Печать скверны 3. Ранг «карабинер»

Глава 1

Я зажмурился, что есть силы, вжавшись в кусты, прижав ладони к ушам.

Грохнуло знатно, старый оружейник не обманул.

Пороховая бомба сработала как гигантская хлопушка: даже сквозь веки я наблюдал яркую вспышку, которая на миг превратила ночь в день. Гулкий раскатистый хлопок несколько раз прокатился по лощине, за шиворот хлынула вода с потревоженных листьев.

Я открыл глаза, рукавом вытирая выбитые слезы.

Пожиратель шарахался по поляне. Ослепленный, дезориентированный, он делал шаг и припал к земля, терся об нее боком морды, глубоко взрывая подстилку наростами–серпами. Комья грязи летели во все стороны. Тварь не понимала, что произошло и пыталась потушить тлевший панцирь.

Улучив момент, когда он остановится, я выскочил из кустов и подлетел к нему сбоку. Пистолет уже был в руке, я направил ствол прямо в щель правого глаза, который слепо щурился в небо, залитый слизью.

Лишь бы пуля до нутра достала…

Нажал на курок.

Щелк. Мелькнули искры…

И все. Ни выстрела, ни отдачи. Только слышно, как прокрутилось и замерло колесо в замке.

В тот же миг перед глазами всплыло системное сообщение – издевательски услужливое, как всегда вовремя:

[ Анализ осечки: колесцовый замок... в рабочем состоянии. ]

[ Причина: отсырел порох в затравочной чаше. ]

[ Рекомендованное действие: очистка и перезарядка полки. ]

«Посиди чутка, скорпик, передохни. Щас перезаряжу», – пронеслась в голове едкая мысль.

Пожиратель еще не понял, что происходит, но уже чуял чужое присутствие. Он резко застрекотал – мерзко и пронзительно, будто пытался прощупать пространство звуком.

Я кинул бесполезный пистолет в кобуру, размахнулся и что было силы врезал топором по глазам твари. Момент казался идеальным – она еще не оклемалась, не видит, не понимает.

Черт, лезвие оказалось слишком широким.

Оно не провалилось в глубоко посаженную глазницу – лишь оставило заметные разрубы на хитине по обе стороны от нее. Брызнула какая-то слизь, но тварь даже не вздрогнула по-настоящему.

Пожиратель попятился, замотал головой, задом врезался в ствол сухой сосны. Дерево жалобно хрустнуло, полетели иголки.

Я выхватил из ножен охотничий нож, который еще не использовал в деле. С костяной рукоятью, удобный, сбалансированный. И с матерным отчаянным криком всадил острие прямо в глазницу.

Клинок вошел легко, но неглубоко. Я навалился на рукоять всем весом, проталкивая его дальше, глубже, сквозь сопротивляющуюся плоть. В голове стучала одна мысль, навязчивая, как зубная боль: «Ох, не тем ты, стрелок, занимаешься, ох не тем...»

И вдруг клинок провалился.

На всю глубину, по самую рукоять.

Тварь заверещала. Так пронзительно, так громко, что, наверное, в Драни было слышно. Этот вопль врезался в мозг, парализуя, заставляя забыть обо всем.

А потом меня вздернуло в воздух, небо поменялось с землей местами.

Короткое ощущение полета и невесомости – и жесткий удар о землю. Я кубарем покатился по мокрой траве, собирая плечами неровности, и замер, распластавшись на спине.

Секунда, чтобы прийти в себя. Вторая, чтобы вскочить на четвереньки. Третья…

Чтобы прочесть системное сообщение:

[ Статус: проникающее ранение легкой степени. ]

[ Внимание! Обнаружен токсин. Рекомендуется принять срочные меры. ]

Срочные меры? Сейчас кое-кто их примет, вон как набычился, только пар из ноздрей не идет… Хотя, нет. Дымок точно имелся, окутывал панцирь.

Напротив, метрах в пяти, замер пожиратель.

Одна глазница покрылась слизью и коркой – обожжена вспышкой, хитин вздулся, налился волдырями. Вторая зияла пустотой, темной дырой, из которой торчала рукоять моего ножа.

Но тварь не потерялась, не пыталась сбежать.

Она угрожающе взрывала землю ногами, глубоко вонзая отростки в дерн. По ее телу перекатывались бугры мышц, вздыбливая панцирь – мощь, злоба и жажда убивать. Она медленно водила мордой, будто слепой носорог, пытаясь уловить запах, звук, любое движение.

Я медленно выпрямился, вознося молитву навыку скрытности. Застыл статуей, боясь даже дышать. Мокрый и грязный, но еще не безоружный. Рукой нащупал рукоять топора, убедившись, что он не вылетел из крепления на поясе. Осторожно повел плечами, ощущая за спиной холод металл.

Карабин, теперь на него вся надежда.

Тварь медленно поворачивала голову, и я молился, чтобы она меня не почуяла.

Пожиратель внезапно зашипел. Звук был низким, вибрирующим, он проникал под кожу, заставляя волоски на затылке вставать дыбом. Пластины возле его морды разъехались в стороны – и мимо меня, буквально на расстоянии вытянутой ладони, пронесся пучок тонких, извивающихся корней.

Липких, быстрых, они хлестнули по воздуху, как плети. Нити слизи брызнули на куртку, мерзкой липкой паутиной. Я непроизвольно отшатнулся – и услышал хруст под сапогом.

Ветка. Сухая, предательская ветка.

Пожиратель рванул с места.

Скорость была невероятной для такой махины. Тяжелая туша пронеслась мимо, взрывая землю когтями, и взметнулась по склону, чудом не задев меня. Темнота поглотила ее мгновенно, только шум осыпающейся земли указывал направление.

Я не стал упускать этот шанс. Рванул к центру поляны, преодолев расстояние в три гигантских прыжка. Долетел до одинокой сосенки, запрыгнул на корень, ухватился за ближайшую ветвь и, подтянувшись, взобрался наверх. Слава всем местным богам, ветка оказалась достаточно толстой, чтобы выдержать мой вес.

Я замер, вцепившись в ствол, не вызывающий доверия. Слишком тонкий, высохший. Прислушался, используя чуткий слух на полную катушку.

Собственное сердце колотилось так, что даже заглушала мысли.

Сгинул? Убрался в чащу?

Через секунду я понял, что тварь не думала убегать.

Судя по звукам из темноты, она описывала круг по склону. Шорох осыпающейся земли, треск веток, дробный топот ног – и вот она уже снова на полянке. Ровно в том же месте, откуда начала свой разбег.

Я сначала удивился подобному маневру. Зачем? Потом догадался.

Ослепший пожиратель обежал логово по периметру, чтобы определить его границы. Каждый куст, каждое деревце, каждая кочка были ему знакомы. Он жил здесь, охотился, убивал. Это была его территория.

И теперь он знал: жертва никуда не делась. Она где-то внутри этого круга.

Я смотрел вниз, на границу света, отбрасываемого факелом. Тот все еще горел, облизывая кусок жести, давая скудный, но такой нужный сейчас обзор. Как раз на грани видимости замер пожиратель.

Он подобрался, прижался к земле, превратился в неподвижный хищный валун. Темная громада, сливающаяся с ночью. Он ждал. И, судя по всему, готов был сидеть там сколько угодно долго.

Ситуация патовая.

Но не аховая.

Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Первый раунд, как ни крути, остался за мной. Тварь ранена, ослеплена, отчасти дезориентирована. Но проблема в том, что отсидеться на дереве не выйдет.

