не встретив отклика.

Что же, что ей делать? Что ещё у неё есть?

И тут сквозь полуприкрытые веки что-то блеснуло. Тонкая золотая ниточка, туго натянутая, напряжённо дрожащая, словно вот-вот оборвётся... Только одна, едва заметная, как паутинка... Кимри замерла и осторожно, не поднимая ресниц, проследила взглядом направление. Вот оно! Как же она могла забыть?!

Кимриналь вскочила, но, открыв глаза, тут же потеряла ниточку из виду. Однако стоило опустить веки — и тонкий блеск снова замерцал меж дрожащих ресниц. Хорошо. Этого достаточно. Теперь у неё есть направление.

Она шла за золотой паутинкой несколько часов. Дважды останавливалась передохнуть, чувствуя всё усиливающийся голод и жажду. Дыхательные упражнения и укрепляющие заклинания Пути Жизни немного помогали отвлечься, и кэриминка снова шагала вперёд, стараясь не думать о том, что, может статься, снова бродит кругами...

Но нет. Местность начала плавно подниматься, и вскоре Кимриналь на краю обрыва. А золотая ниточка тянулась дальше, туда, за осыпающуюся кромку, в дымную черноту... И Кимри вспомнила видение, посетившее её в святилище Аса'ю: точно так же стояла она у края обрыва и плакала от бессилия, не представляя, как соединить растерзанные на части куски реальности, сошедшей с ума...

Кимриналь опустилась на колени у края обрыва и закрыла лицо руками.

Думай. Думай. Думай.

«Главное, что вам нужно осознать: вас выбрали не случайно! В вас есть нечто, что сделало вас достойной этого пути,» – прозвучал в голове настойчивый голос Малларена. Что же в ней такого особенного? Ах, да...

Кимри приподняла ресницы — золотая паутинка по-прежнему дрожала перед ней. Вот это. Она видит некую силу, которую не видят другие. Айя. Она даже несколько раз смогла с её помощью сделать то, что и по сей час кажется ей самой невероятным. Она смогла стать распахнутыми вратами и спасти Эйно, связав оборвавшиеся нити меж ними. Смогла найти Айралора. Смогла понять, как устроены связи между людьми, живыми и ушедшими.

Кимри глубоко вдохнула, чувствуя, что подбирается к чему-то важному, но мысль всё ещё ускользала.

Этот мир разорван и безумен... Что нужно сделать, чтобы научиться путешествовать в нём, меж разделёнными бездной кусками? Как приручить эту рехнувшуюся реальность?

Снизу, из тёмной бездны, дохнул горячий ветер и принёс звуки: шелест осыпающего с кромки пепла и... едва уловимый перестук глиняных колокольцев. Мэнираи... Она тоже где-то там, ждёт, сопротивляется безумию и надеется... Как удалось ей сохранить рассудок там, где остальные — сломались?

Как скрыться в поле? — Стать травой.

Как скрыться в лесу? — Стать деревом.

Как скрыться среди камней? — Стать камнем.

Как скрыться среди безумцев? — Стать безумной...

Вот как? Ну, что ж. Если так нужно — она попытается.

Кимри поднялась и снова нашла взглядом тонкую нить. Медленно поднимая ресницы, она сумела не потерять её. Что может быть безумнее, чем попытка пересечь пропасть по паутинке? Слышишь, ты, Безумный Бог? Тебе пришло бы такое в твою злобную сумасшедшую голову?

Кимриналь глубоко вдохнула, занесла ногу над бездной и... отступила. Как же страшно! Что будет, если она упадёт?

А впрочем... что будет, если она останется здесь? Нет уж. Если она придумала глупость и погибнет, то лучше уж так, чем рехнуться от безысходности и стать одной из блуждающих по пустошам теней.

Вдох — выдох — раз.

Вдох — выдох — два.

Вдох — выдох — три.

Я справлюсь.

Я стану безумнее самого Бога Безумия.

Кимри опять прикрыла глаза так, чтобы видеть только золотой блеск нити, занесла ногу и — сделала шаг. В голове её сложились странные слова, казавшиеся почти бессмысленными, словно шаманское заклинание, и Кимриналь принялась бормотать их вслух:

– Я стану вратами, я стану мостом.

На меня вспорхнёт птица — её крылья сойдутся крестом.

Я забуду, где низ, я забуду, где верх,

но я услышу шаги, идущие

по моей спине.

Моё тело — камень, моё сердце — гранит.

Всем покажется, оно мёртвое,

все подумают, оно крепко спит.

Но я-то услышу, как шумит подо мною река,

я почувствую всеми камнями,

как гладит мою спину

твоя рука.

Мне незачем видеть — я чувствую этот берег и тот,

а между ними — лава, пепел,

между ними — то, что всех унесёт,

если я не буду дышать, не буду петь.

Может быть, песня — проста, но кому-то она

не даст умереть...

Шаг, ещё один, ещё. Сначала она чувствовала под ступнями тонкую нить, оказавшуюся прочной, как струна. Раскинув руки, она балансировала над бездной, как ярмарочный трюкач. Но чем дальше она шла, тем шире становилась опора под ногами. Пока Кимриналь не смогла свободно шагать по невозможному мосту, не опасаясь упасть.

Нить вывела её к краю другого обрыва. И только ступив на прочную землю, кэриминка решилась обернуться и посмотреть, что же у неё вышло. Над бездной тепло светился самый настоящий мост, сплетённый из сотен, тысяч золотых нитей, ажурный, невозможно прекрасный и невероятно настоящий. Кимри коснулась его рукой — нити отозвались теплом и тихим гудением, а в мыслях вспыхнул образ Эйно Дарриса, так ярко, словно он заговорил с нейпосланием!

Так вот к кому привела её нить.

Кимриналь улыбнулась и зашагала прочь от пропасти. Она точно знала, куда идти — одна из нитей, сплетших мост, по-прежнему мерцала перед ней, указывая направление.

Она нашла его спустя полчаса. Эйно сидел, уткнувшись головой в колени, но, заслышав шаги, тут же вскинулся.

– Привет, – проговорила Кимриналь, неуверенно улыбаясь.

Даррис вскочил, в несколько шагов оказался рядом и стиснул её в объятиях.

– Я знал, – прошептал он. – Я верил, что ты найдёшь меня, ан хэ. Я тебя ждал.

Кимри зажмурилась, уткнувшись в его плечо, и расплакалась от облегчения.

Через некоторое время они сидели рядом, делясь тем, что пережили, оказавшись в пустошах. Впрочем, Эйно почти нечего было рассказывать: он тоже пытался куда-нибудь дойти, но, раз за разом оказываясь перед пропастью, решил, что наилучшим выходом будет ждать Кимриналь. Он был совершенно уверен: если кому-то и под силу преодолеть бездну между частями этого мира — то только ей.

У Дарриса оказался с собой рюкзак, и Кимри с радостью набросилась на остатки печёного чернокорня, запивая тёплой водой с привкусом гари. Поев, она вскинулась было, собираясь искать остальных, но Даррис настоял на том, чтобы Кимри поспала. Она попыталась спорить, тогда Эйно взял её за руку и спросил:

– Помнишь, как ты выводила отсюда души, никому не сказав и не подумав о последствиях?

Кимриналь осеклась, опустила глаза и кивнула виновато:

– Я опять, да?

– Да, ан хэ,– улыбнулся Эйно ласково. – Так что не спорь больше.

Он достал из рюкзака свой плащ, Кимри завернулась в него, легла и зажмурилась, чувствуя, что вопреки всякому здравому смыслу — счастлива. Плащ хранил тот самый запах, который она в жизни ни с чем не спутает... запах тёплых летних лугов... запах холма в лагере возле Хигары, с которого они любовались закатом над заливом Энсо...

Кимриналь вскинулась и проговорила горестно:

– Как же я скучаю по нашему саду в Кадае! По игре солнечных пятен на дорожках... по шелесту листьев... по запахам...

Эйно придвинулся, уложил её голову себе на колени и, гладя по волосам, сказал уверенно:

– Мы вернёмся. Ты обязательно увидишь всё это снова. А теперь спи, ан хэ, или я наложу на тебя успокоительное заклинание.

В пепельной мгле невозможно было понять, сколько времени прошло. Но проснулась Кимри совершенно отдохнувшая. Отказавшись от еды, она принялась за дыхательные упражнения. Нужно было искать другие нити. Наверное, теперь будет труднее, потому что эта, приведшая её к Эйно — самая яркая, самая важная... Но ничего. У неё уже получилось такое!.. Значит, она сможет.

Глядя перед собой сквозь ресницы, Кимри сразу увидела золотой узор нитей, связывающих её с Эйно. Но вот среди них что-то холодно блеснуло, и Кимриналь различила небесно-голубую ниточку. Роддвар? Она тихонько коснулась её пальцем и кивнула себе — он!

– Пойдём, – поднялась кэриминка.

Даррис последовал за ней без вопросов. Он не видел ниточки, что вела Кимри вперёд, но доверял безоговорочно. Достаточно было оглянуться: диковинный золотой мост висел над бездной, невероятный, но совершенно реальный. Было странно видеть его и осязать так ясно. Эйно не знал, стали ли магия Кимриналь настолько сильна, или само это место так повлияло — на неё, на него. Это сейчас не существенно. Куда важнее — верить Кимри и поддерживать её.

Спустя часа полтора они оказались у другого обрыва. Кимри застыла на краю, закрыла глаза и принялась что-то бормотать. Когда она занесла ногу над пропастью, Даррис невольно задержал дыхание: это выглядело жутко, хотелось подскочить, схватить её и оттащить подальше!.. Но она пришла сюда. Она знает, что делает. Значит... ох, Аса'ю-Мать – она словно идёт по воздуху... Впрочем, нет, что это? Смутные просверки разбегаются из-под её ступней, сплетаются, срастаются, и голубое мерцание становится всё заметнее и шире... Вот, ей уже не нужно ставить одну ногу перед другой — ширины хватает, чтобы идти как обычно...

– Бартан'йа...(1) – прошептало Даррис потрясённо.

Кимри обернулась через плечо и поманила его рукой. Эйно осторожно поставил одну ногу на ажурную поверхность, сплетённую, казалось, из бесплотного света, но ступня ощутила упругую твёрдую опору. Даррис сделал шаг, ещё один и уже уверенно зашагал следом за Кимри. Оказавшись на другой стороне, он усадил Кимриналь отдыхать, а сам достал свиток и принялся что-то наскоро вычерчивать.

Китадина они услышали прежде, чем увидели — северянин ругался: громко, витиевато и без остановки, проклиная всех куродама разом и каждого поимённо. Оказавшись поблизости, они увидели, что Роддвар бешено размахивает молотом, отбиваясь от кого-то невидимого. Эйно окликнул его, но северянин не услышал.

– Так, – произнёс Даррис озадаченно. – Кажется, это может стать проблемой...

Но Кимри бесстрашно подошла к брату-северянину, положила ладонь ему на левое плечо и позвала:

– Роддвар!

Китадин приостановился, тяжело дыша, мотнул головой и уставился перед собой мутным взглядом. Потом стряхнул руку Кимри и снова поднял молот, прорычав:

– Что за грибберово дерьмо? Э, вы куда?!

Кимри похолодела, видя знакомые признаки боевого безумия. Проклятый Шимора нашёл слабое место... Но кэриминка не собиралась отступать.

– Всё закончилось, Роддвар. Слышишь? Это призраки. Их нет.

Понадобилось не меньше четверти часа и несколько успокаивающих заклинаний, чтобы северянин по-настоящему пришёл в себя и сфокусировал взгляд на стоящих рядом с ним друзьях.

– Ах, Норгейровы штаны! Сестрёнка!! – он уронил молот, подхватил кэриминку и закружил на месте.

Пока отдыхали, северянин рассказал, что за последние сутки, по ощущениям, истоптал свой островок от края до края и перебил не меньше пары сотен каких-то странных тварей — огромных скелетов диковатого вида: словно их собирали из кучи разномастных костей, не особо заботясь об установленном природой порядке.

– Эта ересь пыталась уязвить меня холодом, – недобро усмехнулся Роддвар и ласково погладил рукоять молота. – Моя Литен-Ис(2) показала им, что такое настоящий дубак!

– Ты дал имя молоту? – улыбнулась Кимри.

– Да. После того, как она послужила мне в гробнице Белого Щита. Перезаколдовал с молний на мороз, и малышка просто запела!

Убедившись, что Роддвар окончательно вернулся в разум, Кимри снова принялась искать связующие нити. Следующая нашлась не сразу, и исходила она не от кэриминки, а от северянина — травянисто-зелёная и пушистая от мелких оранжевых искр. Можно было не гадать, к кому она вела.

– Хм, странно, – пробормотала Кимри, прослеживая путь нити.

– Что? – встревожился Эйно. – Что-то не так?

– Нет, просто нить почему-то двойная, – ответила Кимриналь. – Может, Лис там оказалась не одна?

– Чего гадать? Пошли проверим, – пожал плечами Роддвар.

Эйно задумчиво потёр верхнюю губу, но ничего не сказал, только согласно кивнул.

Увидев, как Кимри сотворяет новый мост, северянин схватился за голову и с минуту выговаривал длинное витиеватое ругательство на китадинском. Но шагнул на сияющую поверхность сразу, без раздумий и опасений.

Лиснетту пришлось поискать. Несколько часов они плутали среди обгорелых развалин, звали ринминку, пытались найти следы. Пока Эйно случайно не поднял голову и не заметил тусклое рыжее пятно на крыше одного из строений.

– Эй, белка! – позвал Роддвар. – Ты как туда забралась? Слезай, а?

