Печать скверны 4. Ранг «снайпер»

Глава 1

Колокола ударили в последний раз, особенно громко, будто пытаясь привлечь внимание. И замолкли. Тяжелый гул еще висел в воздухе, затихая где-то над крышами, а с городской площади уже нарастал невозмутимый базарный шум. Торговцы как ни в чем не бывало рядились с покупателями, мычала дуреющая от жары скотина, по мостовой стучали колеса проезжающих мимо телег

Жизнь продолжалась. Никто еще не знал, что грядут великие перемены.

Укрывшись за трубой, я закатал карабин обратно в кусок просмоленной ткани, торопливо заправил концы полотна внутрь. Система вывела сообщение, что получен новый перк, но было не до него. Руки слегка дрожали – то ли от напряжения, то ли от понимания того, что я только что сделал. Теперь надо уйти с крыши и уезжать отсюда. Якобы за материалом. Легенде нужно следовать до конца.

Бойцы встретили меня настороженно, ожидая ответа на единственный вопрос: «Попал?»

Я кивнул. Без подробностей. Сейчас не время и не место.

Мы начали спускаться по лестнице – торопливо, но без паники. Петр подгонял бранью, если кто-то встречался на пути, изображая нетерпеливого мастера, который умеет обращаться с работягами. Гришка пыхтел, таща пустые корзины, Сыч с Семеном несли инструмент, бросать который было бы подозрительно.

На этажах хлопали двери, слышались невозмутимые голоса. Ни криков, ни суеты, ни топота солдатских сапог. Никто не обращал внимания на наши чумазые морды, а встретившись на пути, брезгливо уступал дорогу.

В моей голове крутились мысли.

Убийство капитана, Кара вместо него… теперь все это казалось незначительным. Очередная смена лиц в иерархии, которую никто не заметит. Еще один труп, еще одна потеря для стражи.

Но теперь… город стоял на краю перемен. Колода будет перетасована. Приют получит шанс укрепить позиции. Кара – возможность не просто занять место капитана, а перекроить власть в стане бывшего градоначальника. А я… я перестану быть пешкой в чужой игре.

Морак – это приговор. Всему, что здесь построили. Всему, что мешало людям дышать. Каков поп, таков и приход. Потому что иногда, чтобы что-то изменить, нужно сначала вычистить старое.

Надеюсь, я не ошибся.

На первом этаже мы без проблем проскочили мимо стражника, тот был занят разговором с какой-то девицей и даже не глянул в нашу сторону. Петр буркнул на ходу:

– Доски закончились. Быстро обернемся.

Мы вышли на улицу, без спешки погрузились в телегу. Семен не торопил кобылу, чтобы не привлекать внимания. Направил возок в сторону Ремесленного квартала. Если играть – то до конца. Ничто не должно вызывать подозрений.

А город продолжал жить обычной жизнью. Ходили солдаты, прохожие спешили по своим делам, нищие клянчили милостыню, где-то плакал ребенок, бранились женщины. Никто еще не знал, что город остался без правителя.

Я трясся на жесткой скамье, отчужденно вперив взгляд в спину возницы. Мысли постепенно перетекли в рациональную плоскость.

Первым возьмутся за капитана. Он был в кабинете, рядом с судьей, в момент убийства. Ему точно не поздоровится. Даже если повезет – допрос будет жестким, с пристрастием. Зачем стрелял? Где оружие? По чьему наущению?

Лишь, когда не найдут в кабинете орудия убийства, сообразят, что выстрел был произведен снаружи. Но уже пройдет немало часов, время будет упущено. Потом, пока суть да дело, вычислят место. Крышу ратуши – больше неоткуда. Это не сложно.

Но к тому времени бригада фальшивых кровельщиков давно перестанет существовать…

Телега дрожала на ухабах. Я перевел дух и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

Когда улицы потеряли лоск, а под колесами захрустел мусор – мы свернули на узкую улочку и остановились у заброшенного дома с провалившейся крышей. Гришка, оглянувшись по сторонам, распахнул ворота, приминая бурьян. Семен быстро загнал телегу в заросший дворик. Из относительно целого здесь был только сарай – покосившийся, но еще державшийся на честном слове и паутине.

Внутри стояла наша карета. Анна сидела на ящике у колеса, держа на коленях ружье. При виде нас ее лицо облегченно разгладилось – она ждала долго, и, судя по всему, сильно переживала.

Мы скинули обноски у колодца. Сыч поднял ведро воды, и мы принялись отмываться – тщательно, до скрипа, смывая грязь и копоть с лиц, рук и шеи. Я ловил на себе нетерпеливые взгляды, но первым вопрос никто задать не решился. Лишь редкие шутки по поводу чумазых физиономий начали помаленьку разряжать обстановку. Гришка, оттирая щеку, бросил:

– А я, теперь, кровельщиком могу. А что? Выгонять из дружины – без работы не останусь.

– Не льсти себе, – хмыкнул Сыч, окатывая его остатками воды. – После твоего ремонта первый дождь весь этаж зальет.

Помывшись, переоделись в свое. Разобрали оружие из багажного ящика кареты. Я привычно втиснул пистолет в кобуру, обрез в петли, карабин закинул за спину. Для полного комплекта не хватало патронташа, но отмерить порох в пеналы постоянно не хватало времени.

Дальше по плану Петр должен был подкинуть меня до Приюта на телеге, а сам вернуть воз и плотницкий инструмент владельцу где-то в ремесленном квартале. Остальные же – махнуть до дома Янины, нашей берлоге, чтобы отсидеться там, пока на улицах все не уляжется.

Но грузиться в карету никто не спешил. Кучковались рядом, переглядывались и мялись.

Я вздохнул. Пора было расставить точки.

– Дело сделано. Не зря потели целое утро.

Гришка, щурясь от солнца, не удержался.

– Попал? Дохлый капитан?

Я кивнул.

– Попал… только целил не в него.

Петр, который закатывал рукав сюртука, замер.

– Как так? А в кого тогда?

Я оглядел своих. Каждый ждал ответа.

– Капитана вызвал к себе судья. Они оба сидели у открытого окна. Я посчитал градоначальника более важной целью.

Семен приоткрыл рот, его глаза полезли на лоб.

– Ты убил Морака?!

Анна встревоженно шагнула вперед.

– Ты уверен? Точно попал?

Сыч, с недоверием в голосе, добавил.

– Может, он это… ранен?

Я выдержал паузу, чтобы дальнейшие слова легли ровно.

– Судья Морак мертв. Пуля разнесла ему голову. Мертвее быть не может.

Гришка сел, где стоял – прямо в куст крапивы, даже не заметил этого. Только выдохнул, будто старая бабка.

– Ой… что же теперь будет-то?

Сыч помянул наши висельные шеи и загнул матом так, что любая девица покраснела бы. Но Анна смотрела на меня с восхищением – в глазах ее горел фанатичный огонь справедливости. Семен теперь лишь хмурился и качал головой, тиская ручищей рукоять топора.

Петр задумчиво присвистнул.

– Заварил ты кашу, Севастьян. Даже не знаю, радоваться или молитву вспоминать. И что дальше?

Я тряхнул головой, заговорил жестко, не допуская возражений.

– Дальше – нечего столбами стоять. Время еще работает на нас, но скоро улицы перекроют. Действуем, как условились: ты докинешь меня до Приюта, остальные – в поместье. И носа оттуда не казать. Ясно?

Все быстро подобрались, закивали. Вопросов больше не было, лица посерьезнели.

Петр полез на козлы возка, Семен, Сыч и Гришка направились к карете. Анна, проходя мимо, задержалась на секунду, глянула мне в глаза.

– Ты точно знаешь, что делаешь? – тихо спросила она.

– Да, – ответил я.

Она кивнула и забралась следом за всеми.

Телега тронулась. Карета выехала следом, свернула в другую сторону. Я сидел на жесткой скамье, глядя на проплывающие мимо улицы, и думал о том, что теперь события пойдут волнами, закрутятся штормом. Главное – крепко держать штурвал.

Колеса стучали о камни, Петр правил лошадью, не поворачивая головы. Я отчужденно смотрел на проплывающие мимо дома, и вдруг вспомнил про перк, который выскочил после выстрела.

Вызвал меню.

[ Перк получен: «орлиный глаз». ]

[ При прицеливании из стрелкового оружия с открытым прицелом (мушка, целик) возможно плавное увеличение изображения до трехкратного. ]

[ Время до активации: 3 секунды. ]

Я перечитал дважды, осмысливая сообщение. Настроение немного улучшилось. Вот это королевский подгон от Системы. Ведь там, на крыше, я вглядывался в окна до рези в глазах, не в силах разглядеть мелкие подробности. А с трехкратным зумом карабин с нарезным стволом превращался в подобие охотничьего ружья с оптическим прицелом. Не снайперская винтовка, конечно, но тоже о-го-го.

Рядом горело еще одно уведомление.

[ Навык «скрытность» повышен до уровня III. ]

Я не совсем понимал, какие мои действия привели к этому, но пришел к выводу, что сыграл роль накопительный эффект. Слишком часто я пользовался им последнее время – особенно в садах, когда воевал с плетнями и имитатором. Последние проценты навыка накопились на крыше, в условиях постоянной маскировки.

Что ж, очень даже здорово. Особенно грел душу момент, что я до этого времени не потратил на него ни одного уровня, хотя Система подсовывала его часто.

Рядом деликатно кашлянул Петр.

Я закрыл мешавшее меню и потянулся к фляге с водой. Думал, что он захочет осудить последствия рокового выстрела, но он удивил.

– Севастьян, – начал он, не глядя на меня. – Твоя печать на предплечье. Давно заметил ее.

Я молчал, ожидая продолжения.

– Орден осквернителей, значит? – он кивнул сам себе. – Та женщина, которая приходила на переговоры с тобой. В какой-то момент у меня в голове все встало на свои места.

Я криво усмехнулся, не понимая, куда он клонит.

– Что именно?

– Ты не подумай, – Петр натянул вожжи, пропуская карету, обогнавшую нас. — Я не всегда ловчим был и дружинником. Образование имею. Наш род разорился, когда в Дрань прибыл. Морак к этому руку приложил.

Он глянул на меня, будто оправдываясь.

– Так вот. Вы оба не случайно оказались здесь. Думаю, она тоже с тобой в одной связке, но… – он щелкнул пальцами. – Пытается поставить себя выше. Я видел ее глаза. Это взгляд человека, который готов переступить через любые препятствия.

Я поерзал на жесткой лавке.

– Продолжай.

– Мне не ведомо, что именно вас связывает, – Петр говорил быстро, будто боялся сбиться. – Но кажется, вы движетесь к одной цели, только разными путями, – он вскинул руку. – Не мое дело. Но я заметил, что дела Драни вас интересуют лишь косвенно.

– А что тогда? – спросил я.

– Не знаю, – Петр быстро глянул на меня. – Пожалуй, и знать не хочу. Не моего ума дело. Только предупредить тебя хотел, Севастьян – держи с ней ухо востро.

– Ценю твое предупреждение, Петр, – ответил я, чувствуя себя слегка озадаченным. – Во многом ты прав. А цель наша, от своих не скрываю – колдун Скреп. Тот, что убил твоих товарищей в форте.

Я, конечно, немного покривил душой. Не мог же сказать, что просто хочу выбраться из этой дыры на большую землю, где нет смертоносного Леса и не нужно выживать изо дня в день.

Петр помолчал, потом заговорил снова, торопливо, будто боялся, что не успеет высказаться.

– Да, про колдуна я помню. Как ты появился здесь, дела завертелись. И вот закономерный итог – уже убит судья. Обычно, когда с такой скоростью летишь вверх, перепрыгивая ступени, можно подвернуть ногу. Тогда лететь вниз далеко.

– Что ты хочешь этим сказать?

Петр вздохнул.

– Наш отряд. Твои люди. Мы не осознаем целей. Ты действуешь напролом, но… никто не понимает, зачем рискует. Ты держишь нас в неведении.

Я напрягся помимо воли.

– Вы уже разговаривали об этом?

Петр кивнул, глянул виновато.

– Да.

Я хлопнул его по плечу.

– Спасибо, друг. Я тебя услышал. Сегодня же вечером, как вернусь от Элиана – сядем, поговорим.

Петр облегченно выдохнул, вытер лоб и снова уставился на дорогу.

В этот момент ему пришлось прижать возок к стене дома – мимо нас во весь опор пронесся конный отряд. Всадники в серых плащах, при оружии, гнали в сторону центра – туда, откуда мы недавно уехали.

К ратуше. К резиденции судьи.

Приметив вывеску цирюльника, я махнул Петру и соскочил с воза.

– Дальше сам. Возвращай телегу, и – в поместье. Никаких задержек.

