Печать скверны 1. Ранг «приманка»

Глава 1

ПРОЛОГ

Всегда считал, что не стоит работать с паленым софтом. Но баг попался слишком жирный, за такой корпорация пару лимонов отвалит, особенно на старте продаж. Пришлось лезть в дарктнет за особым инструментом.

Программа долго не хотела запускаться, требуя специальные разрешения. Интерфейс был странным, будто из девяностых и слегка глючил… Но шелест купюр уже звучал в ушах. Текстуры внезапно плыли, а вместо них на весь экран высветился запрос:

[ Обнаружена аномалия. Код «Печать скверны». Доступ: DENIED? YES/NO. ]

Конечно YES. Все нажимают Y, не раздумывая, когда система спрашивает подтверждение. Это происходит на рефлексах. Уже фоном пронеслась в голове тревожная мысль:

«Почему знак вопроса, если доступ запрещен?»

Меня вырвало из реальности, будто всосало в черную дыру. Вместо ненавязчивой мелодии из колонок возник шум деревьев, кроны которых колыхались на фоне темного звездного неба. Следом пришел холод и… запахи, которых в виртуальной реальности быть не могло.

А потом в предплечье впилась раскаленная игла, и перед глазами загорелись зеленые строчки:

[ Перенос завершен. ]

[ Орден: «осквернителей». Класс: «стрелок». Ранг: «приманка». ]

[ Личный надзиратель… вне зоны. Статус: ПОИСК… ]

[ Печать скверны активирована. ]

– Твою мать! – вырвалось у меня. – Какая еще скверна?

Неподалеку в чащобе послышался треск. Среагировав на мой голос, там заворочалось нечто, издававшее странные и пугающие звуки.

ГЛАВА 1

Я продирался сквозь ночной лес. Холодный пот стекал по спине, хотя было по-летнему тепло. Запах могильной затхлости ощущался все ближе и острее, забивая собой аромат хвои и прелой листвы. Этот запах не сулил ничего хорошего. Похоже, своим появлением я умудрился потревожить какое-то недоброе существо, жившее в этих чащах. И теперь оно гналось за мной.

Оставалось бежать вперед, не разбирая дороги.

Ветки хлестали по лицу, сучья цеплялись за висевший на груди мешок, заглянуть в который не было возможности. За спиной болтался карабин. Да, я был вооружен каким-то древним ржавым огнестрелом, приклад которого больно колотил по лопаткам.

Стрелок, е-мае… еще бы уметь пользоваться этой железякой.

Сзади, уже не в отдалении, а где-то ближе и правее, послышался треск валежника, будто сквозь подлесок ломилось семейство кабанов. Но, насколько мне было известно, лесные свиньи не издают того звука, который скреб мой череп изнутри, вгоняя в панику. От него хотелось спрятаться в яме или залезть в глубину корней, схорониться там…

Но нельзя, сразу учуют. За все время погони эти твари ни разу не сбились со следа.

Слева показалась опушка, залитая серебристым светом. Полная и желтая луна, похожая на глаз совы, мелькала среди ветвей и манила за собой. Но тут сработало мое чутье геймера, отточенное на сотнях виртуальных засад. Оно подсказало, что на опушку меня и гнали. Как раз оттуда изливался едкий зеленоватый туман, наполненный зловонием.

Я запетлял, как заяц, и, наперекор преследователям, нырнул в овражек между холмами. Вложил в рывок остаток сил, чтобы опередить, сбить с толку. Камешки и влажный мох предательски поехали под ногами. Не удержавшись на склоне, я скатился вниз, прижимая к груди мешок и стараясь не потерять ржавый карабин, который, в крайнем случае можно было использовать как дубину.

В любом случае, просто так сдаваться я не собирался.

И вдруг деревья кончились. Передо мной раскинулось море травы, высотой по пояс. Оно перекатывалось волнами, беспокойно шелестело от ветра. Тут и там виднелись редкие островки из чахлых ив.

Кольнула щемящая догадка – не болото ли, часом?

Я двинулся вперед и под ногами сразу захлюпало. Носки тут же промокли, облепили ноги. Налипшая на сапоги грязь и силки из осоки вытягивали последние силы. Я попытался прыгать по кочкам, но они разваливались на части или уходили в мутную жижу.

Сердце выпрыгивало из груди, силы быстро покидали меня. В голове крутилась одна назойливая мысль: что, если выбрать место поудобнее и шмальнуть в преследователя? Все равно просто так уйти не дадут… А на открытой местности можно нормально прицелиться, луна светит достаточно ярко.

Другой вопрос, как из «этого» стрелять... беглый осмотр показал, что карабин имел хитрый колесцовый замок. И вообще, оружие на вид – редкостная рухлядь. Как бы меня самого не посекло при выстреле.

Я огляделся по сторонам, выискивая подходящее место, чтобы попытаться разобраться, как стрелять из оружия… И тут взгляд внезапно зацепился за необычный объект на другой стороне болота. На самом краю леса виднелся покатый силуэт крыши, немного выделяющийся на фоне чернеющего неба. Я уставился туда и точно – на краю обрыва приютилась неказистая постройка, и даже не одна, потому что помимо дома еще виднелся сарай и какие-то хозяйственные постройки.

Охотничий домик? Или изба отшельника? Да какая разница, главное – на хуторе могли быть люди!

Надежда на спасение подстегнула меня и придала сил. С трудом вытаскивая ноги из грязи, я побрел вперед, используя крышу как как ориентир.

Где-то позади предостерегающе крикнула выпь. Следом зашуршал раздвигаемый рогоз, с шумом раздалась вода, будто в нее швырнули пару увесистых поленьев. Я насчитал не менее пяти всплесков. Преследователи больше не таились, но судя по хаотичным звукам, пока кружили на мелководье, на некоторое время потеряв след в болотной жиже. Пользуясь возможностью разорвать дистанцию, я пригнулся и нырнул в коридор из осоки.

Не успел обрадоваться близкому спасению – как путь преградила открытая вода. Топь, не иначе. Заметив неподалеку поваленный ствол сосны, я вскарабкался по влажной древесине и осторожно пошел по бревну в раскорячку, цепляясь пальцами за склизкую кору. Сердце бухало в груди так, что заглушало остальные звуки. Преодолев середину бревна, я ощутил, как спину обжигает чужой взгляд. Это ощущение оказалось настолько неприятным, что как только под ногами оказалась надежная опора из толстых сучков – я рискнул обернуться назад.

На взгорке, у выхода из распадка, в лунном свете возвышалась высокая худая фигура. Ее голову венчали ветвистые рога, а одеяние, будто из темных шкур, сливалось с ночью. В мою сторону смотрела неподвижная костяная маска, на которой не было видно ни глаз, ни рта.

Возле ног фигуры клубился зеленоватый туман, в нем мелькали перепутанные корневища, похожие на черных змей с лоснящейся шкурой. Они сплетались друг с другом, образуя низкорослых, приземистых тварей. С хрустом отрываясь от главного корневища, они плотоядно скалили пасти и издавали те самые звуки, которые разносились по округе костяным скрежетом.

Внезапно перед глазами возникло сообщение, будто перед лицом парил невидимый интерфейс:

[ Обучение 100%. Доступен навык класса: «стрелковое оружие» и 1 новый. ]

[ Загрузка базовых навыков… 100%. ]

[ Подтвердите выбор:

– Выносливость I

– Владение острым оружием I

– Бестиарий I ]

Это что еще за хрень?! Я попытался свернуть окно, закрыть, поискал глазами кнопку «выход» или «удалить», но ничего подобного не обнаружил. Снова вчитался, не веря своим глазам. Так это что, было обучение?! Твою ж дивизию… меня занесло в какой-то игровой хардкор уровня девяностых.

Но делать нечего, правила игры пришлось принять.

Взять выносливость? Надо полагать, это пассивный бонус, синергия на длинную дистанцию. Только какая тут дистанция? Эти твари догонят меня в два счета, как только возьмут след. Бегать дольше, не значит бежать быстрее.

Отказ.

Владение острым оружием? Система предлагала ближний бой. Но в чем смысл драться в рукопашную с тварями, которые явно превосходят меня числом. Даже если чудом отобьюсь, то истеку кровью в этом болоте. А есть ли у меня с собой хотя бы нож?..

Я лихорадочно прощупал завязанный мешок, с которым появился в этом мире. Какое-то барахло, но ничего похожего на лезвие.

Тогда пас, однозначно.

А вот бестиарий… Это уже интереснее. Это не про тупой бой, это про информацию о противнике. Игра никогда не дает бесполезных подсказок. Если можно опознать – значит, можно понять, найти слабое звено. Узнать, чего они боятся. Куда их не пускает рельеф. Это базовая тактика выживания.

В общем, игрок внутри меня уже все решил.

– Беру бестиарий, – прошипел я в пустоту, с трудом разжимая челюсти. Надо будет научится взаимодействовать с Системой как-то иначе…

[ Принято. Доступен бестиарий I уровня. ]

Черт побери, но как им пользоваться? Я поднял взгляд на застывшую на пригорке тварь и вдруг… знание влилось в сознание холодной струей.

[ Сущность: «Корневка». ]

[ Способность: управление примитивной стаей (N особей). ]

[ Особенность: количество подконтрольных особей обратно пропорционально уровню защиты. ]

[ Угроза: средняя/высокая (в зависимости от размера стаи). ]

Зеленые строчки дернулись и пропали сами собой.

Я перевел взгляд на Корневку. Та продолжала плодить прихвостней. Мелкие твари шуршали осокой, искали мой след. А это, если верить полученной информации, означало лишь одно: сейчас она уязвима. Знание пронзило мозг ледяной иглой. Значит, сейчас самое время проверить базовый навык класса.

Я сорвал с плеча карабин, с сомнением оглядывая оружие – ржавый допотопный механизм не внушал и капли доверия. Есть ли пуля в стволе, а если есть – не разорвет ли ствол при выстреле? Но как только пальцы обхватили на ложе, базовый навык «стрельбы» включился в игру, предлагая действовать на уровне инстинктов. Я отчего-то сразу осознал, что колесцовый механизм взведен, а свинцовый шарик плотно сидит в стволе вместе с зарядом пороха.

Древний огнестрел был готов исполнить свою смертоносную миссию. Главное – чтобы стрелок не подкачал.

Оценив дистанцию до темнеющей среди кустов фигуры преследователя, я нашел сбоку рычаг и осторожно опустил его, действуя по наитию. Раздался громкий щелчок – это пирит прижался к стальному диску. Карабин будто ожил в моих руках, стал опасным. В его глотке дремала свинцовая пуля, а моя жизнь теперь зависела от того, не отсырел ли порох на затравочной полке.

Я неумело прижал приклад к плечу, поймал рогатую фигуру на срез мушки. Непослушными пальцами левой руки крепко обхватили шершавое деревянное ложе. Сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение. Пальцем нащупал упругую и неподатливую спусковую скобу. Посторонние звуки ушли на второй план, даже комары притихли, будто ощущая важность момента. Только бы не осечка…

Поймав момент, я уверенно надавил на курок.

Щелчок!

Перед моим лицом раздалось резкое шипение и в ту же секунду пространство впереди озарила яркая вспышка. Меня ударило в плечо, а грохот выстрела разорвал тишину болота, раскатом прокатился над водой, потревожив воронье на ближайших соснах. Я помотал головой, оглушенный резким непривычным звуком. Клубы едкого дыма обволокли ствол и руки, на миг скрыв от меня происходящее вокруг, но их быстро отнесло в сторону.

Я присмотрелся.

Есть! Попал!

На периферии зрения мелькнуло системное сообщение, что-то связанное с получением опыта, но я смотрел вперед, на преследователя. Рогатая фигура вздрогнула и пошатнулась. Над ней вдруг взметнулось черное мельтешащее облако, будто в трухлявый пень ткнули палкой, потревожив крылатых жуков.

Ее одеяние, то, что я принял за шкуры, оказалось пластинчатым панцирем. Одна ячейка на плече рассыпалась, обнажив пульсирующую плоть, исходившую черной густой жижей. Но пуля, видимо, нанесла незначительный урон. Тварь устояла и повернула рогатую голову в мою сторону. С того места донесся пронзительный многоголосый вой.

Я развернулся и побежал по бревну. Перепрыгнул узловатый комель и полетел вниз, в хлюпающую жижу, жадно хватая ртом влажный, насыщенный испарениями воздух. Когда выпрямился, то снова увидел человеческое жилье на краю болота, на взгорке. Теперь уже точно. Невысокий, добротный дом, с поросшей мхом кровлей. Рядом находились еще какие-то хозяйственные постройки.

Вдруг, в окне, выходившем на болота, показался тусклый желтый отсвет. Будто кто-то внутри зажег лучину, услышав выстрел.

…Скользя чертовски неудобными сапогами по грязи, я вскарабкался на пригорок, хватаясь руками за прутья шаткой изгороди. За плетнем успел заметить ровные грядки, возделанные не вчера. Что-то знакомое: желтоватая пижма, кустики мяты. Не похоже на сорняки. Значит, все-таки отшельник-травник.

Уже не скрывая хриплого дыхания, я поднялся к крыльцу, впопыхах раскрошив каблуком глиняную миску. Кошкам оставили? Или это для чего-то другого, например, для подношения местным злым духам?..

Скрипнув ступенькой, я остановился перевести дух, и огляделся. И здесь до меня дошло: ошибся с травником, поспешил с выводами.

Над дверью висел оберег, покачиваясь на ветру. Плетеная кукла из конского волоса, с венком из корня, украшенная засохшими ягодами. Слишком недвусмысленно, слишком зловеще. Это точно был знак для нечисти, что шастает по округе.

Верующий выбрал бы распятие или крест, а не этот языческий символ. Отвратное чувство посетило меня, заскребло в животе. Но позади уже слышались шорохи. Раздумывать стало некогда. Я поднял руку и с силой уронил кулак на дверной косяк, выбив из него облачко трухи.

– Откройте, люди! Меня преследуют!

Я мог поклясться, что с той стороны кто-то был. Слушал, прильнув ухом к доскам. Не боялся, иначе бы не жил здесь отшельником, на болотах. Решал, стоит ли связываться с незваным гостем.

Пришлось подстегнуть этот процесс.

– Я заплачу… – тут я сообразил, что даже не знаю названия местной валюты. А главное, есть ли у меня с собой деньги.

Распустив зубами непослушные тесемки, я лихорадочно порылся в мешке. Нащупал мешочек с кругляками, похожими на монеты, сжал его в кулаке.

За дверью кто-то переступил с ноги на ногу, мягко и легко. Женщина или ребенок.

– Думай живее! – взмолился я следом, резко оглядываясь. За плетнем промелькнула узловатая тень, слишком низко для человека, слишком нагло для зверя.

Дверь со скрипом приоткрылась. В щели блеснул глаз. Потом створка распахнулась шире.

– Входи! Быстро!

Просить дважды не пришлось. Я ввалился в сени, захлопнул дверь лачуги и привалился к ней спиной, жадно хватая ртом воздух. Хозяйка молча отодвинула меня и задвинула деревянный засов, отступив на шаг. Свет лучины упал на ее лицо. Не старая, высокая, в простом, но добротном суконном платье. На шее висело костяное ожерелье из мелких позвонков. Темные волосы, ниже плеч, были аккуратно убраны назад и закреплены медным ободком с узором.

Вся опрятная и ладная, будто не спросонья, а от дела оторвали.

За ее спиной виднелись обычные деревенские сени: полки с банками, сушеные вязанки трав под потолком, накрытая платком прялка, закрытый сундук, окованный железом и запертый на навесной замок. На стене, над входом в горницу, висел череп кабана, с аккуратной дыркой промеж глаз. Крупный калибр, серьезный. Видать, муж у нее охотник. Или это ее трофей?

– Чего глаза вылупил? – ее голос был резким и недовольным, но без тени страха. – Серебро давай.

Держалась хозяйка гордо и совсем не испугалась гостя, хоть и жила на болоте. Ее уверенность не поколебали ни мое взвинченное состояние, ни карабин за спиной. Это обстоятельство сразу вызвала мое уважение – серьезная баба, с такой лучше не шутить, пока не разберусь, что здесь к чему.

Я сунул руку в мешочек, нащупав прохладные кругляки. Нужно было дать достаточно, чтобы не выгнали, но и не разориться при этом. Высыпал монеты на ладонь и едва не выругался вслух: из десятка тусклых медяков лишь пара монет отдавала серебряным отливом.

Поколебавшись, с неохотой протянул женщине одну серебрянку.

Рука хозяйки метнулась вперед быстрее змеиного языка. Одно мгновение и серебро бесследно исчезло в складках платья, будто его и не было вовсе.

«Переплатил, – екнуло внутри меня. Но спорить было уже неуместно, поезд ушел, как говорится. В следующий раз буду умнее.

– До утра останусь здесь, пока солнце не взойдет, – предупредил я, запоздало пытаясь отыграться. – И это, скажи, хозяйка… те существа, с болот… они не войдут?

– Не бойся, не впущу, – фыркнула она. Но ее взгляд все же скользнул к окну, выходящему во двор. – Оберег надежный, сдюжит. Ты в корневку попал, стрелок?

Последнее слово она произнесла с ехидством.

– Это была корневка? Я не разбираюсь, но тварь жуткая, – я прищурился. – Вроде, попал и даже ранил. Но она не сдохла, лишь разлетелась какими-то личинками.

– Обычной пулей бил? Дурак, – улыбка сползла с ее губ. – Плохо это. Если ранил, теперь придет по пороховому следу, – женщина на мгновение задумалась, сведя брови к переносице. – Ладно, ступай в горницу, мне надо… проверить замки.

Я покосился на задвинутый засов, но спорить не стал. Пригнув голову, переступил через низкий порог и оказался в просторной комнатке, добрую часть которой занимала печь, еще дышащая теплом и уютом. Здесь пахло съестным, да так вкусно, что я невольно сглотнул слюну.

Осмотрелся. У стены напротив стояла заправленная кровать с горой подушек в домотканый наволочках. У окна по центру приткнулся грубый стол, накрытый нехитрой снедью. Груда ломтей хлеба, наполовину обглоданные куриные косточки, широкая миска соленых грибов. Еще разная зелень с огорода.

В центре стола возвышалась початая бутыль с бордовой жидкостью. Пробка была не срезана, а сломана, и кусок сургуча с отметкой печати все еще торчал из осколков. Церковное вино. Рядом с бутылкой стояло два стакана, один был почти пустой…

Моя спина непроизвольно выпрямилась. Я замер, рука сама перехватила незаряженный карабин на манер дубины. Полуобернувшись к сеням, спросил.

– Хозяйка! Ты не одна здесь?

– Не хулигань! – раздался с печи густой бас. – Сейчас покажусь.

Из-за занавески, скрывавшей полати, спустился мужчина. Он был в одной исподней рубахе и просторных штанах, босиком. Огладил черную бороду, потом привычным жестом коснулся медного креста на груди, будто проверяя, на месте ли тот. Кряжистый, плечистый, как столетний дуб. От него веяло не церковным смирением, а силой и здоровьем.

Оглядел меня с хитрым прищуром, с ног до головы.

– Ты откуда такой будешь, бегун?

– С торгового каравана, – соврал я, тщательно подбирая слова под антураж, в котором поневоле оказался. – Нас разбили бандиты, у развилки... э-э-э… не знаю, не местный я. Просекой ушел.

– Вдоль Фронтира шли? По тракту? Отчаянные, – он отпил, смачно закусил грибком и утерся рукавом. – Вижу, что не местный. Нашим там ходить не дозволено.

– Ага, по тракту, – поддакнул я, чувствуя, как рот наполняется слюной. – Крепко потрепали.

– Садись, – коротко бросил мужик, тыча пальцем в лавку. – Смирно себя веди и поладим. Мы как раз с Катериной вечеряем.

Я отказываться не стал. Уселся на скамью, с облегчением скинул с плеча ненавистный мешок и поставил его между ног. В голове метнулась здравая мысль: в таких случаях всегда полагается что-то предложить свое. Типа, в ответ на гостеприимство, и все в таком духе.

Я сунулся в мешок. Пальцы сразу наткнулись на что-то твердое и угловатое. Инструмент? Точильный камень? Не то… Наткнулся на мягкий, завернутый в грубую ткань сверток. От него пахло кислым молоком. Сыр, должно быть. Рядом нащупал гладкую флягу.

Не вдаваясь в подробный осмотр, я вытащил на свет оба предмета. Четвертина засохшего козьего сыра и потертая оловянная фляга. Без лишних слов положил их на край стола, рядом с их угощением. Своя еда, пусть и скудная, обычно вызывала меньше вопросов.

Поколебавшись, отломил от общего каравая краюху, отщипнул кусок сыра. Закинул все в рот и едва язык не проглотил – так оголодал от беготни и переживаний. Хозяин, оценив мое состояние, молча плеснул полстакана настойки. Я покрутил его в руках и ограничился глотком. Терпкий, сладковатый привкус растекся по языку.

Только сейчас обратил внимание, что крест у мужика имел странный и непривычный вид. Равносторонний, его концы плавно расширялись от центра к краям и были заключены в круговую оправу.

Сектанты, что ли?

Мелькнула мысль, что я совсем ничего не знаю о мире, в который попал. Но если судить по карабину и убранству горницы – где-то шестнадцатый или семнадцатый век.

– Скажи-ка, хозяин, окружной город далеко отсюда? – спросил я.

– Ты же сказал, что с каравана? – он пристально посмотрел на меня. – Сам не знаешь, рядом с какими землями шли?

– Нанялся в охрану, – бросил я наугад, лихорадочно вспоминая исторические книжки. – Скитаюсь по провинциям, а числюсь приказчиком при столичном купце. Занесла нелегкая в ваши края. Ищу, что купить-продать. Потом буду докладывать хозяину, где выгоднее оборот делать.

– Хорош, приказчик! – недоверчиво крякнул он, потянувшись за бутылкой. – Складно сказываешь, как по писанному.

Эх-х… вышло нехорошо. Надо было сказать, что младший сын купца.

– Звать-то тебя как? – спросил хозяин с хитринкой в глазах. – Приказчик…

Я сделал вид что пью и призадумался. Назваться настоящим именем? Но если я попал в тело некоего стрелка-приманки, значит, у него уже есть имя. И лучше воспользоваться им, вдруг, меня здесь уже кто-нибудь знает. Тем более, Система сообщала о некоем надзирателе, который сейчас оффлайн… Уж он то точно должен быть в курсе. Неувязочка выйдет.

Внезапно меня осенило.

«Система, как мое имя?» – мысленно произнес я, разглядывая свечу через толстое стекло стакана.

[ Севастьян Лекс. Идентификация подтверждена. ]

Твою ж, мать! Ее можно спрашивать! Есть раздел помощи!

«Система, как мне выбраться отсюда?»

[ Покиньте помещение через дверь или окно. Воспользуйтесь порталом… Ошибка: недостаточно прав. Справочный лимит исчерпан (100%) ]

«Система, нет! Я не это имел ввиду! Отсюда, в смысле – вернуться в свой мир!»

Ответом была тишина. Я тупо смотрел как по горлышку бутылки ползает черная жирная муха и понимал, что с только что сгоряча потратил единственный шанс на получение информации. С таким же успехом можно было спросить, как пройти в библиотеку.

– Никак разморило, чего замолчал?

– Севастьян. Лекс, – выдавил я, закатав рукава куртки. В жар бросило от осознания собственной тупости.

– Отец Элиан, – представился мужик, щепотью отламывая сыр. – Катерину ты видел.

– Супруга? – уточнил я, превозмогая себя. Надо включатся в разговор.

– Не совсем, – прошамкал он с набитым ртом. – Родня.

– Понятно, – кивнул я, внезапно осознав, что мы играем в игру «кто кого переврет». – Так что насчет города?

– Он тут один, Дранью зовется. Пойдешь по тропе от дома на юг, выйдешь на большак. Там мужики с окрестных деревень часто ездят, подбросят.

– Спасибо, – кивнул я, отпивая воды из фляги. – Покину вас на рассвете. Я заплатил.

– Доберешься до города, не переживай. Обратной дороги-то у тебя нет, – странно ответил отец Элиан и помусолил в пальцах крест. Неожиданно спросил. – Чего это у тебя с рукой, Севастьян?

Я невольно перевел взгляд на свою правое предплечье. Его покрывала сеть странных мелких шрамов, живого места не было. Вспомнилось, что в момент инициации переноса как раз сюда будто раскаленная игла вонзилась.

– В крысиное гнездо сунул, – бросил я. – Мальцом еще. Нянька не углядела.

Дверь скрипнула, вошла Катерина.

– Постелила в сенях. Вот лучина. Как прогорит, ложись спать. Сюда больше не заходи.

Поняв, что меня выпроваживают, я поднял мешок и вышел в сени, притворив за собой дверь. В углу, возле сундука, лежал соломенный тюфяк, накрытый грубой попоной. Водрузив светоч на сундук, я стянул опостылевшую кожаную безрукавку. Осмотрел ее. Тяжесть придавали пластины защиты на груди и спине. Накинул куртку на прялку, пусть сохнет.

Плечи распрямились, дышать стало легче.

Первым делом перетряхнул и прощупал лежак, не подложили ли в него чего постороннего. Ну там амулет какой, или заговоренную булавку. Хозяева странные, себе на уме. Гостеприимство может здесь и в почете, но кто его знает… Ничего не нашел, ни предметов для сглаза, ни языческих кукол, ни иных ведьминых знаков.

Я уселся на лежанку, скрестив ноги, и положил мешок на колени. Пора проверить «инвентарь». Первым делом под руку попалась масленка и сухая ветошь. Понятно, это для ухода за карабином. Нашлись и заряды к нему. Небольшой, но тяжелый мешочек на завязках. Внутри лежал рожок с порохом, десяток круглых пуль и пыжи из войлока.

Ага. «Стартовый набор» для приманки. Хватит, чтобы устроить салют и привлечь крупную дичь. Уже довелось проверить на корневке, упаси боже.

Под этим стрелковым добром нашлось и неожиданно ценное для меня – огниво с кресалом и сухой сверток трута в бересте. Для выживальщика самое оно. По крайней мере, без огня не останусь.

Поглядывая на прогорающую лучину, я неожиданно выудил из сумки маленькое зеркальце в деревянной оправе и буквально впился в него взглядом. Лицо, на которое я смотрел, оказалось чужим и незнакомым. На вид – лет тридцать пять, может немного больше. Кожа со смуглым отливом, какая бывает, когда постоянно в дороге под палящим солнцем. Довольно резкие черты, но не отталкивающие. Взгляд светло-серых глаз казался холодным и безучастным.

Н-да, не красавчик, конечно но… во взгляде было что-то притягивающее и завораживающее одновременно. Судя по виду, этому человеку – то есть мне – терять было решительно нечего. Лицо одиночки, привыкшего давать отпор любым сложностям.

Мне это подходило.

Слегка воодушевившись, я решил перезарядить карабин, пока лучина совсем не прогорела.

Ствол был едва теплым после выстрела и приятно пах сгоревшим порохом. Я положил карабин на колени и тут началось странное. Руки будто вспомнили то, чего никогда не знала память. Пальцы сами собой нащупали неприметную защелку, удерживающую крышку колесцового замка. Надавив ногтем в нужную точку, я без особых усилий снял пружину и даже не поранился в процессе об острую кромку. Прочистил полку, удалил нагар ветошью, потом капнул масла на подвижную часть. Легким ударом об угол сундука поджал ослабевший крепеж, вылетевший из паза.

«Он всегда заедал, чертов ублюдок», – мелькнуло в голове тусклое воспоминание.

Это было приобретенное умение, навык стрельбы и владения оружием, вшитый в мышцы и нервы Системой, как базовая программа начального уровня.