Лис обернулась так стремительно, что потеряла равновесие и с визгом рухнула вниз. Хвала Наставникам, северянин стоял рядом и успел её поймать. Однако больше на этом островке никого не оказалось, и Лиснетта утверждала, что с самого начала была здесь одна. Ну, если не считать нескольких безумцев, от которых она и спряталась на крыше. Кимри озадаченно вгляделась и убедилась, что обе рыже-зелёные ниточки тянутся от Роддвара к Лис. Впрочем, её саму с Эйно связывало такое переплетение, что, пожалуй, не стоило и удивляться...

Следующей нашлась толстая густо-медная нить, убегавшая от ринминки. Мост из этой нити вышел весьма основательный на вид, однако Лис наотрез отказалась ступать на него, и Роддвар, утомившись её уговаривать, подхватил рыжую на руки и попросту перенёс.

Хёдин неожиданно никак не отреагировал на появление друзей. Они битых полчаса пытались разговаривать с ним, но Шахарро сидел у полуразбитой каменной стены и равнодушно смотрел в пространство, словно ничего не видел и не слышал. Кимри не на шутку напугалась и принялась вместе с Эйно читать лечебные заклинания, аккуратно вплетая в них золото айя. Странно: в этом безумном мире оказалось намного проще стягивать с нитей золотое сияние и управлять им. Шахарро словно бы проснулся и вяло окинул взглядом склонившихся над ним кэриминов.

– Шшто, новый сон для разнообрразия? – пробормотал он неуверенно.

– Кооотиик! – пискнула Лиснетта и повисла на шее у хёдина.

– О, это уже тянет на форрменный кошшшмаррр, – фыркнул Шахарро и, в ответ на возмущённый возглас рыжей, беззвучно рассмеялся. – Ну, ну, не бесись, я шшучу! Дуррёха...

– Лис, ну, всё, отцепись, дай им ещё его полечить, – оттащил ринминку Роддвар.

По здравом размышлении, друзья решили укрыться от вездесущего пепла за стенами полуразрушенного здания и как следует выспаться. Рюкзак с припасами, кроме Эйно, оказался ещё только у Шахарро, зато у него сохранилось неожиданно много чернокорня, и все почти наелись.

Отдохнув, Кимри снова принялась за поиск. Новая нить — тёмно-лиловая — провела их по островку Шахарро из конца в конец, выстроилась в невероятно сложного рисунка мост, окутанный серебристым сиянием, пересекла ещё один остров и сплела второй мост, в точности повторивший первый. И только у края этого острова они обнаружили мастера Эттилора, погружённого в глубокую ан'тэй.

1 Бартан'йа – невозможно (кэриминис).

2 Литен-Ис — льдинка (китадинск.)

32. Малларен и Мэнираи

Пока археологи отдыхали после многочасового перехода, рассевшись вокруг медленно выходящего из ан'тэй мастера Эттилора, Кимри отошла в сторону и уселась на самом краю обрыва. Страха перед бездной не осталось ни капли. Кто-то окликнул кэриминку, но она лишь отмахнулась, сосредотачиваясь на новом поиске.

Наверное, всё дело было в том, что серебряное плохо видно на сером фоне. По крайней мере, Кимри утешала себя этим как минимум полчаса. Спустя ещё четверть часа она начала терять терпение. Ещё через двадцать минут — по-настоящему встревожилась.

– Что случилось, дорогая, – раздался за спиной голос мастера Эттилора. – Почему ты сидишь здесь одна? На тебе лица нет...

– Не могу найти его, – прошептала Кимри, тщетно пытаясь сглотнуть колючий комок в горле. – Никак не могу найти!..

Наставник сел рядом, положил руку ей на плечо.

– Покажи.

Кимриналь постаралась сконцентрироваться. Вот они, все найденные нити — связывают её с друзьями и с мостами. И только одной не хватает. Она чувствует её изнутри себя, помнит каждый завиток узора, но не может увидеть вовне, не может отследить направление.

– Не получается!.. – всхлипнула Кимри в отчаянии.

– Тише, тише, – похлопал мастер Эттилор ученицу по плечу. – Соберись. У меня есть предположение.

– Да? – она жадно вгляделась в лицо наставника, пытаясь понять, о чём он думает.

– Я полагаю, сейчас он сам находится в поиске, а потому все душевные силы его обращены в другую сторону. Боюсь, тебе одной не справиться. Но я предполагаю, как можно помочь. Нас много, – тайсомин обернулся к сидящим тесным кольцом археологам. – И каждый так или иначе связан с Маллареном. Это очень хорошо.

Наставник улыбнулся, поднялся и потянул Кимри за собой. Они присоединились к остальным ученикам, и мастер Эттилор коротко объяснил, что произошло.

– Мы должны соединить усилия и помочь Кимриналь найти мастера Эшши-Дана.

Эйно немедленно отложил свой свиток, в котором продолжал рисовать какие-то непонятные схемы.

– Что нужно делать?

– Ничего сложного на самом деле, – заверил мастер Эттилор. – Кимри, садись тут. Остальные располагайтесь вокруг, поближе. Всё, что нужно — это простой телесный контакт: коснитесь её рукой и оставайтесь так столько, сколько понадобится.

Кимриналь почувствовала себя странно, оказавшись окружённой со всех сторон. Когда же каждый положил руку — кто на плечо, кто на спину, на локоть или на колено – она едва не задохнулась от накативших полузабытых ощущений. Ей вдруг показалось, что она загнана в угол, поймана. Краем сознания она ещё понимала, что это — друзья, что они искренне желают помочь. Но старые инстинкты накской нищенки вдруг взбунтовались, заставив её внутренне сжаться и ощетиниться.

Прямо перед ней сел Эйно, взял её за обе руки, заглянул в глаза:

– Всё хорошо, ан хэ?

От его голоса и обращения дурное наваждение мгновенно рассеялось. Что это она, в самом деле? Или это пустоши снова играют с ней? Хозяин, наконец, заметил её присутствие?

Кимри улыбнулась Даррису и кивнула:

– Да. Теперь всё хорошо.

– Я попрошу вас закрыть глаза и сосредоточиться, – снова заговорил мастер Эттилор. – Постарайтесь как можно лучше представить себе мастера Эшши-Дана: как он выглядит, как звучит его голос, – всё, что только сможете вспомнить в подробностях.

Кимриналь закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Прикосновения ладоней горели в её сознании яркими огненными пятнами, и только руки Эйно рождали образ прохладного ручья, мягко гладящего её ладони. Она невольно сжала его пальцы, погружаясь в прохладу и лёгкость, но тут же опомнилась. Не время забываться. Нужно искать Малларена!

Она нашла в своей памяти серебряную нить и потянулась за ней. Тут же сквозь жаркие пятна-ладони к её нити протянулись другие, тоньше, бледнее, но, соединившись вместе, они сплели тонкий шнурок. И теперь, приподняв ресницы, Кимри смогла увидеть, как он огибает их круг и уводит куда-то назад.

Кэриминка поднялась. Ладони соскользнули, тонкие ниточки прянули за ними, но Кимри уже поймала нужную нить и теперь могла идти за ней сама. Кимриналь сорвалась на бег.

Нить хашина увела их невероятно далеко. Она тянулась и тянулась в глубь расколотого мира. Кимри строила мост за мостом, шагая час, два, пять, не останавливаясь ни на минуту, никого не слыша и ничего вокруг не замечая, в глубоком трансе. Остальные молча следовали за ней. На этих участках начали встречаться диковинные враждебные существа, от которых несколько раз пришлось отбиваться. Здесь всё чаще попадались безумцы, некоторые из которых тоже бросались на непонятный отряд, целеустремлённо идущий через их земли. Путешественники старались не ранить людей, отгоняли их и шли дальше, позволяя себе лишь ненадолго присесть, пока Кимриналь строила новый мост.

К шестому часу бешеного марша Шахарро начал тихо шипеть в усы, Лиснетта пыхтела всё громче, и даже Роддвар уже несколько раз пробурчал что-то неласковое.

Мастер Эттилор попросил Эйно попытаться остановить Кимри хоть на пару часов. Даррису пришлось несколько раз обогнать её и встать на пути. Кэриминка обратила на него внимание раза с шестого — растерянно моргнула, опять попыталась обойти, но Эйно крепко взял её за плечи, тихонько встряхнул и взглянул в глаза.

– Кимри. Слышишь меня, ан хэ?

– Да, что такое? – она рассеянно и тревожно взглянула поверх его плеча. – Пусти, мне нужно идти.

– Кимри, – он сжал её плечи ещё чуть сильнее. – Опомнись, пожалуйста. Мы идём уже почти восемь часов. Все вымотались. Нам нужно отдохнуть.

– Но я...

– Итиаль(1),ан хэ,послушай меня! Я понимаю, что ты сейчас не чувствуешь усталости. Но мы уже почти выдохлись. Мы отстанем, и ты останешься одна, а этого я не могу позволить. Остановись. Пара часов ничего не решит.

Кимриналь глубоко вздохнула, снова посмотрела вперёд, потом — умоляюще — в глаза Эйно.

– Два часа, ан хэ, пожалуйста, – повторил он настойчиво.

– Хорошо, – вздохнула она и покорно вернулась к друзьям.

Измученный отряд повалился наземь, и через пять минут забылся тяжёлым сном. Эйно заставил Кимри тоже прилечь. Но уснуть она так и не смогла, лежала на боку и смотрела вдаль, туда, куда тянулась серебряная нить. Та понемногу бледнела, и это выводило кэриминку из себя. Кажется, хашин всё это время тоже двигался, а сейчас определённо удалялся. Кимриналь представить не могла, как он смог пересечь бездну без мостов. Но то, что она ощущала — было бесспорно. Малларен миновал уже почти десяток обломков, и шёл дальше. А она вынуждена лежать и ждать...

Первым проснулся мастер Эттилор. Как только он поднялся, Кимри вскочила.

– Пожалуйста, позвольте, я пойду! – взмолилась она.

Тайсомин с сомнением вгляделся в лихорадочно горящие глаза ученицы, но всё же кивнул:

– Хорошо. Только пообещай не спешить, чтобы мы смогли догнать тебя.

Кимри мотнула головой и бросилась прочь почти бегом. Мастер Эттилор покачал головой и принялся будить учеников.

Она увидела Малларена далеко впереди спустя три часа бешеной гонки. Он шагал стремительно, размашисто, не глядя по сторонам. Вокруг него слабо мерцал магический щит. Какое-то существо попыталось прыгнуть на хашина с крыши деревянной развалюхи — хаймин, не глядя, словно отмахнувшись, испепелил мелкую тварь огненным клубком. Кимри попыталась окликнуть его, но Малларен не услышал и уже подошёл к самому обрыву, сложив левую руку в непонятном издалека жесте. И, не задерживая шага, продолжил идти по воздуху.

Парение! Аса'ю-Мать, как же она не догадалась?! Кимриналь едва не расхохоталась в голос над собственной глупостью, когда подумала: не было ли проще выучить это заклинание Пути Перемен, чем соревноваться с Шиморой в безумии и строить невозможные мосты?!

Впрочем, что уж теперь. Заклинания она не знает. Ждать, пока её догонят остальные, спрашивать, знает ли его мастер Эттилор, учить? Некогда. А мосты уже строятся сами, почти без усилия. Так что Кимри снова шагнула на тонкую нить над пропастью, бормоча шаманское заклинание, и зашагала по разрастающейся узорчатой поверхности.

Ещё полчаса понадобилось ей, чтобы угнаться за хаймином. Увидев возникшую прямо перед ним Кимриналь, мастер Эшши-Дан остановился как вкопанный и долго молча смотрел на неё.

Он выглядел почти так же безумно, как местные обитатели: с исступлённо горящими на осунувшемся лице бездонными глазами.

– Наконец-то я вас нашла! – выдохнула Кимри.

Он коротко кивнул, оглянулся и спросил:

– Остальные?

– Все в порядке, только немного отстали. Я... – кэриминка, едва пришедшая в разум после отчаянной гонки, смутилась, – я, кажется, совсем их загнала. Мы уже полсуток идём за вами.

– Я не мог просто сидеть и ждать, – выговорил Малларен.

– Я знаю, – кивнула Кимри. – Теперь всё хорошо. Я знаю, как её найти!

Хашин полуотвернувшись посмотрел вдаль и ответил:

– Не нужно. Я вижу сам.

И только теперь Кимриналь заметила тянущийся в направлении взгляда Малларена яркий плетёный серебряный пояс, переливающийся багровым в тенях. Место старого надрыва пульсировало, и Кимри подумала, что это, наверное, страшно больно... Она осмелилась коснуться руки Малларена. Он отдёрнул запястье, но Кимриналь успела ощутить, как его колотит мелкий, мучительно неостановимый озноб.

– Дышите, – прошептала она. – Дышите же!..

Хашин стиснул зубы, одарил её бешеным взглядом и, повернувшись, зашагал прочь.

– Я не могу ждать остальных, – процедил он через плечо.

– Ничего, – прошептала Кимри вслед. – Я пойду с вами.

Было непросто шагать в его темпе. Теперь Кимриналь в полной мере ощутила, каково пришлось её спутникам. Но она не собиралась сдаваться. Звон глиняных колокольцев звучал всё явственнее, Кимри знала, что они на верном пути.

И всё же хашин прилично обогнал её, пока Кимриналь строила последний мост.

Этот обломок Аар'Дайна оказался до дрожи знаком ей. Она бродила по этой улице в своих видениях! Вот в том доме встретила первого безумца. По этим полузаметённым пеплом камням стучал ей вслед посох Шиморы! Аса'ю-Мать... Вот здесь она слышала голос Мэнираи, бормочущий, захлёбывающийся криком ужаса... В тот раз она, оказывается, не дошла до жилища дай'хэ(2) жалкую сотню шагов...

