Пенсия на Нибиру

Глава 1

Пенсия на Нибиру

Михаил Гинзбург

Глава 1: В которой Борис сравнивает израильские раскопки с подмосковной дачей и находит нечто подозрительно нерукотворное

Знаете, двадцать пять лет в Израиле – это срок. За это время можно вырастить детей, посадить дерево (если найдешь, где его воткнуть, чтобы соседи не возражали) и даже почти научиться понимать, что кричит кассирша в супермаркете. Меня зовут Борис, я прибыл на эту благословенную землю из города, где полгода зима, а остальные полгода – подготовка к зиме. Теперь я живу в Нетании, где полгода жарко, а остальные полгода – очень жарко. И я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что попал в какой-то гигантский, шумный и не очень хорошо организованный пионерлагерь для взрослых.

Вот, например, сегодня. Ривка – наша домовая общественница, женщина с голосом громкоговорителя на вокзале и неиссякаемой энергией (куда бы ее направить? На опреснение воды, что ли?) – устроила культпоход. Не куда-нибудь, а на археологические раскопки на пляже. «Боря, ты должен пойти! – прокричала она мне через лестничную клетку так, что у меня завяли кактусы на подоконнике. – Это же наша история! Прикоснись к корням!»

Я к корням прикасался в Подмосковье, когда копал картошку на даче у тещи. Зрелище было примерно таким же: яма, земля, люди с лопатами (только там они были трезвее, кажется). Но Ривку переспорить – это как пытаться остановить поезд голыми руками. К тому же она пообещала Якову, нашему молчаливому философу с вечно печальными глазами, домашние пирожки. Яков ради пирожков готов был бы и на раскопки шумерских цивилизаций отправиться. Пришлось идти.

Сами раскопки выглядели именно так, как я и ожидал: неглубокая траншея в песке, лениво ковыряющиеся студенты, похожие на жертв теплового удара, и веревочка, символизирующая границу между «древней историей» и обычным пляжем, где через пятьдесят метров уже жарили шашлыки. В России на таком месте давно бы поставили забор из профнастила и повесили бы амбарный замок. Здесь же – веревочка и всеобщее благодушие.

Ривка немедленно вступила в бой со студентом-археологом, доказывая ему, что найденный им черепок – на самом деле часть Ноева ковчега (или что-то в этом роде). Яков нашел единственный клочок тени и принял позу мыслителя Родена, кажется, уснув в процессе. А я… я просто стоял и думал, чем эти раскопки хуже или лучше той ямы, которую вырыли у нас под окнами рабочие водоканала три месяца назад и с тех пор так и не закопали.

Машинально я пнул носком стоптанного сандаля небольшой камень. Он отлетел, и под ним обнаружилось нечто. Не ракушка. Не осколок бутылки. Не очередной древний черепок с невнятным узором. Это была штука размером с мыльницу, идеально гладкая, темно-серая, с какими-то тонкими, ровными, как по линейке, бороздками. Она выглядела так, будто ее только что извлекли из заводской упаковки где-нибудь на секретном оборонном предприятии под Тулой, а не выкопали из песка рядом со Средиземным морем. Слишком аккуратно. Слишком… не по-нашему. Не по-израильски, в смысле. У нас если что-то делают, то обязательно чуть-чуть криво, зато от души. А тут – ни сучка ни задоринки.

Я быстро огляделся. Ривка перешла на повышенные тона, доказывая что-то про Атлантиду. Яков издавал мирный храп. Студенты делали вид, что внимательно изучают содержимое своих лопат. Я поднял предмет. Легкий, но плотный. Теплый на ощупь. И этот узор… Ничего похожего я в жизни не видел. Я сунул его в карман шорт. Зачем? А кто его знает. Может, сделаю брелок для ключей. Будет самый странный брелок в Нетании. Или просто потому, что в этой стране, если видишь что-то бесхозное и интересное, лучше сначала взять, а потом уже думать. Иначе пока будешь думать, его утащит кто-то другой. Закон джунглей, перенесенный на ближневосточную почву.

— Боря! Пирожки стынут! – Голос Ривки вернул меня на землю. Или, точнее, на песок.

— Иду, Рива, иду! – отозвался я. Предмет в кармане приятно тяжелил шорты. – Нашел тут… сувенир. На память об истории.

И наша небольшая экспедиция пенсионеров-репатриантов двинулась в сторону пирожков, оставив позади яму с сомнительными древностями и вечное синее море, которому до наших находок не было абсолютн

о никакого дела.

Глава 2

Вернувшись домой, я первым делом вымыл руки (в Израиле это первое правило выживания после улицы – никогда не знаешь, к чему ты там прикоснулся) и достал свою находку. При свете лампы она выглядела еще более странно. Гладкая, почти без веса, но с ощущением плотности. Линии узора были настолько идеальными, что казалось, их нанесли лазером. Не иначе. В моем родном Саратове, если бы что-то подобное нашли, решили бы, что это деталь от трактора «Кировец», потерянная по пьяни. Здесь же… здесь все могло быть чем угодно.

Я уселся за старенький компьютер, который гудел, как трансформаторная будка, и полез в интернет. Вбил в Google: «Странный гладкий серый предмет с линиями», «Неопознанный артефакт Израиль», «Что нашли на пляже в Нетании кроме туристов». Результаты были удручающими: фотографии гальки, реклама спа-салонов и статья о том, что мусор на пляжах – главная проблема экологии. Попробовал на английском – то же самое, только рекламы больше. На иврите я бы не рискнул – мой иврит хорош для покупки молока и ругани с телефонной компанией, но для описания потенциально инопланетных артефактов его явно недостаточно.

Тогда я вспомнил про тот сумасшедший сайт, на который наткнулся Моше из соседнего подъезда (ну ладно, Морис, бывший англичанин, но мы все его зовем Моше). Что-то про Аннунаков, Нибиру и прочую чепуху. Нашел через историю браузера. Полистал картинки. И вот тут стало интереснее. Нет, точь-в-точь такого же предмета не было. Но стиль… Холодная, нечеловеческая геометрия символов на их предполагаемых «космических кораблях» или «инструментах» – что-то общее определенно было. Я даже распечатал пару картинок на принтере, который при этом издал звук, будто рожает ежа.

Тут в дверь позвонили. Это была Ривка. Она никогда не звонит заранее, она просто материализуется на пороге, обычно с какой-нибудь идеей, от которой хочется немедленно эмигрировать обратно в Саратов. За ней тенью следовал Яаков, привлеченный, видимо, запахом моего утреннего кофе.

— Боря, ну что, как твой камушек? – с порога начала Ривка, проходя на кухню и недвусмысленно заглядывая в кофейник.

Я вздохнул и показал им находку.

Глаза Ривки загорелись. Она схватила предмет с такой скоростью, что я испугался, как бы она его не сломала.

— Боря! Ты понимаешь, ЧТО это?! Это же… это же печать царя Соломона! Или нет… это карта! Карта, где спрятаны сокровища Второго Храма! Я всегда говорила, что они где-то здесь, под Нетанией!

— Рива, какие сокровища? Ее нашли на пляже, в песке, — попытался возразить я.

— А где им еще быть?! – не сдавалась она. – Их же смыло потопом! Или цунами! Или римлянами! Все сходится!

Я посмотрел на Яакова. Он молча взял предмет у Ривки (она отдала его с явной неохотой), повертел в руках, поднес к глазам, потом к уху, будто ожидая услышать тиканье. Затем он посмотрел на распечатанные мной картинки с сайта про Аннунаков.

— Похоже, — тихо сказал он. Это было самое длинное предложение, которое я слышал от него за последнюю неделю.

— Что «похоже»? На карту сокровищ? – оживилась Ривка.

— Нет, — Яаков покачал головой. – На то, что дед рассказывал. Он был в Сибири, в лагерях… Говорил, шаманы местные показывали похожие штуки. Говорили – «привет от небесных». Старики их боялись. Говорили – силу дают, но и забирают что-то взамен.

На кухне повисла тишина. Даже Ривка на мгновение потеряла дар речи. Шаманы, Аннунаки, сокровища Храма – все смешалось в кучу в моей маленькой нетанийской кухне. Голова пошла кругом.

— Так, — сказал я, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло (насколько это возможно в данной ситуации). – У нас есть предмет. Мы не знаем, что это. Ривка думает – карта, Яаков – про сибирских шаманов, я – про инопланетян или деталь от трактора. Нужен специалист.

— Точно! – обрадовалась Ривка. – Нужно позвонить профессору Шмуклеру из Тель-Авивского университета!

— Подожди ты со своим профессором, — остановил я ее. – Он нас на порог не пустит с этой штуковиной. У нас есть специалист поближе. Лев Давидович. С третьего этажа.

Лев Давидович был легендой нашего дома. Бывший инженер какого-то секретного НИИ в Союзе, он после выхода на пенсию в Израиле посвятил себя разоблачению мировых заговоров, поиску инопланетных баз в пустыне Негев и ремонту микроволновок соседям. Он знал все. Ну, или думал, что знает. Но в его квартире точно было больше инструментов, чем у всей израильской армии. Если кто и мог опознать эту штуковину или хотя бы выдвинуть правдоподобную (в его системе координат) теорию – то это он.

— Отличная идея! – согласилась Ривка. – Лёва разберется! Он же у нас… голова! Пошли к нему! Прямо сейчас!

Я посмотрел на часы. Было время обеденного сна. Святое для любого израильского пенсионера время.

— После обеда, Рива, — твердо сказал я. – Даже если это ключ к вратам Вселенной, он подождет до четырех.

Сначала – котлеты.

Глава 3

Глава 3: В которой новость распространяется со скоростью лесного пожара, а Борис пытается удержать здравомыслие (безуспешно)

Я всегда говорил, что в Израиле новости распространяются быстрее, чем вирус гриппа. Особенно – плохие новости. Или сенсационные. А новость про "инопланетный артефакт, связанный с КГБ и Аннунаками, найденный на пляже в Нетании" – это, я вам скажу, комбо.

Ривка, как я и подозревал, не смогла удержаться. Утром следующего дня, когда я выходил на балкон с чашкой кофе (и твердым намерением игнорировать все, что связано с теорией заговора), она уже поджидала меня внизу, как партизан в засаде.

— Боря! – закричала она, даже не поздоровавшись. – Весь дом гудит! Роза из второй парадной сказала, что ее племянник – капитан в армии, и он слышал, что ШАБАК уже выехал! За артефактом!

— Рива, ШАБАК занимается террористами, а не старыми советскими штуковинами, – попытался возразить я, но она меня не слушала.

— А Ира из пятой парадной говорит, что это не маячок, а… – она понизила голос, – …генератор вечной энергии! И что на нем можно заряжать телефоны и машины!