Системное сообщение про токсины все так же мерцало в углу зрения, напоминая, что яд уже делает свое дело. Ранение легкое, возможно, его попало не много. Организм сопротивлялся, но сколько он продержится? Час? Два? Ночь?

Я попытался оглядеть себя, но раны не заметил. По крайней мере, крови точно не было. По ощущениям понять было невозможно – после падения ныло все тело.

Нужно было что-то делать. Пока не свалился с ветки, как сгнившая шишка.

Приобняв шершавый ствол, я пытался мыслить логически. Анализировать. Это всегда помогало – сузить круг поиска, отбросить лишнее, чтобы подобрать оптимальное решение.

Пожиратель внизу вел себя иначе, чем тот, мелкий, которого я встретил в особняке Гущина. Тот крутился волчком, атаковал без остановки, носился по стенам и потолку, лишь бы добраться до жертвы. Этот – действовал сдержанно. Он не пытался сшибать препятствия, не лез напролом, хотя сил у него было немерено.

Я вспомнил строки Бестиария. «Скорп-пожиратель». Активный набор массы. Подготовка к мутации.

Выходит, эта тварь уже достаточно пожрала местной живности, чтобы перейти на новый уровень. И теперь инстинкт самосохранения для нее важнее, чем охота. Важнее для того, кто сидит внутри, готовясь выйти наружу. Новая особь не хочет рисковать, не хочет подставляться под удар, когда до рождения осталось совсем чуть-чуть.

Вывод был неутешительным.

Пожиратель будет действовать расчетливо и экономно. Он считает меня опасным хищником, вторгшимся в логово. И будет устранять угрозу методично, без лишнего риска. Чтобы, когда придет время менять форму, самому не стать чьей-то добычей.

Обычные правила дикой природы, ничего личного.

Я снова оглядел его темные контуры. Тварь замерла на границе света, собранная, уплотнившаяся, без малейшего намека на слабое место. Хитиновая броня, бугры мышц, мощные конечности. И только одна деталь выбивалась из округлых очертаний – рукоять ножа, торчащая из пустой глазницы.

Единственная ближайшая ко мне брешь в броне.

Попробовать попасть туда из карабина?

Я прикинул расстояние. Метров десять-двенадцать. Даже с системой прицеливания, даже с красной меткой можно не обольщался. Диаметр глазницы слишком мал. А пуля из допотопного оружия всегда имеет отклонение. Пороха чуть меньше или больше, царапины в стволе, предательская дрожь в руках, в конце концов – слишком много факторов.

Да и угол слишком велик…

Нет. Разменивать единственный точный выстрел на «авось попаду» нельзя.

Значит, нужно придумать что-то другое.

Я перебрал в голове свои козыри. Карабин – один выстрел, не больше. Как только я выдам себя – он просто врежется лбом в сосну и переломит ее как спичку. Тут даже рассуждать нечего. Пистолет – бесполезен, пока не перезаряжу, а он может услышать, пока возиться буду. Топор при мне – это крайний вариант. Нож – торчит в глазнице твари.

Ах, да. Еще скверна есть. На тот случай, если решу покинуть этот мир наиболее эффектно.

Я мысленно потянулся к интерфейсу Равновеса. Строки дебаффов подсветились знакомым светом. «Передача скверны аномальным сущностям» – возможность активна.

Мысли закрутились в обратную сторону. Тогда, с Палочником в трактире я ведь не просто вливал скверну. Я переключил его задачу. Подменил цель. Для этого использовал карту звуков из собственного навыка.

Может, и здесь получится исхитриться? Не в лоб, а с умом?

Думай, Сева, думай. Ищи уязвимости, ищи лазейки. Эта тварь перед тобой –оболочка из набора мышц и рефлексов. По сути – броня, нечувствительная к боли. Вон, нож торчит, а ей хоть бы хны. Потому что новый оператор – внутри. Ты ему только внешние камеры выключил. И нюх обрубил – рецепторы обожгло, их пока забивают запахи гари, пороха и собственной паленой плоти. А слух остался, как единственная связь с внешним миром.

А что, если...

Я осторожно, стараясь не скрипнуть веткой, вынул карабин из-за спины. Провел пальцем по замку, проверил порох на полке – сухо, заряжен. Пружина взведена. Кремень новый, подвести не должен. Все готово к выстрелу.

Теперь главное.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Потянулся к интерфейсу Равновеса. Тьма откликнулась сразу – послушная, ждущая. Я установил связь, направил поток на пожирателя. Скверна начала перетекать в тварь – медленно, осторожно, чтобы не спугнуть.

И в тот же момент я врубил «чуткий слух» и начал выкручивать его, пока не получил максимум.

Навык загудел в голове, усиливая каждый шорох, каждый звук до невыносимой громкости. Я вплел его в канал передачи, направляя следом за скверной, туда, внутрь, к той, новой, что сидела в бронированном коконе.

Пожиратель подскочил.

Он забился в мелких конвульсиях, начал ритмично переступать ногами, дрожать от получаемой энергии. Скверна втекала в него, наполняя, распирая изнутри. Тварь задрала морду к небу, будто собираясь завыть на луну, от осознания собственной безграничной мощи...

И тогда я просто поднял карабин стволом вверх и нажал на курок.

Тот вспыхнул и грохнул. Оглушительно и раскатисто, помноженный на мой обостренный слух. Звук ударил по ушам, как кувалдой, я едва не свалился с ветки, но предусмотрительно прижался к стволу, вцепившись в него изо всех сил свободной рукой.

В голове загудело. Мир поплыл, звуки стали ватными, далекими. Частичная потеря слуха – цена за такой трюк.

Но основная звуковая волна ушла по связи. Туда, внутрь. К той, новой твари, что готовилась вылупиться из старой оболочки.

Ей было хуже. В десятки раз хуже.

Пожиратель рухнул. Ноги его подкосились разом, разъехались в стороны, и тяжелая туша грохнулась на землю, взметнув фонтан грязи. Тварь дергалась, билась в конвульсиях, пыталась подняться – и не могла. Конечности не слушались, голова моталась из стороны в сторону, из пасти текла слизь пополам с какой-то дрянью.

Я смотрел на это и чувствовал, как губы сами растягиваются в кривой, безумный оскал.

– Ну что, танкист, – прошептал я одними губами. – Вот и тебе граната в люк прилетела.

Неловко спрыгнул с ветки, приземлился на подкашивающихся ногах. Пошатнулся, удержал равновесие. В ушах гудело, мир казался далеким и нереальным.

Я двинулся к твари. На ходу достал пистолет, вытряхнул старый порох из затравочной чаши. Новый, сухой, просыпался сквозь дрожащие пальцы, ключ никак не попадал в замок, руки тряслись от перенапряжения, от адреналина, от контузии.

Но я справился. Замок щелкнул, встал на место. Пистолет был заряжен.

Я подошел к пожирателю вплотную. Тварь еще дергалась, еще пыталась подняться, но движения были бессмысленными и хаотичными. Контуженая особь внутри металась в бронированной клетке, не понимая, что происходит. Потеряв связь с реальностью.

Я выдернул нож из глазницы. Тварь даже не вздрогнула.

Вставил ствол пистолета в пульсирующую дыру, прямо в глубину.

– Привет.

И нажал на курок.

В этот раз оружие не подвело.