Малларен остановился у входа в собранный из деревянных обломков и обрывков ткани шатёр. У занавешенного обугленной тряпкой входа звенели на ветру колокольчики. Хашин медленно, словно во сне, поднял руку и коснулся их пальцами. Потом встряхнул. Колокольчики звякнули громко и жалобно.

В ту же секунду чья-то рука отшвырнула ткань, и Кимри увидела её — высокую, одетую в серое истрёпанное платье, с накинутым на голову дырявым шарфом, из-под которого выбились пряди, тронутые сединой и пеплом. Её руки и шею охватывали бесчисленные амулеты, напомнившие Кимриналь о бедном Айралоре. Но дай'хэ не выглядела безумной — лишь невероятно измождённой.

Она вцепилась в хлипкий косяк своего жилища и несколько долгих секунд вглядывалась в стоящего перед ней хашина. Потом горестно и нежно улыбнулась и выдохнуладолгим протяжным речитативом:

– О-ой, ан сахо, ан лиит, ан хэль, ан яран(3)...

Она сделала шаг и — рухнула как подкошенная на руки хашину.

Кимри дёрнулась помочь, но не посмела, застыла на месте, зажимая рот руками.

Малларен с глухим возгласом склонился над Мэнираи, гладя её лицо, целуя закрытые глаза, запавшие щёки, волосы с проседью.

Он говорил с ней.

Кимри не понимала ни слова, но желала бы никогда больше не слышать такого его голоса...

– Мэнираи, итиаль! Даммар'хи йир тиллхэй...

Горхой'хи йир лламас...

Томоротто'хи сах нир, ан майяль, ан хэ...

Минэнга'йа нир йоттхо, ан токко...(4)

Позади тихо зашелестели шаги — догнавшие кэриминов спутники молча столпились за спиной Кимриналь, не решаясь даже спросить, что случилось. Только Эйно, подошедший последним, не раздумывая бросился к хайминам, бесцеремонно отодвинул Малларена и принялся читать заклинания исцеления. Опомнившись, Кимри присоединилась к нему. Просидев несколько минут в тяжёлом оцепенении, хашин, наконец, достаточно пришёл в себя, чтобы попытаться присоединиться к целителям, но Кимриналь взглянула с такой яростью, что он невольно отшатнулся.

– Не смейте! Даже не думайте. Вы едва живы!

– Я... – прохрипел Малларен, но маленькая полукровка с диковинными лиловыми глазами вскочила и едва не пригвоздила его двумя крохотными кулачками к хлипкой стене шатра.

– Я. Сказала. Не сметь. Или я попрошу Роддвара связать вас. И мне плевать, что вы думаете. Сидите здесь.

И она вернулась к дай'хэ, оставив хашина медленно вспоминать, каково это — чувствовать себя живым...

Кимри с Даррисом понадобилось ещё больше получаса совместной работы. Наконец Мэнираи глубоко вздохнула, открыла глаза и посмотрела на двух измученных кэриминских детей совершенно ясным взглядом.

1 Итиаль – умоляю (кэриминис).

2 Дай'хэ — самоназвание шаманок в племенах хайминов.

3 ан сахо, ан лиит, ан хэль, ан яран — мой воздух, моя вода, мой свет, моя жизнь (кэриминис)

4 Мэнираи, умоляю! Открой свои глаза...

Очнись от своего сна...

Вернись ко мне, моё счастье, моя душа...

Не оставляй меня снова, моё сердце... (кэриминис)

33. Обитель Безумного Бога

Лю... ЛЮЮЮТИИИИЧЧ!!! Что ты тут наваял?! Я тебя шитцу скормлю! Что значит — не ты? А кто — я что ли?!! ШТООООАА?!!!

Кимри вскинулась, судорожно хватая воздух и слепо отмахиваясь от пытающихся удержать её рук.

– Каллам'хи, ясси, каллам'хи...(1)

Чья-то тёплая сухая ладонь легла на лоб, разгоняя тьму перед глазами. Кимриналь увидела склонившуюся к ней Мэнираи, обвела взглядом стены собранного из хлама шатра, встретилась глазами с хашином и, наконец, ощутила бережные объятия Эйно. Она бы, пожалуй, смутилась, но истерический яростный вопль из сна всё ещё звучал в голове, и кэриминка, с трудом сглотнув, выговорила:

– Он знает!.. знает, что мы здесь... Он знает,что я сделала...

– Ну, что ж, – мягко отозвался Эйно. – Разве мы этого не ждали?

Кимри уткнулась ему в плечо и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, справляясь с приступом паники. Даррис обнял её крепче, гладя по растрепавшимся запорошенным пеплом волосам.

– Разбужу остальных, – коротко бросил Малларен и вышел из шатра.

Мэнираи ласково провела ладонью по плечу Кимри и что-то сказала на кэриминисе. Эйно перевёл:

– Мы хотели тебе кое-что показать.

Он достал тот самый свиток, на котором непрестанно что-то чертил все последние дни. Кимриналь вгляделась в казавшиеся на первый взгляд беспорядочными сплетения дуг и заштрихованных пятен. И вдруг осознала, что это — карта, приблизительный, но узнаваемый путь, что они уже прошли.

– Всё это время мы... поднимались по спирали? – спросила она неуверенно, ведя пальцем по дугам, обозначавшим её мосты.

– Да. Посмотри, что нарисовала Мэнираи.

Даррис перевернул свиток. На листе был изображён конический остров, обращённый вниз длинной неровно изломанной вершиной, а вокруг него двойной спиралью обвивались многочисленные острова-обломки, соединённые между собой в цепочки и, кажется, парами с островками соседней спирали. Каждый остров внутренней цепи соединялся также с главным островом.

Что-то странное было в рисунке, что-то неправильное. Кимри нахмурилась, заметив, что спирали островов извиваются неестественно, переплетаясь парадоксальным образом, так что ближайшей к центру оказывалась то одна, то другая цепочка... От попытки уследить за этим безумным порядком у кэриминки заломило в висках.

Плоскую поверхность центрального острова венчал трезубец с длинным средним зубцом и равными боковыми. Кимриналь коснулась его, и Эйно пояснил:

– Это дворец Шиморы. Полагаю, туда мы и пойдём теперь.

– Да. Только я... я не знаю, как теперь строить мосты. Я ведь пользовалась нитями, что связывают нас всех друг с другом. А дальше — нет никого...

Заговорила Мэнираи, и Даррис перевёл:

– Она говорит, что линии, которыми она соединила все острова на рисунке — это существующие между ними связующие нити, вроде тех, из которых ты строила мосты по пути сюда. Собственно, по этим нитям ты и проложила путь.

Кимри задумалась, вспоминая, и покачала головой:

– Но я ничего не видела.

– Мэнираи говорит, их трудно заметить, потому что они прозрачные. Но ощутить — можно. А самое интересное знаешь что? Кажется, Шимора понятия не имеет об их существовании. Мэнираи говорит, магия такого рода не доступна Безумному Богу, потому что он абсолютно эгоистичен и не способен к привязанности, а потому не может её постичь. И это — наше преимущество.

– Подожди, – встряхнула головой Кимриналь. – Я запуталась. Ты говоришь о привязанности? Но ведь мы сейчас о неодушевлённых предметах...

Шаманка живо закивала и принялась объяснять. Эйно некоторое время сосредоточенно слушал её, потом кивнул.

– Мэнираи говорит, что нити айя соединяют не только людей, но и всех живых существ, и все вещи. Особенно крепки они меж теми предметами, что изначально были единым целым. Если что-то разрушить — между обломками ещё долгое время сохраняется эта нить.

– Вот как...

Кимри надолго замолчала.

Что ж... Значит, она должна продолжать так, как начала — пользоваться своей особенностью. Выстроить мосты, довести всех до дворца Шиморы, а потом... Потом, на месте, будет видно. Наверное. Иначе у неё почему-то не выходит...

Несмотря на то, что Мэнираи каким-то своим способом чувствовала и подсказывала самый короткий путь, они добирались до дворца Шиморы двое суток. С самого первого их шага поднялся ветер, и все два дня упорно крепчал. Настоящее пепельное торнадо встретило их на подступах к центральному острову, укрыв его в бешено ревущей мгле. Но Кимри уже не нужно было видеть. Мэнираи научила её чувствовать хрупкие ниточки, и Кимриналь строила прозрачные, как хрусталь, ажурные мосты практически на ощупь.

Когда маги ступили на изрезанную трещинами землю большого острова, Кимри узнала это место. Дико завывающий ветер, норовивший скинуть их с моста, остался беснующейся стеной за краем обрыва. Здесь же воздух стыл так тяжело, что ни песчинка не шевелилась. Пепельный сумрак развеялся, и впереди ясно виднелись три башни дворца Шиморы: две равных по краям и одна высокая в центре.

Отряд позволил себе получасовую передышку, а затем устремился к цели. До дворца оставалось около тысячи ниппо(2), когда огромные врата его бесшумно разверзлись и выпустили крохотную человеческую фигурку. В следующее мгновение прямо перед опешившими путниками оказался невысокий старик с растрёпанными, сальными волосами, одетый в роскошный придворный костюм. Старикашка выглядел в нём, будто нищий, поживившийся на императорской помойке. Кустистые брови и крючковатый нос придавали ему ещё более неприятный и недружелюбный вид.

– Позвольте представиться, – произнёс старик церемонно. – Лютичч, советник и ближайшее доверенное лицо Господа Шиморы.

– Полагаю, нам нет нужды объяснять, кто мы, – решительно шагнула ему навстречу Кимриналь.

– Полагаю, что нет, – кивнул Лютичч. – Итак. Зачем вы явились? Это же глупо и совершенно бессмысленно.

– Чтобы освободить души Верных Аса'ю, которые страдают здесь, – твёрдо ответила кэриминка.

– Но, повторяю — это бессмысленно. Они вошли в эту реальность и оказались плохо подготовлены. Теперь их души собственность моего Господа.

– Их можно исцелить, – возразил Эйно, оказавшийся вдруг совсем рядом за спиной Кимри.

– Исцелить? – Лютичч вскинул брови так высоко, что весь его высокий лоб сморщился. – Ты так говоришь, словно они чем-то заразились. Для них всего лишь изменился способ бытия. Так что, может быть, это ты нуждаешься в лечении.

– Но они здесь не по своей воле, их поместили сюда силой или обманом! – воскликнула Кимриналь. – Это несправедливо!

– Несправедливо? – Лютичч равнодушно пожал плечами. – Это зависит от точки зрения. С позиции Господа Шиморы — вполне справедливо. Ты ведь не думаешь, что Бог Безумия должен следовать твоим понятиям о справедливости?

– На кой вообще всё это? – вклинился Роддвар. – Ему чего, своего Удела мало?

– Мой Господь творит Новый Мир, – невозмутимо ответствовал советник.

– Это абсурд. Никто, кроме Богов-Создателей, не способен к творению, – заметил мастер Эттилор.

– Да, – бесстрастно кивнул Лютичч. – Господь Шимора желает сравняться с Богами-Создателями, создать собственное Творение и иметь всю власть над ним. Господь Шимора желает получить силу Души Баарота, потому Он сподвиг магов клана Араннен пробудить Дом Баарота. Став равным Создателям и получив Душу Баарота, Господь Шимора желает взять власть над всей Оодай и освободить все существа, проявив их внутреннюю суть, как сделал со всеми своими гостями здесь.

– Какой бред! – воскликнула Лиснетта.

– Да, – с той же невозмутимостью ответил Лютичч. – Конечно. Но мой Господь желает тешить Себя этой игрой. Кто я такой, чтобы мешать Ему?

Кимри попыталась различить хоть тень эмоций на узком крючконосом лице неприятного старика, но безуспешно.

– Почему ты служишь ему? – спросила она.

– Потому что я прошёл Его путями и понимаю Его. Да и кормит он неплохо, – Лютичч неожиданно дурковато хихикнул и потёр сухие ладони, превратившись из церемонного советника в безумного старикашку. – Иногда, конечно, орёт и кидается вещами. Ну, так ему положено — он же Великий Псих.

Кимриналь покачала головой, пытаясь не подать виду, как сбила её с толку неожиданная глумливость советника.

– Это не может так продолжаться, – сказала она твёрдо. – Я не могу вам позволить.

– Почему же? – перебил Лютичч язвительно. – Не потому ли, что Аса'ю обещала тебе своё покровительство? Но ты ведь уже знаешь, что в этом мире она совершенно бессильна. Так же, впрочем, как и в твоём.

– Покровительство? – искренне удивилась Кимри. – Нет. Она лишь попросила о помощи и совсем ничего не обещала. А это место — неправильное. Вы превратили целый город в нежить, – она передёрнулась от отвращения, – и это хуже, чем поднять мертвеца. Потому что то — лишь пустое мёртвое тело, начинённое мёртвой, не сознающей себя душой. А души, что вы захватили — живы! Они страдают!

Лютичч снова безучастно пожал плечами:

– Да. И что в этом такого? Разве в твоём мире все абсолютно счастливы? Страдание — часть бытия, оно естественно.

У Кимри мгновенно перехватило дыхание, и она с усилием выговорила:

– Ты ещё хуже, чем твой хозяин... Он безумен, но хотя бы искренен в своём сумасшествии и эгоизме, а ты... ты —равнодушен. Я не знаю, о чём ещё с тобой говорить. Уходи.

– Ты ведь понимаешь, что я обязан изгнать вас? – заметил советник, ничуть не меняясь в лице.

– Да, – кивнула кэриминка твёрдо. – Как и ты понимаешь, что я не уйду так просто.