— Рива, это… это просто смешно, – я попытался вздохнуть, но в эту минуту ко мне подбежал Яаков с необычно взволнованным видом.

— Боря, — сказал он, хватая меня за рукав. — Ты должен это видеть.

Он потащил меня на другой конец балкона и указал на соседнее здание. На его крыше, явно нарушая все правила безопасности, стояли три соседа, которые, как я узнал, жили на последнем этаже. Они что-то старательно устанавливали, используя странный набор проводов, алюминиевую фольгу и старую спутниковую тарелку.

— Они пытаются поймать сигнал! – прошептал Яаков. — От инопланетян! Роза им сказала!

Я посмотрел на Ривку. Она сияла от гордости.

— Видишь, Боря? – сказала она. – Я же говорила – это важно! Мы в центре событий!

Я почувствовал, как у меня начинает дергаться глаз. Все это напоминало какой-то сюрреалистический сон. Пенсионеры, пытающиеся поймать сигнал от КГБ и инопланетян через спутниковую тарелку в Нетании? Где я? В комедии абсурда? В дурдоме?

В этот момент ко мне подошла старенькая соседка, которую звали Ефимья. Она протянула мне пластиковый контейнер.

— Боренька, – прошамкала она. — Возьми, это от меня. Они сказали, что нужно много еды. Для них.

Я открыл контейнер. Внутри лежала большая порция фаршированной рыбы.

— Кто сказал? – спросил я.

— Лёва сказал, – ответила Ефимья. — Он сказал, что они едят только кошерное.

У меня не осталось слов.

Следующие несколько часов были похожи на кошмарный сон. В доме царил хаос. Соседи бегали друг к другу, обмениваясь слухами и рецептами "кошерной инопланетной кухни". Какие-то энтузиасты пытались установить антенны на балконах, вызывая короткие замыкания и перепалки с управляющим домом. Ривка взяла на себя роль координатора, раздавая инструкции и собирая пожертвования "на нужды экспедиции к Аннунакам". Яаков ходил с задумчивым видом, словно он уже начал понимать язык котов и теперь обдумывал важный философский вопрос. И только Лев Давидович, запершись в своей квартире, продолжал что-то паять и сканировать, словно ничего необычного не происходило.

Я пытался сохранить остатки здравомыслия. Я читал новости (обычные, а не про инопланетные базы), звонил детям (они посоветовали мне пить успокоительное) и даже попытался посмотреть футбол (но меня отвлек шум от очередного "сеанса связи с космосом" на соседнем балконе). Ничего не помогало.

К вечеру наш дом больше напоминал штаб-квартиру безумной секты, чем "защищенное жилье для пенсионеров". Воздух был наполнен слухами, запахами фаршированной рыбы и жженых проводов. Я чувствовал себя как герой какого-то абсурдного романа, попавший в мир, где логика бессильна, а здравый смысл – ругательное слово.

И в этот момент, когда я уже почти смирился с тем, что буду жить в окружении верующих в Аннунаков, в дверь постучали.

На пороге стояли два молодых человека в костюмах. Они выглядели серьезно и немного испуганно.

— Извините, – сказал один из них, показывая какое-то удостоверение. – Мы… из пожарной службы. Мы получили вызов о запахе дыма в вашем доме. Что-то горит?

Я посмотрел на них, потом на горящие глаза Ривки, потом на антенны на соседних балконах, потом на контейнер с фаршированной рыбой. И у меня вырвался нервный смех.

— Горит, ребята, — сказал я. — Горит. Но это

не пожар. Это… это вера.

Глава 4

Глава 4: В которой артефакт решает подать голос, а пожарные задают неудобные вопросы

Мой нервный смех еще висел в воздухе душной лестничной клетки, когда это случилось. Двое молодых людей в форме (или что-то похожее на форму пожарной службы, хотя я уже ни в чем не был уверен) непонимающе смотрели на меня, на Ривку, на толпу соседей, выглядывающих из дверей с тарелками фаршированной рыбы и самодельными антеннами. Ривка как раз открыла рот, чтобы объяснить им про заговор Аннунаков и стратегическую важность нашего дома, но ее голос потонул в… звуке.

Это был не громкий звук. Скорее, тихий, но настойчивый гул, который шел не снаружи, а откуда-то изнутри здания. Он вибрировал в полу, в стенах, в зубах. Все замолчали. Даже неугомонная Ривка. Даже соседи перестали обсуждать рецепты для пришельцев. Гул нарастал, становясь выше, превращаясь в странную, пульсирующую мелодию, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Звук шел из квартиры Льва Давидовича.

И тут же из-под его двери пробился свет. Не обычный желтый свет лампочки, а яркий, голубовато-белый, который пульсировал в такт странному гулу.

— Лёва! Что там у тебя?! – крикнула Ривка, бросаясь к его двери и колотя в нее кулаками. – Ты опять спалил проводку?

Дверь не открывалась. Гудение и свет усиливались. Теперь уже вибрировали оконные стекла. Соседи испуганно переглядывались. Моя теория про пожар из-за перегрузки сети от самодельных антенн внезапно показалась мне не такой уж и бредовой.

— Всем отойти от двери! – крикнул один из "пожарных", отталкивая Ривку. Он явно воспринял ситуацию всерьез. – Может быть утечка газа! Или замыкание!

Второй "пожарный" уже говорил что-то в рацию.

Но тут гул резко оборвался. Свет под дверью погас. Наступила такая тишина, что было слышно, как где-то на улице сигналит машина.

И в этой тишине из квартиры Льва Давидовича раздался его голос. Спокойный, даже какой-то удовлетворенный.

— Заходите, — сказал он. — Кажется, я настроил канал.

Дверь со щелчком открылась. Мы, толкаясь, заглянули внутрь. Квартира была слабо освещена лишь настольной лампой. Лев Давидович сидел за столом перед своим компьютером и осциллографом. А на столе, подключенный проводами к какому-то немыслимому агрегату из старых деталей, лежал НАШ артефакт. И он… светился. Ровным, мягким голубым светом. А на экране компьютера Льва медленно проступали странные символы, похожие на те линии, что были на самом артефакте.

— Что… что это? – прошептала Ривка, забыв про Аннунаков и КГБ.

— Это ответ, – сказал Лев Давидович, не отрывая глаз от экрана. – Они вышли на связь. Или, по крайней мере, их автоответчик.

Я посмотрел на "пожарных". Они выглядели так, будто только что увидели говорящую фаршированную рыбу. Их лица были бледными, а глаза – очень большими.

— Так, – сказал первый, откашлявшись. – Что здесь, черт возьми, происходит? Это… это какой-то научный эксперимент? У вас есть разрешение?

Лев Давидович посмотрел на него как на насекомое.

— Молодой человек, какое разрешение? Мы устанавливаем контакт с внеземной цивилизацией! Возможно, с нашими создателями! А вы – про разрешение…

Второй "пожарный" снова заговорил в рацию, но уже гораздо тише и неувереннее.

Артефакт на столе снова загудел, и символы на экране компьютера начали меняться быстрее. Голубой свет стал ярче.

— Ой, мамочки, – пробормотала соседка Ефимья, крестясь. – Они идут!

Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Одно дело – слушать безумные теории Левы и Ривки. Совсем другое – видеть светящуюся штуковину и непонятные символы на экране. Мой внутренний скептик отчаянно сопротивлялся, но факты были упрямой вещью. Что-то действительно происходило. Что-то странное, необъяснимое и, возможно, опасное.

И главный вопрос был уже не в том, кто такие Аннунаки и работали ли они на КГБ. Главный вопрос был: что ЭТО сейчас сделает? И что нам потом делать со всем этим?

Глава 5

Глава 5: В которой все идет наперекосяк, а Борис вспоминает Чернобыль

Свечение, гул, странные символы на экране компьютера Льва Давидовича, растерянные лица "пожарных" (которые, возможно, теперь пожалели о своем любопытстве) – все это создавало атмосферу нарастающего абсурда. Но худшее было еще впереди.

Свет в квартире Льва Давидовича вдруг стал пульсировать с бешеной скоростью. Символы на экране заплясали в какой-то бешеной дискотеке. Гул перешел в пронзительный визг, от которого закладывало уши. И тут… погас свет. Во всем доме.

Наступила полная тьма. Я помню такую тьму – в детстве, когда отключали электричество в Саратове. Но эта тьма была другой. Она казалась какой-то… плотной. И в ней отчетливо чувствовалось какое-то напряжение, как перед грозой.

— Что… что происходит? – прошептала Ривка, вцепившись в мою руку.

— Не знаю, Рива, – сказал я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. – Но мне это не нравится.

В этот момент снаружи раздались странные звуки. Сначала тихие, как будто кто-то царапает стены. Потом громче, как будто кто-то пытается что-то сломать. Звуки становились все ближе.

— Это они! – крикнул кто-то в темноте. – Они пришли за нами!

— Кто "они"? – спросил я, хотя уже догадывался.

— Аннунаки! – уверенно заявил чей-то голос. – Или КГБ! Или и те, и другие!

Вдруг раздался треск. И во всем доме снова загорелся свет. Но не обычный свет из лампочек, а странный, зеленоватый, льющийся откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел… Это было невероятно. По всему потолку – в холле, в квартирах, в коридорах – появились светящиеся трещины. И из этих трещин сочился зеленый свет, как будто дом треснул, и из него выливалась… инопланетная плазма. Или что-то в этом роде.

А потом зазвонили мобильные телефоны. У всех. Одновременно. Но вместо обычных гудков из них доносился… тот самый гул, который издавал артефакт. Только теперь он был громче, страшнее, и в нем явственно слышались какие-то… голоса. Шепот, бормотание, какие-то чужие, нечеловеческие звуки.

Я вспомнил Чернобыль. Я видел документальный фильм. Там тоже было такое – странный свет, гул, эвакуация. Только там была радиация, а здесь… Здесь, похоже, было что-то гораздо хуже. Что-то инопланетное.

— Лёва! Что ты наделал?! – закричал я, бросаясь к его квартире.

— Я… я не знаю! – донесся из-за двери голос Левы. – Оно… оно что-то передает! Или принимает! И оно… усиливается!

Я выбил дверь плечом. Картина в квартире Левы была еще более безумной, чем снаружи. Зеленый свет лился из трещин на потолке. Артефакт на столе пульсировал, как живой. На экране компьютера плясали уже не символы, а какие-то странные изображения. А сам Лев Давидович сидел перед всем этим, как завороженный, с выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею и увидел инопланетный корабль одновременно.

— Лёва, мы должны это выключить! – крикнул я, пытаясь докричаться до него сквозь гул. – Сейчас же! Иначе… я не знаю, что иначе! Но это плохо! Очень плохо!

Но Лев меня, кажется, не слышал. Он смотрел на экран компьютера, как на откровение.