***

Разделка туши заняла время. Работал методично, как мясник на бойне, хотя руки тряслись, а перед глазами все плыло. Бестиарий подсказывал, где искать железы, – те самые, что могли стать противоядием. По крайней мере, на это была вся надежда. Я вырезал их, складывал в мешок, стараясь не думать о том, что это куски плоти только что убитой твари.

Закончил, затянул мешок и с трудом поднялся по склону. Ноги не слушались, подкашивались, приходилось хвататься за ветки, резать руки об траву, чтобы не упасть.

И тут накатило.

Бросило в жар сначала лицо, потом резко пробрало ознобом все тело. Желудок скрутило, к горлу подступила тошнота. Я сглотнул, переждал приступ и двинулся дальше.

Токсины пожирателя делали свое дело.

Дорогу назад я искал почти на ощупь. Несколько раз сбивался с пути, уходил в чащу, упирался в овраги и возвращался, проклиная все на свете. Но упрямо шел дальше, сжимая мешок с драгоценными трофеями.

В нем было мое спасение. Только если девчонка сможет приготовить противоядие.

Наконец, лес нехотя расступился. Впереди показался край поля, а за ним – темный частокол форта. Распогодилось. Луна светила ярко, заливая все вокруг серебристым светом.

Я побрел по полю. Мокрая трава цеплялась за сапоги, каждый шаг давался с трудом. Я падал, поднимался, падал снова – и вставал. Мешок не выпускал. Вцепившись в него мертвой хваткой, я переставлял ноги, как заводной механизм.

Перед глазами периодически вспыхивал интерфейс Равновеса. Я забывал, что вызывал его, и делал это снова, в бреду. Цифры плыли, складывались в знакомые комбинации.

Шесть к четырем. В пользу света. Я сделал это.

Я – охотник.

Рядом мелькали другие строки. Уровень семь достигнут. Уровень восемь достигнут. Это двоилось в глазах? Нет. Кажется, и правда два уровня сразу. Еще какой-то перк, но сейчас не до них. Просто строчки, мельтешащие перед глазами.

Ворота форта приближались медленно, но верно.

И вдруг, они распахнулись сами.

Навстречу выбежали какие-то люди. Самый здоровый ловко подставил плечо, не давая упасть. Второй, помельче, с наглой рожей, крутился рядом, округлив глаза.

– Сева, твою мать, ты где был?! – тараторил он. – Мы слышали выстрелы! Обыскались! Думали, в шахту полез! А ты...

Рыжая девчонка настойчиво тянула руки к моему лицу.

– Ему плохо... ты ранен? – она зачем-то тянула меня за щеки, оттягивала веки, заглядывала в зрачки. Взгляд ее был полон тревоги.

Я хотел послать ее подальше, но распухший язык не слушался. Вместо этого я просто разжал пальцы.

Мешок шлепнулся в грязь, куски мяса вывалились наружу, блеснув слизью в лунном свете.

– Охренеть, – выдохнул кто-то рядом. – Он завалил скорпа. Я видал таких только издали. Умные твари, в ловушку хрен заманишь. Гляньте, железы-то какие здоровенные!

Другой присвистнул:

– Мы как-то с ним скорпа в особняке вдвоем уложили – так те в разы меньше были. Оба сразу – как один этот кусок.

Я с трудом разлепил ссохшиеся, потрескавшиеся губы.

– Я – охотник, – прошептал я гордо.

И провалился во тьму.

Глава 2

Свет был тусклым, серым, едва пробивающимся сквозь мутное окно. Я лежал на тюфяке, укрытый чьим-то плащом, и пытался понять, где нахожусь и жив ли вообще.

Слабость разливалась по телу тяжелым свинцом. Рубаха промокла насквозь – холодный, липкий пот покрывал лоб, шею и грудь. Желудок урчал так, будто там поселился голодный скорп.

Я повернул голову. Рядом, на перевернутом ящике, сидела Марта. Она что-то помешивала в глиняной кружке, сосредоточенно хмурясь.

– Доброе утро, – выдавил я хрипло. Голос прозвучал чуждо, будто не мой.

Она вздрогнула, подняла глаза.

– Очухался! – в ее голосе слышалось облегчение. – Лежи, не вставай.

Я попытался приподняться на локте. Голова слегка закружилась, пришлось опереться спиной о стену.

– Как это не вставать? – пробормотал я, щурясь на окно. – Надо в шахты идти. Утро на дворе.

Марта покачала головой.

– Вечеряет, – сказала она просто. – Ты почти сутки провалялся.

Я моргнул, переваривая информацию. Сутки. Почти день без сознания.

Она протянула мне кружку. Там было на донышке – темный бульон, отдающий травами и вареным мясом.

– Пей, – приказала она. – Без остатка, чтобы.

Я послушно поднес кружку к губам. Жидкость обожгла рот, горло, внутренности – огнем, раскаленным металлом. Я закашлялся, чуть не выплеснув содержимое, но Марта удержала руку, и я допил.

– Что это за дрянь? – выдохнул я, чувствуя, как по телу разливается странное тепло.

– Противоядие, – она забрала кружку. – Из желез, что ты принес. Хорошо, что догадался их вырезать. Скорпы часто в Драни гнезда вьют, в пустых домах... Нам, сестрам, приходилось иметь дело с отравой, – она помолчала. – Обычно лихорадка на несколько дней, если сразу не помер. Повезло тебе. Мало этой дряни в кровь попало, наверное... Никогда не видела, чтобы так быстро поправлялись. В общем, лежи давай и молчи.

Я откинулся обратно на тюфяк, прикрыл глаза. Прислушался к себе.

Вроде не так чтобы совсем плохо. Жар прошел, тошнота отступила. Осталась только слабость и дикое желание что-нибудь сожрать. Желательно – жирное, мясное.

Я мысленно вызвал интерфейс.

[ Статус: отравление легкой степени. регресс – 36%. ]

[ Перк «регенерация» активен. ]

Я невольно коснулся пальцами амулета на шее – костяные бусины были теплыми и мокрыми, будто впитали в себя часть пота или токсина. Пришло в голову, что если бы не подарок Катерины и не умения Марты – сдох бы в этом форте, не приходя в сознание.

– Марта, – позвал я тихо.

Рыжая обернулась.

– Иди сюда.

Она подошла, присела на корточки рядом. Попыталась коснуться лба. Я поймал ее руку, легонько сжал.

– Спасибо, – сказал я просто. – Вытащила.

Она нахмурилась, но ладонь не отдернула. Щеки ее слегка порозовели, взгляд метнулся в сторону.

– Да ладно... – пробормотала она. – Ты дядю ищешь, я тебе должна...

Я усмехнулся и отпустил. Марта тут же спрятала руки за спину.

На секунду повисла неловкая тишина.

– Ладно, повалялся и будет, – приказал я себе, решительно поднимаясь. – А где все?

– Ты куда собрался?! – всполошилась она. – Лежи, тебе нельзя!

– Нормально все, – отмахнулся я, борясь с головокружением. – Нечего разлеживаться. Воняет от меня, как от дохлой крысы. Проветриться надо.

Марта хотела возразить, но я уже шагал к двери, хватаясь за стены.

Вышел из лаборатории, щурясь на свет. Небо было чистым, солнце висело над верхушками деревьев – низко, на западе. И в правду вечерело.

Между лабораторией и входом в шахту горел костерок. Возле него на корточках сидел Гришка, сосредоточенно вращая над огнем импровизированный вертел, на котором подрумянивалась тушка зайца, истекая соком. Рядом, на бревне, устроился Петр. Он снял тетиву с арбалета и подтягивал натяжной механизм, то и дело проверяя ход деталей.