Я поймал себя на мысли, что хоть ощущение и слегка жутковатое, но оно начинает мне нравится.

Ориентируясь на метку, я отсыпал пороха в ствол, плотно забил пыж и с трудом вогнал свинцовую пулю. Потом придавил заряд складным шомполом, найденным в мешке. Напоследок насыпал затравку на полку, с помощью мерного рожка и чуть поколебавшись – захлопнул крышку.

Металл недовольно клацнул, с щербатого ложа упала пара частичек древесной трухи. «Держись, старина, – мысленно обратился я к карабину. – Не разваливайся пока, еще повоюем».

Колесо замка взводить не стал, стрелять пока не планировал. Навык подсказывал, что делать это лучше непосредственно перед боем.

За стеной глухо бухтели хозяева, но слов было не разобрать. А снаружи, в ограде, кто-то тихо шуршал в мокрой траве, изредка ломая сухостой. То с одной, то с другой стороны избы. Изредка раздавался скрип ступеньки. Тихий, но отчетливый. Будто кто-то хотел подойти к двери, но не мог.

Это обнадеживало и пугало одновременно. Логика подсказывала: если оберег работает против тварей, а его хозяйка носит костяное ожерелье – да, скорее всего, Катерина действительно ведьма.

Прислушиваясь и поглядывая на огарок лучины, я решил закончить с осмотром мешка. Достал прозрачную колбу из горного хрусталя, наглухо запаянную с обоих концов. Внутри колыхались две жидкости: одна светлая, солнечная, другая имела цвет дегтя с коричневатым оттенком.

На колбе имелись отметки, разделенные равными промежутками. Покрутив непонятный предмет в руках, выяснил, что смешать жидкости невозможно. Их соотношение, вместе с делениями, напоминало индикатор баланса. Сейчас он был на середине. Только вот баланса чего? Добра и зла? Чистоты и скверны?

В любом случае, середина – относительно надежное положение.

Убрав колбу обратно, я достал последний предмет. Потрепанный дневник, среди страниц которого нашелся огрызок графитового стержня. Несколько записей сохранилась лишь на последнем листе, предыдущие были вырваны с корнем. Бегло пролистав чистые, которые еще можно было использовать, я вернулся к быстрым неровным строкам.

«Медоеды не отстанут, будут рыть, пока не найдут. Все по указке колдуна Скрепа, засевшего где-то в Драни. Портал вышвырнул меня прямиком в их объятия. Это не совпадение, колдун предугадал появление погони, подстраховался, свел энергетические потоки в нужное ему место.»

Это точно писал предыдущий хозяин тела. Некий Севастьян Лекс. Только о ком это он?

Дрань… это город, который упоминал отец Элиан. Значит, я пришел сюда за… колдуном Скрепом? И попал в ловушку, судя по всему.

Следующая запись гласила:

«Госпожа Кара говорит, что портал, это чертовы врата. Божья длань только в камне и древе. А портал – это дыра. В дыру не пройти, не запачкавшись. Не обманешь, только переплатишь».

Хм… звучит как наставление. Госпожа Кара… странное обращение к напарнику. Быть может она и есть тот самый личный надзиратель, о котором сообщала Система?

Следующее сообщение полностью подтвердило мою догадку. Последняя запись, оставленная предыдущим владельцем тела звучало жутковато, как эпитафия:

«Эх, надо было не сбегать от госпожи Кары. Она верит в Бога, в своих святых, и в заговоренный клинок, который усиливает Знанием. А я всегда верил в расчет, скорость и порох. И вот результат. Я здесь, на окраине Леса, близ болота. Меня пугает голос в моей голове. Он сводит меня с ума, требует уничтожить записи в дневнике. Он произносит цифры… до переноса осталось… что бы это могло значить?»

Меня бросило в холодный пот. Эти слова были точным эхом того, что я сам услышал при появлении в этом мире. Значит, предыдущий Севастьян не просто умер. Он сошел с ума, слушая тот же обратный отчет, что и я. Система стирала своих агентов, подменяя их новыми.

Лучина зашипела, ярко вспыхнула напоследок и погасла. Сени погрузились в густую, почти осязаемую тьму. Я убрал сумку к стене, сожалея, что не успел пересчитать деньги, и завалился на тюфяк, положив карабин в изголовье. Зевнул, едва не сломав челюсть. Мысли путались, голову давило свинцом. Странный слащавый запах касался ноздрей. Он стал насыщеннее именно сейчас, когда ничего больше не отвлекало.

Лучина. Только от нее мог тянулся этот чертов запах…

Я хотел подняться, но тьма навалилась наковальней и отбросила сознание в звенящую пустоту.

Глава 2

Я очнулся в холодном поту, от сильного зуда в правом предплечье. Шрамы пылали, будто их сшивали заново раскаленной иглой. По внутренним ощущениям вырубился на пару часов, не больше.

Открыв глаза я осознал, что лежу не на тюфяке в сенях, а в горнице, прямо на столе, который теперь стоял посреди комнаты, будто алтарь. Вокруг, на полу и на полках, даже на краю стола, горели десятки свечей.

Напротив меня, у изножья, возвышалась Катерина. Она была в одной сорочке и висела в воздухе, едва касаясь половиц пальцами босых ног. Каждая жила на ее теле вздулась и подрагивала от напряжения. Ее зрачки закатились под веки и виднелись лишь пустые белки.

Руки ведьмы раскинулись в немом призыве и были обращены в сторону печи.

Там, на беленой стенке углем была нарисована пентаграмма. Ее центр был вдавлен внутрь, образуя черный, бездонный овал. Он зиял, как раскрытая рана в самой реальности, и сквозь него виднелась чужая комната, подернутая серым туманом.

Внутри нее, будто под водой, бродила массивная фигура отца Элиана...

В этот момент мой шрам запульсировал с новой силой, в унисон с мерцанием портала.

Я невольно застонал и, опираясь на онемевшую руку, с трудом сел на столе. В тот же миг пламя свечей затрепетало, захлебнулось и разом погасло, погрузив комнату во тьму. Через мгновение они вспыхнули вновь, но свет был вдвое слабее, словно выдохшийся.

За это мгновение Катерина переместилась на пару шагов ко мне. Ее плечи затряслись мелкой дрожью, ее начало корчить, будто внутренности жгло лихорадкой. Сведенный судорогой руки слепо шарили по краю стола. Ногти впивались в дерево, оставляя глубокие борозды.

Я отшатнулся, поняв, что она ищет меня. Неурочное пробуждение лишило подпитки ее обряд, и он явно выходил из-под контроля. Теперь ведьма хотела заполучить источник силы обратно, пока реальность не сомкнулась, не отрезала отца Элиана от горницы, не оставила в этом магическом портале.

И в этот момент снаружи, из сеней, раздался оглушительный треск. Что-то мощное и тяжелое навалилось на дверь, пытаясь силой выдавить створку. Жалобно трещало дерево, стонали доски. Чтобы ни ломилось сюда, намерения у него были крайне серьезные.

Самое время сваливать отсюда. Но между мной и сенями, где остались вещи, парила в воздухе Катерина.

Я отшатнулся, нашел спиной край стола и, собрав остатки сил, рванул его на себя. Ноги уперлись в половицы, спина заныла, дубовый стол оказался тяжеленым. Я использовал его как таран, ударив ведьму в бедро острым углом.

Раздался хриплый выдох удивления, нежели боли. Колдовство, державшее ее в воздухе, дрогнуло и развеялось. Катерина рухнула на пол и вскрикнула, выходя из транса. Свечи, чей свет был и без того жалок, вспыхнули в последний раз багровым заревом и разом погасли.

В горнице воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь призрачным отсветом портала. Я не стал ждать. Наощупь нашел дверной проем и, проклиная все на свете, выскочил в сени. И тут все увидел воочию.

Входная дверь тряслась как припадочная. Над притолокой заходилась в шипящем визге кукла-оберег, но ее сил явно не хватало, чтобы сдержать напор. В щели между косяком и дверью проникал уже знакомый мне туман. Под вспученный порог, с хрустом доламывая нижнюю доску, лезли склизкие черные корни.

Твою дивизию… Корневка приперлась сюда. Все-таки выследила, не отстала.

Не тратя ни секунды, я натянул на мокрую от пота рубаху свою безрукавку. Подтянул застежки, пока не ощутил надежную тяжесть пластин на плечах. Сумка лежала у стены, там, где и оставил. Карабин сразу приготовил к бою. Замок щелкнул, встал на взвод, и моя уверенность вместе с ними.

Теперь нужно успеть выскочить в дальнее окно, которое находилось над кроватью в горнице. Пусть тварь взламывает дверь, хозяйка встретит, а я уйду иначе…

Катерина зажгла свечу и откинула со лба прилипшие волосы. Положила огниво, взяла длинный нож с зазубренным лезвием. Не торопясь, встала как раз между мной и спасительным окном.

Я не стал испытывать судьбу и дрожащими руками навел на нее ствол.

Неожиданно, она заговорила.

– Я умру, – ее голос был хриплым и уставшим. – И падут последние барьеры. Она ворвется сюда.

– Уйди с дороги, – я сделал шажок в ее сторону, не опуская оружия. – А что будет с тобой… Мне плевать.

Она коротко рассмеялась, но глаза ее оставались холодными.

– Сожрав меня, она догонит тебя в два раза быстрее. Дурачок, ты даже не знаешь, куда ведут здешние тропы. В лучшем случае, быстро сгинешь в трясине.

Беседа, это хорошо. Но время утекало сквозь пальцы. Дверь вот-вот грозила слететь с петель.

– Тогда прогони корневку, – я взмахнул оружием, указывая в сторону сеней. – Мне терять нечего.

– Не могу, – Катерина покачала головой, и в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на отчаяние. – Потрачу силы и портал схлопнется.

– Не моя забота.

– Если бросим там отца Элиана, его поймают, – ее голос стал злым и отрешенным. – Тогда мы все умрем. И смерть будет гораздо страшнее, чем ты сможешь себе представить. Судья не прощает посягательств на свою собственность.

Какого черта? Какой еще судья? Во что я опять вляпался?

– Что вы тут задумали? – прошипел вслух. – И какого рожна твой Элиан ищет у этого судьи?

– Я все объясню, но позже, – в ее голосе снова появились язвительные нотки. – Мы не хотели причинить тебе вреда. Просто, так совпало, – она качнула головой. – Или ты думал, я не почуяла? Твое тело пронизывает сила.

– Какая еще сила? Что ты несешь, ведьма?

– Печать на предплечье. Она выдала тебя с головой. Мы просто воспользовались ситуацией. Ты был под рукой. Идеальный источник для прорыва завесы.

Пришлось чуть опустить ствол. Ситуация и вправду становилась патовой. Снаружи ревело чудовище. Со мной спорила сумасшедшая ведьма, потерявшая подельника, который застрял ни пойми где. Я будто оказался зажат между молотом и наковальней.

Вариантов, как всегда, не оставалось.

– Ладно, – перекинул карабин через плечо. – Если по-другому никак… Тащи обратно своего Элиана. Только живее. Корневку… я попытаюсь задержать. Только как мне это сделать, твою дивизию?.. Ты сама недавно говорила, что обычные пули ее не берут!

Катерина неожиданно возвысила голос.

– Ты дурной или прикидываешься? У тебя в мешке Равновес. Используй его, пока не поздно!

– Рылась в моих вещах? – рявкнул я, но тут же прикусил язык. – Ты объясни толком, а то я в лесу о ветку приложился, память напрочь отшибло. Ты про колбу? Как ее использовать?

– Сконцентрируйся на светлой части, – она уперла руки в бока и разглядывала меня с подозрением. – Впусти ее в себя через шрамы. Потом наполни оружие благословением.

– Ладно, попробую. А ты, давай, вытаскивай своего подельника.

Катерина смерила меня долгим, тяжелым взглядом, будто взвешивая, смогу ли я сдержать слово. Потом кивнула и пошла к печи, где в мерцающем овале копошилась тень отца Элиана.

За стеной глухо треснули доски. Корни уже вползли внутрь, шарили там по стеллажам, роняя банки. Разбитое стекло разлеталось по полу.

Все, время для игр вышло.

Метнувшись к выходу из горницы, я на мгновение задержался в дверном проеме и прислушался. Снаружи, за стенами сруба, царило настоящее безумие. Со всех сторон раздавался костяной скрежет, что преследовал меня в лесу. Порождения корневки носились вокруг избы, скрежетали и копошились там, вспарывали землю с глухим хрустом.

Но в дом пока проникнуть не могли. То ли были туповатыми придатками, годными лишь для загона добычи в ловушку, то ли остатки колдовства Катерины все еще держали их на расстоянии. В отличие от самой корневки, которой, похоже, правила были не писаны.

Присев на корточки, я осторожно выглянул в сени, едва стерпев могильную вонь. Наконец, смог рассмотреть это существо вблизи. Надо сказать, отвратное зрелище. На ее голове шевелились острые и гибкие костяные отростки, которые я принял за рога. Они подрагивали, стригли воздух, словно выискивали добычу. Панцирь из толстых ссохшихся плиток, хрустел и трещал сочленениями, напоминая слои коры

Внезапно бледная маска на ее морде пошла трещинами и разломилась на несколько частей. В разломах блеснули фасетчатые, как у стрекозы, глаза. В них на мгновение отразился лунный свет. Похоже, корневка некогда была насекомым, но мутировала. Не удивлюсь, если это случилось в древней могиле или склепе. Наверное, питалась там неизвестно чьими останками, если судить по отвратному запаху.

Улучив момент, я рванулся вперед и спрятался за массивным сундуком, возле которого мне стелили злополучную постель. Корневка, находясь по пояс в своем ядовитом тумане, в этот момент слепо шарила корневищами по узкому пространству, но вглубь сеней все еще не лезла.

И тут меня осенило: она искала не меня. Тварь выбивала обереги, которые Катерина в свое время расставила здесь в особом порядке. Один из корней как раз наткнулся на плетеную куклу над входом. Тварь на секунду замерла, потом утробно застрекотала, как цикада, собрала свои щупальца в тугой жгут и хлестко врезала по оберегу. Тот разлетелся на мелкие кусочки, взвизгнув напоследок так, что дрогнули стены.

Я на секунду задумался. Руки чесались пальнуть из карабина, а не связываться с непонятным Равновесом. Но игровой опыт однозначно подсказывал: броня может все испортить, отвести удар. На панцире уже имелся след от пули, в виде рваной вмятины. И было не похоже, чтобы тварь это сильно беспокоило.

Если и сейчас пуля из не пробьет, я останусь с разряженным карабином против разъяренного чудовища. Тактика – стрелять, пока не кончатся пули, а потом добивать, что осталось в моем случае не сработает. Перезарядка этой рухляди в спокойной обстановке отняла добрых пару минут. Тупо не успею даже второй выстрел сделать. Значит, нужно действовать, как советовала Катерина.

Пока тварь искала остальные обереги, я подтянул к себе мешок.

Вынув колбу или Равновес, как его назвала ведьма. Покрутил его в руках. И что дальше? Внезапно ощутил легкий зуд в шраме и по наитию приложил колбу к нему. Сам же сконцентрировался на светлой части, как и было сказано.

Сначала почувствовал лишь легкое покалывание в пальцах, будто руку отлежал. Потом накатил жар, ставший почти нестерпимым. Я стиснул зубы, чувствуя, как тепло перетекает из колбы в руку и… не находя выхода, буквально выжигает ее изнутри.

Запаниковав, я схватил правой рукой карабин. И в ту же секунду энергия потекла через кисть прямо в холодную сталь, которая впитывала в себя украденный свет, будто губка.

Светлая жидкость в колбе забурлила и помутнела. Темная нахлынула на нее, отвоевав у света добрую шестую часть. Теперь баланса уже не было, темная субстанция преобладала. Смахнув с лица пот, я тяжело выдохнул. Правая кисть ныла, пальцы плохо слушались.

И это цена за один заряд? Мать твою, да я выжат как лимон!

Заслышав радостный клекот, я осторожно выглянул из-за сундука. Стало ясно, что корневка нашла последний оберег. Сейчас или никогда. Я уже прикинул, куда буду стрелять – пока тварь была занята уничтожением куклы, ее «грудная клетка» оказалась развернута в мою сторону.

Перехватив карабин неловким движением, я упер приклад в плечо и использовал прочную крышку сундука как опору для локтей. Взял на мушку подвижное сочленение брони, где грудь существа переходила в живот. Как раз оттуда из приоткрывающихся щелей и валил едкий туман, в котором порождались новые побеги.

Логично было предположить, что там находится важный орган монстра, слабое место.

Скоба послушно поддалась, порох на полке зашипел, пламя ушло в ствол...

Выстрел!

От грохота в замкнутом пространстве заложило уши, вспышка ослепила на миг, хоть я на этот раз и был готов к ней. Но все равно на долю секунды все вокруг стало неимоверно ярким, а в висках загудел колокол.

Не дожидаясь, пока дым рассеется, я высунулся сбоку сундука и увидел, что корневку отбросило выстрелом назад, на крыльцо. Оторванные корневища с измочаленными концами остались висеть на полках и теперь скручивались, как разрубленные лопатой черви. Но сама тварь даже звука не издала, только припадочно дергалась, как врезавшийся в стекло жук.

В том месте, куда попала пуля – зияла полость, настоящий провал с опаленными краями, который стремительно заполняла желто-зеленая жижа, густая, как смола из старого пня. Плоть вокруг раны была вдавлена внутрь, пластины брони треснули по швам и раскололись надвое.

Заговоренная пуля не просто пробила внутренности, она буквально перемолола и сожгла их. Внутри корневки что-то булькнуло, по краям разлома пробежали сизые язычки пламени, которые напрочь выжгли клубящийся внутри туман. Резко завоняло секретом из желез и тухлым запахом разлагающейся плоти.

Я заозирался по сторонам в поисках чего-то увесистого, чтобы добить раненную тварь, но тут внезапно ее корневой панцирь, уже подорванный изнутри – пошел трещинами и развалился, с противным чавкающим звуком, будто внешний кожух. Нечто длинное и отвратно-склизкое, похожее на сколопендру, вывалилось из пролома и шлепнулось на порог. На мгновение привстав на задние конечности, оно царапнуло доски когтями, а затем, словно спугнутое лунным светом, уползло прочь в непроглядную тьму, скрывшись из вида.

Лишь броня осталась стоять на месте, будто опустевший доспех.

Я вскочил, но тут же услышал снаружи громкий стрекот крыльев, набиравший обороты, который быстро перерос в низкий гул, от которого задрожал подвешенный под потолком сухостой.

Я отпрянул обратно за сундук. Это что, новая фаза босса? Проклятье, тварь обрела крылья и теперь могла атаковать с любой стороны. Пытаться попасть в ночи в летающую сколопендру, да еще и наверняка ядовитую, было чистым безумием.

Тем временем, Система радостно сообщила.

[ Уровень повышен! ]

[ Доступен навык на выбор. ]

Отлично, уровень прокачал. Теперь умирать буду чуть сильнее.

Из горницы донесся крик Катерины, полный досады. Я закинул карабин за спину и рванул обратно в горницу, мысленно посылая ко всем чертям Систему, это болото, и всех здешних тварей разом. Пригнув голову, я влетел внутрь, готовый к новой стычке.

Катерина стояла у печи, закрывая собой пентаграмму.

На ее запястье болтался крест отца Элиана. Она махала руками, яростно отбиваясь от мелких летучих тварей, атаковавших с воздуха. В тусклом свете мелькали блестящие тушки в хитиновых панцирях с жалами-щипцами.

Они кружили вокруг и пикировали на ведьму, пытаясь впиться в ее шею и плечи. Рвали кожу когтями, оставляя за собой дорожку из кровавых капель. А те, что уже насосались, тяжело возвращались к устью печи. Раздутые, как клещи, с темно-багровыми брюшками.

– Убери их, – выдохнула она. Это была мольба, выжатая из последних сил.

Разом оценив обстановку, я кинулся к печи. Надо перекрыть источник, иначе их нахлынет еще больше. Рванул задвижку дымохода, но та уже была задвинута до упора. Значит, не из трубы лезут, нашли другой путь. Схватил заслонку и захлопнул проем. Прижал ухватом, для верности.

Несколько тварей вцепились в куртку и бессильно скребли по толстой коже когтями, не в силах ее повредить. В голове мелькнула едкая мысль: не разозли я тогда корневку на болоте, полезли бы эти твари? Ведь они появились аккурат после выстрела. Вот что бывает, когда ломишься в дверь с ноги.

За спиной раздался надрывный, протяжный стон, уже без всякого стеснения.

Пометавшись по комнате, я сообразил, что нужно сделать. Сорвал с кровати грубое шерстяное покрывало, сложил его вдвое и пошел в атаку. Часть тварей перебил хлесткими ударами, часть выгнал в сени, попутно наведя в горнице полный хаос. Успел мельком порадоваться, что большинство свечей не горели, иначе бы не миновать пожара.

Катерина кинула на меня короткий благодарный взгляд. Она тяжело дышала, приложив ладони к краям пентаграммы, будто пытаясь вдохнуть в портал новую силу. Тот ощутимо потускнел, но все еще пульсировал.

Я подошел к ней, накинул на плечи покрывало, под которым она тут же съежилась от боли. Сам встал рядом, навалившись на печь плечом, чтобы не упасть. Правая рука горела огнем, в ушах стоял звон.

– Ну чего медлишь? – выдавил я хрипло. – Где этот хрен – твой Элиан?

– Что-то пошло не так, – в ее глазах мелькнула та самая растерянность, что бывает у сильных людей, когда мир вдруг летит в тартарары. – Уйди, не мешай!

– И не собирался, – бросил я, отступая к двери. – Сама виновата, не надо было меня трогать…

Сенцы вдруг ожили, пара жуков, блестящих, как масляные капли, влетели внутрь, стукнувшись хитином о косяк. Я резко захлопнул дверь в горницу, подобрал свою сумку и прижался спиной к столу. А куда, собственно, идти? В ночи балом правила корневка, теперь уже с крыльями. Проверять, свалила ли она куда подальше, желания не было.

Водрузив сумку на стол, я принялся разглядывать нутро портала.

За пеленой сероватой дымки угадывался кабинет. Просторный, выстланный темным деревом, с высокими шкафами до потолка. Полки были уставлены толстыми фолиантами в однотипных переплетах, будто в них хранили досье на каждого жителя Драни. Выделялся массивный стол, покрытый резьбой в виде переплетенных оливковых ветвей. За ним стояло высокое кресло, обтянутое черной кожей. Сухой и казенный интерьер.

Отца Элиана нигде не было видно.

Внезапно верхний край портала задрожал и начал медленно сворачиваться, будто к краю пергамента поднесли огонь. Катерина зашипела, дернула рукой, выправляя пылающий контур обратно. От непомерного усилия все ее тело охватила мелкая, беспомощная дрожь.

– В чем проблема? – не выдержал я.

– Ему нужно выйти, иначе трещина закроется, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

– Сколько продержать сможешь?

– Еще минут пять… не больше.

– Ну, удачи, – протянул я и добавил, мстительно растягивая слова. – Похоже, отца Элиана сегодня ждет длинная ночь. Это надо же такое придумать – проникнуть в дом судьи!

– Да что ты понимаешь! – огрызнулась Катерина, и ее лицо исказила гримаса ярости. – Морака ненавидят в Драни. Только при упоминании его имени, у горожан замирает язык и стынет кровь.

– Ну-ну… – процедил я, отворачиваясь.

Пользуясь передышкой и вполуха отслеживая жужжащий гул над крышей, я принялся за дело. Зарядил пороха в ствол, потом пыж и пулю, придавил все шомполом. На ощупь почистил полку, пальцем проверил пирит. Насыпал пороха на полку, захлопнул крышку.

Странно, но уже знакомые действия дались нелегко. В правой руке появился тремор, пальцы немели, а проклятие жгло предплечье, будто загноившаяся рана. Наверное, из-за усталости.

Поразмыслив немного, ритуал усиления проводить не стал. Непосредственной угрозы сейчас не было, а еще более изменять баланс, не разобравшись в механике, казалось недальновидно.

В углу зрения все еще маячило назойливое сообщение.

Я мысленно попросил Систему открыть его.

[ Уровень 2. Выберите навык. ]

[ Чуткий слух I: пассивно увеличивает восприятие звуков, позволяя различать скрытые угрозы. ]

[ Живучесть I: пассивно увеличивает выносливость и ускоряет естественное восстановление после ранений. ]

[ Быстрая перезарядка I: Следующий выстрел после успешного попадания можно произвести на 50% быстрее. ]

Мысли пронеслись вихрем. «Живучесть» звучит солидно, но кровью я здесь точно истечь не успею, сожрут с косточками. «Быстрая перезарядка» отличный навык, точно пригодный в моем случае. Но…

«Чуткий слух» тогда пропадет, и неизвестно, предложит его Система вновь. Ведь, как известно, лучший бой тот, который не состоялся. А перезарядку мне точно еще предложат, ведь для класса «стрелок» навык явно базовый.

Решено, беру «чуткий слух».

И мир вокруг немедленно изменился. Гул над крышей распался на десятки отдельных жужжаний, где-то ближе, где-то дальше. Я слышал, как скрипит под полом балка, как сопит от напряжения Катерина. Как где-то снаружи, за углом избы, что-то большое и мокрое с шелестом крыльев приземлилось на компостную кучу.

Это было настоящей звуковой картой угроз, раскинутой в пространстве.

Внезапно, я услышал голос хозяйки.

– Слышишь… помоги! Деньги верну…

– И так вернешь, – рассмеялся я, впрочем, без веселья. – Платил за постой, а отдых вышел так себе. Дороговато обошлось твое гостеприимство.

Она резко повернулась ко мне, перехватила взгляд. Ее глаза горели лихорадочным блеском.

– Чего хочешь за помощь? – она дернула плечом, и покрывало соскользнуло к ее ногам, обнажив сорочку. Ее голос был хриплым, его пронизывала боль и горькая тоска. – Меня – возьмешь?

С трудом сдержав истеричный смех, я оглядел ее без стыда. Покачал головой.

– Баба ты красивая и статная. Тут спору нет. Но единственное, что я сейчас возжелаю – свалить отсюда побыстрее.

И тут мне в голову внезапно пришла мысль.

– Лучше расскажи про Равновес. В нем черной жидкости больше стало. Почему?

– Чтобы восстановить баланс, ты должен поглотить реликвию, – пробормотала Катерина. – Это могут делать только «осквернители». Чем сильнее вера, вложенная в предмет, и чем выше его святость, тем больше «светлой» силы ты можешь забрать. Больше всего результата получишь, если уговоришь хозяина святыни передать ее добровольно.

– А что произойдет, если темная полностью поглотит светлую?

– Да откуда я могу это знать? – вымучено пробормотала Катерина. – Лучше скажи мне – ты полностью владеешь правой рукой, ничего не беспокоит?

Я посмотрел на собственную кисть, пальцы слегка подрагивали. Неужели, она говорит правду?..

– Насколько мне известно, дальше будет только хуже, – предупредила ведьма.

Я снова перевел взгляд на Катерину и заметил крест на ее запястье, который сразу узнал – медный и кольцеобразный – именно этот символ болтался на груди отца Элиана, при нашей первой встрече. Мысли в голове тут же сложились в дерзкий план.

– Отдай мне этот крест, – потребовал я, облизав внезапно пересохшие губы. – Но чур – уговор. Ты сделаешь это по доброй воле, в качестве… аванса за услугу. Мне нужен не просто кусок меди, а то, что он значит. Как ты сама только что упоминала.