— Они… они говорят, – прошептал он. – Они говорят… что вернулись.

В этот момент зеленый свет стал еще ярче. А из мобильных телефонов раздался… голос. Не человеческий голос. Глухой, металлический, жуткий.

— Мы… вернулись, — прозвучал он.

И тут же все стихло. Свет погас. Мобильники замолчали. Воцарилась тишина.

Но это была уже не тишина перед бурей. Это была тишина после… чего-то. Чего-то, что мы не понимали. Чего-то, что только что произошло.

И все мы – пенсионеры из Нетании, "пожарные", Лев Давидович, я – стояли в темноте и тишине, и ждали. Потому что было ясно, что это – еще не конец. Это – только начало.

Глава 6

Глава 6: В которой Яаков начинает видеть странное, а Борис пытается найти логику там, где ее нет

После этого жуткого "Мы… вернулись" в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник у соседей. Зеленый свет исчез. Мобильники замолчали. Артефакт на столе Льва Давидовича перестал светиться. Казалось, что ничего и не было.

Но что-то изменилось. С тех пор Яаков стал другим. Он всегда был тихим, молчаливым, но теперь он словно ушел в себя еще глубже. Он перестал разговаривать с котом (кажется, теперь он слышал голоса и без него), перестал есть пирожки Ривки (даже пирожки!), и большую часть времени сидел, уставившись в одну точку, с выражением лица человека, который только что вспомнил забытый язык.

— Яаков, с тобой все в порядке? – спросил я его однажды, когда мы остались вдвоем на балконе.

Он медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были странные – как будто он видел что-то, чего не видел я.

— Они… говорят со мной, – прошептал он.

— Кто "они", Яаков? Аннунаки? КГБ? Налоговая инспекция?

Я попытался пошутить, но шутка получилась какой-то кислой.

— Не знаю, – сказал Яаков. – Голоса. В голове. И картинки. Странные. Не наши.

— Какие картинки?

Яаков помолчал, словно подбирая слова.

— Небо. Камни. Большие, как горы. Люди… не люди. Высокие. С большими глазами. И… что-то светится.

Он закрыл глаза и помассировал виски.

— Как будто вспоминаю… Но не я вспоминаю. Кто-то другой. Через меня.

Я посмотрел на него и вспомнил деда Яакова – того самого, который сидел в сибирских лагерях и рассказывал про шаманов и «небесных». Может быть, что-то в Яакове действительно проснулось. Какая-то генетическая память. Или… или это просто побочный эффект от инопланетного маячка?

— Лёва что-нибудь выяснил? – спросил я, пытаясь перевести разговор в более рациональное русло.

— Он говорит, — ответил Яаков, — что они хотят… вернуться. И им нужна… энергия.

— Энергия? Зачем им энергия? Чтобы включить свои летающие тарелки? Чтобы зарядить свои инопланетные айфоны?

— Не знаю, — пожал плечами Яаков. — Говорят, чтобы… открыть врата.

— Врата? Куда? В другой мир? В параллельную вселенную? В налоговую инспекцию?

Я чувствовал, что теряю рассудок. Все это было слишком… слишком. И при этом Яаков говорил так спокойно, так уверенно, как будто рассказывал про прогноз погоды.

Ривка, тем временем, полностью погрузилась в изучение древних шумерских текстов в интернете. Она распечатывала огромные свитки с клинописью, обклеивала ими стены квартиры и даже пыталась учить меня и Яакова древним заклинаниям.

— Это ключ! – говорила она с горящими глазами. – Мы должны понять, что они хотят! Мы должны их… приветствовать! Или… остановить! Все зависит от того, как мы прочитаем это послание!

Лев Давидович, запершись в своей квартире, продолжал что-то паять и сканировать. Иногда оттуда доносились странные звуки, похожие на помехи от инопланетного радио, или, наоборот, на попытки поджарить шашлык.

А я… я пытался найти хоть какой-то смысл в этом абсурде. Я читал про Аннунаков в Википедии (там все было гораздо скучнее), пытался дозвониться до своих детей (они перестали брать трубку), и даже пошел на лекцию по истории Древнего Востока в местном матнасе (там говорили про какие-то ирригационные системы, а не про инопланетные врата).

Ничего не помогало. Мир вокруг меня стремительно сходил с ума. Мой лучший друг начал слышать голоса в голове, моя соседка выучила клинопись, а мой другой сосед, кажется, собирался построить машину времени из старых микроволновок. И я был посреди всего этого, пытающийся удержать остатки здравого смысла, как человек, плывущий по бурлящей реке на обломке забора.

И я знал, что рано или поздно этот забор сломается. И меня унесет. Куда? Я не знал. Но, судя по всему, это будет очень, очень странное место.

Глава 7

Глава 7: В которой герои отправляются на поиски врат, а израильский транспорт вносит свои коррективы

Решение было принято. Вернее, оно как-то само собой сформировалось в бурлящем котле нашего коллективного безумия. Яаков, ведомый своими внутренними голосами и видениями камней размером с гору, объявил, что знает, где находятся "врата". Ривка немедленно начала собирать "экспедицию", упаковывая в огромную сумку на колесиках термос с чаем, аптечку размером с полевой госпиталь и стопку распечаток с шумерской клинописью ("Вдруг пригодится для заклинаний!"). Лев Давидович заявил, что без него никак нельзя – только он сможет "нейтрализовать темпоральные искажения у врат" с помощью прибора, который он спешно паял последние два дня и который подозрительно напоминал старый фен с прикрученной к нему антенной.

А я? А что я? Я просто пытался понять, как объяснить своим детям (если они все-таки возьмут трубку), что я отправляюсь искать инопланетные врата в компании пенсионеров, один из которых слышит голоса, вторая читает клинопись, а третий собирается бороться с темпоральными искажениями с помощью фена. Звучало как начало очень плохой шутки.

— Куда мы хоть едем? – спросил я Яакова, когда мы всемером (да, к нам еще увязалась соседка Ефимья с контейнером фаршированной рыбы – "Вдруг ОНИ проголодаются!") пытались втиснуться в старенькую "Субару" сына Ривки, которого она уговорила нас отвезти. Сын Ривки, молодой человек с лицом мученика, кажется, уже сто раз пожалел, что согласился.

— Туда, — неопределенно махнул рукой Яаков в сторону моря. – Где… началось. Где песок помнит.

— Опять на пляж? К тем раскопкам? – уточнил я.

Яаков кивнул.

— Да. Но теперь… там все по-другому. Я вижу.

Лев Давидович что-то проворчал про "точку сингулярности" и "энергетический след артефакта", пытаясь пристроить свой фен-нейтрализатор так, чтобы он не упирался мне в ребра. Ривка раздавала указания сыну, как лучше ехать, чтобы избежать пробок (естественно, мы тут же встали в самую большую пробку на выезде из Нетании). Ефимья тихо молилась в углу. А я смотрел в окно на проплывающие мимо пальмы и думал, что поездка на дачу к теще в Подмосковье была, пожалуй, более предсказуемым мероприятием.

До пляжа было рукой подать, но израильский трафик – это вещь в себе. Он живет по своим законам, не поддающимся человеческой логике. Мы тащились со скоростью черепахи, слушая бесконечные сигналы других машин, комментарии Ривки о том, что "все ездят, как сумасшедшие", и тихое бормотание Яакова, который, казалось, уже полностью погрузился в свои видения.

В какой-то момент он вдруг встрепенулся.

— Стой! – сказал он сыну Ривки. – Здесь. Нужно выйти.

— Здесь? – удивился тот. – Но до пляжа еще километр! Мы посреди дороги!

— Не здесь, – Яаков показал на неприметный съезд к каким-то полузаброшенным теплицам. – Там. Я чувствую. Энергия… другая.

Сын Ривки посмотрел на мать с отчаянием. Ривка решительно кивнула.

— Выходи, Йоси, выходи! Яаков знает! Он проводник!

С тяжелым вздохом Йоси свернул на пыльную дорогу, ведущую к теплицам. Машина подпрыгивала на ухабах.

— Здесь точно нет никаких врат, – пробормотал он себе под нос.

— А ты откуда знаешь? Ты что, Аннунак? – тут же парировал Лев Давидович, крепче сжимая свой фен.

Машина остановилась у покосившегося забора, за которым виднелись ржавые каркасы теплиц. Место выглядело заброшенным и совершенно не похожим на портал в другие миры.

— Мы приехали? – спросила Ривка, оглядываясь с разочарованием. – Яаков, ты уверен?

Яаков вышел из машины. Он постоял минуту, закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то. Потом он медленно пошел вдоль забора, всматриваясь в землю. Мы поплелись за ним. Лев Давидович тут же включил свой "нейтрализатор", который начал тихо жужжать и издавать запах паленой пластмассы.

— Вот, – сказал Яаков, останавливаясь у дыры в заборе. – Сюда. Они… зовут.

Он шагнул в дыру. За ней начинались заросли бурьяна и виднелись те самые теплицы. Никаких врат. Никаких Аннунаков. Только пыль, запустение и запах гниющих помидоров.

Я посмотрел на Ривку, на Льва, на Ефимью с ее рыбой. Неужели это все? Неужели видения Яакова привели нас сюда, к заброшенным теплицам? Какая нелепая развязка.

Но Яаков уже шел вперед, не оглядываясь, словно точно знал, куда идет. И нам ничего не оставалось, как последовать за ним в эту пыльную неизвестность.

Глава 8

Глава 8: В которой теплица оказывается не такой уж и обычной, а у Бориса просыпается инженерная жилка

Мы перелезли через покосившийся забор и оказались в царстве бурьяна и ржавых металлоконструкций. Запах гниющих помидоров был таким сильным, что, казалось, его можно было потрогать. Солнце палило немилосердно. Типичная израильская глушь, без намека на порталы в другие миры.

Я посмотрел на Яакова. Он шел уверенно вперед, словно видел что-то, чего не видели мы. Его глаза были закрыты, а губы тихо шептали что-то на непонятном языке (возможно, на языке тех самых «голосов»). Лев Давидович с жужжащим феном-нейтрализатором шел за ним, сосредоточенно сканируя окружающее пространство на предмет темпоральных искажений. Ривка, повязав голову платком, как крестьянка на сенокосе, деловито пробиралась через заросли, по пути собирая какие-то травы «для чая от пришельцев». Ефимья, с трудом переставляя ноги, волокла за собой контейнер с фаршированной рыбой, приговаривая: «Бедные, они, наверное, голодные после долгого путешествия…».

А я… я просто шел и думал, что в этой стране даже поиски инопланетных врат превращаются в абсурдную комедию.

Мы углубились в лабиринт ржавых каркасов. В какой-то момент Яаков остановился перед одной из теплиц. Она выглядела так же, как и остальные: покосившиеся стены, разбитые стекла, ржавые металлические балки. Но Яаков, казалось, видел что-то другое.