Уловив дивный запах жаренной дичи, я непроизвольно сглотнул слюну.

– О, воскрес! – Гришка расплылся в улыбке, завидев меня. – А мы уж думали за священником посылать. Аппетит какой? Заяц поспевает.

– Здорово, Севастьян, – кивнул Петр. – Оклемался?

– Не дождетесь, – с улыбкой ответил я, опускаясь на бревно рядом с ним.

Первое, что бросилось в глаза – вход в шахту. Ловушки, которую Петр мастерил, там больше не было. Только темный провал, зияющий в склоне холма и обернутый толстым брусом.

– Петр, – кивнул я в сторону шахты. – А где сигналка?

Петр отложил арбалет, довольно усмехнулся.

– Сняли мы по утру. Все равно видно – всякий человек, если глаза имеет, обойдет. – в его глазах блеснул азарт. – Мы с Семеном шагах в двадцати от входа, в самом узком месте, пару ям вырыли. Неглубоких, но хитрых. Кольев туда натыкали, ядом скорпа смазали – из останков сцедили. Кто полезет – напорется.

– Толково.

Я хотел спросить подробности, но Гришка, снимавший с вертела скворчащего жиром зайца, перебил:

– Вылез тут один, кстати! Как раз с рассветом, когда ты в горячке валялся.

Я насторожился.

– Кто такой? Где он?

Гришка неожиданно замолчал. Сделал вид, что жует кусок мяса. Петр недовольно кивнул на него:

– Этот душегуб дежурил.

Гришка взвился, чуть не подавившись:

– А что? Мне его хлебом-солью встречать надо было? Он на меня из темноты прыгнул!

Петр наставительно поднял палец:

– Стреножил бы – и все. Живым бы взял. А теперь вопросов ему не задашь.

Он повернулся ко мне:

– Это еще до того было, как мы волчьих ям нарыли. Один из собирателей. Тело в подвал скинули, к первому. Чтоб не скучно было.

Я молча отрезал ножом кусок мяса. Обжигающее, сочное, оно таяло во рту, возвращая силы. Прожевав, повернулся к Гришке:

– Рассказывай. Подробно.

Гришка замялся.

– Ну... сижу я, значит, звезды считаю. Тишина. А тут как загремят жестянки, на входе! Я сразу туда, оружие в зубы – и бегом. Гляжу – тень на меня прет, в робу закутанная. Медоед, представляешь? Глаза по медяку, весь в кровище, морда разбита, рука висит плетью... страшный, в общем. Я и не понял сначала, кто это – тварь или человек. А он на меня – и с хрипом таким, злым. Ну я его... – Гришка ткнул зайца острием кинжала. – Чик-чик.

Он помолчал, глядя в костер, потом добавил тише:

– Испугался, короче. Уж больно неожиданно он выскочил.

Я кивнул. Испуг в такой ситуации – нормально. А признание слабости – еще ценнее. Главное, что руки не подвели.

– Ладно, – сказал я, отрезая еще кусок. – И хрен с ним, с этим собирателем. – Мысли в голове уже лихорадочно работали. – Раненый, говоришь? Значит, встретились они там, внизу. Собиратели с лазутчиками судьи. Добро. Это нам на руку. Пусть друг друга режут.

Я повернулся к Петру:

– Ты когда ловушки ставил, не разведал там ничего? И с картой что? Разобрался? Сможет помочь?

Петр надел тетиву на арбалет, с усилием натянул, закрепил. Кивнул важно, с достоинством:

– Схему я прочел, Севастьян. Там все штольни расписаны, входы-выходы, уровни. Но не это главное. – Он понизил голос, хотя рядом были только свои. – Ответвление есть одно. С пометкой, куда шахтерам путь заказан. Уверен, и охрана там стояла, не пускала никого.

– А ходил туда?

– Побродил чутка на уровнях ниже, – Петр уклончиво развел руками. – Ничего не нашел. Но до галерей этих я не дошел. Одному соваться – шибко опасно. Там темень, коридоры узкие, а вдруг кто сидит? Я ж не дурак, в одиночку лезть.

Я задумчиво жевал мясо. Значит, в шахтах есть место, куда даже своим ходу нет. Охраняемый сектор. И Калем там что-то изучал. И видение от креста, про гробницу. Все сходилось, один к одному.

Свербело отправиться туда прямо сейчас, чтобы, наконец, прояснить ситуацию, но пришлось трезво оценить силы.

– Значит, завтра с утра пойдем, – решил я. – Мы с тобой будем прикрывать Семена, он – наша пехота. Гришка будет присматривать за девчонкой, – я покосился на Гришку, который при этих словах заметно обрадовался. – Нечего ей одной здесь оставаться, – снова обратился к ловчему. – Сможешь прямиком вывести нас к запретным коридорам?

Тот солидно кивнул.

– Сделаю. Я план набросаю, чтоб не плутать.

Гришка протянул флягу с водой.

– А ты чего ночью в лес-то поперся? К скорпу?

– Тварь какая-то под стенами ходила, – уклончиво ответил я. – Пошел по следу, думал отогнать. А в чаще он сам меня в оборот взял.

Я доел мясо, вытер пальцы. Силы возвращались с каждым куском. Ночь впереди – последняя перед спуском. Надо выспаться, набраться сил и подготовить оружие. До чертиков надоело возиться с этим капризным хламом, но по другому никак. Вчерашняя осечка наглядно доказала: для стрелка отсыревший порох и сбой механизма – это прямой путь в могилу. И я побывал в ней, одной ногой…

Оборвав неприятную мысль, я огляделся.

– А где Семен?

Петр кивнул в сторону казарм:

– Там, в караулке. Нагрудник подгоняет, чтоб не болтался. Поножи мастерит. Ворчит, что без дела – маета одна.

Я хмыкнул. Семен – мужик основательный, если за что берется, делает на совесть.

– Ладно, – я поднимаясь с бревна. – Пойду до ветру схожу, пока не стемнело.

Сделал с десяток шагов в сторону частокола, как вдруг сзади послышались тихие шаги. Меня догонял Петр.

– Севастьян, – позвал он негромко. – Погоди-ка.

Я остановился. Ловчий мялся, явно не зная, как начать.

– Чего хотел? – спросил я напрямую. – Выкладывай как есть.

Петр вздохнул, глянул в сторону костра, потом снова на меня.

– Я вот никак в толк не возьму, – наконец, начал он. – Как ты тварь эту завалить смог? Скорп был не простой, а переросток. Такой, если из засады нападет – караван в два счета разметать может. Вместе с охраной.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым:

– Повезло. Зенки ему спалил порохом, потом ножом порезал. Он меня на дерево загнал, долго мы так сидели. А как подошел ближе – я ему пулю и всадил. Прямо в башку.

Петр слушал, и на лице его явно читалось недоверие. Слишком просто, слишком гладко. Но он не стал допытываться.

– Ну, как знаешь, – сказал он, помолчав. – Дело твое.

Он вдруг полез за пазуху. Достал скомканный лист бумаги, явно вырванный из какой-то книги в лаборатории, и осторожно развернул его.

В лучах заходящего солнца блеснули два перламутровых кругляша, похожие на крупные жемчужины. Петр протянул мне лист.

