Печать скверны 7. Ранг «судья»

Глава 1

– Выходи, сучье племя! Без оружия! Мундиры нараспашку!

Голос снаружи доносился отчетливо, перекрывая испуганный храп мечущихся в стойлах лошадей и сухой треск пожираемого огнем особняка. Люди Глинки чувствовали себя хозяевами положения. И имели на то полное право. Больше двух десятков стволов против моих и солдат Верта – неумолимая математика, в которой у нас не было ни единого шанса.

Я скользнул взглядом по дощатой стене. Сквозь щели и дыры от свинцовых зарядов пробивался багровый свет факелов и пожара. Любая шальная пуля, пробившая гнилую доску, сейчас могла стать роковой. Система и навыки – это конечно круто, но умирать в навозе от случайного осколка в мои планы не входило.

– Что думаешь, Сева? – Гришка приподнял голову из-за кормушки, его глаза в полумраке лихорадочно блестели. Стилет в его руке совершил короткий, нервный оборот. – Прорвемся? Нам бы только до кустов добежать…

– Не дури, – Корней осадил его, даже не повернув головы. Он лежал за перевернутой тачкой, намертво влипнув в земляной пол, и продолжал контролировать узкое оконце. – Там чистое поле до самого забора. Срежут на третьем шаге. Нас обложили со всех сторон. Воевать бессмысленно.

Я молча кивнул, признавая его правоту. Врагов слишком много, они повсюду. На рожон лезть – чистой воды самоубийство. Нужно было играть тоньше, использовать то, чего у солдат Глинки точно не было в арсенале.

– Гришка, – позвал я одними губами. – Заговаривай зубы. Поторгуйся слегка, потяни время. Мне нужно полминуты.

Бывший вор понимающе оскалился под маской и тут же, набрав в грудь побольше воздуха, гаркнул в сторону запертых ворот:

– Эй, на куче! Не палите, родимые! Мундиры расстегиваем, портки держим! Дайте хоть коней успокоить, а то затопчут, твою дивизию!

Пока Гришка разливался соловьем, привлекая к себе все внимание, я приказал Вадиму следовать за собой. Мы укрылись в самом дальнем стойле, которое скрывала куча фуражных ящиков. Перепуганные солдаты Верта, распластавшиеся по полу, даже головы не повернули – они молились своим богам, ожидая скорой расправы.

В полумраке стойла Вадим замер, безучастно глядя на меня стертыми, лишенными инициативы глазами. Мой личный дубль, идеальная копия.

– Быстро. Надевай это, – приказал я, срывая со своих плеч щегольской офицерский сюртук с серебряными пуговицами, добытый на хуторе людоедов.

Вадим беспрекословно подчинился, его руки двигались с механической, пугающей быстротой. Буквально через десяток секунд я уже облачался в его темный, пахнущий мускусом и тленом балахон. Капюшон натянул пониже на глаза, пряча лицо.

Вадим в это время уже застегнул пуговицы под самое горло.

Вытащив из-за пояса тяжелый литой офицерский пистолет с гравировкой, я с чувством сожаления вложил его в холодную ладонь ведомого.

– Держи на виду. На рожон не лезь, – тихо скомандовал я вслух.

Теперь издали было понятно, кто неоспоримый главарь нашего отряда. Если люди Глинки вздумают сходу пустить кровь командиру или забрать его на допрос с пристрастием – пусть забирают мертвеца.

Обычная страховка на всякий случай.

– Все. Выходим! – крикнул я, выбираясь из стойла.

Корней принялся пинками шевелить забившихся в угол людей Верта.

– А ну хорош дрейфить, вояки, – негромко, но веско подбодрил он их, хватая одного за шиворот. – Носы утрите. Живыми нужны, иначе бы сразу подпалили. Шевелись!

Гришка продолжал бравировать, картинно подбоченись и встав впереди меня, словно сдаваться для него было делом привычным и даже веселым.

– Встречайте гостей, господа служивые! – весело гаркнул он и отбросил лопату, подпиравшую створку.

Я сделал глубокий вдох, прячась за широкой спиной Вадима, и закричал наружу, стараясь, чтобы мой голос звучал испуганно и покорно:

– Не стреляйте! Не стреляйте, мы выходим! Оружие бросаем!

Створки ворот со стоном разошлись в стороны, в глаза ударило зарево пожарища. Подчиняясь приказу, мы один за другим начали сбрасывать оружие. Обрез, нарезной карабин и верный топор с глухим стуком повалились на унавоженную солому, следом загремели мушкеты солдат Верта. Лишь Вадим остался при своем – тяжелый офицерский пистолет демонстративно покоился за поясом, привлекая внимание искусной гравировкой.

Когда мы оказались наружи, в лицо тут же ударил жар. Особняк Верта превратился в гигантский, ревущий костер. Багровое зарево разрывало ночную тьму, мешаясь с едким дымом, который ветер гнал прямо на нас. Нас встречало плотное кольцо из трех десятков факелов и угрюмых лиц. Мушкетные стволы с раструбами, казалось, глядели каждому прямо в переносицу.

Попробуй тут дернись – и от тебя останется лишь кровавое месиво.

– В шеренгу, сукины дети! Не дергаться! – рявкнул кто-то из темноты.

Мы послушно встали в ряд, увязая сапогами в растоптанной грязи двора. Я нарочито ссутулился, натянул капюшон пониже и затерялся между Корнеем и долговязым охранником Верта.

Из кольца факельщиков, по-хозяйски похлопывая коня по крупу, выехал офицер. Крепкий, широкоплечий, в дорогой кирасе, на которой плясали кровавые отсветы пожара. Его холеное лицо с тонкими, брезгливо поджатыми губами выражало лишь скуку профессионального палача. Он даже не соизволил спешиться.

Слегка осадив жеребца, офицер обвел нас ленивым взглядом и процедил:

– Кто тут за старшего? Кому Верт доверил свою псарню?

Вадим, подчиняясь команде по внутренней связи, молча сделал размашистый шаг вперед. Одновременно с этим он подцепил пистолет двумя пальцами за рукоять, словно намереваясь отдать оружие.

Ему не дали этого сделать.

Грохнул хлесткий, одиночный выстрел. Пуля из пистолета офицера ударила Вадиму точно в грудь, прямо в серебряную пуговицу. Ткань мгновенно пропиталась темным, а свинец с влажным стуком ушел глубоко в плоть имитатора. Ведомый покачнулся как подрубленный дуб и медленно рухнул навзничь прямо в жидкую грязь, раскинув руки.

Будь он обычным человеком – умер бы еще до того, как затылок коснулся земли. Но я по связи чувствовал, как внутри изувеченного тела глухо и лениво ворочается нечто, отвечающее за регенерацию, латая разорванные фальшивые органы.

К «убитому» главарю тут же подскочили двое вояк. Действовали они обыденно, со сноровкой заправских мародеров. Один точным пинком выбил пистолет из ослабевших пальцев Вадима и сунул за пояс, второй – принялся деловито, с кряхтением стаскивать с его ног добротные кожаные сапоги.

Офицер даже не взглянул на упавшего. Переведя равнодушный взор на оставшуюся шеренгу, он заговорил буднично, как торговец скотом на ярмарке:

– Так, рвань. Командир ваш отвоевался. Слушайте сюда: граф Глинка нынче добрый, ему люди нужны. Пойдете под его руку? Будете служить исправно – сыты будете. Нет – прямо сейчас к забору поставлю и пороха не пожалею. Ну?

Перепуганные солдаты Верта, узрев быструю расправу над «главарем», закивали так ревностно, что едва не растеряли шлемы.

– Да-да, господин офицер! – нестройным, дрожащим хором заголосили они. – Под руку графа! Рады служить!

– Пойдем, чего уж там! – громко гаркнул Корней, подыгрывая толпе. Гришка согласно закивал, скорчив рожу и изображая крайнюю степень испуга, будто деревенский дурачок.

Я тоже глухо подтвердил согласие, стоя в конце шеренги и склонив голову к груди, чтобы было не видно лица. Будь что будет, но дергаться сейчас нельзя – для этих служак мы были всего лишь безвестным пушечным мясом, рядовой обслугой сгоревшего салона.

Потеряв к нам всякий интерес, офицер развернул коня.

– Прими этих недобитков, – бросил он кому-то через плечо. – Оружие пока не отдавать, псов распределить по десяткам для присяги. И шевелись, у нас еще день не начался.

Вместе с адъютантами-мародерами он растворился в темноте тракта, ускакав дальше по своим важным делам. Кольцо факелов дрогнуло, и нас тут же начали сбивать в кучу, щедро раздавая тумаки. Тяжелый приклад мушкета ударил меня по спине, заставив выдохнуть и едва не впечатав лицом в грязь. Корнея лупанули по ребрам, Гришка получил затрещину.

– А ну пошли, шваль подзаборная! – перед нами материализовался лопоухий сержант с маленькими, крысиными глазками, в которых горела неприкрытая злоба. – Шаг в сторону – на пику посажу! Живее топай!

За спиной ревел и исходил искрами особняк Верта. Настоящий хозяин салонов, без сомнения, умел обставлять жизнь с роскошью, и теперь эта роскошь деловито, с гиканьем и матерщиной, растаскивалась солдатами Глинки.