— Здесь, — прошептал он, не открывая глаз. — Чувствую… Сила.

— Сила чего? – спросил я, разглядывая ржавые стены. – Сила запустения? Сила запаха гнилых овощей?

Яаков не ответил. Он подошел к одной из стен теплицы и начал ее ощупывать.

— Здесь… — пробормотал он. — Скрыто.

Я подошел ближе. На стене, заросшей плющом, действительно была какая-то странная выпуклость. Словно за стеной что-то было.

— Лёва, ты что-нибудь видишь? – спросил я.

Лев Давидович поднес к стене свой жужжащий фен. Стрелка на его самодельном приборе бешено задергалась.

— Энергетическая аномалия! – торжественно объявил он. – Темпоральные искажения! Здесь что-то есть!

Ривка отдернула плющ от стены. Под ним обнаружилась… дверь. Но не обычная дверь. Она была сделана из какого-то странного, темно-серого металла, совершенно не похожего на ржавые конструкции теплицы. На ее поверхности виднелись те самые странные линии и символы, что и на артефакте.

— Боже мой… — прошептала Ривка. – Это… они!

Я присмотрелся. Дверь выглядела… неестественно. Словно ее сюда привезли из другого мира.

— Лёва, можешь ее открыть? – спросил я.

Лев Давидович пожал плечами.

— Попробую. Но эта конструкция явно не рассчитана на мой фен.

Он начал возиться с дверью, поднося к ней свой прибор и что-то бормоча про «антиматериальные замки» и «квантовую сингулярность». Я, будучи человеком с инженерным (хоть и советским) прошлым, внимательно наблюдал за его действиями. И тут меня осенило.

— Лёва, дай сюда свой прибор! – сказал я.

— Зачем? Ты что, разбираешься в темпоральных искажениях? – скептически спросил он.

— В темпоральных – не знаю, — ответил я. — А вот в механизмах – кое-что понимаю.

Я осмотрел дверь. Странные символы на ее поверхности, похоже, образовывали некий узор. И я вспомнил… я вспомнил свои старые инженерные чертежи, я вспомнил принципы работы кодовых замков, я вспомнил…

— Рива, у тебя же есть распечатки с шумерской клинописью? – спросил я. – Дай-ка их сюда.

Ривка протянула мне свитки. Я сравнил узор на двери с символами клинописи. И… да, похоже, я был прав. Это был код. Своего рода древний шифр.

— Я знаю, как ее открыть, — сказал я, указывая на символы. — Это… это комбинация.

И к полному изумлению моих спутников, я начал водить пальцем по металлической поверхности двери, повторяя последовательность символов с распечаток Ривки. Щелчок. Еще один щелчок. И еще один.

Дверь с тихим шипением открылась.

Мы заглянули внутрь. Там была… темнота. Но не обычная темнота. Она казалась какой-то густой, осязаемой, словно там был не воздух, а… что-то другое.

— Ну, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Кто первый?

Глава 9

Глава 9: В которой герои попадают туда-не-знаю-куда, а Борис чувствует себя как в метро в час пик, только без людей

Дверь бесшумно скользнула в стену, открывая проход в… ну, я даже не знаю, как это описать. Представьте, что вы заглядываете в мешок из-под картошки, только очень большой и сделанный из темноты. Воздух (если это был воздух) был неподвижным, прохладным и пах… ничем. Абсолютно ничем. Ни пылью, ни гниющими помидорами, ни даже канифолью от Левиного фена-нейтрализатора. Это было самое странное. В Израиле всегда чем-то пахнет – морем, шаурмой, выхлопными газами, чужими духами. А тут – стерильная пустота.

— Ну, что стоим? Кого ждем? Приглашения от Аннунаков? – нетерпеливо прошипела Ривка, подталкивая меня в спину.

Я сделал шаг вперед, потом еще один. Остальные, как стайка пингвинов на краю льдины, последовали за мной. Дверь за нами так же бесшумно закрылась, отрезав нас от привычного мира пыльных теплиц и израильского солнца. Мы оказались в полумраке.

Помещение было огромным. Стены терялись где-то вверху и по бокам, словно мы попали внутрь гигантской пещеры или собора, построенного кем-то с очень странными архитектурными вкусами. Стены были гладкими, как тот артефакт, что я нашел, и сделаны из того же темно-серого материала. Они слегка светились изнутри ровным, холодным голубоватым светом, которого, однако, было недостаточно, чтобы разогнать мрак. Тишина давила на уши. Ни звука, кроме нашего собственного дыхания и тихого жужжания Левиного «нейтрализатора».

— Похоже на станцию метро «Маяковская», только без мозаики и бомжей, — пробормотал я себе под нос.

— Какая Маяковская? Боря, ты что?! Это же… это же зал ожидания! – с благоговейным трепетом выдохнула Ривка. – Они ждут нас!

— Кто ждет? И зачем им такой большой зал? Для танцев? – скептически поинтересовался я, оглядываясь.

Лев Давидович деловито направил свой фен на стены. Стрелка прибора зашкаливала.

— Невероятно! – бормотал он. – Энергетические поля стабильны! Никаких темпоральных искажений! Конструкция подавляет все внешние сигналы! Гениально! Это… это идеальный бункер! КГБ точно приложило руку!

Яаков стоял посреди зала с закрытыми глазами. Он медленно раскинул руки, словно пытаясь обнять это огромное пространство.

— Оно… живое, — прошептал он. – Дышит. Ждет.

Я посмотрел на Ефимью. Она достала из своего ридикюля складной стульчик, поставила его посреди зала, села и начала читать Теилим (псалмы). Рядом пристроила контейнер с фаршированной рыбой. Ну хоть кто-то чувствовал себя как дома.

Мы осторожно двинулись вперед, вглубь зала. Пол был таким же гладким и бесшовным, как стены. Идти по нему было странно – шаги были совершенно бесшумными. В центре зала мы увидели нечто вроде возвышения или платформы. А на ней…

На ней стоял объект. Он был похож на огромный кристалл или обелиск из того же темно-серого материала, что и стены. Он слабо пульсировал голубым светом, и от него исходило едва заметное тепло. Вся поверхность кристалла была покрыта уже знакомыми нам символами и линиями, которые медленно двигались и перестраивались, словно на гигантском сенсорном экране.

— Центр управления! – выдохнул Лев Давидович, бросаясь к кристаллу и пытаясь приложить к нему свой фен.

— Не трогай! – вдруг резко сказал Яаков, открывая глаза. Взгляд у него был чужой, жесткий. – Он… спит.

Лев Давидович отдернул руку, как от огня.

Ривка подбежала к кристаллу с другой стороны со своими распечатками.

— Смотрите! Эти символы… они совпадают! Это язык создателей! Язык Аннунаков!

Она начала водить пальцем по светящимся символам, пытаясь «прочитать» их или найти какую-то комбинацию, как я на двери. Символы под ее пальцами начали двигаться быстрее, свет стал ярче.

— Рива, осторожнее! – крикнул я. – Не надо нажимать все подряд! Это тебе не пульт от телевизора!

Но было поздно. Кристалл ярко вспыхнул, издал протяжный гудящий звук, и прямо над ним, в воздухе, появилось изображение. Объемное, как голограмма. Оно изображало… звездное небо. Но не то небо, которое мы видим с Земли. Другие созвездия, другие туманности. И среди них – одна система с большой планетой, окруженной странным золотистым сиянием, и еще одной планетой поменьше, красного цвета, двигавшейся по очень вытянутой орбите.

— Нибиру… — прошептала Ривка, указывая на красную планету.

Голограмма медленно вращалась, показывая движение планет. Это была карта. Карта звездного неба, каким его видели… они. Те, кто построил это место.

Мы стояли, завороженные этим зрелищем. Тишина, огромное темное пространство, светящийся кристалл и карта чужого космоса над ним. На мгновение я забыл про гниющие помидоры, про фаршированную рыбу, про КГБ и даже про боль в спине. Это было… невероятно.

Но тут голограмма мигнула, изображение исказилось, и на кристалле вспыхнул один повторяющийся символ. Символ, которого не было на распечатках Ривки. Символ, который мы все уже видели. Тот самый символ, что был на артефакте, который я нашел на пляже.

Кристалл снова загудел, на этот раз тревожно.

Глава 10

Глава 10: В которой появляется тот, кого не ждали, а Борис понимает, что отпуск в Израиле был менее странным

Тревожный гул заполнил все пространство. Свет от кристалла стал пульсировать красным, и голограмма звездного неба исказилась, превратившись в хаотичную мешанину светящихся точек. Символ на кристалле продолжал гореть, требуя чего-то, чего мы не понимали.

— Что мы натворили? — прошептала Ривка, отступая от кристалла, словно он вот-вот должен был взорваться.

— Тихо! — прошипел Лев Давидович, прижимая свой фен к уху. — Я что-то слышу… Слабый сигнал… Помехи…

Я попытался понять, что происходит. Система требовала идентификации? Но какой? Артефакт? Но где он? Лев Давидович оставил его у себя в квартире! Или система сошла с ума? Или мы просто разбудили что-то, что лучше бы и дальше спало?

В этот момент пол под нами задрожал. И из темноты, медленно, с гулким эхом, вышел… кто-то.

Он был высоким. Очень высоким. Гораздо выше нас всех. И он не был похож на человека. Его тело было покрыто чем-то вроде… брони. Темно-серым, как и стены этого места. На голове — шлем, скрывающий лицо. И в руках — что-то вроде… посоха. Но посох этот светился, испуская слабые электрические разряды.

Он медленно приближался к нам, и от него исходила какая-то… сила. Не физическая сила. Что-то другое. Давление. Влияние. Что-то, что заставляло меня чувствовать себя маленьким и ничтожным.

— Кто… кто ты? — дрожащим голосом спросила Ривка.

Существо остановилось перед нами. Оно молчало. Его шлем поворачивался из стороны в сторону, словно оно осматривало нас.

— Я… — Яаков вдруг шагнул вперед, отрывисто выдыхая слова, как будто его кто-то дергал за веревочки. — …хранитель.

— Хранитель чего? — спросил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Этого… места, — ответил Яаков. — И… ключа.

— Ключа? Какого ключа? — спросил я.

Я посмотрел на существо. На его светящийся посох, на его броню, на его молчаливую угрозу. И я вдруг понял. Он искал артефакт. Он знал про него. И мы привели его сюда.

— Где он? — существо вдруг произнесло. Голос был металлическим, лишенным эмоций. — Где… ключ?

Я огляделся. Ривка побледнела. Лев Давидович лихорадочно крутил свой фен, пытаясь определить уровень «темпоральной опасности». Ефимья продолжала читать свои псалмы, словно пытаясь отгородиться от всего происходящего. Яаков смотрел на существо со смесью страха и… узнавания.