Петр кивнул, хлестнул лошадь, и телега скрылась за углом.

Я остался один. В голове крутились тяжелые думки.

Отряд не понимает, зачем рискует. И они правы – я действительно держал их в неведении. Не потому, что не доверял. Просто… как им, черт возьми, объяснить?! Страшно, если они решат отвернуться, когда узнают правду. Если поймут: я не герой, не спаситель, а просто человек, который хочет выбраться из этого проклятого места.

Но теперь, после убийства Морака, пути назад не было. Они должны знать. Или они останутся со мной – или придется идти одному. В этом случае, Кара просто сожрет меня и с наслаждением обглодает косточки.

Отбросив паскудные мысли, я забежал к цирюльнику. Хозяином оказался тощий старик с дрожащими руками и огромными ножницами, которые он держал, будто оружие.

– Подстричь и побрить, – сказал я, садясь на табурет с засаленным пуфиком.

Старик засуетился, накинул на меня не первой свежести простынь, и принялся щелкать ножницами. Я следил за ним вполглаза, опасаясь, как бы не оттяпал ухо. Попутно размышлял о предстоящем разговоре с Элианом, о том, насколько я могу ему доверять. Вопрос оставался открытым – действовал ли Калем по указке батюшки или проворачивал свои делишки за его спиной?..

– Готово, – прошамкал цирюльник, откладывая бритву. В руках он держал зеркало.

Из него на меня смотрел хмурый мужик – коротко стриженный, гладко выбритый, со злым, цепким взглядом.

– Пойдет, – одобрил я, расплачиваясь. – Очень даже.

Я вышел на улицу, ощущая себя другим человеком.

Пошел к Приюту пешком, благо было недалеко. Прохожие изредка косились на карабин, торчащий за спиной. Но меня это не волновало. Даже к лучшему, что он выглядел неказисто – потертое ложе, потемневший металл, хоть Ференц и постарался привести его в порядок. Никто не поверит, что из этой рухляди стрелок мог попасть на таком расстоянии.

А впрочем… количество людей с оружием в руках в городе скоро ощутимо возрастет. Уже в ближайшие часы. Каждый вельможа захочет урвать себе кусок пирога, пока в Драни царит безвластие.

Элиана застал буквально в последний момент – батюшка садился в карету. Лицо напряженное, морщины сошлись на лбу, губы сжаты. Увидев меня, он коротко кивнул, подвинулся и приказал закрыть дверцу.

Карета дрогнула, кучер спрыгнул с козел. Мы остались наедине.

Элиан помолчал, потом спросил осторожно, глядя в окно.

– Твоя работа?

Я кивнул. Хмыкнул про себя: как же быстро разносятся новости.

Элиан одобрительно прищурил один глаз, но улыбка его была жесткой.

– Ты правильно поступил. На благо города, – он вздохнул, провел ладонью по красному лицу. – Была у меня к судье и личная претензия. Вот этими вот руками хотел удавить. Но уже не важно…

Он повернулся ко мне.

– Подробности оставь при себе. Мне не нужно знать. Слушай внимательно.

Он наклонился ближе, глаза блеснули азартом.

– Сейчас созывается экстренный городской совет. Мне нужно быть там. Нужно поддержать одного достойного человека, который крайне лояльно относится к Приюту.

– Он встанет у руля?

– Если бы так… но нет. Скорее всего, на время осады городом будет управлять советом. Дальше посмотрим.

– Что будет с обороной города?

Элиан сдвинул брови, лицо его омрачилось.

– Не сыпь соли на рану. Здесь все плохо, – он помолчал, на лбу собрались морщины. – Предполагаю, что кордоны и пикеты за городом будут убраны. Каждый вельможа отзовет людей, захочет видеть их при себе. Мы потеряем глаза.

Он сжал кулаки, потряс ими.

– Но у нас есть чем ответить. Корневое воинство не возьмет Дрань. Главное – нам всем надо успеть договориться.

Я чуть отвернулся к окну, стараясь скрыть недоверчивую ухмылку. Что-то сомнительно, как бы наоборот не вышло.

Элиан заметил мое движение, но комментировать не стал. Вместо этого напомнил, с намеком.

– Да, Севастьян. Если я не запамятовал – ты какое-то чудо-оружие смастерить обещал. Самая пора настала.

Я молча полез в рюкзак, достал из шкатулки гранату. Чугунный кругляш, тяжелый, с залитым смолой запалом. Элиан смотрел пристально, не отрывая взгляда.

– Обещал и сделал. Ручная бомба. На большой земле давно такими воюют. Поджигаешь запал, бросаешь – осколками всяко существо в клочья разносит.

Элиан осторожно взял чугунный кругляш, взвесил в руке, уважительно причмокнул.

– Хороша затея! А сколько пороха треба на один экземпляр?

– Слепой Яков в курсе, – ответил я. – Это он на пробу смастерил. Я испытал. Работает отлично, правда свидетелей не осталось, которые бы подтвердили мои слова.

Элиан бомбу не вернул – аккуратно убрал в сумку, что лежала на сиденье.

– Сам испытаю. Но чую – бахнет знатно. Неплохо, Севастьян. В очередной раз удивил. Тогда вот что…

В глазах батюшки промелькнула нездоровая горячка.

– Будем ковать железо пока горячо. Пока в стане Морака царит неразбериха – нужно взять пороховой склад, при главных казармах.

– Арсенал? – я недоверчиво качнул головой. – Батюшка, у меня только шестеро…

– Устрой налет или наведайся туда ночью, – махнул рукой Элиан. – Все вывозить не нужно, я не смогу объяснить, откуда у нас взялось столько пороха. И дурак свяжет два этих события, это бросит тень на Приют. Но бочек пять, шесть будет в самый раз. Наделаем твоих бомб, расшугаем орду, а потом…

Он внезапно замолчал. Но все и так было понятно. После осады ему очень захочется подмять под себя временный городской совет.

– Все, пора мне…, – Элиан нетерпеливо дернул головой, но я не вышел. Батюшка удивленно посмотрел на меня.

– Калем, – произнес я, торопливо. – Вы говорили, что ему нужна помощь.

Элиан поморщился, огладил бороду.

– Припоминаю. Из головы вылетело, не до этого сейчас.

Он снова полез в сумку, достал сложенный вдвое листок бумаги. Протянул.

– Вот, возьми. Весточка от него.

– Вы давеча обмолвились, – я сунул за пазуху. – Калем ведет себя странно…

Элиан глубоко вздохнул, лицо его стало усталым.

– Вестимо говорил. Он просил о встрече, но я закрутился с делами. Отправишься вместо меня, но… не доверяй ему.

Он неожиданно схватил меня за плечо, сжал крепко, по медвежье. Выглядел так, будто решился выложить на чистоту в последнюю секунду.

– Есть думка у меня, Севастьян… что этот сукин сын водит меня за нос. Держи с ним ухо востро, слышишь…

Я кивнул, толкнул дверцу.

– Ступай. И помни – я на тебя рассчитываю, – донеслось вслед.

Карета почти сразу тронулась, вывернула в сторону ворот.

В голове все еще звучали эхом слова батюшки. По всему выходило, что Элиан не мог спеться с медоедами. Прижимистый хозяин Приюта еще тот интриган, жесткий и властолюбивый. Но предатель – нет. Слышалось в его словах что-то искреннее, от сердца. Да и не стал бы он делиться своими подозрениями насчет первого помощника.

Что-то произошло, и Элиан перестал ему верить. Скорее всего разведчики батюшки побывали в форте, обрисовали ему картину произошедшего там. Может, что-то еще, не знаю.

Поэтому, он и тянул со встречей, на которой настаивал Калем.

А когда появился я, хитрожопый батюшка слил проблему.

Что ж, для меня в этом были свои плюсы. Пара разобраться с предателем. А еще лучше – натравить на него напористую Кару Муррей…

– Севастьян! – послышался резкий и чуть насмешливый голос, очень знакомый.

Я развернулся. По двору шла Катерина.

Глава 2

Катерина подошла, оглядела меня с прищуром, перекинула косу через плечо. На ней было узкое зеленое платье, перехваченное шелковым поясом, – совсем не похожее на то грубое домотканое, в которой я привык ее видеть. На шее был повязан платок, и я знал, что он скрывает. Костяное ожерелье, которое она никогда не снимала. Худое лицо казалось строгим, но в глазах, как всегда, плясали ведьмовские огоньки.

– Не потерял мой подарок? – сурово спросила она вместо приветствия.

Не дожидаясь ответа, по-хозяйски полезла под воротник моей рубахи. Я позволил это, чувствуя ее жилистые пальцы на своей шее. Она с прищуром оглядела амулет, который подарила мне на болотах, потом неожиданно улыбнулась и бережно заправила его на место.

Я улыбнулся в ответ.

– Опасно на болотах стало?

Катерина сдвинула брови.

– Элиан настоял. Я его предупредила – скоро корневое воинство начнет движение.

Она ответила на мой немой вопрос, не дожидаясь его.

– Просто чувствую. Лес волнуется, творения его беспокойными стали. Вот и переехала, на время. Надолго мне нельзя, сам знаешь – огород пропадет, и садик с травами зачахнет.

– Чем здесь занимаешься? – поинтересовался я и не удержался от подколки. – Объявление дала уже? Порча, там, любовные привороты…

Катерина отставила ногу, уперла кулачки в бока.

– Как был дураком, так и остался. Привороты… я тебе колдунья, что ли?.. Делаю обереги для дружины. Умаялась совсем, люда много у батюшки. Непривычная я к такой суете.

– Дело хорошее. Извиняй тогда, – кивнул я. – Многие тебе еще спасибо скажут.

Катерина склонила голову к плечу, глядя на меня с насмешливым прищуром.

– А ты как же? Все бегаешь, как неприкаянный?

Я приложил ладонь к сердцу.

– Как савраска. Без сна и отдыха. Рад был тебя повидать, – я покачал головой. – Но дела не ждут.

Катерина нахмурилась, и в ее глазах мелькнуло раздражение.

– Занятые все стали, куда деваться.

Она внезапно подступила ко мне, и я уловил исходивший от нее аромат шалфея – терпкий, горьковатый, будоражащий память. Она заговорила шепотом, почти касаясь губами моего уха.

– Слушай внимательно, занятой ты мой. Пугало приходило. Стояло у кромки леса. Смотрело на мой дом.

Я нахмурился.

– И что ему было нужно?

Катерина отступила, теребя косу, и я видел, как напряглись ее пальцы.

– Меня такие существа не привечают, в отличие от… некоторых, – она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнула знакомая колючая насмешка. – Ты блаженный, али прикидываешься? Оно тебя искало.

Развернувшись на каблуках так, что ее коса скользнула по моему лицу, Катерина неторопливо пошла в сторону кухни. Я недолго смотрел ей вслед, помимо воли задержав взгляд на обтянутых платьем бедрах, а потом рысцой побежал к воротам.

Пугало… еще этого мне не хватало.

Мардей называл их стражами гробниц. Древние существа, которые не подчиняются Лесу напрямую. Они оберегали захоронения задолго до того, как в этих местах появились первые поселенцы. Пугало не трогало Мардея, когда тот лазил по шахтам, даже пыталось с ним общаться. А теперь ищет меня.

Какого рожна ему от меня нужно?

Ворота Приюта остались позади. Я зашагал по улице, погружаясь в городской шум, и думал о том, что этот день никогда не закончится. Чувствую себя так, будто бежал марафон. А впереди оставалась еще половина дистанции.

Заприметив извозчика, я запрыгнул в двуколку и назвал адрес вдовы. Кучер кивнул, дернул вожжи, и мы покатили по мостовой. Я развернул письмо Калема, которое вручил батюшка, и вчитался в ровные строки:

«Дорогой друг Элиан! Чувствую себя неловко от того, что не смог выполнить твое поручение. Важное дело не дает мне быть с Приютом в этот трудный для всех час. Надеюсь, ты не держишь на меня обиды. Случилось нечто, что заставило меня изменить планы. Готов объясниться при нашей личной встрече. Спроси в читальне Слепого Ангела Хромого Юсуфа. Он знает, где меня найти».

Я перечитал письмо дважды, пытаясь найти зацепку. Выглядело оно очень подозрительно. Не трудно понять, почему Элиан тянул со встречей. Мало того, что Калем запорол поручение и не появился в Приюте, так он еще и на личной встрече настаивал, через посредника.

Читальня Слепого Ангела. Огромная библиотека, построенная по приказу судьи для контроля за ускользающей памятью жителей. А по совместительству – место сбора местных адептов колдовского искусства. Калем называл их «обществом». Нельзя соваться туда без подготовки. Кстати, Мардей часто там бывал, нужно расспросить старика, узнать, что за гусь этот Хромой Юсуф.