Лютичч всё-таки снова вскинул брови, затем фыркнул, пожал плечами и беззвучно исчез, словно его и не было. Кимри с трудом вернула себе способность дышать и в растерянности проговорила — тихо, так, что её услышал лишь Эйно:

– И что теперь?..

– Не знаю, – ответил Даррис честно и сжал её плечо. – Но я рядом, ан хэ.

Она потянулась рукой, коснуться его пальцев, но тут земля под ногами тихо качнулась, и дворец Шиморы окутался клубами дыма и пепла. Несколько мгновений маги в молчании созерцали титаническое облако, потом Лис прошептала:

– Оно приближается...

Они ожидали чего угодно: грохочущей конницы, армии монстров, отряда злобных куродама, грома и молний, – но пепельное облако надвигалось, сухо шелестя, и в нём всё ещё никого не было видно.

– Они чего, решили нас засыпать пеплом с головой? – усмехнулся северянин и взглянул на приготовленный к бою молот. – Тогда нам нужно не это, а лопаты.

Лиснетта фыркнула и прихлопнула рот ладошкой.

Так они ожидали ещё несколько долгих минут.

И тут Кимри увидела...

Из самой середины пепельного облака выступила высокая фигура, закутанная в длинную серую робу с медленно развевающимися полами и широкими рукавами. Лицо идущего было закрыто глубоко надвинутым капюшоном. Он шагал не спеша, словно в задумчивости, чуть разведя опущенные вниз ладонями руки, и Кимри увидела, что клубы пепла следуют за ним, вскипают цепочкой дымных фонтанчиков, повинуются каждому движению тонких длинных пальцев. Вся роба пепельного мага была унизана кожаными шнурками, перьями, бусинами, кольцами, ореховыми скорлупками, свитыми особым образом веточками и даже, кажется, тонкими птичьими косточками, от чего каждый шаг его сопровождался сухим шелестом и приглушённым звоном.

Пепельный маг остановился ниппо в пятнадцати и несколько секунд всматривался в чужаков из-под нитчатой бахромы, свисавшей с кромки капюшона. Полы его робы и края широких рукавов продолжали противоестественно колыхаться в безветрии, а пепел, покорно остановившись, клубился позади жуткой дышащей стеной едва ли не до небес.

Тихое бормотание Малларена потревожило молчание. Оглянувшись, Эйно шепнул Кимри, что хашин наложил на всех магические щиты.

Пепельный маг несомненно увидел это и издал странный смешок: самоуверенный и глумливый, но с явственной ноткой истеричности. Кимриналь прянула навстречу, чувствуя, как сердце сжимается в тягостном предчувствии. Что-то смутно знакомое почудилось ей вдруг и в этом смешке, и во всей фигуре, окутанной пеплом, серым льном и шелестом амулетов...

Пепельный маг сделал ещё шаг и медленно, явно наслаждаясь собственным мастерством, стал поднимать руки, поворачивая ладони вверх и приближая их к груди. Пепел словно вскипел, потянулся за белыми пальцами, вспух сотнями мелких облачков, и спустя десяток секунд пепельный маг держал в горсти целый сгусток, клубящийся и бурлящий, втягивающий в себя всё новые и новые струйки, растущий и рвущийся из рук хозяина.

– Никогда в жизни не видел подобного, – пробормотал мастер Эттилор встревоженно. – Уверен, это нечто малоприятное, достойное стать в ряд заклинаний Пути Разделения. Будьте готовы...

– Щас я ему устрою разделение, – пообещал Роддвар, поигрывая молотом.

– Интерресно, шшто мне ему устрраивать? – недовольно заворчал Шахарро. – Огню пожиррать нечего, молнии бить некуда, холодом тоже не заморрозишь...

– Атака в лоб не всегда целесообразна, – заметил хашин. – Попробуйте лишить его магических сил. А я постараюсь парализовать.

– А мне что делать? – спросила ринминка. – Вряд ли его испугают иллюзорные стрелы, а настоящих у меня нет...

– Попробуйте успокоение. Это будет как минимум неожиданно, – усмехнулся хаймин. – Если и не сработает, то собьёт с толку ненадолго.

Слушая разговоры за спиной, Кимри продолжала вглядываться в окутанную пеплом фигуру, всё ещё пытаясь понять, что же заставляет так больно сжиматься сердце. И ещё — почему он так медлит?

Собрав в ладонях целое облако, пепельный маг задумчиво созерцал проливающиеся сквозь пальцы пыльные ручейки. Наконец он поднял голову, и Кимри увидела искривившую нижнюю часть его лица болезненную ухмылку...

– Да чего мы ждём-то? – проворчал северянин нетерпеливо. – Пошли уже ввалим этому пепельному психу!

– Нет... – прошептала Кимриналь, холодея от узнавания.

Эйно позади неё, кажется, подал остальным знак ожидать.

– Нет, нет, ты не можешь...

Кэриминка порывисто шагнула навстречу пепельному магу, Даррис не успел удержать её. А Кимри вспомнила, как пыталась «читать» хашина и Айралора, как искала тайсомина — и теперь потянулась разумом к пепельному магу. И вздрогнула. И крикнула остальным:

– Стойте! Это же...

Она бросилась к магу. Он отшатнулся от неожиданности, потом оскалился отчаянно и — швырнул в Кимриналь сгустком пепла. Не долетев пары шагов, пепельный клубок с глухим хлопком врезался в землю, подняв целый фонтан песка и дыма, но кэриминка словно не заметила этого. Второй клубок достиг цели, но неожиданно никак ей не навредил. Пепельное облачко окутало Кимри и словно стекло по поверхности окружившего её кокона, сплетённого из сияющих золотом нитей. Пепельный маг что-то бессвязно забормотал и принялся швырять в неё обеими руками более мелкие заклинания, но Кимриналь всё приближалась.

– Пожалуйста, не нужно! – взмолилась она. – Ты же знаешь, что не навредишь мне. Ты же знаешь — я могу видеть тебя настоящего, и я вижу. Я знаю, что ты не хочешь слушаться его!

– Хватит... хватит! хватит!!! – завопил пепельный маг сорвавшимся голосом, отступая и продолжая швырять бесполезные пригоршни пепла.

Облако за его спиной медленно оседало. Капюшон сполз с головы мага, открывая залитое слезами бледное лицо Айралора. Оказавшись рядом, Кимри мягко взяла его за запястья.

– Пожалуйста... – прошептала она умоляюще. – Пожалуйста, перестань!

Весь дрожа, тайсомин рухнул на колени, уткнув лицо в рукава, бормоча сквозь спазмы рыданий:

– Отстань от меня, отстань! Не смей меня жалеть! Он убьёт вас всех, он убьёт меня... Ненавижу... ненавижу... Отстань от меня...

Кимриналь вдруг увидела, что ладони и пальцы его безжалостно обожжены. Хотела было полечить, но её опередил оказавшийся по-прежнему рядом Эйно. Тайсомин в растерянности позволил ему это, а Кимри горестно вздохнула:

– Шрамы останутся... на лютне долго не сможешь играть...

Айралор рванулся, выдернув запястья из её рук, и завопил:

– Отстань от меня! Что тебе нужно?! Ненавижу тебя! Как ты можешь меня жалеть?!

Тайсомин кинулся на неё с кулаками, Эйно едва успел перехватить бьющегося в истерике безумца.

– Хватит издеваться надо мной! Лучше убейте на месте! Ненавижу, ненавижу вас всех!

Он ухитрился вывернуться из рук Дарриса, подскочил к Кимри, схватил за ворот, встряхнул и... замер под её мягким взглядом, не в силах ни пошевелиться, ни совладать со льющимися по лицу слезами стыда, ярости и бессилия. С глухим стоном, переходящим в рычание и дикий, бешеный, душераздирающий вопль, тайсомин оттолкнул её, повалился наземь, вцепившись в волосы, и ещё долго после того, как закончился воздух в лёгких, беззвучно сипел и корчился, скрутившись в клубок — пока, наконец, не рухнул без чувств на бок. Кимри осела рядом и горько расплакалась, пытаясь растормошить тайсомина, гладя его по спине и шепча исцеляющие заклинания...

– Нет, ну, что это за напасть! – раздался вдруг прямо над головой визгливый голос. – Почему они до сих пор здесь? Почему до сих пор живы?! Лютичч! Лютичч, шитцу тебя задери!! Проклятье. Никому нельзя доверять. Всё приходится делать самому!

Снова собравшиеся вместе маги настороженно оглядывались, но хозяин голоса, звучавшего то ли с неба, то ли отовсюду сразу, так и не показался.

– Так. Слушай меня, настырная девчонка! СЛУШАЙ! Я сделаю тебе последнее предложение. Самое-самое последнее, ты поняла? Вот как мы поступим. Услуга за услугу. Ты избавишь меня от этого ноющего червяка, что скорчился у твоих ног. А я всех отпущу. О, нет, ну, конечно — не всех! Я отпущу только вас. В конце концов, вы проделали довольно удивительный путь. Никогда не думал, что вы сможете забраться прямо сюда! Вы меня очень развлекли. Так что — да, я вас отпущу. И всё. Всё остальное, разумеется, останется мне. Идёт?

Кимриналь утёрла слёзы, поднялась, запрокинув голову к небу, и решительно ответила:

– Нет!

– Вот и хо... ЧТО?!! Что ты сказала?!

– Я сказала — нет.

– Нет?! Ааа... Ну, конечно, какой же я дурак, а-ха-ха! Забыл сказать про второе условие! Надо же, а? Совсем из ума выжил! А-ха-ха!! Ну, так вот. Если ты не уничтожишь эту пакость,и если вы тот час же не уберётесь отсюда — Я — УБЬЮ — ВСЕХ. Понимаешь? Вообще всех, кто здесь есть. Вот так вот! Хе-хе-хе. Останусь тут совершенно один! Вот такой у вас выбор!

– И это он называет выбором? – мрачно пробормотал Роддвар, обнимая за плечи жмущуюся к нему Лиснетту, сердито сопящую и тайком утирающую вдруг набежавшие слёзы.

Кимри окинула взглядом остальных магов. Хёдин хлестал себя хвостом, зло оскалившись. Наставник, хашин и Мэнираи спокойно смотрели на кэриминку, ожидая её решения. Шаманка даже чуть улыбнулась ободряюще. Эйно — по-прежнему рядом.

– Нуу?! – раздался нетерпеливый окрик и сухой деревянный стук посоха о камни.

Кимри вздрогнула, но тут же почувствовала тёплые ладони Дарриса на плечах и решительно произнесла:

– Нет. Я не стану никого убивать. И тебе не позволю. Будь ты хоть трижды Безумный Бог-Хозяин.

– Что? Так, у меня что-то странное со слухом... Мне показалось, или ты сказала «нет»???

– Довольно глумиться, – отрезала Кимриналь с несвойственной ей резкостью. – Я сказала — нет! Я сказала — это тебе лучше убраться отсюда и прекратить мучить несчастные души!

– А?... Ааааа?!! – Безумный Бог, кажется, задохнулся от возмущения и несколько секунд издавал только сдавленные булькающие звуки.

– Ах, тааак?! Ах ты... – завопил он наконец. – А-АБЭКОБЭ-Э-Э!!!

Она увидела это заклинание так ясно, словно в неё швырнули клубком спутанных водорослей. Никто и ахнуть не успел, как Кимри шагнула навстречу чему-то невидимому — только Эйно машинально шагнул следом, удерживая её за плечи.

– Я стану вратами... я стану мостом... – прошептала Кимриналь.

Раскинув руки, она закрыла глаза и улыбнулась, принимая на себя удар безумной магии.

И — исчезла...

1 Каллам'хи, ясси, каллам'хи – тише, дитя, тише (кэриминис)

2 Ниппо — букв. «два шага», мера длины в Праведном Государстве, ок. 1 м.

34. Возвращение

А-ХА-ХА-ХААА!!! Клянусь печёными мозгами, это вышло потрясающе!!! Нет, Лютичч, ты это видел, видел?! Пуххх — и нету!! А-ха-ха-ха-ха!!!

Остолбеневшие маги молча хватали воздух. Только Лис что-то сдавленно пискнула и уткнулась в плечо северянина, уронившего молот. Вопли Безумного Бога носились над молчащей пустошью, как бестолковое вяканье потревоженной стаи бакланов над стылыми берегами моря Хидэн. Только Эйно Даррис остался стоять, стискивая руками невидимые плечи, сам плохо отдавая себе отчёт в том, чувствует ли ещё под пальцами ткань упавшего с её головы шарфа и тепло драгоценного тела — или только убеждает себя в этом...

– Не-ет, нет-нет, – бормотал он исступлённо. – Нет, ан хэ, я не позволю тебе исчезнуть! Не позволю, не позволю...

И никто кроме него не заметил, как воздух меж его ладоней начал слабо мерцать, переливаться и густеть золотым свечением. До тех пор, пока не соткалась из него сияющая полупрозрачная фигура. Она выгнулась навстречу бессмысленному хохоту Безумного Бога, почти запрокинувшись, опершись на поддерживающие ладони кэримина, медленно выдохнула — и сотни, тысячи золотых нитей брызнули от неё во все стороны. И там, где они касались ткани безумной реальности — серый пепел с шипением и треском обращался серебряной пылью и исчезал, таял, как снег. В наступившем внезапно молчании прошелестел над серебряной дымкой общий потрясённый вздох.

Не-ет... Нет, НЕТ, НЕТ!!! Что ты делаешь?!! НЕ СМЕЕЕЕЙ!!! АБЭКОБЭ! АБЭКОБЭ!!! АБЭКО-ОБЭ-Э!!!