— Ключ… у нас… нет, — неуверенно ответил я.

Существо медленно повернуло голову в мою сторону.

— Не лги, — произнес он.

И в этот момент, в этой странной и жуткой обстановке, среди гудящего кристалла, молчаливого существа в броне и пахнущей ничем темноты, я вдруг понял. Мой отпуск в Эйлате два года назад был менее странным, чем это. Гораздо менее странным. И это, согласитесь, о многом говорит.

Глава 11

Глава 11: В которой начинается безумная погоня, а Борис жалеет, что не остался дома смотреть телевизор

Его слова прозвучали как приговор. «Не лги». Тон, смысл, вся эта жуткая обстановка — все говорило о том, что нам не стоит спорить с этим существом. И тем более — врать ему.

— Артефакт… не у нас, — быстро сказал я, стараясь говорить как можно убедительнее. — Он… остался… у моего друга. Дома.

— Лжец, — снова произнесло существо своим металлическим голосом. И медленно подняло свой светящийся посох.

Я почувствовал, как что-то меняется в воздухе. Стало жарко. Появился запах озона. И я услышал тихий треск, словно вокруг меня заряжалась электрическая пушка.

— Бежим! — заорал я.

И мы побежали. В темноту. Назад — к двери, через которую мы вошли. Туда, где, возможно, еще был выход.

— Куда? Куда? — испуганно пищала Ривка, спотыкаясь о гладкий пол.

— За мной! — крикнул Лев Давидович, размахивая своим феном-нейтрализатором, словно мечом.

Я взглянул через плечо. Существо медленно шло за нами, его посох светился все ярче. От него исходили волны жара и напряжения. Казалось, оно может испепелить нас одним взглядом.

— Он идет! — завопил я. — Быстрее!

Мы бежали по этому странному месту, как участники безумного забега. Пенсионеры, бегущие от инопланетного робота с энергетическим оружием. Звучит как анонс очень плохого фильма. Но это была наша реальность.

Тьма, преследователь с посохом, запах озона, предсмертные вопли Лёвиного фена. Сюрреализм.

Я старался не думать о том, что будет, если он нас догонит. Я бежал. И я жалел. Я жалел, что не остался дома смотреть телевизор. Я жалел, что пошел на эти раскопки. Я жалел, что вообще приехал в эту страну, где даже выход на пенсию превращается в безумный квест.

Мы добежали до двери. Она была закрыта.

— Открывай! — закричала Ривка, колотя кулаками по гладкой поверхности. — Быстрее!

Я осмотрелся. Никакой панели, никаких кнопок. Только гладкая стена.

— Она… не открывается! — прохрипел я.

— Что?! — Ривка попыталась отодвинуть меня и начала сама колотить по двери. — Откройся, проклятая железяка!

Сзади раздался треск. Я обернулся. Существо было уже близко. Его посох теперь не просто светился, а выстреливал короткими разрядами, которые оставляли на стенах опаленные следы.

— Уходим отсюда! — крикнул Яаков, вдруг проснувшись от оцепенения. Он указал в противоположную сторону, вглубь этого странного места. — Там… другой выход. Я чувствую.

— Ты уверен? — спросил я, не зная, кому верить — показаниям Яакова или собственному здравому смыслу, который вопил, чтобы я бежал в обратную сторону.

— Уверен, — твердо ответил Яаков.

И, не дожидаясь ответа, он побежал в темноту. Остальные, как заколдованные, бросились за ним.

Я напоследок бросил взгляд на дверь. И на существо, приближающееся с каждой секундой. И понял, что выбора у меня нет.

И мы побежали. В неизвестность. Прочь от погони. Надеясь найти выход. Или хоть что-то, что поможет нам выжить.

Потому что в этот момент я понял, что этот поход — это уже не приключение. Это — борьба за выживание. И я, семидесятилетний пенсионер из Саратова, застрявший в израильском безумии, должен был что-то придумать. Иначе все это закончится очень плохо.

Глава 12

Глава 12: В которой лабиринт оказывается еще более странным, чем казалось, а Борис теряет всякую надежду на нормальную жизнь

Мы бежали в темноту. Яаков, с закрытыми глазами, словно сомнамбула, вел нас по каким-то извилистым коридорам, которые, казалось, сами менялись за нашими спинами. Стены светились призрачным зеленым светом, но этого света едва хватало, чтобы увидеть, куда мы бежим. Пахло ничем. И страхом.

— Куда мы хоть бежим? — задыхаясь, спросила Ривка. — Куда он нас ведет?

— Не знаю, Рива, — ответил я, стараясь не споткнуться в темноте. — Но лучше туда, чем к этому… роботу с лазером.

— Это не лазер! — огрызнулся Лев Давидович, прижимая к себе жужжащий фен. — Это генератор темпоральных полей! И он, между прочим, может нас дезинтегрировать!

— Отлично, Лёва, — пробормотал я. — Как раз то, что нам сейчас нужно.

Коридоры извивались, поворачивались, разветвлялись. Иногда стены начинали двигаться, меняя конфигурацию пространства. Иногда на полу появлялись какие-то светящиеся знаки, заставлявшие нас менять направление. Иногда… иногда я начинал сомневаться в своей вменяемости.

Потому что то, что я видел… это не было похоже на лабиринт. Это было похоже на… сон. Или на галлюцинацию. Стены меняли цвет, пол под ногами становился то твердым, то мягким, то исчезал, открывая под нами бездонную пропасть. В воздухе появлялись странные фигуры, тени, какие-то обрывки изображений. Я слышал шепот, голоса, какие-то неземные звуки.

— Боря, посмотри! — вдруг воскликнула Ривка, указывая на стену.

На стене появилось изображение. Оно напоминало… наш дом. Вернее, его схематическое изображение. И по этой схеме двигались светящиеся точки.

— Это… это мы? — прошептал я.

— Да, — ответила Ривка. — Он показывает… где мы!

— И куда мы идем? — спросил я, разглядывая схему.

— В никуда, — ответил Лев Давидович, качая головой. — Мы ходим по кругу. Это… это ловушка.

Я посмотрел на Яакова. Он шел, не останавливаясь, с закрытыми глазами и напряженным лицом.

— Яаков, куда мы идем? — спросил я. — Ты знаешь, как отсюда выбраться?

Он остановился и медленно повернул ко мне голову.

— Голоса… ушли, — прошептал он. — Я… ничего не вижу.

— Отлично, — пробормотал я. — Просто прекрасно.

Мы стояли посреди этого странного лабиринта, потерянные и дезориентированные. За нами, я уверен, гнался инопланетный робот с оружием, способным превратить нас в пыль. Вокруг нас менялось пространство, стены показывали схему, говорящую о том, что мы ходим по кругу, а наш единственный проводник потерял связь со своими потусторонними навигаторами.

И в этот момент я понял. Я понял, что моя надежда на нормальную пенсию, на тихую и спокойную старость в Израиле, окончательно умерла. Я застрял здесь. В этом безумном месте. Навсегда.

И самое страшное — это то, что я уже начал к этому привыкать.

Глава 13

Глава 13: В которой герои выходят не туда, куда рассчитывали, а Борис понимает, что Нетания была не так уж плоха

Я уже не помню, как мы выбрались из этого проклятого лабиринта. Кажется, Яаков, несмотря на потерю связи с "голосами", в какой-то момент просто ткнул пальцем в стену, которая вдруг стала прозрачной, как стекло. Или это Лев Давидович случайно попал своим феном-нейтрализатором в нужную точку, вызвав короткое замыкание во всей этой инопланетной системе. Или, может, мы просто так достали этот лабиринт своими старческими жалобами и паникой, что он решил от нас избавиться и выплюнул нас куда подальше.

Одно я помню точно: яркая вспышка, ощущение полета (или падения?), и вот мы стоим… не пойми где.

Первое, что бросилось в глаза, — небо. Оно было… странным. Не голубое, как в Израиле, и не серое, как в моем родном Саратове. Оно было багрово-фиолетовым, с какими-то зеленоватыми разводами, похожими на северное сияние, перепутавшее адрес. И по этому небу плыли два солнца – одно тусклое, белое, а другое – огромное, красное, похожее на перезрелый апельсин.

Под ногами была не пыль и не песок, а что-то упругое, как резиновый коврик, красновато-бурого цвета. Воздух был теплым, немного влажным и пах… пылью и чем-то еще, неуловимо пряным, как будто кто-то рядом варил глинтвейн с гвоздикой. Дышалось легко, даже слишком легко. И гравитация… она была чуть слабее, чем на Земле. Я почувствовал себя моложе лет на двадцать, что было бы приятно, если бы не окружающий пейзаж.

А пейзаж был… экзотическим. Вокруг росли какие-то нелепые растения: лиловые деревья, похожие на гигантские канделябры, кусты с металлически блестящими листьями и цветы размером с тарелку, которые медленно поворачивали свои головки вслед за нами. Вдалеке виднелись странные сооружения – то ли горы причудливой формы, то ли руины гигантских зданий, сделанных из того же темно-серого материала, что и стены лабиринта. Тишина стояла почти абсолютная, нарушаемая лишь тихим шелестом металлических листьев.

— Где… мы? – прошептал я, чувствуя, как знакомое чувство легкого недоумения перерастает в полномасштабную панику.

— Мы дома! – восторженно выдохнула Ривка, падая на колени и пытаясь обнять упругую красноватую почву. – Нибиру! Родина наших создателей! Я знала! Я верила!

Лев Давидович уже деловито достал свой фен и пытался измерить уровень "темпоральных искажений" в местном воздухе. Стрелка прибора вяло дергалась.

— Атмосферное давление пониженное, гравитация – 0.8 от земной, радиационный фон… хм, странно низкий, – бормотал он. – Состав воздуха… неизвестен, но дышать можно. Интересно. Очень интересно. Нужно взять пробы!

Яаков стоял молча, широко открытыми глазами глядя на багровое небо и два солнца. Вид у него был такой, словно он вернулся домой после долгого отсутствия и не мог поверить своим глазам.

Ефимья, как ни в чем не бывало, разложила свой стульчик, достала контейнер с фаршированной рыбой и начала ее есть. Видимо, решила, что раз уж попала на другую планету, то обед пропускать все равно нельзя.

А я… я смотрел на все это – на багровое небо, на лиловые деревья, на Ривку, обнимающую местную почву, на Леву с его феном, на медитирующего Яакова, на Ефимью с ее рыбой – и думал только об одном: как, черт возьми, мы отсюда выберемся? Где здесь ближайший аэропорт? Есть ли тут вай-фай? И примут ли мою израильскую пенсионную карту в местном магазине (если он тут, конечно, есть)?