– Ты быстро учишься, – Катерина дернула щекой, лицо ведьмы стало решительным и жестким. – Ладно, согласна! Этот крест... на самом деле он мой. Достался от матери, – она горько усмехнулась, коснувшись пальцами темной меди. – Матушка до последнего верила в своего бога, не то, что ее дочь. Бери, отныне он твой. Клянусь.

Я подобрался, словно охотничий пес, почуявший долгожданную дичь.

– Сколько у нас времени?

– Пару минут… не могу обещать больше.

Больше не раздумывая, я принял символ из ее рук. Потом подхватил сумку и шагнул к порталу. Зачем-то задержав дыхание, просто прыгнул внутрь, будто в ледяной омут.

Отсчет пошел.

Глава 3

Меня подхватил безудержный поток, закрутил как щепку в водовороте и через мгновение швырнул в сумрачный разрыв. Я приземлился на одно колено, ощутив под ладонью мягкий и глубокий ворс ковра. Огляделся, узнав кабинет. В воздухе висел терпкий табачный дух, смешанный с запахом воска. Бледный лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, забранные узорчатыми решетками, рисунок которых напоминал переплетенные корни.

Здесь было еще кое-что, ранее мною не замеченное. Напротив стола, в глубокой тени у стены стояла большая грифельная доска, вся покрытая призрачными следами мела. Было видно, что на ней часто и старательно выводили фразы, а потом безжалостно стирали. Сейчас можно было различить несколько строк, выведенным угловатым почерком.

Первая гласила:

«Мое имя Морак Резник. Сегодня 25-й день июля, 30-й год от блокады Драни».

Вторая шла ниже, слегка корявая, будто добавленная в волнении:

«Недавно вспомнил одно дело. Магистрат против Катона, отравившего колодец. Но в записях человека, с именем Катон, никогда не существовал в Драни».

Я хмыкнул про себя. Тарабарщина или старческий маразм, наступающий судье на пятки… хотя кто его знает, что здесь считается нормой. Слегка насторожила местная точка отчета времени: «блокада Драни».

Получается, из города нельзя уйти?

Решив пока не заморачиваться, я поднялся, и огляделся повнимательнее. Сердце колотилось в груди, будто отбивая обратный отсчет. Оставалось коло двух минут, хотя нет, уже меньше. Элиана нигде не было видно, но следы его деятельности имелись. Стеллажи с аккуратными рядами фолиантов оказались лишь фоном порядка, на столе царил хаос, в ящиках кто-то отчаянно рылся, разбросав документы, торопливо перелистывая страницы.

Значит, он был здесь. Только вопрос: нашел ли, что искал? Или его самого нашли?

Но дом дышал неторопливо и безмятежно. Сонным и живым покоем большого жилища. Я мог слышать его своим новым навыком. Где-то наверху, на втором этаже, поскрипывали половицы. Там кто-то не спал и медленно прохаживался из угла в угол. Может, хозяин маялся бессонницей или стражник нес скучную ночную вахту. Сбоку, через стену, приглушенно позвякивала посуда. Скорее всего, там находилась кухня. Оттуда же доносилось жалобное собачье поскуливание. Псина явно выпрашивала подачку.

Не похоже, что здесь подняли переполох, в связи с поимкой незваного гостя.

И тут я уловил другой звук, не связанный со скрипом или скулением. Это был отрывистый, скребущий шорох. Прямо у меня под носом, у торца стеллажа, подпирающего глухую стену.

Я замер, вслушиваясь. В какой-то момент понял, что скреблись не под ним, а за ним. Чья-то рука слепо водила по деревянной панели изнутри, пытаясь нащупать край, поддеть защелку или сдвинуть преграду.

Скользнув взглядом ниже, я заметил еще одну деталь. Край ковра был небрежно задран, а на темном паркете угадывались затертые кривые царапины. Потайная ниша! Отец Элиан нашел ее и залез внутрь, следуя своим поискам. А потом застрял там, как крыса в мышеловке.

Я подскочил к стеллажу, зашептал.

– Эй! Ты меня слышишь?

Прислушался. Возня за стенкой продолжалась. Повторять не стал, слишком опасно, кто-нибудь может услышать.

Полторы минуты.

Я было начал шарить рукой по стене, но заставил себя остановиться. Нет, так не пойдет. Поверхность выглядела однородной, на полках царил полный порядок.

Если следовать логике, он наткнулся на рычаг, когда рылся в бумагах.

Я быстро направился к столу. Паркет предательски громко заскрипел под ногами. Осмотрел столешницу, ничего не трогая. Здесь царил хаос, валялись бумаги, перья лежали в луже чернил.

Меня заинтересовал тяжелый бронзовый подсвечник. Я покрутил его в руках, поднял над столом, но ничего нигде не щелкнуло. Ощупал гладкое дерево столешницы, полазил по ящикам. Сердце начало биться быстрее. Наклонившись, на ощупь прошелся пальцами по внутренней стороне. Никаких сучков или секретных клавиш не обнаружил.

Минута.

По груди начал растекаться жар. Сжав зубы, я напоследок окинул все цепким взглядом. Глаз зацепился за резной орнамент из переплетенных оливковых веток. Я провел по ним пальцем, чувствуя каждую выемку. Взгляд сам упал на один маленький, неприметный листик. Он едва заметно отличался от остальных наличием потертости.

Полминуты.

Сердце екнуло. Не раздумывая, я вдавил его внутрь что есть силы. Не поддался. Попытался сдвинуть в сторону… есть!

За спиной раздался сухой, скрипучий звук. Часть стены дрогнула и бесшумно, на удивление легко, отъехала в бок. Открылась ниша, черная, как нутро пещеры. Я сделал шаг вперед, протянув руку, но больше ничего не успел. Из черноты на меня обрушился могучий силуэт.

Он просто кинулся на меня, придавив к столу, впиваясь пальцами в горло. Здоровенный медведь! В полумраке я узнал отца Элиана. Но его выпученные глаза, долгое время пробывшие во тьме, смотрели сквозь меня, без малейшего узнавания. Еще бы, виделись-то мы с ним едва ли пару минут…

Для переговоров времени не было. Нащупав бронзовый подсвечник, я изловчился, и врезал Элиану по ребрам. Он хрипло рыкнул и на долю мгновения ослабил хватку. Мне хватило и этого.

Используя его неповоротливость, я вывернулся из-под туши и толкнул батюшку на ковер, поставив подножку. Тот тяжело грохнулся наземь, но тут же с рыком начал подниматься вновь, ловким ударом выбив из моих рук подсвечник, который с глухим стуком шлепнулся на паркет и, позвякивая, откатился к стене.

И в этот миг я почувствовал, как за спиной что-то происходит. Оглянулся на портал – тот протяжно пшикнул, будто проколотый мяч, скукожился и исчез, оставив после себя лишь едва уловимый запах серы.

Мы замерли, где стояли, растерянно уставившись друг на друга, как два идиота, не поделивших парковку. Я хотел выругаться, но «чуткий слух» уловил новый звук – неторопливые шаги за дверью кабинета. Кто-то из местных услышал шум и теперь направлялся сюда, чтобы проверить.

Отец Элиан, который меня наконец-то узнал, сделал страшное лицо. Он тоже услышал шаги и теперь тыкал пальцем в сторону двери. Я в ответ указал на зияющую чернотой нишу и недвусмысленно провел большим пальцем по своему горлу, намекая на то, что если секретку обнаружат – нам обоим несдобровать.

Слава всем темным и светлым силам, Элиан оказался понятливым. Не говоря ни слова, он кинулся обратно к столу, отыскал на резном орнаменте нужный листок и вернул в паз. Проход со скрипом закрылся, будто его и не было.

Половицы за дверью скрипели все ближе, шаги становились шаркающими и грузными. Сюда шел кто-то сонный и неторопливый.

Мы заметались по кабинету, как два захваченных врасплох таракана. Куда прятаться?! Укромных мест – раз-два и обчелся. Массивный хозяйский стол, да узкий проем между книжными шкафами.

Отец Элиан, как самый габаритный, кряхтя залез под столешницу и задвинул за собой тяжелое кресло. Я же втиснулся в щель у шкафа, прильнув спиной к шершавой стене и вцепившись в приклад карабина. Место было дурацким и ненадежным. Один случайный шаг в эту часть комнаты, и я окажусь как на ладони.

И тут меня осенило. Подсвечник! Позабытый всеми медный ублюдок так и остался валяться в углу, но что-то менять было поздно.

В щели под дверью блеснула желтая полоска света. Створка со скрипом распахнулась, ударившись о носки моих сапог. К счастью, вошедший этого не заметил, уставившись вглубь комнаты. Я смог рассмотреть его через щель.

Это был худой бородатый мужик в заношенной ливрее. Он ступил на ковер, оказавшись буквально на расстоянии одного шага от меня. В одной руке держал длинную свечу, в другой сжимал рукоять длинного обвалочного ножа. От него нестерпимо пахло чесноком и дымом очага.

– Чего это тут? – сквозь зубы пробормотал он. Его слезливые глаза забегали по углам. – А ну, кажись, здесь упало?

Бородач поводил светочем из стороны в сторону. Потом шагнул к грифельной доске.

Я сжал руки в кулаки, еще не зная, как поступить. То ли юркнуть в гостеприимно открытую дверь и попытаться найти выход из дома, используя карту звуков. То ли приложить любопытного мужика прикладом карабина. Оба варианта сулили море проблем, ведь я не знал, в чем сознается Элиан, если его схватят первым.

Я осторожно, буквально на шажок, выглянул из-за створки. Бородач замер столбом, его взгляд уткнулся в грифельную доску. Поставив свечу на край стола, он водил пальцем по пыли, повторяя узор.

Внезапно он снова забурчал себе под нос.

– Чего за Катон?.. Не, не помню такого. А колодец-то… где он, этот колодец? Нету его. Еще дед сказывал, корни подчистую сожрали, землю проели…, – рукой с ножом он поскреб затылок. – Дед? Разве у меня был дед?

Он хрипло вздохнул. И в этом вздохе было столько странной, личной тоски, что по моей спине пробежали мурашки. Стало ясно, с этим человеком что-то не так. Его сознание путалось и оплывало, так же, как и воск горящей свечи.

Мое сердце предательски защемило. И на кой черт Система засунула меня в этот сумасшедший мир?..

Тем временем, бородач заметил подсвечник. Наклонился, чтобы поднять его, и вдруг замер, уставившись под стол.

– Чего это тута? – сипло выдохнул он и резко дернул кресло на себя.

Я напрягся, до хруста сжав оружие, кровь прилила к лицу.

– Озоруешь? – бородач отскочил на середину комнаты. И вот уже из-под стола, фыркая и отплевываясь, выползал отец Элиан.

– Давай, шибче! – подбодрил его мужик, и тень от длинного ножа взыграла на стене судорожной, недоброй пляской. – Лицо кажи мне! Кто таков?

Его потная и сутулая спина находилась от меня в двух шагах. Решение пришло само, с волками жить, по волчьи выть. Воздев карабин над головой, я сделал стремительный шаг вперед и ударил прикладом, метя в затылок...

Произошло нечто невероятное. Приклад отлетел от его головы с гулким звуком, будто я ударил не живого человека, а пересохшее полено. Мое запястье скрутило болью, а дыхание вышибло от ответного удара локтем под дых.

Но рывок не прошел даром, мужик отвлекся. Пока я хватал ртом воздух, тяжелый сапог Элиана со всей дури врезался бородачу в живот. Воздух вышел из него с хриплым всхлипом, он упал на колени и замычал.

– Не вздумай заорать! – прохрипел Элиан и навалился на него всей массой.

Они покатились по ковру, задев стол. Свеча соскользнула с края, ударилась о паркет и с шипением погасла, уронив комнату в густой полумрак. В борьбе их слившиеся силуэты на фоне окна выглядели безумно. Несмотря на разницу в весе, бородач не сдавался и пытался достать ножом отца Элиана.

Я схватил подсвечник и со всего размаха тюкнул бородача по залысине. Воспользовавшись моментом, Элиан завладел ножом и с размаху всадил его противнику в грудь. Странно, но лезвие должно было войти по рукоять, учитывая силу батюшки, но по какой-то причине едва проникло в плоть на пару сантиметров, напрочь застряв в теле бородача.

Тот замычал, выпучил глаза и попытался боднуть Элиана головой, но батюшка облапил мужика своими ручищами, не давая вырваться. Пораженный иррациональностью происходящего, я вновь занес подсвечник и с силой приложил бородача по затылку, да так – что тот обмяк телом и перестал шевелиться.

Элиан, тяжело дыша, показал глазами на книжный шкаф. Я метнулся к столу, нашел знакомый листок в резьбе. Тайник снова открылся, пахнув пылью и плесенью. Мы кое-как запихнули туда обмякшее тело, которое внезапно стало негнущимся и с трудом пролезло в проем. Шкаф с глухим хлопком встал на место, на время похоронив проблему в каменном мешке.

На фоне возникло системное сообщение.

[ Перк получен: «Сотрясение». ]

[ Шанс оглушения при скрытой атаке увеличен на 15%. ]

Я прислонился к косяку, пытаясь унять дрожь в руках. Перк, это хорошо, но в горле до сих пор стоял ком, а в кабинете, после схватки, витал запах пота и чеснока. Наверное, только сейчас я целиком осознал, что все происходящее пугающе реально. И смерть тоже, ведь мы были на волоске.

– И чего дальше? – выдохнул я, глядя на Элиана.

Тот прислонился к стеллажу, и в тусклом свете я наконец разглядел темное, расплывающееся пятно на его длинном одеянии, чуть ниже ребер. Батюшка осмотрел рану, это был глубокий нехороший порез. Нож бородача все же достал его, пусть и скользнув по касательной. Элиан тяжело дышал, прижимая ладонь к боку, но в его глазах не было ни паники, ни отчаяния, только упрямая решимость загнать боль в самый дальний угол.

– Не сахарный, – хрипло процедил он, заметив мой взгляд. – Пройдет. Но идти… будет туговато.

Спорить было бессмысленно. Я поднял карабин и свой мешок, перекинул их за спину так, чтобы руки оставались свободными. Поколебавшись, засунул за пояс нож бородача, пригодится. Потом шагнул к Элиану и подставил плечо.

Тот тяжело оперся на меня, и под его весом я едва не осел. Он не удостоил меня и взглядом, только выходя в коридор, бросил скупо, как кость собаке.

– Сочтемся... позже. Для начала нужно покинуть дом судьи.

– За каким чертом ты вообще в него полез?

– За таким, – сверкнув взглядом, он помахал перед моим носом листком пергамента и тут же сунул его обратно за пазуху.

Хотелось верить, что это была как минимум карта сокровищ.

Мы вышли из комнаты, стараясь не скрипеть половицами. Темный коридор поглотил нас целиком, и только в самом его конце мертвым глазом светилось узкое, как бойница, окно. По обе стороны шли плотно притворенные двери, за каждой слышалась своя ночная жизнь.

За одной бушевал раскатистый, пьяный храп. За другой кто-то с методичным упорством, не спеша, лязгал сталью о точильный камень. А за третьей тихо бормотал слабый голос, выкрикивая обрывки слов, которых нельзя было разобрать.

Элиан брел бесцельно, шатаясь, от одной двери к другой, будто слепой крот, ищущий выход в чужой норе. Меня охватило нехорошее предчувствие. Этот «Сусанин» того и гляди, напорется на вышедшего по нужде жильца или на стражу.

Я не выдержал. Оттолкнул, прижал его к стене, ощущая ладонью шершавую побелку. Впился в него взглядом в полумраке.

– Не могу понять, батюшка, – прошипел я, чтобы звук не пошел дальше ушей. – Ты выбраться хочешь или стражника побойчее ищешь?

– Охолонись, шельма, – огрызнулся тот, охнув от боли. – Будто тебе, залетному, ведомо, куда бежать сподручнее!

– Мне-то как раз «ведомо», – передразнил я его, включив логику. – Тот, любопытный, с кухни ведь был?

– Знамо дело, – буркнул Элиан. – Оттуда.

– Так значит, там его сейчас нет, верно? Через крыльцо для прислуги и выйдем. Там наверняка дверь на засов заперта, а не на замок.

– Хм-м… – Элиан уставился на меня, и в его глазах мелькнуло не то уважение, не то досада. – Дело говоришь. Это в конце коридора, должно быть…

– Погоди, – я схватил его за рукав, не давая двинуться с места. – Тот бородач, что за житель такой, а? Нож его не берет. Кожа прочная, будто кора у крепкого пня.

– Узнаешь все в свое время, – батюшка недобро, с угрозой, посмотрел на меня, и его глаза стали щелочками. – Когда сознаешься, зачем врешь…

– Это где я тебя обманул?

– Приказчиком назвался, а сам из ордена «осквернителей». Ты зачем в Дрань явился? Чего удумал здесь натворить?..

И в тот же миг, будто подслушав его слова, где-то за поворотом с сухим щелчком хлопнула дверь.

– Ты со своей ведьмой тоже хорош! – прошипел я, уходя от вопроса, ответ на который и сам не знал. – Воспользоваться гостем решили? Обсудим позже, если выживем.

Оттолкнув его, я впился слухом в коридор, отсекая храп и скрежет точильного камня. Нужна была тишина. И она нашлась за третьей дверью слева, рядом с той, за которой бормотали. Но сейчас неизвестный затих, видимо, уснул. Подходящее место, чтобы спрятаться.

Я рванул к ней, таща за собой Элиана. Дверь, к счастью, оказалась не заперта. Мы ввалились в тесное, забитое хламом пространство. Чулан. Пахло сухой травой, старым деревом и пылью. Я не стал плотно закрывать дверь, чтобы не создавать лишнего шума. Лишь притянул ее к косяку, оставив узкую щель.

И вовремя.

Тяжелые, шаркающие шаги заполнили коридор. Такое ощущение, что брел мертвяк, подволакивая ноги. Донесся отчетливый запах: кислые щи, прогорклое сало и ржавое железо. Эти запахи ассоциировались с бедностью и тяжелой службой. Сквозь щель я смог рассмотреть широкую спину в измятой серой рубахе.

Это был стражник, слава богу не мертвяк. Но следующие секунды наблюдения поколебали мою уверенность.

Стражник брел покачиваясь, будто пьяный или засыпающий на ходу.

– А вчера… или завтра? – раздался глухой спутанный голос. – Сказано было… тела закопать. Или в лес отнести? Выкопать, значит… вчера выкопать… но вчера уже было…

Он прошел еще немного, потом остановился прямо напротив нашей щели, буквально в двух шагах. Я вцепился в дверную ручку, Элиан перестал сипеть, больно вцепившись пальцами в мое плечо.

Стражник повернулся к стене лицом, задев плечом тусклый фонарь под стеклом, тени запрыгали по округе. Поднял руку на уровень глаз, будто хотел что-то нацарапать на побелке ногтем. Нерешительно коснулся пальцами шершавой поверхности, оставляя жирные землистые следы.

Если и хотел что-то написать, то ничего не вышло.

Оставив эту затею, он потряс гривой.

– Кровью… – пробормотал вдруг стражник, себе под нос и с каким-то детским любопытством. – Кровью надо попробовать… Вчера попробую. Или завтра?

От этих слов по моей спине скатилась капля пота. На бред упившегося вусмерть пьяницы это не походило. Скорее напоминало попытки разлагающегося разума собрать мысли воедино. Я уже видел подобное на грифельной доске судьи Морака, те странные записи. Это была какая-то местная болезнь, возможно – процветавшая во всем городе.

Стражник тяжело вздохнул, снова задел фонарь и поплелся дальше по коридору. Тяжелые шаги медленно растворялись, пока стали неразличимы вовсе.

Я отлип от косяка, с наслаждением впустив в легкие спертый воздух чулана. Повернулся к Элиану.

– Хватит молчать, батюшка. Кто они такие? Что за чертовщина здесь творится?

Элиан прислонился к стене, зажимая ладонью бок. Ряса в этом месте намокла и блестела от крови.

– Доберемся до Приюта… – просипел он. – До Фомы. Там… поболтаем.

– Какого Фомы? Что за приют? Зачем нам туда? – не отступал я.

– Приют Святого Фомы, – с усилием выдавил Элиан с промелькнувшей в глазах гордостью. – Мои люди там, дружина. Бьем тварей из Леса… что с окраин на город лезут. Надежное место, прикроют, если что… Но нужно, чтобы люди судьи нас не заприметили. Узнают меня – худо всем будет. Понял?

Я прокрутил в голове услышанную фразу: дружина, убежище, поблизости нет опасных тварей. Это было больше, чем я мог надеяться. По всему выходило, что Элиан являлся главой некой местной фракции. Одно напрягало – батюшка явно находился в конфликте с местной властью.

– Приют, говоришь… – протянул я, оценивая риски. – Ладно, дай мне пару секунд, надо понять, где находится кухня.

Я прикрыл глаза, отсекая лишние звуки, и сразу нашел, что было нужно. Да, вот оно самое – глухое бульканье кипящей воды, где-то справа, в конце коридора.

– Нам туда, – я приоткрыл дверь чулана и, удостоверившись, что никого нет – вышел первым.

– Ты по запаху что ли определил? – удивился Элиан, выдавливая слова сквозь зубы. – Учуял?

– Ага, вроде того.

Батюшка пошатнулся и мне снова пришлось подставить ему плечо. Коридор закончился поворотом, за ним обнаружилась узкая дверь с грязным, обляпанным жиром косяком. Из-под порога лился свет и доносился запах варева, смешанный с дымом и гарью.

Похоже, у бородатого каша убежала… хотя вряд ли теперь это его волновало.

Я приоткрыл дверь на ширину пальца. Пространство кухни оказалось захламленным и освещалось тлеющими углями из огромной печи. Массивный котел на цепи действительно кипел, варево выплескивалось наружу и пускало пену.

– Никого, – прошептал Элиан. – Идем!

– Погоди, – придержал я, вспомнив, как слышал собачий скулеж со стороны кухни. – Там пес во дворе. Черт побери, совсем забыл про него.

– Так, накорми… выкинь снеди на улицу.

Хм-м… логично. Оставив батюшку на лавке, я прошвырнулся по полкам. На широком буфете у стены лежала половина черного засохшего хлеба и миска с мутными обрезками сала и жил. Не ахти закуска, но псу в самый раз.

Выудив из миски кусок пожирнее, я подкрался к окну, выходившему во внутренний двор. Буквально в паре метров от кухонной двери начинался темный сад, огороженный покосившейся изгородью.

Годится.

Слегка приоткрыв дверь, я что есть силы швырнул сало за ограду, в самую гущу тьмы. Оно шлепнулось где-то в кустах. Наступила тишина на долю секунды. Потом раздался резкий топот лап, над оградой промелькнула тень и отчаянно зашуршали ветки.

Из-за угла дома послышались быстрые шаги. Появился стражник, пытавшийся подзывать пса. Он быстро ушел за угол дома и сгинул во тьме, по всей видимости посчитав, что в сад проник чужак.

– Все, пошли, – я вернулся к Элиану, схватил его под руку и буквально втолкнул в дверной проем. – Бежим, пока он не сообразил, что к чему.

Мы вывалились во двор, запетляли между телег. Элиан, стиснув зубы, попытался выпрямиться и даже побежал тяжелой, неуклюжей рысью. Я не отставал, подхватывая его и направляя к темному силуэту калитки в воротах. Закрытый засов остановил нас буквально на секунду.

Через мгновение мы уже были на узкой, кривой улочке, пахнущей навозом, тухлой водой и дымом. Дрань спала, или делала вид. Окна домов были темными, лишь изредка мерцали тусклые светлячки лучин. Где-то за нашими спинами жалобно лаял пес, получая тумаки от рассерженного стражника.

– Куда? – спросил я, оглядываясь. Улица расходилась на три еще более темных переулка.

– Прямо… – хрипел Элиан, почти теряя сознание. – До площади… там колодец… за ним – переулок Слепой Девы… в конце… калитка с выщербленным крестом…

Мы поплелись вперед, я превратился в глаза и уши для нас обоих. Каждый шорох во тьме, каждый мерцающий огонек заставлял нервничать. Ночной средневековый город показался мне настоящими трущобами.

Мы миновали пустынную площадь с темным, как провал, колодцем, свернули в зловонный переулок, где под ногами хлюпала вовсе не вода, а липкая и вонючая жижа. И наконец, в самом тупике, уперлись в высокую, покосившуюся калитку, похожую на черновой вход.

Элиан, собрав последние силы, трижды стукнул по дереву костяшками пальцев. Два быстрых удара, последний с задержкой.

Из-за калитки послышался скрип, звук отодвигаемого засова. Она приоткрылась, и в щели блеснул огонек фонаря, осветив бородатое, изрытое шрамами лицо.

– Батюшка? – прохрипел незнакомый голос, полный тревоги и удивления. Взгляд скользнул по мне, задержавшись на карабине за спиной.

– Свой, – выдавил Элиан и осел всей своей тяжестью на меня. Я едва удержался, чтобы не рухнуть вместе с ним, но охранник помог, подставил плечо.

Дверь распахнулась шире, открывая огромный двор, заставленный ящиками и бочками. В центре стояло высокое и мрачное здание, похожее на церковь или монастырь, с заложенными кирпичом окнами.

Глава 4

От налетевшего ветра гудело пламя, тени сновали по мрачным стенам. В старом здании пахло смесью воска, влажной шерсти и травяного настоя, отдававшего аптекой. Подоспевшие люди приняли из моих ослабевших рук раненного Элиана. Полные тревоги голоса слышались отовсюду, перебивая друг друга.

– Батюшка! Куда тебя угораздило?

– В по ребрам… скользящее, но глубокое. Помогите нести. Кто-нибудь, покличьте Аглаю!

– А это кто с тобой? – резко и недоверчиво спросил кто-то.

Я нашел взглядом говорившего. Это был мужчина лет пятидесяти, с бородой и шрамом на щеке. Он носил стеганную куртку поверх рубахи, выпущенную из штанов. Его раскосые глаза внимательно смотрели из-под кустистых бровей, изучали меня с ног до головы, особенно задерживаясь на карабине и на моем грязном, чужом лице.

Я открыл рот, но от усталости смог выдавить лишь нечто бессвязное. К счастью, за меня ответил Элиан. Хриплый голос батюшки набатом прозвучал из глубины помещения.

– Игнат, этот человек пришел со мной. Дай ему кров и… не лезь с расспросами. Утром разберемся.

Достаточно ясный и недвусмысленный приказ. Мужчина по имени Игнат нахмурился, еще раз оценивающе посмотрел на меня, без одобрения, но и без открытой вражды.

– Идем со мной. Вид у тебя, братец, словно ты по лесу неделю блуждал.

Сняв со стены факел, он шаркающей походкой двинулся в глубину здания, не оборачиваясь и с уверенностью, что я пойду следом. Мне ничего не оставалось, как постараться не отстать, хотя ноги едва волочились от усталости.

Первым на пути встретился большой зал, похожий на общую трапезную, с высокими, заложенными кирпичом окнами.

В углу тлел очаг, вокруг кострища сгрудились темные фигуры, молча проводившие нас взглядами. Мой проводник не остановился, проследовал мимо и нырнул в узкий как кишка каменный коридор, пахнущий сыростью с налетом дыма. Пройдя с десяток шагов вдоль ряда дверей, Игнат наконец остановился напротив одной из них, окованной железом, как дверь узилища.

За ней оказалась небольшая квадратная каморка, шага четыре от стены до стены.

– Бывшая монастырская келья, – солидно произнес Игнат, втыкая факел повыше в железное гнездо на стене. Свет озарил голые каменные стены и темное зарешеченное окно под потолком, за которым виднелись звезды. В комнате кроме деревянного лежака с сеном, застеленным грубым серым полотном, ничего не было, если не считать приткнувшегося рядом колченогого столика.