– В общем, – заговорил он, чуть оправдываясь. – Сходил я на то место. Ну, где ты железы резал. Ты когда разделывал тушу, главное проглядел. Глубже надо было ковырнуть... – он мотнул головой. – Держи. Твои по праву.

Я взял лист, осторожно переложил кругляши на ладонь. При ближайшем рассмотрении камешки оказались не идеально ровными, с тонкой сеткой трещин, будто разбитая скорлупа, стянутая воедино неведомой силой. Когда они соприкоснулись друг с другом, я услышал легкое потрескивание – будто электрический разряд, только слабый, почти незаметный.

– Мне ночью не до того было, – признался я, разглядывая трофеи. – Да и мясник из меня так себе, чего уж там. – Я поднял глаза на Петра. – А это что такое?

Ловчий пожал плечами:

– Сам в первый раз вижу. Выходит, у скорпов, что шкуру меняют, внутри что-то зарождается. Как бы... замена старому. Я когда тушу разделывал, наткнулся на них случайно. Прямо под хитином, в районе груди, в костяной оправе. Разрубил, выковырял – а там вот это.

Он помолчал, потом добавил:

– Обычно за такие вещи аптекари в Драни мать родную продадут. А если дельная вещица и свойствами обладает – ученым загнать можно. Еще дороже.

Я кивнул, сжал кругляши в кулаке.

– Спасибо, Петр.

Ловчий отмахнулся, но в глазах мелькнуло удовлетворение.

Он развернулся и зашагал к костру, а я остался стоять, глядя ему вслед. Петр открылся с новой стороны. Честный, мог бы и закрысить трофеи – кто бы узнал? А нет, принес, отдал. Редкое качество в этом… да в любом мире.

Я двинулся куда шел, к отхожему месту. В голове крутились мысли. Завтра – шахты.

Ответы где-то там, в темноте под холмом. И мы их найдем.

Справив нужду, я заметил под навесом аккуратно сложенную поленницу. Место укромное, от костра не видно, от посторонних глаз скрыто. И главное – тихо, никто не бродит поблизости.

Я присел на чурбак, прислушался. Гул голосов у костра доносился приглушенно, ветер в щелях, где-то вдалеке ухнула сова. Самое время.

Вызвал меню Системы.

[ Уровень 7 достигнут! ]

[ Доступен навык на выбор. ]

Перед глазами развернулся привычный список. Три строчки, три зеленых огонька.

– «Ночное зрение I»

– «Чуткий слух II»

– «Скрытность III»

Я задумался, глядя на мерцающие строки. Щедрое предложение. От того – трудный выбор.

Ночное зрение – шикарная вещь. Особенно в мире, где еще не изобрели электричество, а факелы и масляные лампы – единственный свет. Уже глаза болят от постоянных потемок, от напряжения, когда вглядываешься в темноту, пытаясь разглядеть опасность. Это не просто удобство – это выживание.

Чуткий слух – навык, который выручал меня постоянно. Спасал, предупреждал, давал фору. В трактире, в лесу, сейчас, на дереве с пожирателем – я пользовался им без остановки. И как оказалось, его можно комбинировать со скверной, вплетать в канал передачи, использовать не по прямому назначению. Пока хватало первого уровня. Но кто знает, что ждет впереди?

Скрытность – этот навык Система предлагала уже дважды. Чует мое сердце: если откажусь сейчас, снова выпадет нескоро. А вещь полезная. Для тактики снайпера, для разведки, для того, чтобы не ввязываться в драку, когда можно пройти мимо. Но... этот навык точно можно прокачать через учителя. Калем показал, как это работает. Значит, тратить уровень сейчас – неразумно.

Я вспомнил катакомбы под Дранью. Подвалы конюшен. Как я там лазил, спотыкаясь в темноте, шаря руками по стенам, молясь, чтобы факел не погас. Как слепой крот. Больше не хочу.

Решено.

– Беру ночное зрение, – мысленно подтвердил я.

[ Навык «ночное зрение I» получен. ]

[ Увеличение четкости восприятия в условиях ограниченного освещения. ]

Я довольно хмыкнул и полез дальше. Там ведь был еще уровень. Восьмой. И перк какой-то.

[ Уровень 8 достигнут! ]

[ Доступен навык на выбор ]

Список изменился.

– «Стрелковое оружие III»

– «Уход за оружием II»

– «Следопыт I»

Я взвесил на ладони воображаемые гирьки. Навыки, связанные с оружием рассматривал в паре. Вещь нужная, кто бы спорил. Но есть одно большое «но».

Оружие у меня – дерьмо. Колесцовый карабин, который может дать осечку в любой момент, и пистолет того же типа. Насколько я себе представлял надежное оружие – это кремневые ружья, одно из которых я видел у Анны. Прокачка стрелкового до второго уровня уже позволила иметь возможность с ними обращаться. И что? Где я возьму такое ружье? Купить – не по средствам. Добыть – случайно, как бросок кубика.

Так что смысла в этом навыке сейчас нет.

Уход за оружием. Аналогично. С колесцовым замком я худо-бедно справляюсь. Если осечка или сбой – навык подсказывает, куда смотреть, что делать. Это мой уровень, моя реальность. Смысл уметь чинить пулемет, если в руках кроме нагана ничего нет? Тоже мимо.

Значит, следопыт.

В мире, где постоянно происходит какая-то херня, и нужно уметь предугадывать, – полезное умение. Хоть сейчас с этим помогает Петр, иногда Марта, но кто знает, что будет дальше? Лучше полагаться на себя. В этом я уже не раз убедился.

– Короче, беру следопыта.

[ Навык «следопыт I» получен. ]

[ Образована связь между сущностями «бестиарий II» и «следопыт I». ]

Я хмыкнул. Интересно. Система не указала, какие именно возможности открылись. Просто связала два навыка. Ладно, при случае разберусь. На практике всегда виднее, чем в теории.

Остался последний пункт. Перк.

Я пролистал меню навыков, нашел раздел с перками. Так и есть, в бреду не показалось – появилась новая строка, которой раньше не было.

[ «Триумф охотника». ]

[ После убийства цели выше уровнем процесс регенерации ускорен на 100% в течение 24 часов. ]

Я присвистнул. Вот это да. Крутая штука. Сразу понятен смысл – восстановление после тяжелого боя. Если победил тварь сильнее себя и не сдох сразу, получаешь фору на восстановление. Раны заживают быстрее, а может и жизненные силы возвращаются активнее.

Отличный перк. Очень в тему после вчерашнего.

Я довольно улыбнулся, отключил интерфейс и поднялся с чурбака. Пора возвращаться к костру, а еще лучше – на лежак. Ночь перед спуском в шахты обещала быть спокойной. Нужно как следует выспаться. Тем более, что самочувствие, после прогулки, оставляло желать лучшего. Тело ломило, голова еще чуть кружилась, а завтра предстоял трудный день. Самый трудный за последнее время.

Я направился к лаборатории, но на полпути остановился. В голову пришла мысль, от которой невозможно было отказаться.

Надо протестировать новое умение. Прямо сейчас.

Кухня. Я помнил – там всего одно маленькое оконце, и сейчас, в вечерних сумерках, должно быть темно. Идеальное место для проверки.

Я свернул к трапезной, прошел по коридорчику и толкнул дверь. Внутри действительно было темно. Только смутные контуры печи и очага угадывались в глубине, да тяжелый дух мертвечины напоминал, что в погребе до сих пор лежат два тела. Крышка люка, вроде, была закрыта, но запах все равно просачивался.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Активировал навык.