Поместье грабили на совесть. Мимо нас, давясь от хохота, пробежали двое пехотинцев, таща тяжелый ковер, из которого на ходу сыпались серебряные ложки. Поодаль, у парадного крыльца, хмурые усачи грузили на телеги ящики с бархатом и вином. Из темноты сада доносился пронзительный, надрывный визг тех самых ладных служанок, которых мы давеча видели в спальне. Девку в разорванной рубахе, отчаянно упирающуюся и цепляющуюся за обивку, конвойные бесцеремонно, как куль с овсом, запихнули в карету с графским гербом.

Нас же вывели на просторный пятачок за конюшней, куда из других пристроек уже сгоняли новых пленных – поваров, конюхов, мелкую челядь и других сдавшихся солдат. Все они жались друг к другу, испуганно шмыгая носами и глядя на лопоухого сержанта.

Тот, несмотря на внешнюю схожесть с мелкой злой собачонкой – оказался профессионалом. Служака не тратил времени на пустую брань, а действовал четко по военной науке. Рядом с ним пристроился худой писарь со свитком и чернильницей.

– Фамилия, звание, должность у Верта! Живо! – лаял сержант, проходя вдоль шеренги. – Громко говорить, сукины дети! Присягаете на верность графу Глинке, искупаете вину кровью!

Писарь споро скрипел пером. Очередь дошла до меня. Я не стал поднимать головы, пряча лицо в тени капюшона, и выдавил сиплым, простуженным голосом:

– Игнатом кличут. Подручный на кухне. Присягаю нашему графу Глинке.

Сержант мазнул по мне равнодушным взглядом и пошел дальше. Имя Севастьяна Лекса, за чью голову в городе наверняка уже назначили хорошую цену, в списки не попало.

Когда с формальностями было покончено, сержант кликнул одного из своих людей – кривозубого десятника с тяжелым шестопером на поясе.

– Забирай эту отару. Оружие пусть свое подберут из соломы, все равно голытьба. И марш в сад. Пусть трупы собирают и тащат в погреб, вон в тот дальний сарай. Чтобы вони не было, и чтоб корневое воинство на свежую кровь из Леса не принесло. Выполнять!

Десятник звучно ударил рукоятью ножа по бляхе на ремне и повернулся к нам:

– А ну, пошевеливайся, кухонные тараканы! Огрызки свои из грязи хватайте и быстро за мной!

Мы послушно вернулись к воротам конюшни, забрали свои стволы. Карабин я привычно забросил за спину, а обрез сунул в петлю на поясе – для солдат Глинки это было обычное охотничье барахло, недостойное внимания.

Потом нас погнали к воротам, в сторону караулки.

Работать могильщиками было паршиво, но это давало простор для маневра. Я как бы случайно держался рядом с Гришкой и Корнеем. Мы подхватили за руки окровавленное тело какого-то стражника в ливрее Верта.

– Что делаем, Сева? – едва слышно выдохнул Гришка, приподнимая покойника за ноги. – Охраны у сарая всего двое. Можем положить их втихую и уйти через забор.

– Не дури, – так же тихо отозвался я, косясь на мародерствующих в кустах пехотинцев. – Поместье наводнено солдатами. Нас перестреляют в спины на первых же метрах. А мне еще помощника надо забрать. Ждем момента.

Улучив минуту, когда десятник отвлекся на очередную карету, мы втроем направились к месту, где в грязи по-прежнему лежал Вадим. Расторопные солдаты уже оставили его без сюртука и пояса. Подхватив тело дубля, мы споро, не привлекая лишнего внимания, потащили его в темный, пахнущий сыростью и гнилой картошкой погреб дальнего сарая, где уже покоилось с десяток тел.

Воровато оглянувшись напоследок, Гришка аккуратно прикрыл двери. Я сбросил капюшон и мысленно активировал интерфейс Жнеца. Канал связи с ВД-2 полыхнул тусклым зеленым светом.

[ Боевой протокол: пауза. Ремонтный протокол: запуск. Приоритет – системам жизнеобеспечения и моторным функциям. ]

Мысленный приказ ушел по связи ведомому.

Система послушно мигнула коротким уведомлением. Ткани имитатора внутри разорванного исподнего зашевелились и забурлили, лениво стягивая края пулевого отверстия. Через пару секунд Вадим шумно и с хрипом втянул в себя воздух, имитируя вздох, и открыл пустые глаза.

По обратной связи пришло сообщение, что моторные функции в удовлетворительном состоянии. Ведомый сел, беззвучно ожидая дальнейших указаний.

– Живой, зараза, – ухмыльнулся Гришка, приглаживая взъерошенные волосы. – Не поверил бы, пока сам не увидел.

Я огляделся – рядом на куче мешков лежал один из ранее притащенных трупов – солдат Глинки с проколотым животом. Проследив за моим взглядом, Корней быстро сорвал с него глубокий кожаный шлем с наносником и протянул ведомому. Тот механически взял и натянул шлем на голову, так, чтобы ремешки и металлическая полоса полностью скрывали его лицо.

Нашлась и кожаная куртка в размер, а потом – сапоги. Теперь он ничем не отличался от любого другого выжившего бедолаги.

Из подвала на свет адского пламени мы выходили уже вчетвером.

В поместье в этот момент стоял такой невообразимый бедлам, крики и суета, что наше внезапное численное пополнение никто даже не заметил. Лишь кривозубый десятник, подпиравший торцевую стену сарая, лениво повернулся и отвесил Вадиму весомого пинка пониже спины.

– Чего плететесь, как сонные мухи? Живее таскайте, курвы, рассвет скоро!

Вадим даже не пошатнулся, послушно кивнул и пошел с нами за следующим покойником. Мы с парнями переглянулись и без лишних слов продолжили свою угрюмую работу, методично очищая двор от следов ночной бойни.

***

Ранний рассвет занимался неохотно, выползая из-за горизонта рваными полосами грязно-серого тумана. Особняк Верта быстро догорел, превратившись в курящийся черным удушливым смогом остов, посреди которого сиротливо торчали кирпичные печные трубы.

Нас, голытьбу, выстроили на разбитой копытами подъездной аллее. Поместье было выпотрошено дочиста. Набитые добром телеги скрипели под весом ковров и сундуков, кареты с запертыми внутри девками стояли в ряд, а на телегах попроще, матерясь и плюясь, устраивались раненые пехотинцы.

Здесь захвативший нас отряд разделился. Изрядная часть солдат вместе с груженым обозом и добычей под прикрытием конных мушкетеров медленно тронулась на северо-запад, в сторону вотчины графа. Нас же, обделенных вниманием мародеров, снова начал сбивать в кучу неугомонный лопоухий сержант.

Хлеща плетью по голенищам своих сапог, он орал так, будто пожар в усадьбе опалил ему остатки разума. Очередная его команда – и нашей разношерстной колонне пришлось топать за второй половиной отряда, взявшей курс строго на юг.

Мы пошли через безмолвные, вымершие улицы Драни, мимо заброшенных дворов с выбитыми окнами и распахнутыми настежь калитками. Город в этой части старательно притворялся мертвым – все местные, кто остался жив, видели учиненную солдатами расправу.

Подневольные новобранцы, в край уставшие после ночной работы могильщиками, едва волокли ноги, но сержантские плети быстро приводили всех в чувство. Приходилось почти бежать, глотая пыль от копыт лошадей конных офицеров, ехавших в авангарде.

Позади нас, замыкая шествие, катились тяжелые телеги, на которых сидели графские стрелки.

Этих ребят офицер Глинки снарядил на совесть – десятка полтора откормленных харь, в ярких мундирах, с шелковыми вымпелами на коротких пиках, многие имели небольшие флаги с личным гербом графа. Настоящая гвардия, грозная и сыгранная сила. Но вот все остальные, кого они гнали перед собой, представляли собой форменный сброд.

У меня внутри зашевелилось нехорошее подозрение. Я покосился назад, на покачивающиеся стволы мушкетов за нашими спинами. Уж слишком эти холеные стрелки графа Глинки в арьергарде походили на заградительный отряд. Нас явно вели не в казармы на сытные щи.

Надо было срочно прояснить обстановку. Навык «Картограф» исправно отмечал наше движение на юг, но целей этой суицидальной прогулки Система выдать не могла.

– Гришка, – толкнул я плечом напарника, шедшего со мной в ногу. Вадим в шлеме мерно шагал чуть левее, Корней прикрывал наш правый фланг. – У тебя язык без костей. Сбавь шаг, притрись к парням Глинки. Разузнай у охраны, куда нас конвоируют. Только аккуратно, без твоих фокусов.

Гришка коротко мазнул по солдатам оценивающим взглядом, выбирая жертву. Потом шмыгнул носом и незаметно, как умел только он, начал смещаться назад. На ходу он пристроился к какому-то хромому пехотинцу Верта, что-то шепнул ему, заставив того ухмыльнуться, а затем и вовсе завел негромкий разговор с одним из конвойных десятников, шедших по обочине.

Его не было минут пятнадцать. Я уже начал прикидывать, не схватил ли воришка прикладом по зубам, но тут Гришка возник рядом так же бесшумно, как и исчез. Его лицо под слоем копоти стало непривычно серьезным.