Больше никакой мебели: ни табурета, ни привычных деревянных полок, ни обязательного для подобных жилищ сундука, играющего роль универсального хранилища. Настоящее жилище аскета, а не гостевая комната.

– Переночуешь здесь, поутру зайду за тобой, – Игнат глянул на меня с неожиданной строгостью. – Смотри, не шляйся ночью! Свои же пришибут, не разобравшись, у нас тут с этим строго. Если по нужде, так это в конце коридора, в нише. По запаху найдешь, – Игнат неожиданно улыбнулся.

Он уже повернулся уходить, но тут взгляд солдата упал на мой мешок и карабин.

– Вещи оставлю при тебе. Не наш обычай шарить по сумам… Да и батюшка за тебя сказал. Но и сам смотри, не проказничай, – с этими словами он вышел, прикрыв дверь. Я не услышал звука засова, меня не заперли. Это, пожалуй, было лучшим знаком доверия, на который я мог сейчас рассчитывать.

Скинув на пол свое добро, я повалился на лежак. Сено зашуршало под тяжестью, резко запахло сухой полынью. Мечтал забыться, провалиться в глухое небытие, отключиться от проблем и забот. Но мозг не собирался подчиняться моим желаниям, сказывалась перегрузка информацией. Мысли хаотично метались в голове, как пойманные в банку жуки.

Приют Святого Фомы и дружина. Элиан ранен, но выжил. Катерина… осталась там, с корневкой. Спаслась ли? Да что ей будет, она же ведьма.

Я зажмурился, пытаясь отогнать ее образ, почти обнаженный, с упрямой тоской в глазах. Интересная особа, такую захочешь – не забудешь. Но, не моя проблема. Она сама все затеяла…

Интересно, что связывает Катерину с Элианом? В кармане безрукавки лежал медный символ ее веры, как плата за услугу, которую я, в общем-то, не до конца оказал. Ну и ладно, деньги-то ведьма тоже не вернула. Отличный повод пересечься с ней еще раз...

Я машинально потер правое предплечье. Шрамы под тканью рубахи жгли фантомной болью. Печать скверны и источник силы для Катерины, а еще, видимо, магнит для всех связанных с колдовством. Надо взять за правило не светить клеймом.

Мысленно сфокусировавшись, я попытался вызвать уже ставший привычным интерфейс. На фоне кельи замерцали зеленые обезличенные строки:

[ Уровень: 2. Орден: осквернителей. Класс: стрелок. Ранг: приманка. ]

[ Навыки: Стрельба (базовый), Бестиарий I, Чуткий слух I. ]

[ Перки: Сотрясение I. ]

[ Статус: Истощение. Легкое отравление (регресс – 12%) ]

Так, подождите-ка. Что еще за отравление? Наверное, имелся ввиду дым от лучины в избе Катерины. Радовало, что прогресс уже шел в обратную сторону, яд оказался слабым, больше снотворным. Ничего страшного, переживу.

Я прокрутил вопрос в голове, стараясь задать его максимально четко и избежать расплывчатых формулировок.

– Система, какие способы взаимодействия с тобой доступны мне в данный момент?

Подождал, но ответа не последовало. Зеленые строки не соизволили даже дрогнуть. Вывод напрашивался сам собой: или вопрос задан неверно или электронная жестянка его попросту проигнорировала.

Я вспомнил, что сообщения возникали в ключевые моменты: получение навыка или перка, идентификация врага. Активный диалог был заблокирован на более глубоком уровне. А тот единственный ответ в начале был… глюком, либо – единовременным приветственным сообщением.

Ну и черт с ней.

Я повернулся на бок, уткнувшись лицом в грубое полотно, пахнущее застарелым потом. Радовало одно, сейчас мне ничего не угрожало. Стрельба и беготня по лесу теперь казались страшным сном, но это только на остаток ночи. Грядущий день снова возьмет меня в оборот, принесет с собой неизвестность без правил и инструкций.

Информация, вот что было нужно получить в первую очередь. Больше узнать о городе и его болезни. Понять, от чего Дрань находится в блокаде. Куда делся мой надзиратель, в конце концов. Разъяснить принцип работы этой проклятой колбы…

Мысли начинали постепенно путаться и расплываться. Сознание расплывалось и раскалывалось на отдельные образы, уступая натиску физического истощения. Последним четким видением перед внутренним взором проплыла колба Равновеса. В ней темная жидкость пожирала светлую. Дисбаланс, цена за один заговоренный выстрел. Как следствие – дрожащие руки, цена усиления.

А что будет дальше, за следующий?

Я не нашел ответа. Чернота, на этот раз теплая и нестрашная, накрыла меня с головой.

***

Сон пролетел без сновидений, как бывает, когда сильно устанешь. Я вынырнул из него резко, всем телом вздрогнув от какого-то резкого звука. Серый и холодный свет пробивался сквозь решетку окна.

Наступило утро.

Секунду я лежал неподвижно, прислушиваясь. «Чуткий слух» работал даже сквозь сонную одурь. Стало понятно, что он выходит на максимальную мощность, когда я концентрируюсь на нем. В остальное время навык работал фоном, приглушенно.

Где-то далеко, за толщей стен, стучали топоры. Блеяла коза, слышался сдавленный женский кашель. Приют жил своей обычной простой жизнью.

Приподнявшись на лежанке и свесив ноги вниз, я ощутил напряжение в мышцах, как расплату за вчерашние рывки и падения. Но дискомфорт даже был чуть приятным, он напоминал, что за прошедшую ночь я стал немного сильнее и быстрее, а главное – остался цел.

Потянувшись, первым делом решил проверить свои вещи. Карабин лежал рядом, на полу. Деревянные приклад и ложе были чуть теплыми наощупь и немного шершавыми. Виднелось едва заметное клеймо: «собственность ордена осквернителей».

М-да, было бы странно, что такое дорогое оружие могло принадлежать простой «приманке». Я присмотрелся к стволу. Вчера, после ритуала с колбой, металл будто светился изнутри, тусклым, но заметным золотистым отливом. Сейчас он был просто старым, потемневшим железом с пятнами ржавчины и нагара.

Чары рассеялись, один выстрел и сила ушла. Логично, ничего не дается просто так, особенно здесь, в мире, где присутствует магия.

Отложив карабин, я потянулся к мешку. Самое время провести полную инвентаризацию. Распустил завязки и вытряхнул содержимое на покрывало. На свет вывалились уже знакомые нехитрые предметы, жалкие с виду, но весьма полезные, если разобраться.

Масленка оказалась заполнена едва ли на половину, рядом лежала свернутая ветошь и рожок с порохом. Я встряхнул его – пороха немного, на донышке. Хватит на два, максимум три заряда. Рядом лежал мешочек с пулями. Восемь круглых свинцовых шариков, маловато будет. Только копеечных пыжей было в достатке.

Кисет с деньгами брякнул довольно жалко. Я высыпал монеты на ладонь, получилась небольшая кучка. Среди девяти медяков блеснул единственный стертый серебряник. Его я отложил отдельно, припрятал на дне мешка. Медь пойдет на хлеб и мелкие расходы, может хватит продержаться пару-тройку дней.

Нож бородатого повара был моим первым лутом, мать его. Вытащил клинок, осмотрел. С односторонней заточкой, с кавернами и щербинами на лезвии. С таким в бой идти, врагов насмешить. Слишком неповоротливый, да и баланс смещен к лезвию.

Не густо. Но это дерьмо можно попробовать выменять.

Под руку попались трут и огниво. Спасибо, хоть это есть. Вдруг, придется бежать в леса.

Наткнувшись на зеркальце, я заглянул в него. На меня смотрело все то же чужое лицо, усталое, с отросшей щетиной на подбородке и мешками под глазами. В них мелькнула жесткая собранность.

Я улыбнулся своему отражению. Мол, прорвемся.

Колба Равновеса. Я вынул ее, поднес к серому свету из окна. Запястье прострелила резкая боль. Соотношение осталось прежним, темной жидкости шесть частей, светлой всего четыре. Тренд был ясен: баланс уходит после «освещения» оружия, взамен накатывает тремор.

И чтобы вернуть все на круги своя, нужно осквернять реликвии. Добровольно переданные или украденные. Подарок Катерины был первым шажком в этом направлении. Только как его применить к Равновесу?

Я решил отложить этот вопрос на более позднее время. А то зайдет кто-нибудь в келью, а я тут их символ «оскверняю»… неловко выйдет. Глядя как переливаются жидкости, убрал инструмент обратно в мешок. Интересно, что произойдет в следующий раз, когда баланс вновь измениться?..

Следующим на очереди был дневник, но ничего нового тетрадь сообщить не могла. Поразмыслив, я достал из мешка огрызок графитового стержня и помусолил кончик во рту. Пора записать планы.

Самые срочные: раздобыть информация, понять, кто в городе Хозяин. Купить или выменять порох, подобрать подходящие пули и загнать нож. Узнать у местных об Элиане. Батюшка здесь главный – значит может дать работу.

Среднесрочные: Разобраться с Равновесом и как следствие – завладеть еще одной святыней. Обязательно узнать, кто такая госпожа Кара, если о ней знают местные, хотя это вряд ли. Еще банда медоедов и колдун Скреп. Они враги? Если да, то желательно нам не пересекаться.

Долгосрочные… Выжить любой ценой и остаться вменяемым. Не дать местному проклятию съесть волю. Понять и приручить Систему (ха-ха). Узнать, можно ли как-то влиять на нее, а не просто быть послушной марионеткой…

Засунув карандаш между страниц, я убрал дневник и собрал вещи обратно в мешок. Потом с кряхтением поднялся на ноги и потянулся. Вспомнил слова Игната про туалет.

В коридоре было пусто и темно. Захватив факел, я прошелся в дальний конец и действительно обнаружил вонючую нишу с дырой в полу, обрамленную деревянной дугой. Пока справлял нужду, решил поиграться навыком.

«Чуткий слух» послушно выхватывал обрывки жизни приюта, будто я крутил ручку радиоприемника, настраиваясь на нужную волну:

…Недовольно фыркала лошадь, переступая копытами по каменистому полу…

…Визгливо скрипел точильный камень, обтачиваемая сталь выводила рулады…

…Кто-то с уханьем колол дрова, полешки отлетали и ударялись о стену…

…Приглушенно плакал ребенок, которого пыталась убаюкать мать…

…Очень отчетливые шаги, совсем рядом. Человек шел по коридору, направляясь к моей келье.

Игнат.

Я поспешно поправил одежду и вышел из ниши. Из-за поворота появился Игнат. Он увидел меня и кивнул.

– Очухался? Иди за мной, поешь. Потом потолкуем.

Я кивнул в ответ и пошел за ним. Мы вышли в просторный зал с очагом. Утренний серый свет едва проникал сюда через узкие бойницы под самым потолком. У огня уже сидело несколько человек, в их взглядах читался легкий интерес, с которым обычно оценивают новичков.

Игнат махнул рукой в сторону котла, от которого шел пар и запах какой-то крупы.

– Каша остывает, успевай. Ложку возьмешь на полке. Ешь, да не торопись, после найдем тебе дело.

Вооружившись деревянной миской и ложкой, я нагреб себе варева с кусочками непонятных кореньев. Каша оказалась невкусной, но сытной. Пока завтракал, прислушивался к разговорам вокруг.

Обсуждали бытовые моменты, без смеха или отчаяния. Про соль, потому как солеломов «погрызли» в шахте, и вестей от них второй день нет. Про старую мельницу на притоке, перекрытую оползнем, которую нужно откапывать. Про «грязевиков», вчера опять чуть не утащивших мальчишку, когда тот зазевался у западной стены.

Я впитывал информацию, как губка, пытаясь ухватить общий смысл. Несколько прояснился вопрос с блокадой. Она была устроена самой природой или Лесом, как его здесь все называли, считая одушевленным понятием.

Ложка скребнула по дну миски. Я встал, чтобы отнести посуду в лохань для посуды, как окликнул знакомый голос:

– Поел? Как тебя кличут-то?

Я обернулся. Возле верстака с инструментами и обрывками кожи сидел Игнат. Используя точильный камень в раме, он неторопливо, с хитрой ухмылкой, затачивал топор.

– Севастьян, – представился я, подходя ближе.

– Каша и кров, это плата за вчерашнюю помощь, – сказал Игнат, не поднимая глаз от работы. – А дальше все просто: хочешь кушать до пуза – работай. Доходчиво говорю?

– Вполне, – ответил я без возражений. Выглядело честно. – Что делать?

Игнат с одобрением взглянул на меня.

– Работы полно, но начнем с малого. Поросль надо подрубить, лезет из земли, как чумная.

– Корни? – догадался я, связав очевидные вещи.

– Они самые, – подтвердил Игнат с отвращением. – Лес вечно ищет лазейки к нам и если дать слабину – сразу прогрызет стену, как червь яблоко. А вслед за корнями придут гости и похуже, для них дорога проторена. Сейчас спустимся, в подвале за несколько ночей наросло, будь здоров, поможешь вычистить эту поросль. Держи крепче, – он протянул мне топорик на короткой рукояти. – Иди к лестнице, которая в углу за очагом, я сейчас подойду.

Проследовав, куда было сказано, я оказался в холодном сыром помещении. Подвал оказался целой системой катакомб, расположенными под Приютом. Когда-то здесь хранили снедь и бочки с вином – в воздухе до сих пор витал кислый аромат, отдаленно напоминающий брагу на фруктах. Факелы, вставленные в крепления, отбрасывали тени на закопченный сводчатый потолок, с которого свисали узловатые корни, похожие на щупальца спрута.

Подошел Игнат и работа закипела – я, как молодой, махал топором, вычищая поросль, а старый солдат оттаскивал отрубленные куски к лестнице, попутно комментируя происходящее с ворчанием и меткими наблюдениями.

– Вон, глянь. Видишь капли? – он показал на смолистую влагу на свежем срезе. – Если попадет в рану, загноится так, что кожа почернеет. Наша знахарка Аглая отвар из желтого мха варит, как противоядие. Первый раз может и нальет по доброте душевной кружечку, но потом покупать придется. Так что смотри, лучше не обляпайся.

Я замахнулся, топор с глухим стуком врезался в корень. Из обрубка брызнула черная жидкость, мне пришлось отпрыгнул назад.

– Шустрый, – одобрительно буркнул Игнат. – А корни-то… не просто так лезут, ты не думай. Роют норы, ищут мясо и тепло. Лезут туда, где жизнь обитает. Говорят, на окраинах целые дома за ночь могут опутать вместе с обитателями.. на утро только скелеты и находят.

– Ага, – поддакнул я, но по голосу старого солдата понял, что это была дежурная байка.

Мы постепенно продвигались в глубину галереи. Корни становились толще и мясистее, переплетаясь между собой в плотную сетку. Работа заставила меня вспотеть, но то была привычная, рабочая усталость.

– А чего этот Лес на горожан взъелся? – поинтересовался я, обрубая очередной побег. – Зачем в город пытается проникнуть?

Игнат ухмыльнулся.

– Да кто ж его знает… Местные старики говорят, блокада сразу после переселения началась. Тридцать лет назад… или сорок? Память уже не та. В общем, когда первые поселенцы пришли, стали лес валить, избы строить, а тот вдруг… и ожил. Теперь к нам можно попасть, а выйти отсюдова нельзя. Крутит лес, вертит – куда бы не шел, все равно в Дрань вернешься.

Внезапно Игнат остановился, прислушиваясь. Я тоже замер, включив «чуткий слух». Помимо капели воды и шороха наших шагов, откуда-то справа, из узкой боковой ниши, затянутой паутиной корней, донесся скребущий звук.

– Опять, – вздохнул Игнат без особого удивления. – Корни прогрызли дыру в фундаменте, из леса мусор натащили. Щас полезут...

Он взял факел со стены и сунул его в нишу. В свете пламени блеснули маленькие, с крысиный размер, существа с конусообразными панцирями, похожие на шляпки мухоморов. Увидев свет, они зашипели, повернув к нам треугольные головы с парой бусинок-глаз и щелкающими жвалами.

– Земляные мухоморки, – буркнул Игнат. – Твари глупые, но кусачие. Лес их засылает наши припасы уничтожать. Бей прямо по панцирю или под брюхо, если сможешь поддеть.

– Справлюсь, – кивнул я. – Вроде, не опасные.

– Это ты в их нору не проваливался, где колония уже расплодилась, – мрачно возразил Игнат.

Он не стал лезть сам, дав понять, что это тоже часть «работы».

Я перехватил топор, оценил количество тварей. Мухоморки, шипя, начали выползать из ниши, их суставные лапки цокали по камню. Их было штук восемь или десять.

Первая прыгнула. Я отбил ее топором плашмя, отшвырнув в стену, там отчетливо хрустнул панцирь. Вторую и третью подсек лезвием топора, перерубая тонкие ножки. Раздался яростный писк. Остальные замешкались и сгрудились в кучу.

Я воспользовался этим, занес топор и наотмашь вбил его в скопление тварей. Раздался треск, во все стороны полетели ошметки. Одна особь все же успела вцепиться жвалами в голенище моего сапога, но не прокусила кожу. Пришлось раздавить ее каблуком.

Через минуту в нише лежали лишь останки. Остро завоняло прокисшими овощами. Вот откуда здесь это запах…

– Недурно, – признал Игнат. – Для стрелка. Действуешь, будто не впервой, – в его голосе сквозило не столько одобрение, сколько констатация факта, за которым следовал невысказанный вопрос.

– Приходилось, – уклонился я от ответа. – Что с ошметками будем делать? Завтра здесь не продохнуть будет.

– Знамо дело… только руки марать негоже – потом схожу за лопатой и в печь покидаю. Зола на удобрения пойдет. А вот эти, – он пнул ближайший корешок, – надобно просушить как следует и припрятать подальше, для костра оставить, дым пахучий от них идет, хорошо мошку отгоняет.

– Мошкару вам тоже Лес засылает? – невольно улыбнулся я, опуская топор.

– Давно такое заметили, – важно подкрутил ус Игнат. – Лес хитрый, по-разному изжить нас пытается. Да только стойкие мы, не по зубам страшилищам всяким.

Напарник схватил корень и поволок к выходу, давай понять, что хватить лясы точить. Размахнувшись, я от души рубанул топором по корневищу, но… что-то изменилось. Сталь перерубила отросток слишком легко, словно палку колбасы. Через мгновение я понял – изменилось мое восприятие процесса. Глаз будто сам отыскал слабое место, поэтому срез и вышел ровным, как по линеечке.

В подтверждении догадки вспыхнула знакомая Системная плашка:

[ Перк получен: «Лесоруб». ]

[ Повышенный урон по древоподобным сущностям. ]

Я опустил топор, сделал вид, что проверяю пальцем остроту лезвия. А сам в этот момент присматривался к коричневому кому корней, оценивая новое знание. Теперь, при пристальном взгляде на корни, перед глазами появлялись едва заметные указатели, показывающие, куда лучше нанести удар. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что они подсказывали силовые линии, обеспечивающие жизнь этой мутировавшей древесине.

Теперь я точно знал, куда нанести удар, чтобы причинить максимальный вред.

«Лесоруб» – прямо и без затей. Система не церемонилась с названиями. Но, черт возьми, в мире, где стены пытаются съесть живые деревья, а корневки правят бал в болотах, этот перк был дороже золота.

– Игнат, слышала, тут возня у вас… А это кто? Тот самый? Быстро же ты в оборот его взял.

Пока я размышлял над перком, в подвал спустилась женщина. Высокая и худая, в простом чистом платье. С уставшим выражением лица, которое бывает от физической работы и постоянного напряжения. На шее у нее висел маленький мешочек, набитый, судя по запаху, травами.

– Аглая, наша знахарка, – представил Игнат. – А это Сева. Сам помочь вызвался.

Аглая оглядела меня профессиональным взглядом медика, будто ища признаки болезни или ранения.

– Как чувствует себя отец Элиан? – спросил я, смутившись под этим взглядом.

– Живой, и не в таких передрягах приходилось бывать. Сознание не терял, но рана нехорошая и грязная. Пару дней, как минимум, с кровати не встанет. О тебе говорил: «пусть не уходит. Ждет разговора».

Это были хорошие новости. Контакт с местной ключевой фигурой сохранялся.

– Спасибо, – сказал я. – Если нужно что-то для него – травы, помощь…

– Да уж разберемся, – насмешливо перебила она. – Но если хочешь быть полезным – узнай у Гаврилы, нашего плотника, нужен ли ему помощник. Третей день кровати для лазарета делает. У меня раненные на соломе спят.

– Гаврила? – переспросил я.

– В мастерской найдешь, за главным двором, – бросила Аглая и, не прощаясь, пошла дальше по галерее.

– Хозяйка она у нас, – усмехнулся Игнат. – Но руки золотые. Без нее половина приюта бы уже сгнила заживо.

– А откуда раненные?

– Из рейдов, – посмурнел Игнат. – Ладно, вертай топор взад. Пошли, погреемся.

Мы вышли из подвала на теплый солнечный свет. Перед глазами открылся главный двор Приюта. Это было большое пространство с конюшнями, плацом и множеством других построек. В дальнем углу, возле сарая с навесом, стоял верстак, и оттуда доносился стук молотка.

– Ну, вот и Гаврила, – сказал Игнат. – Сам потолкуешь. А я пока Якову помогу. Увидишь десятника Варфоломея, скажи, что я в кузне.

Плотник Гаврила оказался коренастым мужичком с козлиной бородой и руками, покрытыми старыми шрамами. Не отрываясь от работы, он выстругивая что-то вроде новой дверной притолоки, стружка летела во все стороны.

– Кровати понадобились? – ехидно переспросил Гаврила, выслушав просьбу Аглаи. Голос у него был глухой, будто шел из самой глубины бочкообразной груди. Потом неожиданно разорался. – Я что ей, разорваться должен? Сделал пару штук намедни, так еще подавай! Пусть на лавках больных и раненных раскладывает штабелем, – он замолчал, сузил глаза и вперил в меня подозрительный взгляд. – Постой… а ты еще откуда взялся, помощничек? Не видел тебя здесь раньше.

– Севастьян я. С отцом Элианом вчера пришел, – ответил я, но больше говорить ничего не стал, плотник не вызывал симпатий.

Лицо Гаврилы скривилось как от кислого щавеля.

– С батюшкой? Ну, этот жук свежее мясцо завсегда найдет, – он сплюнул и едко пробормотал. – Все, отвяжись. Нет кроватей для Аглаи, так и передай. Пару лавок могу сколотить, если очень надо… но ты поможешь мне в мастерской.

– Чего делать надо? – спросил я напрямую, хотя было желание отказаться сразу.

Гаврила усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

– Видал, у сарая стена просела? Подпорку поставить надо. Но сначала доски со склада принести, а опосля…

– Я тебя понял, – перебил я, осознав, что ушлые местные пытаются припахать новичка уже третий раз за утро. – Как надумаю – так зайду.

– Ну, смотри, – разочарованно бросил Гаврила. – Если что, приходи после полудня, – и снова погрузился в работу.

Ну уж нет, пусть сами решают свои проблемы, между собой. Я был не против потрудиться на благо общества, но сгинуть в пучине мелкой работы – увольте. Не для того мамочка сыночку растила. Вот появись я здесь в теле какого-нибудь крестьянина – другое дело, тут не отвертишься. Но ведь я – стрелок, а значит, должен отыскать работенку по чину.

Разгуливая по двору и глазея по сторонам, я случайно заметил у внешней стены необычного человека. Мужчина сидел на камне, спиной ко двору, и, казалось, просто пялился в одну точку.

Странный незнакомец был облачен в поношенный плащ с капюшоном, накинутым на голову и скрывающем лицо. На поясе висела потертая узкая сумка из кожи, вроде современного планшета. Он был весь неподвижен, как кусок камня, и от него веяло таким ледяным спокойствием, что даже пробегающие мимо работники обходили сидящего стороной.

Мне было все равно, где отдыхать после чистки подвалов. Поэтому, я рискнул присесть рядом.

– День добрый, – произнес я нейтрально и добавил, на всякий случай. – Уважаемый.

Мужчина медленно повернул голову в мою сторону. Из-под капюшона блеснули глаза, светлые и почти бесцветные, как кусок льда. Я не смог обнаружить в них ни мысли, ни эмоции, а от этого по спине пробежали мурашки. Стало понятно, что своим беспардонным поведением я оторвал мужика от медитации.

– День, – внезапно повторил он тихим уверенным голосом. – День не бывает здесь добрым. Только менее плохим.

Сказал и снова отвернулся, уставившись на стену. Я проследил за его взглядом. Мужик разглядывал трещинку в камне, из которой уже пробивался тонкий стебелек маслянистого корня.

– Корни лезут туда, где жизнь обитает, – зачем-то повторил я слова Игната.

– Лес всего лишь инструмент, – возразил незнакомец, не меняя интонации. – Как и мы все. Как и ты – адепт ордена Осквернителей.

Мое сердце екнуло.

– Откуда…?

– Рукав одерни, печать не свети.

– А почему нельзя? – я оправил рубаху, удивляясь, как он заметил клеймо.

– Печать истекает скверной, – перебил он. – Для тех, кто умеет видеть. Для остальных же, большой грех ходить с такой отметиной. В глазах деревенщин это хуже проказы.

Он перевел взгляд на меня.

– Меня зовут Калем. Когда надоест рубить побеги и давить грибы – приходи. Поговорим.

– А про грибы как узнал? – спросил я, уже не удивляясь.

– От тебя подвальной кислятиной за версту несет, – усмехнулся тот и подмигнул. – Будь проще, примечай детали.

Прежде чем я успел что-либо ответить, Калем поднялся с камня и бесшумно растворился в тени сарая, будто его и не было.

Я замер, переваривая услышанное. Очень непростой тип: и печать заметил и на остальных не походил. Он мог стать отличным источником информации. С таким бы свести знакомство...

Мои размышления прервал громкий, командный голос:

– Эй, парень!

Я обернулся. В мою сторону шел мужчина лет сорока, в добротной, хоть и поношенной железной кирасе, с арбалетом за спиной и тяжелой палицей на поясе. Открытое скуластое лицо с короткой щетиной на подбородке неожиданно вызывало доверие.

– Я – Варфоломей. Для тебя – десятник.

– Сев-ва, – пробормотал я, но тут же вскочил. – Севастьян Лекс.

– Элиан утверждает, что ты шустрый, – Варфоломей окинул меня недоверчивым взглядом. – Одежа есть, покрепче?

Я быстро кивнул, вспомнив про кожаную безрукавку с железными бляхами, оставленную в келье.

– Отлично, тогда час на сборы. Мы выдвигаемся в рейд на старую мельницу на притоке. Там твари шастают, завалы мельникам не дают разобрать. Не подведешь, станешь своим. Если фортель какой выкинешь – оставлю на мельнице в батраках. Это понятно?

Он не ждал моего ответа, уже разворачиваясь и крича кому-то через двор.

– Семен, готовь лошадей! Куда Гришка опять запропастился? Вот же сукин сын…

Я посмотрел ему вслед, потом рванул разыскивать Игната. Надо срочно выклянчить у солдата топор, хотя бы на время рейда. Потом успею в келью за курткой и карабином. Ох, еще на кухню забежать, успеть сожрать что-нибудь…

Глава 5

Телега скрипела и подпрыгивала на колее, выжженной солнцем до каменной твердости. Духота плотно окутывала золотистое поле, дышала запахом испарений от заиленной протоки, бежавшей справа от дороги. Горячий воздух колыхался над землей, и лишь изредка, когда ветерок дул с воды, накатывала короткая волна сносной свежести, пахнущей болотцем и тиной.