Путаные заклинания посыпались градом, пытаясь сбить, уничтожить сияющие нити, но Эйно обнял Кимриналь, и новый, чуть темнее прежнего, золотой шлейф нитей брызнул навстречу безумной магии, впился в неё роем диких пчёл и растерзал, рассеял в пыль.

– Все! Идите сюда! – выговорил Даррис онемевшими губами, чувствуя головокружение.

Маги окружили Кимри и Эйно, их тёплые ладони касались их рук, спин, плеч — легко, бережно, крепко, надёжно, благодарно. Целый радужный фейерверк взметнулся ввысь сияющим вихрем — аметист и льдистая бирюза, медь и яркая зелень, пронизанная рыжими солнечными искрами, серебро и пламенный рубин!

Ай! Что это?!! Ай! Лютичч, убери от меня эту дрянь! Лютичч! Ай, тьфу, какая мерзость! Лютичч, чтоб тебя, где ты? Не видишь, мне нужна помощь? Я запутался! Ааааааа!!!! НЕЕЕЕТ!!!!

Сияющая метель опутала Шимору, и очертания его фигуры проступили высоко над головой магов — там, где он прятался в невидимости. За несколько секунд радужный кокон совершенно скрыл Безумного Бога, заглушив его вопли, засиял ярче, сжался — и схлопнулся с громким звоном разбитого хрусталя.

Новая волна сияния хлынула от светящейся фигуры Кимриналь и разбежалась в стороны, сметая и растворяя остатки пепла, соединяя меж собой мостами все остававшиеся не связанными острова, промчалась до самых краёв настрадавшегося Аар'Дайна и осела на границах, одев его непроницаемым барьером.

Когда маги опомнились, Кимриналь, вновь обретшая человеческую плотность, без чувств покоилась в объятиях Эйно, исступлённо шепчущего целительные заклинания пополам с неразборчивыми словами на кэриминисе. Хашин, Мэнираи и мастер Эттилор поспешили ему на помощь, оставив северянина, Лиснетту и хёдина приходить в себя и удивлённо озираться.

Пепельный мир превратился в каменистую пустошь засыпанную серебристым песком. С неба, чуть мерцающего радужной плёнкой, словно изнанка мыльного пузыря, бесстрастно сиял Никко. От дворца Шиморы не осталось и следа. А по мостам к центральному острову потянулись вереницы растерянно озирающихся людей...

Едва очнувшись, Кимри крепче прижалась к груди Эйно, нашла его руку, притиснула к губам и прошептала в прохладные пальцы:

– Спасибо!..

Оглянулась, окинула рассеянным взглядом остальных магов, убедилась, что все пребывают в полном здравии, улыбнулась и через секунду погрузилась в глубокий сон.

Кимриналь проснулась, когда Никко склонился к самому горизонту. Она чувствовала себя усталой и совершенно опустошённой, но это было странным образом приятно. Поднявшись, Кимри на минуту застыла, потрясённая представшей её взору картиной: вокруг лагеря, разбитого магами, далеко окрест, докуда хватало глаз, расположились сотни, если не тысячи, людей. Все они терпеливо ждали, поглядывая то на небо, то на остолбеневшую кэриминку.

К ней подошла Мэнираи, что-то мягко проговорила певучим голосом и поманила за собой. Оказалось, дай'хэ устроила неподалёку алтарь для призыва Аса'ю, обращённый на закат. И Кимри поняла: все ждут часа сумерек, когда можно будет призвать Мать Рассвета и Заката.

И Аса'ю явилась на призыв. Невыразимо прекрасная, окутанная тончайшими шелками, она сошла с мерцающих лиловым перламутром небес. С ласковой улыбкой склонилась Мать Сумерек к обомлевшей Кимриналь, ошеломив облаком до боли знакомых ароматов Полусвета, и прошептала:

– Благодарю тебя, вернейшая из моих Верных! Ты совершила добрейшее из дел, и обещаю — награда не разочарует тебя! А теперь мне пора забрать домой моих Верных и дать им утешение за все перенесённые страдания.

Мать Сумерек шагнула в сторону, но тут Кимри, ухватив длинный рукав её платья, прошептала умоляюще:

– Пожалуйста, прошу! Можешь не давать мне награды — я сделала это не для того... Просто... – она судорожно вдохнула, пытаясь справиться с комком слёз в горле, – просто, пожалуйста — верни Мэнираи жизнь! Позволь ей уйти с нами! Пожалуйста!..

Аса'ю обернулась, взглянула на дай'хэ, продолжавшую шептать молитвы перед алтарём, на застывшего позади неё каменной статуей хашина, улыбнулась и, молча кивнув, двинулась дальше. Она шла меж тянувшихся к ней людей, раскинув руки, и там, где рукава её платья касались голов — оставался лишь перламутрово-серебряный туман.

– Теперь вам лучше вернуться в Оодай, – проговорила Аса'ю, когда вокруг не осталось никого. – Я должна уничтожить это ужасное творение Безумца.

– Значит... Аар'Дайна больше не будет? – спросила Кимриналь.

Аса'ю печально вздохнула:

– Настоящий Аар'Дайн покоится под пеплом Гнева Баарота. Но, как знать, может быть, настанет день, когда мои Верные придут и отстроят его заново. А теперь поспешите, ибо к рассвету это место исчезнет без следа.

Шагнув в угасающее мерцание синих сумерек, Аса'ю исчезла.

Некоторое время маги в тишине сидели вокруг алтаря, глядя на дрожащее пламя лампад и не находя слов, чтобы выразить переполнявшие их чувства. Наконец, Роддвар шумно вздохнул, оглядел товарищей и спросил:

– Ну, что? Как мы теперь отсюда будем выбираться?

– Мда, идти обрратно не лучшшая идея. К рассвету не успеем, – проворчал хёдин.

– Я оставил якорь в Южной башне, – произнёс хашин. – Но, к сожалению, могу вернуть к нему только себя...

– Якорь? – заинтересованно придвинулся к нему мастер Эттилор. – Мне рассказывали, что маги Араннен сумели воспроизвести заклинание Пути Духа в Пути Перемен. Это ведь якорь для открытия возвратного портала, правильно я понимаю?

Малларен кивнул, и тайсомин принялся подробно расспрашивать его о кэриминских заклинаниях. Наконец, мастер Эттилор объявил:

– Ну, что ж, похоже, я вполне могу переместить всех нас к якорю мастера Эшши-Дана.

– Вот так просто?! – вытаращила глаза Лиснетта. – Раз! — и мы в нашей башне?!

– Может быть, и не просто, дорогая, – усмехнулся тайсомин, хитро сверкнув зеленоватыми глазами. – Но я обладаю некоторыми, вполне достаточными, умениями. Ну? Собирайте вещи, вставайте вокруг меня, так близко, как сможете, и беритесь за руки.

Несмотря на всё пережитое за последние дни, то, что они в одно мгновение оказались дома, потрясло археологов до глубины души. Вот — они стоят среди серебряно-песчаной пустыни, под звёздами, а вот — они сгрудились посреди комнаты, в которой привыкли учиться и которую за время растянувшегося на месяц с лишком путешествия почти успели забыть...

– Рин-Рин, неужели мы дома! – выдохнула Лиснетта, обессиленно опускаясь на стул. – Ох... что-то аж голова кружится...

– Так, дорогие мои, – серьёзно заявил мастер Эттилор, – я сейчас настоятельно рекомендую всем нам пройти в лазарет.

Мастер Йосини продержала путешественников под неусыпным наблюдением целую неделю. Впрочем, никто особенно не возражал, даже Роддвар иШахарро,чувствующие себя абсолютно здоровыми. Днем они собирались в пустой столовой, болтали и гуляли в саду, вспоминали учёбу, делились планами на будущее. Шахарро удивил всех, заявив, что намерен стать полноценным боевым магом и по окончании обучения вступить в Рикухэй. Никто до сих пор не решился подробно расспрашивать его о днях, проведённых в караване работорговцев, но теперь стало очевидно, что они оставили серьёзный след в душе хёдина. Отныне он намеревался посвятить жизнь очищению Праведного Государства от бандитов, контрабандистов и прочей дряни.

Остальные также планировали продолжить учёбу. Только Лиснетта несколько странно отмалчивалась, заставляя Роддвара тревожно поглядывать в её сторону.

Как-то вечером рыжая явилась в палату Кимри и, увидев, что Эйно куда-то вышел, неожиданно обрадовалась.

– Что случилось? – спросила её кэриминка. – Ты сама не своя с тех пор, как мы вернулись.

– Даже не знаю...

Лиснетта забралась с ногами на постель, придвинулась вплотную к Кимри и неожиданно по-детски прижалась к ней.

– Я странно себя чувствую, – призналась она жалобно. – Не плохо, нет! Да и мастер Йосини говорит, что всё со мной нормально. Но какое-то непонятное ощущение... раздвоенности, вот. Словно я уехала одна, а вернулось меня — две!

Кимри тут же вспомнила, как увидела двойную нить, когда искала ринминку в пепельных пустошах, и встревожилась.

– Знаешь, может быть, там, пока ты бродила одна и пряталась от безумцев, и правда что-то случилось? Ты говорила об этом мастеру Йосини?

Лис помотала головой:

– Да странно как-то... Ничего же не болит...

– Глупая. Мало ли какая магия там водилась... Пойдем прямо сейчас!

И Кимри потащила подругу к целительнице. Мастер Йосини подняла глаза от записей, и кэриминка подтолкнула рыжую вперёд:

– Ну же! Говори.

Лиснетта, заикаясь и смущаясь повторила целительнице рассказ о своих странных ощущениях, но смолкла через пару фраз, увидев, что та, прикрыв рот рукой, беззвучно смеётся.

– Чтооо?! – протянула она обиженно и обернулась к Кимри. – Говорила же я, что это глупости какие-то...

– Присядь-ка, – кивнула мастер Йосини на стул.

Рыжая устроилась на краешке, не зная, что и думать.

– Не хотела я тебе говорить до поры. Да и, признаться, думала ты сама уже знаешь.

– Знаю? – ринминка непонимающе похлопала глазами.

Целительница вздохнула и усмехнулась:

– Понятно. Так вот, как я уже тебе говорила, ты совершенно несомненно здорова. Хотя твои ощущения тебя не обманывают: в некотором смысле тебя теперь, действительно, двое. Подаришь этому миру новую жизнь через полгодика.

Лиснетта распахнула рот, часто-часто заморгала и вдруг разрыдалась в голос. Мастер Йосини вздохнула:

– Ох, Мьори, надеюсь, это она о счастья...

– Оййййй... ик!.. конечно, от счастьяаааа!.. ик! – всхлипывая, выговорила ринминка, вскочила, захохотала сквозь слёзы, запрыгала, кинулась обнимать целительницу, потом Кимри, потом пискнула что-то про Роддвара и стремглав унеслась прочь из кабинета.

– Ну, и славно, – улыбнулась целительница. – Жизнь продолжается, правда?

Кимриналь вгляделась в лицо шиндинки, показавшееся вдруг расстроенным и усталым, и спросила:

– Что-то случилось?

– Ну... – она помялась, но всё же решила ответить. – Помнишь, незадолго до вашего отъезда Айралор оказался здесь в... странном состоянии. Я... постеснялась тогда признаться, но если бы не ты, я бы так и не поняла, что на него, в самом деле, не действуют ни целебные заклинания, ни зелья. Ему становилось всё хуже, а я могла лишь смотреть, не понимая, что происходит, и не в силах помочь...

– Так он по-прежнему здесь?! – вскинулась Кимри.

– Да, – кивнула целительница. – Но я не уверена, долго ли он протянет. Вот уж неделю он без сознания и не приходит в себя.

Кимриналь попыталась посчитать дни, что они провели в пепельных пустошах, и выходило, что как раз с неделю назад она встретила Айралора на том закольцованном острове, где он пытался убить её...

– Позвольте мне увидеть его! – взмолилась она.

Мастер Йосини посмотрела с сомнением, но, припомнив, как эта странная девочка практически вернула с порога Оримэ кэримина, что везде следует за ней тенью, молча кивнула и поднялась.

– Что ж, пойдём. – Целительница вдруг странно хмыкнула. – И тебя он мне прочит в ученицы... Когда мне самой впору... эх...

Она махнула рукой и повела Кимри по коридору к дальней палате.

Тайсомин неподвижно лежал на постели, аккуратно укрытый светлым покрывалом, и было очень странно видеть его умытым, тщательно причесанным и без многочисленных амулетов, опутывавших запястья. Лицо его было бледно до восковой прозрачности, а слабое дыхание едва-едва приподнимало грудь.

Кимри присела рядом, взяла безвольную руку — она оказалась так холодна, что кэриминка невольно поднесла к губам тонкие пальцы и подышала на них, пытаясь согреть. Положив другую руку на холодный лоб тайсомина, Кимри тихо позвала его — вслух и посланием:

– Айралор!..

– Боюсь, он не слышит тебя, – покачала головой мастер Йосини. – Мьори ведает, где бродит его душа.

Кимриналь резко обернулась и ответила с неожиданной яростью, адресованной, впрочем, не целительнице:

– На Солёных Берегах(1)!

Она снова отвернулась к тайсомину и пробормотала гневно:

– Если он думает, что я позволю ему забрать хоть одну душу — он ошибается! Айралор! – позвала Кимри ещё настойчивее.

Закрыв глаза, прижимая безжизненную руку к отчаянно бьющемуся сердцу, она звала и звала, вкладывая в это послание всё сострадание, на какое только была способна.

Возвращайся! Тебе не место там. Здесь никто не держит на тебя зла, и ты не заслужил такой кары.