– Дело дрянь, Севастьян, – доложил он встревоженным шепотом, едва шевеля губами и глядя строго вперед. – Верт не соврал, граф Глинка и впрямь умом тронулся от горя. Знаешь, куда мы прем?

– Говори, – обозлился я. – За тем и посылал разузнать.

– На самый юг, к границе города. Как раз туда, где у пана Казимира летняя резиденция была и где, по слухам, молодой Глинка со своим рейдом сгинул. Наша задача – пробить коридор, ворваться в усадьбу и прояснить судьбу сынка.

Гришка осекся и покосился на ближайшего конвоира:

– Но то еще не вся потеха. Как только там закончим – если живы останемся – нашу колонну погонят на соединение с основными силами Глинки. Граф прямо сейчас собирает войска и выдвигается на осаду поместья барона Артура. Ну который зять Ференца, с которым ты союз заключить вызвался.

Я еще раз пробежался взглядом по нашему горе-воинству. Вектор движения определился окончательно, и вел он прямиком в западню. Но во всей этой неприглядной ситуации внезапно всплыл один жирный плюс – мы двигались к летней резиденции пана Казимира с отрядом солдат и стрелков и могли взять зашифрованный архив с компроматом быстрее, чем если бы сами решились на подобную операцию.

– Корней, – позвал я следопыта, не оборачиваясь. – Прибавь шагу. Надо держаться ближе к авангарду. Раз уж нас вызвались довезти до архива Верта за графский счет – глупо этим не воспользоваться.

– Понял.

Мы продолжали бег по разбитой мостовой южного направления, а у меня перед глазами уже вовсю развернулся полупрозрачный интерфейс Системы. Тяжело дыша от быстрого темпа и глотая дорожную пыль, я мысленно активировал отправку голосового сообщения в знакомый канал связи.

[ Кара, прием. ]

Приходилось бубнить на ходу, косясь на бегущего рядом Корнея.

[ Вводная по ночному рейду. На особняк Верта напал Глинка со своими костоломами. Дома больше нет, один пепел остался. Сам Феликс успел нырнуть в потайной лаз, так что птичка упорхнула. Компромата при себе у него не было…]

Я перепрыгнул через глубокую рытвину, едва не потеряв равновесие, и продолжил надиктовывать, пока Система исправно преобразовывала мой сиплый монолог в пакет данных:

[ Меня, Гришку и Корнея взяли в оборот. Сейчас мы в качестве рядового пушечного мяса…]

Договорить я опять не успел. Из головы колонны, где конные офицеры только-только миновали густые заросли старого парка, донесся резкий, панический вскрик. Секундой позже грохнул нестройный мушкетный выстрел, за ним второй. Из предрассветного тумана, лениво выползающего из-за глухих заборов, вывалились первые серые фигуры с характерной кожей цвета золы.

Зольники.

– К бою, сучьи потроха! – взревел наш сержант, материализуясь откуда-то сбоку. Его плеть без разбору гуляла по спинам замешкавшихся новобранцев. – Стрелки – влево, к забору! Пехота – пики к бою, держать центр! Шевелись, голытьба, не то Лес сожрет!

Послышались матюки, началась толкотня и неразбериха. Сержант принялся деловито сортировать нас пинками, как безмозглых баранов. Стрелки Глинки тем временем слаженно спрыгивали с телег, взводя курки мушкетов.

Заметив у меня за спиной нарезной карабин, он с силой толкнул меня к кучке бывших солдат Верта:

– Сюда встал, чумазый! Порох беречь, бить наверняка!

Из кустов, ломая гнилой штакетник, выломилась настоящая махина – палочник средних размеров, десятый уровень. Существо, сплошь состоящее из переплетенных корней и суставчатых ног, издало короткий рык и рвануло к правому флангу, где выстраивалась пехота с наспех выданными короткими копьями.

Именно там в этот момент пытались держать оборону мои ребята – Корней с Гришкой.

Времени рассусоливать не было. Готовя карабин к стрельбе, я постоянно отвлекался, лихорадочно отправляя Каре недописанный пакет. Закончив – вскинул оружие, поймал в прицел зольника шестого уровня, прыгнувшего на обозную лошадь, и спустил курок.

Свинец точным ударом разнес древесный череп твари в щепки.

– Так, – бормотал я под нос, зубами выдергивая пробку из пороховницы и засыпая заряд в ствол. – Вадим, боевой протокол, но не переусердствуй. Задача – защищать Гришку и Корнея, самому не подставляться.

Мой дубль в глубоком кожаном шлеме, не издав ни звука, на ходу подхватил с телеги брошенный кем-то тяжелый тесак. Его движения были лишены человеческого страха – он просто вклинился в ряды зольников перед Корнеем, принимая на свой корпус удары когтистых лап и методично рубя тварей направо и налево.

Узрев подобную отвагу, остальные горе-солдаты воспряли духом и бросились в атаку.

Выстрел!

Еще один зольник, пытавшийся прорваться со стороны подворотни, повалился в грязь с пробитой грудью. Нарезной ствол Ференца не нуждался в поиске слабых мест.

– О как! Хорош, сукин сын! Можешь ведь, когда жить охота! – Пробегающий мимо сержант шибанул меня по плечу так, что едва шомпол из рук не выбил.

– Давай, Игнат! Офицеры заметят – в десятники новой бригады выбьешься!

Я поспешно натянул капюшон на самые глаза, изображая крайнюю степень подобострастия, и буркнул:

– Рад стараться, ваше благородие! За графа нашего, Глинку, хоть в пекло!

А сам в этот момент краем глаза косился на мигающий значок входящего вызова от Кары. Где-то неподалеку шастали «колобки», и канал связи пестрил помехами. Наконец, в ушах раздался ее искренне ошарашенный голос. Судя по звукам на заднем фоне – в штабе Нового Приюта сейчас срочно собирался консилиум.

[ Лекс, ты в своем уме? Какой Глинка, какой пепел? Что вообще у вас там происходит, черт тебя подери? ]

Прикрывшись бортом телеги, я методично загонял пулю в ствол карабина. И надиктовал ответ, едва сдерживая нервный смешок от абсурдности ситуации:

[ Кара, не ори на меня. У меня тут и так один сержант над душой стоит, в десятники меня прочит. Ситуация следующая: мы официально рекрутированы в армию графа Глинки. Если коротко – работаем под прикрытием. Идем в составе графской колонны на юг, искать пропавшего сынка Глинки. Заодно планирую прибрать к рукам зашифрованный архив Верта, он как раз в летней резиденции пана Казимира лежит. Так что все по плану, не поднимайте панику. ]

Пауза в эфире затянулась. Было прямо-таки физически слышно, как на том конце провода у надзирательницы со скрипом идет мыслительный процесс.

[ Искать сына графа? А почему – в плену…]

Ее голос звучал как из загробного мира, а в интонациях уже даже не было удивления, только глубокая, экзистенциальная тоска человека, согласившегося слушать безумца.

Потом она неожиданно примирилась с ситуацией.

[ Ладно. Но штаб в полном недоумении. Что нам делать? ]

[ Срочно отправляй Семена на поддержку барона Артура. К нему идет Глинка… ]

Быстро наговорив приказ, я послал третью пулю в палочника, отчего тот лишился опорной ноги и неуклюже завалился на бок, где его тут же добили подоспевшие вояки.

Продолжил между делом:

[ Глинка скоро двинет основные силы на осаду. Приют должен успеть укрепить тылы барона. А мы тут сами разберемся. Конец связи, на меня сержант опять смотрит. ]

[ Приказ понят. Господи, Лекс, ты безнадежен. ]

Кара выдохнула и закрыла канал.

Я перехватил карабин поудобнее. Нападение зольников постепенно захлебывалось – регулярные стрелки Глинки в арьергарде слаженно выкашивали остатки тварей залповым огнем. А мы, «героические кухонные бойцы», продолжали делать вид, что изо всех сил спасаем свои никчемные жизни ради величия графа.

Глава 2

Наша колонна продолжала движение на юг.

Позднее утро принесло с собой не облегчение, а лишь удушливую, серую хмарь. Солнце так и не пробилось сквозь грязно-свинцовые тучи, зависшие над южными кварталами Драни. Город здесь лежал в руинах, его основательно потрепала армия вторжения: мостовая скалилась выбитыми булыжниками, обугленные скелеты домов тянули к небу обломки стропил, а в воздухе стоял стойкий, приторный дух гниения.

Мы пробивались вперед сквозь частые, но мелкие стычки с Лесом. Тварей тут было немного – лишь небольшие отряды зольников да стаи скотоволков, рыскающих по пепелищу. Остальные отряды корневого воинства успели отойти на север, пытаясь помешать планам пана Казимира. Оставшиеся на территории твари не могли нас задержать – слаженные залпы графских стрелков быстро множили их на ноль.

Но стычки есть стычки, колонна постепенно выдыхалась, рекруты поневоле едва волокли ноги, спотыкаясь на ровном месте. Получив приказ офицера, ехавший в авангарде лопоухий сержант вскинул руку и зычно гаркнул:

– Привал, сучье племя! Половину часа на отдых! Дальше попрем без остановок!