Семен, угрюмый детина со сбитым носом, правил молча, ковыряя в зубах щепкой. Рядом с ним, развалившись на скамье, восседал Варфоломей. Десятник не спал, напряженным взглядом методично шарил по краю дороги, осматривая редкие кусты и темные провалы под кронами.

Я устроился в кузове, пытаясь найти хоть какое-то равновесие на досках, дребезжащих и ходивших ходуном. В телеге последний раз ездил мальцом, оттого было непривычно и неудобно.

Справа от меня, свесив ноги, ехал Гришка. Молодой парень, с озорными, живыми глазами. Он что-то напевал себе под нос и ковырял острием кинжала борт, пытаясь оставить надпись. Их у него была пара, второй небрежно висел на поясе. Лезвия необычные и узкие, как у стилетов. Оружие специфическое, для колющего удара.

Слева, прижав к груди длинноствольное ружье, расположилась Анна. На вид ей было лет тридцать, лицо серьезное и бесстрастное, как у человека, бывавшего в переделках. Она лениво смотрела куда-то за горизонт, лишь изредка переводя взгляд на дорогу. Ее оружие имело более современный ударно-кремневый механизм и выглядело ухоженным, как любимая игрушка, которую редко выпускают из рук. Даже стало немного обидно за свой ржавый карабин, который на фоне ружья смотрелся как самодельный пугач.

Сквозь скрип осей и недовольное ржание понукаемой кобылы раздался задорный голос Гришки.

– Ну что, стрелок, – он подмигнул мне, не отрываясь от баловства. – Много уже лесной нечисти из своего громобоя уложил?

Голос у него был звонкий, чуть хвастливый. Сразу видно, парень любит поговорить и себя показать.

– Порядком, чтобы дожить до утра, – буркнул я, переводя взгляд на Варфоломея. Тот никак не отреагировал, хоть и прислушивался.

– А я вот предпочитаю работать тихо, – Гриша ловким движением перевернул кинжал в воздухе и ловко поймал за рукоять. – Без грохота. Подкрался и чик-чик. Быстро и незаметно. Правда, Анна?

Та даже головы не повернула, лишь фыркнула.

– Наслышана про твою быстроту. Да не всегда то к месту...

Семен неожиданно заржал во весь голос, напугав стаю мелких пичуг, поднявшихся из травы. Гришка сплюнул и замолчал, слегка покраснев.

– Колесцовый? – неожиданно спросила Анна, кивнув в сторону моего карабина.

Я кивнул.

– Капризный механизм. Пириты есть?

– Запасные? Нет, – я мотнул головой. – И пороха выстрела на три осталось.

Анна на мгновение задумалась, потом посмотрела на меня тем же беспристрастным взглядом, каким оценивала оружие. Потом ее рука скользнула в подсумок на поясе и вынула небольшую, плотно набитую кожаную трубку с закручивающейся крышкой.

– Возьми еще на три, – отрывисто сказала, протягивая мне мерный зарядник. – Порох подходящий, твой ржавый ствол не засорит. Вернешь в конце недели, с процентом.

Вряд ли одолжение можно было расценивать жестом доброй воли. Вероятнее она руководствовалась элементарным расчетом, инвестируя в боеспособность отряда. По крайней мере, я понял это именно так.

– Хорошо, – согласился я, принимая трубку. – В Приюте сочтемся.

Открутил крышку своего порохового рожка и, несмотря на тряску, смог аккуратно пересыпать в него три мерные порции. Теперь хватит на шесть выстрелов, что не могло не радовать.

Когда возвращал зарядник, наши руки случайно соприкоснулись, на моем запястье задержалась ее шершавая ладонь, огрубевшая от постоянной возни с оружием. Я перехватил и чуть сжал ее пальчики, как бы благодаря. Она не отдернула руку, а в карих глазах промелькнула тень любопытства, впервые за все время нашего короткого знакомства.

Анна невозмутимо убрала трубку в подсумок, и перевела взгляд на дорогу. Лишь легкая блуждающая на ее губах улыбка выдавала изменение в настроении.

Интересная девица, с которой стоило познакомиться поближе. В том смысле – выяснить, где она берет такой качественный порох и нельзя ли наладить свой канал снабжения. Каждый контакт для меня был прежде всего сделкой или выгодным знакомством. А романтика…. она осталась где-то далеко, в другой жизни.

Колеса телеги с ходу преодолели очередной ухаб, я едва удержался, чтоб не слететь с воза.

– И надолго мы к этим мельникам? – спросил я, пытаясь быть своим в новой компании.

– Пока не зачистим от Леса, – отозвался Варфоломей, не глядя на меня. – Мельники воду держат, а без питья всем нам хана.

– А сами что, не могут? – поддержал Гришка. – Народ-то у них есть.

– Народец есть, – хрипло вставил Семен. – Только пользы от него, как от козла молока. Втюхать бочку воды за дорого – это они могут. А воевать… – он сплюнул через плечо в дорожную пыль.

– Кстати, а почему уйти отсюда нельзя? – осторожно уточнил я.

– Лес никого не пускает, стрелок, – развел руки Гришка. – Он водит. Заблудишься – вернешься к родным стенам. Если, конечно, тебя по дороге не сожрут.

Я прищурился.

– Как водит? Колдовство?

– Да где там! – Гриша стукнул кулаком по борту. – Лес живой и ему не надо, чтобы мы ушли. К примеру, попробуй пройти напрямик через чащу – поблуждаешь, а потом упрешься в стену из переплетенных стволов, старых, как моя прабабка. Топором их не возьмешь, только лезвие затупишь. Если решись обойти, то выйдешь к знакомой развалине, с которой начал путь. Только вдоль ручьев или по дорогам можно продвинуться к самым границам… Мельница, на которую едем, тоже одна из последних остановок. За ней территория Леса начинается, там твари шастают, зубы – вот такенные! – Гришка потряс кинжалом.

Я переложил карабин на колени, борясь с невеселыми думками. Слова Гришки, обернутые в напускную браваду, многое прояснили, а на душе легче почему то не стало. Это каким нужно обладать невезением, чтобы вместо обычного, пусть и непредсказуемого мира, застрять именно здесь, в проклятых землях вечного сопротивления…

Смириться с этим, переварить и принять как данность, оказалось непросто. Кусты вдоль протоки теперь казались не просто укрытием для врага, а самостоятельной иррациональной угрозой, чудовищем, только и ждущим очередного заплутавшего путника.

– Эй, гляньте туда!

Я встрепенулся, отреагировав на Гришкин возглас, тот указывал куда-то в сторону поля. В этот момент из высокой травы взметнулась крупная стая птиц. Но чем сильнее я приглядывался, тем менее те напоминали привычных пернатых.

Крылатые особи, размером с крупного ворона, имели тела словно сплетенные из жухлой соломы и колючек. Рваные на вид крылья состояли из листьев и стеблей. Вместо клювов вперед тянулись хрящеватые наросты с загнутыми крест-накрест зубами.

Крылатые особи взлетели по спирали вверх, без карканья или стрекота, ветер доносил лишь сухой шелест крыльев. Набрав высоту, они совершили неторопливый разворот и… полетели в нашу сторону.

– Горги решили напасть, крупная стая! – рявкнул Варфоломей, поднимаясь во весь рост и срывая с плеча арбалет. – К оружию!

Семен осадил лошадь, все повскакивали с мест, началась кутерьма. Но хаос длился секунды, бойцы Приюта показали отличную слаженность. В руках Гришки кинжалы сверкнули смертоносным веером, парень работал как мельница, сбивая ударами передовых псевдо-птиц, которые подлетали ближе, и без всякой тактики бросались на ближайших бойцов, норовя вцепится клювом в незащищенное место.

Яростные крики и хруст соломы заполонили все вокруг!

Я чуть замешкался, убираясь с линии стрельбы. Анна уперла приклад ружья в плечо, и почти не целясь, выстрелила в самую гущу стаи. Грохот разорвал небеса, дробь цепом ударила по горги, сразу срезав с десяток из них, на землю посыпался дождь из щепок и трухи.

Семен отбросил вожжи, выхватил из-под лавки секиру и встал вместе с Варфоломеем, который взялся за палицу. Вдвоем они быстро отогнали тварей, пытавшихся вцепиться в лошадь.

Я сорвал с плеча карабин, быстро приготовил его к стрельбе и… замешкался. У меня пуля в стволе, а не дробь. Мельтешение было адским, нормально прицелится невозможно, да и тратить драгоценный заряд не хотелось.

Поэтому поднял глаза выискивая достойную цель.

Она нашлась, почти сразу. Одна горга, самая крупная, поднявшись над стаей, описала в небе широкую дугу, набрала высоту и теперь пикировала почти вертикально. Ее целью была Гришкина вихрастая голова, которую тот вжал в плечи, ожесточенно орудуя кинжалами.

Я задрал ствол, упер приклад в плечо. Рефлексы взяли управление на себя, а я испытал какое-то жгучее удовольствие от процесса. Руки сами навели мушку на падающую тень. Лишь взял немного на упреждение, как при игре в шутер. Палец плавно лег на спуск.

Выстрел!

Грохот прокатился над полем. Пуля ударила горги почти в центр ее соломенного тела, разорвав его в клочья, которые дождем посыпались вниз. Гришка резко обернулся, тараща глаза. В них мимолетный испуг смешивался с удивлением. Через секунду оно сменилось недовольством, будто бы он и сам мог справился.

Стая, потеряв с десяток сородичей, разом слетела с телеги и рассыпалась по полю, скрываясь в высокой траве. Шум крыльев постепенно затих, но в моей голове еще грохотало эхо выстрелов.

Варфоломей закинул арбалет за спину, перевел взгляд на обсыпанного останками горгульи Гришку. Кивнул мне одобрительно, дескать, не зря с собой взяли.

– Мое почтение! – карикатурно расшаркался парень, отряхиваясь. – В следующий раз только действуй резвее. Теперь полдня репье из волос выколупывать…

Я громко хлопнул крышкой полки, вытряхивая остатки. Гришка рассмеялся, на этот раз искренне.

– Вот так-то, видал, Семен? Новенький-то скоро нашу Анюту на кухню отправит, щи варить… Эй-а!

Он вскрикнул, отхватив от нее шомполом. Хлестнувший вожжами Семен лишь хмыкнул, но в его взгляде, мельком брошенном в мою сторону, исчезла тень открытого презрения, сохранив лишь привычную настороженность.

Я опустил карабин, чувствуя, как в ушах затихает звон, а адреналин покидает кровь. Пора перезарядить и проверить пирит. Запасного с собой не было, поэтому вероятность осечки повышается, а та, как известно, всегда может стать последней.

Телега снова тронулась, скрипя и подпрыгивая на ухабах.

Еще не стихли разговоры о случившимся, как вдали, за последним поворотом дороги, показалась крыша водяной мельницы. Я ожидал увидеть пасторальную картинку с мирно крутящимся колесом, но оказался разочарован. Мельница выглядела как настоящая крепость.

Постройка из темного, почерневшего от времени и влаги камня вросла в высокий берег притока, словно часть скалы. Нижние окна и бойницы были наглухо заложены мешками с песком и мелким булыжником и напоминали издали чешуйчатую шкуру. На коньке покатой крыши и по углам возвышались грубые деревянные площадки, на них маячили силуэты дозорных.

Вода у основания была перегорожена частоколом из заостренных кольев, а сам вход представлял собой узкую калитку в высоком заборе из бревен. К ней вел подъемный мостик, сейчас опущенный, перекинутый через искусственно углубленное и расширенное русло ручья. Черная вода под ним текла медленно и была заболоченной.

– Укрепляются мельники, – пробурчал Варфоломей с нотками уважения в голосе, которые на фоне привычной солдатской жесткости прозвучали несколько непривычно.

– Как бобры на плотине, – подхватил Гришка, но десятник показал ему кулак и тот сразу замолк.

Наша телега тем временем подкатила к мосту. В щели частокола промелькнула голова караульного в остроконечном шлеме, но никто не спешил нас окликнуть, не задал вопроса о цели визита.

Мельники просто смотрели, ожидая дальнейших наших действий.

– Пошли, – приказал десятник, спрыгивая на землю. – Семен, за лошадью присмотри. И слушай в оба уха.

– Сделаю, – флегматично ответил возница, перекидывая травинку на другую сторону рта.

Мы слезли с телеги с оружием в руках и надетых доспехах. Ощущая на себе пристальные взгляды караульных, я украдкой поправил на куртке вшитую металлическую пластину. Мне здесь не понравилось, одна стрела – и здравствуй, загробный мир… Но пока стрелять никто не собирался.

Мост под ногами ходил ходуном, доски скрипели и прогибались. В мутной воде мелькнуло что-то длинное и скользкое, тут же исчезнув в тени под мостом. Угорь, наверное…

Калитка отворилась, едва мы поравнялись с ней. В проеме стоял высокий старик, коренастый и такой на вид древний, словно был вырубленным из комля векового дуба. Лицо сплошняком покрывали морщины, превратившиеся в высушенные солнцем складки.

– Это Лазарь, – шепнул мне Гришка, стоявший рядом. – Местный бригадир.

Оглядев нас, Лазарь молча посторонился, пропуская отряд во внутренний двор. Тот оказался ожидаемо тесным и занимал вытоптанный пятачок между стеной мельницы и забором. Когда все вошли, хозяин тяжело захлопнул калиту и задвинув массивный деревянный засов.

– Здоровья тебе, Лазарь, – поприветствовал старика десятник, не протягивая руки. – Мы пришли помочь.

Дед медленно кивнул, будто шея проржавела. Потом приложил ладонь к правому уху, заросшему волосами, и повернулся к Варфоломею вполоборота.

– Ждали тебя, десятник. Да только не шибко ты торопился.

Голос у деда был зычный, громогласный, как у всех глуховатых людей. Слова произносил с паузами, будто слушая каждое из них.

– Где твоя проблема? – гаркнул Варфоломей, чуть наклонившись в сторону старика.

– Главный водозаборный цех, и еще в пристройках могут быть гнезда. Из нор новые твари по ночам лезут, – Лазарь махнул рукой в сторону дальней части мельницы, где склон холма был изрыт свежим, рыхлым оползнем. – Земля растрескалась и сошла в канал. А может – прорыл кто изнутри, мне то не ведомо. Еще пещеры старые открылись, целая сеть...

– Погоди, Лазарь, – поднял ладонь Варфоломей. – Со мной не много бойцов прибыло, сам видишь. Сегодня займемся самым важным, водой, как и договаривались. Лучше объясни толком, что лезет?

– Сквозняком глубинным тянет из нор, – уклончиво ответил Лазарь, сделав недовольное лицо. – Из дыр плетни лезут и хваты. Грязевики тоже были… но те ушли. Видать, им не по нутру, что там в глубине бродит.

Я мысленно отметил новые имена для бестиария в памяти. Похоже, одними грязевиками мы тут не обойдемся.

– Работы невпроворот, – продолжал брюзжал Лазарь. – Цех стоит, нам воду из верхнего колодца брать приходится… но там осадок, нечистый. А ты всего четверых с собой привел… не гоже это.

– Сегодня займемся водозаборным цехом, – упрямо повторил Варфоломей. – Давай людей, Лазарь. Хоть пару человек, кто проходы, входы и выходы знает.

Лазарь медленно качнул головой, опустив уголки губ.

– Мои люди – это мельники и водоносы. Ребята умеют муку молоть, жернова чистить, плотину строить. Они не воины, у меня каждый на счету.

– А как же дозорные…

– И держать тут все равно кого-то надо, – упрямо гнул свою линию вредный дед. – Кто знает, что еще из тех дыр выползет, пока вы внутри шастать будете и воду баламутить…

Я понял, что прижимистый Лазарь считает людей за ресурс, как мешки с мукой на лабазе или очищенную воду в бочках. И тратить их, похоже, не собирался вовсе.

На скулах Варфоломея заиграли желваки.

– Мы здесь из-за твоей нужды, Лазарь. Ваша проблема – наша забота. Но неплохо было бы и помочь соседям. Или ты думаешь, если нас там сожрут, до вас очередь не дойдет?

– Бог дозволит – и до нас дойдет, – равнодушно согласился Лазарь. – Но вы здесь согласно договору. Ваша работа защищать мельницу, наша – отгружать вам за это воду и муку. На этот счет договор особый имеется, подписанный главой Приюта. Если запамятовал, могу позвать писаря, он принесет бумаги.

Старик не пытался вникнуть в суть слов Варфоломея, а просто призывал исполнить договоренности, как ростовщик требует проценты по ссуде, невзирая на положение должника. И из-за этой упрямой несговорчивости воздух вокруг спорщиков будто сгустился и словно наэлектризовался.

Пока десятник буравил Лазаря взглядом, я потянул Гришку за рукав.

– А что, в Приюте своей воды нет? Колодцы же есть на территории…

Тот наклонился ко мне и сбивчиво зашептал.

– Колодцы-то есть, только от той воды постепенно память теряешь, и болезненным становишься. Сначала мелочи забываешь, как соседа по имени звать, к пример. Дальше больше, пока совсем слабоумным не станешь.

– Получается, мельники воду отчищают от заразы?

– Про это и толкую, – обозлился Гришка. – Научились они, фильтруют по особому, отстойники в земле копают... не спрашивай, я не вникал, – Гриша кивнул в сторону Лазаря. – Глянь, какой Лазарь древний, а помнит всех по именам, любые долги до медяка.

До меня наконец дошло, что мельница – это настоящий святой грааль в самом прямом смысле слова. Хитрый Лазарь торговал здравой памятью, прекрасно осознавая ее ценность для сильных мира сего. Потому и смотрел сейчас на нас сверху вниз, как на попрошаек у священного родника.

– Ладно, – скрипя зубами, выдохнул десятник. – Рассказывай про пещеру.

– Это после, – возразил Лазарь, словно и ждал вопроса. – Сначала с цехом разберись.

С этими словами он развернулся и неспешной походкой направился к низкой двери в основании мельничной башни, скрывшись там через мгновение.

– Вот же старый бобер, – сквозь зубы процедил Гришка, едва дверь захлопнулась. – Ну что, пошли, герои?

– Ты бы рот свой закрыл, – буркнул десятник на выскочку.

Мы двинулись за Варфоломеем вдоль стены, к приземистому каменному бараку, стоявшему близ склона, у самой воды.

– Кто они вообще? – поинтересовался я. – Смотрю, свои законы пишут.

– Коммуна Жернова, – объяснил Гришка, оглядываясь на десятника. – Хотя люди в Драни их бобрами кличут. Сидят тут с самого момента переселения, с первых дней после блокады. Повезло им – место удачное, стены крепкие, вода своя. Приторговывают помаленьку.

– Чем еще живут?

– Муку у них покупаем, когда зерно уродилось. Грибы еще в отстойниках выращивают, прямо в тине…

За разговорами мы подошли к низкой, обитой железом двери цеха.

Гришкино озорное лицо стало необычно серьезным.

– Ну что, стрелок, – сказал он, обнажая кинжалы. – Попробуем поработать тихо?

Я снял с пояса топор, выпрошенный у Игната.

– Посмотрим, – бросил отрывисто, заражаясь общим напряжением.

«Чуткий слух» ловил за стеной множество звуков: от скрежета и поскрипывания, до негромкого цоканья, будто внутри бродила отара овец.

– Думаю, сегодня будет шумно. В любом случае, щас посмотрим.

Варфоломей толкнул дверь шире, и мы ввалились внутрь.

Водоочистной цех оказался длинным и низким помещением, больше похожим на хранилище или склад. Скупой свет пробивался сквозь зарешеченные окна под потолком, выхватывая из полумрака причудливую систему переплетений.

Вдоль стен тянулись деревянные желоба и металлические трубки. Некоторые были повреждены, из них сочилась ржавая вода, образуя на полу темные лужицы. Посредине стояли десятки бочек, уложенные штабелями, некоторые опрокинуты, другие казались неповрежденными. Пахло стоячей водой и грибной плесенью.

И всюду – шевеление и звуки.

Цех гудел, словно потревоженное осиное гнездо. Проход слева почти целиком перекрывала сеть лоснящихся лиан, мерзко шевеливших концами побегов. Те самые «плетни», надо полагать. Щупальца слепо ощупывали пространство, а когда натыкались на балки или трубы – опутывали их с тихим шелестом, намертво впиваясь шипами. В некоторых местах с потолка свисали кожистые, похожие на стручки образования, изредка вздрагивающие изнутри.

– Боже милостивый… – растерянно выдохнула Анна, с оторопью в голосе. – А чего так быстро заросло?

– Запустили потому что, – резко оборвал ее Варфоломей, убирая арбалет за спину. – Внимание по стенам! Хваты!

Я тоже успел заметил. В углах, шныряя между бочек и среди разобранного механизма, мелькали быстрые силуэты, размером со овчарку. Шкуры тварей, цвета мокрой коры, сливались с тенями, давая им возможность подкрасться поближе. Хваты передвигались короткими, резкими рывками, отстукивая по поверхности тремя парами когтистых лап. Их морды имели вытянутый лисий вид, с крохотными глазками и раздвоенными, постоянно щелкающими челюстями.

– Гришка, со мной на левый фланг, плетни резать! – скомандовал Варфоломей, махнув палицей. – Анна, Севастьян, – взгляд упал на меня. – Держитесь правее, отвлеките хватов. Но не дайте тварям себя окружить.

Я не ответил, только покрепче перехватил топор. Приглушил «чуткий слух», который превращал окружающие звуки в омерзительную какофонию.

Первый хват боком прыгнул со штабеля бочек, клацнув челюстями. Я ударил снизу вверх, встретив тварь на излете. Ощущение оказалось непривычным, сталь будто вонзилась в старую циновку из камыша. Раздался звук треснувшей тыквы и хват, пронзительно взвизгнув и потеряв половину черепа, отлетел в сторону ударившись о доски.

Но за первым подоспели остальные. В руке Анны блеснул боевой чекан – короткий топорик с изогнутым, клювообразным обухом. Девушка наносила им хлесткие, экономные удары, вскрикивая при каждом замахе. Я рубил, она добивала, и наш тандем оказался настолько эффективным, что пространство впереди быстро расчищалось.

Пока мы отгоняли хватов, Варфоломей и Гришка расчищали пространство от плетней, как опытные садовники.

Гришка работал кинжалами, как скальпелями, перерезая стебли у самого основания. Палица Варфоломея выбивала огромные дыры в шевелящемся ковре щупалец. Но плетни лишь шипели от злости, отстреливаясь липким соком из расщелин в центральном стебля.

Тогда десятник отступил на шаг и перехватил арбалет. Взвизгнул арбалетный болт, пронзивший толстый центральный побег, под самым потолком. Тот затрепетал и обвис, а вместе с ним целая сеть других, которые он контролировал.

Мы с Анной продвинулись к штабелю из бочек, откуда доносилось особенно назойливое щелканье. Перк «Лесоруб» по настоящему радовал, подсвечивал внутреннюю структуру, подсказывал, куда лучше ударить, чтобы нанести урон. Ползучие стебли входили в его компетенцию и пестрили слабыми точками.

Я занес топор над мощным пульсирующим корнем, змеей оплетавшим опорный столб, и нанес рассекающий удар. Из пореза хлынул липкий сок, словно я перерезал артерию. Кусок ползучих плетней, которых он контролировал, вздрогнул в едином порыве и повис недвижимыми нитями.

– Неплохо! – крикнул Гришка, видя это. – А ну, давай! Режь, подрезай!

Мы продвигались, вычищая цех метр за метром. От едкого смрада раздавленных тварей першило в горле. Хваты крутились поблизости, изредка атакуя парами, используя каждую щель для укрытия. Один, шустрый, вцепился мне в голенище, и я с трудом оторвал его, швырнув под ноги Варфоломею, который тут же приголубил его палицей.

Я протер глаза, посмотрел вперед и замер на месте. В дальнем углу к одной из центральных опор был прикручен… человек. Вернее то, что от него осталось. Тело полностью опутали плетни с ног до головы, превратившись в кокон. Лица не было видно, только костлявый силуэт, будто из него высосали все соки. Он висел неподвижно.

– Там! – крикнул я, указывая топором. – Висит!

Анна отреагировала, мельком глянула в ту сторону. Резко двинулась к кокону, перепрыгивая через хлам, держа чекан наготове.

– Не подходи! – рявкнул Варфоломей, отбивая очередного хвата. – Не трожь!

Я рванул следом. Анна услышала, обернулась. Она была уже в шаге от кокона.

Лианы вздрогнули, из груды плетней с хрустом вырвалась рука. Скрюченная, покрытая темной, древесной коркой, с длинными узловатыми пальцами. Она вытянулась, разворачиваясь в нескольких суставах, и метнулась к голове Анны.

Та отпрыгнула в сторону, что-то почувствовав, но споткнулась о перевернутую бочку. Чекан выпал из ее руки. Рука мертвеца вытянулась еще сильнее, коготь просвистел в сантиметре от ее лица.

Расстояние в несколько шагов я преодолел одним мощным рывком, вложив в него последние силы. Конечность из кокона выискивала жертву, раскрывая на предплечье цветок из костяных шипов, будто защитный капюшон.

Удар вышел знатным, помноженный на скорость и навык «лесоруба». Топор врезался в толстый ствол плетня, у самого основания, где он врастал в тело. Там была точка соединения, один из узлов.

Раздался звук, похожий на треск ломаемого бревна, смешанный со всхлипом. Рука хлестнула по балке и обмякла. Из перерубленного «стебля» хлынула густая, пахучая жижа. Кокон медленно сполз по опоре, рухнул на пол и развалился мерзкой грудой обрывков травы и плоти.

Я отпрянул назад, восстанавливая сбившееся дыхание. Побледневшая Анна подобрала чекан и рухнула на бочку. Оглянувшись, она молча поблагодарила меня взглядом.

– Все целы? – прохрипел Варфоломей, отпихивая ногой последнего, издыхающего хвата.

– Живы будем, не помрем, – отозвался Гришка, вытирая кинжал о штанину. Он осмотрелся. – Вроде, всех порешили. Цех только… уделали в край.

Стало так тихо, что было слышно, как капает вода из разбитых желобов. Пробивающийся из окон свет теперь казался ярче. Вокруг царила разруха и мешанина чужеродной жизни, которая нашла успокоение.

«Чуткий слух», который я притушил во время боя, самопроизвольно вернулся к полной силе, отреагировав на затишье.

И я услышал.

Глухие, мощные перекаты, похожие за звуки волочения бревна. Они доносились из-за стены, со стороны склона. Нечто массивное и неповоротливое ползло в нашу сторону.

Я поднял руку, привлекая внимание товарищей. Те сначала не поняли, но потом тоже услышали, потому что с потолка начала сыпаться мелкая труха.

– Что это за херня? – Гришка запрыгнул на ящик и вытянул шею, пытаясь дотянуться до оконца. – Неужто Лешак?

Варфоломей махнул палицей, сбрасывая ошметки.

– Лазарь что-то говорил про пещеры…

Но договорить он не успел.

Стена в самом дальнем углу пошла трещинами и осыпалась внутрь от чудовищного давления извне. Облако пыли растеклось по цеху и в этих клубах возникла чудовищная, нереальная фигура.

Тварь, высотой под потолок, имела бочкообразные контуры, и будто состояла из двух половинок, с вертикальным разрезом по центру. Я заметил массивную, похожую на корягу единственную конечность-ножку, на которой она передвигалась и множество тускло светящихся в пыли точек на туловище. Это были глаза.

Сокрушая остатки стены, это существо тяжело забралось в цех.

– Проклятье… – выдохнул Варфоломей, от чересчур спокойного тона которого стало не по себе. – Отходим к двери! Это «утроба».