Я уже собирался убрать письмо, когда впереди, на параллельной улице, раздались выстрелы.

Привстав с сидения, я высунул голову через край будки. Мы как раз проезжали перекресток. На параллельной улице, к нам спиной, двое в плащах и шляпах перезаряжали ружья. Над ними поднималось пороховое облако. Третий выцеливал что-то впереди, уперев колено в мостовую.

Извозчик зацокал языком, принялся нахлестывать лошадь. Следующий выстрел грянул уже позади. Я плюхнулся обратно, убрал руку с рукояти пистолета. Тревожная мысль закрутилась в голове – началось… Ураган безвластия набирал обороты.

К счастью, метка картографа подсказывала, что до поместья Янины оставалось минут десять езды. Должны проскочить.

Но, как выяснилось чуть позже, расслабился я рано.

Кучер резко осадил лошадь, начал громко ругаться. Впереди, прямо перед мордой кобылы, вырос стражник в сером кафтане. Я было потянулся за пропуском, но рука замерла сама. «Деревянный» был один, но выглядел и вел себя странно.

Борода висела клочьями, будто мужик сам выдрал ее скрюченными пальцами. Весь растрепанный, с почерневшим лицом. На его фоне побелевшие зрачки выглядели жутко. Он шатался и норовил ухватить лошадь за морду, та пятилась в страхе. Возница сначала нерешительно вертел в руках кнут, потом начал истово креститься.

Я выхватил пистолет, спрыгнул на землю и недолго думая выстрелил стражнику в распахнутый на груди кафтан, где виднелась синюшная, исцарапанная до крови грудь. Тот отшатнулся и его отбросила в сторону испуганная лошадь.

Рядом раздался женский визг. Служанка бросила корзину, резко схватила за руку девчушку, с которой шла, и они побежали прочь по улице, голося во все горло.

Я было начал засовывать пистолет в кобуру, но рука остановилась на полпути.

Стражник выпрямился, как ни в чем не бывало. Слегка отклонился назад, расставив руки в стороны, будто собирался обнять меня. В его груди зияло отверстие, через которое, в такт ударам сердца, брызгала коричневая жижа. Голова его упала на плечо, нога оторвалась от земли, и он шагнул ко мне, тонко засипев горлом.

Его растопыренная пятерня скользнула по куртке и вцепилась в рукав рубахи. Послышался треск – ткань оборвалась по плечу. Я сполна ощутил это усилие, едва удержавшись на ногах. Будто в механический вал ткань закрутило – сумасшедший обладал нечеловеческой силой.

Посмотрев на обрывок, он утер им слюнявый рот и снова пошел на меня.

Я отскочил, выхватил обрез и всадил в него заряд дроби. Свинцовые горошины легли кучно, стражник упал на спину, потеряв сапоги. Скреб пальцами брусчатку, да так, что камни из пазов выворачивал. Я выхватил топор, подскочил и нанес удар в район шеи. Перк «лесоруб» сработал против «деревянного» на ура – голова отделилась от туловища, тело содрогнулось в конвульсиях и замерло.

Было слышно, как отъехавший на пару десятков шагов извозчик истово читает молитву. Я убрал топор и, оглядываясь, пошел к двуколке. Когда уже отъезжали, успел заметить, что какие-то оборванцы начали вырывать друг у друга сапоги стражника.

Оставшийся отрезок пути пролетел незаметно. Я размышлял о том, что только что произошло. Почему «деревянный» внезапно сошел с ума, чего раньше за ними не замечалось? Вывод был один, неутешительный. Со смертью Морака исчезло нечто, удерживающее его низших подручных в рамках человеческого.

Кто мог знать…

Теперь они превращались в обезумевших тварей. И таких, как этот, по городу бродило, наверное, не меньше десятка. А то и больше. И это только начало.

Двуколка свернула на улицу, где стоял особняк Янины. Я перевел дух, расплатился с извозчиком и, оглядываясь по сторонам, зашагал к воротам. На душе скребли кошки.

На воротах дежурил Сыч. Используя рукоять тесака как молоток, он колол орехи и невозмутимо ковырялся ногтями в скорлупе. Рядом с ним вертелся местный слуга с коротким мечом на поясе – рябой парень заметно нервничал, тряс кучерявой головой, а когда я вошел, тут же запер калитку на засов.

– Проблемы были? – спросил я.

– Не-а, Севастьян, — Сыч вытер рот тыльной стороной ладони. – Домчали с ветерком, никто не привязался. Но здесь, в районе поместий, уже неспокойно было. Местные хозяева слуг вооружают, ворота баррикадируют. Слух быстро прошел.

– Как бы хуже не стало. Где все?

– В доме кукуют. Ты сказал отсиживаться, вот и отдыхаем, пока время есть.

– Это правильно. Пойдем со мной, потом вернешься к дежурству.

Я повернулся к слуге и грозно добавил.

– А ты, чтобы ни шагу отсюда. Если что подозрительное заметишь, сразу к нам дуй.

Парень понятливо закивал и вытянулся по струнке.

В гостиной я услышал голоса. Мардей и вдова пили чай и неспешно обсуждали новый, чрезвычайный налог, введенный магистратом на прошлой неделе в связи с осадой города. Про убийство градоначальника – ни слова. Или обсудили уже, или хозяйка пребывала в неведенье.

Я зашел и коротко поклонился, отыгрывая роль начальника охраны. Встал так, чтобы оторванный рукав не бросался в глаза.

– Прошу прощения, – произнес тактично и с уважением. – Не уделите мне пару минут, господин Мардей?

Тот быстро поднялся, извинился перед вдовой и проследовал за мной наверх.

Я решил провести собрание у Мардея. Его комната разительно отличалась от остальных – здесь чувствовалась рука человека, который знал толк в хороших вещах. Тяжелые портьеры на окнах, дубовый письменный стол, заваленный книгами и чертежами. Кожаное кресло у камина. На стене висела карта-схема Драни и окрестностей, испещренная пометками. В углу – резной шкаф с вычурными ручками ящичков, которые, как я подозревал, картограф уже успел набить нужными бумагами.

Сыч созвал остальных. Я подождал, пока все найдут себе место, и обвел взглядом серьезные лица.

– Первым делом хочу сообщить, для тех, кто проспал главное, что сегодня утром был убит судья Морак.

Судя по вялой реакции, Мардей и Марта уже были в курсе.

Я прошелся по комнате, заложив руки за спину, не зная, как продолжить. Все-таки ораторское искусство не входило в перечень моих навыков. Поэтому, решил объясниться коротко.

– Изначально планы были другие, но такой шанс выпадает лишь раз.

Я всмотрелся в лица.

– Это было исключительно мое решение, которое пришлось принимать на месте. Это понятно?

Все нестройно закивали.

Почувствовав себя увереннее, я продолжил:

— Еще один момент, который необходимо сообщить для некоторых из присутствующих.

Я нашел взглядом Анну и Сыча, которые сидели рядом.

– Это касается Мардея и его племянницы… и, что вас может удивить, батюшки Элиана, главы Приюта. Придется выслушать внимательно.

Анна замерла, сложив руки на коленях в молитвенном жесте. Сыч перестал теребить бороду.

Дальше мои слова полились сами. Я коротко рассказал о походе в соляные шахты, о предательстве Калема и спасении картографа. О колдуне медоедов и подозрениях насчет Элиана. В этом месте на лице Анны удивление сменилось неприкрытым испугом, а Сыч свел кустистые брови к переносице и, сам того не замечая, положил ладонь ей на колено в жесте поддержки.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Пользуясь паузой, я незаметно выдохнул, испытывая облегчение. Сбросил, что называется, тяжесть с души. Петр оказался прав: юлить с боевыми товарищами, от которых во многом зависела твоя жизнь, точно не стоило.

Теперь все посвящены в тайну и противоречия, лишь момент с Карой остался за кадром. Но здесь я ничего не мог поделать – Система, или «Знание», как ее называли в Ордене, была за гранью понимания этих людей.

Гришка нарушил молчание, будто желая помочь.

– Вот такие дела, ребята. А Севастьяну доверяйте, он мужик правильный, надежный.

Сыч спохватился и спрятал руку в отвороте рубахи.

– Так это что получается? – спросил он с вызовом. – Батюшка за нашими спинами с медоедами якшается?

– Были такие подозрения, – согласился я. – Но сейчас склоняюсь к тому, что темную игру вел Калем, используя покровительство Элиана.

Было заметно, как все чуть расслабились, особенно Семен.

– Теперь у вас не должно быть вопросов по поводу присутствия здесь Мардея и его племянницы, – сказал я. – Мардей – это наш шанс выбраться отсюда.

Петр прищурился.

— Не понял. Зачем нам покидать город?

Я остановился напротив него. Взглянул пристально.

– Не из Драни уходить придется. Мы планируем покинуть всю эту область. Картограф, разгадав схему судьи, сможет вывести нас на большую землю, минуя кордоны Леса.

Послышались удивленные возгласы, все начали переглядываться. Мысль о бегстве за пределы периметра еще не осозналась как цель – скорее, как надежда на лучшую жизнь. Появились первые проблески на лицах, робкие улыбки. Будто люди впервые представили себе, каково это – выйти из вечной войны на относительно мирную территорию.

Я опустился в кресло у камина, сцепил пальцы в замок.

– Итак, наша первостепенная задача – беречь картографа как зеницу ока. Это приоритетная цель. Всем ясно?

Анна подняла на меня глаза. Ее губы подрагивали, на лице отражалась целая гамма чувств.

– Как божий день, Севастьян, – сказала она, оглядываясь. – Благодарим тебя за… доверие. Все из нас.

– Да… так и есть, – послышался нестройный хор голосов.

Я подождал, пока страсти улягутся. Хлопнул ладонью по подлокотнику.

– Итак, с этим разобрались. Теперь дальше. Элиан поставил нам новую задачу. Она не из легких, предупреждаю сразу. Нужно устроить налет на пороховой склад и вывезти несколько бочек пороха.

Гришка присвистнул, Петр озадаченно покрутил ус.

– Провернуть операцию нужно быстро, пока городская стража пребывает в хаосе, – продолжил я. – Предлагаю начать с разведки. Гришка, ты подходишь для этой цели лучше всех.

Гришка вскинулся.

– Не вопрос, начальник. Когда выдвигаться?

– С рассветом доложишь, что удалось узнать.

Он вздохнул, ворчливо бросил.

– Опять не спать…

От меня не укрылось, как они с Мартой разочарованно переглянулись.

– Семен, распределишь дежурства, – я повернулся к нему. – Прислугу вдовы тоже подключай, мужиков там хватает. Имей ввиду, что на пути сюда мне встретился полоумный стражник. С ними, с «деревянными» что-то происходит, нечто недоброе. Поэтому бдительность прежде всего.

Семен почесал затылок.

– Я обошел территорию поместья. Стены высокие, просто так не пробраться. Организуем патрулирование.

– Добро, делай, как считаешь нужным, – кивнул я. – Но наше убежище должно стать неприступной крепостью.

Я оглядел всех, планируя подвести итог.

– Еще у меня есть наводка на Калема, но здесь надо все хорошо обмозговать. Сообщу подробности, как только сам определюсь, как действовать. А пока все могут быть свободны. Оружие держать при себе. В мое отсутствие Петр главный, Семен отвечает за безопасность. Мардей, ты продолжаешь играть роль купца, на тебе – вдова, чтобы не лезла в наши дела. Марта, будь готова ухаживать за ранеными, приготовь заранее все, что для этого необходимо. Если нужно – отправь слугу за покупками, Петр выдаст деньги.

Семен, который явно не ожидал повышения, растерянно переглянулся с Петром. Тот хитро подмигнул товарищу. Гришка проверял заточку кинжалов большим пальцем и витал в мыслях где-то далеко – судя по всему, обмозговывал предстоящую вылазку к арсеналу.

Анна что-то тихо шептала на ухо Сычу, тот коротко кивал. Этим двоим еще многое предстояло обсудить наедине – для них собрание во многом стало откровением. Марта испуганно глазела на дядю, а тот хмуро рассматривал трещинки на своих огрубелых ладонях, будто только сейчас осознав ответственность перед всеми присутствующими.

Я объявил о завершении собрания, и все молча потянулись к выходу. Лишь Петр, проходя мимо, на мгновение задержался и в благодарном жесте приподнял шляпу.

Я кивнул ему в ответ и вышел следом, успев заметить, как Мардей решительно сел за заваленный бумагами стол и подкрутил фитиль масляной лампы. Что ж, чем быстрее картограф разгадает загадку, тем будет лучше для всех. С бесконечной войной с Лесом, в которой тот рано или поздно одержит победу, нужно кончать.