Возвращайся! Тебе достаточно просто захотеть! Слышишь!?

Всё можно исправить.

Всё, кроме смерти...

Но смерть — можно пережить.

Ты не обманешь её, взвалив на себя вину за чужие решения.

Ты не заморочишь её, принеся себя в жертву за то, что другие обманули и использовали тебя.

Ты не отменишь её, умерев сам.

Но пережить её — ты можешь. И только одним способом: выжив и сохранив воспоминания.

Разве твой друг, Мирко, не достоин этого?

С невыразимым изумлением наблюдала мастер Йосини, как под ладонью кэриминки лоб бесчувственного тайсомина покрылся мелкими бисеринками пота, щёки пунцово вспыхнули, а грудь поднялась, с хрипом втягивая воздух. Айралор застонал и закашлялся. Глаза его остались закрытыми, но Кимри с облегчением выдохнула и принялась читать целительные заклинания, щедро вплетая в них золото айя. Тайсомин задышал ровнее, болезненный румянец слегка угас, но щеки его больше не походили на восковую маску мертвеца. Тонкие пальцы дрогнули, пытаясь сжать руку кэриминки, и она, бережно погладив, уложила его ладонь поверх покрывала.

– Он вернулся, – прошептала Кимриналь, тихо расплакавшись от облегчения. – Хвала Аса'ю, он вернулся...

Она обернулась к онемевшей целительнице и сказала, что Айралор, наверное, проспит ещё несколько дней, и это к лучшему, и, может быть, даже стоит поить его сонным зельем до конца недели. А после — он непременно пойдёт на поправку!

1 Солёные Берега — удел Бога-Хозяина Шиморы.

35. Мы помним - мы связаны

Спустя пару дней после того, как мастер Йосини отпустила всех, кроме Айралора, из лазарета, археологи весело и уютно отпраздновали помолвку Роддвара и Лиснетты, а на следующий день проводили их в Морино. Рыжая страшно нервничала: дома её и без того почитали «с дротиком в голове» за её идеи, а теперь она возвращается, обручённая с северянином... Но можно ли было не ехать? Лис нежно любила мать, и не могла нанести ей такой обиды.

После их отъезда в и без того пустом Кадае стало вовсе тихо. Шахарро без устали тренировался в Пути Разделения. Кимри и Эйно каждый день ходили в лазарет лечить Айралора. Тайсомин уже пришёл в себя, и хотя был ещё слаб, сил его вполне хватало на то, чтобы ворчать и грубить своим лекарям. Но Кимриналь только улыбалась на его выпады. Он был жив и выздоравливал — остальное не важно! Израненную душу лечить тяжелее и дольше, чем тело, а пока — можно ли обижаться?

Малларена и Мэнираи почти не было видно. Хёдин, начинавший теперь каждое утро с долгой пробежки по окрестностям Кадая, обнаружил, что кэримины строят в укромной роще неподалёку самый настоящий хайминский шатёр. Кот посмеялся было над их затеей — зачем жить в шатре, когда в Кадае достаточно места? — но встретил два упрекающих взгляда и почёл за лучшее извиниться.

Мастер Эттилор не настаивал на продолжении занятий, но Кимри всё же приходила к нему через день и старательно изучала простые заклинания, уроки по которым пропустила за время путешествий. Однако нынче наставник, вместо того, чтобы начать обычные упражнения на концентрацию, пригласил Кимри к столу.

–Оставим на сегодня уроки, дорогая. Выпьем чаю. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное.

– О, новости от Совета Кадая? – встрепенулась Кимри. – Они всё ещё недовольны?

–Совет? – удивился наставник. – Нет, что касается нашей экспедиции, мне удалось убедить их в совершенной оправданности всех наших действий. Дело в другом. Видишь ли...

Мастер Эттилор замялся, что было вовсе на него не похоже, и Кимриналь не на шутку встревожилась. Наставник вздохнул, сделал несколько глотков, отставил чашку и сложил руки перед собой на столе.

– Ах, мне давно стоило тебе сказать. Но, признаю, я всё не мог собраться с духом. Дело в том, что я должен уехать. А потому, следовательно, не смогу больше обучать тебя. Полагаю, хорошим решением для тебя будет перейти под опеку Йосини. Ты и так уже во многом ей помогаешь. Кроме того, вы сможете вместе изучить твои необычные способности и найти им достойное применение.

Кимри потрясённо молчала, осмысляя услышанное, и, наконец, выговорила:

– То есть... вы хотите сказать, что уезжаете не на время, а... насовсем?!

– Именно так, дорогая. Увы.

– Но... почему?! Вас выгоняют? Совет всё-таки решил наказать хоть кого-нибудь? Но можно ведь перейти в какой-нибудь шисэн — в Монуке или в Шокудае!..

–Кимри, дорогая, – прервал наставник суетливые предположения кэриминки, накрыв ладонью её похолодевшую руку. – Дело вовсе не в Совете. Точнее, в некотором роде, в нём, но решение уехать — моё и только моё.

– Но как же...

Мастер Эттилор снова взялся за чай, подавив вздох.

– Хорошо. Я расскажу тебе. Но только при условии, что ты сохранишь услышанное в строжайшей — я повторяю! — в строжайшей тайне!

Кэриминка кивнула, с трудом сглотнув подобравшийся к горлу комок.

– Пей чай, милая, – мягко посоветовал тайсомин. – Ты, может быть, помнишь, мы как-то обсуждали с тобой Орден Шиката? Школу Пути Кайон и необыкновенные умения, которые преподают там. Так надобно тебе знать, что я был принят в Орден и много десятков лет служил Пути Кайон. Долг прилежного шиката — умалять хаос, когда он приносит алчность, чревоугодие, праздность, невежество, суеверие, жестокость и тридцать других неблагих деяний. Иной долг шиката — поощрять хаос там, где он приносит благие перемены: искусство, красоту, счастье и просветление. Для этого у человека есть один советник — его разум. Если правитель, которого наставляет шиката, действует во зло и несет дурной хаос, и его не вразумить иным способом, то долг шиката уравновесить неблагие деяния любыми необходимыми мерами. Кроме, конечно же, убийства и подобной жестокости. Орден всегда предпочитал пути дипломатии и благоразумных интриг, ибо они соответствуют Пути Кайон.

– И вы были таким наставником? – догадалась Кимри.

Мастер Эттилор кивнул.

– Последователи Пути Кайон часто становятся советниками светских правителей, но это опасные отношения. Если правитель отвергнет мудрый совет и прикажет шиката совершить нечто, противное учению Пути Кайон, то выбор будет невелик. Шиката может подчиниться, хотя бы и по принуждению, — и тогда он станет добычей темного хаоса, борьбе с которыми посвятил свою жизнь. Также шиката может покинуть своего повелителя, но тем самым он навлекает позор на себя и на Орден, и становится изгоем. Словом, у шиката в такой ситуации лишь один способ сохранить лицо — убить себя. Но я... – наставник отвёл глаза и поджал губы. – Мне не хватило духу. И, очевидно, никогда не хватит — такова моя натура. С тех пор я вынужден скрываться и нигде ещё не задерживался так надолго, как здесь, в Кадае. Но теперь обо мне прознали, и я должен уехать.

– Но почему? Не могут же они принудить вас к самоубийству! И потом, я ведь правильно понимаю — с тех пор прошло уже очень много лет? Неужели вам до сих пор необходимо скрываться?!

Мастер Эттилор покачал головой:

– Конечно, Орден не станет ни к чему меня принуждать. Они просто отвернутся от меня с безразличием, потому что я с их точки зрения перестал быть шиката. Но я не выполнил приказ того, чьим советником был. Более того, я донёс о его планах и стал причиной многих его бед. И, хорошо зная его натуру, которая от этих бед вряд ли улучшилась, я уверен: он и по сей день мечтает настичь меня и поквитаться, притом не только со мной, но и со всяким, кто близок мне. Посему я завершаю здесь все дела и через несколько дней отправляюсь в путь.

– Это несправедливо! – выдохнула Кимри сквозь набежавшие слёзы.

Мастер Эттилор пожал плечами:

– Нет, дорогая, это достойная расплата за мою былую нетерпеливость, неумелость и необдуманную поспешность. Тот, с чьим хаосом я не сумел справиться, натворил много бед, прежде чем его схватили и приструнили, много невинных людей пострадало. И это я должен был предвидеть такой оборот событий, но — не сумел.

– И вы уедете неведомо куда, совсем один? И ни весточки, ни письма? – прошептала Кимриналь горестно.

– Ну, дорогая, – наставник ласково похлопал её по руке. – Вряд ли я в ближайшие десятки лет настолько ослабну, что не смогу прислать тебе послание. Что же до одиночества... Я как раз хотел у тебя спросить: как чувствует себя тот тайсоминский мальчик, которого ты спасла?

– О, он уже почти здоров. По крайней мере, телесно.

Мастер Эттилор понимающе кивнул.

– Да, я помню его историю... И, насколько я себе представляю, он сейчас оказался в очень двусмысленном положении: он не может вернуться домой из-за того, как его родители поступили с бедным Мирко, но также вряд ли разумно будет ему оставаться в Кадае. Вольно или невольно, а он натворил дел...

– Я думала об этом, – огорчённо кивнула Кимри, – и не знаю, как быть.

Наставник улыбнулся:

– Ну, у меня есть одна мысль. Я бы взял мальчика в ученики. Он, конечно, изрядно отравлен дурным хаосом, но я предвижу в нём и немалые возможности. Однако тебе придётся убедить его, потому что меня он вряд ли послушает в нынешнем его умонастроении.

–Хорошо. Я постараюсь.

– Ну, – мастер Эттилор встал, и кэриминка поднялась следом, – надеюсь, я достаточно развеял твоё беспокойство о моём благополучии. И также, надеюсь, принял достаточно мер, чтобы не беспокоиться о твоём. А теперь мне нужно заняться сборами...

Кимри порывисто шагнула к старому тайсомину и крепко-крепко обняла, пробормотав сквозь сдавленный всхлип:

– Вы ведь не уедете тайком, позволите проводить вас?!

– Конечно, милая, конечно...

Выбравшись из комнаты наставника почти на ощупь, Кимриналь добрела до учительской залы отдыха и упала в кресло. Но сидеть здесь в полном одиночестве было невыносимо, и она бросилась на поиски Эйно.

Кэримин отыскался в саду, по обыкновению с книгой. Увидев, что Кимри идёт к нему, не скрываясь утирая слёзы с лица, Даррис вскочил и бросился навстречу, и долго терпеливо выслушивал её путанные из-за попыток соблюсти тайну объяснения. Когда же Кимри выплакалась и успокоилась, Эйно вдруг сообщил:

– А знаешь, я ведь как раз собирался найти тебя. Ко мне сегодня приходила Мэнираи. Она... попросила меня уговорить тебя помочь ей.

Эйно замолчал в явном смущении, и Кимриналь спросила:

– Помочь в чём?

Он глубоко вдохнул, выдохнул и произнёс, словно сам удивляясь звуку своих слов:

– Провести обряд бракосочетания. Хайминский ритуал. Дело в том, что будущие супруги должны большую часть его сохранять молчание, и обыкновенно всем руководит дай'хэ племени. Но, как ты понимаешь... И я не очень подхожу, потому что — мужчина...

Кимри несколько секунд растерянно смотрела на Дарриса, пребывавшего в не меньшем замешательстве.

– Но я же... – выговорила наконец кэриминка, – я же совсем не говорю на кэриминисе... И потом... Аса'ю-Мать, какая из меня дай'хэ?!

– Ну, всё же лучше, чем из меня, – улыбнулся Эйно. – Мэнираи попросила меня помогать тебе. В общем, я в страшном смущении... Но и — отказать им: как можно?..

– Немыслимо... – выдохнула Кимри согласно.

– Вот, посмотри, – Даррис протянул ей свиток. – Она всё записала, и я перевёл для тебя. Ты будешь вести ритуал на общем языке, а я буду вроде твоего голоса на кэриминисе.

– Звучит странно, – улыбнулась Кимри.

Эйно кивнул:

– Она тоже так сказала. А потом добавила, что она — единственная и последняя шаманка племени, а её жених — последний хашин племени, так что некому будет осудить их за вынужденные странности. Она... удивительная!

– И когда?

– Завтра на рассвете, в шатре, что они построили в тонэриковой(1) роще.

Всевидящее око Никко встретило новый день, укутавшись в серые облачные шелка. Кимри зябко вздрагивала под плащом, шагая следом за Эйно по вымоченной ночным дождём зыбкой тропке, круто взбирающейся среди травы на холм.

Мэнираи встретила их у входа в шатёр, совсем не похожий на тот, в котором она была вынуждена ютиться среди пепельных пустошей: серо-коричневый войлок был новым, без единого пятнышка, верёвки, стягивающие конструкцию, у входа украшены гирляндами из крупных бусин, перьев, сухих плодов и свежих, сорванных неподалёку цветов. Перед входом был устроен небольшой алтарь, и Мэнираи расставляла на нём последние нужные для ритуала предметы.

Малларен подошёл прочти тут же, и Кимри с удивлением рассматривала его необычное одеяние — коричневую робу, расшитую угловатыми узорами, длинное ожерелье на шее, сплетённое из тех же бусин, плодов и перьев, что украшали шатёр дай'хэ.

Мэнираи встретила Малларена открытой улыбкой. Он ответил церемонным поклоном и остался так серьёзен, что Кимри живо ощутила,насколько ему не по себе.