Глава 6

Утроба втиснулась в пролом, как пробка в горлышко бутылки. Двустворчатое тело твари имело цвет запекшейся глины. Шкуру покрывали спутанные корни, гнилушки и обглоданные фрагменты костей. Створки, разделенные узкой вертикальной щелью, будто дышали, подрагивая и издавая скрип несмазанных петель. Слегка приоткрываясь, они позволяли рассмотреть в липкой изнанке гадкое и шевелящееся нутро.

– Внимание! С ней «шипари»!

Огибая утробу, вперед протиснулись три существа, словно защищая материнскую особь. Каждый ростом со взрослого мужчину, но сильно сгорбленный. Их кожа походила на толстую вековую кору и собиралась на груди в складки, давая дополнительную защиту. Пальцы нелепых существ срослись в один длинный, зазубренный шип, похожий на костяной гарпун.

Шипари двигались рывками и довольно быстро, несмотря на согнутое положение. Первый, самый проворный, пробежал вдоль стены и отрезал нам путь к дверям, встав в проходе. Его шип-гарпун взметнулся вверх и угрожающе подрагивал в воздухе.

Я не знал, на что способны эти существа, но заметил, что никто из отряда не паниковал. Дружинники тискали в руках оружие, готовясь дать отпор.

– В коридор, живо! Занимаем позицию между бочек! – рявкнул Варфоломей со сталью в голосе. Прикрывая отряд, он отступил последним, встав в узком проходе в боевую стойку. Хоть это и был тупик, но по крайней мере нас не могли окружить.

Первое, что я сделал, это попытался занять высоту. Класс «стрелок» обязывал. Заткнув топор за пояс, я вцепился пальцами в край одной из бочек и рывком подтянул тело наверх. Перелез на следующую. Крышка прогнулась и заскрипела, но выдержала мой вес. С этой шаткой высоты, открывался отличный вид на весь цех.

Отыскав взглядом утробу, я сфокусировался на ней и вызывал системный навык, желая получить сведения о противнике. «Бестиарий» отозвался мгновенно, проецируя в сознание строчки информации.

[ Сущность: «Утроба», корневой коллектор. ]

[ Цель: захват с последующей инкапсуляцией биомассы для транспортировки и ассимиляции Лесом. ]

[ Угроза: высокая вероятность захвата. ]

[ Сопутствующая фауна: «Шипари». Цель: загон добычи в зону досягаемости коллектора. Характеристики: низкий интеллект, высокая скорость. Уязвимость: повреждение точек крепления шипа. ]

Честно говоря, полученная информация меня не слишком порадовала. В ближний бой ввязываться – чистое самоубийство. Попадешь в створки – пиши пропало. Но и невооруженным взглядом было ясно, что существо имеет ограниченную подвижность, так как привязано к корневищу. Если обойти ее с тыла, можно попробовать перерубить его, но шипари вряд ли позволят мне вот так просто это сделать.

Пока я разбирался с дальнейшей тактикой, внизу закипел бой. Самый стремительный шипарь атаковал с ходу, пытаясь ограничить нам пространство для маневра. Гарпун со свистом рассекал воздух и оставлял глубокие зарубки на бочках, которые для прикрытия использовали дружинники.

Анна отбивала удары и пытаясь зацепиться за шип клювом чекана, чтобы вывести тварь из равновесия, подтянуть к нашим. Гришка рыскал рядом и ждал этого момента, попутно прощупывая оборону твари быстрыми ударами. Варфоломей сдерживал второго шипаря широкими ударами палицы, навершие с глухим стуком врезалась в броню, выбивая фонтаны щепок и серой дряни.

Но последний шипарь, не вступая в схватку, обходил нас с тыла. За ним, скрипя и хлюпая, двигалась утроба. Ее массивное тело плыло по полу на толстом, извивающемся корневище.

Она будто не спешила, понимая, что люди никуда не денутся. Раскрытые створки раковины призывно чавкали и были похожи на костяные ворота в ад.

Еще немного и она ударит с фланга, пробьет стену из бочек. Первой на пути окажется Анна, она не видела угрозы, ее повалят и сожрут первой. Еще несколько метров – и все, створки уже пришли в движение, будто от предвкушения грядущей расправы.

Надо отвлечь. Срочно!

Я сорвал с плеча карабин. Здесь темно, можно подпустить поближе. Значит, в запасе у меня был почти идеальный выстрел. Не задумываясь, я прицелился в темную щель между створками, туда, где пульсировало что-то живое.

Выстрел!

Пламя из ствола вырвалось с адским ревом, а отдача едва не сбросила меня с шаткого пьедестала. Пуля ударила в глиняный панцирь, вырвав сноп острых осколков, из образовавшейся вмятины брызнула черная жижа. Утроба покачнулась на корневище и остановилась. Из щелей в панцире блеснули десятки мелких глаз, которые тут же вперились в меня немигающими взглядами.

Утроба начала разворачиваться ко мне, медленно и неотвратимо, как боевой линкор на встречу опасному противнику.

Отлично. Ты добился своего, герой. А дальше что?..

Заглядевшись на тварь, я едва не проворонил шипаря, который взобрался на бочки и вылез в метре от меня. С хрустом подтянув несуразное тело, он вскочил на ноги и бросился вперед, целясь гарпуном мне в грудь. Я ловко перепрыгнул на соседний штабель, потом на следующий, балансируя карабином, как канатоходец шестом. Бочки закачались, вся пирамида вот-вот могла развалиться и рухнуть вниз. Шипарь, не ожидавший такой прыти, слегка замешкался и сразу получил камнем в лоб от Гришки, который дождался момента.

Не удержавшись на верхотуре, тварь полетела вниз, где ее уже ждали дружинники.

Я спрыгнул на ящик и приземлился на груду мокрых, скользких «плетней» – оказавшись позади утробы. Дыхание на миг перехватило – от мерзких лоснящихся лиан пахло как от раскопанной могилы.

Под ногами пульсировало и шевелилось толстое корневище, толщиной примерно в две человеческие ноги. Поверхность покрывала блестящая корка, похожая на змеиную шкуру. Я выхватил топор из-за пояса, который чудом не потерял в горячке боя. Перк «лесоруб» сработал без заминки, тут же пометив критические уязвимости на поверхности корневища.

Занеся топор над головой, я рубану в самое переплетение меток, чтобы разом поразить как можно больше из них. Лезвие глубоко вонзилось в корень с сочным хрустом, едкий черный сок брызнул на одежду и руки, обжигая кожу.

Тварь неистово взвыла за грудой ящиков, отчаянно заскрежетала сочленениями, забулькала нутром. Судя по звукам – ломанулась в мою сторону со всей доступной скоростью, разнося на своем пути преграды. Я ударил еще, сверху вниз, потом подрубил с боку, отсекая целый пласт корневища. Рубил с остервенением, но сердцевина корня оказалась вязкой, как мокрое полено – сталь застревала в ней, топор норовил вырваться из рук.

Со стороны входа в цех раздался яростный возглас. Я мельком оглянулся – к нам на помощь пришел Семен, размахивая секирой.

– Суки! А ну, получай на орехи! – здоровяк с ходу врубился в схватку, сразу оттеснив наседающего на Гришку шипаря.

Утроба отвлеклась на новую угрозу, начала разворачиваться в его сторону.

Это была передышка, мимолетная, но такая нужная сейчас. Я отскочил от неподдающегося корневища, вытирая едкий сок с лица. Глаза слезились, в горле стоял ком. В этот момент утроба выползла из груды ящиков, оказавшись ко мне задней частью панциря.

В ее верхней части головы, где все корни и ветви сходились в подобие спутанной проплешины, под тонким слоем потрескавшейся глины пульсировал тусклый багровый свет. Что-то округлое скрывалось там, размером с кулак.

Ядро, мозг или одно из ее сердец. Да по хрену, главное – его можно было поразить. Но с топором туда не забраться, надо стрелять. Сейчас.

Я отбежал, выбирая позицию и прислонился спиной к влажной бочке, пытаясь унять дрожь в руках. Она не проходила. Наоборот, мне становилось хуже. Правая кисть, сжимавшая рукоять топора, и предплечье с печатью горели огнем.

На ум сразу пришел дисбаланс Равновеса: шесть темных частей к четырем светлым. Перекос требовал свою цену, его влияние постепенно усиливалось. Меня обуяли сомнения: свалит ли эту тварь обычная пуля? Или пуститься во все тяжкие и провести ритуал благословления оружия? Нет, дурная идея. Зачарование требует времени , тварь точно успеет сожрать кого-нибудь из наших.

Я начал перезаряжать оружие, но ненароком уронил целую пулю, которая исчезла в ворохе плетней. Уже не найти, да и черт с ней. Я потряс головой, прогоняя слабость. Левой рукой подхватил цевье, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Выключил «чуткий слух», который только отвлекал.

Перед глазами осталась единственная цель: багровый трепещущий сердечник под тонким слоем защиты.

Я поднял карабин, зафиксировал приклад плечом. Вес оружия стал надежным якорем, мушка плясала перед глазами, никак не желая ложиться на цель.

Рядом рухнула и развалилась бочка. Я краем глаза заметил, как Гришка отгребал от шипаря. Утроба, оправившись от удара по корневищу, снова искала цель, подобравшись непозволительно близко к моей дружине. Створки хлопали со скрипом, из нутра повалила густая дымка, завоняла разложением и тлением.

– Створка пошла! – громогласно предупредил Варфоломея. – Рассыпайся в стороны!

Нет, нельзя. Еще одно мгновение.

Я медленно выдохнул, пока в легких не кончился воздух. Палец лег на спусковую скобу как на клавишу мыши. Мушка наконец замерла на багровой метке. Дождавшись момента между ударами сердца – плавно надавил на курок.

Вспышка.

Выстрел!

Оглушительный грохот и отдача, едва не выбившая плечо.

Раздался тонкий звук, будто разбилась фарфоровая ваза.

Дзинь!

Новый звук пришел уже изнутри твари. Раздался треск, будто рухнул ствол огромного дерева. Глиняный панцирь пошел паутиной трещин. Из развороченного выстрелом гнезда, где находилось ядро, хлынул багровый сок вперемешку с густым едким дымом.

Массивное тело перекорежило в судороге, и утроба начала медленно оседать на пол, попутно разваливаясь на части, как поврежденный конструктор. Из разъехавшихся в стороны створок на залитый пол выпали скрюченные, полупереваренные кости, клочья шкур, искаженные скелеты лесных зверей… и человеческие останки, почерневшие и отвратительные на вид.

Шипари, потеряв связь с материнской особью, замерли в нерешительности. Их гарпуны нелепо уткнулись в пол. Семен и Варфоломей, воспользовавшись моментом, быстро разобрались с ними.

Я опустил карабин. В ушах стоял звон, правую руку выкручивала адская боль.

Варфоломей подошел ко мне, прихрамывая на левую ногу. Его лицо было в грязи и крови, одна щека распухла. Он молча посмотрел на меня, потом перевел взгляд на дымящиеся обломки утробы.

– Вовремя, – хрипло произнес он. – Красиво.

И этого было достаточно.

За его спиной появился Гришка, бледный как полотно, но ухмыляющийся.

– Ну ты даешь, стрелок… – он не закончил, споткнулся и сел на пол, обхватив голову руками.

Анна прижимала к плечу окровавленный платочек. Наши взгляды пересеклись. В Глазах девушки отразился острый и живой интерес к тому, как я это сделал. Потом, будто спохватившись, она отошла в сторону и поправила выбившуюся из-под платка прядь волос.

Снаружи послышались встревоженные крики и топот множества ног. Мельники бежали сюда. Наверняка, чтобы отвалить нам награду за столь героическое избавление от угрозы.

Чуть позже я понял, как заблуждался.

Лазарь привел с собой дюжину людей. Его окружали крепкие мужики с дубинами и топорами. Они растеклись по сторонам, занимая проемы, перекрывая выходы. Их взгляды были без капли благодарности, скользили по нам и по разрухе, залипая на мертвой утробе.

Старик остановился в трех шагах от Варфоломея. С недовольным лицом обвел цех, будто подсчитывая убытки.

– Ну что, – сказал он без лишних намеков. – Зачистили?

Варфоломей скрестил на груди руки, молча кивнул, чуть дернув уголком рта. Без слов давая понять, что и так было видно невооруженным взглядом. Ждал, что будет дальше, как и мы все.

– Вижу, – протянул Лазарь. Его взгляд упал на пролом в стене, на разбитые водостоки. – И цех заодно зачистили. До состояния руин. Вода теперь долго отстаиваться будет. А послезавтра ко мне люди Морака за своей долей придут.

– Жалко, – безразлично буркнул Варфоломей. – Может, отменишь? Скажешь, что тварь лесная тут порезвилась.

– Может, и скажу так, – согласился Лазарь, и в его согласии было столько скрытой угрозы, что по моей спине побежали мурашки. – Только интересно им станет: а как это я, Лазарь, тварь такую к порогу допустил? Значит, ослабел. Выходит, пора договор пересматривать. В их пользу.

Он замолчал и наступившая тишина придала вес последним словам. Мельники за спиной старика, будто цепные псы, переминались с ноги на ногу, угрожающе покачивая оружием.

– А тебе оно надо? – неожиданно ухмыльнулся Варфоломей, глаза десятника блеснули плохо скрываемой яростью.

– Мне много чего не надо, – огрызнулся Лазарь. – И проблемы с Мораком не с руки. И чтоб медоеды тут шарились, падаль вынюхивая – тоже не надо. И чтоб Лес этот запах смерти учуял и решил, что тут для него жертвенный пир готов – мне особенно не треба.

Медоеды – слово эхом отразилось в памяти. Страницы дневника всплыли перед глазами сами собой. В ушах зазвучали чужие слова, облаченные в строки: «Медоеды не отстанут… Все по указке колдуна Скрепа». Вот оно – связка, Лазарь знал о них. И боялся неведомых медоедов, так же, как и судью, если не больше.

– Значит, выход один, – сказал Лазарь, и его взгляд остановился на туше утробы. Он смотрел на нее с алчностью, со знанием дела. – Эту падаль вы мне оставляете. Всю, до косточки.

Варфоломей медленно выпрямился.

– С чего это?

– С того, что ущерб надо компенсировать, – Лазарь развел руками, указывая на разруху. – Я вас не просил стену ломать. Не просил акведук рушить. Пришли и сделали, как сами посчитали нужным. А за беспорядки у нас, в Коммуне, платят. Или работой, или товаром. Товар ваш, – он кивнул на утробу, – вот он, здесь. Считаю его своей компенсацией. А вы до дома вертайтесь, с миром.

Реагируя на слова предводителя, мужики Лазаря придвинулись на шаг ближе. Гришка, сидевший на полу, вздернул подбородок, его пальцы сжали рукояти кинжалов. Семен хрустнул кулаками, крутанул секирой, разминая запястья. Со стороны Анны донесся щелчок взводимого курка.

Варфоломей не шелохнулся, лишь медленно поднял руку, давая понять, что горячиться не стоит. Прищурился и скривил рот, буквально выплевывая слова.

– То-то смотрю, ты про ущерб все толкуешь, – процедил он. – А от слов твоих наживой несет за версту. Хочешь тушу продать медоедам, чтобы положение свое укрепить? Или самому Лесу в ножки поклониться?

Щека Лазаря дернулась, будто от оплеухи.

– Мое дело, что со своим добром делать. Вы же мне его в качестве извинений преподносите. По-хорошему.

– По-хорошему, – повторил Варфоломей, и в его голосе вдруг прорвалась ярость. – По-хорошему, старик, тебе бы нас отблагодарить еще надо! Ты знаешь, что эта тварь здесь делала? Она людей в себе носила! Как в гробу! И к тебе в дом заползла бы.

– Еще посмотреть… – начал Лазарь, но десятник его перебил.

– Мы тебе не наемники. Уйдем, и больше не вернемся. Тогда Морак тебя сожрет первым. И медоедам ты, груздь червивый, даром не сдался. Они тебя, как огрызок, выкинут, объев мякотку! И тогда придет за тобой кто похуже! Сам Лес, которому твоя чистая водица уже давно как кость в горле! Мы – единственные, кому ты нужен живой. Понял, или еще раз объяснить?!

Последние слова десятник эхом отразились под сводами цеха. Варфоломей был страшен в своей праведной и отчаянной злости.

Лазарь нерешительно огладил бороду, растерянно зыркнул из-под бровей колючим стариковским взглядом. Закостенелая уверенность в собственной правоте, присущая людям его возраста, дала слабину под напором неопровержимых аргументов.

– Много слов говоришь, десятник, – наконец выдавил он. – Шумный ты, Варфоломей. От твоего крика голова трещит.

Он выдержал паузу, сведя губы в тонкую линию.

– Быть по твоему. Тушу забирайте, бардак я вам тоже прощаю. Но воды только половину нормы получите на этой неделе, – он вскинул узловатый палец, упреждая возражения. – Потому что сами испортили, теперь заново отстаивать придется. А на счет ваших подвигов я с Элианом еще потолкую. И больше тварей в цеху не истребляйте, за ограду выманивайте. Доходчиво объяснил?

Варфоломей, все еще багровый от гнева, сплюнул под ноги и резко кивнул, не желая и дальше обострять конфликт.

– Договорились, Лазарь.

– Тогда грузите свое барахло и уезжайте отсюда. Телегу под останки в сарае возьмете, я распоряжусь, – бросил старик, разворачиваясь к выходу. – Возвращать не утруждайтесь, сами заберем, как с визитом в Приют поедем.

Он ушел и увел за собой мельников. Отдав распоряжения по поводу погрузки, Варфоломей направился следом, желая выменять что-то полезное у торговца коммуны. Мы остались одни в разрушенном цехе, праздновать пиррову победу рядом с вонючей добычей, которую еще предстояло погрузить на повозку.

…Работали молча и споро, желая скорее покончить с неприятной обязанностью. Тушу утробы пришлось разрубить на части, иначе она не желала помещаться на повозке. Это оказалось тем еще занятием: гнилая плоть хрустела под ударами топоров, изнутри брызгала липкая слизь. Запах стоял такой, что Гришка дважды убегал за угол, надолго пропадая из вида.

Когда дело было сделано, появился наш десятник с мешком муки на спине. Анну усадили на передок телеги, рядом с Варфоломеем. Гришка разлегся на сене, стонал и матерился под нос. Семен взялся управлять телегой с трофеем. Его широкое мужицкое лицо было потным и красным от усталости. Здоровяку досталась основная работа.

Тронулись, когда солнце уже укололось о верхушки деревьев. Обратная дорога показалась втрое длиннее.

– Ну и дела, – возмущался Гришка. – Повоевали на славу, а в итоге припахали, как последних батраков… Еще и воду урезали, нехристи.

– Помолчи, – оборвал его Варфоломей, сидевший на козлах мрачнее тучи. – Все живы – и на том спасибо. Лазаря прогнуть не так-то просто, это всем известно. Старый черт поиться только одного – что совсем один может остаться.

– Политика? – спросил я, отрывая взгляд от придорожных кустов.

– Она самая, – подтвердил Варфоломей. – В Драни есть рыбка и покрупнее. Морак, это власть. Ему главное загрести под себя. Медоеды – поганое знание. Им по нраву диковинки вроде этой, – он мотнул головой в сторону утробы. – Они сами по себе, пока есть материал для опытов. Чертовы собиратели…

Он замолчал, и в этой паузе повисло что-то нехорошее.

– Почему их называют собирателями? – не удержался я.

– Потому что культ у них такой, – бросил Варфоломей. – Лес изучают, опыты на нем ставят. Поговаривают, что человеческого в них совсем не осталось. Людей крадут. Относительно недавно появились, но их уже все боятся. Гадючье гнездо. Лазарь их упомянул не просто так. Видать, уже наведывались на мельницу.

– А как они просачиваются в Дрань, ведь весь регион в блокаде?

– Так то на выход, – буркнул десятник. – А на вход-то ограничений нет. Ты сам-то как к нам попал, Севастьян?

– На караван напали, заплутал в лесу, – заучено ответил я и замолчал, рассматривая окрестности.

Вокруг тянулись бескрайние поля, обрамленные зарослями кустарника. Вытянув ноги и держась за бортик, я размышлял над словами Варфоломея. Облик местного общества постепенно вырисовывался. Судья Морак – это официальная власть, под ним городская стража. Медоеды – клан отверженных, презираемые культисты, которых местные не жаловали. Приют отца Элиана был вынужден балансировать между интересами разных групп, такими как коммуна Жернова.

Наверное, были и другие фракции, о которых мне пока было неизвестно.

…Мы въехали в ворота Приюта Святого Фомы, когда солнце почти село. Нас встретили радушно, но взгляды были настороженными, полными вопросов. Вид нашей второй телеги, груженной не бочками с водой, а вонючими останками чудовища, а также потрепанных бойцов, говорил сам за себя.

Пока рабочие занимались тушей, а Аглая уже тащила Анну и Гришку в лазарет, ко мне подошел Игнат. Старый солдат молча оглядел меня с ног до головы, поцокал языком.

Я молча протянул ему топор.

– Спасибо, выручил.

– Живой, – констатировал тот в ответ. – И даже не особо покусанный. Повезло. Пошли к Варфоломею, он в караулке.

– Зачем?

– Добыча тебе причитается, – хитро подмигнул Игнат.

В небольшой каменной пристройке было тепло и чадил факел. Варфоломей, мрачный и усталый, сидел на лавке. Перед ним на расправленном куске шкуры лежала скромная горстка трофеев.

Стопки медных и стертых серебряных монет разной чеканки. Пара не самых плохих ножей, несколько арбалетных болтов в приличном состоянии. Потрепанный, но целый кожаный подсумок и пара запасных кресал. И другое, по мелочи.

Варфоломей как раз закончил расчет с Семеном и повернулся ко мне.

Он отсыпал горсть монет – в основном медь, но с парой тусклых серебряников. Отложил один из ножей, получше моего старого, обвалочного. Потом его рука потянулась к небольшому, туго набитому кожаному мешочку, лежавшему отдельно.

– А тебе лично от меня. За меткий глаз и прыткость.

Он протянул мешочек. Тот оказался на удивление тяжелым для своего размера. Я распустил завязки – внутри зазвенели свинцовые пули, десятка полтора. Рядом с ними покоилась плотно закупоренная роговая пороховница. На вскидку по объему – примерно столько ранее одолжила Анна.

– Гришка с амбара Лазаря стащил, пока вы грузились, – хитро подмигнул Варфоломей, заметив мой удивленный взгляд. – Думаю, не стоит говорить, что распространяться об этом не следует. А теперь иди на кухню, поешь. Ты теперь на довольствие.

Я коротко поблагодарил десятника, ошеломленный щедрой наградой, о которой можно было лишь мечтать. И вышел вон.

Во дворе привратники зажигали факелы. Возле сарая, куда свалили тушу утробы, толпилась стайка ребятни. Среди них, прислонившись к косяку, стоял Калем, с интересом ученого разглядывая привезенные останки. Наткнувшись на мой взгляд, он приветливо кивнул, сложив губы в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Потом развернулся и растворился в вечерних тенях.

Я остался стоять посреди двора, с добычей в руках, новыми знаниями в голове и ворохом нерешенных вопросов. Сегодня удалось выжить и заработать, стать почти «своим» среди этих людей… но что готовит завтрашний день?

Впереди был разговор с Элианом. После разговоров с дружинниками тень колдуна Скрепа и его банды «Медоедов» теперь казалась гораздо реальнее.

В этот момент я обратил внимание на мерцающее сообщение интерфейса Системы:

[ Уровень 3 достигнут! ]

[ Выберите новый навык... ]

Ух, ты, даже очки опыта удалось заработать.

Решив прокачать уровень в более спокойной обстановке, я сунул мешочек за пазуху и поплелся внутрь Приюта.

Глава 7

Топор сейчас занимал все мои мысли. Ржавый карабин, чей ремень натирал плечо, был хорош только на средней дистанции. Для ближнего боя следовало обзавестись более подходящим оружием, чтобы иметь возможность отмахаться. Желательно – не большого размера, поэтому секира или бердыш отпадали сразу.

Кинжалы, как у Гришки, требовали мастерства и скорости, которыми я не обладал. Та же проблема касалась меча. Нужны годы тренировок, чтобы научиться сносно фехтовать. Поэтому, моя потребность сузилась до мобильного, прочного топорика, который пришлось вернуть Игнату.

Мне понравилось, как он лежал в руке. Были живы воспоминания, как сталь с чавканьем разрубала корень утробы. Разваливала его на части, рассекая словно скальпель. Еще впечатлило «понимание» структуры и поиск слабых мест. Озарение, вспыхнувшее изнутри.

…Игната я заприметил работающим за верстаком в отделенном занавеской углу зала. Он полировал бруском какую-то сложную штуковину, монотонно напевая себе по нос. От старого солдата веяло спокойствием и уверенностью, которым можно было только позавидовать.

– Игнат, – позвал я, останавливаясь в шаге. – Отвлеку тебя ненадолго.

Он поднял глаза, вопросительно скользнул взглядом по моему лицу. Потом заприметил пару ножей, которые я держал за лезвия. Ничего не сказал, ждал.

– Хочу выменять, – я положил клинки на край верстака. Обвалочный нож бородача бросил небрежно. Новый, с прямым лезвием и костяной рукоятью, с неким сожалением, уж очень он был хорош. – На топор, который ты мне сегодня одалживал. Или на похожий.

Игнат отложил брусок, взял сначала тяжелый нож. Повертел, щелкнул ногтем по лезвию, прислушался к звуку.

– У повара нашего украл? Железо дерьмовое. Такой постоянно править придется, – он отшвырнул его в сторону, где лежала куча подобного хлама. Взял второй. Осматривал дольше и внимательнее. Провел пальцем по ручке, нащупал баланс, посмотрел на клеймо у основания клинка. Там был изображен затертый клевер в овальном обрамлении.

– Этот ничего. Не ахти, конечно, но рука мастера чувствуется. Мне такой в работе пригодится, – положил его аккуратно рядом. – Но за один топор маловато будет. Топор – вещь стоящая, а мой – тем более.

– Добавлю, – торопливо сказал я, нащупывая горсть медяков. – Или давай завтра опять в подвалы с тобой пойду. Помогу с корнями… от мухоморок почищу.

Игнат прислушался к звону монет, посмотрел на меня взглядом старого ворона.

– А чего рука дрожит? – внезапно спросил он. – Накатить охота? Или с перепугу после рейда?

Я непроизвольно сжал пальцы в кулак, стараясь скрыть предательский тремор, который действительно усиливался во время волнения. Несмотря на то, что боль ушла, слабость и мелкая дрожь остались.

– Устал, – буркнул я. – И не ужинал еще.

– Вижу, что сам не свой, – Игнат усмехнулся одним уголком рта. Помолчал, разглядывая меня. – Ладно, бери. За топор в подвалах неделю за меня спину гнуть будешь. Лады?

– Лады…

Он зашуршал под верстаком. Через мгновение вынул топорик, почти один в один, как был у меня. Протянул его рукоятью вперед.

Я ощутил, как на лице сама собой расползается глуповатая улыбка. Ухватистая рукоять идеально легла в руку. Лезвие заточено и вес приемлемый, как раз под мой не шибко сильный удар.

– Спасибо, – искренне поблагодарил его.

– Потом спасибо скажешь, – отрезал Игнат, вновь принимаясь за шлифовку. – Не забывай точить и помни: оружие это для дерева и плоти. Парировать или отбивать удары им не стоит.

Я кивнул на прощение и сунул топор за пояс, чтобы рукоять не мешала шагу. Чувство было почти эйфорическое, у меня наконец-то появилось что-то действительно свое и весьма полезное.