Немного постояв, раздумывая и прислушиваясь к урчанию в животе, я пошел в сторону кухни. Но по пути перехватил слугу – юношу с подсвечником в руках, зажигавшего в коридоре огни – и велел ему притащить мне в комнату чего-нибудь поесть, а главное – бутылку вина.

Хотелось слегка расслабиться, успокоить разгоряченную голову. Остаток вечера не сулил приключений, поэтому я планировал использовать его для отдыха и наконец-то заняться экипировкой.

Я вернулся в свою комнату, притворил дверь. Сбросил куртку и встал перед зеркалом, с сожалением оглядывая испорченную рубаху. Рукав висел на одной нитке, ткань была разорвана от плеча до локтя. У меня имелась запасная, но эта нравилась больше – сидела как влитая на плечах, не стесняла движений.

В дверь осторожно постучали. Я крикнул, чтобы входили, предполагая, что это расторопная прислуга.

Но вошла Янина.

В руках она держала поднос – резной, покрытый льняной салфеткой. На подносе стояла тарелка с жареным мясом, политым густой подливкой, ломоть свежего хлеба, соленые огурцы в миске и, конечно, бутылка красного вина с залитой сургучом пробкой.

Я украдкой вздохнул. Вот же настырная…

Она поставила поднос на стол и тут же заохала, разглядывая поврежденную рубаху.

– Господин Лекс! – всплеснула она руками. – Вы ранены?

– Нет, что вы, – ответил я, отступая на шаг. – Просто зацепился за гвоздь. Бываю крайне неловким.

Но она уже подошла ближе и, не дожидаясь разрешения, принялась осматривать плечо. Ее пальцы скользнули по ткани, погладили мышцы. Я замер, ощущая приятные прикосновения.

– Вы не поранились, – сказала она, удовлетворенно кивая. – Но рукав совсем испорчен.

Она задумчиво склонив голову к плечу.

– Я могу пришить его, господин Лекс. Я и правда умелая. Работы здесь на пару часов. Вы сможете забрать рубаху перед сном.

Я хотел отказаться, но... да с чего ради?!

– Хорошо, милая Янина. Буду благодарен.

Янина просияла, аккуратно сняла с меня рубаху – я даже не успел опомниться – и, сжимая трофей в руках, упорхнула к двери.

– Только не забудьте! – бросила она на прощание.

Когда дверь захлопнулась, я облегченно выдохнул, подошел к столу, откупорил вино. Плеснул себе половину бокала и осушил залпом. Вино оказалось терпким, слегка сладковатым – оно обожгло горло и разлилось теплом по телу.

За окном по карнизу стукнули первые капли дождя.

Я налил еще, откинулся в кресле и прикрыл глаза, позволив себе пару минут отдыха.

Глава 3

Краткий миг наслаждения одиночеством и тишиной пролетел так же быстро и фальшиво, как кривой бумажный самолетик, запущенный неловкой рукой. Я поднялся из скрипучего кресла и, чтобы не смущать домочадцев частичным неглиже, влез в запасную сорочку, слегка жавшую в плечах.

Когда-то она бы болталась на мне, как на вешалке, но постоянная беготня с нагрузкой и оружием потихоньку делали свое дело. Худощавое тело Севастьяна Лекса постепенно наливалось силой, мышцы крепли и становились рельефными. Я покрутил плечами, привыкая к новой рубахе, и вышел в коридор.

Самое время заняться патронташем, откладывать на потом не было моральных причин. Для этой цели, первым делом нужно было раздобыть весы, чтобы отмерить необходимые порции пороха для пеналов. Можно было и на глаз рискнуть, но это требовало усилий и сосредоточения, а я был к этому сейчас не готов. Бокал вина сделал свое дело – работать хотелось с ленцой. Еще важный момент был в том, что заряды для каждого из моих стволов различались, поэтому не хотелось напортачить.

Я спустился вниз, где пришлось немного поболтать с вдовой. Она оказалась прозорливой и современной женщиной, еще вовсе не старой и с остатками былой привлекательности. Чесала языком без умолку – о делах насущных и будущих, о налогах, о соседях, о том, как трудно одной управлять хозяйством. Теперь я понимал, в кого Янина. Яблоко от яблони недалеко падает.

Кое-как завершив разговор на теме нашего удачного появления здесь, чему вдова оказалась искренне рада, рассчитывая на защиту, я откланялся и получил разрешение взять весы ее покойного мужа, хранившиеся в чулане с остальным барахлом. Вдова клятвенно заверила меня, что покойничек, будучи известным ювелиром, пользовал инструменты только высшего качества.

Что ж, проверим.

Отыскав весы в запыленном чулане, я прихватил с собой попавшуюся на глаза небольшую медную воронку и вернулся в комнату. Водрузил весы на стол, разложил пеналы и достал пороховницы. Сразу отложил те, в которых хранил мягкий и мелкозернистый порох – он использовался для зарядной полки и легко воспламенялся от малейшей искры.

Потом занялся калибровкой весов.

Ювелирные весы оказались точным, но капризным инструментом. Два медных подноса, подвешенных на тонких цепочках к коромыслу из полированной стали. Коромысло покоилось на острой призме, а в центре, на тонкой игле, вращался указатель – длинная стрелка, застывшая напротив крошечной шкалы.

Закончив настройку, я проверил равновесие: при пустых подносах, указатель смотрел строго на середину шкалы. Проверил с помощью разновесных гирек, выставив равные суммы – снова сошлось. Это порадовало, иначе, опять бы пришлось подкручивать винт на коромысле или подкладывать крошечные кусочки металла. Но, к счастью, покойный ювелир ухаживал за точным инструментом, и мне не пришлось возиться слишком долго.

После того как все было готово, я приступил к наполнению емкостей для патронташа.

Расчет был следующим: для пистолета я отвел первые пять пеналов, на них ушло по восемь грамм пороха. Следующий пяток для обреза – по тринадцать грамм. И последние два из двенадцати достались карабину – аж по целых двадцать два грамма на пенал. Именно под него я заказывал размер у плотника, поэтому деревянные трубочки оказались набиты максимально плотно.

Я работал не спеша, тщательно отмеряя каждую порцию, ссыпая порох в пеналы через воронку, плотно закупоривая крышки. Пули, дробь и пыжи рассовал по кармашкам согласно калибру. Перекинув патронташ через плечо и затянув ремни, я побегал по комнате, проверил, как вынимаются пеналы, и остался чрезвычайно доволен. Ничего не болталось, ничего не вылетало само по себе. Задумка и вложения полностью себя оправдали.

Повесив патронташ на вешалку и испытывая подъем духа, я решил сразу заполнить порохом натруски для затравочных чаш. Пометил каждую, оставив царапины кончиком ножа, чтобы не перепутать. Теперь и наощупь можно определить предназначение каждой. Для колесцовых механизмов требовалось примерно одинаковое количество пороха на полку, а вот для обреза, с его кремневым замком, – выходило чуть больше.

Закончив с этим важным делом, я с чистым сердцем сделал еще пару глотков вина и вышел из комнаты. Хотелось перетолковать с Мардеем.

Дверь в его купеческие апартаменты оказалась не заперта. Картограф стоял возле окна и смотрел на дождь. Я окликнул его, но Мардей подозвал меня сам, ткнув пальцем в стекло. Встав рядом, я некоторое время рассматривал сад, затянутый пеленой дождя, а потом заметил, как на жестяном карнизе копошится несколько червей. Они ползали и извивались, срываясь вниз. А на их место падали новые, сверху, вместе с каплями дождя.

– Это знамение, – напряженно произнес Мардей, не поворачивая головы. – Лес уже рядом. Он в очередной раз идет за всеми нами, за целым городом. И эта атака будет страшнее предыдущих.

Я посмотрел на соседний дом, через улицу. Там не было ни малейшего света в окнах. Люди затаились, ждали беды.

– Мы остановим его, – ответил, пожимая плечами. – У нас просто нет другого выбора. А потом уйдем отсюда, с земель вечной войны. Навсегда.

Мардей тяжело и по-старчески вздохнул, отошел от окна и предложил мне сесть в кресло, сам устроился напротив.

– Ты хотел поговорить о карте? – спросил он. – Продвижение есть, но…

Я перебил его:

– Нет, работай. У нас пока есть время. Лучше прочти вот это.

Я подал ему письмо Калема. Картограф осторожно принял листок, будто это был указ о помиловании, поднес к свече и, прищуривая подслеповатые глаза, пробежался по строкам. Оторвав взгляд от бумаги, он на некоторое время уставился в темный угол, морща лоб.

– Что скажешь? – спросил я, желая поторопить.

Мардей вернул записку и подпер кулаком подбородок.

– Хромой Юсуф, значит… мне знакомо это имя.

– Что можешь про него сказать?

– Он отвечает за тайные тропы, – Мардей заметил непонимание в моих глазах и торопливо пояснил. – У чтецов свитков, или как их называют люди – колдунов читальни, есть особые бригады, которые рыщут по Нижней Драни в поисках артефактов и утерянных знаний.

Похоже, Мардей оседлал любимого конька. Его голос полился ручьем.

– Это место, которое сейчас под городом, было выстроено первым, когда сюда пришли переселенцы, а в том числе – королевские колдуны. Когда Лес впервые атаковал столь масштабно и часть кварталов погрузилась под землю, многие из них погибли в своих библиотеках, оказавшись навсегда похоронены под толщей породы.

Испугавшись, что придется выслушивать лекцию по местной истории, я перебил старика.

– Получается, Юсуф из отряда поиска? Местный археолог?

– Можно и так сказать, – кивнул Мардей. – Но дело в том, что подобные экспедиции крайне опасны, и не всякий чтец, привыкший к спокойным и размеренным исследованиям, способен справиться с трудностями. Так вот, Хромой Юсуф – один из лучших в своем деле. Я много времени проводил в читальне и наслышан о его рейдах в катакомбы. Было дело, даже участвовал в некоторых. Юсуф славиться суровым и несговорчивым нравом, многие считают его опасным человеком.

– И как он может быть связан с Калемом? – спросил я.

Мардей усмехнулся.

– Проще перечесть все звезды на небе, чем понять, что связывает двух адептов общества Слепого Ангела. Могу лишь предположить, что Юсуф выполнял для помощника Элиана некие поручения, но больше мне сказать нечего.

– Как мне его найти? – спросил я. – Вот так прямо пойти в читальню и назваться связным Элиана, как сказано в записке, я бы не хотел. Это означало бы начать игру по правилам Калема. Возможно – угодить в расставленную ловушку. Подумай, может, есть другой способ?

Мардей задумался, обхватил голову руками, потер жидкие волосы. Потом торопливо начал.

– Да, есть. Бывало, он брал меня с собой составлять карты подземелий. В одной из вылазок нам пришлось убегать от болотных шмыг. Тогда-то Юсуф и повредил ногу, неудачно перепрыгивая расщелину. Я помог ему добраться до выхода. Он гордый, не любит признавать свои промахи. Вряд ли он рассказывал об этом кому-то еще. Напомни ему об этом случае, скажи, что знаешь меня.

Он покачал головой.

– Но как он отреагирует, мне не ведомо. Дальше тебе придется действовать самому. Надеюсь, ты обладаешь даром убеждения.

Я поднялся.

– Ну хоть что-то. И кажется, это может помочь. А убеждать – для этого есть разные способы.

Мардей недоверчиво покосился, но промолчал. Пожав сухую ладонь картографа, я вышел в темный коридор, ощущая запах сырости. Где-то над головой дождь шуршал по черепице, и в этом шепоте теперь ощущалось нечто угрожающее.

В дальнем конце коридора тускло горел масляный фонарь, отбрасывая на стены дрожащие, нестройные тени. Ощущая тревожность, я решил обойти посты, спустившись по лестнице для слуг – узкой, крутой, с истертыми до блеска ступенями. Внизу пахло чем-то съестным и золой от прогоревшего камина.

Снаружи поднялся ветер. Старый особняк поскрипывал, будто превозмогая непогоду, – где-то на чердаке хлопала незапертая ставня, от сквозняка колыхались портьеры. Я подошел к выходу, никого не повстречав. Только из кухни выглянуло испуганное лицо молодой служанки – и тут же спряталось обратно, словно девица в моем лице повстречала призрака.

Накинув висевший на вешалке чужой плащ – добротный, отороченный мехом, – я вышел на улицу, пряча лицо под капюшон.

Но все равно вздрогнул от холодных капель, которые расшвыривал ветер. Дождь уже закончился, оставив после себя лишь сырость и стылую свежесть. По двору растекались лужи, в них, извиваясь, ползали бледные жирные черви. Они выбирались из размокшей земли, пытаясь спастись от воды.

Я включил ночное зрение, и мир вокруг приобрел очертания, став более резким, будто вычерченным на листе пергамента.