Нетания с ее пробками, шумными соседями и вечно недовольными таксистами вдруг показалась мне раем на Земле. Да что там Нетания – я бы сейчас с радостью вернулся даже в свою старую коммуналку в Саратове! Лишь бы подальше от этого… этого… Нибиру.

— Ну что, создатели, — пробормотал я, глядя на руины вдалеке. – Принимайте гостей. Пенсионеры из Израиля прибыли. Надеюсь, у вас тут есть приличный кофе.

Глава 14

Глава 14: В которой пенсионеры ищут создателей, навигатор из Яакова так себе, а Борис мечтает о шаурме

— Ну что, пойдем знакомиться с хозяевами? — спросил я, когда Ривка, наконец, насытилась объятиями с нибируанской почвой и встала с колен, отряхивая свой цветастый халат. — Надеюсь, у них тут принято встречать гостей с хумусом и питой.

— Боря, не ерничай! — строго сказала Ривка. — Мы на пороге величайшего открытия в истории человечества! Мы найдем Аннунаков! Наших создателей!

— Если они еще живы, — пробормотал Лев Давидович, изучая показания своего фена-нейтрализатора. — Радиационный фон понижен, следов активной техносферы нет… Возможно, они… деградировали? Или ушли? Или… — он понизил голос, — …их поработили рептилоиды?

Я закатил глаза. Рептилоиды. Этого нам еще не хватало.

— Куда идти-то, создателей искать? — спросил я, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Указателей я тут не вижу. Может, спросим у местных? Ах да, местных-то и нет.

Ривка тут же развернула свои драгоценные распечатки с клинописью.

— Вот! Древняя шумерская карта Нибиру! — заявила она, показывая на каракули, которые с тем же успехом могли быть списком покупок или детским рисунком. — Здесь сказано: «Идите к горе с двумя вершинами, где небо встречается с землей»!

Я посмотрел вдаль. Гор с двумя вершинами было штук пять, и все они терялись в багровой дымке. Небо же встречалось с землей примерно везде. Очень полезная карта.

— А мой прибор показывает слабое энергетическое излучение… вон в том направлении! — вмешался Лев Давидович, указывая феном куда-то влево от гор. — Возможно, там их база! Или хотя бы генератор!

— А я… — Яаков, до этого молчавший, вдруг поднял руку и указал в совершенно другую сторону, направо, где виднелись какие-то особенно причудливые лиловые деревья. — …чувствую… там. Тепло. Жизнь.

Отлично. Три направления. Как в русской сказке. Налево пойдешь – генератор найдешь, направо пойдешь – тепло и жизнь, прямо пойдешь – к горам с двумя вершинами попадешь (к каким именно – неизвестно).

— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Идем туда, куда дует ветер. Или где меньше всего этих дурацких колючих кустов.

Но меня, как обычно, никто не слушал. Ривка рвалась к горам, Лев – к источнику излучения, а Яаков уже медленно брел в сторону лиловых деревьев. Ефимья, вздохнув, поплелась за Яаковом («Там тепло, может, и рыбка дольше не испортится»). Нам с Львом и Ривкой ничего не оставалось, как последовать за большинством.

И мы пошли. Поход по Нибиру оказался тем еще удовольствием. Упругая почва пружинила под ногами, заставляя чувствовать себя космонавтом на батуте, от чего быстро начинала кружиться голова. Лиловые канделябры и кусты с металлическими листьями издавали тихий мелодичный звон, который через час начинал действовать на нервы. Два солнца – белое и красное – светили одновременно, создавая странное двойное освещение и путая тени. И самое главное – не было ни одного кафе. Ни одного киоска с фалафелем. Даже захудалой скамейки, чтобы присесть и отдохнуть. Абсолютно не приспособленная для пенсионеров планета.

Яаков шел впереди, уверенно выбирая путь между странными растениями и камнями необычной формы. Он по-прежнему молчал, но вид у него был сосредоточенный, словно он точно знал, куда идет. Ривка пыталась сверять дорогу со своей «картой», постоянно восклицая: «Вот! Вот оно! Точно как здесь нарисовано!», хотя перед нами была очередная ничем не примечательная фиолетовая кочка. Лев Давидович бормотал про «гравитационные аномалии» и «пси-поля», периодически тыкая своим феном в разные стороны. Ефимья мирно дремала на ходу. А я… я просто шел и мечтал о шаурме. О большой, сочной шаурме с хумусом, тхиной и острым соусом. Ради нее я бы сейчас согласился вернуться даже в лабиринт.

Мы шли уже несколько часов. Пейзаж почти не менялся – все те же лиловые деревья, красноватая почва и багровое небо. Я уже начал подозревать, что мы снова ходим по кругу, только на этот раз по поверхности целой планеты.

Но тут Яаков остановился. Он стоял на краю небольшой лощины, на дне которой виднелось что-то… необычное. Не руины. Не растения. Это было похоже на… гнездо? Огромное гнездо, сплетенное из блестящих металлических нитей. А в центре этого гнезда что-то лежало. Что-то большое, овальное и… светящееся.

— Что… это? — прошептала Ривка, забыв про свои карты.

Лев Давидович направил на гнездо свой фен.

— Уровень энергии… зашкаливает! — выдохнул он. — Это… это может быть… яйцо! Яйцо Аннунака!

Мы замерли, глядя на это странное светящееся нечто в металлическом гнезде. Яйцо Аннунака? Серьезно? После всего, что мы пережили, нас ждало знакомство не с самими создателями, а с их… потомством? Или завтраком?

Я посмотрел на своих спутников. В их глазах читался азарт, любопытство, страх и… голод (по крайней мере, у Ефимьи). И я понял, что наше путешествие по Нибиру только начинается. И оно будет еще более безумным, чем я мог себе представить.

Глава 15

Глава 15: В которой любопытство Левы Давидовича приводит к непредсказуемым последствиям, а Борис уже не удивляется ничему

— Яйцо Аннунака, говорите? — пробормотал Лев Давидович, приближаясь к металлическому гнезду. — Интересно. Очень интересно. Я должен это изучить.

— Лёва, ты с ума сошел? — воскликнул я. — Мы не знаем, что это такое! Может, оно сейчас вылупится и съест нас! Или взорвется! Или…

— Тише, Боря, тише, — отмахнулся от меня Лев Давидович, доставая из своего бездонного рюкзака какие-то провода, датчики и… плоскогубцы. — Это же наука! Мы должны исследовать!

— А если оно заразное? — робко спросила Ривка, прячась за моей спиной.

— Если оно заразное, то у меня есть антисептик! — Ефимья, как всегда, была готова ко всему. Она достала из своей сумки бутылку с подозрительной мутной жидкостью и понюхала ее. — Пахнет хорошо.

Лев Давидович, игнорируя наши протесты, уже вовсю колдовал над "яйцом". Он что-то измерял, что-то подключал, что-то откручивал и при этом бормотал под нос научные термины, от которых у меня начинала болеть голова.

— Так, так… уровень энергии… стабильный… но… пульсирует? — бормотал он. — И какая интересная структура металла… А это что за разъем? Не знаю такого…

— Лёва, может, хватит? — попробовал я еще раз. — Мы же не знаем, что будет, если ты туда что-нибудь засунешь!

— Боря, ты ничего не понимаешь! — Лев Давидович отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Это может быть прорыв в энергетике! Мы можем получить бесконечную энергию! Или… — он мечтательно закатил глаза, — …найти способ путешествовать во времени!

Я вздохнул. Бесконечная энергия, путешествия во времени… Да Лёва просто хотел, чтобы его фен никогда не разряжался!

Тут Яаков, до этого молча наблюдавший за действиями Левы, вдруг резко выпрямился и схватил его за руку.

— Не трогай! — прошептал он, глядя на "яйцо" расширенными глазами. — Оно… живое.

— Живое?! — воскликнул Лев Давидович, вырывая руку. — Не говори глупостей, Яаков! Это же просто…

И тут "яйцо" зажужжало.

Да, именно зажужжало. Как пчелиный улей, только звук был ниже, громче и… зловещее. Металлические нити, из которых было сплетено гнездо, начали светиться, и по ним побежали электрические разряды. "Яйцо" задрожало, и на его поверхности появились какие-то светящиеся символы.

— Что… что ты наделал, Лёва? — прошептала Ривка, отступая назад.

— Я… я ничего… — пролепетал Лев Давидович, глядя на свой фен, как будто тот был во всем виноват.

Тут "яйцо" треснуло. И из него вырвался луч света.

Не белый луч, как мы привыкли видеть в фильмах про инопланетян. Это был луч всех цветов сразу – красный, зеленый, синий, фиолетовый, золотой… Он слепил, оглушал и… пах. Пах всем сразу – пылью Нибиру, глинтвейном, озоном и… чем-то еще, неуловимо знакомым, как будто запах моей старой квартиры в Саратове.

Луч света ударил в небо. И в этот момент все вокруг изменилось.

Два солнца слились в одно, огромном и слепящем. Багровое небо стало темно-синим, усеянным яркими звездами. Лиловые деревья задрожали и начали сбрасывать свои металлические листья, которые с тихим звоном падали на землю. А красноватая почва под нашими ногами… исчезла.

Мы висели в воздухе. Вокруг нас мерцали звезды. И мы летели… куда-то.

— Что это?! Что происходит?! — кричала Ривка, хватаясь за меня.

— Мы… мы летим! — выдохнул Лев Давидович, прижимая свой фен к груди. — Мы путешествуем… во времени?!

Я посмотрел на Яакова. Он улыбался. Широко и радостно.

— Домой! — прошептал он. — Мы идем… домой!

И в этот момент я перестал удивляться. Ничему. Я уже привык к безумию. Я уже смирился с тем, что моя пенсия превратилась в нескончаемое путешествие по самым странным местам во вселенной (и, возможно, во времени). И я просто закрыл глаза и отпустил себя.

Куда мы летим? В какое время? Что нас ждет? Я не знал. И, честно говоря, мне было уже все равно.

Главное, чтобы там, куда мы летим, была шаурма.

Глава 16

Глава 16: В которой герои попадают в утробу инопланетянина (или что-то в этом роде), а Борис думает, что лучше бы ему пойти к зубному

Луч света, вырвавшийся из яйца, втянул нас внутрь, как пылесос. Ощущение было такое, будто меня проталкивают через узкую трубу. Вокруг было темно, влажно и… склизко. Я слышал приглушенные звуки, похожие на бульканье и вздохи. И запах… лучше не спрашивайте. Что-то кислое, сладкое и… живое. Как будто я оказался внутри огромного желудка.

— Где… мы? — прохрипела Ривка, хватаясь за меня.

— Не знаю, Рива, — ответил я, стараясь не задохнуться от жуткой вони. — Но мне это не нравится.