Солдаты повалились там, где стояли. Бывшие солдаты Верта сгрудились в кучу прямо на обочине, расположившись в тени покосившегося деревянного забора, остальные прильнули к колесам обозных телег.

Регулярные стрелки Глинки, как и следовало ожидать, держались особняком. Разобрав сухари и вяленое мясо из своих походных мешков, они лениво переговаривались, подшучивая над нами и переглядываясь сытыми взглядами. Мушкеты стрелки держали на коленях или поблизости, словно надзиратели, приглядывающие за пленными.

Мне с бойцами Приюта пришлось затеряться в самой гуще этого уставшего человеческого месива. Вокруг были десятки чужих лиц, воспаленных от бессонной ночи глаз. Среди кучек людей бродили какие-то личности, похожие на пехотинцев Глинки. Они выдавали краюхи черствого хлеба и прислушивались к разговорам, выясняя, не зреет ли где крамола.

В такой обстановке любое лишнее движение могло привлечь ненужное внимание. Гришка позвал за собой и ссутулившись, перетек ближе к забору, где под упавшей створкой ворот можно было уединиться от любопытных глаз.

Там и расселись, подложив выломанные доски.

Под платком Корнея, которым тот прикрывал лицо от дорожной пыли, прорезалась довольная ухмылка. Бывший разбойник умудрился раздобыть немного жратвы – к половине черствого каравая у нас теперь имелся шмат сала, правда – твердого, как подошва.

– Выменял на табакерку из особняка Верта, – прошептал он, кромсая сало ножом. – Держите.

Я взял свою долю, но большую часть скудного пайка мы, не сговариваясь, передали Вадиму. Последние стычки выпили из него все силы. Ведомый сидел рядом, опустив голову так низко, что подбородок касался груди. Ему еда была нужнее всего – для бывшего имитатора это была чистая биомасса. Навык восстановления работал, даже было слышно, как в его груди, под разорванной одеждой, с влажным, утробным урчанием срастаются фальшивые внутренности. Вадим жевал механически, желваки ходили ходуном.

Нам нужно было ускорить регенерацию поврежденных тканей, чтобы поскорее ввести в строй четвертого бойца.

Вдруг неподалеку раздался шум, послышались окрики и спор.

Я вытянул шею, выглянув из укрытия.

Один из пленных, долговязый парень в изодранной куртке, заглядывал во двор полуразрушенного флигеля и радостно звал своих:

– Братцы, гляньте! Колодец здесь! И вода есть.

Человек пять или шесть уже подорвались с мест и окружили его, оглашая воздух одобрительным гулом. Один уже прилаживал к веревке ведро. Остальные же, из тех, кто посообразительней – пытались осадить товарищей:

– Стойте, дурни! Полоумные! Не пейте! Лес кругом, нельзя, память напрочь сотрет! Пойдем к сержанту, попросим…

– Да пошел он! – бесстрашно отмахнулся долговязый, уже хватаясь за край поднятого ведра с ржавыми обручами. – С одного раза ничего не будет, чай не ведро выпью…

Больше долговязый ничего не говорил, потому что жадно булькал, припав к краю ведра будто загнанный жеребец. За ним, толкаясь и вырывая жестянку, присосались остальные.

Я спрятался обратно, попутно оглянувшись на корни и побеги, которые лезли здесь из под земли всюду, будто сорняки, опутывая дома и ограды. Еще подумал в тот момент, что ни за что бы в жизни не стал пить местную воду. Что зараза в этом заброшенном колодце могла оказаться в разы сильнее и концентрированнее, чем все думали. Все таки этот район слишком долго находился под полным и безраздельным контролем Леса, и земля пропиталась его спорами до самого основания.

Не успели мы доесть сало, как мое предположение подтвердилось с пугающей точностью.

Снова раздались шум и крики, на этот раз – встревоженные.

На этот раз мы выглянули все втроем.

Долговязый парень сидел на земле у колодца, вцепившись в ведро и тяжело дыша, будто только что закончил бежать стометровку. На его шее еще блестели капли зеленоватой влаги, но взгляд мгновенно подернулся мутной, белесой поволокой.

Он замер, глупо хлопая глазами, а потом попытался что-то сказать. Но вместо слов из его рта вырвалось невнятное мычание, будто горло свело судорогой:

– Я… это… куда мы… кто… – пробормотал он громко.

Рядом стоял плешивый мужик, как я понял – его родной брат, который в ужасе затряс парня за плечи:

– Никитка! Ты чего? Это ж я, Степан! Узнаешь?!

Но долговязый не узнавал никого вокруг, ни товарищей, ни сослуживцев. К тому же, лицо парня на глазах начало сереть, приобретая землистый, мертвенный оттенок, а глаза блекли и превращались в однотонные щели, потому что стиралась граница между зрачком и белком.

Люди попятились от него, один запнулся о брус и упал навзничь. Только брат остался стоять рядом, растерянно оглядываясь по сторонам.

Долговязый тем временем выпустил из рук ведро и медленно опустился на колени, ткнувшись лбом прямо в грязь у колодца. Он начал тихо, жутко смеяться, булькая жижей из затоптанной лужи. За ним точно так же, один за другим, оседали на землю и впадали в безумие все остальные, кто успел отхлебнуть из ведра.

Брат схватил безумца за плечо и затряс, чем резко оборвал жуткий смех долговязого. Тот поднял грязное лицо, которое перекосила звериная гримаса. Издав утробный, шипящий звук, он пружиной взвился с земли и мертвой хваткой вцепился в горло собственному брату. Остальные «оскверненные» водой безумцы, словно повинуясь единому приказу Леса, бросились на стоявших рядом товарищей, пуская в ход кулаки и зубы.

В том месте лагеря новобранцев мгновенно вспыхнула суета, переросшая в потасовку, которая захватывала все больше солдат. Многие не поняли, что произошло, посчитав происходящее обычной дракой, которая вспыхнула из-за не поделенного куска хлеба. Кто-то попытался этим воспользоваться, чтобы укрепить собственное положение. Другие посчитали отличным поводом для разрядки.

Неразбериха стремительно захватывала новых участников. У колодца орали, пытаясь отбиться от обезумевших смутьянов. Бивак быстро превращался в бурлящий котел из дерущихся тел. Волна безумия докатилась и до нас. Здоровенный мужик, бывший охранник усадьбы, возник будто из ниоткуда. Он с рыком попер прямо на Вадима и схватил его за грудки, силясь повалить его на землю, чтобы отнять еду.

Я вскочил на ноги, но Гришка оказался быстрее.

– Куда прешь, боров! – бывший вор ловко вкатился между сцепившимися и точным ударом под дых заставив здоровяка согнуться пополам. В ту же секунду подскочил Корней и впечатал локтем прямо по затылку агрессору. Тот побежал вперед по инерции, запнулся о выставленную мной ногу, кувыркнулся через голову и растянулся в грязи. Мои бойцы кинулись сверху, не давая подняться и насовывая под ребра тумаков.

Но следом на нас вылез еще один, на этот раз – безумец, хлебнувший колодезной водицы. Широко раззявив рот, он пытался схватить меня за воротник, чтобы притянуть горло к зубам. Я уклонился, перехватил его руку и, вложив в удар всю злость за этот паршивый день, коротко и жестко пробил ему в лицо. Кулак с хрустом впечатался в плоть и неожиданно заныл – кожа мужика уже успела слегка отвердеть, словно древесная кора.

Нападавший отпрянул назад, но боли явно не почувствовал – лишь зарычал пуще прежнего. Вадим к этому моменту наконец отреагировал на угрозу, пусть и с запозданием. Ремонтный протокол на миг сменился боевым режимом – ведомый мощным рывком поднялся на ноги и принял на себя следующий удар сумасшедшего – безумец с разбегу влетел в него, словно в каменную стену.

Вадим же, даже не меняясь в лице, схватил его за горло тем же макаром, как и хотел нападавший, и хладнокровно обрушил свой тяжелый кулак ему на затылок, буквально заставляя присесть на корточки, будто вколачивая в землю.

– А, ну! Раз-зойдись, курвы!

Стремительно разгорающаяся драка наконец-то привлекла внимание командования. Офицеры Глинки соизволили заметить нашу мышиную возню и отдали приказ прекратить, пока пушечное мясо не перебило друг друга.

– Константин, навести порядок! Любого смутьяна – в расход! – донесся зычный окрик из головы колонны.

В толпу остервенело ворвались регулярные пехотинцы графа, будто разминая чресла после сытного обеда. Стрелки действовали жестко и споро, без лишних сантиментов молотя прикладами тяжелых мушкетов всех без разбора – и серых безумцев, и тех, кто просто пытался спасти свою шкуру. Раздались вопли, глухие удары, хруст костей и отборная брань.

Понимая, что сейчас под раздачу попасть проще простого, я резко дернул Корнея за рукав.

– Под телеги, живо! – скомандовал я.

Мы все впятером, включая Вадима и напавшего первым здоровяка – слаженно скользнули под ближайшие повозки, словно ящерицы в норки, и распластались у колес, одергивая свисающие пологи. Буквально через пару секунд мимо наших лиц, поднимая фонтаны грязной жижи, протопали подкованные железом солдатские сапоги.