Пошел в сторону беседки в саду, где находился один из постов, выставленных Семеном. Но на половине пути свернул в сторону главных ворот, заслышав странный шум – глухие удары колотушек, далекие крики и скрип металла.

В караулке под навесом пряталась пара крепких мужиков, вооруженных дубинками. Местный конюх – с отсутствующими передними зубами, – и, вроде, садовник – тощий, с острым кадыком, которым он постоянно дергал, как невротик. Рядом с ними стояла Анна, сжимая в руках ружье. Семен, поднявшись по лесенке, приставленной к стене, наблюдал за улицей поверх ограды.

Там, за воротами, угрожающе шумели подвыпившие и буйные голоса, полные той особой, животной злобы, которая просыпается в толпе, когда она чувствует безнаказанность. Раздавались глухие удары и лязг петель.

Завидев меня, Семен спустился, уступая место. Я поднялся на несколько ступеней, вглядываясь в ночь.

Толпа горожан, с факелами и кольями, раскачивала воротину соседнего особняка. Пламя факелов выхватывало из темноты возбужденные, перекошенные злобой лица, мокрые от дождя и пота. Люди лупили по доскам дубинками и штакетинами, но ворота не поддавались. Осознав тщетность своих усилий, крикливый сброд сначала растекся по улице, но потом развернулся и двинулся в нашу сторону.

Впереди толпы, высоко закатав штанины, вышагивал бочкообразный тип в коротком алом кафтане – явно с чужого плеча. Он пьяно размахивал кузнечным молотом, матерясь и плюясь от охватившего его ража. Остальные одобрительно вторили, подбадривая себя залихватским свистом и улюлюканьем.

Их было человек двадцать, а то и больше. Полумерами тут было не обойтись.

Я шустро скатился вниз, подозвал Анну.

– Выбей того, что в кафтане. Без всяких предупреждений.

Она сосредоточенно кивнула, поправила ружье и поднялась наверх. Я кивнул Семену, и мы с двух сторон ухватились за лестницу, страхуя Анну от возможной отдачи или резкого движения.

Спустя пару мгновений грянул выстрел, и эхо разнеслось в ночи, отражаясь от стен домов, от мостовой, от темного неба. Грохот прокатился по улице и затих где-то вдалеке, за перекрестками.

Я выглянул в щель между створками ворот.

Бузотеры в страхе разбегались в разные стороны, теряя факела. Кто-то споткнулся впотьмах и упал в грязь, кто-то, не разбирая дороги, сиганул в заросший кустами палисадник при соседской стене. Лишь один, алым пятном, остался лежать посреди улицы. Молот выпал из его руки, кафтан вздыбился, оголив поясницу, а вокруг плеч медленно темнела лужа, становясь черной в свете одинокого фонаря.

– Будут знать, – сказал я удовлетворенно. – Снимайте на подходах, никаких поблажек. Чтоб по этой улице пройти боялись, не то что в ворота ломиться.

Семен быстро кивнул.

– Слушаюсь.

– Я тебя сменю, после полуночи. Кто следующий?

– Петр.

– Добро. Разбужу. Все, давай, удачи на дежурстве.

Он пошел вдоль стены, совершая обход, проверяя, не затаились ли где-то еще такие же «гости». Я оставил Анну со слугами у ворот, а сам вернулся в дом. Налетевший ветер разогнал тучи, и на небе, на черном, еще влажном бархате, зажигались первые звезды. Где-то вдалеке, за городской стеной, слышался тревожный лай собак – они чуяли то, что не видели люди.

Вернувшись в особняк, я заглянул на кухню, заслышав шорохи. Слуги вечеряли при свече – сидели за длинным деревянным столом, шушукаясь. На блюде лежал хлеб с салом, пахло кислым квасом и брагой. При виде меня они замерли, где сидели, с испуганными лицами.

Я успокаивающе махнул рукой, прошел к печи, набрал ковшик теплой воды из медного бака, взял полотенце почище и, уединившись на лестнице в подвал, наскоро обтерся, смывая пот и усталость. Вода была чуть теплой, но после уличной сырости казалась почти горячей.

Потом взял свечу, чтобы не напугать кого-либо из домочадцев, и пошел за рубахой, в спальню Янины. Тихонько постучал костяшками пальцев, потом еще раз, более настойчиво… но мне не открыли.

Вот те на… уснула что ли? Я толкнул дверь – та оказалась не заперта.

На туалетном столике, покрытом кружевной салфеткой, аккуратно сложенная, лежала моя рубаха. Я взял ее, поднес к свече и осмотрел. Дочь хозяйки и в самом деле оказалась мастерицей – работа была выполнена качественно: шов ровный, нитки подобраны почти в тон, даже следов от разрыва почти не заметно. Только если присмотреться повнимательнее.

Но где же она сама?

Я принюхался. От рубахи пахло сладковато-цветочными духами Янины, чуть приторными, на мой вкус. Хмыкнул, перекинул ее через руку, и в этот момент из рукава выскользнула сложенная вчетверо бумажка.

Записка. Ага.

Я развернул ее, поднес к свече. Круглый, девичий почерк, с завитушками: «Господин Лекс. Первый этаж, дальнее крыло, последняя дверь. Захватите вино».

Я усмехнулся, сунул записку в карман, чтобы не оставлять улик.

Обещанная бутылка стояла здесь же, на столе. Пустая на треть, заткнутая разбухшей пробкой. Отпив пару глотков, я прихватив ее с собой и отправился на поиски. В доме уже все спали – слуги, утомленные дневной суетой, разошлись по своим углам или дежурили во дворе. Вдова, наверное, давно видела десятые сны. Приходилось красться, используя «скрытность».

Меня разобрал смех. Вряд ли создатели Системы могли предположить, что навык пригодится в таком щекотливом деле.

Нужную дверь нашел быстро. В дальнем крыле, куда редко заглядывали и где паутина прилипала к лицу, она выделялась подсвеченными щелями. Тусклый, теплый свет пробивался наружу, рисуя на полу тонкие полоски. Я прислушался – тишина. Только где-то за стеной едва слышно потрескивали угольки.

Толкнул дверь и шагнул внутрь. Это оказалась старая библиотека.

В углу, в массивном камине из темного камня, едва теплился огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены, уставленные книгами в кожаных переплетах. Пахло старыми фолиантами, воском и еще чем-то сладким – теми же духами, что и на рубахе.

Возле камина, на толстом пушистом ковре с восточным узором, виднелись соблазнительные очертания женского тела. Янина лежала на боку, подперев голову рукой, в тонкой, почти прозрачной сорочке, которая не скрывала, а скорее подчеркивала приятные глазу округлости фигуры. Волосы были распущены, кудри стелились по ковру, в глазах плясали чертенята.

Я по-гусарски отхлебнул вина прямо из горла, чувствуя мощный прилив адреналина. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком. Для верности повернул ключ, запирая ее.

Когда подошел, Янина улыбалась – широко и слегка победоносно.

– Я ждала вас, господин Лекс, – произнесла она, чуть заплетающимся языком. – Садитесь. Вы принесли вино?

Я подошел к камину, опустился на ковер рядом с ней, чувствуя, как тепло огня обдает лицо. Нашел глазами бокал, наполнил и протянул ей.

– Ваше здоровье, – сказал я, рассматривая соблазнительные очертания.

Вместо бокала она взяла бутылку и отпила глоток, не отрывая от меня взгляда. В комнате стало очень тихо. Только дрова потрескивали в камине да где-то далеко, за толстыми стенами, шумел ветер.

***

Я проснулся от ощущения, что проспал дежурство. В библиотеке было темно, хоть глаз выколи – угли в камине давно прогорели и погасли, оставив после себя лишь слабый, едва уловимый запах дыма. Где-то в углу медленно и монотонно капала на паркет вода, протекшая с крыши

Я включил ночное зрение, и мир вокруг стал более реальным. Повертев головой понял, что Янина ушла – тихо, как кошка, не разбудив меня движением или скрипом двери. Но аромат ее духов, казалось, пропитал даже кожу. Еще бы, девица оказалась очень охочей до ласки.

Я потянулся, разминая затекшие мышцы, выгоняя из тела сладкую истому, и принялся собирать свои вещи, разбросанные по ковру. Рубаха валялась в одном углу, штаны – в другом, сапоги вообще оказались в разных местах.

Наткнувшись на ее корсет для поддержки груди, я хмыкнул, вспомнив, как воевал с чертовыми завязками. Аккуратно сложив, я засунул его между книгами на ближайшей полке, подальше от чужих глаз – чтобы не нашли слуги, если забредут сюда утром.

Уже одевшись, заметил на полу позолоченный крестообразный предмет, символ местной веры, сорванный в порыве страсти. Он лежал на ковре, выделяясь характерными округлыми очертаниями и углами. Цепочка оказалась порвана.

Поколебавшись секунду, я сунул его в карман. Потом смочил вином пересохшие губы – его в бутылке оставалось на донышке, заправил рубаху и вышел в коридор.

Хотелось верить, что Семену не пришлось ждать слишком долго. И надеюсь, он не догадается, где я пропадал. Мне бы не хотелось это объяснять. Честь девицы, местные нравы и все такое.

Заметив на периферии зрения системное уведомление, раскрыл его:

[ Статус: легкое отравление. Вывод токсинов. Дополнительные действия не требуются. ]

Черт побери, съел что ли что-то несвежее?..

Глава 4

Уже наступила середина утра, но лучи солнца не могли пробить плотный серый туман, который давил на окна снаружи, заставляя комнату казаться подводной пещерой — сырой и глухой, будто отрезанной от мира.

Я сидел в кресле, неторопливо жуя бутерброд с сыром. Предупреждение об отравлении уже исчезло, никаких побочных эффектов не наблюдалось. В связи с этим, я не видел причин отказываться от завтрака, который выглядел шикарно – еще теплый хлеб, с хрустящей корочкой, сыр чуть солоноватый, с благородной горчинкой, вареные яйца и сливочное масло со сладковатым привкусом, которое таяло во рту.

Напротив меня, на подоконнике, нахохлившись, как воробей, сидел хмурый Гришка. Он торопливо глотал горячий отвар из дымящейся фарфоровой кружки и отчаянно зевал, прикрывая рот кулаком. Я, хоть тоже толком не выспался и чувствовал легкую ломоту в теле, но, по сравнению с ним, ощущал себя вполне сносно.

С наслаждением проглотив последний кусок, я торопил его.

– Ну, рассказывай. Чего узнал?

Гришка зыркнул недовольно, отставил кружку.

– Ну ты злодей… дай в себя пару минут прийти. Мысли друг об дружку стукаются, как котята слепые. Обождал бы маленько – мне часок еще подрыхнуть, и как огурчик…

– Нечего было после дела по бабам шляться, – отрезал я, невозмутимо глядя ему в глаза.

Гришка обиженно поджал губы.

– Да какие бабы, Севастьяныч?! Я как вернулся перед рассветом – сразу на бочок.

Я ехидно прищурился.

– На бочок или под бочок? Я тебя где нашел, еле растолкал, забыл уже?

Гришка задумался, потом растерянно почесал затылок.

— А… ну да. Так это я в потемках комнаты перепутал. Анны нет, рыжая там одна, боязно ей…

Я вздохнул, чувствуя, как раздражение нарастает.

– Так, стоп. Хватит мне голову морочить, Григорий. Выкладывай, какая обстановка у городского арсенала. Сколько охраны насчитал, когда пересменка у них.

Гришка перебил, замахав руками.

– Все, все, охолонись. Значит, докладываю: наш налет отменяется.

Я нахмурился, отложил недоеденное яйцо.

– В смысле – отменяется? Ты чего несешь?

Гришка вздохнул, поерзал на подоконнике, как на горячих углях.

– В общем, так. Когда я прибыл к арсеналу, там уже все завертелось. Пороховые склады обложены войском, да так – мышь не проскочит.

Я цыкнул, чувствуя, как в груди закипает злость.

– Охрану, значит, усилили?

– Нет, наоборот, – Гришка мотнул головой. – Снаружи они стоят, оцепили весь квартал. Доступа на территорию арсенала нет.

– Почему? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ни хрена не понимал.

Гришка буркнул, глядя за окно.

– Мне забыли доложиться.

Увидев, что я начинаю закипать, он зачастил.

– Погоди, дай объяснить. Пошептался я с одним местным человечком, который всегда знает, что в его округе творится… так вот. Гарнизон этот состоял целиком из «деревянных», за исключением офицеров. Когда ты судью… чик-чик, там что-то случилось – в общем, типа всеобщего помрачнения рассудка. Форменный бунт устроили. Начальство мятежники порешили, заперлись на все засовы и ни гу-гу.