Сначала ничего не происходило. Я постоял, поглядывая по сторонам, потом попробовал иначе – поиграл зрачками, расфокусировал взгляд, будто делал зарядку для зрения.

И вуаля.

Пространство вокруг преобразилось. Нет, оно не залилось зеленым светом, как в приборах ночного видения. Просто... детализации стало больше. Контуры печи перестали быть смутными пятнами – я видел контуры кирпичей, щербинки на глиняной обмазке, трещины в поддувале. Очаг обрел глубину, стал угадываться зев топки. На столе проступили очертания забытой миски и рассыпанных ложек.

Это не было идеальным зрением. В полной темноте я не смог бы читать книгу или различать мелкие предметы. Но двигаться, ориентироваться, замечать крупные детали – вполне. Тени стали мягче, края – резче, мир перестал быть черной бездной.

Удобно. Очень удобно.

Я довольно усмехнулся и пошел обратно. В трапезной было уже светлее – открытая дверь пропускала вечерние сумерки, от костра шло слабое зарево. И тут навык сыграл со мной злую шутку.

Глазам стало неуютно. Слишком резко, слишком контрастно. Я сощурился, поморгал, пытаясь привыкнуть, но свет резал, детали расплывались, и картинка скакала перед глазами.

Протирая глаза, я вышел на улицу, и вечерний сумрак показался мне ярче прожектора. Пришлось зажмуриться и переждать, потом я догадался выключил навык.

Осторожно приоткрыть веки. Мир стал обычным – сумеречным, мягким, привычным.

Я привалился к косяку. Понятно. Штука полезная, но пользоваться ей нужно с умом. Включать только когда действительно темно, и не забывать выключать при смене освещения. А то можно и без глаз остаться.

Вернувшись в лабораторию, я завалился на свой тюфяк с облегчением зажмурив веки. Тело гудело, но в голове царила спокойная уверенность. Завтра – шахты. А сегодня – спать. Режим прежде всего.

И не заметил, как провалился в сон.

Глава 3

Туннель уходил вглубь, теряясь в темноте. Стены его были неровными, грубо вырубленными, но местами попадались участки, где порода напоминала красивый чешуйчатый узор, методично выдолбленный кирками.

Семен опережал нас на пять шагов и был готов встретить любую опасность лицом к лицу. Его нагрудник, дополненный поножами и подогнанный по фигуре, почти не бренчал и издавал легкий, слегка уловимый скрежет. Факел в его руке отбрасывал пляшущие тени, и кристаллы соли в стенах искрились, вспыхивали тысячами мелких огоньков.

Следом за ним, чуть приотстав, двигался Петр. Ловчий шел, склонив голову вниз, но не потому, что потолки здесь были низкими – напротив, штрек походил на туннель метро, высокий и просторный. Он всматривался в замусоленный листок, который держал в руках. Эта составленная наспех карта должна была привести нас к запретным галереям.

Я прикинул в уме. Час, наверное, уже ходим по подземелью. Спустились на пару ярусов вглубь. И никого. Ни живой души, ни мертвой. Ни тварей, ни «деревянных», ни собирателей.

Вроде, хороший признак. А настораживало почему-то.

Сзади послышался приглушенный вскрик, шарканье, и тихое «ой».

Я обернулся. Марта, споткнувшись на ровном месте, ухватилась за стену, чудом удержав равновесие. Гришка, шедший замыкающим, тут же подал голос – наигранно недовольный и ворчливый:

– Чего с нами поперлась, а? Сидела бы в форте, картинки в книжках разглядывала...

– Сам бы и сидел, – тихо огрызнулась рыжая. – Без тебя разберусь.

Гришка хмыкнул, наклонился к ней и что-то зашептал – быстро, неразборчиво. Марта фыркнула, прикрывая рот ладошкой, едва сдерживая смех.

Я улыбнулся, качнув головой. Ничего, милые бранятся – только тешатся. Даже интересно, отошьет в итоге рыжая этого проныру, или Гришка все же добьется своего. Вопрос, конечно, больше философский…

– Севастьян! – окликнул Петр, оторвав от важных из размышлений.

Я подошел догнал его. Ловчий тыкал пальцем в карту, подсвечивая ее факелом.

– Почти пришли. Вот здесь сейчас будет поворот, – объяснил он, сбивчиво. – За ним – короткий спуск к воде. Там вроде озеро, я так понял по схеме. Как раз оттуда можно попасть в шурф, который охраняли. Дальше карта нам не поможет – начинаются неизведанные пещеры.

Я кивнул:

– Понял. Веди.

Слегка обернулся, бросил строгий взгляд назад.

– Хватит болтать там. Григорий, ты в арьергарде. Смотри в оба.

Голоса позади мгновенно затихли. Только сопение и шорох ног.

Петр повел дальше. Поворот, винтовой спуск по каменной лестнице – и вдруг впереди блеснула вода.

Мы вышли к озеру.

Оно было небольшим, но удивительно прозрачным – до мурашек. В свете факелов вода отливала бирюзой, чистая, почти неземная. Дно уходило вниз, теряясь в темноте, но у берега можно было разглядеть каждый камешек.

Потолка пещеры не было видно – факелы выхватывали лишь черноту над головой. Тишина стояла звенящая, нарушаемая только нашим дыханием.

– Ого! Чище родниковой, – восхитился Гришка. – Интересно, вкусная?

– Ты такой ни в жизнь не пробовал, – усмехнулся Петр. – Хлебни, чутка.

Следом послышался всплеск и отчаянные плевки.

– Соленая… твою мать… горло дерет…

Рыжая шикнула на него.

Семен, проходя мимо большого валуна, неловко задел его поножем. Лязг металла разнесся под сводами, эхом прокатился по пещере – гулко и далеко. Метров на двадцать, а то и тридцать.

Все замерли, включая Гришку.

Секунды тянулись резиной, но ничего не происходило. Будто все вымерли. Петр сделал шаг вперед – и моя догадка подтвердилась... мертвые здесь действительно были.

Впереди, метрах в десяти от воды, темнела каменная арка, грубо вырубленная в скале. За ней угадывался провал – колодец или спуск вниз. А у самого входа, в разных позах, лежали три неподвижных тела.

Петр присел возле одного из мертвецов, откинул полу потертого зеленого плаща. Под ним – серый кафтан, добротный, с металлическими вставками на груди.

– Люди судьи, – сообщил ловчий. – Про которых я говорил. Разнюхивали у форта.

Он перешел ко второму. Тот же наряд, тоже стражник. У обоих при ближайшем рассмотрении одежда оказалась прожженной, сквозь дыры виднелась почерневшая и вздувшаяся кожа.

Третий труп отличался. Длинная темная роба, худые белые кисти рук, на полу рядом – пустая склянка. Разбитая, с остатками темной жидкости.

– Собиратель, — определил я, разглядывая изможденное высохшее лицо. – Как умер?

– Застрелен. Сзади.

Петр поднялся, оглядывая место схватки.

– Стычка была. Не так давно. Дня три назад, может, чуть больше.

Семен, стоявший чуть поодаль, хмуро поинтересовался:

– А почему тела не забрали? Наших-то, из бараков, всех утащили. А эти здесь лежат.

Петр прошелся вдоль стены, вглядываясь в камни.

– Некому было, – ответил он, помолчав. – Это случилось, когда основной отряд медоедов уже покинул форт. – Он указал на тело в робе. – Часть собирателей осталась. Для своих целей. Я не знаю зачем, но мы так и предполагали, что не все ушли. Часть вернулась в шахты.