Сверху, прямо над нашими головами, с треском ударилось о борт тело рекрута, отброшенное сильным ударом. Мы синхронно отползли на другую сторону, пробрались между частоколом пик и как ни в чем не бывало заняли место среди строившихся сослуживцев. Один из них, плюгавый мужичок с черными зубами, мстительно хотел привлечь внимание стрелков, но здоровяк, действовавший с нами заодно, коротко врезал ему коленом в пах и аккуратно задвинул назад.

Я одобрительно переглянулся с ним.

– Корнелиус, – представился здоровяк, протягивая мозолистую ладонь.

– Се… Игнат, – тут же поправился я, пожимая руку.

Между тем, наш лопоухий сержант, махая обнаженным палашом как мельница – лопастью, с трудом навел мало-мальский порядок. Драчунов быстро разогнали по разным сторонам узкой улицы и те примирились, охая, и с ненавистью поглядывая на своих конвоиров. Тех, кто уже успел испить колодезной водицы и окончательно потерял человеческий облик, скрутили и наскоро связали, держа в тугих веревках как бешеных псов. Серая кожа на их лицах потемнела, а из уголков ртов текла густая слюна.

Сержант провел дознание с пристрастием и быстро разобрался в ситуации. Осмотрев брошенное у колодца ржавое ведро, он помрачнел и гаркнул на весь лагерь:

– Двоих сюда, с ружьями! Ни одну суку больше не подпускать к колодцу! Вода порченая!

Но приказ явно запоздал. Пока в лагере кипела беспорядочная потасовка, еще двое перепуганных бедолаг успели втихую хлебнуть из ведра, надеясь набраться сил. А одного несчастного в пылу драки и вовсе со всего размаху скинули прямо в темное жерло колодца. Теперь снизу донесся глухой, булькающий всплеск, который перемежался с утробным злобным рычанием.

Бедолагу не стали доставать, Лес забрал свою дань.

В итоге около десятка повредившихся разумом дураков стрелки Глинки, выставив вперед длинные пики, загнали в приземистый бревенчатый сарай на окраине двора. Тяжелые дубовые двери намертво подперли толстым бревном. Но пока его тащили к сараю, беснующиеся внутри безумцы умудрились распахнуть створку и пока их заталкивали обратно и закрывали снова – случайно затащили внутрь и одного совершенно нормального ополченца.

Крики быстро стихли, солдаты чесали затылки и виновато переглядывались, но конвойных это абсолютно не волновало, к сараю больше никого не подпускали. Для них вся наша отара изначально была списана в утиль.

Пока офицеры в сторонке бурно решали, что делать с зараженными, я жадно разглядывал колодец, возле которого стоял караул, держа на плечах заряженные ружья.

– Ребята, дело есть, – позвал я, и мы столкнулись лбами. – Видите колодец? Надо срочно добыть флягу этой водицы.

Напарники уловили суть с полуслова. Мы разделились, смешавшись с приходившим в себя ополчением. Сержант как раз приказал рекрутам закрыть проклятый колодец от греха подальше. Корней и Гришка деловито пристроились к группе «добровольцев», которых принудили катить в сторону колодца тяжелый каменный жернов от старой мельницы.

Пока они обливались потом, я прилаживал веревку к горловине деревянной фляги.

Никому до этого не было дела – наш отряд суетился, раненные и побитые готовились к спешному выступлению. Возле колодца стоял ор – одному из работяг отдавили ногу жерновом. Гришка мастерски загородил спиной караульного, деланно сокрушаясь о судьбе «искалеченного парня», хотя тот лишь повредил палец.

Пока замороченный стрелок отгонял Гришку, Корней, прикрываясь мной и Вадимом, ловко окунул флягу в темное жерло. Вода забулькала, заполняя деревянную емкость. Неожиданно веревка дернулась в его руках и натянулась – кто-то снизу схватился за нее, как за спасительную соломинку. Корней напрягся, потянул на себя, но осторожно – боялся, что фляга сорвется. Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние, но на помощь неожиданно пришел наш новый знакомый Корнелиус. Перегнувшись через край, он схватился за веревку пониже и одним рывком вытащил флягу наружу, незаметно передав Корнею.

Тот оценил вес фляги, заткнул горловину пробкой и поднял вверх большой палец. Мгновением позже жернов с глухим стуком лег на створ, запечатав его до лучших времен. Мы с парнями вернулись в колонну как ни в чем не бывало. Проходя мимо меня, Корней незаметно сунул мне емкость, и я спрятал ее под балахон, закрепив на поясе.

Сержант, не желая больше терять людей и время, поспешно снял отряд с отдыха и скомандовал продолжение марша. Наша нестройная колонна вновь двинулась по разбитой улице, держа направление на юг. Позади нас еще долго доносился жуткий и глухой вой запертых беспамятных, которых графские солдаты так и оставили пластаться между собой в темноте.

***

Нас долго и изнурительно водили по извилистым, заваленным обломками улицам южной окраины, словно конные офицеры пытались по хитрой дуге обойти крупные заслоны Леса. План командования угадывался без труда: не вступая в затяжные схватки, а тихой сапой «просочиться» к нужному объекту. Но их светлые головы везли на себе кони, а наши же сапоги с трудом выдерживали подобные «маневры».

Я уже устал сверяться с перком «картограф», пытаясь отследить наши метания, но судя по всему – мы все же находились на самых подступах к летней резиденции пана Казимира.

За всей этой беготней вечерело как-то незаметно, почти сразу. Мутная серая хмарь над Дранью сменилась глухими, черными сумерками. Август определенно не задался – температура резко упала, вместе с темнотой пришел пронизывающий до костей холод, а с неба уныло заморосил мелкий, колючий дождь.

Всю нашу измотанную бригаду ополченцев определили на постой в какой-то полуразрушенный двухэтажный дом без окон и дверей. Расторопные десятники тут же с матерщиной сцапали тех, кто шел с краю колонны или просто не успел вовремя спрятаться в глубине комнат, и пинками выгнали наружу – то были «добровольцы» на ночное дежурство.

Остальные рекруты сидели злые как черти. Жратву давать никто не спешил, а жечь костры запретил сержант под страхом петли. На робкий вопрос – как же быть, если околеем – ехидно предложил «греть друг дружку», громко поржав над нашими кислыми физиономиями.

Лопоухий ушел, а мы остались, будто запертые на псарне голодные псы.

Тут же в темноте начали вспыхивать злобные разборки, ругань и мордобой за сухой угол – обычная лагерная дедовщина среди случайных групп людей, брошенных на произвол судьбы.

Нам, можно сказать, повезло. Тратить силы в битве за лучшее место не пришлось благодаря моему новому знакомому – Корнелиусу. Здоровяк оказался предводителем части уцелевшей охраны Верта, а после заварухи внезапно проникся уважением. Вместе с его бойцами мы успели занять самое козырное место – устроились в углу бывшей залы, прямо под относительно целым куском обвалившейся кровли, куда не затекала дождевая вода.

Склоки обходили стороной нашу группу, никто так и не решился оспорить наш выбор. Пока бойцы обменивались мнением, что нас ждет дальше, я улучил момент, привалился спиной к сырой кирпичной кладке и мысленно открыл канал связи, вызывая штаб Нового Приюта через интерфейс Кары.

– На связи повар Игнат, – негромко надиктовал я в темноту, будто отправлял телеграмму. – Находимся на финишной прямой. Встали на постой на задворках резиденции пана. Как обстановка в городе?

Закутавшись в капюшон, я принялся ожидать ответа. Кара не заставила себя долго ждать. Судя по фоновым звукам, надзирательница упражнялась с мечом:

– Семен со своим отрядом уже в пути, выдвинулся на подмогу барону Артуру. От них еще не было гонца, ждем вестей. Чую, битва будет знатной, Глинка стягивает к поместью фон Вельца главные силы…

Внезапно говор вокруг меня резко стих. Я закрыл интерфейс, покрутил головой и заметил, что в дверном проеме, ведущем на улицу, заколыхался неверный свет факела. В следующую секунду к нам размашистым шагом заявился сержант, почесывая пальцем оттопыренное ухо. За его спиной, звеня шпорами и пряча подбородки в воротники сырых плащей, двигались двое десятников.

Вся эта компашка двигалась напрямую через ряды ополченцев, щедро раздавая тяжелые тумаки и пинки тем, кто не успел втянуть ноги. Сержант крутил головой, будто высматривая кого-то в темноте. Обыватели ловили его взгляд и тут же робели, вжимаясь в стены и затихая, — визиты начальства в такое время ничем хорошим не пахли.

Гришка завозился на месте.

– Надоел. Севастьян, может ты его пристрелишь?

– Рано, Григорий, – серьезно покачал я головой. – Кто тогда нам харчи выдаст?

Парни Корнелиуса тихонько заржали, потирая ладонями рты.

Наконец, сержант остановился посреди залы, замерев на куче мусора как на пьедестале. Он упер руки в бока и зычно гаркнул на весь дом:

– Так, рвань подзаборная! Слушай сюда! Кто из вас, сучьих потрохов, желает в разведку сходить? Есть тут смельчаки удаль свою графскую показать да доблестью перед офицерами выслужиться?