Постепенно тьма рассеялась. Вернее, не совсем рассеялась. Вокруг была какая-то полупрозрачная слизь, которая слабо светилась изнутри, создавая странное, зеленоватое освещение. Стены (если это были стены) пульсировали, как живая плоть. И они… двигались. Медленно, но ощутимо. Как будто мы находились внутри огромного живого организма.

— Мы… внутри! — выдохнул Лев Давидович, ощупывая пульсирующую стену своим феном. — Внутри… чего-то! Это… невероятно! Органическая структура! Но… невероятно сложная! Я никогда ничего подобного не видел!

— Может, это космический корабль? — робко предположила Ефимья, оглядываясь.

— Космический корабль, сделанный из… кишок? — скривился я. — Спасибо, лучше бы я пошел к зубному.

Яаков шел вперед, как всегда, словно знал, куда идет. Но на этот раз он выглядел не как проводник, а скорее как… пациент. Его лицо было бледным, глаза — расширенными, и он постоянно глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Оно… зовет, — прошептал он. — Оно… хочет…

— Что оно хочет, Яаков? — спросил я. — Нас съесть?

— Не знаю, — покачал головой Яаков. — Но… оно… чувствует… меня.

— Отлично, — пробормотал я. — Теперь мы еще и у инопланетянина в животе, и он, похоже, хочет подружиться с Яаковом. День удался.

Мы шли по этому живом тоннелю, как по кишке инопланетянина. Вокруг булькало, хлюпало и вздыхало. Иногда стены сужались, заставляя нас протискиваться сквозь узкие проходы. Иногда они расширялись, открывая перед нами огромные пещеры, заполненные мерцающей слизью и какими-то странными наростами, похожими на гигантские грибы.

И везде — этот жуткий запах. Смесь сладости, кислоты и… жизни. Запах, от которого меня тошнило.

— Может, нам стоит повернуть назад? — предложил я, когда мы протискивались сквозь очередной узкий проход. — Мне тут не нравится.

— Нельзя! — твердо ответила Ривка. — Мы должны дойти до конца! Мы должны узнать, что они от нас хотят!

— А если они хотят нас переварить? — спросил я.

— Тогда, — пожала плечами Ривка, — мы умрем, как герои!

Отличная перспектива. Умереть, как герои, в животе инопланетянина. Лучше бы я умер от старости, в своей постели, в своей квартире, в своей Нетании.

Но было уже поздно. Мы застряли здесь. Внутри этого живого, вонючего и, возможно, смертельно опасного места. И нам оставалось только идти вперед. Навстречу… чему? Я не знал. И, честно говоря, боялся узнать.

— Может, нам стоит петь? — вдруг предложила Ефимья. — Чтобы не так страшно было.

И она запела. Громко и надрывно. Песню про одинокую березу.

Я закрыл глаза. Боже, избавь меня от этого кошмара. И если я выберусь отсюда живым, клянусь, я больше никогда в жизни не пойду на пенсию. Я лучше буду работать до ста лет, лишь бы не видеть этот кошмар.

Но, как я уже знал, в моей жизни мечтам не суждено сбываться.

Глава 17

Глава 17: В которой герои добираются до цели, а Борис вспоминает детство и саратовскую коммуналку

Продираясь сквозь живые, пульсирующие тоннели, я чувствовал себя героем фильма ужасов категории "Б". Слизь, мерцающая зелень, булькающие звуки, адская вонь… И посреди всего этого — наша маленькая группа пенсионеров, упорно бредущая к неизвестной цели. Ривка упрямо шла вперед, веря, что мы вот-вот встретимся с нашими создателями. Лев Давидович бормотал что-то про "невероятную органическую структуру" и пытался измерить "уровень биоэнергии" своим бедным феном, который, казалось, вот-вот взорвется от перенапряжения. Ефимья, к моему удивлению, не пела больше, а молча и сосредоточенно жевала что-то из своей сумки, отчего булькающие звуки вокруг стали еще более отвратительными. А Яаков… Яаков шел, как привязанный, с закрытыми глазами и вытянутыми руками, словно сомнамбула, и его лицо выражало смесь ужаса и экстаза.

И я шел за ними. И думал о том, что лучше бы мне вместо этого пойти к зубному. Или в налоговую инспекцию. Или даже в саратовскую коммуналку, где тараканы хотя бы не были такими… живыми.

Наконец, мы добрались до цели. Точнее, мы просто вышли в какое-то огромное пространство, которое даже не знаю, как описать. Это было похоже на сердце. Огромное, пульсирующее сердце из полупрозрачной слизи, которое медленно билось, распространяя вокруг волны тепла и странные вибрации. От него исходил тот же отвратительный запах — смесь сладости, кислоты и жизни.

И в центре этого сердца висело… что-то.

Это был шар. Огромный, мерцающий шар, испускающий лучи света во все стороны. Свет был разным — красным, зеленым, синим, фиолетовым, золотым… Он переливался, менялся, создавая в этом живом помещении причудливые узоры и тени. И от этого шара исходила… сила. Не физическая сила. Что-то другое. Энергия. Влияние. Что-то, что заставляло меня чувствовать себя маленьким и ничтожным, как перед лицом чего-то огромного и непостижимого.

— Это… оно, — прошептал Яаков, открывая глаза. — Оно… здесь.

— Что "оно"? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Не знаю, — ответил Яаков. — Но… оно… чувствует… меня.

Он сделал шаг вперед, протягивая руки к мерцающему шару.

— Яаков, стой! — закричал я, хватая его за руку. — Что ты делаешь?

— Оно… зовет, — прошептал Яаков, вырываясь из моей хватки. — Оно… хочет… соединиться.

И, как завороженный, он пошел к шару.

Ривка застыла, глядя на мерцающий шар с благоговейным трепетом. Лев Давидович, забыв про свой фен, стоял с открытым ртом, как ребенок в цирке. Даже Ефимья перестала жевать и выронила свой бутерброд с чем-то подозрительным.

А я… Я вспомнил свое детство. Саратовскую коммуналку. Тусклую лампочку под потолком. Запах борща и сырости. И чувство… безысходности.

И понял, что это чувство вернулось ко мне. Здесь. В животе инопланетянина. Перед этим мерцающим шаром.

И я знал, что сейчас что-то произойдет. Что-то страшное или прекрасное. Что-то, что изменит нашу жизнь навсегда.

И я уже не знал, чего я больше хочу. Чтобы это поскорее закончилось. Или чтобы это длилось вечно.

Глава 18

Глава 18: В которой Яаков находит розетку, появляется древний царь, а Борис решает, что ему срочно нужен отпуск от этого отпуска

Яаков шагнул к мерцающему шару. Протянул руку. Его пальцы коснулись светящейся поверхности.

В тот же миг шар вспыхнул ослепительным светом, таким ярким, что нам пришлось зажмуриться. Послышался низкий, вибрирующий гул, который прошел сквозь все тело, как электрический ток. Яаков застыл, его тело выпрямилось, как струна, глаза закатились. Он стоял, соединенный с шаром невидимыми нитями энергии, и его лицо… оно менялось. Черты заострялись, становились жестче, древнее. Словно маска, которую он носил всю жизнь, спадала, обнажая кого-то… другого.

— Яаков! — крикнула Ривка, пытаясь броситься к нему, но какая-то невидимая сила отбросила ее назад.

Лев Давидович уронил свой фен. Он смотрел на Яакова и шар с выражением абсолютного ужаса и… научного восторга.

— Невероятно… — прошептал он. — Полное слияние… биоэнергетических полей! Органическая матрица активировала нейронный интерфейс!

Я ничего не понял из его бормотания, но понял одно: с Яаковом происходит что-то очень плохое. Или очень странное. Или и то, и другое сразу.

Свет начал спадать. Гул стих. Яаков по-прежнему стоял, соединенный с шаром, но теперь он был… другим. Он стоял прямее, выше. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный, древний огонь. Он больше не был похож на нашего тихого, вечно печального Яакова.

И тут шар снова вспыхнул. Но на этот раз он не ослеплял. Он проецировал изображение. Прямо перед нами, в мерцающем воздухе органического зала, возникла фигура.

Огромная, величественная фигура человека. Или почти человека. Он был одет в странные одежды, напоминающие изображения на древних шумерских барельефах – что-то вроде богато украшенной туники и конического головного убора. Но под туникой угадывались контуры чего-то похожего на… броню? А на его запястьях и на головном уборе мерцали устройства, похожие на те, что мы видели у "хранителя". Лицо его было суровым, властным, с густой черной бородой и глазами, которые, казалось, видели вечность. Он выглядел как царь. Древний, могущественный царь.

— Кто… это? — пролепетала Ривка, забыв про свои распечатки.

— Не знаю, — прошептал я. — Но выглядит внушительно. Надеюсь, он не из налоговой.

Фигура в воздухе медленно повернула голову и посмотрела на нас. Взгляд был тяжелым, пронизывающим.

— Кто… вы? — произнесла фигура. Голос был низким, рокочущим, как отдаленный гром. И он исходил… отовсюду. Или… из Яакова? Яаков стоял неподвижно, но его губы не шевелились. Голос звучал прямо у нас в головах. — Кто посмел… потревожить… мой… покой?

Лев Давидович попытался что-то сказать про биоэнергетические поля, но голос фигуры прервал его:

— Молчать! Я говорю… с… избранным.

Фигура посмотрела на Яакова. Или, вернее, на того, кто теперь был Яаковом.

— Ты… помнишь… меня? — спросил голос в наших головах.

Яаков (или уже не Яаков?) медленно кивнул.

— Помню… господин… — прошелестел ответ, и на этот раз он прозвучал из уст Яакова, но голос был чужим, дребезжащим.

— Кто ты?! — не выдержала Ривка. — Ты… ты Аннунак?! Ты наш создатель?!

Фигура медленно повернулась к ней. Во взгляде читалось презрение.

— Создатель? — голос усмехнулся, и от этого смеха по коже побежали мурашки. — Я не создаю. Я правлю. Я ищу. Я… Гильгамеш.

Гильгамеш. Имя эхом отозвалось в огромном зале и в моем мозгу. Гильгамеш. Герой древнего эпоса. Царь Урука. Тот, кто искал бессмертие. Тот, кто, по теориям Ситчина, общался с Аннунаками. И теперь он стоял перед нами. Вернее, его проекция. Или его дух, вселившийся в Яакова.

Я посмотрел на своих спутников. Ривка была на грани обморока от счастья и ужаса. Лев Давидович лихорадочно что-то записывал в блокнот. Ефимья достала еще один бутерброд. А Яаков… Яаков стоял, как статуя, подключенная к инопланетному суперкомпьютеру в виде светящегося шара, и из него говорил древний шумерский царь.