Желудок напомнил о себе громким бурчанием. Я направился к очагу, где утром раздавали похлебку. На широкой лавке стоял чугунный котелок, к сожалению – пустой и холодный. Видимо, время ужина уже миновало и все сожрали подчистую.

– Ищешь свой паек, стрелок? – раздался сзади знакомый озорной голос.

Гришка подпирал косяк, его правая кисть была туго перебинтована, но в левой он уверенно держал сверток из грубого полотна. Из кармана куртки торчало стеклянное горлышко, заткнутое полой его же засаленной рубахи. На лице Гришки блуждала довольная ухмылка, какая могла быть у человека, дожившего до вечера.

– Варфоломей говорил, мне довольствие положено, – кивнул я на пустой котел. – Да только опоздал, похоже.

– Ага, положено, – фыркнул Гришка. – Только сожрали все. Судя по запаху, сегодня была похлебка из лебеды и старой картошки. Отличный ужин для победителя страшной «утробы»! – он сморщил нос. – Э, нет, брат – сегодня у нас пир. Идем со мной.

Он кивком показал в угол зала, где тень от камина сливалась с чернотой закопченного камня. Делать было нечего, я последовал за ним.

Гришка расстелил на лавке свою куртку, уселся по-турецки и развернул сверток. Запах ударил в ноздри – резкий, пряный, почти праздничный. Появился черный, еще теплый хлеб с хрустящей корочкой, толстые ломтики копченого сала с прожилками мяса, пучок зеленого лука и даже несколько соленых огурцов, сморщенных и темных.

– Где это ты взял… – начал я, едва не захлебнувшись слюной.

– На базар сходил, – подмигнул тот, извлекая из бутыли самопальную пробку. Вокруг распространился крепкий зерновой аромат с оттенком трав. Самогон, или что-то очень на него похожее. – А по пути кладовую заприметил, доска сбоку едва держится. Впредь хозяину наука будет. На, держи.

Он протянул мне бутыль, которую я принял не колеблясь. Чего душой кривить – выпить хотелось. К тому же отказ мог быть воспринят Гришкой как слабость или недоверие. Поэтому сделал несколько хороших глотков. Огонь покатился по горлу и разлился в желудке теплой волной. Крепкий, зараза.

Я едва не закашлялся, но слезы на глазах навернулись.

– Ты сальцем смажь, да огурчиком протолкни. А ну-ка и я попробую, – усмехнулся Гришка, забирая бутыль и опрокидывая в себя добрую четверть. Он лишь крякнул и с удовольствием утерся.

Я отломил кусок хлеба, положил на него сало, сверху пристроил перо лука. Первый укус был райским. После пайков Приюта и сухого сыра из моего мешка это было настоящее пиршество.

– Ладно, признавайся, – с набитым ртом сказал Гришка, глядя на меня прищуренными, хитрыми глазами. – Как ты с батюшкой Элианом-то сдружился? Он редко кого лично приводит. Где нашел тебя?

Я слегка насторожился. Не наболтать бы чего лишнего.

– С караваном я шел, нас разбили, – начал я заученную легенду. – В лесу заблудился, на болоте к избе вышел.

– К избе? – Гришка фыркнул. – На ту, что на болоте? Не Катерины случайно?

Я кивнул и принял у него бутылку. Сделал пару глотков, но старался не переборщить. В голове уже начинало шуметь.

– Так батюшка у нее был? – лицо Гришки стало хитрым.

– Да вроде, – я замешкался, опасаясь ненароком выдать чужую тайну. – Ужинали они.

Гришка заливисто рассмеялся, словно услышал шутку.

– Ну конечно, ужинали! Странный ты мужик, Сева. К ведьме просто так не ходят.

Он отпил еще, его щеки порозовели.

– И как тебе Катерина?

– Ну такая…

– Красивая баба…, – перебил Гришка, с придыханием в голосе. – Огонь! Хотя, Аглая ее злой ведьмой кличет. Другие называют просто травницей… Короче, кому как она с какого бока показалась. Но батюшка с ней какие-то дела ведет, это я тебе зуб даю.

– Что за дела? – я сделал вид, что просто интересуюсь местными сплетнями. Хотя и правда хотел узнать об Элиане больше. Предстоял разговор, к которому следовало подготовиться.

– Да кто бы мне доложился, – с философской грустью заметил Гришка, его ощутимо развезло. – Но я верю отцу Элиану… батюшка тебе не как обычное начальство. Он… лидер. Наш командир. И у него свои цели. Большие или маленькие, хрен его знает. И для этих целей ему нужны разные люди.

Он икнул, потом продолжил.

– Вот ты, например. Стрелок, да еще и… – он пьяно покрутил пальцем. – …шустрый, востроглазый. Ты ему на глаза попался, простой беглец с каравана. Значит, теперь ты в игре, его фигура. Катерина – королева на шахматной доске. А дела короля не обсуждают. Вот… о чем я?

– Так какие дела? – спросил я, откусывая огурец. Ценность Гришки как собеседника падала с каждым глотком самогона.

– Ты же видел, что творится в Драни! – Гришка понизил голос, хотя вокруг никого не было. – Морак наверху, с его стражниками-мертвяками, тянет из города все соки. Лес вокруг – ненасытный, у-у-у… только и ждет, падла, чтобы нас сожрать. А между ними – мы. То есть Приют.

Он поднес бутылку ко рту, отхлебнул.

– И мы не просто тут штаны протираем. Элиан что-то ищет. Говорят, способ блокаду снять. Или оружие против Морака. Или ключ к самому Лесу. Для этого ему нужны… знания. А где таковые отыскать?

Он поднял палец и раскрыл рот.

– И где? – спросил я, забирая у него самогон.

– У всех, понемногу, Сева. Колдуны из читальни, мельники, ловчие… Водится наш батюшка по краешку, с теми и с другими. Катерина ему в этом помогает. Она в лес ходит, травы собирает, которые другим и не снились. С покойниками, говорят, разговаривает. Ну и мы ушки на макушке держать пытаемся.

Гришка терял нить разговора, но произносил фразы с неподдельной гордостью.

– А медоеды? С ними тоже батюшка дела ведет?

– Окстись, Сева, – хмыкнул он и сплюнул в угол. – Собирателям доверять нельзя – это настоящие изверги, накаченные эликсирами. Они знаешь какие страшные? У-у-у… в их руки лучше не попадаться. В Драни все хотят выжить, поэтому и тянут одеяло на себя. Катерина – помощница Элиана, точно тебе говорю, их тайны разные связывают, но не нашего ума то дело. Красивая женщина – опасное оружие, брат.

Гришка клюнул носом, окончательно поплыл.

Я молча жевал хлеб, переваривая информацию. Отдельные кусочки паззла нашли себе пару и общая картина начала проступать из мрака. Элиан не только управлял Приютом, но и являлся прагматичным лидером своей фракции, заключавший выгодные союзы. Катерина, если Гришка не врал, поддерживала батюшку занимая в иерархии Приюта значимое место.

А я… был обычной пешкой, которую переместили на игровую доску.

Но весомое отличие «пешки» заключалось в том, что наличие Системы в голове давало мне особые возможности.

Почти утихший тремор внезапно вернулся с новой силой. Пальцы задрожали, держать хлеб стало некомфортно.

– Ладно, Гриш, спасибо за угощение, – я с трудом поднялся. – Пойду к себе, нужно как следует отдохнуть.

Гришка прилег на лавку, махнул рукой.

– Отсыпайся, герой. Завтра, глядишь, опять в дерьме ковыряться будем. Лес никогда не спит… а я, пожалуй, вздремну чутка.

Я снял со стены факел и пошел в свою тесную коморку. Позади доносился прерывистый и беспокойных храп.

Келья встретила меня глухой, мертвой тишиной и мраком. Захлопнув дверь, я вставил светоч в крепеж и прислонился к холодному камню и закрыл глаза. В ушах будто все еще отдавался грохот выстрелов и скрипящий голос Лазаря. Но нужно было думать о другом. О тем преимуществах, что давала мне Система. Пешка обязана дойти до края доски и стать мощной фигурой.

Мысленно вызвав интерфейс, я уставился на уведомление, говорившее о том, что достигнут третий уровень.

Система предложила варианты:

[ Меткий выстрел I: пассивно увеличивает шанс нанесения критического урона при попадании в уязвимые зоны. Шанс: +25%. ]

Полезный навык, хоть и банальная лотерея. После попадания в ядро утробы я понимал, насколько важен один точный выстрел. Но… становиться зависимым от удачи и капризного колесцового замка очень не хотелось. Посмотрим, что предложат еще.

[ Аптекарское дело I: позволяет распознавать основные лечебные травы и готовить простые снадобья (кровоостанавливающие, противоядия от распространенных природных токсинов). ]

Бесценный навык для выживания в мире, где каждая царапина могла загноиться, а воздух часто отравлен спорами. Он мог спасти жизнь и не только мне. Кандидат на выбор объявился.

[ Скрытность I: незначительно снижает создаваемый шум при движении, улучшает способность сливаться с тенями в условиях плохого освещения. Увеличивает шанс остаться незамеченным для простых существ и невнимательных людей. ]

Эх, где ты был, когда пришлось выбираться из дома судьи. И сегодня, при зачистки цеха. Я вспомнил, как стоял на бочке, яркой мишенью для утробы. Как меня заметил шипарь и залез следом. Умение двигаться тихо, быть тенью, да еще и в купе с меткой стрельбой – идеально для класса «стрелок». Особенно, если придется разбираться с колдунами и медоедами.

Лучше терпеливо ползти в тени, чтобы нанести один точный удар, чем ярко сгореть на свету.

Решено, беру «скрытность».

Новое ощущение слабо походило на яркий всплеск, который был при получении «лесоруба» или «чуткого слуха». Скорее – едва заметно изменилось восприятие.

Моя тень на стене чуть расплывчатой и менее плотной. Дыхание обрело ровность, стало приглушенным. Я прошелся по каменному полу – скрип сапог почти исчез, шаги не слышались вовсе. Это работало на уровне фантастики или… колдовства.

Разобравшись с навыком, я решил избавится от тремора в руках. Для этого следовало провести ритуал.

Снова активировал «чуткий слух». Коридор молчал, лишь далекие голоса отдавались эхом, и храп доносился со стороны двора. Я придвинул стол к кровати, водрузил на него свой мешок.

Достал Равновес, ощущая тревожное возбуждение. Жидкости внутри колбы замерли в вечной борьбе: темная, цвета протухшей крови, занимала шесть частей. Светлая, медово-желтая, – лишь четыре.

Дисбаланс налицо, источник моей слабости. С этим надо что-то решать.

Рядом с колбой я положил медный символ, полученный от Катерины. Поверхность креста была почти отполированной от частых прикосновений. Раздумывая, как правильно начать ритуал, я сжал его в ладони. Левой рукой подхватил колбу и приложил Равновес к шрамам на предплечье. Подтверждая верную последовательность, Печать отозвалась легким покалыванием.

Теперь следовало сконцентрироваться на светлой жидкости, чтобы образовать связь между колбой и символом. Но как это сделать? Инструкции не прилагалось, только мои смутные догадки и слова ведьмы.

Я смежил веки, пытаясь представить символ перед внутренним взором. Тиская в кулаке, изучал структуру, пытаясь вызвать отклик. Сначала ничего не происходило: кусок меди лишь нагрелся от прикосновения, а тяжелый Равновес оттягивал руку. Я уже начал думать, что все это бред, что Катерина меня обманула… И в этот момент нахлынули видения, напоминающие кадры старой хроники – стертые образы вихрем пронеслись перед глазами.

Просторный деревянный дом, пропахший травами и ладаном. Источник света находился позади меня, впереди на стене застыл солнечный луч. Женщина в простом деревенском платье стояла на коленях перед иконой.

Платок мешал разглядеть ее лицо, но я был уверен, что оно стерто, как старая монета. Губы женщины шептали местную молитву, но просила она не за себя, а за дочь. Пальцы сжимали висевший на шее символ, тот самый, что находился сейчас в моем кулаке. Она искренне верила, что ее дитя будет спасено и однажды встанет на путь истинный…

Чужая тоска и почти детское упрямое доверие к высшим силам захлестнули меня с головой. В тот же миг жар в Печати вспыхнул с новой силой и распространился по всей руке. Но это был не разрушительный, а очищающий огонь, будто раскаленным железом выжигали гниль и заразу.

Видение закончилось так же быстро, как и возникло. Я открыл глаза и первым делом взглянул на Равновес. Темная жидкость в колбе отступала под напором светлой, которая наполняла сосуд мягким золотистым сиянием. Соотношение менялось на глазах – середина… и вот уже светлая теснит темную.

Процесс прекратился, когда баланс поменялся на противоположный: светлая жидкость теперь занимала шесть частей, а темная – всего четыре. Хорошо это было или плохо, я мог лишь догадываться.

Накатила усталость, настроение сменилось апатией, как бывает после сильного похмелья. Но руки трястись перестали, чему я несказанно обрадовался и вытер рукавом вспотевшее лицо.

Медный кругляш на ладони резко потускнел и стал холодным, как льдинка. На его поверхности, в центре и ободке, появились тонкие трещинки, размером с волосок. Я попытался коснуться его, но в тот же миг символ рассыпался и превратился в горстку опилок. Мелкие частицы меди просочились сквозь пальцы, слегка обожгли кожу и растворились на полу.

Я ощутил запах озона и остывших углей. Местная реликвия была использована. От нее не осталось ничего, кроме пепла и непростых воспоминаний.

Я сдул остатки с ладони и убрал Равновес обратно в мешок. Дело сделано, все получилось. Цена… была странной и нематериальной. Но я был готов платить и дальше, если это поможет выжить…

В дверь внезапно постучали. Я оторопел, отчего-то испугался и в порыве паники затолкал мешок под лежак.

Стук повторился, легкий и ненастойчивый.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Кого там еще черти принесли?

Я подошел к двери и отодвинул засов. На пороге стояла Анна.

Меня поразил ее облик: девушка сменила походный костюм на светлый сарафан ниже колен и мягкие туфли. От ее распущенных волос пахло дымом и баней.

Я растерялся, молча разглядывая гостью. В глазах Анны не было привычной холодности, только озорной блеск и решимость.

– Доброго вечера, – выдавил я наконец. – Ты… за порохом пришла? Так мы же на конец недели, вроде, договаривались?

Анна сначала удивленно свела брови, но мгновением позже ее лицо озарилось пониманием.

– За расчетом позже загляну… – ответила с хрипловатой усмешкой. – Я зайду?

Не дожидаясь приглашения, девушка прошла в келью. В моей голове пронеслась бредовая мысль: Анна узнала про реликвию и сейчас обвинит меня в ереси...

Боже, что я несу…

Когда она подняла на меня взгляд, я, наконец-то, все понял. Ее привели жажда тепла и… интерес, отголоски которого я впервые уловил еще в цеху, после того как спас ей жизнь.

– Сегодня было близко, – сказала она, словно угадав мои мысли. – Спасибо. Не впервой, но с каждым разом… будто пружина в груди сжимается.

Она шагнула ближе. Я что-то промычал, чувствуя, как жар растекается по телу и ускоряется сердце. Естественно знал, что сейчас произойдет, просто вначале оказался слегка не готов. И это еще мягко сказано.

– Послушай, Анна…

– Молчи, – произнесла она одними губами. – Просто… не говори ничего.

Пришлось взять инициативу в свои руки. Потому что здесь не было времени на конфетно-букетный период. Завтра могло не наступить вовсе...

Глава 8

Просыпаться не хотелось, дрема отпускала неохотно, будто я выныривал из темной мутной глубины на поверхность. Сначала заметил разбросанную одежду, потом ощутил запах полыни и пота, витавшие в келье.

Я приподнялся на локте. Анна стояла спиной, в одной длинной накидке, которую просвечивали солнечные лучи. Захватывая пряди волос, девушка неторопливыми движениями расчесывала их костяным гребешком, заплетая в тугую косу.

Надо было что-то сказать, но ничего путного в голову не приходило.

– Анна, – наконец выдавил я, ощущая разлившееся в воздухе напряжение от невысказанных слов. – Все было очень...

– Хорошо, – закончила она за меня и слегка наклонила голову, прислушиваясь к звукам снаружи. – Тело лучше знает, как тревогу после вылазки погасить. Наши услышали друг друга.

Я понял что, никаких любезностей не предвидится. Только реакция на стресс, который здесь снимали любым доступным способом. Щекотливый момент прояснился и от души отлегло.

Она села на лежак вполоборота ко мне. Чуть сонным взглядом окинула мое правое предплечье, где проглядывали безобразные шрамы.

– Лучше не выставляй метку на обозрение, Севастьян, – сказала и обвела пальцем шрам. – Не все поймут. Одни могут оскорбиться, другие – не станут связываться. Особенно, если уже видели таких, как ты.

Наклонившись, подняла с пола небольшой сверток.

– Носи, – протянула мне. – Это прикроет от любопытных глаз.

Я развернул, внутри лежал наруч из толстой дубленой кожи, обернутой железными дугами для дополнительной защиты. Внутри приятно ощущалась мягкая войлочная подкладка. Для регулировки размера имелась шнуровка.

Я тут же примерил, подтянул завязки – защита легла точно поверх клейма, не стесняя руку.

– Спасибо, – искренне поблагодарил ее, разглядывая подарок. – И еще за то, что приняла мою тайну.

Анна мимолетно кивнула, взяв в руки карабин, лежавший в изголовье.

– Замок колесцовый, – констатировала она. – Капризная штука. Пирит у тебя один?

– Больше нету, – подтвердил я.

– Нужны еще, запасные. Спроси у Слепого Якова, это наш оружейник. У него имеется запас, но запросит немало, – она ткнула пальцем в колесцовый замок. – Не забывай чистить при любой возможности, насухо протирай полку, проверяй механизм. Из-за нагара может произойти осечка. Вот так нужно подтягивать пружину, если почувствуешь, что ослабла…

Она показала, как именно. Потом мы вместе разобрали основные элементы. Я жадно слушал и следил за ловкими движениями ее пальчиков, запоминая последовательность действий.

Когда урок закончился, возникло системное сообщение.

[ Усвоен опыт. Перк получен: «Уход за огнестрельным оружием I». ]

[ Шанс осечки или поломки снижен на 20%. Скорость обслуживания увеличена. ]

Строки померцали немного и погасли, но знание усвоилось на уровне рефлексов. Теперь я гораздо лучше разбирался в устройстве капризного механизма, знал, на что обращать внимание в первую очередь, чтобы оружие не подвело в ответственный момент.

Закончив инструктаж, Анна поправила одежду и пошла к двери. Уже на пороге обернулась.

– Батюшка Элиан тебя ждет. Не задерживайся.

Когда она ушла, келья будто опустела.

Но теперь я ощущал себя гораздо увереннее, чем в первую ночь появления в этом мире. Новые правила игры обретали очертания, становилось понятно, кто друг, а кто враг.

Только вот Анна… ее забота была тоже частью правил? Быть может, она играла лишь свою роль, диктуемую обстоятельствами…

***

Батюшку Элиана я разыскал в его личной обители, изрядно поплутав по мрачным коридорам Приюта. Просторная комната главы Приюта больше напоминала филиал библиотеки из-за множества книг, расставленных на полках. Под потолком курился сизоватый дымок от горевших свечей, пахло воском и чернилами. Батюшка восседал за длинным столом, заваленным бумагами и потрепанными фолиантами.

Несмотря на болезненный вид, глаза горели неугомонным, стальным огнем, что и в ночь нашего знакомства.

– Садись, – бросил он, не отрывая взгляда от книги, в которой делал пометки.

Я уселся на предложенный табурет, положив руки на стол.

Элиан отложил перо, откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло от натуги. В блеснувших из-под густых бровей глазах я не заметил особой благодарности за спасение.

– Наше знакомство началось… не самым лучшим образом, – начал он, сцепив пальцы. – Мы с Катериной сразу поняли, что ты случайно оказался в окрестностях Драни. А люди к нам разные попадают, вот и пришлось тебя… к-хм… слегка обезвредить.

– Слегка? – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Голос прозвучал резче, чем я этого хотел. – Я очнулся посреди ритуала, у вас там портал в логово этого Морака был открыт. Это называется «обезвредить»?

Элиан не смутился, только слегка поджал губы, как бы признавая справедливость упрека.

– Спонтанная идея Катерины. Она заметила метку на твоей руке, почуяла в тебе силу. Мы давно искали способ проникнуть в дом Морака, а тут… подвернулась возможность, скажем так. Рисковали, признаю. Но ты не пострадал в итоге. Более того – помог мне. Так что давай считать произошедшее… началом взаимовыгодного сотрудничества.

Он помолчал, давая мне переварить. Потом добавил, нехотя.

– Твой дневник я, разумеется, просмотрел. Медоеды. Колдун Скреп. Дела твои… точнее, дела Ордена, к которому ты принадлежишь – они нас не касаются. Пока что. Мы здесь решаем свои проблемы.

– Что вы знаете про Скрепа? – спросил я, пользуясь возможностью. – Колдун находиться в Драни?

Элиан качнул головой, и в этом движении было что-то медвежье.

– Под таким именем в городе я никого не знаю. Но ведь это еще ничего не значит, верно? Медоеды появились относительно недавно, лет пять тому назад. Пришли целенаправленно с большой земли. Должно быть, Скреп находился среди них. А может – и не существовал вовсе, будучи тенью из страха, которая накрывает весь город, – он многозначительно хмыкнул. – Пока это не имеет значения.

Он откинулся назад и скрестил на груди руки, давая понять, что разговор о прошлом закончен. Наступил черед обсудить ближайшие перспективы.

– Но ты выжил. Не просто выкарабкался из той ночи с помощью Провидения. Ты думал и действовал расчетливо. И помог мне, за что благодарен. И сегодня я вижу перед собой не перепуганного беглеца, а человека, который может быть полезен. Который уже внес свою лепту в общее дело. Варфоломей доложил, как ты ловко справился с утробой.

Батюшка подался вперед, слегка понизил голос, который от этого стал только весомее.

– В Драни пришлый, да еще отмеченный скверной, – легкая добыча. Для Морака – нарушитель порядка, которого можно сломать или подчинить. Для собирателей – занятный кандидат для их нечестивый опытов. У тебя нет прошлого в городе, нужного статуса. Ты никто…

Он сделал паузу, давая осознать положение дел.

– Я могу дать тебе статус, удостоверяющую бумагу и защиту Приюта. А также – кров и долю в добыче. Но не из благодарности, а из расчета. Не буду скрывать, ты – козырная карта, которая попала в мою раздачу. Я хочу, чтобы ты играл по моим правилам.

Какая там просьба! Батюшка просто расплющивал меня весомыми аргументами, подталкивая к сделке. Признание того, что начало было грязным, делало его предложение только убедительнее. Обошелся без льстивого вранья о благородных намерениях, обрисовав ситуацию такой, какая она была на самом деле.

Я медленно наклонил голову, признавая его правоту.

Батюшка довольно сощурился, ковырнул ногтем форзац книги.

– Но давай без иллюзий, Севастьян. Ты не простой беглец из внешнего мира. Я лично убедился, с какой скоростью ты находишь верные решения и анализируешь ситуацию.

Я не стал отрицать очевидное.

– Что вы хотите от меня? – спросил прямо.

– Я хочу использовать тебя на благо своей общины, – заявил он резко. – Потому что другие спят и видят, как развалить нас, подчинить или просто сожрать. Большой плюс в том, что ты еще не примелькался в Драни. Поэтому, будешь работать на меня лично. Не как наемник, а как мой человек.

Ощущая себя червяком, насаженным на крючок, я снова согласился. Ничего, голова не отвалится.

– Хорошо. – Элиан потянулся к стопке бумаг, вытащил оттуда пожелтевший лист. Аккуратно расправил и положил передо мной.

На нем был изображен рисунок, напоминающий детскую карту, ведущую к «сокровищам» малолетнего озорника. Ломанными линиями были очерчены контуры ориентиров. По углам имелись геометрические фигуры, колонки цифр и условные знаки, смысл которых оставался неясен. Это могло быть как чертежом сумасшедшего инженера, так и инструкцией по вызову дьявола.

– Раз меж нами больше нет… недопонимания, скажу как есть. Эту карту я нашел в кабинете Морака, – объяснил Элиан. – Уверен, она является ключом к чему-то важному. Идут слухи, что судья пытается найти проход через блокаду Леса. Мы должны опередить его.

Я вгляделся в каракули. Ничего не понятно.

– И что мне с этим делать?

– Нужно расшифровать, – он ткнул пальцем в схему. – В Драни живет один умный старик, по имени Мардей. Раньше он был картографом в канцелярии судьи, рисовал планы округи, когда люди сообща пытались выяснить границы Леса. Он один из немногих, кто может разобраться в этих записях. Твоя задача – найти его. Установить контакт. Выяснить, что здесь нарисовано и зашифровано. И главное – где это находится.

Он отодвинул схему и достал другую бумагу – свежую, с грубыми чернильными пометками.

– Вот список адресов. Дома и усадьбы, где в последнее время жаловались на «просачивание» Леса. По правилам магистрата, Приют должен проверять подобные места небольшими группами, их численность согласована с канцелярией Морака. Так что ты пойдешь с Гришкой. Официально – вы обходите адреса, составляете отчет. На самом деле – ищете Мардея. Григорий хорошо знает улицы, будет твоим проводником и прикрытием. А ты, Севастьян, – головой.

Элиан выдвинул ящик стола, достал оттуда сложенный вчетверо лист плотной бумаги с сургучной печатью.

– Вот твои новые документы. В Драни устоявшееся правило: всех новоприбывших, кого угораздило забрести к нам с Фронтира, оформляет та сторона, к которой они прибились. Так что теперь ты числишься за Приютом Святого Фомы. Это дает право носить оружие в черте города, смело показывай стражникам, если эти придурки вас остановят.

Я быстро прочел: «Предъявитель сего, Севастьян Лекс, находится под покровительством Приюта Святого Фомы».

– На улицах полагайся на Гришку, пока сам не освоишься, – напутствовал Элиан. – Он знает, где можно шататься, а куда лучше нос не совать. Дрань – особенный город, не как другие приграничные. И не в хорошем смысле то. У нас есть разные группы и у каждой свой интерес. Будь осторожен, но не теряй время понапрасну. И… не подведи меня.

«…не как другие приграничные города», – эхом отозвалось в голове, когда я вышел из душной кельи в прохладный коридор. Терпкий привкус иронии ощущался на языке. Да, конечно – я ведь такой опытный путешественник по границам вымирающих миров. Так привык к домам, пожираемым корнями, и к горожанам, расписывающим стены собственной кровью от страха забыть свое имя.

Просто очередной будничный денек.

Сделав над собой усилие, я загнать сарказм в дальний угол сознания. Просто Элиан видел во мне то, что было выставлено на показ: человека извне, проявившего удаль и прыть. Этой легенды я и буду придерживаться в дальнейшем, по крайней мере, пока она работает на меня.

Но перед тем, как искать Гришку, нужно было решить вопрос более насущный. Живот урчал не переставая, а день впереди обещал быть длинным. Поэтому, я свернул в сторону кухни.

В маленьком, пропахшем дымом и кислыми щами помещении было светло от очага. У котла возился угрюмый тип в грязном фартуке, которого я мельком видел в день своего прибытия. Повар Приюта что-то сердито помешивал в чугунке.

– Мне нужен паек на день, – заявил я, задержавшись на пороге.

Повар медленно прищурил один глаз, будто поражаясь наглости.

– Остатки завтрака в казане. Иди, может еще не все сожрали.

– Ухожу в город по делу батюшки, – надавил я. – Нужно поесть с собой. Что есть?