Желающих оказалось так много, что сержант не знал, из кого выбрать…

Да нет, конечно. Лезть в темные, захваченные Лесом руины под дождем среди рекрутов дураков не нашлось. Все старательно отводили взгляды, надеясь слиться с серыми тенями. Одни принялись стаскивать сапоги, сетуя на стертые ноги, другие как мышки отползали к дальним стенам, стараясь оказаться за кругом света.

Я же в этот момент лихорадочно размышлял – вот он, наш шанс подобраться к резиденции раньше, чем туда отправят на штурм весь этот сброд.

– Ваше благородие, – произнес я, поднимаясь на ноги. – Дозвольте нам.

Миновал оторопевших людей Корнелиуса, я вышел на середину комнаты, демонстративно кутаясь в промокшую накидку и шмыгая носом, будто продрог до печенок. Сержант вскинул факел, вглядываясь в мое лицо. На грубом солдатском лице неожиданно прорезалась ехидная ухмылка.

– А-а, Игнат-запечный таракан… А еще меткий стрелок, как выяснилось, – протянул он, оглядывая меня с головы до ног будто лошадь перед скачками. – Не зассал, значит, перед тварями? Это хорошо.

– Так точно, ваше благородие. Не зассал, – сипло выдавил я, рассматривая носки своих сапог. – А еще у меня люди есть, проверенные. Вон, Щерба-следопыт, а рядом – Грач-шустрик, который с кинжалами… с ними Перерез-немой в шлеме, – уловив едва заметный кивок Корнелиуса, я добавил. – Еще Хапуга-богатырь, из бывших охранников. Мы в один миг обернемся, все тропки вокруг усадьбы проверим…

Я внезапно осекся, заметив, как пальцы сержанта тронули эфес палаша. Пришло позднее озарение, что я говорю слишком складно и нетипично для обычного повара, привыкшего хлопотать у печи. Лопоухий сержант, при всей своей грубости и дремучести, дураком точно не был.

Так оно и случилось. Сержант прищурился, задумчиво почесал волосатое ухо, крысиные глазки недобро блеснули.

– Слышь, парень… – медленно произнес сержант, поглаживая рукоять палаша. – Что-то ты больно бойко для кухонной обслуги лопочешь. И люди у тебя «проверенные», и «тропки» ты проверять вызвался… Сдается мне, Игнат, темнишь ты. А ну-ка, скинь капюшон. Лицо покажи мне.

У меня внутри все похолодело на долю секунды. Гришка откинулся назад, пряча руки за голову, а пальцы в воротник. Корней сжал в кулаке стрелу и принялся ковырять наконечником в зубах.

Я без резких движений потянул ткань назад, открывая лицо свету.

Меня спасло то, что к нам относились как к стаду. После ночной заварухи, ползания под телегами и работы могильщиком я был чумазый как трубочист – лицо в разводах копоти, дорожной пыли и засохшей грязи. Обычный оборванец, без рода и племени, каких тысячи.

Сержант внимательно вгляделся в мою грязную харю, шумно сплюнул через дырку на месте переднего зуба и, кажется, растерял подозрительность.

– Вор, что ли? – презрительно спросил он. – На службе Верта?

– Так точно, ваше благородие, – осторожно подтвердил я, на всякий случай поднимая канал связи с ведомым...

Но обошлось.

– Да мне хоть хрен с глазами. Сам признался, а смелость я уважаю. Но один не пойдешь. Томаш! – Сержант повернулся к одному из своих спутников – коренастому, рябому десятнику с заплывшим левым глазом. – Возьмешь этих орлов под свое начало. Присмотрите с парнями, чтоб не сбежали да головы в первой канаве не оставили.

– Сделаем, дядька, – хмуро буркнул Томаш, явно не в восторге от такого «пополнения».

Расставив ноги, он поманил нас пальцем.

– А ну, курвы, за мной!

И пошел к выходу не оглядываясь.

Через полчаса наша пятерка – я, Корней, Гришка, Вадим и Корнелиус – под началом хмурого десятника и его разведчиков вошли в пелену дождя.

Под этим мелким, заунывно шелестящим ливнем мы двинулись через черные, истерзанные войной руины южных кварталов. Сырой воздух пах гнилой корой и размокшей землей. Курс держали на имение пана Казимира, которое изломанной линией возвышалось над разрушенными крышами домов...

Глава 3

Мелкие капли размывали контуры строений, тихо шелестели по уцелевшим крышам, холодными струйками норовили проскользнуть за шиворот. Сумерки будто окутало невесомым покрывалом, сквозь которое руины южных кварталов проступали угрюмыми, изломанными линиями. Ненастье укутало город сырым саваном, и во влажной тишине Лес чувствовал себя полноправным хозяином.

Твари бродили совсем рядом. Стоило только вскинуть голову, и на дальних, уцелевших крышах и парапетах особняков можно было легко разглядеть неподвижные, горбатые силуэты корневок. Твари изредка расправляли крылья, разбрасывая брызги по темным стенам домов, будто гигантские стрекозы.

В глубине переулков то и дело мелькали смазанные силуэты – то ли зольников, то ли еще каких-то приземистых многоруких страшилищ. Шелест дождя изредка разрезал утробный вой или едва различимое жадное сопение в подворотнях.

В таких случаях наш отряд замирал на месте, избегая ненужных встреч. Мы двигались гуськом: рябой десятник Томаш впереди, за ним пара его разведчиков в суконных плащах, потом мы с парнями и замыкала шествие еще двойка незнакомых, но уверенного вида следопытов.

Дождь неожиданно помог: нам удалось-таки просочиться к самым подступам летней резиденции пана Казимира незамеченными. Отряд укрылся под козырьком, среди составленных грудой бочек, упершись в приземистые, сложенные из тесанного камня здания бывших каретных мастерских.

То ли опытный Томаш и вправду имел чутье, то ли нам просто повезло, но именно здесь-то мы и наткнулись на то, что хотел найти граф, посылая сюда отряд.

Место схватки, жаркого сражения. Совсем недавнего, но – с неясным исходом.

Прямо посреди разграбленного внутреннего двора мастерских чернели остовы двух опрокинутых карет с развороченными кузовами. Рядом, в грязных лужах, лежали мертвые, уже раздувшиеся лошади, опутанные обрывками упряжи. Повсюду белели тела солдат в некогда опрятных и однотонных графских мундирах. Следы отчаянной стрельбы изрубцевали деревянные ворота, а вперемешку с человеческими трупами лежали издохшие чудовища: несколько палочников, разорванных картечью, и без счета других мелких корневых гадов.

Приказав нам приглядывать за подходами, Томаш, оказавшийся на удивление опытным следопытом, быстро осмотрел побоище, а потом – опустился на колено возле одного из каретных колес, невзирая на потоки грязной воды. Его невидимый из-под капюшона взгляд цепко изучал следы, сканируя месиво из грязи и останков.

– Гляди-ка, – подозвал он одного из своих. Потом показал на брошенное оружие и ткнул пальцем в выбитую дверь мастерской. – Вот эти до последнего отстреливались, хотя рядом с крыши тварь сиганула. Но паники не было. Пехоту справа погрызли, и им пришлось искать спасение внутри. Три мушкета вон там легли, за бочками, они прикрывали отход остальных.

– Сколько, дядька? Сколько ушло?

– Три–пять человек, я так разумею. Не больше. Кто-то из командиров, раз защищали не жалея животов. Через цеха пошли.

– За ними пойдем?

– Позже скажу, поразмыслить надо, – вскинул голову Томаш, насупив брови. – Раскидайтесь здесь, покамест.

Разведчики приступили к осмотру. Нам с парнями доверили самую черновую работу: растаскивать тела и потрошить подсумки мертвецов, вываливая содержимое на обозрение людей Томаша.

Хлюпала вода под сапогами, руки скользили по холодному металлу. Рассматривая разбитый замок одного из мушкетов, я, как бы между прочим, лениво сплюнул в грязь и негромко бросил в сторону Гришки:

– Порох у тех, кто в цеха ушел – знатный был. Такой только у благородных и встретишь.

– Да уж, – отозвался Гришка, как бы невзначай показывая мне отворот рукава одного из мертвецов – на том была надета дорогая сорочка из тонкого шелка. – Глянь, дорогая тряпица. Личный телохранитель или адъютант, не иначе...

Корней, возившийся у задника кареты, едва заметно качнул головой и незаметно показал один палец на левой руке, приложив к нему еще три с другой. Я тут же понял: трое охранников увели внутрь хозяина, спасая его от смерти.

Наши переглядывания и знаки со стороны выглядели как обычная болтовня и не привлекли внимания. Судя по всему, Томаш тоже пришел к неким подобным выводам – он заметно ускорился, перебегая с места на место. Невовремя начавшийся дождь безжалостно смывал следы – мутные потоки заполняли выбоины, времени оставалось в обрез.

Через ведомого, который стоял на страже в тени у главных ворот, – я постоянно замечал присутствие тварей. Те будто чуяли запах чужаков, ходили кругами, постепенно приближаясь к мастерским. Одна ошибка, один излишне громкий стук железа о камень, и во двор сбежится вся округа, отрезая нам путь назад.