Я присвистнул, переваривая услышанное.

– Вот значит как…

– А я тебе говорил, – подхватил Гришка, – обожди, дай покемарить. Торопиться уже некуда.

Я задумался, обводя пальцем край тарелки. Потом поднял глаза.

– Черт с тобой, иди спать. Все равно толку от тебя сейчас немного.

Гришка обрадовался, отставил кружку так, что отвар выплеснулся в блюдце.

– Все, значит? Отменяется налет?

Я качнул головой, и радость на его лице померкла.

– Ничего не отменяется. Порох Приюту край как нужен, это не обсуждается. Сам поеду, разузнаю, что в арсенале происходит.

– Мне какое дело найдешь? – спросил Гришка, в голосе слышалась обреченность.

– На тебе охрана, – ответил я, поднимаясь. – Через пару часов заступишь на пост вместо Семена. И смотри мне, чтоб не дремал. Неспокойно здесь, в округе. Народ слабину почуял.

Гришка вздохнул, но спорить не стал. Спрыгнул с подоконника, поправил пояс, на котором болтались кинжалы, и побрел к двери, зевая на ходу.

Я остался один. Допив свой отвар, отдающий зверобоем, который уже почти остыл. Подошел к окну. Туман слегка поднялся над землей и теперь где-то в его глубине, начали проступать очертания деревьев и соседних домов.

Выждать пару часов, чтобы Гришка проспался. Потом собрать отряд и ехать к пороховым складам. Нужно было выяснить, что за чертовщина там творится.

***

Арсенал находился недалеко от городской площади, но путь до него занял больше времени, чем я планировал. Улицы наводнили солдаты – разношерстное городское ополчение и хорошо вооруженные люди, в господских цветах и гербах. Они сновали туда-сюда, сборными группами, образуя беспорядочные, но плотные потоки.

На каждом перекрестке стояли баррикады из телег и бочек – наспех сколоченные, кое-как укрепленные досками. Из щелей, как из амбразур, торчали стволы старых допотопных мушкетов. Выгребли остатки огнестрелов, знать вооружила всех своих, кто хоть немного умел обращаться с оружием.

На подступах к центру царила напряженная и суетливая обстановка. Отряды разной принадлежности – кафтаны разных цветов и покроев – то и дело пересекались, зачастую конфликтовали и зубоскалили, но до открытых столкновений, к счастью, не доходило. Редкие выстрелы, если и раздавались, доносились издали, откуда-то с периферии, приглушенные нависшим над городом туманом.

Обычные горожане встречались редко, а если и мелькали, то жались к стенам домов, боясь попасть под копыта всадников, разыскивающих осмелевшую безвластием чернь. Но та, благоразумно оценив обстановку, сгинула с улиц, растеклась по щелям и укромным местам – чтобы вернуться ночью и продолжить грабежи и поджоги.

Мы ехали к цели, застревая на каждом перекрестке. Я был вынужден пересесть к Семену на облучок, чтобы тратить меньше времени на препирательства на блок-постах. К счастью, пропуск Элиана пока действовал безотказно – солдаты не обращали внимания на очередную группу вооруженных людей, едва завидев известную в городе печать.

Пока ехали, насчитали с Семеном несколько усадеб, объятых вялым пожаром: дым поднимался густыми, маслянистыми клубами, смешиваясь с туманом, превращая воздух в едкую, удушливую взвесь. К ним подвозили бочки с водой, на территории хозяйничали пожарные команды, а у ограды шастали подозрительные личности, которых зорко высматривали и отгоняли вооруженные слуги.

За дом Янины я особо не переживал. Обеспечивать охрану оставил Гришку и Анну, которые успели отдохнуть и набраться сил перед дневным дежурством. С ними был еще десяток слуг, которых Семен разделил на дневную и ночную смены, выделив бригадиров. В общем, тылы были прикрыты, и теперь меня занимало исключительно предстоящее дело.

Наконец, мы вывернули на городскую площадь. Среди почти опустевших торговых рядов валялся мусор – обрывки бумаги, раздавленные фрукты, осколки глиняной посуды. Царило непривычное спокойствие. Редкие торговцы, рискнувшие стать у лотков, почти молча обслуживали покупателей, которых было сравнительно мало.

Чтобы попасть в арсенал, Семен погнал лошадей вдоль стены, окружавшей особняк судьи. Я, помимо воли, как преступник, вернувшийся на место преступления, жадно оглядел галерею окон. Везде виднелись глухие, закрытые ставни. Никакого движения или голосов с территории. Не слышно собак или переклички стражников. Особняк будто вымер, застыл в тумане, впав в оцепенение со смертью хозяина.

Семен чуть приостановил лошадок, когда проезжали закрытые наглухо ворота.

– Давай дальше, – буркнул я, отводя взгляд. – Нечего здесь глазеть.

Он кивнул, хлестнул вожжами, и мы покатили дальше, к арсеналу, крыши и башни которого уже начали проступать из тумана. Тот и не думал рассеиваться, все также плотно окутывая пеленой близлежащие дома. Только глухие удары копыт по мостовой да редкие крики патрульных оцепления, еще невидимых, но ощутимых, раздавались где-то впереди.

Наша поездка закончилась преждевременно – следующая улица оказалась наглухо перекрыта. Отряд элитных стражей в черных, подбитых серебром мундирах, с блестящими начищенными кирасами и длинными алебардами стоял ровными рядами, загораживая проезд. Их лица были суровы, глаза смотрели сквозь туман с холодной, почти механической отрешенностью. За их спинами угадывались силуэты дворянских карет – несколько штук, выстроившихся вдоль обочины.

Я уже было хотел прошвырнуться по окрестностям, чтобы разузнать подробности от местных, как неожиданно заметил среди прочих экипажей знакомую повозку. Она принадлежала батюшке Элиану. Это меняло дело.

Я оправил куртку, подтянул сапоги, поправил кобуру на поясе, и спрыгнул с облучка. Направился к дежурившему у кордона сержанту – грузному мужику с усами, закрученными вверх, и тяжелым взглядом из-под насупленных бровей.

Сержант долго вертел пропуск в руках, и так и этак, поднося к самому носу, зыркая на меня подозрительно, будто видел во мне беглого преступника, например того, кто пристрелил градоначальника. Я уже начал подумывать, как проскочить за оцепление, как вдруг грозный оклик развеял сомнения стража.

– Пропустить!

Из стоящего напротив экипажа, запряженного тройкой сытых, холеных рысаков, выглянул сам батюшка. Лицо его было хмурым, но глаза светились привычной властностью. Я выхватил пропуск из рук опешившего сержанта и быстрым шагом направился к карете.

Дверца пригласительно распахнулась. Я забрался внутрь по блестящим ступеням.

Здесь пахло терпкими мужскими духами. Сиденья были обтянуты мягкой, тисненой кожей, каретная стяжка из серебряных нитей образовывала правильные ромбы, а позолоченные шляпки заклепок поблескивали в полумраке. Верх был затянут темно-синим бархатом с вышитым гербом – зверек, вроде ласки, увенчанный короной, сжимал в лапках перекрещенные мечи. На полу лежал толстый ворсистый ковер, приглушающий звуки. Маленькое окошко задернуто кружевной шторкой, пропускающей рассеянный свет.

Дождавшись разрешающего кивка Элиана, я сел рядом с батюшкой.

Напротив нас, откинувшись на спинку, сидел мужчина средних лет. В старомодном сюртуке темно-вишневого цвета удлиненного покроя, с высоким стоячим воротником. Его лицо с неестественно белой кожей казалось покрытым воском. Этот «фильтр» из талька или другой пудры скрывал морщин, не выставляя на показ возраст или особые приметы. Только легкая складка у губ и чуть прищуренные глаза.

Его взгляд был невыразительным и спокойный, как у бывалого политика. Он смотрел на меня с легким любопытством, но без тени превосходства или надменности.

Элиан кивнул на меня, обращаясь к сидящему напротив господину.

– Тот самый Севастьян Лекс, про которого я говорил.

Потом повернулся ко мне, и в голосе его послышалась усталая насмешка.

– Черт знает, где тебя носило, но явился ты в аккурат к обедне, – Элиан вымученно улыбнулся, вопросительно посмотрев на собеседника. – Разрешите вас представить?

Мужчина быстро кивнул, все так же молча.

– Пан Казимир Твардовский, – сказал Элиан. – Временный глава городского совета. Избран сегодня ночью. Наши молитвы были услышаны Господом.

Казимир заговорил. Голос его был чуть торопливым, вкрадчивым, с легким налетом веселья, которое плохо вязалось с его восковым лицом. Он переводил взгляд с меня на батюшку и обратно, будто по привычке оценивая реакцию на свои слова.

– Не уверен насчет молитв, – сказал он. – Но перестрелку в ратуше после подсчета голосов точно было слышно даже на небесах.

Элиан усмехнулся в бороду, но глаза остались серьезными.

Пан Твардовский продолжил, теперь глядя только на меня.

– Так это значит вы, тот самый стрелок, рука которого бьет без промаха?

В его словах слышался открытый намек. Он знал. Знал, кому обязан своим внезапным возвышением.

Я оглядел «пана». Полная противоположность Элиану, который умел хитрить, но зачастую действовал топорно. Пан же, с виду, был тем еще интриганом. Наверное, на городских прениях он чувствовал себя как рыба в воде. С виду – терпеливый, такой не будет спешить, не будет делать резких движений. Он явно умеет ждать, раз сумел скрыть от судьи свои амбиции.

Сейчас его маска – вкрадчивость и легкое веселье – была лишь ширмой. Он прощупывал ситуацию, принюхивался, куда ветер дует. За этой маской чувствовался жесткий прагматик, который просчитывает ходы наперед.

– Ваша милость, – ответил я, поняв, что пауза затянулась. – Слухи имеют склонность не соответствовать действительности. Я стреляю лучше, чем обо мне говорят.

Пан выгнул бровь. На его восковом лице мелькнуло нечто похожее на одобрение. Было заметно, что дерзкий ответ пришелся ему по душе.

– Что ж, – сказал он, закидывая ногу на ногу. – Смелое заявления. Думаю, Элиан не ошибся на ваш счет. Посмотрим, на что вы способны, господин Лекс. Времена нынче такие, что меткий стрелок ценится дороже кошелька дукатов.

Пан Твардовский замолчал, и в карете повисла тишина, нарушаемая лишь редким лязгом подков, переступающих на месте лошадей, и далекими, приглушенными криками. Туман за окном все так же окутывал кроны деревьев, но теперь, в присутствии этого человека, он казался не угрозой, а завесой, скрывающей общую недосказанность.

Элиан азартно потер ладони. Жест, который я видел у него нечасто, обычно он бывал сдержаннее.

– Раз обстоятельства изменились, – произнес он. – Предлагаю подключить людей господина Лекса к операции.

Пан чуть наклонил голову к плечу, стряхивая невидимую пылинку.

– Не вижу препятствий, если вы настаиваете.

– Моя просьба остается в силе? – спросил Элиан с едва заметными нотками надежды.

На лбу пана появилась и тут же исчезла едва заметная морщинка – он явно что-то прикидывал, взвешивал, просчитывал.

– Ваши – пять бочонков с порохом, – сказал он наконец. – Но вывезти необходимо скрытно, до передачи дел и предстоящей ревизии.

Элиан торопливо кивнул, будто боялся, что пан передумает.

– Приют будет обеспечивать охрану арсенала согласно приказу, до прибытия нового коменданта. Тогда и провернем наше дельце.

Пан едва заметно поджал губы. Видимо, ему не понравилось слово «наше». Он бы предпочел максимально абстрагироваться от предстоящей кражи, чтобы в случае чего быстро найти виноватых.

Казалось, они забыли обо мне. Делили шкуру неубитого медведя, перебрасывались фразами, будто меня не было в карете. Меня это ни хрена не устраивало.

Поэтому, пришлось беспардонно вмешался, перебив их обоих.

– Ваша милость, а почему вы просто не можете выдать распоряжение на передачу пороха Приюту?

Пан глянул на меня с легкой пренебрежительной ухмылкой.

– Мои недоброжелатели в совете, – объяснил он, растягивая слова, будто надеялся, что так они лучше усвоятся недалеким разумом. – Спят и видят, чтобы я допустил подобную ошибку. Снабжение городского ополчения должно идти справедливо.

Он позволил себе легкую улыбку – тонкую, почти незаметную, но в ней сквозило превосходство.

– Очевидно, что одни получат ржавые ружья с забитыми стволами, а другие – новенькие, в масле. Но это, так сказать – естественный перекос. А вот пять бочонков пороха выписать для своих… – он качнул головой. – За такое против меня ополчатся даже те, кто сейчас поддерживает дружественный нейтралитет.