Повар невнятно буркнул под нос. Но упоминание батюшки и напористый тон подействовали – кашевар нехотя отложил половник, покопался на полке и швырнул на стол небольшой, жесткий, как камень, хлебец и кусок вяленого, темного мяса, похожего на конину.

– И это все? – возмутился я.

– А ты чего хотел? От пуза нажраться? – огрызнулся повар. – Мяса и так последние запасы, ловчие совсем обленились. Бери, не ной.

Убедившись, что больше рассчитывать не на что, я сунул паек в сумку. Пошел прочь, слыша за спиной ворчливое бормотание. Хоть свежесть еды и вызывала сомнения, но все же лучше, чем местная отвратная каша с кореньями.

Гришка отыскался в дальнем углу двора, где тень давала убежище от жары. Сосредоточенно сдвинув брови, парень жонглировал отполированными до блеска камешками, которые танцевали в его руках, взмывая в воздух сложной дугой. Гришка с грацией фокусника ловил их тыльной стороной ладони, перекатывал по костяшкам пальцев, заставляя исчезать в одной руке и появляться в другой.

Я остановился, засмотревшись на отточенные до автоматизма движения. Так тренируют ловкость, реакцию и мелкую моторику. Талант и навык, выстраданный тысячами повторений. Полезный навык для вора или карманника. Даже для убийцы, предпочитающего работать в тихую.

Заметив меня, Гришка завершил цикл, плавно поймав все три камня в кулак одной руки.

– Чего не весел, нос повесил? – осалился он, обнажив зубы в озорной ухмылке. – Знамо дело, от батюшки по иному не выходят. Готов к небольшой прогулке, маршрут знаешь?

– Элиан сказал, ты поведешь.

– Точно, это я завсегда. Дома проверить надобно, да старика Мардея отыскать. Ох, чувствую, устанем сегодня по жаре бродить, – Гришка покрутил шеей, озираясь. – Только чур, между нами: поговаривают, что картограф – чудак, каких поискать. Может и не захотеть разговаривать. Но у меня для него особый эликсир припасен, – он хлопнул себя по карману. – Настойка Аглаи, к любому старому замку отмычка.

– А дома эти, которые проверять нужно? Опасно там?

– Это смотря на что нарвемся, – пожал плечами Гришка. – Корни, плесень… хотя, может, и поболее завелся кто. Но, по сравнению с утробой, обещаю – будет прогулка. Главное, делать вид, что мы серьезно все проверяем. Чтобы стража не докопалась.

Я подтянул портянки, закрепил топор на поясе перед дальней дорогой, переложил пороховницу, чтобы была под рукой. Карабин был готов к стрельбе, только замок взвести. Подарок Анны сидел на руке плотно, не стесняя движений.

– Готов? Тогда пошли, – Гришка развернулся и потопал к дальним воротам, добавляя на ходу. – А после дела, если будет время, заглянем в «Тихий омут» – трактирчик один знаю. Девки там хоть куда, память почище Леса отшибают!

Калитка захлопнулась за нами с металлическим лязгом. Мы оказались в узком, немощеном переулке, который вел в лабиринт улочек Драни.

Первое впечатление было… серым. Обшарпанные стены домов, покосившиеся трубы, тусклые лица редких прохожих, спешащих по своим делам, не поднимая глаз. В воздухе плавал вездесущий запах дыма. От дворов откровенно пованивало запахом бедности и нечистот.

По мере того, как мы углублялись в квартал, картина менялась. Правда, не в лучшую сторону.

Бросались в глаза многочисленные надписи на стенах. Привычный к граффити или ругательствам, я с удивлением вчитывался в странные строки: «Когда было завтра?». Фразу вывели углем на отштукатуренной стене. Чуть дальше еще – «Лес благословит» – и ниже, другим почерком: «Кто я?». На стене амбара некто будто предупреждал: «Не спускайся вниз».

– Гришка, что это за хрень? – спросил я, показывая на очередную надпись.

– Не обращай внимания, – отмахнулся тот. – Балуются умалишенные. Видишь ли, стрелок, не каждому выпало счастье дружить с добрыми мельниками-бобрами, что гонят воду через десяток фильтров. Большинство жителей Драни берут воду из городских колодцев – а в ней грибные споры кишат.

Мы свернули в очередной проулок. Дома здесь имели явные следы проникновения Леса: фундаменты опутали и постепенно разрушали вездесущие корни, окна сетью затягивали тонкие шипастые отростки, похожие на побеги плюща. На пути встретился особняк, который выглядел так, будто сквозь него проросло могучее дерево, ствол которого пронзал крышу и возвышался над ней огромным зонтом.

Когда мы проходили мимо, из заброшенного двора пахнуло сырой землей и прелой листвой – знакомым лесным запахом, которого тут быть не должно.

– И это нормально? – не удержался я.

– Для Драни привычная картинка, – Гришка снял с волос принесенный ветром листок. – Лес потихоньку напирает на город, который тоже считает своей территорией. Эти дома давно оставили, жить в них – себе дороже. Но наше дело как раз и заключается в том, чтобы остановить эти поползновения, чтобы на другие кварталы зараза не перекинулась.

Мы подошли к перекрестку, по центру которого возвышалась импровизированная баррикада из нескольких старых телег. За ней на ящиках сидели стражники в одинаковой серой форме. Обветренные лица выражали крайний предел скуки.

Гришка, вместо того чтобы молча предъявить документы, тут же оживился.

– О, Лупоглаз! Жив еще, старый хрыч? – приветствовал он тощего мужика в годах, усы которого обвисли от жары. – Глаза-то протри, а то опять бердыш сопрут!

Стражник лениво обернулся в нашу сторону, но когда узнал Гришку – в его прищуренном взгляде промелькнула неподдельная ненависть.

– Ах, ты… сволочь. А ну, кажи документ. Если опять забыл – самого в навозную яму отправлю. Ишь, удумал, оружие мое в дерьмо окунуть.

– Так то ж не я был, старый. Не кипятись, – Гришка похлопал себя по груди, нарочито медленно доставая документы. Я следом протянул свой лист с печатью Приюта. Лупоглаз взял обе бумажки, долго и недоверчиво их разглядывал, будто буквы для него были китайской грамотой.

Потом нехотя вернул.

– Шуруйте отседова. И без пакостей мне.

– Некогда нам озоровать, дела важные имеем, – важно заверил стражника Гришка и, уже миновав баррикаду, обернулся. – Кстати, у вас тут песок из мешка сыпется. Или это из тебя, старый хрыч?..

Когда позади стихла яростная ругань, Гришка довольно фыркнул.

– Видал, Сева? С серыми мундирами только так и надо. Если будешь тихий и вежливый – сразу в оборот возьмут, заставят карманы вывернуть. А если ты – Гришка, который всегда языком метет, будто помелом… ну, просто обычный денек. Усек?

Я рассмеялся, оценив немудренную хитрость. Но напарника-балабола слушал вполуха, большую часть внимания занимал запущенный квартал вокруг, который мне все больше не нравился. «Чуткий слух» работал фоном, отлавливая звуки вокруг: за стеной лачуги жена костерила пьяного мужа, неподалеку скрипело колесо прялки, в подворотне притаился пес, ожидая, что чужаки совершат ошибку и подойдут ближе.

Но было и кое-что еще.

Когда мы шли по извилистому переулку, где крыши домов почти соприкасались, я снова услышал подозрительный звук – едва слышный щелчок, будто кто-то проскользнул позади нас, наступив на черепок или сухую веточку. Резко обернувшись, я оглядел переулок, но никого не обнаружил. Только ветерок трепал тряпку на кособоком окне.

– Ты чего? – спросил Гришка, крутя вихрастой головой. – Судью Морака увидал?

– Ничего, – ответил я, заставляя себя расслабиться. – Показалось.

– Тогда пошли быстрее, а то еще обольют какой дрянью сверху.

Мы ускорили шаг, но ощущение не уходило. Будто за нами кто-то наблюдал через выбитые окна, находясь в полной уверенности, что не будет обнаружен.

…Наконец Гришка остановился, когда мы вышли на мощенную камнем площадь. С одной стороны возвышался мрачный двухэтажный особняк с заколоченными окнами и прохудившейся крышей. С другой стороны начиналась улица, нырявшая в щель между домами, крыши которых поросли зеленым мхом.

– Ну, вот и пришли, – Гришка вытер рукавом лоб. – Особняк купца Гущина. По легенде нам надо проверить, не пролезли ли корни в подвал и не завелась ли в чердаке нечисть Лесная, – он мотнул головой в сторону улицы. – А если по делу… тогда надо дальше шагать, еще пару кварталов протопать. В тупичке, если верить слухам, и ютится наш картограф – старик Мардей. Решай, стрелок. Сначала дело, а потом долг – или наоборот?

Я осмотрел мрачный фасад особняка, от которого веяло давним забвением. Потом перевел взгляд на улицу, купающуюся в солнечном свете.

Ощущение постороннего взгляда, колющего в спину, было все еще живо.

– Сначала отработаем легенду, – принял я решение. – Проверим дом и немного отдохнем от жары. Потом наведаемся в жилище старика.

Гришка одобрительно потер ладони.

– Если на первом этаже спокойно – можно вообще наплевать, и особняк не осматривать. На первом этаже посидим-отдохнем, если конечно его чернь совсем не изгадила. А батюшке скажем, что все проверили, чин-чинарем.

– Так не пойдет, – возразил я. – Дело есть дело.

– Смотри, какой правильный! – буркнул Гришка.

Кинув на меня осуждающий взгляд, он направился к заросшей бурьяном калитке. Я последовал за ним, одной рукой непроизвольно касаясь топора на поясе.

Глава 9

Особняк купца Гущина встретил скрипом калитки. Камни брусчатки давно скрыла трава, подъезд для карет захламляли обломки и груды мусора, в привратницкой царила атмосфера запустения. Было заметно, что местные не раз наведывались сюда, растаскивая все, что не прикручено.

Обогнув расколотую чашу фонтана, мы поднялись по щербатым ступеням на крыльцо. Гришка поддел ржавый гвоздь острием кинжала, створка с тихим стоном подалась внутрь.

Спертый воздух заброшенного строения ударил в нос землистым запахом плесени и гниющей древесины. Сквозь вонь тонкой нитью пробивался гнилостный дух, заставивший нас приготовить оружие.

После яркого солнца внутри оказалось непривычно темно. Свет из забитых досками окон пробивался жалкими лучами, ложась на обломки мебели, осыпавшуюся штукатурку и серые тонкие побеги, оплетавшие стены, словно паутина.

С первых шагов мне показалось, что дом «дышит». И это было действительно так: он вздыхал тихим треском балок, шептал шелестом насекомых за перегородками, шевелил истлевшими портьерами на окнах и постанывал половицами под нашим весом.

Звуки доносились со всех сторон, словно особняк проклинал непрошеных гостей.

Это стало для меня проблемой. «Чуткий слух», обычно довольно точно указывающий на источник звука, сейчас давал сбой. Он был перегружен, словно радар, засвеченный множеством целей.

На стенах, помимо вездесущих корней, имелись надписи, непохожие на городские, бредовые каракули. Здесь символы были четкими, почти ритуальными. Правильные круги, внутри которых переплетались странные символы, треугольники с точками по углам. Они были намалеваны углем или процарапаны на штукатурке и выглядели свежее, чем все вокруг.

Показалось, что некто проводил здесь оккультный ритуал, пытаясь вызвать духов. Бред, конечно, но впечатление у меня осталось именно такое.

Особняк казался приличных размеров, с виду и не скажешь, коридорам не было конца и края. Еще первый этаж не осмотрели, а уже взмокли от напряжения. Гришкин силуэт сливался с тенями, он то как раз чувствовал себя как рыба вводе в этих мрачных простенках. Подражая ему, я стараясь ступать также бесшумно, чувствуя, как работает «скрытность» – ноги сами подстраивались под неровности пола, обходя скрипучие ненадежные доски.

…Гришка внезапно остановился, сморщил нос и указал на ближайшую дверь. Я приготовил топор и встал у косяка. Напарник, показав мне большой палец, скользнул к ней и приоткрыл на сантиметр. После того, как заглянул внутрь – тут же захлопнул, открыв рот и раздувая ноздри.

– Там мертвяк, – выдавил он, сплевывая под ноги. – Повесился, родимый. Воняет, как мои нестиранные онучи.

Мог бы и не говорить, я сам уже почувствовал этот тошнотворный запах. Не в смысле его портянок, а настоящий запах смерти, изливающийся из-под порога. Еще одна деталь из истории этого нехорошего места. Отчаяние, доведенное до петли.

Оставив мертвяка в одиночестве, мы продвинувшись дальше и оказались на господской кухне. Резные буфеты щерились вывороченными створками, изогнутые ножки столов заросли паутиной. Над некогда богатой и вычурной обстановкой возвышалась огромная печь…

И тут я наконец выделил из общего шума нечто конкретное: ручеек приглушенных звуков, лившийся снизу, где под слоем досок и грязи, находилась пустота. Повертев головой, я заметил, что в углу сквозь щели в полу пробивается едва заметный желтый свет.

Как раз оттуда доносилось бормотание, которое уловил навык. Человеческие голоса, твою дивизию…

Гришка сначала не понял моего состояния, но потом тоже услышал их. Сориентировался быстрее, пробежался по кухне и отыскал в дальнем углу расчищенную от мусора крышку подпола.

Мы подкрались ближе. Люк оказался приоткрыт на палец, под него подложили деревянный черпак. Гришка осторожно, без единого звука, отодвинул его еще немного, чтобы можно было пролезть. Вниз вела крутая, узкая лестница. Свет и голоса стали почти различимы, отчетливо потянуло сырой землей вперемешку с гнилью и еще чем-то химически-терпким.

Преодолевая ступеньки по одной, мы поползли вниз, вжимаясь в тень под пролетом. Когда низкий потолок подвала оказался на уровне наших ног, мы смогли рассмотреть происходящее там.

В тусклом свете двух масляных фонарей на кирпичной стене плясали четыре зловещие тени. Фигуры людей обтягивали длинные плащи до пола, головы покрывали капюшоны, наглухо закрывающие лица.

Неизвестные столпились за грудой битого кирпича, где торчало толстое, пульсирующее корневище, похожее на земляного червя. Один, привстав на цыпочки, водил по стене куском угля, вычерчивая странные символы и что-то диктовал другому, сидевшему на корточках. Внимая словам подельника, тот иногда совал кончик стеклянной трубки в трещину, пробитую ножом в основании корня.

Жидкость шипела и выпускала едкий дымок, донесся запах гнилого мяса и уксуса. Третий капюшон раскладывал на поверхности корня мелкие, побелевшие косточки, будто тем самым успокаивая его. Четвертый не участвовал в странном ритуале, стоял поодаль, будто на страже, но все равно следил за работой товарищей.

Гришка, прильнув к моему уху, прошептал едва различимо.

– Медоеды, отряд собирателей. Не самые опасные из их братии, но… подонки редкостные. Травят Лес, изучают, чтобы выманить диковинки и попользовать. Надо уходить, ни в коем случае не связываемся.

И в этот самый момент, когда мы уже отступали по ступеням, сверху, гораздо выше пола, со второго этажа, донесся отчетливый звук: дробный, быстрый перестук, будто дюжина сухих палок в разнобой ударила по голому паркету. В это не хотелось верить, но топот скорее всего принадлежал какой-то местной твари, пробежавшей прямо над нашими головами.

Медоеды тоже услышали звук, разом прекратили разговоры и насторожились. Один схватил фонарь, свет заплясал по стенам. Тот, что стоял на страже, резко развернулся и что-то сказал остальным. Высокий отбросил уголек и жестом позвал за собой.

Все они разом двинулись к лестнице, в нашу сторону.

Мы пулей выскочили на кухню, крышка люка предательски хлопнула. Не факт, что медоеды услышали, но вероятность была. Заметались по кухне, как тараканы. Назад, к выходу – коридор слишком длинный, могут заметить. Оставалось одно.

– В комнату! – прошипел Гришка.

Мы метнулись к узкой двери, за которой висел труп. Я втолкнул Гришку внутрь, проскользнул сам и прикрыл дверь, оставив щель для наблюдения.

Комнатушку, размером с гардеробную, пропитывал дух разложения. Спертым воздухом было невозможно дышать полной грудью. В центре, в луче света из щели, медленно покачивался на веревке полуразложившийся мертвец, скалясь оголенными зубами. От него исходил невозможный дух, раздиравший глотку.

Застыв на месте, мы прислушались. Хлопнула откинутая крышка погреба, свет фонарей заиграл на стенах коридора, тени заплясали за нашей щелью. Медоеды выбрались на кухню и совещались.

И тут с перил лестницы для слуг, которая вела на второй этаж, вниз сорвалась стремительная тень.

Существо, размером с крупного пса, но составленное, казалось, из одних лап и щупалец, которые извивались и хватались за неровности и балясины. Голову защищал хитиновый нарост, в глубине которого тускло светились две желтые точки. Существо оставляло за собой нити тягучей слизи, нитями прилипавшей к поверхностям.

Оно камнем упало на ближайшего медоеда, в миг обвило его голову и плечи сетью тонких побегов, сразу исключая малейшее сопротивление. Потом, не останавливаясь ни на секунду, рвануло вверх по стене, к потолку и дальше, на второй этаж, волоча за собой трепыхающуюся жертву.

Весь маневр занял не более пары вдохов и сопровождался тем самым дробным перестуком твердых конечностей.

Следя за тварью, я вызвал бестиарий.

[ Сущность: «Скорп». ]

[ Тактика: атака из засады. Логово всегда подготовлено. ]

[ Угроза: высокая для малочисленных целей. ]

[ Особенность: добычу транспортирует в гнездо для ассимиляции. ]

Неразбериха в стане медоедов длилась недолго. Спохватившись, один швырнул какую-то склянку вслед убегающему скорпу. Та ударилась о стену неподалеку от твари и лопнула, рассыпавшись облаком ярко-желтых частиц, похожих на пыльцу. Через секунду они ослепительно полыхнули с гулом и треском, похожим на электрический разряд.

Скорп взвизгнул, подскочив на месте, сбросил часть опутавших добычу корней, но саму жертву не отпустил. Через мгновение они исчезли в проеме на втором этаже.

Главарь собирателей гортанным выкриком отправил двоих в погоню. Те затопали по лестнице, двигаясь как охотники, знающие с чем имеют дело. Главный же остался внизу, медленно повернулся на каблуках, потом водрузил фонарь на стол. Капюшон медленно поворачивался из стороны в сторону.

Он замер на несколько мгновений, склонив голову к плечу, будто прислушиваясь. Словно догадывался, что в этом вонючем заброшенном доме появились незваные гости. С другой стороны – медоед вполне мог слышать наши торопливые шаги или хлопнувший люк.

Пришлось затаиться под едва слышный скрип веревки, на которой покачивался висельник, в густом смраде разложения. Выход наружу перекрывал медоед, наверху еще двое, гнавшие скорпа. Мои легкие выворачивало от вони.

Снова выглянув в щель, я с обнаружил, что собиратель исчез. Почти сразу раздался мягкий шорох ткани и звук неспешных шагов. Неожиданно звякнула склянка, глухой вздох вынутой пробки.

Медоед направлялся сюда. Мой «чуткий слух» сработал на короткой дистанции, уловил бульканье жидкости, а спустя мгновение – тихое шипение, будто на раскаленную сковороду плеснули водой.

Щель между косяком озарилась голубоватым сиянием, похожим на свечение гнилушек. Отсвет исходил от ладоней медоеда. Резко запахло горькой полынью и озоном.

Вихрь мыслей пронесся в голове.

Дверь открывалась наружу, за ней не спрячешься, она сама станет для него щитом. Успеет ли Гришка? Насколько эффективны его кинжалы против чертовой алхимии, я не знал. Но что-то подсказывало, что опытный медоед окажется быстрее, ведь ему не нужна секунда на замах.

Значит, нужно отвлечь, дать напарнику шанс на один точный, смертельный удар. Я горько усмехнулся про себя – в конце концов, не зря же у меня в Системе значился ранг «приманки», самое время отработать обидное прозвище.

Я встретился с Гришкой взглядом, указал подбородком на пол и скорчил рожу: мол, притворись мертвым, пока отвлекаю.

К счастью, ему не пришлось объяснять дважды. Отступив к мертвецу, Гришка рухнул вниз, неестественно выкрутив конечности. Для пущей убедительности, высунул язык и закатил глаза с мастерством человека, который не понаслышке знает, как выглядит смерть.

Мой расчет строился на том, что один в комнате мертвец или два – на это никто не обратит внимания, если прямо перед тобой стоит живой человек с оружием.

Я отступил к противоположной стене, прижавшись спиной к шершавым доскам. Поставил пирит на боевой взвод, и механизм сухо щелкнул в гробовой тишине звуком сломанной кости. Поднял ствол и направил на дверь.

Но стрелять буду только в крайнем случае. Сверху еще двое или трое врагов, а сними шустрая тварь, поэтому хотелось обойтись без грохота. Лишь бы лежащий без движения Гришка не подвел...

Дверь распахнулась, в проеме встала высокая фигура. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, но руки тлели завораживающим синим пламенем. Оно лизало его пальцы и запястья, не сжигая плоть или ткань. От медоеда веяло такой концентрацией и напряжением, что по коже побежали мурашки.

Капюшон чуть дернулся в сторону Гришки, но взгляд медоеда не задержался на нем, сразу впившись в меня. Собиратель будто и не удивился вовсе, словно и так знал, что кто-то здесь прячется.

Я резко ударил по замку ладонью, делая вид, что его заклинило.

Медоед сделал два шага вперед с неестественной для его роста легкостью. Расстояние между нами исчезло, я со страхом осознал, что упустил момент для выстрела. Он не стал размахиваться для удара, объятая холодным огнем рука просто двинулась ко мне по кратчайшей траектории, желая коснуться лица.

Я едва успел вскинуть руку, прикрыться кожаным наручем.

Раздался шипящий звук, будто раскаленную кочергу сунули в воду. По наручу скользнула паутина разрядов, предплечье обожгло холодом, будто его окатило жидким азотом. Карабин выскользнул из пальцев и упал под ноги.

Я отшатнулся, вжавшись в стену, пытаясь нащупать рукоять топора. Уже понял, что просчитался, хреновое планирование вышло. Действие алхимической гадости оказалось слишком сильным.

Позади медоеда возникла тень. Тонкое лезвие вошло снизу, под челюсть, с мерзким, отвратительным хрустом.

Сияние резко вспыхнуло и сразу погасло, будто перегорела проводка. Кровь фонтаном брызнула на сапоги. Обмякшее тело, разом потерявшее всю свою напряженную мощь, рухнуло на пол, голова с глухим стуком ударилась о половицы.

Все произошло беззвучно и так же быстро, как промелькнувший кадр немого фильма.

Наше прерывистое дыхание нарушало тишину. К запаху мертвечины добавился привкус свежей крови, от которого меня едва не вывернуло. Гришка со спокойным лицом вытер окровавленный стилет о плаща убитого.

– Ну ты кремень, – уважительно сказал он, глядя на меня. – Рука-то цела?

Я попытался пошевелить пальцами. Онемение отступало, сменяясь тянущей болью и ломотой в костях. Наруч был цел, только металлические кольца покрылись инеем, будто их вынули из морозилки.

– Подморозил слегка, – хрипло ответил я, поднимая карабин. Оружие было холодным на ощупь. – Мог бы и поспешить.

– Да я хотел сначала по горлу чикнуть, – Гришка спрятал стилет, в его тоне не было особого раскаяния. – Но понял, что не дотянусь. Вымахал, каланча. Пришлось колоть.

– Ладно, главное успел. Что дальше?

– А чего тут думать. Убираемся отсюда к чертовой матери, пока целы. Или… глянем наверх одним глазком.

– Второй этаж? – я не поверил своим ушам. – Там еще двое медоедов, и… скорп!

– Именно потому и надо проверить! – в голосе Гришки послышалась несвойственная ему тревога. Он ткнул пальцем в тело главаря. – Я его, понимаешь? Чик-чик! Не какого-нибудь подручного, а бригадира собирателей! Если его найдут – будут мстить. А если проведают, что это сделал человек из Приюта… – он резко выдохнул. – Нам всем несдобровать. Надо подчистить за собой.

– Так он первый напал, – возразил я.

– Да кто ж разбираться-то будет?! – почти выкрикнул Гришка, но тут же осекся и понизил голос до яростного шепота. – Скажут – люди Элиана помешали ритуалу, убили старейшину. Так и до войны дойти может. Есть определенные правила, типа границы. И мы ее только что перешагнули. Значит, надо сделать так, будто нас тут не было.

Выпалив эту тираду, он испытывающе глянул на меня.

– Что думаю: если те двое наверху живы – надо добить. Чтобы свидетелей не было. А если скорп их уже сожрал… – он пнул ногой бездыханное тело, – …то и этого подтащим к лестнице поближе и бросим. Пусть думают, что тварь порезвилась. Концы в воду.

Мне стало не по себе. Задерживаться здесь абсолютно не хотелось. Но и логика в его словах имелась.

– А Элиан? – спросил я. – Что ему скажем?

– Батюшке знать не обязательно, – быстро ответил Гришка. – Скажем, что тут уже все мертвые были. Трупы и бардак, логово скорпа можно упомянуть. Он, может, и не поверит, но докапываться не будет. А вот если узнает правду…, – Гришка покачал головой. – Не похвалит, он за это невмешательство годами пузо рвал.

Он насупился, втянул голову в плечи.

– Ну что, стрелок? Ты со мной? Только глянуть. И… если что – поможешь?

Я посмотрел на оттаявший наруч, покрытый налетом влаги. Проверил порох на полке, оружие готово к стрельбе. Скрипя сердцем, кивнул. Выбора, по сути, он мне не оставил.

– Одним глазком, – подтвердил я. – Только глянем.

Мы выскользнули из вонючей каморки в коридор. Гришка сразу рванул к лестнице на второй этаж, но я схватил его за рукав.

– Стой. Давай послушаем сначала.

Я взялся за шершавые перила, закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь постоянный фоновый гул дома с помощью «чуткого слуха». Шорохи, скрипы, тихий треск… Все то же самое. Но я искал конкретики: крики или жалобные стоны, звуки борьбы...

Ничего этого не было. Ни единого намека на схватку или на присутствие живых. Только та же ползучая, неопределенная активность дома. Это могло означать две вещи: либо собиратели уже мертвы и спокойно переваривались в желудке скорпа, либо они обладают скрытностью и сейчас выслеживают тварь, утащившую товарища.

– Ничего не слышно, – разочарованно сообщил я. – Ни борьбы, ни движения. Скорее всего, уже…

Но Гришка не слушал. Захваченный идеей сохранить тайну, он побежал наверх, перепрыгивая ступени. Жало стилета плясало в его отведенной назад руке.

Я выругался и бросился за ним. Лестница вела в такой же мрачный коридор второго этажа. Пол чернел сажей, со следами от сапог. С чердака капала вода, оставляя жирные, маслянистые разводы. Гришка замер у первой двери, прислушался, потом осторожно толкнул ее.

В комнате никого не оказалось. У окна лежала примятая груда тряпья, служившая кому-то лежанкой. К ней вели свежие царапины на половицах, оставленные будто ногтями.

Убедившись, что я следую за ним, Гришка подскочил к следующей двери, которая, как мне казалось, располагалась над кухней. Отсюда тварь начала свою атаку, впервые выдала себя шумом.

Следующая дверь, за ней очередная комната… напряжение стискивало горло тугим ошейником. Проверка дома обернулась зачисткой. Убрать следы, добить раненых, умудриться не наскочить на скорпа…