Это же подтверждал и Корнелиус, выглядывающий за край стены. Он все чаще оборачивался к нам, будто поторапливая, а во взгляде читался неподдельный страх.

Тем не менее, Томаш оказался дотошным и продолжал изучать следы, будто надеясь отыскать в них ответы на все вопросы. Подручный графа оказался умен и чертовски цепок. Его люди были тоже не промах – к нам никогда не поворачивались спиной, а один из разведчиков постоянно как бы невзначай держал нас на прицеле.

Приходилось подыгрывать и балансировать: помогать ровно столько, чтобы Томаш не усомнился в нашей полезности, но не проявлять профессиональных навыков, чтобы рябой десятник не догадался, кто на самом деле укрывается под грязными накидками.

Наконец, когда стало совсем муторно месить сапогами грязь – Томаш поднялся, утирая мокрое лицо рукавом. Он вышел из темного зева мастерской, где на полу отчетливо отпечатались грязные следы кованых сапог, уходящие вглубь галереи.

– Короче, так, – коротко бросил десятник разведчиков. – Три или четыре человека ушли в господский дом. Все, парни, сворачиваемся. Возвращаемся в лагерь. Пусть граф сам решает, как резиденцию штурмовать.

Я бросил в лужу опостылевший меч, которым ковырялся в обломках. Сплюнул следом, размышляя, как быть. Уходить сейчас, когда цель была совсем рядом, в мои планы не входило.

Я приблизился к Томашу, ощущая на себе пристальные взгляды его людей.

– Слышь, дядька… А может, прижмем задницы да сами заглянем? Там же парни наши, графские! Вдруг живые еще?

– А тебе какая забота? – сковырнув ножом кусок грязи с подошвы, Томаш искоса глянул на меня.

– Только представь: вытащим их сами, без шума, – я тронул край капюшона, смахивая капли с кромки. – А если там сам графский сынок? Глинка за сына-то родного такую награду отвалит – до конца дней в золоте ходить будем! Тебе офицерский чин, нам всеобщий почин…

В этот момент я запнулся, потому что понял – тщетно. Томаш лишь криво усмехнулся, сузив правый глаз до едва заметной щелки. Этот человек слишком долго топтал сапогами землю и слишком хорошо знал цену подобным «подвигам».

– Поумерь прыть, салага, – процедил десятник, вытирая тесак об одежду мертвеца. – Графские награды часто пахнут дерьмом, если лезть не в свое дело. Если юнец мертв и объеден до костей – пусть об этом доложит кто-нибудь другой. Я все сказал, уходим назад к биваку.

Томаш развернулся к выходу из двора, махнув рукой своим стрелкам.

Мы с парнями незаметно переглянулись. План «А» с треском провалился – рябой оказался слишком тертым калачом, чтобы купить его на дешевую байку о графской щедрости. Что ж, значит, пришло время для плана «Б».

У ворот мастерских Корней запрыгнул на кучу битого кирпича, выглянул за ограду и тут же спрыгнул обратно, едва не навернувшись в лужу. Парень умело изобразил на лице крайнюю степень тревоги.

– Дядька Томаш! – громко зашептал он, косясь на стену. – Там у старой оранжереи патруль ходит. Пять зольников, не меньше. Если сейчас обратно тем же путем попрем – аккурат на них напоремся.

Он открыл рот и растерянно почесал затылок.

– Может, через проулок?

Томаш резко затормозил, нашел взглядом одного из своих парней и процедил:

– Проверь, – затем повернулся к Гришке. – Ты, лупоглазый. Дуй с ним.

Гришка с ходу метнулся за разведчиком, и они растворились в дождевой пелене.

Я начал считать секунды, но вернулись они на удивление быстро

– Все верно, дядька, – торопливо доложил разведчик, замерев на месте, будто мышцы свело. У него открывался только рот. – Стоят, курвы. Прямо на дороге к оранжерее.

Томаш скрипнул зубами, ничего не заметив. Хотя мой наметанный глаз сразу отметил, как Гришка стоял к солдату Глинки почти вплотную, а его правая рука как-то слишком неестественно упиралась тому под мышку, скрытая полой сырого плаща. Сам разведчик был бледнее мертвеца, а его речь была рубленой, будто тот боялся лишний раз вздохнуть.

Впрочем, так оно и было. Сильно ведь не вздохнешь, когда ребра колет стилет.

Но Томаш, занятый поиском безопасной обратной дороги – этой пантомимы не заметил. Глухо выругавшись, он сплюнул в грязь.

– Песий хвост! Ладно, крутим налево, через переулок. Там проход узкий, придется глядеть в оба.

– Веди, дядька, – покорно буркнул я, оттесняя Гришку и его жертву, чтобы остальные ничего не заметили.

На самом деле переулок вовсе не был чистым. Буквально минуту назад я через интерфейс Вадима четко запеленговал в тех развалинах двух слоняющихся зольников.

Все вышло как по писанному. Не успел наш отряд, незаметно потерявший одного человека, миновать изломанную кирпичную арку, как из темноты с утробным шипением вывалились серые твари. Люди Томаша выхватили оружие, закипела короткая, яростная рукопашная схватка.

Но прямо в ту секунду, когда последняя серая тварь забилась в луже, мы синхронно ударили в спину бывшим «союзникам». Люди Томаша были не мальчиками для битья, но эффект внезапности решил все. Мои бойцы сработали быстро, слаженно и абсолютно безжалостно. Последним в грязь рухнул десятник, хватаясь за шею и пытаясь зажать рану.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя, Корнелиус медленно опустил свое короткое копье. Он тяжело дышал, пытаясь стереть рукавом налипшую на лицо грязь, но лишь больше размазывал ее. Здоровяк переводил быстрый взгляд с меня на Вадима, а затем на вытирающего стилеты Гришку.

Все это время я краем глаза отслеживал его движения, искал малейший намек на возможное предательство. Но все обошлось.

– Мастерски работаете, кухонные служки, – наконец выдавил он, криво усмехнувшись. – То-то я вас на хозяйской кухне никогда раньше не видел. Сразу смекнул, что вы ребята не простые. Короче, – Корнелиус шагнул ближе, опуская копье. – Возьмите меня к себе. Мне этот хромой Глинка даром не усрался. А за товарищей, что графские выродки вчерашней ночью в пепел пустили – я еще стребую ответа. А?

Я сделал знак парням, и мы отошли на пару шагов в сторону.

– Что думаешь, Корней? – спросил я бывшего разбойника.

– Мужик он крепкий, в бою уже проверенный, – пожал плечами тот. – Нам такой в резиденции не помешает.

– Гришка?

– Берем, – подтвердил тот. – К тому же, он и впрямь повязан с нами кровью Томаша.

Я поманил пальцем здоровяка:

– Ладно, Корнелиус. Но уговор такой: шаг в сторону без спроса – немой тебе голову мигом открутит, как куренку.

Здоровяк торопливо кивнул и с опаской глянул на Вадима, который по-прежнему транслировал вокруг себя абсолютную ауру хладнокровия.

Всю подноготную об истинных намерениях мы открывать не стали. Меньше знает – крепче вера в светлое будущее.

Быстро обшарив карманы убитых и забрав патроны с сухарями, мы оставили тела Томаша и его ищеек мокнуть под заунывным августовским дождем и скользнули обратно к воротам каретных цехов.

Пустующие помещения, откуда вывезли все неприкрученное – миновали без проблем. Но главное здание встретило нас гнетущей обстановкой.

Мрачный особняк пана Казимира, некогда роскошное и помпезное имение, теперь напоминал разлагающийся труп, затянутый побегами Леса. Сквозь паркетные доски первого этажа, выворачивая их с мясом, пробивались толстые, узловатые корни, похожие на змей. Обрывки дорогих гобеленов со сценами охоты безвольно свисали со стен, некоторые были истыканы ножом. Опрокинутая дубовая мебель, разбитые вдребезги огромные венецианские зеркала и толстый слой пыли, смешанной с протекающей дождевой водой, – одичавшая растительность методично перемалывала плоды человеческого труда, будто пытаясь обратить прогресс вспять.

Но одиночество забвения нам не грозило – особняк не был пуст, разномастные твари копошились почти в каждой зале. Мы двигались осторожно, понимая, что любой неосторожный шум – и сюда сбегутся все разом, превратив вычурные помещения в нашу братскую могилу.

– Куда сперва? – шепнул Гришка. – Пойдем по следам или поищем комнату с архивами?

– По следам, – бросил я, не имея ни малейшего представления, где в этом огромном здании искать чертов компромат. – Потом разберемся.

Секунды безжалостно утекали, как капающая с крыши вода. Следы проникших сюда людей едва удавалось различить. Понимая, что поиски могут ничего не дать, я на ходу открыл интерфейс Системы и попытался вызвать Кару. Но канал связи упрямо молчал. То ли помехи от «колобков» окончательно забили эфир, то ли надзирательница была слишком занята.

Не надумывая себе лишнего, я быстро наговорил текстовое сообщение, надеясь, что Евдокия Пантелеевна протолкнет его при первой же возможности:

[ Кара, на связи снова Игнат. Обрисовываю тактику офицеров Глинки. У них мощная, грамотная разведка. На штурм поместья барона Артура они скорее всего первыми рядами погонят разный сброд – пленных и ополченцев – чтобы всколыхнуть пехоту и вскрыть огневые точки. Мясо свяжет силы барона и людей Семена, а регулярные части Глинки ударят в открывшееся слабое место. Передай эту информацию Петру. ]

Рядом послышалась возня и мне пришлось закрыть интерфейс.