Мэнираи позвала всех к алтарю, разожгла огонь в жаровне и, опустившись на колени, начала обыкновенный утренний ритуал поклонения Аса'ю молитвами и подношениями. Закончив молитву, Мэнираи взглянула на Кимриналь и кивнула ей, приглашая начать обряд. Она развернула свиток, отметив краем сознания, как дрожат руки, и прочитала начальную формулу:

– Да свершится ныне дело благодати, благословлённое Матерью Сумерек. Да умолкнут слова ваши, и да будут стократ красноречивее тела, поступки и дары ваши.

Эйно повторял её слова отстающим на пару секунд эхом, и в утреннем лесном безмолвии это звучало так странно и неожиданно красиво, что Кимри едва не сбилась, задохнувшись. Малларен и Мэнираи совершили церемониальный поклон, и Кимриналь продолжила:

– Да совершится беседа дел ваших. Да будут руки ваши чутки, глаза внимательны и души согласны. Да будут хлеб и пища, приготовленные в согласии, благословением дому вашему.

Хаймины снова поклонились, поднялись с колен и вошли в шатёр. Кимри и Эйно проследовали за ними и устроились в самом дальнем от очага краю, стараясь ничем не выказывать своего присутствия, не нарушать творящегося таинства.

Хашин и дай'хэ принялись за приготовление хлеба и овощей. Не произнося ни звука, как требовал ритуал, они действовали так слаженно, словно уже много лет занимались этим ежедневно. Ни разу их руки не встретились в споре за один и тот же предмет, ни разу ничьё замешательство не нарушило порядка. Кимри заворожённо следила за ними, боясь лишний раз вздохнуть.

Наконец, когда обед — самый простой, из обычных повседневных блюд — был готов, Мэнираи и Малларен сели на пол, за низкий стол.

– Да будет хлеб ваш разделен поровну и пища ваша да насытит род ваш.

Они вместе взяли душистую лепёшку и ладным, привычным движением разломили пополам. Мэнираи улыбнулась, и хашин наконец ответил ей слабой улыбкой. Прежде чем приняться за трапезу, оба отломили ещё по половине от своей доли и отложили на отдельное блюдо, для подношения Аса'ю . Обед их был почти символичен — оба едва коснулись еды.

– Да совершится дар воды: да напоит чистая вода тела ваши, а искренняя забота — души ваши.

Малларен наполнил водой маленькую узорчатую чашу синего стекла и подал из своих рук Мэнираи. Она отпила пару глотков, приняла чашу и из своих рук напоила хашина.

Окончив трапезу, снова вернулись к алтарю. Теперь все молились молча. Мэнираи возложила на алтарь хлеб с их стола и чашу с водой, которой они поили друг друга. Потом зажгла благовония, и, прикрыв глаза, надолго погрузилась в медитацию.

Спустя четверть часа Эйно осторожно коснулся руки Кимриналь и кивнул на песочные часы — пора было продолжать обряд.

– Да совершится беседа глаз, – поплыло двухголосое эхо под густыми кронами тонэрико, стряхивающих на них редкие капли. – Да не разомкнутся в час сей уста ваши, да не соединятся руки ваши. Да услышите вы голоса сердец ваших и да откроете их в молчании.

Вернувшись в шатёр и отставив обеденный стол, Мэнираи бросила на ковёр пару удобных подушек, и хаймины сели лицом друг к другу на расстоянии в пару шагов. Кимри и Эйно снова укрылись в тени.

Это был самый странный час из всех, что довелось пережить Кимриналь.

Малларен и Мэнираи молча смотрели друг на друга, и лица их постепенно менялись. Хашин больше не был похож на каменную статую — его глаза ожили, его губы улыбались неуверенно, словно припоминая, как это делается. Мэнираи наблюдала за метаморфозами с нежной улыбкой, склонив голову на бок. Потом вдруг прыснула и поспешно прикрыла рот рукой. Малларен открыл было рот, спросить, в чём дело, но вовремя спохватился и лишь поднял брови. Мэнираи помахала рукой — ничего, — но глаза её по-прежнему смеялись. Так провели они весь час, не отрывая глаз друг от друга, словно не могли наглядеться, качая головами, несколько раз удерживая друг друга от попыток заговорить, улыбаясь и наконец, плача без всякого стеснения.

Спустя четверть часа Кимри закрыла лицо руками: ей стало невыносимо вторгаться в столь интимное. Не зря в написанном Мэнираи свитке было указано, что этот обряд должен был происходить в уединении. Но дай'хэ не позволила им покинуть шатёр, и теперь Эйно не отрывал глаз от песочных часов, а Кимри созерцала тьму меж своих ладоней.

Ещё в свитке было сказано, что лишь во время этого ритуала или сразу после него обряд мог быть прерван без всяких претензий с чьей-либо стороны. Но Малларен и Мэнираи вряд ли хоть на секунду задумались о подобном решении. По истечении часа лица их были столь светлы, что было похоже, будто они, позабыв обо всём, могли бы провести так ещё хоть десять часов. Оба заметно вздрогнули, услышав голоса кэриминов из полутьмы:

– Да совершится беседа рук. Да соединит их нерушимая связь, да познают они в единении пустоту пепла, жар огня и холод воды.

Неловко поднявшись после долгого сидения, они вернулись к алтарю Аса'ю. Мэнираи придвинула ближе погасшую жаровню, зажгла рядом лампаду и тут же, в ряд, поставила широкую чашу с водой. Потом достала прочный шёлковый шнур, протянула перед собой правую руку, Малларен стал чуть позади и вытянул десницу рядом. Мэнираи ловким движением обвила их запястья тройной восьмёркой, завязала концы, и вместе они затянули узел. Приподняв соединённые обок руки, они опустили их ладонями в давно погасшую и остывшую золу в жаровне, затем пронесли ладони над пламенем лампады, затем окунули в чашу с водой. Потом снова пепел — огонь — вода, пепел — огонь — вода... Возложив мокрые ладони на алтарь Матери Сумерек, едва шевеля губами, они безмолвно испрашивали благословения.

– Да совершится дар верности, – проговорила Кимри, едва дыша и почти не слыша вторящего ей голоса Эйно. – Да поглотит пламя видимость, да останется невидимое сохранённым навеки в сердце и разуме.

Они поднесли руки к огню и пережгли шнур меж запястий, там, где пересекались витки. Собрав обрывки, сожгли их один за другим в пламени лампады.

– Да совершится дар верности...

Малларен и Мэнираи обернулись друг к другу, сложили ладонями только что развязанные руки, ещё хранящие отпечатки от шнура.

– Я помню — я связан с тобой, – произнёс хашин охрипшим от долгого молчания голосом первые за этот день слова.

– Я помню — я связана с тобой, – ответила Мэнираи чистым и ясным голосом.

– Мы помним — мы связаны, – повторили они в унисон.

1 Тонэрико — разновидность ясеня.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Агиры — вьючно-ездовые животные в Пепельной провинции, низкорослые (чуть крупнее осла) очень мохнатые бычки, чёрного или серого окраса, умные, но довольно вздорные, непросто поддающиеся приручению; в основном их разводят и тренируют кочевники-хаймины, достигшие в этом настоящего мастерства.

Азумано — Восточная провинция, дом тайсоминов — старших эльфов; располагается на Срединных островах в море Тамаки.

Анкун — один из Богов-Хозяев, олицетворение тьмы и искажённой жизни, покровитель вампиров, личей, некромантов и под.

Ан'тэй — состояние спокойной сосредоточенности (имперск.), упражнение на концентрацию магического внимания, особого рода медитация.

Аранно — Южная провинция, дом нандинов — южных людей; занимает пустынные и полупустынные территории на юго-западе Праведного Государства.

Асакао — «утренний лик» (имперск.), вьюнок с крупными цветами-колокольчиками, распускающимися на рассвете.

Аса'ю — одна из Богов-Хозяев, мать сумерек, рассвета и заката, направляющая и усиливающая магические силы; особым образом связана с Небесной и Лунной Семьёй; единственная из Богов-Хозяев, кто по-настоящему заботится о своих Верных.

Баарот — см. Кэсса'Ши.

Безмолвные, орден — потомки китадинских шаманок и сингиров, живущие общиной в монастыре на горе Химельн-Хюс; хранят Рёст (Путь Песни) в тайне от обычных людей, сберегая его на случай крайней необходимости.

Боги-Создатели — Ритцу, Мидару и Кэсса'Ши, три высших сущности, сотворившие Оодай, всех Богов, живых существ и Разумных; Ритцу и Мидару при этом едины, существуют в непрерывной и полной взаимосвязи, дополняя и уравновешивая друг друга.

Бойн — букв. «отпечаток пальца» (имперск.), мера длины в Праведном Государстве, ок. 1,5 см.

Виталвиры — см. Гаймины.

Гаймины— «белые эльфы» (имперск.); прежде жили на территории Китано, после долгой войны с Праведным Государством ушли далеко на север, о дальнейшем их существовании ничего не известно; язык утрачен, по немногим сохранившимся костяным табличкам восстановлен лишь набор рун, но значения их так и не определены. Гнев Баарота — извержение самого крупного вулкана Северного Хайно — Дома Баарота, приведшее к огромным жертвам и разрушениям; причиной извержения считается неудачный эксперимент магов клана Араннен.

Гриббер — род нежити, питается мертвечиной, но, если голоден, может напасть и на живого; обитают преимущественно в Китано, селятся в заброшенных склепах.

Дай'хэ— самоназвание шаманок в племенах хайминов.

Дар'мотто — «заблудший дух» (хёдинск.), в провинции Накано их же называют хидама'кей; призрачная сущность, не служащая никому из богов, обладающая весьма сумрачным сознанием и, как правило, очень злобная.

Демантурис — (букв. «алмазный лёд», китадинск.) прозрачный, чуть туманно-белёсый в сердцевине минерал, сравнимый по прочности с алмазом; добывался несколько сот лет назад только в Китано, но и здесь был очень редок; из-за высокой прочности чрезвычайно труден в обработке, существует очень немного сделанных из него вещей, большинство из них либо хранятся как семейные реликвии, либо утрачены.

Дом — территориальная единица в Накано — Центральной провинции.

Дом Баарота — самый большой вулкан в Пепельной провинции, расположен в Северном Хайно.

Дор — чужак, незнакомец (кэриминис); в определённых ситуациях может быть оскорблением, особенно при использовании префикса неуважения як- — букв. «презренный» (кэриминис).

Дорэй — букв. «раб» (имперск.), элементальное существо, созданное магом для защиты или помощи в качестве грубой силы.

Древесный кот — дикий кот, обитающий в лесах Морино, Лесной провинции; в два раза крупнее домашней кошки, короткошёрстный, пятнистый, с крупными глазами и носом.

Древорог — олень, обитающий в тундрах Китано и Северного Дайчино.

Заблудшее Дитя — Легенда о Томо, Луне-ребёнке, которого заманил в свой Удел Бог-Хозяин Анкун; блуждая там, Томо бледнел и истончался, и едва совсем не истаял.

Змеелюды (хэбидины) — мифическая раса, обитавшая, по преданиям, далеко на юго-западе, в море Эрай; воевали с перыми людьми и были ими побеждены; в Праведном Государстве никогда не появлялись и считаются либо исчезнувшей, либо выдуманной расой.

Йоруха — «темноцвет», «ночной цветок» (имперск.), ядовитое растение с крупными сердцевидными листьями и мелкими тёмно-фиолетовыми с ярко-жёлтой сердцевиной цветками, собранными в редкие кисточки.

Йоши — воинское звание в Рикухэй, соответствующее капитану.

Йошимон — первый день недели в календаре Праведного Государства; посвящён первому созвездию Небесной Семьи — Йоши, Рыцарю и Старшему Брату.

Кайон — гармония (имперск).; Школа Кайон — учение ордена Шиката.

Карари (Кара) — одна из Богов-Наставников, олицетворение неба, чистоты, совершенства; особо почитаема в провинции Китано.

Катэй — мифический материк на западе, прародина расы людей.

Кидама — кристаллы сил, используются в Пути Переноса для зачарования предметов: в кидама помещается какая-либо сила (жизненная, магическая, элементальная) или несколько сразу, от количества и пропорций помещённых в кидама сил зависят возможности кристалла к зачарованию и эффекты.

Кизаку, святой — знаменитый целитель, подвижник и основатель ордена Мьори.

Китадины — северные люди, обитают в Северной провинции — Китано, белокожие, как правило русые или рыжеватые, с голубыми или серыми глазами, отличаются крепким телосложением и выносливостью.

Комори — крылатые существа размером со среднюю собаку, с плоской мордой, зубастой пастью, безухие и длиннохвостые, покрыты чёрной безшёрстной, но весьма толстой складчатой шкурой; прислужники бога разрушения Хакай Сорана.

Кристаллы — просторечное название золотых монет с изображением Кидама Макото.

Кунг — правитель земли (территориальная единица в Китано).

Куродама — чёрные духи, прислужники Ная; мешают душе уйти в Удел бога, которой она поклонялась и обещала себя при жизни, или в Оримэ (место ожидания перерождения или иной судьбы), заманивают в Поля Праха (Удел Ная), и там душа медленно и мучительно обращается в прах или служит Наю в виде нежити.

Курэмон — 21-е месяца Тёплых Ветров, весеннее равноденствие, день призывания Аса'ю.

Кэримины — падшие эльфы, обитают в Хайно — Пепельной провинции, отличаются пепельно-серым цветом кожи, в большинстве черноволосы и черноглазы.

Кэсса'Ши — (у кэриминов — Баарот), один из Богов-Создателей. Неизвестно, откуда он появился, но Ритцу и Мидару его не создавали, потому приняли равным себе; считается, что Кэсса'Ши — дух Оодай. Убедил Создателей сотворить Разумных и дать им волю самосовершенствоваться, изучать свой мир и менять его.