Он прошелся еще немного, разглядывая следы на полу.

– Думаю, медоед здесь спуск охранял. «Деревянные» шли последними и наткнулись на него. Схватка была серьезная, но внезапность собирателю не помогла. – Петр кивнул на тела стражников. – Люди Морака потеряли двоих, но прошли дальше. Вон их следы, к спуску ведут.

Слушая его, я решил не упускать момент. Активировал «следопыта».

Мелькнуло сообщение Системы, что-то подгрузилось. Я зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, мир стал чуточку иным. Детали, на которые раньше не обратил бы внимания, теперь бросались в глаза.

Во-первых, следы. Многочисленные, разрозненные, но их было видно – там, где сыпучая соляная крошка застилала каменный пол. Я попытался разобраться в этой мешанине отпечатков, и в тот же миг перед глазами развернулась и тут же исчезла зеленая сетка – будто луч сканера пробежал по поверхности. Следом всплыло системное сообщение:

[ Следы: группа людей, 5–7 особей. ]

[ Давность: около 72 часов. ]

[ Направление движения: северо-восток. ]

[ Бестиарий: – ]

Я довольно хмыкнул себе под нос. Количество и время совпадает – примерно столько же называл опытный ловчий. Направление... здесь, под землей, без компаса не проверишь, но и так понятно – они двигались к спуску вниз. Туда, где темнел провал колодца.

Строка бестиария осталась пустой. В скан попали только следы людей. Значит, «деревянные» для Системы – все еще люди, несмотря на их изменения. Это надо держать в уме.

Я отключил навык. Новой информации не получил, зато потренировался. Первый уровень следопыта явно давал лишь базовое понимание – численность, давность, направление. Без деталей, без уточнений. Но уже сейчас я понимал, выбрал не зря. Это мощный инструмент. Особенно в связке с бестиарием, когда Система подскажет, что за сущность перешла мне дорогу.

– Что там? – спросил Петр, отреагировав на мой отрешенный взгляд.

– Следы, вроде, – ответил я, кивая на пол. – Человек шесть. Ушли вниз.

Петр удивленно хмыкнул.

– Тоже так подумал, – согласился он. – Только с числом не уверен был.

Я ничего не стал объяснять. Пусть думает, что у меня просто хорошее зрение.

– Если они там, – подвел итог Семен, глядя в черный провал колодца, из которого торчала верхушка деревянной лестницы. – Выходит, мы за ними, след в след.

– Или они уже вернулись, — осторожно заметил Петр. — Следы-то трехдневной давности. Могли и наверх выйти.

– Не могли, – возразил я. – Ты сам говорил, здесь нет других выходов. И мимо нас не проходили.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Значит, они либо там, внизу, либо... – я не договорил.

Либо мертвы. Это и так было понятно.

– Проверим, – решительно сказал Семен, поправляя нагрудник. – Мы затем и пришли.

Но я остановил его, отыскал глазами шустрого Гришку.

– Спускайся первым. Если все чисто – дашь знать. Мы следом.

Тот кивнул и запрыгнул на лестницу, исчезнув в дыре. Через минуту мы услышали его призывный оклик. Петр помог рыжей взобраться на парапет.

Я уже хотел последовать за ловчим, как вдруг меня, в свою очередь, придержал Семен. Его лицо было хмурым, в глазах висела тяжесть, будто камень за пазухой носил.

– Сева, – позвал он негромко, покосившись на лаз, из которого доносились глухие голоса. – Погоди чутка. Дело есть.

Я остановился. Семен замялся, что было на него не похоже.

– Никак в толк не возьму, – начал он, подбирая слова. – Даже заснуть вчера не мог. Думки тяжелые... Это выходит, Калем тут какие-то делишки крутил? Ну... с этими... медоедами?

Я вздохнул. Рано или поздно этот разговор должен был состояться.

– Думаю, так и есть.

Семен нахмурился еще сильнее, желваки заходили.

– Погоди. А батюшка? Элиан тоже в курсе?

– Откуда мне знать, – я пожал плечами, глядя ему в глаза. Первой мыслью было солгать, сказать, что глава Приюта замешан во всем этом, тем самым укрепив его лояльность по отношению ко мне, но… не повернулся язык. – Возможно. Но правду, если узнаем, придется принять. Сам понимаешь, назад дороги нет. Мы и так влезли в это дерьмо по самую маковку.

Я помолчал, давая ему переварить.

– Либо мы сейчас догоняем, потом – опережаем на шаг, выясняем, что к чему, и исходя из этого выстраиваем дальнейшую стратегию. Либо... становимся ненужными никому свидетелями. Понимаешь?

Семен сосредоточенно смотрел куда-то в сторону, в темный угол пещеры. Потом медленно кивнул.

– Чего уж тут не понять, – буркнул он.

И вдруг, неожиданно, хлопнул меня по плечу – тяжело, но без злобы.

– Но, считаю, что ты правильно сделал, что привел нас сюда. Лучше помереть прозревшим, чем в дураках ходить всю жизнь.

– Погоди, никто умирать не собирается, – усмехнулся я. – Остынь. Прорвемся.

Семен хмыкнул, и мы полезли вниз, в черный провал колодца.

Там нас уже заждались. Петр стоял возле распорок из брусьев, водя напротив них факелом, вглядываясь во что-то. Гришка крутил головой и зорко вглядывался во тьму впереди, пытаясь разглядеть опасность. Рыжая к нему, сжимая в руках узелок.

– Гляньте сюда, – ловчий указал на деревяшки, подпиравшие своды. Брусья были старыми, почти черными, источенными временем. – Это не в наше время штрек прокладывали. Точно вам говорю.

– Видать, шахтеры случайно на него наткнулись, – предположил я. – Копали соль, а пробились в старые выработки.

Мы двинулись дальше, негромко строя предположения о происхождении туннелей. Коридор все вился и петлял, уходя в глубину, но в один момент уперся в развилку.

Петр замер, крутя головой, пытаясь найти следы. Я тоже пригляделся, вспомнил про навык. Активировал.

Система откликнулась, но вместо привычной сетки перед глазами всплыло:

[ Навык «следопыт»: откат. Доступность через 36 минут. ]

Я мысленно выругался. Как обычно, не все так просто. Хотя, раз в час – это еще по божески.

К счастью, Петр справился сам.

– Сюда, – уверенно указал он в левый проход. – Они взад-вперед бродили, видать там тупик. Но ушли точно туда.

Мы двинулись за ним. Коридор постепенно расширялся, потолок уходил вверх, и вскоре мы вышли в обширную полость. Огромную, как нутро старого собора. Потолка здесь не было видно вовсе – свет факелов тонул в чернильном мраке.

Прошли еще немного, и впереди показалась стена. Рукотворная, сложенная из массивных гранитных блоков. Камни были подогнаны так плотно, что лезвие ножа не просунуть.

Гришка присвистнул.

– Это что еще за подземная крепость? – выдохнул он. – И куда нам теперь?

Семен поднял факел повыше, вглядываясь.

– Там дверь, – показал он.

Мы подошли ближе, поражаясь их размерам. Огромные створки, теряющиеся в вышине, были распахнуты настежь. На внутренней стороне виднелся сложный механизм – шестерни, противовесы, рычаги. Часть его была повреждена, взломана грубой силой. Другая – имела следы точечных повреждений, будто кислотой разъело.