– Ну-ка, пузо втянул! – рявкнул Гришка на чересчур активного Корнелиуса, заставляя того вжаться в стену. Мимо протопала пара зольников, волоча за собой ржавые цепи.

Мы медленно продвигались по первому этажу, буквально повторяя контуры стен. След был почти полностью потерян и даже мой перк «следопыт» особо не спас ситуацию, предоставив уже известные обрывки данных – прошло слишком много времени, и Система смогла указать лишь направление.

Туда мы и двинули, полагаясь на звериное чутье Корнея и собственный слух.

Путь вновь преградили бродячие зольники. Твари оказались изрядно посечены клинками, но держались на ногах, слепо тыкаясь в углы заросшей побегами залы.

Они не задержали нас надолго, Гришка сработал как часы: бесшумной тенью скользнул за спины обоих и точными резкими ударами стилетов уложил обоих на травяной ковер, не дав издать ни звука. Еще одну группу лесных гадов, в которой насчитывалось порядка пяти особей, пришлось обманывать – Корней ловко швырнул тяжелую висюльку от люстры в дальнюю анфиладу залов. Та зацокала там по паркету и Твари ломанулись на грохот, освобождая нам проход…

Но настоящей головной болью стал новенький. Видя удаль моих ребят, Корнелиус рвался в бой с пугающим рвением, стараясь не отставать. Здоровяк изо всех сил пытался выслужиться перед новой командой, но его габариты и отсутствие воровской сноровки постоянно срывали темп.

То он пытался учить Вадима, когда нужно было замереть на месте. То пытался отломать ножку у стула, планируя вооружиться дубинкой, чтобы вырубать тварей ударами по затылку.

– А ну охолонись, богатырь, – яростным шепотом перехватил его Корней, ткнув локтем в бок. – Еще раз хрустнешь – я тебе эту палку знаешь куда засуну...

Пока они пререкались, я понял, что мы потеряли след. Перед нами расстилался темный холл с кучей дверей и лестниц, но я абсолютно не понимал, куда скрылись выжившие.

Спасение пришло со стороны Корнея. Отстав от покрасневшего лицом здоровяка, наш следопыт опустился на корточки у разломанного комода, пошарил пальцами в вывернутом ящике и щепотью поднял крупинки обгорелого трута. Рядом блеснуло брошенное кресало.

– Рукоять из серебра, – произнес Корней, показывая находку. – Недешевая вещица. Пытались высечь огонь совсем недавно. И ушли вон туда, под лестничный марш.

Я сосредоточился, активируя «Чуткий слух» на полную мощность. До этого он помогал услышать тварей, но сейчас я планировал распознать и другие звуки. И это получилось. Сквозь толщу половиц, откуда-то снизу, до моего слуха донесся едва различимый, ритмичный скрежет, словно кто-то ковырял каменную кладку обломком меча.

– Как бы нам вон туда пройти, – я указал предположительное направление.

– Нет проблем, – тут же отозвался глазастый Гришка. – Там спуск, ступени.

Пригнув головы, наш отряд скользнул на неприметную дубовую лестницу, дальний конец которой тонул в кромешной тьме подвалов особняка.

– Чувствуете запах? – спросил вдруг Корнелиус.

– Вонь редкостная, – подтвердил Гришка и не удержался. – Я думал, это ты.

Пришлось шикнуть на обоих. Крутая каменная лестница обрывалась небольшим, пахнущим сыростью и плесенью предбанником. На последних ступенях я резко вскинул руку, заставляя отряд замереть.

Прямо перед нами массивные дубовые двери в винный погреб были намертво заблокированы мертвой утробой. Огромная, раздутая туша оплыла склизкой массой костей и корневищ, сделавшись непреодолимой преградой. Возле нее, в свете едва чадящих факелов, хаотично слонялись двое шипарей. Существа явно почуяли наше появление, но без ментального контроля материнской особи продолжали действовать нелогично – тупо тыкались в каменную кладку возле дверей и остервенело скребли когтями по стенам, будто пытаясь найти проход внутрь.

Что-то влекло их туда.

Я с досадой стиснул зубы. Похоже, навык сыграл со мной злую шутку – именно эту возню тварей я принял за знаки от выживших. Впрочем, оставлять шипарей за спиной никто не собирался.

Реагируя на приказ, Корней плавно вскинул лук, и пущенная в упор стрела пробила ногу ближайшей твари, опрокидывая ее на пол. Пока Гришка разбирался с ней, второй шипарь дернулся в нашу сторону, но Корнелиус, желая реабилитироваться за прошлые промахи, рванул вперед. Здоровяк перехватил монстра поперек туловища и с глухим, страшным стуком впечатал его головой в гранитный косяк.

Тварь обмякла в его ручищах словно тряпичная кукла.

Хмыкнув, я подошел к заблокированной двери, насколько это оказалось возможно. И тут, перекрывая шорохи моей команды, изнутри подвала донесся отчетливый, царапающий звук металла о дерево, а следом – приглушенный человеческий шепот и сочная, отборная ругань.

– Твою мать, – выругался Корней. – Там люди.

После его слов шорох за дверью внезапно прекратился. Следом раздался резкий, властный голос, привыкший повелевать:

— Кто там? Немедленно назовитесь!

Мы переглянулись. Я вскарабкался на тушу и осторожно приложил ухо к дубовой створке.

Голос между тем не унимался:

– Вы слышите Яна Глинку, наследника благородного графского дома, командующего освободительным корпусом Совета! Немедленно подайте голос и очистите проход! Живее, псы, у нас мало времени!

Голос высокородного сынка звенел заносчивостью и высокомерием, но предательски срывался от глубокой усталости и истощения.

– Свои, ваше благородие! – отозвался я, зажав ноздри пальцами, чтобы голос звучал по простецки сипло. – Мы из разведывательного отряда десятника Томаша!

– Наконец-то эти олухи прислали подмогу! – сказал кому-то Ян приглушенно, но тут же вновь сорвался на командный тон: – Со мной трое личных гвардейцев графа! Один тяжело ранен! Живо рубите эту мерзость, освобождайте проход!

Мы снова переглянулись – радуясь неожиданной удаче. Сам сынок Глинки, подумать только…

Корней и Вадим взялись за топоры, принялись с хрустом разрубать волокнистую, сочащуюся черной жижей тушу. Корнелиус оттаскивал куски к стенам. Минут через десять, навалившись всей гурьбой, мы отодвинули остатки и высвободили одну из массивных створок.

Тяжелая дверь наконец со скрипом распахнулась. Из полумрака винного погреба, щурясь от куцего света, первым вышел молодой холеный мужчина с запавшими глазами, но в щегольском, пусть и изгвазданном в грязи мундире. Следом за ним показались трое его телохранителей – тоже явно отпрыски знатных городских фамилий, поджарые и суровые ребята, несмотря на голод державшие оружие мертвой хваткой.

Двое из них подставляли плечи третьему, у которого грудь была наспех перемотана бурыми от крови обрывками рубахи.

Оказавшись у подъема на лестницу, Ян брезгливо оглядел нашу чумазую компанию.

– Так, лапотники, – бросил он, даже не думая благодарить за спасение. – Немедленно берите раненого и ведите нас кратчайшим путем к вашему лагерю! И упаси вас Господь сбиться с дороги!

– Все сделаем, ваше благородие, доставим в лучшем виде, – я покорно склонил голову, подавая знак Вадиму и Корнелиусу.

Те приняли раненного, но остались на месте.

– Чего встали, шельмы? – сверкнул глазом один из парней, потягивая затекшее плечо. – Али палок давно не получали?

Я снова поклонился, пряча лицо под капюшоном.

– Рады стараться, ваше благородие. Только у нас от Томаша еще один строгий приказ был. Велено из резиденции архив Феликса Верта забрать. Без него никак нельзя возвращаться…

Ян Глинка взмахом руки заставил меня замолчать. Фыркнул как ездовой конь и выпятил грудь, явно красуясь перед своими гвардейцами:

– Рожу помой, лапоть. Архив тебе… Мы перевернули этот погреб вверх дном, пока искали тайный выход наружу, и наткнулись на скрытую нишу. Все бумаги теперь при нас.

В подтверждение своих слов, он гордо кивнул на объемистую, плотно набитую кожаную сумку, которую крепко держал в руках один из его телохранителей.

Внутри у меня сладко екнуло – зашифрованные бумаги Верта у сына Глинки, а сам он – на расстоянии вытянутой руки.

Я даже не заметил, как мой рот сам растянулся в широкой улыбке.

– Чего скалишься, морда? Если через час мы не окажемся в теплом лагере у костра, я лично прикажу сержанту спустить с вас шкуру, – процедил Ян, отпихивая меня плечом и направляясь к лестнице. – Шевелитесь!

– Слушаемся, господин офицер, – поспешно закивал я.

И мы начали медленно подниматься по крутым каменным ступеням вверх, обратно в объятия мрачного покинутого особняка.