Лаамото, святой — тайсомин, первым отвергший поклонение Богам-Наставникам и обратившийся к Баароту; когда начались гонения, увёл своих последователей со Срединных островов в Пепельную провинцию. Ушедшим за св. Лаамото дали прозвище «падшие эльфы».

Логгнарис — один из старших кланов Хайно, служители Зеркального Бога.

Лунная Семья — три луны мира Оодай: Ото (Отец) — самая крупная, лиловая; Насу (Мать) — поменьше, голубоватая, Томо (Дитя) — самая маленькая, золотая, очень редко видна, так как прячется за спинами Родителей.

Магоо — старший из Богов-Наставников, почитается как верховное божество в Праведном Государстве; вершитель времени, особо почитаем ясновидцами, летописцами и историками.

Макото Оканэ — младший принц, спасший Праведное Государство во время Кризиса Ная, принеся себя в жертву, чтобы маги смогли поместить все его жизненные и магические силы в огромный кидама, с их помощью изгнать Ная и запечатать границу между Оодай и Полями Праха; магам удалось сохранить кристалл от разрушения, теперь это памятник в Первом Храме, названный Кидама Макото.

Месяц Тёплых Ветров — второй из четырнадцати месяцев календаря Праведного Государства, второй месяц весны.

Мидару — один из Богов-Создателей; суть хаос и разрушение, которое можно осмыслить и как зло, и как благо, ибо без разрушения нет обновления и исправления ошибок; персонифицируется как мужчина.

Морино — Лесная провинция, дом ринминов, лесных эльфов; расположена на юге, между Накано и Аранно.

Минамон — город на юге Накано, расположен на островах в дельте р. Ядзиро.

Мьори — одна из Богов-Наставников, олицетворение милосердия, покровительница лекарей и меценатов, защитница нищих.

Мэгуми, орден — букв. «Милосердные» (имперск.), котолюдская организация по спасению рабов, существовавшая в Хайно до Кризиса Ная и Гнева Баарота; в настоящее время о ней ничего не известно.

Най — один из Богов-Хозяев, олицетворение тяжёлой мучительной смерти, покровитель чёрных духов (см. Куродама) и нежити, особо почитаем некромантами.

Наканский бальзам — популярный крепкий спиртной напиток, настоянный на горьких травах, производится в провинции Накано.

Нандины — «южные люди», жители Пустынной провинции — Аранно; смуглокожи, порой до шоколадного тона, глаза карие или тёмно-зелёные с яркой жёлтой каймой вокруг зрачка.

Наоки — один из Богов-Наставников, олицетворение верности, честности, прямоты, искренности, долга и защиты обездоленных; особо почитаем воинами и правителями.

Нари — букв. «рост», мера длины в Праведном Государстве, ок. 2 м.

Небесная Семья — шесть созвездий (старшие брат и сестра, младшие брат и сестра, Наставник и Император — Отец Народа), солнце Никко (Дед) и сама Оодай (Бабушка).

Никко — один из Богов-Наставников, бог света, источник магии, покровитель магов, наставников и учёных; Дед в Небесной Семье; так же — имя солнца в мире Оодай.

Никкомон — седьмой день недели в календаре Праведного Государства, посвящён седьмому члену Небесной Семьи — Никко, Деду.

Нишино — Западная провинция, дом котолюдов.

Нишинский Пурпур — тёмно-красное вино из нишинского винограда, самый популярный и общедоступный сорт из производимых на виноградниках Западной провинции.

Ноторен — один из старших кланов Хайно, воины.

О'ай — один из Богов-Хозяев, покровитель всяческой скверны — червяков, праха, тлена, телесных болезней и разных нечистот, не только физических, но и духовных (лживость, склочность, подлость, предательство).

Однорог — крупное млекопитающее, похожее на шерстистого носорога, обитает в тундрах Китано и Северного Дайчино.

Ой'амины — букв. «древние эльфы», вымершая раса, населявшая прежде долину р. Ядзиро; погибли из-за неизвестного эксперимента с магией Пути Крови.

Ока — мера веса в Праведном Государстве, 200 г.

Оммарис — один из старших кланов в Хайно, служители Баарота.

Оодай — название мира Разумных, реальность людей, эльфов и зверолюдов.

Оримэ — место, куда уходят после смерти души, не обещанные богам, и ожидают перерождения или иной судьбы.

Певчих Птиц — пятый месяц в календаре Праведного Государства, предлетье — сезон между весной и летом.

Поля Праха — Удел Бога-Хозяина Ная.

Прядильщик — уникальная сущность, не входящая ни в один из известных в Оодай пантеонов; Великий Паук, хранитель всей памяти мира.

Прядильщики — дети Прядильщика, маленькие мохнатые существа, больше всего похожие на паучков, вплетающие в свои сети воспоминания ушедших душ; в момент смерти нити, соединявшие душу с Оодай, обрываются, Прядильщики собирают их и сохраняют, выплетая неповторимый, единственный в своём роде Узор.

Рагхо — кэриминское почтительное обращение к магу, учёному или учителю; эн- - уважительный префикс.

Рёст — Путь Песни (см. Безмолвные).

Рикухэй — сухопутная армия Праведного Государства; так же называется остров напротив столицы, на котором располжены форт Рикухэй, а в нём — гарнизон, военная учебка, лазарет и тюрьма.

Рин — одна из Богов-Наставников, хозяйка растений, животных, рыб и птиц, природных духов, духов вещей, хозяев местностей, а также покровительница анимагов; лесные эльфы особо почитают её, восклицание «Рин-Рин» широко распространено в Морино как выражение удивления, восхищения и т. п.

Ринмины — лесные эльфы, жители Лесной провинции — Морино; ростом чуть ниже людей, цвет кожи от обычного светлого до смугло-оливкового, чаще русоволосы, но встречаются шатены и рыжие, глаза светло-карие, жёлтые или зелёные; отличаются ловкостью и умением выживать в лесах, лучшие лучники и охотники в Праведном Государстве.

Ритцу — один из Богов-Создателей; суть ритм и гармонический порядок, и сохранение; не столько божественная сущность, сколько мировой принцип, хоть мифы её и персонифицируют вплоть до присвоения женского рода.

Рыцари Наоки — видят свой долг в защите обездоленных, выполняют работу по охране караванов и частных лиц, зачастую бесплатно; также обучают всех желающих основам самозащиты.

Савано — Болотная провинция, дом экидинов — гекконолюдов.

Сайно — «госпожа», уважительное кэриминское обращение к женщине.

Сайю — «господин», уважительное кэриминское обращение к мужчине.

Самталь — китадинские народные песни, которыми пастухи созывают стада с пастбищ.

Санпо — букв. «прогулка», расстояние, которое можно пройти пешком за час (ок. 5 км.)

Сантар — струнный музыкальный инструмент, распространённый в Южной провинции — Аранно.

Свартан — «чёрный дух» (китадинск), то же, что куродама (см.).

Свирелька травяная — насекомое сродни кузнечикам и сверчкам, живёт в траве, издаёт мелодические звуки, похожие на трель свирели.

Святолесье — Удел Рин, Богини-Наставницы, которой особо поклоняются лесные эльфы; Рин — хозяйка растений, животных, рыб и птиц, природных духов, духов вещей, хозяев местностей, а также анимагов.

Сети Никко — световые узоры, что рисуются на дне лучами Никко, прошедшими сквозь воду.

Сингиры — китадинские маги Пути Песни, получившие знания от шаманок, создательниц Рёст.

Скьяль — бард (китадинск.)

Слан — наркотический сироп, приготовляемый из обработанной особым способом дайчинской соли — минерала, распространённого в Горной Провинции; в чистом виде и в небольших количествах дайчинская соль безвредна, зверолюды вовсе могут употреблять её в любых количествах, однако слан — тяжелый наркотик даже для них.

Служители — см. Шиката.

Соку — букв. «ладонь» (имперск.), мера длины в Праведном Государстве, ок. 10 см.

Солёные Берега — удел Бога-Хозяина Шиморы.

Сузуми — «прохладка» (имперск), морозостойкий низкорослый кустарник с мелкими серебристо-сизыми листочками и красивыми сине-фиолетовыми цветами, собранными в длинные колоски; обладает лечебными свойствами, содержит большое количество ароматических масел.

Сумомо — наканская слива, низкорослый кустарник с длинными острыми шипами, часто используется как живая изгородь.

Сумэмон — шестой день недели в календаре Праведного Государства, посвящён шестому созвездию Небесной Семьи Сумэраги — Императору, Отцу народа; -мон — букв. «врата» (имперск.)

Сэй — одна из Богов-Наставников, олицетворение жизни, покровительница сражающихся с тёмными силами: нежитью и прислужниками злых Богов-Хозяев, особенно Анкуна, Хакай Сорана и Ная.

Сэйтэй — Праведное Государство (имперск.)

Сэттомон — третий день недели в календаре Праведного Государства; посвящён третьему созвездию Небесной Семьи Сэтто — Младшему Брату и вору.

Тайи — воинское звание в Рикухэй, соответствующее лейтенанту.

Тайсомины — старшие эльфы, первая из двух первозданных рас, созданных в начале мира, ныне обитают в Восточной провинции — Азумано, отличаются светло-золотым цветом кожи, как правило светловолосы, цвет глаз от светло-золотого до зелёного, обыкновенно высоки и худощавы.

Томо — самая маленькая из трёх лун в Оодай, Дитя; очень редко видна на небе, чаще всего прячется «за спинами родителей», свет Томо окрашен золотым; бабочка томо названа в честь неё за свой окрас.

Тонэрико — разновидность ясеня.

Торио — «птичий хвост» (имперск.), род папоротника.

Торрлиге — букв. «сухой труп», мумия (китанск.); род нежити, распространённой в Китано.

Тэнсамон — пятый день недели в тамриэльском календаре; посвящён пятому созвездию Небесной Семьи Тэнсай — Мудрецу и Наставнику.

Уделы — личные владения Богов-Наставников и Богов-Хозяев, располагаются в отдельных реальностях, отделённых от Оодай — мира Разумных — пространственно-магическим барьером; в каждом Уделе — свои законы и порядки, соответствующие сущности хозяина.

Узел Никко — солнечное сплетение.

Хаймины — пепельные эльфы; изначально — кэримины, но отказавшиеся от новых религий и сменившие городской образ жизни на кочевой; отличаются более сухощавым сложением и более тёмным цветом кожи.

Хайно — Пепельная провинция, дом кэриминов (падших эльфов) и хайминов (пепельных эльфов).

Хакай Соран — один из Богов-Хозяев, олицетворение разрушения, покровитель стихийных бедствий, ссор, войн и революций.

Ханамон — четвёртый день недели в календаре Праведного Государства, посвящён созвездию Небесной Семьи Ханако — Красавице, Младшей Сестре.

Хандины — полуэльфы в тесном родстве с тайсоминами, жители Горной провинции Дайчино; светлокожи, иногда с золотистым, как у тайсоминов, оттенком, чаще черноволосы, цвет глаз самый разнообразный; считаются самой красивой расой, несмотря на смешанное происхождение.

Хашин — титул вождя в племенах хайминов.

Хёдины — раса котолюдов, живут в Западной провинции — Нишино.

Хейшигуро — букв. «чёрный солдат» (имперск.); человекоподобные боевые маги, прислужники Хакай Сорана.

Химельн-Хюс — Дом Неба, высочайшая гора в Китано, ок. 5500м.

Химлен — китадинское имя одной из Богов-Наставников — Карари (см.)

Хоко — букв. «шаг», мера длины, принятая в Праведном Государстве, ок. 0,5 м.

Хэйши — солдат, воин Рикухэй (см.).

Хэльги — букв. «светлая», китадинское обращение к женщине, хэлег — обращение к мужчине.

Хэбидины — см. Змеелюды.

-чи — уважительный постфикс в языке нандинов, прибавляется к имени, званию или термину родства.

Цветущих Яблонь — четвёртый месяц в календаре Праведного Государства, последний месяц весны.

Чернокорневый эль — кэриминский крепкий спиртной напиток, изготовляемый из чернокорня — рода неострой редьки, особенно хорошо растущей на пепельных землях; несмотря на довольно приятный травянисто-медовый запах и лёгкий вкус, эль этот известен своей вероломностью и приносит тяжкое похмелье.

Ши'Мунэ — одна из Богов-Хозяев, существо, желающее любой ценой раскрыть все тайны, заполучить все секреты и собрать все знания всех миров в своём Уделе — Архивах; так же её называют Любопытная Ши'Мунэ или Многоглазая Ши'Мунэ.

Шиката (Служители), орден — древний закрытый магический орден, основанный для изучения магических сил, контроля над ними и создания способов разумного их использования для установления гармонии в мире; поклоняются Мидару в его позитивной ипостаси.

Шики — одна из Богов-Наставников, покровительница умерших, создательница погребальных обрядов, покровительница исполняющих посмертные ритуалы.

Шимора — один из Богов-Хозяев, олицетворяет безумие во всех его проявлениях.

Шиндины — «истинные люди», вторая из двух первозданных рас, созданных в начале мира, ныне населяют Центральную провинцию — Накано, где расположены столица Праведного Государства и Кадай.

Шисэн — местное представительства Кадая, при котором желающие могут получить начальные магические умения, так же маги шисэна предоставляют различные магические услуги населению города.

Шитцу — неприятного вида карлик, хромой, но очень проворный, прислужник Бога-Хозяина О'ай.

Экидины — гекконолюды, жители Болотной провинции — Савано.

Энсо — столица дома (см.) Энсо, крупный город-порт на берегу моря Эрай, в заливе Энсо.

Яанвайи — китадинское племя, проживающее на острове Ульскалле.