– Вот что здесь Калем изучал, – догадался я, разглядывая механизм. – И те, кто ему помогал.

– И не безуспешно, заметь, – добавил Гришка. – Раз открыли.

Петр подошел к стене, провел рукой по камню.

– Это захоронение, видать, — сказал он негромко. – Древнее.

– Встречал подобное раньше? – спросил я.

– Бывало, но гораздо мельче, – раздумывая, ответил ловчий. – Курганы там, могильники. Но такое... – он покачал головой. – Впервые вижу.

Марта, не выдержав, рванулась вперед.

– Может, там дядя? – голос ее дрожал.

Семен перехватил рыжую за руку, остановил.

– Погоди, девка, – сказал он строго. – Мы глянем вначале. А ты держись за спинами.

Я тем временем прислушался, выкрутив «чуткий слух» на полную. Изнутри доносились звуки, отдаленные – шуршание, лязг, скрежет. Что-то там было. Или кто-то.

– Внимание, – предупредил остальных, выхватывая карабин. – Там кто-то есть. К оружию!

Мы шагнули внутрь, рассредоточиваясь по стенам.

Зал, в который мы попали, был огромен. Факелы, закрепленные на массивных соляных столбах, отбрасывали дрожащий свет, выхватывая из темноты хаотичные детали.

Саркофаги.

Они стояли тут и там – каменные, здоровенные, почти такие же, что я видел в склепе под конюшнями трактира. Но здесь их было гораздо больше.

А между ними – странные сооружения. Огромные медные жаровни, покрытые угловатыми символами. Деревянные конструкции, соединяющие их, с подвешенными оберегами из костей, металла и истлевшей ткани.

Кости были не человеческими – слишком крупные, странной формы. Металл обработан тонко, искусно – местным мастерам такое не под силу. Амулеты, подвески, фигурки – все это висело на палках, образовывая сложную сеть узоров.

Отсюда было видно, что сеть когда-то складывалась в огромную пятиконечную звезду. Но один из углов был поврежден – палки растащены, амулеты валялись на полу.

– Что это за хрень? – прошептал Гришка.

Никто не ответил. Я оглянулся, в поисках источника звука, который теперь резко стих.

В самом конце зала, у дальней стены, возвышалась статуя. Огромная, в несколько человеческих ростов, изваянная из темного камня. Старик с длинной бородой, в развевающихся одеждах, занес над головой шипастую палицу, готовый обрушить ее на невидимого врага. Но взгляд его был устремлен не вдаль, а вниз – на левую руку.

К ее запястью было привязано нечто. Небольшая табличка... или книга? Я сощурился, пытаясь разглядеть в дрожащем свете факелов…

– Берегись! – раздался истошный вопль Марты.

Грохнул выстрел. Над головой свистнуло злой пчелой, и пуля ударила в створку позади нас, высекая сноп искр. Каменная крошка брызнула в стороны, зашуршала по полу.

– В укрытие! – крикнул я, заваливаясь за ближайший саркофаг. Успел заметить, как от ног статуи поднимается пороховое облачко.

Прижался спиной к холодному камню, унял дыхание. Выглянул осторожно, на долю секунды.

Трое серых кафтанов приближались к нам, размахивая алебардами. Они двигались зигзагами, скрываясь за колоннами и саркофагами, используя каждую тень. Лица суровые, в движениях чувствовалась выучка – не новички, явно.

Но где стрелок?

Пока он там перезаряжает, я рискнул высунутся повыше…

Бах! Пуля отколола кусок камня над моей головой, осколки резанули по щеке. Я чертыхнулся, вжался обратно.

Гнида была там не одна. Судя по темпу перезарядки – минимум двое стрелков. Или один, но с двумя ружьями, что не легче. Били откуда-то из-под ног статуи, там, где чернела тьма.

Плохо. Противник меня видел, а я их – нет. За собственную пехоту переживать было некогда, справятся.

Я перекатился в сторону, смещаясь на правый фланг, к стене. Пока не стреляют – надо пользоваться моментом. За спиной, возле дверей, зазвенела сталь, слышались выкрики, мат, лязг – там началась рукопашная. Моя задача привычная – прикрыть их, снять стрелков.

Я рванул вперед, пригибаясь, перебегая от укрытия к укрытию. Нужно оказаться сбоку от статуи. Стрелки там, за ней, или за колоннами рядом.

Ожидал выстрела каждую секунду. Но пока ружья молчали – то ли перезаряжали, то ли потеряли меня из виду.

Хлоп!

Я втянул голову, прижался к саркофагу, но тут же понял – это заговорил арбалет Петра. Знакомый звук, сухой и резкий.

Кто-то глухо вскрикнул – не наш, не наш голос. Протяжно, с хрипом.

И тут же – визг девчонки. Пронзительный, режущий уши.

Черт возьми, что там происходит?!

Я рванул дальше, уже не таясь. Выкатился из-за очередного гроба, упал плашмя на холодный каменный пол, выставил перед собой карабин.

Движение. За статуей!

Зеленый контур начал обводить силуэт. Человек, притаившийся за массивной ногой каменного исполина, высунулся на долю секунды, чтобы прицелится.

Я не стал дожидаться, пока метка упреждения стабилизируется. Уже выработал собственное чутье. Нажал на курок.

Бах!

Карабин дернулся в руках, ствол и пальцы окутало едким пороховым дымом. Человек вздрогнул, отделился от тени и медленно, будто нехотя, начал заваливаться навзничь. Гулкий удар затылком о каменный пол прозвучал неожиданно громко. Тело дернулось раз, другой и затихло.

– Один готов, — выдохнул я, устремляясь за соседнюю колонну…

И в моменте рывка, будто в замедленной съемке, встретился взглядом с серым кафтаном.

Он стоял на руке статуи, уперев ногу в раскрытую каменную книгу, закрепленную на запястье величественного старца. И наводил на меня длинный ствол. Балансировал, ловя равновесие. Оружие качнулось, ствол описал плавную дугу, мелькнула чернота дула.

Я рванул в сторону, не думая, на чистом инстинкте.

Бах!

Пространство вокруг взорвалось металлическим лязгом. Дробинки застучали смертельным дождем по камням, высекая искры, взрывая пыль. Пластины куртки жалобно звякнули, отражая удар. Что-то с чавкающим звуком пробило куртку, и я почувствовал резкий укол, обжигающую боль в правом плече.

Понимая, что другого шанса придется ждать долго, я выдернул пистолет из кобуры, вскинул, не обращая внимания на немеющую руку, и нажал на курок.

Раскатистое эхо пронеслось по залу.

Серый кафтан вскрикнул – коротко, почти удивленно. Выронил ружье, схватился за грудь, пошатнулся... и навернулся вниз головой, застряв сапогом в какой-то выемке каменной книги. Тело его закачалось из стороны в сторону, описывая медленные, жутковатые кривые, и с каждым движением на пол шлепались тяжелые струйки крови.

Я замер, открыв рот, забыв про рану, про боль, про все на свете.

Пялился не на убитого врага, а на табличка в руках статуи – ту самую, которую я издалека принял за книгу.

Никакая это была не книга.

Это был экран планшета.

Тонкий, прямоугольный, на широком ремешке, развернутый к лицу каменного старика. С этого ракурса, снизу, было отлично видно: кнопки, пара переключателей по бокам, гладкая поверхность камня, обработанная умелой рукой скульптора до схожести со стеклом.

– Ни хрена себе, – выдохнул я, не в силах оторвать взгляд.