В этот момент я понял две вещи. Во-первых, мне срочно нужен отпуск. Отпуск от этого отпуска. Где-нибудь в тихом санатории под Тулой. Без инопланетян, без лабиринтов, без говорящих шумерских царей. А во-вторых… Похоже, самое интересное (и самое страшное) только начинается.

— Что… что тебе нужно? — осмелился спросить я, обращаясь к проекции Гильгамеша (или к Яакову, или к шару – я уже сам запутался).

Гильгамеш снова посмотрел на меня.

— Мне нужен… ключ, — сказал голос. — Тот, что вы принесли. Тот, что открывает… путь. Путь к бессмертию. Отдайте его мне.

Глава 19

Глава 19: В которой Борис пытается торговаться с царем Урука, а Ривка предлагает бартер

Гильгамеш требовал ключ. Тот самый артефакт, который я нашел на пляже, и который сейчас, скорее всего, пылился в квартире Льва Давидовича под слоем канифоли и теорий заговора. Ситуация была… щекотливая. С одной стороны – голографический шумерский царь с манией величия и, возможно, неограниченной властью в этом странном месте. С другой – мы, кучка пенсионеров, у которых из ценного имущества только контейнер с фаршированной рыбой и фен-нейтрализатор сомнительной работоспособности.

— Эээ… Господин Гильгамеш, сир… Ваше величество? — начал я, подбирая слова. В голове проносились все уроки истории и литературы, которые я когда-либо прогулял. — Понимаете, тут небольшая неувязочка вышла… с ключом.

Проекция Гильгамеша медленно повернула голову. Взгляд виртуальных глаз казался тяжелым, как чугунная гиря. Голос в голове прогремел:

— Неувязочка?

— Да, — кивнул я, чувствуя себя коммивояжером, пытающимся продать пылесос разгневанному медведю. — Видите ли, ключ… он не с нами. Он остался… там. На Земле. В Нетании. У нашего друга. Мы не думали, что он тут понадобится. Мы вообще не думали, что попадем… сюда. Планировали просто выпить кофе.

Наступила тишина. Тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только бульканьем стен и тихим посапыванием Ефимьи, которая, кажется, снова задремала на своем стульчике. Гильгамеш молчал, и я не мог понять, что он думает. Разозлился? Удивился? Или ему вообще все равно?

— Вы… пришли… без ключа? — наконец произнес голос, и в нем слышалось что-то похожее на… недоумение? Или презрение? — Вы… смертные… всегда так беспечны?

— Ну, знаете ли, у нас пенсия, заботы, внуки… — попытался оправдаться я. — Не всегда получается все предусмотреть.

— Но ключ вам нужен! — вдруг вмешалась Ривка, выступая вперед. Ее страх перед Гильгамешем, кажется, уступил место ее страсти к истории и переговорам. — Вы ведь хотите открыть путь? Путь к бессмертию? Мы можем помочь!

Гильгамеш перевел взгляд на нее.

— Помочь? Чем вы, смертные блохи, можете мне помочь?

— Мы… мы можем достать ключ! — заявила Ривка. — Если вы… вернете нас обратно. На Землю. В Нетанию. Мы принесем вам ключ! Это сделка!

Я мысленно застонал. Сделка с Гильгамешем. Ривка явно перечитала сказок.

— Вернуть вас? — голос в голове снова усмехнулся. — Это место… не отпускает просто так. Оно требует… обмена. Энергии. Информации. Жизни.

— У нас есть информация! — не сдавалась Ривка. — Мы из будущего! Мы знаем то, чего вы не знаете! Мы знаем про… про интернет! Про мобильные телефоны! Про… про выборы в Кнессет!

Гильгамеш молчал, кажется, обдумывая ее слова. Проекция слегка мерцала.

— И у нас есть технологии! — добавил Лев Давидович, гордо демонстрируя свой фен. — Я могу… починить ваш энергетический шар! Или… измерить ваше биополе!

— А у меня рыба есть! — подала голос проснувшаяся Ефимья, протягивая контейнер. — Свежая! Вчера делала! Может, попробуете?

Я закрыл лицо руками. Информация про Кнессет, неработающий фен и фаршированная рыба в обмен на возвращение домой из инопланетного существа, где нами командует дух шумерского царя. Да, это определенно был самый странный раунд переговоров в моей жизни.

Гильгамеш снова посмотрел на Яакова, который стоял неподвижно, как статуя.

— Он… слаб, — произнес голос. — Сосуд… несовершенен. Мне нужна… связь. Мне нужен… ключ.

Он снова перевел взгляд на нас.

— Хорошо. Я… подумаю. Ваше… предложение… интересно. Особенно… — он на мгновение замолчал, и мне показалось, что голограмма едва заметно дернулась в сторону Ефимьи, — …особенно рыба. Но сначала… вы должны доказать свою… полезность.

Проекция Гильгамеша махнула рукой, и стена этого органического зала перед нами стала прозрачной. За ней открылся вид… на звездное небо. Но не то, что мы видели раньше. Это было другое небо, полное незнакомых созвездий и туманностей. И посреди этого неба висел огромный, черный… корабль? Или станция? Непонятной, чуждой конструкции.

— Они… ищут меня, — сказал голос Гильгамеша. — Те, кто запер меня здесь. Те, кто боится… пути. Вы должны… остановить их. Или хотя бы… отвлечь. Докажите, что вы не просто… говорящий мусор. И тогда… мы поговорим о вашем возвращении. И о… рыбе.

Стена снова стала непрозрачной. Голограмма Гильгамеша исчезла. Шар потускнел. Яаков покачнулся и рухнул бы на пол, если бы я и Лев не подхватили его. Он был без сознания, но дышал ровно.

Мы остались одни. Внутри живого инопланетного организма. С Яаковом без сознания. И с заданием от голографического шумерского царя – остановить или отвлечь неизвестный вражеский корабль.

— Ну что, — сказал я, оглядывая своих спутников. — Кажется, у нас появился план. Идиотский, невыполнимый, самоубийственный план. Как всегда. Есть идеи, как пенсионеры из Нетании могут остановить инопланетный линкор? Может, споем им хором?

Глава 20

Глава 20 : В которой Борис решает, что доверять шумерским царям — плохая идея, и получает неожиданный ответ

Итак, голограмма Гильгамеша исчезла, оставив нас с безвольным телом Яакова, контейнером недоеденной рыбы и совершенно идиотским заданием: отвлечь или остановить неизвестный вражеский корабль. Просто замечательно. Как будто нам мало было приключений на свою пенсию.

— Ну что, командир, какие будут приказания? — спросил я Ривку, которая, несмотря на пережитый шок, уже снова обрела боевой настрой. — Будем строить баррикады из Ефимьиных бутербродов или попытаемся ослепить их светом Левиного фена?

— Не ерничай, Боря! — одернула меня Ривка. — Гильгамеш дал нам шанс! Мы должны доказать, что мы достойны! Мы должны помочь ему!

— Помочь ему? Рива, мы даже не знаем, кто он такой! — возразил я. — Может, он тут главный злодей, а те, на корабле, — это спасатели? Или полиция нравов? Или просто туристы заблудились? Мы не можем просто так бросаться в атаку!

— Борис прав, — неожиданно поддержал меня Лев Давидович, поднимая с пола свой многострадальный фен. — Информация — ключ к победе. Прежде чем атаковать или отвлекать, нужно провести разведку. Узнать, кто они. Какие у них намерения. И… есть ли у них вай-фай.

Я с удивлением посмотрел на Леву. Кажется, даже его вера в конспирологию дала трещину перед лицом реальности. Или, может, ему просто не хотелось рисковать своим феном в бою с инопланетным линкором.

— Но как мы узнаем? — спросила Ривка. — Позвоним им? Спросим: "Извините, вы случайно не враги Гильгамеша?"

— Нужно попробовать установить контакт, — сказал Лев Давидович, снова подходя к светящемуся шару, который теперь тускло мерцал. — Эта штука… она явно связана с внешним миром. Может, через нее можно послать сигнал? Или… перехватить их переговоры?

Он снова начал ковыряться в шаре своими проводами, что-то бормоча про "фазовые модуляторы" и "подпространственные частоты". Я смотрел на него без особой надежды. Если уж сам Гильгамеш не мог справиться со своими врагами, то что мог сделать пенсионер из Нетании с помощью паяльника и старого фена?

Но Лев Давидович был упорен. Он крутил какие-то ручки на своем фене, тыкал проводами в светящуюся поверхность шара, и вдруг… шар снова ожил. Но на этот раз он не показывал голограммы и не гудел тревожно. На его поверхности появилось изображение – нечеткое, рябящее, как на старом телевизоре. Это было… лицо. Человеческое лицо. Мужчина лет сорока, коротко стриженый, с усталыми глазами. Он говорил что-то на незнакомом языке, но потом изображение стабилизировалось, и раздался голос. На чистом… иврите.

— …повторяю, неопознанный объект в секторе Гамма, вызываю базу. Объект не отвечает. Наблюдаются странные энергетические всплески. Похоже на… Погодите… Что это? Получен сигнал… Очень слабый… Источник… внутри объекта?

Мужчина на экране нахмурился и посмотрел прямо на нас. Вернее, на шар, который, видимо, транслировал ему наше изображение.

— Кто вы? — спросил он по-английски, видимо, переключившись на международный язык. — Назовите себя. Вы… заложники? Вам нужна помощь?

Мы остолбенели. На экране был человек. Говорящий на иврите и английском. С нашивкой на форме, которую я не смог разглядеть, но которая показалась мне смутно знакомой. Он был на том корабле. Корабле, который Гильгамеш назвал вражеским.

— Мы… мы туристы, — выдавил я первое, что пришло в голову. — Заблудились немного. Вы не подскажете, как проехать в Нетанию?

Мужчина на экране посмотрел на меня как на идиота. Потом его взгляд скользнул по Ривке, Ефимье, Льву с его феном, по безжизненному телу Яакова у наших ног, по странному органическому залу вокруг нас.

— Туристы? — переспросил он. — Где… где вы находитесь? Что это за место? И что с вашим другом?

Вопросы посыпались один за другим. Мы стояли перед экраном, как школьники перед директором. Позади нас — шар, возможно, все еще связанный с Гильгамешем. Перед нами — человек с корабля, который мог быть нашим спасением или нашей погибелью. Кто он? Кто они? Друзья? Враги? Спасатели? Тюремщики Гильгамеша? И что нам теперь делать? Рассказать правду? Соврать? Попросить о помощи? Предупредить об опасности?

Я посмотрел на своих спутников. В их глазах я видел те же вопросы, тот же страх, ту же растерянность. Мы попали в ловушку. Между древним шумерским царем и неизвестным кораблем с людьми, говорящими на иврите. И выход из этой ловушки был совершенно неясен.

История только начиналась. И финал ее был скрыт где-то там, в багровой мгле Нибиру или в холодной пустоте космоса.

(Конец Первой Части)