Я выдержал паузу, потом ответил, стараясь говорить прямолинейно, без тени подобострастия.

– Благодарю за ответ, ваша милость. Видите ли, подобные политические игры – не мое призвание.

Пан усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительное одобрение.

– Ничего страшного. Отнюдь, вы даже не представляете, насколько вам с этим повезло.

Я кивнул, вживаясь в роль простого, чуть глуповатого стрелка, ставшего внезапно известным благодаря меткости. Пусть пан не видит во мне угрозы. Какое-то внутреннее чутье подсказывало поступить именно так. В этой игре выигрывал тот, кто казался слабее, пока не наступал момент для удара.

Пан откинулся на спинку, давая понять, что аудиенция окончена.

– Если никто не возражает, приступайте к штурму, – сказал он сухо.

Мы с Элианом поклонились – батюшка степенно, я чуть неловко, под стать своей роли – и покинули карету. Едва мы спустились на мостовую, дверца захлопнулась, и экипаж тут же сорвался с места, укатив прочь в сопровождении десятка всадников в черных мундирах, с блестящими кирасами и длинными пиками.

Я проводил их взглядом, потом повернулся к Элиану.

– Может, пора рассказать, что вы задумали? Как будет проходить штурм?

– Объясню на месте, – ответил он, оглядываясь на толпившихся у ворот арсенала солдат. – Собирай своих, надо поспешать.

Я махнул рукой Семену, сидевшему на козлах глыбой, чтобы шли сюда. Тот зашевелился, прихватив мой карабин, рюкзак и свой топор. Из кареты выпрыгнул сначала Сыч, придерживая тесак, потом вылез Петр, поправляя висевший за спиной мощный арбалет. Оба сменили одежду на простую, подкрепленную кожаной броней, и выглядели как обычные дружинники.

Неугомонный сержант в оцеплении запрыгал козликом, но Элиан нетерпеливо крикнул, чтобы пропустили.

Я забрал у Семена карабин, перекинул за спину рюкзак, привычно поправил лямки. Моя троица слегка приотстала, держась на почтительном расстоянии.

Элиан направился к воротам арсенала, и я догнал его, чувствуя, как на нас обращены взгляды десятков людей. Возле ворот толпились разные отряды, выделяясь экипировкой и гербами на щитах. Примерно три группы, по пятнадцать-двадцать человек каждая.

Одной группой руководил старик с залысинами. Высокий и сутулый, как каланча, с длинным мечом на поясе. Рядом с ним крутился мой старый знакомый – десятник Довбор, собственной персоной. Он поигрывал шестопером, перекидывая его с руки на руку с ленивой грацией хищника.

Понятно, эти – из лагеря городской стражи, ныне ослабленной и разобщенной. Их солдаты выглядели обычными, усталыми и помятыми. Они совсем не походили на «деревянных». Видать, в связи с охватившим тех безумием, произошла чистка рядов.

Другой группой командовала женщина в охотничьем костюме. Темно-зеленый камзол, обтягивающий узкую талию, высокие сапоги со шпорами, на поясе висел длинный нож и пара пистолетов. Длинная черная коса, на конце которой болтался стальной шарик, при каждом резком движении, мотылялась из стороны в сторону.

Ее отряд носил накидки преимущественно зеленого оттенка и был экипирован мушкетами. Думаю, не ошибусь, если предположу, что дама имела отношение к ловчим, и была из тех, кто не раздумывая зарабатывает политические очки при первом удобном случае, не чураясь грязной работы. Взгляд у нее был дерзкий, вызывающий, и, когда наши глаза встретились, она не отвела его первой.

Мы подошли к нашим дружинникам, среди которых было немало тех, кого я уже встречал в Приюте. Элиан принял из рук одного из них нагрудник с глубокими царапинами на металле. С помощью, быстро накинул его на плечи, затягивая ремни.

Видя, что все готовятся к бою, я спросил:

– Итак, какой план?

Элиан оглядел собравшихся, поправил броню и ответил буднично, будто речь шла не о штурме, а о вылазке за дровами в ближайший лесной околок.

– Сломаем ворота, перебьем «деревянных». Они все равно потеряли разум, не греховное это дело.

Я скривился, не скрывая сарказма:

– Отличный план! Какие-то договоренности будут?

– Не до того сейчас, – отрезал Элиан. – У нас орда под стенами стоит, а к арсеналу доступа нет. Как двор зачистим, до пороховых погребов освободим проход, там и посмотрим, как дальше действовать. Туда, вниз, нельзя соваться с огнем или сталью. Одна искра – и докладывать Господу о наших непутевых делах придется лично.

Он махнул рукой, давая сигнал к началу, и отряды начали выстраиваться, готовясь к атаке.

На душе стало тоскливо. Малейший просчет и полквартала взлетит на воздух. А внутри, наверное, – сотни бочек с порохом, сложенные штабелями, как готовый к подрыву фугас.

Я проверил, плотно ли затянут патронташ, осмотрел замок карабина и пошел следом за остальными, чувствуя, как под ногами хрустит мелкий гравий.

Туман все так же висел над городом, приглушая звуки, и шаги десятков людей казались далекими и нереальными.

– Тащи таран! – крикнул кто-то. – Эх, взялись, ребятушки!

Глава 5

Из тумана выплыли очертания тарана. Тележка отчаянно скрипела кованными сочленениями, низкие широкие колеса нехотя катились по брусчатке. На раме из толстых брусьев в цепях покачивалось тяжелое бревно. На его конце хищно поблескивал железный наконечник, окольцованный толстыми прутьями.

Солдаты, выкрикивая ругательства от непомерных усилий, катили тележку к воротам.

– А ну, навались! – покрикивал бойкий сержант в купольном шлеме, с рыжими усами, закрученными вверх, похожий на варяга из старых саг.

Выставив упоры, солдаты схватились за цепи и оттянули бревно назад. Раздался короткий окрик, и оно, быстро разгоняясь, со всей дури клюнуло воротину.

Бам-м-з!

Цепи яростно забренчали, вниз полетела труха и птичьи перья. Удар оказался тяжелым, но ворота только скрипнули, дребезжа и не поддавшись.

– Еще, сучьи дети, – заорал сержант. – Навались!

Второй удар. Третий. Еще и еще… Бойцы действовали сноровисто, люди из разных отрядов меняли уставших. Но все равно, больше всех работы доставалось стражникам, значительно потерявших в статусе.

Очередной мощный удар – и за воротами звонко хрустнул брус, полетела щепа. Щель между створками раздалась в ширь, показались звенья цепи.

Я догадался, что находящиеся внутри «деревянные» не стали использовать все запорные устройства, чтобы заблокировать воротину основательно. Видать, ума не хватило. Заперлись лишь на один единственный засов-бревно и цепь, которую сейчас вырывали из пазов.

Очередной удар стал последним. Бревно выбило приличный кусок, железный наконечник разворотил дерево, и ржавая цепь толщиной с кулак, выдернутая из креплений, тяжело брякнула о камни с другой стороны.

Образовалась щель, в которую мог пролезть вооруженный боец.

Элиан взмахнул шипастой булавой, глаза его горели боевой удалью.

– А ну, расступись!

Наша дружина полезла вперед, видимо, имея на то полномочия. Остальные нехотя расступались, давая дорогу. Посчитав такую привилегию сомнительной, я, тем не менее, махнув своим, чтобы не отставали, ринулся за батюшкой, стараясь не отстать от его молодецкой поступи. Семен топал рядом, сжимая секиру. Петр и Сыч держались за ним.

Мы ворвались во внутренний двор арсенала.

Здесь было где разгуляться. Вымощенную камнем площадь окружали высокие стены с пузатыми башенками, похожими на грибы. В центре возвышалось массивное здание, напоминавшее бункер. Над тяжелой дубовой дверью, окованной железом, зияли окна-бойницы. Справа имелась тренировочная площадка и длинный навес для телег. В дальнем углу были свалены пустые ящики и бочки…

Но осматриваться стало некогда – нас уже ждали, готовились встречать по всей военной науке. Напротив входа в бункер выстроилась нестройная шеренга. Пара десятков «деревянных» переминалась в тумане с безучастным выражением лиц. Выделялись белесые глаза, затянутые пеленой безумия. Конечности тварей более не походили на человеческие, ноги были толще и массивнее, будто раздулись от застоявшейся крови, а руки удлинились и висели плетями ниже колен, разделяясь в районе пальцев на жилистые отростки, походившие на хлысты.

Я впервые видел столь организованную стаю, и это внушало трепет. Замешательство испытывали и другие бойцы, выражая бранью свое удивление от преображения бывших стражников. И только выкрики сержанта-викинга, подкрепляющего приказы отборным матом, не дали им сбиться в стадо баранов.

Но твари не нападали. Они смотрели сквозь нас, будто не замечая. На них были надеты отдельные элементы брони, на ком кираса, на других – щитки или кожаные куртки с пластинами. Отдельные индивиды щеголяли голым торсом, цвета мокрой золы.

Настоящие ожившие мертвецы, подчиняющиеся своему предводителю.

Он тоже был здесь. Вперед протолкнулся двухметровый здоровяк в ржавых покоцанных латах, и кривой оглоблей в руках, похожей на вырванный из земли опорный столб. Он единственный имел полный комплект защиты и держал полено легко, как обычную дубину. Рыцарь из ада, вот что приходило на ум первым, при взгляде на него.

– Это что еще за хрен?.. – пробормотал Петр, отбегая в сторону, давая дорогу остальным, которые лезли из щели, будто жуки из трещины.

Мертвецы продолжали стоять на месте, давая нам время рассредоточиться. Только рыцарь поменял стойку. Он замер, широко расставив ноги в матовых поножах и опираясь на оглоблю, как на посох. Его лицо было скрыто под сплошным шлемом с забралом. Я даже не был уверен, человек ли это. Его воины стояли неподвижно, только изредка склоняли головы к плечам, будто разминая затекшие шеи.

Короткие окрики за спиной – смешавшись, отряды выстраивались в две шеренги. Вперед выкатились стрелки, за их спинами, расступившись и образовав проходы для отхода, выстроилась пехота с холодным оружием.

Мы замерли друг против друга, две маленькие армии, две непримиримые силы. Сверху давил туман, прижимая звуки к земле, и они казались приглушенными, будто мы находились под водой. За моей спиной слышалась возня и лязги огнива – стрелки с фитильными мушкетами поджигали факела, готовясь к стрельбе. Резко запахло дымом и порохом.

Внезапно рыцарь, который находился от нас шагах в двадцати, поднял оглоблю над головой. Медленно, будто в забытье, он занес ее вертикально, для удара о землю. Грохот прокатился по площадке и отразился от стен. В этот момент тишина взорвалась криками.

– Стрелки! – заорал кто-то из офицеров.

Грянул нестройный залп, от которого заложило уши. Несколько мертвецов пошатнулось, один упал навзничь, но особого вреда пули им не нанесли. Я уже видел подобное, когда вчера использовал пистолет против деревянного, который еще находился на стадии превращения в мертвеца.

Стрелки начали перезаряжать, но было поздно. Сверху, над нашими головами послышался шорох и многоголосый вздох. Я задрал голову, как и остальные. В тумане, поверх стен, проступали те же корявые фигуры. Мелькнула запоздалая мысль, что нас провели, как несмышленых детей.

Первый из них шагнул с края и полетел вниз, широко раскинув длинные руки. Люди бросились в рассыпную, ряды мгновенно смешались. Громыхнул еще один удар, призывный, как удар в боевой барабан. Цепь мертвецов дрогнула, шагнула вперед. Ржавый рыцарь вел их за собой, они ускоряли шаг, переходя на бег.

Со стен валились твари, началась бестолковая толкучка, распавшаяся на отдельные очаги. Выстрелив из пистолета, я осознал, что в этом хаосе не смогу в полной мере использовать преимущества Системы. Надо подняться выше, оказаться над боем. Увести стрелков, дать им преимущество.

Ближайший вход в башню находился неподалеку. Она служила для подъема караульных на стены – узкая, сложенная из грубого камня, с винтовой лестницей внутри, которая виднелась через зарешеченное окно.

Раздался глухой удар, и передо мной приземлился мертвец, упав на колени. Он тряхнул головой, и из-под сбитого шлема показалось морщинистое лицо, свекольного цвета. Рот зиял остатками губ, провалившийся нос, глаза-щелочки, в которых не было ни мысли, ни злобы, только пустота.

Сыч рубанул его тесаком, но лезвие скользнуло по ребрам, не причинив вреда. Подскочивший дружинник вогнал пику в шею твари. Мертвец задергался, как пришпиленный червяк, и отмахнулся руками-плетями. Дружинник вскрикнул, отступил, хватаясь за живот – один из хлыстов рассек куртку и кожу под ней.

Я наступил мертвецу на ноги и ударил топором. Лезвие перерубило руку в районе предплечья – хлыст упал на землю, еще извиваясь. Где-то на фоне побежали логи Системы об успешном использовании перка «лесоруб». Подскочивший Семен добил подранка ударом секиры, буквально развалив его на части вместе с кожаным нагрудником.

– Бестиарий, срочно! – выдохнул я, отступая на шаг.

Система послушно вывела данные. Я жадно вчитался в возникшее сообщение.

[ Сущность: «зольник». ]

[ Уровень: 6. ]

[ Статус: разновидность пехоты, обладает навыками порабощенного носителя. ]

[ Тактика: действие в группе подобных, непрерывное обучение. ]

[ Уязвимость: удар по ногам вызовет критическое падение давления. ]

Вот, значит, что за утолщения у них на ногах… Очередная находка Леса, помпа, качающая кровь, вместо сердца…

Я набрал воздуха в грудь, заорал, стараясь перекричать шум битвы.

– Бей тварей по ногам! Лупи по голени, где раздулось!

На меня метнул взгляд Элиан. Я ответил ему.

– Продержитесь! Увожу стрелков наверх!

Батюшка, с красным, налитым кровью лицом, что-то проорал в ответ и кивнул, встречая молодецким ударом упавшего мертвеца. Он услышал совет – шипы булавы вспороли ногу зольника, и из нее брызнул фонтан черной, густой крови, похожей на деготь. Тот задергался на земле, пытаясь захлестнуть плетями сапоги, но подоспевшие дружинники добили его копьями.

Я приказал своим.

– За мной!

Махнул рукой ближайшим солдатам с мушкетами. Часть из них пыталась наспех перезарядить оружие, другая – уже схватилась за клинки, понимая, что на перезарядку нет времени. Мы организовались и побежали к дверям башни, слыша, как за спиной началась сшибка с основным отрядом мертвецов – крики, лязг оружия и яростный мат.

Подбежав к дверям, я дернул ручку. Заперто!

Едва успел отскочить, когда подлетевший Семен со всей дури обрушил на доски свою секиру. Лезвие вонзилось глубоко и застряло в дереве. Здоровяк выдернул оружие одним движением и нанес новый удар. Семена будто подменили – глаза налились кровью и горели яростью, он рубил дверь без устали, словно обезумевший дровосек. Накопленная бездействием энергия искала выход.

Я быстро оглянулся. Приотставший Сыч увернулся от удара увязавшегося за нами мертвеца и ловко перерубил ему плети. Но тот наступал, размахивая культями, наклоняясь вперед, пытаясь достать Сыча головой. Сыч отступал, не зная, как ловчее нанести удар. Послышалось шипение, подскочивший стрелок буквально в упор выстрелил в наседавшую страхолюдину. Того отбросило назад, и Сыч, не упустив момент, размашисто приговорил его тесаком, обрушив лезвие на шею.

– По ногам бей! – со злостью крикнул я. – Глухой, что ли…

Сыч виновато пожал плечами…

Основные силы, сбившись в линию, отражали натиск. Элиан и высокий старик из стражи руководили действиями пехоты, выкрикивая команды, перекрывающие шум боя. Женщина с косой, похоже, поняла мой замысел и увела своих стрелков к соседней башенке. Они уже рубились там с пятеркой мертвецов, лезших из открытой двери, – мушкеты отброшены, в ход пошли клинки и стрелы, которые тоже неплохо пробивали слабые места тварей.

Рыцарь тем временем разогнал свою оглоблю и вступил в бой. Первый удар пришелся по группе стражников, которые пытались построиться в подобие фаланги. Бревно снесло троих, отбросив их на задние ряды, как тряпичных кукол. Кирасы звенели, будто колокола, щиты трещали и разваливались. Он не обращал внимания на удары, которые сыпались на его латы – копья скользили, мечи оставляли лишь вмятины на ржавом железе.

Лишь Элиану удалось остановить осатаневшего рыцаря. Отбросив палицу, он оседлал оглоблю и ценой неимоверного усилия смог прижать ее к земле. Шея батюшки вздулась, медвежий рык разносился над схваткой. Подскочивший старик из стражи, несмотря на кажущуюся дряхлость, ловко тыкал мечом в сочленения брони, пытаясь найти уязвимое место. И это ему удавалось – рыцарь внезапно выпустил оглоблю из рук и гулко заревел из-под шлема на всю округу. Мгновение – и подбежавшие бойцы вместе с мертвецами скрыли от меня место схватки.

Я отвернулся, вздрогнув от резкого звука. Над ухом щелкнула тетива мощного арбалета. Петр удовлетворенно поджал губы и вынул следующий болт, глядя как барахтается на плацу мертвяк, заливает кровью камни вокруг себя.

Дверь наконец поддалась, и мы хлынули внутрь, в темноту башни, где пахло пылью и сырым мхом. Бой во дворе набирал обороты, но теперь у нас была другая задача. Подняться наверх. И оттуда, сверху, переломить ход битвы.

Летели вверх, перепрыгивая ступени. Бойцы подбадривали себя нестройным ревом глоток. Я несся первым, охваченный горячкой боя. На верхней площадке дорогу преградил мертвец. Он вывернул из светлого прямоугольника прямо на меня и замер, расставив ноги, слегка покачиваясь.

Стремясь занять позицию, я прыжком преодолел последние ступени, замахиваясь топором, и лишь в последний момент среагировал на блеснувший наконечник стрелы, направленный прямо в лицо.

Только и успел в отчаянном жесте выставить руку, будто защищаясь от внезапно ударившего в глаза света. В ту же секунду острая боль пронзила правое предплечье, острым шилом безжалостно скользнула вглубь, рассекая плоть легко, как скальпелем.

Я отпрянул, прижался к стене, пропуская вперед Семена. Тот с ходу вытолкнул мертвеца наружу и исчез в проеме следом, за стеной башни зазвенела сталь, глухо ударил топор о каменный пол.

И тут накатило уже по полной.

Стрелки пробегали мимо меня, с глухим стуком задевая стены мушкетами, чертыхаясь и матерясь. Я вжался в холодную стену, давая дорогу, и скрежетал зубами от боли. На периферии зрения бежали красные строки предупреждения, сменяя одна другую: что-то про перезагрузку навыков, повреждение печати и общий сбой Системы.

Проценты замелькали перед глазами, сменяясь с пугающей быстротой. Диагностика, отключение недоступных интерфейсов, общий откат… активация резервных модулей. Слух то обострялся до предела, разрывая череп, то исчезал вовсе, и тогда, в полной, вязкой тишине пробегающие мимо тени, резко очерченные ночным зрением, казались нереальной и безликой массой битых пикселей, частью какой-то жестокой игры, из которой нельзя выйти.

Толчок вывел меня из оцепенения. Перед глазами возникло встревоженное лицо Петра. Он схватил мою руку, внимательно осмотрел рану и что-то сказал. Я понял это по шевелящимся губам – звука не было, только звон в ушах. Через секунду осознал: говорили не мне.

Крепкие руки обхватили меня за плечи, прижали к стене, не давая пошевелиться. Я попытался вырваться, но чертов Петр уже зажал мою конечность между колен, одним движением переломил древко стрелы и резко выдернул обломок из раны с обратной стороны.

Я зарычал от мучительной, пульсирующей боли, охватившей всю руку до плеча. Казалось, жидкий огонь течет по венам, прожигая их изнутри. Но будто этого было мало – Сыч вылил на рану резко пахнущую жидкость, и кровь зашипела, начала пузыриться, смешиваясь с чем-то едким и жгучим.

Петр прошипел, и я, наконец, услышал его голос – глухой и далекий, будто он говорил во сне:

– Дурак! На тряпку надо было!

– Еще поучи меня, – огрызнулся Сыч. – Эдак его развезло… с чего вдруг…

– Рука, смотри, – Петр ткнул пальцем. – Севастьяну клеймо его повредили. Может, из-за этого?

– Вон оно как…, – протянул Сыч. – Тогда понятно. Ну дела…

Отшвырнув пробитый наруч, он принялся перебинтовывать предплечье длинной полоской ткани, которую достал из-под куртки. Накладывал повязку туго, кончики пальцев уже начинали неметь, но я молчал и не рыпался, понимая, что кровотечение нужно остановить.

Становилось лучше, мир снова обретал краски и звуки. Над головой раздался нестройный залп, эхо, влетевшее в башню, отразилось от стен и растворилось внизу.

Я сполз по стене, переводя дух. Система постепенно приходила в себя – слух возвращался, ночное зрение перестало дергаться. Проценты сменялись уже зелеными строками, сообщавшими о восстановлении.

– Живодеры…, – пробормотал я пересохшими губами.

– Очухался? – обрадовался Петр. – Давай, пошли. Ты на стенах нужен.

Я кивнул, собрался с силами и поднялся. Когда выбрался наружу, схватившись за края проема, увидел силуэты стрелков, рассредоточившиеся по стене. Над ними поднималось густое пороховое облако. Они уже дали залп и готовились к следующему.

Задворки сознания точила въедливая мысль, бьющая молотом по самолюбию, похлеще пульсирующей в руке боли.

Что, Севастьян – почувствовал себя героем боевика? Заигрался в войнушку так, что едва не погиб. На хрена я полез первым?.. Тут мужики годами оттачивают мастерство, машут тяжелым оружием, знают все финты и уловки. Те, кто еще живы, конечно…

Стрелок, твою мать…

Чувство стыда и злости поедало изнутри. Нужно было срочно реабилитироваться, восстановить статус-кво. Я двинулся к зубцам стены, высматривая цель, но не успел сделать и трех шагов, как из проема между зубцами высунулся зольник. Он лез снизу, цепляясь длинными пальцами за выступы камней. Его лицо, с ужасной огнестрельной раной, было залито густой кровью, его искажала беззвучная гримаса.

Вынырнувший из-за плеча Сыч замахнулся тесаком, но тварь шустро вцепилась ему в ноги, прижав конечности к полу.

Сыч дернулся, потерял равновесие и едва не упал.

Не раздумывая, я неловко выхватил обрез левой рукой и, придерживая оружие немеющими пальцами, выстрелил зольнику в голову. Отдача обернулась прострелом в руке, дробь разнесла череп в ошметки, мозги брызнули во все стороны черной жижей. Подскочивший Семен перерубил шевелящиеся путы, и безголовое тело рухнуло вниз, глухо ударившись о камни.

Сыч оперся о зубец, ловя равновесие и отсалютовал мне тесаком, освобождая ноги от отростков.

Звуки боя внизу отвлекли, и я выглянул за край стены, осматривая внутренний двор. Ряды зольников изрядно поредели, наша пехота, собравшись с силами, оттесняла остатки к зданию арсенала. Но те не сдавались и отчаянно набрасывались на строй, будто голодные волки, размахивая своими хлыстами, пытаясь прорвать линию. За шеренгой валялись тела убитых, ползали и стонали раненные.

Отряд стрелков на стене напротив, которым командовала женщина, намертво завяз в рукопашной. Им не давала использовать огнестрелы группа зольников, поднявшаяся наверх по другой башне. Через секунду там бахнул сдвоенный выстрел – воительница отбежала назад и начала перезаряжать оружие, а ее люди отбивались от наседавших тварей.

А вот с рыцарем никак не удавалось сладить. Батюшка со стариком и еще парой бойцов оттянули его под навес с телегами, используя их как прикрытие. Оттуда доносился звон лат и отчаянные выкрики. Рыцарь выломал одну из подпорок и отмахивался ею от наседающих воинов, действуя без устали, как заведенный.

Чего нельзя было сказать про наших – не успев отскочить, старик получил обломком по доспехам и упал на землю, хватаясь за ребра. Впрочем, ветеран быстро пришел в себя и шустро откатился под одну из телег. Рыцарь разочарованно взревел, потрясая дубинкой, и кинулся на батюшку, который пытался подкрасться сзади с палицей в руках.

Внезапно я обратил внимание на еще одного участника сражения. Одетый как простой писарь, в черной пыльной мантии, и кожаной плоской сумкой на поясе, он стоял поодаль, склонив голову над свитком. Его губы шевелились, и в следующий момент камни под рыцарем провалились, и он по щиколотку ушел в сырую, размокшую землю.

Бойцы подскочили и обрушили на него град ударов, но тщетно – мечи звенели, не причиняя особого вреда. Опершись на брус, рыцарь сделал резкий рывок, выдирая ноги из земли, и вновь оказался на свободе. Колдун отступил, присел на корточки, вытирая лоб рукавом.

А среди навесов вновь началась смертельная чехарда. Нужно было что-то делать, как-то угомонить эту машину разрушения.